– Всё, господа, двигаемся! Времени на раскачку у нас нет! – прокричал я своим егерям. – Если не остановим вторжение, пострадает не только лес, но и мирные люди, которые здесь отдыхают и лечатся!

Пятёрка новичков, которые только-только приготовились к ужину, тут же замерли. Они явно не ожидали такого поворота событий. Тем более – в первый день. Кирсанов первым взял себя в руки, сосредоточился, сжал кулаки. По глазам видно – он уже был готов к предстоящей схватке. Остальные же пока что выглядели так, будто над ними просто жестоко пошутили.

Но это не означает, что мы ошиблись в отборе и набрали людей, которые не готовы работать на моей территории. Такая реакция нормальна. Парни ещё фактически даже на службу заступить не успели, а на них уже свалилось, пожалуй, самое страшное, что только могло произойти в моих лесах.

Если бы тот же Озёров решил совершить набег, это бы привело к серьёзным скандалам в среде дворян, с которыми бы я ещё возился не одну неделю, но в том случае на нас напали бы люди.

А сегодня нам предстоит смахнуться с существами, рождёнными Поволжской аномалией.

– Виктор! – я повернулся к старшему охотнику. – Бери Тимофея и Фому. Ваша задача – охранять санаторий. Займите лечебное крыло, выведите всех в главный зал. Нельзя, чтобы хоть одна тварь прорвалась к пациентам или Лизе. Вы меня поняли?

– Сделаем, барин! – рявкнул Виктор и повёл рекрутов за собой.

– Слава! – позвал я второго охотника. – Ты остаёшься у особняка. Будешь охранять периметр. Мы пойдём наперерез этой орде, сюда её не подпустим. Но на случай, если кто-то всё же прорвётся – ты будешь здесь. Опыт как биться с этими тварями у тебя богатый.

– Понял, Всеволод Сергеевич! – Слава сорвался с места и побежал в сторону оружейной.

Степан, Архип, Павел Демьянович и Сухомлин скрылись в доме. Снаружи остались только я, Кирсанов, Грач, Данила и Ярина.

– А мне что прикажешь делать? – спросила друидка. – Только не говори, что и я должна остаться позади. Я ведь только ради этого сюда и…

– Успокойся, ты пойдёшь со мной. Очевидно, что печать сломал Тенелист. Я помню, что у тебя с ним старые счёты. Только не уверен, что он сделал это своими руками, – заключил я. – Есть у меня такое… предчувствие.

Всё моё тело пронзила боль, но я сохранил лицо. Не стал показывать бойцам, как дурно мне от того, что прямо сейчас через лес несутся оскверняющие весь окружающий мир существа.

Лес страдает, и моё тело переживает это вместе с ним. Нужно действовать, и быстро.

На моё плечо прыгнул Пушок. Мало мне было дискомфорта от надвигающейся орды, так ещё и этот грызун вцепился в мою кожу когтями.

– Ты с ума сошёл?! Слышишь, что там в лесу происходит? – голос белки визжал в моей голове, как нож по стеклу. – Там смерть! Гниль! Всё умирает! Даже я это чувствую. Нет-нет, я никуда не пойду! Я вообще маленькая пушистая белка, моё дело – в дупло складывать. Никаких подвигов. Лучше в конюшне спрячусь…

– Сидеть! – мысленно велел я. – Никуда ты не денешься. Будешь помогать мне с навигацией. У тебя тоже есть чутьё леса, я это знаю. Только ты не связан с ним напрямую, как я. Будешь спорить – верну назад в регион Тенелиста. Раз живёшь с нами – приноси пользу.

– Живодёр! Тиран! Угораздило же меня с тобой связаться… – заскулил Пушок, но с плеча моего не слез. Всё-таки решил остаться.

В ту же секунду передо мной появился Валерьян. На этот раз никакого ворчания и шуток от него не последовало. Я бы сказал, что старик перепуган до смерти, если бы тот не был призраком.

– Всеволод, это не просто прорыв, – голос деда дрожал от напряжения. – Тенелист сорвал печать. Понимаешь? Он её испортил, даже не ослабил – она… Кажется, сейчас она полностью уничтожена. В этот момент в твой лес прёт такая дрянь, какую я сто лет не видывал.

Проклятье… Если старик не ошибается, значит может произойти цепная реакция. После одной печати начнут ослабевать и остальные. Одна вслед за другой. В таком случае пострадает не только моя территория. Монстры и за её пределы выберутся.

Масштаб потенциальный катастрофы даже представить трудно.

Значит, печать придётся создать заново – это единственный выход. Валерьян рассказывал мне, как это делается. Но на это способен только друид высшего ранга. Для меня это может оказаться непосильной задачей.

Но я должен сделать всё возможное!

– План такой, – обратился я к своим людям. – Отсекаем монстров от жилых построек, тесним в лес. Я примерно понимаю, где они сейчас находятся. Мы можем успеть увести их к ручью, выдавить в овраг – и там прикончить. А после я… попробую восстановить контур защитного барьера.

– Ох, да что же творится-то, Всеволод… – причитал Валерьян. – В любом случае, чтобы там ни случилось, я постараюсь быть рядом. Подскажу, как создать печать. Будешь следовать строго моим указаниям!

Я кивнул старику, а затем перевёл взгляд на человека, который мог оказаться моей козырной картой. Но в то же время он мог всё испортить.

– Данила! – я положил руку на плечо парня, говорил тихо, чтобы остальные не слышали. Пока что о его потенциале никому ничего знать не следует. – Слушай внимательно. Пойдёшь с нами, но от меня – ни на шаг. Понял? Что бы ни случилось, ты стоишь за моей спиной. Если почувствуешь, что в тебе пробуждается магия – сразу говори. Понял?

Парень нервно сглотнул, но всё же с пониманием кивнул. Больше всего я опасался, что в пылу боя его магия вырвется из него фонтаном. Но я чувствую его ауру. И прослежу, чтобы он никому не навредил.

Только врагам.

Стоп…

И тут меня прошиб холодный пот. Студенты!

Игорь, Марина, Костя… Они ведь должны были закончить замеры сегодня! И судя по тому, что я видел на картах Левачёва, сектор, в котором они работают, как раз находится между моим особняком и монстрами.

– Всё, бойцы! Готовы? – я приготовился бежать. – За мной! Не отставать!

Мы понеслись через чащу. Я мысленно отдавал приказы деревьям, чтобы те освобождали дорогу нашему отряду. Ярина давала мне свою ману, чтобы я не растратил всё до начала боя. Нам нужно добраться до студентов за минуты, иначе те могут пострадать.

Кирсанов нёсся впереди всех, Грач следом за ним. Только Данила едва поспевал, но всё же старался держаться рядом со мной, как я и просил.

– Ярослав… – прошептала Ярина набегу.

– Что? – не понял я.

– Я чувствую его ауру. Он сейчас бьётся с монстрами в своём регионе. Рядом с ним ещё один дух. Скорее всего, Мох, – объяснила она.

Я сразу понял, как нужно поступить. У Ярины с Ярославом сильная магическая связь. Раз она даже с такого расстояния почувствовала его магию, значит он в беде. Не справляется.

– Беги к нему, – велел я.

– Но… Тенелист же! – растерялась Ярина.

– Говорю же, беги к нему! – повторил я. – Основной массой монстров займусь я. Кроме тебя помощь духам я больше никому не могу доверить.

Ярина больше не колебалась. Она уверенно кивнула и исчезла в чаще, словно её и не было с нами рядом.

Впереди раздался крик. Пронзительный женский вопль, а следом – треск ломающихся сучьев.

Мы, тяжело дыша, выскочили на поляну у ручья. Монстры уже настигли студентов. Мы чудом успели. Марина спряталась за поваленный ствол. Костя пытался отмахивался тяжёлым штативом от прибора, а Игорь Левачёв трясущимися руками пытался соорудить оружие из острой ветви.

Твари из Поволжской аномалии уже заполонили всю поляну. Они были похожи на помесь волков и насекомых . Шесть лап, хитиновые пластины, хаотичные панцири, но морды звериные. Один из мутантов уже готовился прыгнуть на Костю.

– Кирсанов, заходи слева! Грач, обходи с тыла! – готовясь атаковать противников магией, прокричал я. – Данила, будешь биться рядом со мной! Готовьтесь!

Уже через мгновение вспыхнула битва.

Кирсанов выстрелил из винтовки, ранил монстра, а затем, ловко забросив ствол за спину, налетел на чудовище и добил его размашистым ударом сабли. Грач в это время уже обошёл двух монстров сзади и попытался перерезать им сухожилия. Только сделать это было трудно, поскольку ноги защищал хитин. Требовалось мастерство, и Грач им обделён не был.

– Добивайте, барон! – прокричал он.

Я ворвался в центр, по моей команде из земли вынырнули острые корни и расколотили броню сразу двух монстров. Затем я перешёл в ближний бой, взмах – и голова одной из тварей упала на землю.

– Игорь! Бери своих ребят – и за валуны! – приказал я Левачёву. – Дальше мы сами.

Аспирант среагировал моментально. Схватил Марину за шиворот и потащил к скалистому выступу. Костя, бросив бесполезный штатив, рванул следом.

– Я ломаю им броню, а вы добиваете! – скомандовал я.

В этот же момент рядом со мной прошмыгнул один из монстров. В Даниле на долю секунды вспыхнула магия, но тут же погасла. Он взял себя в руки, бросился на врага и рассёк шею ослабленному мной чудовищу.

Прикрыл мне спину. Молодец!

Я нанёс ещё один удар, призвал магию своего Истока, заставил землю задрожать. И тем самым оттеснил толпу монстров к оврагу.

– В овраг их! Тесните к обрыву! – велел я и указал в сторону глубокой расщелины. Её поверхность покрыта терновником, выбраться оттуда чудовищам будет непросто.

Пока что всё идёт по плану…

Земля под ногами мутантов ожила. Деревья, корни и каменистая почва вытолкнули монстров в овраг. Остальных столкнули мои соратники. Дубы на краю оврага опустили ветви по моему приказу. И тем самым создали нечто вроде забора, не давая монстрам зацепиться за край. Десятки хитиновых волков с воем посыпались вниз друг на друга.

– Барон, это надолго их не задержит! – перезаряжая винтовку, заключил Кирсанов. – Я, конечно, не спец в войне с монстрами, но могу сказать точно: люди бы оттуда не выбрались, а эти твари… Овраг ведь не бездонный!

– Знаю! – отрезал я. – Более того, это только часть вторженцев. Если не закроем проход прямо сейчас, через десять минут их тут будет столько, что даже целая армия не справится.

И предсказание Кирсанова сбылось быстрее, чем мы думали. Первые лапы уже показались над краем оврага. Особо ловкие смогли быстро забраться наверх. Мы отстреливали их, но они уже начали подниматься друг по другу.

– Проклятье, Всеволод! Они же как тараканы прут! Может, к чёрту этот лес? Бежим отсюда! – паниковал Пушок.

Я проигнорировал его вопли и перевёл взгляд на Данилу. Его аура снова ненадолго изменилась. Из-за эмоций, страха и перенапряжения он уже был готов выплеснуть из себя магию. Но пока что продолжал держать её в узде.

Однако я решил рискнуть. Возможно, он – наш единственный выход из этой ситуации. Если я сделаю всё правильно, если проконтролирую его и поддержу…

Да, точно. Только сейчас я понял, почему лес так его опасался. Так вот в чём заключена сила парня…

Это огромный риск. Но я обязан на него пойти.

– Данила! – позвал соратника я. – Смотри, видишь овраг? Видишь эту мерзость?

Парень поднял на меня глаза. Готов поклясться, что увидел в этот момент, как в его зрачках мелькнули огоньки пламени.

– Барин… я больше не могу. Оно сейчас вырвется… Я не удержу! – признался он.

– И не надо! – я повернул его к обрыву и отдал приказ: – Выпускай. Весь свой страх. Всё, что накопилась! Туда! Даю добро.

– Что происходит, барон?! О чём вы? – Грач на всякий случай отступил в сторону.

– Всем назад! – велел я, а сам потянулся к магии леса.

В этот момент Данила сдался и выпустил из себя всё, что пытался скрыть. Как я понял, ранее он этой магией никогда не пользовался. Только подозревал, какая сила в нём таится. Но она окрепла и пробудилась, когда он пришёл в мой лес.

Видимо, из-за близости к Истоку и аномальной зоне.

Он истошно вскрикнул, и в ту же секунду из его рук вырвался поток огня. Правда, на обычное пламя это не было похоже. Оно было белым. Первый раз в жизни я увидел нечто подобное. Ослепительная вспышка ударила по расщелине. Даже вой монстров затих. Их всех разом испепелило.

– Ох, мамочки… – прошептал Пушок и попытался спрятаться у меня в волосах.

Но я знал, что проблемы на этом не закончились. Данила не контролирует свою силу. За это должен отвечать я.

Я потянулся ко всей живой и неживой природе, окружавшей овраг.

Повинуясь моей воле, из земли выросли гранитные валуны, а Вслед за ними появились мёртвые корни. И вместе они создали преграду для огня. Я запечатал пламя в овраге, не давая ему выйти за пределы и коснуться леса.

Подумать только… Я и не подозревал, что когда-нибудь добровольно попрошу мага огня устроить такое на своих землях!

Через минуту мана Данилы иссякла. Огонь исчез. Овраг блестел от высокой температуры. Казалось, местами даже камень расплавился.

Данила тут же обмяк. Его глаза закатились, и он начал заваливаться набок. Кирсанов вовремя подхватил парня и закинул его на своё плечо.

– Живой? – уточнил я.

– Дышит. Я уже видел такое раньше, Всеволод Сергеевич. Кадровые маги после перегрузки долго приходили в себя. Колдовать он ещё нескоро сможет, – Кирсанов нахмурился. Старался скрыть своё удивление. Зато у Грача челюсть отвисла и явно отказывалась закрываться.

Не думал я, что о магии Данилы прознают в первый же день. Но с последствиями буду разбираться позже. Сейчас есть дела поважнее.

– Так, господа, оставайтесь здесь. Время терять больше нельзя. Держите оборону как можете. А я пойду закрывать печать. Один, – заявил я.

– Один?! Барон, это самоубийство! – воскликнул Грач.

– Не спорить. Вы хорошо справились. Дальше я сам. Без вас мне добраться будет проще. Лес охотнее пропустит меня одного.

Я рванул вглубь чащи. Пробежал сотню метров и тут же уловил странный образ в своей голове. Это Пушок выполнил мой приказ. Занял у меня маны и осмотрел местность так, как не может сделать это человек. На такое способен только зверь.

Он показал мне, что рядом с нами кто-то был. И это – не монстр.

– Стой! Всеволод, там человек! – крикнул Пушок.

Краем глаза я заметил знакомую фигуру в чаще. Я уж было подумал, что это сам Тенелист.

Но нет. В сторону печати бежал, сломя голову, один из моих соратников.

Охотник. Виктор.

Что происходит? Почему он покинул пост? Я же велел ему оставаться в лечебнице. Уж кто-кто, а Виктор точно бы не пошёл против моего приказа.

Я рванул вслед за ним, и вскоре мы с соратником пересеклись у древа, на котором ранее находилась печать. В двух шагах от входа в одно из самых опасных мест Российской Империи.

В Поволжскую аномальную зону.

Виктор стоял прямо у самого разлома. Его левое плечо было залито кровью. Кто-то серьёзно его ранил.

– Виктор! Что ты творишь?! – я подбежал к нему. – Какого чёрта ты здесь забыл? Что с Лизой и пациентами? Я же велел тебе оставаться там!

Охотник медленно обернулся. Его лицо было бледным, а старый шрам, пересекающий глаз, вздулся и побагровел. Раньше он так не выглядел.

– С лечебницей всё в порядке, барон… – прохрипел он. – Несколько тварей прорвались через задний двор. Я со всеми разобрался. В одиночку. Пациентов и Лизу увёл к особняку, к Славе. Там безопаснее.

– Тогда почему ты здесь?

Я не успел дождаться ответа. Меня отвлекло чьё-то движение. Из-за дерева, за которым начиналась аномальная зона, появилось существо. Совершенно не похожее на всех, с кем мы сегодня бились.

Не изувеченное насекомое, а настоящий вервольф. Громадный волк, высотой под два с половиной метра. И передвигался он на задних лапах, как человек.

Видимо, это была ловушка. Самый сильный монстр ждал меня здесь. Возможно, Тенелист или подчинённые ему духи приказали существу встретить меня здесь в тот момент, когда я решу залатать брешь.

Появление монстра не удивило Виктора. И охотник заговорил:

– Когда я добил последнего мутанта у лечебницы, мой шрам начал ныть, Всеволод. Зудел так, что мне аж дурно стало. Я сразу понял, что тот, кто его оставил, где-то рядом. Я будто учуял, где он находится. И рванул сюда.

Не может быть… Выходит, этот монстр…

– Помните, что я рассказывал вам о своей семье, барон? – спросил Виктор. – Я ведь поэтому стал охотником, – Виктор сделал шаг вперёд, навстречу зверю. – Да, это он. Мой брат.

Виктор не отступил перед монстром. Стоял с залитым кровью плечом и смотрел на тварь без страха или ненависти. С болью, которую он, наверное, носил в себе с того дня, как Павел обратился. Охотник даже оружие опустил.

Помню, он рассказывал мне эту историю, и тогда я обещал помочь найти Павла. А как оказалось, даже искать не пришлось. Он сам явился нам с другими монстрами, когда аномалия активировалась.

– Паша, – тихо сказал Виктор. – Это я. Витька. Узнаёшь?

Вервольф дёрнул головой. Мутные жёлтые глаза на мгновение замерли на Викторе. Рычание стало чуть тише, но всего на долю секунды.

Потом зверь снова оскалился и шагнул к нам.

– Виктор, отойди! – я выставил руку вперёд.

Иначе эти разговоры с Павлом ничем хорошим не закочатся. Этот обращённый уже давно не понимает, что делает.

– Нет, – отрезал он.

– Виктор! Не дури!

– Я сказал – нет! – обернулся ко мне охотник. – Это мой брат! Вы это понимаете, Всеволод Сергеевич?!

Его голос сорвался. Виктор Сокольников, человек-скала, который выгнал Фёдора из команды не дрогнув, сейчас стоял передо мной с мокрыми глазами.

– Ой-ой-ой, – запищал Пушок на плече. – Сейчас эта туша нас обоих размажет, а ты стоишь и любуешься! Делай уже что-нибудь!

– Заткнись и держись, – мысленно рыкнул я.

И в этот момент зверь атаковал.

Вервольф прыгнул на меня. Зверь чувствовал мою магию и шёл на неё, как по компасу.

Когтистая лапа мелькнула у моего лица. Я ушёл влево, упал на колено, ударил корнями из земли. Три толстых отростка вынырнули из мха и обвили зверю задние ноги. Вервольф взвыл, рванулся. Один корень лопнул сразу.

– Не убивайте его! – заорал Виктор. – Прошу, Всеволод Сергеевич!

Я и не собирался. Хотя рука дёрнулась послать в тварь весь остаток маны. Рефлекс. После часа боя с хитиновыми уродами рефлексы работают быстрее мозгов.

Но я остановился. И даже успел разглядеть то, что Виктор никак не мог видеть.

Внутри зверя, глубоко под слоями искажённой ауры, что-то билось. Как огонёк свечи в комнате, забитой дымом. Человеческое сознание. Или даже скорее тень разума. Павел Сокольников ещё жил где-то там, глубоко внутри, придавленный зверем.

– О, как интересно! – Пушок вытянул шею, прочитав мои мысли. – Там внутри что-то есть! Давай его…

Я получил от него не самый лицеприятный образ и поспешил осадить зверька.

– Пушок!

– Молчу-молчу!

– Виктор, слушай, – я говорил быстро, потому что сдерживающие монстра корни уже трещали. – Твой брат внутри. Я это вижу. Сознание ещё живое. Мне нужно, чтобы ты отвлёк зверя. Можешь?

– Могу, – Виктор перехватил саблю здоровой рукой. Одну из тех, на которых сегодня проходило второе испытание.

Всё-таки стрелять в зверя слишком рискованно. Пуля запросто может его убить, а мы этого не хотели.

– Мне нужна минута.

Охотник кивнул и шагнул вперёд. Вервольф переключился на него, и я воспользовался заминкой. Упал на колени, вдавил ладони в прохладную землю.

Маны после боя с ордой монстров оставалось совсем немного. Но мне нужен был не удар, а кое-что другое.

Потянулся через корни к ногам вервольфа. Моя магия обвила их вместе с корнями. Всего одно прикосновение, но этого хватило.

Аура зверя обжигала. Аномальная магия сопротивлялась. Она въелась в каждую клетку, и будет очень непросто потом от неё избавиться.

Вырвать целиком? Нет, это невозможно. Для этого нужно в десять раз больше сил, чем я могу накопить.

Но можно по-другому. Оттеснить зверя. Приглушить его.

– Валерьян! – позвал я мысленно.

– Слышу, – призрак возник справа. – Что ты задумал на этот раз, внучок?

– Это я внук! Не видишь, что ли! – возмутился Пушок, но Валерьян лишь одарил его косым взглядом. Призрак не мог слышать предшественника.

– Якорь. Нить от меня к его человеческой части. Чтобы держала сознание Павла на поверхности.

– Севка, у тебя маны на один чих! Откуда возьмёшь?

– Из деревьев. Попрошу.

Валерьян изобразил тяжёлый выдох. Ну и театрал!

– Деревья после этого листву сбросят.

– Знаю. Я потом им всё верну, даже с лихвой.

Я потянулся к ближайшим стволам. Ели, берёзы, старый клён. Попросил их ненадолго поделиться капелькой маны. Ведь в этом лесу было полно магии, которая шла напрямую от Истока.

Деревья ответили. Тепло медленно потекло через корни к моим ладоням.

– Трогательно, – буркнул Пушок. – Прямо театр! Деревья жертвуют магией ради барона!

– Пушок, если ты сейчас не замолчишь, я тебя этому вервольфу скормлю.

– Молчу! Уже молчу! Я тут вообще ни при чём! Я маленькая белка!

Через минуту у меня набралось достаточно энергии. Направил всё в тело вервольфа одной волной. Всё ради того, чтобы найти внутри этого зверя настоящего Павла.

Искра его разума откликнулась и потянулась навстречу.

Я обвил искру нитью друидической магии. Один конец – к ней, другой привязал к ближайшему дубу. Вот и всё, что я мог. Якорь. Пока дуб жив, то и Павел будет на поверхности, а погибнет дуб – тут уж ничем не поможешь. Но дуб крепкий, не думаю, что в ближайшее время с ним что-то случится.

Вервольф замер. Перестал вырываться из древесных оков. Жёлтые зрачки стали карими. Почти человеческими.

– Витька?.. – его голос вышел хриплый, больше похожий на рык.

Виктор выронил саблю и подскочил к своему брату.

– Пашка. Я здесь, – забормотал он. – Здесь, здесь я…

– Не могу… долго… Он тянет обратно…

– Держись. Мы постараемся тебе помочь, мучиться совсем недолго осталось.

Нить натянулась. Зверь тянул сознание обратно в глубину.

– Витька… Что со мной?.. – Павел, кажется, вовсе не понимал произошедшего.

– Ты в монстра обратился. Давно уже я тебя искал.

Я выдернул руки из земли и завалился назад. В глазах поплыло. Деревья вокруг потеряли листву – зелень осыпалась, как в октябре, хотя стоял разгар лета. Цена моей работы.

– Он ранен, – Виктор опустился рядом с братом. – Смотрите, у него бок располосован. И задняя лапа... Задняя нога неестественно вывернута. Кажется, перелом.

Я посмотрел. Действительно – правый бок вервольфа был рассечён длинной раной, из которой сочилась тёмная, почти чёрная кровь. Задняя нога вывернута под неправильным углом. Тварь и до боя была ранена. Может, ещё при прорыве – мутанты могли зацепить, или сам на что-то напоролся.

– Идти он не может, – сказал Виктор.

– И не будет. Нужны носилки. Позовите Лизу.

Кирсанов, которого я вызвал через разведчиков Ярины, притащил носилки за двадцать минут. Обычные, из двух жердей и плащ-палатки, какие делают в армии. Грач помогал ему нести. Оба увидели вервольфа и вопросов задавать не стали.

Уложить Павла на носилки оказалось задачей непростой. Вервольф весил как молодой бык, и его тело отказывалось помещаться на человеческие носилки. В итоге пришлось перевязать жерди дополнительными ремнями, а Грач снял свою куртку и подложил под раненый бок.

– Зверюга, – тихо сказал он, глядя на вервольфа сверху вниз. – А глаза человеческие. Жутковато, барин.

– Привыкай, – коротко ответил я.

– Я и не такое видал, – пожал плечами Грач. – Просто обычно это в другую сторону работает. Глаза звериные, а морда человеческая. Ну, вы понимаете.

Он имел в виду людей. Тех, с кем, видимо, пересекался на дорогах. Грач всё ещё оставался для меня тёмной лошадкой, но прямо сейчас он тащил раненого монстра без единого вопроса. Этого было достаточно для демонстрации преданности.

Через полчаса Лиза появилась на тропе, один из новых егерей привёл её. Она увидела вервольфа на носилках и остановилась. Ровно на одну секунду, а потом шагнула вперёд, опустилась на колени рядом с телом и положила руку на грудь зверя. Глаза закрылись.

– Что с ним? – спросила она, не открывая глаз.

– Аномалия превратила человека в зверя. Внутри он всё ещё жив. Я установил якорь, чтобы сознание не угасало, но он ранен, и если не поддержать тело – до Истока не дотянет.

– До Истока? – Лиза открыла глаза. – Мы несём его к Истоку?

– Да. Это единственное место, где его тело получит достаточно чистой энергии, чтобы рана затянулась и якорь окреп. Но дорога долгая, а он теряет кровь.

Лиза кивнула. Ни единого лишнего вопроса.

Достала из сумки склянку с тёмно-зелёной жидкостью, мешочек сухих трав и тряпицу. Промыла рану на боку вервольфа, наложила компресс из какой-то пахучей мази, потом влила ему в пасть несколько капель из склянки. Павел дёрнулся, захрипел. Но проглотил.

– Кровотечение я остановлю, – сказала Лиза. – Перелом вправить не смогу. Это не в моих силах, тут нужна другая магия. Но до вашего Истока я его продержу. Только идти придётся без остановок. Каждая минута на счету.

– Пушок, – мысленно позвал я. – Короткий путь к Истоку есть?

Белка на моём плече встрепенулась.

– Есть. Через малинник, потом вдоль сухого русла, потом через ельник. Срежем минут двадцать. Только там бурелом в одном месте, носилки будет весело тащить. Но быстрее по-другому не получится.

– Веди.

– Я, значит, теперь ещё и штурман? За орехи?! Позвольте напомнить, что я – барон! Барон! Потомственный дворянин! А вы меня используете как картографа в извозчичьей бричке!

– Пушок! – мой голос стал строже.

– Иду, иду! Налево, через малинник!

Он спрыгнул с моего плеча и встал впереди нашего отряда. К моему удивлению, никто даже не спросил, почему нас ведёт белка.

Мы шли через лес почти три часа. Виктор держал передний конец носилок. Кирсанов – задний. Грач шёл впереди, расчищая дорогу от веток и валежника.

Лиза держалась рядом с вервольфом, периодически проверяла пульс, меняла компресс, вливала в пасть зверя свои зелья.

Я плёлся позади всех. Ноги уже не держали. Маны не было вообще.

Пушок всю дорогу комментировал. Без перерыва, и это напрягало.

– Левее бери! Там яма! Нет, другая левее! Слушай, Дубровский, ты специально набрал себе отряд из людей, которые не различают право и лево? Вон тот лысый опять в крапиву лезет! О-о, и Кирсанов следом! Это же надо быть таким… Стоп! Стоп, стоп, стоп! Там ручей! Глубокий, между прочим!

– Грач, обойди ручей справа! Не ступай в него, нога провалится! – крикнул я.

– Откуда вы знаете про ручей? – удивился Грач, который стоял в десяти шагах впереди и ещё ничего не видел за кустами.

– Это же мои земли, я здесь всё знаю, – чуть усмехнулся я.

Грач свернул, и через минуту мы действительно вышли к ручью. И продолжили путь дальше.

На полпути Лиза остановила процессию.

– Стойте, – она прижала ухо к груди вервольфа. – Пульс падает. Нужно…

Она замолчала, закрыла глаза, положила обе руки на грудь зверя. Я почувствовал, как от неё пошла волна тепла – целительская магия. Артефакт “Сердце” в её груди слабо пульсировал, подпитывая заклинание.

Через минуту пульс Павла выровнялся.

– Идём дальше, – сказала Лиза. – Быстрее. В следующий раз я могу не успеть.

Виктор, услышав это, прибавил шаг. Носилки закачались.

– Виктор, ровнее! – рявкнула Лиза. – Ты его так растрясёшь!

– Простите, Лизавета Павловна!

– Не “простите”, а ровнее неси!

Пушок на моём плече тихо хихикнул:

– А мне эта Лиза нравится. Крутая баба. Вервольфа лечит, охотников строит. Где ты таких находишь, кузен?

– Заткнись.

– Серьёзно, она замужем?

– Пушок!

– Всё-всё, молчу, – с явным недовольством он прекратил.

К Истоку добрались мы в полной темноте. Пришли в скрытое ущелье через осквернённые Тенелистом земли. Но в этот раз нам повезло, и сам путь прошёл без происшествий. Видимо, всех обитающих здесь тварей мы уже уничтожили на поляне.

Но нельзя расслабляться, Поволжская аномалия очень быстро создаст новых.

Вода стекала по камням в небольшое озерцо, вокруг которого росли самые старые деревья моих земель.

Лиза первой почувствовала силу этого места. Остановилась, втянула воздух носом и медленно выдохнула.

– Что это? – прошептала она.

– Исток, – ответил я. – Сердце моего леса. Опускайте его в воду.

Сокольников и Кирсанов осторожно поставили носилки. Вервольф лежал неподвижно, только грудь медленно поднималась и опускалась. Глаза были закрыты. Рана на боку ещё кровила, но слабо – Лизины зелья делали своё дело.

Мы вместе перенесли Павла к кромке озерца. Положили на мелководье так, чтобы вода доходила ему до груди, но морда оставалась на камне, над поверхностью.

Вода приняла его без всплеска. А потом засветилась зеленовато-золотым, как светлячки в летнюю ночь.

Павел вздрогнул. Открыл глаза.

– Тепло, – прохрипел он. – Первый раз… Тепло.

Виктор сел на камень рядом с озером. Лицо у него было мокрым, но уже не от слёз. От пота, усталости, облегчения – всего разом.

Лиза опустилась рядом с вервольфом, проверила пульс. Подняла голову, посмотрела на меня.

– Всеволод. Рана затягивается. Прямо сейчас. Я это чувствую, ткани срастаются быстрее, чем от любого моего зелья, – сообщила она.

Исток и правда лечил лучше других источников на этих землях. Кстати, я так и не разобрался, как один из охотников вернул себе способность говорить, ведь больше вода таких чудес не показывала. Такое было только здесь, у Истока.

Однако его возможности ограничены, и я не могу водить сюда всех подряд. Иначе так от Истока рода быстро ничего не останется.

Энергия людей испортит эту природу. Лес не раз показывал мне эту картину. Как Исток медленно угасает… Так он предупреждал меня.

Не говоря уж о том, что каждый влиятельный человек захочет сделать это место своим.

Мы провели у Истока больше часа. Якорь окреп – нить между сознанием Павла и дубом стала толще.

Перелом на задней ноге вервольфа сросся, я слышал, как хрустнула кость, когда вода вправила её. Павел даже не вскрикнул.

Когда мы вынесли его из воды, он выглядел иначе. Не как человек – до этого далеко. Но зверя стало меньше. Движения осмысленнее. Он даже смог подняться на обе ноги.

– Легче, – сказал Павел. – Голова яснее. Зверь далеко.

– Стена продержится несколько недель, – объяснил я. – За это время найдём способ убрать зверя совсем.

– Думаю, понадобится несколько сеансов у Истока, – поделилась Лиза.

– Спасибо, барин, – тихо сказал Павел.

Пушок на моём плече фыркнул:

– А вот мне никто “спасибо” не говорит. Я, между прочим, всю дорогу вас вёл! Через малинник! Через бурелом! Короткий путь нашёл! И что в итоге? Ни одного ореха! Вот она, благодарность!

Я молча достал из кармана горсть лесных орехов, которые подобрал на тропе два часа назад. Положил на ладонь.

– Ладно, – буркнул он, хватая орех. – Может, ты и не совсем безнадёжный.

Обратно мы добирались почти весь остаток ночи. Павла разместили в моём поместье. Лучше тут, чем в санатории, где он может напугать людей. Лиза несколько раз за ночь подходила к нему, чтобы следить за состоянием.

На рассвете я отправил Ярину с Ярославом чистить отравленные участки леса. Она быстро всё восстановит с помощью друидической магии.

Студентов я отпустил утром. Левачёв перед отъездом принёс мне три листа – замеры магического фона за последние сутки. Отдельной строкой подчеркнул направленный импульс, который разрушил печать. Время, мощность, направление.

– Это был не природный выброс, барон. Мы всё изучили, – тихо сказал Игорь. – Кто-то ударил по вашей защите целенаправленно. Мои данные могут помочь вам вычислить источник.

– Спасибо. Это ценная информация, – я достал из кармана диск, который изъял у Игоря в день нашего первого знакомства. И вернул ему.

Левачёв забрал и кивнул. Потом помялся и добавил:

– Когда мы вернёмся в Саратов, я напишу работу. Но в ней не будет ни слова о вашем лесе. Только общая теория. И рекомендация искать аномалии подальше отсюда.

– Линии Левачёва? – вскинул я бровь.

– Да, линии Левачёва, – кивнул он без улыбки. – Звучит неплохо.

Студенты уехали на телеге. Пушок, смотря им вслед, на моём плече хрустнул орехом и изрёк:

– Ловко ты их спровадил, кузен. Прямо как я однажды спровадил своих кредиторов – пообещал им золотые горы на Камчатке. Они поехали, а я… Ну, остался. Правда, потом всё равно пришлось из города бежать, но это детали!

– Ты мне эту историю потом расскажешь. Целиком.

– Зачем?!

– Чтобы знать, каких ошибок не повторять. И кто ещё ко мне может заявиться за деньгами!

Часам к двум я наконец-то остался один. Егеря были на дежурстве, все остальные тоже заняты.

– Пойду к печати, – сказал я Валерьяну, который на удивление молча висел у книжного шкафа.

– Один? – призрак нахмурился.

– Один. Мне нужно увидеть разрушения своими глазами.

– Тогда и я с тобой, – Валерьян поплыл следом.

Пушок, дремавший в корзинке у камина, поднял голову:

– Можно я останусь?

– Нет. Пойдёшь со мной. Нюх у тебя лучше моего.

– Ненавижу свою новую жизнь, – простонал Пушок, но снова полез на моё плечо.

Дорога к юго-западной границе заняла сорок минут. Лес по пути выглядел больным. Местами на стволах чернели пятна, похожие на синяки. Один куст шиповника засох, хотя ещё вчера цвёл. Птицы молчали.

Гниль, которая хлынула через сломанную печать, добралась и сюда. Аномальная дрянь расползалась по корневой системе, как инфекция по кровеносным сосудам.

Место, где стояла печать, я нашёл по памяти. Старый дуб на юго-западной опушке.

Остановился и долго смотрел. Всё оказалось гораздо хуже, чем я предполагал.

– Ты только глянь на это, Пушок, – покачал головой я. – Мы чуть не проиграли. И всё ещё рискуем потерпеть поражение, если не придумаем достойный план.

Вся территория, которая некогда окружала юго-западную печать, насквозь прогнила. Дуб, к которому я прикрепил “душу” Павла, начал чернеть. Мой лес страдает, и я чувствую неприятный жар внутри собственного тела.

М-да, проблемы серьёзные. Судя по тому, что сообщает мне лес, жизни в нём остаётся мало. Деревья уже не питаются от земли и не поглощают солнечный свет. Их энергия почти на исходе.

И самое ужасное – чем дольше страдает лес, тем больше я теряю маны. А мана мне нужна позарез, без неё я лес не спасу. Замкнутый цикл. И выход из него один – действовать, как можно быстрее. Предпринять всё, что только возможно, уже сегодня.

– Тьфу! А-а-а! Пакость-то какая! – заверещал Пушок. Он только что спрыгнул с моего плеча на землю и тут же вляпался в гнилостную скверну, которая начала распространяться от аномальной зоны. Он брезгливо подёргал лапой, а затем продолжил возмущаться. – Всеволод, тут слишком сильный фон. У меня, кажется, шерсть уже начинает выпадать. Что думаешь? Придут сюда новые монстры? Сколько у нас времени?

– Сутки. Думаю, это максимум. Если за двадцать четыре часа не создадим новую печать, произойдёт ещё один прорыв. Скорее всего, прямо сейчас монстры собираются с силами перед очередной атакой.

Я убрал руку от дуба, достал из сумки очищающий раствор, созданный Лизой, и обработал ладони, чтобы не подхватить что-нибудь от этой скверны.

– Сутки?! – у Пушка даже глаз задёргался от моего заявления. – Что ж… На самом деле, это лучше, чем я думал. Боялся, что на нас нападут уже сейч… Опа! А это что за блестяшка?

Пушок моментально отвлёкся, стоило ему заметить какой-то предмет неподалёку от одного из осквернённых клёнов. Он юркнул под искажённый корень и принялся что-то выкапывать из-под него.

– Пушок, ты чего там делаешь? – бросил я.

– Погоди! – огрызнулся он. – Ты же взял меня в помощники. Вот и терпи теперь мою… – он напрягся, чтобы копнуть глубже, – компанию!

Что ж, остаётся надеяться, что он действительно нашёл что-то дельное. А то мало ли? Может, он как сорока-воровка всё блестящее к себе в гнездо тащит.

Через несколько минут Пушок вытащил из-под клёна какой-то металлический агрегат. Я искренне удивился, как у него вообще хватило сил поднять этот аппарат.

Стоп, а вообще… Что это такое?

Металл уже успел остыть, но местами он расплавился. Скорее всего, это произошло вчера, во время нападения. Выглядел он как обычный штырь, окружённый рядом потрескавшихся кристаллов.

Хм… А может быть, оплавился он не во время нападения, а перед ним? Не исключено, что именно с помощью него была сломана печать.

– Что скажешь? Годная находка? – фыркнул Пушок.

– Не то слово, – осматривая предмет, прошептал я. – Но друидической магии я в нём не чувствую. И скверны тоже. Не похоже, что этим предметом пользовался Тенелист. Похоже на какой-то механизм, укреплённый артефакторикой.

– И пахнет как-то… Хм… Кисло? – принюхался Пушок. – Да, точно. Знаю этот запах. Это – запах города, Всеволод. Большого города. Думаю, эту штуку создали не здесь и даже не в Волгине.

Надо посоветоваться с остальными. Возможно, кто-то сможет объяснить мне, что это такое.

Дорога назад заняла не больше получаса, поскольку я перешёл на бег. В голове крутились мысли о словах Левачёва. Перед отъездом аспирант сказал, что мой барьер уничтожили целенаправленно. Я это и без него понимал, но Игорь использовал ряд научных понятий. Будто догадывался, что печать проломили чем-то особенными. Не только магией, но и технологиями.

Я забежал в кабинет Лизы и мысленно призвал Валерьяна. Попросил деда проявиться и передо мной, и перед девушкой. Нам предстоял серьёзный разговор.

– Гляньте на это, – пытаясь отдышаться, я с грохотом положил свою находку на рабочий стол Лизы.

Девушка тут же бросила работу и потянулась за своей линзой.

– Чтоб я снова сдох… – выругался Валерьян. – Этот кусок металла пуст в физическом плане, но в нём было очень много магии. Совсем недавно. Всеволод, что это такое?

– Если бы я знал. Вообще-то, я у тебя хотел спросить, – пожал плечами я. – Ты на этот мир смотришь не первое столетие. Не приходилось видеть нечто подобное?

Старик подлетел ближе, прищурился. Но понять, что это за предмет, он не смог.

– Нет, Севка, в моё время магию и железки так не мешали. Это что-то новое. Видимо, совсем недавно придумали. Первый раз в жизни и смерти я вижу эдакую оказию.

– Старик прав, Всеволод, – вмешалась Лиза. Она уже осмотрела штырь с помощью линзы. – Магия улетучилась из этих кристаллов примерно двадцать часов назад.

– Другими словами, ровно в тот момент, когда произошёл слом печати, – заключил я. – Значит, Тенелист тут ни при чём. Непохоже на него. Ранее он такими технологиями не пользовался. Хотя… Кто-то мог ему помочь. Например, тот же самый граф Озёров.

– Сомневаюсь, – помотала головой Лиза. – Сколько мы с отцом жили при нём, ни разу не замечали, чтобы он интересовался подобными штуками. Не исключено, конечно, что он у кого-нибудь его приобрёл… Но если хочешь знать моё мнение, это не его почерк, Всеволод. Кстати! А у студентов такого не было? Не мог ли кто-то из них…

– Нет, – помотал головой я. – Понимаю, что подозрения ложатся на них, ведь эта троица как раз была в том регионе во время взрыва печати. Но я хорошо помню всё, чем пользовались студенты. Я лично осматривал их инвентарь. У Левачёва были измерительные приборы. В основном грубые, тяжелые. А тут что-то другое. Ювелирная работа, – я хлопнул кулаком по столу. – Зараза! Не вовремя же они уехали. Уверен, Игорь бы эту штуку на винтики разобрал и смог бы дать хоть какую-то подсказку. Но мы их уже не нагоним. Только время зря потратим.

– Ой, да чего вы?! – встрял Пушок. – Сказано же было, что удар был целенаправленным. Теперь нам известно, что у твоего леса, Всеволод, есть и другие враги. И деньгами они не обделены.

– Впервые за всё время слышу от тебя дельное замечание, – мысленно ответил ему я. – Но прямо сейчас нет смысла возиться с этим прибором. Нужно залатать брешь.

Прежде чем приступить к разработке плана по спасению леса, я решил проверить, как обстоят дела у моих людей. И особенно – у пациентов.

Честно говоря, я опасался, что после этого прорыва история моего санатория может закончиться. Ожидал, что люди соберут вещи, потребуют возврата денег, а затем уедут домой. Но вместо этого они снова вернулись в здание санатория под надзор Лизы.

– Как они? – спросил я свою целительницу.

– Ты удивишься, – улыбнулась она. – Но люди в восторге. Большинство, по крайней мере.

– В восторге? – усмехнулся я. – Интересно, отчего же? Хочешь сказать, что прорыв монстров можно считать хорошей рекламой?

– Нет, – помотала головой Лизы. – Как раз наоборот. Они знали, что едут к границе с аномальной зоной. И ты показал им, что способен защитить каждого. Они видели, как слаженно действовала твоя команда и слышали твои приказы егерям. Более того, несколько дворян после благодарили Виктора за то, что он им помог. И Виктор упомянул, что в этой битве ты спас жизнь его брату. Без подробностей. Но люди этим восхищены.

Вот как всё обернулось… Мне крупно повезло. И это нормально. В прошлом я много раз наблюдал на примере своей компании, как после стремительных падений наступал резкий непредсказуемый взлёт. И после такого рывка мы всегда выходили на совершенно иной уровень прибыли.

Иногда неудачи и падения являются частью прогресса.

Лиза вернулась к пациентам, а я поднялся на небольшой холм рядом со своим поместьем и взглянул за горизонт. Даже отсюда было видно края тёмных облаков, которые сгущались у сломанной печати.

– У нас нет права на ошибку, – мысленно произнёс я. И эту фразу мог услышать только Пушок. И почему-то он воспринял это утверждение как вопрос.

– Конечно нет. Если честно, мне с трудом верится, что ты сможешь справиться с этой проблемой, – заявил он. – Но ты не переживай, Всеволод. Если ты не переживёшь этот день, я обещаю написать о тебе героическую историю. Томов на десять минимум.

– Орех свой догрызи для начала, драматург, – усмехнулся я.

Короткая передышка окончена. Пора переходить к делу. Я вернулся в свой кабинет и вызвал Валерьяна. Старик несколько часов рассказывал мне, как создавались печати. История воспринималась сложно. В какой-то момент меня даже начало клонить в сон. Я будто оказался на лекции в университете.

Слишком много теории о рунах и сложных магических витках, которыми я не владею. Но суть понял. И кажется, даже осознал, как можно выкрутиться из этой ситуации.

– Значит, решено, Валерьян. Выдвигаемся сейчас же, – заявил я. – Будем строить новую печать. Но не такую, как раньше.

– А какую? – нахмурился старик. – Других способов закрыть проход я не знаю. А обучать тебя рунам… У-у-у… – он махнул полупрозрачной рукой. – Ты, конечно, способный ученик. Но даже у тебя на это уйдут годы.

– А у нас в запасе меньше суток. Именно поэтому я создам живую печать. И её уже никакой железкой не вскроют.

– Что ты предлагаешь? – заинтересовался призрак.

– Заменим сложные рунические дуги на более доступные и не менее сильные компоненты, – заключил я. – Свяжу одно из древ одновременно и с Истоком и со своей кровью. Мы станем запасными щитами.

– Ты понимаешь, насколько это рискованно? – предупредил меня Валерьян. – Это отнимет у тебя очень много сил. А если с тобой что-то станет, печать снова рухнет.

– В этом вся соль, дед, – улыбнулся я. – Печать разрушится только после моей смерти. Другими словами, на мой век её точно хватит! А уж когда я присоединюсь к тебе в облике призрака, поищем другого бедолагу и свалим на него обязанность охранять лес.

– Вот это мой внук! – рассмеялся призрак. – Моя школа! Повеселил ты старика, Сева. Что ж… Стало быть, у нас есть только один план. И он разумный. Одобряю. В таком случае – выступаем?

– Да, – твёрдо сказал я. – Защитим лес, пока не стало слишком поздно.

Я взял походную сумку, выбрал лучший клинок из всех, что были в моей оружейной. На всякий случай прихватил с собой ружьё. Времени на сборы было критически мало – солнце уже клонилось к закату.

Я решил не брать с собой егерей. Они ещё не отошли от того, что случилось утром. Тем более здесь они принесут куда больше пользы. Пусть лучше охраняют окрестности поместья и санатория. В округе ещё могут прятаться одиночные монстры.

Со мной отправится только Валерьян и Пушок. Белка всегда сможет скрыться, если что-то пойдёт не так. А Валерьяну ничто не угрожает. Кроме того, посторонним лучше не видеть таинство ритуала, который я задумал. Сейчас все эти люди служат мне, но это не значит, что в будущем кто-нибудь из них не решит перепродать информацию моим врагам.

Пока что своему окружению я доверяю, но осторожность никогда не повредит.

– Даже не думай уходить один! – послышался возмущённый голос за моей спиной. А ведь я уже почти вышел за пределы особняка…

Я обернулся. Рядом со мной оказалась Ярина. Она скрестила руки на груди и глядела на меня с нескрываемым недовольством. Какая же она всё-таки упрямая…

– У меня дела на окраине леса. Срочные.

– Я знаю, что ты собираешься сделать. И я пойду с тобой, – настояла она.

– А подслушивать нехорошо, Ярина, – покачал головой я и мысленно обратился к призраку деда. – Валерьян, я же прекрасно понимаю, что уж ты-то точно знал, что она за нами следила. Мог бы и предупредить.

– Я стараюсь с ней лишний раз не связываться, – шикнул старик.

– Ярина, останься в поместье. Помоги Лизе с ранеными, проследи за периметром с помощью своих разведчиков. Монстров я не чувствую, но это не значит, что их в лесу больше нет, – спокойно произнёс я.

– Опять?! – вскрикнула она. – Сначала ты отправил меня за Ярославом и вступил в схватку. Влетел в битву и даже не дал мне толком поучаствовать! Между прочим, Ярослав и Мох отлично без меня справлялись. А теперь ты снова меня бросаешь, как будто я для тебя обуза. Я – друид, Всеволод! У меня тоже есть связь с лесом. Да, эти земли твои, но я же могу помочь.

– Я не считаю тебя обузой, Ярина. Как только ты появилась здесь – мне стало гораздо проще справляться с большей частью своих обязанностей, – помотал головой я. – Именно поэтому я хочу, чтобы ты осталась в безопасности. И не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Ярина осеклась. У неё аж рот открылся. Я сразу понял, что не следовало говорить ей напрямую настоящую причину. Но теперь уже поздно. Весь её гнев сошёл на нет. Даже щёки немного порозовели. Но она быстро взяла себя в руки, смущённо откашлялась и продолжила:

– Мне приятно это слышать, Всеволод. Я ценю твою заботу, но сейчас она неуместна. Ты вымотан. Маны у тебя почти не осталось, я же это чувствую. Только зря себя угробишь. За меня не беспокойся. Если что-то случится – я смогу за себя постоять.

Спорить с ней нет смысла. В особенности по той причине, что она говорит правду. Мне понадобится её мана. Но в таком случае мне придётся отвечать не только за себя, но ещё и за неё. Дополнительная ответственность, но она даст мне увеличение шансов на победу.

Что ж… С другой стороны, ответственности я никогда не боялся.

– Ладно, – согласился я. – Но если что-то пойдёт не так, здраво оценивай свои силы. Поймёшь, что не вытягиваешь – прекращай сражаться и беги.

– Будет сделано, барон! – ухмыльнулась она.

До места заражения мы на этот раз добрались ещё быстрее, чем в прошлый. Но не потому, что спешили, а в связи с тем, что сама заражённая зона сдвинулась с места. Расширилась.

А это означает, что через несколько часов Поволжская аномалия прорвётся прямо на мои земли.

Плохи дела.

– Ой-ой-ой! – прошептал Пушок и перескочил с моего плеча на ближайшую ветвь. – Барьер совсем покорёжило. Кажется, мы уже опоздали. Ну что, Всеволод? Ещё не поздно убежать!

Дуб около пролома держался на последнем издыхании. В данный момент он больше напоминал обожжёный ветвистый камень, чем могучее дерево.

– Начинаем, – я начертил вокруг дерева круг и встал внутри него. – Ярина, встань на границе круга, справа от меня. Дед, с тебя левый контур. Дайте столько сил, сколько сможете. Мне понадобится каждая крупица. Но не жертвуйте собой.

Я не зря внёс это уточнение. Хоть дел у меня в последние недели было навалом, но я регулярно выделял время, чтобы изучать книги Валерьяна. И теперь знаю, что его призрак держится в этом мире не только из-за незавершённых дел. Часто неупокоенных умерших поддерживает их былая мана. И если старик отдаст мне всё – он исчезнет. Не уйдёт в мир иной, а просто сотрёт себя.

Валерьян коротко кивнул. Понял, что я имею в виду. И этим кивком дал мне обещание, что не будет переусердствовать.

Я достал из сумки нож, затем полоснул им по своей правой ладони. Приложил окровавленную руку к изменённой коре дуба.

– Корни к корням, кровь к соку... – начал читать заклятье я.

Исток тут же откликнулся. Магия леса потянулась ко мне. И чем дольше я читал, тем сильнее земли Дубровских пытались помочь мне.

Проклятье… Я знал, на что иду. Понимал, что это будет непросто. Но не думал, что придётся терпеть такую боль. И дело вовсе не в маленьком надрезе на руке. Просто прямо сейчас через мои вены проходит колоссальный объём жизненной энергии.

И переварить его ой как нелегко.

– Тут слишком много скверны! – вскрикнула Ярина, попутно отдавая мне свою магию. – Всеволод, поздно. Мы не успели. Её уже не вытолкнуть! Она проникла слишком глубоко в землю.

– Тяни её оттуда. Из земли! – велел я. – Только не сопротивляйся. Поглощай эту дрянь и сразу же перенаправляй в меня. Я сам всё очищу.

Призрак старика то появлялся, то исчезал. В какой-то момент мне даже показалось, что он обрёл физический облик. Но то была лишь иллюзия, возникшая из-за огромной концентрации магии. Из-за энергии жизни и осквернённого аномального колдовства.

– Держись, внучок! – кряхтел Валерьян. – Твой план работает. Но мы ещё только начали. Если… Если вдруг поймёшь, что это конец… Если сердце не выдержит – не бойся. Я тебя сразу же подхвачу. Оба станем призраками! Раньше времени. Это не так уж и скучно. Поверь моему опыту!

– Спасибо за оптимизм, дед! – выдавил из себя я.

А затем перешёл к последнему этапу. Моя кровь, магия соратников, скверна аномалии и Исток связались воедино внутри меня.

Вот и всё. Решающий этап.

– Сейчас! – рявкнул я.

Я собрался с духом и направил весь собранный концентрат в дуб.

В этот момент Ярина и Валерьян отдали мне последние капли своей энергии и сразу же разорвали связь.

А затем…

Произошло то, чего не должно было случиться. Вернее, то, во что мы верили всё это время. Но даже не надеялись, что затея увенчается успехом.

Чёрная каменная корка отлетела от дуба. Он вспыхнул ярким светом и покрылся множеством кривых рун, значение которых мне было не известно.

Они сами себя нанесли. Помогла память Валерьяна и воля Истока.

И самое главное – моя воля.

Выброс энергии был настолько мощный, что умелые маги запросто могли зафиксировать его даже в сотнях километров отсюда. Не исключено, что какой-нибудь архимаг в Саратове только что выронил чашку чая.

Всего один раз, но я смог сотворить магию высшего друида. Создал жизнь из ничего, а затем поместил её в новую печать. И теперь она находится в самом сердце этого дуба.

– Получилось? – вымотанная Ярина упала на колени.

Даже призрак деда казался мне уставшим. Мы не могли поверить увиденному.

Туман скверны с громким шипением начал растворяться, а из дуба вырвалась сияющая струя магии, которая и положила конец ритуалу. Эта сила соединила между собой края барьера. И он полностью восстановился.

Дышать было трудно, но чувствовал я себя гораздо лучше, чем думал. Даже порез на руке зарос. Видимо, этот поток хоть и доставил мне сильную боль, но при этом в конце восстановил все полученные телом повреждения.

Рано мне умирать. Ещё повоюем!

– Живой? – удивился Валерьян. – Чёрт меня подери, Всеволод. А мне даже немного жаль! Я ведь успел придумать, где тебя поселить можно. У призраков есть свои укромные убежища.

– Обойдусь, дед, – усмехнулся я. – У меня осталось слишком много незаконченных дел.

Пушок спрыгнул с ветки и, гордо задрав хвост, зашагал по очищенной от скверны траве.

– Ну? Что я говорил? – хмыкнул он. – С таким помощником, как я, всё возможно! Слышал меня, Всеволод? Придётся проставиться. Ты у меня в долгу. Эй, хватит меня игнорировать!

Пушок, конечно, сыграл сегодня важную роль – нашёл причину разлома. Но тешить его самолюбие я не стал. Вместо этого я подал Ярине руку и помог ей подняться.

Друидка смотрела на меня с нескрываемым восхищением.

– У тебя получилось, – прошептала она. – Ты сделал невозможное, Всеволод.

– Знаю, – улыбнулся я. – Но без вас двоих… – я заметил угрожающий взгляд Пушка и тут же рассмеялся. – Ладно-ладно, без вас троих я бы точно сгорел в этом потоке. Это была хорошая командная работа.

Пока что я не знаю, кто точно стоит за прорывом – Тенелист, кто-то другой или сразу несколько человек. Но факт остаётся фактом, этот раунд за мной.

Теперь я связан с этим лесом ещё плотнее, чем прежде.

Триумф! Никак иначе произошедшее и не описать.

В особняк мы возвращались чуть ли не вечность. Усталость давала о себе знать. Мне приходилось поддерживать Ярину, чтобы она не упала.

– Ну что, высший друид, – решила подразнить меня она. – Подкашиваются ноги, да? Не переживай, я тебя держу.

– Вообще-то, это я тебя держу, – усмехнулся я.

– Да вы просто со стороны себя не видите! – хохотнул Пушок в моих мыслях. – Упёрлись друг в друга, как два упавших дерева. Оба еле на ногах стоите!

Вскоре мы подошли к особняку. Я уж думал завалиться спать, но…

Нас ждал сюрприз. Только на этот раз – приятный.

Вместо гнетущей тишины поместье ревело от десятков голосов. Похоже, Валерьян вернулся домой раньше нас и всё уже растрепал Лизе. Иначе я не могу объяснить, почему люди начали праздновать нашу победу раньше времени!

Позже выяснилось, что я оказался прав. Весь этот сюрприз был затеян Валерьяном, но организацией занимались все мои соратники.

Кирсанов и Грач вместе с Архипом проделали колоссальную работу. Следы утреннего сражения полностью убраны. Они вывезли сломанные ветви, а тела монстров отнесли в лес – там их мои деревья поглотят за одну ночь.

На широкой площадке перед особняком уже расставляли длинные столы.

– Всеволод Сергеевич! Ну наконец-то! Вернулись! – первым нас заметил Кирсанов. – Поздравляю от души с достойной победой, – он крепко пожал мне руку. Чуть все пальцы не переломал, вояка! – Ну так что. Стало быть, печать эта ваша снова на месте?

– Да, мы всё исправили, – мы с Яриной, наконец, расцепились, и она, не сказав ни слова, устало побрела к столам в поисках пищи. – Больше никаких проблем не было? Как люди?

– В приподнятом настроение, барин, – из тени вынырнул Грач. Странно, что я даже не заметил его присутствия. Должно быть, внимание притупилось из-за усталости. – Ваш Степан там такое затеял! Говорит, раз барон Дубровский спас нас от очередного прорыва, значит можно закатить пир на весь мир!

Идея-то хорошая. Но мне всё равно захотелось напомнить, что всё ещё стоит сохранять бдительность. Однако сказать я этого не успел. Из дверей особняка появился мой распорядитель Сухомлин. В парадном костюме и со скрипкой в руках.

Всё ясно. Процесс уже необратим. Празднику быть, даже если я усну прямо за столом. Что ж, может, оно и к лучшему. Мы все заслужили хороший отдых.

– Барон! Какая радость! – просиял Сухомлин. – Не извольте беспокоиться, всё организовано по высшему разряду! Я лично контролирую каждый шаг. Всё будет идеально. Степан на кухне творит чудеса, а Лизавета Павловна… – он несколько раз цокнул языком. – Ох и строгая же дама! Она лично изучила каждое блюдо. Половину привезённых мной специй забраковала. Говорит, что пациенты, которые изволят прийти на ужин, должны питаться только здоровой пищей.

Молодчина, Лиза. Я бы отдал такой же приказ. Ещё не хватало, чтобы половина гостей отсюда с гастритом или панкреатитом уехала!

Спустя час мы приступили к празднику. Все мои сотрудники, а также часть пациентов, которые ещё не улеглись спать, расселись за столами прямо на улице. Фонари, заказанные Сухомлином, ещё не привезли, но я приказал светлячкам и фосфоресцирующим растениям сконцентрироваться вокруг нашей площадки. Светло стало как днём!

– Никакого жареного мяса в масле! – командовала Лиза, заглядывая в каждую тарелку. – И соусы только на основе трав. Я же говорила, Степан! – она перевела взгляд на меня. – А вам, барон – двойную порцию отвара из корня живицы и крапивы. Сами себя магические каналы не восстановят.

– Спасибо, Елизавета. И Ярине обязательно налей того же, – подставляя миску, попросил я. – Она вымоталась не меньше меня.

Все приступили к трапезе. Даже Пушок получил приличную порцию орехов. Которые, к слову, такими темпами у нас скоро закончатся.

Сухомлин, быстро отужинав, забрался на постамент и украсил вечер своей музыкой. Стоит отметить, мой распорядитель оказался настоящим виртуозом. От его музыки даже еда стала вкуснее.

Пока что он справлялся сам, но в будущем пообещал нанять сюда целую группу музыкантов, которые будут приезжать к нам раз в неделю.

Быстрее всех от нас удалился Виктор. Я поймал его взгляд, охотник коротко и с благодарностью кивнул, а затем скрылся в особняке. Я знал, куда он идет. В отдельную комнату в восточном крыле, где сейчас приходит в себя его брат Павел. Виктор от него старается не отходить. Постоянно дежурит рядом. Но больше всего меня радует состояние моего главного охотника на монстров.

Виктор заметно оживился. Его главная цель достигнута. Он нашёл брата. Осталось только найти способ, как вернуть ему человеческий облик.

– Барон, а можно вопрос? – обратился ко мне один из пациентов. Пожилой дворянин, который заехал к нам ещё вчера. – Это правда, что вы смогли залатать брешь голыми руками? Тут такие слухи ходят…

– Лес сам захотел жить, – уклончиво ответил я. – Я лишь немного подтолкнул его.

– За барона Дубровского! – тут же пробасил Кирсанов, встал из-за стола и поднял над головой кружку с еловым соком.

– За хозяина леса! – подхватили остальные.

Мы засиделись допоздна. Закончили ужин уже после полуночи. Лиза долго ворчала насчёт режима сна и здоровья пациентов, но тут уж мы решили позволите себе такую вольность. Повод был весомый.

Всем хотелось насладиться победой и нашим общим триумфом. И просто качественно отдохнуть. Думаю, гости санатория ещё долго будут вспоминать этот вечер, когда разъедутся по домам.

Антон Алексеевич Ладыгин выглядел так, будто сам только что побывал в аномальной зоне. Неделю назад, когда я в последний раз с ним виделся, этот человек показался мне куда более здоровым и жизнерадостным.

Сегодня же передо мной стояла его тень. И я понимаю, в чём тут проблема. Он только-только избавился от всех связей с Часовщиком, но Йозеф фон Штерн снова вышел на него.

А Ладыгин до одури его боялся – я это сразу почувствовал. Ростовщик, который забирает время, а не деньги – очень суровое наказание за невозвращение долгов. Хотя, быть может, это просто слухи.

– Давайте по порядку, Антон Алексеевич, – предложил я и присел напротив Ладыгина. Мой гость суетился и никак не мог найти себе место, поэтому пришлось строгим взглядом убедить его расположиться в одном из кресел. – Вы же прекрасно понимаете, что эта новость вызывает у меня много вопросов?

– Конечно, понимаю, Всеволод Сергеевич. Но и вы меня поймите, – пожал плечами он. – На большую часть из них я вам ответ дать не смогу.

– Потому что не знаете или потому что не можете? – уточнил я.

– И то, и другое, – проглотив застрявший в горле ком, сообщил Ладыгин. – Прошу вас, моя задача – лишь передать сообщение. Не задавайте мне лишних…

– Так дело не пойдёт, – отрезал я. – И мы оба это понимаем. Вы хорошо знаете, как я веду дела. Если вы по своим причинам не можете ответить на какие-то вопросы – просто молчите. Итак… Господин фон Штерн не сообщил, зачем он хочет меня видеть? Довольно странно, что меня так срочно вызывает к себе ростовщик. Я пока что не нуждаюсь в займах. В плане финансов у меня всё хорошо. А если вдруг что-то изменится, на случай чёрной полосы в своём деле я лучше найду другого ростовщика или обращусь в банк.

– Я понятия не имею, зачем вы ему понадобились, Всеволод Сергеевич. Сжальтесь вы надо мной! – взмолился Ладыгин. – Он лишь сказал, что хочет с вами серьёзно поговорить – и всё. Больше мне ничего не известно, клянусь!

Он говорит правду. Боится, что я буду допытывать его ещё активнее, но мне это незачем. Я и так прекрасно вижу, когда человек пытается навешать мне лапши на уши. Ладыгин откровенен со мной, хоть и даётся ему это с трудом – сквозь страх.

– Понял вас, Антон Алексеевич. На эту тему больше копать не буду. Но мои вопросы на этом не закончились… – признался я.

Ладыгин тяжело вздохнул и прикрыл лицо руками. Согнулся пополам и, не отрывая ладоней от глаз, выдавил из себя:

– Спрашивайте.

– Почему Йозеф фон Штерн решил передать сообщение именно через вас? Он ведь вполне мог пригласить меня лично. Ему бы не составило труда найти мой номер. Либо… прислать сюда своих “людей”. Уж они сюда дорогу знают.

Никогда не забуду этих существ, которые приезжали ко мне, чтобы забрать “Живые слёзы”. Называть посланников барона фон Штерна людьми у меня язык не поворачивается, даже мысленно.

Это несомненно были живые существа. И наверняка они и вправду когда-то были людьми. Причём любого из их от обычного человека и не отличить. Но вблизи они больше напоминали пустых кукол. Будто из их тела достали что-то важное – то, что делает человека живым. Например, душу.

О Йозефе фон Штерне ходит много недобрых слухов. И в тот раз я убедился, что они могут оказаться правдивыми.

Интересно… Может быть, барон хочет увидеться со мной, чтобы обсудить вопрос новой поставки “Живых слёз”? Мы тогда договорились, что я буду передавать эту эссенцию раз в три месяца, чтобы не навредить своему лесу. Часовщика это явно не устроило, но я был непреклонен.

Есть вероятность, что он хочет поболтать со мной лично, чтобы ускорить поставки. Но сказать наверняка заранее не получится. Не узнаю, пока сам с ним не встречусь.

– Погодите, Всеволод Сергеевич, – Ладыгин долго переваривал мой последний вопрос. – Вы меня в чём-то подозреваете? Почему вы спросили, зачем он послал именно меня? Честное слово, я не двойной агент! Никакой информации о вас к фон Штерну от меня не…

– Господин Ладыгин, если вы сейчас же не успокоитесь, мне точно придётся отвести вас к моей целительнице и напоить магической валерьянкой, – я чуть повысил голос. – Только учтите, после этого вы как минимум сутки проспите без задних ног. Не надумывайте себе. Просто отвечайте на вопросы.

– Мне кажется, что он просто решил подойти к вам через общего знакомого. Подумал, что так вы точно откликнитесь, – заключил Ладыгин. – Либо решил, что я – именно тот человек, который сможет вам пояснить, что бывает, если фон Штерну отказывают.

– Дайте отгадаю, – решил предположить я. – Если что-то пойдёт не так, он и меня в одну из своих “кукол” переделать попытается?

– Ох, не напоминайте мне про них… – поёжился Ладыгин. – Не знаю, как вы, а я больше никогда в жизни не желаю пересекаться с этими, не побоюсь этого слова, тварями. Они – наглядный пример того, что происходит с должниками. И никто не может доказать, что… Ой, проклятье! – выругался он. – Зря я это сказал. Ой зря…

Всё, хватит мучить моего делового партнёра. Похоже, он уже выжал из себя всё, что мог. Больше допрашивать его не стану.

– Спасибо, что передали сообщение, Антон Алексеевич, – заключил я. – С вас только адрес и время, когда Йозеф фон Штерн сможет меня принять.

Ладыгин выдохнул, да с таким облегчением, что чуть со стула не сполз – настолько его тело расслабилось, скинуло скопившееся напряжение.

– Это вам спасибо, господин Дубровский. Я бы больше не выдержал ни минуты этого разговора. Конечно, сейчас я вам всё напишу… – он потянулся к листку бумаге, что лежал на моём столе. – Господин фон Штерн принимает у себя дома. Так что, думаю, вы можете заглянуть к нему в любое время. Но только не в час дня. Почему-то в это время он всегда… – Ладыгин снова осёкся. – Впрочем, не важно. Как я понял, у него обеденный перерыв.

Что-то тут не так. На этот раз Антон Алексеевич целенаправленно не стал рассказывать детали. Он знает куда больше, чем показывает. Но я сдержу слово – больше задавать вопросов не стану.

– А когда, если не секрет, вы собираетесь к нему поехать? – записывая адрес ростовщика, поинтересовался Ладыгин.

– Завтра утром, – ответил я. – Если мне не изменяет память, сегодняшний поезд до Саратова отбудет из Волгина только вечером. Не беспокойтесь, я не заставлю часовщика ждать.

Вскоре после отъезда Ладыгина я стал прикидывать план на следующий день. Нужно подготовиться к отъезду. Резко бросать поместье и санаторий – плохая затея. Нужно заранее раздать указания своим егерям и охотникам. Убедиться, что лесу больше ничто не угрожает, а затем – пообщаться с природой. Сообщить, что примерно сутки меня здесь не будет.

Я уже давно не выбирался за пределы своих угодий, а значит, лес может забеспокоиться, если исчезну. Долго за пределами своей территории я пробыть в любом случае не смогу – это чревато не то что дискомфортом, но и угрозой моей жизни.

Нужно рассчитать всё до малейшей детали и провести поездку с пользой. Ехать в Саратов из-за одного только приглашения Йозефа фон Штерна – пустая трата времени. Как бы иронично это ни звучало в контексте встречи с часовщиком.

Не помешает ещё посетить несколько мест, чтобы закупить для своего санатория то, чего нельзя приобрести в Волгине. А заодно поискать независимого эксперта, который может сказать, что за механизм я обнаружил около пролома в барьере.

Можно было бы заглянуть в университет, но к академикам и студентам я пока что больше лезть не желаю. Уж кто-кто, а они сразу же под любым предлогом отнимут у меня этот штырь, чтобы досконально его изучить. А уже после пришлют новых учёных, чтобы обследовать мою территорию. Может, ещё у князя запросят разрешение, чтобы не оставить мне выбора.

Нет уж, мне и студентов с головой хватило. Лучше найти более подходящего специалиста.

А потому я сразу же набрал номер Горенкова, который сейчас снимает квартиру в одном из доходных домов Волгина, и дал ему задачу найти такого человека.

Специалиста, который разбирается и в магии и в механизмах. Другими словами, артефактора. У Михаила есть много знакомых. Да и в Саратове он раньше часто бывал. Должен кого-то разыскать.

И лишь после этого звонка до меня дошло, что у меня УЖЕ есть нужный человек. Артефактор…

Барон Николай Семёнович Нефёдов. Ещё один мой союзник. Коллекционер и распространитель информации о моём санатории среди местных дворян.

Но обращаться к нему раньше времени я не хочу. Если вдруг в Саратове никто не найдётся, тогда уж переговорю с ним. Но зная Нефёдова, этот тип, скорее всего, захочет забрать этот штырь в свою коллекцию. А мне он ещё может пригодиться.

Кто знает? Быть может, мне ещё судиться предстоит, если я найду виновника.

Остаток дня я посвятил организационным делам и подготовке к отъезду. На этот раз лес не стал сопротивляться и быстро принял тот факт, что мне придётся отбыть на сутки. Но я чётко знал, что задерживаться на больший срок не стоит. Не хочется мне обманывать лес и лишний раз вызывать у него беспокойство. За такое всегда в итоге приходится платить.

Потом Пушок пытался навязаться мне в попутчики, но я его легко отговорил, пообещав привезти из Саратова таких орехов, которых здесь нет.

Однако в Саратов в итоге я собрался не один.

– Обещаю, что буду хорошо себя вести, Дубровский! – заявила Ярина сразу же, как только узнала, что я отправляюсь в большой город.

Опять со мной решила увязаться друидка. В последнее время от неё вообще никуда не скроешься. Следуем за мной по пятам, будто мы с ней наручниками друг к другу прикованы.

Но на этот раз я даже спорить не стал. В Саратове меня может ожидать неприятный сюрприз. Может, встреча с фон Штерном и вовсе является хорошо подготовленной ловушкой. Я уже привык предсказывать все наихудшие варианты.

Другими словами, ещё один сильный маг под боком мне не повредит. Лизу взять с собой не получится – у неё и в санатории работы навалом, пациенты продолжают прибывать. А охотников и егерей я тем более не хочу лишний раз дёргать. Пусть лучше лес прочёсывают.

Правда… одного из них я всё-таки с собой прихвачу. Но об этом переговорю со своим новым союзником чуть позже.

– Зачем ты так в город рвёшься? – спросил Ярину я. – У тебя тоже какие-то дела в Саратове появились?

– Может, и появились. Пока не знаю, – хмыкнула она. – Я же в больших городах никогда не была, Дубровский. Забыл, что ли? С детства свои земли не покидала. У меня даже особняка не было своего, о чём ты вообще говоришь?

– Только учти, наша поездка – это не увеселительная экскурсия. Мы сделаем свои дела и отправимся домой, – предупредил я. – Тебя я с собой беру лишь потому, что мы за последние недели здорово научились прикрывать друг другу спины.

– К тебе даже близко никто не подойдёт. И от меня проблем не будет. Не боись, Дубровский, я буду лапочкой, – ухмыльнулась Ярина.

– “Лапочка”, ты уж не сочти за оскорбление, но раз уж решилась ехать в Саратов – приготовь на завтра приличную одежду, – усмехнулся я. – Если будешь выглядеть как дикарка, на нас будут обращать слишком много лишнего внимания.

– Хм? – вскинула брови Ярина и озадаченно взглянула на свою одежду. – А что со мной не так?

Да тут в двух словах и не объяснить… Не поспоришь, её порванное платье, состоящее из листьев, лозы и тряпок, определённо имеет свой шарм. Но оно точно не подойдёт для посещения губернского центра. А уж её привычка ходить босиком… Нет, так не пойдёт.

– Я прекрасно знаю, что у тебя есть приличное платье. Жёлтое, если мне память не изменяет, – подметил я.

– Дубровский, ты… – она раскраснелась, то ли от гнева, то ли от смущения. – Ты что, в моих вещах рылся?!

– Больно надо. Не моя вина, что твои чемоданы вечно разевают свои “пасти”. Весь твой гардероб всё время на виду, – рассмеялся я.

Уж не знаю, послушается она меня или нет, но если и завтра утром выйдет в таком прикиде, мне придётся её оставить.

Поздно вечером я прошёл к флигелю, где поселились егеря. Меня интересовал только один из них. Единственный человек, которого я не мог оставить здесь. И уж тем более наедине с моим лесом.

Данила, в котором всего пару дней назад окончательно пробудилась огненная магия, пришёл в себя лишь сегодня. Мне пришлось выделить ему время на отдых, так как он сильно перегрел свои магические каналы во время схватки с хитиновыми монстрами.

– Я всё понял… – вздохнул он, когда я озвучил предстоящую поездку. – Вы теперь мне не доверяете, Всеволод Сергеевич. Думаете, что я специально умолчал о своих способностях, да?

– Это не совсем так, – помотал головой я. – Дело не в доверии. Это обычная мера предосторожности. С момента пробуждения твоих сил мы не провели с тобой ни одного урока. Я знаю, что ты верен мне, но сомневаюсь, удастся ли тебе удержать в своём теле пламя без посторонней помощи. Если меня не будет рядом, а в тебе снова проснётся огонь… Ты ведь понимаешь, что запросто можешь одним щелчком пальца уничтожить весь мой лес?

Преувеличиваю, конечно. Пока его сил на такое не хватит. Но и мелкий поджог мне здесь не нужен.

– Тогда почему бы вам меня не выгнать? – пожал плечами он. – Я и сам прекрасно понимаю, что опасен, барин. Не знаю, как мне теперь и жить-то с этим проклятьем.

– Я бы не стал называть твою силу проклятьем. Скорее уж наоборот. Это – дар, – заключил я. – Тем более, насколько мне известно – ты не дворянин. Пробуждение магических способностей у простолюдина – большая редкость. Кем были твои родители?

– Обычные крестьяне, – ответил он. – Всю жизнь на поле трудились. И никто из них не умел выпускать пламя из рук.

Интересно… Тонкости передачи магии я уже хорошо изучил. Колдовством владеют только представители дворянской крови. Не стану задавать Даниле неудобные вопросы, но что-то мне подсказывает, что он не всё знает о своих родителях. Вариантов немного. Либо его мать всё-таки заводила роман с кем-то из знати, из чего следует, что Данила – бастард. Либо же родители парня очень хорошо скрывали его настоящее происхождение.

Ох и много же в моём поместье бастардов скопилось… Я, Виктор со своим братом Павлом, а теперь ещё и Данила. Не санаторий, а целое убежище для полукровок!

– Так или иначе, Данила, выгонять я тебя не собираюсь. Да, ты потенциально опасен для моего леса. Но в то же время у тебя есть все шансы стать достойным магом, если будешь внимательно слушать мои уроки, – заключил я.

– Вы уж простите, Всеволод Сергеевич, но… Могу я задать один нескромный вопрос? – замялся Данила.

– Конечно.

– Чему друид может обучить пироманта? Это ведь как если бы ваш распорядитель Сухомлин принялся преподавать целительской ремесло, – подметил Данила.

– Правильно мыслишь, но есть один нюанс, – уточнил я. – Магия бывает разной, и источники у отдельных ветвей сильно отличаются, но работает всё по одному принципу. Кроме того, признаюсь тебе честно, я сам открыл свои силы не так давно. С тех пор прошло всего лишь несколько месяцев.

– Да вы шутите! – он рассмеялся, но, заметив моё выражение лица, тут же посерьёзнел. – Погодите, это правда? Да не может такого быть. Я слышал, что вчера вы сотворили высшую магию.

– Вот тебе и ещё один аргумент, почему тебе стоит обучаться у меня. Да, ты бы мог попроситься в магическую академию, но это займёт много времени – годы. А я могу провести тебя по горячим следам, пока ещё сам не забыл, каково это – начинать с нуля, – объяснил я.

Я решил оставить Данилу по двум причинам. Во-первых, я – первый, кто увидел в нём магический потенциал. Парень уже устроен, принят на мою службу, и выгонять его только из-за наличия магии не хочу. Как раз наоборот, было бы неплохо помочь ему. Провести по тому пути, по которому совсем недавно шёл сам.

Во-вторых, его магия при должном контроле может здорово мне помочь. Монстры, люди – не важно, кто на нас ещё нападёт. С огнём мало кто может справиться. Главное, научить егеря держать свою силу в узде.

– Ладно… Если вы говорите честно, я с большой радостью стану перенимать ваш опыт, Всеволод Сергеевич, – согласился, наконец, Данила. – Когда начнём?

– Завтра утром. У нас будет несколько часов в поезде. Сначала расскажу тебе теорию и основы. А затем, как вернёмся в поместье, приступим к практике, – объяснил я. – Завтра будешь держаться меня. И очень надеюсь, что твоя сила в Саратове нам не пригодится.

Но говоря эти слова, я понимал, что от встречи с фон Штерном можно ожидать чего угодно.

Видно было, что Горенков очень спешил к нам, он был весь красный и запыхавшийся.

– Всеволод! Ну наконец-то! – он подскочил к нам, едва мы отошли от ворот Штерна.

– Ты должен был ждать в городе, – заметил я, хотя уже понимал, что просто так Горенков бы сюда не примчался. Этот парень хоть и молод, но по пустякам не разбрасывается. Если мчал через весь Саратов, значит было зачем.

– Должен был. Но обстоятельства изменились. И не в нашу пользу, – помотал головой он.

Я посмотрел на Горенкова внимательнее. По глазам было видно, что он хочет рассказать многое, но не знает, с чего начать и сколько из этого можно говорить при Ярине и Даниле.

– Рассказывай. Нашёл нужного артефактора? – спросил я, закрывая эти вопросы, если они и правда возникли у Михаила в голове.

– Нашёл, но не в городе, к сожалению. Живёт за Саратовом, верстах в десяти по Пензенской дороге, один, на отшибе.

– Почему не нашёл кого-то поближе? В Саратове наверняка полно других артефакторов, которые могли бы осмотреть наш предмет.

Горенков замялся и потёр затылок. У него это привычка такая, когда не знает, как сформулировать мысль, чтобы не казаться паникёром, я давно уже заметил.

– Я пятерых обошёл, Сев. Четырёх в городе и одного при университете. И все пятеро мне отказали, – печально отозвался он.

– Чем обосновали отказ? Занятостью? – спросил я, хотя уже догадывался, где собака зарыта.

– В том-то и дело, что нет. Они именно отказали. Наотрез, без объяснений причин, как только услышали твою фамилию. Первый дверь перед носом захлопнул, даже дослушивать не стал. Второй побледнел так, будто я ему повестку из жандармерии принёс, и сказал: «Уходите, молодой человек, я ничем не могу помочь». Третий вообще через окно со мной разговаривал, открывать дверь отказался.

– Будто их кто-то предупредил заранее? Так всё выглядело?

– Вот! Вот именно об этом я и подумал! – судорожно закивал Горенков. И моя теория подтвердилась. – Эти люди боятся. Но чего именно, ни один из них мне не сказал. Значит, за тебя просил кто-то очень влиятельный в их кругах. Кто знает, может, даже из столицы.

– Понятно, спасибо тебе за поиски, Миш, – я спокойно воспринял его новости. – Похоже, что выбора у нас в самом деле не осталось, но благо время позволяет совершить поездку за город.

– Я знаю, где взять лошадок! Мигом провожу! – оживился Горенков, и всё напряжение с него как рукой сняло.

– Всеволод, а если едем за город, значит, я могу уже переодеться? – с долей возмущения спросила Ярина. – Ну не могу я в этом платье! Оно жмёт везде и дышать нечем! И цвет мне не нравится!

– Нет, – отрезал я. – Сольёшься с лесом, когда мы домой вернёмся.

– “Сольёшься с лесом”? – она выпучила глаза. – Так ты значит воспринимаешь мои наряды?

Не передать, сколько печали было в её голосе, и я понял, что ступил на тонкий лед. Правду здесь говорить нельзя, только полуправду.

Всё-таки какими бы странными ни были женщины, они всё равно остаются женщинами. И такие моменты, которые напрямую касаются их внешности или вкусов, важны для любой. Даже если со стороны эта девушка кажется настоящей дикаркой.

– Именно, – улыбнулся я Ярине. – Все они говорят про единение с лесом. И как друид не вижу в этом ничего постыдного. Но мы уже говорили о том, что обычные люди этого не поймут. Поэтому если останется время, купим тебе и Лизе ещё пару платьев на выход.

– Мне не нужны ещё наряды. Хватает и этого ужасного жёлтого, – поморщилась она.

– А если я скажу, что сможешь выбрать сама? Одно на выход, а другое любое, и можешь его хоть полностью листвой обвешать.

– Станешь королевой леса, – усмехнулся Данила.

Ох, кажется, мы перешли черту… или нет? Я ожидал обиды, но вместо этого Ярина просияла. И кажется, я только что создал себе новую проблему. Ведь теперь она наверняка будет меня спрашивать, идёт ли ей то или иное платье из листьев. Но это ещё можно пережить.

– Выдвигаемся. Миш, веди, – кивнул я Горенкову.

Я молчал, пока мы шли к ближайшей конюшне. Ярина переговаривалась с Данилой, рассказывая ему про магию леса. И парень явно был впечатлён рассказом, особенно когда она перешла к теме “как сделать из деревьев настоящих воинов”.

Сам слушал вполуха, потому что в голове крутились два варианта, почему нам отказали остальные, и оба были паршивыми.

Первый: Штерн. Часовщик мог знать заранее, что я привезу штырь и начну искать специалиста. Он из тех людей, которые просчитывают ходы далеко наперёд. Перекрыл все двери, чтобы я пришёл к нему готовым принять любые условия. Или чтобы вернулся, когда не найду того, кого искал.

Классическая схема из моей прошлой жизни: монополия на информацию. Создай дефицит, и клиент сам приползёт. Только я не приполз, и план не сработал. Но если это действительно Штерн, то он уже знает, что я ищу альтернативу, и следующий ход будет жёстче.

Однако есть в этом варианте и минус. Узнать заранее об артефакте было бы непросто. Со мной верные люди, в которых я не сомневаюсь. Только если он следил за мной в поезде или по пути к нему, но ничего странного ни я, ни Ярина не заметили.

Второй вариант был ещё хуже. Подсуетился тот, кому принадлежит штырь. Если у этого человека хватило средств и связей создать подобный артефакт, то подговорить пятерых саратовских артефакторов для него плёвое дело. И тогда получается, что мой противник находится где-то совсем рядом, следит за моими действиями и реагирует на них быстро.

Оба варианта вели к одному выводу: кто-то очень серьёзно не хочет, чтобы я узнал происхождение этой железки. И главное – к кому она ведёт. А значит, железка стоит того, чтобы из-за неё копать, и копать глубоко.

– Сев, забыл предупредить ещё кое о чём… – начал Горенков, когда мы почти подошли к конюшне.

– О чём? Говори прямо, – попросил я.

– Артефактор предупредил, что возьмёт вдвое за срочность. И гостей он не любит. Ещё мне говорили, что этот человек со своими странностями, но не стали рассказывать с какими. Полагаю, есть причины, почему он стал отшельником и клиенты к нему почти не ходят.

Потом Горенков наклонился ко мне и зашептал, чтобы Ярина с Данилой не слышали:

– Листратов Борис Владимирович. Аристократ. Из тех самых Листратовых, петербургских. Только его из рода изгнали. За что – я не выяснил. Но специалист он несмотря на всё, говорят, первоклассный.

До Нефёдова ехать куда дольше, и этот вариант мне по-прежнему не нравился. Поэтому я не стал отказываться от поездки к Листратову, хоть Горенков и предупредил о его странностях. Сомневаюсь, что этот человек сможет сравниться по “странности” с Яриной и Ярославом.

– Мы решили ехать, и я не вижу причин менять своё решение, Миш, – ответил я. – Иди за лошадьми.

Горенков побежал договариваться. Ярина стояла рядом и рассматривала улицу с таким выражением, будто весь Саратов лично перед ней провинился.

– Дубровский, ты что, собираешься меня на лошадь посадить? – спросила она.

– Собираюсь. И честно, мне уже надоели твои возражения. Если так продолжится и дальше, я оставлю тебе в гостинице до момента нашего отбытия, – строго обозначил я.

Она скривилась как от кислого яблока, но кивнула. А затем уже безо всяких возражений села в седло. Данила же устроился в седле привычно, по-деревенски, без лишних вопросов. У нас с Горенковым тоже с этим проблем не возникло.

Мы двинулись по пензенской дороге, и я впервые за весь день позволил себе немного расслабиться. Город остался позади, воздух стал чище, и от этого в голове прояснилось.

Проезжали мимо полей, засеянных рожью, покосившихся заборов, колодцев с журавлями. Обычная саратовская провинция, ничем не примечательная, если не считать того, что где-то в этой глуши живёт выдающийся артефактор.

Ярина, к моему удивлению, на лошади держалась сносно. Вцепилась в гриву обеими руками, сидела прямо, не жаловалась. Только один раз, когда лошадь перешла на рысь, тихо прошипела что-то нецензурное.

Данила ехал рядом со мной и молчал. Я чувствовал, как его магический “уголёк” тихо тлеет в груди, ровно и спокойно, без вспышек. Видимо, наш разговор в поезде утром помог ему хотя бы немного успокоиться. Или он просто устал за день так, что на панику сил уже не осталось, а магия парня остро реагировала именно на эту эмоцию.

Дом Листратова обнаружился в лощине за перелеском, в таком месте, куда случайный путник забредёт разве что по ошибке. Дорога вывела нас к забору из серых, потемневших от дождей досок, а за забором стояло строение, которое язык не поворачивался назвать ни усадьбой, ни избой. Что-то среднее.

Двухэтажный деревянный дом с пристройками из кирпича и железа, с тремя трубами на крыше, из которых одна исправно дымила, а две другие ржавели. Во дворе царил такой творческий бардак, что даже Ярина присвистнула от зависти.

Механизмы лежали, стояли и висели повсюду. Разобранные металлические корпусы, медные шестерёнки, катушки с проволокой, стеклянные колбы, из которых торчали трубки непонятного назначения.

На верстаке под навесом лежал каркас механического пса, и выглядел он жутковато: голова с пустыми глазницами, четыре лапы, соединённые медными суставами, а туловища нет. Рядом стояла полностью собранная механическая кошка, покрытая толстым слоем грязи, которая явно не работала и, судя по всему, работать уже не собиралась.

А на столбе у калитки сидела механическая сова. Медная, размером с настоящую, со стеклянными глазами, которые поблёскивали в закатном свете. Вот эту штуку я заметил сразу и успел подумать, что мастер Листратов, при всей его нелюдимости, обладает своеобразным чувством юмора.

Когда я подошёл к калитке, сова повернула голову с тихим жужжанием. И ухнула. Громко. Один раз.

Ярина за моей спиной отпрянула.

– Что за!.. Она живая?!

– Не пугайся, это обычный механизм, – улыбнулся я. – Вроде дверного колокольчика.

– А мне даже нравится, – Ярина принялась рассматривать сову со всех сторон. – Пёрышки выполнены с изумительной точностью. Покрыть бы белой краской, и вдали от настоящей птицы точно не отличить!

Стоило ей это сказать, как дверь дома открылась. На пороге стоял мужчина лет сорока пяти. Высокий, сухой, в кожаном фартуке поверх рубахи.

Половина его лица была обожжена. Старый ожог, явно давно заживший, но кожа стянута в бугры, левый глаз чуть прищурен из-за рубцовой ткани. Правая половина лица же была нормальная.

Ярина вздрогнула. Я бросил на неё строгий взгляд. Такой, каким обычно останавливаю Архипа, когда тот начинает болтать лишнее. Ярина выпрямилась, расправила плечи, отвела взгляд. Молодец, быстро поняла намёк. Будем считать, что это уже небольшой прогресс в её воспитании.

– Борис Владимирович, – представился мужчина. Говорил он словно бы без эмоций. – Вы – Дубровский. Этот, – кивок на Горенкова, – приезжал сегодня. А остальных я и знать не хочу. Заходите. Обувь не снимать, пол грязный.

Он зашёл, и Ярина первая пошла за ним. За ней – Горенков.

– Гостеприимством здесь и не пахнет, – прошептал Данила и вошёл внутрь.

А я – следом за ним.

Внутри дома пахло металлом и маслом. Весь первый этаж – сплошная мастерская. Инструменты, приборы, чертежи на стенах. Полки с кристаллами, разложенными по цветам и размерам. В центре стоял большой рабочий стол, заваленный деталями.

На полке у двери сидели три механические крысы. Медные, с рубиновыми глазами. Одна из них повернула голову, когда вошла Ярина. И друидка сразу принялась разглядывать этот диковинный механизм.

Я достал штырь из сумки и положил на стол.

– Борис Владимирович, мне нужна ваша экспертиза. Вот предмет, из-за которого произошёл прорыв аномальной зоны на моих землях. Защитные печати в этих местах сломались. Люди могли пострадать, и мне нужно узнать, что это за вещь и кто её создал.

Листратов даже не притронулся. Только молча смотрел на штырь секунд десять. Потом достал из ящика лупу в латунной оправе – в ней мерцали мелкие кристаллы, это явно тоже артефакт. Напомнил мне линзу Лизы, только более навороченную.

Артефактор наклонился, разглядывая вещицу. Но никаких эмоций его лицо по-прежнему не выдавало.

Потом взял второй прибор. Что-то вроде стетоскопа, только вместо мембраны на конце был плоский кристалл. Приложил к штырю. Закрыл глаза. Слушал, наверное, минуты три.

И всё это время никто не разговаривал. Даже Ярина, которая обычно не умеет молчать дольше минуты, стояла тихо.

Листратов наконец выпрямился и объявил:

– Знаю, что это. Но вам очень не понравится мой ответ. Уверены, что хотите его услышать?

– Рассказывайте, – кивнул я.

– Это дестабилизатор разового действия. Создаёт импульс, который на короткое время выводит из строя магию на полверсты вокруг. Любую. И одного импульса было достаточно, чтобы разрушить вашу печать.

– Интересно, впервые слышу о подобной магии. Кто производит такие?

– Почерк столичный. Мастерская Оленских на Мойке, в Петербурге. Я узнаю способ крепления кристаллов. У Оленских фирменный метод – вместо клея используют магнитный сплав. Так больше никто не делает. Их учеников во всей Империи можно по пальцам пересчитать.

– А по самому механизму можно узнать заказчика? – спросил я, хотя понимал, что это маловероятно.

– Здесь нет ни клейма, ни серийного номера. Дестабилизаторы – вещь запрещённая, маркировке не подлежат. Заказчика вычислить можно только одним путём: доехать до мастерской и спрашивать на месте. Но сомневаюсь, что Оленские признаются в создании запрещённого артефакта. Хотя у вас есть другой вариант: купить информацию у кого-то из приближённых к ним людей. Но это уже ваша забота, барон.

Пока я разговаривал с Листратовым, Ярина вертелась у полки с механическими крысами. Я краем глаза видел, как она взяла одну в руки.

Крыса тут же ожила – зашевелила усиками, засучила лапками. Ярина улыбнулась, и крыса забралась ей на плечо. Потом юркнула за воротник. Скользнула по спине и устроилась где-то в складках платья. А друидка рассмеялась.

Чем привлекла внимание Листратова. Его лицо, и без того неприветливое, стало ещё суровее.

– Госпожа, эта крыса стоит шестнадцать рублей, – сообщил он.

Ярина повернулась к нему с самым невинным выражением, на которое была способна.

– Какая крыса? – захлопала она глазами.

– Та, которая сейчас у вас на спине. Я слышу работающую пружину.

– Она сама ко мне залезла! Ей у вас скучно, а со мной ей тепло и весело.

Как маленькая, ей богу… Уже жалею, что взял её с собой. На каждом шагу нашего путешествия она что-то вытворяет, хотя в лесу вела себя куда более смирно.

Листратов посмотрел на Ярину. Потом на меня.

– Борис Владимирович, включите крысу в общий счёт. Я покупаю, – сказал я, смотря на радостное лицо Ярины.

Ярина с удивлением взглянула на меня. Видимо, не ожидала такого жеста. А потому подошла ко мне и тихо сказала, даже без колкостей:

– Спасибо, Дубровский.

Крыса высунула медную мордочку из-за воротника Ярининого платья и пошевелила усиками. Мастер какое-то время молчал. Потом махнул рукой.

– Ладно. Но если сломает, ремонт будете оплачивать отдельно.

– Договорились, – расплылась в улыбке Ярина.

Данила же всё это время с непониманием смотрел на нас. И шарахался от любого механизма, который норовил ожить в самый неподходящий момент и запрыгнуть на него. Парню это место явно не понравилось, собственно, как и многим жителям саратовской губернии, предупреждали же.

Я расплатился. Листратов пересчитал монеты, убрал в ящик. Ни “спасибо”, ни “приходите ещё”. Просто повернулся и ушёл вглубь мастерской.

– Можете уходить, – бросил через плечо.

Я вежливо попрощался, несмотря на всю сухость мастера, и мы вышли.

Когда дошли до лошадей, я отвёл Горенкова в сторону. Хотел сразу с ним поговорить.

– Михаил, мне нужно, чтобы ты поехал в Петербург.

Горенков скривился, услышав новое задание. Причём так, будто я предложил ему прыгнуть с колокольни.

– Сева… Я бы… Понимаешь, тут такое дело. У меня в Волгине… – сразу замялся он. И снова почесал затылок.

– Что в Волгине? – прямо спросил я.

– Ну… Познакомился я там с девушкой. Мы только начали, понимаешь, общаться. Если я сейчас уеду…

Эта отговорка меня совершенно не устраивала. Ладно бы повод был серьёзный, а обычное свидание можно и перенести. Ведь в Саратов Горенков с нами отправился без лишних вопросов.

– Миш, скажи прямо, работа тебе дорога? Тебе же нужны средства, чтобы покупать девушке цветы, водить в рестораны? А когда съехаться захотите, на что будешь оплачивать жилье?

Он замолчал. Посмотрел на свои сапоги, которые были сильно поношены. Кивнул.

– Да, я бы не хотел терять работу, – тихо ответил он. – Понимаю, неправильно расставил приоритеты. Влюбился я, совсем голову потерял.

– Понимаю, и как раз после командировки у тебя будет возможность купить девушке подарок, на премию, которую я выпишу. Плюс командировку оплачу полностью. Дорога, гостиница, питание тоже.

– Куда, говоришь, ехать надо? – глаза у Горенкова тотчас загорелись.

– Твоя задача – добраться до мастерской Оленских на Мойке, узнать, кто заказал дестабилизатор. Деньги, обаяние, хитрость – используй что хочешь. Мне нужно имя заказчика.

– А если не скажут?

– Тогда позвонишь мне, и мы что-нибудь придумаем.

Как раз у меня будет время, чтобы обдумать разные варианты.

Мы вернулись к лошадям и помчали обратно в Саратов. В город вернулись уже к вечеру. Времени до поезда оставалось часа три, и я решил потратить их с толком.

Первым делом мы зашли в аптеку “Долголетие”, там продавалось то, чего в Волгине не сыскать. Список Лизы я держал в кармане, написанный её аккуратным мелким почерком: ртутная мазь, хинин, бинты, нашатырь, камфорное масло. Всё мелкое, негабаритное, в сумку влезет. Аптекарь упаковал заказ за десять минут. Ни одного вопроса, ни одного удивлённого взгляда.

Потом была книжная лавка. Я купил два справочника – один по лечебным травам Поволжья, второй по магическим болезням крови.

Нужно разобраться, как помочь Павлу. Вода Истока дала ему время, но это не лечение. Мы водили его к Истоку второй раз, но уже никаких изменений не было. Процесс превращения в человека остановился.

Где-то должен быть способ вернуть человеку прежний облик, и я его найду. Если не в этих книгах, то в других. Возможно, сработает какая-то алхимическая комбинация с водой из Истока.

По дороге от книжной лавки нам попался рынок под открытым небом, шумный, с рядами, от которых пахло специями и жареным тестом. Ярина остановилась как вкопанная.

– Что это? – она вытаращилась на прилавок, за которым горой лежали апельсины. – Это такие яблоки? Почему они оранжевые?

– Это апельсины, их привозят с юга. Попробуй.

Торговец, смуглый армянин в фартуке, протянул Ярине дольку. Она откусила, и у неё расширились глаза.

– Дубровский! Почему ты мне раньше не говорил, что такое существует?! – кажется, она не умеет говорить без возмущения.

– Потому что в лесу апельсины не растут, – вздохнул я.

Снова возникло такое чувство, что объясняю ребёнку очевидное. Однако оно было обманчивым, поскольку я попал сюда из более технологически развитого мира. И когда дело касалось магии, бывало поначалу и сам мучил Валерьяна глупыми, по его мнению, вопросами.

– Тогда надо, чтобы росли! – заявила друидка.

– Ярина, это тропический фрукт. Ему нужно солнце и тёплый климат. В Саратовской губернии он замёрзнет в первую же зиму.

– А если попросить Исток?

– Исток тебе не печка.

Данила тоже остановился у прилавка. Он апельсины видел, но пробовал явно впервые. Ел молча, но лицо у него светилось, как у ребёнка на ярмарке.

Я купил им по три штуки. Потом нашёл крупные грецкие орехи, в скорлупе. Таких в моём лесу точно не водится. Взял кулёк для Пушка. Обещания надо выполнять, а иначе от этой белки мне житья не будет.

На рынке Ярина ещё зацепилась взглядом за инжир и чуть не скупила весь прилавок, но я вовремя перехватил.

– У нас сумки, а не телега. Поехали, – сказал я, когда она купила себе “всего” килограмм.

Потом я зашел ещё в несколько лавок и быстро приобрёл некоторые вещи для санатория по списку. В основном то, что было необходимо для проводки электричества и что не купить в Волгине.

Это гораздо дешевле, чем поддерживать магическое освещение, которое у меня в номерах и коридорах. Всё-таки бесплатно там светится только мох, а лампы приходилось покупать отдельно, и это выходило в круглую сумму. Электрификация санатория должна была решить эту проблему. Плюс это открывало новые возможности, и помимо света можно будет поставить радио, которое, насколько мне известно, уже стояло во многих дворянских домах.

Закончив с основными покупками, мы перешли к последнему пункту – лавке готового платья. Это была, пожалуй, самая трудная часть дня. Труднее, чем разговор со Штерном.

– Выбери себе два платья, как договаривались, – сказал я Ярине. – И обувь не забудь.

– Дубровский, я не…

– Не спорь. Ты живёшь на моих землях, представляешь мой дом.

Ярина замолчала. Потом тихо, без обычной бравады, ответила:

– Я не умею выбирать. Я никогда этого не делала.

Вот и причина всех проблем нашлась! Она просто боится купить что-нибудь не то.

Я подозвал хозяйку лавки. Женщину лет пятидесяти, которая с улыбкой предложила свои услуги.

– Помогите, пожалуйста, с выбором. Два платья, удобных, из хорошей ткани. На эту девушку.

Хозяйка оглядела Ярину, кивнула и увела её за ширму. Оттуда через минуту донеслось ворчание Ярины и терпеливый голос продавщицы: “Не дёргайтесь, барышня, я только булавочку поправлю…”

Пока Ярина мучилась с примеркой, я решил вторую задачу. Платье для Лизы. У нас намечались праздные вечера, которые будет организовывать Сухомлин, и ей тоже нужно было приобрести что-то подходящее.

Но возникла другая проблема: я ничего не знал о женских размерах. В прошлой жизни покупал подарки девушкам, случалось. Но здесь другое время, и те ориентиры уже не подходят.

Подошёл к хозяйке, когда та на секунду выглянула из-за ширмы.

– У меня ещё одна просьба. Мне нужно ещё платье для другой женщины. Она не здесь. Среднего роста, худощавая, в плечах примерно… – я показал руками, – вот столько. Талия тонкая. Какое-нибудь нарядное.

– Для жены? – хозяйка хитро улыбнулась.

– Для лекарки, которая у меня работает.

– Конечно, для лекарки, – её улыбка стала шире.

Я сделал вид, что не заметил.

Ярина вышла из-за ширмы в новом платье. Зелёное, простое, хлопковое, но скроено ладно. Она стояла перед зеркалом и молчала. Смотрела на себя так, будто видела другого человека.

– Странное ощущение, – наконец сказала она. – Как будто я не я.

– Ты, ты. Только в нормальной одежде.

– Дубровский, ты невыносим, – фыркнула она.

– А зелёный и правда куда больше идёт, чем жёлтый, – выдал Данила. Сразу видно, что придётся его ещё и этикету учить.

Ярина открыла рот, но я поднял руку, не давая ей ответить. Мне сегодня перепалок и без того хватило на год вперёд. Обратился к хозяйке:

– Берём его. И ещё два. Обувь тоже нужна.

Когда я попросил завернуть платья для Лизы, Ярина бросила на меня быстрый взгляд. Острый. Я сделал вид, что не заметил и этого.

На вокзал мы прибыли за полчаса до отправления. Я загрузил покупки, и мы расселись в купе.

Ярина уселась к окну, чтобы посмотреть в окно и на ночные пейзажи. На коленях у неё свернулась калачиком механическая крыса. Ярина гладила ей медную спинку, и крыса тихо поскрипывала пружиной.

Данила сел напротив, прислонился к стенке купе.

– Всеволод Сергеевич, можно вопрос? – негромко спросил он, когда поезд тронулся.

– Спрашивай.

– То, о чём вы мне утром рассказывали, про магический источник внутри тела. Вот я чувствую его. Он горячий, как уголёк. Сидит вот тут, – Данила положил ладонь себе на грудь. – Когда я злюсь или пугаюсь, он разгорается. И тогда я не могу его остановить. Он просто… вырывается.

– Правильно описываешь. Продолжай.

– А как вы его останавливаете? Свой. Ваша магия ведь тоже мощная, я это видел. Почему она у вас не вырывается?

Хороший вопрос.

– Потому что я научился дышать вместе с ней. Не давить, не запирать. Дышать. Представь, что твой источник – это костёр. Если ты бросишь на него одеяло, он не потухнет. А задохнётся и рванёт. Но если ты будешь подкидывать в него дрова ровно, аккуратно, по одному полену, то он будет гореть столько, сколько тебе нужно. И ровно так, как тебе нужно.

– Но я не умею так. Я когда чувствую жар, сразу паникую, и…

– Поэтому мы начнём с простого. Завтра утром, когда вернёмся, ты придёшь ко мне. И мы будем учиться дышать на первой медитации. Сперва ты научишься контролировать собственное тело. А потом, когда разберёмся с этим, уже перейдём к магии.

Данила кивнул. Потом замолчал и посмотрел в окно. За стеклом бежали поля, перелески, станционные домики. Вечерний свет окрашивал всё в рыжие тона – солнце больше чем наполовину скрылось за горизонтом.

– Пойду подышу, – сказал Данила через несколько минут. – Тут больно душно.

Он вышел из купе.

Ярина напротив меня задремала, и механическая крыса на её коленях тоже притихла. За окном темнело, поезд покачивался мерно, и мысли мои потекли сами собой, как это бывает, когда тело наконец-то перестаёт двигаться и мозг получает возможность разобраться в том, что накопилось за день.

Сам же достал блокнот и принялся записывать расходы за день, потому что привычка есть привычка, и какой бы кавардак ни творился вокруг, директор обязан вести учёт, иначе утром не поймёшь, что потерял и что приобрёл.

Оторвал глаза от блокнота, когда прошло уже десять минут. Данилы всё ещё не было.

Для “подышать” – многовато. Я нахмурился, но тревожиться не стал. Он мог задержаться у окна в коридоре или зайти в уборную.

Через двадцать минут я отложил блокнот и встал. Собрался выйти в коридор и позвать парня.

Но в этот момент дверь нашего купе дёрнулась. Мимо пробежал проводник в расстёгнутой форменной тужурке. За ним – двое пассажиров, женщина в шали и мужчина с перепуганным лицом.

– Пожар! – кричал проводник. – Пожар в третьем вагоне! Всем к выходам! Сейчас будет экстренная остановка!

Ярина проснулась. Крыса на её коленях вскочила, растопырила медные усики.

Из дальнего конца коридора тянуло гарью. Я знал этот запах.

Белый огонь.

Я рванул по коридору вагона, проталкиваясь сквозь поток пассажиров, которые бежали в обратном направлении. Один крупный мужчина налетел на меня плечом, чуть не сбил с ног, но я устоял и протиснулся дальше.

Поезд уже тормозил. Колёса скрежетали по рельсам, и весь состав содрогался от экстренного торможения. Где-то впереди мелькнул проводник с ведром воды, но я обогнал его и добрался до тамбура между вторым и третьим вагонами.

Жар ударил мне в лицо ещё до того, как я открыл дверь. Ручка раскалилась, металл светился тусклым оранжевым, и обычный человек обжёг бы ладонь до мяса. Я накинул на руку тонкий слой друидической защиты, что-то вроде магической перчатки из чистой энергии, и дёрнул дверь на себя.

Третий вагон встретил меня дымом и запахом палёной обивки. Пассажиры уже выбежали, купе стояли пустые, двери нараспашку. На полу валялись обронённые вещи, чья-то шляпа, саквояж с вывалившимся бельём, детская кукла. Стены обуглились, но открытого пламени почти не было. Весь огонь сконцентрировался в дальнем конце вагона, у последнего купе.

Там стоял Данила, чего я и ожидал.

Лицо у него белое, глаза огромные, рот приоткрыт. Он не кричал, не звал на помощь. Просто стоял и горел изнутри, и было видно, что он отчаянно пытается это остановить и не может. Пламя стекало на пол с его рук, и ничего не помогало.

На полу в метре от него лежал мужчина. На спине, закрыв голову руками, ноги подогнуты к животу. Одежда прожжена на плече, но сам он, кажется, не ранен, просто напуган до полусмерти. Рядом валялась разбитая бутылка, и к запаху палёной ткани примешивалась водка.

Картина сложилась в голове за долю секунды, по нескольким деталям. Пьяный полез к Даниле в тамбуре, спровоцировал, ударил, и парень вспыхнул. В буквальном смысле слова.

Нельзя, чтобы этот человек умер от отравления угарным газом. Поэтому я накрыл его куполом из своей энергии, который вырос прямо из пола. На пару минут этого хватит, а за это время попытаюсь остановить пожар.

Я сделал глубокий вдох и шагнул в огонь.

– Данила, – спокойно позвал я. Кричать нельзя, только подбросит дров в его панику. – Данила, посмотри на меня.

Парень не реагировал. Глаза стеклянные, взгляд направлен в пустоту. Он был не здесь, а где-то внутри себя, заперт со своим страхом и огнём.

Я сделал ещё шаг. Жар стал невыносимым, защита таяла, и я чувствовал, как кожа начинает покалывать.

– Данила. Помнишь, что я тебе говорил в купе? Про костёр и одеяло? – напомнил я.

Его зрачки дёрнулись. Услышал.

– Ты сейчас бросаешь на огонь одеяло, и он вырывается из-под него. Не дави. Не пытайся задушить. Дыши вместе с ним. Вдох, медленно. Выдох, ещё медленнее.

– Не могу... – ответил Данила сквозь стиснутые зубы, еле слышно из-за треска горящей обивки. – Он сильнее меня...

– Ты сильнее. Ты это уже доказал на поляне, когда сдержал магию и прикрыл мне спину от мутанта. Помнишь? Ты взял себя в руки. Возьмёшь и сейчас.

Я положил руку ему на плечо. Друидическая магия всё ещё работала как охлаждающий компресс, но я чувствовал, что надолго её не хватит. Минута максимум, и мне придётся ой как несладко.

И сделал то, чему научил меня Валерьян: направил через свою руку тонкую нить спокойствия. Просьбу, обращённую к чужой магии. Как с деревьями. Как с лесом, когда я прошу его о помощи. “Успокойся. Я рядом. Ты не один”.

Только с людьми этот эффект был раз в десять слабее. Но всё равно подействовал.

Данила вздрогнул. Пламя на его ладонях замерцало и стало чуть тише.

– Вдох. Медленнее. Ещё медленнее. Теперь выдох, – говорил я.

Парень вдохнул. Рвано, со свистом, как будто воздух не хотел проходить в лёгкие. Выдохнул. Огонь ослаб ещё на полтона. Ещё вдох. Ещё выдох.

Белые струйки начали втягиваться обратно в ладони Данилы. Прямо с пола они стремились к своему создателю, становясь тоньше и бледнее.

Жар в вагоне спадал, и я почувствовал, как возвращается нормальный воздух, пусть и провонявший гарью. Благо окна были открыты.

Через пару минут пламени не осталось. Руки Данилы дымились, но огня на них не было. Парень стоял, дрожал всем телом и смотрел на свои ладони так, словно видел их впервые в жизни.

– Я его остановил? – шёпотом спросил он.

– Ты его остановил. Сам.

Данила медленно сполз по стене и сел на пол. Закрыл лицо руками. Его плечи вздрагивали, но скорее от осознания случившегося. Ему двадцать лет, и он только что чуть не сжёг поезд с людьми. Есть от чего дрожать.

Я сел рядом с ним и помолчал. Сейчас не время для разговоров.

Мужик, который лежал на полу, очухался и на четвереньках пополз к выходу. Я его не останавливал. Судя по всему, он совсем не пострадал. Почему-то пьяницам всегда везёт, даже слышал истории, когда они падали с пятого этажа и отделывались лёгкими синяками.

Поезд остановился на полустанке. Ночь, темень, фонарь на столбе качается от ветра.

Пассажиры высыпали из вагонов и встали кучками вдоль путей, переговаривались, успокаивали детей. Кто-то ругался, и одна старушка причитала так громко, что перекрывала даже шипение магического паровоза.

Я вывел Данилу из вагона и усадил на бревно, поваленное недалеко от путей.

Ярина уже ждала снаружи со своей механической крысой на плече. Она шевелила усиками и вертела медной головой по сторонам, реагируя на шум.

Кстати, друидка порывалась пойти за Данилой со мной, но я велел ей оставаться и в случае распространения пожара попытаться остановить его магией. Благо этого ей делать не пришлось.

– Ты хоть живой? – спросила Ярина, глядя на Данилу.

– Живой, – ответил я.

– А вагон как? Мы теперь поди из-за этого горе-мага отсюда вообще не уедем! Придётся новый поезд ждать!

– Вагон не очень, но это ещё не значит, что работники поезда будут долго разбираться. Людей можно направить в другой вагон и поехать дальше.

– А если заявят обратное? Я не хочу торчать здесь до утра! – буркнула она. – Предлагаю пойти и узнать.

Идти не пришлось, потому что почти сразу ко мне подошёл старший проводник, пожилой мужчина с седыми усами и таким выражением лица, с каким, наверное, капитан корабля осматривает пробоину в корпусе.

– Вы знаете этого мага? – без предисловий спросил он, указывая на Данилу.

Начинается. Я знал, что этот разговор будет, и готовился к нему с того момента, как почувствовал запах белого огня.

– Я барон Дубровский. Этот человек состоит на моей службе. Все претензии вы можете обсудить со мной лично, – серьёзно ответил я.

– Ваш человек чуть не спалил мне весь состав, – проводник говорил тихо, но каждое слово падало, как удар молотка. – Третий вагон теперь в непригодном состоянии. Обивка сгорела, три купе повреждены, оконные рамы покоробились от жара. Вы хоть представляете, сколько стоит ремонт вагона, барон?

– Представляю. Но прежде чем обсуждать ремонт, давайте выясним, что произошло на самом деле.

– А что тут выяснять? Я прекрасно видел, как ваш человек стоял посреди вагона и извергал из рук огонь! И я видел, как он потом его обратно в себя втянул, когда вы подошли! Так что не надо мне рассказывать, что это случайность. Маг, который не контролирует свою силу в общественном месте – это угроза для всех.

Я слушал и не перебивал. Пусть выговорится. В моей прошлой жизни усвоил одно правило: когда человек кричит, дай ему прокричаться, а потом говори сам, только спокойно. И никогда не оправдывайся, пока не изложишь свою версию событий.

– Вы правы, мой человек потерял контроль, – начал я, когда проводник замолчал. – Но вы видели только финал. А “причина” вон там сидит на насыпи и пытается прикурить.

Проводник обернулся на пьяного мужика. Он сидел недалеко, в трясущихся руках держал папиросу. Зажечь её никак не получалось.

– Этот? Он-то тут при чём? – не понял проводник.

– При том, что именно этот человек спровоцировал моего егеря. Полез к нему в тамбуре, где парень просто стоял у окна и дышал воздухом. Фактически он напал на него, находясь в нетрезвом состоянии. Мой егерь, молодой необученный маг, не умеет сдерживать свою силу, когда на него нападают пьяницы. Скажите честно, вы бы сдержались?

Проводник открыл рот, потом закрыл. Он понимал, что ситуация сложнее, чем казалась с первого взгляда.

– Приведите того мужчину, – предложил я. – Спросим его при свидетелях.

Пьяного подтащили. Мужик средних лет, рыхлый, в недорогой, заляпанной одежде. Мелкий чиновник или приказчик, судя по костюму. Протрезвел наполовину, и в его глазах читалось то паскудное осознание, которое приходит к пьяницам наутро: что именно он натворил вчера и что за это придётся отвечать.

– Как было дело? – спросил проводник. – Рассказывайте без утайки, мы всё равно узнаем правду. Лучше здесь, чем в городе у дознавателя!

Мужик замялся. Посмотрел на Данилу, который сидел на лавке и не поднимал головы, затем тихо начал отвечать:

– Я... ничего не делал. Стоял в тамбуре, курил. Этот парень подошёл, я попросил его отойти, а он...

– Данила, – позвал я. – Расскажи, что было.

Парень поднял голову. Голос у него был тихий, надломленный.

– Я вышел из купе подышать, стоял у окна в тамбуре. Этот человек вышел из своего купе, пьяный, споткнулся об мою ногу и начал орать. Я сказал, что не ищу неприятностей и готов уйти. Он меня толкнул. Потом схватил за ворот и ударил по лицу. Кулаком. И тогда я... вспыхнул.

Я повернулся к пьяному и строго спросил:

– Это правда?

Мужик сопел, пыхтел, бегал глазами. Потом выдавил:

– Ну, может, я его немного задел. Так он же стоял на дороге! И вообще, откуда мне было знать, что он маг?!

– “Немного задел” по лицу кулаком. В тамбуре поезда, – резюмировал я для проводника. – Пьяный мужчина напал на пассажира, тот не сдержал магию. Виноваты оба, но спровоцировал ситуацию конкретный человек.

Проводник тяжело вздохнул, достал из кармана блокнот и начал записывать.

– Ущерб вагону оплачивается виновными, – объявил он. – Пополам.

Пьянчуга побледнел, и это было видно даже через испачканное гарью лицо.

– У меня... у меня больших денег нет, – забормотал он. – Я мелкий регистратор при уездной управе. У меня жалованье двадцать пять рублей в месяц.

Вот тут мне пришлось принимать быстрое решение. Мужик действительно не потянет половину ремонта вагона, это очевидно.

Если начнётся судебная тяжба, она затянется на месяцы. Данилу вызовут на разбирательство, и тогда информация о том, что в свите провинциального барона служит маг огня с белым пламенем, попадёт в официальные бумаги. Из бумаг просочится к тем, кому знать об этом совершенно не нужно.

Плюс его будут вызывать для дачи показаний, а подобные судебные процессы могут длиться месяцами, если не годами. И потом ещё заголовки будут кричать: “Егерь барона Дубровского поджёг поезд!”

В прошлой жизни я называл это “стоимостью репутационного ущерба”. Иногда дешевле заплатить и забыть, чем быть правым и потерять время, деньги и конфиденциальность.

– Я беру все расходы на себя, – сказал проводнику. – Обе половины. Счёт пришлёте на имя барона Дубровского.

Проводник записал. Поднял глаза, посмотрел на меня то ли с уважением, то ли с облегчением.

– Благодарю, барон. Счёт будет направлен в течение двух недель, – ответил он и отправился обратно к поезду.

Пьяный мужик выдохнул и попытался что-то промямлить в благодарность, но я взглядом остановил его.

– Радуйся, что мой егерь только вагон поджёг, а не тебя. В следующий раз, когда захочешь ударить незнакомого человека в поезде, вспомни белый огонь. И подумай, стоит ли оно того, – я говорил строго, но случившееся сегодня должно стать этому человеку уроком на всю жизнь. Может, и пить после такого бросит.

Мужик побледнел окончательно и, не говоря ни слова, ушёл прочь. Больше я его не видел.

Пока бригада проверяла состав и переселяла пассажиров из повреждённого вагона, мы сидели на бревне.

Данила молчал минут пять, прежде чем повернуться ко мне. Я видел, что он собирается с духом, и ждал.

– Всеволод Сергеевич, простите меня, – наконец выговорил он. – Я подвёл вас. Вы за меня заплатили из собственного кармана, хотя не обязаны были. Я отработаю каждую копейку. Сколько бы ни пришлось.

Я помолчал. Посмотрел на него. Парень ждал ответа с выражением, к которому наверняка привык в своём прошлом: ожидание удара, наказания или крика. Вот только кричать на него было бессмысленно, а наказывать – глупо.

– Данила, за деньги не переживай. Уж поверь, их я умею зарабатывать, как никто другой. Меня беспокоит иное, – начал я. – Всё, что мы с тобой обсуждали утром, вылетело из головы за одну секунду.

– Я знаю...

– Дослушай. Проблема не в том, что ты не сдержался. Ты молод, не обучен и сила в тебе такая, что взрослый маг бы позавидовал. Проблема в том, что ты не увидел опасность заранее. Пьяный мужик в тамбуре поезда – это не монстр из аномалии, которого нельзя обойти. Это обычный дурак, от которого достаточно отойти на два шага. Вернуться в купе, позвать меня, и всё закончилось бы тем, что проводник высадил бы его на ближайшей станции. Ты этого не сделал, потому что привык, что единственный ответ на угрозу – это сила. А иногда лучший ответ – уйти.

Данила слушал молча. Я видел, как у него напряглась челюсть, и понимал, что слова “иногда лучший ответ – уйти” звучат для него как слабость. Но это не слабость, это расчёт. И мне предстоит научить его разнице.

– С завтрашнего дня мы начинаем заниматься всерьёз, – продолжил я. – Каждое утро и вечер. Но не только магией.

– Обещаю, Всеволод Сергеевич. Я постараюсь вас не подвести!

– Не “постараюсь”.

– Не подведу! – поправился он.

Ярина, которая всё это время молчала и гладила свою крысу, вдруг тихо сказала:

– Дубровский, ты по-доброму с ним поступил. Другой бы выгнал или побил. А ты заплатил за него и ещё учить не отказался.

– Я не добрый, Ярина, скорее расчётливый. Маг огня, который умеет себя контролировать, стоит дороже любого вагона.

– Расчётливый! – усмехнулась она. – Конечно. И крысу ты мне тоже по расчёту купил.

Я не ответил. Потому что ответа у меня и правда не было, и это раздражало.

Поезд проверили, затем приготовились ехать дальше. Нас перевели в соседний вагон, где мы устроились в одном купе и молча доехали до Волгина.

Только стоило мне обрадоваться, что в кои-то веки все идёт по плану, как ситуация резко изменилась. Ну а как же? Похоже, иначе у меня не бывает.

– Пойдём отойдём, – тихо шепнул я Сухомлину, и он кивнул.

Поднялся, а затем и Ярина отправилась вместе с нами. Без приглашения, но на виду у пациентов осаждать я её не стал. Да и сейчас не то время, чтобы снова заводить с ней разговор о правилах приличия.

Мы отошли недалеко от сада, ближе к поместью. Скрылись на тропе среди деревьев, где нас точно ни один пациент не услышит.

– Какие есть предположения? Не могли же ваши музыканты просто взять и испариться? – развёл я руками.

А Сухомлин тяжело вздохнул. Сейчас он выглядел как тот, кто серьёзно облажался. Причём в его случае это был второй раз за неделю.

Но я не спешил с выводами. Навряд ли распорядитель имеет какое-то отношение к пропаже музыкантов. Он же прекрасно понимает, что от того, как пройдут эти вечера, зависят его работа и оплата. А на подосланного шпиона он не похож – слишком мелко, да и признаётся сам во всём.

– Всеволод Сергеевич, я уже сказал вам, что обыскал всё что мог. Их словно и след простыл! – ответил Сухомлин.

– И в лесу смотрели? Или же вы только поместье обыскали?

– Только его, на большее времени не было, сами понимаете. Выступление должно начаться уже с минуты на минуту, а у нас музыканты пропали!

– Понимаю, – кивнул я и обернулся к Ярине. И впервые не пожалел, что она самостоятельно увязалась за мной. – Сможешь обыскать лес?

– Передам команду разведчикам, – кивнула она и закрыла глаза.

Я почувствовал исходящий от неё легкий, совсем невесомый импульс энергии. Она посылала разведчикам команду.

В этот момент глаза у механической крысы, сидящей у неё на плече, загорелись зелёным. И тогда я понял, что Ярина уже успела вложить в этот механизм силу леса. В каком-то смысле она оживила его, как делала со своими чемоданами и деревянной птицей, которую я, кстати, давно не слышал.

Только это существо показалось куда более совершенным, чем прошлые творения друидки. Наверняка потому, что был изначально взят непростой магический механизм.

– Готово, – она открыла глаза. – И ещё, Дубровский…

Она хитро улыбнулась, и это мне совсем не понравилось.

– Ну, говори.

– Будешь мне должен за помощь, – она гордо вскинула подбородок. А затем подмигнула, и я сразу понял, какой намёк за этим скрывается.

– А вот об этом, Ярина, даже не думай, – строго ответил я. – Иначе скоро окна в своей спальне заколочу.

– Я совершенно не понимаю, о чем речь, господа, – вступился Сухомлин. Было видно, что он нервничает из-за музыкантов. А потому ни капли театральщины сейчас в его образе не было. – Мы будем что-то делать? Может быть, предложим пока дворянам послушать стихи?

– Отличная идея! Вот вы этим и займётесь, – я кивнул в сторону площадки, где в тишине ждали гости.

– Как скажете, – он поправил свой сюртук и с прямой спиной отправился к зрителям.

Если в его прочтении будет хоть пара процентов того театрального таланта, что он показывал мне при первой встрече, то из этого может выйти интересный “разогрев аудитории”, как говорили в моём прошлом мире.

Однако весь вечер на стихах не построишь, а потому…

– Видишь что-то? – спросил я у Ярины, которая последние секунды стояла с крайне озадаченным лицом.

– Да, и совсем не понимаю, что это. Но кажется, разведчики напали на след пропавших. Идём!

Я кивнул и выдвинулся за Яриной в чащу леса. Ох, надеюсь, что это не проделки Тенелиста или кого-то другого из моих недругов. Ведь если с музыкантами случится что-то серьёзное, то мои земли вновь окрестят небезопасными. И каждый раз, когда здесь кто-то пропадал или терялся, я опасался такого исхода.

Потому что надо не только земли от соседней аномалии защищать, но и бизнес расширять! А в этом времени, особенно среди дворян, очень важна репутация.

Конечно я бы мог сосредоточиться на продаже трав и охране баронства, но тогда я был бы не я.

– Вот здесь, – указала Ярина на опушку, к которой мы подошли минут через двадцать.

Я остановился. Потому что прямо перед нами раскинулось болото. Запах гнили и торфа ударил в нос.

Но странным было не само болото, таковых на моих землях хватало, и человеческие тропы к ним не ведут. Риск, что здесь кто-то утонет, минимальный. Потому что ещё надо додуматься сунуться туда.

Странным было то, что от болота исходило голубоватое свечение.

– Где разведчики видели следы музыкантов? – обернулся я к Ярине.

– Вот там, – указала она на проход между деревьями метрах в десяти от нас. – Но я совершенно не понимаю, на кой черт они полезли в болото, Дубровский.

– Хотел бы я тоже понимать, – сказал я, опустившись к земле.

Приложил к ней ладони, и они утонули в сырости. Земля была холодной.

Всем своим нутром я обратился к лесу. Было довольно сложно объяснить образами, что я ищу здесь заплутавших людей, не зная ни их имён, ни внешности. В моём сознании они отображались как тёмные силуэты на границе болота.

И на удивление лес понял такую трактовку. Показал мне, что они не стали идти в трясину, а свернули в другом направлении.

– Я знаю, где они, – сказал я, поднимаясь и отряхивая руки. – Здесь недалеко, пойдём.

На этот раз я вёл Ярину. Всего в пяти минутах ходьбы перед нами, на небольшой полянке длиной в несколько саженей, открылась удивительная картина.

На поваленном от молнии бревне сидели двое, в которых я и узнал музыкантов.

Первый – худой, длинный, с острым кадыком и тонкими пальцами, которые даже сейчас подрагивали, будто искали гриф скрипки. Лет тридцати пяти, с залысинами и узким, нервным лицом.

Второй – его полная противоположность: коренастый, широкоплечий, с густой чёрной бородой и руками, которые больше подходили кузнецу, чем виолончелисту. Но именно такие руки и нужны, чтобы держать смычок виолончели по три часа подряд, не дрогнув.

Оба сидели совершенно неподвижно, и от этого по моей спине пробежал холодок. Глаза у них были открыты, но взгляд был пустой, направленный в одну точку. Спины прямые, руки на коленях, как у двух послушных учеников, которых посадили в угол и велели не двигаться. Они даже моргали одновременно, что выглядело настолько неправильно, что Ярина рядом со мной тихо выругалась.

А перед ними, в двух шагах от бревна, стоял Ярослав. За которым, к слову, по-прежнему должна была приглядывать Ярина. Но я уже понял, что с этой обязанностью она справляется крайне плохо. Потому что стоит отвернуться… и вот я уже наблюдаю, как Ярослав заворожил наших музыкантов и увёл в лес.

Бывший Полоз замер перед ними в своей характерной позе: голова чуть наклонена, плечи расслаблены, руки висят вдоль тела. Его жёлтые змеиные глаза не мигая смотрели на музыкантов, и я сразу узнал этот взгляд. Видел его раньше, когда Ярослав охотился на кроликов у берёзовой рощи. Только тогда это выглядело забавно, а сейчас жутковато.

– Ярослав! – окликнул я.

Он даже не вздрогнул. Медленно повернул голову ко мне, и его зрачки на мгновение расширились, а потом снова сузились в вертикальные щелки.

– Хозяин, – протянул он. – Я их поймал.

– Вижу. А теперь объясни мне, зачем ты “поймал” двух музыкантов, которых я пригласил играть сегодня?

Ярослав моргнул. На его лице промелькнуло выражение, которое я бы описал как искреннее недоумение.

– Ты их пригласил? – переспросил он. – Мне никто не сообщал. Они пробрались на территорию, пошли к поместью. Чужие. Я их остановил.

Ярина рядом со мной прыснула, но тут же прикрыла рот ладонью.

– Ярослав, они вошли через ворота. Их встретил Сухомлин. Они пришли играть музыку для пациентов, а ты по какой-то своей надуманной причине увёл их в лес. А теперь скажи, как я должен на это реагировать?

Он не спешил с ответом. Отвернулся, о чем-то задумавшись, и мне это не понравилось. Потому что всё выглядело так, словно он сам понял, что только что натворил.

Но пугало именно то, что он не понимал ранее.

– Я увидел их, а потом в голове возникла чёткая мысль. “Они враги”, – прошипел Ярослав. И сейчас я был уверен, что бывший змей со мной честен. Слишком уж растерянным он выглядел.

– И это была не твоя мысль, – догадался я.

– Не моя, хозяин. Простите… Не знаю, что на меня нашло.

– А я, кажется, знаю, – подошёл к нему и положил руку на плечо. Почувствовал, как почти незаметно от тела Ярослава исходит чужеродная энергия. И запах гнили. Остаточный. – Тенелист. Это его влияние.

– Но как? Мы же освободили Ярослава! – воскликнула Ярина.

– Наш враг силён, и не стоит его недооценивать. Сегодня он попытался нанести по нам удар изнутри и выбрал для этого случайных жертв. И даже не хочу знать, что произошло бы с музыкантами, приди мы позже.

– А есть способ… обезопаситься навсегда? – прошипел Ярослав.

– Кроме как убить Тенелиста? – усмехнулся я, а потом моё выражение лица вновь обрело серьёзные очертания. – Надо порыться в книгах Валерьяна, возможно, там мы найдём защитные заклинания. Не только для Ярослава, но и для всех домашних. Не хочу, чтобы в дальнейшем Тенелист имел доступ хоть к одному сознанию среди тех, что живут в этих землях.

– У меня точно есть! – внезапно рядом материализовался сам Валерьян. – Защитные обряды, том двенадцатый. В нём сказано, как обезопаситься от ментального воздействия и его аналогов.

В воздухе сразу запахло перегаром. И даже Ярина поморщилась, учуяв это.

– Может, ты уже их расколдуешь, а? – бросила она Ярославу, кивая на неподвижных музыкантов. – У них вообще-то выступление должно было ещё полчаса назад начаться.

Ярослав кивнул, его зрачки снова сузились. Затем он пристально посмотрел в глаза каждому из мужчин.

Они вздрогнули одновременно.

Скрипач заморгал, закрутил головой по сторонам и тут же вскочил на ноги. Виолончелист пришёл в себя на секунду позже, попытался встать, споткнулся о корень и плюхнулся обратно на бревно.

На лицах у обоих застыло одинаковое выражение: полное непонимание того, где они находятся и как сюда попали.

– Где мы?! – скрипач крутил головой, и голос у него дрожал. – Что случилось?! Мы сидели в комнате, пили чай, потом вышли подышать, и вдруг... вдруг...

Он замолчал. Потёр лоб, сморщился, как от головной боли. Виолончелист рядом тоже пытался вспомнить и тоже не мог. По их лицам я понял, что память обрезало начисто.

Это даже к лучшему. Потому что объяснять двум городским музыкантам, что их загипнотизировал бывший змей-Полоз, мне совершенно не хотелось.

– Господа, не волнуйтесь, – я шагнул к ним и заговорил спокойным, уверенным тоном, которым в прошлой жизни успокаивал инвесторов после обвала акций. – Вы решили прогуляться перед выступлением и заблудились в лесу. Ничего удивительного, здесь это случается. Мои земли граничат с аномальной зоной, и в некоторых местах магический фон нестабилен. От этого случаются всякие странности. Видимо, вы наткнулись на место, которое вызывает потерю памяти.

– Аномальная зона? – виолончелист побледнел. – Здесь?! Настолько близко к санаторию?!

– Рядом, но на безопасном расстоянии, – поспешил уточнить я. – Вам просто не повезло забрести чуть дальше, чем следовало. Хорошо ещё, что ничего похуже не встретили! В прошлом месяце на этом самом болоте видели волка размером с лошадь.

Музыканты переглянулись. Страх в их глазах сменился нервным облегчением, которое наступает, когда понимаешь, что мог погибнуть, но не погиб.

– Господа, так или иначе, гости ждут ваше выступление уже полчаса, – напомнила Ярина. – Они уже начинают переживать!

– Инструменты на месте, публика собралась. Если вы чувствуете себя достаточно хорошо, то предлагаю вернуться и порадовать наших слушателей. А про этот инцидент можете не беспокоиться, такое здесь случается, и ничего страшного в этом нет, – добавил я.

– Да-да, конечно, – скрипач машинально поправил сюртук и огляделся. – А... в какую сторону идти?

– За мной. Я провожу.

Мы двинулись обратно к санаторию. Ярослав остался в лесу, я велел ему не приближаться к гостям до конца вечера. Он кивнул, и на его лице промелькнуло выражение, которое я бы назвал виной, если бы это слово вообще было применимо к бывшему змею.

Вскоре мы вышли из леса и направились к саду. Сухомлин стоял на импровизированной сцене, выпрямившись во весь рост, и декламировал что-то из Пушкина. Причём делал он это блестяще, надо отдать ему должное. Голос звучал глубоко, с верными паузами, с чувством, и несколько дам в первом ряду слушали его с откровенным восхищением.

Однако по испарине на лбу Сухомлина было видно, что он уже на пределе. Импровизировать почти час перед требовательной дворянской публикой, не зная, вернутся музыканты или нет – это испытание не для слабонервных. А Сухомлин справился. И за это я мысленно прибавил ему несколько очков в своём внутреннем рейтинге сотрудников.

Увидев нас с музыкантами, он закончил строфу, элегантно поклонился и объявил:

– А теперь, дорогие гости, позвольте представить вам тех, ради кого мы собрались в этом чудесном саду! Скрипач Виктор Степанович Одинцов и виолончелист Анатолий Борисович Лютиков, из Волгина! Прошу любить и жаловать!

Зал зааплодировал. Музыканты, всё ещё слегка бледные и растерянные, заняли свои места на сцене. Скрипач взял инструмент, виолончелист сел, раздвинул ноги, уперев виолончель в пол. Переглянулись. Кивнули друг другу. И заиграли.

Я вернулся на своё место в первом ряду, между Лизой и Яриной. Лиза сидела с прямой спиной, сложив руки на коленях, и слушала музыку с таким выражением, будто скрипка выговаривала ей что-то важное и личное. Ярина откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу (что в зелёном платье выглядело довольно вызывающе) и гладила свою крысу, которая тихо поскрипывала пружиной в такт мелодии.

Музыка была хороша. Скрипач играл чисто и тонко, виолончелист давал глубокий, бархатный фон.

Пациенты слушали молча, и даже их дети не шумели.

Вот ради этого всё затевалось.

Я позволил себе несколько минут просто слушать и ни о чём не думать. Потому что такие минуты в моей новой жизни случаются крайне редко, и каждую из них нужно ценить. Потому что завтра снова будут проблемы, счета, враги, Тенелист и всё остальное, а прямо сейчас в саду моего санатория играет скрипка, и людям вокруг хорошо. И мне хорошо.

После выступления, которое закончилось бурными аплодисментами, я отправился в поместье. Дела ждать не будут. Даже самые красивые вечера когда-нибудь заканчиваются, а вот враги никуда не деваются.

Первым делом зашёл в библиотеку. Двенадцатый том нашёлся на верхней полке, за сборником рецептов настоек (судя по закладкам, дед пользовался им куда чаще, чем остальными книгами). Толстый, в кожаном переплёте, со стёртыми золотыми буквами на корешке: “Защитные обряды и ментальные щиты”.

Я сел за стол и открыл первую страницу. Валерьян, к его чести, писал разборчиво и по делу, без тех цветистых оборотов, которыми обычно грешат авторы магических трактатов. Первая глава – общая теория ментальной защиты. Вторая – классификация ментальных атак. Третья – базовые щиты.

А вот четвёртая глава описывала обряд, который назывался “Круг тишины”. Суть: друид создаёт ментальный щит, покрывающий всю территорию его владений. Любая попытка внешнего магического воздействия на сознание людей внутри этого круга будет блокироваться. Тенелист больше не сможет залезть в голову ни Ярославу, ни егерям, ни пациентам.

Звучало идеально. Я перелистнул на пятую страницу, где шло подробное описание ритуала.

И замер.

Прочитал первый абзац. Потом перечитал его ещё раз, медленнее.

Нет. Я понял правильно.

– Валерьян! – позвал я, не отрывая глаз от страницы.

Призрак появился рядом с книжным шкафом. И демонстративно зевнул, чтобы нагнать театральщины.

– Чего тебе, Сева? У меня вообще-то помимо тебя дел полно!

– Не ври, ты давно уже мёртв. Скажи, ты не мог предупредить меня заранее?

Валерьян почесал призрачный подбородок. Отвёл взгляд к окну, будто увидел там что-то чрезвычайно интересное.

– Севка, а ты думал, что защита целого поместья от такой мощной магии обойдётся тебе даром? Любое подобное заклинание требует серьёзной платы. Ты это знаешь не хуже меня. Уверен, что ради своих людей ты пойдёшь и на такие жертвы. Иначе зачем ты всё это затеял?

И исчез, оставив меня одного, с раскрытой книгой и лампой, которая тихо потрескивала в ночной тишине.

Я собрался с мыслями и принялся перечитывать этот злосчастный абзац ещё раз. Уже сбился со счёта, сколько раз мои глаза пробежались по тексту, но с каждым перечитыванием мне становилось только хуже и хуже.

Цена слишком велика.

“Сотворение Круга Тишины работает не как полноценный барьер. Это заклятье – не стена, а отражающий щит. Используя силы природы и свою связь с лесом, друид должен создать ментальный поток, который будет следовать в его разум вместе с энергией жизни”.

Другими словами, все атаки Тенелиста будут сначала ударяться о моё сознание. В итоге барьером, защищающим людей от влияния противника, станет не какая-то магическая оболочка, а мой собственный разум. Моё тело и моя магия.

Звучит паршиво, но благо из текста я извлёк и хорошие новости.

Вечно терпеть нападки врага не придётся. Должные тренировки могут укрепить сознание, и тогда ментальное воздействие перестанет ощущаться. Попытки Тенелиста пробиться через барьер станут для меня не страшнее укуса комара.

– Валерьян, я знаю, что ты всё ещё здесь, – позвал старика я. – Покажись.

Пару минут назад он исчез, оставив меня наедине с мыслями, но я-то знал, что дед просто затаился. Дал мне время на раздумья.

– Ну-с? – Валерьян как ни в чём не бывало появился в кресле в другом конце комнаты. Готов поклясться, что он там сидел всё это время, просто решил себя не показывать. – И что же ты решил, внук? Рискнёшь здоровьем или…

– Риска не будет, – перебил его я. – Круг тишины создам, но перед этим потренируюсь. Займусь этим завтра же утром. Я уже прочёл весь раздел от корки до корки. Здесь говорится, что навык отражения ментальных атак можно отточить. Это ведь правда?

– Разумеется! – усмехнулся он. – Иначе бы я не стал этого писать. Что ж… Я, конечно, рад, что ты не пал духом и всё-таки решился защитить своих людей. Но… Ты же понимаешь, что даже лёгкая оплошность может свести тебя с ума или даже убить? Я ведь не просто так дал тебе время подумать. Всё нужно хорошенько взвесить, Сева. Ошибёшься – и лес потеряет своего хранителя.

Погибать я не собирался, но мне захотелось “прощупать” один вопрос, который я так до сих пор и не задал Валерьяну.

– Слушай, дед, а если вдруг меня не станет – разве это такая большая проблема для нашего родового леса? – временно перевёл тему я.

– Всеволод, ты чего? Забыл, что ли? Лес без друида как воин без брони.

– Я о другом. Тело, которым я сейчас пользуюсь, однажды уже погибло. Но тебе удалось переместить душу внука в тело белки, а затем призвать меня аж из другого мира. Если ситуация повторится, разве ты не можешь сделать нечто подобное ещё раз?

– Эх, Севка, вот учишь тебя, учишь – а некоторые вещи всё равно ты, как друид, до сих пор не понимаешь! – махнул рукой Валерьян. – Ты вообще представляешь, сколько энергии нужно потратить, чтобы достать чью-то душу, да так, чтобы она подошла новому телу? Упускаешь важную деталь. Да, я могу колдовать, как и ты. Но! В отличие от живого человека, у призрака мана не восстанавливается. Вот сколько осталось при мне в момент смерти, столько я с собой и ношу. Так что на ещё одного такого умельца, как ты, сил у меня не хватит. Ты – последний владелец этого тела. Поэтому я так настойчиво тебя учу. Поэтому не могу позволить тебе умереть. Ну… По крайней мере, пока ты потомством не обзаведёшься!

– Расслабься, дед, – улыбнулся я. – Выживу, никуда я теперь отсюда не денусь. А насчёт потомства… Обязательно займусь этим вопросом, как только удостоверюсь, что в этих краях моя будущая семья будет в безопасности. Сам понимаешь, сейчас каждый второй под меня копает. Особенно близкие люди сразу же станут мишенью для моих врагов.

– Это ты правильно. Всё грамотно обдумать надо, – закивал старик. – Но… Если вдруг задумаешься об укреплении магии в семье, тут у тебя в доме как раз живёт одна чистокровная друидка…

– Даже не начинай! – я сразу же пресёк тираду старика, догадавшись, что речь опять пойдёт о Ярине. – И вообще, мы ушли от основной темы. Что скажешь? Найдётся завтра в твоём призрачном графике время, чтобы поучить меня созданию барьера?

– Да уж как-нибудь найду пару часиков, – рассмеялся Валерьян. – Но вообще, я думаю – ты уже готов. Раньше бы я не стал учить тебя этой силе, однако твоё могущество сильно возросло. Кроме того, тебе эта способность пригодится не только для защиты своих людей. У неё есть ещё одно достоинство… И завтра ты всё об этом узнаешь сам!

Я выскочил из особняка вслед за Архипом. Бежал так, что чуть не поскользнулся на ступенях крыльца, которые Степан с утра натёр воском до зеркального блеска.

Во дворе у флигеля уже собрались все. Данила стоял в стороне с растерянным лицом, Тимофей пытался встрять между дерущимися, но его грубо оттолкнули. Фома прижался к стене флигеля и оттуда наблюдал за происходящим с таким видом, будто перед ним дрались не сослуживцы, а два медведя. Слава держался поодаль, и его рука покоилась на рукояти ножа, но вмешиваться он явно не решался, потому что, видимо, не понимал, на чьей стороне правда.

А в центре двора, прямо на утоптанной площадке перед входом во флигель, Кирсанов бил Грача.

Именно так и никак иначе. Кирсанов, мой самый дисциплинированный егерь, бывший унтер-офицер, человек, который на отборе прошёл все три испытания и ни разу не повысил голос, сейчас орал на Грача так, от чего даже Архип за моей спиной крякнул и отвернулся.

Грач защищался, но не нападал в ответ. Губа у него была разбита, из носа текла кровь, а он продолжал уворачиваться от ударов, отступал, но кулаки не поднимал.

На то, чтобы оценить обстановку, у меня ушла секунда. Сразу стало понятно, что Кирсанов отступать не намерен – сослуживцы уже пытались его утихомирить, и не вышло. Значит, придётся разнимать более радикальным способом.

И я обратился к лесу. Отправил к почве немного своей магии.

Корни вынырнули из-под утоптанной земли и обвили обоих дерущихся за щиколотки. Кирсанов рванулся, замахнулся ещё раз, но корни держали его ноги крепко. Грач замер сразу, у этого хватило ума не бороться с деревьями.

– Хватит! – я отдал приказ, который не предполагал возражений.

Кирсанов меня не услышал. Или услышал, но ему было всё равно. Продолжал рваться из корней, орал что-то про предателя и шпиона, и глаза были бешеные. Я видел этого человека в бою с монстрами, и он ни разу не выглядел так. Этот Кирсанов был другим, как будто кто-то натянул его лицо на совершенно другого человека. И мне этот вывод совершенно не нравился.

Такие перемены за час не случаются. Здесь дело не в ссоре и не в накопившемся напряжении. Это что-то другое.

– Кирсанов! – подошёл ближе я. – Егор! Смотри на меня!

Он повернул голову, и я увидел его глаза. Зрачки расширены, белки красные. Кирсанов был в ярости, которая только продолжала разгораться.

– Он шпион, барин! – проорал Кирсанов. – Грач подослан! Он хочет нас всех убить! Я точно знаю!

– Откуда знаешь? – чётко спросил я.

– Знаю! Чувствую! Во мне всё горит от его присутствия! Уберите его, или я сам!..

Грач же стоял в корнях, вытирал кровь с губы рукавом и молчал. Но мне хотя бы стало понятно, с каких обвинений началась драка.

– Барин, – ответил Грач, причём старался говорить спокойно. – Я сидел на лавке, чистил сапоги. Егор подошёл, схватил меня за ворот и начал бить. Начал орать, что я предатель. Хотя я ему вообще ничего не говорил, ничего не делал. Можете спросить у остальных.

Я посмотрел на Данилу. Тот кивнул и подтвердил:

– Правда, Всеволод Сергеевич. Грач сидел тихо. Кирсанов просто взорвался. Как будто у него в голове что-то щёлкнуло.

Тимофей подтвердил тем же кивком.

Я подошёл к Кирсанову ближе. Он продолжал вырываться из корней, скрежетал зубами, пытался до кого-нибудь дотянуться руками. Положил руку ему на плечо.

И сразу же почувствовал чужеродную энергию с примесью гнили. Ту самую, которую я ощутил на плече Ярослава, когда бывший змей загипнотизировал музыкантов. Но здесь она была другой, гуще, что ли, и чувствовалась отчётливее. Как будто кто-то не просто прошептал мысль в ухо, а залез внутрь черепа и сел за рычаги управления.

Это снова проделки Тенелиста, сомнений быть не может.

Только в этот раз он не ограничился внушением. Ярослав, существо с древней магией в крови, был для Тенелиста крепким орешком. Всё, что тот сумел, это подбросить ему ложную мысль, и даже та продержалась недолго. Ярослав сопротивлялся, пусть и бессознательно.

А Егор Кирсанов – обычный человек. Для Тенелиста он оказался как незапертая дверь. Заходи, бери и управляй. Что он и сделал.

Внутри меня уже поднялась злость, от которой сжались кулаки. Тенелист взял моего человека и превратил его в оружие против моих же людей. Это было личным оскорблением, которое я не собирался прощать.

Но сперва нужно было успокоить Кирсанова. В таком состоянии снимать контроль бесполезно, его сознание слишком разогнано, как мотор на максимальных оборотах. Сначала необходимо сбросить обороты, а потом уже лезть внутрь.

– Степан! – крикнул я, не оборачиваясь. – Неси успокаивающий отвар Лизы из кладовой! Быстро! Там склянка подписана, не перепутаешь!

Степан рванул к поместью. Кирсанов продолжал биться в корнях, орал, хрипел. Я держал руку на его плече и ждал, чувствуя, как чужеродная энергия пульсирует под моими пальцами.

Слуга быстро вернулся с глиняной кружкой. Я взял её и поднёс к губам Кирсанова. Тот стиснул зубы и отвернул голову.

– Помоги! – бросил я Грачу.

Грач, которого этот же человек минуту назад бил по лицу, молча подошёл, взял Кирсанова за подбородок и разжал ему челюсть. Сделал это аккуратно, без лишней силы, и я влил отвар.

Кирсанов закашлялся, захрипел, но проглотил. Через полминуты его тело начало обмякать. Дыхание замедлилось, взгляд потерял остроту. Ярость ещё плескалась на дне его глаз, но тело уже не подчинялось ей.

Вот теперь можно и мне поработать.

Я опустился на колено рядом с ним и начал тянуть чужую энергию. Этот способ тоже был прописан в книгах Валерьяна, и я изучил его ещё вчера, специально на такой случай.

Но в первый раз его применять было сложно. Тенелист сопротивлялся. Его хватка на сознании Кирсанова была слишком крепкой.

Я давил сильнее, тратил ману, которой и так после целого дня тренировок оставалось негусто. Чужеродная энергия скользила, уворачивалась, пыталась спрятаться глубже в сознании егеря.

И тогда я решил немного поимпровизировать. Вместо того чтобы просто тянуть чужую энергию из Кирсанова, как рекомендовал учебник, я ударил по каналу связи. По той нити, через которую Тенелист управлял моим егерем. Собрал всё, что оставалось, и послал обратно по этой нити.

На мгновение я почувствовал ответ. Ощущение боли и ярости. А ещё удивление. Тенелист явно не ожидал, что я ударю в ответ. До сих пор я только защищался, только вытаскивал его корни из чужих голов. А сейчас впервые дотянулся до него самого и ткнул пальцем в больное место.

Пора привыкать. Начну отпор с малого и так постепенно выкорчую со своих земель эту тварь, точно сорняк.

Канал связи наконец-то оборвался. Чужая энергия хлынула из сознания Кирсанова в почву, и я чувствовал, как деревья вокруг площадки вздрогнули, принимая на себя эту мерзость. Но они её быстро смогут нейтрализовать, на этот счёт я не переживал.

Кирсанов обмяк в корнях, ярость сползла с его лица, глаза прояснились.

Я выпрямился. Голова закружилась, в висках стучало. Но внутри, под усталостью, горело удовлетворение. Я только что ударил Тенелиста. И он это запомнит.

Корни ослабили хватку и отпустили егеря. Грач помог Егору присесть. И тот сидел на земле белый как полотно и смотрел на свои разбитые кулаки.

Потом Кирсанов поднял голову и увидел разбитую губу Грача, кровь на его подбородке, порванный ворот рубахи.

Его лицо скривилось. Он осознал, что натворил, и сейчас испытывал небывалый стыд.

– Неужели я его ударил? – хрипло выдавил он.

– Ударил, – ответил я. – Но это был не ты. Не стоит на этом зацикливаться.

– Если не я, тогда кто?

– Тенелист. Он залез тебе в голову и управлял тобой. Ты ни в чём не виноват, Егор.

Кирсанов посмотрел на Грача. Тот стоял в трёх шагах, вытирал кровь с губы и молча смотрел в сторону.

– Грач... Я... – Кирсанов попытался подняться, но ноги не держали.

– Забудь, – коротко бросил Грач. – Бывает, я не в обиде.

И это “бывает” сказало о нём больше, чем любая характеристика, которую давал ему Виктор. Человека, которого избили без повода и который в ответ говорит “бывает” и помогает разжать челюсть обидчику для лекарства – такого можно смело поставить рядом с собой в бою.

Валерьян появился рядом через минуту после того, как Кирсанова увели во флигель. Грач остался с ним, хотя я не просил.

– Всеволод, ты снял контроль, – призрак говорил серьёзно. – Но это не помешает Тенелисту повторить захват в любой момент. Любой человек без магической защиты на твоей территории сейчас становится мишенью.

– Если он возьмёт Данилу под контроль, то беды точно не избежать, – озвучил я свои опасения.

– Вот именно. Под его пламенем шансы спасти лес будут призрачными. Да что там, будут ещё мертвее меня!

Я стоял, смотрел на флигель и думал. В прошлой жизни у меня было правило: идеального момента для запуска проекта не существует. Есть “достаточно готов” и “слишком поздно”. Я тренировался всего один день, хотя Валерьян говорил, что нужно как минимум два-три на подготовку. Но Тенелист не стал ждать эти два-три дня. Он ударил сегодня. И ударит снова.

– Я делаю Круг Тишины сегодня. У нас нет выбора, нужно быть готовыми к следующей атаке, – заключил я.

Валерьян молчал секунд пять. Для призрака, который обычно не затыкается, это целая вечность.

– Ты не готов. Но вижу, что понимаешь риски. Взвесь их ещё раз.

– Завтра может быть поздно, так что нечего и думать.

– Ладно, Сева. Тогда не будем тянуть, – призрак изобразил театральный вздох.

Я отдал распоряжения. Егерей отправил по постам на усиленное дежурство до утра. Кирсанову и Грачу велел отдыхать.

Лизу попросил быть наготове с отварами. Данилу поставил рядом с собой, на всякий случай, если что-то пойдёт не так. Огонь может пригодиться, чтобы прижечь чужеродную магию.

Оставалась Ярина. Я нашёл её в саду, она сидела на скамейке и гладила свою крысу. Механические усики поблёскивали в лунном свете.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал я без предисловий. – Буду ставить ментальный щит на всё поместье. Один не вытяну, маны не хватит. Поделишься своей?

Она подняла голову и серьёзно посмотрела на меня. Конечно, друидка уже знала о случившемся.

– Хорошо, – просто сказала она. – Когда начинаем?

– Сейчас.

Пока мы подготавливались к ритуалу, ночь накрыла поместье. Мы выбрали для проведения тренировочную площадку между особняком и флигелем.

Я стоял в центре, ладони прижаты к холодной земле. Ярина была всего в трёх шагах от меня, руки вытянуты в мою сторону. Валерьян парил рядом и тихо подсказывал.

Начал с того, чему научился за день: “прочитал” всех людей на территории поместья через лес.

Одно за другим передо мной проявлялись сознания. Лиза в лечебнице – тёплое, ровное свечение, от которого пахло мятой и ромашкой. Степан на кухне – суетливое, мелькающее, как пламя свечи на сквозняке. Пациенты в номерах спали спокойно. Егеря были на постах, а Данила рядом, его “уголёк” тлеет ровно. Тимофей и Фома где-то на периметре, ощущались как два спокойных огня. Кирсанов спит – беспокойно, но чисто, без чужих голосов. Грач сидит рядом с ним.

И Пушок. Маленький, яркий, сердитый огонёк в корзинке у камина. Даже во сне он чем-то недоволен.

Все здесь. Все живы. Теперь время соорудить щит.

Мана потекла из земли, из деревьев вокруг площадки. Ярина добавила свою, и я почувствовал, как её сила вливается в мою, как приток впадает в реку. С ней было легче.

Я начал плести круг. Невидимая нить маны потянулась от меня во все стороны, обвивая территорию поместья по периметру. Каждое дерево, каждый камень, каждый корень – всё соединялось в единую сеть. И в центре этой сети стоял я.

Когда последний отрезок нити замкнулся, на меня обрушились все сознания разом. Не мыслями, а скорее своим присутствием. Как если бы в одну комнату зашли тридцать человек. Гул, давление, тяжесть в висках. Я стиснул зубы и вцепился пальцами в землю.

– Не дави, Сева! – голос Валерьяна рядом. – Отпусти! Пусть сами найдут место!

Я перестал сопротивляться. И сознания людей, которых я подключил к щиту, сами нашли свои ниши, и давление спало.

Но тихий гул в голове остался, терпимый. С этим можно жить. Это не Пушок, который вечно лезет со своими колкостями.

– Готово, – выдохнул я.

Поднялся на ноги. Голова гудела, руки дрожали, перед глазами плыло. Ярина стояла рядом, бледная, и её крыса на плече тоже как-то обмякла, будто пружина сломалась.

– Получилось, Сева, – сказал Валерьян. – Круг стоит. Пока ты жив, твои люди под защитой. Но будь уверен, атаки Тенелиста будут тяжелыми. Ты должен быть готов отразить их в любое время.

Я слегка кивнул, сил почти не оставалось. Ярина молча взяла меня за руку и сжала её. А через секунду отпустила и, не сказав ни слова, пошла к поместью. Я смотрел ей вслед и думал, что в этом коротком жесте было больше, чем во всех её колкостях за последние недели вместе взятые.

Я развернулся и тоже пошёл к поместью, хотя ноги подгибались на каждом шагу. Поднялся по ступеням, прошёл через коридор, добрался до спальни. Сел на кровать. Потом лёг. Затем закрыл глаза.

Последнее, что я помнил перед тем, как провалиться в сон – тихий фоновый гул в голове. Все сознания на месте, в безопасности. Все мои.

Разбудил меня Степан. Стучал в дверь минут пять, я слышал это сквозь сон, но не мог заставить себя подняться. Тело было тяжёлым, как после трёхдневной простуды, и в голове по-прежнему стоял этот ровный гул – присутствие чужих сознаний в моём щите. Это было непривычно.

– Барин! – голос Степана за дверью звучал встревоженно. – Барин, вы в порядке? Я могу зайти?

– Все нормально, – прохрипел я и сел в кровати. В глазах потемнело, потом посветлело. – Заходи!

Степан вошел и сразу заявил:

– Я к вам по срочному вопросу!

– Погоди ты… – поморщился я. – Если это терпит, скажи мне, который час?

– Девять утра, барин. Вы проспали и завтрак, и утреннюю проверку егерей. Кирсанов уже два раза приходил, спрашивал, всё ли с вами в порядке.

– Степан, принеси мне кружку отвара из кладовой Лизы. Того, что для бодрости. Он тоже подписан, – попросил я. – Потом уже поговорим о делах.

Сперва надо окончательно прийти в себя, чтобы я мог нормально соображать.

– Уже несу, барин! Лизавета Павловна заранее приготовила. Сказала, что вы его утром точно попросите.

Через минуту Степан принёс горячую кружку с мутной зеленоватой жидкостью. Судя по запаху, там был женьшень, элеутерококк и лимонник. Лиза добавила мёд, чтобы хоть как-то смягчить вкус, но помогло это слабо.

Я выпил залпом. Через пять минут почувствовал, как тепло разливается по телу, туман в голове начинает рассеиваться, и руки перестают дрожать. Этого уже достаточно, чтобы встать, одеться и выйти к людям, не шатаясь.

– Барин, пока вы спали, господин Астахов звонил. Собственно, поэтому я и пошёл вас будить, – осторожно начал Степан.

– Астахов? – выпрямился я. – Что он хотел?

– Он сказал, что граф Озёров совершил свой ход. Больше ничего не объяснил, сказал, что такие вещи по телефону не обсуждают. Просил передать, что вам нужно сегодня же приехать к нему.

Откладывать встречу с Астаховым нельзя. Поэтому, выпив тонизирующий отвары Елизаветы, я сразу же приготовился к отъезду в Волгин.

Когда мы последний раз виделись, Аркадий Аристархович сказал, что сможет составить тактику для противодействия Озёрову в течение трёх дней. После этого произошло много событий, которые в итоге отвлекли нас от намеченной цели. В том числе и моё практически прямое столкновение с графом.

Тогда, чтобы спасти отца Лизы, нам чудом удалось улизнуть прямо из-под носа самого Озёрова.

Всё это время мой юрист старательно собирал все документы, которые могут пригодиться в борьбе с Озёровым. И всё шло строго по плану вплоть до сегодняшнего дня. Раз Астахов позвал меня в Волгин, значит ситуация вышла из-под контроля.

Проклятье, мне только Озёрова сейчас и не хватает! С одной стороны в моих лесах разгуливает Тенелист, с другой меня притесняет чей-то заговор. Козни людей, по воле которых была уничтожена одна из печатей. Так ещё и пациенты при этом никуда не деваются!

Воевать сразу на три фронта практически невозможно. У меня всё-таки и своих дел в санатории хватает. Я не могу круглыми сутками заниматься одной только борьбой с накопившимися противниками.

– Всеволод Сергеевич, ко скольки вас ждать? – обеспокоенно спросил Степан, заметив, что я, проигнорировав приготовленный им завтрак, уже собрался в Васильевку, нанимать повозку.

– Скорее всего, приеду к ужину, – ответил я. – Сначала поговорю с Астаховым, а затем встречу Горенкова на вокзале. Он уже сегодня должен вернуться из Санкт-Петербурга. Я привезу его с собой. Будь добр, приготовь и на него тоже.

– Разумеется, барин, могли бы и не уточнять, – улыбнулся Степан.

Через несколько минут я уже мысленно договаривался с лесом, предупреждая его об очередном отъезде. Зато с возницей больше никаких договоров заключать не надо. Раньше мне приходилось подстраиваться под его график, но на прошлой неделе я решил исправить эту проблему и оплатил его услуги на полгода вперёд.

Теперь он может возить меня в любой момент. Хоть посреди ночи.

Всю дорогу я перебирал в голове варианты. Пытался предположить, что же всё-таки затеял Озёров. Совсем недавно он пытался прорваться на мою территорию напрямую, из-за чего я и нанял егерей.

И, видимо, слухи об укреплении моих границ до него всё же дошли. Поэтому он и решил снова сменить тактику. Отказаться от прямого нападения и добраться до меня через законы, интриги и подтасовку фактов.

К Астахову я попал как раз к концу его обеденного перерыва. Свободного времени у меня навалом. Горенков теперь приедет только к шести вечера. Примерно в это время здесь проезжает поезд “Санкт-Петербург – Астрахань”.

Астахов встретил меня в дверях лично. Секретаря, судя по всему, выгнал заранее. Без лишних приветствий завёл меня в кабинет, а затем закрыл все двери и даже окна. Это уже сказало мне больше, чем телефонный звонок.

– Раздевайтесь и проходите, – бросил он через плечо, даже не обернувшись. – Хорошо, что вы приехали так быстро, Всеволод Сергеевич. Времени мало.

Я сразу же отметил, что в коридоре около кабинета Астахова было пусто. Сейчас первая половина понедельника, Аркадий Аристархович – лучший юрист в Волгине – и ни одного клиента! Очевидно, он разогнал всех, либо отменил приёмы. И всё для того, чтобы переговорить со мной.

Плохой знак.

На столе юриста лежала одна-единственная папка. Толстая, перевязанная серой тесьмой.

Астахов метнулся к своему рабочему месту. Пока что я лишь молча за ним наблюдал. Впервые увидел своего юриста таким встревоженным. Казалось, он не спал несколько суток.

Аркадий Аристархович снял монокль, протёр его, потом чуть не уронил и надел обратно. Вслед за этим залпом осушил стакан с уже остывшим кофе и лишь после этого заговорил.

– Всеволод Сергеевич, – вздохнул Астахов. – Я буду говорить прямо, нет смысла теперь бродить вокруг да около. Граф Озёров подал документы сегодня в шесть утра. Не один, а три комплекта. Три разных адресата.

“Три комплекта”. Я присел в кресло напротив Астахова.

В голове сразу же щёлкнуло то самое чувство, которое в прошлой жизни я ловил перед особенно неприятными сделками. Осознание того, что мой оппонент всё просчитал заранее.

И теперь он на шаг впереди. Придётся обгонять.

– Рассказывайте, господин Астахов. Что за документы и куда он их отправил?

Астахов раскрыл папку. Внутри лежали грязные, измазанные чернилами бумаги. Судя по всему, это копии тех документов, которые отправил Озёров. Ксерокс в эту эпоху ещё не изобрели. Видимо, знакомые Астахова дублировали их на специальной бумаге или набросали от руки. Повезло, что у моего юриста есть свои люди в других организациях. Иначе информация до меня дошла бы слишком поздно.

– Первый, – Астахов вытащил верхнюю стопку и принялся читать заголовок. – Прошение в Поволжское управление магического надзора. О направлении внеочередной комиссии на земли барона Дубровского для проверки состояния друидических печатей и определения причин зафиксированного выброса магической энергии в ночь с пятницы на субботу.

– Это был предсказуемо, – кивнул я. – Чего-то подобного я и ждал. Когда восстанавливал печать, произошёл мощный выброс магической энергии. Логично, что Озёров решил этим воспользоваться.

– Это полбеды, – продолжил Астахов, и я насторожился. – Озёров не просто просит комиссию. Он подаёт прошение, попутно обвиняя вас во всех случившихся бедах. Цитирую: “Имеются основания полагать, что барон Дубровский, не обладая достаточной подготовкой в области друидической магии высших ступеней, проводил на родовых землях несанкционированные эксперименты, повлёкшие за собой нарушение целостности защитного контура и кратковременный прорыв магической аномалии”.

– То есть это я сломал собственную печать? – я невольно усмехнулся. – Как интересно он всё это выкрутил. А ведь ещё до сих пор не уверен, кто на самом деле совершил диверсию на моих землях. Не исключено, что это сделал сам Озёров. Но доказательств у меня пока что нет. Поэтому в первую очередь комиссия решит, что это я разрушил барьер.

– Именно. И не просто разрушили! Решат, что вы представляете угрозу для всей губернии. Печати рода Дубровских – стратегический объект имперского значения, Всеволод Сергеевич. Это не моё определение, это формулировка из имперского реестра тысяча восемьсот шестьдесят четвёртого года. Если комиссия признает вас неспособным обеспечивать их сохранность – ваше владение может быть передано под временное управление другому человеку, пока не выяснят все обстоятельства. На срок до полугода. И мы оба понимаем, что за эти полгода временного управляющего там и камня на камне не останется.

– Дайте-ка угадаю! И Озёров, очевидно, предлагает в качестве управляющего самого себя, верно? – хмыкнул я.

– Да. Прямолинейно и без подставных лиц. В приложении к прошению он описал обоснование собственной кандидатуры. Вот, послушайте… – Астахов вновь уткнулся в бумаги. – Смежность земель, опыт ведения хозяйства, родственные связи с Поволжским управлением через двоюродного брата супруги.

Вот даже как! Теперь я понимаю, почему Астахов так встревожен. Ситуация и в самом деле обострилась. Раз он действует напрямую, а не кидает на меня своих вассалов, значит это может означать только одно. Озёров на сто процентов уверен, что выиграет.

И должна быть какая-то объективная причина у его неадекватной уверенности. Он знает что-то, чего не знаю я. Похоже, Озёров собрал много козырей.

– Дальше, – попросил я. – Это мы ведь только с одним документом разобрались. Что в других папках, Аркадий Аристархович?

Астахов отложил первую пачку, и взял вторую.

– Второй документ. Заявление в волгинскую полицейскую управу от барона Петра Алексеевича Чернова. Поступило вчера вечером, к утру уже легло на стол приставу.

Чернов… Вассал Озёрова. Значит, граф решил выстрелить из всех пушек сразу.

– Излагайте дословно.

– “Заявляю о факте незаконного проникновения в моё имение в ночь с понедельника на вторник прошлой недели неустановленным лицом или лицами, среди которых мной опознан барон Всеволод Сергеевич Дубровский. Целью проникновения являлось хищение принадлежащего мне имущества. Точный перечень похищенного устанавливается”.

Точный перечень, говорит, устанавливается! Гениально! Чернов не называет, что именно я украл. А всё потому, что “краденным” является пленённый им лекарь. Отец Лизы – Павел Демьянович.

Но если перечень краденого “устанавливается” – у них есть время. Озёров с Черновым могут потом вписать туда что угодно. Деньги, документ, артефакт. Хоть лошадь, хоть набор серебряных ложек.

– Аркадий Аристархович, – сказал я медленно. – Когда я был у Чернова, там были посторонние. Студенты университета.

– Помню, вы рассказывали. Вот только они вряд ли смогут нам помочь, – помотал головой Астахов. – Чернов и Озёров знают про студентов и всё равно подают заявление. Это значит одно из двух. Либо они уверены, что студенты не дадут показаний. Либо считают, что эти показания ничего не изменят.

У меня есть всего два варианта, почему потенциальные показания студентов решили проигнорировать. Во-первых, на них уже могли надавить. Достаточно одного звонка в ректорат – и их всех могут отчислить. Лишить будущего. Я им такого не желаю. Они и без того достаточно натерпелись. Рисковать молодыми людьми точно не стоит.

Второй вариант – ещё хуже. Возможно, мои враги подсуетились и заимели показания человека, который выше студентов по статусу. Например, тот же Чернов мог рассказать под магической присягой, что я и в самом деле влез на его территорию. Но при этом Петру Алексеевичу ничего не мешало умолчать о том, зачем я это сделал.

Ладно. Обдумывать тактику будем позже. Для начала нужно выяснить, чем ещё меня решили потопить.

– Третий документ, Аркадий Аристархович. Что в нём? – спросил я.

Астахов улыбнулся. Вот только улыбка эта была отнюдь не весёлой. Он едва не сорвался на нервный смех.

– А тут – вообще сплошное изящество… Третьим документом он дополняет своё первое прошение. Граф подал ходатайство в графский совет Поволжья. Ходатайство опирается на статью тридцать восемь “Уложения о сословных привилегиях”. Статья регулирует временное ограничение хозяйственной деятельности на землях, в отношении которых ведётся проверка магического надзора. Формулировка такая: “На период работы комиссии владелец земель обязан воздержаться от приёма посторонних лиц, ведения коммерческой деятельности и любых магических практик, выходящих за рамки бытовых”.

Проклятье…

Санаторий!

В лечебнице прямо сейчас целая куча пациентов. Множество планов – и все придётся прервать?

Всё это попадает под “коммерческую деятельность” и “приём посторонних лиц”. Закрытие санатория на срок проверки означает не просто потерю выручки. Для меня это – срыв договорённостей с десятками знатных семей.

– Сколько идёт проверка? – уточнил я.

– По регламенту – от трёх до шести недель. Озёров будет настаивать на максимуме. Полагаю, они растянут на два месяца минимум.

– Они нас душат, – сказал я тихо, скорее себе. – Не разоряют, не сажают, не убивают, а именно пытаются “задушить”.

– Именно, – Астахов кивнул. – И это, между нами говоря, ход высокого класса. Я бы аплодировал, если бы не был на вашей стороне.

Я поднялся, прошёлся по кабинету взад-вперёд. Нужно было собрать все мысли в кучу. Паниковать сейчас – самая худшая тактика. Должен быть способ разобраться со всеми проблемами разом.

– Хорошо, – сказал я, не оборачиваясь. – Разбираем по фронтам. Будем готовить противодействие каждому документу Озёрова.

Астахов раскрыл блокнот и принялся тезисно фиксировать всё, что я говорю.

– С первым фронтом я уже разбираюсь. Возможно, сегодня мне удастся выяснить, кто заказал “дестабилизатор” и устроил пролом в моём барьере. Этого хватит, чтобы перебить обвинения?

– Если выйдет имя заказчика и им окажется Озёров – это конец игры для него. Но я бы не стал полагаться только на этот план, – предупредил юрист.

– Я и не полагаюсь. Это запасной козырь. Второй фронт – заявление Чернова. Студентов трогать не будем. Но рядом со мной есть человек дворянского происхождения, который провёл годы, можно сказать, в рабстве у Озёрова и Чернова. Я поговорю с ним. Он может дать магическую клятву. Если надо – заверим её уже сегодня.

– Сегодня – нереалистично. У нотариуса очередь до четверга. Я организую завтра к утру, через знакомого. Цена вопроса – двадцать рублей сверху.

– Согласен. Делайте, – велел я. – А вот с третьим фронтом, Аркадий Аристархович, мне нужен ваш совет. Есть ли способ оспорить применение этой статьи прямо сейчас? Я не могу останавливать работу санатория. Формально проверки нет – есть только прошение. Сможем как-то увильнуть?

Астахов нахмурился.

– Способ есть. И не один. Но все они выигрывают нам дни, а не недели. Самый чистый ход – встречное ходатайство в графский совет с требованием признать просьбу Озёрова преждевременной. Это даст нам неделю. Может быть, десять дней.

– Отлично. За это время мы успеем решить остальные проблемы. Что ещё в эту неделю можно успеть?

– Многое, – юрист смотрел на меня внимательно. – Но я хочу задать вам один вопрос, прежде чем мы начнём расписывать план. Всеволод Сергеевич, у Озёрова могут быть ещё более влиятельные союзники? Или даже покровители?

Я молчал секунд десять.

В голове всплыли слова Йозефа фон Штерна.

“И если вы полагаете, что у вас всего пара-тройка врагов… Что ж, спешу вас разочаровать. Вы пока столкнулись только с верхушкой айсберга”.

– Я не знаю, – сказал наконец. – Но лучше быть готовыми ко всему.

– В таком случае, – сказал он спокойно, – мы должны выиграть первые две недели. Любой ценой. Потому что если за Озёровым стоит кто-то крупнее – он подключится не сразу. Ему сначала нужно убедиться, что мелкая партия не справилась.

– Согласен, – я сел обратно в кресло, придвинул к себе блокнот. – Распишем по часам, что я делаю сегодня и завтра.

Астахов посмотрел на меня поверх монокля и хитро улыбнулся.

– А вот это, – с одобрением сказал он, – мне в вас и нравится, барон. Большинство клиентов в этот момент начинают паниковать. Вы же расписываете план.

– Я предприниматель, Аркадий Аристархович, – открыл чистую страницу блокнота. – Паниковать буду только в том случае, если паника – часть нашего плана.

Астахов впервые за всё утро коротко рассмеялся.

К пяти часам у меня в блокноте было четырнадцать пунктов с галочками “срочно” и ещё семь с пометкой “после разговора с Оленским”.

Северский…

Эта фамилия намертво застряла и теперь не выходит из моей головы. А это не просто так. Я уже её слышал – и не от Оленского. Гораздо раньше.

Долго вспоминать не пришлось. В памяти всплыла картина, которую я уже успел забыть. В тот момент я не придал этому особого значения, но теперь все кусочки пазла начали складываться.

Помню, была глубокая ночь. Виктор Сокольников – мой главный охотник – лежал на кровати в гостевой комнате, забинтованный после стычки с тварью из аномальной зоны. Его тогда сильно лихорадило. Лиза ему то и дело повязки меняла. Тогда-то я и услышал, что он бормотал во сне.

Сначала неразборчиво, потом всё чётче. Имя брата. Павел. А затем принялся повторять, как заевшая пластинка. Одну и ту же фамилию.

“Северский… Северский…”

И мне это показалось какой-то ерундой. Мало ли что человек в лихорадке скажет? У меня самого после перенапряжения кошмары начинаются. Ярина уже не раз отмечала, что я кричу во сне.

Но теперь всё совпало. Сокольников уже рассказывал мне о своём происхождении. Более того, я интуитивно понял, что фамилия, которой он называется, принадлежит его матери, а не отцу.

Виктор – бастард. Он сам прямо сказал мне об этом в первые недели нашего знакомства. И брат его, Павел, тоже бастард. Отца своего Виктор никогда не называл. Будто не хотел лишний раз упоминать его фамилию. Да и я не лез с вопросами. Виктор – человек надёжный. Если бы информация о его отце могла быть мне полезной, он бы сразу всё рассказал.

Но теперь ему придётся поведать мне правду. Уверен, что именно его фамилию он повторял в бреду.

Северский. Помещик Поволжской губернии. Заказчик дестабилизатора, разрушившего печать. Тот самый, который обманул Оленского, убедив его в том, что штырь нужен для снятия родового проклятья.

Стоп. Родовое проклятье…

Кажется, истина где-то рядом.

Я вернулся к повозке. Мы с Горенковым загрузили ящик с аппаратом обратно. Михаилу явно было любопытно, как прошли мои переговоры с Оленским. Он вопросительно взглянул на меня, но я лишь покачал головой. Пока что говорить об этом рано.

Да и в принципе я не считаю необходимым рассказывать Михаилу всё, что понял. Для начала нужно обсудить мои догадки с Виктором.

Всю дорогу до особняка я молчал. В голове крутилось одно и то же. Северский заказал штырь. Затем сломал печать. В ту же ночь на моих землях появился Павел – вервольф, он же брат Виктора. И бастард того самого Северского.

Бывают в жизни совпадения. Но не такие же!

Степан встретил нас на крыльце. Даже снаружи я уловил приятный запах. Мой слуга, как и всегда, во всеоружии – уже успел накрыть на стол. После тяжёлого дня в желудке у меня урчало, и голова уже начала кружиться. Видимо, мозговой штурм, который мы устроили с Астаховым, забрал слишком много сил.

– Барин, ужин готов! – заключил Степан. – Михаил Фёдорович, я и для вас приготовил.

– Спасибо, Степан, – поблагодарил его я. – Ещё позови, пожалуйста, Архипа. Ящик пусть отнесёт ко мне в кабинет. Аккуратно. Только чтоб не открывал! И остальным к нему подходить строго запрещено.

– Разумеется, сейчас распоряжусь.

Как только мы прошли в столовую, Горенков, позабыв о всех правилах приличия, тут же набросился жареную курицу. Кроме мяса нас на столе ожидал ещё запечённый картофель, солёные огурцы, какая-то, судя по всему, целебная зелень с огорода Лизы и графин с морсом. Степан превзошёл сам себя. Видимо, ещё утром понял, что день у меня будет не из лёгких.

Кроме нас за столом была только Лиза. Остальные, видимо, уже успели поужинать. Оно и неудивительно. Целительница всегда освобождается позже всего. Впору искать ей помощников, да не так это просто. Не могу я брать кого попало в лечебницу. Там отбор нужно проводить ещё серьёзнее, чем вступительные испытания егерей.

– Как Волгин? – спросила девушка. – Ты что-то сегодня совсем молчаливый, Всеволод. Я всё пыталась расспросить Степана, но он не хочет рассказывать, что у тебя стряслось.

– Дела обстоят несколько хуже, чем я думал, – коротко ответил я. – Но не настолько, чтобы мы не выкрутились. Подробности расскажу позже.

Она кивнула. Лиза – не из тех, кто пристаёт с лишними расспросами.

Горенков даже не пытался начать разговор. Устал с дороги. Всё-таки через всю Империю прокатиться пришлось.

Степан то и дело подливал чай. Время от времени наблюдал за тем, как мы едим. Я сразу понял, что он волнуется. Чувствует, что грядёт беда. Он хоть и не особо грамотный, всё-таки родом из глухой деревни, но умом Степан точно не обделён.

– А где Виктор? – спросил слугу я и отставил чашку с морсом в сторону.

Забил уже желудок, больше не влезает. Либо аппетит быстро сошёл на нет из-за мыслей о предстоящих делах.

– У флигеля, барин. С новенькими занимается. Слава с Егором Кирсановым на восточную границу ушли дежурить. До утра.

– Передай Виктору, чтобы зашёл ко мне в кабинет. Один. Сразу как закончит с егерями.

– Будет сделано, – ответил Степан и тут же удалился.

– Миша, можешь у нас сегодня переночевать в гостевой комнате, – я поднялся из-за стола. – Знаю, что ты не любишь мой лес, но сейчас здесь безопасно, уверяю. Охрана у нас приличная, – я перевёл взгляд на целительницу. – А тебе, Лиза, доброй ночи.

– Доброй, – ответила она. А когда я прошёл мимо, добавила чуть тише. Так, чтобы слышал только я. – Ты опять сам не свой. Вижу, что тебя что-то тревожит. Если что серьёзное, обязательно потом расскажи.

– Расскажу, не беспокойся, – ответил я.

И это правда. С Лизой мне тоже предстоит важный разговор. Скорее всего, ей придётся поучаствовать в грядущем деле.

Я прошёл в свой кабинет. Долго ждать Виктора не пришлось. Минут через двадцать главный охотник всё же появился. Видимо, закончил “мучить” егерей.

– Звали, Всеволод Сергеевич? – спросил он.

– Звал. И мы вроде договорились обращаться на “ты”. Садись, разговор будет серьёзный. Можно сказать, личного характера, – объяснил я.

Я указал на кресло напротив. Как только Виктор присел, я сразу же задал назревший вопрос.

– Мы с тобой уже давно знакомы, но я до сих пор не знаю твоего отчества. Как тебя по отцу?

Больной глаз охотника тут же задёргался. Я знал, что эта тема будет ему неприятна, но избегать её больше не выйдет.

– Так ведь бастард я, Всеволод. Говорил же об этом, разве нет? – уклончиво ответил Виктор. – Точно говорил. Был такой разговор. Мне отчество не положено. Я с детства Сокольников, по матери. А чего это ты вдруг?

– Есть у меня подозрение, что я уже мог слышать фамилию твоего отца. Но сейчас я хочу услышать её от тебя, – объяснил я. – Поверь, это важно.

Он замолчал. Напряжённо заиграл желваками. Затем отвёл взгляд и заявил:

– Не понимаю, о чём ты.

– Сейчас поймёшь, Виктор, – я упёрся локтями в стол. – Помнишь, как ты после схватки с монстрами раненый лежал? Лихорадил.

– Помню, – ответил он сухо. – Такое трудно забыть. Я до сих пор не отошёл от тех ран.

– Вряд ли ты помнишь всё, что происходило в тот момент. Ты в бреду фамилию повторял. Всю ночь одну и ту же. “Северский, Северский”. Без конца!

Виктор сжал зубы так сильно, что я услышал, как они скрипнули.

– Я и матушку покойную, бывает, зову. И какие выводы ты решил из этого сделать, Всеволод? Погоди… – он напрягся. – Ты меня в чём-то подозреваешь?

– Нет, Виктор. Как раз наоборот. Я тебе доверяю, – ответил я. – И я бы ни за что не стал заводить этот разговор, если бы сегодня мне эту фамилию не назвал один человек. Знаешь, какой?

– Понятия не имею.

– Артефактор. Тот, кто сделал штырь-дестабилизатор. Механизм, уничтоживший барьер.

После моих слов дыхание у Виктора сбилось окончательно. Он даже побледнел.

– Этот штырь, – продолжил я, – заказал Сергей Викентьевич Северский. Помещик нашей же губернии. Сказал артефактору, что хочет снять родовое проклятье. А вместо этого – сломал мой барьер. И в ту же ночь у меня в лесу появилась армия тварей. А во главе с ней – твой младший брат в облике вервольфа.

– Как это… Как это вообще возможно? – прошептал он. – Клянусь, я не понимаю, Всеволод, какая здесь может быть связь?

– Виктор, мы с тобой оба вроде как не идиоты. Северский ломает мой барьер – и в ту же ночь на моих землях оказывается Павел. Я рассчитывал, что ты сможешь мне объяснить это совпадение. Лично я уже теряюсь в догадках. У тебя есть хоть одна мысль, чего добивается твой отец?

– Не надо его так называть, – помотал он головой. – Никаким он мне отцом не был.

– Биологически – был.

– По крови – да. А вот по факту – нет.

– Понимаю, что говорить об этом ты не хочешь. Но пойми, я нуждаюсь в этой информации. Сейчас, возможно, от твоего рассказа зависит судьба нашего санатория. Да чего уж там! Судьба всего леса!

Мне удалось до него достучаться. Он несколько раз кивнул, прикусил нижнюю губу. Затем собрался с мыслями и всё же начал свой рассказ.

– Матушка моя крестьянкой была. Мы жили недалеко от Хвалынска. Практически при дворе Северского. И граф к ней… Ну, сам понимаешь. Ходил иногда. Когда я родился – проблем никаких не возникло. Мать ничего от графа не требовала. Он нас не признал напрямую, но и отказываться не стал. Деньгами помогал. Негусто, но жить могли. С Павлом была такая же ситуация. В принципе, Северский тогда не казался мне больно уж плохим человеком. Я говорил с ним, мы даже почти пришли к решению, что нас с Павлом всё-таки примут в род. У него законных-то сыновей не было и до сих пор нет.

– А потом случилась та история с Павлом, – догадался я.

– Да. Когда ему четырнадцать стукнуло, у него начались проблемы со здоровьем. Матушка к лекарям его таскала – никто не помог. А потом он первый раз обернулся. Вернее – в первый и в последний раз. Больше в человеческую форму он не возвращался, как ты уже мог понять. Он превратился прямо во дворе Северского. Едва не загрыз одного из его стражников. Граф нас с матерью сразу же выгнал. Сказал, что нашей крови в его роду не бывать. Поэтому я и не говорил тебе про отца. Не из-за недоверия. Просто… не моё это имя.

– Понимаю, – сказал я. – А теперь расскажи мне о самом Северском.

– Что именно?

– Всё, что знаешь. Кто он, чем живёт, с кем находится в союзах. Мне нужно знать врага в лицо, Виктор. За моей спиной сплелось столько заговоров, что этот клубок уже и не распутать.

– Имение у него под Хвалынском находится. Земли немного, но почва богатая чернозёмом. Виноградники свои, леса на вырубку растут. Словом, денег у Северского много. А вот откуда он их берёт – вопрос отдельный.

– Что ты имеешь в виду?

– Человек он не самый приятный, Всеволод. Я бы даже сказал опасный. На вид – дворянин как дворянин. Светские вечера устраивает, участвует в собраниях. Но на деле у него очень много… сомнительных связей, – Виктор выдержал паузу, попытался вспомнить всё, что ему было известно. – Он занимается тем, что в открытую обычно не делается. Незаконное ростовщичество, земельные махинации. Слышал, он даже какой-то шайкой в Саратове управляет. Ах да! Чиновников проплаченных у него под боком целая куча. И это, Всеволод, только то, что я узнал ещё при его дворе. Сейчас, скорее всего, ситуация ещё хуже.

– Интересно получается, – хмыкнул я. – А раз ему всё это прощают, значит, у него много союзных дворян. Возможно, даже местный князь… Так, ситуация немного прояснилась. А теперь скажи мне, Виктор, магия у него какая-нибудь есть? Чего от него ожидать?

– Есть, – ответил охотник. – И сильная. Только он старается её на людях не показывать. И она очень похожа на вашу.

– Да ну? – вскинул брови я. – Неужто друид?

– Не совсем. Он именно землёй управлять может. Камнями, горной породой. Я даже видел, как он однажды глыбу каменную расколол голыми руками. Помню, скатился этот валун с горы и тропу перегородил. Он от него за секунду избавился. Силы Северскому не занимать. Он и дерётся неплохо. Ещё на войне научился.

Картина прояснилась. Но раз уж между нами завязался столь откровенный разговор, было бы неплохо узнать ещё кое-что.

– А что касаемо тебя, Виктор? – спросил я. – Тебе его магия передалась? Я ни разу не видел, чтобы ты колдовал. Но ведь я тоже бастард, как и ты. Поэтому знаю, что магический потенциал может быть унаследован даже от одного одарённого родителя.

– Знал, что ты рано или поздно спросишь об этом. Да, магия у меня есть.

– Стихия та же?

– Да, но она значительно слабее, чем у него. Всё-таки кровь разбавленная.

– Погоди, но ведь эту силу можно отточить. Почему ты ей не пользуешься?

– А зачем? – пожал плечами охотник. – Всеволод, у меня таких проблем, как у Данилы, нет. Я свою силу с тринадцати лет в узде держу. Знаю, как не дать ей вырваться. Но уж больно она мне Северского напоминает, так что предпочитаю ей не пользоваться. Мне сабли да винтовки больше по душе.

– Понял тебя. Но скажу прямо – ситуация сейчас не из лёгких. На нас могут снова напасть. И люди, и монстры. Я не имею права требовать от тебя использования магии. Но хочу попросить тебя как друг, – произнёс я. – Если выхода не будет…

– Если припрёт – я магией воспользуюсь. Перешагну через принципы, даю слово.

– Хорошо. Теперь главное. Как считаешь, Северский догадывается, что ты под моим началом служишь?

Виктор покачал головой.

– Имя моё он, может, и помнит. Но что я под Волгиным, у барона Дубровского в охотниках – вряд ли. Я после деревни ни разу к нему близко не подходил. А Павла вообще никто лет десять не видел. Думаю, Северский уже мысленно похоронил нас обоих.

– Зато в нынешней ситуации, если он вдруг узнает, что ты на стороне его врага – ситуация может резко измениться, – объяснил я. – Никто, кроме меня, Лизы и Павла Демьяновича, не должен знать, кто у вас с Павлом отец. Я расскажу правду только целителям, потому что им эта информация может пригодиться. Мы ведь всё ещё не придумали, как исцелить Павла.

Разговор подошёл к концу. После я попросил Виктора, чтобы к завтрашнему дню тот приготовил примерную карту земель, в которых заправляет Северский, а также обобщил всё, что ему известно.

Лучше, если эта информация всегда будет находиться у меня под рукой.

– Всеволод… – Виктор задержался в дверях. – Спасибо, что не выгнал. Я это ценю. И обязательно отплачу добром.

– За что бы я тебя выгнал? – удивился я. – Прекращай придумывать всякую ерунду. Мы – одна команда. Не забывай об этом.

Виктор ушёл, а смысл его слов я осознал чуть позже. Он поблагодарил меня, потому что я не стал выгонять их с Павлом так, как это сделал Северский. Для него мой поступок на контрасте с действиями отца был особенно ценен.

Я открыл свой блокнот, пролистал заметки, которые мы сделали с Астаховым. А затем добавил к ним новую информацию. В игру вступил ещё один игрок…

И у меня уже начал созревать план. Способ выпутаться из сложившейся ситуации. Доказательств нет, но я почти на сто процентов уверен, как связаны все мои враги на данный момент.

Единственный человек, которому действительно выгоден прорыв аномалии – это Тенелист. Другие дворяне добровольно ни за что бы не пошли на такое. Зачем тому же Озёрову это делать? Чтобы его территорию наводнили монстры?

Бред.

Скорее всего, Северский работает с моим главным врагом – с Тенелистом. И думаю, тёмный маг начал манипулировать отцом Виктора уже очень давно.

Уверен, десять лет назад Тенелист оказал Северскому услугу – убрал неудобного бастарда, превратив его в зверя. После этого Павел исчез. На деле же он служил человеку, который его обратил.

Виктор долго выслеживал брата и напал на его след как раз около моих земель. Ровно в тот момент, когда здесь появился Тенелист. Всё сходится.

Значит, Северский – просто марионетка.

Точно! А Озёров тут вообще изначально ни при чём. Граф просто воспользовался поднявшейся шумихой, чтобы достичь своих целей. Он выступает как третья сторона.

Сон как рукой сняло.

Я выскочил из кабинета и несмотря на поздний час вызвал к себе Лизу и Павла Демьяновича. Ждать до утра нельзя. Нужно решить одну из проблем прямо сейчас.

Вскоре в малом зале собрался лекарский совет.

Я выложил всё, что мне рассказал Виктор. А также рассказал о собственных догадках.

– Нам нужно ускорить лечение Павла. Мы ведь до сих пор даже не сдвинулись с места, – произнёс я. – Он скрывался в лесах целых десять лет. Павел мог видеть Тенелиста в лицо. Вполне может оказаться, что ему известна всё подноготная наших врагов. И они с Виктором – два человека, которые могут повлиять на Северского, как его единственные, хоть и незаконнорожденные, наследники. Лучшего оружия против него я не найду.

– Всеволод Сергеевич, мы уже перепробовали все способы. Остался только один… – замялся Павел Демьянович.

– Так чего же вы молчали всё это время? – вскинул брови я. – Если есть хоть один способ – его нужно опробовать.

– Проблема в том, что он очень рискованный. Им не пользуются в классическом лекарском деле. Когда-то целители часто практиковали этот ритуал, но после его запретили, – объяснил старик. – “Обратный ток”. Можно вернуть проклятого в прежнее состояние. Но есть высокая вероятность, что он в процессе погибнет. Кроме того… Для осуществления этого ритуала нужен ингредиент, который вы вряд ли сможете добыть.

– Какой же? – нахмурился я.

– Кровь того, кто проклял мальчика, – ответил Павел Демьянович.

Да… Теперь понятно, почему ранее мы этот ритуал не рассматривали. Риск гибели, да ещё и кровь проклинателя… Если Тенелист лично превратил Павла в монстра, то задачка мне предстоит не из лёгких. Пробраться в логово моего главного врага и добыть его кровь… Да проще уж тогда сразу убить тёмного мага! Или заставить его повернуть процесс вспять.

– Отец, мы ведь ещё кое-что заметили. Нечто странное, – произнесла Лиза.

– О чём это ты? – уточнил я.

– Ах да… Точно, – вспомнил Павел Демьянович. – Меня вот что удивило! Вам, Всеволод Сергеевич, каким-то образом удалось зацепиться за сознание мальчика. Он десять лет провёл в теле монстра, но при этом не потерял себя. Это очень редкое явление. Обычно вервольфы навсегда теряют человечность.

– И что это может означать? – поинтересовался я.

– Возможно, проклинал его не профессионал, – подметила Лиза. – Не Тенелист. Кто-то другой.

– Это, кстати, можно было бы легко проверить, – задумался Павел Демьянович. – Если бы вервольф оказался перед своим проклинателем, он бы не смог его убить. Так уж устроена связь между магом и проклятым.

По моей спине пробежали мурашки.

Я понял. Кажется, я всё понял. Но пока не стоит спешить с выводами. Нужно поискать подтверждения самому.

– Спасибо за помощь. Пока что идите спать, – сказал лекарям я. – Утром продолжим.

Как только Лиза с отцом меня покинули, я сразу же метнулся к книгам, которые приобрёл в Саратове. Открыл том о магии крови. Нашёл статьи о вервольфах. В них описывалась хроника обращений времён девятнадцатого века.

И именно в этом разделе я нашёл подтверждение своих догадок.

“Вервольф не способен причинить смертельный вред своему проклинателю. Описан случай в Тверской губернии, 1883 год: оборотень устроил резню в своей деревне. Погубил друзей и родственников, но в комнату родной сестры зайти не смог. Как позже выяснилось, девочку обманом использовали как проклинательницу. И этот случай можно считать ещё одним доказательством вышеописанной теории”.

Я перечитал дважды.

И сразу же вспомнил слова Виктора. Обращённый брат ранил его, но убивать не стал. Виктор думал, что Павел почуял родную кровь, поэтому решил отступить.

Но правда оказалась иной. Похоже, Виктора использовали точно так же, как и ту девочку. Поэтому вервольф получился слабым. И по той же причине он до сих пор не убил своего “проклинателя”.

Ну конечно… Тенелист бы не стал появляться во дворе и колдовать при других людях. Он действует очень скрытно. Я уже догадываюсь, как всё обыграли. Возможно, Павла с Виктором осматривали “лекари” по указке Северского. Всего одна капля крови – и ритуал свершился.

Так ещё и дополнительная перестраховка вышла у графа. Если бы вдруг кто-то начал вести расследование, экспертиза показала бы, что виноват во всём Виктор. Северский вышел бы сухим из воды.

Вот ведь зараза… Виктор столько лет винил себя за то, что не смог спасти брата. Каково же ему будет узнать, что его самого использовали как инструмент?

Но всё же новость хорошая. Значит, мы сможем провести ритуал. Только не факт, что Виктор согласится. Всё равно есть риск, что Павел погибнет.

Я подошёл к окну. Внизу, около флигеля, горела керосиновая лампа. Виктор сидел за столом и чистил свою винтовку. Видимо, пытался себя успокоить.

Сегодня я ему рассказывать ничего не стану. Лучше завтра. Пусть для начала придёт в себя.

Я уж было собрался пойти спать, но меня отвлёк вопль Пушка. Он забрался в мой кабинет через окно, споткнулся, упал с подоконника на стол и сшиб собой чернильницу.

– Ты чего творишь?! – шикнул я. – Разбудишь всех!

– Сейчас их кое-кто другой разбудит, Всеволод! – потирая ушибленную голову, ответил он. – В доме странное творится. Кто-то спустился в винный погреб. И это – не Валерьян.

Винный погреб находился под восточным крылом поместья, куда вела узкая лестница с истёртыми ступенями. Раньше, при моём предшественнике, этим местом пользовались часто и с большим энтузиазмом. Теперь же я спускался туда от силы пару раз, и то лишь для ревизии.

Зато в другой подвал, вход в который находился на первом этаже поместья, я спускался чуть ли не каждый день. Потому что это место использовалось для хранения и смешивания разных трав. Большинство делались для лечебницы, но и помимо этого там были интересные составы.

Сейчас Пушок сидел у меня на плече и нервно дёргал хвостом. Его беличьи глаза поблёскивали в темноте, и я чувствовал, как он всем телом подаётся вперёд, навострив уши.

– Точно тебе говорю, Всеволод! Это не привидение! Привидения бутылками не гремят! – пищал он в моей в голове. – А вот домушники гремят! Или, что ещё хуже, пьяницы! У меня на пьяниц нюх, уж поверь!

– Тебе ли о пьяницах рассуждать! – мысленно усмехнулся я, спускаясь по ступеням.

– Именно мне! Я в этом деле профессионал! Опыт, знаешь ли, не пропьёшь! Хотя…

Я толкнул тяжёлую дверь погреба и остановился на пороге, потому что картина, открывшаяся передо мной, заслуживала отдельного внимания.

Архип, бывший мошенник и нынешний «исправившийся гражданин», стоял на коленях перед нижней полкой с бутылками и пытался вытащить одну из ряда. Причём делал это с такой осторожностью, словно разминировал снаряд: одна рука придерживала соседние бутылки, другая тянула нужную, а язык от усердия высунулся набок.

Услышав скрип двери, Архип замер. Потом медленно, очень медленно повернул голову ко мне. На его лице за три секунды промелькнула целая палитра выражений: испуг, стыд, надежда на чудо, осознание того, что чуда не будет, и наконец обречённость человека, пойманного с поличным.

– Всеволод Сергеевич... – выдавил он. – Я... это... Я тут инвентаризацию провожу.

– В одиннадцать вечера? На коленях? С бутылкой мадеры в руке?

– Это не мадера, – на автомате поправил Архип и тут же понял, что это ещё хуже. – То есть... Ну...

– Высечь его! – немедленно потребовал Пушок. – Высечь розгами! Как в старые добрые времена! Чтобы неповадно было! Я бы на твоём месте его за такое вообще в погреб запер! Правда, тогда бы он все запасы уничтожил, но по крайней мере принцип был бы соблюдён!

Я проигнорировал белку и прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. Архип всё ещё стоял на коленях с бутылкой и выглядел примерно так же, как выглядит кот, которого застали на столе с колбасой.

– Архип, – спокойно сказал я. – Встань уже.

Он поднялся. Бутылку поставил обратно на полку и сделал это с такой нежностью, будто прощался с ней навсегда.

– Всеволод Сергеевич, я всё могу объяснить, – начал он.

– Объясняй.

– Ну... Понимаете... Тяжёлый день был очень. Я же пещеру доделал, как вы и велели. Думал, всё, отдохну, но нет… Ярина пристала со своим виноградом. Не верит, что не будет он здесь расти, и заставила с лозами помогать. Вот я и думал сделать всего один глоток для успокоения нервов! Ну, может, два... Это же лекарство, Всеволод Сергеевич! Народное средство!

– Два глотка, – повторил я, намекая, что совершенно в это не верю.

– Ну... Может, три. Четыре максимум!

– Архип.

– Ладно! Бутылку! Одну! Маленькую! Видите, какая маленькая? – он схватил бутылку с полки и продемонстрировал мне, будто это сойдёт за оправдание.

– Повесить! – вынес свой вердикт Пушок. – Нет, сначала высечь, потом повесить! А потом ещё раз высечь!

– О твоём отношении к слугам мы ещё поговорим отдельно, – мысленно ответил я белке, и Пушок обиженно фыркнул.

Я посмотрел на Архипа. Мужик стоял передо мной и переминался с ноги на ногу. Было видно, что он ждёт наказания.

А я думал, что мне теперь с ним делать. Увольнять Архипа мне невыгодно. Человек он, безусловно, неоднозначный, но при этом работает за троих. Ступени в пещере он доделал, тропу к ней протянул в одиночку, рабочим показал, где прокладывать провода, и при этом ещё успевает ворчать на Ярину.

Но и спускать такое нельзя. Один раз промолчу, и завтра он уже целый бочонок утащит.

– Архип, увольнять тебя я не стану, – начал я.

У него на лице появилось облегчение, и он уже открыл рот, чтобы поблагодарить, но я поднял руку.

– Но наказание будет. Погреб этот видишь? Стены сырые, полки гнилые, потолок протекает. Вот ты его и отремонтируешь. Лично, своими руками. Стены просушить, полки заменить, потолок залатать. Срок тебе неделя.

– Неделя?! Да тут работы на месяц!

С пещерой справился, значит и тут сможет.

– Значит, будешь работать быстрее. И ещё одно, – я посмотрел ему прямо в глаза. – Если после этого хоть одна бутылка из погреба пропадёт, разговор у нас будет уже другой. Без наказаний и без вторых шансов. Просто увольнение. Мы поняли друг друга?

Архип сглотнул и торопливо закивал.

– Поняли, Всеволод Сергеевич. Виноват. Не повторится.

– И ещё кое-что, – добавил я, уже разворачиваясь к выходу. – Ты мог просто попросить. Знаешь же, что в доме почти никто не пьёт. Бутылка вина за ужином после тяжёлого дня – не преступление. Воровство из погреба посреди ночи – вот это уже преступление. Разницу улавливаешь?

Архип стоял с открытым ртом. Видимо, мысль о том, что можно было просто попросить, не приходила ему в голову. Сказывалось мышление мошенника, которым он был до встречи со мной.

– Иди спать, – закончил я. – Завтра начнёшь.

Архип выскользнул из подвала так быстро, что я даже удивился. Для человека его комплекции – почти спринтерская скорость.

Пушок на моём плече фыркал от негодования.

– Слабо! Мягко! – причитал он. – В моё время за такое кнутом били! А ты ему “попроси в следующий раз”! Да он теперь каждый вечер будет просить! И пить при этом вдвое больше!

– Не будет.

– С чего ты взял?!

– Потому что я только что дал ему возможность делать это открыто и по-человечески. А для бывшего мошенника, который привык всё делать исподтишка, разрешение снимает половину удовольствия. Воровать интересно, а когда тебе говорят “бери” – уже не то.

Пушок замолчал. Видимо, переваривал. Я знал эту психологию ещё по прошлой жизни – в одной из моих компаний был менеджер, который таскал канцелярку домой коробками. Я поставил на этаже шкаф с надписью “Берите что нужно”, и воровство прекратилось за неделю. Оказалось, что бесплатные ручки ему не нужны. Ему нужно было ощущение, что он кого-то обхитрил.

– Ладно, допустим, – нехотя признал Пушок, когда мы поднялись наверх. – Но всё равно я бы его высек. Для профилактики!

Я остановился в коридоре. За окном была ночь, и только луна освещала двор. В голове тихо гудел Круг Тишины, все тридцать сознаний на своих местах, и от этого было спокойно.

– Пушок, – мысленно позвал я.

– Чего ещё? – он продолжал демонстративно обижаться.

– Ты хоть понимаешь, почему оказался в теле белки?

Пушок помолчал несколько секунд, а потом буркнул:

– Потому что пить надо было меньше.

– Не только.

– А что ещё?

Я подошёл к окну и облокотился на подоконник. Белка на моём плече напряглась, чувствуя, что разговор пойдёт серьёзный.

– Валерьян мог перенести твою душу куда угодно, – сказал я. – В кота, в ворону, но он выбрал белку. Маленькое, суетливое, крикливое существо, которое живёт в лесу и питается тем, что лес ему даёт. Знаешь почему?

– Потому что дед – садист? Он даже не пытался наладить со мной отношения.

– Потому что ты при жизни обращался с людьми так, как будто они тебе что-то должны. Со Степаном вообще как с мебелью. С крестьянами – как со скотом. С лесом – вообще никак, будто его не существует. Ты пил, гулял, тратил деньги, которые зарабатывали другие, и ни разу не задумался, что вокруг тебя живые существа, а не декорации к твоей персоне.

– Это неправда! – возмутился Пушок. – Я... Я просто...

– Даже Степан хотел от тебя сбежать, ты знал?

Пушок застыл, и хвост, который обычно находился в постоянном движении, вдруг обвис.

Бельчонок долго молчал. Для него это был рекорд. Минута без единого звука, без единого писка.

Потом он фыркнул, спрыгнул с моего плеча на подоконник и посмотрел на меня снизу вверх. На его морде была написана вселенская обида, и любой другой на моём месте, наверное, умилился бы. Но я знал, что за этой обидой прячется кое-что другое. Неприятная, колючая мысль, которую он пока не готов признать вслух, но которая уже начала точить его изнутри.

– Ты гад, Дубровский, – наконец сказал Пушок. – Знаешь что? С чего это ты вообще взял, что Степан хотел уйти? Он же мне ни слова не...

– Потому что ты его не спрашивал, – перебил я. – За всё время, что он тебе служил, ты хоть раз спросил его, как у него дела? Не “принеси обед” и не “почисти сапоги”. А просто по-человечески: “Степан, как ты?”

Пушок молчал. Его маленькое тело на подоконнике казалось ещё меньше, чем обычно.

– Мне не нравится этот разговор, – наконец буркнул он. – С чего ты решил, что имеешь право мне это говорить? Ты даже не настоящий Дубровский! Ты из другого мира, у тебя нет морального права судить меня за то, как я жил в этом!

– Я не сужу, а объясняю. Разница есть.

– А какая мне разница от твоих объяснений?! – его голос в моей голове сорвался на визг. – Я и так в теле белки! Чего ещё ты хочешь? Чтобы я каялся? Плакал? Бил себя хвостом по морде?!

– Хочу, чтобы ты задумался. Ты сейчас живёшь при мне, ешь мои орехи, спишь в тёплой корзинке у камина. Я тебя не гоню, не обижаю, дал тебе место. Но если ты думаешь, что можешь прожить остаток жизни, ни разу не пересмотрев то, как обращался с людьми, то ты ошибаешься. Потому что рано или поздно эта тема тебе аукнется, даже в теле белки.

Пушок фыркнул. Демонстративно, с вызовом. Спрыгнул с подоконника на карниз, оттуда – на водосточную трубу, и исчез в темноте. Хвост мелькнул напоследок, как рыжий флаг капитуляции.

Но перед тем, как скрыться, он бросил мне одну фразу. Тихо, почти шёпотом, так что я едва расслышал:

– Я подумаю.

Я остался у окна и смотрел в ночной двор. Есть у Пушка над чем подумать, это точно. Может, впервые за обе его жизни.

Виктор посмотрел на меня и понял, что вопросы сейчас неуместны.

– Данила! – крикнул он в сторону ручья. – Подъём! Быстро уходим к поместью!

Я же стоял на краю обмелевшего болота и смотрел на то, что лежало на дне.

– Валерьян! – позвал я мысленно.

Призрак появился рядом через несколько секунд. Повис над болотом, посмотрел вниз и замер.

– Чтоб меня... – театрально выдохнул Валерьян. И вокруг призрака запахло перегаром. – Сева, ты хоть понимаешь, на что ты наткнулся?

– Вот и расскажи мне, дед. Потому что я могу только догадываться. В твоих книгах ничего подобного не было, но я даже с расстояния чувствую, какая мощная аура исходит от него.

Поэтому и велел Виктору и Даниле уйти. Мы потревожили нечто мощное, и неизвестно, как оно может отреагировать. Может, это вовсе ловушка Тенелиста.

– Это яйцо, – Валерьян опустился ниже, почти к самой воде. – Магическое. В нём теплится жизнь, и я чувствую её даже отсюда. Но что-то с ним определённо не так…

– Меня больше волнует, как оно здесь оказалось? И кто из него должен вылупиться? – спросил я.

– Понятия не имею, – ответил Валерьян. – Это ещё мой дед зарывал. Он нашёл его на границе аномальной зоны и решил спрятать в болоте, подальше от чужих глаз. Сказал мне, что яйцо нужно оставить в покое и дать ему время, чтобы лес вытянул энергию аномалии. Сколько времени, я так от него и не узнал. Старик любил тайны больше, чем ответы. Собственно, до этого момента я об этом яйце и не вспоминал.

– Яйцо опасно? – уточнил я.

Это было главное, что следовало узнать. От этого ответа будут зависеть все мои дальнейшие действия.

– Не думаю. Дед бы не стал прятать бомбу на собственной территории. Скорее всего, это что-то ценное. Но оно точно живое, Сева. И оно начало просыпаться.

– Из-за того, что я потревожил болото?

– Нет, скорее из-за того, что усилил магию леса. Ты восстановил печать, поставил Круг Тишины. Магический фон на территории вырос, и яйцо это почувствовало. Болото его прятало и консервировало, а теперь, когда Виктор сдвинул грунт, к нему потекла свежая энергия. Оно ожило.

Я посмотрел на яйцо. Размером оно было с арбуз, может, чуть крупнее. Поверхность гладкая, тёмно-серая, покрытая тонкими прожилками, которые светились тем самым голубоватым светом. Пульсация усилилась, пока мы разговаривали, и мне показалось, что прожилки стали ярче.

Оно чувствовало мою магию. Тянулось к ней, как росток к солнцу.

– Какие условия нужны, чтобы оно вылупилось? – спросил я. – Раз оно не опасно, то помогу вылупиться. А потом, не знаю, сперва надо понять, что вылупится. Может, у моего леса будет новый страж.

– Да мне и самому интересно! Вот уже двести лет, между прочим! Так, ему нужно тепло, стабильный магический фон и защита от внешних воздействий. Никакого прямого солнечного света, никакой влаги или резких колебаний температуры. И желательно рядом с источником энергии, чтобы яйцо могло питаться.

– У меня есть подходящее место, – сказал я после секунды раздумий.

Я аккуратно спустился на дно болота. Ноги по щиколотку утонули в жиже, и я почувствовал, как холодная вода попало в сапоги. Паршивое ощущение, но сейчас не до комфорта.

Яйцо лежало в глинистом углублении. Я присел на корточки и обхватил его обеими руками. Тёплое. Пульсация передалась через ладони в руки, и на мгновение мне показалось, что внутри что-то шевельнулось.

Поднял. Тяжеловато, килограммов семь-восемь. Выбрался из болота, стараясь не поскользнуться, и зашагал к поместью. Валерьян плыл рядом и молчал. Молчание призрака в данном случае я расценивал как одобрение.

Как я и думал, подвал с травами оказался идеальным местом. Тёмный, прохладный, с постоянной температурой круглый год.

Стены обложены камнем, потолок сводчатый, и запах трав здесь стоял такой густой, что с непривычки у человека могла закружиться голова. На полках вдоль стен рядами стояли склянки, мешочки, коробки с сушёными корнями и листьями.

В углу у дальней стены располагался стол Лизы для смешивания составов, а рядом с ним шкафчик, где она хранила самые ценные ингредиенты под замком. Хотя лучше бы этот замок перевесить на винный погреб, раз там спрос куда больше оказался.

Я расчистил место на нижней полке, подложил слой сухого мха и осторожно поставил яйцо. Оно тут же притихло, пульсация замедлилась, свечение стало мягче. Видимо, темнота и прохлада ему понравились.

Оставалось решить вопрос с энергией. Яйцу нужен стабильный магический фон, а подвал сам по себе ничего такого не излучал.

Но у меня были кристаллы. Когда рабочие проводили электрификацию санатория и заменили магические светильники на обычные лампы, освободилось больше двадцати кристаллов. Небольшие, размером с грецкий орех, но ещё заряженные. Я собрал их и убрал в кладовую, на всякий случай. Который, видимо, и настал.

Я достал четыре кристалла и разложил их вокруг яйца: по одному с каждой стороны. Они сразу засветились ровным белым светом, и я почувствовал, как от них потянулись тонкие нити энергии к яйцу. Прожилки на поверхности откликнулись, стали ярче, пульсация участилась, а потом выровнялась на более высокой частоте.

– Хорошо, – одобрил Валерьян, заглянувший в подвал через потолок. – Кристаллов хватит на пару недель, потом нужно будет заменить. Следи за пульсацией, если она начнёт учащаться, значит яйцо скоро проклюнется.

– А если начнёт замедляться? – уточнил я, поскольку в вылуплении магических существ мало что понимал.

– Тогда плохо. Значит, энергии не хватает и оно снова уходит в спячку. Этого допускать нельзя, Сева. Если яйцо заснёт повторно после пробуждения, второго шанса уже не будет. Ну, по крайней мере, мне дед так говорил.

Я кивнул и вышел из подвала. У двери меня уже поджидали двое.

Ярослав стоял, прислонившись к стене, со скрещенными на груди руками. Его жёлтые змеиные глаза были устремлены на дверь подвала. Бывший Полоз чуял что-то, чего не мог почуять никто из людей.

– Хозяин, – протянул он. – Там внизу что-то живое. Маленькое, но сильное.

И тут у меня в голове родилась отличная идея. Как и Ярослава занять, чтобы без дела не слонялся, и за яйцом проследить. У меня самого слишком много задач, чтобы постоянно торчать в подвале.

– Мне нужен кто-то, кто будет за ним присматривать, – сказал я. – Ты подходишь лучше всех, потому что тебе не нужно спать так часто, как людям.

– Я останусь, – без колебаний ответил Ярослав. – Этот запах... Мне хочется быть рядом с ним. Не знаю почему.

Вторым был Пушок. Сидел на перилах лестницы и делал вид, что оказался здесь совершенно случайно. Просто мимо пробегал. Хотя хвост подёргивался с частотой, которая выдавала крайнюю степень любопытства.

– А что там? – как бы невзначай поинтересовался он. – Я просто спрашиваю. Не то чтобы мне интересно.

– Яйцо там магическое. Из него кто-то вылупится, но мы пока не знаем кто.

– Яйцо?! – Пушок аж подпрыгнул на перилах. – Что за яйцо? Большое? Маленькое? Какого цвета? А кто там внутри? Дракон? Птица? Грифон? Или может, это единорог?!

– Пушок, единороги не вылупляются из яиц.

– А ты откуда знаешь? Ты специалист по единорогам? Может, именно поволжские единороги вылупляются! Тут аномальная зона рядом, тут что угодно может вылупиться!

Я посмотрел на него и отметил про себя, что Пушок вёл себя так, словно вчерашнего разговора у окна и не было. Та же суета, болтовня и неуёмная энергия. Я не стал напоминать, потому что понимал: он ещё долго будет об этом думать, но молча.

– Ладно, можешь навещать яйцо, – разрешил я. – Но не трогай. И не пытайся на нём сидеть.

– Я не курица! – оскорбился Пушок и тут же юркнул в подвал.

Я оставил двоих караульных при яйце и пошёл заниматься делами, которых за утро накопилось достаточно.

И на какое-то время утонул в рутине. Особенно начинали раздражать документы этого времени. Поскольку обо всех опечатках я узнавал тогда, когда инстанции присылали бумаги обратно. В моё время все было куда проще, ведь там существовала электронная почта.

После обеда я отправился в санаторий с Павлом Демьяновичем. Старик вовсю помогал Лизе, и за последние дни между отцом и дочерью сложилось разделение обязанностей, которое работало на удивление гладко. Лиза вела пациентов: осмотры, назначения, контроль лечения, разговоры о самочувствии. Павел Демьянович взял на себя лекарственные травы: заготовку, сушку, смешивание составов, хранение. По сути, именно он превращал мой подвал с травами в маленькую аптеку, и качество препаратов выросло заметно.

Сегодня мы обходили палаты вместе. Павел Демьянович шёл впереди, проверял запасы лекарств на прикроватных столиках, делал пометки в тетради, которую завёл специально для учёта расхода. Я шёл следом, разговаривал с пациентами.

В целом, все шли на поправку. И я остался доволен работой целителей. А также Сухомлина – его музыкальный вечер тоже хвалили.

После обхода мы собирались вернуться в поместье, но тут в коридоре возник Степан.

– Барин! Там Виктор! Говорит, у брата его новый приступ!

Я рванул к восточному крылу. Зашёл в выделенную палату.

Павел лежал на кровати, мокрый от пота. Тело его дёргалось, скручивалось, и я видел, как под кожей на руках проступают жилы, которые были гораздо толще, чем у обычного человека. Шерсть на предплечьях становилась гуще прямо на моих глазах, пальцы удлинялись, ногти темнели.

Зверь внутри него рвался наружу.

Виктор стоял рядом и держал брата за плечи, прижимая к постели. Лицо у него было бледным.

– Якорь слабеет, – тихо сказал мне Виктор. – Утром он ещё разговаривал со мной, а час назад начал рычать. Глаза пожелтели.

Я положил руку на грудь Павла и прислушался через свою магию. Якорь, который установил, действительно слабел. Нить между сознанием Павла и дубом истончилась.

Времени на раздумья не было.

– К Истоку, – сказал я. – Сейчас же. Берём носилки, зовём Лизу. Она поддержит его по дороге, как в прошлый раз.

Виктор кивнул и побежал за носилками. Я послал Степана за Лизой. Она прибежала через пять минут, с сумкой трав через плечо, в рабочем платье, которое уже было заляпано зелёными пятнами от какого-то отвара.

Мы с Виктором уложили Павла на носилки. Охотник взял передний конец, я задний. Лиза шла рядом, держала руку на груди вервольфа, и от её ладони шло тёплое свечение целительской магии.

Мы двинулись через лес, который расступался передо мной, ветви поднимались, корни уходили в землю, освобождая тропу. Я тратил на это ману, которой и так было негусто, но каждая минута промедления могла стоить Павлу сознания, а тогда зверь возьмёт верх окончательно.

На полпути к Истоку, когда мы проходили мимо старого ельника, из-за деревьев выскочила тварь. Благо это было уже достаточно далеко от санатория.

Мутировавший лось был размером вдвое больше обычного, с наростами хитина на шее и боках, и рога у него были не лосиные, а какие-то изломанные, торчащие в разные стороны, как ветки мёртвого дерева.

Лось-мутант встал поперёк тропы и уставился на нас.

Виктор первым опустил свой конец носилок на землю. А я пока не спешил, поскольку понял, что он хочет сделать. Охотник выставил руки перед собой, как на тренировке у болота, и попытался сдвинуть камень, торчавший из земли у тропы, чтобы швырнуть его в тварь.

Камень не сдвинулся. Виктор напрягся сильнее, жилы на шее вздулись, но камень будто прирос к почве. Минутная тренировка у болота это одно дело, а боевая ситуация под давлением – совсем другое. Тело Виктора помнило, как двигать землю, но его разум ещё не привык делать это под стрессом.

– Не выходит! – рявкнул Виктор и потянулся к ружью.

– Отставить, – отрезал я.

И послал команду ближайшей ели. Она вмиг опустила тяжёлую нижнюю ветвь прямо на голову мутанта, собиравшегося напасть на нас. Удар был такой, что лось качнулся, захрипел и попятился. Вторая ель добавила с другой стороны. Тварь развернулась и ломанулась обратно в чащу, ломая подлесок.

– Потом её найдём, – коротко бросил я Виктору, когда тот поднимал свой конец носилок. – Сейчас у нас есть задача поважнее.

Он промолчал, но по его лицу я видел, что неудача задела его сильнее, чем он хотел показать. Магия под стрессом работает иначе, и Виктор только что это понял на собственной шкуре.

К Истоку мы добрались без новых встреч. И опустили Павла в воду. Вервольф захрипел, дёрнулся, потом затих. Вода приняла его, как в прошлый раз, и засветилась. Прожилки на коже Павла, те, что проступали всё отчётливее на пути сюда, начали бледнеть. Шерсть на предплечьях втянулась. Пальцы укоротились до нормальной длины.

Мы просидели у Истока около часа. Якорь окреп, нить между сознанием Павла и дубом снова натянулась. Зверь отступил в глубину, и глаза вервольфа стали карими.

Но я видел то, что пока не разглядели Лиза с Виктором: Павел вернулся к исходному состоянию. Ни шага вперёд по сравнению с первым сеансом. Исток поддерживал его, не давал зверю победить, но не лечил. Держал на плаву, и только.

Обратно все шли молча. Вернули Павла в палату, а потом собрались в моём кабинете. Только Виктор решил пока остаться с братом.

– Давайте подведём итог, – начал я, смотря на Павла Демьяновича. К Истоку он не ходил в силу возраста, но к беседе присоединился. – Мы водили Павла к Истоку дважды. Первый раз был прорыв: рана затянулась, якорь окреп, зверь отступил. Второй раз Исток вернул его к тому же состоянию, что и после первого сеанса, но дальше дело не пошло. Лиза, что ты видишь со своей стороны?

– Исток не лечит проклятие, – сказала Лиза, и голос у неё был усталым. А ещё её расстраивало бессилие, ведь мы пока не смогли помочь Павлу. – Он восстанавливает тело и подпитывает якорь, но само превращение не откатывает.

– Павел Демьянович, вы что-то говорили об “Обратном токе”, – повернулся я к старику. – Мы обсуждали это раньше. Ритуал, для которого нужна кровь проклинателя.

– Да, но я по-прежнему считаю этот метод крайне рискованным, – покачал головой старый лекарь. – Вероятность гибели пациента слишком высока. Есть летальные случаи.

– Какой процент? – уточнил я.

– Из описанных в литературе – примерно каждый третий.

Тридцать процентов. Для меня это неприемлемо. Но если по-честному, то решение должен принимать именно Виктор.

Это будет самый тяжёлый разговор за всё время нашего знакомства. Тяжелее, чем вчерашний, про Северского. Тяжелее, чем сегодняшний, про магию.

В кабинет постучали. Я разрешил войти, и протиснулся Степан.

Я уже напрягся. Потому что обычно хороших новостей он не приносит. Уже не раз убеждался, что слуга заходит подобным образом, только если случилось что-то срочное.

– Барин, извиняйте, что мешаю, – он заглянул в кабинет с конвертом в руке. – Вам тут научный журнал прислали. По почте, из Саратова. Днём вас не было, передать не успел. Но сейчас, коль вы не спите, решил отдать.

– Спасибо, Степан, – чуть улыбнулся я.

Затем взял конверт и повертел в руках. Обычная бандероль, штамп саратовского почтового отделения.

Внутри лежал тонкий журнал в серой обложке. “Вестник Поволжского магического общества”, свежий выпуск. Между страницами торчала закладка.

Я открыл на заложенной странице и увидел заголовок статьи: “К вопросу о природе аномальных линий. И. В. Левачёв, М. Е. Зимина, К. А. Орлов”.

Линии Левачёва. Он всё-таки написал свою работу. Я пробежал глазами первые абзацы. Общая теория, методология измерений, карта аномальных точек...

И остановился.

Потому что статья сильно отличалась от того, что мы с Левачёвым обговаривали перед его отъездом. Но отличалась она в лучшую сторону.

Все вышли. Степан тоже прикрыл за собой дверь, и я остался в кабинете один. Только я и статья Левачёва.

Глазами я уже по ней пробежался и обнаружил много новой информации для себя. В итоге мой знакомый аспирант описал совершенно не то, что было обнаружено им на моих землях.

Статья была куда больше и интереснее, чем я ожидал.

Да, Левачёв сдержал слово. Ни строчки про мой лес. Ни слова про барона Дубровского. Ни намёка на Поволжье. Все измерения, все диаграммы, все ссылки только на Урал.

Уральская магическая аномалия в районе хребта Таганай. Кушвинский разлом. Низовья Чусовой. Аспирант объездил половину губернии всего за неделю, провёл серию замеров своим маятником в местах, которые не имели ко мне ни малейшего отношения, и аккуратно вписал их в работу. Где надо – поблагодарил местные академические кафедры. В разделе экспедиций честно перечислил даты и маршруты. Поволжье не упоминалось вовсе. Будто мы с ним никогда и не встречались.

Зато дальше… Дальше начиналось самое интересное.

Левачёв сравнивал свои уральские замеры с замерами в других регионах и странах. Цифры находились рядом колонками – разные по силе, разные по частоте, но одной природы. Везде. Аспирант сделал вывод, что магические колебания, которые он первоначально считал локальной аномалией, обнаруживаются повсюду. Просто в одних местах они дают резкий, сильный отклик, в других – едва различимый фон.

Линии не существуют в отдельных точках. Линии – это сеть, которая опутывает Землю целиком.

Но меня удивил не этот вывод. Больше всего я оказался поражён его следующими умозаключениями.

“Природа выявленных колебаний наиболее близка к тому, что в практике друидической и целительской магии называется магией жизни. Если предположить, что описанная сеть пронизывает планету целиком и что по этой сети течёт именно та магия, которая лежит в основе всех проявлений живого, остаётся задаться последним вопросом. А существует ли у всего этого исток?”

Дальше Левачёв выдвигает гипотезу. Предположение о существовании на Земле единой первичной точки – Истока жизни. Другими словами…

По его мнению, сама жизнь имеет магическую природу. Вот это новости… В моём мире было много теорией возникновения жизни. Одни описывали это с точки зрения религии, другие – наукой, теорией биохимический эволюции.

Но чтобы жизнь появилась из магии? Хм… С одной стороны, это обычная гипотеза, которую ещё никто не доказал. Но с другой – для меня это очень важная информация. Она может полностью изменить понимание друидической магии.

– Та-а-ак, – раздалось у меня над плечом.

Я не вздрогнул только потому, что уже давно привык к неожиданным появлениям своего деда. Валерьян сидел, скрестив ноги, прямо на книжном шкафу.

– Подслушиваешь? – не оборачиваясь, спросил я.

– Подглядываю. Подслушивать тут нечего, ты молча сидишь.

– И долго ты там?

– С того момента, как Степан притащил тебе этот журнал, – он ехидно ткнул пальцем в статью. – Чего у тебя там? Ты так уставился на эти писульки, будто будущее своё в них прочитал.

Я молча перевернул журнал и подвинул его призраку. Валерьян спрыгнул со шкафа, прошёл сквозь край стола и склонился над страницей. Читал он быстро – глаза скользили по строкам, борода вздрагивала.

Чем дальше он читал, тем сильнее у него вытягивалось лицо.

– Хм, – сказал он, дочитав.

– И это всё, что ты можешь сказать?

– Хм-хм.

– Валерьян, – терпеливо сказал я. – Может, расшифруешь свой призрачный язык?

– Сева. Я тебе честно скажу… – он выдержал паузу. – Я об этом не слышал ни разу. Ни при жизни, ни после смерти. Такой информации о друидической магии до сего дня попросту не существовало.

– Вот так новости, – я сложил руки на груди. – Мудрейший из некогда живших друидов впервые признаёт неполноту своих знаний.

– Цыц! Не насмехайся надо мной, – буркнул Валерьян. – Исток жизни, значит… Не знаю, Сева, не знаю. Если Левачёв прав в своих суждениях, выходит – друидическая магия даже сильнее, чем я предполагал. Хотя… Вполне может оказаться, что он просто сочинил небылицу. Захотел парень, чтобы его в Санкт-Петербург позвали!

– Сомневаюсь, что он что-то выдумывал намеренно, – я постучал пальцем по таблицам. – Информация собрана с трёх разных аномалий. Разные люди мерили разными приборами. Совпадает не идеально, но всё-таки.

Валерьян хмыкнул и снова склонился над страницей.

– Цифры – штука упрямая, – пробормотал он. – Они на пустом месте не складываются. Если он не врёт в самих замерах – а врать в замерах ему нет смысла, его коллеги перепроверят за неделю – то выходит, что парень действительно нашёл что-то общее в трёх точках, – Валерьян поднял глаза. – Другой вопрос – что для нас это значит?

– А вывод очевиден, дед, – заключил я. – Получается, что я – не просто друид. И ты не просто друид. Весь род Дубровских не понимал истинное происхождение этой силы. Возможно, всё это время мы изучали только верхушку. На деле мы можем управлять не только растениями, животными и духами. Но и чем-то более глубинным.

Валерьян надолго молчал.

– Знаешь, Сева, – наконец сказал он, – когда я был молодой, думал, что друидичество – это… так, ерунда какая-то! Скучное занятие для тех, кому не досталось магии огня или молний. Например, умелый стихийник может город снести за час. Маг разума в глаза посмотрит – забудешь, как тебя мать звала. А мы что? Мы дубу под кору заглядываем. Животных лечим. Тоска зелёная!

Я невольно улыбнулся.

То же самое я думал в первые месяцы. Слово в слово. Сидел тогда в этом самом кабинете, разглядывал самоучитель. И думал, чего ж меня угораздило переродиться именно друидом? Скучнейшая магия!

Но позже благодаря Валерьяну и собственному опыту я смог многое осознать.

– Многие сильно недооценивают друидическую магию, – подметил я. – Но если Левачёв прав, получается, что наша сила является истоком всего. От неё произошло всё остальное.

– Вот уж не думал, что доживу до таких открытий, – хмыкнул Валерьян. – Хотя… я и не дожил.

Я ещё раз осмотрел журнал. Левачёв, конечно, не знал, что у нас в лесу есть свой Исток – поменьше масштабом, но тоже неслабый. Я ему о нём не говорил. И всё равно он сел и вывел из своих цифр идею исходной точки. Это что-то да значит.

– Эх, бьюсь об заклад – статья поднимет шумиху, – заключил я.

– Ещё какую! – рассмеялся Валерьян. – Через месяц половина академий будет ругаться, кричать, что это чушь. Вторая половина побежит ставить такие же замеры. Через полгода половина из тех, кто ругался, тихонько начнёт ставить тоже.

– То есть при любом раскладе они и до нас потом доберутся, – сделал вывод я.

– Доберутся, Сева. Не сегодня. Может, не в этом году. Но доберутся. Если аспирант прав – наша земля, твой Исток, это всё – часть общей сети. Академики рано или поздно потянут за нити и припрутся сюда.

Левачёв сделал всё что мог. На меня не указал, но его статья всё равно неизбежно приведёт к переполоху в научной среде. И нас он точно затронет.

– Что ж, Валерьян, тогда у нас остаётся только один вариант, – решил подытожить я. – Нам нужно самим углубиться в изучение магии жизни. Понять то, чего не понял ещё никто до нас. Пускай учёные суетятся со своими открытиями. Нас это не касается. Мы же будем использовать новые знания ради безопасности леса и развития санатория.

– А вот тут я с тобой согласен, Всеволод. Друиды всегда были отшельниками и не лезли в дела, которые творятся за пределами лесов. Точно так же лучше поступить и тебе, – ответил он. – Я пока исчезну на некоторое время. Мне нужно всё это обдумать, изучить лес. Может, и сам приду к какому-нибудь выводу?

Я отложил журнал. Слишком много времени он у меня отнял. Сейчас нужно решать другую проблему. Больше нельзя откладывать лечение Павла. Сегодняшний приступ может быть последним. Либо мы его вылечим, либо он останется монстром навсегда.

Я накинул куртку и спустился во двор.

Виктор сидел за столом около флигеля. Я понимал, что он беспокоится за Павла, но больше скрывать правду о причинах его обращения в монстра нельзя.

Как бы тяжело ни воспринял эту информацию Сокольников, я вынужден всё рассказать. Иначе Павла мы вообще никогда не спасём.

– Не спится, – увидев меня, сказал Виктор. Это прозвучало как утверждения для нас обоих.

– Да, не до этого пока что, – я присел напротив охотника. – Виктор, разговор есть. Серьёзный.

Я не стал тратить время попусту и выложил всё, к чему пришёл за последние сутки. Рассказал об “Обратном токе” – старом ритуале, которым целители уже давно не пользуются из-за высоких рисков.

Поведал, что для ритуала нужна кровь проклинателя. И объяснил, что в данной ситуации проклинателем является сам Виктор. А затем объяснил, как так получилось.

Виктор слушал молча. Не перебивал. Только пальцы у него на чашке сжимались всё крепче, и в какой-то момент фарфор треснул.

Сокольников отодвинул осколки, а затем вытер о рубашку окровавленную ладонь.

– Значит, это сделал я… – прошептал он.

– Это сделали ЧЕРЕЗ тебя, – поправил я. – Это разные вещи, Виктор. Тебя использовали. Ты ведь ничего не знал.

– Это одно и то же, Всеволод, – голос его звучал спокойно, но я прекрасно понимал, что так он маскирует свою боль. – Не имеет значения, знал я или нет. Кровь моя. Рука, считай, моя!

Он замер, посмотрел на порезанную ладонь, с которой вовсю капала кровь. И через Круг Тишины я понял, что он вот-вот потеряет контроль над своими эмоциями.

– Ошибаешься, Виктор. Если бы ты был в этом виноват, мы бы сейчас не разговаривали. Я бы решил проблему без тебя.

Он бросил на меня короткий взгляд, но тут же отвернулся. Я чувствовал, что Виктор благодарен мне за поддержку, но вслух он этого произносить не стал. Сокольников вообще редко благодарил словами – это не в его стиле.

– Десять лет… – он покачал головой. – Я его десять лет искал. По всей губернии за слухами мотался. В Хвалынск возвращался, вокруг усадьбы Северского ходил расспрашивал. Надеялся, что смогу его найти. Думал, я его спаситель, – он усмехнулся, и от этой усмешки мне самому стало не по себе. – А я, выходит, его палач. С самого начала им был.

– Виктор…

– Дай договорить. Пожалуйста, – попросил он. – Я хоть раз в жизни должен это вслух сказать. Северский нас выгнал не потому, что Павел зверем стал. Получается, эта сволочь специально его инициировала, чтобы от нас избавиться. Всё-таки прав я оказался насчёт него. Понятно теперь, почему у меня язык не поворачивался отцом его назвать.

Я промолчал. Дал Виктору время выговориться, как он и просил.

– А что, если он умрёт? – спросил охотник, и на этот раз голос у него дрогнул впервые за весь разговор. – Если во время ритуала он погибнет… Получится так, что я его и проклял, и добил! Всеволод, я с этим как жить буду?

– А если ничего не сделать – он умрёт точно, – прямо сказал я. – Безвозвратно станет зверем. Виктор, послушай, мои якоря его держат, а не вытаскивают. Мы просто бездействуем, пока зверь догрызает в нём человека. Это вопрос недель, если не нескольких дней. После сегодняшнего приступа я уже ни в чём не уверен. И когда от Павла ничего не останется, у нас будет один выход, и ты знаешь какой. И стрелять в него придётся тоже тебе. Потому что ты – его брат. И доверить это я смогу только тебе.

Виктор молча переваривал всё, что я ему сказал. Желваки у него ходили так, будто он уже собственные зубы пережёвывает.

– Значит, решено, – он хлопнул ладонями по столу. – Когда проведём ритуал?

– Чем раньше, тем лучше. Я думал – этой же ночью. Но Демьяныч и Лиза скажут точнее, когда лучше по магии. Возможно, надо ждать рассвета.

– Рассвета так рассвета. Только… Всеволод. Об одном тебя хочу попросить.

– Говори. Чем смогу – помогу.

– Если ритуал пойдёт неправильно… Если вдруг станет ясно, что он не вытянет, а только мучиться будет зря – не тяни. Не спрашивай у меня разрешения. Избавь его от страданий. Хорошо?

– Даю слово, – кивнул я. – Но будем надеяться, что до этого не дойдёт. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы спасти Павла.

Лизу и Павла Демьяновича я поднял позже, уже под утро.

Мы собрались в малом зале. Ещё не рассвело, поэтому я зажёг свечи и лампу. Лиза и Павел Демьянович выглядели уставшими после тяжёлого дня, но всё же взбодрились, когда узнали, что решение принято – ритуалу быть. Я коротко пересказал им разговор с Виктором. Рассказал, что “Обратный ток” нужно провести как можно скорее.

– Тогда вы выбрали идеальное время. Не ночью, Всеволод Сергеевич. На рассвете, – почесав отросшую бородку, произнёс Павел Демьянович.

– Почему-то я так и думал.

– “Обратный ток” не снимает порчу в глухой час, как это делают другие ритуалы. Он скорее возвращает человека к жизни. А сила жизни всегда растёт с восходом. Дождёмся рассвета – и у сознания Павла будет больше шансов за что-нибудь зацепиться.

– И место, – добавила Лиза. – Здесь, в палате, у нас ничего не выйдет. Фон слабый. Нам нужно туда, где у земли голос громче. Где магия сама помогает.

Я уже знал ответ. Сам думал об этом.

– Опять Исток, – заключил я.

– Да, Исток, – кивнула Лиза.

Павел Демьянович вздохнул:

– Третий раз парня туда тащим… Будем молить богов, чтобы этот раз оказался последним.

– Лучше уж просить их, чтобы он человеком оттуда вернулся, – поправил я.

Перед рассветом в лесу было тихо. Будто вся ночная жизнь уже замерла, а дневная ещё не проснулась.

Павла вынесли на носилках, тех же, на которых таскали в прошлый раз. Связанного – без этого было нельзя: с вечера он опять начал рычать, и Виктор всю ночь просидел у него в палате. Держал его за плечи.

Сейчас Виктор шёл рядом с носилками, положив руку на дощатый край, и не отрывал взгляда от брата. Лиза несла сумку с травами и чистой ветошью. Павел Демьянович с нами не пошёл – возраст не тот, чтоб скакать через корни – но дал Лизе всё что нужно и проводил нас до крыльца.

Лес впереди расступался сам. Я экономил ману как мог, но тропу всё равно держал – каждая лишняя секунда на корнях с этими носилками могла обернуться приступом.

К Истоку мы вышли, когда небо на востоке уже стало розовым.

Тут было ещё тише, чем в остальных частях леса. Вода в Истоке чуть светилась – не так, как обычно.

Я выбрал место у самой кромки, на плоском камне, поросшем мхом. Лиза расстелила ветошь. Мы перенесли Павла с носилок на камень, ослабили путы – оставили только руки. Шерсть на его предплечьях снова густела, пальцы удлинились, глаза под полузакрытыми веками поблёскивали желтизной.

Зверь был близко. Ещё немного – и мы снова его потеряем.

– Виктор, – сказал я. – Сюда. Сядь с этой стороны, у головы. И руку давай.

Он сел, закатал рукав. Лиза достала чистый нож. Глянула на меня, ожидая команды. И я велел приступать.

– Не глубоко, – сказала она Виктору. – По ладони. Нужно, чтобы кровь текла свободно, но ты должен быть в силах.

– Понял, – сказал он. – Не беспокойся, я выдержу. Пусть хоть вся вытечет, но дело нужно довести до конца.

Лиза взяла его за запястье и сделала надрез. Виктор даже не дёрнулся. Теперь на его правой руке были уже две раны. Одна зажившая – осталась от осколков кружки. И вторая, свежая.

На ритуальный круг потекла тёмная кровь. Мы с Лизой одновременно почувствовали магическую ауру, которая исходила от багровой жидкости. Значит, всё делаем правильно. Ритуал уже начался.

Я положил одну ладонь на грудь Павла, вторую остановил над раной Виктора, не касаясь.

И начал тянуть магическую силу.

Потоки у Истока – это не вода и не воздух, это что-то третье, у чего в человеческом языке нет точного имени. Возможно, учёные назвали бы это эфиром.

Сейчас мне нужно было делать одновременно три вещи: тянуть кровь Виктора к Павлу; разворачивать в Павле направление обряда – не “человек в зверя”, а “зверь в человека”; и при этом не дать Истоку сделать то, что он делал в прошлые два раза – просто залатать тело и оставить как есть. Полумеры мы больше использовать не будем.

Наконец, я почувствовал, как поток нашёл русло.

Кровь Виктора отозвалась. Между братьями натянулась тонкая магическая нить. Я же старался удерживать её, чтобы ритуал не прервался. В ушах у меня зашумело, сердцебиение ускорилось.

Где-то на краю сознания я слышал голос Лизы:

– Дыши, Виктор. Дыши ровно. Не сжимай кулак, терпи, – шептала она.

Тело Павла под моей ладонью задёргалось.

Шерсть на предплечьях осыпалась. Прямо клочьями, будто с него кто-то шкуру снял. Под ней проступила обычная человеческая кожа, бледная, как у пациента с анемией.

Пальцы укоротились – резко, с сухим щелчком в суставах, и Виктор рядом дёрнулся от этого звука, но руки не отнял.

Лицо Павла поплыло: ушли вглубь скулы, разгладилась переносица, исчез желтоватый оттенок белков. Я впервые увидел настоящего Павла Сокольникова. Мальчишкой он уже не был. За десять лет в теле монстра он превратился в мужчину. Худого, волосы светло-русые, на висках – ранняя седина.

У нас почти получилось… Это точно брат Виктора. Даже черты лица схожи.

Поток вдруг рванул, попытался уйти не туда. Я перехватил. Сжал зубы так, что аж челюсть хрустнула. Усилием воли развернул его обратно.

Затем я почувствовал, будто внутри меня лопнула натянутая струна. И это могло значить только одно. Я только что вычерпал ману в ноль и теперь держусь уже не на ней, а на чём-то другом. На своих внутренних силах, которые лучше не расходовать.

– Всеволод, – Лиза напряглась. – Всеволод, у тебя кровь из носа!

– Знаю, – сохраняя концентрацию, сказал я. – Держите его. Мы ещё не закончили!

Ещё немного. Совсем чуть-чуть. Я чувствовал, как обряд доходит до точки, после которой уже назад не повернуть. Либо человек, либо никто.

И… ритуал подошёл к концу.

Нить дрогнула в последний раз и легла ровно. Исток под нами тихонько плеснул. Над поляной поднялось солнце.

Я отнял руки. Моё тело подрагивало от напряжения.

На камне лежал человек. От зверя не осталось и следа. Никакой больше агрессии, никаких нападок. Только спокойствие.

Стоп…

У меня по затылку пробежала волна мурашек.

Он выглядит СЛИШКОМ спокойным.

Виктор всё ещё держал брата за плечо, не замечая, что кровь из его ладони капает Павлу на запястье. Лиза первой рванула вперёд. Положила пальцы Павлу на шею, под челюсть. Прощупала пульс.

А затем взглянула на меня. В её глазах застыл ужас.

– Всеволод, – прошептала она. – Он мёртв.

Проклятье… Неужто не получилось?

Лиза действовала быстрее, чем мы с Виктором успели осознать значение её слов. Сорвала с Павла остатки пут на груди, прижала обе ладони к рёбрам, и от её рук пошло то самое тёплое свечение – только теперь не мягкое, как над больными в палатах, а резкое, толчками.

Раз. Второй. Третий. Она вливала свою магию в его тело. Пыталась завести сердце и вернуть дыхание.

Виктор не двигался. Сидел рядом, всё так же держа брата за плечо, а лицо его не выражало уже ничего. Ни страха, ни боли не осталось. Только пустота. Цель, к которой он шёл половину своей жизни, только что оборвалась.

А я…

Я уже ни о чём не думал. Моё тело перешло в автоматический режим. Я знал, что нужно делать. Но понятия не имел, откуда у меня в голове взялись эти знания.

Где-то в сознании пронеслись строки из статьи Левачёва. Раз друидическая магия – это источник всей жизни, значит… Значит я могу сделать так, чтобы жизнь вернулась в тело Павла. У меня должна быть такая возможность. Ещё не поздно. Прошло слишком мало времени.

Исток моего леса ответил магическим резонансом. Будто магия поняла, что я хочу сделать, и решила меня поддержать.

Я положил ладонь Павлу на грудь – туда же, куда давила Лиза, поверх её рук – и сделал то, чему меня никто не учил. Не якорь, который цепляет сознание за какой-нибудь дуб. Я взял саму ниточку жизни – ту, что Лиза удерживала снаружи – и пропустил её через себя. Через своё тело. Привязал не к дереву, не к Истоку, а к самому себе.

Грудь под моей ладонью дрогнула.

Павел сделал глубокий надрывный вдох. И открыл глаза.

Лиза отняла руки и тихо, неверяще выдохнула.

– Всеволод, – прошептал Виктор. – Что ты…

– Я привязал его к себе, – осознавая произошедшее, ответил я. – Теперь… Теперь, Виктор, он будет жить, пока жив я.

Виктор медленно поднялся. Выражение его лица резко изменилось. Он собрался с силами, в глазах блеснула решительность. Пока Лиза заполняла тело Павла целительской магией, Виктор подошёл ко мне.

Выпрямился, поднял правую руку и… между его пальцев засиял магический свет.

Странно. Не похоже на его магию. Первый раз вижу нечто подобное.

– Виктор, – нахмурился я. – Виктор, ты что делаешь?

Он посмотрел на меня поверх горящей ладони и заявил:

– Даю магическую клятву…

Виктор посмотрел на меня поверх горящей ладони. Свет между его пальцами был чисто белый, и от него тянуло чем-то древним, чему я не мог подобрать названия. Так светится не магия стихии, а магия воли. Причём человеческой воли, направленной в одну точку с такой силой, что она сама по себе становится заклинанием.

– Я не просил тебя клясться, – попытался я остановить процесс, но Виктор держал мою руку крепко. – Остановись, пока не поздно.

Я ее не вырывал. Ведь иначе это может плохо кончиться для нас обоих. Читал в книгах Валерьяна про такие случаи.

Чаще всего бывает, что клятва принимается, но вот последствия становятся другими. Не как заложено в клятве, а непредсказуемыми. А мне не хотелось, чтобы Виктор погиб из-за какой-нибудь глупости.

– А я и не спрашивал твоего разрешения, Всеволод, – Виктор смотрел мне в глаза, и я понял, что спорить бесполезно.

За всё время нашего знакомства он ни разу не произносил моё имя с такой интонацией. Просто имя, и в нём было всё: благодарность, которую он не умел выразить словами, решение, которое он принял не сегодня и не вчера, и упрямство, с которым бесполезно бороться.

– Виктор, эта клятва привязывает тебя. Ты понимаешь, что это значит? Ты перестанешь быть свободным человеком.

– Я и так не свободный, – усмехнулся он, и в этой усмешке не было ни капли веселья. – Десять лет искал брата, нашёл его у тебя. Ты его спас, привязал к себе, только что вернул ему человеческий облик. Мой брат жив, пока жив ты. Какая уж тут свобода, Всеволод? Я уже привязан к тебе крепче любой клятвы. Просто хочу, чтобы это было сказано вслух. При свидетелях.

Он кивнул в сторону Лизы, которая стояла рядом с Павлом и молча слушала.

Я помолчал. В прошлой жизни мне приносили клятвы верности ровно ноль раз. Договоры, контракты, соглашения о неразглашении, но магические клятвы? Такого в моём арсенале ещё не было.

И мне это не нравилось. Не потому, что Виктор не заслуживал доверия. Наоборот. Именно потому, что заслуживал. Принимать такую клятву означало взять на себя ответственность за его жизнь так же, как я уже взял на себя ответственность за жизнь Павла. Ещё одна нить, ещё одна привязка, ещё один человек, чья судьба зависит от того, проснусь ли я завтра утром.

Но отказать ему я не мог. Потому что понимал, что если я скажу “нет”, Виктор всё равно не отступит.

– Говори, – согласился я.

Виктор выпрямился. Свет между его пальцев стал ярче, и я почувствовал, как от него потянулась нить к моему Кругу Тишины, как будто сама магия Виктора искала место в моём щите, которое принадлежало бы только ей.

– Я, Виктор Сокольников, клянусь своей кровью и своей магией служить Всеволоду Дубровскому. Охранять его жизнь, защищать его землю и стоять рядом с ним столько, сколько потребуется. Не как слуга. Как воин.

Свет вспыхнул и погас. На ладони Виктора, поверх двух порезов, проступил тонкий белый шрам, похожий на руну, значение которой я не знал. Охотник побледнел, качнулся, но устоял на ногах.

– Вот и всё, – тихо сказал он. – Теперь ты от меня не отвяжешься, Всеволод. Даже если захочешь.

– Я и не собирался, – ответил я. И подумал, что мой отряд пополнился не просто охотником, а телохранителем. Причём таким, которого я не нанимал, не просил и не мог уволить.

Лиза посмотрела на нас обоих и тихо произнесла:

– Мужчины. Вечно вы всё усложняете.

Ни я, ни Виктор не нашлись что ответить. Потому что она была права.

Обратный путь от Истока дался нам тяжелее, чем дорога туда. Павел лежал на носилках, живой, но настолько слабый, что даже голову поднять не мог. Глаза у него были открыты, мутные, карие, и время от времени он пытался что-то сказать, но голос срывался на хрип, и Лиза каждый раз мягко просила его молчать и беречь силы.

Виктор нёс передний конец носилок. Я взялся за задний, хотя ноги у меня подгибались после ритуала, а в голове стоял такой гул, будто кто-то включил внутри черепа сломанный вентилятор. Лиза шла рядом, придерживая Павла за плечо, и периодически вливала ему в рот по глотку из склянки с чем-то зеленоватым и пахучим.

Путь лежал через земли Тенелиста, через ту полосу леса, где деревья стояли с чёрными пятнами на коре, а трава под ногами хрустела от того, что была мертва. Я каждую секунду ждал подвоха: ментальной атаки, монстра из кустов, ловушки на тропе. Но лес Тенелиста молчал.

Может, мой ментальный удар по каналу связи подействовал сильнее, чем я думал. Или у Тенелиста появились дела поважнее, чем четверо уставших людей с носилками.

На полпути к поместью Павел вдруг дёрнулся на носилках. Губы у него двигались, и я увидел, как он пытается что-то сказать. Лиза наклонилась к нему, собираясь попросить молчать, но Павел её опередил.

– Вить... ка... – прохрипел он.

Виктор сбился с шага. Носилки качнулись, и я едва удержал свой конец. Охотник не обернулся, потому что если бы обернулся, мы бы уронили Павла. Но я видел, как его плечи напряглись и как побелели костяшки пальцев на жердях.

– Молчи, Паша, – глухо сказал Виктор, не оборачиваясь. – Потом поговорим. Всё потом. У нас с тобой будет достаточно времени.

Лиза молча погладила Павла по руке, успокаивая его магией. Больше он не пытался говорить.

К поместью мы добрались, уже когда солнце стояло высоко. Павла вернули в лечебницу, в ту же палату в восточном крыле. Виктор сел рядом на стул и, кажется, не собирался вставать с него ближайшие сутки.

– Иди отдыхай, – сказал я ему. – Ты тоже много крови потерял.

– Я в порядке, – ответил Виктор, не отрывая взгляда от брата. – Иди сам. На тебе тоже лица нет.

Спорить я не стал, чувствовал себя так, будто три дня не спал, не ел и при этом разгружал вагоны.

В другой ситуации я бы сказал, что не стоит говорить барону, что делать. Но не сейчас. Потому что Виктор действительно хотел побыть с братом и искренне за меня переживал. Это было видно по его лицу.

Лиза тоже собиралась уходить. Только не спать, а к пациентам. Её не было полдня, и она прекрасно понимала, что люди в санатории заждались.

– Справишься? – спросил я её на пороге.

– Справлюсь. Отец сегодня утром меня подменял, так что работы немного осталось, – она подняла на меня взгляд, полный решимости. – А вот ты иди ложись. И не вставай до вечера. Это назначение лечащего врача!

Я усмехнулся и кивнул, затем добрался до спальни и рухнул на кровать. Успел только стянуть сапоги, прежде чем провалиться в тяжёлый, вязкий сон без сновидений.

Проснулся от ощущения чужого присутствия. Не в Круге Тишины, а здесь, в комнате. Кто-то стоял у моей кровати и смотрел на меня.

Я открыл глаза. За окном было темно, значит проспал я часов шесть. В комнате горела одна лампа на столике у двери, и в её тусклом свете я увидел Ярослава. Он стоял в двух шагах от кровати, неподвижный, с жёлтыми глазами, которые светились в темноте, как два маленьких фонаря.

– Хозяин, – прошипел он. – Прости, что разбудил.

Я сел в кровати, протёр глаза. Первым делом проверил через Круг Тишины, нет ли на Ярославе чужеродной энергии. После истории с музыкантами и Кирсановым я делал это каждый раз, когда бывший Полоз ко мне приходил. Ничего постороннего не обнаружил, аура чистая.

– Что случилось? – спросил я. – Яйцо в порядке?

– С яйцом всё хорошо, – кивнул Ярослав. – Пушок сейчас внизу, я попросил его подежурить вместо меня.

– Попросил или заставил?

– Попросил. Он согласился. Хотя ворчал, что я использую его как прислугу.

Хорошо. Значит, яйцо под присмотром. Но если Ярослав оставил свой пост и пришёл ко мне среди ночи, причина серьёзная.

– Зачем ты здесь, Ярослав? Что заставило тебя отвлечься? – прямо спросил я.

Бывший Полоз молчал. Его вертикальные зрачки сузились, потом расширились. Я уже знал, что это у него означает попытку подобрать слова, потому что человеческий язык для существа с памятью древнего змея был как тесная одежда, которая жмёт в плечах.

– Один из захваченных Тенелистом духов подал весточку, – наконец сказал он. – Ненадолго пришёл в себя и обратился ко мне. Просит о встрече с хозяином земель. Говорит, что ему нужна помощь. Надеется, что у тебя хватит на это сил.

Я нахмурился. Захваченные духи, которых Тенелист подчинил себе, бродили по дальним углам моего леса, до сих пор ни разу не выходили на связь. Они были пленниками, лишёнными воли и разума. И вдруг один из них “ненадолго пришёл в себя”?

Это было странно. Тенелист держал своих рабов крепко, я это почувствовал, когда снимал контроль с Кирсанова. Если один из духов смог пробиться через эту хватку, пусть и ненадолго, значит что-то изменилось.

Два варианта. Первый: Тенелист ослабел. Мой ментальный удар через канал связи при снятии контроля с Кирсанова мог нанести ему больший урон, чем я предполагал. Плюс Круг Тишины перекрыл ему доступ к моим людям, и это тоже потребовало от него усилий, чтобы перестроиться.

Второй вариант звучал куда хуже: Тенелист не ослабел, а перенаправил силы. Готовится к чему-то крупному и снял часть контроля с духов, которых считает второстепенными. Если так, то “весточка” от пленного духа может быть не просьбой о помощи, а приманкой.

Но в обоих случаях мне нужно было туда идти. Потому что освобождение захваченных духов входило в мои планы с самого начала, и если сейчас появился шанс, грех им не воспользоваться.

– Какой дух? – спросил я.

– Миха, – ответил Ярослав. – Медведь. Очень большой. Его территория далеко отсюда, на северо-востоке, за Гнилым оврагом и дальше, до самых ельников.

– Ты его знаешь?

– Знал. Давно. Ещё до того, как Тенелист пришёл на эти земли. Миха был одним из сильнейших духов леса. Он оберегал восточную границу. Потом Тенелист его взял под контроль. С тех пор Миха нападает на всех, кого встретит. Несколько охотников из окрестных деревень пропали именно в тех краях, ещё до твоего появления, хозяин.

– И ты хочешь, чтобы я пошёл туда прямо сейчас?

– Да. Тенелист уже вернул контроль над духом. Но Миха предупредил, что в ближайшие сутки будет слабее, чем обычно.

– Он сам дал нам возможность, и грех ею не воспользоваться, – кивнул я.

Ещё немного посидел на краю кровати, оценивая свои ресурсы. Маны восстановилось процентов на тридцать после сна. Негусто. Для серьёзного боя этого мало, для снятия контроля с духа масштабов медведя-хранителя и подавно.

Но Ярослав прав. Через сутки возможность подчинить себе этого духа и вовсе исчезнет. А свободный дух-хранитель на восточной границе решил бы кучу моих проблем разом.

– Идём, – сказал я и встал. – Сколько до его территории?

– Часа четыре пешком. Это если лес поможет с дорогой.

Четыре часа в одну сторону, ночью. По территории, которую контролирует Тенелист. После ритуала, сожравшего всю мою ману. Великолепный план. Мой бухгалтер из прошлой жизни сказал бы, что это “инвестиция с отрицательной рентабельностью и неопределённым сроком окупаемости”.

Но бухгалтера здесь нет. А медведь есть. Так что…

– Веди, – сказал я Ярославу.

Ночной лес вокруг нас дышал иначе, чем днём: тише, настороженнее, с какими-то шорохами в кустах, которые замолкали, стоило мне повернуть голову. Ярослав шагал впереди, так же бесшумно, как и я.

Чем дальше мы уходили от поместья, тем сильнее менялся лес. Деревья становились реже, стволы тоньше. Земля под ногами стала жёстче, и через Круг Тишины я чувствовал, как ослабевает моя связь с деревьями. Здесь моя территория заканчивалась и начиналась территория врага.

На границе секторов Ярослав остановился и поднял руку.

– Дальше его земли, – прошипел он. – Осторожно, хозяин. Миха даже в нынешнем состоянии опасен. Он не узнает тебя.

Я кивнул и двинулся вперёд. Через двадцать минут мы вышли на поляну, и я его увидел.

Дух-медведь стоял посреди поляны, и первое, что пришло мне в голову, это что слово “большой” было преуменьшением года.

Он был огромный. В холке доходил мне до груди, а если бы встал на задние лапы, то верхушка его головы оказалась бы на уровне нижних ветвей вековых елей. Шерсть была тёмно-бурая, местами сбитая в колтуны, а местами поблёскивающая как металл. Глаза чёрные, почти как два куска антрацита, вставленных в череп. Контроль Тенелиста был на месте.

Когда я ступил на поляну, Миха повернул голову ко мне. И зарычал.

Да так громко, что у меня под ногами мелкие камешки запрыгали. Звук шёл не из пасти, а из самой земли, из корней, из всей поляны разом, потому что дух-медведь был частью этого места, как Мох был частью центральной рощи.

А потом он бросился на меня.

Для существа таких размеров Миха двигался пугающе быстро. Земля содрогнулась, когда его лапы ударили по грунту, и я едва успел выставить энергетический щит, прежде чем когти длиной с мой локоть обрушились на меня сверху.

Щит выдержал еле-еле, с треском. Друидическая магия сплела передо мной полупрозрачную стену из сгущённого воздуха и мелких корней, которые вынырнули из земли и сцепились в решётку. Когти Михи впились в эту решётку и застряли.

– Миха! – крикнул Ярослав откуда-то сбоку. – Остановись! Это друид! Хозяин земель!

Медведь рванул лапу из решётки, развернулся к Ярославу и ударил его. Бывший Полоз увернулся.

Миха развернулся обратно ко мне. Открыл пасть, и я увидел зубы, каждый из которых был размером с мой палец. Из пасти дохнуло гнилью.

Я отступил на шаг и отдал команду лесу. Даже здесь, на территории Тенелиста, оставались деревья, которые помнили меня. Старые ели на краю поляны, которые ещё не до конца поддались чужой магии. Они откликнулись, хоть и нехотя.

Четыре толстые ветви опустились с разных сторон и обвили медведя. Ели скрипели от напряжения, потому что Миха был тяжёлым, сильным и очень, очень злым. Он рвался, ревел, и земля под ним проседала от его тяжести. Но ветви держали. Пока что.

Повезло, что в боевом обличии этот дух становился материальным. И у меня есть пара секунд, пока он не вернулся в духовную форму.

Сейчас или никогда.

Я подошёл к связанному духу. Так близко, что чувствовал жар его тела и запах мокрой шерсти, перемешанный с гнилью Тенелиста. Положил обе ладони на его огромный лоб, между чёрных глаз.

В тот момент, когда моя магия проникла сквозь слой чужеродной энергии и коснулась настоящего Михи, перед моими глазами вспыхнули чужие воспоминания. То были образы, но настолько яркие и живые, что на мгновение я перестал чувствовать собственное тело.

Поляна, залитая утренним солнцем, и запах хвои. Ручей, в котором плещется рыба, и молодые ели, стоящие ровными рядами. Это был лес до Тенелиста, каким его помнил Миха. И в этих воспоминаниях было столько тоски по утраченному, что у меня перехватило дыхание.

Потом образы схлынули, и я снова стоял на тёмной поляне с руками на лбу порабощённого духа. Но теперь я знал, за что сражаюсь.

За лес, который есть, был и будет, если я не остановлюсь.

Мана стремительно утекала. Я чувствовал, как Тенелист с той стороны сопротивляется, цепляется, не хочет отпускать свою игрушку. Каждый сантиметр давался с боем.

Чужеродная энергия в Михе была не такой, как в Кирсанове или Ярославе. Она сидела глубже, въелась в каждую клетку духовного тела, как ржавчина в железо.

И вот в источнике осталось пять процентов маны. Если опущусь ниже, начну работать на собственных жизненных силах, как при ритуале с Павлом.

Но я не остановился. Потому что чувствовал, как под слоем чужой магии бьётся настоящий Миха. Древний и могучий дух, который когда-то охранял восточную границу этого леса.

Последний рывок. Я собрал всё, что оставалось, и потянул чужую энергию из Михи одним движением.

Гниль хлынула через мои руки в землю, и деревья вокруг поляны содрогнулись, принимая на себя удар. Они переработают эту энергию и поглотят.

И наверняка перейдут на сторону Тенелиста – они и так неохотно согласились помогать, а я им ещё вражеской силы подкинул, которую девать больше некуда. Она, скорее всего, додавит. Но благо, что деревья не испытывают такой боли, как люди, и их освобождение может подождать.

Медведь замер и перестал рваться. Ветви елей ослабли.

И глаза его изменились. Чернота отступила, и из-под неё проступил живой, осмысленный взгляд.

Я отнял руки и отступил на шаг. Ноги не держали, и я упал на одно колено. Перед глазами всё плыло, и в ушах звенело так, что я почти не слышал, как скрипят деревья.

Миха посмотрел на меня. Уже не чёрными, а янтарными глазами. Медведь-хранитель, освобождённый дух, существо, которое помнило эти земли до того, как здесь появился первый Дубровский.

Он наклонил огромную голову ко мне. И прошептал, но так, что казалось, голос идёт из самой земли.

– Ты совершил большую ошибку, друид. Вижу, ты и сам это понимаешь. Это была ловушка Тенелиста.

Я не успел ответить Михе, потому что лес вокруг поляны начал двигаться.

Сначала качнулась ближайшая ель, с чёрной корой и голыми ветвями. Причем сделала это так, будто её толкнул ветер, только вот ветра не было. Потом пришла в движение вторая, третья, и через несколько секунд уже вся опушка двигалась. И тёмные стволы поползли к нам по твёрдой почве, издавая противный скрежет.

Их было много, как минимум десятка два. Насквозь пропитанные магией Тенелиста, они шли медленно, и из расщелин в коре сочилась чёрная жидкость, от которой воздух запах знакомой гнилью.

Значит, вот что имел в виду Миха. Тенелист позволил медведю ненадолго прийти в себя, подал весточку через Ярослава, заманил меня на эту территорию и дождался, пока я вычерпаю ману на очищение духа. А теперь, когда я стою здесь пустой, враг послал на меня свой мёртвый лес.

Впрочем, это был один из вариантов, о которых я размышлял перед приходом сюда. Только вот выпутаться будет ох как непросто, даже с заранее подготовленным планом.

“Какая ирония, друид! Великого хозяина этих земель уничтожит его собственный лес!” – внутри моей головы раздался знакомый голос Тенелиста. И он смеялся, злорадствовал. Жаждал увидеть мою смерть.

Его присутствие давило на сознание, и я почувствовал, как Круг Тишины в моей голове напрягся. Враг решил начать с ментальной атаки.

Тенелист ударил по Ярославу, видимо, хотел снова захватить его, развернуть против меня в самый удобный момент. Или же знал, что я приму удар на себя, и действовал так намеренно, чтобы выиграть время.

Круг Тишины перехватил атаку, отвёл её от Ярослава и перенаправил в меня.

Боль обрушилась такая, что у меня потемнело в глазах. Чужая воля вгрызалась в мой разум, пытаясь прогрызть путь к подсознанию, к тому месту, где сидит моё “я”. И одновременно с этим мёртвые деревья продолжали ползти, сжимаясь в кольцо вокруг нас.

Я стиснул зубы и сосредоточился на щите. Отражать ментальную атаку и думать о деревьях одновременно было всё равно что играть в шахматы и боксировать в одном и том же раунде. То есть невероятно сложно. Особенно с моим уровнем подготовки, ведь магом я стал не так давно. Разница в опыте ощущалась с каждой секундой всё острее.

Потекла кровь из носа, и я вытер её тыльной стороной ладони, не отвлекаясь от создания защиты. Тело начинало подводить: колени дрожали, руки тряслись, и мне казалось, что земля уходит из-под ног, хотя на самом деле это моё сознание так раскачивалось от ударов Тенелиста.

“Ты слаб, Дубровский. Посмотри на свои любимые деревья. Они идут к тебе, и ты ничего не можешь сделать. Отдай мне лес, и я оставлю тебя в покое. Ты сможешь жить. Просто уйди с этой земли. Добровольно”, – продолжал Тенелист.

Ублюдок понимал, что так просто от меня не избавится, а потому решил попробовать “по-хорошему”.

Ну уж нет, я ему такого удовольствия не доставлю! Не собираюсь терять ни лес, к которому я привязан всей душой и телом, причём в магическом смысле. Ни своей жизни!

Внезапно Миха зарычал и бросился на ближайший ствол. Огромные лапы ударили по мёртвому дереву, содрали кору, отломили ветку толщиной с мою ногу.

Но дерево не остановилось. Оно не чувствовало боли, потому что всё живое здесь было пропитано магией Тенелиста. В каком-то смысле это дерево было уже “мертво”, но ещё мелькала призрачная надежда на воскрешение. Правда, не в ближайшее время…

Пока я отражал ментальные удары по голове, Миха рвал и ломал деревья, но на место каждой сломанной ветви тянулась другая. Плохой расклад!

Ярослав тоже метался между стволами, пытался командовать деревьями, обращался к ним на каком-то своём языке, который я не понимал. Но здесь, на территории Тенелиста, природа обоих хранителей-духов не слушала.

А деревья тем временем подползли ещё ближе. Одна ветвь ударила меня по плечу, и я почувствовал ожог через ткань рубашки. Чёрная, ядовитая древесина. Прикосновение причиняло боль не телу, а магическому каналу.

Я потерял время на ментальную защиту, голос Тенелиста в голове завопил с новой силой: “Сдавайся!” Кольцо сомкнулось почти вплотную.

И тогда я сделал единственное, что мне оставалось.

Мы стояли на границе. На самом краю живой и “мёртвой” зон. За спинами чёрных деревьев, в сотне шагов отсюда, стояли живые. Те, которые хорошо знали меня и не поддавались чужой магии. Я отдал последние крохи маны не на ментальную защиту, не на атаку, а на просьбу.

“Помогите своему хозяину…”

И отправил её образ окружающим деревьям, как это делал всегда.

В тот момент, когда мне на миг показалось, что это конец, что мёртвый лес сомкнётся и раздавит меня вместе с Михой и Ярославом, я почувствовал ответ. Живые деревья откликнулись на мою просьбу.

Ели, берёзы, молодые дубы двинулись вперёд, и их корни вгрызлись в почву так, что земля задрожала. Живой лес встретил “мёртвый”. Ветви сплелись с ветвями, корни обвили корни.

И живые деревья не убивали других по моему приказу. Они их останавливали, обхватывали стволами и прижимали к земле. Обездвиживали.

Я смотрел на это и чувствовал, как у меня перехватывает горло. “Мёртвые” деревья всё ещё были частью леса, хоть и заражённой гнилью. А лес – это моё тело.

Кольцо разомкнулось. Живые деревья создали коридор между сцепленными стволами, и я побежал, не оглядываясь. Ярослав летел рядом, а Миха ломился параллельным курсом через подлесок.

Голос Тенелиста в моей голове затихал по мере того, как мы удалялись от его территории. Последнее, что я от него ощутил, была злость и где-то под ней удивление. Он не ожидал, что живой лес вступится. Не ожидал, что заражённые деревья можно остановить, не убивая.

Через двадцать минут бега мы выбрались на широкую поляну, окружённую старыми елями, живыми и здоровыми, с зелёной хвоей и чистой корой. Здесь уже ощущалась моя территория, и я наконец смог вдохнуть полной грудью. Тело было истощено, и я держался на ногах наверное на одних остатках собственной воли.

Миха остановился на краю поляны и сел на задние лапы.

– Дальше мне нельзя, – прогудел он. – Граница моих земель здесь. Я привязан к своему сектору и покинуть его не могу.

Ярослав повернулся к медведю и ответил:

– Но он же снова тебя подчинит. Ты сам видел, что сейчас было.

– Знаю. Но уйти со своей земли никак не могу.

Я посмотрел на медведя и протянул к нему нить Круга Тишины. Дух-хранитель – не человек, и его сознание устроено иначе, шире и глубже. Энергетическая нить дрогнула, натянулась и нашла своё место в защите. Круг расширился, и гул в моей голове стал чуть громче. Теперь все ментальные удары Тенелиста по Михе тоже будут приходиться на меня.

Медведь вздрогнул, почувствовав защиту. Поднял голову, и его янтарные глаза заблестели.

– Я твой должник, друид, – пробасил он. – После того, что ты сделал, готов служить верой и правдой.

– Лучшей благодарностью будет, если ты вернёшься к своей работе духа-хранителя. Тогда мы сможем в ближайшее время подготовить достойный ответ Тенелисту.

Я уже придумал план. Но для его реализации необходимо восстановить силы, а на это уйдёт не один день.

– Начну вычищать свой сектор по мере сил, – кивнул он. – Но скажи, как быть с деревьями? Те, что пришли тебе на помощь, вели себя странно.

– Почему странно?

– Они не убивали тронутых гнилью. Только останавливали и обездвиживали.

Так вот в чём дело!

– Потому что лес связан со мной напрямую, – ответил я. – И каждую смерть здесь я чувствую. Деревья это знают, поэтому и не убивают. Они ждут, что я найду способ вылечить больных, а не уничтожить. Так что не трогай их, Миха. Обездвиживай, если нападут, но не убивай.

Медведь помолчал, потом спросил:

– А влияние Тенелиста на тебя самого как ощущается, друид? Ты теперь щит для всех нас. Это не может проходить бесследно.

Умный дух-хранитель! Задаёт очень правильные вопросы.

Однако я не спешил. Мог вовсе сказать “нормально” или “терпимо”, как говорил каждый раз, когда Лиза или Степан спрашивали, почему я бледный по утрам. Но сегодняшняя ночь выпотрошила меня до такой степени, что на привычную полуправду сил не осталось.

– Каждая попытка Тенелиста пробить щит отдаётся мигренью, и это только малая часть его влияния. Но не забивай голову, я справлюсь.

Я произнёс это и подумал, что впервые сказал об этом вслух. Ведь раньше прятал это тщательно, потому что руководитель не имеет права показывать слабость. Стоит команде увидеть, что лидер шатается, и вся конструкция сыплется. В прошлой жизни я видел, как рушились компании после того, как генеральный директор позволил себе один-единственный раз признаться подчинённым, что не справляется. После этого лучшие кадры уходили в течение месяца.

А медведю сказал. Может, потому, что медведь не человек и не побежит с этой информацией к врагам. Он правда мне благодарен, и я ему верил.

– Иди домой, друид, – кивнул Миха. – Отдохни.

Я попрощался с ним, развернулся и пошёл обратно к поместью. Ярослав пошёл следом за мной, и всё это время мы двигались молча, наверное, потому, что слов у меня не осталось, как и маны.

Лес по обе стороны тропы ещё спал. Ночные шорохи стихли, утренние ещё не начались, и в этой промежуточной тишине я слышал только собственное дыхание и мягкий шелест шагов Ярослава за спиной.

Добрались мы до поместья на рассвете. Я поднялся в спальню, снял сапоги, лёг. По привычке потянулся к столику, где стоял отвар для сна. Склянка была на месте, тёмная жидкость поблёскивала при свете лампы.

Но сегодня я не стал пить.

Круг Тишины гудел спокойно, и в его звуке не было ни одной тревожной ноты. Тенелист после нашего столкновения затих, а голос Михи в щите добавлял не тяжести, а устойчивости, как если бы к шаткому дому пристроили каменный фундамент.

Я закрыл глаза и заснул без отвара и без кошмаров. Ни одного “мёртвого” дерева, ни одного шёпота из темноты, ни одной вспышки боли.

Проснулся самостоятельно, ещё до завтрака. Открыл глаза и первое, что почувствовал, была лёгкость. И несколько секунд просто лежал и наслаждался ею.

Лежал и думал о том, что это не случайность. Чем больше лес подчиняется мне, чем больше его обитателей признают меня хозяином, чем больше духов входит в Круг Тишины, тем лучше я себя чувствую. Даже несмотря на всё влияние Тенелиста.

Источник, моё второе сердце, тоже связан с этим: он питается не только моей маной, но и маной леса, и чем здоровее лес, тем сильнее источник. Замкнутый цикл, в котором каждый элемент усиливает другой.

Я встал, умылся и оделся, всё это с непривычным ощущением того, что каждое движение даётся легко. Спустился по лестнице и прошёл мимо кухни, откуда ещё не доносилось запаха готовки, потому что Степан спал. Прошёл мимо комнаты Лизы и заметил, что дверь приоткрыта.

Остановился. Постучал по косяку.

– Можно?

– Входи, Всеволод, – раздался её голос.

Я вошёл и увидел Лизу за маленьким столиком у окна. Утренний свет падал ей на лицо и на руки, в которых она держала карандаш. На столике лежали листы обычной бумаги, и на верхнем из них был рисунок.

Увидев, что я смотрю, Лиза вздрогнула и торопливо стала собирать листы в стопку, прижимая их к груди.

– Это ничего, глупости, я просто...

– Покажи, – улыбнувшись, попросил я.

Она замешкалась, потом нехотя протянула мне верхний лист. На бумаге карандашом была нарисована Ярина. Друидка стояла вполоборота, волосы разметались, на плече сидела механическая крыса, а в глазах читалось то самое выражение, с которым Ярина обычно смотрела на мир: смесь вызова и любопытства.

Я посмотрел на другие листы. Там были наброски: сад санатория, вид из окна лечебницы на ельник, чьи-то ладони с мензуркой (видимо, руки Павла Демьяновича) и один незаконченный набросок, в котором я с удивлением узнал собственный профиль. Лиза заметила мой взгляд и покраснела ещё сильнее.

– Давно рисуешь? – спросил я, возвращая ей листы с набросками, но оставляя портрет Ярины.

– С детства. Отец учил, когда ещё жили у Озёрова. Там в библиотеке были книги по анатомии с иллюстрациями, я срисовывала, а потом начала рисовать с натуры. Но это не серьёзно, Сев, это просто привычка. Когда руки заняты, голова у меня отдыхает.

– Лиза, это же замечательно, – улыбнулся я. – И если ты считаешь, что это “не серьёзно”, то ты ошибаешься. У тебя глаз художника. Ты видишь людей такими, какие они есть, а не такими, какими они хотят казаться. Это редкий дар.

Она опустила взгляд на свои руки, испачканные графитом, и я заметил, что пальцы у неё чуть дрожат. Ещё Лиза покраснела и потянулась забрать лист обратно, но в этот момент за моей спиной зашуршало, и в открытое окно комнаты влезла Ярина.

Друидка перемахнула через подоконник, приземлилась на пол и, не говоря ни слова, выхватила рисунок из моих рук. Лицо у неё было сердитое, и Лиза побледнела, ожидая скандала.

Ярина уставилась на портрет. Потом её глаза расшились от удивления, и тут же сузились, а выражение лица стало мягче.

– Это я? – тихо спросила она.

– Отдай! – Лиза потянулась за листом, но Ярина отступила на шаг, прижимая рисунок к себе.

– Не отдам. Красиво, Лиза. Ты меня такой видишь? Можно я себе оставлю?

Лиза замерла от неожиданности, потом медленно кивнула.

– Ярина, – вмешался я. – Выйди через дверь. И больше не подслушивай под окнами.

– Я не подслушивала! Я случайно проходила мимо!

– По карнизу второго этажа?

Она фыркнула, прижала рисунок к груди и полезла обратно через окно. Уже с той стороны подоконника обернулась и бросила Лизе:

– Нарисуй мне ещё один. С крысой покрупнее!

И исчезла за подоконником вместе со своей крысой, которая пискнула пружиной напоследок. А ещё я услышал голос Скрипа – второго фамильяра Ярины, который присматривал за поместьем. Я невольно усмехнулся, поймав себя на мысли, что он заменяет нам камеры видеонаблюдения.

Затем повернулся к Лизе. Она стояла у столика, и щёки у неё были розовые, но глаза смотрели серьёзно.

– Всеволод, я рада, что ты оценил, – произнесла она. – Но я бы хотела поговорить о другом. Дело не срочное, поэтому не стала тебя будить.

По её тону я понял, что разговор будет не о рисовании.

– Говори, – кивнул я.

– Вчера, пока тебя не было, возникли сложности с одним из наших пациентов, из дворян. И боюсь, что сама я не смогу это уладить.

Эх, мало мне проблем. Тенелист мешается, с адвокатом ещё до сих пор не подготовили заключительную тактику, а тут ещё и с пациентами какие-то проблемы.

Ни дня спокойно вздохнуть не дадут!

– Ну, рассказывай, – сказал я и сел напротив Лизы. – По порядку. Кто там из пациентов опять проблемы создаёт?

– Уваровы, – начала Лиза. – Эта семья прибыла четыре дня назад, по рекомендации Валиевых. Глава семейства – Андрей Яковлевич Уваров, сорока пяти лет. Если не ошибаюсь, приехали они из-под Воронежа. С ним жена Елена Михайловна, двое детей восьми и одиннадцати лет, и его отец, Яков Антонович. Пожилой мужчина.

– Лечиться все приехали или только старик? – уточнил я.

– Нет. Дети и родители здесь скорее для отдыха, а Яков Антонович – это основной пациент. Привезли его на носилках. Чувствовал он себя неважно. Сильные отёки на ногах, одышка, давление скачет, лицо одутловатое. Я осмотрела его в первый же вечер и предположила, что у него почечная хворь. Симптомы классические. Моча мутная, отёки поднимаются от ног всё выше и выше, кожа сухая и желтоватая.

– Ну, я так полагаю, лечение ты назначила. Так в чём проблема?

– Назначила, – кивнула Лиза. – Всё как обычно. Отвары из толокнянки и хвоща, ванны с морской солью, диета, мочегонные сборы. В некоторые отвары даже добавляла магические компоненты из тех, что отец делает. Хотела усилить выведение жидкости и восстановление тканей. Но тут… Понимаешь, обычно за три-четыре дня уже видно улучшение. Хотя бы отёки спадать начинают…

– На этот раз не помогает?

Судя по взгляду, Лиза явно была растеряна.

– А тут наоборот, Всеволод. Ему хуже с каждым днём! – пожала плечами она. – Вчера ночью отёки поднялись до колен, сегодня утром – уже до бёдер. Появилась сыпь, которой не было при поступлении. Сердце стало работать хуже, я уже по несколько раз в день его слушаю. Печень увеличилась, и даже болезненность появилась. По всем признакам у него идёт сильное повреждение почек. Будто отравление какое-то, но я не понимаю, откуда оно могло взяться.

– Может, реакция на твои отвары? – предположил я.

– Я первым делом так и подумала! – закивала Лиза. – Заменила состав, исключила всё, что хоть теоретически могло дать аллергию. Заменила препараты, дала ему самые мягкие, какие только можно. Но стало ещё хуже. Впервые такая ситуация. Ничего не понимаю…

– А родственники что говорят? – продолжал собирать информацию я.

– Семья вся на нервах – в этом и проблема, – продолжила она. – Андрей Яковлевич вчера устроил мне скандал в коридоре, да ещё и при пациентах. Назвал меня… – она осеклась, – деревенской знахаркой. Сказал, что я отца её убиваю. Жена его еле успокоила. А сам Яков Антонович…

– Что? Тоже тебя оскорбляет? – нахмурился я.

– Странный он, Всеволод. Как раз всё наоборот. Он говорит, что лечение прекрасное, что ему лучше с каждым днём. Хвалит меня и сына своего затыкает. Но при этом я же вижу, что он на глазах у меня умирает. Не бывает такого при болезнях почек. Такие пациенты обычно слабые, вялые. А этот ещё подмигивает, шутит и заигрывает со мной!

М-да, ну и ситуация. Чувствую, нелегко будет с Уваровым разобраться.

Хм… Но поведение Якова Антоновича кое-что мне напомнило. Картина ещё из прошлой жизни. Бывало, видел, как партнёр находится на грани банкротства и при этом улыбается, говорит, что всё прекрасно. Это всегда означает ровно одну вещь: он что-то скрывает. Причём скрывает сознательно.

У меня тут же созрела одна мысль. Придётся провести небольшое расследование.

– Лиза, ты лекарства где сейчас готовишь? – спросил я.

– В аптечной комнате, рядом с лечебницей. В подвал сейчас редко хожу, там же яйцо твой зреет. В общем, утром завариваю свежий отвар на весь день, разливаю по склянкам, подписываю и разношу пациентам.

– И склянки потом с пациентом стоят, в его палате, верно?

– Да. На столике у кровати. Чтобы он сам мог отпить, когда нужно. Я отмеряю дозу карандашом на стекле.

– А ночью?

– Ночью у него отвар на тумбочке. Утром я прихожу, смотрю, сколько выпито, и забираю склянку.

– Вот теперь мне всё ясно, – я поднялся. – Не беспокойся, Лиза. Я схожу, познакомлюсь с этим семейством. С каждым поговорю. Ты пока подготовь полный список того, что добавляешь в его отвары, с точными дозировками. Постарайся ничего не упустить. Идёт?

– Хорошо… Ты что-то понял?

– Кое-что подозреваю. Но проверить надо. Не хочу спешить с выводами.

Уваровых я нашёл в восточном крыле лечебницы. Им выделили большую семейную палату с гостиной. Подходя к двери, я уже слышал голоса. Точнее, один голос – мужской, громкий, на грани крика.

– …и я больше не позволю этой девчонке экспериментировать на моём отце! Бардак какой-то. Завтра же уезжаем!

Очевидно, это Андрей Уваров опять разошёлся.

– Никуда мы не уезжаем, Андрюша, – послышался насмешливый старческий голос. – Мне здесь хорошо. Лекарка милая, кормят вкусно. Никуда я не поеду!

– Отец!

– Цыц! Не кричи на отца. Со слухом у меня пока что всё в порядке.

Я постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл.

В гостиной у окна сидел в кресле старик. Выглядел он нездорово, но взгляд его мне показался, наоборот, предельно живым. Всё как и описывала Лиза. Рядом стоял его сын – крепкий мужчина с покрасневшим лицом и сжатыми кулаками. У камина сидела женщина – Елена Михайловна. Детей в комнате, к счастью, не было. Видимо, сбежали от скандала.

– Барон Дубровский, – коротко представился я. – Прошу прощения, что без приглашения. Услышал, что у вас сложности, и решил со всем разобраться лично.

Андрей Яковлевич разом сменил тон. Я ожидал, что он и на меня решит поорать, но вместо этого он заговорил спокойно и представил мне всё своё семейство.

– Рад знакомству, – бросил Яков Антонович. – Извините, что не встаю, барон. Ноги уже не те. Хотя сын считает, что беды у меня от головы!

– Отец… – вздохнул Андрей Яковлевич.

– Молчу, молчу.

Пока семейство снова взялось препираться, я решил воспользоваться моментом и подключился к Кругу Тишины. Решил понаблюдать за Уваровыми на более глубоком уровне.

От Андрея Яковлевича разило страхом и злостью, но при мне он пытался сдерживать эти эмоции. Я понимал, что он боится за отца и гневается на Лизу. С ним всё понятно.

На супругу Уварова я даже не обратил внимания – там ничего интересного. А вот старик меня удивил. Несмотря на болезнь, ему было весело. И под этим весельем что-то скрывалось… Какая-то нотка… азарта? Любопытно. Такое впечатление, будто он ведёт шахматную партию и уже знает, что вот-вот победит. Предвкушает триумф.

Как-то всё это не вяжется с его клинической картиной.

– Яков Антонович, – обратился я к старику, – вы давно болеете?

– Да лет десять как помираю, барон, – охотно ответил он. – Всё никак не помру. Удивительный организм, врачи руками разводят.

– Отец! Ну что ты такое говоришь… – вновь занервничал Андрей Уваров.

– Что “отец”? Барон спросил, я ответил!

– Расскажите подробнее, – попросил я и сел в кресло напротив старика. – Когда впервые появились отёки?

– Лет восемь назад. Сначала к вечеру распухали стопы. Потом – к обеду. Теперь уже и с утра опухают. Я у лекарей и в Москве, и в Воронеже бывал. Все говорили одно и то же. Почки сдают, ничего сделать нельзя. И ничего не помогало, пока сюда не приехал.

– А здесь стало лучше? – нахмурился я.

– Ой, да ещё как! – подмигнул он. – Я уж и забыл, когда в последний раз так хорошо себя чувствовал!

Врёт ведь. Я даже без медицинских знаний вижу, что старик помирает. Лапшу нам на уши вешает, да ещё и с удовольствием. Непонятно только зачем?

– Андрей Яковлевич, – я повернулся к главе семейства, – можно вас на пару слов? Поговорим наедине.

Уваров-младший кивнул, бросил на отца тяжёлый взгляд и вышел вслед за мной.

В коридоре он сразу же сорвался.

– Барон, я понимаю, что это ваш санаторий, и я бесконечно благодарен за приём, но дальше так продолжаться не может. Моему отцу всё хуже. Эта девушка, Елизавета… Я не сомневаюсь в её добрых намерениях, но она не справляется. Если завтра отцу не станет легче, мы уедем, и я буду вынужден…

– Андрей Яковлевич, – я решил перебить его, пока на меня не посыпались бессмысленные угрозы, – остановитесь на секунду. Скажите, ваш отец дома соблюдал рекомендации врачей?

– В основном – да.

– В основном – это как?

– Ну… – он замялся. – Отец у меня – человек упрямый, своевольный. Но в последние годы стал благоразумнее. Болезнь, знаете ли, даже такого человека сломает.

– А чем он занимался раньше? До болезни. Какая у него была профессия?

Уваров выдержал паузу. Мой вопрос ему не понравился.

Ага… Кажется, я напал на след.

– Отец служил, – сказал он осторожно. – Выполнял поручения Империи. Я подробностей не знаю, это была закрытая служба.

– Эта служба была как-то связана с магией?

– Барон, при всём уважении…

– Андрей Яковлевич, – я перешёл на шёпот, – вы думаете, я из простого любопытства спрашиваю? Симптомы, которые беспокоят вашего отца, не укладываются в привычную картину. И на Елизавету Павловну вы зря наговариваете. Она – лучшая целительница из всех, кого я когда-либо встречал. Раз её лечение не помогает, значит, мы имеем дело не с обычной болезнью. И чтобы помочь вашему отцу, мне нужно понимать, с чем мы боремся.

Уваров напряжённо протёр глаза.

– Простите, что наговорил лишнего вашей целительнице. Я не знал, что она… В общем, полагаю, я ошибся насчёт неё. Раз уж вы так говорите.

– Перед ней вы позже извинитесь. Но сейчас не об этом. Мне нужно понять, как помочь вашему отцу. Расскажите мне хоть что-нибудь. Даю вам слово – эта информация останется строго между нами.

– Отец работал с ядами, – сдался Уваров. – Это была его основная специализация.

– Солдат-отравитель? – прошептал я.

– Нет-нет. Он никого не убивал. Наоборот, защищал. Состоял при ведомстве, которое… ну, в общем, занималось безопасностью лиц высокого положения. Дегустатор, если по-простому. Только не обычный, а магический.

– Дайте угадаю – и магия его тоже завязана на отравлениях?

– Всё верно, – кивнул Андрей Яковлевич. – У него есть способность чувствовать яды в крови, в пище, в воздухе. Отец может различать их и нейтрализовывать. Дар очень редкий и ценный. Всё время требует развития. Я его от отца не перенял.

– Развития? – зацепился я. – А чтобы поддерживать дар, нужно…

– Принимать яды, да, – подтвердил мою догадку Уваров. – Понемногу, но регулярно. Отец говорил, так к ним вырабатывается устойчивость и обостряется чутьё. Сорок лет он травил сам себя – по долгу службы, по необходимости. Так что… Нет ничего удивительного в том, что его почки в итоге сдали.

Картина начала складываться. Андрей Яковлевич говорит правду. Но кажется, он кое-что упускает…

– А когда он вышел в отставку? – уточнил я.

– Десять лет назад. Тогда же ему врачи сказали категорически: всё, остановиться. Иначе печень и почки откажут. Он и прекратил, но было уже поздно.

– А вы уверены, что он вам не солгал? – я задал самый главный вопрос.

Уваров вздрогнул. Его глаза широко раскрылись, и в них промелькнуло прозрение.

– Боги… – прошептал он. – Барон, вы думаете, что он до сих пор…

– Я пока только предполагаю. И мне нужно ваше разрешение, Андрей Яковлевич. Дайте мне провести одну проверку, не забирайте отца. Сделайте вид, что между нами разговора не было. Я сам всё выясню, и мы вместе будем решать, как лечить.

– Хорошо, барон. Делайте, что считаете необходимым, – заключил Уваров.

Отлично, разрешение получено. Пора переходить к следующему этапу моего плана. Но для этого мне понадобятся мои соратники…

Я нашёл Ярину в оранжерее. Она сидела на корточках перед грядкой и… что-то рассказывала цветку. Да с таким оживлённым видом, будто тот не только слушал девушку, но ещё и отвечал ей.

Друидка в своём репертуаре…

– Ярина.

– М-м? – она лениво обернулась.

– Нужна твоя помощь в одном деле.

– Опять будем рисковать жизнями бок о бок, Дубровский? – ухмыльнулась Ярина. – Ты же знаешь, я только “за”!

– Нет, на этот раз задача попроще. В восточном крыле семейная палата Уваровых. Там старик, Яков Антонович. Мне нужно знать, что он делает с лекарствами, которые приносит ему Лиза. Особенно ночью, когда никто не видит. Можешь направить к нему своих древесных разведчиков? Только незаметно. Нельзя, чтобы он обнаружил слежку.

– За шторой посажу, – тут же ответила друидка. – Не вопрос.

– Только осторожно. Старик – сильный маг, с хорошим чутьём.

– Он его не почует, – Ярина взмахнула рукой, и из земли появился один из её разведчиков. – Магией мои поделки почти не пахнут. Только деревом и листьями. В санатории таких запахов много, он же сам часть этого леса.

Ярина сразу приступила к выполнению полученной задачи.

И в то же мгновение в моей голове раздался знакомый писк. Из кустов выбрался Пушок. Как раз вовремя. Он-то мне и нужен! В качестве подстраховки.

– Устал я уже с этим яйцом сидеть! Надоело. Я ж тебе не курица какая-то, – буркнул он. – Ну что ты так на меня смотришь? Опять отчитывать будешь?

– Да успокойся ты, – мысленно ответил я. – Как раз наоборот, хотел предложить тебе пройтись. Дело есть. Ты, главное, скажи – Ярослав тебя сменил? Вы же яйцо не бросили?

– Да сменил-сменил, – закивал Пушок. – На месте твой надзиратель. Лучше расскажи, что за дело?

– За стариком одним нужно проследить. Он – маг-отравитель.

– Отравитель? О-хо-хо! А я знаю таких! – оживился Пушок. – Один мне в кабаке однажды рассказывал, как правильно алкоголь употреблять, чтобы плохо не становилось. Я тогда перепить его попытался, но в итоге…

– Пушок, дело серьёзное, – перебил его я. – Сейчас не до твоих пагубных пристрастий. Я отвлеку старика разговором, а ты осмотришь его комнату. И раз уж ты разбираешься в теме отравлений, может, дашь пару советов по ходу дела.

Мой предшественник и сам своего рода отравитель. Только этот “додегустировался”. Не выдержал организм.

– Опять на твоём плече сидеть, как попугаю? – фыркнул он.

– Попугаи и то меньше тебя болтают. Пойдём, надо подготовиться. Расскажешь мне пока всё, что об отравителях знаешь. Пора вывести старика на чистую воду.

Через несколько часов Ярина закончила со своей разведкой. И, как оказалось, во время тихого часа в палате Якова Антоновича было на что посмотреть.

Притаившееся за шторой древесное существо смогло проникнуть, понаблюдать и выбраться оттуда незамеченным.

А я узнал полезную информацию. Всё идёт по плану. Остаётся сделать последний ход. Старик в этой партии не победит!

В палату Уваровых я вошёл с Пушком на плече. Андрей Яковлевич играл свою роль безупречно: сидел в углу с книгой, делал вид, что читает, не обращал на отца никакого внимания. Елена Михайловна с детьми ещё гуляла. Яков Антонович в кресле пил чай.

– А, барон, – обрадовался старик. – Я уж думал, вы сегодня больше не зайдёте. Очень рад вашей компании. А то сын мой бойкот объявил. Отказывается со мной обща… О! – у старика аж брови на лоб полезли. – У вас белка!

– Да, мой питомец, – ответил я. – Привык его таскать с собой. Не возражаете?

– Что вы, что вы! Я зверьё люблю. Иди сюда, рыжая, – поманил Пушка старик.

– Сам иди знаешь куда? – пропищал Пушок и спрятался за моим воротом. Благо его речь мог понимать только я.

– Он у меня дикий, не обращайте внимания, – объяснил я. – На руки к чужим не идёт. Но речь сейчас не об этом. Яков Антонович, – я сел напротив. – Раз уж вам скучно, расскажите мне о своём прошлом. Я имперского служащего по выправке сразу узнаю. У вас, должно быть, занятная биография.

– О, барон, ещё какая! – оживился старик. – Служил по линии императорской безопасности. При двух государях. Всякое повидал…

Отлично. Он так хотел со мной побеседовать, что даже не обратил внимания на мои познания. Да даже если догадается, что его сын мне всё рассказал – ничего страшного в этом нет. Уж между собой потом сами как-нибудь разберутся.

– Раз он маг яда, спроси про школу, – шикнул Пушок. – Их всего три, если не ошибаюсь. По школе сразу станет ясно, как и чем он себя травил.

Вот уж не думал, что когда-нибудь мне пригодятся познания Пушка. Хоть какая-то польза от того, что он в прошлом по кабакам шлялся да слухи разные собирал.

– А школы какой придерживались? – поинтересовался я.

Старик удивлённо выпучил глаза. Круг Тишины тут же отозвался и сообщил, что мне впервые удалось попасть в точку. Яков Антонович потерял преимущество.

– Откуда такие познания, барон? – ответил он вопросом на вопрос.

– Да был у меня один знакомый отравитель, – уклончиво ответил я. – Всё доказывал, что его школа – самая лучшая.

Я не стал говорить, о какой школе идёт речь, но попробовал спровоцировать старика. Наверняка он сейчас же попытается расхвалить именно свои методики.

– Уж не знаю, что там болтал ваш знакомый, но единственная достойная школа – Новгородская, – хмыкнул Яков Антонович. – Самая суровая из трёх. Мы, помню, начинали с минеральных ядов, потом шли через растительные и заканчивали животными. Честно сказать, мало кто из нашей школы доживал до сорока.

– Новгородская, – едва слышно прошипел Пушок. – Так я и думал. Они – психи! Эти господа себя по полной программе глушили. У деда в крови сейчас должно быть столько яда, что с ним даже рядом находиться опасно. Не давай ему ко мне прикоснуться!

Теперь всё ясно. Раз там высокая концентрация, значит лекарства Лизы для него как масло в огонь.

– А как вы себя сейчас чувствуете, Яков Антонович? – спросил я.

– Прекрасно, барон. Здоровею с каждым днём!

Снова врёт.

– Яков Антонович, – я скрестил руки и приготовился к непростому разговору. – Ответьте на мой вопрос. Только честно. Зачем вы продолжаете до сих пор?

Я уже не предполагал. Мне было известно, чем он занимается. Разведчик Ярины подтвердил мои догадки.

– Не понимаю, о чём вы, барон, – замер старик. Его азарт начал угасать.

– Понимаете. Пусть я – не лекарь, Яков Антонович, но как друид, я вижу, что происходит сейчас в вашем теле. Там всё ещё циркулирует ваша старая ослабевшая магия. В вашей крови до сих пор есть вещества, которых там быть не должно. И они там взялись явно не от Лизиных отваров.

Андрей Яковлевич тут же перестал притворяться, опустил книгу и прислушался к нашей беседе.

– Вы продолжали принимать яды, – добавил я. – Даже после отставки. И делаете это до сих пор. Только теперь уже в стенах моего санатория.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

– Барон, – голос у старика стал твёрдым, – это серьёзное обвинение. Вы осознаёте, к чему могут привести ваши слова?

– Это не обвинение. Это – факт, – парировал я.

– Жми-жми! – шипел Пушок. – Сейчас он сломается!

Яков Антонович посмотрел на сына. Андрей Яковлевич побледнел, но пока что не посмел вставить и слова в наш разговор.

– Андрюша, – устало сказал старик. – Выйди-ка.

– Нет, отец, – помотал головой тот. – Хватит. Ты меня так всю жизнь гонишь, когда тебе было неудобно. Сейчас я никуда не уйду. Господин Дубровский говорит правду? Ответь!

Теперь мы давили на старика с двух сторон. Он больше не мог увиливать.

Победа за нами.

– Хорошо, барон, – вздохнул Яков Антонович. – Да, я не остановился.

– Отец…

– Да помолчи ты, Андрей! – рявкнул старик. – Раз уж остался – сиди слушай, – Уваров-старший вновь перевёл взгляд на меня. – Барон, вы хотите знать, зачем я продолжаю? Ну поймите же вы, я ведь сорок лет живу с ядами. Они стали частью меня. Это не просто привычка. Яд для меня теперь заместо крови. Если брошу – мне только хуже станет. Поэтому и продолжаю по сей день.

– А почему же вам сейчас стало хуже, раз яды вам так помогают? – поинтересовался я.

– Сейчас… – он развёл руками. – Я только недавно понял. Отвары Елизаветы в себе магию содержат. А магия с магией сочетается непредсказуемо. Её отвары усиливают мой яд.

– Если вы это поняли, то почему не остановились?

Старик помолчал.

– Потому что хочу усидеть на двух стульях! – заявил он. – Яд бросить не могу, а почки лечить надо. Вот я и подумал… Клин клином вышибают! Надо отравиться ещё сильнее, чтобы уж точно помогло.

Андрей Яковлевич вскочил со стула и прокричал:

– Да что же ты творишь-то, отец? Я из-за тебя лекарку оклеветал! А ты, выходит, помирать сюда приехал!

– Не кричи на отца!

– Так, господа! Отставить споры, – велел я. – У меня есть для вас выход.

– Не надо меня утешать, барон, – помотал головой отравитель. – Вы мне не поможете.

– Ошибаетесь. Я вас не утешаю. Вы сильно недооцениваете нас с Елизаветой. У моей целительницы есть навыки, которых нет даже у столичных врачей. И я, скажем так, кое-что да умею. Если вы согласитесь работать с нами, а не против нас, мы вас вытащим.

– Что вы предлагаете, Всеволод Сергеевич? – спросил Уваров-младший.

– Полную очистку крови и восстановление органов, – объяснил я. – Это будет неприятно. И жить дальше вашему отцу придётся без ядов. Совсем. Это самая трудная часть, – я перевёл взгляд на Якова Антоновича. – Но если у вас есть ради чего жить, мы это сделаем.

Пока старик молчал, Андрей Яковлевич взял слово:

– Отец, у тебя двое внуков. Они ж тебя обожают. Пожалуйста, одумайся. Не зря же мы сюда приехали. Давай попробуем?

Яков Антонович опустил голову, но спорить больше не стал. Похоже, мне всё же удалось его убедить.

– Согласен, – сдался старик. – Согласен, барон. Делайте, что считаете необходимым. Уж ради семьи как-нибудь потерплю.

– Хорошо, – сказал я и поднялся. – Тогда я зову Лизу. И мы начинаем сегодня же. Андрей Яковлевич, вы будете рядом. Елену Михайловну с детьми пока не впускайте. Зрелище будет неприятным.

Я пошёл к двери. У самого порога обернулся.

– Ах да, и вот ещё что, Яков Антонович, – добавил я. – Все ваши пузырьки и заначки – на стол. Сейчас же. Пока я хожу за Лизой.

Старик молча кивнул.

– У него в табакерке, – тихо подсказал Пушок мне в ухо. – Я видел, как он туда два раза пальцы совал. А потом, пока ты отворачивался, под язык себе какой-то порошок закидывал.

Вот ведь хитрый старик! Приехал, называется, в санаторий. Только лекарства наши зря переводит.

Лизу я нашёл в аптечной. Она перебирала склянки и подписывала ярлычки. Я поведал девушке всё, что мне удалось узнать.

Елизавета тут же замерла со склянкой в руке.

– Он… подмешивал яды… в мои лекарства? – у неё, казалось, даже голос осип.

– Да.

– Я его убью, – неожиданно процедила сквозь зубы она.

– Лиза.

– Я ему уши оторву! Весь день вокруг него кручусь, а он…

– Лиза, хотя бы ты успокойся.

– Ох, я уж думала, что сошла с ума, Всеволод! Всю ночь не спала! Три раза переделывала состав!

– Потом всё ему это выскажешь. Но сейчас нужно действовать, пока он ещё живой. Очистим ему кровь вместе. Ты своей магией, а я через исток. Готова?

– Хм… – задумалась она. – Придётся начать с печени и почек. Параллельно разбираться с кровью. Часа на четыре работы, а то и больше. Потом ещё неделю придётся ему сердце поддерживать. Но если всё сделаем правильно – должно получиться.

План созрел на ходу, и уже через час мы приступили к лечению.

В палате Уваровых на столе уже были выложены десятки пузырьков с ядом. Яков Антонович смотрел на них с такой печалью, будто с родственниками на вокзале прощался.

– Господин Уваров, – подготавливая всё необходимое для лечения, бурчала Лиза, – скажу вам честно. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не отравить вас от негодования. Но боюсь, что мои яды на вас уже не подействуют.

– Понимаю, Елизавета Павловна, – рассмеялся старик. – Ну уж простите старика. Натворил я делов…

– Ложитесь на кровать, – велела Лиза. – Снимайте халат. Андрей Яковлевич, помогите отцу. Всеволод, мне нужна ваша правая рука. Я буду вести очистку через ваш контур.

При пациентах она зачастую обращалась ко мне на “вы”, как того и требовал этикет. А среди домашних мы общались уже без всего этого.

Я снял сюртук, закатал рукав, затем сел у кровати с левой стороны. Справа расположилась Лиза. Пушок не захотел уходить, так и остался на моём плече – наблюдать до самого конца.

– Будет неприятно, – предупредила Лиза старика. – Особенно первый час. Кровь будет через вену выходить. Не бойтесь, это нормально. Выйдет вся дрянь, которая в вас скопилась. Сжимайте зубы и терпите.

Кровопускание. Старый лекарский метод, который на самом деле не имеет никаких научных доказательств. Другими словами, он не работает. Только вред организму несёт. Но в данном случае это – единственный способ извлечь яды.

Мы с Лизой обговорили заранее, как пойдёт процесс лечения. Мы зациклим кровь. Девушка будет выводить яд, а я подпитывать старика своей маной, чтобы тот пережил кровопотерю. После очищенная кровь вернётся в его организм.

Слышал, что примерно по такому же методу работал аппарат диализа в моём мире. Вот уж не думал, что мы провернём нечто подобное в моём санатории!

Работа шла долго.

Час, полтора, два – я уже потерял счёт. Мы с Лизой работали в унисон. Даже не приходилось концентрироваться на движениях друг друга. Словно в одного человека слились. Андрей Яковлевич менял тазы с кровью и вытирал отцу лицо влажной тряпкой.

Когда Лиза наконец отняла руки и выдохнула, за окном уже было темно. Начало вечереть.

– Кровь чистая, – сказала она. – Печень восстановится за неделю. Почки – за две. Сердцем займёмся завтра, на сегодня уже хватит.

Яков Антонович лежал бледный, мокрый, с закрытыми глазами. Дышал ровно. Отёки на ногах заметно спали – не до конца, но результат было видно.

– Жив? – шёпотом спросил Андрей Яковлевич.

– Жив, – сказала Лиза. – И будет жить. Только сначала я с ним поговорю. Когда проснётся.

– Боюсь я за него, – пробормотал Андрей Яковлевич. – Вы уж только не гневайтесь на него, Елизавета Павловна. И меня простите. Это я во всём виноват. И на вас зря наговаривал…

– Ничего, – сухо ответила Лиза. – Главное, что ваш отец теперь гарантированно выкарабкается. Больше ему ничего не угрожает. Пусть отдыхает.

Я отпустил запястье Лизы, а затем закрыл канал к Истоку.

Пушок зевнул на спинке кресла, потянулся всем телом и проскрипел мне в ухо:

– Ну, барон. Отравитель спасён, целительница не убила пациента. Считаю, день прошёл не зря. Пора орехи лущить, и на боковую!

– Да кончились уже орехи, – напомнил я. – Новые пока не закупили. Ягодами обойдёшься.

– Так Ярослав обещал, что принесёт мне новые. Он ведь как раз в лес пошёл, – ответил Пушок.

– Погоди… Что? – оторопел я. – Ты же сказал, что он тебя сменил и яйцо сторожить продолжает!

– Э-э-э… – замялся Пушок и смог выдавить из себя только одно слово: – Ой.

По иронии судьбы, именно в ту же секунду я почувствовал, как со стороны моего особняка прилетела волна магической ауры.

Та самая, которая исходила от яйца.

Главное, держать себя в руках. Иначе одной белкой в этом лесу сегодня станет меньше!

Как бы мне не хотелось отправить Пушка на тот свет во второй раз, я всё-таки сдержался. Хотя это стоило больших усилий! И со всех ног ринулся к поместью, благо здесь было недалеко.

С каждым моим шагом магический отклик, идущий из подвала, усиливался. Волна за волной. Деревья вдоль тропы вздрагивали от каждого импульса, листья шелестели без ветра, и даже земля под ногами слегка подрагивала, как будто что-то внизу, глубоко под фундаментом поместья, ворочалось и пыталось выбраться на поверхность.

Через Круг Тишины я почувствовал, как мои люди в поместье забеспокоились. Степан на кухне застыл с тарелкой в руках, Архип с молотком в руке поднял голову и забыл, что собирался прикрутить полку. Даже егеря насторожились.

Все ощущали дрожь, хотя не понимали её причины. Только Ярослав, который уже успел вернуться из леса и стоял у входа в подвал, знал, что происходит, и через нашу связь я уловил от него одно-единственное чувство: тревогу.

Пушок скакал следом и причитал у меня в голове:

– Всеволод, я не виноват! Ярослав сказал, что отлучится на пять минут! А прошло уже полтора часа! Я не могу торчать в подвале вечно, у меня лапы затекают! И спина болит! И вообще, яйцо было спокойное, когда я уходил!

– Просто тебе стало скучно, – мысленно ответил я, не замедляя шага. – Как всегда.

– Ну... Может быть, чуть-чуть. Но совсем немножко! Самую капельку! Я просто хотел орехов поискать, и я подумал, что в саду, может, что-нибудь завалялось…

– И ты решил наплевать на свои обязанности.

Благо мысленные разговоры не мешали мне бежать.

– Нет! Вовсе нет! Просто я не смог устоять перед орехами… Понимаешь?..

– Пушок, заткнись уже и беги быстрее!

– Бегу! Видишь, бегу! У меня четыре лапы, я быстрее тебя! Просто пропускаю тебя вперёд из уважения!

Иногда мне казалось, что Валерьян переместил душу моего предшественника в белку не в качестве наказания, а в качестве испытания для меня лично. Проверка терпения. И я эту проверку пока что проваливал.

Я влетел в поместье через парадный ход, промчался по коридору первого этажа и чуть не сбил Ярослава, который стоял у двери в подвал, бледный и неподвижный. Ждал меня. Его жёлтые глаза были устремлены на дверь.

– Хозяин, – прошипел он. – Я вернулся пару минут назад. Яйцо уже было таким. Простите, что отлучился, Миха позвал на помощь, у него на границе сектора появились мутанты, и я...

– Потом, – оборвал его я. – Сколько длятся эти выбросы энергии?

– Сначала было раз в минуту. Теперь уже каждые десять секунд. Ускоряется.

Очень похоже на естественный процесс рождения. Если пульсация ускоряется, значит существо внутри тратит последние силы на то, чтобы пробиться через окаменевшую скорлупу.

Я распахнул дверь в подвал и сбежал по ступеням. Яйцо лежало на привычном месте и пульсировало светом. Очень ярко, а не как в прошлые разы.

Прожилки на поверхности скорлупы налились светом и трещали по швам. Четыре кристалла вокруг яйца горели так, что смотреть на них было больно, и я понял, что они на последнем издыхании, потому что отдавали яйцу всю оставшуюся энергию разом.

А на скорлупе появились трещины. Мелкие, тонкие, они расходились от верхушки к основанию и с каждой пульсацией становились чуть глубже.

Нечто вылуплялось, теперь это стало очевидно.

Только делало это с большим трудом. Скорлупа за столетия окаменела настолько, что существо внутри не могло пробить её самостоятельно. Изнутри раздавался тихий скрежет, как будто кто-то скрёб когтями по камню, и этот звук был таким жалобным и таким упорным одновременно, что у меня сжалось что-то в груди.

Оно пыталось выбраться изо всех сил и не могло.

– Валерьян! – позвал я вслух. – Если ты где-то поблизости, сейчас самое время появиться!

В углу подвала сразу сгустился воздух, и там проступила знакомая фигура моего деда. Как всегда, от него потянуло перегаром, и я подумал, что даже в критической ситуации этот запах умудряется добраться до меня раньше, чем сам призрак.

– Ох ты ж... – лицо призрака сразу стало серьёзным. – Рановато! Я думал, у нас ещё полно времени! Что случилось?

– Точно не знаю. Но видимо, кристаллы отдали слишком много энергии, – ответил я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри у меня всё кричало: «Действуй быстрее!» – Скорлупа окаменела, и теперь оно не может пробиться. Как помочь?

– Магией точно нельзя, – сразу предупредил Валерьян. – Магический удар может повредить то, что внутри. Нужно размягчить скорлупу снаружи, аккуратно, чтобы существо смогло проклюнуться само.

– Чем его размягчить? Есть варианты?

В вопросах вылупления магических существ я понимал ровно ничего.

– Нужен отвар. Прадед рассказывал мне про такой рецепт, когда мне было лет пятнадцать, я тогда ещё половину не запомнил, потому что... ну... – Валерьян замялся и потёр призрачный нос.

– Потому что уже тогда был пьян, – закончил я за него.

– Не в этом дело!

– Дед, рецепт давай!

– Да-да, рецепт! Значит, так, слушай внимательно и запоминай, потому что повторять я не стану, – Валерьян выпрямился и заговорил быстро. – Тебе понадобится основа: кора молодого дуба мелкоизмельчённая, две пригоршни. Залить кипятком и дать настояться, пока вода не станет тёмно-коричневой.

– Сколько ждать?

– Минут пять. Ты поймёшь по цвету. Когда станет тёмной, как крепкий чай, значит готово. Но не передерживать, иначе дубильные вещества сделают раствор слишком кислым и скорлупа не размягчится, а наоборот, затвердеет ещё сильнее.

– Понял, давай дальше.

– Потом добавить сок из корня живокоста. Ровно три капли, Всеволод. Живокост размягчает любую органику, но в большой концентрации он её разрушает. Четвёртая капля проест скорлупу насквозь, и то, что внутри, сварится заживо в собственной оболочке.

– Приятная перспектива, – хмыкнул я, уже двигаясь к полкам.

– Затем щепотка золы от берёзовых поленьев. Она нужна как связующий элемент, а ещё не даст живокосту работать слишком агрессивно.

– Понятно. Катализатор, – кивнул я, уже осматривая полки.

– Ката… что? – не понял дед.

Точно. В этом мире такого понятия не было. Ну или мой дед его не знал.

– Не забивай голову, потом объясню. Давай дальше.

– Ладно, последнее: добавишь одну чайную ложку мёда.

На полках кора дуба нашлась сразу. Живокост лежал рядом, в стеклянной банке с корнями, залитыми водой. Берёзовая зола была наверху, и я крикнул Степану, который быстро прибежал на шум:

– Степан! Принеси мне золу от берёзовых поленьев! Из камина! Всего одну горсть! И мёд из кладовой!

– Сейчас, барин!

Степан сразу рванул выполнять и через пару минут спустился по ступеням с горшочком мёда в одной руке и совком золы в другой.

– Барин, что у вас случилось? – он заглянул в подвал через моё плечо и увидел светящееся яйцо. – Милостивые боги...

– Потом объясню. Ставь на стол и иди наверх, – велел я.

Степан поставил и ушёл, хотя по его лицу было видно, что ему ужасно хочется остаться и посмотреть. Но слуга он хороший и приказы выполняет без лишних вопросов. За что его и ценю.

Я налил воды из кувшина в медную миску, стоявшую на столе Лизы, и поставил на маленькую жаровню, которую Павел Демьянович использовал для нагрева настоек. Разжёг огонь, подождал, пока вода начнёт закипать. Каждая секунда ожидания казалась вечностью, потому что за моей спиной яйцо продолжало трещать и пульсировать, и скрежет когтей изнутри становился всё тише, всё слабее.

Существо внутри теряло силы, и если я не успею, оно просто перестанет бороться.

Пока вода грелась, я измельчил кору дуба ножом, раздробил на мелкие щепки, ссыпал в миску. Вода начала темнеть, и от неё потянуло терпким запахом, знакомым каждому, кто хоть раз полоскал горло дубовым отваром.

– Мешай, мешай! – командовал Валерьян, нависая над миской. – Кору нужно постоянно помешивать, иначе она осядет на дно и прилипнет. Тогда отвар будет неравномерным.

Я помешивал деревянной ложкой и следил за цветом. Светло-коричневый, средний, тёмный, ещё темнее... Через пять минут вода стала цвета крепко заваренного чая, и Валерьян кивнул:

– Достаточно! Теперь живокост, и ради всего святого, Сева, считай капли вслух!

– Три капли, – напомнил Валерьян, парящий над моим плечом. –

– Помню. Четвёртая проест скорлупу насквозь, – ответил я, доставая корень из банки.

Я отжал его над миской, осторожно, контролируя каждое движение пальцев. Одна капля упала в отвар, и жидкость чуть помутнела. Вторая, и по поверхности пробежала рябь, хотя миска стояла неподвижно. Третья, и отвар изменил цвет, стал зеленоватым, а от него пошёл пар с таким запахом, от которого защипало в глазах.

– Всё, убирай корень! – рявкнул Валерьян. – Убирай, пока четвёртая не капнула!

Я убрал живокост обратно в банку и завинтил крышку.

– Теперь зола, – скомандовал Валерьян уже спокойнее.

Щепотка берёзовой золы упала в отвар и зашипела. Жидкость забурлила, потемнела ещё на тон, и запах стал другим, как будто я заварил не дубовую кору, а саму землю.

– И мёд, – сказал Валерьян. – Одну ложку. Чайную! Не перепутай!

– Я не Пушок, чтобы настолько глупые ошибки совершать, – вздохнул я и зачерпнул мёд чайной ложкой.

Затем осторожно опустил в отвар. Мёд растворялся медленно, тянулся золотистыми нитями, и в тот момент, когда последняя нить исчезла, отвар засветился. Тусклым, тёплым, золотистым светом, который напомнил мне свечение Истока.

– Готово, – выдохнул Валерьян. – Теперь наноси. Равномерно, по всей поверхности. И быстро, пока он горячий!

Я взял миску и повернулся к яйцу. Пушок сидел на полке напротив и смотрел на происходящее с выражением, в котором смешались любопытство и осознание того, что он крупно облажался.

Теперь этому олуху я даже за деревом присматривать не доверю, не то что за яйцом.

Нет, иногда он бывает очень полезен. Но вот бывает, что выкинет что-нибудь, так вешайся. Вот как сейчас.

– Сев, я правда не думал, что так получится, – пропищал он у меня в голове. – Если бы я знал, что оно начнёт вылупляться, я бы никуда не...

– Пушок, – перебил я, не отрываясь от яйца. – Я тебя попросил об одном: посидеть в подвале и посторожить. Ты не справился.

– Но Ярослав ушёл первым! Сказал, что Михе срочно нужна помощь, и убежал! А я что, должен был один торчать в этом сыром погребе до конца дней?!

– Ярослав ушёл к Михе, потому что духи-хранители друг другу помогают, и это я понимаю. Но ты ушёл, потому что тебе стало скучно.

– Ну а что мне тут делать?! Сидеть и смотреть на яйцо? Оно даже не шевелилось! Я же не курица, чтобы высиживать!

– Ты мне соврал, Пушок. Сказал, что Ярослав тебя сменил, хотя прекрасно знал, что он ушёл в лес. Это не скука. Это ложь. И если я ещё раз поймаю тебя на вранье, выгоню в лес. Будешь жить как обычная белка, собирать жёлуди и прятаться от сов.

– Ты не посмеешь! – выкрикнул Пушок, возвращаясь к своим аристократическим замашкам.

– Посмею. Потому что вот именно поэтому ты и оказался в теле белки, Пушок. Из-за того, что тебе нельзя было поручить ничего серьёзного. Ни при жизни, ни сейчас. И знаешь, что самое обидное? Я ведь верил, что справишься.

Пушок замолчал.

– Ладно, – наконец пробормотал он тихо. – Прости. Виноват. Я больше так не буду.

Извинение вышло натянутым, но для Пушка это уже был прогресс. В прошлый раз он просто обиделся и убежал. В этот раз он сел на полке и притих окончательно, только смотрел, как я работаю.

Отвар стекал по скорлупе и впитывался в трещины. Там, где горячая жидкость касалась камня, поверхность начинала менять цвет, из тёмно-серого переходя в светло-бежевый, и на ощупь становилась мягче. Как глина, которую замочили в воде.

Я наносил отвар равномерно, обходя яйцо по кругу, и следил за тем, чтобы ни один участок не остался сухим. Кристаллы вокруг уже погасли, отдав последнюю энергию.

– Не торопись, – подсказывал Валерьян. – Дай отвару впитаться. Видишь, как скорлупа меняет цвет? Хорошо. Теперь верхушку, там, где трещина самая глубокая. Лей туда побольше.

Я вылил остатки отвара на верхушку яйца. Трещина зашипела, расширилась, и из неё просочился лёгкий дым.

– Ох ты ж ёж... – прошептал Валерьян. – Скорлупа пошла. Отойди, Сева. Дай ему место.

Я отступил на шаг. Скорлупа продолжала размягчаться, трещины расширялись, и теперь я видел, как изнутри что-то давит на стенки.

Толчок. Ещё один. И третий, самый сильный, от которого по скорлупе разбежались новые трещины, и я услышал, как внутри что-то пискнуло, тоненько, еле слышно.

Верхушка яйца лопнула. Из образовавшегося отверстия повалил густой пар. С ярким травяным запахом.

Пушок на полке вытянул шею так, что едва не свалился. Его глаза стали круглыми, и даже хвост, который минуту назад висел тряпкой, распушился и встал торчком.

– Что там?! Что там?! – пищал он. – Я ничего не вижу за этим паром! Всеволод, подними меня повыше! Я хочу видеть!

– Тихо, – шикнул я. – Ещё спугнёшь его.

Скорлупа продолжала расходиться, и теперь я видел, как изнутри что-то давит на стенки. Медленно, как будто существо проверяло, можно ли уже выбраться и безопасно ли снаружи.

Ещё один кусок скорлупы отвалился и мягко упал. И первой показалась голова.

Голова существа была маленькой, треугольной, покрытой мелкими чешуйками цвета мокрой коры. Глаза закрыты, ноздри подрагивают, и из пасти вырывается тоненький писк.

Потом из яйца показалась шея. Длинная, гибкая, с гребнем вдоль хребта, который напоминал ряд крохотных листочков, только жёстких. Существо упёрлось передними лапками в край скорлупы, толкнуло, и ещё один кусок отвалился, открывая туловище: плотное, с четырьмя короткими лапами и хвостом, который свернулся кольцом вокруг задних ног.

Оно замерло на краю скорлупы. Потом медленно, как будто проверяя, работают ли его новые мышцы, повернуло голову в сторону Ярослава, который стоял на ступенях подвала.

И открыло глаза, обнажив узкие вертикальные зрачки. Янтарные радужки, в которых тлел тот же древний огонь, что и в глазах бывшего Полоза. Ярослав на ступенях остолбенел, и его собственные жёлтые глаза расширились до предела.

– Хозяин, – прошипел он, а губы у него задрожали. – Это... Я чувствую что-то родственное. Что-то очень старое. С тех времён, когда я ещё не был человеком.

Я посмотрел на существо, потом на Ярослава и увидел то, что подтвердило его слова. Те же зрачки, та же форма головы, та же гибкость шеи. Уменьшенная копия того, кем Ярослав был до перерождения. Отличия тоже были, в виде лап и гребня, которых у Полоза не было, но родство читалось безошибочно.

– Это что, ящерица?! – взвизгнул Пушок у меня в голове. – Мы столько времени высиживали ящерицу?! Я неделю в подвале просидел ради ящерицы?!

– Это не ящерица, – мысленно ответил я, и Пушок осёкся. Помнил ещё наш прошлый разговор.

– Ишь ты, посмотри-ка... Прадед, старый хитрец. Знал, что прятал, – Валерьян с улыбкой смотрел на новорождённое существо.

– Кто это, дед? – спросил я, не отрывая взгляда от существа.

– Василиск. Я видел изображения в книгах прадеда, но никогда не думал, что увижу живого. Их считали вымершими ещё до основания Империи.

Я тоже читал о них в четвёртом томе библиотеки Валерьяна, в разделе о древних магических существах. Описание было коротким: “Василиск – рептилия высшего магического порядка. Обладает способностью к парализующему взгляду, иммунитетом к большинству ядов и магических воздействий и врождённой связью с землёй, на которой родился. При должном воспитании становится стражем территории, равным по силе нескольким духам-хранителям”.

Это самое существо сделало первый шаг. Неуверенное, на подгибающихся лапках, с мокрым хвостом, который волочился и оставлял на камне блестящий след. Голова всё ещё была повёрнута к Ярославу, и маленький василиск полз в его сторону, ведомый древним инстинктом, который узнавал в бывшем Полозе родственную кровь.

Ярослав опустился на одно колено и протянул руку. Василиск ткнулся мордочкой в его ладонь, пискнул и замер, греясь в тепле чужих пальцев.

– Он меня узнаёт, – прошептал Ярослав, и его лицо стало мягче. – Или не меня. А того, кем я когда-то был.

– Трогательно, – фыркнул Пушок у меня в голове. – Семейное воссоединение! Рептилия нашла рептилию! Может, ещё обнимутся?

– Пушок, – мысленно предупредил я.

– Молчу, молчу! Я столько ждал, и вот…

Но василиск провёл у ладони Ярослава всего несколько секунд. Потом поднял голову, повёл ноздрями и медленно обернулся в мою сторону. Янтарные глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня, и я почувствовал, как между нами натянулась тонкая нить, похожая на ту, которой я привязывал сознания людей к Кругу Тишины, только теплее, и шла она не от моего источника, а от самого существа.

Василиск пополз ко мне. Те же неуверенные шажки на мокрых лапках, тот же волочащийся хвост. Добрался до моих ног, задрал голову и требовательно пискнул.

Я наклонился, взял со стола Лизы чистое полотенце, подхватил существо и осторожно завернул в ткань. Василиск был мокрым и невесомым, и он тут же перестал дрожать, как только оказался у меня в руках. Я аккуратно вытер ему мордочку, шею, лапки.

Чешуя под слизью оказалась красивой: тёмно-зелёная с медным отливом, и по бокам тянулись две тонкие золотистые полосы, которые пульсировали в такт его дыханию.

– Вот это да! – выдохнул Валерьян. – Он к тебе привязался. Это на всю жизнь, ты понимаешь? Василиски выбирают хозяина в первые минуты после рождения и потом не меняют его никогда. Ты для него теперь и мать, и отец, и весь мир.

– Какая ответственность, – пробормотал я, глядя на маленькое существо, которое свернулось в полотенце и закрыло глаза. – Мне бы со своими людьми разобраться, а тут ещё и ребёнок магического существа.

– Это не ребёнок, – поправил Валерьян. – Это будущий страж твоего леса. Когда вырастет, а расти будет быстро, по одному твоему слову сможет территорию прочесать так, что ни один монстр не прошмыгнёт. Через полгода он станет самым опасным существом на твоих землях.

– После Тенелиста, – уточнил я. – Пока я с ним не разобрался, хотя и это дело времени.

– Но даже Тенелисту Василиск доставит немало хлопот, – хищно ухмыльнулся дед, и мне это не очень понравилось.

Ярослав всё это время стоял рядом и смотрел на василиска в моих руках.

– Хозяин, – обратился он. – Позволь мне его воспитывать.

– Воспитывать? – вскинул я бровь.

Потому что просьба, мягко говоря, звучала странно.

– Я знаю повадки его рода. Знаю, что ему нужно, как кормить, как тренировать. Эти знания во мне остались от прежней жизни. Никто другой в этом поместье не сможет дать ему то, что могу я.

Ему это было важно. Эта просьба была по-настоящему человеческой.

– Хорошо, – сказал я и аккуратно передал василиска ему в руки.

Ярослав принял существо бережно и прижал к груди. Василиск пискнул, уткнулся мордочкой ему в шею и затих. Ярослав улыбнулся. Непривычно было видеть бывшего Полоза таким.

– Ладно, семейная идиллия закончилась, – объявил Пушок у меня в голове. – Теперь объясните мне, что мы будем делать с этой ящерицей? Кормить, поить, выгуливать как собачку? У нас и так зверинец! Белка, змеечеловек, гигантский лось, медведь, а теперь ещё и ящерица! Может, уже вывеску сменить? Не "санаторий", а "зоопарк барона Дубровского"!

– Пушок, это василиск, – мысленно ответил я. – Древнее магическое существо, которое вырастет в стража леса. Ты чем слушал вообще?

– Но ладно, допустим, страж леса звучит полезно. А имя у него есть?

– Пока нет, – ответил я и повернулся к Валерьяну. Сказал уже вслух. – Надо бы имя выбрать. Что скажешь, дед?

– Имя – дело серьёзное, – важно кивнул Валерьян. – Магические существа привязываются к имени так же крепко, как к хозяину. Назовёшь неправильно – характер испортишь.

– Хм, а может, Васей будет, – предложил я, смотря на василиска.

Валерьян уставился на меня с таким выражением, будто я предложил назвать наследника престола Петрушкой.

– Васей?! – воскликнул он. – Нет, ну это кощунство! Древнее магическое существо, вымерший вид, двести лет в яйце просидело, а ты его – Васей?! У тебя совсем ни капли уважения к традициям, Всеволод?!

– А мне нравится! – заявил Пушок. – Вася! Отличное имя! Простое, запоминающееся. Вася, ко мне! Вася, фас! Вася, принеси тапки!

Я рассмеялся. После ночного боя с мёртвыми деревьями, после голоса Тенелиста в голове, после всего, что навалилось за последние дни, этот момент был как глоток свежего воздуха.

– Ладно, с именем потом разберёмся, – сказал я, когда отсмеялся. – Сейчас его нужно накормить и представить домашним. Кстати, Валерьян, что они едят? В книгах про это ни слова не было.

– Пока мелкие, хватит молока, – ответил дед. – Обычного коровьего. Потом, когда подрастёт, перейдёт на мясо, яйца, рыбу. Но первые недели только молоко, тёплое.

– Понял. Ярослав, пойдём наверх. Степан нальёт молока.

Я двинулся к лестнице и в этот момент вспомнил, что так и не выяснил, зачем Ярослав отлучался.

– Ярослав, – сказал я, поднимаясь по ступеням. – А по пути давай рассказывай, что у Михи случилось. Почему ты бросил пост и побежал к нему?

– Монстры из аномалии, – ответил Ярослав, прижимая василиска к груди. – Прорвались через восточную границу, штук шесть. Миха их почуял, устроил засаду, но один на всех не мог выйти, попросил помощи. Я откликнулся, мы вдвоём с ними разобрались.

– Почему не позвал охотников? Они же именно для этого здесь. Виктор со Славой справились бы. Или на худой конец егерей бы в помощь позвал, числом бы точно взяли.

Ярослав помолчал. Его вертикальные зрачки сузились и снова расширились, что означало попытку подобрать слова для мысли, которая казалась ему очевидной, а мне, видимо, нет.

– Непривычно это, хозяин, – наконец сказал он. – Духи привыкли решать такие вещи сами. Миха и вовсе не знал, что в поместье есть какие-то охотники. Он столько времени провёл под контролем Тенелиста, откуда ему знать, что здесь изменилось?

– Теперь знает. Передай ему при следующей встрече: если монстры прорвутся снова, пусть даст знак мне через Круг Тишины, а я отправлю людей. Духи не должны воевать в одиночку. Для этого у нас есть команда.

– Передам, – кивнул Ярослав.

Мы поднялись на первый этаж. Степан стоял в коридоре и переминался с ноги на ногу, разрываясь между желанием узнать, что произошло, и привычкой не задавать лишних вопросов.

Когда он увидел василиска на руках Ярослава, его глаза стали размером с блюдца.

– Барин... Это... Это что за… – осторожно начал он.

– Это вылупилось из яйца, которое лежало в подвале, – объяснил я. – Степан, мне нужно тёплое молоко. И миска маленькая, вроде тех, из которых кошки пьют.

– Сей... Сейчас, барин, – Степан рванул на кухню, потом остановился, вернулся, посмотрел на василиска ещё раз и протянул руку. – А он... не кусается?

– Пока нет, – ответил Ярослав.

Степан вернулся, осторожно погладил василиска по голове двумя пальцами. Существо приоткрыло один янтарный глаз, посмотрело на слугу, зевнуло маленькой розовой пастью и снова заснуло.

– Ох, батюшки, – Степан расплылся в улыбке. – Ну и чудо! Барин, это же чудо! Надо же, прям как котёночек!

– Это василиск, Степан. Через полгода он будет размером с волка и сможет парализовать человека одним взглядом.

– А пока что как котёночек, – упрямо повторил Степан и побежал за молоком.

Через пять минут василиск пил молоко из блюдечка, которое Степан поставил на стул. Пил жадно, тыкаясь мордочкой в молоко и фыркая, когда оно попадало в ноздри. Золотистые полоски на боках пульсировали ярче с каждым глотком, как будто молоко питало не только тело, но и магию внутри него.

Пушок сидел на краю стола и наблюдал за кормлением с видом обиженного аристократа, которого обошли наследством.

– Значит, ему молоко из блюдечка, а мне орехи из кулька, – ворчал Пушок у меня в голове. – Я, между прочим, тоже магическое существо! Белка с человеческой душой! Это посерьёзнее любого василиска будет! Где моё блюдечко?!

– Ты не магическое существо, Пушок, – мысленно ответил я. – Ты сплошное наказание.

– Вот так всегда! Стоит появиться кому-то новенькому, и про старых верных друзей сразу забывают! – Пушок демонстративно отвернулся, но через секунду снова повернулся и уставился на василиска. – Хотя, должен признать, чешуя у него красивая. Для ящерицы.

Василиск допил молоко, облизнулся маленьким раздвоенным язычком и посмотрел на Пушка. Их взгляды встретились: янтарные вертикальные зрачки и круглые чёрные бусинки. Василиск наклонил голову набок и пискнул. Пушок отпрянул.

– Нет! Он на меня смотрит! Всеволод, скажи ему, чтобы не смотрел на меня! У него парализующий взгляд!

– У новорождённых василисков нет парализующего взгляда, – спокойно сообщил я. – Он появляется через несколько недель.

– Через несколько недель?! То есть я несколько недель могу спокойно на него смотреть, а потом буду ходить зажмурившись?! Просто замечательно!

– Праздник нужен! – заявил Степан, наблюдая за существом с таким умилением, с каким бабушки наблюдают за внуками. – Такое событие, барин! Это ж надо отметить! Разрешите накрыть праздничный ужин? У меня курица есть, и картошка запечённая, и огурчики, и...

Я хотел отказать, потому что день и без праздников был длинным, но потом подумал: а почему бы и нет? Людям нужны хорошие новости. Для всех домашних маленький праздник будет тем, что доктор прописал после всех тревожных дней.

– Давай, – кивнул я. – Зови всех. Егерей, охотников, Лизу с отцом, Архипа. Все, кто свободен и не спит, пусть и приходят.

Степан засуетился, и через час большой стол в обеденном зале был накрыт так, как его, наверное, не накрывали со времён первых Дубровских. Курица, картошка с травами, солёные огурцы, свежий хлеб, который Степан умудрился испечь за сорок минут, и кувшин с морсом. Не бог весть что по столичным меркам, но для нашего поместья это был настоящий пир.

Собрались почти все, несмотря на столь позднее время для ужина. Всё-таки время близилось к полуночи.

Пришли четверо егерей, один только Грач остался на дежурстве, а вот охотник Слава тоже заглянул. Лиза привела отца, Павла Демьяновича. Архип явился из погреба, где весь день ремонтировал стены, и на нём было столько пыли, что Степан заставил его сначала умыться. Виктор пришёл последним, тихо, сел в углу и молча ел, поглядывая на василиска. Ярина даже надела платье из тех, что я ей покупал в городе.

Маленький страж лежал на стуле, на пледе, который принёс Степан. Наелся молока и спал, свернувшись клубком, и его золотистые полоски неспешно пульсировали, как маленький ночник.

– Ну и кто это? – спросил Данила, не сводя глаз с существа. – Дракон?

– Василиск, – ответил я.

Архип, разглядывая василиска, спросил:

– Барин, а он, случайно, погребами не интересуется? А то у меня там мыши...

– Архип, я только что тебе этот погреб отдал в ремонт. Мышей сам выведи, – усмехнулся я.

– Ну я так, на всякий случай спросил, – пожал плечами он.

Спор об имени начался, когда Пушок запищал у меня в голове, что существо всё-таки следует назвать Васей. Я озвучил это предложение вслух, и Лиза тут же возразила:

– Вася ему точно не подходит. Такому красивому созданию нужно красивое имя. Что-нибудь благородное.

– Например? – спросил я.

– Аврелий, – предложила она. – Или Изумруд, по цвету чешуи.

– Аврелий! Ну надо же, – усмехнулся Слава. – Ещё Вениамином назовите! Зверю нужно короткое, звонкое имя, чтобы на охоте можно было крикнуть!

– Он не для охоты, скорее для охраны, – поправил Ярослав.

– Тогда назовите Стражем, – предложил Данила. – Раз уж он стражем и будет.

– Страж – это должность, а не имя, – покачал головой Павел Демьянович.

– А мне кажется, Шип подойдёт, – подал голос Виктор из своего угла, и все повернулись к нему. – Короткое, звонкое, и на василиска похоже. У него же гребень на спине, как шипы.

– Неплохо, – задумался Тимофей. – Кстати, а это мальчик или девочка? Может, будем отталкиваться от этого?

– Девочка, – сразу ответил Ярослав.

И никто не захотел уточнять, как он это понял.

– Тогда всё меняется! Изумрудинка снова подходит, – улыбнулась Лиза.

Но остальные были не согласны…

Спор продолжался ещё минут десять, и я с упоением слушал, как мои люди, все очень разные, собранные из разных уголков Империи, спорят об имени для маленького василиска, и думал, что вот это и есть та самая вещь, ради которой всё затевалось. Единство. В каком-то смысле можно сравнить это с семьёй или со своим кланом.

В прошлой жизни у меня никогда такого не было. Были коллеги, партнёры, подчинённые. Но команды – настоящей, за которую хочется драться, – не было. А теперь есть.

– Стойте! – воскликнула Ярина и встала из-за стола. Удивительно, но весь прошлый спор она молчала. – Я придумала идеальное имя. И оно точно подойдёт девочке-василиску. Слушайте…

– Тишь, – наконец сказала Ярина.

Причём произнесла она это слово так, будто оно давно вертелось у неё на языке.

Странное ощущение… Словно друидка изначально знала, как назвать моего будущего стража.

В комнате повисла пауза. Даже Пушок перестал штурмовать мою голову мысленными репликами. Ярослав, взявший василикса на руки, медленно повернул голову к друиду.

– Повтори, – попросил я.

– Тишь, – улыбнулся Ярина и самодовольно сложила руки на груди. – Её зовут Тишь.

Василиск, услышав данное ему имя, тут же открыл глаза.

На предыдущие имена, которые мы пытались сочинить, она так не реагировала. Кажется, Ярина каким-то образом попала точно в цель.

Яркие радужки с вертикальными зрачками вспыхнули, а золотистые полосы по бокам загорелись ещё сильнее, чем прежде. Существо вытянуло шею, повернуло треугольную голову в сторону Ярины и издало протяжный утробный звук.

Но на этот раз это был не писк. От возникшего гула у нас даже стаканы на столах завибрировали.

Пушок прижал уши.

– Что это было?! – пропищал он. – Она что… заурчала?!

Но я на вопрос Пушка не ответил, потому что почувствовал изменения в Круге Тишины. Голос Тиши вызвал какой-то резонанс. И я интуитивно понял, что это значит.

Василиск Тишь только что бессознательно связала себя с моей защитной системой. Сама! Без каких-либо ритуалов, обрядов или договорённостей со мной.

Я посмотрел на Валерьяна.

Старик не двигался. Молча парил рядом со мной. Вот только выражение лица у старика было такое, будто перед ним только что открылась какая-то невероятная истина. Не осталось ни тени обычной насмешливости, ни хитрого прищура, даже перегар куда-то пропал.

Более того, я впервые обнаружил, что призрак, оказывается, может бледнеть!

– Дед? – мысленно позвал его я. – Ты чего это?

Валерьян выдержал паузу, посмотрел мне в глаза несколько секунд и лишь после этого заговорил:

– Тишь… Так звали другого стража, который охранял эти земли. Но не василиска, это было другое существо. Двести с лишним лет назад. Задолго до того, как род Дубровских расцвёл, а затем пришёл в упадок.

Интересно… Вряд ли это простое совпадение. Напрашивается резонный вопрос!

– Откуда ты взяла это имя? – обратился к Ярине я. – Где-то о нём слышала или сама придумала?

Она стояла, скрестив руки на груди, но былая уверенность уже куда-то испарилась. Она теперь выглядела растерянной. Как человек, который сказал что-то умное и сам не понял, как это вышло.

Чуть позже, когда ужин подошёл к концу, а все обитатели моего дома разошлись по своим комнатам, я, Валерьян, Ярина и Ярослав собрались в подвале – там, где и произошло рождение стража. Пушок проследовал за нами.

Решили обсудить произошедшее без лишних ушей.

– Да не знаю я, откуда у меня в голове это имя взялось! Чего пристали? – буркнула Ярина. – Просто… мне показалось, что это – правильно. Взглянула на василиска – и сразу поняла, как её зовут. Как будто имя уже было, а я его просто услышала от кого-то.

– Потому что оно и в самом деле уже было, – подметил Валерьян. – Истинное имя не придумывают. Его чувствуют. А чувствует его тот, кто ближе всего к земле.

Он посмотрел на Ярину долгим, оценивающим взглядом. Без обычного ехидства. Возможно, даже с уважением. На этот раз друидка здорово удивила нас обоих.

– Ярина, ты только что назвала истинное имя существа, которое не видела ни в одной книге. Имя, которое знали только Дубровские. И то не все – только те, кто стоял у Истока, – протянул Валерьян.

– Ну, значит, я талантливее, чем ты думал, старик, – она гордо вскинула подбородок.

Ярослав тем временем опустил взгляд на василиска в своих руках. Тишь перестала гудеть, но золотистые полосы по-прежнему горели ярко. Существо всё время смотрело то на Ярину, то на меня. Мы интересовали её практически в равной степени.

– Она тебя запомнила, Ярина, – заключил Ярослав. – Потому что ты дала ей имя. Это очень важно. У моего рода… – он запнулся, пытался подобрать слова. Видимо, думал, как правильно описать традиции рептилий. – У нас так: тот, кто даёт имя, становится частью стаи. Ты, Всеволод, кто-то вроде вожака. А мы с Яриной – наиболее приближенные к ней люди после тебя.

– Замечательно, – буркнул Пушок. – Теперь у этой ящерицы две мамки и один папка. Цирк – да и только!

Я проигнорировал его и повернулся к Валерьяну.

– Дед, ты сказал, что страж с таким именем уже охранял эти земли. Что с ним случилось?

– Насколько мне известно, прошлая Тишь погибла, – заключил он. – Когда Поволжская аномалия начала расширяться, а род ослаб. Дубровские тогда уже начали терять былую силу. Тишь держала границу до последнего. Одна, без поддержки друида. Сам лично я это не видел. Я тогда в форме призрака редко появлялся по… определённым причинам. Считал, что моим потомкам помощь не требуется.

– Интересно получается, – задумался я. – И что же это? Страж переродился?

Прямо как я?

– Сложно сказать. Но одно можно отметить точно, это – не совпадение, – отрезал Валерьян. – Наши земли и леса обладают сильной памятью. Перед тобой уже другой страж, Всеволод. Но имя то же. И оно вернулось, потому что появился тот, кто способен защищать эти земли так, как это делали первые Дубровские. Впервые за долгое время на этих землях стоит друид, который не просто владеет лесом, а срастается с ним. Тишь это чувствует. Она выбрала тебя не случайно.

– Я почувствовал, как она присоединилась к Кругу Тишины, – подметил я. – Разве это возможно? Понимаю, что стражу это должно помочь следить за окрестностями. Но ведь я не давал ей разрешения.

– Вот это меня пугает больше всего, – хмыкнул Валерьян. – Круг Тишины был создан тобой. Это твоё личное творение. И ты прав – туда нельзя войти без приглашения. Но Тишь это сделала сразу же. Бессознательно. Знаешь, что это значит?

– Между нами образовалась куда более крепкая связь, чем мы изначально полагали? – высказал догадку я.

– Верно. Это значит, что вы теперь действуете не как союзники, а как единое целое. Когда она вырастет, ваша связь станет ещё крепче. Ты будешь видеть её глазами и чувствовать землю через её лапы. А она через тебя получит доступ к силе леса напрямую, без посредников.

– Хм-м-м… – с каким-то шипением протянул Ярослав.

Все одновременно перевели на него взгляд.

– Ты чего? – бросил я.

– Тишь появилась не только из-за тебя, Всеволод. Но ещё из-за Тенелиста, – заявил он.

– А вот с этого момента, пожалуйста, поподробнее, – попросил я. – При чём тут Тенелист?

– Тенелист олицетворяет хаос. Ш-ш-шум и гниль, беспокойство леса, – проговорил Ярослав. – А она – тиш-ш-шина. Полная противоположность. Я хорошо это чувствую.

Ярослав аж временно перестал разговаривать как нормальный человек. Видимо, контакт с василиском временно вернул его змеиную натуру.

– Полоз прав, – хитро улыбнулся Валерьян. – Прадед знал, что делал, когда прятал это яйцо. Он готовил оружие. Но не для себя. Видимо, припрятал яйцо на всякий случай. Для будущих поколений, которым это оружие может пригодиться.

Тишь в руках Ярослава зевнула, показав крошечные, но уже острые зубки, и снова уткнулась мордочкой ему в шею. Устала, видимо. Слишком много внимания мы ей уделили. Для новорождённого организма это большая нагрузка.

– Ладно, – я собрался с мыслями. – С этими вопросами разберёмся позже. Как кормить и ухаживать за Тишью мы уже знаем.

В крайнем случае всегда можно обратиться с вопросом к Ярославу. Или в один из самоучителей Валерьяна. Кажется, в библиотеке была книга о магических существах. Но у меня пока не было повода её подробно изучить.

– Значит, роли мы уже распределили. Ярослав отвечает за уход. Я буду учить Тишь и давать ей свою ману. Ярина…

– Что? – она вскинула бровь. – Я тут каким боком?

– Ты дала ей имя, – продолжил я. – Она тебя запомнила. Значит, будешь помогать ей общаться с людьми. Не хочу, чтобы через полгода по моим землям бегал неуправляемый василиск, который парализует каждого встречного.

– Вот-вот! – закивал Пушок. – Хорошая идея!

– Я не нянька, Дубровский, – фыркнула Ярина, но я заметил, как её взгляд скользнул к Тишь, и в нём мелькнуло что-то тёплое.

Она отказалась, но я понимал, что это лишь капризы. На деле Ярина всё равно меня послушается. Сама не удержится.

– Пушок, – обратился я мысленно.

– Даже не проси! – мгновенно отозвался он. – Я к этой ящерице и на пушечный выстрел не подойду! У неё парализующий взгляд! Парализующий! Ты хоть понимаешь, что это значит для белки?!

– Я и не прошу. Просто не лезь к ней и не провоцируй. Договорились?

– …Договорились, – буркнул он. – Но если она хоть раз посмотрит на мои орехи, я за себя не ручаюсь.

Калитка закрылась за нами. Засов лёг на привычное место, и Кузьмич, не оборачиваясь, двинулся по мощёной дорожке к дому.

Виктор шёл рядом со мной. Через пару шагов он чуть замедлился, явно желая обсудить только что услышанное.

– Не верю, – прошептал он, почти не разжимая губ, – что он сыновей звал. Этот человек нас выкинул, как ненужный хлам. С чего бы ему звать кого-то из нас?

Кулаки у Виктора побелели. Он шёл по двору имения, в котором провёл немало времени в детстве, и каждый шаг давался ему с видимым трудом. Охотник, способный в одиночку выследить тварь из аномальной зоны, здесь выглядел как загнанный зверь, которого привели обратно в клетку.

– Вы не виделись много лет, Виктор, – тихо ответил я. – Люди меняются. Особенно перед смертью. Подумай сам: если ты сейчас с ним не поговоришь, не попрощаешься, потом не будешь жалеть?

Виктор не ответил. Отвёл взгляд в сторону, туда, где за хозяйственными постройками виднелся старый колодец с покосившимся навесом. Наверняка помнил это место с детства.

И я его понял. Потому что как бы сложно ни было это признавать, какими бы дрянными ни были их отношения, Северский ему отец. По крови, по той самой земляной магии, которую Виктор тринадцать лет держал в узде из ненависти к этому человеку. Такую связь невозможно выкинуть из жизни, как бы он ни старался.

Я же думал о другом. Если у Северского и в самом деле под конец жизни проснулись какие-то отеческие чувства, если он действительно зовёт сына каждую ночь, то появляется вариант, которого я даже не рассматривал по дороге сюда.

Если Северский и правда хочет наладить отношения с сыном, то Виктор может настоять на признании. А если ещё вызвать нотариуса из ближайшего города, чтобы тот магически заверил показания, получится документ, который даже Озёров не сможет оспорить.

Вопрос в другом: смогу ли я решиться на такой ход? Использовать чужую семейную драму в качестве юридического инструмента?

Учитывая, что Сергей Викентьевич Северский собственноручно уничтожил печать и подверг опасности целый регион, из-за его действий на моих землях развернулось такое, что мой лес до сих пор отходит от последствий. Да, смогу. В прошлой жизни я принимал решения и пожёстче.

Виктор, словно почувствовав ход моих мыслей, обернулся ко мне.

– Пойдём к нему вместе, – сказал он. – Один я к нему заходить не собираюсь.

Я кивнул, понимая намёк про ловушку. Ведь в этом доме никому и ничему нельзя доверять на все сто процентов, мы изначально рисковали, когда решились приехать сюда.

Мы двинулись за Кузьмичом через двор. По дороге я осматривался, оценивая хозяйство.

Профессиональная привычка: попадаешь на новый объект, первым делом считаешь активы и пассивы. Конюшня на четыре стойла, из них занято только одно, судя по запаху. Кузня стояла с холодным горном. Амбар заколочен, причём давно, доски уже почернели от сырости.

Имение Северского, при всей добротности строений, производило впечатление “бизнеса”, который держится на одном управленце, и стоит этому управленцу выпасть из процесса, как всё начинает сыпаться.

Кузьмич привёл нас к парадному крыльцу. Дом Северского вблизи оказался крепче, чем выглядел издалека. Каменные стены, массивные дубовые двери, широкие окна с добротными ставнями. Денег на строительство здесь явно не пожалели.

– Он на втором этаже, – Кузьмич остановился у лестницы внутри дома. – Спальня в конце коридора, ты должен помнить. Но я провожу.

– Кузьмич, – окликнул его Виктор. – А расскажи, как началась его болезнь. Когда он слёг?

Старый капитан помедлил. Видно было, что тема ему неприятна, но говорить при Викторе он мог свободнее, чем при чужих.

А сам Виктор, судя по всему, тянул время. Потому что искренне не желал этой встречи. Но понимал, что того требуют обстоятельства.

– Чуть больше, чем месяц назад всё и началось, – ответил он, поднимаясь по ступеням впереди нас. Половицы скрипели под его тяжёлыми шагами. – Началось внезапно. Утром он ещё ходил по двору, давал указания, ругался на конюха за грязные стойла. А к вечеру потерял сознание прямо в кабинете. Лакей нашёл его на полу. С тех пор он с кровати практически не встаёт.

– За месяц? – переспросил я. – Здоровый мужик, который камни голыми руками раскалывал, фактически за день превратился в лежачего больного?

Кузьмич оглянулся на меня через плечо.

– Именно так и вышло, господин Дубровский.

Мы поднялись на второй этаж. Длинный коридор с потемневшими от времени обоями, несколько закрытых дверей по обеим сторонам.

В доме стояла гнетущая тишина. Ни голосов прислуги, ни звона посуды, ни шагов. Словно все обитатели разбежались или притихли, боясь потревожить умирающего.

– Он иногда несёт всякое, – продолжил Кузьмич, понизив голос. – Говорит, что боги его прокляли за грехи. Что земля ему мстит. Или что слышит голоса из-под пола. Я думаю, бред это, конечно. Горячка мозговая, ничего больше, но… – он запнулся.

– Но? – подтолкнул его я.

– Какое-то переосмысление у него точно есть, – признал Кузьмич. – Раньше Сергей Викентьевич ни перед кем виноватым себя не считал. А сейчас… По ночам зовёт сыновей обоих. И тебя, Витька, и Павла. По именам.

Виктор рядом со мной молчал. Внутри у него наверняка всё кипело, но наружу он не выпускал ни капли.

– И вот ещё что, – добавил Кузьмич, остановившись перед дверью в конце коридора. – Я старик, Витька. Мне уже терять нечего. Поэтому скажу прямо: я буду рад, если Сергей Викентьевич успеет тебя признать. Как сына, официально. Ему давно следовало это сделать. Может, хоть перед смертью у него совести хватит.

Виктор промолчал и на эти слова. Лишь коротко дёрнул подбородком, и непонятно было: то ли кивнул, то ли просто сглотнул.

Кузьмич толкнул дверь.

Первое, что я почувствовал, был запах. Специфический, с привкусом лекарств. Окно в комнате было открыто, и свежий ветер с Волги пытался разогнать эту вязкую духоту, но проигрывал.

Слуги определённо заботились о больном: на столике у кровати стояли склянки с отварами, чистые полотенца, кувшин с водой. Кто-то принёс свежие полевые цветы в глиняной вазе, и они добавляли единственное пятно жизни в эту комнату.

Но на кровати лежал человек, в котором я с трудом узнал того Северского, которого описывал Виктор.

Мне рассказывали о крепком мужике, который раскалывал валуны голыми руками. О дворянине с тёмными делишками, опасном, сильном, с земляной магией и десятком стражников под началом. Я ожидал увидеть кого-то внушительного. Властного.

На постели же лежал скелет, обтянутый кожей. Щёки ввалились так глубоко, что скулы торчали, как каменные выступы. Руки, покоившиеся поверх одеяла, были тонкими, с проступающими венами и сухожилиями. Кожа приобрела сероватый оттенок, почти прозрачный на висках, где синие жилки просвечивали насквозь. Глаза были закрыты, и если бы не слабое движение грудной клетки, я бы решил, что мы опоздали.

Виктор остановился в дверях. Я видел, как охотник уставился на фигуру в кровати и не мог заставить себя сделать следующий шаг. Его рука непроизвольно потянулась к сабле на поясе, хотя угрозы здесь не было никакой.

Я зашёл первым. Встал у стены, оставляя пространство между Виктором и кроватью. Мне пока лучше держаться в стороне. Наблюдать и оценивать обстановку. Первый ход за Виктором, всё-таки это его отец.

Кузьмич остался за дверью и прикрыл её за нами, пожелав нам удачи.

Северский пошевелился. Его голова медленно повернулась в нашу сторону, и веки дрогнули. Он пытался открыть глаза, но давалось ему это с заметным усилием.

– Кто здесь? – голос у него был севший и хриплый.

Виктор сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Остановился у изножья кровати.

– Не помнишь, как выгнал меня? – произнёс он. – Как Павла проклял?

Глаза Северского наконец открылись, мутные, с желтоватыми белками. Несколько секунд он просто смотрел на Виктора, и я видел, как зрачки медленно фокусируются, как лицо меняется от непонимания к узнаванию.

– Виктор… – выдохнул он. – Витька…

– Я, – коротко подтвердил охотник.

Северский попытался приподняться на локтях. Тело не слушалось его, руки тряслись, и он снова упал на подушку. Из горла вырвался сухой кашель, продолжавшийся секунд десять.

Я непроизвольно отметил, что в мокроте мелькнула тёмная прожилка. Нехороший признак. Лиза наверняка смогла бы поставить диагноз по одному этому кашлю. Жаль, что её здесь нет.

– Помню, – наконец сказал Северский, когда кашель утих. Голос его сел ещё сильнее. – Всё помню, Витька. Сын мой…

– Вот как, – Виктор скрестил руки на груди. – Раньше ты помнил по-другому. Раньше ты говорил, что нашей крови в твоём роду не бывать. Мы с Пашкой для тебя были мусором. А матушку ты и вовсе за человека не считал.

Северский лежал, глядя в потолок. Грудная клетка еле двигалась. Каждый вдох давался ему с трудом.

– Злобы было во мне много, Витька, – произнёс он. – Столько злобы, что я и сам не понимал, откуда она бралась. Злился на тебя, на Пашку, на весь мир. А на тебя, – он повернул голову к Виктору, – особенно сильно. Потому что ты слишком на меня похож. Каждый раз, когда смотрел на тебя, видел себя. Молодого и упрямого. Мне от этого только хуже делалось.

Я стоял у стены и молча наблюдал. Пока мне вмешиваться рано. Пусть Виктор ведёт разговор. Мне нужно понять, насколько Северский искренен, прежде чем выкладывать свои карты.

В переговорах существует правило: пока оппонент говорит, ты получаешь информацию. Как только начинаешь говорить сам, ты начинаешь её отдавать. Поэтому я молчал и слушал. И смотрел. На руки Северского, которые вцепились в край одеяла. На его лицо, на котором читалась настоящая мука, а не актёрская. Я повидал достаточно притворщиков в корпоративных кабинетах, чтобы отличить одно от другого. Этот человек мог быть мерзавцем, но прямо сейчас он не играл роль.

– Зачем брата проклял? – голос Виктора звучал спокойно, но я знал его достаточно хорошо, чтобы расслышать за этим спокойствием натянутую до предела струну.

Северский горько усмехнулся. Усмешка вышла кривой и жалкой на этом осунувшемся лице.

– Пора тебе узнать правду, – сказал он. – Не хочу её в могилу уносить…

– Правду? – Виктор качнул головой. – Последний раз, когда я слышал от тебя “правду”, она стоила Пашке долгих лет жизни в шкуре зверя.

– На смертном одре врать смысла нет, Витька. Скоро отвечать перед землёй, а она лжи не терпит, ты это знаешь. Наша кровь от земли, в землю и уйдём. Выслушай.

Виктор несколько секунд стоял, покачиваясь с пятки на носок. Борьба внутри него была очевидна: одна часть хотела развернуться и уйти, вторая, та, что тринадцать лет искала ответы, требовала остаться.

Потом он вытащил из угла стул, поставил его рядом с кроватью и сел. Стул скрипнул под его весом, и Виктор положил руки на колени.

– Говори, – бросил он.

Сергей Викентьевич собрался с силами. Каждое слово давалось ему тяжело, и между фразами он делал паузы, хватая воздух ртом.

– В нашем роду есть проклятье. Родовое. Старое, въевшееся в самую кровь. Оно мучило меня с юных лет. Злоба, о которой я говорил, она не моя. То есть… отчасти моя, конечно. Я и сам не ангел, Витька, не буду тебе врать. Но проклятье усиливало всё дурное во мне стократно. Превращало в яд. Я с годами всё больше терял контроль над собой.

– И оно обращало тебя в монстра, – догадался Виктор.

– Да. Но моя кровь чистая, неразбавленная. Я мог с проклятьем хоть как-то бороться… Пока зверь не начал пожирать меня изнутри. Даже когда он ушёл, я всё равно чувствовал эту ярость…

– Поэтому ты решил перекинуть проклятье на Пашку, – продолжил за него Виктор. – А он бастард. Не смог сопротивляться. Обратился один раз и навсегда.

Северский закрыл глаза.

– Да, – признал он. – Обставил всё так, чтобы выглядело как случайное обращение. Мол, дикая магия, нестабильная кровь, бывает с бастардами. Никто не заподозрил. А когда Пашка обернулся у меня во дворе, я… Пришлось вас выгонять. Всех. Потому что если бы кто-то из лекарей начал копать, они бы докопались до истины.

– Это не объяснение, – отрезал Виктор. – Ты спихнул свои проблемы на четырнадцатилетнего мальчишку.

Северский не стал спорить. Я отметил это. Человек, который оправдывается, всегда пытается возразить. Северский принял обвинение молча. Это говорило либо об искреннем раскаянии, либо о том, что у него просто не осталось сил на споры. В любом случае для моих целей разница невелика.

– Знаю. Думал, что потом почувствую облегчение. Свободу. Что злость наконец отступит. Но она не ушла. К ней добавилось только сожаление. И оно росло. Каждый год всё сильнее, пока не стало тяжелее самого проклятья, – сказал Северский, затем снова закашлялся.

Я стоял у стены и внимательно слушал. В голове выстраивались связи, которые раньше не складывались в единую картину.

Вспомнил разговор с Оленским. Артефактор сказал, что Северский заказал штырь-дестабилизатор якобы для снятия родового проклятья. Я тогда решил, что это полная ложь, прикрытие для диверсии. Но если Северский говорит правду о проклятье, то Оленскому он соврал лишь наполовину. Проклятье настоящее, штырь действительно мог быть частью плана по избавлению от него. Только конечная цель оказалась совсем другой.

Северский продолжил. Каждое слово он буквально выталкивал из себя.

– Я не жду прощения, Витька. Ни от тебя, ни от Павла. Но хочу, чтобы ты знал правду. То, что случилось с Пашкой, моя вина. Целиком и полностью. И я сам себя виню за это каждый день.

В спальне стало тихо. За окном прошумел ветер. Виктор сидел на стуле, уперев локти в колени, и смотрел на отца.

Молчание затягивалось, и я понимал, что Виктору сейчас нечего сказать. Слишком много информации за слишком короткое время. Десять лет ненависти к человеку, который, оказывается, мучился проклятьем и свалил его на младшего сына. Это не та правда, которую можно переварить за пару минут. Виктор тренировался тринадцать лет ненавидеть Северского. Выстроил внутри себя крепость из злости и обиды, обнёс её рвом, поставил стражу. И вот сейчас фундамент этой крепости дал трещину, потому что выяснилось, что враг за стеной тоже был заключённым, только в другой камере.

Не значит, что нужно его жалеть. Проклятье или нет, Северский сделал осознанный выбор, когда перекинул беду на сына. Но понимание мотивов меняет картину. А изменённая картина требует пересмотра стратегии.

Северский повернул голову и впервые обратил внимание на меня.

– А вы, стало быть, Дубровский, – произнёс он. – Тот самый молодой барон, про которого вся губерния говорит.

– Он самый, – подтвердил я и сделал шаг от стены. Время наблюдать закончилось. – Всеволод Сергеевич Дубровский, к вашим услугам, Сергей Викентьевич.

– Наслышан, – Северский слабо кивнул. – Умирать я не хочу, господин Дубровский. И слышал я, что земля ваша болезни всякие лечит. Источник у вас целебный. Санаторий. Люди говорят, чуть ли не мертвецов поднимаете.

– Люди любят преувеличивать, – сдержанно ответил я. – Но да, санаторий у меня есть. Источник действительно обладает уникальными свойствами. Многим уже помогли.

Северский уставился на меня с выражением, в котором намертво сплелись надежда и опасение. Вот она, точка давления.

– Так вылечите меня, – произнёс он.

– Вот так просто? – усмехнулся я. – Сергей Викентьевич, вы всерьёз полагаете, что после всего, что вы натворили, я стану вам помогать?

Я полез во внутренний карман куртки и достал завёрнутый в тряпицу предмет. Развернул ткань и показал Северскому.

Штырь-дестабилизатор. Тот самый металлический стержень с гравированными символами, от которого до сих пор тянуло остаточной магией.

Северский посмотрел на штырь.

– Узнаёте? – спросил я.

Он промолчал. Но я видел, как его пальцы на одеяле вздрогнули.

– Этот штырь заказали вы, Сергей Викентьевич, – продолжил я. – У Петра Андреевича Оленского. Сказали ему, что хотите снять родовое проклятье. А вместо этого вторглись в мои земли и уничтожили печать, которая держала барьер между моей территорией и Поволжской аномалией. Результат вам известен. Монстры, разрушения, люди в опасности.

Виктор рядом со мной подался вперёд на стуле. Охотник смотрел на отца с тем выражением, с каким допрашивают пойманного врага. Без жалости, без снисхождения. Только холодное ожидание ответа.

Северский закашлялся снова. Дольше, чем в прошлый раз. Когда приступ прошёл, он вытер рот тыльной стороной ладони и заговорил. Голос его стал ещё тише, и мне пришлось придвинуться, чтобы разобрать слова.

– Расскажу, – сказал он. – Раз уж начал, расскажу всё до конца.

Он перевёл дух и продолжил:

– Когда я понял, что достаточно стар и час мой недалёк, первое, о чём я подумал: наследников у меня нет. Законных нет. Есть только двое бастардов, которых я же и выгнал. Виктор исчез, Павел бродит зверем по лесам. Я начал понимать, что умру один, и после меня останется пустое имение, которое растащат соседи. Род прервётся. Земля отойдёт государству. Всё, что строил дед и прадед, сгинет.

– И ты решил спасти Павла, – догадался Виктор.

– Да. Проклятье, которое я на него перекинул, мог снять только очень сильный маг. Или существо, которое разбирается в крови и родовых узлах. Я искал такого. Долго. И нашёл.

Северский сглотнул, и я увидел, как ходит кадык на его истончившейся шее.

– Тенелист, – произнёс он.

Виктор рядом со мной вздрогнул.

Мне же стало ещё интереснее. Я подозревал это и раньше, ещё после разговора с Оленским. Но подозрение и подтверждение из первых уст совершенно разные вещи.

Теперь картина дополнилась важнейшим фрагментом: Тенелист не просто расширяет аномалию. Он активно вербует людей по ту сторону барьера. Ищет слабых, отчаявшихся, тех, кому нечего терять. Предлагает сделки, которые выглядят как спасение, а на деле открывают ему дорогу к новым территориям. Классическая схема поглощения: найти уязвимую компанию, пообещать инвестиции, а после подписания контракта забрать всё до последней копейки.

– Он вышел на меня сам, – продолжил Северский. – Я даже не знаю, что это такое. Человеком его назвать язык не поворачивается. Предложил мне сделку. Он снимет проклятье с Павла, а я разрушу барьер на ваших землях, господин Дубровский. Для этого мне и понадобился штырь. Тенелист объяснил, что именно нужно сделать, куда вбить, в какой день.

– И вы согласились, – констатировал я.

– Понимал, что он, скорее всего, обманет, – голос Северского сделался совсем хриплым. – Такие существа не держат слово. У них нет чести, нет понятия о долге. Но у меня не осталось других вариантов. Никто не хотел связываться с родовым проклятьем такой силы. А Тенелист… Он хотя бы пообещал попробовать. И я за эту соломинку ухватился.

– Проклятье с Павла снял не Тенелист, – сказал я. – Его снял я. Ритуалом “Обратный ток”, через кровь Виктора.

Северский медленно повернул ко мне голову. Новость явно стала для него неожиданной.

– Значит, Пашка жив? – спросил он. – В человеческом обличии?

– Жив, – подтвердил Виктор. – Благодаря Всеволоду, а уж точно не тебе. Лежит сейчас в лечебнице Дубровского, восстанавливается после десяти лет в теле зверя.

– Жив… – повторил Северский, и по его щеке скатилась влага. Я не стал бы утверждать, что это были слёзы раскаяния. Но и притворством они не выглядели. – Значит, Тенелист и в самом деле обманул. Я ведь понимал это с самого начала. Но другого выбора у меня не оставалось.

– Выбор у тебя был, – жёстко ответил Виктор. – Ты мог не изгонять нас. Мог признать сыновьями. Мог обратиться за помощью к людям, а не к тварям из аномалии.

Северский закрыл глаза. Грудная клетка поднималась и опускалась медленно, с усилием.

– А ты бы пришёл, Витька? – спросил он, не открывая глаз. – Если бы я написал тебе письмо: “Сын, возвращайся, мне нужна помощь”. Пришёл бы?

Виктор медленно покачал головой.

– Нет, – признал он. – Не пришёл бы.

– Вот потому и не было выбора, – тихо ответил Северский. – Я сам создал ситуацию, из которой нормального выхода уже не существовало. Изгнал детей из-за проклятья. А потом не смог до них достучаться, потому что сам же сжёг все мосты. Круг замкнулся.

Я молчал. В голове прокручивалась вся цепочка событий, и картина наконец складывалась.

Северский, мучимый родовым проклятьем, перекидывает его на младшего сына. Павел обращается в зверя. Северский выгоняет обоих сыновей, чтобы скрыть следы. Годы проходят, других наследников нет, наступает новая болезнь. В отчаянии он обращается к Тенелисту. Разрушает мой барьер в обмен на обещание исцелить Павла. Тенелист обещание не выполняет, зато получает доступ к моим землям. А Павла в итоге спасаю я, вообще без участия Северского.

Классическая сделка с шулером. Только ставками были не деньги, а человеческие жизни и целый регион в придачу. И что характерно, Тенелист провернул это блестяще. Получил всё, что хотел, не дав взамен ровным счётом ничего. Северский разрушил барьер, открыл тварям дорогу на мои земли и остался ни с чем. А теперь лежит при смерти, потому что, судя по всему, та самая “сделка” его и доконала. Тенелист берёт плату не только территориями. Он берёт её жизненной силой.

– Сергей Викентьевич, – обратился я к нему. – Зачем, вы думаете, мы сюда приехали?

Северский снова открыл глаза и посмотрел на меня. Взгляд у него прояснился, словно разговор придал ему сил.

– Полагаю, вы приехали не просто так, господин Дубровский. Вы привезли с собой моего сына и этот штырь. Значит, вам от меня что-то нужно.

Прозорливый старик. Даже на смертном одре мозги у него работали. Уж не знаю, о каком бреде говорил пожилой капитан.

– Мне нужны ваши показания, – прямо сказал я. – Официальные и заверенные. О том, что штырь-дестабилизатор заказали вы. Что барьер разрушили вы. Что вы действовали по указке Тенелиста. Каждое слово, сказанное вами сегодня, должно лечь на бумагу и быть магически заверено нотариусом. Документ, который можно предъявить графскому совету.

Северский какое-то время молчал. Потом его лицо медленно изменилось. Впалые щёки чуть дёрнулись, уголок рта пополз вверх. Он усмехался.

– Я дам вам показания, господин Дубровский, – произнёс он. – И более того, я стану вашим самым преданным союзником в этом деле. Буду свидетельствовать перед кем угодно. Против Тенелиста, против кого бы то ни было. Расскажу всё, что знаю, до последнего слова.

Он выдержал паузу. Набрал воздуха для следующей фразы.

– Только… вылечите меня.

– Боюсь, Сергей Викентьевич, это решение должен принимать не я, – я повернулся к Виктору. – Что скажешь?