Соня не верит в мистику. Соня верит в кофеин, сарказм и качественную реанимацию. Но случайное падение на лестнице отправляет её прямо в Высшую Канцелярию Междумирья. Живая душа в мире мертвых — это ЧП, так что Соню делают временной помощницей Повелителя Смерти, пока её тело лежит на ИВЛ.<br /> <br /> Жнец Мортимер безупречно вежлив, невыносимо холоден и смертельно опасен. Он привык управлять судьбами, но совершенно не умеет управлять девчонкой, которая пьет чай из термокружки над священными свитками и лупит адских гончих шваброй. Она разрушает его тысячелетний покой, заставляет лечить трудоголизм и доказывает, что клятва Гиппократа работает даже в аду.<br />
Автор: Леон Монтан
Смерть, вопреки расхожему мнению, пахнет не ладаном и не серой. Она пахнет дешевой хлоркой, запекшейся кровью и растворимым кофе из автомата на первом этаже, который по вкусу напоминает жженую резину.
По крайней мере, так считала Соня, студентка шестого курса и без пяти минут хирург, закрывая вторые сутки дежурства в отделении сочетанной травмы.
Тридцать девять часов без сна. Два ДТП, один «летун» с пятого этажа и десяток бытовых травм разной степени идиотизма. Соня чувствовала себя так, словно её прожевали, выплюнули, а потом для верности переехали катком. Её хирургический костюм — некогда жизнерадостно-голубой — обзавелся пятнами сомнительного происхождения, а волосы на затылке скрутились в такой тугой пучок, что, казалось, начали натягивать кожу на лбу, обеспечивая бесплатную подтяжку лица.
— Сонечка, сбегай в архив за картой Морозова, — ласково, но непререкаемо велел дежурный врач.
И вот она, накачанная кофеином и цинизмом до краев, плелась по запасной лестнице на цокольный этаж. Лампочка между пролетами истерично мигала, намекая на скорую кончину.
«Еще один шаг, и я лягу прямо на эти бетонные ступени. И пусть меня спишут с производственной травмой», — подумала Соня, закрывая воспаленные глаза буквально на секунду.
Секунды хватило.
Носок её белого ортопедического сабо зацепился за отколотый край ступеньки. Центр тяжести предательски сместился вперед. Соня инстинктивно выставила руки, мозг хладнокровно, как по учебнику, спрогнозировал последствия: перелом лучевой кости в типичном месте, закрытая черепно-мозговая, сотрясение…
Но удара не последовало.
Вместо жесткого бетона она рухнула в ледяную, вязкую пустоту. Воздух со свистом выбило из легких, желудок подскочил к горлу. Темнота лестничной клетки растворилась, сменившись тошнотворным мельканием серых пятен. Падение длилось то ли секунду, то ли вечность, пока Соня с глухим стуком не приземлилась на что-то твердое, похожее на спрессованный пепел.
Она резко села, рефлекторно ощупывая конечности. Кости целы, голова на месте, крови вроде бы нет.
— Шкала Глазго — пятнадцать баллов, сознание ясное, — пробормотала Соня себе под нос, пытаясь унять колотящееся сердце. — Так, ладно. Это походу обморок. Переутомление, гипоксия мозга. Я упала на лестнице и лежу в отключке. Логично? Логично.
Она подняла взгляд и моргнула. Картинка не изменилась.
Соня сидела на полу циклопических размеров зала. Стены из гладкого серого камня уходили в бесконечность, потолка не было видно из-за клубящегося тумана, а освещение обеспечивал ровный, мертвенно-бледный свет, не отбрасывающий теней.
Но главное — люди. Точнее, фигуры.
Весь этот невообразимый по своим размерам ангар был заполнен серой, безмолвной толпой. Они стояли в гигантской, извивающейся змеей очереди. И выглядели они… прозрачными.
Прямо перед Соней переминался с ноги на ногу полупрозрачный мужчина в деловом костюме, сквозь живот которого отчетливо просматривалась спина стоящей впереди женщины в старомодном платье. Рядом с ним стоял парень в спортивном костюме с неестественно вывернутой шеей. Чуть поодаль — дедуля, из груди которого торчала рукоятка призрачного ножа.
Все они были серыми, тусклыми и смотрели вперед с одинаковым выражением тупой покорности.
Соня медленно поднялась на ноги, отряхнула штаны.
— Потрясающе, — громко и с расстановкой сказала она. Звук её голоса разорвал ватную тишину зала, как выстрел. Фигуры в радиусе десяти метров вздрогнули и медленно повернули к ней полупрозрачные головы. — Мой мозг впал в кому и не придумал ничего лучше, чем галлюцинировать очередь в поликлинику! Серьезно? Мое подсознание — садист.
Она шагнула к мужчине в костюме и ткнула в него пальцем. Палец не прошел насквозь, но ощутил ледяной холод, словно коснулся сухого льда. Мужчина отшатнулся с тихим, шелестящим звуком:
— Ч-что вы делаете?.. Вы… теплая!
— Я — злая, уставшая и хочу проснуться, — отрезала Соня, чувствуя, как внутри закипает привычное профессиональное раздражение. — А еще я не понимаю, почему здесь такой бардак!
Она окинула взглядом бесконечную толпу. Очередь не двигалась вообще.
— Эй! — крикнула она, обращаясь в пустоту. — Кто тут главный по отделению? Почему очередь не движется? Где терминал с талончиками? Вы в каком веке застряли, в средневековье?!
Призраки в ужасе начали расступаться. Соня, звеня ключами от ординаторской в кармане, поперла прямо сквозь толпу. Шаг у нее был тяжелый, медицинский — так ходят старшие медсестры, когда идут разносить санитарок за грязный пол.
— Девушка, ну куда вы лезете, здесь занимали! — пискнула прозрачная старушка с авоськой.
— Я по острой боли! — рявкнула Соня, даже не сбавляя шага. — Мужчина! — она указала на парня с проломленным черепом. — Вы почему с такой тяжелой травмой стоите в общей очереди? Вы вообще знаете, что такое триаж? Вас в красную зону надо, на каталку, а вы тут прохлаждаетесь! А вы, дамочка, не дышите на меня, у вас изо рта тянет цианидом!
Толпа призраков в панике шарахалась от живой, пышущей яростью студентки. В этом сером царстве покорности и абсолютной тишины Соня была как яркая, орущая сирена скорой помощи.
— И что с вентиляцией?! — не унималась она, размахивая руками. — Пахнет как в заброшенном склепе! Я задохнусь тут раньше, чем выйду из комы! Где окно?! Где книга жалоб и предложений?!
Она яростно расталкивала призрачные тела локтями, пока толпа не расступилась окончательно, открывая вид на колоссальные черные врата и стойку, за которой сидел кто-то, очень похожий на скелет в канцелярских нарукавниках.
Соня смерила его тяжелым взглядом из-под сдвинутых бровей, подошла к стойке и с размаху хлопнула по ней ладонью.
— Значит так, регистратура. Зови главврача, у меня есть пара вопросов по поводу вашей логистики. И ради всего святого, скажи, что у вас тут есть кофе! Стук ладони по гладкой поверхности черного обсидиана прозвучал как удар гонга.
Платформа из черного пористого камня, заменявшая в этом безумном месте лифт, поднималась совершенно бесшумно. Вокруг клубился плотный, как вата, серый туман, сквозь который изредка проступали исполинские колонны, уходящие куда-то в невидимый зенит. Соня стояла по центру каменного диска, засунув озябшие руки в карманы, и методично отсчитывала удары собственного сердца.
Пульс был ровным — семьдесят два удара в минуту. Серебристая нить, тянущаяся из её груди прямо в пустоту, слабо пульсировала в такт.
— Вазовагальный обморок, осложненный гипоксией, — упрямо бормотала Соня, глядя, как на ткани её костюма оседает крошечными каплями стылый конденсат. — Галлюцинации индуцированы стрессом. Мозг просто пытается структурировать панику, создавая знакомые административные образы. Очередь, регистратура, начальство… Все логично. Главное — не поддаваться бреду и вести себя естественно. Если это сон, то он скоро закончится. А если я реально в коме и мой разум застрял в какой-то астральной проекции… что ж, значит, придется навести здесь порядок, пока тело не очнется.
Платформа дрогнула и плавно остановилась. Туман перед Соней неохотно расступился, открывая вид на колоссальный коридор. Архитектура здесь явно страдала гигантоманией и острой нехваткой жизнерадостных цветов. Базальтовые стены, сводчатый потолок, теряющийся во мраке, и полное отсутствие окон. Вдоль стен выстроились гигантские статуи существ в капюшонах, опирающихся на длинные косы.
— Сколиоз, кифоз и полная деградация суставов от такой позы обеспечены, — профессионально оценила статуи Соня, шагая по идеально отполированному черному полу. Тишина здесь была такой густой, что казалась осязаемой. Она давила на барабанные перепонки, заставляя уши слегка закладывать, как при взлете самолета.
В самом конце коридора возвышались массивные двери.
Они были сделаны из темного, почти черного дерева — возможно, мореного дуба, хотя Соня не удивилась бы, окажись это окаменевшее древо познания или что-то в этом роде. Створки украшала искусная, но до одури мрачная резьба: корчащиеся фигуры, языки пламени, переплетенные кости и черепа. Каждая створка была высотой с трехэтажный дом.
У дверей замерли двое стражей. Двухметровые, закованные в матовую черную броню фигуры, чьи лица были скрыты забралами в виде оскаленных черепов. Из щелей шлемов сочился тусклый фиолетовый свет. В руках они сжимали алебарды, от лезвий которых исходил ощутимый холод.
Соня подошла к ним вплотную. Стражи даже не шелохнулись.
— Извините, мальчики, — бросила она, не вынимая рук из карманов. — У меня талончик по внеочередному вызову.
Стражи медленно, со скрипом, скрестили алебарды прямо перед её носом, преграждая путь. Воздух вокруг них ощутимо упал до минусовой температуры. Обычная душа на месте Сони уже рухнула бы на колени, парализованная инстинктивным, животным ужасом, который излучала эта нежить.
Но Соня была не обычной душой. Она была студенткой шестого курса меда, отработавшей двое суток в травматологии в новогодние праздники. Её лимит на испуг был исчерпан где-то между пьяным пациентом с топором в спине и внезапной проверкой из Минздрава.
— Так, ребята, убрали железяки, — Соня раздраженно цокнула языком и бесцеремонно отодвинула ледяные древки алебард в стороны. Удивительно, но они поддались — тяжело, словно она раздвигала чугунные трубы, но поддались. Багровая печать на её запястье на мгновение ярко вспыхнула сквозь ткань рукава. Стражи, издав утробный сипящий звук, синхронно отступили на шаг назад, словно обжегшись.
— То-то же. Субординацию надо соблюдать. Я к заведующему.
Она подошла к колоссальным дверям. Ручек на них не было. Вероятно, предполагалось, что посетители должны смиренно ждать, пока их не впустят, трепеща от страха в коридоре. Либо они открывались какой-нибудь зловещей магией.
Соне было холодно, она хотела спать, и у нее адски ныла поясница. Времени на магию у нее не было.
Отодвинувшись на полшага назад, она подняла ногу в белом медицинском сабо и со всей дури, вложив в удар весь свой накопленный за тридцать девять часов стресс, пнула черное дерево прямо в центр стыка створок.
Звук получился такой, словно в коридоре взорвали гранату. Тяжеленные, многотонные створки, которые не открывались без ведома хозяина со времен падения Римской империи, жалобно скрипнули, петли взвыли, и двери с грохотом распахнулись настежь, ударившись о каменные стены.
Соня, поправив выбившуюся из пучка прядь волос, чеканным шагом переступила порог Высшей Канцелярии.
Жнец Мортимер, Повелитель Смерти, Хранитель Гранней и Судья Неупокоенных, в этот момент был занят. Он сидел за массивным столом, высеченным из цельного куска первозданного мрака, и пером, сотканным из звездного света, подписывал указ о расформировании душ целой исчезнувшей цивилизации в одном из дальних миров.
В кабинете, размеры которого больше напоминали готический собор, тысячелетиями царила абсолютная, звенящая тишина. Мортимер любил тишину, она была сутью его природы. Ни единый звук, ни единый вздох не смел нарушить покой этого места. Свет здесь был приглушенным, тени — длинными и покорными, а воздух — стылым, как в склепе антарктических льдов.
Когда двери его святилища с грохотом отлетели к стенам, сотрясая вековую пыль на верхних ярусах книжных полок, перо в руке жнеца дрогнуло. Капля звездного света сорвалась с кончика и прожгла в древнем пергаменте дыру.
Мортимер медленно, пугающе медленно поднял голову.
То, что он увидел, совершенно не укладывалось в матрицу вероятностей его бесконечного существования. На пороге стояла не армия вторжения демонов из нижних миров. И даже не разъяренный бог света, решивший оспорить его власть.
Там стояла маленькая, хрупкая человеческая женщина.
Она была одета в странную одежду, перепачканную какими-то бурыми пятнами. На её ногах была нелепая белая обувь с дырочками. Она не излучала ни магии, ни света, ни тьмы. От неё несло усталостью, кофеином, антисептиком и… жизнью. Пульсирующей, наглой, невозможной в этом месте жизнью.
В Междумирье не существовало понятия времени. Здесь не всходило солнце, не пели птицы, и не звенели будильники, возвещающие о начале новой смены. Здесь царила вечная, застывшая полуночная серость.
Для жнеца Мортимера тысячелетия сливались в один бесконечный, плавно текущий миг. Но для Сони, чьи биологические часы всё ещё отсчитывали земные ритмы, отсутствие режима было недопустимым нарушением дисциплины. Поэтому, поспав несколько часов прямо на жестком кожаном диване в приемной, она умылась ледяной водой из наколдованного клерком умывальника и решительно заявила, что у неё начался «первый рабочий день».
Начался он с конфликта дресс-кода.
Когда Соня вернулась в колоссальный кабинет Повелителя Смерти, на её маленьком, выделенном в дальнем углу столе лежал сверток. Точнее, гора плотной, иссиня-черной ткани, от которой веяло тысячелетней скорбью и запахом увядших лилий.
Мортимер сидел за своим монументальным столом, не поднимая головы от пергаментов. Его профиль был безупречен и холоден.
— Служители Высшей Канцелярии не носят земных одеяний, — произнес он, и его голос бархатным, тяжелым эхом прокатился по сводам кабинета. — Ваши... штаны с пятнами неизвестного происхождения оскорбляют эстетику моего царства. Облачитесь в мантию послушания. Она соткана из теней забвения и нитей покорности.
Соня подошла к столу, брезгливо подцепила край ткани двумя пальцами и подняла её в воздух. Мантия оказалась огромным готическим балахоном с длиннющими, расширяющимися книзу рукавами, глухим воротом под самое горло и подолом, который волочился бы по полу минимум на полметра.
— Вы издеваетесь? — Соня скептически вскинула бровь. — Я в этом споткнусь на третьем шаге. Вы знаете, сколько травм опорно-двигательного аппарата происходит из-за неправильно подобранной спецодежды? А эти рукава? Я в них запутаюсь, или, того хуже, смахну со стола какую-нибудь вашу древнюю вазу с прахом проклятых. Это абсолютно неэргономично!
— Это традиция, — с ледяным нажимом ответил жнец, всё ещё не глядя на неё. Его перо плавно выводило руны, выносящие приговоры целым мирам. — Традиции Междумирья не обсуждаются смертными. Наденьте и приступайте к разбору архива семнадцатого сектора.
Соня громко, демонстративно выдохнула. Спорить с начальством в начале смены — плохая примета, это знал любой интерн, но и ходить в костюме дементора-переростка она не собиралась.
Она окинула взглядом свой стол. Среди стопок пыльных свитков и чернильниц её взгляд зацепился за длинные, угрожающего вида лезвия. Церемониальные ножницы отсечения — древний артефакт, которым когда-то обрезали нити судеб особо упрямых титанов. Рукоятки были украшены черепами, а лезвия сияли пугающим, серебристым светом.
«То, что доктор прописал», — подумала Соня.
Она накинула мантию поверх своего хирургического костюма. Ткань оказалась неожиданно тяжелой, словно свинцовый фартук в рентген-кабинете. Воротник тут же попытался придушить её, а рукава повисли до колен.
Мортимер, наконец, соизволил поднять взгляд. Удовлетворение на мгновение мелькнуло в его бездонных глазах, но тут же сменилось абсолютным, парализующим шоком.
Вместо того чтобы смиренно склонить голову, Соня схватила ножницы...
Звук разрезаемой ткани прозвучал в идеальной тишине кабинета как выстрел из гаубицы. Лезвия, способные перерубить ткань самого пространства-времени, вошли в древний зачарованный шелк, как нож в теплое масло.
— Что... что ты делаешь?! — голос жнеца дрогнул, потеряв свою стальную безупречность. Он наполовину привстал из-за стола, опираясь руками о черную столешницу.
— Подгоняю размер, — невозмутимо отозвалась Соня, орудуя ножницами с ловкостью операционной сестры, вскрывающей упаковку с бинтами.
Она безжалостно отхватила правый рукав по локоть. Кусок ткани, сотканной из теней забвения, печально шлепнулся на каменный пол и растаял дымком.
Левый рукав последовал за правым. Затем Соня взялась за подол. Она оттянула ткань и начала кромсать её на уровне чуть ниже колен. Зачарованные нити покорности жалобно трещали, уступая грубой земной прагматичности.
— Это... это мантия послушания! Артефакт тысячелетней давности! — Мортимер вышел из-за стола. Его глаза потемнели, аура вокруг его фигуры начала угрожающе пульсировать. — Ты оскверняешь дар канцелярии!
— Я оптимизирую рабочий процесс, — отрезала Соня, вырезая в наглухо закрытом вороте глубокий V-образный вырез, чтобы не давило на щитовидку. Она отбросила обрезки в сторону, подобрала длинную ленту из остатков рукава и туго перетянула ею талию, создав импровизированный пояс.
Она покрутилась перед ошеломленным Владыкой Смерти. Теперь древний готический артефакт напоминал элегантный, чуть мрачноватый медицинский халат с короткими рукавами.
— Ну вот, другое дело. Ничего не болтается, движения не сковывает. Санитарно-эпидемиологическим нормам соответствует, — Соня удовлетворенно кивнула, положила священные ножницы на стол и плюхнулась на свой стул. — Так, что там у нас в семнадцатом секторе?
Мортимер стоял посреди комнаты, глядя на неё так, словно вселенная только что схлопнулась у него на глазах, а из образовавшейся сингулярности вылезла эта девчонка с ножницами. Он медленно закрыл глаза, потер переносицу длинными, аристократичными пальцами. Убивать её нельзя, выгонять тоже... Остается только игнорировать.
Он молча развернулся, полы его идеального черного плаща взметнулись в воздухе, и сел обратно за стол.
— Соблюдайте тишину, — процедил он сквозь зубы. — Если вы издадите еще хоть один звук, я...
Он не договорил, потому что в кабинете началась акустическая пытка.
Жнец любил тишину. Тишина была его броней, его музыкой и религией. В его цитадели никогда не было ни шороха мыши, ни свиста ветра, ни стука сердец. Абсолютный покой, в котором мысли владыки могли парить, охватывая миллионы миров.
Но Соня была живой, и как любой живой человек, наделенный кипучей энергией и раздражительным характером, она производила невероятное количество шума.
Рутина — удивительная вещь. Она способна сожрать любую мистику, пережевать любой пафос и выплюнуть их в виде стопки аккуратно заполненных бланков. Соня, проведшая в больничных коридорах последние шесть лет своей жизни, знала это как никто другой.
Спустя то ли несколько часов, то ли несколько суток по земным меркам (в кабинете Владыки Смерти хронометраж отсутствовал как физическое явление), она окончательно обжила свой темный угол. На черном, отполированном до зеркального блеска камне стола теперь возвышались три аккуратные стопки древних пергаментов, размеченные неоновыми стикерами. Желтые, зеленые и красные бумажки пестрели на фоне тысячелетних манускриптов, как конфетти на похоронах.
Соня методично сортировала дела семнадцатого сектора, периодически громко комментируя диагнозы усопших и прихлебывая остывший чай из термокружки.
— Не, ну вы посмотрите на этого, — пробормотала она, потрясая свитком, с которого сыпалась вековая пыль. — «Умер от разрыва сердца, увидев призрака в фамильном замке». Какого призрака? Тут же явный тромбоэмболический синдром на фоне хронического стресса и избыточного веса. Пиршества, вино, малоподвижный образ жизни… Какая преисподняя? В Чистилище его, на беговую дорожку, пусть жирок растрясает. Желтая зона!
Она шлепнула желтый стикер прямо на сургучную печать.
Эвандер, восседавший за своим монументальным столом в противоположном конце кабинета, даже не вздрогнул. Повелитель Смерти находился в стадии глубокого, аналитического смирения. Он наблюдал за девчонкой сквозь полуопущенные веки. Её наглость не поддавалась осмыслению. Она брала судьбы — документы, сотканные из нитей самой жизни и смерти, пропитанные болью и грехом, — и обращалась с ними так, словно это были накладные на поставку марли.
Ни трепета, ни страха, ни уважения к непостижимому.
И всё же, Мортимер не мог не признать одной возмутительной детали: её дурацкая цветовая система работала с пугающей эффективностью. Скорость разбора архива увеличилась вчетверо.
Владыка Смерти только собирался сделать ей очередное замечание о недопустимости порчи документов клейкой бумагой сомнительного земного происхождения, как тяжелые двери кабинета с протяжным гулом распахнулись.
Тишина вздрогнула и разбилась.
В святилище Мортимера ввалились двое высших стражей. Обычно бесшумные и безупречные в своих движениях, сейчас они тяжело лязгали доспехами. Между ними, отчаянно сопротивляясь, билась массивная фигура.
— Пустите меня, псы! — громовой рев сотряс своды кабинета, заставив пламя свечей метнуться в стороны. — Я — Ингвар Жестокий! Покоритель Северных Пустошей! Моя армия ждет моего приказа! Вы не смеете заковывать меня в цепи, я сдеру с вас плоть и натяну её на свои барабаны!
Стражи с трудом доволокли сопротивляющуюся душу до центра зала и с силой бросили на колени.
Но Ингвар мгновенно вскочил на ноги. Это был исполин — двухметровая гора призрачных мышц, закованная в астральную проекцию тяжелых, шипастых доспехов. Его лицо, пересеченное глубоким шрамом, исказила маска абсолютной, животной ярости. Он был мертв, его тело осталось на поле боя с разрубленной грудной клеткой, но его воля и эго были настолько чудовищны, что отказывались признавать реальность.
Такие души попадались редко. Полководцы, тираны, безумцы, чья жажда власти была сильнее законов мироздания. Их отрицание смерти создавало плотный кокон, который мешал им перейти Рубикон.
Мортимер медленно, с достоинством хищника, поднялся из-за стола.
Кабинет мгновенно погрузился во мрак. Температура рухнула вниз. Жнец не использовал магию, он просто позволил своей истинной природе заполнить пространство. Он возвышался над Ингваром, как сама неотвратимость.
— Ингвар из рода Жестоких, — голос владыки был тихим, но он заставлял вибрировать сами камни под ногами. В этом голосе слышался скрежет могильных плит и вой ледяного ветра. — Твой путь окончен. Твои армии пали и твои барабаны навеки умолкли. Ты стоишь перед троном последнего суда. Преклони колени и прими свой приговор.
Обычный человек сошел бы с ума от одного этого тона. Но Ингвар лишь расхохотался. Смех варвара гулким лаем отразился от стен.
— Трон? Суд? Я сам себе суд! — проревел полководец, сжимая огромные призрачные кулаки. — Я вырезал три десятка городов! Я купал своих коней в крови врагов! Ни один бог, ни один демон не заставит Ингвара Жестокого склонить голову! Я не умер! Это иллюзия вражеских шаманов! Выпусти меня, чернокнижник, иначе я разорву тебя голыми руками!
Он сделал шаг вперед, скаля зубы. Стражи скрестили алебарды, преграждая ему путь, но Ингвар отшвырнул их магические древки в стороны так, словно это были сухие ветки.
Мортимер чуть сузил глаза. Глупец. Очередной жалкий, упрямый кусок плоти, возомнивший себя равным вечности. Владыка Смерти ненавидел такие сцены — они были шумными, неэстетичными и требовали применения грубой силы.
— Твоя гордыня — лишь пепел на ветру, — холодно процедил жнец. — Если ты не желаешь склониться перед законом мироздания, я сломаю твою волю. Я раздавлю твое эго, пока от него не останется лишь скулящий комок боли.
Мортимер поднял руку. Из-под его пальцев потекли густые, черные как смоль струи концентрированной магии смерти. Они начали закручиваться вокруг Ингвара тугими, колючими кольцами. Воздух наполнился невыносимым, высоким звоном. Тени на стенах ожили, вытягиваясь в длинные когтистые лапы, готовые вцепиться в душу воина и разорвать её гордыню на куски.
Ингвар зарычал, напрягая свои астральные мышцы, пытаясь сопротивляться давлению, от которого трещал его дух. Владыка приготовился нанести решающий ментальный удар, который отправит это высокомерное ничтожество на самое дно преисподней.
И тут…
ХЛОП!
Тяжелый медицинский том по анатомии, материализованный неизвестно откуда, с грохотом опустился на стол в дальнем углу кабинета.
— Да вы издеваетесь?! — раздался возмущенный, звонкий женский голос.
Если бы кто-нибудь спросил Соню, что является самым страшным местом во вселенной, она бы, не задумываясь, назвала архив городской клинической больницы №4 в период годовой отчетности. Там пахло тленом, отчаянием и мышиным пометом, а заблудиться между стеллажами с медкартами было проще, чем в лесах Амазонки.
Но по сравнению с Высшей Канцелярией Междумирья архив четвертой горбольницы казался образцом немецкого порядка.
Владыка Мортимер, при всей своей пугающей божественной мощи и любви к идеальной тишине, оказался абсолютно, катастрофически никудышным администратором.
Соня осознала это на третий день своего пребывания в цитадели. Когда Повелитель Смерти отлучился на заседание какого-то Совета Теней, наказав ей «продолжать разбор семнадцатого сектора и ничего больше не трогать», Соня решила немного размять ноги и осмотреться.
То, что она увидела, заставило её внутреннего перфекциониста завыть от ужаса.
Свитки, фолианты, глиняные таблички, берестяные грамоты и какие-то пульсирующие сгустки энергии валялись повсюду. Одни громоздились на исполинских стеллажах, уходящих во мрак под потолком. Другие парили в воздухе беспорядочными стайками. Третьи лежали на полу целыми барханами.
Здесь не было ни алфавитного указателя, ни хронологического порядка. Дела тиранов древности лежали вперемешку с грехами мелких карманников эпохи ренессанса. Души, ожидающие суда, томились в серой очереди тысячелетиями просто потому, что их «карточки» затерялись где-то под столом жнеца.
— Боже правый, — пробормотала Соня, брезгливо поднимая двумя пальцами древний папирус, покрытый плесенью. — Да тут же полный бардак. Никакого алгоритма, никакого понятия об экстренности. Он что, берет бумажки наугад? «О, сегодня мы судим парня, который украл козу в пятом веке до нашей эры, а Гитлер пусть еще пару веков в приемной посидит»?
Это было не просто неэффективно. Это было преступлением против логистики. А если Соня что-то и ненавидела больше некомпетентных диагнозов, так это плохую логистику.
Она вернулась к своему месту, запустила руку в глубокий карман хирургических брюк и извлекла свое главное оружие.
Толстую, пухлую пачку неоновых стикеров для заметок. Три цвета: ядовито-розовый, кислотно-желтый и пронзительно-зеленый. Она купила их в ларьке у метро перед злополучным дежурством, чтобы разметить конспекты по фармакологии. Кто же знал, что они пригодятся для классификации человеческих грехов?
Соня подошла к святая святых — монументальному столу Мортимера.
Стол был вырезан из цельного куска первозданного мрака и завален свитками высшего приоритета. Это были дела, которые жнец судил лично. Свитки были перевязаны серебряными нитями, от них исходило слабое свечение, а некоторые даже тихо стонали.
— Так, больные, прекратили стонать, начинается обход, — скомандовала Соня, засучивая рукава своей мантии.
Она приступила к работе. В медицине катастроф существует священное правило — триаж. Медицинская сортировка. Когда у тебя сто раненых и всего два врача, ты не лечишь первого попавшегося. Ты делишь их на группы. Красные — экстренные, помощь нужна немедленно, иначе умрут. Желтые — могут подождать пару часов. Зеленые — легкие, справятся сами. Черные — агонизирующие, спасать поздно, обезболить и оставить.
Соня решила применить систему триажа к грехам.
Она разворачивала свиток, пробегала глазами по мерцающим рунам и выносила предварительный вердикт.
— «Предал свой город, открыл ворота врагу, погибло десять тысяч человек», — вслух читала Соня. — Отягчающие: сделал это за мешок золота. Классика. Тяжелый случай, реанимации не подлежит. Экстренная госпитализация в ад.
Она с характерным звуком оторвала ядовито-розовый стикер и шлепнула его прямо на сургучную печать свитка.
— Следующий. «Убила мужа, подсыпав мышьяк». Причина: муж бил её десять лет. Хм, анамнез отягощен социальными факторами. Состояние пограничное, требуется дообследование и психиатрическая экспертиза. Желтая зона — чистилище.
Кислотно-желтая бумажка прилипла к старинному пергаменту. Свиток полетел прямо.
— Дальше. «Украл яблоко с лотка, потому что три дня не ел». И за это дело лежит на столе Владыки Смерти? Серьезно? Да тут лечить нечего, выписываем! Зеленая зона, амбулаторное лечение в Раю!
Она вошла в раж. Её руки мелькали с феноменальной скоростью. Стопки на столе Мортимера начали расти и структурироваться. Ядовитые, кричащие, нелепые земные цвета яркими пятнами расцветали на фоне тысячелетнего готического мрака цитадели. Соня перекладывала документы, сортировала, лепила бумажки и чувствовала глубокое, почти физическое удовлетворение от того, как хаос подчиняется её воле.
Она так увлеклась процессом, что не заметила, как температура в кабинете начала стремительно падать.
Воздух стал колючим, дыхание начало вырываться изо рта белыми облачками пара. Тени по углам зала сгустились, вытянулись, словно гончие, почуявшие кровь.
Двери цитадели не открывались. Жнец просто соткался из мрака прямо посреди кабинета.
Он был не в духе. Совет Теней снова пытался оспорить квоты на души для Нижних миров, демоны торговались, как базарные торговки, и Владыка Смерти вернулся в свою обитель с единственным желанием — погрузиться в абсолютную тишину, взять в руки перо и насладиться холодной, безупречной логикой индивидуальных приговоров.
Он поднял взгляд на свой стол и замер.
Его святилище. Его священный алтарь правосудия. Место, где вершились судьбы вселенных.
Всё оно было покрыто... какими-то вульгарными, кричащими, нелепыми цветными квадратиками. Розовыми, желтыми, зелеными... Эти квадратики оскверняли древние пергаменты, перечеркивали тысячелетние печати, разрушали идеальную монохромную эстетику его существования.
А посреди всего этого безобразия стояла смертная девчонка, напевала себе под нос какой-то легкомысленный мотивчик и лепила розовый квадрат прямо на личное дело самого императора Калигулы.
К концу первой недели пребывания Сони в Междумирье, Высшая Канцелярия преобразилась.
Из мрачного, готического оплота вечной скорби она медленно, но верно мутировала во что-то, пугающе напоминающее регистратуру районной поликлиники, только с более высокими потолками и без ворчливых бабок в очереди.
По требованию Сони, переданному через ошарашенных стражей, в кабинете действительно появилась этажерка. Души плотников, видимо, обрадованные тем, что им поручили хоть какую-то работу вместо бесконечного ожидания суда, расстарались на славу. Этажерка была вырезана из светлого ясеня, пахла свежей стружкой и совершенно возмутительно диссонировала с базальтовыми стенами и обсидиановым столом жнеца.
Теперь «зеленая», «желтая» и «красная» зоны были аккуратно расфасованы по полочкам. Мортимер, к своему собственному, глубоко скрытому ужасу, обнаружил, что эта система экономит ему примерно три столетия работы в неделю. Ему больше не нужно было тратить энергию на сканирование мелких грехов — он просто брал дела с неоновыми маркерами, которые Соня бесстрашно лепила на древние сургучные печати, и выносил вердикты с пулеметной скоростью.
Между ними установился странный, молчаливый симбиоз. Владыка Смерти работал, Соня сортировала, периодически громко комментируя диагнозы, сёрбала чай и шуршала страницами. И хотя Мортимер всё еще морщился от звука закрывающегося клапана термокружки, он больше не пытался заморозить практикантку насмерть.
Казалось, рутина окончательно победила хтонический пафос.
До того самого момента, пока реальность подземного мира не решила напомнить о себе.
Это началось с вибрации.
Соня как раз заносила кислотно-желтый стикер над делом какого-то средневекового алхимика, который случайно отравил половину деревни, пытаясь создать философский камень, когда тяжелый каменный пол под её ногами мелко, противно задрожал.
Мортимер мгновенно прекратил писать. Его перо из звездного света замерло в миллиметре от пергамента. Владыка Смерти медленно поднял голову. Выражение легкой, аристократической скуки на его лице сменилось абсолютной, пугающей сосредоточенностью хищника, почуявшего чужака на своей территории.
— Эй, начальник, — Соня посмотрела на потолок, с которого посыпалась многовековая пыль. — У вас тут что, метро прокладывают? Или это сейсмическая активность?
Вибрация переросла в гул. Этот звук не имел ничего общего со скрипом древних механизмов или стонами грешников. Это был низкий, утробный рык, от которого внутренности скручивались в тугой, болезненный узел. Рык поднимался откуда-то снизу, из тех слоев мироздания, о которых не писали даже в самых темных гримуарах.
Температура в кабинете упала, но это был не чистый, звенящий мороз ауры Повелителя Смерти. Это был сырой, гнилостный холод склепа, пропитанный запахом серы, разлагающейся плоти и ржавого железа.
Мортимер плавно, без единого лишнего движения, поднялся из-за стола.
— Софья, — его голос прозвучал тихо, но в нем лязгнула сталь такой прочности, что Соня невольно вздрогнула. — Отойди в дальний угол, за колонну. И не смей издавать ни звука, что бы сейчас ни произошло.
— Да что случилось-то? — Соня всё же сделала шаг назад, инстинктивно повинуясь интонации «главврача при ЧП».
— Прорыв из девятого круга. Твари нижних слоев не смеют подниматься в Высшую Канцелярию, но, видимо, запах живой плоти и крови привлек того, кто не обременен разумом, — Жнец посмотрел прямо на неё, и в его глазах клубилась тьма. — Защитные барьеры цитадели прорваны.
Словно в подтверждение его слов, из-за исполинских дверей донесся звук, от которого кровь стыла в жилах. Скрежет металла, глухой удар и вопль стража — существа, которое, казалось бы, было бессмертным. Затем наступила секунда оглушительной тишины.
А потом двери взорвались.
Многотонные створки из мореного дуба, выдержавшие бы прямое попадание артиллерийского снаряда, разлетелись в щепки, словно картонные. Осколки дерева со свистом пронеслись по кабинету, сбивая древние статуи и врезаясь в стены. Соня едва успела пригнуться, инстинктивно закрыв голову руками.
В проломе, на фоне клубящегося серого тумана коридора, возник кошмар.
Адская гончая.
Соня читала в детстве сказки про собаку Баскервилей, но то животное по сравнению с этим существом показалось бы милым комнатным пуделем. Монстр был размером с хороший грузовик-пикап. Его тело, лишенное кожи, состояло из переплетенных жил, пульсирующих теней и обнаженных костей, из которых сочилась густая черная слизь. Вместо глаз на вытянутой, как у волка, морде горели шесть багровых провалов. Из пасти, усеянной рядами бритвенно-острых, полупрозрачных клыков, капала слюна. Каждая капля, падая на базальтовый пол, прожигала в нем шипящую дыру с запахом кислоты.
Тварь принюхалась. Её багровые глаза безошибочно сфокусировались на Соне — единственном источнике тепла и жизни в этом мертвом мире.
Гончая издала оглушительный, вибрирующий рык и сделала шаг в кабинет. Когти размером с серпы высекли искры из камня.
Мортимер шагнул вперед, отрезая монстра от Сони.
Повелитель Смерти сбросил все свои человеческие маски. Это больше не был строгий бюрократ или высокомерный аристократ. Перед Соней предстал сам Азраил, ангел смерти, воплощение неизбежности.
Его плащ взметнулся вверх, расширяясь, превращаясь в гигантские крылья из чистого, поглощающего свет мрака. Воздух в кабинете заискрил от чудовищного напряжения магии.
Мортимер вытянул правую руку в сторону. Из пустоты, из самой ткани мироздания, с оглушительным треском материализовалось оружие. Брутальная коса, с древком выкованным из костей давно забытых богов, лезвие сияло ослепительным, невыносимым светом погибели — светом звезд, падающих в черную дыру.
— Тварь из нижних пределов, — голос жнеца вибрировал на частотах, разрушающих материю. Кабинет трясло, с потолка рушились куски камня. — Ты посмела осквернить мой порог. Ты посмела поднять взгляд на то, что находится под моей защитой. Твое существование будет стерто из ткани реальности! Имя твое обратится в пепел, а боль твоя будет длиться вечность!
Цветовая депривация — страшная вещь. Любой психиатр скажет вам, что длительное пребывание в монохромной среде ведет к апатии, снижению когнитивных функций и навязчивым мыслям.
Соня, просидев в Высшей Канцелярии неизвестное количество времени, начала физически ощущать нехватку цвета. Да, у неё были её спасительные неоновые стикеры, которые теперь яркими гирляндами украшали ясеневую этажерку. Да, у неё был её синий хирургический костюм, торчащий из-под обрезанной мантии.
Но вокруг всё равно простиралось бесконечное, удушающее царство серого, черного и серебряного. Базальт, обсидиан, туман, пепел и звездный свет. Даже адская гончая Пушок, как его окрестила Соня, состоял исключительно из чернильного мрака и багровых сполохов. К слову, Пушок сейчас мирно храпел под этажеркой, периодически дергая во сне когтистой лапой — видимо, гонялся по астральным лугам за чьей-то проклятой душой.
Соня сидела за своим столом, подперев щеку кулаком, и смотрела в никуда. Глаза болели от чтения тысячелетних рун. Внезапно ей до одури, до спазма в желудке захотелось увидеть зеленый цвет. Не кислотно-зеленый маркер для бумаг, а настоящий, живой, биологический зеленый. Цвет хлорофилла, цвет жизни.
«Если я смогла материализовать термокружку и пластиковый стакан для ручек, значит, я могу материализовать и что-то органическое», — подумала она. В конце концов, в Междумирье материя была лишь производной от силы воли и памяти.
Соня закрыла глаза. Она вспомнила подоконник в своей комнате в общежитии. Там, среди стопок учебников по анатомии и пустых банок из-под энергетиков, жил Иннокентий. Иннокентий был эхинокактусом. Он пережил три переезда, два падения с пятого этажа (спасибо пьяному соседу), месячную засуху во время зимней сессии и даже попытку кота использовать его как когтеточку. Иннокентий был не просто растением, он был символом выживания.
Соня напрягла память, восстанавливая каждую деталь: шершавую терракоту горшка, запах влажной земли, упругую, пухлую зелень стебля и острые, желтоватые колючки. Она вложила в этот образ всю свою тоску по дому, по запаху весны и по красоте живой природы.
Пространство перед ней дрогнуло. Воздух уплотнился, запахло озоном и... черноземом.
Раздался тихий хлопок. Соня открыла глаза.
Прямо по центру её стола, на стопке постановлений об оправдании, стоял Иннокентий. Маленький, круглый, отчаянно-зеленый и колючий. От него едва уловимо, но совершенно отчетливо пахло жизнью. Этот запах, теплый и влажный, начал медленно распространяться по кабинету, вступая в конфликт с тысячелетним ароматом пыли и ладана.
Соня расплылась в счастливой улыбке. Она осторожно потрогала колючку пальцем. Укололась, на пальце выступила крошечная капелька крови.
— Живой, — прошептала она с восторгом.
Она взяла горшок двумя руками. Посмотрела на свой стол, потом перевела взгляд на другой конец кабинета.
Там, за монументальным обсидиановым столом, работал Мортимер. Повелитель Смерти был воплощением готической безупречности. Его бледное лицо, обрамленное иссиня-черными волосами, казалось высеченным из мрамора. Он был сосредоточен, холоден и смертоносен. Его стол представлял собой алтарь тьмы: серебряные чернильницы, черные пергаменты, череп какого-то древнего демона в качестве пресс-папье.
Слишком мрачно. Абсолютно не по фэншую.
Соня решительно поднялась из-за стола, прижимая к груди горшок с кактусом, и направилась к жнецу. Пушок, услышав её шаги, приоткрыл один багровый глаз, шумно выдохнул струйку серого дыма и снова уснул.
Практикантка подошла к столу начальства. Мортимер не поднял головы. Он был занят — выносил приговор целому культу некромантов-недоучек.
Соня бесцеремонно сдвинула в сторону стопку свитков и череп демона, освобождая место прямо напротив Владыки Смерти, и с глухим стуком водрузила терракотовый горшок на отполированный черный камень.
Перо Мортимера остановилось.
Медленно, очень медленно, словно не веря собственным глазам, Повелитель Смерти поднял взгляд. Его темные глаза сфокусировались на нелепом, округлом, пупырчатом зеленом объекте, который нагло торчал прямо посреди его рабочего стола.
Тишина в кабинете стала осязаемой. Казалось, даже температура упала на пару градусов от одного только недоумения владыки.
— Софья, — произнес Мортимер голосом, в котором зарождалась буря. — Что это такое?
— Это Иннокентий, — бодро отрапортовала Соня, упирая руки в бока. — Представитель флоры, эхинокактус. Я решила, что вашему кабинету не хватает уюта. А то сидите тут, как в склепе... Ой, ну то есть, буквально в склепе, но вы поняли. Зеленый цвет успокаивает нервную систему.
Жнец не моргал. Он смотрел на кактус так, словно это была ядерная боеголовка с часовым механизмом.
Его ноздри слегка дрогнули. Он почувствовал запах почвы, запах влаги, пульсацию биологической жизни, которая происходила внутри этого нелепого шара. Процесс фотосинтеза, пусть и астрального, оскорблял саму ткань транзитной зоны.
— Он... дышит, — с нескрываемым отвращением процедил Мортимер. — Он потребляет энергию. Он растет. Это осколок гниющей, конечной, суетливой жизни на алтаре вечности. Это оскорбление самой смерти.
Владыка медленно поднялся. Его плащ взметнулся, тени по углам кабинета встрепенулись. Аура разрушения начала сгущаться вокруг его правой руки, сплетаясь в черный, потрескивающий сгусток некротической энергии.
— Я испепелю эту биологическую аномалию, — его голос стал глубоким, вибрирующим. — Я сотру её на атомы, чтобы ни одна спора этой заразы не оскверняла мою цитадель.
Он занес руку над кактусом.
— Эй, полегче! — Соня шагнула вперед, загораживая Иннокентия грудью. Она угрожающе наставила на жнеца палец. — Только троньте! Это мое личное имущество! По трудовому договору, которого у нас пока что нет, но который подразумевается нормами морали, работодатель не имеет права уничтожать личные вещи сотрудника на рабочем месте!
Мортимер замер, его рука зависла в воздухе. Сгусток тьмы угрожающе пульсировал.
В медицинском университете на кафедре психиатрии Соне как-то сказали: «Нет абсолютно здоровых людей, есть недообследованные». Спустя примерно две недели работы в Высшей Канцелярии Соня была готова дополнить эту фразу: богов это тоже касается.
Она наблюдала за Мортимером уже несколько часов.
Профессиональная привычка диагноста — сканировать пациента, подмечая мелочи. Владыка Смерти, как всегда, сидел ровно, спина была прямой, а лицо непроницаемым. Но дьявол, как говорится, крылся в мелочах.
Его звездное перо, обычно порхающее над пергаментами с изяществом балерины, сегодня двигалось рвано. Владыка Смерти уже трижды ставил кляксу на приговорах — невиданная для него оплошность. Но хуже всего вели себя тени. Обычно они струились вокруг его плеч тяжелым, покорным шелком, подчеркивая его монументальность. Сейчас же они вели себя как помехи на старом телевизоре: рябили, истончались, дрожали на краях и периодически осыпались на пол серым пеплом.
Когда Мортимер в очередной раз остановился, чтобы потереть переносицу длинными, аристократичными пальцами, Соня ясно увидела, как подрагивают его руки.
— Астенический синдром, снижение концентрации внимания, тремор конечностей, бледность кожных покровов... хотя, куда уж бледнее, — пробормотала Соня себе под нос, постукивая ручкой по зубам. — Классика жанра. Вторая, переходящая в третью, стадия эмоционального выгорания на фоне жесточайшего недостатка сна.
Пушок, мирно дремавший под этажеркой, тихонько заскулил, словно подтверждая диагноз. Твари, сотканные из эмпатии и мрака, очень тонко чувствовали состояние хозяина цитадели.
Температура в кабинете тоже скакала. То холодало так, что изо рта шел пар, то вдруг становилось душно, пахло грозой и старым железом. Жнец терял контроль над своей аурой.
Соня решительно захлопнула папку с делами «зеленой зоны», громко отодвинула стул и встала.
Она направилась к небольшому резному шкафчику в углу, где хранились запасы, вытребованные ею у интендантов Междумирья. Там лежали сушеные травы с нижних лугов — некое подобие земной мяты, ромашки и валерианы, только растущие на берегах Реки Забвения. Соня заварила термоядерный по своей успокаивающей силе настой в большой глиняной кружке.
Вооружившись дымящимся зельем, она решительным шагом, от которого пугливо шарахались тени, направилась к столу начальства.
Мортимер не поднял головы. Он смотрел на свиток с такой интенсивностью, словно пытался испепелить его взглядом, но ручка пера замерла в воздухе.
— Владыка, — позвала Соня.
Никакой реакции.
Она подошла ближе и бесцеремонно оперлась бедром о край его священного обсидианового стола, грубо нарушая личное пространство Повелителя Смерти.
— Шеф, прием. — она пощелкала пальцами у него перед глазами.
Мортимер медленно моргнул. Его взгляд сфокусировался на ней с заметным опозданием. Темные круги под его глазами, обычно незаметные на идеальном лице, сейчас залегли глубокими тенями.
— Что вам угодно, Софья? — его голос прозвучал глухо, без привычных бархатных обертонов и подавляющего величия. Он звучал как голос бесконечно, невыносимо уставшего существа. — Я занят. Колесо судеб...
— ...может постоять на ручнике полчаса, — перебила Соня. Она протянула руку и, не спрашивая разрешения, вытащила звездное перо прямо из его ослабевших пальцев.
Глаза жнеца расширились. Это была неслыханная наглость. Кража орудия правосудия.
— Верните, — процедил он, пытаясь включить свою ауру устрашения, но получилось жалко. Воздух лишь слегка похолодел, а пара теней неуверенно дернулась в сторону практикантки и тут же осыпалась.
— Не верну, пока вы не пройдете медосмотр. Точнее, пока не начнете лечиться, потому что диагноз я уже поставила, — Соня положила перо на стол и отодвинула от него стопку неразобранных дел. — У вас, батенька, трудоголизм в терминальной стадии, выгорание. Вы когда последний раз спали?
— Смерть не знает усталости, — с ледяным упрямством ответил жнец. — Моя сущность не требует биологических пауз. Отдайте пергамент.
— Ой, да хорош заливать! «Не знает усталости», — передразнила его Соня. — Я же вижу: у вас тени осыпаются, координация нарушена, фокус плывет. Вы сейчас вместо ада кого-нибудь случайно в рай отправите из-за рассеянности. Вставайте.
— Я никуда не...
Соня не стала слушать. Она обошла стол, схватила Владыку Смерти за рукав его безупречного черного камзола и с силой потянула на себя.
Разумеется, сдвинуть с места бога физической силой было невозможно, если бы он сопротивлялся. Но Мортимер был настолько истощен — веками непрерывного контроля над вселенными и потоками душ, — что этот неожиданный рывок, это наглое, физическое вмешательство просто сбило его с толку.
Он неуклюже поднялся на ноги. Его слегка качнуло.
— Софья, это переходит все... — начал он, но Соня уже толкала его в спину, направляя к гигантскому кожаному дивану, стоявшему у стены.
— Шагаем, шагаем, не задерживаемся. У меня еще пациенты в желтой зоне, мне с вами тут некогда хороводы водить, — командовала она.
Мортимер, находясь в состоянии глубокого шока от происходящего, позволил довести себя до дивана. Когда край жесткой кожи коснулся его подколенных сгибов, Соня просто надавила ему на плечи двумя руками.
Владыка Смерти тяжело опустился на диван. Он сидел напряженно, как струна, готовая лопнуть, его руки судорожно сжимали подлокотники.
— Расслабьте плечи, — скомандовала Соня, нависая над ним. — Вы напряжены так, будто гвозди глотали. Откиньтесь на спинку.
— Я не...
— На спинку, быстро.
Под её тяжелым, безапелляционным взглядом Мортимер, стиснув челюсти, медленно откинулся на мягкую кожу дивана.
— Отлично. А теперь — терапия, — Соня взяла со столика дымящуюся глиняную кружку с травяным настоем и протянула ему. — Пейте.
Жнец с отвращением посмотрел на бурую жидкость, от которой пахло сушеной травой и луговым медом.
Спустя двое суток после исторического «тихого часа» Владыки Смерти, атмосфера в Высшей Канцелярии неуловимо изменилась.
Мортимер больше не напоминал мраморную статую, готовую рухнуть от усталости. Травы и здоровый сон сделали свое дело: аура Повелителя Смерти снова стала плотной, ровной, а тени вокруг него больше не дрожали, покорно струясь по полу. Он работал с невероятной скоростью, и, казалось, даже перестал так откровенно морщиться, когда Соня громко прихлебывала чай.
Соня же с головой ушла в свои «зоны». Она сидела за своей ясеневой этажеркой, сверяя списки новоприбывших душ с глобальным реестром судеб.
В медицине самое страшное — это не когда пациент кричит от боли. Самое страшное — когда в палате внезапно становится тихо, а кардиомонитор выдает ровную линию. В логистике Междумирья правило было похожим: хуже переполненной очереди могла быть только внезапная недостача.
Соня нахмурилась, проводя пальцем по светящимся рунам длинного свитка. Она постучала ручкой по губам, затем вернулась на страницу назад. Сверила данные с желтым пергаментом суточной выписки.
— Эй, шеф, — позвала она, не отрывая взгляда от цифр. — У нас тут проблема с балансом. Дебет с кредитом не сходится.
Мортимер плавно отложил звездное перо. Теперь, когда его разум был ясен, он реагировал на её реплики без былого раздражения.
— В Свитке Судеб не бывает ошибок, Софья. Нити обрываются именно тогда, когда предначертано, и души немедленно прибывают в транзитную зону.
— Ну, значит, ваш хваленый свиток взломали хакеры, — Соня подхватила бумаги и подошла к его столу. — Смотрите. Сектор восемь, граница миров, морской квадрант. Три часа назад по земному времени там затонул паром «Северная звезда». Шторм, пробоина, паника. Триста сорок две души должны были одномоментно прибыть к нам в приемное отделение. Я даже зеленых стикеров заранее наготовила для них.
Она положила пергамент перед жнецом и ткнула в него пальцем.
— А теперь посмотрите в выписку прибывших. Их тут нет, ни одного. Триста сорок два человека по вашим же документам мертвы, но до нас они не дошли. Испарились по дороге?
Лицо Владыки Смерти мгновенно заледенело. Снисходительная мягкость, появившаяся после отдыха, исчезла, уступив место концентрированной, божественной угрозе. Он провел рукой над пергаментом. Руны вспыхнули тревожным багровым светом.
— Нити оборваны, — глухо произнес Мортимер. Воздух вокруг него начал стремительно остывать. — Но их эхо... эхо искажено. Они не заблудились, их перехватили до того, как они пересекли грань...
— Перехватили? В смысле, украли? — Соня удивленно вскинула брови. — А что, души можно вот так просто свистнуть по дороге в ад? У вас тут что, цыгане на астральных вокзалах промышляют?
— Кража душ — это не просто преступление. Это угроза самому фундаменту равновесия, — Мортимер резко поднялся. Его плащ взметнулся, словно сотканный из ночного ветра. — Тот, кто поглотит такое количество свежих душ, может бросить вызов самим богам. Я обязан отправиться на грань лично.
Он шагнул из-за стола, на ходу материализуя длинные кожаные перчатки, покрытые серебряной вязью защитных заклинаний.
— Ну, удачи, начальник, — Соня помахала ему рукой, возвращаясь к своему столу. — Привезите мне сувенир. Магнитик на холодильник или типа того. Я пока тут дела желтой зоны раскидаю.
— Вы не поняли, Софья, — голос жнеца настиг её на полпути. Холодный, не терпящий возражений. — Вы идете со мной.
Соня резко затормозила так, что её сабо скрипнули по базальту.
— Э-э, нет! В моем выдуманном трудовом договоре командировки в горячие точки не прописаны! Я офисный планктон! Я сижу в тепле, сортирую бумажки и глажу адскую гончую! — она указала на Пушка, который приподнял лопоухую теневую морду. — Выездные бригады — это к скорой помощи, а я стационарный врач!
Жнец сократил расстояние между ними. В его глазах клубилась темная, неотвратимая воля.
— Ваша душа привязана к моей личной печати, Софья. Пока я нахожусь в цитадели, вы защищены её стенами. Но если я покину Междумирье и отправлюсь на нестабильную территорию, ваша связь с реальностью без моего контроля может истончиться. Вы станете уязвимой. Вы просто... растворитесь.
Соня сглотнула. Перспектива «раствориться» звучала как крайне неблагоприятный медицинский прогноз.
— Кроме того, — добавил Мортимер, скользнув многозначительным взглядом по Пушку, — я не оставлю вас наедине с архивами семнадцатого сектора и Цербером, которого вы кормите страницами из дел еретиков. Собирайтесь.
Спорить было бесполезно. Соня вздохнула, проверила, на месте ли её любимая ручка, и покорно поплелась за начальством.
Они вышли из цитадели на широкую каменную террасу, парящую в бесконечном сером тумане. Жнец не стал звать стражей. Он просто поднял руку с растопыренными пальцами и резко сжал ладонь в кулак.
Туман перед ними завихрился, уплотняясь, темнея, пока из него не соткался экипаж.
Закрытый, вытянутый фаэтон, целиком состоящий из черного матового металла и спрессованных теней. Вместо лошадей в оглобли были впряжены два призрачных силуэта, напоминающих гигантских волков, чьи лапы не касались земли. Фаэтон выглядел хищно, роскошно и предельно зловеще.
Дверца бесшумно открылась, приглашая пассажиров.
— Прошу, — Мортимер сделал жест рукой.
Соня недоверчиво покосилась на призрачных волков, но всё же шагнула внутрь. И тут же поняла: конструкторы этого астрального транспорта явно не страдали клаустрофобией.
Внутри экипаж оказался крошечным. Здесь не было двух рядов сидений друг напротив друга. Было лишь одно широкое, обитое черным бархатом заднее сиденье. Довольно широкое для одного Повелителя Смерти, привыкшего путешествовать в гордом одиночестве. Но для двоих оно было… компрометирующе тесным.
Соня забилась в самый угол, прижавшись плечом к гладкой металлической стенке.
Мортимер сел следом. Дверь захлопнулась, отрезая их от внешнего мира. Фаэтон мгновенно сорвался с места. Без рывка, без стука копыт — они просто провалились в пространство, переходя на скорости света через слои реальности.
След украденных душ с парома «Северная звезда» вел сквозь серый туман грани миров, извиваясь, как гнилая нить. Владыка Смерти, чье лицо после инцидента в экипаже вновь превратилось в непроницаемую мраморную маску, шел по этому следу с неотвратимостью ищейки. Соня, всё еще чувствующая фантомный жар на губах, молча шагала следом.
Они подошли к разрыву в пространстве — мерцающей трещине, сквозь которую лился тусклый, грязный свет желтых фонарей.
— Вор использовал якорь в мире живых, чтобы вытянуть души в обход канцелярии, — глухо произнес Мортимер, останавливаясь перед разрывом. — Мы переходим.
Он шагнул в трещину. Соня, зажмурившись, нырнула за ним.
Переход не сопровождался ни грохотом, ни спецэффектами. Просто в одну секунду под ногами был базальт Междумирья, а в следующую — мокрый, потрескавшийся асфальт.
Соня открыла глаза.
Шел дождь. Мелкий, противный, типичный осенний дождь. В нос ударил резкий запах выхлопных газов, мокрой листвы и сырости. Мимо с шипением шин по лужам пронеслась потрепанная «Газель», обдав их с ног до головы веером грязной воды.
Соня инстинктивно вскрикнула и закрылась руками, но грязные брызги прошли сквозь неё, не оставив и следа. Она опустила руки и уставилась на свои ладони. Они были слегка полупрозрачными, словно сотканными из плотного голографического света.
— Мы находимся в фазе астральной проекции, — Мортимер стоял рядом. Ему грязный земной дождь тоже не причинял вреда, капли просто пролетали сквозь его черный камзол. Но здесь, на фоне обшарпанной пятиэтажки и светящейся вывески «Продукты 24», Повелитель Смерти выглядел настолько чужеродно и ослепительно-неуместно, что на него было больно смотреть. — Для живых мы невидимы и неосязаемы.
Соня огляделась. Сердце тревожно забилось. Она узнала этот перекресток. Узнала покосившийся забор, узнала мигающий желтым светофор и знакомый до зубной боли силуэт угрюмого, серого здания из бетонных блоков за деревьями.
Городская клиническая больница №4. Её больница.
— Мортимер... — голос Сони дрогнул. — Почему мы здесь? След привел сюда?
Владыка нахмурился, сканируя пространство своими темными глазами.
— Да. Вор установил улавливающую воронку там, где истончается грань. Больницы, где люди балансируют между жизнью и смертью — идеальные магниты для темной магии. Он вытягивает энергию умирающих, чтобы питать заклинание удержания украденных душ.
Соня не слушала дальше. Ноги сами понесли её вперед, сквозь закрытые чугунные ворота, сквозь карету скорой помощи, припаркованную у входа. Эвандер, чья аура сейчас была плотно сжата, чтобы не привлекать внимания других духов, неслышно последовал за ней.
Знакомые коридоры. Запах хлорки и камфоры, который она так любила ругать, сейчас казался недосягаемым, чужим. Соня видела медсестер, уставших, с синяками под глазами, пьющих растворимый кофе на посту. Она попыталась окликнуть старшую сестру Людмилу Ивановну, но та просто прошла сквозь неё, неся лоток с ампулами.
— Она тебя не услышит, Софья, — тихо сказал жнец.
Соня сглотнула подступивший к горлу ком и ускорила шаг. Второй этаж, третий, блок интенсивной терапии. Тяжелые двери реанимации с надписью «посторонним вход воспрещен».
Она прошла сквозь дверь.
В реанимации царил полумрак. Пищали кардиомониторы, мерно шипели аппараты искусственной вентиляции легких. Соня безошибочно пошла к боксу номер три. Именно туда тянулась её собственная серебристая нить. Та самая нить, которая всё это время связывала её с телом в Междумирье. Сейчас, в мире живых, нить пульсировала тусклым, прерывистым светом.
Она остановилась у стеклянной перегородки.
На функциональной кровати лежало тело. Её тело.
Соня смотрела на себя со стороны, и профессиональный цинизм, который всегда был её броней, рассыпался в прах под тяжестью фактов.
Кожа на лице физической оболочки была цвета старого пергамента, с выраженным цианозом носогубного треугольника. Глаза закрыты, под ними залегли черные провалы. В рот была вставлена толстая интубационная трубка, закрепленная лейкопластырем, грудь ритмично, но неестественно высоко поднималась — за неё дышал аппарат. К ключице был подшит центральный венозный катетер, через который в её кровоток непрерывно капали прозрачные растворы.
Медицинский мозг Сони машинально, безжалостно начал считывать данные с монитора над кроватью.
— Давление восемьдесят на сорок... на вазопрессорах, — шептала она, глядя на цифры, не в силах оторвать взгляд. — Сатурация падает, синусовая тахикардия. Шкала Глазго — три балла, запредельная кома.
Она подошла ближе, попыталась коснуться своей руки, лежащей поверх одеяла, но её пальцы прошли сквозь плоть.
— Они... они вливают норадреналин в максимальной дозе, но гемодинамика не держится. Мозг не реагирует. Почки начинают отказывать.
Её голос ломался. Всю свою сознательную жизнь она боролась с этими цифрами у других людей. Она прекрасно знала, что они значат. Они значат конец. Одно дело — спорить с высокомерным богом в готическом кабинете, где всё кажется абсурдным фэнтези. И совсем другое — стоять в холодной, пахнущей смертью палате и смотреть, как твое собственное, физическое, родное тело медленно, но верно превращается в кусок остывающего мяса.
Соня вдруг увидела, как серебристая нить, исходящая из её астральной груди к физической, опасно истончилась. Она начала искрить и осыпаться крошечными чешуйками.
Магия вора душ, разлитая по больнице, высасывала её остаточные силы.
Паника — липкая, первобытная, животная паника — ударила девушку под дых. Ей показалось, что она задыхается, хотя её астральное тело не нуждалось в кислороде. Комната начала сужаться. Писк кардиомонитора эхом зазвучал в её черепе, сливаясь в сплошной, оглушительный визг.
— Нет... нет, я не могу... я же еще не... мне диплом писать... — забормотала она, отступая от кровати. Её астральная форма начала мерцать, теряя плотность. Контуры её фигуры смазывались.
След магической воронки, высасывающей души из реанимации, оборвался не в мире живых. Он причудливо изогнулся, пробил ткань пространства и нырнул обратно в Междумирье, но не в стерильную, величественную высоту Высшей Канцелярии.
Он ушел на самое дно.
Мортимер и Соня стояли на краю обрыва, за которым начинался теневой сектор. Это были трущобы загробного мира, слепая зона. Здесь ютились души, избегающие суда, мелкие демоны-спекулянты, скупающие воспоминания, и контрабандисты, торгующие нелегальными артефактами.
Воздух здесь был густым, как мазут, и пах застоялой водой, перегаром и отчаянием. Вместо готических шпилей цитадели здесь громоздились кривые, налепленные друг на друга лачуги из спрессованного мусора и чьих-то кошмаров.
— Снимите мой плащ, Софья, — тихо сказал Мортимер, осматривая мрачные лабиринты улиц. — Здесь не любят канцелярию. Герб жнеца на ваших плечах будет для них как красная тряпка.
Соня неохотно стянула с себя тяжелую, пахнущую озоном и безопасностью ткань и протянула её Эвандеру. Тот небрежным движением накинул плащ на свои плечи.
— А вы? Вас-то они точно узнают. Вы же тут как Бэтмен в Готеме.
Владыка Смерти едва заметно усмехнулся. Он провел рукой по своему лицу, и его идеальные, аристократичные черты поплыли. Черные волосы посерели, осанка стала чуть более сутулой, а камзол превратился в потертый плащ наемника из нижних миров. Только глаза остались прежними — бездонными и пугающими.
— Так лучше? — спросил он надтреснутым, хриплым голосом.
— Вполне. Но вы всё равно слишком высокий для местного контингента. Старайтесь не отсвечивать, — Соня поправила воротник своего хирургического костюма. — Ведите, шеф.
Местные обитатели — сгорбленные фигуры в лохмотьях, призраки с прорехами в ауре — шарахались от них, чувствуя подавляющую, хоть и скрытую силу жнеца, и недоуменно таращились на живую, яркую Соню.
След привел их к заведению, которое в мире живых назвали бы притоном. Над кривой дверью мигала вывеска «У ржавого когтя». Внутри стоял смрад дешевого астрального пойла и гул голосов.
За круглым столом в самом темном углу сидела колоритная троица. Один был похож на помесь орка и крысы, второй — прозрачный дух с перерезанным горлом, что не мешало ему хлестать какую-то дымящуюся дрянь из кружки, а третий, видимо, главарь, был демоном низшего ранга с обломанным рогом и кожей цвета сырого мяса.
Именно от них тянулся тонкий, гнилостный шлейф магии, идентичный тому, что был в реанимации.
Мортимер подошел к их столу. Он не стал церемониться, а просто положил свою огромную, затянутую в перчатку ладонь на деревянную столешницу так, что кружки подпрыгнули.
— Воронка у больницы. Кто заказчик? — его голос здесь звучал скрипуче, но в нем слышался металл, от которого у нормального существа подкосились бы колени.
Троица замерла. Главарь-демон медленно поднял на жнеца желтые, налитые кровью глаза. Он принюхался.
На его уродливом лице расплылась кривая, наглая ухмылка.
— Ба, кого я вижу. Твоя иллюзия — дерьмо, Морти, — демон сплюнул на пол шипящей слюной. — От тебя разит высшим законом за версту. Зачем спустился в нашу помойку? Заблудился?
Мортимер не шелохнулся. Воздух вокруг стола начал стремительно замерзать. По кружкам пополз иней.
— Имя заказчика, Борг, или я сотру тебя.
Демон откинулся на спинку скрипучего стула и расхохотался. Его подельники мерзко захихикали следом.
— Ты ни хрена мне не сделаешь, Мортимер, — осклабился Борг, ковыряя в зубах грязным когтем. — Мы знаем кодекс Междумирья. Ты — Судья, а не палач. Ты не имеешь права уничтожать душу или духа без официального приговора, если мы не напали на тебя первыми. А мы сидим мирно, пьем пиво. Так что засунь свою ауру себе в канцелярию и вали отсюда, пока я не накатал на тебя жалобу хранителям за превышение полномочий.
Жнец замер. Его кулак сжался так, что деревянный стол хрустнул.
Борг был прав. Фундаментальные законы мироздания, которые Мортимер сам же защищал, связывали ему руки. Он мог испепелить их одной мыслью, но это вызвало бы коллапс в системе правосудия и дало бы Совету Теней повод для импичмента. Местная шваль прекрасно знала эти бюрократические тонкости и пользовалась ими.
Владыка Смерти оказался в патовой ситуации. Запугать их до полусмерти? Они уже мертвы. Использовать магию принуждения? Запрещено кодексом без ордера.
— Я сказал... — голос Мортимера стал тише и страшнее, но Борг лишь нагло ухмыльнулся, складывая руки на груди. Он чувствовал свою безнаказанность.
— Эй, рогатый, — раздался вдруг звонкий, раздраженный женский голос.
Демон Борг удивленно моргнул.
Соня, всё это время стоявшая чуть позади, выступила вперед. Она пододвинула пустой стул, села за стол прямо напротив главаря, закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди. В своем хирургическом костюме она выглядела здесь как инопланетянка.
— Ты кто еще такая? — брезгливо скривился демон. — Живая девка? Владыка, ты теперь эскорт с собой водишь?
В глазах жнеца вспыхнул такой гнев, что подельники Борга инстинктивно вжались в стулья, но Соня даже бровью не повела.
— Я твой лечащий врач на ближайшие десять минут, если ты сейчас же не ответишь на вопрос моего начальника, — Соня наклонилась вперед, положив локти на стол.
Её лицо не выражало ни страха, ни брезгливости. Только холодный, оценивающий, медицинский интерес. Тот самый взгляд, которым хирург осматривает гнойную рану перед тем, как взяться за скальпель.
— Врач? — Борг снова заржал. — Ой, боюсь-боюсь! И что ты мне сделаешь? Зеленкой помажешь? У меня нет тела, дура! Я не чувствую земной боли! Мы тут бессмертны!
— Бессмертны. Именно, — Соня кивнула, и её губы растянулись в тонкой, леденящей душу улыбке. — Значит, фантомные боли для вас — не пустой звук. Астральное тело копирует физиологические рефлексы. Вы пьете это пойло и чувствуете вкус, верно? Значит, нервные окончания вашей проекции активны.
Сектор Потерянного Времени оправдывал свое название на все сто процентов. Это был колоссальный некрополь, состоящий из полуразрушенных шпилей, обвалившихся витражей и статуй плачущих ангелов, чьи лица давно стерлись от астральных ветров. Когда-то здесь проводились суды над высшими сущностями, но тысячелетия назад сектор был признан нестабильным и закрыт.
Теперь над ним висело болезненное, пульсирующее зарево.
Соня и Мортимер находились на наблюдательном пункте — в полуразрушенной колокольне на границе сектора. Отсюда открывался вид на центральный собор, над которым закручивалась гигантская, медленно вращающаяся воронка из украденных душ. Они светились тусклым, болезненно-синим светом, сливаясь в единый воющий поток.
Воздух в колокольне был тяжелым, пропитанным запахом старой пыли.
Владыка Смерти стоял у стрельчатого окна. Его руки были заложены за спину, спина была прямой как струна, но Соня, уже научившаяся читать его язык тела, видела, что он напряжен до предела. Мортимер не просто злился. Он находился в состоянии холодной, расчетливой божественной ярости.
Вокруг него медленно, словно ртуть, собиралась тьма. Она уплотнялась, превращаясь в элементы боевого доспеха. На его плечах сформировались вороненые наплечники с шипами, предплечья закрыли наручи, испещренные рунами погибели. Камзол удлинился, превратившись в боевую мантию.
— Корвус всегда страдал отсутствием фантазии, — голос жнеца звучал как скрежет надгробных плит, низко и угрожающе. — Забаррикадироваться в главном соборе, окружить себя щитами из невинных душ и думать, что это остановит меня. Глупец.
Соня сидела на обломке каменной скамьи, подтянув колени к груди. В этом секторе было чертовски холодно.
— И каков план, шеф? — спросила она, наблюдая, как на правой руке жнеца из пустоты начинает материализоваться рукоять его ужасающей косы.
— План предельно прост, Софья. Я иду туда. — Мортимер не повернул головы, его взгляд был прикован к собору. — Я обрушу на этот сектор гнев бездны. Я пробью его щиты грубой силой, сотру в порошок его иллюзорную армию, вырву его ядро и заставлю его страдать так долго, что время потеряет для него смысл.
Соня поморщилась. Она встала, подошла к окну и встала рядом с ним, глядя на сияющую воронку.
— То есть, лобовая атака, — констатировала она.
— Тотальное уничтожение.
— Ага, ясно. А теперь давайте включим мозг, — Соня скрестила руки на груди. — Вы видите этот синий водоворот? Это те самые души с парома, и еще куча других. Они — его щит. Если вы шарахнете туда своей «грубой силой», как вы выразились, что с ними будет?
Жнец молчал. Его челюсти сжались.
— Они станут сопутствующим ущербом. Это прискорбно, но если Корвус завершит ритуал и поглотит их, он станет угрозой для всего мироздания. Меньшее зло ради выживания системы.
Соня резко развернулась к нему.
— Вы сейчас серьезно? Сопутствующий ущерб?! — возмутилась она, её голос звонким эхом отразился от каменных стен. — Я там, в реанимации, чуть не померла, и вы нарушили законы вселенной, чтобы меня спасти! А тут триста сорок человек, и вы готовы пустить их в расход просто потому, что вам лень придумывать нормальную стратегию?
Владыка Смерти наконец посмотрел на неё. Его черные глаза полыхнули.
— Это война, Софья. Здесь не место для сентиментальности. Вы мыслите категориями одной палаты. Я мыслю категориями вселенной. У меня нет выбора.
— Выбор есть всегда! — Соня шагнула к нему, вскинув подбородок. — То, что вы собираетесь сделать — это ампутация всей ноги из-за вросшего ногтя. Радикальное вмешательство там, где нужна ювелирная работа! Вы собираетесь лечить симптом, снося всё на своем пути. А нам нужно купировать приступ!
Мортимер раздраженно выдохнул. Магия вокруг него искрила.
— И как же ваша хваленая медицина предлагает «купировать приступ» жнеца-отступника, засевшего в крепости? Выпишете ему рецепт на антидепрессанты?
— Я предлагаю малоинвазивную хирургию, — Соня ткнула пальцем в сторону собора. — Смотрите. Он сидит внутри. Он ждет, что вы попрете напролом. Вся его защита настроена на вашу магию, на магию смерти. Если вы ударите, щиты сработают и души погибнут, а Корвус успеет сбежать по запасным каналам, пока вы будете разбирать завалы. Нам нужно, чтобы он сам снял щиты, нужно выманить его наружу. Отвлечь его внимание.
— Жнеца не выманить иллюзиями. Он чувствует суть вещей.
— Значит, нам нужна не иллюзия. Нам нужна приманка, перед которой он не сможет устоять, — Соня сделала глубокий вдох. Она знала, что сейчас скажет, и знала, что реакция начальника будет бурной. Но как врач, она привыкла брать ответственность на себя. — Корвус собирает души для энергии, так? Ему нужно топливо, свежее, мощное.
— Допустим.
— Что может быть мощнее обычной мертвой души? — Соня выразительно посмотрела на него. — Только душа живая. Точнее полуживая, застрявшая на грани.
Жнец нахмурился. До него ещё не дошёл смысл её слов.
— Такая аномалия редка. Их не существует в... — он осекся. Его взгляд метнулся к лицу Сони. К её груди, где сквозь ткань просвечивало серебристое свечение нити жизни.
Осознание ударило его с силой падающего метеорита.
— Нет, — сказал он. Одно короткое слово, но в нем было столько абсолютного, непререкаемого отрицания, что камни под ногами дрогнули.
— Да послушайте же! — Соня подалась вперед. — Я — идеальный живец. Я для него свечусь, как радиоактивный реактор. Моя душа, не отягощенная смертью, полна чистой, земной энергии. Я просто пойду по главной аллее к собору, одна. Он почувствует меня и не сможет удержаться. Жадность пересилит осторожность. Он снимет щит, выйдет, чтобы забрать меня, и в этот момент вы...
Она не договорила.
Воздух в колокольне взорвался и это не было фигуральным выражением. Пространство буквально треснуло по швам от выброса колоссальной магической энергии.
Мортимер телепортировался.
В долю секунды Соня обнаружила, что её спина с силой, выбивающей дух, впечатана в холодную каменную стену колокольни.
Грань миров никогда не отличалась гостеприимством, но то, что началось на подступах к сектору Потерянного Времени, нельзя было назвать просто плохой погодой. Это был настоящий астральный шторм.
Он налетел внезапно, разорвав багровое марево небес. Ветер, состоящий из концентрированного хаоса и воя нерожденных душ, ударил с такой силой, что каменные плиты под ногами начали крошиться и улетать в пустоту. Молнии цвета запекшейся крови раскололи пространство, оставляя в воздухе шипящие, пахнущие серой ожоги.
— В укрытие! — рев жнеца перекрыл грохот бури.
Соня не успела даже пискнуть, как её подхватили на руки. Владыка Смерти, не тратя времени на препирательства, просто сгрёб её в охапку, прижал к своей груди и накрыл их обоих гигантскими, сотканными из абсолютного мрака крыльями.
Они двигались сквозь ураган, как чёрный снаряд. Соня зажмурилась, уткнувшись носом в холодный вороненый доспех Мортимера, чувствуя, как снаружи бушует стихия, способная стереть её астральную проекцию в пыль за секунду.
Спустя несколько мучительно долгих минут жнец резко затормозил. Раздался глухой звук удара его сапог о камень, и вой бури мгновенно стих, превратившись в отдаленный, глухой гул.
Он опустил её на ноги.
Соня открыла глаза, тяжело дыша, и огляделась. Они находились в пещере. Точнее, это была глубокая расщелина в основании одной из разрушенных колоколен, скрытая за нагромождением тысячелетних валунов. Внутри было абсолютно темно, сухо и пугающе тесно. Пространства едва хватало, чтобы стоять им двоим, не касаясь друг друга.
Мортимер щелкнул пальцами. В воздухе под потолком вспыхнул тусклый, серебристый шарик магического света, выхватив из мрака острые углы камней и их собственные лица.
Владыка тяжело дышал. Его доспех медленно втянулся обратно в ткань камзола. Он выглядел разъяренным.
— Вы с ума сошли?! — это было первое, что выпалила Соня, пытаясь унять колотящееся сердце. Адреналин требовал выхода. — Зачем вы меня так схватили? Я бы и сама добежала!
Мортимер резко шагнул к ней. В тесном пространстве пещеры его аура заполнила всё, давя на плечи тяжестью гранитных плит.
— Сама добежала? — его голос хлестнул, как кнут. — Астральный шторм срывает плоть с костей даже у высших демонов. Твоя жалкая проекция разлетелась бы на крупицы при первом же порыве ветра! Твое безрассудство, Софья, переходит все мыслимые границы. Сначала ты предлагаешь себя в качестве куска мяса для жнеца-отступника, а теперь возмущаешься, что я спас твою жизнь?!
— Я не просила меня спасать! Я просила дать мне делать мою работу! — Соня вскинула подбородок, отказываясь отступать, хотя её спина уже уперлась в холодную каменную стену.
— Твоя работа — перекладывать бумаги в моем кабинете! — рявкнул Владыка Смерти, ударив кулаком по стене в дюйме от её головы. Каменная крошка посыпалась на её плечо. — Но нет, тебе нужно поиграть в героиню! Твое обесценивание собственной жизни патологично. Ты бросаешься в пасть смерти так, словно твоя нить ничего не стоит! Ты — глупая, смертная девчонка, возомнившая, что может перехитрить законы вселенной!
Эти слова ударили Соню под дых. «Ничего не стоит».
Злость, копившаяся в ней с момента попадания в кому, смешанная с невыносимым стрессом последних часов, наконец, прорвала плотину медицинского цинизма.
— А вы? — голос Сони задрожал, но она почти кричала, глядя прямо в его пылающие черные глаза. — Вы кто такой, чтобы судить меня?! Вы — каменная статуя! Идеальный, безупречный болванчик, сидящий на троне из чужих костей! Вы боитесь чувствовать, Мортимер! Вы прячетесь за своими законами и кодексами, потому что если вы позволите себе хоть каплю эмоций, ваш идеальный мёртвый мирок рухнет!
— Я храню равновесие! — прорычал он, нависая над ней, его дыхание обжигало её щеки холодом. — Я несу ответственность за миллиарды душ!
— Да плевать вам на души! Для вас они просто статистика! Розовые, желтые, зеленые бумажки! — Соня толкнула его в грудь обеими руками, но жнец даже не шелохнулся. — Вы не знаете, каково это — бороться за них по-настоящему! Знаете, почему я так себя веду?! Знаете, почему я готова лезть на рожон к этому чёртову Корвусу?!
Её голос внезапно сломался. Горло перехватило спазмом, а на глаза навернулись злые, горячие слёзы, которые она так ненавидела.
— Потому что я врач, Мортимер, — прошептала она, и по её щеке скатилась первая слезинка. — Врач, который ничего не смог сделать. На моем последнем дежурстве... у меня на столе умер девятнадцатилетний парень, мотоциклист. Я качала его сорок минут. Я сломала ему ребра, делая массаж сердца. Я была по локоть в его крови и слышала этот долбаный ровный писк аппарата. Я не спасла его, не спасла себя.
Она бессильно опустила руки, прижимаясь затылком к холодному камню.
— Если я смогу спасти эти триста душ с парома, значит, я не просто так занимаю место во вселенной. Значит, я не бесполезна.
В пещере повисла оглушительная тишина. Снаружи продолжал выть шторм, но здесь, внутри, время словно остановилось.
Гнев жнеца испарился, смытый отчаянием в её голосе. Он стоял перед ней, и его идеальная броня дала колоссальную, невосстановимую трещину.
Владыка Смерти смотрел на слезинку, застывшую на её щеке. Для божества, привыкшего к вечности, человеческая жизнь была лишь вспышкой. Но эта конкретная вспышка сейчас обжигала его так сильно, что он не мог дышать.
Он медленно поднял руку. Его длинные, бледные пальцы, лишенные сейчас всякой магии, осторожно, почти робко коснулись её щеки. Большой палец стер влажную дорожку.
Кожа Сони была горячей, а его пальцы — обжигающе холодными. Этот контраст прошил их обоих ударом тока.
— Бесполезна? — голос Мортимера стал низким, хриплым и до боли откровенным. Он сделал полшага вперед, втискиваясь в пространство между её раздвинутыми ногами, так близко, что их тела почти соприкоснулись. — Ты думаешь, я каменная статуя, Софья? Ты думаешь, мне легко нести это бремя?
После бури, бушевавшей в пещере — как астральной, так и той, что опалила их обоих изнутри, — мертвая тишина вокруг казалась оглушительной.
Они шли по растрескавшимся плитам центральной аллеи. Багровый туман стлался под ногами, скрывая обломки древних надгробий. Соня чувствовала новую силу, бурлящую внутри. Её тело, всё еще помнящее тяжесть и жар Владыки Смерти, отзывалось легкой, тягучей мышечной болью. Это было странное, дикое ощущение: идти на смертельную битву, чувствуя себя абсолютно живой, наполненной до краев чужой, божественной энергией.
Мортимер шел на полшага впереди. Его коса оставляла в воздухе едва заметный серебристый след. Плащ струился за ним, сливаясь с тенями. Он был собран, смертоносен и пугающе прекрасен. Но Соня прекрасно знала, каким он может быть без этой брони.
— Щиты Корвуса впереди, — не оборачиваясь, произнес жнец. Его голос был сухим, сосредоточенным. Владыка переключился в режим полководца. — Помните план, Софья. Вы не делаете ни шагу дальше линии горгулий.
— Да помню я, — пробормотала Соня, поправляя воротник своей пострадавшей хирургической куртки. — Встать, посветить своей душой, подождать, пока клюнет. Никакой самодеятельности.
Они миновали разрушенную арку. До центрального входа в черный собор оставалось метров двести. Воронка из украденных душ выла над шпилями, вращаясь с тошнотворной скоростью.
И вдруг всё изменилось.
Тени, мирно лежавшие у подножия обломанных колонн, внезапно ожили. Они не просто отделились от камня — они вырвались из него с пронзительным, режущим слух визгом. Пространство исказилось, воздух мгновенно промерз до состояния сухого льда.
Засада.
— Назад! — рявкнул Мортимер.
Из мрака соткались с десяток фигур. Они напоминали людей, но их конечности были неестественно вытянуты, а вместо лиц зияли гладкие черные маски с единственной вертикальной щелью. В руках они сжимали клинки, с которых капала густая, светящаяся зеленоватая слизь.
Ассасины бездны. Элитные цепные псы жнецов.
Они атаковали абсолютно бесшумно, скользя над землей.
Мортимер шагнул им навстречу, заслоняя Соню. Его коса описала широкую, ослепительную дугу. Лезвие разрубило сразу двоих противников. Те рассыпались в прах без единого звука, но на их место тут же прыгнули еще четверо.
Начался танец смерти. Владыка двигался с запредельной скоростью. Его плащ превратился в смертоносные крылья, отбивающие удары, а коса пожирала тьму, оставляя после себя лишь пепел.
Соня, повинуясь инстинкту, отскочила за поваленную колонну. Она должна была быть наживкой для главаря, но эти твари явно не собирались брать пленных.
Бой длился секунды, но для Сони время растянулось. Она видела, как Мортимер методично уничтожает врагов. Он был неуязвим, божество смерти в своей стихии.
Восемь из десяти ассасинов уже стали пылью. Девятый рухнул, пронзенный древком косы.
Десятого не было видно.
Интуиция, обостренная до предела, взвыла сиреной. Соня резко обернулась.
Десятый ассасин не атаковал Мортимера. Он всё это время полз по стене разрушенной часовни, слившись с камнем, и теперь падал прямо на Соню сверху. В его занесенной руке блестел кинжал, сочащийся ядовитой зеленой скверной. Он целился точно в грудь, туда, где сияла нить жизни.
Соня инстинктивно вскинула руки, понимая, что не успеет уклониться.
— Соня!
Рев жнеца разорвал пространство.
Совершив пространственный скачок, владыка Смерти материализовался прямо перед ней в ту же долю секунды, когда ассасин нанес удар.
Мортимер не успел поднять косу для блока. Он просто закрыл её своим телом.
Раздался отвратительный влажный хруст.
Кинжал ассасина, усиленный темной магией пробивания щитов, с размаху вошел в левый бок жнеца, пробив вороненый доспех как фольгу. Острие вышло с другой стороны, остановившись в миллиметре от щеки Сони.
Владыка Смерти даже не дрогнул. Не издавая ни звука, он свободной рукой перехватил горло ассасина и сжал пальцы. Тварь захрипела и мгновенно обратилась в черный пепел, который осыпался на плиты. Кинжал, лишившись хозяина, с мерзким чавканьем выпал из раны и со звоном ударился о камень, мгновенно проплавив в нем дыру.
Всё стихло.
Жнец покачнулся. Его коса с глухим стуком упала на землю, возвращаясь в небытие. Он тяжело оперся правой рукой о колонну, опустившись на одно колено.
— Мортимер! — Соня бросилась к нему, падая на колени рядом.
Она протянула руки к его боку, но жнец резко, с пугающей грубостью оттолкнул её.
— Не... прикасайся, — прохрипел он. Его голос дрожал.
Соня не удержала равновесие и больно ударилась спиной о камень, но тут же подалась вперед. И замерла, в ужасе глядя на рану.
Доспех в месте удара растворился. Из глубокого разреза под ребрами толчками вытекала кровь. Она была серебристо-черной, похожей на расплавленный звездный свет, смешанный со смолой. И хуже всего было то, что края раны шипели. Зеленоватая гниль — некротическая скверна — расползалась по идеальной бледной коже жнеца, как быстрорастущая плесень, пожирая его плоть.
— Это яд Корвуса. Скверна Пустоты, — тяжело дыша, Мортимер попытался подняться, но мышцы не слушались. Его лицо стало пепельно-серым. — Отойди от меня, Софья. Эта дрянь заразна для живых. Одно касание — и твоя нить сгниет.
— Закрой рот, пациент, — процедила Соня.
Страх мгновенно перегорел, уступив место ледяной, хирургической концентрации. Для неё это уже был не бог, не повелитель. Это был раненый с острым токсическим шоком и некротизирующим фасциитом неясной этиологии.
Соня снова бросилась к нему, на этот раз игнорируя его слабый рык.
— Я приказываю тебе... уйти! — Мортимер попытался отстраниться, его глаза вспыхнули багровым светом. — Ты умрешь!
— Попробуй только заставить меня уйти, и я тебя потом с того света достану! Ой, подожди, мы ведь уже тут! — Соня грубо перехватила его руки и прижала их к его животу, чтобы не мешал. — Сидеть смирно!
Магия Смерти — абсолютна и непреклонна, но даже у неё есть свой предел прочности.
Владыка Мортимер понял это в тот момент, когда попытался шагнуть навстречу Чёрному Собору, над которым выла воронка из украденных душ. Он вскинул руку, призывая свою косу. Оружие послушно соткалось из мрака, лезвие вспыхнуло... а затем по нему пошла сеть мелких трещин.
Свет мигнул и коса с хрустальным звоном рассыпалась на мириады серебристых искр, которые тут же растаяли в багровом тумане.
Жнец замер. Он попытался сделать вдох, но вместо воздуха грудь обожгло расплавленным свинцом. Колени Владыки Смерти подогнулись. Если бы Соня не оказалась рядом в ту же долю секунды, он бы рухнул на растрескавшиеся плиты некрополя.
— Мортимер! — она подхватила его под руку, подставив свое плечо. Вес древнего бога был колоссальным, но адреналин придал ей сил. — Что такое? Рана открылась?!
Она лихорадочно ощупала его левый бок. Нет, плотный рубец держался, но ткань камзола вокруг него была пропитана холодным потом. Лицо жнеца стало не просто бледным — оно приобрело цвет старого, выцветшего пепла. Тьма, которая всегда клубилась вокруг него тяжелым плащом, сейчас истончилась до жалкой, рваной дымки.
— Эта дрянь... — хрипло выдохнул Мортимер, опираясь на неё. Каждое слово давалось ему с трудом. — Ты выжгла яд, Софья. Ты спасла мою суть. Но он успел сожрать слишком много первородной энергии. Мой резерв... пуст.
Он поднял взгляд на Чёрный Собор. Оттуда, из-за разрушенных витражей, уже чувствовалось приближение ледяной, враждебной воли Корвуса. Мятежный жнец почувствовал всплеск магии во время стычки с ассасинами и теперь готовил армию к вылазке.
Владыка Смерти, существо, не знавшее поражений с момента сотворения миров, сжал зубы так, что на скулах заиграли желваки. Ему хотелось шагнуть вперед. Разорвать мятежника голыми руками.
Он посмотрел на Соню. На её разорванную хирургическую куртку, на перепачканные его кровью руки, на упрямо сжатые губы.
Если он пойдет в бой сейчас, то не просто проиграет. Он не сможет её защитить. Корвус легко доберется до неё.
Эта мысль ударила больнее отравленного кинжала. Гордыня бога отступила перед инстинктом защитника.
— Мы уходим, — слова на вкус были как битое стекло. — Возвращаемся в цитадель, немедленно.
— Но как же... души? Паром? — Соня вскинула на него отчаянный взгляд. — Вы же сами сказали, если он их поглотит...
— Я сказал — мы уходим! — рыкнул Мортимер, но рык сорвался на глухой кашель. На его губах выступила капля серебристо-черной крови. — Я не могу рисковать тобой. Сейчас я бесполезен в бою.
Соня, как любой хороший врач, умела мгновенно оценивать риски. Спорить с пациентом в состоянии острого истощения было преступно. Она перехватила его поудобнее, закинув его тяжелую руку себе на шею.
— Поняла, тактический отход. Открывайте вашу дверь, шеф, пока нас тут не накрыло.
Мортимер из последних сил поднял свободную руку. Пространство перед ними с неохотным, тяжелым скрежетом разорвалось, открывая портал прямо в кабинет Высшей Канцелярии.
Они ввалились внутрь за секунду до того, как передовые отряды теневых стражей Корвуса вырвались на аллею некрополя. Портал захлопнулся, отрезая вой воронки.
Оказавшись в знакомом, пахнущем древней пылью и озоном кабинете, Мортимер потерял остатки контроля. Его ноги подкосились. Соня, кряхтя от натуги, дотащила его до исполинского кожаного дивана и буквально свалила на мягкую обивку.
— Так, лежать. Не дергаться, — скомандовала она, тяжело дыша.
Владыка Смерти закрыл глаза. Его грудь прерывисто вздымалась. Впервые за целую вечность он был уязвим.
Прошло несколько суток.
Постельный режим для божества оказался испытанием более суровым, чем битва с армией демонов. Жнец ненавидел свою слабость. Он ненавидел лежать на диване, пока Соня носилась по кабинету, организовывая вокруг него подобие больничной палаты интенсивной терапии.
Она притащила откуда-то пледы, заваривала ему литрами травы, заставляла пить какие-то укрепляющие астральные настойки, по вкусу напоминающие жженую резину.
— Пей, это восполняет ману, или как там у вас называется этот магический гемоглобин, — безапелляционно заявляла она, поднося кружку к его губам.
Он морщился, но пил. Не потому, что верил в отвары, а потому, что спорить с ней было бесполезно. К тому же её руки, поддерживающие его затылок, были такими теплыми, что ради этого прикосновения он был готов выпить даже яд.
Постепенно его силы возвращались. Смерть невозможно убить. Рубец на боку посветлел, аура начала уплотняться, заполняя кабинет привычным, комфортным сумраком. Тени перестали жаться по углам и снова гордо струились по базальтовому полу. Он был на пути к полному выздоровлению.
И вот тогда началось самое страшное.
Соня решила, что кризис миновал, и вернулась к своей работе. У неё накопилась гора дел в «зеленой зоне». Она уходила за свой стол в дальнем углу кабинета, или, что было еще хуже, отправлялась в архивные коридоры, чтобы найти нужные бланки.
И каждый раз, когда она исчезала из поля зрения, Мортимера накрывало.
Это началось как легкий дискомфорт. Владыка Смерти проснулся после очередного целительного транса. В кабинете стояла та самая безупречная, эталонная тишина, которую он ценил превыше всего в мироздании. Ни звука, ни вздоха.
Он открыл глаза. Угол Сони был пуст. Ясеневая этажерка стояла на месте, кактус Иннокентий топорщил иголки, но самой девушки не было.
Мортимер сел на диване. Внутри, под ребрами, там, где находилась его бессмертная суть, вдруг образовалась сосущая, холодная пустота. Это не имело отношения к ране. Это было чувство абсолютного, невыносимого вакуума. Ему показалось, что воздух в цитадели стал слишком разреженным.
Он прислушался. Его сверхъестественный слух, способный уловить шепот душ на краю вселенной, сейчас был настроен на одну-единственную частоту. Он искал ритм.
Зал Затмения находился на самом дне политической иерархии Междумирья, но по уровню пафоса превосходил даже личный кабинет Владыки Смерти.
Сводчатый потолок терялся во мраке, освещаемый лишь тусклыми, кроваво-красными жаровнями, подвешенными на невидимых цепях. В центре зала располагался колоссальный круглый стол, высеченный из кости какого-то древнего левиафана. Запах серы, разложения и концентрированной власти здесь был таким густым, что его можно было нарезать скальпелем.
Соня поправила воротник своей новой формы. Мортимер, чье чувство прекрасного всё-таки взяло верх, материализовал для неё костюм из тончайшего, матового шелка цвета ночного неба. На левой груди мерцала серебряная вышивка — личная печать Повелителя Смерти. В руках Соня сжимала черный кожаный планшет с зажимом для бумаг, куда предусмотрительно налепила свои неоновые стикеры.
— Правило номер один, практикантка, — негромко, но веско произнес Мортимер, останавливаясь перед исполинскими коваными дверями зала.
Владыка выглядел безупречно. Никаких следов недавней раны или истощения. Его спина была прямой, плащ клубился тьмой, а профиль напоминал лик карающего божества. Никто в Совете не должен был знать, что несколько дней назад он едва не умер у нее на руках.
— Не говорить, пока к вам не обратятся напрямую, — продолжил он. — Правило номер два: не реагировать на провокации. Совет Теней — это сборище древних, тщеславных и очень опасных хищников. Они почувствуют, что вы — живая. Они попытаются прощупать вас, чтобы ударить по мне.
— Шеф, вы меня обижаете, — Соня щелкнула автоматической ручкой. — Я три года дежурила в приемном покое по субботам. Думаете, ваши демоны страшнее пьяных десантников в День ВДВ?
Жнец скосил на неё взгляд. В его глазах мелькнуло то самое тепло, которое теперь предназначалось только ей, но оно тут же скрылось за маской ледяного владыки.
— Вы недооцениваете их мерзость, Софья. Просто стойте за моим правым плечом и делайте вид, что записываете протокол.
Он толкнул двери. Створки со стоном разошлись.
Когда они вошли в Зал Затмения, голоса стихли. Двенадцать высших лордов преисподней сидели за столом. Это были существа из ночных кошмаров: кто-то выглядел как оживший клубок теней и паутины, кто-то — как прекрасная, но смертоносная статуя из оникса, источающая яд.
Но самым колоритным был лорд Валтор, сидящий напротив пустующего кресла Мортимера. Трехметровый демон с кожей цвета запекшейся крови, огромными витыми рогами из обсидиана и глазами, в которых плескалось адское пламя. От него исходила аура агрессивной, грубой животной мощи.
Мортимер прошел к своему месту во главе стола. Соня семенила следом, стараясь шагать ровно и не пялиться на клыки и щупальца присутствующих. Она встала за правым плечом жнеца, положив планшет на сгиб локтя.
— Жнец, — Валтор осклабился, обнажив два ряда акульих зубов. Его голос походил на скрежет камнедробилки. — Мы уж думали, ты не почтишь нас своим присутствием. До Совета дошли слухи... что Канцелярия дала течь. Кажется, один из твоих цепных псов, жнец Корвус, сорвался с поводка и начал жрать чужие души?
По залу прокатился тихий, шелестящий смешок. Лорды прощупывали почву. Они знали о мятеже и хотели посмотреть, насколько ослаб их вечный надзиратель.
Мортимер остался стоять, опираясь обеими руками на край стола. Его аура начала медленно, неотвратимо заполнять зал, понижая температуру и заставляя жаровни мигать.
— Корвус — моя забота, Валтор. Я созвал вас не для того, чтобы выслушивать ваши домыслы, — голос Владыки Смерти был холодным, как ледник. — Мятежник собирает армию в секторе Потерянного Времени. Я объявляю это место зоной карантина. Любой демон, дух или жнец, замеченный в пределах десяти астральных миль от часовен без моего приказа, будет считаться пособником Корвуса и подлежит немедленному стиранию из ткани мироздания.
Наступила тяжелая тишина. Лорды переглянулись. Никто из них не хотел попадать под горячую руку Мортимера, но признавать его диктат было ниже их достоинства.
Валтор, чье эго было размером с небольшую планету, откинулся на спинку своего массивного кресла. Его горящий взгляд медленно скользнул мимо жнеца и сфокусировался на Соне.
Ноздри демона расширились. Он шумно втянул воздух.
— Карантины, угрозы... Ты стал слишком нервным, Жнец, — протянул Валтор с издевательской ленцой. — Может, это потому, что ты нарушил собственные правила?
Он вытянул длинный, когтистый палец в сторону Сони.
— Что это за кусок мяса за твоей спиной? От неё разит живой кровью. С каких пор Повелитель Смерти таскает с собой на заседания Совета ручную зверушку?
Соня почувствовала, как на неё устремились двенадцать пар глаз. Взгляды были липкими, оценивающими, полными презрения и гастрономического интереса.
Мортимер замер. Тьма вокруг него взвилась, готовая броситься на Валтора. Владыка Смерти не терпел неуважения.
Соня, стоящая за его плечом, прекрасно видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих край костяного стола. Она помнила, как он истощил себя несколько дней назад. Если он сейчас сорвется на Валтора, если применит высшую магию, Лорды могут заметить его слабость. Совет Теней — это стая гиен. Они разорвут его, если почуют кровь.
Его нужно было прикрыть.
Прежде чем Мортимер успел открыть рот и вынести демону приговор, Соня громко, демонстративно щелкнула ручкой.
Сухой, абсолютно земной канцелярский звук в готическом Зале Затмения прозвучал настолько абсурдно, что все вздрогнули.
Соня шагнула из-за спины жнеца и подойдя вплотную к столу, положила свой планшет перед собой. С абсолютно непроницаемым, скучающим лицом она посмотрела прямо в пылающие глаза Валтора.
— Протокольная запись для стенограммы, — звонко и четко произнесла Соня. — Имя: Валтор. Должность: высший лорд. Диагноз: острая гиперкомпенсация на фоне глубокой астральной дисфункции.
Демон растерялся. Его челюсть слегка отвисла.
Кожаный диван в кабинете Владыки Смерти, тысячелетиями служивший лишь предметом мрачного интерьера, в эту ночь стал эпицентром пульсирующей, неистовой жизни.
Шелковая форма Сони была безжалостно отброшена куда-то в сторону ясеневой этажерки, смешавшись с тяжелым вороненым камзолом жнеца. В кабинете не было света, кроме тусклого свечения серебряной нити на груди Сони и магических рун, хаотично вспыхивающих на стенах от выбросов их эмоций.
Это было похоже на столкновение двух стихий. Соня сгорала в его холоде, а Мортимер тонул в её обжигающем жаре.
Он нависал над ней, опираясь на сильные руки, его мышцы перекатывались под идеальной бледной кожей. Каждый его толчок был глубоким, властным, забирающим её дыхание. Соня выгибалась навстречу, её ногти впивались в его спину, оставляя следы, которые тут же затягивались.
Она целовала его так, словно хотела выпить до дна. Он отвечал с тем первобытным, изголодавшимся отчаянием, которое копилось в нем целую вечность.
— Соня... — хрипло выдохнул Мортимер, его голос вибрировал в её грудь. Его ледяные пальцы скользнули по её бедру, крепче прижимая её к себе. — Моя.
— Твоя, — простонала она, откидывая голову назад.
Напряжение скручивалось в тугую, звенящую спираль. Соня чувствовала, как внутри неё поднимается волна чистой, ослепительной эйфории. Границы между миром живых и мертвых стирались. Она была готова сорваться в эту бездну вместе с ним. Мортимер ускорил темп, его дыхание стало прерывистым, черные глаза заволокло пеленой абсолютного экстаза.
Кульминация ударила их обоих одновременно. Вспышка белого света. Взрыв, заполнивший каждую клетку.
Но вместо крика наслаждения из горла Сони вырвался сдавленный, булькающий хрип.
В ту самую секунду, когда их тела содрогнулись в оргазме, реальность дала трещину.
Серебристая нить, тянущаяся из её груди, внезапно полыхнула режущим, кислотным светом и резко истончилась. Соня выгнулась дугой, но уже не от страсти, а от чудовищного спазма. В её груди словно взорвалась граната.
Она начала мерцать.
Её плотная, осязаемая астральная проекция вдруг стала прозрачной, как плохо настроенная голограмма. Пальцы Мортимера, сжимавшие её талию, провалились сквозь её тело, встретив лишь пустоту и холод базальтового пола.
В реальном мире, в реанимации клинической больницы №4, кардиомонитор над кроватью Сони Леоновой разразился пронзительным визгом. Давление рухнуло до критических 40 на 0. Врачи, сбитые с толку внезапным коллапсом стабильного пациента, бросились к кровати. «Асистолия! Готовьте дефибриллятор! Отключайте ИВЛ, переводим на ручной мешок Амбу, мы её теряем!»
Соня судорожно открыла рот, хватая воздух, которого в её астральных легких больше не было. Изображение кабинета перед глазами рассыпалось на пиксели. Она соскользнула с дивана, падая на черный каменный пол.
— Соня!
Голос жнеца разорвал тишину цитадели.
Владыка Смерти вскочил с дивана. В одно мгновение на нем соткалась его темная мантия. Все маски вежливости, весь божественный контроль, всё тысячелетнее самообладание были сметены.
То, что отразилось на его лице, было чистой, первобытной, ледяной паникой. Эмоцией, которую бог смерти не испытывал никогда с момента сотворения вселенной.
Он бросился к ней на пол, падая на колени.
— Соня, посмотри на меня! — он попытался обхватить её лицо ладонями, но его руки прошли сквозь её мерцающие щеки. Она становилась призраком среди призраков. Её нить дрожала, готовая оборваться в любую долю секунды.
— Морти... мер... — её губы беззвучно шевелились. Глаза закатывались, тело извивалось в беззвучной агонии удушья.
Её земное тело умирало. Врачи в реанимации проигрывали битву.
Владыка понял это мгновенно. Фундаментальный закон абсолюта гласил: «Никто не смеет питать чужую нить своей сутью. Обрыв нити есть воля рока». За нарушение этого закона полагалось развоплощение.
Жнецу было плевать на судьбу.
— Я не отдам тебя, — прорычал он.
Его глаза вспыхнули неистовым, ослепительным звездным светом. Он вонзил обе руки прямо в её грудную клетку, туда, где билась угасающая серебряная нить. Мортимер открыл свои энергетические каналы на максимум и пустил свою собственную, божественную первородную энергию напрямую в её душу.
Пространство кабинета содрогнулось. Базальтовые плиты пошли глубокими трещинами. Завыли сигнальные горгульи цитадели, реагируя на парадокс: смерть пыталась создать жизнь.
Энергия Владыки Смерти, густая, как жидкий металл, влилась в Соню. Её мерцание замедлилось. Форма стала чуть плотнее. Соня с хрипом втянула воздух, её глаза распахнулись.
Но это была лишь отсрочка. Мортимер с ужасом понял, что его магия работает как дефибриллятор и временный стимулятор, но она не может исправить физические повреждения в её земном теле. У нее отказывали органы. Её физическая оболочка отторгала душу.
Если тело умрет, нить оборвется окончательно, и даже он не сможет удержать её здесь. Она перейдет границу, став обычной мертвой душой.
«Её нужно лечить там, в мире живых. Но я не могу физически перенестись туда», — лихорадочно соображал разум жнеца.
Решение пришло мгновенно. Абсурдное, невиданное в истории Междумирья.
Не отрывая одной руки от её груди, поддерживая в ней искру своей магией, Мортимер вскинул вторую руку.
— Именем Повелителя Смерти! — его голос прогрохотал так, что задрожали стены цитадели. — Призываю тех, кто служил жизни! Явитесь в мой чертог!
Воздух в кабинете взорвался тремя воронками телепортации.
Из первой воронки, спотыкаясь и поправляя белоснежный гиматий, вывалился седобородый старец с умными, пронзительными глазами. Из второй, звеня шпорами и поправляя старомодный мундир хирурга девятнадцатого века, шагнул мужчина с густыми бакенбардами и строгим лицом. Из третьей плавно материализовался человек в богатом восточном халате и тюрбане.
Гиппократ, Николай Пирогов, Авиценна.
После того как кризис миновал, Мортимер не отходил от Сони ни на шаг. Он перенес её на свой исполинский диван, укутал в плащ и сидел рядом, не сводя глаз с мерно пульсирующей, восстановленной серебряной нити на её груди.
Казалось бы, можно было выдохнуть, срыв ритма в реанимации купирован. Но медицинское чутье Сони, обостренное до предела, подсказывало: если у пациента после реанимации подозрительно быстро розовеют щеки, жди подвоха.
Подвох не заставил себя ждать.
Воздух в центре кабинета внезапно сгустился, запахло жженой костью и озоном. Пространство исказилось, образуя гладкое, как черное зеркало, окно связи.
Мортимер мгновенно поднялся, загораживая Соню собой. Тьма взвилась вокруг его плеч.
В зеркале проступило лицо. Узкое, бледное, с горящими фанатичным огнем глазами.
— Уничтожение моих марионеток было невероятно эффектным, Владыка, — губы Корвуса скривились в издевательской усмешке. Жнец-отступник выглядел пугающе мрачным, от него разило древней, холодной расчетливостью. — Признаю, я недооценил твою ярость. Но пока ты был занят демонстрацией своей силы и спасением своей... ручной смертной, ты оставил её нить без присмотра.
Соня нахмурилась, пытаясь сесть, но слабость всё еще сковывала мышцы.
— О чем ты говоришь, падаль? — ледяным тоном процедил Мортимер. — Твои жалкие легионы не спасут тебя. Тебе негде прятаться.
— Мне и не нужно, — Корвус поднял руку. В его длинных, когтистых пальцах пульсировал крошечный, ослепительно-серебряный кристалл.
В груди Сони что-то мучительно екнуло, словно её сердце дернули за невидимую леску. Она судорожно втянула воздух, схватившись за грудь.
Глаза Мортимера расширились.
— Астральный якорь, — прошептал Владыка Смерти, и в его голосе впервые за тысячелетия прозвучал абсолютный, парализующий ужас.
— Именно, — довольно осклабился Корвус. — Пока её душа болталась между мирами во время клинической смерти, её якорь обнажился. Я просто... позаимствовал его. Одно мое усилие, Мортимер, одно сжатие пальцев — и кристалл лопнет. Её душа оторвется от тела навсегда и улетит в бездну, где даже ты её не найдешь.
— Чего ты хочешь? — голос Эвандера стал плоским, лишенным всяких эмоций. Это было состояние машины, готовой к выполнению любых условий ради выживания критически важного объекта.
— Северный Сектор Междумирья. Полный контроль. Доступ к Реке Душ и право судить легионы, павшие в войнах, — Корвус торжествующе улыбнулся. — Ты подписываешь дарственную руной абсолюта. Я передаю тебе якорь твоей девчонки. Встречаемся через час на Перекрестке Семи Ветров. Придешь не один — я раздавлю кристалл.
Черное зеркало с треском осыпалось на пол кучкой золы.
В кабинете повисла мертвая тишина. Соня смотрела на спину Владыки Смерти. Он стоял неподвижно, опустив голову.
Затем Мортимер резко развернулся, подошел к своему обсидиановому столу и взмахом руки призвал огненный пергамент — документ высшего порядка, которым передавались права на миры. Он взял звездное перо.
— Эй! Вы что делаете?! — Соня, превозмогая слабость, сбросила плед и встала на дрожащие ноги.
— Я отдаю ему Северный Сектор, — сухо, не поднимая глаз, ответил жнец. Его рука начала быстро выводить древние руны передачи власти. — Это малая цена.
— Малая цена?! Северный Сектор — это треть вашего царства! Это миллиарды душ! — Соня подскочила к столу и с силой ударила ладонью по огненному пергаменту. Обсидиановый стол содрогнулся. — Вы в своем уме?!
Мортимер медленно поднял на неё взгляд. В его черных глазах не было места для дискуссий.
— Софья, Отойди.
— Не отойду! — взорвалась Соня. Адреналин ударил в голову, сметая остатки слабости. — Этот псих получит треть Междумирья! Он создаст армию из этих душ и через год придет за остальным! Я клятву Гиппократа давала, чтобы спасать людей, а не спонсировать террористов! Вы не можете пойти на эту сделку!
— Я могу всё! — рявкнул жнец, его аура полыхнула, обдав Соню холодом. — Это моё царство, и я решаю, какими кусками его разбрасываться! Твоя жизнь важнее Северного Сектора!
— Да плевать мне на мою жизнь, если из-за неё пострадают миллионы! — Соня попыталась вырвать у него из рук пергамент, но Мортимер жёстко перехватил её запястье.
— Это не обсуждается, практикантка, — его голос стал тихим и пугающе спокойным. Он смотрел на неё с тяжелой, собственнической нежностью, которая сейчас бесила её больше всего на свете. — Я чуть не потерял тебя сегодня. Второй раз я этого не допущу. Сядь на диван и жди. Я всё решу.
Он отпустил её руку и снова склонился над столом.
Соня отступила на шаг. Её грудь тяжело вздымалась. Спорить с богом, у которого включился инстинкт гипер-опеки, было так же бесполезно, как уговаривать бетонную стену подвинуться. Он пожертвует всем миром ради неё. Это было романтично до одури, но абсолютно, клинически неприемлемо.
Ей нужно было действовать. И действовать по протоколам экстренной медицины.
— Ладно, — выдохнула Соня, поднимая руки в примирительном жесте. — Ладно. Вы владыка, вам виднее. Я... я просто очень перенервничала, давление скачет.
Мортимер бросил на неё быстрый, виноватый взгляд.
— Прости меня. Я верну твой якорь, обещаю. Завари себе травы забвения, тебе нужно успокоиться.
— Вам тоже не помешает, — тихо сказала Соня.
Она отошла к своему шкафчику с травами. Встала спиной к Эвандеру, чтобы он не видел её рук.
В Междумирье материя была пластична. Она подчинялась воле. Соня взяла глиняную кружку, насыпала туда обычный травяной сбор, а затем закрыла глаза. Она вспомнила операционную. Вспомнила ампулы с толстой красной полоской. Пропофол, Сибазон, мощнейшие медицинские транквилизаторы и анестетики, способные свалить с ног здоровенного мужика за пару секунд.
Она вложила всю свою волю, всё свое намерение в эту кружку. Вода зашипела, приобретая легкий молочный оттенок. Соня смешала концепт земного наркоза с астральной травой сна. Получился коктейль, который анестезиологи назвали бы «билетом в глубокий космос».
Сон, вызванный ядерной смесью земных транквилизаторов и астральных трав, был тяжелым, как гранитная плита. Но даже он не мог вечно удерживать сознание того, кто сам являлся концом всего сущего.
Мортимер вынырнул из небытия с резким, болезненным вдохом.
Первое, что он ощутил — это абсолютную, звенящую тишину. Второе — запах. В кабинете больше не пахло бергамотом и живой кровью. Только холод и озон.
Владыка Смерти распахнул глаза. Он сидел в своем кресле. Голова раскалывалась, мысли ворочались с вязкой медлительностью, но тысячелетние инстинкты уже били тревогу.
Его взгляд упал на обсидиановый стол. Огненный пергамент — дарственная на Северный Сектор, которую он собирался подписать — лежал перед ним, разорванный в мелкие клочья. Рядом стояла пустая глиняная кружка.
Угол Сони был пуст.
Осознание ударило его с силой падающего метеорита. Она его опоила, усыпила его, разорвала договор и ушла. Одна, к жнецу-отступнику.
— Соня… — выдохнул Мортимер.
В эту секунду оболочка «цивилизованного чиновника», которую он носил тысячелетиями, треснула и осыпалась прахом. Аристократичный лорд в безупречном камзоле, предпочитающий решать дела росчерком звездного пера, перестал существовать.
Владыка Смерти поднялся из кресла.
Температура в Высшей Канцелярии рухнула до абсолютного нуля. Стены покрылись толстым слоем черного инея. Магические светильники под потолком с треском лопнули, погрузив пространство во мрак. Но этот мрак не был слепым — он исходил от самого жнеца.
Его истинная, первозданная форма не имела ничего общего с человеческими стандартами красоты. Это был живой горизонт событий. Высокий, сотканный из концентрированного ничто силуэт, в груди которого медленно вращалась пульсирующая сингулярность. Вместо глаз горели две мертвые, остывшие звезды. Тени вокруг него извивались, воя голосами всех душ, когда-либо покинувших миры.
Он был самой смертью. Неизбежной, голодной, абсолютной.
Пушок, спавший под столом, заскулил, вжался в пол и попытался слиться с камнем. Даже демоническое существо понимало: сейчас шевелиться нельзя.
Владыка шагнул сквозь ткань пространства, разрывая её на лоскуты.
Тем временем Соня стояла над пригвозжденным к стене Корвусом. Жнец-отступник хрипел, его астральные сухожилия были перерезаны, а золотой скальпель в солнечном сплетении выжигал его магию.
Но она забыла одно важное медицинское правило: пока не зафиксировано время смерти, пациент может выкинуть любой фокус.
Корвус вдруг перестал хрипеть. Его губы, искаженные судорогой, растянулись в жуткой, кровавой улыбке.
— Ты думаешь… — прошипел он, кашляя искрами магии, — что жнеца можно убить светящимся ножиком? Я питаюсь гнилью, смертная.
Внезапно плоть Корвуса вокруг золотого скальпеля начала стремительно чернеть и разлагаться. Он добровольно запускал некроз собственного астрального тела. С омерзительным влажным звуком он буквально оторвал себя от стены, оставив кусок своей сущности висеть на лезвии.
Она отшатнулась.
— Твою мать, добровольная ампутация! — Соня вскинула руки, готовясь материализовать новый инструмент, но Корвус был быстрее.
Освободившись, мятежник взвыл, призывая всю накопленную энергию украденных душ. Пространство вокруг него взорвалось багровым светом. Из теней зала начали десятками появляться теневые стражи — элитная гвардия, сотканная из боли и страха. Корвус, чья грудь зияла черной дырой, восстанавливался на глазах, высасывая силу из своих приспешников.
— Разорвите её! — завизжал жнец, указывая на Соню уцелевшей рукой. — А кристалл принесите мне!
Десятки вооруженных тварей бросились на одинокую девушку. Соня отступила на шаг, сжимая кулаки. Вариантов не было.
И в эту секунду потолок над залом просто перестал существовать. Тонны древнего камня, магические барьеры и своды катакомб мгновенно стерлись в серую пыль, открывая багровое небо Междумирья.
Сквозь образовавшуюся брешь вниз рухнула тьма.
Ударная волна была такой силы, что половину теневых стражей Корвуса просто сдуло, размазав по стенам. Оставшиеся замерли, парализованные первобытным, хтоническим ужасом.
В центре зала, в облаке оседающего пепла, выпрямился Мортимер.
Соня охнула, прикрывая лицо рукой. Она никогда не видела его таким. Это было само воплощение рока. От него исходила волна такого концентрированного, ледяного гнева, что воздух трещал по швам.
Владыка Смерти медленно повернул голову. Две мертвые звезды в его глазницах сфокусировались на Соне. Убедившись, что она цела, он перевел взгляд на армию мятежника.
Ему не нужно было оружие. Он просто посмотрел на них.
— ВЫ ПОСМЕЛИ.
Два слова, произнесенные голосом, от которого рушились миры, ударили по стражам. Оставшиеся враги, элита армии Корвуса, начали рассыпаться в прах прямо на ходу. Их броня ржавела за секунду, кости превращались в пыль. Они кричали, исчезая в небытии, не успев даже замахнуться.
Мортимер шагнул к Корвусу. Земля под ногами владыки плавилась.
— Я пришел за своей практиканткой, — холод его голоса вымораживал саму надежду. — А тебя, Корвус, я сотру.
Жнец-отступник в панике попятился. Его армия исчезла за мгновение. Но он был хитрым стратегом. Поняв, что грубой силой Мортимера не остановить, он прибегнул к своей высшей магии.
— Зеркало душ! — проорал Корвус, ломая в руке черный кристалл.
Зал мгновенно погрузился в иллюзорный лабиринт. Пространство разбилось на сотни граней, и в каждой из них появился Корвус. Сотня жнецов-отступников окружила Мортимера и Соню. Они двигались синхронно, сливаясь в единый хоровод смерти, перекидывая друг другу заряды зеленой некротической скверны.
Владыка Смерти вскинул руку и тьма сорвалась с его пальцев, уничтожив десяток иллюзий, но на их месте тут же возникли новые. Мортимер зарычал. Он мог бы выпустить истинный мрак и сжечь весь этот сектор вместе с катакомбами, но здесь была Соня. Здесь, вплетенные в эти иллюзии, томились те самые триста сорок душ с парома — Корвус использовал их как живой щит для своих копий. Использование бьющей по площадям магии уничтожило бы всех.
Портал выплюнул их прямо в центр Высшей Канцелярии.
Тяжелые створки пространства с грохотом захлопнулись, отсекая запах багрового тумана, пепла и чужой магии. Кабинет встретил их привычным, безопасным полумраком, густым ароматом древних свитков и тонким, едва уловимым запахом земли от кактуса Иннокентия.
Но ни Мортимер, ни Соня не обращали внимания на интерьер.
Едва ноги Сони коснулись гладкого базальтового пола, Владыка Смерти резко развернул её к себе. Его руки, всё еще напряженные после битвы, сжали её талию. Он прижал её к своей груди с такой силой, что выбил из неё остатки дыхания, и жадно, отчаянно впился в её губы.
Это был не тот нежный, исцеляющий поцелуй, которым они обменялись после её «операции» на его ране. Это был поцелуй существа, которое только что стояло на краю абсолютной потери и теперь хотело физически убедиться, что она здесь, с ним, живая.
Соня обхватила его за шею, путаясь пальцами в его густых черных волосах. Она отвечала ему с не меньшей яростью. Адреналин, всё еще бушующий в её астральной крови, требовал выхода. Его губы сжимали её губы, его язык по-хозяйски проник в её рот, вкус озона и магии смешивался с её собственным жаром. Мир вокруг сузился до этих прикосновений.
Мортимер с глухим рыком оторвался от её губ, но лишь для того, чтобы осыпать лихорадочными поцелуями её подбородок, скулы, виски.
— Никогда, — прохрипел он, прерывисто дыша, зарываясь лицом в её растрепанные волосы. Его пальцы жестко сжали её плечи, слегка встряхнув. — Слышишь меня? Никогда больше не смей так делать.
Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Черные зрачки жнеца пылали.
— Не смей делать себя мишенью. Не смей решать за меня, чем мне жертвовать. Если бы Корвус успел... если бы его магия коснулась твоего якоря...
— Но не коснулась же, — Соня попыталась перевести дух, её щеки горели, а сердце колотилось в бешеном ритме. Она слабо, обезоруживающе улыбнулась, погладив его по холодной щеке. — Да ладно вам, шеф, издержки профессии. Кто-то же должен вырезать аппендициты у вашей системы, пока вы читаете свои пафосные монологи.
Она ожидала, что он возмутится, но Мортимер лишь судорожно выдохнул. Его лицо исказилось от невыносимой, давящей нежности.
— Ты сведешь меня в могилу, практикантка. А это, учитывая мою должность, парадокс, — прошептал он.
Он снова наклонился к ней. Соня прикрыла глаза, подаваясь навстречу. Их губы почти соприкоснулись...
И в это мгновение мир Сони взорвался.
Она не успела даже понять, что произошло. Её губы всё еще чувствовали ледяное дыхание владыки, когда чудовищный, нечеловеческий спазм скрутил всё тело.
Соня страшно, с хрипом вдохнула, её глаза распахнулись в абсолютном шоке. Она выгнулась в его руках дугой, так резко и неестественно, словно через её позвоночник пропустили тысячу вольт.
— Соня?! — Мортимер мгновенно перехватил её, не давая упасть.
В реальном мире, на больничной койке, монитор в палате интенсивной терапии разорвал тишину ровным, пронзительным, монотонным звуком. Красные цифры на экране погасли, сменившись прямой линией. Остановка сердца.
В Междумирье этот физиологический коллапс выглядел как катастрофа мироздания.
Серебристая нить на груди Сони, которая всегда пульсировала ровным светом, внезапно полыхнула ослепительной, болезненной белизной и с оглушительным треском начала расплетаться.
Соня открыла рот, пытаясь закричать, но из горла не вырвалось ни звука. Вместо этого из неё посыпались золотистые искры.
Её форма — плотная, теплая, осязаемая форма, которую Мортимер только что сжимал в объятиях — начала стремительно терять контуры. Она рассыпалась на светящиеся пиксели, как голограмма, у которой выдернули шнур питания.
— НЕТ! — рев жнеца сотряс фундамент Высшей Канцелярии.
Паника, черная и абсолютная, захлестнула Повелителя Смерти. Он уже видел это в реанимации. Но тогда это было постепенное угасание. Сейчас её вырывали из реальности с грубостью кувалды.
Владыка Смерти собрал всю свою мощь, чтобы удержать её. Его магия хлестнула во все стороны черными канатами. Тени метнулись к Соне, оплетая её распадающийся силуэт, пытаясь физически склеить её распадающиеся атомы. Мортимер вонзил руки прямо в её искрящуюся грудь, пытаясь, как тогда, влить свою жизнь в её нить.
Но законы мироздания оказались сильнее его воли.
Это не был яд демона или магия отступника. Это была биология. Физическое сердце Сони остановилось, и ткань вселенной автоматически начала процесс отторжения души.
Магия Мортимера с шипением отскакивала от её распадающейся формы. Тьма не могла удержать свет, который возвращался к истоку.
— Морти... — её голос прозвучал как шелест сухих листьев на ветру. Её глаза, полные ужаса и непонимания, смотрели на него сквозь рассыпающуюся завесу её собственного лица.
— ДЕРЖИСЬ ЗА МЕНЯ! Я НЕ ОТПУСКАЮ! — кричал он, его голос срывался. Он сжимал кулаки там, где мгновение назад были её плечи, но ловил лишь пустоту. — Я ВЛАДЫКА СМЕРТИ! ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА УМЕРЕТЬ БЕЗ МОЕГО ПРИКАЗА!
Но в этот раз смерть не слушала своего хозяина.
Последняя яркая вспышка — и Соня Леонова исчезла из его рук.
Мортимер рухнул на колени, его пустые руки со звоном ударились о базальтовый пол. В кабинете повисла мертвая тишина, прерываемая лишь осыпающимся с потолка камнем, разрушенным всплеском его отчаянной магии. Она исчезла.
Соня не летела по туннелю к свету. Не было ни хора ангелов, ни зеленых лугов.
Она просто перестала быть.
Её душа оказалась на границе абсолютной пустоты — в точке сингулярности между миром живых и транзитной зоной. Место, где нет ни времени, ни пространства, ни формы. Здесь души задерживались на долю микросекунды перед тем, как окончательно перейти черту или вернуться обратно в тело.
Соня не чувствовала рук и ног. У нее не было глаз, но она «видела» бесконечную, давящую, оглушительную черноту. Она чувствовала страх. Холодный, липкий страх окончательного небытия.
Архив Высшей Канцелярии — место, где тысячелетиями царил торжественный, могильный покой, — превратился в эпицентр торнадо.
Мортимер не просто искал. Он уничтожал всё, что стояло на его пути к нужной информации. Свитки, не представлявшие ценности, разлетались в стороны, обращались в пепел и оседали на базальтовых плитах. Древние стеллажи, вырезанные из окаменевшего древа миров, с треском рушились, не выдерживая волн телекинетической ярости жнеца.
— Не то... Не то! — рычал Повелитель Смерти, отбрасывая очередной фолиант, переплетенный в кожу гидры.
Его руки, всё еще покрытые ожогами после прикосновения к завесе пустоты, двигались с молниеносной скоростью. Время утекало. С каждой секундой вероятность того, что врачи в реанимации клинической больницы №4 отключат дефибриллятор и зафиксируют смерть Сони, росла в геометрической прогрессии.
Он знал, что эта статья существует. Он сам участвовал в её составлении эоны лет назад, после Великой Астральной Войны, когда система распределения душ едва не рухнула из-за нехватки квалифицированного персонала.
«Статут о неприкосновенности высшего кадрового резерва».
— Где ты?! — Мортимер обрушил кулак на обсидиановый стол сортировки. Стол раскололся пополам с пушечным грохотом.
Владыка закрыл глаза, заставляя свой древний, перегруженный паникой мозг успокоиться и вспомнить. Топографическая память, отточенная миллионами лет работы с документами, сработала.
Он резко развернулся, посмотрел на самый верхний, скрытый во мраке ярус архива — Сектор Омега. Место, где хранились протоколы, активируемые только в случае угрозы уничтожения мироздания.
Мортимер взлетел, окутанный плащом тьмы, игнорируя гравитацию. Его рука вонзилась в пыльную полку, нащупав тяжелый, закованный в серебро тубус.
Спустившись на пол, он сорвал печати и вытряхнул содержимое. На пол упал длинный пергамент, исписанный сияющими, самообновляющимися рунами. Глаза владыки лихорадочно побежали по строкам, игнорируя параграфы о «Праве на апокалипсис» и «Квотах на демоническое вторжение».
Вот оно. Параграф 404. Пункт Б.
«В случае, если душа, чье физическое тело находится в стадии перехода, является незаменимым высшим чиновником канцелярии, чья должность имеет критическое значение для функционирования системы и не может пустовать ни единой астральной секунды, Владыка имеет право приостановить процесс её изъятия с границы пустоты и вернуть в биологическую оболочку для продолжения исполнения обязанностей. Данное действие требует обоюдного добровольного согласия, закрепленного высшим контрактом, заверенным кровью».
Мортимер шумно выдохнул. Лазейка найдена.
Но была одна маленькая, крошечная, абсолютно неразрешимая проблема.
Соня не была высшим чиновником. Она была «временным персоналом», приписанным по ошибке старым клерком-скелетом. Статус временщика не давал никаких гарантий, кроме права находиться в цитадели, пока тело живо.
Чтобы вытащить её, он должен был сделать её своей правой рукой. Официально.
Жнец поднял голову.
— Да будет так, — произнес он в пустоту.
Он взмахнул рукой, и перед ним соткался огненный пергамент — чистый бланк высшего контракта. Перо из звездного света прыгнуло ему в руку. Владыка Смерти начал писать с такой скоростью, что от трения пера о бумагу летели искры.
Он назначал смертную девушку, студентку-медика шестикурсницу, на должность первого заместителя Владыки Междумирья, главного аудитора судеб и хранительницы зеленых зон. Он передавал ей полномочия, о которых высшие демоны не могли даже мечтать.
Поставив свою пылающую личную печать внизу документа, Мортимер свернул пергамент.
Всё готово. Осталось лишь получить её подпись. И для этого ему нужно было вернуться туда, куда богам вход запрещен.
На границу абсолютной пустоты.
Владыка Смерти встал перед завесой, отделяющей транзитную зону от небытия. Эта преграда пульсировала серым, мутным светом. Она поглощала звуки, эмоции и саму материю.
Если он войдет туда физически, его тело развоплотится. Если он пошлет туда астральную проекцию, давление бездны раздавит его разум.
— Я — тот, кто пишет свиток, — прорычал Мортимер, его глаза полыхнули слепящим светом мертвых звезд. — Я не подчиняюсь пустоте. Пустота расступится.
Он использовал свою суть. Всю концентрированную волю, которая позволяла ему судить миры.
Сжимая в руке огненный пергамент, Мортимер сделал шаг вперед и провалился сквозь завесу.
Боль обрушилась на него мгновенно. Это была не физическая боль от ожогов или порезов. Это была агония дезинтеграции. Пустота не терпела присутствия формы. Она начала сдирать с него слои его божественности, разбирая его на первоэлементы. Его плащ истаял дымом. Доспех рассыпался в прах. Идеальное лицо исказилось.
— Соня... — его зов эхом прокатился по бесконечному, беспросветному мраку.
Он искал её. Как ищут иголку в стоге сена, если стог сена размером со вселенную, а иголка вот-вот перестанет существовать.
Вдали, среди кружащихся обрывков мыслей и затухающих искр других уходящих душ, он увидел её.
Соня.
Она уже почти слилась с чернотой. Её форма была полупрозрачной, едва различимой. Девушка больше не отсчитывала ритм дефибриллятора. Врачи сдались. Интервалы между ударами тока стали слишком длинными, и Соня, измотанная этой неравной борьбой, начала сдаваться. Она падала в небытие, медленно, покорно, как осенний лист.
— ПРАКТИКАНТКА!
Голос Мортимера, усиленный всей мощью его разрушающегося сознания, ударил по ней.
Соня вздрогнула. В бескрайней пустоте, где больше не было ни боли, ни надежды, она вдруг услышала его. Этот бархатный, властный, пропитанный озоном голос, который спорил с ней о правилах сортировки документов.
Она с трудом повернула прозрачную, почти истаявшую голову.
Из мрака к ней приближался силуэт. Он светился невыносимо ярко, словно умирающая звезда, отчаянно сопротивляясь пустоте.
Год.
Триcта шестьдесят пять земных суток. Этого времени хватило, чтобы закончить ординатуру по общей хирургии с красным дипломом, влиться в штат городской клинической больницы №4 и научиться спать по четыре часа в сутки, не вздрагивая от писка кардиомонитора.
Хирургия пахнет не кровью. Она пахнет спиртовым антисептиком, озоном от кварцевых ламп и горелым белком от электрокоагулятора. Соня вдыхала этот запах каждый день, и он был для нее запахом дома.
Она стояла над открытой брюшной полостью, зажимая кровоточащий сосуд. Её движения были точными, выверенными, абсолютно спокойными.
— Зажим, — ровным, тихим голосом произнесла она, не поднимая глаз от операционного поля.
Ассистент, вспотевший интерн, с лязгом подал инструмент.
— Спокойнее, Костя, — не повышая голоса, сказала Соня. — Трясущимися руками хорошо только коктейли в шейкере смешивать. А здесь у нас перитонит, суета противопоказана. Скальпель.
Софья изменилась. Горячечная, взрывная ярость студентки сменилась ледяным, отстраненным профессионализмом. Она стала циничнее. Когда ты каждый день видишь человеческие внутренности и борешься с инфекциями, трудно сохранять восторженное отношение к жизни. Но вместе с цинизмом пришло и странное, глубинное спокойствие.
Она больше не боялась смерти. Она видела её изнанку, говорила с её повелителем. Теперь смерть для неё была не абстрактным ужасом, а просто... другой стороной процесса. И её работа заключалась в том, чтобы максимально отсрочить этот переход.
— Ушиваем, — бросила она через три часа, снимая окровавленные перчатки. — Костя, закрываешь. Если шов будет кривой, заставлю распускать и шить заново.
Она вышла из операционной, стягивая маску. Усталость тяжелым, свинцовым одеялом навалилась на плечи. Она добрела до ординаторской, плюхнулась на продавленный диван и запрокинула голову.
Под высоким воротником её синего хирургического костюма, на коже над левой ключицей, скрывался её главный секрет.
Печать.
Шрам изящной, нечеловеческой работы. Личная печать Владыки Смерти, вплавленная в её плоть. Она не болела, не чесалась. Иногда, в моменты сильного стресса или когда рядом кто-то умирал, она едва заметно холодела.
Это было её постоянное, неопровержимое доказательство того, что всё это — не бред.
Был ещё один симптом. Побочный эффект её воскрешения.
Вечером, во время обхода в реанимации, она подошла к боксу с тяжёлой пациенткой после ДТП. Женщина была стабильна, но прогноз оставался осторожным.
Соня увидела их.
У изголовья кровати сгустились тени. Маслянистые, вязкие пятна на ткани реальности, похожие на серый туман. Они тянули свои бесформенные щупальца к лицу пациентки.
Соня знала, кто это. Слуги жнеца. Сборщики душ, пришедшие заранее, чтобы дождаться своего часа.
Она посмотрела на монитор. Давление держалось, сатурация в норме. Сердце билось ровно.
«Рано, — подумала Соня. — Ей ещё не время».
Она подошла к кровати, делая вид, что поправляет капельницу. Наклонившись к самому уху пациентки очень тихо, так, чтобы не услышали медсестры, произнесла в сгустившуюся тень:
— Прочь.
В этом слове прозвучали те самые ледяные, властные нотки, которые она переняла у него. В её голосе была сила, подкрепленная печатью первого заместителя.
Тени вздрогнули, словно от удара током. Они сжались, отпрянули от кровати и бесшумно растворились в полумраке палаты.
Женщина на кровати глубоко, спокойно вздохнула. На следующее утро её показатели пошли вверх.
Соня научилась с этим жить. Она стала своеобразным санитаром на границе миров. Если время пациента действительно истекало, если нить истончалась до предела, она видела это и не вмешивалась. Но если жнецы прилетали раньше времени, по ошибке или из-за бюрократической неразберихи, она отгоняла их с холодной яростью завхоза, выгоняющего посторонних со склада.
Её жизнь была наполненной. Работа, сон, кофе. Саркастичные перепалки с интернами. Соня спасала людей. Она была на своем месте.
Но каждую ночь, когда больничные коридоры затихали, когда она оставалась одна в своей съемной квартире на окраине, её начинала грызть тоска.
Это было похоже на фантомную боль после ампутации. Боль по тому, чего больше не было.
Она стояла у окна с кружкой остывшего чая. За стеклом горели огни ночного города, шумели машины. Мир жил, дышал, пульсировал.
А она скучала по тишине.
По той абсолютной, звенящей тишине его кабинета. По запаху озона и древних свитков. По скрипу его звездного пера. По ворчанию Пушка, спящего под столом.
Ей не хватало его сарказма, его ледяной отстраненности, за которой пряталась невыносимая, обжигающая нежность. Ей не хватало его тяжелого взгляда, от которого подкашивались колени, и его холодных рук, которые были для неё жарче любого огня.
Прошел год. Целый год.
Он обещал проверить, как она выполняет условия контракта. Он оставил на ней свою печать.
И исчез.
Рациональный мозг врача, её единственная опора в этом сумасшедшем мире, подкидывал логичные объяснения.
«Массивная гипоксия головного мозга на фоне клинической смерти. Выброс эндогенного диметилтриптамина. Галлюцинации, вызванные активностью височных долей. Твой мозг просто создал сложную, структурированную иллюзию, чтобы справиться с травмой умирания. А печать на ключице — это просто пигментное пятно, невус, результат стрессовой реакции организма».
Она повторяла это себе каждую ночь. Что это был лишь предсмертный бред. Невероятно яркий, детальный, но всё же бред. Не бывает никаких Владык Смерти, адских гончих и потусторонних контрактов. Есть только реанимация, дефибриллятор и счастливый случай.
Но потом она приходила в больницу, видела очередную тень у кровати умирающего, отгоняла её одним словом, и вся её логика рушилась, как карточный домик.
Он был настоящим.
И он бросил её.
Эта мысль была самой болезненной. Может, она была просто побочным эффектом его битвы с Корвусом? Развлечением? Ошибкой системы, которую он исправил и забыл? Может, он нашёл себе другого, более сговорчивого ассистента, который не спорит об условиях труда, находясь на пороге небытия?
Иллюзия в окне её квартиры растаяла так же внезапно, как и появилась, оставив Соню наедине с колотящимся сердцем и запахом озона, который медленно выветривался в открытую форточку. В ту ночь она так и не уснула, убеждая себя, что мозг хирурга после суточного дежурства способен сгенерировать и не такие фантомы.
Но на следующую ночь, во время очередного тяжелого дежурства в четвертой городской, реальность нанесла окончательный, сокрушительный удар по её прагматизму.
Смена выдалась адской. Две экстренные лапаротомии подряд, тяжелый пациент с ножевым и нескончаемый поток «острых животов» в приемном покое. К трем часам ночи Соня чувствовала себя так, словно по ней проехал асфальтоукладчик. Ноги гудели, глаза слезились от яркого света операционных ламп.
Она брела по пустому, тускло освещенному коридору хирургического отделения, мечтая только об одном: добраться до ординаторской, упасть на продавленный диван и сделать хотя бы глоток остывшего кофе.
Соня толкнула дверь ординаторской.
В комнате было темно, свет уличных фонарей едва пробивался сквозь щели жалюзи. Но первое, что ударило по её рецепторам, был не привычный запах хлорамина и застарелого сигаретного дыма, который обычно витал здесь стараниями коллег.
Ординаторская пахла грозой, морозом и древней миррой.
Соня замерла на пороге, не успев даже дотянуться до выключателя. Воздух в комнате был плотным, тяжелым, электрическим. Температура упала градусов на десять, и Соня физически почувствовала, как печать на её ключице, скрытая под тканью, отозвалась пульсирующим ледяным жаром.
Она медленно перевела взгляд.
На краю её рабочего стола, прямо поверх небрежно брошенных историй болезней и бланков анализов, сидел он.
Владыка Смерти, вершитель судеб и хранитель гранней.
В убогой земной ординаторской с облупившейся краской на стенах он выглядел настолько монументально и чужеродно, что у Сони перехватило дыхание. Идеально скроенный черный камзол, поглощающий скудный свет. Длинные ноги в высоких сапогах небрежно упираются в потертый линолеум. Широкие плечи расслаблены, а лицо… То самое лицо, высеченное из безупречного, холодного мрамора, которое она видела в своих снах каждый день на протяжении этого бесконечного года.
В своих длинных, бледных пальцах Мортимер задумчиво крутил её старую металлическую термокружку — ту самую, которую она брала с собой на дежурства.
Соня перестала дышать. Её пальцы вцепились в дверную ручку так, что побелели костяшки. «Галлюцинация. Снова галлюцинация», — панически забилась мысль в голове.
Владыка медленно поднял глаза. Две черные, бездонные звезды встретились с её расширенными зрачками. Уголок его губ едва заметно дрогнул.
— Вы пропустили сдачу годового отчета, практикантка, — его ледяной, бархатный голос прорезал тишину ординаторской, пуская по коже Сони тысячи мурашек. Звук был абсолютно, пугающе реальным. — Пришлось спуститься в филиал лично.
Время остановилось. Рацио отключилось окончательно, сметенное лавиной такого чистого, невыносимого облегчения, что у Сони подкосились колени.
Он здесь. Он настоящий. Она не сошла с ума.
Соня не сказала ни слова. Она медленно, не отрывая от него немигающего взгляда, шагнула внутрь палаты. Развернулась к двери. Ключ в замке провернулся на два полных оборота.
Соня повернулась обратно к нему. Её дыхание стало тяжелым и прерывистым. Одним резким, почти злым движением она расстегнула пуговицы своего врачебного халата. Стянула его с плеч и просто бросила на пол, оставшись в облегающем синем хирургическом костюме.
В чёрных глазах Мортимера вспыхнул тот самый первобытный, голодный огонь, который она помнила по астральной пещере. Термокружка с глухим стуком откатилась куда-то под стол.
Соня преодолела разделяющие их метры в один прыжок, запрыгивая прямо на него. Мортимер поймал её на лету, его мощные, ледяные руки жестко перехватили её бедра, прижимая к себе. Соня обвила его талию ногами, а руками вцепилась в его плечи, зарываясь пальцами в густые, иссиня-черные волосы.
Она впилась в его губы с яростью изголодавшегося зверя.
Владыка ответил так, словно ждал этого момента целую вечность. Он сжал её в объятиях с такой силой, что хрустнули её ребра, но боли не было — был только обжигающий восторг. Его губы, холодные, как ледник, сминали её губы, его язык проник в её рот, забирая её дыхание, её вкус, её жизнь.
— Ты… год… целый год! — задыхаясь, прошептала Соня в его губы, лихорадочно целуя его скулы, подбородок, линию челюсти.
— Бюрократия, — хрипло выдохнул Мортимер, его голос дрожал от сдерживаемой страсти. Он запрокинул голову, когда её губы коснулись его шеи. — Ты думаешь… легко было… провести через Совет… постоянный портал в мир живых?
— Ненавижу твои бумажки! — Соня вцепилась в ворот его камзола, с треском расстегивая застёжки.
Владыка Смерти зарычал. Это был низкий, вибрирующий звук, от которого задрожали стекла в окнах. Тени, спавшие по углам ординаторской, мгновенно взвились под потолок, плотным, непроницаемым коконом окутывая комнату, отсекая их от больничного коридора, от звуков шагов, от света фонарей. Они создали свою собственную, крошечную транзитную зону прямо посреди земного мира.
Он откинулся назад, увлекая её за собой прямо на рабочий стол. Истории болезней, ручки, бланки полетели на пол, смешанные с пылью.
Мортимер навис над ней, его глаза горели багровым пламенем. Одним движением он разорвал на ней синюю ткань хирургической рубашки, обнажая ключицу, на которой пульсировала, наливаясь жаром, его личная печать.
Он прижался губами прямо к шраму. Соня вскрикнула, выгибаясь дугой. Холод его поцелуя прошил её насквозь, как разряд дефибриллятора, мгновенно пробуждая ту самую интуитивную магию, которая спала в ней весь этот год.
Она задыхалась от нахлынувших чувств. Её руки лихорадочно скользили по его обнажённой бледной груди, ощущая под пальцами твердые мышцы и тот самый неровный, фантомный пульс, который бился только для неё.