За несколько часов до этого

Кайд

Сжимая в объятиях хрупкое тело Мины, слушая ее тихое дыхание, чувствуя едва уловимый запах, не могу поверить в то, что это происходит на самом деле.

Раз за разом пытаюсь уснуть, но тут же распахиваю глаза, чтобы убедиться, что она рядом и это не плод моей фантазии. Сколько пройдет времени прежде чем я поверю? Прежде чем осознаю, что не сошел с ума?

Смотрю на умиротворенное личико в ореоле темных волос на моей подушке и никак не могу оторвать взгляд. Отвожу упавшую на щеку прядь, наклоняюсь и прижимаюсь к мягким губам. Мина беспокойно шевелится и я, боясь ее разбудить, отстраняюсь. Чем дольше я смотрю, тем сильнее замечаю ее сходство с ней из предыдущего воплощения. Ее не было так долго, что я забыл, как она выглядит, но сейчас, глядя на Мину, вспоминаю. Если бы срок ожидания не затянулся, я бы сразу ее узнал. Она не была копией и даже не похожа внешне, но жесты, мимика, улыбка выдают ее с головой.

Оглядываясь назад, осознаю, что с самого начала, с первой минуты, когда ее увидел, не мог оставаться равнодушным. Но этот шрам — провожу пальцем по тонкой полоске — отвлекал, скрывал ее лицо словно под маской, делая его еще более неузнаваемым.

Я хотел уже обнять Мину покрепче и все же постараться заснуть, когда ощутил призыв Макса. В этот раз он не был настойчивым, значит ничего срочного, но второй раз за сутки — это явно не к добру.

Аккуратно выбрался из кровати, бросил еще один взгляд на Мину, стараясь отпечатать эту картину в памяти и, захватив халат, переношусь к другу, на ходу засовывая руки в рукава.

— Постыдился бы, — ворчит Елена, стоя на том самом месте, откуда только сегодня днем мы вливали силу в разлом.

— Можно подумать, ты меня без одежды не видела, — скептически загибаю бровь, завязывая пояс.

На этот раз и Макс и я сам гораздо лучше позаботились о защите и ткань осталась целой.

— Да, честно говоря, не видела так давно, что уже и забыла, — бубнит задумчиво.

В то время когда мы могли оборачиваться, одежда часто становилась проблемой, потому и смущаться наготы смысла не было. Так было раньше. Но с тех пор прошло слишком много времени.

— Совсем очеловечились, — подводит черту под беседой Аникей. — Так что мы тут делаем? Вроде все тихо.

— Внизу что-то происходит. Не знаю, что именно, но маяки сигналят уже пол ночи. Я дежурю тут, но пока ничего не изменилось.

— Мы слишком давно не спускались, — высказывает Калеб общую мысль.

Наши ящеры исчезли три сотни лет назад — именно столько понадобилось времени, чтобы поддерживающая их существование магия Мины истощилась.

— За это время часть маяков могли выйти из строя, — закусив губу, Индира обеспокоенно заглядывает в пропасть.

Спуститься вниз без крыльев представляет собой непростую задачу, а потому, пока работали маяки, необходимости в этом не было.

— И что будем делать? — спрашивает Сеира, беря Аникея под руку.

Наши резервы, чтобы проявить смекалку и спуститься с помощью воздушных подушек, опустошены, а оборачиваться никто из нас еще не может. Кроме меня, возможно.

Поморщившись от еще не существующей, но уже неминуемой боли, я все же предлагаю:

— Я провел рядом с Миной достаточно много времени. Могу обернуться.

— И ничего не «достаточно», — возмущается Елена, — ты знаешь ее меньше недели!

— Есть другие предложения? — снова приподнимаю бровь. Елена хмурится, но возразить, понятное дело, не может. Задираю голову, смотрю наверх и решаю переместиться туда, пока остальные не подключились к торгам и уговорам: — Мне нужно больше места. Скоро буду.

В следующее мгновение осознаю себя стоящим на краю разлома.

Еще несколько дней, и я смог бы обернуться без боли.

Как же не вовремя это все.

Снимаю и отбрасываю халат в сторону.

Проблема заключается еще и в том, что оборот требуется остановить до того, как я вырасту до размеров университета. Иначе я попросту не помещусь в разлом и толку от меня будет меньше, чем сейчас.

Прикрываю глаза, делаю несколько частых вдохов разгоняя кровь.

Распространяя по венам силу, а вместе с ней и агонию раннего оборота, не сдерживаюсь и падаю на колени, вонзая пальцы в мягкую землю. Зажмуриваю глаза и стискиваю зубы в попытке сдержать стон.

И снова как тогда в лесу, тело будто наизнанку выворачивает, вместо крови прямо в сердце течет жидкий огонь. Спину выгибает дугой и острые гребни режут кожу, прорастая из позвонков. Связки и суставы растягиваются, мышцы словно скручиваются в узел. Из горла слышится хриплое дыхание, и я встряхиваю головой, прогоняя застлавшую глаза мутную пелену. До скрежета стискиваю зубы, отчего клыки протыкают нижнюю губу, но я этого почти не замечаю. Когда уже готов взвыть от раздиравшей тело на части трансформации, ночь вокруг меня перестает быть темной.

Я смотрю на мир глазами дракона. С трудом останавливаю трансформацию и рвавшегося наружу зверя, приподнимаюсь, отталкиваясь ладонями от земли, но все еще стоя на коленях. Вытягиваю вперед дрожащие руки, покрытые до локтей черной чешуей. Сгибаю и разгибаю звериные с загнутыми черными когтями пальцы. Тело деформировалось, но не до конца.

Боль медленно отступает, оставляя вместо себя безграничное облегчение. Провожу ладонью по лицу, убеждаясь, что черты так же изменились. Какое счастье, что Мина сейчас сладко спит и пока даже не догадывается, что мы можем так выглядеть. В сравнении с моей мордой ее шрам — изысканное украшение.

Аккуратно наклоняю голову из стороны в сторону, привыкая к тяжести костяной короны, которая переходит на затылке в гребень из острых костей. Они словно пики спускаются до самой поясницы.

Медленно встаю, привыкая к новому телу. Земля оказывается непривычно далеко, значит я стал значительно выше. Опускаю взгляд вниз и убедившись, что внизу тоже вместо привычных ног увенчанные когтями лапы, удовлетворенно веду плечами, впервые за три сотни лет расправляя крылья. Делаю мощный взмах, наполняя их не только воздухом, но и магией, и одновременно оттолкнувшись ногами от земли, стрелой устремляюсь в небо, чувствуя, как от стремительности полета перехватывает дыхание.

Но после опустошения магического резерва и вынужденной трансформацией тело оказывается слишком измученным и, предчувствуя скорое магическое истощение, намеренно падаю прямо в центр разлома. Не останавливаясь, пикирую все ниже и ниже. Новое зрение даже на такой скорости улавливает малейшие детали, выступы в скалах и подходящие места для маневров.

Дна так и не достигаю. Осознав, что углубился уже слишком сильно, расправляю крылья, резко тормозя. Тут же складываю их за спиной и погружаю когти в голые стены. Эхо разносит шелест крыльев и скрежет камня. Переждав приступ головокружения, к которому был готов, погружаясь в наполненную магией пропасть, оглядываюсь.

Я чувствую маяки. Но с безграничные удивлением вдруг осознаю, что они остались где-то гораздо выше меня. Когда мы их ставили, то с трудом пробирались через самые узкие проходы, стараясь спуститься как можно ниже. Но сейчас тут, мягко говоря, просторно.

Задираю голову наверх и различаю склонившиеся довольно высоко от меня лица. Вздыхаю и, оттолкнувшись от стены к следующей стене, спускаюсь еще ниже.

«Ну? Что там?» — слышу в голове нетерпеливый голос Сеиры.

«Я проскочил маяки и даже не заметил» — поясняю коротко и одновременно отталкиваюсь от стены.

«Не самая хорошая новость, но после стольких лет этого следовало ожидать.» — задумчиво комментирует Макс.

«Ты издаешь жуткие звуки, Кайд, — немного нервно хихикает Елена. — Будто животное умирает в агонии»

«Как ни странно, именно так я себя и чувствую» — ворчу и опять оттолкнувшись, жестко приземляюсь на противоположную стену.

«Ты спускаешься ниже?» — спрашивает Аникей.

«Да. Проверю, что там»

Длинными прыжками я углубляюсь в разлом, пытаясь достигнуть или хотя бы увидеть дно и не могу. Подо мной только бездна, надо мной тонны скал, вокруг пропахшие гарью стены, гладкие, оплавленные во время пожара. Не самое приятное место.

Для размаха крыльев слишком тесно, и я стараюсь не думать о долгой дороге обратно, когда придется ползти вверх в поисках маяков.

«Ты что-нибудь видишь?» — снова спрашивает Сеира.

Смотрю вниз, разжимаю руки и падаю на несколько метров. Почти сразу цепляюсь рукой за выступ. Вторая проваливается в пустоту, и на какое-то мгновение я словно зависаю в невесомости, но тут же нащупываю за что ухватиться и цепляюсь когтями, выравнивая равновесие.

Упираюсь взглядом в глубокую нишу, краев и глубины которой не могу разглядеть.

«Вижу»

Протиснуться в нее я бы и человеком не смог, а уж в трансформации тем более. Пристально вглядываюсь в черноту и даже практически совершенным зрением не могу понять глубину этой горизонтальной пропасти. Задумчиво скольжу взглядом вверх по отвесной стене, осознавая, что тонны земли держатся буквально в воздухе. Точнее на чистой магии, которой мы на протяжении нескольких веков наполняли пустое пространство и даже не знали об этом. Сто́ит магии хоть немного рассеяться, и сползет огромный пласт земли.

«Что там?» — на этот раз нетерпение звучит даже в голосе Макса.

Я коротко пересказываю увиденное.

«Это под университетом?»

«Нет, с другой стороны»

«Ну хоть так» — бормочет Калеб.

«Выбирайся оттуда, — взволнованно просит Индира. — Не хватало еще, чтобы именно сейчас с тобой что-нибудь случилось. Мина будет просто в восторге»

Я был с ней совершенно согласен, а потому, с громким скрежетом погружая когти в оплавленную скалу, двигаюсь наверх. Мог бы перемещаться скачками телепортации, но несмотря на усталость, мне нравится снова чувствовать собственную силу и то, как легко крошится камень под пальцами.

До маяков добираюсь на чистом упрямстве и силе воли. Но с ними все оказалось в порядке. Маяки имеют сложную структуру и могли среагировать и на слишком высокую концентрацию магии в эфире. В любом случае другой причины мы не нашли, а потому задерживаться тут я не собирался. Подкорректировав один маяк под изменившийся эфир, я вновь ползу вверх, мысленно похвалив нас прошлых за то, что при их установке мы потратили немного больше времени и сил, но настроили все так, что не нужно изменять каждый по отдельности. Достаточно добавить новые условия в один и остальные изменятся сами.

Добравшись до достаточно широкого для размаха крыльев участка, отталкиваюсь и, наконец, взлетаю. Пролетаю мимо стоящих в разломе чародеев и устремляюсь в небо.

Ветер бьет в лицо, воздух пружинит под крыльями, натягивает тонкую, но крепкую кожу до предела.

Увлекшись, наслаждаясь хотя бы таким, пусть на пределе сил, но полетом, едва не забываю про ожидавших меня чародеев. Опомнившись, снова пикирую вниз и тяжело приземляюсь рядом с Калебом и Айлин.

«Хорошо, что тебя Мина не видит, — снова хихикает Елена и я криво улыбаюсь, представляя как жутко выглядит частичная трансформация. — А вот улыбаться лучше не надо» — она притворно содрогается.

«Лучше нам поторопиться с инициацией Мины, — перебивает пару Макс. — Араван держится из последних сил»

«Расскажу ей все, когда проснется» — морщусь, вновь признавая неизбежность.

«Значит, скоро мне можно будет с ней познакомиться?» — Сеира искренне старается сдержать неуместную радость.

А я неуместную ревность.

«Только когда она будет готова, — качаю головой. — За последнюю неделю ее жизнь сильно изменилась. Не забывай, что она считает себя человеком и мыслит тоже как человек. А завтра ей будет еще сложнее. Просто дай ей немного времени, — вздыхаю, понимая, что нам с ней предстоит очень тяжелый разговор. — Если ко мне больше нет вопросов, то я пойду»

И, коротко попрощавшись со всеми, снова взмываю вверх. Пролетая низко над землей подбираю на ходу халат. Взмываю вверх, укрываюсь пологом невидимости от человеческих глаз и приземляюсь на собственный балкон в гостиной. Обернувшись, с облегчением прячу еще слабого дракона вглубь себя.

От меня несет кровью, грязью и пеплом, а потому с балкона я переношусь сразу в ванную, смываю адскую смесь с тела, и тщательно залечиваю все последствия раннего оборота. Сложнее всего со спиной. Вдоль позвоночника глубокие, сочащиеся кровью порезы. Я вижу их в зеркало, потому что в крови все еще бурлит сила, и боли я до сих пор не чувствую. С трудом дотягиваюсь до ран, чтобы залечить каждый отдельно.

А зайдя в спальню, застываю на пороге.

Мина во сне раскрылась по пояс, бесстыже выставляя на обозрение все, что выше. Скольжу взглядом по впалому животику, по выпирающим ребрам, по белоснежным упругим полушариям и венчавшим их темным, острым соскам. Ее грудная клетка размерено вздымается и опускается, словно нарочно дразня меня. Ее кожа на вкус — самое сладкое, что мне удавалось попробовать.

Я гулко сглатываю, как зачарованный делаю несколько шагов к ней и опускаюсь на самый край, боясь прикоснуться и снова не в силах оторвать взгляд. Мина спит так сладко, что несмотря на собственные желания, я не могу разбудить ее. Поэтому просто ложусь рядом и аккуратно притягиваю к себе теплое, сонное тело. Не представляю как усну, если отчетливо чувствую каждый миллиметр соприкосновения наших тел, когда сердце грохочет в ушах, а низ живота простреливает судорогой. Тонкая рука обвивается вокруг моей шеи, прижимаясь еще теснее. Шумно втягиваю ее запах, закрываю глаза на секунду и мгновенно погружаюсь в сон.

Проснувшись, не сразу соображаю, что рядом она. А когда понимаю, все равно не верю. Притягиваю ближе, веду губами по тонкой коже, с восторгом ощущаю ее бархатистость. Пальцы сами собой сжимаются, стремясь полнее почувствовать горячее со сна, самое желанное тело. Она так легко отзывается на любую ласку, что я с трудом борюсь с желанием подмять ее под себя.

А когда она сбегает в ванную, я с каким-то давно уже не свойственным мне умилением наблюдаю за попытками добраться до выхода из спальни и при этом не стесняться. В отсутствии Мины мне был недоступен огромный спектр эмоций — те, которые может вызвать лишь она одна.

Когда она уходит, то будто в комнате темнеет, словно она забрала с собой часть солнечного света и тепла. Вздохнув, выбираюсь из пустой постели. Переношусь на остров, в пещеру. Умывшись там, возвращаюсь в университет и надеваю первые попавшиеся штаны. С радостью обошелся бы и без них, но мне надо поговорить с Миной, а не вгонять ее в краску.

Мина плескается так долго, что еще немного, и я присоединился бы к ней. Но не успеваю. К моему безграничному сожалению, шум воды стихает.

С ее появлением рядом со мной снова становится светлее, и я убеждаюсь, что мне не кажется, одно ее присутствие обостряет все мои органы чувств.

Заключаю ее в объятия, впиваюсь в удивленно приоткрытые губы. Обхватываю ладонями лицо, едва сдерживаю стон только от одного ее отклика. Зарываюсь пальцами в мягкие волосы и собираюсь все же переместиться в постель, напрочь позабыв о том, что Мина не знает о моих способностях перемещаться в пространстве. Но оказалось, что она голодна. Услышав ворчание ее живота, не сдерживаю улыбку.

Как же я раньше жил без всего этого?

Описание прошедших пяти веков могут легко уместиться в одно короткое предложение: я просто пытался не сойти с ума.

Столетия, наполненные страхом, что она вдруг исчезла так же, как остальные. Мы снова и снова искали их и пытались разгадать загадку исчезновения целой расы, но складывалось ощущение, словно их и не было никогда. На самом деле наш мир не такой уж и безобидный. По крайней мере был таким в то время, когда чародей впервые обернулся драконом. Не просто так у нас клыки и непроницаемая броня. Но сейчас мы, оставшиеся десять, даже не знаем, живы остальные или мертвы — после смерти чародея не остается тела, оно обращается в пепел. И единственное доказательство того, что они все еще где-то существуют — мы не нашли ни одного из них. Мы не знаем причины их исчезновения, и от мысли, что и Мина вот так же могла просто исчезнуть, внутри меня все холодеет даже сейчас, когда ожидание закончилось, а моя пара — вот она, сидит передо мной, вызывая последнюю стихию.

Приходится мысленно встряхнуться, отгоняя мрачные воспоминания и бессмысленные страхи. Сейчас нужно сосредоточиться на новой проблеме Аравана. А еще я чувствую, что от близости Мины дракон рвется наружу все настойчивее и мне требуется концентрироваться, чтобы сдерживать его. Понимаю, что в ее присутствии зверь появится легко и непринужденно, но стены университета и неподготовленная к такому Мина — не лучшие время и место. Если бы не вынужденная спешка, я бы и с объяснениями подождал. Все, что мне надо — это моя пара рядом, но Араван нуждается в двенадцати чародеях, и я не могу быть настолько эгоистом, чтобы обречь целый мир на гибель.

Глядя на сосредоточенную Мину, не в силах побороть искушение, тоже выпускаю стихию и с восторгом смотрю на тугое переплетение ветвей. Даже моя магия распознала в Мине ее сущность, отличную от человеческой, а я так долго не мог этого понять.

Мина

Я не знаю, почему Кайд остается спокоен в то время, когда у меня от смущения краснеют даже уши. Возможно, мои чувства поймут владельцы животных. Тех животных, которые решили спариться прямо на глазах у хозяев.

Я слишком сосредоточенно смотрю на переплетенные стихии, потому что мне нужно время, чтобы убедить себя, что ничего особенного не происходит. Выдержки моей хватает секунды на две, и украдкой я все же бросаю на Кайда взгляд.

Первым делом замечаю донельзя довольную улыбку (опять вспомнились животные, которые спариваются, и, кажется, один из хозяев событию рад). Отмечаю и то, что он сильно подался вперед, пристально наблюдая за магией.

Стоит ему заметить мой интерес, как он переводит взгляд на меня и подмигивает.

От удивления я все же теряю концентрацию, и стихия окончательно вырывается из-под контроля. В одну секунду разрастается и с легкостью, с какой нож погружается в масло, врастает в тяжелую, толстую столешницу.

Через мгновение я все же беру силу под контроль, но ей хватает этого времени, чтобы с громким хрустом пробурить в столе сквозные дыры. Щепки летят во все стороны, и я едва успеваю прикрыть лицо руками, хотя до меня все равно не достало ни одной, одновременно растворяя стихию в воздухе. А когда все заканчивается, медленно опускаю ладони.

Какое-то время стол еще стоит, но стоит мне облегченно выдохнуть, как он с жутким грохотом заваливается к центру, а все, что еще оставалось на нем после неудачи с воздушной стихией, бодро скатывается к разлому.

Вот бы я умела телепортироваться. Желательно куда-нибудь на необитаемый остров. А еще лучше — на необитаемую планету!

Не успевает чувство вины окрепнуть, а желание наказать саму себя сформироваться, как я слышу громкий смех Кайда.

— Извини за стол и вообще… — мне вот вообще не весело.

Плохая, очень плохая была идея — тренироваться в кабинете.

— Было бы за что, — фыркает Кайд. — Не бери в голову.

— У меня есть деньги, я куплю новый… — предлагаю и только потом осознаю, как же нелепо это звучит. Но меня воспитывали с мыслью «если что-то натворила, будь добра это исправить» и предлагая Кайду деньги, я даже не думала… вообще ни о чем не думала.

Кайд молчит, и я все же вынуждена поднять на него глаза, чтобы оценить реакцию на мои слова. Он, в свою очередь, задумчиво меня изучает.

— Тебе никогда не говорили, что ты слишком много думаешь? — спрашивает в итоге с улыбкой.

— Нет.

А я вот как раз решала, что не помешало бы думать немного чаще.

— Это всего лишь стол. Забудь о нем. Со стихиями ты справилась намного лучше, чем я ожидал. Ты молодец.

С трудом выдавливаю улыбку и уточняю:

— То есть то, что я сломала стол и перемешала документы, это нормально?

— Во-первых, я попрощался с кабинетом в тот момент, когда предложил тебе его в качестве полигона. Во-вторых, ожидал нечто подобное и поэтому поставил вокруг тебя защиту, которую сам же позже и снял. Если кто-то и виноват, так это я.

Но, кажется, меня замкнуло, потому что я не могу найти нужных слов.

— Кивни, если все поняла.

Медленно киваю.

— Умница, — он улыбается, не скрывая веселья, но тут же вздыхает и морщится. — А теперь нам нужно поговорить. Несмотря на то, что ни ты, ни я, как оказалось, не готовы, мне нужно много тебе рассказать. Я думал у нас будет больше времени на подготовку, но обстоятельства изменились.

— Какие обстоятельства? И… ты не готов? — я внимательно изучаю Кайда: кривая улыбка, серьезный взгляд. Если уж Кайд, которого ничем не смутить, не готов, то представить сложно, о чем пойдет разговор.

— Иногда мне кажется, что еще больше, чем ты, — кивает, игнорируя первый вопрос. Впрочем, я и сама про него забыла через секунду после того, как задала.

Боже, а он ведь это серьезно!

И вдруг от понимания, что я не одна переживаю, я чувствую себя… значительно увереннее. Ведь если даже Кайд волнуется, значит со мной все в порядке? Я ведь чувствовала, что с Кайдом не все так просто, но думала, что это я параноик.

Обойдя то, что еще недавно было шикарным столом, он небрежно смахивает щепки с кресла напротив моего и садится, облокотившись одним локтем на подлокотник.

— Мина, ты помнишь, что я рассказал на нашем вчерашнем занятии?

Вспомнив «занятие» стараюсь не покраснеть. Чтобы вспомнить предшествующий жаркой ночи разговор, приходится напрячь память. Продираясь в воспоминаниях сквозь сплетенные тела, поцелуи и прикосновения, меня все же бросает в жар, но теперь уже не от смущения. Совсем не от смущения.

К тому времени как я вспоминаю саму лекцию, мне хочется начать обмахиваться ладонями.

— Ты рассказал о смерти и перерождении чародеев. И про то, что они были оборотнями драконами. Кстати, — вспоминаю вдруг, — в нашем мире про драконов существует много мифов и легенд. Если они путешествовали между мирами, то, — я немного смутилась от наивности предположения, — может быть такое, что легенды возникли не на пустом месте?

— Вполне возможно, — кивает с видом «почему бы и нет».

— А еще я сделала вывод, что чародеи как-то причастны к тому, что существуют маги с четырьмя стихиями. Они наши предки? — очень хочется, чтобы я угадала. У меня проявился синдром отличницы?

— Хм, не совсем так. Хотя такой вывод вполне закономерен. — Кайд на секунду задумывается. — Помнишь, я рассказывал тебе про их реинкарнацию? Что умирая, они рождались снова и снова? — Я осторожно киваю. — Помнишь наше самое первое занятие? Когда я рассказывал про чародеев, отправившихся узнавать другие миры? — я снова киваю, еще отчетливее чуя какой-то подвох. — Так вот, — Кайд вздыхает и снова морщится, словно слова даются ему нелегко. — Они до сих пор среди людей, Мина. И ты одна из них. Как и я. Всего нас десять.

В кабинете повисает напряженная тишина. Вижу внимательный взгляд Кайда. Судя по его виду он ждет какой-то моей бурной реакции. Но мне кажется, что тут что-то не сходится.

— Но они ведь бессмертные, — напоминаю скептически.

— Так и есть.

И снова тишина. Я никогда не представляла как отреагирую, если кто-то однажды скажет мне, что я бессмертный дракон. Это было настолько невозможно, что я не могу сдержать недоверчивую улыбку.

— Это такая шутка?

— Совсем нет, — Кайд медленно качает головой.

— Но как я могу быть бессмертной и тем более драконом? Тут точно какая-то ошибка. Мои родители люди, а я была ребенком совсем недавно и выросла, как все остальные. Я меняюсь, старею, и уж точно не бессмертная.

— Ошибки нет, Мина. Ты человек до тех пор, пока не пройдешь инициацию, — и, вглядевшись пристальнее в мое лицо, кажется, немного удивился. — Ты расстроилась?

— Расстроилась? Я не расстроилась, но… — запинаюсь, представив масштаб очередных перемен. От их осознания сердце взволнованно толкается в ребра. Раз, другой. И вот уже колотиться как ненормальное. Руки мелко дрожат, и я зажимаю ладони коленями, стараясь не выдать нервозности. Сколько еще мне предстоит узнать? Кем я окажусь в итоге?

Я маг? Это я и так знала. Редкий вид мага с четырьмя стихиями? Чародей? Еще куда ни шло. Но дракон? ДРАКОН⁈ Серьезно?

Шумно и резко выдыхаю, чувствуя, как нервы все же сдают и руки дрожат уже от едва контролируемой злости. Снова делаю судорожный вдох, пытаясь успокоиться, но не могу усидеть на месте и порывисто встаю, не зная, что именно хочу сейчас сделать и почему, собственно, вообще злюсь.

Тяжело дыша смотрю сверху вниз на Кайда и очень отчетливо понимаю — да я даже злиться не умею! У меня внутри назревает настоящая буря, а я по-прежнему не знаю как выпустить ее наружу! Сломать еще какую-то мебель? Но это не принесет облегчения.

— Если хочешь, — Кайд встает и аккуратно привлекает меня к себе. Успокаивающе гладит по волосам, — пойдем туда, где нет людей, — на пару секунд прижимается губами к макушке и продолжает: — Выпустишь стихию, станет немного легче.

И после этих слов, или после разрешения отпустить клокочущие внутри эмоции, моя злость лопается, словно была обычным мыльным пузырем — большой, но пустой внутри. Я растерянно оглядываюсь, не понимая, что это на меня нашло и как должно быть нелепо я выглядела.

А еще мне не нравится, что я едва не потеряла над собой контроль прямо здесь, в закрытом кабинете. Я раньше даже в открытом поле боялась использовать магию, потому что рядом могли случайно оказаться люди. Я, конечно, сомневаюсь, что смогу навредить Кайду хоть немного, но проверять не хотела.

— Все нормально, — вздыхаю и упираюсь лбом в его плечо, пытаясь навести порядок в мыслях. В который уже раз за последние дни? Не сосчитать. Прижимаюсь носом к голой коже и пытаюсь незаметно втянуть лучший в мире запах, успокаивая нервы и отвлекаясь.

— Я пытался подготовить тебя к этому, но…

— К такому нельзя оказаться подготовленной, — заканчиваю его мысль.

— Именно.

— И что теперь? — против воли вырывается недоверчивый смешок — Я никогда не умру? А мои родные?

— До инициации ты останешься обычным человеком. — Кайд говорит все так же спокойно, медленно поглаживая меня по волосам. — Сможешь и дальше меняться и стареть, если тебя это утешит. — Слышу в его голосе улыбку и закусываю губу, потому что несмотря на раздрай в мыслях мне нравится как он звучит в этот момент. — Но после уже навсегда изменишься. Что же касается твоих родных… они умерли бы раньше тебя, даже оставайся ты человеком. Умрешь когда-нибудь и ты, но это случится позже. И в твоих силах будет значительно продлить их жизни магией.

— А у меня есть выбор, остаться человеком или быть чародеем?

— Ты правда согласна отказаться от бессмертия и силы? — Кайд отстраняется, чтобы заглянуть мне в лицо.

Я задумываюсь и в итоге вздыхаю.

— Наверно нет. Но с выбором как-то легче.

— Тебе легче от того, что ты не могла выбрать, родиться тебе человеком или животным?

— Нет, — отвечаю, удивленная такой простой аналогией.

— Тогда не вижу повода переживать и сейчас. Ты не стала чудовищем и никогда им не станешь. Одна из твоих ипостасей по-прежнему человеческая и от нее никуда не деться. — Кайд садится в кресло, утягивая меня к себе на колени и крепко обнимая. Поцелуй обжигает висок. — Я помогу тебе справиться с этим. Не думай далеко наперед. Давай сосредоточимся на твоей подготовке к инициации.

И эти простые слова, тихий голос, нежные поцелуи и жар его тела успешно отвлекают от панического настроения.

Несмотря ни на что я все та же, что и утром. Ну действительно, а что поменялось-то? Ну, кроме того, что моя жизнь сделала еще один крутой поворот? И только от моего отношения к этим переменам зависит, станут ли новые обстоятельства подарком судьбы, либо же наказанием.

Правда есть подозрения, что отношение к этим переменам будет изменяться на протяжении даже человеческой жизни, что уж говорить про ту, что теперь есть у меня? И чтобы не рефлексировать понапрасну по поводу глубоко философского вопроса, решаю на время сменить тему.

— А что по поводу истинных пар? — спрашиваю неуверенно.

Наряду с остальными, довольно пессимистическими, меня снова посещает мысль, что чародеев настолько мало, что Кайд соблазнился одним только тем, что жить я буду примерно столько же, сколько и он. Хотя сама по себе эта мысль с трудом укладывается в сознании.

— А вот эта часть сложная уже для меня, — усмехается и готовится продолжить мысль, но неожиданно пол под ногами содрогается, а стеллажи с книгами вздрагивают под жалобные скрипы старого дерева.

За маленьким толчком следует еще один, более сильный. Не успеваю я сообразить что происходит, как Кайд сжимает меня так крепко, что наверняка на предплечье и бедре останутся синяки и мы растворяемся в воздухе.

Мне кажется, я перестаю существовать, но потом появляюсь вновь, только уже на острове, в главном зале.

— Это самое безопасное место, жди меня тут и никуда не уходи! Поняла?

— Д-да! Ты куда? — спрашиваю, но уже в пустоту. Кайд больше не рядом. Я испуганно застываю, не понимая в чем дело и что произошло. Землетрясение? В университете? И… телепортация⁈

Кайд

Конечно же, она пришла в ужас. Я смутно помню момент, когда Мина так же, как и я ей, объясняла мне, что я дракон. Это было слишком давно, после очередного моего перерождения, но не сложно понять, что ей, родившейся в отличии от меня в техногенном мире, осознание всего дается гораздо сложнее.

В моих планах было рассказать Мине как можно больше тут, а потом показать ей остров и дать возможность осмыслить перемены лежа на теплом песке.

Но чертов разлом и тут нарушил мои планы. Очевидно, пласт земли все же съехал, а быть может случилась новая неприятность, но стены университета вздрогнули. И хотя даже в случае исчезновения Аравана, университет и озеро останутся невредимыми, я непроизвольно, действуя на голых инстинктах, спрятал Мину там, где никто не сможет до нее добраться — в пещере.

— Это самое безопасное место, жди меня тут и никуда не уходи! Поняла? — говорю торопливо, чувствуя все более настойчивый призыв Макса. Дождавшись испуганного кивка, перемещаюсь к нему. Извини, маленькая, я потом все тебе объясню.

— Да когда же это закончится⁈ — зло рычит Елена, и словно насмехаясь над ней, кусок земли диаметром с небольшой дом проваливается, выплевывая клубы пыли и каменную крошку.

«Кто-то уже придумал, что с этим делать?» — спрашиваю, оглядывая с небольшого холма, на котором очутился, усеянное глубокими кратерами и вмятинами поле и участок с бывшим ранее густым лесом, а теперь гору выкорчеванных с корнями деревьев перед нами.

«Мина совсем не готова?» — вздыхает Макс.

«А сам как думаешь?»

«Как не вовремя, — морщится Индира. — Вот бы немного пораньше ее встретить»

«Ага, лет на четыреста пораньше» — фыркает Елена.

«Предлагаю подождать, пока все закончится, — озвучивает общую мысль Калеб. — Сейчас мы даже не увидим, где и что надо исправить»

«Согласен, — морщится Аникей, — иногда проще собрать заново, чем пытаться починить»

Я едва удерживаюсь на ногах от нового подземного толчка, а секундой позже с оглушительным скрежетом огромный кусок поля проседает, образовывая провал гораздо шире предыдущего, поглощая землю и обломки деревьев, словно пережевывая их и в обмен выплевывая камни и пыль. Следом раздается грохот и скрежет и на этот раз становится очевидно — шириться уже сам разлом.

Мы хотели подождать? Но Араван снова решил все по-своему.

Почти синхронно вскидываем руки, закрываем уши и голову, в попытке защитить слабое человеческое тело.

Игнорируя боль, я снова частично трансформируюсь и оглядываюсь на руины. Внутри разлома все гудит и прежде чем осознать, что это, я корректирую трансформацию и вовремя укрываю кожу чешуей. С гулом и треском из разлома вырывается столб пламени. Раскидывая искры, сгустки огня и горящие камни, он возносится на несколько метров над землей, и я рефлекторно отшатываюсь, привыкший оберегать слабое тело.

Остальные чародеи мгновенно растворяются в воздухе, чтобы тут же появиться в отдалении.

«Я не успела восстановиться! — в голосе Айлин звучит паника. — Магии почти нет!»

«Сделаем все, что сможем» — отрезает Калеб и сосредотачивается, собирая накопленную с последнего опустошения резерва силу, но всем становится понятным, что это только на считанные минуты отодвинет окончательное разрушение мира.

«Это конец?» — грустно спрашивает Сеира.

Я морщусь в предвкушении незабываемых ощущений и мысленно благодаря Мину за то, что все утро провоцировала меня на оборот, отпускаю дракона. Тело вновь ширится, огонь заполняет вены, обжигая на подобии пламени, что с треском вырывается из разлома и с легкостью плавит камень. Из горла раздается хриплое дыхание, которое резко перетекает в рык. Сопротивляясь человеческим инстинктам, я отдаюсь на растерзание боли, которую слабое тело становится не в силах вытерпеть.

А в следующую секунду из глотки вырывается оглушающий рев дракона, и я с грохотом опускаюсь на передние лапы, сотрясая и так не стабильную землю.

Трясу башкой, фокусируя взгляд и ныряю в самое пекло разлома. Чародеи молчат, но в отличии от человеческого тела дракон умеет различать эмоции, и сейчас это: безграничное облегчение, восторг, удивление, восхищение.

Я же чувствую бесконечную силу и мощь, струившиеся по телу. Жар пламени вокруг, что не опаляет, но согревает.

Вцепившись в раскалённые камни когтями, не тратя времени на то, чтобы привыкнуть к новому облику и размеру, отпускаю стихию, позволяя той свободным потоком течь сквозь меня, не задерживаясь.

Я чувствую как восемь чародеев смотрят моими глазами, издалека направляют неподконтрольный мне поток магии. Если бы хоть один из нас мог обернуться драконом во время объединения сил, когда десять становятся единым целым, чтобы не просто наполнить разлом магией, но срастить его, то жертва Неи никогда не понадобилась бы, силы хватило бы с лихвой.

Этим отличается дракон от чародея. Мне больше не нужно копить в себе магию, сейчас я — самый мощный ее проводник, но поток подчиняется мне неохотно, и направляя его, приходится прилагать титанические усилия. А чтобы наполнять разлом не просто магией, но превращать ее в землю, камни и скалы, надежно сплавляя их с краями пропасти и не давая трещине шириться, требовались силы десятерых объединенных чародеев.

Но кое-что остается неизменным в любом облике. Я по-прежнему стремлюсь к Мине. Каждой клеточкой тела ощущаю потребность в ней. Еще сильнее хочу почувствовать запах, увидеть новым зрением ее лицо, кружить в небе в сумасшедших танцах, чувствовать присутствие рядом. Нет больше человеческих страстей и желаний, но есть нечто гораздо глубже, сильнее, словно она — воздух, ориентир, опора. Центр, вокруг которого кружится вообще всё.

Инстинкты снова и снова гонят к ней, но я заставляю себя оставаться на месте, еще крепче цепляюсь за камни, рыча от злости и нетерпения, направляю поток магии в полыхающую пропасть и меня останавливает понимание, что если уйду сейчас, Араван уже ничто не спасет.

Знать, что она так близко и не иметь возможности ее видеть, оказалось едва ли не мучительнее ожидания.

Мне кажется, что прошла вечность прежде чем пламя начинает гаснуть, оставляя после себя лишь пепел и гарь.

«Кайд, ты просто нечто» — пораженно шепчет Елена.

«Как ты смог так рано обратиться?» — спрашивает не менее потрясенный Макс.

Мне непросто им объяснить. Из всех оставшихся чародеев Мина имеет к людям особенно трепетное отношение, а я всегда буду стремиться защитить то, что дорого ей.

Невольно бросаю взгляд на видневшийся в отдалении университет, хотя прекрасно знаю, что с ним ничего не случится, ибо в данный момент он и довольно большой кусок земли вокруг него надежно скрыты защитной сферой.

Остальные молчат и я, не дожидаясь, когда они придут в себя, поднимаюсь в воздух.

«Ты куда?» — спрашивает Макс.

«К Мине» — отвечаю коротко и растворяюсь в воздухе. Я обожаю полет, люблю это чувство, когда воздух наполняет крылья, когда магия струится вместо крови, и все перестает иметь значение. Все, кроме нее.

Сделав полукруг вокруг острова, выныриваю из грозовых облаков и вижу в окне Мину. Она стоит, прижав ладони к барьеру и не сводит с меня глаз.

Наши взгляды пересекаются и я боюсь увидеть отвращение или страх, но я чувствую ее восхищение, она смотрит как завороженная, не пытаясь отшатнуться, хотя я приближаюсь к ней на огромной скорости и лишь в последний момент взмываю вверх, параллельно отвесной скале.

Приземляюсь на плоской вершине, оставляя новые борозды от когтей.

Обернуться человеком легко, и сначала я уменьшаюсь в размерах, а потом прячу клыки, когти и чешую. Я едва не переместился прямо к Мине, лишь в последнее мгновение осознав, что на мне нет одежды. Чертыхнувшись, перемещаюсь в гардероб, спешно натягиваю первые попавшиеся брюки, накидываю рубашку и не пытаясь даже застегнуть ее отчего-то дрожащими пальцами.

И могу спокойно дышать только когда вижу ее, по-прежнему стоящую у окна.

Мина

После того, как Кайд «ушел», а точнее будет сказать — исчез, я подошла к большому панорамному окну, любуясь безмятежным видом на морское побережье. Постояла немного и растерянно присела на краешек плетенного стула.

Мне бы волноваться за Кайда, но я почему-то не могу. Он кажется мне кем-то, кого невозможно победить. Он всегда контролирует ситуацию, и что бы не случилось, остается спокойным и собранным. Как оказалось, он еще и телепортироваться умеет. А что может случиться с человеком, который за секунду может переместиться с А на Б? Поэтому волнения за него не было. Сначала. А потом я вспомнила, как Кайд рассказал мне о том, что Араван умирает. Перед мысленным взором тут же возникают жуткие картины полыхающих в огне обломков разрушенного замка, мечущиеся в панике студенты и преподаватели. И Кайд. Где-то там.

Подскакиваю с места, но замираю, не зная куда бежать, кого спасать. Чувство собственной беспомощности давит, злость на запершего меня тут без каких-либо объяснений Кайда заставляет кровь быстрее бежать по венам, учащая и без того ставшее неспокойным биение сердца.

Ладони сжимаются в кулаки, и огненная стихия едва не вырывается на свободу. В последний момент мне удается сдержать ее, спрятать словно под кожу, и я зажмуриваюсь, чувствуя нечто для меня новое. Кровь моя нагревается, устремляясь густым потоком прямо в сердце и выше. Мозг пронзает вспышка боли, и я обхватываю голову ладонями, сжимая ее в попытке уменьшить агонию. Но с каждым мгновением боль становилась только сильнее, и я сдаюсь, опускаюсь на ковер сначала на колени, потом и вовсе падаю на пол. Сворачиваюсь калачиком и не могу сдержать вскрика от новой вспышки ослепляющей боли, все так же изо всех сил стискивая голову руками.

Перед зажмуренными глазами разноцветные пятна трансформируются в неясные образы, и не расскажи мне Кайд про драконов, я бы ничего не поняла. Но сейчас словно вижу, чувствую, думаю по-другому. Это мощнее любого дежа-вю, любой магии и эмоций. Это непоколебимое спокойствие. Словно время не имеет значения. Словно я могу замереть, обратившись в камень, застыть и не шевелиться — лишь наблюдать. Бесконечно долго просто наблюдать, слушая тишину. И он рядом, недвижимый, замерший, как и я. Мой ориентир, опора, центр, вокруг которого крутится всё. Его глаза — красные с желтым, с по-звериному вытянутыми зрачками, но я узнаю́их, потому что они мне снились и потому что я их помню. Нет, не так, не помню, но почему-то знаю.

Боль отпускает внезапно, и я лежу, боясь пошевелиться и стремясь вернуть ускользающее чувство покоя, даже если придется снова терпеть боль. Но оно неумолимо растворяется в реальности, в которой я человек.

Откидываюсь на спину и упираюсь невидящим взглядом в высокий темно-серый потолок. Мои размышления по поводу истинных пар, корысти Кайда и причин почему я ему понравилась, сейчас кажутся смешными и нелепыми. Но откуда я могла знать, что это такое на самом деле? Не желание обладать, не простая потребность видеть и ощущать присутствие. Пара — это как сама жизнь. Без Кайда ее просто нет и быть не может.

Какое-то время в голове нет ни единой мысли, я переживаю внезапное видение-воспоминание в полной тишине, в уютной прохладе пещеры, но изворотливой змейкой в вакуум просачивается волнение о Кайде и Араване.

И чтобы отвлечься, понимая, что сейчас ничем помочь не могу, я с трудом встаю и бреду на кухню.

Неуверенно, но тем не менее целеустремленно провожу инспекцию и нахожу вяленное мясо и сыр. Они покрыты каким-то серым налетом, словно их цвета выцвели. Но стоит только дотронуться до чего-либо, как непонятный налет осыпается на подобии пепла, растворяясь при соприкосновении с поверхностью. В голове отрешенно всплывают технические вопросы: «Это такой вид стазиса? Чтобы продукты дольше хранились?». Но мысли эти в ту же секунду забываются. Поднеся мясо ко рту, неуверенно кусаю и убедившись, что это не только съедобно, но еще и вкусно, механически жую, пока не съедаю весь кусок.

Хочется чем-то запить. Порывшись на полках, почти сразу нахожу нечто похожее на чайную заварку и пустой, уже знакомый мне чайник. Налив воды из выполненного из цельного камня подобия крана, растерянно замираю. Плиты-то нет.

Установив чайник по примеру Кайда на каменную столешницу, затягиваю потуже пояс халата, упираюсь ладонями о стойку и задумчиво сверлю взглядом бесполезный чайник. Пить хочется, но рисковать и поджигать что-то — не очень. Вспомнив свои последние неудачи, тем более решаю не рисковать. Дождусь лучше Кайда.

Налив в чашку обычной воды, напилась. Села и, не придумав чем еще себя занять, все же задумалась.

Значит, я дракон. Или дракониха? Бессмертная ящерица? Звучит странно и нелепо. Но после видения, которое очевидно являлось воспоминанием, становится не до смеха, даже если смех этот мог оказаться нервным. Более того, хочется стремиться к тому состоянию отрешенности и совершенного покоя. И снова почувствовать то, что я чувствовала к Кайду. Но сейчас мое тело словно не способно на это, не может вместить столько за раз. Будто передо мной лежит самая желанная вещь в мире, но я слишком слаба, чтобы взять ее с собой. И если для этого мне нужно стать драконом, я стану.

Задумалась об инициации. Как она проходит? Какой-то обряд или мне нужно найти дракона внутри себя?

Пытаюсь сосредоточиться и нарочно вызвать еще какое-нибудь видение или воспоминание, но кроме собственных мыслей не нахожу ничего.

Так, варясь в раздумьях и догадках, бесцельно брожу из угла в угол. С опозданием замечаю, что за окном поднялся сильный ветер. Пальмы, не выдерживая его напора, гнутся едва ли не до самой земли. Потемневшее море взволнованно пенится, переходя на линии горизонта в серое грозовое небо, укрытое тяжелыми тучами. Я не знаю, как включить свет, но когда становится слишком темно, лампы вспыхивают сами, мягко рассеивая полумрак.

Прижимаюсь ладонями к прозрачному барьеру, с замиранием сердца наблюдая за надвигающимся тропическим штормом. Где же ты, Кайд? Почему тебя нет так долго?

* * *

И в следующее мгновение, словно отвечая на мой призыв, в облаках появляются очертания дракона.

Сначала я не верю в то, что вижу, но по мере его приближения приникаю к окну, не в силах уже оторвать взгляд. Красно-желтые, звериные глаза прожигают насквозь, приковывают к месту, пробуждая в глубинах моей души какой-то первобытный восторг. С каждым взмахом гигантских крыльев сердце замирает.

Он все ближе и ближе, но я не могу двинуться, прикованная к месту. Я уже отчетливо различаю мелкую чешую на морде и костяные наросты на голове. От близости перехватывает дыхание, но я не могу пошевелиться до тех пор, пока Кайд не взмывает вверх, заслоняя брюхом и распахнутыми крыльями хмурое небо.

Приникаю к барьеру еще ближе, а глаза мои лихорадочно мечутся, пытаясь разглядеть хоть что-то, но он так близко и двигается так быстро, что кроме размытой черноты и мелькнувшего через несколько мгновений длинного хвоста, я не вижу ничего.

А потом все исчезает. Я стою, до боли вглядываясь в пространство перед собой, стараясь не думать о том, что все, что я только что видела, просто плод моего воображения. Поэтому, когда очень близко за спиной слышатся шаги, я вздрагиваю от неожиданности и резко оборачиваюсь.

Там стоит Кайд. Мы смотрим друг на друга в полном молчании. Время словно замедлилось, а воздух загустел, с трудом проникая в легкие. Кайд разглядывает меня с необъяснимой жадностью, с каким-то скрытым безумием, словно из последних сил удерживая себя на его краю.

Полумрак застывшей комнаты озаряет вспышка молнии и это служит сигналом к его действию. Под раздавшийся следом раскат грома Кайд поддается вперед, в два шага сокращает оставшееся между нами расстояние и заключает меня в крепкие объятия, со стоном то ли облегчения, то ли наслаждения зарываясь лицом в распущенные волосы. Руки мои сами собой скользят под распахнутую рубашку и я закусываю губу, чтобы самой не застонать от ощущения горячей гладкой кожи под ладонями. Он отстраняется и вглядывается в лицо с необъяснимой жадностью, и тут же, словно не в силах терпеть ни минутой дольше обнимает еще крепче и целует, сминая губы и причиняя сладкую боль своим напором. Снова отрывается и прижимается лбом к моему лбу, пытаясь взять себя в руки. Будто хочет сдерживать себя, но стискивает так, что дышать сложно, а ладони его сминают халат.

Я прикрываю глаза, наполняя легкие любимым запахом, на этот раз густо смешанный с горечью гари.

Кайд отодвигается, но не до конца, удерживая меня за плечи обеими руками, и ладони мои скользят вверх, замирая на его груди. Взгляд его пробирает до самого естества, выворачивает душу наизнанку. И становится так необъяснимо тоскливо, что приходится снова закусить губу, на этот раз чтобы самой не сорваться в безумие и не наброситься на него.

— Ты заставила меня ждать так долго… — он говорит это с таким надрывом, что меня только сейчас я осознаю смысл его слов, что чародеи не просто бессмертные, они рождают раз за разом. Я распахиваю глаза, понимая, наконец, все.

Кайд же продолжает шепотом, будто каждое слово дается ему с трудом:

— Пять сотен лет, Мина. Я ждал тебя пятьсот лет. — И целует так нежно, что становится страшно. Потому что мне кажется, что он чертовски зол. Я бы на его месте точно злилась. — Ты даже не представляешь, что я сейчас испытываю. — Его руки сжимаются на плечах чуть сильнее, и я замираю. Шепчет прямо в губы: — Я чуть с ума не сошел. И мне хочется… мне хочется наказать тебя, но я не могу. Я скорее умру, чем сделаю тебе больно. Я чувствую себя бессильным в то время, когда ты даже ничего не помнишь. — И снова смотрит мне в глаза так, что внутри все дрожит. Умоляюще шепчет: — Вспоминай меня, Мина. Пожалуйста. Я ждал слишком долго.

А я… мне нечего сказать. Этот срок не укладывается в голове, кажется нереальным, преувеличенным. Как можно ждать кого-то пятьсот лет? Я даже не совсем понимаю, о чем говорит Кайд, но мне и не нужно понимать всю глубину сказанного им, чтобы осознать, что для него это очень сложный момент. Я боюсь даже пошевелиться, пытаюсь дать ему возможность пережить это наваждение, и сама вдруг пугаюсь, что осознание всего причинит мне самой не меньшие страдания, утянет на дно той пропасти, из которой будет очень сложно выбраться.

И спустя несколько мучительно длинных мгновений взгляд его проясняется, а лихорадочный блеск глаз сменяется осмыслением происходящего. И Кайд отступает на шаг назад.

— Извини. Не хотел напугать. — Он вздыхает, отводит взгляд и растерянно проводит пятерней по волосам. — Не знаю, что на меня нашло.

— Ты не напугал, — хочу его успокоить. Пугал не он, пугало сказанная им правда.

— Не хотел, чтобы ты так все узнала.

— А я рада, что узнала.

И, не ожидая сама от себя, тяну руку и вкладываю ее в его ладонь. Удивленно смотрю вниз, на крепко сцепленные пальцы. Казалось, я сделала это, не контролируя свое тело, просто ощутила потребность успокоить Кайда, но этот жест выглядит таким естественным, словно я сто раз так делала. Я крепко задумываюсь, глядя на наши ладони.

Кайд же, не расцепляя наших рук, снова шагает ко мне, обхватывает свободной ладонью мой затылок, вынуждая запрокинуть голову и снова целует. На этот раз с такой нежностью, что сердце разбивается на кусочки, просто превращается в пыль и забивает горло, снова мешая дышать. Его вкус кружит голову, и я застываю, чтобы как можно полнее ощутить прикосновение губ, почувствовать каждый их миллиметр.

— Я так скучал, — шепчет снова, отстраняясь, но только для того, чтобы прижаться губами к шее.

Поднимает на руки, прижимает к себе и снова набрасывается на губы. Я охотно и с наслаждением отвечаю, зарываюсь пальцами в волосы, уже привычно сжимая их в кулаке. В ответ Кайд легко кусает мою нижнюю губу, и я не могу сдержать стона, тут же получая новую порцию нежности.

Очередная молния освещает скрытое в полумраке лицо Кайда и тут же за окном громыхает.

Не выпуская меня из рук, Кайд направляется к окну, подходит к нему вплотную. Губы его растягиваются в лукавую улыбку и он предупреждает:

— Держись крепче.

— Что ты…

— Ничего не бойся, — перебивает и… шагает сквозь барьер, прямо в пустоту!

Я взвизгиваю, зажмуриваюсь и изо всех сил цепляюсь за него. Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Бред. Секунда свободного полета заканчивается слишком быстро, хотя я успеваю понять, что очень, невыносимо сильно хочу жить. Но вместо неизбежной смерти чувствую наше упругое приземление и тихий смех над ухом. От шока не могу говорить и только тяжело дышу, пытаясь прийти в себя и унять взбесившиеся эмоции.

— Я тебя убью, — шепчу дрожащим голосом, даже не пытаясь разжать судорожно обвившие его шею руки.

Сердце колотиться как ненормальное и в этом я остро чувствую биение жизни. Словно все вокруг меня пульсирует в такт ему — моему сердцу. Словно с меня как с того куска вяленного мяса в момент слетел серый налет, обнажая яркие эмоции.

И именно этот момент выбирает небо, чтобы разразиться ливнем. Крупные упругие капли заливают мои глаза и невозможно счастливое лицо Кайда.

Я резко подтягиваюсь на руках и впиваюсь поцелуем во влажные от дождя улыбающиеся губы. Зубы задевают зубы, но это не смущает, а только подстегивает усилить напор. Кайд отвечает тем же, вновь прижимая меня к себе.

Вокруг бушует стихия, а мы целуемся, словно подчиняясь этой неконтролируемой энергии. Мои руки блуждают по его шее, ногти нетерпеливо царапают кожу. Я погружаю пальцы в мокрые волосы и стискиваю, срывая с губ Кайда тихий стон, который отзывается вибрацией в каждой клеточке моего тела.

Ливень заряжает с новой силой и Кайд, осознанно или нет, вжимает меня в себя, хотя еще мгновение назад казалось, что быть ближе просто физически невозможно. С громким стоном, не выдерживая обрушившейся на меня лавины эмоций, отрываюсь от желанных губ, запрокидываю голову и выгибаюсь, раскидывая в стороны руки, наслаждаясь упругими каплями дождя, охлаждающими разгоряченное тело. Кайд перехватывает меня крепче и в следующее мгновение мы отрываемся от земли, стрелой устремляясь в небо, ближе к облакам.

От неожиданности я не сдерживаю короткого визга и снова вцепляюсь в его плечи, во все глаза глядя на быстро приближающееся небо. Перевожу испуганный взгляд на Кайда и застываю, не веря, что вижу их — гигантские кожаные крылья, что раскинулись за его человеческой спиной! Что еще он умеет⁈

Кайд смотрит прямо на меня и вновь меня пронизывает его жажда, граничащая с одержимостью, которые он уже не пытается или не в силах скрыть. Забывая, как дышать, сама не в состоянии уже от него оторваться, жалею, что могу только смотреть.

Очевидно, Кайд думает о том же, потому что в следующую секунду мы оказываемся у озера в Араване, в котором сумерки только сгущаются и нет бури.

Мы стоим не на привычном мне берегу, а по другую сторону озера, на развилке гигантских ветвей под густой кроной векового дерева. Тут так просторно и развилка под ногами словно специально отполировано до безупречной гладкости.

С тихим шелестом крылья исчезают, словно втягиваясь в спину.

Кайд медленно отпускает меня, и я скольжу по его телу, нетвердо вставая на ноги. Нас окутывает теплый воздух, подсушивая одежду и волосы. Непривычная к такому способу перемещения, не говоря уже о полетах, растерянно оглядываюсь и замираю, с высоты нескольких метров натыкаясь взглядом на тот самый пляж, на котором лежала почти голышом, и снова вспоминаю мое предыдущее подозрение: Кайд был свидетелем моего купания.

— Ты…

— Все видел, — он улыбается, даже не пытаясь сделать вид, что ему стыдно. Но сегодня уже столько всего произошло, что все это просто теряется на общем фоне, и я только негромко смеюсь.

Тем более его губы, накрывшие мои в новом поцелуе вынуждают улетучиться любые мысли, оставляя мне только чистое наслаждение, перемешанное с адреналином. Его язык скользит по губам, и я снова задыхаюсь от скручивающего внутренности желания и прижимаюсь к мужскому телу. Он как горячий океан — вдох и нависает надо мной, выход — и отступает, чтобы через секунду снова прижаться, расплющить меня о себя. Руки его скользят по шее под халат и вниз по спине, стягивая влажную ткань, оглаживая обнаженные плечи и лопатки, и я выгибаюсь, еще острее ощущая сладость поцелуя, отдаваясь этим ощущениям без остатка. Нестерпимо хочу тоже почувствовать его кожу под ладонями, и радуясь, что рубашка его расстегнута, с силой, пытаясь сделать прикосновение как можно полнее, провожу ладонями по его спине. Кайд распахивает полы моего халата и, наконец, я остаюсь обнаженная. Там, где его мокрая, холодная рубашка прикасается к моему разгоряченному телу расползаются мурашки, но я еще сильнее прижимаюсь к Кайду, обхватывая его дрожащими пальцами за шею, чувствую горячие ладони на своей спине. Мне хочется, чтобы он забыл о прелюдии, вошел в меня прямо здесь и сейчас, и одновременно с этим я не хочу торопиться, чтобы растянуть эту сладость.

Мы тяжело дышим, лихорадочно всматриваясь в глаза друг другу.

Мои ладони соскальзывают с его шеи и пальцы медленно спускаются по гладкой груди, плоскому торсу, очерчивают выступающие тугие мышцы, но он терпеливо ждет, хотя дыхание его сбивается, а грудь тяжело вздымается.

Дотронувшись кончиками пальцев до края брюк, нерешительно замираю. Подняв глаза, встречаюсь взглядом с будто пьяными глазами Кайда. Смущение отступает, и, не сводя с него взгляд, прижимаюсь костяшками к животу и просовываю кончики пальцев за пояс, трогаю самый край его плоти. Дыхание Кайда снова сбивается и на этот раз напряжения и медлительности не выдерживает он, со стоном прижимается ко мне, с силой упираясь бугром на брюках в живот.

Нас обоих бьет мелкая дрожь и, оторвавшись, мы хаотично стягиваем остатки мокрой одежды.

Влажные от дождя губы легко скользят, ласкают, его руки медленно перемещаются по спине, оглаживают голые лопатки, позвоночник, спускаются ниже, на бедра. Кайд приподнимает меня, и я инстинктивно обхватываю его ногами. С силой прижавшись ко мне пахом, снова вырывает из моего горла стон. Я наслаждаюсь его твердой гладкостью, стараюсь сама потереться через ткань трусиков — единственное из моей одежды, что я успела надеть и что мы не успели снять, но он не дает, прижимая к себе так, что не пошевелиться. Оторвавшись от губ, приникает губами к шее, скользя языком, покусывая и тут же зализывая. Снова не осознавая себя, забывая в который раз, что такое стыд, я выгибаюсь навстречу, запрокидывая голову.

Кайд отрывается от моей шеи, оглядывает затуманенным взглядом и опускается на отполированное до блеска дерево, аккуратно укладывая и меня. Но я даже не замечаю, жесткий пол или нет. Все внимание приковано к мужчине, который нависает надо мной, замерев на вытянутых руках. Не дав мне насладиться видом обнаженного смуглого мужского тела и широкими, напряженными плечами, он перемещается и обхватывает грудь ладонями, припадает губами к потемневшему соску. Зубы сжимают напрягшуюся вершинку, и я со стоном погружаю пальцы в мокрые волосы. Отстраняется, но только для того, чтобы переместиться к другой груди и повторить то же самое с ней. Одна его рука скользит вниз, ложиться на трусики, проводит по ним раз, другой. Длинные пальцы поглаживают меня через ткань, посылая по всему телу расходящиеся волны горячего наслаждения.

Глядя в глаза, отодвигает край влажной ткани, легко проводит кончиками пальцев, и я схожу с ума. Желая гораздо большего, распахиваю бедра шире, и он словно сам не выдерживает, одним торопливым движением стягивает с меня остаток одежды. Снова нависает сверху, прижимается губами к губам и, наконец, входит, до отказа заполняя меня собой.

Мы оба замираем, ошеломленные силой ощущений. Я зажмуриваюсь и притягиваю его ближе, упираюсь пятками в поясницу, и он проникает еще глубже, делая первое, такое необходимое сейчас движение.

Кайд почти не выходит из меня, отуплено вколачиваясь короткими, сильными толчками и где-то внутри закручивается тугая огненная спираль. Мой рот заткнут поцелуем и стоит только Кайду отстраниться, чтобы уткнуться лицом в изгиб шеи и обнять меня еще крепче, я судорожно вдыхаю, даже не замечая, что все это время не дышала. С освобожденных губ срывается громкий стон. Он эхом разносится по лесу, но мне все равно. Не волнует ничего, кроме нарастающего с каждым толчком наслаждения.

Предчувствуя яркий финал, вновь упираюсь пятками в его поясницу и снова с губ срывается стон, а за ним еще один и я уже не могу остановиться, а потом, словно весь мир взрывается, исчезает, и в черном вакууме остаемся только мы, вдвоем на пике наслаждения. Хочется стать одним целым, стать чем-то бо́льшим, обнажиться еще сильнее, чтобы ощутить полнее, ярче.

Хочется остановить время.

Но оно неумолимо движется.

Я медленно прихожу в себя, пытаясь отдышаться, все еще чувствую головокружение и слабость во всем теле до дрожи. До невозможности пошевелиться или хотя бы разомкнуть намертво сцепленные за спиной Кайда ступни.

С трудом приподнимаю ставшие какими-то неподъемными веки и натыкаюсь на взгляд красно-желтых глаз. Кайд тяжело дышит, всматриваясь в мое лицо, и я не могу понять, что он чувствует. Непривычные, неестественные глаза словно маска, искажают черты лица.

Но все снова становится понятным, когда он наклоняется и трогает губами мои губы так, будто я могу рассыпаться в любое мгновение. Закрывает глаза, прижимается лбом к моему лбу и пытается восстановить рваное дыхание. Размыкаю дрожащие ноги и неуверенно опускаю их по бокам от нас. Кайд снова целует, покидает мое тело и переворачивается на спину, по-прежнему не выпуская меня из крепких объятий и практически укладывая на себя.

Какое-то время мы лежим в тишине, слушая только запутавшийся в листьях ветер, слабый плеск воды в озере, да стрекот местных насекомых.

И я понимаю, какая в этом лесу тишина. И мне кажется, что крики мои были слышны в университете. Почему-то не чувствуя ни капли стыдливости, но с ощущением совершенной шалости закусываю губу, сдерживая улыбку. Настроение подскакивает до невероятной отметки, и я изо всех сил пытаюсь сдержать рвущееся наружу веселье.

Интересно, если девушка смеется после секса… это сильно бьет по самолюбию мужчины? Эта мысль почему-то снова веселит, и я напрягаюсь всем телом, стараясь не засмеяться в голос. Зажмуриваюсь, с силой прикусываю губу, пытаюсь отвлечься болью, но не выдерживаю и хихикаю.

— Что? — в голосе Кайда слышится улыбка и это становится последней каплей. Я открываю рот, чтобы объяснить, но замираю и, окончательно потеряв над собой контроль, срываюсь в безудержный смех, который пытаюсь приглушить, утыкаясь носом в его ключицу. — Мина?

В голосе слышится волнение и это тоже становится причиной для нового приступа смеха. Я хочу объяснить Кайду, отчего мне так весело, но стоит только вдохнуть побольше воздуха, чтобы сказать хоть что-то, и не могу, едва ли не давлюсь смехом. Из зажмуренных глаз текут слезы, и я прячу лицо на груди Кайда, который почему-то гладит меня по спине и прижимается то щекой, то губами к волосам. Я понимаю, что он считает, что у меня истерика и, возможно, так и есть, но я ведь не плачу. Я вообще не из тех, кто плачет по пустякам.

Хочу объяснить ему и это, но не могу побороть неуместный уже смех и только кусаю губы да зажмуриваюсь еще крепче. Пытаюсь украдкой вытереть выступившие слезы, чтобы Кайд не решил, что я маскирую плачь под веселье.

Интересно, а что хуже: смеяться после секса или плакать?

И все мои попытки быть более сдержанной летят к чертям, и я снова давлюсь смехом, цепляясь руками за шею Кайда и пуще прежнего пряча от него залитое слезами лицо. Неожиданно чувствую, как он расслабляется, видимо, как и я осознавший, что проще переждать этот выброс накопившегося напряжения, чем успокоить. Больше не сжимает меня так крепко, только легко обнимает и медленно гладит по голове, распутывая мокрые пряди волос. Будто следуя его примеру, так же внезапно как начала смеяться, начинаю успокаиваться и я.

— Ты молодец, маленькая, — говорит тихо, и я замираю.

Еще мгновение назад я не могла нормально дышать от смеха и вот уже губы мои почему-то кривятся от рвущихся наружу слез.

Но их-то я точно могу контролировать, а потому только вздыхаю и, вытирая мокрые щеки, расслабляюсь. Закрываю глаза, снова вздыхаю и улыбаюсь, остро чувствуя жар мужского тела рядом, его ласковые объятия и прикосновения. Нет повода для слез. Подумаешь, мир оказался немного сложнее, чем я представляла. Такое бывает, если редко выходить дальше своей квартиры, не говоря уже о путешествиях по соседним мирам.

Мы лежали так довольно долго, плотно прижимаясь друг к другу, пока я окончательно не успокоилась.

Была мысль устыдиться внезапной истерики, но я тут же ее отогнала, не желая портить тишину ночного леса невнятными извинениями и объяснениями очевидного. Слегка приподнявшись, вглядываюсь в лицо Кайда. Глаза его по-прежнему неестественного цвета, но сейчас я нахожу их… хм… интересными. Да, пожалуй, именно так. Необычные и интересные. И немного непривычные. Но определенно завораживающие и притягивающие к себе все внимание.

— Твои глаза цвет поменяли, — ставлю Кайда в известность.

— Это сейчас пройдет.

Он с улыбкой внимательно наблюдает за мной, что в темноте выглядит жутковато.

— А почему они такие? У меня тоже меняются?

— Пока нет, — с улыбкой качает головой. — Но после инициации иногда будут.

Не важно в каком мире находишься, но всему есть предел. И, кажется, в моей жизни настал тот самый момент, когда я не способна больше удивляться чему-либо.

— Я правильно поняла, что ты знал меня… раньше? — Слова «в прошлой жизни» непривычны и в последний момент все же заменила их более безобидным.

— Да, — отвечает тихо.

По его голосу и короткому слову я не могу понять его отношения к этому.

— Знаешь, — откидываюсь на спину и задумчиво рассматриваю переплетение ветвей над головой, — я, кажется, начинаю привыкать.

— К чему? — в этот раз в голосе слышится так нужная мне сейчас его улыбка.

— К магии, — перечисляю медленно, — к стихиям, университету. К тому, — я хмыкнула, — что я даже маг не обычный. И каждый день узнаю, что мир не такой, каким я его знала еще вчера. К тебе привыкаю. Теперь вот к прошлым жизням.

Кайд не отвечает, но ответа я и не жду, больше размышляя в слух, чем нуждаясь в новых объяснениях. Но вот что мне действительно любопытно:

— Расскажешь мне, какой я была? — я даже поворачиваюсь и упираюсь подбородком в его грудь, чтобы видеть лицо.

Подростком я немного увлекалась мистикой и натыкалась пару раз на тему реинкарнаций. Тогда я даже немного поразмышляла, кем я могла быть в прошлой жизни. И вот никогда бы не подумала, что узнаю об этом наверняка. От очевидца. Да уж.

— Ты была… собой. Если ты думаешь, что сильно изменилась, то ошибаешься. Твои мимика, движения. То, как ты смотришь иногда, что внутри все переворачивается. — Он снова улыбается и отводит прядь волос с моей щеки, обнажая шрам. Почему-то я даже не думаю прятать от него хоть что-то, даже если это уродство. Прикрываю глаза и приникаю щекой к большой ладони, убаюканная его тихим голосом. — Ты осторожна, много думаешь. Иногда слишком много, — Кайд проводит большим пальцем по нижней губе. — Изменилась только внешность. И хотя я плохо помню, как именно ты выглядела, ты точно стала немного выше, твои волосы и цвет глаз потемнели. Но ты — это ты. Представь, что просто проснулась после долгого сна.

— Это немного другое, — улыбаюсь, открывая глаза и приподнимаясь на локтях. Рука Кайда соскальзывает и падает на грудь. — Утром я помню, что было вчера. Или позавчера. А себя прежнюю не помню. — Я задумчиво прикусываю губу, которая еще хранит отпечаток его прикосновения. — Хотя знаешь, мне уже несколько раз снились странные сны. И сегодня, когда ждала тебя в пещере, голова страшно разболелась и… — я не знаю как объяснить, но от воспоминаний по коже расползаются мурашки. — Мне показалось, это было похоже… — я снова мнусь, не зная как закончить, но делаю над собой усилие, стараясь не думать, что это звучит бредово: — что это было воспоминание.

Кайд садится. Не подскакивает в шоке, но просто принимает более удобное для разговора положение. Опирается спиной на широкий ствол, подтягивая меня к себе, обнимает одной рукой за плечи. Прислоняюсь к боку Кайда и перекидываю ноги через его бедра.

— Что ты вспомнила?

Задираю голову, чтобы лучше его видеть.

— Это было так смутно, скорее ощущения, чем действительно воспоминания. Но я видела твои звериные глаза. И ощущала себя по-другому, — и после секундной заминки уточняю: — Не человеком.

По позвоночнику пробегает озноб. Ночной лес вдруг кажется зловещим, а обдувающий обнаженное тело ветер прохладнее, чем минуту назад. Ежусь и придвигаюсь к Кайду ближе.

— Это нормально, — обнимает крепче. — Со временем ты вспомнишь многое из своего прошлого.

— Как много?

— Достаточно. Хотя и не все.

— Это каждый раз будет больно?

— Не обязательно. — Кайд вздыхает. — Если бы только у тебя было больше времени на подготовку сознания… но его нет, мы слишком торопимся.

Я хотела было спросить, почему у меня нет времени, но едва не давлюсь словами, потому что по бедру потекло что-то теплое. Кажется, я побледнела, потом покраснела. И хотя в этом участвовали двое, стыдно стало почему-то мне.

— Мне бы в душ, — бормочу смущенно, стараясь пересесть так, чтобы не испачкать гладкое дерево.

— Очень срочно? — передразнивает с улыбкой.

Не дожидаясь моего ответа и так и не вставая, Кайд подхватывает меня под коленки, и мы снова растворяемся в воздухе. Чтобы в следующее мгновение оказаться в пещере.

Ох уж этот удивительный мир. И почему мне кажется, что то, что я уже знаю — это только вершина гигантского айсберга?

Со мной на руках Кайд шагает за каменную ширму, которая отделяет от общего помещения просторную душевую и, опустив меня на выпирающий из стены кусок скалы, очень похожий на низкий стульчик, включает воду. Боже, ощущение, будто это все вырезано из цельного камня!

— Ты собираешься принимать душ вместе со мной? — спрашиваю на всякий случай, хотя намерения его очевидны.

Он берет с каменной полочки небольшую пористую губку и квадратный брусок мыла и мельком на меня оглядывается.

— А ты против?

Под напором воды губка стремительно разбухает, впитывая в себя влагу. Тишину нарушает только звук льющихся и разбивающихся о полированный пол упругих струй.

— Нет, — все-таки догадываюсь ответить вслух, стараясь не выдать смущения. Одно дело в порыве вдохновения стоять в обнимку под обжигающими упругими струями и совсем другое вот так при ярком свете смывать с себя последствия бурного вечера. А когда Кайд присаживается напротив меня и с предвкушающей улыбкой давит на мои ноги, раздвигая их в стороны, я смущаюсь окончательно. — Что ты делаешь?

Честно говоря, понятия не имею, что можно делать вдвоем в душевой и стыжусь этого незнания. Ну, то есть теоретически я подкована, но ведь удобнее-то в кровати? Или нет?

— Собираюсь помыть тебя, — отвечает невозмутимо, прикипев взглядом к открывшейся его взору картине.

Я же с трудом борюсь с порывом не просто сдвинуть ноги, но и намертво их скрестить. У меня по-прежнему там растительность. Не сильно много, скромно прикрывающая самое сокровенное, но тем не менее.

Одно дело в полумраке, задыхаясь от эмоций… там уж точно не до разглядываний, и совсем другое, когда изучает вот так, откровенно и каждый потаенный уголок.

— Расслабься, Мина, — Кайд поднимает взгляд на мое лицо и совершенно серьезно говорит: — ты даже не представляешь, как красива сейчас.

Руки его скользят по влажным бедрам, вынуждая ноги раздвинуться еще шире.

Не выдерживаю и прикрываю глаза. Так я хотя бы не думаю о том, что тут слишком светло, и вся я — как на ладони.

— Ты не должна меня стесняться. — Колено обжигает поцелуй, и я вздрагиваю, вцепившись руками в каменное сиденье. — Ты вообще никогда не должна смущаться своего тела. Оно, — снова поцелуй, на этот раз чуть выше и у меня перехватывает дыхание, — лучшее, что я когда-либо видел.

Губы его двигаются выше, подбираясь к жаждущей ласки и прикосновений плоти.

Пылающей кожей ощущаю его взгляд там. А в следующую секунду чувствую, как сильные пальцы бережно раздвигают складки, раскрывая меня окончательно. Дыхание сбивается, а глаза я по-прежнему не в силах открыть. Откидываюсь спиной на еще не успевшую нагреться стену, радуясь ее прохладе, иначе от откровенной ласки рискую просто сгореть заживо.

Его палец осторожно проникает внутрь и тут же выныривает. Шум воды меняется и, почувствовав упругую, горячую струю местом, в которой сосредоточились все нервные окончания, снова вздрагиваю всем телом, но избежать сладкой пытки не получается, и я тут же замираю, обездвиженная обившейся вокруг талии рукой. Палец его второй руки вновь скользит внутрь, оглаживает стенки и выскальзывает.

Не выдержав, я открываю глаза и вижу, как Кайд, вынув в очередной раз влажный палец, нежно проводит двумя пальцами между складок. Тонкий поток воды, текущий по невозможной траектории, наверняка измененной магией, стекает ниже живота. Слишком мягкий поток, чтобы довести меня до финала, но слишком упругий, чтобы не чувствовать его вообще. Если бы он сместился на пару миллиметров ниже, мне хватило бы и этого, но он слишком высоко. Кайд словно нарочно направил воду так, чтобы дразнить меня. Я ощущаю мучительный, жгучий стыд. Я не знаю, чего во мне сейчас больше, возбуждения или стыда, но не могу и не хочу прекращать это.

— Что ты делаешь? — голос мой дрожит, но я все же задаю этот вопрос, просто чтобы разбавить тот коктейль эмоций, что сейчас кипит внутри, но, кажется, только усугубляю свое положение.

— Мою тебя. — И от его рванного шепота по телу бегут мурашки, а низ живота простреливает болезненно-сладкой вспышкой. Кайд вскидывает на меня свои красно-желтые глаза и одновременно погружает палец до основания. С губ моих непроизвольно срывается громкий стон, и я запрокидываю голову, снова до боли в пальцах цепляюсь за камень. — Вот так, маленькая. Просто расслабься и наслаждайся.

Он снова и снова проникает в меня пальцем и ласкает снаружи. К первому пальцу добавляется второй, и я ахаю, чувствуя значительную разницу. А в какой-то момент бьющая почти в нужном месте струя воды исчезает, но к доводившим меня до исступления движениям тут же добавляется язык, нежно лизнувший ставший невероятно чувствительным клитор.

Меня словно плетью хлестнуло, и я снова дергаюсь всем телом. С губ срывается очередной стон, а в награду чувствую продолжение ласки. Он обводит кончиком языка по кругу, очерчивает каждую линию, мягко захватывает в плен губ чувствительную горошинку и слегка ее оттягивает, надавливая пальцем на какую-то точку внутри меня, и я не могу пошевелиться, вытягиваюсь в струну, словно зависаю в невесомости.

Не вынимая пальцев, будто не выдерживая, будто он хочет этого не меньше меня, жадно припадает к промежности так, словно и сам наслаждается каждой лаской, каждым движением влажных, горячих губ. Будто это не я, а он получает больше удовольствия.

Его рука перемещается на бедро, обхватывает его, не давая мне двигаться и я осознаю, что пытаюсь елозить бедрами в такт его движениям, но он снова вынуждает меня замереть на месте.

Он ласкает снова и снова, и я вдруг слышу, как он сглатывает. Этот звук прошивает меня насквозь, и я замираю в надежде снова услышать. Кайд бросает на меня взгляд и там столько всего, что я не выдерживаю и зажмуриваюсь, погружаюсь в собственные чувства еще глубже, пытаюсь двигать бедрами, но могу только скрести пальцами по твердым стенам и пытаться протолкнуть сгустившийся вдруг воздух в легкие.

Его нежные и одновременно настойчивые движения, шум воды, мои громкие стоны: все это погружает меня в какое-то безумие, настоящий хаос, чувственный транс. Все эмоции и ощущения смешались, переплелись так, что не разделить. Стыд и наслаждение, жажда чего-то большего и опасения не выдержать эмоционального взрыва, желание оттянуть момент, продлить сладкую пытку и одновременно приблизить финал как можно скорее. Здесь и сейчас только чистое, ничем не замутненное наслаждение, какофония чувств и эмоций. Я ощущаю себя девственницей и самой распутной шлюхой одновременно.

Зажмуриваю глаза до боли, пытаюсь елозить прижатыми железной рукой Кайда бедрами, извиваюсь всем остальным телом, слепо шарю руками по стене, в надежде найти что-то, за что могу уцепиться и остаться в этой реальности и не нахожу. Я стремлюсь к оргазму и одновременно оттягиваю его, зависнув посередине, на самом пике, за мгновение до падения. Это настоящая агония наслаждения, боль настолько сладкая, что становится невыносимой. И, не выдержав, я все же срываюсь, кончаю так, что мышцы сводит судорогой, прокусываю губу до крови, пытаюсь сомкнуть бедра, но только впиваюсь пятками в каменную, напряженную спину.

Окунувшись в это кипящее наслаждение, не могу уловить момент, когда ласкавшие меня пальцы и губы сменяются членом. Кайд врывается в меня как обезумевший, снова и снова заставляет подниматься по витку наслаждения выше и выше, словно не было падения в пропасть секунду назад.

Он дергает меня на себя, ложится, практически падает на каменный пол, усаживает сверху и задает ритм, приподнимаясь мне пахом навстречу, даже так умудряясь вести. Пальцы его наверняка оставляют синяки на моих бедрах и чувствуя вкус собственной крови во рту, даже боль воспринимаю частью наслаждения.

И наконец наступает момент, когда не остается ничего вокруг, только яркие, неестественные глаза лежащего подо мной мужчины, который снова и снова наполняет меня, таранит, удерживает на самом верху наслаждения, не дает раньше времени сорваться вниз еще раз. И я послушно терплю, чувствуя, как судорожно сжимаются мышцы, жаждущие разрядки.

И через мгновение, когда я не могу уже больше оттягивать, когда падаю в прямом и переносном смысле, снова кусая губы до крови и прижимаясь лбом к груди Кайда, мышцы мои скручивает невыносимым блаженством. Я чувствую раз за разом пронзающие мое тело спазмы — чистое удовольствие, граничащее с болью. Кайд еще несколько раз толкается и, не пытаясь сдерживаться, громко стонет, откидывая голову, выгибаясь в спине, впивается в мою кожу судорожно сжатыми пальцами, вздрагивает и стискивает меня еще сильнее, прижимая к себе так, словно намерен протолкнуть под кожу.

А потом мы замираем, не в силах пошевелиться, чтобы хотя бы разомкнуть объятия.

Первое осознанное ощущение: по спине бьют упругие капли воды, подо мной тяжело дышит Кайд. Руки его крепко обхватывают мою спину, а мои ноги не менее крепко его бедра.

Лежим так до тех пор, пока дыхание не приходит в норму, а звон в ушах не стихает.

Когда я устало приподнимаю голову и встречаюсь глазами с Кайдом, все, на что меня хватает, это легкая улыбка. Сил нет даже говорить.

Он садится, вынуждая меня тоже сесть и откинуться назад, проводит большим пальцем по нижней губе, демонстрируя мне кровь. Я виновато пожимаю плечами. Кайд снова проводит по губе и легкое жжение прекращается.

Удивленно трогаю место собственного укуса, но не обнаруживаю ни намека на ранку. Озадаченно смотрю на Кайда.

— Я уже говорил: я многое умею. — Не стал он вдаваться в подробности и улыбнулся такой сытой улыбкой, что в лицо мне бросилась краска.

Вздыхаю и утыкаюсь лбом в его плечо, не в силах хоть как-то реагировать. Кайд обнимает меня и тоже замирает, лениво поглаживая по спине.

Кажется, я едва не задремала, очнувшись в последний момент. Пора выбираться из душа, пока я тут не уснула.

— Нужно теперь по-настоящему помыться. — Из последних сил улыбаюсь и отстраняюсь. Вставать лень, и я сажусь на колени рядом с Кайдом. На автопилоте беру лежащую тут же на полу мочалку и мыло и пытаюсь намылить. Но руки, как и все тело, кажутся ватными и с трудом подчиняются.

— Давай я. — Кайд с улыбкой отбирает банные принадлежности. По комнате плывет знакомый мне цитрусовый запах.

— Ты уже один раз пытался, — напоминаю с улыбкой.

— Не заметил, что бы ты была против, — улыбается.

— Ни за что на свете, — вздыхаю смущенно.

— Но я слишком долго ждал тебя, чтобы устать вот так быстро. Так что, — медленно приближается и коротко целует в губы, — будь готова в любой момент.

— Это угроза? — я откидываюсь на руки, подставляя шею мочалке в руках Кайда и разглядываю его сквозь полуопущенные ресницы.

— Скорее обещание, — Кайд широко улыбается, и я завороженно затихаю, осознав, что еще ни разу не видела у него такого выражения лица. — Что? — Спрашивает недоуменно, по-прежнему не сдерживая широкой улыбки.

— Я… — я люблю тебя? Я от тебя в восторге? Я твоя фанатка? Что я хочу сказать? — Ты…

— Я знаю. — Кайд наклоняется и опять легко касается губами моих губ. Снова улыбается. — Скажешь, когда будешь готова.

— Все то он знает, — вздыхаю я только чтобы избежать неловкого момента. В намеке на улыбку Кайд едва заметно приподнимает уголки губ и снова раздвигает мои ноги, на этот раз будто бы даже без всякого сексуального подтекста.

— Сейчас правда только помою, — хмыкает, глядя на мое ошарашенное лицо и, к моему то ли облегчению, то ли разочарованию, и правда просто моет.

И хотя он действительно не делает лишних движений, но его пальцы между моих ног сами по себе то еще зрелище. И от того, как аккуратно и бережно он обращается с моим телом, сердце в который раз замирает. Но, стоит отметить, что я уже не испытываю и сотой доли предыдущего смущения.

К тому моменту, когда мы смыли с себя последствия внезапной страсти, я уже едва на ногах стою.

И снова Кайд подхватывает меня на руки. Он так близко, что я могу отчетливо видеть, как желтый цвет в его зрачках перетекает в красный.

— Почему ты постоянно меня носишь?

— Потому что к переходам надо привыкнуть. А мне бы не хотелось, чтобы ты поранилась или подвернула ногу. — Короткое прикосновение губ к виску и лукавое продолжение: — И мне нравится прикасаться к тебе, а это отличный повод.

И хотела бы я ответить что-нибудь остроумное или хотя бы вообще что-нибудь, но, завороженная игрой цвета в глазах, так и не смогла собраться с мыслями до самого перехода. Мы вновь перестали существовать, чтобы в следующий миг очутиться где-то в другом месте. Первые мгновения комната, в которой мы оказались, погружена во мрак, но почти сразу на стенах вспыхивают светильники. И везде живой, настоящий огонь.

Сонливость сменяется удивлением. Судя по всему, мы в спальне. И если я считала, что кровать в кабинете ректора большая, то это только потому, что я не видела кровать в спальне дракона! Она просто гигантская. При желании на ней могут комфортно разместиться несколько человек.

В комнате больше ничего нет. Только накрытая темно-синим, грубым даже на вид, покрывалом кровать. Или скорее даже возвышение, подиум вместо обычной постели. И снова панорамное окно во всю стену. Оценить вид я не могу, потому что там все еще бушует стихия и дождь льет как из ведра, отдаваясь в комнате тихим шелестом.

Кайд ставит меня на прохладный пол, и я тут же невольно поджимаю пальцы. И пока он стаскивает наверняка тяжеленое покрывало, с которого осыпается и исчезает уже знакомый мне стазисный налет, пытаюсь нагреть камень под ногами. А что, гореть тут особо нечему, Кайд затушит любое стихийное бедствие, так почему бы не поэкспериментировать?

Словно ощутив мои действия, он оборачивается и переводит взгляд мне под ноги.

— Не против? — спрашиваю постфактум, так как огонь, расходясь от моих ступней, тонко стелясь по полу, уже подползает к Кайду.

— Даже рад, — улыбается. — Иди ко мне.

Чувствуя приятное тепло от обволакивающего ступни пламени, делаю шаг навстречу. Почему-то раньше я никогда не задумывалась о том, что моя магия не причиняет мне вреда. Я конечно же обжигалась раньше от обычного огня, но вот магический не жжет и не причиняет дискомфорта. Напротив, хочется укутаться в него, впитать под кожу. А еще удивляет изменившееся восприятие самой себя. Словно произошедшее в ду́ше что-то изменило где-то глубоко внутри, отсекло ненужное, освобождая нечто важное. Ту часть меня, которая внезапно перестала стесняться своего тела. И сейчас, шагнув навстречу Кайду, я четко осознаю: я могу вцепиться в ненужную скромность и стеснительность, вернуть все на место, списать то, что было на помутнение рассудка… или откинуть эту шелуху — все что мешает, вынуждает прятаться и бежать. И осмыслить наконец, что это раньше я была не в себе. Это раньше что-то было не так.

Нет, я не жалею о принятых в прошлом решениях. Я делала все, что было в моих силах, просто сейчас… я будто могу больше.

И я вдруг понимаю, что я уже не маленькая обиженная девочка, не подросток и даже не живущая с родителями, боящаяся лишний раз выйти на улицу взрослая девушка. Вдруг становится не важно красивая я или нет, достаточная ли хорошая у меня фигура, потому что… меня хотят! Кайд смотрит так, что подгибаются колени и гулкие удары собственного сердца отдаются шумом в ушах.

И сейчас, под жадным взглядом стоящего напротив меня мужчины, такого же обнаженного, как и я, я могу идти и ноги мои если и дрожат, то от усталости. В данный конкретный момент полумрак комнаты кажется мне ярче, чем самый солнечный день еще несколько дней назад. И Кайд смотрит с такой же предвкушающей улыбкой, какая наверняка расплывается по моему лицу, терпеливо ждет, не стремясь прикрыться, открытый моему взгляду, что откровенно скользит по его фигуре. Он словно раскрасил мои дни. Познакомил меня с кем-то глубоко внутри, кто был похоронен под гнетом произошедшего со мной в детстве и юности. Показал мне меня.

Оказавшись наконец в его объятиях, сама прижимаюсь, льну щекой к груди с бешено колотящимся сердцем, скольжу ладонями по спине, до лопаток, стискиваю как можно сильнее. Кайд зарывается лицом в мои влажные волосы, медленно втягивает воздух, а потом снова подхватывает на руки и аккуратно укладывает в постель, чтобы, так и не размыкая объятий, самому устроиться рядом.

Стелящийся по полу огонь гаснет словно сам собой.

Уже сквозь сон ощущаю, как теплое, объемное, но легкое одеяло медленно скользит вверх, укрывая нас обоих.

Не проходит и минуты, как я проваливаюсь в сон.

Кайд

Вторая ночь. И снова я лежу и просто наслаждаюсь ее присутствием. Губы сами растягиваются в улыбку, несмотря на усталость и ощущение одиночества, которое еще не отступило, вцепившись в меня словно клещ — прежде чем я окончательно поверю, что вошедшее в привычку ожидание закончилось, пройдет немало времени. А пока лежу, ощущаю ее кожу своей и в голове ни одной мысли, только стоны и образы сплетенных тел. В паху тянет, член давно стоит колом, хотя после оргазма в ду́ше я считал, что какое-то время хотя бы думать о ее сладкой плоти не буду. От воспоминаний простреливает позвоночник, и я невольно прижимаюсь к Мине бедрами. Я забыл, что можно так кончать. Если бы мне не нужно было контролировать себя от непроизвольного оборота, понятия не имею, чем бы закончилась та феерия в душе. Хочется прикасаться к ней, смотреть, согреваться теплом ее тела. Постоянно быть рядом, как можно ближе, а лучше в ней. Потому что ближе некуда.

Утягивающую меня в небытие сонливость прерывает ощущение, что на крыше кто-то есть — задеты расставленные мной маяки.

Это наш дом, убежище, место, где Мина будет в безопасности. Если не здесь, то нигде.

Поэтому, кто бы там ни был, любое вторжение без приглашения вызывает у меня глухое бешенство.

Ощутив призыв Макса, зло выдыхаю и, стараясь не потревожить спящую на моем плече Мину, аккуратно выбираюсь из постели. Реагировать на незваных гостей не хочется, но, глянув в последний раз на безмятежно спящую пару, заставляю себя переместиться. Но прежде, чем предстать перед Максом, который наверняка явился с Еленой, приходится заскочить в гардеробную и натянуть брюки, пытаясь скрыть скорее не наготу, а возбуждение, хоть уже и не такое очевидное.

Как и ожидалось, на крыше стоит блондинистая пара. Вдали все еще слышатся приглушенные раскаты грома и вспышки молний. Гроза прошла, задев острова лишь самым краешком, но тяжелые облака все так же низко нависают над скалами.

— Что-то срочное? — спрашиваю вместо приветствия, стараясь скрыть раздражение. Потому что если это не срочно, я буду очень зол.

— Не то, чтобы… — начинает Елена, но Макс ее перебивает.

— Вообще-то срочно. — Он едва заметно хмурится, выдавая озабоченность. Понимая, что речь пойдет об Араване, стараюсь не выругаться. — Араван…

— Я подготовлю Мину к инициации, но нам нужно время, — перебиваю, не в настроении выслушивать то, что и так знаю: Араван в опасности и ему нужны чародеи.

— Мы должны с ней познакомиться, — Елена делает крохотный шажок навстречу, и я тут же чувствую себя монстром, отобравшим у всех нечто важное.

Впрочем, так оно и есть, но угрызений совести по этому поводу я точно не испытываю. По крайней мере пока на меня не смотрят вот такими большими, жалостливыми глазами. Еще одна маленькая манипуляторша.

— К тому же Сеира места себе не находит, жаждет встретиться. — Макс ухмыляется, словно для меня это является решающим аргументом. Я хотел было сказать, что плевать мне на Сеиру, но в последний момент сдерживаюсь, до скрипа сжав зубы. Чертов Араван, если бы не он, никто не посмел бы сунуться к нам с Миной именно сейчас, когда я только встретил ее и не в силах оторваться. Я не готов делиться. Но вынужден и понимаю это.

— Мы все места себе не находим, — успокаивающе улыбается Елена. А я чувствую себя крепко зависимым от наркотика, которого убеждают обратиться к целителю. — К тому же хочется скорее уже расправить крылья. А без Мины, как ты понимаешь, летать нам не светит.

— И мы могли бы потерпеть, — вздыхает Макс, — но до инициации Мины Аравану нужны хотя бы драконы. И чем скорее, тем лучше. Нам нужно больше магии, чародеи не справляются.

Я морщусь и, запрокинув голову, вглядываюсь в затянутое тучами небо. Стараясь подавить вспышку раздражения, так и норовившую перерасти в откровенную злость, медленно наполняю легкие послегрозовым воздухом. Терпеть не могу, когда меня загоняют в угол и еще больше ненавижу, когда приходиться признавать чью-то правоту. Резко выдохнув, перевожу взгляд на друзей. Хотя понятие «друг» не может вместить все то, через что мы прошли. И только поэтому я стою тут и выслушиваю все это.

И понимаю, что не будь это действительно важным поводом, они бы не пришли.

И как бы мне не хотелось спрятать Мину ото всех в этой самый пещере и единолично наслаждаться ее существованием, снова морщусь, даже не пытаясь натянуть улыбку и наконец отвечаю.

— Я поговорю с Миной завтра, — все, что могу пообещать. — Если она будет готова увидеть остальных, я дам знать. К инициации подготовлю в любом случае.

— А если она не готова? Если мы опоздаем с ее инициацией? Ты дашь миру погибнуть? — провокационно спрашивает Елена.

Если придется — умру сам. По крайней мере сделаю для этого все возможное. Если кто-то еще не опередит мои благородные порывы. Невозможно заранее решить, кто из чародеев окажется следующим — все мы заранее готовы к любому исходу и все стремимся опередить свою пару.

И, зная Мину… до этого просто не дойдет. Она охотно разделит свою силу с чародеями и без угрозы уничтожения Аравана.

Но, разумеется, я не объясняю эту простую истину и так всё знающей Елене.

— Тогда до завтра, — Елена, видимо прочитав ответ по моему лицу, раздражающе-беззаботно машет на прощанье и берет Макса за руку.

— До завтра, — прощается Макс и, дождавшись от меня скупого кивка, они растворяются, словно распадаются на миллиарды частиц в воздухе.

— До завтра, — выдыхаю уже в пустоту.

Бросив в последний раз взгляд на хмурое небо, идеально отражающее мое настроение, перемещаюсь в спальню. И замираю, снова глядя на лежащую в моей… в нашей постели чародейку. Несмотря на скудость освещения, огня хватает чтобы прогреть комнату и на этот раз Мина полностью раскрылась во сне.

— Моя Мина, — шепчу, не в силах осознать и, забыв раздеться, сажусь на край кровати, ласково отвожу казавшиеся черными в темноте волосы за маленькое ушко.

Болезненная нежность сдавливает грудь. Словно кто-то натягивает ремень, который не дает сделать нормальный вдох.

Мина… моя маленькая Мина… не колеблясь она умрет еще раз, лишь бы не допустить уничтожения Аравана. Стоит только упомянуть, что ее помощь необходима, и она сделает все, что от нее потребуется, а мне останется только беспомощно наблюдать как она без остатка отдается чужому миру.

Так стоит ли рассказывать всю правду? Напряженно всматриваюсь в умиротворенное лицо. Или ограничиться только частью? По крайней мере до тех пор, пока я не перестану вздрагивать по ночам от жуткого осознания, что ее нет рядом.

Конечно, рано или поздно она все узнает. Глупо было бы рассчитывать, что я смогу навсегда оградить ее от той судьбы, которую она сама выбрала, когда мы покидали родную планету. И если я что-то скрою, она обязательно будет злиться, но потом примет. Ей придется принять, потому что инстинкты не оставят ей выбора. Как я всегда буду стремиться защитить ее, так и она всегда будет стараться меня оправдать.

Но соврать Мине сейчас, значит проявить слабость. Перед ней и перед самим собой. Соврать ей, значит проиграть своим страхам. Позволить себе это лишь раз и в будущем уже сложно будет отличить страх от истинного желания.

И когда-нибудь, не сразу, но наступит момент, когда Мина уже не сможет найти оправданий моим действиям и ей останется только смириться, потому что чародеи так устроены. Она уже не сможет найти того, с кем была бы счастлива и ей придется быть со мной. У чародеев нет выбора.

И сейчас все, что я могу сделать — рассказать правду и дать ей возможность самой решать, чтобы в нужный момент уберечь от последствий неудачных решений.

Сложнее, чем соврать и спрятать от всех бед. Гораздо сложнее. Но это именно то, чего я хочу. И то, чего боюсь.

И только снова забравшись под одеяло, чувствуя, как прижимается ко мне ее теплое тело, вдыхая наполненный ее запахом воздух, могу немного расслабиться.

Но я еще долго лежу без сна. Бездумно смотрю в потолок и просто перебираю пряди длинных волос.

Мина

Утро снова оказалось чудесным.

Ночью буря за окном утихла и сейчас комнату заливает солнечный свет. Но просыпаюсь я не от яркого света, а от легких поцелуев, которыми Кайд неторопливо покрывает мое лицо, а заметив мои приоткрытые глаза, с улыбкой перемещается на шею и ниже, медленно стягивая рукой одеяло.

Обнажив грудь, замирает, любуясь и не спеша продолжать. Скользит ладонью с живота по ребрам и выше, мягко обхватывает полушарие, словно невзначай задев вершинку кончиками пальцев. По телу разливается приятное тепло, и я прикрываю глаза, наслаждаясь ощущениями. Мне хочется стать кошкой и мурлыкать, подставляясь под ласку.

Кайд наклоняется, обдавая жаром дыхания чувствительную кожу груди и медленно проводит кончиком языка по сжавшемуся соску. С губ моих срывается то ли вздох, то ли стон, а Кайд смещается, чтобы проделать тоже самое с другим соском, и вновь я не сдерживаю, да и не пытаюсь сдержать судорожный вздох.

Я ненавидела, когда меня будят. Раньше.

Вновь приоткрываю глаза и раскрываюсь навстречу объятиям, прогибаясь в спине, стремясь прижаться к горячим губам как можно теснее. Кайд не разочаровывает и обхватывает губами вершинку, ласково перекатывая вторую в пальцах. Между ног стремительно разгорается настоящий пожар, и я нетерпеливо зарываюсь пальцами в жесткие волосы. Кайд спускается губами еще ниже, прокладывая дорожку по ложбинке к животу, но сейчас мне хочется почувствовать его в себе как можно скорее, и я нетерпеливо тяну за широкие плечи, вынуждая его накрыть мое тело своим.

Он охотно подчиняется и прижимается горячими губами в поцелуе. Меня посещает запоздалая мысль, что я еще не умывалась и не чистила зубы и я пытаюсь отстраниться, но он не дает, углубляя поцелуй и прижимаясь горячей напряженной плотью к моим распахнутым складкам. Я неосознанно подаюсь навстречу, и он входит в меня одним плавным движением, замирает, только наполнив меня до основания. От наслаждения я зажмуриваюсь и снова с губ срывается стон, прямо в целующий меня рот. Кайд усиливает напор, словно проглатывает звук и слегка отстраняет бедра, чтобы снова медленно проникнуть. В этот раз нет безумия и хаоса. Но есть бесконечная нежность и сводящая с ума неторопливость.

Кайд не спешит, растягивает удовольствие, но чем ближе мы подбираемся к одному на двоих наслаждению, тем быстрее и резче его движения и тем сложнее проталкивать в легкие воздух. Он заключает мою голову в тиски ладоней, и я, чувствуя потребность видеть его, распахиваю глаза. И этот взгляд, до краев наполненный неприкрытым наслаждением, подбрасывает на самую вершину, вынуждает меня цепляться ногтями за напряженную спину. Еще несколько резких, будто пронзающих меня насквозь движений, и я срываюсь, не выдерживаю, зажмуриваюсь, закусываю губу и с новой силой вонзаю ногти в кожу. Кайд стонет следом за мной, прижимается, зарывается лицом в растрепанные волосы и замирает.

— Доброе утро, — шепчу с придыханием и едва слышно. Кайд старается привести дыхание в норму, приподнимается, с улыбкой смотрит мне в глаза.

— Действительно доброе, — отвечает и коротко целует.

Вглядываюсь в серые глаза с темными вкраплениями, скольжу взглядом по густым ресницам, обвожу прямые, густые брови, скулы… губы. Непроизвольно закусываю внутреннюю часть щеки и Кайд едва заметно улыбается.

Взгляд мой тут же поднимается обратно к глазам. Я думала, что увижу там насмешку, но он смотрит с такой нежностью, что я невольно сжимаю руки, стараясь притянуть его еще ближе.

Не знаю, чем бы это закончилась. Вероятнее всего новым заходом, потому что Кайд уже сам нацелился на поцелуй. Интересно, а у него есть лимит? А как же простая физиология? Или и тут тоже есть те самые отличия чародея от человека?

Но мое тело уже проснулось окончательно и вспомнило, что кроме завтрака и перекуса вместо обеда и ужина я ни черта не ела.

Довольно требовательное урчание нарушает умиротворяющую тишину (это уже почти традиция) и Кайд, улыбнувшись и поцеловав в кончик носа, тут же отстраняется, лишая меня такой приятной тяжести и жара мужского тела.

— Завтрак, — комментирует с улыбкой и рывком поднимается, ничуть не стесняясь наготы в ярком солнечном свете.

Протягивает руку. Поколебавшись лишь мгновение, вкладываю свою ладонь в его. Выбираясь из постели, снова приходится стряхивать с себя излишнюю стеснительность. Стараясь укрыться от скользящего по мне взгляда, непроизвольно опускаю глаза, уперевшись взглядом в пол. И о стеснительности тут же забываю, потому что под ногами тот самый отполированный камень, который здесь и вместо стен, и вместо пола. И он словно изрезан когтями.

— Это, — голос мой дрогнул и приходится прочистить горло. — Это то, о чем я думаю?

— Смотря о чем ты думаешь, — Кайд снова подхватывает меня на руки. Я перевожу на него ошарашенный взгляд. В голове мелькают непристойности с участием двух полумонстров — потому что для драконов тут все еще мало места, а люди таких следов не оставляют! А непристойности, потому что не так уж много причин появления такого в спальне. Но Кайд теперь откровенно веселится и не скрывает этого. — Но просто чтобы ты знала… Я жду не дождусь, когда ты сможешь оборачиваться хотя бы наполовину.

— Не могу представить, — признаюсь я без какого бы то ни было лукавства.

Представить двух животных, коими в моем восприятии являются драконы в момент, хм, близости легко, хотя и не сказать, что я в восторге от воображаемых картинок. Представить меня и Кайда в облике человека… ммм, легко, приятно и хочется воплотить в реальность. Но вот что-то среднее между двух ипостасей? Странно, непривычно и как-то даже жутковато.

— Не думай сейчас об этом, — советует Кайд и перемещается в ванную.

Только сейчас до меня доходит, что в спальне даже двери нет. Голые монолитные стены, натуральный каменный мешок, огороженный с одной стороны непроницаемым барьером.

— Когда меняется твое тело, — продолжает Кайд мысль, — меняется и восприятие всего. Сейчас ты думаешь как человек, но это временно.

— А ты?

— Сейчас и я тоже. Но я еще помню, как это, думать по-другому. На какое-то время этого хватает. Но человеческая память очень короткая.

— Хочу знать все, — выдыхаю, глядя на него широко открытыми глазами. Наверно впервые я испытываю искренний интерес к происходящему хаосу в моей жизни.

Если раньше мне казалось, что меня несет бурным потоком и я понятия не имею куда, то сейчас что-то неуловимо изменилось. Наверно так бывает, когда появляется какая-то цель?

— Обязательно все расскажу, — Кайд включает воду и утягивает меня за ширму, — но сначала душ и завтрак.

Под упругие горячие струи я встаю с некоторым опасением и одновременно предвкушением, но мы действительно просто моемся.

А спустя полчаса, умытая, сытая (накормленная снова стейком и плевать, что не самая подходящая для завтрака еда), закутанная в теплый халат, я внимательно слушаю невероятную историю чародеев. В отличии от меня Кайд натянул только брюки и то и дело отвлекает от «урока» обнаженным торсом. Хочется прильнуть щекой, провести губами по животу и ниже. Скользнуть по коже хотя бы кончиками пальцев, провести по темной дорожке коротких волосков за пояс брюк и…

Кайд начинает рассказ. С трудом сконцентрировавшись, стараюсь не смотреть лишний раз в его сторону и слушаю, задумчиво глядя куда-то мимо.

Он еще раз коротко пересказывает то, что я уже знаю и добавляет порцию новой информации.

Начинает с истории про опустошенную планету, про исчезнувших драконов, про десять оставшихся, про истинные пары. И слушать все еще раз и знать, что это напрямую касается и меня… нереально. То есть я все еще не могу ассоциировать историю с собой. Наверное, это случится позже.

Пока же я завороженно слушаю про миры. Кайд рассказывает, что они живые, но отличаются от всех остальных существ так же, как человек от дракона. Что чародеи словно чувствуют их, не слышат мысли, но ощущают их присутствие так же, как ощущают присутствие сознание у любого другого живого существа.

Что миры делятся на три типа: магический, техногенный и смешанный.

— Наличие магии зависит от эфира, — поясняет Кайд. — Чем плотнее эфир, тем больше магии «задерживается» на планете.

— А откуда она берется?

— Это тонкая материи, одна из ее разновидностей. Так или иначе, но она есть везде, но не везде подходящие условия для ее существования в физическом мире. И не везде она на поверхности. Физический мир это лишь один из множества слоев реальности, тонкая материя каждого мира может существовать так глубоко, что не достать и не увидеть. Хотя и в техногенных мирах некоторые люди могут до нее добраться и использовать. Но это сложно, практически невозможно и результат может быть не предсказуем.

— Почему же у меня получалось?

— В твоем мире иногда случаются исключения, когда человек становится зоной аномалии, может дотянуться до магии и свободно ее использовать. Но в твоем случае никаких исключений не было, просто ты чародей. И изначально черпаешь силу из собственного источника. Она притягивается к тебе как магнит и накапливается в резерве, где бы ты ни была. Иначе чародеям было бы туго, потому что не в каждом мире подходящая для нас магия.

— А есть разные виды?

Кайд кивает и поясняет:

— Магию можно сравнить со звуком. Существуют множество звуковых волн на разных частотах. Так же и с магией. Мы можем измерить, увидеть или почувствовать ее на разных частотах, но использовать можем только ту, которую называем стихийной.

— А какая есть еще?

— Например, в этом мире, где сейчас находятся острова, магия другая. Здесь она скорее ресурс, чем образ жизни. Это не стихии, а нечто иное. — Кайд на мгновение задумывается, но продолжает: — в твоем языке нет такого слова, но это просто еще одна частота, излучение, которое местные научились накапливать в кристаллы. Такой вид магии сложно использовать напрямую, но те, у кого получается, могут двигать предметы силой мысли или исцелять. Остальные пропускают ее через себя, являясь проводниками.

— А в Араване люди не проводники?

— В Араване маги наполняют собственные резервы из магических источников планеты. Скорость наполнения и вместимость тоже имеют значения.

— Столько условий…

То есть мало того, что эфир должен быть подходящим, так еще и тип магии должен совпасть с населяющими мир людьми. И этого будет мало, если вдруг магия существует слишком глубоко от слоя с физическим миром.

— Но если мой мир не предназначен для магии, как же вы меня нашли? Ты же сам сказал, что эфир должен быть подходящим?

— В твоем мире эфир даже слишком плотный и твоя магия рассеивалась очень долго, благодаря этому и нашли.

— А как используют накопленную в кристаллах магию в этом мире?

— Этот мир — что-то среднее между магическим и техногенным. Здесь есть работающая на магии техника, что невозможно устроить со стихийной в том же Араване.

— Так, — я пытаюсь собраться с мыслями, — но если местная магия не подходит чародеям, то почему острова именно здесь? Не проще было бы поселиться рядом с источником?

— К источникам у нас и так есть доступ. А когда мы переместили сюда острова, на это были свои причины.

— Переместили острова? — а я ведь только вчера искренне считала, что не смогу больше удивляться! Наивная…

— Эти острова — часть другого мира.

В ожидании пояснений я вопросительно смотрю на Кайда, и он продолжает:

— Что-то вроде огромной сферы, в которую заключён участок земли и воды.

— Вы перенесли целый кусок земли на другую планету? — переспрашиваю на всякий случай.

— Мы перенесли, Мина, — исправляет невозмутимо. — Ты, я и еще восемь чародеев. — Кайд улыбается, глядя на неприкрытое изумление на моем лице. — Наслаждайся этими эмоциями, настанет день, когда все это уже не будет удивлять.

— И для тебя — это действительно нормально? — неверяще улыбаюсь, Кайд только пожимает плечами.

— Озеро, университет, острова. Даже не зная этого, ты побывала уже в трех мирах и не обратила внимания. Так что для меня это, как поехать за покупками в соседний магазин.

Ну озеро еще ладно, оно действительно не вписывается в природу и ландшафт Аравана, но университет? Я поделилась сомнениями с Кайдом.

— Университет устроен несколько иначе. В случае, если Араван начнет разрушаться, довольно большая часть земли с замком окажутся в другом мире.

Я, конечно, программист и понимаю, что если руки растут из нужного места, хватает ресурсов и рабочей силы, то можно запрограммировать все, что угодно. Но переносить части миров словно файлы из одной папки в другую? Это слишком.

— А озеро?

— Озеро существует одновременно в нескольких мирах. На островах оно тоже есть.

— Одно и то же? И я могу путешествовать сквозь него между мирами?

— Ты сможешь путешествовать между мирами и без него, Мина. — Кайд пытается сдержать улыбку, но уголки его губ подрагивают, а в глазах пляшут смешинки. — Озер больше, чем одно, но все они скрыты.

Я шумно выдыхаю, переводя дух. Слишком, слишком, ну просто слишком много всего. Теперь я понимаю, почему Кайд тянул с некоторыми ответами. Сколько бы он не рассказывал, у меня возникает все больше и больше вопросов!

— Эти озера какие-то особенные? — спрашиваю, чтобы не дать себе возможность слишком глубоко обо всем этом задуматься.

— Эти озера с нашей родной планеты. Единственная ценность, которую стоит беречь.

— Что в них такого ценного?

И он рассказывает о том, что в этом самом озере хранятся наши воспоминаний, потому что вода — лучший накопитель любой информации во все времена и во всех мирах. И у каждой пары есть свое.

Чародеи изменили структуру воды в озере, но было это так давно, что тогда еще не путешествовали между мирами. Оставшиеся чародеи не помнят и не знают плетение, превращающее обычную воду в накопитель, а потому особенно оберегают озера, не желая потерять оставшиеся знания. Считывать же чужие воспоминания, в том числе и воспоминания исчезнувших драконов, нельзя.

— И мои воспоминания тоже там?

— Не все, но часть — да. Еще часть ты сама вспомнишь со временем.

Я на мгновение задумываюсь и вспоминаю одну очень занимательную деталь. Спешу поделиться этим с Кайдом:

— Вообще-то после того, как я там искупалась, мне приснился первый сон о тебе, — признаваясь, я стараюсь не обращать внимания на жар смущения, что медленно распространяется по щекам. После того, что между нами было, глупо стесняться снов, но это уже моя личная физиология.

— И что же тебе приснилось? — спрашивает вкрадчиво, даже не пытаясь сделать вид, что это простое любопытство, а не провокация.

В моих мыслях невольно мелькают картинки из сна: озеро, два солнца на лазурном небе и Кайд… Несмотря на то, что это всего лишь воспоминание о сне, резкий звук расстегивающейся молнии в моих мыслях звучит слишком громко. Так громко, что Кайд, мне кажется, непременно слышит. Или читает все по моему лицу.

Невольно бросаю взгляд на эту самую молнию и снова ему в глаза. Кайд сглатывает и приоткрывает губы, прожигая меня взглядом потемневших глаз.

— Мне приснилось… — говорю, и он едва заметно поддается вперед. Не зная как объяснить, импровизирую — выскальзываю из кресла и неторопливо подхожу к главному герою моих сновидений. И чем ближе я, тем сильнее он откидывает на спинку кресла. С каким-то предвкушением смотрит на меня снизу вверх, не пытаясь отвести взгляд или перехватить инициативу. У меня нет опыта соблазнения, а потому я и не собираюсь показывать свою неловкость и пытаться что-то изобразить. Вместо этого упираюсь руками в кресло чуть выше его плеч и сильно наклоняюсь, отчего дыхание его сбивается, становясь поверхностным и едва заметным. — Мне приснилось… — повторяю еще тише и, чтобы оттянуть момент, бросаю долгий взгляд на его губы. Скорее чувствую, чем вижу, как он задерживает дыхание. — … что мы в этом самом озере… — я наклоняюсь совсем низко, замираю в сантиметре от его губ и выдыхаю шепотом: —.. купаемся.

Мы замираем друг напротив друга. Кайд медленно втягивает воздух слишком близко у моего лица и прикрывает глаза, пытаясь взять себя в руки. Снова вскидывает взгляд, и я вижу, как до него медленно доходит осознание моей небольшой шалости. Губы его медленно расплываются в улыбке.

Он снова напоминает мне притаившегося хищника, который лишь делает вид, что расслаблен. Я не на столько наивна, чтобы представить, что Кайд просто проглотит мою провокацию. А еще мне хочется остановить момент, потому что я обожаю его вот такого — уверенного в себе, расслабленного, улыбающегося обещающей море наслаждения улыбкой, от которой у меня странно щекочет в районе солнечного сплетения и мурашки расползаются по всему телу.

Я по-прежнему пристально смотрю в его глаза и чувствую нечто сродни обезвоживанию, но только мне хочется заполнить себя им, мужчиной, который до сих пор остается для меня непостижимой загадкой. Хочу наполниться им до краев, захлебнуться, прижаться так, чтобы он был одновременно везде.

Горячие большие ладони ложатся на мои бедра и это становится спусковым крючком моего нетерпения. Обхватываю колючие щеки ладонями и притягиваю к себе. Впиваюсь в улыбающиеся губы и успеваю поймать вдох удивления. Подтягиваюсь одной рукой за спинку стула и забираюсь к нему на колени. Полы халата распахиваются, и я вспоминаю, что удачно не надела нижнее белье. Осознание, что я обнаженная, а на нем все еще брюки, сводит с ума.

Отрываюсь от лучших в мире губ и вглядываюсь в серые глаза. Я больше не вижу ни намека на шуточное обещание расправы, но меня это не расстраивает, потому что там откровенное, ничем не прикрытое желание.

Чуть шершавые ладони скользят по моим бедрам, задирая халат и плотно притягивают меня ближе, пока я не прижимаюсь нежной кожей обнаженной плоти к внушительному бугру под грубой тканью брюк. Ощущения настолько острые, что я выгибаюсь, прижимая его голову к груди, и он скользит губами по коже, царапает ее зубами, спускается ниже и находит чувствительную вершинку. Сладко прикусывает, и я судорожно вздыхаю и пытаюсь прижаться к напряженной плоти еще теснее, усиливаю нажим и боюсь пошевелиться, потому что тогда меня просто разорвет от эмоций.

Но мне становится мало этих прикосновений, и я опускаю руку между нашими телами, судорожно пытаюсь нащупать дурацкую пуговицу, с которой у нас не сложилось в первый раз. Кайд отстраняется и ждет, на этот раз не пытаясь мне помешать. Запрокидывает голову, пытается восстановить сбившееся дыхание, и я прикипаю взглядом к открывшейся мускулистой шее. Он сглатывает, и я вижу судорожно дернувшийся выпирающий кадык, наклоняюсь и прижимаюсь губами. Зажмуриваюсь, чувствуя на языке солоноватый вкус его кожи. Я так хочу его, что очередная неудача с пуговицей жутко бесит. Хочу узнать какой он на вкус там, ниже. Вдохнуть запах, дышать воздухом рядом с ним, пробовать, ласкать и облизывать как самое любимое лакомство.

Наконец пуговица поддается и, о да — я слышу тот самый звук, когда собачка молнии ползет вниз. У меня ощущение, словно этот звук олицетворяет не просто банально расстегнутую ширинку, а стирает к чертям собачим реальность за пределами нашего кресла. Нетерпеливо засовываю ладонь за пояс, достаю напряженный, перевитый тугими венами член. Он невыносимо горячий и невозможно твердый, одновременно нежный и словно уязвимый передо мной. Я так хочу попробовать его, но еще сильнее хочу ощутить его в себе. Я сжимаю его в руке и колеблюсь, не зная, что выбрать. Кайд замирает, выдавая собственное нетерпение лишь рваным дыханием и резкими движениями, когда распахивает мой халат еще сильнее.

Понимаю, что ни за что на свете не слезу с этих колен сейчас, так что удовольствие почувствовать его на языке приходится снова оставить на потом. Решив сложную дилемму, немного приподнимаюсь и все же насаживаюсь, позволяя ему медленно в меня проникнуть.

Хочется ругаться матом, но я не умею, а потому стискиваю зубы и зажмуриваюсь, чувствуя распирающую меня изнутри твердую плоть. Пальцы на моих бедрах сжимаются по мере его погружения, и я снова радуюсь легкой боли, как проявлению наслаждения Кайда. Ерзаю бедрами, стараясь насадиться как можно сильнее и морщусь от другой, сладкой боли, когда он упирается в самое основание. Приподнимаюсь и снова медленно опускаюсь, растягивая удовольствие проникновения. Кайд едва заметно изменяет положение, толкается еще глубже, и я не сдерживаю первый стон. Черт, он такой большой, что голова едет, когда представляю его в себе. Не сдерживаюсь и опускаю взгляд вниз, выгибаюсь дугой, чтобы увидеть место, где сливаются наши тела, и от увиденного внутри все сжимается, провоцируя Кайда со стоном толкнуться бедрами навстречу еще раз.

Приподнимаюсь, и он почти покидает мое тело, чтобы снова заполнить. Утыкаюсь лбом в его плечо и слышу собственный громкий стон. На ягодицы ложатся сильные руки, прижимают к паху и мне кажется, что я слышу сумасшедший стук его сердца. Снова приподнимаюсь и опускаюсь, ловлю ритм и двигаюсь уже без пауз. Клитор потирается о жесткие, короткие волоски Кайда, добавляя острых ощущений, и я оказываюсь близка к оргазму слишком быстро. Хочу оттянуть его и продлить сладость момента, но мышцы неконтролируемо сжимаются, и я уже не в силах остановиться.

— Давай, маленькая, — шепчет рвано и это становится последней каплей. Комок напряжения, что копился где-то внутри меня, взрывается, пуская в кровь щекочущие пузырьки, которые распространяются по всему телу, делая его невесомым, вытесняют, нет, вышвыривают мысли из головы. Следом за мной Кайд толкается последний раз, до хруста прижимает к себе и с хриплым стоном кончает. И от ощущения пульсирующего внутри члена продлевается мой собственный оргазм, растягивается, словно густая патока.

Как же хорошо. Как же мне сейчас хорошо…

Я прижимаюсь губами к влажной коже на его шее и пытаюсь восстановить дыхание. Какой-то бесконечный сексуальный марафон.

* * *

Тридцать минут уходит на то, чтобы сходить в душ, переодеться и заварить крепкого чаю.

А потом мы продолжаем наш «урок», словно и не было паузы. И только периодически подвисающие взгляды Кайда и мои розовеющие в этот момент щеки напоминают о случившемся.

Он уже рассказал так много всего, что голова идет кругом от обилия информации, но я все равно слушаю, запоминаю и жалею, что не могу вести конспект. Когда я говорю об этом, Кайд только смеется и напоминает, что рядом со мной теперь всегда будет очевидец и ходячий справочник по драконам, чародеям, мирам и всему остальному.

И, кстати, не озеро виновато в моих снах, а моя память, спровоцированная тем, что я познакомилась с Кайдом. Считывать информацию из воды еще нужно уметь, и пока это кажется мне чем-то невыполнимым.

Когда я впервые попала в университет, то думала, что теперь самое сложное в моей жизни — это этап с изучением нового языка. Сегодня Кайд объяснил, что как раз это не является проблемой и когда я познакомлюсь с другими чародеями, то через какое-то время смогу понимать языки, считывая их из подсознания человека, с которым разговариваю. Это подводит нас к совершенно новой теме.

— Когда чародеи открыли другие миры, то не случайно именно десять драконов отправились в экспедицию.

А потом он снова говорит много, но исключительно факты, сдобренные аналогиями и примерами.

— Нас окружает информационное поле.

— Эфир?

— Нет, эфир — это некая субстанция, которую невозможно пощупать, на которую невозможно повлиять или изменить, а поле — это потоки информации, которые можно считывать и изучать. Чародеи в большинстве своем тратили целые жизни на изучение окружающего мира, не ограничиваясь физическими или тонкими слоями и уже давно научились усваивать и обрабатывать информацию, расширяя собственные возможности. — Я слушаю, с удивлением понимая, что магия, это не заклинание с волшебной палочкой и «абракадаброй», а нечто близкое к науке. Кайд продолжает: — После изучения информационного поля и расширения своих возможностей, чародеи поделились на десять видов. Каждый имеет особенности, отличающие его от остальных. Например, в твою ауру вплетена способность оборачиваться. То есть ты носитель этой способности, остальные чародеи смогут пробудить вторую ипостась только после того, как проведут рядом достаточное количество времени.

— Не совсем понимаю, — признаюсь в итоге.

— Ты училась на программиста, да? — Я киваю, а Кайд улыбается. — Тогда объясню на твоем языке. Представь, что ты программа, но можешь иметь только какую-то одну функцию.

— И я программа, которая может оборачиваться драконом? — спрашиваю с улыбкой и Кайд кивает. — А ты?

— Я программа, которая может изменять плотность воздуха. Другими словами, я умею ставить щиты и границы.

— И после инициации я смогу так же, как и ты?

— Для этого достаточно просто находиться рядом какое-то время.

— Передается воздушно-капельным путем? — с губ срывается усмешка.

— Что-то вроде того, — Кайд ухмыляется, — попадая в поле действия моей ауры, ты перенимаешь и мои способности.

— Вай-фай, — перевожу на свой язык и подумав мгновение, Кайд кивает. — А для чего тогда инициация?

— После инициации ты сможешь соединиться с остальными чародеями в одну цепь. — Подумав, добавляет: — Законектиться, если на твоем языке.

Я прыскаю от смеха, так непривычно слышать от Кайда компьютерный сленг.

*Законектиться — подключиться к какому-то устройству или объединить несколько устройств.

— И что будет после того, как мы «законектимся»?

— Тогда сила увеличивается от одного к другому по экспоненте.

— А зачем тогда вообще инициация?

— Во-первых, для того, чтобы изменить… то есть прости, конвертировать чистую стихию в физический объект. Обычная магия рано или поздно растворится в эфире. А во-вторых, чтобы сделать из тебя программу, способную законектиться с другими программами, — поясняет со смешинками в глазах, и я заражаюсь от его веселья.

— Апдейт устройства?

— Именно.

*Апдейт — обновление программы до последней версии.

— Я дракон, а ты просто огонь, Кайд, — не удерживаюсь, и он смеется.

— Ты дракон, но ты тоже огонь, Мина, — отвечает тем же, и я не могу стереть с лица широкую улыбку.

Это вот вообще не романтично, но это наши первые взаимные признания, и они кажутся мне просто идеальными. И пусть признание совсем не в чувствах, но я совершенно точно понимаю, что сберегу этот момент до самого конца.

Мы еще какое-то время не можем оторвать друг от друга искрящихся весельем глаз, и я уверена, что мои приняли форму сердечек, но смакование момента не может длиться вечно. Кайд прочищает горло и продолжает рассказ.

Когда он говорит, что чародеи особенно берегли именно меня, потому что ипостась дракона заменить невозможно, я не могу удержать нервный смешок.

— Что смешного? — спрашивает с улыбкой и я пытаюсь объяснить цепочку моих «особенностей».

Когда я была человеком, я отличалась ото всех, владея магией в техногенном мире. Когда я попала в магический мир, оказалось, что и там я другая и не маг вовсе, а чародей-дракон. Когда я смирилась с тем, что я чародей-дракон, оказалось, что я и тут особенная. Чем дальше в лес, тем больше дров, называется.

— Если тебя это утешит, — Кайд снова улыбается. Он вообще сегодня много улыбается. — То все мы в своем роде особенные.

— Ага, на всю голову особенные, — говорю с улыбкой, и Кайд делает вид, что серьезно об этом задумывается. — А что умеют остальные?

— Перечислить всех?

— Желательно, — говорю, не уверенная, что запомню. Но Кайд ведь сам назвался справочником…

— Макс объединяет чародеев в цепь. Елена, его пара — владеет телекинезом, благодаря чему мы можем мысленно общаться, хотя расстояние ограничено. Аникей «раздает», — с улыбкой Кайд снова переходит на компьютерный сленг, — способность перемещаться. Сеира — его пара — создает порталы. Дамир влияет на подсознание человека и считывает оттуда информацию, так мы перенимаем местные языки. Его способность так же помогает искать новые миры — схожие принципы.

Примерно на этом месте я начинаю искренне сожалеть, что спросила. Потому что все равно запомнила только Макса и Елену и то только потому, что ела приготовленные ими закуски. Но, видимо, Кайд решил ничего больше от меня не утаивать и немного насмешливо заканчивает длинный список умений чародеев:

— Индира — любые манипуляции с пространством. Калеб обладает способность к призыву остальных. Если бы не он, мы бы не могли вызывать друг друга из разных миров, Айлин — целитель. Разумеется, все эти способности делятся на десятерых, но первоисточник у каждой в отдельности свой.

А потом становится не до веселья, потому что мы подбираемся к трагедии Аравана.

— Недавно просел огромный участок земли и разлом начал шириться. Если бы не это, поверь, я бы сделал все возможное, чтобы как можно дольше не втягивать тебя в проблемы миров.

— Я не против, — говорю торопливо, пока Кайд вдруг не решил, что мне все-таки рано вникать в дела чародеев, — если я могу что-то сделать, я хотя бы попробую! Если могу помочь, конечно же… — заканчиваю неуверенно. Сложно представить, чем именно можно помочь этим существам и откуда у них вообще проблемы с такими талантами. Но с другой стороны, чем больше сила, тем больше ответственность, и тем серьезнее проблемы.

— Другого ответа я и не ждал, но ты зря торопишься. Уверен, тебе еще надоест. — Кайд вздыхает и криво улыбается, я же терпеливо жду. — Давай начнем по порядку. Очень давно, примерно пять сотен лет назад на Араване началась магическая война. Не знаю точно, что именно не поделили люди, — Кайд морщится, словно ему досадно, — да это и не важно, но мир едва не раскололся на две половины. Маяки Макса сработали вовремя…

— Маяки Макса? — перебиваю, пытаясь вспомнить за что там «отвечает» Макс и кажется, что о маяках не было ни слова.

— Помимо способностей существуют артефакты и просто знания. Маяки — это самый простой и гибкий в использовании артефакт. — Сделав паузу и не дождавшись других вопросов, продолжает: — Несмотря ни на что, мы тогда опоздали. И если бы не ты, вряд ли Араван сейчас существовал бы.

Громкое заявление, однако. Но Кайд, словно услышав сомнение, а скорее увидев его на моем лице, поясняет:

— В момент смерти чародея высвобождается огромное количество магии и энергии. И когда ты поняла, что сил не хватает, то решила вскрыть резервы, которые поддерживали твою жизнь. Для этого тебе пришлось умереть.

— Но если Араван по-прежнему… не стабилен, значит что-то пошло не так? — изо всех сил стараюсь рассуждать логически на тему, которая выходит далеко за пределы нормальности. А еще стараюсь не применять все это на себе. Потому что фраза «пришлось умереть» слишком сильно отдает отчаянием и безысходностью.

— Нам все равно не хватило сил. Та трещина, которую ты видела с холма, лишь малая часть от той, что была ранее. Но она снова шириться и, что еще хуже, уходит вниз и неизвестно, насколько глубоко. И теперь без тебя, — Кайд устало трет переносицу и по его лицу я понимаю насколько ему не нравится мое посвящение, — мы можем только замедлить процесс разрушения, но уже не в силах хотя бы ненадолго его остановить.

Я не выдерживаю и выбираюсь из кресла, прохожусь туда-обратно мимо Кайда, пытаясь утрамбовать новые знания в голове и только после этого подвожу итог услышанному.

— Ты сказал, что для, — я запинаюсь, но продолжаю, — обряда нужны десять чародеев. Я не совсем поняла, как там сплетается их магия, но вот они нужны.

— Именно так. Плетение нужно для того, чтобы создать из чистой стихии плоть планеты.

Конвертировать одно в другое, перевожу на свой привычный язык компьютерщика. В принципе, не зря я профессию изучала, что-то мне подсказывает, что угадала с выбором.

*Конвертировать — изменить свойства чего-либо.

И снова Кайд все рассказывает и рассказывает, а я только уточняю и, откровенно говоря, уже немного устало.

— И сила копиться в чародее? А сквозь дракона проходит. Но в обряде может участвовать только чародей.

— Все так.

Ну с этим понятно. Чародей — накопитель и конвертер, дракон — проводник.

— И если не хватает накопленной силы, то чародей умирает и высвобождает скрытые резервы, которые помогают ему жить очень долго, а потому магии очень много и к тому же в связке еще больше?

— Да.

— Но если один чародей уже мертв, то в обряде участвуют только девять. — Остановив ходьбу, я испытующе смотрю на Кайда.

— Поэтому важно успеть использовать силу до того, как чародей исчезнет.

— То есть как, исчезнет? — удивляет формулировка.

— После смерти тело все еще является частью цепи.

Ага, значит не сам чародей является накопителем, а только его тело. А вот конвертирует магию уже то, что внутри. Воля? Ладно, это уже философия и на нее у меня сегодня точно не осталось сил.

— Значит, времени много, — говорю задумчиво, пытаясь вспомнить сколько еще может существовать тело человека после смерти и при этом стараясь не представлять мертвую себя в кругу чародеев, которые используют накопленные мной ресурсы для спасения мира. Да уж, впечатляющая картинка.

— Как раз наоборот. — Кайд качает головой. — После смерти есть всего пара часов, а потом тело обращается в пепел.

В комнате воцаряется опустошающая тишина.

— Часть физиологии? — содрогаюсь я.

— Да, — вздыхает Кайд и неожиданно встает, мягко привлекает к себе и обнимает, практически закутывает меня в свое тело.

Ноздри тут же забивает его аромат, и я украдкой вдыхаю глубже, стремясь наполнить легкие до отказа. Жалко выдыхать, хочется оставить себе. Это возвращает к реальности и уже спокойнее я спрашиваю:

— И я умерла так?

— Да, — говорит на выдохе и прижимается губами к волосам.

И, несмотря на все мои усилия, перед глазами все же возникает образ, короткая статичная картина: девять чародеев, чье присутствие я не вижу, но знаю, что они где-то рядом. Не вижу, потому что все мое внимание сосредоточено на одном единственном, который тоже не сводит с меня глаз. И я неподвижно лежу без сил на полыхающей земле умирающего мира. На лице Кайда застыла маска боли и обреченности, и я хочу разделить с ним эмоции и облегчить последствия моего решения, но понимаю, что это больше не в моих силах.

Я не могу определить — воспоминание это или моя фантазия, но надеюсь, что все было менее драматично. В противном случае я сознательно обрекла любимого человека быть свидетелем вот такого. Прибавить к этому обращающееся на глазах в прах тело и получаем идеальную картину утонченной душевной пытки.

Я совершенно точно знаю, что в последний момент я пожалела о своем выборе, но так же я знаю, что сделаю его еще раз, потому что мир с населяющими его людьми стоит этого. Я, в отличии от людей, вспомню прошлую жизнь, а значит, выбор, кому умереть — человеку или чародею, очевиден.

— И я тоже исчезла? — спрашиваю дрогнувшим голосом, не в силах удержать вопрос. Мне правда нужно знать, что все было менее ужасно.

— Слишком быстро, — выдыхает Кайд и эти два слова вдребезги разбивают мою надежду. Он наклоняется, но не целует, впивается в мои губы болезненным поцелуем. Мне больно, но я не хочу жаловаться, и сама отвечаю тем же, стремясь вышвырнуть из головы стоящую перед мысленным взором картину собственной смерти. Мне очень нужно заменить ее чем-то другим, потому что я не хочу, до ужаса не хочу погружаться именно в эти воспоминания.

Мы не может оторваться друг от друга до тех пор, пока у обоих не заканчивается дыхание, а в голове не остается ни единой мысли. Словно с трудом прервав поцелуй, Кайд прижимается лбом к моему и прикрывает глаза. Пальцы его перебирают волосы, стискивают затылок, и я невпопад думаю о том, что моя голова в сравнении с его рукой какая-то маленькая.

Обнаруживаю свои ладони на его спине и провожу ногтями по коже, не знаю почему, просто захотелось. Вижу, как губы Кайда дрогнули в улыбке. И вдруг чувствую непреодолимую потребность извиниться. Я помню всего несколько моментов из прошлой жизни, я знаю Кайда всего несколько дней, но вдруг понимаю, что я бесконечно виновата.

Я всю жизнь ныла о своей трагедии. О том, что просто случайно проходила мимо, и отец случайно задел меня. А оказалось, что разница между нами лишь в том, что он был пьян, а я была в другой жизни. Хотя я еще хуже, потому что если то, что случилось в моем детстве действительно было несчастным случаем, пусть и по причине вечного пьянства, то я причинила куда бо́льшую боль и далеко не случайно.

— Извини, — не выдерживаю в итоге.

Я стараюсь вложить в это слово максимум, но все равно его не хватает, чтобы хотя бы обозначить тяжесть моей вины. Долгая секунда, в течение которой меня накрывает все больше, и я уже не могу даже дышать от свербящей где-то внутри боли. Мне кажется, что я в шаге от падения в настоящий ад, но вместо кипящего котла меня ждет осознание, что я сознательно, практически не колеблясь, обрекла самого близкого человека на такое, что и представить сложно. И сейчас от Кайда зависит — оттащить меня от края этой пропасти или подтолкнуть. И только что своим скупым извинением я вложила в его руки право принять это решение. В глубине души я даже хочу, чтобы он обвинил меня, оттолкнул и наказал в полной мере, потому что я не знаю, что еще можно сделать, чтобы я сама себя простила.

Кайд перестает улыбаться и в глазах его появляется удивление.

— За что?

Я с трудом нахожу слова, а когда пытаюсь заговорить, то приходится насильно проталкивать их сквозь застрявший в горле ком.

— За то, что заставила пережить все это. Я не могу представить какого тебе было, но…

— Забудь, — он улыбается и ласково проводит по волосам, а мне хочется насильно вложить в его руки воображаемую плеть. — Это был твой выбор, и я знаю, почему ты это сделала.

— Почему? — спрашиваю, потому что несмотря на то, что я уже догадалась о причинах, мне нужно услышать это от Кайда.

— Хотела опередить меня.

Всего три слова, но они снова выбивают меня из привычной картины мира. Я не то ожидала услышать. И хотя после новых объяснений Кайда мне больше не кажется, что я падаю спиной вперед в неизвестность, я не могу понять, что может заставить чародеев устраивать гонку за смертью.

— Но почему ты хотел умереть? — я непонимающе, в шоке смотрю на него, но стоит сказать ему спасибо — от смакования собственной вины я действительно отвлеклась.

— Это сложно объяснить, — задумывается Кайд. — Помимо того, что сам по себе хоть немного подходящий для нас мир большая редкость, ты очень любишь людей и пытаешься их защитить.

— И ты тоже?

— Я тоже очень люблю, но, — уголки его губ снова приподнимаются и на этот раз у улыбки лукавый оттенок, — не людей. Только знаешь, давай мы вернемся к этому разговору немного позже?

Я автоматически киваю, а потом до меня доходит. Секунду пытаюсь противиться, но предательская краска все равно заливает мое лицо, шею и, кажется, даже уши пылают. Черт, черт, черт. Я ждала наказания или прощения, а получила пряник?

Словно слыша мои мысли, Кайд поясняет.

— Не хочу, чтобы ты испытывала вину. Я злюсь на тебя не потому, что ты приняла то решение. А потому, что не дала мне в очередной раз опередить тебя.

Я еще не переварила его признание, а потому не сразу осознаю сказанное. Кайд не просто мастер выбивать меня из колеи, он мастер отвлекающих маневров.

— То есть я просто опередила тебя? — неверяще повторяю за ним практически слово в слово и кажется только сейчас начинаю что-то понимать.

Мой вопрос слишком риторический, чтобы давать на него ответ, и Кайд просто говорит:

— Поэтому не вини себя. То, за что ты извинилась… — он вздыхает и морщится, — я наверняка пожалею о сказанном, но просто знай, что я извинялся намного чаще тебя.

И наверно это единственные слова, которые способны были показать мне, что моя вина — это не тонна на плечах, а воздушный шарик в руке.

Я вдруг понимаю, что это не мир вокруг меня меняется, это я словно смещаюсь и раз за разом рассматриваю его под разными углами. До меня доходит, что понятия смерти и самопожертвования у нас слишком разные и когда Кайд говорил, что мне мешает мышление человека, он не преувеличивал, а скорее преуменьшал. Мой мозг… он словно возводил барьеры и мне приходилось раз за разом их преодолевать. И сейчас, не зная как это изменить, решаю просто наблюдать за своей жизнью со стороны. Раньше это безотказно работало.

— Но почему? — задаю следующий свой вопрос. — Что в Араване особенного?

— Почему мы принимаем решение уйти?

Я киваю. Кайд задумывается, а потом садится в кресло и утягивает меня следом. Я удобно размещаюсь на его коленях, помещаясь с ногами. Я никогда не считала себя маленькой, вполне себе среднее телосложение и рост, но сейчас, даже сидя на коленях Кайда, наши с ним лица на одном уровне. Обнимаю его за шею и чувствуя под ладонями горячую кожу, мне определенно легче воспринимать информацию. То есть я перестаю ею захлебываться, потому что мой мозг занят куда более приятными вещами. Я наклоняюсь и снова, уже не скрываясь вдыхаю любимый запах, провожу ладошкой по плечу до шеи и зарываюсь пятерней в волосы. Я не узнаю саму себя, но сейчас мне это действительно необходимо.

— Так почему? — напоминаю свой вопрос.

— Дело не в одном Араване, — руки на моей талии сжимаются чуть крепче, но голос его звучит почти ровно. — Он конечно древний и любой подходящий для чародеев мир по умолчанию является редкой ценностью. Но помимо этих причин есть еще одна — мы ждем.

— Чего?

— Что эфир изменится. Рано или поздно в каком-нибудь из миров это случится, и чем их больше, тем быстрее мы дождемся.

— Зачем это вам?

— Уверена, что хочешь знать? — Кайд отстраняется и вглядывается в мое лицо. Кажется, впервые с момента нашего знакомства на дне его глаз я вижу мелькнувшую неуверенность. — Ответ тебе возможно понравится, но вряд ли ты к нему готова.

Я задумалась на мгновение, но решила, что хочу знать все от начала и до конца. Поэтому просто киваю.

— С того дня, когда мы отправились на поиски других чародеев и покинули планету и до момента, когда исчезли чародеи, прошло довольно много времени, но за пределами нашего собственного мира ни один из нас не смог, — Кайд запнулся на мгновение и это впервые, когда он именно запнулся, а не сделал паузу, чтобы облечь мысли в слова. — Никто из нас не смог заиметь потомство.

Я снова просто киваю.

— Еще давно, когда только вернулись на пустую планету мы выяснили, что для продолжения рода нам необходима определенная плотность эфира и наличие подходящей магии. Ни в одном из знакомых нам миров нет подходящего, но эфир изменчив. И с тех пор, как наша собственная планета стала непригодной для жизни, мы ждем изменений на любой другой.

— Ясно, — говорю просто. Ну действительно же ясно. Рано или поздно почти все хотят детей.

— Стало легче? — спрашивает с улыбкой, но в глубине его глаз вижу настоящее беспокойство.

— Легче, — и у меня даже получается искренне и совсем не смущенно улыбнуться в ответ. Да что там, я почему-то чувствую себя хозяйкой положения. После всех этих разговоров о мирах, стихиях и телекинезах, разговоры о детях кажутся чем-то родным и близким!

— А теперь, — после небольшой паузы продолжает Кайд. В голосе его слышится обреченность, но уже скорее шуточная, — когда ты все знаешь, с тобой кое-кто просто жаждет встретиться.

— Кто?

— Во-первых — Сеира. Она твоя сестра. То есть когда-то давно была кровной сестрой. У драконов редко рождаются двое детей, так что вы эту связь цените и бережете спустя много жизней. И оставшиеся тоже ждут.

— А это обязательно? — спрашиваю, приходя в священный ужас и тут же забывая любые выводы о барьерах, их преодолении и наблюдении за жизнью со стороны. Честно говоря, встречаться с людьми, которые знают обо мне все, а я о них вообще ничего, не считая того, что они могущественные и сильные… страшно. Друзья? Сестра⁈

— Не обязательно, но чем скорее вы встретитесь, тем лучше.

И я снова, в который уже раз просто киваю.

После нашего с Кайдом разговора прошло не очень много времени, но я успела смириться с тем, что придется все же встреться с чародеями и немного посидеть в их присутствии. Я пока плохо представляла как это будет выглядеть. Почему-то несмотря на то, что я уже знаю Кайда, остальные кажутся мне серьезными, важными. Короче говоря теми, рядом с кем обязательно вылезут наружу все мои комплексы. Я предполагаю, что они будут бездвижно стоять в комнате, а я буду краснеть. И если даже в присутствии обычных людей я терялась и подавляла желание запереться в комнате, то боюсь представить что со мной будет при таком количестве… драконов!

Перед встречей, со словами «Идем, кое-что покажу», Кайд отвел меня в еще одну комнату, которая оказалась гардеробной без мебели, с полками привычно уже вырезанными прямо в стенах. Все здесь было покрыто таким же тускло-серым налетом как и еда на местной кухне, и кровать в спальне.

— Твои старые вещи. — Кайд задумчиво скользит взглядом по полкам, и помещение будто оживает. Прямо на пол опадают хлопья серого пепла, которые так же, как и в случае с найденной мной едой, испаряются уже через пару секунд.

— Это магия?

— Что-то вроде стазиса.

Оглядываю вещи.

— И я носила это в… — я снова спотыкаюсь о фразу, — прошлой жизни?

— Да. Я не выкинул ничего. И не заходил сюда все время пока тебя не было.

Я задумчиво прохожусь вдоль полок, пытаясь почувствовать намек на узнавание. Но видимо я прошлая придавала вещам столько же значения сколько и я настоящая, потому что было как-то все равно.

— И что мне надеть? — спрашиваю озадаченно, предполагая, что в каждом мире своя собственная мода, а «мои» вещи уже скорее всего устаревшие.

— Например, вот это. — Кайд достает с ближайшей полки комплект в темно зеленых оттенках из туники до колен и шальвар. — Нас все равно посторонние не увидят, а тебе такая одежда нравилась.

— Я могла измениться, — вздыхаю я, но Кайд пожимает плечами.

— Не понравится, найдем что-то другое. Это всего лишь одежда.

— А если мои вкусы поменялись не только в одежде?

— Главное, — Кайд усмехается, — чтобы твои вкусы не поменялись в отношении меня. Остальное не имеет значения.

— Но я ведь уже другая. — Я не знаю как объяснить свои опасения, но… как понять, что именно формирует личность человека? Я боюсь разочаровать всех и особенно Кайда.

— Мина, — он обхватывает мое лицо руками, коротко целует и совершенно серьезно говорит: — кое в чем ты совершенно не изменилась. — Я готова внимать, но замечаю лукавый огонек в глубине его глаз: — Ты слишком много думаешь.

После чего снова коротко целует в губы и вручает одежду.

Переодевшись в короткие для меня шальвары и тунику, осознаю, что это действительно моя любимая одежда! Мягкая ткань приятно льнет к телу, я не чувствую скованности в движениях и при этом все красиво и аккуратно.

То есть так бы оно и было, если бы одежда оказалась моего размера. Но увы, прошлая я была ниже ростом и меньше в, хм, объемах. Да и носить свою старую одежду оказалось на удивление довольно неловко.

Осмотрев себя еще раз, огорченно вздыхаю, признавая, что так не пойдет. Удобно, но не мой размер. Переодеваюсь обратно в халат и выхожу из каменной гардеробной.

— Не подошло?

— Размерчик не тот, — скромно чешу кончик носа. — Придется вернуться в университет за формой.

Мы перемещаемся сразу в мою комнату. Переодевшись в привычную уже одежду, укладываю в рюкзак сменное белье, книгу, конфеты и самое главное, коммуникатор — связь с мамой.

Время летит совершенно незаметно и вот уже мы с Кайдом снова стоим в пещере и перед встречей я волнуюсь так, что едва ли не дрожу всем телом.

Кайд оглядывает меня пристальным взглядом, вздыхает и привлекает к себе.

— Я никого не позову, маленькая, расслабься. Встретишься с ними, когда действительно будешь готова.

— Но как же…

— Не думай ни о чем, — он отводит выпавшую из низкого хвоста прядь волос за ухо. Вторая его рука легко поглаживает мое плечо. — Сейчас мы пообедаем, погуляем, если хочешь. Хочешь искупаться в море? В этом месте целое коралловое царство с яркими жителями. Ты умеешь плавать?

Я смотрю на Кайда и от его уверенного и тихого, чуть хриплого голоса мое волнение испаряется как вода на ярком солнце.

— А хочешь, — продолжает он с улыбкой, — я познакомлю тебя с драконом? После такого восемь чародеев покажутся мелочью.

Он говорит это в шутку, просто чтобы приободрить меня, я вижу, но…

— Хочу! — выдыхаю, пока не передумала, и Кайд откровенно опешил.

Мы стоим на крыше.

— Уверена? — спрашивает со смехом, и я часто-часто киваю. Кайд окончательно раздевается, небрежно отбрасывая единственно надетые на нем брюки. Я скольжу взглядом по его телу от груди до самых ступней и цепляюсь взглядом за глубокие борозды от когтей в скале. И как я могла принять эти очевидные следы за простой узор?

— А твой дракон, он же разумный? — спрашиваю на всякий случай, вновь переводя взгляд на лицо Кайда. Я и без того знаю ответ, но почему-то нуждаюсь в уточнении.

— Мой дракон это и есть я, — смеется Кайд. — Все равно, что ты бы спросила, разумен ли мой человек.

— Ну ладно, — опасливо соглашаюсь я, а Кайд подходит и берет меня на руки. — А я мешать не буду?

— Так ты гарантированно в безопасности.

— От чего?

— От меня. — И прежде, чем я успеваю испугаться, добавляет: — во время оборота меняются размер и форма, боюсь случайно тебя задеть. Готова?

Сердце в груди подскакивает, и я хочу вцепиться в шею Кайда, но понимаю, что мне нельзя. Прижимаю руки к груди и просто киваю.

— Ничего не бойся. Я — это всегда я.

А потом я вижу, как начинают меняться черты его лица. Прямо из-под кожи, словно разрезая ее острыми гранями прорезается черная мелкая чешуя. Мне кажется, что это больно, но крови нет, и я не знаю что думать, а потому просто смотрю. Кайд не отрывает от меня взгляда, и я вижу как сужается и вытягивается его зрачок и из него, затапливая серый, просачиваются цветные чернила красно-желтого цвета.

Его ноздри расширяются, форма глаз меняется на звериную. И сам он стремительно растет. Челюсть вытягивается и за губами мелькают лезвия зубов. Руки, удерживающие меня, обрастают чешуей, ногти вырастают, заостряются и чернеют.

Весь оборот занимает не больше нескольких секунд, в течение которых земля стремительно от меня отдаляется. Отдаляется, вытягиваясь на длинной шее, и лицо Кайда. Я говорю «лицо» по привычке, но сейчас это скорее морда.

Сердце мое колотится как бешенное и сейчас это не восторг, это чистый, ничем не замутненный, парализующий все тело страх. Я дышу слишком часто и чем выше поднимаюсь над землей, тем все более и более сожалею об этой затее.

Когда я видела его в прошлый раз, летящим в грозовом небе… это было словно не по-настоящему, как галлюцинация, навеянная видением-воспоминанием. Сейчас же все реально. Слишком реально. Его грудная клетка раздается вширь, обрастает мелкой антрацитовой чешуей, и от паники меня спасает только осознание, что, во-первых, мне уже никуда отсюда не деться — я слишком высоко от земли, а во-вторых, его лапы, теперь полностью животные, по-прежнему бережно меня удерживают.

Кайд немного отодвигает меня от себя и все продолжает и продолжает меняться. И вот когда почти все пространство на крыше занимает тяжело дышащее тело дракона, я замечаю, что земля начинает приближаться. Точнее это Кайд медленно опускает меня вниз. Его ладони настолько огромные, что я бы могла использовать их вместо постели.

Прямо передо мной почти человеческие пальцы размером с мою ногу, увенчанные когтями, размером с мою голову.

Сознание разделилось на три составляющие. Инстинкты вопят — беги! А разум понимает — некуда. И только я откуда-то знаю — бояться нечего.

Дракон, контролируя каждое движение, медленно опускает меня на пол, и я пытаюсь неловко встать на дрожащие ноги, но не могу, потому что колени подкашиваются, и я едва не падаю, в последний момент уцепившись за поддерживающие меня лапы. Когда обретаю равновесие, делаю несколько шагов назад и оглядываю стоящую передо мной многотонную, дышащую, черную скалу. Это какая-то сумасшедшая помесь динозавра и человека. У него есть плечи, локти, запястья и кисти. Его подобие рук, перевитое тугими каменными мышцами подвижно, но задние лапы остаются лапами и имеют совершенно животное строение. Дракон опускается на четыре конечности, пригибается и, чтобы не задавить меня всей своей массой, пятится назад. Мне хочется развернуться и бежать сломя голову, но я приказываю инстинктам заткнуться и стараюсь не поддаваться панике.

Кайд (а я старательно убеждаю себя, что это именно он), все так же не делая резких движений, укладывается на брюхо, пряча под собой руки-лапы и с раскатистым урчанием укладывает голову прямо передо мной. Напротив меня оказывается его фантастический глаз (один… чтобы увидеть второй, придется обойти эту глыбу) и чешуйчатая, словно закованная в броню морда. Я могу в подробностях разглядеть сложный узор на его шкуре, трепещущие, шумно принюхивающиеся ноздри и острые грани переносицы. И сам он будто весь острый и твердый, состоящий из шипов, клыков и когтей. По какой ветви должна была пойти эволюция, чтобы создать вот такое? И для чего?

С легким шуршанием, от которого я крупно вздрагиваю, длинный, мощный у основания и постепенно сужающийся, увенчанный костяными наростами хвост медленно огибает по дуге гигантское тело и прижимается к лапам. Отвлекая меня от созерцания этой кошачьей позы, дракон чуть поворачивает голову и смотрит на меня, щуря большие глаза, прикрытые жесткими веками.

— Красивый, — выдыхаю и понимаю, что сказала это вслух, и это правда. Он большой, страшный… да что там, просто ужасающий, но безумно красивый. Как во сне протягиваю дрожащую руку, хочу прикоснуться хотя бы кончиками пальцев, но замираю. Тогда Кайд сам смещает морду и моя ладонь наконец соприкасается с его шкурой. — Ты чувствуешь? — спрашиваю шепотом.

В ответ он блаженно прикрывает глаза, и я робко провожу рукой раз. Второй. А уже через несколько нерешительных секунд оглаживаю почти без опаски, наслаждаясь исходящим от животного жаром. На ощупь шкура еще жестче, чем на вид. И если закрыть глаза, то можно представить, что я трогаю горячий, отполированный, словно испещренный тонкими трещинами камень.

Неожиданно «камень» приподнимает морду, и я невольно отшатываюсь, снова подавляя волну инстинктивного страха.

Кайд медленно поднимается и с оглушительным шуршанием расправляет черные крылья, закрывая от моего взора голубое небо и слепящее солнце. Протянув ко мне когтистые руки-лапы, распахивает своеобразные объятия и выжидающе замирает, опираясь на задние лапы и хвост в явно неудобной позе.

Я пытаюсь понять, мне кажется или дракон жаждет обнимашек? Растерянно шагаю навстречу и только тогда его руки приближаются. Пальцы сжимаются вокруг моего тела, и я стараюсь не зажмуриться и не сжаться в испуганный комок оголенных нервов. Дыхание мое учащается, и когда ноги отрываются от земли, я сама изо всех сил цепляюсь за его пальцы. Дракон поднимает меня словно пушинку, хотя о чем это я? Я чувствую себя котенком в его руках. Такая же крошечная и беспомощная.

Бережно, но твердо прижав меня к груди, оборачивается к обрыву, и я с ужасом осознаю его задумку. Мысленно я воплю «нет-нет-нет-нет-НЕТ!!», но вслух столбенею настолько, что не могу сказать ни слова и только неверяще мотаю головой из стороны в сторону. И когда дракон ныряет с края скалы в пустоту, зажмуриваюсь, визжу и с новыми силами вцепляюсь руками в его пальцы, не смущаясь больше огромных когтей. Слышу шелест кожаных крыльев, чувствую мягкое вздергивание вверх и затем сразу ровный полет. Я все еще жива? Открываю глаза, чтобы убедиться в этом окончательно.

Ветер треплет волосы, хлещет по глазам, и приходится снова зажмуриться. Сердце колотиться где-то в ушах, перекрывая гул ветра и от восторга, что вытесняет страх на задворки сознания, мне становится нечем дышать.

И я ощущаю этот полет так, словно сама чувствую упругий воздух под крыльями. Хочу смотреть, но мы летим так быстро, что ветер до боли хлещет по глазам и приходится прятать лицо в жестких ладонях моего дракона.

В зеркале я вижу обнаженное существо. Красно-желтые глаза, покрытые чешуей скулы, виски, часть шеи, руки до локтей, ноги до коленей. Голову венчают тяжелые костяные выступы. Вместо ступней и ладоней — лапы.

Именно лапы почему-то пугают больше всего.

Я опускаю взгляд на увенчанные черными когтями пальцы, но тут же перевожу обратно на отражение. И я определенно стала гораздо, гораздо(!) выше.

— Красивая, — говорит Кайд с неприкрытым восторгом., который выглядит ненамного лучше меня.

Он стоит за моей спиной и крепко обнимает, скрещивая руки под моей грудью, которая от шеи и почти до самых сосков покрыта чешуей, оставляя под шеей нечто похожее на декольте.

— Так должно быть? — спрашиваю и провожу языком по заострившимся зубам. Это тоже нагоняет жути.

— Это должно было случиться намного позже, но… да. Все именно так и должно быть.

Я смотрю на наши отражения и понимаю, что если в ближайшем времени я не обращусь полностью, то просто сойду с ума. Я помню то бесконечное спокойствие, которое было в моем видении-воспоминании, и единственный путь сохранить рассудок — довести изменение тела, а вместе с ним и сознания, до конца.

— Хочу снова полетать, — оборачиваюсь к Кайду и звучит это так решительно, что я сама поражена серьезностью своего настроя.

— Ты уверена?

— Да! Очень хочу, — отвечаю твердо.

— Смотри сама, — ухмыляется Кайд и мы снова на крыше. Снова я на его руках и снова он растет вместе со мной.

И мы летим!

Ветер бьет в лицо, но мне больше не нужно щурить глаза! И я вижу далеко вперед, словно горизонт стал бесконечным! Вижу кораллы на дне океана, снующих под толщей воды разноцветных рыб между ними. Вижу нашу тень на идущей рябью воде и от размеров дракона снова перехватывает дыхание. Вижу, как мы вылетаем за пределы защитного контура, понимаю это по изменившемуся цвету воды и тому, что на горизонте виднеется континент. Сначала я боюсь, что нас увидят, но потом понимаю, что человеческое зрение не сможет нас разглядеть — мы слишком далеко. А потом сменяется и этот пейзаж, и мы оказываемся в другом мире! Под нами проносятся высотки и мне кажется, что это мой мир, но я не знаю где именно. Мы снова растворяемся в воздухе и оказываемся в абсолютно фантастическом месте. Здесь царит ночь, но на небе слишком яркие звезды! И видно несколько лун, одна из них (а может это планета?) яркого фиолетового цвета и занимает половину небосвода, заливая своим светом все вокруг. Я завороженно смотрю и задаюсь вопросом, почему я раньше не попросила Кайда показать мне другие миры⁈

Мы растворяемся опять и снова оказываемся в новом месте! С этой планеты видно другую, ярко-желтого цвета. И сама ночь здесь желтая. И облака, которые пытаются укрыть мир от яркого света тоже желтые.

Миры мелькают один за другим, разные до такой степени, что я устаю изумляться и просто наслаждаюсь видами, планетами, яркими звездами над головой или проносящимися суетливыми городами под нами. Снова и снова наблюдаю яркий день, ночь, фиолетовые сумерки или раннее утро.

Вопреки ожиданиям я не превращаюсь окончательно в дракона, а умиротворенная ровным скольжением в воздухе, успокаиваюсь, и в какой-то момент лапы мои снова становятся обычными ладонями, но глаза по-прежнему защищены от ветра.

Осознав, что я снова человек, не успеваю расстроиться, потому что мне нестерпимо хочется пройти по узким улочкам и широким проспектам, но я по-прежнему без одежды и Кайд дракон, поэтому стараюсь подавить желание.

Когда мы растворяемся в воздухе в очередной раз и оказываемся на острове, испытываю некоторое разочарование. Но я помню, что нужно еще познакомиться с чародеями, а значит, нагуляюсь потом. Но Кайд ведет себя странно. Он снова человек и глаза его возбужденно блестят. И это не сексуальное возбуждение.

— Жди здесь, — шепчет в азарте, торопливо целует и растворяется в воздухе.

С минуту я растерянно стою где меня оставили и только решаю подойти хотя бы к парапету, чтобы полюбоваться на прибой, а не стоять столбом посередине, как Кайд появляется рядом. Он уже полностью одет и держит в руке новенькую университетскую форму.

— Одевайся. Немного прогуляемся.

— Ты что, читаешь мои мысли? — щурюсь подозрительно. Кайд с улыбкой качает головой.

Беру блузку и одеваюсь, все еще с подозрение косясь на явно довольного собой Кайда. Что примечательно, его красные глаза уже не пугают. Что еще примечательнее, к своему новому зрению я тоже быстро привыкла, а потому сейчас хочется прищуриться не просто, чтобы подразнить Кайда, но и чтобы лучше видеть, ибо оно опять человеческое.

— Скорее чувствую твои желания, — поясняет Кайд, неотрывно прослеживая путь моих пальцев, застегивающих пуговицы рубашки. Только когда застегнута последняя, поднимает глаза и встречается со мной взглядом. — Но только когда становлюсь драконом.

Накидывая жилетку, я хочу напомнить о встрече с чародеями, но сомневаюсь, что Кайд о ней забыл. А еще я молчу, потому что пару часов перед знакомством погоды не сделают, но зато я перестану дергаться. Надеюсь.

Я действительно считаю себя ответственной, но я просто не готова встретиться со своим прошлым.

Я понимаю, что нет видимых причин, чтобы переживать о встрече, но стоило только подумать об этом и ладони начинают покрываться липким потом, а сердце неистово колотиться в груди. А потому окончательно решаю отвлечься, заполнить следующие часы такими впечатлениями, чтобы просто не осталось места для волнения.

Кайд прав, иногда я думаю слишком много, но изменить это — это как замедлить сердцебиение. Точно так же невозможно контролировать поток мыслей, но можно задать им нужное направление.

Я вдеваю ступни в мягкие туфли и выпрямляюсь, едва не теряя при этом равновесие. Кайд без труда поддерживает меня, пользуется моментом и прижимается губами к губам. Целует меня так жарко, что я вдруг вспоминаю, что есть еще один прекрасный способ отвлечься и не думать. И остатки адреналина в моей крови активно поддерживают идею. И когда я уже решаю, что мы точно не уйдем дальше коврика у камина, мы растворяемся в воздухе.

Следующие несколько часов мы много целуемся, обнимаемся и просто держимся за руки. Перемещаемся из мира в мир, гуляем по проспектам и бульварам, по базарам и среди небоскребов, обнимаемся, смеемся и ведем себя как самая обычная парочка.

Я не думала, что когда-нибудь смогу быть такой счастливой. Такое чувство, словно вместо крови у меня гелий, и я вот-вот оторвусь от земли и полечу без всяких крыльев, просто как воздушный шарик.

День напоминает карусель, одна эпоха сменяет другую, от средневековья до машин за секунду и обратно. Магия, немыслимая техника, разные языки, цвета кожи и характеры городов, стран, миров и населяющих их людей. Где-то зима и оттуда мы торопимся уйти поскорее, где-то уже наступило лето, весна или осень. Когда Кайд случайно переносит нас в заснеженную пустыню, и мы по колено погружаемся в снег, то шокировано переглядываемся, но меня тут же окутывает теплый воздух, будто забирая в горячий кокон. Мы прыскаем от смеха и оглядываемся.

— Давненько я тут не был. — Кайд щурится, защищая глаза от яркого солнца, отражающегося от снега. Но несмотря на яркость дня, у снега такой цвет, словно я разглядываю винтажную фотографию. Я уже замечала раньше, что некоторые миры имеют свои оттенки. Наверное, этому есть какое-то объяснение, но сегодня я об этом не думаю.

— Тут раньше что-то было?

Он кивает без объяснений.

— Тут был город?

— Когда-то очень давно.

— А сейчас что с ним стало?

— Понятия не имею. — Кайд переводит на меня взгляд и вздыхает. — Возможно, мирное переселение, возможно, что-то другое. Природные катаклизмы, естественные изменения климата или последствия войны. Нас слишком мало, чтобы уследить за всеми мирами.

Я оглядываю бескрайнюю пустыню, пытаясь представить на месте снежных завалов город или деревню, людей, живущих своей жизнью.

Кайд, заметив перемены в моем настроении, обнимает, заключая в крепкие, горячие объятия.

— Хочешь, полетаем и осмотримся? — Говорит, немного отклоняясь и заглядывая в глаза, — Возможно, найдем местных и узнаем, что случилось.

— А ничего, что тебя увидят? — наконец догадываюсь поинтересоваться.

Очень своевременно. Молодец, Мина. Облетели десятки миров, а потом ты решила все-таки уточнить этот незначительный нюанс.

— Они меня даже не заметят. Я умею отводить глаза, — улыбается Кайд. — Иначе уже в каждом мире знали бы о нашем существовании и охотились за шкурой. Так как? Хочешь полетать еще немного?

И я радостно киваю. Кайд раздевается, а я снова не удерживаюсь от того, чтобы окинуть его тело взглядом. Просыпается привычное смущение, но почти сразу вспоминаю минувшие события и отмахиваюсь от ненужной стеснительности. Я не знаю, как происходит в отношениях других людей, но с Кайдом смущение кажется неуместным. Будто привычная, но ставшая тесной одежда.

Под местным световым спектром кожа Кайда приобретает золотистый оттенок, и у меня перехватывает дыхание от контраста его смуглой кожи и белого снега. Хочу запомнить этот момент навсегда, запечатлеть в памяти, а потому тщательно обвожу каждую черту его лица и обнаженного тела. Когда он пытается всучить мне сложенную рубашку, а я только с третьего раза понимаю, что от меня требуется, наталкиваюсь на понимающую ухмылку и закусываю губу. Несмотря на холод (хотя о чем это я, скорее всего Кайд так же, как и я, в теплом коконе), тело его реагирует возбуждением, и заметив это, я судорожно сглатываю.

Чем бы мы не занимались в течение дня, но мне всюду мерещится сексуальный подтекст. Если это болезнь, я не хочу лечиться.

— Если не перестанешь так смотреть, мы вернемся в пещеру прямо сейчас.

С трудом стряхиваю наваждение.

Я точно буду хотеть его всегда, теперь мне легко это представить.

Не дожидаясь ответа, Кайд подхватывает меня на руки. Мои руки заняты его одеждой, которую я судорожно прижимаю к груди, заодно пытаясь унять сумасшедшее сердцебиение. Если бы нам отмеряли жизнь по количеству ударов сердца, то с момента знакомства с Кайдом я потратила бы уже несколько лет.

Не отрывая от меня голодного взгляда, он начинает трансформацию. Несколько безумных секунд и вот я уже снова в когтистых лапах, все в том же согревающем, защищающем от ветра коконе. Тяжелые взмахи крыльев провоцируют под нами настоящий снежный буран, и мы взмываем в небо, оставляя землю далеко внизу. Насколько хватает глаз, впереди безбрежная снежная пустыня. Замечаю, что небо хоть и голубое, но оттенок, как и у снега, теплый, словно я смотрю сквозь желтую призму.

Мы летим довольно долго, но я не устаю наслаждаться умиротворяющими видами, снежными холмами, безлюдностью этого места, и в мыслях у меня воцаряется то же спокойствие, что и вокруг.

Неожиданно дракон издает какое-то раскатистое, басовитое ворчание, напоминающее мурлыканье, но громкостью поспорившее с раскатом грома, и прижимает меня к себе чуть теснее, словно бы даже убаюкивая. Я расцениваю это как проявление эмоций и с улыбкой поглаживаю чешую на груди. Вряд ли он чувствует, но мне нравится жар его каменного тела.

Неожиданно вспомнилось как мы шли по коридору в его кабинет, и он сказал, что он дракон. Шокированная открывшимся мне откровением, глубоко задумываюсь, пытаясь вспомнить, были ли другие намеки с его стороны. Погруженная в свои мысли отвлекаюсь от полета и едва не вскрикиваю, когда Кайд складывает крылья и ныряет вниз, снижаясь едва ли не в пике. Нервно вскинув голову, вижу причину снижения — недалеко от леса, который начинается за снежными холмами, стоит небольшой деревянные домик. Чуть вдалеке виднеется довольно большая деревня, но этот дом стоит далеко на ее отшибе.

Приземлившись немного в стороне от него, у самой земли дракон расправляет крылья и, сделав полукруг, мягко приземляется на задние лапы. Все так же не выпуская меня из объятий, трансформируется в человека.

— А никто не удивиться, что мы в такой легкой одежде? — Спрашиваю, оглядывая себя. Кайд снова одевается. Вот было бы здорово, если бы трансформация была еще более магической и одежда каким-то образом сохранялась на человеческом теле, это же наверно не удобно, вот так постоянно переодеваться.

— Я сделаю так, что не удивиться, — улыбается Кайд и, взяв меня за руку, ведет за собой. Здесь снега не так много, но это и не важно, потому что ноги все еще не чувствуя холод, хотя я и проваливаются в него по щиколотку.

Когда мы подходим к покосившемуся деревянному забору, то из дома выходит высокий, заросший бородой и сбившимися в воронье гнездо волосами человек. Он останавливается на пороге, складывает руки на груди и внимательно нас рассматривает.

Отшельник

Почесав рукой с отросшими ногтями грязную, всклокоченную бороду, отшельник спускается в подвал. Тишину разбавляет лишь скрип прохудившихся ступеней, да тяжелое дыхание мужчины без возраста.

При его появлении под потолком вспыхивает тусклым светом магический светильник. Отшельник отстраненно размышляет, что стоит зарядить накопитель энергии, но острой необходимости в этом нет. Все, что нужно, он видит в полумраке.

Подвал захламлен. Отшельник давно уже не помнит для чего ему все эти вещи, но знает, что надо беречь каждую мелочь. Под толстым слоем пыли колбы чередуются с бессмысленными на первый взгляд статуэтками и алхимическими горелками. В углу грудой лежат укрытые ветхой тканью картины, вдоль стен прогнившие стеллажи с заполненными жидкостями коблами, порошами в склянках и простыми пустыми банками. Кажется, тронь хоть что-то, и все превратится в прах.

Но в этой комнате находится еще одна вещь, единственная не покрытая вековой пылью.

К ней отшельник и направляется. В самом центре на круглом, искусно вырезанном из зачарованного дерева столике, в воздухе парит мутный серый шар.

По его поверхности стелется густой, ровный туман. А возможно и сама сфера является лишь туманом. Отшельник знает наверняка только то, что это самая ценная вещь в его коллекции.

Первый экспонат в почти истлевшем музее.

Подойдя вплотную, хрипло наполняет затхлым воздухом легкие и шумно выдыхает пропитанный магией воздух. Повинуясь воле, туман прекращает свое хаотичное движение, отступает, открывая взору равнодушных глаз сферу. Та, словно выточенная из неровного камня, безжизненная пустыня.

Наклонившись ближе, отшельник пристально вглядывается в черноту до тех пор, пока не удается разглядеть крошечные желтые пятнышки на черном. Но стоит приглядеться и разум разгадывает обман зрения, потому что то, что в первые секунды мозг принял за желтые пятна на черном, в действительности оказываются плотно переплетенными телами ящеров на песке.

Время в сфере течет иначе, точнее его там и вовсе нет. Маленькая планета в глубинах космоса. Не уменьшенная в действительности, но видневшаяся как на ладони. Одновременно существующая и нет, спрятанная в тонких слоях так глубоко, что сам отшельник уже не смог бы достать ее оттуда.

И даже это не мешает спящим в сфере драконам пытаться разрушить чары.

Вот и сейчас, словно почувствовав взгляд отшельника, несколько крылатых ящеров ворочаются во сне, расправляют крылья, выпрямляют обвивающие их тела длинные хвосты, и отшельник отшатывается. Туман тут же укрывает планету, отсекая от мужчины без возраста его главный экспонат и самый сильный кошмар.

Пленив драконов, он сам себя загнал в ловушку. Но он обещал себе, что попробует освободить ящеров только когда будет готов к смерти. Ибо он не верит, что они смогут его простить. Только не эти чудовища. Только не после тысяч лет, проведенных во сне.

Отшельник не помнит зачем он это сделал, но не может сдаться сейчас, так как знает, что у него были на это причины. Возможно, когда-нибудь он их вспомнит, а пока…

Отшельник наполняет сферу магией и, тяжело дыша и громко расчесывая когтями зудящую кожу под бородой, снова под скрип ступеней поднимается из подвала. И вдруг чувствует приближение незваных гостей.

А выйдя на крыльцо и видя по-летнему одетых мужчину и девушку посреди снежной пустыни, удивляется впервые за долгие-долгие годы.

Ощутив же ментальное прикосновение чародея, так похожее на забытое влияние на человеческий мозг магии драконов, кажется, получает настоящее наслаждение. Как человек, внезапно почувствовавший запах из далекого прошлого, когда жизнь была яркой, стремительной и еще приносила наслаждение.

Но отшельник слишком удивлен и заторможен, чтобы хоть как-то выдать свое состояние. Как со стороны он наблюдает за своими эмоциями, за зарождающейся надеждой, что обретёт новую цель в бесконечной жизни. Он смотрит на то, как мужчина неосознанно задвигает любопытную девушку за спину, как она поправляет узкую жилетку и убирает за ухо выбившуюся прядь волос.

А после короткого разговора провожает взглядом их спины.

Когда они скрываются из поля зрения, он довольно долго стоит на крыльце и пытается понять, как так вышло, что он упустил этих драконов. Несмотря на то, что нет уже былого азарта, нет поглощающей все мысли и время цели, но даже намек на это уже приводит в восторг.

Он смотрит туда, где скрылись из вида драконы и пытается нащупать ускользающее воспоминание, цель, ради которой все затевалось.

Обреченно поворачивается к распахнутой двери с намерением спрятаться от пронизывающего внутренности холода и вдруг застывает на пороге. Нет, он не вспомнил цель, но вспомнил нечто иное, не менее важное.

Воспоминание выныривает из недр памяти, оттряхивается от пыли бессмысленно-прожитых веков, каким-то чудом оно было там, не затертое бесконечными событиями.

Ему нужны озёра драконов. Если бы только он нашел хотя бы одно, его жизнь снова заиграла бы яркими красками. Зачарованная воды — бесконечные знания и вместилище любой информации. Человеческая память оказалась не готова к бесконечной жизни и ему во чтобы то ни стало нужно найти накопитель знаний.

Улыбнувшись, впервые на его памяти, способной вместить не так уж и много, отшельник возвращается в дом, плотно прикрывая за собой дверь.

Драконы ушли, но теперь у него есть цель — найти их. Найдет их — найдет и озеро.

Несколько часов назад

Мина

Мы в воде, на самой границе защитной сферы.

Я вижу, как хрустально-голубой цвет одного моря сменяется темно-синим другого, словно кто-то поставил невидимую заслонку, не давая смешаться двум таким разным водам.

Мы купаемся уже довольно долго. Соленая вода хорошо поддерживает тело, а Кайд с помощью магии задает направление, так что мне вообще не надо напрягаться чтобы плавать. Очень непривычно ощущать воду обнаженной кожей, без клочка ткани вообще, но я расслабленно лежу на поверхности воды и смотрю на лазурное небо, щуря слезящиеся от ослепительного солнца глаза.

Кайд сказал, что у меня есть время немного перевести дух, а потом должна состояться моя инициация в Араване.

Кайд сказал, что ничего сложного нет, но из-за того, что времени на мою подготовку мало, всю работу за меня сделают остальные чародеи. А я в свою очередь должна буду не сопротивляться, пока мои тонкие тела не будут крепко связанны с ними на всех доступных слоях реальности.

Еще он сказал, что инициация для всех предстает по-разному, поэтому он не может сказать, что именно я увижу и где окажусь. Точнее, что подбросит мне мое подсознание.

— Если бы ты проходила инициацию в нашем мире, то объединилась бы не только с нами, но и с остальными драконами в одну глобальную сеть. Это была бы не такая глубокая связь как с ближайшей к тебе десяткой, не настолько тесная, но все мы были как единый организм. — В голосе его проскальзывает ностальгия и я понимаю, как на самом деле одиноки оставшиеся. И я теперь одна из них.

И время летит неумолимо. Мне кажется, что вот только что я нежилась под лучами тропического солнца, поддерживаемая в невесомости соленой водой, как уже стою на холме в Араване и с ужасом взираю на раскуроченные поля вокруг замка.

У меня ощущение, что университет и часть территории парят в воздухе, потому что вокруг него потрескавшаяся, испещренная глубокими рвами земля и только несколько метров вокруг змейки забора остаются нетронутыми.

Мне становится не по себе от того, что я эгоистично оттягивала момент инициации и встречи с чародеями. Беззаботно летала из мира в мир, в то время как Араван сотрясался от подземных толчков.

— Мы не можем спасти всех, Мина, — Кайд без труда читает мои мысли, привлекает к себе, обнимает, трогает губами висок.

— Но… — горло перехватывает спазм. Я не знаю, как озвучить затертую до дыр идею, что мы должны хотя бы попытаться и не прозвучать пафосно и голословно. Особенно после того, как весь день потратила на себя.

— Я знаю, — говорит Кайд, — поэтому сейчас мы здесь. Ты делаешь ровно то, что в твоих силах. Доверяй себе, потому что ты лучшей всех знаешь, когда нужно остановиться, а когда идти дальше.

Он ободряюще сжимает мою ладонь и едва заметно улыбается. Я с трудом приподнимаю уголки губ. Если бы Кайд знал, что всю свою жизнь я только и делаю, что бегу. От обидчиков, от себя, от насильников в подворотне, снова от себя, от встречи с чародеями, от проблем Аравана. И вот сейчас мне снова хочется сбежать. Я не так уж часто в своей жизни делала смелый шаг, но когда этот момент наступал, мои нервы, трусость и страх удивительным образом переплавлялись в решимость, закованную в броню из намерения идти до конца. Просто потому, что вдруг становится совершенно ясно — трусость может иметь такие последствия, что жить тошно станет.

— А где остальные?

— Тоже где-то тут, уже заняли свои места по периметру основного разлома.

— Тогда я готова, — мой голос звучит достаточно решительно. — Что я должна делать?

Это оказалось сложнее, чем управлять магией без рук. И учитывая, что с управлением у меня так ничего и не сложилась, я была не уверена, что получится погрузиться «в себя».

Кайд сказал, что это как первый глоток кислорода для младенца. Что просто надо позволить себе это, отпустить себя и расширить внутренние рамки, а мои инстинкты сделают бо́льшую часть работы. И еще меня будут направлять девять чародеев.

— Я должен предупредить, — Кайд разворачивает меня лицом к себе и только это заставляет меня оторваться от словно вспаханной гигантским плугом земли, обхватывает за плечи, поглаживая большими пальцами чувствительную к его прикосновениям даже через ткань блузки кожу, заглядывает в глаза. — Я не хотел и все еще не хочу, чтобы ты проходила инициацию сейчас. Чтобы встретиться с самой собой требуется больше времени, чем было у тебя. Я не знаю, что именно ты увидишь, но возможно это будет связанно с твоими страхами, возможно с надеждами. Но чтобы там ни было, ты должна найти точку опоры внутри себя и поймать равновесие.

Я сосредоточенно киваю.

— Если что-то пойдет не так, я тебя найду, где бы ты не была. Но я жду тебя здесь, — он делает паузу и продолжает, словно старается отпечатать собственные слова в моем мозгу: — Даже если ничего не получится, я тебя жду. Все, что ты увидишь, будет происходить лишь в твоей голове. Помни, что это иллюзия. Не погружайся слишком сильно. Шанс застрять слишком маленький, но помни и о нем. Если не сможешь терпеть, просто возвращайся. Пока ты здесь, мы что-нибудь придумаем. Но не исчезай больше.

Я снова киваю и стараюсь расслабить мышцы лица, чтобы не заразить Кайда своим волнением, пытаюсь скопировать его напряженную полуулыбку. Потому что так проще, чем пытаться выдавить собственную.

— Я должен занять свое место. Разлом слишком большой и мне придется оставить тебя ненадолго. Ничего не бойся. Я постараюсь дотянуться до тебя как можно скорее. Когда это произойдет, ты почувствуешь мое присутствие. Я тоже буду чувствовать тебя, и если что-то пойдет не так, сразу же окажусь рядом. Мы все будем рядом. И я найду тебя даже в твоей голове.

От уверенности, звучащей в его голосе я и сама чувствую себя более уверенно. Ну, на самом деле, ну что может случиться?

И я стараюсь не думать о том, что на умирающей планете случиться может что угодно и когда угодно.

— Постараюсь сделать все правильно, — киваю в ответ.

— Скоро увидимся, Мина. — Кайд целует меня так трепетно, что сердце замирает от нежности. Он просто прижимается губами к моим и замирает. Я зажмуриваюсь, впитывая его дыхание, пытаясь не выдать отчаянное нежелание расставаться. Лишая нас одного на двоих воздуха, он со вздохом отрывается, ласково проводит ладонями по моим волосам и спрашивает: — Готова?

Просто киваю.

— Ты не будешь меня видеть, но помни — я всегда рядом.

Я снова киваю. Кайд медленно вдыхает и резко выдыхает, как будто и сам не хочет уходить. И я легко могу представить, что сейчас ему еще сложнее, чем мне. Но вот он роняет руки с моих плеч, отходит на полшага назад, и я впиваюсь взглядом в его лицо. Мне приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы не броситься к нему и не вцепиться руками и ногами. Мы просто стоим и смотрит друг на друга, пока он вдруг не растворяется в воздухе.

Я остаюсь совершенно одна.

По вспаханному полю гуляет холодный ветер, и я только сейчас это замечаю. Обхватываю себя руками в попытках унять дрожь. Метрах в пятнадцати от меня змеится разлом.

Кайд сказал, что мне надо просто расслабиться и постараться не закрывать свое сознание от вторжения.

Я смутно представляю, что это значит, пока вдруг не появляется ощущение, словно кто-то невидимый наваливается на такую же невидимую дверь. Это настолько неуловимо, что я не могу понять, придумала я это или все происходит на самом деле.

К легкому, словно воображаемому давлению добавляется еще. А потом еще и еще. И уже ощущение настолько очевидное, что придуманная моим сознанием дверь слетает с петель. Мозг пронзает резкая вспышка боли, и я зажмуриваюсь, сжимая виски ладонями. Но эта боль не сравнится с той, что я испытала во время воспоминаний, поэтому я терплю. Стискиваю зубы и зажмуриваюсь еще сильнее, а в следующее мгновение на меня наваливается оглушающая тишина. Стихает ветер, не слышно больше птиц, отдаленного шелеста деревьев и приглушенного гула водопада.

Я открываю глаза и с удивлением осознаю себя в новом мире. Огненные всполохи вокруг — под ногами и вместо неба. В первое мгновение я пугаюсь, но потом вспоминаю предупреждение Кайда и стараюсь подавить панику. Кажется, что я стою на твердой поверхности, но за тонко стелящемся пламенем не могу разглядеть землю. Это так неестественно и жутко, что волоски на руках встают дыбом.

Делаю шаг и вдруг осознаю свою невесомость. Замираю, пытаясь обрести равновесие. Кайд говорил что-то о внутреннем, но для начала не помешает хотя бы привычное. И вдруг понимаю, что именно настораживает меня сильнее всего. Здесь очень тихо. Нет треска пламени, хотя оно тут кругом. Не слышно моего дыхания. И я с ужасом осознаю, что и дыхания моего тоже нет.

Стараюсь успокоиться, уговариваю себя, что это тоже самое, что сон. А во сне может быть что угодно. Вот только для сна все слишком реально и неестественная тишина провоцирует тревожность, граничащую с паникой. Кайд сказал, что я должна просто быть здесь, просто искать равновесие и точку опоры.

Опускаю взгляд вниз и с ужасом вижу, как мои ноги погружаются в огненную почву и огонь облизывает ступни, стремясь добраться до коленей. Секунду назад мне казалось, что я могу парить в воздухе, а сейчас я тяжелая настолько, что проваливаюсь в огненную твердость просто стоя на ней. Медленно и неотвратимо увязаю. Не могу поднять ногу и пошевелиться.

Пытаюсь глубоко вдохнуть и успокоиться, но не могу даже это. Словно тело мое не предназначено для кислорода, а потребность сделать вдох — это просто ненужный рефлекс.

Черт. Черт. Черт.

Спокойно, Мина. Это просто иллюзия. Тем более ты программист, ты знаешь, что запрограммировать можно что угодно. Ты не физик и тебе плевать на законы.

Убеждения отвлекают и это срабатывает — я перестаю медленно погружаться. Испытываю огромное облегчение, потому что я увязла уже выше коленей. Пытаюсь выбраться, но от каждого движения проваливаюсь только глубже.

«Я тут, Маленькая» — слышу голос Кайда в голове и в первое мгновение мне кажется, что у меня начались галлюцинации.

Все же пытаюсь поднять одну ногу, но вторая еще сильнее утопает в огненной почве.

«Кажется, я сейчас утону в огне» — отвечаю галлюцинации и стараюсь не впасть в панику.

«Это все игры разума, Мина. Огонь — это просто стихия. Ты справлялась с ней раньше. Это легко. Просто попробуй»

Я стараюсь пропустить эту простую мысль через себя, закрепить ее на уровне уверенности. И только тогда снова пытаюсь контролировать окружающую меня реальность. Не дергаюсь и просто позволяю стихии вытолкнуть меня обратно на поверхность. Ладони вспыхивают, и кажется, словно пламя ластиться. Я отдаю отчет в том, что оно не живое, но это все равно заставляет меня чувствовать себя укротителем дикого зверя.

И, едва ли не впервые в жизни, победителем. Будоражащее до глубины души чувство.

А в следующее мгновение огненная почва под ногами исчезает, и я проваливаюсь, погружаюсь с головой в ледяную воду.

Успеваю подумать, что хорошо, что я не умею дышать, иначе захлебнулась бы, как вода забивает ноздри и меня накрывает паника. Я пытаюсь всплыть, но понятия не имею где верх, а где низ.

«Это все не настоящее, Мина, — шепчет Кайд. — Ты в Араване и ты можешь дышать. Успокойся, Маленькая. Дыши.» — он раз за разом повторяет эти слова, пока наконец их смысл не доходит до скованного паникой мозга.

Я перестаю бессмысленно молотить руками и ногами и замираю.

На какое-то мгновение кажется, что чувствую на губах поцелуй Кайда, но когда распахиваю глаза, вижу только бездонную черноту. Несмотря на его уговоры, я боюсь дышать, и продолжаю задерживать дыхание.

«Умница» — снова слышу в собственной голове и мне слышится его облегчение.

«Я тебя слышу» — отвечаю.

«Я тебя тоже, — говорит и кажется, что с улыбкой. — Нам нужно еще немного времени. Ты отлично справляешься»

Я, наконец, расслабляюсь. И, кажется, я начинаю понимать законы этого мира, потому что когда я привыкаю к реальности, декорации меняются.

Тонны воды как-то разом схлынули, почему-то вверх, а я падаю в черную пропасть, дна которой не видно.

Встречный ветер рвет волосы, обжигает кожу, и я стараюсь не думать о том, что в любой момент могу встретиться с землей. Пытаюсь вдохнуть, но снова мое тело отказывается подчиняться.

«Все хорошо, Мина, — слышу голос Кайда. — Ты не упадешь»

Хочу сказать, что я уже падаю, но не могу даже мысленно выдавить ни звука. Словно мне сделали анестезию и я все чувствую, но не могу пошевелиться. Просто смотрю в пропасть и стараюсь не представлять стремительно приближающуюся землю, но она снова и снова, словно на повторе приближается, с каждым разом становясь все ближе.

«Не смотри вниз» — говорит Кайд, и я послушно закрываю глаза.

«Я не понимаю, что происходит» — Стараюсь говорить спокойно, но мне не удается контролировать мысли и получается жалобно.

«Это стихии, Мина. Твой разум выбрал воплощение стихий.»

«Значит будет еще земля?»

«Я не знаю. Осталось немного»

Я почти успокоилась, и даже получается сделать небольшой глоток кислорода, но декорации снова поменялись, и я оказываюсь в оглушающей темноте, тишине и холоде.

Я начинаю понимать, почему мой разум выбрал именно это и раз за разом отправляет меня переживать самые жуткие мои кошмары. Меня, которая всю жизнь из-за страхов стремилась слиться с тишиной и пустотой, заставляют раз за разом переживать именно это, доводя желание до апогея и навсегда отбивая охоту стремиться к этому. Потому что, понимаю я, тишина и пустота — это конец.

Я распахиваю глаза до максимума, но ни черта не вижу. Здесь я могу нормально дышать, но воздух спертый и с трудом проникает в легкие. Я лежу на спине — чувствую под лопатками неровную поверхность, комья земли и камни. Вытягиваю перед собой руки и натыкаюсь на стену. Судорожно ощупываю все вокруг и с ужасом понимаю, что я, кажется, под землей.

«Кайд?» — мысленный голос ровный, но это только оттого, что я старательно убеждаю себя в несуществовании всего этого.

«Я тут»

«Я в земле»

«Осталось немного. Ты молодец. Мы все тут очень за тебя радуемся»

«Все? Я слышу только тебя. Почему?»

«Ты успела перенять способности других чародеев, но не в полной мере. Ты можешь слышать меня, потому что мы крепко связаны, Мина»

Я улыбаюсь, а потом чувствую, как меня подбросило, вытягиваю вперед руки и понимаю, что места стало резко меньше. Меня снова подбрасывает, и я упираюсь локтями в пол, а запястьями в потолок. Снова резко вверх и я кричу, но крика не слышу.

«Кайд!»

«Тише, Мина»

«Стены сужаются!»

«Ты в безопасности»

Черт. Черт. Черт! Делаю судорожный вдох.

И вдруг все исчезает.

Я распахиваю глаза, натыкаюсь взглядом на безумную улыбку незнакомца, и новый крик застревает в горле.

Кайд

Я опоздал.

Я стою и пытаюсь осознать эту простую на первый взгляд мысль.

Кажется, это произошло одновременно — я перестал ее чувствовать и в то же мгновение переместился туда, где оставил. Но каким-то образом я все-таки опоздал.

«Что с ней?» — слышу обеспокоенный голос Макса, но не могу ответить даже мысленно.

Просто она… исчезла?

«Кайд?»

«Кайд, что с Миной?»

Один за другим они перемещаются, встают рядом, ждут от меня ответа или действий.

Как я мог? Как я допустил это?

«Она исчезла⁈ Где она?» — и этот вопрос Сеиры выводит меня из ступора. Злость накрывает резко, красная пелена застилает глаза, руки сжимаются в кулаки и когти пронзают ладони. Боль приводит в чувства, и я частично трансформируюсь.

Я уверен, что она где-то тут. Если ты не чародей, с этого мира нет ни входа, ни выхода. А значит, где бы она не была, я ее найду. Втягиваю воздух, находя любимый аромат, сконцентрированный в том месте, где она стояла еще несколько секунд назад.

Разнесу чертов Араван, по кускам разберу, но найду.

А когда улучшенное обоняние распознает еще один, грубый мужской запах давно немытого человеческого тела, я окончательно зверею. Зверею в прямом смысле. Трансформируюсь до состояния ходьбы на четырех лапах и приникаю мордой к земле, втягиваю ее ноздрями, иду по следу, сбиваюсь, теряю сладкие аромат Мины, возвращаюсь и снова беру след.

Я сейчас как никогда близок к тому, чтобы как животное растерзать любого, кто встанет на пути, но мне не мешают, и я мечусь на отрезке в несколько метров просто потому, что вдруг понимаю — Мина растворилась в воздухе.

Приглядываюсь к следам на рыхлой почве и замечаю, что они ведут в одну сторону от кромки леса. Но не ведут обратно.

Растерянно замираю. Нелепая, невозможная догадка просачивается, растекается по позвоночнику, и я с ужасом взираю на то место, где обрывается след Мины.

«Это один из нас?» — растерянно смотрю на частично трансформированного, стоящего немного в стороне Макса.

Сначала он не понимает, но быстро складывает два и два, и я вижу секундную растерянность на лице друга, неверие, осознание и как в отражении шок.

Под словами «один из нас» я не имел в виду нашу десятку, мы все были связаны, стояли на своих местах и не могли быть одновременно там и тут. Но то, что здесь было использовано умение чародеев — очевидно. Просто потому, что ни в одном мире люди не умеют перемещаться в пространстве.

«Не может быть» — шепчет Айлин, напоминая мне, что мы тут не одни.

И новое понимание, что я могу искать Мину до самой смерти и не найти. Потому что мы искали остальных исчезнувших чародеев. Мы все их искали все это время. И найти теперь Мину…

Трясу головой, отказываясь верить в это.

Ее исчезновение — это намного хуже, чем смерть. Потому что еще ни один исчезнувший чародей не вернулся обратно. Ни через двадцать, ни через пятьсот, ни через пять тысяч лет.

От одной только мысли об этом, ноги подгибаются, и я не замечаю, как колени упираются в мягкую землю. Нахрен я ее оставил? Нахрена⁈ Ненавижу Араван, но себя ненавижу еще больше. Ни один мир не стоит того, что ей пришлось пережить в иллюзиях. Ни один мир не стоит ее.

С силой прижимаю ладони к глазам, пока передо мной не растекаются красные пятна. Упираюсь руками в землю и тяжело дышу, стараясь сдержать медленно подступающее, убивающее меня осознание действительности.

Впиваюсь взглядом в землю и от отпечатка маленькой ступни внутри что-то обрывается, и откуда-то из глубины снова всплывает осознание конца. В какой момент я решил, что она готова? Что я готов? Как я допустил это? Я вглядываюсь в соседний след и отмечаю его странность, словно на носке и пятке подошвы небольшие выпуклости. Я отчаянно цепляюсь за эти мелочи, потому что хочу перестать думать об исчезнувших чародеях и не хочу причислять Мину к ним. Если сделаю это — сдохну. Поэтому я выглядываю любые мелочи и почти сразу цепляюсь взглядом за огрызок ткани на влажной земле. Цветом он почти сливается с почвой, но лежит сверху, словно его только что туда бросили, и этим выбивается из общей картины.

Поднимаю ветхую ткань и перетираю ее в пальцах. Подношу к носу и чувствую затхлый запах, перемешанный с запахом давно не мытого тела.

— Что там?

Ткань рассыпается в руках, оставляя на пальцах серый порошок.

Без предупреждения, просто потому что забываю, что рядом есть кто-то еще, трансформируюсь в дракона и в этот раз трансформация занимает мгновение. Чародеи отшатываются и успевают переместиться на безопасное расстояние. Чувствую их секундный испуг и осуждение, но они по-прежнему молчат.

Я опускаю голову и вдыхаю воздух там, где исчезла Мина. Забиваю ноздри землей, готов жрать ее, если это поможет различить оттенки запаха. И среди сладкого запаха Мины и грязного тела неизвестного, чувствую едва уловимую нотку свежего снега. Много снега.

У меня есть только одно предположение, где может быть Мина. Это слишком похоже на беспочвенную надежду, но я пользуюсь этим, просто чтобы отсрочить момент, когда я окончательно осознаю, что ее никогда больше не будет рядом.

Мы перемещаемся на пляж. Кайд сказал, что если где и ждать алхимика, то точно не в пещере.

— Правильно, — комментирует Макс, — нечего в дом гадость тащить.

Я невольно прыскаю от смеха и даже Кайд улыбается. Напряжение последних часов неумолимо идет на спад. Этот день слишком наполнен впечатлениями и слишком затянулся. Мой измученный организм жаждет спокойствия, и я стараюсь максимально расслабиться, пользуясь этим затишьем перед бурей.

Мы с Кайдом сидим рука об руку лицом к воде, Макс с другой от меня стороны спиной к воде. Таким образом незамеченным на острове не появится никто. И Кайд сказал, что они с Максом почувствуют, если кто-то проникнет под защитный купол, который они ослабили как раз, чтобы можно было проникнуть.

Перед тем, как расположиться на песке, Макс ненадолго покинул остров, чтобы рассказать остальным о существовании отшельника и предупредить, чтобы на всякий случай держались от островов подальше.

Мы сидим в тишине, и у меня есть время подумать о том, как же можно победить настолько сильных существ, как драконы. Я программист, но знаю о сетях все. Кайд говорил, что драконы — это одна большая сеть. Они делят силу друг друга и все связаны. Первая и кажущаяся мне нелепой в отношении драконов мысль — вирус. Ведь если драконы считали себя самыми сильными, то вряд ли они ставили «антивирус». То есть защита была так себе. По крайней мере Кайд ничего не говорил мне о какой-либо ментальной защите среди прочих умений чародеев. Упоминал только, что может с легкостью считывает язык, на котором я разговариваю. А это ли не свидетельство беззащитности разума?

Спешу поделиться мыслями и с трудом подбираю слова, чтобы звучать убедительнее.

— Кайд, а может быть так, что через одного из вас можно было бы повлиять на всех?

Кайд кивает и поясняет:

— Именно поэтому мы здесь только втроем. — Ну да, глупо было бы предполагать, что я первая догадалась о чем-либо, — Алхимик что-то сделал с другими драконами. Пока не узнаем что, не будем кучковаться. Чем дальше от нас остальные, тем лучше.

Макс добавляет:

— Мы думали об этом раньше, но не нашли никого, кто хотя бы близко узнал, как влиять на нас. Мы отслеживаем легенды, технологии и магическое развитие миров, но ни намека на знание не было. Но если драконы не ушли сами, то повлиять на всех одновременно — это единственная возможность справиться с ними. А про нас алхимик, скорее всего, даже не знал.

— И узнал, когда мы с Миной сами пришли к нему на порог, — Кайд с улыбкой бросает на меня короткий взгляд, как бы говоря, что переживать не о чем.

— Но как он понял, что мы чародеи? Снова алхимия?

— Это мы у него и спросим, — секундная пауза и весомое продолжение, — если дело дойдет до разговоров.

— И остается загадкой, — добавляет Макс, — откуда алхимик вообще узнал о нашем существовании.

Какое-то время мы сидим в тишине, нарушаемой только едва слышным плеском прибрежных волн. Сколько должно пройти времени прежде чем он появится?

— Как считаете, те, пропавшие драконы, еще живы? — снова нарушаю я тишину.

— Наверняка, — отвечает Макс. — После смерти мы в любом случае перерождаемся и притягиваемся друг к другу. Но, как видишь, нас по-прежнему всего десять.

— Тогда что с ними?

— Когда мы нигде их не нашли, то предположили, что они сами покинули планету. Но странно, что об этом не знаем мы. Нас бы не бросили. Поэтому скорее всего им помогли, и мне очень интересно как!

— Кайд, а у вас есть план?

— Встретить его. Пока на тебе маяки, мы в любом месте как на ладони.

— А если я… — натыкаюсь на взгляд Кайда, который уже догадался о моей идее, и я тушуюсь, но мужественно заканчиваю, — побуду приманкой? Недолго…

— Даже не думай, Мина, — говорит, прожигая меня своими яркими глазами и это выглядит ну очень убедительно. Стискивает ладонь, и я послушно замолкаю. — Я тебя теперь ни на секунду не оставлю ближайшие лет сто точно. Ясно?

— Яснее некуда, — вздыхаю и укладываю голову на его плечо. Кайд почти сразу же оттаивает и уже через пару секунд трется колючей щекой о макушку.

— Кайд, — зову шепотом и выпрямляюсь, — смотри, дельфины!

В словно стеклянной воде я вижу стаю играющих дельфинов. Они намного больше, чем в моем родном мире, но это все еще дельфины! Блестящие спины искрятся на ярком солнце, и до слуха доносятся их едва слышные, но звонкие крики.

— Каждый день приплывают, — отвечает Кайд так же шепотом. — Единственные животные на острове. Они почему-то тянутся к нам.

— Потому что мы сами животные, — меланхолично комментирует Макс.

— За всех не говори, — копирую его тон, и Кайд улыбается, не поворачивая головы.

Мне так хорошо сейчас, что хочется остановить этот момент. Кажется, я никогда в жизни не испытывала ничего похожего. И почему-то умиротворение не нарушает даже будущая встреча с сумасшедшим алхимиком. Возможно потому, что на моей стороне два уверенных в себе дракона?

Кайд

«Если поймешь, что мы не справляемся, — говорю мысленно Максу, пока Мина умиротворенно улыбается, глядя на игру рыб* в воде. — Спрячь Мину. Сюда не возвращайся, расскажи Сеире где Мина и исчезай сам, она о ней позаботится.»

(*примечание автора: Кайд называет дельфина рыбой, хотя не секрет, что дельфин — это млекопитающее. Для Кайда все, что с плавниками и под водой — рыба.)

«А ты?»

«Отвлеку, если что»

«Только давай без ненужного геройства?»

«Я похож на того, кто будет геройствовать, когда это не нужно?»

«Ты похож на того, кто чуть не потерял пару»

«Сделаю, что смогу» — говорю в итоге и прекращаю дальнейшее бессмысленное обсуждение очевидного. Не пытаться защитить ее — это как не дышать в течение часа. Сдохнешь раньше.

Переплетаю пальцы с пальцами Мины, стараюсь отпечатать в памяти ее тепло и мои ощущения от прикосновения. Ее не смущает то, что вместо ладоней у меня по-прежнему лапы, и она крепко обхватывает меня тонкими пальцами, обнимает руку и сама укладывает голову на мое плечо. Прижимаюсь губами к макушке и медленно и глубоко втягиваю сладкий аромат.

И чувствую постороннего на острове.

— Он тут, — вздыхаю и поднимаюсь, утягивая за собой Мину. Когда я в трансформации, она кажется мне совсем крошечной. Хочу спрятать ее там, где никто не достанет, но от себя действительно никуда больше не отпущу.

Макс уже стоит рядом и вглядывается в джунгли, медленно покрываясь чешуей, не оставляя ни клочка беззащитной кожи.

Отшельник

Мужчина внимательно рассматривал крошечные точки островов на плоскости магической проекции и не замечал, как расчесывает зудящую лысину, оставляя на коже красные полосы от ногтей.

Проекция отдельных миров — очередное его изобретение, которое он так и не обнародовал, предпочитая вместо публичной возни делать открытия, и лишь часть из них использовать в собственных лабораториях, которые сейчас уже пришли в запустение. При всех своих недостатках он абсолютно лишен тщеславия и ему не нужно признание толпы. Его интересовала лишь одно, и сегодня он вспомнил: абсолютное знание и, как средство достижения цели, бесконечная жизнь — вот то, ради чего все изначально затевалось. Но он не учел неприспособленность человеческого мозга к слишком долгой жизни и поплатился за это безумием. Но ничего, найдет озеро, куда сможет поместить часть воспоминаний, разгрузит забитую чепухой голову и все начнет сначала. Так вдруг стало даже интереснее жить.

Сможет заново познать вселенную, найти ответы на все возможные вопросы. Ради этого стоило убить в себе человеческие инстинкты и слабости. И сейчас, когда до заветной цели остается пленить оставшихся, защищавших озеро чародеев, его колотила нервная дрожь предвкушения.

Он знал их повадки и привычки и делал ставку на то, что они все соберутся на острове, чтобы встретить его. Они самонадеянно считают себя несокрушимыми, думают, что сильнее человека. Отшельник даже признавал их правоту в этом, но и сам уже стал кем-то бо́льшим, нежели обычный человек.

Он знал, что их осталось ровно десять, чувствовал их магию у разлома умирающего мира. Если бы драконов было больше, они все собрались бы там, не жалели бы сил и не стали бы рисковать, посылая неполную десятку. Они всегда так поступают, выкладываются, не скрывая ничего. Чувствуют себя хозяевами вселенной и не задумываются о том, что кто-то может их обыграть. Что кто-то может оказаться хитрее.

Отшельнику снова пришла в голову идея, что его предназначение — указать им на их ошибку, доказать, что и у них есть соперники. Отобрать бесконечные знания и жизнь. Потому что он, алхимик, лучше других знает, как ими распорядиться. Если бы можно было использовать одного дракона, он бы так и поступил, не стал бы связываться с целой расой, не добавлял бы себе проблем. Но у них ведь каждый на счету, каждый связан с остальными и пропажу даже самого слабого сразу же заметят. И найдут. Обязательно найдут и отомстят.

У него больше нет главного преимущества, драконы узнали о его существовании, но он справится. Не может не справиться после всего, что ему пришлось сделать, чтобы выведать секреты драконов. Почему-то именно тот, первый шаг на пути к бесконечно жизни, который убил в нем все человеческое, отпечатался в памяти и снова и снова сводил с ума, хотя произошло это слишком давно. Тот, самый первый попавший к нему дракон снился до сих пор ему по ночам, но благодаря ему он многое узнал. И он знал наверняка, что лишившись одного звена в цепи, чародеи сейчас как-никогда слабы. Жаль, очень жаль. Потому что у отшельника имелся отличный способ обратить их магию против них самих. И чем они сильнее, тем хуже для них.

Именно поэтому отшельник скрывался все это время. Слишком рискованно становиться умнее других, обнаруживать себя. Потому что он знал, найдется кто-то, кто обхитрит его и отберет то, за что он так долго боролся. Стоит выставить что-то на обозрение и стервятники налетят, растащат, поделят и поломают все. Поэтому он заберет себе, сохранит и приумножит.

Но это будет потом, а сейчас самое время наведаться в гости к ожидающим его драконам. О, он не сомневался, что его ждут, что ему готовят незабываемую встречу — он сказал девчонке достаточно, чтобы выдать собственный интерес и цель. Возможно, именно на озере его поджидают ловушки, но он не идиот, он не сунется туда сразу. Он умеет ждать.

Отшельник погладил дрожащими пальцами черный, матово-светящийся шарик, который заготовил совсем недавно, и слегка сжал мягкие края.

Алхимия — удивительная, бесконечная в познании магическая наука. Не сразу, но отшельник сумел заключить ненависть, жажду смерти и убийств в тонкую шкуру животного. Чистое безумие, от которого нет спасения. Оно отравит, заставит драконов сражаться между собой в то время, когда он, отшельник, будет стоять в стороне и ждать подходящего момента. Самое слабое место его плана — не допустить, чтобы драконы погибли. Добраться до ближайшего раньше, чем умрет хотя бы один из них. Найти реинкарнацию будет гораздо сложнее, чем расправиться со всеми сейчас.

Хватит заразить усыпляющим порошком одного чародея, а потом снова останется просто ждать. Когда-то давно он долго работал, улучшая и переделывая формулу порошка, растягивая и сокращая время и силу действия, но эти знания затерялись в памяти, оказались погребены под ненужным хламом, и сейчас пришлось взять то, что осталось. Не самый быстро действенный из всех, но он не смог вспомнить другую формулу.

Нужно высыпать порошок на любого, кроме девчонки. Она не прошла инициацию и не успела укрепить свою связь с остальными, поэтому нет смысла тратить на нее силы. Но для его плана ему нужно именно это, чтобы девчонка осталась одна. Главное — найти озеро и усыпить сильных драконов, а она… пусть сейчас она не знает ничего, но когда к ней вернется память прошлых воплощений, она сможет ответить ему на все оставшиеся вопросы. Ответить на самый главный вопрос — как использовать озеро!

Алхимик надел на себя амулет, который защитит его от влияния алхимической магии, достал мешочек телепорта и решительно швырнул его под ноги, делая последний шаг на пути к знаниям.

Оказавшись в тропическом лесу, сжал пальцы, и из лопнувшего шарика вырвалось черное облачко, мгновенно растворяясь в воздухе и невидимкой распространяясь по острову.

Отшельник затаился в ожидании битвы драконов.

И только сейчас он осознал, что не считая бесполезной девчонки, на острове всего два монстра. Почувствовал укол досады. План был так прост, собрать всех вместе, натравить друг на друга, выждать момент и усыпить. Отшельник так не хотел осложнений. Но это деталь изменила не много. Чародеи не смогут прятаться от него вечно, он отловит их по одному. Придется повозиться, и, поразмыслив немного, но решил, что так даже интереснее.

Кайд

Я кружу вокруг Мины, не подпуская к ней озверевшего Макса. Чувствую, как с каждой секундой сам теряю контроль над собой. Уже готов разорвать Макса на куски и знаю, что он и сам жаждет того же. Мы еще пытаемся сопротивляться магии подчинения, но отчетливо понимаем — мы можем сорваться в любую секунду.

Почти сразу после появления алхимика нас накрыло незнакомой мне магией, от которой по венам черной патокой растеклось желание убивать, рвать, грызть и желательно друг друга.

Но сейчас мне плевать на все, потому что за моей спиной стоит Мина, а передо мной охотящийся на нее лучший друг.

«Нихрена не могу поделать. Щас вцеплюсь к тебя»

«Соберись»

«Пытаюсь!» — он хрипит, падает на колени и для моего контроля это хуже, чем если бы он пытался напасть. Инстинкты вопят при виде склоненного врага, и я понимаю, что одно быстрое движение, и острые когти отделят его голову от тела. Хуже всего то, что Макс готов к этому, но я стискиваю зубы, напоминая себе, что это еще не конец и даю ему шанс выстоять борьбу с собой.

«Валим отсюда» — Макс с трудом втягивает когти и чешую, упирается ладонями в землю, выгибая дугой позвоночник, осознанно делает себя уязвимым, отдавая мне преимущество.

«Ну так сваливай» — рычу в ответ.

«Не могу. Я уже хочу найти Мину по ее маякам. Просто переместись куда-нибудь. Может отпустит»

Я радуюсь, что Мина так и не научилась управлять магией без рук, потому что после ее смешной попытки поджарить нас с Максом, пришлось ее обездвижить. Но я видел страх от понимания происходящего в распахнутых глазах. Видел, как сопротивляясь навязанным желаниям, она заставила себя сесть на песок и не дергаться, безропотно позволяя моей магии сдерживать ее.

С Максом такой номер не пройдет, ему плевать на любые путы и оковы, но он тоже сопротивляется.

Я делаю шаг назад и Макс вскидывает голову, пристально следит за каждым моим движением. Я готов к тому, что он бросится на меня в любой момент, но пока он еще сдерживается. Замирает. Вижу, как едва заметно его мышцы подрагивают в нетерпении. Я протягиваю руку за спину и когда нащупываю Мину, Макс срывается с места, чтобы стрелой броситься к нам. Мы растворяемся в воздухе, но он дотягивается до меня в последний момент и устремляется следом. Вонзает когти в мое плечо, и я успеваю оттолкнуть Мину в сторону прежде, чем теряю контроль и бросаюсь на друга, не в силах побороть спровоцированный его нападением рефлекс. Мы кубарем летим по пляжу соседнего острова. Он за пределами защитного поля, а потому был шанс, что влияние алхимической магии перестанет действовать. Но эта зараза по-прежнему распространяется по венам, провоцирует злость и желание разорвать противника как можно более жестоко.

Макс трансформируется в дракона. В глазах его обреченность, и я понимаю, что он решил проиграть мне. Это придает сил к сопротивлению отраве, но он нападает и мы вновь сцепляемся, взвиваемся в воздух, пытаясь разодрать чешую друг друга. Мы знаем все свои слабые места, но нам пока удается намерено избегать их. Пока за моей спиной Мина, я не могу позволить себе проиграть, но и убивать друга не хочу. Мы балансируем на грани, дерем друг друга, но пока у нас нет ни одной серьезной раны.

Макс снова берет себя в руки и пикирует вниз, тяжело приземляется и втягивает крылья, в очередной раз оставляя мне преимущество. Мы оба знаем, что этому не будет конца и кто-то из нас должен уйти. И это не я, потому что если умру я, Мина не продержится и секунды. Макс отлично понимает это.

Я стою на песке и возвышаясь над ним черной скалой в то время, как он медленно, прикладывая титанические усилия, уменьшается в размерах.

Мы оба знаем, что мне нужно делать, но я колеблюсь.

«Давай, Кайд. Быстрее. Я не продержусь долго» — хрипит Макс и упирается взглядом в песок, подставляя шею под смертельный удар. Он все еще на четырех лапах, не дракон, но гигантская бескрылая ящерица.

«Извини, Макс»

«Должен будешь» — шутит он в своей привычной манере и наклоняется еще ниже.

Я обнажаю острые зубы, оттягиваю шею, прицеливаюсь, чтобы смерть была максимально быстрой и безболезненной и делаю стремительный рывок.

За секунду до того, как мои челюсти смыкаются на покрытой светлой чешуей шее, Макса вихрем сносит белая дракониха. Они тяжело падают, подминая под собой деревья и пальмы у кромки пляжа.

«Елена, уйди» — говорит Макс с трудом и пытается обернуться человеком, осознанно стать еще слабее, но тело ему не подчиняется, отращивая когти.

«Размечтался»

Она стоит между мной и Максом, спиной к Максу, и тому ничего не остается как продолжать бороться с самим собой, потому что на пару он не нападет никогда.

«Вы с ума сошли? Что вы здесь творите⁈»

«Глупая» — стонет Макс и с рыком злобы и боли вонзает клыки в собственную руку.

«Еще раз так меня назовешь и вторую руку прокушу уже я» — рычит в ответ, не поворачиваясь. Она пристально смотрит мне в глаза, пытаясь не пропустить момент, если я решу атаковать. А я изо всех сил убеждаю себя, что разорвать друга и его белоснежную пару — это не мое желание.

Макс не единственный, кого корежит, и я слышу тихий стон Мины за спиной. Кажется это единственное, что удерживает меня от смертельной драки с двумя драконами.

«Елена, уведи его, — выдавливаю с трудом — Куда-нибудь подальше»

«Какой ты умный. Куда и как?»

«Куда хочешь и как хочешь» — зло рычу, скалюсь и делаю шаг по направлению к ней. Она отступает, но только еще упрямее наклоняет голову и из горла ее слышится угрожающее рычание.

Я делаю усилие и, чувствуя практически физическую боль от противостояния инстинктам, наклоняюсь практически к земле и закрываю глаза. Я настороже и готов к атаке. Каменные мышцы сводит от желания сделать рывок вперед и разорвать друзей. Слышу предвкушающее рычание Макса, когда он видит мою склоненную голову, чувствую его триумф и захлестнувшее чувство скорой победы, готовность к решающему прыжку. Напрягаюсь сильнее, готов и жажду встретить его еще в полете, но слышу рык Елены, который больше похож на рычание гигантской кошки и хлесткий удар лапой. А затем тишина, в которой слышится только мое тяжелое дыхание.

Мы с Миной остаемся вдвоем.

Я все еще хочу убить и ее, но в отношении Мины я четко могу отличить навязанные желания от собственных.

Трансформируюсь в человека, но не убираю защитную броню. Каждая рванная рана от клыков и зубов друга болезненно пульсирует, но у меня нет времени заниматься самолечением.

Я стою перед Миной, смотрю в полыхающие злостью красные глаза, на покрытое чешуей лицо и видневшиеся в оскале клыки.

Я ничего не делаю, да и не могу ничего с этим сделать. Не знаю, как заставить ее не пытаться меня убить, поэтому жду, когда она сама придет к этому.

— Мина.

Она зажмуривается, скалится еще агрессивнее и ее тяжелое дыхание сбивается.

— Это я, Маленькая. — Теперь, когда мы вдвоем, я даю ей свободу и она снова может двигаться.

По ее лицу пробегает судорога и она со стоном закрывает его ладонями.

— Я знаю, Кайд. — Она распахивает наполненные слезами глаза и это больнее, чем все мои раны после драки с Максом. — Я знаю, но я ничего не могу с собой поделать.

— Просто люби меня, Маленькая. — Улыбаюсь от того, как это звучит, но это лучшее, что приходит мне сейчас в голову.

— Я… — она вдруг застывает и с ужасом смотрит мне за спину.

Я пытаюсь обернуться, но слишком поздно. Спину опаляет магический заряд и все, что я успеваю, это порадоваться, что между Миной и сумасшедшим алхимиком стою я.

Мина

Я не понимаю, что происходит. Мое тело выкручивает от желания почувствовать чужую кровь на пальцах, ощутить ее вкус во рту, искупаться в ней. Это ужасает, пугает и это настолько ярко, что я не могу сконцентрироваться на других эмоциях. Но именно интенсивность моей ненависти помогает осознать, что это не мое, что я никогда не смогу испытать нечто подобное. И лишь поэтому я замираю и не пытаюсь вырваться, когда Кайд сковывает меня по рукам и ногам.

Я вижу только его напряженную спину, кружащую вокруг меня и лицо Макса, который пытается найти брешь в защите Кайда.

Все происходит в молчании, но по защитной стойке Кайда, по борьбе на лице Макса, по смене эмоция я понимаю, что не я одна испытываю практически непреодолимое искушение скорее кого-нибудь убить.

Кайд отступает ко мне, протягивает руку, и я хочу вонзить в его ладонь прорезавшиеся клыки, но до боли стискиваю челюсти и отворачиваюсь. У меня почему-то нет и намека на подозрение, что Кайд тоже под чарами и сейчас свернет мне шею. Я думаю об этом только когда его ладонь ложиться на мое плечо и сжимается слишком сильно.

Я не успеваю отреагировать на легкую боль, мы перемещаемся и Кайд с Максом будто срываются с цепи, кубарем катятся по песку, рычат и скалятся.

Когда оба оборачиваются драконами и продолжают рвать друг друга в небе, зажмуриваюсь, страшась узнать победителя в их схватке. Даже с закрытыми глазами я вздрагиваю от каждого их столкновения, которое слышится мне раскатом грома, от каждого злобного рыка. Я не видела и не слышала ничего ужаснее этого. Их тела заслоняют собой половину неба и сверху осыпаются целые пласты стальной чешуи, слышится скрип когтей по ней. Это не уличная драка и не драка на ринге, это борьба за жизнь двух обезумевших животных.

Я в ужасе, но я хочу присоединиться, чтобы и самой вонзить когти и зубы в теплую пульсирующую плоть.

Но когда Кайд с Максом оказываются на земле, мою жажду убивать затмевает ужас от картины, где Макс осознанно и обреченно подставляет шею, а Кайд прицеливается оскаленными зубами-кинжалами.

Он запрокидывает голову и делает стремительный рывок вперед, но белоснежный дракон появляется за мгновение до удара и сбивает Макса с ног. Они катятся, подминая под собой деревья и тормозят в десятках метрах от Кайд. Елена, а я уверена, что это она, встает и широко расставив лапы, тяжело упирается ими в землю, всем своим видом демонстрируя, что планы резко поменялись.

Я понимаю, что они ведут мысленные переговоры, но не знаю о чем.

Но когда Кайд демонстративно отворачивается, и Макс готовится к прыжку, сердце на миг замирает. И после звонкой оплеухи Елены Макс ненадолго приходит в себя, а я нахожу в себе силы сделать глоток кислорода. Ей хватает времени, чтобы исчезнуть с острова и прихватить его с собой.

Мы с Кайдом остаемся одни.

И когда я перестаю бояться за его жизнь, я снова чувствую желание его убить.

Но я уже не боюсь, так как знаю, Кайд сильнее и даже если я проиграю навязанному желанию, мне ни за что не победить его, но я продолжаю бороться, потому что никогда не прощу себе, если хотя бы попытаюсь причинить ему боль.

— Просто люби меня, — он говорит это так просто и выглядит таким беззащитным, что черная муть, заполняющая собой все мысли, теряется на фоне всколыхнувшейся во мне нежности.

— Я… — «люблю» хочу сказать, но краем глаза замечаю за его спиной движение. Вижу появившегося из воздуха алхимика и не успеваю даже рта открыть, чтобы предупредить Кайда, как в спину его прилетает огненный шар и взрывается сотнями искр, опаляя броню.

Кайд дергается и болезненно морщится. Подхватывает меня на руки и мгновенно трансформируется.

О его шкуру ударяется новый заряд, и я слышу злобный рык, но это не мешает Кайду аккуратно поставить меня в тень пальмовых листьев.

Только после этого он стремительно разворачивается и гибкой, хищной ящерицей скользит к стоящему в отдалении алхимику. Каким-то новым чувством я вижу магию Кайда. Она тяжелым потоком проходит сквозь него и неконтролируемо несется на похитившего меня психа. И в тот момент, когда почти достигает, алхимик вскидывает руки, чертит в воздух символ. Он успевает в последнюю секунду, но поток магии ударяется о невидимую прозрачную стену и устремляется обратно. На ее пути Кайд, а за ним я.

Все происходит слишком быстро и я понимаю, что Кайд не сдвинется с места, даже если это убьет его. Просто потому, что он опять между мной и смертью.

Я не умею ставить щиты и забываю о том, что умеет Кайд. Все, что успеваю, это попытаться изменить траекторию движения плотного, тяжелого потока. Вскидываю руки и зажмуриваюсь. Мне не нужно зрение, чтобы видеть потоки магии, но нужна вся концентрация. Я напрягаюсь до дрожи в руках, до крика, который не удается сдержать, но у меня получается повернуть поток на несколько градусов и теперь он устремляется к воде. По тому, как вспенивается море, с содроганием понимаю, какой силы был этот заряд. Усилие выматывает меня до такой степени, что я опадаю на мягкую траву, не сводя взгляда с Кайда.

Получив свободу движения, он, видимо понимая, что пользоваться магией не может, хищно и стремительно скользит к алхимику и когда остается последний рывок, алхимик исчезает, чтобы в следующее мгновение материализоваться на шее Кайда, прямо между двух граней гребня, и я снова не могу сдержать крик, но теперь это отчаянный крик-предупреждение. Я боюсь, что Кайд слишком толстокожий чтобы почувствовать присутствие на себе человека, но он замечает. Пытается дотянуться руками, но ему мешают крылья, хочет хлестнуть хвостом, но не достает даже кончиком. Алхимик точно знает про драконов все, потому что это кажется единственным местом, до которого Кайд не может дотянуться сам. Беспомощно наблюдаю за драконом, который поднимается в воздух и падает камнем в воду, надеясь избавиться от алхимика.

Когда он тяжело появляется из воды, алхимик все еще на его шее, размахивается, и я вижу зажатый грубыми пальцами очередной мешочек с магией. Крик застревает в горле и прежде, чем я успеваю подумать, я отпускаю все стихии одновременно. Они хлещут из меня чистым потоком, переплетаются четырьмя разными видами и настигают цель невзирая на то, что дракон, а значит и его пассажир находятся в постоянном движении. Алхимик успевает выпустить мешок и тот разбивается о Кайда, осыпая его сверкающей серебром пылью, но в этот момент безумное сплетение огня, воды, земли и воздуха просто сносит Алхимика, сбивает и тот наконец-то слетает с моего дракона.

Мимолетное движение Кайда, сопровождаемое утробным рыком, стальной лязг зубов. И тишина. Потому что он поймал алхимика мощными челюстями прямо в воздухе.

Дракон тяжело приземляется на песок и из его пасти бесформенным мешком выпадает переломленное тело.

Он не обращает на него внимание, перешагивает и поворачивается в мою сторону. Я кое-как поднимаюсь на дрожащие ноги и нетвердо иду навстречу замершему дракону.

Кайд наклоняет голову, и я обхватываю морду руками, сколько могу, прижимаюсь лбом и с облегчением закрываю глаза, чувствую шумное, горячее дыхание. Оно с хрипом вырывается из его горла, и мне кажется, что он дышит слишком тяжело.

Кайд обхватывает меня руками-лапами, прижимает к себе, распластав по горячей груди и уменьшается в размерах. Ставит обратно на песок, обнимает, упираясь лбом в плечо. И вдруг теряет сознание. А я не выдерживаю его вес, и ноги подгибаются. Мы жестко приземляемся, и с высоты своего роста Кайд спиной ударяется о песок. С губ его срывается стон и когда его выгибает дугой, он все же приходит в себя. Морщится и неосознанно пытается уменьшить давление на спину, неуклюже переворачивается на бок, и в том месте, куда попал огненный заряд алхимика, я с ужасом вижу обугленную плоть вместо гладкой кожи. Он весь в ранах, порезах и царапинах, но эта рана на спине — настоящий кошмар.

— Кайд, — мой голос дрожит.

— Что, Маленькая? — спрашивает, пытаясь отдышаться. — Сильно там страшно?

— Ну как тебе сказать… — я нервно усмехаюсь. Отказываюсь верить, что все серьезно. Они же чародеи, они же умеют лечиться. — Будет лучше кого-нибудь позвать.

В ответ слышу только тишину.

— Кайд? — заглядываю в его лицо. — Кайд!

Но он не реагирует. Я тормошу, но безрезультатно. Он морщится, но не просыпается. Его дыхание прерывистое, поверхностное, а смуглое лицо стремительно бледнеет.

— Кайд! Очнись!

Перед глазами вдруг все расплывается, теряется концентрация, втягиваются когти и клыки, ухудшается зрение. И я чувствую, как на меня накатывает жуткая сонливость.

— Леди? — слышу незнакомый обеспокоенное голос, и едва не шарахаюсь, не зная чего ожидать. Вскидываю голову и вижу незнакомца в простой одежде. Он слегка зарос черной щетиной и лохмат, но синие глаза светятся искренней тревогой. — У вас все в порядке?

— Кто вы?

— Меня зовут Аарон. Этот остров принадлежит моей семье.

— Здесь есть врач?

Жду ответа с замиранием сердца. Я понятия не имею как врач сможет помочь Кайду, но это первый вопрос, который возникает в моей голове. И по замешательству во взгляде незнакомца предугадываю ответ.

— Мы тут одни, а до материка несколько часов на лодке. Лодка на другой стороне острова и…

Но оставшуюся часть реплики я уже не слушаю. Я не знаю какие способности успела перенять от других чародеев и у меня нет времени разбираться, а потому я просто кричу:

— Макс! — пытаюсь дозваться, хоть и понятия не имею как. «Макс!»

Я пытаюсь снова и снова, повторяю мысленно и вслух. Глаза наливаются свинцовой тяжестью, я пытаюсь не дать уснуть себе и продолжаю тормошить Кайда, но руки соскальзывают и меня ведет в сторону. Незнакомец наклоняется ко мне и мне хочется отшатнуться, но я слишком заторможена, чтобы среагировать. Вопреки опасениям он просто трясет меня за плечо.

— Что с вами?

— Я не должна спать, — удается выдавить из себя. Ватный язык ворочается с трудом. — Вы сможете мне помочь?

И вдруг мне на голову обрушивается поток ледяной воды. Хватаю воздух ртом и шокировано смотрю на незнакомца. Я понятия не имею откуда он взял воду, но это действительно бодрит.

— Не в моих правилах так вести себя с леди, но ты сама попросила. — Синеглазый незнакомец вскидывает руки вверх, демонстрируя отсутствие злых намерений.

Я встряхиваюсь и, пользуюсь последними минутами перед тем, как провалиться в беспамятство, без остановки пытаюсь позвать Макса. Я не умею и мне кажется, что мои крики улетают в пустоту. Я знаю, что ему нельзя быть здесь, что он рискует так же уснуть, но только он сможет справиться с этим. И я надеюсь, он успеет до того, как порошок подействует и на него.

— Я могу еще как-то помочь? — спрашивает незнакомец, но я игнорирую, потому что с ужасом понимаю, что Кайд перестал дышать.

— Кайд? — обхватываю колючие щеки, но голова безвольно мотается. — Кайд!

Ужас от осознания придает мне сил и я переворачиваю его на спину, пытаясь делать массаж сердца, уже не заботясь о том, что в рану попадет песок. Вспоминаю всю когда-либо услышанную теорию — спина и руки прямые, ладони в замок, надавить всем корпусом на грудь, вдохнуть кислород в рот, снова несколько раз надавить всем корпусом. Я зову Макса и одновременно пытаюсь заставить сердце Кайда снова биться, пока мое собственное оглушительно колотиться, разгоняя по венам адреналин.

— Давай я. — Как сквозь вату слышу голос Аарона, но снова не обращаю внимания. Тогда он просто протягивает руку и кладет ее на грудь Кайда. И под своими, лежащими рядом ладонями я чувствую ровное сердцебиение. Вскидываю взгляд на незнакомца. — Телекинез, — поясняет, пожимая плечами и указывает кивком на Кайда. — Но искусственное дыхание не помешает.

И я послушно наклоняюсь, чтобы вдохнуть порцию кислорода в приоткрытые губы. Снова чувствую заторможенность и просто убийственное желание уснуть. Снова зову Макса и снова слова улетают в пустоту. Меня убивает осознание того, что я не продержусь долго, но просто не могу позволить себе сдаться. А потому стискиваю зубы и снова вдыхаю воздух в легкие Кайда и снова зову Макса. Я буду делать это, пока у меня еще остаются силы.

— Если я начну засыпать, — предупреждаю Аарона и для убедительности смотрю ему прямо в глаза, — делай что хочешь, но не дай мне уснуть.

Уже через несколько размеренных стуков сердца под ладонями я не могу сопротивляться и снова смыкаю веки, заваливаясь вперед. Снова чувствую поток ледяной воды, но этого становится мало, потому что несмотря на клонящееся к горизонту, но по-прежнему яркое солнце меня и без того колотит от холода. Чувствую не сильную, но довольно ощутимую оплеуху. Щека горит, но это помогает.

— Спасибо, — говорю в ответ на обеспокоенный синий взгляд и вдыхаю в Кайда новую порцию кислорода.

— Не знаю, что у вас произошло, но мы не можем сидеть так вечно. Тебе явно нужна помощь.

— Нет, — отвечаю сквозь стиснутые зубы и снова склоняюсь над Кайдом, пытаясь вместе с глотком кислорода вдохнуть в него жизнь. Я понимаю, что мы не дотащим Кайда до лодки, а одна я просто не смогу уйти. Ни за что не оставлю его тут умирать. Буду делать массаж сердца столько, сколько нужно, но дождусь чародеев. Вдыхаю порцию кислорода в легкие и украдкой прикасаюсь к прохладным губам в поцелуе. Стараюсь не думать о том, что я прощаюсь.

Я не прощаюсь. Зажмуриваюсь и кричу, что есть силы мысленно и вслух одновременно.

— Макс! — и уже очень тихо сквозь слезы, вкладывая в призыв все свое отчаяние. — Кто-нибудь. Мне правда очень нужно.

— Как тебя зовут? — спрашивает Аарон.

— Мина, — шепчу еле слышно.

— Мы можем попробовать дойти до моей лодки, но… — осторожно говорит Аарон.

— Продолжай, — перебиваю упрямо, но по щекам без остановки стекают соленные дорожки. — Просто делай, что можешь.

— Мина…

— Просто продолжай, — цежу сквозь стиснутые зубы и снова вдыхаю порцию кислорода в легкие Кайда. Прижимаюсь губами и застываю, чувствуя, как плечи сотрясают беззвучные рыдания. Я понятия не имею, как долго массаж сердца и искусственное дыхание могут поддерживать жизнь. И стараюсь не думать о том, что, возможно, уже слишком поздно.

— Мина… — снова слышу мягкое Аарона.

— Продолжай. — Снова вдыхаю порцию кислорода. — Просто делай. Хватит болтать!

На остров опускается тишина, в которой я слышу только ровный стук сердца Кайда.

— Мина? — знакомый голос вновь прогоняет сонливость, и я вскидываю заплаканное лицо, боясь, что мне померещилось.

— Макс! — Я не могу подобрать слова, чтобы объяснить все и сразу и повторяю, — Макс…

— Я тут, все хорошо. Ты кто? — это уже Аарону.

— Мимо проходил, — пожимает плечами, но ладонь на груди Кайда лежит твердо.

Макс хмыкает и присаживается на корточки рядом с нами.

— У него на спине рана, очень большая, — стараюсь, чтобы голос не дрожал, но он все равно ломается.

Макс аккуратно переворачивает Кайда на бок и медленно ведет рукой по спине, размазывая кровь и грязь. На моих глазах рана затягивается, словно выдавливая из себя весь мусор, что успел налипнуть и проникнуть внутрь, и тело Кайда наращивает новые ткани так легко, что я боюсь, что все-таки уснула и мне все снится. Когда под ладонью Макса остается только гладкая кожа, Кайд с хрипом втягивает воздух и этого достаточно, чтобы отправить мою отчаявшуюся душу в рай на земле.

Чтобы убедиться окончательно, прижимаю ладони к его груди и с облегчением слышу сильное и ровное сердцебиение. Наклоняюсь, практически падаю вперед и упираюсь лбом в горячее плечо, чувствуя как его грудь мерно вздымается и опускается. Как в глубоком сне. Плевать. Главное, что он жив и не собирается умирать. На глаза вновь выступают слезы, на этот раз облегчения, и я зажмуриваюсь, стараясь прогнать их.

— Жить будет, — говорит Макс, но его безрадостный тон портит впечатление от слов. Слышу невысказанное «но» и боюсь услышать продолжение. Так и сижу, вдыхая любимый запах и вслушиваясь в размеренное дыхание. — Если очнется. Первый раз вижу такое. В его эфирное тело вплетена какая-то отрава и она распространялась по внутренней связи, но дело не в ране. На спине ожог, глубокий конечно, но просто ожег. Тут дело в чем-то другом.

По кусочкам собираю себя в одно целое и с трудом отлепляюсь от Кайда.

— Алхимик высыпал на него какой-то порошок… — поясняю и обеспокоено смотрю на Макса. — Тебе нельзя тут задерживаться.

Макс качает головой и поясняет:

— Я предполагал нечто подобное и вернулся на остров только когда удалось разорвать свою с Кайдом связь. А вот ты была достаточно близко к нему. Если бы инициация завершилась, уснула бы следом.

— Но почему я не хочу больше спать?

— Я запечатал заразу в его теле.

— Это какой-то вирус? — спрашиваю и так очевидное.

— Очень похоже — соглашается Макс.

— Что нам теперь делать? Что будет с Кайдом?

— Будем ждать и искать пропавших чародеев. Мы знаем, где обитал алхимик и, думаю, найти их не составит труда. — Внезапно обнимает и прижимает к себе. — А с Кайдом все будет хорошо, Мина. Ты главное не расклеивайся. У нас впереди целая вечность и мы обязательно найдем решение.

И только сейчас, после его слов, меня начинает бить такая дрожь, что приходится до побелевших костяшек вцепиться в его рубашку. Пытаюсь сдержаться, но все же плавно скатываюсь в истерику, где с огромным облегчением избавляюсь от застрявшего внутри меня страха потерять Кайда. Одно только осознание, что кризис миновал, словно вытаскивает из меня какой-то стержень, и я рыдаю как ребенок, размазывая слезы по грязным щекам. Макс прижимает меня к себе, гладит по волосам и даже не пытается прервать кажущиеся бесконечными потоки слез.

Алхимик мертв. Оказалось, что побывать в пасти дракона и выжить — трудновыполнимая задача даже для такого как он. Чтобы убедиться в этом окончательно, я сама проверила так и лежащее у кромки моря переломленное тело. Несмотря на все, что сделал с драконами алхимик, зрелище оказалось тошнотворное и удовольствия не доставило. Но я не ушла до тех пор, пока не убедилась, что это действительно он, и он мертв.

Когда пришло время прощаться с Аароном, Макс частично почистил его воспоминания и поблагодарил за помощь.

На прощанье я крепко его обняла и искренне поблагодарила уже от себя. А потом почему-то с грустью смотрела вслед парню, который так вовремя оказался рядом и без которого все закончилось бы очень плохо. Но после всего случившегося раскрывать нашу сущность посторонним оказалось бы ошибкой. Поэтому попрощаться пришлось.

Кайда Макс перенес в главную комнату в пещере. Сначала хотел в спальню, но вовремя вспомнил, что я пока не умею перемещаться в пространстве, а дверей там нет. Я уложила Кайда у камина, обложив подушками и одеялами и первую неделю не отходила от него ни на шаг, а от меня ни на шаг не отходили другие чародеи и со мной в комнате постоянно кто-то был, и хотя я словно поставила жизнь на паузу, чувствовала чужую магию и наполнялась ею.

А потом я вспомнила о маме.

Она жутко за меня волновалась и я долго извинялась за то, что внезапно пропала. С тех пор мы созванивались каждый день и после долгих и упорных уговоров я убедила ее с отчимом и двумя его детьми переехать в магический мир. Туда, где живет Аарон, в идеальный мир, в котором сбалансированы магия и техника.

На это потребовалось несколько месяцев, в течение которых Кайд продолжал спать, а нестабильный Араван, которому чародеи все же смогли немного продлить существование во время сорванной инициации, оказался эвакуирован и Сеира говорит, что это самая масштабная эвакуация за всю их историю. А еще мы с Аароном все же подружились до такой степени, что чародеям пришлось тщательнее поработать с его сознанием и поставить блоки, чтобы он не мог никому рассказать об островах и живущих на них драконах. Все началось с того, что я решила прогуляться по континенту. Хотелось подобрать родителям для жизни такое место, чтобы они точно не смогли отказаться от переезда.

Континент оказался довольно большим княжеством, а Аарон неожиданно оказался в нем наследным князем. Мы с ним столкнулись в порту, когда я уже собиралась обратно на остров на арендованной Максом для меня моторной лодке. Аарон меня узнал и как-то незаметно мы разговорились.

И впервые с тех пор, как уснул Кайд, я искренне смеялась. Оказалось, что Аарон оказался на том острове на спор с другом.

— И в чем заключался спор? — спрашиваю с улыбкой.

Мы сидим в портовом кафе на маленькой веранде. Крики чаек, людская суета, голубая вода, соленый бриз и яркое солнце помогают мне вынырнуть из того подвешенного состояния, в котором я находилась последние месяцы. Я ни на мгновение не забываю про Кайда, но разрешаю себе глоток свежего воздуха.

— Он не верил, что я продержусь на острове без запасов еды и воды.

— И как долго ты должен был продержаться?

— Неделю, — Аарон закатывает глаза.

— Неделю и я бы продержалась, — говорю скептически. — Какой-то не серьезный спор.

— Так и я о том же, — сокрушенно качает головой.

— Но я благодарна твоему другу, — говорю серьезно, — если бы не глупый спор…

На глаза наворачиваются слезы, и я часто моргаю в попытке их прогнать.

— Не стоит его благодарить, — отмахивает Аарон, — инициатива-то была моя.

И я снова прыскаю со смеху.

Мы встречаемся еще несколько раз и вот тогда-то я и понимаю, что Аарон из тех людей, рядом с которыми просто не получается грустить дольше трех секунд. Но я не могу позволить себе слишком часто оставлять Кайда одного. Кажется, что стоит только отлучиться, и что-нибудь обязательно случится. Тогда-то я и попросила Айлин, которая, не считая Кайда, лучше всех управляется со щитами и границами, поставить Аарону ограничение, чтобы он мог приплывать на острова, но не мог никому об увиденном тут рассказать. Я вообще не уверена, что что-то такое можно провернуть, но оказывается, что можно. Учитывая заслуги Аарона и то, что я никогда до этого никого и ни о чем не просила, посоветовавшись с остальными, она соглашается.

С момента смерти алхимика и до сегодняшнего дня прошло полгода.

Кайд сильно похудел за время своего затянувшегося сна, но меня научили вливать в него магию и наполнять энергией, и это помогает ему продержаться.

И именно сегодня Калеб с Айлин нашли сферу с драконами. Она была на виду, но спрятанная от глаз в том же доме, где алхимик удерживал меня. В течение всего времени все важное там охраняли защитные чары, скрывавшие от чародеев предметы, но когда защита истончилась, смогли обнаружить сферу и прочие вещи алхимика. Там было столько всего, что перечислять можно бесконечно, но подавляющее большинство найденного оказалось либо настолько ветхим, что рассыпалось от малейшего прикосновения, либо не имело ясного предназначения. А экспериментировать и пытаться что-то использовать мы не рискнули. Стало ясно, что Алхимик был помешан на драконах, потому что почти то найденное, принцип которых удалось понять, так или иначе было направлено на защиту от чародеев и борьбу с ними.

Еще пару месяцев ушло на разгадку тайны заключения драконов. Чародеи смогли распутать тщательно спрятанный слой физической реальности и, когда нашли планету, разбудить остальных. Это оказалось не легко, но возможно. На обсуждения я смотрела со стороны, не вмешиваясь, потому что не понимала ничего в потоках энергии, скрытых слоях и прочем. Но это оказался очень долгий процесс, в течение которого среди спящих пытались найти первого носителя вируса, того, который распространил «болезнь». И стоило только изолировать его, как драконы, не все сразу, но большинство в первый месяц, начали просыпаться.

Я видела собственными глазами как тяжело и натужно двигались ящеры после многовекового сна. Исхудавшие и потрепанные, они едва передвигали конечностями и с трудом становились людьми. Получалось не у всех.

Уже позже Макс сказал, что их пробуждение было болезненным и мучительным потому что почти все время они боролись и осознавали себя в ловушке, а стоило только приблизиться к пробуждению, как алхимик продлевал действие собственной магии. У драконов была надежда вырваться из плена через смерть, потому что несмотря на продолжительность, жизнь все равно не была вечной, но алхимик предусмотрел и это, поместив планету туда, где время текло иначе. С одной стороны, для них прошло гораздо меньше времени, чем для нас, с другой, из-за этого они оставались в ловушке.

Макс долго беседовал с одним из пробудившихся и совместными усилиями, сложив знания двух сторон мы поняли, как простой человек поймал их в ловушку.

Все началось с того, что драконы открыли свой первый портал в другой мир. Десять подготовленных чародеев отправились на его изучение, но никто не знал, что вслед за нами отправился еще один. Он был совсем молод, практически подросток и хотел скоротать время в ожидании своей пары.

Мне сначала тяжело было понять почему он пошел один в чужой мир, пока я не вспомнила, что это я выросла там, где после заката лучше не выходить из дома. А у чародеев даже полиции или хотя бы намека на подобную структуру не было. Единый организм, поделивший поровну магию, знания и открытия. Если ребенок и подозревал, что в другом мире все может быть по-другому, то вряд ли представлял насколько.

Он попал в руки алхимика не сразу, а спустя одно перерождение. Родился в его семье, и когда алхимик узнал его природу, уже не отпустил, пока не выведал все о физиологии драконов. А когда добрался до медленно восстанавливающийся памяти, добыл достаточно знаний. Выросший в неволе подросток, еще не вспомнивший до конца предыдущие воплощения понятия не имел, что с ним происходит. Когда алхимик вплел в его эфирное тело вирус и отправил на родную планету, не знал и не мог понять зачем его отпустили. Остальные чародеи тоже не смогли разгадать мотивов и поспешили провести инициацию, чтобы взять бывшего пленника под свою защиту. Как мы все с опозданием поняли, алхимик рассчитывал именно на это.

То, что я узнала в тот день, заставляло меня жалеть о скорой смерти алхимика, потому что он умер слишком быстро и просто. И было безумно жаль несчастного ребенка, из которого сделали подопытного и причиной вечного сна целой расы.

Когда драконы заподозрили, что что-то не так, стало уже слишком поздно. Так они оказались заложниками свихнувшегося от жадности до чужого ученного. И если Кайд, со слов Макса, пытается бороться с болезнью и проснуться, то выросший в плену и невольно заразивший целую планету, винит в случившемся только себя и просыпаться не собирается.

После того как нашли и изучили состав и свойства порошка, мне сказали, что есть способ вырвать драконов из глубокого сна, но для них же будет лучше, если каждый проснется сам.

В отличии от других спящих, которым не хватало силы воли разомкнуть веки, Кайд с пленником имели более сложную задачу. Вирус не просто заставил их уснуть, он был вплетен в их эфирные тела так же, как и моя способность оборачиваться драконом и способности остальных. После перерождения у них будет немного времени, но рано или поздно он снова активируется и они уснут. А потому, чтобы проснуться, обоим нужно было окончательно победить вирус и выработать иммунитет. Макс сказал, что они справятся, что как и другие драконы, осознаю́т себя в этом искусственном сне. И что когда придет время, они проснутся.

— А если нет, — пожал плечами Макс и напомнил, — у нас много времени, чтобы решить эту проблему.

С момента, когда мы пробудили драконов, прошло несколько месяцев. За это время заброшенная когда-то планета чародеев снова ожила, а их магия наполнила эфир.

Но были и плохие новости. Стоило только проснувшимся чародеям переместить остальных драконов на родную планету, как много спящих, словно почувствовав, что теперь в безопасности, ушли. Они были слишком стары, чтобы проснуться, и умирали один за другим. Конечно я узнала об этом случайно. Мне не собирались говорить, потому что во мне все еще было слишком много от человека, но когда я увидела у стройной Елены округлившийся животик, то не удержалась от расспросов. Я знала в каких именно случаях чародеям удается забеременеть, и Елена подтвердила догадку. Она всегда прямо говорила все, что думает, а потому и сейчас рассказала без колебаний и в отличии от остальных даже не думала щадить мои чувства.

— Не грусти об этом. — Улыбнулась она, заметив мое смятение, погладила живот и весело добавила: — Или грусти, а то скоро привыкнешь. В конце концов, часто именно ради ярких эмоций мы заходим на новый круг. К тому же такими темпами на нашей планете детей будет больше, чем взрослых, а это уже точно не повод для грусти.

Несмотря на то, что смерть вдруг обрела для меня новое значение, я все же до дрожи боялась потерять Кайда. Было страшно, что он может оказаться следующим. И хотя чародеи перенастроили границы островов так, что теперь они являлись частью изолированного мира драконов и в случае смерти я легко найду его, но… как правильно заметили остальные, я была еще слишком человек и мне нужен был именно мой Кайд и именно такой, как сейчас.

Когда я с замиранием сердца поинтересовалась, не ждет ли его та же участь, потому что я ведь даже возраста его не знаю, Елена только рассмеялась.

— Кайд не из тех, кто мирно умрет во сне, особенно когда его ждешь ты. И знаешь, — она задумчиво делает паузу, подбирая слова, — драконы ведь не идеальны. Среди нас есть слабые, есть глупые, — на мой укоризненный взгляд она только плечами пожимает. — Что? Я смотрю правде в глаза. Ведь не просто так именно нашу десятку отправили в другие миры. Мы, как бы так сказать… проходили тщательный отбор, и мы изначально были… другими, более подготовленными к встрече с новыми мирами, расами и неразрешимыми задачами. В общем, не переживай, Кайд точно не из тех, кто сдается после первой, десятой или сотой попытки. И он будет искать дорогу к тебе до тех пор, пока не найдет.

В комнате повисает молчание, и я до боли закусываю губу в попытке не разреветься. Прошло слишком много времени и мне кажется, что с каждым днем Кайд все дальше и дальше от меня. Я стараюсь убедить себя в обратном, знаю, что он сильный, верю, что справиться, но не могу побороть страх потери.

К счастью, в комнате появляется Сеира и отвлекает меня от мрачных мыслей.

— Там чародеи шаманить сейчас будут. Вы идете?

Я быстро киваю, Елена отказывается, ссылаясь на токсикоз, от которого даже чародейке не просто избавиться, и мы, взявшись с Сеирой за руки, переносимся в Араван. Я бы могла и сама переместиться — уже научилась, но у меня пока проблемы с незнакомыми местами. То лодыжку подверну, то в кусты забреду. Поэтому ежедневно чародеи по очереди со мной тренируются, вырабатывая навык ориентировании на местности, а заодно и навык самолечения. И в такие моменты мне очень не хватает Кайда, который с улыбкой покачает головой и скажет что-то вроде: «ты еще не готова, отложим на потом». Но я не жалуюсь, я определенно стала сильнее, и это помогает убить время в ожидании его пробуждения. Просто я безумно, до беспричинных слез скучаю по нему, его улыбке, голосу и прикосновениям.

Мы с Сеирой оказываемся недалеко от разлома и видим как несколько десятков чародеев заполняют материей бездонную пропасть, надежно сращивая ее края. Со стороны это выглядит безумно красиво, и я позволяю себе отвлечься. Вокруг пляшут стихии, сплетаются, устремляются в разлом, приобретают физическую форму и застывают там навечно. Я не вижу их обычным зрением, но чувствую каким-то новым чувством. Они не имеют запаха, цвета и формы, но я могу отличить их малейшие оттенки и могу безошибочно сказать, кому какая принадлежит.

— Такое облегчение, — со счастливой улыбкой вздыхает Сеира. — Просто смотреть как кто-то другой спасает мир.

Я улыбаюсь, не отрывая взгляда от чародеев у разлома. Я вспомнила много разного из прошлых воплощений и некоторые воспоминания слишком подробно. Самые яркие — бесконечные смерти Кайда. Он раз за разом отдавал собственную жизнь, и теперь я могу понять почему в последний раз я сама решила умереть. И даже поняла, почему не появлялась так долго. Если сравнивать смерть со сном, то в моих воспоминаниях у меня ощущения, словно я годы не спала. Я была слишком… старой и измученной. Просто та моя жизнь и так подходила к концу.

И сейчас я понимаю о чем говорит Сеира, это действительно невероятное облегчение. Знать наверняка, что жертва больше не потребуется.

Я счастливо вздыхаю и безмятежно наслаждаюсь моментом до тех пор, пока не чувствую натяжение невидимой нити в груди. Сердце взволнованно толкается о ребра.

Повинуясь какому-то чувству, которое заставляет сорваться с места, я бросаю Сеире коротко:

— Мне нужно идти, — и прежде, чем она успевает ответить, перемещаюсь домой — в нашу с Кайдом пещеру, прямиком в спальню.

Где впервые за прошедший год постель оказывается пустой!

— Привет, Маленькая, — слышу его хриплый голос за спиной и резко разворачиваюсь, натыкаясь на жадный взгляд желто-красных глаз.

— Я так ждала тебя! — всхлипываю ему в грудь, не понимая, как смогла так быстро очутиться рядом.

— Я знаю, Мина, — он крепко обвивает меня руками, прижимает к себе. — Я знаю.

— Я так люблю тебя, Кайд, — бормочу сквозь слезы. Может это глупо, но целый год я так жалела, что не успела сказать этих простых слов, что сейчас первым делом говорю именно это.

— Я знаю, Маленькая, — смеется Кайд и когда я уже думаю, что ответного признания не будет, он стискивает меня так крепко, что дышать становится сложно, зарывается лицом в волосы в основании шеи и выдыхает: — Я тоже люблю тебя, Мина.

Елена

Я отталкиваюсь кончиками пальцев ног от мягкой земли. Не бегу, но словно лечу по тропическому лесу. За спиной слышу шумное дыхание своего преследователя. Хочу обернуться, чтобы узнать, как близко он уже подобрался, но боюсь отвлечься от проносящихся мимо деревьев и угодить в капкан свисающих с них лиан. Если я споткнусь, у меня уже не будет шанса сбежать.

Кончики мужских пальцев задевают плечо, но я успеваю увернуться и прибавляю темп. Слышу злой рык. Триумф от мелкой победы на миг туманит разум и я спотыкаюсь. На такой скорости приземление должно быть довольно жестким. Я зажмуриваюсь и одновременно пытаюсь сгруппироваться, чтобы хоть немного смягчить падение. Тело покрывается чешуей, но все происходит слишком быстро и я не успеваю трансформироваться. Я готова к боли, но вместо этого врезаюсь в появившееся передом мной из воздуха мужское тело. Руки крепко обхватывают, прижимают к горячей коже и уберегают от удара о землю. Мы тяжело приземляемся, и между мной и землей — Макс. Чувствую, как удар выбивает воздух из его легких. Зажмуриваюсь и еще несколько метров мы скользим на его спине, разрывая костяными гребнями корни и вспахивая землю. Его реакция гораздо лучше моей и поэтому ему удалась трансформация в то время, когда я только отращивала чешую. Я знаю, что он среагировал мгновенно, потому что за мной совершенно точно всю дорогу бежал человек.

— Елена, что б тебя, — кряхтит и морщится, приподнимаясь на локте, вторая рука обвивает меня за плечи. — Наказание сама выберешь?

— Догони сначала, — шепчу на ухо и прежде, чем он приходит в себя, поднимаюсь на ноги, насмешливо оглядывая его, распростертого на земле.

Он слишком дракон, чтобы простое падение причинило ему хоть сколько-нибудь серьезный вред. Его следующий молниеносный выпад подтверждает мои предположения и мне не хватает скорости, чтобы уклониться. Сильные пальцы обхватывают щиколотку. Я ругаю себя за медлительность и дергаю ногу в попытке вырваться, но заваливаюсь назад и задница моя все-таки встречается с землей.

Я отбиваюсь изо всех сил, но он подтаскивает меня к себе за ноги. Чтобы не поранить меня всерьез, втягивает когти и чешую. Мы оба тяжело дышим и на миг я застываю, глядя на Макса. Он возбужден, зол, но прекрасно себя контролирует и я снова влюбляясь в него прямо в этот момент. Макс с силой раздвигает мои ноги и наваливается сверху. Я отмираю и пытаюсь вырваться с удвоенной силой, но мы оба знаем, была бы это настоящая драка, и мы бы не оставались слабыми людьми. Но это наша прелюдия.

В порыве азарта размахиваюсь и наши хрипы затихают, прерванные звуком звонкой пощечины. Смотрю на Макса и с ужасом вижу красные полосы от когтей на его щеке.

— Бешенная кошка, — шипит разъяренно и трогает пальцами ранки. «Потом извинюсь», решаю я и пользуюсь его злостью, чтобы вырваться. Отталкиваюсь от него пятками, цепляюсь за землю руками, но добиваюсь только того, что он грубо дергает меня обратно и вздергивает мои руки над головой, прижимает их к земле и фиксирует магией, не давай пошевелиться. Шутки кончились, больше никаких поддавков. Именно этого я и добивалась.

Голубые глаза горят диким азартом, светлая чешуя покрывает верхний контур его лица и скулы, соломенные волосы спадают на лоб. Он тяжело дышит, и я хочу его так, что поджимаются пальцы на ногах.

Сильные руки разрывают мою тунику от груди до короткого подола, и он распахивает ткань, жадно шаря взглядом по голому телу.

Он сидит между моих ног, и на нем самом только мягкие штаны. Мы слишком долго были людьми, чтобы вот так просто отказаться от человеческих привычек. Ткань топорщится в нужном месте, прижимаясь к загорелому животу.

Обхватывает мои бедра руками и раздвигает их до упора, прижимая колени к земле.

— Уже течешь, — хмыкает и низко наклоняется к груди, втягивая мой запах. Ведет носом вниз, задевая кончиком чувствительную кожу на животе.

— Ты животное, — выдыхаю, но внутри от его слов и действий сокращаются даже те мышцы, о который я знать не знала.

— О да, — соглашается хрипло. Перемещается, наклоняется ниже и широко, не церемонясь, проводит языком по влажным складкам. Смотрит прямо на меня и повторяет, но на этот раз медленно, с чувством.

Хочу ругаться, но я знаю столько языков, что в хаосе, что творится сейчас в мыслях, не могу подобрать нужного слова и поэтому откидываюсь назад и просто громко и не скрываясь выстанываю то единственное, что одинаково звучит на всех языках:

— Ма-а-акс…

Он переворачивает меня на живот одним резким движением и грубо вздергивает задницу вверх. Снова наклоняется и лижет, но на этот раз между ягодиц.

— Что ты…

— Тихо, — обрывает грубо и без предупреждения проталкивает палец туда, где не ждала.

Свободной рукой приспускает штаны и направляет член в меня, протискиваясь между складками. Палец его по-прежнему в моем анусе и ощущения настолько острые, что меня разрывает от эмоций. Я выгибаюсь навстречу, и Макс удовлетворенно хмыкает, ощутимо сжимает одну ягодицу, проталкивает второй палец и проникает членом глубже.

— Ты точно маленькая похотливая кошка, — говорит глухо и толкается до упора.

— Кто… — с трудом выталкиваю из себя слова, — такая… эта кошка?

— Спроси у Мины. — Снова грубый толчок, и я двигаюсь навстречу.

Зажмуриваюсь, пытаясь прогнать искры из глаз, но только усиливаю остроту ощущений. Макс отстранятся, почти выходит, замирает на самом краю.

— Макс, — на этот раз стону жалобно, потому что нет сил больше убегать. И Макс понимает, толкается вперед, снова наполняет меня собой. Хочу его видеть и пытаюсь обернуться. Он помогает, плотно обхватывает за волосы, натягивает, выгибает, не вынимая пальцев и не прекращая движений бедрами. Упираюсь скованными руками в землю, впиваюсь в нее ногтями, представляя, что под пальцами задница Макса. Не свожу взгляда с его лица, которое все больше покрывается чешуей, а голубой цвет глаз вытесняется красно-желтым. Лицо деформируется и он увеличивается в размерах пропорционально и везде одновременно. Вбивается в меня, растягивает, и тело мое подстраивается под новую длину, и с трансформацией ощущения становятся ярче. Чувствую запах Макса, его возбуждение. Оно обволакивает, забивает ноздри, делая из меня похотливую… кошку. Внутри все скручивается в узел и мне требуется всего несколько движений, чтобы напряжение достигло апогея и реальность вокруг взорвалась, оставляя меня в темноте, сосредоточенной только на продолжавшем вбиваться в содрогающееся тело Макса.

Пять лет спустя

Кайд

Я смотрю на сидящее напротив меня существо и впервые за века чувствую себя беспомощным, неловким и… робким.

Вдоль побережья бегают дочь и сын Елены с Максом и первенец Сеиры с Аникеем. Наш мир превратился в детский сад, в котором взрослых на порядок меньше, чем детей. Впервые за всю историю чародеев двое детей в семье редкость, потому что обычно теперь их больше.

Я смотрю на ползающую прямо на столе девочку с раскосыми глазами. Она что-то лепечет и с улыбкой пускает слюни.

— Тиара, иди к маме, — ласково говорит сидящая через угол от меня Сеира и ловко подхватывает восторженно запищавшего ребенка.

Скашиваю глаза на Мину и ловлю ее лукавый взгляд. Нахожу под столом теплую ладошку и крепко сжимаю. Пока совсем крошечная, но в ней уже заметна аура нового существа. Как скопление крошечных звезд. Мерцающий золотой кокон чуть ниже живота. Там растет наша дочь.

Я пытался вспомнить, что чувствовал к детям в прошлых воплощениях, но это было слишком давно. Так давно, что я не знаю, что меня ждет. И видя сейчас Тиару, не могу представить, как возьму на руки подобную кроху.

Макс, Елена, Аникей, Сеира и Мина пытаются придумать, куда деть излишки магии, чтобы университет мог существовать в нормальном мире, а я не могу оторвать взгляд от Тиары, которая умастила голову на плече матери и в ответ, как мне кажется насмешливо, гипнотизирует меня.

До беременности Мины я относился к детям… да никак не относился. Совсем маленьких избегал, со взрослыми более-менее находил общий язык. Но сейчас обстоятельства изменились и впервые я обратил пристальное внимание на почти младенца.

И мое внимание к Тиаре не осталось безнаказанным.

— Подержи-ка, Кайд, — говорит Сеира и прежде, чем я успеваю возразить, сгружает мне на руки младенца. Растерянно откидываюсь на спину, практически в положение полулежа. Сеира же зажимает рот рукой и растворяется в воздухе. Только родила второго, и уже снова? Мы с Миной точно сможем вовремя остановиться. Одного ребенка более чем достаточно!

Приходится выпустить руку Мины, чтобы понадежнее обхватить хрупкое тельце. Но «хрупкое тельце» само с неожиданной силой вцепляется в меня, обнимает за шею и приникает щекой теперь к моему плечу.

Чувствую себя беспомощным. И счастливым.

Она такая маленькая, горячая, хрупкая. И почему-то очень вкусно пахнет. Хочется потереться о нее лицом. И не хочется шевелиться, чтобы не потревожить.

Я не могу представить, что почувствую, когда возьму в руки свою дочь, если я испытываю такое к ребенку Сеиры и Аникея. Но впервые мне хочется, чтобы она родилась как можно скорее.

Из нашей десятки Мина забеременела самая последняя, потому что я эгоистично не был готов делить ее даже с нашим ребенком. И кажется понял только сейчас, после того, как почувствовал тонкие руки, обхватившие меня за шею, что очень хочу… увидеть… дотронуться до нашей дочери. Перевожу взгляд на Мину и вижу с каким умилением, почти до слез, она смотрит на меня. Только после этого почему-то перестаю чувствовать себя неловким великаном и могу немного расслабиться. Освобождаю одну руку, потому что Тиара и так удобно по мне распластана и снова нахожу ладонь Мины.

Моя маленькая, любимая ящерица, обещаю, что буду лучшим отцом.

Почти шесть лет спустя

Мина

Несколько десятков чародеев окружили спящего дракона, подпитывая его магией. Сегодня наша очередь. В нескольких метрах справа от меня стоит Кайд, слева на таком же расстоянии уже чародей из другой десятки.

Будто почувствовав приток чужой силы, спящий дракон беспокойно шевелится. Это уже не впервые, но мое сердце тревожно замирает, когда огромная черная гора вдруг приподнимает крыло и накрывает гигантскую морду, словно отгораживаясь от всех.

Не прерывая исходящий из меня поток магии, оборачиваюсь через плечо, ищу взглядом Соню, маленькую копию Кайда. Она, и остальные дети под присмотром чародейки, увлеченно собирают цветные камешки. Точнее дети собирают, Соня же стоит немного в стороне и завороженно смотрит на спящего дракона. Маленький ротик приоткрыт, глаза восторженно распахнуты, а руки крепко прижимают к груди детскую книгу, которую я принесла из своего старого мира.

Сердце снова тревожно стучит о ребра. Такая реакция выглядит подозрительной, потому что Соня точно не из тех, кого может удивить большой, черный дракон. Если только он не…

Дракон, который спит

Вина.

Поганое чувство.

Проблема в том, что другого я не знаю. Хотя вру.

Ненависть, боль, осознание фатальной ошибки. Что еще? Ах да, отвращение. Правда к самому себе. Это считается?

Я тысячи лет проклинаю себя за свою беспечность, но что бы я ни делал теперь, остаюсь беспомощным перед вирусом. Нет, не так. Я дрейфую на границе сна и реальности, знаю, что стоит приложить усилие и проснусь, но… как посмотреть в глаза другим? Как решиться увидеть то, что стало с нашим миром? Как найти причину, чтобы просто открыть глаза?

Сквозь сон я улавливаю происходящее, слышу разговоры и знаю, что без драконов наша планета истощилась магически. Кто бы мог подумать? Бесконечными поколениями драконы пытались понять откуда наш мир черпает магию, но так и не нашли источника. Ну то есть понятно, что магия черпается из тонких слоев, но откуда она берется там?

Понадобилось «пару» тысячелетий крепкого сна и отсутствие в этом мире чародеев, чтобы наконец разгадать загадку. Кто бы только знал, что все так просто и источником магии являются сами драконы. Нет, не так. Аура драконов питает планету и та, ну прямо как дерево плоды, дает магию. Да, так наверно даже точнее: перерабатывает ауру в магию.

Круговорот всего в природе, что б его. Лучше бы я сдох окончательно еще в тот день, когда покинул свой мир ни с кем не обсудив дебильную идею. Или на крайний случай когда появился в нем снова, но уже зараженный вирусом. Но нет, долбанный круговорот не сделал исключений ни в один из этих подходящих моментов.

При воспоминании об обстоятельствах моей смерти, той самой, из-за которой я родился в семье психопата, я бы рассмеялся, но не могу, я же сплю.

Когда покинул свой мир, попал в слишком для меня странный и не успел толком сориентироваться. Стоял как идиот в темноте посреди тоннеля и вслушивался в приближающиеся непривычные звуки.

Чародеи почти бессмертны, но даже мы не можем выжить после того, как нас собьет поезд.

А потом мне «повезло» родиться в семье алхимика. Маму я толком не помнил, она умерла, когда я под стол пешком ходил. Не удивлюсь, если ее довел мой папашка. Рядом с ним я и так не жил особо, но другой жизни не помнил и, в общем-то, был по-своему счастлив. Детям вообще много для счастья не требуется. Один комплект одежды и улицы, вот, собственно, и все, что у меня было и этого хватало. По меркам людей я никогда не был наивным, слишком рано повзрослел и наверно со временем додумался бы и нашел способ вернуться к чародеям, если бы не, мать его, случай.

Мне было четырнадцать, когда произошел мой первый частичный оборот. Наверное, будь я постарше, то не испугался бы, придумал, как скрыть это от всех. Но несмотря на мнимую зрелость, которая и спровоцировала оборот еще до того, как проявилась стихийная магия, я испугался выступившую на скулах чешую. Испугался так, что побежал к папаше-алхимику за помощью. Ну вроде как ученный, да еще родная кровь. Ну да-ну да. И вот я тут. Свернулся клубком, поджал лапы и хвост и пытаюсь слиться с камнем. Если я не могу перестать существовать, то хотя бы сделаю вид.

Понятия не имею сколько прошло времени с тех пор, как драконы вернулись в свой мир. Десять лет? Двадцать? Честно говоря я просто жду смерти. Совершенно равнодушно, просто жду пока закончится этот жизненный цикл и начнется новый. Если бы мог, умер бы сам, но это слишком просто для такого как я. Сон, как оказалось — тоже выход. Наверно было бы легче, успей я состариться, но чокнутый папаша делился со мной отнятым у других временем. Ну конечно, если бы я вдруг умер, проснулись бы остальные драконы. Поэтому жить мне еще очень и очень долго. К сожалению.

Этот день ничем не отличался от предыдущих. Сквозь сон — лучшую анестезию для чувств, я слышал, что пришли гости. Ну как гости, чародеи, которые подпитывали магией мое тело и защищали от истощений. Спасибо, конечно, но не могли бы вы перестать?

Потом они ушли и наступила тишина. Я плотнее закутался в клубок и снова начал проваливаться в благословенное забытье.

Но вдруг почувствовал ее эмоции: робкое любопытство, интерес.

— Я Соня, — слышу вдруг бесхитростное совсем детским голосом и чувствую, как словно от вибрации приподнимается чешуя на хребте.

«Соня это я», хочу сказать и повеселить мелкую, но конечно не могу. Я же сплю.

Чувствую прикосновение крошечных ладошек к ноздре. Совсем маленькая, задавлю же, на кой черт подошла так близко и где твои мама с папой?

— А как тебя зовут?

А как меня зовут? Пытаюсь напрячь память, но моя анестезия работает слишком хорошо.

Знаю только, что что-то короткое и простое.

Впрочем, не важно.

— Я буду звать тебя Сон, — решает наконец и поясняет немного обиженно: — Потому что ты всегда спишь. Мне уже почти пять, а ты ни разу не проснулся.

Несмотря на возраст она говорит сосредоточенно, чисто и у нее такой звонкий голос, что я жмурюсь от удовольствия даже во сне.

Мелкая не собирается уходить. Гуляет вокруг моей головы, изучает, что-то лопочет. Забивает ноздри своим запахом и я сдерживаю рефлекс повернуть голову в ее сторону, потому что не знаю где именно она стоит и боюсь навредить.

Малявка даже в мою пасть пыталась заглянуть. А я все так же лежу и пошевелиться страшно, потому что не могу нормально контролировать тело.

Не знаю, к чему бы это привело. Скорее всего к тому, что на мою совесть добавилось бы еще и убийство ребенка, пусть и случайное. Хотя думать об этом не хочется, но это же я, не удивлюсь если бы все так и случилось. Возможно меня звали «Везунчиком»? Да-да, именно так, с сарказмом и как можно черней, пожалуйста.

Но, наконец, родители мелкой очухались.

— Соня⁈ — слышу взволнованный женский голос.

— Да все с ней нормально, — смеется мужчина.

— Я и так зря вас послушала! Дурацкая была идея! — ворчит девушка.

Не слышу шагов, но чувствую ее запах рядом и раздражаюсь, потому что его слишком много и он перебивает едва уловимый запах девочки.

— Да ничего бы он ей не сделал, расслабься Маленькая. — Мужской голос тоже приблизился.

«Маленькая»? Это он с ребенком или с женщиной?

— Это сложно, Кайд, — вздыхает. — Он мог случайно…

— Ни за что, Мина. Ее он не обидит даже случайно.

Малявка не обращает на них внимания и увлеченно ковыряет чешую на моей морде.

— Иди ко мне, Соня, — говорит девушка ласково. Да, Соня, иди к маме.

Малявка отходит от меня, и я будто на самом деле вижу нетвердые шаги и то, как женщина подхватывает ее на руки.

— Мама, он мне навится! Такой бошой! И так гомко дышит! — лепечет малявка и от эмоций дикция ее сбивается.

— Прямо дышит? — со смехом переспрашивает.

— Гомко! — восторженно соглашается малышка и перед тем, как остаться в одиночестве, я слышу ее: — Сладких снов, Сон!

Хочу проворчать что-нибудь недовольное, но протест от ее ухода просачивается даже сквозь густой сон, и я ныряю еще глубже.

Но с этого дня все меняется.

Малявку часто приводят ко мне и уводят до того, как я… не знаю, как я что? Насыщусь ею?

Это невозможно, потому что сколько бы ее не было в моей жизни, мне будет мало.

Конечно же я понял, что она моя пара. Я же не совсем дебил. Но вот чародеи правда думали, что познакомившись с ней я вдруг проснусь? Серьезно?

То есть я, который добровольно спит потому что и так наворотил бед и подвел всех, вдруг проснусь, когда меня познакомят с ней? С той, ради которой я не только усну, но и сам себе глотку перегрызу? Не смешите меня. Вы просто подарили мне еще один повод избавить этот совершенный мир от слабого звена.

А малявка тем временем взрослеет. Иногда мне хочется проснуться только для того, чтобы увидеть ее, но стоит открыть глаза, и я сойду с ума. Помимо благородных порывов, которые мешают мне проснуться, существует еще одна причина. Вот так, во сне, я не чувствую боль и остроту эмоций. Кажется, что человеческое тело до сих пор хранит отпечатки опытов. Сколько я просидел в том подвале? Лет десять? По ощущениям примерно столько, но сложно сказать точно. Да и не важно уже. Суть в том, что я уже не смогу стать нормальным. Пока я сплю, реальность для меня воспринимается иначе, но когда проснусь… для меня все будет так, будто это случилось вчера. Сон — он работает как анестезия только пока ты спишь.

— Привет, Сон, — слышу бодрый голос Сони и чешуя на хребте снова трепещет, приподнимается. Обожаю свое прозвище. Ее голос уже почти взрослый и запах неуловимо изменился, но стал еще слаще. — Мама передала новый рассказ. Хочешь послушать?

Твоим голосом готов что угодно слушать.

Соня удобно укладывается на сгибе драконьего локтя и начинает читать. Это лучшее, что происходит в моей жизни. Предыдущую помню короткими обрывками, а в этой точно ничего лучше не испытывал.

Она дочитывает историю до самого конца, и я слышу шелест последних страниц.

Нас окутывает тишина.

— Уже поздно, — говорит с сожалением. Встает. Притрагивается губами к щеке где-то под глазом. — Я приду завтра, хорошо?

Хорошо, Соня. Я буду тут.

— Сладких снов, Сон, — вздыхает тихо и делает несколько шагов назад. После чего растворяется в воздухе.

Утыкаюсь мордой в лапу, на которой она лежала, и дышу ее запахом.

— Привет, Сон, — слышу в голосе грусть и улыбку одновременно, — а у меня сегодня день рождение. Двадцать четыре исполнилось. Это для меня особенный возраст. Ты же знаешь почему?

Конечно знаю, ты много раз рассказывала ту историю. Но если хочешь, можешь рассказать еще сто раз.

— Маме тоже было двадцать четыре, когда она познакомилась с папой, — говорит задумчиво.

И надолго замолкает. Такое случалось и раньше. Иногда она могла молчать часами и просто сидеть рядом. Но сейчас молчание другое. Я не могу понять в чем дело, пока не слышу, как она пытается незаметно всхлипнуть.

Я в ужасе. Я в таком ужасе, что крылья сами собой пытаются распахнуться, будто в попытке заслонить ее от всего, но… я знаю, что причина ее слез во мне. Как заслонить ее от себя?

Я хочу проснуться, малышка, правда хочу. Но слишком много причин не делать этого. Я больше не могу быть эгоистом. Ты должна понять это.

— Все хорошо, Сон, — шепчет, прижимаясь лбом к моей щеке, — я в порядке. Я буду очень скучать по тебе. Правда. Но я так больше не могу. Я знаю, что тебе не просто и что у тебя есть причины не просыпаться, но… мне очень тяжело. Я так, — она запинается, — я так скучаю по тебе. Так хочу быть с тобой. Я знаю, что ты слышишь. Мне папа рассказывал. И… извини, что ты больше меня не услышишь.

Гладит руками по моей морде, подавляет всхлипы, а я мечусь и не знаю как попросить ее остаться. Как дать ей уйти?

Я не могу, я правда не могу проснуться. Я натворил такое, что просто не могу быть с ней. Так наверно лучше, пусть уходит. Чародейки гораздо легче переживают разрыв с парой. А Соня сильная. Она почти двадцать лет приходила ко мне, пора прекратить это. Я пытаюсь еще плотнее завернуться в сон, уйти еще глубже, но не могу, пока она здесь. Вместо этого глубоко вдыхаю запах, стараясь запомнить его. Сохранить в памяти хоть как-то.

Соня вдруг отстраняется и решительно вздыхает.

— Может когда-нибудь мы приснимся друг другу? — спрашивает с улыбкой, но голос дрожит. «Ты мне и так постоянно снишься, Соня!». — Сладких снов, Сон.

Чувствую поцелуй крошечных губ. Через время слышу шелест крыльев. Трансформация? Запаха становится больше и я жадно его втягиваю, понимая, что еще пара секунд, Соня исчезнет из моей жизни и вряд ли уже вернется.

Я дышу коротко и часто, пытаясь наполнить легкие воздухом. Когда она улетит, я задохнусь, потому что не смогу выдохнуть, расстаться с последним, что связывает меня с ней.

Но Соня не улетает. Она ложится? Укладывает голову рядом с моей, расправляет крылья и укрывает меня. Ворочается какое-то время, ворчит. Еще несколько минут назад я думал у меня сердце разорвется от тоски по ней, а сейчас я понимаю ее задумку и мне становится смешно. Она правда рассчитывает просто взять и уснуть? Соня, Соня…

Наконец замирает. Я слышу ее дыхание и снова наслаждаюсь ее присутствием рядом.

Но в веселье вдруг сменяется тревогой.

Она зарождается где-то глубоко в груди, медленно всплывает на поверхность, натягивается невидимой струной между нами.

От осознания Сониной задумки прихожу в бешенство. Раскаленное до бела всепоглощающее бешенство. Кто вообще научил ее восстанавливать связь между драконами? Как она додумалась до такого? Кто тебе помог⁈ Решила заснуть на пару со мной⁈ Добровольно нырнуть в это болото⁈

Или…

Или ты хотела, чтобы я сделал выбор?

Маленькая интриганка. Здесь не может быть выбора. Но ты же это знала?

Это сложно. Не морально, больше нет — я не себя спасаю, я ее вытащить хочу. Но физически сложно выбраться из этого болота. Я увяз в него не просто по уши, а гораздо-гораздо глубже.

И чем ближе я к поверхности, тем больнее становится. Но сейчас я могу смотреть на боль со стороны, потому что в центре моего восприятия Соня.

Чем ближе я к поверхности, тем отчетливее понимаю, что вина моя никуда не денется, так какой смысл холить и лелеять ее? Она не исчезнет и не усилиться, так пусть просто будет частью меня.

Прошлое не исправить, наказания не будет, расслабься и живи.

Я вдруг понимаю, что в то время, как я считал, что бегу от боли, я сознательно мариновался в ней, сам назначил себе наказание.

Продираюсь сквозь вязкую толщу сна. У меня ничего не выходит, но сейчас я не готов сдаться и вернуться обратно. Только не тогда, когда вместе со мной тонет Соня.

И не сейчас, когда вдруг понял, что в настоящем мире меня ждет не только боль, но и… свет, жизнь, прощение. Соня ждет.

Распахиваю глаза и щурюсь на свет двух солнц.

Еще секунду назад мне казалось, я навсегда застрял в густом тумане, но вот вдруг одна реальность разрывается и со всех сторон обрушивается другая.

Лучшая в мире реальность, потому что рядом со мной лежит Соня. Я вижу ее впервые. Черная драконица. Даже в этом облике она мелкая. Я слишком долго спал, чтобы вот так сразу прийти в себя и потому еще долго просто лежу и жду ее пробуждения. Смотрю на нее, пытаясь различить человеческие черты на драконьей морде. Но с тем же успехом я мог бы пытаться вычислить глубину реки по цвету воды.

Наконец веки ее приподнимаются, и наши взгляды встречаются. Я вглядываюсь в нее широко раскрытыми глазами и не могу понять, как я проспал столько времени, когда меня ждало это чудо.

Соня снова прикрывает глаза и утыкается лбом мне в шею, дышит тяжело и часто. В этом простом жесте столько всего… и меня накрывает следом за ней. Это не выразить ни словами, ни действиями. Это нужно просто пережить. Зажмуриваюсь и прижимаюсь к ней щекой, пытаясь убедить себя, что глаза слезятся из-за яркого света.

Почему я тянул так долго? Все-таки я дебил.

Соня уменьшается в размерах, и я наконец могу посмотреть на нее. Хочу увидеть сначала драконьими глазами, рассмотреть мельчайшие детали.

Черные волнистые волосы, белая кожа, темно-серые глаза. Розовые губы кривятся то ли в улыбке, то ли от слез. А скорее всего и того и другого. Не могу больше видеть ее попытки не разрыдаться и быть счастливой одновременно и тоже трансформируюсь.

Тело чародеев, как и их мир, изначально близко к совершенству. Но после веков, проведенных во сне, я даже не могу представить, как выгляжу.

— Привет, — говорит Соня, сияя в мою сторону глазами и закусывает губу.

— Привет, — хриплю в ответ.

Она неуверенно подходит ближе. Ее тело совершенно, а я с трудом стою на ногах. Моя кожа — один сплошной шрам, а мышцы высохли и приклеились к костям. Ублюдок не давал мне использовать магию для исцеления, а вот эксперименты любил. Не хочу, чтобы она видела меня таким, но для этого мне надо было быть умнее и просыпаться лет двадцать пять назад.

— Я Соня, — говорит просто, — а тебя как зовут?

— А я Сон, — улыбаюсь в ответ. Горло с непривычки по-прежнему дерет.

Секундное замешательство, а потом мы оба понимаем, что я помню все, что было. Я не знал, что так будет и безумно рад, что помню каждый проведенный с ней день.

— Доброе утро, Сон, — глаза ее снова наполняются слезами, но теперь уже точно от счастья. — Я так скучала.

— И я скучал, Соня.

Так хочу обнять ее, нет сил сдерживаться. Но если я попробую сделать шаг, то позорно упаду — ноги еле держат. Соня подходит сама, молча обнимает за талию и прижимается щекой к груди. Обхватываю ее худыми руками, пытаюсь прижать к себе как можно теснее, утыкаюсь носом в макушку и с силой втягиваю лучший во всех мирах воздух.

Прижимается горячими губами к покрытой шрамами коже.

— Теперь все будет хорошо, Сон, — говорит Соня, и я впервые за века верю в это.

Вечность спустя

Я стою на холме.

Перед моим застывшим взором опадают и вновь набухают зелеными, яркими почками листья на могучих деревьях. Они зреют, раскрываются, темнеют, набираются сил, обращаются золотом, чтобы мягко опасть на землю, потемнеть, напитать ее полученными от дерева соками, впитаться в его корни и вновь воплотиться яркими весенними листьями.

Глядя на бесконечный ход жизни, я чувствую спокойствие, граничащее с несуществованием.

Но я существую.

Отворачиваюсь от любимого древнего леса Аравана и слегка разворачиваюсь, утыкаясь под подбородок стоящего рядом дракона. В ответ он изгибает шею и прижимает меня к себе теснее.

Я отстраняюсь и наполняю крылья магией. Легко отрываюсь от земли.

Вслед за мной в небо устремляется антрацитово-черный дракон. Меня переполняет азарт погони, я оглядываюсь и натыкаюсь взглядом на наполненные таким же азартом любимые глаза.

Самое время для сумасшедших танцев в небе.