Большой Билл Хокинс подготовил западню с поистине безупречной точностью. Каждая мелкая деталь была выверена до тончайших нюансов.
Беззаботный вид его напарника, Сета Ормсби, говорил о том, что тот ничего не подозревает, хотя непривычная словоохотливость и невиданное прежде дружелюбие Большого Билла его слегка озадачивали. Ведь сам Билл еще недавно выказывал странное отсутствие энтузиазма: когда после целого лета бесплодных трудов старатели наконец наткнулись на жилу, сулившую обоим сказочное богатство, он отнесся к находке на удивление прохладно. Все те дни, что ушли на предварительные работы и пополнение истощившихся запасов провизии, он был непривычно молчалив, а порой и вовсе мрачен.
Теперь же, пока они ехали бок о бок по тропе, а следом плелись два вьючных мула (в переметных сумках первого лежало столько золотого песка, что на него можно было скупить всю универсальную лавку в Ред-Доге), Большой Билл из кожи вон лез, стараясь казаться приятным собеседником. И в то же время он думал, строил планы.
Большой Билл, опытный старатель, впервые встретил Ормсби в салуне «Оленья нога» в том самом Ред-Доге. Билл тогда промотал почти все сбережения и отчаянно нуждался в деньгах на снаряжение. У Ормсби, бродячего ковбоя, оставшегося без работы, необходимая сумма водилась. Под благостным воздействием выпивки они и заключили союз.
Местность, по которой они странствовали, была для Хокинса открытой книгой, и Ормсби, как человек пришлый, при выборе дороги всегда полагался на своего дородного напарника. Вот и в этот раз именно Хокинс предложил поехать в Ред-Дог – оформить права на участок и закупить припасы – по этой новой, незнакомой тропе.
У Большого Билла, как ему казалось, были все основания ненавидеть Ормсби. Девятнадцать лет он мыл золото в этих краях – когда с напарниками, но чаще в одиночку. Ему удавалось находить ровно столько золотоносного грунта, чтобы сводить концы с концами, а редкие, более крупные находки позволяли бездельничать по несколько месяцев кряду. Но сильнее всего ему не давало покою то, что теперь, когда судьба улыбнулась ему по-крупному – когда пришел тот самый куш, ради которого он надеялся, вкалывал и терпел лишения долгие девятнадцать лет, – он обязан делить его с этим желторотым юнцом. С новичком, что кварц от сланца отличить не в состоянии! Билл поставил на карту лучшие годы жизни ради этого выигрыша и теперь чувствовал себя обманутым: фортуна словно сыграла с ним крапленой колодой, когда выкатила один роял-флеш ему, а второй – Ормсби. Это означало, что им придется либо делить банк пополам, либо вскрывать карты. И Большой Билл твердо решил, что они будут вскрывать карты – но только по его правилам и играя его собственной, краплёной колодой.
– Похоже, мы как-то вкруговую в Ред-Дог едем, – заметил Ормсби, когда они внезапно свернули на развилке тропы.
– Да не особо, – ответил Большой Билл с нарочитым равнодушием. – Тут дальше водопой есть, скотине не повредит горло промочить. О них тоже думать надо, не только о себе. Путь долгий, жара, а та, другая тропа – сухая как старая кость.
– Твоя правда, Билл. Начисто я про бедных тварей забыл. Оно и бывает так, когда у самого фляга полная.
– Тоже мне, ковбой выискался, – хмыкнул Хокинс. – Я про них никогда не забываю. Лошадь без воды бегать не станет, как этот ихний аптомобиль без бензина.
– Да я от нашего куша совсем с ума сошел, – ответил Ормсби. – Сам не свой, половину времени не понимаю: то ли в седле еду, то ли на ераплане лечу.
Большой Билл ничего не ответил. Он не отрывал взгляда от дороги. Время действовать почти пришло. Крутой поворот, до которого оставалось всего футов пятьдесят, был тем самым намеченным местом.
Они подъезжали все ближе и ближе. Взгляд Большого Билла оставался твердым. Правда, руки, державшие поводья, слегка подрагивали, но ни единая черточка на лице не выдавала его намерений. Лицо его оставалось непроницаемой маской заядлого игрока. Настал час решающего открытия карт. Билл слегка придержал коня, выхватил острый охотничий нож и скрытно перерезал поводья вьючных мулов.
Резким, жестоким движением он вонзил шпору в левый бок своего ничего не подозревавшего коня. Тот взвился на дыбы, и Билл натянул правый повод, бросая животное прямо на лошадь Ормсби. Тропа на карнизе была узкой, а обрыв – глубиной всего в несколько футов. Лошадь и всадник покачнулись, соскользнули и с глухим чавкающим всплеском рухнули вниз. Мгновение спустя человек и животное уже отчаянно барахтались в податливой, склизкой грязи, грозившей засосать их в считаные секунды.
Конь Большого Билла пронёсся галопом по тропе больше сотни ярдов. Натягивая поводья резкими рывками, Билл заставил животное перейти на гарцующий шаг, а затем и вовсе остановиться. Он развернулся и неспешно поехал назад. Испуганное ржание увязшей лошади почти заглушило крики человека о помощи.
– Боже мой, Билл, это зыбучие пески! – закричал Ормсби.
Хокинс не торопясь слез с седла и подошел к самому краю. Достав из кармана плитку прессованного табака, он откусил изрядный кусок, пожевал мгновение, а затем сплюнул прямо в пузырящуюся склизкую жижу под ногами.
– Чтоб мне провалиться, и правда он, – процедил он. – Потерпи секунду, сейчас брошу веревку.
С нарочитой неторопливостью он повернулся к лошади и занялся свернутым лассо, что свисало с его седла. Он делал вид, будто никак не может совладать с узлами.
– Живее, Билл, ради Бога! – взмолился Ормсби. – Мне уже по пояс засосало!
Большой Билл продолжал ковыряться в запутавшемся аркане. Но от каждого его движения узел, казалось, затягивался только крепче. Наконец он обернулся. Ормсби как-то сумел отвязать собственную веревку и теперь пытался забросить её наверх. Склизкая жижа доходила ему уже до подмышек. От его коня не осталось ничего, кроме покрытых пеной ноздрей. Но и они исчезли под грязью, едва Сет метнул лассо. Конец верёвки упал прямо к ногам Хокинса.
– Лови веревку, Билл! Думаю, я смогу по ней выкарабкаться.
Большой Билл медленно наклонился и поднял испачканную в грязи верёвку. Затем, издав злобный смешок, больше похожий на звериное рычание, он швырнул её прямо в лицо своей жертве.
Зыбучая трясина добралась до подбородка Ормсби. На его лице появилось выражение полнейшего изумления. Но мгновение спустя, когда зловещий замысел напарника окончательно открылся ему, оно сменилось лютой ненавистью и отвращением. Он запрокинул голову назад, делая последний, судорожный вздох.
– Грязный койот! – прохрипел он. – Паршивая, трусливая псина!.. Я тебя из-под земли достану, даже если мне ради этого придется вырваться из самого ада! Я…
Зыбучий песок оборвал его на полуслове. Покрытая грязью рука еще мгновение мелькала над поверхностью, судорожно, по-птичьи пытаясь ухватиться за воздух. Затем исчезла и она.
Большой Билл, внешне оставаясь совершенно равнодушным, оглядел усеянную пузырями поверхность трясины. Единственным следом его гнусного преступления оставался наполовину утонувший стетсон Ормсби, упавший в нескольких футах от места, где утоп его хозяин. Билл утопил шляпу точным ударом увесистого обломка камня. После чего повернулся к ждавшим его животным.
Оба вьючных мула безучастно наблюдали за ним, уныло развесив длинные уши. Билл подобрал концы поводьев и связал их вместе. Он легко вскочил в седло и направился к водопою, до которого было всего пара десятков шагов. Когда животные напились вволю, он во весь опор поскакал в Ред-Дог.
Кроваво‑красное солнце застыло на самом краю западного горизонта, когда Большой Билл въехал в поселение. Позаботившись о том, чтобы животных как следует накормили и устроили на ночлег, он достал тяжелые мешки с «песком» из переметных сумок и направился в универсальную лавку Боннелла.
– Здорово, Билл, – поприветствовал его Дейв Боннелл, глянув поверх очков в серебряной оправе, едва дюжий старатель переступил порог. – А напарник твой где?
Большой Билл нервно усмехнулся.
– Смылся пару недель назад невесть куда, – ответил он. – И большую часть припасов прихватил с собой, проклятый скунс! Да только сам себя обдурил. На следующий же день после его ухода я наткнулся на отличную жилу и застолбил за собой приличный участок. Взвесь-ка мне этот песочек, Дейв, да давай оформим бумаги.
Видавший виды прилавок вздрогнул от удара двух тяжелых кожаных мешков, внезапно выложенных Биллом перед изумленным лавочником.
Дэйв Боннелл взвешивал золотой песок, не скрывая изумления.
– Ну и жилу ты нащупал на этот раз, Билл, – заметил он, широко раскрыв глаза. – Деньги наличными возьмёшь или хватит расписки?
– Дай мне сотню наличными, а на остальное выпиши расписку, – ответил старатель. – Утром собираюсь съездить и зарегистрировать участок. Сумеешь подготовить бумаги сегодня вечером, чтобы я мог завтра выехать пораньше?
– Будут готовы к тому времени, как закончишь ужинать, – пообещал Боннелл.
Помимо управления лавкой, он также исполнял обязанности государственного нотариуса и мирового судьи.
Билл неторопливо зашагал в салун «Оленья нога», чтобы пропустить пару стаканчиков виски для аппетита. Затем он перешел в соседнее кафе, где за милую душу уплел огромный бифштекс, полдюжины яиц, жареную картошку, выпил кофе и съел кусок пирога. Раскурив длинную черную сигару, он вернулся в лавку. Боннелл уже подготовил документы для подписи. Билл снял шляпу, поднял правую руку для торжественной присяги и размашисто расписался.
– Ну, бывай, Дейв, – буркнул он, когда Боннелл протянул ему бумаги. – Увидимся завтра днем.
– Провизией и снаряжением, надо полагать, тоже закупаться будешь?
– Ага. Всякого добра уйма понадобится. Ну, бывай.
– Удачи, Билл.
Поздним вечером следующего дня Большой Билл возвращался из окружного центра уже в качестве полноправного и единственного владельца богатейшего прииска из всех, что регистрировались в местной управе за многие годы.
Он часто гадал, каково это – быть богатым. Раз за разом он планировал, что сделает, если вдруг сорвет куш. Однако теперь, когда великий миг настал, в его мыслях царил полнейший хаос. Помимо всего прочего, Билл когда-то пообещал себе вдоволь вина, женщин и песен. Но поскольку Ред-Дог мог предложить лишь первый из этих пунктов, а старателю предстояло прожить в поселке еще какое-то время, он решил, что пора предаться излишествам прямо сейчас. Поэтому он притормозил у салуна «Оленья нога», небрежно набросил поводья на коновязь и шагнул за дверь, всем своим видом источая достаток.
Вино, разумеется, упоминалось лишь фигурально. Большой Билл считал его сугубо дамским напитком. Сам он признавал только крепкое спиртное, причем исключительно в чистом виде. Он развязной походкой подошел к бару и швырнул двадцатидолларовую купюру на прилавок перед изумленными глазами Джо Макгинниса, свиноподобного бармена.
– Что у тебя есть хорошего да покрепче, Джо? – спросил он.
– Ну, есть «Олд Кроу», есть «Арковит» – там крепости под шестьдесят градусов, есть «Хеннесси» три звездочки и…
– Наливай «Хеннесси», и узнай, чего хотят остальные ребята.
Разношерстная публика – ковбои, старатели, овцеводы, карточные шулера и прочие личности с сомнительными занятиями (а то и вовсе без оных) – громогласно изъявила свои пожелания. Когда им налили, они разом осушили стаканы под возгласы: «За тебя!», «Будем здоровы!» и «Ну, поехали!»
В веселой компании после этого недостатка не было, тем более что Большой Билл по случаю внезапного богатства упорно брал на себя львиную долю расходов на выпивку.
К половине одиннадцатого, однако, толпа начала редеть. Многие гуляки, пошатываясь, побрели на улицу к заждавшимся коням – кто поодиночке, кто небольшими группками. Те немногие, что перебрали лишнего, дремали, уткнувшись головами в столы или откинувшись на спинки стульев; они были уже глухи к пьяным песням и сальным шуткам, которыми сыпали завсегдатаи, все еще способные крепко стоять на ногах у барной стойки.
Большой Билл швырнул последнюю двадцатидолларовую банкноту прямо под нос бармену.
– Налей-ка ш-щё одну, Джо, – с напускной важностью произнес он. – Ч-чё ты там застыл, как ис-стукан недоделанный? Слыш-шал меня? Я говорю – ус-стукан. Вот ты кто есть, точно тебе говорю.
– С тебя хватит, Билл, – отрезал Джо. – А ну, спрячь деньги в карман и топай спать.
– Хва-атит, значит?!
Большой Билл враждебно уставился на бармена.
– Думаю, я ш-шам знаю, когда мне хва… хва-атит. Наливай!
– Больше ты сегодня ни капли не получишь. Во всяком случае, здесь.
– Слыш-шь… Ты ч-чё, думаешь, с кем разгов-вариваешь? Нальешь ты мне или нет?!
Билл начинал свирепеть. Его рука поползла к сорок пятому, висевшему на бедре. Выпивохи по обе стороны от него в испуге отпрянули.
– Ты меня слышал. Забирай деньги и выметайся.
Сорок пятый оглушительно грохнул, и позади стойки дождем посыпались осколки разбитых стаканов. Выстрел раздался снова, и в зеркале появилось отверстие, от которого во все стороны, будто спицы колеса, разбежались лучи трещин.
Шериф, мирно игравший в задней комнате в дро-покер[1], высунул из-за створчатых дверей одновременно и голову, и ствол.
– Что за чертовщина тут творится?! – рявкнул он.
Перед законом Большой Билл испытывал вполне здоровый страх. Вид револьвера и шерифской звезды мгновенно выветрил из него хмель. Охваченный паникой, он выронил свой сорок пятый, пулей выскочил за дверь и не помня себя взлетел в седло.
Шериф бросился было в погоню, но его придержал Джо Вьенца.
– Брось, Джек, – сказал тот. – Никого же не зацепило, а за стаканы и зеркало мы стрясем с него завтра. Он теперь такой богатый, что может весь наш городишко с потрохами скупить.
Большой Билл, во весь опор мчавшийся по деревенской улице, был абсолютно уверен, что за ним гонятся. Он исступленно пришпоривал коня, так что из истерзанных боков брызгала кровь, и отчаянно пытался соображать. Что же он натворил? Хоть убей, он не мог вспомнить. До самого момента появления шерифа всё было как в тумане. Вдруг его рука наткнулась на пустую кобуру. Он пустил в ход оружие. Быть может… быть может, он кого-то убил!
Убил человека! Эта мысль намертво засела в голове. Ну да. Он ведь убил человека всего день назад. И тот человек перед смертью поклялся… что же он там выкрикнул? Предсмертные слова Ормсби всплыли в памяти с поразительной, пугающей отчетливостью:
– Я тебя из-под земли достану, даже если мне ради этого придется вырваться из самого ада!
Способен ли человек вырваться из ада – или куда там отправляется его дух? Могут ли мертвецы возвращаться, чтобы мстить своим обидчикам? Билл судорожно пытался найти ответ, а затем снова неистово погнал коня, едва резкий, отчетливый стук копыт раздался совсем близко за спиной.
Впрочем, после первых же ударов копыт преследователя, коня больше не нужно было подгонять. Напуганный скакун сам мчался вперед, прижав уши и раздув ноздри, словно спасал собственную жизнь. Но, несмотря на бешеную скорость, которую они развили, приближающийся и все более отчетливый топот за спиной ясно давал Большому Биллу понять: преследователь нагоняет его. Нагоняет с невероятной быстротой.
Каждую секунду он ждал окрика «стой!» или пули между лопаток. Он боялся продолжать бегство, боялся затормозить – и до смерти боялся просто обернуться и взглянуть на преследователя. Нервы его были натянуты до предела.
Ну что ж. Скоро всё решится: либо его жизнь, либо шерифа. Билл не сомневался, что подстрелил кого-то в салуне, и, если его поймают, петли ему точно не избежать. Его сорок пятый пропал, но в кармане всё еще оставался дерринджер. С проклятием он выхватил крошечный пистолет и развернулся в седле. Преследователь был меньше чем в пятидесяти футах позади, а Большой Билл на таком расстоянии редко промахивался.
Он поднял крошечное оружие и выстрелил. Увидев, что пуля не причинила всаднику вреда, Билл яростно выругался и спустил курок во второй раз. Преследователь продолжал надвигаться, сидя в седло прямо, точно изваяние, – казалось, пули его вообще не задели.
Было что-то странное в облике преследующего человека и его скакуна – что-то чудовищное, леденящее душу. Сперва Билл этого не заметил, но теперь страшная догадка вспыхнула в его сознании. Лошадь казалась странно знакомой, а всадник… лишь один человек из всех, кого он знал, заламывал свой стетсон такой складкой и носил его под этим особым, залихватским углом. Но этот человек был мертв – убит. Снова в памяти всплыли слова покойника Ормсби:
– Я тебя из-под земли достану, даже если мне ради этого придется вырваться из самого ада!
Билл напряг зрение, силясь хоть что-то разглядеть в ночном полумраке. Внезапно луна скользнула из-за стремительно несущегося облака – и он понял…
Дерринджер выпал из его онемевших пальцев. Странное удушье сковало горло. Он протер глаза и посмотрел снова. Но наваждение не исчезало.
Всё ближе и ближе надвигался безмолвный, неумолимый преследователь. С ужасом Биг Билл увидел, что он – или оно – разматывает лассо.
Петля раскрылась, закружилась над призрачной головой и со свистом полетела по воздуху. Билл попытался пригнуться, но тут же издал вопль смертного ужаса, сменившийся хриплым, булькающим клокотанием, едва веревка захлестнула его горло и намертво затянулась на нём. На долю секунды он почувствовал, что он висит в пустоте, – а затем всё погрузилось во тьму.
Рано утром следующего дня двое ковбоев с ранчо «Бар-Л» въехали в Ред-Дог. Один вез на своей лошади запасное седло и уздечку, другой – быстро коченеющее тело Большого Билла Хокинса.
Их быстро окружила толпа любопытных зевак, во главе которой был шериф.
– Где вы его нашли? Что стряслось? – спросил шериф, пока двое мужчин помогали спустить покойника на землю.
Ковбой, на чьем коне везли тело, спешился.
– Самая дикая чертовщина, какую я только видел, – сказал он. – Мы нашли Большого Билла и его коня на самом дне оврага. Билл был мертв, а конь сломал обе передние ноги, так что нам пришлось его пристрелить.
– Так от чего Билл-то умер?
– Насколько я могу судить, на него накинули лассо и удушили. На шее четкий след ожога от веревки, кости целы, и других ран вроде нет.
– Кто вчера вечером поехал за Большим Биллом из Ред-Дога? – грозно спросил шериф, повернувшись к толпе.
– Никто за ним не ехал, – подал голос один из старателей. – Я сам видел, как он вышел из салуна и ускакал один-одинешенек.
– Кто бы это ни сделал, – продолжил ковбой, – убираться оттуда ему пришлось разве что на воздушном корабле.
– На воздушном корабле? Ты это к чему?
– Да мы с напарником поднялись на край оврага, чтобы разобраться, что к чему. Видели следы коня Билла – он несся во весь опор и рухнул с обрыва. А прямо рядом были следы другой лошади. Они обрывались глубокими бороздами от скользивших четырёх копыт – конь резко осадил и уперся ногами в землю, точь-в-точь как твой мустанг, когда ты арканишь быка.
– И куда эти следы повели дальше?
– В том‑то и дело. Мы обошли всё кругом, осмотрели место на сотню ярдов во все стороны. Ни единого следа – ни конского, ни человечьего, – который вел бы прочь от места, где погиб Билл Хокинс!
Дро-покер (Draw poker) — это разновидность покера, в которой игроки получают стартовые карты и могут обменять часть или все из них на новые из колоды. Цель — собрать сильнейшую покерную комбинацию из пяти карт и выиграть банк.