Орвилл и Пэм Миллер вышли из агентства "Таун энд Кантри Риэлти" возбужденные, улыбаясь до ушей. Только что ими были подписали бумаги о покупке новой фермы. Они присоединились к своим сыновьям - двенадцатилетнему Тиму и четырнадцатилетнему Бобби, - которые ждали их в стареньком универсале "Додж" с опущенными стеклами. Был теплый летний день в Ипсвиче, штат Массачусетс.

- Не верится, что мы отхватили такой огромный участок за такие деньги! - воскликнула Пэм.

- Я тоже не понимаю, - согласился Орвилл. - Там даже ручей через владения протекает. Думаю, Джонсы просто слишком стары, чтобы обрабатывать землю, а такой участок требует много внимания.

- У нас есть Тим и Бобби в помощь - это наше преимущество. Так, ребята?

- Точно! - хором ответили мальчишки и закатили глаза.

Миллерам не терпелось попасть в новый дом и начать, как они надеялись, прекрасную новую жизнь, в которой они заживут припеваючи, как никогда прежде.

В тот же день приехали грузчики и занесли их нехитрые пожитки в новый дом. На следующий день Миллеры, не теряя времени, принялись вспахивать землю и сеять семена под осенний урожай. Орвилл работал усерднее, чем когда-либо, и хотя прокладывать оросительные трубы от ближайшего ручья было работой, от которой трещала спина, он выполнял ее с остервенением.

На второй неделе вспашки Орвилл откопал топор, зарытый прямо под верхним слоем почвы неподалеку от фермерского дома. Он поднял его и осмотрел лезвие - оно было невероятно острым. Хотя топор выглядел очень старым, он находился в удивительном состоянии для того, что пролежало в земле какое-то время. Орвилл заметил надпись, выгравированную на обухе лезвия, но она была слишком стерта, чтобы ее прочесть. Он положил топор во временный сарайчик и вернулся к своим повседневным заботам.

После нескольких месяцев неудачных посевов Орвилл решил построить амбар прямо на том месте, где был найден топор, - потому что там ничего не росло. Он привлек к проекту нескольких соседей в обмен на то, что потом поможет им с их посевами, когда понадобится.

После первого тяжелого рабочего дня Орвилл и его соседи сидели на крыльце, пили пиво и травили байки перед ужином.

Сделав долгий глоток, Брэд Пиви, суровый старый хрыч, напоминавший Орвиллу Слима Пикенса[1], протяжно заговорил, поглаживая холодным мокрым платком обожженную солнцем спину:

- Орвилл, надеюсь, ты правильно сделал, что купил это место. На вид хороший участок для фермы, но что-то тут не так. В воздухе какой-то странный запах, и это не навоз. Старый мистер Джонс сидел вот на этом самом крыльце и снова и снова твердил мне за бутылочкой "Бада", что ничего не растет на этом месте, сколько ни сажай, - oн взял горсть верхнего слоя почвы и дал ей просочиться сквозь пальцы.

Джед Фландерс, другой сосед, пришедший помочь на стройке, шлепнул себя по шее, куда только что села муха.

- И откуда берутся эти чертовы слепни? Я живу через лощину, и там они меня не донимают.

Орвилл помолчал и, убедившись, что Тим и Бобби не услышат, поморщился и сказал:

- Жаль, я не поговорил с вами до того, как купил эту землю, но, теперь-то уж... Что с возу упало - то пропало. На Северной развилке у меня уже начинает кое-как расти кукуруза, а это место, где ничего не растет - по какой бы то ни было причине - идеально подходит для амбара. Подумываю об электрической мухобойке, а может, и о двух, чтобы разобраться со слепнями, - oн слегка наклонился и перешел на шепот: - Только не говорите громко, когда рядом Пэм и мальчишки - они пугаются, когда слышат истории, которые горожане рассказывают об этом месте в прачечной и в школе. Бобби почти каждую ночь снятся кошмары. Пэм постоянно слышит странные звуки в стенах, но каждый раз, когда я иду проверять, никакой живности там нет.

Лерой Милфорд, сосед с повязкой на одном глазу, указал на топор, висевший на нескольких гвоздях на А-образной балке.

- А что насчет того топора? Ты когда-нибудь видел на топоре такое острое лезвие? Я - нет. Черт возьми, больше скажу: я никогда не видел станка, который мог бы сделать топор таким острым.

- Да ладно вам, ребята! Не давите на меня. Я нашел топор зарытым в поле. Может, он принадлежал Понсе де Леону или кому-то из итальянских мореплавателей. Может, я нашел Экскалибур в коровьей лепешке. Он не лезет ко мне, и я не лезу к нему. Может, он пригодится, когда я буду расчищать лес у Поссум-Пойнт, - Орвилл замолчал, надеясь сменить тему.

Они все усмехнулись ответу Орвилла, но загадка все еще не давала им покоя. Каждый новый день усиливал их тревогу.

Через неделю амбар был готов, и соседи Орвилла обрадовались возможности перестать работать на его участке. Дурной запах становился все сильнее. Орвилл перепробовал несколько средств, найденных в садовом магазине, которые должны были бороться с неприятными запахами; в результате едкий запах нафталина начал маскировать или, по крайней мере, ослаблять тот ужасный запах разложения, который витал над участком.

Несколько дней спустя Орвилл увидел, что топор вонзен в пень рядом с амбаром. Он позвал мальчиков, которые были заняты своей работой поблизости, и те прибежали.

- Кто знает, зачем топор сняли с его места в амбаре? - спросил Орвилл.

- Я его снял, когда заметил, что надпись на лезвии изменилась, - объяснил Тим так, будто его поймали с рукой в вазочке с печеньем. - Я хотел тебе показать, но отвлекся, когда нужно было доить коров. И оставил его на пне.

- Ладно, сынок. Просто мне было интересно, почему он там оказался. Лезвие такое острое. Я боюсь, что ты им поранишься.

- Не волнуйся, пап. Мне даже не хочется больше к нему прикасаться. Я бы хотел, чтобы мы избавились от этой страшной штуки. Я просто подумал: ты заметил, как изменилась надпись? - пояснил Тим.

- Что значит "изменилась"? - спросил Бобби, глядя на торчащий из пня топор.

- Теперь надпись можно прочитать. А лезвие становится все ярче и, хотите - верьте, хотите - нет, острее. Можешь не проводить пальцем по лезвию, чтобы проверить - ты порежешься, просто положив палец на кромку. Вот насколько оно острое.

- Опять тебе мерещатся кошмары, сынок. То, что ты говоришь, невозможно.

- Посмотри сам, если не веришь.

Орвилл подошел прямиком к топору и без усилий вытащил его из дубового пня. Он перевернул инструмент и посмотрел на него так, словно видел впервые. На лезвии было выгравировано: "31 октября 1697 года". Он не мог смотреть на металл при ярком солнечном свете - блеск резал глаза. Оно было безупречным. Орвилл встал, достал из заднего кармана носовой платок и дал ему свободно упасть на лезвие. Платок беззвучно разделился на две части, которые упали на поверхность пня.

Они уставились друг на друга в неверии, но никто не проронил ни слова. Холодное дыхание осени подняло волоски на шее Орвилла. Наконец он повесил топор обратно на место в амбаре.

Все трое бросились в фермерский дом, чтобы рассказать Пэм о странном превращении, произошедшем с топором. Не найдя ее на кухне, они прошли в гостиную. Пэм сидела в оцепенении, из ее пальца торчала большая швейная игла. Кровь залила колено джинсов, которые она штопала, и натекла на ковер, образовав большое мокрое пятно.

Орвилл ахнул, мальчики с криками бросились к ней. Ее глаза были открыты и смотрели в пустоту. Орвилл сильно тряхнул жену, и она начала приходить в себя. Увидев кровь на джинсах и ковре, она принялась неудержимо кричать. Следующие полчаса Орвилл успокаивал ее и пытался выяснить, что случилось.

Пэм не помнила, как воткнула иглу в палец, и не могла объяснить, почему не чувствовала боли. Позже тем же вечером все вернулось в норму, и все четверо сидели молча за обеденным столом, думая об игле, о крови и о топоре.

- Орвилл, - начала Пэм, - я знаю, ты мечтал об этом месте, но здесь что-то не так. Я боюсь, если мы останемся, случится что-то плохое.

- О чем ты говоришь? - возразил Орвилл. - Я признаю, творились странные вещи, но ничего плохого ни с кем из нас не случилось до тех пор, пока ты не заснула и не укололась иголкой.

- Орвилл Миллер, - возмутилась Пэм, - не смей сидеть и говорить мне, что я сама воткнула в себя иголку и не почувствовала этого. Ты сам в это не веришь. Меня будто загипнотизировали, но я не спала.

- Пап, - вставил Бобби, - неужели ты не видишь, что с нами здесь живет что-то плохое? Ты не чувствуешь? Как ты объяснишь дату на топоре? С каждым днем дата становится четче, а лезвие острее.

- Я верю, что топор - это знамение, - сказала Пэм. - Он говорит нам, что в Хэллоуин случится что-то дурное, а до него осталось всего десять дней. Дата на топоре - 31 октября 1697 года. Совпадение ли, что в этот Хэллоуин исполнится триста лет с той даты? Орвилл, я не хочу, чтобы кто-то из нас был здесь в тот день. Давай съездим к моей матери на несколько дней, пока Хэллоуин не кончится.

- Пэм, я не могу объяснить то, что случилось, но ты должна смотреть фактам в лицо: ни с кем из нас, ни с домашним скотом ничего плохого не произошло. Я не могу просто взять и уехать, оставив животных без еды и воды, и не могу просить соседей присмотреть за ними без причины.

Пэм покачала головой и вышла из комнаты в слезах. Мальчишки переглянулись в неверии: отец до сих пор не хотел уезжать, даже после необъяснимого транса матери и жуткого происшествия с топором.

С каждым днем, по мере приближения Хэллоуина, в амбаре начинало вонять так, будто все лошади, которые там стояли, сдохли и их плоть гниет в стойлах. Слепни стали еще крупнее и агрессивнее, роями облепляя все вокруг. Они жужжали, как пчелы, на каждом оконном стекле. Каждый раз, когда Тим и Бобби отправлялись в амбар, им приходилось укутываться с головы до ног в мешковину, чтобы защититься от беспощадного натиска мух. 26 октября они нашли лошадей и кур мертвыми - те лежали в лужах личинок на полу амбара. Вонь была невыносимой.

Потеря скота наконец доконала Орвилла. Пришло время убрать семью отсюда - по крайней мере, до конца Хэллоуина. Они наспех собрали сумку, бросили все, что копили всю жизнь, и уехали на универсале "Додж". Рой крупных черных слепней облепил стекла машины, когда Орвилл на скорости съехал с гравийной дороги, ведущей в Ипсвич.

Миллеры прибыли в Ипсвич, где их жадала поистине освежающая перемена. Они решили сходить в торговый центр в надежде ненадолго отвлечься от мыслей о ферме. Этот мир был ярким и радостным. Люди смеялись и разговаривали. Все снова казалось нормальным.

- Орвилл, - сказала Пэм, когда все четверо сбились у столика в фуд-корте, - давай смиримся с потерями и забудем о ферме. Переедем к моему отцу, пока не встанем на ноги.

- Ты забываешь одну вещь: все, что у нас есть, вложено в ферму, а банк отнимет ее, если мы не будем платить по закладной. Мы никогда не сможем продать ферму в таком состоянии. Мы обанкротимся, и наша кредитная история будет убита на годы вперед.

- Лучше быть банкротами, чем мертвыми. Случится что-то плохое, и я не хочу быть рядом, когда это произойдет. Дети здесь не в безопасности, и ты это знаешь, - Пэм заплакала.

- Пап, пожалуйста, не заставляй нас возвращаться. Нам страшно. Наши животные мертвы, и то, что их убило, непременно убьет и нас, если мы вернемся, - заныл Бобби.

- Вам не обязательно возвращаться, - сказал Орвилл. - Я не сделаю ничего, что подвергло бы кого-то из вас опасности.

Орвилл обнял Пэм и детей, пытаясь утешить их, пока мысль о потере всего тяжким грузом давила на его плечи.

- Не плачь, дорогая. Мне нужно все обдумать. Поехали к Хербу. Может, что-нибудь придумаем.

Мальчишки молчали, но обрадовались, что возвращение на ферму пока отложено.

Немного утешив Пэм и детей, он вернулся к универсалу и они направились к дому отца Пэм на другом конце города.

Поздним вечером Орвилл пил пиво с Хербом, отцом Пэм, на задней веранде. Пэм и мальчики смотрели телевизор в доме.

- Я за всю жизнь не слышал ничего подобного. Это похоже на что-то из Библии, какое-то пророчество. В последнее время творится столько странного: ураганы, землетрясения, торнадо, загадочные авиакатастрофы, исчезновения кораблей. Я слышал, пара метеоритов едва не задела нас за последние месяцы, а все эти астрономы со своими навороченными телескопами узнали о них только через три-четыре дня после того, как они пролетели мимо.

- Ну, Херб, похоже, наш верхний начальник решил, что еще не время пускать в ход свои козыри. Ты только подумай, сколько предсказателей пророчили конец света с самого начала времен. Каждый раз, когда наступает предсказанный ими день и ничего не случается, они назначают новую дату. Я слышал, проданы миллионы книг людям, которым нравится читать о том, как близко мы находимся к уничтожению.

- У меня на книжной полке стоит одна из таких - "Поцелуй свою задницу на прощание".

- Ты выбросил деньги на эту белиберду?

- Может быть, но это хоть как-то убивало время.

- Тебе стало легче после прочтения?

- Не то чтобы легче, но было интересно.

- Автор назвал дату Армагеддона?

- Не думаю, что у него был конкретный день. Он просто сказал, что признаки указывают на скорый конец.

- Он был умным человеком. Не дал себе возможности выставить себя полным дураком.

- Ну а тогда как ты объяснишь то, что происходит на ферме?

- Я не могу этого объяснить. Но я не собираюсь отказываться от всего, над чем я работал, без боя.

- Как ты собираешься бороться с тем, чего не видишь?

- Все, что я знаю: что-то случилось 31 октября 1697 года, и по всем признакам это случится снова в эту пятницу. Мне нужно кое-что по этому поводу поискать. Библиотека - неплохое место для начала.

- Для человека, который не верит в Армагеддон, звучит так, будто ты начинаешь верить.

- Эй, я не говорил, что не верю в Дьявола.

Орвилл допил последний глоток пива и пошел спать.

На следующее утро, чуть свет, Орвилл оставил Пэм и детей с Хербом и поехал в Ипсвич. И прибыл как раз к открытию библиотеки в девять утра.

Он запрашивал компьютерную базу данных по истории города всеми способами, какие мог придумать, но его незнание библиотечной системы каталогизации сильно осложняло поиск. Он бился почти два часа, но ничего толком не отыскал.

Орвилл подошел к стойке, где сотрудницы регистрировали возвращенные книги, и спросил, могут ли они посоветовать, как выяснить, что произошло в окрестностях Ипсвича в 1697 году.

Худощавая пожилая дама с чересчур ярким макияжем и слишком длинной для ее возраста прической посоветовала поговорить с профессором Гарднером, который преподавал историю в старшей школе до выхода на пенсию. Она указала на пожилого человека в очках с белоснежными волосами, листавшего журнал у стеллажа.

Орвилл поблагодарил даму и подошел к Гарднеру. Тот приветливо улыбнулся и поправил очки, когда Орвилл начал говорить:

- Профессор Гарднер, та дама за стойкой сказала, что вы, возможно, сможете мне помочь. У вас есть минутка?

- Сынок, я надеюсь, что у меня больше чем минутка, но в моем возрасте никогда не знаешь наверняка.

Он тепло улыбнулся, отложил журналы и сел за ближайший столик.

Орвилл сел рядом, немного собрался с мыслями и заговорил:

- Профессор Гарднер...

- Зови меня просто Хэнк.

- Хэнк, - сказал Орвилл, - мне крайне необходимо узнать, что произошло в этих местах в 1697 году. Не могли бы вы посоветовать, какую книгу посмотреть или с кем поговорить, чтобы пролить свет на такое давнее событие?

- Tы имеешь в виду конкретно район Ипсвича? - cтарик почесал в затылке и посмотрел на Орвилла с теплым любопытством.

- Я купил ферму в так называемой Северной развилке Ипсвича, и при вспашке я нашел зарытый в землю топор, на лезвии которого выгравирована дата "31 октября 1697 года", - Орвилл замолчал, размышляя, насколько безумно то, что он сейчас скажет, а затем продолжил: - Это долгая история, слишком невероятная, чтобы я мог рассказать ее, не вызвав у вас мысль, что я рехнулся, но...

- Помедленнее, сынок. Не торопись. Думаю, ты пришeл по адресу, если позволишь мне так выразиться. Возможно, я единственный в этом городе, кто может тебе помочь. Единственное исторически значимое событие, произошедшее примерно в этих краях в том году, - это казнь предполагаемого колдуна, который наложил проклятие на всех, присутствовавших при его сожжении на костре.

- Вы знаете об этом?

- Ну, сынок, когда преподаешь историю сорок лет, волей-неволей начинаешь интересоваться историей места, где живешь - на случай, если кто-нибудь спросит. Когда я начинал преподавать, я исследовал историю этого города с момента его основания Уильямом Генри в 1632 году. Ничего особо примечательного не происходило, пока в восьмидесятых не начались процессы над ведьмами. Готов поспорить, ты не знал, что семнадцать женщин были замучены и казнены как ведьмы прямо там, где сейчас находится городская площадь. Невинных людей обвиняли, судили и приговаривали к пыткам и смерти по прихоти магистратов, бывших тогда у власти. В основном выделяли женщин, которые по тем или иным причинам не устраивали толпу, и обвиняли в сговоре с Дьяволом. После того как бедных жертв пытали до тех пор, пока они не признавались в том, чего никогда не совершали, их вешали или сжигали публично, чтобы каждый мужчина, женщина и ребенок могли это видеть.

- Это интересно, но вы упомянули колдуна. Это что-то вроде бугимена? Тролля? Просто персонаж фольклора, разве нет?

- Колдун - это мужская версия ведьмы. Злой человек, который вступил в сговор с Дьяволом. Он продал душу в обмен на вечную жизнь или безграничную власть над человечеством. Имей в виду, что к вампирам, оборотням и всяким монстрам в старые времена относились куда серьезнее, чем сегодня. Большинство людей были крайне суеверны и жили в страхе перед тем, что стучится по ночам.

- Но никаких вампиров и оборотней не существует.

- Это твое мнение.

- Было хоть одно доказательство того, что казненная женщина - действительно ведьма, а не жертва суеверий?

- Существовало множество так называемых "свидетельских показаний" о колдовстве и сговоре с Дьяволом, но после того как законодатели наконец потребовали веских доказательств для подтверждения беспочвенных обвинений, последнюю ведьму отпустили на свободу. Это было триста лет назад.

- Мне трудно поверить, что такое было на самом деле. Именно поэтому происходящее на моей ферме выглядит со стороны как безумие. Этого не может быть, но оно происходит.

- У тебя погибли домашние животные?

- Как вы догадались?

- Был рой мух? Дурной запах? - спросил Хэнк.

- Откуда вы знаете? - Орвилл посмотрел на Гарднера так, будто только что увидел привидение. - Вы читаете мысли?

- Нет, но когда я изучал те события, я помню, что то же самое происходило несколько месяцев после того, как колдуна сожгли на костре. Согласно истории, того колдуна звали Илай Инох, и он, возможно, был предшественником всех серийных убийц в этой стране. Якобы за десять лет он перебил сотни семей в этом регионе своим волшебным топором. Убил и сожрал. Эти убийства были самыми жестокими из задокументированных в те дни. Части тел жертв были развешаны на крюках, свисавших с потолков их домов. Группа горожан решила выследить его, пока он не погубил всех. За ним охотились без устали с помощью нескольких индейских племен в течение многих лет, но безуспешно. Несколько раз они натыкались на Иноха, когда он был в разгаре своего человеческого пиршества, но не могли его одолеть из-за его сверхчеловеческой силы и способностей, превосходящих возможности смертного человека. Многие из его преследователей сами становились новыми жертвами его зверств.

Орвилл поднял руку перед лицом Хэнка, словно останавливая движение, и заметил:

- Хэнк, если этот чертов колдун был таким сверхчеловеком, как они его поймали? Почему он позволил себя сжечь? Посыпали его щепоткой криптонита?

- В тот день, который ты упомянул, отряд следопытов наткнулся на Илая после того, как он сожрал семью из восьми человек и объелся до такой степени, что заснул. Его раздутый живот был так велик, что казался готовым лопнуть. Котел с кровью жертв кипел, а таинственная книга с пометками на полях была открыта на кровавых ритуалах, который он пытался завершить, когда на него наткнулись преследователи. Его бы никогда не поймали, если бы не глубокий ступор, позволивший врагам наконец его одолеть.

Орвилл задумался на минуту и сказал:

- Напоминает мне слова Арнольда о монстре в "Хищнике": Если оно истекает кровью - мы можем его убить.

Хэнк почесал в затылке и медленно поднялся со стула.

- Расслабься на минуту, - сказал Хэнк, поморщившись от боли в суставах. - Я хочу зачитать тебе отрывок из моей книги, который был задокументирован как свидетельство очевидца казни.

Хэнк исчез за рядами книг на несколько мгновений и появился снова с книгой, которая выглядела очень старой, но у которой еще сохранилась обложка и крепко держались страницы. Она называлась "Колдун из Ипсвича", и автором был, собственно, Генри Гарднер.

- Наверное, я действительно пришел по адресу, чтобы узнать, что случилось в 1697 году.

Хэнк с гордостью улыбнулся и пролистал страницы, пока не остановился на разделе примерно в двадцати страницах от конца.

Он заколебался, прочитал несколько абзацев шепотом, а затем начал читать вслух в театральной манере.

- Отряд горожан набросился на него и проломил ему череп дубинами. Они связали его крепкими веревками, и пока он был без сознания, отрубили ему руки и ноги. Не испытывая ни капли сожаления, они выжгли ему глаза кочергой из камина. Наконец, решив, что он теперь бессилен причинить им вред, они отвезли его на место, которое использовалось как виселица, а также для сожжения ведьм на костре.

- Они сделали Илая полным калекой без конечностей! Наверное, это немного замедлило его, - вставил Орвилл.

Хэнк сделал паузу, посмотрел на Орвилла поверх очков и слегка повысил голос:

- А вот та часть, которая, я считаю, будет вам наиболее интересна, - Хэнк продолжил читать отрывок из книги. - Они подняли его на виселицу и подвесили над костром, который приготовили по этому случаю. Была почти полночь, когда все жители города собрались на казнь. Священники начали молиться хором - в те времена это было, должно быть, своего рода ритуалом экзорцизма. После завершения религиозного обряда они подожгли дрова и продолжали молиться, пока ужасный колдун горел в пламени. Они попытались уничтожить топор, но после того как их попытки не увенчались успехом, они бросили его в огонь.

Капля пота начала стекать по лицу Орвилла, пока сильный дождь барабанил по библиотечным окнам снаружи.

Хэнк продолжил:

- Внезапно из огня раздался нечеловеческий вопль, и ночь наполнилась низким голосом, словно усиленным Дьяволом. Руки и ноги колдуна снова отросли из культей, а из черных пустых глазниц сверкнули два свирепых глаза, - Хэнк перевернул страницу и продолжил. - Слова демона ударили по ушам толпы с такой мучительной силой, что это чуть не сводило с ума.

- Занятная история, - пробормотал Орвилл.

Хэнк на минуту поднял взгляд и продолжил:

- Не знаю, насколько это точно, но вот что, по словам очевидца, Илай сказал толпе. Разумеется, это было записано на следующий день, и может быть не дословно.

- Не зацикливайтесь на мелочах, - с тревогой ответил Орвилл. - Читайте дальше.

Один из посетителей библиотеки посмотрел на них с отвращением и перешел в более уединенное место.

Голос Хэнка приобрел трагический оттенок, словно он начинал шекспировский монолог, а слова звучали как пророчество самого Дьявола:

- Внемлите, жалкие смертные, - воскликнул Хэнк. - Как вы посмели вмешаться в мою судьбу - править миром и служить моему вечному господину, царю всего зла? Из-за вас я подвел его, и этой ночью я должен заплатить высшую цену. Но в этот день, через триста лет после наступления полуночи, я вернусь, чтобы закончить начатое. Моя боль станет вашим проклятием, ибо когда я вернусь, все потомки тех, кто собрался здесь сегодня, падут от моего топора. И я вкушу каждый кусочек их плоти и каждую каплю их крови.

Хэнк вышел из образа и продолжил шепотом:

- Топор вырвался из пламени в его могучую правую руку, и он метнул его, словно молнию, из своих пальцев. Мерцающая сталь сверкнула в огненной буре и закружилась, как огромный бумеранг, в воздухе. Острое как бритва лезвие скользнуло со свистом по шеям трех священников, стоявших перед колдуном, и магически вернулось к его протянутой руке, когда его тело исчезло в бушующем пекле. Головы священников упали на землю, и кровь алыми струями хлынула из их шей, а толпа начала кричать в необузданном ужасе.

- Вау! Вот это история, - задумчиво произнес Орвилл и почесал бровь. - Джон Карпентер и Уэс Крэйвен, должно быть, спят на ходу, раз не перенесли этого колдуна на экран.

Хэнк посмотрел на него серьезно и, казалось, не заметил шутливого тона в замечании Орвилла. Старый учитель нахмурился, а голос его слегка дрожал, когда он сказал:

- Я хочу поделиться с тобой еще одной частью, прежде чем ты лопнешь со смеху.

- Эй, не будьте таким обидчивым, - пробормотал Орвилл извиняющимся тоном. - Просто вся эта история кажется мне чем-то вроде рассказов про оборотней и вампиров.

- Несмотря на невероятный характер события, на казни колдуна и смерти трех священников присутствовало более двухсот очевидцев. Исследуя материал для своей книги, я нашел более пятидесяти записей от тех, кто был на месте, сделанных теми, кого мы сегодня назвали бы репортерами того времени. Все записи практически идентичны. В отличие от распятия Христа, эти записи были сделаны в течение нескольких дней после самого события. Могилы трех священников находятся на Старом кладбище Уэйкфилда.

- Вы хотите сказать, что верите в то, что колдун был реален и действительно состоял в сговоре с Дьяволом? Я думал, вы скептически относитесь к историям про оборотней и вампиров и все такое.

- Я не верю в оборотней и вампиров, но никто никогда не утверждал, что они больше, чем фольклор. Никогда не было свидетельских показаний об убийстве, совершенном оборотнем или вампиром. В случае с Илаем Инохом более двухсот человек заявили, что видели, как он убил трех священников. Как ты это объяснишь?

Легкость Орвилла улетучилась, и он внезапно понял, что для Генри Гарднера это не сказка. Двое мужчин посмотрели друг на друга, словно только начиная партию в шахматы.

- Прежде чем ты вернешься к своим делам, я хочу показать тебе еще несколько разделов из... моей книги сказок.

- Эй, успокойтесь. Я не хотел вас обидеть. Мне нужна ваша помощь.

- Я хочу показать тебе карту, которую я поместил в свою книгу, - вырезку из газеты "Ипсвич Таймс", найденную мной в ходе исследований.

Хэнк передвинул книгу на середину стола и указал на участок карты:

- Здесь, вниз по левой стороне владения, течет Северная река. Справа, примерно в двухстах ярдах к востоку, находилось так называемое Ивовое озеро. Эти две точки как-то связаны с вашей собственностью?

Орвилл в изумлении уставился на карту местности вокруг места казни колдуна и сказал:

- Это слишком жутко, чтобы в это поверить. Это точно такие же границы, как сегодня. Когда была нарисована эта карта?

- Через несколько дней после казни, в 1697 году.

- Что ж, я пришел в библиотеку в поисках ответов, но никогда не думал, что это приведет к такому, - Орвилл посмотрел на темное, зловещее небо через большое витринное стекло перед собой.

- Позволь показать тебе еще кое-что, - Хэнк взял книгу и перелистнул несколько страниц к списку имен. - Вот причина, по которой я решил написать книгу. Посмотри на имена всех тех, кто присутствовал на казни в ту роковую октябрьскую ночь 1697 года.

Орвилл пробежался взглядом по странице и увидел много знакомых имен. И вдруг одна запись заставила его вздрогнуть: Шерман и Милдред Хинкл. Орвилл поднял глаза на Хэнка с открытым ртом и уставился на страницу в неверии. Его жена проследила свою родословную до того момента, когда ее семья приехала в Америку, и Шерман и Милдред Хинкл были первыми именами в ее генеалогическом древе.

- Что случилось, сынок? Выглядишь так, будто привидение увидел, - cтарик выглядел озадаченным.

- Думаю, я действительно его увидел. Эти двое - пра-пра-пра-дедушка и бабушка моей жены, Пэм.

- Tы уверен?

- Не могу быть уверен на сто процентов, но эти два имени совпадают с теми, что упоминаются в ее семейном древе.

- Господи Боже мой. Тогда это означает...

- Что если это не сказка, то моя жена и дети умрут ужасной смертью через четыре дня от рук колдуна.

- Я полагаю, раз ты на ней женат, тебя это тоже не минует.

- Мне нужно забрать Пэм и детей и уехать как можно дальше отсюда.

- Я думал, ты не веришь в колдунов, - вставил Хэнк.

Орвилл почесал в затылке и посмотрел на деревья за окном библиотеки. После долгого молчания он сказал:

- Не знаю, во что я верю, но береженого Бог бережет.

- Не уверен, поможет ли бегство остановить колдуна, если у него есть те силы, которые он провозглашает.

- Скажите мне, профессор... то есть, Хэнк. Какова ваша окончательная оценка этой истории? Что вы думаете? Это правда или вымысел?

- Я не говорил тебе раньше, но мои предки тоже присутствовали на казни. Поскольку я лично заинтересован в достоверности, несколько лет назад я подключил кое-какие старые связи в полицейском управлении и добился эксгумации тел священников. Они отправили останки костей в морг, чтобы установить причину смерти. У всех троих были перерезаны горла - настолько острым лезвием, что головы были отделены полностью. В гробу головы лежали отдельно от каждого тела. Выходит, если колдун вернется, мы все умрем в полночь на Хэллоуин.

- Ваши друзья в полиции могут помочь защитить нас?

- Мои друзья уже на пенсии, а новые списали меня со счетов как сумасшедшего.

- Вы пытались найти кого-то еще из этого списка?

- Я рассказал эту историю дюжине людей, и все они рассмеялись мне в лицо. Большинство сегодняшних людей понятия не имеют о своем генеалогическом древе и не заботятся о своих корнях.

- Я знаю, вы пытались и безуспешно, - сказал Орвилл, - но я должен попробовать еще раз, убедить хотя бы несколько семей в том, что множество людей погибнет, если мы ничего не сделаем, чтобы остановить колдуна. У вас есть список людей, к которым я могу обратиться и которые живут поблизости?

Хэнк покачал головой и сказал так, будто смотрел на приговоренного к смерти:

- Сынок, я знаю этих людей намного лучше, чем ты. Даже мои бывшие ученики, которые были обо мне высокого мнения, не слушали ни слова из того, что я говорил. Большинство считают, что я сошел с ума. Остальные какое-то время подыгрывали мне, но никогда не собирались ввязываться. Представьте себя на Таймс-сквер в Нью-Йорке, пытающимся рассказать толпе, что в этот Хэллоуин явится колдун. Неужели ты не понимаешь, насколько абсурдно это звучит?

- От того, сможем ли мы остановить Илая, когда он вернется, зависят жизни моей семьи. Я должен найти способ убедить этих людей помочь мне спасти себя и... мир.

Хэнк торжественно посмотрел на Орвилла и протянул ему книгу.

- Удачи, сынок. Она тебе понадобится.

- А что будете делать вы? - спросил Орвилл.

- Если Илай явится - а я уверен, что явится, - я буду ждать его в своем доме с ружьем, - Орвилл посмотрел на него непонимающе. - Не для него. Для себя, - сказал Хэнк, глядя на дождь. - Возможно, тебе стоит подумать о том же. Будет некрасиво, если он заполучит твою жену и детей. Он монстр, и он жаждет самой жестокой мести.

Орвилл не мог поверить в то, что слышит, но понимал: бесполезно пытаться переубедить Хэнка.

Орвилл поднялся со стула и покинул библиотеку с книгой Хэнка.

Он вернулся к Хербу и начал искать в телефонной книге фамилии, совпадающие с фамилиями присутствовавших на казни колдуна. Он посмотрел на пятисотстраничный справочник, сделал несколько глубоких вдохов и начал набирать номера.

Потратив четыре часа на попытки найти того, кто поверит его истории, он с отвращением швырнул блокнот и погрузился в размышления о своей участи и участи своей семьи и родственников.

За ужином Орвилл рассказал всем за столом то, что узнал от Хэнка, и зачитал несколько отрывков из книги. Он опустил подробности того, что этот невыразимый монстр поклялся совершить на казни, но твердо заявил, что их смерть и смерть бесчисленных жителей Ипсвича неизбежна, если только каким-то чудом они не смогут одолеть колдуна. Он признался, что его призывы заручиться помощью общины оказались бесплодными.

Не дав никому возможности додумать, что же случится через несколько дней, в Хэллоуин, Орвилл с вызовом произнес:

- У меня есть план, который, я верю, остановит колдуна. Но чтобы осуществить его за оставшееся время, вы все и все, кого мы сможем найти, должны работать день и ночь, готовясь к встрече с Илаем.

Решимость Орвилла подняла дух всех остальных. Вместо того чтобы сдаться, все пятеро поклялись друг другу сделать все возможное, чтобы помешать Илаю сеять хаос не только среди них, но и среди всего человечества.

Орвилл вышел на крыльцо и разрыдался, не в силах контролировать эмоции, пока остальные расходились спать перед тем, как приступить к работе. Он обманул их, заставив думать, что его план сработает, но на самом деле его сердце разрывалось от отчаяния.

Утром они встали до рассвета, чтобы привести план Орвилла в исполнение.

Дни летели, и семья работала без устали. Трое соседей согласились помочь, но не верили, что колдун действительно материализуется в Хэллоуин. В оставшиеся дни семья почти не останавливалась на отдых. Соседи каждый вечер уходили домой и возвращались утром. Потребовалось много поездок в хозяйственный магазин, чтобы собрать все припасы, необходимые Орвиллу для его якобы чуда.

Наконец наступил тот страшный день, и они продолжали работать до без пяти минут двенадцати. Практически до самого часа ведьм. Вскоре Илай должен был явиться.

Единственный свет в черной как смоль ночи исходил от амбара. Электрические мухобойки шипели, как и все время, пока они работали. Мертвые мухи устилали пол амбара. Прямо в центре строения была выкопана огромная яма глубиной пятнадцать футов. Топор был замурован в бетонную плиту, а сверху на ней стояли два трактора.

Орвилл, Пэм, Тим, Бобби, Херб и трое соседей стояли на платформе, нависавшей над ямой, которую окружали свисающие лампочки, освещавшие каждый уголок пола внизу.

Семья взялась за руки и начала молиться, пока трое соседей потягивали пиво и наблюдали за тем, что считали чистым безумием. Соседи решили остаться, чтобы хорошенько посмеяться и рассказать при случае еще одну отличную историю местным жителям.

Внезапно свет замигал, и ветер завыл, словно тысяча волков в черной ночи. Из ямы начал подниматься клуб дыма. Орвилл и семья продолжали молиться, пока соседи выронили бутылки и в изумлении уставились на то, как дым клубится и в нем начинают обретать очертания чего-то не от мира сего.

Глаза на отвратительном лице вылезли из орбит, когтистые руки потянулись из червивых глубин. Пронзительный, сводящий с ума визг исходил изо рта с заостренными клыками, растянувшегося в демонической усмешке, которая леденила души.

Орвилл перестал молиться и отдал команду тянуть веревки. Все подчинились, и восемь больших контейнеров с бензином, подвешенных над ямой, опрокинулись, окатив монстра на середине его превращения. Яма начала заполняться бензином, который залил голову и плечи чудовища и накрыл его целиком, кроме когтистых рук, уже полностью сформировавшихся.

Все, кроме Орвилла, бросились к выходу из амбара. Сам он остался с факелом и метнул его в яму. Бензин вспыхнул бушующим адом, и колдун, все еще частично сформированный, завопил от боли, его глаза заметались и остановились на Орвилле. Кожа колдуна испарилась с костей, когти расплавились в тлеющий пепел.

Орвилл побежал к остальным наружу, когда весь амбар охватило пламя, взметнувшееся сквозь крышу и озарившее полночное небо. Безумные вопли начали умолкать, и ветер внезапно стих, словно Бог взмахнул волшебной палочкой.

Последним, что увидел Илай, прежде чем оба его глаза взорвались в огне, был плакат, прибитый к стене амбара: С годовщиной, Илай!

Миллеры собрались на крыльце старого фермерского дома и смотрели, как огонь пожирает амбар. Пэм начала молиться, а соседи с окрестных ферм съезжались, чтобы посмотреть на догорающее кострище. В мгновение ока стены рассыпались в руины, а мухи и ужасная вонь исчезли вместе с колдуном.

Орвилл думал о том, что будет делать завтра и послезавтра, чтобы наладить жизнь семьи. Он созвал всех соседей на молитву, чтобы возблагодарить Бога за то, что Дьявол снова был повержен.

Внезапно обугленные остатки тракторов и бетонный блок с замурованным топором взорвались на дне ямы и над хором голосов, читавших "Отче наш", раздался ужасающий вой. Все увидели тень, промелькнувшую в свете полной луны. Одна за другой головы тех, чьи предки участвовали в казни колдуна в 1697 году, упали на землю, и кровь хлынула из перерубленных шей. Обезглавленные тела бились в конвульсиях и наконец рухнули на землю. В ту ночь Миллеры и еще девять человек лишились голов, пока остальные стояли в ужасе перед бойней, которая произошла. Никто из выживших не имел понятия, что случилось. Никто не видел, что убило жертв, разбросанных вокруг фермерского дома. Никто не понимал, почему пощадили его.

Незадолго до полуночи Хэнк Гарднер налил себе двойную порцию виски со льдом. Он только что написал предсмертную записку с объяснением убийств, которые, как он знал, произойдут по всей округе. Он не знал, как далеко простирается месть Илая. Старик упомянул убийства на ферме Миллеров как место первого инцидента. Он думал, что массовые убийства, произошедшие той ночью, возможно, придадут правдоподобия его истории, но полагал, что средства массовой информации предложат какое-то другое объяснение, чтобы скрыть то, что произошло на самом деле.

Хэнк услышал высокий пронзительный вой вдалеке, но не придал этому значения, сделав последний глоток виски и поставив стакан на кухонный стол. Он взял револьвер, но не успел вставить его в рот и нажать на спусковой крючок, как окно перед ним разлетелось в мгновение ока, и его голова вместе с рукой, сжимавшей револьвер, отсеченная, упала на стол.

Вернувшись на свое место у прохода справа - в последнем ряду первого класса - Барри заметил, как на ноутбуке молодого человека у окна в противоположном углу пробежали слова: Мировое господство. Он увидел, как монитор разлетелся на сотни виртуальных осколков. Затем слова: Миссия выполнена! закружились кувырком справа, несколько раз мигнули, а экран заполнили фейерверки и конфетти.

Рядом с Барри сидела пожилая женщина, которая читала "Девушку с татуировкой дракона" с самого момента посадки. Кресло у прохода рядом с игроком пустовало. Сотрудник на регистрации сказал, что их рейс из Орландо в Филадельфию полностью забит, и Барри недоумевал, почему же место свободно.

Когда стюардесса остановилась, чтобы принять новый заказ на напитки, Барри не удержался и спросил об этом.

Стюардесса повернулась, загораживая обзор тем, кто сзади, и прошептала:

- Молодой человек выкупил оба места и строго наказал его не беспокоить.

- Два билета первого класса. Это впечатляет.

- Необычно, но не неслыханно, - ответила она и поспешила дальше.

Барри взял журнал из кармашка кресла и начал листать, чтобы убить время. Но то и дело поглядывал на игрока. Было очевидно: тот пребывает в собственном виртуальном мире и не замечает ничего вокруг. Примерно каждые пятнадцать минут молодой человек, которому Барри на вид дал лет тридцать, что-то помечал на планшете, который держал на пустом соседнем сиденье. Барри разглядел две группы из четырех вертикальных черт, перечеркнутых диагональной линией, и третью группу - с четырьмя вертикальными черточками. Он предположил, что так обозначаются четырнадцать каких-то пунктов.

Когда принесли второй джин с тоником и пакетик арахиса, Барри заметил, что стюардесса поставила на откидной столик перед пустым креслом через проход ведерко со льдом, а в нем - бутылку шампанского "Дом Периньон". По тому, как игрок двигал плечами и управлял каким-то странным джойстиком, было ясно: он все еще поглощен своей игрой и принципиально игнорирует выпивку. Несмотря на дорогие наушники, закрывающие уши, Барри время от времени слышал взрывы, а затем громкую звуковую вставку: Та-да!

Игрок достал ручку из нагрудного кармана и перечеркнул третью группу на своем планшете. Потом взял бутылку шампанского, вытащил пробку, налил искристое в хрустальный бокал и сделал удовлетворенный глоток.

Когда стюардесса проходила с третьим заказом, Барри спросил:

- Если бы я захотел бутылку того, что он пьет, во сколько бы мне это влетело?

- В тысячу сто.

- Серьезно. У вас на обычной основе есть вино за тысячу долларов?

- Нет, надо заказывать заранее.

- Мне стоит знать этого парня? Это Эминем или Ашер? Ну, вы понимаете... какой-нибудь знаменитый рэпер?

Стюардесса улыбнулась и сказала:

- Хотите еще один джин с тоником?

Внезапно загорелся табло "Пристегните ремни", раздался знакомый сигнал, и динамик над головой ожил, зашипев. Барри узнал голос пилота - по предыдущим объявлениям, - но сейчас в нем слышалась дрожь:

- То, что я сейчас скажу, не укладывается в голове. Я получил тройное подтверждение: наш мир больше никогда не будет прежним. За последние тридцать минут пятнадцать крупнейших городов США, Вашингтон, округ Колумбия, и государство Израиль уничтожены ядерными бомбами. Президент, его кабинет и все члены конгресса погибли во время заседания в Капитолии. Все население в радиусе пятидесяти миль от эпицентра в каждом из атакованных городов считается погибшим. Иран взял на себя ответственность за теракт, и в ответ наше правительство нанесло удар ядерными боеголовками, которые стерли с лица земли все страны Ближнего Востока.

Пассажиры впереди, а также стюардессы начали безутешно рыдать, пока пилот продолжал свою непостижимую сводку:

- Страна переходит под военное правление, пока не будет восстановлена какая-либо форма гражданской власти.

Голос пилота прервался от всхлипов, потом он с болью продолжил:

- Нью-Йорка, Лос-Анджелеса, Чикаго, Хьюстона, Филадельфии, Финикса, Сан-Антонио, Сан-Диего, Далласа, Сан-Хосе, Джексонвилля, Индианаполиса, Сан-Франциско, Остина и Колумбуса, штат Огайо, больше не существует.

Объявление оборвалось на полуслове.

Барри был единственным ребенком в семье, его родители жили в Сацуме, штат Алабама - в месте, которое не пострадало от атаки. Он стал думать о многих своих знакомых, которые жили в городах, названных пилотом. И благодарил судьбу, что не мог вспомнить ни одного по-настоящему близкого человека, который мог бы оказаться среди жертв, - разве что кто-то случайно заехал сегодня в один из городов, подвергшихся атаке.

Конечным пунктом рейса была Филадельфия. Интересно, где они теперь приземлятся, учитывая случившееся? Уцелела ли его квартира в Принстоне? Какова будет жизнь под военным правлением? Будут ли его родители по-прежнему получать чеки социального обеспечения каждый месяц? Останется ли на телевидении хоть что-то для просмотра? Все, что касалось будущего, было тайной.

Оглядевшись, он увидел, что большинство пассажиров опустили головы на руки, по их лицам текут слезы. Стюардессы перестали реагировать на просьбы пассажиров. Из экономического класса позади доносились разнообразные всхлипы и вопли.

Молодой человек, продолжавший играть в свою видеоигру на ноутбуке, оказался единственным пассажиром первого класса, кто остался равнодушен к объявлению пилота. Игрок все так же колотил по подлокотнику, не отрывая глаз от экрана. Барри ни разу не видел, чтобы он поднял голову и огляделся.

Барри посмотрел на часы. Самолет должен был приземлиться через пятнадцать минут.

- Дерьмо! - с отвращением выругался игрок, явно обеспокоенный тем, что произошло в игре. Барри посмотрел на него и увидел, как на экране побежали слова: Тебя накрыло ядерной бомбой, и у тебя осталась всего одна жизнь. Готовься поцеловать свою задницу на прощание...

Барри отстегнул ремень, встал, перегнулся через проход и тронул молодого человека за плечо. Игрок посмотрел на него с отвращением, явно взбешенный помехой, и, не снимая наушников, агрессивно бросил:

- Чего тебе? Я на грани жизни и смерти, и я не могу позволить себе потерять концентрацию - иначе все, хана.

Барри задумался, как тот отреагирует на катастрофическую новость.

- Извини, что отвлекаю, но я подумал, ты должен знать: пятнадцать крупнейших городов США, Вашингтон и Израиль стерты в ядерный пепел Ираном, и их больше не существует. Все, кто там жил, мертвы. А ответом США на теракт стало уничтожение всех стран Ближнего Востока. Это достаточная причина, чтобы прервать твою бессмысленную игру?

Игрок посмотрел на Барри как на дерьмо на подошве своих туфель "Гуччи" и сказал самым напыщенным тоном:

- У меня нет времени на пустые разговоры. Ты не способен понять всех сил, задействованных в "Мировом господстве". Пожалуйста, перестань меня отвлекать. У меня осталась всего одна жизнь, и мне нужна полная концентрация.

Игрок отвернулся от Барри и продолжил играть на ноутбуке. Барри увидел, как на мониторе высветился городской пейзаж, над ним образовалось грибовидное облако, а затем накатила волна жидкого огня, которая стерла с экрана все здания.

Слова "Мировое господство" снова поплыли по экрану сверху вниз, а затем: Форт-Уэрт уничтожен ядерным ударом высветилось на фоне испепеленного города. Раздался приглушенный музыкальный фрагмент: Та-да! - в наушниках. Игрок повернулся и посмотрел на Барри с ядовитым отвращением - его раздражало, что тот все еще стоит в проходе и смотрит на его игру.

- Какой же идиот, - сказал Барри, возвращаясь на свое место.

Он вырвал из блокнота чистый лист, жирно написал на нем черным фломастером и положил на пустое кресло игрока. Там значилось: Я не шучу, мудак.

Игрок проигнорировал послание и продолжил играть.

Минутой позже пилот объявил, что Форт-Уэрт добавили в список уничтоженных городов. Барри взглянул на игрока в совершенно ином свете. Он представил, как сам Дьявол сидит напротив через проход, пока прокручивал в голове последовательность событий.

Он только что видел, как Форт-Уэрт рассыпался в прах на ноутбуке этого ублюдка. Взглянув на блокнот на пустом кресле, он увидел три группы по пять плюс одна вертикальная черта - значит, общее количество того, что подсчитывал этот задрот, равнялось шестнадцати. Совпадение ли, что шестнадцать крупнейших городов США стерты с лица земли? И совпадение ли, что тот самый город, который он только что видел испепеленным на экране, был тем же, который пилот только что добавил в список? Неужели этот мерзкий придурок напротив лично несет ответственность за смерть и разрушения миллионов невинных людей по всему миру?

В воображении Барри лицо игрока словно трансформировалось во что-то дьявольски злое. То, что он увидел, больше не было человеческим. Он моргнул - и дьявольское видение исчезло, перед ним снова сидел просто молодой человек, играющий на ноутбуке.

Внезапно игрок грохнул кулаком по подлокотнику, сбил ведерко с шампанским со столика и заорал от радости, словно сорвал джекпот в лотерею. Он схватил блокнот и добавил еще две вертикальные черты ко второй группе, которую Барри не заметил ниже первых шестнадцати.

- Один последний сектор - и все кончено, - сказал он, пот струился по его лицу. Разделенный экран его ноутбука показывал еще два уничтоженных города: огонь и дым исчезали, уступая место фейерверкам и конфетти. Из наушников вырвалось самое громкое: Та-да! и слова: Миссия выполнена замигали радужными цветами.

Роботизированный голос из компьютера произнес:

- Осталась одна жизнь и один сектор для победы в "Мировом господстве".

Барри заглянул в лихорадочные, бездушные глаза и содрогнулся от мерзкой ухмылки на лице напротив. В этот момент он не сомневался: игрок - зачинщик всемирного уничтожения. Он поверил без тени сомнения, что судьба человечества в его руках. Никто вокруг не знал, что этот безумец всего в одном шаге от завершения своего зловещего плана.

Барри вскочил с кресла, выхватил у игрока ноутбук и принялся крушить его обо все, что попадалось под руку. Затем швырнул его на пол и несколько раз ударил каблуком. Роботизированный голос прохрипел:

- Game over, - экран мигнул и погас.

Игрок вылетел из кресла и набросился на Барри, повалив его на пол. Как бешеный, он осыпал его жестокими ударами и орал:

- Ты нас всех угробил, кретин!

Он сломал Барри нос, превратил его лицо в кровавое месиво, пока наконец не понял: то, что он делает, сейчас уже не имеет ни малейшего значения. Оттолкнувшись от ковролина и прислонившись к креслу за спиной, игрок поднял с пола бутылку шампанского и сделал глоток остатков искристого. Пассажиры и стюардессы не обращали внимания на их потасовку. У каждого было свое горе, и ничто другое уже не имело значения.

Из динамиков по всему самолету раздался едва узнаваемый голос пилота:

- Только что поступило сообщение: Китай и Северная Корея стерты с лица земли неустановленным ядерным оружием - в ответ на их подготовку дополнительной атаки против Соединенных Штатов. Россия начала аналогичную атаку, и ее боеголовки вот-вот войдут в наше воздушное пространство. Мне сказали, что мало надежды на то, что наша армия в ее нынешнем состоянии сможет предотвратить неизбежное сожжение нашей страны. Да помилует Господь наши души.

Барри посмотрел на разбитый ноутбук на полу. В районе солнечного сплетения образовалась пустота. Последнее, что он увидел, - яркий белый свет. А потом ничего не стало.

Хильда услышала, как одна женщина в бассейне сказала другой, что "Красные Шляпки" устраивают бал-маскарад на 31 октября. Организаторы попросили каждую участницу надеть костюм в красно-фиолетовых тонах и маску. Еще они попросили принести "веселый" подарок не дороже десяти долларов - для обмена в полночь, когда все присутствующие снимут маски.

Хильда подплыла поближе к двум тучным женщинам и сказала, пробуя почву:

- Я случайно услышала, вы говорили о предстоящем бале Красных Шляпок в рекреационном центре Оцеола-Лейк. Я состояла в клубе Красных Шляпок в Нью-Джерси больше десяти лет, прежде чем переехать во Флориду. Вечеринка открыта для всех Красных Шляпок по стране или только для местных?

- Уверена, вы будете желанной гостьей, если хотите прийти. Я дам вам адрес, куда отправить чек за ужин - двадцать долларов с человека.

- Сколько обычно людей приходит на такие мероприятия? - невинно спросила Хильда.

- О, я бы сказала, на Хэллоуин запишутся около сотни женщин. Столько же было в прошлом году.

Позагорав и почитав еще час, Хильда собрала вещи. На выходе она остановилась, чтобы взять у женщины адрес для покупки билета. Она решила заплатить наличными под чужим именем.

Хильда едва сдерживала возбуждение, когда добралась до своего гольф-кара. Недавно она переехала во Флориду после того, как двадцать лет прожила с покойным мужем в пенсионном поселке для тех, кому за пятьдесят пять в Нью-Джерси. Она солгала насчет Красных Шляпок. На самом деле она терпеть не могла подобные мероприятия и обходила их стороной как пиццу с анчоусами.

Она уже вступила в лигу по боулингу и несколько бридж-групп, но пока, как одинокую женщину, ее в округе никто никуда не приглашал. Со временем она присоединится к каким-нибудь клубам по интересам, попадет в списки рассылки. Ей нужно было больше людей, над которыми можно безнаказанно издеваться. Бал-маскарад Красных Шляпок был идеальным поводом посетить вечеринку анонимно - раз уж она будет в полноценной хэллоуинской маске. Хильда лишь появится ненадолго, положит подарок на специальный стол и исчезнет в ночи. Никто и не вспомнит, что она там была.

Хильда немедленно приступит к созданию ловушки, способной обезобразить до сотни женщин. Ведь до события оставалось всего три недели. Эта удача позволит ей насладиться любимым времяпрепровождением гораздо раньше, чем она ожидала. От одной мысли об этом внизу живота вспыхнуло острое, тягучее возбуждение.

По пути домой на гольф-каре она остановилась у общинного почтового ящика, чтобы отправить три маленькие коробочки по случайным адресам в округе. Удивительно, чего только нельзя заказать в медицинских лабораториях под видом исследовательского центра. Хильда впервые узнала об этой уловке, читая роман Робина Кука. Как только она прочла тот отрывок, сразу же арендовала абонентский ящик, о котором муж так и не узнал, чтобы получать различные герметично упакованные образцы болезней, заказанные через интернет.

И вот десять лет спустя она все еще пользовалась услугами "Американской улитки"[2], чтобы рассылать заразные посылки людям, живущим достаточно далеко, чтобы не подвергать себя опасности. Хильда редко нацеливалась на кого-то конкретного - все ее жертвы выбирались случайно. Только однажды прочитав о чьей-то смерти, Хильда была практически полностью уверена, что виновницей произошедшего была именно она. По-своему, ее частые рассылки поддерживали умирающую почтовую службу, и это было хорошо. В отличие от нее, большинство людей почти ничего больше не отправляли по почте. Коробочки, которые она положила в почтовый ящик на этот раз, содержали особенно мерзкий штамм оспы.

В молодости она работала в медицинском исследовательском центре и знала, как обращаться с заразными образцами. Она также потратила немало денег на переоборудование тайно арендованного помещения возле трассы между штатами в лабораторию с зоной дезактивации и герметичными защитными костюмами.

Далее она планировала разослать кукол-малышек со счастливыми лицами, нашпигованных мерзкими бактериальными начинками. Эти гадкие маленькие подарки, скорее всего, не убьют тех, кто их откроет, - разве что у жертвы уже были медицинские проблемы. Тем не менее, они точно сделают их больными. Другой зловещий плюс: дом получателя потребует полной санитарной обработки - так же, как при заражении асбестом или плесенью, - что будет стоить совсем недешево. Если в момент вскрытия коробки у случайной жертвы рядом окажется внук, это может привести к пожизненным разрушительным последствиям для здоровья ребенка. Жизнь - дерьмо, - подумала она, - в конце все равно сдохнешь.

У Хильды было полно времени, чтобы приготовить сюрприз для бала-маскарада, но ей не терпелось начать. Она обдумывала эту конструкцию годами. Теперь, когда Фред, ее муж, умер, а сын остался со своей семьей и жизнью там, в Джерси, настало время дать волю ее творческому гению.

Чертеж дьявольского устройства она нашла в романе, написанном солдатом, который обезвреживал ловушки в темноте, давая своим войскам возможность проникнуть в немецкие бункеры во время Второй мировой.

Хильда любила шнырять по интернету в поисках новых идей, как сделать жизнь других людей беспросветным адом. После сытного салата на обед она отправилась в "Хоум Депот"[3] и купила большинство необходимых деталей для устройства. Взрывчатые компоненты было труднее всего раздобыть без слежки, но, сунув нужным людям в лапу на прошлой неделе и едва не будучи изнасилованной рябым извращенцем в убогом районе Орландо, она достала нужные материалы.

Теперь, когда она осталась одна и никто не отвлекал, Хильда могла дополнить свой распорядок дня (пиклбол и гольф) конструированием ловушек в дополнение к своим рассылкам.

За две недели до вечеринки какой-то старый хрыч подрезал ее на своем гольф-каре и едва не устроил серьезную аварию. Противная встреча разъярила ее, но, улыбнувшись, будто ничего не случилось, Хильда тайком проследила за мерзавцем до дома. На следующий день она оставила ему подарок в почтовом ящике. Заметка о взрыве в утренней "Дейли кроникл" стала неожиданной радостью. Похоже, старый пердун лишился глаза и нескольких пальцев после детонации вскрытой посылочки.

Когда дата вечеринки Красных Шляпок приближалась, Хильда чувствовала себя такой же дурашливой, как девчонка, готовящаяся к первому свиданию, представляя, что произойдет, когда ничего не подозревающая жертва откроет ее сюрприз.

Единственным возможным препятствием в осуществлении ее плана был вес посылки. Хильда боялась, что кто-нибудь заподозрит неладное, ведь этот подарок, стоивший не дороже десяти долларов, окажется намного тяжелее остальных. Она надеялась, что когда снимут квадратную коробочку со стола, подумают, что это пресс-папье. Пресс-папье тяжелые, но обычно недорогие.

Досадно, но гвозди, необходимые, чтобы нанести максимальный урон, еще больше увеличили бы вес. Были и более легкие альтернативы, но, согласно спецификации устройства, для каждого снаряда требовалась определенная масса, чтобы пробить кожу и засесть достаточно глубоко в глазу, причинив максимальное необратимое повреждение. Инструкция была очень точна в этом пункте, и Хильда следовала каждой детали буквально.

В утро долгожданного события - вечеринки Красных Шляпок - Хильда получила имейл от Брэдли, своего сына, который сообщал, что они с семьей заедут в гости 4 ноября. Это была следующая среда, через четыре дня после вечеринки.

Поскольку в арендованном помещении хранилось все подозрительное оборудование и материалы для ловушек и болезнетворных микробов, Хильде почти не нужно было готовить свою виллу к приезду Брэдли. Склад был просто идеальным, и она никогда не получала туда никакой почты, потому что платила наличными вперед.

Хильда расстроилась, что семейная встреча образовалась так не кстати, но ей не терпелось увидеть свою драгоценную внучку Пенни. Увидеть Мадлен, жену Брэдли, - это уже другая история, но женщины, с которыми ее сын встречался до свадьбы, были раз в десять более невыносимы. Мадлен была прекрасной матерью и домохозяйкой, она зарабатывала больше Брэдли. И у нее была очень пышная грудь, с которой он не мог наиграться. Сын всегда тяготел к женщинам с большой грудью.

Хильда обожала маленькую Пенни - та была очень похожа на нее саму в детстве. У Хильды даже были фотографии, сделанные ее отцом на фотоаппарат "Брауни", которые выглядели точь-в-точь как снимки Пенни, когда этому маленькому ангелочку было шесть лет. Она знала: нужно радоваться внучке, пока та маленькая, потому что, когда она станет подростком, ей уже не захочется навещать свою старую бабулю.

В тот же день Хильда поехала в торговый центр и купила очень дорогую куклу Барби, милое розовое платьице, а также упаковочную бумагу и ленточки. Она не могла дождаться, когда увидит, как засияет личико Пенни при виде этой красивой, пусть и дорогой, куклы.

Вернувшись домой, она положила два подарка для Пенни на обеденный стол в красивую подарочную сумку с изображениями Белоснежки и семи гномов. Розово-фиолетовую бумагу, купленную в "Мейсиз"[4], и большой красный бант она использовала, чтобы упаковать сюрприз для бала-маскарада Красных Шляпок. Хильда не сомневалась: ее подарок выберут одним из первых - он выглядел соблазнительно и был изумительно упакован.

Вес все еще беспокоил ее, но тут Хильда ничего не могла поделать. Поездка в торговый центр заняла больше времени, чем планировалось, а она знала: чтобы одеться для маскарада, понадобится около часа. Когда костюм будет надет, никто и никогда не сможет ее опознать. Хильда была мастером перевоплощения. И крайне важно было не разговаривать ни с одной из участниц своим обычным голосом.

Поскольку Хильда уже изучила парковку и расположение камер наблюдения, она точно знала, где припарковаться и куда пойти, чтобы по возможности избежать видеосъемки.

Она мечтала бы записать видео взрыва, но к полуночи ее давно уже не будет рядом с этим местом.

Пакет размером с небольшую коробку стирального порошка "Тайд" должен был взорваться, как только с него снимут крышку. Он выпустит сотни маленьких гвоздей и осколков стекла, которые поразят всех вокруг.

Хильда вспомнила ковер в Оцеола-Лейк - скоро он пропитается кровью. Она представляла, что большинство членов клуба потеряют один, а возможно, и оба глаза. Это было без сомнения самое дьявольское кровопролитие, которое она когда-либо задумывала. Оно непременно попадет в заголовки национальных, а возможно, и мировых новостей.

Хильда не могла поверить, что никто не опробовал такого раньше. В конце концов, любой подписчик "Популярной Механики" мог собрать такое устройство, просто следуя несложной инструкции.

Хильда думала о всех этих потерянных годах, когда ее одержимость причинять боль была поставлена на паузу, пока она растила семью. Двадцать лет бездействия сводили с ума, но, окажись она перед тем же выбором снова, поступила бы так же. Брэдли, ее любимый сын, и Пенни, ее драгоценная внучка, стоили любой ее жертвы.

Внезапно Хильда почувствовала острую боль в левой руке. Кто-то словно вонзил ей ледоруб чуть выше локтя. Давление было таким сильным, что она едва могла перевести дыхание. У нее сердечный приступ? Какое чудовищное невезение - получить инфаркт именно в тот день, когда она собиралась войти в историю. Хильда уже видела свое имя на афише жизни рядом с именами Даммера, Мэнсона и Теда Банди. Да что там, официально считалось, что Джек Потрошитель точно убил только пять женщин, неофициально - ну вряд ли больше одиннадцати.

Ну и ладно, - подумала она. - Будут и другие вечеринки. Хильда поднялась со стула и попыталась добраться до телефона на кухне - всего в нескольких шагах. Она надеялась, что еще сможет действовать и не будет полностью обездвижена, если это инсульт.

Когда она взялась за стену, чтобы не упасть, вспомнила о баночке с аспирином в кухонном шкафу над телефоном. Она разжует несколько таблеток после того, как позвонит в 911 - иногда аспирин может предотвратить начинающийся сердечный приступ.

Хильда отпустила дверной косяк, потянувшись к телефону, но еще более острая боль в центре груди парализовала ее и бросила на керамическую плитку. Голова ударилась о переднюю панель посудомоечной машины. Нос с глухим стуком расплющился об пол, а одна рука неестественно вывернулась за спину.

Лежа там, кататонической массой, скованной одной непрерывной мучительной вспышкой чистой агонии, Хильда чувствовала, как ее сознание отключается. Крошечные звездочки пульсировали в поглощающей тьме за ее глазами. Нет! - беззвучно закричала она внутри себя. - Не дай мне умереть вот так! Пожалуйста, Господи, сделай меня калекой, заставь страдать в вечном проклятии, но не дай мне умереть, пока на обеденном столе лежит эта посылка.

В среду, когда Брэдли с семьей подъехал к дому, он увидел на подъездной дорожке несколько выпусков "Дэйли Кроникл" за несколько дней. Он испугался самого худшего. Голос дрожал от волнения, когда он открыл дверь машины:

- У меня нехорошее предчувствие - что-то не так. Ты с Пенни подождите здесь, пока я проверю.

Брэдли подошел к входной двери и позвонил. Никто не ответил. Получив тот же результат несколько раз на автоответчике, он нашел запасной ключ под цветочным горшком, отпер дверь и вошел.

Он сразу же уловил в закрытом помещении сладкий, ошеломляющий запах смерти. Кто-то однажды описал его как запах протухшего мяса, смешанный с дешевыми духами. Сделав всего несколько шагов, он увидел мать на кухонном полу. Ее лицо приобрело фиолетовый оттенок, а вокруг головы застыла небольшая лужица высохшей крови. Он предположил, что она ударилась головой о керамическую плитку.

Мадлен толкнула входную дверь и позвала:

- Брэдли, с ней все в порядке?

- Нет, дорогая, - сказал он, начиная рыдать. - Мама ушла на небеса.

Пять дней спустя Брэдли, Мадлен и Пенни вернулись в дом после похорон и небольшого поминального обеда для тех, кто приехал из пенсионного поселка в Нью-Джерси. Они планировали вернуться в Парамус на следующее утро.

Брэдли связался с риелтором, чтобы продать дом матери как можно быстрее. Они вернутся позже, чтобы разобрать личные вещи матери и решить, что оставить. Остальное выбросят или отдадут в "Goodwill"[5]. Мадлен хотела оставить себе несколько украшений, и им обоим всегда нравилась большая картина, висевшая над диваном в гостиной.

Пенни очень понравилась та красивая кукла и розовое платье, которые они нашли в подарочной сумке на обеденном столе, но родители заставили ее подождать с открытием упакованного подарка, лежавшего рядом. Они подумали, что это, должно быть, очень особенный подарок - раз бабушка так красиво упаковала его в розово-фиолетовые ленточки с большим красным бантом.

Мадлен взвесила подарок на руке и потрясла его.

- Господи, Брэдли, что бы это могло быть? Он такой тяжелый для своего размера.

- Понятия не имею, - ответил Брэдли. - Но что бы это ни было, уверен, оно будет иметь особое значение для Пенни, ведь это последний подарок, который приготовила ей бабушка.

Пенни в раздражении смотрела на мать, пока Мадлен снимала красный бант и разрезала ленточки ножницами.

- Мамочка! Дай я открою! - захныкала Пенни, подпрыгивая от нетерпения.

Герман надел тяжелое шерстяное пальто и перчатки и приготовился к своей обычной послеобеденной прогулке. Заперев за собой дверь, он с трудом спустился на три лестничных пролета и вышел на тротуар, ведущий к парку Синклер.

Ковыляя мимо красно-кирпичной развалины, которая была его домом последние двадцать лет, он поднял взгляд к маленькому окну своей квартиры-студии и подумал, сколько еще пройдет, прежде чем шар для сноса доберется до нее. Реликвия времен Первой мировой напротив была снесена под фундамент для кондоминиумов всего месяц назад. Он думал о всех тех маленьких людях, которых выселят - очень старых и совсем юных, - у многих из них нет другого места. Герман покачал головой и решил, что его, скорее всего, уже не будет, чтобы это увидеть.

Пока он спешил дальше, Герман думал о своей одинокой жизни и о пустой женщине, спавшей с ним рядом тридцать лет, которая так и не научилась понимать его. Серые веревки для белья за домом Шервуда пересекались с голыми деревьями, где когда-то давно рухнула замертво его жена. День был точь-в-точь как сегодня - холодный, пасмурный, с тучами, предвещавшими снег.

Он вспомнил кладбище и тех немногих друзей, которые нашли время отдать последние почести. Ему было горько думать, что большинство из присутствовавших не придут на его собственные похороны - потому что они уже сами в основном "толкают маргаритки вверх" (то есть гниют в земле). Самое трудное в старости - наблюдать, как твои так называемые близкие исчезают один за другим, пока годы тихо проносятся мимо.

Северный ветер начал шевелить деревья, когда он наконец добрался до парка. Герман посмотрел на часы и печально покачал головой. Прогулка заняла на три минуты больше, чем вчера. Сердце дрогнуло, и он замер, не двигаясь. Тревожное ощущение прошло, и Герман пошел дальше.

Его любимую скамейку занял пропойца, укрывшийся газетами. Он прошел мимо опустившегося бродяги без особого интереса и тем более сострадания и направился ко второй лучшей скамейке у птичьей купальни. Герман скривился от боли, усаживаясь для своего любимого занятия - наблюдения за парадом прохожих.

Прошло десять минут. Тротуары были пусты.

Прошло двадцать минут. Пропойца поднялся, газеты разлетелись по земле вокруг скамейки. Он потянулся со стоном и заковылял прочь в сторону столовой Армии спасения.

Прошло еще тридцать минут. Старик все поглядывал на часы, словно ждал опаздывающий поезд. На тротуар упало несколько снежинок, но людей не было.

Температура падала, солнце начало клониться к горизонту. От холода у него немели ноги, но Герман был полон решимости не сдаваться. Он упрямо продолжал свое бдение.

Через полчаса его страдание переросло в ярость. Герман поднялся и проклял безмолвные дорожки, что ждали его в снегу.

Еще один драгоценный день прошел безрезультатно. Слезы покатились по его щекам из усталых, одиноких глаз, пока он стоял в пустом амфитеатре парка. Герман посмотрел во все стороны - но в тот день в парке никого не было.

- Зима, - проворчал старик, - худшее из всех Божьих творений.

Боль пульсировала в каждом воспаленном суставе, когда он зашаркал в холодную ночь по направлению к своей квартире. Ветер свистел в ушах и вонзался в каждую пору, как ледяной скальпель.

- О, если бы снова стать молодым, - сокрушался Герман, - обновиться еще раз, получить из раздачи другую карту тела и разума. Тогда было бы не то, что сейчас.

Его неудачи проходили перед глазами, словно тысяча клоунов с кривляющимися, нелепыми рожами. Он затыкал уши, но не мог заглушить смех, который преследовал каждый его час бодрствования.

Вдалеке впереди Герман увидел церковь, в которой молился Богу сорок лет. Она наполнила небо лучами света, поднимавшимися в облака, словно золотая лестница в рай. Старик стоял там, на ветру и снегу, и в его мысли вплыли слова двадцать третьего псалма.

Господь - Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться. Но он нуждался всю жизнь и так ничего и не получил.

Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим. Ложь! Покоя, безмятежности, защищенности - этих чувств он никогда не знал.

Он подкрепляет душу мою. Неправда! Его душа умерла вместе с его молодостью и похоронена в безымянной могиле вместе со всеми его разбитыми мечтами.

Уличные фонари померкли в ярости бури. Огромные ветви деревьев вдоль опустевшей улицы ломались и падали вокруг, едва не задевая его. Ледяные пальцы ветра держали его крепко в своей арктической хватке, и он слепо двинулся вперед, шатаясь из стороны в сторону.

Сердце Германа дрогнуло, и страх сжал его смертную душу. Как глупо, - подумал он, - сомневаться в Боге, когда вечность так близко.

Он заслужил право на рай, следуя Божьим законам всю свою жизнь, а теперь, в эту ночь, которая вполне могла стать его последней на земле, обвинил Бога в своих неудачах.

Он вскинул руки к небу и закричал:

- Прости меня, Господи!

Его слова встретила стена ледяного дождя, хлеставшего по лицу, как картечь.

- Прости меня, Господи! - завопил он во всю силу легких.

И ветер подхватил его сзади и изо всех сил попытался содрать с него пальто. Он держался мертвой хваткой, затянул шарф потуже на шее, зашатался на слабых ногах и наклонился в сторону церкви. Воющий ветер кружился, как бумеранг, и с ревом возвращался ему в лицо, пока он молил о спасении. С каждой мольбой о прощении ветер дул все сильнее и сильнее.

Ковыляя так быстро, как только могли нести его ноющие, измученные конечности, он приблизился к чугунной ограде, стоявшей перед башней Бога. Но когда старик протянул руку к большой двери собора, его нога поскользнулась на льду, и он рухнул с тошнотворным глухим ударом на замерзший, липкий цемент.

- Боже! О, Боже! - закричал Герман и отчаянно попытался подняться.

Колени подогнулись, но он ухватился за чугунную ограду и выпрямился.

Он стоял под ливнем, ища убежище, крича, чтобы кто-нибудь спас его от пронизывающего холода. Герман оглядывался по сторонам, но улица была пуста. Его мольбы остались без ответа. Он пытался удержать равновесие, но ноги снова выскользнули из-под него. Когда старик ударился об обледеневший тротуар, его чувства разлетелись вдребезги, словно стекло.

Ошеломленный и умирающий, старик неподвижно лежал на тротуаре. Силы покинули его, он не мог пошевелиться. Все, что он мог сделать - это молиться.

- Господи! - вскрикнул он. - Прости меня, пожалуйста.

Внезапно ветер утих, и голос ответил:

- Я пришел забрать тебя домой.

Сердце Германа дрогнуло, и улыбка тронула его губы, когда он открыл глаза и увидел крест, сияющий на стене церкви перед ним.

- Я есть жизнь, - сказал голос, и ветер погас, как свеча.

- Се, стою у двери и стучу... - сказал голос, и снег прекратился в мгновение ока.

- Если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, - сказал голос.

И внезапная, небесная тишина опустилась на пустынную улицу.

Боль покинула тело Германа, и чувство покоя охватило его сознание. Он поднялся без усилий. Его спаситель поманил его, и, взяв старика за руку, сказал ободряюще:

- Нам нужно спешить, сын Мой, ибо твое время на земле скоро истечет.

Плащ спасителя укрыл его тело, словно облако, и они вместе исчезли в безмолвной ночи.

Спустя одно биение сердца, поток света пролился с небес на то самое место, где старик упал на тротуар.

- Где он? - сказал еще один голос.

- Мне страшно даже думать об этом, Гавриил, - с сожалением ответил другой.

- Поторопимся! Возможно, еще есть время, ведь Отец назначил его освобождение именно на это время по часам жизни.

Старик и его спаситель достигли жемчужных врат, когда два посланника застыли в страхе вдали и начали плакать.

Старик не видел их, когда проходил сквозь священные врата. Широкая улыбка сияла на его лице, когда сердце его дрогнуло и начало последнее биение. Он прочитал начало третьей главы Откровения:

- Се, отверста дверь на небеси, и первый глас, который я слышал, как бы трубный, говорящий со мною, сказал: взойди сюда, и покажу тебе, чему надлежит быть после сего.

И в ту самую долю секунды его сердце остановилось навсегда; врата захлопнулись перед его душой. Скорбный колокол начал звонить, когда прекрасные песни ангелов были стерты адским раскатом грома. Богатые зеленые обители долины рассыпались в прах. Рот Германа открылся, когда он посмотрел на огромное бесплодное пространство дыма и огня, кишащее воплями и криками жалких существ, корчащихся в мучительной, вечной агонии.

Старик зарыдал и упал на колени:

- Такого не может быть...

- В Раю? - дьявольски расхохотался Сатана, выхватывая душу старика из мертвого тела и бросая ее в пламя.

Барт Дженкинс заметил движение справа и замер. Он не шелохнулся, боясь, что добыча почувствует его присутствие и ускользнет. Он почти незаметно повернул голову в сторону движения.

Краем глаза увидел пятно коричневатого меха, выглядывающее из-за дерева примерно в пятидесяти ярдах.

Молодая самка ощипывала лист, не подозревая, что рядом таится опасность. Барт медленно переместился за сосну в нескольких футах впереди, чтобы скрыть подъем винтовки в положение для стрельбы. Он положил конец ствола на небольшой сучок, торчащий из дерева на уровне глаз, и приник глазом к оптическому прицелу. Наведя перекрестие на сердце животного - чуть ниже лопатки, - он глубоко вдохнул, выдохнул, затаил дыхание и медленно нажал на спусковой крючок.

Алое облачко крови окрасило воздух вокруг плеча животного, прежде чем ноги оленя подкосились, и он рухнул на землю.

Когда охотник приблизился к самке, он увидел, что ее испуганные глаза открыты, а тело дрожит от страха и боли в смертельной ране. Кровь скапливалась под брюхом. С каждым ударом сердца небольшой кровавый фонтанчик добавлял лужицу, разрастающуюся на земле.

Барт всегда надеялся, что животное будет уже мертвым, когда он подойдет к туше, но, судя по всему, выстрел пришелся не туда, куда он целился.

Барту никогда не нравилось стрелять в животное второй раз, когда оно уже лежало, но в данном случае у него не было выбора. Он не мог позволить живому существу страдать. Он знал, что нельзя подходить слишком близко к умирающему зверю. Слишком многих охотников серьезно покалечили или даже убили раненые олени в предсмертных судорогах, ударами копыт.

Гор, инопланетное существо из глубин космоса, поморщился от внезапного отзвука, когда услышал выстрел. В мгновение ока он ощутил чувство утраты, которого не испытывал с тех пор, как покинул родителей на их умирающей планете, чтобы найти другую, где сможет жить. Он совершил аварийную посадку на космическом корабле прямо на этой поляне.

Он видел, как человек вошел в лес со своей громовой палкой, и знал, что она мечет маленькие снаряды. Но поскольку люди не приходили в лес много лет, Гор не до конца осознавал опасность, которую представлял этот человек, когда впервые его увидел.

Но в тот миг, когда Гор услышал громкий звук, он понял: случилось что-то ужасное. Он чувствовал это всем своим существом. Он двигался, как пантера, через подлесок, все ближе и ближе к человеку-зверю. Он учуял запах красной жидкости на ветру. Ее зловоние повисло в листве и вызывало тошноту. Он много раз чуял смрад смерти, но в этот раз в нем был странный горелый оттенок, который доносился со стороны чужака.

Легкое облако дыма висело в воздухе, и глубокая, зловещая тишина опустилась на лес. Небо казалось темнее, чем когда-либо помнил пришелец. Все звери в округе, должно быть, нашли нору, в которую можно забиться, или чащу, где можно укрыться. Ничто не шевелилось, кроме человека-зверя, быстро пробиравшегося сквозь деревья со своей громовой палкой. Впервые с тех пор, как он попал на Землю, Гор почувствовал огромную, удушающую тоску.

Гор обладал способностью принимать цвет и текстуру окружающей среды по желанию. Его умение маскироваться и становиться невидимым для всех остальных существ на Земле было одной из причин, почему он так много лет прожил невредимым. Ему редко приходилось пользоваться своей особой силой, но прямо перед тем, как человек прошел мимо него, Гор превратил свою кожу в зелено-коричневый покров, который растворился в цветах леса.

Охотник прошел прямо рядом, ни малейшим образом не осознавая его присутствия. Гор двигался скрытно и бесшумно в нескольких футах позади, полностью незамеченный.

И тут пришелец увидел свою подругу Кали, неподвижно лежащую на земле в луже красной жидкости, которую - он вдруг вспомнил - люди называют "кровью". Ее глаза были открыты, сердце все еще билось, но он видел: она страдает и очень напугана.

В лесу Гор видел, как многие его друзья подходили к концу своей жизни. Иногда от болезней, иногда от лап хищников, которые их выслеживали. Выживание сильнейшего было законом природы. Но смерть Кали казалась какой-то неправильной. Пришелец был зол и очень опечален тем, что больше никогда не увидит свою прекрасную подругу. Ужасный охотник имел несправедливое преимущество перед его друзьями-животными со своей чудовищной громовой палкой. Они были в его власти. Он мог нарушить их зачарованное убежище и оборвать жизнь любого зверя, какого выберет, в любой момент, когда захочет.

Когда пришелец наблюдал, как охотник стоит над телом Кали, в нем поднялась слепая ярость. Он презирал этого человека больше, чем любое другое живое существо. У грубияна были холодные, расчетливые глаза и лохматая рыжая борода. Он чувствовал запах пота человека и его кислое дыхание. От его зловония Гора едва не вырвало.

Гор в ужасе смотрел, как бессердечный мучитель выстрелил еще раз - прямо в голову Кали. Он видел, как тот опустился на колено и вспорол ей брюхо своим острым ножом. Пришелец почувствовал, как его отвращение перерастает в безумное исступление, когда он увидел, как внутренности его подруги выскользнули через длинный разрез и вывалились на землю.

Гор видел, как волки за многие годы разрывали на части многих его друзей. Он видел, как они пировали на их телах. Ему всегда становилось грустно, но волки тоже были его друзьями. Он старался защищать всех животных, как мог, но никогда не мог вставать ни на чью сторону. Смерть не была чем-то личным - только выживание. Это же было другое. Это было издевательство над справедливостью, и такое нельзя было оставить без ответа.

Охотник обвязал веревку вокруг шеи Кали и бесцеремонно протащил ее через лес к своему грузовику.

Десять дней спустя другой человек пришел в лес и охотился три дня. В последний день он убил Муну - старого лося, который занимался своими делами, жевал травинку. Через месяц пришел еще один человек, затем еще один. Мир и равновесие жизни, которые были такими райскими так долго, изменились, и казалось, что это уже никогда не вернется.

Несколько его друзей были убиты, и за ними последуют другие. Животные были во власти охотников и не могли защитить себя. Они предпочитали прятаться, а не нападать или мстить человеку-зверю.

На Небулусе Гор был воином, где правило гласило: клык за клык, коготь за коготь. На его планете, если кто-то съедал твое потомство, ты съедал их потомство, и это продолжалось до тех пор, пока с обеих сторон не оставалось ни одного детеныша. Он вырос в среде, которую земляне назвали бы "человек человеку волк", где никто никому не давал спуска.

Гор был блаженно счастлив, живя среди животных в лесу с тех пор, как приземлился на Землю в 1989 году. Его космический корабль был поврежден до такой степени, что не подлежал ремонту, когда врезался в деревья. Он знал, что проведет здесь остаток своих дней. Перед тем как покинуть свою умирающую планету Небулус, он изучал образ жизни землян и знал, что навсегда останется среди них чужим. Он боялся, что если его поймают, люди заточат его и будут исследовать до конца его жизни - как подопытную лабораторную крысу.

Хотя он обладал высоким интеллектом, в своем естественном состоянии он больше походил на животное, чем на человека. Поэтому он решил жить в лесу с животными, которые подружились с ним и не представляли для него угрозы. Обитатели Небулуса были вегетарианцами, поэтому он существовал на растениях, листве и ягодах, которые находил в лесу, и у него никогда не было причин вредить животным ради выживания. Он полюбил жить на Земле в мире и гармонии до того самого несчастливого дня, когда охотник убил Кали. Как пришелец, он обладал особыми способностями, которых не было у его друзей-животных. Ему предстояло преподать этому охотнику и всем остальным урок, который они никогда не забудут.

Месяц спустя, когда пришел очередной охотник со своей громовой палкой, Гор наблюдал за ним издалека. Этот человек был не таким опытным охотником, как другие до него. Он сделал пять выстрелов за четыре часа: два - в оленя, два - в кролика и один - в белку. Он был никудышным стрелком и даже близко не попал ни во что. Поэтому Гор решил не наказывать это жалкое подобие охотника, так как тот не причинил вреда ни одному из его друзей-животных.

Прошла неделя, прежде чем охотник с рыжей бородой пришел снова. Его первый выстрел сбил ворону с древесной ветки. Гор никогда не дружил с вороной, но ему было грустно видеть, как бедное создание разрывается на части и падает на землю.

У этого человека прицел был смертелен. За два дня охоты он убил Рамбу, оленя, а также Мунду и Гизель - двух самок. Все трое были друзьями Гора.

После того как охотник выпотрошил их, он перетащил их по одному к своему грузовику. Гор следовал за ним каждый раз и внимательно наблюдал. В конце второго дня, когда Рыжая Борода уезжал, пришелец бесшумно забрался в кузов грузовика и спрятался под брезентом.

Когда охотник добрался до дома, Гор под покровом темноты выскользнул из кузова и спрятался в кусты, росшие вдоль стены дома. С наступлением вечера Гор наблюдал, как охотник и его семья ужинают за кухонным столом. У мужчины были жена и две маленькие дочки, которые хихикали, сидя на своих стульчиках. Все выглядели очень счастливыми.

Гор не мог определить, ели ли они одного из трех его друзей-животных, которых охотник забрал из леса за эти два дня. Он видел, как охотник, вернувшись домой, отнес в гараж холодильник, но не знал, что в нем.

Гор слушал, как жена мужчины двигала что-то на кухне около получаса, прежде чем в гараже погас свет. Мужчина наконец зашел в главный дом. Пришелец предположил, что в тот вечер семья ела что-то другое, так как жена позвала мужчину ужинать вскоре после того, как он вышел из гаража. Возможно, они ели то, что охотник добыл на предыдущей охоте.

На следующее утро Гор увидел, как охотник, теперь одетый в деловой костюм, уехал на машине сразу после восхода солнца. Пока было еще темно и в окрестных домах горело мало огней, пришелец проверил все окна и двери вокруг дома. Последнее окно, которое он попробовал, оказалось незапертым, и он вполз внутрь. Гор сразу же учуял запах готовящейся еды и услышал, как женщина уговаривала свое потомство, которое оказалось двойняшками, есть кашу.

Внезапно она оставила двух маленьких девочек на кухне и поднялась по лестнице на второй этаж. Гор быстро, как пантера, переместился в ярко освещенную комнату, которая провоняла запахом какого-то вареного мяса. Близняшки продолжали гукать и булькать на своих сиденьях, которые стояли у стола, накрытого несколькими тарелками и приборами.

Гор услышал, как женщина спускается по лестнице, и не теряя времени свернул шеи ее отпрыскам. Когда хозяйка ворвалась на кухню и увидела его, а потом то, что он натворил, она закричала так громко, что у него заболели чуткие уши. Гор просчитался, насколько легко ломается шея первого ребенка, и нечаянно оторвал ей голову целиком, после чего поставил ее на поднос стульчика. Со второй девочкой он приложил гораздо меньше усилий и просто позволил ее телу откинуться назад на спинку стула, а голове безжизненно свеситься набок.

Гор не выносил боли в ушах от пронзительных воплей матери, поэтому он вонзил ей коготь в рот, мощным рывком отделил челюсть от лица и продолжал тянуть острие вниз по шее, пока крик не прекратился.

Ее кровь забрызгала бежевый стол, столешницу и пол, а также зеленое чешуйчатое тело Гора. Женщина бешено замахала руками и рухнула грудой на кафельный пол.

После того как хозяйка дома перестала двигаться, Гор задумался, что может произвести самое ужасное впечатление на охотника, когда тот вернется домой. Он потратил немало времени, мучительно размышляя, как именно расположить три тела, чтобы достичь максимального эффекта, который, как он полагал, отвадит других охотников приходить в его лесной дом.

Гор решил повесить первую девочку за ноги на люстру в прихожей под шестнадцатифутовым потолком.

Затем он вернулся на кухню и поместил тело девочки без головы на большое блюдо в центре обеденного стола, словно большую индейку. Он нашел веревку и, переломав несколько костей, связал руки и ноги так, чтобы они идеально поместились на блюде. Голову он положил на тарелку и накрыл большой салфеткой.

Что делать с женой охотника? В конце концов Гор решил подражать тому, что охотник сделал с его подругой-животным в другой комнате. Сначала он отрубил ей голову, а затем порубил на куски ее руки, ноги и туловище. Завернув части в мясную бумагу, он положил их в морозильник вместе с другими обернутыми кусками своих друзей, которых охотник разделал после ужина.

Затем он спустился в подвал посмотреть, что можно использовать для своего проекта. Под верстаком он нашел кусок фанеры подходящего размера. Подняв его наверх, Гор насадил голову жены охотника на доску и прикрепил ее к стене в гостиной. Его трофей выглядел не так профессионально, как чучело десятирогого оленя, висевшее рядом, но, как Гор думал, он произведет на охотника неизгладимое впечатление, особенно с учетом того, что сломанная челюсть свисала, болтаясь у шеи. По мнению Гора, она выглядела поистине отвратительно.

Гор еще некоторое время любовался своей работой в каждой комнате и остался очень доволен результатом. Он нацарапал следующую записку и оставил ее на кухонной стойке:

"Я убил и изуродовал твою женщину и твое потомство. Теперь ты знаешь, каково было мне, когда ты зарезал и разделал троих моих друзей в моем лесу на прошлой неделе. Передай всем остальным охотникам: это случится с их близкими, если они когда-нибудь вернутся, чтобы снова осквернить мой дом. Гор".

Барт вернулся домой с работы ближе к вечеру и увидел весь этот невыразимый ужас и записку, которую оставил ему Гор.

Его первой мыслью было покончить с собой. Он сразу направился к оружейному шкафу, достал револьвер "Кольт 45", зарядил его и приставил дуло ко рту.

Пальцы лежали на спусковом крючке, когда он начал читать "Отче наш", подняв глаза на изуродованную голову жены, прикрепленную к стене рядом с десятирогим оленем, которого он убил в прошлом году. Чудовище, совершившее этот дьявольский поступок, вставило по монетке в четверть доллара в каждую глазницу Абигейл.

Он знал совершенно точно: в аду не может быть ничего страшнее лица его жены - с вырванной челюстью, свисающей на куске отрубленной шеи. От ужасающей полуулыбки верхнего ряда зубов без нижней челюсти перехватило дыхание. Но когда Барт сидел, отчаянно желая прекратить душевную муку, слишком сильную, чтобы вынести, он услышал в своем сознании пронзительный призыв бедной жены взять яйца в кулак и разобраться с дьяволом, который убил ее и его драгоценных дочерей.

Рыдания Барта сменились приступом ярости, о существовании которой внутри себя он и не подозревал. Он швырнул "Кольт" на пол и потряс кулаком в сторону изображения Иисуса, смотревшего на него со стены. Как может существовать Бог на небесах, который позволяет такое? Барт взял телефон и позвонил 911.

Через пятнадцать минут прибыли шериф и его помощники вместе с отрядом спасения и судмедэкспертом. Одного за другим его близких выносили в мешках для тел, а мать и отец Барта пытались утешить его как могли. Но что бы они ни говорили, это не могло облегчить боль, которую он чувствовал в сердце и в самой душе.

Группа полицейских прочесывала лес шесть дней - тот самый, где Барт охотился за неделю до убийств, - и не нашла никаких следов убийцы, скрывающегося в лесу. Они хотели отрабатывать другие возможные версии о том, кто мог совершить такое чудовищное деяние, но понятия не имели, с чего начать. Загадочная записка, оставленная убийцей, была единственной уликой, которой они располагали.

Прошли дни, и похороны снова разбили сердце Барта. Для жены мог быть только закрытый гроб из-за ее ужасных травм, изуродовавших лицо. Так было гораздо лучше для эмоционального состояния Барта, чем видеть своих двух маленьких девочек выставленными напоказ в их крошечных гробиках. Это был самый печальный и душераздирающий опыт в его жизни. Он знал, что это останется в его памяти до смертного часа.

На следующее утро на рассвете Барт решил: раз полиция никуда не продвигается, он сам привлечет внимание этого дьявола по имени Гор. Барт думал, что знает, как именно это сделать.

Он снова и снова перечитывал записку, пытаясь понять ее смысл. Она была составлена крайне странно. Этот жестокий маньяк утверждал, что убил и изуродовал его жену и детей, потому что он, Барт зарезал и разделал троих его друзей на прошлой неделе в его лесу. Убийца хотел, чтобы он прочувствовал, каково это, - и чтобы он сказал всем охотникам держаться подальше от его леса, иначе то же самое случится с их семьями.

Барт ни разу не убивал человека, кроме тех случаев, когда воевал в Афганистане много лет назад. Он убивал только диких животных ради спорта, как тысячи других охотников в сезон. Значит, Гор - кто бы он ни был - мстил ему за убийство не трех человек, а трех зверей. Барт вспомнил, что за неделю, о которой упоминал маньяк, он убил оленя и двух самок. Как человек может дружить с животным? Можно любить их, но слово "друзья" не имело смысла, если только Гор не был животным, а этого быть не могло. Может ли какой-то извращенец смотреть на жизнь так? Для этого нужно быть настоящим психом, но Барт знал - мир полон уродов.

И почему убийца написал: "не суйтесь в мой лес"? Нормальные люди понимают право собственности, но этот чудак, похоже, не понимал. Барт купил 5000 акров леса три месяца назад, чтобы охотиться. Он не был браконьером; он был владельцем и имел законное право охотиться на своей земле, когда хотел.

Барт не понимал логики убийцы. Может, тот сбежал из психушки и озверел в лесу? Может, это современный Тарзан? Человек, живущий с дикими зверями?

Кем бы или чем бы он ни был, Барт не испытывал к нему ни малейшей симпатии, что бы там с ним случилось. Барт выследил бы его на краю света, если понадобится, и разорвал бы в клочья, если б добрался. Но, к счастью, судя по оставленной записке, это не потребуется. Полиция обыскала все и ничего не нашла, но Барт верил, что безумец все еще прячется в том самом лесу, который принадлежит ему. Неужели этот заблудший псих действительно думал, что ему сойдет с рук убийство семьи Барта без последствий? Невероятно!

Неделю спустя Гор жевал сочное растение, слушая пение птиц и цикад. Прохладный ветерок шелестел в зеленых чертогах его прекрасного леса. Ни одного охотника не приходило с тех пор, как он убил семью последнего и оставил предупреждение. В мире снова все было хорошо. Его лес кишел множеством друзей-животных, занятых своими повседневными делами ради выживания.

Вдалеке Гор услышал вертолетный стрекот. Через несколько секунд десять машин ворвались в поле зрения, каждая с двумя большими серебристыми бомбами, подвешенными снизу. Пришелец в ужасе смотрел, как первый вертолет сбросил свой груз.

Каждая бомба падала сквозь воздух и взрывалась стеной пламени, испепеляя большую часть леса. За десять минут огонь, охвативший все вокруг, превратил его мир из зеленого рая в огненный ад, несущий только смерть и разрушение. Все прекрасное вокруг него превращалось в черный, тлеющий пепел. Один за другим остальные девять вертолетов сбрасывали бомбы, пока весь лес, насколько хватало глаз, не заполыхал. Кислотный дождь окутал местность - ни одно живое существо не могло этого вынести и остаться в живых.

Гор предположил, что все его друзья сгорели заживо или задохнулись от паров смертельного зажигательного вещества. Зарываясь все глубже и глубже, спасаясь от стены огня, пожиравшей его рай над головой, он понял, что его жестокая расправа над семьей охотника, несомненно, привела к полному уничтожению всего, что он знал и любил.

Осознав, что это его вина, он перестал зарываться. Какой смысл жить? Его друзья мертвы; его рай разрушен. Он был пришельцем на далекой планете, населенной людьми, которые никогда не позволят ему жить среди них в гармонии.

Он лег в глубине под бушующим огнем, вдохнул едкие испарения, просачивающиеся в землю вокруг него, и перестал бороться за жизнь. Впервые в жизни он сдался и позволил черной бездне поглотить его.

Несколько дней спустя пришелец очнулся в своей земляной могиле - вялый, но все еще живой. Он знал, что возможны побочные эффекты, которые могут убить его позже, но ни огонь, ни ядовитые пары не добрались до него и не убили, как его друзей-животных.

Он выполз из ямы и увидел пустошь, которая когда-то была его домом. Среди пепла он заметил белый столб, который кто-то воткнул в землю среди руин, с табличкой:

"Гор, если только ты не Супермен (а я предполагаю, что нет), ты мертв. Я плюнул бы на твою могилу, если бы нашел ее. Если ты каким-то чудом выжил, я уверен, что бомбы Mark 77 испепелили большинство, если не всех, твоих друзей-животных. Я научился пользоваться этой жуткой штукой в Тора-Бора в Афганистане и пришлось задействовать особые связи, чтобы ее достать.

Я хотел, чтобы ты узнал, каково это - быть единственным виноватым в крайне неприятной смерти твоих "друзей".

Имей в виду: этот лес принадлежит мне. Не тебе. Я могу делать здесь все, что захочу. Если ты жив, убирай свою жалкую задницу с моей земли. Найди другой камень, под который заползти. Ты нарушитель, и если я найду тебя, я вырву твое сердце, если оно у тебя есть.

Барт Дженкинс, владелец".

Пришелец стоял, уставившись на слова на столбе. Охотник ответил тем же, как поступил бы и он сам при подобных обстоятельствах. Разве он мог ожидать иного? Гнев, который он чувствовал, когда охотник убивал его друзей, утих, даже несмотря на то, что их обугленные кости были разбросаны по пепелищу этой огромной пустоши.

Продвигаясь на север от высокого холма, Гор увидел вдалеке зелень другого леса и направился туда. После нескольких часов ходьбы он наконец вышел к дороге, которая разделяла акры и акры обугленных руин и акры и акры прекрасного леса.

Он увидел ворота и дорогу за ними, ведущую в пышную глушь. Табличка на сторожке гласила: Частная собственность. Вход воспрещен. Нарушители будут преследоваться по закону. Барт Дженкинс, владелец.

Гор проигнорировал табличку, легко перепрыгнул через забор и исчез в подлеске. Он услышал знакомое пение множества птиц и прерывистые звуки животных всех видов, которых знал в своей прежней обители. Ему хотелось завести новых друзей, но почему-то в этот момент он не хотел этого начинать. Ему было больно осознавать, что Дженкинс, возможно, когда придет охотиться, перебьет всех, с кем он подружится.

Пришелец решил, что больше не потерпит такой жизни. Он знал, где живет Дженкинс. В конце концов, он уже бывал там.

Позже тем же вечером Барт сидел в своей гостиной и смотрел телевизор. У него было жуткое предчувствие, что Гор все еще жив и придет за ним сегодня ночью. На коленях у него лежал пистолет-пулемет, и он умел им пользоваться.

Если Гор пережил Mk-77, то он либо невероятно везучий сукин сын и его не было там во время взрывов, либо он вовсе не человек.

Загодя Барт заминировал двор взрывчаткой, способной убить тираннозавра. Это была его единственная линия обороны. Если взрывчатка не сработает, пулемет уже не спасет. Он останется в полной жопе без весла.

В конце концов, у Барта не оказалось под рукой криптонита.