Все действия данной книги происходят в параллельной вселенной.

Все персонажи, события и организации, упомянутые в данной книге, являются вымышленными. Любое сходство с реально существующими людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями, местами или организациями — случайность и не имеет преднамеренного характера.

Автор не ставит целью пропаганду каких-либо взглядов, убеждений или моделей поведения. Настоящее произведение создано исключительно в художественных целях и не призывает к каким-либо действиям. Мнение персонажей не обязательно отражает позицию автора.

Автор не несёт ответственности за любые действия читателя, предпринятые на основании событий или поведения персонажей книги. Любые попытки повторить описанные действия происходят исключительно по личному выбору читателя.

Автор не является экспертом в области медицины, армии или иных специализированных дисциплин. Все упомянутые в тексте практические описания, советы или действия носят исключительно художественно-развлекательный характер.

В произведении могут присутствовать сцены употребления алкоголя, табакокурения, а также упоминания или сцены употребления наркотических средств. Автор напоминает, что курение, употребление алкоголя и наркотиков наносят непоправимый вред вашему здоровью. Книга предназначена исключительно для художественного ознакомления и не содержит пропаганды вредных привычек или запрещенных веществ.

В тексте присутствуют сцены насилия, сцены сексуального характера, жестокость и ненормативная лексика. Книга предназначена исключительно для лиц старше 18 лет. Не рекомендуется к прочтению впечатлительным людям, а также тем, кого могут потревожить описания физического и психологического насилия. Чтение осуществляется на ваш страх и риск.

— Да ты в курсе, что ты лентяйка редкостная? — сокрушался Светозар, упаковывая свои скромные пожитки в огромный рюкзак, в который с лёгкостью могла бы поместиться Веда целиком. — Вот же ж, подобрал на свою седую голову…

— Дак продай меня! — огрызнулась она, вскинув брови и параллельно собирая свой рюкзак. — В этом мире всё именно так и работает, разве нет?!

— Ага, разбежалась, — фыркнул дед, закидывая мешок за спину с таким усилием, что у него аж хрустнул один из позвонков, и принялся затягивать грудные стропы. — Продам тебя, конечно, ага, щас… Чтобы мне тебя обратно притащили да ещё по кумполу настучали за такой безобразный товар? У тебя в омуте черти топятся, Веда! Вот насколько ты невыносимая!

— Дед, не свисти!

— Не хами крёстному!

— Не хами крестнице!

— Да как ты разговариваешь?!

— А ты как разговариваешь?!

— Я тебя старше!

— А я тебя младше!

В стабе они проторчали два дня после их «чаепития по душам» и Вединого крещения. Проторчали бы, наверное, и дольше, но старик начал ощущать растущее беспокойство. По его мнению, задерживаться здесь было никак нельзя, потому что уж слишком много лишних глаз принялось посматривать в их сторону, а если уж совсем точно, то на молодую знахарку.

В Улье, конечно, многие уважают правило знахарей не обижать, однако слово «многие» вовсе не означает «все», особенно в таких мелких, сомнительных и перевалочных стабах, где частенько водятся работорговцы, словно крысы в портовых складах. Они похищают или попросту отбирают у хозяина красивый товар, если тот не может дать достойный отпор, а затем продают его по ближнему и дальнему Улью, куда дойдут и где заплатят больше. Одним рабам достаётся участь в шалашовочных, где ценят только одно умение, а других определяют в «галерные», особенно если у человека есть полезный дар, который можно эксплуатировать без остановки. У Веды же дар, к её несчастью, оказался не просто полезным, а редкостно полезным, и это делало её желанной добычей.

Как так вышло, что какие-то крысы смогли выйти на свежачку? Несложно догадаться. Распознавать и определять чужие дары умеют всего несколько каст иммунных: знахари, телепаты или щупы, которых на весь Улей раз-два и нифига, да ментаты, но только если третьи зададут прямой вопрос. В стабе помимо Светозара и Веды нашёлся ещё один знахаришка — да, именно знахаришка, мелкий, завистливый и падкий на подачки. Он прибыл сюда вместе с работорговцами и, почуяв выгоду, шепнул на ушко одному из своих, что в стабе есть «симпотиШная знахОрка, хоть куда её ети!», сопроводив это таким мерзким смешком, от которого у любого порядочного человека свело бы скулы и зачесались кулаки.

Светозар был не последним человеком, его примечали в любом поселении и уважали, поэтому слушок о том, что на его подопечную нацелились, быстро докатился до него по своим каналам, прежде чем работорговцы успели что-либо предпринять. Впрочем, даже если бы не этот тревожный звоночек, дед и без того уже собирался уходить, потому что ему не нравилось, как в воздухе начинала сгущаться некая тяжесть, которая всегда предшествует большим неприятностям, будь то нападение заражённых, разборки между стабами или просто неудачное стечение обстоятельств, из которого редко удаётся выйти невредимым. Веду он, конечно, смог бы отбить от чванных и потерявших все берега ублюдков, силёнок и связей хватало, но зачем ждать, когда эта грязная лужа затянет тебя по самую макушку, если можно просто её обойти?

Да и самой новоиспечённой знахарке становилось всё не по себе. Она, словно нашкодивший котёнок, пряталась в домике, боялась нос показать наружу, подолгу замирала у окна, вглядываясь в прохожих и каждый раз вздрагивая, когда чей-то силуэт напоминал знакомый. А вдруг она столкнётся со счастливым Димой и его подружкой? Они будут весело и романтично идти за ручку по главной грязной улице стаба, улыбаться друг другу, а тут она, нелепая и жопастая коротышка-колобашка, выкатится им навстречу с глазами, красными от слёз. О да, Веда сильно комплексовала. По сравнению с высокой и стройной Аней она выглядела как картошка на ножках: мягкая, округлая, приземистая, будто природа, создавая её, решила сэкономить материал в длину, зато пустила в ширину, а в ширину-то места ого-го, расти и расти!

И стоило лишь представить эту встречу со счастливой парочкой, как внутри у неё начинали шевелиться жуткие пушистые мотыльки. Они копошились под рёбрами, щекоча мягкими, бархатистыми крыльями её нутро, и их прикосновения зудящими волнами накатывали на мозг, вызывая мурашки, бегущие от позвоночника к кончикам пальцев. Ноги, словно обретя собственную волю и память о том, как они уже однажды уносили её прочь от столовой, сразу же наливались беспокойной тяжестью и жаждали рвануть с места, унести её подальше из этого стаба, туда, где не придётся ни с кем здороваться, объясняться, оправдываться и делать вид, что ничего не случилось.

Но нет, не всё оказалось таким горьким, и подсластить пилюлю тоже нашлось чем. Светозар рассказал ей, что Энни, новое имя Ани, теперь «обслуживает» хозяина общаги и всех, кто платит: рейдеров, трэйсеров и просто мимо проходящих, споранами звенящих. Девочка на побегушках, оказывающая особенные услуги. Он рассказывал это буднично, без намёка на злорадство, просто констатировал факт, как сообщают о погоде на завтра. Но почему-то эта информация помимо сомнительного удовлетворения принесла Веде с собой ещё кое-что, странное и колючее чувство, которое расползалось под рёбрами холодком и было смутно похоже на жалость. Только жалко ей было вовсе не Аню, а Диму. Девушку она не жалела ни капли, и даже наоборот, в её голове звенела сухая и беспощадная мысль: «Так ей и надо!». Мысль эта рождалась от злости, от ревности, от несправедливости, которая не находила выхода и потому сворачивалась в тугой, жёсткий комок в солнечном сплетении. Мда, ревность — тварь беспощадная, она до неузнаваемости уродует людей, превращает добрых в колючих, щедрых в мелочных, а рассудительных в безрассудных. Справедливости в размышлениях Веды не было ни крупицы, но и это уже переставало иметь значение. Глава с Димой была закрыта, захлопнута и заколочена намертво, а ключ от неё она выбросила в ту самую грязную лужу, где недавно сидела сама.

Знахари выдвинулись под ласковые, тёплые лучи солнца, которое к полудню уже припекало по-летнему щедро, заставляя воздух дрожать над крышами. Грязь на улицах подсохла и схватилась трескающейся коркой, идти стало куда легче, ноги больше не вязли в жиже по щиколотку, и каждый шаг не требовал усилий, вырывающих конечности из глиняного плена. Погода так и подталкивала покинуть поселение и отправиться в приключение: небо стояло высокое, голубое, без единого облачка, ветер дул попутный, чуть солоноватый и сухой, обещая хорошую дорогу. В такие дни путь всегда кажется короче и веселее, а тяжёлые мысли улетучиваются сами собой, растворяясь в синеве и свете и оставляя после себя только лёгкую ностальгию по чему-то неведомому.

— И куда мы идём? — спросила она, щурясь от солнца и поправляя лямку большого серо-зелёного рюкзака, которая с каждой минутой впивалась в плечо всё глубже.

— На Кудыкину гору, — буркнул дед, даже не обернувшись на неё.

— До сих пор злишься? Ну ты злопамятный, ужас.

Светозар шёл впереди, мерно переставляя ноги в своих бежевых добротных ботинках, и, не сбавляя шага, бросил через плечо:

— Будешь больше старания проявлять, глядишь, и мякше стану. А то ты из меня все жилы вытянула: я тебе слово, а ты мне десять. Зачем вообще подобрал?..

— Упрёки, упрёки, одни упрёки! — вздохнула молодая знахарка, но уголки её губ поползли вверх. Вот нравилось ей подначивать деда, выводить его из вечно невозмутимого состояния, в котором он пребывал большую часть времени. — Ты точно дедка? Может, ты бабка?

— Тьфу ты! Нет, ну шо ты за дура такая родилась, а?

— Так куда мы всё-таки идём? — не унималась Веда. Она шагнула через особенно цепкую кочку и тут же раздражённо выдернула щиколотку из спутанной травы, которая словно нарочно обвивалась вокруг ноги, норовя оставить на память о себе пару царапин или клещей.

— В один стаб, где я раньше жил, — ответил Светозар, и в голосе его неожиданно проступило тепло, какая-то домашняя, уютная интонация, которой Веда раньше у него не слышала. — Хочу тебе его показать, это хорошее место.

— Он, случаем, не такой же райский, как этот? — уточнила девушка с плохо скрываемым ужасом, показывая большим пальцем себе за спину. Хотя за спиной стаба у неё, конечно же, не было, и они уже довольно далеко ушли от него.

— Не-е-е, нет, — протянул он, покачивая головой с таким видом, будто вспоминал что-то приятное и давно забытое. — Лучше, гораздо лучше.

Они шли пешком уже около полутора часов, продираясь через бесконечные заросли высокой, жёсткой, колючей и откровенно злобной травы. Судя по зуду, раздражённым вздохам и редким ругательствам, которые оба шептали себе под нос, каждый успел набрать с десяток клещей прямиком на собственную задницу. Солнце иссушило губы до такой степени, что они потрескались и начинали кровоточить при каждом движении, а макушку пекло так, что хоть сейчас на ней яичницу жарь. Веда пожалела, что у деда не было своей машины. Принцип у него был дурацкий, из-за которого он крайне редко использовал транспорт. Движение — это жизнь! — любил повторять он, и сейчас эта философская максима ощущалась Ведой как тупость и издевательство. Так что буераки, елбаны и чипыжи теперь стали

лучшими друзьями девушки на ближайшее время. Спасибо, дед!

Спустя ещё пятнадцать минут ходу и подъёма на скромный холмик им открылся удивительнейший вид. Хотя для Светозара это была просто ещё одна остановка на пути, очередная точка на карте, куда он захаживал уже не раз, но для знахарки всё выглядело совершенно иначе. Впрочем, чему тут удивляться? Веда столько наслушалась и от Фионы с её ребятами, и от Светозара о том, какой это безграничный и удивительный мир, сотканный из обрывков множества вселенных, но когда слушаешь такие рассказы, они кажутся чем-то абстрактным и далёким, что с трудом укладывается в голове. А теперь она увидела это своими глазами. Конечно, она прекрасно помнила свой выезд из Москвы, во что перетекал её город, и в принципе насмотрелась на то, как нелепо и скачкообразно меняется ландшафт, но то зрелище было совсем другим. Это же оказалось куда ярче, словно она шагнула прямо за кулисы вестерна, который когда-то смотрела поздней ночью, переключая каналы в бессоннице. Только вот вместо уютных улиц здесь простиралась жаркая, чужая и совершенно безжалостная пустыня, а вместо лихих ковбоев и их врагов-индейцев лишь перекати-поле шуршало по округе.

Дома в этой вестерн-деревушке были в основном двух- или трёхэтажными, причём настолько невысокими и приземистыми, что казалось, будто они специально вжались в землю, спасаясь от невыносимой тяжести жары. Архитектура напоминала причудливую смесь викторианских построек с чем-то более простым и откровенно провинциальным. Узкие улицы расходились в разные стороны, словно нити гигантской паутины, а пыльные окна зияли тёмными, слепыми провалами, за которыми не угадывалось ни малейшего движения. И слава богу.

Витрины булочных и продуктовых магазинов застыли в ожидании покупателей: создавалось полное впечатление, что их владельцы просто вышли на минуту и вот-вот вернутся, чтобы продолжить свой обычный день, полный привычной суеты и запаха свежей выпечки. А всё дело в том, что на витринах кое-где сохранились муляжи: аппетитные булочки, пышные пироги, румяные пирожные и сочные мясные стейки, едва-едва покрытые тонким слоем осевшей пыли. Иронично, не правда ли? Эти искусственные продукты за мутным, давно не мытым стеклом создавали жалкую иллюзию жизни, которая угасла здесь много месяцев или даже лет назад. Но надо отдать должное неизвестным кондитерам: выглядели муляжи просто аппетитно, и Веда вдруг поймала себя на том, что сглатывает голодную слюну. Ей отчаянно захотелось узнать, сколько всё это стоило раньше, до того, как Улей поглотил город, однако надписи на ценниках, увы, выцвели под палящим солнцем, оставив вместо цифр и букв только бледные, ничего не значащие пятна. Интересно, а почему краска на самих пластиковых продуктах не потеряла яркость и не выцвела вместе с ценниками? Из чего её нахимичили, что она так упорно сопротивляется времени и зною? Впрочем, вопрос остался риторическим, потому что ответа на него всё равно никто не знал.

Дальше по улице, среди клубов пыли, поднимаемых ветром, виднелись обшарпанные мастерские с распахнутыми настежь воротами, аптеки с чуть заржавевшими, но всё ещё узнаваемыми крестами, а также забегаловки с поблекшими, едва угадывающимися вывесками, названия которых можно было прочесть, только если сильно напрячь воображение. Сухой, цепкий и колючий ветер лениво покачивал эти ещё не рухнувшие конструкции, гуляя по безлюдным улицам свободно, как единственный законный хозяин этих негостеприимных мест. Хотя нет, пожалуй, не единственный, потому что тут же ещё перекати-поле периодически выкатывалось из-за углов, шурша сухими, ломкими стеблями, словно спешило по своим неведомым делам.

— Тут мертвым мертво… бррр… — поёжилась Веда, и её недавний азарт, ещё полчаса назад горевший в груди весёлым огнём, мгновенно испарился под гнётом общего запустения.

Никаких деревьев здесь не было, как и не было ни единой зелёной травинки или даже жалкого кустика. Только растрескавшийся от времени и беспощадного зноя асфальт, глубокие морщины которого напоминали русла пересохших рек, да песок, который ветер нанёс во все углы и щели, пытаясь похоронить этот город под собой, словно древнюю руину. Воздух здесь стоял невероятно удушливый и сухой, такой плотный, что каждое дыхание давалось с трудом, будто вместо кислорода в лёгкие попадала горячая вата. Пахло жаром, идущим от раскалённого металла и камней, пахло пылью, вековой сухостью и чем-то сладковатым, тошнотворным и приторным. Да-да, тем самым запахом, который не спутаешь ни с чем другим, если хотя бы раз в жизни познаешь его суть. Запахом смерти, разумеется. Чем же тут ещё могло пахнуть?

Ветер то и дело поднимал песчаную взвесь, которая тут же липла к влажной, потной коже, забивалась в глаза, вызывая жжение и слёзы, скрипела на зубах с неприятным хрустом и проникала в нос с горлом, провоцируя сухой, надрывный кашель, от которого начинало саднить в груди. Веда то и дело прикрывалась рукавом, щурилась, отплёвывалась и вытирала выступившие на глазах слёзы. Ей уже вовсю казалось, будто этот мёртвый городишко пытался затолкать ей в лёгкие свой пыльный, пропитанный смертью и разложением дух.

А потом она увидела трупы. Они лежали прямо на улицах: у входов в дома, на обочинах, на лестницах, под козырьками, а иногда и просто посреди мостовой, в той скудной, дрожащей тени, которую отбрасывали стены зданий в этот адский день. Большинство останков были на совесть обглоданы тварями, и лишь кое-где на костях ещё сохранились жёлтые, высохшие жилы, припорошённые песком и мелкой пылью. Эти останки были кое-как обтянуты лохмотьями, в которых уже невозможно было угадать былую одежду. Воздух над ними дрожал и переливался от невыносимого жара, и из-за этого марева казалось, что скелеты медленно шевелятся, меняют позы, тянут друг к другу костлявые руки и вообще живут своей жуткой, загробной жизнью. Где-то в отдалении показался смутный силуэт, вроде бы лошадь, а может, и не лошадь вовсе. Очертания расплывались в знойной дымке, дрожали и искажались, и Веда не была до конца уверена, что хочет разглядывать их внимательнее.

— А что это за место? — нахмурившись, наконец спросила она, оглядываясь по сторонам с таким видом, будто ожидала нападения из каждого тёмного угла. Место это наводило на неё жуть. Ей почему-то всё время казалось, что кто-то следит за ними из глубины этих мёртвых зданий.

— Как бы тебе покороче объяснить… — протянул Светозар, задумчиво почесав щетинистую щеку и прищурившись на слепящее солнце, которое висело в зените, как раскалённая монета.

— Можно и подлиннее, — парировала Веда, всем своим видом демонстрируя, что никуда дальше не двинется с места, пока не получит внятного и развёрнутого ответа. Ей совсем не хотелось ещё дальше углубляться в эти пустынные, враждебные дебри, полные неведомых опасностей.

— Это город из Чёрных Земель, — ответил дед и легонько подтолкнул её вперёд, потому как сам он, в отличие от Веды, ни капли не трусил, но и не собирался задерживаться на открытом пространстве.

— Шо за Чёрные Земли? Тут как бы ничего особенно чёрного не наблюдается, — пробормотала знахарка, вновь окинув взглядом выжженную добела, почти стерильную пустынную улицу, и тут же поморщилась от очередного резкого порыва ветра, который бросил в лицо новую горсть колючего песка.

— Ну ты сначала дослушай, потом вопросы задавай, — невозмутимо отозвался он, поправляя лямку рюкзака, которая снова сползла с плеча. — Чёрные Земли — это заповедник такой, особо охраняемая природная территория. Там в основном полупустыни и пустыни. Это, если по-нашему, Калмыкия. А этот кластер загружается из вселенной, где наша страна, понимаешь ли, проиграла холодную войну. Соответственно, победила Америка. После чего пошёл процесс культурной ассимиляции… навязывание чуждых устоев, быта, структуры власти и всей остальной мишуры, которая копилась годами. В общем, сделали из людей то, что хотели сделать, перекроили под себя, как пластилин.

— Прекрасно, — Веда подняла брови от удивления. — Я в своей-то вселенной тут ни разу не бывала, а теперь, оказывается, попала сразу в чужую, и уже в декорациях послевоенного провала. Прииикоооол.

— Улей — чудное место, чудесное, — с довольной, любовной улыбкой произнёс дед. — Здесь и не такое есть, ты ещё много чего увидишь…

В это время Веда заметила стоящий чуть в стороне от дороги магазинчик, который почему-то привлёк её внимание гораздо сильнее, чем все остальные, безликие строения. Домик был одноэтажным, обложенным голубоватым клинкером, который до сих пор мерцал в лучах солнца, словно отполированные речные камни, разбросанные по песчаному берегу тихой реки. Над широким входом красовался арочный козырёк с изящными коваными завитками, которые, правда, уже давно покрылись толстым слоем ржавчины, но всё ещё гордо держали форму, вцепившись в стену мёртвой хваткой, похожей на корни старого, умирающего дерева. Крыша была плоской, с декоративным парапетом, на котором когда-то, наверное, стояли горшки с цветами или сидели отдыхающие, попивая утренний кофе и наслаждаясь жизнью, а теперь там скопились только песок, пыль да мелкий мусор, принесённый ветром. Белые деревянные оконные рамы, ажурные, с затейливыми узорами в стиле позднего викторианства, выглядели особенно контрастно и даже трогательно на фоне всеобщего разрушения и упадка. Их когда-то нежная резьба теперь была безжалостно побита временем и чьими-то острыми когтями. Хотя, как это «чьими-то»? Много ли тут когтистых тварей ошивается в такой глуши? Внутри, сквозь пыльные стёкла, угадывались вешалки с одеждой и манекены, застывшие в грациозных позах и облачённые в очень даже интересные, стильные вещи, которые явно не стыдно было бы надеть.

У обрушенного крыльца, прямо на асфальте, лежали человеческие останки, и при виде их Веда невольно сглотнула. Кости были обглоданы до блеска. Сразу видно, что работал настоящий ювелир, профессионал своего жуткого ремесла. Ни жилочки на костяшках не осталось.

Когда-то, судя по блеклой, едва различимой вывеске и развешанным внутри вещам, это был магазин одежды, но теперь здесь царило полное, безнадёжное запустение, нарушаемое лишь шорохом песка, который ветер гонял по полу.

Веда остановилась, прислушиваясь к тишине, которая давила на уши после долгого, утомительного пути. Ветер взвихрил обрывки когда-то красивых занавесок внутри и донёс до её ноздрей уже знакомый, приторно-сладковатый, тошнотворный аромат, от которого к горлу подкатил комок горечи.

— Фу… блин… — Она помахала ладошкой перед носом, а потом внезапно выдала, чувствуя, как любопытство начинает пересиливать осторожность и противный страх: — Может, заглянем? — кивнула она в сторону входа, потому что шмотки-то там висели уж очень интересные, да и вообще хотелось понять, чем эти люди жили до того, как Улей стёр их в порошок.

— Тебе что, одежды мало? — удивлённо приподнял бровь Светозар, бросив на неё короткий, но выразительный осуждающий взгляд, в котором читалось всё: от лёгкого раздражения до усталости от её вечных хотелок.

— Да нет, просто интересно, чем они тут жили, что носили, как выглядел их быт, — пожала плечами Веда, стараясь придать голосу беззаботность, которой на самом деле не чувствовала. Но в ту же секунду из глубины магазина раздался глухой, раскатистый грохот, будто кто-то тяжёлый и неуклюжий уронил нечто громоздкое, и этот звук эхом прокатился по пустым помещениям. Она моментально напряглась, инстинктивно отступив на шаг назад, и почувствовала, как по спине, от шеи до самого копчика, пробежал холодок, заставивший волоски на руках встать дыбом.

— Нет, дорогая, извиняй. Как-нибудь в другой раз, — пожал плечами Светозар и, ни на секунду не задержавшись, пошёл дальше, как ни в чём не бывало, даже не обернувшись на подозрительный звук, словно подобные вещи были для него обычной, будничной рутиной.

— Слушай, да не особо-то и хотелось вообще-то. Ну на фиг… Какие ещё шмотки? Какой ещё быт? Чушь какая-то… — Девушка ускорилась и зашагала походкой профессионального атлета по скоростной ходьбе, так что только бёдра энергично мотыляли из стороны в сторону, а рюкзак за спиной принялся ритмично подпрыгивать в такт шагам. — А ты знаешь, кто там? — настороженно спросила она, то и дело оборачиваясь на тёмный провал вместо двери, из которого, как ей казалось, вот-вот должно было появиться что-то страшное.

— Неа, — легко и беззаботно отозвался дед, и эта его показная беззаботность показалась Веде одновременно успокаивающей и ещё более пугающей, чем если бы он признал наличие опасности.

— Что-то мутит, старый хрыч… — подумала она про себя, бросив на его широкую спину подозрительный взгляд. — Явно что-то удумал, но молчит, старый пердун, значит, будет сюрприз, и вряд ли приятный.

Они продолжили свой путь в тягостном, давящем молчании, но Веда всё равно то и дело оборачивалась назад, хотя за спиной уже давно ничего не было, кроме пыльной дороги и дрожащего от жары воздуха. Однако она всё равно ощущала на себе чей-то прилипчивый, неотступный взгляд, который полз по спине медленно, как улитка, заставляя лопатки непроизвольно сжиматься, будто в ожидании удара. Неспокойно было у неё на душе, совсем неспокойно, и это чувство тревоги разрасталось внутри.

— Фу-у-у! — поморщилась она, когда очередной резкий порыв ветра ударил в лицо густым, удушливым запахом чего-то настолько омерзительного, что желудок сделал судорожный, болезненный кульбит, а к горлу подступила горячая, едкая горечь. Да, тут как бы периодически весь город смердел разлагающейся плотью в разных местах, но это уже стало привычным фоном, на который можно было не обращать внимания. Однако сейчас она почувствовала совершенно иной аромат, который не шёл ни в какое сравнение с обычным запахом смерти: что-то более едкое, химическое, кислотное, отчего першило в горле и начинало щипать в носу.

— Что за вонь? — спросила она, инстинктивно зажимая нос рукавом и пытаясь дышать ртом, но и это не помогало, потому что мерзкий привкус всё равно оседал на языке.

— Сейчас увидишь, — буднично ответил Светозар, даже не сбавляя шага, и в его голосе не было ни тени беспокойства или хотя бы любопытства.

Они свернули за угол, и у Веды подкосились ноги так внезапно и резко, словно их выбили из-под неё невидимой силой. Она едва удержалась, чтобы не сесть прямо на пыльный асфальт, потому что открывшаяся картина была настолько чудовищной, что на мгновение отказали все инстинкты, кроме одного — замереть. Улица была битком набита заражёнными, и это зрелище нельзя было назвать иначе, кроме как филиалом ада на земле. Они стояли, ползали на брюхе, покачивались из стороны в сторону и двигались рывками, создавая жуткий, никогда не прекращающийся ни на секунду гул, который состоял из низкого, утробного рычания, противного скрежета зубов и влажных, чавкающих звуков. Здесь были и ползуны, и джамперы и бегуны. Вроде как посерьёзнее них никого не было, но ты попробуй ещё разгляди.

Веда, не раздумывая, схватила деда за локоть и резко потащила его обратно, за угол, с такой силой, что он чуть на спину не завалился. В глазах у неё застыл панический ужас, смешанный с непониманием того, как можно вообще смотреть в сторону этой жуткой картины, не говоря уже о том, чтобы идти сквозь неё. А сзади них по крышам начали ползти маленькие фигурки, которые передвигались на четвереньках быстро и бесшумно, словно пауки, замечающие свою жертву. Но Веда пока этого не осознавала.

— Дед, ты с ума сошёл?! — прошипела она, дрожа всем телом так, что зубы выбивали мелкую дробь. Её глаза были широко раскрыты, губы подрагивали, а голос срывался на истерический писк, выдавая всю глубину охватившего её страха. — Они ж нас схарчат за милую душу!

Светозар посмотрел на неё с удивительным спокойствием, почти с лаской, и в его васильковых глазах мелькнуло что-то похожее на снисхождение.

— Веда, я же тебе рассказывал. Нас никто не тронет. Обещаю — ни один заражённый, ну, ладно, ни один низший заражённый даже пальцем тебя не заденет, пока ты рядом со мной.

Он говорил это ровным, уверенным голосом, но в это время Ведины глаза начинали блестеть от ужаса и влаги, а вся её привычная сдержанность дала глубокую трещину.

— Нет, нет-нет-нет, пожалуйста! — выдохнула она, хватая его за локоть обеими руками. — Давай пойдём другой дорогой! Обойдём чуть-чуть, я не хочу туда, я не могу туда! Обещаю, я буду усерднее учиться и даже чай твой ромашковый пить буду!

— Нет. Мы должны пройти именно этой дорогой, — всё так же спокойно ответил дед и пошёл вперёд, будто ничего не произошло, оставив Веду стоять на месте с широко открытым ртом.

— Чёрт! — прошипела она, едва держась на подкашивающихся ногах, которые, казалось, налились свинцом и отказывались слушаться. Она сделала пару шагов и вцепилась в рюкзак Светозара, словно за спасательный круг, чувствуя, что сейчас грохнется в обморок от ужаса.

Толпа заражённых не стояла сплошной стеной, и между ними вполне можно было пройти, но это ничуть не облегчало задачу. Каждое движение, каждый поворот головы этих существ отдавался в теле Веды всплеском паники и отвращения, которые накатывали волнами, сменяя друг друга. Как только они с крёстным вступили на залитую палящим солнцем улицу, раздуваемую сухим пыльным ветром, заражённые будто почувствовали запах чего-то нового и живого. Они завозились, закачались, тихонько заурчали и начали поворачивать головы в их сторону, а кто-то даже сделал шаг, потом ещё один, но дальше не пошёл, застыв на месте в недоумении. Веда старалась не смотреть на них, она смотрела на рюкзак деда. Ты не видишь проблемы, значит проблемы нет. По этой причине она не заметила, как на чердаке здания, у которого столпилась основная масса заражённых, кто-то едва прильнул к пыльному, круглому окошку испуганной и бледной рожей.

Светозар двигался между тварями с вызывающей невозмутимостью, будто это не толпа плотоядных монстров, а пьяные туристы в очереди за шаурмой, которых можно просто обойти, не вступая в контакт. А вот Веда продолжала стискивать ткань его рюкзака так, что чуть ногти не сломала, и изо всех сил старалась не заорать, но с каждым шагом внутрь толпы её сердце стучало всё громче, а желудок перекручивало, как тряпку в стиральной машине, выжимая последние остатки спокойствия.

И тут один из заражённых, похоже — спидер, вынырнул и внезапно замер, прямо перед знахаркой. Его морда дёрнулась, как у ищейки, унюхавшей добычу. Веда отпустила рюкзак крёстного, отшатнулась в ужасе и, оступившись, спиной врезалась во что-то мягкое и податливое… в пустышку, которая стояла сзади, тупо уставившись в одну точку. Пустышка заурчала глубже и медленно развернулось, так что их взгляды столкнулись. В её глазах не было ни капли сознания, а всё, что там было — это голод. Она жадно втягивала воздух своими серенькими, тоненькими ноздрями, будто уже вкушала запах Веды, пробовала его на вкус, и с каждым вдохом подходила всё ближе к отступающей, пока знахарку не накрыло волной смрадного, гнилостного дыхания из её рта, которое било в лицо, заставляя глаза слезиться. Веда была на грани истерики, когда вдруг кто-то коснулся её руки, и она чуть не взвизгнула от неожиданности, но это оказался Светозар. Его тёплая, крепкая ладонь накрыла её пальцы, а уверенный взгляд заставил на секунду забыть об ужасе. Пустышка при появлении знахаря старшего быстро потеряла к девушке интерес и снова уставилась на дом. Он повёл её дальше, сквозь толпу, прокладывая путь между застывшими фигурами, которые иногда провожали их недоумевающими взглядами.

Они продвигались всё дальше в самое сердце стада, когда с крыши раздался такой пронзительный скрежет, будто что-то тяжёлое, цепляясь острыми когтями, с силой проскользило по ржавой жести, оставляя за собой глубокие, визгливые борозды, от которых по спине пробежал холодок. Светозар тут же вскинул голову, на мгновение замер, всматриваясь в выцветшее небо и очертания крыши, а затем тяжело вздохнул и, едва заметно покачав головой, быстро опустил взгляд вниз, словно увидел то, о чём не хотел думать вслух. Веда машинально потянулась за его взглядом, но он мгновенно прикрыл ей глаза широкой, шершавой ладонью, и она вдруг отчётливо почувствовала, как его пальцы едва заметно подрагивают. Внутри неё и так уже поднималась волна настоящей, первобытной паники, которая визжала в голове, как пожарная сирена в час бедствия, а тут ещё и старый увидел что-то, что явно не внушало ни малейшего оптимизма. Светозар резко ускорился, почти переходя на бег, да он и побежал бы со всей возможной скоростью, вот только разогнаться ему мешали плотно сбившиеся твари, которые то и дело возникали на пути. Веда, однако, всё равно едва поспевала за ним, то и дело спотыкаясь о собственные ноги, которые путались в непривычном темпе, и чуть ли не наталкиваясь на заражённых, чьи лица мелькали в опасной близости.

И тут сзади раздался глухой, увесистый шмяк, словно что-то тяжёлое и в то же время мягкое с размаху приземлилось на дорогу, подняв небольшое облачко пыли. Веда дёрнулась всем телом, инстинктивно желая обернуться и увидеть источник звука, однако Светозар продолжал крепко держать её за руку и уверенно вёл вперёд, не позволяя остановиться ни на секунду. Помимо этого странного шума, сверху, а если быть точнее, то с той самой крыши дома, откуда только что раздался скрежет, послышался тянущийся, заунывный писк, который постепенно переходил в высокое, нервное стрекотание, напоминающее треск цикад в летнюю ночь, только многократно усиленный и искажённый до жуткого, почти нечеловеческого звучания. Вся толпа внизу мгновенно насторожилась, зашевелилась с новой, нездоровой энергией: кто-то из заражённых поспешил убраться подальше, а кто-то, напротив, встал как вкопанный. Веда с нарастающим ужасом начала осознавать, что их преследуют какие-то твари, что этих тварей несколько и что они, вполне вероятно, попытаются окружить их со всех сторон, терпеливо выбирая подходящий момент для стремительной атаки.

— Когда же это всё закончится? — сокрушалась про себя девушка, чувствуя, как силы покидают её вместе с остатками надежды. — Ни конца, ни края этому стаду не видно…

Но, как ни странно, Веда зря предавалась унынию, потому что сейчас их от преследователей спасала именно эта плотная, кишащая толпа заражённых, как бы дико и парадоксально это ни звучало. Если бы они оказались на открытой, пустынной местности, где негде укрыться и не за кого спрятаться, то те самые попрыгушки, как про себя называл их Светозар, давным-давно настигли бы их и разорвали в клочья, даже не дав опомниться.

Пока они продолжали протискиваться всё дальше сквозь плотную массу упырей, Веда периодически улавливала странные, отрывистые звуки, доносившиеся сзади. Они были похожи на то, как будто кто-то с размаху рубит что-то сочное и влажное, и это сочное тут же падает на землю. Она не видела, что творится за её спиной, а там, тем временем, мелкие твари просто чистили себе путь, безжалостно убивая заражённых, которые оказывались у них на дороге; те же, кто был послабее в иерархии, сами поспешно уходили, инстинктивно осознавая, что им достанется по-полной. Ещё Веда краем глаза замечала стремительное, смазанное движение на крыше, которое двигалось параллельно их бегу, словно тень, следующая за добычей, но решиться повернуть голову и посмотреть прямо она никак не могла, потому что банально боялась увидеть страшную тварь. Ведь увидишь и сразу словишь дизмораль, а следом запаникуешь и начнёшь совершать глупые, необдуманные поступки, которые могут стоить жизни.

К своему огромному облегчению девушка заметила, что бесконечно длинный дом, тянувшийся вдоль дороги, наконец заканчивается, а вместе с ним заканчивается и плотная толпа заражённых, сковывавшая их движения. Просветы между отдельными тварями стали намного шире, и уже впереди виднелось свободное пространство, куда можно было вырваться без риска наткнуться на чьи-то когтистые руки. Светозар потянул её вниз, потому что асфальтовая дорога неожиданно оборвалась, словно её кто-то снёс, и перешла в узкую, едва заметную тропку, по которой бежать было проблематично из-за неровностей и торчащих корней. Тропка вела в нечто, отдалённо напоминающее саванну: низкая, выжженная трава, редкие кусты и далёкие, размытые горизонты. И даже достигнув этого открытого пространства, старик не сбавил шага, а наоборот, только прибавил скорости, словно за ним гнались все демоны преисподней. Так они и бежали ещё около минуты, а может, и всех двух, пока он внезапно, без всякого предупреждения, не повалил Веду на землю с такой силой, что у неё перехватило дыхание, а в глазах на мгновение потемнело. Разворачиваясь в сторону города, он резко вскинул свой ППШ-41, и несколько сухих, отрывистых выстрелов разорвали горячий воздух, а вслед за ними девушка услышала нечеловеческий, режущий слух писк, от которого закладывало уши и начинала кружиться голова.

Веда обернулась и замерла, потому что такое зрелище она даже в самых страшных хоррор-играх не видела, да и вряд ли чья-то фантазия могла породить нечто подобное. Перед ней оказалось пятеро существ: маленьких, примерно с неё ростом, которые передвигались на четвереньках с неестественной, паучьей грацией, перебирая тонкими, узловатыми конечностями. Они были практически голыми, если не считать грязных, истлевших тряпок, кое-где облепляющих их тощие тельца, с редкими, слипшимися от грязи и неизвестных выделений волосами. И первая мысль, которая пришла в голову блондинке, была ёмкой и испуганной: «Ёп твою мать, шо за банда голлумов с острыми зубёшками?».

Их крошечные фигурки выдавали, что когда-то это были дети, возможно, совсем недавно игравшие в куклы или машинки, но теперь они превратились в нечто совершенно иное: нет, это явно не человеческие тела! Ноги были вывернуты в суставах под немыслимыми углами, как у кузнечиков, готовящихся к прыжку, а узкие рты с квадратными, тяжёлыми челюстями усеяны несколькими рядами острых, как иглы, мелких зубов, больше похожих на кошачьи, чем на человеческие.

Один из этой жуткой пятёрки уже бился в предсмертных судорогах в стороне и заливал пыльную землю чёрной, густой жижей, потому что Светозар хорошенько ему вмазал, и пуля сделала своё дело. В это время справа на него, издавая писклявый и истеричный рёв, прыгнула девчонка, а точнее то, бывшая девчонка, о чём можно было догадаться по трём длинным, грязным соплям, свисавшим с её облысевшей головы. Светозар не дрогнул ни на секунду и даже не моргнул, а встретил её мощным ударом ноги прямо в грудину, так что та с хрустом отлетела назад, после чего, не теряя ни мгновения, выстрелил в упор, и её маленькое тело отбросило на добрый метр в сторону.

Но тут ещё один мерзкий отросток, с безумным, заливистым визгом, бросился прямо на Веду, целясь острыми зубами ей в шею. Спасло лишь то, что девушка инстинктивно вжала шею и выставила руки в защите, и удар пришёлся на широкую лямку рюкзака, которая приняла на себя основную силу и скользнула по коже, но даже так девушка почувствовала, как острые, как бритва, когти полоснули по плечу и рукам, раздирая тонкую ткань одежды в клочья, оставляя на теле горячие, саднящие царапины. Естественно, от резкой, обжигающей боли и животного ужаса она высоко и пронзительно закричала, пытаясь оттолкнуть от себя эту тварь вытянутыми вперёд руками, но, несмотря на свою пугающую щуплость и кажущуюся хрупкость, это создание было ужасающе сильным. Оно клацало зубами прямо у неё перед носом, и два ряда острых, как иголки, крошечных зубчиков щёлкали снова и снова, не давая девушке опомниться и собраться с мыслями. Веда при виде этих острых иголок вдруг с леденящей ясностью поняла, что оно не жрёт большими кусками, как другие заражённые, а именно грызёт… медленно и по крошечному кусочку, вырывая из живой, трепещущей плоти маленькие, болезненные порции, чтобы продлить удовольствие и мучения жертвы.

— Какой джентельмен, млять! Может те ещё ножечек и манишку дать?! — мелькнула на задворках сознания неуместная мысль.

Существо укусило её чуть ниже локтя, и она почувствовала жгучую и резкую боль. Конечно, ей и так было мало бритвенных царапин, до полного счастья только этих укусов и не хватало! Дед сейчас ничем не мог ей помочь, хотя сильно переживал за неё, но он сам отбивался от ещё двоих. Веда снова закричала, и этот крик сработал по принципу гоночного старт-сигнала, привлекая внимание тварей из городка. Да и сам Светозар палил будь здоров, так что заражённые, которых они только что миновали, встрепенулись и стартовали к ним.

Веда уже отчаялась и подумала, что всё, настал её час, но жизнь перед глазами у неё не пронеслась и сожалений никаких она не испытывала. Вместо них в голове прозвучала только безысходная, пустая опустошающая мысль

— Вот и всё… Сейчас я умру.

Однако помереть вот так «легко и просто» Светозар ей не дал: он всё же осилил двоих мелких монстров и всадил свой клинок в темечко тому, который вгрызся ей в руку. Ну потому что стрелять в стервеца, который фактически был на его подопечной — идея-то фиговая. Мог и её нечаянно загасить из пистолет-пулемёта, сами понимаете. Вообще повезло девушке, что у мелкого кошмарика вместо зубов были «зюби», иначе реальный конец пришёл бы быстро… когтями только потрепал, и то это было очень уж больно.

Девушка ничего не видела из-за слёз, которые лились нескончаемым водопадом, но почувствовала, как дед крепко прижал её к себе, и Веда ощутила, как его сердце колотится рядом с её ухом.

— Писец! — всхлипывала она. — Чо схавала свинца, тварь мелкая? Мало тебе! — сквозь рыдания выкрикнула девушка. Ну не смогла она удержаться от победного плевка в сторону мелкого исчадия ада, ну никак не смогла.

— Всё, всё, я рядом, — прошептал знахарь, не глядя на неё, потому что смотрел туда, откуда на них стеной пёрла толпа заражённых.

Светозар резко вытянул ладонь вперёд, и те, кто выбежал из города, будто наткнулись на невидимую, но совершенно непреодолимую преграду. Они остановились так внезапно, что задние налетели на передних, сбившись в парочку клокочущих кубарей, а затем снова начали втягивать воздух, раздувая ноздри и водя ими из стороны в сторону. Похоже, они пребывали в глубоком замешательстве: кровь чувствуется? Чувствуется! А еда-то где?!

Светозар мерно и медленно покачивал Веду, гладя её по светлой макушке. Надо было подождать, пока все рассосутся и уйдут обратно. Не мог он пока делать никаких активных телодвижений, ибо твари, почуявшие кровь, были на взводе. Но спустя каких-то двадцать минут они всё же начали расходиться, и вот когда знахари остались вдвоём, Веда отстранилась.

— Они тебя не тронут, они тебя не тронут! — взвыла она, одновременно плача от боли и от злости, которая клокотала в груди, смешиваясь с унижением и страхом. — Они чуть меня не сожрали! Что это вообще были за… хобгоблины?!

— Арахниды, или арахны. Я их называю прыгунами или попрыгунчиками, — ответил он и снова потянулся к Веде, бережно осматривая рваные раны на её теле, которые кровоточили и саднили. Из рюкзака достал флягу, поблескивающую на солнце тусклым металлом.

— Это что, бывшие дети, что ли?..

— Да, милая, — тихо ответил он, смачивая тряпку водкой, и в его голосе впервые за сегодня прозвучала горечь. — Бывшие дети. Никому не пожелаешь в такое превратиться.

Когда тряпка коснулась потрёпанного локтя, Веда зашипела и выгнулась, как кошка, которую окатили ледяной водой.

— Ай, да чтоб ты… — задыхаясь, выругалась она сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам, но на этот раз уже от жжения, которое разливалось по ране.

Светозар напоил её живцом маленькими глотками, а затем протянул небольшой тонкий корень, скрученный в спираль, с тёмной, морщинистой кожицей и терпким, чуть пряным запахом, который ударил в нос, стоило только приблизить его к лицу.

— Жуй. Калган. Старый добрый.

— Средство для стиралки? — поморщилась Веда, с подозрением разглядывая корень, который больше походил на засохший хрен, чем на лекарство.

— Для чуво? — не понял дед, нахмурив брови.

Веда не ответила и, собрав всю свою волю в кулак, сунула корень в рот, начав жевать эту мерзопакостную палку, которая с первой секунды показалась ей орудием пытки. На вкус калган оказался невыносимо вяжущим: сначала язык словно стиснуло, настолько сухо и тесно стало во рту, что не проглотить было, не выдохнуть. Затем пошло жжение, перемешанное с чем-то кислым и горьким одновременно. В горле дёрнуло спазмом, в носу защипало, но вместе с этим по телу разлилась волна тепла, хотя, наверное, эффект этот был не от вонючего корешка, а от дедовского живца на самогоне. Боль не исчезла совсем, но стала далёкой, приглушённой. Веда сморщилась и чуть не выплюнула корень, но сдержалась, чувствуя, как дед наблюдает за ней с одобрительной полуулыбкой. Или издевательской?

— Дед… вот зачем ты меня потащил туда? М? Для чего?

— В том доме были заперты люди. Надо было им помочь. Я планировал выйти в степь и пальнут в воздух, чтобы толпа возбудилась и освободила улицы, прибежав на выстрелы… Пока мы всех на себя оттянули, у них хоть фора бы появилась… А оно вон как занятно вышло.

— Чтоп! Сто? Стоп! Что? То есть… я чуть не померла, потому что ты спасал незнакомых тебе людей? Людей, которые могут быть плохими?

— А могут быть и не плохими…

Светозар тем временем положил ладони на раны в области груди и плеча потрепанной девушки. Примерно через тридцать секунд тёплая энергия начала струиться под кожу, растекаясь по мышцам и замирая где-то в самых глубинах тела. Ещё через пять минут стало щекотно до невозможности, почти невыносимо, как если бы туда запустили рой мошек, которые перебирали тонкими лапками каждую клеточку, что-то в ней поправляли, зашивали разорванное. А ещё через пятнадцать минут кровь перестала сочиться, а ранки медленно затягивались тонкой, розоватой корочкой, которая стягивала кожу и зудела, обещая скорое заживление.

— Вот так, девочка моя… вот так… — он словно убаюкивал не молодую знахарку, которую подобрал пару дней назад, а собственную внучку. — Даже перевязь не надо делать, ты гляди…

— Деда, перестань… хватит… — Она убрала его руки. — Ты и так силы потратил… А я тоже так смогу? — спросила Веда, снова скривив лицо от вкуса калгана, который она до сих пор жевала, потому что дед не давал команды выплюнуть.

— Именно как я? Уже нет, момент упущен, — вздохнул Светозар с таким видом, будто говорил об электричке, которую безнадёжно проворонили на морозной станции, наблюдая, как огни удаляются в темноту и придётся цуциком мёрзнуть на скамейке до утра.

— А почему? — удивлённо вскинула брови Веда.

— Потому, милая, что твой дар свернул с проторённой дорожки и пошёл по тропке такой… ну, скажем так, не самой приятной. Скорее даже весьма тернистой и больной, — объяснил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Это как понимать? — жгучее любопытство разгоралось в ней, перебивая даже неприятные ощущения во рту и на теле.

— А понимать это надо так: теперь ты способна принимать чужие раны на себя, словно губка. Тело твоё их впитывает, лечит, но при этом тебе самой иже во адову муку, вот что. Дар этот редкий, полезный до безобразия для всех, кто тебя окружает. А тебе самой… ну, мягко говоря, радости мало.

— А для маленьких и тупых попроще можно? — спросила Веда, чувствуя, как внутри неё растёт тяжёлое понимание того, что её судьба только что обрела новые, не слишком приятные очертания.

Знахарь тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, и ответил уже более простыми словами:

— Ты можешь переносить чужие раны на своё тело и быстро регенерировать, излечивать их. Но дюже это болезненно для тебя.

— Просто во! И сказать нечего… — буркнула Веда, показав большой палец и криво усмехнувшись. — Кайф! Кому Дориана Грея? А? Нет желающих? — Она покрутила наигранно весёлой зарёванной харей в разные стороны, как бы делая вид, что обращается к людям, которых тут нет.

— Только ты, девонька, про свой дар понапрасну не болтай, — сказал Светозар, и голос его стал суровым. — Будто ты просто знахарка, да и всё. Остальным больше и знать ни к чему. А то, гляди, заинтересуются… и как возьмут тебя… так на цепь и посадят. И будешь ты там, как бедная собачонка, сидеть и лечить всяких паскудных людей. А нам это надо? Не надо. Вот и живи с умом… И старайся с остальными знахарями дружбу не водить… Прочитают… По этой причине мы и свинтили со стаба… Уже облизывались там на тебя…

— Даже так?.. — обречённо выдохнула Веда, чувствуя, как внутри неё кишки сжались от этой перспективы. — М-да… тут, похоже, права человека не просто идут, а летят по звезде.

— Эх, что за выражения пошли… — покачал головой Светозар, но в голосе его не было осуждения, скорее удивление. — Сколько с вашей молодёжью не сталкиваюсь — каждый раз чего-нибудь этакого ляпнете, аж у старика уши в трубочку сворачиваются.

— Ладно тебе, дед, не прибедняйся, — махнула рукой Веда, чувствуя, что боль отступает окончательно, уступая место привычной лёгкости в общении. — Я же чувствую, ты сюда не таким уж дряхуном попал. Бедный родственник, блин.

— Вот-вот! — хекнул дед. — Там, где надо бы дар применить — сидишь и хлопаешь глазами, а где не просят — суёшь морду, как кот в крынку! Эх ты, пупыш…

— Что-то ты, дед, опять на какой-то старорусский перешёл, — хмыкнула Веда, щурясь от солнца, которое уже начинало клониться к закату, окрашивая песок в медовые тона. — Давай уже возвращайся в наше время. А то я тебя с каждым словом всё хуже понимаю.

— Оки-доки! — с лукавой ухмылкой подмигнул ей дед, и это неожиданное словечко из её времени прозвучало так комично в его устах, что Веда невольно улыбнулась.

— Ладно, забудь… Давай уж лучше на старорусском, а то, не дай бог, кто тебя научит говорить «ня, кавай»…

— Чёму научит? — недоверчиво переспросил дед, хмуря седые брови, и Веда увидела, как в их гуще запуталась мелкая песчинка.

— Не обращай внимания, — быстро ответила она, пряча улыбку. — Лучше скажи, куда теперь идём?

— Дальше. Придётся по песку топать, — сказал Светозар, доставая из рюкзака серую майку и протягивая её Веде. — Переоденься в свежее. Надо быть чистой… чтобы кровью не несло… — Сам он тоже скинул рубашку, которую успел измарать в крови девушки.

Надо сказать, Светозар всегда предпочитал светлую одежду, и Веда с первой встречи это заметила. Не то чтобы он был большим ценителем модных тенденций — просто нравились ему такие цвета, и всё тут. Говорил, мол, «одежда тоже должна излучать свет». Возможно, таким образом он и впрямь старался нести как можно больше светлой энергии, особенно в мире, где от настоящего света остались лишь воспоминания.

Заражённым, конечно, было всё равно, какого он цвета: хоть в блёстках ходи, хоть в перьях, один фиг не обращают на него внимания, проходят мимо, как мимо придорожного камня. А вот люди с пониженной моральной ответственностью, вроде муров или просто недобросовестных рейдеров, вполне могли заинтересоваться таким ярким экземпляром, который сам идёт к ним в руки, светлый да приметный. Но у деда нюх был, как у сторожевой собаки: за многие годы, проведённые в Улье, он научился чувствовать опасность задолго до того, как она появлялась на горизонте, считывать её по едва уловимым приметам, мимо которых обычный человек прошёл бы, не заметив. И с опасными людьми он не водился. По крайней мере ему везло вне стабов с ними не пересекаться, если это вообще можно назвать везением.

Перед тем как двинуться дальше, он опустился на корточки и принялся шарить в споровых мешках поверженных тварей, совершенно не обращая внимания на отвратительные хлюпы и едкие, удушливые запахи, которые поднимались от развороченных тел. Он выудил восемь споранов и две тускло-серые горошины, которые спрятал в потайной карман на поясе, и Веда заметила, как его лицо на мгновение стало озабоченным, явно думал, мол не густо за такие страдания, но и на том спасибо.

Шли они долго и муторно. И вроде бы жёлтый диск должен был вот-вот взорваться и скрыться с неба, но он почему-то явно не торопился, из-за чего песок под ногами плавился, а и без того многострадальные головы знатно напекло. Они повязали себе на макушки майки, но это помогло совсем не намного. Веда, родившаяся в марте, не переносила жару вообще. В год её рождения снег лежал до апреля, и её мать гуляла по заснеженным улицам, дышала прохладным воздухом, словно напитывая дочь будущей морозостойкостью. Вот и получилось, что организм Веды считал минусовую температуру за норму, а любую жару воспринимал как пытку. Наверное, Ниагара бы позавидовала объёмам влаги, стекающей по ней. Она уже хотела было разныться и обкостерить деда всеми матерными словами из своего арсенала, как вдруг увидела что-то действительно потрясающее.

— Смотри! — Веда резко вскинула руку и указала на небольшой водоём впереди, окружённый деревьями. Деревья были ей не знакомы: это и не пальмы, и не обычные деревья.

— Оазис, да… — спокойно подтвердил дед, щурясь от бликов на воде.

— Может, посидим хоть немного? Умыться хочу! Сил больше нет, соль от пота уже, кажется, кожу проела. Щас прям тут и отъеду. Будешь потом мой труп на горбу тащить, старичок… Благо он быстро засохнет… опять же от той же соли. Будешь перевозчиком мумий…

— Терпи, атаманка, — фыркнул Светозар. — Там, за кустами, будущие родители. Так что лучше к ним близко не подходить. Вообще лучше давай-ка чуть левее возьмём.

— Не поняла… — Веда недоумённо уставилась на него.

— Эх ты… темнота непросвещённая… — вздохнул дед и покачал головой. — Скребберы там.

— А что за скребби? — нахмурилась она, поправляя белую ночнушку на голове.

— Внучка, — развёл руками дед, — я тебе ещё в самом начале про них рассказывал!

— У меня склероз, — пожала плечами Веда, совершенно невозмутимо.

— Тебе двадцать девять! — возмущённо выпучил глаза Светозар.

— И это печально, — глубокомысленно выдохнула она.

— Скребберы, — назидательно начал Светозар, — это, внучка, существа с утончённой душой. Были здесь задолго до нас и, чего доброго, останутся после нас. Эта земля, Улей, если уж по-честному, больше их дом, чем наш. Конечно, никто толком не знает, даже я, были ли они тут с самого начала или, как и мы, каким-то боком с других миров скопировались… Но ясно одно: в начале были они. И в конце будут только они.

Он замолчал, тяжело вздохнув, и продолжил уже более серьёзным тоном:

— Они, между прочим, к грибу не восприимчивы. Живут, как ты вчера сказала? Ах да, свою лучшую жизнь. Пару себе выбирают, потомство выводят… Правда, бывает, отца семейства потом на корм пускают ради помёта. Ну а что делать? Если жрать нечего, все средства хороши. Закон природы.

— Я отсюда вижу каких-то… это что, мокрица? — Веда прищурилась. — Это они?

— Они, — кивнул Светозар.

— Кабздец, у меня в деревенском толчке таких по сто двадцать штук жило! Только они были супермелкие… Слушай… Если не вглядываться, их ведь вообще не видно! Так и в задницу угодить недолго… Они же… жесть… Опасно…

— Опасны, не спорю. Опасны и прекрасны. Вот потому мы к ним и не суёмся. Уважаем дистанцию.

— Да мне, честно говоря, и не очень-то хотелось к ним соваться, — пробурчала Веда, отходя чуть в сторону.

В тени какого-то корявого дерева мирно отдыхали, а может, просто дремали, а может, и не дремали, два массивных чёрных хитиновых существа. Что-то среднее между мокрицей, чужим и скорпионом. Тот, что был покрупнее, видимо самец, обвивал своим вытянутым сегментированным телом самочку поменьше, а у самочки на животе было подобие какой-то сумки или камеры, в которой что-то лежало. Вид у них был вполне умиротворённый… если не смотреть на грозные жала и щупальца, готовые в любой момент сорваться с места.

— Да уж… — тихо пробормотала Веда. — Образцовое семейство… Лишь бы нас на корм не пустили…

Они обошли влюблённую парочку по широкой дуге примерно в три сотни метров с максимально возможным уважением и потопали дальше.

Наконец палящее изуверское солнце исчезло с небосвода и уступило своё место спиралям туманностей, которые тянулись через всё небо молочными, переливающимися реками из газа и пыли, где рождались новые светила. Вокруг этих причудливых образований рассыпались множества мерцающих и разноцветных звёзд, среди которых можно было разглядеть голубоватых гигантов, красных карликов, жёлтые мерцания, похожие на наше солнце, а также белые звёзды, пульсирующие холодным, далёким светом, словно маяки на краю бескрайнего космического океана. Где-то в глубине этой завораживающей картины угадывались тёмные силуэты пылевых облаков, которые висели между небесными объектами разорванными занавесками, а кое-где проступали едва заметные кольца. Возможно, это были очертания далёких планет или их мёртвых, давно остывших спутников. Да уж, здешнее небо оказалось невероятным и одновременно с этим жутким. Куда же заносило всех несчастных, попавших в Стикс? В какой галактике, в каком квадрате бескрайнего космоса они теперь обретались? Пожалуй, никто, кроме создателя этой вселенной, не смог бы ответить на этот вопрос, да и тот безмолвствовал и не торопился рассказывать, как, для чего и почему был создан столь жестокий и одновременно удивительный мир, в котором каждый день приходится бороться за жизнь.

— Давай сделаем привал, но ненадолго, — сказал Светозар, опускаясь на корточки и вытягивая из рюкзака пробковую флягу, которую использовал только для хранения воды. Он плеснул себе на руки, тщательно умыл лицо и шею от солёного пота и песчаной пыли, а затем с наслаждением отпил несколько глотков, чувствуя, как живительная влага разливается по пересохшему горлу.

Веда уселась на высохшую корягу и повторила его действия, после чего достала из кармана растаявший гематоген и принялась сокрушаться по этому поводу. Мало того, что он был невкусным, так ещё и превратился в бесформенную и совершенно не аппетитную какашку, которую даже в рот противно было брать. Затем она схряцала горсть орешков, и чувство голода постепенно отступило, уступив место давящей усталости, которая начала наседать на веки и плечи с каждой минутой всё сильнее. Если бы здесь была подушка с кроватью, то Морфей быстро бы огрел Веду по башке, и та бы вырубилась непробудным сном. Но Светозар не давал девушке никаких шансов.

— Как самочувствие? Как твои раны? — спросил он, стоя на месте и медленно оглядывая округу настороженным, цепким взглядом.

— Терпимо… Ноги больше болят, чем они… — вяло ответила та, потирая икры.

— Ну и славно! Пошли!

— Ты чо, дед? — знахарка выпучила глаза от удивления, не веря своим ушам. — Мы даже минуту не просидели!

— А ты думаешь, в землях, где живут скребберы и иные опасные твари, можно сидеть дольше?

— Но мы же уже далеко от них ушли! — возразила она, чувствуя, как внутри закипает праведное возмущение.

— От них — да… — загадочно проговорил старик, продолжая что-то высматривать в темноте, которая сгущалась вокруг них, словно живая, дышащая субстанция.

— Так… Что опять? — насторожилась девушка. Она попыталась встать, но ноги, налитые свинцовой тяжестью, отказались слушаться и лишь противно заныли в коленях.

— Ты права… Мы ушли довольно далеко от скребберов, и я надеялся, что сфера их влияния будет немного побольше, но, как оказалось, ошибся. Тебе надо знать: если на земле живёт сильная тварь, то мелкая тварь к ней не сунется и в охотничьи угодья не полезет, потому как инстинкт самосохранения никто не отменял. Но как только это самое угодье закончится, повылезает всякая шушера, которая только и ждала своего часа. Поэтому хватит ныть и раскисать, а ну-ка пошли давай, живо!

— Вот почему ты никогда не говоришь прямо? — возмутилась Веда, с большим нежеланием отрываясь от коряги и чувствуя, как каждая мышца протестует против продолжения пути.

— О чём это ты? Вроде сказано всё более чем понятно, безо всяких там недомолвок, — дед на мгновение замялся, подбирая слова. — И потом, ты сама знахарь и должна уже хоть что-то чувствовать, а не полагаться только на мою интуицию. Ты слишком сильно как это… слово такое мудрёное… — Светозар стянул майку с головы, потому что солнце больше не пекло, и надо было остудить голову более приятным по температуре воздухом, который стал заметно прохладнее. — Короче говоря, ты дальше своего носа не видишь, и это мы ещё исправим со временем, а сейчас давай пошевеливайся, кубышка, пока нас не съели!

— Звездец просто. Одни оскорбления целый день, хоть бы слово доброе сказал! — проворчала она, переставляя ноги.

— Не трынди, чувиха, — отрезал старик, и в его голосе послышалась улыбка.

— Только не это… — заныла Веда, закатывая глаза к небу, усыпанному звёздами. — Дед, молю, не издевайся, у меня и так нервов не осталось, ещё твой скуфий слэнг терпеть…

— Чуво терпеть?!

Когда местность, отдалённо напоминающая саванну, плавно состыковалась с полноценной пустыней, Веда поняла, что дальнейшее приключение будет не из лёгких хотя бы за счёт перепадов температуры. Даже в Улье это правило оставалось нерушимым: в пустыне почти нет облаков и очень низкая влажность, поэтому днём песок и камни легко пропускают солнечные лучи и быстро раскаляются до невыносимого жара, а ночью накопленное тепло мгновенно уходит в открытый космос, из-за чего поверхность остывает так же стремительно, как и нагревалась. Именно поэтому перепад температур здесь ощущается особенно остро и может стать настоящим испытанием для неподготовленного путника. Так что изнывающая от жары всего пару часов назад знахарка теперь тряслась от озноба и холода, чувствуя, как мелкая дрожь пробирает до самых костей, выстужая их изнутри. Ей пришлось натянуть на себя практически весь свой скромный гардероб, лишь бы не окоченеть окончательно, но даже это едва ли помогало, потому что холод просачивался сквозь ткань, словно её вовсе не существовало.

А спустя какое-то время пути она начала ощущать, что они с дедом снова не одни. Вот ровно такое же навязчивое ощущение опасности или чужого присутствия, которое настигло её в Чёрных Землях, снова вползло под кожу посреди безжизненной пустыни, заставляя волоски на руках встать дыбом.

— Дед… Мне кажется, за нами кто-то следит… — заговорщицки прошептала она, озираясь по сторонам и стараясь не поворачивать голову слишком резко, чтобы не спугнуть невидимого преследователя. Но ничего не замечала, кроме бесконечной пустоты и песка, который тянулся до самого горизонта, сливаясь с тёмным небом.

— Не кажется. Тут обитают зыбуны, и по крайней мере года два назад я видел пяток таких тварей на этих землях.

— Зыбуны? — переспросила Веда, и в её голосе послышалось искреннее недоумение. Она сейчас подумала о маленьких пустынных ящерках или безобидных зверьках, которые шустро перебегают песочек и прячутся в норки, но дед, как всегда, поспешил её обрадовать.

— Зыбуны, скопусы, эремориты, песочники — это всё их названия, и это редкие, очень редкие заражённые, которые обитают исключительно в пустынях и больше нигде в Улье не встречаются.

— А ты раньше не мог мне рассказать об этом? — возмутилась она, чувствуя, как к горлу подступает паника.

— Вед, а что бы изменилось? Ну вот узнала бы ты ещё в стабе, и что? — спокойно парировал он, даже не обернувшись.

— Ну… не пошла бы сюда… — призналась она, понимая, как глупо это звучит.

— В том-то и дело, что тебе и мне нужно пройти именно этой дорогой. Ты должна быть смелой и эрудированной, а не прятаться по углам при первых признаках опасности. Тебе надо многое повидать и многому научиться, а коли будешь себя жалеть да нюни пускать, много ли ты узнаешь? Чего тогда ты вообще будешь стоить?

— Неважно, сколько или чего я буду стоить, дед, — Веда не переставала удивляться его суровым взглядам на жизнь, и она уже сотый раз за сегодня пожалела, что вообще с ним связалась. — Главное, что я буду жива!

— Дальше иди и не гунди, — отрезал он, не желая больше терпеть возражений, и его голос не предполагал дальнейших споров.

С каждым пройденным метром Веда всё больше замечала странности, которые раньше ускользали от её внимания. Что-то настойчиво шуршало, и шуршало довольно близко, как будто кто-то огромный возился в гигантском кошачьем лотке, перебирая песок своими когтистыми лапами. А ещё ей начинало казаться, будто песчаные кучки время от времени двигались, смещались и перетекали с места на место, словно под ними кто-то копошился, меняя рельеф пустыни прямо на глазах. Конечно, это можно было списать на стресс и общую утомляемость за такой тяжёлый день, но разве в Улье можно вот так легко отделаться от опасности, просто списав её на усталость?

— Дееед? — проблеяла знахарка, чувствуя, как голос срывается на испуганный писк.

— Да. Это они. Не разговариваем, пока не дойдём до зелёнки, — едва слышно произнёс старик, и его губы при этом почти не двигались, он боялся, что звук привлечёт внимание тварей. Под зелёнкой он понимал любую растительность, которая означала смену грунта и, соответственно, относительную безопасность.

С каждой минутой девушке становилось всё страшнее, и этот страх разрастался внутри, как снежный ком, захватывая всё новые и новые участки сознания. Шуршание то приближалось почти вплотную, то удалялось на безопасное расстояние, и каждый раз, когда звук затихал, она понимала, что это вовсе не значит, что опасность миновала, а означает лишь то, что тварь терпеливо выбирала наиболее удобный момент для нападения. А потом она увидела совсем рядом с собой, как из песка медленно поднимается тонкий туповатый гребешок, похожий на спинной плавник акулы, рассекающей песочную гладь. Этот жуткий плавник описал широкую дугу, прочертив на поверхности пустыни едва заметную линию, словно размечая территорию и показывая, где именно заканчивается их безопасное пространство и начинается зона, где она может стать добычей.

У Веды тут же пересохло в горле, язык противно прилип к нёбу, а поджилки затряслись так сильно, что колени начали подгибаться сами собой, норовя опустить её на песок. Она ещё толком не отошла от того мелкого недопаука-недочеловека, который вгрызался ей в руку, как вдруг какая-то песчаная акула нарисовалась из ниоткуда, и эта акула явно не собиралась отступать, следуя за ними по пятам. Дед шёл вперёд ровным, размеренным шагом, не ускоряясь и не замедляясь ни на секунду, ибо он-то знал: как только ландшафт сменится, как сыпучая земля уступит место более стабильному грунту, тварь не сможет их преследовать и отстанет. Сейчас самое главное — это не провоцировать её, не бежать, не говорить громко и, главное, не показывать свой страх, который эти создания, похоже, чувствовали за версту.

Девушка заставила себя дышать ровно и глубоко, хотя каждый вдох давался с трудом, словно в лёгкие вместо воздуха попадал песок, и мысленно молилась всем богам, которых знала, чтобы спасительная зелёнка показалась на горизонте как можно скорее.

Иногда акула подходила слишком близко, и Веда даже успевала разглядеть часть её спины или головы, но разобрать, что именно за часть тела выныривает из песка, было совершенно невозможно, потому что всё существо было покрыто плотными ребристыми пластинами, напоминающими панцирь древнего ящера. Но пока тварь не причиняла вреда, а просто курсировала по широкой дуге, мирно сопровождая путников, словно почётный эскорт, и лишь выжидала или присматривалась к незнакомцам, оценивая, насколько они опасны и стоит ли с ними связываться.

С невероятным облегчением девушка заприметила в трёхстах метрах поле! Настоящее поле с травой! С настоящей, зелёной, густой травой, которая росла сплошным мягким ковром, а это значило, что зубастая тварь скоро отстанет и можно будет выдохнуть. Чем ближе они подходили к спасительной растительности, тем реже становились появления молчаливого сопровождающего, и Веда уже начала понемногу верить, что опасность миновала и можно расслабиться. Она облегчённо выдохнула и на мгновение обернулась, но лучше бы она этого не делала, так как увиденное заставило её сердце пропустить удар.

Из песка позади них вынырнуло существо с песчано-серой, сухой и жёсткой кожей, покрытой на спине ребристыми пластинами, похожими на панцирь. У него были огромные, похожие на локаторы уши, способные, наверное, улавливать малейший шорох на многие метры вокруг, и неестественно выпуклые глаза. Ноздри превратились в узкие, едва заметные щели, губы отсутствовали напрочь, обнажая ряд мелких, но острых как иглы зубов, а само тело, сухое и жилистое, держалось на длинных руках и ногах, заканчивающихся широкими мозолистыми ступнями-ластами, явно приспособленными для быстрого передвижения в сыпучей среде.

Тварь, к огромному удивлению Веды, просто сидела на месте и даже, казалось, с грустью провожала своих гостей, которые уходили всё дальше и дальше. Одна. Всего лишь одна. Веде вдруг стало жаль это странное, жалкое и одновременно смертельно опасное создание, и она так засмотрелась на него, что не заметила торчащий из земли столб и влетела в него лбом на полном ходу.

— Ой! — воскликнула она, когда искры посыпались из левого глаза, и принялась потирать ушибленное место, чувствуя, как под пальцами стремительно набухает шишка, пульсирующая острой болью.

А тварь, которая секунду назад сидела с унынием провожая путников, вдруг встрепенулась, издала гортанный, вибрирующий звук, похожий на раскатистое урчание, и стремительно нырнула обратно в песок. Грозный плавник снова показался над песчаным ковром и на этот раз устремился к потерявшей бдительность блондинке с явным намерением атаковать. Светозар, не теряя ни секунды и не раздумывая, отвесил своей подопечной такого мощного пенделя, что она улетела в траву с громкими матерными воплями, кувыркаясь и поднимая облако пыли, а сам ловко перемахнул границу следом за ней.

— Ты что, совсем озверел? — Веда пыталась отдышаться, сидя на земле и растирая ушибленный бок, потому что его пинок нещадно её напугал. Она уже подумала, что это тварь на неё напала и сейчас начнёт рвать на части.

Дед не ответил. Он развернулся к монстру, который вырос прямо из песка у него за спиной, и просто посмотрел на него долгим, пристальным взглядом. Монстр же жадно впился взглядом в открытую шею молодой знахарки и, казалось, готов был сделать шаг в чужеродную для него среду, чтобы добраться до желанной добычи, но Светозар перетянул его внимание на себя, и голодные глаза твари вдруг изменили выражение на равнодушное, будто перед ней больше не лежала сочная индюшка, а стояла пустая, давно вылизанная тарелка. Нехотя развернувшись, существо нырнуло в песок, словно заправский пловец, уходящий под воду с головой, и вскоре исчезло из виду, оставив после себя лишь едва заметную рябь на поверхности.

— Твой язык тебя до добра не доведёт, попомни мои слова, — сурово пригрозил он девушке пальцем. — И смотри, в лепёху не вляпайся.

— Фууу! — Веда скривилась и подскочила с травы, обнаружив буквально в полуметре от себя засохшую коровью лепёшку.

В любом случае, девушка искренне обрадовалась, что песчаная акула осталась в своём песчаном море, и теперь можно было немного расслабиться на знакомых глазу землях, где нет необходимости каждую секунду ожидать нападения из-под ног. Правда, радость от перемены пейзажа быстро сменилась гнетущим, давящим чувством, когда она осмотрелась вокруг повнимательнее: всё обширное поле было усыпано костями крупного рогатого скота.

— Ох, бедные коровки… бычки… бедные зверушки… Как же так… За что им… — пробормотала она, чувствуя, как глаза начинают щипать непрошенные слёзы. — Знаешь, что самое паскудное в фильмах про зомби? — вдруг прищурилась она, смерив деда изучающим взглядом.

— Про чего? — дед слегка удивился такому повороту и почесал затылок, не понимая, к чему она клонит.

— Ну зомби! Зомбииии! Ходячие мертвецы! Киношные, короче, фильмы про всяких этих плотоядных уродов, которые только и знают, что жрать людей.

— Ну-ну, выкладывай.

— Меня больше всего бесит, когда в таких фильмах убивают животных. Ну зачем? Ну что вам сделали кошки и собаки, коровы и курочки? Это же настоящий ужас, просто ужас, который нельзя показывать. Даже думать об этом нельзя! — голос Веды выдавал искреннее, детское возмущение, смешанное с горечью. — Вот если бы я снимала фильм или, допустим, писала книгу, я бы ни за что не стала описывать жестокую смерть животного. Всё, точка, даже не обсуждается. Осуждаю! Не одобряю!

Светозар только пожал плечами в ответ, потому что он пережил голодомор и революцию, да и массу всяких злоключений в Улье, так что видел страдания и посерьёзнее коровьих трупов, и его уже сложно было чем-то удивить или растрогать.

Прошло минут пятнадцать, и путники наконец-то вышли к асфальтовой дороге с ровной разметкой на две полосы, которая тянулась в обе стороны, насколько хватало глаз. Ура, цивилизация! Но радость, как и в прошлый раз, длилась недолго, потому что вместо того чтобы пойти по гладкому, удобному покрытию, они свернули с него и зашагали по чипыжам и колдобинам, то и дело спотыкаясь о кочки. Светозар уверенно выбирал направление, и казалось, что это не он ориентируется по местности, а сама земля ходит под ним, подстраиваясь под его шаги и показывая верный путь.

— Через километров пять будет стаб, там и остановимся, — сказал он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Надо бы дух перевести, баньку бы истопить да на боковую завалиться…

— Слава тебе, Господиии Иисусе! — с искренним воодушевлением вскинула руки к небу Веда, чувствуя, как с души сваливается огромный камень. Маячащий отдых впереди дал ей немного сил и бодрости духа.

— Не богохульствуй, болтушка! — ворчливо буркнул дед и легонько ткнул её в бок.

Глава 4: Караван.

Из Выстоя они выехали рано утром, причём настолько рано, что даже неприлично: когда солнце ещё только начинало подсвечивать горизонт бледно-розовой полосой, а звёзды даже не думали гасить свои тусклые огоньки на небе. Но, слава всем богам, на этот раз они ехали, а не шли пешком! Не плелись, как прежде, по выжженной пустоши, не проваливались по щиколотку в зыбучие пески, не собирали на себя клещей и песчаную взвесь, а именно ехали! Веда чуть с ума от счастья не сошла, когда увидела, что дед наконец-то сжалился над ней и решил, что к чёрту этот пешедрал.

Правда, радость оказалась недолгой и довольно обманчивой, потому что путь им предстоял в составе каравана торговцев. И как известно любому, кто хоть раз имел дело с ними, караванщики редко ездят сами по себе и ещё реже берут попутчиков без выгоды для собственного кармана. Разумеется, у торговцев имелась своя наёмная охрана, да и просто находились случайные пассажиры, которых можно было подвезти за определённую плату, если им было по пути или они соглашались работать в качестве подстраховки в случае нападения.

Веда оказалась среди них единственной девушкой на несколько десятков мужиков разной степени потрёпанности, и, как уже можно было без труда догадаться, на неё смотрели решительно все без исключения. Буквально все присутствующие смотрели на неё постоянно, прожигая взглядами, как будто она была последней шоколадкой в опустевшем мире, которую вот-вот расхватают по кусочкам, не оставив даже фантика. Это ощущение чужого внимания действовало на нервы, вызывая желание то ли спрятаться куда-нибудь, то ли нахамить самому навязчивому из зевак. В целом, женщин такое сильно пугает, поэтому её можно было понять.

Хорошо хоть Светозар был рядом и не собирался ни на шаг отходить от своей крестницы, чувствуя её дискомфорт и напряжение. Его суровое, обветренное лицо и исходящая от него аура внутреннего Будды с огнемётом, то есть с ППШ, за пазухой отпугивали большинство желающих пофлиртовать, хотя, если быть до конца справедливой, сами-то барыги вели себя вполне прилично и никто откровенно не приставал или не пытался трогать её. Но стоило им сесть в этот проклятый школьный автобус, который был набит до отказа всякой разношёрстной шушерой: рейдерами с гибкой моральной ориентацией, трейсерами, грузчиками и прочим людом, привыкшим решать вопросы силой, как Веда снова остро и неприятно ощутила на себе десятки любопытных взглядов, скользящих по её фигуре. Кто-то пялился откровенно и бесстыдно, не скрывая своего интереса, кто-то пытался завести тонкие беседы ни о чём, подсаживаясь поближе, а кто-то просто хихикал, перешёптываясь с соседом и поглядывая в её сторону, но пока никто лишнего себе не позволял, чувствуя рядом сурового старика.

В целом, ехали они весьма долго и утомительно, дорога тянулась бесконечной серой лентой, разбитой и ухабистой, заставляя пассажиров подпрыгивать на каждой кочке. Веда не заметила, как уснула, и проспала так хорошо и глубоко, что проснулась уже глубокой ночью, и то лишь потому, что её разбудил чей-то сиплый, надрывный ржач. В дороге все постоянно шумно переговаривались, перекрикивая гул мотора, то и дело вставали с насиженных мест и хаотично ходили по проходу салона, меняя собеседников и обсуждая последние новости из мира Улья. Ничего криминального, обычное дорожное дело, привычное для этих людей, но, честно говоря, не очень-то безвредное с точки зрения элементарной техники безопасности. Мало ли что случится, если автобус резко затормозит или налетит на препятствие, тогда ух сколько людей пересчитают кости и поломают носы, врезавшись в чужие спины и железные поручни.

Прямо из динамика раздался грубый голос:

— А ну, закрыли свои жевальники! Все по местам, живо! Свет в салоне отключаем на фиг! Въезжаем в Красную зону! Всем тихо!

Весельчаки, которые буквально минуту назад стояли в проходе и гоготали, обсуждая что-то своё, мгновенно бросились по своим местам, сбивая друг друга с ног и чертыхаясь, а в салоне моментально воцарилась непроглядная темнота, нарушаемая лишь редкими бликами от приборной панели в кабине водителя. Люди настороженно переглядывались, вглядываясь в силуэты друг друга, и едва слышно перешёптывались, обмениваясь тревожными предположениями.

Веда сразу же оживилась. Ещё бы! Интересно же, что это за Красная Зона такая.

Автобус, хоть и выглядел со стороны старой ржавой развалюхой с богатой историей поломок и аварий, на поверку оказался основательно укреплённым и подготовленным к самым разным неожиданностям: стёкла давно заменили на толстый бронепластик, способный выдержать попадание крупнокалиберной пули, на крыше были установлены металлические щиты, прикрывающие особо уязвимые места, колёса обшили тяжёлыми бронекожухами, а по всему периметру красовались решётки, колючая проволока и острые, хищные штыри, торчащие в разные стороны, как иглы дикобраза, готовые впиться в любого, кто посмеет приблизиться слишком близко. Но даже при всех этих внушительных мерах предосторожности, если бы на них вышел серьёзный, матёрый мутант или, не дай бог, элитник, то максимум, что спасло бы пассажиров от мучительной боли и агонии, это пуля в висок.

Светозар сидел на своём месте спокойно и невозмутимо, и даже пару раз зевнул, прикрывая рот ладонью. Надо было поскорее привыкнуть к его буддистскому дзену и философскому отношению к жизни, и Веда изо всех сил постаралась взять с него пример, хотя пальцы сами собой вцепились в мягкую обивку сиденья с такой силой, что ногти оставили на ней глубокие вмятины.

Караван, надо сказать, был довольно солидным — в целых десять машин, растянувшихся по дороге длинной, извивающейся змеёй. Первая и последняя машины представляли собой бронированные пикапы с пулемётами на крыше, похожие на зубастых сторожевых псов, готовых вцепиться в глотку любому, кто посмеет приблизиться к охраняемому каравану без разрешения. Следом за ними, на почтительном расстоянии, шли три мини-фуры, битком набитые каким-то особенно ценным барахлом, судя по тому, как бережно их водители объезжали ямы и ухабы. Что именно везли в этих фурах, Веда, разумеется, не знала, да и не очень-то стремилась узнать, потому что в Улье лишнее любопытство частенько наказывали очень быстро и очень жестоко. Далее по колонне двигался тяжёлый грузовик, тоже под завязку нагруженный разнообразными ящиками и тюками, а потом шли два укреплённых школьных автобуса, в одном из которых как раз и тряслись на ухабах Веда со Светозаром, периодически проклиная дорожное покрытие. Эти автобусы по маршруту развозили пассажиров по ближайшим стабам и временным стоянкам, разумеется, за весьма солидную плату, которую далеко не каждый мог себе позволить. Со Светозара содрали целый десяток горошин, что по местным меркам было приличной суммой, с учётом того, что в случае какой-нибудь серьёзной заварушки он обещал применить свой дар для спасения каравана, а это, как ни крути, было нехилой страховкой. Жадный главный караванщик сначала не хотел брать бабу, потому что из-за бабы могли возникнуть проблемы. Сами понимаете, да? А им как бы не очень хотелось разруливать чужие тёрки. Но услышав предложение Светозара помочь, сразу всё смекнул и быстренько согласился, понимая, что старый знахарь стоит намного дороже любых горошин. Однако ж, от горошин он всё равно не отказался. За автобусами с пыхтением тащилась какая-то странная, громоздкая машина с большим цилиндрическим баком, и Веда резонно предположила, что это был полевой заправщик, без которого в таком долгом путешествии никак не обойтись. Позади всей этой длинной колонны, замыкая движение, двигался массивный внедорожник с толстыми решётками на всех окнах и даже фарах, и новеньким, блестящим пулемётом на крыше, за которым сидел хмурый бородач, без устали вертевший головой по сторонам, высматривая потенциальную угрозу.

И вот всё это разношёрстное, грохочущее, пыльное великолепие въезжало в Красную зону, где на один квадратный метр, по слухам, должно было приходиться по пять развитых заражённых, и каждый из них мечтал о свежем, сочном мясе больше, чем о чём-либо ещё в своей жалкой, искажённой до неузнаваемости грибом жизни.

Веда сидела у окна, уткнувшись лбом в прохладное, чуть вибрирующее стекло. Ну а кто не любит сидеть у окна, когда есть такая возможность? Это же самое лучшее и завидное место в любом транспорте, и неважно, автобус это, поезд или даже самолёт. Потому что у окна ты как бы становишься непосредственным участником всех событий, но при этом сохраняешь привилегию отстранённого наблюдателя: ты ничего не упускаешь из происходящего снаружи, но остаёшься в своей маленькой, хрупкой капсуле безопасности. Каждому с детства знакомо это сладкое чувство: вглядываться в ускользающий, меняющийся пейзаж, ловить блики и отражение своего лица на стекле и представлять, что ты — главный герой какого-то захватывающего фильма или модного клипа. Будто весь огромный мир катится мимо, а ты просто сидишь и смотришь, и от этого становится интересно вдвойне, особенно когда едешь туда, где никогда не был.

Только сейчас никакого мира по ту сторону стекла она не видела, и это обстоятельство начинало потихоньку пугать. Снаружи не было ни одного фонаря, ни малейшего спасительного огонька, хотя откуда взяться электроэнергии и целым линиям электропередач за пределами стаба? Поэтому в тёмном окне Веда видела лишь своё собственное бледное, напряжённое лицо с большими испуганными глазами, в которых отражалась тревога. Но она не собиралась так просто сдаваться и назло всем страхам прижалась к стеклу почти вплотную, надеясь разглядеть хоть что-то за его пределами, но вместо этого ощутила, как по коже пробежали колючие, неприятные мурашки, а волоски на руках и на затылке встали дыбом. И это было, вне всяких сомнений, совсем не от холода, потому что в салоне было душно и тесно от скопления тел.

— Деееед?.. — она повернулась к Светозару, и её голос прозвучал гораздо тоньше и выше, чем ей хотелось бы, выдавая страх.

— Всё будет хорошо, внуча, — он спокойно похлопал её по руке своей широкой, шершавой ладонью.

В этот самый момент колонну на полном ходу обогнал ревущий, как раненый зверь, броневик, вырываясь вперёд с явным намерением встретить опасность лицом к лицу. Массивный чёрный внедорожник, прозванный в народе «Кабаном», поравнялся с головным пикапом, а затем резко свернул вправо, в сторону чёрного, непроглядного поля, где тьма сгустилась до состояния жидкой смолы. И в ту же секунду это безмолвное, выжидающее поле неожиданно ожило, превратившись из пустоты в настоящий кошмар наяву.

Утробный, первобытный, доисторический рёв сотряс всё вокруг с такой невероятной силой, что земля под тяжёлыми колёсами автобуса задрожала, передавая эту вибрацию сидящим людям через металлический пол и сиденья. Окна автобуса жалобно задребезжали, заходили ходуном в своих рамах, и от этого звука некоторые мужики вскрикнули от неожиданности, кто-то сжался в маленький, жалкий комок, пытаясь стать незаметнее, а кто-то вцепился в поручни и спинки кресел. Да чего уж там скрывать, и сама Веда не выдержала и заверещала от страха, который нахлынул на неё, как ледяная волна. Несколько человек из тех, что посмелее, повернулись к правому борту, откуда доносились самые страшные, самые леденящие душу звуки, заслоняя глаза ладонями от слепящих лучей. Водители автобусов наконец включили мощные, дальнобойные фонари, закреплённые на крышах, и их яркие лучи увязли в густой темноте, не добивая даже до середины поля, но всё же благодаря этому свету Веда смогла разглядеть нескольких огромных, чудовищных тварей, которые то и дело ныряли из черноты в свет и обратно, словно акулы, почуявшие кровь.

Первое существо было размером с небольшой двухэтажный дом и представляло собой нечто среднее между человеком и драконом из самых страшных легенд, только без крыльев, и на том, пожалуй, спасибо, ибо летающего кошмара им явно не хватало для полного счастья. Шесть метров чистой, агрессивной мышечной массы, покрытой костяными наростами, острыми шипами. Тело у этого монстра было смутно человекообразным, но с совершенно непропорционально длинными, мощными руками, которые свисали почти до самых щиколоток, а шея вытянулась вперёд, как у хищного зверя, изготовившегося к смертельному броску. Голова оказалась продолговатой, с непомерно огромной пастью, полной неровных, кривых зубов, и костяным гребнем, который тянулся от самой макушки до кончика короткого, толстого хвоста, похожего на дубину. Тварь взревела снова, и звуковая волна пригнула высокую траву к самой земле, докатилась до бортов и ударила по ним с такой силой, что тяжёлый автобус ощутимо качнуло, заставив пассажиров вскрикнуть. Вреда это, к счастью, не причинило, но жути нагнало столько, что один парень, сидевший через два кресла от Веды, заверещал так пронзительно и громко, как ей и не снилось даже в самых страшных кошмарах. Ему бы не в Улье страдать, а бабские крики в фильмах ужасов озвучивать, ну правда… такой уникальный талант пропадает здесь.

Вторая тварь оказалась заметно мельче своего собрата, но от того не становилась менее мерзкой и отвратительной на вид. Похоже, это был когда-то обычный волк, решивший вдруг стать прямоходящим и прокачать себя сверх всякой меры: лысый, покрытый какими-то броне-шишками ликан с оскалом до самых ушей и раздутыми руками, как у заядлого качка на стероидах. Наверное, это был верный прихвостень дракона, его преданный пёс. Милый, домашний, ласковый пёсик, только вот зубки островаты и коготки длинноваты. Задний пикап, заметив опасность, мгновенно отделился от основной колонны и примкнул к Кабану.

— Твою маааать! — протянул рыжий невысокий мужик, чем-то неуловимо похожий на лепрекона.

Веда немного наклонилась вперёд, потому что из-за широкой фигуры деда ей было плохо видно происходящее на улице, и в тот же миг тут же пожалела об этом необдуманном порыве, потому что увиденное заставило её сердце пропустить удар.

— Ой-йой… Это не хорошо… — выдавила она дрожащим, севшим голосом, когда заметила с десяток стремительных спидеров, которых, похоже, натравил на автобусы сам ликан или его огромный драконище-хозяин. Они неслись прямо на колонну. Их смутные, размытые силуэты мелькали между редкими пятнами света, исчезая в темноте и появляясь снова, с каждым разом всё ближе и ближе, и становилось ясно, что от этих тварей просто так не отделаться.

Прогремел первый, оглушительный залп из Кабана. На его крыше работала автоматическая тридцатимиллиметровая пушка ГШ-30–2, такие обычно ставили на боевые штурмовики, и сейчас её очень хозяйственно приспособили на тачку. Очередь раскалённым железом сожгла холодный ночной воздух, оставив за собой яркие, ослепительные огненные росчерки, и тяжёлые снаряды на огромной скорости прошили мутанта, как консервный нож пробивает тонкую жестяную банку, не встречая особого сопротивления. Взрыв яркой вспышкой разорвал густую темноту, и в воздух взлетел целый фонтан чёрной, вонючей крови, перемешанной с ошмётками того, что ещё недавно было внутренностями несчастного существа. Правда, главная проблема заключалась в том, что стрелявший целился в огромного дракона, но тот предусмотрительно уклонился от смертоносных снарядов в самый последний момент, и вся мощь очереди пришлась на тварь, которая неслась следом за ним, не успев среагировать на опасность. Подстава в мире заражённых…

Благо тут уже не подвёл братский пикап, который шёл следом и внимательно отслеживал обстановку. Его оснастка была попроще, но от того не менее убийственная и эффективная против такого противника: АГС-40 «Балкан» закшалял, засыпая пространство перед тварью серией мощных, гулких разрывов. Гранаты ложились с небольшим недолётом, потом всё ближе и ближе к цели, и наконец одна из них рванула прямо под самым брюхом у чудовища. Ударная волна выбила тварь из прыжка, сбила её траекторию: массивное тело дёрнуло в воздухе, перекосило на бок, и следующий разрыв пришёлся уже прямо в тушу, рассекая её снизу и окатывая землю чёрной, дымящейся жижей.

И вот тут-то она взревела по-другому, совершенно иначе. Не яростно и даже не стервозно, как в прошлый раз при атаке, а надсадно, панически и жалобно, как загнанный зверь, понимающий, что ему не уйти и не спастись. Но, естественно, никто жалеть её не собирался, потому что в этом мире действовало одно простое правило: или ты, или тебя, третьего не дано. Из вспоротого, разорванного осколками брюха мощным потоком хлынула густая, тёмная, маслянистая жижа, и, когда очередная граната рванула совсем рядом, её разбрызганные во все стороны клочья мгновенно вспыхнули, как сухая трава в июльский зной. Пламя схватилось жадно, мгновенно, и огромное существо заметалось в агонии, разбрасывая вокруг себя горящие ошмётки собственной плоти и заливая землю чёрным, дымящимся маслом.

— АААА! — закричали в автобусе все разом.

— Ёп твою мать, да что ж это такое-то!

— Вот твари, вот уроды!

Крики пассажиров перекрывали друг друга, люди в панике метались в узком проходе, давя друг другу ноги, кто-то отчаянно пытался залезть под сиденье, надеясь укрыться от пуль и когтей, кто-то, наоборот, с ужасом отскакивал от окон, боясь, что стекло не выдержит и тварь ворвётся внутрь. А водитель в кабине, не сбавляя скорости, нажал на газ до упора, и тяжёлый автобус дёрнулся вперёд с таким рывком, что Веду бросило на спинку переднего кресла, и она больно ударилась грудью, на мгновение потеряв дыхание.

Некоторые из бегунов, самые шустрые и наглые, умудрились запрыгнуть на борт автобуса и, судя по звукам снаружи, ко второму автобусу тоже прилипли с десяток таких же тварей. Их тела глухо, тяжело стукались о железную обшивку, кто-то отчаянно пытался протиснуться в узкие щели между защитными экранами, раздирая себе бока. Но это всего лишь бегуны, блин… Не рапашки, и даже не кусачи… А истерики-то, ууу!

— Чего стоите? Бейте их, мля! — прорычал всё тот же мелкий рыжий мужик, и первым подскочил к маленькой форточке, отодвигая тяжёлую заслонку. Вот только такие окна были не на всех бортах, их сделали буквально одно с правой стороны и одно с левой, специально оставили, чтобы можно было проветривать душный салон, когда опасность наконец минует. В такую узкую, зарешечённую форточку никто не залезет, даже самый мелкий и тощий ребёнок, но и стрелять из неё, как оказалось на практике, было чертовски неудобно. У рыжего в руках был полуавтоматический дробовик, и сразу стало понятно, почему стрельба через узкую щель с частой решёткой — затея сомнительная и малоперспективная. Во-первых, на полном ходу прицелиться толком невозможно, потому что автобус нещадно мотало из стороны в сторону на ухабах. Во-вторых, в узком, тесном проёме оружием не развернуться, и ствол постоянно упирался в края, сбивая прицел. В-третьих, частые решётки на окнах добавляли лишнюю, ненужную мороку, перекрывая и без того скудный обзор и дробя цель на мелкие, неузнаваемые кусочки. А в-четвёртых, те бегуны, что сумели запрыгнуть на борт, уже давно насадились на острые шипы, запутались в колючей проволоке или свалились обратно в непроглядную ночь, так что стрелять, по сути, стало просто не в кого.

Рыжий, осознав, что погорячился с инициативой, прокашлялся в кулак и молча сел на место, старательно делая вид, что ничего не произошло. Некоторые мужики не смогли удержаться и тихонько посмеялись, поглядывая на него, но смех быстро прекратился, как бы обстановка к веселью не располагала. Сами тут как девки визжали, а теперь типа ничего и не было. Но мы-то помним.

Пока все были отвлечены на суету рыжего, пикап с внедорожником замесили ликана. Веда услышала это от мужиков, которые таращились в окна заднего вида, и по их словам выходило, что тварь превратилась в мясной дождь. Сама она уже не видела, потому что колонна проскочила место схватки, и обзор давно уплыл за корму, растворившись в темноте.

— Дед, — прошептала Веда, наклоняясь к нему. — Это… элита?

Он повернул голову, и на мгновение в его глазах блеснуло что-то нехорошее, острое, как лезвие.

— Да, внуча. Только тихо. Не упоминай этого слова, не надо тварей зазывать, примета плохая.

— А чего их зазывать, когда они сами припёрлись? — фыркнула Веда, но голос всё равно невольно понизила до шёпота.

Она уже слышала, что за пределами стабов ни в коем случае нельзя произносить вслух слова о развитых заражённых, и тем более о тех, кто выше. За такие разговоры некоторые рейдеры могли не просто набить морду, а выдрать волосы на жопе с корнем, да ещё и насвистывая. Однако Веду это не останавливало: её, как всегда, терзало неистребимое любопытство. Кто они такие, эти загадочные твари? Как они выглядят? Почему даже самые матёрые рейдеры при их упоминании кашляли в кулак и переводили тему? Ну вот сегодня она и увидела, что это такое.

Автобус, как и вся колонна, резко остановился. Рейдеры, завалившие две стаи и их паханов, выскочили из своих машин и слаженно разделали заражённых, выпотрошив их, словно рождественскую индейку. И тут же заговорила рация водителя:

— Знахаря к Кабану, живо!

— Эй! — прокричал белобрысый мужик, который весь путь лузгал семечки рядом с водилой. — Хто тут знахрь, эт самое? Выходи давай, работу те подкинули, поэмашь ли!

Разумеется, Веда пошла вместе со Светозаром. Она не захотела оставаться одна в автобусе, да и он не захотел оставлять её одну.

— ПореЗче! — позвал их мужик в камуфляжной бандане.

— Он чо, в бубен хочет? — пробурчала Веда.

Они подошли к внедорожнику, в котором сидели двое мужчин, у обоих из ушей и из глаз текла кровь, оставляя на лице тонкие тёмные дорожки, которые поблёскивали в тусклом свете приборной панели.

— То ж самое с одним из того экипажа. У вас двадцать минут. Отрабатывайте, — бросил бандана и зашагал в сторону головного пикапа.

Дед не обратил внимания на его грубость, в отличие от своей подопечной, но её внимание он быстро переключил на пострадавших.

— Что думаешь? — Он кивком указал на первого мужика, который сидел на переднем пассажирском в полной отключке, запрокинув голову на спинку кресла.

— Звуковая волна мутанта его чуть не прибила…

— Угу… А с остальными что? — Он посмотрел на водителя внедорожника, на артиллериста и ещё одного бойца, которые сидели с отсутствующими взглядами, будто прислушивались к чему-то, чего никто другой не слышал.

— Контужены и глуховаты.

— Эй, начальник! — он позвал банданку, и тот раздражённо оторвался от диалога с кем-то из пикапа, подходя к ним с недовольным лицом.

— Ну?

— Вот этот в коме, очухается сам в течение двоих суток, — начал перечислять знахарь.

— Тебе сказали лечить, значит, доставай его из комы. Нам нужен штурман, а не этот бесполезный кусок мяса, — выдал тот цинично.

— А я не могу это вылечить.

— То есть как?

— А так, что это способность элиты. Он оглушает жертву звуковой волной, и пока этот эффект самостоятельно не рассеется, ничто человеку не поможет. Дар любого знахаря тут, увы, бессилен. И это ему ещё повезло, что мозг не сильно повреждён, он может хотя бы сам дышать.

— А вот с этим что? — он раздражённо потёр ноздрю пальцем и указал на мужика, который сидел сзади, тоже едва в сознании, его глаза то закрывались, то снова открывались, как будто он боролся с непреодолимой дремотой.

— Сильная контузия. Могу лишь облегчить состояние, в течение нескольких часов оправится.

— Триндец ля. Бесполезное отребье! — тот процедил сквозь зубы и снова умчался к пикапу.

Пока дед колдовал над контуженными, Веда без дела не сидела: она смогла поставить капельницу для поддержания давления и объёма крови тому бедолаге, который впал в кому. Большего для него невозможно было сделать. Но перед этим его перенесли в одну из фур и уложили на поддон. Оказывается, одна фура была сделана под штаб: там стояли какие-то тюки с товарами и расположились сами торгаши, которые, кстати говоря, не поскупились и уступили место пострадавшему, кидая на него сочувствующие взгляды.

Тем временем на горизонте появлялись первые проблески солнца, и оно будто не спешило подниматься, а выходило осторожно, с опаской, озаряя поля и деревья красновато-золотым светом.

Когда пострадавших заменили другие люди и все устроились по своим местам, колонна снова тронулась. Впереди всё повторялось: снова из лесопосадок выскакивали твари, снова с флангов что-то подползало, и снова колонна оживала, стреляла, отпугивала, ехала дальше. Это была не просто дорога, а какая-то выживалка с прокачанным уровнем сложности, где каждый километр приходилось выгрызать зубами. И теперь Веда поняла, почему банданка был такой нервный, считал каждого дееспособного как боевую единицу и сильно нервничал, когда эта же единица переставала быть полезной. Но в какой-то момент наконец стало легче, потому что колонна покинула Красную Зону.

На деле эта опасная зона представляла собой цепочку часто загружающихся кластеров с жирными, богатыми городами, где бесчисленные полчища монстров чувствовали себя так, будто попали на роскошный шведский стол, накрытый специально для них. Твари здесь отъедались и разжирались до невероятных размеров, становясь огромными, стремительными и невероятно злобными, словно их специально вывели в какой-то секретной лаборатории самого сатаны, который не жалел ни сил, ни материалов для своих жутких экспериментов. Понятное дело, что элитники, высшие заражённые, просто обожали эти благодатные угодья, потому что кормовая база здесь была поистине богатой и разнообразной, позволяя им расти и развиваться без особых ограничений, становясь с каждым днём всё опаснее для случайных путников.

Веда даже увидела редкостное, а может, и не очень редкостное для этих мест зрелище из рубрики «В мире животных»: одна огромная стая заражённых самым неожиданным образом напала на вторую, не менее многочисленную стаю заражённых, и между ними завязалась ожесточённая, кровавая потасовка. Они были так увлечены взаимным уничтожением, что, слава всем богам, даже не подумали помчаться на перехват каравану, который продвигался по дороге. А ведь колонне бы точно не поздоровалось, если бы эти две силы вдруг объединили усилия против них.

Веда никак не могла оторвать взгляд от этой дикой, невероятной сцены, и ей это показалось одновременно жутким и… забавным. Наверное, это звучит странно для нормального человека, но да, ей действительно было забавно наблюдать за тем, как монстры, которые ещё минуту назад жаждали человеческой плоти, теперь с остервенением рвут друг друга на части. В её голове сами собой всплыли образы из какой-то старой стратегии: вот шустрые спидеры отмудохали друг друга в хвост и в гриву, а их здоровенные главари просто выжидали в стороне и внимательно наблюдали за происходящим, не вмешиваясь. Знаете, это чем-то отдалённо напоминает игры в жанре tower defense или пошаговой стратегии, где волны врагов накатывают одна за другой, и ты просто сидишь и смотришь, кто кого пересилит. После того как спидеры, истерзанные и обессиленные, наконец кончились, в жестокую схватку пошли лотерейщики с топтунами, и их бой был ещё более яростным и кровавым, а когда и те, как говорится, приказали долго жить, рапаны начали махаться с не меньшим энтузиазмом, сшибая друг друга с ног могучими ударами. А когда кончились и рапаны, самые сильные элитники посмотрели друг на друга тяжёлыми, осмысленными взглядами, словно оценивая шансы на победу, и… неожиданно разошлись в разные стороны. Просто разошлись. Веда не сдержалась и громко хрюкнула — это было по-настоящему смешно, несмотря на весь окружающий ужас.

— Ты чего это развеселилась? — улыбнулся Светозар, потому что её неподдельная, искренняя улыбка оказалась заразительной, и даже его суровое лицо немного смягчилось.

— Да так… шутку у себя в голове пошутила, вот и… посмеялась, — ответила она, пряча усмешку.

Обычные рейдеры, которых в Улье было большинство, предпочитали обходить Красную Зону десятой дорогой, и не только потому, что они, звёздец как трусили при одном упоминании о ней, а потому что эти могучие твари были им просто не по зубам, особенно с их драными, дырявыми бронежилетами, жалкими пуколками вместо серьёзного оружия и весьма сомнительными дарами, которые в критической ситуации могли и подвести.

А вот трейсеры, полудурки с завышенными амбициями и жаждой лёгкой наживы, иногда пытали счастье и заглядывали в Зону, надеясь поживиться чем-то ценным, но итог почти всегда был одним и тем же: они становились полноценным завтраком, сытным обедом и плотным ужином для местной прожорливой фауны, которая только и ждала неосторожных смельчаков.

Сюда, в это пекло, могли сунуться только хорошо вооружённые караванщики с тугими кошельками, у которых имелись не просто стальные яйца, а ещё и тяжёлая артиллерия, способная с одного точного выстрела сдувать заражённых размером с небольшой дом, превращая их в кровавое месиво. И то, даже для них это был огромный, едва ли оправданный риск, который могли позволить себе далеко не все. Путь через Красную Зону, если повезёт и никто не нападёт, экономил три, а то и четыре дня драгоценного времени, поэтому кое-кто из самых отчаянных всё же решался на этот опасный маршрут, но большинство всё же предпочитало сделать приличный крюк: пусть на четыре дня дольше, пусть дорога утомительнее, зато без риска стать сочным, горячим шашлыком для какой-нибудь голодной твари, вышедшей на охоту.

***

Уже глубоко затемно, когда звёзды вовсю сияли на небе, они наконец добрались до перевалочного стаба, который служил временным пристанищем для многих путников. Это было привычное, обжитое место, где караванщики, рейдеры и трейсеры делали привал, чтобы перевести дух после изматывающего пути, полного опасностей и неожиданностей. Стаб внешне выглядел довольно надёжно и внушительно: высокие, основательные стены из бетонных блоков, укреплённые тяжёлые ворота, пулемёты на сторожевых вышках, но стоило немного задержаться взглядом и присмотреться повнимательнее, как становилось ясно, что вся эта внушительная защита держалась исключительно на изрядно измотанных, надорванных нервах местных жителей и охраны. Атмосфера здесь была на взводе у всех без исключения, да и как могло быть иначе в этом безумном мире? Ведь если сюда, за эти стены, ворвутся серьёзные, матёрые заражённые из Зоны, то шансы уцелеть будут только у тех, кто первым вскочит в машину и нажмёт на газ, не дожидаясь остальных. Грузовики и шишиги с провизией, боеприпасами и оружием всегда стояли наготове. Каждый день их тщательно проверяли, переоснащали и охраняли специально выделенные для этого люди.

Несмотря на свой боевой, суровый вид, стаб оказался совсем небольшим по своим размерам, и всё самое важное здесь можно было обойти пешком за каких-то полчаса. Всего два кафе-бара на всю округу, и оба предоставляли «расширенный спектр услуг» для уставших путников: полуобнажённые девицы в кружевном белье, сносная, более-менее съедобная еда и крепкая выпивка, которая помогала забыться хотя бы на одну ночь. Над этими сомнительными заведениями располагались ночлежки, а ещё здесь имелось с три десятка небольших домиков для местных жителей, отдельный дом знахаря, куда выстраивалась длинная очередь, большой ангар для ремонта и хранения техники да крошечный магазин с оружием и снарягой по заоблачным ценам. Вот, собственно, и всё, чем мог похвастаться этот населённый пункт.

— Пойдём к местному знахарю, у него и остановимся, — сказал дед и бросил взгляд на Веду. — Не хочу я спать под одной крышей с нашими новыми друзьями.

— А что не так? Мы что, не по масти твоей дочурке? — усмехнулся плечистый парень с короткими тёмными волосами, случайно услышавший фразу, которая не ему предназначалась.

Дед, как заправский игнорщик, не ответил на реплику, просто пошёл дальше, и Веда сделала то же самое. Но не успела она пройти и пары шагов, как тот парень резко схватил её за руку.

— Эй, с кем говорю, красавица? — произнёс он, и взгляд его скользнул по её фигуре так, будто он выбирал товар на прилавке. — Не вороти личико, давай поболтаем.

— Убери свои культяпки, ушлёпа! — процедила та, не скрывая ярости. — Меня твоя кочерыжка не интересует. Даже если бы я влила в себя бутылку водки, я бы всё равно выбрала настоящий член вместо твоего корнишона.

Толпа вокруг заулюлюкала, заголтела, зааплодировала. М-да, зрелище было как раз к ужину.

— Милая, тогда тебе точно ко мне. Мой член уже дымит… — хмыкнул другой, подливая масла в огонь.

— Ах ты, сучка! — прошипел первый парень, сжав зубы, но закончить свою мысль он не успел. В тот же миг к нему подошёл Светозар, молча взял его за запястье, то самое, которым тот вцепился в Веду, и слегка сжал. Просто, без усилий, но с таким хрустом, что парень покраснел и вытаращил глаза от боли.

— Ребятишки, — сказал Светозар негромко, но так, что слышали все, — негоже обижать прекрасную даму. А даму-знахарку так вообще трогать — это страшное преступление. А знаешь, как таких, как ты, раньше наказывали? Вырезали язык, клали в трусы и отправляли обратно к матушке, чтобы она знала, каким «мужиком» вырастила сыночка своего. Давай-ка повторим, может, поможет тебе поумнеть?

— Э, мля! — откуда ни возьмись выпрыгнул леприкон, и Веда даже не поняла, откуда он взялся, — он материализовался около неё так внезапно, будто всё это время прятался за её спиной. — Кто тут знахарей кошмарит? А? А, ссссуки!

— Да тихо ты… — пробасил мужик с высоким лбом. — Просто шутки шутим.

— За такие шутки в зубах знашь какие промежутки бывают? — он зыркнул на короткостриженого, и тот потупился.

— Спасибо, — угрюмо выпалила Веда рыжему, но он будто бы не слышал её писка, уже переключившись на кого-то другого в толпе.

Дед отпустил запястье нахала и повёл знахарку через толпу разгорячённых и перегретых мужиков, которые ещё долго обсуждали инцидент, это ведь явно было главное развлечение вечера. А затем они направились к самому краю стаба, к дому местного знахаря, давнего знакомого Светозара.

— Спасибо, дедуль… — смущённо прошептала Веда, глядя себе под ноги, и почувствовала, как внутри разливается приятное тепло от того, что за неё заступились.

— Не боись, внучка, в обиду не дам, — подмигнул ей Светозар.

— Странный ты, — наигранно возмутилась она.

— Чой-то ещё? — удивлённо приподнял он бровь.

— То смотришь на меня, как пёс на кошку, ворчишь, ругаешься, жалуешься, а потом вдруг защищаешь, хвалишь, заботишься.

— А как ещё? С вами, бабами, иначе нельзя! — развёл руками дед.

— Сексист! — фыркнула Веда.

— Это ещё что за обзывательство?

Веда хихикнула.

Уже добравшись до нужного дома, они простояли на крыльце минут пятнадцать, ожидая, пока хозяин соизволит открыть. За дверью было слышно, как что-то грохочет, какой-то мужик или парень громко матерится. Наконец дверь скрипнула, приоткрылась, и на пороге возник молодой человек лет двадцати. Его волосы торчали в разные стороны, словно он спал в кустах, лицо было помятым, а взгляд стеклянным, смотрел он сквозь гостей, будто они были призраками. На нём болтался красный тёплый халат, небрежно накинутый поверх белых боксеров, которые едва держались на бёдрах, и от него несло перегаром так густо, что даже комары падали замертво, не долетая до цели.

— Закрыто! — заявил он с горделивым иканием.

— Здравствуй, Лев, — спокойно произнёс Светозар, чуть приподняв бровь.

— Иди ты на туй! — буркнул Лев, но, заметив Веду, его лицо моментально изменилось, и судя по всему — включилась какая-то программа обольщения. — Ой-ля, мадам, позвольте…

Он схватил её за руку, пытаясь сыграть галантного кавалера и поцеловать её, но промахивался своими слюнявыми губами, шлёпая воздух, как карп на суше. С минуту он пытался попасть, но всё тщетно, и выглядело это настолько нелепо, что Веда резко одёрнула руку, морщась, будто её только что макнули в холодный жир.

— Ну чо ты… — снова икнул Лев, попытавшись сохранить остатки достоинства, которого у него, судя по всему, уже давно не было.

Светозар, не дожидаясь дальнейших выкрутасов, просто взял парня за плечо и решительно отодвинул его в сторону, после чего шагнул внутрь. В одноэтажном, захламлённом доме их сразу встретил густой, зловонный духан: перегар, пот, дешёвые благовония и нечто подозрительно химическое…. всё это сбивалось в едкий коктейль, от которого у Веды чуть не закружилась голова. Она прикрыла нос рукавом и шагнула следом, силясь не задохнуться.

Комната, которая одновременно служила и гостиной, и кухней, и кабинетом, переходила в спальню. Там, не утруждая себя даже простынёй, раскинувшись звездой на животе, лежала голая девица, и она даже не пошевелилась при их появлении, как будто сцена у порога была ей глубоко безразлична.

— Эй, чи-чипуМшила ты куда? — пробормотал Лев, шатаясь. — Сказал же — закрыто! А тебя, малыха, попрошу остаться… — его губы растянулись в сальной, разъезжающейся улыбке.

Светозар развернулся к нему медленно, как гроза над степью, набирающая силу перед ударом, и выдал:

— Ах ты, любодей сопливый, мерзкий гусельник нестроеный! Да ежели бы тебя на Руси узрели в таком виде, повели бы босого по льду и били бы плетью по ляжкам до просветления духа! Ты что, святое ремесло предков позоришь, курвец ты нечесаный?! В доме, где знания хранятся, где люди лечатся, ты шабаш устроил, как в притоне блудном! За такое не то что на отвар из мухомора посадить, тут бы по первому числу кнутов десятка два, да с выворотом кишок! Очисти хоромы свои, Лев, и голову приведи в порядок, покуда я не привёл тебя к великому покаянию через задний проход!

Веда уставилась на буйного знахаря, и тот, не моргнув, уставился в ответ. В следующий момент Веда вылетела во двор и разразилась истеричным хохотом.

— СветозаВр?.. Это ты, что ли?.. — Лев распахнул глаза в изумлении, и весь его пьяный кураж мгновенно улетучился, оставив вместо себя растерянного парня, который только начинал осознавать, в каком виде его застали.

— Я, я, родимый, — кивнул тот с усмешкой, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на отеческое снисхождение.

— А… ээ… как ты… ээ…

— А мы вот с внучкой хотели у тебя переночевать. Гляжу — занято уже. Ну ты даёшь, парнишка…

Лев, быстро вспомнив о существовании приличий, с криком подорвался к девушке на кровати:

— Мира! Давай одевайся и дуй отсюда, быстро! — Он судорожно швырял в неё лифчик, трусы, платье, всё, что попадалось под руку, лишь бы она убралась поскорее.

— Я там спать не буду, — раздался снаружи голос Веды, полный брезгливости. — Чего доброго, макарену какую подцеплю… с акуномататой и хламинодаманадой…

— Ща, всё организую! — простонал Лев, натягивая на полусонную девушку стринги и при этом умудряясь путаться в лямках, отчего процесс затягивался ещё больше.

Светозар и Веда терпеливо ждали около сорока минут, пока Лев выпроваживал гостью, отмывал дом от вони и наводил хотя бы подобие уюта. И вот, когда он всё-таки пригласил их внутрь, блондинка была поражена: всё оказалось не просто чистым, а вылизанным до блеска, воздух стал свежим, даже приятно пахнущим, а сам Лев вдруг предстал перед ними трезвым как стекло. Как такое возможно? Магия или просто стыд сработал?

Просидели они за беседой до четырёх утра. Лев оказался неузнаваем: интеллигентный, вежливый, даже слегка застенчивый. Куда делся тот пьяный клоун в красном халате? Мда, биполярка какая-то, не иначе.

Спать Веда всё-таки осталась и брезговать чистым бельём не стала. В конце концов, спальню ей великодушно уступили оба мужчины. Простыни оказались прохладными, свежими и мягкими, и сон пришёл быстро. Но, как назло, всё испортил кошмар. Снилось ей, будто она бродит в густом, вязком тумане, а издалека доносится собачий лай, вперемешку с тонким плачем младенца. Она идёт и идёт сквозь эту белую мглу, пока не замечает просвет в виде дороги, забитой змейкой стоящих машин. Плач усиливается, лай переходит в угрожающее рычание. Она оборачивается и видит его: огромного заражённого стадии топтуна с пустыми глазами и безумной злостью, который бросается прямо на неё. Почему-то оба они голые, почему-то на ковре, почему-то…

— Бляха, дурацкие сны! — пробормотала Веда, просыпаясь в холодном поту.

Утром Лев угостил их яичницей с хрустящей корочкой и крепким, обжигающим кофе. Они только вышли за порог, как застали перед домом настоящее паломничество: к знахарю выстроилась длинная очередь, и люди смотрели на него с надеждой. И первый в очереди, кстати говоря, был леприкон. Веда не знала его имени, но улыбнулась ему и поприветствовала, то сухо ответил приветствием ей. Она чувствовала, что он хороший парень, пусть и шабутной какой-то, и была благодарна ему, что тогда вмешался.

Дальше с караваном они не поехали, потому что по стечению обстоятельств, а может, по воле каких-то высших сил, прибились к группе рейдеров. И среди этой разношёрстной, вооружённой до зубов компании внезапно оказалась Фиона.

— Не, ну ты гля! Опять она! — Фиона, скалясь пастью, достойной крокодила на стероидах, всплеснула руками. — Веда, ты как банный лист, честное слово! Куда ни плюнь — в тебя попадёшь!

— Фионааа! — с радостью протянула блондинка и кинулась её обнимать, чувствуя, как внутри разливается тепло от встречи с почти родным человеком. — Не ожидала тебя здесь увидеть. Так что, получается, вместе едем?

— Получается, вместе, — с ухмылкой подтвердила квази и потрепала Веду по макушке, как домашнего барбосика, отчего та засопела, но не стала возмущаться.

— Здравствуй, Фиона, — сдержанно кивнул ей Светозар.

— О, привет, старче! Как жизнь хромая? Веду, смотрю, под крыло взял. Молодец, только держи её в ежовых рукавицах, та она ещё… сколопендриха.

— Эй! — Возмутилась блондинка.

— Да вроде не хвораю… Взял, да только на свою голову, — рассмеялся дед, подмигивая Веде.

— Ты смотри, она та ещё оторва, — бодро ткнула Фиона Веду локтем в бок, и та чуть не отлетела в кусты, потому что у квази удар как у гориллы.

— Вы закончили, тролли? — с раздражением посмотрела на них девушка, поправляя ветровку и потирая ушибленное место.

— Так мы даже и не начинали, — прыснул Светозар, глядя на неё и едва сдерживая смех.

— Все по местам! Выдвигаемся! — скомандовал Штурман.

Из перевалочного лагеря выкатились две машины. Первой шёл мощный, до блеска начищенный пикап «Мародёр». Наверное, не стоит в очередной раз описывать, как была защищена крепость? Второй была старая армейская машина, изуродованная временем и многочисленными апгрейдами, которую за характерную внешность прозвали «Клык», о чём свидетельствовала надпись на дверце. Её корпус обили листами жести, а на капоте болталось нечто, напоминающее челюсть крупного мутанта, и это был трофей, оставленный как предупреждение для тех, кто посмеет у группы встать на пути.

— Спали мы, значит… Ночь, темень кромешная, и тут эти говноеды заявились! — рассказывала Фиона, жестикулируя так, будто снова оказалась на линии огня. — КПП к херам собачьим снесли выстрелом из вампира!

— Понятия не чаю, что такое вампир, но ты продолжай, — кивнула Веда, внимательно слушая.

— Выбежала в чём мать родила с пушкой!

— Погоди… — нахмурилась блондинка, пристально глядя на подругу. — Ты хочешь сказать, что кроме оружия на тебе ничего не было?

— Ну не! — хрюкнула Фиона. — Я всё-таки дама культурная. Семейники у Ежа отжала и с ПКМ в руках попиздёхала встречать гостей.

— Так, ага… — протянула Веда, уже с увлечением втянувшись в рассказ. — И чё дальше?

— И тут я начинаю шмалять!

Из рации хрипло донёсся мужской голос, оборвав всё веселье:

— Остановка. Пятнадцать минут.

Машины затормозили и встали у края дороги перед широким, но коротким мостом. Вокруг простиралась локация, словно вырезанная из путеводителя по канадским заповедникам: высокие пушистые ели и стройные сосны вздымались к небу, внизу лохматым ковром расстилался мох, а под мостом текла мелкая прозрачная речонка, напоминающая больше ручей, в котором отражались далёкие скалы, затянутые туманом. А хвоей-то как пахло… просто невероятно. Нет, всё-таки в Улье определённо есть живописные райские местечки, и это не могло не радовать.

Фиона шумно втянула носом свежий воздух, наслаждаясь запахом.

— Пошли пи-пи, я одна ссусь идти, — посмеялась Веда, дёрнув подругу за рукав.

— Ля, ну пошли, — согласилась та, бросая на неё усталый взгляд. — Боишься, что кто-нибудь за жопу схватит?

— Ага… в прошлый раз как раз ты меня чуть за жопу и не схватила! — передёрнула плечами блондинка, вспоминая тот момент, когда едва не откинулась при виде жуткой зубастой рожи из кустов.

— Да потому что — не фиг расслабляться на опасной территории, тупица. Будь на моём месте тогда бешеная зверюга, тебе бы не поздоровилось, — назидательно ответила Фиона, сверкнув глазами.

Они спустились по склону под мост, осторожно переступая через корни и камни. Под ним журчала речка, прозрачная настолько, что каждый камушек на дне был виден, как на ладони, словно ты смотришь через увеличительное стекло.

— Никогда в таких местах не бывала! — восхищённо сказала квази, с восторгом оглядываясь по сторонам и наслаждаясь видами здешней природы. — Красота! Правда, омрачает её одно… местные плотоядные тварюшки.

— Так пока никого не видно, вроде, — оптимистично ответила Веда под успокаивающее журчание и своей и чужой воды.

Фиона стояла, широко раздувая ноздри, чтобы как следует надышаться ароматом хвои. Но малину снова испортила блондинка.

— Я всё, — объявила та, выползая из-за угла и отряхивая руки. — Потопали наверх? — кивнула она в сторону машин, где слышались голоса остальных.

— Эх, я бы тут, конечно, остепенилась, — с лёгкой ностальгией в голосе сказала Фиона, провожая взглядом убегающую вдаль речку.

— Ты? — Веда скривила нос, не веря своим ушам, и даже притормозила на полшага. — Остепенилась? Какой мужик тебя укусил, чтобы ты такое говорила?

Фиона промолчала, стараясь отогнать эту странную мысль, которая слишком настойчиво лезла в голову, и ускорила шаг, чтобы не показывать смущение. А Веда задумалась о том, что она вовсе не знает подругу, не знает, кем та была до всего этого, до Улья, до бесконечной череды вылазок и перманентной войны с заражёнными и мурами. Очень даже возможно, что в прошлой жизни Фи была обыкновенной девушкой с обыкновенной работой и, как многие обыкновенные девушки, мечтала об обыкновенной семье, по крайней мере, в этом мире она всё время находила себе спутника, который мог разделить с ней досуг и тяжёлый путь, пусть и временно. А если совсем уж приглядеться, то можно даже сказать, что она вроде как даже симпатичная, ну, по крайней мере для неприхотливого мужчины. Убери этот серо-землистый оттенок кожи, хищноватенький оскал, ногти-когти, и будет обыкновенная… бодибилдерша… Ой, всё, ладно вам, таких тоже любят!

Издалека донёсся резкий треск, словно где-то ломался толстый лёд, хотя откуда ему здесь взяться в такое время и в таком месте? И если в первые секунды своего появления этот звук едва цеплял слух, то теперь с каждой секундой будто бы становился ближе, при этом переходя в тяжёлый рокот, который всё набирал и набирал обороты, становясь всё громче и угрожающее. Следом буквально под ногами появилась едва заметная дрожь, но и она всего за несколько секунд стала уже явной, неприятной, отдающей в колени.

— Чо такое? — встревоженно обернулась на шум Фиона, её глаза расширились от непонимания.

Веда непроизвольно повернула голову к речке и на секунду зависла, поскольку увидела, как в прозрачной воде подпрыгивают мелкие камни, а по всей поверхности побежала частая рябь, словно кто-то бросил в неё огромный камень, только вот никто ничего не бросал.

— Эй, вы обе две! — донёсся крик Штурмана с моста, полный тревоги и нетерпения. — Быро поднимайтесь! Живо!

— Веда! — Дед, немного наклонившись через балюстраду, окликнул её вместе с ним. — Поднимайтесь немедля!

— Да идём, чего орёте, — отозвалась Фиона, хотя в её тоне уже не было прежней беспечности.

Однако девушки не успели выйти из-под моста, вновь отвлекаясь на непонятный звук: в следующий миг что-то с грохотом треснуло, подобно раскату грома, ударившему в нескольких местах одновременно, и они обернулись к изгибу реки, уходившему за пушистые ели, где вода вдруг пошла бурлением, словно закипела. Причина странного шума прояснилась сразу: деревья начали медленно гнуться и трещать в их сторону, словно на них давило что-то невидимое и невероятно тяжёлое, ломающее их как спички. К этому треску теперь добавился низкий, утробный гул, от которого закладывало уши; в тот же миг сама речка задрожала, взволновалась, покрылась более крупной рябью, а потом и вовсе забурлила. Уже в следующую секунду из-за поворота на них понеслась огромная грязная волна, поднимаясь выше берегов и захватывая всё на своём пути: камни, вывороченные корни, сломанные ветки. Она вбирала в себя абсолютно всё, становясь только больше и страшнее.

— Твою маааать! — вырвалось у Фионы, когда она бросилась быстро взбираться вверх по склону, хватаясь за корни и камни.

— Веда! Фиона! — орали с моста, подгоняя их, и в этих криках слышалось уже не просто беспокойство, а настоящий ужас. Оно и понятно, тут сейчас все были в ужасе. Когда на тебя несётся пусть и не большое, но цунами, как-то страхово сразу становится.

Веда метнулась следом, хотя зрелище было настолько впечатляющим, что в голове на секунду промелькнула безумная мысль задержаться и разглядеть всё как следует, но времени смотреть на смертельную красоту не оставалось, потому что бурная вода уже подступала к самым пяткам, грозясь смыть всё на своём пути.

Благодаря коротким ногам и ещё неразвившейся ловкости она не успела подняться на нужную высоту, как плотный поток воды схватил её и закрутил, словно куклу в стиральной машине, ударяя о камни и коряги, которые до этого казались такими живописными, а теперь превратились в орудия пытки. Фиона, заметив это, не раздумывая ни секунды, бросилась вслед за Ведой, ныряя в бурлящую пучину, даже не оценив риска.

— Фи-фиооо! — захлёбывалась Веда, пытаясь держаться на воде, но волны накрывали её с головой, не давая сделать полноценный вдох, и каждый раз, когда она выныривала, очередной вал снова утягивал её вниз, в темноту и холод, где не было ни воздуха, ни спасения.

— Хватай руку! — кричала квази, тянувшаяся к ней изо всех сил.

У Веды был взгляд, полный ужаса и растерянности. Такой взгляд бывает у людей, которые вдруг осознали, что сейчас всё может закончиться для них.

— Меня уносит моей же мочооой!

— Дурааа! На хрена в реку ссалааа! — кричала Фиона, стараясь догнать подругу, плывя по бурным волнам и отплёвываясь от грязной воды, которая лезла в рот, забивала нос и глаза, мешая дышать и видеть. Хотя, ей-то плыть уже было и не нужно — от этого толку не было, их обеих просто уносило потоком, как безвольные щепки.

Вдруг что-то смачно ударило блондинку в ухо, и мир для неё схлопнулся в одну ослепительную вспышку боли, которая выжгла все мысли и чувства, оставив только животный ужас. Волна выбила барабанную перепонку, кровь хлынула из ушной раковины, смешиваясь с грязной водой, и от столь невыносимых ощущений, ожидаемо, она потеряла сознание, просто выключилась, как перегоревшая лампочка. Её тело обмякло, руки безвольно опустились, и она начала медленно погружаться под воду, уходя в темноту, где не было ни боли, ни страха. Фиона в ужасе смотрела, как Веда исчезает под водой, её лицо исказила маска паники, злости и безысходности, она понимала: если сейчас не догнать эту дуру, то она точно утонет.

— Нет! — вырвалось у квази, и она нырнула в пучину, готовая бороться с самой стихией ради спасения тупорылой подруги, не замечая, как острые камни режут руки и ноги, как силы покидают её с каждым движением, как холод сковывает мышцы, делая их непослушными и тяжёлыми.

Поток воды унёс их далеко от моста, примерно на три километра вглубь леса, по извилистой и каменистой речке, где деревья плотно сомкнулись над водой, создавая сумрачный коридор из зелени. Веда очнулась, выплёвывая горькую жидкость, пахнущую тиной и гнилью, и тут же почувствовала резкую боль в ухе, словно там вспыхнул пожар, а мир вокруг стал приглушённым, точно это ухо заложили ватой. Тело горело, всё было в порезах, ссадинах и синяках, оттого что бурные воды хорошо приложили её о камни, не щадя ни кожи, ни мышц, оставляя на память багровые следы и глубокие царапины.

Голова кружилась так, будто она только что сошла с бешеной карусели, и каждое движение вызывало тошноту и дурноту, от которых подступала слабость, заставляя желудок сжиматься. Слёзы непроизвольно текли по щекам. Это организм пытался справиться с шоком, перезагружаясь после пережитого ужаса.

Внутри уха жгло и пульсировало, словно там поселился маленький вулкан, готовый вот-вот извергнуться. Веда с трудом понимала, где верх, а где низ, тело не слушалось: мышцы то напрягались судорогой, то отказывались работать вовсе, становясь немощными и не своими, как будто они отключились от мозга.

Но самая жуткая часть заключалась не в боли и не в головокружении, а в чувстве полной беспомощности, в осознании, что этот поток воды почти забрал её, и если бы не Фиона, всё могло закончиться намного хуже, там, на дне, среди камней и коряг, где никто бы не нашёл её тело. Страх за свою жизнь, паника и одновременно злость на себя и на судьбу смешались в одно тяжёлое чувство, которое не отпускало ни на секунду.

— О! Очухалась?! Я уж думала отпевать тебя… — Силуэт массивной квази поднялся над ней и отошёл в сторону,

Но ответить своей спасительнице блондинка не могла, так как её вновь вырубило. Но и это забвение длилось не долго. Спустя какое-то время она вновь пришла в себя. Села, держась за голову, пытаясь склеить сознание обратно по осколкам. Деревья шатались, земля казалась мягкой, как перина, а в ушах стучало так, словно кто-то играл там барабанное соло.

Она попыталась встать и с третьей попытки у неё получилось.

— Эй, подруга! Сядь уже, пока не грохнулась снова! — донеслось сзади.

Веда послушно опустилась на бережные камешки, потому что спорить с гравитацией она точно сейчас не могла. Молча расстегнула ботинки, стянула носки, из которых ручьём потекла вода, и начала их выжимать, чувствуя, как онемевшие пальцы плохо слушаются. На ветке в пяти метрах от неё висела её ветровка и майка, видимо, пока она была без сознания, Фиона не только не дала ей захлебнуться, но и устроила местный прачечный сервис, выжав часть её шмоток.

Тем временем сама Фи окинула берег взглядом и собрала несколько сухих, нагретых на солнце камней, выложив из них плотный круг, достаточно широкий, чтобы держать огонь в крошечной зоне, но не выдавать себя дымом или светом. В центр она аккуратно положила тонкие щепки и сухой трут, найденный под поваленным деревом, а сверху добавила несколько ломких веточек, чтобы пламя тлело почти незаметно. Настил отрывал очаг от сырой земли, давая ему шанс разгореться, но не настолько, чтобы кто-то заметил, и когда пламя наконец вспыхнуло, оно вцепилось в сухостой, как хищник в добычу, и поползло вверх, пульсируя жаром во все стороны.

— Быстро просушимся, чтобы не подхватить воспаление лёгких, и валим отсюда к чертям, — прокомментировала Фиона, наблюдая за огнём. — Мы хоть и относительно бессмертные, но болеть не хочется совсем.

— Нас далеко унесло? — спросила Веда, и с её уха вдруг скатилась тонкая струйка крови, испачкав подбородок и упав на чуть просохшую надетую майку алыми каплями.

— Пф, да кто его знает… Думаю, прилично.

Веда рассмеялась, сперва тихо, а потом хрипло, со всхлипами и хрюканьем.

— Чего ржёшь, болезная? — подняла бровь Фиона. — Емааа… Ты башку отбила?

— Ты… ха-ха, ты сама посмотри… ахах, мечты сбываются! Ты же хотела тут остепениться! Ну вот, получай: лес, речка, природа…! — Веда буквально захлёбывалась от смеха, держась за живот, и слёзы текли по её щекам уже не от боли или шока, а от этого нелепого, абсурдного совпадения.

— Мдааа, — протянула квази, криво на неё посмотрев.

— Блин, а ну-ка пожелай нам шведский стол и спа-отель на берегу, может, сработает! — выдавила из себя блондинка, вытирая кровь с лица.

— Ой, иди ты! — Фиона швырнула в неё кучкой мха, но попала мимо, потому что сама уже начала посмеиваться.

— Может, это твой дар? — не унималась Веда, продолжая угорать.

— Ты мне скажи, ведунья ты долбаная! — поддела её Фиона. — Ладно, всё! Сушимся как можно быстрее и уходим. Не дай бог с заражёнными столкнёмся… у нас тупо нечем отбиться.

— Река, — многозначительно произнесла Веда, кивнув в сторону воды.

— Ля, иди ты! Я в эту реку больше ни ногой, — отрезала Фи. — Спасибо, хватит. Наплавалась.

— У нас и в правду ничего нет..? — уже тише и грустнее сказала Веда, глядя на огонь, который отражался в её влажных, покрасневших глазах.

— Да… просрала я свой кедр, пока тебя вытаскивала, — Квази отвела взгляд. — Живец в тачке остался. Нож, видимо, тоже где-то выронила, пока по камням колбасилась в этой говнотечке.

— Ты вся в ушибах и ссадинах… Вот невезуха…

— Ерунда, — махнула рукой та. — Как мы себе шеи не свернули и ничего не сломали — вот это, конечно, загадка. Так что, если подумать, не такая уж у нас и невезуха.

Девушки просушивались у костра около часа. Жар, исходивший от огня, медленно вползал под кожу, размягчал мышцы, обволакивал теплом и даже убаюкивал. Но задерживаться дольше было опасно. Они окончательно смыли с себя кровавые потёки, понимая, что благоухать свежей кровью пусть даже и в глухом лесу — это, мягко говоря, плохая идея. Сами понимаете, зверьё чует кровь за версту, а заражённые — так вообще за две.

— Пойдём вверх по реке к мосту? — спросила Веда, всматриваясь в уже спокойно бегущую воду. Река здесь была намного шире, наверное из-за того паводка. Возможно, спустя какое-то время она снова сузится.

— Надо немного отойти от неё, но не терять из виду. Лучше сойти с берега и идти через лес. — Фиона подняла взгляд на кроны деревьев.

— Почему? — нахмурилась Веда.

— Есть риск наткнуться на заражённых. Они вдоль берегов часто двигаются. В воду не полезут, боятся… но по береговой линии ходят регулярно.

— Эх… — Веда сникла. — Я есть хочу.

— Да я тоже, — вздохнула Фиона, потирая живот.

— Скоро стемнеет. Идти по сумеркам — стрёмно. — Продолжила блондинка.

— Откровенно говоря, всё стрёмно. Нам бы найти укрытие на ночь. Но где ж его тут найдёшь? А наши дружки… Нас тоже ждать долго не станут. А может и вовсе уже не ждут.

— Дед точно ждёт! — резко сказала Веда и упрямо насупилась. — Он меня не бросит!

— Ты, кстати, не могла предвидеть этот, чёрт бы его побрал, потоп?! — Фиона обернулась, уперев руки в бока, и уставилась на подругу с явным укором.

— Нет. — Веда отвела взгляд. — Я ничего не почувствовала.

— Вот и доверяй после этого интуиции знахарей, блин.

Веда пробурчала что-то неразборчивое себе под нос, но ответить не успела. Справа в лесу хрустнула ветка. Фиона среагировала моментально: обрушила на огонь камни, схватила Веду за шкибот и затащила за ближайшую толстую аянскую ель, так что та едва успела ахнуть, как квази уже закрывала ей рот рукой, прижав к себе. От этой вечно невезучей патаскумбрии можно было ждать чего угодно. Стоило той открыть свой хавальник, и им обеим, безоружным, могло прилететь будь здоров.

В метрах десяти от них по лесу прошли двое: мужики, судя по голосам, и когда они показались впереди, девушки увидели, что те были в камуфляжных куртках, с тяжёлыми рюкзаками и разгрузками, причём один тащил самопал в виде страшной конструкции из обрезанной трубы, деревянной рукоятки и изоленты, а второй держал в руках вполне реальный пистолет-пулемёт даже с глушителем. Они болтали о чём-то своём и уже почти скрылись за деревьями, и квази уже обрадовалась, что их не заметили, как вдруг она уловила краем глаза движение справа от себя по берегу, и её тело отреагировало раньше сознания: она отпустила блондинку и резко начала разворачиваться, но не успела, потому что приклад со всего размаха врезался ей в висок, взорвав болью всю правую сторону головы, отчего на миг всё закружилось, деревья поплыли, в ушах запульсировало, но она устояла. Для Фионы это был не нокаут, а приглашение к танцу.

Парнишка, решивший поиграть в Рэмбо-перехватчика, оказался ниже её на голову, хлипкий, с щеками, на которых ещё виднелся юношеский пушок, и он явно не ожидал, что страшная квази-баба, в которую он вломил прикладом, не только останется на ногах, но ещё и оскалится на него так, будто собирается его сожрать без соли. И глаза её заметали молнии, а губы растянулись в волчьем оскале. И вот тут пушок замешкался, не понимая, что ему делать: стрелять, снова ей вломить или вообще убегать, но он всё же решил замахнуться, только квази есть квази: все они куда быстрее, ловчее и, естественно, сильнее любого человека. Поэтому она резво подскочила к нему, перехватила ружьё, большим пальцем ударила под основание курка и одновременно увела ствол в сторону, отчего пушок ойкнул и в следующую секунду получил уже сам своим же прикладом под дых.

Фиона отличалась крутым нравом и людей ранее она убивала, но опять же… это ж был парнишка, у которого молоко на губах дай бог вчера обсохло, а убивать детей не было её принципом, зато отметелить за милую душу! Преподав урок — вполне себе дело воспитательное и благородное. Парень согнулся, издав сдавленный хрип, и с глухим шлепком рухнул на камни, а ружьё теперь было у неё, что её ой как порадовало, хотя она не знала, заряжено ли оно вообще, ведь пушок так и не выстрелил.

Разумеется, на шум вылетели двое мужчин. Но Веда тоже зря времени не теряла, и пока квази метелила мелкого, она следя за парочкой, успела подхватить горсть земли, перемешанной с сухими иголками и трухой. Так что когда мужики выскочили из-за дерева, она метнула эту пыль прямо им в лица. Земля и хвойный мусор взвились в воздух, ударив в глаза и рты, отчего один из них, зажмурившись, начал палить и чуть не прошил пушка вместо девок, но Фиона вновь среагировала и увела себя с блондинкой с хаотичной линии огня, а второй закашлялся так, будто в него вселился старый дизельный мотор, срывая дыхание и теряя ориентацию.

Фиона не теряла ни секунды и, обогнув ель, успела ударить прикладом в бок первого, когда тот уже и проморгался, и проорался, и отстрелялся. От этого удара раздался хруст, мужчина согнулся и охнул, а она, не давая ему шанса оправиться, в придачу всадила коленом в грудь, отчего он упал, как бревно, лицо его покраснело как у рака, а из таких же красных глаз полились слёзы.

Второй, несмотря на свои слёзы и сопли, всё-таки попытался прицелиться, на секунду разлепил глаза и увидел перед собой высокий, мрачный, в отблеске хвойной пыли силуэт. Но Фиона шагнула вбок, как будто танцуя, и въехала ему по запястью, отчего ствол выпал из его рук, ударился о корень дерева и лёг. Без промедлений последовал ещё один удар с локтя прямо в челюсть, после которого мужчина рухнул лицом в землю.

Тишина накрыла берег, и Веда осторожно вынырнула из-за ели, пока квази окидывала взглядом всех троих: пушок отполз к дереву и пытался подняться, держась одной рукой за живот, но она подлетела и отвесила ему пинка, отчего бедолага влетел в ствол прямо головой и отключился. Второй ревел от боли и корчился, похоже, она ему рёбра переломала, а третий спал беззаботно.

Фиона связала троицу, буквально упаковав их, как подарки перед Новым годом, используя всё, что под руку попалось: их собственные ремни, стропы от рюкзаков и даже шнурки с берцев. Мужиков она уложила лицом в землю и так, чтобы они не дотянулись друг до друга, а узлы затянула тугие, как у профессионального моряка, глухой восьмёркой с замком, чтобы не развязались, даже если им вздумается кувыркаться. Один из пленных попытался шевельнуться, но только всхлипнул от натяжения.

Закончив с обвязкой, Фиона выпрямилась, отряхнула ладони и направилась к одному из мужиков, у которого заметила флягу с необходимой для девушек жидкостью. Фляга была у ещё одного мужика, а вот у парнишки почему-то не было. Отвинтив крышку, она сделала приличный глоток, и обжигающая влага ударила в горло, расползаясь теплом по груди, так что квази даже зажмурилась на пару секунд, а затем протянула баклагу Веде. Та взяла её, на удивление ничуть не побрезговала, присосалась, как к сиське, и сделала несколько жадных глотков, отчего у неё даже глаза засияли.

— Боже, как хорошо… — прошептала она, переводя дыхание.

Тем временем парнишка, который ранее попытался оглушить Фиону, очнулся и захлюпал носом, перемежая всхлипы с испуганными взглядами в её сторону. В нём явно, жаль только не вовремя, проснулось осознание того, насколько плохой идеей было нападать на такую женщину.

Фиона уселась на лесину, глядя на связанных, как хищница, которая всё ещё решает: перекусить сейчас или потом.

— Ну что, мужики? Поболтаем? — выдала она фирменную улыбку, от которой у многих мурашки спринтуют по позвоночнику.

— Ну давай… поболтаем, — буркнул один из них, с трудом повернув голову к ней и уткнувшись щекой в землю, рыжая хвоя причудливо украсила его лицо.

— Чо тут забыли? — Фиона хлюпнула носом и с нескрываемым интересом уставилась на самопал одного из мужиков, который лежал возле неё.

— Ничо не забыли, — коротко бросил тот.

— Чо тут делали, я спрашиваю.

— Да мы возвращались в свой стаб! Не успели речку перейти, — начал объяснять он, кашлянув и тут же зашипев от боли, а потом сплюнул хвою и землю, которые успели забиться ему в рот. — Дамба, зараза, снова рухнула. Тут неподалёку кластер каждые два месяца подгружается вместе с этой чертовой дамбой, её регулярно бомбит от перезагрузки. Она рушится, всё сносит к чертям, и реку размывает мама не горюй.

— М-да, видели мы такое… — подтвердила Фиона, вновь вспоминая этот фееричный опыт.

— Ну вот… Не успели мы перейти в узком месте, решили спуститься вниз по течению. И тут вы… Красотки. Засели за ёлкой, караулите нас…

— Ну не надо, не придумывай! — пожурила его квази. — Кто вы есть, чтобы мы да вас караулили? С чего вдруг? Вы же прекрасно видели: мы просто сидели у костра, грелись. Оружия у нас и в помине не было, хотя теперь, благодаря вам, немного разбогатели… если, конечно, не считать вот эту пародию на оружие. — Она легонько пнула самопал.

— Ага! Не строй из себя овечку! Дюже зубастая как волк она выходит! Знаем мы таких!

— Это каких таких? — спросила Веда.

— Да вот таких как вы! Мы что на дураков похожи? Хотя ладно… тьфу… — он снова сплюнул грязь, забившуюся в рот. — Похожи… Но мы то в курсе… какими коварными бывают бабы!

Веда не смогла сдержать смех и тут же пожалела, потому что ухо снова зашлось болью.

— Если бы вы, пентюхи, получше глядели, то заметили, что у нас даже фляги с живчиком нет… Вот придурки… — Фиона устало потёрла переносицу. — Коварные бабы… сидели две бомжихи, млять, никого не трогали…

— И что дальше будем делать? — озабоченно спросил всё тот же мужик.

— Это ты мне скажи: что мне с тобой делать, красавчик? — Фиона кокетливо, но с откровенным подтекстом огрызнулась. — Напали на двух барышень в беде, причём додумались подослать самого хилого из вас. Где мозги-то были? Думали, что я ребёнка не трону?

— Да, хотели вас припугнуть просто, только и всего! Задрот должен был отвлечь, но мы не договаривались, чтобы он прикладом по чешне сработал.

— Задрот? Серьёзно? За что вы так с пацаном? Ему теперь с этим погонялом по всему Улью шляться до конца своих дней. Ни капли у вас милосердия, — поморщилась Фиона. — У него вон — рыло в пушку! Обозвали бы Пушком на крайний случай…

— Не мы его крестили, — пожал плечами мужик.

— Ладно, извиняюсь, зря быканула. Ну давай, продолжай сказочку, — усмехнулась она.

— В общем, да. Хотели застать вас врасплох, обойти, глянуть кто вы такие. А дальше… сами знаете, что было.

— И зачем всё это? Реально только из-за того, что мы бабы? Нимфу что ли в нас заподозрили? — Фиона приподняла бровь.

— Ну, мало ли. Подумали, вдруг у вас тут лагерь с группой недалеко, неадекваты мож какие… Решили проверить.

— А просто подойти и познакомиться — это типа западло, да?

— Ты на себя посмотри. Против тебя в лоб? Да ты нас в бараний рог скрутила, хотя тебе самой нехило по черепушке прилетело. Но если бы не твоя мелкая… Вы бы тут лежали буквой зю…

— Осторожнее с выражениями, — перебила Фиона, облизнув пересохшие губы. — На твоём месте я бы не хамила нервной женщине с пушкой в руках, а то обижусь, и ещё хуже станет.

— Ты мне ребро сломала! — застонал он. — Уж что может быть хуже? Нам ещё полдня до дома чесать, а мы все побитые!

— Не сломала, там просто трещины в нескольких местах, перелома нет, но было близко… — спокойно вмешалась в разговор Веда.

— Она у нас знахарка, — кивнула в её сторону Фиона.

— Знахарка?! — у всех троих вдруг появилась надежда в глазах.

— Даже не думайте. Лечить она вас не станет. Вы с тумаками только что приобрели ценный опыт обходить коварных баб стороной, этого вполне достаточно, и вообще спасибо скажите, что не пришибла.

Все мужики даже сникли. М-да. Вот если был хотя бы у одного из них полезный и нормальный дар, тогда бы они наваляли квази-бабе. Возможно, мужчине со стороны покажется, что какие дела вообще бабе навешать? Но надо понимать, что если взять среднестатистического мужика, коим являются двое из них, а третий так вообще катышек из пупка, а не мужик ещё, и если против них поставить накачанную бабу, а Фиона — это не уровень мисс бикини, а реально уровень тяжёлого бодибилдинга, когда ты ешь стероиды и прочую фарму для наращивания мышц, то шансов у них просто не было.

— Значит так. Оружие ваше конфискуется: ружьё, и эта… пэпэшка. А вам вот это недоразумение, — она скривилась, глядя на самопал, — так уж и быть, оставлю. На память. Чтобы каждый раз, как посмотрите, вспоминали меня с любовью и нежностью. Одна фляга с живцом тоже теперь наша. Как и стриж. — Она задумчиво покрутила нож в руке. — Уж с голой жопой, хоть вы и говнари, мы вас не бросим.

— Эй, эй! Погоди! Ну нельзя же так!

— Ты что совсем ёкнулась? — заголосили мужики. — Да нас же тут схарчат с говном! Тут тварей знаешь сколько рыщет?

— Какие твари? — Фиона окинула их брезгливым взглядом. — Тут штуки две-три от силы наберётся, дай бог. Откуда в лесу, где нет жратвы, взяться тварям?

— Нееет! — активно замотал головой мужик. — Здесь частенько заражённые пересекают лес! Если от дамбы идти прямо, как мы, то можно выйти на цепочку мелких кластеров с деревнями, каждая грузится раз в неделю. Ты что! Да тут, блин, миграционная зона!

— Ага, конечно.

Фиона присела перед лидером группы, глянула ему в лицо с холодной насмешкой, подрезала один строп и его же финку бросила ему в ноги.

— Через десять минут верёвки ослабнут. Выберетесь, если пальцы не деревянные. Но учтите: пойдёте за нами или же случайно встретимся, разговор у нас с вами будет короткий, очень короткий. Пошли! — кинула она Веде.

Они двинулись вглубь леса, уходя не по прямой, а петляя на случай, если троица решит их преследовать. Хотя сама Фиона знала, что не будут они за ними гнаться, а наоборот, втопят как можно скорее к себе в стаб. Про стаб она тоже выспрашивать не стала, потому что туда бы они в любом случае не отправились, хотя тело и душа просили отдыха и еды. Но идти в дом тех, кого только отхреначили, идея была слабоумной.

Жаль, что в рюкзаках у мужиков не оказалось практически ничего полезного: из еды нашлось немного пряников и ржаных хлебцев, а ещё баночка с детским фруктовым пюре, так что за неимением своего провианта девушки благополучно обчистили их. А вот потасканную и не очень приятно пахнущую одежду вместе со спальными мешками они оставили, даже несмотря на то, что шмотки и спальные принадлежности им самим были нужны, но побрезговали — что тут ещё скажешь. Короче говоря, теперь мужики стали такими же бомжами, как и они.

Так как Фиона отобрала два ствола, Веда попыталась выцыганить себе один, но квази проигнорировала её просьбы, потому что знала, чем это кончится. Ещё на базе отдыха ей в прошлый раз мороки хватило! Фиона заставляла Веду собирать и разбирать пятёрку(пистолет Five-seveN), а та только морщилась и возмущалась, потому что силёнок у знахарки не хватало ни на затвор, ни на пружины, зато нытья хоть ведрами черпай. Стрелять она тоже не научилась: с её пиздоглазием она скорее в себя попадёт, а то и в саму квази, так что давать ей пушку было себе дороже. В итоге Фиона осталась единственной гордой обладательницей скромного арсенала: одностволка болталась у неё за спиной, в патроннике сидел один-единственный патрон с картечью, больше у того парнишки не нашлось, но и это лучше, чем ничего. Стрижа она водрузила в пустые ножны, а пэпэшку держала наготове.

— Уже совсем стемнело… И холодно… — прошептала Веда, кутаясь в свою тонкую куртёшку. — Может, всё-таки остановимся на ночлег? Мне кажется, мы заблудились, блин…

— Не заблудились мы, — отозвалась Фиона и кивнула в сторону. — Река слева, я её слышу.

— А я не слышу…

— У тебя ухо пробито, дурында. Да и я кваз, не забывай, у меня чувства обострены, как у кота в марте.

— А ты в темноте хорошо видишь?

— Лучше, чем обычный человек, но не сова же я.

Всё-таки поняв, что идти дальше смысла нет из-за непроглядной темноты, Фиона начала искать место для привала. В их ситуации без палаток, спальников и ковриков важно было выбрать точку не просто безопасную, но и тёплую. Она повела Веду немного в сторону от тропы, туда, где начиналась невысокая холмистость. Обрывистый и плотно заросший подлеском склон, оказался настоящей находкой. В небольшом углублении между камнями у подножия, где деревья росли гуще и ветер практически не чувствовался, это было почти идеальное место, и Фиона оценила его.

— Так, здесь и остановимся. — она присела, проверяя землю. — Мох сухой, ветром не продувает, склон защищает. Надо подстилку из еловых лап наложить да слой потолще сделать, чтобы от земли не тянуло.

— А где лапы возьмём?

— Где-где? В Караманде. Оглянись вокруг-то. Ах ну да, ты ж слепошарик. Да тут ель вон растёт, ломай нижние ветки, которые дохлые самые, и принеси. Не ной, не развалишься. Только аккуратно и тихо.

— Да почему я? Ты сильнее меня…

— Потому что я буду нам топчан делать. Разделение обязанностей это называется.

Веде пришлось подчиниться. Далеко от своей подруги ей отходить не хотелось, поэтому она начала аккуратно общипывать ближайшие ёлки, и вскоре из темноты послышалось: «Ай! Ой!» вместе с каким-то треском. Фиона пошла помогать, потому что криворучка явно не справлялась.

— Вот блииин, я вся искололась!

Собрав ветки, они выложили импровизированную подстилку, поверх лап Фиона накинула ещё сухого мха, чтобы смягчить перину, а также нагромоздила веток поверху, получилась своеобразная крыша.

— Раздеваться не будем, — констатировала она.

— Так я и не думала… — пробормотала Веда.

— Обнимемся, так будет теплее.

— А костёр?

— Какой нахрен костёр? — Фиона возмутилась. — Мы, может, тут последняя горячая точка на километры вокруг. Костёр ей. А может, сразу в воздух пальнём, чтобы не заморачиваться? Пусть все подтягиваются, кто хочет!

— Да всё-всё! — Веда вытянула руки вперёд. — Поняла я…

Кое-как улеглись между камнями на свою елово-замшелую кровать. Несмотря на то, что эта постель всё равно покалывала, она была такой удобной, что Веда сразу почувствовала облегчение, особенно в ногах, и могла бы вмиг уснуть, но тут на неё нагромоздилась квази.

— Пипец, у тебя лапа тяжеленная, хочу я тебе сказать, — прохрипела Веда, тщетно пытаясь пошевелиться под увесистой рукой Фионы.

— Тише ты, — лениво пробормотала та, устраиваясь поудобнее. — Дай поспать нормально.

И без всякого стеснения положила свою голову прямо на Ведину, как на подушку. Та только вздохнула, зажатая между камнем, ветками и массивным квазом. Справедливости ради, Фиона оказалась довольно горячей — температура тела у неё выше, чем у Веды. Класс, обогреватель.

— Мне страшно… — шепнула блондинка, зябко втягивая голову в воротник. — А вдруг нас ночью съедят?

— Не съедят, — Фиона зевнула так широко, что хрустнула челюсть. — У меня сон чуткий, не забывай: я всё слышу и чувствую острее, чем ты вообще когда-либо. Будь спок. И не смей пердеть.

— Очень остроумно…

Квази буквально через полминуты отключилась, просто вырубилась, как будто у неё в голове был выключатель.

А вот Веда так просто сном уже не взялась, потому что как только она начинала закрывать глаза, в сознании сразу всплывали тревожные мысли: а что, если где-то совсем рядом крадётся что-то большое и зубастое, а вдруг кто-то наблюдает за ними из чащи… и каждый шорох вызывал у неё новый приступ паники. Она вздрагивала от треска ветки, прислушивалась к дуновению ветра, стараясь различить, не дыхание ли это кого-то заражённого. И так продолжалось почти час, пока тело, измотанное усталостью, страхом и холодом, не сдалось, и Веда наконец провалилась в неглубокий сон.

Но не успела она насладиться этим хрупким покоем, как случилось худшее. Фиона начала храпеть, причём не просто храпеть, а храпеть на всю питерскую, будто её лёгкие работали в режиме дизельного генератора. Звук был настолько мощным и неприлично стабильным, что его, скорее всего, слышали все в радиусе километра. Веда шикала на Фиону, цыкала, пиналась и даже разок щипнула её за нос, но миссис «У меня чуткий сон, будь спок» и бровью не повела, потому что спала как в коме, и в неё хоть из базуки стреляй — не проснётся.

А лес между тем будто подзадоривал: начал шептать листьями, трещать сучьями, и даже пара настораживающе живых шагов прозвучали где-то неподалёку, и всё это — под аккомпанемент зловещего Фиониного храпа, отчего Веда сжалась в комочек. Но как ни крути бодрствование не могло долго продолжаться даже при постоянных раздражителях, и обессиленный и вымотанный организм девушки сдался.

Сколько ей удалось проспать, она не знала, но разбудила её тупая боль в спине, отлежанной на жёсткой неудобной подстилке, и что-то тёплое, вязкое и неприятно липкое, что медленно капало ей на лицо, да ещё и запашок гаденький. Она уже собиралась возмутиться и сказать Фионе, с фига ли она свои слюни на неё во сне пускает, но сначала поморщилась и приоткрыла глаза. И тут же увидела её.

— ААААААААААААА!!! — завизжала она во всё горло, вскакивая, будто подброшенная пружиной, и, не разбирая куда несётся, бросилась в лес прочь из елового гнезда.

Над местом, где только что спала Веда, показалась свежая пустышка. Новообращённая, в слегка драном туристическом комбинезоне, с заплетёнными в тонкую косу светлыми волосами и в красной шапочке тянула руки к Веде, поливая её слюной от разыгравшегося аппетита. И если бы не здоровенный валун с той стороны, то точно добралась бы до неё во сне.

— Чё орёшь? — раздался голос из кустов, и оттуда поднялась Фиона с голым задом.

— Там! Там пустыыышка! — завыла Веда, наконец остановившись и обернувшись.

Пустышка тем временем всё же победила камень, завалившись в люльку, и нелепо завозилась в еловых ветках.

— И чо? Подай лопух! — флегматично ответила Фиона, усаживаясь обратно и деловито осматривая округу.

Веда, всё ещё в шоке, сморщила лицо, но, не отрывая тревожного взгляда от пустышки, принялась рвать лопухи и угрюмо подавала их своей сруле.

— На! С ней надо что-то делать!

— Дай закончить утренний туалет, и я с ней разберусь, — с безразличной интонацией сообщила Фиона. — У тебя, кстати, вообще нет чувства такта.

Веда побелела.

— Ты! Ты меня оставила одну! Она была надо мной! Меня чуть не сожрали, между прочим!

— Я отошла на три метра. Ситуация была под контролем.

— То есть ты видела её?! — в голосе Веды появилась куда большая истерика.

— Ну да, она приковыляла, когда я уже… эм… занималась делами, — Фиона только пожала плечами.

Через пару минут пустышку ликвидировали. Девушка, кстати, была довольно опрятной. Если посмотреть на неё со спины, и не поймёшь, что она заражённая. Не успела ещё отведать человечины, относительно чистая была.

— Слушай, — Фиона с интересом осмотрела труп. — Если она приползла сюда своим черепашьим шагом, значит, где-то поблизости есть лагерь. А если есть лагерь…

— Значит, там есть еда и шмотки… — мечтательно подхватила Веда.

— …и снаряга какая-никакая. Отлично! Сейчас перекусим и погнали!

На дорожку пожевали хлебцев, запили немного живчиком. Затем Фиона решила найти следы девушки.

Веде всегда казалось чем-то волшебным, когда люди могли читать следы. Там, где она перед собой видела лишь бескрайний лес, пожухлую растительность, покрывающий камни мох да осыпавшиеся иголочки и листья, другой человек замечал целый чужой маршрут, вычерченный скупым, но красноречивым языком примятой травы и сломанных прутиков. Взять ту же Фиону: вот она, ни на миг не задумываясь, живо взяла след недавней гостьи, как открытую книгу прочитала. Веда на примере подруги тоже присмотрелась повнимательнее, и спустя несколько секунд непрерывного вглядывания в мешанину из лесного сора тоже заметила характерный вдавленный овал с размытыми краями, след от подошвы кроссовки той самой красной шапочки.

Квази, помимо отпечатков, обратила внимание на поломанные с одной стороны ветки, да и в нескольких местах подлесок оказался примят в одном направлении, причём линия движения шла из северо-западной части леса, по пологому хребту, постепенно спускаясь с пригорка в их низину. Примерно в трёхстах метрах от места их ночлега Фиона заметила и более явные признаки присутствия человека: мелкий мусор в виде пустой пачки от орешков со вкусом бекона, полуторалитровую бутылку из-под воды. Пластик успел покрыться капельками конденсата изнутри, значит, выбросили её совсем недавно, а рядом обнаружился ещё один след, но уже от мужского ботинка покрупнее и с более чётким протектором.

— Смотри-ка, — пробормотала она, приседая на корточки, чтобы не сбить ногой хрупкую картину. — Тут ещё кто-то ходил, причём совсем недавно. Похоже, следы тянутся оттуда, со стороны оврага.

Фиона махнула Веде рукой, указывая на едва заметные цепочки отпечатков, что вились между стволами деревьев и терялись в палой листве.

— Вот ещё…

С одной стороны, круто, что следы отыскались так быстро, не пришлось плутать по лесу полдня. Но с другой стороны, Веде это совершенно не понравилось, потому как в душе разворачивалось нехорошее предчувствие. Не поймите неправильно, она не питала ни малейших иллюзий насчёт того, будто та девушка могла бродить здесь одна, ведь кому вообще в здравом уме придёт в голову тащиться в глухой лес в одиночестве, без сопровождения? Нет, в одиночку сюда явно не ходили, но Веда хотя бы надеялась, что их было немного — трое человек, максимум четверо, ибо как больше уже означало серьёзные неприятности, с которыми вдвоём особо не повоюешь… Наверное… Тут вся надежда была бы на Фиону.

Через час измотанные и порядком проголодавшиеся девушки наконец наткнулись на лагерь. На небольшой поляне, окружённой с трёх сторон чахлым ельником и молодыми соснами, стояли четыре палатки, образуя кривоватый квадрат вокруг давно потухшего кострища с седым налётом золы. Но это был не просто лагерь… это оказалась сцена настоящей бойни. Кровь забрызгала все палатки без исключения: одна из них оказалась заляпана алыми потеками до самого верха, из другой наружу торчала женская, судя по размеру кроссовки, покусанная нога. Да и по всей поляне в хаотичном беспорядке были раскиданы вещи: вывернутые спальные мешки с вылезшим синтепоном, чугунная сковорода с пригоревшими остатками неизвестно чего, одежда, пара туристических ножей и россыпь вскрытых, пустых консервных банок, бутылки.

Из третьей палатки доносились сдавленные ритмичные звуки глухих ударов и раздражённое горловое урчание, а брезентовая ткань мелко и часто трепетала. Внутри кто-то метался, не находя выхода для своей безумной энергии. Фиона бесшумно достала стрижа, жестом приказала Веде держаться за спиной и, подойдя вплотную, аккуратно потянула за молнию.

В следующую секунду из палатки, словно пробка из шампанского, вывалился молодой парень по пояс голый, в одних грязных трениках, съехавших на бедра. Его чудовищно раздутый живот выглядел так, будто бедолага находился на девятом месяце беременности, а натянутая до блеска кожа на боках покрылась синюшной сеткой лопнувших растяжек. Лицо его искажало животное безумие, расширенные зрачки почти не оставили видимой радужки, а изо рта тянулись нити вязкой густой и кровавой слюны. Он не успел ничего сообразить, потому как Фиона, не теряя ни доли секунды, схватила его за голову, прижала лицом к земле и хладнокровно всадила лезвие в затылочную ямку, куда уходит ствол мозга. Его тело мгновенно успокоилось.

Внутри палатки открылось поистине адовое месиво: залитые кровью пол, спальник и стенки, усеянные мелкими ошмётками плоти, плюс изрядно изувеченное тело с несколькими обглоданными дочиста костями. Парниша успел плотно перекусить кем-то из своих же товарищей. Тело было сильно травмировано и определить пол его еды, не представлялось возможным.

Фиона выпрямилась во весь рост, и её глаза мгновенно метнулись в сторону леса, за спину Веды.

— Сзади! — прорычала она.

Веда не стала даже проверять, кто именно там сзади, её тело, к счастью для неё, сработало быстрее головы. Она резко метнулась вбок, падая на землю и перекатываясь через плечо, больно ударившись ключицей о торчащий корень. Она зашипела от боли и обернулась: в том месте, где она только что стояла, приземлилась залитая с ног до головы чужой кровью шатенка в белой майке-алкашке, превратившейся в грязно-бурое тряпьё, и синих лосинах, насквозь промокших в паху и на коленях.

Пустышка грохнулась на колени, едва не сломав себе чашечки, но тут же, унюхав живое свежее тёплое дышащее мясо, с пугающей прытью начала ползти к Веде, судорожно вытягивая перед собой дрожащие от напряжения руки с обломанными ногтями. Вот это была уже не та медлительная и неуклюжая тварь, что утром возилась в еловых ветках. Нет, эта оказалась звездец какой активной… скорее джампер, переходящий в стадию бегуна. Но где она надыбала столько еды? Чтобы перейти из одной стадии в другую нужно было схарчить минимум с пяток человек, ну и плюс время на трансформацию. Неужели кэмперов было так много? Или неподалёку ещё кто-то развернул лагерь? Фиона подоспела вовремя и с размаху ударила пустышку ногой по локтю. Раздался отвратительный сочный хруст ломающейся кости, и рука твари сложилась под противоестественным углом в другую сторону. Вторым ударом квази перебила и вторую конечность, после чего одним точным ударом ножа в глазницу добила заражённую. Зачем она ей руки ломала, когда можно было просто по черепушке огреть, Веда так до конца и не поняла, но и спрашивать побоялась, потому как Фиона сама сейчас выглядела весьма кровожадно.

Они обе перевели дух. Веда с ужасом разглядывала свои трясущиеся руки, а Фиона деловито и без тени эмоций вытерла окровавленный клинок о майку мёртвой твари, после чего коротко махнула головой в сторону палаток:

— Давай-ка посмотрим, что тут есть интересного… Только аккуратнее будь, я тя умоляю.

— Ты знаешь… — У Веды забегали мурашки по рукам. — Что-то мне тут не нравится…

— А мне что ль нравится? Жрать хочешь? Вот и я хочу. За дело!

Девушки принялись шмонать лагерь, и, несмотря на царивший здесь полный раскардаш, горы пустых консервных банок да разорванных упаковок, кое-что действительно полезное для выживания удалось отыскать. Например, два спальника, которые по счастливой случайности оказались не замызганными кровью и внутренностями, восемь банок добротной тушёной свинины, две пачки солёных орешков, хлеб со сроком годности чуть ли не в целый год, едва початую бутылку виски «Bim Jeam», сырокопчёную колбасу в аккуратной вакуумной нарезке, пару килограммов гречневой крупы, пачку спичек в герметичной жёлтой упаковке, мятные карамельки, термос с ещё тёплым кофе и несколько полуторалитровых бутылок с чистой водой. Нашёлся там также многофункциональный туристический нож, перочинный ножик на всякий мелкий случай, налобный светодиодный фонарик, да и вообще целая аптечка. Веда отыскала совершенно чистый рюкзак, сшитый из плотной бежевой ткани с усиленным дном, и тут же принялась перекладывать туда часть найденного, избавляясь от бесполезных пожиток предыдущей владелицы. Жаль, что с одеждой не повезло: её было катастрофически мало, видимо кэмперы на пару дней выехали, а та, что была пришла в негодное состояние понятно по каким причинам. Зато повезло с влажными салфетками, мылом и туалетной бумагой.

Решив не откладывать перекус в долгий ящик, девушки отошли в сторону от кровавой бойни, выбрав более чистую поляну за густыми елями, чтобы хотя бы не видеть перед глазами заляпанные кровью палатки. Посидев ещё немного на замшелом поваленном стволе и плотно пообедав двумя банками тушёнки, размазанной по хлебу, да запив всё едва тёплым кофе из термоса, они засобирались в путь. Вообще-то по-хорошему, следовало бы сразу тикать с подобных мест, не оглядываясь и не рискуя лишний раз, ведь трупы и запах крови привлекают не только заражённых, но и более крупных хищников, да и другие выжившие, проходящие мимо, могут оказаться не слишком дружелюбными. Однако лес есть лес, и выбирать особо не приходилось: вокруг тянулись на километры однообразные хвойные дебри, а до ближайшей более-менее цивилизованной точки нужно было топать и топать. Хотя… ну откуда взяться заражённым в лесу? Вот что им тут делать?

Едва они отошли от разорённого лагеря метров на двести, как Фиона вдруг резко остановилась, отчего Веда вздрогнула и замерла на месте.

— Ты чего?

— Тихо!

Сначала ей показалось, будто это ветер. Лёгкий, едва уловимый низкий гул, похожий на тот, что издаёт старый пропеллер. Но звук быстро нарастал, ширился, превращаясь в плотную, вибрирующую волну, от которой начинали мелко дребезжать сухие еловые иголки на ветках. А потом до ноздрей дошёл и запах. Он накрыл лес подобно тёплому, дурно пахнущему одеялу. По ядрёным ощущениям это была спрессованная смесь экскрементов, застарелого пота, запёкшейся крови и кисловатого перегара. Пряный, тошнотворный аромат от которого у обеих тут же свело желудки, а во рту появился привкус желчи. Веда поморщилась, прикрывая нос тыльной стороной ладони, но запах оказался настолько въедливым, что просачивался даже сквозь кожу. Даже казалось, оседал на языке липким налётом.

Фиона присела на корточки и коснулась земли кончиками пальцев, замирая в полной неподвижности. Та дрожала, и с каждой секундой колебания становились всё сильнее. Теперь земля вибрировала с чётким, зловещим ритмом: тум-тум-тум-тум. Гул словно сочился из-под корней вековых сосен, стелился низким стонущим туманом между шершавых стволов, вылизывал воздух, заполняя собой каждую свободную молекулу пространства.

Они не видели их. Ни единого силуэта среди деревьев. Но чувствовали и слышали…

— На деревья! — прорычала Фиона гортанным, срывающимся на хрип голосом, резко развернувшись к оцепеневшей Веде.

— Чего?! — переспросила та, уставившись на подругу ничего не понимающим взглядом. Её глаза распахнулись до размеров чайных блюдец, рот приоткрылся, так и застыв в немом вопросе: ты вообще в своём уме?

— Быстро! — рявкнула квази не терпящим ни малейших возражений тоном, после чего схватила Веду за запястье с и буквально поволокла испуганную спутницу к ближайшей сосне с низко нависающими ветвями.

Хватаясь за шершавую кору, Веда лихорадочно пыталась сообразить, как она, городской житель, вдруг должна превратиться в ловкую белку. Подошвы её ботинок отчаянно заскользили по стволу пальцы рук мелко дрожали от напряжения, ветки хлестали по лицу, оставляя за собой жгучие царапины. Но ударная доза адреналина, хлынувшая в кровь, вкупе с грубой силой Фионы творили настоящие чудеса: через несколько секунд Веда уже сидела на одной из толстых веток, вцепившись в неё мёртвой хваткой.

— Поднимись ещё повыше и сиди тихо! И не вздумай шевелиться, поняла меня?! — скомандовала Фиона снизу, уже отпуская ствол и оценивающим взглядом выбирая себе дерево покрепче. — Ни звука, ни чиха!

Квази метнулась к соседней сосне, подпрыгнув ловкой пантерой. Ветки принимали её грузное тело как родные, умелые руки находили правильные упоры, ноги ставились точно на развилки, ни одно лишнее движение не выдавало в ней тяжеловесную тушу. Однако одна ветка, особо злая и сухая, всё-таки не выдержала внезапного веса — раздался отчётливый сухой хруст, и обломок полетел вниз, глухо шлёпнувшись о землю. Фиона на мгновение замерла, прислушиваясь к нарастающему гулу, но времени на панику не оставалось: она перехватилась выше и продолжила подъём, пока не оказалась на безопасной высоте, прижавшись к шершавому стволу.

Веда же, которая весила в полтора, а то и в два раза меньше Фионы, забиралась на свою сосну как самый настоящий косожопый медведь: переломала все ветки на своём пути! Все до единой, будто по стволу проехался небольшой бульдозер. Но, слава местным богам, она всё же забралась на более-менее безопасную высоту, пусть и не такую внушительную, как у квази, где-то на уровне пяти метров от земли, что в случае падения сулило как минимум пару сломанных рёбер, как максимум смертельную встречу с голодными зубами.

Мир вокруг будто замер в мучительном ожидании. Веда застыла на своей корявой ветке, сжавшись в комок и стараясь занимать как можно меньше места, словно это могло сделать её невидимкой. И тут внизу, под ними, прямо из тёмной лесной чащи, вывалилось целое полчище тварей. Плотная, текучая масса тел заливала пространство между стволами подобно мутному грязному потоку. Прежде чем показались сами заражённые, впереди них сначала пронёсся воздух, а если быть точнее, то его резкое, почти осязаемое движение. А потом уже появились и они: бегуны, спидеры, топтуны да лотерейщики. Элиты не было — вот это редкостная удача. Обычно в таких толпах хотя бы рапан встречается.

Их насчитывались сотни… три сотни, а может, и больше; в мельтешении теней и смазанных силуэтов точный подсчёт казался невозможным. Все они направлялись в сторону разорённого лагеря, привлечённые, должно быть, запахами свежей крови и разбросанной еды. Толпа проносилась прямо под деревьями, и, что хуже всего — от них невыносимо воняло. Веда зажала рот ладонью, чувствуя, как к горлу подкатывает горячая тошнотворная волна, и чуть не задохнулась от этой вони.

— Нет… — одними губами прошептала она, не смея разжать зубы. — Только не рыгать… не смей, не смей, не смей…

Беда пришла внезапно, как это обычно и случается в такие моменты. Под Фионой, вес которой многократно превышала несущую способность старых сухих веток, предательски застонала ещё одна. И тонкая, едва слышная, но от того не менее страшная трещина пробежала по древесине.

— Чёрт, — прошептала квази и на мгновение зажмурилась, готовясь к худшему.

Прямо под их деревьями, двое спидеров резко остановились как вкопанные. Один из них активно поворачивал свою лысую, покрытую струпьями голову, принюхиваясь и вращая чёрными глазами. Второй развернулся в сторону Фиониного дерева. Наверх они пока не догадались посмотреть, что и спасало девушек. Заражённые заскользили вбок, низко пригнувшись к земле, шумно втягивая воздух искорёженными ноздрями, оглядываясь по сторонам с нарастающим недоумением. Остальная обезумевшая толпа, наткнувшись на внезапно застывших сородичей, чуть замедлилась, образовав небольшое столпотворение: тела сталкивались, раздавалось недовольное злобное ворчание, чьи-то когтистые руки хватали воздух в поисках причины остановки. И тогда и они принялись осматриваться и вынюхивать, повинуясь коллективному животному инстинкту.

Сложно сосчитать, сколько раз за эти минуты подруги не поседели от ужаса. Это было действительно жутко: сотни голодных тварей внизу, замерших в опасной близости, и ты — беззащитный кусок мяса на деревце. Веда жалась к шершавому сосновому стволу как к матери родной, надеясь стать частью дерева, раствориться в его запахе и фактуре, надеясь, что у неё проcнётся дар инвиза или хотя бы хамелеона. Её лицо побледнело, а тонкие губы побелели и почти слились с общим цветом лица. Только огромные, распахнутые глаза оставались живыми, и в них плескался такой глубинный, всепоглощающий ужас, какого Веда не испытывала за всю свою жизнь. Хотя нет, испытывала, но только в самом начале своего попаданства в Улей… Ну и тогда с этими арахнидами… Короче, ладно, она боится всегда, будем откровенны. Одна немая, отчаянная молитва билась в её сознании:

— Не смотрите вверх. Только не смотрите вверх. Пожалуйста, не смотрите…

Фиона тем временем лихорадочно просчитывала варианты. Если прыгнуть сейчас, можно увести хотя бы часть толпы за собой. Но тогда Веда останется одна на дереве с сотней заражённых внизу. Её могут заметить в любой момент, и тогда разорвут на кровавые тряпки, даже не подавившись. С другой стороны, если не прыгать, а трещина под задницей разойдётся, она по-любому свалится и тогда конец гарантирован без всяких вариантов. Квази стиснула зубы так, что желваки заходили под кожей, и приготовилась было к отчаянному броску, но в последний момент что-то изменилось.

Издалека, за поворотом лесной тропы, послышалось низкое, горловое рычание. Толпа вздрогнула, заколыхалась, словно единое многоголовое тело, и снова пришла в движение. Топтуны первыми продолжили свой мерный, давящий марш, ломая сухие кусты и тонкие ветки своими грузными телами. Толпа неумолимо потекла дальше, в сторону лагеря, где их уже ждало кровавое пиршество. Точнее его останки, ведь самые первые там уже вовсю отрывались.

Спускаться было рано, Фиона прекрасно понимала это, да и Веда краем уха слышала, как твари с диким чавканьем и треском разносят в щепки остатки палаток и словно пираньи накидываются на останки несчастных туристов. Хруст костей и влажное рвание плоти доносились даже досюда, заставляя желудок сжиматься. Надо было перетерпеть, дождаться, пока они утолят первичный голод, свалят и побегут дальше в своём направлении.

Ждать пришлось около сорока минут. Сорок, растянутых в вечность минут, сидя на неудобной колючей сосне с онемевшими ногами, затекшей спиной и задницей. Удовольствие, мягко говоря, сомнительное. Особенно когда каждый шорох внизу заставляет сердце пропускать удар, а любое движение ветра кажется приближающимся топотом. Когда последние твари скрылись из виду, прошло ещё несколько томительных минут, прежде чем кто-то из девушек осмелился нарушить гробовую тишину и подать голос.

— Я обделалась, — прошептала Веда едва слышным, тонущим в истерике голосом.

— А я два раза обделалась, — выдохнула Фиона, переползая на более толстую и надёжную ветку и судорожно сжимая шершавый ствол обеими руками, словно обнимала самого родного человека во всём мире. — Упаси нас Стикс от повторения… если это был всего лишь авангард, то я даже не знаю, что и делать, когда нагрянет основная орда.

Фиона поднялась повыше на дерево, забравшись на такую высоту, откуда сквозь густые хвойные кроны открывался более-менее приличный вид на местность. Её главная цель сейчас заключалась в том, чтобы проследить за стадом уходящих заражённых, и в этом ей как нельзя кстати пригодился найденный у несчастных туристов бинокль.

— Вдоль реки рванули, — констатировала квази, прижимая окуляры к глазам и провожая мельтешащую массу грязных тел. — Нам бы, конечно, по первое число влетело, окажись мы чуть ниже или вздумай расслабиться в лагере.

— Что-то мне теперь совсем не хочется приближаться к этой реке, — обречённо протянула Веда, косясь в ту сторону, куда скрылись заражённые.

— Нам всё равно придётся выйти к мосту, если мы хотим отыскать наших, — серьёзным, не терпящим возражений тоном произнесла Фиона, опуская бинокль. — Двигаемся на северо-запад, и потише, пожалуйста. Веда, я очень рассчитываю на твоё обострённое чутьё, сейчас оно нам понадобится как никогда.

— Но я же совсем недавно в Улье… Оно у меня не такое мощное и надёжное, как у Светозара, — потупила взгляд Веда, оправдываясь.

— Самое время начать его активно развивать! — отрезала подруга, начиная осторожный спуск с дерева. — Без чутья в этом мире долго не протянешь.

Вообще, если уж говорить откровенно, Веда предупреждала ещё в лагере, что место ей решительно не нравится. Но тогда и она сама, и Фиона списали это на жуткий, пропитанный смертью вид самого кэмп-лагеря, а не на смутное, тянущее под ложечкой предчувствие надвигающейся беды. Теперь же становилось понятно, что зря они отмахнулись от внутреннего голоса.

Убедившись при помощи бинокля и собственных обострённых чувств, что поблизости не осталось ни одной бродячей угрозы, девушки спустились на землю. Далее примерно за час они добрались и до моста, стараясь держаться в тени деревьев и не выходить на открытые участки.

— Да твою же мать… — прошипела Фиона, когда за поворотом тропы перед ними открылась вся разрушительная картина.

Мост оказался серьёзно разрушен: бурное, поднявшееся после прорванной дамбы течение унесло с собой добрую половину несущих конструкций, и от некогда крепкой переправы остались лишь перила да пара покорёженных опор, торчащих из пенистой воды. Само собой их товарищей здесь уже давно и след простыл.

— Скорее всего, поехали в обход, — предположила квази, оглядывая противоположный берег в поисках хоть каких-то признаков стоянки. — А нам теперь, раз уж мы оказались на нужной стороне, придётся топать по прямой, не сворачивая. Только вдоль леса, без выходов на открытые пространства, чтобы лишний раз не светиться перед возможными наблюдателями. И да, нам бы ещё найти споранов с горохом… Живуна осталось совсем на донышке, — добавила она с неподдельным сожалением в голосе.

Девушки двинулись дальше, пробираясь через густые, цепляющиеся за одежду кусты вдоль старой асфальтированной дороги, которая за давностью лет почти полностью заросла по краям молодыми сосенками и колючим кустарником. Так они шли около получаса, почти не обмениваясь словами, экономя силы и стараясь не шуметь.

— Фиона… — тревожно, чуть дрогнувшим голосом подала Веда, когда очередной поворот тропы открыл перед ними длинный прямой участок тракта.

— М?

— Мне кажется, я чувствую… дерьмо какое-то, — неуверенно поделилась Веда, морщась и принюхиваясь.

— Тут лес, Веда. Здесь полно дерьма.

— Я серьёзно. Что-то здесь не так, — настаивала блондинка.

— Давай конкретнее, мисс Неочевидность, — Фиона наконец обернулась, с прищуром разглядывая скуксившееся лицо Веды. — Что именно ты там учуяла?

— Ты разве не чувствуешь этот отвратительный запах? — Веда напрягла ноздри.

— Нет. И какой, простите, ещё запах я должна чувствовать?

— Как… ну, как скисшее пиво, что ли…

— Кисляк? — переспросила Фиона и быстро огляделась по сторонам, на мгновение замирая и принюхиваясь. — Тумана, вроде, не вижу пока. Может, показалось?

— А я говорю тебе — воняет чем-то кислым и химическим! — почти выкрикнула Веда. — Это не медвежья говнина и не болото, это что-то другое!

— Господи… Знахари, блин… Никогда с вами просто не бывает! Ускоряемся! — коротко, не тратя больше ни секунды на споры, скомандовала Фиона и резко прибавила шаг, переходя на быструю рысь.

Они двинулись дальше, хотя Веда с трудом поспевала за длинноногой квази, то и дело хватаясь за ветки и спотыкаясь о торчащие из земли корни. Вскоре Веда заметила, как от земли начал подниматься белесый туман: сначала он клубился в пожухлой траве тонкими, практически прозрачными змейками, затем начал выползать из-под корней старых деревьев густыми струями, а после и вовсе принялся стелиться вдоль обочины дороги плотным, быстро густеющим полотном, закрывая видимость не хуже ночной темноты.

— Стой! — взволнованно, на грани истерики сказала Веда, хватая Фиону за рукав куртки и дёргая назад.

— Некогда! Двигай резче, не отставай! — бросила Фиона и попыталась вырвать руку.

Веда снова торопливо посмотрела на землю, но та, к её ужасу и недоумению, оставалась совершенно чистой от белёсой коварной мглы — ни одного клочка, ни одной тонкой змейки, которые она отчётливо видела всего несколько секунд назад. Однако девушка быстро сообразила, что это было не случайностью и не игрой переутомлённого воображения: это было ведение, пусть и мимолётное, пусть и не подтверждённое физическим миром, но оно просто обязано было оказаться правдой!

— Нам надо брать правее! Срочно, прямо сейчас! — голос Веды сорвался на отчаянный, звенящий визг, и она вдруг резко свернула в густую колючую чащу, увлекая за собой опешившую квази, даже не глядя, куда именно ступает, куда выведут её дрожащие ноги.

Обычно в вопросах ориентирования на местности Веде категорически не доверяли. Она могла заблудиться даже в собственной двухкомнатной квартире, если бы вдруг во всём доме выключили свет, настолько её врождённое чувство направления находилось в плачевном, почти анекдотическом состоянии. Без приложения с картами на телефоне она понятия не имела, где находится север, а где помидор. Но сейчас в её голосе, срывающемся на высокие истеричные ноты, звучала такая железная, непоколебимая уверенность, какой Фиона не слышала от неё никогда за всё время их знакомства. Квази на мгновение замерла, переваривая услышанное, а затем приняла решение, отбросив привычный скептицизм, понадеялась на то, что это наконец-то проснулось и проявило себя Ведино паучье, то есть знахарское чутьё, которое до сих пор лишь изредка подавало робкие, едва ли заметные сигналы.

Пройдя около сотни напряжённых метров, девушки заметили, как вокруг уже взаправду начал подниматься зловещий туман. Он стремительно клубился вверх из каждой трещины в земле, из-под каждого камня и корня. А это, как Веда успела запомнить из рассказов деда и Фи, означало только одно: быструю и агрессивную перезагрузку кластера, которая не щадит никого, кто не успеет убраться с её пути. Туман поднимался тяжёлыми, влажными ватными лохмотьями, заволакивал всё вокруг в считаные секунды, превращая лес в зыбкое, постоянно меняющее свои очертания марево, где за ближайшим деревом уже нельзя было разглядеть следующее.

— Бежим! — рявкнула Фиона, хватая Веду за руку, и они перешли на отчаянный, сбивающий дыхание бег.

Они мчались по лесу как два загнанные лошади, у которых за спиной гонится сама смерть. Веде, с её короткими ногами и почти отсутствующей физической подготовкой, конечно, было в разы тяжелее: она задыхалась, в боку кололо острым раскалённым ножом, а лёгкие горели от недостатка кислорода, перемешанного с едким, кисловатым запахом поднимающегося газа. И теперь окончательно становилось понятно, от чего именно бежала та огромная обезумевшая стая заражённых, которую они видели у лагеря: твари чувствовали приближающуюся перезагрузку за версту, их животные инстинкты сработали гораздо раньше, чем слабые человеческие ощущения, и погнали полчище прочь из обречённой зоны, спасая свои шкуры от неминуемой гибели.

Девушки бежали практически наугад, ориентируясь лишь на смутные просветы между стволами и надеясь, что ноги вынесут их в правильном направлении. Они то и дело спотыкались о кочки, цеплялись за корни, вылезающие из земли, словно костлявые пальцы, переваливались через поваленные гнилые стволы, теряя последние силы. Лес вокруг путал их, обволакивал ватной пеленой, менял направление, подсовывал ложные тропинки, ведущие в тупик. Туман становился всё гуще, тяжелее, почти осязаемее: он давил на плечи, оседал на лице мелкими холодными каплями, заставлял глаза слезиться, а дыхание делал затруднённым и хриплым.

И вдруг впереди, сквозь эту белесую муть, замаячил долгожданный просвет. Ещё немного, ещё каких-то несколько десятков метров, и они выберутся из этой перезагружающейся гиблой зоны, снова вдохнут чистый, не отравленный газом лесной воздух. Только бы успеть, только бы не упасть, только бы ноги не подвели в самый последний момент, когда до спасения остаётся всего лишь один отчаянный рывок.

Веда упала прямо в пожухлую холодную траву, задыхаясь как рыба, выброшенная на берег. Фиона остановилась чуть поодаль, опершись руками на дрожащие колени, тяжело и глубоко дыша, и принялась наблюдать, как молочно-белая плотная пелена торопливо и жадно поглощает оставленный участок леса позади.

Блондинка с огромным трудом приподнялась на локтях и сделала несколько жадных глотков из фляги с живуном. Едкая жидкость почти сразу принесла долгожданное облегчение, разливаясь по телу теплом и возвращая мышцам утраченную силу. Затем она выдула почти всю бутылку обычной воды, утоляя мучительную жажду, которая терзала её последние полчаса. Фиона тоже сделала маленький, экономный глоток живуна — совсем чуть-чуть, потому как надо было беречь каждый миллилитр этого драгоценного эликсира. Неизвестно, когда ещё представится возможность пополнить запасы.

— Чёрт… и сколько же он будет грузиться? — простонала она.

— Вот уж точно… — пролепетала Веда сквозь прерывистое, ещё не успокоившееся дыхание. — Понятия не имею…

Фиона, чувствуя, что силы понемногу возвращаются к ней, принялась внимательно осматриваться по сторонам, оценивая окружающую местность и ища хоть какое-то укрытие, чтобы переждать кисляк. Просто обойти туман, то есть огроменную площадь, на которой он появился, было идеей не очень: и далеко, и сил бы пришлось потратить много.

И вдруг её взгляд замер, а на лице появилось выражение живого интереса:

— О, смотри-ка! Там ветряки, вон они, вдалеке.

Веда с трудом приподнялась, опираясь на дрожащие локти, и уставилась туда, куда указывала Фиона. Целое бескрайнее поле белых высоченных ветряков тянулось до самого горизонта.

— Попробуем укрыться в одном из них. — предложила квази, уже делая первый шаг в сторону ветряного поля.

— А что, так вообще можно? — удивлённо приподняла бровь Веда, с сомнением разглядывая далёкие металлические башни.

— Ну, сейчас и узнаем, как они устроены изнутри и насколько гостеприимны к случайным путникам!

— Сдаётся мне — нефига они не гостеприимные… — пробубнила Веда, поднимаясь.

Из сотни совершенно одинаковых ветряков они выбрали тот, чья дверь оказалась распахнута настежь. Остальные башни, скорее всего, были заперты на крепкие замки, и без специальных ключей или серьёзного инструмента туда ни за что не попадёшь. Так что выбор у девушек практически отсутствовал. Им позарез нужно было надёжное укрытие на ближайшие часы, место, где можно перевести дух, залечить ссадины и хотя бы немного прийти в себя после безумного бега по гиблому лесу. Вот только именно этот ветряк был открыт не просто так…

— О, классно, у нас тут сосед имеется! — мрачно прокомментировала Фиона, прикрывая нос рукавом грязной куртки, когда резкий, ударивший в ноздри запах разложения смешался с затхлым воздухом внутри помещения.

Под металлической лестницей, ведущей к техническому оборудованию на верхний уровень, лежал труп вроде бы как молодого парня в красной клетчатой рубашке-ковбойке, синих джинсах и в одном ботинке, второй валялся неподалёку. Видимо слетел при падении. Правая нога была вывернута под совершенно невозможным углом, и даже при беглом взгляде становилось понятно, что у парня множественные скрытые переломы. Под телом расплылась уже успевшая почернеть и загустеть лужа крови, которая впиталась в пористый бетонный пол. Естественно, воздух внутри помещения насытился до предела тяжёлым сладковатым запахом разложения, перемешанным с терпким ароматом машинного масла и окалины.

Фиона остановилась в паре метров от трупа, разглядывая его со смешанным чувством брезгливости и холодного, прагматичного расчета.

— Ммм… Оставим его здесь как приманку? — спросила она скорее саму себя, чем Веду, вслух размышляя о тактической выгоде такого решения. — Или лучше убрать подальше?

— В смысле здесь? Дышать миазмами удумала? — Возмутилась подруга.

Квази решительно подхватила безжизненное тело за серые руки, стараясь не дышать, и потащила его к выходу.

— Нет, репоголовая! Под «здесь» я подразумеваю близь нашего нового и уютного пристанища!

Отяжелевшее тело глухо зашуршало по бетону, размазывая по полу ту кровь, которая почему-то не успела свернуться под ним, оставляя за собой длинный след. Она оттащила труп метров на двадцать от ветряка на подходящее открытое место, хорошо просматриваемое со всех сторон.

Вернувшись внутрь, девушки наконец смогли как следует осмотреть просторную внутреннюю полость башни. На высоте примерно трёх метров от бетонного пола по всей окружности была натянута мелкоячеистая сеть, предназначенная, судя по всему, для того, чтобы случайно отколовшиеся кусочки бетона или обронённый кем-то из обслуживающего персонала инструмент не могли повредить дорогостоящее оборудование внизу. Вот только сейчас эта сетка оказалась порвана, и по её печальному виду можно было легко догадаться, что она не выдержала именно падения того мёртвого парня. Кроме того, вдоль стен тянулись какие-то толстые прорезиненные шланги, которые при ближайшем рассмотрении оказались вовсе не шлангами, а мощными тросами, стягивающими между собой бетонные секции всей конструкции. Повсюду виднелись сложные металлические фермы и панели управления с россыпью непонятных кнопок и тумблеров, а в центре всего этого великолепия уходила круто вверх офигеть какая длинная прямая лестница, теряющаяся где-то в полумраке под самой крышей. Всё здесь было густо покрыто толстым слоем вековой пыли, которая перемешивалась с липким маслянистым налётом, осевшим на каждой детали за долгие годы непрерывной работы. Но, к их немалому удивлению, кое-что внутри продолжало исправно функционировать до сих пор, несмотря на полное отсутствие людей и внешнее запустение.

— Жаль, что тут нет лифта… Хотя нет… не жаль… — Почесала макушку Фиона. — Ещё в том… в моём прошлом мире в новостях мелькали случаи, что инженеры разбивались, потому что люк в лифтах открывался случайно в ветряке.

— Жуууть…

— Не то слово.

— У него похоже автономное питание, — заметила Веда, рассматривая бликующие кнопки. — Похоже, пока ветер крутит лопасти, накопленная энергия постепенно собирается в аккумуляторных батареях. Такая система не зависит от общей внешней сети, так что ветряк может работать годами даже после полного коллапса инфраструктуры…

— Напомни, кем ты там была в прошлой жизни?

— Тестировщиком…

— И чо тестировала?

— Онлайн игры…

Фиона тактично умолчала о пользе профессии своей подружки, но Веда всё равно уловила нелицеприятное мнение на её роже.

Лестница тянулась вверх на добрых пятьдесят метров. Она казалась практически бесконечной, уходя в холодную далёкую темноту. Фиона подняла голову, чтобы оценить расстояние, и тут же пожалела об этом, потому как высота неприятно и резко ударила в затылок знакомым головокружением, которое почти всегда предшествует обмороку. Обычно люди ловят такие ощущения, смотря сверху вниз, а не наоборот. Но у Фи сработало именно так.

— Смотри-ка… Это, похоже, страховочный трос? — Веда прищурилась, потому как мерцающая дорожка из холодных светящихся лампочек неприятно и сильно била по уставшим глазам, заставляя их слезиться и быстро уставать.

Два стальных тускло-серебристых каната уходили вверх, протянувшись параллельно лестнице до самого потолка гондолы. На этих канатах висели металлические ползунки: по одному скользящему механизму на каждый трос, а от каждого ползунка вниз свисали петли с тугими карабинами на самых концах. Единственное, что показалось странным. что страховка начиналась с десятиметровый высоты, а не с самого низа.

— Да… не ошиблась, — оценивающе присмотрелась Фи. — Ну, хоть не пизданёмся…

Поднявшись на первую десятку метров, квази осторожно ступила на небольшую промежуточную площадку. Та представляла собой узкий боковой козырёк из рифлёного железа, на который можно было встать обеими ногами и перевести дух, а заодно и закрепить на себе одну из найденных страховок, ибо без неё ещё на сорок метров подниматься было бы совсем уж стрёмно. Одно неловкое движение могло закончиться фатальным падением вниз. А как мы выяснили ранее — протянутая сеть не фига не защитит в случае чего. Веда в точности повторила все действия за своей подругой, заняв запасной страховочный трос со своей стороны, хотя Фионе категорически не нравилось, что их металлические канаты то и дело друг об друга глухо стукались, создавая теребящий нервы шум.

Общий подъём по этой бесконечной скользкой лестнице занял около пятнадцати по-настоящему страшных минут. Обе девушки до жути боялись высоты, и даже наличие надёжных страховочных тросов делало подъём лишь чуточку легче, но никак не избавляло от сосущего под ложечкой ужаса, когда смотришь вниз и видишь далёкий бетонный пол, уменьшающийся с каждым метром до размеров почтовой марки. Да ещё и внутри этой железной башни воняло просто жесть: кислый запах застарелого машинного масла смешивался с металлической пылью, озоном от работающих приборов и разлагающейся органикой, которая, видимо, сочилась снизу от лужи крови.

И всё же, преодолев себя и собственную противную дрожь в коленях, которая никак не хотела униматься, они добрались до самой вершины. Тут, как оказалось, имелось целых два помещения: малая и большая гондола. Почему слово «гондола» звучит как ругательство?! Малая просто стояла на месте и была предназначена исключительно для размещения разного рода техники, которая обслуживала работу ветряка. По её периметру в потолке, на одинаковом расстоянии друг от друга, торчали крупные болты, с которых медленно стекало вниз густое коричневатое масло, оставляя на полу некрасивые маслянистые лужицы. Пара таких болтов по какой-то причине валялась прямо на рифлёном металлическом полу.

Над малой гондолой располагалась уже гондола побольше, и вот она как раз поворачивалась из стороны в сторону, гонимая мощными лопастями винта, которые крутил ветер снаружи. Из-за этого движения время от времени раздавался не очень приятный металлический звук, похожий на скрип несмазанной телеги. Девушки переглянулись и решили не лезть в большую гондолу, потому что смысла в этом не было никакого.

Сама верхняя платформа оказалась довольно скромных размеров, примерно три на пять метров в поперечнике. Немного, конечно, но этого пространства вполне достаточно для того, чтобы двое уставших до предела людей могли с относительным комфортом улечься на пол и даже немного вытянуть свои затёкшие после долгой дороги ноги. Пол здесь был сделан из того же рифлёного металла, что и на промежуточных площадках, а в самом центре гондолы возвышалась массивная центральная консоль управления, за которой сразу же шла в верхнюю платформу лестница. На этой консоли тесными рядами тянулись тумблеры, разноцветные кнопки и небольшие жидкокристаллические экраны, на которых монотонно горели непонятные коды ошибок с техническими предупреждениями. Рядом с консолью стояли две высокие пластиковые стойки, от которых отходили толстые кабельные пучки, аккуратно стянутые друг с другом пластиковыми хомутами.

В дальнем углу валялся мятый, засаленный маслом от подтекающих болтов, тёмно-зелёный спальный мешок. Рядом с ним притулился раскрытый туристический рюкзак серого цвета, из которого небрежно торчали пустая пластиковая бутылка, рулон туалетной бумаги, комок одежды и потёртый чёрный дневник в твёрдой обложке с потрескавшимся корешком. Страницы этой тетради были исписаны мелким, небрежным, скачущим по строчкам почерком. Почти каждая запись начиналась с чёткой даты. Бедолага, застрявший в этой железной башне на долгие дни или даже недели, отчаянно пытался не потерять счёт времени, удерживаясь за привычный распорядок дня как за спасательный круг в море одиночества и безысходности.

Тут же, неподалёку, стояла небольшая походная электроплитка с одной конфоркой, а на ней красовался вылизанный до блеска алюминиевый котелок. В буквальном смысле вылизанный. Наверное, у парня закончилась еда и вода. А пойти на её поиски он не осмелился… и в итоге решил просто закончить свой путь по Улью…

Сама гондола ветряка оказалась плотно закрыта со всех сторон, словно герметичная капсула космического корабля или подводной лодки. Два круглых иллюминатора по бокам, заклёпанные и закупоренные на совесть, с толстыми стёклами, создавали впечатление полной изоляции от внешнего мира. Один из этих глазков выходил аккурат на площадку снаружи, туда, где на бетоне лежало тело того несчастного парня в клетчатой рубашке.

Фиона медленно подошла к ближайшему иллюминатору:

— Туман, мать его, всё ещё стоит… Никак не рассеивается, зараза такая.

— Ой, смотри-ка, а этот парень, похоже, вёл дневник, — сказала Веда, с интересом опускаясь прямо на грязный спальный мешок и протягивая любопытные руки к потрёпанной тетради.

— Давай сначала нормально похаваем, а потом уже будешь читать чужие грязные мыслишки? — отрезала Фиона, по-прежнему не отводя взгляда от окна. — Ты лучше пошарься тут, чо у него вообще есть из полезного? И организуй нам немедленно что-нибудь съестное, я жрать хочу как волк.

— Да как здесь вообще можно есть? — возмутилась Веда, брезгливо морща нос. — Здесь же так отвратительно воняет…

— Конкретно здесь, наверху, пахнет машинным маслом, горячим пластиком и грязными носками, — бросила Фи, наконец оборачиваясь к подруге. — И я понятия не имею, чьими именно: твоими, моими или того бедолаги. А может быть, это наш общий аромат. Поэтому слушай сюда: обшманай его пожитки как следует, и если его вонючее шмотьё окажется источником этого амбре — выкинь его вниз, и дело с концом. А если мы сами так благоухаем… ну, сорян, подруга, но некогда тут неженку строить и нюни распускать.

Веда решила больше не спорить с Фионой. Ни физических сил, ни душевного желания на пустые пререкания у неё попросту не осталось после всего пережитого за последние сутки. Она молча пошарудила в вещах парня и с нескрываемой брезгливостью скинула вниз его поношенное нижнее бельё и носки, заодно прихватив пару совсем уж непотребных тряпок, от которых разило за километр. Затем достала из своего рюкзака пачку салфеток, живо оттёрла руки. Следом выудила две заветные баночки тушёнки, поставила их греться прямо на рабочую туристическую плитку: металл приятно зашипел, и вскоре по гондоле разнёсся аппетитный запах разогреваемого мяса, который затмил запахи грязных тел и перекрыл аромат разложения снизу. Потом она извлекла из своих запасов хлеб: себе взяла всего лишь один ломтик, а для Фионы организовала целых два увесистых бутерброда с сырокопчёной колбасой. Разложила всю эту нехитрую снедь по пластиковым походным тарелкам, любезно одолженным у почившего соседа по ветряку, и разлила чистую воду себе в крышку от термоса, а Фионе в алюминиевую кружку, прихваченную ещё у кэмперов.

— Кушать подано, — отрапортовала Веда, жестом приглашая Фиону к импровизированному столу, который накрыла прямо на полу.

Ели они с неистовым, звериным аппетитом, навёрстывая упущенное за долгие голодные два дня. Веда тщательно и неторопливо пережевывала каждый кусочек, стараясь растянуть удовольствие и насладиться тёплой едой, которая казалась сейчас настоящим пиршественным деликатесом. Фиона же, напротив, сожрала свою порцию меньше чем за минуту, после чего поднялась и пошла внимательно инспектировать каждый угол гондолы, проверяя, нет ли здесь полезных сюрпризов. А потом, от нечего делать, сама порылась в вещах погибшего парня, но ничего ценного для себя не нашла, после чего снова замерла у мутного иллюминатора, вглядываясь в молочное марево.

Горячая сытная еда расслабила их обеих до такой степени, что мышцы, до этого державшиеся в постоянном напряжении, наконец-то обмякли, а веки начали тяжелеть с каждой минутой. И сразу же на них навалилась такая всепоглощающая усталость, словно организм, почувствовав безопасность, решил взять своё сполна.

— Так, Веда, давай ты первой отправляешься на боковую, — распорядилась Фиона, отходя от окна. — Через пару часов разбужу и поменяюсь с тобой. А я пока покараулю нашего красавчика, чтобы никто не спёр ценный экспонат раньше времени.

— А стрелять-то ты как отсюда собираешься, если что-то пойдёт не так? — зевнув так широко, что аж чуть челюсть не свело, поинтересовалась Веда, уже стягивая с себя ботинки.

— Никак, — пожала плечами квази. — Если кто-то к нему полезет, придётся спускаться и разбираться на месте.

— Окей… — пробормотала Веда и, к своему собственному искреннему удивлению, вырубилась практически мгновенно, едва её голова коснулась спального мешка.

Ещё бы! Это же не промозглый и опасный лес, а настоящий неприступный форт, высоко над землёй, где никто не достанет. Спальный мешок, пусть чужой и немного попользованный, оказался на удивление мягким и тёплым, принимая тело в своё уютное нутро.

Сама тушка приятно побаливала после всех сегодняшних испытаний, мышцы гудели после долгой беготни по лесу и многоступенчатого изнурительного подъёма по скользкой лестнице. Но эта боль была какой-то правильной, заслуженной. Как будто в спортзале поработала. Пробитое ухо уже почти не беспокоило блондинку, только слегка закладывало при глотке или глубоком вдохе, но это уже казалось сущей мелочью.

Проснулась Веда от того, что её настойчиво трясла за плечо тяжёлая и цепкая рука.

— Всё, поднимайся, соня. — скомандовала квази, уже отходя в сторону и освобождая место у иллюминатора.

— Уже? — Веда с трудом продрала заспанные глаза, моргая и пытаясь сфокусировать зрение. — Ну ладно…

— Смотри в оба. Если вдруг заметишь каких незваных гостей, сразу пинай, поняла?

— Угу…

Она с трудом поднялась на затёкших ногах, чувствуя, как уставшее, натруженное тело противно и ноет после недолгого лежания на жёстком рифлёном полу. Всё-таки удобство лежанки было обманчивым. После чего попила простой воды, сделала несколько медленных, смакующих глотков и наконец подошла к иллюминатору, чтобы заступить на вахту.

Солнце уже начинало понемногу клониться к далёкому горизонту, окрашивая всё вокруг в тёплые, волшебные золотистые тона, а редкие перистые облака над лесом стали нежно-розоватыми. Вид с высоты ветряка открывался воистину прекрасный: бескрайнее море хвойных крон, уходящее за горизонт, поле белых ветряков-великанов, медленно вращающих своими лопастями в такт вечернему ветерку. Только очень жаль, что иллюминатор, покрытый толстым слоем вековой пыли и мутными разводами от дождей, никак не желал пропускать чёткое изображение: всё за стеклом выглядело каким-то размытым.

А внизу, над самым лесом, всё ещё стоял проклятый белёсый туман, плотной непроглядной стеной накрывая низины и овраги, где они совсем недавно едва не погибли от перезагрузки кластера.

— Блин… да я же отсюда ничего толком не увижу! — возмутилась Веда, щурясь и пытаясь разглядеть хоть что-то за стеклом.

— Бинокль возьми, он на консоли лежит, — буркнула Фиона, не открывая глаз и устраиваясь поудобнее на своём спальнике.

— Вот тебе и быстрая перезагрузка кластера, — пробормотала блондинка, нашаривая бинокль и поднося его к глазам. — Чего ж она так долго висит-то, а?

— Зависнуть могла, — лениво отозвалась Фиона, уже проваливаясь в сон.

И вот так Веда, переступая с ноги на ногу, чтобы хоть как-то разогнать застоявшуюся кровь, с огромным трудом борясь со сном, простояла у окна около часа. Точнее, пыталась стоять и смотреть, но её собственные глаза слипались от усталости. И вдруг, в самый неожиданный момент, в траве что-то зашевелилось. Высокие сухие стебли колыхнулись, причём явно не от ветра, потому как ветер не был таким сильным и избирательным, чтобы в одно место дуть… Что-то или кто-то медленно полз в их сторону, к лежащему на открытом месте трупу. Даже с биноклем, который дрожал в её напряжённых руках, Веда никак не могла разглядеть эту подкрадулю: существо двигалось с невероятной скрытностью. Лишь по тому, как сгибалась и колыхалась трава в одном направлении, девушка понимала, что неведомый хищник неуклонно приближается к заветной цели. Иногда всё замирало, трава переставала колоситься, а потом вновь появлялась движущаяся гряда, и чья-то тёмная спина мелькала между стеблями. Но долго эти кошки-мышки не могли продолжаться, ведь чем ближе к бетонной площадке, тем трава становилась ниже и реже, а значит, и укрыться в ней становилось всё труднее. И вот спустя пять минут этого напряжённого, выматывающего нервы ожидания он наконец появился во всей своей жуткой красе, выбрался из последних зарослей и замер на мгновение, сканируя пространство вокруг себя.

— ТВОООЮЮЮЮЮ МАААААТЬ! — громко и протяжно выдохнула Веда, переполненная искренним удивлением и ужасом.

Фиона, конечно же, никак не отреагировала на этот вопль: как храпела себе мерно, убаюканная теплом и усталостью, так и продолжала дрыхнуть без задних копыт.

— ФИОНА! ФИОНАААААААА! — Веда принялась отчаянно трясти подругу за плечо, дёргая так сильно, что голова квази болталась из стороны в сторону. — Там заражённая рысь, слышишь?! Она приползла за нашим жмуриком! Фиона, мать твою, вставай!

— А? Чего случилось-то? — Фиона приоткрыла один глаз, непонимающе моргая.

— Рыыысь, говорю! — Веда отчаянно махнула рукой в сторону иллюминатора, откуда было видно всё происходящее внизу. — Огромная, лысая рысь!

— Рысь? — Фиона выпучила глаза, мгновенно просыпаясь, и резко подскочила на месте. — Ты серьёзно, что ли?

— Дааа, иди уже смотри!

Фиона молниеносно подскочила к окну и приникла к стеклу. Внизу, на бетонной площадке, заражённая рысь уже вовсю кружила вокруг неподвижного тела, осторожно принюхиваясь и выбирая, с какого бока удобнее начать трапезу.

— Сиди здесь! — коротко и жёстко приказала Фиона, уже обуваясь.

— Стой… А как же ты справишься одна против рыси? — испуганно спросила Веда, хватая подругу за рукав.

— Веда! Я сказала: сиди здесь и не мешай! — рявкнула квази, вырывая руку. — Твоя помощь в такой ситуации обойдётся мне гораздо дороже, чем если я пойду одна. Поверь моему опыту.

Фиона резво закинула за спину пистолет-пулемёт, нацепила страховочный трос на пояс и начала быстро, но максимально бесшумно спускаться вниз по лестнице.

— Будь там осторожнее, ради бога!

Веда снова подскочила к иллюминатору как раз в тот момент, когда кошка наконец решилась и впилась зубами в горло бедолаге, начиная с хрустом разрывать плоть. Эх, красавица-рысь когда-то, статное и грациозное лесное животное, гордость этого хвойного края, а теперь превратилась в лысого, накачанного мутанта с выпирающими из-под кожи мышцами и горящими безумием глазами. Веде стало не по себе, нет, не так… ей стало по-настоящему страшно, она никак не могла позволить своей подруге сражаться в одиночку с таким опасным зверем. Фиона, разумеется, сильная девушка, опытная и закалённая боями, но есть вещи, которые нельзя сравнивать: недо-заражённая баба, какой бы крутой она ни была — это одно, а заражённая рысь, с её скоростью, реакцией и мощью — это совершенно другой уровень угрозы.

Проигнорировав прямой приказ своей старшей подруги, блондинка быстро закинула за спину одностволку и тоже бросилась вниз по лестнице. Её знахарский дар в этот момент вовсю паниковал, буквально кричал, призывая спускаться быстрее, не мешкать ни секунды. Да с такой силой, что в панике она напрочь забыла надеть собственную страховку.

Фиона, краем глаза заметившая её стремительное движение сверху, тихо выругалась сквозь зубы:

— Коротышка, я же ясно сказала: не отсвечивай! Ты чего творишь-то?

— Я не буду мешать, честно, — как можно спокойнее ответила Веда, хотя отнюдь была неспокойной. — Я на подстраховке.

— Вот упрямая манда… — прошипела Фиона, но спорить дальше уже не было ни времени.

Квази максимально бесшумно спустилась по последнему пролёту лестницы, стараясь не издать ни единого лишнего звука. Медленно, буквально по одному сантиметру, она приоткрыла тяжёлую металлическую дверь и выглянула наружу. Вот она: рысь, всего в каких-то двадцати метрах напротив. Фиона осторожно высунулась из ветряка, стараясь не привлекать к себе внимания. Рысь внезапно перестала трапезничать, оторвала окровавленную морду от тела, подняла голову и начала нервно водить носом в воздухе, принюхиваясь и поводя ушами в разные стороны. Похоже, таки учуяла, но было уже неважно, потому что Фиона приняла решение. Она молниеносно вскинула пистолет-пулемёт к плечу, поймала зверя в перекрестие прицела и нажала на курок. Щёлк… щёлк… Тишина. Раздался лишь механический, сухой, резкий звук, где-то глубоко внутри механизма заело затвор, и металлические детали глухо стукнули друг о друга, отдаваясь негромким эхом. Осечка. Самая настоящая, непростительная осечка в самый ответственный момент.

— Вот сука! — процедила Фиона, наблюдая, как зверски изуродованная рысь медленно, плавно развернулась к ней и начала крадущимся шагом двигаться в её сторону.

Глаза мутанта горели зловещим хищным огнём, а мощное, напряжённое тело было готово к мгновенному смертельному прыжку. Фи мгновенно осознала, что в таком состоянии, без работающего автомата и без возможности быстро перезарядиться, биться с рысью в равных условиях у неё нет ни малейшего шанса. Поэтому она приняла единственно верное решение, резко развернулась и бросилась назад к двери, чувствуя за спиной, как тяжёлый зверь отталкивается мощными лапищами от бетонной площадки и стремительно несётся прямо к ней, разрывая когтями воздух. Сердце бешено колотилось, адреналин кипел в венах раскалённой лавой, и в этот самый критический момент она поняла, что не успевает запрыгнуть, да и путь перекрыла знахарка, которая стояла на пороге с одностволкой наизготовку.

— Ложись! — что есть силы крикнула Веда, вскидывая ружьё к плечу.

— Бля, неееее! — вырвалось у Фионы в отчаянии, в котором смешались и страх, и досада, и предчувствие неминуемой катастрофы.

Сейчас, подумала она, всё пойдёт наперекосяк, всё, что можно, потому что Веда, с её пиздоглазием и вечной неуклюжестью, обязательно промажет или сделает что-то не то. Но деваться было некуда, и Фиона плашмя рухнула на холодную землю, инстинктивно закрывая голову руками и вжимаясь в грязь, чтобы не попасть под шальную пулю.

— Пожри свинца, кисуля! — с напускным хладнокровием бросила Веда в сторону стремительно несущейся рыси, целясь прямо в морду зверя.

Она решительно нажала на спусковой крючок, но оглушительного выстрела почему-то не последовало. Тишина. Такая же звенящая, насмешливая тишина, как и минуту назад у Фионы. Веда в нарастающей панике поняла, что в спешке и суматохе забыла снять оружие с предохранителя, маленький рычажок так и остался в верхнем положении, блокируя ударный механизм. Но так как она сильно нервничала, она не могла нашарить этот грёбаный рычажок! Затвор с глухим щелчком дёрнулся вперёд и тут же замер, насмехаясь над её роковой ошибкой. В этот самый момент рысь была уже так близко, что в воздухе отчётливо запахло смертью: её горячее, зловонное дыхание ударило в лицо, а когтистые лапы взметнулись для сокрушительного удара.

Но Веда не растерялась ни на секунду, хотя внутри у неё всё оборвалось от ужаса. Схватив ружьё за ствол обеими руками, она изо всех сил размахнулась и ударила тяжёлым деревянным прикладом прямо в морду хищнице, вложив в этот удар всю свою накопившуюся злость, весь страх и всю отчаянную надежду на спасение.

Зверь отскочил назад, ошарашенный неожиданной болью, тряся лысой башкой и глухо рыча. Из разбитой морды текла чёрная, густая сукровица. С отчаянной, слепой яростью рысь снова бросилась вперёд, и в самый последний момент мощно оттолкнулась задними лапами от тела, которое оказалось под её лапами используя квази как трамплин. Сама квази сейчас её уже не так интересовала, как обидчица-блондинка. Острые, как бритвы, когти с невероятной силой впились в ягодицы Фионы, сдирая ткань оставляя на коже глубокие, жгучие, кровоточащие борозды. Фиона вскрикнула от резкой, пронзительной боли и на мгновение потеряла ориентацию в пространстве.

— Вееедааа, бляяяя! — протяжно и с такой болью в голосе заорала она, что этот крик, казалось, должен был возбудить всех окрестных тварей в радиусе целого километра.

Но Веда, вопреки всем ожиданиям и своей обычной растерянности, не теряла ни секунды драгоценного времени. Её трясущиеся пальцы всё же сумели нащупать маленький металлический рычажок предохранителя, щёлкнули им вниз, после чего она рывком вскинула тяжёлое ружьё к плечу, нажала на спуск и выстрелила прямо в морду несущейся хищнице. Из тёмного дула вырвался ослепительный язык ярко-оранжевого пламени, словно в вечерних сумерках на долю мгновения распустился огненный цветок, а следом пришёл резкий, оглушительный грохот выстрела, который разорвал тишину на тысячи мелких осколков и многократным эхом отразился от металлических стен ветряка, уходя вверх, в бесконечную высь башни.

Из среза ствола со свистом вырвался сноп крупной картечи: дюжина свинцовых шариков, каждый размером с небольшую горошину, разлетелась нешироким веером, и эта смертоносная стая с ударом впилась прямо в голову и верхнюю часть груди заражённой рыси. Кровь, мелкие осколки черепных костей и серые хлопья размозжённого мозга обильно окропили Веду, распластанную на земле Фиону и бетонную площадку вокруг, оставив после себя липкие, дурно пахнущие тёмные разводы на одежде и лице.

Но рысь была слишком тяжёлой и двигалась с такой бешеной скоростью, что даже смертельная рана не смогла мгновенно погасить инерцию её мощного тела. Тушу зверя, уже мёртвую, но продолжающую лететь, с глухим, сокрушительным ударом впечатало прямо в Веду, сбив её с ног, словно кеглю на боулинговой дорожке. Веда с писком покатилась по холодному бетону вместе с окровавленной кошкой, ощущая тяжесть и тепло разорванного звериного тела. А когда наконец смогла отползти в сторону, с бешено колотящимся сердцем и мокрым от слёз лицом, застыла на четвереньках, бессмысленно глядя на неподвижную груду мышц и шерсти, которая ещё несколько секунд назад была стремительным смертоносным хищником.

Зверь теперь лежал на боку, неестественно выгнувшись, из развороченной головы на бетон медленно стекала густая, тягучая жидкость, перемешанная с осколками костей, а лапы ещё пару раз мелко и судорожно дёрнулись в предсмертной агонии, прежде чем окончательно замереть.

— Да ты, блять, издеваешься надо мной?! — прорычала Фиона, с трудом приподнимаясь на локтях и глядя на Веду с такой смесью отчаяния и лютой злости, что блондинка невольно поёжилась.

— Боже мой, ты как вообще? Покажи скорее, что там у тебя! — запричитала Веда, подползая на коленях к подруге.

— Как я?! — Фиона округлила бешеные глаза. — Да она мне, нахрен, всю задницу порвала когтями! «Пожри свинца, кисуля», да?! Моя жопа её когтями нормально так нажралась! Лучше бы тебе мозги вместо этих понтов при рождении выдали! Выпендрёжница!

— Встать сможешь? — осторожно спросила Веда, с виноватым видом, немного отползая назад. Ну её на фиг. Эти квазы страшны в гневе.

— О дааа! Я сейчас с превеликим удовольствием встану и как двину тебе по голове этим чёртовым ружьём! — с едва сдерживаемой яростью и ехидством ответила Фиона.

— Да ты чего? — испугалась Веда, делая ещё шаг назад.

— Убьюююю! Потроши давай эту чёртову кошку, пока я не передумала и не придушила тебя её же кишками!

Веда, напуганная подругой до усёру, кинулась к рыси и принялась дрожащими от пережитого ужаса руками колупать споровый мешок, пытаясь извлечь из него хоть что-то полезное, чем можно было бы оправдать все эти мучения.

— Два спорана всего-навсего… — с грустью, разочарованием и опаской произнесла она, рассматривая добычу на свету.

— Сука! Два жалких спорана за мою разодранную в клочья задницу! — тяжело и прерывисто дыша, ворчала Фиона, с огромным трудом поднимаясь с земли.

Весь долгий и мучительный подъём сопровождался богатым и разнообразным матерным словесным потоком, а также громкими и витиеватыми клятвами жестокой мести в адрес незадачливой напарницы, которая умудрилась поставить под удар их обеих. Веда же молча, виновато потупив взгляд, карабкалась следом, терпеливо выслушивая гневные, полные искренней обиды речи подруги, и не смела перебивать её ни единым словом, потому как понимала: Фиона сейчас имеет полное право злиться.

Уже в тёплой и безопасной гондоле, куда наконец-то удалось добраться, Веда бережно уложила подругу на расстеленный спальный мешок и принялась внимательно, заботливо и ссыкотно (потому что боялась получить люлей от квази) осматривать нанесённые зверем повреждения. Глубокие, неровные рваные царапины прорезали кожу вдоль всей поясницы и верхней части ягодиц, причём настолько сильно, что местами была видна жировая клетчатка, а в самых глубоких участках, возможно, повредились и поверхностные мышечные волокна. При каждом малейшем движении из ран сочилась алая, яркая кровь, быстро пропитывая джинсы и спальник, и оставляя на руках Веды липкие кровавые разводы. Раны выглядели крайне болезненными, с довольно сильным, пульсирующим кровотечением, а вокруг них уже начинали стремительно появляться тёмно-фиолетовые синяки и наливающиеся жидкостью отёки.

Веда действовала предельно аккуратно: сначала промыла глубокие раны перекисью, которая зашипела и запузырилась, вымывая грязь и мельчайшие частички инородных тканей, затем обработала края антисептиком и наложила тугую, давящую повязку из найденных в аптечке бинтов, чтобы остановить кровотечение и зафиксировать повреждённые участки. К счастью, в рюкзаке погибшего парня обнаружились чистые сменные семейники, которые по счастливой случайности подошли Фионе по размеру. Веда помогла переодеть подругу, стараясь лишний раз не тревожить травмированную область, после чего осторожно уложила её на живот, потому как лечь на спину с такими глубокими рваными ранами было категорически невозможно из-за острой, простреливающей боли, которая возникала при малейшем давлении на ушибленные ткани.

— Давай я тебя подлечу…

— Я тебя сама подлечу! Убери свои пакши! — прорычала подруга.

— Но Фиона!

— Ты курица безмозглая, думаешь я не в курсе какой у тебя дар и как он работает?

Веда открыла рот от удивления.

— А откуда ты узнала?

— Слышала от одних уродов в Выстое. Они как раз приехали тогда, когда вы со стариканом выехали! Поэтому не смей даже трогать меня! Я сама заживу прекрасно!

Веда замолчала. Она раньше не применяла ни на ком свой дар, но подруге очень хотелось помочь. Если бы не Веда, не было бы у неё такой раны, но Фи сейчас была весьма серьёзна.

Пока измотанная, обессиленная квази пыталась хоть немного отдохнуть и прийти в себя после пережитого дикого стресса, то и дело вздрагивая от накатывающих волн боли, Веда занялась приготовлением живчика, стараясь соблюсти все пропорции, чтобы получить максимально эффективное средство для скорейшего заживления таких опасных ран. Квази будить и поить не стала, пусть отдохнёт, а когда проснётся, то она обязательно даст ей живительного напитка.

А пока она наконец взяла в руки потрёпанный чёрный дневник парня, что лежал внизу рядом хищницей мёртвым грузом. Уже вовсю игра ночь, благо в тесной гондоле ветряка было более чем достаточно холодного, бледного света от длинных люминесцентных ламп, встроенных прямо в металлические стены по периметру платформы, так что текст можно было разобрать.

21.05.2024

Сегодня я наконец решаюсь начать новый дневник, потому что старый уже заполнился до самого предела, и больше туда не влезет даже самой короткой строчки. Так что… привет тебе, мой свежий бумажный собеседник, с которым я буду коротать долгие одинокие вечера! Мне вдруг стало интересно, а много ли вообще людей в наше время ведут личные записи? Среди всех моих знакомых и близких, пожалуй, не найдётся ни одного такого чудака, кроме меня самого. Порой родственники и знакомые косятся на меня, когда я внезапно достаю свою привычную тетрадочку для мыслей и что-то в ней строчу… Впрочем, меня это совершенно не волнует, потому как пишу я вовсе не для них и не ради чьего-то одобрения. Я пишу исключительно для себя, чтобы потом, спустя месяцы или даже годы, иметь возможность перечитывать собственные мысли и заново переживать те мельчайшие детали прошедших моментов, которые рано или поздно неизбежно стираются из памяти. И самое обидное, что самые прекрасные мгновения жизни почему-то забываются первыми, оставляя после себя лишь смутную, щемящую грусть, а всякая глупая и неприятная ерунда врезается в память намертво, как заноза под кожу…

— Да уж, скука смертная, — пробубнила Веда, вяло перелистывая исписанные неровным прыгающим почерком страницы и скептически кривя губы. Но за неимением других развлечений продолжила читать.

23.05.2024

Сегодня произошло нечто, что я даже не знаю, как назвать. Странное? Нет, слово «странное» тут совершенно не подходит, потому как случившееся оказалось по-настоящему жутким! Абсолютно иррациональным! Если вдруг тебе доведётся читать эти строки, случайный читатель, которого я никогда не увижу… что ж, надеюсь, что всё записанное мной хоть как-то пригодится тебе в той передряге, в которую ты, видимо, тоже угодил…

Мне бы очень хотелось верить в удачу и в то, что она улыбнётся мне в этот чёрный день… Мне бы хотелось верить, что у меня вообще получится выжить после всего этого кошмара… Хотя… нужно ли мне это выживание?! Нужна ли мне такая жизнь?!

Чернила ручки здесь были слегка размазаны, растушёваны, как будто на них упали капли воды. Знахарка поняла, что парень ревел, пока делал запись.

…Сегодня у моей сестры Яны была свадьба. Казалось бы, что может быть трогательнее и радостнее, чем создание новой семьи, с искренними слезами счастья, с громкими криками «Горько!», с тёплым ласковым солнцем над головой и хрустальными бокалами шампанского в руках гостей? Однако день, который изначально предназначался только для слёз радости и счастливых улыбок, закончился слезами горя, реками крови и таким ужасом, какой мне раньше даже не мог присниться в самых страшных кошмарах!

Начиналось всё идеально. Ничего не предвещало беды! Пятница, на градуснике ровно двадцать три градуса тепла, самый приятный майский день. Вокруг распустились цветы самых невероятных оттенков, трава стояла сочная, яркая, а небо над головой было безоблачно-голубым. Яна, моя старшая сестра, сходила с ума от предсвадебного волнения, потому что всё должно было пройти идеально: от первой до последней минуты, и особенно этот чёртов трёхъярусный торт!

— Интересно, что там за торт такой был? — пробормотала Веда, не отрывая задумчивого взгляда от потрёпанной страницы и машинально облизывая пересохшие губы.

Сама роспись в загсе была назначена на одиннадцать утра. И вот сразу после неё, начал подниматься над землёй совершенно необычный и очень пугающий туман. Пах этот туман отвратительно — приторно-кислой химической дрянью, от которой на языке тут же появлялся неприятный металлический привкус, а в носу начинало щипать, но терпимо. Отец, который оттрубил несколько лет на вредном химическом производстве, авторитетно заявил, что этот запах стоит где-то между фосгеном и хлорпикрином, но странное дело: никто из гостей не кашлял, не задыхался, и даже глаза у всех оставались чистыми, без привычной резкой боли и обильного слезотечения, как это обычно бывает при отравлении подобными газами. Разумеется, Яна и мама сильно расстроились из-за этого дурацкого тумана, потому как фотограф, нанятый за немалые деньги, успел сделать всего два десятка снимков у стен загса. Да и те, когда мы мельком на них посмотрели, вышли какими-то жуткими… Мы так надеялись на солнце!

Однако делать было нечего, время поджимало, и возможности подождать, пока всё распогодится у нас не было. Мы кое-как, стараясь не обращать внимания на эту дымку, погрузились в машины и поехали в сторону отеля-ресторана, где была забронирована просторная веранда с живописным видом на ухоженный задний двор. Дорога, которая обычно занимала не больше двадцати минут, превратилась в настоящий квест: мы несколько раз чудом избежали аварии, потому как видимость упала практически до нуля, а встречные машины выскакивали из белёсой пелены, словно из ниоткуда. Даже фар было не видно! В какой-то момент пришлось и вовсе остановиться на обочине и простоять там десять минут, дожидаясь, пока проклятый туман начнёт наконец рассеиваться и можно будет продолжить путь! Именно тогда мы и обратили внимание, что мобильная связь куда-то бесследно пропала… ни одного деления на экране, ни единого гудка при попытке куда-то дозвониться. Так что, добираться до места пришлось по старинке, по памяти, без подсказок привычного навигатора. Благо к тому времени, когда мы наконец прибыли в пункт назначения, туман практически полностью развеялся под лучами тёплого майского солнца, и мы не пропустили место торжества.

Декорации на веранде оказались просто загляденье: нежные серо-фиолетовые тона, любимая цветовая гамма моей сестры, которая подбирала каждую атласную ленточку и каждый крошечный бантик с таким трепетом, с такой дотошностью, что могла бы дать фору любому профессиональному декоратору с многолетним стажем.

— И я люблю лавандовый… — снова пробормотала Веда себе под нос.

— С кем ты там разговариваешь, предательница рода квазьего? — раздался из угла гондолы сонный, но всё ещё полный обиды голос Фионы.

— Ой, прости-прости! Спи дальше, не обращай внимания.

— Тише будь…

— Да-да!

Сначала всё шло как по маслу: одна закуска сменяла другую, горячее подавали под дружный гул одобрения, шампанское лилось рекой, мартини тоже не залёживалось в графинах. Тамада, бойкий и разговорчивый мужик в пёстром пиджаке, вовсю развлекал гостей своими пошловатыми конкурсами, и публика смеялась, пусть иногда и с лёгким смущением. Мне даже пришлось скакать на надувном шарике, изображая какую-то нелепую лошадку. Унижение, безусловно, достойное отдельного упоминания в летописи моей жизни…

А потом всё резко, буквально в какие-то полчаса, покатилось под откос. У Яны сначала вдруг запершило в горле, но она отмахнулась от беспокойства подружек и жениха, сказав, что просто поперхнулась. Она сидела во главе праздничного стола, потягивая любимое игристое вино и наблюдая за танцующим мужем, который выделывал забавные коленца посреди импровизированного танцпола, и за улыбающимися, счастливыми гостями, которые искренне радовались за молодую пару. А тамада тем временем начал нести какую-то откровенную похабщину, граничащую с полной моральной деградацией, но его уже мало кто слушал… потому что у каждого сидящего за столом начиналась своя личная, ни на что не похожая истерика!

И тут Янка резко вскакивает со своего места, опрокинув стул, и как бросится на сводную сестру своего новоиспечённого мужа! За волосы её схватила, с таким зверством, что светлые пряди полетели в стороны жалкими клочьями. И как завизжит на весь зал, перекрывая музыку и гул голосов:

— Трахаешь моего мужа, шлюха?! Трахаешь, сука?!

Все гости застыли в шоке! Рты открыты, глаза на лоб полезли, никто не мог пошевелиться от неожиданности. Ванька стоял как громом поражённый и не верил собственным глазам. Он, конечно, за эти пять лет совместной жизни видел Яну всякой: и в огне, и в воде, и в приступах беспричинной ревности, но такое… такое было уже где-то далеко за гранью привычного безумия. Мать побледнела так сильно, что стала похожа на восковую статую, и сидела за столом не двигаясь, а отец в это время… отец просто молча ел трёхъярусный свадебный торт. Голыми руками! Как голодный зверь, который не видел еды уже целую вечность. Яна же, которая ещё час назад готова была убивать за этот торт, проигнорировала батино изуверство. А тамада, между прочим, уже уселся прямо на помост для выступлений, свесив короткие ножки вниз, и заливисто ржал, как самый настоящий ненормальный, сотрясаясь всем телом в припадке.

Можешь, мой дорогой читатель, представить, что я тогда почувствовал?

— К сожалению могу… — Ответила ему шёпотом Веда.

А Яна тем временем пошла в полный разнос. Она бросилась на мужа, вцепившись ногтями ему в лицо, потом настала очередь перепуганных подружек невесты, которые пытались разнять дерущихся. Полнейший, тотальный крах всех приличий и норм человеческого поведения! Отец продолжал жадно жрать торт, не поднимая головы, а мать наконец-то разрыдалась в голос, закрыв лицо ладонями, как на поминках!

Через ещё каких-то полчаса всё окончательно превратилось в сущий кошмар, от которого хотелось проснуться, но просыпаться было некуда! Скорую помощь вызвать не получилось: мобильная связь так и не появилась. Стационарные телефоны тоже не работали! Сам отель — ресторан, как выяснилось, работал на собственном дизельном генераторе, поэтому электричество ещё какое-то время держалось, поэтому мы и не заметили ничего странного поначалу. Кто-то из обезумевших гостей врубил громкую музыку на полную мощность, она и так довольно громко орала, а после этого так вообще старые колонки завыли, заходились истеричным воем.

А через десять минут после этого безумия… Ворвались они. Эти чудовища ворвались! Я тогда даже не понял, не осознал, что это! Безумцы! Лысые, грязные и голые безумцы! И твари! Невероятные твари, которых даже в кино не показывают!

Первым, кого они сожрали прямо у нас на глазах, был тамада. Его разодрали просто в мясо, в разлетающиеся кровавые брызги. Я попытался поднять мать со стула, но она будто приросла к нему всем телом, одеревенев от ужаса, и не реагировала ни на мои слова, ни на попытки её поднять. Ваня, мой зять, ударил Яну по щеке, чтобы хоть как-то привести её в чувство, оставив красную отметину на бледной коже, и потащил её, сопротивляющуюся и всё ещё выкрикивающую какие-то бессвязные обвинения, в здание отеля. Гости тем временем разбегались кто куда, в ужасе давя друг друга в дверях и пытаясь спастись от невообразимых монстров.

Я кое-как, с огромным трудом, оторвал мать от стула, обхватив её за талию и буквально волоча за собой к спасительному входу. Отец… он меня уже не слышал и не видел. Он просто поднялся из-за стола и, шатаясь, как бешеный зверь, накинулся на пробегающую мимо подружку невесты, вцепившись зубами прямо ей в плечо, разрывая тонкую ткань платья и вонзаясь в живую плоть. Это уже был не мой отец. Это было что-то совершенно другое, чему нет названия в человеческом языке! Он был похож… Он стал… Боже…

Снова пара капелек размыла и без того трудно читаемый текст. Автор писал в возбужденном состоянии, буквы на строчках сильно прыгали.

Я втащил мать в холл, надеясь найти там спасение и помощь персонала. Но там, внутри, оказалось не лучше… Мы с Ваней и ещё несколькими выжившими гостями, а точнее теми, кто не растерялся и сохранил остатки рассудка, каким-то чудом оказались в большом банкетном зале на первом этаже. С нами были двое официантов, которые сначала хотели выйти наружу, чтобы проверить, что же всё-таки происходит на улице, но, услышав дикие вопли и хруст костей, благоразумно передумали. И тут же, едва они отошли от двери, мы услышали, как металлический ключ с громким лязгом поворачивается в замке снаружи! Не знаю, кто это был! Не знаю, кто нас запер, но наверное — спасибо ему!

Ваня тем временем уложил Яну прямо на ковёр посреди банкетного зала и принялся нежно поглаживать её по бледным, осунувшимся щекам, надеясь хоть как-то привести в чувство. Мама сидела на стуле у дальней стены абсолютно неподвижно, как каменное изваяние, уставившись перед собой пустым, стеклянным взглядом, в котором не читалось ровным счётом никаких эмоций: ни страха, ни боли, ни даже обычного человеческого удивления!

— Ваня, — голос Яны вдруг прозвучал неожиданно резко и грубо, до неузнаваемости изменив свою обычную мягкую, певучую интонацию на звериную, рычащую.

— Яночка, милая моя, что с тобой происходит? — Ваня едва сдерживал подступающие к горлу слёзы, его тонкие губы мелко дрожали, а голос ломался и срывался на каждом слове. — Зайчик, пожалуйста, приди в себя, прошу тебя… ты мне так нужна сейчас… умоляю, очнись!

— Нужна?.. — переспросила Яна хрипло, гортанно, со звериным подвывом, от которого у меня кровь застыла в жилах. — А где же ты был, уродец несчастный, когда ты был действительно нужен мне?! — И с этими словами она резко взмахнула рукой и провела своими длинными, нарощенными, ярко-красными ногтями прямо по его лицу, от скулы до самого подбородка. Не знаю, что она имела в виду, и что сделал или не сделал Ванька, но такого он явно не заслужил! Яна всегда была импульсивной и строптивой, но она никогда не позволяла себе рукоприкладства… Сегодняшний день показал мне её совершенно с другой стороны…

Острые, как лезвия, ногти оставили на его щеке четыре глубоких, ярко-алых кровавых следа. Ваня в шоке отшатнулся назад и схватился за лицо обеими руками, пытаясь одновременно и закрыть рану, и осознать только что случившееся.

— Да что с тобой вообще творится?! — закричал он.

Но Яна не ответила ему. Моя Яна, моя старшая сестра… Она просто запрокинула голову назад, закатив глаза так, что остались видны одни белки, и замерла в этой неестественной позе. Мы и сами замерли, не зная, что и думать, не в силах пошевелиться от накатившего оцепенения. И тут… раздался хрип, который никак не мог исходить из горла моей сестры. А через мгновение она села на ковре, выпрямив спину и уставилась на Ваню пустыми, ничего не выражающими глазами. Но эти глаза были уже совсем другими… не теми, которые смотрели на меня с улыбкой всё моё детство.

— Ян? Яна? — Ваня потормошил её за плечо. Она вдруг наклонилась к его руке и как вцепилась в неё!

Ваня закричал от боли, которая, должно быть, прошла через всю руку до самого плеча. И в ту же самую секунду снаружи, за тяжёлой деревянной дверью банкетного зала, раздались глухие, тяжёлые удары: бум-бум-бум. Дверь ходила ходуном от этих сокрушительных толчков, петли жалобно скрипели, а щепки вокруг косяка потихоньку начинали отлетать в стороны. Кто-то или, точнее, что-то явно пыталось вломиться внутрь с той стороны! Стало страшно! Куда страшнее! Ведь если это те чудовища…

Мама вдруг резко, неестественно дёрнулась и встала со стула. И в этот самый миг я понял: мама чем-то больна, что-то с ней не так! Она посмотрела на меня ровно так же как и Яна на Ваню — без. раз. лич. но! Мама потянула ко мне руки, и я поначалу растерялся. Я подумал… Вдруг она… Вдруг ей плохо… Может, её нужно успокоить? Я сделал шаг к ней навстречу, а она раззявила в рот, смотря прямо мне в лицо, и тут я понял, что она хочет меня укусить.

Я инстинктивно оттолкнул её от себя, даже не подумав, просто рефлекторно выставив руки вперёд, и она, потеряв равновесие, тяжело рухнула на пол, ударившись головой об острый угол длинного деревянного стола. На белоснежной праздничной скатерти мгновенно расплылось яркое, алое пятно, которое быстро увеличивалось в размерах, впитываясь в дорогую ткань. Меня всего передёрнуло от этого зрелища: до глубины души, до тошноты, до звона в ушах. Всё происходящее казалось какой-то нелепой, жестокой постановкой, галлюцинацией, бредом больного воображения. Это не могло быть правдой. Просто не имело права быть правдой! Я думал, что убил свою маму! И просто остолбенел.

Моя мамочка… моя Яна… мой отец…

Я стоял посреди просторного банкетного зала, заполненного испуганными, потерянными, непонимающими лицами, и с каждой секундой всё отчетливее осознавал одну простую, страшную мысль: кажется, я остался совсем один. Абсолютно один в этом аду, даже если вокруг меня десятки других людей. Я захотел сбежать! Хотел сбежать подальше! Откуда-то нашлись силы. Я подбежал к ближайшему окну, и с огромным трудом провернул ручку. Она поддалась не сразу, рама была намертво запечатана невидимой силой, но в конце концов я распахнул створку. Люди вокруг, обезумев от паники, оттолкнули меня и один за другим начали прыгать наружу: кто-то удачно, приземляясь на ноги и тут же срываясь в бегство, а кто-то неудачно, падая на газон и шипя от боли, после чего их настигали те, кто уже перестал быть человеком.

Ваня всё ещё удерживал извивающуюся Яну в своих объятиях: она билась в его руках, хрипела, щёлкала зубами, пытаясь добраться до его открытого горла и разорвать его своими челюстями. Я смотрел фильмы про оживших мертвецов… И как бы странно или страшно или вовсе шизофренично ни звучало, я осознал, что моя семья… Вся моя семья превратились в зомби.

Я что есть силы закричал зятю, умоляя отпустить её, бросить, бежать, пока не поздно, но он меня не слушал. Не хотел слушать. Это же была его Яна. Его любимая. Его молодая жена, с которой он собирался прожить всю оставшуюся жизнь. Как можно бросить свою жену? А как я мог бросить свою сестру? Мать? Отца? Не знаю! Возможно, просто потому что я трус?! Возможно, я просто сошёл с ума?

Я понимал, что одному мне будет тяжело, и поэтому решил всё же вызволить зятя из лап своей зомби-сестры… Поверить не могу, что пишу такие вещи… Господи… Я больной!

Я схватил первый попавшийся под руку тяжёлый одинарный латунный подсвечник, который стоял на самом краю обеденного стола, размахнулся что было сил и со всей накопившейся во мне злостью и страхом ударил Яну по голове, стараясь при этом не задеть и Ваньку, который всё ещё пытался удержать её извивающееся тело. Она беззвучно повалилась набок и замерла. А вот Ваня заорал в ужасе, бросился ко мне, схватил за грудки и принялся яростно трясти, выкрикивая что-то прямо в лицо, но слова его тонули в общем гвалте, перекрывались криками обезумевших гостей и звоном разбиваемых стёкол, так что я не разбирал ни единого звука.

И тут снова поднялась мать. Вернее, не мать уже, а то, что когда-то было ею… Она неторопливо направилась в нашу сторону, не сводя с меня своего пустого стеклянного взгляда. Я её видел прекрасно, а вот мой зять, ослеплённый болью и яростью, похоже, даже не замечал надвигающейся угрозы у себя за спиной. Я изо всех сил отпихнул Ваню, заставив его наконец отпустить мой помятый воротник, и ударил маму ногой прямо в солнечное сплетение. Она отлетела назад, больно приложилась затылком о штукатурку и осела на пол, но глаза её по-прежнему оставались широко открытыми!

Каким-то неведомым чудом, собрав остатки рассудка и воли в тугой кулак, мне удалось схватить Ваню за плечи и хорошенько, от всей души встряхнуть его, чтобы хоть немного привести парня в чувство. Он был в глубочайшем шоке, его зрачки расширились до невозможных пределов, занимая почти всю радужку, а из рваных ран на руке и лице всё ещё сочилась и текла тёплая алая кровь, заливая пальцы и мерно капая на светлый, уже порядком испачканный ковёр. Мама подползла и я уже думал вновь её ударить, но она не напала на нас! Она с жадностью начала слизывать Ванькину кровь! Пожалуй, это было последней каплей. Ваня, видя, что творит его новоиспечённая тёща, наконец-то прислушался ко мне.

Медлить больше было нельзя ни секунды, потому как запертая дверь в любой момент могла рухнуть под натиском беснующейся снаружи толпы, и тогда отсюда уже не выбрался бы никто из нас. Мы одновременно бросились к распахнутому окну и в самую последнюю секунду, просто в последний крошечный миг, когда позади раздался оглушительный треск ломающейся древесины и визг вырванных с мясом петель, выскочили наружу, кубарем покатившись по мокрой от крови траве.

Сквозь кровавую мясорубку, мимо мечущихся в панике людей и тех, кто уже навсегда перестал ими быть, мимо пылающих машин и разбитых вдребезги витрин, мы кое-как добрались до моей машины, которая, как назло, стояла на дальней стороне парковки. Пока мы отчаянно бежали через этот ад, уворачиваясь от обезумевших людей, мы успели подобрать двух перепуганных насмерть девушек — Лизу и Вику, которые бросились нам навстречу из-за микроавтобуса. Выехать с парковки отеля оказалось тем ещё испытанием на прочность и удачу: дорогу нам то и дело преграждали обезумевшие водители, которые носились без всяких правил, толпы бегущих людей, перекрывающих проезд, и, конечно, всё те же алчные, безмозглые, кровожадные твари тоже мешались!

С грехом пополам, отчаянно виляя между препятствиями и рискуя в любую секунду врезаться в столб, дерево или другую машину, мы всё же вырвались на свободную трассу. Но ехать в город за помощью и полицией, где наверняка творилось то же самое или даже хуже… такой вариант даже не обсуждался никем из нас. Никто не произнёс этого вслух, потому что и так всё было предельно ясно! Каждый из нас прекрасно понимали одну простую и страшную мысль: город мёртв. Или умирает прямо сейчас, в эту самую секунду, пока мы едем куда глаза глядят и пытаемся хоть как-то осознать всё происходящее. Почему мы так посчитали? Да потому, что в зеркало заднего вида были отчётливо видны многочисленные чёрные столбы дыма и зарево пожаров, поднимающихся над крышами домов, и сразу стало понятно, что в городе творится ровно то же самое, от чего мы только что едва унесли ноги. Прочь! Прочь отсюда!

— Чел шарил, — одобрительно кивнула Веда.

Примерно через час мы съехали с трассы на шоссе, и там поравнялись с огромным гипермаркетом, который возвышался у дороги. Решили затариться хотя бы на пару дней: взять еды, воды и самого необходимого, чтобы можно было переждать и пересидеть этот чёртов зомби-апокалипсис в каком-нибудь укромном месте. Но и здесь уже зарождалась не меньшая суматоха, хотя самих тварей пока ещё не было видно. Многие люди уже знали или хотя бы догадывались о происходящем и точно так же, как и мы, поспешили за провизией, сметая с полок всё, что плохо лежит и паркуясь перед магазином как попало, не по разметке.

Мы с Ваней влетели в гипермаркет, схватили единственную свободную тележку и в бой, по рядам, стараясь не терять друг друга из виду. Тут неожиданно замигал свет: то включался, то выключался, а и из помещения для персонала выбежал нервный, лысый и до смерти перепуганный мужичок в форменной рубашке, который встретил техника и принялся громко жаловаться, что свет отключили, но, слава богу, заработали аварийные генераторы, которые, впрочем, протянут недолго. Пока мы отоваривались, набивая тележку консервами, водой долгоиграющим хлебом и крупами, мы заметили, как многие люди вокруг начали сходить с ума ровно так же, как и у нас на свадьбе. У них стекленели глаза, они начинали кричать, бросаться на окружающих или, наоборот, впадали в полный ступор и не двигались с места. Поэтому мы решили поспешить, собрали продукты настолько быстро, насколько это вообще было возможно, и просто выбежали из магазина, даже не думая расплачиваться. А как тут, скажи на милость, оплатишь, когда кассирша сидит, смотрит сквозь тебя и даже наличку в руки не берёт, не реагируя ни на какие окрики? Многие другие выжившие поступали точно так же, как и мы — хватали необходимое и бежали прочь, не оглядываясь!

На парковке нервные, напуганные девчонки уже заждались нас, стоя у машины и с ужасом поглядывая по сторонам при каждом резком звуке. Мы быстро затолкали всё добытое добро в багажник, даже не разбирая, что именно туда летит, и рванули прочь с этой парковки, едва не сбив какого-то обезумевшего мужика, который выскочил перед капотом прямо из кустов. К чёртовой бабушке, к лешему в болото, хоть к самому сатане в пекло! Лишь бы подальше от цивилизации, от горящих городов и обезумевших людей!

У Ванькиных родителей была небольшая дача, километрах в тридцати от города, в стороне от основных трасс. Туда мы и направили свои колёса в надежде найти хоть какое-то временное убежище. Вот только чем дальше мы ехали, тем… страннее и пугающе становилось всё вокруг… Создавалось отчётливое впечатление, что эти места вовсе не наши. Мы их совершенно не узнавали, будто попали в параллельную реальность: посёлки, поля, названия улиц, всё казалось чужим, неправильным! Но мы списали это всё на то, что просто заблудились… Навигатор ведь не работал. А я сильно нервничал и мог свернуть не пойми куда. Мы въехали в какой-то уже изрядно разрушенный и разграбленный населённый пункт, где по улицам совершенно свободно, без всякого страха разгуливали небольшие стайки каннибалов, жадно оглядываясь по сторонам в поисках свежей добычи. Хоть мы были вымотаны, но решение было принято мгновенно и твёрдо: валим отсюда как можно дальше и быстрее, не останавливаясь ни на секунду.

Топливо тем временем неумолимо подходило к концу, стрелка на приборной панели уже давно перевалила за красную отметку, предупреждающе мигая при каждом повороте. Заправок поблизости не было ни одной! Вообще! Совсем! И вдруг, на очередном повороте, перед нами открылась небольшая деревушка: маленькая, затравленная жизнью, искалеченная временем и катастрофой, будто прошла сквозь ту же мясорубку, что и мы сами! Ни одного живого местного мы здесь не встретили, разумеется. Но и зомби тут не повстречалось!

На самой окраине деревни, чуть в стороне от основной улицы, стоял крепкий трёхэтажный кирпичный дом с высоким, трёхметровым забором из профнастила, который выглядел довольно надёжно и обещал хоть какую-то защиту. Мы решили попробовать пробраться туда, перелезть через забор, осмотреться, а там дальше будет видно… Надежда на безопасное укрытие мелькнула в наших уставших сердцах, как слабый огонёк свечи на фоне всеобщего мрака. Вот только, когда мы подъехали поближе, разглядели, что по двору этого дома рыскали взад-вперёд двое доберманов. Мы покричали хозяевам, но нам никто не ответил, а собаки начали кидаться на ворота и истошно рычать. Они не лаяли, а именно рычали, не подпуская нас к своим владениям. Ванька даже прильнул к пыльной дороге, чтобы посмотреть, вдруг там хозяева во дворе всё же есть, просто бояться нас впускать. Но стоило ему заглянуть в щель между забором и травой, как он мигом отпрянул и попятился назад. Он сказал, что там лысые и стрёмные собаки. Сказал, что они откровенно ненормальные! А во дворе лежат чьи-то обглоданные кости. Проверять я не стал, поверил…

— Блин… Бедные собачки, — прошептала Веда со стоном, явно сожалея от всего сердца, что так всё обернулось, и на её глазах даже выступили слёзы жалости к этим когда-то верным домашним питомцам. Ну не любит человек, когда животные тоже заражаются или когда их съедают, понимаете?

Жалко! Это было бы идеальное укрытие! Но что делать с собаками? Отвлечь их и увести? Зарезать? Да ну его к чёрту, решили не рисковать понапрасну. В такие опасные игры с зомби-псами, которые в разы быстрее и опаснее обычных людей, лучше даже не ввязываться — себе дороже выйдет!

Заглянули в другой дом, который стоял через два участка от первого. Он оказался попроще и поскромнее: забор здесь был ниже, примерно с меня ростом, кованые ворота распахнуты настежь, и, что особенно радовало после недавней встречи с доберманами, никаких агрессивных псов на территории не наблюдалось. На свой страх и немалый риск мы медленно въехали внутрь на машине, тут же заглушили двигатель, чтобы не создавать лишнего шума, и быстро заперли за собой тяжёлые ворота и калитку. Сам дом оказался двухэтажным, добротным, сложенным из тёплого жёлтого кирпича, с аккуратной красной черепицей на крыше. Выглядело это место уютным и обжитым, если бы не повсеместная кровища…

Входная домовая дверь как и ворота была распахнута, тёмный зияющий проём выглядел одновременно приглашающим и пугающим. Мы с Ваней наскоро посовещавшись, решили, что надо действовать и осмотреть дом. А куда ещё деваться? Не во дворе же топтаться…

Держа наготове кухонные ножи, которые прихватили в гипермаркете во время безумной беготни по рядам, мы поднялись по ступенькам ко входной двери…. В тот самый момент наше оружие казалось нам нелепым, каким-то жалким и неубедительным… как будто пара тонких кухонных лезвий могла хоть как-то остановить монстров, что мы видели ранее. Но с другой стороны, лучше иметь хоть что-то, чем встретить опасность с голыми руками, согласись, случайный читатель?

Прихожая встретила нас огромной, уже успевшей загустеть и потемнеть лужей крови, которая растеклась по кафельному полу почти на метр в диаметре, а от неё вглубь дома уходили чёткие отпечатки босых ступней, покрытых теми же бурыми разводами. Конечно же, это был плохой знак… Мы осторожно проследовали по этим кровавым отпечаткам вдоль длинного тёмного коридора, держа ножи на уровне груди и готовясь в любой момент отразить нападение. И тут, когда мы уже почти поравнялись с дверью на кухню, оттуда вышла молодая девушка. На вид ей можно было дать лет двадцать. Она была с длинными русыми волосами, собранными в небрежный пучок на затылке, одета лишь в короткий хлопковый топ, под которым не угадывалось нижнего белья, и лёгкие домашние шортики, явно предназначенные для сна. Её лицо, рот, шея, вся одежда… всё было густо залито кровью, и по подбородку всё ещё стекали тягучие тёмные капли, падая на голую ключицу. Кем-то она плотно и недавно перекусила, судя по всему, и та самая огромная лужа в прихожей, наверное, её рук и зубов дело.

Увидев нас, как мне показалось, она радостно зарычала! А затем стремительно ринулась прямо на Ваню, да с такой нечеловеческой скоростью и яростью, что мы оба на секунду просто офигели и потеряли драгоценное мгновение. Нет, мы, конечно, видели быстрых уродов! Но те были… те были грязными, лысыми… деформированными от части… Но эта девушка ведь… она… Сотри с неё кровь и только бледная кожа и черные глаза выдадут в ней монстра. Признаюсь, дорогой читатель, я хотел убежать… Хотел бросить Ваню, но почему-то не смог. Ваня оттолкнул зомби, и она влетела в стену. И тут мы вдвоём ударили одновременно, нанося удары куда попало: в грудь, в шею, в голову, в любую доступную часть тела, лишь бы остановить эту обезумевшую тварь. При этом мы сами уворачивались от её неуклюжих замахов и попыток нас покусать или сцапать. Мы кололи её снова и снова, не считая ударов, не разбирая, куда именно попадает лезвие, и последний, завершающий удар пришёлся ей прямо в глаз и только тогда она затихла… Я прежде никогда не убивал… Мне кажется, там… в том зале… я не убил Янку, а просто вырубил… А вот эту девушку… Я же её просто искромсал… Понимаешь, читатель? Тебе доводилось убивать? Надеюсь, что нет… Это ужасное чувство!

Пройдя на кухню, откуда вышла девушка, меня сразу же скрутило, я едва добежал до раковины, чтобы избавиться от содержимого желудка, уж прости меня за такие подробности… Вся кухня была в крови и в человеческих останках, Ваню тоже подкосило, но он вытерпел приступ дурноты. Насчитали около пяти трупов… Кажется, двое из которых были пожилыми. Это что же получается? Такая хрупкая девчонка смогла убить и сожрать шестерых? Как?! Почему они не сопротивлялись?! Да кто же ответит мне на эти вопросы…

Пройдя первый этаж и больше не найдя никого опасного, мы, немного отдышавшись и успокоив бешено колотящиеся сердца, решились проверить верхний уровень. На втором этаже нашли ещё одного ненормального. Это был мужчина средних лет, одетый в домашний халат поверх пижамы — судя по всему, отец семейства и, по логике вещей, отец той самой девушки, которую мы только что закололи на первом этаже. Он в этот момент стоял на коленях посреди спальни урча доедал останки своей жены, разбросанные по кровати и полу. Сказать, что мы с Ваней снова чуть оба не вывернулись мехом наизнанку ничего не сказать… Мужик обратил на нас внимание, но спасибо Всевышнему, он был не такой прыткий как девица, поэтому его убивать было не так геморрно, прости меня за мой французский.

Увиденное и пережитое за этот бесконечно долгий день так сильно меня впечатлило, что я уже почти перестал верить в собственную способность удивляться и шокироваться чему-то новому. Но как же глубоко я заблуждался, потому что самое страшное ждало нас впереди. С хозяйской спальней соседствовала небольшая детская комната. Вот именно в этой комнате, за большим плюшевым креслом мы и обнаружили крошечные останки. Я не буду вдаваться в душераздирающие подробности, потому что и так комок отвращения и боли подкатывает к горлу. Сказать, что внутри у меня что-то оборвалось в тот самый момент — значит не сказать ровным счётом ничего.

Мы вынесли все три тела со второго этажа на задний двор, предварительно завернув каждое в простыни, которые мы нашли в хозяйском шкафу. Взрослые тела мы кое-как, с огромным трудом, перетащили вдвоём с Ваней, а самые маленькие останки я заворачивал сам, стараясь не смотреть на то, что осталось от этого ребёнка. После этого мы спустились на первый этаж и занялись телами тех, кого убили здесь. Все эти тела мы аккуратно, насколько это вообще было возможно в сложившихся обстоятельствах, упаковали в испачканные кровью паласы и ковры, которые сняли с полов в гостиной и кухне, а также в найденные в шифоньере одеяла и оставшиеся простыни. Мы просто уложили всех погибших на пожухлую траву под старой раскидистой яблоней, ровными рядами. Что ещё мы могли сделать для этих несчастных людей в сложившейся ситуации? Устроить им полноценные похороны с отпеванием? У нас не было на это физических сил. Поэтому мы решили отложить погребение до следующего дня, надеясь, что утром у нас появится и силы, и время, чтобы похоронить этих людей по-человечески.

— Блин, это вы зря, конечно… — пробормотала Веда.

Пока Ваня разгружал провизию из машины и помогал перепуганным девчонкам устроиться в доме, выбрав для них самую чистую комнату на втором этаже, я судорожно, стараясь не упустить ни одной капли, смывал кровавые следы недавней бойни. Вода из крана, к счастью, всё ещё шла, и с этой задачей я справился примерно за полтора часа, которые растянулись в бесконечность под гнётом тяжёлых мыслей и въевшегося в кожу запаха железа и хлора.

Соответственно, ночь мы провели в этом самом доме… Жутком и ужасном доме… Электричество не работало, мобильная связь тоже отсутствовала, а радиоприёмники молчали, не издавая даже шипения. Сидя в этой гнетущей тишине и напряжённо прислушиваясь к каждому шороху за стенами, я окончательно и бесповоротно осознал, что зомби-апокалипсис не просто начался. Он уже уверенно развернулся на полную катушку, набирая обороты с каждым часом и становясь всё более необратимым. Наш старый добрый мир безвозвратно катился в тартарары, причём без тормозов и без малейшей возможности включить задний ход. Ещё днём во мне тлела надежда, что армия возьмёт всё под контроль, а теперь…

Ужинать пришлось тем, что набрали в гипере, потому как еда в холодильнике протухла и пованивала даже.

Мы с Ваней тщательно, не пропуская ни одного угла и ни одной подозрительной двери, снова обследовали весь дом. Зачем? Не знаю… Наверное было страшно, что мы упустили какого-то затаившегося зомби и ночью он может нас сожрать… Но его мы не нашли. Зато обнаружили в тесной кладовой массивный железный сейф. Так как он был длинный, примерно с железный шкафчик, мы понадеялись, что это оружейный сейф. Надежда в наших сердцах была простой и понятной: ну, пожалуйста, ну хоть бы там оказалось оружие! Хоть что-то, кроме кухонных ножей и пары найденных в ящике стола отвёрток, которые вряд ли смогли бы нас защитить от серьёзной угрозы. Спасибо педантичной, но явно недальновидной хозяйке этого дома! На полке, прямо над сейфом, обнаружилась аккуратная кипа подписанных папок с документами, счетами и какими-то договорами. Мы быстро, нервно пролистали их, замирая на каждом новом листе и боясь пропустить заветные цифры, и о, чудо! В одной из папок, лежал пожелтевший от времени листок с аккуратно написанным от руки паролем от сейфа. Мы ввели код, затаив дыхание. Сейф немедленно отозвался громким, чётким щелчком замка, и толстая дверь поддалась, открываясь с едва слышным шипением. Внутри, на мягкой бархатной подложке, нас ждало помповое ружьё калибра 12/76, имя у него было «Рысь». Конструкция, как следовало из инструкции, была адаптирована для работы в самых сложных и экстремальных условиях, что вселяло в нас определённую уверенность.

Мы стояли с Ваньком, как два полудурка с улыбками на всё лицо… Это ведь просто невероятная удача! В придачу к «Рыси» шла пара крепких армейских ножей в нейлоновых ножнах, сменный дульный сужатель (он же чок), специальный переходник на случай поломки, прочный ремень для переноски, паспорт с подробной инструкцией по эксплуатации, длинный шомпол и целый комплект для чистки. И главное — целых пятьдесят тяжёлых патронов, аккуратно уложенных в две пластиковые коробки. Да, пятьдесят штук будет маловато… но ведь в будущем можно разжиться боезапасом… Вот только если это будущее действительно наступит…

Судя по всему, хозяин дома не просто любил пострелять по выходным на охоте, похоже, он имел прямое отношение к силовым структурам или армии, потому что такое оружие гражданским лицам достать не так-то просто, особенно с полным тактическим обвесом и запасом патронов, которых хватило бы на небольшую перестрелку.

Мы с Ваней сразу же, не откладывая в долгий ящик, распределили ночное дежурство, чтобы хоть кто-то следил за окрестностями, пока остальные спят. Оставлять дом без присмотра в такой ситуации было бы непростительной глупостью. Не то чтобы мы сильно поверили в свои новообретённые военные таланты, у нас с Ванькой ровно ноль боевого опыта на двоих, если не считать сегодняшней резни в этом же доме, но хотя бы сделали вид, что держим ситуацию под контролем, и это уже немного успокаивало измотанные нервы. Я выбрал себе один из армейских ножей хозяина, положил его рядом со спальником, завалился спать в одной комнате с девчонками, так как им было страшно одним. Ваня, как человек более дисциплинированный и ответственный, вызвался стоять на первой вахте до четырёх часов утра, с ружьём наперевес, чтобы при малейшей угрозе поднять всех по тревоге.

Спать в доме, где всего пару часов назад мы зарезали двух заражённых и нашли растерзанные останки, было, мягко говоря, специфическим и малоприятным опытом, который вряд ли кому-то захочется повторить. Каждый шорох заставлял вздрагивать и вскидывать голову, каждая тень в углу казалась движущейся фигурой, готовой броситься на нас из темноты. Но усталость, накопленная за этот бесконечно долгий день, всё же взяла своё. Даже животный страх, как выяснилось, иногда знает, когда лучше заткнуться и дать человеческому организму хоть немного отдохнуть перед новыми испытаниями, которые, без сомнения, уже поджидали нас… Нет, я вовсе не пессимист… Я реалист, я прекрасно осознаю, что сложностей в нынешней жизни будет много…

24.05.2024

Утром Вика организовала полноценный завтрак, чем сильно подняла нам настроение после кошмарной ночи. Даже несмотря на то, что сама всю ночь не сомкнула глаз, потому что сильно переживала. Я прекрасно понимал её состояние, потому что страх — штука упрямая и коварная, особенно если его постоянно подкармливать свежими доказательствами снаружи… Завтрак получился простым, но на удивление вкусным и сытным: каждому досталось по три пышных бутерброда с душистой колбасой, сыром и хрустящим листиком зелёного салата. Давненько я так плотно и с таким неожиданным для себя удовольствием не завтракал. Аппетита по утрам у меня обычно не бывало. Вообще-то, если говорить честно, я раньше колбасу не особо жаловал, так как знаю, что канцерогенов там больше, чем мяса, и вообще это всё сплошная химия… Но в условиях самого настоящего зомби-апокалипсиса, как ты, наверное, уже догадываешься, дорогой читатель, совсем не до здорового образа жизни и правильного питания…

— О да, целиком и полностью поддерживаю! — бодро, с набитым орешками ртом, кивнула Веда.

Днём ситуация вокруг дома резко ухудшилась. Откуда-то нарисовались первые зомби и принялись ломиться в наши ворота, рычать при этом как самые настоящие дикие звери. И с каждой минутой этих обезумевших тварей становилось всё больше и больше, они собирались у забора целыми стаями, и я никак не мог понять, как же они умудрились нас найти, ведь из дома мы ни ногой не выходили, громко не разговаривали, музыку не включали и вообще вели себя максимально тихо и незаметно.

— Трупы, мистер Конгениальность, трупы на заднем дворе, — вслух подсказала мёртвому рассказчику Веда.

Я не на шутку испугался в тот момент, а уж что говорить о перепуганных девчонках, которые сидели в углу, обнявшись и тихо плача… Я уже почти поверил в самое страшное, почти смирился с мыслью, что всё, пришёл наш финал, и сейчас эти твари всё-таки прорвутся внутрь, и никакая наша новенькая помповая Рысь не спасёт нас от обезумевшей толпы. Но мы всё же собрали рюкзаки, набили их самым необходимым и уже были готовы в любой момент бежать к машине, если ворота рухнут окончательно. И тут, когда отчаяние почти захлестнуло нас с головой, случилось то, что я про себя назвал настоящим чудом. Послышались выстрелы! Громкие, чёткие, чужие выстрелы, которые эхом разнеслись по всей округе, заставляя тварей на мгновение замереть и прислушаться. Мы воспрянули духом и понадеялись, что это военные наконец-то добрались до нашей деревни, что они ездят по окрестностям на бронетранспортёрах и отстреливают заражённых, освобождая от них посёлок за посёлком. Мы замерли у окон с разных сторон дома, прислушиваясь к каждому звуку, пытаясь понять, что же происходит за высоким забором. Кажется, им даже удалось застрелить и тех злобных доберманов, потому как сначала отчётливо послышалось их предсмертное, полное боли и ярости рычание, а затем наступила тишина.

За забором по-прежнему ничего не было видно, кроме клубов пыли и мелькающих теней, но по тяжелому, низкому звуку моторов, доносившемуся с улицы, стало окончательно понятно, что нас спасают всё-таки военные. Рычание их машин было слишком мощным и раскатистым для обычных гражданских легковушек или даже внедорожников — скорее уж армейские грузовики или бэтээры. Примерно через пятнадцать минут, кто-то на большой скорости ворвался и в наш двор… Я отчётливо услышал этот звук, но не мог ничего увидеть, потому что в тот момент находился на крытой веранде, выходящей на задний двор, и оттуда не было прямого обзора на ворота. В отчаянной попытке увидеть наших спасителей и привлечь их внимание, я рванул туда, где в последний раз громыхал двигатель их тачки, надеясь, что они ещё не уехали. Девчонки и Ваня тоже со своей стороны пытались что-то кричать через щели в заборе, звать на помощь, махать руками только с парадной части дома. Вот и докричались, кажется… Я уже собирался выбежать во двор, как вдруг услышал пронзительные крики девчонок, а затем выстрел и следом за ним звук чего-то тяжёлого рухнувшего на деревянном крыльце. Девочки снова завопили, но на этот раз намного громче. Даже не видя собственными глазами, что именно там происходит за углом дома, я почему-то сразу, всем своим нутром, понял страшную правду… Я понял, что Ваньку только что убили. В меня будто молния ударила… я замер, не в силах пошевелиться, не в силах даже вздохнуть. Я не знал, как, за что и почему, но армия, которую я только что считал нашими спасителями, убила простого гражданского парня, который не был зомби, который не нападал и не угрожал им. И мне вдруг стало по-настоящему страшно!

Меня словно парализовало, а в голове воцарилась звенящая пустота. И тут я услышал звук хлёсткой пощёчины, кто-то сильно и грубо ударил Вику, судя по её сдавленному вскрику, и девушки тут же замолкли и больше не истерили. Мужские голоса что-то возбуждённо и довольно обсуждали, то и дело прерываясь на хриплый, циничный хохот, который не предвещал ничего хорошего. Я прислушался и понял, что их там, во дворе, много… Я сам до сих пор не понимаю, как я тогда… почему я… Я просто подхватил свой рюкзак, не обращая внимания на накатившую дурноту и ломоту во всём теле, подбежал к заднему забору и, собрав остатки сил, перемахнул через него, больно ударившись коленями о землю с другой стороны. А потом я просто бежал. Бежал не оглядываясь, бежал изо всех сил, лишь бы подальше от того места, от криков, от выстрелов. Сам до сих пор не понимаю, как я так поступил… трусливо, подло, по-крысиному бросил всех и сбежал, как последний трус. А вдруг я всё себе просто придумал, нафантазировал в панике? И никто никого на самом деле не убивал, а солдаты просто пристрелили заражённого, который пробрался во двор? А пощёчину Вике дали только потому, что она на грани истерики потеряла самообладание и пыталась помешать военным? Зачем я убежал? Почему не остался, не попытался разобраться, помочь? Эти вопросы терзали меня потом долгие часы.

Я уворачивался от попадающихся на пути заражённых, которые то и дело выскакивали из-за углов и из кустов, прятался от незнакомых людей, нырял в грязные переулки и колючие заросли дикой малины, словно самый настоящий трусливый заяц, гонимый стаей голодных волков. Когда я наконец, выбившись из сил, увидел первый пикап, медленно ползущий по улице, до меня дошло страшное, леденящее кровь осознание — эти люди, в камуфляже и с автоматами, совсем не похожи на военных, по крайней мере на тех, кто защищает мирных граждан. А вот на бандитов, мародёров и прочую падаль очень даже похожи. Разве могут настоящие военные с таким остервенением разносить в щепки жилые дома, выбивать двери и выносить из них всё более-менее ценное? Воровать еду? А ещё, как выяснилось из обрывков разговоров и криков, долетавших до меня из-за углов, мы с ребятами оказались далеко не единственными выжившими в этой деревне. Эти твари уже успели убить троих нормальных мужиков, пытавшихся защитить свои дома, а всех остальных женщин, девушек и даже маленьких девочек бандиты уводили с собой в неизвестном направлении. Куда и зачем им столько женщин? И почему только женщин? Ответы на эти вопросы крутились на языке, но я боялся даже думать о них.

Меня спасало в этой передряге только одно — моя сомнительная удача. Спустя примерно час этого беспорядочного, изматывающего бега, когда лёгкие уже горели огнём, а в глазах темнело от напряжения, мне всё же удалось укрыться в густом лесном массиве, что начинался сразу за околицей деревни. Я забился в самые глубокие заросли и замер, стараясь вообще не дышать, чтобы в случае чего услышать чьи-то шаги. Я не рискнул оставаться в самом посёлке ни на минуту, потому что бандиты, судя по доносившимся со всех сторон крикам и выстрелам, были буквально везде!

Когда я немного отдышался и осторожно выглянул из-за кустарника, чтобы оценить обстановку, к своему ужасу я увидел, как на краю деревни, метрах в двухстах от меня, один из этих уродов вдруг резко остановился и вытянул руку, указывая своим грязным пальцем прямо на меня. Прямо на меня, в мою сторону! Как, чёрт возьми, он умудрился меня заметить в таком плотном кустарнике? Разумеется, сидеть на месте и дожидаться, пока они подойдут поближе, я не стал и сорвался с места, побежал дальше, отчаянно петляя между деревьями, как перепуганный заяц на открытом поле, лишь бы сбить прицел и не дать им пристрелить меня на бегу. Вдруг решат пальнуть из автомата в спину? Они же всех мужиков в деревне вырезают без разбора, зачем им я?

Но, к моему несказанному удивлению и облегчению, никто в меня так и не выстрелил. Сам не понимаю, с чем это было связано. Может, потому что тратить драгоценную пулю на какого-то перепуганного трусливого придурка, который и так вот-вот сам сдохнет в лесу, считалось у них делом зашкварным для такой серьёзной банды?

Я продолжал бежать вперёд, пока мои бедные лёгкие не начали разрываться на части от кислородного голодания. В ушах стоял монотонный гул, смешанный с противным писком, во рту пересохло настолько, что потрескавшийся язык прилип к нёбу, а в животе всё свело такой острой спазматической болью, будто внутри завёлся миниатюрный, но очень злобный демон с острым ножом и развлекался там в своё удовольствие. А потом ещё и пара вялых зомби в лесу попыталась меня. К счастью, они были слишком медлительными и нескоординированными, а я находился на чистом адреналине, который делал мои движения быстрее и резче обычного, так что я ловко проскочил между ними, оттолкнул одного плечом, обежал второго и помчался дальше, не оглядываясь.

Когда я наконец добрался до небольшого лесного ручья, я без сил рухнул на колени прямо в холодную воду и начал жадно пить, как будто это была последняя, самая ценная вода во всём мире. Я пил, захлёбываясь и задыхаясь, вцепившись потрескавшимися губами в ледяной поток, не в силах оторваться ни на секунду, совершенно не замечая ничего вокруг себя. Опрометчиво, глупо, по-детски наивно, но тогда я думал только об одном — утолить эту мучительную, сводящую с ума жажду. И вдруг, когда я уже начал понемногу приходить в себя, я услышал прямо над своим ухом отчётливый металлический щелчок предохранителя. Я застыл на месте, даже дышать перестал, медленно, очень медленно поднимая глаза вверх. Тяжёлый, чёрный дробовик смотрел мне прямо в голову из-за правого плеча, готовый разнести черепную коробку в любую секунду. Меня уже окружили трое коренастых мужиков в разномастной камуфляжной одежде, с большими потрёпанными рюкзаками за спинами и с самым разнообразным оружием в руках. Они сняли с меня рюкзак и даже обыскали карманы, но бить не стали, что меня невероятно удивило после всего пережитого в деревне. Я внутренне сжался, приготовившись к самому худшему, решив про себя, что это те самые уроды, которые ворвались к нам в дом и убили Ваню, и уже мысленно попрощался с жизнью, зажмурившись. Но, к моему величайшему изумлению, я ошибся самым счастливым образом.

Эти суровые мужики оказались вовсе не из той кровавой шайки, что терроризировала деревню. Они принялись расспрашивать меня: кто я такой, откуда, куда топаю, что видел в посёлке, сколько там бандитов. Главный из них, хмурый, заросший щетиной мужик с глубоким шрамом над бровью, выслушав мои сбивчивые, полные ужаса ответы, крепко и с чувством выматерился, сплюнул сквозь зубы, потом молча снял с пояса замызганную армейскую флягу и бросил мне, приказав мне выпить из неё.

Я с большим подозрением уставился на эту флягу, полную мутноватой жидкости с неприятным химическим запахом. Сам понимаешь, дорогой читатель, что пить какую-то загадочную бурду из рук незнакомых вооружённых людей, пусть и не похожих на бандитов, совсем не хотелось… у меня под боком, вон он, свежий, чистый ручей журчит, набирай не хочу. Да и мой бедный, измученный желудок и так находился на грани полного мятежа и бунта после всех этих издевательств над организмом. Но один из мужиков, самый молодой и нетерпеливый, просто грубо схватил меня за шкирку и влил обжигающее содержимое фляги прямо мне в горло, зажав нос, чтобы я не выплюнул. Жидкость обожгла глотку и пищевод, как самый чистый медицинский спирт, а по телу прошла огненная, обжигающая волна, от которой выступили слёзы на глазах и перехватило дыхание. Но секунд через двадцать-тридцать меня накрыла совершенно неожиданная, удивительная волна… облегчения. Безумная, изматывающая усталость, которая навалилась тяжёлым свинцовым одеялом, вдруг отступила, словно её и не было. Мучительная, иссушающая жажда ушла, сменившись приятной свежестью во рту. Гул и писк в голове стихли, уступив место кристальной ясности мыслей. Осталась лишь лёгкая, едва заметная тошнота, но это было уже в тысячу раз лучше, чем то адское состояние, в котором я находился всего минуту назад. Мужики, заметив, что я пришёл в себя и даже смог самостоятельно сесть на бревно, снова принялись расспрашивать меня более детально: что именно случилось в деревне, сколько бандитов я видел, как они вооружены, куда увели женщин, кого убили из местных. И по их хмурым лицам я с растущей тревогой понял: мои ответы их совершенно не обрадовали. Они всё-таки вернули мне мой рюкзак, предварительно вытряхнув его содержимое на землю и проверив каждую вещь. А главный, уже гораздо менее враждебный и подозрительный, чем в начале нашей встречи, протянул мне обратно свою флягу, в которой ещё оставалось немного той самой мерзкой, но, как выяснилось, поистине чудодейственной жидкости, и подробно, по шагам, объяснил, как её правильно готовить и употреблять, чтобы не отравиться и не навредить себе. Запоминай, дорогой читатель, рецепт этого волшебного пойла, потому что оно ещё не раз спасёт тебе жизнь в этом безумном мире. Пойло это называется живчиком, и вот его точный рецепт:

— Один споран (на вид — это серая, неприглядная виноградина размером с крупную горошину);

— Пятьсот миллилитров любого крепкого алкогольного напитка (водка, спирт, самогон, даже коньяк сойдёт, лишь бы градус был высокий);

— Сок, сироп, простая вода или любой другой разбавитель по твоему вкусу, чтобы смягчить горечь.

Споран необходимо полностью растворить в алкоголе. Это может занять минут десять-пятнадцать, в течение которых жидкость будет мутнеть и менять цвет на неприятный серовато-зелёный. Затем полученную смесь нужно тщательно процедить через марлю или любую чистую ткань, чтобы избавиться от ошмётков и осадка. И только после этого можно пить, но не больше ста граммов за раз, иначе проблюёшь всё обратно.

А что такое, спросишь ты, эти загадочные спораны, которые нужно растворять в алкоголе? Отвечаю, хоть мне самому до сих пор противно об этом вспоминать: эти мерзкие виноградинки находятся в споровых мешках, расположенных на затылке у мертвяков. Да-да, дорогой читатель, ты не ослышался. Чтобы выжить в этом аду, тебе придётся не просто убивать заражённых, а потом ещё и копаться в их внутренностях, выковыривая оттуда маленькие серые шарики. Весело, правда? Конечно нет, ничего весёлого в этом нет, одна сплошная мерзость и брезгливость. Споровый мешок выглядит примерно как половинка мандарина или небольшой грецкий орех — такой же бугристый, твёрдый на ощупь. Если тебе, конечно, повезёт, и ты найдёшь нужные шарики внутри, потому что они есть далеко не в каждом заражённом. Собирай их, складывай в отдельный мешочек, потом растворяй в спиртном, процеживай, пей эту гадость и радуйся жизни.

Остальная часть потрёпанной тетрадки, после этого рецепта, содержала подробное описание различных видов монстров, их повадок, слабых мест и способов убийства. Веда, бегло пролистав эти страницы, практически проигнорировала их, ибо всё это она уже много раз слышала, а кое-что, самое страшное, даже успела увидеть собственными глазами.

Она долистала почти до самого конца и наткнулась на последнюю, самую короткую запись в этом дневнике, оставленную на последней странице. Долго не решалась её прочитать, крутила тетрадь в руках, откладывала в сторону и снова брала. Текст был очень коротким, всего в несколько строк, выведен неровным, дрожащим, почти нечитаемым почерком, словно человек писал его в дикой спешке, задыхаясь от ужаса и понимая, что это его последние слова.

Пожалуй, решила Веда, с неё на сегодня хватит впечатлений. Она не хочет и не будет знать, что именно происходило в последние часы и минуты его жизни, ведь финал она и так уже увидела собственными глазами, когда они только зашли в эту мрачную, пахнущую смертью башню. Тетрадь она молча отложила в сторону на грязный спальный мешок, и на её лице застыла глубокая грусть: не только о безвременно ушедшем парне, но и о том, как хрупка и быстротечна человеческая жизнь в этом новом, жестоком мире. Потом она тяжело вздохнула, натянула на себя найденное одеяло и, убаюканная мерным гудением генераторов, потихоньку завалилась спать, уступая место усталости и сну.

Проснулась блондинка уже при свете дня. Фионы рядом не оказалось, и Веда сначала встревожилась, что квази могла шлёпнуться и теперь валялась лепёхой внизу, но потом вспомнила, что это невозможно из-за высоких бортов и стен платформы, а ещё она услышала знакомые звуки снизу. Она подошла к краю платформы и осторожно выглянула в глубокий колодец башни. Высота тут же вскружила голову и пришлось поспешно отпрянуть, хватаясь за поручни. Внизу ветряка не было никого, но дверь наружу открыта.

Переведя дух, она подошла к ближайшему иллюминатору и сквозь грязное стекло увидела Фиону снаружи, причём в бомбере и семейниках поверх намотанных на задницу бинтов, отчего квази смотрелась как в полном какешек подгузнике. Та как раз увлечённо разделывала троих бегунов, которые решили поживиться останками парня и рыси, чья туша всё ещё лежала на бетонной площадке.

Парень… Как же его звали? Веда читала его мысли в записях, прокручивала в голове последние обрывки его жизни, но имени его так и не узнала. Да и нужно ли оно теперь, это имя? Наверное, нет, потому как имя — это лишняя душевная привязка, ненужный якорь, который будет тянуть ко дну. Меньше знаешь — крепче спишь. Ей и так было достаточно грустно от осознания того, как бездарно и страшно оборвалась жизнь этого парня, застрявшего в железной башне. Так что имя лучше не знать.

Пока Фиона, пыхтя и тихо матерясь, карабкалась обратно на верхнюю платформу, Веда занялась приготовлением завтрака: для квази она соорудила два внушительных бутерброда с сырокопчёной колбасой, себе же оставила скромный кусочек хлеба и пару тонких ломтиков той же колбаски. С вечера они замочили в консервных банках гречневую крупу с тушёной свининой, чтобы она размякла, и сегодня утром Веда её аккуратно подогрела на походной плитке. Половину пересыпала в термос, чтобы сохранить горячей подольше, а остатки разложила по ранее использованным пластиковым тарелкам.

— О, проснулась пердушка! — хмыкнула Фиона, втаскивая себя в гондолу.

— С чего это я пердушка?! — возмутилась Веда.

— А ты как думаешь? Ночью такой концерт выдала, я испугалась, думала — всё! Артобстрел!

— Чееегооо?! — покраснела Веда, почти поперхнулась воздухом.

— Чего-чего. Орехов, говорю, нажралась на ночь, а потом начала палить как из зенитки! Я так перепугалась, с платформы, сука, чуть не свалилась!

— Блин, Фиона, прости, мне реально стыдно… Хотя, знаешь что?

— Ну? — Фиона приподняла бровь.

— Мы с тобой — два сапога пара. Ты храпишь, как бронетранспортёр, а я пержу. Вместе мы почти что симфонический оркестр.

— Ну и дурёха ты, Веда, — рассмеялась Фиона. Сняла бомбер, достала из кармана несколько округлых предметов.

— Каков улов? — кивнула Веда на её руки.

— Три спорана…

— Уже кое-что. Только теперь бы ещё где-нибудь алкоголь раздобыть.

— Угу. Давай сначала поедим, жрать хочу — не могу, — сказала Фи, схватила свою порцию и начала есть прямо стоя, жадно, как волк. Сесть она, разумеется, не могла, потому что пострадавший гузак болел до сих пор, и будет болеть ещё какое-то время.

— После завтрака посмотрю твои раны… Ты ведь до сих пор нормально сидеть не можешь, да? — заметила Веда, откусив кусочек хлеба.

— Эх, да… Жопа болит просто пипец, — пробубнила она с набитым ртом.

— Может всё-таки я тебя подлечу?

— Я сказала не надо, значит пошла в жопу! — прорычала на неё квази.

Всё же после нехитрого завтрака Веда занялась осмотром Фионы. К её удивлению, но вполне в рамках ожидаемого для квази, все раны заживали на подруге быстрее, чем на хорошо откормленной собаке — регенерация у этих созданий была просто на зависть. Через день-другой от глубоких рваных порезов останутся только бледные шрамы, да и те со временем рассосутся. Но всё равно… Фиона кремень баба… стерпела же такую адскую боль.

— Туман рассеялся, значит, кластер перезагрузился, — сказала Веда, кивая в сторону леса. — Когда выдвигаемся?

— А это ты мне скажи, ты же у нас пророчица… — Фиона взялась за чистку недавно испачканного стрижа.

— Прости, что рысь отодрала тебе задницу… — Веда виновато опустила глаза.

— Ой, да пошла ты! — буркнула Фи и продемонстрировала ей средний палец.

— Я серьёзно. Я тогда затупила…

— Ладно… — протянула подруга. — Да, ты тупица. С самого начала нашего знакомства я не питала иллюзий на счёт твоих нижеплинтусных интеллектуальных способностей. Честно говоря, для меня загадка, как ты вообще выжила в пекле? Но, знаешь… если бы не ты, я бы не добралась до ветряка. Я быстрая, но заражённая рысь в любом случае быстрее. А ты всё-таки справилась. Не без косяков, — она бросила взгляд на свой многострадальный зад, — но справилась.

— Так ты больше на меня не злишься?

— Нет, не злюсь. Просто в следующий раз будь внимательнее и не теряй концентрации. Улей вне стабов — это грёбаная мясорубка. Мы должны прикрывать друг другу спины. Иначе… мы просто не дойдём до места назначения.

— Я думаю, нам пора выдвигаться, — посерьёзнела Веда. — Здесь тоже скоро всё изменится. Похоже, этот кластер вот-вот уйдёт в перезагрузку.

— Вернёмся в лес, — кивнула Фиона. — Нам нужно держаться дороги, других вариантов сейчас нет. — У меня есть время, чтоб ПП посмотреть?

— Кажется, да…

— Отлично!

Фиона с искрами из глаз села на корточки и начала разбирать свой ПП. Копалась в нём долго, ворчала, но в итоге починила. Однако про себя отметила: при первой же возможности нужно показать оружейнику. Механизм уже подаёт тревожные сигналы, и в следующий раз тоже может не выстрелить.

— Так ну чо? Погнали? — Фиона оглянулась на опустевшую гондолу, чтобы понять, что они ничего не забыли.

— А мы не можем того парня похоронить?

— Чем и зачем? — Не поняла её Фи. — Всё равно ж это поле скоро на перезагрузку уйдёт.

— Ты права, просто хотелось по-человечески его проводить… — Веда подобрала со спального мешка его дневник.

Прежде чем отправиться в дальнейший путь, блондинка не без брезгливости (от тел жутко смердело), подбежала к потрёпаному парню и положила ему на грудь его дневник. Слов для прощания она не нашла, да и не нужны они были. Она лишь посмотрела на его мёртвое уже чернеющее лицо и побежала догонят подружку.

Они шли по просекам недалеко от основной дороги, не решаясь выйти на открытое пространство. Осторожные шаги по влажной подстилке из хвои и прелых листьев почти не издавали звука, кроме лёгкого шуршания, которое легко терялось в общем фоновом шуме леса. Воздух пах прелой древесиной и смолистой живицей, но где-то неподалёку начинало вонять тухлым мясом… значит, труп и возможно заражённые находятся где-то рядом.

Порой девушкам приходилось резко останавливаться и замирать на месте, прижимаясь спинами к шершавым стволам или прячась за поваленными деревьями, густо поросшими мхом, когда по дороге внизу с громким рычанием моторов и хриплыми выхлопами проезжали одиночные броневики. Иногда они наблюдали с безопасного расстояния, как с противоположной стороны трассы выезжали гражданские легковушки и тарантайки, совершенно ничем не укреплённые, и это могло означать только одно, что какой-то кластер поблизости тоже совсем недавно перезагрузился. Как успела понять Веда, здесь кластеры перезагружались по цепочке — один за другим, с небольшими интервалами. Так что у тварей тут было настоящее пищевое раздолье.

Тропы под ногами всё время петляли, словно пытались запутать девушек и увести их в глухие дебри, а густые заросли то и дело цеплялись за одежду колючими ветками и репейниками. Но зато лес постепенно редел. И кажется, это был конец кластера и начало следующего. За последней полосой деревьев раскинулось огромное поле, густо заросшее высокой жёсткой травой, которая колыхалась под порывами ветра. И за этим зелёным простором, в далёкой дымке, угадывался небольшой городок.

— Выходим из леса и отжимаем тачку! — сухо бросила Фиона, вглядываясь в сторону города через бинокль.

— Блин… разбой получается… — Веда неловко почесала шею, понимая, что другого способа добраться до места у них, скорее всего, не будет.

— Получается, разбой, — с безмятежным кивком подтвердила Фиона, даже не отрывая взгляда от мутных окуляров. — Берём машинку, в городе надо бы посетить аптеку и магаз… И по газам! Нельзя там долго тусоваться, надо попасть в золотое окно, когда заражённые ещё не набежали…

Главную роль в этой импровизированной операции по присвоению транспортного средства волей-неволей пришлось исполнять Веде, потому как было совершенно очевидно: ни один нормальный человек не остановится на трассе, если у обочины будет маячить Фиона… Особенно в её нынешнем виде, в семейниках и в лёгкой куртке, которая не скрывает внушительную мускулатуру. Да и сам по себе образ квази-женщины, откровенно говоря, не располагал к доверию у случайных прохожих. Фиона-то, впрочем, никогда не жаловалась на нехватку мужского внимания, в каждом стабе у неё был минимум один любовник, а то и два. Но то были рейдеры, а тут свежаки.

А вот Веда была совершенно другого калибра. Она вышла на пыльную дорогу, кокетливо оголив плечико и приняв максимально беспомощный вид, и принялась голосовать проезжающим мимо машинам. Она старательно улыбалась, пытаясь выглядеть нежной и беззащитной, насколько это вообще было возможно при её запылённой одежде, давно не мытых растрёпанных волосах и тёмных кругах под глазами, которые никак не хотели проходить после бессонной ночи в гондоле. Как ни странно рыбалка шла откровенно туго: ни одной рыбки, ни крупной, ни мелкой, не желало попадаться на такой неприглядный крючок. Девушка уже почти отчаялась и хотела бросить эту безнадёжную затею, когда к обочине неожиданно притормозила старенькая, видавшая виды Гранта, из окошка которой выглянул приветливый дедушка в клетчатой кепке.

— Тебе помочь, милая? — спросил он искренне обеспокоенным голосом, разглядывая одинокую девушку на пустынной дороге. Видок у неё был что надо.

Из придорожных кустов на него уже вовсю скалилась Фиона, энергично показывая большой палец вверх: мол, пакуем деда!

Но Веде совесть не позволила поступить так с безобидным пожилым человеком. Она виновато улыбнулась, вежливо поблагодарила его за предложение и мягко, но твёрдо отказалась. Старик, к счастью, ни о чём не заподозрил и уехал восвояси, даже не осознавая, как близко он только что подобрался к финалу своей собственной автобиографии. А из лесной чащи между тем начало доноситься глухое, низкое урчание, от которого у Веды волосы зашевелились на затылке, и нет это была не Фиона, и даже не её вновь проголодавшийся желудок. Что-то явно нехорошее приближалось к ним с каждым мгновением, и тварь, судя по звуку, была далеко не из мелких и медлительных.

Когда надежда уже почти угасла, на обочине мягко затормозила элегантная серая иномарка, сверкающая свежей полировкой, словно её только что выкатили из автосалона. Водитель плавно опустил стекло, и Веда, заглянув внутрь, похолодела до кончиков пальцев. Видите ли, бывают такие ситуации, когда ты человека не знаешь, но что-то есть в его внешности, что тебе кажется странным или жутким, даже если при этом он выглядит абсолютно нормальным? Мужчине на вид можно было дать около сорока лет: его голову украшала аккуратная модная стрижка-полубокс, из-под которой внимательно смотрели стальные серые глаза с неприятным, оценивающим прищуром, а чёткий, хищный профиль довершал образ. На нём сидел дорогой костюм, сшитый явно на заказ, и аромат элитного парфюма витал вокруг такой густой волной, что перебивал даже запах гари, доносившийся откуда-то издалека. Любой обыватель, глядя на такого мужчину, сказал бы, что перед ним ухоженный, презентабельный и обаятельный человек, настоящая мечта любой женщины. Но для Веды, с её знахарским даром, он стал самым настоящим ночным кошмаром наяву, так как за красивой обёрткой она мгновенно разглядела жестокость.

Она почувствовала это сразу, едва их взгляды встретились. Этот человек был убийцей. Настоящим, закоренелым, без капли сомнений и угрызений совести. И Веда чувствовала каждой клеточкой своего тела, что на его руках не одна и даже не две смерти, а целый кровавый след. Его интерес вызывали именно такие девушки, как она: уязвимые, маленькие, хрупкие, молодые, с мягкими чертами лица и доверчивым взглядом. Лёгкая добыча. Он настолько заигрался в свои игры, что даже не обратил внимания на её внешний вид. Его вовсе не смущало, что девушка выглядит как настоящая бомжиха и пахнет точно также. Он даже не побрезгует посадить эту грязную вонючку в свою новенькую и дорогую тачку, вот настолько его кровожадность не знала тормозов.

— Привет, тебя подкинуть? — спросил он, и его обворожительная улыбка была настолько фальшивой и отрепетированной, что у Веды по спине пробежал откровенный холодный мороз.

— Да, если не сложно, — проблеяла она, не улыбнувшись в ответ и не сводя с него настороженного взгляда.

— Тогда прыгай, — сказал он, кивая в сторону пассажирского сидения.

Веда двинулась обходить машину спереди, ощущая, как его маслянистый взгляд прилипает к ней, скользит по ногам, по талии, раздевая и оценивая. Но прежде чем она успела дотронуться до хромированной ручки двери, из придорожных зарослей пулей вылетела Фиона. С грацией, больше напоминающей тяжёлый бронепоезд, нежели чем лёгкую пантеру, она подскочила к водительской двери, резко рванула её на себя, вцепилась крепкой рукой в безупречный воротник дорогого пиджака и буквально выдернула мужчину из-за руля, как нашкодившего котёнка. Тот даже вскрикнуть не успел от неожиданности: только захрипел, когда воротник врезался ему в горло, и беспомощно замахал ногами в воздухе. Фиона отшвырнула его на противоположный край дороги и, шипя от боли, плюхнулась на водительское сидение, даже не посмотрев на поверженного врага. Затем рявкнула Веде:

— Прыгай давай!

Веда, не заставляя себя долго ждать, вмиг запрыгнула на пассажирское сидение, захлопнула дверь, и машина, взвизгнув покрышками, резко развернулась и рванула в сторону городка. Мужчина так и остался сидеть на шершавом асфальте и песке, отчаянно кашляя и захлёбываясь выхлопными газами от собственной, теперь уже бывшей, машины.

— Фух, блин, я думала, мы никогда отсюда не выберемся! Там уже тварь подходила! — Фиона корчилась от боли в заднице, мельком глянув на Веду. — Ты чё так долго?

— Да ты посмотри на меня! — возмущённо выпалила Веда. — Я выгляжу так, будто три дня под мостом спала. Побитая, лохматая, грязная… И с этим рюкзаком! Кто вообще остановится в здравом уме?

— Ну да, — хмыкнула Фиона, выруливая на более широкую дорогу. — Мужики, которые пожили в Улье, становятся менее разборчивыми. А эти… ещё не привыкли. Не подумали мы, ну да ладно. Всё равно операция прошла успешно, красотка! — подмигнула она.

— Благодарю. — Веда вцепилась в ручку над головой, почему-то позабыв пристегнуться. — Ты чё-то прям быстро ведёшь. Мне страшно!

— Я тебя умоляю, — буркнула Фиона, вдавливая педаль газа в пол. — У нас ни секунды лишней. В городе наверняка уже пустыши начали вылезать, да и с окраин твари подтягиваются. Так что, дорогуша, быстрая езда — наш единственный друг. И потом, на этой консервной банке далеко не уедем. Надо выжать из неё всё.

— А по-моему, машинка хорошая, — сказала Веда, с какой-то нежностью погладив гладкую торпеду. — Удобная, мягкая… Жаль, только хозяин — мудила.

— Почему это? — удивилась Фиона, бросив короткий взгляд на подругу. — Вежлив же был. Морда, конечно, похотливая, но в целом…

— Он маньяк-убийца! — без тени сомнения отрезала Веда.

— Ты это как поняла? Знахарский дар подсказал? — насмешливо прищурилась Фиона, не сбавляя скорости.

— Я в глаза ему посмотрела, и у меня в голове как будто чёрные мысли забегали. Он опасный. А самое поганое — он ещё и иммунный.

— Значит у меня не будет никаких раскаяний, что мы бросили его прям там и упёрли тачанку! А ты теперь и иммунных различаешь? — с искренним изумлением переспросила Фиона.

— Потихоньку… Получается, да… — призналась Веда, слегка смутившись под пристальным взглядом подруги.

— И как? Как это выглядит? — искренне заинтересовалась Фиона, в очередной раз перестраиваясь из ряда в ряд.

— Ну-у-у, у заражённых… — чуть растянуто, подбирая слова, начала Веда. — Мицелий в мозге проникает в синапсы и заменяет химическую передачу сигналов. Он, эээ… выделяет нейромодуляторы, подавляя сознание и усиливая рефлексы. Как бы… переписывает базовые команды мозга, заставляя тело двигаться, развиваться, искать пищу. Это почти как обновление прошивки, только вместо багфиксов пожирание ближнего. Префронтальная кора, таламус, гипоталамус, лимбическая система, базальные ганглии в первую очередь превращаются в грибной салат. А у иммунных… кора мозга содержит неактивные споры, синапсы защищены глиальными клетками, словно бронированными шторами…

— Веда, я понимаю только отдельно сказанные слова! Откуда ты вообще знаешь такие термины?! Ты ж блондинка!

— Да блин, меня дед заставлял учить учебники!

Машина тем временем нырнула в спальный район, и они поехали по ещё целым и на первый взгляд безмятежным улочкам. Местные жители, судя по всему, ещё не до конца понимали, что их мир обречён и скоро всё вокруг превратится в пылающий ад, и просто шли по своим делам. Каннибалов пока не было видно, хотя напряжение в воздухе уже висело, как перед грозой.

— Иммунный человек, — продолжила Веда, — либо имеет встроенную защиту, которая не даёт грибку его захватить, либо у него просто редкая мутация, из-за которой гриб также не может прорваться. Я до конца не разобралась, как именно это работает… Институтские, конечно, знают больше моего, как дед говорит. Но вот что я вижу своими глазами: всё начинается с одного тонкого импульса, будто по извилинам пробегает слабый электрический ток. В этот момент мозг ещё светится мягким голубым светом, а это и есть главный признак жизни, живого ума, человеческой души. Но вдруг…

Её голос оборвался в тот самый момент, когда впереди, у небольшого уличного кафе, стоящего на самом углу, раздался хлопок, а через долю секунды прогремел настоящий взрыв, от которого задребезжали стёкла в близстоящих домах. Окна заведения разлетелись в стороны, и по узкой улочке прокатился обжигающий огненный вихрь, подхватывая с тротуаров мусор и сухие листья. Пламя с диким радостным рыком вырвалось наружу, будто проголодавшийся зверь, вырвавшийся на свободу из тесной клетки, и мгновенно охватило весь фасад кафе, а затем перекинулось на соседний магазин. Люди, ещё секунду назад беззаботно стоявшие у входа, в панике заметались в разные стороны, пронзительно крича и пытаясь сбить с себя огонь. Мужчина, весь охваченный пламенем, рухнул на колени прямо посреди тротуара, издавая душераздирающий вопль, а другой побежал вслепую, больно врезаясь в припаркованные вдоль обочины машины и оставляя на их капотах кровавые разводы. Воздух вокруг мгновенно наполнился отвратительным запахом горелого мяса, плавящегося пластика и едкой гари. Из глубины пылающего кафе донёсся чей-то полный агонии вой — он длился всего секунду или две, а затем резко оборвался.

— Веда продолжай, — спокойно, будто ничего не случилось, скомандовала Фиона, аккуратно объезжая горящий автомобиль, которому тоже досталось от взрыва. Надо было хоть как-то отвлечь впечатлительную блондинку, чтобы она не впала в панику или в сочувствие. Пусть лучше лопочет что-то, чем истерит и порывается всем помочь.

— В том месте, куда попадает грибная спора, похожая на маленькую янтарную каплю, начинается движение, — продолжила Веда, стараясь не смотреть на мечущихся в огне людей. — Эта капля будто замирает, прислушивается, а потом выпускает тонкие нити, словно трещины на стекле. Они впиваются в мозг, как корни в землю, и прорастают дальше. На нейронной карте, которая переливается синим и бирюзовым, вспыхивают первые красные искры. Крошечные мостики между клетками меняются и начинают пульсировать алым светом, будто их жжёт изнутри. То, что раньше было любовью, волей, осознанностью, теперь становится злобой, голодом и одной единственной командой: «Жри». По мозгу расползаются светящиеся полупрозрачные нити, похожие на паутину. Они охватывают глубинные центры, сжимают их, оплетают ствол мозга. Эти нити светятся бледно-жёлтым и ядовито-красным. Визуально это напоминает причудливый орнамент, на деле же гриб вписывает себя в мозг как новый язык, становясь новым хозяином тела. Префронтальная кора, которая отвечает за личность и мораль, начинает тускнеть. Синие оттенки сменяются багровыми всполохами, а потом почти чернеют. Центры самосознания гаснут один за другим, как фонари в спящем городе. Человечность уходит… Но какие-то остатки памяти всё же сохраняются. Заражённый даже может понимать, на кого он нападает — на своего ребёнка, жену или мать. Но ему уже всё равно, потому что эмпатия полностью отключена. Это уже не мозг человека, а грибной командный центр по сути. И совсем другая картина у иммунных, — продолжила Веда, когда они проехали мимо толпы обращающихся людей, что заворожённо смотрели на пожарище. — В их мозгу гриб тоже есть и он медленно расползается по тканям, но ведёт себя иначе. У иммунных мицелий словно застывает в янтарной капсуле, замороженный в самом начале роста. Он не пульсирует и не дышит, его цвет мягкий золотистый, а не агрессивный красный. Он будто чего-то ждёт. Возможно, ему нужна подкормка в виде нестабильной жемчужины, слишком большой дозы гороха или живчика, чтобы проснуться. Наши иммунные мозги светятся ярким голубым и серебряным, нейроны работают свободно, а сигналы внутри них чистые. Иногда в этом потоке вспыхивает янтарная нить, след гриба, но иммунитет мягко её гасит.

Веда замолчала и уставилась в лобовое стекло, наблюдая, как люди на улицах спасаются бегством от тех, кто ещё час назад был их соседями или знакомыми, а теперь превратился в обезумевших агрессоров.

— Это всегда выглядит так завораживающе, — добавила она едва слышным шёпотом, — и при этом до жути страшно.

— Ты это серьёзно, что ли? — изумилась Фиона. — То есть ты прямо видишь, как у людей мозги светятся?

— Да. Но не всегда. Это не включается по моему желанию. Мне нужно больше практиковаться, потому что пока всё работает нестабильно.

— Ну круто-круто, — одобрила Фи, но казалось, она почти не слушала подругу. Да и кто бы слушал? Разве такие псевдонаучные дебри хоть кому-то интересны? Ну есть иммунные, есть заражённые — и фиг бы с ними, лишь бы тебе с этим повезло.

На мгновение в салоне повисла тишина, которую нарушал только ровный шум мотора да редкие сигналы встречных машин.

— А мы, кстати, ни разу не обсуждали тебя и твои дары… — заметила Веда.

— Ах! — фыркнула Фиона и махнула рукой. — Ты ж сама всё и так знаешь, чо там обсуждать-то. Ты знаешь всё и про всех… — Она нахмурилась и бросила на Веду косой, испытывающий взгляд.

— Ну да, правда… — вздохнула та, чувствуя себя немного неловко. — Просто я всё время переживаю из-за этого. Не всем людям нравится, когда ты их видишь насквозь, как на ладони, без всяких прикрас.

— Ой, да ладно тебе! Меня таким не смутишь, я бы даже с удовольствием о себе послушала. Ну-ка давай, скажи, какой у меня дар, а? — добавила она с усмешкой, словно устраивала подруге проверку.

В этот момент они почти выехали на перекрёсток, и тут их машину едва не снесла пожарная автоцистерна, которая неслась на полной скорости с включённой сиреной и мигающими проблесковыми маячками. Фиона резко вдавила педаль тормоза в пол, колёса противно завизжали по асфальту, и кузов легковушки мелко задрожал от напряжения. Веда от неожиданности не успела сгруппироваться и с глухим стоном ударилась грудью о панель.

— Ай! — вскрикнула она, инстинктивно прикрывая лицо ладонями.

— Сильно приложилась? — спросила Фиона, не отрывая рук от баранки.

— Ну так… — сквозь зубы ответила Веда, морщась от противной пульсирующей боли в ушибленной ключице, заодно пристёгивая ремешок безопасности.

Они замерли на месте, наблюдая, как город стремительно погружается в пучину безумия. Первыми мимо них с воем пронеслись три пожарные машины, за ними с заунывным рёвом промчалась реанимация, затем пара обычных карет скорой помощи, а в самом конце проскочили полицейские патрульные машины с включёнными мигалками. Следом, уже не такими организованными колоннами, поехали обычные легковушки. Когда поток на несколько секунд опустел, Фиона без лишних предупреждений снова нажала на газ и уверенно вырулила на перекрёсток. Иногда ей приходилось выезжать на тротуар, чтобы объехать очередное препятствие, и она ловко лавировала между мусорными баками и вяло реагирующими пешеходами. Некоторые кричали ей вслед и размахивали руками, но квази даже бровью не повела.

— У тебя повышенная регенерация, — буднично заметила Веда, когда опасность миновала. — Гораздо выше, чем у большинства других иммунных. Именно поэтому ты сейчас и сидишь на попе ровно после недавних объятий с рысью.

— Тааак, — протянула Фиона, не глядя на подругу, но её довольная ухмылка говорила сама за себя. — Но это и так очевидно же. Все квазы быстро регенерируют. Хотя жопа у меня до сих пор болит!

— И ещё… — Веда чуть замялась. — Ты можешь разогреваться. Сильно разогреваться. До состояния самоподрыва.

Фиона медленно перевела на неё внимательный взгляд, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление.

— Если ты воспользуешься этим даром, то это будет первый и последний раз в твоей жизни. Ты, ну, как бомба.

— А я всегда говорила, что я бомбезная баба!

— Честно говоря, довольно грустный дар, если подумать, — пробормотала Веда, глядя в окно на проплывающие мимо дома.

— Это всё, да? — ехидно посмотрела на неё Фиона. Ей не хотелось обсуждать конкретно вот этот дар, учитывая что она и сама из-за него сильно переживала. И много раз сокрушалась, что ей не досталось, что-то более компромиссное, нежели первый и последний подрыв своей тушки. Да мало, кто хотел бы иметь такую способность смертника, согласитесь?

— Нет. Ещё ты можешь стирать память своим противникам, — добавила Веда.

— Бинго! Именно поэтому бывшие мужья меня не преследуют, мухаха! Потому что они меня просто не помнят! Так, подъезжаем к гипермаркету. Готовься!

— Дежавю какое-то… — пробормотала Веда себе под нос. Кажется, на подобный гипер наткнулся владелец дневника, что она прочитала ночью.

Они быстро накинули на плечи рюкзаки и со всех ног бросились к гипермаркету с ярко-красной крышей, который возвышался в конце парковки. Сама парковка уже напоминала поле боя после ожесточённого сражения: машины стояли кто как успел поставить. Некоторые носом в бордюр, некоторые боком, а некоторые и вовсе на тротуарах, будто водители просто выпрыгнули на ходу и катапультировались из салонов. Люди носились в панике из стороны в сторону: кто с переполненными тележками, кто с пакетами, которые то и дело рвались, рассыпая содержимое по асфальту, а кто просто стоял с невменяемыми глазами, не понимая, что происходит, уже одной ногой обратившись в пустыша.

А между тем вдалеке слышались редкие выстрелы, которые то и дело перекрывали женские истеричные крики. Однако даже в этом всеобщем хаосе прохожие не упускали случая откровенно пялиться на двух необычных девушек, бегущих ко входу. Ладно, будем честны: на коротышку особо-то никто и не пялился, а вот на Фиону… Одни торопливо крестились, другие роняли свои пакеты вместе с челюстями, а третьи даже останавливались, чтобы как следует разглядеть странную гигантшу. Фиону, впрочем, это нисколько не волновало, потому что она давно привыкла к таким взглядам, и её это даже отчасти забавляло.

Внутри гипермаркет выглядел так, будто здесь только что прошло стадо диких животных. Полки были сметены подчистую, а то, что оставалось, валялось на полу вперемешку с битой посудой и рассыпанными крупами. Слева от входа, за наполовину открытой роллставней аптечного киоска, корчилась женщина в белом халате, которая, судя по всему, пыталась выбраться наружу, но застряла между железными прутьями. Люди шарахались от неё в стороны, как от чумной, и никто даже не пытался помочь.

— К алкашке живо! — бросила Фиона, ни на секунду не сбавляя шага.

На удивление, алкогольный отдел ещё не успели разграбить окончательно: на стеллажах всё ещё стояли бутылки. Фиона схватила три литровые бутылки водки, а на удачу добавила к ним какую-то бутылку дорогого виски. Веда, которая уже начинала нервничать из-за нарастающего за спиной шума, принялась лихорадочно закидывать в рюкзак всё, что попадалось под руку: пару молочных шоколадок, помятый батон, треугольный кусок сыра в вакуумной упаковке, банку паштета, шесть бичпакетов с лапшой быстрого приготовления, спички, батарейки, жидкость для розжига, пакет вишнёвого сока и два небольших полотенца.

Они едва успели распихать всё это добро по мешкам, как из глубины торгового зала раздалась отчаянная автоматная очередь. Громыхало основательно и с такой силой, что гулкое эхо разнеслось по всему гипермаркету. Тучный мужик, который только что дербанил крупы на соседнем стеллаже, неожиданно рухнул плашмя на холодную плитку и попытался зашкериться под квадратной корзиной-стеллажом, доверху набитой детскими кашами. Кучерявая женщина заверещала так громко, что перекрыла даже звуки выстрелов, побросала всё, что успела нахватать с полок, и со всех ног помчалась прочь, расталкивая локтями замешкавшихся покупателей. Остальные люди вокруг попадали на пол, кто-то присел на корточки, закрывая голову руками, кто-то испуганно озирался по сторонам, пытаясь понять, откуда именно стреляют и в какую сторону лучше бежать. А Фиона с Ведой молниеносно обогнули опасную зону и пулями вылетели на парковку, где их тут же поджидало жестокое разочарование.

— Вот же сука! — прорычала квази, резко затормозив и уставившись на пустующее место, где ещё недавно поблёскивала угнанная иномарка. — Тачку увели, мрази! Без ключей, млять! — Она демонстративно вздёрнула руку с зажатым в пальцах брелоком. — И как только умудрились-то?! Такие тачки — хер ведь угонишь!

Веда принялась судорожно и наивно обшаривать взглядом парковку, надеясь заприметить другую и желательно открытую машину. И в этот самый момент на асфальтированную площадку с оглушительным рёвом моторов влетели два массивных автозака. Тяжёлые машины замерли неподалёку от входа в гипермаркет, и из их распахнутых дверей, повалили наружу шестеро крепких мужчин в бронежилетах и защитных шлемах. У каждого на поясе болтались табельный пистолет в кобуре да резиновая дубинка, а за плечом хищно темнел автомат Калашникова. По тому, как мгновенно окаменело лицо Фионы, Веда сообразила, что хорошего от этой встречи ждать не стоит. Впрочем, тут и любому рейдеру стало ясно, что надо рвать когти.

— Уходим! — гаркнула Фиона и, резко развернувшись спиной к полицейским, потащила подругу прочь. Нельзя. чтобы они увидели её лицо, вопросов-то будет — вагон и маленькая тележка. И заметут ведь.

Именно в эту секунду на противоположный край парковки выкатилась серая десятка, из которой торопливо выбралась пожилая пара, обоим на вид можно было дать лет по пятьдесят. Они, даже не оглядевшись по сторонам и явно не оценив масштаба творящегося вокруг безумия, поспешили внутрь гипермаркета, в панике позабыв заглушить двигатель. Писец, ну такое сам бог велел угнать. Похоже, эти двое всё ещё слишком крепко верили в порядочность ближних и пока не осознали до конца, что прежние времена канули в небытие. А может, их обмануло присутствие людей в форме — дескать, кому в здравом уме придёт в голову тырить тачку прямо у них на виду?

— Живо! — кивнула Фиона в сторону оставленной без присмотра легковушки. — Прыгай в развалюху!

Веда обернулась, провожая взглядом уже скрывшуюся в дверях парочку, чью ласточку они намеревались угнать, и на короткий миг замерла в нерешительности, ощутив острый укол совести.

— Простите… — прошептала она с искренним раскаянием, обращаясь к исчезнувшим в здании людям, которые, разумеется, не могли её сейчас услышать. Двое ни в чём не повинных человек, которые тоже хотели жить. А без машины в Улье выживать становилось в разы труднее, и сейчас она вместе с Фионой, по сути, уменьшила вдвое их шансы на спасение.

— Прыгай! — зарычала квази, уже почти добежав до водительской двери и с силой дёргая ручку на себя.

Веда рванула следом, но не успела сделать и нескольких шагов: чья-то железная хватка вдруг сомкнулась на её предплечье и резко дёрнула назад.

— Ай! — вскрикнула она от внезапной боли и вскинула перепуганные глаза. Прямо перед ней нависал один из вертухаев, а вокруг уже разворачивалась самая настоящая облава: полицейские без всякого разбора хватали мечущихся в панике людей. — Нет, пожалуйста! Отпустите меня! Я ничего плохого не сделала! — Она отчаянно брыкалась, дёргалась всем телом и пыталась вывернуться из мёртвого захвата, но тот лишь сильнее сжал пальцы, совершенно не реагируя на её слёзы, и неумолимо поволок к распахнутой двери автозака. Рюкзак с провизией выскользнул из ослабевших от ужаса пальцев и с глухим стуком шмякнулся об асфальт.

— Серьёзно? — возмутилась Фиона, наблюдая за этой сценой со стороны. — Серьёзно, что ли?! Они хватают беззащитных баб вместо тех уродов, которые шмаляют по людям из автоматов?! Это же полный бред!

Тем временем полицейский без видимых усилий, будто Веда и впрямь ничего не весила, грубо зашвырнул её внутрь железной коробки.

— Принимай, — буркнул он кому-то из сослуживцев, уже находившихся в салоне.

Внутри её тут же подхватили ещё двое таких же крепких мужчин и, не тратя времени на лишние церемонии, усадили на жёсткую металлическую лавку, даже не дав толком прийти в себя после пережитого потрясения.

Российский автозак изнутри выглядел ровно так же уныло и негостеприимно, как и все подобные машины: это был тесный металлический кузов, прорезанный по бокам маленькими окошками, затянутыми мелкой прочной сеткой. У перегородки, отделявшей салон от кабины водителя, темнели два закрытых стакана, в которых уже кто-то отчаянно бесновался за крепкими замками. Судя по дикому рычанию вперемешку с глухими ударами в перегородку, эти «кто-то» были заражёнными. По обе стороны салона тянулись длинные лавки, намертво приваренные к полу, и никаких ремней безопасности на них почему-то не предусматривалось.

Фиона, пока на неё в общей суматохе никто не обращал внимания, резво подкатила на десятке к тому самому месту, где только что схватили её перманентно невезучую подруженцию, на ходу подхватила с асфальта брошенный рюкзак и, лихо петляя между припаркованными автомобилями и обезумевшими прохожими, вылетела с парковки. Она съехала с основной дороги и укрылась в густых кустах у самой обочины. В таком положении можно было хотя бы краем глаза наблюдать за тем, что творилось поодаль, не привлекая к себе лишнего внимания.

— С-с-сука-а-а… — прошипела она в бессильной ярости и со всего размаха саданула кулаком по рулю, случайно задев клаксон. Машина тут же отозвалась громким, протяжным гудком, не стесняясь выдав её укрытие. — Да блять!

Дела обстояли хуже некуда. Вертухаи не заметили её лишь по одной простой причине — она не замешкалась, в отличие от Веды, и успела выскользнуть из зоны их внимания. В окружающем хаосе полицейские хватали без разбора всех, кто попадался под руку. И сейчас пытаться вызволить подругу из битком набитого автозака, где сидели вооружённые до зубов мужики с автоматами, было бы чистым самоубийством без единого шанса на успех. Требовалось срочно придумать что-то иное… как вытаскивать блондинку из этой передряги, не угробив при этом саму себя?

Теперь оставалось только ждать. Подобраться к автозакам не представлялось никакой возможности, потому как возле каждой машины торчал откровенно агрессивный боец. Ещё четверо и вовсе ушли вразнос: зашвыривали людей в свои каталажки на колёсах, словно нашкодивших котят. Две машины для такого кишащего муравейника выглядело откровенно смешно. Стало быть, погрузка выйдет споро: всех, кого успели замести, умчат отсюда без лишних проволочек, чтобы тут же воротиться за свежей партией.

Прошло около получаса, и оба автозака набили до упора. Фионе сделалось по-настоящему тревожно, потому как среди задержанных хватало не просто отпетых уголовников, а реально опасных личностей, от которых неизвестно чего ждать. Но попадались и те, на кого у нормального человека рука бы не поднялась. Однако сильнее всего квази пугало даже не это буйное соседство: она отчётливо видела, что кое-кто из пойманных уже начал меняться. Обращение шло полным ходом, и в этой гремучей смеси из людей и свежих пустышей её мелкой блондинке могло крепко не поздоровиться.

Автозаки наконец тронулись, взревев моторами, и покатили в сторону ближайшего отделения полиции. Фиона, ясное дело, даже не думала упускать их из виду. Она двинулась следом, петляя обочинами, объезжая брошенные посреди дороги автомобили и стараясь держаться на почтительном расстоянии, чтобы не привлекать лишнего внимания. Хотя, если уж говорить начистоту, на улицах творилось такое, что её осторожную слежку силовики всё равно не засекли бы при всём желании. Уж там было на что посмотреть, куда поинтереснее серой десятки.

Город стремительно превращался в чистилище, как и положено свежезагруженному кластеру. Повсюду машины впечатывались друг в друга, обезумевшие от ужаса люди спасались бегством от прожорливых тварей, во многих местах уже вовсю полыхали пожары. При всём этом по городу носились мародёры: крушили витрины, выносили всё, что плохо лежало, и с диким гоготом палили в воздух, ничуть не опасаясь возмездия. Полиция откровенно не справлялась. Само собой, с первых же минут катастрофы подключили всех, кого только можно: МЧС, пожарных, даже Росгвардию стянули. Силовики отчаянно пытались вернуть хотя бы видимость контроля, но хаос лишь набирал обороты, жадно питаясь человеческим беспределом.

В какой-то момент Фиона даже лицезрела, как один патрульный пошёл расстреливать нормальных, ещё не обратившихся людей. Мужчинам доставалось, женщинам, даже сгорбленным старикам, которые и убежать-то толком не могли. Лицо его при этом оставалось неестественно спокойным, словно он выполнял привычную рутинную работу, а не сеял смерть. А потом, когда патроны в магазине почти иссякли, он развернул пистолет, приставил дуло к подбородку и всадил пулю уже себе. Тело мешком осело на асфальт, но никто даже не закричал от ужаса, мимо него проносились убегающие от хищников люди.

Квази резко ударила по тормозам. Дорогу спешно пересекал бывший мини-пиг, ныне превратившийся в полноценную раскормленную свинью размером с доброго кабанчика. Животное неслось с пронзительным визгом, а за ним по асфальту волочился обрывок порванного поводка, на другом конце которого уже не было ни хозяина, ни хозяйки. Видно, от кого-то отчаянно удирал, бедолага.

***

Фиона остановилась за сто метров от здания ОВД и дальше соваться не рискнула, справедливо рассудив, что ближе её морду точно заметят и вмиг оприходуют. Оприходуют — значит отколошматят и загребут, а не то, что вы подумали. А пока суд да дело, полицейские принялись одного за другим выводить задержанных из автозаков и загонять внутрь отделения. Веду вывели одной из последних, и квази, затаив дыхание, проводила взглядом её светлую макушку.

Сама же блондинка, оказавшись в этой передряге, не теряла времени даром. Она углядела, что один из служивых, передававший людей по живой цепочке, на какую-то долю секунды отвлёкся, зазевался, и Веда, как самая умная, решила воспользоваться этим крошечным промедлением. Девушка рванула со всех ног, побежала куда глаза глядят, даже не успев толком сообразить, в какую сторону несётся. Но далеко красотка не убежала: разряд шокера вонзился в её спину с такой мощью, что перед глазами у неё всё разом побелело, мигнуло и погасло, а тело скрутило жестокой судорогой, выбившей воздух из лёгких.

— Да твою ж мать!.. — только и успела выдохнуть она, заваливаясь на колени. — Что за хрень вообще происходит?

Скрюченную, ещё не отошедшую от удара током Веду тут же подхватили мужские руки и без особых церемоний поволокли в отделение. Внутри же творился самый натуральный цирк с конями: электричества не было, и коридоры тонули в мутном полумраке, который разгоняли лишь редкие аварийные лампы да мечущиеся лучи ручных фонарей. Бумаги шелестели под ногами, размётанные по полу вперемешку с грязью, кровью и чьими-то потерянными вещами, а сотрудники носились взад и вперёд, суетясь и безуспешно пытаясь навести хоть какое-то подобие порядка в этом бедламе. Один из обезьянников полностью оказался забит беснующимися пустышами. Бывший пенсионер в замызганной рубашке, которому места на этой вечеринке уже не хватило, был приторочен наручниками к трубе отопления прямо в коридоре, и каждый раз, когда мимо пробегал живой человек, старик с отчаянным энтузиазмом дёргался вперёд, щёлкая зубами и норовя вцепиться в чью-то аппетитную ляжку.

Веду грубо швырнули в маленький клетчатый загон, где уже ютилось двенадцать перепуганных до полусмерти девушек. Все они сбились в дрожащую кучку, вжимаясь друг в друга и вздрагивая от каждого резкого звука. Некоторые были перепачканы кровью, и, судя по их затравленному виду, эта кровь принадлежала им. Трое из них уже откровенно «плыли»: глаза стекленели, веки тяжелели, а подбородки начинали клониться к груди. А это, считай, последняя ступень перед обращением. Если эти красотки сейчас уснут, то дальше их ждёт только одно, а именно неутолимая жажда свежей плоти, и тогда всем иммунным, запертым вместе с ними, придётся туго. Попробуй отбейся от упёртого пустыша в замкнутом пространстве, да ещё и голыми руками. Веда тяжело вздохнула, мысленно прикидывая, как ей придётся сражаться за собственную жизнь, и эта картина оптимизма ей отнюдь не прибавила.

— Да ну нахрен! Вы как хотите, а я сваливаю! — Прорычал довольно высокий и полноватый мужик в полицейской форме, решительным шагом направляясь к выходу.

— Эй, Серёга, стой, ёпт… Куда ты? Да стой ты, кому говорю! — закричал кто-то из его коллег, но тот даже не обернулся и не сбавил шага. Серёга, похоже, соображал побыстрее остальных и здраво рассудил, что пора сваливать с работы пораньше. У него там дача, наверное, шашлыки уже стынут. Ну какая, в самом деле, работа в такой славный и солнечный день?

Мимо обезьянника прошёл молодой полицейский в бронежилете, надетом поверх голубой рубашки. Рукав у него был разорван на предплечье, и из-под намокшей ткани сочилась тёмная кровь. Его определённо кто-то цапнул, и довольно крепко.

— Простите… — дрожащим, едва слышным голосом позвала Веда, вжимаясь лицом в холодные прутья решётки. — Простите, мужчина…

Он обернулся. В его взгляде застыла такая глубокая, всепоглощающая отрешённость, какая бывает только у людей, насмотревшихся на столько дерьма, сколько обычному смертному хватило бы на три жизни вперёд. Но когда Веда заговорила, он, казалось, слегка очнулся и вынырнул из тяжёлого забытья.

— Пожалуйста, выпустите нас! Мы же тут все сдохнем! Трое девушек вот-вот кинутся на остальных!

\Но не успел раненый полицейский и рта раскрыть, как к клетке тяжело подшагнул двухметровый детина с квадратной челюстью и злющим как у чертилы взглядом, выхватил резиновую дубинку и с оттяжкой, смачно влепил ею почти по пальцам Веды, угодив вскользь по костяшкам.

— Назад в будку, я сказал!

Веда взвизгнула от резкой, обжигающей боли, отпрянула от решётки и прижала ушибленную руку к груди, но взгляда от потрёпанного полицейского так и не отвела.

— Пожалуйста, помоги…

Он медленно закрыл глаза, глубоко вдохнул через нос, задержал воздух в лёгких, будто пытаясь на что-то решиться, а потом так же медленно выдохнул и отвернулся. Помогать он явно не собирался.

Тем временем одна из девушек осела, сползла по стенке без сознания. А из мужского обезьянника донёсся истошный крик. Неразговорчивый полицейский на него помчался, выхватывая из оперативки табельное и без лишних слов выстрелил дважды. Наступила звенящая тишина. Затем бабий испуганный вой, а потом к нему добавились и мужские всхлипы. Видимо, мужичка в соседней клетке кутяпнули. Затем голубая рубаха снова встретился взглядом с Ведой, которая уже не просто смотрела на него, она держала его на крючке. Её палец указал на подрагивающую девушку на полу и кажется он её понял, но почему-то просто продолжал наблюдать.

— Дорогой Стикс! — Веда сложила руки в замочек у груди и зажмурилась. — Молю, пошли мне дар гипнотика, только не перепутай с тошнотиком! — Она резко распахнула глаза, исподлобья уставилась на раненого полицейского и принялась выделывать ладошками замысловатые круговые пассы, на полном серьёзе пытаясь подчинить его своей воле. А он на неё смотрел, как на умалишённую. — Ты испытываешь непреодолимое желание открыть эту клетку… Аааа! — У её уха прозвучал выстрел. Визг блондинки оборвал импровизированный сеанс гипноза, и она мигом осела на грязный пол, инстинктивно прикрывая голову руками. Оказалось, что одна из уснувших девушек внезапно очухалась и потянулась к своей соседке, явно намереваясь вонзить зубы ей в плечо. Только рот раскрыла, как тут же в лоб получила. Так ей! Не фиг церемониться! Грохот выстрела ударил по ушам, заставив всех девушек в клетке дружно взвизгнуть и сжаться в ещё более плотный комок.

— Слушай, пожалуйста… отпусти нас, — не унималась Веда, едва звон в ушах немного утих. — Посмотри на нас! Мы же просто женщины! Мы ни в чём не виноваты! Мы здесь все погибнем, понимаешь? Прошу тебя, дай нам хотя бы шанс… хотя бы попытаться спастись!

Мужики из соседнего обезьянника, которые до этого лишь угрюмо молчали, тоже подали голоса, наперебой умоляя выпустить и их. По осунувшемуся, бледному лицу полицейского было видно, что внутри него шла самая настоящая борьба. Какие-то тяжёлые, безрадостные мысли ворочались в его голове, отражаясь в затравленном взгляде. Но в это самое время количество адекватных людей в отделении стремительно таяло на глазах. Двое его сослуживцев почти синхронно дёрнулись, захрипели и, потеряв последние остатки человеческого облика, набросились на дежурного, который пытался забаррикадировать входную дверь.

И вместо того чтобы наконец освободить перепуганных женщин, этот тугодум в голубой рубашке, бросился на подмогу товарищу. Снова гулко прозвучало два чётких, поставленных выстрела, и снова повисла давящая на перепонки тишина, нарушаемая лишь чьим-то приглушённым плачем.

Через минуту, показавшуюся Веде вечностью, он вернулся. В руке у него позвякивала связка ключей. Блондинка едва не бросилась его целовать от переполнявшего её счастья и готова была уже расцеловать даже эти решётки на радостях, но в следующий миг по её спине стремительно пробежал ледяной, пронизывающий до костей холодок. Волоски на загривке встали дыбом. За её затылком будто кто-то стоял и дышал. Она уже поняла, кто именно почти уткнулся носом в её светлую макушку. И встревоженный взгляд тугодума, и испуганный писк вжавшихся в угол девчонок лишь подтвердили её самые худшие опасения.

Не разворачиваясь, чтобы не видеть, кто там такой наглый игнорирует личные границы, Веда резко бросилась влево, почти плашмя рухнув на грязный пол. В тот же самый миг тугодум выстрелил в рыжую тётку, что как раз стояла за блондинкой. Выстрел лишь скользнул по касательной, разорвав ей кожу на виске и оставив глубокую борозду, но не причинив серьёзного вреда, потому что рыжая полетела следом за своей жертвой. Обратившаяся бабища навалилась на Веду всей своей массой, заурчала, даже зашипела, словно рассерженная кошка. Девочки в камере закричали в ужасе, вжались в стены и облепили решётку, оставляя на прутьях влажные следы от вспотевших ладоней.

— Да какого фига ты всё это время так метко стрелял, а как меня спасти, так промазал?! — вопила блондинка, отчаянно отбиваясь от тяжёлой туши. Рыжая пустышка извивалась на ней всем телом, рычала прямо в лицо, царапала шею и плечи своими всё ещё человеческими, но от этого не менее болючими ногтями, и пыталась вонзить зубы в любое доступное место. Своим весом она намертво придавила Веду к полу, и та почувствовала, как рёбра начинают трещать под этим живым прессом.

И тут распахнулась дверь камеры. Девчонки потоком хлынули наружу, давя друг друга и спотыкаясь о собственные ноги. Сквозь этот бурлящий поток, с напряжённым, побелевшим лицом и пистолетом наизготовку, протискивался тугодум. Одним пинком в живот он отшвырнул рыжуху вбок, и та повалилась рядом с Ведой, издав нечто среднее между звериным рычанием и поросячьим визгом. А через секунду получила контрольный выстрел в лоб, и её дёргающееся тело наконец затихло. Горячая кровь брызнула Веде прямо в лицо, заливая глаза и губы солёным, железистым привкусом. Блондинка уже настолько привыкла к подобным процедурам, что даже не поморщилась, а вот на то, что у неё вдруг задёргался левый глаз, внимание всё же обратила.

Из соседнего, мужского обезьянника вновь донеслись истошные, душераздирающие вопли. И человеческие, полные боли и отчаяния, и животные, полные одного лишь голода. Там уже кто-то вовсю урчал, причём далеко не один. Веда не могла видеть весь масштаб трагедии, но слышала до мельчайших отвратительных подробностей. Камеры были разделены не решётками, а глухими бетонными стенами, и фантазия услужливо дорисовывала всё сама. В коридоре тоже послышались совсем не добрые урчания и уже совсем не пустышей, что изрядно напрягло знахарку.

Тугодум бросился было на выручку — видно, всё ещё по инерции верил, что может кому-то помочь. Но Веда, уже не раз побывавшая лицом к лицу с самой настоящей задницей, вцепилась ему в штанину, пытаясь удержать его. Она всё прекрасно осознала: ей одной и безоружной будет тяжко отыскать Фи. Куда приятнее и безопаснее делать это с иммунным мужиком, имеющим неплохой боевой опыт. И если этот мужик скопытится в приступе альтруизма и героизма, то и её дела будут плохи.

— Отпусти! — строго сказал он, пытаясь высвободить ногу. Вот так мы и узнали, что он умеет разговаривать.

— Закрывай! — прохрипела она, напрягая каждый мускул в теле, каждую жилу. — Закрывай нас, живо!.. — Голос сорвался, перешёл в пронзительный визг, резанувший по ушам.

Он не понял, почему девушка, которая всего пару минут назад скулила её выпустить, вдруг диаметрально противоположно изменила своё мнение. А потом он заметил панику в её зеленоватых глазах, наконец обернулся и сам увидел, в чём заключалось дело. Из дежурки, из тёмного провала коридора, на них неслись спидеры, кусачи и топтуны. Настоящая лавина из монструозных тварей, каких он не встречал даже в самых страшных ночных кошмарах. Ненависть и голод читались на их перекошенных мордах, безумие плескалось в глазах. Тугодум побледнел так, что лицо его сделалось одного цвета с грязной штукатуркой на потолке. Это были не просто заражённые, не те медляки, которых он за сегодняшний день скосил уже десятка три. Это были настоящие обитатели преисподней.

Он захлопнул дверь решётки с оглушительным грохотом, и стальные засовы с лязгом вошли в пазы. Полицейский едва успел отпрянуть назад, как первая волна мутантов влетела в помещение, сметая всё на своём пути. Почему-то тут уже не было его коллег, и он даже не заметил, в какой именно момент все они успели скрыться или попрятаться. Но так, пожалуй, даже лучше, по крайней мере ему не придётся смотреть, как его знакомых разрывают на части.

Впрочем, облегчения это не принесло, потому что заражённые врезались в их клетку с такой неистовой силой, что сверху тотчас посыпалась мелкая бетонная крошка и белая пыль. Зубы, когти, грязные пальцы судорожно искали способ добраться до тёплого, живого мяса за прутьями. Просунуться хотя бы на сантиметр, хотя бы зацепить краешек одежды, чтобы потом подтянуть эту буженину к себе и порвать на мелкие ошмётки.

Тугодум отполз назад, чуть ли не заползая на девушку, которая сидела у стены, обхватив побитые коленки руками. Веде и самой было страшно, просто до жути страшно. Решётка, конечно, оказалась крепкой, но тварей набилось столько, что за их мельтешащими телами уже невозможно было разглядеть вообще ничего. Блондинка почувствовала такую безысходность, что едва не разрыдалась прямо на месте. Она отчётливо ощущала, что Фортуна на неё за что-то крепко обижена и теперь постоянно чморит, иначе все эти бесконечные злоключения просто нельзя оправдать. Улей бил её и бил без продыха, оставляя на хрупком теле всё новые и всё более страшные шрамы. Захотелось к дедушке. Прижаться к дедушке, и чтобы он защитил. Или к Фионке. Но ни первого, ни второй сейчас рядом не было. Вместо них был ровно такой же перепуганный, как и она сама, мужчина.

Хорошая новость заключалась лишь в одном: эти твари пока были не способны выломать решётку. Пока они лишь натыкались на металл, царапали его, били когтями и головами, рычали, урчали и выли на разные голоса, но дальше продвинуться не могли. Их бесноватая серая масса давила, злилась, исходила слюной и яростью, однако всё ещё оставалась по ту сторону. По крайней мере, пока что. Плохая же новость крылась во всём остальном. Решётка не выдержит, если на шум и вакханалию сбегутся другие. Те, что покрупнее, постарше и поопытнее в охоте. Те, кто стоит в иерархии кормёжки гораздо выше этих визгливых заморышей. Хотя кусача заморышем, конечно, уже не назовёшь: у него даже лапы меж прутьев не пролезают. А твари сбегутся непременно. Услышат урчание младших сородичей и примчатся на зов, гонимые всё тем же неутолимым голодом. Сожрут мелких соплеменников, а потом полезут за решётку.

Кстати о жратве. Какой-то ушлый топтыгин протянул лапищу, подцепил рыжую бабёнку за руку и подтянул поближе к прутьям. Твари издали нечто вроде обрадованного рыка и тотчас принялись дербанить тело прямо на глазах у парочки, с хрустом раздирая плоть и вырывая друг у друга окровавленные куски.

В глубине здания раздавались полные отчаяния крики оставшихся в живых, то и дело срывающиеся на истерику. Казалось, весь участок вибрировал. Хотя, наверное, так оно и было на самом деле, учитывая, сколько туш одновременно колотилось о стены и решётки и бегало по этажам.

— Что это, чёрт возьми, такое? — прошептал Тугодум.

— Это заражённые, — ответила Веда, отворачиваясь от трапезничающих тварей.

— Это… сейчас везде?

— Да, — лаконично кивнула она.

— Чё-о-орт… — протянул он, покачав головой, и, похоже, впервые в жизни по-настоящему осознал, что понятие «жопа» бывает не только в переносном смысле.

— А вот если бы тугодумчатый страж порядка послушал меня и выпустил на пару минут пораньше, мы бы сейчас не сидели тут, а уносили бы ноги куда подальше! — съязвила Веда, не упуская случая вставить шпильку.

Он не ответил. Только молча наблюдал, как твари на той стороне решётки поедали шашлычок.

— Как тебя зовут? — неожиданно спросил он.

— Веда. А тебя?

— Веда? Интересное имя… Меня Дима.

— Мда… везёт же мне, — тяжело вздохнула она.

— Что?

— Да ничего, забей. С сегодняшнего дня имя тебе — Тугодум. Я тебя окрестила. Считай, что ты родился заново.

— Чего?!

— Теперь ты Тугодум, говорю! Поздравляю, ты официально покинул свою уютную вселенную и переместился в новую. Добро пожаловать в реальность, где за каждым углом тебя поджидает плотоядная тварь. Здесь больше не Россия и не тот мир, который ты знал. Теперь это Улей. Или, как его ещё называют, Стикс.

— Ты бредишь? — Дима смотрел на неё как на сумасшедшую.

— Нет, я рассказываю тебе, как всё здесь устроено. Слушай внимательно. Несколько часов назад, а может, ещё ночью или даже вчера, на город опустился кислый туман. Вонял он отвратительно. Туман был настолько плотный, что поглотил абсолютно всё. Потом вырубилось электричество, а вместе с ним и вся связь.

— Да… всё именно так и было, — пробормотал он, глядя в пол.

— Потом начали сходить с ума люди. Сначала были как сонные мухи, затем просыпались и проявляли признаки агрессии и каннибализма… Тот туман зовётся кисляком, и именно из-за него люди посходили с ума. Понимаешь, это был споровый туман. Он переносит людей из разных реальностей в одну. И у человека, попавшего в этот туман, есть два варианта развития событий, и ни один от него не зависит. Первый вариант — это когда гриб порабощает носителя, захватывает его мозг и тело, и тогда получаются вот они, — Веда кивнула в сторону решётки, за которой дёргались, рычали и скалились твари. — Безумные, плотоядные, заражённые…

— А второй? — с трудом выговорил Тугодум.

— А второй — это симбиоз. Иногда гриб срастается с человеком и даёт ему иммунитет. Тогда ты остаёшься собой.

Тишину пронзил новый, особенно яростный рык, отчего оба пленника вздрогнули.

Дима опустил взгляд на след от укуса у себя на предплечье: ранка распухла и обзавелась тёмной каймой. Затем он медленно достал пистолет и протянул его Веде.

— Здесь осталось семь патронов, — проговорил он с обречённой ясностью в голосе. — Меня укусили. Ты умеешь стрелять?

— Блин, вот я же говорила, что ты тугодум! — раздражённо бросила блондинка и легонько шлёпнула его по бедру. — Ты иммунный. От укуса не обратишься. Хоть десять раз тебя тяпнут, всё равно не станешь одним из них.

— Серьёзно?.. — Он выдохнул с неимоверным облегчением. — Фуууух…

— Но не радуйся раньше времени, — в голосе Веды сквозила ледяная ирония. — Даже если ты не станешь таким, как они, это не значит, что они не сожрут тебя заживо. Мы для них — еда. А они, в каком-то смысле, еда для нас.

— Ч-чего?.. — Дима удивлённо моргнул. — Это как понимать?

— Мы на них охотимся, — спокойно пояснила она. — На затылке у заражённых расположен споровый мешок, то есть грибница, полная всякой органической штуки… В ней зреют спораны, горошины, жемчужины… Спораны — это серые такие виноградинки. Из них делают живчик. Живчик — не просто так зовётся «живчиком», он нам, иммунным, помогает выживать. Ты как себя чувствуешь?

— После того, что ты сейчас сказала, мне хочется блевать во все стороны, — простонал Дима, зажимая рот руками. — Голова с утра трещит, будто в ней кто-то сверлит, и слабость жуткая.

— Это симптомы спорового голодания. Нужно подкормить твою грибницу живчиком…

— Прости, а ты не из Кащенко сбежала? — нахмурился он. — Грибница на затылке? Живчик? Серьёзно?

— Тугодумыч, — Веда подалась вперёд и заглянула ему в глаза, и голос её сделался стальным. — Запоминай каждое слово. От этого зависит, выживешь ты или нет.

Он тяжело выдохнул:

— Ну хорошо… Продолжай. — По нему было видно, что он ей не верит. Это ни чуть не задело знахарку, ведь когда она сама впервые услышало подобное, у неё тоже была такая же реакция.

— У всех иммунных на затылке появляется небольшая выпуклая родинка. Это и есть твоя личная грибница. И если ты не хочешь загнуться в ближайшие сутки, тебе нужно регулярно пить живчик.

Он машинально ощупал затылок и замер, нахмурившись ещё сильнее.

— Живчик готовят так, — продолжала Веда с невозмутимым видом. — Убиваешь заражённого, но не любого. Ищи активных: тех, что бегают, здоровых, особенно тех, кто посерьёзнее. Медленных и ползунов можешь не трогать — это пустыши, в них ничего ценного нет. Аккуратно вскрываешь споровый мешок по прожилке — он похож на чеснок, разрезанный пополам. Ищешь внутри серую виноградинку, это и есть споран. Кидаешь его в высокоградусный алкоголь. Ждёшь, пока он растворится. Осадок должен опуститься на дно, тогда процеживаешь несколько раз, чтобы жижа стала практически прозрачной и готово. Можешь разбавить водой, соком, хоть сиропом, чтобы не пить чистоганом.

— Господи, что за дичь… — покачал головой Дима. — И сколько этой гадости нужно пить?

— Примерно сто-двести миллилитров в сутки, — пожала плечами она. — Больше, если ранен или если дар измотал.

— Какой ещё дар?

— У всех иммунных есть дар. Это побочный эффект от симбиоза с грибом. Завтра ты его почувствуешь. Сначала может показаться, что ты с ума сходишь. Но потом привыкнешь. У меня дар знахаря. Я чувствую людей, знаю, что с ними, вижу их дары и как их развивать.

Дима поднял одну бровь, кивнул своим мыслям о сумасшедшей блондинке.

— И что ты во мне видишь? — спросил он, стараясь держать голос нейтральным, хотя издёвка так и пёрла из него.

— Симпатяжку, — ответила она с невозмутимой серьёзностью и крошечной усмешкой, спрятанной в уголках губ. Ну самое время пофлиртовать, конечно. Пикап-мастерица.

— Спасибо, — он покосился в сторону, явно смутившись. — Я, если что, имел в виду дар.

— А, дар. Ну, с этим всё интереснее. У тебя редкая штука. Ты можешь источать феромоны заражённого. Твари низшего порядка будут принимать тебя за своего.

— Звучит… просто ужасно и отвратно! Обрадовала так обрадовала! И что ж если они меня за своего принимают, то так и норовят сожрать-то? — хмыкнул Дима, ему было интересно, что ещё придумает эта крэйзанутая.

— Так я ж сказала, дар твой проявится только с завтрашнего дня. Кстати, если переборщишь с его использованием, начнёшь терять контроль. Есть риск самому стать заражённым. В общем, не балуйся. Пять минут в день — твой потолок. Иначе пополнишь ту кучу за решёткой.

— Ага… — он потёр затылок, и в этом жесте читалась вся гамма его разочарования. — А я-то надеялся хотя бы паутину из рук пускать. Или когти как у Росомахи. А тут феромоны зловонных монстров. Отлично. Просто замечательно.

Веда усмехнулась, но ничего не ответила.

Он снова бросил взгляд на решётку, за которой копошились и хрипели заражённые, и лицо его сделалось мрачным.

— И всё же… Ты рассказываешь мне про дары, про живчик, про охоту на этих тварей, а мы, скорее всего, не доживём до завтра. Всё это — ерунда. Нас скоро порвут на ленточки.

— Ты забыл, кто я? — Веда посмотрела на него чуть искоса. — Я знахарь. Я чувствую, когда жопа полная, а когда ещё есть шансы.

— Ну и?

— А вот чувствую, что мы выберемся. Живыми и невредимыми.

— Оптимистка, — хмыкнул он, но в его голосе уже не было прежней обречённости.

— Это, кстати, моя первая отсидка, — заметила Веда.

— С почином! — улыбнулся Тугодум.

Через полчаса Веда внезапно для самой себя и для сокамерника вырубилась. Сон, точнее, тревожная дремота, был поверхностным и рваным, она постоянно вздрагивала, вскидывала голову, чтобы снова и снова увидеть перед собой скалящиеся морды за прутьями. Рядом, на холодном полу, сидел Дима, или, как она уже успела его окрестить, Тугодум. Он согнул одну ногу в колене и положил на неё руку с табельным пистолетом, а губы то и дело подрагивали от постоянного покусывания. Расслабиться здесь было невозможно физически. Он искренне, до дрожи в пальцах, боялся, что решётка в любую секунду не выдержит натиска и волна когтистых тел захлестнёт их крошечное убежище.

Но тут произошло самое настоящее чудо. Снаружи донёсся знакомый стрёкот автоматов, басовитые уханья дробовиков и сухие, хлёсткие выстрелы винтовок. Веда мгновенно поняла: какая-то рейдерская группа пришла на выручку. Заражённые, повинуясь прожорливому инстинкту, тут же ринулись на шум. Но, как выяснилось, им не надо было далеко бежать, ибо рейдеры уже были здесь. Огонь был таким плотным и интенсивным, что пули с визгом и снопами искр рикошетили от решёток обезьянника, высекая из металла яркие вспышки. Дима, не раздумывая ни секунды, накрыл Веду собой, прижал её к полу и закрыл руками голову, чувствуя, как горячие осколки штукатурки сыплются ему на спину.

Когда пальба через пару минут стихла, он осторожно поднялся и увидел перед собой десяток вооружённых до зубов рейдеров. Разномастный арсенал, камуфляж разных расцветок и тяжёлые бронежилеты объединяли их в одну боеспособную, слаженную группу, от которой веяло опасностью похлеще, чем от их предыдущих зубастых надзирателей.

— Опачки! Да у нас тут сладкая парочка! — бодро заметил бородатый мужик, наклонив голову набок и разглядывая их с откровенным любопытством.

Из других частей отделения всё ещё доносились звуки стрельбы, короткие очереди, одиночные хлопки, чьи-то сдавленные крики и паническое рычание.

— Молодчик, смотрю, ты как раз здесь службу нёс? Показывай, где у вас оружейка, давай-давай, не томи! — подначивал он, и в его голосе не было ни капли просьбы, а один сплошной приказ.

Тугодум явно был немного контужен и в шоке.

— Покажи им, — спокойно сказала Веда, всё ещё придавленная тяжестью нового друга и чувствуя, как его сердце колотится прямо над её ухом.

— Во! — Одобрительно кивнул бородач. — Слушай девчонку, давай шевелись, время у нас в обрез, малец. Либо мы тебя привалим и сами найдём оружие, либо покажешь — и вас с красоткой заберём. Тогда, глядишь, и до завтра доживёте, и даже до послезавтра, — предупредил бородатый, и в его тоне не было ни грамма блефа.

Дима поднялся, достал из строгих тёмно-синих служебных брюк связку ключей и протянул её вперёд.

— Открывай нас. Камера изнутри не открывается.

— О, молодец, пацан, это по-нашему! Только смотри мне, без глупостей! — подмигнул бородач, проворачивая ключ в замке и с лязгом отодвигая засов. — Давай сюда своего грачонка, а то мои пацаны тебя в решето превратят, не посмотрят, что ты при погонах.

Дима покорно отдал оружие, чувствуя, как вместе с пистолетом из рук уходит последняя крупинка его уверенности в себе.

— Красотуля, айда с нами! — бодро позвал её всё тот же бородач.

Она поднялась и последовала за Димой, стараясь не отставать ни на шаг. К великому сожалению, она уже отчётливо ощущала на себе неприятные ей взгляды мужиков, скользившие по её фигуре, и очень жалела, что Фионы сейчас нет рядом. С квази такие фокусы не прошли бы.

***

Кстати о Фионе. Едва Веду швырнули в камеру, её подруга заметила, как по улицам уже вовсю щеголяли разномастные твари: от юрких спидеров до первых представителей элиты, чьи размеры внушали зажим ануса. В отделении послышалась стрельба, и заражённые, разумеется, услышали её за версту. В зеркале заднего вида Фиона с ужасом увидела, как по дороге несётся самая настоящая плотоядная волна, сметающая всё и всех на своём пути: машины, людей, мусорные баки, и даже небольшие деревья. Неслись в участок, как пятиклашки в столовку.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — вскрикнула она, резво завела десятку и выкрутила руль до упора. Но тут её едва не подрезал отъезжающий автозак, выскочивший из бокового проезда.

— Идиоткааа! — высунулся из окна мужик и тут же офигел от увиденного: за рулём сидела монструозная баба с перекошенным от злости лицом. Потом он услышал нарастающий гул и увидел, как к его автозаку подваливает толпа тварей. В ужасе он начал судорожно сдавать назад.

Фиона не растерялась, поехала прямо за ним, затем резко обогнала и втопила газ в пол, оставляя позади и автозак, и настигающую его волну.

— Веда, господи, только держись! — бормотала она, вцепившись в руль. — Думай, думай, что же делать… Бляяя… — простонала она, чувствуя, как от бессилия начинает пульсировать в висках.

Водители вокруг неслись как бешеные, и в основном по встречной полосе. Всё правильно, в задницу правила дорожного движения! Интуитивно Фиона свернула вправо и вдруг увидела колонну укреплённых машин: пикапы с пулемётами на турелях, внедорожники с решётками на окнах и несколько шишиг, доверху гружённых каким-то добром. Она решительно пристроилась за ними. Это были явно рейдеры. А у рейдеров есть оружие. И, если повезёт, и они окажутся вполне адекватными ребятами, то с ними можно договориться насчёт того, чтобы вызволить мелкашку из каталажки. В конце концов, в отделении полиции всегда имеется арсенал, а арсенал — это отличный повод туда заглянуть. И там, уже как бы между делом, под шумок, она и вытащит Веду.

Колонна остановилась у здания поликлиники, и мужики резво, деловито и слаженно, выскочили из машин. Фиона, схватив пэпэшку, бросилась вслед за ними.

— Бляяя… — Она замерла как вкопанная, узнав знакомую фигуру.

Перед ней выскочил высокий мужик лет тридцати с вытянутым лицом и слегка выпученными глазами, делавшими его похожим на перекормленного грызуна.

— Фиона? — округлил глаза он.

— Привет, Сусл… — она устало припечатала ладонь к лицу.

— Фиона, детка! Цёрт быфстро в фдание! Нет фремени тут прохлафдаться! — схватил он её за плечо, и они бросились за забор, захлопнув за собой калитку.

— Фиона, какими фудьбами? Фкоко? Фкоко мы уфзе не видилифь? — мужик, и впрямь похожий на суслика, безбожно шепелявил.

— Год, — сухо ответила Фиона.

— Я фкуцял, рад тебя фидеть! — покачал он головой, не отводя от неё взгляда, и в его глазах читалось что-то большее, чем простая радость встречи.

— Слушай, ты мне не поможешь? — спросила Фиона, решив не ходить вокруг да около.

— Фто такое? — удивился Сусл.

— Тут недалеко ментовка. Мою подругу-знахарку скрутили совершенно тупым образом и посадили в обезьянник. Надо бы её оттуда достать. Ты не думай, ты там хорошо наваришься, у них же оружейка.

— А поцему ты ф трусаф?

— Млять! — Фиона хлопнула себя по лбу. — Запасные штаны найдутся?!

— Ни флова больфе, моя любоф! — Сусл ответил так, будто отрезал, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Группа Ферифа как раз туда направляется за пуфками! Они фсё там зацистят! А фтаны — конефно, скоко угодно!

— Скажи им, чтобы её с собой взяли! — с надеждой попросила Фиона, чувствуя, как на неё накатывает радость и облегчение.

— Фериф, приём, приём, — Сусл включил рацию и прижал её к губам.

— Приём, Фуфл! — ответил Шериф.

— Я Фуфл, а не Фуфл! — нахмурился Сусл, и Фиона снова устало приложила ладонь к лицу, пряча неловкость.

Из рации послышался дружный ржач нескольких мужиков, перекрывающий фоновый шум и стрельбу.

— Фы уже ф оруфзейке?

— На пути!

— Захватите ф фобой дефцонку оттуда!

— Мелкая блондинка, зовут Веда, — добавила Фиона, наклоняясь к рации.

— Бвондинка Веда, мавенького рофта, — повторил зачем-то Сусл.

— Ок, — коротко отрезал он, и связь прервалась.

— Ну фот фидишь? Вфё будет ок! А пока ты тут помоги нам, нужно кое-какое обовудование и рафходники вфять.

— Ну давай! — согласилась Фиона, и они залетели в поликлинику, где их уже ждали остальные.

***

Всё отделение полиции, начиная с самого порога, представляло собой одну сплошную кровавую ферму. Пол превратился в настоящий ковёр из тел. Некоторых иммунных умудрились обглодать до костей за короткое время, словно над ними поработали не твари, а какие-то термиты с голодного края. Заражённых, к слову, было так много, что приходилось буквально перешагивать через них, а иногда и вовсе ступать прямо по их мёртвым телам. Всё это происходило под аккомпанемент тихого звяканья гильз, рассыпанных по полу, и одинокого урчания недобитых тварей, которые ещё пытались цепляться за угасающую жизнь.

Дима первым делом заглянул в дежурку. Сейф, само собой, уже был открыт, он вытащил оттуда запасной ключ от оружейки. Удивился, что он ещё там. Опасался, что придётся искать дежурного в каше из тел на полу, потому как только у него и у начальника полиции имелись ключи. Затем он повёл группу к заветной комнате, которая находилась на первом этаже. Но ключ, как оказалось, был лишним: оружейка стояла распахнутой настежь. Что впрочем тоже не удивительно. Режим ЧС как никак. И там, как назло, пятёрка абсолютно голых, абсолютно жутких тварей доедала пару несчастных бедолаг, которые, видимо, пытались добраться до оружия, но не успели.

Рейдеры сработали быстро, зачистили комнату короткими, прицельными очередями и тут же бросились на запасы, как дети на сладкий стол. В наличии оказались: три дробовика ИЖ-43, пара автоматов АК-74, одна винтовка СВД, пяток макаровых, горсть газовых баллончиков, коробка электрошокеров, патроны всех калибров, какие только можно было втиснуть в одну витрину, баллистические жилеты, каски, подсумки и тактические ремни. В общем, нормальный такой военторг в условиях конца света — выбирай, что душе угодно. И то это жалкие остатки. Оружейки была куда богаче ещё утром.

После бесплатного шопинга Шериф любезно показал Диме, как правильно потрошить мешки заражённых. Бедняга побледнел, закашлялся, отвернулся и, кажется, на секунду искренне пожалел о своём существовании в этом новом, безумном мире. Но что ни говори, а это опыт бесценный, и в следующий раз будет уже не так тошно.

Шериф, надо отдать ему должное, слово сдержал. Он забрал Веду и Диму с собой, правда места в салоне им не нашлось, пришлось им покататься в открытом кузове пикапа. Ну а что? Лучше уж так, подпрыгивая на ухабах среди ящиков с патронами, чем ножками через заражённые кварталы, где каждая тень может оказаться смертельной. Когда Шериф узнал, что Диму теперь зовут Тугодум, он долго смеялся, но потом сжалился, пожурив молодую знахарку за такое безобразие по отношению к своему крестнику, и предложил сократить имечко до Дум. Так и звучит круче, и ассоциации с разрушением внушают уважение. Но Веда прошипела зловеще: «Я всё равно знаю твоё истинное погоняло…»

Потом была ещё пара остановок, несколько стычек с волнами тварей, накатывавших одна за другой, и наконец они добрались до лагеря, уютно расположенного в лесу, подальше от горящего города и поближе к… природе.

Почти всю дорогу до безопасной зоны Веда молчала. В голове у неё крутилась странная, не дающая покоя мысль: когда она сидела в камере, а за прутьями бесновались прожорливые твари, она ощущала себя… в безопасности. Ну, как ни странно. Нет, конечно, она сначала испугалась, как только заражённые нахлынули, пригорюнилась немного, но потом волна отчаяния сменилась более жизнеутверждающим настроением. Было чёткое ощущение, что всё обойдётся, что они выкарабкаются. А вот сейчас, когда она, казалось бы, в относительном порядке, среди вооружённых мужиков и палаток, на неё вдруг накатила паника. Как будто что-то витало в воздухе. Что-то нехорошее, но и чётко неосязаемое, от чего волоски на руках вставали дыбом.

Они с Думом и ещё тремя ребятами делили одну палатку на всех. Уют был примерно как в собачьей будке: тесно, душно и пахло носками так, что хотелось повесить у входа табличку «вход только с противогазом». Двое рейдеров, судя по концентрированному запаху, носки не снимали дня четыре, а то и все пять. Дум же благоухал порохом и страданиями.

Веда, задыхаясь от этого амбре, выползла наружу, жадно хватая свежий, прохладный воздух, пахнущий хвоей и сырой землёй. И ей надо было отойти в кусты по нужде. Она шла уверенно: заражённых тут не боялась. В лагере дежурили сенсы, способные засечь их за сотни метров. Уж если что, всех поднимут по тревоге за доли секунды, и стволов вокруг хватало. Сделав свои дела в кустах, Веда развернулась, чтобы вернуться обратно в палатку. Но не успела она и шагу ступить, как сзади её кто-то резко схватил, сомкнув руки на талии.

— Привет, не спится? — прозвучало за её спиной. Голос был озабоченный, с сальными интонациями, которые ни с чем не спутаешь. Чувствовалось, что парень изо всех сил старался изобразить невинную улыбку, но когда прижался к её спине и бёдрам, всё стало предельно ясно без всяких слов. Какая уж тут невинность?

— Чел, всё мне прекрасно спится! Я вообще не имею проблем со сном и как раз отчаливаю, чтоб нормально так подрыхнуть. Так что, отпусти-ка меня, — ответила Веда с нескрываемой брезгливостью, стряхивая с себя чужие руки.

— Ты дрожишь… Ночь холодная. Давай я тебя согрею, — его влажные губы начали щекотать её шею, оставляя на коже мерзкий, липкий след нежелательной близости.

— Нет, спасибо. Мне в палатке с моим парнем будет вполне себе тепло! — резко развернулась Веда и оттолкнула его, вложив в движение всё презрение, на которое только была способна. Парень был симпатичным, если не всматриваться в повадки. Невысокий, плечистый, вполне мог бы когда-нибудь привлечь её внимание… но точно не так, не здесь и не с таким ухаживанием.

Однако он, похоже, решил иначе. Его глаза потемнели, с лица исчезла показная доброжелательность, обнажив то, что скрывалось под ней с самого начала. В следующее мгновение он резко взмахнул оружейным прикладом, целясь Веде в висок. Мир мгновенно превратился в хлопок, в звенящую, всепоглощающую тьму. Ни мысли, ни чувств, ни даже страха блондинка не успела ощутить и просто упала, потеряв драгоценное сознание.

Очнулась Веда в полной, кромешной темноте. Было до дрожи холодно, настолько, что дыхание сделалось рваным и поверхностным, а кожа мгновенно покрылась мурашками, словно тысячи крошечных ледяных иголок впивались в неё одновременно. Она лежала на голой земле в одном лишь нижнем белье. Мелкие острые камни вдавливались в бока и спину, а сырость, поднимавшаяся от почвы, будто высасывала из неё последние крохи тепла, оставляя взамен лишь ноющую ломоту в суставах.

Она попыталась приподняться на локтях, но вышло скверно: тело почему-то сделалось тяжёлым, неповоротливым и весило, казалось, целую тонну. Висок разрывался от пульсирующей боли, и эта боль нахально отдавала в глаз, дёргала в зубах, растекалась по всей правой стороне лица. Мир перед глазами мелко подрагивал, плыл, двоился, а к горлу то и дело подкатывала горячая волна тошноты. Голова кружилась так сильно, что её раз за разом бросало из стороны в сторону, и удержать равновесие стоило неимоверных усилий.

Она начала осматриваться, насколько позволяло её нынешнее плачевное состояние, и вдруг заметила: всего в паре метров от неё, за толстым стволом дерева, кто-то лежал в камуфляжных штанах и тяжёлых ботинках. Точнее сказать — лежал и мелко подрагивал, будто в конвульсиях. А из-за этого же дерева доносился жуткий, ни с чем не сравнимый хруст ломаемых костей, отвратительное чавканье и низкое, сытое урчание. Веда с содроганием, от которого свело внутренности, осознала: от изнасилования её спас… заражённый. И если бы не леденящий, парализующий ужас, она, возможно, даже почувствовала бы нечто вроде благодарности к этой твари. Ведь монстр, кем бы он ни был, оказался сильнее, быстрее и несравнимо свирепее человека с оружием. Плечистый, коренастый, вооружённый парень, ещё недавно строивший планы на её счёт, теперь превратился лишь в мясо в челюстях голодной плотоядной бестии.

— Всегда найдётся рыба покрупнее… — Почему-то промелькнуло у неё в голове.

Рядом с собой Веда заметила его пояс. Видимо, идиот так увлёкся предвкушением, что снял тактический ремень со штанов, пребывая в глупой уверенности, будто всё находится под его полным контролем. На ремне висели ножны, а в них покоился увесистый, массивный нож с широким лезвием. Медленно, стараясь не издать ни единого звука, Веда потянулась к ремню. Пальцы дрожали. Да всё тело била крупная дрожь. Казалось, даже сама мысль дрожала внутри черепной коробки, но страх не позволял окончательно раскиснуть и упрямо превращался в действие.

При этом каждое, даже самое осторожное движение отзывалось новой ослепительной вспышкой боли в голове. В ушах стоял непрекращающийся звон, будто внутри безжалостно бил молот по наковальне. Лицо покрылось испариной, холодный пот стекал по спине между лопаток, и вместе с тем тело совершенно отказывалось слушаться, словно его накачали свинцом. Но несмотря на дурноту и разрывающую череп боль, она всё же дотянулась до ремня и подтянула его к себе.

Одежды рядом с собой Веда не обнаружила, сколько ни шарила взглядом по земле. Только одинокие скомканные носки валялись чуть поодаль. Носки-то нахрена с неё снял? Эстет хренов. Она даже не стала их натягивать: мёрзнуть в одном исподнем, но при этом в носках, выглядело как-то совсем уж нелепо. Да и лишней суеты наводить сейчас не хотелось, каждый шорох мог привлечь внимание твари. Медленно, перебирая руками по холодной земле, она начала пятиться назад, стараясь не потревожить трапезу за деревом и не спровоцировать монстра на новую охоту. Надо было развернуться и хотя бы попытаться встать на ноги. Она сделала попытку, но потерпела полное фиаско: голова кружилась нещадно, верх и низ то и дело менялись местами, и перед глазами всё плыло разноцветными кругами. Однако ей всё же удалось подняться хотя бы на колени и удержаться в этом положении, но до прямохождения было ещё далеко.

Веда страдала классическим, неизлечимым случаем топографического кретинизма. Для неё направление «туда» означало ровно столько же, сколько и «сюда», и определить, в какой стороне остался лагерь, было задачей из разряда «миссия невыполнима». Поэтому она выбрала путь методом научного тыка, а именно — туда, где не чавкают. Звучало вполне разумно и, что важнее, повышало шансы дожить до рассвета.

Шаг. Ещё один. Медленно. Осторожно. Боже, как же звенит в ухе! Пульсация отдавалась в каждом робком движении, и казалось, что вместо мозга у неё дрожит густое розовое желе. Почему розовое? Ну не знаю… Блондинке же любят розовое? И как же невыносимо, до самых костей холодно! Она сжимала зубы до скрипа, чтобы не стучать ими и не выдать себя. Аккуратно. Очень аккуратно. Каждый шаг был маленькой пыткой: сухие ветки царапали голые щиколотки, оставляя тонкие кровоточащие полосы, мелкие острые камешки впивались в нежную кожу коленок.

Но всё же ей удалось отдалиться от места жуткой трапезы метров на двадцать, что уже само по себе было немалым достижением в её состоянии. Может, теперь стоит рискнуть и подняться на ноги? Она осторожненько, держась за шершавые стволы деревьев, встала, покачиваясь вправо-влево и отчаянно борясь с головокружением.

Что ж, и это у неё получилось! Веда поверила в себя, напрягла затёкшие мышцы и втопила… то есть попыталась двинуться вперёд бодрым, уверенным шагом. Однако вестибулярный аппарат, недавно переживший близкое знакомство с оружейным прикладом, быстро и безжалостно вернул её обратно на колени. Но и колени, похоже, решили показать ей средний палец, потому что в следующий миг земля с радостью обняла Веду всем своим каменным нутром. Плашмя, словно мешок с мукой, она грохнулась прямо на острый выступ, впечатываясь коленной чашечкой с такой силой, что перед глазами заплясали искры. Дурацкое колено отозвалось тупой, нарастающей болью, которая тут же растеклась по всей ноге. Веда зажмурилась до цветных кругов, прикусила язык и каким-то чудом не застонала в голос. В голове, совершенно неуместно, всплыл философский вопрос: что больнее — приложиться коленом о валун или мизинцем о тумбочку? Ответ она знала точно: одинаково хреново.

Затаив дыхание, она прислушалась. Вроде бы за ней никто не погнался, и позади всё ещё доносилось влажное, увлечённое чавканье. Стало быть, ужин у твари продолжается, а она пока не значится в меню. Это даже, чёрт возьми, слегка обнадёживало. Теперь требовалось снова подняться, а затем постараться как можно бодрее убраться отсюда куда подальше.

Спустя три мучительные попытки тело наконец согласилось принять вертикальное положение, и Веда начала продираться сквозь лес, инстинктивно выбирая то направление, где угроза ощущалась слабее всего. Вот только фигов лес совершенно ей не помогал: колючие кусты хватали за голые бёдра, оставляя на коже тонкие царапины, а ветви безжалостно хлестали по лицу, норовя попасть по больному виску. Воздух был влажным и одновременно коварно холодным, отчего этот холод пронизывал до самых костей, забираясь под кожу ледяными пальцами. Каждый вдох обжигал лёгкие, будто она вдыхала не воздух, а колотый лёд. Её трясло непрерывно, крупной дрожью: и от холода, и от боли, и от не отпускающего ни на секунду страха.

Иногда она останавливалась, чтобы вслушаться в звуки леса и понять, не преследует ли её кто-нибудь. Иногда ей казалось, что за каждым деревом кто-то таится, выжидает, скалится в темноте. Она оборачивалась, и сердце колотилось так отчаянно, будто пыталось проломить рёбра и вырваться наружу. Но за спиной были только густая, непроглядная темнота и неясные шорохи, которые могли оказаться чем угодно от ветра до крадущейся твари.

Она шла, пробиралась, практически кралась, около километра. А километр, хочу я вам сказать, при таком смачном сотрясении мозга — это самый настоящий подвиг. Иногда ей удавалось идти быстрым, почти спортивным шагом, иногда она падала на четвереньки, когда ноги наотрез отказывались слушаться и подкашивались в самый неподходящий момент. Мозг от чудовищного напряжения сжимался в пульсирующий болью кулак. Мир перед глазами плыл, двоился, распадался на цветные осколки. Но она упрямо продолжала идти, потому что отчётливо понимала: если остановится хотя бы на минуту, то очень скоро станет чьим-то десертом.

Наконец сквозь поредевшие деревья показался слабый, дрожащий отблеск костра. Она даже сумела разглядеть смутные силуэты палаток. Сердце радостно подпрыгнуло: неужели она каким-то чудом сумела выйти к лагерю? Веда ускорила шаг, насколько позволяло её разбитое состояние, почти побежала, спотыкаясь о корни и не чувствуя боли в израненных ступнях. Но радость оказалась преждевременной. Это был не её лагерь. Да и вообще, слово «лагерь» звучало слишком громко для того, что она увидела. Всего две палатки, какие-то скромненькие, кособокие, будто их ставили левой пяткой в дикой спешке. Такое ощущение, что это просто точка короткого отдыха для кого-то, кто не планировал здесь задерживаться.

Ну как для кого-то… Спиной к кустам, в которых Веда сидела на корточках, отчаянно пытаясь слиться с природой и стать невидимкой, на толстом поваленном стволе расположился высокий и широкоплечий парень. Перед ним, в небольшом углублении, выложенном камнями, тлел крошечный костерок. Пламя едва светилось, почти не давая тепла, и было очевидно, что огонь специально утопили в этом каменном колодце, чтобы не привлекать лишнего внимания со стороны леса.

Парень что-то негромко мурлыкал себе под нос, какой-то неуловимый, смутно знакомый мотив, и неспешно затачивал ножом обыкновенную ветку, явно от скуки и безделья. Его руки и широкая спина слегка подрагивали в такт движениям. Даже со спины, даже в этом скудном свете было видно: фигура у него что надо. Камуфляж цвета флоры сидел на нём так ладно, будто его шили на заказ по индивидуальным меркам.

Веда просидела в своей засаде минуты три, а может, и все пять. Тепло костра, пусть и слабое, тянуло к себе, как спасательный круг утопающего. Она даже начала живо представлять, как приятно было бы подползти поближе, протянуть свои уже откровенно синюшные, потерявшие чувствительность руки и ноги к огню, впитать хоть капельку живительного жара… Но здравый смысл, к счастью, ещё не до конца покинул её пробитую голову. Выйти к незнакомому мужику в одном лишь нижнем белье и попроситься погреться? Спасибо, но нет. Она уже наелась подобной хернёй до отвала, причём буквально час назад. Её пытались оприходовать, а труп того самого говнюка теперь благополучно переваривал в своём желудке сердобольный заражённый, которому она, по иронии судьбы, была обязана жизнью.

Но и мёрзнуть дальше было решительно невозможно. Она чувствовала, как холод медленно, но неумолимо затягивает её в вязкую, смертельную дрёму. Ещё немного и она просто свалится на землю и больше никогда не встанет, замёрзнув насмерть в этом проклятом лесу. Поэтому, покрепче перехватив увесистый нож в дрожащей руке и посмотрев на его широкое лезвие, в её светлой голове вдруг отчётливо заговорила Фиона. Голос подруги прозвучал так ясно, будто квази стояла прямо за спиной: «Отмудохай пацана!»

— Отчаянные времена требуют отчаянных Вер! — прошептала она самой себе и решилась.

Она поднялась из своего укрытия и сделала шаг вперёд. Как ей показалось аккуратно, бесшумно, словно лесная нимфа. Угу, щас. Парень моментально замер. Нож в его руке остановился на полпути, а все движения прекратились разом.

— Чёрт! Заметил! — пронеслось в её гудящей голове, и, не успев даже толком испугаться, она рванула вперёд.

Подпрыгнула и едва не рухнула плашмя: ноги держали из последних сил, вероломно подкашиваясь от холода и чудовищного напряжения. Но каким-то чудом удержалась. Одним отчаянным, почти акробатическим движением она вцепилась парню в голову, притянула его к себе за волосы и приставила широкое лезвие к самому горлу. Рука дрожала, зубы выбивали чечётку, но нож коснулся кожи точно и весьма ощутимо.

— Н-н-не д-д-двигайссся, — прохрипела она, стараясь говорить чётко и грозно, однако зубы выстукивали морзянку, превращая простую фразу в настоящее испытание для обоих.

Парень преспокойно поднял руки вверх. В правой у него был старый перочинный нож, словно прошедший не одну войну и повидавший всякое. В левой виднелась деревянная фигурка, вырезанная наполовину и отдалённо напоминающая шахматную. Может, ладья, а может, ферзь. Веда в шахматах разбиралась примерно так же, как в устройстве автоматов, и сейчас была, мягко говоря, не в том настроении, чтобы изучать чужое хобби.

Рядом, у самой лесины, на которой он сидел, стоял прислонённый к стволу АК-74. На поясе незнакомца висел тактический ремень с двумя ножами в кожаных ножнах. И фляга. О да, фляга! Господи, как же она отчаянно мечтала сейчас хотя бы глотнуть из этой фляги! Живец, живчик, живецкий — спасительная жидкость, способная вернуть её продрогшее тело к жизни. Но расслабляться было рано. Она стояла босиком на ледяной земле, в одном лишь нижнем белье, вся перемазанная грязью, с посиневшими от холода пальцами, и прижимала нож к горлу незнакомого, вооружённого до зубов мужчины. Сердце в груди колотилось так бешено, будто отбивало сигнал тревоги на всю округу. Кажется, парень это заметил.

— Не двигаюсь, — произнёс он слишком уж спокойно, с едва уловимой кокетливой интонацией, от которой у Веды внутри всё сжалось ещё сильнее.

— Ссснимай китель, жжживо! — выдохнула она, несмотря на собственные зубы, выбивающие звонкую дробь, и на то, что она буквально висела у него на спине, вибрируя всем телом.

— Уже? — удивлённо переспросил парень, и Веда почувствовала, как уголки его губ поползли в совершенно неуместной улыбке. — Может, сначала я приглашу тебя на свидание? Букет цветов подарю? Ты какие любишь?

— Мммедленно снимай китель, пппотом флягу… с живцом, — выговорила она, отчаянно борясь с заиканием и проклиная свой предательский организм.

— Ну, хорошо, — с благозвучной, издевательской вежливостью отозвался он. Парень небрежно отбросил перочинный нож на метр от себя, затем осторожно, без резких движений, расстегнул китель и снял его, аккуратно сложив слева на поваленном стволе. Под формой обнаружилась майка в той же расцветке «Флора» и тяжёлый бронежилет. Затем он так же неторопливо отстегнул флягу и положил её сверху на свёрнутую ткань.

— Что мне ещё сделать для тебя? — спросил он всё с той же лёгкой, ничем не обоснованной улыбкой.

Веде это всё категорически не нравилось. Что это он такой спокойный? Почему улыбается, будто у него не нож у горла, а приятная беседа за бокалом вина? Вроде бы холодная сталь у кадыка — не повод для флирта. Так, стоп! Блондинку вдруг прошибло электрическим током по всему телу, от макушки до самых пяток. Тут ведь две палатки, а он один… Где второй?! Может, он спит внутри одной из них? Ничерта же не видно, пологи плотно задёрнуты! А может, его кореш где-то совсем рядом, в лесу, и уже держит её на прицеле? Может, именно поэтому он так непозволительно спокоен?

В подтверждение её сумбурных и панических мыслей Веда с ужасом ощутила чей-то тяжёлый, давящий взгляд справа. Она не услышала ни звука, ни увидела ни малейшего движения. Просто её обострённое чутьё вдруг взвыло сиреной. Веда резко повернула голову и обомлела, едва не выронив нож. Всего в трёх метрах от неё, почти полностью сливаясь с деревьями и густыми тенями, стоял… кто-то. Нет, не кто-то. Это был самый настоящий монстр. Огромный, как шкаф, или даже как два шкафа, составленных вместе. Брат Фионы! Точно! Один помёт! Кваз! Здоровенный верзила в камуфляже, от одного вида которого кровь стыла в жилах. Он смотрел. Он всё это время молча наблюдал за ней как хищник. Веда встретилась с ним взглядом, и ей этого хватило, чтобы похолодеть ещё сильнее, если такое вообще было возможно.

— Блин, Эльба! Всё веселье испортил! — с деланной досадой, но всё с той же неисчезающей улыбкой на губах произнёс парень. — Я тут, между прочим, с девушкой знакомлюсь.

— Ну прости, — раздался из-за деревьев низкий, утробный, совершенно нечеловеческий голос.

Этого оказалось достаточно. Веда метнулась к брошенному кителю и заветной фляжке, вцепилась в них обеими руками и рванула прочь, в спасительную темноту леса. Бежала она, если уж быть до конца честной, как черепаха. Медленно, неуклюже, спотыкаясь о каждый корень и едва не падая через шаг. Но в её нынешнем состоянии это вообще было самым настоящим чудом, что она вообще могла уже так быстро передвигаться.

Ей было страшно, что её сейчас догонят. Страшно, что она споткнётся и уже никогда не сможет подняться. Страшно, что из-за ближайших деревьев на неё вдруг выскочит зловонный, быстрый и до безумия голодный заражённый, привлечённый её шумом и запахом свежей крови. И поэтому она продолжала бежать, прижимая к груди флягу с драгоценным живцом и тёплый, словно только что снятый с батареи, китель.

Не преодолела она и двух сотен метров, как дыхание начало рваться на части, превращаясь в надсадные, болезненные хрипы, и Веда, окончательно обессилев, юркнула за толстый ствол старой сосны. Застыла, прислушиваясь до звона в ушах. Пульс грохотал где-то в горле, дыхание сбивалось и ломало ритм, мешая сосредоточиться и уловить посторонние звуки. Но вроде бы за спиной стояла тишина, и никто не ломился через кусты следом.

Она быстро, путаясь в рукавах и не попадая дрожащими пальцами в петли, натянула на себя китель. Он оказался огромным, висел на ней бесформенным мешком, а рукава свисали далеко за кисти, но… Боже, как же он грел! Как мать, укутывающая в детстве пуховым одеялом в морозный зимний вечер. Веда откинула крышку фляги и сделала пять глубоких, жадных глотков, чувствуя, как упоительная жидкость течёт по горлу. Живец разлился по телу волной спасительного тепла, и внутри вдруг сделалось горячо и почти уютно, будто она сидела у камина, а не дрожала в ледяном лесу. Но в этот самый момент послышался голос:

— Милая, я иду тебя искааать! — пропел он с весельем, будто речь шла о безобидной игре в прятки, а не о ночной погоне за полуголой девушкой.

— Сука-а-а… — выдохнула она с такой вселенской тоской, словно её только что прокляли последними словами, и рванула дальше.

Позади что-то глухо, утробно заклокотало. Должно быть, это был кваз. Их речь издалека напоминает рычание заражённого. Он что-то бросил парню, какое-то короткое слово или жест, но Веда уже не разобрала. Просто бежала, не думая о направлении. Босые ступни вязли в мягкой лесной подстилке, а в позвоночник вдруг вонзилась ледяная спица узнавания: она чувствовала взгляд. Кто-то видел её. Кто-то шёл по её следу.

— Петлять! Надо петлять! — вспыхнуло в больной голове. Она резко свернула вправо, ломясь через кусты. Ветки хлестали по лицу, по глазам, и в этой кромешной тьме она почти ничего не видела перед собой. Большим пальцем босой ноги со всего маху влетела в торчащий из земли корень, и острая, пронзительная боль прострелила ступню до самой щиколотки.

— Чёрт! Сука-а-а! — простонала она, ковыляя вперёд и стараясь не упасть.

Затем снова резкий поворот вправо. Поваленное дерево! Отлично! Она кое-как перевалилась через толстый ствол и забилась под него, вжимаясь в холодную, пахнущую прелью землю, словно мышь в нору. Сердце грохотало, как кузнечный молот по наковальне, но она старалась не дышать, зажимая рот ладонью. Слева послышались лёгкие, невесомые шаги. Он искал её. Он бежал, однако настолько тихо, что его передвижение выдавали лишь редкие шорохи. Вот это, блин, навык! По сравнению с ним Веда ощущала себя разъярённым бегемотом, вломившимся в посудную лавку: только ветки с оглушительным треском ломались на её пути, выдавая каждое движение.

Она его не видела. Но знала наверняка: он пробежал мимо. Полежала ещё немного, считая удары собственного сердца. Три минуты. Может, четыре. Понимала отчётливо: где-то рядом бродит и кваз. А у кваза слух, обоняние и ночное зрение как у матёрой охотничьей гончей. Если парень мог пройти мимо, не заметив её, сжавшуюся под стволом, то кваз не пропустит. Оставаться здесь было смерти подобно. Она поднялась, оглядываясь по сторонам и пытаясь хоть что-то разобрать в окружающем мраке. Темнота стояла такая, что хоть глаз выколи. Но двигаться надо было, и двигаться прямо сейчас.

Она снова побежала, на этот раз взяв левее, пытаясь запутать след и сбить преследователей с толку. Удалось пробежать почти три сотни метров — для её нынешнего состояния это был личный рекорд. И вдруг впереди забрезжил просвет. Лунный свет серебристыми полосами лёг на землю, выхватывая из тьмы очертания деревьев. Там явно дорога, или просека! Она затормозила в самый последний момент, едва не улетев вниз. Под ней, насколько хватало глаз, раскинулась чёрная зеркальная гладь озера, в котором отражались редкие, холодные звёзды. Уходить нужно было ещё левее, но она не успела. В затылок, словно выстрел в упор, врезался тяжёлый, давящий взгляд. Веда обернулась.

Спокойный как удав, высокий мужчина вышел из-за деревьев вразвалочку, небрежно засунув руки в карманы. На лице появилась ухмылка, от которой у Веды зачесались кулаки, чтобы мигом сбить её.

Она попятилась к обрыву, и с каждым шагом пятки всё отчётливее ощущали пустоту за спиной. Веда понимала: это провал. Тупик. Как в дешёвом ужастике, где героиню загоняют на край пропасти.

На вид мужчине было не больше тридцати, хотя чёрт его разберёт с этими иммунными, потому как могло оказаться и все пятьдесят. Прямые ресницы, чуть пушистые, какие-то откровенно девчачьи, честное слово, при этом совершенно не портили его грубоватую, хищную физиономию и даже добавляли ей неожиданного обаяния. Брови слегка лохматые, будто он их отродясь не расчёсывал, а может, так и было задумано, чтобы создать эдакую небрежную мужественность, от которой у некоторых впечатлительных барышень начинают подкашиваться ноги. Но главное, что выбивало из колеи и заставляло Веду нервно сжимать рукоять ножа всё сильнее, это его глаза. Мёд. Проклятые медовые глаза, в которых плясали золотистые искры даже в этом скудном, едва пробивающемся сквозь кроны лунном свете. Смотрит и будто всё про тебя уже понял, прочитал как открытую книгу, а ты стоишь перед ним, словно полная дура. Точнее заикающаяся и трясущаяся дура.

А что видел он? Маленькую блондинку, слегка в теле, но сейчас казавшуюся ещё миниатюрнее из-за того, что она вся съёжилась и вжалась в себя, словно загнанный в угол зверёк. Она стояла босая, и ноги её представляли собой сплошное месиво из свежих ссадин и глубоких царапин, а разбитая вдребезги коленка сочилась тёмной кровью, которая тонкой струйкой стекала по голени. Лицо девушки побледнело до откровенной синевы, и всю её трясло крупной, непрекращающейся дрожью, отчего она напоминала лист, который треплет осенний ветер на голом суку. На ней болтался его китель, огромный, мешковатый и совершенно нелепый на такой маленькой фигурке, однако в этом зрелище было что-то до боли трогательное, щемящее сердце. На висок натёк тяжёлый багрово-фиолетовый синяк с тёмной каёмкой, который уже расползался к глазу и обещал к утру превратиться в роскошный фингал. Правая сторона лица заметно опухла, а глаз начал заплывать и превращаться в узкую щёлочку, сквозь которую, однако, всё ещё пробивался отчаянный блеск. В руках у неё блестел нож, и она держала его перед собой, выставив далеко вперёд, вот только пальцы вибрировали, выдавая её истинное состояние с головой. Глаза же полыхали самым настоящим бешенством, лютой злостью и отчаянной готовностью драться до самого конца. Цвет этих глаз было сложно различить в ночном полумраке, но даже сквозь синяки и ссадины в этой избитой, замёрзшей и загнанной девчонке было что-то прекрасное. Что-то такое, что заставляло смотреть на неё не отрываясь и напрочь забыть о том, что она только что пыталась перерезать ему горло.

— Я тебя не трону, — сказал он таким тоном, что Веда почему-то, вопреки всему, ему поверила. — Я вижу, с тобой случилось что-то ужасное. Тебе и так досталось сполна. Обещаю, я не обижу тебя.

Она просто смотрела на него во все глаза, всё так же выставляя перед собой нож. Отступать было некуда, пяткой она уже чувствовала холодную пустоту обрыва, и малейший шаг назад отправил бы её прямиком в ледяную воду.

— Э-э-эх, — тяжело, сочувственно выдохнул парень. — Понимаю, если бы я увидел такого урода, как мой друг, в ночи, то тоже бежал бы так, что подошвы горели. Но если бы мы хотели навредить тебе, сделали бы это ещё там, в лагере, — он небрежно кивнул через плечо. — В твоём состоянии у тебя не было бы ни единого шанса. Когда ты взяла меня за горло, я мог легко перехватить нож и… ну, ты понимаешь… — Он улыбнулся, и улыбка эта вышла скорее ободряющей, чем пугающей. — Пойдём, у меня есть запасная одежда: тёплые штаны, носки, кофта. Всё это тебе, конечно, будет велико, но зато тепло. Накормлю тебя, а заодно расскажешь, кто ты и откуда. Возможно, мы сможем вернуть тебя в твой стаб. Ты явно не свежачок.

И как он только догадался? Ах да, она же украла у него флягу с живцом! Вдруг из-за его спины, словно огромная тень, материализовалась знакомая махина, квазище собственной персоной!

У Веды моментально округлились глаза, и в них плескался такой откровенный, животный ужас, что его не заметил бы разве что слепой.

— Мать твою, квази-мордища! Вот опять ты, кайфолом! Не пугай девушку, скройся к чертям!

Кваз покачал головой, развернулся и бесшумно растворился в темноте. Да как? Как они вообще так умудряются ходить, не издавая ни единого звука?

— Ну что, красавица? — вновь обратился к ней парень.

— Н-н-н-нет, с-спасибо, — прохрипела Веда. — Мне и так не п-плохо.

Парень сделал два шага навстречу, почёсывая переносицу и всё так же улыбаясь.

— Отойди, — прошипела она, выставляя нож ещё дальше вперёд.

— Всё нормально, — он поднял раскрытые ладони, показывая, что не представляет никакой опасности.

Вдруг Веду резко повело назад, мир перед глазами закружился в бешеном хороводе, а ноги подкосились, став непослушными. Последнее, что она успела увидеть, прежде чем сознание окончательно покинуло её, это широко распахнутые медовые глаза парня, который сорвался с места и бросился к ней. Потом было лишь краткое ощущение свободного полёта и всепоглощающая, глухая темнота.

***

Очнулась она в тепле, и это было первое, что дошло до её затуманенного сознания. Вокруг было светло, сухо и до странности уютно, даже жарко, словно она лежала не посреди дикого леса, а в чьей-то заботливо натопленной избе. Воздух наполнял густой, аппетитный запах жареной рыбы, от которого желудок немедленно и требовательно заурчал. Но что-то определённо было не так, и это смутное беспокойство заставило её окончательно стряхнуть остатки сна.

Она вдруг с леденящей ясностью осознала, что лежит совершенно голая. Абсолютно. На ней не было ни единой нитки, ни белья, ни клочка ткани, ни даже жалкой тряпицы, которой можно было бы прикрыться. Паника подступила мгновенно, и сердце бухнулось о рёбра. В ужасе она принялась озираться по сторонам и тут же заметила неподалёку невысокий куст, на ветках которого сушились развешанные вещи: её собственное нижнее бельё, знакомый китель, майка цвета флоры, носки и чужие мужские трусы, висевшие отдельно.

— Вот же козлина ушастая! — мысленно выдохнула она, чувствуя, как к горлу подкатывает волна праведного гнева. — Мерзавец! Облезлый клоп!

Осторожно приподнявшись, она обнаружила, что всё её тело было аккуратно укрыто толстым слоем мягкого, тёплого мха. Рядом уютно потрескивал небольшой костерок, и прямо над ним, сидя к ней спиной, парень неторопливо жарил рыбу, нанизанную на тонкие прутики.

— О, доброе утро, разбойница! — произнёс он, даже не обернувшись.

Как, чёрт побери, он умудрился понять, что она проснулась? Неужели она кряхтела настолько громко и злобно, что он услышал даже сквозь треск костра и плеск воды у берега?

— Ты говнарь редкостный! — рявкнула Веда во весь голос и, недолго думая, метнула в его сторону первую пригоршню мха, которая с мягким шлепком впечаталась ему в голую спину.

— Нет, меня зовут Уж, — с невозмутимым видом отозвался он и наконец обернулся, глядя на неё с откровенно хитрой улыбкой. — А тебя как величать?

— Какого хереса я голая! — парировала она и запустила в него вторую моховую бомбу, которая, впрочем, развалилась в воздухе, даже не долетев до цели.

— Очень приятно познакомиться, Какого хереса я голая, — с преувеличенно серьёзным видом кивнул он. — Шикарное имечко, редкое. У тебя случайно предки не эстонцы?

— Да ты совсем, что ли, охамел, говнюшонок ты этакий! — завопила Веда, пунцовая от гнева и унижения одновременно.

Парень почесал затылок с таким видом, будто размышлял над сложной философской задачей, а затем тяжело вздохнул и вдруг помахал кому-то рукой в сторону леса. Веда машинально перевела взгляд в том направлении, но увидела лишь какое-то мутное отражение, словно свет преломился в воздухе или ей просто почудилось. Они находились на небольшом островке посреди какого-то незнакомого водоёма, окружённого тёмной стеной деревьев.

— Да, я тебя раздел, — спокойно подтвердил он, не отводя от неё взгляда. — И нет, ни капли не жалею. Более того, это было самое прекрасное зрелище, которое мне довелось наблюдать в Улье за последнее время.

Новая пригоршня мха вперемешку с отборными ругательствами полетела в его сторону, но он с лёгкостью увернулся, даже не сбившись с дыхания.

— На будущее, милая, запомни одну простую вещь, — продолжил он всё с той же наглой невозмутимостью. — Мокрая одежда вытягивает тепло из тела быстрее, чем ты успеешь сказать «мама». А в твоём состоянии это была верная и очень скорая смерть. Чтобы ты не окочурилась у меня на руках, пришлось снять с тебя абсолютно всё, до последней нитки. И более того, я лежал рядом и грел тебя собственным телом. Да, тоже совершенно голышом, если тебе вдруг интересны подробности.

Он нахально подмигнул ей и улыбнулся ещё шире.

— Ты уху ел?! — голос Веды сорвался на пронзительный визг, в котором смешались и возмущение, и стыд, и что-то ещё, в чём она сама себе не хотела признаваться.

— Неа, но ща будем! — с довольным видом ответил он, поднимаясь на ноги и отряхивая руки от налипших чешуек.

Он сорвал два огромных лопуха, ловко разложил на них исходящую паром рыбу и протянул ей одну из этих импровизированных эко-тарелок.

— Приятного аппетита. Только смотри не обожгись, она горячая, — предупредил он.

И вот тогда Веда наконец разглядела его глаза вблизи. Ей и правда не показалось, они медовые, невероятно тёплые, с пляшущими в глубине золотистыми искрами, от которых почему-то перехватывало дыхание. Вот это да, глазища-то какие… Никогда в жизни она таких не видела.

Она нехотя приняла из его рук угощение, чувствуя, как аромат свежей рыбы наполняет ноздри и заставляет рот наполняться голодной слюной. Парень уселся рядом и принялся с аппетитом жевать свою порцию и издавая негромкие одобрительные звуки.

— Омномном. А ты чего не ешь? — удивлённо поинтересовался он, бросив на неё короткий взгляд.

— Мне неловко. Я голая, — прошептала она в ответ, чувствуя, как краска заливает лицо до самых корней волос и спускается ниже, к шее.

— Да ладно тебе, чего я там не видел-то? — искренне удивился он и даже плечами пожал, будто речь шла о какой-то сущей ерунде.

— Ну ты и козёл, — процедила Веда сквозь зубы и влепила ему такую звонкую пощёчину, что эхо разнеслось по всему лесу, вспугнув ближайших птиц и, вполне возможно, вызвав небольшое локальное землетрясение.

Он откашлялся, болезненно поморщился и потёр пылающую щёку, на которой уже распускался розовый след от её ладони. Затем неторопливо переложил половину поджаренной рыбы в свой лопух, облизал пальцы и только после этого повернулся к Веде, глядя ей прямо в глаза.

— Больше так не делай, — произнёс он ровным, даже слегка холодным голосом. — Не пойми меня превратно. Я, конечно, не против экспериментов и даже, наоборот, люблю острые ощущения, так что пожёстче вовсе не проблема. Но, милая, тут важна взаимность. Если ударишь ещё раз, считай, что мы с тобой отныне спарринг-партнёры. И в данном конкретном случае слово «спарринг» происходит совсем не от глагола «спариваться», ты уловила суть?

Голос его звучал сурово, однако в самой глубине этих медовых глаз по-прежнему плясала игривая насмешка, будто он проверял её реакцию на прочность. И Веда вдруг отчётливо поняла, что шутки шутками, но предупреждение это самое что ни на есть настоящее.

— Пошёл в жопу… — буркнула она обиженно, не отводя от него взгляда и упрямо вздёрнув подбородок.

— Ну вот, от горшка три вершка, а гонору как у десятерых, — усмехнулся он в ответ. — Ешь давай, Доминатрикс.

С этими словами он с хрустом отправил в рот очередной жирный кусок и принялся жевать с самым беззаботным видом.

— Кто? — переспросила Веда, округлив глаза и едва не поперхнувшись воздухом.

— Кушай, кушай, не отвлекайся.

Она всё же взяла свою долю и осторожно попробовала. Боги, как же это было вкусно! Да, рыбе отчаянно не хватало соли, но она была горячей, ароматной, нежной и просто таяла на языке.

— Вкуфно, — проговорила Веда с набитым ртом, едва не прослезившись от неожиданного гастрономического счастья.

— Ого! Ну хоть что-то приятное я сегодня от тебя услышал, — хмыкнул он одобрительно. — Прогресс налицо: сегодня ты хвалишь мою стряпню, а завтра, глядишь, уже и второго рожаем.

Он снова бросил быстрый взгляд туда, где в прошлый раз кого-то заметил, и Веда моментально поперхнулась, закашлявшись и едва не выронив драгоценную рыбину.

— Осторожнее, — мягко произнёс он, не оборачиваясь. — Жуй как следует, не торопись. Рыба теперь твоя, никуда она уже не денется.

Доев свою порцию, парень неторопливо поднялся, прошёл к кромке воды и тщательно вымыл руки в прохладной озёрной глади, по которой плясали солнечные блики. Затем он приблизился к кусту с развешанной одеждой, взял в руки свой китель и задумчиво провёл ладонью по ткани, проверяя, хорошо ли она просохла. Взгляд его скользнул чуть ниже, и рука, будто бы невзначай, потянулась к её нижнему белью. Он начал снимать сухие вещи с веток и одну за другой протягивал их Веде.

— Ваши лодочки, мадам, — с нескрываемым весельем в голосе и хитрющим прищуром произнёс он, подавая ей лифчик.

Веда вспыхнула ярче закатного неба, и щёки её запылали так, будто она только что выскочила из жарко натопленной бани прямиком в сугроб, а потом обратно.

— Одевайся. Через пять минут нас заберут, — ничуть не смущаясь он засунул свои чёрные трусы прямо в карман штанов. Затем неторопливо натянул майку, подхватил бронежилет и отошёл к самому краю островка, где принялся глядеть на противоположный берег и размахивать кому-то рукой.

Веда лихорадочно натягивала бельё, чувствуя себя при этом героиней какого-то нелепого и пошловатого романчика. Потом торопливо надела китель, всё время косясь в сторону этого шарамыги и следя за тем, чтобы он ненароком не украл взглядом ещё чего-нибудь лишнего, что ему видеть совершенно не полагалось.

И действительно, спустя ровно пять минут у берега показалась резиновая надувная лодка с подвесным мотором. За рулём сидел парень лет двадцати пяти, коротко стриженный и одетый в яркий спасательный жилет. Внутри лодки лежала объёмная аптечка, несколько термопледов, фляга с живчиком — по всей видимости, и длинная верёвка, свёрнутая аккуратными кольцами.

— Привет, Уж! — произнёс он, с нескрываемым интересом разглядывая девушку, стоявшую на берегу в одном лишь кителе.

— Привет, Корда, — кивнул Уж и тут же широко улыбнулся, заметив его взгляд. — А это, спрашиваешь, кто такая? Да ты не стесняйся, смотри. Это бандитка. Представь себе, ограбила меня сегодня ночью. Зверски напала и раздела до трусов, приставив нож к горлу.

Глаза Корды округлились от искреннего изумления, и он перевёл взгляд с Ужа на Веду и обратно.

— Это ложь! — твёрдо заявила Веда, поджимая губы и чувствуя, как к щекам приливает краска.

Корда скользнул взглядом по кителю Ужа, который теперь болтался на ней бесформенным мешком, и молча кивнул, отворачиваясь и пряча в уголках рта едва заметную улыбку. Ага ложь, как же. Как и любая порядочная баба раздела бедного мужика до трусов, а теперь делает вид, мол не было такого.

Уж первым запрыгнул в лодку и сразу протянул руки к Веде, приглашая её последовать за ним и забраться внутрь. Однако она не двигалась с места, замерев в нерешительной позе. Она боялась воды. Боялась с самого детства, с того самого дня, когда едва не утонула в деревенском пруду у бабушкиного огорода. Ну и недавнее цунами тоже не совсем положительно на неё повлияло.

— Не бойся, — мягко проговорил он, заметив, как в её глазах смешались тревога, бессилие и детский испуг. — Я тебя не уроню. Возьми мою руку и просто шагни.

Выбора у неё, по большому счёту, не оставалось. Она сделала неуверенный шаг вперёд, и её босые ноги тут же соскользнули по влажной, местами глинистой почве, так что она едва не растянулась прямо у кромки воды. Но Уж успел среагировать мгновенно: схватил её крепко, но при этом удивительно аккуратно, и его пальцы надёжно сомкнулись на её запястье, не давая упасть.

— Вот так, молодец, — прошептал он одобрительно, подхватывая её под локти и не отпуская ни на секунду, помогая ей шаг за шагом забраться в покачивающуюся лодку.

Корда отчалил от островка, и лодка, взревев мотором, заскользила по воде. Уж перекинулся парой коротких фраз с рулевым, но Веда уже не вслушивалась в их разговор. Она вжалась в жёсткую лавку с такой силой, что, казалось, ещё немного, и на пластике останутся вмятины не только от её пальцев, но и от ягодиц. Она сидела напряжённо, оцепенев, мёртвой хваткой вцепившись в холодный край борта.

Вода тяжело и неохотно расступалась перед носом резинового судёнышка, расходясь в стороны пенистыми усами. Мотор ревел, как разъярённый зверь, и каждую секунду тряска от вибрации отдавала в копчик, позвоночник и дальше в череп, вызывая неприятную, ноющую ломоту во всём теле, и особенно в голове. Холодные брызги то и дело залетали в лицо, ветер хлестал по щекам, волосы развевались в полном беспорядке, а ладони Веды оставались намертво приклеенными к лавке. С каждой новой волной лодку подбрасывало то вверх, то куда-то вбок, и от этого под ложечкой неприятно щекотало, словно на карусели, только без малейшего намёка на веселье.

— Лишь бы не улететь на хрен с неё! — мямлила про себя Веда, зажмурив глаза так сильно, что перед ними заплясали цветные круги.

Уж повернулся к ней и ухмыльнулся с таким видом, будто получал искреннее удовольствие от её напряжения и неподдельного испуга. Мотор гремел, заглушая всё на свете: и шум воды, и голоса, и даже собственные мысли. Тогда он наклонился к ней почти вплотную, так что его плечо начало тереться о её руку, и прошептал прямо в ухо, щекоча кожу горячим дыханием:

— Ну так как тебя зовут?

Она среагировала инстинктивно, даже не успев подумать:

— ВЕЕДААА! — гаркнула она прямо ему в ухо, перекрывая грохот мотора.

Он резко дёрнулся, сморщился и потёр пострадавшее ухо, но при этом продолжал улыбаться, ничуть не обидевшись.

— Можешь так не кричать, у меня, вообще-то, хороший слух, — сказал он, притворно поморщившись. — Веда… Веда… — Он будто попробовал её имя на вкус, проговаривая его медленно и с каким-то удовольствием, смакуя каждый звук. — От слова «ведать», верно?

Она кивнула, удивлённая его догадкой и тем, как легко он сложил два и два.

— Значит, знахарь, — прищурился он, изучая её с новым, более пристальным интересом.

— Да, — подтвердила Веда, теперь уже с лёгким подозрением глядя на него в ответ. Как он понял? Только по одному лишь имени? Или здесь крылось что-то ещё, чего она пока не улавливала?

Она старалась не смотреть на него слишком пристально, опасаясь, что её дар может случайно просканировать его и выдать что-то такое, чего ей знать вовсе не хотелось. Этот парень смущал её, и не столько словами, сколько самим своим существованием. Его взгляд был слишком прямым и открытым, движения слишком уверенными и плавными, а эта вечная улыбка на лице откровенно раздражала. Чего он вообще всё время улыбается, спрашивается? Глазища ещё эти… Вот улыбчивый пучеглаз, честное слово.

А потом, когда до берега оставалось всего ничего, он вдруг коснулся её запястья. Не случайно, не каким-то невзначай скользнувшим движением, а наоборот, точно и намеренно, будто специально что-то «включил». Кожа под его пальцами запульсировала и защекотала, по венам пробежал лёгкий электрический разряд, и место прикосновения вдруг начало пульсировать, словно после укола или укуса.

— Ты что, метку на меня поставил?! — вскинулась она, изумлённо и возмущённо глядя на него во все глаза.

Он посмотрел ей прямо в лицо с той самой, уже фирменной ухмылкой:

— Ну да. А если ты вдруг решишь от меня сбежать? Как же я тебя потом найду?

Он ловко спрыгнул на берег, обернулся и вновь протянул к ней руки, всё с тем же игривым выражением на лице, хотя взгляд при этом оставался внимательным и сосредоточенным. Веда в этот раз не стала медлить и нагонять на себя лишнего страха. Она внутренне отругала себя за то, что до сих пор дрожит при виде воды, и решительно потянулась к нему. Её ноги чуть не соскользнули по мокрому борту, но Уж тут же подхватил её под бёдра, ловко и с лёгким рывком выдернув из лодки. Она почти упала ему на грудь, и он, не теряя момента, усмехнулся:

— Ну вот, уже сама летишь в мои объятия!

Она поморщилась и отпихнула его от себя, но кажется, это его тоже не обидело. Затем она огляделась вокруг, переводя дыхание и пытаясь прийти в себя. Берег оживлённо шумел и гудел: мужчины и девушки в разношёрстных камуфляжах, в тёмной одежде ходили туда-сюда, перетаскивая тяжёлые ящики и объёмные сумки. Ветер прохладно шуршал в листьях, срывал с веток капли ночной росы, которые мерцали в утреннем свете и тихо падали на примятую траву, оставляя на ней влажные дорожки.

Кто-то из обитателей лагеря был целиком погружён в свои дела, перетаскивая ящики и перекрикиваясь с товарищами, а кто-то бросал короткие взгляды на Веду и Ужа, но ничего пошлого или враждебного в этих взглядах не читалось. Лишь праздное, мимолётное любопытство, какое обычно вызывают новые лица в устоявшемся коллективе. В этих людях не прятались монстры, и Веда со своим обострённым чутьём отчётливо понимала, что перед ней самые обычные выживальщики, занятые повседневной рутиной и не помышляющие о том, чтобы причинить ей вред.

— Уж! — раздался вдруг знакомый голос, легко прорезая общий шум и суету. — Я уж было подумал, что всё, пропал ты без вести. Погиб смертью храбрых, спасая прекрасную даму!

Кваз с широкой улыбкой шагнул из тени деревьев и лёгкой, почти бесшумной походкой приблизился к другу, с чувством хлопнув того по плечу тяжёлой ладонью.

— Не надейся так быстро избавиться от меня, чертила ты! — с ехидцей отозвался Уж, потирая ушибленное место. Затем, бросив короткий взгляд на Веду, он небрежно представил: — Знакомься, это Веда. Веда, а это Эльбрус, гроза сосисок в тесте и всех местных дамочек в радиусе десяти километров.

— Не демонизируй меня, — с иронией покачал головой кваз, и его внимательный взгляд задержался на девушке чуть дольше, чем того требовала простая вежливость.

На лице Веды в этот момент застыло такое выражение, словно ей только что подсунули коробку дорогих трюфелей, щедро перемешанных с содержимым выгребной ямы, то есть нечто среднее между сдержанным отвращением и полным недоумением.

— Эмм, ну ладно, Уж, у нас вообще-то много дел на сегодня, — быстро сменил тему Эльбрус, поворачиваясь к другу и явно стараясь увести разговор в другое русло.

— Веда, так пялиться на людей неприлично, — вдруг посерьёзнел Уж.

— Сколько жемчужин ты принял для обращения? — спросила она, не отводя пристального взгляда от кваза и даже не думая смущаться. — Шесть штук подряд, в течение десяти дней, верно?

— Да, именно так всё и было, — спокойно ответил он, хотя в его глазах мелькнуло напряжение, которое он не сумел до конца скрыть.

— Она знахарь, — кивнул Уж, словно подтверждая то, что и так уже стало очевидно для всех присутствующих.

— Хммм, — задумчиво промычал Эльбрус, и его взгляд сделался более цепким и изучающим.

Своим даром Веда отчётливо видела, что творилось сейчас в голове этого огромного кваза. Префронтальная кора, то есть область, где рождаются мысли, строятся планы и принимаются взвешенные решения, пока ещё держалась, и нейроны в ней вспыхивали холодным, чистым голубым светом, а импульсы бежали по отлаженным путям ровно и чётко, как прежде. Но проблески оранжевого, едва распускающегося мицелия уже начали проникать в саму структуру тканей, оплетая нервные волокна тончайшими полупрозрачными нитями. Гриб медленно и весьма уверенно перепрошивал мозг, не разрушая его до основания, планомерно меняя изнутри.

В глубине лимбической системы, в гипоталамусе и миндалевидном теле, паразит уже разросся в густую светящуюся сеть, искажая привычную работу этих древних структур. Теперь импульсы и сигналы то и дело сбоили, а эмоции вместе с базовыми инстинктами становились всё более нестабильными и непредсказуемыми. Гипоталамус мог в любой момент спровоцировать внезапный приступ звериного аппетита, миндалевидное тело выплеснуть наружу излишнюю, ничем не обоснованную агрессию, а в стволе мозга гриб уже вовсю строил свои собственные «рептильные» мосты управления, подменяя человеческие реакции на животные.

В голове Эльбруса теперь уживались два мира, два начала, находящихся в постоянном противоборстве. Один мир принадлежал человеку со всеми его воспоминаниями, принципами и привязанностями. Другой принадлежал паразиту, который захватывал управление, подчиняя тело своим нуждам. Между ними пролегало самое настоящее поле боя, зона непрекращающегося конфликта, где ни одна из сторон пока не могла одержать окончательную победу. Иногда случались срывы, и мозг на короткое время терял контроль, уступая бразды правления грибу. Это происходило редко, но всё же происходило, и с каждым разом возвращаться обратно становилось всё труднее. Сам же Эльбрус пока ещё не потерял себя полностью, однако и прежним, каким он был до обращения, уже не являлся.

— У тебя бывают срывы? — тихо спросила Веда, понимая, что людей вокруг много и не стоит им слышать подобные вопросы. — Ты не хочешь… сырого мяса?

Уж и Эльбрус переглянулись между собой, словно ошеломлённые, и на короткое мгновение застыли в шуме ветра и шелесте листьев, не зная, что ответить на столь прямой вопрос.

— Слушай, он, конечно, урод ещё тот, — протянул Уж, нарушая затянувшуюся паузу, — но он просто кваз, а не какой-нибудь безмозглый топтун, который жрёт всё, что шевелится.

Он попытался мягко, почти деликатно отвести Веду в сторону, взяв её за локоть, но она решительно отстранилась и высвободила руку.

— Дело вовсе не в этом, — твёрдо сказала она, не отводя взгляда от Эльбруса. — Ты принял слишком много жемчуга и, судя по всему, продолжаешь принимать его до сих пор.

— Строго по наставлению знахаря, — сухо ответил кваз, и его тон не оставлял пространства для дальнейших споров.

— Ты обращаешься, медленно, но верно, — продолжила Веда, не обращая внимания на его холодность. — У тебя уже появляются тревожные признаки распространения гриба. Тебе нужно хорошо и подолгу спать, принимать седативные настойки, а также съесть белую жемчужину. Откажись от красных и чёрных хотя бы на ближайшие полгода, дай своему организму передышку. Следи за собой самым тщательным образом. И ни в коем случае не вздумай борщить с живчиком и горохом, потому что это смертельно опасно как для тебя самого, так и для всех, кто окажется рядом в момент срыва.

Она развернулась и молча ушла, оставив за спиной двух растерянных мужиков, а также шуршание ветра в кронах и тихий шёпот падающей с листьев росы.

Самое противное заключалось вовсе не в их будто бы осуждающих и циничных взглядах, которые она ощущала спиной. Она уже знала этого кваза, причём знала его совершенно с другой, куда более пугающей стороны. Она видела его в одном из своих снов: он стоял перед ней абсолютно голый на каком-то нелепом ковре, их тела были переплетены в жарком объятии, а дыхание сбивалось в едином, тяжёлом ритме. От одного этого воспоминания у неё по коже пробежали крупные мурашки, но вовсе не от волнения или предвкушения, а от самого настоящего отвращения. Нет. С ним она не будет никогда. Он ей противен до дрожи. Если уж выбирать между Эльбрусом и Ужом, она без колебаний выберет Ужа, хотя гадов ползучих в принципе на дух не переваривает с самого детства.

— Эй, Дара! — громко окликнул Уж, указывая пальцем в сторону Веды. — Займись.

Дара, симпатичная шатенка с тёплой, располагающей улыбкой и яркими зелёными глазами, понимающе кивнула в ответ и легко зашагала вслед за блондинкой.

— Привет! — поздоровалась она, поравнявшись с Ведой и подстраиваясь под её шаг.

— Привет… — Веда остановилась и посмотрела на неё, слегка настороженно, но без враждебности.

— Пошли, подлатаем тебя по-быстрому и заодно переоденем во что-нибудь более подходящее, — мягко улыбнулась Дара. — А то ты уже ноги себе вдрызг разбила, тяжело ведь без нормальных ботинок по лесу шастать.

— Ой да, это ты точно подметила, — кивнула знахарка.

Дара провела её в большую палатку, которая представляла собой типичный шатёр полевого медика, сшитый из плотного зелёного брезента и скреплённый по швам металлическими кольцами. Весь этот нехитрый шатёр был натянут на лёгкий, но прочный каркас из алюминиевых трубок. Снаружи, у самого входа, на ветру колыхался белый крест, уже изрядно выцветший от солнца и проливных дождей. Внутри же, несмотря на суровость места и походные условия, властвовала аккуратность: на раскладном столике были ровными рядами разложены бинты, флаконы с антисептиками, упаковки стерильных салфеток, а в углу примостился кипятильник и термос с горячим чаем, от которого поднимался тонкий пар.

— Садись сюда, — кивнула Дара, выставляя перед Ведой складной стул с брезентовым сиденьем.

Веда послушно устроилась, слегка расслабив затёкшие плечи и впервые за долгое время позволив себе выдохнуть. Дара достала из аптечки пузырёк с антисептиком, упаковку марлевых салфеток и небольшую склянку со спиртовой настойкой, от которой резко пахнуло травами.

— Кто тебя так приложил? — осторожно поинтересовалась она, указывая взглядом на багровый синяк, расползшийся по левому виску Веды.

— Один мудила, — коротко ответила та, отводя глаза в сторону и явно не желая вдаваться в подробности.

— Не Уж ли это часом? — прищурилась Дара с лёгкой усмешкой, но в глубине её зелёных глаз промелькнула острая искорка любопытства.

— О, нет, нет, что ты, — Веда замялась и наморщила лоб, подбирая слова. — Он… в общем, не он это, короче говоря.

Дара улыбнулась понимающе, будто прочитала её мысли и без слов приняла ответ.

— Ну ладно, не хочешь рассказывать, и не надо, — сказала она, уже аккуратно смачивая салфетку антисептиком. — Сейчас мы всё быстренько поправим.

Девушка взяла в руки ватный тампон и принялась тщательно, но при этом удивительно бережно обрабатывать разбитый висок. Прикладывая салфетку к ране, она слегка массировала кожу вокруг, чтобы снять отёк и разогнать кровообращение, и при этом старалась не причинять лишней боли. Веда прикрыла глаза, ощущая одновременно лёгкую щекотку и приятное тепло от прикосновений. В воздухе витал тонкий, успокаивающий запах йода вперемешку с ароматом какого-то травяного дезинфектора.

Затем Дара перешла к колену, которое Веда умудрилась разбить накануне во время своих ночных приключений. Она очистила ранку от налипшей грязи и ворсинок мха, после чего аккуратно обработала повреждённые ткани, нанося антисептический крем и закрепляя сверху чистую повязку. Пальцы Дары едва касались кожи, и Веда почти не чувствовала боли, лишь лёгкое, едва уловимое давление. У этой девушки определённо были золотые руки, иначе и быть не могло.

— Вот так гораздо лучше! — улыбнулась Дара, выкидывая использованные салфетки и убирая флаконы обратно в аптечку.

Веда посмотрела на неё и, не удержавшись, улыбнулась в ответ, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

— В том пластиковом ящике, — Дара кивнула в угол палатки, — лежат вещи, причём совершенно новые и даже в фабричных упаковках. Покопайся там как следует и выбери себе что-нибудь по размеру. А я пока своими делами займусь, не буду тебе мешать. Ты не стесняйся, подглядывать за тобой никто не станет, — добавила она и игриво подмигнула.

— Эээ, хорошо, — удивлённо протянула Веда, всё ещё не привыкшая к такой искренней заботе. — Спасибо тебе…

Она присела на одно колено, потому что на вторую, многострадальную и ещё ноющую после падения, опуститься пока не могла, и принялась перебирать содержимое длинного пластикового сундука. Сначала было трудно понять, чем именно она шебуршит, ведь все вещи лежали в плотных целлофановых пакетах с аккуратными наклейками, на которых значились размеры. Она начала всматриваться внимательнее и вскоре разобралась.

— Ага, значит, женская майка, размер L, вроде должна подойти и не будет жать в груди. Спортивные штаны, размер XL — на мою задницу самое то.

Дальше нашлись длинные носки, и всё это, разумеется, было выдержано в практичном цвете хаки.

Потом её взгляд упал на второй ящик, стоявший чуть поодаль. В нём ровными рядами лежало несколько пар дешёвых тряпичных кроссовок чёрного цвета. Веда порылась в обувных залежах и с искренним облегчением обнаружила, что заветный тридцать шестой размер здесь всё-таки имеется.

Пока она стояла в не самой изящной позе над ящиком с обувью, Уж совершенно бесшумно проскользнул внутрь палатки. Он скрестил руки на груди и молча кивнул Даре, чтобы та вышла. Шатенка ехидно улыбнулась, прекрасно понимая, что этим двоим нужно остаться наедине, и без лишних слов покинула шатёр.

Веда наконец поднялась, хотела было обратиться к Даре с каким-то вопросом, как вдруг наткнулась взглядом на озадаченного Ужа.

— Ой… А ты тут давно стоишь? — нахмурила брови она.

Уж закусил нижнюю губу, его руки удобно устроились в карманах камуфляжных штанов, и он медленно двинулся вдоль палатки в её сторону.

— Веда, — произнёс он задумчиво и как-то слишком серьёзно.

— Что? Говори уже, не тяни, — напряглась она, инстинктивно отступая на полшага назад.

— Тот разговор, который у нас с тобой состоялся на берегу… Забудь его, ладно? Никому и ни слова, — его голос сделался жёстким и лишённым привычного кокетства или лёгкого флирта. В глубине его глаз теперь прятался вовсе не безобидный уж, а самая настоящая гадюка, готовая к броску.

Веда тут же поняла, что, конечно же, сглупила. В первый же близкий контакт с Эльбой она уже нащупала его слабость и неосмотрительно указала на неё вслух, а это было ошибкой. Следовало молчать и держать свои наблюдения при себе. Вот ведь реально тупая блондинка.

— Я всегда боялась змей, — прошептала она, словно забывшись.

— М? — внимательно переспросил Уж, наклоняя голову и будто не расслышав.

— А ты вовсе не Уж, — Веда сделала очередной шаг от него и утвердительно кивнула, подтверждая собственные мысли. — Ужи безобидны, их укусы практически безболезненны и не несут угрозы. Они не стремятся напугать или поразить свою жертву, а скорее убегают от опасности, прячась под прелыми листиками и мелкими камушками. Ты же совсем другой. За что тебе вообще дали такое имя? Оно тебе совершенно не подходит. Ты скорее тайпан: как только чувствуешь угрозу, твоя реакция становится мгновенной, резкой и беспощадной. Ты хладнокровный до мозга костей и почти никогда не позволяешь себе проявлять слабость, потому что прекрасно знаешь: любое проявление уязвимости может быть немедленно использовано против тебя. Общаться с тобой означает всегда оставаться настороже, ведь за твоим внешне спокойным взглядом может скрываться самая настоящая буря с коварными намерениями! Я никогда не любила змей! — закончила Веда с лёгким, едва заметным отвращением в голосе.

— Ты закончила составлять мой психологический портрет? — поинтересовался Уж, усаживаясь прямо на край столика и неспешно оглядывая палатку, прежде чем вновь внимательно посмотреть ей в глаза.

— Я прекрасно понимаю, к чему ты клонишь, — ответила она, всё увеличивая и увеличивая дистанцию. — Не надо мне угрожать. Я никому не скажу о том, что твой дружок в течение пары лет, а может быть, и того раньше, окончательно потеряет рассудок и превратится в кровожадную тварь. Всё это будет исключительно на вашей совести, и мне до вас, по большому счёту, нет никакого дела.

Уж улыбнулся одними уголками губ, и улыбка эта вышла холодной.

— Вот и умничка, девочка!

— Выйди, мне нужно переодеться, — бросила Веда, чувствуя, что он ей сейчас абсолютно противен и даже находиться с ним в одном помещении неприятно.

— Ой, да ладно тебе, — рассмеялся Уж, и смех его прозвучал на удивление искренне. — Опять же повторюсь: что я там у тебя не видел?

Веда выпучила глаза и на мгновение потеряла дар речи от такой наглости.

— Ах ты ж! — только и смогла выдохнуть она, поджимая губы и замахиваясь чёрной кроссовкой.

— Ладно, так и быть, уговорила, — подмигнул он. — Переодевайся, коброчка.

Уж вальяжной походкой вышел из палатки, и полог за ним мягко опустился.

Сразу же снаружи послышался игривый голос Дары:

— Ой, что-то вы быстро управились!

— По-быстрому отстрелялся в этот раз, — донёсся абсолютно безэмоциональный голос Ужа.

— Вот козлина! — процедила Веда сквозь зубы, покачивая головой.

А ведь он понравился ей на какую-то секунду, когда протягивал руку в лодке и смотрел своими медовыми глазами. Мда, как же легко человек обманывается в других, принимая желаемое за действительное. Веда сейчас испытывала лёгкое, но весьма ощутимое разочарование, смешанное с досадой на саму себя. К сожалению, она имела дурацкую склонность быстро влюбляться. Благо он сразу показал свои клыки и опустил её на землю.

Переодевшись в новую, пахнущую фабричной свежестью одежду, она откинула полог палатки и вышла наружу. Воздух уже начал ощутимо прогреваться, обещая жаркий день.

— О! Так-то гораздо лучше, — прищурилась Дара и одобрительно подмигнула. — Как самочувствие, боец?

— Нормально, — отозвалась Веда с нарочито небрежной интонацией, но в её голосе что-то едва уловимо дрогнуло. После ухода Ужа лицо её сделалось тревожным и задумчивым.

— Давай сюда китель, я его пока уберу, — Дара протянула руки, но с тем же дружелюбным укором во взгляде.

Веда мгновенно прижала ткань к груди, защищая её.

— Нет. Он мне ещё понадобится. У вас тут ни кофт нормальных, ни рубах тёплых нет, — бросила она с наигранной строгостью, пытаясь спрятать за этой бравадой лёгкое замешательство.

— А, ну окей, — пожала плечами Дара и, ласково хлопнув её по плечу, скрылась обратно в палатке, оставив Веду наедине с её мыслями.

Блондинка двинулась вглубь лагеря, разглядывая окружающую суету. Всё вокруг шевелилось, шумело и собиралось в дорогу: кто-то сворачивал палатки и укладывал их в чехлы, кто-то набивал рюкзаки провизией, а кто-то нервно спорил, куда именно лучше пристроить ящики с боеприпасами. Лагерь готовился к скорому выходу.

А что же будет с ней самой? Ей придётся ехать вместе с этими людьми, или она вольна отчалить в любую сторону, куда глаза глядят? И, чёрт побери, зачем он вообще поставил на неё свою непонятную метку? Она машинально взглянула на левое запястье. Как-то крайне неприятно от осознания чужого вмешательства.

— Эй, Веда, подойди сюда, — голос Ужа резко резанул воздух, и она вздрогнула от неожиданности.

Звучал он глухо и твёрдо, без привычной насмешки или игривых интонаций. Она подняла взгляд и увидела его стоящим рядом с каким-то большим рыжим мужиком, за спиной которого толпилась небольшая группа людей. Новички. Это сразу бросалось в глаза: в гражданской одежде, свежие, растерянные, ещё не обкатанные суровыми реалиями Улья, они жались друг к другу и испуганно озирались по сторонам.

— Да? — Веда подошла ближе и скрестила руки на груди, поверх которых по-прежнему висел его китель.

Уж скользнул взглядом по этому кителю, чуть заметно улыбнулся, но комментировать не стал.

— Куртку не отдам! — предупредила она сразу, перехватывая его взгляд.

— Хорошо-хорошо! Уговорила! Твой заслуженный трофей! Это Рыжпект. Он отвезёт тебя и остальных в стаб. Не отходи от группы, слушай его приказы и чётко выполняй все команды. Это очень важно, Веда.

— В какой именно стаб? — спросила она, когда он уже развернулся и начал отходить.

— В мой. Форт Воля. Думаю, тебе там понравится, — бросил он через плечо и вскоре скрылся за ближайшей палаткой.

Веда обернулась к Рыжпекту, но почти сразу споткнулась взглядом о до боли знакомое лицо, которое заставило её сердце пропустить удар. Это же он! Тот самый водила, у которого они с Фионой вчера так нагло и беспардонно скоммуниздили тачку! О-о-о! Он тоже смотрел на неё, и не просто смотрел, а откровенно пожирал глазами, словно хищник, наконец настигший свою добычу. В его взгляде читалось самое настоящее торжество, будто он только что отрыл древний клад, о котором мечтал долгие годы. Зрачки его горели нездоровым огнём, а губы растянулись в мерзкую ухмылку, от которой у Веды мгновенно свело живот. Он смаковал этот момент, наслаждаясь каждой секундой её растерянности. Этот взгляд оказался навязчивым, он словно змея гипнотизировал свою жертву, не давая отвести глаза в сторону. В нём пульсировала одержимость, болезненная и тёмная, как гниющая рана. Казалось, он мысленно повторял одну и ту же фразу: «Попалась, пташка, теперь ты никуда от меня не денешься».

По Вединой спине пробежала не просто дрожь, а целый табун мурашек, которые, казалось, визжали от первобытного ужаса. Она инстинктивно начала пятиться, делая шаг за шагом, и тело отступало само, повинуясь древнему инстинкту самосохранения. Шаг, ещё один, третий, а потом и четвёртый. Он тоже двинулся с места и в точности повторял её движения, словно волк, идущий по следу раненой лани.

— Значит так, слушаем все внимательно, перекличка! — начал Рыжпект, бодро оглядывая собравшуюся толпу новичков. — Называю имя, и вы мне громко и чётко отвечаете «Я». Всем всё понятно?

Толпа одобрительно и нестройно загудела в ответ.

А Веда всё пятилась, не в силах остановиться. Она не мигая смотрела в глаза маньяку, и он отвечал ей тем же, не отпуская её взгляд ни на долю секунды. Он будто говорил ей этим взглядом, без единого слова: «Ты уже моя, и никуда тебе не деться».

Она стояла среди людей, но при этом чувствовала себя совершенно одинокой, и это было страшное, выворачивающее душу ощущение, от которого хотелось забиться в самый тёмный угол и не высовываться. Никто не придёт на помощь, никто даже не заметит, что с ней сейчас происходит нечто ужасное. Что же ей оставалось делать в такой ситуации? Закричать во всё горло, объявив во всеуслышание, что он маньячелла и убийца? Обвинить его открыто, прямо здесь и сейчас, а если ей вдруг не поверят, что тогда?

— Айболит, — прочитал очередное имя Рыжпект, даже не подозревая, какой дьявол скрывается за этим безобидным прозвищем.

— Я, — сладко и тягуче отозвался маньяк, и его губы расплылись в ещё более отвратительной улыбке.

— Веда.

— Й… йя, — с трудом прохрипела она, не в силах взять себя в руки и всё так же пятясь назад.

— Ты чего отходишь от группы?! А ну подошла ближе! От меня и от остальных чтоб ни на шаг! — строго рявкнул Рыжпект, заметив её манёвры.

Веда судорожно сглотнула вязкую слюну и почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

— Веда… Ведааа… — едва слышно прошептал Айболит, смакуя её имя, словно дорогое вино. Ну просто замечательно, теперь он ещё и знает, как её звать…

— А… э… извините, я не поеду! — вдруг резко выпалила она, разворачиваясь и решительно устремляясь прочь. Сердце в груди колотилось так отчаянно, что, казалось, ещё немного, и оно проломит рёбра.

— Эээ, стоять! — строго бросил ей в спину Рыжпект, но она не слушала.

Её глаза лихорадочно бегали по лицам людей в лагере, выискивая одно-единственное, которое сейчас могло ей помочь. Ей нужно найти Ужа, и как можно скорее. Ему надо сказать, он должен знать. Это действительно важно, жизненно важно. Вот же он! Стоит неподалёку рядом с Эльбрусом, улыбается и что-то оживлённо обсуждает с другом, время от времени посмеиваясь. О чём-то шутят, идиоты. Эльба первым замечает её паническое, перекошенное от ужаса лицо и хмурится, а затем что-то коротко говорит Ужу. Тот поворачивается, и его улыбка медленно сползает, когда он встречается с её расширенными от страха глазами.

Веда идёт к нему, как во сне, и шаги её сделались деревянными и неестественными. Он делает шаг ей навстречу, и взгляд его становится напряжённым и сосредоточенным. И в этот самый момент, по разбитой лесной тропе, гремя, пердя и пыхтя, выкатывает старый добрый Иж Юпитер, оставляя за собой облако сизого дыма.

— ВЕДААА! — ревёт знакомый гортанный голос, вырывая её из зыбучих песков ужаса и возвращая в реальность. Фиона! Родимая! Фионочка! Нашла-таки!

— Запрыгивай, жопа ты кучерявая! — орёт квази во всю мощь своих лёгких, перекрывая шум мотора.

Веда на мгновение бросает быстрый взгляд на Ужа и видит, как тот приподнимает бровь с недоумённым, но явно заинтересованным видом.

Она рванула к мотоциклу со всех ног и попыталась запрыгнуть на ходу, но Юпитер как назло дёрнулся вперёд, и Веда с размаху шлёпнулась задом прямо на утоптанную землю, подняв столб мелкой пыли. Со стороны это, наверное, выглядело так эпично, что впору аплодировать.

Уж сочувственно закрыл лицо широкой ладонью, но из-под неё всё равно виднелась неловкая улыба. Эльбрус и вовсе отвернулся, и его плечи заходили ходуном от едва сдерживаемого хохота. Все вокруг застыли в лёгком ступоре, не понимая, что вообще сейчас произошло.

Примерно через пять метров Фиона наконец осознала, что умудрилась профукать свою нерасторопную пассажирку, и резко развернула мотоцикл, втопив обратно.

— Да ёп твою бабушку за ногу! Кабанчиком запрыгивай, Веда, кабанчиком! — прорычала она, сверкая глазами.

— Секунду! — крикнула блондинка в ответ и со всех ног метнулась обратно к Ужу.

— Уж! — Она схватила его за запястье и почувствовала, какая тёплая и сильная у него рука, а пульс быстрый, почти такой же, как у неё самой.

— Что? — усмехнулся он, глядя на неё сверху вниз. — Уже бросаешь меня, даже не попрощавшись?

— Там в группе новичков, с которыми я должна была ехать, находится маньяк. Его зовут Айболит, и он самый настоящий убийца! Его нельзя пускать в стаб, понимаешь? — Веда с трудом сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту.

— Хмм, — Уж прищурился и пристально посмотрел ей в глаза, а затем его пальцы мягко легли ей под локоть. — Я тебя услышал и понял.

— Спасибо, — выдохнула она.

— Жёванный крот! Веда! Некогда мне тут ждать, пока ты с мужиками обжиматься будешь! Ко мне быстро, я сказала! — рычит от нетерпения Фиона во всю глотку. Она, блин, думает, что штурмует пристанище врага, а мелкая тупица снова выделывает какие-то вензеля!

— Уж… спасибо тебе за китель… и за то, что… — её губы задрожали. Нельзя. Он совершенно не в её вкусе. Вот просто категорически нет. Медовые глаза, наглая ухмылка, вечные подколы — всё это не для неё. И всё же… — Наверное, я тебя больше никогда не увижу, — тихо произнесла Веда, глядя куда-то в район его груди.

Он лишь неопределённо пожал плечами, будто не зная, что на это ответить. И в этот самый момент она резко встала на носочки и потянулась к нему всем телом. Сначала её губы неловко ткнулись в его щёку, сбились, соскользнули и вдруг наткнулись на его губы. Он уже не улыбался, а просто смотрел. Смотрел, как она медленно, неуклюже, но совершенно намеренно прижимается к его рту в своём первом, отчаянном поцелуе. Поцеловала. И ни один из них не закрыл глаза. Оба смотрели друг на друга в упор, не мигая, не отстраняясь, и продолжали целоваться на глазах у всей охреневшей от такого зрелища толпы.

— Фиона? Это ты, что ли?! — влез в происходящее Рыжпект, выходя на поляну и удивлённо хлопая рыжими ресницами.

— Рыж?.. — поморщилась Фиона, узнав старого знакомого. — Бля, да я за сутки уже второго бывшего мужа встречаю… Ну что за непруха такая! Ведааа, хорош целоваться!

Веда наконец отпустила запястье Ужа, и он одновременно с ней разжал пальцы на её локте. Он больше не улыбался, и лицо его сделалось непривычно серьёзным, лишённым всяких ужимок и дурацких подколов.

Она метнулась к Юпитеру и в этот раз сумела запрыгнуть с первой попытки. Обняла Фиону за широкую талию, крепко прижалась к её спине, и они с рёвом унеслись прочь.

Веда оглянулась напоследок и увидела, что Уж всё ещё смотрит ей вслед. Он отсалютовал двумя пальцами от виска и горько, как-то по-особенному печально улыбнулся.

А потом её взгляд скользнул чуть в сторону, и она поравнялась с Айболитом. Тот стоял, сжав кулаки, и его губы превратились в тонкую нить. В глазах у него полыхала самая настоящая, неприкрытая ярость вперемешку со жгучей досадой. Жертва уходила у него прямо из-под носа, и он ничего не мог с этим поделать.

— Фиона! Фиона моя! Фионочка! Чмок-чмок-чмок! — Веда принялась осыпать широкую спину подруги быстрыми, восторженными поцелуями, с энтузиазмом прилипая губами к её пропотевшей майке.

— Не надо на меня слюни пускать, мелкосракая! — огрызнулась Фиона, не сбавляя скорости и продолжая лавировать между деревьями по узкой лесной тропинке. Голос её звучал резко, но в нём отчётливо слышалось веселье и облегчение.

— Откуда этот драндулет?! — перекрывая оглушительный рёв мотора, заорала Веда.

— А?! — переспросила Фиона, едва удерживая равновесие на подпрыгивающем по корням Юпитере.

— Я говорю, откуда взялся этот грёбаный драндулет?!

— Нашли на обочине у дороги, брошенным валялся, — прокричала квази в ответ. — Пацанёнка, владельца этого мотика, сожрали заражённые…

— Аааа, понялаааа… — протянула Веда с досадой в голосе, а затем, помолчав, добавила: — А я уж думала, ты меня бросила!

— Ага, щас, хрен тебя бросишь! Ты ж даже во снах доёбываешься, честное слово! — хохотнула Фиона и, перекрывая натужный вой двигателя, ещё сильнее вжалась в руль, словно приросла к нему всем телом.

— А ничего, что мы сейчас на всю округу шумим и привлекаем внимание? — поморщилась Веда.

— Насрать! Мы ща быстренько свалим отсюда подальше, — бросила Фиона с огоньком в глазах и прибавила газу.

Тем временем в лагере Ужа

— Что это вообще сейчас было? — гортанно протянул кваз, с явным подозрением и провожая взглядом двух девок.

— Ну что-что… — Уж задумчиво почесал подбородок, также глядя в ту сторону, куда умчался мотоцикл. — Меня только что обчистила и бросила девчонка, вот что.

— Обчистила? — Кваз приподнял массивные надбровные дуги, и на его лице отразилось искреннее удивление.

— Китель мой забрала, — усмехнулся Уж, и губы его искривились в горьковатой ухмылке.

— Метка на ней, наверняка, стоит, — пробормотал Эльбрус таким тоном, будто это был даже не вопрос, а давно констатация факта.

— Стоит, конечно, куда ж без неё. Только толку с той метки, если она улетит далеко, а потом хрен найдёшь в этих лесах, — Уж отмахнулся и, резко развернувшись, зашагал первым. — Ладно, на всё воля Стикса. Уехала, значит, уехала, и нечего тут сопли разводить. Пошли, надо обсудить с ребятами пару важных моментов по схронам.

Тем временем в лагере Шерифа

— Фиона, ты всё-таки отыскала её? — голос Шерифа звучал одновременно удивлённо и с явным облегчением, когда он увидел знакомую фигуру квази в сопровождении блондинки.

— Привет всем! — Веда подняла руку в небрежном приветствии.

— Веда! Привет! Ты куда пропала? — Дум метнулся к ней с искренним беспокойством и тут же заметил свежие синяки, расползшиеся по её лицу.

— Да тут… такая история приключилась… — Веда неловко скривила рот и отвела взгляд в сторону.

— История, говоришь? Такая история, что один из наших, а именно Зубр, был найден в двухстах метрах от лагеря мёртвым! — Шериф поставил ногу на пень и упёрся локтем в колено. Голос его сделался холодным и настойчивым. — От него остались одни обглоданные кости, а вокруг валялись твои разбросанные вещи. Самой тебя нигде не было. Хотелось бы знать, что именно там случилось.

— Ну… ваш Зубр пытался меня… — Веда бросила короткий, ищущий поддержки взгляд на Фиону. — Он пытался меня изнасиловать.

— Вот ублюдок! — пророкотала Фи, и её лицо исказилось от гнева.

— Он вырубил меня прикладом, а очнулась я уже раздетая и в полной темноте. А его самого в это время кто-то за деревом без соли и хлеба доедал…

— Чёрт… да быть такого не может! Зубр же всегда нормальным парнем казался! — Шериф покачал головой, отказываясь верить в услышанное.

— Я тебя умоляю, — Фиона фыркнула. — Разуй глаза, старый ты хрен. Тебе, может, бабы уже и неинтересны, а вот твоим щенкам они ещё как нужны! Тут женщин втрое меньше, чем мужиков, сам посчитай. Зуб Сусла даю, что парню этому давно никто не давал, вот и сорвало башню напрочь, как только он увидел аппетитную блондинку.

— Ну фпафибо, мивая… — буркнул Сусл, обиженно скосив глаза в сторону подруги.

— Сусл, не надо! — Фиона показала ему рукой знак «стоп», призывая не вздумать разныться. Она знала, что бывший муж дюже сентиментальный и мнительный, и сейчас не время для его душевных терзаний.

— Чёрт… как же так вышло, — Шериф раздосадовано нахмурился и потёр переносицу. — Что ж, былого не воротить, и назад уже ничего не отмотать… Через час выезжаем, так что давайте собирайтесь, не рассиживайтесь.

— А куда мы, собственно, едем? — с лёгким недоумением спросила Веда, повернувшись к Фионе.

— В пункт назначения, дурында. Туда, куда мы изначально собирались вместе со Светозаром. Нас подкинут по дороге, — пояснила Фиона, осторожно опускаясь на складной стул. Однако сидеть ей пришлось недолго: стул под её весом жалобно и протяжно заскрипел, и квази тут же подскочила как ужаленная, бросив на него недоверчивый взгляд.

— Веда… — Дум осторожно коснулся её локтя. — С тобой точно всё в порядке? Он не успел ничего с тобой сделать?

— Не успел, — Веда мягко улыбнулась, но в голосе её сквозила глубокая усталость, а в глазах всё ещё плескался отголосок пережитого ужаса.

— Слава Богу, — выдохнул тот, и плечи его заметно опустились, сбрасывая напряжение. — Но как же ты тогда спаслась? Как сумела выжить?

— Я убежала, — начала она и тут же запнулась, подбирая слова. — А потом наткнулась на какой-то небольшой лагерь в лесу. Там были и женщины, и мужчины, и они мне помогли, — Веда предусмотрительно опустила ту часть истории, которая касалась внезапного и очень постыдного поцелуя с незнакомцем.

— Ну ты везучая, конечно… — Дум мягко улыбнулся, не убирая тёплой ладони с её локтя. Его прикосновение было заботливым и нежным, однако Веда кожей ощущала, что за этим теплом стоит нечто гораздо большее, чем простая забота о ближнем.

— Ладно, иди, готовься к отъезду, — с лёгкой отстранённостью ответила она.

— Точно! Поможешь с палаткой? — спросил он, делая шаг назад, но всё ещё будто не желая прощаться.

— Да-да, конечно, сейчас подойду, — кивнула девушка и выдавила из себя ободряющую улыбку.

Дум бодро развернулся и скрылся в сторону их палатки.

— Не поняла! — с вызовом произнесла Фиона, сузив глаза и скрестив руки на груди.

— Что такое? — Веда обернулась к ней, чувствуя, как воздух между ними вдруг ощутимо напрягся.

— Ты что, уже забыла своего Диму? — с приподнятой бровью протянула квази, но, не дождавшись ответа, резко добавила совсем другим тоном: — И правильно! Молодец, подруга! — Она хлопнула Веду по плечу с такой сокрушительной силой, что та едва не влетела в ближайшие кусты, и заржала в голос.

— Я забыла его в тот самый день, Фиона… — Веда отряхнула руку, пытаясь скрыть, насколько неприятным оказалось это внезапное напоминание.

— Извини, погорячилась. Просто рада, что ты… хотя, стой, — Фиона вдруг застопорилась и посмотрела на подругу с новым, изучающим интересом. — Это что же у нас получается… любовный треугольник?

— Эм… Не поняла, — опешила Веда, чувствуя, как лицо её стремительно заливает краска.

— Ты там, в лесу… — Фиона многозначительно указала пальцем в том направлении, откуда они приехали.

— Что я в лесу? — Веда нахмурилась, делая вид, что не понимает, к чему та клонит.

— Поцеловала мужика. А теперь вот, — она кивнула в сторону палатки, где только что скрылся Дум, — тут у нас ещё один нарисовался…

— Фиона, я тебя совершенно не понимаю. Да, я поцеловала Ужа, но при чём здесь вообще Дум?

— А ты видела, КАК он на тебя смотрит? — Квази вопросительно приподняла бровь и уставилась на подругу в упор.

— Да как он на меня смотрит — как он на меня смотрит? — пробормотала Веда, и её глаза неловко забегали по сторонам.

— Чёрт, ты реально, что ли, слепошарая? — прыснула Фиона со смехом, не в силах сдерживаться.

— Да отстань, Фиона, мне сейчас вообще не до отношений! Я просто чмокнула первого, его, кстати, зовут Уж, в знак благодарности за спасение. А второй так и вовсе мой крестник, если ты забыла. Кстати, если что, «Дум» — это всего лишь сокращение от «Тугодум», — Веда попыталась перевести разговор в шутку и разрядить обстановку.

— Уж… — Фиона вдруг замолчала, что-то напряжённо вспоминая. — Погоди-ка. Уж… А как звали его дружка, кваза?

— Что, понравился? — с усмешкой поинтересовалась Веда, довольная тем, что разговор ушёл в другое русло.

— Упаси Стикс мою грешную задницу! Такой крокодилдус точно не для меня! — скривилась Фиона, брезгливо сморщив нос, и это вызвало у Веды взрыв искреннего хохота.

— Эй, Сусл! Подь сюды! — свистнула квази, обращаясь к бывшему, который топтался неподалёку и делал вид, что занят каким-то важным делом.

— Фто такое, моя вюбофь? — пропищал тот в ответ с таким умильным выражением лица, что у Веды от изумления сама собой отвисла челюсть.

— Ой, бляяя… — Фиона устало закрыла лицо широкой ладонью. — Короче, Веда, знакомься. Мой бывший муж, Сусл. А это, Сусл, моя любимая заноза в заднице по имени Веда!

— Да я фнаю, мивая, ты мне фсе уфы профуфала! Феда, пфифет тебе ефо раф!

— Ты… была… ЗАМУЖЕМ?!

— Бля, всё, срочно меняем тему! — отрезала квази и решительно развела руки в стороны. — Сусл, ты случайно не знаешь мужика по прозвищу Уж?

— Уф? — Сусл задумчиво почесал затылок. — Фнаю одного такого. Выфокий парнифа, бвюнет, выгвядит лет на твидцать. А фто такое?

— Да это он и есть, — кивнула Веда.

— А друга его случайно не Эверест зовут? — осторожно поинтересовалась Фиона.

— Эльбрус, — хором поправили её Веда и Сусл.

— Мдааа… — Фиона нервно затеребила кончик своей длинной косы. — Угораздило же тебя, Веда, вляпаться…

— Да что не так-то?! — уже с откровенным раздражением в голосе всплеснула руками блондинка.

Когда Фиона вывалила на неё всю подноготную, Веда едва не свалилась с раскладной табуретки. Оказалось, что Уж и Эльбрус вовсе не какие-то там простые мужички с понтом, а самые настоящие рулевые целого стаба под названием «Форт Воля». По словам Фионы, эти двое далеко не лапочки и не милашки: суровые, беспощадные и опасные, словно перегретый и готовый взорваться в любой момент сплав. «Жёсткие типули», как выразилась квази.

— Короче, ходят в народе такие байки, — начала Фиона, потянув Веду за рукав и понизив голос до заговорщического шёпота. — будто лет десять назад, а может, и того меньше, один зарвавшийся царёк решил хитрожопым способом прибрать к своим загребущим рукам чужие земли. Вместо того чтобы послать армию, он заслал туда собственную дочурку. А та была, скажу я тебе, та ещё нимфочка, просто бомба, красотка редкая. Соблазнила она нашего кваза, окрутила его по полной программе и принялась вертеть бедолагой, как её левая пятка подскажет. Он, словно влюблённый щенок с неё пылинки сдувал. А царёк тем временем пользуется ситуацией: через дочурку проникает в стаб, потихоньку захватывает власть и начинает выжимать землю под себя, словно губку.

Фиона выразительно качнула головой и прикусила губу, делая драматическую паузу.

— Эта самая нимфа, — продолжила она с прежним жаром, — почти до основания развалила весь стаб. Притащила туда войска своего батеньки и уже вовсю готовилась пустить в расход и Эльбруса, и твоего ненаглядного Ужа. Причём, что самое мерзкое, она, судя по слухам, вообще не брезговала время от времени закатывать с ними тройничок. Такое ощущение складывалось, что у неё был строгий график: днём манипуляции и интриги, а ночью оргии и прочие непотребства.

— Фу-у-у! Фиона! Да ты, блин, гонишь! — Веда скривилась всем лицом, будто ей под нос навалили навоз.

— Я-то чё? Это не я такое придумала, люди рассказывают! — Фиона вскинула руки, изображая невинное личико, однако глаза её при этом поблёскивали от откровенного удовольствия.

— Ладно… — Веда нахмурилась, всё ещё переваривая услышанное. — А что дальше-то было?

Фиона победно выдохнула, словно только и ждала этого вопроса.

— А дальше пришёл твой крёстный, СветозаДушка собственной персоной, и весь этот любовно-колдовской спектакль одним махом швырнул в мусорку. Развеял чары этой сучки, словно их и не бывало. У Эльбруса мигом пелена с глаз слетела, он наконец осознал, во что по уши вляпался, и недолго думая её башку нафиг отрубил. Упаковал аккуратненько, перевязал бантиком и послал папаше в подарочной коробочке. А на следующее утро уже сам к царю в гости наведался с ответочкой. Уж, ясное дело, ему помогал, и они вдвоём разнесли там всё в пух и прах.

— Ебааааать… колотить… — Веда вытаращилась на подругу, потеряв дар речи.

— Ага, — лаконично подтвердила Фиона и кивнула, проверяя заодно, не развязались ли шнурки на ботинках.

— С одной стороны, ну… папаша с дочкой заслужили, конечно, — Веда опустила взгляд.

— Базару ноль, — подтвердила Фиона, продолжая возиться со шнурками.

— Подожди… — нахмурилась блондинка, медленно осознавая весь масштаб происходящего. — Мы, выходит, сейчас едем прямо в их стаб? То есть я снова увижу его, этого Ужа? — Она в отчаянии закрыла лицо ладонями, будто надеясь спрятаться от навалившейся реальности.

— Ага, — не без ехидства усмехнулась Фиона. — Можешь теперь сосаться с ним сколько твоей душеньке будет угодно, никто слова поперёк не скажет!

В этот самый момент рядом с ними возник Дум. На плечах у него висело сразу два рюкзака: один свой, а второй Ведин.

— Сосаться с кем? — поинтересовался он с деланным равнодушием, хотя в голосе отчётливо прорезался интерес, приправленный лёгкой ревностью.

— Ни с кем! — тут же отрезала Веда, выстрелив в Фиону таким взглядом, словно умоляла: «Заткнись, ради всех богов, пожалуйста». — Спасибо, что рюкзак захватил. Прости, заболталась с подругой, Тугодумыч…

— Ничего страшного, болтушка, — ухмыльнулся он в ответ, слегка наклонился к её уху и прошептал: — И я теперь просто Дум… не Тугодумыч.

У Веды по спине моментально побежали мурашки, и она замерла с рюкзаком в руке, растерянная и застывшая где-то между прошлым, от которого уже не убежишь, и будущим, которое пахло чем-то смутно тревожным.

Они выехали в стаб, и дорога заняла чуть больше полных суток. Утомительное, однообразное поползновение через опалённые беспощадным солнцем холмы, через пыльные шрамы старых, разбитых дорог и через редкие, но всё же встречающиеся свежие кластеры, в которых ещё недолго теплилась хрупкая жизнь.

Дум всё это время старался держаться поближе к Веде. Он встретил её в самом начале своего пути по этому странному миру. Пусть он поначалу и слушал её как постоянную пациентку психиатрии, но в итоге её рассказ и помощь он испытывал к ней искреннюю благодарность, какую обычно чувствуешь не к живому человеку, а к талисману, что случайно спас тебе жизнь в самый отчаянный момент.

Он пытался шутить во время долгой поездки. Иногда выходило совсем глупо, словно у подростка на первом неловком свидании, а порой получалось действительно удачно и к месту. Он заводил разговоры на самые разные темы, начиная от бытовых пустяков и заканчивая довольно личными и откровенными вещами. Но всякий раз натыкался на вежливую, однако совершенно отчётливую стену. Веда слушала, кивала, даже отвечала, но её глаза при этом оставались где-то очень далеко, будто мысли её в этот момент бродили по каким-то внутренним развалинам, из которых не было выхода наружу. Дум кожей ощущал возникшую между ними напряжённую неловкость и едва уловимую отстранённость, ту самую, что всегда появляется, когда один уже готов сблизиться, а второй всё ещё мучительно сомневается. Хотя раньше ему казалось, что она смотрела на него по-другому.

Он не понимал до конца, что именно произошло с ней за последние сутки, но догадывался, что тот кошмар, который ей пришлось пережить в лесу, оставил на ней глубокий и, возможно, ещё долго заживающий след. Тем не менее, она по-прежнему казалась ему симпатичной, причём не в банальном и поверхностном смысле, а глубоко и по-человечески. Просто её сердце сейчас было целиком занято перевариванием случившегося, а вовсе не флиртом.

А вот Фиона тем временем предательски бросила подругу и целиком, без малейшего остатка, растворилась в жарких объятиях Сусла на целые сутки. Судя по тому счастливому и до неприличия довольному выражению её лица при каждой короткой остановке, Сусл явно знал, как сделать женщине хорошо даже в крайне ограниченном пространстве тесной кабины грузовика.

Дорога, разумеется, не обошлась без приключений. Колонна из десяти машин потеряла по пути три: одна заглохла окончательно и бесповоротно, а две другие подрезали элитники.

***

Когда Веда наконец увидела стаб, она почувствовала, как у неё глубоко внутри что-то дрогнуло и замерло в нерешительности. То ли это было удивление, то ли самое настоящее неверие, а может, и слабое, робкое чувство надежды, в которое она боялась даже поверить. Перед ней простиралось нечто совершенно невообразимое в контексте всего пережитого за последние дни. Всё здесь выглядело настолько ухоженным и нормальным, что её первой и самой острой реакцией стало подозрение. Чистые, аккуратно заасфальтированные улицы без единой выбоины. Газоны, подстриженные будто по линеечке и радующие глаз сочной зеленью. Повсюду клумбы, живые и яркие, благоухающие ароматами цветов, а не обугленные кусты и перепаханная взрывами земля, к которым она уже успела привыкнуть за последнее время.

Женщины, дети, мужчины разгуливали по улицам спокойно и беззаботно, без оружия в руках и без нервного озирания по сторонам. Их лица были расслабленными и умиротворёнными, а разговоры звучали громко и буднично, словно вокруг не было никакого Улья. Но главное, что поразило Веду до глубины души, так это то, что ни один мужчина не кинул в её сторону сального или похотливого взгляда. Ни одного мерзкого подмигивания, ни одного омерзительного комментария вслед, к которым она уже почти начала привыкать как к неизбежному злу.

Казалось, что всё вдруг вернулось на круги своя и жизнь снова стала прежней, нормальной и безопасной. Но Веда была слишком хорошо научена горьким опытом, чтобы вот так сразу верить собственным глазам. Она слишком отчётливо понимала, что за красивой и блестящей витриной очень часто скрываются грязные, тёмные и промозглые подземелья, полные самых разных секретов. И у этого местечка наверняка имелись свои собственные скелеты в шкафу, которые ей ещё только предстояло обнаружить.

Веду, как и всех остальных рейдеров, вызвали на обязательный допрос к местному ментату.

Кабинет, в который её проводили, оказался на удивление тесным, будто его специально спроектировали таким образом, чтобы давить на психику и вызывать чувство загнанности в угол. Внутри помещалось два стола, причём один стоял у единственного окна, а второй был вплотную прижат к правой стене, оставляя минимум свободного пространства. Для посетителей предусмотрели пару чёрных мягких стульев, а всё остальное представляло собой стандартный офисный набор: старенький компьютер, телефон, рассыпанные по столешнице бумажки и одинокая кружка с остатками холодного кофе. Вдоль левой стены высился старый шкаф, битком набитый разбухшими от времени папками, а рядом с ним примостился отдельный столик с допотопным факсом и таким же древним ксероксом. В углу сиротливо торчала вешалка с несколькими крючками. Большое зеркало в полный рост отразило Веду, как только она переступила порог, и это отражение почему-то сразу ей не понравилось, вызвав смутное, безотчётное беспокойство. Ей казалось, что она здесь уже была, странное ощущение дежавю.

— Проходите, садитесь, — произнёс мужчина в строгом синем костюме, глядя на девушку, что засмотрелась на себя в отражение. На плечах у него поблёскивали чёрные погоны с золотыми литерами «М», которые сразу бросались в глаза. Волосы, каштановые и аккуратно зачёсанные назад, лежали волосок к волоску, а усы выглядели настолько ровными, будто их каждое утро вымеряли по линейке. Лицо мужчины было вытянутым, с длинным носом и тонкими, почти бескровными губами, по которым практически невозможно было считать какие-либо эмоции. Глаза же смотрели пронзительно и одновременно устало. На вид ему можно было дать около сорока пяти, хотя в голосе чувствовалась хорошо натренированная ровность, а прямая осанка выдавала либо постоянные физические тренировки, либо крепкую военную школу, пройденную в прошлой жизни. Этот иммунный попал в Улей уже в довольно почтенном возрасте, и теперь его биологический возраст продолжал медленно, но неуклонно откатываться назад, омолаживая тело вопреки прожитым годам.

Веда с едва сдерживаемым стоном опустилась на предложенный стул и приготовилась к самому худшему.

— Меня зовут Полиграф. Я действующий и, на данный момент, дежурный ментат стаба Форт Воля. Я буду задавать вам вопросы, а вы будете честно и чётко на них отвечать. Вам же, со своей стороны, вопросы задавать запрещено. Все необходимые разъяснения вы получите позже от своего куратора.

— Да здравствует допрос с пристрастием… — мысленно фыркнула Веда, делая вид, что внимательно слушает и полностью согласна с установленными правилами.

На столе перед ментатом лежала коричневая кожаная папка, от которой за версту веяло въедливым бюрократизмом. Внутри неё покоились аккуратно разложенные листы формата А4, представлявшие собой подробный опросник с вариантами ответов и пустыми полями для заполнения.

— Первый вопрос: ваше имя?

— Веда, — выпалила она, машинально выпрямив спину и глядя прямо перед собой, словно курсант.

Полиграф коротко щёлкнул ручкой и продолжил, не делая никаких пауз:

— Цель вашего визита в стаб?

— Ищу своего крёстного. Он должен находиться где-то здесь. Зовут его Светозар, — ответила она, заранее зная, что это имя непременно вызовет определённую реакцию.

И она не ошиблась в своих ожиданиях: ментат приподнял бровь со сдержанным незаметным удивлением, которое, впрочем, тут же исчезло с его лица.

— Планируете остаться в нашем стабе на постоянной основе?

Веда задумчиво почесала висок и нахмурилась, подбирая слова:

— Я пока об этом не думала, если честно…

— Знаете ли вы, кто такие муры?

— Эээ… да.

— А внешники?

— Знаю.

— Нолды?

— Слышала о таких.

— Килдинги?

— Угу, — кивнула она.

— Новая Заря?

— Нет.

— Дети Чистилища?

— Нет…

— Оказывали ли вы содействие вышеупомянутым лицам или организациям?

— Никак нет, — отрезала Веда.

Полиграф удовлетворённо кивнул, будто поставил мысленную галочку в своей голове.

— Как бы вы описали своё отношение к окружающим людям?

— Настороженное, — тут же выпалила она.

— Что, по вашему мнению, делает человека слабым?

Она на секунду задумалась.

— Доверчивость и наивность, — наконец произнесла она уже более уверенным тоном.

— Как вы обычно реагируете на несправедливость?

— Раздражаюсь.

— И всё?

Она скривилась, чувствуя себя школьницей на устном экзамене перед строгим учителем:

— Ну злюсь…

— Что вы чувствуете, когда видите страдания животных или детей?

— Ужас, — ответила она коротко и твёрдо, потому что тут, по её мнению, не о чем было спорить.

— А если кто-то плачет у вас на глазах?

Веда поморщилась, подбирая нужное слово:

— Неловкость.

— Вам когда-либо хотелось применить физическую силу для решения возникшей проблемы? Отвечайте «да» или «нет».

— Аммм… да.

— Опишите конкретную ситуацию.

— Их было довольно много…

— Даже так? — ментат вскинул бровь, изображая лёгкое удивление.

— Ну конечно, — усмехнулась Веда. — Жизнь такая…

— Доставляло ли вам когда-либо удовольствие наблюдать за дракой, унижением или страданиями другого человека?

Веда нахмурилась, почувствовав, что этот вопрос уже начинает напоминать какую-то хитро расставленную моральную ловушку.

— Нет, — сказала она сдержанно и сухо.

Ментат хмыкнул, и это короткое «хмык» прозвучало как: «Вот вы и спалились, гражданочка».

— Вы со мной не до конца искренни, Веда. Я вынужден повторить вопрос. Доставляло ли вам когда-либо удовольствие наблюдать за дракой, унижением или страданиями другого человека?

— Да.

— Опишите ситуацию.

— Моего насильника сожрал заражённый. Я была не то чтобы рада этому событию, — она вновь призадумалась, — но я была благодарна судьбе за то, что всё разрешилось в мою пользу.

— Бывали ли в вашей жизни случаи, когда вы сознательно причиняли боль человеку или животному без острой на то необходимости?

— Нет.

— Представьте, что вам позволено безнаказанно нанести вред кому-либо. Что вы выберете?

Веда скривила губы в презрительной усмешке.

— Ничего не сделаю.

— Завершите следующую фразу: «Человек заслуживает страдания, если он ___».

— Педофил, насильник, живодёр и маньяк.

— Если бы вас никто никогда не осудил и не наказал за ваши поступки, что бы вы попробовали сделать?

— Ничего.

— Кем бы вы хотели быть в идеальном мире: судьёй, палачом, защитником или наблюдателем? И почему?

— Никем. Я не хочу быть никем из этого списка. Наблюдать чужие страдания мне не хватит духа, а если даже и увижу их, то прекрасно понимаю, что у меня не хватит сил, чтобы их предотвратить, — она опустила взгляд, признавая собственное бессилие перед жестокостью мира.

Ментат кивнул, перевёл взгляд на монитор своего компьютера, пощёлкал мышкой и что-то прочитал с экрана. В его лице на долю секунды промелькнул живой интерес, и он без всякого предупреждения выдал следующий вопрос:

— Участвуете ли вы в настоящее время в каком-либо сговоре против стаба Форт Воля?

Выражение лица Веды в этот момент было достойно того, чтобы его запечатлели и поместили в музей. Её изумление можно было вырезать и вставить в рамку, настолько оно было искренним и неподдельным.

— Нет! — ответила она настолько честно, насколько вообще возможно отвечать на столь абсурдный вопрос.

Полиграф снова пробежался глазами по опроснику, щёлкнул мышкой и как бы между делом, совершенно будничным тоном спросил:

— Перечислите все ваши дары.

— Я знахарь. Кроме того, я могу определять, кто является иммунным, а кто нет, — сказала она устало, как будто отвечала на один и тот же вопрос уже в пятый раз за этот бесконечно длинный день.

Ментат коротко кивнул, давая понять, что аудиенция окончена.

— Отлично. Вы свободны. В холле вас будет ждать куратор от стаба, который введёт в курс дела.

Как только Веда вышла в холл, ноги у неё буквально подкосились от неожиданности. У входа, вполголоса болтая о чём-то своём с охранником, стоял дед. Нет, не просто какой-то абстрактный дед, а её собственный, родной и любимый Светозар. Светозарушка!

— Светозаааар! — вскрикнула она, распахивая объятия и бросаясь к нему на шею с силой достойной Фионы, и чуть не снесла его с ног.

— Ой! Апхаххаиммм… — закашлялся дед, хлопая её по спине и пытаясь устоять на месте. — Дошла, всё-таки дошла, краса ты моя ненаглядная! Я ж знал, что дойдёшь! Я верил в тебя всем сердцем! — Он крепко чмокнул её в обе щеки, и Веда почувствовала, как он сам чуть вздрогнул от нахлынувших эмоций. В его голосе дрожали неприкрытое облегчение и отцовская гордость.

— Деда, ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти… — у Веды начали подступать слёзы, глаза заблестели, а губы задрожали, не в силах сдержать рвущийся наружу поток. — Не представляешь, сколько всего случилось за эти дни…

— Ничего, милая, ничего. Знаю… всё знаю. Досталось тебе сполна, бедовая ты моя головушка, — мягко перебил он, обхватывая её за плечи и крепко сжимая. — Но теперь всё позади. Теперь ты дома, внучка. Пойдём скорее, нечего тут стоять.

— Ты говорил, что у тебя здесь есть свой домик… — прошептала она, ещё крепче прижимаясь к его тёплому боку и боясь ослабить хватку, потому что ей вдруг показалось, что стоит отпустить, и он исчезнет, растворится в воздухе, как мираж.

— Есть, есть, конечно есть. Сейчас приведёшь себя в порядок с дороги, поешь как следует горячего, а потом всё-всё мне расскажешь. Поболтаем с тобой, как в старые добрые времена, душа в душу.

Идти до его жилища пришлось чуть больше пятисот метров, но Веда этого расстояния почти не заметила, потому что всю дорогу трещала без умолку, ни на секунду не замолкая и перескакивая с одной темы на другую. Попутно она восхищалась уютом и чистотой посёлка, а когда увидела, что тут даже небольшой фонтанчик побулькивает себе в своё удовольствие, у неё от удивления челюсть всё норовила съехать прямо на асфальт и там остаться.

А когда они наконец свернули к дуплексам, у Веды и вовсе едва не случился самый настоящий эстетический оргазм. ДУПЛЕКСЫ! Это, мать его за ногу, были настоящие, шикарные, двухэтажные дуплексы с аккуратными фасадами и собственными крошечными палисадниками!

— Ну ничего себе… роскошь-то какая…

Однако весь её восторженный запал моментально сполз на уровень сдержанного «ну ладно, жить можно» ровно в ту самую секунду, когда она переступила порог их половины дома. Внутри пахло чистотой, свежестью и деревом, но при этом было до обидного пусто. На первом этаже обнаружилась только кухня, и больше ничего: ни тебе дивана, чтобы присесть, ни журнального столика, никакого намёка на уют. Минимализм здесь достиг таких суровых высот, что сама скука, забившись в угол, тихонько всхлипывала от безысходности.

На втором этаже размещались две скромные комнатки: одна, совсем крошечная, с узкой кроватью для редких гостей, и вторая, попросторнее, гордо именуемая мастер-спальней, но с тем же аскетичным набором мебели из двух предметов, а именно кровати и одной прикроватной тумбочки.

Веда хмыкнула, окинув это спартанское жилище долгим оценивающим взглядом.

— Ну, в целом, наверное, это всё же лучше, чем совсем ничего, — пробормотала она себе под нос и осторожно присела на самый край жёсткой кровати.

Глубоким вечером, когда солнце уже окончательно скрылось за горизонтом, они уютно устроились на небольшой веранде второго этажа, и Веда принялась рассказывать деду о всех своих приключениях и злоключениях. Она говорила в подробностях, с драматическими паузами, со сжатыми до побеления кулаками, с перекошенным от горечи ртом, со слезами и плохо скрываемой злостью в дрожащем голосе. Она не жаловалась в привычном смысле этого слова, а скорее выговаривалась. А Светозар слушал её очень внимательно, не перебивая и не встревая с расспросами, лишь время от времени сочувственно кивал головой и изредка бормотал себе под нос:

— Вот же как оно повернулось… да… да уж… дела-а-а…

Но Веда не была наивной дурой и прекрасно понимала, что за этим показным спокойствием может скрываться нечто большее. И хотя он казался просто добрым стариком, который всё понимает, принимает и ни на чём не настаивает, внутри неё продолжало тлеть смутное, грызущее беспокойство. Что-то в его спокойствии было чересчур спокойным и чересчур уверенным, словно он знал гораздо больше, чем говорил вслух. Будто все её беды и несчастья были не чередой глупых и случайных совпадений, а чьим-то тщательно продуманным и разыгранным по нотам сценарием.

И когда он наконец произнёс:

— Случайности никогда не бывают случайными…

…всё внутри неё встало на свои места. Это было похоже на щёлкнувший в голове замок, и сразу сделалось ясно, что все дальнейшие вопросы потеряли всякий смысл. Она просто молча кивнула. Конечно. Всё не случайно, и она это всегда подозревала.

Она не хотела признаваться в этом даже самой себе, да и Светозар прямо ничего не говорил, но что-то внутри настойчиво подсказывало ей, что он знал с самого начала, через какие именно испытания ей придётся пройти. Знал, но не предупредил и не уберёг. Веда отчаянно отгоняла от себя эту крамольную мысль, потому что это же дед, её любимый дед, который спас её в самое отчаянное и тёмное время её жизни в Улье. А всё остальное уже не имело значения.

На следующий день, совершенно внезапно и без всякого предупреждения, к ней заявился Дум. Он каким-то неведомым образом разузнал, где она теперь живёт, хотя Веда была абсолютно уверена, что никому не говорила адреса. В руке он держал нечто отдалённо напоминающее дикий букет, собранный из того, что нашлось под ногами. Улыбался он при этом неловко и смущённо, как подросток.

Они провели вместе целый день, бродя по стабу как самые настоящие туристы и исследуя каждый его закоулок. Веда смеялась над его шутками, отпускала свои собственные, порой даже весьма остроумные, и поддерживала лёгкую, ни к чему не обязывающую беседу. Но между ними всё равно стояла невидимая стена, и как бы Дум ни тянулся к ней через эту преграду, она не поддавалась и не сокращала дистанцию. Он чувствовал себя рядом с ней всего лишь другом, в лучшем случае старшим братом, но никак не мужчиной, способным вызвать интерес. По её поведению, по мимолётным взглядам и сдержанным жестам он всё понял без лишних слов и не стал лезть дальше со своими ухаживаниями. Но и находиться рядом с ней дольше необходимого ему больше не хотелось. А кому, скажите на милость, захотелось бы? Кому было бы приятно постоянно ощущать эту невидимую, но оттого не менее болезненную дистанцию? Она его не оскорбила, не подвела и вела себя с ним исключительно по-дружески, но именно это проклятое «по-дружески» и задевало его сильнее всего.

Через три дня он заглянул снова, но на этот раз вовсе не для того, чтобы провести вместе время и предпринять ещё одну безнадёжную попытку влюбить её в себя. Он пришёл, чтобы попрощаться, ибо решил, что так будет лучше для них обоих и это единственный способ избавить друг друга от гнетущей неловкости. Говорят, что за один день невозможно по-настоящему влюбиться, и, возможно, так оно и есть на самом деле. Но его почему-то тянуло к этой женщине с необъяснимой, навязчивой силой, словно наваждение, а это не сулило ничего хорошего в будущем.

У Веды вдруг перехватило дыхание, в горле мгновенно встал тугой, болезненный ком, а пальцы предательски задрожали. Она смотрела ему вслед и чувствовала себя просто отвратительно, просто погано до тошноты. Как будто она совершила что-то глубоко неправильное, хотя на самом деле поступила с ним предельно честно и открыто. Почему? Почему её вдруг захлестнуло это невыносимое чувство вины? Она не давала ему никаких обещаний, не играла с ним и не водила за нос. Но всё равно ей казалось, будто она собственными руками разбила чью-то хрупкую и трепетную надежду. И от этого осознания хотелось завыть в голос, по-волчьи, протяжно и безнадёжно.

Нет, он, безусловно, был симпатичным мужчиной: высоким, статным, в отличной физической форме, с природным обаянием, которое могло бы сразить наповал кого угодно… но только не её. Не тянуло, не щёлкало внутри, не искрило между ними. Вот хоть убей, а ничего в груди не дрогнуло и не отозвалось.

Через пару дней после этой неудачной попытки сближения Дум ушёл из стаба вместе с уходящим караваном. Веда, узнав об этом от кого-то из общих знакомых, неожиданно для самой себя расплакалась. Тихо, сдавленно, уткнувшись лицом в подушку, будто что-то глубоко внутри неё наконец лопнуло и просочилось наружу горячими, солёными каплями.

А вот её подружка, пивная кружка Фиона, как всегда, не грустила и не предавалась унынию. Она вовсю отрывалась в местном баре с названием «Бартини», которое явно было посвящено одноимённому легендарному напитку. И, разумеется, она незамедлительно затащила туда Веду, которую, по её мнению, срочно требовалось развеять и вытрясти из хандры.

Какого же было её удивление, когда она вдруг наткнулась на того самого рыжего коротышку, который когда-то, в самом начале её пути, заступился за неё и Светозара перед группой офигевших и распоясавшихся рейдеров. Этого невысокого, коренастого мужика с ярко-рыжей шевелюрой и хитрыми зелёными глазами окрестили Лепреконом, и Веда, делая вид, что страшно удивлена таким совпадением, про себя отметила, что сама мысленно называла его точно так же. В итоге между ними завязалась хорошая дружба, и этот новоиспечённый вышибала в баре «Бартини» уже как само собой разумеющееся всегда заступался за блондинку, если кто-то из подвыпивших посетителей позволял себе лишнего.

Прошла целая неделя с момента её прибытия в стаб. Кутёж сменял работу, а работа вновь уступала место кутежу, и этот бесконечный круговорот затягивал всё сильнее с каждым днём. Печень и почки уже хором умоляли хозяйку либо пощадить их и дать хоть немного передышки, либо добить окончательно, чтобы не мучиться, настолько глубоко Веда ушла в отрыв. Её жизнь постепенно скатывалось в тусовочную рутину, пока одна-единственная ночь вновь не перевернула всё с ног на голову.

Светозар решительно взял девушку с собой на ночное дежурство, потому что его уже порядком задолбало наблюдать за тем, как она каждую ночь кутит до соплей и пузырей и возвращается домой вдрызг пьяная. Веда мирно спала в дежурном кабинете, тихонько посапывая во сне и видя какие-то волшебные, невесомые сновидения, от которых на душе становилось легко и спокойно. Но сон этот был грубо и безжалостно прерван. Светозар без особой нежности и церемоний принялся тормошить её за плечо.

— Веда, вставай давай, за работу пора.

С недовольным ворчанием и сонным бормотанием она с огромным трудом приоткрыла сначала один глаз, затем второй, а потом кое-как протёрла их кулаками. Ночь стояла на редкость душная, такая, что хоть топор вешай. Веда, наспех собравшись и кое-как приведя себя в порядок, вышла на улицу в коротком чёрном платье с тонкими бретельками и глубоким вырезом, украшенном по подолу нежным узором из белых ромашек. Её длинные светлые волосы, влажные от духоты, противно прилипали к разгорячённой коже, а серо-зелёные глаза блестели от недосыпа и плохо скрываемой досады на весь белый свет. Точнее чёрный, ночь же.

Она вышла из здания ментатов, с хрустом потянулась всем телом и только хотела широко, от души зевнуть, как вдруг из-за поворота показалась целая колонна огромных, тяжело гудящих машин. Веда, в технике, как известно, разбирающаяся примерно так же, как в квантовой физике, уже хотела было развернуться и уйти обратно в здание, подальше от этого шума и пыли, как вдруг услышала до боли знакомый голос. И застыла на месте, будто примороженная к асфальту.

— Нет! Это он?!

Тот самый человек, которого она силой вышвырнула из своих мыслей, кому строго-настрого запретила селиться в своей голове и тревожить её покой. Однако, она почему-то принялась лихорадочно искать его глазами в толпе, будто уже не она сама управляла собственным телом, а какая-то неведомая сила вела её вперёд. Ноги сами понесли её к колонне, и она покорно последовала за ними, даже не пытаясь сопротивляться. Она всматривалась в мелькающие лица, в смутные силуэты, обходила машину за машиной, словно одержимый охотник, преследующий свою единственную цель. И вот, спустя мучительно долгие две минуты этого лихорадочного поиска, она наконец увидела его.

Он стоял чуть поодаль вместе с Эльбрусом и, как ни странно, со Светозаром. Эльбрус с чувством хлопал старика по плечу, и оба явно были искренне рады этой неожиданной встрече. А потом Светозар обернулся, заметил Веду, застывшую поодаль, и коротко кивнул ей, приглашая подойти.

У неё моментально подогнулись колени. Что это за странные, незнакомые чувства, чёрт бы их побрал? Эльбрус и Уж одновременно повернулись вслед за взглядом старика. Кваз удивлённо приподнял брови, узнав её. А вот Уж… О, этот Уж… Его взгляд врезался в неё, словно удар под дых, и буквально сшиб с ног, лишив остатков самообладания. Он смотрел на неё не отрываясь, и Веда смотрела в ответ, не в силах отвести глаз. Ни единого слова, ни малейшего жеста, но всё, что нужно, уже было сказано между ними этим долгим, пронзительным взглядом.

Его руки были небрежно засунуты в карманы камуфляжных штанов, а на губах играла всё та же бесящая ухмылка, дерзкая, самодовольная и слегка вызывающая. Но вот глаза… Эти проклятые медовые глаза вспыхнули золотистыми искрами, будто яркий солнечный свет пробежался по их глубине и задержался там, не желая уходить. Он подошёл к Веде и остановился в шаге от неё.

— Ну привет, разбойница! Это платье… сидит на тебе просто чудесно, надо признать, — усмехнулся он словно бы между делом.

Она стояла перед ним как вкопанная, не в силах произнести ни звука, и только смотрела на него во все глаза, словно заворожённая. Глаза в глаза, и весь остальной мир вокруг стремительно выцветал, терял краски и переставал иметь хоть какое-то значение.

— Веда, осмотри ребят, им знатно досталось в дороге! — резкий и отрезвляющий голос Светозара, словно щелчок по лбу, грубо выдернул её из этого гипнотического транса и вернул в реальность.

Она встрепенулась, резко вдохнула, будто вынырнула из-под воды, и бегом бросилась обратно в здание ментатов, так и не сказав ему ни слова.

Работы оказалось много, очень много, не меньше двух десятков человек нуждались в медицинской помощи. Веда одного за другим, осматривала раненых: перевязывала, обрабатывала ссадины и порезы, а кого-то сразу же отправляла в госпиталь, понимая, что здесь она уже ничем не поможет. И только после всех остальных на осмотр зашёл Эльбрус, потому что Светозар настоял, чтобы именно она его осмотрела, желая, чтобы внучка набиралась опыта. Хотя, если уж говорить честно, с самим квазом ничего серьёзного и не приключилось, так, пара пустяковых царапин. Да и была определенная неловкость и даже накал между знахаркой и квазом после их недавнего и не очень приятного разговора.

— У тебя регенерация просто космическая, я тебе скажу, — заметила Веда, бегло осматривая его и не находя повода для беспокойства. — К утру от этих царапин и следа не останется, вот увидишь.

— Знаю, — спокойно и безразлично ответил кваз.

— Ну, тогда не смею тебя больше задерживать.

— Веда… — вдруг произнёс Эльбрус низким, немного хриплым голосом и замолчал, будто задумавшись о чём-то важном.

— Что? — она тут же обернулась и навострила уши.

— Ничего. Спокойной ночи.

— Спокойной, — сказала она в ответ, уже поворачиваясь к шкафчику с перевязочными материалами.

У неё не было сейчас ни сил, ни желания разгадывать мужскую таинственность, особенно после пяти часов почти непрерывного стояния на ногах.

Но стоило только зайти следующему пациенту, как всё изменилось в одно мгновение. Веда почувствовала его спиной, всем телом, каждой клеточкой кожи, и в тот же самый момент к ней разом вернулась вся утраченная энергия. Как будто усталость взяли и стерли ластиком, не оставив и следа. Вот оно, её долгожданное второе дыхание.

— О, девушкааа… — раздался знакомый, намеренно страдальческий голос. — Здравствуйте… не могли бы вы оказать мне первую помощь? Я тяжело ранен… в самое сердце. Кажется, мне срочно требуется искусственное дыхание… рот в рот.

Она резко развернулась и застыла на месте. На пороге стоял Уж, скрючившись в три погибели и держась за грудь. Ну конечно. Уж. Гад ползучий. Актёр драмы и комедии в одном флаконе. Веда терпеть не могла змей, даже самых безобидных, даже на картинках в книжках. А тут явился этот…

У неё перехватило дыхание, и она не могла вымолвить ни единого слова.

— Иди ко мне, — он протянул к ней руки, мягко и гостеприимно улыбаясь.

И она пошла. Послушно, без малейшего сопротивления, словно во сне или под гипнозом, будто кто-то другой управлял её телом. Она кинулась к нему в объятия, уткнулась головой в его тёплую грудь и принялась вдыхать этот густой, мужественный запах, состоявший из смеси металла, пороха, пота, соляры и чего-то пряного.

Он ласково и медленно гладил её по волосам, проводил широкой ладонью по напряжённой спине, и его пальцы нежно скользили по её коже, оставляя за собой дорожки мурашек. Он прижался лицом к её светлым прядям, вдохнул глубоко и с наслаждением, словно хотел запомнить этот запах навсегда.

Аромат, исходивший от неё, был обволакивающим, тёплым и сложным: медовая груша с лёгкой кислинкой спелого лимона и терпкой, чуть диковатой ежевикой. Он затаил дыхание, улыбнулся и прошептал:

— Ммм… сладкий запах женщины.

Голос у него сделался чуть хриплым, с отчётливой хищной интонацией удовольствия. Он ещё раз шумно втянул носом её парфюм, задержал воздух в лёгких, словно упиваясь им до последней капли, а затем, с лёгкой усмешкой, добавил:

— У тебя просто невероятный аромат. Но, милая… — он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза, — за пределами стаба забудь про духи раз и навсегда. Там этот запах привлечёт не только меня, поверь.

Он подмигнул. Потом его руки мягко скользнули под короткое платье и коснулись обнажённых ягодиц. Веда вздрогнула всем телом и, чуть отстранившись, мягко, но при этом весьма уверенно оттолкнула его ладони.

— Уж… — её голос надломился, и в нём слышалась одновременно и растерянность, и внутренняя борьба с самой собой. — Я… я правда очень рада тебя видеть. И я искренне благодарна тебе за всё, что ты для меня сделал…

Он не отводил от неё взгляда. Медленно приблизился, стремясь к её лицу, и его горячее дыхание уже коснулось её кожи… Но едва их губы готовы были соприкоснуться, как она остановила его лёгким движением, не позволяя поцелую случиться.

— Прости… Прости меня, я… — она замялась, уперевшись ладонями в его тёплую грудь и чувствуя, как под пальцами бьётся его сердце.

— Что ты..? — шепнул он и бережно поцеловал её в лоб.

От этого простого, нежного прикосновения у Веды моментально отказали ноги, а дыхание сбилось и стало рваным. Она вдруг вырвалась из его объятий, словно испугавшись самой себя и того, что может произойти дальше.

— Уж… — начала она, не решаясь сразу задать мучивший её вопрос. — Скажи, а тебя… в твоей прошлой жизни как звали?

— А зачем тебе это знать? — Искренне удивился он.

— Ну… Просто… так надо.

— Егор, — спокойно ответил он. — Меня звали Егор. Кстати, мы с Эльбой тёзки. Его тоже Егором звали до обращения.

— Понятно… — задумчиво пробормотала она, про себя мысленно радуясь, что это не очередной Дима. А потом, собравшись с духом, подняла на него взгляд и посмотрела прямо в глаза: — А у тебя… кто-нибудь есть?

Он улыбнулся, и в уголках его глаз заиграли озорные искры.

— Есть у меня одна воришка-мартышка, — сказал он с притворной серьёзностью, прижимая её к себе за бёдра. — Только она всё время пытается улизнуть от меня.

— Нет, я серьёзно спрашиваю, — рассмеялась Веда, чуть отстраняясь. — В твоей прошлой жизни… у тебя была любимая женщина?

Он посмотрел на неё внимательно, и в этот миг в его взгляде появилось что-то особенно личное, даже болезненное, что он редко кому показывал.

— Была, — сказал он наконец, неохотно вытаскивая слова из самой глубины памяти. — Когда я только попал в Улей, а это случилось, будь оно неладно, одиннадцать лет тому назад…

Веда округлила глаза и не смогла сдержать удивлённого вздоха. Одиннадцать лет. Он и правда был здесь старожилом.

— У меня была невеста, — продолжил он. — И она была на пятом месяце беременности на тот момент…

Веда побледнела, и лицо её в один миг сделалось серьёзным и сосредоточенным. Эти слова ударили её прямо в грудь, выбив воздух из лёгких.

— Это было очень давно, — тихо добавил он. — Я отпустил её, Веда. Отпустил все мысли о ней уже много лет назад.

Она не знала, что на это ответить.

— То есть… если она вдруг окажется здесь, в этом мире?..

— Если она каким-то чудом появится здесь, — перебил он мягко, но при этом очень уверенно, — я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь ей выжить и найти своё место. Но… любить её так, как раньше, я больше никогда не смогу.

Он неожиданно накинулся на Веду, принявшись безжалостно щекотать её, а потом ловко развернул к себе спиной и продолжил нападение. Она визжала, смеялась и пыталась вырваться из его цепких рук, но без особого успеха. Он покусывал её за шею.

— Ай! Ты кусаешься! — с деланным возмущением, но с искренним весельем в голосе воскликнула девушка.

— Да, я такой! — прошептал он, крепко обнимая её за талию и продолжая целовать и покусывать нежную кожу.

В этот самый неподходящий момент в помещение вошёл Светозар.

— Как успехи, Веда?

Та моментально отскочила от Ужа, будто ошпаренная, и лицо её запылало с такой силой, словно её застукали с сигаретой в школьном туалете. Ей сделалось до жути неловко, и она готова была провалиться сквозь землю. А вот её ухажёр даже не обернулся на голос и продолжал стоять на месте, мысленно всё ещё обнимая Веду и наслаждаясь её смущением.

— У нас всё просто отлично, Светозар, — растянулся Уж в самодовольной улыбке.

Веда быстро спрятала руки за спину и почти вжалась в край столешницы, на которой аккуратными рядами лежали медикаменты. Её щёки и шея выдавали бедняжку с головой, потому что розовые пятна после шуточной драки с Ужом пылали на коже не хуже рассветного неба.

— Уж, а ты не против поучаствовать в одном небольшом эксперименте?

— М? — Тот наконец обернулся и с лёгким удивлением приподнял брови.

— Позволишь провести на себе парочку опытов? — переспросил Светозар, хищно сощурившись и сверля его взглядом.

— Это зависит от того, кто именно будет их проводить, — без тени смущения ответил Уж и, повернувшись к Веде, нахально подмигнул ей.

Веда быстро отвела взгляд и опустила глаза, будто её внезапно до глубины души заинтересовала собственная левая нога. Такая неожиданная и демонстративная скромность смотрелась почти комично на фоне её недавнего заливистого хохота.

— Веда, подойди к нему поближе, — велел Светозар.

— Давай, милая, не бойся, я ведь не кусаюсь, — подначивал Уж с напускной невинностью в голосе.

— Ой, ну это уж точно неправда. Кусаешься ты ещё как! — хихикнула она и смешно сморщила нос.

Светозар выразительно поднял брови, метнул в них обоих строгий взгляд и гулко, многозначительно прокашлялся.

— Кхм…

Подчиняясь безмолвному приказу, Веда сделала несколько шагов вперёд. У Ужа, будто по отработанному рефлексу, руки сами собой потянулись к её бёдрам, и тут же раздалось грозное:

— Без рук! — рявкнул дед.

Уж, скривив губы, отпрянул.

— Определи его дары, — строго произнёс Светозар, не терпящим возражений тоном.

— Он… ментат, — чуть слышно, смущённо пробормотала Веда, не понимая, почему дед такой суровый.

— Ещё? — потребовал дед, уже с явным нажимом.

Уж, явно наслаждаясь сложившейся ситуацией, наклонился к самому её уху и принялся шептать, складывая губами какое-то слово по буквам.

— Уж! Прекрати немедленно! — покачал головой Светозар. — Вы как дети малые, честное слово. Веда, продолжай, не отвлекайся.

Она с самого момента их знакомства старательно избегала считывать его. Где-то глубоко в душе её постоянно грызло неясное, смутное беспокойство, будто за этой маской обаяния и весёлого нахала прячется нечто такое, что ей лучше никогда не знать. Но сейчас ей пришлось взглянуть прямо в то, от чего она так упорно пряталась все эти дни.

Она вздрогнула всем телом и невольно отступила на полшага назад. В её зеленоватых глазах Уж сразу заметил резкую перемену, в них промелькнули разочарование и настороженность. Уголки его рта сами собой опустились, но он не переставал мягко и даже ласково смотреть на неё, стараясь удержать её ускользающий взгляд, хотя внутри у него уже что-то болезненно сжалось. Почему? Зачем всё это нужно было Светозару именно сейчас?

— Я… не знаю, как правильно называется этот дар, — хрипло проговорила Веда, и в её голосе прозвучала ничем не прикрытая грусть.

— Просто опиши его своими словами, — спокойно и даже уже мягко предложил Светозар, успешно добившись желаемого.

— Его слова… они вызывают у людей доверие, влечение или даже почти гипнотическое подчинение. Даже если он при этом откровенно врёт, — сказала она, так и не поднимая взгляда от пола. — Дар действует только при зрительном и физическом контакте. А побочный эффект… — Веда замялась и принялась нервно комкать в руках подвернувшийся бинт, — при частом использовании голос меняется и становится отчётливо шипящим. А у тех, кто поддался его воздействию, со временем появляется самая настоящая болезненная зависимость… по крайней мере, на какое-то время.

Она даже не взглянула на Ужа, когда закончила говорить. Вместо этого резко отвернулась и принялась демонстративно наводить порядок на столешнице: складывала бинты, собирала использованные спиртовые салфетки, перебирала инструменты, всё шло в дело, лишь бы только больше не встречаться с ним взглядом.

— Этот дар очень редкий и встречается как у мужчин, так и у женщин. Но он не является даром нимфы, — добавил Светозар назидательным тоном. — Он не принуждает к жёсткому подчинению, а скорее предрасполагает другого человека к носителю дара, делает его более открытым и податливым. Называется он Воцифраус, от латинского vox, что означает «голос», и fraus, что переводится как «обман», — произнёс Светозар, явно довольный произведённым эффектом.

Уж закусил нижнюю губу, медленно приподнял одну бровь и с неподдельным интересом посмотрел на старика.

— Веда, назови ещё один его дар. Наш шикарный испытуемый, — он кивнул головой в сторону Ужа, — явно не обделён талантами и представляет собой просто золотую жилу для наблюдений.

— Я очень устала, — хрипло отозвалась Веда, и голос её прозвучал так, словно из неё только что вывернули всю душу наизнанку. — Можно я пойду домой?

— Нет, потерпи ещё немного. Осталось совсем чуть-чуть. Я тебе подскажу: этот дар боевой, — спокойно, но при этом совершенно непреклонно произнёс Светозар.

— Светозар, отпусти уже девчонку. Рассвело давно, а она всю ночь на ногах провела, не присев ни на минуту, — буркнул Уж с явным раздражением в голосе. Он прозвучал неожиданно резко, но всё же не настолько, чтобы выйти за рамки приличий и нарваться на открытый конфликт.

— Мне не нужны твои подсказки, — неожиданно жёстко и холодно ответила Веда. Она повернулась лицом к мужчинам. — Этот дар мне тоже раньше никогда не встречался. Его мышечные волокна способны перерастать в сверхплотный биоматериал, который по прочности не уступает хорошей броне. Его тело выдерживает попадание пуль, падения с большой высоты, а ещё он может сжимать своих врагов, словно гидравлический пресс. Побочный эффект от использования — дикий, неконтролируемый голод, причём не только физический, но и споровый. И ещё у него очень медленная регенерация, поэтому ему постоянно нужен под боком знахарь для полноценного восстановления после каждого боя.

Светозар удовлетворённо кивнул головой.

— Что скажешь, Уж? Всё верно она определила?

— Ты умница, Веда. Всё абсолютно верно, до последнего слова, — его голос прозвучал мягко и даже ласково, но вот глаза… глаза уже не улыбались. Они потемнели и сделались колючими, словно у раздражённой змеи, затаившейся в высокой траве и готовой к броску. — Прямо в точку, даже не поспоришь.

Веда слегка вздрогнула, но не отвела взгляд и продолжала смотреть на него в упор.

— Веда, ты свободна на сегодня. Иди отдыхай и как следует отсыпайся, — сказал дед, мягко приобняв её за плечи и увлекая к выходу. Его голос впервые за всё это долгое время прозвучал по-настоящему тепло и по-отцовски заботливо.

Уж дёрнулся всем телом, будто хотел что-то сказать ей вслед, но, заметив, что Веда даже не взглянула в его сторону и не попрощалась, лишь криво усмехнулся и молча отвернулся к окну.

Светозар довёл девушку до самого крыльца и остановился.

— Иди отдыхать, милая. Как следует выспись, тебе это сейчас нужнее всего. Я приду домой через пару часов, мне нужно тут кое-что закончить, — он наклонился и поцеловал её в лоб.

— Хорошо, — сдавленно произнесла Веда и, не оборачиваясь, направилась в сторону дома.

***

— Ну и зачем ты всё это устроил, старый ты разлучник? — бросил Уж, скользнув внимательным, цепким взглядом по лицу Светозара. В его голосе сквозила откровенная язвительность, тревога и злость.

Светозар неторопливо закрыл за собой дверь, отрезая их от внешнего мира, и, словно ничего особенного не произошло, уселся в кресло, закинув ногу на ногу.

— Это моя ученица, Уж. И я ею очень дорожу, — произнёс он сдержанно, делая особый акцент на последнем слове, как будто искренне надеялся, что этого короткого объяснения будет вполне достаточно.

— Дорожишь, говоришь? — хмыкнул Уж и скрестил руки на груди. — Так сильно дорожишь, что тащишь её через всё возможное дерьмо, которое только есть в Улье? Через клыки голодных заражённых, через постоянный стресс и животный страх? Хороша же твоя забота, ничего не скажешь.

— А как иначе, по-твоему? — Светозар развёл руками. — Уж, не тебе ли знать, как именно закаляется настоящий характер? Она очень хорошая девочка, добрая и отзывчивая. Только вот стержня внутреннего ей всегда не хватало. Изнеженная она была, тепличная. Но ты, прошу тебя, не втягивай её в свои привычные игры, не надо.

На несколько долгих секунд в комнате повисла тяжёлая тишина. Уж шагнул ближе, остановился напротив старика и посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты её сюда с какой целью вёл всё это время? — Его голос стал заметно ниже и холоднее. — Себе на замену готовишь?

Светозар медленно кивнул, без лишних слов и оправданий. Его лицо осталось совершенно невозмутимым.

— У неё действительно очень редкий и полезный дар. Для стаба она со временем может стать ключевой фигурой. Её умение хиллера спасёт ещё не одну важную жизнь. Но когда ты решишь уйти… — Уж сделал паузу и обернулся к двери, будто уже собирался выйти, но всё ещё медлил. — Она уйдёт вслед за тобой, не раздумывая ни секунды. А мы хотим, чтобы она осталась здесь, с нами. Ей надо будет найти причину остаться, и я уж постараюсь, что бы такая диковинка тут и осталась.

— Вот именно об этом я тебе и толкую, — с нажимом ответил Светозар, поднимаясь с кресла. — Ты уже начинаешь свои извечные подколодные игрища. Она ведь правда хорошая, добрая, но при этом далеко не наивная дура. Она не даст тебе воспользоваться своей добротой и не позволит манипулировать собой. По-человечески с ней надо, понимаешь? Не ловушками и не хитрыми манипуляциями. Просто просить надо, по-настоящему, искренне. А не соблазнять и не привязывать к себе силой. Она бы всё равно тебя раскусила рано или поздно, и поверь мне на слово, прилетело бы тебе тогда так, что мама не горюй! Права морального я не имею отдать её тебе на растерзание, как ты не понимаешь?

Светозар нахмурился и провёл рукой по лбу, будто вытирая несуществующий пот.

Уж, который всё это время старательно хранил видимость спокойствия, чуть заметно нахмурился. На лице его промелькнула быстрая тень гнева, которая, впрочем, почти сразу сменилась привычной холодной маской.

— Не думай, что я какой-то урод, который заботится только о себе и своих интересах. Я думаю обо всех, кто живёт в этом стабе. И о ней в том числе.

Он повернулся к двери, взялся за ручку, но на секунду задержался и бросил через плечо:

— Ладно. Бывай, старый друг.

— Хорошего тебе дня, — отозвался Светозар, глядя ему вслед.

***

Вопреки строгому наказу деда, Веда домой не пошла и даже не собиралась этого делать. Вместо тихой спальни она направилась прямиком к Фионе, туда, где хоть кто-то мог помочь ей справиться с той бурей, что бушевала у неё внутри. А буря эта бушевала нешуточная и с каждой минутой только набирала обороты. Снаружи же царила полная идиллия: ясное голубое небо простиралось до самого горизонта без единого облачка, солнце ласково припекало кожу, лёгкий ветерок игриво перебирал листву прибрежных деревьев, а в воздухе витал густой аромат цветов вперемешку со стрекотом цикад и жужжанием пчёл. Казалось бы, живи да радуйся, наслаждайся моментом. Но внутри у Веды всё обстояло с точностью до наоборот: гнев кипел, бурлил и требовал выхода, пульс тяжело бился в висках, и девушке казалось, что если она ещё хоть раз подумает о случившемся, то просто взорвётся, разлетевшись на мелкие кусочки.

Они с Фионой решили посидеть у озера, потому что только там спокойная, безмятежная вода могла хоть немного уравновесить её расшатанные эмоции. Девушки арендовали у местного заведения при курорте небольшой холодильник, битком набитый напитками, устроились на мягких лежаках и выстроили перед собой стройную батарею из бутылок грушевого сидра, целый десяток на двоих. Перед ними раскинулось озеро, а на нём вовсю кипела курортная жизнь: загорелые красавчики рассекали водную гладь на сапах, весёлые девчонки с визгом крутили педали катамаранов, и повсюду разносились звонкий смех, брызги и ощущение лета во всей его беззаботной красе.

— Ну рассказывай! — Фиона с энтузиазмом хлопнула Веду по плечу, но вновь не рассчитала свою богатырскую силу, и та буквально слетела с лежака, плюхнувшись задницей в тёплый песок. Веде нужно привыкнуть к таким полётам, рядом со своей подругой…

— Ай! — вскрикнула блондинка, морщась от внезапной боли и неожиданности.

— УПС! — всполошилась Фиона и тут же потянулась, чтобы помочь ей подняться.

— Да нормально всё… — буркнула Веда, отряхивая задницу и колени, и чувствуя, как песок забился во все возможные складки одежды.

Они снова устроились на лежаках, на этот раз предусмотрительно отодвинувшись друг от друга на безопасное расстояние. Фиона отпила сидр, вытерла губы тыльной стороной ладони:

— Ну так что? Вернулся твой змеёныш из рейда или пока нет?

— Лучше бы он не возвращался… — пробормотала Веда, глядя куда-то вдаль, на озеро.

— Понятно. Сейчас опять начнётся. Мне что, клещами из тебя всё вытягивать? — Фиона подняла бровь и уставилась на неё с напускной строгостью.

Веда обречённо вздохнула и сдалась:

— Начнём с того, что я нравилась Думу…

— О, боги. Это же и так было ясно с первого дня! — фыркнула Фиона. — Он классный мужик, Вед. Надёжный, весёлый, с ним не пропадёшь. Что тебе ещё надо?

— А я… я… ничего к нему не ощущаю…

Фиона развернулась к ней всем корпусом и без тени сомнения заявила:

— Ну и дура.

— Спасибо, поддержала!

— А что? Прости, конечно, но такие мужики на деревьях не растут!

— Его, кстати, зовут Дима… — тихо добавила Веда.

— М-м, тебя что, на Дим тянет? — Фиона осклабилась. — Гадюку твоего ненаглядного тоже Димой звали?

— Нет. Его звали Егор… — Веда потупила взгляд.

— Ну вот! — рассмеялась Фиона. — И что дальше? Отшила Дума из-за Егора? Дождалась своего героя из рейда… И что? Была у вас страстная ночь любви?

Она многозначительно выгнула брови.

— Фу! Нет, конечно! — передёрнула плечами Веда.

— Что значит «нет, конечно»? И почему сразу «фу»? Кто, прости, на поляне засосался? Ты что, и его послала? Веда, ты, часом, не того?..

Фиона даже немного отодвинулась, демонстрируя притворное беспокойство.

— Нет, не того! — резко отрезала Веда. — Фиона, я сейчас просто… не готова к отношениям. И не перебивай! — Она вскинула указательный палец, заметив, как подруга уже открывает рот. — Молчать! Я серьёзно!

Фиона сцепила губы и сделала вид, что увлечена катамаранами на озере, хотя на лице её откровенно играла насмешка.

— Точнее… я думала, что не готова, — Веда говорила всё тише, глядя в свои ладони и нервно перебирая пальцами. — Понимаешь, у меня с мужчинами всегда как-то… не складывалось. Я вообще катастрофа в любви, это же очевидно, что дело во мне. Господи, мысли путаются, даже не знаю, с чего начать…

— Начни издалека, — подсказала Фиона.

— Эх… Когда моя бабка сбила на мотоцикле деда…

— Веда, не настолько издалека!

Она сделала глоток, пытаясь смыть ком, застрявший в горле.

— Короче, в своей прошлой жизни я постоянно влюблялась не в тех. В проблемных, в эгоистов, в тех, кто сам не знает, чего хочет от жизни и от женщин.

Она горько усмехнулась, и глаза её заблестели, то ли от яркого солнца, то ли от подступающих слёз.

— Отношения вечно не ладились, и в какой-то момент я просто удалила все сайты знакомств и уже была морально готова завести пяток кошаков и умереть в их шерсти. А потом я попала в этот мир… — голос её сдал. — Сама понимаешь, тут уж стало совсем не до любви. Просто выжить бы как-нибудь. А потом мы с Димой внезапно сблизились… Помнишь ту базу, когда вы ушли в рейд?

Фиона молча кивнула, впервые за весь разговор посерьёзнев.

— Мы тогда были просто знакомыми, никакой не парой, и даже намёка на это не было. И вот на той самой базе он сделал первый шаг… — Веда вдохнула глубже, собираясь с силами. — И впервые за долгое-долгое время я почувствовала рядом настоящее мужское плечо… Хотя нет, даже не так! Я впервые почувствовала, что рядом со мной оказался именно тот человек, которого я так долго искала. Помнишь, в начале я говорила, что всё время вляпывалась не в тех? Так вот Дима был из совершенно иной касты, понимаешь?

Она потёрла запястье и чуть улыбнулась, глядя куда-то вдаль.

— Нам, женщинам, ну, большинству из нас, всё же нужно это пресловутое плечо. Чтобы мужчина рядом был смелым и ответственным и не сбегал при первом же конфликте, как последний трус. И вот Дима оказался как раз таким. Он ведь мог тогда в госпитале меня просто оставить и сбежать вместе со своим другом, и никто бы его не осудил. Но он не бросил меня, хотя я была только после операции, и мне было настолько скверно, что я всерьёз думала, что сдохну прямо там…

Фиона молчала и просто слушала, не перебивая.

— Я влюбилась в него, — прошептала Веда, и голос её прозвучал удивительно мягко. — Мне никогда не нужны были эти страсти с пощёчинами, битьём посуды и бурным примирительным сексом. Я просто хотела покоя и надёжности, хотела зарываться лицом в его грудь и жаловаться на всё подряд, хотела смеяться с ним и разделять и его горести, и его радости… Чтобы он просто был рядом. Дима был именно таким типом мужчины, понимаешь?

Она уставилась в песок, водя пальцем по камушку, будто вычерчивала там свои несбывшиеся мечты.

— И всё это… так быстро закончилось. Когда появилась его девушка и просто подбежала к нему, начала лобзать… Моего Диму… у меня на глазах… Мужика моего! Я сначала хотела на неё прыгнуть и на-на-на! По башке ей, по башке! Вот тебе, сучка, получай, получай! — Она постучала кулаком по ладошке, делая вид, что бьёт невидимую соперницу.

За спинами девушек, скрываясь за пляжными зонтиками и густыми кустами, незаметно собралась целая женская аудитория. Девчонки за соседним столиком притаились, затаив дыхание, и некоторые уже вытирали глаза рукавом футболки, будто Веда говорила за всех них разом. Но ни она сама, ни Фиона ничего этого не замечали.

— Наши чувства с Димой были взаимны, это я точно знаю. А я… я не умею отпускать. Я в каком-то смысле, нет, даже в полной мере однолюб, и мне очень тяжело переключаться с одних отношений на другие. Нужно, чтобы прошло какое-то время. Я уже не испытываю к Диме никаких чувств, нет, ну разве только лёгкую досаду, что всё сложилось именно так… Но мне просто боязно снова нарваться на разочарование, понимаешь? Впрочем, так оно и случилось… Нарвалась!

Сзади кто-то громко всхлипнул, но Веда этого даже не услышала.

— Он никогда не был моим, — она криво усмехнулась и покачала головой. — Это я губу раскатала, размечталась, как дура. А сверху сказали: «Закатывай обратно». Всё, что помню, когда они с Аней встретились… как я бежала под дождём, словно в мыльной мелодраме, а потом ещё и в грязь пизданулась на глазах у всех…

Фиона едва удерживала ржач, закусывая верхнюю губу, чтобы не рассмеяться в голос и не обидеть и без того эмоциональную подругу.

— И с тех пор я как-то зареклась впускать кого-то в своё сердце. И когда за мной начал внезапно ухаживать Тугодумыч, у меня как будто включилось какое-то отторжение, почти отвращение к нему… Хотя он на самом деле замечательный парень, и я это прекрасно понимаю.

Она резко обернулась и метнула взгляд через плечо, словно проверяя, нет ли за спиной кого-то конкретного.

— А потом случился этот… Гад Ползучий!

— Так, окей, давай разложим по полочкам, — вмешалась Фиона, нахмурившись. — Значит, Дима номер один оказался гандурасом и свалил в закат со своей прошлой тёлкой. Дима номер два напоминает тебе Диму номер один, и поэтому не может лечь тебе на душу, насколько я правильно поняла. А со Змеёнышем-то что не так?

— В том-то и дело, что с ним одновременно и всё не так, и всё так! Как только я на него наткнулась, мне показалось, будто я знаю его всю свою жизнь, будто родного человека встретила. Но при этом что-то внутри меня настойчиво подсказывало, что он какой-то…

— Скользкий тип? — помогла ей Фиона.

— Вот именно!

— Так на то он и Уж, — квази отхлебнула полбутылки золотистой жидкости и довольно крякнула.

— Ты знаешь, наше знакомство выдалось ну очень странным. Я тогда удирала с того места, где заражённый трапезничал мудаком, который пытался меня изнасиловать. И я, если честно, неслась сквозь лес как в бреду, себя не помня. Замёрзла просто до костей и думала, что всё, умру прямо там под какой-нибудь ёлкой. А потом увидела слабый огонёк и палатки, страшно обрадовалась, потому что решила, что это наш лагерь. Но нет, ошиблась, это оказался лагерь Ужа и Эльбруса. Уж тогда сидел у костра один, вот я на него и напала, приставила нож к горлу…

— Епать колотить! Ну ты, подруга, опасная женщина, я смотрю! — расхохоталась Фиона. — Как ты, глиста в скафандре, умудрилась на него напасть-то?

— В том-то и дело, что это он сам дал мне на себя напасть! Он меня засёк, наверное, ещё метров за сто, как я к нему подбиралась. А ещё, оказывается, его дружок, эксгибиционист, вуайерист и куколд, блин, всё это время наблюдал за нами из кустов! Короче, я заставила его стриптизнуться, он отдал мне свой китель и флягу с живчиком, и я как втопила прочь! А это незнакомый лес, сама понимаешь, неслась куда глаза глядят, точнее куда ноги несли, потому что там было так темно, что никаких фонарей, кроме как у меня под глазом, не имелось. В итоге они меня всё равно догнали, но вовсе не для того, чтобы наказать или сделать что-то похабное, а наоборот, хотели помочь и отогреть. Только мне было так страшно, что я не могла вот так взять и довериться двум стрёмным мужикам, поэтому просто стояла как дура с фингалом и махала перед собой ножом. А потом внезапно потеряла сознание и свалилась прямо в ледяное озеро… А Уж прыгнул за мной.

Сзади девчонки уже не скрывали своего любопытства и слушали с открытыми ртами, жадными взглядами и приподнятыми бровями, потому что вся эта сцена разыгрывалась прямо у них перед носом, и каждая из них будто проживала историю Веды вместе с ней.

— А потом… потом я проснулась, — продолжила она, чуть улыбнувшись. — Голая! Ты прикинь, он меня раздел! Вся в мху с ног до головы. А он… он аккуратно развесил моё бельё сушиться на кустах, представляешь? Понимаешь, о чём я? Он не тронул меня, не обидел и даже не попытался, хотя мог бы сделать всё что угодно, пока я была в отключке…

— Короче, сначала ты его раздела, а потом он тебя… Гыыы… — не выдержала квази.

— Блин, Фиона! Мы тут о серьёзных вещах говорим! В общем, в тот самый момент, когда он меня спас, он мне почему-то понравился… Хотя я прекрасно понимала, что это как-то неправильно и вообще глупость какая-то. Короче, не хотела я себе в этом признаваться и гнала эти мысли прочь. Он был какой-то несерьёзный, слишком игривый, слишком флиртующий и чересчур обаятельный. Я тогда подумала: если он так со мной, значит, он точно такой же с каждой встречной юбкой. Но почему-то вместе с этим я почувствовала к нему что-то странное, у меня было ощущение, будто мы с ним знакомы уже очень и очень давно… Мне хотелось… Мне хотелось его… Это было какое-то ненормальное желание, Фи. И я до сегодняшнего дня не понимала, в чём дело…

Веда повернулась к Фионе, на губах её играла детская улыбка, а в глазах вспыхнули танцующие искорки воспоминаний.

— А потом за мной приехала ты, и я вдруг поняла: всё, это конец, я его больше никогда не увижу. И поцеловала его, просто на прощание. Обычный такой поцелуйчик, жест благодарности, не больше.

— Ага, обычный… Именно так фильмы для взрослых обычно и начинаются, гы-гы…

— Фиона!

— Всё-всё, молчу!

Она тяжело выдохнула и сцепила пальцы в замок.

— А потом я уже здесь, почти на этом самом месте, гуляла с Думом и воротила от него харю, хотя он отличный парень. И думала, что моё сердце больше никогда не дрогнет. И вот, буквально через несколько дней, я снова встретила этого… этого Змея…

— Так и?.. — Фиона вопросительно приподняла бровь. — Что с ним не так-то? Я так понимаю, со змеёнышем у тебя самое что ни на есть взаимное притяжение?

— Не взаимное, Фиона! — Веда закатила глаза и тяжело выдохнула. — Я с самого начала чувствовала, что что-то тут не чисто, и, как оказалось, не зря. У него есть дар, он может располагать к себе и буквально влюблять в себя людей. И он этим даром воспользовался, понимаешь?

— Чтобы что? — Фиона сощурилась ещё сильнее, и на её лице читались одновременно недоверие и предвкушение драмы. — Зачем ему это? А вдруг он вообще ничего не использовал? Похоже, ты параноишь, подруга.

— Использовал! Я сама бы, может, и не догадалась, но Светозар всё увидел и сказал мне прямо. И когда его чары спали, мне стало так стыдно, ты даже не представляешь… Я поняла, какой идиоткой выглядела всё это время! Я просто… набросилась на него, как обезумевшая! Вот откуда было всё это ненормальное влечение, вот!

Фиона скривила лицо в маске сострадания. Но прежде, чем она успела что-то добавить, из-за кустов, словно из засады, вынырнули три девчонки.

— Вот козёл! — возмутилась одна из них, шатенка с озорной щербинкой между передними зубами. Глаза её сверкали боевым азартом. — Все мужики одинаковые! Ну? Кто эта гнида, подруга?

— Эээ… привет… — пробормотала Веда, застигнутая врасплох.

— Привет! — кокетливо пропела шатенка, стрельнув ресницами. — Я Марго, а это Луна и Мира. Ну так кто он?

В этот момент к компании подошёл парень в голубой футболке и белых шортах.

— Привет, дамы! — его взгляд скользнул по всем присутствующим.

— Это он?! — Марго резко распрямилась, будто получила команду к атаке. — А ну набить ему морду! — взвизгнула она и, не дожидаясь согласия, указала пальцем на парня. Новые подружки Веды, не теряя ни секунды, рванули в сторону бедняги, как стая разъярённых фурий. Парень успел лишь вытаращить глаза, выдохнуть нечто невнятное и дать дёру, спасаясь бегством от надвигающейся женской мести.

— Нет-нет-нет! — в панике вскрикнула Веда, схватив Марго за подол платья. — Это не он! Это администратор… курорта… — Она виновато поджала губы, словно уже мысленно извинялась перед парнем за моральную травму.

— Ой… — Марго прикрыла рот ладонью, изображая невинность, хотя её глаза всё ещё метали молнии. — Прошу прощения…

Позже именно Фионе пришлось проявить всё своё дипломатическое мастерство и недюжее женское обаяние, чтобы их компанию не выдворили с пляжа раньше времени. Девчонки остались и, конечно же, устроили посиделки до самого вечера. Они болтали без умолку, танцевали босиком на песке, а потом уже с трудом выговаривали слова.

В финале, когда вечер окончательно перестал быть томным, Светозару позвонили.

— Заберите свою возмутительницу спокойствия, пожалуйста! Она с новыми подружками уже час ходит по пляжу, лезет к мужикам, читает им мораль и просвещает по части тонкой организации женской души! Люди жалуются! Все хотят просто отдыхать!

Светозар забрал свою дебоширку домой и устроил ей там такой разбор полётов, что она едва не оказалась выпорота розгами. Голос у него был холодным и резким, интонации не оставляли пространства для оправданий, а руки то и дело вспархивали вверх в особо эмоциональные моменты, заставляя Веду невольно вжимать голову в плечи. До своей комнаты она доползла еле живая, потому что дед вообще ни капли не щадил её самолюбия и высказал всё, что думает о её пьяных похождениях. Когда же гнев старика наконец сменился небольшой милостью, она без раздумий скрылась у себя, забралась под одеяло с головой и проспала беспробудным сном до самого следующего утра.

Утро выдалось жарким и душным, так что Веда всерьёз задумалась над тем, где бы ей раздобыть хотя бы самый захудалый кондиционер, потому что в таких условиях ей жилось совсем невесело. Светозар, всё ещё обиженный и насупленный, отправил её на рынок с суровой наставительной фразой, которая прозвучала как самый настоящий приговор без права на обжалование:

— Вернёшься трезвой, чтобы ни грамма, ты меня поняла? Я серьёзно, Веда. Ты уже достала меня своими выходками, пьянчужка ты мелкая.

— Да, сэр! Есть, сэр!

Она переоделась в лёгкое летящее, воздушное белое платье, взяла авоську и неспешно зашагала по вымощенной дорожке в сторону рынка.

Несмотря на обидный и резкий тон Светозара, настроение у Веды было на удивление лёгким и беззаботным. Городок поражал её своей стабильностью и каким-то почти сказочным, нереальным спокойствием. Дети, которых здесь было не так уж и много, без страха бегали по улицам, играли в догонялки, с весёлыми визгами прятались за скамейками и сыпали друг другу песок в глаза. Милые игрища, лучше б крапиву дубасили. Погода стояла, как и всегда в последние дни, солнечная и ясная, а воздух был густо пропитан ароматами цветов, которые росли здесь в немыслимом изобилии: вдоль дорожек, на балконах, у заборов и даже просто на аккуратно подстриженных газонах и пёстрых клумбах.

Но больше всего в Форте Воля Веда полюбила четыре места, ставшие для неё почти родными. Первым была её собственная комната в дуплексе, потому что туда никто не лез и не мешал ей наслаждаться одиночеством. Вторым стал фонтан на центральном перекрёстке, потому что он просто был красивым. Третьим местом было озеро, идеально подходящее для того, чтобы расслабиться, поныть в тишине или набубениться с девчонками подальше от любопытных глаз. И, наконец, четвёртым стала ферма, что примостилась аккурат рядом с рынком и где вечно пахло свежим сеном и домашней животиной.

Вот и сейчас она стояла возле этой самой фермы, остановившись у деревянного загона с павлинами, и залипла, прижавшись грудью к ограждению. Перед ней разыгрывалась самая настоящая брачная драма. Красивый самец павлина, весь из себя цветастый и невероятно гордый, задрав хвост пышным веером, бегал вокруг самочки, которая демонстративно ковырялась в земле, делая вид, что ищет там потерянное зерно, и полностью игнорировала настойчивого ухажёра. Самец, очевидно, искренне считал себя роковым красавцем и покорителем женских сердец: он тряс перьями, дёргал длинной шеей и принимал такие позы, будто снимался в дорогом музыкальном клипе.

Каждые несколько секунд он разворачивался к самке боком, причём строго под тем углом, при котором солнце особенно выгодно подсвечивало его самые блестящие и переливающиеся перья. Он дрожал ими с такой самоотдачей, словно пытался вызвать у избранницы эпилептический припадок. А самочка всё отворачивалась, щипала траву и изображала скучающую даму, которая и рада бы влюбиться, да только у неё тут зерно не клёвано и работы непочатый край.

В какой-то момент самец, видимо решив, что нежность и красота не работают, попытался повыпендриваться в эффектном прыжке: взметнул свой роскошный хвост, резко дёрнулся в сторону самки и… споткнулся. Эпично и совершенно нелепым выражением птичьей морды шлёпнулся прямо в миску с водой. Самочка резко подняла голову, глянула на него и затем просто пошла прочь.

Веда искренне рассмеялась, хотя павлина ей, конечно, было по-человечески жалко, потому что она прекрасно понимала, каково это, когда стараешься, а тебя всё равно игнорируют.

— Вот так же и ты будешь за мной бегать во время твоей овуляции, — прозвучал за спиной Веды знакомый голос.

Она обернулась и, конечно же, увидела его. Кем ещё мог оказаться этот наглец, как не Ужом. Он стоял, как всегда, в своём плотном камуфляже, хотя на улице плавился асфальт и нормальные люди давно переоделись в лёгкое. Лицо его украшала та самая фирменная ухмылочка, от которой Веде одновременно хотелось и улыбнуться в ответ, и со всей дури двинуть ему по носу, чтобы стереть это самодовольное выражение. Она ничего не ответила и даже бровью не повела, а просто развернулась и зашагала в сторону рынка, делая вид, будто его и вовсе не существует. Но он, конечно же, оказался проворнее и ловчее. В два шага подрезал её, преграждая путь.

— Подожди, — он бережно взял её под локоть, направляя обратно к загону с павлинами.

— Уж, не надо! — она осторожно, сдержанно и по-кошачьи плавно вывернулась из его пальцев, стараясь при этом не задеть его лишний раз.

— Веда… — он подтянул её к себе за талию и не оставил ни шанса вырваться.

Окружающие уже начали откровенно коситься в их сторону. Кто-то смотрел с интересом, кто-то с плохо скрываемой неприязнью, и Веда кожей чувствовала на себе все эти взгляды, отчего лицо её начинало гореть от неловкости. Ещё бы, ведь каждая дворняжка в стабе прекрасно знала, кто такой Уж и что он тут главный.

— Давай отойдём отсюда, — прошептал он ей прямо на ухо.

Ноги у неё, разумеется, напрочь отказывались слушаться голос разума. Они шли вместе с ним, шаг за шагом, и его рука по-прежнему крепко обнимала её за талию, не ослабляя цепкой хватки. И каждый этот шаг был самым настоящим предательством против самой себя, против всех своих принципов и обещаний.

— Хочу тебе кое-что показать!

Они шли довольно долго, пока наконец не добрались до озера, вода в котором блестела, словно жидкое стекло, в ярких отблесках полуденной жары. Они обогнули водоём, точнее, его цивилизованную и курортную часть, и углубились за группу густых деревьев, и только тогда Веда заметила, что за ними на почтительном расстоянии следовали ещё двое мужчин, люди Ужа, как она их про себя называла. Но у самого уединённого участка берега Уж резко поднял руку, и те, не задавая лишних вопросов, послушно остались позади, бесшумно растворяясь в густой тени.

Это место у озера действительно оказалось поразительно красивым. Вода здесь была тише, глубже и как-то по-особенному спокойна, словно спала. Берег полого спускался вниз, образуя мягкий природный карман, устланный сухой травой и подросшим мягким мхом. Над ними низко свисали ветви старых плакучих ив, которые создавали прохладную тень, похожую на живую крышу беседки, надёжно скрывая их от посторонних глаз и прямых лучей знойного солнца. Это место было сделано природой для того, чтобы лечь, запрокинуть голову, смотреть в небо сквозь листву… Спрятаться ото всех.

Веда резким движением оттолкнула его руку и отступила на шаг назад, увеличивая дистанцию.

— Чего тебе? — холодно бросила она, уставившись на него с откровенной неприязнью.

В её взгляде не осталось ни капли прежней теплоты, только глухая усталость и раздражение, копившееся все эти дни. Ей категорически не нравилось, что они оказались здесь вдвоём, вдали от посторонних глаз, и она была зла на себя за то, что в очередной раз позволила себя облопошить и притащиться за ним как послушная овечка.

Уж скривил губы в подобии виноватой улыбки и прищурился от яркого солнечного света, который пробивался сквозь густую витую листву старой ивы и рассыпался по его лицу золотистыми зайчиками.

— Послушай… — начал он, тщательно подбирая слова. — Я знаю, что ты там себе напридумывала и какие выводы сделала, но я не применял на тебе свой дар. Честное слово.

— Конечно, — фыркнула Веда и демонстративно скрестила руки на груди, выстраивая между ними невидимую, но вполне ощутимую стену.

— Я клянусь тебе, — он сделал ещё один осторожный шаг вперёд, сокращая расстояние. — Не влюблял тебя насильно и не вливал в твою голову никаких образов или желаний. Всё, что между нами произошло, если ты вообще считаешь, что между нами что-то было, оно самое настоящее, и я тут ни при чём.

— Так чего тебе всё-таки надо? — голос её предательски дрогнул, но лицо по-прежнему оставалось каменным и непроницаемым.

Он на мгновение нахмурился, будто собираясь с мыслями и подыскивая правильные слова, а потом заговорил уже совсем другим тоном, более обезоруженным и обезоруживающим:

— Ты мне просто понравилась, понимаешь? Ты интересная, с тобой не соскучишься! И ты не подумай, я вовсе не из тех мужиков, которые бросаются на каждую встречную юбку. Мне это просто не нужно и незачем. В этом мире всё слишком хрупко и ненадёжно: сегодня ты живёшь и строишь планы, а завтра тебя уже нет. Я не ищу лишних сложностей и не хочу играть в игры. Я просто хочу, чтобы ты была рядом, без выноса мозга, без дешёвых понтов и без истерик на ровном месте. Я хочу тебя, Веда, здесь и сейчас.

Она отшатнулась от него, будто он только что плеснул ей в лицо ледяной водой.

— Да пошёл ты! — с искренним изумлением выдохнула она и замотала головой. — Даже не думай об этом! Я с тобой ничего не хочу!

— Веда, — он ухмыльнулся с прежней наглецой, — ты же помнишь, что я ментат и прекрасно слышу, когда мне врут?

— Ой, да чтоб тебя! — она в отчаянии закрыла лицо ладонью и шумно выдохнула. — Найди себе кого-нибудь нормального, в конце концов! В первую же минуту нашего знакомства я тебя ограбила и чуть не прирезала! Я пьяница, обжора и матершинница, каких ещё поискать надо!

— Ага, — охотно подхватил он с довольной улыбкой, — и вдобавок ко всему ещё и низкорослая…

— Вот именно! — она немного опешила от того, что он так легко согласился с её самокритикой. Мда, оказалось, что это довольно неприятно, когда кто-то со стороны поддерживает твою собственную брань о себе же. — Так что давай, до свидания, и разойдёмся по-хорошему!

Но он, не дав ей отступить и на шаг, резко схватил её за руку и потянул к себе.

— Нет. Неа. Никуда ты от меня не уйдёшь!

— Да нет же! Уж, блин, отпусти меня! — она принялась отчаянно вырываться, но он легко и играючи подхватил её, словно она не весила ровным счётом ничего, усадил к себе на бёдра и, плотно прижав спиной к шершавому стволу старой ивы, впился в её губы жадным и требовательным поцелуем.

Сначала Веда дёрнулась в его руках, потому что разум её яростно протестовал и выкрикивал все мыслимые доводы и проклятия, какие только можно было собрать воедино. Но тело, предательское и не знающее тормозов, сдалось первым. Сердце ухнуло вниз и вспыхнуло жаром, дыхание сбилось и стало рваным, а в висках гулко застучала кровь, отдаваясь пульсацией в самых кончиках пальцев. Она вдруг почувствовала, как земля под ногами уходит, а мир вокруг теряет чёткость и расплывается, оставляя только их двоих в этом жарком, уединённом пространстве.

Его ладони скользили по её телу, его губы жадно исследовали шею и плечи, а дыхание становилось всё более горячим и прерывистым, опаляя разгорячённую кожу. Тонкая бретелька платья медленно сползла вниз, обнажая округлое плечо, и Веда задыхалась от нахлынувшей волны возбуждения, которая боролась с остатками её внутреннего сопротивления.

Они находились в уединённой тени старого дерева у самого озера, и вокруг не было ни единой души, лишь треск цикад в высокой траве да мерный плеск воды о берег. Казалось, что весь мир замер и затаил дыхание, оставив их наедине с этим всепоглощающим жаром.

Он прижал её крепче, вдавливая спиной в шершавый ствол, и снова осыпал поцелуями, в которых требование и нежность сплетались воедино, не оставляя ей ни шанса на побег. В голове у Веды звенел тревожный колокол и настойчиво напоминал о том, что их могут увидеть, что кто-то может случайно пройти мимо, но тело уже окончательно перестало слушаться голоса разума. Оно горело изнутри, и Уж прекрасно чувствовал, как Веда постепенно уступает страсти, теряя остатки осторожности под натиском его умелых ласк. Она запрокинула голову, глаза её сами собой закрылись, а губы разомкнулись в беззвучном вдохе, полном предвкушения. Он мягко скользнул рукой вниз, ловко и нежно опуская ткань её платья, обнажая нежные изгибы груди. Его губы нашли её шею, затем ключицы и, наконец, алые вишенки, оставляя на коже жаркие, трепетные поцелуи. С каждым новым касанием её дыхание становилось всё глубже, и она едва сдерживала рвущийся наружу стон.

Он осторожно снял с неё трусики, и в этот самый момент между ними не осталось больше ничего, кроме обоюдного желания. Он вошёл в неё осторожно, давая привыкнуть.

— Аааах… — вырвалось у Веды, и это был не столько звук, сколько признание в том, что она больше не сопротивляется ни ему, ни самой себе.

— Моя… Только моя, и ничья больше, — прошептал он, устанавливая ритм, в котором двигались их слившиеся воедино тела.

Она удивлённо распахнула глаза, потому что в его голосе звучала вовсе не игра и не привычный флирт, а неожиданно серьёзное и собственническое признание. Его брови сдвинулись, когда наслаждение захлестнуло его мощной волной, и он осторожно уложил её на мягкую траву.

Их тела переплетались в едином ритме, то замедляясь, когда они наслаждались каждым движением и каждым взглядом, то вновь ускоряясь в вихре страсти, будто вокруг не существовало ни мира, ни времени, ни неба над их головами. Они меняли позы, пробуя новое и узнавая друг друга с жадным интересом.

Когда всё наконец завершилось и дыхание постепенно выровнялось, Веда лежала у него на плече и водила пальцами по его заросшей густыми волосами груди, рисуя невидимые узоры. Он же положил широкую ладонь ей на спину и медленно перебирал пряди её спутанных светлых волос.

— Ну вот видишь, — с довольной улыбкой прошептал он, — всё не так уж плохо… даже, я бы сказал, чертовски хорошо.

И в тот самый момент, когда воздух вокруг них ещё был пропитан шёпотом только что разделённой страсти, совсем рядом и отчётливо близко послышались женские голоса.

Оба замерли, словно нашкодившие подростки.

— Чёрт! — одновременно выдохнули они и подскочили, поспешно натягивая на себя разбросанную одежду.

Пока они торопливо одёргивали платье и застёгивали штаны, из-за густых кустов с явным выражением шока и плохо сдерживаемого смеха вышли две девушки. Их взгляды скользнули по растрёпанным и раскрасневшимся Веде и Ужу, и всё стало предельно ясно без всяких лишних слов. Девушки синхронно ойкнули, прикрыли рты ладонями и стремительно ретировались обратно в чащу, оставляя за собой лишь шелест листвы и приглушённое хихиканье.

Веда прижала ладони к пылающему лицу, пряча за ними горящие от стыда щёки. Её уши горели, словно костёр, а взгляд лихорадочно метался между кустами и горизонтом, будто она надеялась каким-то чудом стереть из реальности только что случившееся. Уж лишь усмехнулся, обнял её за плечи и мягко поцеловал в лоб, успокаивая.

— Да ладно тебе. Все взрослые люди, ничего такого. Переживём. Пошли, провожу тебя.

— Мне… мне надо на рынок, — прохрипела Веда.

— Ну, пойдём на рынок, — коварно прошептал он и играючи укусил её за мочку уха.

— Ай! — взвизгнула она и шлёпнула его ладонью по груди.

Он легко развернул её за талию, и они направились к выходу из укромного уголка природы, где страсть на короткое время вытеснила здравый смысл. У противоположного берега их уже поджидала свита Ужа, изнывающая от скуки и комариных укусов. Увидев потрёпанную и явно довольную парочку, спутники моментально примерили на себя маски невозмутимости и сделали вид, что ровным счётом ничего не замечают. Всё как обычно. Всё как всегда.

На рынке Веда быстро собрала всё по списку, который ей выдал Светозар, а Уж тем временем показал ей пару приличных лавок и незаметно оплатил все её покупки. Пока они шли по торговым рядам, он то и дело обнимал её за талию, то брал под локоть уверенно и притязательно, будто уже считал её своей безраздельной собственностью. Веда чувствовала на себе взгляды прохожих, любопытные, оценивающие, а местами даже откровенно завистливые, и её щёки снова розовели от неловкости. Не хотелось ей лишнего внимания к себе.

Потом они устроились на заднем сиденье его легковушки с двумя полосками на капоте. Уж прижал её к себе, целовал в щёки и касался губами её виска, пока она смущённо пыталась сохранить остатки самообладания, ведь впереди сидели его люди, и ей казалось, что каждый их взгляд пронизывает её насквозь. Она почувствовала, как он вновь возбуждается, и мягко, но настойчиво отстранилась. Он тяжело выдохнул, но спорить не стал и настаивать не пытался.

Когда они подошли к дому, Уж галантно помог донести тяжёлые пакеты до самой двери. Как только створка открылась, изнутри немедленно раздался сварливый голос:

— Где шлялась, Веда? Опять, что ли, наклюкалась, алкашка ты эдакая? — Светозар, как обычно, совершенно не церемонился в выражениях.

Но, увидев за её спиной Ужа с пакетами в руках, он резко сбавил обороты, тяжело выдохнул и молча указал пальцем на барную стойку:

— Ставь сюда, — пробурчал он, а затем бросил внимательный взгляд на Веду, которая уже пыталась спрятать смущение за натянутой полуулыбкой. Она стояла у двери, словно провинившаяся школьница перед строгим учителем, закусив губу и нервно пряча руки за спиной.

— Кстати, привет, Уж, — хмыкнул дед и покачал головой с таким видом, будто подтверждал свои самые смелые и неприятные подозрения.

— Привет, старче, — с лёгкой усмешкой отозвался Уж.

— Ладно, у меня там дела на заднем дворе… надо, кхе-кхе, мяту собрать, — пробурчал дед, проходя мимо Веды и старательно сверля её взглядом. Он ухватился за дверную ручку и скрылся, намеренно захлопнув за собой дверь.

Уж огляделся по сторонам, сунул руку в карман и задумчиво почесал подбородок.

— А ничего так, — прищурился он. — Уютно тут у вас… Места-то сколько! Ух!

— Ой, иди ты, — отмахнулась Веда.

— Хочешь, я тебе нормальную мебель организую? Светозару-то ничего не надо, его хоть в шалаш посели, и он будет совершенно счастлив. А вот тебе… тебе нужен большой, мягкий и удобный диван, — он подошёл к ней вплотную и приобнял за бёдра. — И кресло, — он поцеловал её. — И софа, — последовал ещё один поцелуй. — И крепкий дубовый стол…

Его губы касались её всё чаще и всё жарче, и у Веды откровенно подкосились ноги. Она, смеясь, мягко оттолкнула его ладонями и упёрлась в широкую грудь.

— Перестань, дед же тут рядом, за стенкой!

— Зайди завтра ко мне в администрацию, — проговорил он между новыми поцелуями. — Сходим вместе на склад, и ты сама выберешь себе любую мебель, какую только пожелаешь.

— Спасибо… — прошептала она и с огромным трудом удержалась, чтобы не прильнуть к нему всем телом.

Он снова приложился к её губам, на этот раз с явным и плохо скрываемым нетерпением, но в этот самый момент с крыльца послышались тяжёлые шаги. Она резко отпрянула, и выдала смущённую, но при этом хитрую улыбку. Вошёл Светозар, в одной руке у него был пучок свежей мяты, а во взгляде читалось полное понимание всей пикантности ситуации.

— Уже уходишь? — бросил он незваному гостю, даже не пытаясь скрыть намёк на то, что гостю пора бы и честь знать.

— Да, дела рабочие, — ответил Уж, не отрывая при этом взгляда от Веды, и в его глазах мягко сверкнули янтарные искры.

— Ну давай, удачи тебе, — буркнул дед и демонстративно удалился на кухню.

— И тебе не хворать, — отозвался Уж.

Он наклонился к Веде и нежно поцеловал её в пылающую щёку.

— До завтра, моя девочка.

И вышел, оставив за собой лёгкий аромат перечных духов, тёплое воспоминание о прикосновениях и сердце, бьющееся слишком быстро.

— Веда… Веда! — покачал головой дед, и в его взгляде отчётливо читались лёгкое разочарование вперемешку с искренней тревогой.

— Что? — испуганно вскинула она голову. Раз старый говорит такой интонацией, то ничего хорошего не жди.

— Будь осторожна с ним, — спокойно, но с явным оттенком серьёзности произнёс Светозар, продолжая неторопливо раскладывать покупки в холодильник.

— Деда… А ты давно его знаешь? — робко спросила Веда, переминаясь с ноги на ногу.

— Ууу, ещё как давно, — ответил он и чуть улыбнулся, хотя в его глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на застарелую горечь. — Около девяти лет уже.

— Расскажешь мне о нём? — попросила она с лёгким смущением в голосе.

— Расскажу, конечно, расскажу, — пообещал дед и задумчиво почесал седой висок, — только сначала душ прими, пожалуйста, потому что от вас обоих сейчас так разит…

Он сделал выразительную гримасу, пытаясь скрыть за ней невольную улыбку. Веда мгновенно покраснела до самых корней волос и рванула к лестнице, однако её азарт сыграл с ней злую шутку: она споткнулась на первой же ступеньке и со всего маху приложилась коленом об острый край.

— Ай! — вскрикнула она и потёрла ушибленное место.

— Ну ёкарный Патрикей Иванович! — вскрикнул Светозар, быстро подбегая к ней и аккуратно помогая подняться.

Веда, чуть опершись на его надёжную руку, поспешно заковыляла наверх и скрылась в своей комнате. Она схватила чистую одежду и бросилась в душ приводить себя в порядок, ощущая едва уловимый стыд и отчаянное желание поскорее забыть этот неловкий момент.

Тем временем Светозар занялся ужином. На плите зашипела тяжёлая чугунная сковорода, и дом начал наполняться аппетитными ароматами традиционного русского блюда: жареной картошки с луком и подкопчённой колбасой, которая источала такой умопомрачительный запах, что слюнки сами собой начинали течь. Старик ловко помешивал содержимое сковороды деревянной лопаткой, а на столе уже стояли две рюмки с янтарным бродящим квасом, древним русским напитком, слегка сладковатым и с тонким намёком на мёд и луговые травы.

Спустя полчаса на кухне показалась посвежевшая Веда. Её мокрые волосы, взъерошенные и растрёпанные, напоминали живописное птичье гнездо, которое абсолютно не поддавалось расчёсыванию и торчало во все стороны. Она уселась за кухонный островок, устраиваясь поудобнее на высоком стуле, и тут же почувствовала себя снова маленькой девочкой, потому что дед уже заботливо наложил ей полную тарелку ароматной жареной картошечки с хрустящей золотистой корочкой и щедрой поджаркой. Рядом появилась миска с сочным овощным салатом из огурцов, помидоров и лука, щедро сдобренным душистым подсолнечным маслом. Светозар пододвинул к ней тяжёлую гранёную рюмку с янтарным квасом, а свою взял в руку и с достоинством произнёс:

— Во здравие, во живот и в любовь, да пребудет в доме свет и лад!

Они с Ведой торжественно чокнулись рюмками и сделали по небольшому, осторожному глотку. Напиток оказался крепким, пряным и с тонким ароматом мёда вперемешку с хлебной закваской.

— Ммм… Это ты сам готовил? — спросила Веда, слегка прищурившись от неожиданной крепости кваса.

— Сам, конечно сам, — с достоинством ответил дед, вытирая рот краешком салфетки. — А ты думала, я тебе тут фабричное пойло разливаю?

— А меня научишь? — с лукавой усмешкой прищурилась она и положила вилку на край тарелки.

— А оно тебе надо? — фыркнул Светозар. — Ты у меня лентяйка редкостная, всё делаешь через силу, и учишься точно так же. Хотя… — он выразительно поднял брови, — кроме распития самогона. Алкоголь у тебя, как я погляжу, залетает на ура!

— Так, ну хорош! Чо ты заладил-то?! — с набитым ртом возмутилась Веда, жуя во все щёки и стараясь не подавиться. — Кстати! Очень вкусно, между прочим!

— Благодарю, — с довольной улыбкой кивнул Светозар. — Ну-с, спрашивай свои вопросы про ненаглядного, я весь во внимании.

— А… эээ… — Веда вдруг замялась и опустила взгляд, принявшись ковыряться вилкой в салате. Вопросов у неё действительно накопилось много, очень много, но задавать их самому Ужу она стеснялась, а теперь оказалось, что и деду их задавать почему-то неловко.

— Я тебе уже говорил, что он очень одарённый малый и к тому же чертовски хитрый, неспроста ведь его Ужом прозвали. Так вот, за долгие годы, проведённые в Улье, у него развилась особая способность, которая не позволяет ни знахарям, ни ментатам считывать его без его на то разрешения. Естественно, если знахарь окажется таким же сильным, как я, то ему всё же удастся, скажем так, определить его истинное нутро и заглянуть под эту маску. И именно поэтому я тогда вмешался в ваш разговор, пусть тебе это и пришлось не по душе. Но я хотел, чтобы ты увидела его таким, какой он есть на самом деле, а не только то, что он тебе нарочно показывает. Понимаешь, о чём я толкую?

— Да… — тихо произнесла Веда и снова нахмурилась, нервно теребя край салфетки. — Странно всё это как-то, деда… Как будто мы с ним в какие-то непонятные игры играем. Мне порой кажется, что он со мной одновременно и честен до предела, и коварен до чёртиков. Я совершенно запуталась и уже не понимаю, где правда, а где его уловка!

— Да ничего тут удивительного, — фыркнул дед, отрываясь от тарелки и глядя на Веду в упор. — Этот парень… Хотя какой он парень, мужик уже давно, тридцать пять лет ему, если быть точным. Он вовсе не такой милый и добрый, каким может показаться на первый взгляд, и уж точно далеко не простой. Игры — это его жизнь, он по-другому и не умеет. Но именно эти игры его постоянно и спасают, и помогают добиваться нужного…

С этими словами Светозар смачно хрустнул малосольным огурчиком, как будто подводя итог всей своей речи.

— Так что вот тебе, внуча, пища для размышлений на ближайшее время. Подумай хорошенько, не торопясь… Нужен ли тебе такой женишок?

— А ты сам что о нём думаешь? — Веда подняла на него взгляд, и в голосе её прозвучала лёгкая настороженность. — Вроде бы меня предостерегаешь, но злости на него у тебя нет…

Старик на мгновение задумался, и лицо его сделалось серьёзным, а черты заострились. Он отложил вилку в сторону, подпёр подбородок рукой и заговорил:

— Он принципиальный, надёжный и преданный своему делу до мозга костей, и за это я его искренне уважаю. С Эльбой они неразлучны вот уже одиннадцать лет, словно два боевых волка, прошедших через огонь, воду и радиоактивную пыль. Стаб они из пепла поднимали не единожды, вытаскивали людей из таких передряг, из которых не всякий матёрый мужик сумел бы выбраться живым. Но при этом в нём есть жёсткость, от которой порой становится не по себе. Он бескомпромиссен до упёртости, и если ставит перед собой цель, то идёт к ней и хитростью, и по головам, без всяких сантиментов и лишних раздумий. Это вовсе не зло во плоти, нет, но и не святоша с белыми крылышками за спиной. А если, не дай Предки, ему однажды придётся выбирать между тобой и интересами стаба… Он выберет не тебя, милая. Он выберет долг, и даже глазом не моргнёт.

— Поняла, — как-то потупилась Веда. — Я и не ждала, что он ради меня весь мир перевернёт или бросит всё к чертям. Я не настолько наивная.

Светозар, слегка смягчившись, снова наполнил рюмки себе и Веде, и золотистая жидкость с пузырьками задорно заиграла в гранёном стекле. Он торжественно поднял свою рюмку и произнёс низко, с расстановкой:

— Да будут чести, вери и другови неизменнии, як светочи меж тьмы, аки скалы меж волн!

Они чокнулись, и Веда с лёгкой улыбкой поднесла рюмку к губам. Квас оказался бодрящим, с приятной кислинкой и пряным ароматом, и в горле приятно разлилась свежесть, а в груди растеклось тепло.

— Ничего не поняла, но очень красиво… Деда… А расскажи мне про тот случай с нимфой? Ну, когда она охмурила Эльбруса?

— Уффф… Ну слушай сюда. Было это аккурат девять лет назад, и ты только смотри, никому ни слова. Ни при Эльбе, ни при Уже, ни при старых стабовцах даже не заикайся. То были чёрные времена, и вспоминать о них здесь не любят.

Он почесал затылок, сделал основательный глоток кваса и продолжил:

— В ста пятидесяти километрах к юго-востоку отсюда стоял стаб, назывался он Костомол, а нынче его кличут Сопло, и место это мрачное до жути. Жил там один царёк, и звали его Мором.

— Мор? — переспросила Веда, чуть не поперхнувшись. — Ты серьёзно?

— Ага! Миленькое такое имечко, правда? Прямо под стать своему носителю. Когда он только появился в этих краях, люди поначалу даже радовались: он ведь от орд заражённых землю очищал, от муров, от сектантов всех мастей. Помогал, значит, защитничек нашёлся.

Светозар покачал головой, и лицо его ощутимо омрачилось.

— Но чем дольше он здесь жил, тем больше сгущалась тьма вокруг него. Поначалу это было почти незаметно, а потом как попёрло… Мор был многожёнцем, и не в том смысле, что женился с благословения и по обычаям. Он просто брал любую бабу, какая ему приглянулась, и ни её согласия, ни согласия её мужа не спрашивал. Захотел- и всё, теперь она его собственность. Зрелая, молодуха или… девчонка совсем — неважно ему было.

— Кошмар какой… — поморщилась Веда и отодвинула от себя тарелку.

— Да, детка, ещё какой, понимаешь ли, кошмар, — протянул дед, скривив губы и потерев ладонью седую щетину на подбородке. — А толку с того было чуть. Рожали ему бабы, рожали, да только многие дети оказывались не иммунными, и многие погибали ещё во младенчестве. Он особо и не заморачивался по этому поводу, если честно. А потом вдруг родилась девчонка с фиолетовыми глазищами, да такими, что глянешь в них и будто в другой мир проваливаешься. Вот это Мора уже по-настоящему заинтересовало. Он её по знахарям таскал, ко мне тоже привёл, мол, глянь, старик, что за фрукт такой уродился. Я ему сразу сказал: «Это, брат, тебе не просто дочка. Это тебе дитя самого Стикса». Иммунная она оказалась, а ещё и нимфа. Дар у неё редкий, сильный и, скажу я тебе, многими глубоко ненавистный. А в руках у такого, как Мор, это тебе не игрушка, а самый настоящий ядерный заряд с характером!

Он снова налил кваса, на этот раз не спеша, и произнёс медленно и веско:

— Вот потому он её и прятал, ой как прятал. Воспитывал как драгоценное сокровище: в любви, в согласии, дар её развивал с фанатичным упорством, баловал без меры. И всё это ради одной-единственной цели, ради власти. Девчонка была у него как сильнейшее оружие, припасённое на самый крайний случай.

Старик выразительно поднял брови и отпил ещё глоток.

— И начал он, значит, стаб за стабом заглатывать, всю округу под себя подминать. Ясен-квасен, что начал он с раздробленных, разорённых и мелких стабишек. И так по цепочке шёл, шёл, пока не дошёл до двух точек. Два стаба оказались ему не по зубам, потому что там ломом и грубой силой ничего не возьмёшь. Первый назывался Коренник, и сидели там такие матёрые мужики, что Мор на их фоне выглядел как мальчишка. А дочку он берёг для особых случаев и не собирался светить направо и налево, кто она такая на самом деле, поэтому пока просто копил мощь и выжидал удобный момент, чтобы нанести сокрушительный удар. А второй стаб звался Чертогом, и это был наш стаб, нынешний Форт Воля, который переименовали уже потом, в честь победы как раз над Мором. Ну и вот, слушай дальше. Мор, хитрый гад, спустя пару лет, решил, что всё, пора наконец расчехлять талант своего драгоценного дитятки и пускать его в дело. Но с чего начать? Полезешь в столицу Западной Конфедерации и зубы себе переломаешь…. Нет, так не пойдёт. Надо отрепетировать на самом восточном стабе западников — то есть на нашем стабе. Надо, думает, Эльбруса к себе на поводок посадить, чтобы он как миленький служил. Предложил ему свою дочку, Айриэлу, в жёны. Имя, конечно, звучное, ничего не скажешь. А ей тогда как раз девятнадцать стукнуло, самый сок. Девка была просто ах: стройная, высокая, глаза фиолетовые, грудь будь здоров, волосы чёрные как смоль. Мужики при одном её виде переставали дышать и забывали, как их самих зовут. Там даже дар включать не надо было, одной своей мордой лица она могла целые армии покорять. А знаешь, в чём вся соль? — крякнул дед, но как-то печально и кисло-иронично. — Эльбрус как раз незадолго до этого свою бабу потерял, любовь у него была большая и настоящая. Он её в Улье спас, вытянул почти с того света, и влюбились они друг в друга, как в этих ваших женских романах. Да вот только не сберёг он её, погибла она всё равно спустя какое-то время. И тут появляется Айриэла, почти вылитая покойница, будто родная сестра. Мор просчитал всё до последнего вздоха и думал: «Сейчас на ностальгии сыграю, и Эльба будет мой с потрохами». А ведь Айриэла и вправду выглядела как видение, как соблазн из самого сладкого сна, прямо до одури… Только у его прежней барышни, понятное дело, глаза были обыкновенными, а не фиолетовыми…

Светозар покачал головой и, тяжело выдохнув, добавил с горькой усмешкой:

— Такая вот шахматная партия вышла, только вот фигуры там были все живые, и далеко не все добровольно на эту доску вышли…

— Дед… — прервала его Веда и нахмурилась. — Я чё-то не пойму, на фига Мору вообще этот стаб сдался?

Светозар прищурился и посмотрел на неё с лёгким снисхождением.

— А ты, внученька, в стабе-то ничего такого этакого не приметила, а? — растянул он слова с ленцой и приподнятой бровью.

— Ммм… нет. Давай прямо скажи, не тяни, — Веда тоже прищурилась и подалась вперёд, с вызовом глядя на старика.

Светозар неторопливо плеснул кваса в рюмки, шумно вздохнул и, подняв одну из них, изрёк с каменной серьёзностью:

— Не чокаясь! Да мине млечный Путь прольётся светом ясным в очи девичьи, дабы отныне зеницы её ведали меру и не сверкали, яко слепошарые!

Веда поперхнулась смехом, а дед, довольно ухмыляясь, продолжил свой рассказ:

— Так вот, слушай дальше, моя не очень внимательная внуча. Причина номер один: близость к Кореннику. Эльбрус тогда только вступил в союз западников, но уже был на хорошем счету, и вредный хрен хотел этим воспользоваться. Причина номер два, она же причина почему-то Коренник заинтересовался им: ты видала, какая техника по улицам разъезжает? Не обычная, а дорогущая и редкая. Эти два весёлых товарища, Уж да Эльбрус, нашли однажды один уникальный кластер, и было это давным-давно, ещё в самом начале их пути. В том кластере под землёй оказался спрятан самый настоящий военный схрон, и не какого-нибудь бывалого вышивальщика, а с бронетехникой, оружием, амуницией и провизией, которой можно было три роты накормить до отвала. Схрон этот принадлежал одному из миллиардеров. А миллиардер этот был владельцем разных фармацевтических компаний и прочего такого… И видать схрон этот был — так, на всякий случай… Вдруг какая гадость из лаборатории выберется, а у него своя мини-армия и ресурсы все есть, что переждать конец света. Всё это дело было тщательно замаскировано, а вход надёжно спрятан от посторонних глаз. Как они его нашли? Ну, тут уж без воли Улья точно не обошлось, подарок судьбы, не иначе. Кластер этот перезагружается ровно раз в десять месяцев, и ресурс он собой представляет ценнейший, стратегический. Вот он-то Мору и был нужен позарез. Сам стаб ему был так, оброк, мелочь на карманные расходы, а вот доступ к кластеру и к столице западников… — дед многозначительно поднял указательный палец, — это уже настоящий козырь в рукаве. Ну и сам Эльба, конечно, не лыком шит, союзник ого-го какой, много знал, дары у него были полезные, да и голова на плечах варила.

— Понимаю, — кивнула Веда, теперь уже с явным уважением, и лицо её сделалось серьёзным. Вполне объяснимо, почему именно этот стаб такой безопасный и богатый.

— Вот! — обрадовался дед и одобрительно кивнул. — А тогда-то они, понимаешь ли, не знали наши товарищи, что девчонка у Мора самая настоящая нимфа. Уж в те времена ещё не был шибко развитым ментатом, только начинал осваиваться, так сказать. Зато дипломатом он был ух! Самый первый его дар, Воцифраус, а потом уже пошло-поехало: ментат, а следом ещё штуки четыре даров набежало, — махнул он рукой.

— У него ещё есть дары помимо тех трёх, что я видела? — изумилась Веда.

— Детка, ты шо! Парень одиннадцать лет землю Стикса топчет, он тут старожил, почти динозавр местный. Не такой, конечно, древний как я, но всё же. Улей его дарами не обделил, не переживай за него. Ну, стало быть, Мор и решил: а давай-ка я, думает, подсуну Эльбе свою драгоценную дочку. И самое главное, она ведь на бывшую Эльбрусову девушку была очень даже похожа, прямо одно лицо. Вот он и купился, бедолага.

Светозар покачал головой.

— Но Эльба уже тогда не был дураком, нет. Он, конечно, не стал противиться такой красоте, и в первую же ночь они, как говорится, воссоединились плотью. Но он прекрасно знал, что брак этот не про постельные утехи, а про большую политику. Умный парень, далеко смотрел. Понимал, что с Мором можно выгодно объединиться и получить защиту. Тогда на стаб постоянно то орда налетит, то беспредельщики какие, а толковых людей у них было мало, и они отчаянно отбивались, и очень даже успешно, не подавая виду, что вот-вот загнуться. Хотя так и было. Иногда им помогал Коренник… А чаще приходилось самим справляться. А так союз с Мором сулил и защиту, и поддержку, и рост.

— Дальше, — выдохнула Веда, увлечённо слушая и боясь пропустить хоть слово.

— Ну, проверили они девчонку на подводные камни. Ментат тогда глянул своим даром, а дар у него как рентген, и вроде бы выходило, что она чиста. Ага, шас! — дед фыркнул и выразительно постучал пальцем по лбу. — Она его, понимаешь ли, своим даром заранее обработала, тонко и аккуратно, так что он и не заметил подвоха. Он и записал в отчёте: «Чиста, прозрачна, как слеза младенца, с папашей против власти ничего не замышляют». И свадьбу с Эльбой, хлоп, быстренько сыграли, с помпой и размахом. Эльба, говорят, сиял как начищенный самовар.

Светозар вдруг нахмурился, и глаза его посуровели.

— А вот Ужу девка эта с самого начала не по душе пришлась, потому что змея змею чует издалека. Он пытался с другом поговорить, предостеречь его, но как только заподозрил неладное, так сам под этот каток и попал. Её дар коварный, внушения тонкие и почти незаметные, и лезет она не в лоб, а прямиком в душу. Эльба с ней меняться начал исподволь, а потом и Ужа она раз, и под ноготь взяла. Только вот ирония судьбы…

Старик вдруг захихикал и чуть не поперхнулся квасом.

— Уж влюбился в неё, да ещё как! По её же собственной воле! А вот она… — тут Светозар хрюкнул и прикрыл рот ладонью, чтобы не заржать в голос. — Она влюбилась в него! Влюбилась по-настоящему, когда он свой дар врубил на полную катушку, чтобы её охмурить. Поняла, да? Двойное охмурение вышло! Я, когда приехал, он уже почти не говорил, а только шипел из-за побочки своего дара. Представляешь, какая картина? — дед расхохотался так, что едва не свалился со стула.

Веда нахмурилась, и лицо её сделалось каменным.

— А мне вот совсем не смешно…

— Ой-й-й, каламбур, — протянул дед с усмешкой и поморщился, покачивая головой, — точнее, был бы каламбур, если бы у всего этого не были такие, скажем прямо, печальные последствия. У Ужа тогда фляга свистела так, что всех, к кому он её ревновал, отправляли на тот свет без лишних разговоров. Кто слово ей поперёк скажет, тех сразу в расход пускали, и женщины тоже под раздачу попадали. Только Эльбруса трогать было табу, на него рука не поднималась. Мор с Айриэлой тихонько и понемногу Чертог разоряли, выводили из него всё нажитое и драгоценное, то есть технику и оружие, что тут имелось. Но девчонка никак не могла понять, где у них схрон спрятан, потому что на обоих парнях будто висел какой-то замок, не дающий передавать эту информацию даже под действием чар. И вот она по чуть-чуть пыталась выманить информацию, следила за ними. Но так ничего и не узнала.

— Но как же так? Она ведь могла просто спросить у них, где находится этот схрон, и они бы ей всё сами рассказали, разве нет?

— Ага, вот только на них обоих была наложена печать молчания, и никакие расспросы тут не помогли бы. Существуют иммунные с особым даром печати, и таких людей называют молчуками. Они способны накладывать на другого иммунного печать молчания, касающуюся какой-то определённой темы или конкретного секрета. Носитель печати при этом вовсе не забывает то, что должен хранить в тайне, но его речевой аппарат и сознание блокируют любую попытку передать эту информацию третьим лицам. Стоит ему только попытаться проговориться, как его речь тут же заменяется сбивчивым мычанием, потоком нецензурной брани или вовсе откровенным бредом. Эльбрус и Уж в своё время воспользовались услугой одного такого молчука, чтобы надёжно спрятать местонахождение схрона. Дар у него был безотзывный, а это означает, что отменить его невозможно ни при каких обстоятельствах. По-моему, тот молчук даже погиб, а дар его так и продолжает висеть на парнях. Ну так вот, потом пришёл я, увидел всё это безобразие с нимфой и не смог стоять в сторонке. Невинные люди гибли почём зря, и терпеть такое я не собирался. Хватило у меня сил снять с Эльбруса чары. Красивая голова с длинными, чёрными, словно вороново крыло, локонами слетела с её лебединой шеи. О-о-ой! Дорогая моя! Уж тогда напился слезами, от души, и полез на Эльбруса с кулаками, а тот его вырубил как дурака и держал в каталажке, пока друг не протрезвеет, так сказать, от чар. Его я тогда почистить не смог, не хватило сил. Девка была очень сильная… Она же его постоянно подпитывала этим даром, потому что влюбилась. Вот ему и досталось посильнее кваза. Дар нимфы не отпускал его целые сутки после её смерти, а когда наконец отпустил… ох, как же он тогда осознал, что натворил! Сколько своих же ребят он погубил из-за этой роковой красавицы… В общем, Эльбрус сделал по-своему красиво. Взял головушку Айриэлы, упаковал её в подарочную коробку с бантиком и отправил Мору. А на следующее утро просто разбомбил к чертям собачьим и самого Мора, и весь его стаб до основания. Тогда к нему много кто с благодарностями поехал, и освобождённые стабы дружбу предлагали и союзы заключали. А нимфы с тех пор обходили Чертог стороной и предпочитали перестраховываться. Ну и перекрестили Чертог в Форт Воля, думаю, теперь понятно, почему. Вот такие дела, внучка.

Веда сидела, широко раскрыв глаза, словно только что посмотрела самый захватывающий сериал в своей жизни. И вдруг выдала, будто с шуткой и серьёзностью одновременно:

— Все проблемы в этом мире из-за яиц! Кастрированные кобели всегда спокойнее и меньше бед приносят. Деда, я пошла отдыхать, ну на фиг такие сказки на ночь…

Дед поперхнулся от услышанного, закашлялся и пробормотал:

— Погоди-ка…

Откашлялся, покрутил головой и строго добавил:

— Во-первых, марш посуду мыть, раз уж я готовил. Ишь какая хитрая, намылилась уже! А во-вторых, завтра составишь мне компанию на дежурстве, и это не обсуждается.

Веда покраснела и смущённо ответила:

— Блин, Светозар, у меня… вообще-то дела днём запланированы.

Он встряхнул пальцем, словно укоряя нерадивую ученицу:

— Дела твои подождут. Люди в нас нуждаются, понятно тебе?

— Понятно, — пробубнила обиженно.

— А уже завтра вечером я тебя отпущу, и можешь топать на все четыре стороны, — сказал он с насмешливым прищуром, помогая ей убирать со стола.

Веда всю ночь не сомкнула глаз, переваривая слишком много новой информации, которая никак не желала укладываться в голове. На душе было тревожно и не по себе от мысли, что Уж может оказаться именно таким, каким его описал Светозар, бескомпромиссным и жёстким до самого предела. Да, он находился под чарами нимфы и действовал не по своей воле, но всё равно творил страшные беды, причём и по её указке, и из-за собственных чувств к ней, пусть даже эти чувства были поддельными и навязанными. От осознания этого становилось только хуже, потому что выходило, что он способен на многое и действительно опасен, а это совсем не играло в его пользу. Веда всерьёз задумалась над тем, хочет ли она вообще продолжать с ним общаться и пускать его дальше в свою жизнь.

Рано утром они с дедом заступили на дежурство, и день выдался, мягко говоря, откровенно скучным и однообразным. В стаб привезли всего двоих новичков с подтверждённым иммунитетом, и Веда внимательно их осмотрела, подробно рассказала каждому о его даре и с чистой совестью отпустила восвояси. А потом на неё навалилась тоска: она то пила чай со Светозаром и болтала о всяких пустяках с ментатами и охранниками, то ненадолго выходила на улицу подышать свежим вечерним воздухом, чтобы хоть как-то развеяться.

Только в десять вечера Светозар наконец сжалился над ней и отпустил домой. Когда Веда счастливая уже выпорхнула с дежурства, дед, прислонившись плечом к дверному косяку, окликнул её громким, но при этом слегка уставшим голосом:

— Веда!

Она остановилась, повернулась через плечо и чуть нахмурила брови:

— Чего?

— Ты только из дома сегодня никуда не выходи, сразу спать ложись, поняла?

Девушке сразу это не понравилось, она целую смену отпахала и хотела бы развеяться, провести вечер так, как нравится ей. А то она уже как пенсионерка: с работы на работу, а из досуга — только сон. Но она также понимала, что дед просто переживает за неё и не хочет, чтобы она сближалась с Ужом. Отцовские инстинкты, что уж тут поделаешь. Дед, заметив её огорчение на лице, добавил уже гораздо мягче:

— Ну ты ж понимаешь, внуча, без нормального отдыха никуда, а то опять на какие-нибудь приключения на свою голову нарвёшься, а мне потом расхлёбывай.

— Да уж! Дед реально злопамятный, блин! До сих пор тот случай с пляжным клубом вспоминает… — Подумалось ей.

Веда мчалась домой на всех парах. Спать ей не хотелось, и она обдумывала как бы провести время. Она быстро помылась. Что ж, похоже она и в самом деле пенсионерка, так как горячая вода сразу разомлела её, спать захотелось. Она переоделась в уютную домашнюю одежду и улеглась в постель, предвкушая отдых. И тут раздался звонок в дверь. Она вскочила с кровати и, словно на крыльях трепетного предвкушения, сбежала вниз по лестнице, думая, что это зашёл Уж. Распахнула дверь и воскликнула:

— Ой!

— Чего ой? — изумилась Фиона, стоявшая на пороге. — Здорова, мелочь пузатая!

Она широко распахнула свои мощные руки и крепко, почти до хруста, обняла Веду.

— Привет, Фиона! Как ты? Ты куда-то пропала совсем, — удивлённо спросила Веда.

— Да вот, зависала с менеджером клуба у озера, — ответила Фиона с лёгкой похотливой улыбкой.

Веда закатила глаза:

— Ааа, понятно, могла бы и не уточнять.

— А у тебя, между прочим, хоромы ничего так, — хмыкнула Фиона, оглядываясь по сторонам, — только вот пустовато как-то, мебели совсем нет.

— Это да, — почесала лоб Веда и виновато пожала плечами.

— Слушай, я вообще-то вот зачем пришла. Пошли-ка к Скутеру, проводишь меня в путь-дорогу, — с небольшой, но заметной грустью добавила Фиона.

Веда тут же вцепилась в её майку, и глаза её округлились от неожиданности:

— Что? Как? Ты уже уезжаешь?

— Да не гнусавь, малая, — пожала плечами Фиона, — ты же меня прекрасно знаешь, не могу я долго на одном месте сидеть, натура такая.

Веда крепко обняла её, не желая отпускать и чувствуя, как к горлу подкатывает предательский ком.

— Дай мне пять минут, я быстро соберусь. Проходи пока, — пригласила она подругу в дом, отступая от двери.

На самом деле собиралась она, конечно, не пять минут, а все сорок. Пока платье выбрала, пока причёску сделала — женщина, короче.

— Я готова!

— Мать, ты чо? — покосилась на неё Фиона. — Мы на мои проводы идём, а не на свадьбу! Во вырядилась, кокетка!

— Ой, да ладно тебе, — подмигнула Веда и взяла подругу под руку.

— Да не, ну ты засранка! — весело потрепала Фиона её по блондинистой макушке. — Мне ещё мужиков сегодня цеплять, а ты вон всё внимание на себя оттянешь!

В баре у Скутера, как водится по вечерам, было шумно и многолюдно. Толпа гудела, смеялась, танцевала, звенела бокалами и хлопала по плечам знакомых и незнакомых, и всё заведение жило своей бурной, ни на минуту не затихающей жизнью. Скутер, как настоящий джентльмен, великодушно отдал Фионе правую часть бара, выделив ей целый сектор для прощальных посиделок. И, что самое удивительное, сделал он это совершенно бесплатно, ни одного спорана не звякнуло в кассе, исключительно за её красивые глаза, не иначе. Народу собралось прилично, в основном парни, которых Фиона знала или которые отчаянно мечтали, чтобы она их наконец узнала. Из девушек было всего четверо: сама Веда и та самая троица, с которой они как-то сошлись на пляже, а именно Маргоша, Луна и Мира.

Фиона, вся сияющая и довольная, вынырнула из толпы с четырьмя пузатыми бокалами, в которых, несмотря на пивной фасон, пивом даже не пахло. Внутри плескалась какая-то странная жидкость с ярким алым помидорчиком черри, медленно плывущим по поверхности. Следом за ней, покачивая бёдрами и выставив грудь вперёд, подошла официантка с ещё четырьмя такими же бокалами. Фиона явно взялась за дело основательно и ещё раза три сбегала к барной стойке, таская одинаковые коктейли, пока каждый из гостей не получил по полной кружке.

Когда раздача была наконец окончена, Фиона забралась на невысокую ступеньку и, едва перекрывая рёв музыки, громко и сердечно произнесла:

— Ребята! Спасибо вам за то, что вы есть! Вы все просто офигенные! — и подняла свою кружку, предлагая дружно чокнуться.

Веда с подозрением покосилась на странный напиток, осторожно поднесла кружку к носу и брезгливо сморщилась. Пить это нечто с болтающейся внутри ягодой, которая воспринималась овощем, она откровенно не хотела. Но Фиона хохотнула, схватила её за подбородок своей крепкой лапищей и ловко влила пару глотков прямо в рот. Веда замерла, почувствовав, как вкус стремительно расползается по нёбу и горлу, оставляя после себя что-то освежающее, слегка остренькое и при этом невероятно вкусное.

— Ого, ничего себе! — удивилась она, и глаза её округлились. — Это просто потрясающе!

— Ага! — подмигнула ей Фиона. — Тётушка Фиона знает толк в хорошей выпивке! Пей давай, не сопротивляйся. Коктейль называется «Пьяная Цокотуха», и только у Скутера его делать умеют.

Веда выдула одну кружку, потом вторую, потом третью, а следом незаметно для самой себя уговорила и четвёртую. Коктейль оказался на редкость коварным, лёгким на вкус, но с характером, который проявлялся далеко не сразу. Тем временем дед Светозар уже начал ощутимо нервничать, потому что телефона в доме ещё не провели, а внучка где-то запропастилась. Он подозвал парнишку с КПП и велел ему срочно разыскать Веду.

— Слышь, хлопец, сходи-ка до моего дуплекса. Глянь, Веда дома али нет?

Парень слегка замешкался, но на КПП его всё же отпустили без лишних вопросов, потому что просьба исходила от самого главного знахаря стаба, а с такими людьми здесь предпочитали не спорить. Он же тут был не единственным постовым. Пока дед давал парнишке последние наставления, к зданию ментатов мягко подкатила знакомая легковушка с двумя полосками на капоте. Из неё вышел Уж, небрежно махнул рукой и произнёс:

— Привет, дружище.

— Здравствуй, Уж, — кивнул ему Светозар, но взгляда от паренька так и не оторвал.

— Где моя красотка? — поинтересовался Уж. — Там, что ли, заседает? — он кивнул в сторону здания ментатов.

— А не-а, нет её там. Домой ушла, уже три часа как, — ответил дед и нахмурился.

— Ммм… Дома её нет, я только что заезжал и проверял. Мы с ней днём договорились встретиться, но она так и не пришла. Я после работы сразу к вам, а у вас пусто.

— Она со мной весь день на дежурстве была, — пробурчал Светозар и тяжело выдохнул.

— Сссс… — Уж втянул воздух сквозь зубы, и звук этот вышел точь-в-точь как змеиное шипение. — Пожалел бы ты её, старик. Отдыхать ей от твоих бесконечных дежурств надо.

— Можно подумать, ты ей шибко даёшь отдыхать!

Парнишка с КПП всё это время мялся рядом, явно не зная, куда себя деть и стоит ли ему вообще здесь находиться. Светозар уже махнул рукой в его сторону, чтобы наконец отпустить, но Уж опередил и рявкнул:

— А ну марш обратно на КПП, живо!

— Есть! — вытянулся тот по струнке и мгновенно дал дёру, только пятки засверкали.

— Странно всё это, — пробормотал дед и потёр подбородок. — Что ж её дома нет-то? Не по себе мне как-то, тревожно на душе.

— Тебе не по себе? — Уж на секунду сделался серьёзным и посмотрел на старика с нескрываемым беспокойством. — Ну, если даже тебе неспокойно, значит, точно что-то не так…

— Поищи её, а? Ты ей метку не ставил?

— Ставил, было дело, — пожал плечами Уж. — Только с тех пор ни разу не обновлял.

— Тьфу ты, — дед с досады сплюнул прямо на землю.

— Ладно, не кипятись, — хмыкнул Уж. — Проедусь по барам. Может, отрывается где-нибудь с подружками, а мы тут панику разводим.

— И-и-и это… — осёкся дед, а потом выразительно указал на него пальцем. — Как найдёшь, вези её сразу домой, и немедленно! И что бы никаких там..! Ведите себя прилично в моём доме!

— Ну а как же иначе. Я её и в кроватку уложу, и одеялом сверху укрою, и песенку на ночь спою… — с ухмылкой протянул Уж, и глаза его озорно блеснули.

— Вот ведь! Уж! Только попробуй мне! Ничего там не делай такого, понял?! — пригрозил ему дед, и взгляд его сделался строже.

— Да ладно тебе, старик, я её не обижу, — Уж поднял руки в миролюбивом жесте и попятился к машине.

Он быстро объехал все местные заведения, в которых обычно собирался народ, три бара, один ресторан и одно кафе. Заглянул даже в клуб у озера, проверил все лавочки и укромные уголки на берегу. Но Веды не было нигде, словно она сквозь землю провалилась. В конце концов он снова вернулся к её дому, надеясь на чудо, но там по-прежнему было пусто, свет в окнах не горел.

Куда же она, чёрт возьми, запропастилась? С Ужом Веда, к собственному несчастью, разминулась буквально на несколько минут, и он об этом даже не догадывался.

Тем временем в баре у Скутера становилось всё шумнее и многолюднее. Музыка гремела так, что закладывало уши, свет мигал и плясал по стенам, а толпа бесновалась в едином пьяном порыве. Вот только у Веды настроение внезапно и резко переменилось. Ещё мгновение назад она смеялась, болтала с Фионой и чувствовала себя прекрасно, а теперь её будто окатили ледяной водой. Её не покидало отчётливое ощущение, будто за ней кто-то наблюдает, причём пристально, неотрывно и с каким-то нехорошим интересом. Сначала она попыталась списать это на алкоголь и общий шум, всё-таки четыре «Пьяные Цокотухи» для её организма были серьёзным испытанием. Но чувство чужого взгляда становилось всё сильнее и навязчивее, и она принялась осторожно озираться по сторонам, медленно и исподтишка, чтобы не привлекать лишнего внимания. Она пыталась вычленить из толпы того, кто сверлил её взглядом, но все попытки оказались безуспешными. Вокруг пили, плясали и смеялись, и никто не выглядел подозрительно, никто не пялился в её сторону открыто. И всё же кто-то там был, она чувствовала это каждой клеточкой своего тела.

— Пошли в туалет, — прошептала она Маргоше, потому что идти одной ей было откровенно страшно.

Девчонки направились в уборную и провели там минут десять, оживлённо обсуждая, какая несусветная дрянь этот коктейль, но при этом как неожиданно хорошо он заходит под настроение. Потом они вышли на улицу подышать свежим воздухом и немного остыть. Маргоша, как обычно, трещала без умолку и не давала вставить ни слова:

— Ты представляешь, Скутер предложил мне работать у него! И я как согласилась со всей силы! Он такой интересный мужчина, в нём что-то такое есть, ага?

Веда слушала её вполуха и почти не вникала в суть. Её тело всё сильнее сжималось от нарастающей тревоги, а нервы были натянуты до предела.

Из бара показалась Луна и весело махнула рукой:

— Девчонки! Заходите скорее, следующий тост за Фиону поднимать будут!

Маргоша допила остатки своего коктейля, беззаботно пожала плечами и нырнула обратно в шумное нутро бара. Веда сделала шаг следом за ней и тут же замерла. Сердце в груди оглушительно ухнуло, словно выстрелило из пушки, и по всему телу разлился ледяной озноб. Спиной она отчётливо ощутила, что кто-то стоит прямо за ней, вплотную, почти касаясь. Она не ошиблась: холодные, чужие пальцы коснулись её разгорячённой шеи, и мир вокруг мгновенно погас, погрузившись в непроглядную тьму.

***

Очнулась она резко, без сонливости или признаков интоксикации, но с бешено колотящимся сердцем. Прямо над ней нависал незнакомый потолок, а над головой болталась одинокая лампочка, которая, впрочем, не горела. Рядом, на стене, тускло светились два тёплых бра, заливая комнату жидким желтоватым светом.

Веда попыталась встать и тут же с ужасом поняла, что не может этого сделать, потому что руки и ноги были намертво стянуты пластиковыми хомутами к железной раме койки. Сама койка, надо признать, оказалась на удивление аккуратной и даже удобной: мягкий матрас, свежее постельное бельё и вполне комфортная подушка, от которой приятно пахло стиральным порошком. На этом, пожалуй, всё хорошее и заканчивается.

Её глаза принялись судорожно бегать по комнате, выхватывая из полумрака деталь за деталью. Подвал! Это определённо был подвал, сложенный из старого красного кирпича, от которого тянуло лёгкой сыростью. Тяжёлая металлическая дверь без единого окошка выглядела так, будто её не открывали годами. На узкой прямоугольной щели, которую с большой натяжкой можно было назвать окном, красовалась чёрная плёнка, наглухо заклеивающая стекло и не оставляющая ни малейшего шанса выглянуть наружу.

Вдоль стены тянулись стеллажи, заставленные картонными коробками. В углу темнел рейл с одеждой, на котором висело множество платьев, причём явно женских и совершенно разных фасонов. На пустом столе не было ровным счётом ничего, только два стула стояли рядом.

Физически Веда чувствовала себя вполне сносно: голова не болела, следов насилия на теле не наблюдалось, и даже одежда осталась на месте. Только хомуты, тревога и остаточное алкогольное опьянение, которое мешало собраться с мыслями и трезво оценить ситуацию. Так она пролежала целых два часа, и тело её всё это время колотила крупная дрожь. Самое же ужасное заключалось в том, что ей невыносимо, до рези в животе, хотелось в туалет. Ещё немного, и случился бы самый настоящий казус. Сквозь крошечную дырочку в чёрной плёнке на окне Веда разглядела, что на улице уже наступило утро. И вдруг послышались тихие, но торопливые шаги за дверью. Створка со скрипом отворилась, и в подвал вошёл мужчина с железным подносом в руках, на котором стояла тарелочка с едой и стакан какого-то жёлтого сока.

Веда приподнялась насколько могла, сосредоточила зрение, чтобы разглядеть своего похитителя. Но как только она его увидела, у неё перехватило дыхание. Да ёп его мать! Опять он! Она узнала его сразу, с первого же взгляда. Снова он, чертила, маньячелла! Как, спрашивается, он вообще оказался в стабе? Неужели Уж тогда её проигнорировал и не придал значения её словам? И вот теперь, значит, из-за этого гада её будут потрошить, как курицу на базаре! Паника покатилась по нервам раскалённой лавиной, а страх сжал сердце ледяными когтями.

— Доброе утро, Веда! — с явным и нескрываемым удовольствием произнёс он её имя, аккуратно закрывая дверь ногой.

Веда не выдержала и выпалила первое, что пришло в голову:

— Чел… Ты меня извини, конечно… Я всё понимаю про твои стрёмные пристрастия, но мне очень-очень надо пипи. Ща надудоню прямо здесь, я тебе клянусь!

— Оу, — Айболит приподнял бровь и достал перочинный нож из кармана своих строгих брюк, — давай только без глупостей, ты же умная девушка.

Он ловко перерезал хомуты на её запястьях и кивнул в сторону кровати.

— Ведро позади койки. Как сделаешь свои дела, кликни меня.

С этими словами он развернулся спиной и вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Веда выпучила глаза и только и смогла выдавить в ответ:

— Чего, блин?! Чего?!

Но сил терпеть дальше уже не было, и она быстро сделала своё мокрое дело, чувствуя, как запястья и щиколотки ноют от неудобных стяжек.

— Я всё, — неуверенно произнесла она, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Маньяк снова вошёл и, кивая на стол, произнёс почти будничным тоном:

— Позавтракай. Прости за скромность, но чем богаты. Обещаю, в следующий раз угощу круассанами или, может быть, крок-месье.

Он улыбнулся, но не кокетливо и не флиртово, а как вежливый и даже немного добродушный человек. И в этом заключалась самая жуткая часть происходящего: он её похитил, запер в подвале, а вёл себя так, словно ничего особенного не случилось и они просто мило беседуют за завтраком.

Веда начала отодвигать стул, чтобы присесть, но он с ухмылкой шлёпнул себя по лбу:

— Мда, вот же я джентльмен, никаких манер! Позволь мне.

Он подскочил, аккуратно отодвинул стул, дождался, пока она присядет, и заботливо придвинул его к столу.

— Спасибо, — удивлённо сказала она, едва удерживая волнение и стараясь не показать своего страха.

— Приятного аппетита, Веда, — он по-свойски похлопал её по плечу, и от этого прикосновения ей захотелось закричать.

Она внимательно посмотрела на еду, пытаясь понять своим даром, не отравлена ли она и не подмешано ли туда чего. Но от еды опасности не чувствовалось, а вот от него самого она исходила непрерывно.

— А как же ты? — спросила Веда, ковыряя пластиковой вилкой яркий желток. — Почему ты со мной не позавтракаешь?

Он оттянул уголки губ вниз и ответил:

— Я… ты знаешь, я уже позавтракал, причём довольно плотно. Переедать не люблю, слежу за фигурой.

— Поняла, — коротко ответила Веда, макая кусочек хлеба в желток и отправляя его в рот. Потом она осторожно понюхала сок и уловила знакомый аромат: ананас и живчик. Ей всегда нравился ананасовый сок, и она сделала маленький, осторожный глоток.

Всё это время Айболит стоял напротив и неотрывно смотрел на неё тяжёлым, цепким взглядом, который, казалось, пронизывал до самых костей.

— Так это… — с заметным смущением начала Веда, сжав губы и отводя глаза в сторону, — что я здесь делаю? — Её взгляд лихорадочно метался по подвалу, выискивая хоть что-то, что могло бы дать надежду, какую-нибудь щель или выход.

— Видишь ли, — протянул он, усаживаясь напротив и аккуратно складывая ладони домиком, — я бы очень хотел с тобой пообщаться, если ты не против. Ты ведь помнишь наше знакомство?

Он улыбнулся дружелюбно, но именно эта спокойная улыбка вызывала в ней самый настоящий ужас.

— Хм, помню, — выдохнула Веда.

Конечно она помнила! Ещё бы забыть, как он тогда подрулил к ней на своей иномарке, явно с самыми недобрыми намерениями, и как на него налетела Фиона, выдернула его из тачки одной рукой, словно нашкодившего котёнка, и они с Ведой скрылись в закат, визжа колёсами его собственной машины. Ну разве такое забудешь?

— Вот и хорошо, — Айболит чуть нахмурился. — Скажи-ка мне, зачем ты так со мной поступила?

Она моментально поняла, что это ловушка. Если скажет что-то не то, ей не жить. Игра началась ещё в тот самый момент, когда он вошёл с подносом. Если бы она кинулась на него, закричала или попыталась вырваться, то сейчас уже валялась бы мёртвой на этом холодном бетонном полу.

— Я скажу как есть, — она вскинула взгляд и встретилась с его холодными, стальными глазами. — Нам нужна была машина. Нам нужно было попасть в город, и как можно быстрее.

— Нам, — повторил он и слегка наклонил голову набок. — Это тебе и той самой бабе, которая меня выкинула из моей же собственной машины? Кваз, если я правильно понял вашу местную терминологию? — Он скривил губы в полуулыбке, будто вспоминал эту сцену с особым удовольствием.

— Да, это квази-заражённая, квази-женщина, — ответила Веда ровно и без тени смущения.

Айболит откинулся на спинку стула и сцепил руки на животе.

— И зачем же вы, девушки, в обращающийся город ломанулись, если не секрет?

— Нам нужны были продукты и алкоголь.

— То есть, — он развёл руками, — ты так со мной поступила исключительно из-за бухла и хавки?

— Ты вообще в курсе, почему алкоголь в этом мире так ценится? — Веда повысила голос. — Тебя ж наверняка уже просветили местные.

— Не надо, не надо мне тут, — покачал он головой, сдерживая раздражение. — Не отвечай вопросом на вопрос, ты же умная девушка.

— Да, Айболит, — отчеканила она, глядя ему прямо в глаза, — я поступила с тобой так, потому что мне нужна была бутылка водки и нормальная еда!

— Стоило оно того? — спросил он, и в его голосе вдруг прозвучала странная усталость, почти сочувствие.

Веда фыркнула, отвела взгляд и горько усмехнулась. Перед её глазами мгновенно встала вся череда событий: обезьянник, Дум, побег, лес, холод, и она сама, босая и голая, бегущая сквозь ночную чащу, теперь ещё и это…

— Хм, нет, не стоило.

Айболит неторопливо встал, и стул под ним жалобно скрипнул.

— Ну ладно, отдыхай пока. Я приду вечером, и мы продолжим нашу беседу.

— И куда это ты, интересно, собрался? — подозрительно спросила Веда.

Он остановился у самой двери, посмотрел на неё с лёгким лукавством и ответил:

— На работу, куда же ещё.

— И где же ты работаешь? — не отставала она.

Ничего на это не ответив, он просто ушёл с подносом. Он её не приковал. Просто оставил сидеть за столом. Значит, можно было свободно двигаться по комнате, а это уже что-то. Значит, всё не так безнадёжно, как казалось в первые минуты. Хотя внутри всё равно скреблось одно большое и жирное «но». Ей тупо не выбраться отсюда, потому что он всё время где-то рядом и, скорее всего, работает прямо здесь, над этим самым подвалом.

— Ну всё, мне жопа, — спокойно, философски констатировала Веда и покачала головой. — Просто полный звездец… В мире, где на людей охотятся кровожадные мутанты, я, видимо, умру от рук серийного убийцы. Класс! — Она демонстративно выставила перед собой два больших пальца вверх, будто кто-то мог её сейчас увидеть. — Оййй… Ладно. — С тяжёлым, обречённым вздохом она откинулась на спинку стула, хлопнула себя по коленям и решительно встала.

Она обшарила комнату вдоль и поперёк, проверила каждый угол и каждую полку. Вариант был только один, и это дверь. Узкое окно не спасёт, даже если бы Веда была стройной, как юная гимнастка, она бы всё равно не сумела в него протиснуться. Она заглянула в старые пыльные коробки, но нашла там лишь вату, пенопласт и прочую рухлядь. Попались ещё VHS-кассеты. Возникла идея выкрутить лампочку и разбить её или же раздербанить кассеты на пластиковые осколки… Можно, конечно, попытаться орудовать осколком, но какой в этом толк? Айболит одним лишь прикосновением вводит в глубокий сон. Пластиковый стеклопакет не разобьёшь голыми руками. Звать на помощь бессмысленно, потому что он услышит её первым и тут же прибежит надирать ей задницу.

Оставалось только ждать, и это ожидание вытягивало из неё последние силы.

И вот ровно в пять вечера замок в двери негромко щёлкнул, заставив Веду вздрогнуть. Он вернулся. На подносе в его руках красовались три тарелки и два стакана.

— Добрый вечер, Веда, — мягко произнёс он, переступая порог.

— Добрый, — отозвалась она, болтая ногами на краю кровати и стараясь казаться совершенно равнодушной, потому что это была её единственная и лучшая защита сейчас.

— Поужинаем вместе? — предложил он и кивнул в сторону стола.

Веда встала, подошла к столу и замерла, не садясь. Айболит озадаченно вскинул брови.

— Что такое? Тебя что-то смущает?

Она молча кивнула на стул, ожидая, пока он вспомнит о своих манерах. Айболит театрально всплеснул руками и шлёпнул себя по лбу.

— Прости-прости, я совершенно обделён манерами, каюсь, — проговорил он и, галантно склонившись, отодвинул ей стул. Дождался, пока она присядет, и аккуратно задвинул его обратно.

— Это ты сам приготовил? — спросила Веда, изучая содержимое тарелок. Спагетти с густым мясным соусом, свежий салат из черри и рукколы, а в стаканах плескался ананасовый сок. — Болоньезе?

— Да, моё коронное блюдо. Приятного аппетита, — ответил он и взял пластиковую вилку, принимаясь неловко накручивать длинные макароны.

Она сделала то же самое и осторожно пожевала первый кусочек.

— Нравится?

— Да, готовишь ты и правда отлично. Вот только… — Она подняла вилку и покрутила ею в воздухе. — Ей одной есть неудобно. Надо бы ещё хотя бы ложку или нож, чтобы нормально накручивать.

— Хм… — Айболит задумчиво покачал головой, принимая критику. — Учту на будущее, спасибо за замечание. А почему ты не переоделась? — спросил он как бы между делом, не отрываясь от еды.

— А мне можно было? — искренне удивилась она.

— Конечно можно, я же сказал. Все эти платья на рейле я приготовил специально для тебя. — Он кивнул в сторону стены. — Завтра утром будь, пожалуйста, в чём-нибудь весёленьком и ярком. Это поднимет настроение нам обоим. Ну как ты тут без меня? Сильно скучала? — продолжил он светскую беседу.

— Да, было довольно скучно, — спокойно ответила она и отпила глоток сока. Оставаться равнодушной по-прежнему казалось ей самой лучшей стратегией выживания.

— Прости, что так вышло. Я не могу уделять тебе целый день, у меня ведь работа, — вздохнул он с искренним сожалением.

— А где именно ты работаешь, если не секрет?

Он поднял на неё взгляд и резко, без всякого перехода, сменил тему:

— Веда, я слышал от людей, что ты знахарь. Это правда?

— Да, правда, — кивнула она.

— Значит, ты можешь лечить и видеть дары других людей. Я правильно понял? — Он отправил в рот очередную порцию пасты и принялся жевать, не сводя с неё глаз.

— Да, всё верно.

— А мой дар ты можешь распознать?

— Ты анестезиолог.

— Да… Именно это мне и сказали, когда я только появился в стабе. — Он аккуратно вытер рот салфеткой.

— Имя Айболит тебе дали, потому что ты… доктор? — осторожно уточнила она.

— Ну, почти угадала. — Он усмехнулся. — Я ветеринар.

— Я люблю животных, — искренне и немного растерянно улыбнулась она.

— Я тоже их очень люблю. У нас, выходит, есть что-то общее, и это довольно приятно. — Он посмотрел на неё с каким-то особенным, изучающим вниманием.

— Сколько тебе лет? — спросила она, решив продолжить разговор.

— Тридцать семь. — Он помедлил, а потом добавил: — Прости за встречный вопрос, это невежливо, но я всё же спрошу. А тебе сколько?

— Двадцать один, — солгала она и даже не моргнула.

— Прекрасный возраст, — с лёгким, почти мечтательным вздохом произнёс Айболит, и было видно, что этот ответ его явно порадовал.

Он встал из-за стола, аккуратно собрал посуду на поднос и вышел. Веда проводила его долгим, напряжённым взглядом.

— Просто пипец… — прошептала она и покачала головой.

Прошло минут пять и он вернулся. Подошёл к ведру, стоявшему у стены, и взялся за ручку.

— Сейчас вернусь, — бросил он через плечо.

— Мне очень неловко, что ты выносишь за мной это ведро, — призналась Веда и опустила глаза.

— Ничего страшного, — он обернулся и добавил с едва уловимой, странной интонацией: — Я и не такое убирал, поверь.

Он снова ушёл и плотно закрыл за собой дверь.

— Конечно, не такое… — пробормотала Веда, сжимая зубы до скрипа. — Знаю я, что ты там убирал, чёртов мясник…

Через пятнадцать минут Айболит вернулся, принеся с собой чистое ведро, пачку влажных салфеток и рулон туалетной бумаги. Всё это он аккуратно поставил на тумбочку возле кровати, словно заботливая сиделка.

Затем подошёл к двери и, уже взявшись за ручку, ласково произнёс:

— Спасибо, что составила мне компанию за ужином. Спокойной ночи, Веда. Увидимся завтра.

Он тихо прикрыл за собой дверь, и в комнате снова воцарилась гнетущая, давящая на уши тишина.

— Ляяя… я попала, — выдохнула Веда и закрыла глаза ладонями.

Айболит был уверен в себе до омерзения. Ни тебе камер, ни даже элементарного слежения за дверью, как будто она и не пленница вовсе, а самая почётная гостья. На рейле она заметила белую хлопковую ночнушку, точь-в-точь как та, что нашла когда-то на базе отдыха, когда ещё жила с рейдерами и Димой. О, сладкие воспоминания о тех днях, когда единственной проблемой был недостаток горячей воды. Она переоделась, отогнав мимолётный приступ грусти и тоски по прошлому.

Заснуть у неё получилось только через девять часов после ужина, и то скорее по факту, чем по искреннему желанию. Во-первых, она снова успела проголодаться, а во-вторых, ложиться спать так рано было совершенно не в её привычках. В итоге она забылась тревожным сном лишь далеко за полночь, отвернувшись лицом к холодной стене.

Но сон оказался недолгим. Спустя какой-то час её разбудил ледяной холодок, пробежавший по позвоночнику и заставивший волоски на загривке встать дыбом. Она медленно перевернулась на другой бок, открыла глаза и замерла, едва сдержав рвущийся из горла крик. В полной темноте, не издавая ни единого звука, напротив неё сидел он. Просто сидел на стуле и смотрел. Его глаза жутко сверкнули в темноте. И она, несмотря на бешено колотящееся сердце, не закричала и даже не пошевелилась. Сделав над собой почти нечеловеческое усилие, она медленно натянула на лицо тёплую, дурацкую улыбку, сладко потянулась всем телом, лениво протёрла глаза, стараясь скрыть дрожь в левой руке, и сказала максимально бодрым голосом:

— Привет. А ты чего не спишь в такую рань?

— Привет, — ответил он, тоже улыбаясь в ответ. — Я подумал, что тебе, наверное, страшно спать одной в незнакомом месте, и решил составить тебе компанию.

Ах ты ж, мать твою, компанию он решил составить.

Она мягко кивнула, искренне оценивая ситуацию как полный и безоговорочный бред. Затем осторожно потянулась к хвостику бра, чтобы включить свет и хоть на секунду разогнать эту удушающую темноту. Айболит тем временем сидел в голубой пижаме, сложив руки домиком на коленях, и неотрывно смотрел на неё.

Да он же шизанутый, причём окончательно и бесповоротно.

— Ты прав, здесь действительно как-то неуютно, — прошептала она и пожала плечами. На самом деле всё её тело буквально трясло от ужаса, но она изо всех сил старалась изображать безмятежную непосредственность, и ей это почти удалось.

— Прости за это, — произнёс он с кривой гримасой, отдалённо напоминающей улыбку. — Пожалуйста, ложись обратно. Тебе нужно как следует выспаться.

— А как же ты? Тебе ведь завтра вставать на работу… — попыталась она вкинуть ноту заботы, хотя в голосе проскальзывало фальшивое тепло, и она сама бы себе ни за что не поверила.

— Ты права, конечно, — кивнул он, не отводя от неё пристального взгляда.

Молчание сгустилось до звона в ушах. Она не знала, что ещё можно сказать, а он всё так же сидел на стуле и никуда не собирался уходить. Тогда Веда просто заставила себя снова лечь, прижалась щекой к подушке и крепко зажмурилась, будто от этого кошмарный мир вокруг мог исчезнуть. И ждала. Он просидел так до самого рассвета. Только когда за ним наконец закрылась дверь и по коридору прокатилось едва слышное эхо его удаляющихся шагов, Веда позволила себе выдохнуть, медленно и осторожно, словно боялась, что он всё ещё где-то рядом, за её спиной. И только тогда, лишь тогда, её измученное тело обмякло и погрузилось в тяжёлый, словно камень, сон. Это был не спасительный отдых и не желанное забытьё, а скорее вынужденная отключка, чтобы забыть хотя бы на пару часов, кто она такая, где находится и с кем делит это жуткое место.

Разбудил её густой запах еды и знакомый скрип замка на двери. Он вернулся и принёс с собой завтрак. Веда рывком села на кровати, и сердце тут же заплясало под рёбрами, словно испуганный зверёк, загнанный в угол. Проклятье, она же так и не переоделась, а он просил. Бросившись к рейлу с платьями, она натянула на лицо маску спокойствия и принялась с нарочитой задумчивостью перебирать наряды, будто каждое из них было достойно красной дорожки и требовало тщательного обдумывания.

Он вошёл и замер в дверном проёме, не дойдя до стола. Поднос с едой застыл в его руках, а взгляд впился в неё, острый и ледяной, словно осколок стекла.

— Почему ты до сих пор в ночнушке?

— Прости… — она хлопнула сонными ресницами, стараясь изобразить самую невинную растерянность. — Я очень долго выбирала и никак не могла решить, какое из них тебе бы понравилось больше…

— Если они все здесь висят, значит, мне нравятся все до единого. — Он говорил ровно и без малейших эмоций. — Я сейчас выйду и зайду обратно ровно через пять минут. Надеюсь, за это время ты определишься с выбором. И причешись, пожалуйста.

Он развернулся и ушёл вместе с подносом. Даже аппетитный запах еды не остался в комнате, только ощущение, что ей снова жопа. Нет, не так, на этот раз она ошиблась по-крупному, поэтому ЖОПЕЦИЯ!

Веда выдернула первое, что не вызывало у неё откровенного отвращения, лёгкое зелёное платье в мелкий красный цветочек, и нашла на тумбочке пластиковую расчёску. Волосы были спутанными и сальными, отчаянно требующими мытья, и ей срочно был нужен душ. Но кто здесь вообще собирался её спрашивать?

Он вернулся с подносом, на тарелках лежали аккуратные крок-месье, а в стаканах поблёскивал всё тот же ананасовый сок. Он посмотрел на неё оценивающе и почти нежно произнёс:

— Ты выглядишь просто невероятно.

— Спасибо… — Веда еле выдавила из себя эту реплику, и голос её прозвучал глухо и чуждо, словно принадлежал кому-то другому.

— Что такое случилось? — Он наклонил голову набок, изображая заботу.

— Мне нужен душ, — ответила она просто и прямо, без всяких предисловий.

Он кивнул:

— Знаю, я помню. Сегодня вечером, перед самым ужином, я тебя отведу.

Она не двинулась с места и осталась стоять у своего стула, не сводя с него напряжённого взгляда. Он заметил это и слегка улыбнулся:

— Веда… — Он даже немного смутился. — И почему ты только со мной общаешься? Я снова забыл быть джентльменом, прости меня, пожалуйста.

Он подошёл, галантно отодвинул ей стул и дождался, пока она сядет. Затем аккуратно подвинул стул обратно и наконец уселся сам.

— Приятного аппетита, Веда, — сказал он и потёр ладони друг о друга.

Они завтракали и говорили о каких-то пустяках, словно были семейной парой с десятилетним стажем. Он отпускал мелкие шутки, рассказывал, как тяжело найти хорошие кроссовки в стабе, жаловался на погоду и вообще вёл самую обычную светскую беседу. И всё это время Веда сидела, будто закованная в стальной панцирь, и её внутренняя дрожь была невидимой, но непрекращающейся. Она изо всех сил старалась не выдать своего страха, потому что он не должен был понять, что она хочет сбежать, и не должен был почувствовать, что она прекрасно помнит, кто он такой на самом деле.

— Айболит, — произнесла она неожиданно даже для самой себя.

Он поднял на неё взгляд и вытер рот салфеткой.

— А… ты не мог бы прийти с ужином около восьми вечера?

— Что такое? У тебя вдруг появились дела? — Он лукаво прищурился.

— Просто я не привыкла ужинать так рано и потом плохо засыпаю, когда остаюсь голодной, — она смотрела на его пальцы, которые он механически перебирал, будто считал что-то внутри себя.

— Я приду за тобой в шесть и отведу тебя в душ. А после душа, ровно в восемь, принесу ужин, — ровно проговорил он, собирая посуду на поднос.

— Хорошо, — кивнула она.

— Надень, пожалуйста, чёрное платье с золотыми бретельками, — сказал он и указал пальцем на нужную вешалку.

— После душа или до него? — уточнила она.

Он ничего не ответил, дверь за ним захлопнулась. Ком подступил к горлу, и дыхание стало рваным. Она зажала рот ладонью, чтобы не издать ни звука, чтобы не разрыдаться в голос, не закричать и не броситься на дверь с кулаками. Она не была пленницей в подземелье, и её не держали в цепях. И всё же каждая минута здесь ощущалась как шаг босиком по битому стеклу. Он не трогал её пока что, но каждый его взгляд, каждое многозначительное молчание и каждый «комплимент» звучали как угроза, заботливо завёрнутая в вежливость. Он не был безумцем с топором, он был вежливым, заботливым и предупредительным. А за этой вежливостью пульсировали его страшные желания и совсем недобрые намерения. Веда прижалась лбом к прохладной стене и закрыла глаза. Отдышалась и восстановила дыхание.

В ананасовый сок он подмешивал живчик, поэтому она чувствовала себя вполне бодро и даже энергично. И это, пожалуй, было к лучшему. Она решила попробовать связаться со Светозаром ментально, без особой надежды, но вдруг получится? Никогда прежде она этим не занималась и, честно говоря, не имела ни малейшего понятия, умеет ли вообще. Но терять было уже нечего. Она села на кровать, скрестила ноги. Начала дышать медленно и глубоко, стараясь очистить голову от паники, от страха и от мыслей о каменном взгляде Айболита. Но стоило ей только закрыть глаза, как в темноте перед внутренним взором всплыло оно. Его лицо. Его мерзкая рожа, выныривающая из ночной тьмы и освещённая призрачным светом. Прям как заставка телекомпании ВИD. Она дёрнулась всем телом, и дыхание сбилось. Всё, хватит. Поздравляем, травма теперь на всю оставшуюся жизнь. Темноты можно бояться официально, а мужиков так вообще по умолчанию. Несколько часов она мучительно пыталась сосредоточиться, слала во все стороны невидимые телепатические сигналы «Светозар, приём!», стараясь хотя бы почувствовать крошечный отклик. Но ничего не происходило, и вокруг стояла звенящая пустота. Космос молчал, и надежда медленно испарялась.

— Дед… ну пожалуйста… найди же ты меня… — шёпотом, почти всхлипом проговорила она.

Рука машинально легла на запястье, и тут она вдруг вспомнила. Метка! Метка Ужа! Ментат-метка! Чёрт… Сердце гулко ударило в груди и забилось быстрее. А если попробовать её активировать? А если это действительно возможно? Это была последняя ниточка, последний призрачный шанс, её тоненький маяк среди ледяного безмолвия. Вдруг он почувствует и придёт за ней? Она крепко зажмурилась и сосредоточилась на том самом месте, где когда-то пульсировала ментат-метка. Представила, как по коже начинают проступать тонкие линии, словно живые татуировки, светящиеся изнутри мягким голубоватым светом. Запястье налилось теплом, а по руке поползло покалывание, будто от тысяч крошечных иголок. Словно внутрь запустили слабый разряд тока, лёгкий ожог, едва щекочущий, но при этом ощутимо живой. Пульс участился, а ладони вспотели. Вот оно! Колется! Жжётся! Щекочет! Да-да-да! Это оно! Оно отвечает! Оно живо!

Она вскрикнула от неожиданности и радости одновременно. Кажется, у неё получилось! Пусть Ужик услышит, пусть Ужик придёт за ней, пусть Ужик непременно её найдёт!

В этот момент она ощущала себя человеком, который уже тянется рукой к ручке камеры, в которой провёл целую вечность. Её губы дрожали, но на лице появилось то, что почти можно было назвать улыбкой.

— Ужик… ну пожалуйста… найди меня… — прошептала она с такой отчаянной надеждой, с какой молятся только те, кто уже видел смерть совсем близко.

И в ответ что-то дрогнуло глубоко внутри. Сработало ли? Пока было неясно.

Ровно в шесть за ней пришёл Айболит. На Веде всё ещё было то самое зелёное платье, а в руках она держала второе, чёрное с тонкими золотыми бретельками, как он и просил. Айболит, глядя на неё, удовлетворённо кивнул, словно всё шло по его плану.

— Добрый вечер, Веда. Ну что, душ? — Он приподнял брови.

— Да, было бы здорово, — пробормотала она и вздёрнула плечо, стараясь скрыть противную дрожь.

Он сделал приглашающий жест, и она подчинилась, выходя из своей камеры с лёгкостью и радостью. Она действительно была рада хотя бы ненадолго покинуть это место, а лучше навсегда.

— Не сочти за грубость, — негромко сказал он и коснулся её плеча тёплой, тяжёлой ладонью.

Веда наконец поняла, что ошиблась в своих предположениях. Это был вовсе не подвал, а самая настоящая жилая зона, коммерческое помещение, переделанное в жилище. Айболит, как выяснилось, работал мастером по ремонту, что стало для неё полной неожиданностью. Его сразу заселили на место прежнего мастера, который не вернулся с профилактики трясучки. Квартира оказалась на удивление просторной, даже слишком просторной: складское помещение, где он держал Веду, рабочая зона, приёмный зал, кухня, спальня, ванная и длиннющий коридор. И всё это находилось на втором этаже.

Он подвёл её к двери в ванную комнату и снова жестом предложил войти, без единого слова, одними лишь глазами. Окна здесь не было, а замков на двери не имелось вовсе.

— У тебя ровно полчаса, — ласково произнёс Айболит. — Наслаждайся горячей водой и ароматной пеной. Я подожду снаружи.

Он вышел, как настоящий джентльмен, и аккуратно прикрыл за собой дверь. Веда застыла на месте, и её трясло. Нет, её реально колотило. Она увидела его воспоминание, яркое и отвратительное, то, как он купал одну из своих пленниц в её же собственной крови. Ладно, всё, хватит. Нет, правда, ну его нафиг. Она включила воду, и горячие, обволакивающие струи будто бы маскировали её от реальности. Но она кожей чувствовала его за дверью. Он стоял и ждал, просто ждал, прямо там. Она залезла в ванну, наполненную пеной и паром, но покоя не было. И вдруг раздался чужой мужской голос Человек! Другой человек!!!

Веда вылетела из ванны, как ошпаренная, даже не удосужившись выключить воду. Стояла в луже, дрожала и панически прислушивалась. Да! Точно! Кто-то вошёл в квартиру, и мужчина говорил с Айболитом о чём-то деловом и будничном. Ей бы сейчас закричать, но тогда Айболит усыпит и его, и её, и всё будет кончено…

Всё же попробовать сбежать, пока этот мужик его отвлекает? Чёрт, стоит рискнуть. На свой страх и риск она снова натянула зелёное платье, прислонилась к двери, дыша осторожно и неглубоко, и медленно, очень медленно приоткрыла её. Резкий запах масла и металла ударил в нос. В коридоре было пусто. Они в мастерской: полноватый мужчина в серой ветровке держал какую-то коробку, а Айболит кивал, слушал и откровенно отвлекался.

Сейчас или никогда! Она оставила воду в ванной шуметь, что бы этот говнарь ничего не заподозрил. И шаг за шагом, медленно и почти беззвучно, выскользнула из ванной. Ноги предательски прилипали к полу, и казалось, что каждый вдох звучит оглушительно громко. Вот коридор, вот угол, вот входная дверь. Только бы не скрипнула!

Она прошла мимо кухни, сделала ещё один шаг и вдруг…

— Ведро? — донеслось из мастерской.

Она резко дёрнулась. Он её спалил? Ведро или Веда? Что он там сказал? Сердце подпрыгнуло до самого горла и попыталось вырваться наружу. Но нет, Айболит говорил с тем мужиком, и это было просто совпадение, ей послышалось. Она стиснула зубы и толкнула входную дверь, и та поддалась с лёгкостью. А дальше была лестница. Один пролёт, второй.

И тут голоса за спиной стали громче. Всё, он вышел из мастерской! Она рванула вниз, не как человек, а как пуля. Скатилась по лестнице, влетела на первый этаж, поскользнулась на полу, встала и рванула снова. За дверью была улица и свобода. Она вылетела из подъезда, словно пробка из бутылки с шампанским. Сзади, возможно, уже звучали шаги, а может, это было её воспалённое воображение. Главное было бежать, только бежать без оглядки!

Веда неслась босиком по шершавому асфальту, как ошпаренная, не разбирая дороги и не чувствуя боли в израненных ступнях. Страх хлестал по пяткам, дыхание сбивалось и рвалось, но она не останавливалась ни на секунду. Дворы сливались в серую муть, и она не узнавала этот район, потому что здесь точно не бывала ни разу, ни днём, ни ночью. Но чувствовалось, что центр где-то рядом: жилые многоэтажки, редкие коммерческие точки, какие-то робкие попытки цивилизации. А значит, и полиция должна быть поблизости, должна же быть, чёрт побери! Но всё вокруг казалось каким-то необычным, чужим, будто она шагнула в самое настоящее гетто. Как будто это был не её стаб. Повсюду валялся мусор, воняли сточные канавы, чернели остовы машин. Люди здесь выглядели так, словно уже давно забыли, что такое улыбка, и ходили с оружием, с подозрением, с оскалом. Некоторые косились на неё так, будто уже мысленно делили её на органы.

Она подскочила к первому, кто выглядел хоть сколько-нибудь нормально, парню в камуфляже, с автоматом и откровенной скукой в глазах.

— Подскажите, пожалуйста, где находится здание полиции? — голос её дрожал, а глаза метались, как у зверька в капкане.

Он посмотрел на неё так, словно она спросила, где тут ближайший балетный театр.

— Эм… У нас тут такого нет… А что у тебя случилось-то?

— А к кому я могу обратиться за помощью? — голос её сорвался на истерику.

— Ну, на КПП обратись, — пожал он плечами буднично, как будто каждый день видит таких, как она.

— А где находится КПП?! — она уже почти кричала, задыхаясь от липкого и цепкого ужаса.

— На запад двигай, — лениво кивнул он.

— Спасибо! — выплюнула она и рванула с места, как подстреленная.

Ноги подгибались от усталости и волнения, а холодные пальцы скользили по воздуху в тщетных поисках хоть какого-то баланса. Она постоянно оглядывалась через плечо, ожидая, что сейчас, прямо в эту самую секунду, Айболит вынырнет из-за угла и схватит её своей цепкой рукой. Но позади всё было подозрительно тихо, и всё же что-то определённо было не так. Этот стаб точно не её, не тот, в котором она жила последние дни. Всё вокруг выглядело иным, грязным, жестоким и откровенно опасным. Женщин тут попадалось мало, гораздо больше было мужчин с тяжёлыми взглядами, а детей она вообще не встретила ни разу. Те редкие девушки, что попадались ей на пути, либо были вооружены до зубов и выглядели как палачи, либо напоминали прекрасных порхающих бабочек в мини-юбках. Здесь каждый шаг ощущался как движение по минному полю, а каждый брошенный в её сторону взгляд казался прицелом.

Спустя двадцать минут бешеного бега, наполненного тошнотворным напряжением, она наконец добежала до КПП. Её встретили двое не очень приятных мужчин. Один из них был кучерявый, с откровенно злющим взглядом, а второй оказался рыжим, с клочковатой бородой и зубами, которые, казалось, с самого детства не знали, что такое чистота.

— Ой, птичка, ты куда это такая красивая направляешься? — злющий осклабился, мысленно уже раздевая её догола.

— Э-э… здравствуйте. Скажите, пожалуйста, это какой стаб? — голос Веды предательски дрогнул.

— Деваха, ты обспекалась, что ли? — заржал рыжий. — Это Гадюшник, самый весёлый стаб в округе! — с удовольствием подмигнул он ей. Судя по взгляду, она и ему пришлась по вкусу.

— Мне нужно срочно поговорить с главным, — попыталась она сохранить остатки достоинства, попутно озираясь.

— Дурёха ты! — захохотал кучерявый. — С главным она поговорить захотела. Да у него таких козочек, как ты, целый загон, и все ухоженные! — Он сделал шаг вперёд, смердя перегаром и самодовольством. — Может, я помогу тебе решить твои вопросики, а?

Он снова подмигнул, и этот жест оказался последней каплей. Веда поняла всё разом. Здесь ничуть не безопаснее, чем в логове Айболита, а может, даже и хуже. Здесь такие же хищники, и здесь ей тоже никто не поможет. Здесь ей сделают только больнее. Она резко развернулась и побежала прочь.

— Эй, малыха, ну ты куда сорвалась?! — донёсся за спиной отвратительный гогот.

Она свернула за низкое кирпичное здание, стараясь не поскользнуться на жирных пятнах какой-то непонятной жидкости, и прижалась к холодной стене, дыша часто и поверхностно, словно загнанная лань. Внутри всё горело огнём: и грудь, и лёгкие, и сбитые в кровь ноги. Она едва не захлебнулась собственным пульсом. Кошмар. Просто сущий кошмар наяву. Словно кто-то вколол ей под кожу галлюциноген, и теперь она застряла в бреду. Ну не может же одному человеку настолько катастрофически не везти! Это уже не злой рок, а какая-то персональная вендетта вселенной. Она что, в прошлой жизни была графом Дракулой? Что за кармический кешбэк такой?

Веда осела на корточки. Мимо проходили девушки, и их ультракороткие юбки напоминали скорее ленточки на бёдрах, чем одежду. Даже тени приличия здесь, похоже, давно канули в Лету.

— Девчонки… Девчонки! — жалобно позвала Веда.

Те обернулись и просто посмотрели на неё с каким-то странным, сочувственным выражением. Веда выглядела, мягко говоря, не лучшим образом: глаза мечутся, сама босая, растрёпанная, в зелёном платье, утратившем намёк на свежесть, и походила на пациентку с острым психозом.

— Куколка, что с тобой случилось? Ты чья? — заозиралась брюнетка.

— Девочки… Подскажите, пожалуйста, где здесь можно найти знахаря? — голос Веды сорвался и прозвучал почти умоляюще.

— Знахарь? — переспросила брюнетка и приподняла бровь. — Тут нет постоянного знахаря. Они бывают только проездом, иногда на день заглянут, иногда на неделю. Сейчас, кажется, никого нет… — она неопределённо пожала плечами.

Веда сжала зубы и про себя, беззвучно, прошептала: «Да как вы тут вообще живёте, люди?..»

— Девочки… — уже громче, с отчаянием позвала она. — А как отсюда можно выбраться?

— Из стаба? Ммм… Надо получить разрешение на выезд из твоего борделя, — буднично бросила брюнетка, словно речь шла о какой-то квитанции из бухгалтерии.

— Я не работаю ни в каком борделе! — резко ответила Веда, голос дрогнул от бессилия.

— Я так сразу и подумала, глядя на твой вид, — уже без особого сочувствия откликнулась брюнетка и поморщилась. — Тут с женщинами большой дефицит: они либо при мужиках, либо при деле, ну, ты сама понимаешь. — Она красноречиво оттянула чулок в сеточку на своей ноге.

— То есть… — Веда сглотнула тугой ком в горле. — Выехать отсюда можно только с разрешения мужчины?

— Ага, — подтвердила брюнетка. — Или через караван, если бы он тут был. С караванщиками ещё можно попробовать договориться.

— А они часто здесь бывают? — в голосе Веды промелькнула последняя искра надежды.

— Неа, — сухо качнула головой та.

— Эй, девчонки! — вдруг раздался весёлый и обволакивающий голос какого-то мужика.

И всё, разговор прервался. Брюнетка и остальные тут же переключились на клиента: на лицах расцвели улыбки, бёдра закачались, и начался флирт, словно Веды и не существовало вовсе.

Этот стаб оказался настолько мерзким, что даже солнце отказалось светить на это убожество и спряталось за плотными тучами, не желая подсвечивать местный сброд и их тёмные делишки. Гадюшник — название, как выяснилось, не образное, а самое что ни на есть буквальное. Как здесь вообще кто-то живёт? Без знахаря, без законов, без чёрта и без Бога? Женщина здесь просто вещь, и ни шагу без мужского разрешения.

Веда стояла, прижавшись к холодной стене, не в силах ни согреться, ни прийти в себя. Она не знала, что делать дальше, куда бежать и как выпутываться из этого кошмара. Паника щекотала затылок и уже начинала вползать в горло, и вдруг… Она услышала недалеко знакомый голос. До ужаса знакомый…

— Здравствуйте, дамы! — вкрадчиво, почти ласково проговорил он.

У Веды в груди словно образовался вакуум, и воздух выбило напрочь.

— Ну привет, красавчик, — протянула брюнетка, хлопая длинными накладными ресницами.

— Не могли бы вы мне помочь, прекрасные создания? — продолжал он с той же медовой учтивостью, от которой тошнило.

— Для тебя, сладенький, что угодно. Семь споранов, и любой твой каприз будет исполнен. — Брюнетка улыбнулась.

— Семь споранов? Да она ж себя по дешёвке сливает… — с сочувствием подумала Веда и покачала головой.

На секунду воцарилась тишина. Веда осторожно поднялась с корточек и начала отступать от того места, где пряталась, стараясь не привлекать к себе внимания.

— Я ищу свою младшую сестру, — совершенно спокойно соврал Айболит. — Блондинка, слегка в теле, в зелёном платье. Очень напугана.

— Младшую сестру, ага. Ну-ну, ищи, мудила! — мысленно огрызнулась Веда и ускорила шаг, юркнув за соседнее здание.

И тут случилось неожиданное.

— Прости, милый, мы такую не видели. Может, ещё чем помочь? — всё тем же сладким голосом ответила брюнетка.

Веда тихо выдохнула:

— Ой ляяя… Храни тебя Улей, прекрасная ты женщина.

Она рванула прочь, подальше от Айболита, но при этом не хотела слишком удаляться от КПП. Пока она двигалась к новому месту, в её голове начал выстраиваться какой-то смутный, но всё же план. Она осторожно подкралась ближе к контрольно-пропускному пункту и спряталась за низким зданием напротив. А точнее между стеной и помойкой. Судорожно озираясь по сторонам, она прекрасно понимала, что Айболит где-то совсем рядом. Он явно никуда не уехал и продолжает её искать. Если найдёт, то всё, ей крышка. После такого дерзкого побега ей точно кирдык, кранты и полный конец.

Надо было срочно что-то придумывать, иначе всё закончится очень быстро и очень плохо.

Темнело стремительно, и с каждой минутой становилось всё холоднее. Люди сновали туда-сюда, а Веда трусливой крыской забивалась за мусорный бак и тихонько ждала, пока они пройдут мимо. Прекрасные бабочки в мини-юбках прогуливались парами, а мужики шатались поодиночке и шумными группами, источая вокруг себя запах дешёвого спирта и матершину. Веда дрожала от холода и сырости, и её босые ноги почти одеревенели от долгого стояния на мокром, ледяном асфальте. Господи, какие же тут стабы разномастные и непохожие друг на друга. Где-то жизнь течёт как в раю: тепло, сухо, светло и безопасно. А где-то, как здесь, царит вечная осень или вовсе зима круглый год. Ну вот почему именно сюда её затащило, а?

Далее мучиться не пришлось, потому как она заметила движение: к выходу подкатывали машины. Наконец-то!

Целая колонна из шести автомобилей: грузовики, джипы и один пикап Tacoma с пулемётом на крыше. Доступ к гнезду пулемёта был не из кузова, а через люк в кабине. Сам же кузов стоял открытым, и в нём перевозили что-то небольшое. Отлично, даже идеально. Теперь оставалось только туда занырнуть и надеяться на чудо. Она кралась в тени, стараясь слиться с вечерним мраком и не привлекать к себе лишнего внимания.

— Assassin's Creed: Побег из Гадюшника, блеать! — прошипела Веда себе под нос.

Время тянулось, как резина, и она прождала около сорока минут, пока мужчины догружались, курили и чесали языками. Вот ведь трепачи, а. И когда все наконец начали рассаживаться по своим местам, Веда юркнула к последней тачке из колонны, то есть к пикапу. Проблема заключалась в том, что её рост составлял всего метр пятьдесят, и запрыгнуть в кузов оказалось задачей не из лёгких. Сначала она запнулась об колесо, потом попыталась подпрыгнуть, но безуспешно. Со второй попытки ей удалось зацепиться пальцами за край борта, и она повисла, словно плюшевая коала, пыхтя от натуги.

— Ну даааавааааай же! — прошипела она, когда одной ногой наконец закинулась в кузов, а второй оступилась.

Она смачно плюхнулась внутрь, да так, что весь кузов ощутимо вздрогнул.

— Не понял, на! — донёсся из кабины недовольный голос.

Она в панике нырнула под грязный, вонючий брезент, внутри которого валялись монтировки, складная палатка из колючей синтетики и какие-то цепи.

Кто-то вышел из машины и направился к ней.

— Пожалуйста, уходи… Уходи, умоляю тебя… Уходи…

— Да что ж такое-то! — пробормотал мужик, открывая заднюю дверцу пикапа.

И тут, словно сам Улей услышал её отчаянные молитвы, кто-то из кабины впереди заорал во всю глотку:

— ЭУ, Петух, ёпта! Выезжаем уже! Чо ты там бубенцы свои прохлаждаешь?!

— Да чо на?! Еду, на!

— Петух? Его зовут Петух? Бедолага… — подумала Веда и, прижав колени к груди, попыталась не задохнуться под тяжёлым брезентом.

Машина завелась, колонна тронулась, и побег начался.

Пока пикап трясся на ухабах, Веда почти провалилась в сон, но не от расслабления, а от полного физического изнеможения. Веки наливались свинцом, тело ломило, однако разум выл в панике: ты не дома, дурочка, ты в чёртовом чужом рейде, в Гадюшнике, среди отборных придурков с автоматами и кличками как в курятнике. Подъём! Она заставила себя встряхнуться и впилась зубами в губу до боли, потому что не хватало ещё захрапеть тут под вонючим брезентом.

Она не знала, куда её везут, и более того, понятия не имела, в какой стороне вообще находится её стаб. Но нутро подсказывало, что рейдеры едут уж точно не туда, куда ей нужно. Поэтому она решила прыгать. Когда рука наткнулась на тяжёлую монтировку, она без капли стыда и без малейших зазрений совести её позаимствовала. Для её ладони, похожей скорее на детскую, эта железка казалась чуть ли не рыцарским мечом. Махать ею было тем ещё квестом: три взмаха, и рука бы отвалилась. Но, чёрт подери, лучше уж монтировка, чем шиш да ни шиша.

Веда осторожно подползла к самому краю, а сердце колотилось так, что казалось, оно выпрыгнет вперёд неё. Надо было прыгать, просто взять, вскочить и вперёд, в ночь!

— Ну что, Веда, давай, девочка. Помнишь как ты в детстве прыгала с пакетом с дивана, представляя, что это парашют? Блин! Что я несу, как это мне поможет?!

Она покачалась взад-вперёд, будто пытаясь разогнаться перед решающим прыжком. Один… два… три… нет, не сейчас! Точнее, вот сейчас будет поворот, и тогда можно валить! Машины начали заворачивать, а кузов слегка кренился, скорость упала и наступил тот самый момент, когда надо действовать. Пора!

— Ипать колотить! — с диким, сдавленным вскриком Веда попыталась выпрыгнуть из кузова, но её нога зацепилась за край борта, а вторая зачем-то попыталась сделать шпагат, и она полетела в лучших традициях Анастасии Волочковой.

Она шлёпнулась плашмя на мокрую дорогу, будто та решила дать ей пятюню прямо в лицо. Монтировка звонко брякнулась рядом, едва не приложив новую хозяйку по затылку.

— Успеееех… — прохрипела она, отплёвываясь грязью.

Дорога блестела в свете фар от удаляющейся колонны, а вокруг были только ночь, лесопосадки, щебень, сырость и абсолютная безнадёга. И вдруг раздалось резкое торможение. Такома заскрежетала тормозами и встала как вкопанная.

— Да жёваный ты ж бобаный!.. — только и успела пропищать Веда, цепляясь за монтировку и отчаянно ползя к ближайшим кустам.

Пикап начал сдавать назад, и она подорвалась на ноги. Мир вокруг завертелся, словно у кого-то были шальные руки и он решил покрутить Землю на пальце. Её и без того многострадальные колени были разбиты в хлам, превратившись в кровавое месиво, а из носа текла бодрая струя крови. Но паника оказалась отличным стимулятором и напрочь затмила боль хотя бы на пару секунд. Она сиганула в кусты, как будто родилась хорьком, и рванула в лес без оглядки. Ноги несли её сами, а сзади послышались голоса:

— Эй, а ну стоять! Стоять, сказал!

— Чё, кто там? Петух?

— Да баба какая-то! Пассажирка, мля, приблудилась и выпрыгнула из кузова!

И всё. Ни выстрелов, ни погони, только хруст шагов, остановившихся у кромки леса. Они не пошли за ней. Конечно, не пошли. На кой чёрт им это надо? Они ведь уверены, что в таком лесу, посреди ночи, с разбитой рожей она сама сдохнет. Зачем напрягаться? А Веда бежала, просто бежала, не думая, не чувствуя и не различая, куда, лишь бы прочь. Блин, такое уже где-то было… Повторение — МАТЮЧЕНИЕ! Она никогда не любила физкультуру. В школе мастерски отмазывалась от кроссов, а в университете даже не знала, где находится спортзал. А теперь вот, пожалуйста, бегает, то есть убегает, каждый день от кого-то или от чего-то. Она ментально убегала от спорта, но спорт оказался быстрее и сам её догнал. Бегун из неё был никакой. Правильно дышать она не умела, распределять силы тоже, и потому задыхалась после первых же метров. К тому же она воняла. Да, воняла, очень ароматная, как раз по вкусу всякому заражённому, который бродит в ночи в поисках свежего, тёплого человечка.

— Водоём… — пронеслось в голове.

Ей бы отмыться, и не только из соображений гигиены, а просто чтобы смыть с себя кровь и запах.

Хорошая идея, разумная, даже стратегическая. Только вот как найти водоём в кромешной тьме, среди бесконечных деревьев, корней, веток, хрустов и невидимых шорохов? Силы быстро кончились и она перешла на шаг. Затем шла она слишком долго, будто целую вечность месила ногами вязкое, промозглое болото ночного леса. Каждый шаг отзывался в теле болезненной пульсацией, словно мышцы выжали до последней капли силы, а нервы кто-то намотал на катушку и периодически дёргал. Дыхание вырывалось клочьями, руки мелко тряслись, как у человека после сильного запоя. Веда то и дело оглядывалась, всем нутром чуя, что что-то рядом. Каждый хруст ветки за спиной будто на мгновение вставлял в сердце иглу, сначала одну, потом вторую, и с каждой секундой их становилось всё больше. Место для привала требовалось срочно, желательно поваленный ствол или хоть какая-то расщелина между камней, чтобы не продувало, как в тот раз с Фионой. Фиона, Фионочка, как же плохо без тебя. И тут она заметила, что земля изменилась и стала рыхлой, будто её недавно вспахали. Веда вышла на поляну и застыла. Перед ней раскинулся ковёр из листвы, будто бы самый обычный, осенний, но что-то с ним было не так. Трава примята, кусты сломаны, а тоненькие деревца погнуты как спички. Она вглядывалась в листья, с каждой секундой чувствуя, как в груди разрастается паника, уже не тревожный звонок, а полноценная сирена с красным мигающим светом в голове. Что-то было не так, но что? И только секунд через двадцать дошло, что именно её пугает… Листва дышала. Она поднималась и опускалась, еле заметно, как при глубоком, спокойном вдохе, будто вся поляна была грудной клеткой гигантского зверя, который спал под землёй. Веда начала пятиться, как можно тише и незаметнее. Но тут раздалось урчание, одно, второе, третье, а затем целый хор из хрипов и глухих, булькающих звуков начал раздаваться из-под ног. И Веда поняла: всё, на этот раз ей точно жопа.

Она не стала дожидаться, пока вся стая заражённых с вежливым «здравствуйте» выползет из-под своего тёплого одеялка из листвы. Пятясь и стараясь не издавать лишних звуков, она резко развернулась и сначала просто пошла, потому что окоченевшие ноги отказывались слушаться и двигались с огромным трудом. Но когда сзади донёсся первый хрип, она побежала, а когда за хрипом последовал отчётливый хруст ломаемых веток, уже помчалась со всех ног. Через мгновение она и вовсе летела, а позади раздавались рёв, топот и утробные, звериные стоны, от которых кровь стыла в жилах.

Идея с осенним одеялом оказалась пугающе гениальной: твари устроили себе лежанку в овраге под слоем листвы, утеплились, согрелись. Даже эти дегенераты на инстинктах додумались устроить ночлег, а она? Босая, безоружная, голодная, еле живая, была просто отличной добычей. Пока она мчалась, во рту пересохло так, будто в горле поселились песчаные бури. Ни живчика, ни обуви, ни сил. Температура её тела явно была под тридцать восемь, а в спину дышала целая толпа голодных мутантов. Если это просто бегуны, плохо. Если спидеры, очень плохо. А если там что-то поумнее и посильнее, то всё, хана, пиши письма с того света.

Чем дальше она бежала, тем с большим ужасом осознавала, что ландшафт вокруг неё стремительно меняется и становится всё более каменистым. Впереди показался широкий и длинный уступ, скользкий от мха и сырости, который выглядел как самый настоящий тупик. Что же теперь делать? Неужели она в очередной раз сама загнала себя в ловушку, из которой нет выхода? Поворачивать назад, прямиком к заражённым, было бы отличной идеей для самоубийства. Оббежать препятствие стороной она уже не успевала при всём желании. Оставался только один вариант, и он заключался в том, чтобы карабкаться наверх. Она стиснула зубами монтировку, которую волокла всё это время, чтобы освободить руки. Хоть ей было и противно, но сейчас не до гигиены. Она схватилась за край скалы, потянулась, но камень вылетел у неё из рук, не желая помогать. С глухим стоном она рухнула вниз, но тут же поднялась, уже в слезах от страха, от боли и от полной безысходности.

— Ну давай, давай, Ведочка, — пробормотала она себе, цепляясь пальцами за другой выступ.

Она снова подпрыгнула, и пальцы скользнули по мокрому камню, но всё же сумели зацепиться за небольшой выступ. Она подтянулась изо всех сил, потом подтянулась ещё раз, и хотя нога сорвалась и беспомощно повисла в воздухе, под пальцами вдруг оказался тонкий, но спасительный корень, за который можно было ухватиться.

А внизу уже клокотал самый настоящий кошмар. Твари добрались до подножия, и некоторые из них пытались подпрыгнуть, хватаясь когтями за камни, рвали воздух, скребли по мху и рычали от ярости. Один, особенно ловкий, ухитрился зацепиться за выступ и начал карабкаться вверх. Веда взвизгнула, пнула его босой ногой и попала прямо в оскаленные зубы. Фуууу, как же это было противно: она голой кожей ощутила его липкие, вязкие слюни! Раздался хруст, и тварь сорвалась вниз, увлекая за собой ещё двоих. Она продолжала взбираться дальше, неуклюже, судорожно, цепляясь за острые камни, траву, за корни, за всё, что только можно было зацепить израненными руками. Каждый рывок давался с хрипом, с дёрганьем измученных мышц и с оскорблённым воплем тела, которому экстренно требовался отдых. Почти наверху она сделала ещё один отчаянный рывок. Камень под ладонью дрогнул, и сердце на мгновение замерло, но он всё же устоял. С надрывным всхлипом она втащила себя наверх, легла плашмя, уткнувшись грудью в мох, и только тогда поняла, что рыдает уже давно, причём в голос. Монтировку она выпустила изо рта, и та со стуком упала рядом.

Внизу всё не стихало: твари рычали, скреблись, топали, но пока что не доставали. Она умудрилась вырубиться или же просто потеряла сознание, как какая-нибудь рафинированная барышня, только не от волнения, а от элементарного бессилия. Очнулась Веда уже под утро, когда солнышко скользило по её лицу, торопливо целуя веки в попытке разбудить. Голова гудела так, словно в ней плясали пьяные кузнечики. Озноб цепко держал за горло, ломал суставы и щекотал позвоночник своими ледяными пальцами. Ноги закоченели до синевы, руки распухли, будто их накачали чужеродной жижей, горло першило, а тело, похоже, жарило в двух режимах одновременно — холод и жар. Но всё это было бы ещё терпимо, если бы не они. Внизу, прямо под обрывом, кишела плотная, возбуждённая масса из заражённых вонючек и маниакального энтузиазма. Веда резко взвизгнула, поняв, что её правая половина тела почти свесилась с уступа. Сердце сжалось и метнулось вверх, как пойманный в банку мотылёк. Она успела в самый последний момент перекатиться на левый бок и приподняться на локте. Пронесло!

Стая зашевелилась, словно улей, в который воткнули палку. Как же, чёрт побери, она всё ещё жива? Как до сих пор никто не дополз, не добрался и не сожрал? Ответ был прост: тупость заражённых и удача оставались её единственными ангелами-хранителями.

Пальцы на ногах ныли адской болью, правая рука чесалась до одури и была распухшей, как переспелый персик. Но Веда, вся дрожащая, продрогшая и находящаяся на грани истерики, всё же сумела встать на ноги. Она обернулась и впервые заметила, какой шикарный вид открывается с этого уступа: впереди виднелась узкая полоса дороги. Да-да, дорога! Асфальт! Призрак цивилизации! Ну его, к такой-то матери, этот лес с его листьями, заражёнными и сюрпризами под каждым кустом. Снизу её провожали разочарованные урчания, и было видно, что публика осталась недовольна отменой утреннего скромного шашлыка.

Дорога вела к мосту, мост — к широкой, серой и мутной реке, а за рекой виднелся город. Попытка не пытка, правда?

Веда шла, волоча ноги, и с горечью думала о том, что всё самое тяжёлое за неё раньше делали другие. Дима, Светозар, Фиона всегда держали оборону, били заражённых и потрошили споровые мешки. А у неё самой боевого опыта было как у плюшевого зайца. Ну разве что та дикая рысь, с которой она как-то сцепилась, но и там ей просто повезло.

Может, Улей снова и снова швыряет её в эти мясорубки именно для того, чтобы она наконец выучила главный урок и научилась выживать самостоятельно. Кроме него сейчас рядом не было никого: ни советов, ни сильных плеч, ни поддержки. А дом? В какой стороне он вообще находится? Она не знала. Но надо было действовать, хоть как-то.

Первым делом нужно раздобыть спораны, потому что без них ей не выжить. Потом сварганить живчик. Как обзавестись заветными виноградинками? Ну, у неё есть монтировка, и если повезёт, она сможет замочить бегуна. Если повезёт дважды, в его мешке найдётся споран. А дальше стоит поискать новую и тёплую одежду, еду, ночлег. А там, ууу, того и гляди как заживёт!

Веда осторожно приблизилась к мосту, то и дело высовывая голову из-за кустов и тут же прячась обратно, перебегая от одного укрытия к другому. Мост казался пустым и свободным от заражённых, но это пусто было обманчивым, потому что взгляд упирался в мёртвую колонну автомобилей, застывших в чужом бегстве. А уж в них, в самих машинах, просто должен был кто-то остаться. В самом начале затора боком лежал мусоровоз, а под ним виднелась раздавленная легковушка. Обходить мусоровоз было откровенно страшно, ведь за его вонючей тушей мог кто-то притаиться или туда уже успели набежать заражённые. Но когда Веда всё-таки несмело выглянула, то к своему огромному облегчению, никого не увидела. Однако спешить дальше ей совсем не хотелось.

По мёртвым улочкам они неслись перепуганными зайцами, периодически прячась за урнами, брошенными машинами, деревьями и ларьками. Веда так и не успела обработать свои раны и, конечно же, смыть с себя кровь, поэтому продолжала истекать ею на ходу. Запах получился убийственно выразительным для хищников, его учуяли бы даже мухи в спячке, а уж заражённые и подавно. Надо было срочно промыть рану, сменить одежду и не превратиться в чей-нибудь обед. Да, горящий магазин на совесть оттягивал внимание тварей на себя, запах горелых продуктов и разной химии распространился на несколько кварталов и был довольно выразительным, и только это пока и спасало девушек. Но это не надолго.

Благо на пути их бегства попался детский сад, огороженный высоким забором. Не крепость, конечно, но на данный момент лучший вариант из возможных. Забор, само собой, оказался серьёзным, ведь в зоне для мелких по-другому быть и не могло, потому что они постоянно пытаются удрать, как только появляется малейшая возможность. Толстые вертикальные прутья, кое-где усиленные горизонтальными перекладинами, давали достаточно зацепок, чтобы вскарабкаться. Веда, почти изнеможённая и вся пепельная от спорового голодания и боли, каким-то чудом сумела перелезть. Следом полезла и Кучеряшка, и как только обе оказались внутри, снаружи послышался голодный рёв. А вот и поклонники набежали на запах крови, ведь блондинка изрядно замарала прутья и асфальт у забора, оставив за собой целую кровавую цепочку капель, которая вывела заражённых прямиком к ним.

Во дворе сада было тихо и пусто, но Веда не обманывалась такой тишиной и сразу напряглась. Если сейчас откуда-нибудь выскочит десяток заражённых мелкашей, то можно смело опускать занавес, потому что они как клещи вопьются в задницу, повалят на землю и начнут кусать своими мелкими зубками. Или, что ещё хуже, тут вполне могли оказаться арахниды, и при одной только мысли об этом можно обделаться. Свежо ещё воспоминание о столкновении с этими уродцами. Но при предельно бдительном и осторожном обходе территории девушки убедились, что сад оказался совершенно пуст. За спиной раздавались лишь гулкие удары по прутьям забора и сдавленные стоны голодных тварей.

Все двери на первом этаже, конечно же, были заперты, но Веда приметила пожарную лестницу снаружи, которая вела прямо на второй этаж. Они осторожно поднялись по ней, и наверху обнаружился вход прямо в группу. Веда прижалась к стеклу двери, прикрыв ладонями глаза от слепящего закатного солнца. Внутри было пусто, уютно и по-детски безмятежно, и этот контраст пробирал до мурашек. За спиной ревело пламя, пожирающее продуктовый магазин, огонь уже перекинулся на соседний дом, и вовсю бесновались заражённые, а здесь, за стеклом, стояли чистота и покой.

Само собой, и эта дверь оказалась закрыта, но в половину полотна было вставлено широкое стекло. Веда устало вздохнула, понимая, что его придётся разбить, хотя делать этого ей совсем не хотелось. Но кто ж её спрашивает, чего она хочет? Она вынула нож, аккуратно надавила на край стекла в самом уголке, и по нему тут же побежала тонкая трещинка. Затем блондинка немного размахнулась и ударила в то же место рукояткой, и стекло послушно поддалось, осыпаясь внутрь почти беззвучно.

— Как это у тебя так ловко получилось? — удивилась Кучеряшка, то и дело срываясь встревоженным взглядом за угол здания, откуда доносилось рычание заражённых.

— Подруга научила… — улыбнулась Веда, и перед её глазами на мгновение всплыло лицо Фионы.

Знахарка осторожно просунула руку в рукаве внутрь, дотянулась до дверной защёлки и провернула её, после чего дверь с лёгким скрипом поддалась. Разумеется, расслабляться было рано, и теперь следовало забаррикадировать хлипкую и уже подпорченную дверь. Но сначала они быстро обошли всю группу, затем каждый этаж и каждую комнату, но пока лишь бегло, а потом вернулись и вдвоём притараканили к пожарному выходу пару детских кроватей. Две из них поставили вертикально, и они просто идеально вошли в косяк, полностью закрывая дверное полотно, а третью пристроили на ребро, чтобы надёжно подпереть предыдущие. Это, разумеется, была совсем не серьёзная преграда для по-настоящему голодной твари, но хотя бы так.

Затем Веда ловко поставила настаиваться живчик и заодно показала Кучеряшке, как правильно это делается. Промыла рану и подмышки, а с бинтованием ей помогала уже сама Кучерявая. После этого блондинка натянула чистую одежду, а пропитанные кровью майку и кофту отправила в мусорный мешок, который туго завязала.

Пока живчик настаивался, не дожидаясь наступления кромешной тьмы, девушки решили уже основательно прочесать территорию детского сада. Понятное дело, что в группах с розовыми обоями и плюшевыми медвежатами искать полезности было делом совершенно бессмысленным, максимум можно было разжиться ссадинами от ностальгии о том, как хорошо было в детстве. А вот кухня и медпункт представляли собой настоящие кладовые сокровищ, тем более что при беглом осмотре девушки успели заприметить там кое-что ценное. На кухне обнаружились стратегические запасы каши в банках, печенье с рожицами животных, соки в коробках, крупы, сахар, соль и мука. Всё остальное уже превратилось в продуктовый морг: тухлятина, плесень и целая армия плодовых мушек.

В медпункте же их ждал самый настоящий фармацевтический Эльдорадо. Девушки выгребли оттуда перекись водорода, йод и зелёнку, хлоргексидин, марлевые салфетки, бинты всех мастей и размеров, рулонный и бактерицидный лейкопластырь, стерильную вату, резиновый жгут, спиртовые салфетки, активированный уголь, регидрон и несколько антисептических мазей.

Когда они вернулись обратно в группу, осадок в бутылке уже благополучно осел. Веда процедила жидкость несколько раз, и наконец долгожданный живчик можно было пить. Её постоянно ломало, особенно в тот момент, когда она его готовила, и лишь нечеловеческой силой воли она остановила себя от того, чтобы не нахрюкаться им сразу, как только виноградина попала в спирт. А ведь это был ещё чистый яд, но грибница внутри просто истерила, словно малое дитя, и требовала дать ей необходимое. О, как же сладок оказался вкус жизни! Чистая жидкость влилась в организм и моментально зажгла внутри золотой костёр. У Веды тут же выровнялся пульс, ватные ноги обрели прочную опору, а изнутри разлилось томное тепло, будто тебя нежно обняла бабушка и накормила горячими пирожками. Ушёл ломящий жар в висках, отступила тошнота, расправились плечи, и снова захотелось жить. Даже пострадавшее плечо уже не так саднило от зловредного укуса.

На ужин девушки устроили себе самый настоящий королевский пир: каждой досталось по баночке шпрот, по горсти печенья на десерт и по коробочке сока. Но полноценно отдыхать было ещё рано, и они снова взялись за работу: входы и выходы укрепили банкетками, столами и маленькими стульчиками, а затем распределили дежурства. Первой бдить пришлось Кучеряшке, потому что Веде отчаянно нужно было поспать, настолько сильно, что она буквально рухнула на чистую детскую кроватку, и сердце её затрепетало от восторга. Она вырубилась за секунду и проспала крепким, безмятежным сном, а потом сменила подружку на посту.

Утро настало без происшествий и неспеша. Девушки выполнили все ритуальные мыльно-рыльные процедуры, позавтракали остатками кучерявого провианта и отправились осматривать здание. За забором, конечно же, всё ещё тусовались их инфицированные фанаты, и кто бы сомневался, куда ж они денутся. Обойдя весь второй этаж, они уже решили было спускаться вниз, как вдруг снизу донёсся звук разбивающегося вдребезги стекла. На окнах медпункта, кабинета директора и кухни точно были решётки. А вот в актовом зале их почему-то не поставили. Значит, именно через него кто-то и пробрался! Затем последовало топтание по осколкам, скрежет передвигаемой мебели и низкое, хриплое урчание, от которого по спине моментально побежали мурашки. Девушки тут же застыли на лестнице и переглянулись взаимно испуганными глазами. Ясное дело, что к ним наведался какой-то крупный заражённый, явно кто-то из верхушки пищевой цепи и, судя по всему, недовольно голодный. Видимо, низшие инфицированные сообщили ему о свежем фуршете, и тот явился лично убедиться.

Сердце Веды бухнуло в грудную клетку с такой силой, что казалось, сейчас пробьёт броню рёбер. Потроха этой твари были бы ох как кстати, но девушки хоть и оклемались после живчика, а арсенал у них по-прежнему оставался до обидного унылым. Думать тут было нечего, и пора было снова делать то, что они уже начали осваивать на уровне искусства, а именно убегать.

Они резво собрали свои скромные пожитки, подлетели к двери, разбаррикадировались и спустились по той же самой лестнице, по которой и попали во временное убежище. За забором их уже поджидала целая делегация преданных фанатов: добродушно урчащих, а завидев своих кумиров, те принялись возбуждённо копошиться и биться лбами о прутья.

— Доброе утро, ушлёпки! — прошипела Веда и показала им кулак.

Они обогнули вытянутое здание детсада и крались вдоль елей, словно по зеленоватому коридору, временами ныряя в тень и бросая быстрые взгляды по сторонам. И тут в мутном стекле кухни, как в кривом зеркале, отразилась просто гигантская туша, явно намекающая на рапана.

— Стой! — Веда перехватила Кучеряшку, которая уже собиралась шмыгнуть дальше. Сейчас их надёжно скрывали пушистые ветки, и если подруга выйдет на открытый участок между ёлками, им точно шандец. — Замри!

В окно к ним во двор пялилась туша со своими чернющими злющими глазищами и сосредоточенно искала мясо. Она уже почти убедилась, что двор вроде как пуст, но тут, как всегда и никак иначе, девушек спалила толпа их гудящих поклонников, которые всё это время двигались вдоль забора за ними. Рапан резко замер, напрягся, по урчаниям мелкашей моментально понял, что снаружи всё-таки есть еда, и теперь уставился прямиком туда, где скрывались девушки, и как зарычал. Нет, даже не зарычал, а заревел так, что треснуло стекло, и только решётки на окнах спасли их от его немедленного прорыва.

— А вот теперь… БЕЖИМ! — крикнула Веда, и они, не дожидаясь антракта, сорвались с места.

Девочки распахнули калитку, юркнули в неё и со всех ног помчались по улице, которая, естественно, кишела пустышами. Спереди пустыши, позади тоже пустыши, а за ними уже неслись бегуны, лотерейщики и сам рапан. Уж лучше было прорываться к просто пустышам. Но эти уродцы выглядели обманчиво безобидно и вяло, могли часами стоять будто в коме, а потом бац, и совершить неожиданный рывок на три, а то и пять метров. Пришлось петлять, обходить их и почти танцевать среди них, словно на минном поле. За девушками уже мчалась целая толпа зомбо-фанатов, а рапан, словно жирный локомотив, принялся расчищать себе путь, швыряя в стороны бегунов и разминая пустышей под своими лапищами, как фарш для котлет. Они бежали так, будто их гнали раскалённым бичом: дыхания катастрофически не хватало, рюкзаки оттягивали плечи, а ноги гудели от перенапряжения, но близость смерти была отличным мотиватором.

Вдруг откуда-то совершенно неожиданно раздался рокот мотора, причём довольно серьёзной машины. Из-за поворота вылетел бронепикап с пулемётом на крыше и тут же принялся сечь улицу металлическим градом. Пули прошивали воздух, будто его нарезали в лапшу. Веда в последний момент успела вцепиться в локоть Кучеряшки и рвануть её в ближайший переулок, но Кучеряшка вдруг вздрогнула всем телом, и одна её рука резко упала на живот. Веда продолжала бежать и тянула подругу за собой, злясь на то, что та почему-то отстаёт всё сильнее и сильнее. Адреналин шёл уже второй волной, и когда Кучерявая наконец отпустила её руку, Веда обернулась, чтобы подстегнуть её, и увидела остекленевшие глаза и кровь, очень много крови. Девушка прижалась спиной к стене и начала медленно оседать на землю.

— Бляха! — только и смогла выдохнуть Веда, принимаясь судорожно шарить глазами по дверям переулка. Она кинулась лихорадочно открывать каждую, но все они были наглухо закрыты. Оставаться на улице, где полно заражённых и где рейдеры палят без всякого разбора, было смертельно опасно, в чём они только что и убедились на собственном горьком опыте. У Веды уже сами собой наворачивались слёзы на глаза, потому что она не хотела, чтобы их настигли в этой зассаной подворотне и растерзали или же просто расстреляли в упор. За саму подругу она ещё не успела как следует испугаться. И вдруг одна из дверей всё же поддалась. Схватив Кучерявую подмышки, Веда втянула её внутрь. Стрекот пулемёта за спиной не утихал, и кто-то продолжал упрямо выкашивать улицу, но переулок всё равно стремительно заполнялся заражёнными, потому что кровавый след Кучерявой манил их, как магнит.

Веда щёлкнула фонариком и скользнула взглядом по помещению, куда они только что ввалились. Это оказалось нечто вроде предбанника, и сквозняком оттуда нёс откровенно прокисший запах. Пространство было явно служебным, зажатым между кухней и точкой утилизации, где фильтруются отходы: повсюду валялись ящики с тухлятиной, стеллажи с банками, раскиданные перчатки и клочья чьей-то формы, а на стенах и полу виднелись пятна запёкшейся крови и нечто, в чём с трудом угадывались фрагменты человеческих останков.

Дверь Веда тут же подпёрла каким-то невероятно тяжеленным продуктовым контейнером. Кучеряшка сидела прямо на грязном полу, тяжело и рвано дышала, дрожала всем телом, бормотала что-то про маму, и слёзы лились по её щекам, словно дождь по стеклу. Было ясно: время утекает сквозь пальцы.

Оставив подругу на полу, Веда осторожно ступила в кухню. Здесь, как и ожидалось, было тухло. На расстойке красовались уже какие-то монструозные облака из испорченного теста, раздувшиеся до невероятных размеров. Конечно же, на них за всё время не позарился ни один заражённый. А вот с телами тут явно перекусили с аппетитом: по всему полу были раскиданы пожёванные и изуродованные повара в заляпанных халатах. В самом же зале можно было обойтись без фонарика, потому что дневной свет просачивался сквозь запылённые окна. За барной стойкой страдал полудохлый пустыш, от которого осталась лишь тень официанта: одной руки у него не было вовсе, и то ли собратья им не побрезговали, то ли обратился он позднее них. Пустыш лежал, жалко дёргаясь, и только сипел. Монтировка в руке Веды откликнулась, сама знала, что нужно делать, и после одного короткого движения его страдания прекратились. На звук расправы сонно пришлёпала ещё одна молоденькая официантка в фартуке, тоже явно не за заказом, и тут же получила в лоб свою долю узбогоина. Кажется, на этом заражённые в данном кафе закончились. Веда рванула обратно, вновь подхватила Кучеряшку под мышки и поволокла её в зал. Надо было что-то делать, причём быстро, потому что та уже начинала закатывать глаза. Живот у неё пульсировал болезненно, под одеждой алела кровоточащая дыра, и пуля попала чуть левее пупка. Живот надулся, кожа стала восковой, губы посинели, а дыхание сделалось неровным и прерывистым.

— Не бойся, Кучерявая, ты женщина! — едва слышно пошутила Веда и погладила подругу по липким, спутанным волосам. — Сейчас тебе станет спокойно… и хорошо, — добавила она, искренне надеясь, что хотя бы одно из этих обещаний сбудется.

Стараясь не дрожать, Веда расстегнула куртку подруги и отогнула залитую кровью майку. Рана оказалась аккуратной, но глубокой. Она на автомате продезинфицировала руки хлоргексидином, хотя толку от этого было мало, ведь с её даром это скорее ритуал, чем реальная необходимость, и наложила ладони на рану. Кровь сочилась медленно, а лицо Кучеряшки скривилось в последней тоске, причём не столько от боли, сколько от осознания: «Вот ведь дура, зачем я вообще за ней пошла…»

— Благословение Улья да прольётся сквозь мои руки, — Веда приложила ладони к ране, вспоминая, как дед лечил других. — Пусть твоё сердце бьётся. Пусть плоть крепчает. Живи, подруга. Живи назло всему. Живи свою жизнь достойно и во благо.

Она закрыла глаза и тут же пожалела, что оказалась такой до фига сердобольной! В тот самый момент, когда её ладони опустились на рану Кучеряшки, боль ударила её, будто поезд сбил на полном ходу. Из живота Веды вырвалась маслиной кровь. Она вскрикнула, глаза распахнулись до предела, зрачки прыгнули в безумии, и слёзы выстрелили. Живот свело, и казалось, что внутри её крутят мясорубкой, выкручивая кишки через пупок. Она тяжело задышала, сгорбилась и схватилась за рану, уже мокрую, горячую и отчаянно пульсирующую. А Кучеряшка, наоборот, задышала легче, и цвет начал возвращаться к её щекам. Она смотрела на Веду мутным взглядом и тихо прошептала:

— Мам?

А Веда вытерла губы рукавом, сплюнула кровь на пол и прохрипела в ответ:

— Это была очень дорогая медицинская услуга…

И вырубилась.

Неизвестно, сколько времени Веда провалялась без сознания, может, пару часов, а может, и целую вечность. Но когда она наконец пришла в себя, то с досадой и испугом обнаружила, что осталась совершенно одна. В гулком помещении бывшего кафе-ресторана царил беспорядок, однако Веда сразу заметила, что на спинке стула лежали грязные, пропитанные кровью шмотки Кучеряшки. Ну, значит, та успела переодеться и снять с себя кровавое тряпьё. Веда повертела головой и нашла свой рюкзак, который выглядел так, будто его потрошила голодная крыса. Только крыса обычно не уносит с собой бутылку с живцом, аптечку, весь съестной запас, запасные носки, зажигалку и фонарик. Короче говоря, подруга прихватила всё, что хоть как-то могло бы ей пригодиться в дальнейшем пути, всё, кроме одного. Монтировки. Она валялась в углу и гордо сверкала ржавыми боками, и тут Веда не выдержала и разразилась хохотом при виде верной фомки.

— Боже, опять эта чёртова монтировка! — хрипела она, согнувшись пополам и вжимаясь лопатками в липкий пол. Она с ней пришла, с ней и уйдёт!

Смех рвал горло, тряс плечи и отзывался болью в животе, где всё ещё слабо пульсировала её собственная, добровольно принятая рана. Но даже сквозь эту боль Веда продолжала хохотать, минуты две. А потом резко стихла и наполненными влагой глазами уставилась в потолок. Кучеряшка ушла, наверное, решив, что Веда уже откинулась. А та на самом деле просто лежала в отключке, пока её многострадальный организм лихорадочно латал пробоину. Это был первый и, если Веда сможет этого избежать, самый последний раз, когда она активировала свой хилл. Опыт оказался совершенно болезненным и жестоким. Да, Светозар предупреждал, говорил, что при исцелении рана переходит на её тело и что чужая боль станет её болью. Теоретически она всё понимала, но когда практическая часть впилась в её плоть раскалённым гвоздём, стало ясно: она понятия не имела, насколько это может быть адски больно. И что теперь, спрашивается? Если кому-то разнесёт к херам ногу, ей что, тоже оторвёт? Ну и чудненько. Вот это дар так дар. Повезло, мать его, подарочек с душком. Иногда ей казалось, что было бы куда спокойнее быть обычным знахарем: просто читать людей, пускать по каналам светлую энергию и шарить руками над ранами. Пусть бы не было этой стремительной регенерации, пусть бы лечила по несколько подходов, зато не корчилась бы от боли, перетаскивая на себя чужие увечья. А так — дерьмо, как оно есть.

После такого серьёзного ранения и такой же серьёзной регенерации её организм был логично истощён, и сейчас ей остро требовался живчик. А бутылка живца, как назло, уплыла вместе с Кучеряшкой. Обидно и причём до слёз.

У Веды опустились руки. Она устала, но не в том смысле, что ей просто хотелось поспать, а в том, когда хочется лечь и не вставать уже никогда. С большой неохотой она поднялась и потащилась к барной стойке, откупорила пыльную бутылку тёплой водки, плеснула себе в рот, закашлялась, скривилась и принялась оттирать кровь с одежды и тела. Может, хоть это немного поможет смыть с неё запах.

Затем она взяла вторую бутылку водки и засунула её в почти пустой рюкзак. Кучеряшка даже чистой майки не оставила, хотя, с другой стороны, зачем покойнице гардероб, правда? Собрав остатки сил, Веда подошла к широким окнам и, затаив дыхание, осторожно выглянула на улицу. По пустынной дороге лениво шлялись тени людоедов, но вроде бы пока было тихо, и никого слишком опасного в поле зрения не засветилось. Она решила не выходить в переулок, откуда они с Кучеряшкой зашли, потому что там вполне могли быть заражённые, и поэтому выбралась с парадного входа. Аккуратно приоткрыла дверь и пронырнула, словно мышь, на улицу. Дело близилось к закату.

Кучеряшка ей по ходу дела рассказывала, где они находятся, в какой части города и сколько ещё осталось до ТРК, и если Веда ничего не напутала, то ей нужно было пройти всего пару кварталов на север до заветного места, делов-то.

Планы Веды на тихий и спокойный, ну ладно, относительно спокойный заход в ТРК были грубо, бесцеремонно и самым оскорбительным образом разорваны в клочья буйным присутствием целого зоопарка заражённых тварей, слоняющихся у входа. Чем ближе она подходила к комплексу, тем сильнее внутри неё поднимался смертоносный коктейль из тревоги, злости и паники, и казалось, что каждая клетка её тела визжит, подвывая в унисон с чуйкой, которой, между прочим, стоило бы верить с самого первого писка.

До этого случая она часто корила себя за то, что Улей не подкинул ей хоть каплю боевого дара, ну хоть бы кинетиком сделал, чтобы она могла сдвинуть взглядом какой-нибудь мусоровоз на головы этим тварям и дело с концом. А так увы. Однако, когда она наконец увидела, почему её внутренний сиреневый радар надрывался во все децибелы, то резко передумала ныть. Всё-таки с её обострённой чуйкой ей действительно повезло, и уж лучше иметь её, чем какой-нибудь боевой дар. Веда вовремя решила выбрать путь наблюдателя и, взмыв по пожарной лестнице, оказалась на крыше девятиэтажки, с которой открывался живописный вид на всю улицу.

И что же она увидела? Две стаи тварей, сошедшиеся стенка на стенку, сцепились в мясном бою, отрывая друг другу конечности, чтобы потом смачно пировать остатками павших врагов. Кровавый банкет в прямом эфире, так сказать… И бонусом к этому зрелищу прилагалась страшная сцена с легковушкой, которая опрометчиво и наивно пыталась проскочить сквозь толпу. Попытка была вдохновляющей, но недолгой, потому что твари распотрошили тачку, словно ребёнок новогодний подарок. Веде стало не по себе, ведь сколько бы смертей ты ни видел, к такому невозможно привыкнуть.

Она уже собиралась уходить внутрь дома, чтобы передохнуть, поспать и хорошенько подумать, как быть дальше, но к несчастью для себя услышала, как кто-то несётся прямиком к ней на крышу. Совершенно непонятно, каким образом твари узнали, что она здесь, ведь Веда не шумела, а настил на крыше был мягкий и прорезиненный, отлично шумоизолированный и убирающий вибрацию её шагов. Но тем не менее в дверь уже с грохотом лупили, и явно не с благими намерениями. Сердце упало в пятки, а сама Веда рванула к той самой лестнице, по которой недавно поднималась. Но не тут-то было, снизу к ней уже поднимались спидеры, а за ними радостно пыхтел от предвкушения топтун.

— Назад, назад, назад! — пропищала она, отскакивая к другому краю крыши.

До соседнего здания было около десяти метров, и такое расстояние прыжком ей было ни за что не одолеть, а попытка стала бы шикарным шансом превратиться в лепёшку на асфальте. К тому же на крыше того дома она успела заметить двоих заражённых. Те пока не дёргались, стояли столбами, но, окажись она в пределах досягаемости, мигом заключили бы её в объятия и разодрали в клочья, даже не вспотев. Глаза зацепились за толстые провода электропередач, натянутые между домами, и, поскольку электричества не было, за них можно было не бояться ухватиться. Но имелось одно большое и жирное «но». Толстые провода соединяли крыши домов над самой пропастью заражённых, и дом, на крыше которого она сейчас стояла, был девятиэтажным, а провод от него уходил куда-то вниз, кажется к какому-то киоску, то есть шёл под углом. Расстояние через дорогу было метров сто, возможно и больше, и хватит ли ей сил просто перебирать руками на такой высоте, да ещё и без опоры? Вряд ли. Да и не получится перебирать, она просто заскользит незащищёнными руками вниз. И что же теперь делать? Веда была уже готова разрыдаться от ужаса и полной тщетности своего положения, а потом вдруг вспомнила кое-что из своей прошлой жизни, на что никогда бы не решилась в здравом уме. Она вспомнила зиплайн, вот только спусковой системы у неё не было, а руки после трения об эти провода будут напоминать тартар из свежего филе.

— Чёрт, чёрт, чёрт… Лифчик! — озарение ударило внезапно.

Тот самый, одолженный у сестры Кучеряшки, чёрный и на удивление крепкий лифчик. Веда молниеносно сняла кофту, затем расстегнула и стянула с себя лифчик. Забравшись на парапет, она ощутила, как высота ударила в голову, и едва не полетела вниз, но вовремя отступила назад, сделала два глубоких вдоха и уже более аккуратно встала на край, после чего закинула лиф на провод. Она продела им скользящие движения и поняла, что провода не просто прорезиненные, а покрыты какой-то смесью. Но ведь скользит? Скользит! Веда осмотрела протянутый над пропастью чёрный канат и заметила, что он был почти полностью гладким, без пучков соединения. А это означало, что какое-то расстояние она буквально пролетит, но потом по инерции может болезненно врезаться в один из узлов, и к этому следовало быть готовой. Монтировку она закинула в рюкзак, а рюкзак забросила на спину, бретели легли в кулаки, и теперь оставалось только спрыгнуть. О том, что лифчик может не выдержать и, скорее всего, не выдержит веса её тела, она даже старалась не думать.

Сзади ревели и ломали всё, что ещё можно было ломать, и твари были уже совсем рядом. А Веда всё никак, блин, не решалась шагнуть вниз. Сколько здесь высоты? Тридцать метров? Чистейший ужас! Но как только первые заражённые показались на крыше, взобравшись по пожарной лестнице, она шагнула в самый последний момент. Однако судьба, как водится, решила подкинуть щепотку садизма, и лифчик всё-таки застрял! Его центральная часть намертво врезалась в первый же встречный узел проводов, руки свело от боли, а пот с ладоней делал хватку вероломно скользкой. Уже сзади она почувствовала, как кто-то летит в её спину, как когти буквально в считанных сантиметрах рвут воздух у самого её тела. Веда взвизгнула от напряжения, от страха и от боли, и, упрямо борясь с безумием ситуации, принялась сдвигать ткань туда-сюда, туда-сюда, пока лифчик наконец не сорвался с узла. И она полетела с тарзаньими воплями над пропастью во ржи заражённых. Именно во ржи, потому что если бы они могли ржать, то точно сделали бы это при виде трепыхающейся обезьяны на ветру. Заражённые, что опасно приблизились к ней, прыгнули и попытались зацепиться, но, к счастью, не допрыгнули и полетели вниз на радость своим голодным собратьям.

С грохотом, со свистом в ушах и с ощущением, что руки сейчас оторвутся к хренам и унесутся отдельно, она скользила по проводу над кишащей монстрами улицей. Ветер рвал волосы, глаза заливались слезами от страха, от скорости и от того, что ткань под пальцами уже начинала трещать. Пальцы резало, кожу жгло с каждым пройденным сантиметром пути, а лифчик вдруг хрустнул в центре, и она с ужасом поняла, что если он порвётся прямо сейчас, то она приземлится прямиком в пасть ближайшему руберу. Очень своевременно возникла мысль, что кофта подошла бы куда лучше лифчика. Но тогда бы пришлось сверкать сиськами, потому что под кофтой кроме лифа ничего не было. А с другой стороны, ну кого тут можно было стесняться? Заражённые сиськи не сексуализируют, они их как котлеты воспринимают.

Снизу к ней уже тянулись лапы, мутанты рычали, подпрыгивали и пытались схватить. Она летела, и высота стремительно сокращалась, ещё немного, и можно будет приземлиться на киоск, но тут довольно проворно и высоко подпрыгнул топтун. Однако «довольно высоко» ещё не означало «удачно».

— Лови подачу! — выдохнула она и врезала ему двумя ногами прямо в лоб.

Тот, шмякнувшись оземь, затих на пару ценных секунд, пока Веда с грохотом приземлялась на крышу киоска с печатью, да ещё и коленом приложилась в придачу о его жёсткую поверхность. Руки были в хлам: кожа содрана, ногти сломаны, и боль пульсировала на каждом миллиметре истерзанного эпидермиса. Она еле-еле спрыгнула вниз, оглянулась, убедилась, что топтуна оглушило, и втопила во дворы, не дожидаясь, пока остальные твари её догонят. Она неслась как ошпаренная, и, разумеется, целая толпа заражённых понеслась следом. И только сейчас до неё дошло, какую полную глупость она совершила: хотела спастись от одних, а в итоге привлекла внимание почти целого стада с улицы. Сбив дыхание и остатки гордости, Веда прыгнула в мусорный бак, полный самых неприятнейших ароматов. Мимо пронеслась целая армия, не меньше сорока заражённых, и четверо из них затормозили прямо рядом с её укрытием. Веда сжала челюсти и мысленно прошипела:

— Ну нечего вам тут делать. Никого. Нет. Дома!

Твари рыскали, обнюхивали, тёрлись о пластик, урчали, ворчали и скрипели зубами. Среди них маячил кусач, и, наверное, именно по его инициативе её тут так тщательно вынюхивали.

В вонючем баке пришлось просидеть минут двадцать, и всё это время заражённые сновали рядом, а мимо пробегали всё новые и новые. Веда мечтала хотя бы на миллиметр приподнять крышку, чтобы проветрить контейнер и проверить обстановку, но делать этого было категорически нельзя, потому как могли заметить.

Мало ей было вони, так она ещё и сидела в полной темноте, утопая в помоях человеческой жизнедеятельности, и чего тут только не было. Эта мягкая груда мусора так обволакивающе принимала её в своё нутро, словно болото, что Веда даже запаниковала: а вдруг в раны на руках попадёт грязь, и вдруг она реально отсюда просто не выберется? Но Стикс её пощадил, и через двадцать минут вонючих страданий её спас грохот. Судя по мощному гулу, по кластеру двигался целый караван, и Веда чуть не сошла с ума от счастья.

Естественно, твари мигом забыли о существовании блондинки, перестали её искать и понеслись встречать колонну. К грохоту теперь добавились выстрелы из разного оружия и разного калибра, и Веда мысленно целовала в щёки своих спасителей, но, как бы ей ни хотелось выскочить из этой помойки, она нашла в себе силы выждать ещё десять минут, чтобы уж точно на выстрелы сбежались все ближайшие твари и путь стал чистым.

Как и полагается трусливой помоишной крысе, она приподняла крышку бака на жалкий сантиметр и пристально оглядела двор. Убедившись, что никого нет, Веда начала выбираться, но сделать это оказалось уже не так легко, потому что её ноги провалились так глубоко, что достали до самого дна вонючего бокса. Не без брезгливости она опёрлась ранеными руками о край бака, подпрыгнула, чтобы высвободить ноги, потом подпрыгнула ещё раз, а затем попыталась закинуть ногу через край, но слишком сильно навалилась на одну сторону, и бак с гулким грохотом шлёпнулся вместе с ней на землю. Веда едва не закричала от испуга и омерзения, когда часть мусора, тухлые объедки еды, женские использованные прокладки и подгузники, припорошили её трепыхающееся тело. Она поспешила просто выползти из бака, оглядываясь во все стороны, встала и лихорадочно отряхнулась, поморщившись от осознания, что от неё жуть как воняет.

Пока она шарила глазами по двору в поисках опасности, то обнаружила красную иномарку с открытыми дверями, что породило в её душе трепет и надежду воспользоваться этой тачкой. Подойдя поближе, Веда заметила, что ключ торчал в замке зажигания. Но тут снова вырисовалось одно жирнющее «но»: она совершенно не умела водить, никто и никогда её этому не учил. Ну а с другой стороны, когда ещё учиться, как не сейчас? Под свист пуль и завывания мутантов — самое время. Уроки экстремального вождения, так сказать.

Она уселась на сиденье и потянулась к ключу, который, как оказалось, был вставлен не до конца. Веда это исправила, и после щелчка панель приборов загорелась огнями.

— Уауууу… — прошептала блондинка, не скрывая восхищения. — И что дальше? Что за кнопки такие, Start и Stop?

Она закрыла дверь, тыцнула на кнопку Start один раз, потом второй, но ничего не произошло. Точнее, на панельке загорелась иконка какого-то жёлтого ключика, но что он значил совершенно непонятно.

— Блин, может, педали надо нажимать? Газ? Тормоз? А где какая? Кто вообще придумал их ставить без подписей?!

На экране всплыла подсказка: «Нажмите тормоз для запуска двигателя». Веда, не теряя ни капли логики, со всего маху врезала по газу, и ничего не произошло, не завелось.

— Да шо ж такое-то!

Осознав ошибку, она вдавила левую педаль, потом нажала Start, и двигатель зарычал. Машина встрепенулась, заурчала.

— Да с хрена ли ты не едешь, скотина?! — застонала девушка и ударила рукой по рулю.

Справа сбоку блестел рычажок и панель с загадочными буквами P, R, N, D, которые ей ровным счётом ни о чём не говорили. Она, как истинный экспериментатор, при нажатом тормозе перевела рычажок на R, а потом вдавила газ. Машина пророкотала и резко рванула назад. Ба-бах!

— О, привет, мусорный бак, рада встрече снова! Окей, значит, не R…

Веда, уже предчувствуя нехорошее, перевела рычажок на D и снова нажала газ. Иномарка вздрогнула и поехала вперёд, её чуть не впечатало в заборчик палисадника, но она принялась инстинктивно выкручивать руль. Вжала педаль газа, машина заорала мотором и рванула с надрывом. Со двора она вылетела, как пьяный танк на льду, сбила пару шатающихся заражённых, один из которых полетел через капот с возмущённым хрюком, и чуть не поцеловалась с соседским Шевроле. Девушка выскочила на широкую дорогу и взвизгнула:

— АААААА! Может, хоть, блин, пристегнуться, а?!

Она кое-как одной рукой нащупала ремень и защёлкнула его с клацаньем. Позади неё знатно грохотало, похоже, рейдеры или караванщики уже отбивались не только автоматами, но и гранатомётами, и блондинка даже не подумала ехать к ним, потому что просто не доехала бы: тварей, несущихся в их сторону, было слишком много, и её бы даже в машине раздавило таким селевым потоком.

— Вот туда точно не надо, — буркнула она и крутанула руль влево.

Машина подпрыгнула на бордюре, чуть не влепилась в фонарь, но проскользнула.

— Блин!

Теперь дорога была уже и теснее, и по ощущениям в два раза подлее. Приходилось метаться туда-сюда, выворачивая руль, чтобы не врезаться в перебегающих заражённых и в хаотично брошенные авто. Машина была чужой, и к ней Веда ни черта не привыкла, но главное она уловила сразу: если жмёшь на газ сильнее, то едешь быстрее. А значит, как только дорога даст шанс, надо давить педаль до пола и валить отсюда на всех парах.

— Господи, а это ещё что? — пробормотала она, проезжая мимо облезлой хрущёвки, на первом этаже которой расположился старый видеопрокат. — Прокат?! Серьёзно? Кто туда вообще ходит?

Ставня была приподнята, и из темноты на звук мотора вышла слабенькая девушка-консультант.

Веда ехала почти вслепую, на чистом инстинкте, про себя бормотала молитвы и шёпотом уговаривала Стикс, чтобы он привёл её домой или хотя бы помог пересечься с порядочными ребятами. В голове всё крутились мысли про трейсеров, про рейдеров и про толпу тварей, которую они там до сих пор шпигуют. В зеркале заднего вида поднялись даже пара оранжевых — чёрных грибков, значит, что-то серьёзное подорвали. Чуйка была с ней солидарна в выборе направления, и всё-таки хорошо, что она решила не прорываться к той колонне.

Машина вывезла её к какой-то фабрике, и это был конец злополучного кластера. Чем дальше она ехала, тем ощутимее в груди разрасталось щемящее чувство, какое, наверное, испытывают люди, когда возвращаются домой после долгой разлуки к своим любимым.

— Эх, всё-таки каков знахарский дар! — высказалась она самодовольно. — Ну какова всё-таки я, а?! Как я их всех?! Я из Гадюшника ушла, и от рубера ушла! От маньяка ушла, и от тварей ушла! ВУХУУУУУ! — Девушка была на кураже, оторвала руки от руля и чуть не вписалась в отбойник, что резко её успокоило.

И всё же она ехала окрылённая и счастливая, её распирало изнутри, и всё шло отлично, пока из лесопосадки не выскочило нечто. Темнота уже залила дорогу густой краской, и Веда не сразу поняла, что именно несётся на неё со стороны деревьев. Видимость была плохая, но даже в тусклом свете фар стало ясно: тварь громадная, бешеная и очень голодная. Она мчалась наперерез, как локомотив без тормозов, с рыком, от которого внутри у Веды кишки заиндевели.

— Только не сейчас! — застонала она и вжала педаль газа в пол.

Машина отозвалась яростным рычанием и рванула вперёд, разгоняясь.

— Ну давай же! ДАВАААЙ! — сорвалось с её губ в панике. — Push the tempo! Push the tempo! Push the tempo!

Гигантский заражённый мчался за ней, не сбавляя скорости, и, похоже, это был бывший кабан, судя по уродливо загнутым клыкам и общему телосложению. Несколько километров он преследовал её неустанно, но постепенно начал отставать, сначала немного, потом ощутимее, и наконец исчез из зеркал.

Руки гудели от усталости, каждая мышца болела, но Веда не позволяла себе раскисать. Спустя час кластер начал меняться, контуры и пейзаж становились другими. Через полчаса случился ещё один резкий переход, а ещё через полчаса её накрыло ощущение: пора свернуть направо. Но, как назло, в этот самый момент на приборке вспыхнула тревожная оранжевая лампочка, бензобак почти пуст. На экране высветилось: «Низкий уровень топлива», а следом, через каких-то пять километров, машина дёрнулась, захрипела и начала потихоньку умирать. Блин, что такое пять километров? Не могла дурацкая лампочка оповестить о каюке пораньше? Хотя что Веда могла сделать? Даже если бы она нашла заправку, то заправиться всё равно бы не смогла, потому что без электричества или банального знания, как вскрыть колонку либо подземный танкер, у неё ничего бы не вышло.

— Класс… — процедила она сквозь зубы.

Пришлось выйти, хоть и было очень страшно. Но она пошла не в никуда, а именно по накатанной дороге, где часто ездят и где виднелись две лысые борозды. А это означало, что люди рядом или, возможно, она наткнётся на кого-то проезжающего. А чем дальше она шла, тем отчётливее осознавала, что знает, куда идёт. Она узнавала эту дорогу даже в непроглядной ночи! Она прошла около четырёхсот метров и оцепенела. Впереди, в темноте, дрожал свет.

— Это он… — выдохнула она. — Это же он… Мой КПП… УРАААА!

Она попыталась ускориться, но усталые ноги не разделяли с ней этого энтузиазма. Силы были фактически на исходе, и бежать она уже не могла, даже если бы за ней гнался сам чёрт, но всё равно упрямо шла вперёд.

Постовые увидели её и вышли навстречу. Один уставился с явным отвращением, как на грязную, растрёпанную бомжиху.

— Погоди-ка… ты ж… знахарка Веда? — хмыкнул он.

— Да, это я, — выдохнула она, с трудом сдерживая слёзы счастья.

— Ты куда пропала-то? Тебя ж по всем подвалам, по всем выгребным ямам искали!

— Чего? По выгребным ямам? — удивилась она, а потом вспомнила, как выглядит, поняла, как воняет, и кивнула. — Ну да, где мне ещё быть… — язвительно буркнула следом.

— Светозар всех на уши поставил… — постовой почесал затылок.

— Он на смене? — спросила она с надеждой.

— Не, сегодня Дара дежурит. Сначала топай к ментату, потом к ней сходи, — постовой махнул рукой: проходи, мол.

Дом! Милый, чудесный, пахнущий цветами дом! Для себя она твёрдо решила, что за стаб она больше ни ногой, разве что на профилактику от трясучки.

Веду, обессилевшую, напоили живцом. Ментат, как и положено, устроил ей дотошнейший опрос, открыв дверь в кабинет и все окна в нём. Несмотря на дотошность, он явно торопился её опросить, потому что шманило от блондинки просто изуверски, и он чуть ли не плакал. Дара осмотрела её и как могла помогла, а госпитализация Веде не требовалась, хоть она и выглядела так, будто её самосвалом снесло. После часового рассказа вперемешку с нытьём и шутками Веду наконец отпустили домой. Она неприятно удивилась, что дедушка не пришёл за ней, ведь наверняка ему первым делом сообщили, что она здесь! Но несмотря на это, сердце её счастливо заколотилось, ноги понесли вперёд, и Веда летела, как стрела, как сумасшедшая пчела на запах мёда к себе домой, к дедушке, к Светозарушке, к горячей еде и пенной ванне.

Её встретили запахи божественные, волшебные, самые настоящие запахи домашней еды. Мясо с картошкой томилось в духовке и источало густой, сытный аромат, салат благоухал свежими овощами и зеленью, а морковный пирог дразнил сладостью. Дед уже накрывал на стол и даже не повернулся к двери, когда Веда вошла. Только она хотела напрыгнуть на него сзади и повиснуть на шее, как он заговорил неожиданно грозно и сердито:

— А ведь я говорил тебе из дому не выходить! Что ж ты меня, Веда, не послушалась?

Он повернулся, вытирая руки кухонным полотенцем, и тут же оказался в медвежьих и откровенно вонючих объятиях своей нерадивой подопечной. Они стояли так около минуты, и Веда, даже на удивление самой себе, не заплакала. Наверное, у неё уже все слёзы за время приключений иссохли. Но вот слюни текли, словно весенние ручьи, и она ничего не могла с этим поделать.

— Иди мойся! — сказал Светозар и брезгливо сморщился. — От тебя несёт, как от кобылы после скачек.

Настроение у деда, несмотря на возвращение его знахарки младшей, почему-то было плохим и каким-то натянутым. Она отстранилась, чувствуя себя отчего-то виноватой, кивнула и послушно поплелась в душ. Полчаса, сорок минут, пятьдесят. Вода стекала с неё чёрная, словно смола, и кровавая, и казалось, что всё зло, которое липло к ней эти дни, наконец уходит сквозь слив. Ногти выглядели так, будто она вручную рыла землю. Выйдя наконец из ванной, она впервые за долгое время почувствовала себя человеком. Светозару пришлось разогревать еду, потому что уж больно долго она намывалась.

Они сидели на кухне вдвоём, как в старые добрые времена, и за едой Веда рассказывала обо всём, что ей пришлось пережить.

— Так ты, значит, всё-таки использовала свой дар? — спросил Светозар, макая хлеб в салатную жижу.

— Да… И я больше не хочу. Не хочу его использовать, — она ковырялась в тарелке, не поднимая глаз.

— Милая, тебе придётся. Наш долг — помогать людям, — сказал дед совершенно серьёзно, без малейшей оглядки на то, что она ему рассказала и как ей было больно.

— Если бы дело было в вас, в тебе, в Фионе, в ком-то близком, я бы ни секунды не думала! Я бы отдала всё, что у меня есть. Все ваши раны, какими бы жуткими они ни были, взяла бы на себя… Но делать это постоянно? Для совершенно чужих людей? Я не готова. Ты не понимаешь, каково это, чувствовать, как в тебя влетает фантомная пуля и как она рвёт тебя изнутри… Я не могу. И не хочу.

Светозар продолжал есть как ни в чём не бывало и только бросил:

— Улей сам всё расставит по местам. Не зарекайся. Дар твой ценен, и не использовать его — самое настоящее преступление.

— Подожди! — вилка с глухим звоном ударила по тарелке. — Это ты же мне сам говорил: молчи про свою особенность, никому ни слова! А теперь хочешь, чтобы я всем подряд помогала?! — Её голос задрожал, а глаза налились слезами, бедолага держалась из последних сил.

— Всё верно. Не стоит трепаться о таком удивительно ценном даре перед всеми подряд. Но когда в твою дверь постучат, ты обязана открыть и спасти чью-то жизнь, — дед вытер усы салфеткой. — И я не говорю тебе спасать всех подряд, нет. В этом мире есть и прекрасные люди, и откровенно ужасные…

Он её не понимал или делал вид, что не понимает. А она сразу осунулась и как-то разочаровалась в их встрече. Всё это время, весь свой долгий путь она мечтала добраться до дома и увидеть старика, но чем дольше она с ним общалась, тем острее ощущала, что он переменился по отношению к ней. Его слова показывали, что он готов смириться с её участью и готов жертвовать её силами и здоровьем ради лечения ран хрен пойми кого. Она сильно переживала, что станет тенью, живым приёмником чужих страданий, сосудом для боли, из которого будут пить все подряд, пока она совсем не иссякнет. Веда не хотела быть святой, она просто хотела жить и быть обычной. Не нужно ей было это благородное и святое хилерство, но Улей, как всегда, не спрашивал, чего она хочет.

— А… — голос её едва пробился сквозь ком в горле, — ты не знаешь, где Уж?

— Уехал по делам, дня два назад, — дед задумчиво почесал бороду.

— Ясно… Пойду спать. — Веда, как в тумане, начала собирать со стола тарелки, стараясь спрятать за этим рутинным движением свои дрожащие руки и разбитое сердце.

— Знаю я твоё «пойду спать»… — буркнул дед, поджав губы. — Будешь сидеть в своей комнате и реветь в подушку или, чего доброго, удерёшь на очередную пьянку. А мне потом тебя ищи-свищи.

— Пффф, ну да! Искал ты меня! — вспыхнула Веда, вскипев до самой глубины души.

— Я пытался изначально уберечь тебя и говорил: останься дома. Но ты меня не послушала, потому что уже не девочка, а почти что тридцатилетняя баба, взрослая, со своим мнением и со своей дурью. А теперь позволяешь себе повышать на меня тон, будто это я тебя вытащил из дома в тот вечер! Это ты сделала выбор, ошибочный, безусловно, и ты по полной расплатилась за него. Но это не значит, что моё сердце за тебя не рвётся в клочья. Болит оно, Веда, ещё как болит, словно у отца за родного ребёнка.

Веда слушала, сглатывая слёзы и сопли, и чувствовала себя маленькой девочкой, которую очень жёстко отчитывают. Она пока не находила в себе смелости прервать тираду деда, а он всё продолжал:

— Только ты, дурёха, всё никак не научишься слышать себя и уважать свой собственный дар. На меня-то плевать, мне твоё уважение не сдалось! Тебе хоть ссы в глаза, всё равно божья роса! Во всём, что с тобой приключилось, виновата только ты! Ты глупая, наивная, несамостоятельная, импульсивная! Ты слишком изнежена, Веда, и не знала настоящей жизни, была ею не пугана. И вот она, жизнь, наконец постучалась в твою дверь и дала тебе хорошей порки.

— Просто… зашибись, — Веда хлопнула ладонями по столу, чуть не опрокинув солонку. — Меня, значит, похищает маньяк-убийца и везёт в какую-то адскую дыру, где женщины тупо мужская собственность. Потом я умираю от холода в лесу, потом шарюсь одна по городу, где каждый встречный то и дело хочет откусить от меня кусок! — голос её срывался и дрожал. — А в финале меня ещё и кидает девка, которую я, между прочим, спасла! Обчистила меня и оставила умирать! И я ещё в этом виновата?

— Милая, — дед отпил клюквенную настойку, — это ещё цветочки. Ягодки будут потом.

— Чего-о-о???

— Я завтра уезжаю из стаба, далеко и надолго. Тебе придётся занять моё место здесь, — оповестил дед.

— Погоди… я же… я только приехала… Что? Почему? Куда ты?! — паника стремительно и неотвратимо поднималась в ней. Она была в ужасе. Ей явно сейчас не до работы, в себя бы прийти. И дед… как это он уезжает? Как это она без него?

— У меня важные дела, — сказал дед, поднимаясь со своего места.

— Какие дела?! Какие дела могут быть важнее… — начала было она, но он тут же перебил.

— Важнее тебя? — дед прищурился. — Девочка моя, в этом мире полно дел поважнее тебя. Так что хватит пищать и лить крокодильи слёзы. Половина дуплекса теперь твоя, делай с ней что хочешь.

— Дед… Не бросай меня…

— Ты останешься здесь. И ты ж у нас самая умная: завела себе женишка и друзей себе под стать, не пропадёшь. А главное, у тебя теперь есть долг и служба. Если кто-то постучит в твою дверь, ты откроешь. И если сверху скажут использовать твой хил, ты не откажешь. Только попробуй меня подставить и что-то выкинуть!

— Я… я не… — она замотала головой, пытаясь стряхнуть с себя этот приговор.

— Не надо мне твоих всхлипов! — резко сказал Светозар. — Ты должна заслужить своё место в этом мире, стать полезной и стать той, кто спасает и творит добро. Всё, пререкания окончены. Я пошёл спать, мне утром рано вставать.

И вот она осталась одна. С этими словами, которые легли на грудь холодным грузом. С домом, который вдруг стал пустым и совершенно чужим. С проклятым даром, который теперь ощущался не даром, а кандалами.

Сказать, что Веде было паршиво — значит ничего не сказать. Её разрывало сразу в нескольких направлениях: за то, что она, упрямая идиотка, не послушала деда и вляпалась по самые уши; за то, что он с ней так говорил; за то, что он уезжает, бросает и оставляет её совсем одну.

Дар перестал быть её. Он превратился в инструмент, которым будут пользоваться без спроса и без жалости. Ей придётся снова и снова умирать за других, пропускать чужую боль сквозь себя, и отказать она не сможет. Кто-то со стороны, конечно, скажет: «Ой, да заткнись ты, не ной, всем сейчас тяжело». Только вот найдётся ли в этом грёбаном мире ещё хоть один человек, который за неделю хлебнул столько дерьма и всё ещё стоит на ногах? Найдётся ли такой альтруист, способный страдать за других раз за разом и не сломаться?

Ей нужно было переварить всё целиком от боли до осознания, пройти путь от отрицания до принятия, от ярости до смирения. И путь этот обещал быть не прогулкой по пляжу, а походом босиком по битому стеклу.

Веда не сомкнула глаз. Всю ночь она пролежала, умываясь собственными слезами. Слышала, как дед скрипнул кроватью, зашаркал по дому, позавтракал в одиночестве, задержался у лестницы и, так и не дождавшись, что она спустится его проводить, просто ушёл. Ушёл надолго. Его звал Улей. А она ведь знала, что такое зов Улья. Стикс никогда не просит о чём-то, он именно что приказывает знахарям. Забирает их, вытягивает, словно корни из земли, и отправляет туда, где их знания и помощь нужнее.