Доктор для хозяина жизни — роман Ксении Фави в жанре современных любовных романов. Главным героем является Артур Щербинский, обеспеченный мужчина около сорока лет, который сталкивается с необходимостью операции на позвоночнике. Ему предстоит сложное хирургическое вмешательство, после которого потребуется длительный период реабилитации и помощь личного врача-реабилитолога. Для этого он нанимает Анну, специалиста в области медицины, которая должна сопровождать его в восстановлении.
Артур живет в своем доме, где вскоре появляется помощница по хозяйству и водитель. Анна прилетает в город за несколько дней до операции, чтобы подготовить все необходимое. Она берет на себя организационные вопросы, связанные с уходом и обустройством дома для комфортного реабилитационного периода. Вскоре начинают развиваться отношения между Артуром и Анной, которые выходят за рамки чисто профессиональных. Артур предлагает включить в их договор пункт об интимной связи на договорной основе, что вызывает у Анны внутренние сомнения и дискомфорт.
Помимо своей работы с Артуром, Анна сталкивается с личными трудностями. Она недавно завершила учебу и пытается наладить жизнь после конфликта с бывшим начальником Виктором, который оказывал на нее давление и имел негативное влияние на ее карьеру и личную жизнь. Она вынуждена искать новое место и пытается справиться с эмоциональными последствиями прошлых событий. В это время Артур проявляет заботу и настойчивость, давая понять, что не собирается отпускать Анну и рассчитывает на её поддержку.
На фоне подготовки к операции и первых дней реабилитации возникают проблемы, связанные с доверием и непониманием. Анна пытается сохранить профессиональные границы, однако понимает, что между ними накапливаются более глубокие чувства. Артур, со своей стороны, также испытывает внутренние переживания, которые влияют на его состояние и решения. Ему приходится сосредоточиться на выздоровлении, а Анне — на организации процесса и заботе о нем.
Действия развиваются на фоне напряженности, связанной с заботой о здоровье, восстановлением после операции и личными отношениями. За этим следят и сторонние персонажи, включая родственников Анны, некоторые из которых настроены скептически или негативно по отношению к ее работе и связям с Артуром. Это добавляет дополнительных препятствий и требует от героев принимать непростые решения как в профессиональной, так и в личной сферах.
В итоге история фокусируется на взаимодействии двух взрослых людей в условиях изменившейся жизни и болезненного выздоровления. Главные темы связаны с поддержкой, доверием и необходимостью принимать важные решения в сложных обстоятельствах. Герои продолжат развивать отношения, учитывая общие трудности и новые вызовы, которые ставит перед ними ситуация.
— Анна, — его голос низкий, ровный, — давно у вас был секс?
— Простите? — мои щеки обжигает румянец. — Это вопрос, который вы хотели задать как мой работодатель?
Артур сидит напротив. Пространство ресторана сжимается под гнетом его холодной властной ауры.
Это очень богатый и определенно красивый мужчина. Ему около сорока лет.
Брюнет, с грубыми, но правильными чертами и темными глазами. В них читается колоссальный опыт и жёсткость.
В нем чувствуется хищная сила, которая одновременно пугает и неодолимо манит. Не дает мне ни единого шанса отвести взгляд.
Друзья познакомили нас и ушли. Перед нами на столе документ — мой трудовой договор. Я должна стать его личным доктором. Реабилитологом после операции.
Замираю. Все ещё думаю, что мне послышалось.
Но он спокоен. В его лице нет ни капли издевки или флирта. Только холодный интерес.
— Предлагаю внести дополнительный пункт, — продолжает он, даже не сдвинув бровей, — интимная связь на договорной основе.
Я впадаю в настоящий ступор.
В голове — пустота. Сердце начинает бить в ребра, как пойманная птица.
Смотрю на него, не в силах вымолвить ни слова. Это бред. Это возмутительно. Это...
— Вы не были к этому готовы, понимаю, — продолжает он. — Но давайте отбросим ханжество. Вы в разводе, Анна. Вы не девственница. Вам почти тридцать, и вы молодая, здоровая женщина. У вас есть природные потребности, как бы сильно вы не были разочарованы в мужчинах. Я дам то, что вам нужно. Без лишних эмоций.
Краска смущения отливает от моего лица. Я, наверно, становлюсь мертвенно — бледной.
— Вы... вы просто циник, — выдыхаю.
Он подается вперед, сокращает расстояние между нами.
— Посмотрите лучше на себя. Вы охрененно сексуальная, Анна. И я не только про вашу идеальную внешность — красивых девушек много. Я про вашу суть.
— Что… вы имеете в виду?
Боже, мне правда интересно!
— Вы светитесь изнутри. Это нельзя объяснить словами. Да и не нужно.
Слова — «охрененно сексуальная» — он произносит сухо, почти вежливо. Без липкого подтекста, и пробирает меня до самой глубины.
Это не похоже на дешевый комплимент. Это констатация факта, которая бьет по чувствам сильнее, чем любая страстная речь.
Мое тело, вопреки разуму, предательски откликается. Я чувствую тягучую пульсацию внизу живота. Мне не хватает воздуха, а руки начинают мелко дрожать.
Щербинский смотрит на меня своим проницательным взглядом, словно видит всё. И мой страх, и этот внезапный жар.
— Это неприемлемо, — выдавливаю я, пытаясь собраться. — Я отказываюсь... я не могу.
Качаю головой. Мне так нужна сейчас работа — бывший муж мстит и душит по всем фронтам. Меня уволили из клиники, я потеряла ставку в университете.
Теперь и этот договор разорван, не успели мы его подписать. Несговорчивые люди не нужны хозяину жизни.
Надо взять себя в руки и вежливо попрощаться. Но…
Когда я снова встречаюсь с ним взглядом, вижу в его зрачках странную уверенность.
Артур не выглядит разочарованным. Напротив, в его глазах читается спокойное торжество.
Будто я только что не отказала ему, а дала свое безоговорочное согласие.
— Хорошо, Анна, — произносит он, и в уголках его губ мелькает едва заметная улыбка. — Оставим этот разговор.
— Оставим?..
Не уверена, что правильно его поняла.
— Если всё остальное вас не смущает, давайте подпишем договор.
— М — м — м…
Как в тумане вспоминаю, что он ещё говорил.
«Вы должны понимать — это не просто работа медика. На период нашего сотрудничества вы перестанете принадлежать самой себе. Вы не сможете просто уезжать и приезжать. Вы будете находиться со мной. В моей команде, на моей территории».
Так он сказал в самом начале встречи. Здесь ещё был хирург Игорь Давыдов и его ассистентка Мари — моя студентка. Именно она предложила мне эту работу.
«Вашу безопасность я гарантирую, — пообещал Артур, — но могут случиться события, которые вас напугают. Вы готовы к этому? Разорвать сделку в одностороннем порядке у вас не получится. Только когда вы перестанете быть мне нужной, вы будете свободны. Разумеется, на вашем счету к тому моменту появится крупная сумма. Все ваши текущие расходы я беру на себя».
Я ответила ему согласием. И сейчас могу повторить.
— Артур Антонович, подпишем договор…
Мы его подписываем.
До операции несколько дней, успею уладить мелкие дела.
А в целом мои дела настолько плохи, что быть собственностью пациента — небольшое зло. Даже если реабилитация растянется на несколько месяцев.
Давыдов будет приводить в порядок позвоночник и ногу Артура. После травмы.
Ну как после травмы… После нападения.
На бизнесмена покушались в его собственном доме. Был убит его помощник. Вроде бы этих людей до сих пор не нашли…
Учитывая уровень охраны Щербинского, на него напали профессионалы. Но он смог остаться в живых.
Не знаю, кого больше бояться — их или его самого?
— Анна, вас отвезут до вашей квартиры. Вы можете отказаться от аренды и все вещи перевезти в мой Питерский дом. Как только будете готовы, позвоните.
— Водитель оставит телефон?
— Сохраните мой номер. И позвоните лично мне.
— Лично?..
— У нас будет личная связь, — он щурится, перехватив мой взгляд, — сейчас я имею в виду телефонную связь, док.
— М — м — м, конечно.
Черт, нельзя столько краснеть на собеседовании!
Мы выходим, и прохладный уличный воздух немного отрезвляет.
Но ощущение нереальности происходящего не исчезло.
У ресторана, словно огромные хищники, затаились два черных минивэна с тонированными стеклами. Артур уверенным шагом направляется к ближайшему из них.
Застываю на месте, комкая в руках сумочку.
Глупое чувство — я не знаю, должна ли я просто попрощаться или ждать распоряжений.
Уже открываю рот, чтобы вытолкнуть неловкое «до свидания», но Артур останавливается у двери авто.
Он смотрит на меня.
— Смелее, док, — он делает короткий приглашающий жест головой.
Эта машина для меня?..
Судя по всему, да. Я подхожу ближе и… Щербинский подает мне руку.
Обычный жест вежливости от мужчины. Необычный от хозяина жизни по отношению к своей сотруднице.
Его рука сухая и сильная. Мне могло показаться, но… Он мимолетно сжал мои пальцы, пока я входила.
Сажусь в мягкое кожаное кресло, пахнущее кожей. Артур на мгновение заглядывает.
— Остаемся на связи, — бросает он.
К нему тут же подходят двое мужчин в костюмах. Что — то быстро говорят на ходу.
Артур коротко машет мне рукой и стремительно отходит ко второй машине.
Дверь за мной закрывается. Глухим щелчком отсекает шум города. Я остаюсь в тишине, один на один с затылком водителя.
— Эмм… Добрый день. Вы, наверное, не знаете, куда меня везти?
— Знаю, Анна Сергеевна, — коротко отвечает водитель, даже не оборачиваясь. Машина плавно трогается с места.
Я откидываюсь на спинку. В какую реальность я попала?
Но не успеваю обдумать эту мысль, как моя старая, болезненная реальность напоминает о себе. Телефон в сумочке вибрирует.
Сообщение от адвоката: «Анна, плохие новости. Виктор подал апелляцию. Он снова затягивает процесс по разделу имущества».
Уже собираюсь набрать номер адвоката, но экран перекрывает входящий вызов. «Виктор».
— Да, — отвечаю я, стараясь звучать твердо.
— Аня, ты не была на суде, — его голос, как всегда, сочится притворным спокойствием. Но за ним желание раздавить.
— Я была занята.
— Чем же интересно? — он издает короткий смешок. — Ты ведь больше нигде не работаешь.
— Что тебе нужно? — закрываю глаза, пытаясь отгородиться от его тона.
— Мне нужно, чтобы ты наконец взялась за ум. Ты же понимаешь, что пропадешь одна. Ты мне нужна. А я нужен тебе.
— Нет. Я не вернусь. Мне ничего от тебя не нужно.
— Однако, ты хочешь отсудить у меня квартиру.
Я невольно ахаю.
— Отсудить квартиру? Ничего, что я вложила в нее все свое наследство? Я помогала платить ипотеку… Вкладывала каждую копейку!
— Наверное, ты забыла, — его голос становится ледяным. — Ты ничего не платила. Ты сидела на моей шее, занимаясь своими больными. Ты никто без меня. Возвращайся домой.
Перед глазами вспыхивают воспоминания… Наш старый двор в области. Уютная, хоть и тесноватая двушка.
Мама ушла от болезни слишком рано. Мне было чуть за двадцать. Папа не смог дышать без нее — сердце не выдержало тоски.
Я и сестра продали квартиру, разделив деньги поровну. У неё уже была своя жизнь, дети… А я принесла деньги Виктору, веря, что мы строим наше общее гнездо.
Это были не просто деньги — это была память о родителях. Мой тыл, моя опора.
А теперь он пытается стереть это. Внушить мне, что ничего не было.
Смотрю в зеркало заднего вида и ловлю на себе внимательный взгляд водителя. Он все слышит. Мне становится стыдно.
— Все, я больше не могу говорить, — прерывисто шепчу и сбрасываю вызов.
Прижимаю ладонь к пылающему лбу.
Мне просто нужны мои деньги. Не чужое, а свое. Чтобы купить хотя бы крошечное жилье. Обрести почву под ногами.
Машина останавливается на светофоре, телефон вновь оживает вызовом.
Артур…
Делаю глубокий вдох. Стараюсь придать голосу хотя бы видимость спокойствия и нажимаю принять.
— Да, Артур… Что — то случилось?
— Для начала — проверка связи, — его голос звучит мягко, с едва заметной усмешкой. — Хотел убедиться, что вы не пожалели о договоре и не заблокировали меня.
Невольно улыбаюсь.
— Не пожалела и не заблокировала… Конечно же, нет.
— Это похвально. Но у меня возникла проблема, Анна, — он делает паузу, и я вся превращаюсь в слух. — Мой старый приятель расстроен. Сегодня в его ресторане гостья совершила преступление — почти не прикоснулась к фирменному блюду. А я был главным свидетелем сего криминального факта.
Боже… Я действительно почти ничего не съела. Артур заметил?
— Мне жаль, просто.… я не была голодна.
— Ложь. Вы нервничали и были растеряны, — отрезает Артур, но в его тоне нет злости, скорее — сухая констатация. — Посмотрите на сиденье рядом с собой. Справа.
Поворачиваю голову. Там, на дорогой коже, стоит бумажный пакет с логотипом ресторана.
Я была настолько напряжена, а потом раздавлена звонком Виктора, что просто не заметила его.
— Что это? — протягиваю руку к пакету.
— Там пирог с уткой и брусникой. Можете не благодарить, это чистый прагматизм. Мне нужен врач со светлой головой и твердыми руками, а не тень, падающая в обморок.
Я открываю пакет. Оттуда вырывается умопомрачительный аромат теплого теста, пряных трав, мяса. Мой желудок, который я игнорировала весь день, сжимается.
— Артур, это… лишнее.
— Бросьте, док. Скромность не украшает, наши бабушки врали, — он усмехается. — Считайте это моим первым поручением — съесть всё до крошки.
Тихо смеюсь — впервые за день. Напряжение в плечах отпускает.
— Я поняла. Постараюсь.
— Вот и договорились. До связи, Анна. И… не забивайте голову всяким мусором. У вас теперь есть дела поважнее.
Он отключается. Я медленно убираю телефон в сумку и притягиваю пакет к себе. Он ещё теплый.
Достаю коробку, открываю. Золотистая корочка пирога аппетитно блестит.
В этот момент я снова ловлю взгляд водителя в зеркале заднего вида. Он отводит глаза, но я замечаю на его лице одобрительную улыбку.
Отламываю кусочек ещё горячего пирога. Вкусно так, что почти наворачиваются слезы.
И дело даже не в еде.
А в том, что в мире, где когда — то самый близкий мне мужчина пытается стереть меня в порошок, нашелся человек, который заметил мою нетронутую тарелку…
Дорога до моего района занимает почти час — я снимаю жилье на самой окраине. В так называемом «человейнике», где город уже плавно переходит в луга и перелески.
Когда машина наконец останавливается у моего подъезда, я прощаюсь с водителем.
— Большое спасибо. Хорошего вам дня.
Водитель открывает дверь, но внезапно выходит из машины вместе со мной.
— Анна Сергеевна, мне велели проводить вас до квартиры, — спокойно произносит он.
Я удивленно гляжу на него.
— В этом нет нужды. Тут всего лишь подъезд...
— Ради вашей безопасности. Только до двери, — мягко, но непреклонно повторяет работник.
Внимательно смотрю на него. Мужчина крепкий, но уже в возрасте. С добрыми морщинками у глаз. На безымянном пальце поблескивает обручальное кольцо.
Он выглядит как надежный семьянин, как чей — то любимый дядя. И я понимаю — он не стал бы заниматься самодеятельностью. Артур отдал приказ, и этот человек его выполняет. Вряд ли кто — то в здравом уме рискнет ослушаться такого босса.
Решаю не спорить. Честно говоря, где — то в глубине души мне даже становится легче. После звонка Виктора тревожно.
И когда идем к крыльцу, мне на мгновение кажется, что в глубине двора стоит знакомый серебристый внедорожник. Сердце испуганно екает — у Виктора такой же.
Но таких машин тысячи, они безлики. «Просто нервы», — шепчу я себе, невольно прибавляя шаг.
Мы поднимаемся на лифте в молчании. У двери моей квартиры водитель вежливо кивает.
— Всего доброго, Анна Сергеевна.
— Спасибо, — искренне отвечаю я и закрываю за собой дверь на все замки.
Я живу здесь почти полгода, но квартирка так и не стала домом.
Стены голые, мебель — самый минимум. Я сняла жилье по дешевке, потому что дом только сдался, и со всех сторон, даже сейчас, доносится звук дрели.
Да, здесь чистенько. Но оазис спокойствия не получился. Хотя на тот момент мне было все равно — лишь бы сбежать.
Бросать это место мне не жалко…
Я зажигаю свет и начинаю стаскивать с антресолей пустые коробки, которые сохранила ещё с переезда от мужа.
Вещей у меня немного — всё поместится в несколько сумок и коробок. Книги по медицине, немного одежды, памятные вещи от родителей.
Вечер проходит в механических движениях. Складываю, заклеиваю скотчем.
Телефон снова оживает — звонит Юлька. Моя единственная подруга.
У нас была большая компания из семейных пар. Вернее, она до сих пор есть. Это меня из нее негласно исключили после развода.
Только Юля со мной общается.
— Ну что? — вопит она в трубку. — Рассказывай! Ты видела его? Ну… Этого работодателя — олигарха?.. Вы подписали договор?
Я замираю со стопкой блузок в руках. Перед глазами тут же всплывает лицо Артура, его темный взгляд и… момент подписи договора.
— Да, Юль, все нормально. Подписала, — отвечаю я максимально обыденно. — Работа как работа.
— И все? Ань, не будь занудой! Что он говорил?
Прикусываю губу. Я не могу рассказать ей правду.
И дело не только в конфиденциальности.
Артур производит впечатление человека, который знает о каждом твоем вздохе. Если я проговорюсь о деталях, а Юля случайно ляпнет кому — то ещё….
Я не хочу подставлять ни ее, ни себя. Рядом с такими людьми, как Артур, молчание — это не только профессионализм, это техника безопасности.
— Ничего особенного, Юль. Обычный деловой разговор. Давай потом, ладно? Я вещи собираю, на днях переезд.
— Ого, как быстро! Ладно, удачи там, — она звучит немного разочарованно, но я не сдаюсь.
Шорох картонных коробок — на удивление успокаивающий звук. Я складываю вещи методично, одну за другой.
В первую очередь те, которыми не пользуюсь каждый день. Летнюю одежду. Ненужную пока обувь.
Хочу собрать их сейчас, заранее. Чтобы к последнему моменту остался минимум.
Вместе с новой работой я получила то, чего была лишена последние месяцы — чувство опоры. Я больше не ощущаю себя маленькой лодочкой, которую шторм носит по океану. У меня появился якорь.
И, как бы глупо это ни звучало, этот якорь — образ Артура.
Он пугает меня. Я не знаю, что от него ожидать.
Он явно сделал свои выводы о «дополнительном пункте договора»… Хотя я отказалась, в его глазах я видела уверенность, от которой по коже бежали мурашки.
И все же…. рядом с ним я чувствую себя капельку защищенной. Это иррационально, неправильно… Но это так.
Следующие дни проходят в делах.
В университете я закрываю последние хвосты. Принимаю зачеты у студентов, которые смотрят на меня то с сочувствием, то с любопытством.
Слухи ползут быстро: многие знают, что меня «ушли». Хотя мало кто подозревает, чьих это рук дело. Виктор умеет действовать незаметно.
Вот только из моей жизни не хочет исчезать.
Когда выхожу на парковку универа, мое сердце падает. Он стоит у моей машины. Снова.
Прислонился к капоту. Вальяжный, уверенный в своей безнаказанности.
Он высокий. Не накачан, но мужественно сложен. Красив на лицо — большие серые глаза, ресницы, острые скулы. Когда — то его внешность закружила мне голову.
Ему тридцать семь и внешне он не испортился.
Как и внутренне, впрочем. Он всегда был таким. Только я не замечала и гнала от себя плохие мысли.
Пока все не стало слишком очевидно… Когда он поднял на меня руку.
— Что тебе нужно? — я не здороваюсь.
— Мы не договорили, Аня, — он отталкивается от машины и делает шаг ко мне.
— Ты такой занятой человек. Главврач большой больницы. Сколько там людей у тебя под началом? — я стараюсь, чтобы голос не дрожал. — Разве у тебя есть время приезжать сюда и обсуждать одно и то же по сто раз?
— Обрати внимание, насколько ты для меня важна, — он кривит губы в подобии улыбки.
— Лучше бы я была для тебя пустым местом.
— Пустое место ты для всех остальных, — его голос становится холодным. — Без меня ты — ничто. Ни репутации, ни нормальной работы. Ты хоть понимаешь, с каким человеком ты связалась? С кем теперь играешь в «пациента и доктора»?
Останавливаюсь в шаге от него. Сжимаю ключи так сильно, что металл впивается в ладонь.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты представляешь, кто такой Артур Щербинский? — Виктор щурится. — И что будет, когда он узнает, из какой ты семьи?
Я замираю в шоке.
— В смысле — из какой семьи? У меня обычная семьи. Была. Мои родители умерли, ты это прекрасно знаешь.
— Но у тебя есть сестра, — он делает театральную паузу. — А у сестры есть муж. Помнишь такого? Который в молодости активно тусовался с «Васильевскими»?
— С кем? Я не знаю такую фамилию.
Виктор язвительно хохочет, этот звук отдается у меня в ушах неприятным зудом.
— Это не фамилия, дорогая. Это группировка. Бандитская. Твой зять в молодости был очень неблагополучным юношей. А московские группировки, к которым близок твой Щербинский, люто ненавидят питерских. Для Артура твой родственник — враг. И ты, соответственно, тоже. Ты представляешь опасность. Что он сделает, когда поймет, что пригрел на груди шпионку?
— Что ты несешь?! — гнев поднимается изнутри, вытесняя страх. — Да, Роман мог совершать ошибки в юном возрасте. Но он изменился! Он выучился, работает строителем. У него золотые руки! Он содержит семью, у них трое детей. У них нормальная, честная жизнь! Не смей даже рот открывать в их сторону!
— Я говорю тебе прямо, — Виктор нависает надо мной. — Потому что я принял тебя со всеми недостатками и грязным родством. А вот как поведет себя Щербинский, как работодатель… И что станет с твоим зятем и сестрой, когда Артур решит зачистить окружение…
— Ты бредишь…
— А ты думала, он честный бизнесмен? Тогда почему в него стреляли?
Он узнал по своим каналам информацию о здоровье Щербинского. Предупреждает меня, а сам играет с огнем.
Я не отвечаю. Резко дергаю ручку двери, запрыгиваю в машину и блокирую замки.
Завожу двигатель и резко сдаю назад.
Это второй раз, когда я просто прерываю разговор… Сердце колотится, руки на руле влажные от пота, но внутри — странное чувство свободы.
А вечером накрывает тревога…
Я пытаюсь отвлечься. Открываю ноутбук, смотрю новые видео по методикам реабилитации. Освежаю в памяти протоколы.
Но мысли постоянно соскальзывают к сестре. Вспоминаю лицо ее мужа — доброе, простое.
Неужели это правда? Неужели его прошлое может ударить по мне сейчас? А по ним?
Мне неудобно звонить ей. Мы не настолько близки, чтобы я могла просто спросить: «Слушай, а твой муж был бандитом?»
Я боюсь ее разозлить или расстроить….
Засыпаю прямо в кровати с работающим ноутбуком.
Мне снится кошмар. Темные фигуры врываются в дом сестры. Слышен плач детей, звон разбитого стекла. Кто — то хватает меня за плечи и трясет.
Требует ответов, которых у меня нет.
Я просыпаюсь в панике. Дыхание со свистом вырывается из груди, лоб мокрый. В комнате темно, только красный огонек ноутбука мигает в тишине.
Грань между сном и реальностью стерта, и в этом полубредовом состоянии у меня в голове одна мысль: мне нужно поговорить с ним. Только он может остановить этот кошмар.
Хватаю телефон, нахожу контакт «Артур Антонович» и нажимаю вызов. Только когда идут гудки, я осознаю, что сейчас ночь. Хочу сбросить, но не успеваю.
— Да, — отвечает Щербинский. Голос бодрый, но я чувствую в нем напряжение. — Анечка, что случилось?
От этого «Анечка» у меня перехватывает дыхание. А когда взгляд падает на электронные часы, прошибает холодный пот.
Цифры светятся желтым: 01:14.
Второй час ночи.
Что я творю? Я, обычный врач, звоню среди ночи человеку уровня Артура Щербинского из — за ночного кошмара и угроз бывшего мужа. Пальцы начинают дрожать так сильно, что я едва не роняю телефон.
— Артур Антонович… — голос срывается, я задыхаюсь от собственной неловкости. — Простите. Пожалуйста, извините меня. Я не посмотрела на часы…
— Анна, стоп, — перебивает Артур, — я не сплю. Говорите, что случилось.
Молчу несколько секунд, прижав ладонь к губам. Стоит ли говорить? Не сделаю ли хуже?
Если Виктор прав, то каждое мое слово может стать приговором для родных.
— Вы знаете… — прощупываю почву. — Про моего родственника говорят…
— Про вашего зятя? — Щербинский конкретен. — Я знаю. У него была бурная молодость.
— Артур Антонович… — начинаю сбивчиво, слова налетают друг на друга. — Артур Антонович, клянусь, я ничего об этом не знала! Это было сто лет назад, он тогда был совсем мальчишкой. Сейчас он просто строитель! У него семья, дети… Я никогда не нарушала врачебную тайну… Я не шпионка…
Слезы режут глаза. Ещё одна дверь передо мной закрылась — так обидно…
— Анна! — его голос звучит властно, и я моментально умолкаю. — Ш — ш — ш-ш. Выдохните.
Артура хочется слушать, хотя он даже не повысил голос.
В памяти всплывают слова бывшего мужа: «Не надо обижаться, что я на тебя кричу. Родители тебя не воспитали, это приходится делать мне. Для блага нашей семьи. Когда появятся дети, как ты сможешь их воспитывать?»
Первые годы он не кричал на меня. Потом стал делать это, как он говорил, в крайних случаях.
Потом «крайние случаи» стали чаще и чаще. Не встала подать завтрак, не вовремя приготовила ужин. Заказала новую одежду, купила подарки племянникам. Взяла кофе на вынос, пока шла с работы до метро.
Не постаралась в постели… Не кончила.
Дошло до ругани каждый день.
Мне было трудно признать, что брак не удался. Пыталась достучаться до мужа. Предлагала пойти к психологу.
Но он считал, что я «много спорю» и… начал воспитывать меня физической силой.
Моргаю, чтоб отогнать ненужные мысли. Всё это в прошлом. Почти…
Ведь муж хочет меня назад.
Слышу дыхание в трубке. Спокойное, ровное. Оно действует на меня как успокоительное.
— Сейчас ваша задача — доспать эту ночь и как следует отдохнуть, — Щербинский говорит тоном, не терпящим возражений. — Завтра собирайте вещи. Вечером, в шесть, за вами заедет машина. Вас привезут в мой дом. Не пугайтесь, это довольно далеко от города.
Я слушаю его, закусив губу. Переезд. Завтра. Это раньше, чем планировалось.
— Вы осмотритесь на месте, — продолжает Артур, и я почти вижу, как он сосредоточенно хмурится. — Прикинете, какие изменения нужно внести в комнаты. Может, понадобится закупить какое — то оборудование. А потом… я хочу, чтобы вы поехали со мной на операцию. Я доверяю Давыдову, он лучший в своем деле, но я хочу, чтобы после со мной были вы. Слышите?
— Да, — шепчу я. — Я поняла.
— Вот и отлично. Спите, Анна.
Он отключается первым. Я опускаю руку с телефоном на одеяло и смотрю в потолок. Сердце всё ещё колотится, но это уже не тот удушающий страх, что был после разговора с Виктором.
Артур забирает меня к себе.
Заснула я на удивление легко. Вчерашний приказ Артура сработал лучше любого снотворного.
В голове ещё звучит его низкий, уверенный голос, и я ловлю себя на том, что послушно иду на кухню завтракать. Вам нужно хорошо питаться — всплывают в памяти его слова.
Это кажется почти бредом… Почему я так беспрекословно слушаюсь человека, которого видела пару раз? Ведь шутки шутками, но это не касается напрямую трудового договора.
Но подсознание диктует свои правила, и я послушно доедаю омлет… Чувствую, как прибавляются силы.
Пора собираться.
Пишу хозяйке квартиры: «Завтра меня здесь не будет, ключи оставлю у Марины».
В соседнем подъезде живет ее сестра.
У меня оплачено ещё восемь дней, но мне все равно. Никакого сожаления.
Сжигаю мосты так легко, будто всю жизнь только этим и занималась…
Ещё отписываюсь сестре.
«Начинаю работу с важным пациентом, про которого говорила. С завтрашнего дня буду на связи редко», — отправляю сообщение.
Ответ приходит быстро и обдает холодом: «Я тебя и так не дергаю».
Понимаю, она немного злится, что я не помогаю ей с детьми. Раньше муж был категорически против, чтобы я проводила время в чужой семье. Да и работы было по горло.
А сейчас… сейчас работы будет ещё больше.
Это совсем другая жизнь. Новая полоса, которая сотрет все старое.
Свою машину решаю оставить на стоянке ЖК. Понимаю, что за руль в ближайшее время не сяду.
Машина — это тоже символ моей прошлой жизни. Сейчас я вхожу в мир, где мне будут диктовать все мои передвижения.
За час до назначенного времени оживает телефон. На экране — Артур Антонович.
— Алло?
— Выспались? — раздается в трубке голос с легкой хрипотцой. В нем слышится уже знакомая усмешка.
— Вполне. Даже позавтракала, — отвечаю бодро. — Артур Антонович… насчет вчерашнего… мне очень стыдно за тот звонок.
— Анна, — прерывает он меня, и его голос становится суше. — По — моему, я уже говорил, нам не нужны лишние эмоции. Оставьте стыд для исповедальни, а для меня — холодный разум. За вами заедет тот же водитель. Будьте готовы. Я сам могу задержаться, дела. Так что осваивайтесь.
— Хорошо…
Он отключается первым. Смотрю на погасший экран, выдыхаю. Что ж, приказ понят.
Ровно в назначенное время во дворе появляется знакомый черный автомобиль. Водитель — тот самый добродушный мужчина — кивает мне как старой знакомой.
Он помогает погрузить вещи. Хотя их немного, и я сама приношу сумки с одеждой.
Мы едем долго. Город остается позади, мелькают поселки, лесополосы.
Но в машине так комфортно, что дорога почти не ощущается. Удобные сидения, минералка. Экран, на котором идет какой — то фильм.
Я просто смотрю в окно. Наблюдаю, как сгущаются сумерки.
Наконец, мы сворачиваем к огромному кирпичному забору. Машина плавно останавливается перед массивными воротами. Когда они разъезжаются, я вижу дом.
Это не современный хай — тек из стекла и бетона. Он большой, кирпичный. Построен, судя по виду, лет десять — пятнадцать назад.
Тогда это, должно быть, выглядело как сказочный замок. Сейчас здание кажется немного устаревшим, но от него веет надежностью.
Огромная территория. Какие — то постройки в глубине сада. По периметру прохаживаются люди в темной форме.
Целая усадьба, в которой течет своя жизнь. Несмотря на то, что живет тут не большая семья, а всего один хозяин.
Интересно, дом в аренде? Ведь Щербинский не жил в Санкт — Петербурге. Он приехал сюда только затем, чтобы сделать операцию.
В Москве нет хороших врачей, клиник? Разумеется, есть. Но как сказала Мари, он не может довериться каждому.
Игоря Давыдова ему рекомендовали, у них есть общие друзья. Он не только классный хирург, но и человек, перед которым Щербинский не опасается предстать под наркозом.
А после наркоза рядом буду я….
К машине подходят двое охранников. Они подхватывают мои вещи и несут их внутрь, коротко бросив: «Все остальное вам объяснят».
В холле встречает женщина. Ей на вид лет пятьдесят — шестьдесят, лицо спокойное, серьёзное. Никаких улыбок.
— Добрый вечер, — произносит она.
— Здравствуйте. А… где будет моя комната? — спрашиваю, оглядывая высокие потолки и витиеватые люстры.
— Это вам покажет Артур Антонович. Если вы хотите перекусить или выпить что — то — я к вашим услугам. Можете осмотреть дом, если есть желание.
— Я бы выпила зеленого чая, — чувствую, как дорожная усталость дает о себе знать. — А дом… Да, я бы посмотрела его.
— Как пожелаете. Я приготовлю чай.
Женщина уходит, и я остаюсь одна в этом огромном, тихом пространстве.
С сегодняшнего дня оно станет моей крепостью… или моей клеткой.
Я медленно прохожусь по первому этажу. Внимание сразу привлекает просторная гостиная.
Внутри всё выглядит тоже не «с иголочки». Но видно, что интерьер обставляли годы назад, используя только самые дорогие материалы и роскошную мебель.
От этого пространства веет каким — то особым «петербургским духом» — строгим, немного холодным и аристократичным. Этот стиль подходит Артуру.
Однако мужчина как будто не пользуется этой гостиной.
В камине не горит огонь, нет ни крупицы пепла. Ни одна подушка на диване не примята, а на журнальном столике не лежит раскрытая книга.
Здесь нет ни крошек от печенья (хотя Артур, скорее всего, не ест печенье), ни стакана воды.
Впрочем, с утра наверняка проводилась уборка.
Я подхожу к окнам. Они здесь классические, не панорамные, в глубоких нишах. На подоконниках внезапно замечаю живые растения в горшках.
Выглядит контрастно — зелень в этом застывшем царстве. Может, цветы остались от хозяев, у которых Артур арендовал дом?
Иду дальше и попадаю на кухню. Она просторная, с добротной деревянной мебелью в классическом стиле.
Домработница молча протягивает мне чашку ароматного зеленого чая.
Благодарю, делаю первый глоток и продолжаю обход.
Вот кабинет... Дверь приоткрыта, я мельком заглядываю внутрь. Не захожу.
Вряд ли Щербинский из тех, кто разбрасывает важные бумаги. Но личное пространство такого человека лучше не нарушать.
В конце коридора я замечаю лестницу, ведущую вниз. На цоколь.
Спускаюсь. Внизу, поблескивает голубая вода бассейна. Это просто отличная новость — для реабилитации бассейн будет идеальным инструментом.
Рядом расположен небольшой тренажерный зал. Захожу туда и невольно вздыхаю: тренажеры здесь серьёзные, на грифах висят тяжелые блины.
Вот здесь вижу и перчатки, и початую бутылку воды. Артур тут бывает.
Очевидно, спортивный мужчина привык к серьёзным нагрузкам. Но сейчас ему это категорически противопоказано.
«Насколько же он будет меня слушаться?» — проносится в голове мысль.
Я делаю ещё один глоток чая, глядя на штангу, и в этот момент за спиной раздается знакомый голос:
— По глазам вижу — занятия в зале мне светят нескоро. Я прав, док?
Разворачиваюсь. На нем нет пиджака, только рубашка цвета горького шоколада и брюки.
Какой же он…
Слово эффектный не передаст и четверти впечатления от этого мужчины. Но я не сильна в прилагательных.
— Ну почему же, — приподнимаю уголки губ, — вот здесь отлично разместится большой гимнастический коврик. И кое — какие гантельки понадобятся. А ещё я рада бассейну. Вы сняли удачный дом.
— Я его купил, — поправляет Артур без какого — то пафоса, — аренда мне не удобна.
Купить дом для месяца лечения? Ну или пары месяцев… Потом он сможет улететь в Москву.
Черт… Эти его усмешки, забота. Я совсем забываюсь, с каким человеком имею дело.
— Простите…
— За что? — он спрашивает искренне.
Но я лишь пожимаю плечами.
Не сговариваясь, мы направляемся к лестнице, чтобы подняться на жилые этажи.
— Когда бы вы хотели ужинать? — вдруг спрашивает Щербинский, когда мы выходим в коридор.
Мнусь. Разве я могу диктовать правила?
— Даже не знаю… Когда будет готово.
— Мне нужно понять, успею я сделать несколько звонков до еды, или отложить их на потом.
Останавливаюсь и смотрю на него с легким недоумением.
— Подождите... Вы имеете в виду, что мы будем ужинать вместе?
Артур встает напротив меня.
— Я мог бы сказать, что терпеть не могу есть один. Но я люблю есть в одиночестве, — он усмехается. — Однако раз уж мы здесь вдвоем, поужинаем и заодно обсудим планы на ближайшие дни.
Он делает паузу, видит мое замешательство.
— И что вас так удивило? Мы совсем недавно ужинали вместе в ресторане.
— Ну, тогда это было знакомство, собеседование, — я тереблю рукав кофты. — Просто я не думала, что вы.... ужинаете с людьми, которые здесь работают.
— С сотрудницами клининга я ужинать не стану, при всем уважении к их труду, — поясняет он. — Потому что они приходят, убирают и уходят. Но с вами, Анна, мы будем общаться довольно близко.
Я непроизвольно распахиваю глаза. В голове тут же всплывает тот его провокационный пункт в контракте про «интимную связь». Он снова про это?
— О чем вы? — мой голос звучит чуть выше обычного.
Артур снова смеётся. Почти мальчишеским смехом.
— Всего лишь о том, Анечка, что вы — мой реабилитолог. Вы будете со мной контактировать, — он поднимает брови, — вы будете даже до меня дотрагиваться... Как доктор. И почему же мы не можем просто поесть за одним столом? К чему эти барские замашки с моей стороны?
Он качает головой, и его взгляд становится серьёзнее.
— Не надо думать, что я родился с золотой ложкой во рту. Моя мать была обычным продавцом. Мы жили сначала на ее скромную зарплату, потом я подрабатывал. Ещё до окончания школы.
Слова вылетают у меня прежде, чем я успеваю их обдумать:
— Отец вам совсем не помогал? После того как ушел из семьи?
Я тут же прикусываю язык. Господи, Анна, кто тебя тянет лезть в такие личные дебри?
Ведь я не болтушка обычно! Это он так на меня действует!
— Ой, простите... я не должна была… Сказала не то.
— Не нужно бояться что — то сказать мне, Анна, — он останавливается и поворачивается ко мне всем корпусом. — Хоть вы правда сказали не то… Мой отец не уходил из семьи. Мама бросила его. Это случилось вскоре после моего рождения. И сразу после того, как он получил первое огнестрельное ранение.
Я замираю, глядя на него.
— Это в фильмах выглядит романтично, — продолжает Артур ровным тоном, — а в жизни не каждый человек сможет быть с кем — то вроде моего отца. Каждый день бояться за себя и своих детей. Моя мать не захотела. И как бы отец потом ни пытался на нее повлиять, она стояла на своем. Позже она вышла замуж за другого.
Он смотрит куда — то сквозь меня, в прошлое.
— У них с отцом до самой ее смерти были плохие отношения. И денег мы у него принципиально не брали. Ровно до того момента, пока я не пошел к нему работать. Тогда я брал деньги — но уже свои, заработанные.
— А как давно умерла ваша мама? — снова спрашиваю на автомате.
— Пять лет назад, — отвечает Артур негромко.
— Примерно в те годы я потеряла родителей… — произношу я.
Артур ничего не говорит. Как и я, он не рассыпается в дежурных соболезнованиях.
Вместо этого просто кивает с каким — то глубоким пониманием и своей большой теплой ладонью поглаживает меня по спине.
Я не отшатываюсь. Меня не пробивает током. Напротив, это прикосновение кажется мне естественным и нужным в эту минуту.
За несколько секунд, от этого холодного закрытого мужчины я получаю ту поддержку, которую не видела ни от кого.
В тот страшный период я оказалась в вакууме.
Подруг я потеряла ещё в начале отношений с Виктором — он незаметно вытеснил из моей жизни всех «лишних». Сестра была занята, ее волновали дети, быт, и хватит ли у нас денег на всё, включая похороны.
А Виктор.... Виктор был рядом, но он был бесконечно далек.
У них в семье все — долгожители. Его отец до сих пор бегает на лыжах, его дед все ещё жив. Для него сама концепция смерти была чем — то чуждым, пугающим.
Виктор купил путевку на море, когда со смерти моего папы не прошло и сорока дней. Пытался меня растормошить... Хотел, как лучше?
Я не стала отказываться от этой заботы, да и деньги были заплачены.
Но ту поездку запомнила, как самые несчастные и одинокие дни в моей жизни…
Я сидела на берегу моря и чувствовала такую же бескрайнюю пустоту, пока мой муж просил не загоняться.
Артур молча смотрит на меня ещё несколько секунд.
— Ну что, пойдем ужинать? — наконец говорит он. — Я велел сделать рыбу на гриле. Это должно быть вкусно.
Я молча киваю. И вдруг чувствую, как какой — то давний болезненный узел внутри меня ослабевает.
— Вы знали, что я люблю рыбу? — спрашиваю, когда мы выходим из зала.
Артур идет чуть впереди. В его походке столько уверенности, что это невольно приковывает взгляд.
Он оборачивается. В глазах вспыхивает хитринка.
— А вы как думаете? — он усмехается. — На самом деле, угадать не так уж трудно. Пятьдесят на пятьдесят. Либо вы любите рыбу, либо нет. Получается, я попал в цель?
Смотрю на него и невольно улыбаюсь в ответ. С этим мужчиной сложно играть в угадайку.
— Вы сами знаете. Я просто обожаю рыбу и морепродукты.
— Вот и отлично. Хотел расшевелить ваш аппетит. Чтобы не вышло так, как в ресторане.
— Спасибо ещё раз, что попросили тогда упаковать еду с собой…
— Пошло на пользу? — он задает вопрос, внимательно наблюдая за реакцией.
— Да, — отвечаю коротко, слегка смущаясь.
Мы входим в гостиную. Как здесь всё — таки просторно.
В углу у большого окна стоит стол. Он уже накрыт: белоснежная скатерть, приборы, идеально сложенные салфетки. Домработница все подготовила.
— Прошу вас, Анна, — хозяин отодвигает мне стул по левую руку от себя.
Мы садимся, и нас начинают обслуживать. Тихие движения, вышколенность... Для меня это в новинку.
В моей жизни такого, конечно же, не было. Мы жили неплохо, но не на подобном уровне.
А вообще мне нравилось самой хлопотать на кухне по вечерам. Иногда мы готовили вместе и накрывали стол в четыре руки.
Так было в начале отношений и… в хорошие моменты. Когда у мужа было настроение.
На мгновение замираю, глядя, как переливается свет в хрустале. После всего, что Виктор сделал, даже эти воспоминания не греют. Они кажутся горькими, отравленными.
У меня всё хуже получалось переключаться с плохого на хорошее. Вести себя как ни в чем не бывало после ссор.
А сейчас в моей душе вообще нет места для добра по отношению к нему.
Невольно притормаживаю, прежде чем взять приборы. Артур замечает мою заминку.
— Анечка, смелей.
Я вздрагиваю. Иногда он называет меня официально — Анна Сергеевна, подчеркивая мой статус врача. Иногда просто Анной.
Но и это его «Анечка» так естественно.
Не выглядит фамильярным. Звучит вежливо, уважительно и... чертовски интимно. Словно он имеет на это право.
Ловлю себя на мысли, что мне нравится.
Мне нравится, как мое имя звучит в его исполнении. И от этого осознания становится страшно.
Потому что к таким мужчинам, как Артур, нельзя что — то испытывать. Особенно мне.
Перед нами ставят тарелки. Рыба и овощи на гриле пахнут просто божественно — легкий аромат дымка.
Сначала мне кажется, что порция слишком большая. Я не привыкла так плотно ужинать.
Но стоит отрезать первый кусочек, как сомнения улетучиваются. Рыба изумительная — сочная, тающая во рту.
Сама не замечаю, как она начинает исчезать с моей тарелки.
Артур ест не спеша. В перерывах между едой говорит о деле.
— За день до операции нам нужно съездить в клинику, — сообщает он. — Подпишем все необходимые бумаги, доверенность. Нужно ещё раз детально поговорить с Давыдовым.
Я киваю. Понимаю, что перед хирургическим вмешательством важна любая мелочь.
— До этого я на пару дней улечу в Москву, — продолжает Артур, посматривая на меня. — В это время вы можете заниматься своими делами. Домработница и водитель будут в вашем распоряжении.
К слову о делах…
— Моя машина осталась на парковке возле съемной квартиры, — говорю, прикидывая, как лучше ее забрать.
— Отдайте ключи Олегу, — Артур говорит о водителе, — он съездит, привезет ее сюда и поставит в гараж.
Мой работодатель делает небольшую паузу, и его взгляд становится тяжелее.
— Но пользоваться ею, пока вы живете здесь, я не рекомендую.
Он произносит это таким тоном, что мне не нужно объяснять — это не просто совет. Это приказ. Короткий, емкий, не терпящий возражений. В его мире «не рекомендую» означает «я запрещаю».
Внутри поднимается сопротивление. Мне не хочется быть подневольной. Однако я помню, что это часть договора.
— Если позволите, я бы лучше отвезла машину к сестре, — мягко прошу я. — У них свой дом, большой гараж. Заодно бы с ней повидалась.
Артур некоторое время молчит, словно оценивает план. Затем едва заметно склоняет голову.
— Как хотите.
Ответ звучит лаконично. Я понимаю, что он не привык, когда его решения меняют. Но в этот раз он уступил. И мне от этого немного легче.
Упоминание сестры заставляет вспомнить о зяте. Чувствую, что должна внести ясность.
— Я… хотела бы ещё раз сказать про моего зятя, — стараюсь, чтобы голос не дрожал. — Он...
Артур делает короткий властный взмах рукой.
— Извините, Анна, но я вас перебью, — его голос звучит сухо. — Я просил вас не забивать свою голову мусором. К счастью, а может к сожалению, мои проблемы лежат в поле, которое гораздо выше местечковых бандитских группировок.
Он делает глоток воды и продолжает, глядя мне в глаза:
— Даже ваш зять давно перерос ту среду и тех людей. Вы серьёзно считаете, что меня они волнуют?
Я только хлопаю глазами, не зная, что ответить. Его прямота обезоруживает.
— Вам пришлось испытать плохие эмоции в связи с этим, — добавляет он уже мягче, — но меня эта тема не интересует от слова «совсем». Давайте спокойно поедим.
Я послушно закрываю рот. Как будто меня отчитали.
Но вместе с этим накатывает облегчение. Страх, который я носила в себе, испаряется. То, что казалось мне катастрофой, для него — лишь досадный шум.
Принимаюсь за еду с удвоенным аппетитом. Рыба кажется ещё вкуснее, когда с души падает камень.
Через несколько минут Артур дополняет свою мысль:
— Анна, ваша цель сейчас — это хорошо есть, высыпаться и заниматься мной. Все остальные проблемы я беру на себя.
Я замираю с вилкой в руке. Его слова звучат очень весомо. С одной стороны, я понимаю — он говорит о делах. О жилье, питании. Охране, персонале.
Но где — то глубоко внутри мелькает мысль: а не намек ли это на мои личные проблемы? На Виктора? На тот ад, из которого я пытаюсь выбраться?
Нет, это бред… Он — занятый человек. Ему нужен здоровый и спокойный специалист рядом, только и всего.
Я снова приступаю к еде. Стараюсь не думать ни о чем, кроме изумительного ужина.
Но тепло, разливающееся в груди после его слов, не исчезает.
Доедаем рыбу. В гостиной появляется домработница и вежливо спрашивает, подавать ли десерт. Мы оба отказываемся.
В дом пришел начальник охраны Артура, им нужно обсудить дела.
Босс уходит, а я остаюсь в гостиной одна.
Чувствую себя немного растерянно. С одной стороны, надо дождаться его, чтобы попрощаться перед сном — вдруг будут ещё какие — то указания.
С другой стороны, я до сих пор не знаю, где моя спальня! Домработница не ответила, а спросить у Артура за ужином я забыла.
Подхожу к большому окну. За стеклом властвуют зимние сумерки.
Я смотрю на заснеженный двор, на далекий забор и темные силуэты деревьев вдали. Картина умиротворяет.
В доме тепло, тихо…. И ощущение безопасности после всего пережитого мной за последний год кажется нереальным.
Я не сразу замечаю, как к моим внутренним ощущениям добавляются тактильные. Вздрагиваю, когда чувствую на своих плечах тяжелые теплые ладони.
Сильные мужские руки начинают уверенно разминать мои мышцы.
— Спокойно, док, — раздается над самым ухом низкий голос Артура. — У вас есть стоп — слово.
— Какое? — спрашиваю хрипло.
— «Мне не нравится», — коротко отвечает он.
Я понимаю: стоит произнести эту фразу, и он тут же отпустит меня. Он дает мне право выбора.
Но его пальцы так умело находят узлы напряжения возле позвонков… Мне хочется не протестовать, а стонать от удовольствия.
— Это же три слова, — едва слышно замечаю я, стараясь сохранить остатки самообладания.
— Вы заговариваете мне зубы, Анна Сергеевна, — его голос довольный.
— Не люблю врать, — вырывается у меня.
— Я знаю.
Верю. Он знает обо мне гораздо больше, чем я могу себе представить.
Артур продолжает массаж. Это не нежные поглаживания. Прикосновения сильные, точные. Он просто разминает мои забитые мышцы.
Но я все равно начинаю «плыть».
Внезапно… я чувствую на своей шее прикосновение губ. Короткий обжигающий поцелуй заставляет меня вздрогнуть.
Артур плавно разворачивает меня к себе. Мы стоим так близко, что я чувствую тепло его тела.
Он смотрит мне прямо в глаза. Переводит взгляд на губы…
— У вас все ещё есть стоп — слово, — шепчет он почти мне в рот.
Я обезоружена… Не могу произнести ни звука, воля просто покидает меня.
И в этот момент он накрывает мои губы своими.
Поцелуй не похож на пробу. Артур целует меня так, будто точно знает — ему понравится.
Как будто стоит на пороге открытия и уверен, что оно будет фееричным. Он просто делает шаг вперед, ни в чем не сомневаясь.
Я в шоке.
Но, как и с массажем, я не могу сказать, что мне это не нравится.
Я просто растворяюсь в его уверенности, отвечая на этот властный порыв.
Его вкус — брутальный, терпкий, с нотками горького шоколада. Этот вкус кружит голову, обволакивает и лишает воли.
Это делает и сам мужчина.
Артур целует меня как человек, который привык брать то, что посчитает нужным.
Он отрывается от моих губ так же внезапно. Я стою, тяжело дышу и пытаюсь поймать ускользающую реальность.
А он как ни в чем не бывало кивает в сторону окна.
— Вижу, вам понравилась местность.
Смотрю на него и не понимаю, что это было? Он начал приводить в исполнение пункт договора об интиме?
Или это был какой — то порыв, проверка моих границ?..
В голове полный сумбур.
— Я… до сих пор не знаю, где моя комната, — выдавливаю невпопад, просто чтобы хоть что — то сказать.
Артур ничуть не смущается.
— Где ваши вещи?
Я думаю, что он сейчас позовет кого — то из персонала. Но Артур просто берет мои сумки, легко закидывает их на плечо и идет к лестнице. Он пропускает меня вперед, указывая на второй этаж.
Мы поднимаемся. Второй этаж такой же просторный, как и первый. Здесь несколько массивных дверей. Я иду по коридору, гадая, какую из спален он мне выделит.
Вообще я думала, что буду жить где — то внизу, вместе с персоналом. Но сейчас я уже ничему не удивляюсь.
Хотя...
Артур толкает одну из дверей и заходит внутрь. Это огромная, залитая мягким светом спальня.
Сбоку видна ещё одна дверь, ведущая в соседнее помещение. Получается что — то вроде двухкомнатных апартаментов.
— Я буду жить в такой большой комнате? — спрашиваю, оглядываясь.
— Мы будем жить, — поправляет он, ставя мои вещи на пол.
— Что? — я замираю.
— Мы будем жить в смежных спальнях, — буднично поясняет он.
Ахаю.
— Но я ведь не давала согласия, — мой ответ звучит не с таким ужасом, как в нашу первую встречу. Особенно после его поцелуя… Но я стою на своем. — Я хочу быть только вашим врачом.
Артур поворачивается ко мне. На его лице играет легкая, едва заметная усмешка.
— Да, вы мой врач. Именно поэтому после операции вы должны быть рядом. Вдруг у меня поднимется температура? Или я буду стонать во сне от боли? В конце концов, меня может накрыть паника от каких — то новых ощущений в организме. Я должен знать, что помощь через одну лишь дверь.
Он говорит это серьёзно, но… в глазах пляшут чертики.
— Может быть... мы поставим рацию? — предлагаю я.
Артур усмехается и делает шаг ко мне.
— Вы серьёзно, Анечка? Скажите спасибо, что я не заставляю вас спать со мной на одной кровати и слушать мое дыхание во сне. Не сбилось ли оно.
Я широко распахиваю глаза. Он это серьёзно?
— Пока не поздно, — советует Щербинский, — соглашайтесь лучше на первый вариант.
Уф… И как с ним спорить?
— Какая из них моя? — спрашиваю я, оглядывая комнаты.
Артур равнодушно ведет плечом.
— Выбирайте любую. Вот здесь присоединена ванная комната. Вы можете закрыть дверь со своей стороны и не пускать меня в нее.
Я смотрю на него во все глаза.
— В огромном доме всего одна ванная?
Артур не выдерживает и смеётся.
— Нет, Анна, конечно же, нет, — он заканчивает серьёзно, — эта ванная только ваша. Вашему комфорту ничто не будет мешать. Но вы же понимаете, что как пациент я прав. Мне нужно, чтобы вы были рядом.
Я вздыхаю.
Ловлю в его взгляде мимолетную вспышку торжества и какого — то странного умиления. П — ф-ф…
Ухожу к себе и плотно закрываю ту самую дверь.
Артур сдерживает обещание и больше меня не беспокоит.
Мы желаем друг другу доброй ночи. Он говорит, что ляжет пораньше из — за утреннего вылета.
Я долго вожусь: разбираю вещи, принимаю душ.
Уже ночью сажусь у туалетного столика прямо возле смежной двери. И вдруг застываю.
Из — за стены доносятся звуки. Глухие, болезненные стоны.
Я приоткрываю дверь.
В комнате царит полумрак, но я вижу его. Артур лежит на животе, смяв под собой одеяло. Не лучшая поза для травмированной спины.
И она дает о себе знать. Он стонет во сне от боли.
Беру из своей аптечки обезболивающий гель и иду к пациенту.
Артур в одних черных боксерах… На мгновение я цепенею — мой босс выглядит пугающе притягательным и уязвимым одновременно.
Тут же одергиваю себя: я врач.
Я увижу его в таком виде ещё много раз. А может, и вовсе без одежды... От этой мысли меня бросает в жар, и я поспешно отгоняю ее.
Осторожно перекатываю его на бок. Вынуждаю чуть разогнуть ноги, лечь прямее. Но оставляю себе доступ к спине.
Кожа под моими пальцами горячая. Я начинаю втирать гель плавными движениями, чуть разминая зажатые мышцы.
Мои руки двигаются все увереннее. А его дыхание постепенно выравнивается, стоны затихают.
Пора уходить. Я убираю руку.
Он вдруг произносит хрипло, почти шепотом:
— Док... с вашей рукой спине гораздо лучше. Можно ещё немного?
Сердце пропускает удар. Меня пронзает жалость к этому сильному человеку, который скрывает свою боль от всего мира.
Выдавливаю ещё немного геля и продолжаю мягко поглаживать его спину. Пока он окончательно не погружается в глубокий сон.
Мой организм тоже сдается. Усталость дня наваливается свинцовым грузом.
Я сама не замечаю, как начинаю клевать носом прямо на краю его огромной кровати, и проваливаюсь в беспамятство.
Просыпаюсь одна. В его постели.
Пространство ещё хранит его аромат — горький шоколад и металл. Странное сочетание.
Это запах спокойной силы. Который, кажется, пропитал всё вокруг.
Кто — то — очевидно, сам Артур — заботливо укрыл меня одеялом. Мне до безумия стыдно за то, что я отключилась прямо здесь.
Боже, как это выглядит со стороны… Первый день в доме, на рабочем месте, а уже проснулась в постели босса. Видел бы это сейчас Виктор.... Он бы точно выдал тираду про «дешевку».
Я плюхаюсь обратно на спину и смотрю в потолок.
«Да к черту всё», — думаю решительно. — «Особенно Виктора».
Нужно вставать. Приводить себя в порядок, завтракать и ехать к сестре. У меня всего пара дней на свои дела.
Я быстро принимаю душ, привожу в порядок волосы и спускаюсь вниз. В доме тихо, только из кухни доносятся негромкие звуки.
Домработница, высокая женщина с поджатыми губами, встречает меня в столовой.
Она не хамит, ведет себя предельно вежливо. Но я кожей чувствую ее холод.
Ее взгляд скользит по мне, и в этом молчании я читаю неодобрение. Для нее я, должно быть, странная гостья, которая слишком быстро оказалась в спальне хозяина.
— Доброе утро. Будете завтракать? — спрашивает она ровным сухим тоном.
— Да, если можно, — отвечаю, стараясь тоже держать голос ровно.
Женщина чуть заметно оживляется, когда речь заходит о делах.
— Артур Антонович завтракал омлетом с красной рыбой и овощами. Он распорядился, чтобы вам предложили то же самое. Сказал, вам должно понравиться.
Я киваю, усаживаясь за стол. Такое сочетание кажется необычным — в моей жизни завтраки были проще.
Но признаю — выглядит аппетитно. Нежный омлет, ломтики слабосоленой семги и яркие овощи.
Только я подношу вилку к губам, как телефон в кармане вибрирует. Достаю его и вижу сообщение. От Артура...
«Поднимаюсь на борт. Кстати, док, у вас потрясающие руки и спать в моей постели вам идет».
К щекам приливает густая краска. Вот же невыносимый!
Я быстро печатаю ответ, пальцы подрагивают:
«Хорошего полета, Артур Антонович. Массаж был исключительно лечебным. Соблюдайте режим перед операцией».
Нажимаю «отправить» и вижу, как две галочки тут же становятся синими. Прочитал. Значит, успел перед самым взлетом.
Откладываю телефон в сторону, но аппетит почему — то пропадает. Внутри дрожит от смеси злости и какого — то глупого, неуместного восторга.
Нужно взять себя в руки! Этот человек — мой работодатель. То, что я заснула в его кровати, ничего не меняет. Наверное.
— Спасибо, было очень вкусно, — говорю я подошедшей домработнице и встаю.
Пора уезжать. Навестить сестру и разобраться с машиной.
Мне жизненно необходимо вернуться в реальный мир, где нет этого огромного дома и запаха мужчины, который слишком легко пробирается мне под кожу.
Накидываю светлое пальто, подхватываю сумочку и выхожу из особняка.
Утренний воздух приятно холодит лицо. Помогает окончательно проснуться.
Замерзнуть не успею. В любом случае отсюда можно выбраться только на машине.
Я не знаю, где именно искать водителя. Но стоило мне спуститься с крыльца, как из — за угла выруливает знакомый автомобиль.
Олег, тот самый водитель, который возил меня раньше, высовывается.
— Анна Сергеевна, может, я всё — таки сам съезжу за машиной? — спрашивает он с вежливой улыбкой. — Зачем вам мотаться?
Я понимаю, что это не его инициатива. Артур дал инструкции на мой счет.
— Нет, Олег, спасибо. Мне нужно повидаться с сестрой, сейчас ведь праздники, — отвечаю я. — На самом деле, вы можете быть свободны. Я вызову такси, сейчас не час пик. Доеду сама.
Олег вдруг по — доброму усмехается. Как будто я сказала глупость. Он качает головой.
— Нет, Анна Сергеевна. У меня строгое указание: доставить вас лично до парковки. Поверьте, — он заговорщицки понижает голос, — для всех будет лучше, если мы поедем вместе.
Решаю не спорить. В его словах слышится намек: если я уеду на такси, Олегу достанется от босса. А может, и мне.
В любом случае, я не хочу подставлять человека, который относится ко мне с позитивом.
Сажусь на заднее сиденье, и мы трогаемся.
Когда доезжаем до места, Олег коротко прощается и ждет, пока я не заведу мотор.
Моя машина кажется мне крошечной после тяжелых минивэнов Артура. Однако в ней я чувствую себя хозяйкой.
К дому сестры подъезжаю через полчаса.
Ирина встречает меня на пороге. Она выглядит как обычно — домашняя, уютная, но в движениях чувствуется какая — то нервозность.
— Ань, заходи скорее, — она целует меня в щеку, но взгляд у неё какой — то дерганый. — Дети в школе, Рома на работе — так что мы одни. Сейчас я тебя накормлю…
— Ириш, не надо! Я не голодная. Позавтракала плотно, — перебиваю ее. — Давай просто чаю выпьем.
Мы проходим на кухню. У них очень уютный, добротный дом. Он гораздо меньше особняка Артура, но здесь всегда пахнет выпечкой и чем — то живым.
Ирина тут же выставляет на стол гору сладостей и конфет. Я их не особо люблю — но сестра свято верит, что это лучшее средство от бед.
Глядя на нее, ловлю себя на мысли, что больше не переживаю из — за ее мужа. После того как Артур развеял мои страхи насчет слухов о Роме, мне стало спокойнее.
Мы садимся за стол. Ира внезапно отодвигает чашку и смотрит на меня с такой вселенской скорбью...
— Аня, ну как же так? — ее голос дрожит, а на глаза наворачиваются слезы. — Я места себе не нахожу. Одно несчастье за другим... Сначала родители, потом этот развод. И теперь... тебе пришлось бросить нормальную практику и идти к какому — то богачу в услужение. Почти прислугой...
Я впадаю в ступор. Ирина редко интересовалась подробностями моей карьеры, но сейчас она выглядит убитой горем.
— Ир, ты о чем вообще? С чего ты это взяла? Какое «услужение»?
— Ну как же... — она шмыгает носом. — Мне Витя звонил. Он так переживает за тебя, Ань. Сказал, что ты просто катишься вниз! Тебе стало мало зарплаты врача, и ты нанимаешься к сомнительным людям…
Меня бросает в жар. Витя? Бывший муж звонит моей сестре и рассказывает эти небылицы?
А она сидит и верит ему, даже не спросив меня! Я понимаю, что Ирина всегда была далека от наших отношений. Но это уж слишком!
— Стало мало зарплаты? Ты веришь ему? — мой голос становится тише.
— Ань, не глупи, — она машет на меня рукой. — Мы с Ромой тоже через многое прошли! И ссорились, и кричали, но я не думала уходить. Семья — это труд. Как же ты теперь одна? Пропадешь ведь…
Я чувствую, как внутри закипает. Подскакиваю со стула.
— О чем ты говоришь, Ир? Рома хоть раз поднял на тебя руку? Швырял, бил по губам, чтоб «заткнулась»?.. Он хоть раз унизил тебя, что тебе хотелось исчезнуть? Говорил — ты никто?
Ира вскидывает лицо, испуганно мотая головой:
— Нет... что ты....
— Вот именно! Тогда не говори, что у вас было «точно так же»!
Сестра смотрит на меня в шоке, но в ее взгляде все равно читается сомнение.
— Ань, может, ты придумываешь? Может, он просто оттолкнул тебя сгоряча, а тебе показалось... Витя сказал, ты сейчас нестабильна. Как же ты одна?..
Я понимаю, что Виктор запудрил ей мозг. Спорить бесполезно. Боль и обида сдавливают горло, я не могу больше находиться в этом доме.
— Спасибо за чай и за то, что разрешили оставить машину, — бросаю я на ходу.
Выбегаю из дома.
В голове одна мысль: «Когда он отстанет от меня? Что ещё сделает?».
Бегу по садовой дорожке, лихорадочно соображаю — как быстрее вызвать такси в этот пригородный поселок.
Я вылетаю за калитку и замираю. Прямо перед ней стоит черный минивэн. Олег ехал за мной… И все это время ждал меня здесь.
Меня прошибает дрожь. Не от страха, а от осознания того, насколько плотно Артур взял меня под свою опеку.
Пока весь мой привычный мир рушится, и даже родная сестра верит лжи… Здесь, в этой черной машине, меня ждет тишина и безопасность.
И я, не раздумывая, иду туда.
Авто плавно шуршит по асфальту, увозя меня от дома сестры.
Я откидываюсь на мягкое кожаное сиденье и прикрываю глаза.
Артур сейчас в Москве, и моя задача подготовить его дом к возвращению. А главное, к послеоперационному времени.
Ему предстоит дискэктомия на позвоночнике.
Звучит серьёзно. Ему удалят поврежденный межпозвоночный диск, который мучает его болями.
Однако современные технологии позволяют сделать это максимально бережно. Игорь Давыдов известен как аккуратный и добросовестный хирург.
Вот реабилитация потребует времени… Дисциплины и, главное, удобства.
Дом встречает меня пустотой. Я прохожу по просторным комнатам, и теперь смотрю на интерьер не как гостья, а как реабилитолог.
Первым делом поднимаюсь в спальню.
Кровати здесь широкие, с хорошим ортопедическим матрасом — это плюс. Но из кучи разных подушек все обычные, слишком мягкие. Нужны ортопедические.
Прикидываю, какие лучше заказать для сна, и чтобы Артур мог принимать сидячее положение без напряжения в пояснице.
Захожу в ванную комнату. Ее отремонтировали, видимо, перед продажей дома. Душевая кабина сделана современно. Без поддона, в один уровень с полом.
Идеально! Не придется перешагивать через высокие бортики.
Но всё же я отмечаю в уме: нужно заказать и установить пару хромированных поручней.
Даже если Щербинский будет ворчать, что он не старик, безопасность превыше всего. Первые недели после операции не помешает страховка.
Выхожу в коридор и нажимаю кнопку вызова мини — лифта. Хорошо, что он здесь есть.
Первое время лестницы для пациента под запретом. Обойдемся без лишних нагрузок на позвоночник.
Я проверяю, насколько плавно движется кабина. Всё работает как часы.
Иду в свою спальню и достаю блокнот. Составляю предварительный список необходимого.
Хожу по дому, делая пометки в блокноте. А телефон в кармане то и дело оживает.
Незнакомый номер. Настойчивый в своем желании достучаться.
Я не беру трубку. Точно знаю: если я понадоблюсь Артуру, он наберет со своего личного номера или свяжется через помощников. Разговаривать с кем — то ещё у меня нет ни сил, ни желания.
И в глубине души я догадываюсь, кто скрывается за этими цифрами…
Когда дела закончены, я иду в душ. А стоит мне выйти и накинуть халат, как снова вижу уведомление. На этот раз в мессенджере.
Открываю, и пальцы невольно сжимают телефон.
«Ты не слушаешь ни меня, ни сестру, Аня. Совершаешь огромную глупость. Но я помогу тебе, даже если ты брыкаешься. Ты не должна работать на этого человека! Скоро на столе у Вадима Михайловича, владельца клиники, будет лежать твое полное досье. Когда твой работодатель увидит его, он сам разорвет контракт. Я укажу там всё: каждый твой врачебный промах. Даже те, о которых ты забыла».
Виктор…
Опускаюсь на край кровати. По спине пробегает холодок.
Я знаю, на что он способен. Как главный врач, он имеет доступ к разным архивам. Тем более, с его умением «наводить мосты».
Виктор из тех людей, кто знает, кого подмаслить, кого сделать своим должником. А кого — другом.
Если плохого досье нет, он его сфабрикует. Добавит пару роковых ошибок, припишет халатность — и вот я уже не квалифицированный специалист, а опасный дилетант.
Мои мысли мечутся. Артур... Как он отреагирует?
Он человек неглупый, но у него скоро операция. Ему нужны покой и уверенность в тех, кто рядом, а не мои бесконечные «скелеты в шкафу» и разборки с бывшим мужем. Ему просто надоест этот шум.
А ещё есть Вадим. Они с Давыдовым, хирургом Артура, совладельцы клиники. Но Игорь больше практик, а его партнер занимается всей административной работой.
С Вадимом Михайловичем я знакома лишь мельком. Если Игорь вызвал у меня симпатию, то Вадим показался человеком неоднозначным. Себе на уме.
И как сказала Мари, он фанат репутации клиники. Что в целом логично. Любое пятно на ней, на сотруднике, для него — катастрофа.
Если Виктор подсунет ему фальшивку, Вадим может не захотеть разбираться в хитросплетениях моей личной жизни. Он просто укажет на дверь, чтобы не рисковать именем заведения.
Первая реакция — позвонить Артуру. Рассказать всё прямо сейчас, пойти на опережение.
Но я вспоминаю его категорическое: «Не беспокойте меня всяким мусором».
Для такого человека, как он, мои разборки с бывшим — именно мусор. Мелкие дрязги, которые не должны его касаться.
И что именно я ему скажу?
«Артур, мой бывший на меня копает? Что — то соврет, но я не знаю, что?»
Это звучит странно.
Я не хочу оправдываться раньше времени. Не хочу защищаться от обвинений, суть которых ещё сама не знаю.
Если я ни с того, ни с сего начну убеждать, что в моей карьере всё было чисто, это будет выглядеть, будто я пытаюсь скрыть правду.
Всё слишком мутно и неопределенно….
Утро в усадьбе снова тихое. После тревожного сообщения от бывшего мужа я спала плохо..
Артур больше не звонил и не писал. Первое и последнее сообщение отправил, когда садился в самолет.
За завтраком пытаюсь осторожно расспросить домработницу.
Она лишь качает головой: «Артур Антонович не сообщал, когда вернется».
Этого и следовало ожидать. В этом доме каждый знает свое место и лишнего не болтает.
Но вполне возможно, она ничего не знает на самом деле.
Сегодня я решаю никуда не выезжать с усадьбы. Да мне никуда больше и не надо.
Надеваю куртку и кроссовки, выхожу прогуляться по территории у дома.
Олега, моего водителя, нигде не видно. Охрана кивает в знак приветствия, но в разговоры не вступает.
Я решаю пройтись.
Снег лежит неровными пятнами, местами он совсем подтаял, обнажая темную землю и пожухлую траву.
Я медленно иду по дорожкам сада. Усадьба огромная.
Видно, что лет десять — пятнадцать назад здесь жила большая семья. В глубине сада я нахожу деревянную беседку с резными перилами и детскую площадку.
Краска на качелях облупилась, а горка сломана.
Когда — то здесь было уютно и шумно, хозяева явно любили этот дом. Но потом наступило запустение.
Теперь Артур купил это место, чтобы устроить себе «крепость» на время восстановления после операции.
Интересно, а какой его настоящий дом? Тот, что в Москве. Это такой же величественный особняк или городская квартира холостяка?
Я вспоминаю то немногое, что успела найти о нем в интернете. Когда студентка Мари предложила мне эту вакансию, я первым делом залезла в сеть.
Информации о Щербинском мало.
Пишут, что Артур женился лет в двадцать пять — двадцать семь. Брак продлился около пяти лет и распался. О причинах — ни слова.
Были ли у них дети? Об этом интернет тоже молчит.
После развода его часто видели с разными спутницами, что логично для такого мужчины. Он активен и не подавляет своих желаний — взять хотя бы тот пункт об интиме в нашем контракте…
Хм, странное дело, но я не чувствую в нем бабника. Он не кажется мне неразборчивым.
К обеду я возвращаюсь в дом. Нужно прекращать думать о вещах, которые меня не касаются. У меня есть работа, и это сейчас главное.
На обед подают потрясающий рыбный крем — суп по финскому рецепту.
Я не просила, домработница сделала выбор сама. Или не сама?.. Глупости!
После еды поднимаюсь в нашу огромную спальню… Раскладываю ноутбук, записи и полностью погружаюсь в дела.
Смотрю видео с новыми методиками реабилитации. Читаю статьи. Составляю подробный план упражнений на первые недели после операции.
Как преподаватель вуза, я всегда следила за современными трендами в медицине. Я уверена в своих знаниях.
Профессиональный азарт просыпается, вытесняя страх перед угрозами бывшего мужа. Я знаю, что справлюсь.
Единственное, что меня пугает — это странное чувство внутри. Я хочу помочь Артуру не просто как нанятый специалист.
Мне на каком — то личном уровне хочется, чтобы этот мужчина как можно скорее выздоровел…
Ближе к ужину привозят ортопедические подушки, которые я заказывала. После еды поднимаюсь в спальню и иду прямиком на половину Артура. К кровати.
Нужно все проверить: я раскладываю подушки, смотрю, какая высота будет оптимальной. Какие из них оставить, а какие вернуть.
Сажусь, потом ложусь на кровати — пробую разные варианты на практике. И вдруг замираю.
Я отчетливо улавливаю его запах. Тот самый аромат кофе или горького шоколада… и металла.
Это брутальный холодный запах, но мой мозг почему — то реагирует на него как на что — то очень приятное и успокаивающее.
Мне становится хорошо…. Фу — ф.
Я встряхиваю головой: откуда этот запах? Ведь горничная тщательно убирала комнату, проветривала ее и меняла постельное белье!
Кажется, этот аромат уже просто запечатлелся в моем подсознании…
Ложусь поудобнее, чтобы ещё раз проверить изгиб подушки.
В голову лезут тревожные мысли о Викторе и его угрозах, но постепенно они затихают.
Начинаю представлять этапы реабилитации, и все больше верю — я справлюсь и останусь рядом с этим человеком. Как специалист!
Сама не замечаю, как проваливаюсь в глубокий сон.
Говорят, что снаряд не падает дважды в одну воронку. Но я умудряюсь во второй раз уснуть на его кровати!
Когда открываю глаза, то первая мысль — хорошо, что его нет дома!
Но тут же в ноздри проникает его запах.
Я поворачиваю голову и вижу на кресле у окна темно — коричневый повседневный пиджак. Вечером его здесь не было.
Значит, Артур вернулся… И снова видел, как я сплю на его месте!
К удивлению, я не чувствую того удушающего стыда, что в первый раз. Похоже, я начинаю привыкать к этой безумной ситуации.
Быстро умываюсь, привожу себя в порядок. Надеваю джинсы и мягкий белый джемпер. Спускаюсь вниз.
Артур ожидаемо сидит в гостиной. Пьет кофе.
Я надеваю маску полной невозмутимости.
— Доброе утро, Артур Антонович. С приездом.
Босс отрывается от чашки и смотрит на меня серьёзно. Только в глубине его глаз пляшет знакомая усмешка.
— Доброе утро, Анна Сергеевна. Выспались?
— Да, — отвечаю я честно.
Удивительно, но на его кровати я сплю без задних ног! Хотя в прошлую ночь на своей просыпалась несколько раз.
Он кивает на стол:
— Садитесь, завтракайте.
Домработница приносит мне гречневую кашу с овощами и зеленью и свежий кофе.
Артур допивает свой напиток, явно готовясь к комментарию. Он не был бы собой, если бы промолчал.
— Я так понял, — произносит он небрежно, — что эта половина спальни нравится вам гораздо больше.
На секунду прикусываю губу, но не позволяю себе смутиться. Принимаю вызов в этой игре на грани флирта.
Флирта? Между нами?! Вот бред!
Но чувствую я именно так…
— Вообще, да, — спокойно отвечаю, глядя ему прямо в глаза. — Я считаю, что вам больше подойдет другая половина. Она ближе к ванной комнате. После операции вам будет там удобнее. Вот я и решила занять часть, что подальше.
Артур на мгновение замирает, а потом смеётся.
— А, вот оно что. Забота о пациенте.
— Именно так, — киваю я с самым серьёзным видом и с аппетитом принимаюсь за кашу.
Босс ещё несколько секунд посмеивается, но не спорит.
Вместо этого обращается к домработнице:
— Пожалуйста, принесите из кабинета серую папку с медицинскими документами.
А затем снова смотрит на меня:
— Через два часа в клинике нас ждет Давыдов.
После завтрака я поднимаюсь в комнату, чтобы окончательно подготовиться к выходу.
Меняю домашний джемпер на строгую рубашку и серый пиджак. Перед зеркалом быстро наношу нюдовую помаду. Собираю волосы в аккуратный узел на затылке.
Беру сумку, свои распечатанные наработки для реабилитации и спускаюсь вниз.
Артур ждет меня в прихожей. Мы выходим на улицу и садимся в знакомый минивэн. За рулем — Олег.
По дороге я стараюсь убедить себя, что все будет хорошо. Вряд ли Виктор уже успел связаться с Вадимом.
В пути мы почти не разговариваем. Артур извиняется, открывает ноутбук и полностью уходит в работу.
Он читает почту, какие — то документы.
Созванивается с партнерами и диктует короткие, четкие распоряжения секретарю.
Я стараюсь не прислушиваться к его делам и просто смотрю в окно на проносящиеся улицы города.
Мы подъезжаем к клинике в самом центре. Здание очень симпатичное. Стилизованное под старинное, ухоженно — сразу видно, что Вадим и Игорь вкладывают сюда всю душу.
При мысли о Вадиме мне снова становится не по себе из — за угроз бывшего мужа, но я гоню эти мысли прочь.
Сначала мы поднимаемся в кабинет хирурга Игоря Давыдова и его ассистентки Мари.
Встреча получается теплой.
Игорь Павлович тут же поднимается из — за стола, протягивает Артуру руку.
— Доброе утро! Как настрой, господин пациент? — спрашивает он с улыбкой.
Артур коротко хмыкает, пожимая его ладонь.
— Рабочий настрой, Игорь.
Мари сияет улыбкой. Она переводит взгляд на меня, и в ее глазах я вижу искреннюю радость.
— Анна Сергеевна, как вы?
— Все хорошо, спасибо, — отвечаю я сдержанно, но тепло.
Мари буквально светится. Она до сих пор в восторге от того, что именно она нашла меня для Артура.
— Так рада, что вы здесь! — признается моя студентка.
Я немного смущаюсь, но благодарю ее кивком. В этот момент ловлю на себе взгляд Артура — он смотрит на меня с… Наверно, просто с одобрением.
— Мари, я хотел ещё раз сказать спасибо, — произносит Артур, кивая в ее сторону. — Благодаря вам у меня прекрасный реабилитолог.
— Да не за что, — отмахивается девушка, а потом хитро щурит глаза. — Мы же теперь почти родственники…
Они обмениваются какими — то понятными только им взглядами.
Я не в курсе, что она имеет в виду.
Знаю, что Артур — друг отца Мари. Читала, что у него много братьев, но вникать в их семейные хитросплетения сейчас не время. Это меня не касается.
Шагаю к столу Давыдова и выкладываю свои бумаги.
— Игорь Павлович, я набросала примерный план. Хотела бы с вами посоветоваться.
Он открывает папку, внимательно изучает этапы реабилитации после дискэктомии.
— Так, — бормочет он. — Нахождение в стационаре — две недели…
— Не больше одной, — тут же перебивает его Артур.
Я внутренне вздыхаю. Ну вот, началось.
Однако властный пациент вступает в спор с не менее властным доктором.
Давыдов поднимает глаза на Артура. Он явно ничуть не пасует.
— В принципе, — спокойно говорит хирург, — если все пройдет идеально, можно уложиться и в неделю. Но если что — то пойдет не так — никто отсюда не выйдет раньше срока.
Хм, в воздухе почти искрит. В одном кабинете столкнулись два лидера.
Мы с Мари переглядываемся. Она, видимо, чувствует то же самое, потому что решает разрядить обстановку.
— Давайте — ка выпьем по чашечке кофе, — предлагает и ускользает из кабинета.
Артур дожидается, когда за ней закроется дверь, и снова переводит взгляд на доктора.
— Анна Сергеевна будет находиться здесь, в клинике. Со мной. Нужно подготовить для нее комфортные условия. Первые дни она будет здесь постоянно.
Давыдов слегка приподнимает бровь, выглядит удивленным.
— Артур, у нас прекрасные медсестры, полный штат…
— Дело не в этом, — отрезает Артур. — Медбрат у меня будет свой, он поможет во всем физически. Но Анна Сергеевна должна контролировать весь процесс лечения до мельчайших деталей.
Они долго смотрят друг на друга. Кажется, Давыдов начинает что — то понимать.
— Это из — за угрозы безопасности? — тихо спрашивает он. — Вы чего — то боитесь здесь? Покушения на вашу жизнь прямо в клинике?
— Я ничего не боюсь, — голос Артура звучит как сталь. — Но должен предусмотреть всё. Здесь будет мой охранник, мой медбрат. Но мне нужен человек, который понимает в медицине и…
Он делает паузу и переводит взгляд на меня. Его глаза становятся необычайно серьёзными.
— …и тот, кому я могу доверять.
В этот момент у меня по коже пробегает дрожь. И от его слов про доверие и перспективы опасности. Ведь на пустом месте он не стал бы принимать такие меры.
Впрочем, градус настроения в кабинете не понижается. Вскоре приходит Мари вместе с секретаршей и кофе на всех. Мы ещё немного обсуждаем детали.
Я внимательно наблюдаю за Артуром. Он держится с достоинством, но без малейшего высокомерия.
В нем нет тех «барских замашек», о которых он сам когда — то упоминал. Он уважительно слушает доктора и его ассистентку.
Его почти родственницу…. Что это вообще?
В конце концов мы окончательно утверждаем план реабилитации. Оформляем мое нахождение в стационаре.
Теперь нужно подписать несколько документов и доверенностей. Это сфера ответственности главного врача клиники — Вадима.
Артур остается в кабинете Давыдова, а я отправляюсь к Вадиму одна.
Иду по светлому коридору и уже представляю, как скоро мы закончим и вернемся в усадьбу.
Там я покажу Артуру, что подготовила к его реабилитации. Подушки, поручни, всё остальное. Настрой, как сказал Артур, рабочий.
Но когда я подхожу к кабинету, волна ужаса накрывает меня с головой.
У двери стоит фигура, которую я узнаю из тысячи.
У кабинета Вадима стоит мой бывший муж.
Он медленно поворачивает голову, и наши глаза встречаются. В этот момент мне кажется, что пол уходит у меня из — под ног.
Тот же безупречный костюм песочного цвета. Та же холодная, заносчивая посадка головы. Безупречная русая шевелюра.
Выразительные глаза скользят по мне — оценивающе, липко. С той самой смесью презрения и превосходства, от которой я сбежала.
Он задерживается на мгновение. Меряет меня взглядом с ног до головы и вдруг усмехается. Коротко, торжествующе.
Входит в кабинет, не сказав ни слова, но я и так все понимаю.
Он здесь, чтобы уничтожить меня. Очередная порция лжи — грязь, которую он так мастерски умеет смешивать с правдой.
Его цель — закрыть мне допуск и к этой клинике. Настроить Вадима против меня, чтобы тот рекомендовал Артуру меня уволить.
Я чувствую, как внутри все леденеет.
— Что с вами, док? У вас лицо белее этой стены.
Голос Артура звучит совсем рядом. Я не заметила, как он подошел.
Наверно, я стою тут уже долго. Потеряла счет времени. Щербинский даже пошел посмотреть, куда я провалилась.
Он расправил плечи, заложил руки в карманы брюк. В этой позе в нем чувствуется такая мощь, что коридор клиники кажется узким.
Его глаза — дымчатые, внимательные — мгновенно сканируют мое состояние.
Я пытаюсь что — то выдавить, но губы не слушаются.
— Вы ещё не поняли, Анна? Я все равно узнаю, — его голос становится ниже, в нем проскальзывают опасные нотки. — Что случилось в кабинете?
— Там... там мой бывший муж, — наконец выдыхаю я. — Он сейчас будет меня очернять перед Вадимом. Не остановится, пока не добьется моего увольнения. Он принес досье...
Артур смотрит на дверь кабинета, затем снова на меня. Теперь его взгляд затягивает холодным туманом.
— Быстро в кабинет к Давыдову, — приказывает он.
— Что? Но...
— В кабинет, Анна. Скажите вашей бывшей студентке, чтобы налила вам ещё одну чашку горячего кофе. Вам нужно наладить кровообращение.
Я только хлопаю глазами, пораженная его приказом.
Не давая опомниться, он легонько подталкивает меня в сторону приемной.
Артур
Провожаю Анну взглядом. Трусиха.
Талантливая, прекрасная, но такая ранимая трусиха. Как она могла выйти за это ничтожество?
Когда мужчина вступает в борьбу с бабой, то кем его можно считать? Точно не настоящим мужиком.
Да простят мне эту терминологию…
А про нее я сам все знаю. Благодарные пациенты, новейшие методики, научная работа. Въедлива к деталям, есть врачебная чуйка. Не растеряла человечность.
Был удивлен, что такой специалист нуждается в работе.
Но всему всегда есть объяснение.
Я поворачиваю ручку и без стука вхожу в кабинет Вадима. Картина маслом.
Главврач сидит в своем кресле. Вид у него — будто проглотил целый лимон.
А напротив него расположилось это.
Высокий, тощий. Осанка гордеца — будто аршин проглотил. Как говорила моя матушка.
Смазливый, признаю. Женщины от таких млеют, пока не разглядят гниль внутри.
— Артур Антонович? — Вадим приподнимается, в его глазах читается дикое облегчение. — Мы тут как раз...
— Я вижу, у вас разговор, — выдаю самую дружелюбную из своих хищных улыбок и опускаюсь в свободное кресло. — Я не помешал, Вадим? Не стесняйтесь, продолжайте.
Виктор выпрямляется.
Он смотрит на меня на равных. Не понимает до конца, с кем имеет дело.
— Я как раз объяснял Вадиму Михайловичу, что он допускает в клинику крайне неблагонадежного человека, — вещает поставленным голосом. — Вот, я подготовил полное досье на Белову. Здесь факты, которые заставят вас пересмотреть ее права. Я решил оказать вам услугу…
Забираю серую папку со стола Вадима, даже не глядя в содержание. Постукиваю ей по колену.
— Услуга — это прекрасно, — киваю. — Обожаю услуги. Кстати, любезный, можно вашу электронную почту?
Он хмурится, сбитый с толку.
— В смысле? Зачем?
— Ну, вы оказали мне услугу? Я хочу ответить тем же. Вежливость — залог будущей дружбы. Дайте мне вашу почту. Вы ведь можете прямо сейчас проверить входящие на смартфоне?
Он недоверчиво диктует е — мейл, считая меня как минимум странным. Я сначала отправляю адрес в мессенджере, потом звоню.
— Камилла, — говорю одной из своих помощниц. — Вышли на почту, которую я скинул, полное досье на Виктора Викторовича Агапова.
Да, именно так официально называется этот слизняк.
В кабинете повисает тишина. Вадим поглядывает на папку, которую я у него конфисковал, и явно не расстроен этим фактом. Он дрожит над репутацией клиники, но передо мной дрожит больше.
Мне кажется, он до сих пор в шоке, что я ложусь оперироваться к ним.
Через полминуты смартфон бывшего Анны пиликает. Он достает его, пробегает глазами по строчкам, и его лицо приобретает сероватый тон.
— Что.... что это? — он таращится на меня.
Самоуверенность осыпается, как сухая штукатурка.
— Ну как же, — откидываюсь на спинку кресла, вертя в руках «биографию» моего дока. — Вы принесли мне досье на вашу бывшую жену. А я в ответ предоставил вам досье на вас. Там всё: серые счета вашей больницы и предыдущей, где вы служили начмедом. Сомнительные контакты. Пара эпизодов, за которые в приличном обществе сажают, а в неприличном отрывают голову. Что — то ещё? Какие — то вопросы насчет того, насколько я информирован о людях, которые портят мне настроение перед операцией?
— Я думал, вы…
Он всё — таки решает не договаривать. Инстинкт самосохранения дан человеку от природы.
Почти забыв про горделивую осанку, Витюша покидает кабинет. Помчался изучать свое досье.
Вадим стирает пот со лба.
— Артур, вы о — очень вовремя. Не знал, что делать!
Я хмыкаю.
— Руководите клиникой, Вадим. У вас неплохо получается.
Пересекаемся взглядом, и главный всё прекрасно понимает.
Анна
Я сижу в кабинете Давыдова, сжимая в руках пустую чашку.
Вторая порция кофе, как ни странно, помогает — сердце перестает испуганно биться и переходит на ровный ритм.
Мари что — то рассказывает, но я слышу ее будто через слой ваты.
Дверь распахивается. На пороге стоит Артур. Он коротко кивает Игорю и переводит взгляд на меня.
— Едем домой, — бросает он всего два слова.
Я тут же встаю. Мне до безумия хочется спросить — что произошло кабинете, о чем они говорили с Виктором?!
Но я прикусываю язык.
Артур выглядит сосредоточенным. Я понимаю: ему до смерти надоели и мой бывший муж, и вся эта суета.
Решаю молчать и ждать, пока он сам не захочет говорить.
Мы выходим из клиники в полном молчании. На парковке он пропускает меня чуть вперед, но у самых машин обгоняет. Я иду к привычному минивэну. Артур останавливает меня коротким жестом.
— Секунду, док.
Он подходит к своим людям — водителю, охранникам. О чем — то тихо переговаривается.
В ушах все ещё немного шумит, поэтому я ловлю только обрывки фраз про ключи.
И тут вижу, как Артур подходит к черному джипу охраны и распахивает передо мной пассажирскую дверцу.
— Прошу, — он делает приглашающий жест.
В интонации слышится оптимизм для меня.
Я послушно залезаю на высокое сиденье, опираясь на его руку. Артур обходит машину, садится за руль и уверенно заводит двигатель.
Машина трогается.
Я пристегиваюсь и мертвой хваткой цепляюсь в ручки своей сумки. Артур, напротив, выглядит максимально расслабленным. Он легко крутит руль, встраиваясь в поток машин.
— Какую музыку предпочитаете, Анна? — спрашивает он, не сводя глаз с дороги.
— Ну… — хлопаю ресницами. — Я люблю классику в современной обработке. Или что — то спокойное, джаз….
— У вас замечательный вкус, — он едва заметно улыбается. — Сам бы послушал, но у меня есть идея поинтереснее.
На светофоре он дотягивается до заднего сиденья и бросает мне на колени папку. Ее я видела в руках Виктора?
— Что это? — шепотом спрашиваю я.
— Ваше досье. Хочу, чтобы вы сами зачитали интересные выдержки.
Я смотрю на него в полном шоке. Он что, издевается? Мои пальцы дрожат.
— Зачем? Зачем вам это слушать?
Артур бросает на меня короткий пронзительный взгляд.
— Знаете, есть банальная истина? Чтобы истребить свой страх, нужно посмотреть ему прямо в лицо. Поэтому читайте. Все не надо! Только то, что кажется вам самым ужасным.
Я сглатываю ком в горле и открываю папку. На первой же странице — отчет о моей работе в городской больнице. Виктор постарался на славу.
— Тут написано… — мой голос срывается, я откашливаюсь. — В ходе реабилитации пациента Стрельникова… допустила грубую ошибку, приведшую к частичному параличу... Скрыла факт неправильного назначения упражнений.
Я поднимаю глаза на Артура.
— Это ложь. У пациента было осложнение, потому что он поднял штангу через месяц после выписки. Вопреки моим запретам!
— Я знаю, — спокойно отзывается Артур. — Дальше.
Листаю страницы, и мое лицо начинает гореть от возмущения.
— Тут… тут написано, что я брала деньги мимо кассы у родственников лежачих больных! И что у меня были проблемы с… — задыхаюсь от негодования. — С алкоголем на рабочем месте! Этого никогда не было! Даже близко! Я не переношу спиртное.
— Пьянеете от пробки шампанского? — Щербинский вскидывает бровь.
Я лишь хмурюсь.
— Мм… А здесь… про неэффективность реабилитации.
Виктор собрал реальные случаи, когда я не могла помочь — просто потому, что медицина не всесильна! Он превратил их в мои должностные преступления. Вывернул каждый мой шаг так, будто я профнепригодна.
— А это что… Конфликтна?
Старшая медсестра его больницы в красках свидетельствует, как я чуть не подралась с ней. Бред.
Я перелистываю страницу. Дальше идет личное.
Виктор не поленился: расписал в деталях грехи моего зятя, коснулся даже моего покойного отца. Нелепые обвинения, что в девяностые он якобы что — то воровал на заводе.
Я сжимаю зубы. Папа был самым честным человеком из всех, кого я знала!
Но следующий пункт заставляет мои волосы буквально шевелиться. Я читаю это на автомате, вслух:
— Подрабатывала публикацией интимных фотографий в сети...
У меня глаза лезут на лоб. Я резко поворачиваюсь к Артуру.
Но он спокоен. Уголок его губ едва заметно дергается вверх в какой — то странной полуулыбке.
— Знаете, док, — небрежно говорит он, — в этом досье для меня не было ничего нового. Кроме бурной фантазии вашего бывшего, разумеется. Но… за один момент я ему благодарен.
Меня бросает в жар. Неужели Виктору удалось меня подставить?
— О чем вы? — шепчу. — Про эти.... интимные фото? Но я никогда ничего не публиковала! Это абсурд. Это просто не в моем характере! Я бы не смогла...
Артур качает головой. Его улыбка становится шире.
— Ну, к делу прилагались кое — какие вещественные доказательства.
Он одной рукой придерживает руль, а второй ныряет во внутренний карман пиджака. Достает небольшую фотографию и показывает мне.
Я смотрю на снимок, и мир на мгновение замирает.
Это я. В короткой кремовой сорочке из шелка.
Я лежу на кровати в номере отеля. Растрепанная, расслабленная. Мы ездили с Виктором в отпуск. Сначала я была в халате, а потом стало слишком жарко, и я осталась так.
На фото мои ноги, глубокое декольте и очертания груди под тонкой тканью. Торчащие соски…
Это был наш личный момент. А теперь это фото в руках у моего работодателя.
Я вскрикиваю и тянусь, чтобы вырвать снимок.
— Нет, Артур!
Впервые называю его без отчества.
— Да, Анечка.
— Артур, отдайте! Это… это некрасиво!
— Напротив, Анна. Это очень красиво.
Он невозмутимо убирает фотографию обратно в карман пиджака. Я тяжело дышу от возмущения и стыда.
— Зачем она вам нужна?!
— Очень даже нужна, — отрезает, и в его голосе снова звучит сталь. — Должна же у меня быть какая — то моральная компенсация? Мне пришлось потратить время на общение с таким типом, как Виктор.
Он бросает на меня быстрый взгляд.
— Я уже много лет не пересекаюсь с подобными слизняками лично. Это работа моих помощников или службы безопасности. Но из — за вас мне пришлось дышать с ним одним воздухом. А ведь это ваш бывший родственник, док. Не мой.
Я хмурюсь и отворачиваюсь к окну.
— Простите....
— Не стоит извиняться, — перебивает он. — Но этот небольшой бонус я всё — таки оставлю себе. Буду смотреть на фото до и после операции в клинике Давыдова. Пусть у меня будет стимул открыть глаза.
Я понимаю, что спорить бесполезно. Он снова меня переиграл, превратив мой позор в свой трофей.
И самое главное… Глубоко внутри я не чувствую злости. Только странное, тягучее волнение.
— Тогда и для меня можно бонус? — спрашиваю.
Артур дарит мне ещё один взгляд. Теперь в нем интерес.
— Вот такая вы мне нравитесь, док. Но простите, фотографироваться я не люблю.
У меня сам собой вырывается короткий смешок. Этот мужчина за считанные минуты умудрился превратить мой дикий стресс в какое — то веселое возбуждение.
Артур улыбается мне в ответ.
— Нет, я не об этом, — качаю головой. — Я хочу знать, как прошел ваш разговор.
— У меня и Виктора? — уточняет он.
— Да.
Артур на мгновение задумывается, плавно обходя медленную фуру.
— Простите, док, но какие у нас с ним могут быть разговоры? Хотя… мы кое о чем поговорили. Я отблагодарил его за то, что он предоставил мне досье на вас.
Он легонько похлопывает по карману пиджака, где спрятана моя фотография. Я невольно хмурюсь.
— Как отблагодарили?
— Сделал ему алаверды, — просто отвечает Артур. — Предоставил досье на него самого. Когда его отравленный мозг совсем откажет, он сможет листать его и вспоминать свою активную молодость. Если выйдет из мест не столь… Кхм.
Я замираю, уставившись на его профиль.
— Какую молодость?
— Поверьте, док, у него настоящих пятен в карьере гораздо больше, чем у вас придуманных.
Таращусь на него, не зная, что сказать. Виктор всегда так тщательно выстраивал образ идеального врача, безупречного профессионала. Я в это верила…
Да, он был домашним тираном, но мне всегда казалось, что в своей работе он безупречен.
— Я бы мог дать и вам почитать, — продолжает Артур, — но считаю, что вам не нужно забивать этим голову. Анна, у нас есть дела поважнее, чем ваш Витюшка.
— Да, операция…
— Сегодня мы прошли инструктаж с Давыдовым, — его голос становится суше. — Но впереди нас ждет инструктаж наш личный. По вопросам безопасности. Но об этом позже. Хватит на сегодня впечатлений. Давайте — ка всё — таки поставим джаз.
Мы переглядываемся. Я робко улыбаюсь, он отвечает понимающей улыбкой.
Нажимает кнопку на панели, и салон заполняют мягкие звуки инструментальной музыки.
Оставшуюся дорогу мы едем молча. Я ещё несколько раз пролистываю папку на коленях, качая головой.
Поразительно, насколько беспринципным оказался человек, с которым я прожила несколько лет!
У него просто навязчивая идея по поводу меня. Это похоже на психическое расстройство.
Ведь он хорош собой, не беден! С ним хотели бы быть многие. Но он тратит ресурсы и время, чтобы уничтожить меня.
В мыслях я не замечаю, как мы сворачиваем с шоссе. Тяжелые ворота усадьбы медленно расходятся в стороны, пропуская наш джип.
Мы дома….
Въезжаем на территорию усадьбы. Джип плавно тормозит у входа.
Как только выходим из машины, к Артуру подбегает молодой охранник. Он забирает ключи, чтобы отогнать джип в подземный гараж.
Замечаю вдалеке коренастого мужчину в объемной черной куртке. Я уже видела его раньше и поняла, что это начальник всей охраны.
Он подходит к нам уверенным шагом. Темный с сединой ежик волос, цепкий взгляд.
— Добрый день, — он косится на меня.
— Здравствуйте…
Я вежливо отвечаю. Артур кивает.
— Можешь говорить.
— Твоего второго гостя наконец засекли. Он засветился на камерах спортивного клуба «Титановая Арена».
Судя по общению на «ты» — это действительно первое лицо в охране. А ещё человек работает у Щербинского давно. Скорее всего.
Охранник снова бросает на меня быстрый взгляд и добавляет, что наружная камера клуба четко зафиксировала лицо.
— Этот зал только с виду спортивный, — рассуждает Артур, — на самом деле — бойцовский клуб и сборище наемников и киллеров.
По моей коже пробегает мороз.
Смотрю на Артура, а он лишь усмехается. Я не могу понять: он говорит это серьёзно или так мрачно шутит?
Начальник охраны закашливается и продолжает:
— Парень точно из этого клуба. Они имеют дело только со столицей. Причастность Антона Андреевича отпадает.
— В этом я не сомневался, — отрезает Артур. — В старике много всего… но он не сыноубийца.
По мне прокатывается ещё одна волна ужаса. О чем они вообще говорят? Что за старик?
Охранник снова закашливается.
— Устрой мне встречу с владельцем клуба, — приказывает Артур.
— Он вряд ли возьмет на себя ответственность за покушение на тебя, — сомневается начальник. — Да и положа руку на сердце, эти ребята часто действуют самостоятельно, без его ведома.
— Ничего, — голос Артура звучит жестко. — Все равно нам нужно с ним потолковать. И ещё… поручи Симонову выбрать двух человек. Тех, что будут дежурить в клинике.
— Есть какие — то рекомендации?
Артур на мгновение задумывается.
— Выбери не отморозков на рожу. Не надо пугать окружающих и моего доктора. И чтобы без антибабских заёбов. Им предстоит быть под началом дока.
Он кивает в мою сторону. Охранник едва заметно усмехается. Я стою в полном шоке.
Я? Командовать профессиональной охраной?
Артур хлопает мужчину по плечу.
— Иди.
Я смотрю на него глазами, полными вопросов. Просто не знаю, с чего начать этот разговор.
Тем временем за нашими спинами на территорию заезжает минивэн Олега с остальными охранниками. Они ехали вслед за нами.
У охраны Артура много обязанностей. Но одна из них, видимо — удивлять меня.
Охранники выходят из припарковавшегося минивэна. Самый высокий подходит к нам и протягивает Артуру… большое ведерко мороженого.
Объем внушительный, марка дорогая. Я как — то пробовала такое — оно невероятно вкусное. Но к чему это сейчас?
Охранник тут же исчезает. Я ошарашенно киваю на десерт.
— Что это? Вам же на операцию… Нельзя столько сахара!
Артур хмыкает, глядя на голубую упаковку.
— Это не для меня, док. А для вас.
— В смысле? — окончательно теряюсь.
— На сегодня у вас выходной, — он легонько потряхивает ведерком. — Ваша единственная задача — уничтожить вот это. Желательно под какой — то глупый девичий фильм или сериал. Вам нужно расслабиться. Так ведь это работает?
Я прикусываю губу и пожимаю плечами. Наверное, у каждой женщины есть список фильмов, которые спасают, когда на душе паршиво. Но у меня всё ещё остались вопросы…
Босс шагает к дому. Я иду следом.
— Артур, прежде чем начнется сериал с мороженым, вы можете мне объяснить, что происходит?
Мы входим в прихожую и останавливаемся друг напротив друга.
— Спрашивайте.
— Вас хотят убить? — мой голос звучит глухо.
— Да.
— Почему?
Артур открывает дверь в гостиную и пропускает меня вперед.
— Все просто, док. Если убрать мою персону, в группе моих компаний начнется анархия. В отличие от отца, у меня ещё нет преемников. Бизнес некому возглавить. Скорее всего, поэтому меня хотят устранить.
— И кто за этим стоит? — шепчу я.
— Это нам предстоит выяснить. Моя смерть выгодна многим. Крупные конкуренты, партнеры, даже некоторые члены совета директоров. Но обвинять кого — то одного сейчас бесполезно. Часто главный конкурент — последний, кто пойдет на такое. Ведь подозрения сразу падут на него.
Он замолкает и внимательно смотрит мне в глаза.
— Док, я дам вам шанс. Я говорил, что вы не сможете разорвать контракт, но вы не знали всей глубины ситуации. Даю возможность сделать это прямо сейчас.
Он протягивает мне ведерко и криво усмехается.
— Мороженое все равно останется вашим….
Хмурюсь и резко мотаю головой. Сама поражаюсь своей твердой уверенности.
— Нет. Я ничего разрывать не буду., — решительно забираю у него из рук десерт. — Вам тоже лучше отдохнуть, Артур Антонович. Лечь поспать. Слишком много дел и перелетов.
Я разворачиваюсь и иду переодеваться. Чувствую на спине его тяжелый, изучающий взгляд.
Артур прав — мне нужно мороженое и тишина, чтобы все это переварить.
Но бросать его я не собираюсь…
Я не знаю, заслуга ли это мороженого или чего, но я действительно расслабляюсь.
Усаживаюсь на диван в гостиной. Когда я только приехала в дом, эта комната показалась мне запустелой и мрачноватой. Но сейчас для меня это самое уютное место на свете.
Ловлю себя на мысли, что очень давно так не отдыхала. На душе удивительный покой.
Утром был переполох с бывшим мужем, потом я узнала пугающую информацию… Но здесь, на территории Артура Щербинского, я чувствую себя защищенной.
Это странное чувство, но я ему не сопротивляюсь.
Мороженое оказывается правда потрясающим. Я включаю старый романтический фильм и медленно ем десерт.
Но мысли все равно ускользают к Артуру. Что ему грозит на самом деле? Кто этот «старик», про которого они говорили? Очевидно, отец. И отношения у них, судя по всему, плохие…
А ещё его слова о преемниках... У него нет детей? Или они ещё слишком малы, чтобы возглавить империю?
Я одергиваю себя. Профессиональная этика велит не лезть в личное.
Но этот мужчина вызывает у меня слишком живой интерес… Это выходит за рамки моих обязанностей и пугает.
Пытаюсь сосредоточиться на сюжете фильма. Ведерко пустеет.
Домработница сегодня любезна. Приносит мне чай и кусок мясного пирога. То, что надо после сладкого. Главное — не лопнуть…
Я остаюсь в гостиной, укутавшись в плед. Один фильм сменяет другой, и в какой — то момент я незаметно засыпаю под мерное бормотание телевизора.
Просыпаюсь я от тишины. Кто — то выключил ТВ.
Уже ранний вечер, в окна заглядывают сумерки. В доме тихо. Я сразу понимаю: Артура нет.
Он уехал на свою встречу, не попрощавшись. Не хотел будить… Или просто не посчитал нужным отчитываться.
Я поднимаюсь, потягиваюсь и брожу по дому. В голове крутятся рабочие моменты. Все ли я учла? Послезавтра операция.
На кухне я сталкиваюсь с домработницей.
— Можете идти домой, — говорю ей. — Ужин подавать не нужно, я поем сама позже.
Она слушается и уходит. Я остаюсь в огромном доме одна.
Хожу по комнатам, смотрю на строгие интерьеры и думаю о том, как странно пересеклись наши судьбы…
У меня — выматывающие душу проблемы с разводом и бывшим мужем.
У него — огромный бизнес, конкуренты и реальная угроза жизни.
Мы из разных миров. Но… эти миры все больше сливаются.
Артур
Слушаюсь дока и поднимаюсь в нашу смежную спальню.
Иду на свою половину, хотя утром Анна пыталась нас «расселить» иначе.
Мне просто хочется уловить ее запах. В комнате идеальный порядок — домработница уже все убрала. Впервые мне хочется ее за это отчитать….
Обычно я не трогаю домашний персонал женского пола. Мужиков из охраны могу построить, а тут просто даю четкие указания. Они их выполняют беспрекословно обычно.
Но сейчас я злюсь. Стерильная чистота съела аромат Анны.
Я пытаюсь поймать хотя бы тонкий шлейф той самой нежной ванили. Он возникает только в самой глубине сознания.
Ложусь на кровать, подминая под голову подушку, которую заказала док. Она оказывается действительно удобной.
Мой организм приучен работать как часы и тут же отключается.
Просыпаюсь — на часах шесть вечера. Спускаюсь вниз, стараясь ступать как можно тише.
Интуиция не подводит. В гостиной я вижу Анну. Она задремала прямо на диване под телевизор.
Там какой — то исторический фильм: напыщенный господин в парике что — то доказывает блондинке. Я подхожу и бесшумно выключаю экран.
Поворачиваюсь к ней и замираю. Внутри что — то екает.
Я не верю в сказки про любовь с первого взгляда. Не силен в психологии чувств.
Но я что — то ощущаю сейчас. Что — то, мне совершенно незнакомое.
Это не похоже на эмоции, что я испытывал к матери. Или, когда висел на волоске от смерти. Это что — то другое. Но тоже сильное.
Я оглядываю ее. На Анне домашний спортивный костюм. Видимо, ей стало жарко, и она расстегнула кофту, оставшись в одном топе. Ее грудь мерно вздымается.
Она небольшая, и в этом нет ни капли пошлости… Но мне хватает одного взгляда, чтобы кровь горячей волной устремилась к паху. Организм мгновенно откликается на эту женщину.
Раньше я бы просто взял, что хочу.
Никогда не опускался до насилия. И в моем случае женщины обычно не против.
Но с ней все иначе. И я не хочу ломать ее сопротивление вероломно. С ней я решаю играть «в долгую». И это тоже новое для меня.
Даже пугает. Хотя я давно забыл, что такое страх.
Тихо ухожу наверх. Мне нужно принять душ и заодно остыть.
Встаю под холодные струи, заставляя себя думать о другом. С трудом, но удается унять эрекцию.
Едва выхожу из ванной, звонит начальник охраны. Все предсказуемо.
— Артур, владелец «Арены» ждет к десяти вечера, если удобно.
Мне совсем не хочется снова лететь в Москву и ехать в этот рассадник отморозков. Я бы с удовольствием остался здесь и поужинал со своим реабилитологом.
Но до операции осталось всего ничего. Нужно подбить дела.
— Удобно, — коротко бросаю в трубку, — позаботься о рейсе.
Перелет из Питера до Москвы на бизнес — джете занимает чуть больше часа, ещё полтора мы тащимся из аэропорта в клуб.
Погода портится, и я понимаю, что вылететь обратно сегодня не выйдет — придется ночевать в московском доме. От этой мысли я ощущаю досаду.
Хотя какая, в сущности, разница, где спать?
Атмосфера спортклуба «Титановая арена» мне знакома, хотя я давно перерос подобные заведения.
Это место даже с виду не кажется приличным. Сюда не ходят обычные люди, и это не VIP — центр для элиты. Здесь гнилая суть пробивается изнутри в каждый угол.
Здесь не просто качают мышцы — здесь делают ставки на боях без правил, заказывают «услуги» по устранению конкурентов или выбиванию долгов.
Меня встречают с подчеркнутым уважением.
Охрана расступается, провожая вглубь здания. Маршрут петляет: сначала мы спускаемся на цокольный этаж, идем по мрачным коридорам, потом снова поднимаемся.
Сразу понятно — местному хозяину есть чего бояться.
Директор клуба — парень моложе меня, здоровенный. Так и пышет спортивной мощью, но лицо у него потасканное. Глаза человека, который слишком много видел.
Он здоровается, но руку не тянет. Я отмечаю это с удовлетворением — мне бы тоже не хотелось прикасаться к нему.
Молча усаживаюсь в предложенное кресло.
Я смотрю на него вопросительно, ожидая объяснений. Хозяин кабинета разводит крупные, шершавые ладони.
— Сам в ахуе, если честно, Артур Антонович!
Хмыкаю и продолжаю слушать.
— Посудите сами: стал бы я брать заказ на ваш дом? Я же не полный кретин. Во — первых, ни хуя у них не вышло, что и требовалось доказать. Во — вторых, вы сейчас передо мной. По этому уроду наше заведение вычисляется за пару минут. Как считаете, оно мне надо?
— Второй человек, я так понимаю, был не ваш? — уточняю я.
Директор качает головой.
— Нет, точно нет. Второй — профи. Именно поэтому он взял вас на себя, а мой идиот сумел уйти. Вся интеллектуальная нагрузка операции тоже была не на нашем парне. Но я передал вашим людям все его данные, вплоть до адреса подружки… Думаю, скоро вы его возьмете.
Я щурюсь, пытаясь сопоставить факты.
Они сумели не просто обойти, а нейтрализовать мою охрану. Выключить камеры, кроме нескольких тайных. Проникнуть в дом.
Если бы не мое звериное чутье и такая же реакция, пуля вошла бы мне не в спину, а в голову.
— Где на твоего сопляка могли выйти профи такого уровня?
— Мы стараемся не пускать сюда левых людей, — вздыхает директор, — но на боях бывает разная публика. Там их и вербуют.
— Парни подписываются в обход тебя?
— Бывает… Хотят больше бабла… Либо решают пойти против людей, против которых я никогда бы не рискнул. Как в вашем случае. Но знаете, Артур… мне кое — что кажется странным.
— Что именно?
— Тот человек, который руководил операцией и проник к вам в дом… он как будто до конца не знал, кто вы такой. Он взял моего парня как расходное мясо, но в итоге расходным мясом стал сам. Он не ожидал, что вы дадите такой отпор. В наших кругах вас знают все. А если не знают — знают, где нарыть инфу. Ваш «гость» был как будто не от мира сего. Либо пришлый издалека, либо вообще далекий от всей этой грязи.
— Что ты имеешь в виду? — я не совсем понимаю его мысль.
— Я о том, что это человек с отличной подготовкой. Он знал, как работает охрана высшего уровня, как вскрывать системы защиты домов. Но он не знал вас. Не знал, с кем столкнется, если дело дойдет до прямой драки. А ещё… Он действовал так, будто делал это в первый раз. Вам не показалось?
Я задумываюсь. Его слова попадают в цель.
Тот парень в доме… в его движениях была холодная точность профессионала, но не было повадок зверя, привыкшего к грязной работе.
Это меняет дело.
Анна
Ближе к ночи я окончательно понимаю: Щербинский сегодня не вернется.
Он ничего не сообщал, но зачем? Сказать — меня задержали дела, буду завтра? Это и так понятно.
И в новостях пишут, что в Москве нелетная погода.
А может, его задержали не только дела? Или дела, но личного характера…
Я лежу в кровати и невольно вспоминаю о его предложении.
«Интим по договору»... Я сразу отказалась и детали мы не обсуждали. Была бы это эксклюзивная связь?
Очевидно, что меня он делить ни с кем бы не стал. Да я физически была бы при нем круглосуточно.
А он сам? Стал бы он хранить мне верность?
Я вдруг начинаю смеяться. Фраза «хранить верность» в отношении меня звучит нелепо. Кто я такая для него? Нужно выкинуть это из головы.
К послеоперационному периоду Артура все готово. Дом обустроен, медикаменты и уход продуманы.
Если что — то упустила, то можно быстро докупить. Мы рядом с крупным городом, а у моего пациента нет ограничений в средствах.
Так что я спокойна. С этими мыслями засыпаю.
Уснула я рано и просыпаюсь рано, в шесть утра. Сна ни в одном глазу.
Домработницы ещё нет, она приходит обычно к семи или позже. В животе урчит, и мне вдруг нестерпимо хочется приготовить что — то самой.
Здесь кормят изысканно, почти по — ресторанному.
Но сейчас мне нужно что — то простое, домашнее. Готовка всегда меня умиротворяет.
Я иду на кухню, изучаю шкафчики. Здесь есть всё! Нахожу даже манку.
Бывший муж считал это «детской» едой. Неправильной для взрослых людей.
Наверное, он был прав, но я обожаю эту кашу — она ассоциируется у меня с мамой.
Достаю молоко, масло, ванильный сахар. Начинаю варить, бережно помешивая.
Как это часто бывает с манкой, я немного не рассчитываю объем — каши получается много.
А где — то в глубине души я… Да черт, не могу я хотеть накормить завтраком Артура! Я здесь не для этого, а его здесь вообще нет!
В разгаре процесса на кухне появляется домработница. Она не говорит ничего резкого, но по ее поджатым губам я вижу крайнюю степень недовольства.
— Что же вы меня не дождались? — говорит она с упреком. — Я бы сама все приготовила, это мои обязанности.
— Я постараюсь вам не мешать, — пожимаю плечами. — Можете начинать свою работу, за собой я все уберу.
Она явно хочет добавить что — то ещё, но внезапно за нашими спинами раздается низкий мужской голос:
— Что это здесь за запах?
Я узнаю его мгновенно.
А на лице домработницы отпечатывается такой ужас, будто в комнату вошел не хозяин дома, а сам сатана.
Судя по ее реакции, Артур на кухне — гость крайне редкий. Если он вообще не впервые здесь.
— Артур Антонович, с приездом! — почти пропевает работница. Тянет улыбку, хотя губы у неё дрожат. — Через несколько минут будут яйца «Бенедикт». Или желаете сэндвич с авокадо? Есть малосольная рыба, свежий бекон....
Мне становится немного смешно.
Не от злорадства! А от того, какой эффект производит этот человек на окружающих.
Артур проходит мимо домработницы, ближе ко мне, и ведет носом над кастрюлькой. Я как раз добавила ванильный сахар.
— А это у нас что?
— Манная каша, — отвечаю я. — Если хотите, здесь и на вас хватит.
Он хмыкает.
— Приучаете меня к протертой еде, док?
Я не выдерживаю и хихикаю:
— Нет, ваша реабилитация не будет касаться питания. Вы сможете есть все. Ну, или почти все.
— Везде — то у вас оговорки, — Артур качает головой, но улыбается очень тепло. — Так что там с кашей?
— С маслом, через пару минут будет готова.
— Отлично. Успею скинуть пиджак и помыть руки.
Домработница отчетливо выдыхает, как только Щербинский скрывается в коридоре. У меня как раз доваривается каша.
— Я накрою! — почти визгливо говорит женщина.
Не спорю. Пусть займется делом и успокоится. К тому же я чувствую, что она не просто хочет показать свою исполнительность, а пытается предотвратить визиты хозяина на кухню.
Я оставляю ее хозяйничать и выхожу в гостиную.
Подхожу к окну, смотрю на сад, который за эти дни стал мне почти родным.
В голове уже не каша и не нервная прислуга. Я думаю о том, что же случилось в Москве. Как прошел разговор Артура с тем странным директором клуба?
Выяснилось что — то? Есть ли хоть какая — то зацепка, чтобы найти тех, кто пытался его убить? Напрямую я, конечно, не спрошу — не мое дело! Но вопросы сами лезут в голову.
Сзади слышатся шаги. В гостиную заходит Артур. Я разворачиваюсь.
На нем светло — серая футболка из плотного трикотажа, которая очень четко обрисовывает его мощный торс. Это не выглядит пошло — просто качественная вещь, которую, видимо, надевают под пиджак. Но мой взгляд невольно «прилипает» к его мышцам…
На мгновение зависаю, рассматривая его, и прихожу в себя только от его насмешливого вопроса:
— Док, все в порядке?
Я вспыхиваю, хмурюсь и резко отвожу взгляд к окну.
— Да, конечно.
Щербинский никак не комментирует мою заминку. В этот момент из кухни выходит домработница с подносом.
Артур делает приглашающий жест рукой.
— Прошу к столу. Хотя сегодня это вам нужно так говорить.
Я слегка улыбаюсь, присаживаясь.
— Приятного аппетита, Артур Антонович.
Он подходит сзади, помогает мне пододвинуть стул и вдруг ошарашивает:
— Я бы хотел, чтобы вы обращались ко мне без отчества.
Замираю, не понимая, к чему это.
— Зачем?
— Я ведь тоже называю вас просто по имени, — спокойно отвечает он, усаживаясь напротив. — У нас взаимное уважение, и я бы предпочел общаться на равных. Пока не предлагаю перейти на «ты». Просто отбросим формальность, она здесь лишняя. Ведь мы не в университете, где вы работали.
Понимаю, что его по отчеству называют все — от охраны до бизнес — партнеров. Но именно мне он предлагает этот барьер убрать.
Решаю не спорить, хотя меня цепляет его фраза «пока мы не на ты». Именно «пока»…
— Хорошо, — пожимаю плечами. — Как скажете, Артур.
Он усмехается:
— А мне нравится, когда вы покорная.
Мне до смерти хочется закатить глаза, но я сдерживаюсь. Утыкаюсь в тарелку и бурчу:
— Приятного аппетита.
— Взаимно.
Мы едим кашу в тишине.
Я с удовлетворением отмечаю: удалось. Ни одного комочка, в меру сладкая. Ваниль дает едва уловимый аромат.
Почему — то по — женски мне было очень важно не ударить в грязь лицом!
Хотя я не повар и не обязана готовить. Я снова ругаю себя за эти неуместные эмоции.
Вижу, что Артур ест сосредоточенно, на его переносице пролегла глубокая складка.
— Невкусно? — не выдерживаю.
Он будто возвращается в реальность и улыбается мне:
— Нет, что вы. Очень вкусно.
Я догадываюсь, что он обдумывает поездку.
Мне безумно интересно, я буквально ерзаю на стуле и даже откладываю ложку. Артур кидает на меня короткий взгляд.
— Ну, спрашивайте, док. Разрешаю.
Я вздыхаю.
— Есть новости от директора спортклуба?
Артур смотрит на меня с легким прищуром.
— Вы действительно хотите забивать этим свою прелестную голову?
Вот теперь я всё — таки закатываю глаза.
— Моя голова привыкла думать, Артур.
Он хмыкает, но начинает рассказывать. Говорит, что заказчик не связан с клубом напрямую, и появились странные данные.
Возможно, искали совсем не там. Что нападавшие могли быть вообще не из криминального мира.
И это ставит его в тупик.
— Но почему? — я удивляюсь. — Например, ваши конкуренты. И вы же сами говорили про совет директоров. Они ведь тоже не бандиты.
— Анечка, вы слишком далеки от этого дерь… мира, — мягко произносит он. — Они не криминал. Но за исполнением своих «желаний» такие люди обращаются именно к бандитам. Приличные граждане не занимаются заказными убийствами.
Я примолкаю, обдумывая его слова. И вдруг меня озаряет:
— Тогда получается... Если тот человек, который влез в дом, сам не бандит и ему никто вас не заказывал... Значит, это его личное решение? Значит, он сам, по своим причинам, хотел вас убить?
Артур застывает с ложкой в руке. Его взгляд становится ледяным.
— Хмм... возможно, — медленно произносит он.
Кажется, я подкинула ему пищу для размышлений.
Несколько секунд, и Артур будто стряхивает с себя тяжелые мысли. Его взгляд проясняется.
— Давайте поговорим о чем — то более жизнеутверждающем, — предлагает он. — В конце концов, мне завтра ложиться под нож. Итак, почему манка? Это ваш любимый завтрак? Почему не сказали — вам бы его приготовили без лишних вопросов.
Я пожимаю плечами.
— Иногда мне нравится готовить самой. А завтрак… Если честно, то да, любимый. Хотя я стараюсь им не злоупотреблять.
— Привычка из детства? — угадывает он.
— Да. Эту кашу всегда готовила мне мама. Когда я болела, или когда у меня было плохое настроение, и я не хотела идти в школу. Даже когда я уже совсем выросла, это оставалось нашим маленьким ритуалом.
Артур не комментирует мой рассказ, но я вижу, как в его глазах вспыхивает неожиданная теплота.
Правда он быстро ее смаргивает. Просто становясь спокойным.
— Ну, если ваша мама готовила кашу так же вкусно, то я вас прекрасно понимаю, — негромко говорит он.
Смущаюсь, но на этот раз не от его подколок, а горделиво. Мне действительно приятно, что он оценил.
— Рада, что вам понравилось.
— Когда приду в себя после операции… Буду рад, если вы как — нибудь принесете ее мне, — вдруг говорит он. — Прямо туда, в больницу.
— Разумеется, — отвечаю я.
Ловлю себя на мысли, что говорю абсолютно искренне. Не потому, что хочу выслужиться.
Мне правда хочется сделать этому человеку приятное в сложный момент.
Я решаюсь спросить:
— Артур, как ваше настроение перед завтрашним днем?
Он задумчиво вертит в руках ложку.
— Волнения нет. Но хотелось бы, конечно, проснуться и понять, что все прошло нормально.
— Конечно же, так и будет, — уверенно говорю я.
Он бросает на меня долгий взгляд, словно пытается просканировать — правду ли я говорю или просто утешаю пациента.
Но я не лгу, и он, кажется, это считывает по моему лицу.
Моя искренность действует на него успокаивающе. Морщинка на его лице окончательно разглаживается.
То ли чтобы закрепить свои слова, то ли в каком — то внезапном порыве, я накрываю руку Артура своей ладонью.
Мужчина реагирует мгновенно: перехватывает мои пальцы и ощутимо сжимает их.
Не больно, но так крепко и уверенно, что я задерживаю дыхание.
Осознаю, что сделала… Мне становится неловко… Но убирать руку совсем не хочется.
Чтобы скрыть смущение, я начинаю быстро говорить, буквально засыпая его словами:
— Игорь Давыдов — настоящий профессионал. Он невероятно педантичный хирург! Его даже называют «ювелиром».… У него талант к самым мелким, тонким манипуляциям. И практика просто огромная! Он в молодости, говорят, чуть ли не жил в больницах. Постоянно в командировки мотался...
Артур хмыкает.
— Наверное, поэтому и женится поздно.
Я невольно улыбаюсь, вспоминая его невесту Мари.
Моя студентка — такая славная девушка. Они с Игорем — чудесная пара.
Тем временем Артур ловит мой взгляд. Его лицо становится серьёзным.
— Согласен, док, — говорит он тихим, глубоким голосом. — Я в надежных руках.
Он опускает глаза на наши руки. На то, как его пальцы переплетены с моими. И я догадываюсь: он сейчас говорит не о Давыдове.
Артур
Захожу в дом, и первое, что сбивает с толку — это запах. Настоящий, домашний, уютный.
Не помню, когда в последний раз возвращался туда, где меня ждут не просто тишина и идеальный порядок, а приятные ароматы еды. Обычно это либо пустота, либо запах дорогой химии после уборки.
А тут — каша. Детство какое — то, но… мне это зашло.
И самое главное — Анна.
В ее глазах не было того страха, подобострастия, который я увидел у домработницы.
В ее светлых глазах я прочитал искреннюю… радость.
Просто тому, что я приехал.
Это странное чувство. Оно греет мужскую суть. Наполняет какой — то новой энергией.
Но в то же время я чувствую в этом опасность.
Не то «дерьмо», с которым я привык воевать каждый день, а что — то более тонкое.
Я держу ее руку и понимаю: происходит что — то очень естественное и в то же время рискованное…
Замечаю, что Анна смущена. Она начинает тараторить — я уже понял, что это ее защитная реакция.
— Какие — нибудь указания на сегодня будут, Артур Антонович? — спрашивает она, пытаясь вернуть деловой тон.
— Я же просил: просто Артур, — мягко напоминаю.
Выпускаю ее руку из своей и вижу, как Анна сложила ладони. Как будто хочет сохранить тепло.
Она едва заметно кивает, в глазах — вопрос.
— Ничего особенного на сегодня. Доделывайте то, что нужно перед клиникой, или просто отдыхайте. У меня переговоры, куча бумаг. Ещё придется выехать в город на встречу… Сейчас вызову к себе начальника охраны, пока время есть.
— Тогда, может быть, вы заодно проведете инструктаж со мной? — предлагает она. — Вы говорили, что расскажете все нюансы безопасности.
— Хорошо, — соглашаюсь я. — Давайте покончим с этим сразу.
Набираю начальника охраны.
— Поднимайся в дом. И возьми с собой тех двоих, которых отобрал для клиники.
Поворачиваюсь к Анне:
— Спасибо за завтрак. Пройдемте в гостиную.
В гостиной нас уже ждут.
Мой начальник охраны — матерый мужик. Крепкий, приземистый. Он немного раздобрел с годами, но хватку и острый ум не растерял.
С ним двое высоких молодых парней. Брюнет и русоволосый с хвостиком.
Рассматриваю их. Молодец старик, не подвел. Парни выглядят как люди. Взгляд умный, спокойный.
Мне это важно — им не просто меня охранять, им с Анной контактировать. Нельзя допустить, чтобы ей хамили или пугали.
— Костя, — узнаю брюнета. — И?
— Андрей, — отзывается длинноволосый.
— Хорошо, Костя и Андрей. С этого момента и на все время в клинике вы переходите в распоряжение Анны Сергеевны.
Вижу, доктор Анечка снова удивлена. Ей это кажется странным, хотя ничего странного тут нет.
Поворачиваюсь к ней и ввожу в курс дела:
— Когда я буду под наркозом, и когда буду отходить от него, ваша задача — следить за каждой мелочью. Кто заходит в палату, кто выходит. Какие дают препараты. Кто крутится в коридоре. Персонал клиники предупрежден — мешать вам не будут. Если что — то покажется подозрительным — немедленно зовите на помощь парней.
Дальше я смотрю охранникам прямо в глаза.
— А вы бережете моего специалиста как зеницу ока. Ну... и меня заодно, — усмехаюсь.
Парни тоже сдавленно хохочут.
Я чувствую на себе взгляд Анны и понимаю — она раскусила ситуацию. С охраной я обычно так не шучу. Нечего.
Но мне хотелось разрядить обстановку. Для нее.
— Вопросы есть? — спрашиваю, глядя в основном на Анну.
Парни, если что, свои вопросы Ивану зададут. Начальнику охраны.
Анна лишь молча качает головой.
— Тогда свободны. Иван, подожди меня в кабинете, — бросаю я.
Мы остаемся в гостиной вдвоем.
Анна смотрит на меня. Ждет дальнейших распоряжений по делу.
А я ловлю себя на мысли, что хочу в очередной раз спросить: «Вы уверены? Вы не хотите отказаться от этой работы?».
Я предупреждал ее при найме, что будет страшно. Тогда она не знала всех подробностей.
Второй раз я давал шанс уйти перед тем, как полетел в Москву. Она отказалась.
Сейчас мне хочется спросить в третий раз. Или просто, без всяких вопросов, оградить ее от этого дерьма.
Это желание злит и сбивает с толку.
Ведь она мне нужна! Именно как врач… Я для этого ее и держу рядом?
Чувствую, что ситуация выходит из — под контроля. Нужно брать себя в руки.
Когда мне только порекомендовали ее, я был доволен. Молодая женщина под тридцать — уже не глупая пигалица. Отличный специалист. Я привык окружать себя профи.
Я видел в ней и долю отчаяния, из — за которой она согласилась на такие условия. Не каждый бы пошел на мой договор.
Сначала это было мне на руку, все складывалось удачно. А сейчас...
Анна стоит напротив, и я вижу в ее глазах тень страха. Но это не страх перед опасностью.
Она прочитала мои эмоции по — своему и думает, что я в ней сомневаюсь. Что она вдруг перестала мне подходить.
— Вы.... уверены, что я справлюсь, — произносит она, глядя мне прямо в глаза.
Подхожу к ней ближе.
Ближе, чем того требует этикет. Мне ужасно хочется просто обнять ее, притянуть к себе… Но я не позволяю себе этого жеста.
Просто стою и скольжу взглядом по ее лицу.
— Я в вас полностью уверен, — говорю низким голосом.
Она кивает и едва заметно выдыхает. Расслабляется.
А я в этот момент окончательно понимаю: я не хочу ее отпускать.
Стряхиваю с себя наваждение.
— Ну, а теперь можете заниматься тем, что посчитаете нужным.
— Удачного дня, — тихо говорит она.
— Взаимно, — киваю и разворачиваюсь, направляясь в кабинет к Ивану.
Нужно возвращаться в реальный мир.
Иду по коридору к кабинету. Дверь в него всегда открыта, туда может заглянуть любой из персонала.
Я не держу там важных бумаг — практически вообще никаких документов. Есть только ноутбук с паролем, но и там нет прямого доступа к чему — то критическому. Для меня это просто место, где можно спокойно поговорить.
Когда Анна давала рекомендации по обустройству дома, она ни словом не обмолвилась про кабинет.
Никаких «нужно заменить кресло на ортопедическое» или «купить подставку для ног». Значит, она туда даже не заходила.
Это в очередной раз подчеркивает ее деликатность. Удивительная черта в наше время.
«Жаль, что я никогда не увижу ее покойных родителей, — проносится в голове. — Интересно посмотреть на людей, которые воспитали такую дочь».
Тут же мысленно чертыхаюсь. Куда тебя несет, Щербинский?
О каком знакомстве с родителями ты думаешь?
Захожу в кабинет. Иван уже ждет. Коротко излагаю ему итоги поездки в Москву, пересказываю разговор с владельцем «Титановой арены».
Делюсь мыслями Анны — о том, что нападавший мог быть не профессиональным киллером, а просто очень хорошо подготовленным «чистым» человеком.
Спортсмен, силовик. Кто угодно, но не уголовник. А значит, дело ещё запутаннее.
Начальник охраны морщит лоб. Обдумывает версию.
— Мотив... — ворчит он. — Зачем обычному человеку, не из «наших» кругов, тебя убивать? Получить от этого ничего нельзя. Дорогу ты никому в личном плане не переходишь. Если только месть?
Задумываюсь. В моей жизни было всякое, особенно по молодости. Но…
— Я никогда никого не убивал. И никого не разорял до нитки. Да, была конкуренция, был жесткий бизнес. Да, я был связан с криминальными структурами и держу эти связи до сих пор… Но только чтобы обезопасить себя и свое дело. Чтобы не было проблем. Месть? За что?
Иван пожимает плечами.
— К слову об убитых людях... Или почти убитых. Твой «гость номер один» так и не приходит в себя. Глубокая кома. Врач спрашивает, как долго мы будем его в таком состоянии держать?
— Столько, сколько нужно, — отрезаю я. — Он должен выкарабкаться и заговорить. Сказать, зачем пришел в мой дом. Кто меня заказал или… поведать нам о тех самых мотивах.
— Понял, — кивает Иван. — Он, наверное, и представить не мог, что ты дашь такой отпор. Это ему ещё повезло, что живой.
Пожимаю плечами и смотрю в окно.
— Никогда не хотел быть убийцей… Что ты сказал врачу?
— Сказал: если будут новости — перезвоню.
— Можешь не перезванивать... Все, на этом свободен. У меня скоро совет директоров.
Иван встает, поправляет толстовку.
В дверях задерживается и чисто по — свойски роняет:
— Не пожалел, что из Москвы так рано улетел? Мог совет лично провести.
Я смотрю на него и отвечаю совершенно серьёзно:
— Ни капли не пожалел. Советов директоров в моей жизни было много, а такой кашей меня ещё никогда не кормили.
Иван бросает на меня такой взгляд… С той самой понимающей усмешкой, за которую мне хочется лишить его премии.
Молча кивает и уходит.
Остаюсь в кабинете один. До совета ещё есть время.
Откидываюсь на спинку кресла и понимаю: а ведь я не соврал. Действительно, такой кашей меня никто не баловал.
Мама готовила неплохо. Есть блюда из детства, которые я бы поел с огромным удовольствием.
Но с кашами она не заморачивалась. Времена были тяжелые, не до кулинарных шедевров по утрам.
Сварила по — быстрому — «Ешь, что дают» и беги в школу.
Анна... Она ведь не должна была. Это не входит в ее задачи. Но она сделала. Просто так.
И это согревает изнутри так сильно, что становится не по себе.
Я снова проклинаю себя, но понимаю: бороться с этим наваждением все труднее…
Следующие несколько часов идут в рабочем ритме.
Сначала совет директоров по видеосвязи, потом — куча документов, которые мы обсуждали.
В обед еду на встречу с одним старым знакомым по бизнесу. Пока я в Питере, он позвал — перетереть дела.
Встреча затягивается. Мы сидим в ресторане гораздо дольше, чем я планировал.
Где — то около пяти вечера телефон вибрирует. СМС. От Анны.
Открываю и невольно усмехаюсь. Всего одна строчка: «Артур, пообещайте, что сегодня ляжете раньше спать».
— Щербинский, ты чего? — знакомый ловит мой взгляд, полный какого — то глупого довольства. — Что — то важное?
Я лишь качаю головой и печатаю коротко: «Слушаюсь, док».
На обратном пути, как назло, влетаю в мертвую пробку.
В дом захожу уже в сумерках. Втайне надеюсь, что мы где — нибудь пересечемся — на лестнице или кухне. Но дом встречает меня тишиной. К ужину Анна не спускается.
Не сходить же с ума и не идти за ней в спальню…
Иду в кабинет, добиваю дела.
Ем в одиночестве, и наконец, уставший, поднимаюсь в спальню.
Открываю дверь. Она спит.
Анна заняла ту самую кровать, которую «отжала» у меня.
На ней закрытая, уютная пижама. Рядом на подушке лежит книга — что — то из классики, кажется.
Видимо, читала и вырубилась, даже не поужинав.
По идее, мне нужно лечь на вторую кровать. Ту, что она определила для меня — поближе к санузлу.
Но какой — то первобытный инстинкт тянет меня в другую сторону.
Я ложусь рядом с ней. Стараюсь не шуметь. Вдыхаю полной грудью ее запах — тонкая чистая ваниль.
Подминаю под голову одну из тех ортопедических подушек, которые она так тщательно выбирала.
Смотрю на ее спокойное лицо в полумраке и чувствую, как напряжение последних дней уходит.
Здесь, рядом с ней, я впервые за долгое время чувствуя себя дома.
Анна
Вчера я решила быть последовательной.
Раз уж заявила Артуру, что займу часть спальни подальше от ванной, а ему предоставлю кровать ближе, то так и сделала.
К тому же, мне нравится спать на той кровати, которая изначально была его — на ней я чувствую себя спокойнее.
Выспаться перед важной операцией пациента мне тоже не помешает.
Я взяла в гостиной томик классики — хорошо, что в доме есть библиотека. Хотела просто отвлечься.
Но сама не заметила, как провалилась в сон.
Просыпаюсь и понимаю: мы поменялись местами. То есть Артур уснул совсем не там, где планировалось.
Хотя… зная этого мужчину, можно предположить — именно так он задумал! Лечь и уснуть рядом со мной.
В первый момент во мне вспыхивает возмущение. Хочется если не закричать, то как минимум высказать все прямо сейчас.
Но я смотрю на него и осекаюсь. Он спит так безмятежно и глубоко, что у меня просто не поднимается рука его будить…
Ему жизненно важно выспаться перед операцией!
А я просто лежу и смотрю на него.
Артур спит в брюках и расстегнутой рубашке прямо поверх одеяла. Его лицо сейчас умиротворенное, но даже во сне оно кажется брутальным и серьёзным… Черты, закаленные временем и той жизнью, которой он живет.
Вспоминаю, как он несколько раз спрашивал, не хочу ли я уйти…
Если бы он знал, насколько сильно я не хочу уходить.
Я сама гоню от себя эти мысли, понимая, что дело уже не только в работе...
Время будто замирает, и одновременно летит. Вот уже веки Артура дергаются, и он открывает глаза.
Видит меня в упор и, ничуть не смутившись, улыбается довольной кошачьей улыбкой.
— Доброе утро, док, — хрипло говорит он.
Я нарочно сдвигаю брови.
— Доброе утро. Что вы здесь делаете, Артур?
Он потягивается.
— Ну, раз вы молча лежали и смотрели, значит, были не против.
Ахаю от такой самоуверенности.
— Я просто не хотела вас будить перед операцией! Чтобы вы отдохнули.
Артур картинно вздыхает:
— Ну вот, снова медицинские причины…
— Вообще — то, я — ваш личный врач, — парирую. — Какие ещё могут быть причины?
Мы пересекаемся взглядами, и я кожей чувствую — мы оба вспомнили тот пункт в договоре… О сексе.
Я краснею. Артур, заметив это, становится ещё более довольным.
Ладно…. Сегодня прощу ему всё — пусть у него будет хорошее настроение перед вмешательством. Я готова стерпеть даже его подначивания!
Стараюсь не признаваться себе, что они мне чуточку нравятся…
— И всё — таки, — я прищуриваюсь, — как вы здесь оказались? Это дело принципа? Решили вернуть себе любимую половину спальни?
Артур качает головой.
— Нет, док. Все гораздо проще. Вы велели мне выспаться перед операцией. А самое спокойное и умиротворенное место в этом доме — рядом с вами.
Я широко открываю глаза. После такого заявления у меня пропадает дар речи.
Артур не дает мне ничего ответить, лишь вопросительно приподнимает бровь:
— Я сегодня без завтрака?
— Да, — киваю, стараясь вернуть профессиональный настрой. — Перед операцией строгий голод.
— Хорошо, — легко соглашается он. — А вот вам, док, нужно обязательно подкрепиться. Кто — то из нас должен быть сильным.
Я невольно усмехаюсь, глядя на него.
— Думаю, у вас и без завтрака энергии хоть отбавляй.
Артур тоже довольно улыбается, и в его глазах вспыхивают знакомые искорки:
— Рад, что вы в меня верите. Но всё — таки, док, отправляйтесь вниз. Распорядитесь, чтобы вам что — то приготовили, а я пока в душ и сделаю несколько звонков.
Он раздает указания так четко и привычно, что я на мгновение забываю, где мы находимся…
Очень странное чувство — получать распоряжения, лежа в одной кровати.
Мы все ещё очень близко. Я невольно рассматриваю его плечи, широкую, надежную грудь. Внутри что — то предательски екает.
Вдруг до безумия хочется перекатиться к нему, обнять, прижаться и просто полежать так ещё немного. Впитывать его тепло.
Смотрю на него, кажется, слишком долго, и Артур ловит мой взгляд. Я тут же смущаюсь, отвожу глаза и уже собираюсь потихоньку улизнуть с кровати…
Но не успеваю даже охнуть. В следующую секунду он оказывается сверху.
Его тело накрывает меня приятной тяжестью. Щербинский зарывается лицом в мои волосы и нежно целует в шею.
Я замираю в полном ступоре. В голове проносится паническая мысль: неужели он сейчас пойдет дальше? Сделает что — то против моей воли?..
Хотя «против воли» — громко сказано. Ведь мне, черт возьми, это нравится!
Но Артур останавливается. Он мягко целует меня в висок и встает с кровати.
Уже у двери оборачивается, хитро подмигивает и бросает:
— Мне же все можно перед операцией?..
Щербинский уходит в ванную, а я с блаженной улыбкой плюхаюсь обратно на спину, глядя в потолок.
Пока Артур в душе, я спускаюсь вниз.
Быстро завтракаю. А потом и сама привожу себя в порядок.
Мы собираемся и выезжаем в клинику.
Четкого времени у нас нет — хирург Давыдов сегодня выделил под Артура весь день.
Операция вроде бы не самая сложная, но травма от оружия — это всегда риск. Все может пойти не по плану.
К тому же, это частная клиника, и Давыдов может себе позволить такой индивидуальный подход.
Нас везет Олег на минивэне, следом едет машина с охраной. Я собрала небольшую сумку — останусь в клинике на несколько дней, чтобы быть рядом с Артуром.
Всю дорогу мы перебрасываемся какими — то мелкими фразами, которые постоянно прерываются звонками. Артуру без конца звонят подчиненные: что — то спрашивают, уточняют, докладывают.
В клинике медсестры тут же встречают Артура и с кокетливыми улыбками уводят его готовиться к операции.
Я же направляюсь в кабинет к Давыдову. Там вижу Мари.
— Чай, кофе? — улыбается она, уже доставая чашку. — Вам сейчас не помешает немного отвлечься.
— Если можно, чашечку кофе… Он у вас вкусный, — улыбаюсь я.
Марианна отвечает мне теплой, искренней улыбкой. Подходит к кофемашине и нажимает на кнопку.
Пока аппарат шумит, Мари украдкой посматривает на меня из — под ресниц.
— Вадим вчера рассказал нам, что сюда приходил ваш бывший муж, — негромко сообщает она.
Я мгновенно напрягаюсь. Внутри сжимается. Мне хочется сразу прояснить ситуацию:
— И что сказали Игорь и Вадим по этому поводу?
Мари легонько хмурится, аккуратно ставит чашку на блюдце и начинает готовить кофе для себя.
— Насчет Давыдова можете не беспокоиться, он полностью на вашей стороне. Об этом даже речи не идет. Он ещё до того, как вы вышли на работу, хотел вам помочь.
— Спасибо… — смущенно бормочу.
В глубине души я не удивлена: Давыдов с первой встречи произвел впечатление благородного человека.
— А Вадим? — спрашиваю.
Вадим более приземленный, его мнение меня пугает больше.
— Ну, Вадим, конечно, был в шоке, — Мари усмехается, подавая мне кофе. — Очень удивлен, и, честно говоря, вся эта ситуация ему не по душе. Он опасается каких — то последствий для клиники. Впрочем, он всегда их опасается. Но Артур был убедителен. Он дал понять, что волноваться Вадиму не стоит... Что это волнение может быть чревато для него самого.
Мари хитро улыбается мне и пожимает плечами:
— Артур заступился за вас так, будто вы его близкий человек. Он не остался безучастным и четко дал понять: ссориться с вами — значит ссориться с ним.
Она смотрит на меня с каким — то особым значением, но я не спешу принимать ее слова за чистую монету. Мари — молоденькая девушка, студентка… Она явно впечатлилась масштабом личности Артура.
Нет, Щербинский — фигура властная и значимая! Его многие боятся.
Но то, что он заступался за меня «как за самого себя».... Мне кажется это преувеличением. Я просто качаю головой и никак не комментирую ее слова.
— Ну а сам Артур? — не унимается Мари. — Он вам ничего плохого не сказал? Может, разозлился?
Она, видимо, по — своему трактует мое молчание.
— Нет, конечно же нет, — успокаиваю ее. — Он наоборот сказал мне выбросить все это из головы.
— Ну, тут я полностью согласна со своим будущим родственником!
Я замираю с чашкой в руках.
— Мари, почему ты все время говоришь, что вы родственники?
Она весело смеётся:
— Ну как же! Моя сестра в очень близких отношениях с его младшим братом. Так что, скорее всего, мы действительно скоро станем настоящими официальными родственниками.
Смотрю на ее сияющее лицо.
— Ну да, у него ведь много братьев, — замечаю, делая глоток кофе.
Мари кивает. Взгляд ее становится чуть серьёзнее:
— Да, по отцу. Только он с ними почти не общается, к сожалению.
— Жаль, — вздыхаю я. — Сейчас, после операции, поддержка родных ему бы точно не помешала.
— Ну, вообще да, — Мари снова смотрит на меня с этой своей невозможной хитринкой. — Но я думаю, у него и так будет достаточно поддержки. Вы же будете с ним постоянно.
Я стараюсь не реагировать.
Мари — девушка юная, романтичная. Она и в группе всегда была такой: легкой, разговорчивой. Все видела в розовом цвете.
Я решаю не принимать ее слова близко к сердцу, но где — то в самой глубине души признаюсь себе: мне приятно их слышать. В животе начинают робко порхать те самые «бабочки».
Поспешно глотаю горячий кофе. Сейчас совершенно не до этого.
Мы с Мари ещё немного обсуждаем медицинские нюансы предстоящей операции, Давыдов уже вовсю готовится.
В какой — то момент я не выдерживаю и выхожу из кабинета. Мне хочется найти Артура.
Не то чтобы это обязательно… Но мне как будто необходимо увидеть его, перекинуться с ним парой слов…
Я заглядываю в отсек для подготовки пациентов, в специальную комнату.
Захожу и тут же замираю, едва не пискнув от неожиданности. Артур стоит ко мне боком. На нем только операционная накидка — длинная рубашка, которую надевают на голое тело.
Она, конечно, не прозрачная, но довольно тонкая, и мне становится дико неловко от того, что я вижу его в таком виде.
Уже хочу попятиться назад, но Артур меня замечает.
— Смелее, док, — кивает он.
Заставляю себя вспомнить, что я прежде всего врач!
Глупо смущаться человеческого тела, пусть даже это тело мужчины, от которого у меня мозги набекрень. Я делаю шаг вперед.
— Как настроение? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Вполне нормально, — отзывается он.
— Может, будут какие — то пожелания? Хотите что — то поручить мне перед началом?
— В принципе, я вас уже проинструктировал, — он говорит спокойно и уверенно. — Ребята — охранники будут в вашем распоряжении.
— Все обязательно будет хорошо, — шепчу я и ловлю себя на том, что нервно потираю пальцы. Они у меня совсем ледяные от волнения.
Внезапно Артур перехватывает мои ладони. Его руки теплые. Он начинает растирать мои пальцы, согревая их.
— Док, кажется, вы нервничаете больше, чем должен я, — усмехается.
Попал в точку.
Мне неловко признаться, что я переживаю не из — за сложности операции, а просто потому, что он стал для меня... как сказала Мари, близким человеком.
Моя профессиональная отстраненность трещит по швам. Будь я хирургом, я бы взяла самоотвод!
Но я реабилитолог, и обещаю себе — после того, как он выйдет из наркоза, я займусь им со всей профессиональной строгостью.
Пока думаю об этом, Артур вдруг притягивает меня к себе. Его ладони ложатся на мое лицо, и… он целует меня в губы.
Этот поцелуй был просто необходим. Я впитываю его близость. Пью его вкус, отключая мозг целиком. Весь мир сужается до этой комнаты и его.
Минута, другая… Не знаю, сколько их проходит.
Артур нехотя отрывается от меня и с абсолютно серьёзным видом спрашивает:
— Как считаете, я шокирую команду, если приду в операционную с... эрекцией?
Я распахиваю глаза, а он вдруг коротко смеётся.
— Спокойно, док. Мне уже что — то вкололи. Сейчас я хочу вас исключительно морально.
Качаю головой, чувствуя, как горят щеки.
— Я думала, что вы не... — осекаюсь, не желая договаривать.
Артур заставляет меня посмотреть ему прямо в глаза.
— Скажите, док. Вы обязаны быть со мной откровенной.
Вздыхаю, медлю секунду. Но все же решаюсь:
— Ну хорошо. Я просто думала, что вы уже забыли про эти мысли насчет меня... И что мы теперь общаемся... ну, хотя бы немного по — дружески.
Артур выслушивает это, а потом вдруг запрокидывает голову и хохочет.
— По — дружески? С вами?!
Мне становится ужасно стыдно. Ну конечно, что я ляпнула? Кто он, а кто я... У нас трудовой договор, черт возьми.
— Простите, я сказала лишнее, — лепечу, пытаясь вырваться, но он не пускает. Его рука скользит мне за спину, притягивая ещё плотнее.
— Я не в таком плохом состоянии, чтобы с тобой дружить, — шепчет он мне прямо в ухо, обжигая дыханием. Слегка прикусывает мочку…
В этот момент раздается скрип двери. Входит Мари.
Она ахает — сначала хитро улыбается, а потом спохватывается:
— Артур, придется поменять накидку! И нам пора.
Я тут же отскакиваю от него, пылая до корней волос.
— Все, я пошла, — бросаю на ходу.
Мари провожает меня все той же понимающей улыбочкой:
— Да, идите, Анна Сергеевна. Теперь остается только ждать окончания операции.
Артур
Мари подходит ко мне со смесью профессиональной и какой — то теплой, почти родственной заботы.
— Ну, как вы, Артур? — спрашивает, поправляя новую накидку.
— Считаю, что нам уже пора перейти на «ты», как родственникам, — усмехаюсь.
Мари расплывается в улыбке.
— Я буду только рада. Кстати, Агния спрашивала — могут ли они с Арсением позвонить и узнать о твоем состоянии после?
— Разумеется. Пусть звонят, — киваю.
— У них там сейчас тоже дел невпроворот, — Мари качает головой, — но за тебя они переживают.
Ассистентка хирурга мягко берет меня за запястье, прижимая пальцы к пульсу. Секунду молчит, глядя на часы.
Вскидывает на меня глаза.
— Ты нервничаешь, Артур. Пульс немного повышен.
Тут же она хитро улыбается, и я вижу, что она все поняла.
Этот пульс — совсем не от страха перед скальпелем Давыдова.
Даже ударная доза успокоительного, которую мне вкатили, пасует перед тем, что произошло здесь пару минут назад.
Сначала, как и говорил, я посмотрел на фото Анны. На свой трофей.
Да, оно сделано ублюдком, но мне плевать. На нем она… И выбирать пока мне не приходится.
Впрочем, потом она пришла сама… Нашла меня здесь, в этом стерильном покое, и просто упала мне в руки.
Я чувствовал, как она тает со мной. Когда ее касаюсь.
Я видел много женщин и знаю, как это бывает. Меня сложно обмануть.
Анна... Она не девственница, она была замужем. Но опытной женщиной ее нельзя назвать. Это я тоже вижу.
Весь ее прошлый опыт с идиотом Витей можно просто вычеркнуть и забыть.
Она как чистый лист.
И я напишу на этом листе новую историю.
Похоже, мое сознание уже начинает путаться…. То ли от лекарств, то ли от того, что я слишком глубоко проваливаюсь в мысли о ней.
Это уже не просто желание секса, хотя ее тело сводит меня с ума. Это что — то гораздо большее.
Но могу ли я позволить себе такую слабость сейчас?
Дверь распахивается, и входит ассистентка Давыдова. Пора…
Меня укладывают на операционный стол. Холод пробирает даже сквозь накидку. Но мне не помешает остыть.
Вокруг тихий шелест инструментов. Негромкие голоса врачей, писк мониторов. Давыдов что — то говорит мне, подбадривает. Я уже почти его не слышу.
На лицо опускается маска. В вене разливается приятный тяжелый холод наркоза.
Мир начинает гаснуть. Звуки отдаляются, становясь неразборчивым гулом.
И в этой настигающей темноте я цепляюсь за одно — единственное воспоминание. Ее лицо. Ее глаза, в которых я сегодня утонул.
С этим образом я и проваливаюсь в пустоту.
Анна
Часы ожидания тянутся невыносимо медленно. Я пытаюсь сидеть в холле клиники, но стены будто сдавливают меня.
Не хочу никого видеть, не хочу ни с кем разговаривать. О еде даже думать тошно — аппетит пропал напрочь.
В конце концов, я беру честное слово с девушек в регистратуре, что они позвонят мне в ту же секунду, как операция закончится. Выхожу на улицу.
Мне нужно подышать.
Питерский воздух колючий и свежий. Он немного приводит в чувство.
Я отхожу от клиники. Пытаюсь хоть на мгновение отвлечься от мыслей о том, что сейчас происходит за дверями операционной.
Да, все идет по плану. Да, все будет хорошо! Но это волнение сильнее меня.
Тишину прерывает звонок. Это сестра. Хм…
Я отвечаю, и она без всяких приветствий выпаливает:
— Аня, что случилось? Почему Витю арестовали? Что вообще происходит?
Внутри все понимающе екает. Значит, Артур передал досье туда, куда следует.
Я не спрашивала его, что он решит. Какая судьба ждет моего бывшего мужа…
Честно говоря, мне было не до Виктора — все мои мысли занимал только Артур.
Я даже не знала, что должна чувствовать: жалость? Злость? Желание пощадить?
Но жалости не было. И я не понимала, нормально это, или я стала слишком жестокой.
Но сестра, вместо того чтобы поддержать меня, сразу перешла в наступление…
— А я тут при чем? — спрашиваю устало. — И зачем нам вообще в это вмешиваться?
— Мне позвонил его брат, они все в шоке! — кричит Ира в трубку. — Ты должна помочь, Аня! Ты ведь была с ним бок о бок все это время. Он же, наверное, ради тебя на все это шел! Ради семьи совершал эти... преступления.
Чуть не роняю телефон.
— В смысле — ради меня? Я разве его об этом просила? Я вообще ни о чем не знала!
— Ну, он же старался ради вашего благополучия! — не унимается сестра. — Чтобы у вас все было, чтобы будущие дети ни в чем не нуждались!
— Я его об этом не просила.… — тихо, но твердо повторяю я.
— Ты не просила, но ты жила на эти деньги! В его квартире, за его счет!
Останавливаюсь посреди тротуара, просто опешив от такой новости.
— В смысле — за его счет? Я всегда работала!
— Ну, какая там у тебя зарплата... Да и вы же были семьей, как иначе?
— Квартира — наша общая, — мой голос начинает дрожать от обиды. — Ты разве забыла, как мы с тобой продали родительскую квартиру?.. Поделили деньги, и я вложила свою долю в наше с Виктором жилье.
Сестра на мгновение замолкает, явно растерявшись. Но тут же находится:
— Ну... они говорят, что ты все эти деньги на себя потратила. На вещи.
— На какие вещи? — я почти смеюсь от горького абсурда. — На те, что уместились в два небольших чемодана, когда я уходила?
Сестра раздражается. Она не хочет слушать правду, ей удобнее верить в привычные шаблоны.
— Аня, ну вы же не чужие люди! Ты должна что — то сделать, у тебя же остались связи.
— Все мои связи были его связями, — отрезаю я. — И когда со мной случилась беда, все эти люди просто отвернулись.
— Ну у тебя же была подруга, Юля. Может, ее муж поможет?
— Он его друг, — чеканю я каждое слово. — Если он сам не хочет ему помогать, то почему я должна просить? И вообще, с чего ты взяла, что ему нужно помогать? Он сделал много плохого. Людям, закону, мне.
— Я просто не могу в это поверить... — бормочет она.
— Ну так сходи на суд, — советую я. — Послушай, что там скажут. Тогда, может быть, поймешь, что это за человек!
Сестра продолжает что — то лепетать про «не чужих людей», но я просто нажимаю на отбой.
Я понимаю, что она говорит это не со зла. Она просто привыкла мыслить стереотипами. Наслушалась ту сторону.
Сестра не хочет и не может понять мою ситуацию.
Настроение падает окончательно. Кажется, что весь мир ополчился против меня.
Там, в клинике, Артур лежит на операционном столе. А здесь — обвинения и грязь из прошлого.
Я стою посреди шумной улицы. Кажется, что мир вокруг крутится в какой — то безумной, пугающей карусели.
Сердце сжимается и будто покрывается тонкой коркой льда на этом холодном питерском ветру.
Стою, не в силах пошевелиться, глядя в пустоту перед собой.
— Вам плохо? — раздается рядом глубокий мужской голос.
Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Мужчина говорит по — русски, но в его интонации слышится едва уловимый, западный акцент.
Моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд.
Передо мной стоит высокий шатен. Его лицо тронуто загаром — совсем не питерским. Будто он только что с побережья.
Выглядит незнакомец безупречно. Идеальная стрижка, волосы цвета темного шоколада. Карие глаза, правильные черты.
Одет «с иголочки», но в его стиле чувствуется какая — то благородная расслабленность: коричневое пальто, простые брюки и качественный джемпер.
— Нет… все в порядке, — выдавливаю я, кутаясь в свой шарф.
Он смотрит на меня внимательно, чуть прищурившись.
И в этот момент меня прошибает странное чувство. От него веет чем — то до боли знакомым.
Что — то есть в его ироничном взгляде, в развороте плеч… В этой спокойной, уверенной манере держаться… Что — то родное?
Пытаюсь понять, где я могла его видеть или кого он мне так сильно напоминает. Но сознание, измотанное ожиданием и ссорой, подводит меня.
Я просто не могу отвести глаз.
— Ну, раз все хорошо, — незнакомец слегка улыбается, — может быть, вы мне поможете? Я ищу клинику Давыдова.
Оглядываюсь по сторонам и вдруг понимаю, что пока ругалась с сестрой, сделала круг. Мы стоим практически у самых дверей.
— Так вот она, — я указываю на вход. — Вам тоже туда надо?
Мужчина смотрит на меня темным, проницательным взглядом.
— Судя по тому, что вы нарезаете здесь круги, операция уже началась, — констатирует он, кивая самому себе.
— Да.
Поддакиваю на автомате и только через секунду до меня доходит: откуда он может знать такие подробности?
Он протягивает мне руку:
— Антон Щербинский.
— Анна, — я пожимаю его ладонь, все ещё пребывая в легком ступоре.
— Я знаю, — спокойно отвечает он.
И тут меня озаряет. Это его «я знаю», этот низкий тембр голоса — в нем звучат те же нотки, что и у Артура. Передо мной стоит его брат.
Он выглядит моложе Артура, но ему явно за тридцать. Вряд ли это тот самый жених сестры Мари.
— Вы хотите навестить брата?
— Нет, хотел его предупредить, но, к сожалению, не успел. Питерские пробки я пока ещё не научился контролировать, — он невесело усмехается.
— Ну, вы можете подождать конца операции, — предлагаю я. — Правда, ему ещё нужно будет отойти от наркоза…
— Нет, я не могу ждать. Анна, послушайте. Я в курсе, что вы личный доктор моего брата, и что он безоговорочно вам доверяет.
Хмурюсь. Я бы не сказала, что Артур мне «безоговорочно доверяет», но спорить с этим человеком не хочется. В нем есть та же властная аура, которая заставляет смотреть на него снизу — вверх.
— Будьте предельно осторожны в клинике, — чеканит он.
— Что это значит? — пугаюсь.
— Я не могу сказать точно, но «они» хотят сделать второй ход.
— Второй ход? Кто — они?
— Этого я пока не знаю. Мне удалось перехватить одну переписку, и, судя по всему, речь шла именно об Артуре.
Я смотрю на него во все глаза.
— Переписку? Как?
— Я владелец одной из самых сильных IT — компаний мира, — просто говорит он, как о булочной за углом. — Мы давно пытаемся найти данные на тех, кто покушался на Артура. Но твари хорошо заметают следы… Один из людей, контактировавших с парнем из «Титановой арены», засветился. В сообщении сказано: «Готовим второй шаг». И дата — день госпитализации Артура. Скорее всего, действовать будут здесь, в клинике.
— Но это же… это же сложно!
— Наоборот, это проще простого, — перебивает он меня.
— Может быть, вы пойдете со мной? Останетесь здесь?
Антон качает головой.
— Охрана у вас уже есть, Артур об этом позаботился. Но вы просто… держите руку на пульсе.
— А вы…
— Я и так рискнул, приехав сюда. Передать информацию через кого — то другого не мог, говорить по телефону тоже. Раз я встретил вас, значит, так и должно было случиться. И ещё, Анна… никто не должен знать, что я в стране.
Я окончательно запутываюсь.
— Для всех я все ещё нахожусь в Америке, — продолжает Антон. — Работаю наемным сотрудником в большой корпорации. Обычный «белый воротничок», высококвалифицированный спец. Пусть так и остается.
— Но передо мной вы раскрываетесь… почему?
Он смотрит на меня почти с теплотой, но очень серьёзно:
— Какого — то случайного человека Артур бы к себе так близко не подпустил. Скорее всего, вы с ним всерьёз и надолго.
— Это вам интуиция подсказала? — нервно усмехаюсь я.
— Нет. Мои аналитические способности.
Он слегка улыбается.
— Все, мне пора. Когда Артур придет в себя, расскажите ему все. Только наедине. Будьте осторожны, Анна.
Я растерянно киваю.
Мужчина разворачивается и легкой, пружинистой походкой уходит прочь, мгновенно растворяясь в толпе прохожих.
А я остаюсь стоять у входа, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холодок, и это уже совсем не из — за ветра.
Понимаю, что бродить по улицам больше нет сил. Ноги сами несут меня к дверям клиники.
Я ныряю в прохладу вестибюля, надеясь, что за это время что — то изменилось.
Подхожу к стойке. Девушки — администраторы поднимают на меня глаза, но у них нет новостей, которых я жду.
— Операция ещё длится, — сообщает одна из них. — Вы бы сходили пообедать, Анна. Тут рядом есть отличное кафе! Как раз успеете.
— Спасибо, но мне сейчас кусок в горло не полезет, — отвечаю на автомате
Не задумываюсь, как это звучит со стороны.
Девушки переглядываются. В их взглядах читается легкое недоумение.
Прекрасно понимаю, о чем они думают: я ведь не жена Артура и не его родственница. Для них я — такой же наемный медицинский персонал, как и они сами.
Конечно, люди нашей профессии сопереживают пациентам. Не все, но многие.
Но доводить себя до такого состояния, чтобы отказываться от еды… Это кажется лишним, неуместным.
Я чувствую их взгляды, но мне все равно. Моя тревога живет отдельно от здравого смысла.
— Скажите, я могу пройти в палату, куда его привезут после операционной? Хочу посидеть там и подождать.
Мне показывают дорогу. Я прохожу в блок. Снимаю верхнюю одежду, тщательно мою руки.
В палате идеальная чистота и тишина. Время как будто замирает.
Я сажусь на стул в углу и смотрю в окно, не видя ничего перед собой. Не знаю, сколько проходит времени — может, десятки минут, а может, несколько часов.
Тишину разбивает шум в коридоре: голоса, скрип колес.
Дверь распахивается, и санитары закатывают каталку. Артур лежит на животе, голова повернута набок. Его бедра прикрыты стерильной простыней.
Он выглядит таким беззащитным в этом состоянии… Совсем не похожим на того властного мужчину, к которому я привыкла.
Мое сердце сжимается.
Артур уже частично выходит из наркоза. Я слышу какой — то неразборчивый шепот и подхожу ближе.
— Аня… Анечка… — с трудом выговаривает он пересохшими губами. — Она ушла… правильно сделала… так лучше…
Я невольно вздыхаю. Ну что у него за мысли такие? Да ещё говорит с грустью.
Осторожно кладу ладонь на его плечо и тихо отвечаю:
— Я здесь, Артур. Никуда не ушла.
Хотя сознание у него ещё спутанное, мои слова магическим образом действуют. Он внезапно успокаивается, его дыхание становится ровнее и глубже.
Щербинский делает попытку открыть глаза, но взгляд мутный. Веки тут же снова тяжелеют. Сон после наркоза ещё слишком силен.
Я продолжаю гладить его по плечу, касаюсь волос.
— Поспите, Артур, — шепчу. — Все уже позади.
И вдруг он, не открывая глаз, произносит с грозными нотками, которые все равно звучат надломлено из — за слабости:
— Хватит мне… выкать…
Я не спорю. Понимаю, что это его полубредовые речи, но на душе становится капельку теплее.
Пока мы одни, я позволяю себе ещё несколько мгновений просто гладить его по волосам. Он снова не проваливается в глубокий сон.
За дверью раздаются уверенные шаги. В палату заходит Давыдов.
Он уже сменил хирургический костюм на обычную форму. Следом за ним, маячит Мари в белом.
— Ну что, — негромко говорит Давыдов, проверяя пульс. — Микродискэктомия прошла штатно. Секвестр удален, нервные корешки теперь свободны. Операция была не из простых, но результат меня устраивает. Теперь самое важное — послеоперационный период и реабилитация.
Хирург улыбается мне. Я киваю.
Мари тем временем подходит и участливо предлагает:
— Анна, пойдемте обедать? Вам нужны силы.
Я качаю головой, глядя на спящего Артура. Мое сердце ещё неспокойно, а в голове звучат предупреждения его брата…
— Не хочу уходить.
Мари понимающе улыбается.
— Хорошо, не буду настаивать. Давайте я принесу вам что — нибудь сюда?
Задумываюсь на секунду. Желудок действительно пуст.
— Если можно… что — то из несладкой выпечки. И просто черный чай.
— Будет сделано, — кивает Мари, и они с Давыдовым выходят из палаты.
Я снова остаюсь один на один с Артуром. Смотрю на его лицо и ловлю себя на странных мыслях.
Мне бы думать только о работе. Я — медик, он — мой пациент и работодатель.
Но вместо этого в голове всплывают его ироничные шуточки, его темный взгляд… Который иногда теплел, когда он смотрел на меня.
То, как он, не раздумывая, защитил меня от нападок бывшего мужа….
Все это перемешивается в какой — то безумный коктейль.
Я чувствую, как в груди разрастается что — то теплое и одновременно пугающее. Эти эмоции — лишние. Я не должна позволять их себе!
После развода я дала себе клятву больше не впутываться в это…
Но чувства сильнее запретов... Они окутывают меня, заставляя дышать тяжелей.
Мари возвращается через полчаса.
В руках у неё поднос, от которого исходит аппетитный аромат.
Пицца с мясом и грибами, горячий черный чай. Ещё маленькая плитка темного шоколада.
Сначала я смотрю на все это со скепсисом, лишь благодарю Марианну.
Но стоит почувствовать запах горячего теста и начинки, как во мне просыпается голод.
Нервы немного отпустили, и я принимаюсь за еду с аппетитом. С каждым кусочком чувствую, как возвращаются силы.
Артур продолжает крепко спать. Кажется, он решил разом выспаться за все предыдущие дни работы и перелетов.
В палате тихо, слышно только его мерное, спокойное дыхание. Мои веки тоже становятся тяжелыми.
Не замечаю, как начинаю дышать с ним в унисон. Усталость берет свое, и я проваливаюсь в сон прямо на кушетке.
Просыпаюсь от резкого звука. За окном уже сумерки.
Вскидываюсь и открываю глаза.
Посреди палаты девушка в форме медсестры. Лет двадцать пять или тридцать, внешность обычная.
В ее руках шприц, в который набрано какое — то лекарство.
Странно…
Я смотрю на нее и не понимаю, что она собирается вводить Артуру.
Сейчас ему важно только очнуться, никаких уколов в плане не было. Я киваю на шприц и спрашиваю:
— Что это?
На лице медсестры раздражение. Оно появилось, кажется, ещё в тот момент, когда я открыла глаза.
Она смотрит на меня практически с презрением.
— Девушка, не вмешивайтесь в работу медицинского персонала, — отвечает хамоватым и давящим тоном.
Я поднимаю брови от такой наглости.
Обо мне должны были предупредить всех. Но, может быть, она только заступила на смену и была на выходных…
— Я тоже медицинский персонал, — спокойно сообщаю.
— Здесь вы — просто родственница, — отрезает она.
— Нет, вы ошибаетесь. Будем знакомы: я личный врач и реабилитолог Артура Антоновича.
Я добавляю, что Игорь Павлович должен был дать распоряжение на мой счет, и весь персонал в курсе. Девушка злится ещё больше. Поджимает губы.
— Я не в курсе, — цедит.
— Ну так теперь будьте, — отвечаю я.
Она полностью игнорирует мои слова и пытается грубо перевернуть Артура, чтобы добраться до вены на руке.
Я вскакиваю с кушетки, бросаюсь к ним.
— Что вы делаете?! Его нельзя так трогать! — кричу.
Она в себе? После операции на позвоночнике такие движения опасны!
Медсестра отшатывается, но шприц не выпускает.
Быстро сдергивает край простыни, явно намереваясь сделать укол в ягодицу вместо внутривенного.
Я в полном шоке от того, как она на ходу меняет способ введения препарата.
— Что происходит? Это доктор Давыдов назначил? Покажите упаковку!
Девушка пыхтит от злости, ее лицо идет красными пятнами.
— Давайте вы будете делать свою работу, а я — свою! — огрызается.
— Я как раз и делаю свою работу, — не на шутку пугаюсь. — Покажите мне ампулу сейчас же!
Девушка мешкает, и я успеваю подойти ближе, встать между ней и Артуром. Я закрываю его собой.
Медсестра замирает, делает шаг ко мне. Почти неслышно, но злобно шипит:
— Уйди с дороги.
Меня прошибает холодный пот от такой неприкрытой угрозы. Я не раздумываю ни секунды.
— Костя! — кричу.
Дверь мгновенно распахивается, и в палату влетает рослый охранник.
— Уберите ее от Артура! Быстро! — я указываю на медсестру.
Девушка округляет глаза. Возмущается:
— Да что вы себе позволяете?! Я сейчас полицию вызову!
Она резко сбрасывает с плеча руку Кости и, не оборачиваясь, убегает из палаты.
Костя делает движение, чтобы погнаться за ней, но остается возле хозяина.
Для него защита Артура сейчас важнее. Он переводит на меня вопросительный взгляд.
— Анна Сергеевна, что тут было?
— Она хотела что — то вколоть Артуру Антоновичу… Не объясняя, что.
Я сама не до конца понимаю.
Может, я перенервничала и зря обидела персонал… Но почему она просто не показала мне лекарство?
Мы бы все проверили и разошлись миром.
— В принципе, сейчас Артуру ничего не нужно, он просто должен спокойно спать… — рассуждаю.
Костя внимательно слушает и кивает.
— Ладно, — говорит он. — Значит, она сама виновата. Я буду здесь, прямо за дверью. Если что — зовите.
Он выходит в коридор, а я остаюсь в палате, глядя на спящего Артура. Внутри все сжимается.
Что это было — обычная халатность, плохой характер? Или кто — то действительно пытался навредить ему?
Артур
Я выныриваю из какого — то густого, теплого океана прямо в другой океан — в прекрасные серые глаза напротив.
Взгляд Анны тут же вздрагивает, а в глазах начинают блестеть слезы. Чувствительная натура.
Моя.
Пытаюсь улыбнуться, хотя во всех мышцах скованность. Откидываюсь чуть на бок и протягиваю к ней руку.
— Иди ко мне, — хриплю.
Анна сначала качает головой, явно пытаясь сохранить дистанцию «врач — пациент».
Но властные нотки в моем голосе и взгляд делают свое дело. А может, ей и самой этого сейчас хочется...
Она делает шаг к кровати и вкладывает свою ладонь в мою. Я тут же тяну ее на себя, в свои объятия.
— Тише, Артур, осторожно! Так нельзя! — протестует она, боясь за мою спину.
— Плевать, — коротко бросаю я.
Она всё — таки не наваливается на меня, а опирается на локоть. Но при этом нежно приникает к моей груди.
Я вдыхаю запах ее волос и только сейчас чувствую, что окончательно вернулся на этот свет.
— Долго я проспал?
— Достаточно, — тихо отвечает мой доктор.
Я усмехаюсь.
— Ну, зато выспался.
Анна понемногу отстраняется и садится на стул рядом, придвинув его поближе. Руки мы не размыкаем.
Я лениво перебираю ее пальцы в своей ладони и не собираюсь ее отпускать. Она тоже не пытается забрать руку.
Не знаю, что это — жалость к больному или ее собственное желание. Но факт остается фактом.
— Ты что — нибудь ела?
Анна кивает:
— Да, конечно. Как вы? Как себя чувствуете?
Она все ещё не готова переходить на «ты». Я не стану давить прямо сейчас, едва открыв глаза после операции.
Пусть пока будет по ее правилам. Эту дистанцию я все равно преодолею.
— Вы все это время просидели здесь? — интересуюсь.
— Не только просидела, но и полежала, — она кивает на мягкую кушетку в углу.
Понимаю, что доктор Анечка ни на шаг от меня не отходила. Спрашиваю, как все прошло и не было ли каких — то происшествий.
Замечаю, как ее взгляд испуганно вздрагивает.
— Вы можете мне сказать все как есть, я уже в норме, — подбадриваю.
Анна берет мою руку за запястье, привычно замеряя пульс. Потом тяжело вздыхает.
— Здесь была странная медсестра… Не знаю, зря я с ней поругалась, или она действительно хотела вколоть что — то не то.
Я хмурюсь.
— Вы просили показать лекарство?
— Она отказалась, — отвечает Анна.
— Тогда нахуй ее, — отрезаю. — Таких здесь больше не будет.
Анна прикусывает губу, явно о чем — то недоговаривая.
— Док, что ещё?
Она понижает тон, почти переходя на шепот:
— Здесь был ваш брат — Антон.
Я хмурюсь ещё сильнее. Какого черта? Он не должен был.
— Антон сказал, что перехватил информацию о возможном покушении на вас прямо здесь… В клинике, — добавляет Анна.
Сонливость как рукой снимает.
— Позови Костю, — командую я.
Анна не встает, просто немного повышает голос:
— Костя!
Костя тут же материализуется в дверном проеме. Слушается дока. Всё, как приказали.
— Вызывай парней. Пусть оцепят периметр клиники. Никто не должен войти или выйти без нашего контроля.
Костя коротко кивает, уже доставая телефон.
— Ту медсестру, которая рыпалась.... — я бросаю быстрый взгляд на Анну, она все ещё сжимает мою руку. — Найдите ее. Если она ещё на территории — взять и опросить. Сильно не жестите… Если она ещё здесь, то с большей долей вероятности она чистая. Просто дура.
Я на секунду замолкаю, прикидывая шансы.
— Но скорее всего, ее здесь уже нет, — продолжаю, морщась от резкой боли в спине при попытке сесть. Забыл, что нельзя. — Срочно пробивайте по камерам. Нам нужно перехватить ее раньше, чем те, кто ее прислал. Пока ее не успели убрать.
— Сделаю, Артур Антонович, — четко отвечает Константин и исчезает в коридоре.
Вот же дьявол! Мы сделали упор на мою личную защиту и не рассчитывали, что будет шанс взять свидетеля. У меня хорошая охрана, но они не чертовы детективы!
Плюс левого человека у палаты Костя сразу бы перехватил, и он никуда бы не делся. А тут медсестра…
Хорошо, Анечка не постеснялась быть стервой.
Я снова откидываюсь на подушки. Дыхание сбилось. Чувствую, как рука Анны в моей ладони слегка дрожит. Понимаю, что втянул ее в этот дерьмовый боевик.
— Все будет нормально, док, — тихо говорю, поглаживая ее пальцы. — Теперь я проснулся.
Отпускать ее руку не хочется. Как будто лишиться единственного якоря в этом пропахшем лекарствами мире. Но мне нужен телефон.
— Где мой сотовый? — спрашиваю, приподнимая голову. — Он не разряжен?
Анна кивает, мягко высвобождая пальцы.
— Сейчас посмотрю.
Она идет к тумбочке, потом к креслу, где лежат мои вещи. Двигается плавно, тихо. Я наблюдаю за ней, и эта картинка успокаивает лучше любого обезболивающего.
Док находит аппарат, смотрит.
— Тридцать процентов осталось, — говорит, подходя ближе.
— Пойдет. Дайте его мне.
Беру телефон. Пальцы слушаются плохо, но нужный контакт нахожу быстро.
Анна замирает рядом, в глазах — нерешительность.
— Мне выйти? — спрашивает она шепотом.
Я усмехаюсь.
— Ещё не хватало, — киваю ей на кушетку в углу.
Она послушно отходит и опускается на мягкую поверхность. Вымоталась…
Я нажимаю вызов. Трубку снимают почти мгновенно. Никаких «алло» или «слушаю».
— Ты ещё в Питере?
— Да, — голос Антона звучит ровно.
— Приезжай прямо сейчас. Поговорим.
— Ладно. Буду в течение часа.
Я отключаюсь.
Пусть все вокруг думают, что мы — два сына одного отца, которые в лучшем случае относятся друг к другу с равнодушием.
Для мира я — первенец по факту, а Антон — старший наследник от женщины, с которой отец прожил всю жизнь.
В детстве я ненавидел саму мысль о его существовании. Антон, в свою очередь, долго не мог переварить, что он на самом деле не первый.
Мы не дружили. Вообще старались не пересекаться, пока жизнь не долбанула по нам обоим.
Именно я вытащил его, когда статус «золотого мальчика» чуть не закопал его заживо. Я помог ему, когда он решил стать самостоятельным хищником.
Антон — не просто топ — менеджер, как думают многие. Он — паук в центре огромной цифровой сети.
Его айти — империя — это не просто софт и коды, это информация. Он владеет данными, до которых даже спецслужбы не всегда могут дотянуться.
Он — моя тайная страховка, и придет по первому зову.
Хотя я никогда не злоупотребляю его лояльностью…
Протягиваю трубку Анне. Она берет ее, задевая мои пальцы своими, и смотрит на меня внимательно.
— Больше никому не хотите позвонить? — спрашивает тихо.
Я смотрю ей прямо в глаза.
— Нет, — качаю головой, — другим братьям о моем здоровье расскажет Марианна.
А тот человек, в ком я нуждаюсь больше всего, уже здесь. Передо мной.
Анна
Зачем я это спросила?
Слова сорвались с губ раньше, чем я успела их обдумать. Прозвучало бестактно…
Его матери нет в живых. С младшими братьями он почти не общается — о его состоянии им сообщит Мари.
Антон и так уже едет сюда.
Но если быть до конца честной с самой собой… я спросила не просто так.
Мне захотелось узнать, есть ли кто — то ещё.
Женщина…
Бывшая жена, с которой общие дети? Или нынешняя любовница, которую он тщательно скрывает от мира, но к которой тянется в моменты слабости?
Какая — то глубокая теплая связь…
Но как тогда быть с тем, что происходит между нами?
Я ведь вижу, как он намеренно ломает границы. Переходит на «ты», пробует на вкус мое имя в ласковом варианте.
Его потребность постоянно касаться меня, держать за руку, чувствовать рядом…
В этом нет ни капли принуждения. Я позволяю, потому что каждое его движение находит во мне отклик.
Его желания взаимны, и отрицать это просто бессмысленно.
Артур возвращает мне телефон. Его взгляд спокойный, он словно прочитал все мои метания и дал на них немой ответ.
Я забираю аппарат.
— Вы голодны? — спрашиваю, пытаясь вернуть беседу в безопасное русло.
— Пока не знаю, — он прикрывает глаза, его голос все ещё звучит глухо. — Может быть, позже. Скоро будет Антон.
— Может, воды?
— Вот это не помешало бы.
Я отхожу к небольшому столику в углу палаты. Здесь типа кухонной зоны: чайник, посуда, запас воды.
Беру бутылочку без газа, открываю крышку.
В голове мелькает непрошеная мысль: то, что я сейчас делаю — это ведь не работа реабилитолога. Это обязанности медсестры, сиделки… или женщины, которая ухаживает за своим мужчиной.
В договоре мы прописали пункт о «полном сопровождении», так что формально я чиста. Но если отбросить бумаги…
Если говорить о женщине, которая испытывает искреннюю нежность к этому порой невыносимому, властному и сейчас такому уязвимому человеку, то да. Кажется, я именно там, где и должна быть.
Смаргиваю эти мысли, пытаясь загнать их поглубже, и возвращаюсь к кровати.
Подаю воду и вдруг натыкаюсь на его взгляд. Артур смотрит на меня в упор — внимательно, изучающе. Будто видит меня насквозь.
— О чем задумались, Анечка?
От этого «Анечка» у меня по коже пробегает предсказуемая дрожь.
— Думаю о сегодняшнем дне…
— Что сказал Давыдов? — Артур ловит мой взгляд.
— Операция прошла хорошо, в штатном режиме, — я слегка поправляю край его простыни. — Он всем доволен, теперь дело за реабилитацией.
— Значит, я скоро выйду отсюда, — это звучит как утверждение, а не вопрос.
— Не раньше, чем через неделю, — я на мгновение мешкаю. — Или вы считаете, здесь опасно оставаться?
— Нет, здесь теперь наиболее безопасно, — он криво усмехается. — Сюда они уже вряд ли сунутся второй раз. Но я не хочу торчать здесь сверх нормы, — продолжает он. — И держать тут вас. Кстати, вам выделили какую — то комнату?
Я киваю на вторую дверь в палате, которая ведет не в коридор, а в соседнее помещение.
— У меня комната смежная с вами, — не удерживаюсь от легкой усмешки. — По нашей «доброй традиции».
Артур хмыкает.
— Ну, не такая уж и добрая…. Две спальни.
Боже.
Чтобы отвлечься от неловкости, я задаю вопрос:
— Вас... часто пытаются убить? Или это впервые?
Он морщится, пытаясь устроиться на боку поудобнее.
— За последние годы в первый раз. Долгое время я жил спокойно, ко мне никто не совался.
— А раньше? — тихо уточняю.
— Бывало… — он смотрит в потолок. — Где — то в районе тридцати, когда я раскрутился в бизнесе и вышел из — под крыла отца. Стал самостоятельным. Одиночкой.
Я хочу спросить про его семью. Но замираю.
— Ну же, Анна. Вы хотите спросить что — то ещё, — он снова читает меня, как открытую книгу.
— Я не знаю, как это корректно сформулировать, — признаюсь.
Артур негромко смеётся.
— Давайте говорить прямо в лоб. Я не нежная фиалка, не обижусь. Обещаю.
Я тоже легонько улыбаюсь и пожимаю плечами, решаясь.
— Мне интересно узнать про вашу жизнь вне бизнеса. Была ли у вас семья?
Встречаюсь с ним взглядом и вижу в его глазах удовлетворение. Ему явно нравится мой интерес.
— Да, я был женат по молодости, — спокойно отвечает он. — Детей у нас не было.
— Почему так вышло? Вы не хотели?
— Хотели, — он на мгновение замолкает. — Но врачи после обследования сказали, что у нас будут проблемы. Несовместимость.
Он делает паузу, и его голос становится ещё суше.
— Позже врач при личной беседе сказал, что, скорее всего, дело во мне. Не каждая женщина сможет от меня зачать.
Я замираю. Боюсь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это мгновение откровенности.
— Жена об этом тоже узнала, — продолжает он. — И бросила меня.
— Бросила? — я машинально повторяю это слово.
— Вы сейчас удивились самому факту или тому, что я прямо об этом говорю? — он прищуривается.
Я пожимаю плечами. Действительно не ожидала такого признания от этого человека.
— Говорю по факту. Так, как было, — Артур смотрит на меня. — Бывает, что люди расходятся по обоюдному согласию. Но если один хочет разорвать отношения, а другой нет — это называется «бросить».
— Это из — за…
— Она хотела семью и много детей. В итоге все у неё получилось. С другим человеком.
Внутри неприятно колет — это ревность, тихая и острая.
Я вдруг ловлю себя на мысли: а вдруг у него до сих пор остались глубокие чувства? Это ведь была его жена, первые по — настоящему серьёзные отношения...
Артур замечает мою заминку и усмехается.
— Нет, я не слежу за ней, если вы об этом думаете, — спокойно говорит он. — Просто лет десять назад она сама обратилась ко мне за помощью. У неё сын оказался одаренным спортсменом, но, чтобы его развивать, требовались большие деньги. Частные дополнительные занятия. И она пришла ко мне. Я помог устроить будущее ребёнка.
Смотрю на него и невольно поражаюсь. Какая дерзкая просьба от женщины, которая так поступила.
Но ради своего ребёнка мать пойдет на все, даже на этот шаг.
— Чем все закончилось?
Артур пожимает плечами, его голос звучит ровно:
— Я направил ее в свой отдел благотворительности. Мы помогли не только ее сыну, но и дочкам — близняшкам. У ребят есть способности. А муж ее, кстати, тоже медик. Но не владелец клиники, как Давыдов. Их семья вполне подходила под нашу программу. Хотя, честно говоря, я бы помог ей в любом случае.
Он делает паузу, и его взгляд становится пронзительным.
— Но у меня к ней абсолютно ничего не осталось. Да, в молодости я не хотел развода — не в моем характере так быстро отступать. Я строил планы, верил во что — то... Но все это давно забылось. Все чувства ушли. Ни тогда, когда она позвонила, ни тем более сейчас, нет ничего. Совсем.
Тяжесть в груди растворяется. Прикусываю губу, из всех сил стараясь сдержать улыбку, но получается плохо.
Артур чуть щурится, с интересом наблюдая за моей реакцией, и я понимаю — от него ничего не скроешь.
— У нас в браке тоже не получалось с детьми.
Слова вырываются сами собой. Как будто из сердца.
Артур тут же реагирует, в его глазах вспыхивает неподдельный интерес.
— Вы планировали? — коротко спрашивает.
Киваю и невольно улыбаюсь, вспоминая свои надежды.
— Я очень хотела малыша. Но ничего не вышло. Хотя, казалось бы, никаких препятствий: мы оба здоровы. Я регулярно прохожу все осмотры, а муж и вовсе фанатично следит за здоровьем. У него свои врачи, лучшие специалисты. Но... вот так.
Артур слушает внимательно, не перебивая.
— Все, что ни делается — все к лучшему, Анна, — произносит он негромко. — И всему свое время. Это старые истины, но они всегда оказываются правильными.
Я пожимаю плечами, соглашаясь.
— Наверное….
На самом деле странно, что Антон согласился приехать. У дверей клиники он говорил, что ему опасно быть здесь.
Но когда он появляется в дверях палаты, все мои сомнения исчезают. В его взгляде тревога за брата. Он хотел увидеть Артура.
А я могу внимательнее рассмотреть его… Мне интересно посмотреть на ещё одного Щербинского.
Несмотря на медицинскую накидку и бахилы, от него за версту веет респектабельностью и каким — то особым мужским шиком.
Высокий шатен с острым, проницательным взглядом. Он явно моложе Артура лет на пять, но по энергетике ничуть ему не уступает.
Антон подчеркнуто соблюдает правила: он полностью экипирован, чтобы не занести инфекцию брату.
Но в его глазах, в этой легкой «хулиганской» искорке, я читаю: он нарушит любое правило, если того потребует ситуация. В нем удивительно сочетаются брутальность и мальчишеское обаяние.
Щербинские легонько ударяют по рукам и гость присаживается на стул у постели.
— Что ты можешь сказать мне нового? — Артур хмыкает, глядя на брата.
— Между прочим, информация действительно есть, — Антон мгновенно становится серьёзным.
Артур подбирается, его лицо каменеет.
— Внимательно слушаю.
Антон говорит прямо при мне, словно это само собой разумеющееся.
— На адрес электронной почты, который мы засекли, пару часов назад пришло письмо. В нем было всего одно слово.
— Удалось найти отправителя? — перебивает Артур.
— Да. IP — адрес засекли в резиденции Воронова — Красносельского.
Артур понимающе кивает, его губы сжимаются в узкую линию.
— Самый крупный криминальный авторитет Питера.
— Бывший авторитет, — Антон усмехается, поправляя край одеяла у брата.
— Ну разумеется, «бывший», — Артур произносит это с явным сарказмом.
— Он позиционирует себя как добропорядочный дедушка, давно отошедший от дел, — продолжает Антон. — Якобы криминал остался в далекой молодости. Но мы знаем, через кого проходят все грязные сделки и договора.
— Можешь не объяснять, я сам это прекрасно знаю, — морщится Артур. — Значит, в этот раз они всё — таки привлекли криминал...
Я чувствую, как внутри все сжимается от тревоги. Холод пробирает до костей.
— Но как же так? Что же теперь делать? — не выдерживаю.
Артур переводит взгляд на брата, игнорируя мой вопрос.
— Какое слово было в письме?
— Сестра.
Артур кивает.
— Медсестра. Это про покушение, которое предотвратила Анечка.
Антон тут же вскидывает бровь.
Он смотрит на меня с внезапным интересом — и я понимаю, что дело не только в сорванном покушении. Его зацепило то, как Артур меня назвал. «Анечка».
В воздухе повисает секундная пауза.
— Но как мы будем здесь? — я продолжаю нервничать. — Нужна дополнительная охрана!
Артур смотрит на меня своим тяжелым, уверенным взглядом.
— Я же сказал: здесь сейчас безопаснее всего. Успокойтесь и просто доверяйте мне.
Смотрю в его глаза и понимаю — мне правда остается только довериться ему…
Клиника действительно оказалась самым безопасным местом. Покушений больше не было.
Хирург Давыдов настоял на десяти днях в стационаре. К моему удивлению, Артур даже не спорил. Он послушно выполнял все наши рекомендации.
Спустя пару дней пациент уже начал понемногу ходить.
Я строго следила, чтобы он не спал на спине и не сидел. Да и Артур не из тех, кто привык сидеть на месте.
Он расхаживал по палате и часами раздавал указания сотрудникам по телефону через наушник. Его твердый властный голос разносился по всему этажу. Стены не были помехой.
Но вот между нами… Между нами снова выросла невидимая стена. И гораздо толще.
Артур больше не пытался ко мне прикоснуться или сказать что — то личное.
Все те нежные моменты до и после операции остались в прошлом. Наверное, это было просто слабость…
Теперь Щербинский вел себя как идеальный работодатель. Сдержанно, вежливо и сухо.
Внутри я признавалась себе, что мне не хватает его прежней дерзости. Мне хотелось, чтобы он снова стер эти границы между нами.
Мы касались друг друга только во время занятий. Я делала ему легкий массаж и показывала, как правильно держать спину.
Артур в такие минуты словно уходил в себя. Его лицо становилось непроницаемым и спокойным.
Через две недели мы вернулись в Питерский дом. Охраны стало в два раза больше, чем в наш первый приезд.
Мы снова заняли свои спальни со смежной дверью. Старая шутка про то, что я буду слушать его дыхание, превратилась в правду...
Первое время я часто просыпалась по ночам от тревожных снов. Я подходила к его кровати и прислушивалась, все ли в порядке?
В одну из таких ночей он просто поймал мою ладонь.
— Док, ложитесь рядом и спите.
С тех пор мы начали спать в одной постели. Со стороны это могло показаться неприемлемым для врача и пациента. Пошлым…
Но между нами ничего не происходило. Мы просто лежали рядом, разделенные тишиной и невысказанными словами.
Я полностью погрузилась в работу. Никогда ещё я не подходила к процессу реабилитации так дотошно. Хотя я всегда старалась, но сейчас.… Это было что — то больше профессионализма.
Прошел месяц. Результаты у нас просто отличные. Давыдов доволен и говорит, что в клинику на контроль можно являться пореже. Щербинский тоже остался удовлетворен этими словами. Ещё бы!
Сегодняшний вечер я провожу в гостиной за книгой. Выбрала классику, чтобы немного разгрузить мозг от медицины.
Артур уехал куда — то сразу после обеда. Его нет уже несколько часов, и внутри меня растет тревога.
Я ловлю себя на глупом чувстве ревности. Мне обидно, что он умчался к кому — то или чему — то, не сказав мне ни слова.
Как вдруг… Внезапно входная дверь хлопает. Артур влетает в гостиную стремительно и энергично.
— Анечка, собираемся! — его громкий голос заполняет все пространство.
Он выглядит решительным.
— Полчаса на сборы, — объявляет, глядя на меня. — Мы летим в Москву.
Книга выпадает из моих рук и гулко ударяется о ковер. Я застываю на диване, не в силах отвести взгляд от Артура.
— Или вы против? — он приподнимает бровь, видя мое замешательство.
Наш договор не оставляет мне места для маневров. Я перешла в его полное распоряжение как специалист и как человек.
Но дело не в этом.
— Это просто... очень внезапно, — наконец выдавливаю я.
— Вы не хотите улетать из Петербурга? — Артур смотрит внимательно, словно прощупывает мою реакцию.
Я прикусываю губу и медленно качаю головой.
— Меня здесь ничего не держит.
— Ну вот и отлично, — бросает Щербинский деловым тоном.
Тут же разворачивается и стремительно уходит в свой кабинет. Мне становится немного не по себе.
Я слышу, как он громко дает указания домработнице собрать его вещи.
Спешу в нашу спальню… Я понимаю — если хочу быть рядом с этим мужчиной, я должна идти за ним.
Мои вещи умещаются в один большой и один маленький чемодан. Домработница помогает и мне со сборами.
Артур берет с собой только кожаный дорожный портфель. Наверняка в московском доме у него есть все необходимое.
Ровно через полчаса минивэн уже везет нас в аэропорт.
Быстрые формальности и частный борт. Только когда мы оказываемся в небе, Артур наконец перестает говорить по телефону. Он откидывается на спинку кресла.
Бортпроводница предлагает напитки. Артур лишь делает короткий жест рукой, указывая на меня.
— Стакан негазированной воды, пожалуйста, — прошу.
Девушка уходит, и я ловлю взгляд Артура. Он сидит напротив.
— Вы объясните мне, что происходит?
Он устало трет переносицу. Его взгляд на мгновение смягчается, но тут же снова делается стальным.
— Пока ничего, о чем было бы нужно вас уведомить, — произносит он.
Эта фраза мне совсем не нравится. Я не понимаю, что скрывается за его вежливой отстраненностью.
— Все не слишком плохо? Или все совсем ужасно? — я пытаюсь заглянуть ему в глаза.
— Рядом со мной у вас никогда ничего не будет плохо, — твердо отвечает он.
Я пытаюсь считать его эмоции, но у меня ничего не получается.
Замечаю только, как он морщится и меняет позу. Долго сидеть в одном положении ему все ещё тяжело.
Я вспоминаю о своих обязанностях врача и о нашем договоре. Какое я вообще имею право пытать его вопросами?
— Давайте разложим кресло, — предлагаю. — Вам нужно прилечь.
Артур молча кивает. С помощью бортпроводницы мы превращаем его сиденье в удобное ложе.
Он укладывается, и я вижу, какая чудовищная усталость на него навалилась. Покушение, операция, дела. Теперь этот внезапный отъезд.
Да ещё в последние дни он почти не спал.
Я лишь сквозь сон чувствовала его тепло и запах, когда он ложился в кровать очень поздно. Его измотанность сейчас видна невооруженным глазом.
Артур снова морщится и прикрывает глаза рукой.
Перебираюсь в кресло прямо за его головой. Мои пальцы мягко ложатся на виски. Я начинаю делать легкие круговые движения, стараясь выгнать его боль.
Он негромко стонет. Это звук человека, которому наконец — то стало легче.
Я спускаюсь ниже, к основанию черепа и шее. Артур издает ещё один звук, на этот раз полный удовольствия.
Постепенно его плечи расслабляются. Дыхание становится глубоким, ровным и спокойным.
Его окончательно уносит сон. Я массирую ещё пару минут, просто чтобы закрепить этот покой.
Затем я тихо откидываюсь на спинку своего кресла. Пытаться понять, что происходит, сейчас бесполезно.
У меня совсем нет информации, чтобы делать выводы. Я решаю просто быть наблюдателем…
В Москве нас встречает минивэн, очень похожий на прежний. Но водитель здесь совсем другой.
Он моложе, подчеркнуто замкнут и не склонен к улыбкам. Мы молча садимся в салон.
Дорога занимает чуть больше часа. Поздним вечером пробки уже рассосались, и мы быстро добираемся до места.
Заезжаем в частный поселок. Он выглядит куда современнее и престижнее того, что был под Питером. Машина останавливается у огромного здания.
При одном взгляде на него я понимаю — это дом Артура.
Он облицован темным материалом, много стекла и очень четкие, резкие линии. Брутальный и холодный особняк.
Дом выглядит невероятно статусным.
Минивэн плавно ныряет в подземный гараж. Артур выходит первым и подает мне руку.
Он помогает мне выйти, но не спешит разрывать контакт. Его ладонь ложится мне на спину, чуть выше талии.
Не понимаю, поддержка это или просто этикет. Но его жест дает мне чувство уверенности.
Мы поднимаемся из гаража в дом.
Внутри всё выдержано в стиле ультра — модерн. Огромная прихожая, переходящая в гостиную, дорогие материалы и минимум декора. Впечатляет.
Нас встречает горничная в безупречной форме с белыми манжетами. Улыбается дежурной улыбкой.
Она забирает портфель Артура и наши вещи. Её прохладный взгляд на мгновение задерживается на мне. Оценивает?
Плевать, сейчас мне слишком интересен этот новый, чужой мир.
Артур ведет меня в гостиную. Отсюда есть широкая лестница на второй этаж.
Сам он уходит вглубь дома, чтобы дать распоряжения домработнице. Я остаюсь одна и осматриваюсь.
Гостиная выглядит внушительно. Темный камень, матовые поверхности, огромные панорамные окна.
Мебель массивная, из дорогой кожи и темного дерева. Все в строгих, четких линиях. Здесь нет ни одной лишней детали.
Вскоре хозяин дома возвращается ко мне. Его взгляд скользит по моему лицу.
— Хотите отдохнуть? Принять душ?
— А где моя комната? — я тоже смотрю на него.
Артур лишь молча кивает на лестницу. Он пропускает меня вперед, и мы поднимаемся наверх.
Щербинский открывает вторую по счету дверь. Мы заходим в огромную спальню.
Здесь тоже темный дизайн и царит безупречный порядок. Не видно вещей на тумбах по бокам от широкой кровати. Глубокое серое кресло у окна тоже пусто. Воздух идеально свежий.
Но я сразу понимаю — это не гостевая. Я улавливаю его ауру.
Это спальня Артура.
Я оглядываюсь по сторонам. Здесь нет других дверей, которые вели бы в соседнюю комнату, как это было в Питере.
— А моя спальня где? — недоуменно спрашиваю.
Артур замирает и смотрит мне в глаза. Его взгляд становится тяжелым.
— Вам точно нужна отдельная спальня? — низко уточняет он.
Я не понимаю, к чему он клонит. То ли это привычка спать рядом, то ли что — то ещё.
— А вы как считаете? — чувствую, как внутри просыпается обида.
Он молчит, и я продолжаю:
— Вы привезли меня сюда, ничего не объяснив. В последнее время… вы лишнего слова мне не говорили! Да, у нас рабочий договор… Но работница не спит в одной комнате с хозяином.
Вижу, как у него дергаются желваки. Ему явно не нравится мой тон и само слово «работница».
— Я первый в душ, — бросает он сквозь зубы. — Располагайтесь.
Он кивает на комнату и уходит в ванную. Мне хочется закатить глаза от этого несносного поведения!
Я не притрагиваюсь к вещам. Просто сажусь на край огромной кровати.
Снимаю теплую кофту и остаюсь в белой футболке и широких трикотажных брюках. Решаю дождаться его.
Проходит минут пять. Вдруг из ванной доносится грохот.
Я тут же вскакиваю. Страх за его состояние после операции перекрывает всё.
— Артур! Что случилось? — подбегаю к двери.
Ответа нет, слышен только шум воды. Мне кажется, я улавливаю сдавленный стон.
Дергаю ручку — дверь не заперта. Я врываюсь внутрь, не раздумывая.
Ванная сверкает темной плиткой и стеклом. В душевой кабине я вижу Артура…
Он стоит совершенно обнаженный под струями воды. Его тело мощное, рельефное.
Я на секунду зажмуриваюсь, пытаясь справиться со смущением и шоком.
— С вами все в порядке? — медленно выговариваю, боясь открыть глаза.
А когда открываю, он уже стоит вплотную ко мне. Мокрый и горячий.
Артур прижимает меня к захлопнувшейся двери всем своим весом. От него исходит жар.
— Ни хрена со мной не в порядке, — рычит он мне прямо в губы.
Его язык врывается в мой рот, прерывая любое сопротивление.
Этот поцелуй — настоящее стихийное бедствие.
Его язык врывается в мой рот жадно, властно. Не оставляет ни единого шанса на вдох или протест.
Я чувствую вкус его чистого, концентрированного желания. Оно вышибает почву у меня из — под ног.
Артур вжимает меня в дверь с такой силой, что я каждой клеткой ощущаю его тело. Между нами не остается ни миллиметра пространства.
Мои руки сами собой взлетают вверх, пальцы отчаянно впиваются в его влажные плечи.
Этот поцелуй на разрыв, на пределе. В нем все сразу: и напряжение последних дней, и та невозможная тяга, которую мы оба так долго в себе давили.
Я отвечаю ему с неистовой жадностью. Вплетаю пальцы в его мокрые волосы. Притягиваю его ещё ближе
Тону в нем… В бешеном ритме его сердца.
В этот момент я забываю — кто я, и где мы находимся…
Я не девственница, но меня ещё никогда так не раздевали.
Кажется, все происходит само собой. Совершенно без моего участия.
Только чувствую его горячие, покусывающие поцелуи на своих плечах и шее. Его сильные ладони сжимают мои ягодицы.
Артур избавляет меня от одежды, оставляя в лифчике и трусиках. Гладкое бежевое белье. Самое простое. Но Щербинский смотрит на него, как на шедевр дизайнерского искусства.
Его дыхание сбитое, тяжелое.
Он хочет подхватить меня под бедра, чтобы поднять, но я вовремя удерживаю его руки.
— Нет, Артур, — шепчу, тяжело дыша ему в губы. — Тебе нельзя... Нельзя нагружать спину.
Он издает низкий, вибрирующий рык, от которого у меня слабеют коленки.
— Док... — хрипло выдыхает он, и в этом коротком слове столько нетерпения и жажды, что у меня кружится голова.
Он не отпускает меня, а начинает медленно теснить в сторону широкой тумбы.
Пячусь, пока не упираюсь задницей в прохладную поверхность мрамора.
Приподнимаюсь на носочки, помогая ему, и позволяю подсадить меня на край.
Артур тут же вклинивается между моих колен, его руки тянутся к застежке бюстгальтера.
Вижу его глаза — в них сейчас нет того холодного спокойствия, к которому я привыкла. Там только дикий, первобытный огонь.
Он замирает на секунду, впитывая взглядом каждую линию моей фигуры, задерживается на груди. Я буквально кожей чувствую, как он любуется мной. Как хочет меня присвоить…
— Ты невероятная, Анечка.
Его ладони, шершавые и горячие, накрывают мою грудь, и я невольно выгибаюсь навстречу.
Прелюдия превращается в сладкую пытку: его пальцы, губы, его запах — все смешивается в один поток ощущений.
Наконец, его рука скользит вниз, к краю моих трусиков.
Артур медленно сдвигает тонкую полоску ткани. Не отрывает взгляда от моих глаз, словно спрашивая последнего разрешения.
Я обхватываю его за шею, притягивая к себе, и он, наконец, медленно и уверенно скользит в меня.
Мы стонем от обжигающее чувства единения, которого оба долго ждали.
— Артур... — шепчу, задыхаясь, и цепляюсь пальцами за его широкие плечи.
Он двигается медленно, словно пробуя. Или смакуя каждую секунду нашего сближения.
Его ладони, большие и надежные, обрамляют мое лицо.
Щербинский смотрит мне прямо в глаза, и в этом взгляде столько накопленной нежности и какой — то здоровой мужской власти.
— Моя... — хрипло вырывается у него.
Темп нарастает.
Я обхватываю его талию ногами, притягивая ещё ближе. Если это вообще возможно…
В каждом его движении чувствуется сила. Мышцы под моими руками перекатываются, как стальные канаты, влажные от пара и воды.
Наслаждение накатывает мощной волной, заставляя меня вздрогнуть в его руках.
Артур делает последний, максимально глубокий толчок, и я чувствую, как он тоже содрогается.
Он кончает в меня...
Сгребает меня в охапку, прижимая к своей мокрой груди так сильно...
Я чувствую, как бешено колотится его сердце.
Артур зарывается лицом в мои намокшие волосы у самого уха и тяжело дышит. Хрипло рычит, обжигая шею:
— Моя…
Ему как будто нравится повторять это слово.
Я закрываю глаза, прижимаясь к нему всем телом. Хотя бы так показываю, что он тоже мой.
Дыхание постепенно выравнивается. В голове роем вьются мысли: он правда так считает?
Или это просто бум эндорфинов после оргазма?
Мне становится немного неловко, я пытаюсь отстраниться, но Артур не дает этого сделать.
Его пальцы ложатся на мой подбородок, заставляя снова встретиться с ним взглядом.
Он целует меня — долго, глубоко, закрепляя за собой право на каждый мой вдох.
Неохотно отпускает меня. Тут же берет с полки пушистое полотенце и начинает бережно вытирать остатки нашего удовольствия с моей кожи.
Его движения собственнические и в то же время нежные.
Когда он пытается подхватить меня на руки, чтобы отнести в спальню, я протестую:
— Артур, нет! Спина...
Он лишь усмехается, и в его глазах вспыхивает опасный огонек.
— Тогда даже не думай от меня сбежать. Я ещё тобой не насытился, доктор.
В груди что — то сладко взрывается.
Я позволяю ему увести меня в спальню. Но как только мы оказываемся там, Артур останавливается и делает очень серьёзное лицо.
— Знаешь что? — его голос звучит почти сурово. — Вообще… меня не устраивает то, как ты проводишь реабилитацию.
Я замираю. Сердце падает куда — то в пятки. Неужели я что — то упустила? Осложнение?
— Как... что именно не устраивало? Артур, почему вы молчали?
Он делает шаг ко мне, нависая своей мощной фигурой.
— Во — первых, приказываю больше мне не «выкать», — рычит, но в уголках губ прячется усмешка. — А во — вторых... Да, упражнения были, массажи были, на ноги ты меня поставила. Все отлично. Но ты не показала мне главное: какие позы для секса мне сейчас подходят.
Я распахиваю глаза, глядя на него в полном шоке. Он меня поддразнивает!
При этом Артур выглядит так решительно! Требует немедленного отчета.
— Ты серьёзно? — выдыхаю.
— Более чем. Прямо сейчас ты должна мне продемонстрировать.
Смущение борется во мне с нарастающим возбуждением. Я прикусываю губу, глядя на этого невозможного мужчину.
— Ну же, доктор.... — подгоняет он. — Ты ведь у меня уже взрослая.
— Ну... например, — сглатываю, стараясь вернуть себе профессиональный тон, — тебе подойдет позиция боком, «лицом к лицу». Это безопасно для позвоночника.
— Это когда ты будешь смотреть мне в глаза? — уточняет он, и его голос становится ниже.
— Да, — шепчу я.
— Это меня более чем устраивает.
Он тянет меня за руку на кровать…
Расстояние между нами стерто до предела. Я чувствую его горячее дыхание на своих губах, вижу вспышку в его потемневших радужках.
Нет никаких барьеров. Только мы и этот бесконечный, жадный взгляд, в котором я тону без остатка.
Он входит медленно, не разрывая зрительного контакта ни на секунду. Я закидываю ногу на его бедро.
Движения получаются тягучими, глубокими. Лишенными всякой спешки.
Мы двигаемся в одном ритме, дышим в унисон. Эта близость ощущается как что — то неизбежное и давно предрешенное.
Я чувствую каждый его вдох. Это уже не просто секс, это какое — то глубокое исследование друг друга.
Он направляет меня, его руки на моих бедрах уверенно задают ритм. Я теряюсь в этом ощущении абсолютной защищенности и желания.
На этот раз финал накрывает нас мягко и долго… Оставляет после себя чувство невероятного, звенящего покоя.
Мы ещё лежим так, не разрывая контакта.
В голове мелькает мысль, что мы снова не использовали никакую защиту! Но я тут же отгоняю ее.
Маловероятно, что… В общем, не хватало забивать голову ещё и этим.
Мы обмениваемся короткими, ленивыми поцелуями. Прижимаемся друг к другу. Тепло его тела действует на меня умиротворяюще, веки становятся тяжелыми, и я чувствую, как нас обоих начинает клонить в сон.
Но внутри меня все равно сидит заноза, которая не дает окончательно провалиться в забытье.
Я не могу спокойно уснуть, пока не получу ответы. Слишком уж внезапным был наш отъезд.
Превозмогая сон, я приподнимаюсь на локте и заглядываю ему в лицо. Артур лежит с закрытыми глазами, его дыхание уже стало глубоким.
— Артур, — тихо зову, проводя ладонью по его плечу. — Теперь ты мне расскажешь? Почему нам пришлось так быстро уехать из питерского дома?
Щербинский не открывает глаз, но я вижу, как напрягаются его челюсти.
Артур издает невнятный звук — что — то среднее между стоном и глухим рычанием.
— Серьёзно, док? — хрипло выдыхает он. — Прямо сейчас?
Его голос звучит недовольно, но я не отступаю. Я продолжаю непреклонно смотреть ему прямо в глаза.
Артур
Анна лежит рядом. Теплая, сонная, пахнущая мной и своим едва уловимым цветочным ароматом.
Тело гудит от приятной усталости… Даже травмированная спина сейчас не ноет — Анечка и этот секс стали лучшим обезболивающим в моей жизни.
Смотрю на нее и понимаю: я влип. По — настоящему.
Эта хрупкая женщина со стальным характером и нежными ладонями пробралась под мою броню глубоко…
Внутри меня разливается мощное, первобытное спокойствие, которого я не чувствовал, кажется, никогда.
Я уже почти проваливаюсь в глубокий, безмятежный сон, когда она приподнимается. Ее взгляд — цепкий, умный — прожигает меня насквозь.
— Артур, — тихо, но твердо начинает Анна. — Теперь ты мне расскажешь? Почему нам пришлось так быстро уехать?
Я невольно издаю стон, переходящий в рычание. Черт возьми, док, ты издеваешься?
Мы только что обрели друг друга! Хочу просто обнимать тебя и спать, а не ворошить то дерьмо, из — за которого едва не оказался в инвалидном кресле.
Но Анечка не отступает. Она смотрит так, что я понимаю: не уснет. И мне не даст.
— В Питере стало небезопасно, — выдыхаю, нехотя открывая глаза.
— Как так? — она хмурится. — Наоборот же, ты говорил, что опасность исходила из Москвы.
Я переворачиваюсь на бок. Поднимаюсь на локте.
— Здесь мне будет проще держать все под контролем. Ты сама видела, что произошло в клинике. В Питере у меня нет таких глубоких связей. Я там — чужак. А здесь я дома.
Она сглатывает, и я вижу, как в ее глазах отражается тревога за нас двоих.
— И что ты собираешься делать?
— Собираюсь ждать их следующего шага, — отвечаю жестко. — Но на этот раз я буду во всеоружии.
— В смысле? Ты хочешь просто сидеть и ждать нападения?
Я криво усмехаюсь и снова ложусь с ней на одну подушку.
— Нет, Анечка. Необходимо спровоцировать этих людей. Выманить их из тени на свет, где я смогу их рассмотреть. И поверь, в Москве у меня для этого гораздо больше инструментов.
Тяну ее снова лечь. Чувствую, как она напрягается под моей рукой.
Все бы отдал, чтобы оградить ее от этой грязи! Для этого я начал выстраивать стену между нами… И видел, как ей плохо и холодно за этой стеной…
Я не слепой и… я не железный! Сорвался, утянул ее в этот безжалостный огонь.
Реальность такова: теперь мы вместе.
Теперь я должен сделать все, чтобы «следующий шаг» стал для моих врагов последним.
— Прости, что мучаю тебя расспросами, — тихо говорит Анна.
Мое сердце болезненно сжимается от этой ее покорности и искренней заботы. Заглядываю в любимые глаза.
— Я знаю, что ты переживаешь. И я это очень ценю, — нежно провожу ладонью по ее щеке. — Через этот этап нам просто нужно пройти.
— Но что ты будешь делать до того, как будет достигнута эта цель? — не унимается.
Приходится раскрыть ей карты, хотя бы в общих чертах. Она должна понимать правила игры.
— Буду просто жить и показывать всем, что расслабился. В Питере мы выставили охрану напоказ, демонстрировали силу, но в итоге этот способ дал брешь.
— И?
— Теперь мы усилим безопасность в разы, но спрячем ее в тени. А на виду я буду заниматься бизнесом и… вовсю крутить роман со своим реабилитологом.
Второй пункт не был задуман изначально. Хотя… Вероятно, он был самым железобетонным и неизбежным. Как бы я не испытывал свою волю.
Анна распахивает глаза, в них читается явное недоумение.
— В смысле — роман? Тот пункт в договоре?..
— К черту договор, — отрезаю. — Можем расторгнуть его хоть завтра.
Она смотрит на меня в полном замешательстве:
— Но ты же говорил?..
— Я хозяин своего слова, а не его раб. Я могу менять решения.
А про себя думаю — с самого начала, положа руку на сердце… Я хотел, чтобы у нас все было только по договору?..
Я просто не хотел больше никого испытывать на прочность сложностью своего мира. Нахождением рядом со мной. Той самой чертовой несовместимостью…
Не хотел сам выворачиваться перед кем — то наизнанку. Подставлять под удар то, что осталось от моей души.
Мне было проще держать дистанцию.
Было….
Вскоре мы засыпаем.
Уже не помню, когда спал так спокойно и глубоко. Кажется, в моей жизни вообще не было такого безмятежного сна.
Но просыпаюсь я от странного чувства. Половина огромной кровати пуста и успела остыть.
На мгновение внутри напрягается.
Я не думаю, что Анечка могла сбежать, но инстинкт собственника требует видеть ее в пределах досягаемости.
Встаю и открываю дверь из спальни. Несмотря на огромные размеры дома, я сразу чувствую аппетитный запах. Он доносится из кухни.
Это запах манной каши.
Моя женщина решила встать пораньше и устроить мне сюрприз, хотя, по — хорошему, баловать ее должен был я.
Внутри ворочается что — то пугающе мощное и светлое. Эти чувства становятся по — настоящему опасными для моего привычного циничного мира...
Захожу в душ, быстро ополаскиваюсь прохладной водой. Надеваю спортивные штаны и удобную футболку.
Сегодняшнее утро хочу провести неспешно. Наслаждаться каждой минутой нашего уединения.
Ещё вчера перед сном я распорядился, чтобы персонал не появлялся в доме до обеда. Сейчас все пространство принадлежит только нам двоим.
Я тихо подхожу к кухне и замираю в дверях, любуясь картиной.
Анна уже явно успела принять душ. Она колдует у плиты в просторной светло — желтой футболке и в обтягивающих лосинах. Волосы собраны в забавный пучок на макушке.
В этом домашнем виде она кажется мне невыносимо родной.
Я вхожу на кухню.
— По — моему, сегодня была моя очередь готовить фирменный завтрак, — говорю, подходя ближе.
Анна оборачивается.
Она расплывается в такой искренней и светлой улыбке, что я невольно улыбаюсь в ответ. Эта улыбка прошибает мою броню эффективнее любого оружия.
— Хорошо, в следующий раз я с удовольствием буду ждать, — смеётся она. — Ты так долго спал, что я успела заскучать.
— Наверное, я просто выспался за все последние годы.
Подхожу к ней вплотную. Кладу руки на талию, чувствуя под тонкой тканью тепло ее кожи. Прижимаюсь губами к шее.
Анечка вздрагивает под моими ладонями, прерывисто вздыхает и снова улыбается.
— Прости. Не ожидала.
Целую ее в щеку и шепчу на ухо:
— Привыкай.
Она поворачивается ко мне, и я вижу в ее глазах растерянность. Ей нужно время, чтобы принять нашу новую реальность.
Поражаюсь сам себе: как быстро я ее принял. Но по — другому и быть не может. Если мы перешли черту близости, я не буду юлить и сомневаться.
Я дам ей ту уверенность, в которой она нуждается.
Хотя, честно говоря, я до сих пор с трудом представляю, как в мой жесткий и холодный мир одиночки вклинится эта светлая женщина.
— Через пять минут все будет готово, — говорит она. — Сделаешь нам кофе?
Тут же замирает, глядя на меня с легким испугом. Видимо, осознала, что попросила «того самого» Артура поработать баристой.
— Спокойно, док, — усмехаюсь. — Я в состоянии справиться с кофемашиной, поверь. И даже травма мне не помешает.
Мы оба смеемся. Это утро кажется удивительно правильным.
Пока Анна раскладывает кашу по тарелкам, я вожусь с техникой. Мы накрываем на стол вместе, почти не задевая друг друга, но я кожей чувствую ее присутствие.
Садимся за стол. Первые несколько минут едим в тишине, наслаждаясь завтраком и обществом друг друга.
— Ты говорил... что будешь крутить со мной роман, — наконец произносит док, внимательно глядя на меня.
— Хочешь убедиться, что тебе это не приснилось? — поднимаю бровь.
Анечка не отводит взгляд, и я вижу, как серьёзно она настроена.
— Все так и есть, — продолжаю я. — Пожалуй, первое, с чего мы начнем — это посетим одно мероприятие.
— Что за мероприятие?..
— День рождения моего хорошего знакомого. Сначала я хотел отказаться, чтобы провести время с тобой… — делаю паузу и многозначительно усмехаюсь. — Но теперь я решил согласиться. Чтобы провести это время с тобой.
Анна замирает с ложкой в руке и удивленно таращится на меня.
— Я? В гости к твоим друзьям? — переспрашивает.
— Ну, это не совсем друг, — поясняю, откидываясь на спинку стула. — Скорее приятель и давний партнер по бизнесу. Это не тихий ужин, а довольно многолюдная вечеринка.
Кажется, мои объяснения пугают ее ещё больше. Мой доктор начинает заметно волноваться.
— Это очень нужно? Вот так, сразу?
— Именно так, Анечка. Будем совмещать приятное с полезным.
Она лишь молча качает головой. Я наблюдаю за ее реакцией.
— Сомневаешься, что это будет приятно? Всегда считал, что женщины любят наряжаться и выходить куда — то.
— Значит, я не типичная женщина, — вздыхает моя слабость.
— Я это уже понял, — киваю, не сводя с неё глаз. — Но для дела нам нужно эпатировать публику. Пусть смотрят и обсуждают.
Анна отставляет пустую тарелку, но разговор продолжает.
— Ты говоришь, что это не друзья... А у тебя вообще есть настоящие друзья?
Ей интересно узнавать обо мне.
— Парочка имеется, — отвечаю серьёзно. — Как раз с одним из них ты там и познакомишься.
— Я? — она снова указывает на себя.
— Естественно. Я ведь с ним уже знаком. Это мой давний соратник, мы с ним начинали ещё в Красноярске.
Делаю глоток кофе, вспоминая старые времена.
— Его зовут Глеб. Он сейчас живет в Москве. А второй — это отец Мари, — добавляю. — Вот он в Красноярске.
Я вижу, как Анна пытается переварить услышанное.
Мой мир начинает приоткрываться для нее, и я чувствую, как она внутренне сжимается от этой неизвестности. Но отступать некуда.
Анна
Я не люблю шумные вечеринки.
Наверное, в последний раз искренне радовалась им ещё в старших классах или на первых курсах университета.
Бывший муж всегда предпочитал спорт или уютные домашние вечера. Вот в этом мы были с ним полностью солидарны! Я привыкла к размеренной жизни.
Думаю, что и для Артура подобные мероприятия — не предел мечтаний…
В его случае это просто то самое слово «надо», часть его работы и имиджа. Спорить с этим бесполезно.
Глупо говорить, что мне нечего надеть. За то время, что я работаю на него, на мою карту приходили крупные суммы. К тому же, с момента переезда в его дом в Питере, я практически не трачусь на жизнь.
Его дома — и в Петербурге, и здесь, в Москве — полная чаша. Мне ни о чем не нужно беспокоиться.
Так что пойти и купить вечернее платье могу легко.
В то же время я понимаю: мой внешний вид теперь диктуется не только вкусом. Он должен соответствовать высоким стандартам, которые установлены для женщины такого человека.
Хотя в моей голове это до сих пор не укладывается. Я в статусе его женщины?! Это кажется каким — то странным сном.
Порой мне кажется, что всё это скоро закончится. Это лишь временная вспышка.
Она погаснет вместе с окончанием его реабилитации или в какой — то другой момент.
Но при этом я ни секунды не жалею о том, что произошло. Я не жалею ни об одном мгновении, проведенном в его объятиях.
Может быть, я снова наступаю на те же грабли. А может, это какие — то совершенно новые, ещё более опасные грабли!
Но в глубине души я почему — то бесконечно доверяю этому человеку…
По всем канонам психологии мне надо сейчас побыть одной. Поработать над собой, залечить старые раны. Обрести независимость.
Но я, как бабочка, лечу на этот сильный, обжигающий огонь.
И ничего, совершенно ничего не могу с собой поделать!
Артур отставляет пустую тарелку:
— Спасибо. Очень вкусно.
Губы сами собой растягиваются в улыбке. Мне приятно, что я его порадовала.
— На здоровье, — отвечаю, собирая посуду. — Кстати, о здоровье. Через пару часов нам нужно будет сделать комплекс упражнений.
Артур медленно поднимается из — за стола. Его взгляд меняется.
— Сегодня я хочу, чтобы у нас были совсем другие упражнения, — вкрадчиво говорит он.
Подходит ко мне вплотную, перехватывает мои руки. Осторожно забирает из них тарелку. Ставит ее обратно на стол.
Его ладони ложатся мне на плечи, притягивая ближе. Я чувствую исходящий от него жар и тонкий аромат кофе.
Он не ждет ответа. Его губы накрывают мои — сначала мягко, а затем все более властно и требовательно….
Мы как — то сами собой оказываемся наверху. С ним я теряю счет минутам.
В спальне шторы все ещё задернуты, создавая уютный полумрак. Все происходит естественно и плавно.
Его руки исследуют мое тело так, будто он пытается выучить меня наизусть. Я откликаюсь на каждое его прикосновение, растворяюсь в нахлынувшей нежности.
В каждом движении, в каждом прерывистом выдохе я чувствую какую — то новую, глубокую близость. Это пугает и восхищает одновременно.
Мы движемся в одном ритме, и в этот момент кажется, что мы — одно целое. Защищены от всего остального мира стенами этой комнаты.
Позже мы лежим на широкой кровати, накрытые краем одеяла. Комната наполнена тишиной и нашим общим, постепенно выравнивающимся дыханием.
Смотрю на наши руки. Его ладонь — большая, с коротким, но глубоким шрамом на тыльной стороне… Свидетельством его жесткой жизни… Сейчас она лежит рядом с моей.
Я медленно провожу пальцами по его коже, очерчивая линии вен, а он в ответ переплетает свои пальцы с моими.
Мы ничего не говорим.
В этом ленивом движении рук, в нежных касаниях сейчас гораздо больше смысла, чем в любых словах.
Я чувствую себя в безопасности, и это ощущение — самое удивительное из всего, что со мной случалось за последнее время…
Наша близость становится такой же частью дней, как и упражнения, массаж и вся та кропотливая реабилитация, которую я вписываю в его график.
Артур окончательно вернулся к делам.
Его дни теперь заполнены звонками, совещаниями и бесконечными встречами — он наверстывает все то, что пропустил за месяц после операции.
Но, несмотря на всю свою занятость, каждое утро и каждый вечер он проводит со мной.
Сегодняшнее утро начинается по — деловому. Артур возвращается в спальню из душа и вдруг командует:
— Анечка, приступай к сборам! Через несколько дней мы улетаем.
Я уже привыкла, что частный борт для него — это не роскошь, а что — то вроде личного минивэна, на котором он перемещается между городами.
И все же чувствую укол тревоги.
— Что — то случилось?
— Ничего плохого, — успокаивает меня Щербинский.
— Артур, может, ты всё — таки расскажешь, куда мы летим?
Он вдруг хитро усмехается, глядя на меня с прищуром.
— Ну хорошо, не буду тебя мучить. Помнишь, я говорил, что нам нужно выйти в свет? Так вот, у нас подготовительный этап. Док, я говорю о шопинге.
Невольно выдыхаю и прикусываю губу. Шопинг?
— Если честно, я его терпеть не могу, — признаюсь.
— Я тоже, — легко соглашается он. — Но это необходимость. А заодно совместим приятное с полезным и посмотрим красивые места.
— Но зачем самолет? Разве в Москве мало хороших магазинов?
— Они есть. Но в нашем случае проще и эффективнее будет выбраться туда, где все самое актуальное. Мы летим в Флоренцию.
У меня на мгновение замирает душа. Флоренция... Город — музей, о котором я читала в книгах, но не видела вживую.
Это не Париж или Милан, это место с совсем другой атмосферой.
Артур замечает мою реакцию и довольно усмехается.
— Ну, что застыла? Время не ждет. Давай, собирай чемодан.
Я смотрю на него, не в силах скрыть восторга.
Артур
Наблюдаю за тем, как Анна вздыхает, услышав название города, и чувствую почти мальчишеское удовлетворение.
Мне нравится эта ее реакция — искренняя, несыгранная.
Хочу, чтобы она наконец поняла: быть моей женщиной — это не только лечить мою спину, терпеть характер и варить мне кашу по утрам.
Я хочу показать ей мир, к которому она теперь причастна. Удивлять так, как до меня не делал никто.
У меня есть для этого все возможности, и черт возьми, мне приятно сейчас ими пользоваться!
Если честно, мне плевать, в чем она пойдет на эту вечеринку…
Вернее, мое внутреннее «я» вообще предпочло бы спрятать ее от всех, завернуть в самый закрытый наряд.
Чтобы ни один лишний взгляд не коснулся ее кожи!
Но в то же время во мне растет странная, незнакомая прежде гордость. Я хочу, чтобы все видели, какая женщина со мной рядом.
Плюс у общества свои законы, у моего статуса — свои требования. Если мы появимся на празднике, мы должны выглядеть как беззаботная пара, и «скромное платьице» тут не сработает.
Это часть игры, и я намерен сыграть в нее по высшему разряду.
Но я не хочу просто выставить Анне список требований к внешнему виду.
Я выбрал Флоренцию не случайно. Знаю, что Аня — натура тонкая, чувствующая, хоть ее профессия и далека от искусства.
Этот город совпадет с ней, я уверен. Хочу увидеть, как зажгутся ее глаза.
А ещё, признаться честно, мне и самому нужно это бегство… Оказаться там, где меня не знают.
Просто посидеть с ней в каком — нибудь неприметном кафе, затеряться в узких улочках. Чувствовать ее руку в своей…. Там, в этой неспешной итальянской атмосфере, мы сможем на время забыть, кто мы есть, и просто раствориться друг в друге.
Флоренция — это не просто каприз.
Да, с Европой сейчас все иначе. Сложнее с визами и перелетами.
Но мой отдел безопасности настаивает именно на этом направлении. В шумной Азии или в арабских мегаполисах слишком легко затеряться киллеру. Там другой ритм, другая плотность толпы.
Европа — это прозрачность. Все размеренно, чинно и под присмотром. Мне проще выстроить там периметр безопасности для себя и, главное, для Анны…
Хотя получить документы по щелчку пальцев теперь не может даже Щербинский. Мои люди работают над тем, чтобы все оформить в кратчайшие сроки.
Мой начальник охраны подкинул дельную мысль. Нужно пустить слух в наших кругах. Пусть все знают, что я везу свою женщину на шоппинг.
Это сыграет в пользу нашего плана. Создаст впечатление, что я ни о чем не волнуюсь и вообще веду праздный образ жизни. Развлекаюсь с красивой блондиночкой.
Хочу ли я демонстрировать всем Анну? Подставлять под удар? Нет, не хочу.
Но если я буду ее прятать, это как раз будет красной тряпкой. Объявлением — она для меня ценна! И если просочится хоть капля информации про нас… Анечка тут же станет целью номер один.
А так она просто мой аксессуар. Спутница, чтобы согреть постель и развеять тишину.
Ее никто не посмеет обидеть. Но никто не будет знать, кто она для меня на самом деле…
Итак, запускаем легенду.
Для этой цели идеально подходит Павел Ревизов.
Паша — главный рупор Москвы. Он знает всех, и все знают его. Его пустой треп иногда утомляет, но сейчас он мне полезен.
Тем более, он давно звал меня пообедать.
Мы встречаемся в небольшом, старом ресторанчике в одном из модных переулков. Паша уже там.
Он заметно пополнел с нашей последней встречи. Впрочем, Павел Ревизов почти ровесник моего отца, хоть и обожает крутиться среди людей помоложе.
Выглядит тем нее менее он младше своих лет. Густая шевелюра пшеничного цвета, модная короткая стрижка. Оранжевый джемпер на рубашку.
Увидев меня, он буквально выкатывается из — за стола. Лицо сияет искренней радостью.
— Артур! Дорогой! Как я рад тебя видеть в здравии! — он раскрывает объятия.
Отвечаю на короткое рукопожатие и легкое объятие.
— Я за тебя молился, честное слово! Свечи ставил! — приятель машет руками. — Бог благосклонен к тебе, у тебя сильный Ангел — хранитель.
— Благодарю за беспокойство, Паш. Приятно слышать, — отвечаю спокойно.
Мы садимся. Я разрешаю ему сделать заказ за двоих. Он знает этот ресторан как свои пять пальцев. А мне сейчас не до выбора блюд.
— Слышал, ты себе личного реабилитолога нанял? — Паша хитро прищуривается. — Это правильно. Здоровье — главная инвестиция.
Я молчу, давая ему возможность развить тему. Он долго томить не умеет.
— Вас видели в аэропорту, — продолжает он, понизив голос. — Говорят, девушка красивая, но молодая. У неё опыта — то хватает?
Я останавливаю его коротким жестом.
— У неё прекрасный опыт. Она лучший специалист, которого я встречал.
— И сколько ей лет? — любопытствует Паша.
— Почти тридцать, — отрезаю. — У неё золотая голова и руки. А красота — это то приятное, что совмещается с полезным.
Паша замирает с вилкой в руке, почуяв интересную новость. Его ноздри буквально трепещут от предвкушения.
— Тридцать… Мало для врача. Если что, у меня в этих кругах обширные связи… — делает ещё одну попытку.
— Необходимости нет. Анна поставила меня на ноги. На выходных, к слову, летим во Флоренцию, — говорю будничным тоном. — Хотим развеяться и обновить гардероб.
Паша молчит. В его глазах отражается работа мощного процессора: он уже прикидывает, кому первому это пересказать.
— Ого... — тянет он. — Я правильно понял? Значит, не только массажи и гимнастика? Не просто доктор?
— Значит. — подтверждаю я, глядя ему прямо в глаза. — Тебе могу сказать… Ты не завистлив.
Максимум завтра к вечеру пол Москвы будет знать, что у Щербинского связь с его врачом.
— Ну что за день! Двойное счастье! — Павел качает головой, и его лицо становится ещё круглее от улыбки. Он буквально светится. — Спасибо, что доверился, Артур. Давно пора, мой друг, давно! Тебе нужна семья, нужны наследники.
Паша смотрит на меня испытующе.
— Или я гоню лошадей? Все не так серьёзно?
Я пожимаю плечами.
— Дело не в сроках. У меня принцип — ни в кого глубоко не проваливаться.
Старый принцип, блять! Но разумеется, об этом я умалчиваю.
Внутри себя осознаю, что каждое слово Павлу — ложь. Перестаю отрицать мысль о том, что готов не просто быть с Анной, но и надеть ей кольцо на палец…
Пиздец, Щербинский.
— Детки тебе нужны! — Паша продолжает гнуть свою линию.
— Это да. Разумеется.
Чувствую легкий укол в сердце. Вспоминаю, как Анна говорила о детях — с какой теплотой, с какой надеждой в голосе.
Где — то глубоко внутри все сжимается. А вдруг у нас не получится? Мой прошлый опыт кричит об осторожности.
Но я тут же одергиваю себя. Не время и не место для эмоций.
Подходит официант. Паша тут же берет инициативу в свои руки.
— Так, Артуру сейчас нужно что — то легкое, но сытное. Реабилитация — дело серьёзное.
Он заказывает мне запеченную стерлядь с травами. Полезно, много белка. Себе просит приготовить томленые телячьи щечки.
Высокий парень в форме удаляется.
— Значит, Флоренция? — уточняет Паша, прихлебывая чай.
— Да. Там сейчас спокойнее всего. Никаких толп, никто не будет мешать. И выбор в бутиках всегда достойный.
Павел кивает.
— Практично! Есть у меня там человечек.… Он свяжется с твоей помощницей, если ты не против. Вас будут ждать и вынесут все самое желанное. Пусть будут в курсе, с кем имеют дело.
— Благодарю. Что ты хотел мне рассказать?
Переходим к делам. Паша, несмотря на свою внешность добродушного толстяка, человек хваткий. У него есть предложение по одному торговому объекту.
Я уже имел с ним дело и знаю — он не подводит.
— Пусть наши люди свяжутся и обсудят детали, — подвожу итог.
Выхожу из ресторана с чувством удовлетворения. Есть легкая брезгливость от этой «светской игры», но такова жизнь.
Наш мир не очень правильный и состоит не из покоя. В нем место сплетням и расчету, и я умею в них играть.
Но сейчас хочу домой. К своему оазису, к Анне. К той чистоте, которую она принесла в мою жизнь.
От мысли, как сильно я хочу ее обнять, становится не по себе. Это пугает…
Сажусь в свой минивэн. Мой постоянный водитель Олег в отпуске, за рулем молодой парень.
— Заедем в цветочный, — бросаю.
Водитель таращится на меня в зеркало заднего вида. Для него я, видимо, киборг, состоящий из цифр и приказов. А тут — цветочный.
Справедливости ради… я никогда не заморачивался с цветами. Мои временные спутницы получали щедрые чеки, и этого было достаточно.
Если и нужно было отправить букет, это делали помощники. Но сегодня я хочу выбрать сам.
— В какой именно, Артур Антонович? В лучший? — уточняет водитель.
— Где нет этих безвкусных огромных веников. Нужны настоящие, живые цветы.
Парень на секунду задумывается, а потом кивает.
— Если позволите, я отвезу вас в цветочную студию, где работает моя мама.
— Валяй, — соглашаюсь я.
Сижу в хорошо знакомом просторном салоне и сам себя не узнаю. С каких это пор Артур Щербинский лично ездит за цветами?
Сейчас я чувствую себя героем старого кино — тем самым парнем, который идет на свидание с дурацким букетом под мышкой.
Это нелепо, но мне вдруг жизненно необходимо самому выбрать презент и передать в руки Анечке.
Увидеть первую реакцию.
После скользких сплетен и Паши мне хочется чего — то чистого.
Водитель явно успел отправить СМС по дороге. Когда мы подъезжаем к небольшому магазину, нас ждут.
Хозяйка — миниатюрная женщина с такими же темными и внимательными глазами, как у сына. Она буквально вылетает нам навстречу.
— Артур Антонович, проходите, пожалуйста! Кофе? Чаю? Может, воды? — она суетится вокруг, а я чувствую себя слоном в посудной лавке.
Студия заставлена белыми вазами. Повсюду тонкие ароматы и охапки зелени.
Молоденькие сотрудницы за стойкой начинают переглядываться, кидая на меня любопытные взгляды.
Я лишь морщусь. Не люблю лишнее внимание, особенно в такие моменты.
В те редкие минуты, когда я, скажем прямо, не как рыба в воде…
— Не нужно кофе, спасибо, — прерываю я поток гостеприимства. — Мне нужен букет. Только без пафоса. Соберите что — то... не фальшивое.
Женщина замирает на секунду, внимательно смотрит на меня и с пониманием улыбается.
— То есть то, что покажет ваши настоящие чувства?
Я коротко и почти незаметно киваю. В горле почему — то становится тесно.
Флорист берется за работу. Она выбирает белые ранункулюсы (впервые слышу это слово!) — они похожи на маленькие облака, плотные и нежные одновременно. Добавляет к ним веточки оливкового дерева и светло — кремовые кустовые розы.
Букет получается светлым, объемным и каким — то воздушным. В нем нет кричащей роскоши, но есть порода.
Да, это как раз для нее…
— Вот, — флорист дает мне его в руки. — Думаю, вашей даме понравится.
Я расплачиваюсь, киваю и выхожу на улицу.
Сажусь в машину, осторожно пристраивая букет на соседнее сиденье. Водитель деликатно молчит, но я кожей чувствую его удивление.
Мы едем в особняк, и я ловлю свое отражение в стекле. Вид у меня серьёзный, но внутри — полная неразбериха.
Я, сорокалетний мужик с немалым опытом по жизни, еду домой с цветами и волнуюсь, как какой — то влюбленный дурень! Но, черт возьми, мне это даже нравится…
Еду домой, в свой мир. В оазис покоя.
Пока не зная, что уже вечером раздастся звонок от моего начальника охраны. Он сообщит, что во Флоренции со мной хочет встретиться один человек.
Это касается покушения. Информатор утверждает, что передаст важные данные только лично и только там, в Европе.
Смотрю на Аню, которая порхает по спальне, выбирая вещи в дорогу. Она так искренне рада, что у меня сжимается сердце.
Я понимаю — эта поездка не будет такой безмятежной, как я обещал.
Анна
Я до сих пор не привыкла к этому огромному, современному дому. Он слишком идеальный, слишком дорогой.
Этот особняк — словно напоминание о том, в каких разных мирах мы жили все это время.
Иногда мне становится страшно. Действительно ли я ему нужна? Его хриплое «моя», которое он шепчет в моменты близости — это чувства или просто мимолетный порыв?
Я ругаю себя за эти капризы. Любая женщина на моем месте была бы на седьмом небе от счастья: такой мужчина, Флоренция, шоппинг… А я все чего — то боюсь.
Артур уехал на важную встречу. Я не ждала его раньше позднего ужина. Но около четырех часов дня во дворе послышался знакомый рокот мотора.
Выхожу в гостиную и замираю. В дверях стоит Артур, а в руках у него…
Цветы? От Щербинского? Это последнее, чего я могла ожидать.
В доме и так полно живых растений. А у Артура не так много времени, чтобы думать о романтике.
Букет удивительно нежный… Необычные светлые цветы, похожие на пушистые облака, в обрамлении мелких розочек.
Мой бывший муж любил показную роскошь. Он вручал мне огромные букеты в ресторанах, чтобы все видели, какой он заботливый.
Я всегда чувствовала себя при этом неловко.
А сейчас мы одни. Только я, Артур и это оглушительное молчание.
— Это тебе, док, — говорит он в своей обычной манере.
В этом весь он.
— Спасибо, — шепчу от нахлынувших эмоций. И громче добавляю, — нужно найти подходящую вазу.
Вижу, как внимательно он на меня смотрит. Я улыбаюсь, искренне.
Артур смягчается, в его глазах появляется ответная улыбка.
Он подходит ближе, кладет руку мне на затылок и коротко, но очень нежно целует в губы.
Это просто приветствие, но от него по коже бегут мурашки… Боже, мне стыдно за мои сомнения…
Дни до поездки летят в радостном предвкушении. Я ловлю себя на мысли, что жду этого путешествия как девчонка.
И мне нравится, что наш первый «выход в свет» будет за границей…
Там, где Артура никто не знает, и мы сможем быть просто влюбленной парой. Он не звезда шоу — бизнеса, но все же.
В Москве мы никуда не выбирались. Артур постоянно пропадает в делах перед отъездом.
Мне даже нравится наш тихий быт. Я часто готовлю ужин сама, и это мой лучший способ расслабиться.
Наша московская домработница — полная противоположность той, что была в Питере. Она молчалива и без эмоций делает свою работу.
Ее совершенно не волнует моя жизнь. Когда я говорю, что приготовлю ужин, она просто кивает и уходит. Мне так гораздо проще.
Я вижу, что Артуру нравится моя еда и этот домашний вайб. Он расслабляется.
Но сегодня мы покидаем наш кокон. Перелет долгий, но вот мы наконец на месте.
Артур выбрал отель в самом центре Флоренции. Это удобнее для прогулок, чем вилла на окраине, ведь у нас всего три дня.
Отель старый, закрытый и надежный. А ещё очень красивый. Когда заходим в номер, у меня перехватывает дыхание.
Здесь все пропитано историей. Высокие потолки, антикварная мебель, тяжелые бархатные шторы и вид на собор. Наверняка здесь останавливались великие люди прошлого…
Я застываю посреди этой роскоши. Артур видит мое замешательство.
— Ну что, доктор? Как тебе? — он чуть прищуривается, наблюдая за моей реакцией.
— Я чувствую себя актрисой прошлых лет...
Артур смеётся. Он медленно обводит взглядом мое лицо, словно примеряет на меня этот образ.
— Тебе бы пошло. Ты бы точно блистала на экране. Хотя мне эта идея совсем не нравится.
Я слышу в его голосе ревностные нотки. По коже тут же бегут мурашки. Его собственничество не пугает меня, оно будоражит.
Щербинский подходит ближе и проводит рукой по моей спине.
— Я бы предпочел, чтобы ты оставалась просто моим доктором. И просто моей.
Прикусываю губу. Смотрю на него снизу — вверх. В его глазах столько огня, что у меня кружится голова.
— Какие у нас планы? — стараюсь справиться с волнением.
Артур делает шаг ко мне. Его ладони, теплые и надежные, обхватывают мое лицо.
Он медленно поглаживает большим пальцем мою скулу, и от этого простого жеста у меня внутри все сладко сжимается.
Его голос звучит хрипло, с вкрадчивыми нотками.
— Пойдем в душ, отдохнем с дороги… А потом выберемся в город. Погуляем. Поужинаем и снова будем бродить по улицам, пока не устанем.
Я улыбаюсь.
— Звучит как мечта.
Но его лицо вдруг меняется. Улыбка исчезает, уступив место какой — то тяжелой тени.
Мне кажется, что мои слова о «мечте» его чем — то расстроили.
— Что? — спрашиваю тихо, почти одними губами.
Артур едва заметно качает головой, не убирая рук.
— Хотел бы я, чтобы мы встретились при других обстоятельствах.
Я сразу понимаю, о чем он.
О той опасности… О людях, которые дышат ему в спину... Но я тоже качаю головой, глядя ему прямо в глаза.
— При других обстоятельствах мы бы не встретились, Артур. Наши миры никогда бы не пересеклись. Ты бы промчался мимо в своем кортеже, а я бы металась в поисках работы. И всё.
— Нет, в это я не верю, — твердо произносит он. — Мы обязательно нашли бы друг друга.
Невольно усмехаюсь, глядя на его серьёзное лицо.
— Артур Щербинский верит в судьбу?
Он смотрит на меня так тепло и пронзительно, что у меня перехватывает дыхание.
— С тобой — да.
Я накрываю его ладони своими. Прижимаю их к своим щекам.
— Пожалуйста, не думай сейчас ни о чем плохом. Мы здесь. Мы вместе.
— Не могу, — он тяжело вздыхает. — Мне кажется, я поступаю неправильно. Втягиваю тебя во все это… Ты этого не заслуживаешь, Анечка. Тебе нужна спокойная жизнь, а не это вечное ожидание удара…
Он говорит ещё что — то ласковое, его голос обволакивает меня нежностью, и в какой — то момент плотина внутри меня просто рушится.
— Я люблю тебя, — выдыхаю, — мне нужен ты.
И тут же, по привычке, зажмуриваюсь. Сердце пускается вскачь.
Зачем я это сказала? Сейчас, так быстро, так не вовремя…. Страх окутывает меня: как он отреагирует? Не оттолкнет ли? Не сочтет ли это глупостью?
Но вместо резких слов я чувствую мягкое прикосновение его губ к своему веку. И тихий, напряженный ответ:
— Я тоже тебя люблю.
В голосе Артура слышится какая — то странная грусть, едва уловимое напряжение. Словно он не хотел произносить это вслух, и эти слова дались ему с трудом.
Я открываю глаза. Смотрю на него.
— Ты не обязан был отвечать, — шепчу.
Артур прищуривается, и в его взгляде мелькает привычная сталь.
— Неужели ты думаешь, док, что меня можно заставить говорить то, что я не считаю нужным? Просто… возможно, я бы сам этого не сказал сейчас.
Мое сердце сжимается. Он замечает это и поспешно добавляет:
— Чтобы не привязывать тебя. Чтобы у тебя оставалась свобода выбора. Чтобы ты в любой момент могла уйти, не чувствуя себя обязанной.
Я не даю ему договорить. Тянусь к его губам и накрываю их поцелуем, вкладывая в него все, что чувствую.
Уже через секунду этот холодный контроль, который он пытается хранить, сменяется огнем. Артур отвечает на поцелуй, притягивая меня к себе так сильно, что между нами не остается ни миллиметра пространства. Напряжение перерастает в чистую страсть.
— Ты что — то говорил про душ… — шепчу ему на ухо, согревая кожу дыханием.
Мы доходим до ванной комнаты, не разрывая объятий…
Горячая вода с шумом бьет по кафелю, наполняя пространство густым паром.
Когда струи воды касаются кожи, становится только жарче. Артур прижимает меня к стене, его руки уверенно и жадно исследуют мое тело.
Вода заливает лица, мешает дышать, но мы не можем оторваться. Каждое движение, выдох, стон, тонущий в шуме воды, кажется самым важным.
Безумный ритм, в котором смываются все страхи и сомнения…
Остается только его тяжелое дыхание и мои пальцы, впившиеся в его крепкие плечи.
Спустя время все стихает.
Мы лежим на огромной кровати в белоснежных отельных халатах. Окно в номере приоткрыто, и в комнату проникает прохладный вечерний воздух Флоренции вместе с далеким звоном колоколов.
Артур на спине, закинул одну руку за голову, а я пристроилась у него на плече. Слушаю ровный стук его сердца.
В комнате царит уютный полумрак… Кажется, что весь мир с его угрозами остался где — то там, за тяжелыми дверями нашего номера.
Нам обоим сейчас очень спокойно и хорошо.
В романтической тишине, когда слышно только наше дыхание, вдруг раздается отчетливое, громкое урчание. Мой желудок бесцеремонно заявляет о своих правах!
«Упс!» — проносится в голове. Я уже хочу смутиться и спрятать лицо в подушку, но тут слышу то, что заставляет меня замереть.
Артур смеётся. Это не та его обычная сдержанная усмешка, а искренний, беззаботный хохот.
Кажется, впервые за эту поездку, он радуется.
Смотрю на него и понимаю: я готова терпеть любую неловкость, лишь бы он так улыбался.
— Похоже, прогулка перед ужином отменяется, — веселится он. — Нам нужно немедленно сдаться какому — нибудь ресторану.
Я тоже начинаю хихикать, чувствуя, как уходит остаток напряжения.
— Похоже на то. Просто кое — кто меня изрядно вымотал, — подмигиваю ему, но тут же спохватываюсь и приподнимаюсь на локтях. — Кстати, как твоя спина? В плане… ну, мы совсем не думали о позах…
Артур закатывает глаза.
— Док, серьёзно? Хватит обсуждать каждый наш секс с точки зрения медицины. У меня так скоро разовьется психологическая травма.
Улыбаюсь, не сводя с него глаз.
— Ну, я же должна знать, как чувствует себя мой пациент.
— С моей спиной все отлично, — он притягивает меня к себе и коротко целует в кончик носа. — Но мой желудок солидарен с твоим. Давай собираться.
Пока мы начинаем неспешно одеваться, я решаюсь спросить:
— Артур, а охрана… они прилетели с нами… Я думала, ты хотел создать видимость для своих врагов, что не опасаешься..
Щербинский застегивает пуговицы на серой рубашке, его движения точные и уверенные.
— Я хотел расслабить врагов, а не насмешить. Если я буду разгуливать по Флоренции без своих людей, это будет подозрительно. Ловушка станет очевидной. Поэтому видимость охраны будет на базовом уровне.
— А на самом деле? — догадываюсь.
— На деле уровень самый высший. Пока это всё не закончится. Моих людей в этом городе больше, чем ты могла заметить.
— Понятно….
Я выбираю шелковое платье глубокого бирюзового цвета на тонких бретелях. Сверху наброшу черный бархатный пиджак.
Он у меня был, а вот платье я купила специально для поездки. Готовилась… Простые женские хлопоты — я думала, их уже не будет в моей жизни.
Но вот я собираюсь в ресторан.
Минимум макияжа. Распущенные волосы, которые ещё пахнут отельным шампунем. Аромат мне нравится. Мне вообще по душе здесь каждая мелочь.
А в укромном уголке души он — мой мужчина…
Щербинский надевает темно — серые брюки и оставляет ворот рубашки расстегнутым. Он выглядит невероятно: спокойный и чертовски привлекательный.
Мы выходим из отеля. У входа нас ждет большой черный автомобиль.
Один из охранников, молодой брюнет, коротко кивает Артуру и открывает перед нами дверь. Мы ныряем в прохладный салон.
Машина плавно трогается. Петляет по узким, мощеным камнем улочкам Флоренции.
За окном мелькают старинные фасады, освещенные теплым желтым светом фонарей, и беззаботные туристы. Артур берет мою ладонь в свою, и я чувствую, как его пальцы переплетаются с моими.
Ресторан на одной из оживленных улиц. Как сказал Щербинский, это заведение тут популярно.
Снаружи — добротное старое здание из коричневого камня, внутри — аромат трюфеля, свежего хлеба и старого дерева.
Интерьер классический: массивные балки на потолке, белые скатерти до пола. Мягкий свет свечей в высоких подсвечниках и стеллажи, заставленные бутылками вина.
Нас проводят в вип — комнату, где больше никого нет. Охрана остается где — то в общем зале. Ненавязчиво и незаметно для окружающих.
Официант приносит меню. Мы заказываем местное вино, а насчет еды Артур предлагает немного подумать. Открывает кожаную книжечку с перечнем блюд.
Я смотрю на темное стекло винной бутылки и чувствую, как во мне борются два желания.
С одной стороны, я не большой любитель алкоголя. С другой — мне так хочется сделать хотя бы глоток. Почувствовать терпкий вкус, расслабиться и окончательно забыть о том, что нас кто — то преследует.
Но в животе пусто, и я боюсь, что вино на голодный желудок сразу ударит в голову.
Я перевожу взгляд на Артура. Он сидит неподвижно, глядя в одну точку. Кажется, он даже не перелистнул меню.
Это совсем не в его стиле. Обычно он сразу берет инициативу в свои руки.
А тут — какая — то странная заминка.
И вдруг Щербинский резко поднимается. Я смотрю на него во все глаза, не понимая, что случилось. Артур делает шаг ко мне, мягко берет за руку и чуть сжимает ладонь.
— Идем, — коротко бросает он и кивает на выход.
Я ошарашена, но послушно встаю. Мы выходим из комнаты. Сначала он ведет меня в сторону туалетов.
В голове мелькает шальная мысль: неужели он собрался продолжить то, что было в номере? Мне льстит его ненасытность, и даже заводит. Но, честно говоря, сейчас я бы хотела просто поесть!
К тому же ресторан очень тихий, и я боюсь привлечь ненужное внимание.
— Артур, ты куда? — шепчу.
Он не отвечает. Мы проходим мимо туалетных комнат и сворачиваем в неприметный коридор. Секунда — мы оказываемся на маленькой, тесной кухне.
Пахнет чесноком и жареным мясом. Какая — то женщина в годах, в сером фартуке, молча кивает нам на боковую дверь.
Мы выходим через нее на совершенно другую улицу. Она узкая, тихая и почти темная.
Прямо у двери припаркован серый неприметный автомобиль. Добротный, но не бросающийся в глаза.
Артур щелкает сигнализацией и открывает мне переднюю дверь.
Я сажусь и пристегиваюсь. В голове рой вопросов.
Раньше я бы не позволила так просто собой командовать. Мой бывший муж любил подавлять мою волю, но я всегда спорила с ним до последнего… За что часто платилась…
С Артуром все иначе. Я просто доверяю ему.
Машина плавно трогается с места.
— Что происходит? — наконец спрашиваю я.
Артур усмехается. Его профиль в свете уличных фонарей кажется высеченным из камня.
— Прости, Анечка. Придется немного подождать, прежде чем мы поужинаем.
— Но зачем мы ушли? А как же охрана? — я ничего не понимаю.
— Охрана пока останется там. Им нужно кое — что доработать.
— Объясни мне, пожалуйста, — прошу и замечаю в зеркале заднего вида другую машину. — За нами едут?
— Спокойно, это наши, — он бросает на меня быстрый взгляд. — Слушай… Мы не скрывали, где я бронирую столик. Об этом знали в отеле, мои люди заказывали его открыто. Мы хотели проверить, насколько плотно я «под колпаком». И как быстро эти твари готовы действовать.
Я хлопаю ресницами, осознавая масштаб игры.
— Ты имеешь в виду…
— Мои люди останутся в том ресторане. Они сделают экспертизу еды и напитков, которые приготовили специально для нас. Проверят на «сюрпризы». А мы с тобой поужинаем в другом месте.
— Боже…. Твои враги ничего не заподозрят?
— Мы подменили официанта на своего человека. В последний момент. Если все нормально — мы якобы ужинали в випе. А если мы сорвем их план, то они будут в курсе, конечно.
— Но это все равно лучше, чем если бы они что — то сделали тебе…
— Да, мы играем в расслабленность, но до разумных пределов.
Артур спокойно ведет машину по лабиринту итальянских улиц. Вскоре мы останавливаемся у небольшого здания.
Этот ресторанчик выглядит совсем иначе. Он старый, кирпичный, а над входом качается деревянная вывеска. От него веет таким теплом и уютом, что у меня на душе становится легче.
Мы заходим внутрь. Зал совсем крошечный, на пять — шесть столиков.
На стенах висят связки сушеных трав и старые фотографии в рамках. Повсюду стоят живые цветы в глиняных горшках.
Нас встречает улыбчивая официантка в простом платье. Она здоровается так, будто мы заходим сюда каждый день.
Провожает нас к столику в самом углу, застеленному клетчатой скатертью. Мы снова заказываем бутылку красного вина.
— Ты же за рулем? — напоминаю.
— Обратно нас заберут, — улыбается Щербинский.
Официантка приносит хлеб, оливковое масло и вино. Мы заказываем простое мясное блюдо — кажется, это нежная говядина в томатном соусе.
Я делаю первый глоток вина. Оно оказывается потрясающим.
Напряжение потихоньку отпускает. В этом маленьком, атмосферном месте, несмотря на все опасности этой ночи, я абсолютно счастлива...
Потому что он рядом.
Я откусываю кусочек теплого жареного хлеба, смоченного маслом. Кажется, что это самое вкусное, что я пробовала в своей жизни.
Хруст корочки, нежный вкус масла и уют этого места делают меня абсолютно безмятежной.
Я поднимаю глаза и ловлю на себе внимательный взгляд Артура.
В его глазах пляшут теплые искорки — то ли от свечей на столе, то ли от того, как он на меня смотрит. У меня внутри все замирает.
Он любит меня.
Я до сих пор не могу поверить, но как будто чувствую это каждой клеточкой.
— Ты испугалась? — негромко спрашивает Артур.
Медленно качаю головой.
— С тобой я не боюсь. Наверное, это глупо звучит в нашей ситуации, но я сейчас очень счастлива.
Лицо Артура наконец расслабляется. На губах появляется настоящая, теплая улыбка.
— Безумно рад это слышать. Док… Мне очень жаль, что нам приходится идти на все эти ухищрения. Что мы не можем просто прийти в ресторан и спокойно поужинать. Как обычные люди.
— Здесь прекрасное место, — я обвожу взглядом старинные стены. — Мне тут нравится гораздо больше. И я больше всех заинтересована в твоей безопасности.
Мы снова встречаемся взглядами. Я чувствую, как щеки начинают гореть, и застенчиво опускаю глаза к бокалу.
Но желание берет верх, и я снова смотрю на него.
Артур сидит, чуть прищурившись, его лицо стало задумчивым.
— Должен сказать тебе кое — что ещё, — произносит он серьёзно. — Пусть это не станет для тебя неожиданностью. Здесь, во Флоренции, со мной должен встретиться один человек. Он обещал передать важную информацию.
Я замираю.
— Ты уже знаешь, где и когда? Это касается покушения?
— Да, касается. Но пока я не знаю деталей встречи.
— А почему именно здесь, в Европе? Как это вообще связано?
— Сам до конца не понимаю, — Артур пожимает плечами. — Я никогда не вел здесь крупных дел. Были контракты, но давно и по минимуму.
Я задумчиво поглаживаю тонкую ножку бокала.
— Можно спросить?
Артур протягивает руку через стол и накрывает мою ладонь своей. Он осторожно сжимает мои пальцы, приподнимает руку и подносит ее к своим губам.
Я чувствую мимолетное, горячее прикосновение его губ к тыльной стороне ладони. Сердце пропускает удар.
— Анечка, ты можешь спрашивать у меня все, что угодно, — он опускает мою руку на стол, но не выпускает ее. — Давай забудем про субординацию. Между нами ее больше нет.
Я улыбаюсь, чувствуя, как уходит последняя неловкость.
— Хотела спросить… у тебя есть мысли, кто за этим стоит? Почему на тебя охотятся? Это всё — таки из — за бизнеса?
Артур вздыхает, глядя на вино в своем бокале.
— Сначала мы думали, что это кто — то по личной инициативе. Не криминал и не конкуренты. Но, ты помнишь, что появилась зацепка. След ведет к одному старому питерскому авторитету.
Внимательно слушаю, боясь пропустить хоть слово.
— Но есть нюанс, — продолжает он. — Этот человек уже очень стар. Он давно живет в полной изоляции. Не берется за новые дела и общается только с узким кругом старых знакомых.
— Значит, к нему обратился кто — то из его прошлого? — догадываюсь я.
— Получается так. Кто — то такой же «старый» во всех смыслах этого слова. Но я не понимаю, где я мог перейти дорогу таким людям. Мне всего сорок. Крупный бизнес я начал вести в тридцать.
— Когда работал с отцом? — уточняю.
— Как раз когда отделился от него. У отца я только сколотил стартовый капитал, а потом пошел своим путем.
Я делаю глоток вина.
— Знаешь, Артур… Мне было бы очень интересно послушать о твоем прошлом. О том, как ты стал тем, кто ты есть сейчас.
Артур довольно усмехается. Я вижу, что ему приятен мой интерес. Он откидывается на спинку стула.
— История банальная и в то же время не совсем обычная, — начинает он. — Мой отец считает, что сыновья должны вливаться в бизнес быстро. С малых лет. Он уверен: наследники должны знать его дело как свои пять пальцев. У богатых людей, которые всего добились сами, это часто встречается. Они воспитывают детей так же, как их когда — то воспитала жизнь. Конечно, есть те, кто делает из детей «золотых мажоров», но это не про моего отца.
Я внимательно слушаю.
— А что в этом необычного?
— Я не рос рядом с отцом. Мои родители расстались, когда я был маленьким. Мать всю жизнь называла отца «бандитом» и не хотела иметь с ним ничего общего.
— Вы совсем не общались, пока ты был ребёнком?
— Общались. Отец приезжал, забирал меня к себе в особняк. Но лет в десять это прекратилось. Я сам больше не хотел туда ездить, а отец не настаивал.
Я удивляюсь. Судя по рассказам, его отец — жесткий человек.
— Почему он не настоял? Не пытался забрать тебя силой?
Артур качает головой.
— Думаю, это заслуга его второй жены — матери Антона и других моих братьев.
— Она не хотела видеть в доме ребёнка другой женщины?
В моем сердце просыпается жалость к юному Щербинскому.
— Нет, дело совсем не в этом, — Артур мягко улыбается. — Наоборот. Она очень хороший человек. Как мать и как женщина она понимала, что чувствует моя мама. Жена была для отца «громоотводом», сдерживала его характер. Во многом благодаря ей у меня было относительно спокойное детство. Я очень ей благодарен.
Я невольно качаю головой. Какая мудрая женщина!
— А как ты всё — таки оказался у отца в компании?
— Когда мне исполнилось пятнадцать, отец приехал и заявил матери: из — за ее обид я вырасту «маменькиным сынком». Сказал, что мне не хватает мужского воспитания и стержня. Хотя я никогда не был хлюпиком и дома не сидел. Но тут мать неожиданно с ним согласилась.
Артур делает паузу и усмехается своим воспоминаниям.
— Я тогда был далеко не послушным мальчиком. Мама за меня переживала и не могла со мной справиться. Она согласилась, чтобы отец за мной присмотрел. Так я попал в его империю.
— И чем же ты занимался в начале?
— Папа приставил меня к сети гостиниц. Отправил на кухню. Так он делает со всеми младшими.
Хихикаю, представляя Артура в поварском колпаке.
— Но это было совсем не мое — слишком спокойно, — продолжает он. — Да и к гостеприимству я не склонен… Потом отец бросил меня в архитектуру, там сейчас успешно трудится мой брат Андрей. Но сидеть за чертежами я тоже не смог. У меня нет таланта к кропотливому ручному труду. В итоге я просто начал пропадать на стройках.
Его голос становится теплее.
— Я изучал не столько архитектуру, сколько саму иерархию. Кто кого слушается. Как работают люди. Как заставить их соблюдать дисциплину. В двадцать лет я заходил на объект, и все вытягивались по струнке. Я знал, на что надавить. Знал все их лазейки — кто халявит, кто ворует материалы. Это и стало моим делом.
Я улыбаюсь, глядя на него.
— Ну, это на тебя очень похоже. Ты и сейчас заходишь куда — то, и все встают по линейке. У тебя это в крови.
Артур снова усмехается. Вид у него довольный.
— Спасибо за комплимент, док, — говорит он. — Отец тоже быстро заметил мой талант и оставил меня на стройке. Позже перевел в отдел купли — продажи недвижимости. Я работал с его риелторами и понимал в объектах все — не в теории, а на деле. Находил удачные решения, приносил отцу прибыль и сам начал прилично зарабатывать.
Прикусываю губу. Хочу спросить кое — что важное, но не решаюсь. Артур видит мое замешательство.
— Я же просил быть со мной полностью откровенной, — напоминает он.
— Ну хорошо, — выдыхаю. — Вся эта деятельность… была честной? Или уже тогда случались опасные моменты? Щекотливые ситуации?
Артур на секунду прикрывает глаза. Кажется, он решает, насколько далеко может зайти в своей искренности.
— Недвижимость — довольно грязный бизнес, — наконец говорит он. — Во все времена там хватало опасности. И в свои двадцать пять я с этим столкнулся вплотную. Мой отец — человек старой закалки. Сейчас он не нарушает закон, но раньше было всякое. Разборки, жесткие схемы.
Щербинский делает паузу и смотрит мне прямо в глаза.
— Мне приходилось участвовать в некоторых делах. Но для меня всегда было принципиально одно: чтобы не страдали простые люди. То, что происходило между крупными игроками — другое дело. Тут было всякое.
Я смотрю на него, не мигая.
— Спокойно, док, — мягко добавляет он. — Сейчас все по закону. Я довольно быстро вышел из всех тех схем. Именно поэтому мы и разругались с отцом.
Оказывается, к тому времени отец уже переписал на него часть акций. Он хотел сделать Артура своим преемником или хотя бы «страховкой» для братьев.
Антон тогда интересовался только компьютерами, а Андрей был ещё совсем юн.
— Андрей — творческий человек до мозга костей, он любит мастерить и чертить. Отец мечтал, что я возьму на себя всю «грязную» работу, но я не хотел этой роли. К тому же, я одиночка по жизни, — произносит Артур.
У меня коротко сжимается сердце. Одиночка? Это касается и личной жизни тоже? Ведь он правда долгое время был совсем один… Я делаю судорожный глоток вина.
— Я разорвал дела с отцом, — продолжает Артур. — Свои акции перевел на одного из братьев. Позже там случилась нехорошая ситуация (подробности в книге "Ты — мой подарок"), но я полностью отошел от дел. Отец не потерпел такого самовольства. Мы перестали общаться.
Он говорит это с какой — то глухой, затаенной грустью. Мне становится невыносимо жаль этого сильного мужчину.
Столько власти, столько мощи — и совсем нет тепла от семьи. Даже родной отец не может его простить за желание быть собой.
Интересно, смогут они когда — нибудь наладить отношения?..
Моя рука сама собой тянется к его ладони. Я сначала просто сжимаю пальцы Артура, а потом переплетаю их со своими.
Щербинский вздрагивает, смотрит на наши руки и говорит низким, вибрирующим голосом:
— Спасибо, что ты рядом. И что выслушала.
Артур
Я смотрю на Анну, и мне кажется, она только что вывернула мою душу наизнанку.
Ее добрый взгляд и теплые руки заставляют меня забыть обо всем. Даже о голоде.
Но когда официантка приносит сочное мясо и салат из свежих овощей, мы оба набрасываемся на еду. Едим почти молча, только изредка переглядываемся.
Чувствую себя странно — будто прошел какой — то обряд очищения. Все тяжелые мысли, которые преследовали меня после нашего ухода из первого ресторана, исчезают. Я просто наслаждаюсь моментом.
Я счастлив.
Когда с едой покончено, вижу в ее глазах новый вопрос. Киваю ей: спрашивай.
— А сейчас чем ты занимаешься? — тихо говорит мой док. — Это тоже стройка?
Усмехаюсь. Мне не очень хочется говорить о бизнесе, но раз ей интересно.
— И стройка тоже. Недвижимость, перепродажа объектов. Раньше активно работал за границей, сейчас меньше. А вообще у меня много разных вложений: отели, магазины, криптовалюта, немного IT — технологий.
Перечисляю свои активы, а по лицу Анны пробегает тень. Кажется, это страх. Я снова невольно посмеиваюсь.
— Наверное, я не вкладываюсь только в клиники и учебные заведения. Социальная сфера для меня пока чужая территория. В остальном — мои интересы есть почти везде. Мм?
Анна опускает глаза и пожимает плечами.
— Если честно, — признается она, — я больше бы обрадовалась, будь ты обычным прорабом. Я очень горжусь тобой, но мне… немного тревожно.
Наверное, она единственная женщина в мире, которая грустнеет, узнав о масштабах моего состояния. Другие бы светились от восторга.
— Тебе не о чем беспокоиться, — я серьёзно смотрю на нее. — В первую очередь я — твой мужчина. Неважно, чем я занимаюсь во внешнем мире. Главное, ты ни в чем не будешь нуждаться. Хотя предполагаю, что тебе много не надо.
— Я сама всегда работала, — напоминает она.
— Ну да, ты у меня самодостаточный док.
Мы улыбаемся друг другу, и остатки напряжения тают.
В ресторанчике становится пусто. Люди уходят, воцаряется тишина.
Вдруг один из сотрудников садится за старое пианино в углу. Звуки музыки мягко разливаются по залу.
Я делаю то, чего не делал уже много лет. Встаю и протягиваю ей руку.
— Потанцуем?
Анна шокирована. Она смотрит на меня, распахнув глаза, но я не отступаю. Веду ее вглубь зала, к стене у окна.
Опускаю ладони на талию. Анна забрасывает руки мне на плечи, ее пальцы нежно гладят шею.
Я чувствую такое блаженство, которое мало с чем можно сравнить. Простые, тихие прикосновения…
Медленно двигаемся под звуки пианино. Склоняюсь к ней, и мы соприкасаемся щеками. Я чувствую запах ее волос, тепло ее кожи.
Мы не целуемся — вокруг люди, сотрудники ресторана. Но между нами возникает такая связь, такая нежность, что я буквально физически это чувствую…
Едем обратно. В салоне другого, более просторного автомобиля темно и тихо. Анна крепко спит, прижавшись ко мне.
Ее голова лежит у меня на груди, и я слушаю ее мерное, спокойное дыхание.
Негромко разговариваю по телефону с начальником охраны.
— Ну, что показала экспертиза еды?
— В твоем блюде нашли остатки снотворного, — докладывает Иван. — Концентрация не смертельная. Убивать не планировали, но вырубили бы знатно. Скорее всего, готовили похищение.
— Пиздец!
Я невольно выругиваюсь сквозь зубы. Твари. Что они задумали провернуть со мной здесь, в Европе?
Не зря мы прикинули — в большом популярном ресторане у них есть свой человек. И возможно, они протащили бы меня тем путем, через который я вышел своими ногами.
А дальше? Заставили бы подписать какие — то документы? Сделать большой денежный перевод?
Но все это риск. Такое ощущение, что они сами мечутся в панике. Хватаются за любую возможность. Так топорно…
— Мы выясняем их связи, Артур. Похоже, у них тут свои ходы.
— Что по Анне? — это сейчас волнует меня больше всего.
— Ее еда абсолютно чистая. Вино, которое вы пили вместе, тоже не тронули. Она их не интересует.
С облегчением выдыхаю. Слава богу. Пальцы сами собой зарываются в мягкие волосы, я нежно поглаживаю ее по голове.
Анечка сонно вздыхает, и этот звук резонирует в моем сердце тупой нежностью.
— Хорошо, до связи, — отключаю телефон.
Мы почти у отеля, когда прямо перед капотом выруливает черный мотоцикл. Водитель бьет по тормозам и выругивается.
— Что за черт?
Мотоциклист глушит мотор, слезает с байка и направляется к нашей машине. Водитель опускает стекло. После короткого обмена фразами оборачивается ко мне:
— С вами хотят поговорить.
Сразу понимаю — это та самая встреча. Возле отеля никто не стал бы просто так чинить разборки.
Мои ребята уже тормознули сзади и стоят наготове.
Анна спит крепко, даже не пошевелилась. Осторожно перекладываю ее на заднее сиденье и выхожу из машины.
Охранники страхуют меня, но я жестом велю не вмешиваться.
Байкер стоит неподвижно. По очертаниям фигуры и пышному бюсту понимаю, что это женщина.
Она медленно снимает шлем. Каскад темных волос рассыпается по плечам. Брюнетка кривит пухлые губы в усмешке.
— Артур Щербинский? Приятно познакомиться.
Холодно оглядываю ее.
— Вы не назвали свое имя.
— Меня зовут Камила. Мой отец хочет с вами побеседовать. Это вам.
Протягивает мне листок бумаги. Я пробегаю глазами текст — адрес какого — то клуба. Место, видимо, надежное. Завтрашний вечер.
— Почему не электронное письмо или звонок?
— Мы должны были убедиться, что информация попадет лично вам в руки.
Она сканирует меня темными, глубокими глазами. Типичная итальянка или испанка.
Пытаюсь сообразить, кто ее отец. Раз она местная, то и он, скорее всего, из этих краев. Или давно здесь обосновался. Но у меня нет таких знакомых.
Камила смотрит на меня с легкой, почти вызывающей усмешкой.
— Благодарю, — коротко бросаю ей, давая понять, что разговор окончен.
Она кивает, хмыкает и, подхватив шлем, эффектно шагает к своему мотоциклу. Я разворачиваюсь, собираясь вернуться в машину.
Дверца автомобиля открыта. Анна стоит на брусчатке и внимательно смотрит на меня.
Анна
За нами закрывается дверь номера. В голове — настоящий коктейль из мыслей и чувств.
Да, я все прекрасно понимаю… Эта брюнетка на мотоцикле появилась не просто так.
Охрана ее пропустила, значит, она пришла от кого — то значимого. И явно привезла ту самую информацию, которую Артур ждал.
Но с другой стороны... во мне вдруг проснулось что — то чисто женское.
До сих пор вижу ее пышную фигуру, эти большие глаза с поволокой. И тот взгляд, которым она смотрела на Артура!
Я ведь специально вышла из машины… Не смогла усидеть на месте. Хотела лучше видеть их разговор.
Понимаю, что это может быть просто мнительность или ненужная сейчас ревность.
Но ничего не могу с собой поделать!
Я только начала привыкать к статусу женщины Артура… А теперь вижу, что на этот статус всегда будет много претенденток.
Давлю в себе внутреннюю дрожь. В лифте Артур крепко обнял меня и прошептал: «Я люблю тебя».
Это было очень вовремя. Эти слова позволили мне выдохнуть и прийти в себя.
Мы заходим в номер. Артур скидывает пиджак, я снимаю пальто. Иду в ванную, мою руки, потом наливаю себе стакан воды.
Холодная вода помогает унять волнение.
Шагаю по комнате и смотрю на Щербинского. Он сел на край кровати. О чем — то напряженно думает.
Видно, что полученная записка полностью завладела им.
Тихо подхожу ближе и спрашиваю:
— Расскажешь?
— Пока нечего рассказывать, Анечка. Я просто получил адрес.
— Какой?
— Тот, где произойдет встреча с информатором.
Значит, я правильно догадалась… Не раздумывая ни секунды, произношу твердо, без знака вопроса:
— Я поеду с тобой.
Артур резко поднимает взгляд. Его глаза наливаются свинцом, становясь тяжелыми и непроницаемыми.
Не отвожу своих глаз, выдерживаю этот контакт.
Щербинский ожидаемо качает головой:
— Нет.
— Ты мне не доверяешь?
Мы оба понимаем, что этот вопрос — чистая провокация. Артур горько усмехается:
— Не говори глупости.
Подхожу к нему вплотную и присаживаюсь на пол прямо у ног. Кладу ладонь на его колено, чувствуя под пальцами напряженные мышцы.
— Понимаю, что ты хочешь оградить меня от опасности, — тихо говорю, глядя на него снизу — вверх. — Но боюсь, что когда — нибудь ты захочешь оградить меня от самого себя.
Артур смотрит на меня и снова качает головой.
Продолжаю настаивать, говорю, что хочу поехать с ним, быть рядом. Видеть все своими глазами.
Он накрывает мою ладонь своей рукой.
— Если ты будешь там, я не смогу включить трезвый рассудок, — признается он.
Прикусываю губу.
— Если бы я мог чисто физически... — продолжает Щербинский, — если бы не чувствовал к тебе так много всего, то, наверное, уже разорвал бы наш контракт с огромной неустойкой в твою пользу.
— Если бы ты ко мне ничего не чувствовал, — парирую, — тебе было бы все равно. Я была бы просто твоим доктором и работала бы по контракту.
Он усмехается с долей грусти в глазах.
— Моя умная Анечка....
Артур тянет меня к себе, и я с улыбкой перебираюсь к нему на колени. Обнимаю за шею, вдыхая знакомый парфюм.
— Хорошо, как скажешь. Буду ждать тебя здесь.
— Спасибо, что веришь мне, — шепчет.
Я чуть щурюсь и, не выдержав, задаю вопрос:
— Кто была та брюнетка? Она представилась?
Щербинский ловит мой взгляд и смотрит в глаза.
Его лицо меняется. Из сурового и загруженного оно становится заговорщицки хитрым. В уголках губ расцветает улыбка.
— Неужели мой доктор ревнует? — спрашивает с таким довольным видом, что я на мгновение опешиваю.
— Конечно же нет! — восклицаю и хочу рвануться из мужских рук, но Артур крепко держит.
— Почему? Конечно, ревнуешь. Ты ведь любишь меня.
Насупливаюсь.
— Ревность — глупое чувство.
— Во влюбленном состоянии невозможно быть постоянно умным и серьёзным.
— Это ты по своему опыту судишь?..
— Именно так.
— Ну хорошо… Но мне не понравилась эта брюнетка!
Артур притягивает меня ближе. Его голос становится серьёзнее, но в нем все ещё слышна ласка:
— Давай оставим ревность для наших ролевых игр. В реальной жизни тебе не о чем беспокоиться. Эта девушка интересует меня только как объект наблюдения — нужно понять, кто за ней стоит.
Я щурюсь, глядя на него. Потом дарю ему быстрый «чмок» в губы.
— Ну не знаю, не знаю... Ладно, я иду в душ.
Но ни теплая ласковая вода, ни изысканный аромат отельной косметики не радуют мои рецепторы. Внутри все равно свербит какое — то беспокойство.
Да и если честно, я надеялась, что Артур ко мне присоединится…
Однако, когда выхожу в комнату, он все так же в рубашке и брюках стоит у окна.
Щербинский прижимает телефонную трубку к уху и говорит резким, жестким тоном:
— Хорошо, предусмотри всё. Нужна полная готовность. Мы не можем проебаться в этот раз.
Я слегка хмурюсь от грубого слова. Артур замечает мое отражение в оконном стекле, тут же сворачивает разговор:
— Ладно, давай.
Он убирает телефон.
Я прохожу к тумбочке, беру крем в маленьком пузырьке. Выдавливаю каплю и медленно растираю по рукам. Немного наношу на лицо.
— Думала, ты ко мне придешь, — признаюсь.
— Нужно было сделать важный звонок.
— Понимаю.
Подхожу к зеркалу. Смотрю на себя и не узнаю — ни себя, ни свою жизнь.
Все, что происходит сейчас, кажется каким — то нереальным. Совсем недавно я страдала от грязного развода, от махинаций бывшего мужа. Чувствовала себя слабой, беззащитной и загнанной в угол. А сейчас…
Я самая счастливая женщина на свете, потому что рядом такой мужчина. За его спиной, с его силой я сама стала увереннее.
Но эта постоянная опасность и напряжение... Я будто смотрю остросюжетный фильм со стороны, только в главной роли — я сама.
Задерживаю взгляд на своих глазах в отражении и вижу, как Артур подходит сзади. Его руки ложатся мне на талию.
Он нагибается, целует меня в шею, а потом поднимается к уху и слегка прикусывает мочку. Я делаю судорожный вдох — его близость моментально заводит.
Он чуть приспускает халат с моих плеч, осыпая их поцелуями. Шепчет на ухо:
— Моя сладкая...
Я понимаю, что нам обоим нужно как — то переключиться. Отвлечься от этих звонков и адресов.
Щербинский теснит меня к кровати.
— Так хочу взять тебя на руки, — признается.
Качаю головой:
— Нет, вот этого я тебе точно не позволю.
Артур опускает руки на узел моего халата, медленно развязывает его и распахивает. Окидывает меня взглядом, полным восхищения.
Он сбрасывает халат с моих плеч. Швыряет на кресло и властным жестом давит мне на плечи, заставляя сесть на кровать. После этого мягко толкает спиной на постель. Разводит мои ноги. Опускается перед кроватью на колени…
Я смущаюсь, не веря своим глазам. Мы уже много раз были вместе, но обычно это страсть, напор, традиционный секс.
Нам и не нужны были долгие прелюдии. Мы просто хотели как можно быстрее оказаться близко.
Но сейчас... мое сердце трепещет ещё сильнее. Видеть, как такой мужчина опускается передо мной на колени и начинает покрывать живот поцелуями — это заставляет забыть обо всем на свете.
Невольно сжимаю простыни пальцами, когда он осторожно разводит мои бедра шире.
В этот момент я чувствую себя невероятно открытой, но в то же время доверяю ему.
Артур подается вперед и припадает к моим уже влажным лепесткам с такой жадностью... Его горячее дыхание обжигает кожу, я непроизвольно вскрикиваю, когда его губы впервые касаются меня там, в самом сокровенном месте.
В моей памяти невольно всплывают обрывки прошлого. В начале брака с бывшим мужем у нас было нечто подобное… Но тогда все казалось механическим, пресным и даже немного неловким.
Это не приносило удовольствия ни ему, ни мне. Вскоре мы просто об этом забыли.
Но сейчас... все иначе. С Артуром я будто теряю какую — то внутреннюю девственность.
Его язык действует уверенно и властно. Сначала едва ощутимо, дразняще щекочет кончиком языка. Заставляет меня выгибаться навстречу этой сладкой пытке.
По телу пробегает электрический разряд, кончики пальцев покалывает.
Артур не останавливается, он будто чувствует каждую мою реакцию.
Он начинает двигаться глубже…. С жадностью проникает языком внутрь.
Невероятное ощущение заполненности и ласки одновременно. Его руки крепко держат мои бедра, не давая мне ускользнуть от нахлынувшего удовольствия.
— Артур… — я запрокидываю голову.
Чувствую ритм его движений и понимаю — он не остановится, пока не выпьет меня до дна.
Это его желание обладать мной целиком. Способ показать, как сильно я ему нужна. Внутри поднимается тугая волна, которая вот — вот накроет меня с головой.
Я просто растворяюсь в нем, отдавая себя без остатка.
Артур не сбавляет темпа, он только сильнее прижимается лицом к моему телу. Вдыхая мой запах и смакует меня на вкус.
То щекочет кончиком языка, то накрывает горячим ртом, даря невероятно острое наслаждение.
В какой — то момент меня просто подбрасывает на кровати. Волна оргазма накрывает внезапно и мощно.
Я крепко сжимаю пальцами его волосы, притягивая ещё ближе. Из груди вырывается долгий стон.
Мир перед глазами рассыпается на тысячи искр. Мое тело пульсирует.
Артур поднимает голову, его глаза потемнели до черноты.
Он тяжело дышит, глядя на меня. Не теряя ни секунды, рывком поднимается и буквально срывает с себя рубашку. Бросает к моему халату в кресло. Брюки летят следом.
Через миг он уже нависает надо мной, и я кожей ощущаю его нетерпение.
Когда он входит в меня, я вскрикиваю от того, насколько это остро. После ласк моя чувствительность зашкаливает — каждое движение ощущается в десять раз ярче.
Я обхватываю его ногами, прижимая к себе как можно крепче. Стараюсь слиться с ним.
Мы движемся в едином ритме…
Когда все заканчивается, Артур притягивает меня к своему плечу, накрывает нас одеялом.
Я чувствую себя в абсолютной безопасности, окутанная его теплом и запахом. Напряжение дня, страхи и тревоги уходят. Остается только приятная тяжесть в теле.
Мои веки тяжелеют, и я сама не замечаю, как проваливаюсь в глубокий, безмятежный сон. Прямо в его крепких объятиях.
Артур
Она просится быть рядом в этом пекле, и я разрываюсь на части!
Хочется запереть ее в самом безопасном сейфе мира. Чтобы ни один волос не упал с головы…
Меня накрывает.
Злюсь на самого себя за то, что так сильно, по — мальчишески влюбился.
В моем мире любовь — это мишень на спине.
Но в то же время я знаю, то что между нами — самое правильное, что вообще случалось в моей жизни.
Все эти годы я просто существовал, а теперь живу.
Я дал начальнику охраны конкретное задание:
— Слушай меня. Завтрашний день — ваш. Прочесать тот клуб, куда меня пригласили, вдоль и поперек. Весь район, подворотни, каждую крышу. Мне нужна полная стерильность.
А сам я завтра повезу Аню на шопинг. Буду ходить за ней из магазина в магазин, делать вид, что мне безумно важно — какого цвета туфли она выберет и как на ней сидит платье.
Я буду идеальным мужчиной на отдыхе. Для нее.
Она вырвалась из ада прошлого брака, от мерзкого слизняка, и вручила свою жизнь мне.
Анечка идет за мной в темноту, хотя могла бы выбрать покой.
И если для того, чтобы она расслабилась и хоть ненадолго ощутила себя просто любимой, нужно перемерить с ней весь бутик — я это сделаю.
Хотя я вижу своего дока насквозь. Ей плевать на чертовы покупки.
Ей нужен я… Весь этот шопинг для нее — лишь способ быть ближе. Самомнение — может быть. Но так твердит моя интуиция.
Анна даже умудрилась приревновать меня к той байкерше, что привезла послание!
Смешная моя. Для меня во всем мире заметна только она.
Я встал перед ней на колени... В свои сорок лет понимаю, что хочу изучать ее, как юнец.
Припадаю к ее губам там, внизу, и она вздрагивает.
Жадно, почти лихорадочно пробую ее на вкус, ласкаю языком и чувствую, как тонкие пальцы впиваются в мои волосы.
Не помню, когда в последний раз так отдавался оральному сексу. Кажется, я никогда не смаковал именно эту сторону близости. Желание не просто взять, а именно подарить, раствориться в ее удовольствии…
Анна уже засыпает, уткнувшись мне в плечо. Слушаю ее дыхание и сам того не замечая, возношу немую молитву: «Пусть все будет хорошо!»
Наш секс без барьера — это не беспечность. Я делаю так не потому, что не жду последствий.
Я безумно хочу, чтобы наша любовь получила продолжение! Хочу ребёнка от этой женщины.
Вчера я был готов горы свернуть ради Анечки (да и сейчас могу!), но сегодня мне предстоит задача посерьёзнее... Шопинг.
Пока мой док ещё досматривает сон, я заказываю завтрак в номер. Не вариант идти в ресторан отеля. Да и просто хочется продлить наше утро вдвоем.
Через полчаса официант вкатывает столик.
Свежая выпечка, аромат которой сразу заполняет комнату, фрукты, омлет с грибами и, конечно же, крепчайший кофе.
Аня просыпается от запахов.
Она потягивается, сонная и такая родная. У меня снова вспыхивает мысль о ребёнке — маленькой копии этой женщины…
Но реальность берет свое. Мы завтракаем, и время выезда за покупками приближается.
Анечка говорила, что не любит все эти походы по магазинам. У меня нет причин ей не верить.
Но, видимо, женское начало в доке сегодня решило заявить о себе.
Она собирается, и я вижу, как ее глаза начинают азартно блестеть…
У меня же ситуация наоборот. Чем ближе мы к двери, тем больше падает мой боевой дух.
Приятель Паша не подвел — созвонился с менеджерами в нескольких топовых бутиках. Нас ждут, подготовили «специальные предложения». Но сам процесс хождения по магазинам...
В последние годы я решал этот вопрос максимально просто. Работаю с одним бутиком хорошего русского дизайнера.
Никакого пафоса, кричащих логотипов. Ребята знают мой размер и предпочтения. Привозят все на дом, я примеряю и почти никогда ничего не возвращаю.
Это идеальный мужской шоппинг! Но с Анной все иначе.
Раз мы решили поддерживать легенду о стандартной связи успешного мужчины и красивой женщины, то и бренды на ней должны быть соответствующие. Узнаваемые.
Пускай общество видит то, что хочет видеть. Пустим пыли в глаза.
Плюс любимую это реально порадует. Всё точно будет не зря. Настраиваюсь терпеть…
Перед самым выходом я, видимо, выгляжу совсем обреченным.
Аня подходит, закидывает руки мне на плечи и встает на носочки. Она заглядывает прямо в глаза. В ее взгляде тревога.
— Артур, что случилось? Признайся, тебе кто — то позвонил? Что — то с безопасностью? Пожалуйста, не скрывай от меня! — голос дрожит, она явно взволнована.
Я не выдерживаю и начинаю смеяться.
— Не поверишь, док, но ничего не стряслось. Это все… предвкушение шопинга.
Аня выдыхает, качает головой и начинает хихикать.
— Если ты так не хочешь, мы можем вообще никуда не ехать! Останемся здесь.
Смотрю на нее, приподняв бровь.
— Ну уж нет. Ты сказала это таким тоном, который прямо кричит: «Только попробуй согласиться — увидишь, что будет».
Она уже не просто хихикает, а широко улыбается, прижимаясь ко мне.
— Ну... Мне не все равно, как я буду выглядеть перед твоими знакомыми… Образ для вечеринки нужен.
Я киваю, обнимая ее.
— Все хорошо, док. Идем. Раньше начнем — раньше закончим.
Выходим из номера. Анна так и подтрунивает над моим кислым лицом. Я и сам уже смеюсь над собой.
В конце концов — сам этого хотел!
Всей этой нормальной, житейской суеты. Даже если она включает в себя три часа в бутиках Флоренции…
В машине Аня льнет ко мне, поглаживает по руке, и я на мгновение расслабляюсь. Почти забываю о предстоящей экзекуции.
Но стоит нам переступить порог первого магазина, как все возвращается. Это самое настоящее антиудовольствие для мужика.
Пафос из всех щелей и стайка восторженных консультантов, которые облепляют нас!
Тащат какие — то странные вещи…
Анна меряет яркие платья. Вроде они ей идут, но делают из нее совсем другого человека.
А когда ей предлагают вариант с вырезом на всю спину, я едва сдерживаюсь, чтобы не зарычать и не вцепиться в горло этой молоденькой стилистке.
Я никогда не поднимал руку на женщин, но сейчас мое терпение на пределе!
К счастью, Анечка тоже не в восторге от ассортимента. Мы покупаем какую — то небольшую сумочку — консультанты клянутся, что за ней охотятся все модницы мира.
Почти бегом покидаем этот магазин.
— Уф, хорошо, что мы ушли, — Анна шумно выдыхает, когда мы садимся в авто.
— Да, док, это было слишком…
— Ну, всё — таки платье мне нужно, — она морщит носик. — Так что едем дальше.
Второй бутик нас радует больше. Строгое здание, изысканный интерьер. Веет спокойствием и благородным шиком.
Одежда здесь вроде простая, но в каждом силуэте чувствуется порода.
Наряды закрытые, но и они подчеркивают ее фигуру — тонкую талию, грудь... Я снова скриплю зубами.
Но перехватываю ее взгляд — Ане нравится.
Ладно.… В конце концов не в спальном мешке она пойдет? Да?..
Сижу в кресле, потягиваю черный кофе и слушаю ее разговор с интеллигентным молодым стилистом.
— Глубокий серый с легким оттенком металлика идеально подчеркнет глаза, — говорит парень.
— Странно, — отзывается док. — Я всегда думала, что мне больше идет голубой. У меня ведь голубые крапинки в глазах.
— Нет, если присмотреться, у вас там бирюза и много серого. Не бойтесь! Стать серой мышью вам точно не грозит. Давайте примерим.
Когда Анна выходит, она сама ахает перед зеркалом.
Я не могу отвести от неё глаз. Снова хочется спрятать ее от всех! Но понимаю, когда появлюсь с такой женщиной, любой поймет — у меня в жизни все великолепно.
Стилист подбирает Анне туфли, сумочку. Несколько повседневных вещей — трикотажное платье на весну, пару пиджаков (мой деловой док их обожает), джинсы какого — то нового кроя. Не вникаю в детали.
Когда Анечка робко спрашивает цену, я пресекаю это максимально жестко.
— Не забивай голову.
Цифры ее шокируют, она к такому не привыкла. Но пора вливаться в новую жизнь. Не зря же мы здесь.
Оба выдыхаем, только когда усаживаемся на поздний обед в кафе. Мы зверски голодны.
Заказываем пиццу прямо из печи и густой тыквенный суп.
И вот, когда мы с нетерпением ждем заказ, мой телефон оживает...
Незнакомый номер. Это сразу режет глаз. У меня давно вип — тариф, через который не проскочит ни спам, ни случайный собеседник.
Все, кому я нужен, звонят через моих помощников и офис. Этот номер — только для «своих», для высшего эшелона сотрудников и самых близких.
Которых у меня не так много.
Но сейчас я не могу игнорировать ни один входящий. Вдруг это по поводу…
— Алло, — быстро отвечаю.
— Вы брат Антона? — на другом конце «провода» женщина.
Голос довольно молодой, но строгий.
Я на секунду зависаю. Ко мне ещё так не обращались — не как к Артуру Щербинскому, а просто как к брату Антона.
Но дело, видимо, важное.
— Да. Кто вы? Что случилось? — чувствую, как внутри все напрягается.
— Я врач скорой помощи.
Меня бросает в жар.
— Что с Антоном? В какой он больнице?
— С ним все в порядке, — голос девушки звучит ровно, и это немного сбивает градус паники. — И он не в больнице. Он сейчас на даче у моей бабушки.
Что?!
На секунду кажется, что я просто задремал в кресле бутика или в машине. Мне снится какой — то сюрреалистичный сон.
Какая ещё дача? Какая бабуля? Мой брат должен быть в Москве или в Штатах, а не в саду незнакомого доктора.
Девушка, видимо, чувствует мою немую сцену и начинает наконец объяснять.
Оказывается, Антон попал в аварию. Когда приехала скорая, он наотрез отказался от госпитализации. И каким — то образом оказался у неё.
— Я не могу рассказать вам все по телефону, — продолжает док–2. — Просто мне нужно передать вам кое — какую информацию. Это важно.
— Где вы находитесь? Географически? — спрашиваю, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.
— Простите, но брат не просил вам об этом говорить. Я скажу только то, что он велел передать — не ездите на Столбы. Он сам туда поедет. Поняли?
Я снова впадаю в ступор. «Столбы»?
Это место на нашей родине… Горы, лес — чудесная природа. Но при чем это сейчас?!
— Антон в Красноярске? — быстро спрашиваю я, но в трубке уже раздаются короткие гудки. Она отключилась.
Я смотрю на экран телефона, потом на Аню.
Любимая внимательно наблюдает за мной, ее брови тревожно сдвинуты. Она кивает, мол, рассказывай, что там.
— С Антоном что — то случилось, — говорю я, стараясь переварить услышанное. — Авария... Какая — то странная история. Ему помогает врач скорой, и он через нее передал для меня предупреждение.
Замолкаю, глядя на официанта с пиццей.
Когда тот уходит, я тут же набираю начальника охраны. Короткий приказ: «Узнать, где сейчас старший из моих братьев».
Но сам понимаю — задача почти невыполнимая.
Антон — цифровой магнат. Он умеет заметать следы так мастерски, что сейчас его местоположение известно только Богу и…. незнакомому доку.
Смотрю на Аню. Она замерла напротив, в ее глазах — немой вопрос и тревога. Делюсь всем тем малым, что знаю.
После обеда мы едем в отель. Машина забита пакетами из бутиков, но радость от покупок перебита.
Я заношу вещи в номер и говорю Анне, что она может поехать посмотреть город или просто покататься — охрана ее сопроводит.
Она снова делает попытку:
— Артур, возьми меня с собой. Пожалуйста.
— Нет, Анечка. Это не обсуждается, — отрезаю.
Она сдается. Вижу, как хмурится, но больше не спорит. И никуда не хочет ехать.
Оставшееся до вечера время мы проводим в тишине.
Просто лежим в обнимку на огромной кровати. Я перебираю ее волосы, она легонько поглаживает мою руку. Эти часы — как затишье перед бурей. Нам не нужны слова, сейчас важнее просто чувствовать друг друга.
Когда наступает время уходить, Аня провожает меня до двери. Обхватывает мое лицо ладонями и крепко целует в губы.
— Будь осторожней, пожалуйста, — шепчет.
— Хорошо. Только ради тебя.
Короткий поцелуй на прощание, и я выхожу.
Машина везет к месту встречи.
Я ожидал чего угодно — укрепленного особняка, пафосного закрытого клуба. Но когда мы останавливаемся, не верю своим глазам. Это обычное, ничем не примечательное заведение в тихом квартале.
На улице за столиками сидят местные, пьют вино. Смакуют какие — то банальные закуски.
Внутри, у барной стойки, кто — то тянет пиво.
Меня ведут вглубь помещения, во внутренний дворик, а оттуда — в небольшой дом.
Я захожу в него и оказываюсь в гостиной, обставленной в старинном, очень простом стиле.
Каменный пол, деревянные балки, тяжелая мебель — будто здесь живет обычный итальянский работяга, чья семья владеет этим домом сто лет.
В центре комнаты, в глубоком кресле, сидит толстый седой мужчина неопределенного возраста. На вид он ровесник моего отца или чуть старше. А рядом с ним — та самая девица с мотоцикла. Сегодня на ней нет куртки и шлема.
На ней платье вишневого цвета, которое скрывает изгибы фигуры. Сейчас она выглядит как добропорядочная дочь семейства.
Впрочем, она буквально гипнотизирует меня своими темными глазами, в которых читается неприкрытый интерес.
А мне интересен другой человек.
Мужчина даже не делает попытки подняться навстречу. Он просто сидит в своем кресле и расплывается в широкой улыбке.
— Ну, здравствуй, Щербинский — младший, — он делает акцент на моей фамилии. — Вот ты какой. Чем — то смахиваешь на отца, но больше похож на мать. Она у тебя была красавица, настоящая русская женщина. Всегда таких любил… Но сам женился на итальянке.
Он обменивается быстрым взглядом с брюнеткой. На долю секунды в голове проносится мысль, что это его жена, но тут же развеивается.
— Дочка, принеси нам из кухни вино, которое я приготовил. И бокалы, — командует он.
Брюнетка бросает на меня ещё один изучающий взгляд, молча слушается отца и выходит.
Как скрывается из вида, мужчина понижает голос.
— Я ведь никогда не любил ее мать... Ее отец, гореть ему в аду, заставил меня жениться. Да мне и самому тогда нужно было как — то закрепиться в стране... Красивая она тогда была девка, не спорю. Но стервозна до жути! Дочка, слава Богу, характером больше в меня.
Я никак не реагирую на эти семейные откровения. Хотя понимаю, что нельзя спугнуть или обидеть старика — он должен дойти до сути.
— Хотя твоя мать тоже ангелом не была... Прогнала твоего отца так, что он потом и шагу домой, ступить не мог. Со второй женой ему повезло больше.
Я морщусь. Слушать критику в адрес матери противно.
— Вы позвали меня, чтобы рассказать что — то, — перебиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Давайте не будем ворошить прошлое.
Старик усмехается, ничуть не обидевшись.
— Прошлое само о себе напоминает… Хотим мы того или нет. Меня зовут Петр Пелосси.
Он называет итальянскую фамилию. Скорее всего взял ее от жены, чтобы стать здесь своим окончательно.
— Я знаю твоего отца много лет, — продолжает Петр. — Но видел в детстве только тебя. Ты мне тогда запомнился — таращился на мир своими глазенками и не понимал, в какой семье тебя угораздило родиться.
В этот момент возвращается Камила.
Она ловким движением откупоривает бутылку. Наливает отцу полный бокал, плещет мне и совсем чуть — чуть себе.
Берет бокал, пристально глядя на меня. Я к своему даже не прикасаюсь.
Старик Петр усмехается:
— Осторожный... Весь в отца.
Он поднимает вино и делает глубокий глоток. Я жду.
Пелосси продолжает смаковать воспоминания, как будто перед ним не я, а старый приятель.
— Я — то у вас в Красноярске всего один раз был. С отцом твоим тогда завел знакомство, твою мать видел и тебя совсем малым. Красивый у вас край, ничего не скажешь… Не зря Антон в нем остался. И там как — то проще было. Нам вот с Аркашкой, дружком моим, пришлось из Москвы в Европу бежать, как прижали. В чем были, поехали. У Аркадия ещё сын старший болел... не спасли. Несчастье случилось.
Рассказ подошел бы для передачи про криминальные девяностые. Мне все это слушать, честно говоря, неинтересно, но я ловлю каждое слово.
Хотя на мне установлена прослушка — охрана пишет все в режиме реального времени.
При входе меня не обыскивали. Не за чем. Глупо было бы ждать, что я приду без страховки.
— Мы с Аркадием потом всю жизнь дружили, — продолжает Петр. — И сейчас связь поддерживаем, хотя он давно в закрытом пансионате. Младший его туда устроил. Он после гибели сына так и не оправился до конца, а сейчас совсем плохой стал...
Я решаю вставить вопрос:
— А мой отец? Он поддерживает с вами общение?
Петр медленно качает головой.
— С ним мы ни разу не виделись с тех пор, как я уехал.
— Сколько это было лет назад? — уточняю.
— Да уже почти тридцать, — отвечает он на автомате.
Тридцать лет. Этот человек не видел моего отца три десятилетия, но почему — то именно сейчас вспомнил о нем и почему — то в курсе всей моей ситуации.
А может, эти два дела вообще не связаны? Но Петр словно читает мой немой вопрос.
— Я знаю, что тебе угрожает опасность, Артур, — его голос звучит серьёзно. — И причины ее нужно искать в прошлом. Я вот люблю вспоминать былое, а ты, я вижу, не любишь в нем копаться. Это может выйти тебе боком.
Я подаюсь вперед, вглядываясь в его лицо.
— Откуда вам знать, что я кому — то перешел дорогу? Вы видели меня ребёнком, я вас вообще не знал до сегодняшнего дня. Почему вы в курсе?
Мужчина вновь обращается к дочери:
— Сделай — ка нам теперь по чашечке кофе.
Дочка идет на кухню. Старик Петр, вместо того чтобы вскрыть карты, заводит пустой разговор.
— Дома — то давно был?
— Вы о чем? Мой дом теперь в столице, — я хмурюсь.
Петр усмехается. Его лицо сейчас мне кажется почти добрым, отеческим.
— Я про Красноярск.
— Давно.
Собеседник неодобрительно качает седой головой.
— С отцом не видишься...
— У нас плохие отношения, — я отрезаю.
Тема закрыта.
— Ну да, ну да... У кого они с Антоном были хорошими?.. — задумывается старик. — Но все равно, это твой отец. Твои корни! Съезди на родину… Глядишь, и в голове все расставится по полкам.
На этой ноте мое терпение взрывается. Я не за советами психолога приехал, блять!
— Вы что — то знаете, — говорю, глядя ему в глаза. — Вы в курсе, кто готовил на меня покушение.
Никаких знаков вопроса.
Глаза старика мельтешат.
— Я... не могу быть точно уверенным, — выдавливает.
Он держит лицо, но в его возрасте уже трудно быть абсолютно хладнокровным. Тогда я решаю его спровоцировать.
— А вы знаете, что этот человек сейчас у меня? Тот, кто напал на меня в моем доме… — подаюсь вперед, делая ниже голос. — В коме уже много недель. В надежной клинике. Шансов, что придет в себя, нет почти. Однако, я буду надеяться до последнего… Или мерзавец станет моим особым козырем.
Старик таращится на меня, не скрывая шока. Такая инфа не входила в его сценарий.
— Ну как же это так, Артур? Грех на душу… Отдай его правосудию!
Петр качает головой, глядит с каким — то сожалением.
Добряк нашелся.
Пиздец. Я просто не выдерживаю. Громкий, раскатистый смех идет из самого нутра. Качаю головой, глядя на «праведника».
— Не вам про это говорить, — прозрачно намекаю на его бурное прошлое.
Но старый бандит и глазом не ведет.
— Не понаслышке знаю, как это бывает, — серьёзно отвечает он. — Потому хочу предостеречь… Реши все малой кровью, если сможешь.
— Я пришел за информацией, а не советами по морали.
Становится ясно — конкретики сегодня не будет.
Пора отчаливать из этого «душевного» местечка к своему доку. Скорее всего, успею застать ее не спящей.
— Поверишь или нет, — вздыхает Петр, — но у меня сердце болит за тебя. За всех детей моих друзей. Я ведь всех вас считал семьей. По молодости мы были одной командой, понимаешь? Жаль, что жизнь так развела, но для меня вы все — родные.
Хорошая песенка….
Вижу, старик окончательно ударился в сантименты. Ждать больше нечего.
— Ладно. Мне пора к своей невесте.
Петр кивает, расплываясь в одобрительной улыбке.
— Вот это правильно! Заводи семью, рожайте детишек... Храни тебя Господь, Артур. Всего тебе хорошего!
На эти слащавые пожелания я лишь молча качаю головой. Иду к выходу, даже не оборачиваясь и не прощаясь. Атмосфера этого дома начинает меня душить.
Мне нужно сначала на воздух, а потом к своему личному источнику кислорода.
Прохожу через полупустой зал ресторанчика на улицу, когда слышу сзади торопливые шаги. Меня почти бегом догоняет Камила.
Останавливаюсь и вопросительно смотрю на нее. Итальянка не тратит время на вступления.
— Возьмите меня с собой в Москву!
Гипнотизирует взглядом.
— В смысле? Зачем?
Не понимаю.
— Я давно хотела там побывать… — объясняет торопливо. — Отец меня одну никогда не отпустит!
— Вам не пять лет, — пожимаю плечами.
— Вы не понимаете! Я полностью от него завишу. И финансово, и вообще.
Задумываюсь.
В принципе, я отлично знаю, как устроены дела в семьях такого круга. Особенно когда дело касается дочерей. Мой старик даже нами, сыновьями, пытается командовать до сих пор, диктуя свою волю. А тут молоденькая девушка.
Блять, мне сейчас абсолютно не до этого. Хотя…
— Хорошо, — киваю. — Записывайте номер. Мы вылетаем послезавтра. Если отец даст добро — напишите или позвоните. Я скажу, когда в аэропорт подъехать.
Я в целом не добрый человек, хотя у меня большой отдел по благотворительности. Жизнь меня выжгла.
И сейчас я начинаю свою игру.
В глазах девушки радость. Я коротко киваю на прощание и выхожу к машине, где меня ждет охрана.
Пора возвращаться к Анечке.
Анна
Дверь за Артуром захлопывается, и вместе с этим щелчком из номера как будто выкачивают весь воздух.
Отель наполнен персоналом, гостями. Но я словно остаюсь одна на всем белом свете…
Пытаюсь занять себя хоть чем — то, чтобы не сойти с ума.
Сначала пытаюсь читать, но строчки сливаются. Потом иду в душ.
Стою под горячими струями долго, зажмурившись. Вода стекает по спине, но не смывает ту липкую тревогу, которая поселилась у меня внутри.
Я ведь врач! Привыкла мыслить рационально, опираться на факты. Но сейчас вся моя логика рассыпается в прах.
Я вышла из — под горячей воды, а меня потряхивает.
Кутаюсь в мягкий отельный халат. Заказываю в номер кофе.
Когда официант приносит чашку — благодарю, ставлю горячий напиток на столик и забываю про него через секунду. Он остывает, покрываясь тонкой пенкой, а я продолжаю мерить шагами комнату.
Боже…
Смотрю на пакеты с покупками, которые мы сегодня делали. Красивые платья, туфли… Я боялась этого шоппинга, но он мне реально понравился!
А сейчас все это кажется таким неважным.
Пригодятся все эти вещи?..
Черт, Аня! Хватит думать о плохом!
Ругаю себя внутренне почем свет… Не нужно притягивать негатив. Я должна наоборот даже на расстоянии посылать Артуру тепло и поддержку.
По крайней мере, стараться… Сажусь на край кровати, обхватываю себя руками.
Как это произошло? Мы знакомы всего ничего, а я чувствую себя так, будто от меня оторвали половину. Это пугает.
Бывало, Виктор меня упрекал, что я холодна в эмоциональном плане. Не люблю его настолько сильно, остро, как он хотел. Даже в начале нашего брака.
А тут…
Провалилась в него с головой... Кожей чувствую его напряжение даже за километры.
И вот сейчас я остро, до боли в ребрах понимаю — я влюбилась.
Это не та фееричная влюбленность из романов. Это какое — то понимание, узнавание родного человека.
Как будто мы когда — то давно были одним целым, а потом нас разбросало, и вот… Мы снова столкнулись.
А ведь я никогда ни во что такое мистическое не верила.
«Будь осторожнее, пожалуйста», — снова и снова повторяю про себя, как заклинание.
Время тянется. Я подхожу к окну, гляжу на огни ночного города.
Резкий щелчок замка разрезает тишину номера. Сердце делает кульбит. Это он!
Бросаюсь к двери, едва не путаясь в полах длинного халата. Артур только успевает шагнуть через порог и закрыть за собой дверь, как я буквально впечатываюсь в него.
Обхватываю его шею руками, прижимаюсь всем телом.
Чувствую холод его пиджака и надежное, мощное тепло под ним. Боже, он здесь. Целый.
В этот момент я окончательно понимаю — без него мне просто нечем будет дышать.
Попала…
Артур на секунду замирает от неожиданности. Но вот его руки ложатся мне на талию, притягивая ещё ближе. Утыкаюсь носом в его шею, вдыхая родной запах.
Я начинаю целовать его лицо… Хаотично, жадно.
Сначала в колючую щеку. Эта легкая щетина приятно обжигает мои губы, напоминая о том, что все это — реальность, а не сон.
Он действительно здесь.
Я нахожу его губы. Этот поцелуй — страсть, облегчение…
Артур отвечает мне с какой — то особенной нежностью. Его ладонь зарывается в мои волосы на затылке.
Когда мы прерываем поцелуй, я все ещё не отпускаю его.
Глупости, но я словно боюсь, что он исчезнет.
Мы стоим в полумраке прихожей. Артур делает глубокий выдох, прислоняется лбом к моему лбу и тихо, почти шепотом, спрашивает:
— Ты ещё не спала?
В этом коротком вопросе и его взгляде столько всего… Забота обо мне. Удивление, и, кажется, благодарность за то, что его так ждали.
— Мы хотели срезать путь, — рассказывает Щербинский, — но только время потеряли. Напоролись на ремонт дороги! Пришлось тащиться в пробке на черепашьей скорости.
Только киваю, не сводя с него глаз. Какая теперь разница…
— Конечно, я не сплю. Глаз не сомкнула, пока тебя не дождалась. Есть какие — то новости?
В ту же секунду осекаюсь. Щербинский выглядит выжатым как лимон.
— Так… Сначала отдохни. Помой руки… Может, в душ хочешь?
— Если честно, то пиздец как, — признается мужчина, — поскорее отмыться от этого дня.
Жду его, прислушиваясь к шуму воды. Любопытство будоражит, но облегчение все равно сильнее. Он вернулся живым и невредимым — это единственное, что по — настоящему важно!
Дверь ванной открывается, и выходит Артур. На нем только полотенце, перехваченное на бедрах.
В очередной раз любуюсь им. Мужественная фигура, литые мышцы, в которых чувствуется сила... Мое сердце болезненно екает, когда взгляд падает на его спину — там шрам от операции.
Напоминание о том, через что нам пришлось пройти. И приходится…
Артур проходит вглубь номера. Он не садится ко мне на кровать, а останавливается у окна.
— Если вкратце, то пока одни намеки.
— А подробнее?
Щербинский пересказывает мне разговор с Петром. Слушаю очень внимательно, сопоставляя детали.
Как в детективе!
— Подожди, — прерываю его. — Вспомни, что говорил тебе Антон! Твой брат предупреждал — не езди на Столбы. Это ведь по сути означало — не возвращайся на родину. А этот старик, наоборот, буквально выталкивает тебя туда. Не думаешь, что это как — то связано?
Артур пожимает плечами.
— Не знаю. Но у меня стойкое ощущение, что Петр знает тех, кто на меня напал. По каким — то причинам не хочет или не может сказать прямо. Ходит вокруг да около. И он как будто правда хочет меня предостеречь. Такое чувство, что старик пытается играть сразу на два лагеря. На таких людей очень похоже — всегда оставлять себе путь для отступления.
— Возможно….
Ему виднее, я с подобными личностями не пересекалась раньше.
— Кстати, — Артур поворачивает голову в мою сторону. — Его дочка попросила взять ее в Москву.
Я хмурюсь. Внутри поднимается колючая волна.
— Дочка? Ребёнок? — переспрашиваю, хотя уже догадываюсь, о ком речь.
— Нет, она далеко не ребёнок, — Артур качает головой и подтверждает. — Это та самая байкерша, которая передавала нам информацию у отеля.
Вот какая!
Мне совершенно не нравится эта идея. Совсем. Я не хочу, чтобы эта девица крутилась где — то поблизости от Артура.
— Надеюсь, ты ей отказал? — я вскидываю на него взгляд.
Но Артур разочаровывает меня:
— Нет. Она поедет с нами.
— Зачем? Какой в этом смысл?
По спине бежит холодок. Может, не стоит делать такие преждевременные выводы, но это неспроста!
А Щербинский? Неужели повелся на манипуляции?
Артур чуть щурится и вдруг улыбается — той самой своей уверенной улыбкой.
— Только не надо ревности, док. Я же говорил — у тебя нет конкуренток.
Фыркаю, стараясь скрыть, что его слова попали в цель и хоть немного меня утихомирили.
— Вообще — то, кроме ревности, у меня есть ещё интуиция, — ворчу.
— Не сомневаюсь. Потому что в этот раз голоса наших интуиций совпадают. Именно поэтому я хочу, чтобы Камила была под присмотром.
— Почему? — я все ещё не понимаю его логику.
— Я смогу наблюдать за ней. В Москве, в нашей стране, это сделать проще простого. Она будет как на ладони.
— Но разве она не поймет этого? — сомневаюсь. — Вряд ли она такая глупая. Неужели не догадывается, что за ней будут следить?
— Вот и посмотрим.
Я кусаю губу, все ещё переваривая новость.
— А ты не допускаешь мысли, что ей просто захотелось в Москву? И что ты ей... просто понравился?
Артур посмеивается, отходя от окна.
— Я, конечно, парень хоть куда, — иронизирует он, — но мой опыт подсказывает, в мире таких людей, как ее отец, ничего не бывает просто так.
Мужчины… Для него все завязано только на делах. А вот в мире женщин по — другому… Хм.
Разговор окончен. Артур делает шаг к кровати.
Он мягко, но властно толкает меня на подушки и наваливается сверху. Я чувствую приятную тяжесть, гулкий ритм его сердца.
В близость этой ночью мы вкладываем весь страх потерять друг друга… Ярость от ненужных загадок, и сумасшедшую нежность.
Жадные ласки, сбитое дыхание. Его руки сжимают мои запястья…
Мы доводим друг друга до предела. До фейерверков в глазах. Снова и снова, пока силы окончательно не покидают нас.
Изможденные и мокрые от пота, мы засыпаем в объятиях друг друга.
Утром я просыпаюсь от дразнящего аромата кофе и выпечки. Артур уже попросил завтрак в номер. Он выглядит удивительно спокойным.
— Сегодня никаких дел, док, — говорит, протягивая мне чашку. — Мы идем гулять.
Нам обоим нужно это моральное очищение.
Мы ходим по древним соборам. Запрокидываем головы, рассматривая купол Санта — Мария — дель — Фьоре. Просто молчим, стоя в местах с такой мощной энергетикой, что само время замирает.
— Здесь чувствуешь себя песчинкой, — шепчу, прижимаясь к любимому.
— Иногда полезно вспомнить, что наши проблемы — просто момент для истории, — Артур крепче сжимает мою ладонь.
Этот день придает сил. Я заряжаюсь энергией чудесного города. Готовлюсь к тому, что ждет нас дома…
А пока в VIP — зале нас ожидает Камила. Сегодняшним утром мы уже в аэропорту.
На нашей спутнице серый трикотажный костюм — широкие штаны и бесформенная толстовка.
Казалось бы, скромный образ! Но я подмечаю, как итальянка держит спину, выпячивает грудь. Стреляет глазками в сторону Артура…
Может, это правда ревность, о которой Щербинский подшучивает? Но моя интуиция просто вопит!
Внутри этой девушки не то, что она старается показать снаружи.
Ведет она себя тише воды, ниже травы. В салоне бизнес — джета Камила садится подальше от нас, втыкает наушники и делает вид, что дремлет весь полет.
Во время пересадки мы тоже почти не общаемся.
Уже в аэропорту столицы нашей родины Артур объявляет:
— Камила, мой водитель отвезет вас в отель.
— Да, конечно, — она благодарно кивает, взмахивая длинными ресницами. — Буду очень признательна…
— Ну и разумеется, — добавляет Щербинский, — как только отдохнете и выберете время, мы ждем вас на ужин в нашем доме.
Я изо всех сил стараюсь сохранить невозмутимое лицо, хотя внутри все протестует против этой идеи.
Камила робко, почти невинно улыбается:
— Ну... только если я вам не помешаю.
— Будем рады, — отвечает Артур с непроницаемым видом.
Как только Камила отходит на расстояние, Артур склоняется ко мне и целует в висок. Его горячее дыхание обжигает ухо, когда он шепчет:
— Док, лицо попроще. Ты совсем не умеешь играть.
Я недовольно дую губы и ворчу:
— Да! Я не актриса!
Артур целует меня в щеку.
— Я от тебя этого не жду. Но всё — таки, не испепеляй взглядом мою единственную зацепку!
Мы переглядываемся. Его ирония отрезвляет меня, и я хихикаю.
Артур тепло улыбается в ответ.
— Ну что, едем домой?
— Едем, — киваю.
Внутри разливается тихая радость.
Приехав в его особняк впервые, я не могла бы сказать, что чувствую себя уютно.
Дом казался слишком огромным, холодным и идеальным. Как музей.
Но сейчас, после всех итальянских потрясений, я ловлю себя на мысли, что меня по — настоящему тянет туда. Теперь это место ассоциируется у меня с безопасностью. С домом.
Дорога пролетает быстро, пробок почти нет. И вот я сижу на диване в гостиной.
Перевожу дух и окидываю взглядом обстановку. Реально, здесь почти всё в темных, строгих тонах!
Раньше меня это не заботило, а сейчас вдруг хочется добавить сюда жизни.
Может, светлые подушки? Или золотистые, бежевые детали, чтобы стало теплее? А может, вообще рискнуть и сделать яркие акценты — коралловый или бордовый?
Артур, коротко переговорив с охраной, присоединяется ко мне. Садится рядом.
— О чем задумалась, док?
— Хотела бы кое — что поменять здесь… Кое — что добавить в интерьер. Если ты, конечно, разрешишь.
— Не говори глупости! — отрезает он таким жестким тоном, что я невольно вздрагиваю.
В голове сразу мысль — ну вот, заигралась в хозяйку! Решила навести порядки в его идеальном мужском мире.
Но Артур продолжает, и в его голосе проскальзывает смешок:
— По интерьеру, быту и кухне командуешь здесь только ты. Ко мне с такими вопросами даже не приближайся! Пожалуйста, избавь меня от всего этого… Мне шоппинга в Италии хватило!
Выдыхаю и начинаю смеяться вместе с ним.
Я все ещё иногда трепещу перед ним… Таким успешным, властным и порой резким мужчиной. Но понимаю все же — он относится ко мне по — особому.
Артур Щербинский позволяет мне то, что запрещено всем остальным…
Во мне тут же просыпается женский азарт! Хочется поскорее заняться переделкой нашего гнезда.
— Только не забудь, на следующей неделе у нас мероприятие — день рождения знакомого. Нужно окончательно к нему подготовиться.
— У меня сейчас уйма времени, — машу рукой.
И тут решаюсь задать вопрос, который крутился в голове последние дни.
— Послушай, Артур... Я ведь уже не нужна тебе здесь 24/7, как врач. И ты сам говорил, что наш контракт может быть разорван. Может, мне подыскать себе какую — то работу? В клинике или...
Тут я натыкаюсь на каменную стену. Его взгляд мгновенно твердеет.
— Нет. Пока все не уляжется, ты не будешь вращаться во внешнем мире.
Я хмурюсь. Эта холодность и ограничение моей свободы задевают.
— Но почему?!
Артур качает головой, лицо становится непроницаемым.
— Можешь считать меня тираном или диктатором, док, но я не буду тобой рисковать. Точка.
Его ответ меня не шокирует. Честно говоря, я ждала чего — то подобного.
Но внутри все равно вспыхивает от его безапелляционного тона.
— А ты? — спрашиваю эхом. — Ты будешь рисковать собой, Артур? Ты так и не сказал, что решил с поездкой в Красноярск.
Артур хмурится, качает головой. Он подходит к окну, засунув руки в карманы.
— Пока не знаю. Нужно обдумать всю информацию… В любом случае, сначала мы сходим на этот чертов день рождения, а потом... возможно, устроим себе развлекательную поездку в Сибирь.
— Ты возьмешь меня с собой, — это не вопрос, а утверждение.
— Я ещё не решил, как будет безопаснее — оставить тебя здесь под охраной или тащить с собой туда, куда не советовал ехать Антон. Найти бы его самого…. Додумался бы выйти на связь ещё раз.
— Я без тебя не останусь, — отрезаю.
Смотрю на него с такой же решимостью, с какой он только что на меня.
Артур ловит мой взгляд и едва заметно кивает самому себе. Кажется, он почувствовал эту новую силу во мне…
Ту, которую я обрела рядом с ним.
Дни летят один за другим.
Я не спорю со Щербинским из — за своей работы — сейчас это бессмысленно. Понимаю его опасения.
Просто вживаюсь в роль — веду образ жизни женщины очень богатого человека. Посещаю салоны, выбираю декор для дома, занимаюсь собой.
Это полностью совпадает с нашей легендой и отвлекает от тревожных мыслей.
Мероприятие все ближе… День рождения старого знакомого Артура, на котором соберется вся столичная элита.
Когда Артур называет мне ресторан, где будет праздник, внутри екает.
Это известная сеть, филиал которой есть в Питере. Там когда — то работала моя бывшая подруга, жена одного из приятелей Виктора. Она обожала свою работу, постоянно о ней рассказывала…
Не знаю, трудится ли она сейчас в этой сети. Как только я развелась, эта девушка испарилась из моей жизни.
Сейчас мне на это плевать… Те мелкие уколы, которые раньше казались трагедией, теперь — детский лепет на фоне того, в каком мире я сейчас живу.
Я поддерживаю связь только с Юлей.
Пишу ей коротко: «Жива, здорова, работаю на одного бизнесмена в частном порядке».
С сестрой общение выходит сухим. Я поздравила племянника с днем рождения, а в ответ получила порцию упреков о том, что я далеко и не смогла приехать лично.
Раньше это бы меня ранило, а сейчас просто закрываю чат...
Стою перед огромным зеркалом в гардеробной. Придирчиво оглядываю себя в полный рост.
На мне то самое платье из Италии — серое, с деликатным металлическим отливом.
Насколько же талантливый мне встретился стилист! Такой я себя никогда не видела… Кажется, даже цвет волос стал благороднее.
Мне убрали их назад в элегантную прическу, и только пара локонов нарочито небрежно выбивается.
Макияж, маникюр — все безупречно. В особняк приезжали мастера из салона, где Щербинский является вип — клиентом.
Да, так я тоже никогда не собиралась…
Гоню от себя мысли, насколько его мир непривычен для меня. Какие мы разные.
Хотя они все равно так и окутывают. Вместе с сильным волнением.
Артур появляется за моей спиной внезапно, как хищник. Его образ сегодня — тотал блэк. Абсолютно черная рубашка и костюм.
Этот цвет делает его ещё более внушительным и опасным…
Я уже хочу обернуться, но он мягко кладет руки мне на плечи.
— Постой, — говорит тихо.
В зеркале я вижу у него в руках продолговатый ювелирный футляр серого цвета.
— Помоги мне, — просит он, вкладывая коробочку в мои пальцы.
Раскрываю ее, и у меня перехватывает дыхание.
Внутри тонкое колье из белого золота. Сверкание бриллиантов такое яркое, что говорит о стоимости украшения лучше любых ценников.
— Артур... — только и могу выдохнуть.
Он не слушает. Вынимает колье, накидывает его мне на шею. Камни прохладой касаются ключиц.
Щербинский аккуратно щелкает замком сзади.
Смотрю в зеркало. Не могу отвести глаз… Украшение идеально подчеркивает мой наряд и весь образ.
Никогда не была фанаткой драгоценностей, но сейчас понимаю — эта вещь кажется продолжением меня самой.
Артур достает вторую коробочку, поменьше.
У меня внутри замирает — неужели кольцо?
Но когда он открывает, я вижу серьги. Тоже бриллиантовые, в тон колье. Никакого символизма, просто дополнение к гарнитуру.
О чем я только думаю?.. Не хватило первого замужества?
— Это надень сама, — велит Щербинский.
Я беру серьги, сглатывая подступивший к горлу ком.
Артур, заметив эту реакцию, ловит мою руку и целует тыльную сторону ладони.
— С удовольствием надел бы на тебя ещё кое — что... — он делает паузу, и мы оба всё понимаем. — Но сейчас это может нарушить легенду. А главное — поставить под угрозу твою безопасность.
Он ловит мой взгляд в зеркале. Его лицо становится предельно серьёзным.
— Хочу, чтобы ты понимала, Анечка… Я очень сильно тебя люблю. И твоя жизнь для меня сейчас дороже всего на свете.
Я стою, сжимая в руках сережки.
В комнате повисает такая звенящая тишина, что Артур, кажется, решает сбежать от этого момента. Он быстро разворачивается и выходит из спальни.
Дрожащими руками я вдеваю серьги в уши. Последний взгляд в зеркало и… пора покидать наш закрытый мир.
Мы встречаемся в прихожей. Спускаемся на подземную парковку, садимся в закрытый минивэн и мчим в сторону ресторана.
Праздник начинается…
Здание ресторана буквально залито огнями. Оно сияет в весенних сумерках, как огромная драгоценная звезда.
Поток машин кажется бесконечным. Одна за другой подкатывают люксовые авто, из которых выходят нарядные люди.
Водители и парковщики работают как часы, моментально уводя автомобили на стоянку.
Я и не подозревала, что в городе столько запредельно обеспеченных людей… Хотя, скорее всего, здесь собралась элита не только из Москвы.
На улице ранняя весна, ещё довольно зябко. Поверх своего «металлического» платья я накинула светлую брендовую шубку из искусственного меха — стилист настоял, что это сейчас самый писк моды.
Артур же выходит из машины прямо так, в пиджаке, как будто вообще не замечает холода. Он уверенно приобнимает меня за талию, и мы направляемся к входу.
У дверей нас встречает вышколенный сотрудник. Едва переступаем порог, мою шубу тут же принимают в гардероб.
Сервис здесь просто космический.
Проходим в основной зал. Внутри приглушенный свет, но все вокруг продолжает мерцать и переливаться. Столики, накрытые тяжелыми скатертями, расставлены так, чтобы у гостей было личное пространство.
Но все друг у друга на виду…. Артуру то и дело кто — то кивает. Нас провожают оценивающими взглядами.
Щербинский идет спокойно, не сбавляя шага. Как хозяин положения.
Официант с подносом предлагает аперитив.
— Позже, спасибо, — коротко бросает Артур.
Я тоже качаю головой. Расслабляться сегодня нельзя, а алкоголь — плохой помощник, когда нужно держать ухо востро.
Пригубим потом, во время основных тостов.
Мы проходим вглубь зала, и вдруг сбоку раздается звонкий женский голос:
— Артур Щербинский! Неужели!
Я оборачиваюсь и вижу очень колоритную брюнетку. Она в возрасте, немного полноватая, но с потрясающей статной фигурой.
Строгое черное платье служит лишь фоном для ее украшений. Крупные бриллианты на шее и руках так и кричат о своей цене и статусе владелицы.
Мне на секунду кажется, что она сейчас сгребет Артура в объятия. Такая от неё исходит энергия!
Но женщина останавливается в шаге от нас, ослепительно улыбаясь. Она не позволяет себе лишней фамильярности. Однако в ее глазах прыгают чертики.
— Давно мы тебя не видели… — говорит она Щербинскому, и ее взгляд тут же переключается на меня, принимаясь изучать с неприкрытым интересом.
— Иногда нужно уделять время себе, — Артур немногословен.
— Да! Организм сам об этом напоминает, — брюнетка соглашается, — рада, что твое лечение прошло успешно.
Она не говорит ни слова про покушение. Судя по беззаботному тону, для всего этого бомонда Артур просто брал небольшой больничный.
Да уж, план сработал идеально. Щербинский не зря летел в Питер к доктору Давыдову, чтобы все прошло абсолютно инкогнито. Здесь никто не знает, что он был на волоске от смерти.
Пока они обмениваются светскими любезностями о каких — то общих знакомых, я кожей чувствую, как женщина сканирует меня взглядом. Изучает каждую деталь — от туфель до цвета глаз.
Артур дожидается паузы в ее речи, мягко поглаживает меня по спине и говорит:
— Познакомьтесь, это Аня. А это — Алла.
Дама издает короткий смешок:
— Спасибо, что без отчества!
— Ну как можно? — хмыкает мужчина. — Я его и не помню. Не уверен, что оно у тебя есть.
Алла смеётся и шутливо грозит ему пальцем, увенчанным кольцом. Переключается на меня.
— Значит, Анечка... очень приятно. Наконец — то я увидела главную новость месяца своими глазами!
Ого… Слух о нас запущен, и все эти люди ждали моего появления.
В этот момент мне становится очень неуютно. Такое чувство, будто на мне не шикарное платье, а я, как в той книге, внезапно оказалась абсолютно голой.
Тут же вспоминаю, зачем я здесь.
Я должна помочь Артуру! Нужно взять себя в руки и выдержать этот вечер, чего бы ни стоило.
Растягиваю губы в самой беззаботной улыбке, на которую способна:
— Мне тоже очень приятно.
Алла приподнимает бровь. Она удивлена, что «манекен» рядом с Артуром умеет разговаривать?
— Я слышала, вы медсестра…
Она намеренно принижает мой статус, образование.
В работе медсестры нет ничего плохого, но я прекрасно понимаю, что это шпилька в мой адрес.
— Я реабилитолог, — спокойно поправляю.
Мы с Артуром решили не скрывать мою профессию — это глупо, такая информация проверяется на раз.
Алла на секунду замирает, словно пропустила гол в свои ворота, но тут же находится:
— То есть... личный реабилитолог? — она делает акцент на слове «личный», намекая, что мои отношения с Артуром носят совсем не медицинский характер.
Я не отвожу взгляда и отвечаю с легкой улыбкой:
— В случае Артура — да.
Женщина усмехается. На секунду задумывается, но потом снова придумывает, что сказать.
— Анна, вы ведь из Санкт — Петербурга?
— Да.
Я подтверждаю ее догадку, и она картинно вытягивает лицо в изумлении.
— Неужели правда? Артур! Ты живешь в лучшем городе страны, а специалиста искал в северной столице?!
Мне хочется сказать, что у нас в Питере очень хорошая медицина, но я решаю не распыляться перед этой дамой.
У Артура дергаются желваки, и я понимаю, что ему вся эта ситуация крайне не нравится.
Под моей ладонью, которой я сжала его локоть, мышцы напрягаются до предела.
— Я очень люблю Москву, ты знаешь, — отвечает он, чеканя каждое слово. — Но порой мне здесь не хватает питерской деликатности, интеллигентности и такта. А ещё — чистоты.
Щербинский поворачивается, смотрит мне прямо в глаза и едва заметно подмигивает. Эта поддержка помогает мне почувствовать себя чуточку легче рядом с этой истекающей ядом светской львицей.
Но в следующую же секунду настроение меняется на сто восемьдесят градусов.
Для начала нас почти оглушает мужской голос:
— Алла, Артур! Вы вместе, как удачно!
К нам приближается человек лет шестидесяти.
Он вроде бы непритязательной наружности, невысокий и полный, но в то же время как будто занимает собой все пространство вокруг.
Может быть, на это влияет его пшеничный цвет волос с оттенком рыжины и комплекция. А может то, как искусно он одет. Его костюм в тон волосам идеально сидит на его фигуре.
Мужчина лучезарно улыбается ровными белыми зубами. Он явно привык и любит быть в центре внимания.
Но меня сейчас волнует абсолютно не его персона, ведь на его руку опирается хрупкая, но грудастая брюнетка. Камила…
На ней платье модного сливового оттенка, волосы завиты в локоны и собраны сзади.
Макияж довольно яркий, под стать ее броской природной красоте.
Я сглатываю.
Кажется, Алла моментально считывает мою реакцию, и для нее это становится небольшим триумфом.
Она тут же обращается к незнакомцу:
— Пашенька, ты! Как же я тебе рада! Так, ну — ка, быстро знакомь нас со своей очаровательной спутницей.
Павел как будто этого и ждал, он только хитро улыбается в ответ:
— Ну, познакомлю я только тебя, потому что Артур и Анна прекрасно знают эту девушку. Она прилетела вместе с ними из Италии. Это гостья нашей столицы, и мы должны оказать ей самый радушный прием.
— Да?! — восклицает Алла с ещё большим удивлением и восторгом.
— Именно так, — кивает Павел. — Познакомься, это Камила, дочь одного из моих старых знакомых. Он давно живет в Италии, но мы время от времени поддерживаем связь. Камила, это Алла, наша звезда всех компаний.
Алле явно нравится такое представление, но она шутливо отбивается:
— Ой, ну ты скажешь, Паша! А ты молодец, что не забываешь старых друзей… Это очень ценно в наше время. Мало кто таким отличается.
Павел кивает:
— Для меня самое ценное — это человек. Если я с кем — то дружил, то я его уже никогда не забуду.
— И с кем враждовал? — шутливо интересуется Алла.
Павел качает головой:
— Нет, жаждой мести я никогда не был одержим. Считаю, что все плохое нужно безвозвратно отпускать из своей жизни.
Слушаю это и понимаю, что Павел мне приятен. Слегка улыбаюсь.
Алла тут же переключается на меня, взмахивает рукой:
— А это Анечка. Ну, ты и сам знаешь, в общем.
Павел кивает:
— Да — да, конечно же, наслышан.
Я уже не удивляюсь тому, что про меня знают те, кого я никогда в глаза не видела. Меня сейчас волнует другое.
А вот Артура заинтересовала информация, которую озвучил его знакомый.
— Ты знаешь отца Камилы?
— Да, мы когда — то раньше делали дела вместе, пока ребята не уехали.
Артур, кажется, понимает, о чем речь, и хмурится:
— Может, ты и моего отца знаешь?
Павел качает головой с улыбкой:
— Ну что ты, Артур, неужели бы я тебе не сказал? Твой отец всю жизнь прожил в Красноярске, в Москве бывал набегами, и меня не удостоили чести с ним познакомиться. Я же тогда совсем молоденький был. Простой бухгалтер.
Артур кивает и встречается взглядом с Камилой:
— Как вы?
Алла снова удивляется:
— Вы что, не на «ты»? Мне кажется, сейчас среди молодежи «выкать» вообще не модно!
Камила пожимает плечами, перехватывая ее взгляд, а Артуру отвечает:
— Я нормально, обустроилась. Вот папа позвонил своему другу, и Павел Валентинович взял меня под свое крыло.
— Как замечательно! — не устает восхищаться Алла, поглядывая на меня.
Я же рассматриваю Камилу и вижу неприкрытые взгляды в сторону Щербинского. Она смотрит ему прямо в глаза, чуть — чуть прищуривается. Так и гипнотизирует.
Артур тоже смотрит на нее неотрывно.
Стараюсь не выдавать реакцию на их переглядывание. Ещё не хватало, чтобы об этом поползли слухи.
Только замечаю, как лицо Камилы разочарованно вытягивается, когда Щербинский поглаживает меня по спине.
— Хорошего всем вечера. Мы отойдем, возьмем аперитив. Ты же хотела шампанское, Анечка?
Об этом не было и речи, но я согласно киваю:
— Да — да-да, конечно. Там есть брют?..
Щербинский увлекает меня за спины знакомых. Приобнимает, кажется, крепче, чем этого бы требовала ситуация.
А сам потирает ухо и едва слышно говорит:
— Я понял.
Артур
Моя охрана рассредоточена по залу.
Из примелькавшихся лиц здесь только их начальник Иван и Костя. Тот самый, вместе с которым Анечка ловила в клинике медсестру.
Остальные люди наняты специально для сегодняшнего мероприятия.
Да, в ресторане есть своя охрана. Именинник и гости тоже не последние люди.
Но я не могу всецело полагаться и обязывать виновника торжества обеспечить мою безопасность. Ведь у меня особый случай.
В моем ухе микроскопический наушник, с помощью которого Иван или Константин в любой момент могут связаться со мной. Он незаметен для окружающих. И даже Аня не в курсе о его наличии.
Как она уже сказала один раз — я не лучшая актриса. Поэтому я хочу, чтобы она вела себя максимально естественно здесь.
— Какое ещё шампанское, Щербинский?! — шепчет.
Я усмехаюсь.
— Не забывай, что мы беззаботная пара.
Аня ворчит: — Ах, ну да, конечно! Тут забудешь!
Я обращаю внимание, что ей очень не понравилось явление Камилы.
Ревнует. А может просто обеспокоена.
Меня же это появление обрадовало.
Нет, не потому, что меня хоть на секунду тянет ответить на плотоядные взгляды молодой брюнетки. Мне просто хочется разгадать их суть. И она сейчас подкинула хороший повод.
То, что Петр знаком с Пашей, в целом — реально. Хотя меня и удивило.
Но Павел действительно такой человек, который знает почти всех в нынешней Москве. А уж много лет назад, когда народу в определенных кругах было гораздо меньше, он вполне мог знать всех.
И что он согласился сопровождать молодую красивую девушку, тоже не вызывает никакого удивления.
Вряд ли у него самого какие — то планы на нее. Но привлечь к себе внимание, вызвать пересуды, для него — наивысшее наслаждение.
Вот мне внимание в нашу сторону просто невыносимо… Уколы в адрес Анны, на которые я из — за нашей легенды толком не могу ответить.
Ведь если я начну ее защищать, то все поймут, какое огромное значение она для меня имеет…
Поэтому я стискиваю зубы и делаю дело.
— Артур, за тобой два хвоста, — сообщает Иван. — Паренек в форме официанта, но на самом деле он просто болтается по залу и никого не обслуживает. И женщина с черным густым хвостом на затылке. Лет, наверное, сорока пяти. Почти не накрашена и просто одета. Юбка, блузка… Не знаю, косит под администратора или под своеобразную гостью.
— Я понял, — отвечаю сотруднику.
Уходим к столику с бокалами. Я оглядываюсь.
Этих людей не вижу. Работают профессионалы.
Но что они задумали? Неужели планируют покушение прямо здесь, на вечеринке? Где чуть ли не пара сотен персон.
Что они собираются делать? Добавить яд в бокал, который может взять кто угодно, кроме меня…. Открыть огонь прямо в зале ресторана, наполненном людьми… Задушить меня где — нибудь в туалете?
Но самое главное, что я понимаю — наш план хотя бы частично, но сработал. Эти люди думают, что я расслабился.
Они явно не оценивают всю степень безопасности, которую я выстроил вокруг себя.
Или же просто у них не остается другого выхода.
Понимаю, что по правилам мы с Аней должны подойти и поздравить именинника. Беру ее за руку, переплетая пальцы. Сжимаю.
Мне это нужно сейчас. Анна сразу же заглядывает в мое лицо с тревогой.
— Артур, что — то не так?
Она чувствует меня феноменально. От этого даже страшно. Качаю головой.
— Все в порядке, идем. Сделаем знак внимания имениннику.
Виновника торжества вижу в дальнем углу. Нам приходится преодолеть практически весь зал. И все невольно расступаются.
Но не только из уважения, а из любопытства. Жадные взгляды направлены на меня, на Анну. Больше всего мне сейчас хочется развернуться и, не размыкая рук, уйти с ней отсюда.
Но нам нужно доделать то, что мы начали.
Дмитрий узнает меня издалека. Сразу расплывается в улыбке.
— Артур!
Самойлову сегодня 45 лет. Когда — то он был настоящим красавцем, но сейчас подзапустил себя, расплылся. Хотя по — прежнему любит красиво одеться и красиво жить.
При том он настоящий трудоголик, этим и сколотил себе состояние.
— С юбилеем! Желаю долгих, благополучных лет.
Поздравляю Диму и раскрываю для него объятия. Мы обнимаемся коротко, хлопаем друг друга по плечу.
— Спасибо, Артур. Спасибо, что ты снова в строю! Что смог приехать.
На лице Дмитрия искренняя улыбка. Он действительно рад здесь каждому гостю. Бывают такие компанейские люди.
Спешу представить Аню.
— Это Анна, мой реабилитолог и моя женщина.
— Да — да, знаю, — кивает именинник. — Ну а что, правильно! В нашем возрасте надо держаться ближе к медикам.
Он смеётся так искренне и заливисто, что шутка никого бы не задела. А мне тем более плевать.
Вижу, как Анечка улыбается. Это зрелище радует меня больше всего в этом красивом зале.
— Ну что, какие теперь планы? — интересуется приятель. — Есть время встретиться? Хотел обсудить кое — что… Ну, может, вы уже с Пашей терли? Он предлагает общий проект.
Киваю.
— Я в целом не против. Ты прав, нужно встретиться и как следует обговорить детали. Выберу время.
— Отлично, Артур, отлично. Ещё раз скажу, что счастлив тебя видеть!
Дмитрий успевает и отмечать праздник, и делать дела. Это абсолютно в его духе.
Мы ещё перекидываемся несколькими фразами, по сути, ничего не значащими. А сзади уже подходят другие гости.
Я все это время не выпускал руку Ани и чувствовал, как она то сжимает ее, то поглаживает подушечкой пальца мою ладонь.
Безумно приятно, черт возьми… Эта женщина с каждым днем, с каждой минутой все больше пробирается внутрь меня. Прорастает там своей нежностью, лаской и просто всем своим существованием.
Не знаю, бывает ли любовь с первого взгляда, бывает ли вообще на свете любовь, но когда я увидел ее впервые, меня как будто пронзило. Тогда показалось, что это чисто секс, влечение. Ее женская привлекательность.
Но сейчас я все больше понимаю, что это была не обычная симпатия… Это было что — то внутреннее, какое — то понимание, что передо мной именно тот человек.
Мы молча отходим от Дмитрия, переваривая его неуемную энергию, а нас тут же перехватывают
Вернее не нас, а моего дока.
— Аня! Аня Белова! Это же ты?
Я и невольно морщусь. Фамилия эта, слава Богу, принадлежит не уебку Виктору. Это ее девичья фамилия. Но мне все равно не нравится, как она звучит рядом с именем моей любимой. Ей очень подойдет — Щербинская.
Все же по факту это ее нынешнее имя, поэтому Анна растерянно кивает.
— Да, я.
Перед нами девушка. На вид младше Ани, но не совсем юная.
Рыжие волосы, стройная фигура и очень выразительные зеленые глаза. Больше я ничего не примечаю, мне неинтересно вглядываться в ее лицо — меня волнует только ее цель.
— Ты разве не узнаешь меня? — она буквально гипнотизирует Анну взглядом.
По лицу дока видно — не узнает. Растерянно жмурится. Прикусывает губу, пытаясь вспомнить.
— Вы подруга Эльвиры? — называет Аня незнакомое мне имя. — Это моя знакомая, которая работает в такой же сети ресторанов в Санкт — Петербурге. Может быть, мы там встречались? Вы ее коллега? Извините, если что.
На девушке темно — зеленое платье, закрытое и строгое, больше похожее на длинную рубашку. Это совсем не в духе нарядных гостий Дмитрия. Вот Ане и пришла в голову мысль, что незнакомка может быть сотрудницей. Но та качает головой.
— Нет, Эльвиру не знаю.
Анна окончательно теряется, а мы встречаемся взглядом с рыжей. И в этот момент я улавливаю суть.
Этот голос с первых слов показался знакомым. Теперь я уверен: перед нами та самая доктор, у которой на даче, вернее, у ее бабушки, сейчас находится мой брат Антон.
Анна все ещё хлопает ресницами, разглядывая дока–2.
Поглаживаю ее руку.
— Анечка, мы сейчас.
— Артур?! — только и может произнести она.
Я склоняюсь к ее уху, делая вид, что целую в щеку, а сам шепчу:
— Это по поводу Антона. Помнишь, мне звонили? Это она.
Я действительно целую любимую в щеку. С трудом отрываюсь от ее кожи, и смотрю в глаза.
Короткий зрительный контакт — и мы как будто обо всем договорились.
Я киваю рыжей на вип — зону ресторана. Она идет чуть впереди, я следую за ней.
Внутри холодеет от тревоги. Что происходит?! Что — то с Антоном?
С другой стороны, плохие новости наверняка настигли бы меня раньше. Я был бы в курсе.
Значит, ситуация до сих пор подвешенная.
Мы проходим на верхний этаж, в зону с приглушенным светом. Здесь царит атмосфера уединения — мягкие тени, тяжелые портьеры и полупустые залы, отделенные друг от друга.
Охрана пропускает нас без лишних вопросов. Мы садимся на жесткие черные диваны в отдельном помещении, где можно говорить без свидетелей.
Незнакомка разворачивается ко мне.
— Вы узнали меня?
Киваю.
— Да. Где Антон?
Вместо ответа она открывает сумочку, достает телефон и нажимает. Я впиваюсь взглядом в экран и вижу лицо своего брата.
Он сидит на фоне старого советского ковра. Красно — коричневого, с узорами.
— Что, черт возьми, происходит?! — вырывается у меня.
Девушка перехватывает мой взгляд на ковер и тихо поясняет:
— Бабушкин любимый. Ей подарили его на свадьбу.
Господи, что это вообще? Как Антон оказался в этой декорации?
Сканирую брата взглядом через экран. Он вроде бы выглядит неплохо. Не похудел, не осунулся, и щетина вполне приемлемая для человека, который скрывается за городом.
На нем обычная черная футболка. Слава богу, не старая рубашка покойного дедули — блять, у меня уже лезет черный юмор!
— Привет. Ну и во что ты встрял? — интересуюсь я.
— Это я — то? — он вскидывает бровь. — Хотя....
— Давай о деле. Где ты находишься, черт подери?! Твои координаты. Ты же понимаешь, что я не отпущу ее, пока все не узнаю, — ловлю взгляд рыжей, в котором проносится отчетливый страх.
У меня нет цели ее пугать, но что я могу сделать? Я не знаю, на какой стороне эта девушка и не работает ли она на тех, кто взял моего брата в заложники.
Хотя для заложника Антон выглядит слишком уж довольным.
— Так, не пугай моего доктора, — брат реагирует.
По голосу понимаю, что эта рыжая особа уже под его защитой. Она даже выдыхает после этих слов.
— Я нахожусь в Подмосковье. В гости не приглашаю, домик слишком маленький. А мы тут и так втроем.
На этих словах большой рыжий кот прыгает ему на колени и начинает тереться о футболку, оставляя там кучу шерсти. Да, более непривычного мира для супер — успешного программиста и придумать нельзя.
Наконец он переходит к сути.
— Мы выследили их, вскрыли переписку, — говорит брат.
Я тут же подбираюсь.
— Что там?
— Сам понимаешь, они не будут всё обсуждать в сообщениях. Но ситуация обстоит так: тебя больше не хотят убить.
— Тогда какого черта их люди делают здесь?
Антон усмехается.
— Ты, я смотрю, тоже зря времени не терял.
Я кошусь на рыжую, и Антон тут же успокаивает:
— Можешь говорить все прямо. Алёна — наш человек.
Да уж, как — то быстро она стала для него своей. Впрочем, мне ли судить?
— Так что они задумали?
— Они хотят выкрасть тебя. Ты нужен им живой и невредимый. Дан приказ, чтобы ни один волосок не упал с твоей головы.
— Как — то раньше они об этом не беспокоились, — хмыкаю. — Когда вломились ко мне в дом, было ощущение, что хотят не просто меня покалечить, а причинить адскую боль.
Антон пожимает плечами.
— Значит, ситуация изменилась. Второе — они не хотят действовать в Москве.
— Вот это уже интереснее. Значит, сейчас просто следят и собирают информацию?
— Скорее всего, да. Не зря были в курсе, что ты отправляешься в Италию. Сейчас они могут ждать любой твоей поездки, куда угодно. Питер, Красноярск, Европа… По факту они ждут, когда ты покинешь свою территорию.
— Звучит логично, — киваю.
— Поэтому сиди в столице и не рыпайся, пока мы их не найдем.
— И сколько это будет продолжаться? И кто «вы»? Ты, бабуля и кот?
Сбоку раздается тихое хихиканье рыжей. А мой брат вдруг зависает, глядя в экран, и смотрит он совсем не на меня.
Мне так и хочется пощелкать перед ним пальцами.
— Щербинский, соберись! — я привлекаю внимание. — Расскажи, что с тобой случилось? Где ты познакомился с врачом скорой? Не в интернете же.
Кидаю взгляд на рыжую. Та смотрит на моего брата через экран.
Антон вздыхает.
— Мне пытались подстроить аварию.
— Уверен? — хмурюсь.
— Процентов на восемьдесят. Все выглядело очень странно.
— И что, ты вызвал скорую? Отказался от госпитализации и отправился прямиком под ковер?
Брат усмехается и качает головой.
— Нет. Алёна ехала не в скорой, а в своей собственной машине. И подобрала меня.
Вот оно что. Внимательно смотрю на рыжего дока. Она, походу, такая же добрая, как моя. И отчаянная.
— В больницу он ехать отказался, — вступает Алёна. — Пришлось забрать его к себе.
Усмехаюсь.
— Вы, наверное, кота так же подобрали?
Она распахивает глаза от удивления.
— Откуда вы знаете?
— Ну, прослеживается ваша привычка, — уже откровенно смеюсь.
Брат тоже ржет по ту сторону экрана.
Потом в момент делается серьёзным.
— Артур, сиди в Москве, пока я и мои люди выясняем, что происходит. От тебя требуется только вывести из ресторана Алёну. И всё.
Раскомандовался!
Я, конечно, уже понял, что девушка не представляет опасности, а скорее наоборот. И безусловно, я о ней позабочусь.
Но волнует меня сейчас больше всего другое.
— Ты же понимаешь, что это ожидание может затянуться? Нужно действовать. Ловить на живца.
Брат убирает с колен кота и нависает над экраном.
— Под живцом ты подразумеваешь, конечно же, себя? Правильно понимаю?
— А кого ещё? — говорю серьёзно. — Нам нужно спровоцировать их.
— Артур, это очень рискованно, — брат качает головой.
— Я никогда не боялся риска.
— Ты теперь не один, — напоминает Антон. — Есть Анна.
— Ею я рисковать не намерен.
— Это понятно, — брат соглашается, но продолжает давить, — но ты нужен ей.
Рыжий доктор притихает сбоку и, кажется, даже не дышит, пока Антон словно гвозди вколачивает справедливые слова:
— Артур, ты не можешь так поступить со своей любимой женщиной. С той, которая тебя любит. Один раз в жизни у тебя такие искренние отношения. Я не позволю тебе все это разрушить.
Каждое слово внутри меня отдается болью, но мне тоже есть что сказать.
— А дальше что, Антон? Жить вот так, в постоянном страхе? Это сейчас нам удается изображать, что она — простое увлечение. Любовница, которая раньше была врачом. Почти как трахать массажистку. Простите, док, — поднимаю ладони в сторону рыжей. Та хмурится. — Сейчас никто не знает, что эта женщина для меня всё. Но сколько это продлится? Я хочу жениться на ней. Хочу детей. Если ее статус будет очевиден, она станет мишенью номер один. Постоянно держать ее в золотой клетке? Она уже сейчас ею тяготится. Ей хочется выйти на работу, жить свободной обычной жизнью!
— Это ты за нее все знаешь? Да? Сам решил? — уточняет мой противный брат через экран.
— Да!
Он задел меня за живое. Но я и себя считаю правым.
— А может быть, ты дашь ей самой возможность выбора? Не будешь диктовать?
— А может быть, ты заткнешься? — гаркаю.
Он действительно разозлил меня. Посмотрел бы я на него в такой ситуации!
— Я поеду в Красноярск, — стою на своем. — Ведь не зря Пелосси заговорил про нашу родину. Может быть, он заодно с ними?
— Если так, они бы тебя взяли у него дома, — качает головой Антон. — Там что — то сложнее. Возможно, он хотел тебя предупредить и подумал, что ты поступишь от обратного.
— Нет….
Тут я не согласен. Вот это слишком сложно.
— Послушай… Если ты уперся, то поезжай к отцу.
— Я поеду и спрошу, кто эти люди.
— Попроси у отца помощи! Там его стихия, там он как рыба в воде. И только он сможет обеспечить твою безопасность. Может, вам реально пора наладить общения.
— Петр мне то же самое сказал, — задумчиво вспоминаю.
Тем временем где — то рядом с братом раздаются шаги. Голос пожилой женщины интересуется:
— Можно?
— Конечно, Клавдия Викторовна.
— Идем, Антош. Котлетки готовы. Поможешь мне, пюре помнёшь.
На этой сцене у меня просто пропадает дар речи. Ковер, кот, котлетки. Что ещё там у моего брата?
Осталось только бабуле помахать рукой в экран. Поздороваться с внучкой.
Но вот внучка этого совсем не хочет. Она, наоборот, кидается от моего телефона вбок, ближе к дверям, чтобы ее не заметили.
Бабуля не в курсе, что происходит, и как эта девушка рисковала, пробираясь сюда.
— Я сейчас приду, — улыбается Антон невидимой нами собеседнице.
Шаги снова раздаются, но тут же стихают. Видимо, бабушка ушла.
— Ты обеспечил охрану своей «скорой помощи»? — интересуюсь. — Из ресторана ее выведут, а дальше?
— Ее ждет мой человек, — кивает Антон и добавляет: — Кстати, если что, я сейчас в Штатах. Хожу на работу, веду обычный образ жизни.
— Кто бы сомневался, — ворчу. — Ты бы сам к отцу съездил и все ему рассказал о себе.
Вижу, что брат только хмурится.
— Ладно, хватит. Иди, ешь пюре
Взмахиваю рукой, понимая, что он так и не назовет свое местоположение, и отключаю экран, пока он снова не начал промывать мне мозг.
Алёна ждет меня у выхода. Как только равняюсь с ней, она спрашивает:
— Вы не будете против, если я немного поговорю с Анной? Мне нужен совет по реабилитации Антона.
Смотрю на нее внимательно.
— Тебе не страшно во все это ввязываться? — откидываю субординацию. — Это действительно опасно. У тебя родители есть или только бабуля?
Вижу, что она бледнеет. Как будто бы я задел больную тему.
— Я в своей жизни видела такое, Артур Антонович, что меня теперь сложно чем — то напугать. Я живу не в мире розовых пони.
Знакомая ситуация, думаю про себя.
Вспоминаю наше знакомство с Анной и то, в какой атмосфере мы первый раз встретились. Как она не решалась попросить о помощи.
— Хорошо, вы поговорите с Анной. Только дождитесь моего человека, чтобы он вас проводил.
— Угу, — кивает Алена.
Чувствую, что эта девушка уже входит в зону ответственности Щербинских.
Провожаю Алёну взглядом. Сам решаю зайти в туалет. Двигаюсь к санузлам, которые здесь не разделены по полу.
И тут дверь одного из них распахивается, являя мне знакомую брюнетку.
— Артур, пожалуйста, помогите мне!
Меня цепко хватают за запястье и утягивают в одну из кабинок.
Камила…
Итальянка начинает меня раздражать! Может быть, они с отцом, правда, ничего не знают и не в курсе, и она увязалась за нами просто так, от скуки
Мне уже притомило с ней носиться, а вот девушке, похоже, я не надоел — она полна решимости.
— Я так хочу вас, Артур, — выдает она.
Вот это да.
Нет, мне, разумеется, так уже говорили. Особенно с тех пор, как я крепко встал на ноги в бизнесе.
Есть те, кто готов на все, чтобы пробраться в мою постель и на мой член. Но от Камилы я, честно, такого не ожидал.
Хотя, итальянка. Может быть, темперамент?
— Послушай, я не...
— Это же не из — за Анны? — перебивает Камила. — Она ведь не значит для вас ничего?
Ответ чуть не вылетает сам собой, но в это же мгновение в мое ухо раздается голос Ивана:
— Шпионка рядом с вами в кабинке.
Черт.
— Нет, это чисто мои принципы, — отвечаю Камиле, а сам оглядываюсь в туалете, делая вид, что говорю про обстановку, — не люблю грязь.
Впрочем, фраза эта очень правдива.
— Тогда, может быть, встретимся? Но только не у вас за ужином… — девушка идет напролом. — Где — нибудь наедине.
Мычу что — то нечленораздельное. Не могу выдать, что я уже несколько месяцев безоговорочный однолюб.
Камила крепче прижимается ко мне, тянется полными губами к моим губам. Чувствую запах ее помады, и меня начинает подташнивать.
Опускаю большой палец на ее губы, чуть отодвигая ее от себя.
— Прости, не люблю целоваться.
Она раскрывает рот и обхватывает мой палец прежде, чем я успеваю что — либо сделать.
— А я люблю.… — она посасывает палец.
Черт возьми, что у неё в голове?
Мой организм, конечно, не реагирует, но девушка, похоже, хочет добиться реакции. Ее ладошка тянется к моему паху.
Ну уж нет.
— Скоро начнется поздравительная часть, — я освобождаю палец из рта и перехватываю ее руку, — нехорошо.
— А вы строгий, — она взмахивает ресницами. — Надеюсь, я не испортила впечатление о себе? Вообще, я совсем не такая… Просто это вы так на меня действуете.
— Ну, разумеется, — хмыкаю.
— Буду ждать вас в зале, — она смотрит искоса и вылетает из кабинки.
Я подхожу к раковине и тщательно, на несколько раз, мою руки.
Анна
С нетерпением жду, когда вернется Артур. Он ведь мне все расскажет?
Да и вообще, мне как — то неуютно в этом зале без него. Тереблю ножку бокала — сделала один глоток от силы.
Рыжая девушка не вызвала какого — то внутреннего отторжения…
Даже когда налетела на меня и пыталась выдать себя за мою подругу, она не была наглой, скорее взволнованной.
А вот та, кто меня беспокоит, пропала с глаз... Итальянку не видно.
Зато ко мне сбоку подходит Алла.
— Анечка, вы уже выбрали столик? — она хихикает. — Здесь, как мне сказали, посадка на свободные.
— Пока нет, — пожимаю плечами. — Я жду Артура. Он отошел.
— Да — да, видела его с девушкой. Такая рыженькая в строгом зеленом платье. Красивая… Это сотрудница ресторана? Или, может быть, его подчиненная? В ранение годы была мода ходить на светские приемы с секретаршами.
— Нет, это не секретарь, — качаю головой.
— Ну ладно. Во всяком случае, тебе не о чем беспокоиться. Артур никогда не встречался с двумя женщинами одновременно. Это не его почерк. Он для начала поставит точку.
Она так ухмыляется, как будто он уже поставил точку со мной.
— Буду знать…
— Я пройду вон туда. Если не затруднит, покажите Артуру мой столик.
Провожаю ее взглядом. Я в шоке от замашек этой дамы!
Всячески хочет меня уколоть, зацепить. И в то же время считает, я должна попросить Артура, чтобы мы сели рядом с ней!
Не знаю, сколько ещё времени проходит. Все начинают рассаживаться за столы.
А я, наконец, вижу впереди зеленое платье. Вот только девушка подходит ко мне без Артура.
— Щербинский скоро придет, — говорит она. — Кстати, меня зовут Алёна.
— Анна.
Девушка улыбается.
— Знаю, знаю.
У неё довольно — таки милое лицо. Полные губы. Но больше всего гипнотизируют и завораживают глаза. Зеленое озеро.
— Я хотела у вас спросить, Анна, совет по реабилитации Антона. С места аварии он ушел на своих ногах... И позвоночник не пострадал. Сработали подушки. Но у него повреждено плечо, локоть.
Она вкратце рассказывает мне про травмы Антона, как врач врачу.
— Да, вы все делаете правильно, — отвечаю. — Думаю, что восстановление пройдет быстро.
— Да, я вовремя зафиксировала руку.
— Антону с вами повезло, — хвалю и вдруг, не ожидая от себя, спрашиваю: — Вы вместе? В отношениях?
Девушка вскидывает взгляд, морщится.
— Нет, что вы? Где он и где я?
Мне хочется сказать ей, что она очень красивая. Но всё — таки это не мое дело! Не нужно лезть в такие вещи.
И так уже спросила бестактно. Видимо, Алла меня заразила своей прямотой.
Пожимаю плечами, пытаясь оправдаться.
— Вы ради него рискуете.
— Антон... — Алёна как будто подбирает слова. — Он кое — что сделал для меня. Решил проблему, которая давила на меня несколько лет. И я думала, что эти неприятности будут со мной всю жизнь.
— Похоже на Щербинских, — посмеиваюсь, — умеют решать проблемы.
— Да. Антон многое может... Он очень умный, — она вдруг тоже усмехается, — Хотя сначала мне так не показалось. Ведь он заявил, что лучшая анестезия для него — это вид моей задницы в лосинах! Я ехала за город, когда подобрала его.
— Ну, — улыбаюсь, — это тоже в духе Щербинских.
— Теперь, после того, как он мне настолько помог, я помогаю ему. Я должна ему… — Алена серьёзна. — Вернее, он сам так не думает! И ничего не просил. Я сказала, что буду помогать… А у него просто нет другого выхода. Он сейчас не может доверять никому. Даже своим людям он не может на сто процентов верить.
— Понимаю.
Я снова киваю, и снова это отзывается во мне чем — то похожим на нашу с Артуром ситуацию.
Думаю о нем, и внутри все сжимается от тревоги. И тут же он появляется вдали.
Не могу сдержать улыбки.
Я сразу шагаю к Артуру, беру его за руку и переплетаю наши пальцы. Прижимаюсь боком к его плечу.
Нормальное поведение для спутницы такого мужчины. Несмотря на то, что мы скрываем истинные чувства и разыгрываем легкомысленную пару любовников, это выглядит логично.
Подруга Артура вела бы себя именно так — вряд ли она бы стояла скромно в стороне.
Хотя, разумеется, от такого мужчины, как Щербинский, инициативы ждать и не нужно: он всегда доминирует и полностью контролирует ситуацию.
Вот и сейчас он перехватывает мои пальцы ещё крепче, обозначая свою власть.
— Ну, мне пора, — говорит Алёна, сжимая сумочку.
Артур коротко кивает.
— Мой человек вас выведет.
Тут же, будто из ниоткуда, появляется высокий Константин — охранник, который мне уже хорошо знаком. Он встречается взглядом с Артуром, получает едва заметный разрешающий кивок и поворачивается к гостье.
Алёна улыбается мне, но в этой улыбке чувствуется изрядная доля напряжения. С Артуром они обмениваются внимательными взглядами.
— Прощайте, — произносит она, направляясь к выходу.
Константин спустя мгновение следует за ней.
— Она сказала так, словно мы больше никогда не увидимся… — меня пробирает легкая дрожь.
— Может быть так, а может и нет, — негромко отвечает Артур.
— Я спросила… Они с твоим братом не вместе.
Щербинский вскидывает бровь в искреннем удивлении. Видимо, он не ожидал от меня такого любопытства.
— Мой брат после не совсем удачных отношений не спешил нырнуть в новые. Но то, что я сейчас увидел, вызывает сомнения в его принципах, — усмехается Артур.
Смотрю на него, чуть нахмурив лоб, и понижаю голос до шепота:
— Расскажешь, о чем вы говорили в ВИП — комнате?
— Позже, Анечка. Позже.
Во всей его фигуре, в тоне и в том, как он устало прикрывает веки на секунду, сквозит глухое напряжение.
Но я улавливаю кое — что ещё... Оказавшись рядом с любимым, я чувствую запах. Женские духи.
Нет, это явно не мой аромат — я люблю цветочные, а здесь что — то свежее, лимонное, морское. Почти унисекс.
Но я почему — то уверена, что аромат женский.
От Алены я этого запаха не почувствовала, но она могла воспользоваться парфюмом, когда только вошла в зал. Ну, чтобы поддержать имидж нарядной гостьи. И, возможно, Щербинский пропах этим ароматом, пока они сидели в небольшом закрытом помещении.
В любом случае, сейчас не стоит заморачиваться этой ерундой.
— Подходила Алла, — сообщаю, — приглашала сесть за их столик.
Я морщу нос, и этот жест говорит сам за себя
— Ещё не хватало, — Артур хмурится, тоже недовольный такой перспективой.
— Мне показалось, что у вас хорошие отношения.
— Мне тоже так казалось до сегодняшнего дня, — Артур тяжело выдыхает, — но то, как она вела себя с тобой….
— Не забывай про нашу легенду. Для твоего окружения я просто однодневка...
Я не успеваю договорить. Артур вынуждает меня замолчать, резко и властно закрывая мне рот поцелуем. Коротким. Это не противоречит нашей игре.
Но ту нежность, которую он дает мне почувствовать, замечаю я одна. Как и легкое прикосновение к моему виску, когда его губы задерживаются там, чтобы почувствовать мой пульс.
— Не хочу даже слышать про это, — шепчет он мне прямо в ушко и дарит легкий поцелуй этому месту тоже.
Мы все ещё стоим, погруженные друг в друга, а к нам подходит улыбчивая официантка.
— Артур Антонович, извините. Вас приглашают к столику именинника.
Мы переглядываемся. Ну, разумеется, Артур — важный гость.
— Спасибо, мы сейчас подойдем, — отвечает он.
Сотрудница ещё раз вежливо и лучезарно улыбается. Уходит.
Артур снова берет меня под руку.
— Идем, Анечка.
Мы пересекаем зал под прицелом десятков глаз. Артур слегка направляет меня, собственнически положив ладонь мне на талию.
Подходим к главному столу. Он расположен в самой выгодной позиции — прямо у сцены.
Во главе стола именинник, красавец Дмитрий Самойлов. Рядом с ним супруга — шатенка с безупречной укладкой и лицом, застывшим в маске вежливости.
Их сын — подросток откровенно скучает, уткнувшись в экран смартфона и полностью игнорируя происходящее.
Чуть дальше сидят тесть и теща Самойлова — важные персоны почтенного возраста. Тесть с достоинством потягивает коньяк, а теща сканирует всех ледяным взглядом.
За столом ещё человек десять — друзья с женами.
— Артур! Ну наконец — то! — Дмитрий приветственно вскидывает руку. — Прошу, присаживайтесь. Места специально для вас.
Усаживаемся на свободные стулья. Я ловлю на себе несколько взглядов, но в них нет интереса — лишь холодное равнодушие. Для этих людей я — всего лишь очередная спутница Щербинского. Они смотрят на меня, как на деталь интерьера.
Официанты бесшумно наполняют бокалы. На сцене появляется ведущий.
Начинается череда тостов: друзья Дмитрия соревнуются в красноречии, желая имениннику процветания и новых вершин.
Артур время от времени вставляет замечания, поддерживая общую беседу. Я лишь мило улыбаюсь и отпиваю шампанское.
Праздник идет своим чередом и вот свет в зале приглушают, готовя гостей к развлекательной программе.
Ведущий объявляет музыкальный номер. На сцену выходит певица в блестящем платье.
Первые аккорды томной, тягучей мелодии заполняют пространство ресторана, перекрывая шум разговоров. Артур поворачивается ко мне, и в полумраке его глаза кажутся почти черными.
Он не спрашивает. Просто берет меня за руку и ведет в зал. Наша игра продолжается?..
Кроме нас есть и другие танцующие пары, но их не так много.
Мы отлично просматриваемся со всех первых столиков в зале. При желании за нами можно наблюдать и из дальних углов, и даже с балконов. Собственно, именно это нам и нужно...
Все идет по плану. Но я все равно крепко цепляюсь за руку Артура, сжимая его пальцы, кажется, чуть ли не до боли.
Он притормаживает. Оборачивается ко мне и вглядывается в лицо. Поднимает мою ладонь, подносит к губам и шепчет:
— Не волнуйся, милая.
Эти слова предназначаются только мне.
Жест в целом кажется обычным. Хотя, возможно, в нем чуть больше нежности, чем стоило бы адресовать простой любовнице.
Но я знаю, что в эту секунду Артур не играет.
Едва заметно киваю. Действительно, что это я?
Мы уходим чуть подальше от других пар и от шумной сцены. Артур плавно перемещает руки на мою талию, а я кладу ладони ему на плечи. Его тепло мгновенно согревает меня и выветривает остатки нервного напряжения.
Я прижимаюсь к Щербинскому, а он медленно гладит мою спину, плотнее и плотнее привлекая меня к себе. Его губы почти касаются моей шеи.
— По — моему, это самая приятная часть вечера, — усмехается он мне на ушко.
— Согласна, — шепчу, прикрывая глаза.
На несколько минут я забываю абсолютно обо всем. О том, что мы находимся в центре внимания. О том, что нам нужно из себя что — то изображать. Я просто растворяюсь в объятиях любимого человека, наслаждаясь каждой секундой этой близости.
Я никогда не думала, что обычный медленный танец может доставить столько наслаждения.
В руках Артура я чувствую себя под защитой, какой не знала никогда прежде. Музыка кажется лишь фоном для стука его сердца, который я ощущаю своей грудью.
Мне хочется, чтобы эта композиция длилась вечно…
Но музыка стихает, на сцену снова кто — то выходит с очередными поздравлениями от бизнес — партнеров, и мы идем на свое место.
Как ни странно, меня тут же перехватывает супруга именинника.
— Анна, можно вас на пару слов?
Для Артура она тут же поясняет:
— Я узнала, что Анна реабилитолог…. У меня есть несколько вопросов, касающиеся сына.
— Да, конечно, — отвечает за меня Артур с распорядительными нотками хозяина.
Это выглядит логично — быть рядом с ним просто марионеткой.
Теперь друзья именинника посматривают на меня с интересом. Приобретенная Артуром вещь, оказывается, может исполнять не только привычные, но ещё и дополнительные функции.
Но супруга Дмитрия, Елена, общается со мной уважительно. Женщину волнует осанка и позвоночник их подрастающего сына. Мальчик не хочет заниматься спортом и много времени проводит за компьютером.
Я консультирую, к каким специалистам лучше обратиться и какую зарядку можно делать прямо сейчас.
Советую поговорить с сыном. Спросить, какие виды спорта ему самому нравятся. Хотя бы попытаться создать с ребёнком диалог.
Лена вздыхает. Жалуется, что ее муж, Дмитрий, слишком диктаторски навязывает сыну любовь к баскетболу. Он сам им увлекался в юности.
За этой беседой проходит значительное количество времени. Потом Елену отвлекает мать, а я возвращаюсь к Артуру.
Он тут же приобнимает меня за плечо, поглаживает. Это кажется собственническим жестом, но в его пальцах я чувствую трепет.
Дальнейший вечер проходит как в тумане. Я уже мало что соображаю и, кажется, совсем не могу играть. Вполне возможно, бомонд решит, что спутница Артура просто выпила лишний бокал шампанского.
Сам Щербинский ведет разговоры о делах, посмеивается чьим — то шуткам и в целом держится отлично, как всегда.
Слава Богу, в какой — то момент это всё заканчивается.
— Едем, ты совсем устала, — тихо говорит любимый.
Дальше идет бесконечный поток прощаний со всеми знакомыми Артуру и незнакомыми мне людьми.
А на самом выходе, когда Артур накидывает мне на плечи шубку, нас ловит Алла.
— Щербинский хотел сбежать?
У Артура едва заметно дергаются желваки, но он не выдает эмоций.
— С Дмитрием я попрощался, — сухо отвечает.
— А со мной?! — Алла картинно смеётся. — Давай, дорогой, пока. Была очень рада видеть.
Она раскрывает ему объятия и прижимает к своей груди. Артур отстраняется быстрее, чем позволяет вежливость.
— Было приятно познакомиться с Анечкой. Она хороша, — говорит дама обо мне в третьем лице, но я уже не удивляюсь ее манерам.
Артур стискивает челюсти и бросает короткое:
— Доброй ночи.
Кажется, Артур выдыхает только в машине. В минивэне мы наконец — то остаемся одни.
Щербинский торопится снять пиджак, как будто он его душит, и откидывается на спинку сиденья.
Я тоже снимаю шубу — в салоне довольно тепло. Артур ловит мой взгляд.
— Иди сюда, — он распахивает объятия, указывая на свои колени.
Я улыбаюсь.
— Что?
— Иди, иди. Я соскучился.
Качаю головой:
— Мы были весь этот вечер вместе.
Но всё — таки иду, опираясь на протянутую руку. Ныряю в его объятия.
Артур удобно усаживает меня, гладит по бедру и хрипло признается:
— Думал, что с тобой играть в пару будет легко, а оказалось, что наоборот, невероятно сложно.
— Почему? — удивляюсь.
— У меня к тебе слишком много настоящих чувств. Трудно прятать их под фальшивыми. Аня, я люблю тебя, — поясняет он, целуя меня в макушку.
— И я тебя…
Прижимаюсь к его груди. Мы молчим, но это молчание становится для нас терапевтическим.
Оно как будто очищает и стирает весь этот искусственный, пропитанный фальшью вечер.
Дорога без пробок проходит быстро, и вскоре мы подъезжаем к нашему особняку.
Нет, я, разумеется, не забыла, что хозяин здесь только Щербинский, но с каждым днем это место становится мне все роднее.
Мы входим в гостиную, где царит уютная тишина. Артур поворачивается ко мне.
— Хочешь что — то выпить или перекусить?
— После такого ужина — нет, — качаю головой. — Что — что, а еда в ресторане была великолепна.
— Согласен, вполне годная, — кивает Щербинский.
Смотрю на него исподлобья.
— Артур, я хочу, чтобы ты мне все рассказал.
Понимаю, что, может быть, веду себя слишком нагло, но я очень за него волнуюсь.
В любом случае, он может мне сказать лишь то, что сам посчитает нужным.
— Их новая цель — похитить меня, — начинает Артур свой рассказ.
Он передает мне то, что услышал от брата и его доктора.
Слушая его, чувствую, как холодеют пальцы. И тут я полностью согласна с Антоном.
— Артур, тебе ни в коем случае нельзя ехать в Красноярск!
— Аня, я уже привел тебе все аргументы, — качает головой Щербинский. — Мы не сможем постоянно жить в подвешенном состоянии.
— Артур, я смогу. Ради твоей безопасности я пойду на все.
Щербинский ловит мой взгляд, и мы какое — то время просто зависаем в этом напряженном зрительном контакте.
— Я не могу ставить тебя в такие условия, — глухо произносит он.
— Артур, а в какие условия ты собираешься меня поставить?! Чтобы я тебя... — у меня не поворачивается язык сказать это вслух.
Потеряла…
Я просто всхлипываю, не в силах больше сдерживать слезы. Артур качает головой:
— Анечка.
Он раскрывает руки для объятий, но я лишь мотаю головой, как ребёнок, и не могу сделать ни шага. Тогда он сам подходит ко мне и крепко обнимает сзади, прижимая к себе.
— Анна, ты меня знаешь. Я не привык просто сидеть и чего — то ждать. Я бы не был тем, кем являюсь.
Всхлипываю ещё громче.
— Мне важно, чтобы ты просто был… Не оставляй меня, Артур.
— Я этого никогда не сделаю, — железно говорит Щербинский.
Мне на мгновение становится легче дышать.
— Тогда я поеду с тобой, — говорю решительно.
— Анечка... Пойдем спать.
Не знаю, заговаривает он мне зубы или просто берет паузу, чтобы все обдумать.
Но я не спорю. Мы действительно сегодня устали, и к этому разговору лучше будет вернуться позже.
Засыпаю в объятиях Щербинского, окутанная его любовью. Внутри зреет твердое решение: я поеду вместе с ним.
И будь что будет, я просто не смогу сидеть здесь одна и ждать.
С такими мыслями живу ближайшие десять дней. Но у Артура оказывается в голове совсем другой план.
— Я усилил охрану дома, — говорит он мне после ужина. — Здесь постоянно будет Иван, Костя, ещё трое охранников. За периметром также будут следить. Если тебе нужно будет куда — то съездить, просто возьми автомобиль с Олегом.
Распахиваю глаза, и до меня начинает медленно доходить….
— Щербинский, ты о чем?
— Завтра вечером я вылетаю.
У меня внутри все обрывается и одновременно сковывает льдом. Я понимаю по его тону, не терпящему возражений, что он уже принял решение.
Но сейчас я не могу быть безголосой куклой.
— Артур, я поеду с тобой.
— Нет.
Эта твердость и сталь в голосе. Меня всегда от неё трясет. Сейчас меня тоже окутывает дрожь, но я все же продолжаю спорить.
— Артур, я не смогу остаться здесь, пока ты будешь в самом пекле!
— А я не смогу, если ты будешь рядом со мной. Анна, я ни о чем другом не буду думать, кроме твоей безопасности.
Я понимаю его логику, но мои эмоции сейчас слишком сильные.
— Артур, как ты не можешь понять? Я же умру тут без тебя, в ожидании…
— Мы будем постоянно на связи, и ты будешь убеждаться в том, что со мной все в порядке, — с расстановкой произносит Щербинский.
— Нет, Артур, — мотаю головой, а по щекам уже катятся слезы.
— Да, Анечка, — он кивает.
— Артур, ты сейчас поступаешь как диктатор!
— Ты знала, в кого влюблялась, — он горько усмехается.
— Это случилось против моей воли! — выдыхаю.
Наши взгляды пересекаются, и оба мечут молнии.
Он делает шаг на меня. А я не отступаю, вздергивая подбородок.
— Я не планировала в тебя влюбляться! Как и, в принципе, в любого работодателя... И уж тем более в человека, который будет диктовать мне, что делать. Ты разве не понимаешь, что мне этого хватило в прошлом браке?
— А ты разве не видишь, что ситуация сейчас исключительная? — Щербинский чуть ли не зубами поскрипывает.
Он ещё раз делает шаг ко мне. Подходит вплотную и прижимает спиной к стене возле окна.
— Я с ума сойду, если ты будешь со мной.
— А я, если мы не будем вместе, — хрипло вторю ему.
Но он больше не слушает аргументы. Накрывает мой рот своим ртом, с силой врываясь языком вглубь.
Поцелуй как столкновение двух стихий. И для этого цунами не существует преград.
Его руки действуют жестко, нетерпеливо. Рывком сдвигают вбок мои домашние шортики и белье.
Артур подхватывает меня под бедра, заставляя обнять его ногами. Входит в меня глубоко. Выбивает из легких стон отчаяния и страсти.
Мы занимаемся сексом исступленно, почти агрессивно, выплескивая все напряжение.
В каждом его движении — собственничество и попытка защитить… В моих руках, впившихся в его плечи — нежелание отпускать.
Мы сбрасываем эмоции здесь и сейчас, пока мир вокруг рушится от предстоящей разлуки.
Его горячее дыхание обжигает мою шею, и на несколько минут страх отступает перед этой первобытной, жесткой потребностью друг в друге.
Я задыхаюсь от оргазма. Утыкаюсь в его плечо, и тут же чувствую в себе его удовольствие, которое стекает теплой струйкой по внутренней части моего бедра.
Щербинский не выпускает меня из объятий. Подхватывает на руки и уносит в спальню.
Там мы ещё полночи занимаемся любовью: то нежно и трепетно, то жестко и отчаянно. Словно в попытке надышаться друг другом.
Засыпаем глубоко за полночь и спим почти до полудня.
За завтраком мы всё — таки миримся. А может быть, это перемирие произошло ещё ночью, когда слова были не нужны.
Я смотрю на Артура, как будто пытаясь запомнить каждую черточку его лица.
И снова возвращаюсь к тому, что меня гложет.
— Ты обещаешь каждый день мне обо всем рассказывать? Хотя нет, это слишком редко... каждый час!
— Аня, — Щербинский качает головой, — это уж слишком. Как только смогу. Обещаю.
— Артур, ты просто обязан беречь себя, — тихо говорю я.
— Я это уже понял, — он посмеивается.
Я тяжело вздыхаю, чувствуя, как ком подступает к горлу.
Мне очень трудно принять все то, что сейчас происходит. Смириться с его решением, которое я не в силах изменить.
Каждая минута этого завтрака кажется драгоценной и в то же время невыносимой. Внутри дрожит натянутая струна тревоги.
Артур
Да, в чем — то я прав, а в чем — то поступаю как деспот.
И это самый мерзкий компромисс в моей жизни, из — за которого я уже скоро получу свою расплату.
Но пока я собираюсь и еду. Оставляю Аню, которая едва сдерживает слезы, провожая меня в прихожей.
Я запрещаю ей ехать со мной в аэропорт. Буквально отлепляю от себя и, кажется, выдираю вместе с ней свое собственное сердце. Оставляю внутри лишь холодный разум и ярость, направленную на моих врагов.
Да, я должен с ними расправиться, просто обязан. И не только ради азарта, спортивного интереса и желания навести порядок в своей собственной жизни.
Но в большей степени ради нее.
Дорога до аэропорта проходит в штатном режиме. Ещё не совсем рассосались пробки, тем более сегодня пятница. Но так или иначе, я прибываю к пункту назначения.
Не успеваю пройти контроль, как мой телефон оживает. Это Иван, мой начальник охраны.
В этот раз я не взял с собой самых проверенных людей. Оставил их вместе со своей душой в особняке.
— Да, — отвечаю.
— Артур. Я забыл сказать. Мои ребята подготовили отчет по Камиле, и там есть кое — что любопытное.
— Да, слушаю.
— Она наводила справки насчет московских клиник.
— Ну и что? Может быть, у неё какие — то проблемы, — хмурюсь.
— Ее интересовали черные клиники. Те, кто способен отступить от лицензионной деятельности. Кто проводит мутные схемы и в частном порядке принимает анонимных пациентов. Также те, куда обычным людям не пробраться. В общем, вся темная сторона столичной медицины.
— Интересно. Ты думаешь о том же, о чем и я?
— Скорее всего.
— Черт. Держите ее на мушке. Не спускайте глаз.
— Хорошо, слушаюсь.
Иван будет отчитываться мне в режиме реального времени. Но это оказывается не самый главный звонок, который я получаю.
Только хочу подать паспорт сотруднице на контроле, как телефон снова взрывается входящим.
Номер незнаком. Но почему — то я знаю, кому сейчас отвечу.
— Да.
— Брат, ты ещё не вылетел? — звучит голос Антона.
— А ты не знаешь расписание? — невольно хмыкаю.
— Ну, возможно, ты частным бортом.
— Нет, на этот раз бизнес — класс.
Брат словно выдыхает.
— Хорошо. Ты должен знать. Они в курсе, кто для тебя Аня.
Внутри все напрягается.
— Что?
— Они знают, что она не просто любовница. Не просто шлюха или эскорт. Они накопали, что это твоя женщина, и что ты любишь ее.
— Но как? Где? — меня моментально бросает в жар.
— Они вышли на Виктора. Бывшего мужа Анны.
— Чертов слизняк! Нужно было замочить его тогда!
— Возможно, — соглашается брат, — но по факту он сейчас в местах лишения свободы. На него вышли там. Он им выложил, что ты готов на многое ради Ани, что ты сломал ему жизнь из — за неё. Что она имеет для тебя огромное значение. И они переключились на нее. Мы словили звонок. Теперь их цель не ты.
Мне хочется материться трехэтажным матом, но этим делу не поможешь. Я резко разворачиваюсь и, ничего не говоря растерянной сотруднице аэропорта, шагаю прочь из здания.
План меняется. Теперь я не могу улететь.
Анна
Я стою в прихожей, и мне кажется, что с каждым мгновением воздуха становится меньше.
Никак не могу разомкнуть объятия, пальцы сами собой вцепляются в его куртку.
Я понимаю, что Артур говорит правильные, логичные вещи. Там, в самом эпицентре опасных событий, он должен быть один, чтобы ни на секунду не отвлекаться. Не переживать за мою безопасность и не подставляться под удар, закрывая меня собой.
Мой разум согласен, но сердце просто рвется в клочья. Тяжело оставаться здесь, в четырех стенах. Знать, что он идет навстречу неизвестности.
Когда за Щербинским закрывается дверь, особняк мгновенно меняется. Он становится пугающе огромным и до звона в ушах пустым. Тишина давит на виски своей тяжестью.
Я медленно бреду в гостиную и опускаюсь на диван. Внутри все коченеет.
В голове пульсирует только одна мысль — как мне пережить эти бесконечные серые дни без него?
Сижу неподвижно, уставившись в одну точку. Не хочется даже шевельнуть пальцем.
Каждая секунда растягивается в вечность.
Не представляю, как заставить себя встать, пойти на кухню или просто начать дышать в полную силу. Жизнь замерла.
Я все ещё чувствую его запах на своей коже, и это единственное, что удерживает меня от того, чтобы не разрыдаться в голос от этой пустоты.
Внезапно в тишине раздается звук домашнего телефона. Звонит охрана и сообщает, что к нам прибыли гости.
Гости? Сейчас?
Артур только уехал, я никого не ждала. Оцепенение мгновенно сменяется тревогой.
Я абсолютно точно знаю, что не хочу никого видеть. Но всё — таки на автомате спрашиваю:
— Кто там?
— Это Камила, — говорит Иван.
Я вспоминаю слова Артура перед его отъездом. Он сказал полностью доверять Ивану, а самому начальнику охраны заявил в лоб, что снимет с него голову за мою безопасность.
Как я понимаю, охрана одобряет визит Камилы. Ее впустят в дом без опасений.
С другой стороны, почему должно быть по — другому? Люди Артура следили за ней и, видимо, так и не нарыли ничего подозрительного.
Эта девушка приехала в Москву от скуки. Или, возможно, в попытке обратить на себя внимание Артура.
Правда, с последним у неё явно возникли проблемы.
На том самом дне рождения, куда она заявилась, Камиле стало плохо. Она передала через друга своего отца, Павла, что уезжает домой. Пожаловалась, что у неё сильно разболелся живот.
Все эти дни итальянка не появлялась, хотя до этого просто горела желанием приехать к нам на ужин.
Щербинский звонил ей при мне и вежливо интересовался состоянием ее здоровья. Тогда Камила заверила, что в помощи врачей не нуждается, просто на нее так подействовала акклиматизация и непривычная еда.
Ну да, для кого — то и русская кухня может быть слишком тяжелой и экзотической.
Видимо, девушка окончательно выздоровела. Аккуратно в день отлета Артура.
Сначала это кажется мне простым совпадением. Но мысль оседает где — то на задворках сознания неприятным холодком.
И все же, эта внезапная гостья — хоть какой — то способ отвлечься.
— Пригласите ее, — коротко прошу Ивана.
Проходит минут пять, и Камила появляется на пороге гостиной.
Если честно, я ожидала увидеть ее наряженной. В одежде, сидящей как вторая кожа, с ярким макияжем и умелыми локонами.
Но вижу я несколько другое.
На ней удобный трикотажный костюм с черными широкими штанами и толстовка с капюшоном. На ногах — кроссовки на толстой подошве.
Волосы собраны в высокую шишку, а на лице лишь поблескивает прозрачная помада.
Интересно, в таком виде она хотела пересечься с Артуром?
Нет, разумеется, девушка она молодая и красивая, а среди бледных после зимы россиянок выглядит жгуче и необычно. Но все же мне кажется, что такой стиль немного не в ее духе.
— Добрый день, — приветствую ее, радуясь про себя, что не дала волю слезам после отъезда Артура. Сейчас было бы неловко.
— Здравствуй, Аня, — говорит Камила с легким акцентом.
— Чай, кофе или, может, что — то прохладительное? — проявляю гостеприимство.
— Нет, это лишнее. Давай сразу к делу.
Она удивляет меня уже второй раз.
— К делу? Вы что — то обсуждали с Артуром? Его, к сожалению, сейчас нет.
— Я в курсе, — признается Камила.
В принципе, Артур не делал тайны из поездки в Красноярск. Он специально афишировал ее перед знакомыми, так что Камиле вполне мог сказать Павел.
Тогда я вообще не понимаю.
— О каких делах ты говоришь?
— Пожалуйста, прости меня, Анечка...
Вот это мне уже не нравится. Эта форма имени, которой меня зовет только Артур.
— Может быть, ты всё — таки объяснишь? — гостья начинает меня раздражать. — Что привело тебя сюда?
— Охране я сказала, что просто не могла выбрать день, чтобы приехать в гости, и вот наконец решилась. Хотелось сделать сюрприз... Да, глупо, но они вроде бы поверили. На самом деле все не так.
Боже, какие у нас с ней могут быть секреты? Я в большем шоке.
— Аня, ты просто обязана увидеть вот это.
Она протягивает мне свой большой смартфон. Пафосная марка, последняя модель, но она явно не хочет похвастаться — она что — то демонстрирует на экране.
Беру в руки, присматриваюсь. Что это? Господи…
На фотографии — Щербинский и Камила. Они в каком — то тесном помещении, но не только поэтому стоят вплотную друг к другу. Изображение так и дышит страстью.
Камила в объятиях Артура… Его руки на ее заднице, а ее пальцы впиваются в его сильные плечи.
Они целуются так, будто хотят съесть друг друга. Я морщусь.
— Что это?
— Именно то, что ты видишь, Ань. Сначала я повелась, поддалась... Сама понимаешь, какой он мужчина. Но потом мне стало противно! Я поняла, что ты должна знать…
— Что это значит? — вскидываю на нее взгляд.
— У нас был секс в туалете того самого ресторана…
— Что?!
— Узнаешь интерьер?
Я смотрю на фотографию и правда узнаю санузел ресторана, где мы были на дне рождения. Меня тогда привлекло лавандовое оформление этих комнат: и оттенки стен, и искусственные цветы на небольшом окошке.
Это выглядело мило…
— Полистай фотографии, — говорит Камила.
Я, как под гипнозом, слушаюсь.
Вот уже с неё стянут лиф платья, и Щербинский сжимает ладонями пышную грудь. Потом ее задница на раковине…
Следующая пара фотографий со страстным сексом и голыми ягодицами Щербинского.
Я смотрю и чувствую полную нереальность происходящего.
— Он вломился ко мне в туалет, — начинает рассказывать Камила, хотя я ее не просила, — я как раз вымыла руки и снимала видео для своего маленького блога в соц сетях. Камера осталась включенной… Артур сказал, что я его сегодня завела. Я тоже... растаяла в моменте. Такого секса у меня ещё ни с кем не было! Он велел мне сразу уехать, чтобы никто ничего не заметил. Обещал навестить на следующий день. Ну и, как сама понимаешь, пропал. Я ждала все эти дни, плакала… Вспоминала его и поняла — он просто мной воспользовался! Как и тобой.
— Что?..
— Ты не должна терпеть, Аня! — Камила говорит с жаром. — Я все понимаю, этот мужчина красив, богат, за ним охотятся многие… Далеко не факт, что ты найдешь такого же. Но подумай о себе! Я знаю, о чем говорю… Моя мама была в таком браке — она очень любила отца, но терпела его измены. Это закончилось плачевно. Мама рано умерла…
Я моргаю и медленно протягиваю ей телефон. Девушка растерянно принимает его — она, видимо, думала, что я ещё долго буду сидеть и пялиться на эти фотографии.
Мне кажется, что я наблюдаю за всей этой ситуацией со стороны.
В то же время в голове нарисовались кое — какие выводы.
Возможно, по мнению многих, а может быть, и на самом деле, я не тяну на подходящую женщину для Артура. На ту, которая станет единственной в его жизни.
Но для меня дико было бы узнать, что сам Щербинский так опустился. Трахаться в туалете тайком?..
Мы не женаты, и он ничем мне не обязан. Артур мог делать все что угодно. Совершенно не таясь.
Плюс ко всему, может быть, я дура, но сейчас для меня это кажется каким — то второстепенным… Самое главное — чтобы он вернулся живым.
Эта мысль обжигает все внутри. Я в шоке, но, видимо, именно так и выглядит любовь.
К тому же.… Ну нет, всё — таки я в это не верю.
— В наше время можно создать любое фото с любыми людьми, — я поднимаю глаза на итальянку. — Достаточно просто загрузить их фотографии в нейросеть.
Камила расширяет свои черные глаза:
— Я не могу поверить, Аня! Ты его оправдываешь?! У тебя есть капля самоуважения?
— Не надо хамить, — я хмурюсь.
— Это я ещё хамлю?! — восклицает Камила. — Аня, приди в себя! Давай что — то делать с этим. Ты можешь ему отомстить!
— В смысле? — мои брови сходятся к переносице.
— Ты же знаешь, он незаконно удерживает человека. Того, кто лежит сейчас в коме. Он якобы нападал на него, но ведь не факт. Возможно, это просто заложник или враг по бизнесу. Ты вообще в курсе, что Артур — сын бандита и у него самого нечистое прошлое?
— Тебе какое дело до всего этого? — смотрю на итальянку в упор.
— Помоги мне найти эту клинику, а я помогу тебе сохранить достоинство.
Даже мой уставший мозг складывает два и два.
— Вот для чего ты пришла… Зачем тебе это надо?
— Я не могу сейчас сказать, просто поверь мне и помоги.
— То есть я должна верить тебе, а не своему мужчине?
— Он не твой мужчина, Аня, и никогда не будет полностью твоим. Он наиграется и выбросит тебя, как остальные поломанные игрушки. Вообще задумывалась, сколько у него было женщин за его жизнь?
— Это не твое дело. Все, уходи.
— Нет, поехали со мной. Ты же знаешь адрес.
— С чего ты вообще это взяла? — ахаю. — Ведь, по твоему мнению, я никто в жизни Артура. Думаешь, он бы доверил мне такую информацию?
По факту я действительно не знаю, где Артур держит того человека. Несмотря на то, что я врач, он ни разу не обсуждал со мной его состояние и не показывал мне его. И я не спрашивала.
Он оберегал меня или на самом деле не доверял? Не знаю.
Мне хочется верить в то, что подсказывает мое сердце. Что Щербинский любит меня, никогда не изменит, и что я для него многое значу.
— Аня, идем, — давит Камила.
— Нет, уходи одна.
Но итальянка как будто вцепилась в диван и не двигается с места. Тогда я поднимаю трубку стационарного телефона:
— Иван, нашу гостью нужно проводить.
Охрана появляется быстро. Иван и ещё один парень — блондин с голубыми глазами, чья необычная внешность сразу врезается в память. Кажется, он новенький.
— Проводите нашу гостью, — повторяю вживую то, что уже говорила Ивану по телефону.
Но на это я, да и сама Камила, получаем внезапный ответ:
— Она будет здесь, пока не приедет Артур Антонович.
Я ничего не понимаю.
— Что, все эти дни?
— Нет, он будет здесь через тридцать минут. Едет из аэропорта. Сейчас только сообщил водитель, подробности пока не знаем.
Вот теперь я в настоящем шоке, но это не сравнится с тем удивлением, которое испытывает Камила.
Она бледнеет, потом идет пятнами. Но в какой — то момент в ней будто что — то перещёлкивается, и она берет себя в руки.
Я же продолжаю не то паниковать, не то просто пытаюсь понять планы их дальнейших действий.
— И что, мы будем вот так сидеть?
Не знаю, почему Артур возвращается. Какую роль я играю во всей этой ситуации.
Может быть, меня тоже в чем — то подозревают?
— Анна Сергеевна, поднимитесь в свою спальню. Побудьте лучше там, — голос Ивана смягчается.
Значит, всё — таки им интересна только Камила.
Девушка, как ни странно, не спорит. Иван выходит вперед, закрывая меня своими широкими плечами. Камила все это время сидит на своем месте. Я делаю шаг, другой, и вдруг она окликает меня:
— Аня!
Я поворачиваюсь. По инерции делаю пару шагов назад.
— Не давай им задурить себе голову.
Она снова про те фотографии!
Вздыхаю, только хочу ответить, как итальянка фурией подлетает ко мне.
Иван быстро реагирует, дергается к ней, но все мы слышим скрежет металла, а я чувствую своим горлом его холод.
— Ещё шаг, и я перережу ее нежную кожу. Думаю, она легко поддастся.
Я не хирург, но в годы учебы много раз видела, как режут людей. Треск кожи с легким скрипом, мгновенно выступающая кровь…
У меня довольно тонкая и нежная кожа. Ну и тот инструмент, который Камила достала из своих волос, наверняка очень острый.
Как она вообще с ним прошла? Такое чувство, что этот тонкий нож был прямо в ее голове.
Но, скорее всего, нет — это просто какая — то хитрая заколка с вмонтированным в нее оружием. Итальянка подготовилась, когда ехала и когда приходила сюда. Не знаю, провезла она такой нож в самолете или раздобыла здесь.
У блондина — охранника в руках пистолет.
— Не двигаться, — говорит он гостье.
— Это будет зависеть от вас, — усмехается она.
Я понимаю, что она не собирается банально зарезать меня. Скорее всего, выдвинет какие — то требования.
Итальянка подтверждает мою догадку.
— Вы отвезете меня к нему.
Сначала я думаю, что она говорит об Артуре, и напоминаю хрипло:
— Артур сейчас приедет.
На что получаю горький и злобный смешок.
— Неужели ты думаешь, что меня интересует этот самовлюбленный тиран? — она обращается к Ивану. — Отвезите меня к Руслану.
Я впервые слышу это имя. Нет, разумеется, я знала о его существовании, но никого из нашего близкого окружения, тем более каких — то важных людей с таким именем я не помню.
В глазах Ивана проскальзывает догадка.
— В клинику? — уточняет он.
— Да, — подтверждает Камила.
— Хорошо, едем, только без глупостей.
Артур
Я набираю особняк и велю развернуть водителя. И только из машины звоню Ивану.
— Да, — отвечает он с каким — то напряжением в голосе.
— Аня…. Она их новая цель. Не оставляйте ее без присмотра.
Несколько секунд заминки. И я слышу самые страшные слова в своей жизни.
— Камила взяла ее в заложники. Приставила к шее нож. Мы сейчас едем в клинику к «пациенту».
Так мы между собой называем человека, который напал на меня в моем доме и теперь лежит в коме в одной из закрытых клиник. Под строжайшей секретностью.
Но сейчас это проносится в голове фоном. В уши долбит. Меня как будто лишили способности говорить.
И в то же время всем своим телом я чувствую острую боль.
— Что?
— Камила приходила в особняк. Мы хотели понаблюдать за ней, получить новую информацию из ее разговора с Анной. Включили прослушку. Когда ты позвонил, что едешь, мы задержали ее. Но итальянка подготовилась и пришла с ножом.
— Я убью тебя, — только и могу сказать своему начальнику охраны.
Иван всегда был мне верен. Но у него есть такое свойство — проявлять самодеятельность.
Раньше мне это было только на руку, потому что я не хотел вникать в нюансы охраны бизнеса. Я полностью делегировал это Ивану, и он справлялся.
Когда повисла угроза моей личной безопасности, я решил не менять охрану. Мне не хотелось подпускать к себе близко новых людей.
Но в итоге из — за самоуверенности своего старого сотрудника я могу потерять самое дорогое в жизни…
Никогда не прощу ни ему, ни себе.
Я набираю Костю, потому что с ним я могу говорить более трезво.
— Что там у вас происходит? — спрашиваю механическим тоном.
— Артур Антонович, — голос Константина скрипит как сталь. — Камила взяла в заложники Анну Сергеевну. С ними обеими сейчас все в порядке. Мы едем на минивэне в клинику. Это было условие Камилы. Иван с ними в машине. Мы едем следом. Там мы сделаем все, чтобы освободить Анну.
— Вы не сделаете все, вы ее освободите. Иначе я лишу жизни каждого… Медленно и без свидетелей.
Отрубая вызов, понимаю, что я ни капли не шучу и не блефую.
Дорогу до клиники я толком не помню. Мы собрали все мыслимые и немыслимые штрафы. Но, слава Богу, хотя бы никого не задавили по пути.
Нам удалось приехать туда быстрее, чем минивэну из особняка.
Мы тормозим у небольшого двухэтажного здания с бледно — бежевым фасадом. Оно прячется среди старых лип и выглядит как обычный частный диагностический центр. Это место никогда не вызывало подозрений.
Сейчас его мирный, почти домашний вид меня бесит. Эта тишина кажется издевкой, пока внутри меня все выгорает от страха за Аню.
Медсестра на ресепшен вскидывает голову, мгновенно узнает меня и замирает.
Никогда в жизни я не чувствовал себя таким беспомощным. Даже когда пуля летела в меня, было проще. Сейчас же на кону ее жизнь, ее дыхание.
Которое безумная итальянка может прервать в любую секунду.
Я меряю шагами холл. Внутри ледяная ярость, смешанная с горьким отчаянием.
Анна — единственное чистое, что у меня есть. Мой свет в этом сером мире. И я сам привел ее в этот кошмар.
Я не знаю, что будет в следующий миг, и эта неизвестность бьет по нервам.
Наконец, к крыльцу подъезжает черный минивэн.
Сердце, кажется, перестает биться на миг. Боковая дверь медленно отъезжает в сторону. Я застываю у входа, боясь моргнуть.
Я боюсь пропустить момент, когда увижу ее лицо. Только бы она была цела…
Камила и Анна идут вслед за Иваном. Обе бледные как полотно.
У горла моей любимой поблескивает металл ножа.
Медсестра этой клиники не нежная фиалка, но даже она от вида итальянки с ножом и блондина — охранника с пистолетом начинает медленно пятиться спиной и скрывается в служебной комнате. Закрывается на замок.
Мы встречаемся с Аней взглядом. Я не знаю, могу ли я без слов передать ей, что все будет хорошо? И вообще, имею ли на это право?..
Я лишь киваю вперед на коридор — за мной.
Свет приглушен, но кажется, что он бьет в глаза. Мы долго идем по извилистому коридору, пока, наконец, не приближаемся к знакомой палате.
Тиканье приборов, холодный воздух. Молодой мужчина в коме.
Я пытаюсь просчитать, что делать дальше, но ничего делать не приходится.
Как только Камила и Анна оказываются на пороге палаты, итальянка тут же отпускает моего доктора. Нож со звоном падает на пол и отскакивает в угол. За ним шагает охранник.
— Руслан!!!! — Камила с рыданиями бросается к незнакомцу.
Теперь я знаю его имя. А итальянка, видимо, очень хорошо знает его самого. Она чуть ли не падает на него сверху. Покрывает поцелуями бледное лицо.
— Осторожно, не трогай приборы, — холодно просит Иван.
Камила поднимает на нас взгляд и смотрит так, будто мы дикие животные.
— Что вы с ним сделали?!!
Все мое внимание сосредоточено на Анне. Она как будто заморожена, сама словно впала в анабиоз.
Шагаю к ней, и только тогда она бросается ко мне — точно так же, как Камила к нападавшему на меня.
Мой доктор повисает на моей шее. Мне хочется как можно скорее убрать ее отсюда, приказать увезти.
С другой стороны, могу ли я доверить ее хоть кому — то? И я понимаю, что сейчас нужен ей, необходим как воздух. Так крепко она не обнимала меня даже тогда, когда мы прощались.
Поглаживаю ее по спине и не могу подобрать нужные слова. Мы просто оба задыхаемся от того, что произошло.
И от того, что, слава Богу, не случилось….
— Ты знаешь его? — смотрю на Камилу. — Игра закончена, теперь ты будешь говорить.
— Да, я его знаю! — Камила вздергивает подбородок. — Я все вам расскажу, но при одном условии. Артур, вы человек чести! Дайте слово, что Руслан останется жив.
Я горько усмехаюсь.
— Как ты успела заметить — это моя цель. Иначе я уже давно бы отключил его и выкинул отсюда.
— Я все расскажу, — повторяет Камила. — Но пусть они уйдут, — она кивает на охрану.
— Этот номер больше не пройдет, — отрезает Иван.
— Уйди, — я перевожу взгляд на начальника охраны. — Забери с собой новенького, пусть останется только Костя.
Они переглядываются. Константин пожимает плечами и слушается.
По периметру стоят два низких кожаных дивана, на один из них мы присаживаемся с Аней, она все так же обнимает меня. Камила с Константином располагаются на другом. Охранник между нами, готов в любой момент среагировать.
Камила снимает толстовку через голову, тяжело дышит.
— Мы с Русланом любим друг друга…
Это мы уже успели заметить.
— Кто он? Это человек твоего отца?
— Нет, — Камила мотает головой, — мой отец вообще ни о чем не знает.
— Выгораживаешь? — уточняю скептически.
— Нет! — Камила чуть ли не кричит, потом поглядывает на пациента в коме и дальше продолжает уже спокойным голосом. — Мой отец не в курсе, дядя Аркадий тоже не знает, что я причастна к этому делу. К их делу.
— Их делу? — снова переспрашиваю я.
— Дядя Аркадий — это отец Руслана. Сейчас его главный проект — месть вашей семье. Он давно вынашивал это желание.
Не зря Пелосси говорил о прошлом. Он в курсе или о чем — то подозревал?..
Пока я размышляю об этом, Камила продолжает.
— Мой отец, дядя Аркадий и твой отец когда — то в прошлом имели общие дела, не совсем законные.
— И? Причем здесь я?
— В итоге, когда их накрыли, твой папа смог спрятаться в Сибири. На родине у него было много поддержки и связей. А наши с Русланом отцы бежали в Европу. В Италию. Твой отец им никак не помог, открестился от них. Что, наверное, не так удивительно… Все бы об этом забыли.
— Но?
— Но получилось так, — продолжает Камила, — что у Аркадия умер старший сын… Он был болезненным, слабым. Как раз в то время словил обострение. Они были вынуждены уехать от московских клиник, долго скрываться. Мальчик не получал должную помощь и умер.
Я начинаю кое — что понимать.
— Разве можно в этом винить только моего отца?
— Артур, я говорю сейчас не о логике, а о фактах. Старик Аркадий всю жизнь ненавидел твоего отца и винил. Конечно, в молодости порой это забывалось, но когда он стал старше, жажда мести обострилась в разы. Своего второго сына он растил абсолютно другим, не похожим на старшего брата. Руслан был крепким. Всю жизнь занимался спортом. Он учился боевым искусствам — подолгу жил в азиатских храмах, где тренировался с самыми лучшими гуру. У него практически не было детства, не было юности. Отец воспитывал его с жаждой мести, с ненавистью в сердце, но он, — она кивает со слезами в голосе на пациента, — он не вырос таким!
— Напоминаю, он вломился в мой дом и чуть не убил меня, — говорю сухо.
— Да, это так. Но цели у него были абсолютно другими.
Я понимаю, что этот разговор нужно вести от начала и до конца, чтобы понять полную картину.
Но в душе все равно начинает жечь нетерпение.
— Что же у него был за мотив?
— Мы хотели взять у тебя деньги, Артур, чтобы исчезнуть. Не думали, что ты настолько хорошо подготовлен физически. Что ты тоже натренирован и сможешь дать такой мощный отпор. Даже твоя охрана оказалась слабее.
Я киваю. У меня тогда было меньше охраны в особняке. Я мало чего боялся.
Жестом намекаю, чтобы итальянка продолжала.
Тем временем чувствую, как Аня накрывает ладошкой мою руку и сжимает.
— Мы хотели заставить тебя перевести деньги в криптовалюту, а ещё забрать все наличные купюры из твоего дома. Ты бы выдал ключ от сейфа под пытками… Руслан сделал вид, что идет на поводу у своего отца. Что действительно хочет отомстить за старшего брата. Хотя в глубине души он понимал, что причиной смерти мальчика стал образ жизни его отца, именно он во всем виноват. И если бы он жил спокойно, не нарушая закон, то и бежать бы ему не пришлось. А его отец просто нашел крайних. Но Руслан подыгрывал ему. Он говорил, что тоже жаждет мести. Тренировался. Они вместе вынашивали план.
— Почему он не действовал сам?
— У него нет столько денег. Нужны люди — следить за тобой, чтобы выбрать удобный момент. Нужно было узнать твой адрес, твои привычки. Его отец сколотил огромное состояние в Италии. Он вообще ни о чем не мог думать, кроме мести и работы. Никаких удовольствий не было в жизни ни у него, ни у младшего сына. Его жена тоже рано скончалась, не смогла вынести потерю первого ребёнка. И они остались вдвоем. Он испортил жизнь Руслану. И Руслан хотел хотя бы взрослые годы провести счастливо.
— Почему он просто не послал старика и не ушел?
Камила горько усмехается.
— Ты же понимаешь, что это за люди. Мы полюбили друг друга. И мой отец ни за что бы не дал согласия на этот брак. Ведь он понимал, что за человек Аркадий. Видел, как он воспитывал Руслана. Папа считал его кем — то вроде звереныша. Без денег мы не смогли бы уехать, скрыться от них. Без больших денег, Артур.
Я понимаю, о чем говорит итальянка.
— С помощью дяди Аркадия мы спланировали все. Но в последний момент Руслан должен был не убивать тебя, снимая это на камеру, а просто вынудить тебя отдать деньги. Мы бы не забрали у тебя абсолютно все, это нереально. Но нам бы хватило. Ты бы остался жив, а мы оказались бы далеко.
— Твой возлюбленный убил одного из моих людей.
— Без этого было не обойтись, — пожимает плечами Камила.
— Какая твоя роль во всей этой истории?
— Папа не знает, что я в отношениях с Русланом. Дядя Аркадий тоже был не в курсе, что я так близка с его сыном и знаю всё. Когда Руслан уехал в Россию, между нами оборвалась связь. Тогда он был под колпаком у людей своего отца. Когда он пропал, я поняла — что — то пошло не так. Я не могла пойти к Аркадию, ведь вдруг с Русланом было все в порядке. Вдруг он просто скрывался и должен был забрать меня. Я не могла его подставить. Я не могла рассказать своему отцу и просить помощи. Хотя, кажется, он начал что — то подозревать — до него дошли слухи о том, что тебе угрожает опасность, Артур, и что ты едешь в Италию. Он думал, что это не простое совпадение. Он пригласил тебя на разговор, хотел что — то понять, но в итоге ничего не узнал. Ты сам помнишь, что он говорил какие — то странные вещи. А вот я услышала именно то, что мне было нужно.
— И что дальше?
— Тогда я обманула отца. Сказала, что ты мне понравился, и я хочу отбить тебя у невесты. Отпросилась в Россию. Папа был бы счастлив породниться с твоим отцом. Он, в отличие от дяди Аркадия, ни в чем его не винил. Наоборот, вспоминал об этой дружбе с доброй грустью. Папа спокойно меня отпустил. Я приехала в надежде найти Руслана.
Смотрю на итальянку и понимаю, что она не какая — то опытная преступница. Это молодая девушка. Отчасти глупая, отчасти влюбленная.
— Откуда ты взяла нож?
— Это подарок Руслана. Заколка, которую никто не отличит от настоящей. Но если знать потайную кнопочку… Тогда можно раскрыть ее и достать лезвие. Я не знала, что мне делать, Артур. Я не хотела убивать Анну. Конечно же… Я не хотела причинить ей боль. Ни моральную, ни физическую.
— Ты же понимаешь, что так просто я тебя не отпущу?
— Я понимаю…. Мне самое главное, чтобы Руслан остался жив!
— Его перевезут отсюда сегодня же.
— Ты мне не веришь? — итальянка гипнотизирует меня своими черными глазами.
— Верю, но на сто процентов я сейчас не могу доверять никому. Пациент будет под приборами, под наблюдением врачей. Ты будешь под наблюдением моих людей. У тебя есть какие — то доказательства причастности Аркадия к покушению на меня?
Камила пожимает плечами.
— Только мои слова.
— Ясно. У твоего отца могут быть эти доказательства?
Камила пожимает плечами.
— Не знаю.
— Но почему — то ему пришла в голову мысль, что тот, кто грозит мне опасностью — это человек из прошлого. Не зря он отправлял меня к отцу.
Камила задумывается.
— Папа регулярно навещал старика Аркадия в пансионате. Возможно, он в чем — то ему и проболтался, ведь папа — это единственный человек, который к нему хорошо относится. Может быть, он как — то намекнул. С другой стороны, дядя Аркадий — очень скрытный, злой человек. Он всегда таким был… Горе только ещё больше ожесточило его. И старость добавила характеру плохих качеств.
— Он бы не принял вашу пару?
— Он не любил меня в детстве, постоянно ругал за шумность. Потом старался не замечать. Он не был бы доволен, что у Руслана появилась вообще какая — то женщина. Считал, что пока он не исполнит свою миссию, он должен быть один. А уж тем более я... Мой отец знает слишком много про него. И хоть они и друзья, я думаю, что Аркадий побаивался его всегда и недолюбливал.
— Ладно, — встряхиваю головой, — ты отправишься на одну из моих квартир, там будет выставлена охрана. Твои вещи привезут из отеля. Пока на этом все.
— Но, Артур... — глаза итальянки наполняются слезами. — Я должна быть с Русланом!
— После того, что ты сделала… Скажи спасибо, что ты просто жива. Плюс я банально тебе не верю.
Она распахивает глаза.
— Нет, я понимаю, что ты, скорее всего, не врешь сейчас. Но доверять тебе и оставлять без присмотра — нет.
— Хорошо, можно я попрощаюсь?
— Иди, — киваю на больничную кровать.
Камила подходит медленно, садится у постели, берет за руку молодого мужчину и начинает о чем — то говорить тихо по — итальянски.
А меня обнимает Анна.
— Ничего себе, Артур, — шепчет она.
Костя смотрит на меня.
— Какие дальше действия, шеф?
— Мы едем домой. С Камилой оставь проверенных людей. Ивану я пока даю выходной.
Я понимаю, что если начну сейчас говорить со своим начальником охраны, вернее, с теперь уже бывшим своим сотрудником, то я просто сорвусь и заработаю себе статью. Поэтому сейчас буду с тем человеком, кому я нужен больше всего — с Анной.
Мы выходим, обнявшись. Идем к машине, на которой я ехал из аэропорта. Думаю, сейчас Ане не нужно садиться в минивэн.
За рулем водитель, рядом с ним Костя, мы на заднем сидении.
Я прижимаю к себе Аню, и мы всю дорогу молчим.
Сегодня все мои старые проблемы в жизни как будто обесцветились, поблекли.
Сначала сильный страх за Артура, когда я провожала его в поездку… Потом дикий первобытный страх за собственную жизнь.
О чем я думала, когда у моего горла оказался нож? Честно, на самом деле не помню.
Переоценила ли я эту жизнь, свои ценности? Пронеслось ли у меня что — то перед глазами? Не могу сказать. Было ли чувство нереальности происходящего? Возможно.
Но в то же время я абсолютно точно понимала, к чему все это может привести…
Единственное, что тогда показалось мне странным, это то, что у Камилы очень сильно дрожали руки, когда она вела меня. В моей голове фоном пронеслась мысль — итальянка, даже не желая этого, меня поцарапает.
Но в итоге я не пролила ни капли крови. Не знаю, так получилось, или эта девушка действительно не хотела лишних жертв.
Мне хочется обсудить все это с Артуром, но с другой стороны, практически не осталось никаких сил. Я лишь обнимаю его и не хочу разделяться с ним даже на один миллиметр.
Артур чувствует меня и не выпускает из своих объятий и тогда, когда внезапно оживает его телефон. Это происходит уже ближе к концу пути.
— Да, — отвечает кому — то любимый. — Что? Какой брат? Включи видеосвязь.
Он отнимает трубку от уха и смотрит на экран. Я тоже это делаю, потому что он держит его практически передо нами. Сразу же вижу Антона.
Артур усмехается.
— Сбежал перед началом дачного сезона? — спрашивает брата.
Антон посмеивается. Их улыбки в чем — то схожи, хотя внешне братья смахивают друг на друга разве что комплекцией. Оба высокие, спортивные, широкоплечие.
— До посадки картошки вернусь. Пустишь в гости? Не волнуйся, мы без ночевки.
На слове «мы» охранник сдает камерой немного вбок. И я вижу Алену.
На моих губах сама собой появляется усталая улыбка. Я рада видеть эту девушку.
В прошлую встречу мне не показалось, что она маленького роста. Но сейчас, рядом с Антоном, Алёна выглядит миниатюрной. Однако волевой взгляд, а может быть огненные волосы, выдают в ней сильную натуру.
— Входите, скоро мы подъедем, — без шуток отвечает Артур. — Извините, сами понимаете, безопасность.
— Угу, — хмыкает Антон.
Тут же перед нами на экране появляется широкое лицо молодого охранника.
— Впускай, — командует Артур.
— Хорошо, хозяин.
Любимый прижимает меня к себе ещё крепче, и вот уже скоро показываются очертания родного особняка.
Да, это место снова кажется родным после холода и опасности, что я чувствовала здесь сегодня. Наконец особняк больше не пугает и не вызывает грусть. А ещё тут такие приятные гости.
Алёна и Антон сидят в гостиной без чашечек кофе. Не предложили им или они просто отказались. Они о чем — то переговариваются, когда мы входим, я не расслышала.
Одеты ребята неброско, но вполне цивильно. На Антоне повседневные бежевые брюки, тонкий джемпер коричневого цвета. Алёна в узких темных джинсах и в зеленом хлопковом худи.
Нет впечатления, что они от кого — то убегали. Как будто обычная пара приехала в гости к родственнику.
— Камила не просто так искала клинику, — говорит Антон, едва увидев нас. — Она замешана в покушении на тебя.
— Я это уже знаю, — Артур усмехается.
Антон выглядит чуточку обескураженным.
— Я же говорила, надо было сначала позвонить, — Алёна в стороне закатывает глаза. — Очевидно, что мы не вовремя.
Артур задерживает на рыженькой девушке взгляд, прищуривается.
— Ого, она уже тебя отчитывает!
Алёна надувает губы.
— Очень мне надо… Просто хотела проявить вежливость и не заявляться к вам в дом без приглашения.
— В этом плане все в порядке, док, — Артур слегка улыбается. — Можешь чувствовать себя как дома.
Алёна бросает взгляд на меня.
— Ты такая бледная, Ань. Все в порядке?
Она подходит и, видимо, в каком — то профессиональном порыве берется за мое запястье. Слушает пульс.
— О…. Ну — ка пойдем, сядем.
Я позволяю о себе позаботиться. Девушка увлекает меня на диван, садится рядом.
— Ты приболела?
— Нет, — качаю головой, — но меня совсем недавно брали в заложники.
— Что? — Антон и Алёна реагируют одновременно.
— Брат, ты ничего не хочешь мне рассказать? — тут же продолжает Антон.
— Для начала ты скажи — вы останетесь на ужин? — интересуется Щербинский.
Антон словно мнется.
— Ясно, остаетесь. — хозяин дома кричит: — Ирина!
Домработница приходит из кухни и выслушивает заказ шефа. Он просит приготовить что — то посытнее. Жаркое из овощей и мяса, картофель…
— Будет сделано.
Женщина удаляется.
— А у тебя тут всё честь по чести, — хмыкает Антон.
— Что ты знаешь? — Артур переходит к делу.
— Твой пациент — жених Камилы, поэтому она его ищет. Шерстит клиники и за тем приехала сюда.
Антон говорит дальше, и в принципе мы не слышим ничего нового. О чем Артур без претензий сообщает.
Антон же со злостью взмахивает рукой:
— Если бы мы узнали на полдня раньше! Ничего бы не произошло!
— Ты не обязан разгибать мои проблемы, — Артур хмурится.
Они встречаются взглядами, и Антон как будто озвучивает одну мысль на двоих:
— Если это только твои проблемы.
— Покушение на тебя, — продолжает Артур, — эта авария... Как думаешь, в этом может быть замешан Аркадий? И что с другими братьями? Кого — то из них тронули? Ты ближе к семье.
Антон хмурится:
— У братьев все в порядке. Они живут обычной жизнью. На меня тоже, скорее всего, никакого покушения не было. Просто авария… Совпадение.
— Это была непростая авария! — подает голос Алёна.
— Рыжик, мы это все обсуждали, — Антон выставляет ладонь.
— Мы обсудили, что ты не называешь меня Рыжик! — Алёна взвивается. — И, между прочим, это один из пунктов договора! С тебя неустойка.
— Хорошо, я оплачу неустойку, — спокойно отмахивается Антон.
— Не деньгами! Это слишком просто для тебя. Напоминаю, что оплачивать неустойки ты будешь исполнением моих желаний.
Теперь переглядываемся мы с Артуром. Я вижу, как у него ползет вверх бровь.
— Это что за ролевые игры? — не удерживается от замечания.
Алёна насупливается, Антон хмыкает.
— Доктор возомнила себя детективом и считает, что разбирается не только в последствиях аварий, но и в их причинах.
— Я прекрасно видела, как они тебя щемили! — восклицает девушка. — Я прибавила скорость, начала сигналить и спугнула их.
— А ты ещё и жизнью ей обязан, брат, — Артур откровенно забавляется.
Я тоже улыбаюсь, и остатки напряжения понемногу отступают. За этой парочкой реально интересно наблюдать.
Она такая маленькая, хрупкая, строгая, а он вроде бы добродушный здоровяк, но есть в нем что — то хулиганское. И по одному взгляду видно, что он не так прост.
Впрочем, наши собственные проблемы никто не отменял.
— С Аркадием нужно закончить, — хмуро бросает Артур, и я, кажется, понимаю, что конкретно он имеет в виду.
Понимает это и Антон. Он тут же хмурится:
— Даже не думай! Не лезь в это, я сам разберусь.
— С чего?
— Ты теперь не один, — поясняет Антон.
Он намекает, что у Артура теперь есть я, наша пара и, возможно, будущая семья. А также эта фраза означает, что себя он считает одиноким.
Вполне возможно, так и есть на самом деле. Вот только на этих словах Алёна недовольно поджимает губы.
Впрочем, они ведь знакомы совсем недавно.
— Со стариком нужно разобраться, — стоит на своем Артур, — и до конца разобраться во всей этой ситуации. Ты же понимаешь, что это не точка?
Мужчины смолкают, задумавшись. Я говорю свое мнение:
— Теперь мы владеем всей информацией… Разумеется, если верить Камиле… Но сама она не была угрозой. Ну, кроме момента со мной.
Пожимаю плечами.
— Черт, как же так?.. — Антон, видно, искренне раздосадован тем, что со мной случилось. Он ловит мой взгляд и складывает руки на груди. — Невестка, прости. Если бы я успел немного раньше!
— Ты ни в чем не виноват, — качаю головой, — но Артур прав, главный источник опасности пока не обезврежен. Аркадий.
— Брат, пообещай, что ты не будешь рисковать! — Антон снова поворачивается к Артуру, но тот лишь хмыкает.
— Хватит изображать из себя заботливую мамочку.
— Артур, это разумные мысли! — встреваю я. — Антон прав по — своему.
Вижу и слышу сбоку вздох.
— Это он в случае брата такой разумный, а когда касается его самого... — Алёна бормочет еле слышно.
— Так какие у тебя планы? Я, если что, тебе помогу, — отвечает Антон, — тем более, что я остаюсь в Москве.
— В Москве? — теперь мы с Артуром переспрашиваем в голос.
— Да, все готово к запуску моей компании здесь, вернее, группы компаний. Это будет большая сеть. Я собираюсь отжать себе если не весь, то хотя бы значительную часть рынка.
— То есть переезд официально?
— Да, все официально. Официальный переезд, официальное открытие бизнеса, официальная помолвка. — Он кидает взгляд на Алёну.
— Что? — Артур в шоке.
— На открытие своей фирмы я приду под руку со своей невестой.
— То есть?
— Это все не на самом деле, — подает голос Алёна, — у нас договор.
Где — то я это уже слышала, думаю про себя.
— Мне нужно произвести впечатление обычного, нормального. Войти в некоторые круги, — поясняет Антон.
— Как будто ты на самом деле не нормальный, — хмыкает Артур.
— Может показаться и так, раз человек в почти тридцать шесть лет ещё ни разу не был женат.
— Ну, ты не болтался без дела, а работал.
— Людей это не волнует.
— Антон, но ты на самом деле можешь устроить личную жизнь, — решаю сказать я.
— Могу, — Щербинский соглашается. — Но невеста нужна мне прямо сейчас. И доктор любезно согласилась мне в этом помочь.
Да уж… Судя по взглядам, которыми они обмениваются, фиктивной паре быть недолго. По крайней мере, чисто физически. Между ними и так искрит.
Конечно, зрелый холостяк Антон не признается сразу в эмоциях к своей очаровательной «скорой помощи». Он сам себе то вряд ли быстро признается.
Но со стороны все очевидно. Пусть пока не любовь, но трепет, забота со стороны здоровяка уже присутствует.
Когда мы садимся за стол, и домработница подает нам индейку с овощами, стейки, Антон сразу же спрашивает, что будет есть Алёна. Он даже не дает нам с Артуром проявить гостеприимство и позаботиться самим о нашей гостье. Он обращает внимание, ест ли она. Подкладывает ей вкусные кусочки. Советует, какой стейк взять.
В общем, уж не знаю, как Артуру — ему, скорее всего, не до этого — а мне — то все очевидно! Женским взглядом я прекрасно вижу, что происходит между этими двумя.
Скорее всего, путь к капитуляции этого успешного холостяка — красавчика будет не таким уж близким. Но тем интереснее за этим понаблюдать.
Черт, что за мысли? Вот это я расслабилась, как будто у нас своих проблем нет!
Правда, внутри себя я чувствую какое — то странное умиротворение. Может быть, это просто отходняки после стресса… Сейчас в компании своего любимого, его брата и приятной мне девушки Алёны я чувствую себя почти счастливой.
Домработница предлагает десерт. Отказываются все, кроме меня. Во мне как будто просыпается зверский аппетит. Но когда Артур выносит к столу бутылочку коллекционного виски и предлагает снять стресс, я категорически отказываюсь.
— Что — то мне от одного запаха дурно, — морщу нос.
Хотя шоколадный кекс на блюде так и манит.
— Я составлю тебе компанию, — говорит Антон брату, — я не за рулем.
Мужчины пьют, впрочем, очень мало. Они не из тех, кому нужно заливаться алкоголем. Алёна тоже отказывается. И от алкоголя, и от десерта.
— Я мяса наелась, — говорит она. — Очень вкусно.
После ужина Антон просит Артура поговорить с ним наедине в кабинете. Видимо, хочет ещё раз обсудить ситуацию, не выбирая выражений и не стесняясь женских ушей.
Мы с Алёной остаемся в гостиной, проходим к диванам.
— Ты, наверное, устала? — предполагает гостья. — Если что, можешь идти отдыхать. Я тут найду чем заняться.
Она встряхивает смартфоном.
— Да уж, современным людям скука не грозит, — усмехаюсь. — Но если честно, я не хочу сейчас оставаться одна. Я бы посидела с тобой, пока Артур не освободится.
— Ну, я только рада, — улыбается Алёна.
Мы проходим и садимся на диванчике под углом друг к другу и можем поговорить с глазу на глаз.
— Ты согласилась на фиктивные отношения, чтобы отблагодарить Антона? Он что — то сделал для тебя, ты говорила.
Алёна мрачнеет на миг, и сразу видно, что она не хочет вдаваться в подробности. Лишь кивает:
— Да. Я действительно очень благодарна ему… Когда он попросил меня об услуге, я согласилась.
— Но ты должна понимать, что общество, в которое тебя введет твой «жених», — я показываю пальцами кавычки, — не такое уж простое. Ты, наверное, видела на дне рождения. Тогда я была на этом месте, мы с Артуром изображали легкомысленную пару.
— Да, я в курсе, — Алёна кивает. — Но я им не по зубам, этим светским львицам, — она хмыкает. — Ничего, прорвемся. Я и в жизни, и на работе ещё не таких видала.
Мне нравится настрой этой девушки, я улыбаюсь.
— А Антон? Он, ну... не нравится тебе на самом деле?
Вижу, что ее щеки трогает румянец.
— Сама видишь, он красавчик, — Алёна признает, пожав плечами. — Но я уже говорила, мы не пара.
— Ты очень красивая, Алёна, — говорю я то, что не сказала в прошлый раз.
— Спасибо. Но мы слишком разные с ним. Из слишком разных семей. Хотя…. — Алёна вдруг усмехается, — семья у них, видимо, тоже своеобразная. Ты уже знакома с будущими родственниками?
Теперь моя очередь покраснеть. Во — первых, Артур не делал мне предложения. И мне ещё рановато считать его родных своими будущими родственниками. Но об этом я, конечно, не говорю напрямую.
Говорю лишь то, что очевидно всем:
— Артур сам мало общается с отцом и братьями. Матери у них разные. Его мама умерла. Поэтому даже не знаю, будет ли мое знакомство с ними.
— Понятно, — вздыхает Алёна. — У нас тоже с сестрой натянутые отношения.
Про родителей она ничего не говорит, да и эту тему не развивает — у неё как будто бы вырвалось.
— Между людьми вообще редко бывает все просто… — я по — доброму улыбаюсь своей новой знакомой. — А я рада, что вы остаетесь в Москве.
— Да, я тоже надеюсь, что мы будем встречаться, — Алёна приподнимает уголки губ.
— Ты правда считаешь, что авария Антона была подстроена? — хмурюсь.
— Я не считаю, я в этом уверена… — отвечает Алёна. — Только он не признает на самом деле или мне так говорит. Хотя зачем ему скрывать? Не доверяет? Тогда бы не подпустил так близко. Беречь меня? Зачем? Мы друг другу никто.
Она пожимает плечами.
— Может, тебе правда лишь кажется?
— Да, я в курсе, что я не работник спецслужб, а всего лишь врач. Но в своей работе я насмотрелась на аварии, на их последствия. И как водитель тоже обращаю внимание на то, как кто водит и насколько он близок к аварийной ситуации. Люди, которые ехали передо мной — виртуозы, они бы не вмазались в Антона против своей воли.
Я слушаю ее, и от ужаса мне становится не по себе. Думаю, что надо бы поговорить с Артуром, чтобы он помог брату.
Хотя для начала им нужно разобраться с отцом этого Руслана. Может быть, в аварии он виноват? Ведь у его врага не один сын, Артур, а ещё четверо.
Артур
— Не знаю, как скажу Ане, что полечу в Италию.
В кабинете мы налили ещё виски, но, если честно, пить не хочется.
— Тебе придется взять ее с собой, — философски замечает Антон. — Это женщины.
— А ты, я смотрю, знаток.
— Ну, я не девственник. Плюс сейчас могу наблюдать одну типичную представительницу в ближайшем доступе. Очень вредную представительницу…. — обреченным тоном сообщает брат.
— Не могу поверить, что мы говорим об этом! — смеюсь.
— Я тоже.
Вот сейчас мы оба делаем по глотку.
— У мелких правда все в порядке?
— Да, ничего плохого точно не случалось. У них там какие — то разборки с отцом, к слову, из — за личной жизни. Похоже, ребята не собираются сидеть в холостяках до тридцати пяти лет.
— Да, я слышал о проблемах Арсения.
— Там и Алекс уже подкидывает, мама говорила, — усмехается Антон.
— Как она вообще? Как здоровье?
— Слава Богу, нормально сейчас. Ты бы написал или позвонил, она постоянно про тебя спрашивает.
— Как только разгребусь, сделаю. А может, даже приеду. Хотел бы Аню с ней познакомить, раз уж со своей матерью теперь не доведется.
— Мама будет очень рада! — искренне комментирует Антон.
— И всё — таки с Аркадием я должен решить, иначе это будет пороховая бочка.
— Как думаешь, его сын выкарабкается?
— Не знаю, такая длительная кома ещё никому на пользу не шла. А вот что его отец будет дальше делать, тем более сейчас, если от наших рук лишится второго сына — это одному Богу известно.
— Поговори об этом с нашим стариком.
— Не хочу, — говорю искренне.
Я правда не представляю, как позвоню собственному отцу и скажу о проблемах. Не те у нас отношения.
Но внезапно история выруливает совсем в другую сторону…
Мы уже проводили гостей. Аня пошла в душ.
Я к ней в этот раз не вламываюсь, понимаю, что она очень вымотана. Сижу в спальне, она попросила меня не уходить.
Всё — таки психологическую травму мой док сегодня получила… И от этого сжимаются и кулаки, и зубы.
И тут раздается звонок. Номер хорошо знаком, у этого человека он уже много лет.
— Да, папа.
— Слышал, у тебя неприятности. — Отец обычно не здоровается и не прощается.
— Смотря что ты подразумеваешь под этим словом, — говорю с иронией, но все же довольно — таки сухо.
— Я знаю, что Аркашка ищет своего сына в России. А на тебя нападали. Я сложил два и два, навел справки. Этот щенок покушался на тебя. Надеюсь, ты уже прикопал его где — то?
Да уж, лексикон папы не меняется со временем.
— Переживаешь? — уточняю с сарказмом.
— Ты мой сын, даже если сам об этом забываешь.
— Ой, не будем…
— Я звоню собственно затем, чтобы сказать — послезавтра вылетаем в Италию.
— Что?
— То, что слышал. Летим через Стамбул. Тихо, не привлекая к себе внимания, общим рейсом.
— Что ты задумал?
— Расскажу по дороге.
— То есть вот так, без обсуждения? Просто ставишь в известность?
— Но ты же хочешь нарисовать точку в этом деле? Насколько знаю, у тебя появилась невеста.
— А ты, смотрю, в теме всего.
— Да.
— Сам разберусь. Если ты не в курсе, я уже не салага.
— Именно поэтому я ставлю тебя в известность и беру с собой.
— Огромный шаг с твоей стороны! — говорю почти без сарказма.
Отец прерывает звонок.
И очень вовремя, потому что дверь из ванной открывается. В комнату выходит Аня.
Она завернута в белоснежное полотенце, которое едва прикрывает ее бедра. Плечи обнаженные и ещё влажные. Как и ее волнистые волосы.
Смотрю на нее, и сердце заходится от какой — то щемящей нежности — после всего ужаса этого дня она кажется мне невероятно хрупкой и ценной.
Анна шагает к зеркалу, не глядя на меня, и начинает привычным жестом наносить крем на лицо. Ее движения плавные, и я завороженно наблюдаю за ней.
Но вскоре не выдерживаю этой дистанции. Поднимаюсь с кровати и бесшумно подхожу к ней со спины.
Когда мои руки ложатся на узкую талию, любимая на секунду замирает. И тут же расслабленно откидывается назад, доверчиво прижимаясь ко мне.
В отражении зеркала я вижу наши глаза… Мои — полные темного обожания, и ее — уставшие, но светящиеся теплом.
Я склоняю голову, утыкаюсь в изгиб ее шеи, и буквально задыхаюсь от запаха. Того самого, который принадлежит только моей женщине.
— Мне звонил отец, — встречаюсь с ней взглядом в зеркале. — Послезавтра я лечу в Италию.
— Я с тобой.
Ответ прилетает мгновенно, твердо и не терпит возражений.
Мне бы хотелось оставить ее здесь, разумеется. Но в прошлый раз это стало ошибкой…
— Хорошо, — прикрываю веки в согласии.
Но всё — таки по этому сценарию не получилось.
Уже на следующее утро моему доктору нездоровится. Ее тошнит с утра.
Видимо, вчера на нервах Анна съела слишком много жирного и сладкого за ужином.
Я предлагаю поехать в клинику, где обычно наблюдаюсь. Это не пафосное заведение, но врачи там настоящие профессионалы. Но Аня лишь отмахивается.
— Нет. Я же сама врач и чувствую, что со мной ничего страшного. Просто, видимо, реакция на стресс.
Однако на следующий день ситуация повторяется. Снова утро и снова тошнота.
— Оставайся дома, — то ли прошу, то ли приказываю.
Мой доктор пожимает плечами.
— Придется. Я же не могу оккупировать туалет в самолете… — она вдруг задумывается и прикусывает губу.
— Что? — уточняю.
— Да нет, ничего. Ну, в общем, да, ты прав. Мне лучше не лететь с тобой. Увы. С другой стороны, пообщаетесь с отцом поближе. Без свидетелей.
Вот теперь я хмурюсь.
— Будет он общаться, конечно.
— А ты? — она складывает руки на груди.
Оставляю этот вопрос без комментариев.
Раннее утро… Аня ещё спит, глубоко и безмятежно.
В последнее время ей нездоровилось, она стала больше спать. Организм требует восстановления.
Я замираю рядом, глядя на ее спокойное лицо. Наклоняюсь и почти невесомо целую в висок. Внутри разливается уже привычная нежность.
Именно она — мой якорь и мой двигатель. Глядя на нее, я чувствую, как во мне крепнет решимость. Я разберусь со всем.
Она — все, что у меня есть, и ради нашего будущего я готов войти в любой огонь.
Дорога в аэропорт пролетает незаметно.
Весна уже вовсю наступила. Светает теперь намного раньше.
Воздух пахнет свежестью, обновлением. Жизнь словно сбрасывает старую кожу.
Я хочу того же самого — новой жизни для себя и для Ани. Чистого листа, где не будет места страху.
В аэропорту эта атмосфера только усиливается. Люди спешат, летят навстречу своим целям, и я — один из них.
Сажусь в самолет. Бизнес — класс.
Весь полет до Стамбула я нахожусь в каком — то пограничном состоянии. То лихорадочно прокручиваю в голове план действий, то проваливаюсь в тревожный сон.
Я лечу один, без охраны. Но как ни странно, чувствую себя в полной безопасности.
Несмотря на наши сложные отношения с отцом, я доверяю ему свою жизнь.
Стамбул встречает шумом огромного хаба. Телефон вибрирует в кармане. СМС от отца: «Я в IA Lounge».
Я быстро прохожу контроль и направляюсь к бизнес — залам. Прохожу через регистрацию и сканирую взглядом пространство. И вот я вижу его.
Мой отец. Мы не виделись почти пять лет.
Время его не победило, но тронуло. Морщины у глаз пролегли глубже. В густой шевелюре больше седины.
Ему чуть за шестьдесят, он ещё далеко не дряхлый старик, но в облике появилась какая — то усталость.
Заметив меня, он медленно поднимается с кресла. Мы замираем напротив, пристально глядя друг другу в глаза.
— Когда ты обо всем узнал? — спрашиваю я, как будто бы мне это действительно важно.
Хотя, черт, вполне возможно, что мне это и правда важно!
Важно знать, насколько долго отец был в курсе того, кто на меня покушался, и при этом хранил молчание.
— Что Аркашка объявился в Москве — неделю назад, — отвечает отец без малейших раздумий.
— Объявился? — не могу не переспросить я, вскидывая брови.
— Ну не сам, разумеется, — хмыкает он, — сам он сейчас — дряхлая развалина. Ненависть ещё никому дни не продливала. А про другое, о том, что его сын покушался на тебя... — отец делает паузу, озвучивая самое главное, — вчера. А вот ты почему мне ни слова не сказал обо всей этой ситуации?
— Я уже не в том возрасте, чтобы жаловаться папочке, — отрезаю, — какой у тебя план?
— Хочу полететь и посмотреть ему в глаза.
— Не смеши, — прошу.
Но всё — таки не выдерживаю и раскатисто смеюсь.
— И не думал, я тоже всего лишь старик, — отец говорит невозмутимо.
— Ну — ну.
Я становлюсь серьёзным.
— Так откуда у тебя информация?
— Я давно присматриваю за Аркашкой. Правда, последние годы упустил его. Думал, что он наконец успокоился. Но нет…
— Что ты намереваешься делать в Италии?
— Нас встретит Петька. То есть его люди.
— Пелосси? Думаешь, он всё — таки чист, не причастен к покушению?
— Пелосси.... — отец буквально выплевывает с сарказмом. — Васильев он! Ну ты меня понял… Нет, его месть абсолютно не интересует.
— Он, правда, живет во Флоренции? Мы встречались с ним там.
— Во Флоренции? — отец вскидывает бровь. — Понятия не имею… Мы отправимся в Пизу.
— Пиза?
— Именно там находится пансионат Аркадия. А у Петьки... у него дома в разных городах — много недвижимости, имущества. Он всю жизнь греб под себя, в грязные дела не лез. Сначала за него это делали друзья, потом тесть. Когда тот скончался, Петька отошел от дел. Занимался арендой, купли — продажей недвижимости. Жил, можно сказать, скромно. Жену и дочь тоже в черном теле держал, даже на своих многочисленных баб толком не тратился.
— Эта информация откуда? Дай догадаюсь... — я усмехаюсь.
Отец хмыкает в ответ:
— Конечно, от Пашки.
Да, Павел. Светский лев и человек с очень интересным прошлым и не менее интересными связями. Это понятно, но…
— Ты должен открыть перед мной все карты, — требую я.
— Никаких карт, мы просто съездим в пансионат и поговорим с ним. Идем, выпьем кофе, до вылета не так много времени.
В этом весь отец — непробиваемая скала.
У нас с братьями кое — что есть от этого характера, но всё — таки мы другие. Мы умеем чувствовать иначе, хотя сейчас я так же, как и он, просто иду вперед, не оглядываясь.
Мы оба предпочитаем черный кофе. Делая глоток, отец продолжает разговор:
— Зачем ты переписал свои акции на Арсения?
— А ты сам не понял? Я больше не хочу иметь дело с твоей компанией. Куда мне их было деть? Отдать кому — то левому? Арс нормально работает у тебя, не цепляйся к нему.
— Как бы я жил без твоих советов?
— Примерно так же, как и до этого. Обрати внимание на своих сыновей, на то, что они давно выросли.
— Я в курсе, что они совершеннолетние.
— И вправе распоряжаться своей жизнью. Цени то, что Арсений делает для компании! Он хотя бы допускает мысль о том, чтобы принять ее после тебя. Таких желающих, поверь, немного.
— То, что вы неблагодарны, я уже заметил, — отец снова отпивает кофе. — Акции Арс переписал на мать.
— Правильно сделал, ей давно пора иметь что — то свое.
— У неё есть все и даже больше.
— Но только вместе с тобой.
— Ее этот расклад полностью устраивает.
Тут я не могу поспорить. Отец — чертов везунчик по жизни. Ему удалось не только сколотить состояние, остаться в живых и на свободе. Но самое главное — он встретил женщину, которая полюбила его таким, каков он есть. Прошла с ним через весь путь, не испугавшись и не оттолкнув его. Что бы ни было.
Задумываюсь на миг об Анне… Имею ли я право втягивать ее в нечто подобное? Упорно вести ее с собой за руку, зная, что этот путь будет опасен.
Она явно заслуживает лучшего, спокойной жизни. Черт, эти мысли когда — нибудь оставят меня?
— А ты когда женишься на своем докторе?
Внезапно.
— Не делай вид, что тебя это волнует.
Отец поджимает губы.
— Эта женщина войдет в нашу семью.
Я снова смеюсь с горьким сарказмом.
— Если у нас с ней и будет семья, то только своя собственная, и я никого в нее не пущу. Имей в виду. Я давно не малолетний юнец, не смей даже думать в эту сторону.
Отец поднимает ладони.
— Мне хватает проблем с твоими мелкими братьями. А ты, вроде бы, сделал достойный выбор.
Задерживаю на нем взгляд, но кажется, он говорит серьёзно.
— Кстати, ее бывшему мужу объяснили, что не стоит распускать язык в местах для этого не предназначенных.
— Ты и до Виктора добрался? — я в шоке.
— Я к этому не имею отношения, мне просто шепнули.
— Ну — ну.
В то самое время, когда я думал, что отец давно забыл про меня, он разводит бурную деятельность по изучению моей жизни и наведению в ней порядков!
Но, честно, за ситуацию с Виктором я ему благодарен. У меня нет ни желания, ни времени с ним возиться.
Отец ещё некоторое время говорит о братьях. Ворчит, что мать всегда встает на их сторону.
Я тихо посмеиваюсь, глядя на него. В такие моменты мой грозный отец, которого боятся, ведет себя как настоящий подкаблучник.
Возможно, это и есть та самая любовь? Когда ты сам позволяешь женщине брать над собой верх. Боишься ее потерять.
Время до вылета проходит, и мы поднимаемся на борт. В самолете не разговариваем — лишние уши нам не нужны.
Отец откидывается в кресле и прикрывает веки, то ли действительно засыпая, то ли делая вид.
Я же не могу сомкнуть глаз. Весь полет мои мысли заняты Аней.
Меня полосует на части. То я хочу совершить самый трудный поступок в жизни — вырвать ее из своего сердца и отпустить в другую нормальную жизнь.… То перед глазами встает картина: Анечка встречает меня дома по вечерам, а на руках у неё наша маленькая белокурая дочка.
Только к концу полета я заставляю себя собраться. Убираю эмоции и включаю холодный разум. Сейчас мне нужно все контролировать.
В аэропорту нас встречает человек и проводит к автомобилю. На светлом минивэне мы едем сразу к загородному пансионату.
Это элитное место, где в покое и тишине доживают свою жизнь самые разные люди, чья биография вряд ли была скучной.
По дороге я не выдерживаю и спрашиваю отца:
— Аркадию действительно есть за что тебя винить? Вы были близкими друзьями?
Отец хмурится, глядя в окно на проносящиеся пейзажи.
— Я ни с кем и никогда близко не дружил. Нас можно было назвать приятелями.
— Почему ты не помог им?
— А что бы я сделал?.. Те, кто прикрывал меня в Красноярске, не стали бы рвать задницу за парочку моих «друзей». Тем более Петька ни под каким предлогом не хотел в Сибирь. Он ненавидит холод, всегда стремился куда — то в жаркие страны. Чего, впрочем, и добился в конце концов. Он ехал далеко не с пустыми руками, не зря породнился потом с такой семьей. Да и Аркашка тоже был не пустой.
— Тогда в чем он тебя обвиняет? В стечении обстоятельств?
Отец лишь пожимает плечами.
— Если человек в чем — то искренне винит себя, то ему просто необходимо найти козла отпущения. Того, на кого он переложит этот неподъемный груз. Аркашка прекрасно понимает, что в смерти сына виноват только он. Хотя кто знает, есть ли вина кого — то или это все судьба. Остался бы мальчик в живых в России, сколько бы продлилась его жизнь? Никто не знает.
— Неужели ты веришь в судьбу?
Чуть ли не впервые мы говорим с отцом так откровенно.
— Я знаю, что она есть. Мне не нужно верить в воздух, чтобы дышать им. За свою жизнь я видел многое… Далеко не всегда это можно было объяснить и разложить по полочкам.
Сам я никогда об этом не задумывался. Но в чем — то отец прав.
Мы с Аней хотели разыграть из себя легкомысленную пару. Просто для имиджа, когда я ещё толком не понимал, что делать. И выбрали Флоренцию, Италию.
Да, возможно, у Пелосси не один дом, и он приехал во Флоренцию именно ради нас… Но всё — таки я отдал предпочтение именно этой стране.
Не Франции, не Англии с ее Лондоном — который, к слову, люблю за его атмосферу.
— Как думаешь, Аркадий тронет моих братьев?
Вижу, как у отца сжимаются челюсти.
— Они под надежной охраной.
Черт, я сразу вспоминаю про Антона. Судя по тому, что отец не сказал про него ни слова, он ничего не знает о переменах в жизни второго сына.
— Почему он взялся именно за меня? По старшинству?
Отец вдруг усмехается.
— Аркашка всегда заглядывался на Аллу, — он говорит про мать Антона и других братьев, — и она к нему по — доброму относилась. Хотя она ко всем относится по — доброму… Так вот, он мог из — за неё не тронуть остальных. Хотя я не уверен.
Но в этом есть логика. Ведь правда, с момента покушения на меня прошло много месяцев, и никто из братьев не пострадал.
Антон утверждает, что его авария была случайной. Но Алёна говорит обратное.
Вот же черт. Я не могу сказать отцу — это не моя информация и не мое дело. Но в то же время Тоха практически один на один со всем этим.
Ну, кроме своей «скорой помощи».
Мы подъезжаем к пансионату.
Это серое здание напоминает старинный замок между гор и леса. Место выглядит уединенным и даже диким.
Впрочем, совсем рядом есть выход к тихому пляжу.
Мы въезжаем на территорию, паркуемся, и дальше идем пешком. Вокруг тишина.
Вижу прогуливающихся стариков, их здесь немного. Кого — то везут в инвалидной коляске.
Ощущение дорогого, закрытого отеля. Вот только постояльцы здесь очень пожилые, а сотрудники одеты в медицинскую форму.
Они передвигаются бесшумно, оказывая необходимую помощь. Никакой суеты и ожидания чаевых.
Мы заходим внутрь, и нас тут же встречает брюнетка с безупречно убранными волосами. Она улыбается, но взгляд у неё довольно строгий.
Щербинский — старший сразу делает шаг вперед и начинает о чем — то с ней говорить. Я остаюсь чуть поодаль, осматриваясь по сторонам.
Отец свободно говорит с молодой женщиной по — английски. Я тоже знаю язык, и от содержания его речи на миг прихожу в шок.
— Мы приехали с моим сыном для того, чтобы своими глазами увидеть ваши условия, — говорит папа, одаряя брюнетку сияющей улыбкой. — Здесь, кроме всего прочего, находится мой старинный друг. Я бы хотел поговорить с ним с глазу на глаз, без сына… А вы не могли бы показать моему сыну, как и что устроено? Расскажите ему все нюансы пребывания. И через несколько лет мы увидимся с вами ещё раз. Возможно, я захочу у вас поселиться.
Честно говоря, шок сменяется усилием, которое я прилагаю, чтобы не засмеяться в голос. Отец и такой пансионат — это два мира, которые никогда не пересекутся.
Но что он всё — таки задумал? Хотя, если честно, я начинаю понимать. Девушка проходит вперед, а я хватаю отца за локоть.
— Постой, не надо.
— Иди, посмотри пансионат, — отец хмыкает.
— Не делай этого.
— Ты правильно заметил, что ты уже взрослый. А я пока не дряхлый старик, которому нужно указывать.
В глазах отца я вижу ту самую холодность, которая вызывала у меня раньше уважение и страх.
— Иди с ней.
— Позволь мне пойти с тобой.
— Нет.
Как будто удар по металлу.
Нам навстречу пришла ещё одна женщина. Постарше, с добродушным круглым лицом. Она уже плохо понимает по — английски, и отец практически с ней не говорит. Лишь идет за ней в другое ответвление коридора.
Я остаюсь с приятной брюнеткой, которая, заливаясь соловьем, выдает совершенно ненужную для меня информацию.
Проходит не меньше тридцати минут, когда я наконец велю проводить меня к палате, в которой находится Аркадий.
Сотрудница делает это без особого желания, но что — то в моем тоне заставляет ее подчиниться.
Мы подходим к двери с табличкой «7». Интересно, принесла эта цифра Аркадию хоть каплю удачи?
Сотрудница пансионата заглядывает внутрь, коротко кивает мне и уходит.
Я появляюсь в дверном проеме.
Вижу грузного, абсолютно лысого старика. Он сидит в специфическом медицинском кресле на мелких колесиках. Отец расположился напротив на диване.
Не слышу их разговор. Кажется, что Аркадий вообще не понимает, где находится и что происходит.
— А вот и Артур. Ты ведь его помнишь? — восклицает папа нарочито позитивным тоном.
Его друг даже не смотрит в мою сторону, он словно завис в пустоте.
— Ну ладно, ты устал, а нам пора, — отец встает, хлопает товарища по плечу и выходит, вытесняя меня в коридор. — Идем.
— Ему плохо. Нужно позвать кого — то.
— Идем, — твердо повторяет отец.
Я наконец прихожу в себя, и мы покидаем это место.
— Куда мы сейчас? В аэропорт?
Если честно, я ожидаю, что мы ближайшим рейсом вылетим обратно. Папа качает головой.
— Нет, сейчас мы поедем к Пелосси. В тот самый домик во Флоренции. Он уже готовит стол и выпивку.
— Нахрена это всё?!
— Вечеринка. Мы приехали с дружеским визитом — такова наша официальная цель, — отец пожимает плечами. — Поэтому сейчас будем пить и развлекаться вместе с людьми.
Анна
Мы с Артуром знакомы около полугода. Мы вместе и того меньше.
Срок вроде бы небольшой, если мерить обычными мерками. Но мы — взрослые люди. Мы прошли через столько испытаний, что каждый день наших отношений можно смело считать за несколько.
И всё же внутри меня есть капля тревоги….
Дело не только в безопасности Артура, за которую я переживаю безгранично. Я ни за что бы не отпустила его одного! Если бы не догадка, родившаяся тем самым утром, когда меня вывернуло в третий раз.
Я взрослая женщина, я доктор, и прекрасно понимаю: при таких симптомах сценарий может быть только один. Онлайн — заказ в аптеке или поездка туда.
Но весь следующий день я даю себе возможность просто побыть в этом подвешенном состоянии. Даю себе надежду…
Впрочем, насладиться ей в полной мере не выходит — с утра меня снова тошнит, а днем кружится голова.
Я всё — таки делаю заказ на сайте аптеки и вот заветный пакетик в моих руках. Достаю коробочку…
Вчера вечером мы разговаривали, и кажется, что мы по — настоящему «притираемся» друг к другу.
Я признаю, что мой мужчина — сильный и властный. Эти черты характера никуда не денутся, ведь Артур Щербинский — давно сформировавшаяся личность. Я понимаю, что иногда он будет решать что — то за нас двоих, пусть и предварительно посовещавшись со мной.
Он может настоять на своем, а где — то я должна просто доверять ему и доверяться. Идти за ним.
В то же время Артур идет мне навстречу. Он уже не говорит сухое: «Я всё решу, не забивай голову».
Он рассказывает мне о делах, о своих мыслях. Понимает, что я не могу жить с закрытыми глазами.
Наши отношения начинают напоминать партнерские… Мы действительно готовы к чему — то серьёзному?
Бог не спрашивал нашего согласия — это счастье обрушилось на нас само по себе…
А может быть, дети действительно сами выбирают, в какой семье родиться? И какой — то малыш или малышка уже спешит оказаться на руках у нашего сильного, пусть порой и жесткого папочки… Каким же отцом будет Артур Щербинский?
Три теста — по две полоски на каждом. Ответ однозначный: я беременна.
В Санкт — Петербурге я бы тут же понеслась к своему постоянному врачу, но в Москве я совсем не знаю специалистов.
Да, я могу дождаться Артура, он наверняка устроит меня в свою проверенную клиник… Хотя вряд ли Щербинский мог оценить профессионализм женского врача на своем опыте.
Кроме того, мне просто жизненно необходимо с кем — то поговорить…
Разумеется, больше всего я хочу сообщить новость Артуру! Хоть и страшно волнуюсь перед этим, но если бы он был здесь, рядом со мной, я бы тут же ему рассказала.
Но Артур вдали. Сегодня утром он ещё не писал и не звонил. Я не знаю, что там происходит, какая сейчас ситуация. Может быть, своим звонком я помешаю ему.
А если напишу СМС с этой ошеломительной информацией, то отвлеку его от чего — то важного, от чего зависит его безопасность и жизнь.
Я просто не могу так поступить.
В то же время быть наедине с самой собой не хочется…
Я беру в руки телефон и решаю написать: «Алёна, привет, занята? У вас сегодня есть какие — то планы, может быть, встретимся?»
Эту девушку я очень мало знаю, она не моя подруга. Но, как ни странно, она сейчас единственная из всех людей женского пола, с кем я тепло общаюсь.
Да, у меня есть родная сестра… Но отношения с ней если не испорчены, то напряжены до предела.
Я не знаю, как сестра отреагирует, и, если честно, боюсь этой реакции. Она явно не одобряет то, что я нахожусь рядом с Артуром, и наши отношения — тем более.
То, что отцом ее племянника будет Артур Щербинский, мне кажется, ее окончательно добьет.
Да, я боюсь услышать в ответ то, что меня сильно ранит. Так что разговор с сестрой пока отложу.
А вот съездить и пообщаться с Алёной мне действительно хочется.
Я успеваю выпить чай, съесть бутерброд с маслом и овсяную кашу — аппетит у меня есть. И только тогда приходит СМС от Алёны: «С утра есть кое — какие дела, привет. А вот пообедать я бы с удовольствием. Как ты на это смотришь? Антону как раз нужно отскочить по делам до вечера».
Рыженькая знакомая ответила сразу на все мои вопросы. Она свободна, но придет без Антона.
А может быть, он позже заберет ее? Не отказалась бы с ним увидеться.
Не знаю почему, но эта пара кажется мне уже моими собственными родными людьми…
Когда — то я ходила по особняку и прикидывала, как и что здесь лучше сделать для реабилитации Артура.
Сейчас я брожу по дому и с улыбкой думаю, что нужно будет переделать в ожидании малыша.
А может быть, я слишком самонадеянна? Почувствовала себя здесь хозяйкой… Решила, что у Щербинского ко мне самые серьёзные намерения…
Но ведь не с пустого места я так решила! Я чувствую, как сильно Артур любит меня, и моя любовь к нему такая же.
Всё просто обязано быть хорошо…
Я собираюсь на встречу с Алёной. Сегодня уже совсем тепло, можно накинуть на худи одну только джинсовку. Моя фигура пока не изменилась, я могу надеть привычные джинсы. Высокие каблуки я и так давно не ношу.
То есть вроде бы ничего не меняется, но внутри я непреодолимо становлюсь другой.
С Виктором у нас в этом плане были проблемы, и, разумеется, сейчас я хочу предусмотреть всё.
Алёна тоже медик, она жительница столицы — у неё наверняка есть связи. Да и просто она знает, какие клиники и врачи хорошие, а каких лучше избегать.
С этой точки зрения пообщаться с ней будет не только приятно, но и полезно.
А в остальном буду надеяться, что она и Антон не болтливы и не испортят сюрприз. С другой стороны, чего уж теперь? В любом случае эта информация станет известна.
Мы договорились встретиться в кафе, куда нам обеим будет удобно добраться. Милое, тихое заведение. Не сетевое, но и не шикарный ресторан. Именно то, что нужно.
Мне, если честно, хочется горячей ухи и какой — нибудь выпечки, желательно с мясом. А ещё десерт. В общем, хочу всего и сразу!
Наверное, поэтому я выхожу из дома заранее и появляюсь в кафе раньше, чем моя новая знакомая.
Улыбчивая официантка приносит меню, чтобы я могла полистать его и ознакомиться.
Артур по — прежнему не звонил, но хорошо хоть ответил коротко на мое СМС. Пообещал, что скоро они вылетают назад.
Я листаю меню, время от времени сглатывая... Да уж, не разнесет ли меня в ближайшие месяцы?
И тут же внутри замирает — хочется скрестить пальцы, чтобы не сглазить.
Алёна появляется в кафе, как рыжий вихрь. На ней тоже джинсовка, только длинная, как рубашка до бедер. Темные лосины, кроссовки.
Девушка шумно выдыхает, плюхаясь на стул:
— Ты уже здесь... Прости!
Я пожимаю плечами:
— Все в порядке. Я пришла гораздо раньше.
— Рада тебя видеть, — Алёна улыбается. — Спасибо, что пригласила.
— Ну что ты? — дарю ей улыбку в ответ. — Спасибо тебе, что пришла вот так спонтанно.
— Да ничего, — Алёна машет рукой. — На работе я сейчас в отпуске, а в остальном у нас каждый день спонтанный.
Она вздыхает, прикусывая губу.
— Ничего не случилось? — я хмурюсь. — Как там Антон? Больше не было на него покушений?
Алёна делается серьёзной и мотает головой:
— Нет, такое чувство, что эти люди затаились. Хотя Щербинский, конечно же, говорит, что никакого покушения и не было.
Я вздыхаю. Вполне возможно, он делает это, чтобы успокоить Алену. Хотя кто знает.
— Зато мы вместе уже ходили в гости к его знакомому, — рассказывает «рыженькая». — Это один из инвесторов его компании. В целом, милые люди... Хотя присутствовала и парочка змей, подруг жены.
Мы обе хихикаем.
Я вдруг вспоминаю Аллу. Как интересно светское общество отреагирует на то, что от Артура Щербинского забеременела его случайная и ничего не значащая пассия?
— Привыкай, — говорю Алёне. — В высшем свете не только приятные люди. Хотя, наверное, как и везде.
— Да, ты права. Люди устроены примерно одинаково. Уж нам ли, врачам, не знать.
Мы снова смеемся. К нам подходит та же самая официантка и принимает заказ.
Алёна решает обойтись салатом и десертом. Я же заказываю всего и побольше. Ловлю на себе ее внимательный, немного обескураженный взгляд.
Когда официантка уходит, Алёна говорит осторожно:
— Я обычно плотно завтракаю, а вот обедать не привыкла. Коплю аппетит до ужина.
— Понимаю, — киваю ей. — С твоей работой не всегда удается полноценно пообедать.
— А вот ты, я смотрю, за этим следишь. У тебя хороший аппетит. Извини, если что — то не так, но с твоей фигурой это нельзя принять как насмешку.
— Ничего — ничего, — хотя я все же улыбаюсь. — Да и дело тут не просто в аппетите.
Алёна внимательно смотрит. Она почувствовала по моему тону, что я хочу что — то сказать.
— Алён, я хотела посоветоваться с тобой... Ты знаешь хорошего акушера — гинеколога в Москве?
Алёна распахивает глаза:
— Ты что?..
— Да, я беременна.
— Ого! — на лице моей новой знакомой искренняя радость. — И что же, господин Артур Щербинский не поставил на уши Министерство здравоохранения?
Она широко улыбается, хоть и немного подкалывает Артура заочно.
— Он пока не знает, — вдыхаю. — Улетел по делам. Хочу сказать лично.
— Понимаю, — кивает Алёна. — Значит, главное теперь — мне не проговориться при Антоне. Хотя он вряд ли полез бы в это дело. Он не такой. Его надо хорошенько потыкать, чтобы он вспомнил, что у него есть не только работа, но и друзья, и близкие.
Мы хихикаем, и я понимаю, как мне легко с ней.
— Насчет докторов, — Алёна продолжает серьёзно. — Есть одна весьма неплохая клиника. Не знаю, как ее оценит Артур, но я хорошо знаю там одного доктора. Она тебе подойдет. Это опытный врач, но в то же время из тех, кто идет в ногу со временем. Лишена стереотипов. Ты сможешь ей полностью доверять.
— Спасибо. Мне очень важно, чтобы профессионал был гибким, но в то же время скрупулезным. В первом браке у меня не получался малыш.
Я вижу, как в глазах Алены проносится самая настоящая тень понимания, и она кивает.
— Были какие — то реальные проблемы? — аккуратно уточняет она.
Качаю головой:
— Нет, в том — то и дело. У меня ничего катастрофического не находили. Бывший вообще здоров, хоть в космос отправляй. Как будто несовместимость...
— Да, — Алёна грустно улыбается. — Такое бывает. Я знаю, как это. У меня тоже не было детей в браке. Я билась, искала врачей, поэтому я в курсе, где хорошая клиника, а где не очень.
— Не получилось?
Не знаю точно, сколько Алене лет, но на вид она немного меня младше, а может быть, ровесница. Ей, наверное, тоже где — то в районе тридцати.
— Итогом стало то, что я застукала мужа в постели с моей родной сестрой, — хмыкает Алёна. — Вопрос ребёнка, как ты понимаешь, на этом отпал. Не собираюсь прощать такое...
Я лишь киваю. Конечно, все поступают по — разному. Кто — то, наоборот, захотел бы скрепить семью, а кто — то не может простить предательство.
Люди хоть и похожи, но всё — таки разные.
— Вы развелись?
— Да, — Алёна кивает.
— Он отпустил тебя спокойно? — ежусь, вспоминая Виктора.
— Он не смог бы меня держать, нет такой возможности. Плюс сестренка активно взялась за него. Они даже на развод приходили вместе.
— Кошмар... — бормочу.
У нас с сестрой непростые отношения, но всё — таки до таких чудовищных ситуаций нам далеко.
— Как же она могла? — не удерживаюсь.
— Мы с детства не ладили, — пожимает плечами Алёна. — На мои чувства ей было плевать, а на свои — очень даже нет. Мой бывший красавчик, а сестра молоденькая. Плюс он умеет произвести впечатление, хвастаться планами. Вот — вот и его бизнес взлетит. Вот — вот и они уедут за границу. Вот — вот и «я сделаю тебе подарок, дорогая, о котором ты можешь только мечтать». Надо ли говорить, что «вот — вот» никогда не наступает? Хотя я ничего такого и не просила....
— Значит, тут ещё неизвестно, кому не повезло, — пожимаю плечами.
Хотя прекрасно понимаю, что такие вещи не проходят бесследно.
И сердце очаровательной «скорой помощи», которая теперь изображает невесту Антона, сильно и безжалостно разбито.
Артур
Мой отец приехал в Италию открыто, не шифруясь, ни от кого не скрываясь. К двум старым друзьям.
Первого навестил в пансионате, задушевно поговорил с ним и отправился ко второму вместе со своим сыном. В шумный гостеприимный дом. Все логично, не правда ли?
В остальном эту поездку к Пелосси можно назвать абсолютно бесполезной.
Хотя он, разумеется, был нам рад поначалу. Толстяк встретил и меня, и отца крепкими душными объятиями.
Сетовал, что его глупая дочь не прилетела вместе с нами... Что ее там вообще могло задержать?
Он не сказал прямо, что Камила отправилась в Москву, чтобы отбить меня у невесты, но я — то знаю ту официальную версию.
И все эти его намеки и внимательные взгляды после слов про Камилу я тоже понимал, но ничего не отвечал на них.
А потом — шумная вечеринка.
Итальянец пригласил множество своих знакомых, которые его — то едва знают, а не то что моего отца и меня. Большинство из них не говорит по — английски, мы с отцом — по — итальянски.
В общем, этот театр абсурда продолжался до поздней ночи.
Пелосси, казалось, готов был вообще сидеть до утра. Он предложил отцу ещё по рюмке, когда все начали расходиться, но отец покачал головой. Его не интересовали откровенные беседы с приятелем из прошлого.
Нас положили в этом же доме на втором этаже, выделив две комнатушки, и в сырой прохладе мы вырубились в сон. От Ани сообщений не было.
Только утром я увидел, что она интересуется, как мои дела. Ответил коротко, но постарался сделать это со всей теплотой. Надеюсь, скоро мы с ней увидимся дома.
Не знаю, приходило ли что — то отцу. Переписывался ли он со своей женой или с кем — то из братьев по делам бизнеса.
А вот Пелосси получил сообщение к завтраку. Очень важное и шокирующее сообщение.
— Аркашка умер! — его крик раздался на весь дом.
Не могу сказать, что я был удивлен этой фразе. Но всё — таки сипло вздохнул.
Я вышел из своей комнаты первым. Дернул одну дверь — пусто. Другая. Отец стоит спиной к двери, смотрит в окно. На нем уже рубашка и брюки, пиджак перекинул через руку. Такое чувство, что он не собирался оставаться на завтрак.
«Твоих рук дело?» — хочется спросить мне, но я понимаю, что в чужом доме даже у стен могут быть уши.
— Слышал? — говорю вместо этого. — Идем.
— Я пока ещё не глухой.
Отец проходит мимо меня к дверям и выходит первый. Я следую за ним.
Петра Пелосси мы находим в тесной гостиной, обставленной антиквариатом.
Он как будто выбежал туда прямо так, как встал с постели — в голубой пижаме в полоску, которая на его грузной фигуре смотрится словно чехол для матраса. Со всклокоченными седыми волосами.
Его глаза расширены, он хлопает ими и губами издает какие — то беззвучные слова.
— Что случилось? — сразу спрашиваю я, хотя и так понял, в чем дело.
— Мне позвонили из пансионата, у них номер сына и мой. Его сын не отвечает, и тогда они позвонили мне, — Петр рассказывает медленно, по — стариковски обстоятельно, как будто бы пытается этим справиться с волнением. — Он умер вчера или сегодня в ночь, как это правильно... — Петр запинается, видно, что он сильно растерян.
Опытный мужчина, но всё — таки сказывается пожилой возраст и то, что умер его близкий друг.
— Что говорят врачи? — спрашиваю.
— Сердце, — он разводит руками. — Оно у него давно барахлило, да и возраст... он ведь постарше нас с Антоном был.
Мы оба, и Петр, и я, смотрим на моего отца. Тот лишь тиснул челюсти.
— Он уже вчера был плохой.
— А ты сказал об этом врачам?! — реагирует Петр, как будто что — то ещё можно сделать.
— Конечно. Да они что, сами не видят? Всё — таки это их работа, а не моя.
То, что это именно его работа, лично я не сомневаюсь. А вот Пьетро пока ещё слишком растерян.
Мне кажется, что нам пора улетать отсюда, но отец не суетится и не торопится.
— Где его будут хоронить? — спрашивает он у старого друга.
— Мы разговаривали с ним об этом, и он говорил, что ему все равно. Наверное, нужно дождаться, когда из поездки вернется Руслан. Он где — то путешествует. Вот ведь как получилось... Он же домосед, такой же, как отец! Никогда никуда и не ездил толком, только в храмы. А тут, надо же, уехал чуть ли не в кругосветку. А отец возьми и умри именно в этот момент!
Мы переглядываемся с моим отцом.
— Если он долго не объявится, наверное, придется вам всем этим заниматься, — сухо делаю вывод.
— Разумеется, я его не брошу! Это же мой друг! Но как же так, как же так... А вы? Вы пейте кофе, позавтракайте....Ох, как же так.
Пелосси вроде бы вспоминает о гостеприимстве, но в то же время он ещё очень сильно деморализован.
— Мы выпьем кофе и поедем в аэропорт, — сообщает отец.
— Как, Антон? Разве ты не останешься?
— Мне здесь больше делать нечего. Я успел попрощаться. У меня дела.
— Ну да... — бормочет Пелосси. — Но...
— Неизвестно, когда явится его сын, когда он захочет его хоронить. Мы не можем оставаться здесь.
— Да, мне теперь нужно искать Руслана... Как же так? Где же он?
Под эти причитания мы идем на кухню. Вчера успели немного изучить этот дом.
Домработница ахает, начинает суетиться. Предлагает вернуться в гостиную и там выпить кофе, но отец отметает предложение и велит ей поторапливаться. Женщина берется за дело.
— Может быть, стоит остаться? — хмыкаю.
— Мы должны убраться отсюда. Как можно скорее, — отец озвучивает то, о чем я недавно думал.
— Гладко все вышло, да? — сверлю его взглядом.
— Да, я успел попрощаться со старым другом, отдать ему дань.
Мне хочется сказать и спросить ещё много чего, но опять же я понимаю, что сейчас не время и не место.
Мы пьем кофе, домработница подает тосты с ветчиной, беконом, сыром, какие — то джемы, но мы практически ничего не едим.
Вещи собраны, вернее, мы их даже не разбирали. Помощница отца забронировала нам рейс на полдень.
Но не успеваем мы отставить чашки, как на кухню врывается Петр. Теперь у него уже совсем другое настроение.
— Иди в сад, — он кивает своей работнице.
Входит, пропускает ее на выходе и загораживает проем собой. Как будто, если бы мы с отцом захотели, он стал бы нам помехой.
— Антон! — в его голосе строгость и металл. — Что, черт возьми, произошло вчера в пансионате? Я сейчас разговаривал с лечащим врачом. Он говорит, что Аркадий в последнее время чувствовал себя хорошо.
— Покойникам иногда становится хорошо перед смертью, — невозмутимо пожимает плечами отец.
— Покойникам? Он не был покойником! — припечатывает Пелосси. — Что ты сделал с ним, Антон? Зачем?!
Отец прикрывает веки. Я понимаю, что он ни за что не поведется на блеф и ни за что не будет это обсуждать.
— Ты не в себе, Петя, — только и отвечает он.
— Нет, я в себе! Я все понимаю... Ты явился сюда, чтобы его убить. Но почему? Он ненавидел тебя всю жизнь, а ты? Неужели эти чувства были взаимны? Или, Артур, это как — то связано с тобой?
— Послушай, Петя, — отец встает и подходит к другу вплотную. — У тебя, по — моему, всегда был принцип — не лезь не в свое дело. Так почему же под старость лет ты от него отступаешь?
— Он был моим лучшим другом...
— Он был и моим другом. Все мы когда — то будем в прошедшем времени.
— Антон... — Петр говорит строго, но уже как — то менее уверенно.
— Занимайся своей жизнью, Петь, — по — дружески советует мой отец. — И, в частности, своей дочерью. Ты вообще в курсе, где она сейчас, с кем? Зачем поехала в другую страну? Может, тебе вот этим вот заняться?
— Она... она... — Петр косится на меня. — Она поехала в Москву из — за Артура. Он ей понравился. Кстати, да, сейчас совсем не время, но я хотел поговорить с вами об этом. Антон, я был бы счастлив с тобой породниться.
— Ты разве не видел? Он приезжал сюда со своей женщиной. Мой сын определился. Щербинские никогда не были кобелями.
Тут что правда, то правда. Отец не изменял ни моей матери, ни своей второй жене. Да и, в принципе, ходоком никогда не был.
Я после развода женщин менял, но опять — таки не часто и без особого желания.
А теперь для меня вообще не существует никого, кроме Анечки. Даже если я решу ее отпустить, всю оставшуюся жизнь буду только один...
Черт, снова эти мысли, от которых морозит внутри! Сейчас и так не самая приятная ситуация.
— Моя Ками — очень достойная девочка, — только и отвечает Петр с обидой.
— Ничуть не сомневаюсь, — припечатывает мой отец. — Красавица, достойная, и в девках не засиделась. Она ведь уже обручена с сыном Аркадия. Русланом.
Честно говоря, я начинаю опасаться, что Пелосси прямо сейчас хватит удар. Одна новость за другой. И все за одно утро.
Интересно, он успел хоть что — то закинуть в желудок? Вполне возможно, ему сейчас станет плохо.
Петр пятится от отца спиной вперед, пока не нащупывает ногами диван. Грузно садится на него. Хорошая идея с его стороны.
— Камила и Руслан....
— Именно так, — говорит мой отец. — И сейчас она вместе с ним. Путешествие не прошло даром... К сожалению, оно было настолько экстремальным, что сын Аркадия пострадал. Он на больничной койке, Камила подле него.
— Но Камила же в Москве...
Отец пожимает плечами.
— Я вижу, что ты очень расстроен и не можешь соображать. Я позабочусь о твоей дочери и о сыне Аркадия. Их доставят в целости и сохранности к тебе. А ты пообещай, что больше не будешь забивать себе голову чушью и сосредоточишься на своих детях.
Меня внутри коробит, что отец распоряжается моим пленником по своему желанию.
С другой стороны, если я не захочу его отдать, он не сможет забрать ни его, ни Камилу. И все это останется лишь словами.
Но если честно, тут я могу согласиться с отцом. Нужно отдать их Пелосси.
Тем более, что парень если и жилец, то очень скверный. Вряд ли он сможет как — то ещё мне навредить.
Их нужно просто убрать подальше из России. Без старика они ничего не смогут сделать.
А что касается моей охраны, мне в любом случае нужно ее усилить, сделать безупречной. Потому что не Руслан, так другой. У моего отца бурное прошлое, да и у меня самого может найтись парочка таких вот Аркашек.
В конце нашей встречи мы с Алёной берем в руки телефоны. Через несколько минут к ресторанчику подъезжают два идентичных минивэна.
Рыженькая хмыкает, глядя на все это:
— А когда — то я сама была за рулем...
— Я тоже, — пожимаю плечами.
Не могу сказать, что скучаю по своей машине. Я никогда не была заядлым автолюбителем. Но чувство ностальгии есть.
Однако я понимаю, как важна безопасность в нашей с Артуром ситуации. Да и в моем личном положении сейчас лишние стрессы или, не дай Бог, аварии ни к чему.
Алёна посмеивается:
— Ну, для меня это, по крайней мере, всего на полгода.
У меня чуть не вырывается: «Думаешь, Антон тебя отпустит?».
В конце концов, куда я лезу? Это их дела.
— То есть Щербинский предложил фиктивные отношения на полгода?
Алёна прикусывает губу, смотрит мне в глаза и вдруг признается:
— Вообще — то, он предложил настоящие...
— Что? — теперь я на нее таращусь.
— Ну... — Алёна мнется, берет со стола салфетку и начинает ее комкать. — Он предложил настоящие отношения, но я так не хочу — без любви.
— А он как хотел? — пытаюсь понять.
— Он не считает чувства чем — то важным... Он предлагает мне защиту, заботу, материальное благополучие, разумеется, — Алёна пожимает плечами, — короче говоря, это, казалось бы, мечта любой женщины.
Она хмурится.
— Антон нравится тебе как мужчина?
Алёна фыркает:
— Как он может не нравиться?! Но… Я не хочу, чтобы он относился ко мне как к мебели, вещи... Идеальной программе, — она усмехается, явно намекая на его профессию, — которая бы просто работала и не давала сбоев.
У меня голова идет кругом.
— То есть он предложил тебе настоящую связь? С последующим браком?
Алёна кивает.
— Предложил мне быть своей невестой, а затем и женой. Я ему, мол, идеально подхожу по всем параметрам.
— Но влюбляться он в тебя не планирует?
— Он вообще считает, что все это надумано. Любовь, чувства... Маркетинг кино и книжной индустрии. Ну ещё индустрии цветов и всего такого, — Алёна усмехается.
— А ты?
— А я предложила ему помочь — сыграть его невесту до тех пор, пока будет нужно. Он назвал срок примерно в полгода. А дальше мы разойдемся, как в море корабли, — последнюю фразу девушка говорит с долей грусти, — спасибо, у меня уже был один брак, в котором меня не любили.
Подводя итог в своей голове, могу сделать вывод, что у неё — то как раз и есть чувства к Щербинскому. Не влюбленность, для этого ещё рано... Но какая — то симпатия, интерес. Причем совершенно искренний.
У него тоже есть интерес, и вполне конкретный. А вот что там с эмоциями — неизвестно.
Но явно она заводит его физически, и он рассматривает ее как свою женщину.
Да уж, помнится, когда — то Артур тоже предложил мне отношения как пункт договора... Всё — таки братья не зря являются братьями.
— Ну ладно, не будем о грустном, — встряхивается Алёна, — идем. Ты наверняка устала и хочешь домой, полежать.
— Что есть, то есть, — улыбаюсь.
По дороге я получаю радостную новость. Артур сегодня вечером вернется домой!
Я не знаю, за что благодарить Бога в первую очередь — за то, что он возвращает мне любимого в целости и сохранности, или за ту новость, которую я ему расскажу.
Дома я решаю сама приготовить ужин. Бедрышки в сливочном соусе со шпинатом.
Когда — то я уже делала Артуру такое блюдо. Незадолго после операции.
Щербинскому очень понравилось, а приготовить ещё раз так руки и не дошли. После самолета это будет идеальный белковый ужин.
Но вот незадача... Как только курица начинает источать аромат, мне тут же делается дурно. Из кухни я позорно сбегаю.
Домработница находит меня в спальне и вежливо интересуется, нужна ли мне помощь и самое главное — доделать ли ужин. Я отвечаю согласием...
Прошу ее помочь, доготовить. А ещё сделать на всякий случай картофельное пюре. Вдруг Артур приедет очень голодным.
Без лишних комментариев женщина уходит на кухню, а мне остается только ждать.
Самочувствие ближе к вечеру улучшается.
Я отдохнула, выпила чаю с лимоном. Благодарю и отпускаю сотрудницу домой.
Сама остаюсь в гостиной. То нарезаю по ней круги, то пытаюсь что — то читать. И не сразу замечаю, что Артур уже стоит в дверном проеме.
Поворачиваюсь, взвизгиваю от неожиданности и от радости одновременно. Почти бегом оказываюсь рядом, повисаю у него на шее.
— Анечка, — шепчет он мне в макушку.
Мы оба дрожим, настолько соскучились и настолько рады друг друга видеть...
Объятия, поцелуи. Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем мы можем отлипнуть друг от друга. И прежде чем я начну важный разговор...
Я прокручивала в голове, как скажу. Когда это лучше сделать.
И решила надолго не оттягивать.
Во — первых, я волнуюсь, во — вторых, Щербинский и так может обидеться, что не сообщила ему в тот же момент, как узнала сама.
Я придумывала варианты первой фразы, пыталась угадать его реакцию... Но то, что вечер пойдет в такое русло, и мысли не было.
— То есть теперь опасность позади? — уточняю у Артура ещё раз на всякий случай.
— Да, отец разобрался со своим прошлым, — мрачно замечает Щербинский.
Я пока ещё не понимаю, что конкретно он имеет в виду, но для меня сейчас главное суть.
— И мы можем жить обычной жизнью? — прикусываю губу.
Артур вздыхает и отходит к окну. Такое чувство, что этой фразой я нажала какой — то рычаг. Его настроение меняется.
— Аня, со мной ты никогда не сможешь жить обычной жизнью. И я не знаю, могу ли я... Имею ли право обрекать тебя на такую жизнь.
Он складывает руки на груди и отворачивается к окну. Я начинаю понимать.
— Щербинский, ты же не... Ты снова?
У меня глаза на секунду режут от слез. Я делаю глубокий вдох и выдох.
— Послушай, Артур.... Ты опять решаешь за меня?!
Щербинский наконец поворачивается. У него хотя бы есть смелость посмотреть мне в глаза.
— Аня, я как раз не могу решать за тебя и не хочу. Я не хочу, чтобы твоя жизнь зависела от меня и от моей безопасности, которая, вполне возможно, ещё не раз будет висеть на волоске. Моя биография и родословная слишком сложные для такого светлого человека, как ты.
Мне хочется фыркнуть, что я и делаю.
— Да ладно! Послушай, Щербинский, — я поднимаю вверх указательный палец, — ужин на кухне. Переночуй сегодня в гостиной.
Громко топая, ухожу к двери, чтобы просто не разрыдаться при нем.
— У нас же полно гостевых комнат! — летит мне в спину растерянное.
Поворачиваюсь, суживаю глаза.
— Я не хочу делить с тобой этаж.
Артур
Какой же пиздец!
Понятное дело, я не так хотел выстроить диалог. Я не хотел ничего решать или диктовать. Я просто хотел убедиться в том, что она понимает до конца, какая жизнь ее ждет рядом со мной... Что она не сомневается.
И тогда планировал сделать ей предложение.
Моя женщина не сомневается! Теперь она в бешенстве, и я с кольцом, которое должны доставить с утра, буду смотреться максимальным идиотом.
Вкуснейший ужин едва пролезает в горло, и то я просто хочу занять время.
Наверх не суюсь — что — то в ее взгляде заставило меня послушаться.
Возвращаюсь в гостиную, беру в руки телефон.
— Паша...
Довольно поздно, но я знаю, что этот старик не ложится до полуночи.
— Артур, — голос елейный, но все же напуганный. — Клянусь тебе, я не знал! Да, Камила, милая девочка, я решил поводить ее по столице, помочь... Что греха таить, мне и самому было приятно в ее компании... Но я и подумать не мог! Твой отец мне пригрозил, но я — могила! Я никому ничего не скажу! Ты знаешь, я умею молчать, когда дело серьёзное.
Слушаю этот поток оправданий от старого знакомого отца и заодно матерого светского льва столицы.
— Послушай, я тебе звоню не по этому поводу.
На другом конце трубки воцаряется тишина.
— Мне нужны связи в ЗАГСе Москвы, — продолжаю. — Человек, который не спит и сможет действовать оперативно. Разумеется, с деньгами проблем не будет. С законностью... ну, пусть постарается.
Паша тут же радостно взвизгивает:
— Есть — есть! Конечно, есть! Я все устрою сейчас... Буквально минут через пять — десять тебе перезвонят!
Павел не подводит. Уже через семь минут мне перезванивает милая, хоть и довольно хваткая по тону женщина.
Сначала договариваемся об условиях, а после о деталях.
На этой ноте я решаю подняться наверх, посмотреть, не плачет ли Аня. Но, к счастью, нахожу свою любимую мирно спящей на большой кровати.
Она скомкала и прижала к животу мою подушку и размеренно сопит.
Тихо подхожу, наклоняюсь. Целую ее в висок. И так же бесшумно покидаю спальню.
Сегодня мне ничего не остается, как слушаться ее.
Анна
Утро начинается с тошноты. Артура нет, и он не видит мое состояние.
Я, конечно же, не собираюсь скрывать от него беременность, прятаться. Не видеться годами.
Во — первых, это невозможно — от такого человека просто так не скрыться, а во — вторых, я просто не хочу делать этого. Я не собираюсь обрекать своего малыша на существование без папы. Всё — таки надеюсь, что Артур возьмет себя в руки.
Да и сама я не хочу существовать без него...
Вот только больно теперь, что если у нас и получится семья, то после новости о беременности. Как будто из — за неё... Если вообще что — то получится.
Я всхлипываю и шагаю в душ. Он немного приводит в себя.
Одеваюсь, выхожу из спальни. Нужно перехватить что — то. Хотя бы выпить чаю с лимоном, запустить организм.
Голос Артура доносится из кабинета — он уже встал и что — то решает. Я лишь морщу нос, часто моргаю, чтобы не расплакаться.
Иду на кухню посмотреть, нет ли у нас овсянки.
Ещё рано, и домработница не пришла. Мы со Щербинским дома одни.
Внезапно я слышу стук в дверь, сердце подскакивает.
Охрана никогда не стучит. А случайных гостей в особняке просто по факту быть не может.
Я все же шагаю в просторный холл и чуть севшим голосом интересуюсь:
— Кто там?
— Курьер для Анны Щербинской.
Хмурюсь. Вообще — то я Белова, ну да ладно. Оглядываюсь, где же Артур.
— Пусть проходит, — слышу сзади.
— Входите, — пожимаю плечами.
Какой вообще курьер, откуда он здесь взялся? Это же не многоэтажка, где любой может попасть в подъезд.
Но дверь реально открывается, и на пороге появляется чуть полноватый симпатичный парень с волосами пшеничного цвета. Он улыбается и протягивает мне небольшой коричневый пакетик.
— Это для вас, госпожа Щербинская.
— Я — Белова... — бормочу.
Парень сияет:
— Не знаю, у меня так написано.
— Ну ладно, спасибо, — пожимаю плечами. — Хорошего дня.
Курьер одаривает нас своей лучезарностью и уходит так же внезапно, как пришел.
Оглядываюсь на Артура, но тот лишь мягко смотрит на меня.
Я хмурюсь, все ещё злясь на своего упертого мужчину. Раскрываю пакет, там ничего особенного. Две какие — то коробочки из ювелирки.
Он что, серьёзно? Решил откупиться от меня подарками?! Морщу нос.
Но меня привлекает ещё кое — что... Какой — то документ на плотном картоне. При одном взгляде я прекрасно понимаю, что это.
Ведь когда — то такой документ у меня уже был. И не закончился ничем хорошим!
А этот... Боже, вот его я не ожидала увидеть сейчас!
Свидетельство о браке между мной и Артуром Щербинским…
Я поворачиваюсь и ошарашенно смотрю на него.
— Не так я планировал делать тебе предложение, — признается Артур, — но как понял, свое согласие ты мне вчера дала.
«И не сказала о беременности...» — думаю я про себя.
То есть он, по сути, женился на мне до этой новости. Черт возьми, но от этого мне легче.
А вот все остальное…
Я в растерянности шагаю к диванам, чтобы просто не свалиться в обморок. Опускаюсь на мягкую поверхность.
Да, документ подлинный, с ним все нормально... По крайней мере, очень похож на подлинный. Вряд ли Артур Щербинский будет блефовать.
А вот что в коробочках? Открываю...
В одной — помолвочное кольцо с огромным бриллиантом. В другой — два в меру широких и гладких ободка из платины. Наши обручальные кольца.
Ну, Щербинский!
— Ничего не хочешь мне сказать? — Артур шагает ко мне.
Фыркаю.
— Хочу и хотела ещё вчера, но ты не дал...
Артур внимательно слушает. У него чуть дергаются желваки.
А на меня снова накатывают эмоции, слезы проступают на глазах.
— Не дави на беременную женщину! — взрываюсь.
А потом поднимаю взгляд и вижу перед собой бледное лицо своего мужчины. Кому — то тоже не помешает присесть.
— Ты...
— Ну, разумеется, — вздыхаю.
— Аня, почему ты не сказала?!
— Я хотела сказать лично! А вчера сам понимаешь… — надуваю губы.
И тут Артур снова удивляет меня: в секунды он оказывается у моих ног на коленях, берет мои руки в свои, покрывает их поцелуями.
— Анечка... Ты серьёзно?
— Щербинский, ну разве я буду так шутить? — не выдерживаю и улыбаюсь.
— Аня, как я счастлив!
Кажется, он забывает про все на свете... Про предложение, про брак. Про то, что хотел меня от себя оградить.
Он целует сначала мои руки, потом щеки, губы. Поднимает на руки, усаживает к себе на колени.
Опускает ладонь на пока ещё абсолютно обычный живот.
— Кто у нас будет? Мальчик, девочка? — шепчет.
Я смеюсь:
— Пока непонятно. Ты кого бы хотел?
— Я бы хотел всех.
Зная удачливость Щербинского, я всерьёз думала, что у нас родится сразу двое. И мальчик, и девочка.
Если не трое вообще...
Но УЗИ открывает факты. Плод один.
А сегодня приходит время узнать пол нашего малыша...
Разумеется, Артур едет вместе со мной. Он вообще заявляет, что теперь будет узнавать о всех нюансах беременности даже раньше меня. Хватило того, что о самой беременности он узнал гораздо позже.
Алена меня не подвела и посоветовала замечательного доктора. И вот сейчас мы входим в самую обычную, хоть и частную поликлинику.
Небольшое здание. Уютное, светлое, чистое. Но лишено какого — либо лоска.
Артур здесь смотрится как инородный элемент. Хоть сегодня он и оставляет свой брендовый костюм дома, надевая обычные джинсы и футболку. Однако аура хозяина жизни никогда не покидает этого мужчину.
Мы приезжаем вовремя, и нас сразу провожают в кабинет. Миловидная узистка средних лет приглашает лечь на кушетку.
Щербинский остается где — то у дверей. И клянусь, это тот самый редкий момент, когда я вижу его растерянным.
— Артур, подойди ближе… — зову его.
— Да — да, папочка, не стесняйтесь! — сладко улыбается сотрудница.
Но клянусь, Щербинскому от этого становится только хуже.
Белый как полотно, что ещё сильнее контрастирует с темной футболкой, он приближается к нам.
Я уже приготовилась, и на экране появляется наш ребёнок.
— Пол решили узнать сейчас? — ещё раз уточняет доктор. — Не будете делать гендер — пати?
— Нет, — качаю головой, — мы не хотим привлекать излишнее внимание.
— Ну хорошо, а то ведь как бывает — мы друг друга не поймем, а потом скандал. У вас девочка.
Я быстро смотрю на Артура. Мне хочется уловить самые первые эмоции. И да, это снова растерянность, но теперь какая — то умиленная.
А это что там сверкает в его темных глазах? Слеза?
Мы не обсуждали желаемый пол ребёнка. После того, что мы пережили, через что прошли, это кажется каким — то кощунством. Мы просто безумно благодарны Богу за то, что эта беременность в принципе случилась.
Перебирать свои желания было бы для нас наглостью… Но сейчас мне вдруг становится дико интересно. Я протягиваю руку.
— Артур….
Любимый вкладывает свою ладонь в мои пальцы.
— Ты хотел мальчика?
Мы встречаемся взглядом. Я думаю, Щербинский мог бы сказать что — то доброе, чтобы просто меня не расстраивать. Он уже понял, что я в последнее время нервная.
Но мой муж качает головой и совершенно искренне признается:
— Я хотел девочку. Даже представлял ее у тебя на руках.
Вот это да! Сказать, что я удивлена — это не сказать ничего.
— Сердечко послушаете? — вклинивается в наш разговор узистка.
— Да, конечно, — быстро отвечаю.
И снова смотрю на Артура. Тронет ли этого жесткого мужчину такой момент?
И вот нам включают сердце нашей дочери. Доктор деликатно отворачивается и смотрит лишь на приборы. А я исподволь поглядываю на железного хозяина жизни.
И вот сейчас... сейчас в его глазах точно появляются слезы. Одна даже стекает струйкой по слегка небритой щеке.
Нет, я абсолютно не надеюсь, да и не хочу, чтобы Артур менялся. Он всегда будет сильным, местами непоколебимым. Где — то будет решать за меня, а где — то считать себя и только себя правым.
Но есть в нем то, за что я его полюбила, и именно это я сейчас вижу.
Артур Щербинский — в глубине души чуткий и добрый человек. И никто меня в этом не переубедит.
Артур
Врач дает разрешение, и мы с Анечкой летим в Красноярск. Я давно хочу познакомить ее со своей мачехой, да и с отцом тоже.
Нет, у нас не будет сверхпозитивных отношений между отцом и сыном. Но кое — что про него я понял с тех дней, когда мы были во Флоренции. Этот мужчина готов сделать все что угодно для своей семьи. И я готов на него равняться.
Мы летим бизнес — классом, и полет проходит вроде бы хорошо. Хотя в последнее время у нас вообще царит гармония.
Анну больше не тошнит, и, самое главное, ее настроение становится ровным. Никаких всплесков, слез на пустом месте. Я терпеливо поддерживал ее, но всё — таки такое положение вещей мне нравится больше.
— Мы не забыли пакет с подарками? — выдыхает Аня, когда идем из минивэна в аэропорт.
— Их должна была взять ты, — пожимаю плечами.
Любимая тут же распахивает свои красивые серые глаза:
— Артур!
Спокойно взмахиваю ладонью:
— Я видел, как ты уложила их в мой чемодан.
— Точно?
— Ну, это был нарядный пакет. Явно не какие — то мои вещи так любовно упакованы.
— Ой, Щербинский... — Аня закатывает глаза.
У меня вроде бы получается ее успокоить и немного разрядить обстановку.
Жена очень волнуется перед встречей с моими родственниками. Она не говорит прямо, но явно хочет им понравиться, угодить.
Мне это, с одной стороны, льстит, с другой стороны, я не устаю повторять, что это абсолютно неважно.
Да и с чего бы вдруг она им не понравилась? Мой отец заочно отстаивал ее перед Пелосси.
Полет, слава Богу, не очень длинный. Нас встречает водитель отца и с комфортом доставляет в поселок.
Большой дом. Под стать могуществу его владельца. Отец — один из самых крупных бизнесменов и влиятельных людей в регионе.
Но выходит нас встречать совсем другой человек. Тот, которому всю жизнь плевать на статус мужа. Которая любит его, несмотря ни на что.
— Боже, Артур, как я рада! Наконец — то! — Алла тут же стискивает меня в объятиях.
Я не знаю, как называть эту женщину. Мачеха? Она меня не растила. Моя мать умерла, когда я был уже взрослым. Просто «жена отца» — слишком мало для того, что она для меня сделала.
В детстве я звал ее тетя Аля. Сейчас эта моложавая, элегантная женщина, кажется, тоже такого не заслуживает.
— Сразу нас знакомь! — командует она.
Я с гордостью представляю жену:
— Моя Аня.
— Ой, как приятно!
Женщины неловко жмут друг другу руки. Потом все же обнимаются. А потом Алла расцеловывает Анечку и окончательно согревает ее своим теплом. Та, кажется, даже выдыхает.
— Так, пройдемте, пройдемте в дом. Сегодня как — то свежо после дождя.
Да уж, скоро осень.
— Мальчишки сегодня все будут, — улыбка Аллы освещает просторную темноватую гостиную.
Она указывает рукой на диваны нам с Аней, предлагая сесть.
— И Антон? — уточняю.
— Антон с невестой ещё вчера прилетели.
С невестой. Черт знает, реальная она уже или нет.
Отец вроде бы разобрался с Аркадием, но у брата все равно есть проблемы. И в плотной связке с ним Алёна.
То ли они изображают пару, то ли не сегодня — завтра поженятся.
А ещё она в лучших традициях верных русских женщин уехала за ним в Сибирь. Брат решил открывать большую компанию не в Москве, а в Новосибирске.
И тоже непонятно — то ли он скрывается так, то ли наоборот лезет на рожон.
— Наконец — то мы увиделись! — ещё раз повторяет Алла. — Я так счастлива в последнее время. Сразу несколько моих сыновей решили жениться! Могла ли я подумать?
Она тепло улыбается. Хитро поглядывает на нас, явно включая и меня в этот перечень.
Но кого из братьев она имеет в виду? Про Арсения я слышал. А кто ещё?
— Неужели мелкие?
Называю так по привычке, хоть они уже здоровые лбы.
— Один из мелких, — улыбается Алла. — И это не Алекс.
Мы с Аней переглядываемся. Я говорил ей, что Алекс обращался ко мне за помощью в личной жизни. Я мог бы предположить, что именно он стал молодым мужем.
— Значит, Алёша?
— Именно. Из — за него полгорода стояло на ушах. Вот, кстати, и они.
Гостиную заполняет сразу куча моих родственников. Высокий, возмужавший Арсений с красивой брюнеткой за руку. Девушка очень похожа на медсестру доктора Давыдова и по совместительству его жену. Что логично, ведь они сестры — близняшки.
Рядом с коренастым Алексом — голубоглазая скромная девушка. Совсем молоденькая.
А вот вслед за Алешей заходит девушка, хоть и тоже очаровательная, но явно не первокурсница. На вид лет двадцать семь.
Мы начинаем знакомиться.
— Как я рада наконец встретиться! — восклицает Агния. — Маришка мне про вас столько рассказывала!
— Ну давай лучше на ты, — с улыбкой прошу, — в конце концов, мы брат и сестра.
— Угу... — девушка немного смущается.
— И со мной на ты, — просит Аня.
— А ты, Анна, бывшая преподавательница моей сестры! Не думаешь вернуться в университет? Мари столько хорошего о тебе рассказывала.
— Думаю, думаю. И в медицину, и в преподавание. Вот только... — она опускает ладонь на живот. — Чуть позже.
Агния и сама с округлившимся животиком.
Мы поглядываем на Алексея и его спутницу. Тоже брюнетка низкого роста. Худенькая. Чуть бледная и, кажется, испуганнее всех остальных невесток этого дома.
— Знакомьтесь, — Алёша в своей манере вздергивает подбородок, — моя жена — Александра.
— Когда ты успел? — я в искреннем шоке. — Нет, я не просил на свадьбу позвать! Сам был занят. Но узнать по факту....
Алла хихикает:
— Как будто ты нам не по факту сказал! Эти тоже тихушники, предъявили свидетельство о браке. Да ещё и из — за рубежа.
— Ого!
— Вот именно... — вздыхает мачеха. — Саша тоже преподает, только в колледже.
Судя по возрасту и тому напряжению, что повисло, преподавала она в колледже, где учился Алёша.
— Ну ладно, теперь все знакомы, — подхватывается хозяйка дома. — Идемте, выпьем чаю. Антон с Алёнушкой к обеду подъедут.
Анна
Я, конечно, знаю, что у Артура много братьев, и часть из них женаты. Что у него есть чудесная мачеха и отец. Но наблюдать своими глазами это семейство очень интересно.
Мачеха Артура окружает меня таким теплом и заботой, не то что как настоящая свекровь, а как будто вторая мама. Я уже давно такого не испытывала.
Она дает мне свой номер телефона и велит писать, если мне понадобится помощь, совет или просто выговориться. Я тронута до слез.
Со своими невестками Алла тоже довольно мила. Единственная, с кем она осторожничает, — это с женой Алексея.
Складывается впечатление, как будто они совсем недавно знакомы, несмотря на то, что молодые уже в браке.
А вот своего сына Андрея женщина немного пилит за столом...
Мы уже попробовали замечательный грибной суп — пюре, домашний винегрет и в ожидании пирога откидываемся на спинки стульев.
— Андрюша, ну ты вообще понимаешь, что ты здесь один неженатый?
— Вообще — то ещё Алекс и Антон, если быть точным, — парирует молодой красавец — архитектор.
— Ну, они уже одной ногой там, — отмахивается мать. — А ты? У тебя даже девушки нет. Так, ребята, давайте все напряжемся и познакомим его с кем — нибудь.
— Мама! — качает головой Андрей.
Мой свекор тоже недовольно хмыкает:
— Оставь его в покое, не ерунди.
— А что? Я переживаю!
— Мама, если ты не перестанешь, клянусь, я уеду из города! Ты всегда была самой адекватной матерью из всех, кого я знал. А сейчас что?
— Ну что, сынок? Я старею и хочу как можно больше внуков.
Мы все смеемся.
— По — моему, с этим у тебя проблем не будет, — замечает Андрей.
Антон в этой компании больше отмалчивается. С отцом они вообще практически не разговаривают. Это странно, ведь по рассказам Артура он всегда был его любимцем.
Алёна, конечно же, поздоровалась со мной, рада видеть, а в остальном тоже держится настороженно.
Эти двое постоянно переглядываются и смотрятся как единое целое.
Мне не терпится расспросить, как им там в Новосибирске... Признаюсь, было обидно, когда они покинули столицу. Но так было нужно. И самое главное, что они уехали вдвоем.
Артур — единственный из братьев сейчас, кто живет не в Сибири. Впрочем, Алексей с женой вроде бы тоже недавно переехали в Таиланд.
Вот Алекс и Элина мечтают о нашем юге. Но пока, как говорит Алла, не загадывают, потому что ребята хотят закончить здесь университет.
— А ты, Андрей, не собираешься уехать, если говорить серьёзно? — спрашиваю парня.
Мне он очень нравится. Интересный, скромный и явно умный молодой человек.
Он доброжелательно улыбается мне:
— Пока не знаю.
А вот его брат Арсений, муж яркой Агнии, тут же протестует:
— Аня, прошу, не подкидывай ему идею! Он нужен мне здесь, в компании.
Арс — именно тот, кто больше всех помогает отцу с управлением бизнесом. Андрей — главный специалист этой строительной махины.
Алекс и Элина занимаются отелями. И, как это свойственно юности, как можно скорее хотят стать независимыми и взрослыми.
Про Алексея я пока не понимаю. Судя по виду и взгляду, он сложный человек.
И тем интереснее, что женщину он себе нашел постарше и явно не глупую.
Наверное, я бы предположила рядом с ним бойкую красотку, которая постоянно затыкала бы его за пояс и старалась перекричать. Но он связал свою жизнь с серьёзной молодой женщиной.
Что касается Андрея, то это мечта многих девушек! Наверняка.
Вероятно, он слишком увлечен работой, и пока никто не может перебить этот интерес или хотя бы вклиниться в него. Может быть, он, как старшие братья, создаст семью в зрелости, а может, судьба ждет его за поворотом.
Из всей этой компании самой загадочной фигурой для меня является мой свекор. Он немногословен за столом. Если вставляет реплики, то все прислушиваются.
Хотя незаметно, чтобы жена была под его гнетом. Скорее наоборот: он хоть и хмурится, но явно в семейных делах главная Алла.
И все же, когда мы перемещаемся в гостиную, и часть молодежи уходит во двор, у меня подпрыгивает сердце...
Щербинский — старший говорит:
— Анна, разреши, я покажу тебе наш зимний сад.
Мне верится с трудом, что этот крупный бизнесмен и в прошлом практически бандит занимается цветами. Хотя все может быть.
Артура уводит Антон. Им есть о чем поговорить, обсудить дела Антона, так как Артур переживает за него.
А я что же? Не убегать же со всех ног от родственника.
— Да, конечно, — улыбаюсь.
Во взгляде мужчины не проскальзывает видимых эмоций. Их невозможно считать.
Мы идем вместе, минуем гостиную, поднимаемся на второй этаж и оказываемся в нише, заставленной кадками и горшками.
— Так мы в Сибири продляем себе лето, — хмыкает Антон Андреевич. — Впрочем, моя жена до недавнего времени зимовала в тропиках.
— Хорошо, что у неё есть такая возможность.
— Я дал своей семье все возможности, — констатирует Щербинский без доли какого — то хвастовства. — И я очень рад, что ты вступила в наши ряды.
Ну ничего себе! Я ожидала услышать какие — то вопросы, может быть, отеческий строгий совет.
Не боюсь плохого, потому что вряд ли отец решил бы меня гнобить при Артуре. Но всё — таки и на такое хорошее я не рассчитывала.
— Да? — вылетает у меня.
— Именно, Анна. Я немного изучил твою биографию...
Вздыхаю про себя — это у них семейное.
— Я пришел к выводу, что Артур не зря наконец решился создать семью. Он нашел наилучшую партию.
— Вы правда так считаете? — я все ещё в шоке.
— Ты умная, Анна. Породистая внешне, уж извини за прямоту. У тебя даже имя подходящее.
Имя? Теперь он ещё больше меня удивляет.
— У нас с женой имена на букву А. Она Алла, я Антон. Своих детей мы решили тоже называть именами, начинающимися на эту букву. Я считаю, символично, когда невесток зовут таким же образом.
— Вы верите в подобные знаки? — поднимаю брови.
— Я вообще верю в знаки и в судьбу.
Я лишь пожимаю плечами. Не могу сказать, что разделяю его точку зрения, но с интересом ее выслушиваю. Она имеет место быть.
Когда этот человек был молод, были другие времена, другие понятия. Жизнь, которую он прожил, может накладывать свой отпечаток.
— Но не у всех ваших детей вторые половинки с именами на букву А, — выпаливаю и тут же жалею, что акцентирую внимание на Элине.
— Имеешь в виду Сашку? Есть такое. Но у него свои знаки. Когда они родились, мы думали, что у нас будет один сын... Сначала его до последнего не было видно на УЗИ. Потом он едва выжил.
— Да? — распахиваю глаза.
— Так получилось. Сейчас по этому богатырю не скажешь, что он родился очень недоношенным, в отличие от Алешки. Его выходили буквально чудом.
— Ого!
Я так и не понимаю до конца, принимает ли он невестку по имени Элина или просто смирился. Что там у них? Какая история? Может быть, чуть позже я об этом узнаю.
Задумываюсь, что у остальных братьев и правда имена в паре АА. Арсений и Агния. Антон и Алёна. Алексей и Александра. Ну и мы, Анна и Артур. Вот же. И ведь не специально получилось! Может быть, правда судьба?
— Аня, если понадобится какая — то помощь... — старик Щербинский практически повторяет слова своей жены. — Ты всегда можешь обратиться ко мне. Неважно, будет ли знать об этом Артур. Хотя не сомневаюсь, что у вас крепкие отношения и доверие. Но все же ты — будущая мать моего внука. Ты навсегда часть моего рода и моей ответственности.
Я понимаю, что, какие бы ни были у них отношения с Артуром, он говорит сейчас не только обо мне, а о нас обоих, о нашем ребёнке.
Кем бы ни был в прошлом этот мужчина, кем бы он ни был в настоящем, семья для него — это слово из всех больших букв.
И какими бы разными ни были его сыновья, он смог им это заложить.
— Спасибо. Это правда очень важно для меня....
Мои глаза вновь на мокром месте.
Я выхожу из кабинета. Старший Щербинский остается там.
А меня прямо в коридоре ловит Артур. Заглядывает в лицо, порывисто дышит.
— Анечка, что случилось?
Когда — то он так спрашивал меня. И в тот момент у меня были реальные проблемы. Но сейчас рядом с ним, в его семье, что может случиться? Я лишь качаю головой.
— Все хорошо.
— Но ты плачешь! — настаивает любимый муж.
— Только от счастья.
— Правда?
— Щербинский, я никогда тебя не обманываю! Надеюсь, ты тоже.
Сверлю его взглядом. Тот сначала хмыкает, а потом поднимает вверх ладони.
— Разумеется, в важных вопросах — нет.
— А в каких «да»? — мои брови подскакивают. — Надеюсь, не тогда, когда спрашиваю, не поправилась ли я?
Мы оба смеемся. Артур берет меня за руку, переплетает пальцы. Идем к нашим.
— И что говорил отец? Почему ты растрогалась?
Я пожимаю плечами.
— Твой отец, конечно, не был безумно милым, как мама. Но он принял меня. И это меня очень радует.
— Куда бы он делся! Он бы не стал мне диктовать.
— Может быть. Но, согласись, добровольно это всё — таки лучше. По крайней мере, для меня.
Смотрю искоса на Артура и понимаю, что, по его мнению, меня все должны принимать. А добровольно или нет — уже мелочи. Но он согласно кивает головой.
— Как скажешь, дорогая. Главное, чтобы тебе было лучше! — повторяет он мантру мужа беременной жены.
Спустя 3 года
Артур мечтал, чтобы я встречала его с нашей маленькой дочкой на руках.
Так оно и было до времени, пока Алечка не начала ходить. Теперь, только завидев папу, она сама со всех своих маленьких ножек мчится к нему на руки.
Но это по вечерам. А сейчас раннее утро, и наш белокурый ангел сладко спит в своей комнате.
А вот мы с ее отцом уже на ногах.
— Ну что там? — нетерпеливо заглядывает Щербинский за мое плечо. — Две полоски! — радостно констатирует.
— Ты доволен?
— Разумеется.
Закатываю глаза. Нет, я имею в виду не саму беременность. Ей — то понятно, он доволен. Я имею в виду то, что он после первого же утра тошноты заставил меня купить тест и поднял сегодня ни свет ни заря.
— Поездка в Питер прошла продуктивно, — бормочу. — И особенно тот факт, что моя сестра забирала дочку.
— Угу.
— Правда немного обалдела от двух охранников вместе с ней. Зато припахала парней к работе на территории дома, — усмехаюсь, — вот что значит женщина мужа — вахтовика.
— Я предлагал ей нанять работника специально для них. У меня ведь остались контакты проверенных людей с тех пор, когда мы жили в Питере после операции.
— Ты знаешь, что гордость не позволит ей согласиться на такой подарок.
— Ну да, всё — таки не зря вы сестры.
Моя сестра в конце концов тоже приняла моего мужа. Правда для этого должно было пройти пара лет.
Но сейчас она убедилась, что я действительно счастлива, что у нас нормальная хорошая семья. И время от времени мы летаем в Санкт — Петербург.
Город, где между нами все началось... Мою родину. Там, где живет моя сестренка, Давыдовы, которые стали нашими добрыми друзьями.
Да и просто там своя особая атмосфера. Особенно когда ты никуда не бежишь, ничем не заморочен и можешь просто гулять по этим улочкам вдоль каналов. Созерцать и что — то обдумывать.
Впрочем, вечерами и ночами, а порой и утром, нам было не до размышлений. Молодые родители наконец дорвались друг до друга.
И вот результат. Скоро мы станем родителями во второй раз.
— Как думаешь, кто будет на этот раз? — интересуюсь у Щербинского.
— Ты знаешь, что мне все равно. Но хотелось бы сына.
Хитро щурюсь.
— Да?
— Девочка у меня уже есть. Целых две — Анечка и Алечка, — Щербинский широко улыбается, — теперь бы в мужском полку прибавления.
— Ну, поживем — увидим.
Мой муж умеет добиваться своего. Когда мы уже известной дорогой приезжаем на УЗИ, нас огорошивают. Плода два.
— Были в родне близнецы?
Артур кивает.
— Да, два моих брата.
— Ну вот. Пол узнаем чуть позже.
Надо ли говорить, что у нас рождаются два мальчика? Мы даем им красивые имена — Артур и Антон.
______
Дорогие мои, спасибо за внимание к книге! Приглашаю всех в новинку про ещё одного Антона — брата Артура. И его личного доктора Алёну;)))
"Доктор для цифрового хищника"
Я ехала на дачу бабушки и стала свидетелем покушения на крупного айти — бизнесмена. Он говорит, что я должна скрываться вместе с ним. Да я и сама боюсь за свою жизнь. А ещё он красивый, брутальный и просто несносный! Но это же мелочи?..
Однотомник! ХЭ!
Конец.