«Кто владеет Крымом, тот владеет и Чёрным морем» — эту фразу приписывают не менее чем дюжине политиков и генералов XIX — ХХ веков.

Уверен, то же говорили и греки в V веке до н. э., хотя их высказывания не были зафиксированы историками.

В VI–III веках до н. э. греки на территории Крыма и Таманского полуострова построили 26 городов-колоний. Так, в 528 г. на берега нынешней Карантинной бухты Севастополя высадились около двухсот переселенцев из города Гераклеи. А находившаяся рядом огромная бухта, ныне именуемая Севастопольской, оставалась пустой. Лишь иногда там появлялись племена тавров.

Обратим внимание, ни греки, ни византийцы, ни генуэзцы, ни турки никогда не владели всем Крымом, а только отдельными городами на побережье и их окрестностями.

Однако греки и позднейшие завоеватели обязательно брали под контроль стратегические точки полуострова — Перекоп и Керченский полуостров.

Так, выходцы из Милета в VI веке до н. э. основали город Феодосию, а ещё раньше выходцы из Милета основали город Пантикапей (на территории современной Керчи).

Греки назвали полуостров Тавридой. Некие знатоки утверждают, что это сделано в честь обитавших там племён тавров. Увы, тавры — это не самоназвание народа, а придуманный греками термин. Знатоки утверждают, что таврами народ прозвали греки из-за практиковавшегося у тавров культа быка (др. — греч. ταῦρος — бык). Увы, раскопки археологов в Крыму это не подтвердили. А древнегреческие авторы утверждали, что тавры поклонялись своей богине Деве. Именно эта богиня упомянута в мифе об Ифигении.

На самом деле греческое название полуострова связано не со словом ταῦρος (бык), а с греческим словом τάφρος — ров, канал. Дело в том, что к моменту прибытия греков Крым был островом, отделённым от материка судоходным каналом длиной 8,5 км и шириной свыше 20 метров.

Впервые об этом канале в V веке до н. э. упомянул греческий историк Геродот, признавшийся, что никто не знает, кем и когда был построен оный канал. А в I веке н. э. римский учёный Плиний старший утверждал, что канал был вымощен камнем, и на нём находился город — Тафрос (Таврос). Древние греки, а затем римляне периодически подновляли канал и регулярно им пользовались.

Последний раз каналом прошли из Азовского моря в Чёрное донские казаки в XVI веке. Разгневанный турецкий паша Сулейман приказал татарам подзавалить канал, чтобы он стал сухим рвом перед земляным валом.

С I века н. э. крымские города-колонии находились в зависимости от Римской империи. С середины II века до середины III века н. э. на Южном берегу Крыма (ЮБК) находилось несколько римских гарнизонов, в том числе в городе Херсонесе.

В IV веке Крым по наследству переходит к Византии. (Термин «Византия» искусственный, введён в XVIII веке германским историком иеромонахом Вольфом. Самоназвание — Империя Ромеев). По приказу императора Юстиниана I в VI веке построили крепость Алустон (Алушту).

Однако, повторяю, ни римляне, ни византийцы никогда не владели всем Крымом.

После захвата в 1204 г. Константинополя крестоносцами Чёрное море превратилось в «Итальянское озеро». До этого два каравана русских судов (весенний и осенний) ежегодно приходили в Константинополь. В 1204 г. русский квартал у церкви Святой Маммы (Св. Маманта) был сожжён крестоносцами, а генуэзские, венецианские и каталонские пираты полностью уничтожили русское судоходство.

Бывшие византийские порты и крепости были захвачены генуэзцами. Что они из себя представляли? Вот состав генуэзского города Каффы (Кафы, Феодосии) на 1380 г.: генуэзцев — 42,7 %, армян — 32,3 %, греков — 19,5 % и мусульман, включая татар — 4,5 %. Официальными языками города были латинский, греческий и татарский. Но на бытовом уровне население общалось на жаргоне «lingua franca», который с должной натяжкой можно считать диалектом латыни.

В 1454 г. в Чёрное море султан Мехмед II направил эскадру в составе 56 галер под командованием Демир-Кай-бека. Эскадра обошла берега Крыма и Кавказа и пограбила несколько малых генуэзских факторий вплоть до Севастополиса. Фактически это была глубокая разведка северного и восточного побережья Черного моря.

31 мая 1475 г. огромный турецкий флот появился на рейде генуэзской крепости Кафа, нынешней Феодосии. Командовал ими адмирал Гедик Ахмед-паша.

По свидетельству современников, в составе турецкого флота было около 350 боевых судов и 120 транспортных. Обратим внимание, это вовсе не преувеличение. Для сравнения скажу, что в 1470 г. в десанте в окрестностях крепости Негропонт на острове Эвбея (Греция) турки использовали около 400 судов.

В 1475 г. на турецких кораблях было около 20 тысяч десанта, в том числе 3 тысячи конницы (с лошадьми). В поход османы взяли с собой 14 тяжёлых пушек и десятки тонн артиллерийского металла, чтобы отливать орудия уже на позициях.

Высадившись у Кафы, османы немедленно начали рыть траншеи и устанавливать осадные орудия. Турки решили разрушить ворота крепости, поскольку остальные участки обороны были надежно защищены двумя линиями стен и рвом. Напротив Кайадорских ворот (в районе башни Константина) османы разместили батарею из четырёх орудий, а две батареи из шести орудий они направили против двух ворот, снабженных барбаканами (предмостными укреплениями).

К 1475 г. в крепости имелся солидный артиллерийский арсенал: 131 бомбарда (в том числе 10 тяжёлых), 32 мортиры, 35 спингард — итого 198 стволов.

Со 2 по 6 июня османская артиллерия бомбардировала Кафу. Очевидец сражения Нерсес Каффаэци писал: «Когда начали стрелять из пушек — земля и небо задрожали». А армянские историки утверждают, что турки не ограничились обстрелом ворот Кафы, а ещё и беспорядочным огнём разрушали здания в городе.

Затем Кафа капитулировала.

К декабрю 1475 г. османам удалось овладеть ЮБК. А затем они взяли под контроль все стратегические точки Крыма.

Крупной турецкой крепостью стала Керчь (по-татарски Керш), построенная по приказу султана Баязида II на месте генуэзской колонии. Каменная крепость Керчь имела 50 башен, на которых устанавливались орудия, включая тяжёлые пушки шахане. Внутри крепости находилась каменная цитадель.

На конце Арабатской косы турки построили огромную башню, гарнизон которой составлял 150 секбанов (янычар), большей частью греков по национальности.

В начале XV века турки взяли под контроль Перекопский перешеек — единственный сухопутный путь в Крым. В 1540 г. хан Сагиб Гирей построил на Перекопе крепость Ор (Ор-Колу, Орта). Да, её возводили татары и русские рабы. Крепость имела мощные каменные стены высотой 23 аршина (16,5 м) и 20 квадратных башен. Гарнизон крепости составлял 500 секбанов (янычар) с мушкетами и 500 татар, вооружённых холодным оружием, а также нескольких десятков турецких артиллеристов.

Весь перешеек от Сиваша до Каламитского залива (7 вёрст) был перекопан большим рвом глубиной 12–15 саженей (25–32 м). На расстоянии пушечного выстрела у рва были поставлены 7 каменных башен, на которых стояло по 5 турецких пушек типа шахи зарзабин[1].

С захватом Крыма османы взяли под контроль всё Чёрное море. Так Итальянское озеро превратилось в Турецкое.

В XVI–XVII веках запорожские и донские казаки регулярно ходили «за зипунами» в Чёрное море.

Турки пытались закрыть для казаков устья Днепра и Дона. На Дону они построили крепость Азов, а в Днепро-Бугском лимане — Очаков. Кроме того, выше по Днепру и Дону были построены малые крепости Кызы-Кермен, Тавань и Аслан. Однако это не остановило казаков. Часто они прорывались мимо крепостей, часто перетаскивали чайки по суше в обход. Кроме того, запорожцы поднимались вверх по левому притоку Днепра к реке Самаре, потом шли по одному из её притоков, от которого начинался волок. Отсюда чайки попадали в одну из рек, впадающих в Азовское море. Скорее всего, это была река Кальмиус, впадающая в Азовское море у современного Мариуполя. А донские казаки использовали реку Миус. Они поднимались вверх по Дону, перетаскивали струги в Миус и выходили в море, минуя Азов.

Крымские татары, с 1475 г. находясь под защитой Османской империи, чуть ли не ежегодно совершали грабительские походы на Московское государство и Речь Посполитую. В XV–XVI веках они даже захватывали Москву и Киев. Огромные плодородные чернозёмные территории от Рязани до Чёрного моря из-за набегов татар стали безлюдными — Диким полем.

С XVI века на своих южных границах Россия строила десятки линий крепостей (засечные черты), чтобы защититься от грабежей крымских татар. На строительство и содержание этих линий уходили фантастические суммы, но татары всё равно прорывались сквозь них.

В январе 1769 г. 70-тысячная орда хана Крым-Гирея вторглась в русские пределы. Это был последний набег татар на русские земли. Екатерина Великая приказала занять Крым Второй армии, командующим которой был назначен князь Василий Михайлович Долгоруков.

И русские войска заняли полуостров. 10 июля 1774 г. Россия и Турция подписали Кючук-Кайнарджийский мир. Этот договор привёл Крым в метастабильное положение. Формально Крымское ханство было объявлено независимым. Но турецкий султан по-прежнему был духовным главой татар. Крымский хан, вступающий на престол, должен был быть утверждён султаном. Профиль султана по-прежнему чеканился на крымских монетах. За него продолжали молиться во всех мечетях.

С другой стороны, в нескольких районах Крыма остались русские войска, а из Петербурга в Крым не пересыхал золотой ручеёк, заканчивавшийся в бездонных кошельках татарских мурз. Естественно, что в Крыму образовались две враждующие между собой партии: русская, стоявшая за дружбу с Петербургом, и турецкая, призывавшая татар вернуться в подданство Турции.

В апреле 1783 г. Екатерина II издала манифест «О принятии полуострова Крымского, острова Тамана и всей Кубанской стороны под Российскую державу».

У России не было иной возможности обеспечить безопасность своих южных границ, кроме как присоединить Крым. До сих пор ни один самый ярый русофоб не предложил реальной альтернативы этому.

И вот рескриптом Екатерины Великой Крым присоединён к России. Екатерина блестяще закончила дело Дмитрия Донского, Ивана III и Ивана Грозного. Екатерина писала, что по приобретении Крыма «исчезает страх от татар, которых Бахмут, Украйна и Елисаветград поныне ещё помнят».

Тем не менее, ещё в начале ХХ века старики на юге Украины ругались: «Чтоб тебя крымская сабля посекла».

За прошедшие 200 лет нашлось немало историков, как за рубежом, так и у нас, осуждавших Екатерину Великую за «захват Крыма и лишение татар независимости». Не буду напоминать, как в XVIII и XIX веках Англия и Франция захватывали территории в Африке и Азии, не буду вспоминать истребление индейцев в Америке. Скажу лишь, что даже по меркам современной морали и права Екатерина поступила вполне лояльно с татарами, принёсшими столько горя Руси.

Григорий Потёмкин в ордере командующему русскими войсками в Крыму генералу де Бальмену от 4 июля 1783 г. указал: «Воля её императорского величества есть, чтобы все войска, пребывающие в Крымском полуострове, обращались с жителями дружелюбно, не чиня отнюдь обид, чему подавать пример имеют начальники и полковые командиры».

Великая императрица была и великой конформисткой. Она без лишней огласки, даже не спросив мнения русского дворянства, дала все дворянские права всем татарским мурзам. Позже русские историки XIX века острили, что в первые годы после присоединения Крыма дворянство давалось каждому, кто носил саблю на боку и орал, что он «балшой человек».

Мало того, многие из татар были поставлены военными и гражданскими чиновниками. Так, Метша-бей Ширинский был временно назначен областным предводителем дворянства и получил чин коллежского советника (чин VI класса, соответствовавший военному званию полковника).

10 февраля 1784 г. последовал рескрипт Екатерины II: «Нашему Генерал-фельдмаршалу, военной коллегии президенту, Екатеринославскому и Таврическому генерал-губернатору князю Потёмкину… с распространением границ Империи Всероссийской необходимо… и обеспечение оных, назнача по удобностям новые крепости… Крепость большую Севастополь, где ныне Ахтиар и где должны быть Адмиралтейство, верфь для первого ранга кораблей, порт и военное селение…»

Севастополь быстро строился. В Артиллерийской бухте построили пристань и склады. Вокруг южной оконечности Южной бухты возник поселок купцов и ремесленников. В Крым и в Севастополь Потёмкин привлекал все категории переселенцев — иностранцев, беглых крестьян, старообрядцев и т. д. Вспомним, что в те времена крестьяне не имели права покидать своих помещиков, а дворяне вовсе не жаждали ехать в Крым, даже когда Потёмкин бесплатно раздавал там пустующие земли.

Матушка-императрица прекрасно знала и о беглых, и о раскольниках, но лишь в нескольких письмах к Потёмкину, соглашаясь с его политикой, просила его не афишировать наличие таких переселенцев в Крыму.

Екатерина Великая быстро оценила стратегическое положение Крыма. В Севастополе была построена мощная крепость. Модернизирована и турецкая крепость в Керчи. Севастополь навсегда стал главной и большей частью единственной базой Черноморского флота.

В 1828–1829 гг. состоялась Девятая русско-турецкая война. Первой русско-турецкой войной принято считать поход турок на Астрахань в 1568–1570 гг.

2 сентября 1829 г. в городе Адрианополе был подписан мирный договор между Российской и Османской империями. Согласно его условиям:

— к России переходило все восточное побережье Чёрного моря от устья Кубани до пристани святого Николая с крепостями Анапа, Суджук-кале и Поти, а также города Ахалцихе и Ахалкалаки;

— Турция признавала переход к России Картли-Кахетинского царства, Имеретии, Мингрелии, Гурии, а также части Восточной Армении (Эриванского и Нахичеванского ханств), переданных Каджарским государством по Туркманчайскому мирному договору;

— подтверждалось право российских подданных вести свободную торговлю по всей территории Турции, российские подданные на турецкой территории были неподсудны турецким властям;

— Турция также предоставляла право русским и иностранным торговым судам свободно проходить через Босфор и Дарданеллы;

— Турция обязывалась в течение 18 месяцев уплатить России контрибуцию в размере 1,5 млн голландских червонцев;

— Турция подтверждала принятые по Аккерманской конвенции 1826 г. обязательства по соблюдению автономии Сербии;

— Отдельным актом обеспечивалась автономия Дунайских княжеств (Молдавии и Валахии) в соответствии с условиями Аккерманской конвенции, а также устанавливался пожизненный срок правления господарей этих княжеств. На время проведения необходимых реформ в Дунайских княжествах оставались русские войска.

В XIX веке Россия получила всё, что требовалось для её дальнейшего развития. Причём даже больше, чем надо. Российская империя так и не смогла ассимилировать население и интегрировать экономику и культуру Царства Польского, Финляндии и Закавказья.

Однако эти приобретения можно оправдать созданием «пояса безопасности» вокруг территорий, интегрированных в состав России.

С точки здравого смысла после Андрианопольского мира русское наступление на Османскую империю следовало остановить. Требования присоединения к Российской империи Средней Азии вполне понятны из-за постоянных набегов оттуда кочевых племён и агрессивных поползновений Англии.

Вполне разумным было занятие (не захват!) Приморья. Это был пустынный край, хотя Поднебесная империя и считала его своим[2]. И в 1860 г. согласно Пекинскому договору Приморский край отошёл к России. И вот тогда в Приморье, чтобы заработать у русских, ринулись десятки тысяч китайских торговцев и крестьян.

Присоединив Приморье, Россия получила свободу судоходства по всему Амуру, а главное, возможность строительства порта на берегах Тихого океана.

Однако Николай I, Александр II и особенно Николай II строили грандиозные планы захвата стран по всему периметру российских границ — Константинополя с Проливной зоной, Палестины, Персии, Маньчжурии, Кореи и т. д.

Ах, ну и что? Царь так понимал благо России! Да и вообще, почему бы не помечтать?!

Да потому, что только на подготовку к реализации столь великих домыслов тратились десятки миллионов рублей.

Интегрирование в состав Российской империи турецких территорий или Персии само по себе создало бы огромные проблемы России.

Николай II не довольствовался Маньчжурией, а хотел присоединить земли до Великой Китайской стены. Льстецы говорили царю, что Россия ассимилирует китайцев, на что С.Ю. Витте едко заметил: «Китай ассимилирует русских».

Боевую мощь русской армии подорвало восстание декабристов 1825 г. Даже в случае захвата власти в Петербурге декабристы были не в состоянии управлять страной. Но их идеи в основном были верны.

А Николай I вместо того, чтобы после подавления восстания приступить к реформам в армии и государстве, начал «закручивать гайки» в армии и государстве. В итоге вместо думающих полководцев уровня Потёмкина, Румянцева, Суворова и Кутузова появились персонажи, мало разбиравшиеся в военной тактике и стратегии.

В 1848 г. в Венгрии началась революция, венгры решили выйти из состава Австрийской империи. В России по сему поводу должны были бить в колокола и пить шампанское. Огромная и сильная в военном отношении империя у границ с Россией, главный конкурент Николая I в планах захвата Балкан и Константинополя, должна была развалиться на два и более государств.

Однако Николай I решил спасти императора Франца-Иосифа и в июне 1849 г. двинул в Венгрию 140-тысячную армию.

В итоге Австро-Венгерская империя была спасена, а император Франц-Иосиф стал злейшим врагом России. Он будет угрожать ей войной в 1855 г. и 1878 г., и начнёт воевать в 1914 г.

Русская армия потеряла убитыми и умершими от холеры 11 593 человека, а сама Венгерская кампания обошлась России в 47,5 миллиона рублей.

Много это или мало? Покупка в Англии самого сильного парового корабля к 1854 г. — пароходо-фрегата «Владимир», причём с вооружением и боекомплектом — обошлась России в 400 тыс. рублей. То есть вместо проведения интервенции в Венгрию Николай I мог бы купить 119 таких пароходо-фрегатов! Причём при крупносерийной поставке стоимость могла упасть на 30, а то и на 50 процентов.

Нетрудно догадаться, что союзники в 1854 г. вряд ли полезли в Чёрное море, если бы в составе Черноморского флота был не один, а 119 пароходо-фрегатов типа «Владимир».

Главной причиной Крымской войны 1853–1856 гг. было желание Николая I захватить Балканы и Константинополь. Тут надо заметить, что никакой преемственности между планами Николая I и «Греческим проектом» Екатерины Великой нет. Проект Екатерины был блестящей дезинформацией, которая помогла ей создать Новороссию и захватить Крым. А Николай I всерьёз взялся за заведомо невыполнимую задачу.

В ходе дипломатического конфликта с Францией по вопросу контроля над церковью Рождества Христова в Вифлееме (Палестина) Россия, с целью оказать давление на Турцию, заняла Молдавию и Валахию, находившиеся под протекторатом России по условиям Адрианопольского мирного договора. Отказ русского императора Николая I вывести войска привёл 4 (16) октября 1853 г. Турцию, а за ней Великобританию и Францию 15 (27) марта 1854 г. к объявлению войны России.

И именно Франц-Иосиф, как уже говорилось, начал грозить России войной, в результате чего на австрийской границе Николаю I пришлось держать 256 тысяч солдат.

Войну 1859–1856 гг. совершенно справедливо называют Крымской. Англия и Франция решили захватить Севастополь и по возможности весь Крым.

От того, кто владеет Крымом, зависел исход всей войны. Если бы России удалось удержать Севастополь, война для союзников была бы полностью проиграна и, не побоюсь сказать, история человечества пошла бы в ином направлении.

Увы, Севастополь был сдан. Причиной этого царские, советские и антисоветские историки считают научно-техническую отсталость русской армии, флота, промышленности и транспорта.

Это более чем очевидно, но следует заметить, что к 1825 г. такого большого разрыва в техническом отношении между Россией и Англией с Францией не было. Русская армия и флот практически остались на уровне 1825 г. — император Николай I затормозил на 30 лет развитие России.

К техническому отставанию вооружённых сил добавилась и «разруха в головах» генералов и адмиралов. Будь у власти Пётр I или Екатерина II, то и с таким вооружением русская армия могла уничтожить союзников в Крыму.

К июлю 1854 г. союзные флоты и десантные силы сосредоточились в Варне. 5 сентября 1854 г. (новый стиль) французский флот и транспортные суда с десантом вышли из Варны. Через пару дней вышел и британский флот. Всего собралось 89 боевых и около 300 транспортных судов. Из них под французским флагом 4 паровых и 11 парусных линейных кораблей, 35 паровых и 5 парусных фрегатов; под английским флагом — 10 линейных кораблей и 15 пароходов; под турецким флагом — 9 судов.

13 сентября союзники подошли к Евпатории. То есть восемь (!) дней союзная армада болталась в море, из них не менее четырёх дней — у берегов Крыма на расстоянии 20–30 км от Севастополя. В течение этих дней был штиль или дули «слабые противные ветры». Почти все транспортные суда союзников были парусными.

Черноморский флот был парусный. Исключение составляли шесть пароходо-фрегатов. Однако на Чёрном море имелось 24 небольших парохода, принадлежавших Черноморскому флоту, Инженерному ведомству и армии. Пароходы имели слабое вооружение: 2–3 малокалиберных пушки. Исключение представляли три парохода Военного ведомства типа «Могучий», вооружённые одной 68-фн или двумя 68-фн карронадами и четырьмя 12-фн карронадами.

Все эти пароходы можно было за сутки превратить в брандеры. Вспомним, как в июне 1770 г. граф Алексей Орлов с помощью четырёх (!) брандеров сжёг турецкий флот при Чесме.

Ночь, от Константиновской батареи Севастополя до скопления из 300 транспортных судов союзников всего 2–3 часа хода. Далее атака 20 брандеров, а 6 пароходо-фрегатов и 3 «Могучих» связали бы боем корабли охранения. Всё произошло бы почище Чесмы.

Увы, в 1854 г. в Севастополе не было графа Орлова, а командовали три адмирала, в честь которых позже назвали два десятка боевых кораблей. Само собой разумеется, что в честь Орлова не был назван ни один корабль.

Почему Карл XII в 1708 г. не дошёл до Смоленска 14 вёрст и повернул на юг? Убоялся петровских войск? Нет, он жаждал сражения, а русские, наоборот, бежали перед шведами. Карл испугался генерала Голода, который через сто лет погубит Великую армию Наполеона.

Дело в том, что по приказу Петра русские разоряли собственную страну так же, как и Польшу. Чтобы не быть голословным, приведу цитату из указа Петра: «Ежели же неприятель пойдет на Украйну, тогда идти у оного передом и везде провиант и фураж, також хлеб стоячий на поле и в гумнах или в житницах по деревням (кроме только городов) … польский и свой жечь, не жалея, и строенья перед оным и по бокам, также мосты портить, леса зарубить и на больших переправах держать по возможности». Нарушителей ждала суровая кара: «…сказать везде, ежели кто повезет к неприятелю что ни есть, хотя за деньги, тот будет повешен, також равно и тот, который ведает, а не скажет».

Поэтому-то Карл и не пошёл на Москву, а повернул на Украину, где надеялся найти большие запасы продовольствия.

Высадка союзников в Крыму вовсе не была неожиданностью для русского командования. Ещё 5 марта 1854 г. военный министр писал командующему русским флотом в Крыму князю А.С. Меншикову: «По полученным здесь сведениям подтверждается, что соединенный англо-французский флот намеревается сделать высадку на Крымских берегах, чтобы атаковать Севастополь с сухопутной стороны… Государь император поручил мне сообщить о сем вашей светлости с нарочным фельдъегерем и покорнейше просить вас принять все зависящие от вас меры, дабы быть готовым встретить и отразить угрожающие Крыму и в особенности Севастополю неприятельские покушения».

Неужели за 6 месяцев светлейший князь не мог подготовиться к защите Крыма? Неужели русские генералы и адмиралы не понимали, где могли высадиться союзники? Может, князь Меншиков думал, что они полезут по горным дорогам и тропинкам в Балаклаве, Алупке, Ялте или Судаке?

Было только два удобных места высадки столь крупного десанта — район Евпатории и район Феодосии. Но Феодосия слишком удалена от Севастополя. Поэтому был лишь один десантоопасный район у Евпатории, и именно там нужно было строить укрепления и там попытаться задержать врага. Ну а если бы союзники прорвали оборону наших войск? Вопрос первый — куда бы они пошли? К Северной стороне Севастополя, чтобы взять город с ходу? Это надо быть сумасшедшим. Северная сторона ещё до войны была относительно хорошо укреплена, взять её с ходу было нереально.

Нужна длительная осада, а как прикажете в этом случае снабжать огромную армию? Из Евпатории? Так она слишком далека от Севастополя, а главное, там нет защищённой от бурь стоянки кораблей, тем более, для огромного флота. У союзников был единственный путь — пройти вдоль побережья к Инкерману, а затем расположиться южнее Севастополя, получив таким образом вполне приемлемые места базирования для флота — Балаклаву и Камышовую бухту.

Неужто Меншиков за 6 месяцев не мог подготовить к взрыву мосты и крупные каменные здания? Все жители в районе Евпатории подлежали выселению, домашний скот следовало забить и бросить в водоёмы. Особых сложностей это не представляло, так как южный берег Крыма был очень мало заселён. К примеру, в Ялте насчитывалось всего 86 душ обоего пола! На «выжженной земле» союзников неминуемо ждала бы судьба наполеоновской армии в 1812 г.

Но, увы, светлейший князь Меншиков был слишком галантным кавалером. Он дал возможность союзникам захватить в Евпатории 12 тысяч кубометров зерна, которые ещё до войны были собраны для вывоза за рубеж. Этого зерна хватило союзникам на 4 месяца.

В XIX веке не существовало специальных десантных судов, и союзники высадили сравнительно большую армию, но практически без обоза. То есть они могли провести успешное сражение у места высадки, что, кстати, и сделали 8 сентября 1854 г. на реке Альме, но наступать они не могли, не имея достаточного количества лошадей и телег.

И тут на помощь союзникам пришли крымские татары. Сразу после высадки первого небольшого отряда в Евпатории английские офицеры увидели у пристани 350 татарских телег и несколько сотен лошадей. Видимо, кто-то заранее организовал сбор транспортных средств. Затем татары стали ежедневно пригонять в район Евпатории десятки, а то и сотни лошадей и телег.

После неудачного сражения на реке Альме князь Меншиков растерялся: то он хотел прикрыть своей армией Севастополь, то Бахчисарай. Предотвратить же единственно возможный, я бы сказал, спасительный марш союзников к Балаклаве русские даже не пытались.

Итак, союзная армия с помощью татар сумела обогнуть с юга Севастополь и получила отличные места стоянки для боевых кораблей и транспортов почти рядом с Севастополем.

Остальное общеизвестно. 8 сентября 1855 г. (нов. ст.) французские войска захватили Малахов курган. 9–11 сентября гарнизон Севастополя по понтонному мосту перешёл на Северную сторону. Одновременно были затоплены последние суда Черноморского флота.

Союзники достигли своей цели. Далее в ходе Крымской войны боевые действия шли на Кавказе, в Днепро-Бугском лимане, на Балтике, на Севере и даже на Тихом океане.

Но все они были второстепенными театрами войны.

Культ князя A.M. Горчакова начал складываться ещё до 1867 г., когда он был назначен канцлером, то есть высшим государственным чиновником России. Кстати, Горчаков был и последним канцлером Российской империи. После же знаменитой «Циркулярной депеши» от 19 октября 1870 г. его стали считать «спасителем Отечества». В 1871 г. ему посвящал стихи Тютчев, в 70-х гг. XX века Пикуль написал книгу «Битва железных канцлеров».

И вот в постсоветское время мы наблюдаем новый всплеск популяризации Горчакова. На самом же деле Горчаков был весьма талантливым дипломатом, но, увы, с уровнем мышления конца XVIII века. Он наивно полагал, что ходом истории можно управлять с помощью дипломатических нот, депеш или циркуляров. В чём-то он был похож на русского дипломата Билибина, с блеском описанного Л.Н. Толстым в романе «Война и мир».

Кроме того, в 1856 г. Горчаков, как и многие другие наши дипломаты и военные, заболел «синдромом Крымской войны», то есть боязнью европейских коалиций, направленных против России. Секрет же успеха князя Горчакова в том, что статью Парижского мира об ограничении морских сил на Чёрном море он сумел раздуть до размеров национальной катастрофы, а затем через четырнадцать лет совершил чудо — одним росчерком пера избавил Русь от столь страшной угрозы. Немаловажным фактором популярности Горчакова была его относительная близость к А.С. Пушкину.

Надо сказать, что в 1854–1856 гг. европейские государства были настроены против России по двум причинам. Во-первых, им казалось, что в 1853–1854 гг. Россия готовилась одна захватить наследство «больного человека»[3], в частности — Черноморские проливы. Во-вторых, Россия с 1815 г. была жандармом Европы.

Советские историки видели роль царизма лишь в подавлении революционных и национально-освободительных войн в Европе. Но помимо того, царизм мешал и территориальному переделу Европы. А к перекройке границ рвались все, от Франции и Пруссии до маленького Сардинского королевства. И почти сразу же после заключения Парижского мира в Европе произошла серия войн. В 1859 г. Франция и Сардинское королевство начали войну против Австрийской империи. В 1866 г. против Австрийской империи воевали Пруссия и Италия. В 1867 г. Франция осуществила интервенцию в Италии и ввела войска в Папскую область. Назревал серьёзный конфликт между Францией и Пруссией за господство над мелкими германскими государствами. Австрия также стремилась восстановить там свою власть, в значительной степени утерянную в 1866 г.

К 1867 г. сложилась весьма благоприятная для России внешнеполитическая обстановка. Россия уже не могла остаться, как в 1855 г., в одиночестве против коалиции европейских стран. Наоборот, все без исключения европейские страны начинают в большей или меньшей степени добиваться союза с Россией. И такое положение сохраняется до 1914 г. С 1866 г. руки у России были развязаны. Теперь она могла делать всё, что хочет. Но, увы, этого не понимали ни Горчаков, ни Александр II.

Стенания Горчакова о позорной статье Парижского договора, запрещавшего России иметь флот на Чёрном море, были хороши лишь как пропагандистский лозунг.

Реально же все эти ограничения ни на йоту не могли сдержать наращивания военной мощи России в этом регионе.

В 1854–1855 гг. русские моряки сами затопили корабли Черноморского флота. Обидно? Да! Но зато этим они сэкономили казне миллионы рублей. В Крымскую войну все корабли Балтийского флота уцелели. Но после появления в 1855 г. броненосных судов они потеряли всякое значение для линейного боя и не годились для крейсерства.

Причём большинство балтийских парусных кораблей было исключено из состава флота лишь в 1863 г. Часть из них оснастили паровыми машинами, и они ещё 10–15 лет коптили небо, не имея никакого боевого значения. Винтовые корабли «Цесаревич», «Николай I» и «Синоп» исключены в 1874 г., а «Ретвизан» — в 1880 г. Увы, никому из наших морских историков не пришло в голову выяснить, кому и зачем потребовалось держать в строю эту «липу».

Возвращаясь к статьям Парижского договора, отметим, что они были сравнительно мягки, а в отдельных случаях расплывчаты. Не было предусмотрено никакого контроля на местах за исполнением статей договора. Попробуем сравнить Версальский и Парижский договоры.

По Версальскому договору Германии было запрещено иметь танки, самолёты, зенитные пушки, тяжёлую артиллерию, подводные лодки и т. п. Ей разрешили построить шесть броненосцев береговой обороны водоизмещением до 10 тыс. т. По всей Германии колесили всяческие контрольные комиссии. Англия и Франция бдительно следили за выполнением статей Версальского договора.

Тем не менее немцы ухитрились, используя различные приёмы, создать лучшие в мире танки, самолёты, подводные лодки, зенитную и тяжёлую артиллерию. В день, когда Гитлер денонсировал ограничения Версальского договора, у Германии уже была первоклассная армия. Кстати, вместо броненосцев береговой обороны немцы построили «карманные мониторы» водоизмещением 16 тыс. т с огромной дальностью плавания.

Для начала России следовало заложить в Николаеве шесть разрешённых договором корветов. Но из-за ошибок кораблестроителей водоизмещение корветов оказалось бы не 800 т, а 4000 т, а в бронированных казематах корветов размещалось бы от четырёх до восьми 15-дюймовых гладких пушек Александровского завода. Кстати, Бисмарк в беседе tete-a-tete сказал Горчакову, что вместо громких стенаний об отмене статей Парижского договора лучше по-тихому начать строить флот.

Да что броненосцы, русское правительство не делало даже того, что было разрешено договором. Например, железные дороги на юге России строились очень медленно. Так, железная дорога Москва — Лозовая — Севастополь вошла в строй лишь в 1875 г., да и то до 1880 г. её пропускная способность была очень низкой. В Одессу железную дорогу провели в 1867 г., в Феодосию — в 1892 г., в Керчь — лишь в 1900 г. А ведь именно по железной дороге за 3–5 суток самые тяжёлые береговые и осадные орудия, мины, минные катера, а главное, сухопутные силы могли быть переброшены из Петербурга в Одессу и Севастополь.

Кто мешал нашим адмиралам создать на Чёрном море вместо РОПиТа[4] или в дополнение к нему торговую судоходную компанию, владевшую двумя десятками пароходов водоизмещением 4000–8000 т и развивавшими скорость 14–15 узлов? Палуба и ватерлиния их могли иметь лёгкую броню толщиной 25–30 мм, кроме того, частичная защита производилась бы расположенными по бортам угольными ямами, что уже делалось в других странах.

Пароходы могли быть оснащены креплениями под орудийные станки, зарезервированными местами под артиллерийские погреба и механизмы подачи боекомплекта и т. п. В мирное время эти пароходы возили бы грузы из Одессы в порты Средиземноморья, а их пушки, станки и боекомплект хранились бы на складах Одессы и Николаева.

В день «X» численность их экипажей доводилась бы до штатной и происходила бы установка орудий. А через 10–20 дней в море выходил бы мощный крейсер с 203-мм или даже 229-мм орудиями обр. 1867 г. Естественно, такие малозащищённые крейсера не годились для боя с британским флотом, но смело могли вступить в сражение с любым турецким броненосцем в 1877 г.

Увы, ничего подобного сделано не было. Военное и Морское ведомства России предпочли действовать по старым шаблонам.

Россия из-за страшилок Горчакова располагала на Чёрном море лишь шестью деревянными корветами водоизмещением 900–1000 т со слабой артиллерией.

В 1860-х гг. было разработано с десяток проектов броненосных плавучих самоходных батарей и мониторов для Чёрного моря. Наконец, в 1869 г. контр-адмирал А.А. Попов предложил построить два круглых броненосца, которые сразу окрестили «поповками». Вместо того чтобы переутомленному непосильными трудами адмиралу предоставить годичный отпуск — полечиться у психиатров в Швейцарии, Морское ведомство восприняло его проект всерьёз.

Русь всегда славилась курьёзами — Царь-пушка, никогда не стрелявшая, Царь-колокол, никогда не звонивший. Теперь Александр II позабавил свет — в 1871–1876 гг. были построены две «поповки».

Причём предварительная стоимость первой «поповки» была определена в 4,14 млн рублей. На эту сумму можно было изготовить 67 самых мощных 11-дюймовых береговых пушек обр. 1867 г. с лафетами или 2510 полевых 4-фунтовых пушек обр. 1867 и 1877 гг. Можно лишь гадать, сколько жизней русских солдат было бы спасено, если бы деньги на две «поповки» пошли на полевую и осадную артиллерию. Главное было в другом — не дай бог будут «возражения и протесты» Англии.

Знаменитым циркуляром Горчакова Россия сняла с себя ограничения в военном кораблестроении на Чёрном море, но «поповки» по инерции продолжали строить. Никаких других броненосных судов с 1870 по 1877 г. на Чёрном море даже не заложили.

Русско-турецкую войну 1877–1878 гг. «поповки» простояли у причала в Одессе, не сделав ни одного выстрела.

Севастополь по инициативе Горчакова был полностью разоружён к 1859 г. Зато решено было строить новую Керченскую крепость. И её построили к 1875 г. Крепость была первоклассной, но абсолютно ненужной. Её пушки до упразднения в 1912 г. не сделали по врагу ни одного выстрела.

Как уже говорилось, статьи Парижского мира были крайне расплывчаты, никакого контроля на месте за их выполнением не предполагалось.

Тут для неспециалистов требуется небольшое пояснение — береговые батареи не похожи не только на средневековые крепости, но и на двух-трёхэтажные казематные береговые батареи, построенные в 1830-х гг. в Севастополе и Кронштадте.

Береговые батареи 1870-х гг. были мало заметны с моря. 4–6-орудийные батареи представляли собой частично забетонированные валы (брустверы), в промежутках которых находились бетонные основания орудий калибра 8–11 дюймов. Самым сложным элементом батарей были зарядные и снарядные погреба.

Замаскировать пороховой погреб под винный или продуктовый, да и всю батарею (без орудий) — плёвое дело. Сейчас в Севастополе территории не менее дюжины береговых бетонных батарей постройки 1895–1905 гг. отданы под дачные участки.

Я бывал там и угадывал, где бетонные основания орудий (сами орудия давно сдали на лом), где вход в пороховой погреб и т. д.

Почему нашим генералам в 1859–1870 гг. не пришло в голову замаскировать береговые батареи под те же хозяйственные постройки? А орудия доставить и смонтировать — это день, от силы три.

И только после 31 октября 1870 г. — знаменитого циркуляра Горчакова — наши генералы приступили к проектированию севастопольских батарей. Раньше этого сделать было нельзя!

12 (24) апреля 1877 г. Александр II издал манифест об объявлении войны Турции. Поводом для войны послужило начавшееся не без иностранной поддержки восстание против османской администрации.

Русские правительственные и частные газеты ежедневно публиковали статьи о зверствах турок в Болгарии. Все знаменитые русские писатели призывали к войне с Османской империей. Так, 50-летний Лев Толстой сказал: «Вся Россия там, и я должен идти». Но почему-то остался в Ясной Поляне. Ну а Фёдор Достоевский в 1877 г. разразился статьёй «Ещё раз о том, что Константинополь, рано ли, поздно ли, а должен быть наш».

Между тем в 1868 г. публицист Стоян Чомаков в брошюре «Болгарский вопрос» возмущался: «Мы, болгары, были не просто подчинены чужой династии, но были также подвергнуты и духовному владычеству чужого народа: мы жили не как прямые подданные султана, но как истинная райя, стадо, отданное османами в аренду господам Фанара»[5].

В 1857 г. в Тырново начались беспорядки — население требовало изгнания греческого митрополита Неофита.

Болгары требовали независимой от константинопольского патриарха церкви. Не мудрствуя лукаво, болгарские иерархи Сокольский и К^о отправились в Рим, где Сокольский был рукоположен в сан архиепископа. По возвращении он получил признание турецких властей, а новая конфессиональная община стала использовать печать с такой желанной гравировкой: на одной стороне — «булгар миллети», на другой — «Соединённая болгарская патриархия».

Чего-чего, а создания униатской церкви в Болгарии Александр II потерпеть не мог.

И вот русские войска освободили Болгарию. И тот же Достоевский с возмущением пишет: «…после такого-то понятия о болгарах, об этих угнетённых, измученных, за которых мы пришли с берегов Финского залива и всех русских рек отдавать свою кровь, — вдруг мы увидели прелестные болгарские домики, кругом них садики, цветы, плоды, скот, обработанную землю, родящую чуть не сторицею, и, в довершение всего, по три православных церкви на одну мечеть, — это за веру-то угнетённых!»[6].

Достоевский проклинал русских журналистов за слова: «У нас, дескать, и зажиточный мужик так не питается, как этот угнетённый болгарин».

Итак, турки были вдребезги разбиты на Балканах, и русские войска 8 января 1878 г. без сопротивления заняли Адрианополь. До Константинополя оставалась пара двойных переходов. Но тут против России ополчились все — Англия, Австро-Венгрия и даже союзник России Румыния.

Неужели Николай I и его сын не понимали, что на любую страну, которая попытается овладеть Константинополем, а точнее, Проливами, поднимется вся Европа? Попыталась бы это сделать Англия, та же Австро-Венгрия пошла бы на неё войной.

1 февраля 1878 г. в Дарданеллы вошла британская эскадра адмирала Горби. Александр II долго колебался, брать ли Константинополь? Он и его брат Николай Николевич, командующий армией на Балканах, свалили друг на друга решение вопроса о Константинополе. В итоге Александр II решил заключить мир с турками.

19 февраля 1878 г. в местечке Сан-Стефано под Константинополем Россия и Турция подписали мирный договор.

Сан-Стефанский договор расширял территорию Болгарии по сравнению с границами, намеченными Константинопольской конференцией. Ей передавалась значительная часть Эгейского побережья. Болгария становилась княжеством в номинальной вассальной зависимости от султана, простиравшимся от Дуная и Чёрного моря до Эгейского моря на юге и албанских гор на западе. Турецкие войска лишались права оставаться в пределах Болгарии. В течение двух лет её должна была занимать русская армия.

Сан-Стефанский договор предусматривал также полную суверенность Черногории, Сербии и Румынии, предоставление Черногории порта на Адриатике, а румынскому княжеству — Северной Добруджи, возвращение России Юго-Западной Бессарабии, передачу ей Карса, Ардагана. Баязета и Батума, а также некоторые территориальные приобретения для Сербии и Черногории.

Турция должна была уплатить контрибуцию в размере 1 миллиарда 410 миллионов рублей. Однако большая часть этой суммы покрывалась за счёт территориальных уступок со стороны Турции. Фактической уплате подлежало 310 миллионов рублей. Вопрос о Проливах в Сан-Стефано не ставили.

Сан-Стефанский мир не понравился Европе, и русская дипломатия вынуждена была согласиться на пересмотр его на Берлинском конгрессе. Конгресс открылся 13 июня 1878 г. в Берлине. Участвовали в нем только Германия, Россия, Англия, Австро-Венгрия, Франция, Италия и Турция. Представители Балканских государств были допущены в Берлин, но они не являлись участниками конгресса. Согласно принятым решениям приобретения России сводились к Карсу, Ардагану и Батуму. Баязетский округ и Армения до Саганлуга возвращались Турции. Территория Болгарского княжества урезывалась вдвое. Особенно неприятно для Болгарии было то, что её лишили выхода в Эгейское море.

Зато существенные территориальные приращения получили невоевавшие страны. Австро-Венгрия получила в управление Боснию и Герцеговину. Англия — турецкий остров Кипр. Кипр имеет стратегическое значение в восточной части Средиземного моря. В течение почти 100 лет он использовался англичанами в агрессивных целях. Несколько английских баз и поныне остаются на острове.

В ходе войны 1877–1878 гг., по данным демографа Б.Ц. Урланиса, русская армия потеряла 15 567 человек убитыми, 6824 человека умершими от ран, 81 363 человека умершими от болезней, 3500 человек пропавшими без вести и 1713 человек погибли по разным причинам. Итого 109 тысяч человек!

Безусловно, победа в войне подняла престиж России в Европе, но успех был куда нужнее Александру II и его окружению внутри страны. Правда, победа не спасла царя от бомбы революционеров 1 марта 1881 г.

Карс, Ардаган и Батум были населены в основном мусульманами. Так, в 1914 г. в Карской области проживало лишь 5 % русских — военные, администрация, бежавшие от религиозных преследований молокане и т. п.

Зато эти территории были хорошим плацдармом для новой войны с Турцией.

В войне 1877–1878 гг. Крым по-прежнему был ключевой позицией на Чёрном море, но из-за отсутствия у России Черноморского флота, а у турок — сильной армии, сыграл куда меньшую роль, чем в Крымской кампании 1853–1856 гг.

В 1877 г. в составе турецкого флота имелось 6 броненосных фрегатов, 7 броненосных корветов и несколько десятков вооружённых пароходов. И это не считая турецкой Дунайской флотилии, в составе которой было 4 монитора и 5 речных броненосных канонерских лодок.

Ну а русский флот на Чёрном море имел два круглых броненосца и 6 слабо вооружённых мобилизованных у РОПиТа пароходов.

Русские пароходы годились только для захвата торговых судов противника, а «поповки» в военном отношении ни на что не годились.

Русские пароходы в основном базировались на Севастополь и сделали почти всё, что могли.

Турецкий флот имел реальную возможность высадить армию в Крыму. Однако свободных сухопутных войск у Османсакой империи как раз и не хватало.

В Крыму с 1876 г. готовились к обороне. В 1876–1877 гг. в Севастополе на Северной стороне построили три береговые батареи на 18 — 6-дюймовых орудий и на Южной стороне — три батареи, но с более мощным вооружением: 4–9-дюймовые мортиры и 12 — 6-дюймовых орудий.

Мощное вооружение имела Керченская крепость, но к ней турки и не думали приближаться. Это была самая бесполезная крепость в Российской империи.

Дорожная сеть в Крыму была развита слабо. С 1853 г. мало что изменилось.

Лишь 15 сентября 1875 г. в Севастополь пришёл первый поезд. Однопутную железную дорогу Лозовая — Севастополь построила частная фирма, и лишь в 1894 г. её выкупило государство. Пропускная способность дороги в 1876–1877 гг. была мала.

Тем не менее турки не рискнули высадить десант в Крыму и ограничились несколькими десантами на Кавказском побережье. Русское командование предвидело это, и в Приморском районе — долине Риона, и на батумском направлении была сосредоточена почти половина Кавказской армии (32 тысячи человек и 68 полевых орудий).

29 апреля 1877 г. турецкая эскадра высадила тысячу хорошо вооружённых горцев у селения Гудауты. К десанту присоединилась часть враждебно относившегося к России населения.

2 мая 1877 г. пять турецких броненосцев из эскадры Ахмет-паши бомбардировали Сухум в течение 2,5 часов. 5 мая турки возобновили обстрел Сухума, вследствие чего русские войска были вынуждены покинуть город и отойти за реку Маджара. 7–8 мая турецкие корабли крейсировали вдоль 150-километрового участка русского побережья от Адлера до Очемчир и обстреливали побережье. С турецких пароходов было высажено 1500 горцев. К 8 мая всё побережье от Адлера до реки Кодор было охвачено восстанием. С мая по сентябрь турецкие корабли постоянно поддерживали огнём турок и абхазов в районе восстания. Основной базой турецкого флота был Батум, но часть кораблей с мая по 20 августа базировалась в Сухуме.

Действия турецкого флота можно оценить как удачные. Но это был тактический успех на второстепенном театре военных действий. Исход войны решался на Балканах, и турецкий флот должен был любой ценой, даже ценой собственной гибели, помочь своим войскам на Балканах.

Турецкий десант в Крыму мог изменить ход войны. Как минимум условия мира стали бы более благоприятными для Османской империи.

Лишь в конце войны турецкие корабли попытались проявить активность, по-видимому, чтобы избежать обвинений в бездеятельности и трусости. 30 декабря 1877 г. корвет «Ассари Тевфик» и фрегат «Османие» под командованием англичанина Монторп-бея подошли к Евпатории и выпустили по городу 135 снарядов. В городе было разрушено несколько домов. Часть турецких снарядов не разорвалась, один такой снаряд и по сей день находится в Евпаторийском музее. Затем турки решили захватить на рейде Евпатории два коммерческих парохода, но попали под огонь полевой батареи. Монторп-бей струсил и увёл корабли, отказавшись от ценных призов.

1 января тяжёлые броненосцы Монторп-бея подошли к Феодосии и в течение 2 ч. 15 мин. выпустили 152 снаряда. В городе было разрушено десять домов и убит один солдат. 2 января турецкий броненосец в течение двух часов обстреливал Анапу.

В середине XIX века политическая роль Крыма резко возросла — Ливадия стала второй столицей Российской империи.

В августе 1878 г. на съезде партии «Народная воля» в Воронеже 22-летний Георгий Плеханов бросил сторонникам террора: «Неужели вы не понимаете, что уничтожение самодержца ничего не изменит? Только вместо Александра с двумя палочками будет царствовать Александр с тремя палочками». Ленин говорил примерно то же.

Поэтому оценка Плехановым убийства 1 марта 1881 г. царя Александра II стала символом веры советских и антисоветских историков в ХХ и XXI веках.

Увы, и те и другие не знают, что Софья Перовская выселила на 36 лет династию Романовых из Зимнего дворца и вообще из Петербурга.

При Александре II столицей был Санкт-Петербург, а у Александра III было две столицы — Гатчина и Ливадия, у Николая II — Царское Село и Ливадия. Оба за всё царствование ни разу не ночевали в Зимнем дворце, хотя все 36 лет дворцовые лакеи там ежедневно стелили постели в императорских спальнях.

Представьте, какую беду несли стране «царские пряталки». Каково быть министром? Ведь на дорогу в Гатчину, Петергоф или Царское Село они тратили минимум три часа в один конец. Чтобы сделать 15-минутный доклад царю в Петербурге, министр терял максимум час времени, даже если он шёл пешком из министерства в Зимний дворец. А на аналогичный же доклад в Царском Селе уходил весь день.

Ну а если Александр III или Николай II жили в Ливадии, то в Ялту на несколько недель или даже месяцев отправлялись ведущие министры империи.

В августе 1861 г. Александр II с женой и младшими детьми Марией, Павлом и Сергеем впервые приехали в Ливадию. Железных дорог тогда не было. Ехали на лошадях по извилистым крымским дорогам, часто останавливались на почтовых станциях и 24 августа прибыли в Севастополь. Ну а далее через перевал Байдарские ворота высочайшее семейство отправилось в Ялту.

Ялту в то время даже трудно назвать городом. Там проживало всего 927 человек, имелось всего 72 дома, которые расположились на трёх узких улицах. Перед приездом августейшей четы в городе установили телеграфную станцию, почистили и увеличили городскую пристань, разбили небольшой бульвар вдоль набережной, укрепили дорогу в Ливадию, побелили дома.

Александру II в Ливадии понравилось, и по его приказу придворный архитектор И.А. Монагетти отправился туда для проведения реконструкции дворца Потоцких и возведения новых строений. Работы начались весной 1862 г., и за 4 года там было возведено около 70 построек, включая церковь и малый дворец.

По ряду причин следующий визит Александра II в Ливадию состоялся лишь 16 июня 1867 г. Царское семейство прибыло на яхте «Тигр». Через несколько недель царя в Ливадии посетила группа американских журналистов, среди которых был Самюэль Клеменс, в будущем известный писатель Марк Твен.

В следующий раз царская семья приехала отдыхать в Ливадию в 1869 г. В этот раз с ними был и наследник Александр Александрович, которому так понравился Малый дворец, что, даже будучи императором, он продолжал жить в нём.

Александр II стал посещать Ливадию почти каждое лето и осень. В Ливадию вместе с царём приезжали и ведущие министры. Именно в Ливадии 12 октября 1876 г. на совещании высших военных чинов и дипломатов Александр II принял решение начать войну с Турцией.

Лето и осень 1879 г. Александр II опять провёл в Ливадии вместе с императрицей Марией Александровной и министрами. Но впервые в Крым вместе с ними приехала и вторая жена царя Катерина Долгорукова. Жила она пока не в Ливадийском дворце, а в расположенной недалеко татарской деревушке Биюк-Сарай.

В ночь на 22 мая 1880 г. в Зимнем умирает императрица Мария Александровна, а 6 июля Александр II тайно вступает в брак с Екатериной Долгоруковой. В конце августа 1880 г. молодожёны прибывают в Ливадию.

Александр III в качестве монарха впервые приехал в Ливадию осенью 1884 г. С приездом императора охрана дворца была резко усилена. Резиденцию одновременно охраняли три роты солдат: от Эриванского, Кабардинского и Виленского полков. Периодически роты сменялись, все три полка дислоцировались поблизости. Казалось бы, проще отправить на охрану какой-нибудь один полк, а потом сменить его другим. Отнюдь! А вдруг офицеры одного полка сговорятся и устроят заговор.

28 октября 1891 г. в Ливадии состоялись торжества по поводу 25-летия свадьбы Александра III и Марии Фёдоровны.

В 1892 г. Александр III распорядился о строительстве ещё одного царского дворца в Крыму — в Массандре, примерно в 8 верстах от Ливадии. Строительство дворца было остановлено со смертью Александра III, но Николай II приказал его достроить во что бы то ни стало. Роскошный трёхэтажный дворец напоминает рыцарский замок. Он предназначался не для торжественных приёмов, а для повседневной жизни монархов.

Увы, в столь роскошном Массандровском дворце… никто не жил. Николай II эпизодически использовал его как охотничий домик, то есть царь с компанией приезжал поохотиться в горы, а затем несколько часов отдыхал в Массандровском дворце. Ну а ночевать хозяева и гости уезжали в Ливадию или по своим имениям на Южном берегу Крыма.

20 октября 1894 г. Александр III умер в Ливадии. А 27 октября гроб с телом императора установили на крейсере «Память Меркурия», который в сопровождении броненосца «Двенадцать апостолов» и крейсера «Орёл» пошёл в Севастополь.

Немедленно после смерти Александра III в Крестовоздвиженской церкви Ливадии был провозглашён манифест о вступлении на престол Николая II.

Новый император любил путешествовать с комфортом. Сам ли он придумал или кто ему подсказал, но при нём впервые царские яхты «Ливадию» и «Штандарт» раз или два в год стали гонять с Балтики на Чёрное море и обратно.

Похороны отца, коронация и ряд других событий позволили Николаю II отправиться в Крым лишь во второй половине августа 1898 г.

Осенью 1900 г. в Ливадии Николай II сочетал поездки и прогулки по красивейшим местам Крыма с управлением внешними и внутренними делами империи. В Ливадию и Ялту приехали и ведущие министры — военный А.Н. Куропаткин, иностранных дел В.Н. Ламсдорф, финансов С.Ю. Витте.

17 октября из Константинополя в Ялту прибыла канонерская лодка «Черноморец» с русским послом в Турции И.А. Зиновьевым. После доклада посла, вечером 17 октября, был принят министр иностранных дел.

На следующий день, 18 октября, Николай II в течение часа принимал министра финансов Витте. 19 октября после прогулки царь вновь принял посла Зиновьева, а вечером принимал доклад министра юстиции Н.В. Муравьёва.

22 октября в Ялту на турецкой колёсной яхте прибыл важный турецкий политик Турхан-паша Пермети.

21 октября император принял японского посланника Комура.

Я умышленно подробно рассказываю о месяце пребывания императора в Ливадии, дабы показать работу его с министрами, дипломатами, военными и т. д. Кроме перечисленных состоялись встречи ещё с десятками лиц. Так что есть все основания говорить о Ливадии как о столице империи.

25 октября Николай II заболел. Лейб-медик, престарелый Гирш, поставил диагноз — инфлюэнца (то есть простуда или грипп). Однако царю становилось всё хуже. Вызванный из Петербурга профессор Военно-медицинской академии Попов изменил диагноз на брюшной тиф.

С 1 по 28 ноября царь находился в тяжелейшем состоянии. Врачи не исключали летальный исход.

Фактически Александра Фёдоровна взяла на себя управление государством. «По свидетельству „правой руки“ министра Императорского двора А.А. Мосолова, императрица отдавала приказания непосредственно министру Императорского двора В.Б. Фредериксу и другим должностным лицам, которые уже затем докладывали о полученных указаниях, причем добавляли, что государыня приказывала о своих распоряжениях не говорить. Все эти приказания передавались фрейлинами А.А. Олениной и С. Орбелиани княгине Е.Н. Оболенской»[7].

Ряд министров и генералов во главе с военным министром Куропаткиным (будущим «маньчжурским героем») начали готовить государственный переворот. В случае смерти Николая они собирались возвести на престол пятилетнюю дочь Ольгу, а царица становилась регентшей. Кроме того, Алиса находилась на 4-й неделе беременности. А вдруг будет сын?

Однако премьер-министр Витте отказался присоединиться к заговору, за что заслужил пожизненную ненависть царицы. Михаила Александровича любила гвардия, да и вся Россия от аристократов до социалистов слишком хорошо знала прелести женского правления в XVIII веке, и страна вряд ли тихо приняла бы на престол пятилетнюю девицу. Таким образом, уже в 1900 г. Россия была поставлена на грань гражданской войны.

Тут следует обратить внимание на то, что Ливадия — не Санкт-Петербург, где династические споры в XVIII веке решала исключительно гвардия. Спору нет, рядом с Ливадией дислоцировались гвардейские части. Но сухим путём в Ливадию тогда попадали только через Севастополь. (Троллейбусного сообщения Симферополь — Ялта тогда, увы, не было, ну а горные тропы не в счёт.)

Ливадийский дворец и все окрестные дворцы расположены приблизительно в версте от моря и великолепно просматриваются даже с борта прогулочного катера — сам смотрел. А в хорошую оптику с марса броненосца видны и различия на погонах.

Таким образом, ситуация в Ливадии в случае смерти Николая полностью попала бы под контроль командования Черноморского флота.

Замечу, что позицию Черноморского флота в ходе династического кризиса определял не столько командующий флотом вице-адмирал С.П. Тыртов, сколько командир броненосца «Ростислав» капитан 1-го ранга А.М. Романов. На службе капитан Романов вытягивался перед Тыртовым, а вне службы вице-адмирал вставал навытяжку перед 34-летним великим князем и не имел права первым начать с ним разговор.

Как ни секретила Аликс с заговорщиками состояние царя, все детали происходящего немедленно докладывались великому князю. Дело в том, что имение великого князя Александра Михайловича «Ай-Тодор» граничило с Ливадией, и августейшие соседи постоянно навещали друг друга. Ники и Сандро дружили с детства. Естественно, что средний и младший обслуживающий персонал этих имений имел чуть ли не ежедневное общение и родственные связи. Соответственно, болезнь царя или даже его невыход из дворца не мог остаться неизвестным в «Ай-Тодоре».

Александр Михайлович занял резко отрицательную позицию по отношению к попытке государственного переворота. В случае коронации Ольги Александр Михайлович и его три брата могли слишком много потерять. Нетрудно догадаться, что в случае смерти царя Черноморский флот взял бы под контроль всех заговорщиков. А по законам Российской империи даже попытка изменить порядок престолонаследия каралась смертной казнью.

Однако молодость и здоровье победили болезнь — Николай выздоровел. Зато императрица Александра Фёдоровна на всю жизнь возненавидела Александра Михайловича. Отношения же с царём у Александра Михайловича оставались хорошими, но о близкой дружбе, как раньше, уже и речи не было.

2 декабря император принял первый после болезни доклад графа Ламсдорфа. Через два дня был принят Витте, а 5 декабря — Куропаткин. Тогда же император общался с министром внутренних дел Д.С. Сипягиным, хотя в дневнике этот факт не упомянут.

9 декабря был принят военный министр, 11 декабря — Витте, 12 декабря — опять Куропаткин, 13 декабря — Ламсдорф. И так до конца декабря.

И лишь в 5 часов утра 10 января 1901 г. «Штандарт» вместе с Николаем II и его семьёй покинул Ялту и взял курс на Севастополь.

Замечу, что с начала октября 1900 г. и по 10 января 1901 г. все ведущие министры не покидали Ливадии, а точнее, ялтинских гостиниц. Ни Александр III, ни Николай II не приглашали министров жить в своих дворцах в Ливадии.

5 сентября 1909 г. Николай II в очередной раз приехал в Ливадию. И тут дипломаты попросили Николая II съездить в Италию, якобы, рутинная поездка — «отдать визит» итальянскому королю Виктору Эммануилу III. Царь, как всегда, решил поехать на «Штандарте».

Командир «Штандарта» Николай Саблин в своих мемуарах утверждал: «Дипломаты решили, что государь должен сделать визит султану, но наш посол в Турции, который как бы главенствовал над остальными нашими посланниками в Балканских странах, нашёл, что главе православной церкви, российскому императору, не подобает делать первый визит главе мусульманского мира, не посетив славянские страны. Поход в Италию морем отложили, да, кажется, государь и не думал идти на яхте, потому что семью почему-то взять было нельзя, ну а государыне и, особенно, княжнам очень не хотелось оставаться на берегу, когда государь шёл в такое интересное плавание.

Между тем отношения с Австрией сложились натянутые, и проехать через неё было не желательно, поэтому государь пошёл на „Штандарте“ в Одессу, а из неё поехал кругом, через Германию в своём поезде в Ракониджи, где на тот момент пребывал итальянский король»[8].

И вот глубокой ночью «Штандарт» под конвоем четырёх миноносцев пошёл в Одессу. Оттуда поездом в Италию. 10 (23) октября 1909 г. в замке Раккониджи близ Турина состоялась встреча императора Николая II с итальянским королем Виктором-Эммануилом III.

Монархи крепко выпили, а на следующий день отправились охотиться в окрестностях замка. Наиболее яркое впечатление на царя произвёл королевский дворец, и он решил немедленно построить себе такой же в Ливадии. А тем временем их министры иностранных дел Томмазо Титтони и Александр Извольский составили секретное соглашение. Там было много пустой болтовни типа: «Россия и Италия должны в первую очередь стремиться к сохранению status quo на Балканском полуострове».

Суть же была в том, что Италия обязывалась «относиться благожелательно к русским интересам в вопросе о проливах». Со своей стороны, царская дипломатия обещала такую же «благожелательность» «к интересам Италии в Триполитании и Киренаике»[9].

Фактически это было разрешением Италии оккупировать Ливию, а что получала взамен Россия? Пустые обещания.

И вот когда началась итало-турецкая война и итальянские броненосцы подошли к Дарданеллам, султан закрыл Проливы, и наша экономика понесла огромные убытки, благо, около 60 % экспорта шло через Проливы.

Вместо Италии Николай II мог поехать в Стамбул и заключить союз с султаном, гарантировавший территориальную неприкосновенность Оттоманской империи. А в случае агрессии против Ливии ввести Черноморский флот, по крайней мере, в Эгейское море для обеспечения безопасности русской торговли, да и с Балтики могла подойти эскадра, дабы урезонить «макаронников». Увы, Италия получила Ливию, Россия — огромные убытки. Затем начались Балканские войны.

Берлинский конгресс не принес стабильности на Ближнем Востоке. В Турции по-прежнему волновались христиане, Британия захватила Кипр и всерьез рассматривала планы превращения Константинополя в «свободный порт под английской защитой».

Вследствие этого уже в сентябре 1879 г. в Ливадии состоялось совещание ряда высших сановников под председательством Александра II. Одним из вопросов, рассмотренных на совещании, было обсуждение возможной судьбы Проливов в случае распада Османской империи. Как писал участник совещания Сабуров, Россия не могла допустить двух вещей: расширения Австро-Венгрии на Балканах и «постоянной оккупации Проливов Англией». Была намечена задача — «овладение Проливами в случае, если обстоятельства приведут к уничтожению турецкого господства в Европе». Союзником России предполагалась Германия, которой взамен Россия могла гарантировать сохранение в её составе Эльзаса и Лотарингии.

В конце 70-х — начале 80-х гг. XIX века разрабатываются планы захвата Константинополя с моря, поскольку война 1877–1879 гг. показала, каких людских потерь и сколько времени стоит продвижение армии к Проливам сухим путем.

В 1883 г. в Николаеве и Севастополе закладываются три однотипных броненосца — «Екатерина II», «Чесма» и «Синоп». Это были первые крупные военные суда, заложенные на Черном море после Парижского мира. И это при том, что ограничения Парижского мира на строительство кораблей были отменены ещё в 1870 г. Несколько позже, в 1891 г., заложили близкий к ним по типу броненосец «Георгий Победоносец».

Все эти броненосцы отличало необычное расположение артиллерии. Шесть 305-мм пушек были расположены в трёх барбетных установках, две на носу и одна на корме. Броненосцы всех стран были спроектированы так, чтобы обеспечить максимальную мощь огня на борт. Кстати, корабли даже характеризовались весом бортового залпа (точнее, весом снарядов). У русских же броненосцев типа «Екатерина II» на борт могло стрелять только четыре из шести 305-мм орудий. Зато вперед могли вести огонь четыре 305-мм пушки. Дело в том, что эти броненосцы были специально спроектированы для встречного боя в Проливах. Во встречном бою огневая мощь «Екатерины II» была по меньшей мере в два раза больше, чем у любого английского, французского или немецкого броненосца.

Водоизмещение этих четырёх броненосцев было около 11 тысяч тонн, скорость хода 15 узлов. «Екатерина II» и «Синоп» имели на вооружении шесть 305-мм орудий длиной 30 калибров, а «Чесма» и «Георгий Победоносец» — шесть 305-мм орудий длиной в 35 калибров с лучшей баллистикой. Артиллерия среднего калибра состояла из семи 152/35-мм пушек. Артиллерия малого калибра состояла из двух 2,5-дюймовых десантных пушек Барановского и 12–20 — 37-мм и 47-мм пушек Гочкиса. Броненосец «Екатерина II» вошёл в строй в 1888 г., «Синоп» и «Чесма» — в 1889 г., а «Георгий Победоносец» — в 1893 г.

Остальные же броненосцы, поступившие на Черноморский флот в конце XIX века, представляли собой совершенно разнотипные конструкции. В 1889 г. был заложен и в 1892 г. вошёл в строй так называемые «малый» броненосец «Двенадцать апостолов». Водоизмещение его было 8433 тонны, скорость хода на пробе 15,7 узла. Вооружение его состояло из четырёх 305/30-мм пушек в двух барбетных установках и четырёх 152/35-мм пушек в бортовых казематах. Малокалиберная артиллерия представлена двумя пушками Барановского и 26–37-мм и 47-мм пушками Гочкиса.

В 1891 г. был заложен и в 1895 г. вошёл в строй броненосец «Три святителя» водоизмещением 13 318 тонн со скоростью хода 16 узлов. Главный калибр был представлен четырьмя новыми мощными 305/40-мм пушками в двух башенных установках, а средний калибр — новыми патронными пушками Канэ: 8 — 152/45-мм и 4 — 120/45-мм. Постановка на броненосец разнокалиберных орудий была явной глупостью наших адмиралов, которую исправили в 1912 г., когда 120-мм пушки были убраны и заменены 152-мм. Артиллерия малого калибра была приблизительно та же, что и на предшествующих броненосцах. Орудиям малого калибра мы уделяем мало внимания из-за того, что эффективность их была невелика, и к 1914 г. от пушек Барановского и Гочкиса во флоте почти избавились. Почти — потому, что часть 47-мм пушек Гочкиса была переделана в зенитные. Число и тип малокалиберных орудий менялись от кампании к кампании.

В 1895 г. был заложен и в 1899 г. вошёл в строй броненосец «Ростислав» водоизмещением 10140 тонн и со скоростью 15,4 узла. Вооружение броненосца состояло из четырёх 254/45-мм орудий, помещённых в двух башнях, и восьми 152/45-мм пушек Канэ в четырёх башнях, расположенных побортно. Артиллерия малого калибра состояла из стандартного набора: двух пушек Барановского и 26–37-мм и 47-мм пушек Гочкиса. В 1910 г. все орудия малого калибра убрали, установив взамен четыре 75/50-мм пушки Канэ.

В марте 1882 г. в строй Черноморского флота был введён крейсер «Память Меркурия», переоборудованный из парохода Добровольного флота «Ярославль». Пароход «Ярославль» был построен во Франции как коммерческое судно, что дало возможность провести его через Проливы на Черноморский флот. Водоизмещение крейсера составляло 3050 тонн, скорость хода 14–16 узлов (в зависимости от загрузки). Крейсер был вооружен шестью 152/28-мм пушками, четырьмя 9-фунтовыми пушками обр. 1877 г. и шестью малокалиберными пушками. Кроме того, имелось четыре поворотных однотрубных торпедных аппарата. В перегруз крейсер мог брать до 180 мин заграждения.

Аналогично в 1891 г. в Швеции были построены два транспорта — «Буг» и «Дунай».

Помимо этого в строй Черноморского флота были введены три минных крейсера (водоизмещением 400–742 т), 22 малых миноносца (50–120 т) и 6 канонерских лодок.

К концу века Черноморский флот по огневой мощи многократно превосходил турецкий флот. А корабельный состав флота показывал, что флот готовится к решительным наступательным задачам — высадке десанта и встречному бою в Проливах. Тем не менее, вероятный противник — британская Средиземноморская эскадра — превосходил Черноморский флот по числу броненосцев. Так, в 1896 г. британская эскадра на Мальте состояла из 11 броненосцев.

Чтобы компенсировать превосходство англичан в броненосцах, русское командование планировало внезапный захват Босфора, а если повезет, и Дарданелл. Затем следовало заграждение Проливов минами и установка на берегах тяжелых артиллерийских орудий.

Специально для этого был учреждён так называемый «особый запас». Он создавался в условиях полной секретности, и даже в закрытых документах для высших офицеров его назначение по возможности не раскрывалось. Первоначально в составе «особого запаса» были тяжелые береговые орудия (штатные для береговых крепостей) и некоторое количество полевых орудий. Так, в 1894 г. только в Одессе в «особом запасе» состояло:

11-дюймовый (280-мм) береговых пушек — 5;

9-дюймовых (229-мм) береговых пушек — 10;

6-дюймовых (152-мм) пушек весом в 190 пудов — 7;

107-мм батарейных пушек — 20;

9-дюймовых (229-мм) береговых мортир — 36;

Итого: 78 орудий.

Весной 1895 г. решили исключить из «особого запаса» 11-дюймовые и 9-дюймовые береговые пушки, а иметь следующее число орудий меньших калибров:

9-дюймовых (229-мм) береговых мортир — 36;

9-дюймовых (229-мм) легких мортир — 20;

6-дюймовых (152/45-мм) пушек Канэ — 10;

6-дюймовых (152-мм) пушек весом в 190 пудов — 20;

6-дюймовых (152-мм) пушек весом в 120 пудов — 20;

57-мм береговых пушек Норденфельда — 10;

Итого: 116 пушек и мортир и 24 пулемёта Максима.

В 1896 г. на изготовление недостающих сорока четырёх 9-дюймовых мортир, шести 6-дюймовых пушек Канэ, четырёх 57-мм пушек Норденфельда и 24 пулемётов Максима для «особого запаса» было отпущено сверх кредита 2 193 500 рублей. Вместо тяжелых 11-дюймовых пушек и 9-дюймовых береговых мортир, сборка и установка которых требовала больших временных затрат, в «особый запас» в середине 1890-х гг. стали поступать 9-дюймовые легкие мортиры. Такую мортиру можно было перевозить на двух повозках по десять лошадей каждая и установить на деревянном основании за несколько часов. Но длина канала 9-дюймовой легкой мортиры была всего 6 калибров, а дальность стрельбы 3 км (для сравнения, дальность стрельбы гранатой 87-мм полевой пушки обр. 1877 г. была 6,4 км). Тяжелое орудие с дальностью стрельбы 3 км не было пригодно ни для осадной, ни для крепостной артиллерии. Единственное место, где имело смысл применять такие орудия, — узкий пролив, где их 140-килограмовые снаряды, снаряженные 16,2 кг пироксилина, легко могли пробить палубы новейших английский броненосцев: 76-мм «Ройял Оука» или 65-мм «Центуриона».

Проводилась и другая «подготовительная работа». В середине 1881 г. капитан 2-го ранга Степан Осипович Макаров был отозван с Каспия, где он командовал флотилией, обеспечивавшей боевые действия в Закаспийском крае.

9 (22) февраля 1903 г. командующий Черноморским флотом Н.И. Скрыдлов в записке, составленной по результатам военно-морской стратегической игры, писал, что «особый запас» «находится в совершенном неустройстве. Часть орудий и станков находится на транспортах „Днестр“ и „Прут“ в Севастополе, а замки и основания для этих орудий — в Одессе в складе».

Игра показала, что даже в случае быстрой изготовки экспедиции и выхода её в 24-часовой срок после получения приказа появление её перед Босфором ни в коем случае не будет внезапным. Турецкие войска уже окажутся на выгодных позициях, а английская эскадра придёт на место гораздо раньше русской, и, следовательно, поставить минное заграждение не удастся, так же как и захватить турецкие плавсредства.

Опыты по погрузке и выгрузке орудий «особого запаса» решили провести в Балаклаве, с учётом рельефа местности, близкого к местности у входа в Босфор.

В октябре 1881 г. С.О. Макарова определили командиром стационера «Тамань» в Константинополь. «Тамань» — маленький колёсный пароходик постройки 1849 г., вооружение его состояло из двух малокалиберных 4-фунтовых пушек. Офицер уже успел флотилией покомандовать, а ему под начало какую-то лайбу! Что это — опала?

С точки зрения дипломатии командиром стационера должен быть лощеный аристократ с родословной как минимум до крестовых походов, пусть даже и никудышный моряк. А тут послали боцманского сына, получившего дворянство с очередным чином. Так что «в переводе с дипломатического языка» на общеобывательский это означало одно — очередной ляп МИДа и Морского ведомства.

Степан Осипович был чужд светскому обществу и не пользовался успехом у дам. Даже с женой у него отношения быстро разладились, и Капитолина Николаевна не придумала ничего лучшего, как завести роман с Зиновием Рожественским — будущим «героем» Цусимы.

И вот в Босфоре Степан Осипович занялся научной деятельностью — изучал течения в проливе.

«Результатом босфорских исследований Макарова явилась его работа „Об обмене вод Черного и Средиземного морей“. Напечатанное в „Записках Академии наук“, это исследование было в 1885 г. удостоено премии, присуждавшейся Академией наук»[11].

Итак, бескорыстный капитан «Тамани» от скуки занялся гидрологией. Какая идиллия!

Перенесемся на 122 года назад, в теплую ночь 29 мая 1882 г. в проливе Босфор. Там на середине фарватера Макаров на «Тамани» проводит важные научные опыты. Вот моряки с борта парохода с помощью небольшого кранового устройства, стараясь не шуметь, спускают за борт какую-то здоровенную грушу.

Ба! Да это же сфероконическая мина Герца обр. 1876 г.! С ноября 1876 г. по июль 1878 г. Морское и Военное ведомства получили из Германии, соответственно, 2100 и 1935 таких мин. Они хорошо себя зарекомендовали в ходе боевых действий на Дунае. 30-кг пироксилиновый заряд мины мог пустить на дно любой турецкий броненосец.

Так что, наш бравый капитан стал террористом? Нет, ни в коем случае. В мине вместо пироксилина — босфорский песок, да и турецкие броненосцы с 1878 г. больше не ходили по Босфору. Просто идут плановые учения по постановке минного заграждения в проливе.

22 октября 1881 г. Макаров получил секретное предписание Пещурова: «Собрать гидрографические, метеорологические и топографические данные о берегах Босфора и выяснить: а) возможен ли десант на эти берега, в каких местах и в каких силах…» Четвертый пункт предписания гласил: «Изучить условия заграждения Босфора минами в различных местах. Составить план таких заграждений и перечислить необходимые для того материальные средства».

3 мая 1883 г. Макаров составил объёмную секретную записку с описанием Босфора и плана десантной операции. В записке говорилось: «Константинополь может быть захвачен быстрой высадкой наших войск или в самом Босфоре, или на черноморском берегу к востоку и западу от входа в пролив».

Ну а пока Макаров занимался научными изысканиями, на берегах Босфора писал картины Иван Айвазовский. С 1845 по 1890 г. он четыре раза по много месяцев проводил в Турции и обожал рисовать берега Босфора. Айвазовский заслужил расположение трёх турецких султанов: Абдул-Меджида I, Абдул-Азиза и Абдул-Хамида и получил должность придворного художника. Сейчас в Турции хранится 30 работ Айвазовского. Многие я сам видел в Стамбуле во дворце Долмабахче и в Морском военном музее.

Ну а куда делись сотни, если не тысячи эскизов и набросков берегов Босфора? Вполне вероятно, что они до сих пор хранятся в секретных архивах соответствующих ведомств.

6 июля 1895 г. в Петербурге было собрано «Особое совещание» в составе министров: военного, морского, иностранных дел, русского посла в Турции Нелидова, а также высших военных чинов. В постановлении совещания упомянуто о «полной военной готовности захвата Константинополя». Далее сказано: «Взяв Босфор, Россия выполнит одну из своих исторических задач, станет хозяином Балканского полуострова, будет держать под постоянным ударом Англию, и ей нечего будет бояться со стороны Черного моря. Затем все свои военные силы она сможет тогда сосредоточить на западной границе и на Дальнем Востоке, чтобы утвердить свое господство над Тихим океаном».

5 декабря 1896 г. на совещании министров под председательством Николая II было рассмотрено решение о высадке в Босфоре. В совещании принимал участие посол Нелидов, горячо отстаивавший план вторжения. В соответствии с решением совещания Нелидов должен был дать из Стамбула условную телеграмму, которая послужила бы сигналом к отправке десанта. Командовать операцией назначили вице-адмирала Н.В. Копытова. В операции должны были принимать участие эскадренные броненосцы «Синоп», «Чесма», «Екатерина II», «Двенадцать апостолов», «Георгий Победоносец» и «Три святителя», крейсер «Память Меркурия», канонерская лодка «Терец», минные заградители «Буг» и «Дунай», минные крейсеры «Гридень» и «Казарский», а также 10 миноносцев и 30 малых миноносок.

Командиром сводного десантного корпуса был назначен генерал-лейтенант В. фон Шток. Численность войск «первого рейса» возросла по сравнению с прежним планом. В их составе теперь числилось 33 750 человек с 64 полевыми и 48 тяжелыми орудиями (из «особого запаса»). Вроде бы учли всё, даже «3 версты железной дороги» собирались перевезти…

В целях дезинформации операция была замаскирована под большие учения, включавшие переброску войск на Кавказ.

Эскадра на пути к Кавказу должна была неожиданно повернуть на Босфор. Предусматривалось введение информационной блокады: «В назначе все телеграфные провода Черноморского побережья с Евро нный момент внезапно прерываются пой». Эскадра же в ночное время форсирует Босфор и, пройдя до Буюк-Дере, становится на якорь (в тылу турецких береговых батарей). В это время посол Нелидов представит турецким властям ультиматум: немедленно передать России районы на обоих берегах Босфора под угрозой применения силы. Сопротивление турецких войск предполагалось подавить быстро. После чего русское командование должно было за 72 часа после начала высадки укрепить вход в пролив со стороны Мраморного моря. На берегах Босфора устанавливались тяжелые орудия «особого запаса», а «Буг» и «Дунай» выставляли поперек пролива заграждения в три ряда мин (всего 825 штук). Тут-то и пригодились бы сведения о течениях и глубинах, доставленные Макаровым. Кроме того, планировалось на обоих берегах пролива скрытно установить торпедные аппараты. 72 часа брались не с потолка — это был наиболее ранний срок прибытия английской Средиземноморской эскадры, базировавшейся на Мальте.

При таких условиях у британской эскадры практически не было шансов форсировать Босфор. Что же касается Дарданелл, то тут вопрос спорный — все зависело от быстроты продвижения русских и степени сопротивления турок. Естественно, Англия могла существенно усилить свою Средиземноморскую эскадру и послать в Турцию две-три пехотные дивизии. Но для этого потребовалось бы уже несколько недель или месяцев. И британцы к тому времени могли встретить на берегах Босфора не только второй эшелон русских войск, но и отмобилизованные войска из внутренних военных округов, а кроме 9-дюймовых мортир — десятки 11-дюймовых береговых пушек и 11-дюймовых мортир, снятых с береговых батарей Севастополя, Очакова, Керчи и Батума.

В случае расширения конфликта до глобальных масштабов русский Генштаб прорабатывал даже удар русских войск из Средней Азии в направлении Индии…

По мнению русских адмиралов, шансов на успех хватало. Тем не менее, в последний момент вторжение было отменено. Почему?

Думается, решающую роль здесь сыграл субъективный фактор — непостоянство характера Николая II. По этому поводу министр иностранных дел В. Ламсдорф записал в своем дневнике: «Молодой государь меняет точки зрения с ужасающей быстротой».

Увы, Николай II не отказался от планов захвата Босфора. Строительство на Черном море продолжалось, «особый запас» не только не расформировывался, а наоборот — усиливался. Но одновременно царь приказал начать строительство огромной военно-морской базы и крепости в Либаве в 70 верстах от германской границы. Затраты на Либаву превзошли расходы на содержание «особого запаса» и на строительство Порт-Артура. Постройка Либавской крепости сильно разозлила Германию. После же Русско-японской войны крепость пришлось демонтировать.

Полем боя Русско-японской войны 1904–1905 гг. стали Маньчжурия и Корея. Местные китайские войска и население не участвовали в войне, и её исход на первом этапе зависел от того, кто быстрее и больше доставит войск на этот обширный театр военных действий. С одной стороны, Николай II тормозил наращивание сил на Дальнем Востоке, запретил проведение частичной мобилизации, а с другой — провоцировал Японию проникновением в Корею и оскорбительными высказываниями в адрес Страны восходящего солнца.

Катастрофа на Дальнем Востоке не сбила спесь с самоуверенного Николая. Теперь он начал интенсивно готовиться к войне с Германией в союзе с Англией и Францией. Вооруженный конфликт между Россией и Германией равно не был выгоден ни одной из сторон. Кайзер не был Гитлером и не мечтал об уничтожении или порабощении славянской расы. Наоборот, захват Привислинского края Германией привел бы к ополячиванию Германии.

Зато противоречия между Францией и Германией были непримиримы. Было ясно, что вопрос об Эльзасе и Лотарингии может быть разрешен только после большой войны. Англия же видела в быстро растущей германской промышленности своего конкурента. Германия мечтала о захвате английских колоний.

Британское адмиралтейство, построив «Дредноут» — первый в мире линкор с 10 орудиями главного калибра и паротурбинным двигателем, — нанесло страшнейший удар по военно-морской мощи… Великобритании. С появлением дредноута все существовавшие линкоры (броненосцы) с четырьмя орудиями главного калибра и поршневыми паровыми машинами разом устарели. Теперь Англия и Германия могли начать с нуля. Темпы роста германского флота превышали темпы роста британского флота. Правящие круги Англии прекрасно понимали, что через несколько лет британскому владычеству на морях придет конец. В этом случае потеря колоний империей, «в которой никогда не заходит солнце», становилась неизбежной.

И, как всегда бывало в аналогичных случаях, Англия и Франция начали искать дураков, готовых проливать кровь за их интересы. И тут, естественно, взгляды англичан и французов обратились к России. Причем особого успеха в оболванивании российской верхушки достигли французы. В ход пошли большие займы, подкуп должностных лиц и широкое проникновение в Россию французского капитала.

Командующий российским военно-морским флотом генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович и начальник артиллерии великий князь Сергей Михайлович большую часть своего рабочего времени проводили во Франции со своими метрессами-балеринами — француженкой Балеттой и полькой Матильдой Кшесинской. Не последнюю роль сыграла и французская ложа Великий Восток, наладившая связь с русскими «вольными каменщиками». В итоге Николай и его окружение оказались в фарватере французской политики.

Между тем, единственной угрозой безопасности России в то время было продвижение Германии и Австро-Венгрии к Проливам. Немцы постоянно усиливали свое влияние в турецких вооружённых силах. 6 августа 1908 г. Австро-Венгрия аннексировала бывшие турецкие владения Боснию и Герцеговину. При этом австрийцы ловко обманули Николая, пообещав взамен Боснии и Герцеговины содействовать изменению статуса Проливов в нужном для России направлении.

Как уже неоднократно говорилось, обеспечить безопасность юга Российской империи можно было, лишь взяв Проливы под контроль русских вооружённых сил. Последний раз сделать это в мирное время можно было в 1897 г. В начале ХХ века в связи с резким усилением военной мощи Германии о захвате Константинополя в мирное время нельзя было и мечтать. Захват Проливов мог произойти лишь в случае большой войны в Европе, но без участия России, или, по крайней мере, при её пассивном участии в войне.

Война Германии и Австро-Венгрии против Англии и Франции была неизбежна, в крайнем случае, она могла начаться не в августе 1914 г., а позже — в 1915 г. «Просвещённые мореплаватели» никогда не дали бы закончить немцам сверхдредноуты типа «Баден» с 38-см артиллерией и линейные крейсера типа «Макензен» («Mackensen») с 35-см артиллерией.

Начало войны 1914 г. ознаменовалось серией дипломатических интриг и обманов. К примеру, Англия делала вид, что желает остаться нейтральной, а сама объявила войну Германии. Италия, согласно заключенным с Австро-Венгрией и Германией договорам, должна была выступить на их стороне, а осталась нейтральной, и т. п.

Россия могла поступить так же как Италия, и в последний момент заявить о своём нейтралитете. А дальше, согласно китайской пословице, сидеть на горе и смотреть, как тигры дерутся в долине, когда же противники обессилят друг друга, «в целях своей безопасности» занять Проливы.

Был и другой путь. Русские цари Николай I, Александр II и Александр III с 1826 г. по 1896 г. непрерывно строили три линии крепостей на западной границе. Первая линия проходила по территории Польши: Ивангород — Новогеоргиевск; вторая линия: Рига — Ковно — Гродно — Брест; третья линия: Двинск — Бобруйск — Киев.

Эти крепости можно было связать сплошными укрепленными районами. Крепости могли быть усилены орудиями из береговых крепостей. Сотни пушек и мортир калибра 280, 254, 229, 203 и 152 мм безнадежно устарели для действий по кораблям, но могли ещё десятилетиями успешно использоваться в качестве крепостных орудий. Кроме того, в 1907–1910 гг. на лом было разобрано несколько броненосцев и крейсеров, орудия которых также могли быть использованы в сухопутных крепостях. Увы, орудия из береговых крепостей и корабельные пушки были отправлены в крепости на западной границе лишь в конце 1914 г. — начале 1915 г., когда русские крепости стали капитулировать перед немцами одна за другой.

Николай II, в отличие от своих предшественников, запустил до предела западные крепости России. В 1907–1911 гг. он вместе с Сухомлиновым решил их вообще разоружить, что и было наполовину сделано. А перед самой войной в разоруженные крепости начали вновь ставить орудия. Если бы Николай II продолжал укреплять западные границы, то в 1914–1918 гг. русская армия вполне могла отсидеться за тремя линиями обороны. (Вспомним Верден в 1916 г.) При этом значительная часть русских войск могла быть использована в Проливах. Увы, Николай II был уверен, что полевые войска разгромят немцев, и через 2–3 месяца русская армия будет в Берлине. А далее наивный царь думал, что союзнички за труды преподнесут ему Константинополь на «тарелочке с голубой каемочкой».

Для Екатерины Великой Греческий проект был грандиозной дезинформацией османов. И только её внук Николай I задумал его осуществить, но за одно намерение был нещадно побит.

Александр II и Александр III метались и готовились к захвату Константинополя, но сделать это боялись.

Вступая на престол в 1894 г., Николай II не умел править страной и даже не пытался учиться. Он не имел личных секретарей, в отличие от Екатерины II, у которой их было от 4 до 12, Наполеона и почти всех русских царей.

Николай II не принимал участия в совещаниях министров и генералов, он предпочитал беседовать вдвоём, максимум втроём.

Николай II в самых редких случаях советовался по государственным делам с дядями, и почти никогда с братом Михаилом.

Император Николай II как огня боялся любых реформ, но, судя по всему, понимал, что рано или поздно, но их придётся начинать. Единственный способ спасти самодержавие — одна или несколько победоносных войн и присоединение к империи больших регионов.

Идеальный вариант — захватить Константинополь с проливами и создать там «южную столицу империи». Что ни говори, грандиозный национальный проект империи!

Захват Константинополя стал навязчивой идеей русской аристократии и интеллигенции. Однако, в отличие от греческой «Мегали идеа», он интересовал только часть образованной верхушки.

Помните, в рассказе Чехова «Шведская спичка» доктор Тютюев, приехав на место предполагаемого убийства корнета Кляузова, всё время повторяет: «А сербы опять взбунтовались… Ах, Австрия, Австрия, твои это дела».

Дело происходит в уездном городке в 1884 г., но Тютюеву не до исчезновения местной знаменитости Кляузова, не до нищеты и болезней крестьян уезда. Он, как и тысячи других интеллигентов-«образованцев», озабочен судьбой Константинополя.

А вот мнение наших «выдающихся общественных деятелей». Так, профессор князь Е.Н. Трубецкой в лекции под названием «Национальный вопрос» («Константинополь и Св. София»), прочитанной в 1915 г., пытается обосновать «наше право на Константинополь» сложными богословско-социологическими выкладками. Храм Святой Софии — «та евангельская жемчужина, ради которой Россия должна быть готова отдать всё, что имеет… Рано или поздно мы овладеем нашей святыней».

Ну а профессор Г. Тельберг в лекции, прочитанной в феврале 1915 г. в Томске, сказал: «Будем благословлять судьбу за то, что она посылает нам зараз два серьёзных испытания: борьбу с немцами и борьбу с турками… Давно уже Россия не была под таким счастливым созвездием относительно Восточного вопроса, как в настоящую войну».

Замечу, что, между прочим, оба эти персонажа были не только знаменитыми общественными, но и государственными деятелями. Мало того, что оба — профессора казённых университетов, Трубецкой ещё и член Госсовета империи, а Тельберг — лидер кадетов, будущий министр юстиции у Колчака.

А теперь перейдём к мнению дипломатов. В ноябре 1914 г. вице-директор МИДа Н.А. Базили составил секретную записку «О наших целях в Проливах». Там говорилось:

А вот совершенно секретная «Памятная записка начальника черноморской оперативной части морского Генерального штаба капитана 2-го ранга А.В. Немитца от 1 (14) декабря 1914 г. Предварительные соображения константинопольской операции»:

Итак, в 1913 г. ряд соображений первостепенной важности привёл к необходимости признать, что в ближайшее время в случае крупных европейских потрясений русская политика и стратегия должны упрочить за отечеством господствующее положение в Константинополе и на ведущих к нему Проливах.

Этот вывод был представлен на одобрение государя императора Министерством иностранных дел в качестве руководящей политической и военной идеи, относительно которой единомысленны Министерства иностранных дел, морское и военное. Идея эта удостоилась тогда полного одобрения и утверждения его императорского величества (заключения особого совещания 8 (21) февраля 1914 г.).

Замечу, что Немитц знал, что говорит. Он был не только военным моряком, но и дипломатом, и разведчиком. В 1902 г. он выполнял «дипломатические поручения» в Турции. Ну а 6 февраля 1920 г. по указанию Ленина Немитц был назначен командующим Морскими Силами Республики.

После окончания Гражданской войны всех бывших царских офицеров начали убирать с военных постов. И с 1924 г. Немитц преподавал в Военно-морской академии, состоял «для особых поручений» в РВСР. С 17 февраля 1936 г. — флагман 1-го ранга, а с 25 мая 1941 г. — вице-адмирал.

Немитц не хочет расстраивать высокое начальство, но осторожно намекает: «В подготовке нашей военной кампании, которая будет иметь целью овладение Константинополем и Проливами, в подготовке, к которой необходимо приступать немедленно, первым шагом должно быть установление определенного решения, в какой именно конкретной форме и в каких пределах мы хотим утвердить господство России в Константинополе, Босфоре, Дарданеллах и других, соприкасающихся с этим, районах…

Громадные интересы „мирового“ значения с давних пор находят себе место и чрезвычайно сложно и тонко сплелись в Константинополе (в древней Византии, во „втором“ Риме) — в „мировом“ городе, который все равно никогда и ни при каких условиях не станет городом какой-либо одной национальности. В Константинополе, как в центре соприкосновения западной Европы с передней Азией, живут и деятельно взаимодействуют мировые силы: 1) религиозные — католическая церковь с громадной сетью её учреждений, греко-православный патриархат, религиозный центр всемирного магометанства и проч.; 2) экономические — колоссальный капитал во всевозможных формах, вложенный в турецкие и другие предприятия французами, англичанами и другими нациями; 3) политические — интересы великих держав на Ближнем Востоке и различные стремления балканских народов и проч.».

Далее Немитц говорит о том, что перед страной, овладевшей Проливами, встанет дилемма. Или ей придется сотрудничать с «мировыми силами», то есть выполнять указания западных правительств? И тогда власть России в Проливах «окажется такой же фиктивной, как и власть турецкого султана в Константинополе, или она станет со всеми или с некоторыми из них бороться, и тогда то государство, которое она собою представляет, очень скоро окажется в тяжелых острых и затяжных конфликтах со многими великими европейскими державами и, в конце концов, или будет вынуждено склониться перед волей европейской коалиции, или силою оружия будет принуждено отступить с „мировой“ константинопольской позиции, подобно тому, как на наших глазах к этому принуждается Турция…

Царьград не может быть губернским городом России, ибо в нем сталкиваются мировые интересы, и взаимно разграничивать эти интересы не сможет простой администратор. Здесь понадобится особый представитель государя императора и особая форма обладания городом…

…Константинополь же, как город, нам совершенно не нужен, ибо он не даст нам никакой реальной выгоды, а грозит крупнейшими политическими осложнениями…»[14]

Попробуем сделать резюме из всех приведенных высказываний. Дипломаты и военные полагали, что контроля за одними берегами Дарданелл для свободного выхода русского флота в Средиземное море недостаточно, и требуется захват целого ряда островов Эгейского моря и «хинтерланда» на обоих берегах пролива. Но и это не гарантирует свободный выход. Нужен был флот, способный господствовать на Средиземном море.

О каком «хинтерланде» писал Немитц? С 1912 г. острова у входа в пролив Дарданеллы контролировались греками, а с 1915 г. — англичанами. Так, острова Лемнос (95 км от Дарданелл) и Тенедос (19 км от Дарданелл), а между ними расстояние 55 км.

Оба острова имели защищённые пристани, и на обоих в начале 1918 г. англичане построили военные аэродромы (ВПП — 600 м). С них британские бомбардировщики «Де Хевиленд» бомбили Константинополь и другие пункты Мраморного моря.

Кроме них на пути из Дарданелл в Средиземное море были ещё десятки островов. Предположим фантастический вариант: Николаю II удалось бы захватить Босфор и Дарданеллы. Но Англия и Греция никогда бы не отдали островов Эгейского моря, с которых с помощью торпедных катеров, подводных лодок, бомбардировщиков и минных заградителей могли полностью заблокировать подходы к Дарданеллам.

Ну а, по мнению Немитца, захватив Проливы, Россия должна была управлять ими по указанию Запада, или вести войну со всей Европой.

Увы, никому из дипломатов или военных в 1896 г. или в 1910 г. не приходила в голову простая формула — предложить Османской империи суверенитет и сохранение территориального «статус-кво» в обмен на русскую базу в Босфоре.

Мощные укрепления в Босфоре могли предотвратить вторжение любого флота мира в Чёрное море.

Второй Кронштадт в Босфоре мог в самом худшем случае продержаться год или два против любого противника (с учетом беспрепятственного подвоза продовольствия, боеприпасов и подкреплений по Чёрному морю).

Гарантом свободы русского судоходства в Средиземноморье, равно как и безопасности границ Турции, могла являться мощная русская армия — достаточный аргумент для Австро-Венгрии и Франции. Ну а для удаленных государств с сильной зависимостью от морской торговли, типа Англии или Италии, аргументом должны были стать десятки океанских крейсеров, дополненных при необходимости пароходами Добровольного флота.

Безопасность русских судов в Средиземном море гораздо легче было обеспечить не захватом островов в Эгейском море, а строительством мощных военно-морских баз на Кольском полуострове и Камчатке. Базируясь на них, наши корабли могли в любой момент начать беспощадную крейсерскую войну в мировом океане. Ну а позже к ним присоединились бы подводные лодки и авиация.

От планов в отношении Проливов перейдем к Кавказскому театру военных действий.

Согласно знаменитой формуле Клаузевица «Война есть продолжение политики иными средствами», уже в ноябре 1915 г. правительства Англии и Франции приступили к переговорам о разделе азиатской части Турции. Обе стороны выделили для переговоров своих лучших знатоков Ближнего Востока: Франция — бывшего французского генерального консула в Бейруте Пико, Англия — эксперта Министерства иностранных дел по ближневосточным делам Сайкса.

Уже в январе 1916 г. проект соглашения был готов. В английскую зону было решено включить Месопотамию с Багдадом и Басрой, но без Мосула. Кроме того, Англия получала палестинские порты Хайфу и Акру. Во французскую зону были включены Ливан, прибрежная часть Сирии (западнее линии Алеппо — Хомс), часть Восточной Анатолии, Малая Армения и Курдистан. Палестина (без Хайфы и Акры) должна была составить международную зону.

Наступление русских войск на Кавказе внесло серьёзные коррективы в планы Англии и Франции. Опасаясь, как бы области Азиатской Турции, о разделе которых они сговорились, не оказались захвачены Россией, Франция и Англия поспешили согласовать свои планы с царским правительством. В феврале 1916 г. Пико и Сайкс срочно выехали в Петроград. Памятной запиской английского и французского посольства в Петрограде от 25 февраля (9 марта) 1916 г. царскому правительству было сообщено содержание предварительного англо-французского соглашения о разделе Азиатской Турции.

Докладывая о проекте Сайкса — Пико Николаю II, министр иностранных дел С.Д. Сазонов указывал, что для России «наиболее существенное значение» имеет предложенная в этом проекте граница между русскими и французскими будущими владениями. «С точки зрения топографической, — писал Сазонов во всеподданнейшей записке от 29 февраля (13 марта) 1916 г., — она представляется довольно естественной, следуя по направлению главного горного массива, но по политическим и стратегическим соображениям она едва ли может считаться приемлемой. Появление на большом протяжении нашей азиатской границы, в местностях со смешанным и беспокойным населением, великой европейской державы, хотя бы в настоящее время и союзной нам, и внедрение её углом в русско-персидскую границу — должно быть признано нежелательным». По мнению Сазонова, для России «наиболее выгодною была бы общая граница на юге с каким-либо азиатским мусульманским государством в виде ли арабского халифата, или турецкого султаната»[15].

В заключение своей всеподданнейшей записки Сазонов отметил, что если бы не удалось добиться создания между русской и французской зоной (за счет уменьшения последней) буферной области, то «следует во всяком случае настаивать на включении в нашу зону Урмийского округа и Битлисских проходов, предоставив французам некоторые вознаграждения в Малой Армении в районе треугольника Сивас — Харпут — Кесария».

Последний вариант в конечном счёте и лёг в основу соглашения России с Францией и Англией о разграничении их будущих владений в Азиатской Турции. Получив согласие французского правительства на включение в русскую зону Битлисских проходов и области Урумийского озера взамен территории Малой Армении, ограниченной треугольником Сивас — Харпут — Кесария (Кайсари), Сазонов 17 (30) марта поставил вопрос о разделе Азиатской Турции на обсуждение особого совещания.

Соглашение между Россией и Францией о разделе Азиатской Турции было заключено 13 (26) апреля 1916 г. По этому соглашению Россия получала «области Эрзерума, Трапезунда, Ванна и Битлиса до подлежащего определению пункта на побережье Чёрного моря к западу от Трапезунда». Кроме того, ей отдавалась часть Курдистана, «расположенная к югу от Вана и Битлиса, между Мушем, Сертом, течением Тигра, Джезире-ибн-Омаром, линией горных вершин, господствующих над Амадией», которая по плану Сайкса — Пико предназначалась Франции. Взамен этого Франция получила обусловленную часть Малой Армении. 26 апреля (9 мая) и 3 (16) мая 1916 г. состоялось соглашение между Францией и Англией — так называемое соглашение Сайкса — Пико. 17 (30) мая 1916 г. Англия присоединилась к франко-русскому соглашению о разделе Азиатской Турции.

А помимо раздела турецких земель царя, министров и духовенство занимал вопрос: а что делать с Константинопольским патриархатом?

Ещё до Крымской войны поэт и дипломат Ф.И. Тютчев набросал проект трактата о месте Российской империи в мировой истории. Основными пунктами этого трактата было то, что Россия — страна более православная, нежели славянская, Византийская империя была реально перенесена в Россию и осталась привязанной к наследию Константина. Из этого Тютчев сделал вывод, что только в качестве «императора Востока» русский царь является императором России. Наконец, христианская империя есть уже пятая по счету и последняя в ряду мировых империй.

Философ Н.Я. Данилевский в 1868 г. написал книгу «Россия и Европа». Решение восточного вопроса он видел в создании всеславянской федерации под эгидой России: «С какой бы стороны мы не подступили к делу, Всеславянская федерация, с Россией во главе, со столицей в Царьграде — вот единственное, разумное, осмысленное решение великой исторической задачи, получившей в последнее время название Восточного вопроса»[16].

П.Н. Милюков писал: «Национальный эгоизм и исключительность — таков последний практический вывод из философии истории Данилевского. Какую же можно основать на таком выводе практическую программу? Для Данилевского это, прежде всего, — программа внешней политики: надо разрешить восточный вопрос, освободить славян, завоевать Константинополь, образовать всеславянскую федерацию: тогда только станет возможным развитие славянского культурного типа. Перед этими грандиозными планами вопросы внутренней политики совершенно стушевываются в книге Данилевского. Главный для его теории вопрос, в чем именно будет состоять будущая самобытная славянская культура, — он считал преждевременным»[17].

В «Дневниках писателя» за июнь 1876 г. Ф.М. Достоевский помещает статью «И ещё раз о том, что Константинополь рано ли, поздно ли, а должен быть наш».

Достоевский спрашивает: «Итак, во имя чего же, во имя какого нравственного права могла бы искать Россия Константинополя? …А вот именно — как предводительница православия, как покровительница и охранительница его, — роль, предназначенная ей ещё с Ивана III, поставившего в знак её царьградского двуглавого орла выше древнего герба России, но обозначившаяся уже несомненно лишь после Петра Великого, когда Россия сознавала в себе силу исполнить свое назначение, а фактически уже и стала действительной и единственной покровительницей и православия, и народов, его исповедующих»[18].

Достоевскому вторит известный публицист, редактор «Московских ведомостей» и «Русского вестника» М.Н. Катков: «Рано или поздно русским государственным людям придётся сознаться, что Россия должна обладать Босфором; что от этого зависит не только её величие, но её безопасность в смысле оборонительном и соответственное развитие её мануфактурных центров и торговли»[19].

В мае 1883 г. посланником в Константинополь был назначен Александр Иванович Нелидов. В Константинополе он находился по особому поручению с июля 1882 г. ещё до своего назначения послом, 6 (18) декабря 1882 г., он выступил с запиской о взятии Проливов:

«Можно легко предвидеть, что в дальнейшем распадение турецкой империи будет совершаться тем же путем, как совершалось распадение империи Византийской, доколе сама столица не будет завоевана, и остатки умирающей власти перенесутся, чтобы доживать свой век, в Азию. Эта роль завоевательницы столицы, как кажется, предназначена судьбою и историей России, которой все интересы политические, торговые и военные настоятельно требуют занятия проливов»[20].

«Предварительные соображения константинопольской операции»:

«России всегда было ясно действительно жизненное для её империи значение её политического положения на Балканском полуострове и в Проливах, ведущих от „Царьграда“ на восток и на запад. Для её лучших государственных людей никогда не подлежало сомнению, что турки рано или поздно будут с этой „мировой“ позиции согнаны, и их место должна занять власть новой великой восточной империи — государственная власть нашего отечества. Только став прочной ногой на Босфоре и Дарданеллах, Россия, действительно, сможет выполнить свое историческое призвание, которое заключается в государственном объединении, внутреннем умиротворении и даровании „европейской“ культуры народам всей восточной Европы и большей части Азии»[21].

А каково мнение российских церковных деятелей о возможности захвата Царьграда и судьбы Константинопольского патриархата? Профессор Санкт-Петербургской духовной академии и специалист по истории Византии И.И. Соколов отправил в Синод записку о положении Церкви в Византии. Настоящее положение вещей он рассматривал как восстановление Византийской империи под скипетром русского царя и связывал события войны с восстановлением патриаршества в России. Русский патриарх займет второе место после Вселенского, который, в свою очередь, получит подобающее ему первенство по чести в православном мире. Константинополь может стать своего рода второй столицей и одной из резиденций русского царя. Архиепископ Антоний, ещё ранее известный своими филэллинскими настроениями, предлагал освобожденный русским оружием Константинополь непосредственно передать в руки греков в качестве благодарности за то, что они некогда просветили Русь светом христианства[22].

23 марта 1915 г. в Синод отправлена докладная записка директора Русского археологического института Ф.И. Успенского. «Отвергая как утопические все планы слияния патриархата с Российским Св. Синодом, с Афоном, с Грецией, он призывает в отношении него „придерживаться строго канонических правил и церковной практики при царях византийских“. Не исключает Успенский, впрочем, и возможности, наиболее выгодной для России: патриарх — турецкий чиновник, „и кто решится утверждать, что патриарх не признает более выгодным для себя и для интересов эллинизма разделить участь султанского правительства“»[23].

Как началась Первая мировая война?

28 июня 1914 г. в Сараево сербские террористы убили наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда и его жену Софию.

Царские, советские и нынешние антисоветские служилые историки, как попугаи, твердят, что предъявленная 23 июля 1914 г. Австрией нота Сербии требовала уничтожения Сербского королевства. Это ложь. Каждый может ознакомиться с довольно длинным текстом ноты в Интернете.

А суть требований Вены — запретить оголтелую пропаганду против Австрии и закрыть экстремистские организации типа «Чёрной руки». Провести на сербской территории расследование убийства Фердинанда с участием в расследовании австрийских полицейских.

Между тем 7 июля, ещё за 16 (!) дней до австрийской ноты (ультиматума), Сазонов телеграфировал русскому посланнику в Белграде:

«Государю императору благоугодно было разрешить уступку за плату Сербии из военных запасов 120 тысяч трёхлинейных винтовок и 120 миллионов патронов с пулями» (телеграмма № 1352 от 24 июля ст. ст. 1914 г.).

«Кто вспомнит, как год спустя русские запасные упражнялись с дубинками, как мы отовсюду скупали сами винтовки устаревших образцов, тот согласится, что речь шла не о „вывозке излишков“. Делились, можно сказать, последним»[24]. По данным зам начальника ГАУ генерала Барсукова, в конце 1914 — начале 1915 г. русские маршевые роты отправляли на фронт вооружёнными винтовками на 25–50 %.

Кстати, Сазонов тоже врал: винтовки и 12 миллионов патронов к ним поставляли не «за плату», а в кредит в размере 6 миллионов рублей, выданных Россией. Сей кредит, разумеется, погашен не был.

А теперь я приведу цитату из книги Н.П. Полетика «Возникновение Первой мировой войны»:

«Когда Сазонов в своих переговорах с Берхтольдом [министром иностранных дел Австрии. — А.Ш.] попробовал сослаться на святость международно-правовых принципов, граф Берхтольд 25 июня ответил — ядовитость этого ответа смогут оценить лишь товарищи, побывавшие до Октября в эмиграции! — следующей телеграммой австро-венгерскому послу в Петербурге графу Сапари: „Так как параграф 5 наших требований, касающийся сотрудничества австро-венгерских чиновников в подавлении вредоносной агитации в Сербии, вызвал особые возражения господина Сазонова, Вам поручается совершенно конфиденциально осведомить его, что вставка этого параграфа [в текст ноты. — Н.П.] вызвана чисто практическими соображениями и не направлена к нарушению сербского суверенитета. Сотрудничество, упомянутое в параграфе 5, относится к созданию в Белграде тайного полицейского бюро (bureau de surété), которое вело бы работу, подобно аналогичным русским учреждениям в Париже и Берлине, и сотрудничало бы с сербской полицией и администрацией“.

Эта ссылка на знаменитый филиал русской охранки в Париже, в котором, под благосклонным оком прекрасной Марианны, сотрудничали самые прожженные прохвосты и провокаторы царской охранки, ясно показывает, что нарушение международного права в параграфе 5 и не ночевало. Поэтому не нарушением международного права или суверенитета Сербии следует объяснить отказ Сербии удовлетворить параграфы 5 и 6 ультиматума, а чем-то другим, и это другое — боязнь, что австрийские сыщики могут докопаться до того, что сербскому правительству приходилось и приходится тщательно скрывать и до сих пор — именно: свое участие в организации сараевского убийства»[25].

Я внимательно прочитал царский дневник. С момента покушения на эрцгерцога и до 12 июля о событиях в Австрии не говорилось ни слова.

А вот запись от 12 июля: «Утром поехал в Красное Село, и в 10 час. состоялся отличный смотр Астраханскому полку. От 11 ч. до 12 ч. у меня было совещание с 6 министрами по тому же вопросу, и о мерах предосторожности, кот. нам следует принять. Завтракал с офицерами Астрахан. гренад. п.»[26].

Далее следует описание полковых мероприятий: «Вернулись в Петергоф в час с четвертью».

Так всего за один час (торжества в Астраханском полку отложить никак было нельзя) решилась судьба всего ХХ столетия.

Военный министр Сухомлинов позже писал в мемуарах: «…я придавал поездке в Красное Село настолько малое значение, что поехал один, не взяв с собою ни начальника Генерального штаба, ни даже дежурного адъютанта: предметом совещания могло быть чисто военное дело Петербургского военного округа или что-либо, касающееся лагерных сборов»[27].

После этого совещания была начата мобилизация четырёх военных округов (Одесского, Киевского, Московского и Казанского), а также Черноморского и Балтийского флотов. «При этом было обращено внимание на то, чтобы всякие военные подготовления были бы ясно направлены исключительно на случай столкновения с Австро-Венгрией, и не могли быть истолкованы как недружелюбные действия против Германии».

Цитата взята из поденной записки Министерства иностранных дел за 24 июля 1914 г. Любопытно, каким боком оба флота, особенно Балтийский, имели отношение к Австрии, не имевшей выхода ни к Черному, ни к Балтийскому морям?

Монархисты уже сто лет уверяют нас, что Николай II де не хотел войны, а мобилизация была всего лишь предостережением Австро-Венгрии. Между тем «начальник царского Генерального штаба Н.Н. Обручев в докладной записке, поданной Александру III в мае 1892 г., писал: „Приступ к мобилизации не может уже ныне считаться как бы мирным ещё действием; напротив, это самый решительный акт войны“»[28].

14 (27) июля начался обмен телеграммами между Николаем II и Вильгельмом II.

28 июля Николай II телеграфировал: «Возмущение в России, вполне разделяемое мною, безмерно. Предвижу, что очень скоро, уступая производящемуся на меня давлению, я буду вынужден принять крайние меры, которые поведут к войне»[29].

Из телеграммы получается, что Николай II больше не самодержец. Он отправил тысячи людей на казнь за требования конституции и земельной реформы. А здесь уступает требованиям интеллигентов и лавочников, начитавшихся лживых газет.

29 июля 1914 г. в 6 ч. 35 мин. кузен Вилли пишет кузену Ники: «По моему мнению, действия Австрии должны рассматриваться, как желание иметь полную гарантию в том, что сербские обещания претворятся в реальные факты. Это мое мнение основывается на заявлении австрийского кабинета, что Австрия не стремится к каким-либо территориальным завоеваниям за счет Сербии. Поэтому я считаю вполне возможным для России остаться только зрителем австро-сербского конфликта и не вовлекать Европу в самую ужасную войну, какую ей когда-либо приходилось видеть».

Увы, призывы Вильгельма услышаны не были.

Что думал Николай в этот момент, мы никогда не узнаем. Во всяком случае, он спокойно решился на войну. Главная цель Николая, чего он, кстати, и не скрывал, — воздержаться от реформ и передать самодержавно-сословную монархию сыну в целости и сохранности.

Нетрудно догадаться, что без войны империя и 25 лет в таком виде не просуществовала бы. А вот большая победоносная война, по мнению министров и генералов, давала реальный шанс на это.

За войну были российские либеральные политики и промышленники. Война сулила им огромные прибыли. И в этом они тоже были правы. Средняя величина прибыли частных промышленных предприятий в 1915 г. по сравнению с 1913 г. выросла на 88 %, а в 1916 г. — на 197 %, то есть почти в два раза.

Главное же — либералы надеялись в ходе войны усилить свое положение и заставить царя создать ответственное перед Думой министерство, то есть передать власть либеральному большинству Думы. Рассматривался и вариант отречения.

И эти планы сбылись. В ходе войны буржуазии удалось создать Земгор — общественную организацию, занимавшуюся снабжением армии. На самом же деле либералы заставили царя на государственные деньги создать аппарат будущего Временного правительства.

Однако ни царь, ни либералы в мыслях не держали возможность четырёхлетней позиционной войны, огромных потерь армии, развала экономики и падения боевого духа армии.

В начавшейся войне не было «белых и пушистых» жертв. Руководители всех стран, включая Сербию, желали войны, пусть и в разной степени.

По сему поводу профессор Покровский писал:

«Чрезвычайно любопытно, что, хотя наиболее острым из охарактеризованных мною конфликтов был конфликт англо-германский, а наименее острым был конфликт русско-германский, тем не менее, стремление завязать драку распределяется как раз в обратно-пропорциональном порядке. Англия, которая была основным врагом Германии, выступает позже всех, как будто бы нехотя, как будто бы только потому, что немцы нарушили бельгийский нейтралитет»[30].

В конце 1914 г. Англия и Франция начали подготовку десантной операции с целью захвата Черноморских проливов.

В феврале 1915 г. англо-французская эскадра попыталась форсировать Дарданеллы. В её составе был дредноут «Куин Элизабет», линейный крейсер «Инфлексибл», 13 английских и 4 французских броненосца, а также десятки крейсеров, эсминцев и других кораблей.

Операция союзников сразу пошла не по плану. Подавить дарданелльские форты с больших дистанций не удалось, а близко подходить союзные линкоры боялись. В конце концов, союзникам удалось высадить в Дарданеллах десант в 68 тысяч человек, которые, закрепившись на небольшом плацдарме у берега, повели позиционную войну с турками. Но тот, кто избегает быстрых и решительных действий, боясь потерь, всегда или проигрывает операции, или несет в последующем куда большие потери.

В течение одного дня 18 марта 1915 г. на минах и от артогня дарданелльских фортов погибли три броненосца: английские «Иррезистибл» и «Оушен» и французский «Буве».

В ночь на 13 мая у Дарданелл турецкий эсминец «Муавенет» под командой немца Фирле потопил торпедами английский броненосец «Голиаф». 25 мая германская подводная лодка U–21 там же утопила английский броненосец «Трайомф». А через два дня U–21 потопила английский броненосец «Маджестик».

Прорваться через Дарданеллы удалось лишь нескольким английским и французским лодкам. Английские подводные лодки действовали в Мраморном море с апреля по декабрь 1915 г. Они потопили несколько торговых судов и малых боевых кораблей. Наибольший успех выпал на долю подводной лодки Е–11, которая 21 мая потопила канонерскую лодку у Стамбула. 8 августа Е–11 потопила в Мраморном море торпедой турецкий броненосец «Хайреддин-Барбаросса». Кстати, ещё один старый турецкий броненосец — «Мессудие», построенный ещё в 1873 г., был потоплен у входа в Дарданеллы 13 декабря 1914 г. английской подводной лодкой В–11.

Один из транспортов, поврежденный в Мраморном море торпедой с подводной лодки Е–11, выбросился на берег, но 12 августа 1915 г. был добит торпедой с английского гидросамолёта. Это было первое в истории боевое применение авиационной торпеды.

В целом Дарданелльская операция союзников окончательно провалилась. В январе 1916 г. остатки союзного десанта покинули Дарданеллы.

Командующий Черноморским флотом адмирал Эбергард поначалу очень боялся подходить с эскадрой к Босфору. В связи с этим он в январе 1915 г. отправил в Ставку пространную записку, где было сказано: «До готовности линейного корабля „Мария“ не следует рисковать боем в непосредственной близости от Босфора». Телеграммой от 3 февраля Ставка бой у Босфора оставила на усмотрение Эбергарда. Но 19 февраля из Ставки пришла экстренная телеграмма: «В ближайшее время предполагаются совместные действия англо-французского флота с участием десантного корпуса против Дарданелл. Черноморскому флоту надлежит оказать содействие в виде демонстрации у проливов, которая, в зависимости от достижения нашими союзниками успеха, может быть развита включительно до занятия Босфора совместно Черноморским флотом и флотом союзников».

Для демонстрации или десанта (по ситуации) в Одессе был сосредоточен 5-й кавказский корпус. С демонстрационной целью в Одессе неоднократно проводилась посадка войск на транспорты и выход их в море. Однако в связи с неудачей союзников вопрос о высадке в 1915 г. в Босфоре отпал. Но одесские демонстрации серьёзно напугали турок, и те не рискнули отправить в Дарданеллы ни одного солдата из четырёх корпусов, защищавших Стамбул и Проливы.

5 марта первый лорд английского Адмиралтейства Черчилль сообщил главковерху великому князю Николаю Николаевичу, что «великобританское правительство самым серьёзным образом надеется, что, когда наступит момент прорыва английского флота в Мраморное море, русский флот, одновременно с началом атаки Дарданелл союзниками, начнет систематическую, с дальнего расстояния, бомбардировку внешних фортов Босфора, чему придается первостепенное значение».

Было установлено, что командующие обоими флотами, адмирал Эбергард и адмирал Карден, войдут в постоянную связь между собой и согласуют свои действия в зависимости от хода событий у Дарданелл.

27 марта флот в составе пяти броненосцев («Евстафий», «Иоанн Златоуст», «Пантелеймон», «Три святителя», «Ростислав»), трёх крейсеров («Кагул», «Память Меркурия», «Алмаз»), одного авиатранспорта[31] («Николай I»), минной бригады (9 эсминцев) и шести тральщиков[32] вышел из Севастополя курсом на Босфор.

В 6 часов утра 28 марта, с открытием турецких берегов, по сигналу командующего (флаг на «Евстафии») броненосцы «Три святителя» и «Ростислав», крейсер «Алмаз», авиатранспорт «Николай I», предшествуемые тральщиками и охраняемые эсминцами, отделились от флота и направились к Босфору. Флот, имея в дозоре два крейсера, остался в море на ходу, держась против пролива на расстоянии 12–15 миль. Основная часть кораблей должна была держаться на глубинах свыше 200 м, где не могло быть мин. При появлении «Гебена» бомбардирующие корабли должны были отойти к оставшимся броненосцам. Русские не знали, что «Гебен» ещё находится в ремонте.

В 7 часов «Николай I» и «Алмаз», застопорив машины, стали спускать свои гидросамолёты в 10 милях от Босфора. Оба броненосца продолжали двигаться к проливу. В 7 ч. 20 мин., когда тральщики подошли к берегу на расстояние 80 кабельтовых (около 15 км), береговые батареи открыли огонь, но совершенно неэффективный, так как не было видно даже падений снарядов. К 7 ч. 30 мин., когда часть гидросамолётов была спущена и готовилась к полёту, было получено приказание командующим флотом: «Не увлекаться бомбометанием, главная задача — разведка».

Поднявшиеся самолёты были сразу же обстреляны с батарей шрапнелью и ружейным огнем, но безрезультатно. Вскоре первый из вылетевших самолётов донес, что в устье пролива замечены два небольших миноносца и несколько дальше — минный заградитель.

С приближением броненосцев на указанную дистанцию под азиатским берегом в районе мыса Эльмас был замечен большой четырёхмачтовый однотрубный пароход, видимо, груженый, который пытался прорваться в Босфор, идя полным ходом. Из пролива в это время ему навстречу, сигналя прожекторами, вышли два миноносца. Пользуясь отличной видимостью, броненосец «Три святителя» немедленно открыл огонь с дистанции 65 кабельтовых (12 км), причем с третьего выстрела было получено первое попадание, а затем, когда пароход повернул к берегу, стремясь уйти под защиту батарей Эльмаса, новое попадание в корму вызвало пожар. Было видно, как команда спускает шлюпки и оставляет горящее судно, вскоре приткнувшееся к отмели. Часа полтора спустя на судне произошёл сильный взрыв, окутавший его облаком дыми.

Миноносцы были отогнаны двумя залпами «Ростислава», после чего ушли в Босфор. Русский самолёт сбросил бомбу на эсминец «Самсун», упавшую в воду в 50 метрах за кормой.

Покончив с пароходом, «Три святителя» в 10 ч. 30 мин., идя 6-узловым ходом за тральщиками, открыл огонь по азиатским батареям сначала в районе мыса Эльмас, а затем по укреплениям в районе Анатоли-Фенер. Следом шёл «Ростислав» и повторял стрельбу по тем же батареям вслед за окончанием стрельбы головного корабля.

Обстрел азиатских укреплений продолжался до 11 ч. 50 мин. По Эльмасу было выпущено 6 — 305-мм фугасных снарядов, 50 — 152-мм («Три святителя») и 10 — 254-мм («Ростислав») снарядов. По наблюдениям с судов и самолётов снаряды ложились хорошо, но степень разрушения определить было невозможно, так как точного прицельного огня из-за легкой дымки на берегу вести было нельзя, и обстрел велся по площадям. Батареи не отвечали из-за их малой дальности стрельбы.

К этому времени лётчики выяснили, что вплоть до Золотого Рога в проливе больших судов нет. По наблюдениям лётчиков было несколько прямых попаданий в батареи, причем в одном случае был вызван взрыв, давший характерный столб дыма, окутавший на время одну из батарей.

В 11 часов, повернув на обратный галс, броненосцы с той же дистанции обстреляли батареи европейского берега в районе Панас-Бурну, выпустив 19 — 305-мм и 5 — 254-мм снарядов. Пересекая линию пролива, броненосцы отчетливо видели ряд ближайших внутренних батарей, где не было мглы. Но они не могли их обстрелять, так как угол возвышения башенных орудий обоих кораблей был мал.

К 12 ч. 30 мин. корабли закончили обстрел и по сигналу командующего пошли на присоединение к своим силам. С их подходом на флагманском корабле был поднят сигнал: «Поздравляю флот с историческим днем первой бомбардировки укреплений Босфора».

Построившись в походный порядок, флот отошёл на север. Корабли весь день и ночь провели в море, чтобы с рассветом снова подойти к Босфору и повторить бомбардировку.

На следующий день, 29 марта, флот снова подошёл на видимость Босфора. Погодные условия были те же, но мгла стала ещё гуще, и очертания берегов были едва различимы.

Тем же кораблям и авиатранспорту было приказано повторить бомбардировку. На этот раз задание было несколько иное, и по семафору было передано на бомбардирующие корабли: «Сегодня план маневрирования тот же, расход снарядов тот же. „Ростиславу“ — вчерашняя батарея на мысе Пайрас, „Трём Святителям“ — две батареи новых пушек южнее Румели-Фенер. Если по вас будут стрелять батареи, то разрешается выбить и другие цели».

Одновременно на авиатранспорт «Николай I» было передано и новое задание для лётчиков: «Задача на сегодня: обязательная часть — 1) держать Босфор под непрерывным наблюдением, 2) корректировать стрельбу; часть желательная — проверить глубже место „Гебена“. Летать только на абсолютно исправных аппаратах и брать на себя только выполнимые задачи».

В 7 ч. 10 мин. оба броненосца, предшествуемые тральщиками и охраняемые эсминцами, направились по назначению.

В 8 ч. 10 мин. «Николай I» спустил первый самолёт, вылетевший по назначению.

Однако выполнить бомбардировку не удалось. По мере приближения отряда к Босфору стало ясно, что обстрел состояться не может, так как мгла перешла в густой туман, который к 9 часам настолько усилился, что головной эсминец, шедший впереди тральщиков на расстоянии 17 кабельтовых (3150 м), едва был виден. Подойдя на 70 кабельтовых (13 км) к проливу, начальник отряда убедился, что бомбардировка невозможна, и повернул к эскадре, сообщив Эбергарду по радио о невозможности вести прицельный огонь.

Продержавшись до вечера перед Босфором в ожидании противника, флот отошёл в море, направившись вдоль азиатского побережья.

1 мая 1915 г. русский флот в составе броненосцев «Евстафий», «Иоанн Златоуст», «Пантелеймон», «Три святителя», «Ростислав»; бригады крейсеров «Кагул», «Память Меркурия», «Алмаз»; авиатранспорта «Николай I»; минной бригады (9 эсминцев) и четырёх заградителей («Ксения», «Алексей», «Константин», «Георгий» в качестве морских тральщиков) вышел из Севастополя для бомбардировки Босфора.

В 5 ч. 15 мин. 2 мая флот подошёл на видимость Босфора. Погода стояла ясная, море было спокойное, видимость хорошая, пролив совершенно чист.

В 7 часов по сигналу командующего флотом авиатранспорт «Николай I» приступил к спуску гидросамолётов. Так как целью самолётов была только разведка, а не бомбардировка, то самолёты спускались по одному и отправлялись на разведку поочередно.

Кроме одного парохода, полным ходом уходившего вглубь Босфора, никаких других судов в проливе не было. В 7 ч. 15 мин. командующий сигналом приказал назначенным для бомбардировки броненосцам «Три святителя» и «Пантелеймон» с тральщиками идти по назначению.

Отделившись от флота, оба корабля направились к Босфору, но вынуждены были из-за опоздания подачи тралов задержаться, и только в 8 ч. 40 мин., вступив в кильватер тральщикам, дали ход. К этому времени вернувшийся с разведки самолёт сообщил, что пролив вплоть до Золотого Рога чист от больших судов, но что около Румели-Фенер замечены подводная лодка и два тральщика, и что в проливе находятся два миноносца, укрывшиеся под берегом.

В 9 ч. 47 мин., пройдя на расстояние 58 кабельтовых (10,7 км) к мысу Эльмас, корабли открыли огонь, обстреливая на 6-узловом ходу последовательно батареи, расположенные в районе Эльмаса, Фенераки, Каридже, Беюк-Лимана и Килии. «Пантелеймон», обладавший более дальнобойной артиллерией, обстрелял районы Филь-Бурун, батареи верхнего и нижнего Анатоли-Кавака. Перенеся затем огонь в сторону европейского берега, корабли обстреляли батареи Килии с расстояния 54–63 кабельтовых (10–11,7 км).

В 10 ч. 40 мин. у Килии, приблизительно на середине между берегом и кораблями, был замечен движущийся по направлению к кораблям бурун, который был признан за след перископа подводной лодки. Сразу с кораблей был открыт огонь 152-мм артиллерией, причем после первых накрытий бурун исчез. Однако ряд офицеров считали, что бурун принадлежал стае дельфинов.

Закончив обстрел Килии, корабли легли на обратный галс, чтобы повторить обстрел. На этом галсе, как только корабли вошли в зону пролива, внутренние батареи открыли огонь, причем с батареи Маджар-Кале, расположенной на азиатском берегу, стреляли мортиры, а с батарей в районе Румели-Кавака — пушки. Батареи клали свои снаряды с недолётами до 15–20 кабельтовых (2,8–3,7 км). В результате обстрела нашей корабельной артиллерией в районе мыса Эльмас за фортом Рива произошёл сильный взрыв, вызвавший большой пожар.

В 11 ч. 45 мин. корабли легли на соединение с флотом. «Пантелеймон», идя концевым, до 12 ч. 2 мин. продолжал обстрел из кормовой башни.

Вся бомбардировка продолжалась 2 ч. 15 мин. Судами было израсходовано: 56 — 305-мм снарядов и 195–152-мм снарядов («Три святителя»); 110–305-мм снарядов и 333–152-мм снаряда («Пантелеймон»).

Во время всей бомбардировки в воздухе попеременно находилось пять наших самолётов, один из которых из-за неисправности мотора совершил вынужденную посадку на воду поблизости от пролива и был отведён к «Николаю I» спущенным с него паровым катером. Воздушная разведка продолжалась до возвращения бомбардировавших кораблей к флоту и никаких данных о передвижениях крупных кораблей не дала.

В 13 ч. 35 мин. «Три святителя» и «Пантелеймон» присоединились к основным силам флота. Эсминцы были снабжены углем, а затем флот отошёл в море, где продержался всю ночь.

Одновременно с бомбардировкой Босфора командующий флотом на рассвете 2 мая послал «Кагул» и «Память Меркурия» в Угольный район с задачей обойти побережье и уничтожить все находящиеся в пунктах угольных погрузок суда. Обойдя весь заданный район, крейсера обнаружили в Козлу один стоящий под самым берегом трёхмачтовый небольшой однотрубный пароход, который и был уничтожен артиллерийским огнем. Ни в Зунгулдаке, ни в Килимли судов обнаружено не было.

На обратном пути к Босфору крейсерами был утоплен парусный барк. В 21 ч. 31 мин. оба крейсера вернулись к флоту, заняв свои места в дозоре.

Проведя ночь в море, флот с рассветом снова подошёл к Босфору для повторения бомбардировки.

Лётчики доложили об обнаружении подводных лодок. Кроме того, с кораблей были замечены подозрительные буруны, которых ранее никогда не видели. В такой ситуации командующий флотом признал рискованным отделять для бомбардировки «Пантелеймон», так как в случае удачной атаки на него 1-я бригада броненосцев (наиболее сильная) теряла одну треть своей силы и в случае боя с «Гебеном» оказывалась в неблагоприятных условиях, особенно, если бы ей приходилось прикрывать подбитый «Пантелеймон». Поэтому его заменили «Ростиславом».

Чтобы дать бомбардирующим броненосцам большую свободу маневрирования в случае атаки подводных лодок, было решено проводить ими бомбардировку отдельно, а не в сопровождении тральщиков, ограничивающих ход броненосцев 6–7 узлами. Броненосцы должны были двигаться по заранее протраленным районам. Поэтому тральщики и эсминцы были заранее посланы к Босфору, где их задачей было обследовать и приготовить три маневренных площади у европейского побережья пролива, в районах Кара-Бурну и Чаталджи.

В 7 часов с авиатранспорта был спущен первый самолёт, который через 40 минут вернулся и сообщил, что пролив чист от судов.

К 9 часам зыбь усилилась, и весь пролив заволокло густым туманом. В 9 ч. 25 мин. «Николай I» прекратил спуск самолётов, так как зыбь усилилась, и один из самолётов получил уже из-за этого повреждения. Другой самолёт, вернувшийся из разведки, сообщил, что в районе Босфора стоит густой туман высотой до 200 м, мешающий самолётам ориентироваться во время полёта.

В 11 часов начальник минной бригады, руководивший работой тральщиков, сообщил, что первые две площади протралены, и прислал к флоту эсминец «Зоркий» для проводки «Трёх святителей» и «Ростислава» к району начала бомбардировки.

В 11 ч. 10 мин. оба корабля отделились от флота и направились по назначению. Перед броненосцами стояла задача обстрелять приморский фронт района Кара-Бурну и укрепления на правом фланге Чаталджинских позиций. Обстрел этого района должен был убедить неприятеля в намерении русского командования высадить десант на европейском берегу.

В 12 ч. 45 мин. полёты самолётов возобновились. Самолётам было приказано наблюдать за Босфором или оставаться в районе операции, в зависимости от условий погоды.

Разведка с воздуха показала, что Босфор пока чист от неприятельских кораблей. Не было обнаружено никаких кораблей и в районе Кара-Бурну.

В 14 ч. 40 мин. корабли подошли к протраленным районам и начали бомбардировку.

В 16 ч. 10 мин. бомбардировка была закончена, и корабли к 18 часам присоединились к флоту.

Всего «Три святителя» выпустил 132–152-мм снаряда, а «Ростислав» 39 — 254-мм снарядов. Стрельба велась с дистанции 55 кабельтовых (10,2 км), вне дальности огня турецких береговых батарей, которые, естественно, молчали.

Отойдя на ночь в море, флот к утру снова подошёл к европейскому берегу, на этот раз в район Иниады.

В 6 ч. 20 мин. «Ростислав» пошёл по протраленному заранее пространству к бухте Иниады. С дистанции 35 кабельтовых (около 6,5 км) по указанию крейсера «Память Меркурия» «Ростислав» обстрелял почту и телеграф, но никаких военных объектов не обнаружил, тем более что вся прилегающая к бухте местность была покрыта густым лесом.

Выполнив задание, корабли отошли к флоту. 5 мая флот благополучно вернулся в Севастополь.

Лорей писал, что бомбардировки русским флотом Босфора не причинили вреда турецким береговым батареям. Отечественные историки не приводят никаких конкретных данных о причиненном туркам ущербе. Поэтому обстрел Босфора был пустой тратой дорогостоящих снарядов крупного калибра. В 1915 г. Главное Артиллерийское управление издало приказ, где говорилось: «…стрельба без четко поставленной цели является преступной тратой снарядов». Но Эбергард и К^о не подчинены Главному Артиллерийскому управлению, так почему бы не попугать басурман, да ещё, глядишь, и крестик получить.

Рано утром 10 мая русская эскадра вновь подошла к Босфору. В 5 ч. 40 мин. русские корабли были обнаружены турецким дозорным миноносцем «Нумуне». В 6 ч. 40 мин. на разведку Босфора вылетел русский гидросамолёт. В 7 ч. 10 мин. русские тральщики приступили к тралению. За ними двинулись броненосцы «Пантелеймон» и «Три святителя», предназначенные для обстрела береговых укреплений. Миноносец «Нумуне» пытался обстрелять тральщики, но был отогнан огнем броненосцев.

В это время «Гебен» находился в Черном море между Босфором и Эрегли. Получив радио с «Нумуне», «Гебен» быстро двинулся в Босфор.

В 6 ч. 45 мин. крейсер «Кагул» обнаружил «Гебен». В 7 ч. 05 мин. адмирал Эбергард приказал «Пантелеймону» и «Трем святителям» прервать операцию и возвратиться к основным силам.

В 7 ч. 50 мин. «Гебен» с дистанции 87,4 кабельтова (16,2 км) открыл огонь по русской эскадре. В 7 ч. 54 мин. «Евстафий» открыл ответный огонь. Через 15 минут открыл огонь «Пантелеймон», который ещё не успел соединиться с эскадрой. «Гебен» получил два попадания 305-мм снарядами. Один снаряд попал в бак и проник в жилую палубу, но пожара не вызвал. Второй снаряд попал ниже ватерлинии, разорвался, вероятно, у нижней кромки брони, причинил повреждения в бортовом коридоре и вывел из строя второе 150-мм орудие левого борта. Один из 152-мм снарядов попал в ящик для уборки противоторпедных сетей, и сеть свесилась за борт. Потерь в личном составе не было. Тем не менее, «Гебен» дал полный ход и стал уходить. В 8 ч. 12 мин. стрельба прекратилась. Попаданий в русские корабли не было. Но из-за большой разницы в скорости (до 10 узлов) русские броненосцы не смогли преследовать «Гебен», ушедший в свою нору — Босфор. В 14 ч. 50 мин. того же дня, 10 мая, русская эскадра двинулась обратно в Севастополь. Обстрел укреплений Босфора был сорван, зато адмирал Сушон ещё раз убедился, чем грозит «Гебену» встреча с русскими броненосцами.

Собственно, на этом действия русского флота против укреплений Босфора закончились. Это было связано с полным провалом десантной операции союзников в Дарданеллах. Ну а Черноморский флот был отправлен на угольную блокаду порта Зондулак, а также на поддержку русской армии, наступавшей к Трапезунду.

28 июня 1916 г. вице-адмирал Колчак был назначен командующим Черноморским флотом. Русский флот на Черном море на порядок превосходил германско-турецкий. И вот результат — 20 октября 1916 г. в Севастополе взорвался флагман Черноморского флота линкор «Императрица Мария», в 1917 г. погибли эсминец «Лейтенант Зацаренный» и подводная лодка «Морж».

Ну а главное другое — германско-турецкие крейсера «Гебен» и «Бреслау» всю войну шалили на Черном море и регулярно обстреливали Севастополь, Ялту, Новороссийск и Батум. С июня 1915 г. в Черном море действовало 9 германских подводных лодок — UВ–7, 8, 13, 14, 45; UC–15; U–33, 38, 44. Они потопили около трёх десятков русских транспортных судов. Но ни адмиралу Эбенгарду, ни сменившему его Колчаку не удалось потопить ни одной из этих лодок!

Картина, как видим, неприглядная. В итоге снедаемый неумеренным честолюбием Колчак мечтал устроить нечто грандиозное? Например, захватить Царьград и водрузить крест над Святой Софией. Ну а если говорить честно, Колчак присвоил себе идею десанта в Босфор, разработанную ещё в 1915 г. в штабе Эбенгарда.

4 июля 1916 г. Колчак прибыл в Ставку в Могилев. Из царского дневника:

«Прогулку совершили вверх [по Днепру. — А.Ш.]; я прошёл за Городокский мост на быстроход[ном] моторе. Купался с Алексеем. Вода была теплая. До обеда принял Ник[олая] Мих[айловича]. Обедал вице-адм[ирал] Колчак, вновь назначенный Командующим Черноморским флотом, занимался»[33].

Как видим, серьёзных обсуждений действий Черноморского флота в ближайшие месяцы не было, за исключением застольной беседы. Попросту говоря, Колчака представили императору в качестве нового командующего флотом.

Позже на допросе в 1920 г. Колчак вспомнит, что Николай II сказал ему: «Есть два варианта захвата Константинополя: наступление будущего фронта по западному берегу и самостоятельный десант в Босфор», то есть «Волга впадает в Каспийское море».

Начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Алексеев, фактический командующий русской армией, был против плана высадки в Босфоре. Тем не менее, Колчак настаивал на этом плане. Логика адмирала была проста, как у Ходжи Насреддина, обещавшего эмиру научить осла говорить: «Или осёл сдохнет, или эмир». То есть или Германия и её союзники будут разбиты, или в России произойдет революция — провала операции не будет. В любом случае Колчак будет героем: или возьмет Босфор после капитуляции Турции, или умоет руки, мол, виновата революция.

Кстати, и генерал Алексеев не возражал против Босфорской операции в случае, «если Германия дрогнет».

12 марта 1915 г. Англия официальной нотой гарантировала передачу России Константинополя и Проливов. Но, как явствует из целого ряда опубликованных после 1918 г. документов, ни Англия, ни Франция ни под каким видом не собирались отдавать Константинополь и Проливы России.

Ну а что реально сделало русское правительство и Колчак для подготовки Босфорской операции?

В 1915 г. в штабе Эбенгарда планировали высадку десанта «первой волны» в составе двух пехотных бригад общей численностью 20 тыс. человек.

5 октября 1915 г. Эбенгард в рапорте морскому министру просил срочно построить 50 самоходных десантных барж с двигателями внутреннего сгорания для перевозки 20-тысячного десанта.

Отечественная промышленность не могла изготовить 100 двигателей (по два на баржу), и заказ на часть их был дан иностранным фирмам. Так, 50 двигателей закупили в Швеции. Большинство из них были фирмы «Болиндер». По названию этого мотора в России стали называть и эти десантные баржи. Кстати, тогда было модно называть изделия по названию двигателей. Так, британские танки Mk.V в России называли «Рикардо» по названию мотора.

Пятьдесят десантных барж построили в Николаеве. Их водоизмещение составляло 255 т, скорость хода 5–5,5 узлов. На борту могло разместиться 500 пехотинцев, то есть батальон. Первая баржа была собрана 23 августа 1916 г., а последняя, пятидесятая, — 16 ноября 1916 г.

Баржам сразу нашли применение. Первые 12 болиндеров отправили в Батум, а оттуда уже в апреле 1916 г. — в Трапезунд. Дело в том, что русская армия наступала на Кавказе, и ей срочно требовались транспортные и десантные суда. В июне 1916 г. в Трапезунд направили ещё 6 самоходных барж, а после ещё несколько единиц. Пять барж были потеряны в районе Трапезунда из-за навигационных аварий.

С вступлением в войну Румынии в состав русской Дунайской флотилии включили 4 самоходные баржи, имевшие на вооружении по одной 152-мм пушке Канэ. Позже несколько барж получили по одной 130-мм пушке.

В итоге к весне 1917 г. большинство десантных барж было задействовано в разных местах, и к десанту в Босфор они не были готовы.

Для десанта в Босфор было решено создать новую часть — Черноморскую десантную дивизию, полки которой должны были называться Цареградским, Нахимовским, Корниловским и Истоминским. Командовать дивизией был назначен генерал А.А. Свечин, начальником штаба стал полковник А.И. Верховский.

Начальник штаба Верховский вспоминал: «Формирование дивизии шло с большим трудом. Все ресурсы России в это время были исчерпаны. Пришлось искать необходимое по всей стране».

Для доукомплектования дивизии требовалось: 3 генерала, 31 штаб-офицер, 245 обер-офицеров, 39 чиновников, 40 врачей, 17 869 солдат, 4259 лошадей, 1219 повозок, 12 568 винтовок. В Севастополе же имелось в наличии всего лишь 70 старших и младших офицеров, 13 врачей, 630 фельдфебелей и унтер-офицеров, 3500 солдат, а лошадей и повозок не было вовсе.

На просьбу выделить значительное количество легкового и грузового автотранспорта, а также мотоциклы, последовал отказ. Ставка дала одну легковую и одну грузовую машины и четыре мотоцикла — по одному в полк.

11(24) декабря 1916 г. вышел приказ Николая II о формировании Черноморской морской дивизии для десантов в тыл войск противника.

Увы, к концу лета 1917 г. численность Морской дивизии не превышала тысячи человек.

Если к началу войны Черноморский флот имел 11 тральщиков и 22 транспорта, то к осени 1915 г. — 55 тральщиков и 160 транспортов. Разумеется, речь идёт не о грандиозном строительстве судов, прирост в подавляющем большинстве составили мобилизованные частные суда и захваченные в русских портах в октябре 1914 г. иностранные торговые суда.

«Летом 1916 г. началась планомерная подготовка десантной операции — 1 августа начальник Штаба Ставки генерал от инфантерии М.В. Алексеев отдал соответствующие директивы штабу Черноморского флота. В них подтверждалось распоряжение, что в составе флота в состоянии полной готовности должны находиться транспортные средства в расчете на переброску одной дивизии, а также указывалось на необходимость увеличить количество транспортов постоянной готовности в расчете на переброску ещё двух дивизий. То есть кроме 19 больших пароходов (выделенных для данной цели в начале войны), требовалось ещё 90 (а всего на Черном море в этот период имелось 148 пароходов).

…

Схема реализации Босфорской операции должна была выглядеть так.

Ночью тральщики прокладывают в босфорских минных полях коридоры для прохода транспортных судов и боевых кораблей (аналогичные действия уже осуществлялись у Варны, оставшись незамеченными противником). Транспортная флотилия на рассвете высаживает на оба берега Босфора 2 штурмовые дивизии с артиллерией и частями усиления.

Район высадки сразу же прикрывается минными заграждениями и сетями, контролируется дозорными судами. После восхода солнца прикрывающая десант эскадра начинает обстрел позиций противника, поддерживая десантников.

На подавление и захват береговых батарей отводился один день. В это время десантируется 3-я дивизия вместе с тяжелой артиллерией, а к вечеру русский флот заходит в Босфор.

Десант ночным штурмом овладевает турецкими батареями среднего Босфора — и путь к Константинополю открыт.

В это время транспортная флотилия движется за вторым эшелоном десанта (еще 2 дивизии) — который через 4 суток прибывает к месту высадки — ещё до прибытия к противнику крупных подкреплений.

5 дивизий десантного корпуса захватывают Константинополь, ударом с тыла захватывают Чаталджинскую позицию, преграждающую доступ к столице со стороны Балкан, и отражают контрудар 2-х турецких дивизий, переброшенных из Смирны и Дарданелл»[34].

Огня дредноута «Императрица Екатерина II» и пяти старых броненосцев явно не хватало для подавления всех босфорских фортов. Ну а других судов с тяжелой артиллерией, типа мониторов, в составе Черноморского флота не было.

Тем не менее, в 1916 г. на русских броненосцах и крейсерах произвели замену расстрелянных тел орудий на новые, большинство из которых были изготовлены в Англии. Чтобы сломить сопротивление турецких войск, Колчак задумал провести в Босфоре газовую атаку.

В Центральном Военно-морском архиве я нашёл интересные документы о поставках на Черноморский флот большого числа химических снарядов. Так, к 25 ноября 1916 г. в штатном боекомплекте русских дредноутов положено было иметь на одну 305/52-мм пушку — 400 выстрелов, из которых 20 со шрапнелью и 37 с «удушающим снарядом». Часть «удушающих» снарядов была заказана в центральной части России, а 300 «удушающих» 305-мм снарядов изготовлены в Севастополе из практических (учебных) снарядов. Кроме того, Севастопольский морской завод из практических снарядов изготовил 4000 «удушающих» 120-мм снарядов и 3000 таких же снарядов для 152/45-мм пушек Канэ.

В Петрограде для Черноморского флота было изготовлено 4000 «удушающих» снарядов для 102/60-мм пушек эскадренных миноносцев. Кроме того, на Черноморский флот поступило большое число 305-, 203-, 152-, 120- и 101,2-мм шрапнельных снарядов, произведенных в России, США и Японии. Никогда ранее шрапнель не входила в боекомплект русских корабельных орудий крупного и среднего калибра.

Понятно, что стрелять шрапнелью, а тем более, химическими снарядами по морским целям бессмысленно. Они предназначались исключительно для стрельбы по берегу. Поэтому нетрудно представить себе план операции. Русские корабли должны были буквально забросать укрепления Босфора химическими снарядами. Замолчавшие батареи захватывались десантом. А по подходящим полевым частям турок корабли должны были открыть огонь шрапнелью.

А вот в Военно-историческом архиве я нашёл не менее интересный документ, датированный январем 1917 г. Там говорилось о создании «Тяжелой артиллерийской бригады специального боевого назначения». Материальная часть бригады должна быть взята из Севастопольской крепости. Причем бралось все подчистую. Оставались лишь 11/35-дюймовые пушки, имевшие плохие станки, и древние 9-дюймовые пушки обр. 1867 г. Таким образом, Севастопольская крепость должна была быть полностью разоружена.

Куда должна была направиться бригада, в документе не говорится. Но есть фраза, что снятие вооружения Севастопольской крепости должно произойти «в случае полного владения Черным морем».

Я умышленно подробно остановился на деталях подготовки десанта в Босфор, дабы раз и навсегда закрыть вопрос: мог ли Колчак захватить Константинополь, если бы не случилась революция?

Тут я не хочу выдвигать свои гипотезы, равно как и слушать других. Я опираюсь исключительно на факты.

Первый вопрос: способен ли был русский флот, военный и транспортный, доставить к Босфору хоть дюжину дивизий? Я отвечу — да, и при желании командования — за одну ходку. Объективный факт. В ноябре 1920 г. барон Врангель за одну ходку увёл в Константинополь один дредноут, один старый броненосец, два крейсера, десять эсминцев, четыре подводные лодки, двенадцать тральщиков, 119 транспортов и вспомогательных судов. На них были вывезены 145 693 человека (не считая судовых команд), из которых 116 758 человек были военными и 28 935 — гражданскими.

Тут следует отметить, что в ноябре 1920 г. у Врангеля было существенно меньше кораблей, чем у Колчака к маю 1917 г. Советские и «демократические» историки утверждают, что на судах Врангелевской армады беженцы и комбатанты были набиты, «как сельди в бочке». Увы, это было только на некоторых судах.

На самом деле французскими властями было выгружено в Босфоре французами: зерна — 5 тыс. т, сахара — 333 т, чая — 283 т, табака — 25 т, разных грузов — 833 т; обмундирования — 42 тыс. комплектов, белья — 340 тыс. пар, обуви — 50 тыс. пар, одеял — 140 тыс. штук, носков — 640 тыс. пар, полотенец — 285 тыс. штук, кожи — 5920 т, сукна — 810 тыс. аршин. Врангель заявлял: «Запасы, вывезенные из Крыма, были так велики, что я бы полгода смог содержать на них армию, если бы все это не было взято у меня французами».

На военных судах (включая линкор «Генерал Алексеев») находились сотни быков и баранов. Белые взяли с собой несколько десятков 76-мм и 107-мм полевых пушек, которыми позже успешно торговал инженер Александр Клягин.

Итак, теорема доказана. Другой вопрос — эвакуация Врангеля, по словам белых генералов, «происходила в условиях мирного времени». А в мае 1917 г. могли выйти на охоту «Гебен» и германские подводные лодки. Опять же, Германия могла перебросить пару сотен дальних цельнометаллических бомбардировщиков (это вам не деревянный биплан «Илья Муромец»!).

Снаряды русских корабельных пушек содержали сравнительно немного взрывчатого или отравляющего вещества. И создать ощутимую концентрацию ОВ на турецких береговых батареях вряд ли бы удалось. Вспомним подвиги с химическими боеприпасами англичан на Северной Двине и Тухачевского на Тамбовщие. Много шуму и… ничего! Сражение на Ипре — другое дело. Там имело место массированное применение газовых баллонов.

Действие же отечественных 305-мм (12-дм) морских снарядов было малоэффективно по бетонным сооружениям. Это не я говорю. Это говорят убогие результаты обстрелов 305-мм снарядами: 1) восставшей крепости Свеаборг в 1907 г.; 2) форта «Красная горка» в 1919 г. и 3) Кронштадта в 1921 г. И, наконец, многочисленные обстрелы 305-мм снарядами линкора «Генерал Алексеев» (бывш. «Император Александр III») батарей красных в Днепро-Бугском лимане.

Из-за этих и других факторов высадка Колчака весной 1917 г. кончилась бы катастрофой и гибелью большей части десантников.

А вот после капитуляции Турции можно было высадить 100-тысячный десант и за одну ходку. Другой вопрос, что это бы кончилось войной с Англией, Францией, Италией и Грецией.

А что произошло в действительности?

14 февраля 1917 г. министр иностранных дел Н.Н. Покровский представил императору записку, в которой обосновывалась необходимость как можно скорее овладеть Константинополем и Проливами.

Министр, не уменьшая значения дипломатических соглашений о Проливах и Константинополе весны 1915 г., высказывал недоверие к намерениям союзников России. Покровский[35] называл обязательства союзников по данному вопросу лишь векселем, выданным России Англией, Францией и Италией, платёж по которому будет зависеть от «состояния географической карты войны» к моменту начала мирных переговоров.

Вывод — необходимо к этому моменту овладеть Проливами или, как минимум, настолько к ним приблизиться, чтобы иметь возможность оказать должное давление на Турцию. Без этого, как справедливо отмечал Покровский, соглашение о Константинополе и Проливах превратится в клочок бумаги.

Покровский, считая, что на этой операции «зиждется будущее политическое значение России на Ближнем Востоке», предлагал свой план операции: десант численностью 200–250 тыс. человек должен был быть высажен в районе устья реки Сакария в Малой Азии предположительно в октябре 1917 г.

Из дневника царя: «В 10 час. принял Покровского и затем Беляева. В 11 ¹/₂ поехали к службе»[36].

Таким образом, у царя на беседу с министром иностранных дел и с генерал-майором, «числившимся в гвардейской кавалерии», ушло менее полутора часов. А более о Босфоре Николай II в своём дневнике не упоминает.

В приказе по армии от 25 декабря 1916 г. Николай II открыто признавал, что целью войны является захват Константинополя и Проливов. Причём в приказе Константинополь назван Царьградом.

После отречения Николая II Временное правительство решило продолжать войну «до победного конца». В Думе министр иностранных дел Милюков заявил: «Победа — это Константинополь, а Константинополь — это победа, и посему людям надо всё время напоминать о Константинополе».

А ещё раньше, сразу после отречения Николая, Милюков выдал: «Желание поставить крест над святой Софией и установить контроль над Чёрным морем представляет возможно единственное, что объединяет Николая II с прогрессивной Думой».

Увы, даже правые интеллигенты думали иначе. Так, главный врач 7-го армейского корпуса писал 18 марта 1917 г.: «Лучше не владеть Константинополем, но иметь риличный образ правления, чем иметь Константинополь при бухарском самодержавии».

Депутат К.И. Расторгуев в сентябре 1914 г. требовал в Думе захвата Босфора и Дарданелл. В Думе ему хлопали. А когда весной 1917 г. он начал распинаться о Константинополе в Туле на митинге рабочих и солдат, его немного побили, арестовали и доставили в исполком. Позже отпустили, но по состоянию здоровья он не принимал в политической деятельности участия.

3 марта 1918 г. в городе Бресте правительство Советской России подписало мир с Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией. Подробный рассказ об истории подписания и последствиях это «препохабнейшего мира» выходит за рамки нашего повествования. Я лишь замечу, что по условиям договора Советская Россия обязалась немедленно заключить мир с Украинской Народной Республикой (УНР), то есть с Центральной Радой. Россия должна была вывести свои войска с территории Украины. При этом о границах новоявленной и никогда ранее не существовавшей страны Украины не было сказано ни слова. Таким образом, и немцы, и украинские националисты обеспечили себе полную свободу рук.

С 7 по 10 марта в Симферополе проходил съезд Советов, ревкомов и земельных комитетов Таврической губернии. На съезде был рассмотрен вопрос о Брестском мире. Первая резолюция, принятая почти единогласно, декларировала необходимость продолжения революционной войны с Германией. Но после сообщения о положении, создавшемся на фронте, и под давлением большевистской фракции съезд признал политику центральной советской власти в отношении заключения мира с Германией правильной.

На съезде тон задавали большевики и левые эсеры, они и сформировали Таврический Центральный Исполнительный Комитет в составе 20 человек: 12 большевиков и 8 левых эсеров. Татарские беспартийные делегаты предложили ввести от них в состав ЦИК одного или двух членов, но им в этом было отказано. Председателем ЦИК был избран Ж.А. Миллер[37].

Совет народных комиссаров возглавил прибывший в Крым по направлению ЦК РКП(б) А.И. Слуцкий.

Поскольку границы с Украиной не были определены, а также из-за ряда других политических нюансов Ленин и Троцкий решают создать в Крыму Таврическую республику.

Через десять дней после закрытия съезда Советов ЦИК решил его переименовать в Учредительный и провозгласил Таврическую Республику Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских депутатов в составе Симферопольского, Феодосийского, Ялтинского, Евпаторийского, Мелитопольского, Бердянского, Перекопского и Днепровского уездов.

22 марта Таврический ЦИК подтвердил создание республики, но теперь она стала называться Социалистической советской республикой Тавридой в составе Советской России, а территория её ограничивалась Крымом.

А между тем немцы, игнорируя условия Брестского мира, начали занимать территорию Украины. 13 марта ими была занята Одесса. 18 апреля германские войска, не встречая сопротивления, заняли Перекоп и вторглись в Крым.

Кроме того, ЦИК объявил Крым нейтральной зоной.

Одновременно с вторжением немцев в Крым там началось восстание крымских татар, сопровождавшееся истреблением христианского населения полуострова — русских и греков.

Центром восстания стала Алушта, где власть захватил мусульманский комитет.

21 апреля руководство Республики Тавриды (Антон (Нафталий) Слуцкий, Я.Ю. Тарвацкий, С.П. Новосельский и др.) решили доехать на автомобиле по побережью до Феодосии, но у деревни Биюк-Ламбат (ныне поселок Малый Маяк) попали в засаду. Татары отправили их в Алушту, во время допросов пытали, всячески издевались и 24 апреля расстреляли в балке близ Алушты.

Татарские националисты захватили власть в Корбеклы (Корбеке), Кучук-Узене, Шуме (Верхняя и Нижняя Кутузовки), Демерджи (Лучистое), Биюк-Ламбате (все — Алуштинского горсовета), Алуште, где были организованы их штаб во главе с Селимом Муфти-заде, мусульманский комитет, председателем которого избрали М. Хайретдинова.

Татары вместе с проникшими на побережье украинскими подразделениями двинулись в сторону Ялты, занимая расположенные здесь населенные пункты (вплоть до Никиты и Массандры). Они также контролировали деревни Коуш (Шелковичное), Улу-Сала (Синапное), Шуру (Кудрино; все — Бахчисарайского района) и др. Им удалось захвтить Судак, Старый Крым, Карасубазар (Белогорск).

Полностью была сожжена греческая деревня Актузой и её население, включая детей, вырезано. Это стало сигналом, по которому началась резня греков, русских, армян и в других деревнях на территории восстания. В деревнях Кучук-Узень, Алушта, Корбек, Б. Ламбат, Коуш, Улу-Сала и многих других были уничтожены сотни русских, греков и т. д. В эти дни в алуштинской больнице была собрана целая коллекция отрезанных ушей, грудей, пальцев и пр. Заместитель председателя Таврического ЦИК левый эсер Иван Семенов, чудом избежавший смерти во время расстрела руководителей Республики Тавриды, позже писал: «Ночью с 23 на 24 апреля русские, жившие в окрестностях Алушты, подверглись нападению со стороны татар; было вырезано несколько семейств, всего около 70 человек. Русские жители, пережившие ужасную ночь, к следующей ночи стали собираться группами и вооружаться, чтобы защититься в случае повторного нападения»[38].

По данным Бориса Яроцкого, биографа Д.И. Ульянова, Дмитрий Ильич бежал из Симферополя в Евпаторию на двуконной бричке с проводником. Но вскоре их попытались задержать пять конных татар. Проводник кинул гранату, а Дмитрий Ильич открыл огонь из маузера. Татары ретировались. Далее Дмитрий Ильич несколько месяцев скрывался в Евпатории.

В ряде мест красногвардейцы и греки давали отпор татарским националистам. Так, они захватили деревню Кизилташ (Краснокаменку), расстреляли 13 националистов и сожгли 20 домов. Вместе с красногвардейцами и греками в бою участвовали и немцы-колонисты.

В ночь на 1 мая перед Севастополем заняли позицию линейный крейсер «Гебен» и легкий крейсер «Гамидие». В 1916 г. оба они стали бы легкой добычей одного русского дредноута, но сейчас, когда на русской эскадре почти не осталось офицеров, а «братишки» привели суда в небоеспособное состояние, исход боя был непредсказуем. 1 мая в 15 часов германские войска церемониальным маршем вступили в Севастополь.

2 мая «Гебен» и «Гамидие» вошли в Севастополь. 3–4 мая немцы подняли германские флаги на русских кораблях, оставшихся в Севастополе. Немцы назначили капитана 1-го ранга Остроградского «морским представителем Украинской Державы». Но никакой власти ни Остроградский, ни сама «держава» в Севастополе не имели. Всем распоряжался германский адмирал Гопман. Казенное, равно как и частное, имущество в Севастополе бессовестно разграблялось немцами.

13 мая на крейсере «Прут» (бывший «Меджидие») был торжественно поднят турецкий флаг. Затем крейсер «Гамидие» взял «Прут» на буксир и отвел его в Стамбул.

10 мая в Симферополе был созван курултай, на котором в качестве почетного гостя присутствовал германский генерал Кош. Германское правительство и военное командование не знали, как управлять Крымом.

7 мая Крым германские власти разделили на две зоны оккупации: западную, которую занимала 117-я егерская дивизия, и восточную — 15-я дивизия ландвера. Севастополь выделялся в самостоятельную единицу; его заняли 1-й и 9-й егерские батальоны. 7-й егерский батальон был направлен в район Симферополя, его части размещались и в Бахчисарае. К середине июня численность германских войск в Крыму достигла 50 тыс. человек.

Командующий оккупационными войсками на полуострове генерал от инфантерии Роберт Кош назвал население Крыма «туземцами» и ввел военное положение. В его приказе от 30 мая 1918 г. говорилось: «Германское военное судопроизводство по законам германского полевого суда будет применяться к туземным жителям в следующих случаях: 1. Когда туземные жители обвиняются на основании законов Германского государства в преступных деяниях против германского войска и лиц, входящих в состав его. 2. При нарушении и неисполнении туземными жителями распоряжений и приказов, изданных военными начальниками, с предупреждением о привлечении к ответственности и в интересах безопасности как войска, [так] и в интересах успокоения страны».

В целях умиротворения Крыма населению было предписано под угрозой смертной казни сдать ко 2 мая имеющееся у них оружие. 2 июня германское командование издало новый приказ, согласно которому местные жители подлежали казни «при всяком деянии… против германских войск», «при неисполнении распоряжений и приказов», за хранение оружия и оказание содействия в хранении оружия, за умышленное повреждение сооружений, служащих для передачи известий, а также «за деяния, направленные на порчу запасов страны», путей сообщения, за распространение сведений о положении на фронте германских войск или их союзников, за препятствие «оказанию услуг германским войскам или лицам, принадлежащим к оным», за подстрекательство германских войск или отдельных лиц против германского командования «для подпольных агитационных целей и т. д.».

Все эти приказы строго выполнялись, десятки смертных приговоров были приведены в исполнение, подвергались репрессиям большевики. Однако один из активнейших участников октябрьских событий 1917 г. в Петрограде, бывший нарком по морским делам первого правительства Советской России П.Е. Дыбенко, направленный в Крым для подготовки вооружённого восстания, арестованный немцами в августе 1918 г. в Севастополе и приговоренный к расстрелу, был обменен на пленных немецких офицеров.

Из-за таможенной войны с «гетманской державой» летом в Крыму образовались излишки абрикосов, грецких орехов и т. д., однако возникли перебои с хлебом.

3 (16) июля 1918 г. МВД Крыма запретило свободную торговлю хлебом.

11 (24) июля Феодосийская городская управа заявила, что с этого дня будет выдавать хлеб только по карточкам. В этот день «Бюллетень Феодосийской жизни» сообщал: «Очереди у пекарен достигают необыкновенных размеров. Были случаи падения в обморок из-за долгого стояния и переутомления».

23 июля (5 августа) норма выдачи хлеба была снижена до 700 грамм на человека в день.

Только в конце сентября 1918 г. по требованию оккупационных властей украинские власти сняли таможенные барьеры на Перекопе.

Германские власти разрешили носить оружие крымским немцам-колонистам и направили своих офицеров в качестве инструкторов для обучения колонистов.

15 июля 1918 г. по постановлению правительства уездная милиция перешла в ведение МВД и была переименована в полицию.

28 апреля (11 мая) городская управа Феодосии опубликовала постановление о возвращении частной собственности. Заводы, фабрики, объекты недвижимости возвращались прежним владельцам или их родственникам, документально подтверждающим свои права. 28 июня Совет министров Крымского Краевого правительства постановил о начале процесса возврата владельцам земли и имений, конфискованных при большевиках. Несомненно, не обходилось без конфликтов. Так, граф Татищев выселил из своего имения 30 семей, которые жили в нем более 20 лет.

В Крым на турецком крейсере вернулся лидер национального движения, председатель Директории Дж. Сейдамет, покинувший Крым в январе 1918 г. В Стамбуле он вел переговоры с Энвер-пашой, желая заручиться его поддержкой в борьбе за власть. 16 мая Сейдамет, после посещения штаба германского командования в Крыму, где получил соответствующие указания, выступил на Курултае с программной речью, в том числе заявив следующее: «Есть одна великая личность, олицетворяющая собой Германию, великий гений германского народа… Этот гений, охвативший всю высокую германскую культуру, возвысивший её в необычайную высь, есть не кто иной, как глава Великой Германии, Император Вильгельм, Творец величайшей силы и мощи… Интересы Германии не только не противоречат, а, быть может, даже совпадают с интересами самостоятельного Крыма».

Курултай выдвинул кандидатуру Сейдамета на должность премьер-министра крымского правительства. Но Сейдамет решительно не устраивал кадетов, считавших также, что «нельзя было признать ответственность Крымского правительства перед Курултаем, т. е. парламентом национального меньшинства».

По воспоминаниям князя В.А. Оболенского, большинство крымских кадетов сошлось на следующей платформе: 1) Крым не является самостоятельным государством, это лишь часть России; 2) правительство (Крыма) должно отказаться от дипломатических сношений с иностранными государствами и собственных вооружённых сил; 3) во главе правительства может стоять лицо по взаимному соглашению (прежде всего с Курултаем), но только не Дж. Сейдамет. «Формируемое правительство должно считать себя властью лишь до свержения большевиков и образования всероссийского правительства. Все заботы его должны быть направлены на создание порядка и внутреннего благоустройства края». Аналогичную позицию заняло и земское собрание, кроме того, потребовав для своих представителей 5 мест в правительстве.

Германский командующий выдвинул на пост премьер-министра Крыма Сулеймана (Матвея (Мацея) Александровича) Сулькевича. Он происходил из литовских татар, был сыном полковника гусарского полка. Военное образование получил в Воронежском кадетском корпусе, Михайловском артиллерийском училище и Академии Генерального штаба. Сулькевич участвовал в Русско-японской и Первой мировой войнах. Дослужился до чина генерал-лейтенанта. Последний его пост — командир 1-го Мусульманского корпуса.

Кандидатура Сулькевича была выдвинута германскими властями, как заметил князь В.А. Оболенский, так как «он был мусульманином по вероисповеданию и татарином по происхождению, но одновременно он был генерал русской службы, не зараженный революционными веяниями. Наконец, он прежде всего дорожил своим материальным положением и внешним почетом, ради сохранения коих готов был выполнять волю немцев».

5 июня 1918 г. Селькевич приступает к формированию кабинета, в который вошли князь С.В. Горчаков, бывший таврический вице-губернатор (товарищ премьер-министра и исполняющий обязанности министра внутренних дел), В.С. Татищев (министр финансов, промышленности, торговли и труда, временно управляющий Министерством юстиции), Дж. Сейдамет (министр иностранных дел), генерал-майор Л.Л. Фриман (министр путей сообщения, общественных работ, почт и телеграфа), представители немцев Т.Г. Рапп (министр земледелия, краевых имуществ и снабжения), В.С. Налбандов (краевой контролер и краевой секретарь, управляющий до августа Министерством народного просвещения и исповеданий). Сам же Сулькевич взял себе портфель министра внутренних, военных и морских дел.

25 июня Сулькевич и министры наконец-то смогли подписать Декларацию первого Крымского краевого правительства. Её «легитимность» заверялась Р. Кошем в следующем послании: «Ген. — Лейт. Сулькевичу. Имею честь подтвердить В. Пр[евосходительст] — ву получение Вашей декларации. Я приветствую образование Вами, на основах этой декларации, Правительства, которое начнет немедленно свою деятельность на благо страны. Окончательная судьба Крыма должна определиться позднее».

Государственным гербом Крыма утверждался герб Таврической губернии (византийский орел с золотым восьмиконечным крестом на щите), флагом — голубое полотнище с гербом в верхнем углу древка (что, кстати, для крымских татар выглядело противоестественно: голубое национальное знамя как фон ненавистного им двуглавого орла, символа угнетения). Столицей объявлялся Симферополь. В ранг государственного языка был возведен русский, но с правом пользования на официальном уровне татарским и немецким. Немецким колонистам возвращались земли, конфискованные у них в Первую мировую войну. Их положение в период германской оккупации стало, естественно, вполне устойчивым.

Любопытно, что Германия официально так и не признала созданное ею же Крымское правительство. На Украине немцы решили проблему с властью довольно просто. 28 апреля в Киеве во время заседания Центральной Рады туда заявилась рота ландвера и разогнала всю честную компанию. 29 апреля немцы собрали съезд «хлеборобов». В тот же день «хлеборобы» единодушно избрали гетманом Скоропадского[39]. В свою очередь гетман провозгласил создание Украинской державы взамен Украинской народной республики.

12 июня гетманское правительство вручило германскому послу ноту о необходимости присоединения Крыма к Украине. Немцы эту ноту проигнорировали.

Киевские самостийники немедленно начали войну против Крыма, правда, она выразилась в таможенных придирках и разрыву почтово-телеграфной связи. На большее гетман не решился, боясь немцев.

11 октября крымское правительство объявило о введении гражданства Крыма. «Гражданином Крыма мог стать любой, рожденный на крымской земле, если он своим трудом содержал семью. Приобрести гражданство мог только тот, кто был приписан к сословиям или служил в государственном, общественном учреждении и проживал в Крыму не менее трёх лет при условии судебной и нравственной непорочности»[40].

Сулькевич предоставил крымским татарам особые права. «30 июля он уведомил возродившуюся Директорию, которая превратилась в орган национального самоуправления и распоряжалась вакуфными (культовых учреждений) имуществами, о признании Краевым правительством культурно-национальной автономии крымских татар и заверил, что МВД не будет препятствовать утверждению уставов национально-общественных организаций».

Слабеющая с каждым днём Германия не могла управлять Крымом сугубо диктаторскими методами (чем объясняется сравнительное миролюбие немцев) и сосредоточила свое внимание на вывозе имущества и продовольствия, что раздражало местных жителей. Немцы вывозили все, что можно было вывезти, в том числе и имущество дворцов императорских фамилий на Южном берегу. В.Г. Зарубин пишет: «Так, 30 июня 1918 г. вахмистр Водрих, явившийся с группой солдат в имение „Ливадия“, приказал вывезти мебель из парадного кабинета Николая II и некоторые вещи, составлявшие личную собственность императрицы Александры Фёдоровны. На протест заведующего дворцом Б.Б. Рудзинского вахмистром было заявлено, что ему поручено забрать обстановку, которую он сочтет подходящей. Среди изъятого оказались диван, кресло, стулья, столы, комод, вазы, персидские ковры, картины, в том числе две кисти И.К. Айвазовского. С царской яхты „Алмаз“ содрана вся обшивка, похищена мебель».

Такая же судьба постигла и Бахчисарайский дворец.

М.М. Винавер вспоминает: «Генерал Кош распоряжался отправкою в Берлин ежедневных поездов, нагруженных обстановкой императорских дворцов и многообразным крепостным и портовым имуществом Севастополя. Солдаты-немцы ежедневно отправляли родным маленькие посылочки с хлебом и с другими продуктами края…»[41]

Немцы подвергли разграблению склады Черноморского флота и Севастопольской крепости. 7 июля в севастопольский док встал линейный крейсер «Гебен». Дело в том, что у турок не было дока, способного принять столь крупный корабль, и «Гебен» почти пять лет не был в доке.

К началу июля 1918 г. германские флаги были подняты над несколькими кораблями Черноморского флота. В первую очередь немцы захватили плавмастерскую «Кронштадт» водоизмещением 16 400 т. Фактически это был плавучий завод. Немцы переименовали «Кронштадт» во «Флейс» и увели его в Константинополь. 31 октября 1918 г. «Флейс» с германскими войсками на борту вышел из Константинополя в Одессу. Впоследствии Врангель продаст его французам, и он длительное время под названием «Вулкан» будет входить в состав французского флота.

Крейсер «Память Меркурия» немцы обратили в плавказарму. В боевой состав немцы ввели эсминец R–10 (бывший «Зоркий») и подводную лодку US–4 (бывшая «Гагара»), а также десять малых судов. Эти суда были укомплектованы германо-турецкими экипажами. В конце лета немцы ввели в строй эсминцы «Счастливый» и «Капитан Сакен».

Между тем Первая мировая война шла к концу. 30 октября 1918 г. в городе Мудрос на острове Лемнос состоялось подписание перемирия между Турцией и странами Антанты. По условиям перемирия Турция обязалась открыть для союзников Черноморские проливы, демобилизовать армию и допустить оккупационные союзные войска на часть турецкой территории, включая зону Проливов. Теперь у германских войск, находившихся в Турции, была одна возможность избежать плена — бежать в Севастополь и Одессу.

31 октября германские войска, дислоцированные в фортах Дарданелл, на плавмастерской «Флейс» (бывшая «Кронштадт») отправились в Одессу. Германский адмирал Ребейр-Пашвиц, командовавший Средиземноморской эскадрой, попытался увести «Гебен» в Севастополь, но англичане пригрозили Турции серьёзными репрессиями, и те не выпустили «Гебен» в Босфор. В Севастополь удалось провести только германские подводные лодки.

Однако Чёрному морю не суждено было стать театром военных действий между германским и союзным флотами. 3 ноября в Киле — главной военно-морской базе Германии — началось восстание матросов. 9 ноября восстание в Берлине смело́ монархию, и была провозглашена республика. На следующий день кайзер Вильгельм II бежал в Голландию. Наконец, 11 ноября в Компьенском лесу в вагоне французского главнокомандующего маршала Фоша представители германского командования подписали перемирие, которое фактически являлось капитуляцией Германии.

Деятели из Крымского краевого правительства уже в середине октября почувствовали, что дело «пахнет жареным». Они попытались связаться с командованием Добровольческой армии Деникина и воссоздать волостные земства. Однако прошедший с 7 по 10 ноября съезд земцев потребовал отставки Сулькевича и роспуска Краевого правительства ввиду «полной несостоятельности во всех областях управления».

14 ноября германское оккупационное командование официально уведомило Симферопольскую губернскую земскую управу об устранении правительства генерала. А 16 ноября было сформировано новое Краевое правительство во главе с Соломоном Крымом[42].

Осенью 1918 г. немецкое командование начало готовить Крым к обороне по случаю капитуляции Турции и вторжения британского флота в Черное море.

В первых числах ноября немцы усилили старое русское минное заграждение у Севастополя. Мины ставили германские экипажи с минного заградителя «Мина» и с минных барж.

Германское командование объявило опасным весь район моря от мыса Лукулл до Фиолента. Подходить можно было только со стороны Фиолента, а от него путь шёл уже под проводкой миноносца. Опасаясь высадки десанта англичан в Балаклаве, германское командование сосредоточило там свои войска, приведя в порядок сухопутные батареи. У Перекопа были поставлены дозорные суда, связанные радиотелеграфом с Севастополем.

Германский вице-адмирал Ребера покинул Константинополь, и оттуда стали уходить суда Средиземноморской эскадры немцев. Так, 4 ноября в Севастополь пришли два германских заградителя и четыре подводные лодки.

Плавание торговых судов под украинскими флагами немцы сдали под ответственность русским, поскольку, по их словам, они не знают отношений союзников к этому флагу.

Ещё 23 октября германский вице-адмирал Гопман объявил «морскому председателю» Украины Клочковскому, что он передает Украине русский флот без права поднимать на этих судах Андреевский флаг. Тем не менее 24 ноября на дредноуте «Воля», подводных лодках «Тюлень», «Гагара», «Утка» и нескольких миноносцах были подняты Андреевские флаги.

Замечу, что немцы выводили свои войска из Грузии и Турции не через крымские порты, а через Одессу и Николаев.

Кстати, и 13-я дивизия ландвера была вывезена из Крыма на кораблях в Николаев, а далее — сухим путем.

13 декабря немцы окончательно оставили Севастополь. Очевидец ухода немцев князь В.А. Оболенский писал, что немцы утратили свою хваленую дисциплину и, вступив весной в Крым церемониальным маршем, уходили осенью, «лузгая семечки».

30 октября 1918 г. в Мудросе на борту английского броненосца «Агамемнон» была подписана капитуляция Турции. Формально она имела вид перемирия.

В первой статье предусматривалось открытие Черноморских проливов для Антанты. Суда Антанты могли свободно проходить в обе стороны и выходить в Черное море. По статьям 6, 9 и 12 все военно-экономические и стратегические центры страны подлежали оккупации Антантой. В статье 5 предусматривалась демобилизация всей турецкой армии, а контингент, могущий обеспечить хотя бы как факт суверенитет Турции, подлежал особому определению.

Из всех положений договора, умышленно сформулированных весьма расплывчато, наибольшую тревогу у турок вызывала статья 7, которая давала победителям право оккупировать «любые стратегически важные пункты в случае возникновения ситуаций, угрожающих безопасности союзников». В то время как статья 24 позволяла союзникам «в случае беспорядков» оккупировать шесть армянских провинций восточной Малой Азии — Сивас, Элязыг (Мамуретюлазиз), Диярбакыр, Битлис, Эрзурум и Ван.

Согласно статье 15-й союзникам предоставлялось право занять Батум и Баку. Сразу же после подписания Мудросской капитуляции немцы срочно стали покидать Турцию. Так, например, германский сухопутный отряд, базировавшийся в Дарданеллах.

«Тётушка Антанта» в ноябре — декабре 1918 г. высадила десанты не только в Крыму, но и в районах Одессы, Николаева, Херсона, а также в главных портах Кавказа. Основной контингент оккупантов составляли французы и греки. Наступать вглубь Украины союзники не имели ни сил, не желания.

Тут стоит остановиться на греческом векторе интервенции. В 1918 г. Англия и Франция главной своей задачей объявили борьбу с большевизмом. Помимо этого имелось желание пограбить. А главное — поддержать сепаратистов, каких — безразлично, лишь бы как можно больше обкорнать территорию будущей России, что красной, что белой.

Об аннексии Крыма ни в Париже, ни в Лондоне не думали хотя бы потому, что не могли поделить Константинополь и Проливы.

А вот претензии на Причерноморье были у греков. В состав проекта «Мегали Идеа» входило Причерноморье, включая Крым, поскольку полуостров в IV–XIII веках принадлежал Византии.

11 ноября 1918 г. премьер-министр Франции Жорж Клемансо обратился к премьер-министру союзной Греции с просьбой оказать поддержку в интервенции в Россию. Греческий премьер Элефтериос Венизелос ответил положительно, предложив целый корпус немногочисленной греческой армии, в составе трёх дивизий, то есть силы, превышающие французские. Венизелос также предоставил для экспедиции 12 кораблей греческого военного флота.

Любопытно, что в XXI веке лакействующие греческие историки интервенцию в Причерноморье называют «Украинским походом греческой армии».

Численность двух греческих дивизий, отправленных в Россию, достигала 23 350 человек. Командовал экспедиционным корпусом генерал Константин Нидер.

Утром 20 января 1919 г. в Одессе высадились первые части 2-й греческой дивизии — 34-й и 7-й пехотные полки. 2-й полк 13-й греческой дивизии высадился 24 марта в Севастополе. Через несколько дней высадились и остальные части. Однако из трёх запланированных для участия в экспедиции дивизий в конечном итоге в походе приняли участие только две, 2-я и 13-я дивизии.

1-я дивизия «не доехала» до России. Через несколько месяцев Греция была вовлечена Антантой в более масштабный малоазийский поход, переросший в полномасштабную войну. 1-я дивизия стала первым соединением, высадившимся 15 мая 1919 г. в Смирне.

А много ли было греков в 1918 г. в Причерноморье? Согласно переписи 1897 г. численность греческих подданных составляла 12 619 человек, а российских подданных этнических греков — 186 925 человек. Видимо, далеко не все греки указывали свою национальность при переписи.

А по переписи 1926 г. греков было 213 765 человек. И это с учётом многих тысяч погибших и уехавших в 1918–1922 гг. греков.

Грекам не привыкать. Захватив острова Эгейского и Средиземного морей в XIX веке, они выселяли или депортировали турецкое население. Так что возникновение в Крыму каких-либо греческих анклавов, позже пожелавших объединиться с Греческим королевством, было вполне реально.

Для этого вместе с войсками Афины отправили в Крым и идеологический десант. Так, в феврале 1919 г. в Россию отправили трёх епископов, четырёх архимандритов и сорок священников в сопровождении переводчиков.

В Крыму в январе — марте 1919 г. боевых действий не велось, но было многовластие. Оккупанты создали свой орган власти под руководством полковника Труссона, по-прежнему существовало и кадетско-эсеро-меньшевистское Краевое правительство.

На полуострове была сформирована Крымская дивизия под командованием генерал-майора А.В. Корвин-Круковского, подчинявшаяся власти Деникина. В декабре дивизия была переформирована в Крымско-Азовский корпус, командующим которого стал генерал-майор А.А. Боровской. В степных районах власть принадлежала татарским националистам. Все эти четыре власти ненавидели друг друга, но не пытались силой нарушить хрупкий политический баланс на полуострове. Это было вызвано нехваткой сил у каждой из сторон, а главное, общей боязнью большевиков.

Крымское правительство буквально умоляло морское и сухопутное командование иностранных войск, и даже русского посла во Франции кадета В.А. Маклакова оказать непосредственную военную поддержку в защитите Перекопа и Крыма. Правительство предлагало переместить союзнические гарнизоны вглубь полуострова — 1000 человек расположить в Симферополе, по 500 — в Евпатории и Феодосии, по 300 — в Карасубазаре (Белогорске) и Джанкое, по 100 — в Перекопе и Таганаше (село Соленое Озеро Джанкойского района).

Увы, правительства Антанты охотно соглашались на бомбардировку советского побережья, но старались избегать полномасштабных боев на суше.

2 апреля 1919 г. в Севастополь прибыл перешедший на службу в Добрармию контр-адмирал М.П. Саблин. Деникин назначил его на пост «Главного командира судов и портов Черного моря». В инициативном порядке русские морские офицеры создали в Крыму флотилию из нескольких вооружённых мобилизованных гражданских судов и подводной лодки «Тюлень». В конце марта — начале апреля эта белая флотилия начала действовать на Азовском море и в Керченском проливе.

Любопытно, что и крымское Краевое правительство решило создать собственный флот. По его указанию мичман Г.М. Галафре начал восстановление миноносца «Живой».

Рассказ о всех перипетиях Гражданской войны в России выходит за рамки монографии, и здесь я лишь скажу о том, что основные силы Советской республики в первой половине 1919 г. были брошены на восток против Колчака.

В конце февраля 1919 г. красные сформировали Заднепровскую дивизию под командованием П.Е. Дыбенко. В дивизию входило три бригады. 1-й командовал Григорьев, она действовала против Одессы. Командиром 3-й бригады был Нестор Махно — с ней все ясно. И лишь 2-я бригада должна была наступать на Крым.

14 марта 2-я бригада Заднепровской дивизии захватила Мелитополь. Ну а в 20-х числах бригада подошла к укрепленным позициям на Чонгарском и Перекопском перешейках. На Перекопе находилось около 2500 белогвардейцев Деникина. А в начале марта подошли ещё 600 греческих солдат.

12 марта 1919 г. начальник штаба Севастопольской крепости Фёдор Петрович Рерберг записал: «Пока была надежда на успех, Екатеринодарское и Симферопольское начальство весьма хладнокровно относилось к нашим предложениям об укреплении и вооружении пушками Канэ Перекопских и Чонгарских позиций; над нами смеялись, наши предложения отвергали»[43].

Похоже, такая беспечность верхов Добровольческой армии в отношении обороны Крыма объяснялась уверенностью в скором взятии Москвы.

25 марта 2-я бригада прорвала первую линию обороны Добровольческой армии у железнодорожной станции Сальково и взяла Геническ. К тому времени 2-я бригада состояла из трёх стрелковых полков и кавалерийской бригады. В 1-м Заднепровском полку числилось 2700 человек, из них вооружённых — 2000.

В 5-м Заднепровском полку числилось 13 400 человек, из них 680 имели винтовки, в полку было 4 пулемёта.

6-й Заднепровский полк — 800 человек, из них 500 с винтовками, в полку 8 пулемётов.

В состав кавалерийского дивизиона входило 560 человек, в том числе 450 сабель и 450 лошадей, а также взвод (2 единицы) 48-линейных (122-мм) гаубиц.

28 марта эти части с боем подошли к Чонгарскому мосту, а на следующий день форсировали Чонгарский перешеек. Командир 2-й бригады С.И. Петриковский (Петренко) в тот же день сообщил из Новоалексеевки: «Бой шёл четверо суток день и ночь как артиллерийский, так и пулемётный и ружейный… На четвёртый день боя вверенная мне бригада разбила противника… Захваченные нами бронепоезд „Сокол“ и броневая площадка „Муромец“ взяты в рукопашном бою… На деревянном Чонгарском мосту нами установлены уже пулемёты, так что переход в Крым открыт».

9 апреля 2-я бригада взяла Джанкой. До Симферополя оставалось 160 верст. Чтобы хоть на некоторое время задержать дальнейшее наступление красных по Арабатской стрелке, интервенты в ночь на 1 апреля направили к Геническу два французских миноносца, которые начали обстрел города и окрестных сел.

К апрелю 1919 г. укрепления Перекопа состояли из окопа на левом фланге у «кордона», с тремя линиями проволочных заграждений.

Помимо наступления с фронта на Перекоп красные высадили десант в Каркинитском заливе возле Сарабулата. С катера «Пчелка» было высажено аж 12 бойцов!

Десант захватил у шоссейной дороги телефонную и телеграфную станцию, вызвав замешательство у белых частей на Перекопе. Кроме того, отряд красных перешёл вброд Сиваш у Перекопа.

Адмиралы Антанты решили поучаствовать в спектакле «Оборона Перекопа» и отправили несколько эсминцев в Каркинитский залив. Они встали немного севернее хутора Бакал (с 1945 г. с. Славное) и на предельной дальности открыли огонь в направлении Перекопа, и тем… напугали белых.

Деникинцы знали, что в тылу захватили телеграфную станцию, и вдруг в тылу канонада, а спереди наступают красные. В итоге 4 апреля в 16.00 «добровольцы» в панике бежали с Перекопа. Красные без боя вошли в Армянск.

Отряды белых (в основном из 4-й дивизии генерал-майора А.А. Корвин-Круковского) отступили к Джанкою, а оттуда почему-то двинулись не к Симферополю, а к Керчи.

К 20 апреля белые заняли Акмонайские позиции, не давая красным прорваться на Керченский полуостров. 11 апреля красные без боя заняли Евпаторию и Симферополь.

Из Симферополя один батальон красных двинулся через перевал на Алушту и Ялту, которые 13 апреля были взяты без боя. Ну а 3-й Таврический полк и два батальона 4-го Заднепровского полка под командованием С.И. Петриковского (Петренко) двинулись на Севастополь.

А в самом Севастополе началась паника. «Крымский вестник» 9 апреля писал: «Творилось нечто невероятное. Нанимали автомобили, экипажи, линейки, дроги. Платили безумные деньги, лишь бы уехать и скрыться там, куда уехало правительство. Платили за автомобиль до 10–12 тыс. руб., за экипаж — 3–5 тыс. руб. Уже к вечеру понедельника 7 апреля волны беженцев залили весь Севастополь. Занято буквально все. Беженцы ночуют в школах, ими заняты все кофейни, заезжие дворы, они приютились где только возможно».

7 апреля Краевое правительство бежало из Симферополя в Севастополь под защиту союзного флота. Однако там они быстро поняли, что «тетушка» тоже начала собирать чемоданы.

10 апреля в середине дня члены Краевого правительства с семьями собрались на Графской пристани. Отсюда их перевезли на катерах на греческое судно «Трапезунд». Но отход судна был отложен из-за разногласий с главнокомандующим сухопутными войсками Антанты полковником Труссоном. Он категорически требовал, чтобы министры передали ему все деньги, взятые из Краевого банка и казначейства Севастополя. Сумма эта достигала одиннадцати миллионов рублей.

Члены Краевого правительства пытались объяснить, что часть денег уже потрачена на жалованье чиновникам, съехавшимся со всего полуострова, и на организацию эвакуации. Но эти объяснения для полковника были малоубедительны, и он пригрозил оставить Краевое правительство в Севастополе. В результате через два дня французам было передано семь миллионов рублей и значительные ценности из банков Симферополя и Севастополя[44]. Драпануть «краевым» удалось только 15 апреля на греческом судне «Надежда».

7 апреля белый комендант Севастополя направил главнокомандующему Деникину телеграмму:

«Союзники предполагают оборонять Севастополь четырьмя (имеемыми у меня) батальонами на линии исторических бастионов, поддерживая их всеми силами флота. Полагают весь ненадежный (людской) элемент выселить на северную сторону, которую не занимать, она будет под огнем флота.

Опасаюсь за недостаток воды, т. к. водопровод в Инкермане заменить нечем. Желательно линию обороны вывести вперед; но до прибытия подкреплений сделать это невозможно.

Благоволите настоять перед союзниками о переброске, хотя бы из района Одессы, бригады в Евпаторию, для удара во фланг в виду спасения хлебного района»[45].

На телеграмме Деникин написал: «надо дать указания эвакуации». Далее другая пометка: «Адмиралу Герасимову. Эвакуацию Севастополя по вашим указаниям надо положить на Саблина, подчинив ему комендора Субботина». Адмирал Саблин 25 марта был назначен командиром портов Черного моря и, направляясь из Екатеринодара в Севастополь, был в Новороссийске.

Командующий французской эскадрой на Чёрном море и всеми войсками Антанты в Крыму вице-адмирал Амет оказался в крайне сложном положении.

Французский народ, понесший огромные жертвы в 1914–1918 гг., принципиально больше не хотел воевать. По всей стране шли забастовки и демонстрации против участия Парижа в интервенции в Россию.

В феврале 1919 г. 58-й французский пехотный полк, находившийся в Тирасполе, отказался сражаться против большевиков и потребовал возвращения домой. Затем отказались воевать солдаты 176-го пехотного полка в Херсоне. 27 марта 1919 г. на заседании Совета четырёх на Парижской мирной конференции было решено эвакуировать из Одессы войска Антанты.

2 апреля интервенты и белогвардейцы начали эвакуацию. При эвакуации солдаты из многих французских частей братались с рабочими и передавали им свое оружие.

6 апреля матросы крейсера «Вальдек Руссо» отказались открыть огонь по входившим в Одессу частям Красной армии и подняли на крейсере красный флаг. Тем не менее, интервентам не только удалось провести эвакуацию, но и увести с рейда 112 русских судов, как коммерческих, так и их транспортной флотилии Черноморского флота. При этом несколько десятков судов было «приватизировано» французами.

Второй неприятностью для Амета была авария линкора «Мирабо» (переходный тип к дредноуту; водоизмещение 20 тыс. т; скорость 19,5 уз.; вооружение: 4 — 305/45-мм, 12 — 240/49,5-мм и 16 — 75-мм орудий).

13 февраля 1919 г. «Мирабо» основательно влетел на камни у берегов Крыма. Снять его с камней удалось только через два месяца, и то ценой снятия свыше 1 тыс. тонн брони и носовой 305-мм башни. «Мирабо» был поставлен в севастопольский док. А на его вывод требовалось время.

15 апреля передовые части красных заняли Инкерман и подошли к Корабельной слободке. С целью остановить их дальнейшее продвижение французская корабельная артиллерия открыла огонь, но по ошибке обстреляла район Черной речки и находившуюся там добровольческую радиостанцию.

На следующий день прошли переговоры командующего сухопутными силами союзников полковника Труссона с командованием красных.

2 (15) апреля адмирал Амет срочно отправил русскому комфлоту адмиралу Саблину письмо о том, чтобы он «как можно скорее вывез на транспортах из Севастополя беженцев, вывел бы гарнизон крепости, и сам с флотом в ночь с 15 на 16 апреля (т. е. через ½ дня) ушёл из порта, оставив там лишь командира порта и дивизион тральщиков, которых Амет берет под свое покровительство…»

Вечером 2/15 апреля, говорится в этом документе, французское командование дало распоряжение адмиралу Саблину вывести ночью, не позже утра следующего дня, — войска, суда с беженцами и жителями, и все военные суда, боевые запасы по артиллерии и по минной части; запасы порта и складов по всем частям остались невывезенными.

19 апреля красный комбриг С.И. Петриковский сам отправился в Севастополь на переговоры с французами. Он был представлен французским военным как «парламентер от генерала Котова» и принят вице-адмиралом Аметом. В ходе беседы Амет изложил основные планы союзного командования по поводу ухода их войск из Севастополя:

«— К 30 апреля союзные пехотные части будут эвакуированы из города;

— Все подводные лодки, которые находятся в порту, будут потоплены в глубокой воде;

— Все [русские] миноносцы и крейсера будут приведены в боевую негодность и даже на некоторых из них будут взорваны цилиндры и части машин сняты.

— Союзникам должна быть предоставлена возможность наблюдать за тем, чтобы ни в Одессе, ни в Николаеве суда, которые там остались, не были употреблены против союзников».

В тот же день Петриковский вернулся из Севастополя в Джанкой и доложил о результатах своих бесед с контр-адмиралом командарму 2-й Украинской советской армии А.Е. Скачко, а тот, в свою очередь — в штаб Украинского фронта В. Антонову-Овсеенко.

В телеграмме Петриковского от 19 апреля, предназначенной для прессы, говорилось: «После трёхдневных переговоров [с] союзным командованием делегацией достигнуто соглашение [и] заключено перемирие [на] 8 дней до 25 апреля. Власть в Севастополе передается Ревкому, который принимает все дела, 19 апреля подготовляется избрание Совета. Вывоз имущества из города французами воспрещается. По истечении восьми дней, если решение союзных правительств относительно дальнейшей судьбы Севастополя не выяснится, срок перемирия может быть продлен; в городе вводится красная милиция. К-р группы Крымск. направл. Петренко».

А тем временем французы оперативно вывозили награбленное. Полковник Труссон говорил о «колоссальных запасах» на 5 миллиардов франков. Для отправки всего этого в Константинополь потребовалось 31 торговое судно.

Ну а в ночь на 20 апреля в Севастополе началось восстание французских моряков.

Из дневника французского военного врача Рене ле Друмаге:

«20 апреля, морские казармы. Произошло очень неприятное событие. В течение всей ночи на борту „Франс“ и „Жана Бара“ матросы распевали „Интернационал“. А сегодня утром на этих кораблях были подняты красные флаги. И все это на глазах местного населения! Пехотинцы, ещё недавно воодушевленные огневой мощью „Франс“ и „Жана Бара“, деморализованы. Они опасаются того, что флот покинет их. Больно до слёз!

3 часа пополудни

Я возвращаюсь в казармы после прогулки по городу. Толпы матросов, получивших увольнительные, оказавшись на берегу, провели общее собрание. Они разделились на группы и, смешавшись с гражданским населением, двинулись по улицам города, распевая „Интернационал“. Впереди несли красное знамя. При виде этого безобразия греческий патруль, усиленный моряками с „Жана Бара“, открыл огонь. Многие были ранены, а один матрос с „Верньо“ был убит. Боже мой, все сошли с ума!»

Очевидец севастополец вспоминал: «Обнявшись, рука об руку, шагают шеренги радостных, возбужденных матросов. В воздух летят бескозырки. Красные помпоны, которые французские моряки носят на бескозырках, прикреплены к груди… Звучат революционные песни. По пути к демонстрантам примыкают все новые и новые группы моряков.

С балкона здания городской думы по Большой Морской со словами приветствия к ним обращается председатель подпольного городского комитета РКП(б) Я.Ф. Городецкий.

Во второй половине дня командование оккупационных войск приняло меры для прекращения „противозаконной акции“. В конце ул. Большой Морской и Хрулевского спуска и у часовни на площади было поставлено несколько взводов греческих солдат. Около 16.00 они открыли огонь по демонстрантам. Было ранено 14 человек, пятеро из них (жители города) скончались в больнице»[46].

Матросы французских кораблей собирались открыть огонь по стоявшим в Севастопольской бухте греческим кораблям: линкору «Килкис» и эсминцу «Пантир». Однако прибывшие в предыдущий день три британских эсминца встали между французскими и греческими кораблями, а на следующий день срочно прибыли 4 британских дредноута. Прибывший с ними английский вице-адмирал С. Калторп телеграфировал греческому правительству: «Греческие солдаты и моряки могут сегодня гордиться тем, что они греки».

После расстрела демонстрантов линкор «Франс» под командованием судового комитета поднял якоря и убыл восвояси. 1 мая дредноут был уже в Бизерте.

Итак, состояние союзников было критическим. Казалось, красные должны были одним рывком за одни сутки взять Севастополь. Но, увы, Петриковский подписал соглашение с Аметом и Труссоном.

На мой взгляд, главным аргументом стало золото, серебро и даже медные монеты, которые пытались увезти с собой члены правительства Соломона Крыма. Но по пути их обчистили французы. И вот господин Труссон справедливо решил, что когда речь идет о товаре на 5 миллиардов франков, мелочиться с казной Крыма недопустимо.

Севастопольская газета «Известия» № 3 от 29 апреля писала, что французы отдали «24 тыс. золотом и все золото, вынутое из казначейских ящиков Симферополя, 9 мешков серебра, 10 тыс. руб. меди и на 4 миллиона обязательств Сулькевича». Газета писала, что ценности возвращены ревкому по ходатайству бывшего городского головы В.А. Могилевского.

Соглашение же, подписанное Петриковским, дало возможность союзникам увести из Севастополя десятки боевых судов и транспортов. Так, самый сильный корабль Черноморского флота «Воля» был уведен англичанами в турецкий порт Измид, где он встал рядом с германским «Гебеном».

У линейных кораблей додредноутного типа «Иоанн Златоуст», «Евстафий», «Борец за свободу» (бывший «Пантелеймон»), «Три святителя», «Ростислав», «Синоп», а также крейсера «Память Меркурия» англичане взорвали машины и тем самым сделали невозможным их использование в течение всей Гражданской войны.

26 апреля англичане вывели в открытое море на буксире одиннадцать русских подводных лодок и затопили их, двенадцать подводных лодок типа «Карп» были затоплены в Северной бухте. Французы тем временем взорвали ряд фортов Севастопольской крепости, а также разгромили базу гидроавиации, уничтожив все самолёты. Лишь два гидросамолёта французы погрузили на русский транспорт «Почин», который был уведен интервентами в Пирей.

Обратим внимание, по версии советских историков союзники прибыли в Россию, чтобы помогать белым, но, несмотря на все мольбы командования Добрармии, интервенты категорически отказались передавать им боевые корабли Черноморского флота.

28 апреля 1919 г. греческий полк вместе с другими силами Антанты был переправлен морем в румынский порт Констанца. 2-й полк 13-й дивизии вместе с полками, перешедшими по суше из-под Одессы в Бессарабию, через несколько недель был переброшен в Малую Азию, где начинался малоазийский поход греческой армии.

Война кончилась победой Мустафы Кемаля в 1922 г., и Смирна была переименована в Измир.

В конце июля 1919 г. английские и французские эсминцы участвовали в обстрелах советского побережья в районе Очакова.

Следует заметить, что в 1919 г. внутренняя ситуация в Англии и Франции была достаточно напряженная. Значительная часть населения требовала прекращения интервенции в Россию.

11 июня 1919 г. был отдан приказ самому сильному французскому линкору «Прованс» выйти из Тулона и следовать на Черное море. На линкоре началось восстание. Почти одновременно восстали команды линкоров «Вольтер» и «Кондорсэ», стоявших в Бизерте, и на крейсере «Гишен» в порту Итеа. Моряков поддержали рабочие заводов Тулона и Бреста, где начались баррикадные бои.

Забастовали транспортники, докеры, металлисты, горняки, текстильщики и др. В 1919 г. не было ни одной демонстрации, ни одной забастовки, на которых наряду с требованиями 8-часового рабочего дня, повышения заработной платы, признания прав профсоюзов и т. д. не появились бы лозунги, выражавшие солидарность с Советской Россией. Требование «Руки прочь от России!» стало лозунгом всех забастовщиков.

1 мая 1919 г. в Париже на первомайскую демонстрацию левые силы вывели полмиллиона человек. В тот же день прошли мощные демонстрации в Лионе, Марселе, Бордо, Руане, Гавре и других городах.

10 января 1919 г. в Англии пришло к власти коалиционное правительство, состоявшее из консерваторов и либералов. Премьер-министром стал Ллойд Джордж, военным министром — Уинстон Черчилль, а министром иностранных дел — лорд Керзон.

В том же месяце Англию сотрясли многочисленные стачки рабочих. В начале года по всей стране было создано общественное движение «Руки прочь от Советской России».

С лета 1919 г. войска Антанты не участвовали непосредственно в боях на юге России, за исключением нескольких сотен британских инструкторов, лётчиков и танкистов.

В своих мемуарах генерал Деникин отмечал, что подвоз британского снабжения начался с февраля 1919 г. Это позволило улучшить санитарную часть Добрармии, но обмундирование и снаряжение «хотя и поступало в размерах больших, но далеко не удовлетворивших потребности фронтов». С марта по сентябрь 1919 г. ВСЮР получили от англичан 558 орудий, 12 танков, 1 685 522 снаряда и 160 млн ружейных патронов.

Например, к концу мая 1919 г. Вооружённые силы на юге России получили из Великобритании 6 батарей 18-фунтовых полевых орудий и две батареи 45-линейных гаубиц, а в июле к уже имевшимся 12 танкам типа Мk-V и «Уиппет» добавились ещё 74 аналогичных танка.

В октябре 1919 г. премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль под влиянием успехов войск генерала Деникина сообщил о решении правительства ассигновать 14,5 млн фунтов стерлингов на посылку вооружения. Всего в 1919 г. ВСЮР получили 198 тыс. винтовок, 6177 пулемётов, 50 млн патронов, 1121 орудие, более 1,9 млн снарядов, около 60 танков (типа Мk-V и «Медиум А») и 168 самолётов, 460 тыс. шинелей и 645 тыс. пар обуви.

Франция, в свою очередь, тоже оказывала помощь белым армиям на юге России. Так, Донская армия получила 5500 винтовок, около 200 тыс. патронов, 47 пулемётов, 1000 верст телеграфного кабеля и другое снаряжение. Из США к 1 августа 1919 г. ВСЮР получили боеприпасы, обмундирование, достаточное для снаряжения 100-тысячной армии, в том числе 100 тыс. винтовок, более 3 млн патронов, свыше 300 тыс. пар сапог.

Точно посчитать объем помощи Антанты белым весьма сложно, поскольку она осуществлялась в разное время, по разным частям и, главное, под самым «разным соусом». Так, например, весной 1919 г. французы в Одессе захватили на заводе «Анатра» 123 готовых самолёта, построенных для австрийской армии. Кроме того, французы захватили 60 аэропланов на складах Одессы. Все они были переданы белогвардейцам. Надо ли говорить, что 183 самолёта для Гражданской войны — это сила! А с другой стороны, они не вошли в статистику военных поставок Антанты.

25 марта 1920 г. Красная армия вышла к пригородам Новороссийска. Части Добровольческой армии в панике бежали.

Командование английского и французского флота сделало все, чтобы спасти остатки деникинской армии.

В ночь на 26 марта в Новороссийске белые жгли склады, цистерны с нефтью и взрывали снаряды. Эвакуация велась под прикрытием высадившегося в порту второго батальона Королевских шотландских стрелков и эскадры союзников под командованием адмирала Сеймура, которая обстреливала горы, не давая красным приблизиться к городу.

В октябре в спасении Добровольческой армии принимали участие:

Англия: дредноут «Император Индии», крейсер «Калипсо», гидроавианосец «Пегас», пять эсминцев и два больших транспорта.

Франция: броненосные крейсера «Вальдек Руссо» (14 тыс. т, 14 — 194/50-мм пушек), «Жюль Мишле» (13 тыс. т, 4 — 194/50-мм, 16 — 164/45-мм пушек), два эсминца и канонерская лодка.

США: крейсер «Галвестон» и эсминец.

Италия: крейсер «Этна» и транспорт.

Греция: эсминец «Иеракс».

Военных и беженцев вывозили в Крым, Константинополь, Лемнос, Принцевы острова, Сербию, Каир и Мальту. Причем в Крым было вывезено 35 тысяч офицеров, солдат и казаков.

В плен к красным попало 22 тыс. человек, 13 броненосцев, 18 танков.

Без помощи союзников белым не удалось бы вывести и пятой части войск. Как видим, именно Антанта помешала красным поставить точку в Гражданской войне.

Прошло немногим более полугода, и тетушке Антанте пришлось спасать уже армию барона Врангеля, бежавшую из Крыма.

9 ноября (27 октября) Врангель запросил о помощи командование французских сил в Константинополе. И вот в 14 часов 29 октября (11 ноября) в Севастополь пришёл французский броненосный крейсер «Вальдек Руссо» в сопровождении эсминца «Алжирец».

На нем прибыл контр-адмирал Карл Дюмениль, командовавший французской «легкой эскадрой». При Дюмениле состоял переводчиком, консультантом, ой, боюсь даже вымолвить, кукловодом масон Зиновий Пешков. Да-да, родной брат покойного председателя ВЦИК Якова Михайловича Свердлова и приемный сын великого пролетарского писателя Максима Горького (Пешкова).

К этому времени барон жил в гостинице «Кист» прямо на Графской пристани. Врангель поспешил к адмиралу.

Сам барон позже писал: «Мы беседовали около двух часов, итоги нашей беседы были изложены в письме адмирала ко мне от 29 октября (11 ноября): „…Ваше Превосходительство, в случае если Франция не обеспечит перевозку армии на соединение с армией русско-польского фронта, в каком случае армия была бы готова продолжать борьбу на этом театре, полагаете, что ваши войска прекратят играть роль воинской силы. Вы просите для них, как и для всех гражданских беженцев, помощи со стороны Франции, так как продовольствия, взятого с собой из Крыма, хватит лишь на десяток дней, громадное же большинство беженцев окажется без всяких средств к существованию.

Актив крымского правительства, могущий быть употребленным на расходы по эвакуации беженцев, их содержание и последующее устройство, составляет боевая эскадра и коммерческий флот.

На них не лежит никаких обязательств финансового характера, и Ваше Превосходительство предлагаете немедленно передать их Франции в залог“»[47].

После заключения сделки Врангеля и Дюмениля радист крейсера «Вальдек Руссо» вышел на связь с радистами штаба Южного фронта. Опубликовано несколько вариантов телеграммы Дюмениля. Суть их — в угрозе бомбардировки русских городов, включая Севастополь, если французские суда при эвакуации войска Врангеля подвергнутся нападению.

По моему мнению, подобные проблемы не решаются одной телеграммой. Видимо, Фрунзе с Троцким заключили сделку с французами и пообещали не мешать эвакуации воинства барона.

Французские военные блефовали. Представим на секунду, что кавалерийские дивизии обеих наших армий ворвались в Севастополь, Феодосию и Керчь. Ну, предположим, крейсер «Вальдек Руссо» дал несколько залпов по русским портам. Погибли бы гражданские, беженцы, как бегущие к кораблям, так и пожелавшие остаться.

Обратим внимание на отменную работу советских радиостанций в ноябре 1920 г. Ни белые, ни французы не шифровали своих радиограмм. Поэтому советское командование досконально знало, как идет погрузка войск на корабли. В режиме реального времени отслеживалось передвижение белых и французских кораблей и судов.

Вот образец радиоперехвата:

3/16.11 от крейсера «Руссо» — генералу Врангелю: «Обязанный немедленно вернуться в Париж я обращаюсь к вам с почтительным приветствием и желаю счастливого пути до Константинополя. Я счастлив, что эвакуация Крыма так благополучно закончилась. Я дал приказ „Алжирцу“ сопровождать „Корнилова“ и служить вашим эскортом до Константинополя».

Так почему бы не долбануть их авиацией в Керченском проливе, а точнее, на узком фарватере, самолётами, базировавшимися на Кавказском побережье?! Как в таком бардаке при атаках красной авиации и минных постановках французские корабли могли бы организовать огневую поддержку отступающим врангелевцам? Да многочисленные красные радиостанции могли подавить помехами врангелевские и французские радиостанции, да ещё давать неверные данные для стрельбы, направляя огонь артиллерии французских кораблей на белых.

А, кстати, почему красные радиостанции не пытались создать радиопомехи при отступлении белых? Увы, вопросов слишком много, а все ответы хранятся в секретных и совершенно секретных фондах наших архивов.

Обратим внимание, ноябрь 1920 г. — не ноябрь 1918 г. Из стран Антанты защищать Врангеля грозилась одна Франция.

Короче, отвергнув ультиматум Дюмениля, Троцкий и Фрунзе почти ничем не рисковали. Но они предпочли отпустить Врангеля «подобру-поздорову». Эти персонажи попросту надули Ленина, который требовал не выпускать из Крыма ни одного корабля.

Итак, Фрунзе и его сподвижники сделали все, чтобы врангелевские войска могли спокойно отступить и погрузиться на корабли, как метко выразился генерал Слащёв, «в условиях мирного времени».

Две конные армии и несколько кавалерийских дивизий красных, всего более 40 тыс. человек, прорвав позиции на Перекопе, по приказу главкома Фрунзе встали на отдых на 2–3 дня и дали возможность белым спокойно эвакуироваться.

Советские и нынешние либеральные историки безбожно врут, что Красная армия освободила Крым от Врангеля.

На самом деле его освободило восставшее население городов и Крымская повстанческая армия под командованием Александра Мокроусова. К приходу красных частей в Симферополе, Севастополе, Феодосии, Керчи и в других городах по два-три дня власть принадлежала ревкомам!

Итак, Франции вновь после апреля 1919 г. удалось спасти белую армию.

Сразу же после прибытия в Константинополь в ноябре 1920 г. барон Врангель объявил о подготовке нового десанта в Крым и в район Одессы поздней весной 1921 г. Врангелевская 50-тысячная армия не была распущена, а дислоцирована союзниками в Проливной зоне, в том числе в Галлиполи и на острове Лемнос. При необходимости к врангелевскому воинству могли присоединиться 100–150 тысяч белогвардейцев, осевших в Европе, Китае и Японии.

Врангель прекрасно понимал, что без содействия Антанты десант в Советскую Россию физически невозможен. Но он надеялся на полномасштабную войну Антанты с Россией в 1921 г. Насколько реальны были эти надежды?

Англия и Франция де-факто объявили войну Советской России ещё в 1918 г. Корабли Антанты систематически вели обстрелы советских городов и побережья, захватывали советские суда и т. д.

С эвакуацией Врангеля в Константинополь ничего не изменилось. Так, 9 марта 1921 г. три французских эсминца — «Араб», «Сакалеве» и «Сенегал» — у берегов Анапы без всякого повода атаковали советскую канонерскую лодку «Эльпидифор–415».

Тихоходная и слабо вооружённая канонерка не могла ни уйти, ни защищаться. Поэтому её командир Григорий Александрович Бутаков (будущий герой обороны Севастополя) принял единственное разумное решение выброситься на берег.

Согласно донесению Анапского Совета от 10 марта 1921 г., на «Эльпидифоре» было 5 убитых, 27 раненых, 3 контуженных и 3 отравленных удушливыми газами. Видимо, французские эсминцы стреляли 120-мм химическими снарядами.

Применение химического оружия Антантой на Чёрном море производилось неоднократно. В частности, британские корабли от линкоров до эсминцев использовали химические снаряды в районе Керченского полуострова в мае 1919 г.

В феврале 1921 г. в связи с наступлением советских войск в Грузии вице-адмирал Дюмениль направил в район Батума линкор «Лорен», броненосный крейсер «Вальдек Руссо» и десяток эсминцев и авизо. Французские корабли несколько раз обстреливали советские войска.

Всё, что могли сделать большевики, это послать к берегам Грузии свою единственную на тот момент подводную лодку АГ–23. 27 февраля 1921 г. два французских эсминца атаковали АГ–23. Лодка срочно погрузилась. Видимо, из-за обстрела, вышел из строя перископ, и АГ–23 была вынуждена уйти в Туапсе.

А в это время шла необъявленная, но крайне кровопролитная война на территории бывшей Османской империи.

Сразу после Февральской революции в России понтийские греки и армяне, находившиеся на занятой русскими войсками части Турции, начали создавать свои гособразования. Греки даже основали Понтийскую республику на полосе Черноморского побережья Малой Азии от русской границы до Синопа включительно. Ширина полосы составляла 300–350 км. В январе 1920 г. греки и армяне создали Понтийско-Армянскую федерацию. Однако оное гособразование осталось на бумаге.

Греки и армяне начали резать турок и курдов. Соответственно, местное население платило им тем же.

19 мая 1919 г. турецкий генерал Мустафа Кемаль вторгся на территорию понтийских греков. Замечу, что генералу более подходит звание «полевой командир», поскольку он не подчинялся ни султану в Константинополе, ни кому-либо иному. По его указанию началась резня понтийских греков, а позже и армян.

Любопытно, что сейчас 19 мая отмечают сразу в двух государствах — в Турции и Греции. У турок это праздник, а у греков — День геноцида понтийского народа.

В первые дни 1920 г. Кемаль атаковал французские войска в окрестностях Мараша. Мараш — это древний город, центр вилайета в 120 км от Средиземного моря и в 100 км от нынешней границы с Сирией.

В ночь на 27 февраля 1920 г. в Константинополе началось восстание турецких националистов. Они совершили налёт на склад оружия в Акбаше, пригороде Константинополя, и захватили 8 тысяч винтовок, 40 пулемётов и 20 тысяч ящиков боеприпасов, предназначенных для отправки в Крым барону Врангелю. Это нападение вызвало ярость англичан, и они «сорвали зло» на правительстве и французах, ответственных за охрану склада, даже в большей степени, чем на националистов.

23 апреля 1920 г. в Анкаре состоялось открытие Великого национального собрания. В первый же день Кемаль ораторствовал более четырёх часов и заключил: «Национальное собрание спасет падишаха, халифа и Османское государство».

А затем при закрытых дверях Кемаль сказал своим соратникам: «Наша задача — добиться освобождения народа внутри национальных границ. <..> Но нам необходима моральная и материальная поддержка мусульман. Впрочем, нас поддерживают исламские государства. У большевиков свои идеи. Я не знаю их точно. Мы считаем, что справедливо использовать любую поддержку при условии невмешательства в наши дела. <..> Так как Стамбул оккупирован англичанами, установление контактов с падишахом ничего не даёт».

10 августа 1920 г. в городе Севре между Англией, Францией, Италией, Японией, Арменией, Бельгией, Грецией, Геджасом, Польшей, Португалией, Румынией, Чехословакией и Югославией, с одной стороны, и Турцией — с другой был подписан договор, по которому территория Турции сокращалась до четырёх пятых. Султанской столицей Турции оставался Константинополь. Но если Турция уклонится от лояльного соблюдения условий договора, союзники оставляли за собой право пересмотреть это решение. Судоходство в Проливах по договору становилось открытым для всех военных и торговых судов без различия флага, как в мирное, так и в военное время.

Для выполнения этого условия создавалась Комиссия Проливов, в которую вошли по одному представителю, располагавшему двумя голосами, от США, когда они того пожелают, Англии, Франции, Италии, Японии и России, когда они станут членами Лиги Наций, и по одному представителю с одним голосом от Греции, Румынии, Болгарии и Турции, когда два последних государства станут членами Лиги Наций. Комиссия Проливов имела полную независимость от местной власти, имела свой флаг и свою полицию.

Турция обязывалась выдать победителям весь свой флот за исключением 6 миноносцев и 7 канонерок.

Режим капитуляций оставался в неприкосновенности. По договору Турции запрещалось сдавать концессии без разрешения особой финансовой комиссии союзников.

Военные силы Турции не должны были превышать 50 тыс. человек, включая штабы и офицеров. Численность жандармерии ограничивалась 35 тысячами. Количество иностранных офицеров в её составе не должно было превышать 15 % турецкого офицерского состава.

Все укрепления в районе Проливов и островов подлежали срытию. Остальные турецкие укрепления разрешалось сохранить лишь при условии их полного разоружения.

Турция обязывалась признать самостоятельность армянского государства, предоставив ему выход к морю.

Город Смирна и принадлежавшая ему территория формально оставались под суверенитетом Турции, но Турция обзывалась передать Греции осуществление своих прав над этими территориями.

В тот же день, 10 августа 1920 г., между союзниками и присоединившимся к ним странами в Севре было заключено несколько договоров: о передаче некоторых турецких территорий отдельным государствам, о разделе сфер влияния в Анатолии между Англией, Францией и Италией и о совместной эксплуатации всех железных дорог бывшей Оттоманской империи.

Правительство султана Мехмеда VI подписывает этот договор, а Кемаль отвергает его. Он предлагает передать вопрос о Проливах конференции причерноморских государств.

Лондон и Париж быстро поняли, что заставить правительство в Анкаре подписать Севрский договор можно только силой. Они были готовы в любой момент пустить в ход 12–15-дюймовые пушки своих линкоров, но о посылке пехотных частей на полномасштабную войну не могло идти и речи. Любопытно, что после подписания Севрского мира генералы Антанты заявили, что понадобится не менее 20 дивизий, чтобы соблюсти условия договора.

И тут пригодились греки. С помощью английских кораблей греки с 22 июня по 11 июля 1920 г. высадили несколько десантов на восточном берегу Мраморного моря. В течение 18 дней греки занимают порт Пандерма (Бандирма), древнюю турецкую столицу Бурсу, Балыкесир, Ушан в 200 км восточнее Смирны и Эксишехир в 200 км от Анкары. Итог наступления впечатляет: 4500 пленных, сотни пушек, а также репутация «дьявольских солдат».

Любопытна реакция министра юстиции султанского правительства на греческое наступление:

«Журналист. Наше правительство будет протестовать против наступления греков?

Министр. Наше правительство официально вынесло смертный приговор Мустафе Кемалю. Мы объявили его предателем родины и халифата… Почему мы должны протестовать против этого наступления, которое пришло нам на помощь?

Журналист. Встретит ли это наступление достойное сопротивление?

Министр. Нет, в армии Мустафы Кемаля отсутствуют должная дисциплина и организация, она состоит из рецидивистов и разбойников.

Журналист. Как долго продлится это наступление?

Министр. Я не солдат. Но я уверен, что греческая армия будет действовать быстро и решительно и через несколько недель окажется у стен Анкары»[48].

Любопытно, что ещё 18 июня 1920 г. генерал Вильсон записал в своем дневнике: «Нам необходима помощь греков, но все это закончится войной с Турцией и Россией и нашим вынужденным уходом из Константинополя».

Увы, Италия была не в восторге от греческой интервенции, поскольку имела претензии на турецкие острова в Эгейском море и ряд территорий на полуострове Малая Азия, включая район Смирны. Чтобы насолить конкурентам, итальянцы даже потихоньку поставляют оружие Кемалю. Анатолийское агентство нуждается в ретрансляции своих новостей по Европе? Никаких проблем, итальянское агентство в их распоряжении.

А пока премьер Венизелос вмешивается в свару между султаном и Кемалем, 27-летний греческий король Александр I 30 сентября 1920 г. у себя в саду вмешивается в драку своих любимцев — собачки и обезьянки. Обезьяна цапнула короля, и 25 октября Александр I умер от заражения крови.

Смерть глупого монарха ничего не меняла, но стала поводом для требований возвращения на престол его отца. Противники Венизелоса развернули активную кампанию за возвращение из изгнания короля Константина. 14 ноября 1920 г. были, наконец, объявлены результаты выборов: партия Венизелоса потерпела страшное поражение — из 370 мест они получили всего 120.

Новое правительство, подобно Венизелосу, решило восстановить свое положение за счет разрешения на ввод греческого флота в Черное море. Два додредноутных линкора — «Килкис» и «Лемнос», два крейсера и 13 эсминцев и миноносцев. Греческие корабли устроили блокаду анатолийского побережья для предотвращения контрабандного провоза оружия кемалистам.

26 апреля 1920 г. Мустафа Кемаль направляет Ленину в Москву по телеграфу «первое предложение Великого национального собрания Турции советскому правительству». А 11 мая Кемаль отправляет в Москву комиссара иностранных дел Бени Сами, куда он прибывает 19 июня.

В августе 1920 г. советское правительство даёт согласие на поставки Мустафе Кемалю советского оружия и восьми тонн золота. Пунктом приёма советского оружия первоначально назначен порт Трабзон (Трапезунд). Туда был специально послан «контрабандный отряд», составленный из чекистов.

Поставки оружия велись на малых турецких частных судах и на сторожевом судне «Рюсумат № 4», а золота — на советских подводных лодках.

Стоит отметить, что Черноморское побережье Малой Азии патрулировалось британскими и греческими кораблями. Так, в июле 1921 г. «Рюсумат № 4» был обстрелян греческим эсминцем «Пантера». Турки затопили судно на мелководье. Греки сочли его уничтоженным, но через два месяца турки ввели «Рюсумат № 4» в строй, и он опять возил оружие.

Осенью 1920 г. в Анкару поступило 200 кг золота из Советской России. Позже поступило ещё несколько таких «посылок». Во второй половине 1920 г. большевики поставили Кемалю 6 тысяч винтовок (в основном трофейных германских), 5 млн патронов, 17,6 тыс. артиллерийских снарядов. А в 1921 г. — 33 275 винтовок, 327 пулемётов, 58 млн патронов, 54 орудия, 130 тыс. снарядов, 20 тыс. противогазов и т. д.

16 марта 1921 г. в Москве представители Великого национального собрания Турции и Правительство РСФСР подписали договор. Его обычно называют Карским, поскольку обмен ратификационными грамотами состоялся 13 октября в городе Карсе.

РСФР отдала туркам Карскую область, входившую в состав Российской империи с 1878 г., и ряд анклавов, которые грузины и армяне считали своей территорией.

До сих пор секретна история с отправкой в Турцию тяжёлых крепостных орудий из крепости Карс. Турки физически их не могли вывезти из-за отсутствия железной дороги и плохого состояния гужевых дорог. Тогда большевики сняли пушки с фортов крепости, погрузили их на железнодорожные платформы и отправили в Батум, где перегрузили на турецкие суда. Эти орудия сыграли существенную роль в сражении с греками под Анкарой.

С помощью английских кораблей греки с 22 июня по 11 июля 1920 г. высадили несколько десантов на восточном берегу Мраморного моря. В течение 18 дней греки занимают порт Пандерма (Бандирма), древнюю турецкую столицу Бурсу, Балыкесир, Ушан в 200 км восточнее Смирны и Эксишехир в 200 км от Анкары. Итог наступления впечатляет: 4500 пленных, сотни пушек, а также репутация «дьявольских солдат».

Затем бои затянулись. Грекам оставалось 40 км до Анкары. Генеральное сражение длилось две недели на разделе реки Сакарьи. К 13 сентября 1921 г. греческие войска потерпели поражение и начали отступление. 19 сентября Великое национальное собрание Турции присваивает Мустафе Кемалю титул гази (победителя).

В августе 1922 г. турецкая армия перешла в наступление. Греческая армия медленно отходила вдоль железной дороги по направлению на Ушаку. А после Ушаки греческое отступление уже больше напоминало паническое бегство. 30 августа в сражении при Домлу-Пунаре турки окончательно разгромили греков.

9 сентября 1922 г. в Смирну вступила турецкая армия во главе с Мустафой Кемалем.

Любопытно, что на стороне Кемаля сражалась русская дивизия численностью до 12 тыс. человек. Это были русские военнопленные, взятые турками на Кавказском фронте, а также военнопленные, доставленные из Австро-Венгрии в Турцию для строительства Багдадской железной дороги.

Командовал дивизией капитан Котляров. В начале 1920 г. русская дивизия около недели принимала участие в боях с французами в Киликии, а в августе — сентябре 1919 г. изгоняла англичан из Зонгулдака, а также участвовала в подавлении различных бандформирований в Анатолии.

Наши историки о русской дивизии не упоминают. Турецкие историки пишут мало, поскольку она их не интересует.

26 ноября 1921 г. в порт Трабзон пришёл итальянский пароход «Санного». На его борту находился нэпман Михайлов с сорока компаньонами. Увы, сей пароход был советской плавбазой подводных лодок «Георгий». А «Михайлов» — это псевдоним Михаила Васильевича Фрунзе.

Для защиты плавбазы от англичан и греков её скрытно сопровождали советские подводные лодки АГ–23 (ПЛ–16) и АГ–24 (ПЛ–17).

13 декабря 1921 г. Фрунзе с почётом встретили в Анкаре. Там 20 декабря он выступил с речью на Великом национальном собрании. Фрунзе несколько раз беседовал с Мустафой Кемалем в доверительной обстановке. По завершении своей миссии Фрунзе 5 января 1922 г. выехал из Анкары, а 14 января отправился из Самсуна морем в Россию.

Кроме Фрунзе в 1921–1922 гг. в Турции побывали Семён Иванович Аралов, возглавлявший внешнюю разведку РККА, а также Климент Ефремович Ворошилов (псевдоним «Климов»).

В 1928 г. в Константинополе на площади Таксим был установлен памятник Мустафе Кемалю и его соратникам, в числе которых Аралов и Ворошилов. Замечу, что в 1935 г. турки присвоили Мустафе Кемалю фамилию Ататюрк — «Отец турок».

А поставки советского оружия Турции продолжались. С 18 июля 1922 г. по 9 февраля 1923 г. советские подводные лодки АГ–23, АГ–24 и АГ–25 совершили 17 секретных походов в турецкие порты.

Турции передали два охотника за подводными лодками (истребителя) — «Живой» и «Жуткий». 29 сентября 1921 г. они прибыли в Трабзон. В турецкий флот суда зачислили под названием: «моторные канонерки» № 1 и № 2. 26 мая 1922 г. эти канонерки захватили греческий пароход «Энозис».

В апреле 1921 г. в связи с обстрелами греческим флотом турецких портов Мустафа Кемаль обратился к РСФСР с просьбой поставить орудия береговой обороны и морские мины.

Первые две 152/45-мм/клб пушки Канэ и 500 выстрелов к ним были погружены в Новороссийске на турецкий пароход «Шахин» и прибыли в Трабзон в апреле 1922 г. В том же году туркам передали ещё одно 152/45-мм орудие Канэ, а также осадную 152-мм пушку обр. 1877 г. Кроме того, туркам передали 350 морских мин обр. 1912 г.

Разгром греческой армии на анатолийском фронте привел к государственному перевороту в Греции. Король Константин отрекся от престола и уехал в Италию. Новым королем стал его старший сын Георг II. Главнокомандующий армией и пять министров были арестованы и казнены. 13 октября 1922 г. Греция присоединилась к Муданийскому перемирию.

В Англии поражение греков также вызвало правительственный кризис. 19 октября 1922 г. Ллойд Джордж подал в отставку. На новых выборах в парламент консерваторы получили 350 мандатов, а на смену коалиционному кабинету Ллойда Джорджа 23 октября пришло консервативное правительство Бонара Лоу. Новым министром иностранных дел стал лорд Керзон.

20 ноября 1922 г. в казино в Лозанне открылась конференция, на которой Англию представлял лорд Керзон, Францию — Пуанкаре, а Италию — Муссолини. На конференции присутствовали также делегаты от Японии, Турции, Греции, Югославии, Болгарии и Румынии. США в ней участия не принимали, но прислали пятерых представителей в качестве «наблюдателей».

В октябре 1922 г. было подписано Муданийское перемирие, в соответствии с которым Антанта должна была передать гражданскую власть во Фракии представителям турецкого национального правительства. 1 ноября 1922 г. Великое национальное собрание Турции провозгласило ликвидацию султаната, и 17 ноября султан Мехмед VI покинул Константинополь на борту британского военного корабля.

10 мая 1923 г. Швейцарский город Лозанна. В зале ресторана «Сесиль» сидит господин в сильном подпитии. Он ловит за пуговицу метрдотеля и спрашивает: на каком языке разговаривают те трое, вошедших в ресторан? «На русском», — отвечает метрдотель. И тогда господин поднялся и выстрелил из браунинга в затылок одному из вошедших с криком: «Вот вам, коммунисты!» Далее он ранил обоих спутников убитого, попытался их добить, но пистолет заело.

Тогда убийца зачем-то подошёл к шокированным музыкантам, отдал им пистолет и уселся за свой столик допивать коньяк и ждать полицию. Полиция и скорая ехали почти час. Советский посол Вацлав Воровский умер на месте, а дипломаты Иван Аренс и Максим Дивильковский потеряли много крови, но выжили.

Убийцей оказался капитан врангелевской армии Мориц Конради. Он родился в 1896 г. в Санкт-Петербурге в семье осевших в России швейцарцев. Происхождение дало ему возможность в 1922 г. получить швейцарское гражданство. Мориц не имел постоянной работы, много пил и оказался без гроша.

В марте 1923 г. Конради был завербован агентом врангелевской контрразведки штабс-капитаном Аркадием Полуниным. Полунин до 1914 г. служил в петербургской полиции, а в 1918–1920 гг. — в контрразведке Деникина, а затем Врангеля. Полунин передал Конради деньги, 6,35-мм браунинг и дорогой костюм.

Швейцарский суд, «самый гуманный суд в мире», оправдал Полунина и Конради. Причем у суда не было никаких оснований обвинять убитого и раненых в каких-то «преступлениях большевиков», как-то: расстрелы заложников, работе в ЧК и т. д.

Вацлав Воровский, потомственный дворянин, за революционную пропаганду в 1922 г. был сослан в Вятку. Затем оказался в эмиграции. Работал до октября 1917 г. инженером на заводах «Симменс-Шуккерт». В начале 1918 г. он оказался на дипломатической работе за рубежом. Шифровальщику Аркадию Дивильковскому было всего 17 лет, и он ни в чем дурном, кроме занятия ядерной физикой, замечен не был. Иван Аренс (Исаак Альтер) вообще до 1918 г. состоял в еврейской организации «Бунд», и лишь затем вступил в партию большевиков. С 1920 г. работал в Наркомате иностранных дел. Таким образом, все трое были кабинетными работниками НКИД.

В 1923–1990 гг. советские историки клеймили белогвардейских террористов, а затем антисоветские историки начали представлять Конради и Полунина героями, боровшимися с большевизмом.

А давайте спокойно, без эмоций, подумаем, что дали выстрелы в Лозанне Белому движению? В СССР резко усилились репрессии против сторонников белой идеи. В ответ на убийство Дзержинский сказал: «Мы доберемся до этих негодяев».

С мелкой сошкой Конради связываться не стали, а 44-летний Полунин скончался 23 февраля 1933 г. при невыясненных обстоятельствах в поезде Париж — Дрё. Добрались и до руководителей РОВСа Кутепова и Миллера, и до многих других. А в самой штаб-квартире РОВСа в Париже установили «Петьку» — весьма современную по тем временам систему прослушивания.

Так кто же выиграл? Британский Форин-офис! С ноября 1922 по июль 1923 г. в Швейцарии в Лозанне проходила международная конференция, на которой в числе других вопросов решался статус Черноморских проливов. Руководителем советской делегации был Вацлав Воровский.

Советская сторона настаивала на недопущении входа военных кораблей нечерноморских стран в Проливы. Если бы предложения Воровского были закреплены международным соглашением, то в XXI веке бы не было никаких хождений американских крейсеров и эсминцев в Черном море.

Чтобы противодействовать советским предложениям, которые соответствовали интересам Турции, Лондон предпринял многоходовую операцию. Одним из её элементов стало убийство главы делегации и ранение шифровальщика, что фактически парализовало работу советской делегации.

Одновременно англичане пообещали Турции выгодные займы, а также возвращение нефтеносного района близ Мосула. Замечу, эти земли в течение 500 лет принадлежали Турции. Кроме того, англичане провели ещё ряд спецопераций.

24 июля 1923 г., после восьмимесячных чрезвычайно сложных переговоров был подписан компромиссный Лозаннский протокол. Согласно ему Восточная Фракия, Стамбул, Проливы, зона Адрианополя, Измир, Киликия, юго-восток Анатолии, острова Имброс, Тенедос (Бозджаада), мелкие острова в трёхмильной зоне от азиатского побережья Западной Анатолии оставались за Турцией. Турция отказывалась от претензий на Ирак, Сирию, Трансиорданию, Палестину, Египет, Аравию, Ливию, Додеканесские острова и Кипр. По вопросу о Проливах Лозаннский договор предусматривал свободу прохода через Проливы в мирное и военное время коммерческих и военных (морских и воздушных) судов и демилитаризацию Босфора и Дарданелл с уничтожением береговых укреплений.

В 1922 г. по указанию союзного командования части врангелевской Русской армии окончательно покинули Проливную зону.

23 августа 1923 г. начался вывод войск Антанты из Константинополя. Последние части покинули город 23 сентября, а 6 октября туда вступили турецкие войска.

29 октября 1923 г. была официально провозглашена Турецкая республика. Её первым и, разумеется, пожизненным президентом стал Мустафа Кемаль, вскоре получивший титул Ататюрк — отец турок. Ну а для всех остальных народностей Мустафа был свирепым отчимом.

Турки, естественно, не хотели оставлять Проливы беззащитными, и 6 августа 1926 г. турецкая делегация встретилась в Москве с наркомом Ворошиловым. Турки просили тяжёлую артиллерию для обороны Проливов. В частности, они просили продать двадцать 203-мм английских гаубиц системы Виккерса Mk.VI. На вооружении и складах РККА находилась 51 такая гаубица. Но по непонятным причинам продавать их не захотели, хотя у нас создавались новые 203-мм гаубицы Б–4, по сравнению с которыми гаубицы Виккерса были старьём.

Вместо этого 31 мая 1927 г. Турция и СССР подписали договор на поставки корабельных пушек и боеприпасов к ним. Среди них восемь (в четырёх башнях) 305/40-мм/клб пушек с разобранных броненосцев, 12 запасных тел и 6 тысяч выстрелов.

Кроме того, предусматривалась поставка шестнадцати 120/45-мм/клб корабельных пушек и 8 тысяч выстрелов к ним.

Были ли эти орудия установлены в Дарданеллах, не знаю. Как и другие дела, все документы об этой сделке до сих пор совсекретны. По моему мнению, всё-таки поставка состоялась, поскольку военное сотрудничество с Турцией продолжалось и в дальнейшем. Так, в 1934–1935 гг. в Турцию было поставлено два двухбашенных танка Т–26 и 64 однобашенных Т–26, а также 60 бронеавтомобилей БА–6 с 45-мм пушкой.

В завершение стоит сказать о глупой стряпне либералов и антисемитов, что, мол, «Ленин продал Крым». Мол, после освобождения Крыма от врангелевцев большевики задумали создать «Крымскую Калифорнию» — некое еврейское гособразование в Крыму. Достоверных документов, подтверждающих это, нет.

В Москве все хорошо помнили аксиому султанов и адмиралов: «Кто владеет Крымом, тот владеет Чёрным морем».

Еврейское государство в Крыму в любом случае имело бы иную экономическую систему, чем в СССР. Свободных мест для размещения еврейских поселенцев в Крыму фактически не было. Или что, пришлось бы выселять русских или татар?

Другой вопрос, что американцы с 1918 г. активно лезли в Крым. Правительство США и частные организации направили Врангелю не менее дюжины пароходов с оружием. Так, в начале 1920 г. в Крым на американском пароходе «Сангамон» доставлено 5600 тонн военных грузов. В марте 1920 г. пароход «Честер Вальш» доставил из Нью-Йорка в Феодосию груз с пулемётами и автомобили.

Через Американский Красный Крест Врангель приобрёл для своей армии 75 тысяч пар сапог.

Американский Красный Крест разместил в Южной бухте Севастополя в громадных зданиях складов фирмы Родоконаки большие запасы продовольствия и медикаментов.

12 ноября 1920 г. к складам подъехал автомобиль Красного Креста. Из него вышли американцы, направились в здание и подожгли его изнутри. К этому времени уже половина Севастополя контролировалась Ревкомом, руководимом Сергеем Кнорусом. Любопытно, что антисоветчики в XXI веке включили Сергея Кноруса в список офицеров, расстрелянных большевиками в Севастополе в 1919 г.

В 1921–1922 гг. в Крыму был голод. Главный виновник ему — Врангель. Во-первых, он с лета по ноябрь 1920 г. вывез из Крыма почти все запасы хлеба и другого продовольствия, а во-вторых, Врангель и Антанта, угрожая вторжением в Крым, весной — летом 1921 г. заставили советское правительство держать большие силы на полуострове в ожидании вражеского десанта. Естественно, много напортачили и советские чиновники.

В Крыму в 1921 г. проживало 347 тысяч сельского населения и 707 тысяч горожан. 20 августа 1921 г. в Риге был подписан договор между советским правительством и Американской «Администрацией помощи голодающим» (АРА). К этому времени АРА оказывала продовольственную помощь 21 стране Европы и Ближнего Востока.

В Крыму АРА появилась с начале мая 1922 г. С одной стороны, АРА доставила на полуостров 4–8 тыс. тонн продовольствия, а с другой — создавала в Крыму административный аппарат из бывших белогвардейцев и недовольных советской властью интеллигентов. Это не могло не вызвать конфликта с советскими властями. Естественно, в Москве понимали, с кем имеют дело, и ни о каком европейском гособразовании в Крыму не могло идти и речи.

Другой вопрос, что ради политических и финансовых выгод советское правительство давало обещания иностранным фирмам, которые оно заведомо не собиралось выполнять.

Характерный пример: отдать американцам в концессию Камчатку. И тут «образованцы» XXI века тоже поднимут вой: «Чуть не продали Камчатку!»

На самом деле разговоры о концессии на Камчатке и боязнь появления там японских военных баз заставили американцев присоединиться к большевикам с требованием убрать самураев с полуострова.

Замечу, что на Камчатке в 1920 г. японцев было существенно больше, чем этнических русских. А в начале 1942 г. именно с баз на Северных Курилах японцы напали на американские Алеутские острова.

14 ноября 1920 г. состоялся «великий исход» — армия Врангеля и десятки тысяч беженцев отправились в Константинополь.

Захватив полуостров, большевики первым делом занялись отловом белых и зеленых по всему Крыму и… созданием санаториев.

В декрете Совнаркома «Об использовании Крыма для лечения трудящихся», подписанным Лениным 21 декабря 1920 г., Крым был объявлен Всероссийской здравницей для трудящихся. По приказу Крымревкома статус общегосударственных курортных местностей получили Сакско-Евпаторийский, Севастопольский, Ялтинский и Феодосийский районы. Дворцы, дачи, особняки отдавались под санатории для рабочих и крестьян, была поставлена цель в кратчайшие сроки открыть до 25 тыс. коек, снабдить санатории продовольствием и топливом на зимнее время, передать им виноградники и огороды, открыть молочные фермы.

Любопытно, что особоуполномоченным был назначен член Крымского обкома РКП(б) и член Ревкома Дмитрий Ильич Ульянов. Он оказался в тени своего старшего брата и сейчас практически забыт. Дмитрий Ильич родился в 1874 г. в Симбирске через 4 года после Владимира. В 1893 г. он поступил на медицинский факультет Московского университета. В ноябре 1897 г. первый раз арестован и просидел год в тюрьме. А затем до 1917 г. жил под гласным надзором полиции.

С апреля 1912 г. Дмитрий Ильич работал санитарным врачом в Феодосии. В августе 1914 г. его призвали в армию и направили старшим ординатором в Севастопольский крепостной военный госпиталь. После отречения Николая II он работал врачом в Евпатории, где познакомился с… Фанни Каплан. Её по праву можно назвать террористкой-неудачницей. В 1906 г. Фанни хотела взорвать харьковского генерал-губернатора, но бомба взорвалась преждевременно в её гостиничном номере. Фанни получила ранение и бессрочную каторгу. В марте 1917 г. с Акатуйской каторги её лично вызволил Керенский и отправил полечиться в «Дом каторжан», который был открыт в Евпатории в марте 1917 г.

Там и начался роман Фанни с Дмитрием Ильичом. Замечу, что тогда он был не дедушкой, которого мы видим на советских фотографиях 30–40-х гг., а бравым капитаном в военной фуражке и с саблей на боку (сохранилось фото того периода).

Однако в связи с событиями в Петрограде местные военные власти сочли за лучшее избавиться от Ульянова и отправили его служить в Одесский госпиталь.

Как видим, у Фанни были все шансы стать невесткой вождя мирового пролетариата. Но, увы, она и тут оказалась неудачницей.

Дмитрий Ильич даже короткое время — май — июнь 1919 г. — был председателем Совнаркома Крымской Советской Социалистической республики.

В течение суток после получения телеграммы из Москвы Дмитрий Ильич подготовил доклад «Об организации Всесоюзной здравницы». Доклад был представлен и одобрен советским правительством.

В 1921 г. начало функционировать Центральное управление курортами Крыма (ЦУКК). В бывших дворцах, особняках и дачах стали обустраивать санатории для рабочих и крестьян. К лету 1921 г. в Крыму открылось 18 здравниц на 2400 мест.

Даже историки-антикоммунисты признают, что Дмитрий Ильич прилагал все силы, чтобы в Крым на отдых ехали простые рабочие и крестьяне, а не номенклатурные работники и примкнувшие к ним жулики.

11 февраля 1921 г. Д.И. Ульянов опубликовал в газете «Правда» программную статью, где объявил, явно имея ввиду кого-то конкретно, что «…в пролетарской здравнице не будет места цирюльникам, уже пытавшимся проскочить на крымские курорты всяческими способами и под разными предлогами…»

«Между тем В.И. Ленин был в курсе бурной, но не всегда полезной деятельности Дмитрия Ильича и по мере сил старался оказывать ему свое содействие. Местному Крымревкому (с 18 октября 1921 г. СНК КрымАССР), понятно, все это „кумовство“ жутко не нравилось. Ситуация в Крыму с декабря 1920 по декабрь 1921 г. представляла собой полный хаос как в управлении полуостровом, так и в нормальном обеспечении граждан продуктами и другими товарами первой необходимости. Единой устоявшейся власти на полуострове в течение по крайней мере первого года после завоевания его Красной армией не существовало.

Власть Крымревкома, возглавляемого сначала не вполне нормальными фанатиками-большевиками Р. Землячкой и Б. Куном, постоянно оспаривалась со стороны военных (в Крыму дислоцировались подразделения до шести армий Южного фронта) и различных центральных организаций и уполномоченных ВЧК, ЦУКК и Д.И. Ульяновым стало одной из них.

Посланный для изучения общей ситуации на полуострове в феврале — марте 1921 г. представитель ЦК РКП(б) и Нарконаца М. Султан-Галиев в своей докладной записке, среди многих других безобразий, констатировал следующее: „Взаимоотношения между курортным управлением и местной властью, как в центре Крыма, так и на местах, установились крайне ненормальные.

Цукисты смотрят на местные органы как-то свысока: все советские органы в Крыму в их глазах являются лишь побочными органами по обслуживанию ЦУККа и курортов. А местные органы только лишь нервничают от этого. На Южном берегу ЦУКК забрало себе все лучшие помещения. Все дачи и гостиницы находятся в её руках, и 90 % их пустуют в ожидании прибытия новой партии больных. В Ялте, где в старое время помещалось до 80–10 тысяч народу, и даже больше, а сейчас живёт не более 10–15 тыс. человек, уже „кризис в помещениях“. Почему-то курортное управление и местные советские учреждения помещаются в лучших гостиницах, а приезжая публика остается на улице“»[49].

Следствием борьбы, царившей в управлении Крыма, стало переименование Ялты 20 января 1921 г. в Красноармейск, но 25 августа того же года городу вернули прежнее название.

На Дмитрия Ильича надавили из Москвы, и он был вынужден сделать курорт Суук-Су домом отдыха ВЦИК № 2, позже получившим имя Карла Маркса. В Суук-Су по распоряжению Ульянова начали срочно свозить из других дворцов и дач, ещё до конца не разграбленных, мебель, столовую посуду, постельное бельё и многое другое, в том числе и фаянсовые ночные горшки. Привозили и бывшие в то время страшным дефицитом электрические лампочки фирмы «General Electric» и бывшего российского Общества электрического освещения.

К лету 1921 г. в Ялтинском районе открылось 18 санаториев на 2400 человек. А в 1924 г. н ЮБК отдохнуло свыше 37 тысяч человек.

Любопытна судьба Ливадии. На XII Всероссийском съезде Советов, проходившем с 7 по 16 мая 1925 г. в Москве, принимается постановление «расширить курортную помощь крестьянам». Это было крайне необходимо в стране с многомиллионным крестьянским населением. Если лечение рабочих оплачивали профсоюзы, то крестьяне были лишены такой возможности, поэтому для их лечения было выделено около 2 млн рублей и открыты специальные койки на различных курортах. В Крыму же решили открыть отдельный крестьянский санаторий, который должен был входить в систему Наркомздрава РСФСР.

После выхода постановления об организации крестьянского санатория в Ливадии были выработаны рекомендации «О способе отбора больных крестьян для лечения на курортах», в которых указывалось, что на курорт могут ехать отдыхать «исключительно крестьяне от сохи». Это предписание строго выполнялось, и из более чем 300 первых отдыхающих в Ливадии только два человека были сельскими активистами: больной милиционер и библиотекарь сельской библиотеки, в недавнем прошлом крестьянка.

В санаторий прибывали крестьяне со всей страны, причем была разработана так называемая разверстка для определения квот от каждого региона.

Открытие санатория было назначено на июнь 1925 г., но первые курортники стали приезжать уже в мае. При въезде в Ливадию появилась вывеска: «Крестьянский курорт „Ливадия“».

В 1923–1925 гг. активизируется туристская работа профсоюзов, создается Бюро рабочих экскурсий в Симферополе и Бюро экскурсий при Политсовете в Севастополе. В это время в Крыму организуется АО «Крым-курсо» с 57 автобусами и 31 легковым автомобилями.

С начала 1920-х гг. для отдыха советской и партийной номенклатуры высшего звена на ЮБК были использованы:

— Дворец (имение) С.В. Кокорева в Мухалатке.

— Имение (курортно-гостиничный комплекс) О.М. Соловьевой «Суук-Су» в Гурзуфе.

— Дворцово-парковый ансамбль «Дюльбер» великого князя П.Н. Романова в Кореизе.

— Дворец в неороманском стиле Ф.Ф. Юсупова в Кореизе.

— Дача Тессели М.М. Плаутиной (Раевской) в Форосе.

— Имение А.Г. Кузнецова / Г.К. Ушакова в Форосе.

— Гостиница «Ореанда» А.Н. Витмера в Ялте.

Интересна история дома отдыха «Мухалатка». Название поселка Мухалатка в переводе с греческо означает «Михайловка». Поселок расположен примерно в 25 км к юго-западу от Ялты.

Мухалатка расцвела после приобретения её купцом-старообрядцем Сереем Васильевичем Кокоревым. Его отец нажил состояние на поставках водки в Крымскую войну, а затем разорился. Но Сергей выгодно женился на Евдокии Викуловне Морозовой. Собственно, на её приданое и была приобретена Мухалатка.

В 1909 г. Кокорев построил в Мухалатке трёхэтажный дворец, затратив на него аж 5 миллионов рублей. Во дворце были великолепные люстры, расписные плафоны, богатая коллекция картин и т. д.

И вот Мухалатка стала домом отдыха ВЦИК № 4[50].

В 1923 г. в Мухалатке готовились к приезду В.И. Ленина, но он умер в январе 1924 г. Зато в Мухалатке несколько раз отдыхали Надежда Константиновна Крупская и Мария Ильинична Ульянова.

В Мухалатке отдыхало почти все руководство СССР — Куйбышев, Зиновьев, Бухарин, Дзержинский, Микоян и др.

Именно в Мухалатке нарком внешней и внутренней торговли Анастас Микоян сблизился с Железным Феликсом (основателем ВЧК Феликсом Дзержинским). После чего они вместе ездили даже на дегустацию вин на Массандровский винзавод.

В начале августа 1925 г. Сталин отдыхал в Сочи в санатории «Зензиновка». Такое название санаторий получил по фамилии прежнего владельца — купца, торговавшего чаем, Михаила Михайловича Зензинова. Правда, у него имение называлось Михайловкой, а сейчас это санаторий «Зелёная Роща».

Почему-то генсек решил продолжить отдых в Мухалатке, но поставил условие, «…чтобы никого там не разгонять и не стеснять из-за меня». И вот 20 августа на моторном катере «Урицкий» 34-го сочинского погранотряда И.В. Сталин вместе с начальником Главного управления РККА А.С. Бубновым прибыли в Ялту, откуда на автомашине доехали до Мухалатки.

Замечу, что сейчас, в 2015–2021 гг., за подобное путешествие на куда более мореходном судне, нежели моторный катер «Урицкий», наши бюрократы отправили бы капитана за решетку, даже если бы он вез не главу правительства, а простого инженера.

Однако местный «гэпэушник» А.Я. Беленький проигнорировал указание Сталина и решил выселить из номера «люкс» на третьем этаже бывшего дворца Кокорева директора Госиздата СССР Г.И. Бройдо, лично знакомого со Сталиным по работе в наркомнаце РСФСР. Но Бройдо не испугался, а позвонил в секретариат ЦИК А.С. Енукидзе, который немедленно перезвонил Сталину. Генсеку сие не понравилось, и он по аппарату Бодо, установленному в доме отдыха, направил в секретариат ОГПУ и Управление делами ЦК ВКП(б) срочную телеграмму: «…Беленький допустил ряд грубых бестактностей, компрометирующих членов ЦК и ГПУ. Делает он глупости не первый раз. Необходимо немедля освободить его от ведения д/о Мухалатка по линии ГПУ. Назначьте вместе Беленького Ягоду или кого-нибудь другого по указанию Ягоды. Дело не терпит отлагательства. И. Сталин»[51].

4 сентября Сталин направил телеграмму Г.И. Бройдо, в которой сожалел о случившемся, обещал наказать Беленького, просил Бойдо вернуться в дом отдыха ВЦИК «Мухалатку» и продолжить отпуск.

Вместе со Сталиным в Мухалатке отдыхали Ворошилов и Фрунзе. 8 сентября 1925 г. К.Е. Ворошилов писал из Мухалатки А.С. Енукидзе: «Кроме всего прочего Коба научился играть в кегли и биллиард. И то, и другое ему очень нравится. Шкирятов… сейчас „дуется“ со Сталиным и Чубарем в биллиард»[52].

Как видим, Сталин неплохо проводил время в Мухалатке, но более на ЮБК в отпуск не приезжал вплоть до 1948 г.

А вот по делам Сталин приезжал на поезде в Севастополь и пробыл там с 24 по 26 июля 1929 г. Он осмотрел корабли и только что введенную в строй башенную батарею № 35 на мысе Херсонес. Вместе с генсеком батарею осмотрела группа германских офицеров во главе с генералом Вернером фон Бломбергом. Затем в сопровождении командующего Морскими Силами Черного моря В.М. Орлова на крейсере «Червона Украина» Сталин совершил поход вдоль берегов Крыма и Кавказа, во время которого наблюдал за маневрами разнородных сил флота. 29 июля в Сочи Сталин сошёл с борта крейсера и продолжил свой отпуск в доме отдыха ЦИК «Зензиновка».

Любопытно, что крейсер с генсеком подходил к берегу у Мухалатки. «Шли неподалеку от берега. Предстояло сделать короткую остановку близ дома отдых ЦИК „Мухалатка“, где проводил свой отпуск К.Е. Ворошилов. Спущенный на воду катер доставил к нам наркома обороны. Вместе с ним прибыла, помнится, дочка Орджоникидзе — девочка лет восьми-девяти. Ей, видимо, очень хотелось побывать на военном корабле. Быстро закончились деловые переговоры. Сфотографировались с командой корабля, К.Е. Ворошилов покинул „Червону Украину“»[53].

Обратим внимание, что ни Сталин и никто другой из советского руководства до 1945 г. не имели ни одной (!) яхты, а все морские поездки совершали на боевых кораблях или катерах ОГПУ (НКВД). Для сравнения: к 1914 г. семейство Романовых располагало более чем двадцатью (!) морскими яхтами. Некоторые из них, например, «Штандарт» и «Полярная звезда», не уступали по размеру крейсеру. Кстати, в 1930-х гг. «Штандарт» переделали в минный заградитель «Марти». В британских и шведских военно-морских справочниках он фигурировал как крейсер — минный заградитель. А яхта «Полярная звезда» стала плавбазой подводных лодок.

Весьма популярным среди партийной элиты был санаторий «Дюльбер». Там часто отдыхал В.В. Куйбышев. С 1927 г. «Дюльбер» посещали многочисленные функционеры III Интернационала.

С сентября 1926 г. для санатория были закуплены ХОЗУ ЦИК в Германии и размещены холодильные установки фирмы «Siemens $ Halske», в США — бензиновый генератор (электрического тока) «General Electric» и электрические плиты для кухни.

Аэропорт Симферополь был основан в конце 1920-х — начале 1930-х гг. Первые рейсы местного значения выполнялись из Симферополя в Феодосию, Ленино и Керчь, а также направлении Красноперекопска.

Регулярные полёты на самолётах К–4 и К–5 начались в 1932 г. К–4 и К–5 представляли собой деревянные одномоторные высокопланы конструкции К.А. Калинина.

К–4 мог перевозить 410 кг — 4 пассажира, багаж и почту. Крейсерская скорость всего 145 км/ч. В эксплуатации с 1928 г.

В 1930 г. на авиалинии вышел более совершенный К–5 с более мощным двигателем М–17Ф. Нагрузка возросла до 700 кг, в том числе 8 пассажиров, а крейсерская скорость составляла 178 км/ч.

В Симферополе годовой пассажиропоток не превышал 1,5–2 тыс. человек. В то время аэропорт располагался около села Гвардейское.

В 1939 г. аэропорт был перемещен на то место, где он располагается сейчас. Для этого 21 января 1936 г. Совет народных комиссаров Крымской АССР выделил для нового аэропорта участок земли в 170 га.

С 1936 г. из Москвы в Крым стало возможно долететь самолётом. Из Москвы самолёт вылетал с Центрального аэродрома или из Быково. Полет совершали самолёты отечественного производства ПС–40 и ПС–89.

ПС–40 (АНТ–25) был создан в КБ Туполева на базе бомбардировщика СБ. Полезная нагрузка самолёта — 840 кг — 9 пассажиров и багаж. Имелись буфет и туалет. Высота самолёта была мала (153 см), так что ходить по салону нужно было пригнувшись.

Из Москвы в Симферополь в 1938–1939 гг. летали как минимум два самолёта ПС–40. В 1940 г. все самолёты ПС–40 были переданы Украинскому управлению гражданского воздушного флота (ГВФ) и использовались в основном на линии Москва — Львов.

Самолёт ПС–89 был создан весной 1935 г. по проекту ранее работавшего в СССР французского инженера А. Лявиля.

ПС–89 имел две пассажирские кабины: четырёхместную «бизнес-класс» и восьмиместную «эконом-класс». Экипаж — два пилота.

Всего было изготовлено 7 самолётов ПС–89. Эти машины летали до 1941 г. в основном на линии Москва — Симферополь, хотя эпизодически совершали рейсы и в другие города.

На 1 января 1940 г. в Московском управлении ГВФ на линии Москва — Симферополь числились шесть ПС–89, из которых четыре самолёта лётных и два — в ремонте.

Позже один ПС–89 был списан после аварии, и к 1 декабря 1940 г. на линии осталось 5 самолётов, из которых один в ремонте.

В 1930 г. в СССР впервые начались морские круизы. В ноябре 1930 г. из Ленинградского порта в круиз вокруг Европы вышел теплоход «Абхазия», на борту которого находилось 257 туристов. Значительную их часть составляли рабочие-ударники первой пятилетки, хотя для информационного обеспечения этого показательного рейса в число пассажиров включили большую группу журналистов, публицистов, литераторов. Новый теплоход совершил свой первый переход с Балтики на Черное море в порт приписки — Одессу.

В следующем 1931 г. состоялся ещё один круиз вокруг Европы на теплоходе «Украина». Это судно принадлежало к той же серии судов постройки Балтийского завода в Ленинграде, что и «Абхазия». Максимальная скорость теплоходов такого типа составляла 12–13 миль в час, на борт они могли одновременно принять до 518 человек, хотя число участников в обоих круизах было намного меньшим.

Несколько слов стоит сказать и о водном транспорте, обслуживавшем туристов и курортников. В 1933 г. вступили в строй два больших катера, ходившие на линии Алушта — Гурзуф. Они перевезли за курортный сезон 1933 г. 28 тыс. человек. Перед войной эту линию обслуживали уже 14 судов.

Первым назвал Крым «непотопляемым авианосцем» Адольф Гитлер в 1941 г. К 1940 г. на полуострове находилось 23 сухопутных и 7 гидроаэродромов, где базировались гидросамолёты и «летающие лодки». Базировавшиеся на них самолёты ДБ–3 могли поразить всю территорию Румынии, Болгарии и Турции, а также многие объекты на Ближнем Востоке. Замечу, что тяжёлые бомбардировщики ТБ–3 и ДБ–3 в конце 1930-х гг. играли большую роль в сдерживании британских, французских и японских милитаристов.

Ещё до начала советско-финляндской войны британские и французские стратеги приступили к разработке плана бомбардировки Баку. Они мечтали одним ударом лишить нефти и Россию, и Германию. Действительно, с сентября 1939 г. основными источниками снабжения Германии нефтью были Румыния и СССР.

К 1939 г. румынская нефть шла в Германию в основном морем из Констанцы в Гамбург (74,5 % поставок), по Дунаю (21,5 %) или по железной дороге (4 %). С началом войны транспортировка нефти в Гамбург морем стала невозможна, а Италия имела слишком мало танкеров, и их едва хватало для обеспечения нефтью своей страны. Кроме того, из общего тоннажа танкеров на Дунае (220,7 тыс. т) Германия контролировали лишь 45 %. Чтобы привязать к себе Румынию и сократить поставки её нефти в Германию, Лондон предложил Бухаресту договор о больших закупках нефти.

Параллельно в Лондоне и Париже начали рассматривать варианты бомбардировки Баку с целью лишить нефти СССР и Германию.

Теоретическая возможность нападения с воздуха на нефтяные месторождения в Баку впервые была рассмотрена уже в сентябре 1939 г. офицером связи между Генштабом и МИДом Франции подполковником Полем де Виллелюмом. 10 октября 1939 г. министр финансов Франции Поль Рейно постарался выяснить, в состоянии ли французские ВВС «подвергнуть бомбардировке из Сирии нефтеразработки и нефтеперерабатывающие заводы на Кавказе».

31 октября министр снабжения Англии написал министру иностранных дел: «Если уничтожить русские нефтепромыслы (а все они представляют собой разработки фантанирующего типа и поэтому могут быть очень легко разрушены), нефти лишится не только Россия, но и любой союзник России, который надеется получить её у этой страны»[54].

30 ноября 1939 г. началась советско-финляндская война. Появился прекрасный повод для нападения на СССР, который де совершил агрессию против «маленького миролюбивого государства».

31 декабря 1939 г. в Анкару прибыл английский генерал С. Батлер для обсуждения проблем англо-турецкого военного сотрудничества прежде всего против СССР, в частности — вопросов об использовании англичанами аэродромов и портов в Восточной Турции.

15 января генеральный секретарь французского МИДа Леже сообщил американскому послу У. Буллиту, что Даладье предложил направить в Черное море эскадру для блокады советских коммуникаций и бомбардировки Батуми, а также атаковать с воздуха бакинские нефтяные скважины. Причем целью этих операций являлось не только предотвращение поставок нефти из СССР в Германию. Леже заявил: «Франция не станет разрывать дипломатических отношений с Советским Союзом или объявлять ему войну, но она уничтожит Советский Союз, — при необходимости — с помощью пушек!»[55]

24 января начальник Генерального штаба Великобритании генерал Э. Айронсайд представил военному кабинету меморандум «Главная стратегия войны», где указывал следующее: «На мой взгляд, мы сможем оказывать эффективную помощь Финляндии лишь в том случае, если атакуем Россию по возможности с большего количества направлений и, что особенно важно, нанесем удар по Баку — району добычи нефти, чтобы вызвать серьёзный государственный кризис в России»[56].

3 февраля французский Генштаб дал командующему ВВС Франции в Сирии генералу Ж. Жюно, полагавшему, кстати, что «исход войны решится на Кавказе, а не на Западном фронте», приказ изучить возможность осуществления воздушного нападения на Баку.

7 февраля проблема подготовки нападения на советские нефтепромыслы обсуждалась на заседании английского военного кабинета, который пришёл к выводу, что успешное осуществление этих акций «может основательно парализовать советскую экономику, включая сельское хозяйство». Комитету начальников штабов было дано указание подготовить соответствующий документ.

Для бомбардировки Баку на Ближний Восток англичане направили несколько эскадрилий новейших бомбардировщиков «Блейнхем» Mk.IV.

8 марта английский комитет начальников штабов представил правительству доклад под названием «Последствия военных действий против России в 1940 г.». В докладе предусматривались три основных направления военных действий: северное (в районах Петсамо, Мурманска и Архангельска), дальневосточное и южное. Наиболее важным считалось южное направление.

В докладе подчеркивалось, что «наиболее уязвимыми целями на Кавказе являются нефтепромышленные районы в Баку, Грозном и Батуми». Военно-морские силы также могли быть привлечены к нанесению воздушных ударов: «…рейды авианосцев в Черном море с целью бомбардировок нефтеперегонных предприятий нефтехранилищ или портовых сооружений в Батуми и Туапсе будут полезным дополнением к основным воздушным налетам на Кавказский регион и могут привести к временному разрушению русской обороны»[57].

Для начала англичане предприняли серию разведывательных полётов над территорией СССР. Для этого был использован новейший скоростной американский самолёт «Локхид–12А», который базировался на аэродроме Хаббания недалеко от Багдада. Самолёт был оснащен тремя фотоаппаратами с высокой разрешающей способностью. С высоты 6 км они могли снимать полосу шириной 18,5 км.

30 марта 1940 г. «Локхид–12А» на высоте 7 км сделал несколько кругов над Баку и прилегающими нефтепромыслами. Через 4 дня «Локхид–12А» произвел разведку районов Батуми и Поти, где находились нефтеперегонные заводы. На этот раз советская зенитная артиллерия дважды открывала огонь. Всего наши зенитчики выпустили тридцать четыре 76-мм снаряда, но попаданий в самолёт не было. Погранохрана заявила протест турецкому пограничному комиссару.

Кстати, обратим внимание на даты разведывательных полётов. Ведь 12 марта 1940 г. был подписан Советско-финляндский мирный договор. Это ещё раз показывает, что при подготовке к нападению на СССР Финляндская война была не причиной, а лишь удобным поводом.

Естественно, что эти планы союзников не могли не попасть в поле зрения советской разведки. К концу марта 1940 г. в Москве ещё не были известны все детали планировавшейся бомбардировки Баку. Тем не менее, 30 марта нарком иностранных дел В.М. Молотов на заседании Верховного Совета СССР заявил: «Последние события в международной жизни необходимо рассматривать, прежде всего, в свете войны, начавшейся в Центральной Европе осенью прошлого года… Известно, однако, что выраженное ещё в конце прошлого года стремление Германии к миру было отклонено правительствами Англии и Франции… Под предлогом выполнения своих обязательств перед Польшей они объявили войну Германии. Теперь особенно ясно видно, как далеки действительные цели правительств этих держав от интересов распавшейся Польши или Чехословакии. Это видно уже из того, что правительства Англии и Франции провозгласили своими целями разгром и расчленение Германии, хотя эти цели перед народными массами все ещё прикрываются лозунгами защиты „демократических“ стран и „прав“ малых народов.

Поскольку Советский Союз не захотел стать пособником Англии и Франции в проведении этой империалистической политики против Германии, враждебность их позиций в отношении Советского Союза ещё больше усилилась, наглядно свидетельствуя, насколько глубоки классовые корни враждебной политики империалистов против социалистического государства…

Были попытки оправдать эту враждебность тем, что нашей торговлей с Германией мы помогаем последней в войне против Англии и Франции. Не трудно убедиться, что эти аргументы не стоят и ломанного гроша… Враждебные акты в отношении Советского Союза со стороны Англии и Франции объясняются не торговлей СССР с Германией, а тем, что у англо-французских правящих кругов сорвались расчеты насчет использования нашей страны в войне против Германии и они, ввиду этого, проводят политику мести в отношении Советского Союза».

Далее Молотов заявил, что «всякие попытки такого рода вызвали бы с нашей стороны ответные меры против агрессоров, причем опасность такой игры с огнем должна быть совершенно очевидна для враждебных СССР держав и для тех наших соседей, кто окажется орудием этой агрессивной политики против СССР»[58].

20 апреля 1940 г. полпред Майский телеграфировал в Москву: «Немедленно. Из источника, за абсолютную достоверность которого не могу ручаться, но который безусловно заслуживает внимания, я получил следующую информацию: в двадцатых числах марта на аэродроме в Хестоне (Лондон) два бомбовоза последнего американского типа были замаскированы как гражданские самолёты и снабжены фотоаппаратами. Один из этих самолётов вылетел в Ирак, а оттуда, с аэродрома в Хабания, совершил полёт в Баку специально для фотографических съемок нефтепромыслов.

Около 12 апреля названный самолёт вернулся в Лондон, привезя с собой удачно сделанные снимки с Баку и района, покрывающего площадь примерно в 100 квадратных миль. По словам команды самолёта, полёт прошёл без особых затруднений, лишь однажды самолёт был обстрелян (но без повреждений), когда находился над советской территорией. Самолёт имел марку G-AGAR. Второй замаскированный самолёт, вопреки первоначальным предположениям, отправлен в Баку не был, так как первый привез вполне достаточный фотографический материал.

15 апреля эскадрилья бомбовозов вылетела из Хестона (Лондон) в Хабания (Ирак). Все это приходится, видимо, рассматривать не в плоскости какого-либо немедленного выступления англичан против нас (общая военно-политическая ситуация сейчас несколько иного порядка), а в плоскости подготовки на случай конфликта с СССР в дальнейшем ходе войны. Майский»[59].

В Москве всерьёз восприняли британскую угрозу. В полную боевую готовность была приведена система ПВО Закавказья. Замечу, что всего в ПВО страны к этому времени было три корпуса ПВО — в районах Москвы, Ленинграда и Баку. Батуми же прикрывала 8-я бригада ПВО.

В районе Баку было сосредоточено 420 зенитных пушек калибра 76–85 мм и 60 орудий малого калибра. Забегая вперед, скажу, что к июню 1941 г. в ПВО Баку было 19 радиолокационных станции (13 «Рус–1» и 6 «Рус–2»), а в ПВО Москвы — всего три («Рус–1»).

31 декабря 1939 г. нарком обороны К.Е. Ворошилов приказал усилить войска Закавказского военного округа (ЗакВО) путем призыва резервистов сверх штатов мирного времени. 10 января 1940 г. в Баку была переброшена 31-я стрелковая дивизия из Северо-Кавказского военного округа (СКВО). С 20 февраля командование советских ВВС занималось выработкой мер по усилению ПВО Баку.

С 25 по 29 марта с высшим и старшим комначсоставом ЗакВО была проведена двусторонняя оперативная игра на картах на территории Восточно-Анатолийского и Передового иранского театра военных действий, в ходе которой разыгрывался следующий сценарий: «черные», продолжая вести войну с «коричневыми» на Западном фронте, совместными действиями с «синими» и «зелеными» решили перейти к открытым действиям против «красных».

Согласно замыслу игры, «синие» к середине июня сосредоточили к границе войска и с утра 16 июня вторглись на территорию «красных», а «зеленые» попытались 19 июня сделать то же самое, но были отброшены. В этой обстановке Закавказский фронт «красных» получил задачу с утра 25 июня перейти «в решительное наступление с задачей выхода на фронт Эрзерум, озеро Ван, Тавриз». Следовало, взаимодействуя с Черноморским флотом, «не допустить противника на восточное побережье Черного моря от Батуми до реки Псоу и нападение его ВВС на базы Поти, Батуми». Каспийская военная флотилия получала задачу «набеговыми операциями на базы противника во взаимодействии с ВВС фронта уничтожить морские силы противника и важнейшие объекты военного значения», а 3-й корпус ПВО должен был «не допустить нападения ВВС противника на Баку».

Розыгрыш действий флотов «черных» и «синих» против Поти и Батуми показал, что высадка вражеского десанта на побережье затруднена, а возможна лишь успешная высадка мелких групп диверсантов.

2 апреля было принято решение сформировать редакцию и типографию газеты на английском языке и увеличить штаты газет на турецком и иранском языках для разложения войск противника.

В начале апреля в Закавказье стали прибывать войска с финского фронта. Согласно директиве наркома обороны № 0/2/104044сс от 10 апреля, к 27 апреля в состав ЗакВО включались управления 3-го и 23-го стрелковых корпусов, 4-я, 136-я и 138-я стрелковые, 24-я кавалерийская дивизии, 116, 547, 136, 350-й гаубичные артполки, 40-й отдельный артдивизион особой мощности, 335-й, 18-й зенитные артполки, 7-й, 9-й отдельные прожекторные дивизионы, 153, 157, 171, 184, 201, 216, 211-й дивизионы малокалиберной артиллерии, 24-й отдельный батальон ВНОС, 380-й дивизион ПВО, 388-й зенитный артдивизион, 97-я рота и 9, 10, 11, 12, 13, 14-й взводы крупнокалиберных пулемётов, тыловые и санитарные части. Кроме того, в округе следовало к 25 мая сформировать 17-ю и 41-ю легкие танковые бригады. В итоге количество частей и подразделений зенитной артиллерии округа возросло с 6 до 37 единиц.

15–22 мая войска ЗакВО провели полевые поездки на Ахалцихском, Ахалкалакском и Ленинаканском направлениях на тему «Сосредоточение и развертывание усиленного стрелкового корпуса на широком фронте в начальный период войны в горной местности с последующим переходом в наступление».

В результате всех этих мероприятий штатная численность войск ЗакВО возросла с 15 февраля по 1 июля 1940 г. в 3,2 раза. Списочная численность войск округа, составлявшая на 1 апреля 86 771 человек, увеличилась к 1 мая до 307 961 человек, а к 1 июня — до 320 128 человек.

Тем не менее, Сталин решил не ограничиваться обороной. Где-то в начале февраля 1940 г. советское командование приступило к подготовке ответного удара. Его должны были нанести шесть дальнебомбардировочных полков (всего свыше 350 бомбардировщиков ДБ–3).

6, 42 и 83-й дальнебомбардировочные полки начали сосредотачиваться на аэродромах Крыма. Ещё три полка ДБ–3 должны были действовать с аэродромов в Армении в районе озера Севан.

7 апреля командование ВВС просило Разведуправление Наркомата обороны передать штабу ВВС материалы по району Мосул — Керкук, в том числе и те, которые можно достать в Берлине через военно-воздушного атташе. 23 апреля в штаб ЗакВО из 5-го управления Наркомата обороны были высланы разведматериалы «по объектам Турции, Ирана, Ирака и Палестины для тщательного изучения лётным составом» частей. Переданные 25 мая в штаб ВВС округа, эти материалы содержали карты, планы, схемы, фотоснимки районов Стамбула, Тавриза, Казвина, Багдада, Мосула, Хайфы.

Личный состав полков был хорошо подготовлен к нанесению удара. Все полки, кроме 83-го, имели боевой опыт войны в Финляндии. В апреле командиры полков получили полётные задания. Штурманы приступили к прокладке маршрутов.

Бомбардировщики первой группы начали выполнять пробные полёты. С аэродрома под Евпаторией они летали на запад до берегов Болгарии, а затем кружным путем вдоль берегов Турции выходили на условленную цель на побережье Абхазии и потом тем же путем возвращались в Евпаторию.

Эскадрильи первой группы, пролетев над Турцией, должны были атаковать британские базы в Ларнаке, Никозии и Фамагусте на Кипре, базу в Хайфе в Палестине и французские военные объекты в Сирии.

Самолёты второй группы, базировавшиеся в Армении, должны были лететь через Иран и Ирак. В районе Багдада полки расходились в разные стороны на турецкие объекты и на британские базы в Ираке и в Египте.

Последний, самый лакомый, кусочек достался 21-му дальнебомбардировочному авиаполку. Две его эскадрильи должны были атаковать британскую эскадру в Александрии, две эскадрильи — сбросить бомбы под Порт-Саидом, а одна эскадрилья должна была разрушить шлюзы Суэцкого канала и парализовать британское судоходство. Стоит добавить, что все английские и французские базы к началу июня 1940 г. жили в режиме мирного времени, и о возможности авианалетов никто и не думал.

Союзное командование назначило первую бомбардировку Баку на 15 мая 1940 г. Сразу после обнаружения самолётов противника должны были подняться в воздух и бомбардировщики Ильюшина, чтобы устроить англичанам небольшой Пёрл-Харбор.

Однако планам англичан и французов не суждено было сбыться.

10 мая вермахт начал наступление на Западном фронте. 15 же мая капитулировала голландская армия, а танковый корпус генерала Гота расчленил 2-ю и 9-ю французские армии и двинулся на Сен-Контен. Понятно, что тут бравым союзникам стало не до Баку.

13 октября 1940 г. Риббентроп в письме к Сталину вежливо поддел его: «…советский нефтяной центр в Баку и нефтепорт в Батуми, несомненно, уже в этом году сделались бы жертвой британских покушений, если бы разгром Франции и изгнание английской армии из Европы не сломили бы английский дух нападения как таковой и не положили бы внезапный конец всем этим махинациям»[60].

В декабре 1941 г., то есть всего через месяц после захвата Крыма, рейхсминистр восточных оккупированных территорий Альфред Розенберг обсудил с фюрером нюансы «Восточной политики». На встрече Гитлер в очередной раз повторил: «Крым должен быть полностью очищен от негерманского населения». Гитлер напомнил, что Крым в Средние века был населён германскими племенами готов.

Завершая беседу с Розенбергом, фюрер высказал пожелание, чтобы после окончания войны и решения вопроса с населением Крым получил название Готенланд. Розенберг сказал, что он уже думает над этим, и предложил переименовать Симферополь в Готенбург, а Севастополь — в Теодорихсхафен.

Действительно, в 256 г. готы прошли через северо-западный Крым, где они останавливались на территории заброшенного скифами Южно-Донузлавского городища.

Между 252 и 256 гг. готы поселяются на Южном берегу Крыма и на границе хоры (сельской округе) Херсонеса. В 60–70-е гг. III века готы, бораны и герулы продолжают грабительские набеги на южное побережье Чёрного моря и Малую Азию. Исходной точкой походов для германцев служил, скорее всего, Танаис. Для набегов они, видимо, использовали и местный боспорский флот.

В эпоху непрерывных войн часть германцев поселяется в юго-западном Крыму. Здесь археологи обнаружили и изучили могильники с погребениями, совершёнными по характерному для германцев обряду трупосожжения. Подобные некрополи исследованы на Южном берегу Крыма, у подножья горы Чатыр-Дан и на мысе Ай-Тодор, неподалёку от римской крепости Харакс. Погребения по обряду кремации были найдены также в могильнике Чёрная Речка и в некрополе «Совхоз–10» возле Херсонеса. Отдельные кремации были обнаружены в некрополе самого Херсонеса и некоторых других могильниках.

В конце XIV — начале XV века какая-то часть готов проживала в княжестве Феодоро со столицей Мангуп. В 1475 г. княжество было разорено Турцией. После этого готы и часть крымских греков стали подданными Османской империи.

Готы постепенно ассимилировались с греками и крымскими татарами. Так, источник 1521 г. утверждает, что «отцы семейств» дома говорили на готском, а с чужестранцами — по-гречески и по-татарски. Любопытно, что христианская митрополия в Крыму с 1678 г. именовалась Готско-Кафская.

К лету 1942 г. был подготовлен окончательный проект германизации полуострова. Был определён состав новых жителей региона. Выбор пал на южных тирольцев, проживающих на севере Италии. Место было проблемным, а выезд 235 тысяч немцев-тирольцев сразу решал всё.

«27 октября 1942 г. в Крым приехал и сам Гиммлер. 28 октября он посетил Бахчисарайский музей, уделив особое внимание хранящимся там эпиграфическим памятникам, найденным при раскопках Мангупа; в тот же день он оправился в Севастополь, заехав по дороге в Инкерман. Посетить Мангуп и Эски-Кермен, основные готские достопримечательности, ради осмотра которых он, собственно, и приехал в Крым, Гиммлеру так и не удалось»[61].

Гиммлер посетил и Воронцовский дворец в Алупке. Вот как описывает его визит директор музея С.Г. Щеколдин:

«Летом 1943 г. в Дворце-музее было особенно много посетителей. Стремительно, широкими шагами, словно ворвался в Вестибюль Гиммлер. „Коммунист?“ — обратился ко мне. „Нет, не коммунист“, — „Все вы коммунисты, а теперь нет? Ведите по дворцу“. И такими же шагами устремился в Голубую гостиную. Я чуть ли не в шоковом состоянии еле поспевал за ним, еле лепетал названия экспонатов. Быстро прошагали до Бильярдной и обратно. А.Г. Минакова показала на Ситцевую комнату. „Не имею времени“, — быстро проронил Гиммлер и выскочил в дверь. Лишь только сел, машина сорвалась с места, помчалась в Симеиз»[62].

Судя по всему, Щеколдин перепутал октябрь 1942 г. с летом 1943 г.

Помимо Гиммлера Воронцовский дворец посетил румынский король Михай I.

Щеколдин утверждает, что в декабре 1941 г. Воронцовский дворец посетил… Адольф Гитлер: «В середине декабря, стоя в Голубой гостиной, я обратил внимание на проходившую группу из пяти-шести офицеров очень высокого роста. Они разговаривали с кем-то, ниже их ростом, находившимся в их кольце. Посторонившись, они пропускали его в Зимний сад. В это время он повернулся лицом ко мне, и я увидел всю его фигуру и лицо анфас. Я обмер, все похолодело во мне: Гитлер! Само исчадие ада! Виновник всех наших бед!! Я продолжал раскрывать ящик, не обнаруживая своего волнения. Неужели он? Его портреты висели в разных местах на улице. Когда группа, пройдя все комнаты, вернулась в Вестибюль, я быстро прошёл туда, увидел, что они сели в машины и уехали на Симеиз, на Севастополь. „Кто это был“ — спросил я у солдата, находившегося здесь среди других. „Фюрер — инкогнито“, — ответил он»[63].

Других подтверждений визита Гитлера в Алупку нет. Но, по моему мнению, Щеколдин, скорее всего, прав. Фюрер придавал большое значение Крыму. Ну а главной целью его было не посещение дворцов на ЮБК, а инспекция 11-й армии Манштейна, застрявшей под Севастополем.

В связи с проведением Ялтинской конференции стоит сказать несколько слов о состоянии дворцов и санаториев в 1941–1944 гг. на ЮБК.

До сих пор засекречены приказы НКВД о подрыве санаториев и домов отдыха на ЮБК.

Так, неизвестно кто сжёг дворец «Суук-Су» («Казино») в Артеке, дворец С.В. Колкорева, ставший с весны 1938 г. домом отдыха управления делами СНК «Мухалатка», дворец Дюльбер и т. д.

Директору Алупкинского дворца-музея С.Г. Щеколдину удалось спасти от гибели знаменитый Воронцовский дворец. Об этом он красочно написал в книге «О чем молчат львы»:

«Однажды на площадь к дворцу подъехала машина с грузом, из кабины вышел молодой солдат в пилотке. Он обратился ко мне: „В музее кто-нибудь есть?“ Меня охватила тревога: „Я сейчас узнаю“ — и бегом в штаб истребительного батальона: „На помощь! Взрывать хотят!“ Человек пять-шесть побежали вместе со мной к машине. Один из них назвал себя комиссаром батальона Поздняковым, другой — командиром батальона Вергасовым. Солдат в пилотке представился как уполномоченный НКВД. В машине была взрывчатка. Уполномоченный упорно твердил, что он выполняет приказ. Спор был недолгим. По приказу Позднякова дружинники выдворили машину вон»[64].

Немцы не стали разрушать дворцы на ЮБК. Так, дом отдыха УД СНК «Форос» даже был отремонтирован организацией Тодта.

В Мисхоре во дворце СНК Крымской АССР «Кичкине», бывшем дворце великого князя Дмитрия Константиновича, в ноябре 1941 г. поселился командующий 11-й армии генерал-полковник Эрих фон Манштейн. Любопытно, что его штаб был размещён в Симферополе.

Что происходило в Юсуповском дворце в 1941–1944 гг., доподлинно неизвестно. По одной версии, немцы разместили там госпиталь. Мне эта версия кажется маловероятной. Документы о дворце Юсупова, равно как и обо всех других дворцах и санаториях ЮБК, до сих пор хранятся в секретных архивах.

Рассекреченных данных о бомбардировках ЮБК советской авиацией до сих пор нет. Поэтому я обратился к «Хронике Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре». Первый том (выпуск) за 1941 г. — совсекретный, а 2–5-й выпуски — секретны.

Из «Хроники…» следует, что с начала 1942 г. немцы использовали Ялту в качестве базы для торпедных катеров, противолодочных и иных судов. Ялтинский порт имел важное стратегическое значение на коммуникации Констанца — Анапа, по которой шло снабжение германских и румынских войск в Крыму и на Кавказе.

Далее я пропускаю десяток бомбардировок советскими самолётами Ялтинского порта. Формально их целями были военных объекты, порт и суда. Однако почти все налёты совершались в ночное время или в сильную облачность и всегда с большой высоты. Естественно, существенно пострадали и жилые кварталы города.

В ноябре 1941 г. немцы взяли Ялту без боя, а 10 апреля 1944 г. германские войска тоже без боя покинули Ялту. 16 апреля 1944 г. войска Приморской армии вошли в Ялту. В этот день в 20 часов в Москве состоялся салют в честь взятия Ялты.

Тем не менее ветеран 128-й дивизии М.Ф. Усатенко писал:

«Ялта лежала в руинах. Всюду были развалины, чёрные провалы окон и витрин. На Набережной — заградительные стены и доты, встроенные в углы зданий».

В этом же издании утверждают, что войсками Отдельной Приморской армии (командующий генерал армии А.И. Ерёменко) Ялта была полностью освобождена к утру 16 апреля 1944 г. Удар частей был для врага настолько неожиданным и ошеломляющим, что он не успел уничтожить многое из того, что было задумано: взорвать и сжечь дворцы, здравницы, винзавод «Массандра» и другие здания, и в панике отступал к Севастополю[65].

Автор же располагает совсем иными сведениями.

9 апреля 1944 г. командующий германскими войсками в Крыму генерал Енеке издал приказ об уничтожении различного имущества при отступлении германских войск. Согласно приказу, разрушению подлежали железные дороги. Так же говорилось: «Разрушить гавани, все хозяйственные постройки, уничтожить все имеющиеся потребительские и снабженческие товары, аэродромы, средства связи, чтобы на длительное время не дать противнику использовать полуостров Крым как оперативную базу…

Всё железнодорожное имущество, которое будет уже не нужно в Севастополе, уничтожить путём сброса локомотивов и вагонов»[66].

И действительно, у Инкермана немцы сбросили несколько сотен паровозов и вагонов. Эта огромная свалка существовала до 1948 г.

В том же приказе говорилось: «Алкогольные напитки не уничтожать, а оставить русским. Практика показывает, что, когда они захватывают такие трофеи, их наступление замедляется»[67].

Исполняя приказ, фашисты оставили нетронутыми все винные погреба Южного берега Крыма. Однако наши бдительные чекисты сорвали коварный замысел врага. Срочно на базе 95-го ордена Ленина полка НКВД была создана специальная манёвренная группа, которая ещё до подхода частей Красной армии захватили погреба винкомбината «Массандра» и ряд других погребов винсовхозов. Затем «манёвренная группа в течение месяца выполняла задачу по охране винных погребов» от частей Приморской армии и партизан[68]. Только в Массандре бойцы НКВД спасли 1 миллион (!) литров высококачественного вина[69].

Но вернёмся к судьбе Ливадийского дворца. Обратимся к «Хронике Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре», выпуск 3 (с 4 июля по 31 декабря 1942 г.):

«Днём [5 июля] ДБ–3 и пять Пе–2 бомбардировали вражеские объекты в Ливадии; лётчики наблюдали три попадания бомб в здания и возникновение двух пожаров»[70].

Дело в том, что пошёл слух, что Манштейн устроил в Большом Ливадийском дворце торжественный приём по случаю взятия Севастополя. Данными о проведении оного мероприятия автор не располагает.

Лётчики Черноморского флота в ходе бомбардировки перепутали Большой Императорский дворец в Ливадии с Малым Императорским дворцом и разбомбили Малый. После войны на месте дворца устроили спортплощадку, существующую и поныне.

«Шесть МБР–2 и пять СБ в ночь на 6 июля бомбардировали вражеские войска в Ялте, в Ливадии и Ореанде. Один СБ в районе селения Нижне-Бакальский потерпел катастрофу»[71].

19 декабря 1942 г. корабли Черноморского флота получили приказ произвести артиллерийский обстрел Ялты и Феодосии при освещении САБ-ами и корректировки стрельбы самолётами. Лидер «Харьков» и эсминец «Бойкий» должны были выпустить по Ялте по 120–130-мм снарядов, а эсминец «Незаможник» и СКР «Шквал» — выпустить по Феодосии 100 и, соответственно, 50–100-мм снарядов.

Корабли вышли в море с наступлением темноты 19 декабря. Лидер и эсминец начали обстрел порта Ялта в 1 ч. 31 мин. с дистанции 112 кб (20,4 км), имея ход 9 узлов. За 9 минут стрельбы «Харьков» произвел 154 выстрела, а «Бойкий» — 168. Несмотря на то, что применялись беспламенные заряды, 10–15 % из них давали вспышку, и по кораблям открыла огонь береговая батарея. Это была береговая батарея в Ливадии, вооружённая 6 пушками 15,5 cm K416(f), то есть 155-мм трофейными французскими корпусными пушками обр. 1918 г. системы Шнейдера, входившая в состав 147-го дивизиона береговой артиллерии. Попаданий в наши корабли немцы достичь не сумели.

К 16 апреля 1944 г. Ливадийский дворец и его интерьеры были в полной сохранности.

В 1944–1945 гг. десятки тысяч греков были насильственно выселены с Украины, Крыма и Кавказа. За что? Как за что? Сталин был кровожадным тираном, у него была одна страсть — сажать и стрелять.

В поэме «За далью даль» Александр Твардовский писал:

Переговоры о проведении встречи Большой тройки начались ещё поздней осенью 1944 г. Президент США предлагал в качестве места проведения конференции Северную Ирландию, Кипр, Афины и Мальту. Британский премьер, в свою очередь, называл Александрию и Иерусалим. Однако Сталин был непреклонен — только Южный берег Крыма! Тогда союзники выразили серьёзную озабоченность в связи с безопасностью их лидеров в Крыму. Ведь полуостров был полностью освобожден от немцев лишь 9 мая 1944 г., и там могла остаться «вражеская агентура».

Сталин ответил весьма категорично — советское правительство гарантирует полную безопасность проведения конференции. В ходе войны Сталин выполнил все свои обещания союзникам, и теперь им пришлось согласиться.

В связи с этим возникают два весьма любопытных вопроса. Во-первых, знали ли Черчилль и Рузвельт о выселении крымских татар, проведенном с 18 по 20 мая 1944 г.? Этот вопрос постоянно поднимают наши либералы, но внятного ответа они не дают. Я же утверждаю, что оба западных лидера были в курсе выселения татар и не делали никаких возражений по сему поводу.

Кстати, ни англичане, ни американцы не препятствовали диким расправам «партизан последнего дня» над всем, кто сотрудничал с немцами или даже подозревался в оном во Франции в зонах, контролируемых военной администрацией союзников. Там женщин, обвиняемых в любовной связи с немцами, водили голыми по улицам городов и сел, били и зачастую убивали. В подобной ситуации возмущаться по поводу крымских татар, отправленных в Среднюю Азию в сопровождении медперсонала, и которым на месте предоставлялись ссуды и трудоустройство, было бы, мягко говоря, неуместно.

Процитирую совершенно секретный доклад Серова и Кобулова наркому НКВД Лаврентию Берии: «Выселено всего 180 014 чел., погружено в 67 эшелонов… Всего за время операции изъято: миномётов — 49, пулемётов — 622, автоматов — 724, винтовок — 9888 и боепатронов — 326 887 шт.».

Это вооружение примерно двух стрелковых дивизий военного времени (без артиллерийских полков). Но чекисты три дня занимались выселением татар, а не поисками оружия по схронам. Понятно, что миномёты держали дома только не дюже умные персонажи. Риторический вопрос: сколько всего вооружения было у крымских татар?

В августе — сентябре 1944 г. Румыния и Болгария были заняты советскими войсками и объявили войну Германии. Все германские суда на Черном море были потоплены или пленены.

9 сентября 1944 г. ГКО объявил о прекращении боевых действий на Черном море, то есть с этого времени всё побережье Черного моря — союзники по антигитлеровской коалиции, плюс Турция, занявшая позицию благожелательного нейтралитета к СССР.

8 января 1945 г. вышел приказ № 0028 наркома внутренних дел СССР Л.П. Берии «О специальных мероприятиях по Крыму». Для осуществления мер безопасности, утвержденных этим приказом, был создан специальный штаб, который возглавил замнаркома внутренних дел комиссар государственной безопасности 2-го ранга С. Круглов. В состав руководства штаба вошли первый заместитель начальника 6-го управления НКГБ СССР комиссар госбезопасности 3-го ранга Н.С. Власик (начальник личной охраны Сталина) и начальник ПВО Крыма генерал-лейтенант А.Г. Лавринович.

После освобождения Крыма от немцев, в мае 1944 г., на базе Ливадийского курорта были размещены два полевых госпиталя, в конце года на их месте развернули тыловой эвакогоспиталь Наркомата здравоохранения СССР. В начале января 1945 г. все госпитали из Ливадийского дворца убрали.

Для обеспечения безопасного проведения встречи были привлечены тысячи советских, американских и британских сотрудников служб охраны и безопасности, а также корабли и авиация Черноморского флота и ВМС США и Англии. Со стороны США в охране президента участвовали подразделения морской пехоты.

Спецслужбы трёх стран назвали встречу Большой тройки «операцией Аргонавт». В НКВД операцию именовали «Остров».

27 января 1945 г. нарком Берия в докладной записке Сталину предложил использовать для приема высоких гостей аэродром Саки в 65 км северо-западнее Симферополя. Сакский аэродром был построен ещё в 1930-е гг. С ноября 1941 г. по середину 1942 г. германские инженерные части построили две взлётно-посадочные полосы длиной в 1400 м и 1000 м из железобетонных шестигранных плит со стороной 1,3 м.

На случай закрытия туманом Сакского аэродрома в качестве запасных планировалось использовать аэродромы: Сарабуз (Крым), Геленджик (район Туапсе) и Одесса.

Для заправки самолётов в Саки было доставлено 1500 тонн авиабензина Б–100 и необходимое количество авиамасел.

20 января 1945 г. Сакский аэродром осмотрел американский генерал Хилл. По его оценке, «аэродром полностью подготовлен к приему самолётов американской и английской делегаций, а отдельные помещения обеспечивают нужды лётного состава».

ПВО аэродрома Саки составляли 155 зенитных орудий, в том числе семь батарей 85-мм пушек, две батареи 40-мм автоматов Виккерса, четыре взвода 37-мм автоматов. Управление огнем обеспечивали РЛС «РУС–2» и станция орудийной наводки СОН–2.

Батареи ПВО аэродрома были рассчитаны на ведение семислойного огня на высоту до 9000 м, прицельного огня — на высоту 4000 м и заградительного огня — на расстояние до 5 км до аэродрома.

Истребительная авиация ПВО Сакского аэродрома состояла из 32 самолётов, из них — 6 ночных истребителей «Киттихаук».

Кроме того, на аэродроме Сарабуз базировались два полка истребительной авиации в составе 55 самолётов Як–9 ПВО страны, которые могли быть использованы и для защиты аэродрома Саки.

Для усиления противовоздушной обороны аэродромов Саки и Сарабуз командование ВВС ВМФ вызвало из других авиачастей 90 истребителей и полк защитной артиллерии в составе 24–85-мм пушек и 30 пушек мелкокалиберной зенитной артиллерии.

Порт Севастополь имел на вооружении 57 зенитных пушек среднего калибра, 74 пушки мелкокалиберной зенитной артиллерии и 80 истребителей. Планировалось довести общее количество истребителей до 150. Экипажи 30 самолётов были «ночниками». Начальником ПВО Севастопольского порта приказом наркома ВМФ Н.Г. Кузнецова был назначен начальник артиллерии Черноморского флота генерал-майор артиллерии Пименов.

Важной задачей Черноморского флота стало создание системы спасения экипажей самолётов союзников на случай вынужденной посадки в море. 31 января 1945 г. командованием флота был утвержден специальный план средств обеспечения перелетов. «Для выполнения этого плана выделялись эсминец „Незаможник“, быстроходные тральщики „Мина“ и „Якорь“, большие охотники № 105 и 201, шесть малых охотников 2-го и 7-го дивизионов ОВРа ГВМБ, четыре торпедных катера типа „Воспер“ 1-й Севастопольской бригады торпедных катеров и три самолёта типа „Каталина“ 18-й Отдельной авиационной эскадрильи, а также две подводные лодки»[74].

Для обеспечения перелетов над Черным морем предусматривалось также участие кораблей союзников — американских тральщиков № 246, 248, 249, 274, которые были расположены в соответствующих районах и приступили к выполнению боевых задач.

В Севастополе в 15-минутной готовности к выходу в море находились быстроходный тральщик, большой охотник, два малых охотника и четыре торпедных катера; в Балаклаве — два малых охотника; в Ялте — два малых и один большой охотник. Ещё в Севастополе в одночасовой готовности находились один быстроходный тральщик и в 30-минутной готовности три самолёта «Каталина».

Специальная группа кораблей в составе крейсера «Ворошилов», эсминца «Сообразительный», двух больших охотников и десяти малых охотников типа МО-IV предназначалась для встречи и сопровождения кораблей союзников.

26 января в 13.00 в Севастополь пришёл американский корабль «Вильямс Броун» (водоизмещением 14 тыс. т). На борту его находилось 93 человека и 270 т груза — автомашины, сигнальное оборудование, продовольствие и т. д. В 14.30 в сопровождении трёх американских тральщиков прибыл военный транспорт «Кетоктик» (15 тыс. т) с 800 военнослужащими на борту, в том числе и с английской сигнальной командой из 77 человек. Также «Кетоктик» доставил автомашины и продовольствие.

Увольнение американских и английских моряков на берег производилось с 8.00 до 18.00 на советских катерах, которые высаживали их на Графской пристани. Каждый увольнявшийся на берег должен был иметь при себе удостоверение личности для регистрации на контрольно-пропускном пункте.

Комиссар госбезопасности 2-го ранга С.Н. Круглов докладывал наркому Кузнецову: «В число выделенных командованием главной военно-морской базы сигнальщиков введены два наших оперативных работника, переодетых в краснофлотскую форму, которые будут нести сигнальную вахту на транспортах вместе с другими выделенными сигнальщиками (сигнальное дело знают) … Весь агентурный аппарат проинструктирован и нацелен на выявление характера связи иностранцев с военнослужащими порта и гражданскими лицами. Особенно тщательно проинструктирована женская агентура из числа окружения»[75].

Выбор Ялты для проведения конференции был обусловлен множеством больших и малых причин. Так, Сталин пообещал Черчиллю посещение могилы его деда герцога Мальборо, убитого в ходе Крымской войны в сражении под Балаклавой.

Крайне важным фактором было наличие в Крыму большого числа красивых и уютных дворцов, в которых можно было разместить участников не одной, даже трёх-четырёх Ялтинских конференций.

И вот царские дворцы, а также санатории советской постройки, которые немецкие оккупанты не успели разрушить, были отданы для размещения делегаций США и Англии, а также их обслуживающего персонала.

Для проведения самой конференции был выбран большой и удобный Ливадийский дворец.

Поскольку президент Рузвельт не мог передвигаться самостоятельно, ему были отведены помещения в Ливадийском дворце.

Черчиллю была предоставлена резиденция в «английском стиле» — дворец графа Воронцова в Алупке.

Еще в ноябре 1944 г. в Воронцовском дворце начались ремонтные работы. Для Черчилля готовились три комнаты: кабинеты Парадный и Китайский, который был оборудован как спальня, а также Ситцевая гостиница. В планировке внутренних помещений допускались некоторые изменения, связанные с оборудованием ванных комнат на первом и втором этажах. Во дворец была проведена горячая вода. В бывших жилых комнатах второго этажа устроены две трёхкомнатные квартиры со всеми удобствами. Одну из них занимала дочь Черчилля Сара, приехавшая в Крым вместе с отцом.

Ремонт Воронцовского дворца вели в основном пленные немцы и румыны.

Мебель для дворцов, предназначенную для проведения конференции, везли из Москвы. Так, в Воронцовский дворец привезли гарнитур из гостиницы «Савойя» (даже не сняв бирки), а в Ливадийский — из гостиницы «Националь».

Резиденцией Сталина стал Юсуповский дворец в Кореизе.

Однако выбор резиденции Сталина и Молотова был обусловлен не красотой дворца, а наличием огромного винного подвала, вырубленного глубоко в скальном грунте. Нет, нет, ни Иосиф Виссарионович, ни Вячеслав Михайлович не злоупотребляли спиртным в ходе конференции.

Подвал после небольшой переделки стал… бомбоубежищем.

В убежище были оборудованы три комфортабельные комнаты общей площадью 61 кв. м и два хорошо защищённых отдельных выхода. В подвал подвели электричество и систему правительственной связи.

Для усиления защиты подвала поверх железобетонного перекрытия был уложен метровый слой песка, на него — железобетонный «тюфяк» в 2 м толщиной. Также периметр здания на глубину 5 м был обложен бутовым камнем для защиты от взрывной волны.

Сталину доложили, что защита подвала должна выдержать прямое попадание 1000-килограммовой бомбы.

Замечу, что подобные предосторожности были вполне обоснованы. Немцы на много лет обогнали время и создали несколько типов планирующих управляемых бомб. Так, бомба FX–1400 («Fritz-X») весила 1570 кг, содержала 320 кг амматола и сбрасывалась с бомбардировщика Do–217, нёсшего два такие бомбы. Бомбы планировали на расстояние до 10 км, то есть в момент сброса самолёт был недосягаем для огня самых мощных зенитных орудий.

Сбить такую бомбу не удалось ни разу. Размеры её были невелики, толстый бронированный корпус и околозвуковая скорость. При этом среднее круговое отклонение бомбы — всего 14 м, то есть фантастика для обычных авиабомб.

Я не уверен, что бункер в Юсуповском дворце уцелел бы после попадания такой бомбы. 16 сентября 1943 г. одной бомбы FD–1400 хватило для потопления новейшего итальянского линкора «Рома». Бомба пробила все броневые палубы и взорвалась в машинном отделении, сделав в днище пробоину 6,1 × 4,8 м.

Как уже говорилось, на базе 95-го ордена Ленина полка НКВД была создана специальная маневренная группа, которая ещё до подхода частей Красной армии захватили погреба винкомбината «Массандра» и ряд других погребов винсовхозов. Затем «маневренная группа в течение месяца выполняла задачу по охране винных погребов» от частей Приморской армии и партизан[76].

Как мы теперь знаем, только в Массандре бойцы НКВД спасли 1 миллион (!) литров высококачественного вина[77].

Рузвельт почти не пил вина, Черчилль предпочитал 10-летний армянский коньяк «Двин» крепостью 50 %, но члены американской и британской делегаций, а также их охрана и обслуживающий персонал с большим усердием поглощали спасенные чекистами крымские вина.

29 января 1945 г. из Москвы в Минск на хорошо охраняемом литерном поезде выехала советская делегация на конференцию Большой тройки — Сталина, Черчилля и Рузвельта. За несколько дней для этого в Белоруссии началась «чекистско-войсковая операция»… «по обеспечению предполагавшейся в г. Минске встрече руководителей трёх великих держав». В операции со стороны БелВО НКВД участвовали 34-й мотострелковый полк, 135-й и 287-й стрелковые полки, а также артдивизионы 1-й и 2-й мотострелковых дивизий.

Операция производилась в условиях беспрецедентной секретности, и до сих пор секретно, в каком месте должны были собраться лидеры: в самом Минске, разрушенном на 80 %, или в Беловежской пуще, где венгерские солдаты сожгли большой царский дворец, но остальные здания остались целы?

Но, увы, это была только операция прикрытия. Сталина в поезде, идущем в Минск, не было. Его поезд вышел из Москвы в 16 ч. 00 мин. 29 января в Симферополь через Мелитополь. За 20 минут до его выезда пошёл контрольный поезд, а сзади следовал паровоз с двумя вагонами, где размещалась охрана.

В литерном поезде было 12 пассажирских вагонов и две «бронеплощадки» с зенитными автоматами — в начале и в конце состава. Отдельные вагоны были предоставлены Сталину, Берии и Молотову. Поезд шёл весьма медленно, в среднем 33 км/ч, и прибыл в Симферополь в 12 ч. 30 мин. 31 января.

А далее Сталин отправился на автомобиле в свою резиденцию в Юсуповский дворец в Кореизе. А Молотов остался встречать американскую и английскую делегации.

Ради проведения Ялтинской конференции Сталину пришлось спасти нашего заклятого друга Уинстона Черчилля.

В ноябре 1944 г. немецкие войска, опасаясь окружения в связи с наступлением Красной армии на Балканах, полностью ушли из Греции. Вся страна была занята прокоммунистическими партизанами ЭЛАС.

И вот тогда-то началось британское вторжение в Грецию. Численность англичан была в два раза больше, чем весной 1941 г., когда они воевали в Греции против немцев. Началась война ЭЛАС с англичанами. 25 декабря 1944 г. в Афины прибыл Уинстон Черчилль и остановился в лучшем отеле «Великая Британия». Партизаны знали о визите и заложили в подвалы отеля тонну взрывчатки. Однако по приказу Сталина советские разведчики предотвратили взрыв.

Президент США и премьер-министр Великобритании вылетели в Крым с Мальты в ночь на 3 февраля разными самолётами. Всего в этот день в Саках произвели посадку 30 транспортных самолётов и 36 истребителей «Лайтинг» и «Москито» эскорта. На протяжении всего перелета самолёты поддерживали радиосвязь с Крымом, каждый в определенной точке над Черным морем встречали советские истребители и сопровождали до самого аэродрома. Затем разворачивались и летели за следующим — и так более четырёх часов. Первым прибыл Черчилль, через час — Рузвельт.

586 английских и американских лётчиков были размещены в корпусах Сакского клинического санатория им. Н.И. Пирогова. Там 4 февраля силами персонала санатория (в основном женского) был устроен большой концерт для лётчиков. Проводились танцевальные вечера.

ПВО района Ялты в ходе проведения конференции обеспечивали 76–85-мм зенитных пушек, 120 зенитных автоматов калибра 40–37 мм, 99–12,7-мм пулемётов. Любой самолёт, появившийся над районом проведения конференции, должен был немедленно сбиваться.

Как уже говорилось, стоянкой американских и английских кораблей и судов стал Севастополь, где были созданы запасы топлива, питьевой и котельной воды, приведены в должное состояние причалы, маяки, навигационное и противолодочное оборудование, проведено дополнительное траление в бухтах и по фарватеру, подготовлено достаточное количество буксиров. Аналогичные работы были проведены в ялтинском порту.

На горизонте у Ялты постоянно маячил крейсер «Ворошилов». Нужды в нем никакой не было. Но он демонстрировал мощь Черноморского флота и оживлял морской пейзаж.

Руководство охраной конференции осуществлялось 6-м управлением (Управление охраны руководящих кадров партии и правительства) НКГБ, которое направило в Крым специально подготовленные для несения охраны 500 офицеров.

Около 1200 человек оперативных сотрудников НКГБ, прибывших в Крым из Москвы и других крупных городов, занимались контрразведывательным обеспечением работы конференции.

Для непосредственного обеспечения охраны и безопасности участников конференции весь район их пребывания и передвижения был разбит на пять оперативных секторов: Саки — Симферополь, Симферополь, Симферополь — Алушта включительно, Алушта — Ялта — Байдарские ворота включительно, Байдары — Севастополь. Для регулирования движения на дорогах по всему маршруту указанных секторов был задействован специальный батальон, присланный из Москвы. Охрана шоссейных дорог была организована личным составом семи контрольно-пропускных пунктов численностью 1800 сотрудников, 783 оперативных сотрудников и 10 переводчиков.

При проезде автомобильных кортежей делегаций, участвовавших в конференции, по всей трассе их следования прекращалось все остальное движение, а из жилых домов и квартир, выходивших на трассу, были выселены жильцы, а их место заняли сотрудники госбезопасности.

Для охраны конференции, в дополнение к находившемуся до этого в Крыму на постоянной основе 290-му Новороссийскому мотострелковому полку войск НКВД СССР, были направлены ещё несколько полков войск НКВД, в том числе 1-й и 2-й мотострелковые полки 1-й отдельной мотострелковой дивизии особого назначения имени Ф.Э. Дзержинского войск НКВД СССР, Отдельный полк специального назначения войск НКВД СССР, 281-й стрелковый полк Внутренних войск НКВД СССР (отдельные подразделения), 32-й пограничный полк войск НКВД СССР по охране тыла действующей Красной армии, мотоциклетный отряд (120 человек), батальон военных регулировщиков и несколько бронепоездов войск НКВД СССР, а также пять рот войск правительственной связи НКВД СССР.

Для охраны Сталина вместе с советской делегацией в Юсуповском дворце в поселке Кореиз было выделено 100 сотрудников госбезопасности и батальон войск НКВД в количестве 500 человек.

В своих мемуарах Уинстон Черчилль писал: «Моя очередь была председательствовать на нашем последнем обеде 10 февраля. За несколько часов до того, как Сталин должен был приехать, в Воронцовский дворец прибыл взвод русских солдат. Они заперли двери по обе стороны приемных покоев, в которых должен был проходить обед. Была расставлена охрана, и никому не разрешалось входить. Затем они обыскали все — смотрели под столами, простукивали стены. Моим служащим приходилось выходить из здания, чтобы попасть из служебных помещений в комнаты, где они жили. Когда все было в порядке, маршал прибыл в самом приветливом настроении, а немножко позже прибыл президент».

Солдат охраны И.В. Зазвонов позже вспоминал: «При входе Сталина в помещение дворца, предназначенное для приема гостей, произошла заминка. Оказывается, одна из любопытных дам, выглядывая из окна, рядом с собой положила сумочку. Это было замечено бдительным оком. И пока сумочку не убрали, Сталин в помещение не входил».

Для зарубежных делегаций, прибывших с собственной охраной и службами безопасности, советской стороной была выделена внешняя охрана и коменданты для занимаемых ими помещений. В распоряжение каждой иностранной делегации выделялись советские автомобильные подразделения. И эта мера оправдала себя.

Среди американской охраны особо выделялся один из телохранителей Рузвельта. Это был негр двухметрового роста. Он носил Рузвельта вместе с коляской по лестницам. Но в непредвиденной ситуации Рузвельта спас не он, а сотрудник НКВД.

Во время выездов президента из Ливадийского дворца телохранители пересаживали Рузвельта из инвалидной коляски на переднее кресло открытого автомобиля «Виллис». Однажды по халатности они неплотно закрыли специально сконструированные для парализованного Рузвельта опорные перила, которые при движении по серпантину неожиданно распахнулась, и высокопоставленный пассажир стал вываливаться. Американская охрана, сидевшая в этой же машине, застыла в оцепенении.

От практически неминуемой гибели Рузвельта спас его советский водитель — лейтенант государственной безопасности (занимаемая должность — шофер-разведчик 1-й категории) Фёдор Ходаков. Он мгновенно отреагировал на нештатную ситуацию и, проявив недюжинную физическую подготовку, не отрываясь от руля одной рукой, другой ухватил за одежду выпадавшего из автомобиля президента и втащил его назад в машину.

Для облегчения обеспечения режима безопасности часть персонала делегаций разместилась на кораблях союзников, стоявших на рейдах Ялты и Севастополя.

На территориях вокруг дворцов, где располагались делегации, был введен строжайший пропускной режим. Вокруг дворцов устанавливались два кольца охраны, а с наступлением темноты организовывалось третье кольцо, где патрулировали пограничники со служебными собаками.

Парк вокруг Ливадийского дворца огородили четырёхметровым забором. На парковых дорожках появилась охрана, переодетая в штатское, изображая садовников, подрезающих деревья. На ялтинский внешний рейд вышло шесть кораблей.

Во всех дворцах были организованы узлы связи, обеспечивающие связь с любым абонентом, и ко всем станциям были прикреплены сотрудники, владеющие английским языком (не считая штатных иностранных специалистов).

Следует заметить, что не имевшее ранее прецедента меры по обеспечению безопасности делегаций не были напрасны. Немцы кое-что знали о проведении конференции.

В ходе конференции германский самолёт сбросил над Крымом парашютиста с поддельными документами на имя старшего лейтенанта Алиева. Группой контрразведки «Смерш» Отдельной Приморской армии он был задержан. Что было с ним дальше, неизвестно.

А 14 февраля, уже после окончания конференции, Ливадийский дворец был обстрелян с моря. Малокалиберный снаряд попал в окно одной из комнат, где ранее размещался Рузвельт. И этот инцидент остается тайной наших спецслужб.

Надо ли говорить, что на конференции «хозяином» был Сталин. Ему удалось добиться почти всех поставленных целей. Конечно, генсек был умным и проницательным политиком, но огромную роль в успехе советской дипломатии сыграли военные и разведчики.

12 февраля 1945 г. Красная армия перешла в решительное наступление на 700-километровом фронте от Немана до Карпат. Ну а что касается союзников, то они в декабре 1944 г. понесли тяжелые потери в ходе немецкого контрнаступления в Арденнах. В итоге 6 января 1945 г. Черчилль обратился с письмом к Сталину, в котором буквально умолял его побыстрее начать наступление на Восточном фронте.

В свою очередь Черчилль перед конференцией решил попугать «дядю Джо», уничтожив большой немецкий город Дрезден. Английская и американская разведки прекрасно знали, что все без исключения зенитные орудия ПВО Дрездена сняты с позиций и отправлены на Восточный фронт для использования в качестве противотанковых пушек, а само население Дрездена за счет беженцев увеличилось почти в 3 раза. Именно эти два фактора обусловили выбор Дрездена в качестве мишени.

Но в планы премьера вмешалась погода, и тотальная трёхдневная бомбардировка Дрездена стратегической авиацией Англии и США началась лишь в ночь с 13 на 14 февраля, то есть после окончания конференции. Любопытно, что к 13 февраля советские танковые корпуса находились всего в 80 км от Дрездена.

Позже англичане будут нагло врать, что разбомбить Дрезден их просил Сталин на Ялтинской конференции. Увы, ни Сталин, ни иной советский военачальник не обращался к союзникам с такой просьбой.

Ну а вторым фактором, обеспечивавшим дипломатическую победу Сталина, стали блестящие действия советских разведчиков и контрразведчиков.

Из книги Кристофера Эндрю и Олега Гордиевского «КГБ»: «Столь же значительным было преимущество Сталина и в разведданных. НКВД имел двух надежных агентов в Министерстве иностранных дел Великобритании — Дональда Маклина в посольстве в Вашингтоне, имевшего возможность сообщить об англо-американских переговорах до конференции, и Гая Берджесса, который в 1944 г. перешёл из Би-би-си в Управление информации Министерства иностранных дел.

Основной источник НКГБ в Государственном департаменте Элджер Хисс вошёл в состав ялтинской делегации. Будучи с конца 1944 г. заместителем директора отдела специальных политических акций, он непосредственно занимался подготовкой конференции… Американцев поместили в бывший царский Летний дворец в Ливадии, а англичан — в двадцати минутах езды в Воронцовском дворце. В обеих резиденциях была установлена система подслушивания. Американцы, похоже, вообще не принимали никаких мер предосторожности»[78].

С авторами можно согласиться, за исключением последней фразы. Среди сопровождающих Рузвельта и Черчилля контрразведчиков было более чем достаточно.

«Была у них, в частности, система поиска встроенных микрофонов, но старого типа. Наши подслушивающие системы, более совершенные на то время, на них просто не реагировали. Достаточно сказать, что ни в Тегеране, ни в Ялте ни одного случая вскрытия наших устройств не было. Но, конечно, в наивности наших союзников я бы не мог упрекнуть. Все помещения тщательно проверялись и американцами, и англичанами, прекрасно знали они от своих спецслужб, что нежелательно вести в них какие-то непредназначенные для чужих ушей разговоры, но, как подсказывает практика, такие рекомендации всегда остаются рекомендациями, и не больше. Как бы ни следили за своей речью члены иностранных делегаций, что-то помимо их воли проскакивало так или иначе. Так было и тогда, когда они оставались в своих помещениях, и на прогулках»[79].

Мало того, американские и английские агенты постоянно оставляли своих «клопов» в помещениях, где проходила конференция, да и почти везде, куда их пускали. Однако сотрудники НКВД их оперативно обнаруживали. «Но никогда официально об этом не заявляли. Как правило, точно так же поступали и союзники. Считалось: установили — молодцы, а мы нашли. Правда, однажды — это было в Куйбышеве — англичане устроили нам большой скандал. То ли неаккуратно сработали, то ли старые системы поставили, но в английском посольстве их обнаружили. Это было единственное представление, сделанное по такому пикантному поводу»[80].

«Как и в Тегеране, в Ялте оборудовали подслушивающей аппаратурой все помещения, которые занимали участники конференции, но этим дело не ограничилось. Новая аппаратура позволяла нам вести постоянную запись разговоров не только в зданиях, выделенных для американской и английской делегаций, но и, скажем, в парке с помощью направленных микрофонов. Если интересующий нас объект находился на расстоянии до 50–100 метров, проблем здесь не возникало»[81].

Я недаром цитирую Серго Лаврентьевича Берия. Во-первых, он руководил и лично участвовал в установке «прослушки» в Тегеране и Ялте. А во-вторых, он писал свои воспоминания, уже будучи в «незалежной» Украине, не боясь ответственности за разглашение гостайны.

Таким образом, наши разведчики и контрразведчики помогли Сталину одержать крупнейшую дипломатическую победу в истории России. Для сравнения скажем, что победы русской армии и народа в войне 1812–1814 гг. «коллежский асессор по части иностранных дел» завершил неудачным для России миром на Венском конгрессе 1815 г. Так что до Ялты–45 последними дипломатическими победами России мы были обязаны Екатерине Великой.

Одна из тайн Ялтинской конференции — как Сталин возвращался в Москву. Все источники сходятся, что поездом. Кто-то довольно невнятно упомянул о Мелитополе. Но основная версия, что он проехал по Крымскому мосту через Керченский пролив.

К строительству моста немцы приступили в самом начале 1943 г. Оперативно были доставлены огромные металлические конструкции, но их монтаж сорвало стремительное наступление советских войск, вышедших на противоположный берег пролива.

В апреле 1944 г. Красная армия освободила Керченский полуостров. Трофеями наших войск стали оборудование и техника, собранные немцами для строительства моста.

ГКО распорядился немедленно приступить к строительству моста.

Архитектор Б.М. Надеждин писал: «В апреле мы приступили к строительству моста. Начинаясь от Чушки километровой каменной дамбой, мост протянулся через пролив и выходил на низменный берег Еникальского полуострова между мысом Опасное и посёлком Жуковка. 115 однотипных пролётов по 27,1 м, поворачивающее на средней опоре 110-метровое пролётное строение двойного судоходного отверстия над фарватером крупных судов».

В феврале 1945 г. по мосту прошёл поезд советской делегации, которая возвращалась с Ялтинской конференции. А через несколько дней его частично разрушил шторм и мощный ледоход из Азовского моря.

После окончания войны мост обследовала специальная комиссия, которая приняла решение о проектировании капитального высокого моста стоимостью около двух миллиардов рублей. Представляя Сталину проект, заместитель наркома путей сообщения И. Гоциридзе заметил: «Товарищ Сталин, это будет царь-мост». Иосиф Виссарионович, подумав, ответил: «Товарищ Гоциридзе, мы царя свергли в 1917 г.». И вместо моста была построена паромная переправа.

Почти сразу после окончания Ялтинской конференции решилась и дальнейшая судьба дворцов, служивших резиденциями глав трёх держав. 27 февраля 1945 г. нарком внутренних дел Л.П. Берия представил И.В. Сталину проект постановления Совнаркома СССР о передаче в ведение НКВД ССР зданий Ливадийского и Воронцовского дворцов. В документе говорилось: «Обязать Наркомздрав СССР т. Митерева и Управление по делам искусств при СНК РСФСР т. Беспалова в двухнедельный срок передать в ведение НКВД СССР Ливадийский дворец и Воронцовский дворец в Алупке (Южный берег Крыма) с прилегающими к ним парками, зелеными насаждениями и подсобными помещениями (свитские корпуса в Ливадии, Шуваловский корпус в Алупке, хозяйственный корпус в Алупке и др.), инвентарем, оборудованием и прочим имуществом.

…

Обязать НКВД СССР провести необходимые работы по приведению в порядок указанных дворцов для обслуживания ответственных работников СНК СССР и ЦК ВКП(б)»[82].

28 марта 1945 г. Берия подписал приказ об организации Управления специальными объектами НКВД в Крыму с местоприбыванием в Ливадии. Управление возглавил комиссар госбезопасности 3-го ранга А.Я. Егнаташвили. На Управление возлагалось руководство Ливадийским, Воронцовским и Юсуповским дворцами и совхозами НКВД «Красный» и «Молодая гвардия». В истории трёх дворцов на Южном берегу Крыма открывалась новая глава.

Польский вопрос был самым сложным и спорным на Ялтинской конференции. На него ушло не менее 25 % времени заседаний.

Предлагаю сразу поставить точки над «i», сказав, что в этом виноваты сами поляки. Я меньше всего хочу в чём-то обвинять народ, благо, у меня у самого бабушка по отцу — полька, а по матери — немка. Поляки — такие же люди, как и русские, французы и др. Во всём виновата «панско-католическая» идеология — разновидность фашизма[83]. Польский фашизм во многом схож с германским — превосходство своей нации над другими, антисемитизм, презрение и желание поработить соседей, и т. д., и т. п.

Разумеется, между германским и польским фашизмом есть большие различия. Так, Гитлер считал всех немцев единой нацией, а польская элита всегда делила людей на панов и быдло.

Причём паны с XV века считали себя не поляками и даже не славянами, а потомками сарматов. Понятно, что к малоизученному иранскому племени сарматов, проживающем в Причерноморье в IV–III веках до н. э., а позже сгинувшем неизвестно куда, польская аристократия отношения не имела. Но им уж очень не хотелось быть поляками.

В начале XVII века одним из указов короля Сигизмунда III Польша получила новый герб. По краям он обрамлён гербами земель, входивших в состав Речи Посполитой. Среди них Великая Польша, Малая Польша, Литва. Но это понятно. Но затем идут Швеция, Россия, причём не кусками, а целиком, Померания, Пруссия, Молдавия, Валахия и т. д.

Претензии Сигизмунда стали идеологией панства на 500 с лишним лет. Итак, Польша должна была стать сильнейшим государством не только Европы, но и всего мира.

Польские короли были выборными, а сама Речь Посполитая — чем-то типа федерации. Каждый из десятков магнатов имел свои армии, крепости, лил пушки. Известны даже случаи, когда паны вели войну с соседними государствами, с которыми король имел «вечный мир», и когда король вёл войну, а паны сохраняли нейтралитет.

Так, весьма трудно определить, на чьей стороне воевала Польша в Северной войне 1700–1721 гг. В Польше было два короля: Август II Сильный и Станислав Лещинский, а большинство панов по несколько раз меняли свои ориентации.

Естественно, такая «малина» не могла нравиться соседям, и после трёх разделов в 1795 г. Речь Посполитая прекратила своё существование.

В 1918 г., воспользовавшись революцией в России и Германии и поражением Германии в Первой мировой войне, польские боевики во главе с Пилсудским захватили огромные территории. Так возникла Польская республика, большая часть населения которой не была поляками.

А в число поляков записали целый ряд славянских народов — кашубов, лемков, поморов и др., имевших свою культуру, язык, а зачастую и иную конфессию.

Как писал известный польский националист Пантелеймон Кулиш во второй половине XIX века, эти народы отличались от поляков куда больше, чем украинцы от русских.

Любопытно, что ни в Версале в апреле 1919 г., ни в Ялте в феврале 1945 г. об этих народах не было сказано ни слова.

С ними после 1945 г. покончили власти прокоммунистической Польши. Значительную часть поморян, кожухов выселили вместе с немцами. А взамен небольшими группами в германских городах и селениях заселили лемков. Около ста тысяч лемков были насильственно депортированы в СССР, где их велено было числить украинцами.

Историки XXI века сентябрьский поход Красной армии вольны называть войной, агрессией и т. п. Но польское руководство, я имею в виду тех, кто ещё не драпанул в Румынию, войной её не считали.

Польское правительство объявило войну СССР лишь в ноябре (!!!) 1939 г. Какое правительство и зачем?

Сведений о начале «польско-советской войны» я не нашёл ни в одном польском официальном издании ни до 1991 г., ни после. Вот, к примеру, официоз «История Польши»[84] объемом 540 страниц, и ни строки об объявлении войны СССР. Почему?

Согласно польским официальным данным, президент Игнаций Мосцицький, начальник государства Рыдз-Смиглы и министр иностранных дел Юзеф Бек бежали в Румынию 17 сентября 1939 г., спустя несколько часов после ввода в Польшу советских войск. Однако, по сведениям советского правительства, к утру 17 сентября в Польше их и духу не было. Мудрые паны прихватили с собой и весь золотой запас Польши.

Румынские власти потребовали от этих персонажей немедленно сложить с себя полномочия, угрожая в противном случае интернированием. 25 сентября президент Игнаций Мосцицький в соответствии с 13-й статьей конституции назначил своим преемником Болеслава Веняева-Длугошовского, посла Польши в Италии. Сам же Мосцицький отправился на ПМЖ в Швейцарию.

Однако французское правительство Веняев-Длугошовский не устраивал, и от поляков потребовали назначить нового президента. Французы и назвали кандидатуру — Владислава Рачкевича, благо, он находился под рукой в Париже. Премьер-министром, опять же с подачи французов, был назначен генерал Владислав Сикорский. Аугуст Залесский стал министром иностранных дел, Станислав Стронский — министром информации, а Адам Коц — министром финансов.

Резиденцией польского правительства стал старинный французский городок Анжу (Анжер) в 300 км к юго-западу от Парижа.

Итак, «анжерское правительство» было создано кучкой беженцев — военных и политиков, да ещё по указке Парижа. И вот оно-то и объявило войну СССР.

Официально война была объявлена 18 декабря 1939 г. в так называемой Анжерской декларации.

Каков же был повод объявления войны СССР? Ведь 17 сентября 1939 г., когда Красная армия перешла польскую границу, никто из польских министров даже не заговаривал об объявлении войны СССР.

А вот 18 декабря 1939 г. война срочно понадобилась французским кукловодам анжерских марионеток.

Повод для войны был смешон — СССР передал дружественной Литовской республике город Вильно с областью. Между прочим, Вильно ещё в XIII веке был литовским городом, и вот «варвары большевики» освободили Вильнюсскую область и передали её буржуазной (!) Литве. Ну а о том, что летом 1940 г. Литва станет советской, в Европе никто и не думал, как, впрочем, и в Кремле.

Стоило из-за этого объявлять войну?

А дело в том, что 30 ноября началась советско-финляндская война, и поляки попросились воевать в Финляндию. Пан Сикорский пообещал Лондону и Парижу собрать во Франции стотысячную рать. Несколько тысяч поляков, в основном военнослужащих, пробрались из Польши через нейтральные страны во Францию. Но основной контингент эмигрантской армии был мобилизован на месте.

Жизнь в незалежной Польше при пане Пилсудском была столь хороша, что много сотен тысяч поляков отправились искать счастья во Франции. Там польские гастарбайтеры трудились на шахтах, вредных производствах и т. д. (Замечу, что в 1991 г. поляки вновь стали «свободны», и сейчас около 4 млн поляков «свободно» трудятся в странах ЕС).

Вот их-то пан Сикорский и хотел направить в заснеженную Финляндию. Благо, политики Лондона, Парижа и Анжу были едины в желании хоть чем-то нагадить Советскому Союзу.

После поражения Франции в июне 1940 г. польское эмигрантское правительство драпануло в Лондон.

В 1943 г. эмигрантское правительство поддержало версию Геббельса о расстреле 4 тысяч польских офицеров в Козьих Горах в 15 км от Смоленска и в 8 км от населённого пункта Катынь. Полякам название Козьи Горы не понравилось, и они назвали место захоронения офицеров Катынью.

После этой антисоветской вылазки лондонского правительства Москва разорвала с ним отношения.

1 августа 1944 г. в освобождённом от немцев городе Люблин Польский комитет национального освобождения (ПКНО) приступил к организации новых органов государственной власти.

26 июля 1944 г. правительство СССР и ПКНО подписали соглашение, по которому ПКНО признавался единственной властью на польской территории.

В 1944 г. из поляков, проживавших в СССР и на освобождённой территории, была сформирована 100-тысячная 1-я польская армия.

31 декабря 1944 г. ПКНО было преобразовано во Временное правительство Польской республики.

Англичане и американцы попытались протестовать. Сталин сообщил британскому премьеру о своём признании Временного польского правительства фактически как о свершившемся факте 3 января 1945 г.

Хорошо иллюстрируют отношение советского руководства к сложившейся ситуации слова Молотова: «Польша — большое дело! Но как организовывали правительства в Бельгии, Франции, Греции и т. д., мы не знаем. Нас не спрашивали, хотя мы не говорим, что нам нравится то или другое из этих правительств».

Создание просоветского польского правительства происходило на фоне германского наступления в Арденнах. США и Великобритания 24 декабря 1944 г. обратились к Сталину с просьбой о помощи войскам союзников.

Сталин в начале января 1945 г. ответил согласием, пообещав «открыть широкие наступательные действия против немцев» раньше намеченного срока. Этот шаг был высоко оценен руководством союзников. Кроме того, немаловажным фактором в поддержку позиций СССР было быстрое продвижение Красной армии в Европе. Уже 23 января советские войска достигли Одера, выйдя на подступы к Берлину. Практически вся Польша находилась теперь в советском тылу.

В такой ситуации польское эмигрантское правительство 22 января направило идентичные меморандумы в Форин-офис и Госдепартамент, в которых выражало свою готовность к компромиссу. В нём, поднимая вопрос о возможности соглашения с СССР по восточной границе Польши, польское правительство в эмиграции не упоминало вовсе о линии Керзона.

В случае отказа Советского Союза от урегулирования отношений оно призывало к созданию союзной военной комиссии в Польше. Также эмигрантское правительство подчёркивало право Польши «на свободную жизнь, свободную от диктата извне». Но при этом оно никак не обозначило своего отношения к недавно образованному на базе ПКНО временному правительству. Министр иностранных дел Англии Энтони Иден и его заместитель Александр Кадоган отклонили этот документ как «нереалистичный».

При этом они заверили главу «польского правительства в изгнании» Станислава Миколайчика, что впредь будут вести переговоры только с ним как представителем «свободных поляков».

По вопросу польско-германской границы эмигрантский премьер Томаш Арцишевский в интервью «Санди Таймс» 18 декабря заявил, что они не хотят «ни Вроцлава, на Щецина». Таким образом, эмигрантские власти дистанцировались от требования польских коммунистов границы с Германией по Одеру и Западной Нейсе, а выступили за восстановление довоенной границы с СССР.

Польское эмигрантское правительство связывало надежды на улучшение ситуации с мирной конференцией, а следовательно, с поддержкой западных держав. Однако руководство как Великобритании, так и США демонстрировало очень сдержанное отношение к новому правительству Арцишевского. Так, британские власти подвергли превентивной цензуре его переписку со страной, а с территорией, занятой советскими войсками, и вовсе прервали. Американское руководство так и не направило своего посла к польскому правительству в изгнании взамен Дрекселл Биддла.

Собственно, судьба Польши решилась 7 февраля 1945 г. Процитирую запись заседания глав правительств:

«Сталин говорит, что часа полтора назад он получил от Рузвельта послание, в котором изложены следующие предложения: вызвать из Польши двух человек от люблинского правительства и двух представителей общественных сил другого лагеря (из числа пяти названных в письме президента) и в присутствии этих четырёх поляков решить вопрос о новом польском правительстве. В случае успеха такого шага новое правительство должно будет провести свободные выборы в Польше.

Кроме того, в послании Рузвельта выражено пожелание включить в польское правительство и представителей некоторых других кругов. В послании названы Миколайчик и Грабский. Он хотел бы знать, где можно найти тех лиц, которые названы в послании Рузвельта и которые, по его сведениям, находятся в Польше.

Если эти лица будут обнаружены, то можно будет выяснить, как скоро они приедут. Если бы прибыли Винценты Витос или Сапега, то их приезд облегчил бы дело. Но он не знает их адресов и боится, что участники настоящего совещания не смогут дождаться приезда поляков в Крым. Советской делегацией разработан проект, который идёт навстречу предложениям Рузвельта. Проект этот ещё не отпечатан. Поэтому он предлагает пока перейти к какому-либо другому вопросу.

<..>

Молотов заявляет, что текст советских предложений по польскому вопросу готов и он хотел бы вручить его английской и американской делегациям. Советская делегация вносит следующее предложение:

„1. Считать, что границей Польши на востоке должна быть линия Керзона с отклонением от неё в некоторых районах на 5–8 километров в пользу Польши.

2. Считать, что западная граница Польши должна идти от г. Штеттин (для поляков), далее на юг по р. Одер, а дальше по р. Нейсе (Западной).

3. Признать желательным пополнить Временное польское правительство некоторыми демократическими деятелями из эмигрантских польских кругов.

4. Считать желательным признание пополненного Временного польского правительства союзными правительствами.

5. Признать желательным, чтобы Временное польское правительство, пополненное указанным в п. 3 способом, в возможно короткий срок призвало население Польши к всеобщим выборам для организации постоянных органов государственного управления Польши.

6. Поручить В.М. Молотову, г-ну Гарриману и г-ну Керру обсудить вопрос о пополнении Временного польского правительства совместно с представителями Временного польского правительства и представить свои предложения на рассмотрение трёх правительств“.

Рузвельт заявляет, что советские предложения представляют определенный прогресс. Он хотел бы иметь возможность изучить их вместе со Стеттиниусом. Пока же он может лишь заметить, что в советских предложениях ему не нравится выражение „эмигрантские польские круги“. Как Рузвельт заявил вчера, он не знаком ни с кем из эмигрантов, кроме Миколайчика. Далее он полагает, что вовсе не обязательно привлекать к участию в польском правительстве непременно лиц из эмиграции. Можно будет найти подходящих людей и в самой Польше.

Сталин замечает, что это, конечно, правильно.

Черчилль говорит, что он разделяет сомнения Рузвельта в отношении слова „эмигранты“. Дело в том, что впервые это слово было употреблено во время Французской революции, когда оно являлось обозначением людей, изгнанных из Франции французским народом. Поляки же, находящиеся сейчас за границей, не были изгнаны польским народом, они были изгнаны Гитлером. Черчилль предлагает заменить слово „эмигранты“ словами „поляки, находящиеся за границей“.

Сталин соглашается с предложением Черчилля.

Черчилль, продолжая, указывает на то, что во втором пункте предложений говорится о р. Нейсе. По вопросу о перемещении границы Польши на запад британское правительство хотело бы сделать такую оговорку: Польша должна иметь право взять себе такую территорию, которую она пожелает и которой она сможет управлять. Едва ли было бы целесообразно, чтобы польский гусь был в такой степени начинен немецкими яствами, чтобы он скончался от несварения желудка. Кроме того, в Англии имеются круги, которых пугает мысль о выселении большого количества немцев. Самого Черчилля такая перспектива отнюдь не страшит. Результаты переселения греков и турок после прошлой мировой войны были вполне удовлетворительны»[85].

Итак, в Ялте границу Польши с СССР было решено провести по линии Керзона. СССР уступал полякам Белостокский район, занятый Красной армией в 1939 г.

В ряде других районов СССР уступил Польше от 5 до 8 километров.

К сожалению, по не выясненным до сих пор причинам Сталин отдал Польше почти половину Брестской крепости. Собственно цитадель осталась за Белоруссией, а форты № 11, «Л», «М» и др. — на территории Польши.

Лучшие территории Беловежской пущи тоже были отданы полякам. Там остались вольеры с зубрами, оленями и вся инфраструктура заповедника, включая развалины большого дворца Александра III.

Неужели хотя бы эти два важных объекта нельзя было оставить за СССР? И другие территории, отданные полякам в 1945 г., белорусские историки считают своими.

Сталин в 1945 г. подарил Польше огромные территории, на которых раньше проживало 12 миллионов немцев.

Как уже говорилось, новые польские власти насильственно депортировали из Восточной Пруссии не только немцев, но и кашубов, мазуров и другие славянские народы[86].

В 1939 и 1944 г. поляки вместе с немцами вели геноцид евреев. Немцев потом судили, а полякам всё сошло с рук.

Красная армия освободила Польшу от немцев, а поляки в тылу начали массовые еврейские погромы.

К лету 1946 г. в Польше проживало 250 тысяч евреев, а по результатам переписи 2011 г. их осталось 8 тысяч. Замечу, что к началу 1939 г. в Польше проживало 3,31 млн евреев.

750 тысяч украинцев и лемков в 1945 г. в ходе операции «Висла» были депортированы в СССР, оставшихся лемков, как уже говорилось, отправили на захваченные германские территории.

Таким образом, Сталин не только подарил полякам Восточную Пруссию без Кёнигсберга, но и дал им возможность превратить Польшу в моноконфессионное (католическое) и мононациональное государство.

И тем не менее поляки поливают грязью и Сталина, и СССР, и даже Ялтинскую конференцию. Так, в феврале 2020 г. польский профессор Марек Корнат сказал:

«Почему Ялта стала таким символом зла? Знаете, тут нужно обратить внимание на один факт. Крайне важные решения, принятые в Тегеране, были засекречены. Понятно не все, но те, что касались Польши, были засекречены. Президент Рузвельт просил их не разглашать, поскольку опасался потерять голоса польской диаспоры в Америке. Как известно, если политик хочет победить на выборах, то важен каждый голос. Однако в Ялте всё было по-другому. Решения Ялтинской конференции были представлены общественности в виде „Декларации об освобожденной Европе“ и других резолюций. Что касается Польши, то там были опасные формулировки, поэтому их стоит привести. В них говорилось, что коммунистическое правительство, которое Сталин уже поставил в Варшаве, на руинах Варшавы, должно было быть слегка откорректировано и дополнено некоммунистическими лидерами. Это означало, что коммунисты власти не отдадут.

Во-вторых, как известно, было принято, что линия Керзона будет восточной границей Польши. Вместе с тем взамен Польша должна была получить четко необозначенный, но большой территориальный прирост на Западе. Наконец, что крайне важно, в обещанных свободных выборах должны были принять участие только „ненацистские партии“. Это оскорбляло польский народ и давало понять, что в Польше были необозначенные нацисты. Если в Польше и были какие-то нацисты, то это были немцы, так как не было польских нацистов»[87].

Корнат нагло врёт. Около 700 тысяч поляков добровольно вступили в СС, вермахт, «синюю полицию» и другие германские войска. А этих персонажей как назвать? Может, пацифистами или польскими патриотами?

Но, в конце концов, пан Корнат признаёт:

«Сегодня мы можем сказать, что впоследствии, и по большому счёту, это обернулось пользой, поскольку Польша и Украина, Польша и Литва не имеют территориальных претензий друг к другу. Линия Керзона, как граница, стала новым территориальным размежеванием, и случилось как случилось».

Дискуссия о будущем Германии заняла много места ещё в ходе встречи «Большой тройки» в Тегеране в декабре 1943 г.

В переговорах о Германии в Ялте было слишком много деликатных моментов, поэтому стоит привести официальный текст решений по Германии.

«Оккупация Германии и контроль над ней

Мы договорились об общей политике и планах принудительного осуществления условий безоговорочной капитуляции, которые мы совместно предпишем нацистской Германии после того, как германское вооружённое сопротивление будет окончательно сокрушено. Эти условия не будут опубликованы, пока не будет достигнут полный разгром Германии. В соответствии с согласованным планом вооружённые силы трёх держав будут занимать в Германии особые зоны. Планом предусмотрены координированная администрация и контроль, осуществляемые через Центральную Контрольную Комиссию, состоящую из Главнокомандующих трёх держав, с местом пребывания в Берлине. Было решено, что Франция будет приглашена тремя державами, если она это пожелает, взять на себя зону оккупации и участвовать в качестве четвёртого члена Контрольной Комиссии. Размеры французской зоны будут согласованы между четырьмя заинтересованными правительствами через их представителей в Европейской Консультативной Комиссии.

Нашей непреклонной целью является уничтожение германского милитаризма и нацизма и создание гарантий в том, что Германия никогда больше не будет в состоянии нарушить мир всего мира. Мы полны решимости разоружить и распустить все германские вооружённые силы, раз и навсегда уничтожить германский Генеральный штаб, который неоднократно содействовал возрождению германского милитаризма, изъять или уничтожить все германское военное оборудование, ликвидировать или взять под контроль всю германскую промышленность, которая могла бы быть использована для военного производства; подвергнуть всех преступников войны справедливому и быстрому наказанию и взыскать в натуре возмещение убытков за разрушения, причиненные немцами; стереть с лица земли нацистскую партию, нацистские законы, организации и учреждения; устранить всякое нацистское и милитаристское влияние из общественных учреждений, из культурной и экономической жизни германского народа и принять совместно такие другие меры в Германии, которые могут оказаться необходимыми для будущего мира и безопасности всего мира. В наши цели не входит уничтожение германского народа. Только тогда, когда нацизм и милитаризм будут искоренены, будет надежда на достойное существование для германского народа и место для него в сообществе наций.

Репарации с Германии

Мы обсудили вопрос об ущербе, причиненном в этой войне Германией союзным странам, и признали справедливым обязать Германию возместить этот ущерб в натуре в максимально возможной мере.

Будет создана Комиссия по возмещению убытков, которой поручается рассмотреть вопрос о размерах и способах возмещения ущерба, причиненного Германией союзным странам. Комиссия будет работать в Москве»[88].

Любопытен вариант протокола, посланного В.М. Молотовым А. Идену и Э. Стеттиниусу 10 февраля 1945 г. с предложением подписать этот протокол на конференции.

Главы трёх правительств условились о следующем:

«1. Германия обязана возместить в натуре ущерб, причиненный ею в ходе войны cоюзным нациям.

Репарации должны получаться в первую очередь теми странами, которые вынесли главную тяжесть войны, понесли наибольшие потери и организовали победу над врагом.

2. Репарации должны взиматься с Германии в трёх формах:

а) единовременные изъятия в течение двух лет по капитуляции Германии или прекращении организованного сопротивления из национального богатства Германии, находящегося как на территории самой Германии, так и вне её (оборудование, станки, суда, подвижной состав, германские вложения за границей, акции промышленных, транспортных, судоходных и других предприятий Германии и т. д.), причем эти изъятия должны быть проведены главным образом с целью уничтожения военного потенциала Германии;

б) ежегодные товарные поставки из текущей продукции после окончания войны в течение периода, длительность которого должна быть установлена;

в) использование германского труда.

3. Для выработки на основе вышеизложенных принципов подробного репарационного плана в Москве учреждается межсоюзная комиссия по репарациям в составе представителей от СССР, США и Великобритании.

4. В отношении определения общей суммы репараций, а также её распределения между пострадавшими от германской агрессии странами советская и американская делегации согласились о следующем: „Московская комиссия по репарациям в первоначальной стадии своей работы примет в качестве базы для обсуждения предложение Советского правительства о том, что общая сумма репараций в соответствии с пунктами „а“ и „б“ статьи 2 должна составлять 20 миллиардов долларов и что 50 % этой суммы идет Советскому Союзу“»[89].

Британская делегация считала, что впредь до рассмотрения вопроса о репарациях московской комиссией по репарациям не могут быть названы никакие цифры репараций.

Недоговорённость в документах Ялтинской конференции позволила Министерству пропаганды доктора Геббельса, делая акцент на угрожающих словах (уничтожить, ликвидировать, стереть с лица земли и т. д.), на недосказанностях («и другие меры») ялтинских документов, убедить солдат, офицеров и население в том, что враги Германии в Ялте придумали нечто такое страшное, что боятся об этом сказать прямо, и что немцам остаётся только сражаться до конца и надеяться на гений фюрера.

Проблему расчленения Германии первым в Ялте поднял Сталин, и это до сегодняшнего дня предмет спора историков: почему именно советский руководитель был в феврале 1945 г. наиболее настойчив в вопросе о расчленении? Ни один из лидеров Большой тройки не высказывался против расчленения Германии.

Дальнейшая дискуссия в принципе свелась к тому, чтобы, как сказал Рузвельт: «…уже здесь, в Крыму, следует договориться о том, скажем ли мы немцам, что Германия будет расчленена». Немцам об этом не сказали, но в итоге дискуссии для изучения процедуры расчленения Германии была создана специальная комиссия из трёх человек: министра иностранных дел Великобритании А. Идена (председатель), послов США и СССР в Лондоне Дж. Вайнанта и Ф.Т. Гусева.

Союзники согласовали планы окончательного разгрома Германии и утвердили Соглашение о зонах оккупации. Им предусматривалось, что американские войска займут юго-запад Германии, английские — северо-запад, советские — восток. Было также решено, что за счёт английской и американской зон небольшую зону оккупации в Германии получит Франция. Новым в оккупационной проблеме стал и вопрос о «Большом Берлине», который должен был войти в советскую зону. Но поскольку он был избран местом пребывания Контрольного Совета по Германии, было решено, что Берлин будет управляться межсоюзнической комендатурой, и будет занят войсками всех оккупирующих Германию держав.

В марте 1945 г. советский представитель комиссии по расчленению, посол СССР в Великобритании Ф.Т. Гусев, фактически отказался от идеи расчленения, на которой так настаивали Сталин и Молотов в Ялте. Гусев передал председателю комиссии Идену письмо, где говорилось, что советское правительство понимает решение Крымской конференции о расчленении Германии «не как обязательный план расчленения», а как возможное средство «для нажима» на нее, «если другие средства окажутся недостаточными».

Ну а в начале мая 1945 г. советские представители выступили и за то, чтобы изъять положение о расчленении из документа о безоговорочной капитуляции Германии и из Декларации о поражении Германии. Таким образом, термин «расчленение» исчез и из этих документов. Как ёрничают современные историки, «подобные „маневры“ советской дипломатии до сих пор не получили однозначного объяснения».

Официальная же точка зрения советского правительства по поводу расчленения Германии была высказана Сталиным 9 мая 1945 г. В обращении к советскому народу по случаю дня Победы он заявил: «Германия разбита наголову. Германские войска капитулируют. Советский Союз торжествует победу, хотя он и не собирается ни расчленять, ни уничтожать Германию».

В связи с решением вопроса о новых польских границах надо сказать, что в Ялте Германия была полностью лишена как внешнего, так и внутреннего государственно-правового суверенитета. Судьба Германии как государства и её жителей решалась державами-победительницами. Она перестала быть государством, став территорией, поделённой на зоны управления союзниками. На Ялтинской конференции в феврале 1945 г. было заявлено, что целью трёх держав является «уничтожение германского милитаризма и нацизма и создание гарантий в том, что Германия никогда больше не будет в состоянии нарушить мир всего мира». Так ещё до окончания войны Германия была лишена международного правового суверенитета.

8 мая 1945 г. Германия после подписания её высшими военными представителями Акта о безоговорочной капитуляции была лишена суверенитета как страна и государство, а также политического национального руководства. Подобного прецедента в истории международных отношений ещё не было. Союзники уничтожили германское государство и все его институты. Собственно в Германии не было даже местного самоуправления.

Союзники приняли капитуляцию вермахта, но заключать мир им было не с кем. Так, 14 мая 1945 г. американская и британская военная администрация в западных оккупационных зонах запретила любую политическую деятельность, создание партий и профсоюзов, были распущены даже антифашистские комитеты. Этот запрет был частично снят лишь в августе — сентябре 1945 г.

Согласно Потсдамскому соглашению от 2 августа 1945 г. были образованы четыре зоны (одна советская — восточная, и три западные).

Советская (Восточная) зона включала в себя Мекленбург, Бранденбург, Саксен-Ангальт, Тюрингию и Саксонию.

Столица Германии, город Берлин, была разделена также на четыре зоны — восточную советскую и три западные (для союзников), позднее объединенных в одну: Западный Берлин (1 октября 1950 г. по Конституции Западного Берлина).

В разрушенной войной Германии населению жилось несладко. И тут надо заметить, что помощь из СССР шла не только в виде безвозмездных раздач продовольствия. К маю 1945 г. промышленность страны была предельно милитаризирована. В западных секторах она встала, а в советской зоне значительная её часть была вывезена, а не менее значительная часть… работала, но уже на Красную армию. Это касается артиллерийских, авиационных, судостроительных, приборостроительных и других заводов. Мало того, в 1945 г. в Восточной зоне было организовано свыше двух десятков КБ, где под надзором наших специалистов трудились германские ученые и инженеры[90].

Таким образом, многие десятки тысяч немцев получили работу. К сожалению, правительство СССР в 1947 г. уступило нажиму союзников и прекратило работу военных предприятий в Германии.

Любопытно, что первые рабочие восстания произошли в английской оккупационной зоне. Английские оккупационные войска «выжимали» все возможное из своей зоны. После войны Великобритания как империя находилась в сложном положении, попросту разваливалась. Материальные и финансовые ресурсы откуда-то надо было восполнять. Трудности империи вызывали падение морального духа британских войск: среди них в первые годы оккупации было самое большое количество дезертиров и перебежчиков, в том числе и в советскую оккупационную зону. У англичан было и самое большое желание «выжать» из Германии как можно больше под лозунгом: «Немцы за все заплатят».

Немецкие рабочие, доведенные до отчаяния беспределом английской администрации, подняли восстание. Беспорядки начались в марте 1947 г. и продолжались, по данным советской разведки, целых три месяца. Демонстранты нападали на английских военнослужащих. Целью захватов были офицерские и солдатские столовые. Там немцы забирали продовольствие и уносили его по домам. А в английских солдат и офицеров летели камни и тухлые помидоры.

Немецкая полиция оказалась бессильной, ничего не смогла сделать и английская полиция. И только введение в Брауншвейг английской пехоты и танков, установка пулемётов у зданий военной администрации в определенной мере успокоили ситуацию. Подействовали и угрозы расстрелов.

Ни в Ялте, ни в Потсдаме советское правительство не предполагало, что раздел Германии может столь затянуться. 10 июня 1946 г. В.М. Молотов выдвинул «План поэтапного создания в Германии представительной (выборной) местной администрации, проведения демократических парламентских выборов, организации государственной власти из немецких политических и государственных деятелей и заключение с правительством демократической Германии мирного договора».

Однако на этот документ последовал категорический отказ западных держав от проведения согласованной политики всех четырёх союзников в отношении Германии. В результате западная и советская зоны оккупации постепенно отдалялись друг от друга в политическом и экономическом отношении. В связи с этим возникла проблема Берлина.

Еще 12 сентября 1944 г. союзники решили разделить столицу Германии на секторы. Окончательно их границы были установлены 26 июля 1945 г.

Таким образом, в центре советской зоны образовался анклав, занятый войсками союзников. С западными зонами, отстоявшими на расстояние 180 км, Западный Берлин связывали железная дорога и автомагистрали.

Создание Большого Берлина стало следствием некомпетентности и злого умысла союзников. В какой пропорции это распределялось, определять будущие историки.

Два враждующих блока с разными идеологиями и разными экономическими системами в остальной части Европы были разделены жёстко охраняемыми границами с колючей проволокой, а кое-где и с заграждениями из противопехотных мин.

Ну а в Большом Берлине можно было перейти улицу и оказаться в «другом мире». Меня ещё в детстве забавляли фильмы, где в вагонах метро объявляется: «Следующая станция Западный Берлин».

Из-за недомыслия политиков в 1945 г. мир два раза оказывался на грани третьей мировой войны — в 1948 г. и в 1961 г. В ходе последнего кризиса власти ГДР установили строгий пограничный режим между секторами Берлина. Западная пресса завопила на весь мир о создании «Берлинской стены». По сему поводу 26 июня 1963 г. в Западный Берлин заявился американский президент Джон Кеннеди и выдал: «Я — берлинец», причём безграмотно. У него получилось: «Я — берлинский пончик».

А у самой стены дядя Джо ткнул пальцем: «Это лучшее доказательство собственной несостоятельности». Прошло немного времени, и в США на границе с Мексикой выросла стена на порядок длиннее и гораздо выше Берлинской. Строительством «китайской» стены на своей границе занялся и Израиль. И пошло-поехало…

В Ялте вопрос с репарациями был согласован почти полностью, была создана специальная союзническая комиссия для разработки конкретного плана взимания репараций. Однако в июле 1945 г. в Потсдаме западные делегации стали убеждать Сталина, что де сумма в 20 млрд долларов чрезмерна, так как Германия теряет большие земли, а разрушения германской промышленности слишком велики.

Советская делегация выказала готовность к снижению общей суммы репараций, выдвигались различные компромиссные варианты. В конечном счёте, была принята формула, предложенная госсекретарем США Дж. Бирнсом: общая сумма репараций не оговаривается; изъятия производятся из собственных зон оккупации; СССР в дополнение получит из западных зон примерно 25 % демонтированного там оборудования; репарации же для Англии, США, Франции и др. стран, которые имели на это право, будут взиматься из западных зон и соответствующих германских вложений за границей.

В сложившихся условиях бесконтрольный вывоз имущества из советской зоны оккупации был наиболее приемлемым вариантом. Ведь трофейные команды, созданные ещё в 1941 г., в апреле 1943 г. были преобразованы в Трофейные войска. Их численность в 1945 г. составляла 34 тыс. человек, было создано ещё пять специальных эвакопоездов с командами по тысяче человек.

Следует заметить, что США, Англия и СССР загодя готовились к захвату трофеев в Германии. Причём по крайней мере часть этих «контрибуций» (грабежа) должна была производиться вне рамок межсоюзных договоренностей и в тайном от остальных союзников порядке.

Так, в США ещё в сентябре 1943 г. была создана группа «Алсос» под командованием полковника военной разведки Бориса Паша. В нее вошло несколько десятков профессиональных разведчиков, а также военных и гражданских ученых. Цель миссии состояла в секретном порядке добычи ученых, документации и аппаратуры в области ядерных исследований, а также других наиболее приоритетных отраслевых наук. Любопытно, что миссия «Алсос» действовала втайне не только от союзников США по антигитлеровской коалиции, но и от Госдепартамента и иных гражданских учреждений США.

Разграбление Германии в 1945–1947 гг. всеми тремя союзниками шло на государственном уровне, на уровне командиров частей в интересах этих частей и в инициативном порядке генералами, офицерами и солдатами трёх армий.

Часто одни мешали другим. Любопытный пример — в апреле 1945 г. руководство британской разведслужбы МИ–5 решило провести тайную операцию по изучению переписки королевской семьи с их германскими родственниками. Так, английский король Георг VI и его мать королева Мария переписывались со своими немецкими родственниками, а королева частенько и подолгу гостила в замке Хессе, в 1945 г. вошедшем в американскую зону оккупации. И королевская семья опасалась, что переписка и другие документы, находившиеся в Хессе, могли попасть к американцам и впоследствии использоваться для шантажа. И вот Георг VI дает главному книгохранителю библиотеки Виндзорского дворца Оуэну Моршеду и хранителю королевских картин Антони Бланту деликатное поручение — поехать в занятые американцами районы Западной Германии, в Кронберг. Замечу, что Антони Блант — близкий родственник королевы, майор британской разведки МИ–5, а по совместительству высокопоставленный сотрудник НКВД.

В замке Хессе, принадлежавшем принцу Вольфгангу, хранилось несколько сот (!) документов, интересовавших британскую королевскую семью, как непосредственно её переписка, так и иные компрометирующие документы. Блант и Моршед действовали быстро и оперативно — они подогнали грузовик к воротам замка, чтобы погрузить в него документы. Но тут вмешалась капитан из женского армейского корпуса США Кэтлин Нэш. Она запретила вывозить документы, сославшись на то, что они являются американской собственностью.

Бланту удалось обмануть Кэтлин Нэш, а скорее всего, произошло полюбовное соглашение. Блант и Моршед забрали документы, а Кэтлин и другие американские офицеры присвоили драгоценности принца. Всего-то ничего на 3 млн долларов в ценах 1945 г.!

Самое забавное, что принц Вольфганг не был ни военным преступником, ни видным нацистом. Он не был даже военным. Вся его вина состояла в том, что принц был богат и состоял в переписке со своей британской родней.

Если бы замок Хессе ограбили советские военные, сколько гневных филиппик мы бы прочли в нашей «свободной прессе»! А эта история стала достоянием гласности несколькими десятилетиями позже, да и то в связи с разоблачениями советского суперагента Антони Бланта.

Говорить об украденных германских ценностях в Вашингтоне, Лондоне и Париже не принято, разве что когда фигурантами являются злодеи-коммунисты.

Тем не менее, как пишут западные исследователи, американские генералы для хранения захваченных ценностей подготовили даже специальный сборный пункт в Висбадене. По некоторым данным, американцы захватили и вывезли до 80 % культурных ценностей Германии. Не отставали от них и англичане. В городе Целле они организовали свой сборный пункт произведений искусства. Что не успели захватить или вывезти американцы, собирали англичане.

Замечу, что почти весь киноархив Германии был вывезен за океан.

Предвижу возражения русофобов или придурковатых идеалистов — пусть бы они одни грабили, а мы — русские, мы до этого не должны опускаться. Я не буду говорить, что только прямой ущерб СССР, по подсчетам советских экспертов, составил за годы войны 679 млрд рублей.

Сотням тысяч солдат и офицеров Красной армии было некуда возвращаться, их дома были разрушены или семьи уехали в эвакуацию, а в их квартиры успели вселиться новые жильцы. У победителей вермахта — самой сильной армии в истории человечества — почти не было личного имущества. И тут, мол, пусть все достается даром практически не воевавшим американцам?

Не будем забывать, что в 1945–1948 гг. в Германии не было государственной власти. Всё, что не было конфисковано советскими военными, немедленно разворовывалось американскими военнослужащими, шайками гастарбайтеров, в первую очередь поляков, или местным населением.

Как уже говорилось, согласно Ялтинским соглашениям, имущество и оборудование всех военных заводов, арсеналов, полигонов, баз и т. д. подлежало демонтажу, вывозу или уничтожению.

Риторический вопрос. Представьте себе большой военный завод. Станки, научно-измерительная аппаратура с него демонтированы и увезены в СССР. Ну а как быть с рельсами железнодорожных веток, идущими на завод, с турбинами и генераторами электростанции, обеспечивавшей завод электроэнергией, с автомобилями, паровозами, вагонами и т. д., принадлежавшими заводу? Нет военного завода, и все это становится лишним.

Миллионы немцев бежали на запад в союзную зону оккупации. Часть немцев из Восточной Пруссии бежала в советскую зону. Везде остались десятки тысяч брошенных жилых домов, административных зданий, предприятий, сельскохозяйственных ферм и т. п.

Неужели Красная армия должна была все оставить мародерам, которые за несколько долларов, а то и за сигареты и тушенку, тащили бы все ценности в западную зону оккупации?

Согласно опубликованным в 1990-е гг. данным Главного трофейного управления, в СССР из Германии было вывезено около 400 тыс. железнодорожных вагонов, в том числе 72 тыс. вагонов строительных материалов, 2885 заводов, 96 электростанций, 340 тыс. станков, 200 тыс. электромоторов, 1 млн 335 тыс. голов скота, 2,3 млн т зерна, 1 млн т картофеля и овощей, по 0,5 млн т жиров и сахара, 20 млн литров спирта, 16 т табака. В СССР вывезли телескопы из астрономической обсерватории университета Гумбольдта и вагоны берлинского метро.

По официальным данным, из Германии было вывезено 60 тыс. роялей, 460 тыс. радиоприемников, 190 тыс. ковров, 940 тыс. предметов мебели, 265 тыс. настенных и настольных часов.

Взятие трофеев было узаконено приказом Сталина от 9 июня 1945 г. Солдатам разрешалось пересылать регламентированное количество посылок плюс все, что смогут унести на себе при демобилизации. Генералам бесплатно выдавалось по автомобилю, офицерам — по мотоциклу или велосипеду. Офицерам продавали по низким ценам ковры, меха, сервизы, фотоаппараты, а полковникам — автомобили.

Из Германии везли… все! Замечу, что СССР получал репарации не только из Восточной зоны Германии. Из западных зон было намечено передать СССР и Польше около трёхсот заводов. И хотя по причине начавшейся холодной войны западные оккупационные власти всячески препятствовали этому, но из 39 особо важных заводов, находившихся в западной зоне оккупации и предназначенных для репараций Советскому Союзу, тридцать были полностью демонтированы к марту 1948 г.

По официальной версии, всё германское химическое оружие было затоплено в море — в проливах Скагеррак и Малый Бальт, в Кильской бухте, Борнхольмской и Готландской впадинах в 1945–1947 гг.

Логика подсказывает мне, что советские военноначальники навряд ли уничтожили все германское химическое оружие, но доказательства этого у меня отсутствуют.

Заводы, производившие отравляющие вещества в советской зоне оккупации, были полностью уничтожены, но оборудование их вывезли.

По германским технологиям в СССР началось изготовление ряда синтетических материалов, которые ранее у нас не производили. Среди них «найолан», «перлон», искусственный шёлк, который по механическим качествам превосходил натуральный шёлк, «оппонала», заменители синтетического каучука и многие другие пластики.

Любопытно, что вывозом оборудования и целых предприятий занимались не только военные и промышленность, но и все, кому не лень. Так, 30 непромышленных министерств в своих интересах вывезли 16 % от количества всех демонтированных объектов. Всего военные и промышленность вывезли 202 предприятия, различные издательства — 64, Министерства внутренних дел — 55 и здравоохранения — 26, высшие учебные заведения — 23, Академия наук — 16, Министерство просвещения РСФСР — 11, ВЦСПС — 7, Госкомитет по делам искусств — 2 объекта и но одному объекту вывезли Госкомитет по делам культуры и Комитет госбезопасности.

Комитет по делам искусств из пригорода Берлина Бабельсберга вывез фабрику грампластинок общим весом 406 тонн. Академия наук СССР демонтировала астрономическую обсерваторию университета им. Гумбольдта, оборудование из университета в Грейфсвальде, вывезла 80 тонн в шести вагонах документов из рейхсархива, расположенного в Потсдаме. Из замковой библиотеки в городе Гота было изъято 328 т книг и в 23 вагонах с ними отправлено в СССР. Администрация строившегося тогда в Москве Дворца Советов вывезла из Берлина большое количество различной мебели. Госкомитет по физкультуре и спорту поручил своим бригадам демонтировать плавательные бассейны. Ленинская библиотека также послала в Германию своих работников набирать и переправлять в СССР книги и рукописи.

Следует заметить, что вывезенные из Австрии, Польши, Чехословакии и Венгрии предприятия были немецкими или управлялись немцами.

Понятно, что перечислить все демонтированные и вывезенные в СССР германские предприятия можно лишь в труде томов эдак в десять.

В 1977 г. в Англии вышла книга графа Николая Толстого «Жертвы Ялты» (её американское переиздание «Тайное предательство»). Речь идёт о принудительной отправке в СССР советских граждан, поступивших на службу в СС и другие рода войск Третьего рейха.

Начну с того, а кто такой оный граф? Во-первых, он никакого отношения к Льву Николаевичу не имеет. Настоящая его фамилия Толстой-Милославский. Дворян Толстых в царской России было многие сотни, если не тысячи.

В 1920 г. его отец бежал из Петрограда в Лондон. Там женился на богатой англичанке. В 1930 г. царь Кирюха, как великий князь Николай Николаевич называл царя Кирилла Владимировича, пожаловал Дмитрию Толстому-Милославскому графский титул. В 1935 г. у него родился сын Николай.

После 1945 г. Николай Дмитриевич Толстой-Милославский оседлал «хлебную» тему советских граждан, служивших Гитлеру, а также иных перемещённых лиц.

Его книги и сам «граф» получили большую популярность среди российских либералов. Так, в 2008 г. на телеканале «Россия–1» вышел авторский фильм Алексея Денисова «Николай Толстой. Русский граф из английской глубинки».

«11 июня 1944 г. главы английской и американской военных миссий в Москве обратились к советскому Генеральному штабу с запросом о том, какие меры будут приняты по отношению к пленным союзных стран, которые будут освобождены в ходе надвигающегося наступления Красной армии. Позже, 30 августа посол США Гарриман предложил Молотову меры по сотрудничеству в этом вопросе, который всё больше занимал союзников. Молотов удосужился ответить только три месяца спустя.

Тем временем советский посол в США Андрей Громыко обратился к Госдепартаменту с требованием немедленно отослать в СССР — на американских судах — всех русских, взятых в плен американскими войсками. Особенно заботили его русские, которые вместе с немецкими пленными были переправлены через океан и находились сейчас на американской земле.

По его требованию, советский представитель получил разрешение навестить семнадцать таких пленных в лагере „Патрик Генри“ в Виргинии. Первый секретарь посольства Базыкин вернулся из лагеря с рассказами о том, что с пленными плохо обращаются и пичкают их антисоветской пропагандой. Громыко 12 сентября — написал жалобу заместителю госсекретаря Стеттиниусу. Вслед за этим нашёлся новый повод для жалобы: США, дескать, завербовали нескольких русских пленных в свою армию. Американцы с отвергли это обвинение, равно как и предположение, что среди пленных ведется антисоветская пропаганда.

<..>

По американским отчётам 1944 г. около пяти процентов захваченных немецких военнопленных оказываются русскими гражданами.

<..>

В Ялте Сталин приготовил для премьер-министра Англии краткое резюме пунктов, подлежащих обсуждению, подчеркнул настоятельную необходимость заключить соглашение „до открытия конференции“ и снабдил его списком семи немецких лагерей, освобождённых Красной армией, в которых, по оценке англичан, содержалось около 50 тысяч военнопленных — подданных британской короны.

Возможность поговорить на эту тему представилась 10 февраля, когда Сталин и Молотов принимали Черчилля и Идена в бывшем дворце князя Юсупова. Обсудив судьбу Польши, Черчилль заговорил о проблемах, связанных с тем, что большое число русских военнопленных оказалось на Западе. Некоторые, сказал он, уже возвращены на родину, другие пока в дороге. Но как, по мнению маршала, быть с остальными?

Сталин выразил надежду, что военнопленных вернут в СССР в кратчайшие сроки. Он спросил, хорошо ли с ними обращаются и отделены ли они от немцев. Он сказал, что советское правительство считает всех их советскими гражданами. Он поинтересовался также, не было ли попыток повлиять на них, чтобы заставить отказаться от репатриации. Только после их возвращения в СССР можно будет решить, что делать с теми, кто согласился воевать на немецкой стороне. Премьер-министр объяснил, что англичане очень хотят, чтобы эти военнопленные были как можно скорее репатриированы, и единственная трудность во всем этом — отсутствие транспорта»[91].

Соглашение о возвращении военнопленных в Ливадии подписали Вячеслав Молотов и Антони Иден.

Говоря о «жертвах Ялты» и выдаче их СССР западными союзниками, не следует забывать целый ряд факторов.

Во-первых, Англию и США очень заботила судьба собственных военнопленных, которые оказались в зоне оккупации советских войск как в Центральной Европе, так и на Дальнем Востоке.

Во-вторых, они просто не знали, куда девать десятки и даже сотни тысяч советских граждан, служивших Гитлеру.

В-третьих, в Ялте США и Англия ни под каким видом не собирались ссориться со Сталиным.

И, наконец, западные союзники сквозь пальцы смотрели на убийство десятков тысяч людей, в той или иной форме сотрудничавших с немцами во Франции, Италии, Норвегии и т. д.

Скажем, французский инженер работал на фирме «Рено», поставлявшей легковые автомобили в Германию. В 1944 г. французские власти его арестовали и собирались судить. А затем в тюрьму ворвались партизаны и безнаказанно убили инженера.

Десятки тысяч женщин во Франции, Норвегии и других странах подверглись расправе, только если их где-то видели гулявшими с немцами по улицам, ходившими с ними в кино и т. д. Власти этих женщин отправляли в концлагеря, а «партизаны последнего дня» раздевали их догола, водили по улицам, публично избивали, а то и убивали. В Норвегии были отняты от матерей и отправлены в концлагеря тысячи детей, рождённых норвежками от германских военнослужащих.

Кстати, в 1944–1945 гг. на освобождённых от немцев территориях Франции, Италии, Дании и других стран начались расправы не только с советскими гражданами и эмигрантами, служившими немцам, но и просто с русскими эмигрантами, державшими нейтралитет. Обратим внимание, что сотни видных эмигрантов, включая бывшего генерала Деникина, великих князей, князей императорской крови и т. д., в 1944–1945 гг. из Франции, Италии, Дании драпанули в США, Испанию, Египет и другие страны. Почему я пишу только об известных эмигрантах? Да потому, что я могу назвать конкретные фамилии и маршруты их перемещения. А тысячами других эмигрантах, бежавших в более лояльные страны, никто никогда не интересовался.

Интересна история с перемещёнными советскими гражданами в Швейцарии. Как мы уже знаем, 10 мая 1923 г. в Лозанне капитан врангелевской армии Конради убил советского посла Вацлава Воровского и ранил двух дипломатов. А «самый гуманный суд» в Швейцарии оправдал Конради.

После оправдания убийцы отношения СССР и Швейцарии были разорваны. Но вот весной 1945 г. в Швейцарии оказались тысячи советских военнопленных и мирных граждан, вывезенных на работы в Германию. Они пересекли швейцарскую границу в конце 1944 г. и особенно весной 1945 г.

Советское правительство потребовало возвратить своих граждан на родину. Однако швейцарское правительство категорически отказалось вернуть двух советских граждан: талантливого инженера Владимира Новикова, взятого в плен немцами на Украине в 1942 г. и позже бежавшего в Швейцарию, а также лётчика Геннадия Кочетова. Кочетов служил в 85-м гвардейском истребительном полку, базировавшемся на аэродроме чешского города Брно.

Некая русская эмигрантка, ранее проживавшая в Румынии, уговорила Кочетова перелететь на Запад. 25 августа 1945 г. истребитель Як–9, пилотируемый Кочетовым, сел на аэродром в американской оккупационной зоне Германии. Тогда США ещё не хотели полного разрыва с СССР, и Кочетову было отказано в убежище. Зато самолёт дозаправили и надоумили пилота лететь в Швейцарию. И вот Як–9 приземлился на аэродроме Дюбендорф.

До швейцарских властей сразу не дошло, что на дворе не лето 1923-го, а осень 1945 г. По приказу Сталина в Восточной Германии, Венгрии и Маньчжурии было арестовано несколько швейцарских дипломатов. Ни для кого не секрет, что швейцарские дипломаты активно содействовали переговорам западных союзников с немцами с целью заключения сепаратного мира. Мог бы выйти громкий и скандальный политический процесс.

После этого швейцарцы немедленно забыли и о решениях своего Федерального совета и даже о туземных законах, и выдали СССР всех троих: Новикова, Кочетова и Як–9. Кочетова поставили к стенке, Як–9 вернули в часть, а Новикова направили в СССР в специальное КБ, где работали заключённые. Позже Новиков был освобождён и стал известным конструктором.

Маленькое уточнение. В СССР в 1940–1950-х гг. «шарашками» в быту называли любые оборонные предприятия. Так, моя мама работала инженером в «шарашке» с открытым номером п/я № 223, где отродясь не было заключённых. Малограмотный Солженицын для красного словца сделал «шарашки» частью ГУЛАГа.

Этот случай показывает, что могло произойти, если бы союзники отказались выдавать Советскому Союзу приспешников Гитлера.

А что на самом деле происходило с советскими пленными?

Начну с главного: а сколько советских воинов сдалось немцам? По официальным германским данным — 5 миллионов 270 тысяч человек; по советским официальным данным — 4 миллиона 559 тысяч. Как видим, разница в 711 тысяч человек. Кто врёт? Обе цифры истинны, разница в способах подсчёта. В советских документах только военнопленные, в немецких добавлены партизаны, железнодорожники, партийные функционеры и т. д.

После 1945 г. советские военнопленные стали предметом грязной советской и антисоветской пропаганды. Сорок лет советские историки, писатели и кинорежиссёры показывали пленных исключительно в двух ипостасях: Иван в муках погибает, но отказывается сотрудничать с немцами и Фёдор, идущий в полицаи и в ходе карательных экспедиций убивающий сотни женщин и детей.

Безусловно, среди пленных были и «Иваны», и «Фёдоры». Но судьба большинства пленных сложилась совсем иначе. Вот, к примеру, весна 1944 г. Большой германский город. На плацу выстроился личный состав зенитного дивизиона. Остроумный полковник командует: «Милые фрау и фройлян, милые киндеры и дорогие товарищи, к орудиям бегом марш!»

И действительно, весной 1944 г. в ПВО Рейха свыше 75 % расчётов зенитных орудий составляли женщины, подростки и советские военнопленные. По германским данным, в 1943 г. в люфтваффе, в основном в расчётах ПВО, служило свыше 60 тысяч советских военнопленных.

Кстати, пленным часто приходилось обслуживать свои же зенитные пушки. Так, 8,5 cm Flak 39(r) и 8,8 cm Flak 39(r) представляли собой 85-мм советские зенитные пушки. Причём у последнего образца немцы расточили ствол до 88 мм, дабы использовать собственные снаряды.

Осень 1941 г. Части вермахта, стремительно наступавшие на Москву и Ленинград, испытывали огромные трудности со снабжением. Железные дороги и станции разрушены, большинство французских автомобилей и часть германских убиты русскими дорогами. А тут — сотни тысяч пленных. Как их снабжать? Где содержать? В итоге немцы создавали концлагеря в чистом поле, пленные жили в землянках, питание ужасное. Результат — массовые заболевания холерой и сыпным тифом.

Кто-то из немецких генералов сообразил освободить несколько десятков тысяч пленных и сделать их возницами телег и саней, в которых впрягали конфискованных в колхозах лошадей.

Так в конце 1941 г. в вермахте появились «хиви». Хиви (нем. Hilfswilliger, желающий помочь; Ost-Hilfswilligen, восточные добровольные помощники) — добровольные помощники вермахта.

Поначалу хиви использовались в качестве возниц, грузчиков, сапёров, санитаров и т. д. С начала 1942 г. им стали давать оружие. В составе подразделений хиви было положено иметь одного немца на 10 русских. Первоначально хиви носили советскую форму, а затем — германскую. Паёк в большинстве случаев соответствовал пайку солдата вермахта.

Сколько было хиви у немцев? По германским данным, весной 1942 г. — 200 тысяч, а на июнь 1943 г. — 600 тысяч. Лично я этим цифрам не верю. В вермахте в 1941–1945 гг. был хорошо управляемый бардак. Лет 30 назад я попытался посчитать число использованных немцами трофейных Т–34 и не сумел. В части немецких дивизий их учитывали, но в большинстве — нет. То же самое и с хиви: их старались не учитывать ни в наличии, ни в потерях.

В 1960-х гг. судьба военнопленных стала козырной картой антисоветчиков всех мастей. Кто-то из туземных жуликов выдал фейк — изречение Сталина: «У нас нет военнопленных, есть только предатели». Фразу растиражировали десятки изданий. В 1960-х гг. Александр Твардовский написал поэму «По праву памяти». Там была крылатая фраза: «Из плена в плен под гром победы. С клеймом последовать двойным».

Первые выдачи советских военнопленных Советскому Союзу состоялись ещё раньше. В ходе высадки в Нормандии и последующих операций в Северной Франции союзники взяли в плен тысячи солдат в германской форме, не говоривших ни по-английски, ни по-немецки. Ими оказались советские пленные, не имевшие никакого отношения к Власовской армии (РОА).

6 ноября 1944 г. в Мурманск прибыли два британских транспорта, доставивших 9907 советских пленных, служивших у немцев и взятых в плен в Нормандии. Ряд антисоветских авторов утверждают, что их расстреляли прямо в мурманских доках.

Увы, всё было гораздо скучнее. 18 пленных арестованы СМЕРШ для проведения следствия, 81 раненый и больной отправлены в мурманские госпитали, а остальных — в ПФЛ Таллинский и Зашесский. Обратим внимание, не в ГУЛАГ, а в «проверочно-фильтрационные лагеря».

Подобные лагеря были созданы ещё в декабре 1941 г. Свои ПФЛ имели наркоматы обороны и внутренних дел. ПФЛ не были местами заключения, а чем-то типа современных СИЗО. Нахождение в ПФЛ могло длиться от нескольких дней до полугода и более.

В ПФЛ производилась селекция военнопленных. Часть из них почти сразу же отправляли в РККА, таких в 1941–1945 гг. оказалось свыше миллиона. Однако пленных офицеров обычно отправляли в «штурмовые», а фактически штрафные батальоны. Я проследил историю двух штрафных батальонов в 1943 г. Они просуществовали всего два месяца, а затем были расформированы, и офицеров отправили в армию в прежних званиях. Сколько человек погибло в боях, установить не удалось.

Любопытно, что последние советские пленные, сражавшиеся на стороне немцев, были захвачены британскими войсками 9 мая 1945 г. на нормандских островах Гернси и Джерси. Эти британские острова были оккупированы немцами ещё летом 1940 г.

Основу гарнизонов островов составляли немцы, но значительная часть гарнизона были русскими. Причём остров Гернси обороняли русские пушки. Главный калибр батареи «Нина» — четыре 30,5-см пушки K.14(r) с линкора «Александр III», угнанного Врангелем в Бизерту. А в противодесантную оборону острова обеспечивали 7,62 cm F.K.39(r) — трофейные советские дивизионные пушки Ф–22УСВ.

Взять эти острова англичане не могли, и немцы капитулировали лишь 9 мая. В конце 1945 г. на Джерси для репатриации пленных прибыла советская комиссия во главе с майором Груздевым. Большинство пленных отказались возвращаться: кто-то бежал на лодке в Англию, кто-то спрыгивал с автомобилей и драпал при транспортировке через западную зону Германии, и т. д.

Сотни тысяч советских военнопленных работали на военных и гражданских заводах Рейха, а также стали батраками у германских крестьян. Число батраков учёту не поддаётся. Известно лишь, что в Литве, Латвии и Эстонии у местных кулаков работали 56 363 русских пленных.

Подобное свойственно не только Германии. Так, в финский плен попали 67 тысяч бойцов и командиров РККА. Смертность в финском плену составила 31 %. К октябрю 1942 г. на фермах работало свыше 10 тысяч пленных, а к весне 1943 г. — большинство пленных. Многих пленных отправили на строительство укреплений в восточной части Карелии.

Объём статьи не позволяет рассказать об армии генерала Власова, но о ней и так написано достаточно много.

В заключение стоит рассказать о судьбе нескольких именитых пленных, а заодно показать, насколько неисповедимы были пути советской фемиды.

В 1945 г. в руках советских властей оказались 8 попавших в плен командующих армий:

— Командующий 6-й армией генерал-лейтенант И.П. Музыченко. В августе 1941 г. взят в плен в Уманском котле. С мая по декабрь 1945 г. проходил проверку, а затем возвращён в армию в прежнем звании. Умер в 1970 г. в Москве.

— Командующий 12-й армией генерал-майор П.Г. Понеделин. В августе 1941 г. взят в плен в Уманском котле. Освобождён 29 апреля 1945 г. американцами. Ему предложили службу в армии США, но он отказался. С мая по декабрь 1945 г. проходил проверку. 30 декабря 1945 г. арестован. 25 августа 1950 г. приговорён к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян. Реабилитирован в 1956 г.

— Командующий 5-й армией генерал-майор М.И. Потапов. В сентябре 1941 г. взят в плен в Киевском котле. До декабря 1945 г. проходил проверку, а затем восстановлен в армии. В 1961 г. получил звание генерал-полковника. Умер в 1965 г.

— Командующий 19-й армией генерал-лейтенант М.Ф. Лукин. В октябре 1941 г. попал в плен в Вяземском котле. До декабря 1945 г. проходил проверку, а затем восстановлен в армии. В 1948 г. подал в отставку.

— Командующий 32-й армией генерал-майор С.В. Вишневский. В октябре 1941 г. попал в плен в Вяземском котле. До декабря 1945 г. проходил проверку, а затем восстановлен в армии. Преподавал в Военной академии им. Фрунзе. В 1946–1949 гг. получил орден Ленина и два ордена Красного Знамени. Умер в 1967 г.

— Командующий 48-й армией генерал-майор А.Г. Самохин. Оказался в самолёте, сбитом за линией фронта. В декабре 1945 г. после проверки арестован по обвинению в разглашении военной тайны и приговорён к 25 годам лишения свободы. 5 августа 1953 г. Самохин реабилитирован и восстановлен в армии. Умер в 1955 г.

— Командующий 2-й ударной армией генерал-лейтенант А.А. Власов. 1 августа 1946 г. повешен по приговору военного суда.

К командармам добавлю ещё пару интересных персонажей. В сентябре 1941 г. в Киевском котле попал в плен «особист» НКВД Михаил Владимирович Михалков, родной брат гимнописца Сергея Михалкова. Особистов НКВД немцы оперативно ставили к стенке. Однако Михаил Владимирович не только уцелел, но и в феврале 1945 г. был взят советскими частями в форме гаупштурмфюрера (капитана) СС танковой дивизии СС.

Объяснения Михаила довольно забавны. Он-де представился фольксдойче (этническим немцем, проживавшим в СССР) и после долгих мытарств стал интендантом танковой дивизии СС. Злодеи из НКВД не поверили и дали 5 лет строго режима. Поначалу Михалков работал «стукачом» (позже он сам об этом писал) во внутренней тюрьме на Лубянке. А остальной срок отбывал на Дальнем Востоке.

Позже Михалков стал великим писателем, печатался в основном под псевдонимами «Михаил Андронов» и «Михаил Луговой». В 1985 г. награждён орденом Отечественной войны 2-й степени.

Не менее интересна судьба графа Павла Фёдоровича Келлера. В 1919–1920 гг. капитан 1-го ранга Келлер служил начальником морской контрразведки у Деникина и Врангеля. В 1941–1944 гг. полковник румынской армии Келлер был начальником контрразведки в Крыму.

И за всё про всё «бериевские палачи» вкатили ему 10 лет. Где он сидел, неизвестно, но интуиция подсказывает, что не в Магадане, а в куда более комфортных условиях. В 1955 г. Келлер освобождён и уехал в Румынию, а затем в ФРГ. Там граф успешно занимался бизнесом и умер в 1980 г.

В первые дни после нападения японцев на Пёрл-Харбор советская пресса давала сообщения о боевых действиях на Тихом океане без всяких комментариев. Но после 11 декабря, в связи с объявлением Германией войны США, тон советской прессы изменился. Так, 12 декабря газета «Правда» писала: «Японский агрессор бросился в очень рискованную авантюру, которая не предвещает ему ничего, кроме разгрома». В то же время в статье давалось понять, что для победы над Японией помощь с советской стороны не потребуется.

С самого начала войны США попытались вовлечь СССР в конфликт с Японией. В первую очередь американские военные мечтали получить в свое распоряжение советские аэродромы в Приморье. Давление на советское правительство оказывалось как непосредственно, так и через Англию. Так, в конце декабря 1941 г. британский министр иностранных дел Энтони Иден в беседе со Сталиным в Москве обратился с просьбой разрешить базирование американских бомбардировщиков в Приморье. Сталин, воздержавшись от каких-либо конкретных обещаний, заявил, что СССР будет в состоянии помочь союзникам на Дальнем Востоке лишь весной 1942 г.

Японцы тоже были крайне обеспокоены этой проблемой. 5 августа 1941 г. новый министр иностранных дел адмирал Т. Тойода в беседе с послом Сметаниным потребовал гарантий того, что территория СССР не будет использована для действий против Японии. Такие гарантии были даны, и Советский Союз крайне скрупулезно выполнял их в 1941–1944 гг. Так, к примеру, 22 апреля 1944 г. американский посол Гарриман попросил Молотова разрешить переброску из Ирана в Китай через Алма-Ату 500 грузовиков «студебекер» для американских ВВС, базировавшихся в Китае. Советские дипломаты стали «тянуть резину», и лишь 2 ноября 1944 г. Молотов согласился на переброску грузовиков. Однако 25 ноября 1944 г. Наркомат иностранных дел отказался, сославшись на разгул бандитизма в Синьцзяне.

С середины 1943 г. японцы начали предпринимать попытки сближения с СССР, намериваясь сделать его посредником в мирных переговорах с Америкой. Делалось это в чисто азиатской форме. Так, например, на приемы в честь годовщины Великой Октябрьской Социалистической революции, устраиваемые в советском посольстве в Токио, обычно являлись лишь второразрядные чиновники. Но 7 ноября 1943 г. явился сам министр иностранных дел Мамору Сигэмицу. Причем он пробыл в советском посольстве беспрецедентно долгое для дипломатического протокола время — 2 часа.

Сталин отвечал тоже в азиатском духе: через год, 6 ноября 1944 г. в официальном докладе по поводу 27-й годовщины Октября он впервые назвал Японию агрессором. На следующий день в токийской тюрьме Сугамо были повешены советские разведчики немец Рихард Зорге и японец Ходзуми Одзако. Их приговорили к казни ещё в 1943 г., но тянули с исполнением приговора.

Ещё перед Тегеранской конференцией 1943 г. в Госдепартамент был отправлен документ:

«Наиболее важным фактором, с которым должны считаться США в своих отношениях с Россией, является война на Тихом океане. Если Россия будет союзником в войне против Японии, война может быть закончена значительно быстрее и с меньшими людскими и материальными потерями. Если же войну на Тихом океане придётся вести при недружественной или отрицательной позиции России, трудности неимоверно возрастут и операции могут оказаться безрезультатными»[92].

В Тегеране Сталин дал устное согласие начать войну с Японией, но через шесть месяцев после завершения войны в Европе.

Однако западные союзники продолжали рассчитывать на немедленное нанесение Советским Союзом, как минимум, воздушных ударов по Японским островам сразу же после капитуляции Германии. На этом особенно настаивал Черчилль, который 27 сентября 1944 г. писал Сталину:

«Я искренне желаю, и я знаю, что этого желает и Президент, вмешательства Советов в японскую войну, как было обещано Вами в Тегеране, как только германская армия будет разбита и уничтожена. Открытие русского военного фронта против японцев заставило бы их гореть и истекать кровью, особенно в воздухе, так что это значительно ускорило бы их поражение. Судя по тому, что я узнал о внутреннем положении Японии, а также о чувстве безнадежности, гнетущем её народ, я считаю вполне возможным, что, как только нацисты будут разгромлены, трёхсторонние призывы к Японии капитулировать, исходящие от наших трёх великих держав, могут быть решающими. Конечно, мы должны тщательно рассмотреть все эти планы вместе. Я был бы рад приехать в Москву в октябре, если я смогу отлучиться отсюда…»

В своём ответном послании от 30 сентября Сталин подтвердил данное обещание, заявив:

«Что касается Японии, то наша позиция остаётся той же, что была в Тегеране»[93].

Черчилль и Рузвельт поручили своим послам в Москве в предварительном плане обсудить лично со Сталиным вопросы сотрудничества в войне против Японии. 23 сентября 1944 г. состоялась беседа послов США и Великобритании со Сталиным. Содержание этой беседы имело весьма важное значение, ибо в ходе неё, по сути дела, был поставлен вопрос о масштабах участия СССР в войне против Японии. Сталин прямо спросил, идёт ли речь о предоставлении США возможности бомбить Японию с советской территории или же союзники хотят полномасштабного участия СССР в войне против Японии. Основное содержание беседы сводилось именно к этому вопросу.

Из записи беседы:

«Гарриман говорит, что речь идёт о составлении планов. Что касается дат, то они могут быть фиксированы лишь после того, как будет разгромлена Германия.

Гарриман говорит, что одним из важных аспектов этого вопроса является предоставление Советскому Союзу тяжёлых бомбардировщиков для Дальнего Востока.

Сталин отвечает, что это, конечно, важный вопрос, но если Рузвельт и Черчилль предполагают, что Советский Союз должен принять активное участие в войне против Японии, то он должен сказать, что для этого Советскому Союзу потребуется перебросить на Дальний Восток от 25 до 30 дивизий, высвободив их на Западном фронте. Он хотел бы спросить, произошли ли какие-либо изменения в планах Рузвельта в отношении участия Советского Союза в операциях против Японии.

Гарриман отвечает, что он не имеет такой информации, но может сказать, что в планах англоамериканского Объединенного штаба ведения войны против Японии не произошло изменений. Конечно, эти планы составлены англичанами и американцами с учетом лишь их собственных ресурсов. В связи с предстоящим вторжением в Японию большое значение имеет вопрос базирования американских самолётов в Приморском крае.

Сталин спрашивает, идет ли речь только о предоставлении баз или также и о том, что Советский Союз должен принять активное участие в войне против Японии на суше и в воздухе.

Гарриман отвечает, что он в своем сегодняшнем разговоре с маршалом Сталиным имеет в виду свою беседу с ним в июне. Тогда он, Гарриман, не знал, каковы намерения маршала Сталина. Пока англо-американские планы исходят лишь из англо-американских ресурсов.

Сталин заявляет, что в Тегеране Рузвельт требовал или, вернее, предлагал участие Советского Союза в войне против Японии. Русские дали свое согласие. Позиция русских осталась без изменений. Он хотел бы знать, намерены ли Америка и Англия сами поставить на колени Японию без помощи Советского Союза»[94].

В связи с поставленным Сталиным вопросом о задачах советских вооружённых сил в войне против Японии 28 сентября 1944 г. Рузвельт одобрил стратегический план, по которому от СССР ожидалось выполнение следующих задач: «Прервать транспортную связь между японской метрополией и Азиатским континентом; разгромить японские войска в Маньчжурии и уничтожить их авиационные части и соединения; обеспечить господство в воздухе над Южным Сахалином и Хоккайдо».

11 февраля 1945 г. на конференции США, Великобритании и СССР в Ялте было подписано соглашение по вопросам Дальнего Востока. В нем говорилось: «Руководители трёх великих держав — Советского Союза, Соединенных Штатов Америки и Великобритании — согласились в том, что через два-три месяца после капитуляции Германии и окончания войны в Европе Советский Союз вступит в войну против Японии на стороне союзников при условии:

1. сохранения статус-кво Внешней Монголии (Монгольской Народной Республики);

2. восстановления принадлежавших России прав, нарушенных вероломным нападением Японии в 1904 г., а именно:

а) возвращения Советскому Союзу южной части о. Сахалина и всех прилегающих к ней островов;

в) интернационализации торгового порта Дайрена с обеспечением преимущественных интересов Советского Союза в этом порту и восстановления аренды на Порт-Артур как на военно-морскую базу СССР;

с) совместной эксплуатации Китайско-Восточной железной дороги и Южно-Маньчжурской железной дороги, дающей выход на Дайрен, на началах организации смешанного советско-китайского общества с обеспечением преимущественных интересов Советского Союза, при этом имеется в виду, что Китай сохраняет в Маньчжурии полный суверенитет.

3. Передача Советскому Союзу Курильских островов».

13 февраля 1945 г. В.М. Молотов обратился к Государственному секретарю США Э. Стеттиниусу с просьбой передать Тихоокеанскому флоту 2–3 крейсера и 10–12 эсминцев для войны с Японией. Стеттиниус отказал в кораблях, но предложил послать американские корабли в Японское море для совместных операций с Тихоокеанским флотом. Но тут отказался Молотов.

28 мая 1945 г. Сталин в беседе с советником президента Гопкинсом и послом Гарриманом заявил о желании СССР иметь свою зону оккупации в Японии, а конкретно — на острове Хоккайдо. Американские представители воздержались от определенного ответа.

5 апреля 1945 г. СССР официально заявил о денонсации Пакта о нейтралитете с Японией. В заявлении говорилось: «Пакт о нейтралитете между Советским Союзом и Японией был заключен 13 апреля 1941 г., т. е. до нападения Германии на СССР и до возникновения войны между Японией, с одной стороны, и Англией и Соединенными Штатами Америки, с другой.

С того времени обстановка изменилась в корне. Германия напала на СССР, а Япония, союзница Германии, помогает последней в её войне против СССР. Кроме того, Япония воюет с США и Англией, которые являются союзниками Советского Союза.

При таком положении Пакт о нейтралитете между Японией и СССР потерял смысл, и продление этого Пакта стало невозможным.

В силу сказанного выше и в соответствии со статьей 3-й упомянутого Пакта, предусматривающей право денонсации за один год до истечения пятилетнего срока действия Пакта, Советское Правительство настоящим заявляет Правительству Японии о своем желании денонсировать Пакт от 13 апреля 1941 г.».

В тот же день посол Японии в СССР Н. Сато заявил Молотову, что японское правительство придерживается той точки зрения, что если одна из сторон денонсирует договор за год до истечения срока, то Пакт все же будет существовать ещё один год, несмотря на денонсацию, и попросил разъяснений. Молотов ответил, что пакт будет действовать в течение года, а после истечения этого срока советско-японские отношения, очевидно, вернутся к положению, которое было до заключения пакта. Сато ответил, что если это так, то японское правительство согласно с этим толкованием.

15 мая 1945 г. японское правительство заявило об аннулировании всех соглашений с Германией и Италией. Это заявление было лишь процедурной формальностью, так как указанные соглашения превратились в простую бумажку. Но заявлением об аннулировании этих соглашений, которые Советский Союз рассматривал как направленные против него, японское правительство рассчитывало в некоторой степени смягчить отношения с Советским Союзом.

Чтобы найти пути к переговорам с СССР, министр иностранных дел Того решил прежде всего с помощью неофициальных предварительных встреч выяснить позицию Советского Союза, в частности, выяснить, в какой степени можно использовать его для достижения своих целей, и вместе с тем установить, каким способом можно привлечь Советский Союз для претворения в жизнь своих планов. Для проведения этих встреч были назначены бывший премьер-министр, бывший министр иностранных дел и бывший посол в СССР Хирота Коки.

Первая встреча Хирота с послом СССР Маликом состоялась 3 июня 1945 г., а вторая — на следующий день. Обе встречи прошли в дружественной обстановке. Хирота сообщил послу, что японское правительство с целью укрепления дружественных отношений между обеими странами желает заключить с Советским Союзом долгосрочное соглашение, и спросил посла о его мнении по затронутому вопросу. Советский посол выразил желание дать ему время, чтобы изучить предложения японского правительства.

Посредником между СССР и Японией попыталась выступить Швеция. Вопрос об этом был поднят 10 мая в Стокгольме бывшим посланником Швеции в Японии в частной беседе с японским посланником Окамото. Как известно, никаких соглашений между СССР и Японией достичь не удалось. Тем не менее, вопрос, насколько далеко зашли эти переговоры, равно как и переговоры японского военного атташе генерала Око с младшим братом короля Густава V, до сих пор являются секретом.

Государственные интересы СССР требовали вмешательства в войну на Тихом океане. Нетрудно смоделировать ситуацию в случае дальнейшего сохранения нашего нейтралитета. Япония, безусловно, была обречена на поражение, пусть даже не в 1945 г., так в 1946-м. В течение последующих месяцев войны, несомненно, окреп бы союз Чан Кайши с американцами. Ещё до нападения Японии в Китае высадились бы американские войска. После же капитуляции Японии СССР оказался бы в кольце американских баз на Курильских островах и Южном Сахалине. А вдоль всей огромной границы с Китаем дислоцировались бы многочисленные армии Чан Кайши, поддерживаемые американской авиацией.

Вступление СССР в войну с Японией обезопасило наши границы с Китаем почти на 20 лет и дало возможность свободного выхода в океан нашего Тихоокеанского флота.

Считать наступление советских войск в августе 1945 г. агрессией и нарушением советско-японского договора о нейтралитете могут только недобросовестные историки или набитые дураки. Риторический вопрос: можно ли требовать выполнение договора (контракта, условий сделки и др.) от умершего или находящегося в предсмертной агонии человека? Смерть человека или его агония автоматически прекращают действие всех договоров и сделок, заключенных им. Другой вопрос, что когда речь идет о межчеловеческих отношения, то в договорах участвует и третья сторона — наследники умершего, и, разумеется, государственные структуры, которые могут и должны выполнять обязательства покойного или недееспособного человека.

В договоре между СССР и Японией не было ни третьей стороны, ни правопреемников договаривающихся сторон. Поэтому недееспособность одной из сторон автоматически делает любой международный договор ничтожным. Так было и так будет всегда. Развал любого государства всегда затрагивает интересы его соседей — великих держав и автоматически приводит к вмешательству. Кризис власти в России в 1918 г. привел к интервенции стран Антанты и Японии, кризис Польского государства в середине сентября 1939 г. привел к вводу на его территорию советских войск, развал Югославии в 1990-х гг. привел к вмешательству в её дела стран НАТО и т. д.

Ещё один риторический вопрос: что бы делала Япония, если бы немецкие войска к зиме 1941 г. вышли бы на линию Архангельск — Казань — Астрахань? Как уже говорилось, Япония имела соответствующие планы и была готова привести их в исполнение.

Но вернемся к 9 августа 1945 г. Есть достаточно оснований полагать, что если бы японское правительство было бы уведомлено о том, что единственной целью вооружённых сил СССР является обеспечение безопасности своих границ от войск США и Чан Кайши, то оно могло бы отдать приказ своим войскам попросту «сыграть в поддавки» и открыть зеленую улицу нашей армии и флоту. Увы, этого не произошло. Последствиями просчетов советских дипломатов и пассивности командования ТОФ стали Корейская война и превращение Японии в непотопляемый авианосец США. А ведь был и иной путь — вспомним послевоенный статус Австрии и Финляндии.

Об объявлении Советским Союзом войны в Японии узнали 9 августа в 4 часа утра через перехваченную агентством Домэй Цусин радиопередачу. Некоторые официальные лица, например, министр иностранных дел Того, услышав сообщение ТАСС, даже высказали сомнение относительно его подлинности.

Получив сообщение о вступлении СССР в войну, Ставка отдала 9 августа директиву повсеместно подготовиться к оборонительным действиям против Советского Союза. В директиве говорилось:

«1. Советский Союз объявил войну Японии и с 9 часов 9 августа перешёл к боевым действиям, которые ещё не развернулись в крупных масштабах.

2. Ставка считает, что главная задача сейчас — отражая наступление противника расположенными в пограничных районах силами, быть в готовности перейти на всех участках к оборонительным боям против Советского Союза.

3. Войска 17-го фронта с 6 ч. 10 августа включаются в состав Квантунской армии.

4. Главнокомандующему Квантунской армией, отражая наступление противника расположенными в приграничных районах силами, быть в готовности к ведению на всех участках боевых действий против Советского Союза.

В соответствии с вышеуказанным Квантунской армии следует основные усилия сосредоточить против Советской армии; одновременно минимальными силами быть в готовности отразить наступление американской армии против южной части Кореи.

5. Главнокомандующему экспедиционными войсками в Китае быть в готовности к немедленной переброске части сил и военных материалов в Южную Маньчжурию; одновременно имеющимися в распоряжении силами отразить нападение Советской армии.

6. Разграничительная линия между Квантунской армией и экспедиционными войсками в Китае — Шаньхайгуань, Дачэнцзы, озеро Далай-Нор, Югодзир-Хид (все пункты для экспедиционных войск в Китае включительно).

7. Командующему 5-м фронтом выполнять ранее поставленную задачу: отражая наступление противника расположенными в приграничном районе силами, быть в готовности к ведению военных действий против Советского Союза по всему фронту».

9 августа 1945 г., в первой половине дня, открылось заседание Высшего совета по руководству войной, на котором премьер-министр Судзуки заявил, что в настоящее время окончание войны на базе принятия Потсдамских решений признается совершенно неизбежным шагом. Судзуки просил членов совета высказать их мнения, после чего разгорелись ожесточенные споры по поводу условий капитуляции. Подробное описание позиций японских лидеров вряд ли представит интерес для большинства читателей, а остальных я отсылаю к книге Такусиро Хаттори «Япония в войне 1941–1945». (М.: Воениздат, 1973. С. 559–571).

Итак, после ожесточенных споров ночью с 9 на 10 августа (время токийское) кабинет министров поручил Министерству иностранных дел уведомить союзные державы о согласии Японии принять условия Потсдамской декларации. К 6 часам утра 10 августа был составлен текст телеграммы с просьбой к правительствам Швейцарии и Швеции передать заявление японского правительства правительствам США, СССР и Китая. В заявлении говорилось: «Императорское правительство, основываясь на желании Его Величества императора, решило принять условия, выдвинутые совместной декларацией, которая была провозглашена 26 июля 1945 г. в Потсдаме и к которой присоединилось правительство СССР. Императорское правительство решило принять эти условия, поскольку указанная декларация не содержит никакого требования, которое затрагивает прерогативы Его Величества как суверенного правителя».

В ночь с 12 на 13 августа группа экстремистски настроенных армейских офицеров попыталась устроить путч в Токио, чтобы заставить императора продолжать войну до победного конца. Однако путч был подавлен в течение нескольких часов.

15 августа в 12 часов по токийскому времени по японскому радио после исполнения национального гимна была передана запись выступления императора, где он сообщил о принятии условий Потсдамской декларации и о своем решении прекратить войну, чтобы установить вечный мир.

Как писал известный японский военный историк Такусиро Хаттори: «10 августа иностранные радиостанции передали сообщение, что Япония принимает Потсдамскую декларацию, а 11 августа — сообщение о повсеместной капитуляции японских войск. Эти сообщения вызвали серьёзное замешательство среди соединений и частей японских войск за рубежом.

Немедленно от командования Южного фронта в Ставку поступила телеграмма следующего содержания: „11 августа в радиопередаче из Токио на английском языке говорилось, что японское правительство получило последнее сообщение из Потсдама. Просим сообщить подробности“.

Командование войск в Китае послало всем подчиненным ему войскам предупреждение: „Иностранные телеграфные агентства сообщают, что Япония якобы приняла условия Потсдамской декларации. К этим сообщениям следует относиться с недоверием и рассматривать их как политическую диверсию со стороны противника“.

В связи с этим 11 августа начальник Генерального штаба направил телеграмму за № 487 всем армиям, непосредственно подчиненным Ставке. Телеграмма гласила: „Мирные переговоры действительно начаты, но японские солдаты должны быть по-прежнему готовы с честью умереть за нашу родину и императора“»[95].

Надо ли говорить, как подобная ситуация сказалась на боеспособности войск. Отдельные части и гарнизоны могли по-прежнему храбро обороняться, но организовывать наступательные операции теперь не хватало не только топлива, но и желания личного состава. На всех уровнях японского командования с 11 августа царило замешательство. Во многих местах находились офицеры-фанатики, считавшие необходимым сражаться до конца, но подавляющее большинство генералов и офицеров не знало, что делать.

Позицию японских военных ещё можно понять, но самое забавное, что речь императора произвела буквально панику в… США. Позже министр обороны США Стимсон писал: «В связи с заявлением о капитуляции Японии президент Трумэн собрал высокопоставленных лиц в Белом доме. Вашингтон был взволнован, мало кто верил в правдоподобность случившегося». Государственный секретарь США Э. Стеттиниус утверждал: «Накануне Крымской конференции начальники американских штабов убедили Рузвельта, что Япония может капитулировать только в 1947 г. или позже, а разгром её может стоить Америке миллиона солдат».

Американцы ни морально, ни организационно не были готовы к капитуляции Японии. Быстрее всех пришёл в себя главнокомандующий американскими силами на Тихом океане генерал Макартур. Генералу очень хотелось красочного шоу, где главным героем был бы он сам. Ему удалось навязать Объединенному комитету начальников штабов решение, что подписание соответствующих актов на различных фронтах пройдет только после того, как он подпишет главный документ. А пока не было ни мира, ни войны.

16 августа начались непосредственные радиопереговоры на английском языке между штабом Макартура в Маниле, японским правительством и Ставкой. В этот день в 16 часов Ставка передала приказ о прекращении войны всем войскам армии и флота. Для полного прекращения военных действий необходимо было вести конкретные переговоры с противником на местах. Для этого Ставка направила специальную директиву: 16 августа — Квантунской армии, а 19 августа — 5-му фронту. В директиве говорилось: «В период окончания войны разрешаем на местах вести соответствующие переговоры о прекращении военных действий и о порядке передачи оружия».

Лишь 27 августа американские войска высадились в бухте Сагами в Токийском заливе. В ходе высадки произошёл забавный инцидент, который хорошо иллюстрирует страхи американцев перед русскими. К месту высадки прибыла группа советских дипломатов. Замечу, что в течение всего августа советское посольство оставалось в Японии. Дипломаты наблюдали за высадкой американцев. Внезапно к ним подлетел «виллис» с американскими солдатами, которые под угрозой оружия заставили дипломатов ехать к командиру дивизии, командующему высадкой.

Лейтенант, командовавший захватом дипломатов, представил их командиру дивизии: «Вот те русские, о которых докладывал майор из разведки». Полковник, не дослушав рапорт лейтенанта, стал истерично орать: «На каком основании русские первыми прибыли в базу Йокосука, разве вам не известно указание Макартура о том, что именно его дивизия занимает базу?» Когда полковник остановился, чтобы перевести дух, дипломаты объяснили ему, что к чему. Бравый полковник быстро сменил тон и стал расточать комплименты русским[96]. Этот эпизод показывает, что американцы были готовы увидеть советские войска даже в Токио.

Акт капитуляции был подписан 2 сентября 1945 г. По поручению японского правительства акт должны были подписать министр иностранных дел Сигэмицу и представитель Ставки начальник Генерального штаба Умэдзу. Их сопровождали девять человек: по три представителя от Министерства иностранных дел, Военного министерства и Военно-морского министерства.

Указанные представители были доставлены на американском эсминце к борту американского линкора «Миссури», который стоял на якоре в Токийском заливе. На палубе линкора японские представители, которым даже не разрешили взять с собой холодное оружие, молча встали перед представителями союзных войск. Церемония подписания акта началась в 9 часов утра. В 9 ч. 04 мин. акт подписал первым Сигэмицу, а за ним — Умэдзу. Сигэмицу подписал акт «от имени императора и правительства и по их приказу», Умэдзу — «от имени Ставки и по её приказу». В 9 ч. 08 мин. в качестве стороны, принимающей капитуляцию, акт подписал Верховный главнокомандующий союзных держав генерал Макартур. Кроме него акт подписали представители США, Китая, Англии, СССР, Австралии, Канады, Франции, Голландии и Новой Зеландии.

В ходе войны с Японией произошёл эпизод, поставивший СССР и США на грань конфликта.

15 августа 1945 г. в Москву был представлен на согласование американский план капитуляции японских войск. В этом плане был опущен вопрос о Курильских островах. На следующий день Сталин отправил послание Трумэну, в котором предложил исправить упущение в отношении Курил. Он писал: «Включить в район сдачи японских вооружённых сил советским войскам все Курильские острова, которые согласно решениям трёх держав в Крыму должны перейти во владение Советского Союза».

Кроме того, Сталин предложил отвести СССР район принятия капитуляции на севере Хоккайдо, что было равносильно требованию советской зоны оккупации в Японии. 18 августа Трумэн прислал ответ. Он отклонил предложение Сталина о северном Хоккайдо, но согласился включить все Курильские острова в район принятия капитуляции советскими войсками. Одновременно Трумэн выразил пожелание, чтобы СССР предоставил Америке право иметь на Курилах авиационную базу. Сталин ответил резким отказом.

19 августа в 4 часа утра командование Тихоокеанского флота получило радиограмму главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке маршала Василевского: «Командующему 1-м Дальневосточным фронтом, копия начальнику Генштаба Красной армии, начальнику штаба Главкома советских войск на Дальнем Востоке, командующему ТОФ.

Исходя из задач, поставленных перед советскими войсками на Дальнем Востоке, приказываю:

Первому Дальневосточному фронту в период с 19 августа по 1 сентября оккупировать половину острова Хоккайдо к северу от линии, идущей от города Кусиро до города Румои и острова южной части Курильской гряды до острова Симусиру-То включительно.

Для этой цели при помощи судов ТОФ и частично морского флота в период с 19 августа по 1 сентября 1945 г. перебросить две стрелковые дивизии 87-го стрелкового корпуса.

В те же сроки перебазировать на Хоккайдо и Курильские острова одну истребительную и одну бомбардировочную авиационную дивизию 9-й воздушной армии.

Одновременно с выполнением указанной задачи категорически требую от всех организаций немедленного учета и вывоза на свою территорию захваченного вооружения, продовольствия, оборудования и промышленных предприятий. № 10. Василевский, Проценко».

Замечу, что к 9 августа 1945 г. на острове Хоккайдо дислоцировались 7-я и 17-я пехотные дивизии и 101-я смешанная бригада.

21 августа в 8 ч. 15 мин. штаб Тихоокеанского флота получил радиограмму маршала Василевского. Ввиду пикантности ситуации с десантом на остров Хоккайдо, процитирую её полностью:

«Командующим 1-м и 2-м Дальневосточным фронтом, командующему ТОФ, главкому авиации.

Срок начала операции по высадке наших войск в северной части острова Хоккайдо и в южной части Курильских островов будет дополнительно указан Ставкой Верховного Главнокомандования. Высадку наших войск на острова произвести с южной части острова Сахалина. Для чего:

1. Используя благоприятную обстановку в районе порта Маока, немедленно и ни в коем случае не позднее утра 21 августа приступить к погрузке 87-го стрелкового корпуса с техвойсками; в предельно минимальные сроки сосредоточить его в южной части Сахалина в районе порта Отомари и города Тойохара.

2. Командующему ТОФ адмиралу Юмашеву с необходимыми средствами от морского торгфлота задачу переброски 87-го стрелкового корпуса считать для себя основной. План переброски 87-го стрелкового корпуса доложить мне шифром не позже 12 ч. 00 м. 21 августа.

3. Командующему войсками 2-го Дальневосточного фронта, не ожидая высадки головной части 87-го стрелкового корпуса 1-го Дальневосточного фронта, продолжать операции по очистке южной части острова Сахалин от войск противника с тем, чтобы порт Отомари и район города Тойохара занять не позже утра 22 августа. После выхода в этот район войск 87-го стрелкового корпуса освободившиеся войска 2-го Дальневосточного фронта использовать для обороны острова Сахалин или, в зависимости от обстановки, для усиления своих войск, действующих на Курильских островах.

4. Командующему авиацией Красной армии и командующему ТОФ немедленно, после занятия нашими войсками южной части Сахалина, приступить к перебазированию основной массы авиации 9-й воздушной армии и ТОФ на остров Сахалин и не позднее 23 августа иметь её в готовности принять участие по захвату северной части острова Хоккайдо.

Общее руководство как в вопросах перебазирования, так и по вопросу планирования боевых действий предстоящей операции авиации 9-й воздушной армии и ТОФ возлагаю на Главного Маршала авиации. План перебазирования и использования авиации доложить мне не позже 14 ч. 00 м. 22 августа.

5. Командующему ТОФ адмиралу Юмашеву после захвата нашими наземными войсками южной части острова Сахалин и порта Отомари перебазировать сюда необходимое количество боевых кораблей и торпедных средств с тем, чтобы по получении указаний Верховного Главнокомандования немедленно начать десантную операцию с южной части острова Сахалин на остров Хоккайдо. При планировании десантной операции учесть одновременно переброску на остров Хоккайдо не менее двух пехотных дивизий в два-три эшелона каждую.

6. Командующему 1-м Дальневосточным фронтом и командующему ТОФ свои соображения о предстоящей операции доложить мне не позже 23 ч. 00 м. 22 августа.

7. Ещё раз подчеркиваю, что операцию по переброске 87-го стрелкового корпуса на остров Сахалин в район порта Маока необходимо начать немедленно. Сроки начала десантной операции на остров Хоккайдо будут указаны мной дополнительно. Основной базой в этой операции как для наземных войск, так и для авиации ТОФ должен явиться остров Сахалин. Срок готовности для этой операции — к исходу 23 августа 1945 г.».

21 августа подводные лодки Л–12 и Л–19 заняли позиции в районе порта Румои на острове Хоккайдо, имея задачей вести разведку на подходах к западной части острова и к порту Румои, а также уничтожать там корабли противника. Подводной лодке Л–19, находившейся на позиции на подходах к проливу Лаперуза, была поставлена задача форсировать этот пролив, пройти в залив Анива на подходы к порту Отомари и уничтожать японские транспорты, уходящие на юг.

22 августа получен приказ Сталина: «От операции по десантированию наших войск с острова Сахалин на остров Хоккайдо необходимо воздержаться впредь до особых указаний Ставки. Переброску 87-го стрелкового корпуса на остров Сахалин продолжать. В связи с заявлением японцев о готовности капитулировать на Курильских островах прошу продумать вопрос о возможности переброски головной дивизии 87-го стрелкового корпуса с острова Сахалин на южные Курильские острова (Кунасири и Итуруп), минуя остров Хоккайдо».

28 августа командующий ТОФ получил экстренную телеграмму от начальника штаба главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке генерал-полковника С.П. Иванова: «Во избежание создания конфликтов и недоразумений по отношению союзников, главком приказал категорически запретить посылать какие-либо корабли и самолёты в сторону Хоккайдо».

1 сентября разведывательные самолёты ТОФ произвели аэрофотосъемку западного побережья островов Хоккайдо, Хонсю и северных районов Кореи. Однако на этом подготовка к десанту на Хоккайдо и закончилась.

Срыв операции по захвату Хоккайдо произошёл из-за резкого противостояния США. В Вашингтоне как огня боялись создания советской зоны оккупации в Японии.

Понятно, что, имея в кармане атомную бомбу (на октябрь 1945 г. всего одну), Трумэн мог говорить более жёстко. В вопросе Хоккайдо Сталин уступил, хотя есть версия, что через пару месяцев Сталин зло сказал маршалу Василевскому: «А ведь могли и инициативу проявить!»

А вот на просьбу Трумэна 18 августа 1945 г. предоставить США военную базу с аэродромом на острове Итуруп Сталин согласился, но в случае предоставления Советскому Союзу аналогичной базы на Алеутских островах. Вопрос американской стороной более не поднимался.

Как уже говорилось, 23 августа 1923 г. начался вывод союзных войск из Константинополя, который завершился 23 сентября 1923 г. 23 октября в Константинополь вошли войска Мустафы Кемаля.

29 октября 1923 г. была официально провозглашена Турецкая республика. Её первым и, разумеется, пожизненным президентом стал Мустафа Кемаль, вскоре получивший титул Ататюрк — отец турок. Ну а для всех остальных народов Турецкой республики Мустафа был свирепым отчимом.

Увы, несмотря военное сотрудничество, СССР и Турция никогда не были дружественными государствами. В 1933 г. на праздновании 10-летия образования Турецкой Республики Кемаль-Ататюрк заявил:

«Сегодня Россия — наш сосед и союзник: мы нуждаемся в этой дружбе. Но никто не может предвидеть, что будет завтра. Как Османская империя и Австро-Венгрия, она может быть разделена и раздроблена. Народы, которые крепко держат друг друга, завтра могут разбежаться. Мир может прийти к новому балансу. В этом случае Турция должна знать своё дело. Под властью этого друга живут наши братья, которые делят с нами общий язык и веру. Мы должны быть готовы позвать их… Мы не можем ждать, чтобы они пришли к нам. Мы сами должны пойти к ним».

С 22 июня по 20 июля 1936 г. в швейцарском городке Монтрё проходила конференция по пересмотру Лозаннской конвенции о Проливах. Конференция в Монтрё была созвана по требованию Турции. Конференция закончилась подписанием новой конвенции о режиме Проливов.

Конвенция подтвердила принцип права свободного прохода и плавания в Проливах и объявила свободным проход через Проливы торговых судов всех стран.

В мирное время торговые суда пользуются полной свободой прохода через Проливы днем и ночью независимо от флага и груза без каких-либо формальностей.

Всякое судно, которое войдет в Проливы из Эгейского или Чёрного моря, должно останавливаться у санитарной станции при входе в Проливы для санитарного осмотра, установленного турецкими правилами, в рамках международных санитарных правил. Осмотр производится как днем, так и ночью с максимально возможной быстротой. После осмотра в одном пункте суда не обязаны останавливаться в каком-либо другом пункте Проливов.

Проводка судов лоцманами необязательна. Однако по желанию капитанов судов, направляющихся в Чёрное море, лоцманы могут быть вызваны из соответствующих лоцманских пунктов на подходах к Проливам.

Во время войны, если Турция не является воюющей стороной, торговые суда независимо от флага и груза будут пользоваться полной свободой транзита и судоходства в Проливах на тех же условиях, что и в мирное время. Если же Турция будет воюющей стороной, то торговые суда, не принадлежащие стране, находящиеся в войне с Турцией, пользуются свободой прохода и судоходства в Проливах при условии, что эти суда не оказывают никакого содействия противнику и входят в Проливы только днем. Путь прохода таких судов в каждом отдельном случае указывают турецкие власти. В Конвенции предусматривается, что проходить Проливы днем по указанным маршрутам торговые суда должны будут и в том случае, если Турция сочтет себя находящейся под угрозой непосредственной военной опасности.

Конвенцией предусмотрено резкое разграничение для прохода через Проливы кораблей прибрежных и неприбрежных к Чёрному морю держав.

Проход военных кораблей прибрежных держав объявлен в мирное время свободным при условии выполнения некоторых требований. Так, только черноморским государствам разрешено проводить через Проливы все типы надводных кораблей независимо от их вооружения и водоизмещения.

Только черноморские государства могут проводить через Проливы подводные лодки в следующих случаях:

1. В целях возвращения подводных лодок, сооруженных или купленных вне Чёрного моря, к своим базам в Чёрном море при условии, что Турция заблаговременно будет уведомлена о закладке или о покупке;

2. Если необходим ремонт подводных лодок на верфях вне Чёрного моря при условии, что точные данные по этому вопросу будут сообщены Турции.

И в том и в другом случае подводные лодки должны проходить Проливы в одиночку, только днем и в надводном положении.

Нечерноморским государствам разрешено проводить через Проливы корабли водоизмещением до 10 тысяч тонн с артиллерией калибра до 203 мм включительно.

В случае участия Турции в войне проход военных судов через Проливы зависит исключительно от усмотрения турецкого правительства. Турция имеет право применять эту статью и в случае, если она «считала бы себя находящейся под угрозой непосредственной военной опасности».

Для обеспечения прохода гражданских воздушных судов между Средиземным и Чёрным морем турецкое правительство должно указывать вне запретных зон Проливов воздушные маршруты, предназначенные для этого прохода. Гражданские воздушные суда могут использовать эти пути, делая турецкому правительству для эпизодических воздушных рейсов предуведомления за три дня, а для регулярных воздушных рейсов — общее предуведомление о датах прохода.

Турция получила возможность содержать вооружённые силы в районе Проливов без всяких ограничений и строить там береговые укрепления.

От Конвенции в Монтрё больше всех выиграла Турция. В чем-то, особенно в разграничении военных кораблей черноморских и нечерноморских стран, выиграл и СССР. Но в целом Конвенция не обеспечивала должным образом безопасности наших южных границ.

Турция была слишком слаба, чтобы предотвратить прорыв через Проливы английского, французского или итальянского флотов. Кроме того, не было никакой гарантии, что Турция не вступит в союз с другими государствами, направленный против СССР.

10 ноября 1938 г. умер президент Ататюрк. На его похороны в Стамбул на новейшем лидере «Москва» прибыл замнаркома по иностранным делам В.П. Потёмкин.

11 ноября 1938 г. в газете «Известия» была опубликована статья «Создатель новой Турции», в которой подчёркивалось, что Ататюрк стал участником революционного движения против султанского самовластия ещё до начала национально-освободительного движения. В статье также отмечалось, что турецкий лидер хорошо понимал значение Октябрьской революции и дружбы между СССР и Турцией.

11 ноября 1938 г. Великое национальное собрание Турции избрало Исмета Инёно вторым президентом республики. Следуя традиции, премьер-министр Махмуд Баяр вручил новому президенту прошение об отставке, но Исмет-паша сказал: «Будем работать вместе» — и поручил ему формирование нового кабинета.

С ноября 1938 г. руководство внешнеполитическим ведомством Турции принял на себя Шюкрю Сараджоглу.

После отставки Баяра с января 1939 г. пост премьер-министра занял доктор Рефик Сайдам. Он руководил кабинетом министров вплоть до своей смерти в июле 1942 г.

Внешняя политика Инёню представляла собой серию конъюктурных колебаний между Англией и Францией, с одной стороны, и Германией — с другой.

Одновременно начали портиться советско-турецкие отношения. Показателем этого стало взаимное сокращение консульской сети. Так, в 1938 г. закрываются советские консульства в Измире и Карсе, а турецкие — в Одессе, Баку, Ереване и Ленинграде. Оставалось только одно консульство СССР — в Стамбуле, и одно турецкое консульство — в Батуми.

По новому соглашению с Англией и Францией 1933 г. сумма османского долга была снижена с 86 млн лир до 7,9 млн лир, то есть более, чем в 10 раз. В 1937 г. Англия предоставила турецкому правительству заем в размере 3 млн фунтов стерлингов на строительство металлургического комбината в Карабюке. Комбинат должна была стоить английская фирма. В 1937 г. в Лондоне было подписано соглашение о кредите Турции на 16 млн фунтов стерлингов для закупки английских товаров, в основном вооружения.

Германия также стремилась привлечь Турцию на свою сторону. На немецких верфях для Турции строились подводные лодки и другие военные корабли. Немецкие фирмы, используя старые связи с турецкими купцами султанских времен, заняли преобладающее положение во внешней торговле Турции. В 1936 г. на долю Германии приходилось 51 % турецкого экспорта и 46 % турецкого импорта.

Турция в обмен на машиностроительную и химическую продукцию поставляла в Германию сырье — хлопок, шерсть, кожу, табак, сухофрукты и хромовую руду. Последнее было особенно важно для германской военной промышленности, поскольку хромиты необходимы для выплавки высококачественной стали. Торговля эта происходила на основе клиринга — системы безвалютных расчетов типа бартера, что было выгодно Турции, испытывавшей недостаток иностранной валюты.

27 апреля 1939 г. в Анкару прибыл новый германский посол Франц фон Папен. Франц фон Папен принадлежал к древнему аристократическому роду, истоки которого теряются в веках. Во всяком случае, в конце XV века его предок Вильгельм фон Папен был владельцем больших поместий.

Осенью 1913 г. 34-летний офицер Генштаба фон Папен по личному указанию кайзера назначен военным атташе в США. В 1915 г. его высылают из Америки за шпионаж. Тогда он назначается советником в 4-ю турецкую армию и лишь в сентябре 1918 г. возвращается в Германию.

После Первой мировой войны Папен становится близким другом капитана Канариса, будущего адмирала и руководителя абвера. 1 июня 1932 г. президент Гинднбург назначает фон Папена рейхсканцлером. Затем рейхсканцлером становится Гитлер, а фон Папен едет послом в Австрию. Он играл не последнюю скрипку в приходе к власти Гитлера и в Аншлюсе (мирном присоединении Австрии к Германии).

К началу 1939 г. международная обстановка в Европе серьёзно ухудшилась. В связи с этим 15 апреля 1939 г. председатель Совета народных комиссаров СССР В.М. Молотов направил телеграмму временному поверенному в делах СССР в Турции О.И. Никитниковой, в которой поручалось от имени Молотова заявить президенту Турецкой Республики Инёню следующее: «Мы думаем, что в связи со складывающейся новой ситуацией в районах Балкан и Чёрного моря, было бы целесообразно устроить взаимную консультацию представителей Турции и СССР и наметить возможные меры защиты от агрессии.

Если турецкое правительство также находит целесообразной эту акцию, следовало бы установить место и срок встречи представителей. Мы со своей стороны предложили бы Тбилиси или Батуми.

Желательно не откладывать это дело и возможно скорей осуществить его. Ждём ответа».

Весной 1939 г. начались переговоры СССР с Англией и Францией о заключении соглашения о совместной обороне в случае агрессии в Европе против любого из договаривающихся государств. В ходе переговоров рассматривался и вопрос о привлечении Турции к системе коллективной безопасности. Разумеется, договаривающиеся стороны мало интересовали турецкие вооружённые силы. Речь шла, в основном, о Проливах. Как известно, западные страны не желали заключать договор с СССР, а использовали переговоры как средство давления на Германию. Естественно, что эти переговоры закончились провалом.

Параллельно СССР пытался заключить отдельный договор с Турцией. 28 апреля 1939 г. в Анкару приехал В.П. Потёмкин, зам. наркома иностранных дел СССР. Турки охотно шли на переговоры с СССР, но всячески увиливали от союза.

Избавляя читателя от описания скучных дипломатических переговоров Турции с СССР, Германией и западными союзниками, скажем лишь, что в 1939–1945 гг. Турция отчаянно маневрировала, пытаясь остаться нейтральной. Но нейтралитет Турции был не следствием миролюбия её правительства. Турки в 1939–1942 гг., как и в 1914 г., мечтали урвать кусок чужой территории, воспользовавшись европейской войной. Но, в отличие от 1914 г., турецкие правители хотели урвать лишь то, что было рядом.

1 августа 1939 г. началась Вторая мировая война. Турция осталась нейтральной. В ходе Зимней войны между СССР и Финляндией правительство Великобритании неоднократно предлагало пропустить английский флот в Чёрное море. В Сирии были сосредоточены большие соединения английских и французских бомбардировщиков. Западные союзники предполагали нанести авиационные удары по нефтепромыслам Баку и другим объектам на Кавказе. Вполне возможно, что угроза нападения на СССР с юга повлияла на решение Сталина пойти на мир с Финляндией.

К 13 февраля 1940 г. Красная армия прорвала все линии укреплений на Карельском перешейке и вышла на оперативный простор. Финская армия была фактически разбита. Вся территория Финляндии могла быть занята менее чем за месяц. Но мир, предложенный СССР Финляндией, был крайне благоприятен для последней, с учетом сложившейся ситуации.

Естественно, в Москве забыли об очередной попытке англичан вторгнуться в Чёрное море.

Во время визита в Берлин в ходе разговора с Гитлером 13 ноября 1940 г. Молотов поднял вопрос о Проливах. Он вспомнил Крымскую войну, интервенцию 1918–1919 гг. и назвал Проливы «историческими воротами Англии для нападений на Советский Союз». На что фюрер ответил, что имперский министр иностранных дел уже рассматривал эту проблему, и он предусмотрел пересмотр Конвенции в Монтрё в пользу Советского Союза. Риббентроп подтвердил это и заявил, что итальянцы также заняли благожелательную позицию по этому вопросу.

Гитлер спросил Молотова, считает ли Россия, что у нее есть шанс гарантировать в достаточной степени свои черноморские интересы в случае пересмотра Конвенции в Монтрё. Молотов ответил, что в этом вопросе у России только одна цель. Она хочет гарантировать себя от нападения через Проливы и хочет урегулировать этот вопрос с Турцией. Несколько позже Молотов сказал Гитлеру, что Россия хочет гарантировать себя от удара со стороны Проливов не только на бумаге, но и на деле, и он уверен, что Россия сможет достичь с Турцией договоренности по этому вопросу.

В тот же день, поздно вечером (с 21 часа 45 минут до 24 часов), Молотов продолжал переговоры с одним Риббентропом, без Гитлера. В ходе них опять был поднят вопрос о Проливах. Риббентроп предложил, чтобы Германия, Италия и Советский Союз совместно приложили усилия для аннулирования заключенной в Монтрё Конвенции о Проливах, действующей в настоящее время, и заменили её другой конвенцией, которая предоставит Советскому Союзу неограниченное право прохода его военного флота через Проливы в любое время, тогда как все другие державы, кроме черноморских, а также Германии и Италии, откажутся в принципе от права прохода своих военных кораблей через Проливы. Право свободного прохода через Проливы торговых судов будет, конечно, в основном сохранено.

Молотов согласился с тем, что Конвенция, заключенная в Монтрё, потеряла какой-либо смысл. Для СССР, как и других крупных черноморских государств, это вопрос получения реальных гарантий своей безопасности. Понятно, что Советский Союз будет добиваться реальных гарантий безопасности.

Надо отметить, что основной целью Гитлера и Риббентропа в переговорах с Молотовым было привлечение СССР к разделу Британской империи. «После победы над Англией, — говорил фюрер Молотову, — Британская империя площадью в 40 миллионов квадратных километров может быть поделена как имущество банкрота. В этом имуществе содержится для России путь к незамерзающему и действительно открытому мировому океану… Борьба с Англией должна вестись до последней черты, и у меня нет сомнений в том, что поражение Британских островов приведет к распаду империи». Гитлер и Риббентроп предложили Молотову присоединиться к Тройственному пакту Германии, Италии и Японии.

Как Молотов, так и Сталин считали возможность раздела Британской империи, в лучшем случае, делом отдаленного будущего, а своей целью в переговорах ставили гарантию безопасности СССР от Финляндии до Турции. Забавно, что переговоры Молотова и Риббентропа вечером 13 ноября 1940 г. проходили в бомбоубежище Имперского Министерства иностранных дел — в эту ночь Берлин бомбила английская авиация.

17 ноября Молотов телеграфировал Сталину: «Как выяснилось из бесед, немцы хотят прибрать к рукам Турцию под видом гарантий её безопасности на манер Румынии, а нам хотят смазать губы обещанием пересмотра конвенции в Монтрё в нашу пользу, причем предлагают нам помочь им в этом деле».

25 ноября 1940 г. Молотов пригласил в Кремль посла Германии в СССР графа фон Шуленбурга. Молотов заявил, что советское правительство рассмотрело предложение, сделанное 13 ноября Риббентропом, и готово на определенных условиях положительно отнестись к заключению «пакта четырёх» держав о политическом сотрудничестве и экономической взаимопомощи.

Условий было четыре. Из них для нас важно второе условие: «Если в ближайшие месяцы будет обеспечена безопасность СССР в Проливах путем заключения пакта взаимопомощи между СССР и Болгарией, находящейся по своему географическому положению в сфере безопасности черноморских границ СССР, и организации военной и военно-морской базы СССР в районе Босфора и Дарданелл на началах долгосрочной аренды».

Таким образом, Сталин впервые за многовековую историю русско-турецких отношений вывел оптимальный вариант соглашения с Турцией. При этом гарантировалась безопасность как южных рубежей СССР, так и всей территории Турции. В случае принятия Турцией такого предложения вопрос о кресте на Святой Софии был бы навсегда похоронен.

Германия никак не ответил на предложение СССР.

17 января 1941 г. Молотов пригласил посла фон Шуленбурга и спросил, когда будет ответ германского правительства на заявление советского правительства от 25 ноября 1940 г. Аналогичный запрос в тот же день был сделан и в Берлине полпредом Деканозовым. 23 января фон Шуленбург сообщил Молотову: «Германское правительство находится в контакте с правительствами своих союзников, Италии и Японии по этим вопросам и надеется, что после того, как будет изучена вся проблема, оно будет в состоянии возобновить политические обсуждения с советским правительством в ближайшее время».

Гитлер потерял интерес к переговорам. Он готовился к молниеносной войне с СССР.

Турецкий флот к 1 августа 1939 г. состоял из одного линейного крейсера, двух крейсеров, восьми подводных лодок, четырёх эсминцев, двух сторожевых кораблей и двух торпедных катеров.

Флагманом и главной силой турецкого флота, как и в Первую мировую войну, был турецкий линейный крейсер «Гебен», который турки в 1914 г. назвали «Явуз султан Селим» («Грозный султан Селим»). В 1936 г. «султана» убрали, и он стал просто «Явузом». Главный и средний калибры «Гебена» представлены восемью 280/50-мм и десятью 150/45-мм орудиями. К ним добавили зенитную артиллерию: четыре 88/45-мм пушки и двенадцать 40-мм зенитных автоматов.

Кроме того, у турок было два старых, постройки 1901–1904 гг., лёгких крейсера «Гамидие» и «Меджидие», вооружённых двумя 152-мм и восемью 120-мм пушками каждый. Боевую ценность они представляли только при защите побережья.

Восемь турецких подводных лодок построены с 1928 по 1939 г. Надводное водоизмещение их 700 тыс. тонн, вооружение — 6 торпедных аппаратов.

Перед войной Турция заказала эсминцы и подводные лодки в Англии. В июне 1941 г. 200 турецких моряков были отправлены на пароходе «Ребах» в Порт-Саид, откуда они должны были быть доставлены в Англию для приёма новых кораблей. Однако 23 июня «Ребах» был потоплен предположительно подводной лодкой в 19 км к востоку от острова Кипр. Погибли 168 турецких моряков. В списке подозреваемых в нападении Италия и французское правительство Виши, контролировавшее тогда Сирию. Три британских подводных лодки и четыре эсминца были переданы Турции лишь в 1945 г.

14 июня 1942 г. у пролива Дарданеллы в 5 км от берега на глубине 68 метров погибла на мине времён Первой мировой войны турецкая подводная лодка «Атилуй».

В 1941–1944 гг. Турция отправляла Германии чрезвычайно важное стратегическое сырье — хром, кобальт и др. Так, согласно торговому соглашению, только с 7 января по 31 марта 1943 г. Турция обязалась поставить немцам 41 тысячу тонн хромовой руды. Лишь 20 апреля 1944 г. под сильным давлением СССР, Англии и США Турция прекратила поставки хрома. Кроме того, турки поставляли немцам и румынам другие виды сырья, продовольствие, табак и другие продукты.

Самой же большой услугой турок Гитлеру был практически свободный проход кораблей стран оси через Проливы. Понятно, речь не идёт о линкорах или даже эсминцах. Корабли этих классов не требовались немцам на Чёрном море.

Зато немцы построили сотни небольших, до 500 тонн водоизмещением, быстроходных транспортов, которые при необходимости могли становиться сторожевыми кораблями, кораблями ПЛО, ПВО, использоваться в качестве минных заградителей и т. п. Типичный образец германского быстроходного транспорта — типа F (MF P) водоизмещением около 300 тонн, вооружённые пушками калибра 7,5, 37 и 20 мм в различных вариантах. В варианте минзага эти суда несли 52 мины. Такие транспорты строились по всей оккупированной Европе — в Германии, в Бельгии, Польше и даже в Николаеве. Зачастую транспорты, построенные в Варне, воевали на Средиземном море, а в построенные в Генуе — в Чёрном море.

Помимо этих транспортов сотни, если не тысячи обычных транспортов и танкеров оси ежегодно проходили через Проливы. На время нахождения в проливной зоне часть артиллерии на них пряталась в трюмы или маскировалась.

Известный германский военно-морской историк Юрг Майстер писал:

«Немецкие, румынские, болгарские, итальянские и греческие корабли, проходящие через морские проливы, занимались перевозками военных грузов с юга на север и сырья, нефти, зерна с севера на юг. Перевозка нефти, столь необходимой для Италии, после потери 2 танкеров в 1941 г. была значительно сокращена.

Следует также особо упомянуть о передислокации болгарских торговых судов в Эгейское море, где они теоретически должны были использоваться в судоходстве вдоль находящегося под болгарским управлением прежнего греческого побережья Фракии, в действительности были использованы немцами как транспорты, минные заградители и госпитальные суда. Если проход обычных торговых судов через проливы не требовал никаких особых дипломатических фокусов, то из-за прохода замаскированных кораблей KFK, KT, БДБ и судов типа ESM имел место дипломатический обмен нотами и другие осложнения, на которые Турция в соответствии со своей оппортунистической политикой реагировала в зависимости от общего военного положения.

Торговые суда, проходившие через турецкие проливы, должны были полностью демонтировать зенитное и прочее вооружение, убрать их под палубу и опечатать радиоаппаратуру. Орудийная прислуга и радисты, одетые в военную форму, должны были переодеваться в штатское.

В то время как в Эгейское море были передислоцированы военные транспорты КТ и десантные баржи, построенные на болгарских и украинских верфях, корабли типа ESM и вспомогательные военные корабли, замаскированные под торговые суда, проходили через морские проливы в обратном направлении. Само собой разумеется, что и военные корабли, имевшие названия торговых судов, и торговый флаг проходили без вооружения и с гражданским экипажем на борту. Однако, конечно, никто не заблуждался относительно действительного назначения этих десантных барж!»[97].

Интересно то, что транспорты типа F, имея малую осадку, без проблем ходили по Дунаю (по крайней мере, до Линца), а сравнительно хорошая мореходность позволяла им ходить по всему Черному морю. Турки их свободно пропускали через Проливы, хотя это были суда военной постройки, и на всех морях они ходили под военно-морскими флагами. Поэтому многие транспорты типа F, построенные в Варне и Линце, воевали в Эгейском и Средиземном морях, а построенные в Палермо — на Чёрном море.

Турки старательно замалчивали проход германских военных судов через Проливы.

Поэтому не лишне привести несколько примеров судов, построенных в 1941–1942 гг. в Варне. Так, военный быстроходный транспорт F–123 сдан 24 ноября 1941 г. в Варне. 11–12 февраля 1942 г. под названием «Трабзон» проследовал через Проливы в Эгейское море.

Транспорт F–124 сдан 24 ноября 1941 г. 11–12 февраля 1942 г. под названием «Манисса» проследовал через Проливы в Эгейское море, но потом вернулся в Чёрное море и погиб на мине 2 декабря 1943 г. у мыса Кикинейд.

Транспорт F–131 сдан 17 декабря 1941 г. Прошёл через Проливы в Эгейское море. 20 октября 1943 г. потоплен британской авиацией у острова Кос.

Советские войска ещё вели бои за Сталинград и Курск. А британский премьер Уинстон Черчилль смотрел в будущее. Он несколько раз повторял: «Нужно не допустить Советы в долину Дуная и на Балканы».

«Всякий раз, когда премьер-министр настаивал на вторжении через Балканы, — говорил Франклин Рузвельт своему сыну Эллиоту, — всем присутствовавшим было совершенно ясно, чего он хочет. Он хочет врезаться клином в Центральную Европу, чтобы не пустить Красную армию в Австрию и Румынию и даже, если возможно, в Венгрию».

Был вновь реанимирован версальский план создания «санитарного кордона» против СССР в Центральной Европе и на Балканах.

Еще в 1940 г. Черчилль при поддержке США выдвинул идею создания Балкано-Дунайской федерации — блока Балканских и придунайских стран, направленного против СССР. В состав федерации должны были войти Болгария, Югославия, Турция, Греция, Албания и Македония.

Федерация была бы самостоятельной государственной единицей, руководимой Англией. Одним из первых шагов по организации антисоветского блока явилась временная «польско-чехословацкая федерация», созданная в ноябре 1940 г. эмигрантскими правительствами этих стран в Лондоне. После войны в состав этой федерации Англия думала вовлечь Румынию, Венгрию, возможно, Австрию.

30–31 января 1943 г. в городе Адане (Турция) состоялась встреча Уинстона Черчилля с турецким премьером Исметом Инёню.

10 февраля 1943 г. венгерский посланник в Анкаре Инош Вернле телеграфировал премьер-министру и министру иностранных дел Венгрии Миклошу Каллаи отчёт о конференции. Помимо всего прочего в телеграмме говорилось: «…по мнению министра иностранных дел Менеменджоглу, после эвентуального поражения Германии в Европе нарушится равновесие и наступит хаос, распространение которого следует как-то предотвратить. Поэтому он полагает, что те страны, которые, по сути дела, не имеют отношения к ведущейся в настоящее время империалистической войне, должны образовать блок порядка и безопасности, который ограничил бы распространение хаоса. Сюда относятся Турция, Греция, Болгария, Югославия, Румыния и Венгрия. Все это он высказал, несколько раз упомянув Венгрию: Черчилль слушал его без возражений».

Это и понятно, ведь турецкий министр повторял идею самого Черчилля.

«Предметом обсуждения была также послевоенная Европа. В этом отношении у Черчилля ещё не сложилось определенное мнение. Он лишь в общей форме говорил о том, что возможно, образуются три группы государств: балтийская, центральноевропейская и южноевропейская (план Бенеша). По его мнению, этот план не встретит затруднений, ибо каждое государство почувствует, что речь идет о его национальном существовании. Всякое же сопротивление поставит под вопрос само существование государства, и потому оно предпочтет смириться с таким урегулированием. Полицейские же функции будет нести гигантский англо-американский воздушный флот (он говорил о 50 тыс. самолётов, которые любую агрессию подавят в зародыше).

Последнее соображение также понравилось туркам, и они тут же подхватили его, спросив, будет ли воздушная полиция подавлять любую агрессию, откуда бы она ни шла. На утвердительный ответ Черчилля они ещё острее поставили вопрос: будет ли такая мера применена в случае русского нападения. Получив вновь утвердительный ответ, они спросили, приведет ли возможный прорыв России на Балканы к действиям воздушной полиции. Черчилль опять ответил утвердительно».

Но тут в дело вмешалась Красная армия. 31 августа 1944 г. наши танки вошли в Бухарест, 16 сентября — в Софию, 20 октября — в Белград, 13 февраля 1945 г. — в Будапешт.

Только 2 августа 1944 г. Анкара объявила о разрыве экономических и дипломатических отношений с Берлином. Однако вплоть до конца августа 1944 г. немецкие дипломаты и другие немцы, всего до 1300 человек, оставались в Турции, где свободно общались с Берлином и пользовались всеми правами экстерриториальности. А уезжавшим на родину немецким дипломатам турки устраивали торжественные проводы. В Анкаре разрыв связей с Германией иронично называли «дружественным».

3 января 1945 г. Турция по настоянию США прервала дипломатически и экономические связи с Японией.

Лишь 12 января, после двухнедельных переговоров, турецкое правительство согласилось открыть Проливы для английских и американских судов, перевозивших вооружение в СССР.

23 февраля 1945 г. Турция объявила войну Германии — после того, как фронт отодвинулся от турецких границ на тысячу километров и стало практически невозможным появление турецкой армии где бы то ни было на европейском театре военных действий.

В конце войны союзники заговорили об изменении статуса Черноморских проливов. 29 ноября 1943 г. в ходе Тегеранской конференции премьер-министр Великобритании Черчилль по своей инициативе коснулся вопроса о Проливах. Премьер заявил о желательности вступления Турции в войну на стороне союзных государств. Черчилль говорил: «От имени британского правительства я могу сказать, что оно готово предупредить Турцию о том, что если Турция не примет предложения о вступлении в войну, то это может иметь серьёзные политические последствия для Турции и отразится на её правах в отношении Босфора и Дарданелл».

Сталин ответил, что советская сторона не считает «главными вопросами ни вопрос о вступлении Турции в войну, ни помощь партизанам, ни даже занятие Рима. Основным и решающим вопросом мы считаем операцию „Оверлорд“[98]. И я хотел бы, чтобы наше внимание не отвлекалось от этого главного вопроса второстепенными вопросами».

30 ноября Черчилль опять по своей инициативе затронул вопрос о Проливах. Он сказал: «России необходимо иметь выход к незамерзающим портам». Сталин согласился с этим, но сказал, что «этот вопрос можно будет обсудить позже». Черчилль продолжал: «Раньше англичане возражали против того, чтобы русские имели выход к теплым морям, но сейчас англичане не имеют против этого никаких возражений». Сталин ответил: «Если теперь не имеется возражений, то тогда надо пересмотреть вопрос и о режиме турецких Проливов. Такая большая страна, как Россия, оказалась запертой в Чёрном море и не имеет из него выхода. Режим проливов сначала регулировался Севрским договором, затем Лозаннским договором, наконец, конвенцией, заключенной в Монтрё. Все это время англичане хотели задушить Россию, но если теперь англичане не хотят больше душить Россию, то необходимо, чтобы они облегчили режим Проливов».

Черчилль ответил, что он с этим согласен, но сейчас желательно, чтобы Турция вступила в войну, поэтому он в настоящее время не хотел бы поднимать этот вопрос. Сталин с этим согласился и добавил, что «еще будет время обсудить вопрос и о портах, и о проливах».

Из приведенных цитат может сложиться впечатление, что Сталин был не очень заинтересован в решении вопроса о Проливах. На самом деле Сталин всегда придавал этой проблеме первостепенное значение. Однако не следует забывать, что в ноябре 1943 г. немцы были под Киевом и Ленинградом, и им принадлежал Крым. А Англия и США к этому времени имели реальную возможность высадить десант в Дарданеллах.

Как уже говорилось, «казусов белли» (поводов к войне с турками) у СССР было более чем достаточно. Сейчас можно только гадать, почему в 1944 г. Сталин не провел операцию по захвату Проливов. СССР обладал лучшей в мире разведкой, которая всегда могла дать абсолютно законный повод к войне. Да и зачем искать повод. Заявило же советское правительство 5 сентября 1944 г., что «теперь не только Болгария будет вести войну против СССР, но и СССР будет воевать с Болгарией». Болгарская армия даже не сопротивлялась советским войскам. В Болгарию в сентябре 1944 г. было введено свыше 300 тысяч солдат, свыше 4 тысяч орудий, около 400 танков и около 1200 самолётов. Наши войска были хорошо вооружены и буквально рвались в бой. Это показала последующая (28 сентября — 28 октября) Белградская наступательная операция. А ведь все эти силы могли быть повернуты на юг. Туркам нечем было бороться с нашими танками Т–34, КВ и ИС. Господство в воздухе также было на нашей стороне.

Не следует забывать и о Черноморском флоте, который к началу 1944 г. имел в своем составе линкор «Севастополь» (двенадцать 305/52-мм орудий), 4 крейсера (из них три со 180-мм орудиями), 6 эскадренных миноносцев, 13 сторожевых кораблей, 29 подводных лодок, 47 торпедных катеров, 27 тральщиков, 44 канонерские лодки и 467 боевых самолётов.

Сопротивление турецких войск вряд ли отличалось бы от сопротивления румын и болгар в августе — сентябре 1944 г. Захват Проливов с болгарского плацдарма занял бы не более недели. Немцы физически не смогли бы помочь туркам. Находившаяся в Югославии немецкая армейская группа «Сербия» была слишком слаба и блокирована югославскими партизанами. Союзники тоже не смогли бы ни за неделю, ни за две даже начать десантную операцию в Дарданеллах, чтобы «помочь русским».

Естественно, США и Англия были бы крайне недовольны взятием Проливов под контроль СССР. Но тогда у них не было иного выхода. Они физически не могли пойти на разрыв с СССР.

Увы, идеальный момент был упущен. А дальше было поздно. 23 февраля 1945 г. Турция объявила войну Германии и Японии. Теперь она автоматически становилась союзницей СССР и формально даже могла претендовать на имущество и территории побежденных. Вот теперь бы Сталину кусать локти да помалкивать. Но именно тогда советское правительство начинает предъявлять претензии к Турции.

19 марта 1945 г. СССР денонсирует советско-турецкий договор 1925 г. о дружбе и нейтралитете. Молотов заявил турецкому послу в Москве С. Сарперу, что вследствие глубоких изменений, происшедших особенно в течение Второй мировой войны, этот договор не соответствует больше новой обстановке и нуждается в серьёзном улучшении.

К этому времени советское руководство определило свою позицию по вопросу Проливов. Она сводилась к следующему:

1. Конвенция, подписанная в Монтрё, как не отвечающая современным условиям, должна быть отменена.

2. Установление режима Проливов должно находиться в компетенции Советского Союза и Турции.

3. Новый режим Черноморских Проливов должен предусматривать создание, наряду с турецкими военными базами, советских военных баз в Проливах в интересах безопасности СССР и Турции и поддержания мира в районе Чёрного моря[99].

В разговоре с послом Молотов поднял вопрос и о территориях, отошедших к Турции в 1921 г. (Карс, Ардаган и др.). Сарпер настойчиво просил снять вопрос о территориях. На это Молотов заявил, что в подобном случае отпадает возможность заключения союзного договора и может идти речь только о заключении советско-турецкого договора о Проливах, причем безопасность таковых не должна зависеть в будущем просто от воли Турции и её реальных возможностей, а нужна реальная гарантия безопасности СССР в виде баз в Проливах.

Посол отклонил это требование и заявил, что Турция готова рассмотреть вопрос о Проливах, если будут исключены территориальные уступки со стороны Турции в пользу СССР и снят вопрос о базах в Проливах в мирное время.

Трудно объяснить, почему ни Сталин, ни Молотов не понимали, что теперь западные союзники никогда не отдадут России Проливы. И теперь, чтобы их получить, нужно не заменить Белградскую операцию на Стамбульскую, а начинать Третью мировую войну.

Британское правительство проявило инициативу в постановке вопроса о Проливах на Потсдамской конференции. Этот вопрос обсуждался на шестом заседании глав правительств в Потсдаме 22 июля 1945 г. Первым выступил Черчилль, который заявил, что он «неоднократно выражал готовность разработать соглашение, согласно которому советский флаг — военно-морской и торговый — мог свободно плавать из Чёрного моря в Средиземное и обратно. Поэтому мы открываем обсуждение этого вопроса на основе дружественного согласия».

По предложению Сталина нашу позицию изложил Молотов. Он рассказал о переговорах с послом Турции Сарпером в Москве, о чем уже Сталин говорил Черчиллю 18 июля, и передал в письменном виде следующие предложения по Проливам, которые, как сказал Молотов, были устно изложены послу Сарперу.

«Предложения делегации СССР о Черноморских проливах.

Конференция признала необходимым в отношении режима в Черноморских проливах:

1. Международная конвенция о режиме проливов, подписанная в Монтрё, как не отвечающая современным условиям, должна быть отменена в соответствующем нормальном порядке.

2. Установление режима проливов, единственного морского пути из Черного моря и обратно, должно находиться в компетенции Турции и Советского Союза — как наиболее заинтересованных и способных обеспечить свободу торгового мореплавания и безопасность в Черноморских проливах.

3. Новый режим проливов должен предусматривать в числе других мероприятий также следующее:

Турция и Советский союз в интересах своей безопасности и поддержания мира в районе Черного моря обеспечивают совместными средствами в проливах недопущение использования этих проливов другими государствами во враждебных черноморским державам целях (наряду с турецкими военным базами — советские военные базы в проливах)».

Ознакомившись с этим проектом, Черчилль заявил, что в этой связи «возникают совсем другие вопросы. Речь идет о русской базе в Проливах, а также о том, что никто не может иметь отношение к вопросу о Дарданеллах и Босфоре и проходе через них, кроме Турции и Советского Союза. Я уверен, что Турция никогда не согласиться на это».

Это был категорический отказ. Англия и США больше не нуждались в помощи Советской армии в борьбе с Германией, и начали сомневаться, нужна ли им помощь в борьбе с Японией. Не следует забывать, что за 6 дней до этого разговора рано утром 16 июля 1945 г. американцы осуществили первый испытательный ядерный взрыв. Кстати, о взрыве почти немедленно доложили Сталину.

Англичане и американцы не только отвергли предложение СССР, но и выдвинули свои предложения по изменению Конвенции Монтрё. Они предложили ввести принцип неограниченного прохода военного и торгового флота через Проливы как в мирное, так и в военное время для всех государств.

Ясно, что внесенное США предложение по Проливам, поддержанное Англией, не только не укрепляло безопасность СССР на Чёрном море, но напротив, её ослабляло. Черчилль и Трумэн хотели также лишить СССР и другие причерноморские государства даже тех небольших преимуществ, которые они имели по Конвенции Монтрё.

На заседании 23 июля Сталин не стал комментировать это предложение США. Он это сделал на следующий день, 24 июля. Сталин заявил, что записка Трумэна не затрагивает вопроса о Турции и Проливах. Трумэн говорит только о свободной навигации. Отметив, что в отношении Проливов не удастся достичь соглашения, поскольку взгляды сильно расходятся, Сталин предложил отложить этот вопрос и заняться другими проблемами.

С 20 декабря 1945 г. и до конца 1946 г. в советской прессе и, особенно, в изданиях Грузии и Армении, велась кампания за возвращение СССР Карса и Ардагана.

Чтобы запугать СССР, США устраивают провокацию. 5 апреля 1946 г. в Стамбул прибывает американский линкор «Миссури» (9 — 406-мм орудий) в сопровождении эскорта эсминцев. Линкор привез тело покойного турецкого посла в США Мехмеда Мюнира Эртегюна. Естественно, что смерть посла была только поводом для нарушения Конвенции Мортё. Останься в живых посол, американцы бы привезли его сдохшую собачонку.

12 июля 1947 г. США предоставили Турции кредит в размере 100 млн долларов для закупок вооружения. Забегая вперед, скажу, что с 1947 по 1954 г. США оказали Турции военную помощь на 704,3 млн долларов, а с апреля 1948 по 1954 г. — техническую и экономическую помощь в размере 262 млн долларов.

Спор об изменениях Конвенции Монтрё затянулся, и к началу 1947 г. совсем затих. Конвенция Монтрё сохранилась неизменной. Она регулирует режим Проливов до сих пор.

В XXI веке находятся историки-«напёрсточники», попрекающие Сталина за длинные, до трёх месяцев, отпуска в 1946–1948 гг. Жуликам и в голову не приходит сравнивать их со временем, ежегодном проводимом Николаем II в Ливадии, Беловежской пуще, финских шхерах и т. п.

Между тем, Сталин с 1939 по 1946 г. вообще ни разу не был в отпуске. К примеру, первый раз Новый год в Великую Отечественную войну Стали позволил себе отметить лишь в 1944 г. И в отпуске Сталин продолжал полноценно руководить страной. Он никогда не оставлял себе «заместителя» в Кремле.

Первый свой послевоенный отпуск с 8 сентября по 11 декабря 1944 г. Сталин провел в Сочи. А второй отпуск с 16 августа по 21 декабря 1947 г. — в Крыму и Сочи.

18 августа 1947 г. Сталин в спецпоезде прибыл в Симферополь, откуда его на бронированном автомобиле доставили в Ливадийский дворец.

В это время заместитель председателя Совета Министров СССР А.Н. Косыгин с семьей отдыхал на госдаче в Мухалатке, в 10–15 км от Ялты. Внезапно к Алексею Николаевичу приехал генерал Власик, начальник личной охраны Сталина, и сказал, что Иосиф Виссарионович приглашает Алексея Николаевича с семьей к себе в Ливадийский дворец. Через полчаса два автомобиля направились из Мухалатки к Ялте. Ужин в Ливадии затянулся до утра.

Еще 18 августа из Севастополя вышел отряд кораблей в составе крейсера «Молотов», эсминцев «Огневой» и «Лихой», чтобы перевезти вождя в Сочи.

Крейсер «Молотов» был внезапно отозван с флотских учений и вернулся в Севастопольскую бухту. Два дня экипаж драил и без того блиставший корабль, были пополнены запасы топлива, воды и боеприпасов. А на камбузе появились продукты, которых прежде никогда не получали. Но к чему все эти приготовления — даже для офицеров оставалось загадкой. Большинство предположений команды сходилось на том, что «Молотов» пойдёт с ответным визитом к англичанам на одну из баз в Гибралтар или на Мальту. На Черном море накануне побывал их крейсер «Ливерпуль» с двумя эсминцами. Версию «загранки» подтверждал и тот факт, что экипаж «прошерстили» — около 60 матросов и старшин временно были списаны на берег.

В 3 ч. 15 мин. 19 августа эскадра бросила якорь на траверзе Ливадийского дворца. К борту «Молотова» подошёл сторожевой катер с генералом Власиком, который сообщил, что Сталин ждет Юмашева и Октябрьского во дворце. Кстати, перед этим произошёл небольшой казус. Управлявший катером командир ОВРА Главной базы капитан 2-го ранга Иванов растерялся, видя рядом больших начальников и, двигаясь в темноте, видимость была около 6 кабельтов, проскочил мимо крейсера и оказался у эсминцев, стоявших мористее. В результате Власик потерял 35–40 минут и наорал на Иванова.

Юмашева и Октябрьского привели на балкон дворца, где за хорошо сервированным столом сидели Сталин и ещё несколько человек. На противоположном конце стола сидели жена Косыгина и сам Алексей Николаевич. Сталин, держа бокал в руке, шутливым тоном обратился к комфлоту:

— Как ваше мнение, товарищ Октябрьский, можно взять на ваш корабль женщину с нами в поход? Я говорю можно и приглашаю её, а мой главком [так Сталин называл Поскребышева] говорит нельзя, что это противоречит морским традициям.

— Что же, товарищ Сталин, по старым морским традициям действительно не положено, но я считаю, что можно взять, — ответил Филипп Сергеевич.

Сталин пребывал в приподнятом настроении, дважды он спросил у Юмашева:

— А как Октябрьский — хороший командующий? Хороший адмирал?

— Безусловно, товарищ Сталин, — отвечал главком, — адмирал хороший. За плечами имеет хорошо проведенную войну на театре.

— Ну вот и выпьем за его здоровье! — предложил Иосиф Виссарионович.

К 6 часам утра к борту крейсера подошёл сторожевой катер № 636, на котором находился Сталин. По уставу ВМФ для встречи главы советского правительства всему личному составу корабля полагалось выстроиться на приветствие. Но Сталин заранее попросил обойтись без церемоний, поскольку он в отпуске и отправляется на отдых в Сочи. Поэтому вождя у трапа встретили только командир крейсера и вахтенные.

Как вспоминал Пётр Гармаш, служивший старшиной на крейсере: «Сталин был в сером плаще. Он осторожно поднимался по трапу, за ним зампред Совета Министров СССР Косыгин с женой — рыжая такая особа, на палубе она потом не появлялась. За ними — начальник сталинской охраны генерал-лейтенант Власик, секретарь Поскребышев и собственно, охрана. Это были рослые парни в армейской форме. Все обратили внимание на их необычные автоматы — компактные такие, вроде бы венгерские — но точно не ППШ и не ППД»[100].

Октябрьский шёл впереди и проводил Сталина в адмиральский салон, а сам ушёл на мостик. Надо заметить, что переход Ялта — Сочи летом 1947 г. не был ординарной прогулкой вождя. У берегов Крыма плавали сотни сорванных с минрепов якорных мин, поставленных Октябрьским в начале войны. Поэтому на случай встречи с минами впереди крейсера шёл эсминец.

Сталин, отдохнув около шести часов, вышел на палубу. Он осмотрел носовую башню со 180-мм орудиями, а затем перешёл на самолётную площадку за передней трубой и там расположился в мягком кресле.

День 19 августа выдался солнечным и безветренным. Когда генералиссимус прогуливался по палубе, Власик неоднократно его фотографировал. Иосиф Виссарионович подозвал кого-то из охраны и сказал:

— Власик так старался, а его никто не снял. Вот вы сфотографируйте его вместе с нами.

Генерал Власик объяснил своему подчиненному, где затвор камеры, и тот тоже сделал несколько снимков. Фотографии у Власика получились удачные, и впоследствии они появились на первых полосах центральных газет СССР.

Около восьми часов вечера крейсер «Молотов» подошёл к Сочи и застопорил ход.

Через несколько минут к борту крейсера причалил катер. С него на корабль стал подниматься человек в элегантном коричневом костюме. Это был Вячеслав Михайлович Молотов. Но Сталин не стал ждать гостя, а сам занёс ногу на трап. Молотов, запинаясь, сказал:

— Иосиф Виссарионович, а я хотел побывать на своем корабле.

— Успеете, успеете ещё, — был ответ генералиссимуса.

Сталин сразу же прошёл в салон катера, а Молотов оставался на корме, и уже на ходу прощаясь с моряками, выстроившимися вдоль борта, махал им шляпой. На своем крейсере ему так и не довелось побывать.

Кстати, после разоблачения «антипартийной группы» Хрущёв приказал переименовать крейсер «Молотов». Флотское начальство по дурости или в шутку 3 августа 1957 г. переименовало крейсер в «Славу», что дало повод морякам острить — «Вячеслав Молотов теперь стал просто Славой».

Морской круиз Сталина поначалу был засекречен, и сообщение о нем появилось в газете «Правда» только 9 сентября 1947 г. Зато позже советские деятели искусств наперебой начнут «отражать» оное событие. Среди наиболее известных работ — роман Аркадия Первенцева «Матросы», картина Петра Мальцева «Крейсер „Молотов“» и полотно Виктора Пузырькова «И.В. Сталин на крейсере „Молотов“».

Поход на «Молотове» стал последним для генералиссимуса. Перед смертью он ещё побывал у моря, но на корабли уже не поднимался.

Поход Сталина на крейсер «Молотов» имел ощутимые последствия как для Черноморского флота, так и для населения Севастополя.

Уже в конце сентября 1947 г. адмирал Ф.С. Октябрьский записал в дневник: «Помощь, которую оказывают нам в связи с пребыванием т. Сталина на флоте, поступает. Сегодня звонил Косыгин, он же прислал ряд решений Совета Министров о высылке нам имущества, мебели, оборудования и т. д.».

«Техническое состояние флота понемногу начинает поправляться, наращиваем силы. Остается тяжелым быт: квартиры, казармы, склады — вот гвоздь вопроса».

«По всем вопросам снабжения флота, которые решает т. Косыгин по моему докладу, много делают хорошего для ВМС. В частности, как будто пройдет вопрос выдавать матросам обмундирование в собственность». (Перед войной было отменено право краснофлотцев и старшин считать обмундирование личной собственностью. Теперь оно снова вступило в силу.)

Последний отпуск в Крыму Сталин провел с 8 сентября по 2 декабря 1948 г. Комендант Ливадийского дворца Александр Илларионович Федоренко вспоминал:

«К сезону отпусков 1948 г. все дворцы были заново обустроены. Иосиф Виссарионович прибыл на полуостров в конце лета и на время „крымских каникул“ предпочел остановиться в Ливадийском дворце, где в период Крымской (Ялтинской) конференции, в феврале 1945 г., располагалась резиденция американского президента Франклина Рузвельта.

Еще перед выездом из Москвы в Ялту товарищ Сталин узнал, что во дворце отдыхает его сын, и отдал распоряжение коменданту Мельникову, чтобы Василия перевели в любой военный санаторий: „Ему там не положено!“

Когда наш объект после реставрационных и восстановительных работ был расформирован, часть инженерно-технических кадров, в том числе и я, перешли в строительно-эксплуатационное отделение (СЭО) комендатуры номер восемь, и мы уже отвечали за порядок и состояние госдач.

Во дворце были созданы все условия для комфортного отдыха: автономный источник электроэнергии, телефонная связь, в кранах холодная и горячая вода, ванна при желании наполнялась морской водой, её также можно было подогреть. Иосиф Виссарионович выбрал для себя несколько комнат на втором этаже (одна из них с выходом на балкон и видом на море) — как раз те, которые в свое время занимал последний российский император Николай II. На первом этаже комфортно устроился секретарь Иосифа Виссарионовича — Поскребышев.

Попасть во дворец было непросто даже нам — обслуживающему персоналу. Ещё в сорок седьмом дворцовую территорию вокруг обнесли сплошным забором высотой метра три. По периметру поставили караульные будки, к каждой провели телефон, изнутри открывалось смотровое окошко. На входе мы предъявляли удостоверения, потом дежурный созванивался с комендатурой, а на территории нас всегда сопровождали офицеры из команды генерала Власика.

Даже парковые работники, которые подметали дорожки и собирали листья, ни на минуту не оставались без присмотра. Кстати, тогда ещё со времени Конференции вдоль дороги между Ливадией и Ялтой оставалась каменная стена из ракушечника, которую возвели для того, чтобы движение автомобилей не просматривалось с моря.

…

На отдыхе в Крыму Сталин предпочитал уединение, особых развлечений не требовал. Никто ни разу не видел генералиссимуса при параде, он одевался просто и неброско: белый, серый или бежевый костюм из чесучовой ткани и легкие полуботинки.

К морю от Ливадийского дворца — а это по витиеватой дороге около трёх километров — его отвозили на открытом „Виллисе“. В море он окунался не часто, больше любил бросать камешки по волнам. Пешие прогулки Иосиф Виссарионович предпочитал совершать во внутреннем „итальянском дворике“, из дворца далеко никогда не уходил.

Еще он часто посещал Массандровский дворцовый комплекс Александра III, где ему понравился тенистый просторный балкон. К слову, когда в первый раз сталинский кортеж проехал из Ливадии в Массандру через ялтинскую набережную, Иосиф Виссарионович поинтересовался у секретаря Ялтинского горкома партии:

„Скажите, а вы всех возите на набережной или только меня?“

Побледневший партиец честно ответил — „Только Вас, товарищ Сталин“.

Резюме Иосифа Виссарионовича было лаконичным: „Товарищ секретарь, передайте своим подчиненным, чтобы и товарища Сталина тоже не возили. Набережная не для автомашин“.

А однажды Сталин захотел посмотреть Юсуповский дворец, в котором он жил в 1945 г., во время работы Ялтинской конференции. С этим периодом у него было связано много приятных воспоминаний. Иосиф Виссарионович даже не подозревал, что с тех пор там могло что-то измениться. В той поездке, как вспоминает Александр Федоренко, его сопровождал Власик. И когда Сталин оказался во дворце, то сразу заметил, что всё переделано. Не выдавая своего удивления, он спросил у Власика:

„Ты куда меня привез?“

Власик почувствовал неладное и попытался как-то выкрутиться — „Как куда — в Юсуповский дворец“.

„Не знаю, я тут не жил и смотреть ничего не буду“, — сказав это, Сталин развернулся и вышел из дворца.

По дороге в Ливадию он отдал распоряжение Власику, чтобы на следующий день к десяти часам утра ему доложили — кто, зачем и с чьего разрешения проводил реконструкцию.

Как сейчас помню, в шесть часов вечера — конец рабочего дня — меня и главного инженера вызывает руководство комендатуры и предлагает нам написать объяснение на имя товарища Сталина. А как писать ему, в комендатуре очень хорошо знали: с указанием всех его должностей и званий, через одну строку, чтоб легко было читать и править, при этом надо уложиться на одной странице — чтоб не переворачивать, и чтобы объяснения были внятными. Ну, что дело серьёзное, мы — главный инженер, москвич, в звании майора, и я, старший лейтенант, начальник производственной службы, — поняли по воцарившейся тишине, обратив внимание, что куда-то вдруг исчезли все полковники и генералы, и стало ясно, что нам придется держать ответ за всех. Никто тогда не знал, чем может все закончиться.

А могло это закончиться, судя по той атмосфере, которую до руководства комендатуры донес Власик, плохо или совсем плохо. Федоренко и Беликов остались вдвоем в кабинете, их предупредили, что к шести утра подойдет машинистка и все напечатает, а к Сталину докладную понесет начальник СЭО Иван Сахаров. Инженеры писали и переписывали всю ночь — надо было это сделать так, чтобы никто не пострадал.

В объяснительной записке мы указали, что в свое время князь Юсупов построил дворец для одной семьи, а уже в наше время там располагали три-четыре семьи лидеров соцстран, и поэтому надо было создать нормальные условия для гостей. И, не указывая фамилий, мы написали, что было принято решение реконструировать дворец именно для этих целей. Всё изложили согласно требованиям, машинистка с утра отпечатала текст, и Иван Андреевич понес нашу объяснительную на доклад к Сталину. А мы остались ждать, чем это все закончится.

Знали, что всё могут свалить на нас, хотя генерал Власик сам приезжал в Юсуповский дворец и лично узнавал, как идет реконструкция, — ругался, разнос устраивал. Помню, как он палкой пытался стекло разбить на окнах, но так и не смог, — проверял прочность. Мы двойные стекла ставили. Кстати, при реконструкции и клад нашли: вскрывали при перепланировке комнату и обнаружили в потайном пространстве много ценного, что Юсупов не смог вывезти из Крыма в двадцатом году, — ковры, одежду, посуду.

Разговор у Сталина был короткий. Он ознакомился с докладом и дал понять Сахарову, что действия в принципе правильные, но плохо то, что его об этом никто не спросил: „Ну, ладно, вы сделали то, что сделали. А я разберусь сам — кто виноват“.

Сталин прекрасно знал, что команда о реконструкции исходила от начальника Главного управления охраны, и этим разбирательством хотел в очередной раз донести до своего окружения, что они ничего не должны делать без его ведома. В отношениях между Сталиным и Власиком уже тогда в Ливадии были заметны изменения, ничего хорошего не предвещавшие генералу»[101].

Из Ливадии Сталин съездил в Севастополь. 9 октября 1948 г. в Севастополь по Лабораторному шоссе въехало несколько автомобилей. Они проехали по нескольким районам города, а затем на большой скорости вновь понеслись по Лабораторному шоссе к Бахчисараю. В одном из автомобилей находился Сталин. В Севастополе он не захотел встретиться ни с флотским, ни с городским начальством.

На следующий день у командующего флотом и городского начальства докрасна раскалились телефоны — непрерывно звонили Маленков, Чаадаев и другие начальники. Началось интенсивное возрождение Севастополя, который был практически полностью восстановлен за три-четыре года.

Однажды кто-то из ближайшего окружения предложил Иосифу Виссарионовичу поехать в горы на шашлык. Сталин согласился. На «виллисах» отправились от Массандровского дворца по проселочной дороге вверх и примерно на отметке 600–700 метров над уровнем моря устроили привал. По словам Федоренко, место выбрали изумительное: только сосны, одна другой стройнее, и на километр вокруг никаких строений: «Хвоя там осыпалась десятилетиями — идешь по ней, как по перине. Воздух чистейший! Сталину там очень понравилось».

«Когда шашлык „приговорили“, а с ним пропустили по нескольку стаканчиков вина, Сталин вдруг просит: „Колышки и топор!“

Ну, это не рояль в кустах найти, тут же подали ему топор и колышки. Он взял и стал сам замерять шагами расстояние и показывать, где забивать колышки. Офицеры, не понимая замысла, тут же вбивали деревяшки. Потом Сталин пояснил:

„Тут будет маленький домик“ — и предложил к следующему приезду на отмеченном месте построить дачу на 4–5 комнат.

Кто-то из сопровождающих заметил вслух: „Так здесь же под застройкой — сосны“.

На что Сталин спокойно ответил: „А сосны не трогать!“

„Как же тогда?“ — недоуменно настаивал спросивший.

Иосиф Виссарионович кратко отрезал: „Подумайте, на то вы и инженеры“.

На этом разговор закончился. И специалисты Моспроекта придумали — там, где на площадке под застройку росли сосны, они предусмотрели открытые веранды, и всё у них получилось. Уже в октябре там появились проектировщики — в горы потянули коммуникации: связь, водопровод, канализацию, электроснабжение.

„Всё завертелось так, что мы к маю сорок девятого года закончили все работы по этой маленькой деревянной даче, — не без гордости констатирует Александр Илларионович. — Материалы шли уже подготовленные: бревна поступали ошкуренные, обработанные олифой; всю столярку, заготовки доставляли по железной дороге, вероятно, с московских деревообрабатывающих заводов. Последние дни нас даже домой не отпускали — надо было успеть к девятому мая. Успели в срок“.

Но Сталин так и не увидел домик в Малой Сосновке, фундамент которого лично отмерял своими шагами. После 1948 г. в Крым он больше не приезжал»[102].

Первым из вождей в Сосновку приехал Никита Сергеевич Хрущёв. Брезгливо оттопырив губу, выдал: «Что это ещё за собачья конура?»

В начале мая 2015 г. нам с женой удалось посетить чудесный уголок Верхней Массандры и госдачу № 3 Малая Сосновка. В это время ещё было междуцарствование: власть на госдачах киевских правителей закончилась, а московских ещё не началась.

Поэтому я могу подробно рассказать о «конуре».

Просторный вестибюль. На стене вешалка с сакральным для Сталиным числом крючков — 14.

Тут же вход в санузел. Сантехника новая, видимо, при Януковиче установленная. Для Сталина была оборудована низкая ванная, которая не сохранилась.

Столовая. Большой обеденный стол со столешницей из карельской березы. Каждое помещение имеет индивидуальную отделку из разных пород дерева. Поэтому в каждом помещении присутствует свой, неповторимый, аромат древесины.

Кабинет. На столе мы видим опять же сакральное число остро заточенных карандашей — 14. Рядом точилка. Карандаши Иосиф Виссарионович признавал только остро заточенные, и, если ему казалось, что карандаш недостаточно остр, то сам его затачивал.

Спальня. Кровати тех времен — конца 1940-х гг. Но, видимо, попали они туда случайно. Иосиф Виссарионович никогда не спал на кроватях. Он предпочитал диван или узкую кушетку. Наверное, изначально именно там была меблирована спальня. А потом откуда-то появились кровати. Возможно, после ремонта в 1969 г., когда весь дом был покрыт олифой.

Вот и все помещения — для нынешнего «нового русского», как и для «дорогого Никиты Сергеевича», действительно «собачья конура».

На госдаче № 3 в Малой Сосновке никто ни из наших генсеков, ни из украинских президентов ни разу не ночевал. А вот бывали все! И все устраивали тут, на этой поляне, пикники.

Любил Сосновку и дорогой Леонид Ильич. Наохотившись вволю в заповеднике, он приезжал сюда, на поляну, отдохнуть, пообедать, подышать воздухом.

Однажды привезли сюда Брежнева после проливного дождя, а на поляне оказались лужи! Генсек был недоволен: «Ну что ж это такое? Неужели хоть навес какой-то нельзя было построить?» Было это в 1973 г.

Сказано — сделано! И вот на поляне выросла стекло-металлическая конструкция, получившая названия «Шатёр». Все стекла раздвигаются, и при желании шатер превращается в беседку.

Горбачев, как известно, не был любителем рыбалки и охоты. Да и спиртного не пил, и нам тщетно пытался не давать. Но, тем не менее, Малую Сосновку посещал часто и охотно. Что он там делал, ума не приложу! Шишки, что ли, собирал?

Ну а затем Малая Сосновка стала местом «посиделок» украинских президентов. Опять же ночевать там они не оставались.

В июле 2010 г. Янукович отмечал там свое 60-летие. К этому событию в «шатре» оборудовали жилые помещения — две спальни и санузел. Чтобы, в случае чего, президента не транспортировать по крутым горным дорогам, кабы не растрясти, а оставить ночевать в Малой Сосновке. Но обошлось — Януковича благополучно доставили отсыпаться на его госдачу в Форос.

Сталин много занимался Крымом. Десятки санаториев и различных сооружений обязаны ему своим возникновением. Увы, по распоряжению Хрущёва в Крыму были снесены все памятники Сталину.

Сейчас тысячи ялтинцев требуют восстановить хотя бы один памятник Сталину. Но власти отмалчиваются. С идеологией в Кремле большой бардак. Так и напрашивается аналогия с «цветком» в проруби.

Всё, на что решились кремлевские мудрецы, это открыли в Ливадии в феврале 2015 г. в честь 70-го летнего юбилея Ялтинской конференции памятник «Большой тройке» — скульптурную композицию, изображающую Сталина, Рузвельта и Черчилля работы Зураба Церетели.

Согласно конвенции Монтрё, проход через Проливы военных кораблей с артиллерией калибра 203 мм был однозначно запрещён. В 1936 г. на вооружении кораблей ещё не было тяжёлых управляемых ракет, но по букве и сути договора крылатые ракеты «Гарпун» калибра около 340 мм и зенитные ракеты «Стандарт» калибра около 350 мм явно не проходили ограничения конвенции, не говоря уж о крылатых ракетах «Томагавк». Кроме того, дальность стрельбы этих ракет и вес боевых частей в несколько раз превосходит аналогичные показатели любой 203-мм корабельной пушки.

8 апреля 1986 г. генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачёв объявил о начале «перестройки».

Американцы осмелели, и в 1986 г. американский крейсер УРО «Йорктаун» GG–48 и эсминец «Кэрон» DD–970, пройдя с согласия турок через проливы Дарданеллы и Босфор, направились к берегам Крыма. Зайдя со стороны Феодосии, американские корабли беспрепятственно проследовали вдоль южного берега Крыма и удалились в сторону Босфора.

12 августа 1988 г. корабли вновь прошли Босфор и вошли в территориальные воды Крыма. Для выдворения их командование Черноморского флота направило сторожевые корабли «Беззаветный» пр. 1135 и СКР–6 пр. 35. Наши корабли, находясь на параллельных курсах, несколько раз по международному каналу связи предупреждали американцев: «Вы нарушаете государственную границу СССР». Предупреждения эти дублировались флажным семафором. В ответ американцы отвечали «О'кей» и продолжали следовать своим курсом. Тогда командир «Беззаветного» капитан 2-го ранга Владимир Богдашин получил приказ вытеснить американские корабли из советских территориальных вод.

«Вытеснить» означало, не применяя оружия, ударами корпуса заставить супостата убраться восвояси. Ситуация осложнялась тем, что водоизмещение «Йорктауна» было 10 тыс. т, «Кэрона» — 7,8 тыс. т, а советских кораблей, соответственно, три и одна тысячи тонн.

«Сначала корабли шли параллельными курсами. „Йорктаун“ давал большую волну, мешавшую сближению. „Беззаветный“ увеличил скорость и стал быстро настигать американский ракетоносец с его левого борта… На СКРе загерметизировали отсеки.

„Беззаветный“ взял вправо и приспустил правый якорь, лапы которого, как шипы ежа, ощетинились наружу.

Несомненно, командование американского крейсера не понимало действий советского сторожевого корабля. Свободные от вахты моряки столпились на верхних мостиках надстроек, фотографировали, что-то кричали. Беспечный вид американских моряков, их самоуверенность и надменное спокойствие подчеркивали безразличие к советскому сторожевому кораблю.

Противостояние достигло кульминации. „Беззаветный“ достиг „Йорктауна“», СКР–6 подходил к правому борту «Кэрона». Рядом находились пограничные корабли и суда вспомогательного флота. Для пущей убедительности в воздух были подняты два Ту–95 и противолодочные самолёты Бе–12 с подвешенными ракетами. На «Йорктауне» непрерывно работали навигационная РЛС и станция наблюдения за воздушным противником, сообщая обстановку командиру крейсера.

Первый удар «Беззаветного» пришёлся «Йорктауну» в среднюю часть, в район трапа. Смялись леерные ограждения, оглушив оторопевших «йорктаунцев» скрежетом стали. Приспущенный трёхтонный якорь, пройдясь по борту крейсера, нанес ему несколько ударов и вмятин. В следующую секунду он оборвался и упал в море.

Как будто ветром сдуло с мостика американских моряков. Было слышно, как на «Йорктауне» объявили аварийную тревогу, и все разбежались по боевым постам.

После первого удара форштевень «Беззаветного» ушёл влево, а его корма навалилась на крейсер в районе установки контейнеров с противокорабельными ракетами «Гарпун», смяв четыре контейнера. Возникла опасность повреждения наших торпедных аппаратов. Резко переложив руль в положении «право на борт», «Беззаветный» вновь развернулся атакующим носом в боевую стойку. Второй удар по американцу оказался очень сильным.

«Йорктаун» вздрогнул, а «Беззаветный» на какое-то мгновение получил крен в 13 градусов, обнажив титановый бульб. Дифферент на корму достиг четырёх градусов. Так что корма оказалась на срезе уровня воды. В следующий миг форштевень «Беззаветного» пошёл сметать на «Йорктауне» все, что попадалось на пути: леерные стойки, кнехты, горловины, листы надстроек и прочие выступающие части, превращая все это в металлолом. Под фейерверк искр несколько секунд слышался леденящий душу треск разрушаемых конструкций. Были видны куски отлетающей краски, дым от сильного трения — пока нос сторожевого корабля не соскользнул вниз.

После этого навал-тарана командир американского крейсера оценил, наконец, опасность момента. «Йорктаун» переложил руль вправо. Через считаные минуты он вышел из советских территориальных вод. Вся акция «вытеснения» заняла не больше пятнадцати минут. «Йорктаун» вошёл в наши воды примерно на 2,5 мили, «Кэрон» — почти на семь миль[103].

На «Йорктауне» возник пожар. Крейсер был поставлен на несколько месяцев в капитальный ремонт.

Ну, а затем генсек М.С. Горбачёв лично пригласил американские корабли в Севастополь!

С 4 по 8 августа 1986 г. в Севастополе находились американские корабли — ракетный фрегат «Кауфман» (FFG059) и ракетный крейсер «Томас С. Гайтс» (CG–51). Вот какая была горбачёвская гласность и перестройка.

Так встречали корабли янки до развала Союза. Ну а потом правительство Украины открыло зелёную улицу натовским кораблям в Одессу, а затем и в Севастополь. Летом 1999 г. Севастополь впервые посетил штабной корабль 6-го флота США на Средиземном море. Штабной корабль AGF–3 «Ла Салль» переоборудован из стандартного десантного корабля-дока, полным водоизмещением 14 650 т. На корабле было установлено новейшее радиоэлектронное оборудование и аппаратура управления. Как уверяют специалисты, во время своего пребывания в Севастополе «Ла Салль» проводил интенсивную разведку корабельными средствами радиоэлектронной разведки.

Дважды Севастополь посетил британский десантный вертолётный корабль-док «Феарлесс» L10. 22 ноября 1999 г., во время своего второго визита, он сопровождал британский ракетный эсминец «Эдинбург» D97. Корабли вошли в гавань при сильном тумане и отшвартовались к причалу Морского вокзала.

Сюрпризом для командования Черноморского флота стал визит в Севастополь американских патрульных катеров типа «Пегасус». 14 таких катеров были построены в Нью-Орлеане в 1989–1990 гг., и ни один катер никогда не имел собственного бортового номера, что выдает их профессиональную специализацию — разведывательно-диверсионную деятельность.

«Два катера были доставлены по железной дороге из Средиземного моря в румынский порт Констанца и совершили марш-бросок к Севастополю по договоренности с украинским командованием ВМСУ. В 16 часов 30 минут в пятницу 29 сентября 2000 г. оба катера вошли в Южную бухту Севастополя и отшвартовались лагом к причалу морвокзала, катера встретил украинский катер U–583 „Шулявка“, а о характере визита в прессе ничего толком не сообщалось. Визит американских друзей сопровождался полным закрытием территории морвокзала для посещения»[104].

В течение нескольких дней никто не знал, чем занимались экипажи двух специальных катеров.

Также стоит отметить ещё один важный факт: визит американских военных катеров произошёл без согласия Севастопольского городского совета народных депутатов — законодательного органа города.

3 октября 2000 г. в 7 часов утра катера покинули Севастополь. Их сопровождал украинский сторожевой пограничный катер типа «Гриф».

«Совместные миротворческие учения в украинских территориальных водах также носят весьма интересный характер. Так, в Крыму с 11 по 21 сентября 2000 г. прошли четвёртые по счёту многонациональные учения „Казацький степ–2000“. Учения прошли на территории российского полигона в районе горы Опук под Феодосией.

По сценарию, в „Зеленой республике“ взбунтовались „сепаратисты“, и правительство страны обратилось за помощью в ООН. В учениях приняли участие 930 военнослужащих, пять кораблей и судов, сорок две единицы авто- и бронетехники, шесть летательных аппаратов.

От Украины тренировались 130 морских пехотинцев, от Великобритании — рота „коммандос“ Королевской морской пехоты (130 человек), от Польши — 70 бойцов аэромобильной роты. Десантникам с трёх польских „Ан–26“ и десантных кораблей „Костянтин Ольшанский“ и „Сэр Галахэд“ понадобилось менее часа, чтобы усмирить бунтовщиков, а прошедшее учение углубило и расширило украинское сотрудничество с НАТО.

Подобный сценарий был разыгран и в одесских водах при проведении памятных одесситами международных учений „Кооператив Партнер–2000“, проходивших в период с 21 по 30 июня 2000 г. Общая численность кораблей, принявших участие в учениях, достигла 50 единиц, авто— и бронетехники — 90 единиц, личного состава миротворцев — 5764 человека. Кроме 20 кораблей и роты морской пехоты с украинской стороной в маневрах принимали участие иностранные партнеры. Из США прибыл десантный корабль „Трентон“ с двумястами морскими пехотинцами и дестью водолазами-минерами на борту. Турция отправила в Украину десантный корабль „Османгази“ со 130-ю морскими пехотинцами. Кроме этого прибыли представители вооружённых сил Греции, Франции, Болгарии, Румынии и Грузии. В учениях были задействованы два специальных постоянных соединения НАТО на Средиземном море»[105].

По «легенде», натовские десантники оказывали помощь украинским властям при возникновении стихийного бедствия. На самом деле НАТО готовили к расправе над русским населением Крыма в случае, если украинский спецназ окажется бессилен.

В начале 2006 г. США под видом военных учений «Си Бриз–2006» решили создать в Крыму свою военную базу.

Пресс-служба Министерства обороны Украины заявила, что маневры «Си Бриз–2006» являются «крупнейшими в текущем году и важнейшими для украинского флота и рассматриваются как главное практическое мероприятие подготовки ВМС Украины к участию в антитеррористической операции НАТО „Активные усилия“».

25 мая 2006 г. в Феодосийский порт прибыл контейнеровоз «Адвантадж» под флагом США. По официальной версии, он должен был доставить в Крым оборудование для проведений учений «Си Бриз–2006». Согласно официальному перечню, «Адвантадж» доставил в Феодосию 9 единиц строительной техники: два экскаватора, бульдозер, машину для рытья траншей, асфальтовый каток и четыре подъемных крана. Кроме того, с судна были выгружены 26 грузовиков, 11 внедорожников «хаммер», машина с выдвижной лестницей, водовоз, передвижной понтонный мост, пожарный автомобиль и три машины скорой помощи.

Помимо перечисленного, задекларированную часть «мирного» груза составляли: 52 палатки, более 500 складных кроватей, оборудование для спортзала, система очистки воды, стиральные и сушильные аппараты, душевые кабины, канализационные трубы и т. д. — всего более ста пунктов. Список завершали 60 катушек с колючей проволокой, оцененные в 120 тысяч долларов.

Что до оружия, наличие которого стало причиной негодования антинатовцев, согласно официальным спискам, которые распространило Министерство обороны Украины, в снятых с «Адвантаджа» контейнерах находилось:

— три пулемёта М–240G калибра 7,62 мм;

— один крупнокалиберный пулемёт MK калибра 40 мм;

— один пулемёт М–2;

— 101 автоматическая винтовка М–16 А–2 калибра 5,56 мм;

— 8 винтовок других моделей;

— 31 пистолет.

На самом деле «Ажвантадж», имеющий водоизмещение 30 тыс. т, доставил 75 больших контейнеров, в которых могло поместиться груза в несколько раз больше объявленного. Антинатовская общественность Крыма расценила прибытие контейнеровоза как попытку создать американскую военную базу на Старокрымском полигоне.

27 мая 2006 г. в 10 часов утра у главных ворот Феодосийского торгового порта начался антинатовский митинг, который проводила Российская община Феодосии совместно с Союзом казаков Феодосийского региона. Чуть позже к ним присоединились представители Блока Витренко и Партии регионов.

Около полудня «Ажвантадж» зашёл в порт, и началась разгрузка. Участники митинга заблокировали выезды из порта, чтобы не пропустить груз с натовского судна на территорию города.

К вечеру к митингующим присоединился феодосийский горком Коммунистической партии Украины.

Утром 28 мая к воротам порта подъехала колонна грузовиков. Манифестанты заблокировали тягачи, не пропуская их ни в порт, ни обратно в город. Феодосийцы установили пикеты у ворот санатории Министерства обороны, чтобы не выпускать разместившихся там американцев.

Вечером того же дня к митингующим присоединились казаки из Севастополя, Керчи, Бахчисарая и активисты молодежной организации «Прорыв».

Ранним утром 29 мая американский сухогруз покинул Феодосию. Выгруженные контейнеры, автотранспорт и строительная техника остались на территории порта.

Во второй половине дня депутаты городского совета Феодосии собрались на внеочередную сессию и единогласно объявили город «территорией без НАТО».

1 июня жители города Старый Крым под предводительством казачьей общины Кировского района установили пикеты и заблокировали въезды на Старокрымский военный полигон.

В 17 ч. 00 мин. в Симферопольский аэропорт прибыли 110 граждан США. По официальной версии, они должны были участвовать в подготовке Старокрымского полигона к учениям. Поздно ночью, после столкновений с активистами «АнтиНАТО», автобусы с американцами прибыли в Алушту, в санаторий МВД Украины «Дружба».

Утром 2 июня возле «Дружбы» собрался антинатовский митинг. Персонал санатория отказался обслуживать граждан США. Городской совет Алушты объявил подконтрольную территорию «свободной от НАТО». Такое же решение принял поселковый совет Партенита.

На следующий день лидеров организации «Прорыв», активно участвовавших в акциях протеста, вызвали в Симферополь в Главное управление Службы безопасности Украины. Главу Российской общины Феодосии — организатора митинга протеста у феодосийского порта Нелли Протасову — вызвали в феодосийский горотдел милиции.

В этот же день, 3 июня, областной совет Харьковской области принял решение «Об обеспечении внеблокового статуса Украины… на территории Харьковской области». Харьковщина был объявлена «территорией без НАТО».

Около четырёх часов утра 4 июня к воротам Феодосийского порта подъехали автобусы с солдатами войск МВД Украины. На припортовой площади собралось несколько сотен противников НАТО. Попытки разблокировать порт силой не предпринимались.

Американцев перевезли из Алушты в Феодосию и разместили вместе с прибывшей ранее группой в санатории Министерства обороны Украины.

До 5 июня жители Кировского района Крыма, установившие пикеты у въездов на Старокрымский полигон, не пускали на военный объект колонну седельных тягачей с молдавскими номерами. К акции протеста присоединились активисты Партии регионов из Киевской, Одесской и Донецкой областей, а также из Запорожья, Тернополя, Житомира и других украинских городов.

6 июня Верховный Совет Крыма провел депутатское собрание и принял заявление, в котором выступил «за объявление Крыма территорией без НАТО».

В этот день горсовет Севастополя потребовал от правительства Украины прекратить заходы кораблей Североатлантического альянса в Севастопольскую бухту.

8 июня «оранжевые» решили ввести в дело своих активистов из партии «Пора». На площадь перед воротами Феодосийского порта подъехал микроавтобус, из которого вышли 15 молодых людей в ярко-желтых футболках с логотипами партии «Пора» и направились к воротам порта, скандируя: «НАТО — друг! Россия — друг! И друзья мы все вокруг!» Это была явная провокация. Многие пикетчики с криками «Бей уродов!» двинулись навстречу молодцам из «Поры». Однако казаки Бахчисарайского куреня оттеснили пикетчиков и спасли от расправы «оранжевых». Тем не менее, у последних были отобраны флаги, которые толпа тут же разорвала в клочья. Весь инцидент занял не более 6 минут.

11 июня Крым покинула первая группа американских военнослужащих, а на следующий день улетели из Крыма и остальные американцы. Для охраны привезенного груза в Феодосии остались только шесть граждан США.

13 июня Донецкий областной совет постановил «считать недопустимым, до принятия решения Верховной Радой Украины, размещение на территории Украины воинских подразделений стран НАТО».

19 июня в Феодосию прибыла группа граждан США, чтобы подготовить груз к отправке.

В этот день в Николаеве начались учения «Тугой узел». В маневрах участвовали только украинские лётчики, поскольку несколькими днями ранее оборонное ведомство Великобритании отказалось принять участие в манёврах.

С 14 по 26 июля 2008 г. в Одесском заливе прошли учения «Си Бриз–2008». В них участвовали 15 стран, тысяча военных, полтора десятка кораблей, две подводные лодки и четыре самолёта. На побережье в районе Одессы сбросили 410 парашютистов, совершено 55 авиавылетов, проведены боевые стрельбы.

В Одессе милиция разгромила палаточный городок, где собрались протестовавшие против учений в Одессе.

21 июля две моторные лодки попытались помешать кораблям НАТО выйти из Одесского порта. Арестовано четверо парней 20–24 лет из Запорожской области. Им дали по 10 суток административного ареста.

В ходе учений «Си Бриз–2008» предусматривалась высадка морского десанта в Крыму у озера Донузлав.

Если в Одессе протесты были плакатно-палаточными, то в Крыму они стали боевыми. Протестующие разбили лагерь в Донузлаве на берегу, прибыв туда на два часа раньше натовских кораблей. Когда в пять утра грузинское десантное судно «Буря» приблизилось к берегу и выгрузило в воду 12 бронетранспортёров с македонскими морпехами, мирные крымчане, взяв дубины, вошли в воду — встречать вражескую технику.

В итоге три БТР так и остались в море, девять добрались до берега, шесть из них прорвались на полигон, а три «попали в плен» к митингующим, где и пробыли до вечера. Военные попытались скрыть конфуз. Как заявил пресс-офицер украинской береговой охраны Владимир Селезнёв, непопадание БТР на полигон — акция запланированная. Мол, так было задумано, что техника останется болтаться на волнах.

И если милиция Одессы действовала против граждан довольно агрессивно, то в Донузлаве милиция вяло пыталась разогнать протестующих. А когда поступил приказ уничтожить палаточный городок, милиционеры отказались это делать без судебного решения.

В 2006–2007 гг. киевские власти решили расчленить Большой Севастополь и передать большую его часть окрестным районам — Бахчисарайскому и Алуштинскому. В этом случае пришлось бы ломать всю инфраструктуру на юге Крыма и нести большие финансовые затраты. Встретив ожесточённый отпор крымчан, президентское окружение временно отложило идею расчленения Севастополя.

13 мая 2008 г. на Графской пристани Севастополя появилось несколько десятков человек с оранжевыми флагами. Они начали сверлить стену и попытались прикрепить к ней мемориальную доску метр на полтора в честь поднятия 29 апреля 1918 г. жовто-блакитных флагов на кораблях Черноморского флота.

Дело в том, что тогда несколько кораблей на пару часов подняли флаги Центральной Рады. К Севастополю приближались германские войска, и самостийным агитаторам удалось убедить часть моряков, что жовто-блакитные флаги могут удержать немцев от захвата их кораблей. Это было полнейшим враньём — немцы захватили все корабли, которые не сумели уйти в Новороссийск.

Естественно, севастопольцы не могли потерпеть такое издевательство над историей города и отняли у «оранжевых» плиту. Затем плита была сброшена с пристани в воду.

Однако киевские власти не унялись. Плиту подняли и вновь попытались установить на прежнем месте. На сей раз, не надеясь на местную милицию, была проведена войсковая операция с привлечением более сотни морпехов УВМС. Однако те не рискнули применить оружие против манифестантов. Результат оказался прежним: плита была захвачена гражданами Севастополя, среди которых преобладали люди пожилого возраста и женщины. Плиту погрузили на рейсовый катер и утопили посреди Севастопольской бухты.

После пресечения Россией агрессии Грузии против Южной Осетии в августе 2008 г. в Чёрное море вошла дюжина кораблей НАТО.

1 сентября, в 9 ч. 05 мин. утра по местному времени в Севастополь зашёл корабль береговой охраны США «Даллас». На берегах Севастопольской бухты натовский корабль встречали тысячи протестующих жителей города. Они громко скандировали «Гоу хоум» и размахивали транспарантами «NATO STOP!».

Вторая «линия обороны» проходила по Графской пристани, где горожане также держали в руках плакаты с требованием военному кораблю НАТО убираться из Севастополя. «Даллас» стал на морском вокзале, где обычно швартуются пассажирские теплоходы. Именно там становились и ранее военные корабли, прибывшие с визитом в Севастополь.

Лет 20 назад, когда и речи не было о вступлении Украины в Североатлантический пакт, корабли НАТО доброжелательно встречались севастопольцами, а для их посещения выстраивались длинные очереди горожан и отдыхающих. Каюсь, но мне самому приходилось использовать знакомства, чтобы попасть без очереди на итальянский учебный корабль «Америго Веспуччи» и французский фрегат «Сюффрен».

Но теперь севастопольцы взяли в осаду огороженную железным забором территорию пассажирского порта. На Графской пристани появились активисты городского Интернет-форума, которые принесли сюда на рушнике вместо каравая муляж бомбы для гостей из США.

«Депутаты горсовета и представители общественности будут досматривать весь автотранспорт, въезжающий и выезжающий из порта. Посмотрим, что нам привезли американцы. Может быть, это гуманитарная помощь — водичка, может быть, это трупы украинских наёмников из Грузии», — пояснил Константин Заруднев, депутат Ленинского райсовета от Блока Витренко.

Ни один американский моряк не рискнул сойти на берег. На моих глазах из порта вышла шла группа людей. Одеты они были «по-пляжному» и поначалу не вызвали подозрений митингующих. Однако так как среди них была одна негритянка, и перед ними расступился милицейский кордон, народ опознал американцев. Раздались крики возмущения, включая нецензурные выражения. Милиция едва сдержала толпу. Кого то даже немного побили.

«Мой корабль находится в такой же степени боеготовности, — заявил командир „Далласа“ перед уходом, — как и корабли ВМС США, находящиеся на боевом дежурстве в Персидском заливе. Весь город, — продолжал он, — воспринимает нас как агрессоров, а жалкие попытки властей убедить народ, что это визит дружбы, вызывает только раздражение горожан». «Я сожалею, что привел корабль в Севастополь в угоду чьим-то политическим амбициям», — заключил командир американского сторожевика. (Материалы сайта sevastopol.ws).

Слова капитана — не преувеличение. По бортам пришвартованного корабля стояли американские моряки в бронежилетах и с автоматами наготове.

«Украинские власти предложили американцам выехать на экскурсии по Севастополю и на автобусах, но те побоялись. А вечером в понедельник янки организовали фуршет на борту корабля, куда пришло командование ВМС Украины и пограничники. Митинговавшие сразу же включили звуковую аппаратуру и заглушили их песнями „День Победы“ и „Вставай, страна огромная“», — рассказал депутат горсовета Дубовик.

После участия кораблей Черноморского флота в боевых действиях у берегов Абхазии и Грузии в августе 2008 г. президент Ющенко издал указ о том, что командование Черноморского флота должно за два дня предупреждать украинские власти о входе и выходе кораблей из севастопольских бухт. Представим себе картинку: вблизи Севастополя российское торговое судно горит или захвачено пиратами, а командование Черноморского флота должно ждать два дня, пока Киев соизволит дать разрешение российским кораблям выйти на спасение судна.

22 августа 2008 г. российский МРК «Мираж» возвращался от берегов Абхазии. Чтобы не дать ему войта в базу, у входа в Большую Севастопольскую бухту опасно маневрировали украинские суда: ракетный катер U–154 «Каховка», рейдовый буксир «Красноперекопськ» и мотолодка со спецназом. Тогда ко входу в бухту подошли два российских рейдовых буксира, оттеснили украинские суда и без эксцессов сопроводили «Мираж» к месту его стоянки в Куриной балке.

На пляже и набережных «Мираж» приветствовали тысячи жителей и гостей Севастополя. Правда, тут же «случайно» подошли три автобус со студентами из Львова, но они довольно быстро ретировались. Тем не менее, население отобрало у них часть флагов и плакатов.

2008 г. стал войной памятников Севастополя. Ещё несколько лет назад по указанию Киева в Севастополе поставили памятник Шевченко. Появилась там и улица Шевченко, и даже рынок «Шевченковский». Что там делал Тарас Григорьевич — неясно, может, салом и горилкой торговал?

Утром 14 июня 2008 г. в Севастополе одновременно открыли два памятника — Екатерине II и гетману Сагайдачному. С императрицей все ясно: по её указанию был основан город, она же придумала ему название, именно она руководила строительством Севастополя и флота и, наконец, Екатерина первой из царственных особ посетила город.

Коношевич-Сагайдачный умер в 1622 г. и никогда не бывал в районе будущего Севастополя. Правда, он участвовал в нескольких походах запорожских казаков в Чёрном море. Но таких гетманов и атаманов — предводителей морских походов — в XVI–XVII веках — у запорожских и донских казаков были десятки.

Киев же чтит Сагайдачного за поход в 1617–1618 гг. на Русь с польским королевичем Владиславом. Сагайдачный взял города Путивль, Ливны и Елец, вырезав местное население. Та же учесть постигла Молчанский и Свято-Никольский монастыри, где были убиты все без исключения монахи.

Позже Коношевич за это публично каялся перед константинопольским патриархом и перед царём Михаилом Фёдоровичем, к которому он просился на службу. Памятник Сагайдачному ваял скульптор — автор памятнику гаупштурмфюреру СС Роману Шушкевичу. Гетман изображен в какой-то юбке, с растопыренными руками, за что получил у севастопольцев прозвища «чёрт из табакерки», «бородатая русалка» и «танцующий дервиш».

Памятник охранял наряд ВМС Украины, но его никто не собирался трогать. Зато памятник Екатерине, созданный на деньги горожан, киевская администрация мечтала снести, и по этому случаю даже возбуждено уголовное дело.

Но вернемся к попыткам США обосноваться на полуострове. Командующий Военно-морских сил Украины адмирал Борис Кожин 30 марта 2009 г. заявил:

«Смысл в размещении американского флота есть, имеется и место — Донузлав. Там можно разместить половину американского флота [имеется в виду 6-го флота. — А.Ш.], причём прямо сейчас. На данный момент мы можем разместить в Донузлаве 2–3 бригады различных кораблей либо расположить две эскадры. И проблем не будет. Таким образом, будет к тому же обеспечена наша безопасность, по крайней мере, на некоторое время», — сказал он.

По данным Кожина, вся необходимая инфраструктура для прихода американцев в Крым уже имелась.

«Вообще в тех краях мы могли бы построить городки где-то на 10–12 тысяч человек. Развивалась бы промышленность. Это ведь в 30 км от Евпатории. Там земля пустует, одни тушканчики бегают. Причалы готовы, есть вода, электричество, горючее — всё это было построено ещё в советские времена под руководством адмирала Горшкова. Я там был начальником штаба базы. Так что Донузлав — развитой в военном плане и безопасный для кораблей городок», — считал он.

По словам украинского адмирала, Россия пока что пытается всячески затянуть процесс подготовки к выводу своего флота из Севастополя к 2017 г.

«Первый шаг к 2017 г. — составление „Плана вывода Черноморского флота Российской Федерации из Украины“. Это первый документ, который будет олицетворять политическую сознательность и позицию Российской Федерации относительно Украины. Только когда появится этот документ, можно будет утверждать, что в 2017 г. последний корабль выйдет из бухты. Если российская сторона не пожелает этого делать, такой план должны будем составить мы сами и вынести на рассмотрение Верховной Рады. И соответственно, утвердить в одностороннем порядке», — призывал он[106].

Если в прошлые учения «Си Бриз» придумывались какие-то нелепые сценарии типа борьбы с пиратством у берегов Африки (понятно, там и надо было их проводить, а в Чёрном море совсем иные климатические условия), то в «Си-Бриз–2008» американцы совсем распоясались. По сценарию Украина распадается на три части: «Горецкий» (Юг и Крым), «Бонит» (Центр) и «Дримленд» (Галиция). По замыслу учений, на юге «сепаратисты» режут «некомбатантов» — коренных, но очень мирных жителей-татар, которых Альянс и центральное правительство (Киев) пытаются спасти в полевых госпиталях, для чего высаживают серию воздушных и морских десантов.

В сентябре 2013 г. Пентагон опубликовал тендер на переоборудование школы в Севастополе в объект Корпуса морской пехоты США. Окончание тендера: 21 октября 2013 г. После заключения контракта работы должны были быть завершены в течение года.

В качестве подрядчика в тендере указано Инженерно-строительное командование ВМС США. Согласно сайту NAVFAC, оно проектирует, строит и обслуживает объекты и инфраструктуру для различных подразделений ВМС США.

«Все работы должны быть завершены в течение 330 календарных дней с момента заключения контракта».

15 апреля 2014 г. тендер был отменён «в связи с текущей ситуацией в Украине»[107]. Изменение ситуации — это Крымский референдум и возвращение полуострова в состав России.

Тем не менее, в сентябре 2014 г. в Чёрном море вновь состоялись учения «Си Бриз». Целью учений было «проведение международной операции по установлению и обеспечению зоны безопасности судоходства в кризисном районе». Кроме военно-морских сил Украины и США в учениях «Си Бриз–2014» участвовали корабли Испании, Канады, Румынии и Турции, то есть стран НАТО. Всего было задействовано 12 кораблей и судов обеспечения, в том числе 5 кораблей ВМС Украины.

Ещё до начала манёвров руководство РФ назвало эти учения «неуместными» и потребовало их запрета.

«Изначально Россия всячески демонстрировала Украине и её гостям нежелательность их пребывания в акватории Чёрного моря. Сначала, как уже сообщалось, два российских Су–24 и один разведывательный Ан–26 совершили бреющий полёт над кораблём канадских ВМС „Торонто“, участником в „Си Бриз–2014“. Позже русские военные затеяли „морское сафари“ — стрельбы по надводным целям в Чёрном море из передвижных береговых ракетных комплексов (ПБРК) „Бастион“. Одновременно с ракетчиками по условным целям, имитирующим корабельную ударную группу условного противника, был нанесён ракетно-бомбовый удар четырьмя самолётами Су–24 Морской авиации Черноморского флота.

По официальной информации траектория российских ракет и маршрут кораблей, принимающих участие в „Си Бриз–2014“, не пересекались, хотя по неофициальной информации, несколько ракет „Бастион“ взорвались в радиусе 10 миль от американского эсминца ВМС США „Росс“ и очень хорошо отслеживались его приборами»[108].

Учения «Си Бриз–2015» прошли с 31 августа по 12 сентября 2015 г. Всего в них были задействованы до 2,5 тыс. военнослужащих, из них около 1 тысячи — от Украины (а также до 9 украинских кораблей, 8 самолётов и вертолётов, 50 единиц колёсной техники). Около 1 тыс. личного состава предоставили вооруженные силы США (до 5 кораблей, 2 подводные лодки, 8 самолётов и вертолётов, 40 единиц колёсной техники).

Украинско-американские учения «Си Бриз–2016» проходили с 18 до 30 июля 2016 г. в северо-западной части Чёрного моря, Одесской и Николаевской областях. Целью учений было «проведение многонациональной операции по безопасности в кризисном регионе», «отработка по стандартам ведущих стран мира действий многонациональных штабов и сил во время планирования и проведения международной операции по установлению мира».

В мероприятиях приняли участие до 4 тысяч человек личного состава, около 20 самолётов и вертолётов, более 140 единиц автомобильной и бронетехники, до 700 военнослужащих морской пехоты и других сухопутных подразделений.

За ходом учений наблюдали российские разведывательные корабли «Лиман» и «Экватор».

Американо-украинские учения «Си Бриз 2017» с участием военнослужащих 17 стран начались 10 июля 2017 г. в северо-западной части Чёрного моря, а также в Одесской и Николаевской областях (на суше). Задействованы 30 боевых кораблей, 25 самолётов и вертолётов — в частности, американские ракетные крейсер «Hue City» типа «Ticonderoga» и эсминец «Carney» типа «Arleigh Burke», патрульный противолодочный самолёт P–8A «Посейдон» и другие подразделения ВМС. В учениях приняли участие всего около 800 американских военнослужащих.

В Одесский порт вошли боевые корабли альянса — турецкие фрегат F241 «Turgutreis», большой десантный корабль NL 214, подводная лодка и румынский корвет «Контр-адмирал Хория Мачеллариу». Со своей стороны Украина задействовала 10 кораблей и катеров пограничной службы.

В Одессу прибыли также два военно-транспортных самолёта НАТО. Американский C–130J «Геркулес» и венгерский C–17A «Globemaster III» доставили водолазов и десятки других специалистов со снаряжением. Под «крышей» многонациональных учений Верховная Рада официально разрешила войскам НАТО находиться на украинской территории все 365 дней в 2017 г.

23 января 2021 г. корабль 6-го флота ракетный эсминец «Дональд Кук» DDG–75 проводил учения в болгарском секторе Чёрного моря. Затем корабль сменил курс и направился к границам территориальных вод России по направлению к Крыму.

По «случайному совпадению» командование Черноморским флотом в это время проводило тренировочные полёты морских авиаторов и ракетных систем берегового базирования «Бал». Об этом рассказали в пресс-службе Южного округа. Они же сообщили о том, что «подвернувшийся» боевой американский корабль «решили использовать» в качестве учебной «мишени».

Мероприятие условно поделили на два этапа. В начальной части истребители Су–27, Су–3 °CМ и бомбардировщики Су–24М «учились» наносить удары ракетного и бомбового характера по объекту надводного применения. А во второй части мероприятия системы «Бал» «сопроводили» американский эсминец в «прогулке» по Чёрному морю, а затем отработали ракетный удар по условной цели с помощью виртуальных ракет.

Охота на «Кука» велась с помощью шести самолётов. Среди них были два бомбардировщика фронтовой авиации Су–24М, два истребителя Су–3 °CМ и два истребителя Су–27. Пилоты парами совершали заходы на эсминец, имитируя атакующие действия, пуски ракет и бомбометание. Вдобавок к этому включили средства радиоэлектронной борьбы, подавляя электронику корабля, и чуть ли не садились на палубу эсминца в бреющем полёте.

Эсминец развернулся и ушёл в сторону Босфора. Часть экипажа «Кука» уволилась со службы.

21 июня 2021 г. в Одессе на борту эскадренного миноносца «Дефендер» Англия и Украина подписали соглашение о военно-морском сотрудничестве. По условиям соглашения Великобритания передаст Украине два модернизированных тральщика типа «Сандаун» и построит для неё восемь малых ракетных кораблей.

Кроме того, при финансовой поддержке Великобритании планируется построить новую военно-морскую базу на Чёрном море в качестве основной базы флота ВМС Украины и новую базу на Азовском море. Соглашение предусматривает продажу ракетных комплексов, а также их обучение и сопровождение.

Далее пересказываю британскую версию инцидента с «Дефендером».

23 июня 2021 г. эсминец «Дефендер» совершал плановый переход из Одессы в Грузию. При этом курс был проложен на одном из участков в 12-мильной зоне от побережья Крыма. По мнению британского правительства, вне зависимости от вопроса принадлежности данных вод, корабль, используя право мирного прохода боевых кораблей и иных судов в акватории нейтральных стран, де-юре обладал полным правом прохождения через данные водные пространства, поскольку, согласно обычной для этого маршрута практике, корабль следовал по международно-признанному коридору разделения движения.

По сведениям британского издания «The Daily Telegraph», британский министр иностранных дел Доминик Рааб возражал против планов министра обороны Бена Уоллеса осуществить проход HMS «Defender» вблизи побережья Крыма, и решение принималось лично премьер-министром Борисом Джонсоном.

По данным Минобороны России, эсминец королевских ВМС HMS «Defender» с бортовым номером D36 вторгся в территориальные воды России в 11.52 по московскому времени. На три километра. С экипажем связались корабли Черноморского флота и Погранслужба ФСБ, потребовав изменить курс под угрозой применения оружия. Однако все предупреждения проигнорировали.

«В 12.06 и 12.08 пограничный сторожевой корабль произвёл предупредительную стрельбу, — сообщили в военном ведомстве. — В 12.19 самолёт Су–24М выполнил предупредительное бомбометание четырёх ОФАБ–250 по курсу движения эсминца. В 12.23 в результате совместных действий Черноморского флота и Пограничной службы ФСБ России эсминец УРО „Дефендер“ покинул границы территориального моря Российской Федерации».

В свою очередь Минобороны Великобритании заявило, что корабль без помех прошёл через территориальные воды Украины по международно признанному коридору разделения движения и в 11.45 по Москве вышел за пределы 12-мильной зоны у побережья «оккупированного» Крыма. Российские корабли следили за его проходом на расстоянии.

Позже Министерство обороны Великобритании добавило, что прохождение эсминца в данном районе являлось операцией по поддержанию свободы судоходства (FONOP) в рамках Конвенции ООН по морскому праву. Там также заявили, что никакой стрельбы по курсу эсминца не было, хотя капитан эсминца Винсент Оуэн признал, что хорошо слышал стрельбу российских пограничных судов в нескольких милях за кормой эсминца, которая была принята за часть российских учений.

Он также пожаловался на последующее небезопасное сближение российских пограничных сторожевиков с эсминцем на расстояние 90–180 метров, назвал его небезопасным и противоречащим международному праву и рассказал, что во время прохождения вод у Крыма эсминец шёл на скорости 30 узлов, то есть с максимальной скоростью.

В день инцидента Министерство обороны России вручило ноту протеста военному атташе Великобритании из-за нарушения эсминцем государственной границы Российской Федерации. А на Смоленскую площадь также была вызвана Чрезвычайный и полномочный посол Дебора Броннерт, которой вручили аналогичную ноту.

Заместитель министра иностранных дел России Сергей Рябков предупредил, что Российская Федерация будет сбрасывать бомбы не только по курсу, но и по цели, если любые иностранные суда будут осуществлять новые и аналогичные провокации вблизи территориальных вод.

Премьер-министр Великобритании Борис Джонсон назвал решение о проведении патрулирования «совершенно обоснованным».

30 июня 2021 г. президент России Владимир Путин назвал этот инцидент «провокацией» и заявил: «Даже если бы мы потопили этот корабль, трудно представить, что мир был бы на грани Третьей мировой войны. Потому что те, кто делает это, знают, что не выйдут победителями из этой войны».

На следующий день после инцидента голландский фрегат «Эвертсен» двинулся в сторону Керченского пролива. В связи с этим командование Черноморского флота подняло в воздух истребители Су–30 и бомбардировщики Су–24. После появления самолётов «Эвертсен» изменил курс.

Представитель МИД России Мария Захарова назвала маневрирование нидерландского фрегата вблизи Крымского побережья умышленной провокацией.

Итак, США с начала 1990-х гг. планировали создание своих военно-морских и военно-воздушных баз в Крыму. Однако из-за «деликатности вопроса» все приготовления к этому были предельно засекречены. Дело и в тогдашнем законодательстве Украины, по которому иностранные войска не могли постоянно находиться на территории «незалежной», и для каждого учения «Си Бриз» требовалось специальное разрешение Верховной Рады, и в неприятии НАТО подавляющим большинством населения Крыма, и др.

Поэтому мы видим только фрагменты (вершину айсберга) попыток США взять под контроль Крым.

После началась спецоперация на Украине. США вывели из Чёрного моря все свои корабли. В марте 2022 г. Турция сочла спецоперацию войной и в соответствии с конвенцией Монтрё закрыла проливы Босфор и Дарданеллы для военных судов всех стран.

И действительно, на 1 апреля 2025 г. корабли НАТО не проходили через Проливы.

В январе 2024 г. турецкое правительство запретило проход через Проливы двух тральщиков, подаренных Англией Украине. Решение разумное, так как НАТО может «подарить» Киеву целый флот.

Однако в феврале — марте 2025 г. Англия и Франция стали вынашивать планы ввода сухопутных сил «миротворцев» на Украину и патрулирования кораблями «миротворцев» северной части Чёрного моря.

Тут могут быть только три варианта. Во-первых, НАТО нажмёт на Турцию, и та пропустит через Проливы боевые корабли Англии и других стран.

Второй вариант — создание флота миротворцев из кораблей Болгарии и Румынии.

И третий вариант — переправка небольших кораблей по Дунаю. Третий вариант может сочетаться со вторым.

В ходе визита британского премьер-министра Кира Страмера в Киев было заключено «Столетнее соглашение», в котором есть пункты о помощи Украине в деле неотвратимого вступления в НАТО, о «контроле безопасности» в Азовском море. Также, судя по всему, секретные пункты этого договора касаются размещения военных баз Британии на территории Украины.

В договоре написано: «Стороны стремятся противостоять долгосрочным системным угрозам и вызовам морской безопасности в целях восстановления свободы судоходства. Стороны устанавливают партнерство в области морской безопасности, в том числе в целях укрепления безопасности Балтийского, Чёрного и Азовского морей».

Как уже говорилось, с 1920-х гг. ЮБК покрыла сеть госдач. Так скромно именовали дворцы, где отдыхали советские вожди.

Мы уже знаем о посещении Сталиным Массандровского дворца Александра III. Как уже говорилось, дворец сей строился Александром и его сыном именно в качестве «охотничьего домика». Дальше в горы начинался заповедник — прекрасное место охоты. В итоге в Массандровском дворце никто не ночевал, хотя там имелись роскошные спальни.

С 1929 по 1941 г. в Массандровском дворце размещался санаторий «Пролетарское здоровье» для тяжелобольных туберкулезом.

Немцы основательно пограбили Массандровский дворец, но здание осталось целым. В 1945 г. дворец был передан институту виноделия «Магарач», но в 1948 г. его обратили в госдачу.

Сталин в послевоенные годы стал равнодушен к охоте, но Хрущёв и Брежнев были страстными охотниками и регулярно ездили в Массандровский дворец.

В 1990 г. Горбачёв распорядился передать Массандровский дворец музейному объединению «Дворцы и парки ЮБК». В 1992 г. во дворце был открыт музей, который несколько раз посещал и «ваш покорный слуга».

Естественно, что столь роскошный дворец не давал спокойно спать киевским владыкам. Так, президент Кучма, а позже Ющенко пытались закрыть музей и обратить его в одну из своих резиденций. Но каждый раз по стечению обстоятельств оная затея проваливалась. Дворец, как колобок, уходил и от Кучмы, и от Ющенко, и от Януковича, пока в 2014 г. не попал к… Догадайтесь с трёх раз. Теперь он в ведении Управления делами президента РФ.

Хрущёв впервые приехал на госдачу № 1 в Нижнюю Ореанду в 1956 г. Госдача № 1, построенная в 1955 г., представляла собой дом из желтого песчаника без роскошной облицовки. В нем 14 комнат, парадная столовая, где можно было за столом усадить 40 человек, каминный зал, банкетный зал для небольшого застолья на 15–20 человек, просторная лоджия на втором этаже. Интерьер отделан красным деревом, окна и двери из дуба. До моря всего около 50–60 м. Крытый бассейн с подогревом появился только в 1961 г., а до этого Никита Сергеевич и все его близкие купались на открытой воде галечного пляжа. Тогда пляж был около 40 метров в ширину и 400 метров в длину, отгороженный с одной стороны деревянными щитами, а с другой — скалой.

Александр Илларионович Федоренко, нынче 92-летний ялтинский пенсионер, а тогда — первый комендант госдачи № 1, отвечал за все хозяйственные вопросы, связанные с бытом Хрущёва и его семьи. Ему, тогда 39-летнему капитану госбезопасности, довелось вместе с руководством Ялты встречать высоких гостей на причале в Нижней Ореанде. «Тогда Никита Сергеевич приехал со всей семьей, — вспоминает Александр Илларионович. — Была жена его Нина Петровна, дочери — Юля и Рада, зять Алексей Аджубей, сын Сережа и три внука. Вместе с ними несколько человек сопровождающих из Москвы — лечащий врач, медсестра, секретарь и всего четыре человека личной охраны. По натуре своей Никита Сергеевич был человеком непритязательным, поэтому все ему на даче понравилось, и никаких нареканий по обустройству я не слышал»[109].

Как рассказывает Александр Илларионович, для Никиты Сергеевича на пляже соорудили полотняный навес, там был лежак и несколько плетеных кресел с круглым столиком. От дома туда даже линию спецсвязи протянули, чтобы Хрущёв мог в любую минуту поговорить по телефону. Никита Сергеевич плохо умел плавать, поэтому всегда купался с надувным резиновым кругом желтого или красного цвета. А рядом с ним по долгу службы ныряли два-три прикрепленных охранника.

Пляжной моды Никита Сергеевич не признавал, поэтому, не смущаясь, ходил по берегу в просторных «семейных» трусах длиной почти до коленей — либо в чёрных, либо в тёмно-синих. Люди из службы протокола переубедить его не могли, рискуя каждый раз нарваться на крепкое выражение Никиты Сергеевича. В трусах на пляже он встречал не только своих министров и партийную элиту, но иногда и друзей из-за рубежа. По свидетельству протоколистов, так Хрущёв как-то приветствовал короля Марокко.

Как утверждает Александр Федоренко, «на отдыхе Никита Сергеевич вёл относительно здоровый образ жизни. С утра после прогулки и купания любил сыграть в городки или в волейбол. Команды составляли не только его близкие, но и охрана, и должностные лица, заглянувшие по случаю из соседних санаториев. Многие чиновники специально подгадывали время своих отпусков, чтобы иметь возможность в неформальной обстановке встретиться с Хрущёвым. На пляже решались многие вопросы. В вечерней программе был просмотр фильмов на большом экране под открытым небом. Правда, похрапывать он начинал задолго до финальных титров. Дачные киносеансы чередовались с вечерними застольями, где Хрущёв позволял себе по-настоящему расслабиться, не ограничивая себя в выборе спиртных напитков»[110].

С приездом в 1963 г. на отдых в Крым короля Афганистана Мохаммеда Захир Шаха с сыном-наследником связан дачно-партийный скандал. Хрущёв, чтобы разместить афганскую делегацию, посреди отпуска попросил Брежнева, тогда ещё председателя Президиума Верховного Совета СССР, и члена Политбюро ЦК КПСС Михаила Андреевича Суслова переехать на другие дачи. Суслову предложили госдачу № 4 в Кореизе вместо мисхорской госдачи № 5 «Маевка», а Брежневу вместо госдачи № 7 «Чаир» — одну из дач в Мухалатке.

После отстранения Хрущёва со всех должностей в Крыму через пару лет произошёл анекдотичный случай, связанный с его именем. Когда на госдачу по ялтинской трассе из симферопольского аэропорта ехал Леонид Ильич Брежнев, уже в ранге генсека, он случайно обратил внимание на придорожный указатель населённого пункта «с. Никита», там, где находится знаменитый Ботанический сад. Заметил и недовольно поморщился. Его гримасу заметили приближенные, и буквально через несколько дней там появились новые знаки: «с. Ботаническое».

В гостях у Никиты Сергеевича за девять его крымских сезонов побывало много знаменитостей. По воспоминаниям Александра Федоренко, самым неординарным оказался визит югославского лидера Иосипа Броза Тито. Хрущёв прилетел с ним в Крым после охоты в Югославии.

«От начальства я получил указание срочно соорудить какой-нибудь загон: Хрущёв и Тито везут с собой сотню фазанов! — рассказывает Александр Илларионович. — Беседку металлическую приспособили, вокруг нее сетку-рабицу натянули, калитку поставили и тут кортеж. Никита Сергеевич, Тито с женой, его челядь. И отдельно машина с плетеными корзинами, в которых эти птицы. Никита Сергеевич часто подходил на них посмотреть. Однажды смотрел-смотрел и неожиданно распорядился: „Выпустите их на волю“. Ну, мы на всякий случай несколько выпустили, а остальных убрали на хозтерриторию. Так те, что по двору бегали, смешно жену Хрущёва — Нину Петровну или дочку — Раду Никитичну преследовали — у тех платье или обувь цветные, а птицы догонят и клюют.

Охотником Никита Сергеевич страстным был, и стрелком хорошим. В Крыму для этого увлечения имелось два охотничьих хозяйства в заповеднике — „Дубрава“ и „Зеленый гай“. Хрущёв как минимум два-три раза за отпуск ходил на кабана или оленя. Чаще всего компанию ему составляли первый секретарь Киевского обкома партии Петр Ефимович Шелест, член Секретариата ЦК КПУ Владимир Васильевич Щербицкий или член президиума и секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев»[111].

А были ли у наших вождей на Чёрном море мореходные яхты? Увы, с 1917 и до 1991 г. яхт советская судостроительная промышленность не строила. Это у семейства Романовых яхт было больше, как по количеству, так и по тоннажу, чем у всех монархов Европы вместе взятых.

У наших же вождей была одна старая трофейная яхта — самое, наверное, красивое судно германского флота — яхта «Ангара».

23 ноября 1937 г. на верфи «Штюльнен-Зон» был заложен авизо с романтическим названием «Берущая волна» («Avizo Hela»). В СМИ и даже серьёзных корабельных справочниках циркулируют слухи, что «Хела» должна была стать яхтой Гитлера, однако официальные документы на сей счет автору неизвестны.

«Хела» вступила в строй 16 октября 1940 г. в качестве штабного корабля командующего германским подводным флотом адмирала Деница. Её полное водоизмещение составляло 2520 т. Два дизеля суммарной мощностью в 8360 л. с. позволяли развивать скорость в 21 узел. Экипаж яхты — 244 человека. В связи с началом войны борта яхты украсила камуфляжная окраска, её вооружили двумя 105-мм орудиями, а также спаренными 37-мм и 20-мм автоматами.

Понятно, что главным на яхте была не артиллерия, а 6 кают апартаментов и 10 кают люкс — роскошный кабинет, спальня и ванная, все в стиле модерн.

В мае 1945 г. «Хела» была захвачена союзными войсками в Киле. При разделе флота «Хела» досталась СССР, и её на буксире привели в порт Свинемюнде. Официальная передача яхты советскому экипажу произошла 25 декабря 1945 г., а 20 января 1946 г. над пока ещё безымянным советским учебным кораблем Балтийского флота капитан 2-го ранга Гинсбург впервые поднял Военно-морской флаг СССР. Свое новое имя — «Ангара» — яхта получила в мае 1946 г. У нас она также числилась, как у гроссадмирала Деница, «штабным кораблем».

В ноябре — декабре 1946 г. на заводе «Нептун» в городе Ростоке (советская зона оккупации) был произведен ремонт машин и вспомогательных механизмов. Особое внимание уделялось реставрации кают. С 1946 г. «Ангара» находилась в составе Балтийского флота и регулярно использовалась для практики курсантов Военно-морского училища им. Фрунзе. Так, с 26 июля по 12 августа 1848 г. «Ангара» со 125-ю курсантами вышла из Балтики, обошла Скандинавский полуостров и зашла в губу Белушья на Новой Земле. Затем нанесла визиты в Мурманск, Архангельск и другие порты Северного флота и благополучно вернулась на Балтику.

Совершив переход вокруг Европы, «Ангара» прибыла 28 июня 1949 г. в Севастополь. Некоторое время она числилась кораблем управления. Однако с конца 1949 г. «Ангару» обращают в правительственную яхту. Как сказано в документе: «Обеспечивает деятельность и отдых членов руководства страной и Министерства обороны».

С 22 июня 1957 г. по 13 марта 1958 г. «Ангара» временно входила в состав Морской Пограничной охраны МВД — КГБ СССР в качестве официальной правительственной яхты, а затем была возвращена Черноморскому флоту для использования в качестве штабного корабля управления.

В наших СМИ публиковалось множество рассказов о пребывании на «Ангаре» И.В. Сталина. По одной из версий, во время ночевки Сталина на яхте прорвало трубу отопления, и его ботинки плавали в воде. На самом деле все это — байки. Сталин никогда не был на «Ангаре».

Зато яхту периодически посещали главы правительства СССР и зарубежных стран. Так, с 9 по 14 сентября 1954 г. на борту яхты Маленков, Молотов, Хрущёв и Кириленко совершили круиз Севастополь — Ялта — Сочи — Ялта. В ходе визита в Севастополь произошёл эпизод на уровне Чичикова и Манилова. «Около полудня на причале появляется кортеж легковых автомашин, и его сверкающая чистотой площадка заполняется массой людей. Впереди процессии Н.С. Хрущёв и Н.А. Булганин, которые за несколько шагов до трапа начинают подталкивать друг друга вперед, видимо, взаимно уступая первенство восхождения на борт корабля. Такая потешная сцена заканчивается тем, что первым оказывается первый секретарь ЦК КПСС. Он и выслушал доклад командира корабля Н.Н. Симонова»[112].

Ну а 12 июня 1955 г. на «Ангаре» совершил морскую прогулку премьер-министр Индии Джавахарлал Неру со своей дочерью Индирой Ганди. Индира пожелала осмотреть «Артек». Ради этого в «Артеке» соорудили специальный причал. Ну а из «Артека» Неру с дочерью были доставлены в Ялту.

В том же 1955 г., 26–27 августа на «Ангаре» катались Хрущёв и лидер Румынии Георге Георгиу-Деж. Пройдя по Сулинскому гирлу Дуная до города Тулчи, Хрущёв покинул «Ангару» и перешёл на румынский речной колёсный пароход, на котором двинулся дальше в соответствии с программой его пребывания в дружественной стране. «Ангара» с находившимся на её борту командующим флотом вице-адмиралом В.А. Пархоменко перешла в находящийся в устье гирла порт Сулима, куда через два дня должен был прибыть Хрущёв.

Однако Хрущёв отправился дальше иным путём, а на юте «Ангары» вместо лидера появились сувениры — великолепные образцы румынской кукурузы, тщательно упакованные в специальную тару.

Кстати, на «Ангаре» членам экипажа запрещалось появляться на предназначенной для гостей прогулочной палубе, исключение делалось лишь для приборщиков.

Бывал на «Ангаре» и министр обороны Г.К. Жуков. Как-то маршал «увидел вдруг невероятное: на верхних палубах кораблей, стоящих на рейде и у причалов, личный состав был во всем белом. Это его не только поразило, но и возмутило. Он и не ведал, что таким образом выражается флотское уважение именно к нему. Ведь по случаю прибытия в главную базу ЧФ министра обороны была отдана команда появляться на верхней палубе кораблей только в форме № 1 (для офицеров — белый китель и белые брюки).

„Почему на верхней палубе кораблей люди ходят в нижнем белье?“ — вознегодовал министр и, даже не выслушав объяснений командующего флотом, распорядился такую форму… отменить»[113].

Боюсь, что мое повествование о королевской яхте даст повод либералам или монархистам для антисоветских высказываний. Увы, мы чуть ли не ежедневно читаем в прессе о миллионерах, катающихся по всему свету на дорогих яхтах. Яхта Абрамовича самая дорогая в мире. Ну а монархистам стоит вообще промолчать в тряпочку. У Николая II флотилия яхт была больше, чем у британского короля и германского кайзера вместе взятых. Ну а яхта «Штандарт» водоизмещением с тяжелый крейсер почти ежегодно гонялась вокруг Европы, чтобы царь мог проплыть из Севастополя до Ливадии, а потом обратно.

На «Ангаре» плавали Иосип Броз Тито, король Афганистана Мухаммад Захир Шах, Урхо Кекконен, Владислав Гомулка, Янош Кадор и другие руководители.

Яхта неоднократно участвовала в киносъемках, и на её борту снимались эпизоды фильмов «Нейтральные воды», «Увольнение на берег», «Семь криков в океане».

В 1983 и 1989 гг. яхта прошла капитальный ремонт в Греции. После распада Советского Союза «Ангара» осталась в распоряжении Черноморского флота России и с 1 мая 1998 г. передана гражданскому экипажу.

К этому времени судно числилось не яхтой, а плавказармой ПКЗ–14, хотя никто в этой «казарме» не проживал.

По сведениям СМИ, с 1991 г. предпринимались активные попытки продать яхту в Германию или другую страну Западной Европы.

Ну а в 1994 г. на судне случился пожар. Как утверждают севастопольцы, в ходе него «выгорели» предметы мебели и украшения из кают люкс, а также иные ценности.

По сведениям украинских СМИ, в 2003 г. итальянская фирма «Elleci Trasport Srl» заказала ЦКБ «Черномор» техпроект переоборудования «Ангары» в яхту представительского класса.

Последний раз я видел корпус «Ангары» стоявшим в Южной бухте Севастополя рядом с плавдоком ПД–6 (тоже, кстати, трофейным) в сентябре 2014 г.

Брежнев чаще всего отдыхал на госдаче № 1 «Нижняя Ореанда», построенной в 1955 г.

Охранник Брежнева Владимир Медведев вспоминал:

«За неделю до того, как наши генеральные секретари отправлялись в Крым на отдых (и при Брежневе, и при Горбачёве), в один-два вагона загружали ЗИЛы, „Волги“ и отправляли заранее на юг. При Леониде Ильиче грузили ещё и пару иномарок: обязательно черный „роллс-ройс“ и ещё что-нибудь в придачу. Иногда сразу после прилета в Симферопольский аэропорт он садился за руль.

Если за баранкой водитель, до Ялты мы доезжали минут за 40, до Нижней Ореанды — за 1 час 10 минут. Если же за руль садился Леонид Ильич, а с ним рядом — Виктория Петровна, он при ней особенно не лихачил, мы добирались до места за 1,5–2 часа.

…

Любимым местом отдыха для него всегда оставался Крым — Нижняя Ореанда. Чудесный уголок неподалеку от Ялты. Вокруг — хвойные и лиственные деревья: сосны, кедры, пихты, дубы, платаны, вязы, клены. Розы, вечнозеленые кустарники. Даже в тридцатиградусную жару здесь было прохладно — оазис, благоухание.

Двухэтажный особняк довольно скромен, особенно в сравнении с виллами будущих партийных, советских, военных руководителей, провозгласивших демократию и перестройку. На первом этаже — три комнаты и маленький детский бассейн, на втором — спальня супругов, рабочий кабинет, столовая и гостиная. На север и юг выходили две большие лоджии, на первой хозяева завтракали, на второй — обедали.

Особняк соединялся переходом со служебным домом, там находились комнаты начальника охраны, двух его заместителей, дежурное помещение и кухня, откуда доставлялась на тележке пища в главный дом.

Остальная охрана жила довольно далеко — наверху, отдельно. У ребят была своя столовая, кинозал, спортивная площадка, для них организовывались экскурсии в Ялту, Севастополь.

Тем не менее, жизнь охраны протекала довольно однообразно, с годами у всех накапливалась усталость. Некоторые приезжали заранее, а поскольку Генеральный ещё иногда продлевал себе отдых, командировка у многих офицеров затягивалась иногда до двух месяцев.

На берегу моря стояло ещё два домика. В одном из них жил помощник Леонида Ильича, которого он брал на юг для работы. В другом размещалась береговая охрана, наблюдавшая за акваторией моря, здесь же, рядом, находилась лодочная станция — с водными лыжами, спасательными кругами, аквалангами. Дежурили опытные аквалангисты.

Дни Генерального планировались просто и были похожи один на другой. Довольно рано, в 7–7.30, вставал, до 9 плавал. Завтракал. Зарядкой после семидесяти лет почти не занимался. Чуть-чуть разомнется, и все. Впрочем, врач-инструктор по физкультуре иногда неожиданно появлялся.

Днем регулярно делал массаж.

С 16 до 18 ежедневно приглашал к себе для работы помощника.

Купался Леонид Ильич часто и подолгу. Случались заплывы до двух с половиной часов. Мы, охрана, замерзали в воде, а он все плавал. Доктор Родионов буквально умолял подшефного выйти из воды, просьба вызывала обратное действие:

— Что, замерз? Уходи.

— Я поплыву.

Родионов возвращался на берег, а мы продолжали оставаться в воде… Опасений, что Генерального схватит судорога, не было: я с напарником плыл рядом, в десяти — пятнадцати метрах от нас двигалась весельная лодка с двумя сотрудниками охраны, сзади, в полусотне метров шёл катер с аквалангистами и врачом-реаниматором.

…

Обычно он доплывал до конца зоны, до фарватера — это метров 800 от берега, и затем плыл вдоль побережья. Устанет — подплывет к лодке, уцепится за трап — отдохнет. Или схватился за лодку: „Ну-ка, ребята, покажите силушку“, и они тянут его по воде. Иногда держится — против течения, а обратно — сам.

Однажды во время утреннего заплыва сильное течение и ветер погнали пловца от берега. Я предложил Леониду Ильичу залезть в лодку или взяться за трап, чтобы ребята подтянули его к берегу. Он отказался, нас уносило все дальше, уже пора было двигаться к завтраку, а мы с Брежневым все барахтались в воде, борясь с течением, он беспомощно болтался, как пробка. В итоге все же взялся за трап, ребята стали грести к берегу, оставалось где-то метров 400, когда он отцепился и вновь попытался плыть сам. Течение подхватило и понесло его теперь уже вдоль берега. Мы миновали наш основной пирс, затем женский пирс, лодочную станцию и, наконец, всю территорию госдачи. Нас тащило все дальше — миновали санаторий „Пограничник“, попали уже в зону профсоюзного санатория… Брежнев упорствовал, отказывался от всяческой моей помощи и советов. На руках у меня были морские, водонепроницаемые часы, я поглядывал на них.

Лишь в полдесятого нам с трудом удалось выбраться на берег, мы пешком через чужие пляжи двинулись обратно. Отдыхающие двух санаториев с огромным удивлением наблюдали, как по их берегу в окружении охраны вышагивает в одних плавках Генеральный секретарь ЦК КПСС»[114].

Мало кто знает, что в июне 1974 г. на госдачу в Нижнюю Ореанду вместе с Брежневым приезжал американский президент Ричард Никсон.

Для охраны Хрущёва, Брежнева и других вождей КГБ использовал различные технические новинки. Чего только стоил использовавшийся на госдачах первых лиц спецфонарь «Норд». Его ещё называли «фарой». Он действительно сделан как фара автомобиля — бьет на несколько сот метров, переключается на ближний и дальний свет, а благодаря аккумулятору не подводил сотрудников охраны во время несения службы.

Не менее интересна умещающаяся на ладони портативная охранная сигнализация «Гамак». В пластиковой крышке на коробочке — катушка размером с колёсико игрушечного автомобиля, на которую наматывается 2,5–3 километра (!) тончайшей двойной нити. В качестве дополнительной защиты её натягивали вдоль охраняемого объекта, конец нити замыкали в катушке, пластиковую крышку заплавляли — и преодолеть без обнаружения еле видимое препятствие было практически невозможно. А желающих добраться к первым лицам СССР было хоть отбавляй. И с земли, и по морю.

«— В год доходило до 300 попыток проникновения посторонних на территории госдач. Особенно много „нелегалов“ было при Хрущёве и Горбачёве, — рассказывает бывший начальник 9-го отдела в Крыму генерал-майор в отставке, полный тезка великого писателя Лев Николаевич Толстой. — Никиту Сергеевича и Михаила Сергеевича считали демократами, поэтому пытались любыми способами передавать письма с просьбами и жалобами на власти. Однажды женщина заплыла в акваторию пляжа госдачи, когда там находилась лодка с Хрущёвым, и сделала вид, что тонет. Никита Сергеевич дал команду плыть к „утопающей“. Когда лодка приблизилась, женщина, как ни в чем не бывало, достала из лифчика письмо с личной просьбой и передала его Хрущёву.

— Нашей задачей было предупреждение внештатных ситуаций, и я думаю, мы работали неплохо, раз ЧП с руководителями страны не было»[115].

Правда, случалось, что люди по своей глупости ставили под угрозу и свои жизни, и тех, кто охранял первых лиц. Так, один сотрудник МВД с приятелем спешил в аэропорт, проигнорировал знаки постового и выехал на трассу Ялта — Симферополь навстречу правительственному кортежу. Поэтому первой машине ГАИ пришлось на полном ходу выбить автомобиль с дороги. И один из нарушителей погиб.

Со смертью Андропова связан самый сложный период в работе крымской «девятки».

Генсек в последний раз отдыхал в Крыму незадолго до смерти, в 1983 г.

«— В один из дней Юрий Владимирович захотел прогуляться в заповеднике, — вспоминает генерал Толстой. — Но так как он уже сильно болел (были проблемы с почками), а на дворе стоял сентябрь и в горах похолодало, мне дали задание оборудовать места его остановок во время прогулки. Лесники и сотрудники КГБ за несколько дней сделали и установили на двух полянах деревянные лавки и покрыли их пледами. Да и места подобрали такие, где не было сильных сквозняков. В тот день Андропов в армейской накидке и с пледом провел день на полянах в резиденции „Дубрава–1“. Ему накрыли скромный обед.

Юрий Владимирович произнес тост за хорошую прогулку, мы выпили по бокалу шампанского. Сам Андропов не пил… А уже через неделю мы везли Андропова в реанимационной машине в аэропорт. Под руки завели в самолёт…

После смерти генсека министр здравоохранения Евгений Чазов в интервью заявил, что обострение болезни у покойного случилось именно в Крыму, и обвинил во всем сотрудников 9-го управления.

— Говорил, что мы разрешили Андропову сидеть на гранитной скамейке, — вздыхает Лев Толстой. — А в народе и вовсе ходили слухи, что Юрия Владимировича отравили…»[116]

О рационе вождей рассказал Николай Тупиков, бывший начальник административно-хозяйственного отдела Службы охраны. А до этого он три года проработал старшим товароведом на спецбазе в Ливадии — лично принимал и выдавал поварам госдач продукты с повышенными стандартами качества.

«— От обычных эти продукты отличались химическим составом, — рассказывает ветеран спецслужб. — Например, минимальным содержанием в пище и напитках солей, сахара, железа…

Для того чтобы быть уверенными в их качестве, все продукты проверялись в специально оборудованной лаборатории. На… белых мышах. Грызунов привозили из Москвы. Им вкалывали в кровь вытяжки из продуктов. И если в течение суток с мышками ничего не происходило, яства отправляли к высокопоставленным едокам…

Из заморского питания в меню первых лиц был только финский плавленый сыр „Виола“. Остальное отечественное:

25 видов водки — от русской и „Кристалл“ до можжевеловой и 56-градусной (была и такая) по 3 рубля 97 копеек за пол-литра,

16 видов молочной продукции — от вологодского молока до сливок сгущённых с сахаром за 66 копеек,

24 вида свежей рыбы и рыбопродуктов — от карасей и раков до форели и белужьего балыка по 9,50 за кило…

— Вы пробовали отварной язык молодого теленка в сале? — риторически спрашивает Николай Иванович. — Вкуснятина — не оторвешься! Язык заворачивают в сало, отваривают, потом солят, снова проваривают… А балык „Астраханский“? Его доставляли свежим и нарезанным в банках по 50 копеек за штуку. А барабуля горячего копчения? В спеццехе ялтинского рыбозавода мы брали её по 44 копейки за коробочку…

Основные продукты — молоко, мясо, фрукты и овощи, хлеб — доставляли из крымских хозяйств.

— Разве что некоторые виды свежей рыбы и черную осетровую икру возили из Астрахани, — вспоминает Николай Тупиков. — Колбасы — из Днепропетровска, кондитерские изделия из Москвы и Ленинграда передавали авиарейсами»[117].

Кстати, о генсековской работе. Вот приехал в Нижнюю Ореанду член Политбюро, будущий генсек К.У. Черненко, прозванный за это в народе «Кучером».

Курортная жизнь второго человека в партии не слишком отличается от жизни простых смертных. Весь день на море купается, загорает.

Конечно, Черненко не молод, семьдесят два года — это приличный возраст, но выглядит он прекрасно. Долго и отлично плавает, несмотря на запретные буйки, уходит далеко в открытое море. Сказывается енисейская закалка — могучая сибирская река многому его научила. Охранник Маркин, следовавший в двух-трёх метрах сзади, отдает должное мастерству именитого пловца.

Когда оба выходят из воды и садятся рядышком на горячем песке, Прибытков имеет редкую для простого смертного возможность оценить физические данные своего шефа и сравнить их с молодым, мускулистым телохранителем. И хотя разница в годах большая, Черненко для своего возраста выглядит не так уж плохо. Морской влажный воздух ему на пользу, даже про давно мучившую бронхиальную астму забывать стал.

Дни текли за днями, вот уж и отпуск стал приближаться к концу. Начали подумывать об отъезде. И тут в один прекрасный летний вечер в резиденции Черненко появляется его давний знакомый и даже, как утверждают, приятель. В руках у гостя увесистый пакет.

— Прими, Константин Устинович, в подарок, — протягивает гость пакет хозяину. — Сам наловил. И коптил, между прочим, тоже сам.

Раскрытый пакет источает обалденный запах. Ставридка и впрямь была хороша — свежая, жирная, чуть солоноватая. Под свежую отварную картошечку просто объедение!

И гостю, и его подарку обрадовались. Виталия Васильевича Федорчука в семье Черненко знали давно и хорошо. Выходец из Третьего Главного управления КГБ СССР (военная контрразведка), Федорчук дослужился до звания генерала армии. Возглавлял КГБ Украины, а после того как Андропов — ещё при Брежневе — стал секретарем ЦК КПСС, сменил его на посту председателя КГБ СССР. В момент описываемых событий Федорчук занимал пост министра внутренних дел СССР и отдыхал недалеко от дачи Черненко в правительственном санатории рангом пониже. В основном коротал время за рыбной ловлей.

Черноморский деликатес был с благодарностью принят. После того как гость ушёл, решили отведать ставридки. Угощалась вся семья. Рыба очень понравилась. По признанию Анны Дмитриевны, супруги Черненко, от ставриды трудно было оторваться.

А ночью случилась беда. Константин Устинович проснулся от нестерпимых болей в животе. Началась рвота. Сильное отравление. В крайне тяжелом состоянии его срочно транспортировали в Москву. Так спешно, что Прибытков ближайший помощник узнал об этом лишь утром.

Он помчался в столицу. Ему сказали, что причина отравления — в не очень свежей рыбе.

Но ведь ставриду ела вся семья! Все были живы и здоровы, у Анны Дмитриевны, которая тоже налегала на деликатес, ни малейших признаков недомогания. А Константин Устинович — в кремлевской реанимации.

— Просто удивительная ставрида «точечного бомбометания!» — многозначительно восклицает бывший помощник генсека.

По словам Прибыткова, Чазов, к которому он обратился по приезде в Москву, на вопрос, что же произошло с Черненко, отчего-то прятал взгляд, уводил глаза в сторону. С трудом Прибытков выудил у него признание: «Вирусная инфекция…»

Внятный, вразумительный ответ так и не прозвучал. А состояние Черненко между тем не улучшалось.

Впрочем, Чазов дал-таки вразумительный ответ — в своей книге «Здоровье и власть», вышедшей в 1992 г., то есть спустя девять лет после разговора с Прибытковым.

«…К несчастью, рыба оказалась недоброкачественной, — пишет он, — у Черненко развилась тяжелейшая токсикоинфекция с осложнениями в виде сердечной и легочной недостаточности. Выехавшие в Крым наши ведущие специалисты вынуждены были из-за тяжести состояния срочно его транспортировать в Москву. Состояние было настолько угрожающим, что я, да и наблюдавший его профессор-пульмонолог А.Г. Чучалин, как впрочем и другие специалисты, боялись за исход болезни…»

Далее Чазов пишет, что он проинформировал генерального секретаря о состоянии Черненко. Андропов отнесся к этому сообщению совершенно спокойно и сказал, что не будет откладывать свой отпуск:

«— Я ничем ему помочь не могу. А в ЦК останется Горбачёв, который в курсе всех дел и спокойно справится с работой…»[118].

Тут не могу удержаться, чтобы не рассказать историю, происшедшую со мной лично. Нас, группу старших научных сотрудников, послали прощаться с Андроповым в Колонный зал. Я перепутал место встречи и не попал. Мой начальник по кличке Винни Пух (он же парторг) мечет громы и молнии — «Это ведь было в рабочее время! Я вам ставлю прогул! — Да ладно, я в следующий раз отработаю в свое личное время… — А я вас, Александр Борисович, запишу, и вы в следующий раз действительно выйдете в личное время…» Но тут до него доходит, о каком следующим разе он говорит! Ведь новым генсеком избран отравившийся «рыбкой» Черненко. Парторг багровеет, поворачивается и бежит прочь по коридору, размахивая руками.

Как наш народ радовался, когда геронтократы наконец-то избрали молодого генсека! И как потом об этом жалела большая часть населения СССР.

Брежнев был единственным из наших вождей, который не боролся с привилегиями. И при этом единственным руководителем, который ничего не построил для себя за 18 лет правления.

«Как ни кажется странным, Брежнев не построил для себя ничего, ни одного квадратного метра. В Крыму, в Ливадии, отдыхал на даче, которая была построена для Хрущёва ещё в середине пятидесятых годов. Она вполне устраивала Хрущёва, почему же не могла устроить Брежнева? Конечно. Сама по себе без особых излишеств, есть где поработать, отдохнуть, принять гостей, главная роскошь — микроклимат, природа — многолетние хвойные и лиственные деревья. В Заречье дачу Брежневу построили — на том же месте, за тем же забором. Начали было строить в Крыму для него ещё один дом, под Мухалаткой, но не успели. Я, однако, не уверен, что он бы туда согласился поехать, если бы дожил. Сам-то ведь он ни о чем не просил, вполне бы могло произойти то же, что и с московскими квартирами.

…

Затем, в расчете на квартиру для Брежнева, стали строить ещё один дом в самом центре Москвы — на улице Щусева… Но Леонид Ильич, узнав о размерах жилой площади, и в эту квартиру въезжать отказался. Виктория Петровна при мне несколько раз просила Леонида Ильича хотя бы посмотреть квартиру, но даже смотреть он решительно отказался:

— Нет!»[119]

А вот М.С. Горбачёв въехал, да ещё для своей дочери квартиру вытребовал.

Летом 1985 г. Михаил Сергеевич Горбачёв и Раиса Максимовна отдыхали в крымской резиденции Л.И. Брежнева в Ореанде. Там имелось несколько домов и дач для отдыха и работы, дома для гостей, в том числе и для самых высоких партийных и государственных деятелей. Брежнев не любил отдыхать один, и рядом с ним почти всегда был кто-либо из членов Политбюро и руководителей социалистических стран. Приезжали на день-два для встречи с Брежневым и некоторые из лидеров западных стран. Здесь была налаженная система охраны и правительственной связи.

Но отдыхать в Ореанде чете Горбачёвых и особенно Раисе Максимовне не понравилось. Поэтому в конце 1985 г. принимается решение о строительстве новой резиденции для генсека. В это время и был избран район вблизи поселка Форос.

Самое интересное, Миша и Рая приказали начать строительство не одной, а серии дач. «Через год после того, как была готова дача в Форосе, отгрохали ещё одну, тоже на Черном море — в Мюсерах, рядом с Пицундой. Могучее сооружение, на всех трёх этажах — огромные люстры в виде виноградных гроздьев. От дачи к морю пробили тоннель… Все это соорудили неподалеку от бывшей дачи Сталина, она, сталинская, рядом с новостройкой выглядит просто нищенски.

Построили и третью дачу — под Москвой — в районе Архангельского, на берегу Москвы-реки. Как и те две, строить начали в пору, когда Горбачёв стал Генеральным секретарем, и закончили также в рекордно короткий срок.

…

Все строилось — под Горбачёва и для Горбачёва, как всегда, для пожизненного пользования, но век его, несмотря на немыслимые лавирования между правыми и левыми, партократами и демократами, оказался довольно короток на обоих постах — и Генерального секретаря ЦК КПСС, и Президента СССР. На даче в Мюсерах он даже не успел пожить»[120].

Ряд авторов считают, что на решение четы Горбачёвых строить дачу в Форосе повлиял инцидент, происшедший в 1987 г. в Ореанде.

«В 1987 г. семья Горбачёва отдыхала на даче № 1 в Ливадии. Летом того года произошло одно памятное событие. Однажды, когда на пляже принимали солнечные ванны Раиса Максимовна с дочерьми (самого Горбачёва в тот момент не было), иностранное судно прошло в непосредственной близости от берега. По ошибке лоцмана, который вывел греческое туристическое судно на точку встречи на полмили ближе, чем было предусмотрено курсом, корабль прошёл в акватории, охрану которой должны были обеспечивать пограничные суда. Пограничники наблюдали за этим маневром, но не решились атаковать гражданское иностранное судно. Раиса Максимовна была сильно возмущена. Учинили разбирательство. Осенью 1987 г. на торжественном приеме в Кремле по случаю 70-летия Октябрьской революции Раиса Максимовна, отвечая на светские вопросы жен членов аппарата ЦК о том, как прошёл отдых в Крыму, рассказала о случившемся безобразии. „Ужас! Кошмар!“ — неистовствовали дамы. Наше руководство, чтобы как-то сгладить этот конфуз, поспешило заверить первую леди, что на будущий же год семья генерального секретаря будет отдыхать на новой даче.

Непосредственным заказчиком на строительство новой резиденции выступало Управление охраны, или 9-е Управление КГБ, ибо именно это управление отвечало за эксплуатацию и охрану всех „объектов“, принадлежащих Политбюро ЦК КПСС. Конкурса проектов не было, это была все же секретная стройка. Первой, к кому обратился „заказчик“, была группа известного архитектора академика А.Т. Полянского, которая проектировала и руководила строительством многих известных сооружений, последним из которых был мемориал на Поклонной горе в Москве. Но представленный этой группой макет был забракован экспертной комиссией. Тогда и было решено передать задание военным строителям, у которых по части секретного строительства имелся очень большой опыт.

За составление проекта взялась группа во главе с главным архитектором Центрального Военпроекта Анатолием Николаевичем Чекмаревым. Такого масштабного и вместе с тем почетного задания этот архитектор ещё не получал. Создавали не дачу для Горбачёва, а большой комплекс зданий и сооружений, предназначенных для отдыха и встреч с главами государств. Управление делами ЦК КПСС оплачивало лишь часть счетов на строительство, а большая часть расходов шла за счет бюджета, в том числе и за счет расходов на армию и КГБ.

Начался аврал на объекте „Заря“ (это имя было присвоено форосской госдаче). За строительство отвечал заместитель начальника 9-го Управления КГБ генерал Анатолий Владимирович Березин. В свое время он строил космодром Байконур и получил за это строительство звание Героя Социалистического Труда. А всеми общими делами, связанными со строительством в Форосе, руководил генерал-полковник Н.В. Чеков. Общая зона строительных работ занимала несколько квадратных километров.

Недалеко от мыса Сарыч располагался единственный в мире заповедник можжевеловых древовидных растений, но на месте строительства растений было мало. Здесь стоял и был заботливо сохранен одинокий дуб. Но сюда привозили и умело прикрепляли к скалам много можжевельников, в парке появились и новые дубы, а также деревья других редких пород. Сотни самосвалов привозили сюда землю из других районов страны, её укладывали на скальное основание. Район этот был не только сейсмоопасным, но и оползневым. Поэтому все сооружения объекта „Заря“ ставили на прочных буронабивных сваях, которые опирались на скалу. Чтобы защитить главный дворец от постоянных и сильных ветров, строители с помощью взрывов углубились в стоявшую здесь гору, сделав её прикрытием. Отчасти гора стала и укрытием форосского дворца. Со стороны гор первый и цокольный этажи не были видны — казалось, стоит у моря скромный двухэтажный коттедж. Но и со стороны моря дачу можно было видеть лишь издалека, и она, врезанная в гору, как бы теряла реальные очертания и размеры.

Архитектор А. Чекмарев считал именно комплекс зданий в Форосе вершиной своего творчества.

Самым близким к Форосу был военный аэродром Бельбек. Однако взлётную полосу этого аэродрома нужно было теперь значительно расширить и удлинить. Нуждалась в расширении вся инфраструктура аэродрома, началось строительство новых стоянок для правительственных самолётов.

Строительство новой резиденции шло быстро. На обширной строительной площадке трудилось более двух тысяч опытных военных строителей, в том числе и из строительных подразделений КГБ. Многие материалы доставляли грузовыми самолётами из-за границы: мрамор и отделочные материалы везли в Форос из Италии, кафель для ванных комнат — из Германии.

Михаил Горбачёв внимательно следил за этим строительством, но главным образом по фотографиям и макетам. Что касается Раисы Максимовны, то она, по свидетельству Николая Васильевича Чекова, много раз прилетала в Форос, заставляя переделывать уже построенные части дворца, не обращая внимания на ссылки строителей по поводу уже произведенных расходов. Проект все время дополнялся новыми и дорогостоящими деталями: летний кинотеатр, грот, зимний сад, крытые эскалаторы от главного дворца к морю и т. д. Встречал Р.М. Горбачёву и сопровождал обычно первый секретарь Крымского обкома КП Украины Н. Багров, он был одним из немногих допущенных к тайнам этой масштабной стройки — на правах хозяина Крыма. Ничего подобного в Крыму раньше не строилось, да и в Европе у западных лидеров не было подобных резиденций, разве что у Николае Чаушеску и его жены Елены.

…

В то время в Севастополе стояло мощное подразделение военных строителей — они-то и вели основные работы. Севастопольские городские службы занимались благоустройством скалистой территории, её озеленением — завозили чернозем, усаживали окрестности можжевельником. Также проложили технологическую дорогу для заезда хозяйственного автотранспорта. Раз в полгода с инспекцией наведывался глава КГБ СССР Чебриков, раз в квартал — министр обороны Язов.

Строили госдачу солдатики, но отделочные работы выполняли специалисты из Москвы. Делалось все в страшной спешке и горячке. Шестиметровый массивный деревянный карниз в спальне дочери Ирины прикрепили не на кронштейны, а на деревянные пробки. Не успевший как следует просохнуть цемент и сыроватое дерево поначалу держали эту конструкцию. Объект сдали. Комиссия, проверяя надежность крепления карнизов, добросовестно дергала за шторы. Все держалось. В июле 1988 г. стояла страшная сушь, и деревянные пробки покоробились. Девочки, дочери Михаила Сергеевича и Раисы Максимовны, играли в спальне, и карниз рухнул прямо на голову Ирине. Удар пришёлся по темени, к счастью, по касательной. Девочка сильно испугалась»[121].

«Начатые в конце 1984-го работы по возведению дачи были ударно завершены в 1990-м. По ценам того времени дача обошлась в 15 млн 255 тыс. руб., тогда как прилегающая территория потянула почти на 100 млн руб. И хотя строило объект „Заря“ Министерство обороны, участие в работе принимала, как водится, вся страна. Из Богуславского, Янцевского и Капустянского месторождений доставлялся гранит. Из Коелгинского и Газганского — мрамор. Цветные витражы, рельефы, декоративные решетки, ограждение и гобелены, вписавшиеся в облик форосской дачи, — плод напряженного творческого труда специалистов художественных фондов Украины, России и Латвии.

Объект „Заря“ занимал общую площадь в 57 га, из них 3 га принадлежали Ялтинскому городскому совету, а 54 га — Севастопольскому городскому совету. Точнее — президентская дача „Заря“ находится на территории Балаклавского района города Севастополя. Главное здание — двухэтажный дом — это шесть спален от 28 до 36 кв. м, рабочий кабинет — 18 кв. м, две столовые — 66 и 50 кв. м, гостиная с камином — 50 кв. м, зал ЛФК с массажной и два довольно просторных холла — 106 и 122 кв. м. В цокольном этаже главного дома были расположены ещё две спальни — 29 и 30 кв. м, кинозал –55 кв. м, а также зимний сад — 173 кв. м. Дом оборудован пассажирским лифтом. К пляжной зоне из главного здания идет придающий своеобразие всей его архитектуре двухсекционный эскалатор.

Кроме того, в прибрежной зоне устроен грот с эллингом. К зданию примыкает большой парк — 150 видов деревьев и кустарников. На территории оборудован плавательный бассейн 25 × 11 м, куда по водозабору с глубины 14 м закачивалась морская вода с последующей доочисткой.

Спальные комнаты трёхэтажного административно-служебного корпуса рассчитаны на 90 человек. Здесь также расположены кабинеты, спортзал, узел связи, кинозал и пищеблок с обеденным залом на сто человек. Гостевой комплекс оборудован котельной и дизельной электростанцией.

Для гостей в ста метрах от главного здания, на горном склоне, был построен двухэтажный дом: два номера „люкс“, десять спальных комнат, помещение дежурного и узел связи. Гостевому дому президент уделял особое внимание. В нем размещалась ядерная вахта. В августе 1991 г. здесь, как всегда, дежурили девять офицеров Генштаба — три офицера связи специального оперативно-технического управления и шесть офицеров 9-го управления, обеспечивавшего президенту СССР возможность управления стратегическими ядерными силами в чрезвычайной ситуации. В абонентский набор ядерного караула входили: специальная связь, ВЧ, прямая связь с президентом и дежурной сменной охраны, а также внутренняя связь.

Доступ в помещение дежурных был ограничен, обедать они ходили по очереди. Свободные от дежурства жили в военном санатории в Алупке. Гостевой дом особо охранялся сотрудниками КГБ. Поэтому, когда сюда 18 августа вошёл начальник эксплуатационно-технического управления КГБ генерал-майор Вячеслав Генералов и приказал отключить все виды связи, старший группы армейских офицеров в звании полковника незамедлительно выполнил приказ.

19 августа ядерный караул был отправлен в Москву вместе с абонентским комплектом, приведенным в нерабочее состояние. Найти подтверждение какого-либо беспокойства президента СССР по поводу исчезновения „ядерного чемоданчика“ ни в документах, ни в публикациях не удалось.

…

18 августа 1991 г. в 16.32 по московскому времени на пульте ответственного дежурного 9-го отдела КГБ в Крыму Василия Кравца (9-й отдел обслуживал высших руководителей страны и их гостей) вспыхнул красный сигнал радиостанции „Альтернатива“ — авария на линии связи с дачей президента СССР!

Кравец незамедлительно вышел на дежурного 21-го отдела (21-й отдел обеспечивал правительственную связь): „Что случилось?“ „Связь повредил горный оползень, начались восстановительные работы“, — последовал ответ.

А у ворот дачи президента в эти минуты уже притормаживали пять автомобилей „Волга“ с прилетевшими из Москвы секретарем ЦК КПСС Олегом Шениным, заместителем министра обороны, главкомом Сухопутных войск Валентином Варенниковым, руководителем аппарата президента Валерием Болдиным, которых сопровождали генералы и офицеры КГБ. Перед этим московские визитеры долго заседали в только что построенном на военном аэродроме „Бельбек“ гостевом домике.

Президента даже не ограничили в свободе передвижения по территории дачи. Однако он также не пошел на обострение отношений с визитерами — не призвал охрану разобраться с незваными гостями, хотя все возможности для этого были.

На территории дачи, разделенной тремя рубежами обороны, покой президента берегли около пятисотхорошо вооружённых и отлично обученных людей. Специальное подразделение въездной охраны несло круглосуточную вахту на шести постах. По внутреннему периметру дачи располагалось пять постов 9-го отдела КГБ. А за двойной оградой охрану дополняли пограничные наряды. На траверзе Фороса постоянно находилось четыре военных корабля. Безопасность акватории с воздуха обеспечивали вертолёт Ми–8 и самолёт Ан–24. А десять водолазов осуществляли невидимую с поверхности моря „донную оборону“ дачи в Форосе…»[122]

О «заговоре» Горбачёв знал давно. Ещё 20 июня 1991 г., после очередного раунда переговоров с госскретарем США в американской резиденции в Берлине, министру иностранных дел СССР Александру Бессмертных позвонил Бейкер и сказал, что очень хотел бы встретиться вновь. В ходе конфиденциальной встречи на нейтральной территории он проинформировал своего советского коллегу: «Я только что, в промежутке между нашей беседой, получил из Вашингтона информацию. Я так понимаю, что она может быть построена на разведывательных источниках. Речь идет о попытке смещения Горбачёва… По нашим данным, в смещении будут участвовать Павлов, Язов, Крючков».

Бейкер спросил, есть ли прямая, совершенно защищённая связь с президентом. Бессмертных ответил, что в посольстве связь ВЧ, но она находится под контролем КГБ. Тогда Бейкер предложил передать имеющуюся информацию, воспользовавшись американским посольством в Москве.

22 июня, после возвращения из Берлина, министр иностранных дел СССР встретился с президентом: «Я поинтересовался информацией, которую сообщил ему Метлок (посол США в СССР)… Михаил Сергеевич кратко сообщил, что ему информация известна».

Итак, как о самом заговоре, так и его участниках президент СССР знал давно. Но…

Горбачёв хотел «половить рыбку в мутной воде». Об этом открыто говорили главари ГКЧП на предварительном следствии. Обратим внимание, всех участников ГКЧП амнистировали, не дав даже начаться процессу, причем генерал Варенников отказался от амнистии и был оправдан по суду.

Странная ситуация. В стране зреет заговор, а генсек узнает о нем и… отправляется на отдых в Форос.

История ГКЧП выходит за рамки монографии. Тем более точки над «i» в этом деле ещё не поставлены.

Результат же налицо. Танки и самолёты НАТО оказались в 120 км под Петербургом, как в сентябре 1941 г. В стране появилось почти 30 миллионов беженцев из незалежных республик. В Прибалтике русские объявлены «негражданами». Уже четверть века на территории бывшего СССР идет вялотекущая гражданская война. Ни один из её очагов не погашен, а лишь на время притушен («заморожен») — Приднестровье, Карабах, Южная Осетия, Абхазия, а теперь СВО на Украине.

Уже 70 лет большинство россиян ругают Хрущёва за передачу Крыма Украине и считают его виноватым во всех последующих конфликтах.

Если и есть в чём вина Никиты Сергеевича, то весьма небольшая.

Чем был Крым к 1954 г.? Во-первых, «непотопляемым авианосцем». Во-вторых, огромным полигоном. И в-третьих, общественной здравницей.

Что изменилось с 1954 по 1989 г.? В первых двух пунктах — ничего, в третьем пункте — сравнительно мало.

Решение Хрущёва нарушило несколько законов СССР, а в 1991 г. привело к началу великой трагедии, но в 1954 г. передача Крыма не нанесла особого вреда народам СССР.

Уже много лет проукраинские СМИ приводят десятки доводов экономического характера в пользу присоединения Крыма к УССР. Мол, так государству было удобнее осуществлять строительство грандиозного Северо-Крымского канала.

И действительно, в 1961–1971 гг. от Каховского водохранилища до Керчи был проложен оросительно-обводнительный канал длиной 402,6 км. К 1986 г. площадь орошения составляла 380 тыс. га и обводнения — свыше 600 тыс. га. Канал частично снабжал водой Феодосию, Керчь, Судак.

Спору нет, стройка грандиозная. Но строительство канала шло не за счет бюджета одной УССР, а за счет общесоюзного бюджета, и доля УССР была меньше, чем доля РСФСР.

Кстати, план строительства Северо-Крымского канала был утвержден ещё в 1951 г., но при жизни Сталина о передаче Крыма Украине никто и не упоминал.

А после передаче Крыма Хрущёв и К^о буквально завалили УССР деньгами из союзного бюджета. Так, в 1950 г. субвенции из бюджета СССР в бюджет УССР составляли всего 0,6 %, а в 1955 г. — уже 17,5 %, то есть возросли в 22 раза! (Справка: Субвенция (от лат. subvenire — «приходить на помощь») — вид денежного пособия местным органам власти со стороны государства, выделяемого на определенный срок на конкретные цели; в отличие от дотации подлежат возврату в случае нецелевого использования или использования не в установленные ранее сроки).

А вот любопытный перл: «…так или иначе Крым и до войны, и после войны оставался инфраструктурно привязан к Украине. С Украины и через Украину шло всё: строительные материалы, транспортные коммуникации, электроэнергия, строительная техника и так далее. И то, что Крым мог производить и поставлять за пределы области, шло тоже в основном на Украину. Небольшое количество железной руды шло на Криворожсталь. Продукция сельского хозяйства, те же самые фрукты (хотя падение урожая было в два-три раза)»[123].

Тут я даже добавлю: овощи и фрукты шли не на Украину из Крыма, а наоборот. Херсонскую область в течение всего ХХ века называли «огородом Крыма».

Если сложившуюся к 1954 г. ситуацию рассматривать с чисто экономических позиций, то не Крым следовало присоединять к Украине, а упразднить бутафорское гособоразование Украина.

Это гособразование создал Ленин по политическим соображениям, как ту же Криворожскую республику, республику Таврида, Дальневосточную республику и т. д.

Политических мотивов существования УССР у Хрущёва в 1954 г. было куда меньше, чем у Ленина. Все украинцы, проживавшие на соседних территориях, были уже переселены в УССР. В эту республику попали даже иные народы, например, русины и лемки.

И в конце концов, в 1950-х гг. Хрущёв мог легко, «без шума и пыли», убрать паразитирующее «украинское» звено из экономики южной части СССР. То есть управлять железнодорожным транспортом, строительством каналов, добычей полезных ископаемых и прочим напрямую из Москвы, как это было с вооружёнными силами.

Вспомним, как тот же Хрущёв 16 июля 1956 г. переформатировал Карело-Финскую ССР в Карельскую АССР в составе РСФСР.

По мнению российского историка Геннадия Санина, утверждение о «тяжёлом экономическом положении» Крыма перед присоединением к УССР не соответствует действительности: к 1954 г. крымская экономика уже достигла довоенного уровня развития, а по промышленному развитию — превзошла довоенный уровень.

Тем не менее, стремясь оправдать деяния отца, дочь Хрущёва Рада Аджубей писала о бедственном положении Крыма в начале 1950-х гг.:

«На третий день нашего отдыха он предложил мне и Алёше: давайте проедем по степному Крыму, посмотрим, что там делается в колхозах? Нас поразила пустынность Крыма — татары выселены, переселенцы из России жалуются: замучила засуха, картоха не растёт, а виноград выродился.

Доехали мы до Симферополя. И отец говорит: „Махнём в Киев, там сейчас совещание сельхозников, послушаем, что говорят люди, кое-что обсудим“. Я вернулась на дачу к маме, а они с Алёшей махнули в Киев.

И вот из Киева отец приехал уже с этой идеей. Украинцы — южная нация. Виноград умеют выращивать. Всё им более-менее близко. Конечно, как вы сами прекрасно понимаете, у него и в мыслях не было, что когда-нибудь СССР развалится»[124] («Рада Аджубей: Отец Крым отдавал на моих глазах»).

Ей вторит брат Серёжа, с 1991 г. проживающий в США:

«Больше всего Никиту Сергеевича поразили и расстроили толпы переселенцев, невесть каким образом прослышавших о его поездке.

Молчаливая серая масса людей перегораживала дорогу и так же молчаливо, не расступаясь, ждала, пока машины остановятся.

Люди тягостно долго не начинали разговор, давая возможность Хрущёву начать первым. Потом из толпы раздавался один вопрос, второй, третий. О еде, жилищах, помощи. Переселенцы по большей части приехали из России, с Волги, из северных русских областей. Это я сейчас пишу „приехали“, а они кричали: „Нас пригнали“ — привычный стон людей, отчаявшихся обрести надежную судьбу.

…

Уже поздним вечером в Мариинском дворце собрались киевские руководители. Обед шёл весело и шумно… Тосты следовали один за другим.

Хрущёв всё возвращался к своей поездке в Крым и уговаривал украинцев помочь возрождению земли.

„Там южане нужны, кто любит садочки, кукурузу, а не картошку“, — сетовал он…»[125].

Бред какой-то! Неужели желающие переселиться с Украины в Крым не могли это сделать без передачи полуострова? Я помню, как около двух миллионов людей славянского происхождения в 1954–1961 гг. поехали осваивать целинные земли.

На территории Казахской ССР был создан «Целинный край», большинство населения которого состояло из приехавших в 1954–1961 гг. Формально он подчинялся Алма-Ате, а де-факто — Москве.

На самом деле и население Крыма, и его партийное руководство все более и более тяготело к России. Так, в октябре 1952 г. первый секретарь Крымского обкома партии П.И. Титов, будучи делегатом ХIХ съезда КПСС, обратился лично к Сталину с письменным предложением о переименовании Крымской области в Таврическую. По его мнению, это полностью бы соответствовало истории создания области, начиная с XIX века. В частности, в качестве одного из аргументов, Титов апеллировал и к забытой Советской Республике Тавриды. Он считал, что Крымской области РСФСР «пора восстановить свое русское, российское название».

Но уже тяжелобольной Сталин медлил с ответом Титову. По воспоминаниям коллег Титова, весной 1953 г. и позже он ссылался на краткий ответ Сталина, направленный лично ему в конце января 1953 г.: мол, его предложение «интересное и, может быть, правильное. Этот вопрос можно обсудить и решить». О мнении Сталина Титов говорил Хрущёву и Полянскому в середине ноября 1953 г., когда принципиальное решение о передаче Крыма Украине фактически было уже принято.

Косвенным подтверждение того, что Сталин положительно смотрел на предложение Титова, является инициированный самим Сталиным процесс переименования крымско-татарских названий на русские, начавшийся с середины 1940-х гг., после переселения оттуда татарского населения. О нём имеется немало источников. 25 сентября 1948 г. принимается постановление Крымского обкома «О переименовании населенных пунктов, улиц, отдельных видов работ и других татарских обозначений».

Да, тогда ещё не планировалось переименовать сам Крым. Но ещё в 1944–1946 гг. были переименованы 11 из 26 крымских райцентров (например, Ак-Мечетский район переименован в Черноморский, Лариндорфский район — в Первомайский), а также 327 сёл. С 1948 г. по 1953 г. планировалось переименовать несколько крымских городов. Так, например, Джанкой должен был стать Узловым, Северным или Верхнекрымском, Саки — Озёрным, Бахчисарай — Пушкиным, Керчи хотели вернуть древнерусское название Корчев. В течение 1947–1953 гг. русские названия вместо татарских получили 1062 селения и почти 1300 природных объекта. Из этого следует, что предложение Титова об изменении названия самого Крыма было вполне осуществимо.

5 марта 1953 г. умирает Сталин. А уже 25 января 1954 г. на заседании Президиума ЦК КПСС был утвержден проект Указа Президиума Верховного Совета СССР о передаче Крымской области из состава РСФСР в состав УССР.

5 февраля 1954 г. Президиум Верховного Совета РСФСР постановил передать Крымскую область Украинской ССР.

Процитирую протокол № 41 заседания Президиума Верховного Совета РСФСР 5 февраля 1954 г.:

«Учитывая общность экономики, территориальную близость и тесные хозяйственные и культурные связи между Крымской областью и Украинской ССР, Президиум Верховного Совета РСФСР постановляет:

Передать Крымскую область из состава РСФСР в состав Украинской ССР.

Настоящее постановление внести на утверждение Президиума Верховного Совета СССР».

19 февраля 1954 г. Президиум Верховного Совета СССР издал Указ «О передаче Крымской области из состава РСФСР в состав УССР». 26 апреля того же года Верховный Совет СССР законом «О передаче Крымской области из состава РСФСР в состав УССР» утвердил указ своего Президиума и внес соответствующие изменения в статьи 22 и 23 Конституции СССР.

Крайне важно было то, что Севастополь в данном документе упомянут не был, хотя являлся самостоятельной административное единицей. Кроме того, в Конституции 1937 г. не было предусмотрено понятие «город республиканского подчинения». Таким образом, юридически на тот момент не существовало документов, фиксирующих передачу Севастополя в состав Украинской ССР.

Другой вопрос, что Севастополь был городом союзного подчинения де-факто. И кстати, не единственным. Вот, к примеру, город Саров, основанный ещё в 1691 г., в 1946 г. исчез с географических карт Советского Союза. Там был создан ядерный центр КБ–11, а город получил статус закрытого административно-территориального образования. Нельзя было даже поминать само название «Саров», а документах город именовали «Горький–130», «Арзамас–75», «Кремлёв» «Арзамас–16».

Слава Богу, Севастополь не исчез с географических карт, как, например, Саров и Балаклава. Но он стал закрытым городом.

Попасть в Большой Севастополь, состоявший из собственно Севастополя, Балаклавы, Инкермана и Качи, можно было через три КПП. Два из них находились на шоссе: на Симферопольском у поселка Верхнесадовое и на Ялтинском у села Гончарное. На железной дороге Симферополь — Севастополь сразу после Бахчисарая появлялись милиционеры, тщательно проверявшие документы. Местные жители предъявляли пропуска со штампом «Погранзона», а приезжие — специальные разрешения.

Мало того, жителю самого Севастополя с 10 мая 1957 г. нельзя было попасть в Балаклаву без специального пропуска.

В 1960–1980-х гг. даже министру правительства УССР было проще отправиться на отдых во Францию на Лазурный Берег, чем в отсутствовавший на картах УССР город Балаклаву.

Хрущёв, передавая Крым Украине, из соображений секретности не имел права распространяться о Севастополе. Так, например, если бы у Никиты хватило ума передать Горьковскую область Татарской АССР, то и город союзного подчинения Саров тоже не был бы упомянут в Указе.

Сейчас вошло в моду утверждать, что Хрущёв подарил Украине Крым, «как мешок картошки». По сути это верно, но в феврале 1954 г. в Крыму никто не радовался и не протестовал.

Передачу полуострова… никто не заметил! Решение о передаче Крыма из состава РСФСР в состав Украинской ССР, как и положено, должны были опубликовать на следующий день. Однако граждане страны об этом оповещены не были ни 20 февраля, ни в последующие дни. Так, печатный орган Верховного Совета СССР газета «Известия» в субботу 20 февраля большую часть передовицы посвятила отчёту о результатах берлинского совещания СССР, США, Великобритании и Франции по поводу «регулирования международной обстановки». Ещё были опубликованы материалы о ходе выборов в Верховный Совет СССР, о нарастании экономического кризиса в США и об отъезде нескольких групп москвичей на целину.

Из указов Верховного Совета, принятых накануне, напечатан только один — о присвоение звания Герой Социалистического труда передовикам колхоза «Правда» Верхне-Чирчикского района Узбекской ССР за рекордные урожаи стеблей джута (из этого растения делали тару для сахара, муки и бельевую ткань).

«Крымская пресса также не уделила вхождению полуострова в состав УССР совершенно никакого внимания. Жители Крыма, только что присоединенного к Украине, жили обычной жизнью, не ведая о переменах. На первых полосах газет — чествование передовиков Джанкойского консервного завода и рассказ о лучшей на полуострове избе-читальне, открытой в селе Любимовка Севастопольского района.

В Симферополе 20 февраля 1954 г. погода, по сообщениям синоптиков, была холодная: минус 10–11 градусов, пасмурно. В кинотеатрах шли художественные фильмы: „Мастера русского балета“, „Большая жизнь“, „Калиновая роща“, в областном драмтеатре имени Горького состоялась премьера пьесы „Не называя фамилий“, а в тире „Спартак“ прошли стрельбы трудовых коллективов, на которых первое место заняла команда Центрального телеграфа.

Интересны и рекламные газетные сообщения 60-летней давности. К примеру, об открытии Симферопольским животноводческим товариществом „Крымский пчеловод“ городского случного пункта коров по адресу — улица Павленко, 2а. Или о распродаже мясокомбинатом крупных партий костяных пуговиц в ассортименте и курительных мундштуков. Также в день присоединения Крыма к Украине симферопольские власти „приструнили“ местных торговцев молоком. Их обязали сдавать свою продукцию на проверку в специальные пункты на городских рынках. За нарушение, гласит объявление — штраф 5 рублей.

А ещё в этот день в Севастополе военные моряки нашли клад. Во время проведения земляных работ в районе улицы Кошевого матросы нашли 35 античных монет, сделанных из бронзы в третьем веке до нашей эры. Клад передали в Херсонесский музей»[126].

В чем причина безразличия крымчан к акции Хрущёва? Может быть, и так Крым был украинским? Нет! Крым всегда был русским! Вон некоторые статистические данные по составу и численности населения Крымской области:

1939 г. — 1 123 800 человек (49,6 % русских, 19,4 % крымских татар, 13,7 % украинцев, 5,8 % евреев, 4,5 % немцев, 1,8 % греков, 1,4 % болгар, 1,1 % армян, 0,5 % поляков);

1959 г. — 1 201 500 человек (71,4 % русских, 22,3 % украинцев, 2,2 % евреев, 0,1 % поляков);

1979 г. — 2 135 900 человек (68,4 % русских, 25,6 % украинцев, 1,1 % евреев, 0,7 % крымских татар, 0,3 % поляков, 0,2 % армян, 0,2 % греков)[127].

Да дело в том, что УССР была такой же частью Советского Союза, как и РСФСР. Сошлюсь на свой личный опыт. Когда мама первый раз повезла меня в Крым в 1962 г., я достал всех проводников нашего и соседних вагонов вопросом, где проходит граница РСФСР и УССР. Никто не знал!

А что произошло с языком в Крыму в 2014 г.? Да ничего! Сейчас трудно сказать, насколько московские и киевские партаппаратчики врали крымчанам, а насколько оказались бессильными изменить языковую ситуацию на полуострове.

Отвечая на Крымской областной партконференции 10 марта 1954 г. на вопрос её делегата Сущенко по поводу порядка введения на полуострове украинского языка, в частности в советских учреждениях, школах, прессе, радио и т. д., тогдашний второй секретарь ЦК КП Украины Николай Подгорный сказал:

«Этот вопрос, насколько мне известно, волновал трудящихся Крымской области ещё задолго до того, как был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР о передаче Крымской области в состав Украинской ССР. Видимо, слухи просачивались понемногу, и вокруг этого вопроса состояло определённое, как говорят, общественное мнение, и вопрос в том, как будет происходить украинизация, как будут приезжать украинские работники из других областей и целый ряд других вопросов волновали населения Крымской области.

Я должен сказать, что эти разговоры абсолютно беспочвенны, надо иметь в виду, что на Украине таких областей, как Крымская, или почти таких, много. Сюда относятся Ворошиловградская [Луганская. — А.Ш.], Сталинская [Донецкая. — А.Ш.] и ряд других областей, где преподавание в школах ведётся на русском языке, делопроизводство также ведётся на русском языке. Очевидно, точно так будет и в Крымской области.

Что касается школ, то даже в западных областях Украины у нас есть русские школы, так, как и по всей Украине, но в этих российских школах преподаётся украинский язык как предмет. Я не собираюсь утверждать, но думаю, что так, очевидно, будет и здесь. Ничего плохого в этом я не вижу, если в российских школах будет преподаваться украинский язык. Преподают же другие языки. Говорят, что дети будут перегружены, но понятно, что они будут перегружены не более, чем дети трудящихся всех областей Украинской ССР.

Делопроизводство есть и остаётся на русском языке. Нет никакой потребности переводить делопроизводство на украинский язык. Впрочем, как это можно подумать перевести делопроизводство в учреждениях на украинском языке в то время, когда люди не знают украинского языка. Ведь для того, чтобы перевести все делопроизводство на украинский язык, надо знать язык, надо, чтобы были люди, которые владеют языком, а это не решается за 1–2–10 лет, это длительный процесс, пока человек выучит язык на таком уровне, чтобы вести делопроизводство в учреждении.

Что касается радио, кино, переписки — всё то же будет так, как и было. И мы никогда не ставили перед собой задачи, как только присоединится Крым к Украине, всё пойдет вверх дном, всё перевести на украинский язык.

Кроме того, я должен сказать, что делопроизводство в ЦК партии ведётся на украинском языке, но одновременно переписка с ЦК КПСС, все протоколы, обращения и т. д. идёт на русском языке, хотя я не знаю, на каком языке т. Полянский получает протоколы — украинском или русском. Так что, я думаю, это не должно ни в коей мере беспокоить трудящихся и парторганизацию Крымской области»[128].

Эта цитата интересна не только как приманка для населения Крыма, но и чтобы показать эфемерность гособразования УССР. С одной стороны, Республика была малиной для пропаганды украинских националистов, а с другой стороны — подавляющее большинство нормальных людей жили как в РСФСР и ощущали себя гражданами единого Советского Союза.

Вопрос о введении украинского языка на полуострове был поставлен крымскими властями через полгода после вхождения Крыма в состав УССР. 13 сентября 1954 г. в письме в адрес ЦК КП Украины, утверждённом постановлением бюро обкома, говорилось: «В связи с передачей Крымской области в состав Украинской ССР, Крымский обком КП Украины считает необходимым ввести в 1955–1956 учебном году изучение украинского языка и литературы в школах Крымской области».

Задержка в год с введением украинского языка объяснялась тем, что в области не было необходимого количества педагогов, которые бы его знали. Так, из 2193 учителей начальных классов только 94 владели мовой. Но и они не имели опыта преподавания этого предмета. А всего надо было подготовить 1500 преподавателей для II–IV классов на краткосрочных курсах, обеспечить учебниками 320 семилетних и 140 средних школ.

Кроме того, в каждую семилетнюю школу необходимо было направить одного преподавателя украинского языка, а в среднюю — двух, всего — 600. Они, кстати, должны были вести занятия в школах рабочей и сельской молодежи.

Введение в Крыму украинского языка нравилось не всем, в связи с чем в докладе обкома отмечалось: «Нам не надо недооценивать фактов неправильного понимания перехода Крыма в состав УССР, фактов, нездоровых или болезненных настроений и высказываний.

Некоторые наши работники ошибочно расценивают мероприятия по ознакомлению с украинским языком и изучением его в школах, как украинизацию. Таким товарищам необходимо разъяснить, что эти меры ничего общего с украинизацией не имеют»[129].

При таких условиях, естественно, в то время и не стоял вопрос о введении украинского языка в делопроизводство областных учреждений. Впервые эта идея прозвучала на областном уровне только 12 марта 1957 г. в выступлении секретаря Джанкойского райкома партии Куца.

В заключительном слове первый секретарь обкома Комяхов также высказался об украинском языке: «Ряд товарищей — Куц, Чирва, Кулик, Лысый[130] — выступили на украинском языке. Впервые на собрании областного партийного актива. Мы считаем, что это вполне правильно и закономерно. И думаем, что было бы также правильно, если бы товарищи, которые владеют украинским языком, выступали в районах, колхозах, совхозах, машинно-тракторных станциях, на предприятиях, в творческих организациях, научных учреждениях, в школах и вузах. Это потому, что в Крыму более 250 тысяч человек украинского населения. Украинский язык любит и уважает народ».

Сам же Комяхов долго не решался произносить доклады на украинском языке. Впервые он это сделал только 28 апреля 1959 г.

Между тем в крымских школах украинский язык с каждым годом всё больше распространялся. Если в первый год его изучали в 38 классах 24-х школ 619 учеников, то через два года по учебному плану Министерства народного образования Украины работало уже 115 классов в 70 школах, в которых училось 2383 детей[131].

Украинский язык постепенно прокладывал себе дорогу на полуостров. В 1958–1959 учебном году его уже изучали в III–V классах 19 766 учащихся.

Этот процесс шёл до принятия нового союзного закона об образовании, которым предусматривалось право родителей выбирать язык обучения своих детей. Отныне украинский можно было изучать добровольно, что и привело к ожидаемым последствиям его использования на полуострове.

А толчком к свертыванию изучения украинского языка стало письмо нескольких родителей, которые обратились в ЦК КПСС и ЦК КП Украины с жалобой на якобы принуждение их детей учиться на украинском языке. Этого было достаточно, чтобы немедленно собралось бюро обкома партии для рассмотрения вопроса «О фактах нарушения принципа добровольности в изучении украинского языка в средней школе № 15 г. Симферополя».

Первый секретарь обкома Василий Комяхов, секретарь по идеологии Иван Чирва, другие члены этого органа, которые ещё вчера ратовали за использование украинского языка, теперь с гневом отмечали, что «в отдельных школах г. Симферополя имели место факты нарушений статьи 9 Закона „Об укреплении связи школы с жизнью и о дальнейшем развитии системы народного образования в Украинской ССР“»[132].

После заседания бюро обкома у многих руководителей отпало желание пропагандировать внедрение украинского языка на полуострове. Теперь мова начинает вытесняться различными методами. Например, мотивируя убыточностью, то же бюро обкома 15 декабря 1959 г. ликвидировало газету «Советский Крым», прекратило дубляж на украинский язык журнала «Блокнот агитатора», бюллетеня «Виноградарство и садоводство Крыма»[133].

В итоге число школьников, изучавших украинский язык, начало уменьшаться. Если в 1960–1961 учебном году им овладевало 24 075 пятиклассников, то из них в 6-м классе в следующем году продолжило учить украинский язык уже 22 868.

Вне школы на официальном уровне украинская язык использовался в Крыму только во время приезда зарубежных делегаций.

На украинском языке попытался выступить на одном из правительственных приёмов в Ялте 21 августа 1960 г. тогдашний первый секретарь ЦК КП Украины Николай Подгорный. Но поскольку он путал украинские слова с русскими, то Хрущёв оборвал: «Николай Викторович, ты забыл украинский язык, давай дуй по-русски, так будет всем понятно»[134].

Конечно, после этих слов Хрущёва присутствовавшие при этом местные руководители старались не затрагивать проблемы украинского языка, если не было указания сверху. Ибо только через год, когда ЦК КП Украины и Совет Министров УССР приняли постановление «О мерах по обеспечению приёма советских и иностранных туристов в городе Севастополе», в Крыму вернулись к использованию украинского языка, правда, в оригинальном виде: своим постановлением бюро обкома повелело «установить на шоссе Ялта — Севастополь указатели на русском, украинском и латинском языках»[135].

Такое отношение к украинскому языку (кто хотел — учил, кто не хотел — небольшой грех) привело к тому, что резко сократилось количество школ, где обучение велось на украинском языке. В 1966–1967 учебном году и было всего три школы-интерната — Джанкойская 8-летняя на 210 учащихся, Симферопольская средняя — на 308 и Гвардейская 8-летняя на 175.

Через год украинскую школу в Джанкое ликвидировали, а в 1970–1971 учебном году осталась только одна такая в Симферополе, в которой обучалось 412 учащихся. В следующем году в ней уже не набирался первый класс, не планировался и IX–X.

Подчинение крымских гражданских организаций Украине шло медленно и так и не прошло до конца. Вот несколько примеров:

«В 1954 г. передача полуострова другой республике стала возможной. Крым переходил в подчинение Киеву так же относительно, как подчинялась киевскому субцентру власти вся Украина.

Это можно проиллюстрировать на примере крымских научных учреждений. Когда АН УССР в 1954 г. поинтересовалась в президиуме АН СССР, какие учреждения переходят в её распоряжение, то оказалось, что почти вся материальная база науки оставалась в ведении Москвы. Лишь в 1961 г. АН УССР получила Севастопольскую биологическую станцию, впоследствии преобразованную в Институт южных морей им. В. Ковалевского, а также Морской гидрофизический институт. Научные объекты мирового значения, в частности, Никитский ботанический сад и Крымская астрономическая обсерватория, оставались в распоряжении Москвы до 1991 г.»[136].

Десятки, если не сотни малых и средних промышленных предприятий Крыма получили новых хозяев. Но все заводы-гиганты (по крымским меркам) — Севморзавод, судоремонтный завод № 13 в Севастополе, феодосийский завод «Море», Керченский судостроительный завод (с 1966 г. «Залив»), завод «Гидроприбор» в посёлке Орджоникидзе и др. — остались в союзном подчинении. Большая китобойная флотилия, базировавшаяся в Севастополе, и далее по списку, также остались в ведении Союза.

Статистики нет, но, по моим подсчётам, в Крыму УССР имела не более 25 % санаториев и домов отдыха. Все остальные курортные и туристические объекты, включая «Артек», остались в ведении союзных министерств и ведомств, а то и просто российских предприятий.

Пишу не понаслышке. Я сам с 8-го класса и до сих пор как минимум один раз в год бываю в Крыму, и в 1960–1980-х гг. раз пять отдыхал на турбазе «Кулон» в посёлке Рыбачьем под Алуштой. Турбазу за свой счёт построили три московских п/я. Какое отношение имели украинские власти к «Кулону»? Не представляю!

Весь персонал турбазы был из Москвы. Причём поварихи, официантки, шоферы, разнорабочие и т. д. числились сотрудниками московских НИИ — инженерами, техниками, рабочими и т. д. В мае они уезжали в командировку в Крым, а в октябре возвращались в Москву. Даже весь автотранспорт турбазы — дюжина грузовиков, легковушек и автобусов — был с московскими номерами.

И в Москве, и особенно на отдыхе в других городах, у меня слабость — люблю ходить по книжным магазинам. А, между прочим, книжный рынок лучше любых опросов и референдумов безошибочно показывает, какой народ обитает в данной местности.

В 1960–1980-х гг. советская власть пусть вяло, но непрерывно вела украинизацию Крыма. Так, на государственную дотацию издавались книги на украинском языке. Ситуация была трагикомической. Книги Сименона, Дюма и т. д. на русском языке в книжных магазинах нельзя было найти днем с огнём, а на «чёрном рынке» за них платили четырёх-пятикратную стоимость. Зато те же издания на украинском или, скажем, на молдавском языке пылились на книжных полках магазинов по сильно сниженным ценам. Я сам видел, как бабуля с рынка покупала их, чтобы заворачивать кулечки с семечками.

Но вот появился капитализм, и всю украинскую литературу сдуло с полок магазинов и уличных ларьков Ялты, Алушты, Алупки, Севастополя и других крымских городов. Только в больших книжных магазинах оставались маленькие отделы с учебной, краеведческой и политической литературой на украинском языке.

Да что Ялта! Я в 1995–2013 гг. ежегодно бывал в магазине «Академкнига» в Киеве, и там число посетителей уменьшалось пропорционально увеличению числа книг на украинском языке.

Ах, москали притесняют «мову»! На Старом Арбате — самой престижной московской улице, в доме № 9 находился шикарно оформленный большой магазин «Украинская книга», да только посетителей там было… нэма! За 15 лет моих регулярных посещений я лишь с десяток раз столкнулся там с другим покупателем.

Кто придумал название «Крым — непотопляемый авианосец», неизвестно, но его использовали уже в 1930-е гг. германские и британские политики и военные.

С первых дней войны советские бомбардировщики ДБ–3 и СБ стали совершать налёты на города и нефтехранилища Румынии.

С потерей Севастополя в начале июля 1942 г. господство над Чёрным морем перешло от Черноморского флота к германским силам. Хотя Черноморский флот имел в своем составе линкор, четыре крейсера, десятки эсминцев, подводных лодок и других кораблей, по своей огневой мощи на порядок или два превосходивших германскую флотилию, где наиболее мощными артиллерийскими кораблями были десантные баржи с 10,5-см пушками.

Контроль над морем определяли самолёты, базировавшиеся в Крыму.

Следует заметить, что хотя в целом оккупанты нанесли огромный ущерб военной инфраструктуре и экономике полуострова, но они построили там превосходные аэродромы, не имевшие аналогов в СССР.

Так, на аэродроме в Саки (65 км северо-западнее Симферополя), введенном в строй ещё в конце 1930-х гг., немцы построили две бетонные взлётно-посадочные полосы длиной в 1400 и в 1000 м. Взлётные и рулёжные полосы были построены из железобетонных шестигранных плит длиной 1,3 м. Аэродром был захвачен частями Красной армии в июне 1944 г. с неповрежденными ВПП.

Отличную бетонную ВПП немцы построили на аэродроме Сарабуз (с 1948 г. — Гвардейское), расположенном в 13 км к северу от Симферополя. Эта ВПП используется до сих пор. Также до сих пор используются для проживания дома, построенные немцами для размещения личного состава.

В 1950-е гг. на вооружение ВВС ЧФ в Крыму поступают реактивные бомбардировщики. В феврале 1951 г. первые Ту–14 начали поступать в 5-й гв. ТБАП ВВС ЧФ. Поскольку лётный состав полка не эксплуатировал ранее самолёты с носовым колесом, то для переучивания был выделен самолёт В–25 «Митчелл». Однако с 23 июля по 15 августа 1952 г. самолёты Ту–14 продолжали летать в 5-м ТБАП ВВС ЧФ.

В соответствии с директивой Главного штаба ВМФ от 3 октября 1957 г. 5-й гв. ТБАП был переименован в 5-й гв. минно-торпедный авиаполк дальнего действия в составе 88-й МТАД дальнего действия.

В 1959 г. для освоения лётным составом новой ракетной системы КС (самолёт снаряд «Комета») в штатах полка имелся самолёт Ту–14кс.

В 1957 г. вторым после 124-го МТАП на Ту–16кс перевели 5-й МТАП. В июне 1957 г. 5-й МТАП начали перевооружать на крылатые противокорабельные ракеты К–10 на самолётах Ту–16к–10. Ракета К–10 имела стартовый вес около 4500 кг, максимальную скорость 2030 км/ч. При этом ракета К–1 °CН имела дальность 220 км, а К–1 °CД — 325 км.

Ко времени распада СССР в Крыму несли службу 38 самолётов Ту–16к–10, оснащённых ракетами К–10 различных модификаций. Окончательно К–10 были сняты с вооружения в 1994 г.

В ноябре 1958 г. экипаж командира 5-го МТАП полковник В. Дубинин произвел успешный пуск и наведение двух ракет с одного самолёта. Вскоре было отработано наведение с одного самолёта трёх ракет.

С 1971 г. 5-й гв. ОМПАП вошёл в состав вновь сформированной 2-й гв. МРАД. В составе полка 1-я эскадрилья имела самолёты Ту–16к–10–26, 2-я эскадрилья — Ту–16к–26 и 3-я эскадрилья — Ту–16спс и Ту–16е.

Маленькое пояснение: самолёты Ту–16к–10–26 и Ту–16к–26 — ракетоносцы, принятые на вооружение в 1967 г. и 1969 г. соответственно. Основное вооружение их одинаковое: 2 противокорабельные крылатые ракеты КСР–2 или КСР–5, или КСР–11. Самолёт Ту–16спс нес 2 крылатые ракеты КСР–2 или КСР–5, а, кроме того, станцию постановки активных помех СПС–2. Ну, а Ту–16е — самолёт дальней радиоэлектронной разведки.

К 1985 г. 5-й гв. МРАП перевооружился с Ту–16 сразу на сверхзвуковые ракетоносцы Ту–22м3, минуя Ту–22м2.

На 1992 г. в составе полка имелось 20 машин Ту–22м3 и 15 — Ту–16 различных модификаций.

Несколько слов стоит сказать и о других полках, входивших в 688-ю (141-ю) авиадивизию.

1 февраля 1951 г. 569-й ДБАП был переименован в 1676-й минно-торпедный авиаполк.

В октябре 1951 г. в полк поступили первые четыре самолёта Ил–28, после чего он, вторым в Морской авиации после 1531-го МТАП ВВС 8-го ВМФ, приступил к переучиванию на них. Боевая нагрузка Ил–28 почти не отличалась от Ту–14.

В сентябре — октябре 1953 г. 1676-й МТАП, первым в Авиации ВМФ, производил испытания новой реактивной авиационной торпеды РАТ–52 с самолётов Ил–28, выполнив при этом 54 торпедометания.

В 1951–1955 гг. полк был передислоцирован с аэродрома Гвардейское на аэродром Октябрьское.

Директивой начальника Главного штаба ВМФ № ОМУ/1/53065 от 25 марта 1955 г. 1676-й минно-торпедный Констанцский Краснознаменный авиаполк на аэродроме Октябрьское был переименован в 943-й минно-торпедный авиаполк 141-й МТАД (бывшей 688-й МТАД) ВВС ЧФ.

В мае 1957 г. на вооружение полка поступили самолёты-торпедоносцы Ту–16 т, а в июне полк был переименован в 943-й тяжелый бомбардировочный авиаполк. Но уже 3 октября того же года на основании директивы Главного штаба ВМФ № ОМУ/4/30353 943-й ТБАП был переименован в 943-й минно-торпедный авиаполк дальнего действия.

Ту–16 т нашли широкое применение в Черноморском флоте. В апреле 1956 г. они поступили в 5-й МТАП, в июне — в 124-й МТАП, а в мае 1957 г. — в 943-й МТАП.

В июне 1959 г. в 943-м МТАП состоялось показательное торпедометание. В учении принимали участие три Ту–16 т с нагрузкой по шесть циркулирующих торпед 45–54ВТ. В каждом вылете их сбрасывали с одного захода. Прицеливание производилось без использования автоматики бомбардировочных прицелов. Всего на учениях было сброшено 54 торпеды.

После расформирования 88-й МТАД и в связи с преобразованием МТА ВВС ВМФ в морскую ракетоносную авиацию, на основании приказа Министерства обороны СССР № 0028 от 20 марта 1961 г. и приказом Главкома ВМФ № 048 от 13 апреля 1961 г., с 1 мая 1961 г. 943-й МТАП ДД стал именоваться 943-м отдельным морским ракетоносным авиационным полком.

В 1959–1961 гг. 943-й МТАП ДД был перевооружён на Ту–16кс. Перевооружение полка происходило на аэродроме Гвардейское на базе 124-го МТАП. В 1960 г. для отработки практических пусков ракет был сформирован 120-й отдельный истребительный авиаотряд (ОИАО) специального назначения, вооружённый самолётами СДК–7. В январе 1961 г. отряд расформировали, а вместо него в штат полка включили истребительное авиазвевно. После окончания освоения экипажами полка ракетной системы звено было расформировано.

В 1962 г. 12 экипажей полка в рамках программы военной помощи Индонезии перегоняли самолёты Ту–16кс по маршруту Октябрьское — Иркутск — Пекин — Рангун — Джакарта — Мадиум.

С 1971 г. полк вошёл в состав вновь сформированной 2-й гвардейской морской ракетоносной авиадивизии (МРАД) ВВС ЧФ.

Весной 1970 г. экипажи из состава полка на ротационной основе находились в спецкомандировке в Арабской Республике Египет. Они входили в состав 90-й ОДРАЭ особого назначения ВМФ и базировались на аэродроме Каир-Вест. Лётчики выполняли полеты над Средиземным морем на Ту–16 р с египетскими опознавательными знаками.

Летом 1972 г., после разрыва отношений между АРЕ и СССР, экипажи полка вернулись к месту постоянной дислокации.

С февраля 1974 г. 943-й МРАП, первым в Авиации ВМФ, приступил к переучиванию на новые сверхзвуковые ракетоносцы Ту–22м2. К 7 августа переучивание 1-й эскадрильи завершилось.

3 сентября 1974 г. первые два Ту–22м2 приземлились на аэродроме Гвардейское, а 20 сентября состоялась первая лётная смена 1-й авиаэскадрильи на этих самолётах.

Помимо 943-го МРАП на Черноморском флоте самолётами Ту–22м2 пополнился 5-й МРАП.

В сентябре 1975 г. к переучиванию на Ту–22м2 приступила 2-я авиаэскадрилья.

К началу 1980-х гг. в составе полка имелись две эскадрильи самолётов Ту–22м2 и одна эскадрилья самолётов Ту–16к–16.

В 1983 г. эскадрилья самолётов Ту–16к в полку была расформирована.

В 1987 г. 943-й МРАП был перевооружён на самолёты Ту–22м3.

В 1992 г. в боевом составе 943-го МРАП имелось 23 самолёта Ту–22м3 и четыре Ту–16.

После расформирования в конце 1994 г. управления 2-й гвардейской МРАД 943-й МРАП стал отдельным полком в составе ВВС ЧФ. В нем имелось 25 экипажей. В полк на хранение были переданы самолёты из расформированного 5-го гвардейского МРАП.

«Ракетоносная авиация в годы „холодной войны“ получила возможность решать задачи как в Чёрном, так и в Средиземном морях. Её возможности позволили самостоятельно и во взаимодействии с Дальней авиацией вести боевые действия по уничтожению авианосцев в восточной части Средиземного моря, а с использованием оперативных аэродромов на территории Венгрии и Болгарии — в центральной и даже в западной части Средиземного моря. В Чёрном море она могла наносить ракетные удары по кораблям и группировкам кораблей, по конвоям и одиночным судам как в море, так и в пунктах базирования из районов северной части моря, не входя в зону ПВО вероятного противника. Дивизия ракетоносной авиации была способна выпустить одновременно до 90 ракет в Чёрном море и до 60 ракет в Средиземном море. Ракетоносная авиация являлась одним из составных компонентов в ходе завоевания господства в Чёрном море и блокаде Проливной зоны»[137].

Зоной ответственности авиации Черноморского флота были акватории Чёрного, Азовского, Средиземного морей.

На основании директивы ГШ ВМФ № 730/1/0218 от 26 марта 1980 г. Авиация ЧФ вновь переименована в Военно-воздушные силы Черноморского флота.

В середине 1980-х гг. в составе ВВС ЧФ имелась сеть аэродромов берегового базирования, на которых размечалось 330 летательных аппаратов. К концу 1980-х гг. ВВС ЧФ (впрочем, как и вся советская авиация) достигнет пика своего развития.

В Крыму (в частности), помимо аэродромов, принадлежащих флоту, имелся крупный аэродром центрального подчинения Багерово, где до 1972 г. выполнялись исследования по работе с авиационным ядерным оружием (71-й специальный полигон ВВС 12-го ГУМО). После закрытия полигона аэродром стал учебным. Также имелся учебный аэродром Советский (Грамматиково).

Чтобы укреплять «мир и безопасность», Турция разрешает в 1959 г. разместить на своей территории 865-ю эскадрилью стратегических ракет армии США. На её вооружении состояло тридцать 50-тонных ракет «Юпитер» с дальностью 3180 км. Ракеты несли моноблочные боеголовки W49 мощностью 1 мегатонна.

Формально ракетный комплекс «Юпитер» считался мобильным. Ракета перевозилась на колёсном транспортёре.

Для запуска ракету устанавливали на пусковом столе, представлявшем собой стальную платформу высотой около 1,8 м. Одной из самых важных задач расчетов пусковой установки перед запуском ракеты являлось точное определение положения цели. Ориентировка ракеты производилась с помощью теодолита по отметкам, нанесенным на внешней поверхности ракеты. Этим обеспечивалась правильная установка ракеты по азимуту. Затем топливные баки ракеты заполнялись жидким горючим и кислородом, и электрические цепи присоединялись к источникам питания.

КВО боевой части «Юпитера» было огромным — 3,6 км! Ракета годилась для стрельбы по большим площадным целям.

Говорят, что Хрущёв пришёл в бешенство, когда кто-то сказал, что сейчас, мол, в Турции нацеливают «Юпитер» на его дачу.

Установка американских ракет в Турции была одной из причин посылки советских аналогов двадцати четырёх пусковых установок Р–12 и шестнадцати пусковых Р–14 на Кубу.

В 1990-х гг. ряд «демократических» авторов сокрушался о том, что де Хрущёв устроил авантюру, послав ракеты на Кубу. Что, у нас не было иной возможности предотвратить вторжение американцев на Кубу, как начать тотальную войну? Такая возможность была. В ответ на вторжение на Кубу советские войска могли бы начать операцию в Проливах. И тут-то американцы мало чем могли бы помочь Турции, разве что развязать мировую войну. А размен Кубы на Проливы был явно в нашу пользу.

Вообще говоря, размен все-таки состоялся, хотя и на куда более мелком уровне. СССР убрал свои Р–12 и Р–14 с Кубы, а США — свои «Юпитеры» из Турции и Италии, а «Торы» — из Англии. Кроме того, американцы обещали не нападать на Кубу.

Джамиль Гасанлы писал, что 28 октября 1962 г. Хрущёв направил президенту США Кеннеди конфиденциальное послание, в котором высказал согласие на «обмен ракетами». «Немедленно после послания Н. Хрущёва советский посол в Анкаре Н. Рыжов намекнул турецким властям: если советское предложение не будет принято, то по Турции может быть нанесен удар. Уже турецкие войска были приведены в боевую готовность, правительство начало разрабатывать планы эвакуации населения из Анкары, Стамбула, Измира и других крупных городов»[138].

В ноябре 1957 г. Генштаб СССР решил разместить 2-й огневой дивизион 84-й инженерной бригады в Крыму в районе села Перевальное Симферопольского района. Бригада была вооружена баллистическими ракетами Р–5М (8К51).

Как и «Юпитер», ракета Р–5М была условно мобильной. Она перевозилась на колёсном транспортёре. Пуск Р–5М производили с открытого стартового стола. Дальность стрельбы — 1200 км; КВО — 1,5 км. Первоначально ракета оснащалась боевой частью в 80 кт, а затем — 1 Мт.

Одновременно были построены две стационарные позиции — в районе села Балки под Белогорском и села Мазанка в районе Перевального.

1 июля 1960 г. 84-й инженерный полк переформирован в 84-й ракетный полк (в/ч 82717), в составе 29-й ракетной бригады, а с мая 1961 г. — в составе 46-й ракетной дивизии.

В соответствии с директивой ГК РВ от 7 октября 1960 г. с 8 октября 1960 г. организовано боевое дежурство 84-го ракетного полка в состоянии суточной боевой готовности.

В радиусе поражения ракет Р–5М, дислоцированных в Крыму, оказалась вся Турция, пол-Греции, включая Афины и остров Кипр.

Помимо того, для вразумления турок и американцев на Чёрное море с 1960 по 1962 г. были направлены четыре дизель-аккумуляторные подводные лодки пр. 644 с двумя ракетами П–5 и две подводные лодки пр. 651 с четырьмя ракетами П–5 каждая. В их боекомплект входила модификация крылатой ракеты П–5 — ракета П–7 с увеличенной с 575 км до 1000 км дальностью. Обе ракеты назначались для стрельбы по береговым целям. Ракета П–5 могла поразить большую часть Турции, а ракета П–7 — всю Турцию, всю Грецию и Северный Израиль.

Мощность ядерного заряда ракеты П–5 первоначально составляла 200 кт, а затем 650 кт, соответственно, у П–7 — не менее 650 кт.

Спору нет, лодки проектов 644 и 651 в 1970-х гг. считались устаревшими, но для Атлантики и Тихого океана. А на Чёрном море их боевая устойчивость была весьма высока, как за счёт воздушного прикрытия истребителями, базировавшимися в Крыму, почти всей акватории Чёрного моря, так и за счёт базирования ракетных подводных лодок в подземной базе в Балаклавской бухте. Эта база, совмещённая с ремонтным заводом подводных лодок, должна была выдерживать прямое попадание спецзаряда мощностью 1 Мт.

Крым был надёжно прикрыт зенитными ракетными комплексами. Летом 1946 г. в Крыму был сформирован 1007-й зенитный полк, оснащённый 100-мм пушками КС–19. Полк был переведен в Большой Севастополь. В 1958 г. на базе полка был сформирован 1007-й зенитный ракетный полк, базировавшийся также в Севастополе. Первоначально он был оснащен ЗРК С–75.

В июне 1961 г. на базе полка была сформирована 174-я зенитная бригада, оснащённая комплексом С–125. В 1969 г. ряд дивизионов бригады получили С–200 взамен С–125.

К 1991 г. 174-я бригада 8-й отдельной армии ПВО, состоявшая из семи ракетных дивизионов, базировалась в Большом Севастополе. Два дивизиона были оснащены комплексами С–200, пять дивизионов — комплексами С–75. В системе управления бригада имела АСУ «Сенеж-М».

В начале 1991 г. в бригаду поступили ЗРК С–300ПС.

С ноября 1944 г. ПВО Севастополя обеспечивал 1-й гвардейский зенитный полк. В мае 1949 г. он получил наименование 1014-го гвардейского Севастопольского зенитного полка и вошёл в 100-ю зенитную артиллерийскую дивизию Черноморского флота.

С конца 1961 г. по начало 1962 г. полк был перевооружён на ЗРК С–75 и в мае 1962 г. заступил на боевое дежурство в районе Феодосии.

Во второй половине 1966 г. полк получил и поставил на боевое дежурство ЗРК С–200 «Ангара», а во второй половине 1970-х гг. их заменили С–200 «Вега».

В 1990 г. 1014-й гвардейский Севастопольский ракетный полк дислоцировался в районе Феодосии. Он состоял из 6 дивизионов, два из которых были оснащены комплексами С–200, а четыре — С–75. В начале 1991 г. в полк стали поступать ЗРК С–300ПС.

В 1960-х гг. «для наращивания маловысотного радиолокационного поля в интересах Войск ПВО страны» в составе ЧФ находились: три корабля воздушного наблюдения (КВН), переоборудованных из ТЩ пр. 248, с РЛС МР–500; две подводные лодки радиолокационного дозора пр. 64 °C–149, С–151, с РЛС МР–200.

На январь 1985 г. Черноморский флот имел 71 корабельных ЗРК (2 «С–300Ф», 9 «Шторм», 23 «Волна», 36 «Оса-М (А)», 1 «Ураган»), 320 ЗАК (зенитных артиллерийских комплексов).

В 1972 г. на мысе Херсонес в Большом Севастополе началось строительство РЛС «Днепр», входившей в ОРТУ СПРН (Отдельный радиотехнический узел системы предупреждения о ракетном нападении) «Николаев».

В 1977 г. РЛС «Днепр» была поставлена на боевое дежурство. Вскоре она прошла модернизацию и получила название «Днепр-М 5Н86М».

Введение в строй «Днепра» позволило контролировать все полеты ракет в юго-восточном направлении от Крыма, в том числе на территориях Турции, Саудовской Аравии, Израиля и части Ирана. Во время первой войны в Персидском заливе именно она первой обнаружила пуски иракских ракет «Скад». Станция также обнаружила первый пуск баллистической ракеты «Иерихон» на испытаниях в Израиле.

Береговые комплексы крылатых противокорабельных ракет держали под прицелом большую часть акватории Чёрного моря.

В 1985 г. на экраны советских кинотеатров вышел знаменитый боевик режиссера Михаила Туманишвили «Одиночное плавание». Только в 1986 г. его посмотрело свыше 40 миллионов зрителей. Да и сейчас фильм пользуется успехом у людей всех возрастов, правда, смотрят его уже по телевизору или на компьютере.

Как мы помним, там группа морпехов во главе с майором Шатохиным захватывает американскую подземную ракетную базу, расположенную где-то то ли в Тихом, то ли в Индийском океане.

Многие зрители сразу поняли, что роль острова играла Царская бухта недалеко от Нового Света, роль советского корабля — БПК «Очаков» пр. 1134Б. Но где Туманишвили нашёл подземную ракетную базу, для подавляющего большинства зрителей было загадкой. А может, это был грандиозный макет?

Нет, это была настоящая сверхсекретная ракетная база «Объект 100». Но расположена она не на «таинственном острове», а в Крыму под Балаклавой. История создания этой базы очень интересна, а документы, касающиеся её, имели гриф «совсекретно» и «особой важности». Я говорю сие не для красного словца. Даже командование ВМФ СССР узнало о создании первых противокорабельных крылатых ракет или, как они у нас назывались до 1959 г., «самолётов-снарядов», уже когда работы на ними близились к концу.

Для размещения берегового ракетного комплекса (БРК) «Стрела» были определены два позиционных района: на Южном берегу полуострова Крым и на северном берегу острова Кильдин.

В 1954 г. государственная комиссия под председательством командующего береговой обороной, генерал-майора артиллерии И.Н. Коваленко выбрала район для строительства первого в мире подземного ракетного комплекса. С оперативно-тактической точки зрения идеальным местом был заросший лесом горный район возле Балаклавы. Именно здесь осенью 1954 г. начато строительство «Объекта 100».

Объект состоял из двух одинаковых стартовых площадок, разнесенных на 5,94 км друг от друга (именно эта база была введена в приборы управления стрельбой). Первая площадка (1-й дивизион) располагается возле Балаклавы, от «Бочки смерти» на него проложена дорога. Второй дивизион (2-я площадка) разместился возле села Резервное. На картах оба обозначены словом «Лесхоз». На каждой площадке возводились по две стартовые позиции и подземные помещения, в которых размещались главный и запасной командные пункты, средства связи, центральный пост, боевые посты предварительной и окончательной подготовки ракет к старту, хранилища ракет боевого комплекта и техническая позиция. Для строительства использовался специальный жаропрочный бетон.

Стартовые позиции обоих дивизионов находились на высоте 550–600 м над уровнем моря, что увеличивало дальность стрельбы. С моря не просматривалась ни одна постройка «Объекта 100».

Самолёты-снаряды доставлялись к пусковым площадкам через тоннели по рельсам-направляющим на специальных платформах с электродвигателями. Пусковые установки защищались массивными стальными крышками, которые при пуске сдвигались в сторону. За считаные минуты колоссальная конструкция пусковой установки появлялась на поверхности и могла нанести удар двумя ракетами. В составе «Объекта 100» находились два дивизиона, разнесенные на расстояние 6 километров, каждый из которых имел на вооружении две пусковых установки. Таким образом, ракетная батарея могла одновременно нанести удар восемью ракетами С–2, способными уничтожить корабль практически любого класса.

На возвышающейся более чем на полкилометра над морем скале мыса Айя была размещена новейшая радиолокационная станция обнаружения цели «Мыс». Центральный пост подземной батареи имел также РЛС наведения С–1М и РЛС слежения «Бурун».

В конце 1956 г. строительство было в основном завершено. А уже в январе1957 г. был сформирован 362-й отдельный специальный полк береговой обороны.

Комплекс был введен в строй Приказом Главкома ВМФ от 30 августа 1957 г. Первые стрельбы со второй батареи комплекса объект 100 были проведены 5 июня 1957 г. С 5 июня по 6 июля 1957 г. было проведено 10 пусков. Прямых попаданий в мишень было 4, попаданий в «приведенную цель» — 2, неудачных пусков — 4.

За время эксплуатации берегового ракетного комплекса «Стрела»[139] (1957–1965) произведено 25 пусков ракет «Сопка», из которых 18 были удачными.

Моряки только начинали осваивать ракеты С–2, а специалисты ОКБ–52 в подмосковном городке Реутово проектировали береговые ракетные комплексы нового поколения.

16 августа 1960 г. вышло постановление Совмина СССР № 903–378 о разработке на базе комплекса П–35 противокорабельного комплекса береговой обороны «Редут». Ракета берегового комплекса получила индекс П–35Б. Ну а 16 июля 1961 г. вышло постановление Совмина о перевооружении береговых стационарных комплексов «Утес» с ракет «Сопка» на ракеты П–35Б.

По сравнению с С–2 ракеты П–35 (П–35Б) были качественно новым видом оружия. Так, предельная дальность стрельбы возросла с 95 км до 300 км, а маршевая скорость — с 300 м/с до 500 м/с. Вес боевой части у П–35 уменьшился с 860 до 460 кг. Но теперь это была не фугасная боевая часть, а кумулятивно-фугасная. Мало того, на кораблях и береговых батареях каждая четвёртая ракета П–35 имела специальную боевую часть мощностью 20 кт.

Принципиально важным стало то, что П–35 запускалась из пусковых контейнеров. Маршевый двигатель ракеты включался внутри контейнера, а сразу же после вылета из контейнера раскрывались крылья. Таким образом, направляющая ракеты примерно равнялась длине самой ракеты (так называемая «нулевая направляющая»).

Дальность стрельбы зависела от режима высоты полета: В1 (400 м), В2 (4000 м) и В3 (7000 м). Зачем же нужны были такие режимы?

Дело в том, что ракета С–2 наводилась радиолокационной станцией с береговой батареи, и это ограничивало её дальность стрельбы. А вот П–35 имела «хитрую» систему управления. Набор высоты осуществлял автопилот (инерциальной системой наведения). Затем включалась бортовая РЛС. При обнаружении группы целей картинка, полученная бортовой РЛС, передавалась на берег на радиотехническую станцию наведения. Оператор выбирал нужную цель, и далее П–35 уже сама наводилась на нее, снизившись до высоты 100 м.

Чем ниже летит ПКР, тем труднее её обнаружить и сбить. Но тогда мала и зона работы её радиолокационной головки самонаведения. И, чтобы увеличить её, ракету надо поднять на 4, а то и на 7 км.

Любопытно, что береговые ракеты П–35Б могли использоваться в качестве разведчиков на дальность до 450 км. Они передавали данные, на которые могли наводиться уже другие ракеты. И в то же время сами могли поражать обнаруженную цель. Не будем забывать, что РСЛ «Мыс» береговых стационарных ракетных комплексов «Утес» могли обнаружить морские цели на дальностях, не превышавших 185 км.

Кроме того, корабельные и береговые ракеты П–35 могли наводить на цель вертолёты и самолёты.

Нанесение ударов по надводным кораблям на дистанциях, многократно превышающих дальность прямой радиолокационной видимости, потребовало создания системы разведки и целеуказания для противокорабельных ракет. Такая система была сделана и состояла из бортового радиолокационного комплекса обнаружения надводных целей и аппаратуры трансляции радиолокационной информации, размещённых на самолётах Ту–16РЦ, Ту–95РЦ (позднее на вертолётах Ка–25РЦ) и на приемных пунктах на кораблях. В системе разведки и целеуказания, принятой на вооружение в 1965 г., впервые была осуществлена передача с самолёта-разведчика на корабль-носитель противокорабельных ракет радиолокационного изображения района осмотра в реальном масштабе времени.

Однако наши ученые пошли дальше. Они решили наводить ПКР… из космоса. Генеральный конструктор крылатых ракет П–6 и П–35 В.Н. Челомей ещё в 1960 г. предложил создать систему космических аппаратов на круговой орбите, обеспечивавших беспропускное наблюдение всего мирового океана и внутренних морей.

Окончательный проект системы глобальной морской космической разведки и целеуказания (МКРЦ) предусматривал беспропускной обзор мирового океана связанной системой из семи космических аппаратов (четырёх спутников активной и трёх — пассивной разведки). Спутники могли передавать информацию как на наземный пункт, так и непосредственно на подводную лодку с ПКР и на надводный корабль. При необходимости они также могли передавать информацию береговым батареям.

Комплекс «космической разведки „Легенда“» с аппарата УС-А (17Ф–16) весом 4300 кг с ядерным реактором был принят на вооружение во второй половине 1975 г. К этому моменту состоялось десять пусков штатных УС-А. Два пуска были аварийными, первый — по вине носителя, второй — по вине реактора.

Высокая эффективность системы МКРЦ была подтверждена на практике в 1982 г. во время англо-аргентинского конфликта вокруг Мальвинских (Фолклендских) островов. Система позволила полностью отслеживать и прогнозировать тактическую обстановку. В частности, при её помощи Главным штабом ВМФ был точно спрогнозирован момент высадки на острова английского десанта.

Ну а что могла сделать крылатая ракетаП–35 с кораблем противника? В конце 1962 г. на Каспии с опытного судна ОС–15 проводились стрельбы по лидеру «Киев» пр. 48 водоизмещением около 3000 т. Ракета П–35 с инертной (!) боевой частью попала в левую скулу «Киева», вскрыла палубу, как консервную банку, по длине около 50 м, далее ракета разрушилась, а её двигатель пробил днище, и через 3 минуты лидер затонул.

6 ноября 1961 г. в ходе Государственных испытаний крейсер «Грозный» в Кандалакшском заливе потопил ракетой П–35 корабль-цель ЦЛ–30, бывший эскадренный миноносец «Осмотрительный» пр. 30К.

Уже на боевой службе 4 мая 1963 г. крейсер «Грозный» потопил ракетой П–35 самоходную мишень СМ–5 — бывший лидер эскадренных миноносцев «Ленинград» водоизмещением 2700 т.

Таким образом, для эсминца или фрегата попадание П–35 было смертельным, а большой крейсер или авианосец гарантированно был бы выведен из строя. Речь, понятно, идет о кумулятивно-фугасной боевой части. Ну а специальная боевая часть в 20 кт в случае прямого попадания или промаха в 100–200 метров отправила бы на дно любой атомный авианосец.

Работы по перевооружению «Объекта 100» (362-го ОБРП) с ракет С–2 на П–35Б начались в сентябре 1964 г. К середине 1968 г. монтажные работы были в основном закончены, начались автономные испытания. Однако из-за сбоев в финансировании первый пуск произошёл только 28 мая 1971 г. в 12 ч. 00 мин. (2-й дивизион, 1-я батарея) — было достигнуто прямое попадание на дистанции 200 км. Затем в ходе приемо-сдаточных испытаний было произведено ещё 5 пусков, в четырёх из которых также было достигнуто прямое попадание.

Официально комплекс «Утес» с ракетой П–35 под Балаклавой был принят на вооружение постановлением Совета Министров от 28 апреля 1973 г.

В 1974 г. на базе комплекса П–35 началась разработка комплекса 3М44 «Прогресс». Основным изменением в ракете была новая бортовая система наведения с повышенными помехозащищённостью и избирательностью. Для нее были разработаны новые агрегаты бортового электрооборудования и стартовый агрегат, обеспечивающие лучшие эксплуатационные характеристики. Повышена скрытность и неуязвимость ракеты при подходе к цели за счет увеличения протяженности конечного участка траектории и снижения высоты полета на этом участке.

После государственных испытаний в 1976–1977 гг. комплекс «Прогресс» был рекомендован к принятию на вооружение кораблей проектов 58 и 1134, а также береговых систем «Редут» и «Утес». Официально «Прогресс» был принят на вооружение в 1982 г. Производство ракет для береговых комплексов велось с 1982 по 1987 г.

С середины 1980-х гг. ракетный полк, дислоцировавшийся на объекте 100, мог произвести залп из 8 ракет «Прогресс», что не могло быть выполнено ни одним береговым комплексом мира, не считая, разумеется, «объекта 101» на острове Кильдин, тоже перевооружённого на ракеты «Прогресс».

О боевых возможностях ракет П–35 красноречиво свидетельствует следующий факт. С 1982 по 1985 г. с береговых батарей Северного флота производились пуски ракет П–35 в качестве мишеней для стрельбы зенитных корабельных комплексов. У ракеты отключалась головка самонаведения, пуск ракеты производился на малой высоте, ракета наводилась с батареи на ордер кораблей. После очередных ракетных стрельб адмирал И.В. Касатонов сказал: «П–35 — не ракета, а летающий танк. По ней сработали две зенитные ракеты, а она продолжает лететь».

Помимо стационарных защищённых береговых комплексов в Крыму базировались и мобильные комплексы крылатых противокорабельных ракет.

После завершения испытаний подвижного комплекса «Сопка» на полигоне «Песчаная балка» 390-й дивизион был передан Черноморскому флоту и передислоцирован в поселок Черноморское.

В состав дивизиона ракет «Сопка» входили 4 буксируемые ПУ, возимый боекомплект 8 ракет С–2, одна РЛС «Мыс», одна РЛС «Бурун», две станции радиолокационного наведения С–1М, 10 артиллерийских тягачей АТС.

390-му дивизиону в Крыму долго быть не пришлось. 3 мая 1962 г. поступил приказ «готовиться к передислокации на территорию дружественного государства». И вот личный состав и матчасть 390-го дивизиона погрузились в Севастополе на теплоход «Лениногорск», 18 дней крайне тяжелого для личного состава путешествия в трюмах корабля, и 11 августа 1962 г. наши ракетчики высадились в порту Матансас.

Местом дислокации 390-го дивизиона стал пригород Гаваны Минас. Дивизион получил название «Школа № 16». Там с 1 сентября началось обучение кубинского персонала. Однако в связи с кризисом 19 сентября учеба прекратилась. А в ночь на 26 октября дивизион под тропическим ливнем перешёл в районе Мериэм и изготовился к бою. Но через несколько часов поступил новый приказ — следовать на огневую позицию в район Сьенфуэгоса.

К 18 часам 27 октября, совершив 500-километровый марш, ракетчики встали на боевое дежурство. Дежурство продолжалось аж до 9 ноября. И лишь спустя две недели дивизион вернулся обратно. В конце ноября обучение кубинцев было продолжено. А в июле 1963 г. сам Фидель Кастро участвовал в приемке материальной части дивизиона.

Как уже говорилось, наряду с перевооружением стационарных ПУ на ракеты П–35 был создан и самоходный комплекс «Редут».

Для комплекса «Редут» была создана подвижная пусковая установка СПУ–35 на четырёхосном шасси автомобиля ЗИЛ–135К[140] (после перенесения производства шасси в Брянск — БАЗ–135МБ). Габариты пусковой установки (ЗИЛ/БАЗ): длина 13,5/11,5 м, ширина 2,86/2,8 м, высота 3,53/3,0 м. Вес установки с ракетой 21 тонна. Скорость движения СПУ–35 по шоссе — до 40 км/ч. Запас хода — 500 км. Экипаж СПУ–35 — 5 человек. Время перехода из походного положения в боевое — около 1,5 часа. Пуск ракеты производился под углом 20°. Система управления комплекса — «Скала» (4Р43).

Батарея комплекса «Редут» имела в своем составе 8 пусковых установок и 8 транспортно-заряжающих машин. Итого 16 ракет.

Постановлением Совмина № 631–202 от 11 августа 1966 г. комплекс «Редут» был принят на вооружение.

В августе 1969 г. самоходные установки СПУ–35Б поступили на вооружение 51-го ОБРП, а 2 июля 1970 г. полк был введен в состав сил постоянной готовности Черноморского флота. В Крыму полку были определены два позиционных района — на мысах Лукулл и Тарханкут. Еще два позиционных района были на болгарском побережье у Созополя (в 50 км от турецкой границы) и Мичурина (в 20 км от границы).

Из Крыма П–35Б контролировали почти всю акваторию Черного моря, вплоть до турецкого берега. А из Болгарии они могли поразить любую надводную или береговую цель как в Проливной зоне, так и в Эгейском море до островов Лемнос и Лесбос.

Батареи 51-го ОБРП регулярно проводили учения в «позиционных районах» Болгарии. Несмотря на сравнительно большие габариты, СПУ–356 без разборки могла транспортироваться по железной дороге. СПУ своим ходом входила на открытую железнодорожную платформу. А затем, чтобы соблюсти железнодорожные габариты по высоте, на СПУ спускались шины. Без проблем СПУ–35 грузились на десантные суда ВМФ или сухогрузы Морфлота.

Расчеты показали, что комплекс «Редут» авиатранспортабелен. Были выпущены соответствующие инструкции, но в воздух его не поднимали — не было особой нужны.

5 апреля 1972 г. 51-й ОБРП провел первую зачетную стрельбу в устье реки Кача. В 1970 г. на вооружение полка принята приемная часть МРСЦ–1 «Успех-У». Ну а в 1974 г. полк уже стрелял ракетами П–35Б, наводимыми с самолётов Ту–95РЦ. Любопытно, что эти машины прилетели с аэродрома Северного флота Кипелово, а затем без посадки вернулись обратно.

20 мая 1978 г. в составе 51-го ОБРП Черноморского флота была сформирована команда для отправки в город Семипалатинск. Туда же отправили одну СПУ и одну транспортно-заряжающую машину (ТЗМ) с ракетой. Их разместили в 3 км от эпицентра. При осмотре СПУ и ТЗМ после взрыва повреждений не обнаружено. Подробности засекречены до сих пор. Судя по всему, СПУ и ТЗМ запихнули в длинную скважину. В ноябре 1978 г. «команда» возвратилась из Семипалатинска в свою часть.

С декабря 1983 г. американский линкор «Нью-Джерси» стал регулярно обстреливать территорию Ливана, где шла гражданская война. В день он выпускал до трёхсот 406-мм снарядов. Сам же линкор находился вне зоны огня полевой артиллерии. Досталось и сирийским войскам, дислоцированным в долине Бекаа. Там у них был убит важный генерал.

И вот в декабре 1983 г. в Казачьей бухте Севастополя на сухогруз Морфлота погрузили матчасть полка «Редутов» и личный состав, собранный из ракетных частей Черноморского флота.

Моряки получили приказ по прибытии в порт за три дня произвести марш в позиционный район и нанести удар по «Нью-Джерси». Однако из-за бдительности ЦРУ или болтливости сирийцев приказ выполнить не удалось. Меньше чем через 24 часа после выгрузки матчасти линкор полным ходом ушёл на запад и впредь в Восточном Средиземноморье не объявлялся.

31 декабря 1974 г. 51-й полк получил наименование 417-й отдельный ракетно-артиллерийский полк в составе: 577-го ПБРД с БРК «Редут»; 1267-го ПБРД с БРК «Редут»; 459-й ОБАД.

В соответствии с директивой командующего Черноморским флотом от 4 июня 1991 г. 417-й отдельный ракетно-артиллерийский полк и его 577-й ракетный дивизион переформированы в 951-й отдельный береговой ракетный полк. 1267-й ракетный и 459-й артиллерийский дивизионы вошли в состав 521-й отдельной ракетно-артиллерийской бригады, созданной на основе 362-го ОБРП. Это было завершение реформирования береговых ракетно-артиллерийских войск и морской пехоты, вместо которых появились Береговые войска флота.

С 1963 по 1996 г. полком выполнено пусков ракет:

П–35 — 1963–1966 гг. — 24 (испытания), 1972–1974 гг. — 3, 1975–1989 гг. — 15, 1976 г. 1 (исп.). Всего 43.

«Прогресс» — 1990–1996 гг. — 7, 1998–2001 гг. — 4. Всего 11.

«Термит-Р» — 1975–1978 гг. — 20 (исп.), 1978–1991 гг. — 90. Всего 110.

Итого: 164 ракеты.

А теперь перейдем к береговому ракетному комплексу «Рубеж», который моряки часто называли «ракетным катером на колёсах».

Разработка берегового противокорабельного комплекса «Рубеж» была начата в 1970 г. на базе корабельного комплекса П–15М «Термит». Постановлением Совмина № 853–875 от 22 октября 1978 г. комплекс «Рубеж» был принят на вооружение.

Самоходная пусковая установка этого комплекса 3С–51 на шасси вездехода МАЗ–543В (с одной левой кабиной) представляла собой автономную машину. Так оказалась реализованной идея создания «катера на колёсах», так как эта машина несла собственную РЛС целеуказания «Гарпун», систему приборов управления стрельбой, аппаратуру опознавания корабля по принципу «свой — чужой», систему средств внутренней и внешней радиотелефонной закрытой связи.

Вся аппаратурная часть была взята с катера проекта 205У, лишь к её индексу прибавили букву «Р». Блок из двух пусковых контейнеров КТ–161 сделан из алюминиевых сплавов. Ракета та же — П–15М, но на ней установлен принципиальной новый радиовысотомер.

В состав комплекса «Рубеж» входит ракета П–21 с активной импульсной радиолокационной головкой самонаведения и ракета П–22 с пассивной тепловой ГСН.

В 1974–1978 гг. комплекс «Рубеж» прошёл испытания в объеме свыше 20 пусков в Крыму в 1267-м подвижном береговом ракетном дивизиона (ПБРД).

Директивой Главного штаба ВМФ за № 730 от 12 марта 1974 г. 51-й ОБРП был преобразован в 417-й ракетно-артиллерийский полк, а 31 декабря того же года — в отдельный ракетно-артиллерийский полк трёхдивизионного состава:

— 577-й подвижный ракетный дивизион («Редут»);

— 459-й башенный артиллерийский дивизион (4 — 180-мм пушки) на мысе Фиолент;

— 1267-й подвижный ракетный дивизион («Рубеж»).

В 1980 г. две СПУ 3С–51 из 1267-го дивизиона были отправлены из Крыма в ГДР для участия в учениях «Братство по оружию — 1980». Так как к этому времени на Балтике ещё не было боеготовых «Рубежей», то черноморцам пришлось сыграть роль балтийцев. Посему СПУ отвезли не прямо в ГДР, а по железной дороге — до Балтийска, а оттуда — на десантных кораблях пр. 775 морем в Свинемюнде.

На учениях «Запад–81» СПУ 1267-го дивизиона стреляли уже на десантном полигоне Балтийского флота Хмелевка.

В ходе учений «Запад–83», проводившихся у мыса Таран в 12 км от Светлогорска, приняли участие балтийские 4 СПУ «Редут» от 27-го ОБРП, а от Черноморского флота — 2 СПУ «Рубеж» 1267-го дивизиона.

По наводке системы МРСЦ–1 с вертолёта Ка–25С были выпущены 2 ракеты П–35Б, а через 30 секунд — две П–21. Результаты стрельбы признаны успешными.

В 1988 г. в ходе учений «Осень–88» СПУ 1267-го дивизиона прошли маршем от места дислокации у мыса Тарханкут до мыса Егорлыцкий Кут в районе Херсона. 320-километровый марш дивизион совершил со средней скоростью 50 км/ч. Как видим, СПУ 3С–51 оправдывали свое прозвание «колёсный ракетный катер». РЛС «Гарпун» обнаружила цель на дальности 120 км, и дивизион двумя ракетами поразил её.

В середине июня в Москве приняли решение сформировать на Средиземном море 5-ю оперативную эскадру. 14 июля 1967 г. Главнокомандующий ВМФ подписал приказ № 0195, в котором говорилось: «С сего числа считать сформированной для несения боевой службы на Средиземноморском театре 5-ю Средиземноморскую эскадру кораблей ВМФ СССР. Место дислокации — Средиземное море».

Как правило, в составе эскадры насчитывалось 70–80 вымпелов (до 30 надводных боевых кораблей, 4–5 атомных и до 10 дизельных подводных лодок, 1–2 плавмастерские, 3–4 морских танкера, корабли минно-тральной группы, корабли комплексного снабжения, сухогрузы, рефрижераторы, госпитальные и спасательные суда, морские буксиры и др.).

Боевая служба 5-й оперативной эскадры была осложнена полным отсутствием в Средиземном море советских военно-морских баз, необходимых для защиты от штормов, пополнения запасов воды и провизии, отдыха экипажей или проведения межпоходового ремонта, в то время как «вероятный противник» — США — такие базы имел. Эскадра могла располагать лишь ограниченным числом пунктов базирования, к числу которых относились Порт-Саид (до 1972 г.) и Тартус (Сирия). По этой причине корабли эскадры отстаивались на якорях и бочках, установленных на отмелях в определённых местах (так называемых «точках») Средиземного моря.

Фактически же главной базой 5-й оперативной эскадры был Севастополь и другие порты Крыма. Да и большинство кораблей эскадры входили в состав Черноморского флота. Хотя часть кораблей были из Северного, Балтийского и Тихоокеанского флотов.

Подводя итоги, можно сказать, что ракетоносная авиация и ракеты, размещённые на Крымском полуострове, держали под контролем Турцию, Италию, Грецию, Кипр и большую часть Ближний Восток, включая Израиль. А 5-я оперативная эскадра действовала на всём Средиземном море.

Увы, после распада СССР начался развал Черноморского флота. 31 декабря 1992 г. была расформирована 5-я оперативная эскадра.

Оперативная эскадра возрождена в 2013 г. в виде оперативного соединения ВМФ России на Средиземном море.

В конце 1940-х — начале 1950-х гг. Крым стал главным научно-исследовательским испытательным полигоном Советского Союза. Причем, полигоном универсальным. Если на Байконуре испытывались только баллистические ракеты, а на севере Ладоги — минно-торпедное оружие и боевые радиоактивные вещества, то в Крыму испытывалось всё — авиационные бомбы, торпеды, пушки, ракеты всех типов, космические аппараты и даже, как поговаривали крымчане, ядерное оружие.

К концу 1948 г. на Чёрном море в Феодосии и её ближайших окрестностях по постановлению Совмина № 0017–409 от 13 мая 1946 г. и приказом министра Вооруженных Сил СССР № 0019 от 2 сентября 1946 г. было развернуто Третье управление Государственного Центрального полигона Министерства Вооруженных Сил СССР (ГЦП МВС СССР), в котором уже с сентября 1948 г. начались испытания ракетной техники и оружия, создаваемых для ВМС СССР.

20–22 августа 1948 г. двумя эшелонами весь личный состав полигона и вся приданная полигону техника и имущество из мест формирования были перебазированы в Феодосию и её окрестности — город Старый Крым и на аэродром в поселке Кара-Гоз (позже Кировское).

В апреле 1950 г. в связи с формированием в Феодосии 117-й бригады опытовых кораблей, предназначенной для централизованного морского обеспечения всех феодосийских полигонов, из состава полигона был выведен 10-й отдельный отряд опытовых кораблей, переформирован в дивизион и включен в состав сформированной бригады.

В 1955 г. ракетный полигон был перебазирован из города Феодосии в район Песчаной балки, расположенный на берегу Феодосийского залива в 25 км от Феодосии. С тех пор полигон получил неофициальное название «Песчаная балка».

Филиал Феодосийского ракетного полигона в 1953 г. был создан на мысе Фиолент в 3–4 км западнее города Балаклава. В 1960 г. он стал самостоятельным полигоном.

В 1948 г. начал функционировать минно-торпедный полигон в Феодосии.

В том же 1948 г. начал действовать радиолокационный и гидроакустический полигон в Феодосии. Оба полигона располагались в Феодосии со времени образования и до 1960 г. — времени образования 31-го научно-исследовательского центра ВМФ.

Рассказ о деятельности ракетного Феодосийского полигона (для удобства читателей я буду называть его Песчаной балкой, хотя мы уже знаем, что так его начали именовать после 1955 г.) я начну с испытаний неуправляемого ракетного оружия.

Историю ракетного полигона можно начать с 29 сентября 1948 г., когда с большого охотника БО–102 в Феодосийском заливе начались стрельбы реактивными глубинными бомбами РБМ. Всего было сделано 178 выстрелов.

В 1943–1950 гг. в СССР были разработаны авиационные турбореактивные снаряды ТРС–82 и ТРС–132 весом 4,83 и 25,3 кг соответственно.

Снаряды не имели оперения, а стабилизировались вращением. Так, скорость вращения ТРС–132 доходила до 204 об./с.

Моряки заинтересовались 82-мм турбореактивными снарядами. Разработка пусковой установки для них велась в ленинградском ОКБ–43 (начальник КБ М.П. Кондаков, главный конструктор С. Харыкин).

Ранней весной 1949 г. на полигон «Песчаная балка» под Феодосией доставили 4 корабельные ракетные установки ОКБ–43: С–30, С–31, С–34 и С–35. Позже поступили установки С–36 и С–37, а в 1954 г. — С–39 и С–40.

До 30 октября 1959 г. крылатые ракеты в СССР официально именовались самолётами-снарядами. Аналогично их именовали в США и в других странах Запада.

Я немного нарушу хронологический порядок и начну рассказ о не принятом на вооружение уникальном самолёте-снаряде «Шторм».

В конце 1947 г. в КБ завода № 51 группа инженеров начала проектирование морского самолёта-снаряда 15ХМ. Согласно постановлению Совмина № 1175–440 от 14 апреля 1948 г. все работы по нему были переданы КБ завода № 293 Минавиапрома, находившемуся в г. Химки под Москвой. КБ руководил М.Р. Бисноват. Тема получила новое наименование «Шторм».

В 1949 г. НИИ–4 выдало КБ завода № 293 новое тактико-техническое задание на проектирование берегового самолёта-снаряда 15МХ «Шторм».

В 1949–1951 гг. на полигоне «Песчаная балка» под Феодосией приступили к отработке бортовой и береговой аппаратуры системы управления комплекса «Шторм». Бортовая аппаратура отрабатывалась в полете на летающей лодке РВУ–6А «Каталина». Выбор самолёта-носителя был определен тем, что РВУ–6А могла длительное время летать на малых высотах, нести полезную нагрузку свыше 2 т и имела просторную грузовую кабину.

Первый пуск «Шторма» состоялся 1 марта 1952 г. Первый и второй пуски весной 1953 г. были произведены с береговой пусковой установки. Затем ещё два макета запустили с летающей лодки РВУ–6А в водном районе между мысами Чауда и Опук. За этим последовало ещё 8 пусков.

6 сентября 1952 г. самолёт-снаряд «Шторм» был впервые запущен на полную дальность — 80 км. Однако он пролетел всего 22 км. А в ходе двух последующих пусков 18 и 25 сентября самолёты-снаряды упали недалеко от стартовых установок. 27 октября был произведен ещё один старт с катапульты. Для получения максимальной информации в случае неудачи трасса полета проходила не над морем, а над землей. Исходя из размеров полигона, дальность ограничили 16,5 км.

Однако по целому ряду причин самолёт-снаряд «Шторм» на вооружение принят не был.

От «Шторма» мы перейдем к первому серийному самолёту-снаряду нашего флота «Щуке» — КСЩ.

Трофейные воздушные торпеды Hs 293 и Hs 294, захваченные в 1945 г. частями Красной армии, вызвали большой интерес у советского руководства. Разбираться с ними было поручено… Министерству сельскохозяйственного машиностроения.

Изучением и испытаниями воздушных торпед занялось КБ–2 Минсельхозмаша. В 1948 г. при участии специалистов КБ–2 были проведены лётные испытания Hs 293, а в качестве носителя переоборудовали самолёт Ту–2Д. А испытания, как и положено, вели в Крыму.

Первый пуск самолёта-снаряда (воздушной торпеды — в разных документах её именовали по-разному) «Щука-А» состоялся 16 июня 1949 г. Пуск ракеты производился с самолёта-носителя Ту–2Т из состава 25-й отдельной авиаэскадрильи полигона, которая базировалась на аэродроме возле селения Кара-Гоз в 18 км к северо-западу от Феодосии. Пуск был осуществлен в пределах водной акватории полигона между мысами Чауда и Опук.

В 1950 г. прошли испытания «Щук» с немецкой радиокомандной системой наведения. Лишь в августе — ноябре 1951 г. были проведены пуски с отечественной радиокомандной системой наведения «КРУ-Щука». Пуски осуществлялись с высоты от 1000 до 4000 м, дистанция стрельбы составляла от 15 до 28 км при скоростях самолёта-носителя от 110 до 280 м/с.

В качестве самолётов-носителей кроме уже упомянутых Ту–2Т использовались Ту–2Т–2, Ту–2Т–3 и Ил–28. Мишенями служили списанные корабли: тральщики ТЩ–914 и ТЩ–915, торпедные катера типа Г–5, трофейные немецкие самоходные баржи ДК–26 и ТД–200.

Распоряжением Совмина № 3572 от 6 апреля 1954 г. было решено переоборудовать в носители «Щук» 12 бомбардировщиков Ил–28. Тем же распоряжением предполагалось испытать 20 ракет «Щука-А» по наземным целям на полигоне во Владимировке. Цель испытаний — оснащение ракет «Щука» фугасной боевой частью весом до 900 кг.

Испытания ракет «Щука-А» и «Щука-Б» в 1949–1955 гг.

Руководство ГСНИИ–642, видимо, предчувствовало прекращение работ по «Щукам» А и Б и решило подстраховаться, включив в план опытно-конструкторских работ на 1953–1954 гг. тему под названием «Исследования возможностей создания самолёта-снаряда для стрельбы с корабля по кораблю на базе ракеты „Щука-Б“».

Работы по самолёту-снаряду корабельного базирования были официально утверждены постановлением Совмина № 2541–1222 от 30 декабря 1954 г. По этому же постановлению ГСНИИ–642 определялся головным по разработке как всего комплекса, так и самой ракеты, которая получила название КСЩ (корабельный снаряд «Щука»).

Аэродинамическая схема КСЩ — нормальная с нижнерасположенным прямым крылом, имевшим отогнутые книзу законцовки, с нижнерасположенным совковым воздухозаборником и V-образным оперением. Ракета имела интерцепторные органы управления (чувствовалось ещё немецкое влияние).

А.Н. Туполев решил осмотреть КСЩ в ГСНИИ–642. Он мог по одному внешнему виду летательного аппарата, будь то самолёт или ракета, определить лётные свойства аппарата и сразу же сказать, полетит он или нет. Андрей Николаевич долго молча ходил вокруг ракеты, а потом сказал: «Это произведение мало похоже на ракету. Это — аэродинамический урод». У заинтересованных лиц поникли головы. Все ждали, что мэтр ещё что-нибудь скажет. И он сказал: «Да! Урод. Но летать будет!»

Заводские испытания ракет КСЩ на полигоне «Песчаная балка» начались в августе 1955 г.

Совместные (Государственные) испытания ракет КСЩ на «Бедовом» были начаты 11 июля 1957 г. Всего до 27 декабря 1957 г. произвели 20 пусков. Все они происходили в двух районах Черного моря — в водной акватории боевого поля полигона «Песчаная балка» между мысами Чауда и Опук и в водной акватории боевого поля филиала полигона на мысе Фиолент в районе Балаклавы.

30 августа КСЩ попала в борт мишени — лидера «Ереван». Несмотря на то, что боевая часть ракеты была инертной, в борту образовалась дыра 2,0 × 2,2 м, а нижняя кромка дыры оказалась на 0,3 м ниже ватерлинии. В результате прямого попадания лидер затонул.

6 сентября ракета была выпущена по катеру волнового управления (радиоуправления) проекта 183Ц, шедшему с 30-узловой скоростью у мыса Чауда. Было достигнуто прямое попадание без подводного хода боевой части. Катер развалился на две части и затонул.

В 1959 г. Главком ВМФ адмирал С.Г. Горшков потребовал провести контрольно-серийные испытания КСЩ на полигоне «Песчаная балка».

Флот выделил мишень — списанный военный транспорт «Ока» водоизмещением около 5 тыс. т, длиной около 150 м, с высотой борта 6 м. Мишень оборудовали надводной сетью, натянутой между мачтами, размером 130 м × 10 м с ячейками 0,5 м × 0,5 м.

Стреляющим кораблем был выделен эсминец «Бедовый», хотя к тому времени на Черноморском флоте был уже и второй корабль, вооружённый ракетами КСЩ — «Прозорливый».

Возможности КСЩ хорошо определили в девятом пуске на дистанцию 40 км, когда было достигнуто прямое попадание в левый борт «Оки» в район якорного клюза со сквозным пролетом. Размер входного отверстия 12 м², а выходного в правом борту — 4,5 м². Работавший маршевый двигатель вызвал пожар на борту мишени, которые не могли погасить в течение 8 часов.

В 1952 г. в Феодосии начались испытания первой в мире ПКР «Комета».

Для ускорения отладки «Кометы» четыре опытных образца её были сделаны пилотируемыми. На месте боевой части была встроена кабина пилота с ручным управлением.

4 января 1952 г. первый полёт на изделии СДК (самолёт-дублёр «Кометы») совершил лётчик-испытатель Амет-Хан Султан. Испытания «Кометы» проводились у берегов Крыма между Керчью и Феодосией. Самолёты-носители Ту–4 базировались на аэродроме Багерово недалеко от Керчи. Всего было выполнено до 150 пилотируемых полётов на самолёте-снаряде «Комета».

Замечу, что поначалу за каждый вылет лётчику выплачивали довольно приличную сумму, по тогдашним меркам, разумеется. Позже, когда пилотируемые полёты стали делом рутинным, начальство решило значительно уменьшить сумму выплат. Но поскольку документ, где определялась эта сумма, был подписан лично Сталиным, пришлось скорректированный документ также посылать вождю. Когда Амет-Хан Султану предложили засвидетельствовать сей документ перед отправкой в Москву, тот размашисто написал: «Моя вдова не согласна». Сталин вернул бумагу с резолюцией: «Согласен с вдовой Амет-Хан Султана». На этом вопрос был исчерпан.

«Комета» официально была принята на вооружение в 1953 г., хотя в серию запущена ещё в 1952 г.

Серийное производство ракет «Комета» началось в 1952 г. на заводе № 256 в г. Иваньково (с 1956 г. — Дубна).

Комплекс К–1М «Комета» в составе бомбардировщика Ту–4К и двух ракет КС–1М был принят на вооружение в начале 1953 г. Ракетоносцы Ту–4К поступили на вооружение двух полков ВВС Черноморского флота.

В 1953 г. самолёт Ту–4 считался уже устаревшим, и в том же году был запущен в производство реактивный бомбардировщик Ту–16. Поэтому на базе Ту–16 было решено создать ракетоносец Ту–16КС, оснащённый двумя КС–1. Весь комплекс управления вместе с РЛС «Кобальт-М» был полностью взят с самолёта Ту–4КС.

Испытания самолёта Ту–16КС начались в 1954 г., а в июне 1957 г. первые ракетоносцы стали поступать в авиацию Черноморского флота.

В декабре 1957 г. впервые Ту–16КС авиации Черноморского флота произвел пуск ракеты КС. В составе полка ракетоносцев числилось 12 носителей ракет Ту–16КС, один постановщик помех Ту–16СПС, шесть заправщиков топливом Ту–16ЗЩ.

Крылатая противокорабельная ракета П–15 была разработана в 1955–1960 гг. в дубнинском филиале ОКБ–155 (современное КБ «Радуга») под руководством А.Я. Березняка.

Первый пуск ракеты П–15 на полигоне «Песчаная балка» в поселке Черноморск состоялся 28 октября 1957 г.

Официально ракетный комплекс с ракетами П–15РГС и П–15ТГС на катерах проекта 183Р[141] с двумя пусковыми установками «ангарного типа» был принят на вооружение в начале 1960 г. и получил несекретный индекс 4К–40. Хотя пуски с серийных катеров велись ещё в 1959 г.

Разработка противокорабельной ракеты «Москит» 3М–80 началась в МКБ «Радуга» (г. Дубна) в 1973 г. под руководством главного конструктора И.С. Селезнева. Комплексу по традиции были присвоены индексы П–270 и 3М–80.

Испытания комплекса «Москит» начались в июне 1978 г. на полигоне «Песчаная балка». Первоначально пуски проводились в районе поселка Черноморск из пускового контейнера КТ–152Б.

Пуски по программе совместных (Государственных) испытаний начались в августе 1981 г. На этом этапе испытаний пуски ракет производились как с береговой пусковой установки, так и с большого ракетного катера проекта 1241.1 и эсминцев проекта 956 «Современный» и «Отчаянный».

В начале 1983 г. ракетный комплекс «Москит» (П–270, 3М–80) был принят на вооружение эсминцев проекта 956 и больших ракетных катеров проекта 1241.1.

Совет Министров СССР совершенно секретным постановлением № 7401 от 28 мая 1953 г. принимает решение о создании нового ракетного полигона в районе Севастополя. Фактически это было личное решение Л.П. Берии. Он делал полигон для испытаний крылатых ракет, которые создавались под руководством его сына Серго Лаврентьевича.

Первым «изделием», испытанным на полигоне в Балаклаве (в/ч 99375), стала береговая система «Стрела».

Разработка береговой системы вооружения «Стрела» была начата в филиале ОКБ–155 под руководством А.Я. Березняка по Распоряжению Совмина № 3346 от 21 апреля 1954 г.

Ракета создавалась на базе корабельной крылатой ракеты «Комета». Основное её отличие заключалось в оснащении стартовым пороховым ускорителем СПРД–15.

В ходе Государственных испытаний объекта 100 проведено 10 пусков ракет КСС. Прямых попаданий в мишень было засчитано четыре, попаданий в «приведенную» цель — два, неудачных пусков — четыре. По результатам этих стрельб ракетный комплекс на мысе Айя приказом Главнокомандующего ВМФ СССР от 30 августа 1957 г. был введен в строй.

В 1970 г. была начата разработка берегового противокорабельного комплекса «Рубеж» на базе корабельного комплекса П–15М «Термит».

Спаренная пусковая установка этого комплекса КТ–161 на шасси вездехода МАЗ–543В (с одной левой кабиной) представляла собой автономную машину. Так оказалась реализованной идея создания «катера на колёсах», так как эта машина несла собственную РЛС целеуказания «Гарпун», систему приборов управления стрельбой, аппаратуру опознавания корабля по принципу «свой — чужой», систему средств внутренней и внешней радиотелефонной закрытой связи.

Вся аппаратурная часть была взята с катера проекта 205У, лишь к её индексу прибавили букву «Р». Блок из двух пусковых контейнеров КТ–161 сделан из алюминиевых сплавов.

Комплекс «Рубеж» прошёл на Балаклавском полигоне все этапы испытаний — от заводских до Государственных.

Первые пуски П–15М делали без людей в пусковой установке и определяли возможное воздействие на людей по поведению животных, размещённых на разных расстояниях от пусковой установки, и по их состоянию после пуска.

В качестве подопытных животных в основном использовали баранов, а в ряде случаев и кроликов. С подопытными баранами произошёл забавный анекдот. На одном из первых пусков в кресла боевого поста посадили баранов. После стрельбы врачи из Ленинградской медицинской академии обнаружили у всех баранов синяки и шишки. Назревал грандиозный скандал. А между тем часть баранов успели зарезать и съесть сами испытатели, и тут выяснилось, что и бараны, не участвовавшие в стрельбе, имели те же повреждения. Дело в том, что в совхозе под Джанкоем, где брали баранов, чабаны их безжалостно лупят палками.

Постановлением Совмина № 853–875 от 22 октября 1978 г. комплекс «Рубеж» был принят на вооружение.

Комплекс широко поставлялся за границу: в Польшу, Румынию, Болгарию, Алжир, Индию, Кубу. Сотрудникам полигона неоднократно приходилось отстреливать экспортные варианты комплекса.

3 ноября 1955 г. было принято постановление Правительства о создании баллистической ракеты с подводным стартом.

А где и как их испытывать? Естественно, в Крыму рядом с Балаклавой и с большого погружающего стенда. Кстати, именно так проходили испытания всех без исключения подводных лодок до 1992 г.

ЦКБ–16 разработало проект первого погружаемого стенда. Стенд состоял из двух понтонов — легкого и прочного, расположенных один под другим, и пусковой шахты диаметром 2 м и длиной 20 м, проходящей сквозь них и скрепленной фланцем с прочным понтоном. Стенду обеспечили способность погружаться на глубину 20 м, запас плавучести в надводном положении составлял около 11 т, положительная плавучесть в погруженном состоянии — около 4 т. Водоизмещение стенда около 100 т.

Для проведения экспериментов по подводному старту в 1956 г. в части были построены в балке Мраморной лебедочная установка и бункер для управления пуском. В Мраморной бухте на расстоянии около 450 м от берега на глубине 45 м установили железобетонное основание (якорь) с блоком. Через блок пропустили тяговый трос диаметром 30 мм, протянутый по уложенным на дне роликам. Один конец тягового троса крепился к электрической лебедке, другой предусматривалось закрепить на погружающемся подводном стенде. Создавая на береговой лебедке усилие в 11 т, можно было устанавливать стенд на заданной глубине.

Для более мощных ракет Р–21 был построен погружающийся стенд ПД–4 с подводным водоизмещением 656 т.

1 апреля 1959 г. вышло постановление Совмина № 363–170 о разработке первой в мире противокорабельной ракеты «Аметист» с подводным стартом. Головным разработчиком назначили ОКБ–52.

Первый этап испытаний ракет «Аметист» состоял в отработке подводного старта ракет, в ходе которой производились так называемые бросковые пуски. Для таких пусков в ЦКБ–16 в 1959 г. спроектировали специальный погружаемый стенд ПСА (погружаемый стенд «Аметист»).

Первый пуск в Мраморной бухте состоялся 24 июня 1961 г.

Для испытания ракет «Аметист» в ЦКБ–16 в июле 1960 г. закончили технический проект 613А, по которому должны были переделать штатные подводные лодки проекта 613. На лодки устанавливались две пусковые установки типа СМ–107.

К переоборудованию лодки С–72 (командир — капитан 2-го ранга Н.Б. Столяров) по проекту 613А приступили в 1961 г. на заводе № 444. Пуски «Аметиста» с С–72 производились из той же Мраморной бухты.

Разработка первой морской баллистической ракеты на твердом топливе комплекса Д–6 была утверждена постановлением Совмина № 656–267 от 18 июня 1960 г.

На заводе № 444 в Николаеве началось строительство погружающегося стенда ПСД–6 для отработки ракет комплекса Д–6.

Работы над Д–6 были прекращены на стадии опытно-конструкторской отработки постановлением Совмина № 316–137 от 4 июня 1961 г., где Д–6 был назван «неперспективным изделием». Тем же постановлением Совмина началась разработка нового комплекса Д–7 с твердотопливной ракетой РТ–15М.

К этому времени техническая готовность стенда ПСД–6 составляла 47 %. Лишь в конце 1962 г. на завод прибыла документация на переделку погружающегося стенда ПСД–6 в ПСД–7. Многострадальная подводная лодка С–229, которую уже переделывали по проекту 613Д6, стала переделываться по проекту 613Д7. Окончательно работы были завершены в июле 1963 г.

Пуски ракет комплекса Д–7 на Балаклавском полигоне начались в 1964 г.

Постановлением Совмина № 386–179 от 24 апреля 1962 г. принимается решение о разработке малогабаритной ракеты Р–27 комплекса Д–5 для вооружения атомных подводных лодок проекта 667А.

Первый этап испытаний ракеты Р–27 было решено провести в Балаклаве. Для этого в ОКБ–16 был разработан проект переоборудования стенда ПСД–7 в ПСД–5.

А бедную лодку С–229 из проекта 613Д7 стали переделывать в проект 613Д5.

Бросковые испытания макета ракеты Р–27, получившего индекс 4К–10, состоялись 25 сентября 1965 г. со стенда ПСД–5 в Мраморной бухте.

С января 1967 г. начались испытания натурных макетов 4К–10 ракет Р–27 с подводной лодки проекта 613Д5. На испытаниях проверялись поведение ракеты при выходе из-под воды на начальный участок воздушной траектории на подводном ходу лодки и функционирование всех систем, обслуживающих ракету.

Постановлением Совмина № 162–164 от 13 марта 1968 г. комплекс Д–5 с ракетой Р–27 был принят на вооружение ВМФ.

22 сентября 1964 г. вышло постановление Совмина № 808–33 о начале работ над первой межконтинентальной лодочной ракетой Р–29 комплекса Д–9. Головным разработчиком комплекса Д–9 было назначено СКБ–385 (позже переименованное в КБМ[142]).

Для нового комплекса ЦКБ–16 разработало проект нового погружающегося стенда ПСД–9. Подводные водоизмещение стенда достигло 996 т, то есть больше подводных лодок Второй мировой войны.

В 1967–1968 гг. на полигоне в Балаклаве провели 7 пусков ракеты Р–29 со стенда ПСД–9. Первый пуск состоялся 18 сентября 1967 г.

Далее с подводных стендов в Балаклаве испытывались баллистические ракеты Р–31 комплекса Д–11 и Р–39 комплекса Д–19.

К весне 1969 г. стенд ПСД был переделан в стенд ПСП–120 для испытания крылатых ракет П–120 «Малахит».

С 17 июля по 20 октября 1969 г. в районе Балаклавы с погружающегося стенда ПСП–120 было запущено 3 ракеты «Малахит».

Параллельно испытания ракеты П–120 шли на полигоне «Песчаная балка» под Феодосией[143].

Постановлением Совмина от 17 марта 1972 г. комплекс «Малахит» был принят на вооружение малых ракетных кораблей проекта 1234, а постановлением Совмина от 21 ноября 1977 г. комплекс «Малахит» был принят на вооружение подводных лодок проекта 670М.

Крым — это курорт, Крым — это базы Черноморского флота. Но при чем тут космос? Начну с того, что под Евпаторией 12 февраля 1961 г. был введен в стой Центр дальней космической связи (ЦДКС).

В этот день ЦДКС начал работу по управлению первой в мире межпланетной станцией «Венера–1». Связь с «Венерой–1» поддерживалась в течение 7 суток и прекратилась 19 февраля, когда станция находилась на расстоянии около 2 миллионов километров от Земли. Причем причина потери контакта связана не с работой ЦДКС, а с неверной конструкцией бортовой автоматики.

Дальность же передающей антенны ЦДКС достигала 5 млрд км.

Евпаторийский центр, именовавшийся просто НИП–16, строился силами военных.

Строительство и функционирование ЦДКС было полностью засекречено. Вплоть до конца 1970-х гг. телерепортажи из центра начинались словами «Говорит и показывает Москва».

В 1994 г. ЦДСК отошёл Украине. В том же году на базе воинских частей, обслуживавших Центр, был создан Украинский национальный центр. В 1997 г. он был подчинен украинскому агентству космонавтики. С 1995 г. по 2002 г. Центр вел управление первым украинским спутником «Сич–1».

30 марта 2014 г. личный состав 1, 2 и 3-й площадок Евпаторийского центра дальней космической связи принял российскую присягу. И над Центром был поднят флаг Российской Федерации.

Летом 1968 г. на КИП–10 под Симферополем построили пункт управления луноходом (ПУЛ), его разместили на втором этаже здания лаборатории. В сентябре 1968 г. был готов лунодром. Лунодром площадью в один гектар (120 × 70 м) очень походил на некоторые участки лунной поверхности. К этому времени советские ученые хорошо представляли свойства лунного грунта, знали его плотность, глубину мягкого слоя, и имелась модель Луны с вероятностью распределения камней и кратеров. Этот «лунный ландшафт» создавался под руководством крупнейшего советского геохимика академика Александра Павловича Виноградова. Для возвышенностей понадобилось более 3 тысячи кубометров грунта. Кроме того, вырыли 54 кратера диаметром до 16 м, разместили около 160 камней различных размеров, а всю площадь (почти 1600 кв. м) покрыли ракушечником, покрашенным в серо-черный цвет, слоем 20 см. Ракушечник по своим свойствам — пористость и плотность — соответствовал установленным свойствам лунного грунта. Как потом убедились экипажи, лунодром почти ничем не отличался от настоящей Луны.

При разработке системы дистанционного управления лунохода широко использовались как эвристические методы, так и натурное моделирование.

В процессе испытаний решались следующие задачи: отработка систем управления движением (СУД); оценка технико-эксплуатационных параметров; имитация конкретных ситуаций, возникающих в процессе эксплуатации лунохода, с целью выбора оптимальных способов маневрирования.

При отработке СУД, которая предусматривает проверку разработанных приемов вождения, выхода из аварийных ситуаций, тренировки экипажа и т. д., ходовой макет (ХМ) может существенно отличаться от лунохода. В этом виде ходовых испытаний важно выдержать соотношение между габаритами планетохода и элементами рельефа поверхности, иметь схожесть по тягово-сцепным свойствам и колебаниям телевизионной камеры, устанавливаемой на луноходе. Движение ходового макета должно осуществляться в натурном масштабе времени.

Для лунной поверхности характерна контрастность теней и освещённых участков, вследствие отсутствия атмосферы. При наблюдении за поверхностью по телевизионному экрану в некоторой степени этот фактор может быть воспроизведен путем искусственного увеличения контрастности картинки на экране.

«Такого дикого ландшафта никому из нас ещё не доводилось видеть. Воронки, рвы, траншеи, каменные глыбы, гравийные стены, песчаные скаты. Среди нагромождения камней, песка, гравия, булыжников сиротливо стоял луноход. Чуть защемило сердца у автолюбителей: жаль стало машину… После сигнала луноход пошёл. По рыхлому песку, по разбегающемуся гравию, по скальным породам. Вправо, влево, отходил назад, объезжал ямы, спускался в кратеры и выползал наверх. Вот подошёл к гравийной почти отвесной стене. Неужели возьмет? Такую стену не преодолел бы ни один танк. А луноход пошёл, пошёл, взбираясь на стену. Новая команда. Машина покатилась вниз все быстрее и быстрее и, когда уже казалось, что вот-вот она перевернется, плавно затормозила и остановилась».

«Когда я в первый раз увидел картинку с лунохода, хотя видел до этого много раз картинку при испытаниях на „лунодроме“, это было „небо и земля“, — вспоминал Г.Н. Роговский. — Мы увидели там лишь какие-то черно-белые пятна. Определить, где камни, где кратер, казалось, было невозможно. Требовался большой навык, большой опыт, чтобы разобраться в этом хаосе. Кратер, например, был виден в виде темной полоски, поскольку камеры стояли очень невысоко, на уровне глаз сидящего на стуле человека. Поэтому поначалу часто въезжали в кратеры. А въезжаешь в кратер — начинаются неприятности. Стенки у него рыхлые, луноход начинает буксовать, его сносит.

— И при этом надо учитывать ещё вот что. Мы хоть и говорим, что на луноходе стояло телевидение, а в общем-то это телевидением назвать было нельзя, — добавил О.Т. Ивановский. — Это было, скорее, слайдовидение. На передачу одного кадра уходило от трёх до 20 секунд в зависимости от рельефа! А ведь в нормальном телевидение — 25 кадров в одну секунду. Поэтому динамика движения воспринималась рывками. Есть статичный кадр. Он стоит, например, шесть секунд, а потом на его место приходит следующий статичный кадр. И учтите ещё задержку прихода сигнала с Луны. Это было очень трудно — воспринимать окружающую луноход обстановку, ориентироваться. Чтобы закончить эту тему по работе экипажа, я скажу следующее: работа для этих ребят была чрезвычайно сложная. Не случайно у нас было две смены, две пятерки. Два часа — и люди больше уже работать не могли. Через два часа они уже были измочалены и больше работать не могли. В основном эта нагрузка ложилась на водителя, потому что управление движением было в его руках. Все эти проблемы очень осложняли и без того тяжелую работу. Физически тяжелую. Экипажи, ведь, отвечали за жизнь лунохода. И когда возникали какие-то сложные ситуации, а вокруг было много советчиков. Бабакин говорил: „Нет, ребята. Вы все валите отсюда. Есть экипаж, есть командир. Пусть он и принимает решение“»[144]

В ходе проектирование многоразового космического корабля «Буран» были построены летающие модели аппарата в масштабе 1:3 и 1:2, получившие название «беспилотные орбитальные ракетопланы» (БОР).

Для запуска аппаратов БОР–1, БОР–2 и БОР–3 по суборбитальной траектории КБ Омского авиазавода на базе серийной одноступенчатой баллистической ракеты 8К63 разработало модификацию 8К63Д. Общая длительность полета достигала 15 минут, из которых длительность экспериментального участка входа и полета в атмосфере составляли около 30 секунд.

Из соображений секретности было целесообразно сажать БОР–4 во внутренние моря — Черное, Каспийское или Аральское. Но конструкторы очень боялись промахнуться и, в конце концов, выбрали Индийский океан.

4 июня 1982 г. с полигона Капустин Яр был произведен первый зачетный запуск «штатного» КА БОР–4. Это событие ТАСС представило как запуск очередного ИСЗ «Космос–1374».

Сделав 1,25 витка, БОР–4 вошёл в атмосферу с боковым маневром на 600 км вправо от плоскости орбиты и приводнился примерно в 560 км от Кокосовых островов в Индийском океане.

«Спасением» БОРа–4 занималась целая эскадра из боевых и исследовательских судов. Плававший на воде БОР–4 был обнаружен спасательным судном Черноморского флота «Ямал». Замечу, что в момент обнаружения КА над нашими кораблями висели два патрульных самолёта «Орион» с американскими и австралийскими опознавательными знаками.

Первым делом специальным сигналом была блокирована система самоликвидации БОРа–4. На нем находилось два пороховых заряда, в каждом имелось по 6 кг тротила, чего было достаточно, чтобы разнести и аппарат, и всех, кто попытался бы поднять или транспортировать его. Затем с большим трудом БОР–4 был поднят на борт «Ямала».

Следует заметить, что командование Черноморского флота для проведения поисковой операции сформировало целую эскадру кораблей, базировавшихся на Севастополь.

С 1 ноября 1968 г. начался прием лесовозов в состав Военно-Морского Флота, которые были оборудованы и переведены в класс экспедиционно-океанографических судов и получили названия «Апшерон», «Диксон», «Донбасс», «Даурия», «Баскунчак», «Севан», «Тамань», «Ямал». Танкер «Ханой» был переименован в танкер «Ахтуба». Таким образом, к концу 1968 г. завершилось формирование постоянного состава Черноморской эскадры специального назначения.

В 1974 г. штаб эскадры перевели в подчинение Тихоокеанского флота во Владивосток, а из судов эскадры сформировали Черноморскую 3-ю бригаду кораблей поисково-спасательного обеспечения полетов космических объектов.

Следующий пуск БОР–4 был произведен 16 марта 1983 г. Ему был присвоен «псевдоним» «Космос–1445». Параметры его орбиты: перигей — 207 км, апогей — 230 км. Приводнение состоялось в районе Кокосовых островов. На сей раз за советскими судами, осуществлявшими операцию «Блеск» — спасение БОР–4, наблюдал не только «Орион», но и американские и австралийские разведывательные суда.

В Севастополе «Ямал», доставивший БОР–4, встретил руководитель отряда космонавтов Герман Титов. Причем в целях «конспирации», несмотря на всю свою известность, Титов в Севастополе был только в штатском.

При последующем анализе хода операции Титов учел активное противодействие иностранных флотов и обратился напрямую в Военно-промышленную комиссию по Совмине СССР: «В условиях повторной посадки в нейтральных водах мы не сможем обеспечить режим секретности. Считаю, что велика вероятность перехвата американцами … предлагаю перенести место посадки в Черное или Каспийское море».

Основанием для опасений стало то, что точность приводнения «Космоса–1374» не просто совпала с расчетной, а оказалась гораздо лучше ожидаемой.

Однако, несмотря на обращение Титова, было принято решение повторить уже отработанную методику эвакуации. Поэтому второй полет БОРа–4 («Космоса–1445») также был произведен с приводнением в районе Кокосовых островов.

Как и в 1982 г., в район Кокосовых островов пришли наши корабли «Апшерон», «Донбасс» и «Ямал». Встреча состоялась 9 марта 1983 г. в точке с координатами 14°30′ ю. ш., 95° в. д., а 14–15 марта вся группа перешла в расчетный район приводнения — 17°48′ ю. ш., 97°51′ в. д. Все суда рассредоточились по периметру эллипса рассеивания, чтобы максимально быстро найти космический аппарат и поднять его на борт.

К месту приводнения аппарата подошла целая эскадра советских кораблей, которые активно начали подъем аппарата. Патрульные самолёты «Орион» проходили так близко над палубами советских кораблей, что воздушная волна чуть ли не сбивала людей с ног.

Поражает глупость наших адмиралов и политиков. Почему в установленном порядке нельзя было объявить место приземления БОРа–4 районом учения с участием боевых противокорабельных и зенитных ракет? Ну, сбили бы «Орион». А кто просил его соваться в закрытый район?

В Севастополе «Космос–1445» вновь встречала государственная комиссия во главе с Г.С. Титовым, который на этот раз был в генеральской форме.

В итоге после операции по подъему БОРа–4 («Космоса–1445») терпение правительства СССР лопнуло, и место приводнения БОРов–4 решили перенести в Черное море.

Очередной БОР–4 («Космос–1517»), запущенный 27 декабря 1983 г., весьма точно приземлился в северо-западной части Черного моря и был благополучно найден и поднят на борт все тем же судном «Ямал». Кроме «Ямала» в обеспечении этого запуска участвовали корабли Черноморского флота: противолодочный крейсер «Ленинград» с палубными вертолётами Ка–25, поисково-спасательные суда «Донбасс» и «Севан», а также гидросамолёты Бе–12. Однако последний БОР–4 («Космос–1614»), запущенный 19 декабря 1984 г. и приводнившийся западнее Севастополя, найти не удалось.

Следует заметить, что траектория спуска черноморских аппаратов БОР–4 начиналась над Северной Атлантикой и на высоте 80–60 км проходила через воздушное пространство ряда европейских государств, в том числе стран — членов НАТО: юго-западной части Англии, Бельгии (практически над штаб-квартирой НАТО в Брюсселе) и ФРГ. Таким образом, был создан прецедент полета над иностранными государствами ниже 100 км — неофициальной границы космоса.

С подачи западных разведок европейские СМИ подняли шумиху о том, что де русские создали какую-то новую МБР, способную появляться с противоположной стороны. Военные и правительства США и Англии прекрасно знали, что БОР–4 — исследовательский аппарат, но предпочитали помалкивать. Любопытно, что официальных протестов (дипломатических нот) со стороны НАТО по поводу пролета БОР–4 так и не последовало.

В заключение стоит рассказать об испытаниях на Феодосийском полигоне спускаемых аппаратов космических кораблей.

Феодосия оказалась самым удобным местом в бывшем СССР, которое больше всего подходило для отработки одной из самых ответственных этапов космического полета — этапа посадки спускаемых аппаратов космических кораблей при возвращении на Землю. Дело в том, что спускаемый аппарат мог приземляться не только на сушу, но и на воду. Поэтому был необходим пространный полигон, включавший в себя и море, и сушу, и имевший внешне-траекторные измерения. Кроме того, для проведения испытаний необходимы были чистое и ясное небо, хорошая видимость и большое количество теплых солнечных дней.

Летом 1960 г. главный конструктор С.П. Королев и главнокомандующий ВВС К.А. Вершинин прилетели в Крым. Им доложили, что из всех приморских городов Крыма с равнинной местностью, в Феодосии больше всего солнечных дней в году. Там находился сухопутный и морской полигон «Песчаная балка», который хорошо сочетался с акваторией Феодосийского залива, оснащённый высокоточными измерительными комплексами. На аэродроме «Кировское» в 50 км от центра полигона 50 базировался испытательный полк с лётным и инженерно-техническим составом, имевший большой опыт проведения испытаний авиационной техники и вооружения.

В 1960 г. своими полигонами (сухопутным и морским) Феодосия дополнила Звездный городок и космодром «Байконур», где производились испытания космических кораблей, их парашютных систем и систем мягкой посадки. С.П. Королев посещал Феодосию и аэродром «Кировское» в 1960, 1962 и 1964 гг.

Лётчики строевых частей Ю.А. Гагарин, Г.С. Титов, А.Г. Николаев, П.Р. Попович, В.Ф. Быковский, В.М. Комаров, П.И. Беляев, А.А. Леонов, Б.В. Волынов, Е.В. Хрунов, В.В. Горбатко, Г.С. Шонин и другие составили первый отряд космонавтов (первые 20 человек). Все они были лётчиками-истребителями, примерно одинакового уровня лётной подготовки. Летали на истребителях МиГ–17 в простых и сложных метеорологических условиях.

21 мая 1960 г. группа будущих космонавтов прибыла на аэродром «Кировское» для выполнения программы парашютных прыжков на море. Группа проживала на аэродроме в профилактории лётного состава.

В апреле — мае 1963 г. на базе 3-го управления ГНИКИ ВВС проходила тренировку первая женская группа отряда космонавтов. В состав группы входили: В.В. Терешкова, И.Б Соловьева, В.Л, Пономарева. Т.Д. Кузнецова, Ж.Д. Еркина. Большинство из них до зачисления в отряд космонавтов занимались парашютным спортом. Одновременно с ними проходила подготовку к полетам в космос во главе с В.Ф. Быковским и мужская группа космонавтов Б.В. Волынов, А.А. Леонов, Е.В. Хрунов. Жили они на аэродроме «Кировское» в профилактории лётного состава при лазарете гарнизона.

Тренировки групп космонавтов с выполнением парашютных прыжков на сушу и на море выполнялись с самолётов Ил–12, Ан–2 и вертолёта Ми–6. Прыжки выполнялись на аэродроме «Кировское» и в районе Феодосийского залива. Прыжки обеспечивали лётный, инженерно-технический состав и группа руководства полетами испытательного авиаполка.

В Феодосии тренировались, отрабатывали варианты покидания спускаемых аппаратов космических кораблей, в случае их посадки на водную поверхность, все космонавты бывшего Советского Союза и многие космонавты иностранных государств перед полетом в космос.

Весной 1963 г. впервые над полигоном «Песчаная балка» был произведен сброс макета спускаемого аппарата с самолёта Ан–12, пилотируемого дважды Героем Советского Союза лётчиком-испытателем Амет-Ханом Султаном. В дальнейшем экипаж ЛИИ Минавиапрома под руководством лётчика-испытателя Амет-Хана Султана на полигоне «Песчаная балка» с самолёта Ан–12 выполнил 12 сбросов спускаемых аппаратов космического корабля «Восход».

В январе 1962 г. в Феодосии был создан филиал по отработке парашютных систем — НИИ АУС (Научно-исследовательский институт аэроупругих систем).

Отработка парашютных систем для космической техники была совершенно новым направлением и стала неотъемлемой составной частью испытаний всех систем спускаемых аппаратов, пилотируемых и беспилотных космических кораблей, специальных капсул и автоматических межпланетных космических станций.

Непосредственно лётные эксперименты на вертолётах Ми–6 и Ми–8 выполняли испытатели второй авиационной эскадрильи испытательного авиационного полка 3-го управления.

В период с 1972 по 1991 г. силами Центра подготовки космонавтов (ЦПК) и персонала Феодосийских полигонов была обеспечена подготовка более 30 экипажей космонавтов как Советского Союза, так и других стран — ЧССР, ПНР, ГДР, Вьетнам, Куба, Монголия, Болгария, Франция, Индия, САР, Япония, Англия, Австрия, Германия. Все тренировки проводились в районе Феодосийского залива. Отрабатывались экипажи космических кораблей «Союз», «Союз — Аполлон», «Алмаз», ДОС–7К, «Союз-Т», «Буран».

Кроме совместного проведения тренировок в 1972–1987 гг. специалисты ЦПК совместно с поисково-спасательной службой Черноморского флота участвовали в испытаниях образцов космической и поисково-спасательной техники и учебно-методических сборах по обеспечению подготовки космонавтов, проводимых на базе Крымской ВМБ на озере Донузлав. Проводились и испытания катера пр. 14010 для поисково-спасательного комплекса Ил–76к, экспериментальные исследования по оценке жизнедеятельности экипажа в спасательном аппарате и после покидания его при волнении моря 5 баллов, испытания спасательного катера на воздушной подушке «Барс».

Распад Союза и фактическая аннексия Крыма Киевом привел к переносу баз тренировок космонавтов на Кавказ. Так, в 1991 г. в Феодосийском заливе была проведена последняя тренировка космонавтов. Возобновились они в 1993 г. в районе Анапы.

Крым в течение 2500 лет был ключом к обладанию Чёрным морем и таковым остаётся и сейчас, в 2025 г. После возвращения Крыма в Россию весной 2014 г. политическое и военное значение полуострова возросло в разы.

В ходе СВО Крым стал главной базой для действия кораблей Черноморского флота и авиации в Причерноморском регионе. Через Крымский мост и Перекоп прошла важнейшая линия снабжения российских войск на юге Украины.

В случае подписания перемирия полуостров будет играть огромную роль в процессе контроля за перемирием на Украине.

В ходе Спецоперации Турция закрыла Проливы для военных кораблей всего мира. На взгляд автора, это выгодно России.

С начала 2025 г. правительства Англии и Франции разрабатывают планы посылки миротворческих сил на Украину, в том числе посылку «патрульных сил» на Чёрное море. Естественный вопрос: как Лондон и Париж собираются это сделать? Надавить на Турцию и заставить её нарушить конвенцию Монтрё 1936 г.?

Помимо всего прочего, у стран НАТО есть ещё возможность провести небольшие военные корабли по Дунаю или по железной дороге в порты Румынии и Болгарии.

Прецедент уже был. Два американских больших катера без опознавательных знаков и номеров были доставлены по железной дороге из Средиземного моря в румынский порт Констанца и совершили марш-бросок к Севастополю по договоренности с украинским командованием ВМСУ. В 16 часов 30 минут 29 сентября 2000 г. оба катера вошли в Южную бухту Севастополя.

В течение нескольких дней никто не знал, чем занимались экипажи двух специальных катеров. 3 октября в 7 часов утра катера покинули Севастополь. Их сопровождал украинский сторожевой пограничный катер типа «Гриф».

На взгляд автора, любые соглашения о перемирии или мире на Украине ни на йоту не должны нарушать статьи конвенции Монтрё 1936 г.

Корабли, самолёты и дроны, базирующиеся в Крыму, при любом варианте мирного соглашения по Украине будут играть главную роль в контроле над условиями перемирия и пресечении любых попыток его нарушения.

Ялтинские соглашения 1945 г. определили структуру мира на последующие полвека. Благодаря Ялтинской системе взаимоотношений государств в Европе не было ни одного военного конфликта. Конфликты же в Корее, Вьетнаме, на Ближнем Востоке и в других регионах находились под жёстким контролем СССР и США и не выходили за региональные рамки.

Распад СССР в 1991 г. привёл к ликвидации организации стран Варшавского договора и создал кризис системы мирового порядка. США попытались навязать миру однополярную модель. Переворот в Киеве в феврале 2014 г. и последующая гражданская война на Украине должны были окончательно закрепить систему однополярного мира под эгидой США.

Однако сопротивление населения Крыма и Донбасса, а в 2022 г. начало СВО привели к разрушению однополярной системы.

Простое прекращение огня на Украине приведёт к созданию «большой Кореи» в центре Европы. Вспомним, что трёхлетняя Корейская война закончилась 27 августа 1953 г. подписанием соглашения о перемирии. Предполагалось, что после него в течение нескольких месяцев будет заключён всеобъемлющей мирный договор. Тем не менее договор не подписан и сейчас, 72 (!) года спустя.

За эти 72 года на линии перемирия убито несколько тысяч человек, выпущены сотни тысяч артиллерийских снарядов. В конце 1950-х гг. Пентагон разместил в Южной Корее тактическое ядерное оружие, а затем — крылатые ракеты средней дальности «Матадор» и «Мейс».

Допустить подобное на Украине — это поставить мир на грань термоядерной войны.

С начала 2025 г. Англия и Франция планируют под маской миротворцев ввести войска НАТО на Украину. В рамках этой операции на Чёрное море планирует послать корабли «патрульных сил» НАТО.

К сожалению, на Украине слишком сильны профашистские элементы, которые неизбежно поднимут волну реваншизма. А это в свою очередь приведёт к пограничным конфликтам.

Ввод больших сухопутных контингентов НАТО на Украину и появление «патрульных» натовских кораблей на Чёрном море лишь подстрекнёт украинских реваншистов к активным действиям.

В свою очередь, руководство НАТО попытается вмешаться в пограничные конфликты. Это вмешательство может спровоцировать РФ на удар ракетами и дронами по натовским силам. Соответственно, масштабы Спецоперации существенно расширятся вплоть до начала локальной ядерной войны в Европе.

Для установления прочного мира на Украине требуется новая Ялта. Увы, из-за ряда причин провести её в Крыму вряд ли удастся. Остаётся надежда на Эр-Рияд, Стамбул или другую сравнительно нейтральную площадку. «Новая Ялта» должна создать основы нового миропорядка XXI века.

Остатки византийской крепости Каламита в Инкермане. Фото И. Осиповой

Памятник Екатерине II в Севастополе. Фото И. Осиповой

Панорама прибрежной части Севастополя у Карантинной бухты. Большая часть города разрушена после Крымской войны 1854–1855 гг.

Севастополь. Миноноски (специальные минные суда) и поповки (артиллерийские плавучие батареи) на рейде. 1870–1899 гг.

Севастопольская бухта. 1885 г.

Инкерманский мост Лозово-Севастопольской железной дороги. 1870–1899 гг.

Ялта. Вид с бульвара. Фотохромная открытка. Конец XIX — начало ХХ в.

Дом отдыха ВЦИК «Суук-Су». Довоенное фото

Утренняя зарядка в крестьянском санатории «Ливадия». 1925 г.

Памятник лидерам «большой тройки» — У. Черчиллю, Ф. Рузвельту и И.В. Сталину в Ливадии создан в 2005–2015 гг. по проекту Зураба Церетели. Ноябрь 2016 г. Фото А. Широкорада

И.В. Сталин на крейсере «Молотов». Август 1947 г.

Дача Сталина в Малой Сосновке. Май 2015 г. Фото А. Широкорада

Леонид Брежнев и Ричард Никсон на даче Брежнева в Ялте, 1974 г.

Строительство госдачи М.С. Горбачёва «Заря» в Форосе. 1987 г.

«Ангара» — единственная яхта советских вождей. 2005 г. Фото А. Широкорада

Американский ракетный крейсер «VellaGulf» (CG–72) в Севастополе. Москва в зоне поражения его ракет «Томагавк». 29 января 2012 г. Фото В. Костриченко

Ракеты «Гарпун» на крейсере «VellaGulf». Фото В. Костриченко

Американский ракетный крейсер «Филлипин Си» входит в Севастопольскую бухту. 20 октября 2011 г. Фото В. Костриченко

Парад 9 мая в Севастополе. Это не 2014, а 2012 год. В городе море красных флагов и российского триколора и ни одного жовто-блакитного флага. Фото А. Широкорада

Летающая лодка Б–12 на аэродроме в Крыму. Фото В. Костриченко

Российские корабли в Южной бухте Севастополя. 2006 г. Фото А. Широкорада

БПК «Керчь». 2014 г. Фото А. Широкорада

Разведывательное судно ССВ–201 «Приазовье». 2011 г. Фото В. Костриченко

Ракетный катер «Молния» с комплексом ближней самообороны «Палаш». 2012 г. Фото А. Широкорада

180-мм железнодорожная установка ТМ–1–180, находилась в составе береговой обороны Крыма в 1950–1985 гг. Фото А. Широкорада

305-мм башенная батарея № 30 в Любимовке. Фото А. Широкорада

130/50-мм установка Б–13 в куполообразном щите на мысе Херсонес. Фото А. Широкорада

Крылатая противокорабельная ракета П–35. Музей Черноморского флота. Севастополь. Фото А. Широкорада

Ракета «Сопка» во дворе музея Черноморского флота в Севастополе. Фото А. Широкорада

Погружающийся стенд для испытания ракет «Метеорит-М». Балаклава. Фото А. Широкорада

Вход в подземный завод по ремонту подводных лодок в Балаклаве. Фото А. Широкорада

Тележка, на которой доставлялись ядерные боевые части торпед. Завод по ремонту подводных лодок в Балаклаве. Фото А. Широкорада

Алтабаева Е.Б. Смутное время: Севастополь в 1917–1920 гг. Севастополь: Телескоп, 2004.

Артамонов А.Е. Госдачи Крыма. История создания правительственных резиденций и домов отдыха в Крыму: правда и вымысел. М.: Центрполиграф, 2015.

Берия С. Мой отец — Лаврентий Берия. М.: Современник, 1994.

Бовыкин В.И. Очерки истории внешней политики России. Конец XIX века — 1917 г. М.: Учпедгиз, 1960.

Гасанлы Дж. СССР — Турция: от нейтралитета к холодной войне 1939–1953. М.: Центр Пропаганды, 2008.

Герд Л.А. Константинопольский Патриархат и Росси. 1901–1914. М: Индрик, 2012.

Горбачёв С.П., Макарчев М.В. «Ангара» от свастики до Андреевского креста. Страницы биографии корабля, сменившего пять флагов. Севастополь: Глория-Информ, 2007.

Гражданская война в России: оборона Крыма. М.: АСТ; Terra Fantastica, 2003.

Гражданская война. Боевые действия на морях, речных и озерных системах. Т. III. Юго-запад. / Под ред. А.А. Соболева. Ленинград: Редакционно-Издательский Отдел Морведа. 1925.

Гурьянова Н.М. Памятники Большой Ялты. Справочник-путеводитель. Симферополь: Бизнес-Информ, 2008.

Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М.: Книга, 1991.

Дневники императора Николая II (1894–1918): в 2 т./ Отв. ред. С.В. Мироненко. М.: РОССПЭН, 2013.

Документы. 1941 г. / Под ред. В.П. Наумова. В 2 кн. М.: Международный фонд «Демократия», 1998.

Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений. Л.: Наука, 1981. Т. 23.

Зенькович Н.А. Покушения и инсценировки: От Ленина до Ельцина. М.: Олма-пресс, 1998.

Зимин И.В. Повседневная жизнь Российского императорского двора. Детский мир императорских резиденций. Быт монархов и их окружение. М.: Центрполиграф, 2010. С. 237.

Иванов В.Б. Тайны Севастополя. Книга 3. Тайны морские. Севастополь: КИЦ «Севастополь», 2008.

Иванов М.И. Япония в годы войны. М.: Наука, 1978.

Кизилов М.Б. Крымская Готия. Симферополь: Наследие тысячелетий, 2015.

Крым в период Великой Отечественной войны. Сборник документов и материалов / Сост. И.П. Кондранов, А.А. Степанова. Симферополь: Таврия, 1973.

Кузнецов Н.А. Накануне. М.: АСТ, 2003.

Лаврова Т. Черноморские проливы (исторический очерк). Ростов-на-Дону, 1997.

Литвин Г.А., Смирнов Е.И. Освобождение Крыма. М.: Агентство «КРЕЧЕТ», 1994.

Макарова И.Ф. Болгары и Танзимат. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2010.

Медведев В.Т. Человек за спиной. М.: Русслит, 1994.

Милюков П.Н. Разложение славянофильства. Данилевский, Леонтьев, Вл. Соловьев (Публичная лекция, читанная 22 января 1893 г. в аудитории Исторического музея). М., 1893.

Мэтлофф М. От Касабланки до «Оверлорда». М.: Воениздат, 1964.

Переписка Председателя Совета Министров СССР с Президентами США и Премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945. М.: Государственное издание политической литературы, 1957

Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны. Сборник документов / Сост. А.И. Чугунов, Т.Ф. Каряева, Е.В. Сахарова и др. М.: Наука, 1968.

Покровский М.Н. Империалистическая война. Сборник статей. М.: Государственное социально-экономическое издательство, 1934.

Полетика Н.П. Возникновение Первой мировой войны. (Июльский кризис 1914 г.). М.: Мысль, 1964.

Религии мира. История и современность. 2002.

Российский Черноморский флот. Исторический очерк / Коллектив авторов. Симферополь: ДИАЙПИ, 2008.

Рыбачёнок Н.С. Закат великой державы. Внешняя политика России на рубеже XIX — ХХ вв.: цели, задачи и методы. М.: РОССПЭН, 2012.

Саблин Н. Десять лет на императорской яхте «Штандарт». СПб.: Petronivs, 2008.

Сборник договоров России с другими государствами. (1856–1917). М.: Государственное издательство политической литературы. 1952. № 63.

Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.: Сборник документов. Том IV. Крымская конференция руководителей трёх союзных держав — СССР, США и Великобритании (4–11 февраля 1945 г.). М.: Издательство политической литературы, 1979.

Сухомлинов В.А. Воспоминания. Берлин, 1924.

Хаттори Т. Япония в войне 1941–1945. М.: Воениздат, 1973.

Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. Выпуск 3 (с 4 июля по 31 декабря 1942 г.). М.: Военное издательство Министерства Вооружённых Сил Союза ССР, 1948.

Широкорад А.Б. «Непотопляемый авианосец» Крым. 1945–2014. М.: Вече, 2014.

Широкорад А.Б. Атомный таран ХХ века. М.: Вече, 2005.

Широкорад А.Б. Битва за Чёрное море. М.: АСТ: Транзиткнига, 2005.

Широкорад А.Б. Великая интервенция 1917–1922 гг. М.: Вече, 2017.

Широкорад А.Б. Великая контрибуция. Что СССР получил после войны. М.: Вече, 2013.

Широкорад А.Б. Великий антракт. М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2009.

Широкорад А.Б. Крым–2014. Как это было? М.: Вече, 2016.

Широкорад А.Б. Крымская весна. 2014–2024. М.: Вече, 2024.

Широкорад А.Б. НАТО и Россия. 70 лет на грани конфликта. М.: Вече, 2023.

Широкорад А.Б. Нейтралы и союзники в войне против СССР. 1941–1945 гг. М.: Вече, 2022.

Широкорад А.Б. Османская угроза России — 500 лет противостояния. М.: Алгоритм, 2016.

Широкорад А.Б. Польша, Непримиримое соседство. М.: Вече, 2008.

Широкорад А.Б. Революция и Гражданская война в Крыму. М.: Вече, 2017.

Широкорад А.Б. Россия — Англия: неизвестная война, 1857–1907. М: ACT, 2003.

Широкорад А.Б. Россия и Китай. Конфликты и сотрудничество. М.: Вече, 2004.

Широкорад А.Б. Россия и Турция. Анатомия противостояния. М.: Вече, 2016.

Широкорад А.Б. Россия на Средиземном море. М.: Вече, 2013.

Широкорад А.Б. Русский Севастополь. М.: Вече, 2024.

Широкорад А.Б. Русско-турецкие войны 1676–1918 гг. /Под общ. ред. А.Е. Тараса. ООО «Издательство АСТ»; Мн.: Харвест, 2000.

Широкорад А.Б. Тайны Фанара. Константинопольский патриархат и Россия. М.: Вече, 2019.

Широкорад А.Б. Турция. Пять веков противостояния. М.: Вече, 2009.

Широкорад А.Б. Украина: Противостояние регионов. М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2009.

Широкорад А.Б. Четыре трагедии Крыма. М.: Вече, 2006.

Широкорад А.Б. Япония. Незавершённое соперничество. М.: Вече, 2008.

Щеколдин С.Г. О чем молчат львы. Крым. Алупка. 1941–1944. / Сост. Г.Г. Филатова. Симферополь: Н. Орiанда, 2009.

Юрг Майстер. Восточный фронт. Война на море 1941–1945 гг. М.: Эксмо, 2005.

Тяжёлые полевые пушки, ближе всего к ним подходят русские орудия большой пропорции конца XVIII — начала XIX века.

Границы между Китаем и Россией в Приморье не существовало, то есть селись где угодно и бери чего хочешь.

Так европейские дипломаты называли с конца XVIII века Оттоманскую империю.

РОПиТ — Российское общество пароходства и торговли.

Цит. по: Макарова И.Ф. Болгары и Танзимат. М.: Либроком, 2010. С. 136.

Достоевский Ф.М. Дневник писателя. Ноябрь 1877 г. Глава вторая.

Зимин И.В. Повседневная жизнь Российского императорского двора. Детский мир императорских резиденций. Быт монархов и их окружение. М.: Центрполиграф, 2010. С. 237.

Саблин Н. Десять лет на императорской яхте «Штандарт». СПб.: Petronivs, 2008. С. 180.

Сборник договоров России с другими государствами (1856–1917). № 63. М.: Государственное издательство политической литературы, 1952. С. 402–403.

Рыбачёнок Н.С. Закат великой державы. Внешняя политика России на рубеже XIX — ХХ вв.: цели, задачи и методы. М.: РОССПЭН, 2012. С. 271.

Островский Б.Г. Адмирал Макаров. М.: Воениздат, 1954. С. 90–91, 92–94.

Цит. по: Кутузов Б.П. Византийская прелесть. Роковая роль идеи константинопольского престолонаследия в судьбах России // Материалы сайта: http://kutuzov-bp.ru/vizantijskaja_prelest.htm

Кутузов Б.П. Византийская прелесть // Материалы сайта http://kutuzov-bp.ru/vizantijskaja_prelest.htm

Кутузов Б.П. Византийская прелесть // Материалы сайта http://kutuzov-bp.ru/vizantijskaja_prelest.htm

Бовыкин В.И. Очерки истории внешней политики России. Конец XIX века — 1917 г. М.: Учпедгиз, 1960. С. 183.

Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М.: Книга, 1991. С. 387.

Милюков П.Н. Разложение славянофильства. Данилевский, Леонтьев, Вл. Соловьев (Публичная лекция, читанная 22 января 1893 г. в аудитории Исторического музея). М., 1893.

Достоевский Ф.М. Дневник писателя. Июнь 1876 г. // Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений. Л.: Наука, 1981. Т. 23. С. 45–50.

М.Н. Катков и Александр III в 1886–1887 гг. // Красный архив. 1933. Т. 3 (58). С. 71.

Записка А.И. Нелидова в 1882 г. о занятии проливов / Предисл. В. Хвостова // Красный архив. 1931. Т. 46. С. 182.

Материалы сайта: http://kutuzov-bp.ru/vizantijskaja_prelest.htm

Лисовой Н.Н. Русская церковь и патриархаты Востока. Три церковно-политические утопии ХХ века // Религии мира. История и современность. 2002. С. 156, 203, 211.

Герд Л.А. Константинопольский Патриархат и Россия. 1901–1914. М.: Индрик, 2012. С. 61–62.

Покровский М.Н. Империалистическая война. Сборник статей. М.: Государственное социально-экономическое издательство, 1934. С. 179.

Полетика Н.П. Возникновение Первой мировой войны. (Июльский кризис 1914 г.). М.: Мысль, 1964. С. 392.

Дневники императора Николая II (1894–1918): в 2 т. Т. II. Ч. 2 / Отв. ред. С.В. Мироненко. М.: РОССПЭН, 2013. С. 45–46.

Сухомлинов В.А. Воспоминания. Берлин, 1924. С. 284–286.

Полетика Н.П. Возникновение Первой мировой войны. (Июльский кризис 1914 г.). С. 430.

Материалы сайта: http://istmat.info/node/33690

Покровский М.Н. Империалистическая война. Сборник статей. С. 406–407.

Авиатранспорты «Николай I» и «Александр I» — бывшие торговые пароходы водоизмещением в 9200 т и скоростью 14 узлов. С началом войны пароходы были переделаны в авиатранспорты — носители гидросамолетов (по 7 на каждом). Иногда их называли «гидрокрейсерами», а в официальных списках флота они числились посыльными судами. Палубы их были приспособлены для установки гидросамолетов, которые спускались на воду и поднимались обратно с помощью стрел. Для поиска и буксировки поврежденных гидросамолетов на авиатранспортах имелись специальные катера.

За неимением морских тральщиков были использованы три заградителя типа «Ксения» и два парохода — «Царь» и «Руслан».

Дневники императора Николая II (1894–1918): в 2 т. Т. II. Ч. 2 / Отв. ред. С.В. Мироненко. М.: РОССПЭН, 2013. С. 240.

Материалы сайта: https://topwar.ru/126632-tak-byl-li-shans-u-bosforskoy-ekspedicii-chast-2-upuschennyy-proekt-1916-17-gg.html

Николай Николаевич Покровский — министр иностранных дел с 30 ноября 1916 г. по 2 марта 1917 г.

Дневники императора Николая II (1894–1918): в 2 т. Т. II. Ч. 2 / Отв. ред. С.В. Мироненко. С. 293.

Миллер (Шепте) Жан Августович (1880–1939). Курляндский немец. В социал-демократической партии с 1905 г. Участник революционных событий 1905–1907 гг. В США жил с 1907 по 1917 г., окончил высшие коммерческие курсы. В 1917 г. по решению ЦК РСДРП(б) послан в Крым. Занимал должности председателя Евпаторийского комитета РСДРП(б), председателя Симферопольского ревкома, руководил ЦИК Республики Тавриды. С 1919 по 1931 г. на дипломатической работе в США. После возвращения в СССР исполнял обязанности внештатного партследователя. Репрессирован в 1939 г.

Семёнов И. Расстрел Совнаркома и Центрального исполнительного комитета республики Тавриды в 1918 г. // Сост. В. Советов, М. Атлас. Сборник к 15-летию со дня расстрела 24/IV.1918 — 24/IV.1933 г. Симферополь, 1933. С. 122.

Скоропадский Павел Петрович (1873–1945). Служил в полку кавалергардов. К 1917 г. генерал-лейтенант.

Алтабаева Е.Б. Смутное время: Севастополь в 1917–1920 гг. С. 164.

Проторией Н. Доненко. Ялта — город веселья и смерти. Симферополь: Н. Орiанда, 2014. С. 97–99.

Крым (Нейман) Соломон Самойлович (1867–1936). По национальности караим. Капиталист и помещик. Дважды избирался в Государственную думу. Умер в эмиграции во Франции.

Рерберг Ф.П. Записки и воспоминания // АДРЗ. Ф. 1. Оп. 1. Д. М–86. Т. 9. Л. 1418–1419.

Алтабаева Е.Б. Смутное время: Севастополь в 1917–1920 гг. Севастополь: Телескоп, 2004. С. 208.

Гражданская война. Боевые действия на морях, речных и озерных системах. Т. III. Юго-запад / Под ред. А.А. Соболева. Л.: Редакционно-издательский отдел Морведа, 1925. С. 45.

Алтабаева Е.Б. Смутное время: Севастополь в 1917–1920 гг. С. 210–211.

Цит. по: Пётр Врангель. Оборона Крыма в 1920 г. // Гражданская война в России: оборона Крыма. М.: АСТ; Terra Fantastica, 2003. С. 441–443.

Политический анализ действий Мустафы Кемаля по ликвидации Халифата. Из книги «Как был разрушен Халифат» мусульманского ученного Абдуль-Къаддима Заллюма // Материалы сайта http://www.halifat.org/content/view/90/76

Артамонов А.Е. Госдачи Крыма. История создания правительственных резиденций и домов отдыха в Крыму: правда и вымысел. М.: Центрполиграф, 2015. С. 74–75.

Дома отдыха в советское время очень часто меняли свои названия. Если приводить все названия и все даты переименований, книга превратится в сухой отчёт. Поэтому для удобства читателей я привожу лишь условные названия, хотя и рискую вызвать саркастическиее замечания «знатоков».

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 110. Л. 4. Документы И.В. Сталина 1924–1953 гг. Подлинник.

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 113. Л. 2. Документы И.В. Сталина 1924–1953 гг. Подлинник.

Кузнецов Н.А. Накануне. М.: АСТ, 2003. С. 576.

Цит. по: Степано В. Кавказский вариант // Авиамастер. 2003. № 1. С. 32.

Степано В. Кавказский вариант // Авиамастер. 2003. № 1. С. 32.

Там же.

Степано В. Кавказский вариант // Авиамастер. 2003. № 1. С. 34.

Правда. 1940. 30 марта.

Степано В. Кавказский вариант // Авиамастер. 2003. № 1. С. 36.

Документы. 1941 г. / Под ред. В.П. Наумова. В 2 кн. Кн. I. М.: Международный фонд «Демократия», 1998. С. 307.

Кизилов М.Б. Крымская Готия. Симферополь: Наследие тысячелетий, 2015. С. 251–252.

Щеколдин С.Г. О чем молчат львы. Крым. Алупка. 1941–1944. / Сост. Г.Г. Филатова. Симферополь: Н. Орiанда, 2009. С. 60–61, 67–68, 69.

Там же. С. 42.

Щеколдин С.Г. О чем молчат львы. Крым. Алупка. 1941–1944. С. 22.

Гурьянова Н.М. Памятники Большой Ялты. Справочник-путеводитель. Симферополь: Бизнес-Информ, 2008 / Материалы сайта: https://bfnk.ru/history/books-yalta-monuments-vov

Литвин Г.А., Смирнов Е.И. Освобождение Крыма. М.: Кречет, 1994. С. 82–83, 84.

Там же. С. 85.

Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны. Сборник документов / Сост. А.И. Чугунов, Т.Ф. Каряева, Е.В. Сахарова и др. М.: Наука, 1968. С. 493.

Крым в период Великой Отечественной войны. Сборник документов и материалов / Сост. И.П. Кондранов, А.А. Степанова. Симферополь: Таврия, 1973. С. 376.

Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. Выпуск 3 (с 4 июля по 31 декабря 1942 г.). М.: Военное издательство Министерства Вооружённых Сил Союза ССР, 1948. С. 12.

Там же. С. 14.

«По решению Правительства Союза ССР…». Нальчик: Эль-Фа, 2003. С. 553–557.

Зарубин В. Греческая диаспора, советская власть и крымские татары // Материалы сайта: http://rusk.ru/st.php?idar=60520

Бирюк В.С. За кулисами Ялтинской конференции: Операция «Аргонавт». СПб.: Петро-РИФ, 1995. С. 15.

Цит. по: Юрченко С.В. Ялтинская конференция 1945 г.: хроника создания нового мира. Симферополь: Крым, 2005. С. 75–76.

Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны. Сборник документов. С. 493.

Крым в период Великой Отечественной войны. Сборник документов и материалов. С. 376.

Берия С. Мой отец — Лаврентий Берия. М.: Современник, 1994. С. 247.

Там же. С. 247–248.

Там же. С. 248.

Берия С. Мой отец — Лаврентий Берия. С. 245.

ГАРФ. Ф. Р–9401 сч. Оп. 2. Д. 93. Л. 220.

Чтобы быть понятым большинством читателей, я сознательно делаю ошибку, называя идеологию Гитлера фашизмом. На самом деле идеология Гитлера — нацизм. А фашизм — итальянская идеология Муссолини. Между нацизмом и фашизмом много принципиальных различий.

История Польши / Сост. С.А. Шумов, А.Р. Андреев. М.: Монолит — Евролинц — Традиция, 2002.

Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.: Сборник документов. Том IV. Крымская конференция руководителей трех союзных держав — СССР, США и Великобритании (4–11 февраля 1945 г.). М.: Издательство политической литературы, 1979. С. 120–121, 126–128.

Подробнее см.: Широкорад А.Б. Великая депортация. М.: Вече, 2015.

Материалы сайта: https://inosmi.ru/20200223/246889096.html?ysclid=m8a2wr2798920619211

Итоги Ялтинской Конференции // Материалы сайта: https://xn-7sbfxda1bemgjms0a5lh.xn-p1ai/index.php/stati/310-itogi-yaltinskoj-konferentsii

Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.: Сборник документов. Том IV. Крымская конференция руководителей трех союзных держав — СССР, США и Великобритании (4–11 февраля 1945 г.). С. 232.

Подробно об этом рассказано в моей книге «Тевтонский меч и русская броня. Русско-германское военное сотрудничество» (М.: Вече, 2003).

Толстой-Милославский Н.Д. Жертвы Ялты // Материалы сайта: https://swolkov.org/doc/nt/044.htm

Мэтлофф М. От Касабланки до «Оверлорда». М.: Воениздат, 1964. С. 425.

Переписка Председателя Совета Министров СССР с Президентами США и Премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945. Т. 1. М.: Государственное издание политической литературы, 1957. С. 299–301.

Материалы сайта: https://biblio.kz/m/articles/view/Ялтинская-конференция-и-Япония

Хаттори Т. Япония в войне 1941–1945. М.: Воениздат, 1973. С. 572.

Иванов М.И. Япония в годы войны. М.: Наука, 1978. С. 218.

Юрг Майстер. Восточный фронт. Война на море 1941–1945 гг. М.: Эксмо, 2005. С. 671–672.

Операция «Оверлорд» — вторжение англо-американцев через пролив Ла-Манш в Северную Францию.

См.: Лаврова Т. Черноморские проливы (исторический очерк). Ростов-на-Дону, 1997. С. 78.

Львовски М. Последний круиз Сталина // Сегодня. 2005. № 2039.

Материалы сайта: http://www.sudak.pro/poslednij-otpusk-stalina-v-krymu/

Материалы сайта: http://www.sudak.pro/poslednij-otpusk-stalina-v-krymu/

Иванов В.Б. Тайны Севастополя. Кн. 3. Тайны морские. Севастополь: Севастополь, 2008. С. 225–226.

Иванов В.Б. Тайны Севастополя. Кн. 3. Тайны морские. С. 229–230.

Иванов В.Б. Тайны Севастополя. Кн. 3. Тайны морские. С. 230.

Материалы сайта: https://sevastopol.su/news/eks-komanduyushchiy-vmsu-predlozhil-raspolozhit-amerikanskiy-flot-v-donuzlave?ysclid=m8n7djmxe3185059768

Материалы сайта: https://voicefromrussia.ch/ru/%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%B3%D0%B8%D1%8F-%D1%81%D1%88%D0%B0-%D0%B2-%D0%BA%D1%80%D1%8B%D0%BC%D1%83-%D0%B2%D0%B7%D0%B3%D0%BB%D1%8F%D0%B4-%D0%BD%D0%B0-10-%D0%BB%D0%B5%D1%82-%D0%BD%D0%B0/

Материалы сайта: https://specnaz777.livejournal.com/1124456.html

Материалы сайта: http://www.segodnya.ua/ukraine/krymckie-zabavy-hencekov.html

Материалы сайта: http://www.segodnya.ua/ukraine/krymckie-zabavy-hencekov.html

Материалы сайта: http://www.segodnya.ua/ukraine/krymckie-zabavy-hencekov.html

Горбачёв С.П., Макарчев М.В. «Ангара» от свастики до Андреевского креста. Страницы биографии корабля, сменившего пять флагов. Севастополь: Глория-Информ, 2007. С. 18.

Горбачёв С.П., Макарчев М.В. «Ангара» от свастики до Андреевского креста. С. 20.

Медведев В.Т. Человек за спиной. М.: Русслит, 1994. С 89, 92–93, 93–94.

Материалы сайта: http://jalita.com/guidebook/protect_lider.shtml

Материалы сайта: http://jalita.com/guidebook/protect_lider.shtml

Материалы сайта: http://jalita.com/guidebook/protect_lider.shtml

Зенькович Н.А. Покушения и инсценировки: От Ленина до Ельцина. М.: Олма-пресс, 1998. С. 451, 452–454.

Медведев В.Т. Человек за спиной. М.: Русслит, 1994. С. 248, 249.

Медведев В.Т. Человек за спиной. С. 251, 252.

Материалы сайта: http://jalita.com/big_yalta/simeiz/villa_gorbacheva.shtml

Иванов В.Б. История создания дачи «Заря» // Материалы сайта: http://ivb.com.ua/stat13.htm

Материалы сайта: https://lenta.ru/articles/2019/04/08/crimeatoukraine/?ysclid=m8pobzdsyd555284959

Рада Аджубей: Отец Крым отдавал на моих глазах // Российская газета. 2004. 19 октября.

Как Хрущёв Крым Украине отдал. Воспоминания на заданную тему // Новое время. 1992. № 6.

Материалы сайта: http://www.sevastopol.su/author_page.php?id=57488

Материалы из Википедии.

ЦДАГОУ. Ф. 1. Оп. 52. Спр. 4990. Арк. 184.

ЦДАГОУ. Ф. 1. Оп. 52. Спр. 5813. Арк. 21.

Чирва — секретарь обкома партии, Кулик — секретарь Сакского райкома: Лысый — секретарь Кировского райкома.

ЦДАВОВУ Ф. 166. Оп. 15. Спр. 2358. Арк. 97.

ЦДАГОУ. Ф. 1. Оп. 53. Спр. 1440. Арк. 241.

Там же. Арк. 26–29.

Крымская правда. 1998. 21 апреля.

ЦДАГОУ. Ф. 1. Оп. 53. Спр. 2303. Арк. 158.

Материалы сайта: http://www.ukrrudprom.ua/digest/Ukrainskiy_Krim.html

Российский Черноморский флот. Исторический очерк / Коллектив авторов. Симферополь: ДИАЙПИ, 2008. С. 528.

Гасанлы Дж. СССР — Турция: от нейтралитета к холодной войне 1939–1953. М.: Центр Пропаганды, 2008. С. 631.

В некоторых документах он именуется «Скала».

Мощность двигателя 320 л. с., грузоподъёмность 9 тонн, максимальная скорость 65 км/ч, запас хода 1000 км.

Любопытно, что поначалу и серийные катера пр. 183Р именовались торпедными, то ли для того, чтобы надуть супостата, то ли в силу косности мышления наших адмиралов.

Не путать с коломенским КБМ.

Подробнее об этом рассказано в моей книге «Огненный меч Российского флота» (М., 2004).

Материалы сайта: http://krymology.info/index.php/%D0%9B%D1%83%D0%BD%D0%BE%D0%B4%D1%80%D0%BE%D0%BC