Пот заливает глаза. Воздуха в легких катастрофически не хватает. Внезапно спину хлестнула боль, будто прострелило позвоночник. Проглатывая стон, я стискиваю зубы.

Держусь из последних сил, осознавая, что уже не переживу этот день. Отдаю все — всю магию, всю себя, не оставляя ничего. Мне нужно успеть завершить начатое до того, как Кайд все поймет.

«Нам не хватит сил!» — слышу в мыслях напряженный голос Аникея — одного из чародеев, сосредоточенно вливающего магию в разлом, что змеится по земле широкой трещиной.

«Хватит» — отвечаю уверенно, и именно этим выдаю себя. Ловлю взволнованный взгляд Кайда и ободряюще улыбаюсь в ответ.

«Что ты задумала, Нея?» — Кайд недоверчиво щурится. У меня никогда не получалось его обмануть.

«Закрыть разлом» — признаюсь, понимая, что нет смысла скрывать намерения дальше. Он уже все понял.

«Даже не думай» — рычит в ответ.

Хорошо, что в этот момент он не может сдвинуться с места, иначе наверняка рванул бы наперекор моему решению и разрушил так необходимую сейчас связь. Но я вижу, как он рвется из невидимых пут, как от безуспешных попыток напрягаются его мышцы и сухожилия, как от напряжения едва не лопаются вены на шее.

«Поздно» — виновато улыбаюсь, не отводя от него взгляд, впитывая его образ в то время как торопливо вливаю остатки жизненной силы и опустошаю драгоценный резерв.

«Не делай этого! Мы и так закроем разлом!» — он даже не пытается скрыть отчаянную злость в голосе, и мне почти физически плохо от того, что ее причиной являюсь я.

«Мы должны спасти этот мир, — мне хочется, чтобы голос звучал уверенно, но он пропитан тоской. — А ты обязательно найдешь меня позже»

«Нея, я не смогу без тебя! Почему ты не сказала? — Мне так больно, когда он страдает, но сейчас уже слишком поздно менять решение. — Я бы сделал это сам!»

«Поэтому и не сказала, Кайд. Я больше не смогу без тебя. Ты только найди меня» — я стараюсь держаться, но сознание медленно ускользает и на меня наваливается такая слабость, что ноги с трудом выдерживают ставшее вдруг тяжёлым тело. От страха меня охватывает озноб, и несмотря на жар пылающей вокруг земли, все тело колотит крупная дрожь. А вдруг не получится? А вдруг это конец и не будет больше ничего?

— Нея! — отчаянный крик Кайда рвет сердце. Ноги подгибаются, я падаю на колени и в тонкую кожу впиваются мелкие камушки. Одновременно с этим круг связи колеблется и Кайд вырывается, мгновенно оказывается рядом, падает передо мной и крепко обнимает за плечи, словно укрывая собой. — Нея, ну зачем же ты… Мы бы смогли.

Мне хочется утешить его, сказать что-нибудь ободряющее, но я могу только цепляться за жалкие остатки жизни, чтобы просто не умереть раньше времени.

Земля содрогается от очередного толчка, и из ее недр раздается оглушительный треск, похожий на вой раненного животного.

А я смотрю, стараюсь запомнить каждую черту любимого лица. Запомнить так, чтобы узнать его потом.

— Кайд, вернись! Держи круг! — кричит Макс, но Кайд только прижимает меня к себе еще крепче. — Кайд, нужно держать круг или все зря! Вставай! Быстрее!

На любимом лице застывает болезненная маска — отчаянная борьба с самим собой.

Приняв решение, он со стоном прижимается к моим губам в последнем поцелуе, таком сладком и родном. Его дрожащие руки нежно гладят мои волосы, а в глазах блестят едва сдерживаемые слезы. Мне невыносимо думать, что я оставляю его, что заставляю его страдать, делать этот выбор между последними секундами со мной и жизнью целого мира. Мне так больно, что хочется трусливо сжаться в комочек, отмотать время вспять, вернуть все обратно, сбежать с ним вдвоем на край света, где не будет агонии умирающего мира.

Но выбора уже не нет, жить мне в любом случае осталось недолго. Кайд лучше моего знает об этом.

— Ну же Кайд! Ты нам нужен! — снова кричит Макс.

Кайд вздрагивает и, на долгую секунду прижавшись к моему лбу своим, аккуратно укладывает на горячую жесткую землю. Я вижу, как он занимает свое место в кругу и, не сводя с меня горящего взгляда, замыкает цепь чародеев. С моим последним вздохом происходит выброс силы, который семь оставшихся магов вливают в разлом, не давая тому шириться и уничтожать этот чудесный мир.

Нея

Кайд

Наше время

Мина

Я иду по улице, низко надвинув капюшон на лицо. Не люблю, когда на меня пялятся и рассматривают.

Опустив подбородок как можно ниже, упорно пробираюсь сквозь толпу. И зачем я только решила срезать дорогу через рынок? Надо было идти в обход… Но на улице поздняя осень — хлюпающая грязь под ногами и свинцовые тучи над головой. В такие дни хочется поскорее оказаться дома, в тепле и уюте!

С облегчением вижу среди мельтешащих людей железные кованные ворота с распахнутыми створками — выход!

Ускоряю темп и уже через минуту оказываюсь за пределами толпы. Но только отойдя на достаточное расстояние от рынка, позволяю себе поправить сползающий на лицо капюшон. Чую аппетитные запахи из закусочной на углу здания и увеличиваю темп, не колеблясь минуя забегаловку — кушать хочется, но еще больше хочется просто домой.

Для меня дом, как остров безопасности, где всегда тепло, хорошо и уютно. Дома можно не прятаться. Там любят и ждут несмотря ни на что.

Вот уже вижу родной подъезд. Как школьница нетерпеливо перепрыгиваю ступеньки и не поднимаюсь, а взлетаю на четвертый этаж. Вставить ключ. Открыть замок. Толкнуть скрипнувшую дверь. Дома! Ура! С облегчением облокачиваюсь на стену и откидываю капюшон с лица. Освобождаю и взлохмачиваю волосы, провожу по ним рукой. Разувшись, встречаюсь со своим отражением в зеркале на стене и разбираю слежавшиеся прядки волос.

Мне нравятся мои волосы: густые, темные, отливающие медью. Нравятся глаза: пусть обычные карие, но обрамленные длинными пушистыми ресницами.

Наверное, меня можно было бы считать симпатичной, если бы не грубый уродливый шрам на щеке. Он тянется по левой стороне лица от скулы до уголка рта и слегка его оттягивает. Толстый, бугристый, к низу разветвляется наподобие перевернутой рогатки.

Конечно же, при виде него я не вздрагиваю и не отшатываюсь. Я даже не вздыхаю с грустью и настроение мое не портиться. Я привыкла к своему отражению и вижу его таким, сколько себя знаю. Говорят, что виноват отец. К счастью, я была слишком маленькая, чтобы это помнить.

— Мам, я дома! — кричу, стягивая джинсовую куртку.

— Миночка, а что так рано? — мама выходит из кухни и целует подставленную мной здоровую щеку.

Мама — моя единственная подруга. Не думаю, что это правильно, но так вышло, и что-то менять я совершенно не хочу. Наверное, могла бы завести друзей в школе, но как-то не сложилось, а университет я заканчивала уже дистанционно. Не то, чтобы я была социопаткой*… хотя кого я пытаюсь обмануть, социопатка и есть.

(*примечание автора: героиня называет себя социопаткой. Она не сильна в психологии и понятие «социофобия», возможно, даже не слышала, но она скорее «социофобка»)

— Начальник быстро рассмотрел мой проект и уже подписал, — отчитываюсь с улыбкой.

— До сих пор не могу понять, как ты разбираешься в этих машинах…

Даже не пытаясь объяснить, что разбираюсь я не в машинах, а в программах, которые создаю для этих машин, в ответ просто улыбаюсь и тут же веду носом, пытаясь уловить запахи, доносившиеся с кухни и угадать, что же будет на ужин.

— А что ты приготовила?

— Кое-что вкусненькое, — загадочно улыбается мама и скрывается в кухне.

В отличии от компьютерной темы, от которой она настолько далека, что ни за что не сможет поддержать беседу, готовка — это ее стихия. Я не обижаюсь — каждому свое — и с устремляюсь следом.

Если бы мы жили в лабиринте, я бы с легкостью нашла дорогу к еде по запаху. Но, к счастью, мы живем в обычной трехкомнатной квартире и уже через пару секунд я любуюсь ждущими меня на кухне жаренными ребрышками с картошечкой, запеченной под сыром!

Сглатываю набежавшую голодную слюну и иду мыть руки, чтобы следующие десять минут провести в молчании, потому что рот активно занят пережевыванием необходимого запаса углеводов, белков и прочих полезных и не очень элементов. Мама пользуется случаем и делится новым рецептом, а я в свою очередь нахваливаю ее инициативу и находчивость одобрительным мычанием и восторженными кивками.

Когда я почти доедаю свою порцию, уже не так жадно, как в первые минуты, в кухню входит отчим — они с мамой познакомились, когда я была в девятом классе. После того, что сделал со мной вечно пьющий отец, мама с ним развелась, но и после этого не сразу позволила себе снова стать счастливой. Не нужно быть гением, чтобы понять — всю вину за несчастный случай она взяла на себя.

Мне отчим очень нравится и по-настоящему заменяет непутевого отца. Коля (я так м не смогла называть его парой) — оптимист и душа компании, не курит, не просиживает диван перед телевизором, всегда помогает по хозяйству, часто радует нас поездками на пикник загород, и он любит мою маму. Это заметно невооруженным глазом.

Глядя, как я с аппетитом уплетаю жареное мясо, по-доброму усмехается:

— Такая палка худая и так много ешь! Куда еда-то девается?

— На активую аботу мога, — бубню с полным ртом, проглатываю и наигранно самоуверенно добавляю: — просто я очень умная!

Отчим смеется и ставит чайник. Садится напротив, подперев рукой щеку и откровенно любуется.

— Приятно смотреть, когда дети вот так едят! Ленку с Егором не заставить! Что один спортсмен, едрить его налево, на этом своем правильном питании. Что вторая вечно на диетах худеет!

Если бы я была фотомоделью, как его старшая дочь, то тоже сидела бы полжизни на диете. Ну или спортивным тренером, как его сын. Некоторые профессии навсегда для меня закрыты, хотя не то, чтобы очень хотелось, но…

— У их абота акая! — не успев прожевать новую порцию, пытаюсь их оправдать, потом все же проглатываю еду и, накладывая в свою тарелку новую порцию, говорю уже нормально: — а я программист. Мне можно быть в теле.

Отчим опять смеется.

— Чай-то пить будешь?

— Чай буду, — улыбаюсь в ответ.

Мина

Время близится к закату. Выхожу на балкон и прикрываю дверь, оставив только тонкую щель, чтобы услышать, если кто-то войдет в комнату. Закутавшись в плед, прислоняюсь к окну, чувствуя, как стекло приятно холодит лоб.

Маме и отчиму повезло получить квартиру еще в то время, когда их раздавали на заводах, и именно в этом, самом замечательном, самом прекрасном доме с видом на реку и горы за ней — потрясающий вид, которым я наслаждаюсь практически каждый вечер. Вечернее, уже не слепящее солнце медленно клонится к горизонту, окрашивая небо, реку и горы. Яркие оттенки от оранжевого до алого, которые растворяются в наступающих сумерках переливами фиолетовых градиентов.

Я устраиваюсь в плетёном кресле и подбираю под себя ноги, стремясь согреть ступни под пледом. Настал момент для моего секрета. Оглядываюсь, проверяя закрыты ли шторы и не видно ли меня из комнаты. Убедившись, что все в порядке, поворачиваю руку ладонью вверх и в самом ее центре, подчиняясь моей мысленной команде, появляется маленький, как от свечи, огонек.

Понятия не имею, откуда у меня этот дар и зачем появился. Но я очень боюсь, что об этом кто-то узнает. Ведь это явная странность. Мало того, что лицо не нормальное, редкое имя, так еще и… это.

Я перечитала кучу литературы в библиотеках и, конечно же, в поисках хоть какой-нибудь информации не обошла стороной и интернет. Находились только фантастические и абстрактные описания с медитативными практиками. Возможно, я бы что-то и нашла, но стоило углубиться в поисках правды, как я начала замечать, что ко мне будто присматриваются незнакомые люди. Возможно, это паранойя, но тем не менее поиски я прекратила. Тот, кто обладает подобными способностями, если он вообще существует, наверняка не будет свистеть об этом в Твиттере. Если только он не под контролем специалистов за людьми с психическими отклонениями. К тому же моя фантазия уже рисовала зловещие картины, где надо мной устраивают эксперименты хладнокровные ученые, вживляют мне чипы в полушария мозга, а потом всесильные мультимиллиардеры заставляют трудиться на благо собственных интересов.

Иногда я сама посмеиваюсь над своими опасениями, однако в интернете информацию больше не ищу. Веской для себя причины рисковать и обнаруживать себя и свой дар обществу не нахожу, а неприятных моментов в моей жизни хватает с лихвой. Вместо суеты я тихо упиваюсь своими возможностями, ведь одно только знание о их существовании дает мне силы и наполняет уверенностью в завтрашнем дне.

Помимо огненной стихии, я могу контролировать еще три: воздух, воду и землю.

Во время моих поисков о способностях я узнала, что скорее всего должна выбрать одну и развивать ее. Но точно я не знаю, поэтому стараюсь одинаково работать со всеми четырьмя. Не знаю медленный у меня темп освоения магии или нет, сравнивать мне не с кем, а оттого и не напрягаюсь.

Огонек исчезает так же внезапно как появился. Вместо него на ладони закружился крошечный смерч.

Глядя на волшебство, я чувствую, как меня переполняет энергия, как она переливается в каждой клеточке моего тела, и в такие моменты я по-настоящему живу. Я не думаю о лице, о работе, о маме. Я не думаю ни о чем. Только я и моя сила, наполняющая меня до отказа.

Иногда мне хочется выпустить ее на свободу, узнать ее мощь и мои возможности. И чтобы смерч оторвал меня от земли и закружил в сумасшедшем вихре, где я окончательно забылась бы, и, хотя бы на время, ощутила себя свободной от всего. От неудач, от ожидания новых неприятностей, от ненужного сочувствия, от работы, где я вынужденно работаю в одиночестве. От всего.

Вдруг раздается громкий стук в дверь.

Мое сердце испуганно замирает, а кулак рефлекторно сжимается, гася стихию. Резкий порыв теплого воздуха бьет в лицо, треплет распущенные волосы и утихает.

— Мина, мы у соседей. Не теряй нас, — кричит мама из коридора, даже не заходя в комнату.

— Хорошо, мам! — всего-то, а я уже успела всполошиться. Перестраховщица!

Я прислушиваюсь к отдаляющимся шагам и дождавшись, когда входная дверь громко захлопывается, вздыхаю с облегчением. Освобождая следующую стихию, неосознанно расслабляю напряженные плечи.

Небольшой ласковый фонтан бьет прямо из ладони. Капающая вода исчезает, не успевая достигнуть деревянного пола. Я знаю, что в случае необходимости эта кроха способна превратиться в бурлящий поток, черпая влагу из реки под окнами. Но я боюсь кому-то навредить. Боюсь той самой секунды, которая в дребезги разбивает всю предыдущую жизнь, которая становится жирной чертой между «до» и «после». А я не хочу стать для кого-то причиной необратимых изменений, как стал когда-то мой отец для меня. А потому и ограничиваюсь такой разминкой. Наверное, это называется травмой детства?

Нельзя сказать, что я боюсь стихий как таковых. Они ласковы и слушаются меня как любимую хозяйку. Но я опасаюсь их мощи и того, что в сравнении с ними человек становится крошечной щепкой. А мне как никому другому известно, что и у щепки есть чувства и она знает, что такое боль.

Я ласково трогаю пальцами свободной руки волшебную воду. Прощаюсь на сегодня и вызываю последнюю стихию. Земля проявляется красивым изогнутым растением, аккуратно обвивает руку, трется нежными листочками о пальцы, как ласковый котенок, и обязательно заурчала бы, если бы могла. Я глажу листья, провожу пальцами по стеблю, чувствуя, как растение благодарно сжимается вокруг запястья и пальцев, и с сожалением прощаюсь с последней стихией.

Эти моменты — самые прекрасные в течение суток. Вот такие вечера, когда удается поиграть со стихиями, а потом насладиться видом заката.

Солнце как раз окрасило небо в легкие оранжевые тона. Начинается. С наслаждением потянувшись всем телом, я поднимаюсь с кресла и приникаю к окну.

С объединением базы данных я провозилась почти весь день, измотала себе все нервы, но с задачей все же справилась! Хотела было порекомендовать директору этой фирмы пополнить рабочий штат сетевым администратором и не доводить компьютеры до критического состояния, но промолчала.

В следующей фирме меня ждало нечто посложнее не видевших рук специалиста компьютеров. Будущим пользователем моей программы оказалась бабушка, которая уже лет двадцать должна счастливо сидеть на пенсии и нянчить правнуков. И это с учетом пенсионной реформы.

Мне приходится несколько раз объяснять ей, как пользоваться чудом современной техники в общем и новой программой в частности. Я медленно диктую по пунктам каждое действие и терпеливо жду, пока бабушка скрупулезно запишет все в блокнот. И не скажу точно кому из нас в этот момент было сложнее, но мы справились и это не может не радовать.

Так что, покинув дом утром, освободиться я смогла только к вечеру, когда за окном уже стемнело. Помня о том, что вчера я пожалела, когда решила сократить дорогу через рынок, сегодня специально выбираю наименее людные места.

Я иду и вслушиваюсь в шуршание разношенных ботинок по асфальту. Тротуар местами подмерз и периодически размеренные шаги сопровождаются звонким хрустом тонкого льда. Сосредоточившись на дороге, иду быстрым шагом, стараясь не поскользнуться. Я уже почти дошла до своего дома, но дорогу мне вдруг загораживает выскользнувшая из-за поворота высокая мужская фигура.

— Красавица, проводить? — слышу развязный гнусавый голос.

Я усмехаюсь и поднимаю голову — сейчас он увидит «красавицу» и будет бежать далеко и долго, вопя о помощи. Но именно на этом участке дороги и именно в этот момент, как назло, внезапно гаснет фонарь, и моя «красота» остается неоценённой. Как же не вовремя и досадно.

А хам кажется этому только рад, и нагло, с еще более противной интонацией, указывая на отсутствие света, выдает:

— Оп-па, смотри-ка какой интим!

— Уйди с дороги, — устало цежу сквозь зубы.

— А то что? — и он делает шаг на встречу.

Я пытаюсь отшатнуться, но упираюсь во что-то спиной. Рефлекторно оборачиваюсь и натыкаюсь взглядом на стоящего впритык ко мне и мерзко ухмыляющегося второго парня. Его лицо в тени, но я отчетливо вижу ненормальный блеск глаз. Пытаюсь отшатнуться, но он обхватывает меня за плечи и растягивает губы в издевательской улыбке.

И это откидывает меня назад в прошлое, когда я только перешла в седьмой класс. В тот день одноклассники подловили меня после школы. Точно так же окружили и вылили на голову ведро краски. Смеялись и улыбались точно так же.

Предательский страх прокатывается по позвоночнику и оседает в ногах, приковывая к месту. Несмотря ни на что, еще теплится надежда, что просто напугают, может даже ограбят, но потом пойдут своей дорогой. Ну или хотя бы фонарь включится, и они меня все же рассмотрят.

Не успеваю додумать мысль, как тот, что стоит впереди, грубо дергает меня на себя, отчего колени мои подгибаются и на одну, бесконечно мерзкую секунду я повисаю в его руках безвольной куклой.

— Ты же не торопишься домой? Повеселимся!

— Отвалите от меня!

Но в ответ слышу издевательский смех.

Неожиданно мужская рука грубо хватает меня за зад. Я вздрагиваю, вскрикиваю и пытаюсь вырваться из кольца двух пар рук. Это провоцирует новую волну мужского гогота и когда я все же понимаю, что пришло время звать на помощь, рот мне затыкают.

Чувствуя грубую руку, скользнувшую между ног, я холодею, понимая, что шутки кончились. Все гораздо серьезней, чем я предполагала! Разум захлестывает паника и обида. Я пытаюсь вырваться, но меня сжимают еще крепче и куда-то тащат, запечатывая рот так, что от боли глаза наполняются слезами. Почему я⁈ Ну почему всегда я⁈

— Давай туда, — указывает один другому на темноту за сплетением голых веткой, и тот швыряет меня спиной о землю с такой силой, что от удара выбивает воздух из легких. Поясница взрывается болью, посылая болезненную пульсацию в спину, и от шока я не могу пошевелиться, отчаянно глотая холодный воздух и пытаясь протолкнуть его в легкие.

Я все же пытаюсь отползти, цепляясь за мёрзлую траву одеревеневшими от страха пальцами и отталкиваясь пятками, но сверху наваливается один из насильников, гораздо тяжелее меня, грубо придавливает к земле, лишая возможности пошевелиться. Жесткая, пропахшая дешевыми сигаретами рука больно зажимает лицо, снова закрывая рот и нос. Легкие судорожно сокращаются в поисках кислорода. Слышу резкий звук расстегиваемой молнии и полы моей куртки распахиваются. Короткий треск разорванной футболки и животу становится холодно.

Я сопротивляюсь изо всех сил, брыкаюсь и пытаюсь кричать, но грубые руки крепко прижимают к земле и затыкают рот. Стараюсь подавить волну страха, но мысли хаотично мечутся в черепной коробке, не находя выхода из ловушки.

Стараясь справиться с паникой, буквально заставляю себя думать, но идей нет. Я не умею драться и снова не знаю как себя защитить!

Один из насильников наступает мне коленями на руки и от боли на глаза наворачиваются слезы. Одной рукой он тискает грудь, другой зажимает мне рот. Второй насильник судорожно пытается стащить с меня джинсы. И тут меня пронзает понимание! Какая же я глупая! Я только сейчас вспоминаю, что уже не та беспомощная девочка, какой была в школе. Я не уверена, что задуманное получится, но попробовать обязана. Главное успокоиться…

Я прикрываю глаза и ослабляю внутренний контроль, позволяя воздушной стихии вырваться на свободу.

А потом все происходит слишком быстро. Я все так же лежу на земле, но теперь растрёпанные волосы развеваются под резкими, будто злыми порывами ветра и меня больше никто не держит, а мое тело никто не лапает. Смотрю во все глаза на то, с какой легкостью насильников буквально разметало в стороны, словно от взрыва, в эпицентре которого я.

Глядя на их короткий полет и жесткое приземление, испуганно замираю, но прихожу в себя, когда один из них пытается пошевелиться. Не дожидаясь, пока они придут в чувства и продолжат начатое, я кое-как поднимаюсь, натягиваю джинсы, спущенные уже до бедер, дрожащими руками нащупываю и застегиваю молнию, запахиваю полы куртки и, не оглядываясь, бегу изо всех сил к дому. Я не чувствую ликования от победы, внутри только омерзение от чужих прикосновений и очередное разочарование в себе. Я старательно сдерживаю слезы — не хватало еще, чтобы по моему заплаканному лицу что-то поняла мама.

Дома я сразу захожу в ванную, запираюсь и торопливо стягиваю грязную и порванную одежду, чтобы выкинуть ее завтра. В полицию идти смысла нет, лиц я все равно не разглядела… Все, что помню — это гнусавый голос. Все, что мне остается — просто постараться пережить и забыть этот случай, и больше не ходить одной по темным дворам.

Меня передергивает от омерзения, сердце бешено колотится и мелко дрожат руки.

— Тише, все прошло. Ты справилась. Ты дома, — шепчу сама себе, глядя в отражение в зеркале. Замечаю растрепанные и грязные волосы и плотина, сдерживающая слезы, дает трещину. Чувствую себя грязнее, чем когда на голову мне вылили краску для забора.

Отворачиваюсь от собственного отражения и, подавляя первый всхлип, все еще стараюсь сдержаться. Мне кажется, что стоит заплакать и я уже не смогу остановиться.

Шагаю в ванную и плотно задвигаю шторку. Хочется как можно скорее смыть с себя ощущение грязных лап на теле. Но стоит только первым горячим каплям упасть на лицо, как из глаз текут слезы, но губы по-прежнему плотно сомкнуты в попытке сдержаться.

С остервенением, не жалея кожу тру себя мочалкой, но это не помогает и я до сих пор ощущаю их следы и мерзкий запах. Стоя под горячими струями, я довольно долго продолжаю самоистязаться, но потом все же с трудом беру себя в руки, понимая, что я рискую стереть кожу до крови, а грязь никуда не денется, потому что она где-то внутри.

Резко выключаю бесполезную воду.

Только выйдя из душа и немного успокоившись, замечаю неестественное движение пара в ванной и вдруг осознаю, что освободившаяся стихия свободно и предано плыла за мной по всем улицам. Я нежно улыбаюсь, на глаза снова выступают слезы, но теперь уже от странного трепета в груди. Страх и отвращение наконец отходят на задний план, а их место занимает какое-то неестественное спокойствие. Я неспеша вытираюсь, закутываюсь в халат и, подобрав порванную одежду, осторожно, стараясь не показаться маме, которая смотрит телевизор в зале, ухожу в свою комнату.

На меня вдруг наваливается такая усталость и эмоциональное отупение, что сил на другие стихии просто не остается. И я, затолкав вещи под кровать и, спрятав так и тянущуюся за мной стихию, ложусь в постель прямо в халате. Накрываюсь с головой одеялом и моментально проваливаюсь в сон.

Мина

Утром я просыпаюсь эмоционально разбитой, с чувством, будто по мне проехался поезд. Еще и поясница жутко ноет. Кажется, там огромный синяк.

Я долго лежу в кровати, обдумывая случившееся. От воспоминаний по спине бежит озноб, и приходится напомнить себе — все случившееся уже в прошлом. И тут же в голову закрадывается мысль, которой я не рада, но и игнорировать ее не могу: а что, если несостоявшиеся насильники нападут в следующий раз на кого-то еще? На кого-то слабее меня? Кто не сможет дать отпор и тем более не владеет похожей на мою силой?

И снова я, как в школьные годы, корю себя за побег. Но отличие в том, что вчера-то я справилась, смогла за себя постоять и дать отпор. Ну что мне стоило задержаться и рассмотреть их лица⁈ А потом пойти в полицию и написать заявление, оставить хотя бы словесный портрет? Но я трусливо сбежала.

Может прогуляться там сегодня еще раз? При одной только мысли меня передергивает от отвращения. Но если испугаюсь сейчас, всю оставшуюся жизнь буду знать, что насильники ушли от наказания по моей вине.

Закусываю губу, уже понимая, что пойду. Просто не могу не пойти. Но меня волнует еще одна проблема. А вдруг они потом расскажут о моей аномалии? Может быть никто не поверит… но вдруг? И стоит ли еще раз светиться перед ними или нужно затаиться хотя бы на время? А там, может быть, забудется и решится как-то само…

Я тяжело вздыхаю, понимая, это уже похоже на отговорки.

В итоге, после долгих размышлений и, боясь передумать, я решительно отодвигаю все трусливые «а вдруг» и так вовремя вспомнившуюся присказку «благими намерениями выстлана дорога в ад». Не понимая, руководит мной глупость или храбрость (и как вообще отличить одно от другого), я решаю все же пройти вечером тем же маршрутом. Мне нужно встретить и запомнить этих отморозков снова, просто чтобы успокоить свою совесть.

Идти в темноте страшно, и с каждым шагом я едва удерживаюсь, чтобы трусливо не броситься бежать со всех ног в противоположном направлении. Губы упрямо сжаты в тонкую полоску, ладони, засунутые как можно глубже в карманы, крепко стиснуты от напряжения, но сейчас я даже рада легкой боль от впившихся в мягкую кожу ногтей.

Я стараюсь не торопиться, на этот раз не пряча лицо. Хотя капюшоном все же прикрылась, но больше по привычке.

Возле угла дома как по заказу появляются два темных силуэта. К горлу подступает удушливая волна тошнотворного страха, но слишком поздно останавливаться — до цели рукой подать. На ватных ногах делаю еще несколько шагов в их сторону и вглядываюсь в лица стоящих передо мной двоих. Но расстояние все еще слишком большое и рассмотреть никак не получается.

— Это ж та самая шкура! — говорит один другому, толкая того локтем в бок.

Я глаз с них не свожу и стараюсь не примерять сказанные слова на себя. Я готова выпустить стихию в любой момент, хотя понятия не имею, как ею управлять. Делаю еще пару шагов, сокращая расстояние. Наконец подхожу так близко, что могу разглядеть лица. И они мое тоже разглядели.

— Ну ты и уродина, — тянет тот, что справа, и оба неприлично громко смеются.

Я снова игнорирую оскорбление и замечаю, что не только мне страшно, эти двое тоже держатся на стороже. Правда боятся? После вчерашнего полета не удивительно… интересно как они его объяснили? Судя по тому, с какой опаской погладывают — объяснили правильно. Но — это очевидно — сами себе не поверили.

— Че? Захотелось продолжения?

Понимаю, что ситуация для них явно не типична, а потому только и остается стоять в стороне и огрызаться, гадая откуда же ждать подвоха. И чем больше я просто стою перед ними, тем менее уверенными они кажутся.

Рассмотреть их не получается. Раздосадовано стискиваю вспотевшей ладонью лежащий в кармане телефон, и вдруг мне в голову приходит идея. Нажимаю боковую кнопочку, включая камеру. Резко вытягивает руку вперед и делаю фото, озаряя двоих яркой вспышкой, после чего разворачиваюсь и бегу… Зачем я бегу обратно⁈ Ведь развернуться уже не получится! Хочу хлопнуть себя ладонью по лбу, но на очередные глупости времени уже нет, все внимание сосредоточилось на гололеде под ногами и тяжелых шагах бегущих за спиной преследователей.

— Ах ты тварь, а ну стой!

Ага, сейчас.

Поднимаю голову от скользкого асфальта, прикидывая расстояние до угла ближайшего здания, которое можно было бы обежать вокруг и сменить тем самым направление в сторону дома и вижу впереди мужчину. Он стоит и смотрит на меня с нескрываемым изумлением, замерев посреди тротуара.

И стоит только отвлечься от подмерзшего асфальта, как нога поскальзывается и я, резко взмахнув руками, быстро и жестко, как бывает только на гололеде, приземляюсь на и так пострадавшую вчера пятую точку.

Не теряя времени и не обращая внимания на пронзившую спину боль разворачиваюсь к преследовавшим меня мучителям, до которых остается не больше пары метров.

Меня на мгновение смущает случайный свидетель за моей спиной, но разъярённые лица уже слишком близко и все, что я успеваю, это попытаться оттолкнуться руками от асфальта, чтобы выиграть время, сосредоточиться и постараться снова выпустить стихию. И только потеряв драгоценные секунды, осознаю, что опоздала.

Один из них уже протягивает ко мне руки.

Я зажмуриваюсь, но слышу странный скрежещущий звук. Распихиваю глаза и вижу, как словно что-то огромное, но невидимое схватило разъяренных обидчиков за шиворот и очень быстро, под удивленно-возмущенные мужские возгласы, тащит их спиной вперед прочь от меня. Волочащиеся ноги с неприятным звуком цепляются пятками за неровный асфальт и потрескавшуюся корку льда. И когда они оказываются на расстоянии нескольких метров, нечто сталкивает их лбами, отчего один, кажется, теряет сознание, а второй с трудом держится на ногах, пошатываясь и ошарашенно встряхивая головой.

Я серьезно озадачена и искренне пытаюсь понять, как и когда я это сделала. С удивлением перевожу взгляд на свои руки, словно ответы могут быть написаны где-то там.

Внезапно в поле зрения показываются начищенные, тяжеловатые для октября мужские ботинки. Скользнув взглядом вверх по черным брюкам и осеннему пальто, натыкаюсь на протянутую ко мне ладонью вверх руку.

Мужчина стоит слегка нагнувшись.

— С вами все в порядке? — голос его, кажется, имеет какую-то особенную частоту звучания, потому что словно под кожу проникает, посылая тысячи мурашек по всему телу.

Немного заторможено перевожу взгляд на его лицо.

Гладковыбритый подбородок, нос с небольшой горбинкой, черные волосы, твердый взгляд темно-серых глаз и приподнятые уголки губ в улыбке, граничащей с насмешкой.

Так и не дождавшись реакции, мужчина обхватывает меня за плечи и рывком поднимает на ноги.

От неожиданности меня ведет в сторону, но ладони в кожаных перчатках не дают упасть, сжавшись чуть крепче.

Сама ситуация и его поведение настолько необычно, что выбивает из колеи. Кажется, что даже сердце пропустило удар, а в груди словно пробежались и тут же испарились пузырьки от шампанского. Я на секунду прикрываю глаза, стряхивая наваждение, но стоит только снова их открыть, как встречаюсь с мужчиной взглядом. Понимаю вдруг, что не вижу ни отвращения, ни жалости.

Но он смотрит на меня как-то странно. Слишком пристально, слишком смущающе. От этого становится неловко, и я не знает куда деть руки. Пытаюсь по привычки засунуть их в карманы куртки и только тогда замечаю, что он все еще удерживает меня за плечи.

Это длится не дольше пары секунд, а потом ругань очнувшихся преследователей отвлекает обоих.

Кайд

То, что я вижу, выходит за рамки моих ожиданий.

Со все возрастающим любопытством я наблюдаю, как она подкрадывается к двум парням, фотографирует их, а потом на всех порах бежит в мою сторону. Стоит отметить, что живет она в противоположном направлении.

Но увидев, как она падает и будто загнанный в ловушку зверек пытается отползти от тянувших в ее сторону рук разъяренных мужчин, не выдерживаю и вмешиваюсь, не дожидаясь развязки.

Я понятия не имею, что происходит, но то, что два здоровенных лба преследуют одну маленькую девочку само по себе не нормально. А потому без зазрения совести беру за шкирку обоих, оттаскиваю в сторону и, словно нашкодивших щенков встряхиваю. То, что я перестарался и один из них отключился, замечаю не сразу.

Подхожу к ошарашенной, не замечающей меня в упор девушки. Она кажется почти ребенком, а сидя вот так на асфальте, еще и несчастным. После бега, а возможно и от страха учащенно дышит и не пытается встать, вместо этого растерянно-удивленно рассматривает свои руки. Судя по всему, Миная решила, что это она расправилась с преследователями и как раз пытается понять, как же так вышло.

— С вами все в порядке? — протягиваю руку, чтобы все же помочь ей подняться.

Так и не дождавшись ответа, понимаю, что девочка просто в шоке.

Я бы подождал пока она придет в себя, мне не сложно и время есть, если бы она не сидела на покрытом ледяной корочкой асфальте.

Вздохнув, обхватываю узкие плечи и поднимаю ее на нетвердые ноги. Она кажется такой маленькой и потерянной, что хочется погладить по лохматой голове и прижать к груди, как потерявшегося… ее подсознание дает подсказку на новое слово — котенка. И она довольно неуклюжая.

Когда она все же выпрямляется, я, несмотря на обещание самому себе не искать Нею в каждой встречной, все же всматривался в ее лицо, пытаясь найти там знакомые черты, мимику… хоть что-то. А если не узнаю я, то хотя бы намек в ее взгляде на то, что узнала она меня.

Я знаю, что Нея отличается от себя в прошлой жизни и что скорее всего она ни черта обо мне не помнит. Прошло долбанных пять сотен лет. Даже для драконов это слишком большой срок. И если я забываю ее лицо, оставаясь в мире живых, то она, по ту сторону, за этот срок скорее всего забыла вообще все.

Но я жду. Замерев, всматриваюсь в незнакомые черты и ищу подсказку. Мне кажется, что еще немного и…

И как на зло именно этот момент отключившийся отморозок посчитал подходящим, чтобы прийти в себя.

— Ох*еть. Валим нах*й! — и отдаляющийся громкий топот ног. Мы синхронно оборачиваемся на шум и успеваем увидеть скрывшиеся за поворотом спины. Это длится недолго, но этой секунды оказывается достаточно, чтобы момент первой встречи смазался, а девушка отстранилась и спрятала от меня свой взгляд.

Я снова выдаю желаемое за действительное?

Вздыхаю, пытаясь сдержать раздражение и напоминаю себе о цели моей встрече с Минаей. Потом разберусь и с этими двумя и с их воспоминаниями и с моими собственными проблемами, сейчас же у меня другие планы.

— Думаю нам лучше уйти от сюда, — говорю невозмутимо и ненавязчиво подталкиваю ее в сторону дома. После увиденной сцены, помимо стандартных вопросов будущему студенту, у меня появилась парочка дополнительных. И мне не терпится их задать.

— Спасибо за помощь, — голос ее звучит напряженно, но девушка все же без возражений движется в заданном мной направлении.

Судя по ее реакции, она либо продолжает пребывать в шоке, либо уже сложила два и два и сделала определенные выводы о моем, далеко не случайном визите. И я почти уверен, уже догадалась, что это не она управляла стихией пару минут назад.

— Это не стоило мне особых усилий. Кстати, меня зовут Кайд.

— Очень приятно. — Ее голос, то, что нельзя понять по фотографии, оказался тихим и чистым. — Я Миная.

— И зачем же молодой и приличной девушке фото тех двоих? — спрашиваю, стараясь смягчить вопрос улыбкой.

— Отнести в полицию.

Я молчу, ожидая продолжение, которого очевидно не последует. Вечернюю тишину нарушает лишь хруст льда под ногами.

— И зачем же?

— Они вчера напали на меня, — голос девушки не меняет интонаций и звучит буднично, я же бросаю на нее хмурый взгляд. — Я убежала. Уже сегодня подумала, что надо обратиться в полицию. Но было не с чем, я ведь даже лиц не разглядела… теперь вот есть фото. — Они и так говорит тихо, но последнюю фразу заканчивает совсем еле слышно.

Я потрясенно молчу. Вот уж о чем бы не подумал, так это о том, что несостоявшаяся жертва насилия постарается найти насильников, чтобы сделать фото, потому что ей не с чем обратиться в полицию! И, черт… как же это похоже на Нею. Отдать жизнь чтобы спасти пару миллиардов людей? Почему бы и нет. Рискнуть собой чтобы наказать преступников? Легко.

Подавив вспышку бессильного гнева, который время от время показывает свою уродливую морду, я едва ли не цежу:

— Очень… смело.

— У вас несколько ошибок в слове глупо, — усмехается она. — Я представляю, как это выглядело со стороны, но мне почти ничего не грозило.

— Было бы разумнее не идти сюда хотя бы одной. — Слова вырываются прежде, чем я успеваю подумать, что возможно ей просто некого было попросить о помощи. Чтобы случайно не напугать ее беспричинной для нее злостью, решаю оставить бесившую меня тему и, стараясь говорить спокойно, спрашиваю: — Так почему же вам ничего не грозило?

Собственно, я и так знаю все, что она скажет, но мне нужно подвести ее к интересующей меня теме.

Реакция девушки на вопрос оказывается стандартной — Миная настороженно замолкает. Рожденные в техногенных мирах маги обычно очень скрытны.

Ожидаемо не дождавшись ответа, я решаю не мучить девушку неизвестностью:

— Я все знаю Миная. Не нужно больше прятаться.

Между нами снова повисает короткая пауза.

— Значит там, — девушка бросает на меня короткий нечитаемый взгляд, — все-таки были вы? Вы мне помогли? Я не думаю, что смогла бы сама… так.

Я киваю, внимательно наблюдая за ее реакцией: ни капли удивления, немного страха и легкая досада на лице.

— Не нужно меня бояться, я на вашей стороне.

— Я не боюсь. Вы же мне помогли.

Звучит довольно искренне.

— Миная, как давно вы поняли, что владеете стихией?

— Примерно лет восемь назад, — бормочет под нос, не глядя на меня.

Брови мои изумленно ползут вверх.

Так долго? Сдерживать стихию внутри себя восемь лет? Не дурно. Для этого нужно иметь железную силу воли. В который раз эта девочка меня удивляет? Я уже сбился со счета.

— Восемь лет без учителя? — уточняю на всякий случай. Редко, но в техногенных мирах случаются магические связки «ученик-учитель» — когда один человек пытается помочь другому узнать об аномальных в этом мире способностях немного больше. Как правило — этого все равно мало.

— Я не знала, что есть учителя. Ко мне, знаете ли, совы с приглашениями не прилетали, — мне кажется или в ее голосе мелькает улыбка? В любом случае я мысленно благодарю Гарри Поттера. Раньше подобные беседы давались намного сложнее. А еще мне очень хочется поймать ее взгляд, но с тех пор, как мы идем, он постоянно ускользает.

— А что, если я и есть ваша сова? — спрашиваю с улыбкой. Мы наконец подходим к ее дому и останавливаемся перед тускло освещённым подъездом. Темные глаза недоверчиво щурятся в мою сторону.

— Знаете… Это все очень странно. — Она бросает нервный взгляд на входную дверь.

Опасаясь, что девушка сейчас просто сбежит, я перехожу прямо к делу.

— Миная, я владею такой же стихией, что и вы. Являюсь ректором в Университете Объединенных миров и предлагаю вам учебное место, — говорю заученную фразу.

И в доказательство своих слов, хотя после демонстрации в подворотне этого не требуется, а потому просто преследуя собственные цели, поднимаю перевернутую ладонью вниз руку и рисую в воздухе спираль. А для большей убедительности визуализирую стихию.

От моего движения у земли заворачивается широкая призрачная лента, сотканная из ветра. Она стремительно поднимается и, повинуясь моей воле, словно бы случайно откидывает капюшон с головы девушки. Ветер раскидывает по плечам длинные пряди схваченных резинкой волос и доносит до меня свежий запах ее шампуня. Кажется, что-то фруктовое. Удовлетворенный результатом, растворяю стихию в эфире.

Я рассчитываю лишь мельком взглянуть на ее лицо, понять, о чем она думает и как относится к приглашению. Но вопреки моим ожиданиям, она не суетиться, и не пытается ловить и поправлять капюшон. Вместо этого устало вздыхает и открыто смотрит мне в глаза. Где-то я чего-то не учел, потому что она не кажется особо впечатленной ни увиденным, ни приглашением.

И спрашивает она тоже совершенно не то, что я ожидаю:

— Как вы нашли меня?

— Вчера мы заметили сильный всплеск стихии, который еще и протянулся остаточным шлейфом до вашего дома.

В ответ на это только досадливо морщит нос.

— Значит, учиться? — спрашивает, словно пробуя мысль на вкус и складывает руки на груди.

Создается впечатление, что вместе с капюшоном девушка избавилась от ненужной робости и смущения. Или их я придумал сам, дорисовывая эти черты в своем воображении? Потому что сейчас, когда я наконец могу разглядеть ее лицо и написанные на нем эмоции и мысли, ни намека на робость я не вижу. Передо мной стоит серьезная девушка и задумчиво меня рассматривает. И все равно она слишком маленькая.

Но как бы там ни было, она готова задавать вопросы. А это значит, что как минимум поверила и восприняла приглашение всерьез, хотя возможно, сама еще об этом не догадывается.

— Я приглашаю вас в мир, где ваши способности будут нормой, а не аномалией. И где вы сможете научиться не только скрывать силу, но и управлять ею. Обучение, проживание и питание за счет университета. — Теперь темные глаза в обрамлении густых ресниц смотрят на меня откровенно скептически. Хм… вот как? Тогда добавим ложку дегтя: — но с условием, что после учебы четыре года отработаете по распределению университета с минимальной зарплатой.

Это обязательное условие для учеников, но, черт, для нее я был готов сделать исключение. Тот мир нуждается в сильных магах. О других причинах я стараюсь не думать. Для них еще слишком рано.

— Что за профессии? И если мне не понравится будущее место работы?

— Список довольно объемный. Не думаю, что площадка перед подъездом идеальное место выбрать профессию. У нас еще будет время это обсудить.

Миная вдруг морщится, тяжело вздыхает и снова накидывает капюшон.

И тогда я решаю, что самое время заманить ее в университет самым сладким и большим пряником в ее жизни.

Предвкушая реакцию девушки на еще не озвученное предложение, улыбаюсь, не сомневаясь в ее скором согласии.

— К тому же в нашем мед. блоке смогут убрать ваш шрам, Миная.

Чертов капюшон, из-за него я не могу понять, о чем она думает. Хотя девушка и стоит лицом ко мне, но тень от раздражающего клочка ткани тщательно скрывает любые ее эмоции.

Откровенно говоря, мне ничего не стоит прямо сейчас избавить ее от уродства.

Но, во-первых, эту свою способность — исцелять и довольно быстро — я от обычных магов скрываю, а во-вторых, мне нужно заполучить ее согласие на обучение. А потому я убиваю благородные порывы в зародыше. Мне необходимо зачислить девушку в университет. И желательно, чтобы она пришла туда по своей воле.

Когда напряжение от затянувшегося молчания достигает своего апогея, а я уже едва ли не с замиранием сердца жду ее положительного ответа, Миная задумчиво спрашивает:

— Почему вы так настойчиво меня приглашаете?

В последний момент я сдерживаю вздох то ли раздражения, то ли восхищения. Напоминаю себе, что несмотря на хрупкую внешность, Миная уже не подросток, который восторженно готов на любую авантюру. А потому стараюсь объяснить максимально доступно и честно.

— У вас очень большой потенциал. Честно говоря, я удивлен почему вы не попали к нам раньше. Такие ученики на самом деле очень ценны. — Мне уже очевидно, что не имея возможности сравнить свою силу с кем-то еще, она на самом деле не осознает свой потенциал. — Чтобы достигнуть вашего уровня у некоторых уходит вся жизнь. А для кого-то это навсегда так и останется недостижимым. Вы же родились с ней, только не научились управлять. Но, судя по всему, контролируете прекрасно.

Про то, что умирающий мир нуждается в магии я, конечно же, умалчиваю. Хотя, если эта девушка рисковала собой, чтобы наказать преступников, то с этого аргумента и надо было начинать. Вот только знания эти не общедоступные.

— А что будет в университете? Это все… — она недоверчиво усмехается, — так странно.

— Не страннее, чем магия для обычных людей. В университете все как везде, только предметы другие. Будут ежедневные лекции, теория, потом практика.

— Допустим, я согласилась… Что дальше?

— Когда вы будете готовы, мы вместе поедем к порталу и через него попадем в мой мир. Вам положена стипендия и своя комната в общежитии. Пока стихия полностью не подчинится, самостоятельный выход в город запрещен. Либо с куратором — в вашем случае со мной, либо с кем-то из старшекурсников. Случались неконтролируемые срывы и последствия бывают очень печальные, как для ученика, так и для окружающих.

— А если я не захочу учиться?

— А вы не захотите?

— Еще не знаю. Но мне интересно, что будет в случае отказа.

— Тогда ваша сила будет запечатана. Ее слишком много, чтобы оставлять вас без контроля в техногенном мире. Знаю, не приятно и похоже на шантаж, но такие правила для всех. — Я даже с сожалением пожимаю плечами, даже почти с искренним. Сильных магов приходится контролировать любыми способами. Даже если они со своей силой прекрасно справляются.

Закусив нижнюю губу в мучительных раздумьях, Миная смотрит в сторону заветной двери в подъезд. И, черт, почему-то я чувствую себя последней сволочью, подлым обманщиком и низким шантажистом, но успокаиваю совесть, напоминая себе, что учеба в университете пойдет девочке только на пользу. Я бы мог потратить больше времени на уговоры, действуя постепенно, но еще до личного знакомства мне это было не интересно, а теперь менять что-либо уже поздно.

— Я понимаю, — слышу тихий, но тяжелый вздох. — Мне нужно поговорить с мамой. Она ничего не знает. А я никогда от нее не уезжала.

Полагаю, это означает согласие.

— Если хотите, я помогу объяснить все родителям.

— Когда?

— Чем скорее, тем лучше.

— Сейчас? — предлагает неуверенно, будто ей самой идея кажется глупой.

— Я надеялся, что вы это скажете, — улыбаюсь в ответ.

Пока поднимаемся на четвертый этаж, раздумываю отчего она так легко пригласила к себе. На авантюристку не похожа. Решила, что если я маг, то при желании и без ее разрешения войду? Или просто растерялась? Склоняюсь к последнему варианту.

Поднявшись в молчании на четвертый этаж, входим в теплую квартиру, где вкусно пахнет свежеиспеченными булочками. Невольно проглатываю голодную слюну.

— Мам, я дома! — кричит девушка и даже в этот момент голос ее звучит чертовски приятно.

Когда в коридор вышла взрослая женщина и мужчина немногим старше, представить меня Миная так и не смогла. Что и не удивительно. Трудно объяснить кому-то, что знакомишь их с человеком, который пригласил тебя в магический университет в другом мире.

— Мам, дядь Коль, это… — Миная резко замолкает и, засунув поглубже руки в карманы кофты, растеряно и как-то беспомощно на меня оглядывается.

Я охотно беру ситуацию в свои руки.

Разговор с родителями будущих студентов как всегда короткий. Так как их добровольное согласие мне не требуется, я немного вмешиваюсь в восприятие их реальности. После этого они не спорят, не возмущаются и сразу и безоговорочно верят всему сказанному. «Магия? Ну чудесно, мы всегда знали — Мина способная девочка. Университет магии? Еще лучше, второе образование!»

Я разговариваю с ними об университете, а думаю о том, что сокращенный вариант ее имени мне нравится гораздо больше.

— Что это было? — шокировано спрашивает у меня Миная, когда я собираюсь уходить.

— Вы тоже так сможете со временем. Сильно упрощает жизнь, хоть и выматывает. — Я умалчиваю о том, что выматывает это обычного мага, чародей же такую мелочь даже не замечает.

— Чуть не забыл, — достаю из кармана пальто плоскую матовую квадратную пластину размером с небольшую мыльницу. — Это что-то вроде мобильного телефона. Вы сможете связаться со мной только через это устройство. Тут есть встроенный чат, там найдете мое имя. Подзарядки не требуется.

Коротко объяснив немногочисленные тонкости управления, которые не сильно отличаются от привычных в этом мире, передаю коммуникатор девушке. Миная без вопросов принимает новую для нее вещь и с любопытством повертев в тонких пальцах с аккуратно постриженными ногтями, убирает в задний карман джинсов.

— Ах да, передайте мне фото тех двоих. Я сам разберусь. Не стоит вам связываться с этим.

Девочка с тщательно скрываемым облегчением протягивает свой телефон. Рассматриваю хорошо освещенные испуганные лица, запоминаю их, стираю из памяти и только после этого возвращаю устройство.

— Если будут вопросы, пишите. И постарайтесь решить все дела в этом мире как можно скорее.

— Звучит зловеще, — ежится девушка и немного нервно улыбается.

Улыбнувшись на этот раз вполне искренне, а не из простой вежливости, выхожу за дверь.

Сейчас, раз уж я пообещал, мне еще нужно разобраться с теми двумя.

Спускаясь и вспоминаю о молодой паре на третьем этаже. Проходя мимо двери одинокой девушки с маленьким ребенком, срываю вентиль на кране в ванной. Во второй за сегодня раз вторгаясь в мысли человека и ненавязчиво подкидываю ей идею попросить помощи у живущего рядом соседа. Выходя из подъезда, оставляю за спиной небольшой переполох, который, если только эти двое не полные идиоты, обернется для них чем-то хорошим.

Выйдя на улицу, вглядываюсь в хмурое небо с едва просвечивающейся сквозь дождевые облака круглой луной и полной грудью вдыхаю пропитанный льдом и прелыми листьями воздух.

Нея, Нея… где же ты сейчас?

* * *

Мина

Мина

Когда загадочный гость уходит, я ожидаю от родителей ну как минимум вопросов. Но они просто, как будто ничего особенного не происходит, досматривают фильм, желают мне спокойной ночи, мимоходом еще раз порадовавшись за второе образование и удаляются в свою комнату.

Как он это сделал⁈

Ректор Кайд (или просто Кайд?) использовал стихию совершенно непонятным для меня способом.

Когда я ложусь в кровать, то после всего случившегося сна конечно же нет ни в одном глазу. Бездумно смотрю в потолок и прокручиваю раз за разом недавний разговор, пытаясь его анализировать.

Снова учиться? Совсем не то, о чем я мечтала, но что еще мне остается делать? Мне некуда бежать и негде прятаться. Да и есть ли в этом смысл?

А может запечатать магию и просто жить дальше? Но об этом даже думать страшно, поэтому вариант быстро отметается. Магия, стихии — одно из немногого, что есть хорошего в моей жизни. Отказаться от этого из-за страха? Нет, нет и нет.

Переворачиваясь на бок, тяжело вздыхаю, осознавая, что наступил тот самый момент, когда словно карточный домик рушится вся прежняя, с таким трудом налаженная жизнь. Я не знаю, как у меня получается заснуть этой ночью, но сон мой беспокойный и выспаться конечно же не удается.

Утром, разбираясь в рабочих заказах я едва не задумываюсь о происках судьбы, благодаря которой Кайд (или все же ректор Кайд?) нашел меня именно сейчас, потому что работы нет — старые заказы оказались выполнены и сданы, а новые еще не поступили.

Собираюсь с духом и связываюсь с шефом, выпрашивая бессрочный отпуск. Молча слушаю заслуженное недовольство, но когда кладу трубку, с облегчением выдыхаю. По крайней мере о работе сейчас могу не думать. Правда будет жаль, если поступать в университет я передумаю, а место мое на фирме кто-то займет.

Весь оставшийся день неприкаянно хожу из комнаты в комнату, взвешивая все за и против.

Как принять решение не колеблясь?

Ответ на этот вопрос я так и не нашла. А потом с работы пришла мама и принесла купленный в магазине торт, отчего я почувствовала себя откровенно странно. Вроде как я еще не согласилась, но все вокруг думают иначе.

Родители радостно провожают меня в счастливое будущее, и весь вечер я ищу признаки истерики в их поведении. Казалось, что еще секунда и они придут в ужас от того, что узнали про магию и другие миры. Но нет, несмотря на легкое напряжение от расставания, все как обычно.

Этой ночью я засыпаю мгновенно, видимо сказываются помотавшие мне нервы предыдущие сутки.

А просыпаюсь уже с более решительным настроем и первым делом отбираю вещи, которые возьму с собой. Получается не очень-то и много. Всего несколько футболок, пара джинс, пара любимых худи и набор белья на две недель. Тут мой взгляд падает на ноутбук. А что насчет интернета? И есть ли там электричество? Подумав секунду, упаковываю и ноутбук тоже.

Вечером, лежа в кровати я хочу вызвать стихии, но в последний момент сдерживаю порыв. Ведь Кайд считает, что я владею только воздухом. Сначала я промолчала об остальных случайно, наверно от неожиданности, а теперь решаю умолчать осознанно. Пусть это будет моим козырем на случай, если я иду прямиком в ловушку.

С колотящемся сердцем беру лежащее на тумбочке загадочное устройство, в котором, стоит только провести пальцем по экрану, открывается окошко с чатом. Закрыть его и попасть хоть куда-то еще у меня так и не получилось, а я, на минуточку, с техникой на «ты». В списке контактов только одно имя — Кайд.

Нажимаю на него и открывается стандартное пространство для сообщений и клавиатура, которая едва ли не читает мысли при наборе текста. Хотя почему едва ли? Вполне возможно так и есть. Просто мурашки по коже.

Набираю в чате: «Буду готова завтра в 12:00». После короткого ответа: «Я заеду к этому времени», несмотря на страхи и опасения, засыпаю отчего-то с приятным волнением.

Когда на следующий день ровно в полдень раздается звонок в дверь, я испытываю ни с чем не сравнимое облегчение.

До мамы дошло, что я уезжаю и она провожала меня как в последний путь, едва ли не рыдая на моей груди. На пару с отчимом мы старались ее успокоить, но мама то и дело украдкой утирала слезы и собрала мне в дорогу пакет с едой.

Отговорить ее не получалось, а потому я просто смирилась с этим как с неизбежностью и молча переложила контейнеры из шелестящего пакета в ярко-оранжевую спортивную сумку, которую мне на день рождение подарил сводный брат. Тем более отчасти мама права. Я понятия не имею, когда смогу поесть в следующий раз.

Раздавшийся звонок прервал начавшийся было спор на тему, нужен ли мне термос с горячим чаем и три килограмма конфет.

Одновременно с осознания «пора!» сердце подскакивает в груди, а в горле образовывается комок волнения. Торопливо поднявшись на ставшие ватными ноги, спешу в коридор и распахиваю дверь.

На пороге, как и ожидалось, стоит мой недавний знакомый. При взгляде на него успокоившееся было сердце, видимо как никогда ярко осознавая грядущие изменения, вновь колотиться в бешенном ритме. Я здороваюсь, но голос мой предательски дрожит, выдавая нервозность.

— Добрый день, — вежливо отвечает Кайд и ободряюще улыбается.

В коридор торопливо выходят мои родители и после короткого приветствия Кайд обращается к ним:

— Ближайшие месяцы Миная вряд ли сможет приезжать надолго домой, но вы сможете общаться по коммуникатору. Я оставлю вам один, а второй у Минаи уже есть. Умеете пользоваться сотовым?

— Да, конечно, — отвечает сбитая с толку непривычным деловым напором мама и нервно теребит рюшечки фартука.

— Отличий не много и очень ограниченная функциональность. Кроме чата, собственно, ничего нет.

И, объяснив нехитрые его функции, передает устройство маме, которая тут же кладет его на тумбочку и, как мне кажется, хотя я и надеюсь, что все же нет, тут же про него забывает.

— Не скучай, буду звонить почаще! — я поспешно натягиваю куртку, крепко обнимаю и целую на прощание маму. Задерживаюсь на секунду в ее объятиях, потому что это только перед ней я стараюсь быть сильной, а на самом деле мне так страшно, что хочется передумать и остаться дома. Обнимаюсь так же с отчимом, который по-мужски сдержан и спокойно стоит в сторонке. Хоть кто-то из нас умеет держать себя в руках!

Из квартиры в тишину подъезда мы выходим, оставляя за дверью расстроенных моим спешным отъездом родителей.

— Волнуетесь? — от тихого мужского голоса, вырвавшего меня из печальной задумчивости, я едва не вздрагиваю.

— Немного, — признаюсь. Нет смысла скрывать, все и так очевидно.

— Скоро привыкнете, — успокаивает меня Кайд и, забрав чемодан, идет вниз по лестнице. Надеюсь привыкну я к магии вокруг, а не к переменам в жизни, потому что если с первым еще можно смириться, то на крутых жизненных виражах меня укачивает.

На улице нас ожидает солидная черная иномарка, но всю картину портит наклейка с логотипом фирмы аренды авто. Мой чемодан заботливо уложен в багажник вместе со спортивной сумкой. Я же не решаюсь сесть в машину, ощутив внезапную робость. Кажется, что если сяду, то уже точно ничего не будет так как прежде.

Бросаю взгляд на ректора. Он выглядит таким… не знаю. Уверенные, скупые движения, расслабленные широкие плечи, спокойное лицо. Он очень высокий и возможно поэтому рядом с ним я ощущаю себя едва ли не ребенком. Он полностью контролирует ситуацию, в то время как я чувствую себя мышью, случайно попавшей в поле зрения кота.

Кайд, продолжая демонстрировать свои качества джентльмена, открывает передо мной дверь и протягивает руку, очевидно намереваясь усадить меня в машину. А когда я удивленно на него смотрю, вопросительно заламывает черную прямую бровь.

Часто ли передо мной открывали дверь или помогали сесть в машину? Нет. А точнее никогда. Чувствую, как к щекам приливает предательский румянец и, вложив дрожащие пальцы в горячую сухую ладонь, опускаюсь на сиденье.

Черте что, краснею как девица на выданье. А мужчина всего лишь проявил вежливость.

Я досадливо закусываю губу и оглядываюсь, пытаясь отвлечься от приступа ненавязчивого самобичевания.

В салоне автомобиля царит атмосфера роскоши и неприкрытого богатства. Сиденья, обтянутые бежевой кожей, выполненная под орех приборная панель, все блестит и сверкает.

С интересом я щупаю обивку сиденья, провожу пальчиком по панельке впереди меня. На ощупь настоящее дерево. Хорошо жить не запретишь, как говорится.

За ощупыванием не замечаю, что Кайд уже занял водительское кресло.

Заметив любопытный взгляд мужчины на себе, я вдруг осознаю, что выгляжу как обезьянка перед связкой бананов и, сделав лицо кирпичом, тянусь к ремню безопасности.

Двигатель машины, как я и предполагала, заводится с пол-оборота, мотор урчит почти не слышно. Мужчина выворачивает руль, и под шуршание колес по неровному асфальту мы аккуратно выезжаем со двора.

Салон и кожаные сидень нагреваются, и я готова урчать от удовольствия примерно как тот самый двигатель. Боже, как же приятно! За окном проплывают однотипные кварталы. На улице холодно и серо, а тут уютно, тепло, все блестит и сверкает! Кажется, еще не покинув свой мир, я уже попала в другой.

— Неужели вам не интересно, куда мы едем? — Кайд нарушает умиротворенное молчание и с интересом бросает на меня взгляд.

— Почему же не интересно? Очень даже.

— Так почему не спрашиваете?

— Скоро в любом случае сама все увижу, — пожимаю плечами и добавляю, не ожидая сама от себя откровенности: — к тому же вы могли, — в последний момент заменяют слово «соврать» на более вежливое: — умолчать детали.

— Неожиданное заявление, — усмехается Кайд и спрашивает с искренним любопытством. — И почему же я стал бы… хм, умалчивать детали?

— Много причин, — криво улыбаюсь в ответ на его усмешку. — Например, если бы сейчас мы ехали не в университет, а в лабораторию, где держат таких же мутантов как я.

Кайд бросает на меня удаленный взгляд, не сдерживается и губы его расплываются в широкую улыбку. Я понимаю, что от откровенного смеха его останавливает только краткость нашего знакомства. Мне бы обидеться, но он улыбается слишком заразительно и совсем без издевки. Приходится отвернуться к окну, чтобы спрятать шрам, потому что я сама, хоть и еле заметно, улыбаюсь.

— Кажется, вы пересмотрели фильмов. — В его голосе все еще слышится улыбка.

— Не сказала бы, — поворачиваюсь и качаю головой, — для меня история с университетом по уровню ненормальности не отличается от истории про лабораторию с мутантами.

— Справедливо, — кивает Кайд задумчиво. — Но обещаю, приедем мы в университет. Сейчас, надеюсь, вы мне верите?

— Сложно сказать, — тяну не менее задумчиво. Вот так, ни да, ни нет, пусть сам думает.

— В любом случае вы можете задавать любые вопросы, — улыбается Кайд, кидая на меня короткий взгляд. — Из моей машины вы уже вряд ли куда-то денетесь, так что мне в любом случае незачем вам врать.

Я вспоминаю фразу «куда ты денешься с подводной лодки?»… а ведь действительно некуда. Мы как раз выехали за город на кольцевую и машина набирает скорость.

— Хорошо. — Я задумываюсь, решая какой вопрос задать первым. — Как долго мы будем в пути?

— Уже минут через сорок будем у портала. Оттуда придется совсем немного пройти пешком, но к ужину успеем.

— Портал? — удивленно гляжу на мужчину.

— А вы планировали потратить месяцы на дорогу? — он откровенно веселится.

Нет, ну не месяцы, конечно… Действительно, не на инопланетном же корабле он прилетел, логично, что портал. Просто раньше я как-то не задумывалась как именно путешествуют между мирами.

— Сама не знаю, — говорю растерянно.

Мне почему-то проще поверить в лабораторию, чем вот в это вот все. Так бывает только в сказках, но… не мне с моими стихиями удивляться каким-то там порталам!

— И много их?

— Достаточно. — Отвечает довольно туманно.

М-да, а обещал ведь отвечать на вопросы. Хотя технически-то он ответил.

— А сколько всего существует миров?

— Больше, чем вы сейчас сможете себе представить.

И снова нет четкого ответа. Но с другой стороны, точные цифры все равно ни о чем мне не скажут, поэтому я не настаиваю.

Вместо этого замолкаю на несколько секунд, переваривая услышанное и в моей голове один за другим тут же начинают возникать вопросы. Все мне кажутся одинаково важными, а потому задаю первый подвернувшийся.

— А что, если я не смогу научиться управлять своей силой?

Если уж я согласилась на приглашение только чтобы не потерять способности, то нужно выяснить какой у меня шанс все же их лишиться.

— Всегда есть шанс, что что-то где-то пойдет не так, — отвечает задумчиво и добавляет уже нормальным голосом: — Но по этому поводу не переживайте. Система обучения рассчитана на работу с самыми трудными учениками, а у вас тем более не должно возникнуть проблем.

Это не звучит комплиментом или лестью, а будто сухая констатация факта.

— Как долго длится обучение? — все же мне уже почти двадцать пять. Не хотелось бы растягивать сомнительно удовольствие.

— Шесть лет максимум. — От перспективы встретить в университете свои тридцать мне резко поплохело, однако ненадолго. Следующие слова немного обнадеживают. — Но вам не обязательно проходить все этапы. После тестирования ваших знаний и способностей, мы подберем для вас индивидуальную систему обучений. И, возможно, срок сократиться в двое.

Срок! Будто в тюрьму еду. Удается сдержать нервный смешок.

Но шанс закончить раньше радует.

— А после университета? Вы сказали, что я должна буду где-то отработать?

— Если вы сдадите итоговые экзамены и тест на умение сдерживать стихию, то да. Четыре года по распределению.

— А если не сдам?

— Не сдать экзамены сложнее чем их сдать. — Кайд мельком мне улыбается. — Но, если все же вы постараетесь и провалите все экзамены, то сдадите тест на сдерживание стихии, что в общем-то вы и сейчас уже умеете, и сможете остаться в том мире, устроиться на работу и спокойно жить, не скрываясь и не прячась. У вас будет справка об обучении из университета, хотя без диплома от нее мало пользы.

— А я смогу вернуться в свой мир?

— Только если откажетесь от силы и части воспоминаний, по большей части технических. Но вы сможете навещать родителей или переселиться в Араван.

— Что такое Араван?

Я уже совсем запуталась.

— Так называется мир, в котором вы будете учиться.

Вот так вот, как бы между прочим я и узнаю название мира, в котором мне предстоит жить и учиться несколько ближайших лет! Задумчиво закусываю губу.

Так, ну с обучением все более-менее понятно. В худшем случае, если с университетом дело не пойдет, я просто останусь в том мире. Тогда силу не придется запечатывать. А родителей смогу навещать на выходных. Или вернусь домой, но без силы. Хотя этот вариант кажется очень грустным. К сожалению, сомневаюсь, что родители согласятся переехать. Кстати о них.

— А вы как-то повлияли на моих родителей? Почему они так спокойно восприняли тот факт, что в мире существует магия?

— Некоторые маги могу немного корректировать восприятие людей. Когда встает вопрос об осознании новой реальности, проще воспользоваться силой, чем пытаться доказать сказанное. Кроме того, в подобных ситуациях вмешательство магии необходимо и для сохранения тайны. Теперь ваши родители будут всем говорить, что их дочь учиться за границей. Специальность позже адаптируем под ваш мир, когда определитесь, в каком направлении развиваться.

— А магическое вмешательство никак не отражается на психике человека? — возвращаюсь к взволновавшей меня теме.

— Определенно отражается, — серьезно отвечает Кайд и прежде, чем до меня доходит смысл его слов добавляет: — но в лучшую сторону. Когда мозг человека примет и переработает информацию, мое внушение потеряет силу, и он станет реагировать так, как среагировал бы на самую обычную новость.

— Но…

— Этот метод намного гуманнее, чем узнать всю правду сразу и в один день. Поверьте моему опыту. — Сказал, как отрезал.

Хорошо, поверю в очередной раз. Да и логика подсказывает, что он прав. Нельзя человеку в один день перевернуть весь мир и ожидать, что он не сойдет с ума хотя бы немножко.

Хм… а не потому ли я так спокойно реагирую на другие миры и университет? Хотя, я прислушалась к себе и вновь усилием воли подавила так и норовившую захлестнуть меня волну паники. Черта с два я спокойно на это реагирую. Но уточнить все же не помешает.

— А вы на меня тоже так повлияли?

— Нет. — Уголки его губ приподнимаются, и я понимаю, что он сдерживает очередную улыбку. — Для обучения в университете требуется добровольное согласие ученика. — И задумчиво добавляет: — К сожалению.

Мне кажется, что он сейчас насмехается и надо мной и над всеми учениками вместе взятыми, но делает это до того тонко, что не придраться.

Под влиянием момента хочу спросить, нельзя ли все же применить внушение и мне, немножко, в качестве легкого успокоительного, но мы уже останавливаемся на небольшой стоянке напротив частного дома с кривыми щербатыми досками забора.

— Только не говорите мне, что это портал. — Мой голос передает весь скептицизм и иронию, которые я испытываю, глядя на это сооружение.

— Не скажу, — пожимает плечами мужчина и дергает ручку, намереваясь выйти из машины.

— Неужели и правда портал?

— А вы что ожидали увидеть? — снова поворачиваясь ко мне спрашивает Кайд вроде бы с искренним интересом, но в голосе снова мелькает улыбка. Что-то для взрослого и серьезного человека, которым он показался мне при первом знакомстве, он слишком много веселится.

Молодец, Мина, сейчас сама зайдешь в логово сумасшедшего маньяка и никакого тебе обучения и никаких стихий. Все правильно сделала.

И я очень стараюсь не выдать нервозности.

— Не знаю точно, но полуразрушенный сарай был последним в этом списке!

Его в списке как бы вообще не было.

— Ну это же госучреждение… — тянет с иронией ректор университета магии и выбирается из машины.

Я же приросла к сиденью и с сомнением рассматриваю халупу. Выходить из уютного салона автомобиля категорически не хочется. Но, услышав как Кайд достает мой чемодан, решительно открываю дверцу машины! Холодный резкий ветер треплет волосы, бьет в лицо и тут же забирается под одежду. Я зябко ежусь, жалея, что не надела зимнюю куртку.

Обойдя машину, Кайд направляется к покосившейся, обветшалой от времени калитке, которая (и это не удивительно) оказывается не заперта.

Я тихо иду за мужчиной и с каждым следующим моим шагом все сильнее ощущаю себя загнанной в ловушку глупой мышью. Шаги мои безотчетно становятся все медленнее и не увереннее. Окна, мутные от грязи, все в трещинах и паутине, как и само старое здание, не воодушевляют. Пасмурная погода и колкий ветер, как заключительный аккорд, усугубляют положение. Общая атмосфера напоминает кадр из дешевого триллера. И я в роли жертвы, иду как покорная овечка на заклание. Да уж.

Я вдруг подумала, что если бы я смотрела фильм с подобным сюжетом, то обязательно поразилась бы глупости и доверчивости героини. Это же все равно, что идти в темный подвал со сломанным фонариком под тревожную музыку.

Кайд с моим чемоданом и висящим на плече нелепым ярким пятном сумкой с едой идет немного впереди. Доходит до крыльца, оборачивается и смотрит на меня.

Не желая демонстрировать собственные страхи и слабости, я хочу увереннее шагнуть вперед, но чувствую мягкое, немного неестественное давление теплого воздуха в спину. Поддаваясь ему, мои шаги становятся быстрее.

Чувствую укол досады, смешанной с завистью — мне тоже очень хочется так же контролировать стихию! Впрочем, если меня все же не обманули, то рано или поздно и я так смогу.

В доме царит полная разруха. Абсолютно пустое помещение, стены с облезлой штукатуркой, темно и затхло. В стене напротив вижу еще одну дверь.

— И совсем не страшно, — нагло вру, исключительно для поддержания собственного морального духа. Мое путешествие еще не началось, а я уже трушу.

Кайд, никак не прокомментировав мою реплику пересекает комнату и берется за ручку. Обернувшись, смотрит на меня с улыбкой и распахивает дверь:

— Добро пожаловать в Араван, Миная!

Озарив ректора, из проема в затхлое пространство хлынул настолько яркий солнечный свет, что на какое-то время мне приходится зажмуриться, но уши чутко улавливают щебет птиц и журчание шумной реки. Когда зрение немного привыкает к неожиданной яркости, вижу силуэт Кайда рядом. Придерживая дверь, он наблюдает за мной.

«Последний шанс передумать и вернуться!» — наивно думаю, но делаю шаг вперед. И замираю на пороге.

— Это что… замок⁈ — ошарашенно смотрю на видневшуюся вдалеке громадину из бежевого камня с серой крышей.

Не дождавшись (да и не ожидая) ответа, я окидываю взглядом ландшафт вокруг и задыхаюсь от восторга! Бескрайний лес, буквально полыхающий осенними желтыми, оранжевыми и красными цветами разросся до самого горизонта! Не знаю была ли такая задумка — впечатлить новых студентов с порога, — но портал находится на холме, с которого и открывается этот потрясающий вид.

Шпили замка острыми пиками взвиваются в небо, а многочисленные башни и башенки создают подобие маленького городка вокруг, от чего строение выглядит изящно, но внушительно. Замок и его территорию змейкой опоясывает каменный забор. В самой чаще леса слева от замка лазурным пятном сверкает яркими бликами небольшое блюдце озера. Вокруг него деревья почему-то изумительно зеленые, будто осень обошла это место стороной, оставив царить жаркое лето.

Хотя скептик внутри меня тут же возражает, предположив, что это сосны или какие-то другие вечнозеленые растения, а потому и не тронуты осенними красками.

Справа от нас со склона бежит тот самый ручей, шум которого я услышала в первую очередь. Немного дальше он делает широкую полупетлю, набирая скорость и превращаясь вдалеке в каскады водопадов, которые теряются из виду, обрушиваясь с крутого обрыва.

Торопясь осознать происходящее, зачарованно перешагиваю порог. Тут же воздух окутывает меня теплом и приносит с собой пряные осенние запахи. Ноздри щекочут сладковатые нотки прелых листьев и нагретой солнцем древесины, перемешанные с ароматом сырой земли. Делаю глубокий вдох, наполняя легкие этой сладкой свежестью.

Ошеломленная, едва дышащая от захлестнувших меня эмоций, я делаю шаг по едва заметной под золотыми листьями тропинке. Успеваю отметить их кленовую форму, как вдруг меня ведет в сторону и перед глазами вспыхивают разноцветные круги. Инстинктивно прижимаю одну руку ко лбу. Тяну за спину вторую в поисках стены, на которую смогла бы опереться, но нахожу только пустоту. Не успеваю морально подготовиться к стремительной встрече с землей, как на моих плечах смыкаются сильные руки, и я, по инерции продолжая начавшееся падение, приваливаюсь спиной к широкой груди. Меня окутывает новый запах, с осенью никоим образом не связанный. Едва уловимый горький цитрус. От неожиданности пытаюсь отступить, но руки удерживают не только от падения.

— Все хорошо, — слышу тихий голос над самой макушкой и от жаркого дыхания по телу проносятся мурашки. — Головокружение скоро пройдет. Потерпите немного.

Я испуганно замираю и пытаюсь успокоить тревожно скачущее в груди сердце. Если бы не головокружение и слабость в теле, я бы снова попыталась отстраниться, но сейчас могу только нетвердо стоять. Мысли вытеснены густым вакуумом, и пока пытаюсь вернуть их на место, не теряя при этом из поля внимания горячее тело за спиной, желто-красный хоровод вокруг меня снова приобретает узнаваемые очертания.

Как никогда остро чувствую собственную беспомощность. И так же остро осознаю прижавшегося ко мне постороннего мужчину, который все же немного меня пугает.

— А вы чувствительней, чем я думал. Потерпите еще немного, тело скоро привыкнет. — Его горячее дыхание опять шевелит волосы на макушке и посылает новую волну мурашек по всему телу.

Пытаясь собрать мысли в кучу, делаю вдох и усугубляю свое положение, потому что вжимаюсь лопатками в его грудь еще сильнее, чувствуя, как на секунду пальцы на плечах сжимаются крепче.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем Кайд отходит на пару шагов назад, оставляя вместо себя прохладу осеннего дня.

— Что это было? — я медленно, стараясь не дергаться, тоже отступаю в сторону.

Руки и ноги по-прежнему кажутся ватными, а сердце колотится как заведенное где-то в горле. Спина же, и это уже совершенно точно не связанно с головокружением, на которое я списала предыдущие симптомы, все еще хранит отпечаток мужского тела.

— Это нормально при первых переходах. Придется потерпеть какое-то время, так что будьте аккуратнее на лестницах. Особенно сегодня. Но, как я уже сказал, вы скоро адаптируетесь.

— Почему так происходит? — я стараюсь отвлечься от мыслей, спровоцированных неожиданными объятиями.

Ректор сам делает шаг и оказывается в поле моего зрения, почти на одном со мной уровне. И его-то, похоже, произошедшее не трогает, а оттого моя собственная нервозность мне самой кажется выдуманной. Хотя ничего странного в моей растерянности нет. Я всегда отдавала отчет своим реакциям и легко определяла, что является причиной, а что следствием. Вот и сейчас, я понимаю, что так остро реагирую только по причине своего образа жизни. Мне даже обычное прикосновение ощущается чем-то непривычным, а тут почти объятия. Но сейчас нужно уже собрать себя из безвольного желе обратно в человека.

Кайд тем временем продолжает объяснения ровным голосом:

— В техногенном мире немного отличается плотность эфира. Из-за постоянных магических практик в эфире остается магия. А рядом с университетом концентрация увеличивается в несколько раз.

— Что такое эфир?

— Пространство вокруг нас.

— В смысле, воздух?

— Воздух — это стихия, а эфир, это то, где растворяется любая магия.

— А что является источником магии?

— Это сложная тема, — улыбается Кайд. — На ходу не объяснить. Вам уже лучше?

— Кажется, да, — отвечаю осторожно.

Либо из-за повторно накатившего смущения, либо из-за теплой осени, но мне становится нестерпимо жарко и тесно в верхней одежде. Стараясь не выдать раздрай в душе резкими движениями, аккуратно снимаю куртку и подтягиваю до локтей рукава кофты.

И только чувствуя на пылающей коже прохладный воздух, могу остановить бесконечный поток бессвязных мыслей.

Кайд стоит немного позади меня и я, решив для себя, что готова встретиться с ним взглядом и сделать вид, будто ничего не случилось (хотя и так ведь ничего не случилось и я это понимаю. Ну поддержал, ну помог чтобы не упала, ничего особенного, все бы так сделали на его месте), я оборачиваюсь и замираю в новом приступе восхищения.

Там, за деревянным простым крошечным домиком виднеется уходящая вверх тропа. Она скрывается в осеннем лесу, таком густом, что кроны деревьев практически не пропускают свет на землю. Вдали, будто великолепия вокруг и так недостаточно, теряясь в облаках возвышаются синие пики гор, увенчанные белоснежными шапками.

— Это только начало, Миная.

И прежде, чем Кайд от меня отвернулся и двинулся вниз по тропе, я успеваю заметить легкую улыбку на его лице.

Коротко встряхиваю головой, пытаясь в очередной раз осознать новую реальность. Без шансов. Только не сейчас.

Глядя на удаляющуюся широкую спину в черном пальто, решаю порефлексировать на эту тему немного позже, когда рядом не будет свидетелей, и иду следом.

Над головой голубеет небо и ласково светит солнце. И это, в сочетании с ощущением нереальности происходящего, снова выбивает почву из-под ног. Чертовы эмоциональные качели раскачиваются по широкой дуге, от ощущения «обожаю этот мир!» до «отпустите меня домой!». За секунду от эйфории до отчаяния и обратно.

Узкая тропинка, ведущая от портала, плавно заворачивает и перетекает в главную дорогу. Ведущая к замку, она настолько широкая, что стоит только на нее ступить, как я чувствую себя мелкой букашкой, бродящей по взлетной полосе.

Когда мы подходим к забору, тому самому, что издалека казался мне узкой змейкой, я задираю голову вверх, разглядывая едва видневшиеся за ним кончики шпиль, бойниц и разнообразных флагов. Забор представляет собой монолитную стену метра три высотой и столько же, судя по огромным арочным воротам, в глубину!

— Ну и громадина!

Я с трудом сдерживают остальные восторженные восклицания, что так и просятся наружу, но вот унять участившееся сердцебиение и выровнять дыхание не в силах.

Голова кружится, ноги подгибаются. Только я вот не знаю от восторга, страха перед неизвестностью или пресловутого магического фона.

Мина

Во дворе университета меня вновь оглушает замешанный на адреналине восторг. А причиной являются ровные газоны, переливающиеся радугой на солнце фонтаны, пышные, раскрашенные осенью деревья, кованные изящные скамейки вдоль широкой дороги и среди деревьев. И, черт, да, студенты. Сотни студентов!

Парни и девушки намного младше меня в незнакомой, напоминающую восточный мотив одежде. Глядя на них, становится до мурашек очевидно — мир магический! То тут, то там то и дело вспыхивают стихии. Мешанина красок, взрывы хохота, шум и суета. Я так ошарашена всем этим, что застываю на дороге и не сразу замечаю любопытные взгляды в свою сторону.

А заметив, не отдавая себе отчета в действиях, привычно натягиваю капюшон. Я не собиралась прятаться, но я очень боюсь повторения школьных лет. Сейчас я уже не маленькая девочка и наверняка смогу за себя постоять, но проверять не хочу, к тому же мне требуется хотя бы немного отстраниться от окружающего меня чужого мира, потому что несмотря на то, что я знала куда шла, увиденное оказалось неожиданностью.

По сторонам больше не смотрю, сосредоточив все внимание на дороге под ногами и вслушиваясь в гул голосов, перемешанный с птичьей трелью, шумом льющейся в фонтанах воды и запутавшимся в ветвях деревьев ветром. В этой какофонии звуков не замечаю, как мы оказываемся у подножия мраморной лестницы, ведущей к распахнутым парадным дверям.

В вестибюле солнечный свет беспрепятственно проникает через широкие, закругленные кверху окна и прекрасно освещается роскошное помещение. И она — роскошь — просто потрясает.

Высокие потолки, узорчатые витые колонны, мраморная парадная лестница по центру от входа. И вишенка на торте — по ее бокам в основании перил статуи крылатых, похожих на львов оскаленных хищников.

Внутри светло и просторно, все выполнено в серо-бежевых и белых тонах. И все вокруг действительно буквально вопит о том, что мы находимся в замке.

Но что не может не радовать — людей тут намного меньше, чем на улице, и все-таки их все еще много. Они снуют по холлу и беседуют на лестницах. Помещение наполнено нестройным гулом голосов и разрозненными вспышками смеха, но в отличии от расслабленных студентов на улице, в толпе суетливых мы остаёмся незамеченными.

Свернув направо и пройдя несколько метров вдоль огромных окон, Кайд распахивает высокую резную дверь напротив и пропускает меня вперёд. Ожидаю увидеть внутри нечто похожее на вестибюль и лестницу, возможно какой-нибудь зал, но оказываюсь в просторном, светлом и самом обычном (ну разве что потолок украшен фресками) кабинете.

Вдоль стен справа в ряд стоят стеллажи с картонными коробками и узкий пустой стол, слева рабочий стол в окружении стеллажей с бумагами и папками.

За ним сидит немолодая женщина в брючном костюме старомодного кроя. Когда мы входим, она отрывается от разложенных на столе бумаг и приветливо что-то говорит на совершенно незнакомом мне языке. Видимо, на моем лице отражается вселенская растерянность, потому что она ободряюще мне улыбается, после чего выходит из-за стола и по очереди здоровается сначала с Кайдом, потом со мной, представляясь:

— Энн.

По крайней мере я надеюсь, что это имя.

— Мина, — отвечаю на рукопожатие.

И вот здесь начинаются первые реальные трудности. Она не говорит по-русски, и я ни черта не понимаю, поэтому не представляю, как справилась бы без Кайда в следующие десять минут.

Но он переводит все, что говорит мне Энн и мои короткие ответы ей. Таким образом я без особых проблем получаю свою университетскую форму.

— Размеры и все остальное можете проверить на этом столе. — Кайд указывает на узкий стол справа. — Вещи подготавливали заранее, поэтому все должно быть в порядке, но все равно проверьте.

Взгромоздив коробку, я с интересом в нее заглядываю. Стараясь не затягивать ковыряние в шмотках, изучаю вещи. Внутри стандартная, как я уже поняла, студенческая форма. Два комплекта светло-голубых, почти что белых шальвар, две блузки и к ним два темно-синих с узором в цвет штанов коротких жилета. Так же нахожу еще одни шальвары, но черные, гораздоу́же и короче стандартных. Но больше всего меня смущает пара черных, но со светло-голубой окантовкой по вороту и узким рукавам «три четверти» изящных футболок, которые и с классическими брюками надеть не стыдно. Брюк я не нахожу, а потому озадаченно верчу футболки в руках, пытаясь понять их предназначение.

— Это для физкультуры и практик, — поясняет наблюдавший за мной ректор.

Я коротко киваю и вновь заглядываю в коробку, в которой осталось не так уж и много предметов.

Закрытые упаковки носков и трусов на неделю, по два бюстгальтера белого и черного цветов, на первый взгляд вроде бы даже моего размера. Нервно оглянувшись на зрителей, спешно прячу белье под ворох одежды. На дне коробки сложены мягчайшие туфли-лодочки без каблуков и еще одна пара жестких, предположительно заменяющие кроссовки.

Ну надо же, все предусмотрели. Зачем же я тогда вообще с собой вещи из дома собирала? Невольно вздыхаю и как можно аккуратнее упаковываю выданную форму.

Подойдя к потрепанной тетради учета, в которой мне нужно расписаться, вижу странные колонки на непонятном мне языке, буквы которого напоминают иероглифы. В очередной раз растерянно смотрю на Кайда:

— Где я должна расписаться?

Вместо него отвечает Энн, молча указывая длинным худым пальцем на единственную, предусмотрительно написанную на русском языке колонку с перечнем вещей. И русский язык тут, именно в этом месте, повергает меня в короткий ступор, потому что знакомые строчки выглядят намного фантастичнее, чем колдующие во дворе замка подростки. Вот уж его-то я здесь точно не ожидала увидеть.

Пробежав глазами и убедившись, что ошибки действительно нет, ставлю подпись напротив своей фамилии.

Работница снова что-то говорит и Кайд переводит:

— Если размеры не подойдут, приходите, она подберет нужные.

Я с улыбкой киваю Энн, озадаченно размышляя, откуда же у них сведения о моем размере груди.

Углубиться в размышления не успеваю, улыбчивая работница торжественно протягивает мне ключ от комнаты на светло-голубой кисточке и что-то быстро говорит. Я тянусь, чтобы забрать, но Кайд вдруг обхватывает мое запястье и вынуждает опустить руку. Его ладонь сухая, горячая и твёрдая, а пальцы плотно смыкаются на ничем не прикрытой коже. И пока я с открытым от удивления ртом смотрю на него, он что-то объясняет Энн, не выпуская при этом моего запястья и кажется сам не осознавая, что удерживает его. Пытаюсь мягко вывернуться, и он рассеяно бросает взгляд вниз, после чего резко отпускает, не прерывая при этом реплики. Энн что-то растерянно ему отвечает, Кайд хмурит брови и тогда она кивает, отодвигает ящик стола и заменяет ключ на другой.

Снова тянусь, чтобы забрать ничем не отличающийся от предыдущего с точно такой же кисточкой ключ, и на этот раз получаю его.

— Чем не угодил первый? — спрашиваю, когда мы выходим. Мне хочется потереть руку в том месте, где ко мне прикасался Кайд.

— Та комната была не очень подходящая.

— Для чего?

— Для уровня вашей магии, — он едва заметно хмурится и переводит тему: — Для начала вам нужно переодеться. Студентам не желательно передвигаться по университету без формы, а нам нужно еще в библиотеку и в медблок.

И пока идем до комнаты, он проводит мне небольшую экскурсию, рассказывая о встреченных по дороге библиотеке и столовой. А потом пытается объяснить, где находится бассейн на нулевом этаже.

Примерно на середине объяснений «направо, потом прямо, третий коридор налево» мой мозг зависает, и я решаю, что лучшей стратегией будет не выходить из комнаты вообще, ибо есть реальный шанс заблудиться. И я уже начинаю волноваться, что так все и произойдет, потому что невозможно запомнить хитросплетение всех коридоров, как Кайд, бросив на меня насмешливый взгляд, обещает в ближайшее время выдать карту.

Выделенная мне комната оказывается светлой, хотя и не очень просторной. Но есть у нее два неоспоримых плюса: как оказалось, у меня не будет соседки, и комната угловая! И последнее означает — два окна и много света!

Комната все же рассчитана на двоих, а потому тут две односпальные кровати с небольшими тумбочками, два письменных стола, платяной шкаф. А найдя в небольшом, тесном закутке еще и санузел с крошечной душевой, испытываю ни с чем не сравнимое облегчение! Я-то думала, что в общежитие один душ на весь коридор, а тут люкс.

Ко всему прочему в ванной комнате на полках лежат аккуратно сложенные банные махровые полотенца, мыло, зубная паста и две щетки. Щетки не совсем привычные, круглой, а не прямоугольной формы, покрытые короткими щетинками со всех сторон. Также стоят небольшие стеклянные бутылочки с жидкостью — скорее всего шампунь или мыло. Оглядывая временные владения не могу сдержать удивление и растерянно оглядываюсь через дверной проем на Кайда.

Я вообще точно в учебном заведении?

Ощущения, будто в отеле не меньше четырех звезд! Сервис, однако. Хмыкаю и выхожу из ванной.

Кайд стоит в центре комнаты и задумчиво ее осматривает, отчего и так маленькая она кажется совсем крошечной. Есть такой тип людей, которые будто поглощают собой пространство. И дело не в росте или комплекции, просто он выглядит так, что невольно оттягивает на себя все внимание одним только своим присутствием и неважно, находимся мы в комнате вдвоем или стоим в толпе.

Ставит сумку с едой на стол, а чемодан с вещами около шкафа, туда же, куда я поставила коробку перед тем, как проинспектировать ванную. Все? Переезд состоялся?

Мне уже не терпится начать обустраиваться в новом жилище и снова вернуть стабильность будней, но еще сильнее мне хочется задать один вопрос. И оттягивать с ним уже нет никаких сил:

— Кайд, — произносить вслух странное имя, да еще и впервые, довольно непривычно, но начинать когда-то надо, — а что по поводу шрама?

— После библиотеки зайдем в медблок, врач назначит первую процедуру. Если будет время, то уже сегодня. Вам, кстати, повезло со стихией. Воздушники легче всех поддаются лечению.

Не успеваю обрадоваться первой половине ответа, как озадачиваюсь второй.

Если стихия влияет на какие-то внутренние процессы, то, наверно, нужно сказать, что у меня не одна, а четыре? В принципе, я уже убедилась, что попала действительно в университет, а не к сумасшедшим ученным, так может хватит скрываться?

— А бывает такое, что человек владеет не одной, а несколькими стихиями одновременно?

На меня вдруг падает тяжелый взгляд Кайда. Это длится всего секунду, как будто на мгновение исчезла маска, скрывающая его истинное лицо. От ощущения собственной уязвимости перед ним по спине ползет холодок предупреждения — на простой вопрос он реагирует слишком остро. И от этого очень не по себе.

— А вы владеете не одной стихией? — спрашивает слишком резко для такого простого вопроса и я окончательно решаю правду пока придержать.

— Нет, мне просто стало интересно, бывает ли такое. — И видя сомнения на его лице, добавляю, без зазрения совести усугубляя ложь: — Я заметила у студентов цвета стихий в одежде, вот и спросила.

Когда мы шли через двор я действительно заметила, что форма у всех одинаковая, только цвета различаются — красный, зеленый, синий и светло-голубой. Если я правильно поняла, то каждый цвет символизирует стихию. Для себя же отметила, что четырех цветов в одежде я на самом деле ни у кого не видела.

Ректор еще какое-то время пристально меня рассматривает и от этого внимания очень неуютно. Увидь я его в первый раз именно вот таким, ни за что не согласилась бы куда-то ехать.

Тем не менее я уже здесь, и, если уж вопрос озвучен, все еще жду на него ответ. Но Кайд вдруг устало опускает плечи, отводит взгляд и говорит, словно обращается не ко мне, а к пустому месту:

— Я зайду за вами позже. Переодевайтесь и ждите меня в коридоре общежития.

После чего просто покидает комнату. И я понимаю, что вопрос его не столько разозлил, сколько… задел за живое. И все-таки зря я спросила.

Кайд

Мне тоже нужно переодеться с дороги. Но в первую очередь мне нужно оказаться как можно дальше от этой девушки.

Сдерживаться, снова и снова дергая себя за воображаемый поводок с каждым разом становится все труднее. Хочется найти в Мине то, чего возможно нет, обмануться ненадолго хоть раз. Позволить себе это хотя бы на минуту. Чтобы уже невозможно было понять, что настоящее, а что плод моего воображения. Но стиснув зубы я снова гоню эти мысли и делаю вид, что ничего особенного не происходи. И чувствую, как внутри медленно разгорается злость.

В такие моменты я думаю, что стоит найти Нею и я накажу ее за каждый год ожидания, и вряд ли она будет в восторге. Разумеется, я так не сделаю, но эта злость предпочтительнее разъедающей внутренности тоски, от которой все пятьсот лет я медленно подыхаю и время в моем случае нихрена не лечит.

Добираюсь до своих комнат и скидываю теплые вещи. Встаю под ледяной душ, выгоняя из головы любые мысли о Мине и вопросах, которые она задает. Прижимаю ладонь к груди, растирая солнечное сплетение. Злость помогает не сойти с ума и напоминает о тонкой нити, которая тянет нас друг к другу и присутствие которое я чувствую даже во сне.

Все меньше я верю в то, что сила Мины, моя реакция на ее близость и ее вопросы — это просто совпадение, и все сильнее начинаю надеяться, что она и есть Нея. А это не просто плохая, это очень плохая новость. Черт, да на тот случай, если у Мины вдруг есть секреты, я даже заставил Энн выдать ей комнату в самом конце коридора и никого не подселять. Увеличиваю напор воды, стремясь убить навязчивую надежду в зародыше. Потому что я просто не могу позволить себе эту слабость.

Уже через минуту не чувствую ничего, кроме упругих ледяных струй, с силой бьющих по плечам. К тому времени, как выхожу из душа, в голове снова царят покой и порядок.

Переодеваюсь в привычные брюки и черную рубашку со стоячим коротким воротником. Немного старомодно для мира Мины, но в самый раз для Аравана. И за каким-то чертом даже сейчас я думаю о Мине. Мантию не надеваю — бесит. Закутываться лишний раз в три метра ткани желания вообще нет.

Уже на выходе вспоминаю, что обещал принести карту замка и приходится возвращаться в кабинет.

Несмотря на то, что я не торопился, к нужной комнате в студенческом общежитии подхожу быстрее, чем вышла Мина. В ожидании девушки облокачиваюсь на подоконник. Прямо сейчас идут занятия и коридоры пустые, не считая одиночных студентов, которые периодически снуют вдалеке, направляясь к своим комнатам и обратно. Комната Минаи располагается в тупике, и тут вообще редко кто бывает, так как заселение начинается от лестницы. Мне плевать, что подумает Энн о моей просьбе выделить Мине именно эту комнату, потому что есть вещи, которые важнее мнения кого бы то ни было. И одна из них — наш секрет.

Когда я уже собираюсь сползти с подоконника и постучать в дверь, та распахивается сама. Не замечая меня, Миная выходит из комнаты.

Мне вообще не свойственно проявление ярких эмоций, но ее преображение настолько кардинально, что брови мои помимо воли удивлённо взмывают вверх. Студенческая форма на ее фигурке сидит так, словно ее придумали специально для нее. Жилет поверх рубашки на грани приличия подчеркивает округлую грудь и тонкую талию. Широкие штаны, прихваченные резинками на узких лодыжках, очерчивают стройные ноги. Я знаю, что легкая с виду ткань на самом деле плотная, но сейчас мне кажется, что сквозь нее видны очертания тела. Маленькие ступни — у меня ладонь больше — плотно упакованы в мягкие туфельки.

В новой одежде девушка явно чувствует себя не в своей тарелке и, думая, что никто не видит, нервно одергивает жилет, стараясь натянуть его как можно ниже. Длинные волнистые волосы убраны в простой хвост, но широкая прядь прикрывает левую сторону лица. В школьной форме она выглядит еще более хрупкой и уязвимой и с трудом соотносится с той серьезной и мрачноватой Минаей в старых бесформенных джинсах, которую я уже успел узнать.

Девушка все еще не замечает меня, а я не спешу обозначать свое присутствие, пытаясь выиграть время и разобраться в себе. Я пытаюсь вспомнить, что именно чувствовал, глядя на Нею и сравнить с тем, что чувствую сейчас, но могу думать лишь о том, чтобы развернуть Мину на сто восемьдесят градусов, втолкнуть обратно в комнату и запереть там как минимум до тех пор, пока не решу, что мне самому делать с ней и своими мыслями.

Тем временем Миная поворачивается ко мне спиной и, наклонившись к замочной скважине, тщательно закрывает дверь на ключ. И штаны так плотно обтягивают ее сзади, что я с трудом сглатываю и заставляю себя упереться взглядом в потолок. Нужно отвлечься, а заодно попытаться найти в себе еще немного терпения и выдержки.

Глубоко вдыхаю через нос и резко выдыхаю через рот, спеша привести себя в чувства до того, как Мина повернётся в мою сторону. Слишком неожиданным оказалось ее преображение. Но дыхательные техники дают сбой, когда я слышу ее голос.

— Ой, а я вас не заметила!

Едва не вздрагиваю и перевожу взгляд на нее. Хочу перестать пялиться и сказать уже хоть что-то, но при виде ее смущения слова застревают в горле.

— Извините, не хотела напугать, — неуверенно улыбается.

И эта фраза приводит меня в чувство. «Не хотела напугать?» Она считает, что я испуган? Святая невинность.

— Все в порядке, — стараясь сдержать улыбку, качаю головой и отталкиваюсь от подоконника.

* * *

В библиотеке нам кое-как удается отыскать среди литературного царства заведующую — чопорную и строгую Кору. Через пару минут она выдает нам увесистый пакет, в котором, как я знаю, первый учебный набор для студента из другого мира. На языке Мины Кора логично не говорит, и я снова выступаю в качестве переводчика. Выйдя из библиотеки, вкладываю в один из учебников карту университета.

— Я провожу в медблок, — стараюсь улыбаться как можно мягче, потому что Миная держится настороженно.

На первый этаж идем молча — сначала я, она за мной, намеренно пытаясь отстать. Но мне постоянно хочется поймать ее в поле зрения. Я пытаюсь отвлечься другими мыслями, например, о предстоящей вечерней пробежке, о лесном озере, о бесконечных ступеньках на пятый этаж и ледяном душе. Но мысли об идущей совсем рядом Мине волнуют и не дают сосредоточиться.

Нужно как можно быстрее заканчивать эту экскурсию.

В медблоке торопливо представляю Минаю врачу, и предупредив о том, что напишу ее расписание в чате, прощаюсь. Мне определенно требуется чем-то отвлечься, пока я не сделал нечто непоправимое.

Поэтому сейчас самое время встретиться с Максом.

По мысленной связи пытаюсь определить где он находится.

«Макс, ты в университете?» — спрашиваю. Если услышит и ответит, значит где-то недалеко.

«Да, я у себя, — почти сразу слышу вторгнувшийся в мысли его голос. — Заходи»

«Буду через минуту»

Поднявшись на пятый этаж, миную собственную дверь и дохожу до комнат Макса и Елены. Коротко стучу. Макс открывает и сторонится, пропуская меня внутрь.

Из соседней комнаты выходит облаченная в преподавательскую мантию Елена — его пара. В руках ее острая указка, а платиновые волосы уложены в строгий пучок.

— Привет, Кайд, — приподнимается на цыпочки, и я наклоняюсь навстречу, чтобы она тронула губами мою щеку. — Развлекайтесь, мальчики, я ушла. — Вопросительно заламываю бровь, и Елена поясняет, демонстративно рассекая воздух длинной указкой: — Пора преподать детишкам пару уроков.

Елена преподаватель философии, и у нее на самом деле сейчас уроки.

Макс закатывает глаза, но губы его растягиваются в улыбку.

Когда за Еленой закрывается дверь, поворачивается ко мне.

— Что у тебя?

— Мне снова нужен камень судьбы, Макс, — говорю коротко. Это как сигнал «мне кажется, что я нашел ее», и Макс это понимает.

Задумчиво прикусывает щеку изнутри.

— Он не готов, но если срочно, то я сделаю, что смогу…

— Срочно, — отвечаю коротко.

* * *

Макс

Елена

Мина

Что с ним случилось? Кайд будто бы отстранился. И то, что произошло это после моего вопроса о стихиях не может быть случайностью. Сначала я думала, что мне показалось, но позже только убеждаюсь в своей правоте — на меня он почти не смотрит и разговаривает только по необходимости. Я опять жалею, что не сдержала вопроса и даю себе обещание как можно реже пересекаться с Кайдом, хотя бы пока не сориентируюсь в новой реальности. После всего мне кажется, что владение четырьмя стихиями не совсем норма даже в этом мире, и последним вопросом я и так почти выдала себя.

От необходимости идти в библиотеку вместе, чувствую себя неуютно. А оказавшись в ней, из-за накатившей эмоциональной усталости не могу даже ее оценить. И огромное помещение, занимающее несколько этажей, подпирающие потолки стеллажи, письменные столы, мягкие кресла с уютными светильниками остаются где-то там, на периферии восприятия. С каждой минутой мне все больше хочется остаться одной и все как следует обдумать.

Завладев книгами на иностранном языке, я хотела было попрощаться и отыскать медблок по выданной карте, но Кайд снова не оставляет мне выбора и провожает на первый этаж. По тому, как спешно он знакомит нас с Арпиной — врачом, — и коротко объясняет ей мою проблему, я понимаю, что и сам он куда-то торопиться. Но его помощь больше и не требуется, потому что мне наконец-то везет и Арпина говорит на русском, пусть и с едва заметным акцентом.

— Здравствуй, — Арпина дождалась, пока Кайд выйдет за дверь и улыбнулась. — Ничего если я буду на «ты»? Мы вроде ровесницы, да еще и почти землячки! Ты же с России? Я из Армении.

С улыбкой киваю, отвечая сразу на оба вопроса. Я действительно очень рада ее встретить. Ну, не конкретно ее, а человека, с которым могу объясниться сама.

Одета Арпина в типичный белый, но удлиненный — чуть ниже коленей — халат. Делаю не хитрый вывод, что медицинская форма во все времена и во всех мирах примерно одинаковая. У девушки прямые, почти черные волосы убранные в низкий хвост, теплые карие глаза и выдающий происхождение нос.

— Сначала поработаем с иммунитетом, это не займет много времени. Потом разберёмся со шрамом.

От последней фразы сердце глухо стукается о ребра.

Я правда не верю, что мой шрам возможно убрать без следа. Старательно гоню оптимистические мысли прочь и сосредотачиваюсь на настоящем моменте. Ведь если поверю сейчас, потом будет тяжело смириться с очередной неудачей.

— Ложись на кушетку и расслабься.

Легко сказать — расслабься! Сердце колотится так, что кажется еще немного и выпрыгнет из груди. Но я все же заставляю себя растянуться на кушетке и хотя бы не шевелиться.

Арпина кладет горячие ладони на мое солнечное сплетение и замирает. Тепло от ее рук медленно обволакивает тело, проникает в уставшие мышцы и согревает изнутри. Ощущения эти настолько приятные, что я забываю, где нахожусь и откровенно наслаждаюсь процессом. Когда сухой жар достигает макушки и пальцев ног, Арпина отстраняется и с улыбкой разминает пальцы.

— С иммунитетом закончили. Теперь ни одна болячка не пристанет, — сообщает удовлетворенно. — Давай-ка посмотрим на шрам, — аккуратно поворачивает мою голову из стороны в сторону, внимательно рассматривая щеку. Трогает рубец, мнет его. — С первого раза точно не уберу, придется провести несколько сеансов, но в итоге будешь как новенькая, — подмигивает и отстраняется. — Давно он у тебя, да?

— Уже двадцать лет. И его правда можно будет убрать полностью?

От перспективы избавиться от уродства натурально кружится голова. И не просто замаскировать или уменьшить, а, действительно, избавиться!

— Правда. Будет выглядеть словно ничего и не было, — она опять улыбается. — Уже после первой процедуры станет намного тоньше, — Арпина передвигает стул поближе к моей голове. — Больно не будет. Твоя стихия воздух, да?

Я утвердительно киваю. Стихию Арпина очевидно определила по одежде.

Во время процедуры мне и правда не больно, но и приятного мало. Как гвоздем по стеклу, но где-то в мозгах и от ощущений зубы сводит. Сквозь щеку словно раскаленный песок со скрипом проталкивается, и я на одном только упрямстве заставляю себя лежать смирно.

Так проходит довольно много времени. По моим внутренним часам минут тридцать точно. Я уже даже почти убеждаю себя, что мне не так уж и мерзко, но безумно рада, когда Арпина отнимает руку от моего лица. Снова посылает мне теплую улыбку, встает и скрывается за ширмой, на ходу разминая пальцы. Команды вставать не было, так что я продолжаю лежать. Арпина почти сразу возвращается с небольшим квадратным зеркалом в деревянной рамке.

— Вот, полюбуйся! Даже лучше, чем я ожидала, — и задумчиво добавляет: — но все равно придется еще несколько раз повторить.

Обхватив зеркало, я медленно и неуверенно его поднимаю. Мне до трясущихся поджилок хочется увидеть результат, и одновременно я боюсь разочарования. Это была последняя надежда. Последствия нарушенного мной обещание смириться.

Но из отражения на меня смотрит девушка, у которой на щеке виднеется хоть и выпуклая, но узкая, бледно-розовая извилистая полоса. Несмотря на то, что шрам все еще на месте, в отличии от старого, этот не вызывает ни отвращения, ни чувства жалости! Если раньше кожу вокруг шрама стягивало мелкими складками, то сейчас она гладкая и чистая!

А моя недоверчивая улыбка оказывается симметричной. Мой рот больше не искривляется в гримасе. В горле встает ком, который я безуспешно пытаюсь протолкнуть, а зрение заволакивает мутная пелена.

Я трогаю рукой щеку снова и снова. Мне до мурашек по коже непривычно ощущать под пальцами жесткую, но узкую полоску. Пальцы помнят совсем другую текстуру и размер — раньше шрам был мягче и гораздо шире. В поле зрения показывается стакан с водой, и я поднимаю голову, наталкиваясь на понимающий, мягкий взгляд темных глаз. Арпина кивает на воду.

— Выпей, это немного успокоит нервы, но позже может начать клонить в сон.

Я безропотно слушаюсь и опустошаю стакан в несколько глотков. Успокоительное мне точно не помешает.

— А когда, — голос звучит хрипло, и я прочищаю горло, — когда я могу прийти в следующий раз?

— По-хорошему подождать бы пару дней. — Арпина задумывается, — если поторопимся, процесс может стать болезненным.

Никакая физическая боль не сравниться с тем, что мне пришлось пережить из-за этого уродства.

— Это не имеет значения, — говорю я твердо. — Когда мне прийти в следующий раз?

— Ну-у, если тебя не пугает возможная боль, приходи завтра, когда будет время.

Видимо, прочтя что-то по моему лицу, Арпина предупреждает, что последующие процедуры не дадут такого очевидного эффекта и чтобы полностью убрать рубец, нужно будет немного больше времени.

Еще пару дней назад я считала, что этот шрам на всю жизнь, поэтому даже если бы больше ничего нельзя было сделать, я бы не расстроилась.

Хочу обнять девушку, но понимаю, как глупо это будет выглядеть, поэтому судорожно пытаюсь придумать какое-то слово, которое будет в состоянии выразить мою благодарность, но не могу вспомнить ни одного. А потому с чувством выдыхаю простое:

— Спасибо!

— Не стоит, — отмахивается и лукаво добавляет: — И я, может, не меньше тебя получаю удовольствие от работы.

От неловкости нас отвлекает шум и возня в дверях. Синхронно поворачиваемся на звук и видим вваливающихся парней в красной школьной форме. У одного течет кровь из носа, и он идет с задранной кверху головой, а второй придерживает его и направляет. Парень с подбитым носом все же не вписывается в дверной проем и оба громко смеются. Арпина упирает руки в боки и что-то возмущенно говорит на незнакомом языке. Это провоцирует новый приступ хохота и один из них привычным уже движением укладывает травмированного друга на свободную кушетку.

Я тихо прощаюсь с девушкой и выскальзываю за дверь. Глядя на этих двоих, вдруг хочется влиться в учебную жизнь и завести друзей. Просто для того, чтобы было с кем посмеяться, когда падаешь, не вписываешься в дверной проем или у тебя течет носом кровь.

Я бы соврала, если бы сказала, что это впервые. В прошлом, конечно же, я ловила себя на подобных мыслях. И хотя раньше я упрямо делала вид, что мне никто не нужен, то сейчас, идя по коридору и не натыкаясь на жалость во встречных взглядах, ощущения совсем другие. И если мне и хочется спрятаться, то не потому, что на меня смотрят. А потому что на меня не смотрят.

Осознание одиночества не портит настроения, но погружает в философскую задумчивость. Мне повезло, что медпункт недалеко от главной лестницы, иначе я рисковала заблудиться, но сейчас легко нахожу дорогу в комнату, всего пару раз заглядывая в карту.

В комнате разбираю вещи и ужинаю. С легким сердцем признаю, что и еда, и термос, и конфеты мне очень пригодились.

Решаю написать об этом маме, а заодно рассказать, как у меня дела.

Закончив переписку с ней, выглядываю в окно, свесившись чуть ли не по пояс. Время близится к вечеру, а на улице еще даже не смеркается. Красота-а-а! Ярко и так по-летнему! Будто и не осень совсем!

Лежащий на столе телефон оповещает приглушенным, на грани слышимости сигналом о входящем сообщении. Я проворно соскакиваю с кровати, но увидев входящее от ректора, замираю. Не знаю, чего я ожидала, но в сообщении нахожу мое будущее расписание.

И очень вовремя, кстати. Я как раз задумалась о завтрашнем дне.

Оказалось, что группа для изучения языка только формируется и первый урок араванского у меня будет на следующей неделе. Длится четыре часа, с девяти до часу местного дня. С количеством часов в сутках я пока не определилась, но в сообщении Кайд так же написал, но мой новый гаджет показывает местное время.

Я люблю учиться, открывать для себя что-то новое. Правда предпочитаю черпать информацию из книг и сейчас малодушно радуюсь отсрочке, тем более, что завтра с самого утра смогу навестить Арпину. Возможно, даже получится избавиться от шрама до занятий.

И тут ее успокоительное начинает действовать, потому что меня как никогда клонит в сон, словно кто-то невидимый нажал кнопку. Но так как на улице даже не смеркается, решаю стряхнуть сонливость и лениво пролистываю все выданные книги. Конечно же не понимаю ничего, кроме того, что вот это, скорее всего, алфавит, а вот так пишутся числа. В итоге откладываю бесполезные пока учебники.

Переодеваюсь в удобные домашние шорты и майку и, уютно устроившись на кровати, пытаюсь углубиться в новый роман.

Сознание то и дело ускользает, и я сама не замечаю, как засыпаю. Просыпаюсь ночью от холода, закрываю окно и, забравшись под одеяло, засыпаю уже до утра.

На следующий день просыпаюсь конечно же тоже рано. Несмотря на сон на новом месте чувствую себя отдохнувшей и выспавшейся. Всю ночь мне снилось что-то абстрактное, но невозможно приятное, теплое и уютное.

В наилучшем расположении духа решаю отправиться на завтра в столовую. По принципу работы она не отличается от привычной: те же подносы, тарелки и еда. И еще небольшой плюс — можно упаковать все с собой, чем я охотно решаю воспользоваться.

На раздаче работает русскоговорящая девушка. Это я узнаю по ее бейджику, на котором написано всего три строчки. Одна на непонятным мне языке, вторая на английском, который в силу профессии я знаю почти как родной, а вот третья радует словами «Я говорю на русском». Очевидно девушка, как и мы с Арпиной, родилась и выросла где-то в нашем мире. Так что я могу попросить упаковать завтрак и спокойно съедаю его в своей комнате. Мне неприятно признаваться даже самой себе, но в толпе людей я по-прежнему чувствую себя неуютно.

После завтрака в гордом одиночестве спешу в медпункт. Или он тут называется медблок?

Арпина встречает меня приветливой улыбкой и тут же укладывает на кушетку.

— Сегодня будет немного болезненней, но ты главное не молчи, если не сможешь терпеть. Хотя я сама постараюсь закончить побыстрее.

— Хорошо, — отвечаю и прикрываю глаза.

В этот раз щеку действительно покалывает. Однако момент, когда терпеть я бы не смогла, так и не наступает.

— На сегодня достаточно, — Арпина опять протягивает мне зеркало.

Смотря на отражение, стараюсь скрыть разочарование. Шрам не исчез, хоть и заметно побледнел. Но такого явного изменения, какое увидела вчера, уже нет.

— Спасибо, — тем не менее благодарю искренне.

Когда я уже собираюсь попрощаться и выйти из кабинета, Арпина приглашает меня пообедать вместе. И хотя я бы предпочла снова поесть в своей комнате, соглашаюсь сходить в столовую. В конце концов, нужно преодолевать свои комплексы. Особенно, если они мешают жить и уже не актуальны. Ну, почти не актуальны.

Условившись встретиться в столовой, прощаемся.

Вернувшись к себе в комнату, решаю все же прогуляться по лесным окрестностям. Прихватив с собой апельсин и яблоко, которые положила мне в сумку с едой мама, упаковываю в небольшой рюкзак и недочитанную книгу. В последний момент решаю прихватить теплую кофту.

По дороге к лесу я встречаю всего нескольких студентов, которые, погруженные в конспекты, не обращают на меня вообще никакого внимания. Видимо, в это время суток как раз идут уроки и территория замка, как и его коридоры, почти безлюдны.

Идя впервые за многие годы без привычного капюшона, я чувствую себя едва ли не голой и, скрываясь в лесной чаще, ощущаю невероятное облегчение.

Я обожаю лиственный лес! Он красив в любое время года. Зимой — белоснежный, весной — нежно-зеленый, летом краски яркие, а сейчас, осенью, в мое любимое время — это просто золотое великолепие! Сочные желтые и красные цвета, мягкая, будто дышащая влажная земля, устланная ровным ковром опавших листьев, что приглушённо шуршат под ногами. А воздух! Стоит только шагнуть в тень густых крон, как окутывает невероятная свежесть и — приходится достать кофту — прохлада.

Тропинка причудливо извивается среди широченных, в два обхвата, стволов. И так как нет ни поворотов, ни ответвлений, я не боюсь заблудиться. Любуясь огромными деревьями, которых в моем городке никогда и не встретила бы, низкорослыми кустами с незнакомой мне поздней ягодой, упавшими, но живописно обросшими мхом и красным плющом толстыми стволами, я вдруг дохожу до конца тропинки, которая перегорожена кустами, аккуратно смыкавшимися в ее центре.

Наслаждаясь и рассматривая природу, я даже не заметила, как уперлась в своеобразную изгородь. Этакая стена высотой под три метра из упругих стеблей, а среди густых, плотно переплетенных ветвей тут и там виднеются шипы, прикрытые мелкими листьями. Странно то, что тропа так резко прерывается. Растерянно возвращаюсь и понимаю, что сошла с основной тропы как минимум пару десятков метров назад.

Снова подхожу практически вплотную к изгороди и придирчиво ее осматриваю, пытаясь найти просвет. Но стоит только протянуть руку, как я натыкаюсь на острый шип. Озадаченно смотрю на царапину. Мне казалось, что я была аккуратна и не хваталась за что попало. Волшебная изгородь? А почему бы и нет. Я в университете магии, вполне возможно, что и лес не обычный. И это единственное место, которое я знаю и где я могу использовать свои способности, не боясь кому-то навредить или загреметь в лаборатории. Я хмыкаю, признавая, что лаборатория становится моей фобией, а в следующую секунду замираю от озарившего меня понимания: я могу свободно использовать свои способности! Ведь если кто-то и увидит — это нормально в магическом мире! Главное не переборщить, и никто даже не узнает.

Оглянувшись на тропинку, мнусь пару минут, вздыхаю и все-таки решаюсь.

Вытягиваю вперед руку и высвобождаю стихию земли. Растение, причудливо изгибаясь наподобие лозы, вырастает из ладони, стремительно увеличиваясь в размерах. Мысленно нацелившись на изгородь, я направляю стихию туда. Гибкий зеленый стебель вклинивается в самый центр, намереваясь раздвинуть намертво переплетенные ветви, преграждавшие мне дорогу. Никогда прежде я не освобождала так много за один раз и с удивлением вижу, как зеленый ствол моего растения становится коричневым, обрастая жесткой корой. Наблюдаю за метаморфозами с легким волнением. Я понятия не имею чего ожидать дальше, но руку не убираю, а удваиваю усилия.

Заряженное адреналином сердце бьется в груди как сумасшедшее, а стебель продолжает ввинчиваться в плотные кусты, с тугим скрипом раздвигая их своим натиском, образовывая узкую и невысокую арку, края которой плотно перевиты стихийным растением. Будто у стихии есть своя воля, избегая острых шипов, стебли непрерывно двигаются, продолжая свой рост.

Когда просвет оказывается достаточно большим, чтобы пролезть и не оцарапаться, я, едва не выворачивая руку из которой растет стихия, спиной вперед протискиваюсь в образовавшуюся прореху. Чтобы не оставлять за собой дыру в заборе, позволяю стихии раствориться, а веткам упруго сомкнуться, отрезая меня от основного леса. Самодовольно улыбаясь, отворачиваюсь от изгороди.

И восторженно выдыхаю.

Я стою на берегу того самого лазурного озера, которое видела вчера с холма.

Вокруг возвышаются громадины-деревья, которые выглядят намного старше, чем весь остальной лес. Пушистые ветви затеняют все вокруг, отбрасывая золотистые и зеленоватые тени. Лучи по-летнему теплого солнца пробиваются сквозь густые кроны, ярко подсвечивая отдельные участки. Одно дерево, причудливо изгибаясь, растет параллельно озерной глади и весь его ствол покрыт мхом и мелкими, красными и белыми цветами. Вокруг та естественная тишина, которая может быть только в лесу: шелест листьев и травы, мелодичная птичья трель, стрекот цикад и едва слышный плеск воды.

И здесь на самом деле царит лето, а деревья не хвойные, как я решила раньше. Сочная зелень окружает все вокруг! А вода оказывается кристально чистой и в ней, словно в зеркале, отражаются смыкающиеся над озером макушки деревьев.

Зачарованно шагаю к озеру.

По правую руку от меня напоминающее камыш растение едва заметно покачивается в такт теплым порывам ветра. В этом месте даже банальный камыш приобретает загадочность.

Пройдя по покатому, покрытому травой, а потом и песком, берегу, я окунаю руку в воду. Та ласково обхватывает запястье. Она такая восхитительно теплая, что от ладони вверх расползаются мурашки и я жмурюсь от удовольствия. Хотя осенью, в тени леса было бы логично, окажись она прохладной, но этот мир умеет удивлять, в этом я уже убедилась.

Я так привыкла к затворническому образу жизни, что на пляжах была лишь несколько раз и то в далеком детстве. Несмотря на то, что раньше купалась с удовольствием, позже предпочитала избегать людных мест. А уединенных, где смогла бы расслабиться и вдоволь наплаваться, я не знала. До этого момента. Ведь если судить по заросшей тропинке, люди к озеру забредают редко, если вообще забредают.

Оглянувшись и убедившись, что вокруг никого нет, опускаю рюкзак на песок.

Нестерпимо хочется окунуться.

Кусая губы, я замираю в нерешительности.

Кайд

Различий между человеком и чародеем достаточно много. И одна из них заключается в том, что чародей не стремится замуровать себя в бетонную коробку.

Упаковав надоевшую документацию и предупредив секретаря, что ближайшие пару часов искать меня не имеет смысла, с чистой совестью покидаю замок. Помимо выполнения бесивших меня обязанностей ректора, мне просто необходимо обдумать последние события без раздражающего вмешательства посторонних.

Дойдя до озера, дорога на которое закрыта практически для всех, останавливаюсь перед внушительным деревом. Его ветви раскинулись на многие метры вокруг и отражаются в зеркальной глади безмятежного озера. На расстоянии нескольких метров от земли широкий, в несколько обхватов ствол разветвляется, образуя ровную, слегка углубленную площадку.

Какое счастье, что чародеям не нужны порталы.

Переношусь на скрытую зеленью от глаз площадку. Озеро — максимально-уединенное на территории университета место, в котором я гарантированно могу насладиться тишиной и отсутствием посторонних. Сажусь прямо на полированное дерево и облокачиваюсь спиной о шершавый ствол. Закрываю глаза и вслушиваюсь в умиротворяющие звуки. А уже через минуту вздыхаю и вытаскиваю документы из папки. Если бы Нея была рядом, она бы обязательно напомнила, зачем я всем этим занимаюсь.

Не успеваю погрузиться в работу, как меня отвлекает тихий шорох. Даже тут я не могу спокойно разделаться с осточертевшими документами. Поворачиваю голову на звук и с удивлением вижу стоящую у живой ограды, в теории не пускающую посторонних, девушку. Ту самую, удивительную по силе магичку, плотно засевшую в моей голове.

Возвращаю вздернутые брови на место — снова Мина меня впечатлила. Ее присутствие на озере может означать либо то, что магический контур повредился и она смогла каким-то образом пройти сквозь барьер, либо то, что Мина все же чародейка. Не считая стукнувшего о ребра сердца, ничем не выдаю волнение. Весы уже давно склонились в ее пользу, но…

Снова напоминаю себе, что однажды сюда уже забредала девушка, и тогда я словно сошел с ума от одной только мысли, что передо мной наконец-то Нея. А когда убедился, что это не так, напугал ее до чертиков и едва не уничтожил само озеро. Если бы не Макс, неизвестно, чем бы закончился непроизвольный оборот. Уже потом я подкорректировал воспоминания случайной свидетельницы взбешенного дракона и залатал истончившуюся от времени защиту вокруг озера. От мысли, что в тот раз я едва не ошибся, до сих пор мутится разум.

Отметив необходимость обновить контур, решаю, что надо все же поговорить с Минаей, и чем скорее, тем лучше. Мне необходимо узнать она это или нет, иначе неизвестность сведет меня с ума. До того, как я встретил ее здесь, я планировал дождаться камня-артефакта, но, если уж Мина сама ко мне пришла…

Но разговор все же приходится отложить, потому что Мина… начинает раздеваться.

Мина

Идти по университету без нижнего белья странно, и поэтому я тороплюсь в комнату. Несмотря на спешку, из-за необходимости забежать в душ, почти опаздываю на встречу с Арпиной.

Во время обеда сажусь спиной к толпе и лицом к окну.

Мы с моей новой знакомой болтаем практически все время от звонка до звонка, легко находя общие темы. Точнее я в основном слушаю, потому что она оказывается интересной рассказчицей и такой расклад меня полностью устраивает.

Девушка попала в университет с сильным магическим даром и с тех пор живёт в его стенах. Накопленные за столько лет сэкономленные на съёме жилья деньги она потратила на дом в столице Аравана. Сейчас он сдаётся в наем и Арпина не планирует менять образ жизни, пока не прикупит ещё парочку. Она говорит об этом так легко и просто, что становится понятно — это не пустые мечты, а ясная цель. О мечтах она умалчивает.

— А что у вас тут за озеро? — спрашиваю, когда исчерпывается тема ее планов.

— Какое озеро? — Арпина хмурится, пытаясь вспомнить.

— Минутах в пятнадцати ходьбы от университета.

Несколько секунд она напряженно думает, но затем взгляд ее проясняется, будто она поняла о чем я, и я незаметно перевожу дух. За эти секунды я успела решить, что и тут нашла нечто ненормальное.

— Ты имеешь в виду водопады?

Я недоуменно замираю. Нет, я не имела в виду водопады, но уточнять не решаюсь.

Еще несколько минут Арпина рассказывает про знаменитые водопады, воды в которых насыщенны магией до такой степени, что, выпив немного, можно вылечить пару хронических болезней. К счастью, медицина в Араване развита до такой степени, что необходимость в этом отпадает.

Я же вспоминаю свой мир, в котором бы эта вода точно не помешала.

Арпина рассказывает, что университет не просто так расположен именно в этом месте. Что река работает по принципу громоотвода. Она впитывает излишки магии в эфире после занятий студентов и уносит к трещине в земле, глубина которой до сих пор не известна.

— А измерить не пробовали? — спрашиваю насмешливо. И это магический мир… да даже в моем собственном человечество знает об окружающем его пространстве гораздо больше.

— Там такая концентрация магии, что это невозможно, — равнодушно пожимает плечами и подытоживает: — Так что, если бы не река и эта трещина, не получилось бы основать университет.

— А как же раньше учились?

— Я слышала, что до университета маги сами искали себе наставников, а наставники учеников. Занимались небольшими группами, как-то передавали знания. Средневековье, короче, — улыбается и отпивает кисловатый на мой вкус компот из каких-то местных ягод.

Раздается короткий сигнал, возвещающий об окончании обеда и беседу приходится прервать.

— Заходи завтра, продолжим лечение, — говорит на прощанье, и я киваю.

А потом снова отправляюсь в лес. Меня все время тянет обратно к озеру.

Раздвигаю густые ветви, подхожу к водной глади и останавливаюсь. Вдыхаю полной грудью свежий, пахнущий жарким летом воздух.

Я не ценитель пейзажей и никогда не испытывала желание взять кисть и перенести на холст то, что вижу. Но сейчас хочется не просто нарисовать это место, но и вышить его крестиком, потому что я не знаю, как еще выразить свой восторг.

Смущает только то, что Арпина о существовании этого места не знает, а спросить у кого-то еще я не могу. Кайда я с недавних пор решила сторониться и тем более со странными вопросами ни за что сама к нему не подойду.

Мне безумно нравится пейзаж и его безмятежность, но скоро становится скучно.

Надышавшись свежим воздухом и налюбовавшись гладью озера, достаю книгу. Укладываю голову на рюкзак, расслабляюсь и, наслаждаясь внеплановым отпуском, планирую погрузиться в чтение с головой.

Когда спустя несколько страниц веки тяжелеют и меня клонит в сон, первое время сопротивляюсь, но в итоге сдаюсь и незаметно засыпаю.

Мне снится нечто совершенно неожиданное.

Возможно, из-за того, что перед тем, как задремать, последней мыслью была мысль о Кайде, но он мне и приснился.

Я с разбегу врываюсь в это озеро и сверкающие на солнце брызги летят во все стороны. Понимаю, что стараюсь убежать от мужчины, но не потому, что мне страшно. Смеюсь и поворачиваюсь к берегу. Там стоит широко улыбающийся, обнаженный по пояс Кайд. Это все тот же Кайд, которого я знаю, но что-то в нем иное. Здесь, во сне, он словно моложе, хотя лицо его такое же. Различия я нахожу в выражении глаз: нет больше напряжения, не смотрит изучающе.

Короткий смех, взмах руки и мелкие брызги оседают на его теле. Кайд угрожающе щурит глаза, но губы выдают веселье. Скольжу взглядом по широкой, гладкой груди. Наслаждаюсь тем, как перекатываются от малейшего движения тугие мышцы под смуглой кожей, как втягивается плоский живот, когда пальцы обхватывают пуговицу брюк, и он медленно, наверняка чтобы подразнить меня, проталкивает ее в прорезь. Боги, у него самые красивые пальцы! Он отгибает край пояса, и от предвкушения и нетерпения я закусываю губу, сдерживаясь, чтобы не начать его поторапливать. Мне так жарко, что кажется, вода вокруг может вскипеть в любую секунду. Он дергает молнию на брюках и резкий звук бьет по оголенным нервам. В попытке охладить пылающую кожу, медленно отступаю в глубь озера, но Кайд воспринимает мое отступление по-своему.

— Убегай, пока можешь, — угрожает шутливо.

Я же с трудом сдерживаюсь, чтобы не выбраться на берег. Хочу приблизить момент, когда смогу ощутить его, почувствовать руки и губы на своем теле, зарыться пальцами в жесткие волосы. Вопреки собственным желаниям сознательно растягиваю ожидание, наслаждаясь предвкушением. С трудом отвожу взгляд от Кайда. Поднимаю глаза к небу, на котором ярко светят два солнца. В надежде охладиться, раскидываю руки в стороны и падаю спиной на воду, поднимая новую волну брызг.

И просыпаюсь.

Распахиваю глаза и утыкаюсь взглядом в небо, на котором вижу только одно светило. Какой странный, но тем не менее реалистичный сон. С силой протираю глаза. Отчего-то в груди копится сожаление. Мне бы хотелось… досмотреть?

— Выспалась? — раздается сбоку и я вздрагиваю, в последний момент удержавшись, чтобы не подскочить.

В полуметре от меня сидит… Кайд и внимательно за мной наблюдает. Сонливости как не бывало. Торопливо сажусь и подтягиваю колени к груди. Кажется, на моем лице написано «я видела эротический сон о тебе».

Неосознанно отодвигаюсь. Он это замечает и будто с усилием отворачивается, переводя взгляд на озерную гладь. Я тоже отворачиваюсь, пряча медленно краснеющее лицо.

— Как тебе в университете?

— Нравится, — отвечаю коротко. Кайд молчит, я жду продолжения.

Ощущение, будто меня застали за просмотром фильмов для взрослых, смотреть которые я по какой-то причине не имею права. А еще не располагают к развернутому ответу его неожиданное появление и переход на «ты».

— Ты уже знаешь историю университета? — спрашивает совершенно неожиданно.

Откуда бы я ее узнала, если занятия начнутся только через неделю и то, для того только, чтобы выучить язык? Хотя та же Арпина часть уже рассказала. Но не решаюсь все это высказать и коротко мотаю головой.

— Пять сотен лет назад, — говорит Кайд, по-прежнему не глядя в мою сторону, — в этом мире случилась магическая война. Тогда его с трудом удалось спасти. — Делает паузу, тщательно подбирая слова. — С тех пор Араван на краю гибели. Его спасает только магия студентов и живущих в нем магов, что стекается к университету и непрерывно впитывается в разлом.

— То есть этот мир умирает? — спрашиваю с недоумением. Услышанное кажется бредом, предположение странным, но Кайд меня не исправляет и над вопросом не смеется.

— Нет, пока университет находится у разлома и питает его магией.

— Но это… жестоко, — выдыхаю, медленно осознавая, что я все же попала в ловушку. Как и тысячи других учеников.

— Что именно? — спрашивает с искренним интересом, поворачиваясь ко мне. Он что, действительно не понимает?

— Если планета умирает, то как же вы можете приглашать сюда людей? Детей⁈ — Я стараюсь не выдать охвативших меня эмоций, в которых яростное неодобрение занимает не последнее место.

— Ты об этом… — еле заметно улыбается. — Это место защищает невидимый людям барьер. При всем желании невозможно уничтожить замок. Те, кто это задумал, не настолько жестоки, чтобы рисковать студентами. — И, подумав мгновение, добавляет: — По крайней мере не все из них.

— Но как же остальные жители? Они же рискуют, оставаясь в этом мире?

— У них нет выбора.

— А как же порталы и другие миры? Они ведь могут уйти?

— Не могут. — Кайд качает головой. — Обычно порталами пользоваться запрещено, покидать мир тоже. На счету каждый маг.

— Но это… ужасно!

Я потрясенно замолкаю, представляя, что именно должны испытывать люди, запертые на умирающей планете. Конечно, если они об этом знают. Но если Кайд рассказал об этом мне, практически первой встречной, то очевидно, что знают.

— Не менее ужасно, чем развязать войну, которая почти уничтожила планету. — Его слова звучат так равнодушно, что меня едва не передергивает.

— Но это было, — я запнулась, вспоминая цифру — несколько поколений назад. Те, кто живет сейчас, на тот момент даже не родились.

Кайд пожимает плечами.

— За все рано или поздно приходится платить. И не всегда смерть освобождает от долгов, просто выплачивать приходится оставшимся.

— И все равно это неправильно! И случилось слишком давно!

Я искренне возмущена непонятной мне логикой и незаметно для себя распаляюсь все сильнее. Почему потомки должны расплачиваться за ошибки прошлых поколений⁈

— По человеческим меркам прошло действительно много времени. Для мира все произошло вчера.

Я обычно очень сдержана, а потому с удивлением осознаю силу собственных эмоций.

— Я не понимаю, — хмурюсь. — Вы так говорите, будто он живой. Но это же просто большой кусок земли! Неправильно рисковать ради этого жизнями людей!

Кайд тихо смеется и, отзываясь на этот звук, в солнечном сплетении зарождается щекотка. Это на секунду сбивает с толку и охлаждает пыл.

— Извини, лекцию на эту тему я читаю впервые. Я не с того начал, Мина. — Он перестает веселиться и уже серьезно продолжает: — Этот «кусок земли» формировался так долго, что представить сложно. Мир, пригодный для жизни — огромная редкость. Как капля чистой воды в мутном болоте. Такой мир имеет намного бо́льшую ценность, чем все человеческие жизни в нем. — И со вздохом заканчивает: — Даже если сделать вид, что это всего лишь бездушный кусок камня.

Я легко могу представить масштабы вселенной — мне повезло родиться в мире, где тема космоса не является фантастикой. Так что из всего сказанного только одна фраза привлекает мое внимание.

— Что вы имели в виду под «если сделать вид, что мир бездушный»?

Кайд задумчиво смотрит на меня пару секунд и вместо ответа на вопрос говорит:

— Давай так, это и все остальное я расскажу тебе на наших занятиях.

— Каких занятиях?

— Которые начинаются завтра.

— Вы же сказали, что мой первый урок будет в следующем году, — озадачено вспоминаю, боясь, что что-то перепутала или не так поняла. Может, я все еще не проснулась? Ибо этот разговор не менее странный, чем приснившийся сон.

— Обстоятельства изменились.

— Какие?

— Я узнал, — Кайд смотри на меня и в глубине его глаз предвкушение, — что ты владеешь четырьмя стихиями. — В силу привычки невольно напрягаюсь. Не дождавшись от меня комментариев, спрашивает: — Я прав… Мина?

Он делает паузу перед моим именем и то, как оно звучит, снова провоцирует тянущее ощущение в груди. Это глупость, но мне кажется, что он сделал это намеренно, как будто специально выделил имя, придал привычному с детства набору букв какое-то значение, которое я не могу разгадать, но на которое остро реагирую.

— Я все знаю, — говорит, не сводя с меня прямого взгляда.

Я понимаю, что чем-то выдала свои способности. Перевожу взгляд на озеро и коротко киваю. Почему-то чувствую себя прогульщицей, родителей которой вызвали в школу. Еще все хорошо, но все участники уже знают — скоро все изменится.

— Ничего не бойся, Мина. Тем более меня.

Неожиданно мягкие нотки в его голосе сбивают с толку. Перевожу на него взгляд и теряюсь еще больше. Мне кажется, что в выражении его глаз появилось то, чего не было раньше: неожиданный и ничем не обоснованный интерес.

— Извини, если напугал, — короткая пауза. — Я такой же, как и ты.

Возможно из-за того, что я совсем недавно проснулась и еще не пришла в себя, возможно из-за внезапных изменений в поведении ректора, но сказанное доходит до меня слишком долго. Несколько секунд на полянке слышны только пение птиц и плеск воды в камышах, пока я наконец не осознаю:

— То есть вы тоже владеете четырьмя стихиями? — выдыхаю, стараясь скрыть слишком уж откровенное облегчение.

— Да. Но это редкая способность и таких как мы слишком мало. Поэтому никто не должен знать.

Теперь у меня чувство, словно вызвавших в школу родителей похвалили за то, что они воспитали такую умницу, и вместо наказания я вдруг получила огромный торт. Я даже не представляла, как сильно давил на меня мой секрет.

А еще после его слов многое прояснилось. Если это правда, то становится понятной добрая половина его реакций! Если владение четырьмя стихиями тайна, то ясно отчего он изменился в лице после моего вопроса о них!

Размышления прерывает Кайд, который выставляет перед собой руку ладонью вверх. Перевожу на нее взгляд. Она точно такая, как в моем сне. Закусываю губу, стараясь побороть смущение, потому что вспоминаю не только его руки.

Над широкой мужской ладонью вспыхивают по очереди и кружатся четыре миниатюрных, светящихся разноцветным сиянием шарика! Это так удивительно и необычно, что я забываю про сон и с затаенным дыханием наблюдаю за хороводом огней. Я все сильнее подаюсь вперед в стремлении как можно ближе рассмотреть неожиданное проявление магии и это длится до тех пор, пока вдруг не осознаю, что веду себя как ребенок. Отклоняюсь обратно и с трудом перевожу взгляд на лицо Кайда. Он жадно наблюдает за моей реакцией, но стоит ему только заметить мой интерес, как веки на мгновение прикрывают серые глаза, губы трогает улыбка, и вот я уже не уверена, что мне не померещилось.

— Первое наше занятие завтра, — словно только и ожидая, когда я отомру, сжимает пальцы, гася магию в кулаке. — Возьми с собой удобную одежду и подходи к девяти утра к порталу.

Я лишь киваю. А когда он уходит, понимаю, что мое отношение к нему неожиданно изменилось. Теперь он не кажется мне странным или настораживающе. Теперь он такой же, как я.

Мина

Когда Кайд уходит, я глубоко задумываюсь об услышанном и пытаюсь разложить все по полочкам. Во-первых, что касается меня, не ясно откуда он узнал про четыре стихии. Нужно будет спросить. Во-вторых, не укладывается в голове, что мир — это живое существо. Это странно. И что означает «мир»? Планета или что? Тоже не помешало бы узнать. В-третьих, никак не желало восприниматься то, что я услышала об этом мире. Он умирает? Но вот я, сижу тут, светит солнце и цветут цветы. И за границей озера лес живет своей жизнью и на первый взгляд нет ничего, что указывало бы на то, что все это до сих пор существует только благодаря магии. Остается надеяться, что все это достаточно надежно, раз такой порядок существует уже несколько веков. В-четвертых, я стараюсь не думать о странном сне, сосредоточившись на первых трех пунктах.

А еще я вдруг осознаю, что завтра состоится моя первая магическая тренировка. У меня ощущение, будто все время до этого я смотрела на картину мира со стороны, а сейчас вдруг оказалась в центре событий. И хотя я страшусь неизвестности, в это же время искренне рада, что Кайд догадался о моих способностях. Мне сейчас даже дышится легче.

Я еще недолго остаюсь на озере. Совсем скоро голод загоняет меня в столовую. Там мы сталкиваемся с Арпиной, но в этот раз я слушаю ее в пол уха, витая в своих мыслях и раз за разом прокручивая разговор в лесу. А уже в комнате тщательно готовлю форму на завтра — решаю взять выданную мне спортивную.

Когда между подготовкой и сном остается свободное время, впервые выхожу во двор. Вокруг меня снова та же картина, что и в первый день: группки студентов, что предпочитают проводить осенние теплые деньки на солнце, вспыхивающие то тут, то там стихии, разговоры и громкий смех.

Около фонтана девушка в синей форме протянула напряженные руки со скрюченными пальцами к воде, пытаясь очевидно как-то на нее повлиять. Пока безрезультатно. Студенты работают над конспектами, либо спокойно о чем-то беседуют. Все они практически дети, и я чувствую себя неуместно, как громоздкое кресло в магазине изящных стульев. И хотя на меня никто не обращает внимания, мне все равно неуютно.

Дойдя до пустующей скамейки под раскидистым деревом, устраиваюсь на ней с книгой. Шум и взрывы хохота постоянно отвлекают и скоро я начинаю раздражаться, не в состоянии сосредоточиться на строчках. Боже, я как ворчливая бабушка на пенсии, которую раздражает слишком громкий смех!

Поднимаю голову и устало обвожу взглядом парк.

Словно ощутив перемены в моем настроении, порывисто налетает теплый ветер. Взметнув волосы, забирается в крону дерева над головой. Ветви тревожно качаются, с тихим шелестом сбрасывая листья. Они медленно кружатся вокруг и оседают на траву. Один из них задевает плечо, второй ложится на разворот книги.

Беру его в руки и медленно верчу в пальцах, вглядываясь в сочные осенние краски. Именно из-за сочетания красного и желтого я люблю осень.

И то ли перемены в жизни все же дают о себе знать, то ли так меня растрогал сорванный с дерева и ведомый переменчивым ветром лист, но становится так тоскливо, что я еле сдерживаю порыв прижать ладони к груди.

А может меня так впечатлил рассказ Кайда? Живущие как в ловушке миллиарды людей, умирающий мир, стоящий на самом краю разлома университет.

Судорожно вздыхаю и оглядываюсь. Здесь, окруженная весело гомонящими студентами я как никогда ощущаю собственное одиночество. Хочется сорваться куда-то, изменить что-то, исправить. Отмотать время назад и избавиться от этой тоски, которая зарождается где-то в душе и словно тянет куда-то.

Настроение окончательно портится.

Встаю и не оглядываясь возвращаюсь в комнату. И только оказавшись за запертой дверью, прижимаю руки к солнечному сплетению и с силой растираю самый центр. Хуже всего то, что я не могу объяснить себе причину этого чувства. Как будто болит, но я не знаю где. Не люблю жалеть себя и вместо самокопания иду в душ. После, сворачиваюсь под одеялом и долго еще не могу уснуть. Ворочаюсь с боку на бок, пытаясь понять, что же меня тревожит. В итоге, совсем измучавшись, с трудом проваливаюсь в сон.

И опять мне снится мой ректор.

На этот раз он просто смотрит. Цвет его глаз, как тот осенний лист из парка.

Неожиданно он что-то говорит, но я не могу расслышать. Он повторяет и я поддаюсь вперед, стараясь почесть по губам. На третий раз слышу глухой шепот:

— Нашел.

Распахиваю глаза. В комнате темно и холодно. В попытках согреться я свернулась калачиком, но все равно промерзла до костей. Понимаю, что забыла закрыть на ночь окно, а одеяло бесформенной кучей лежит на полу.

Протягиваю заледеневшую руку и включаю ночной светильник.

Опять странный сон и опять в нем Кайд, на этот раз с жуткими желто-красными глазами и по-кошачьи вытянутыми зрачками. Мой взгляд падает на лежащую на тумбочке книгу, на которой покоится тот самый сорванный ветром лист. Кажется именно он навеял странный сон.

Сев, я аккуратно его расправляю и зажимаю между страниц книги. По крайней мере теперь я знаю, откуда у Кайда в моем сне вдруг оказались красные глаза.

Закутываюсь в холодное одеяло и, хоть и не сразу, но все же снова засыпаю.

На следующее утро встаю без будильника, но времени остается еще достаточно, и я могу не спешить. Завтракаю конфетами с компотом, который еще вчера залила в термос в столовой. Спокойно складываю в рюкзак подготовленную заранее форму и выхожу из комнаты.

Ровно в девять утра я у портала, стою лицом к замку, ожидая, что Кайд появится именно с той стороны, поэтому вздрагиваю, когда за спиной раздается тихое:

— Меня ждешь?

Резко оборачиваюсь, отвечаю нервной улыбкой стоящему в дверном проеме Кайду, и тут же мысленно ругаю себя. Что же я дергаюсь-то…

Оказавшись в полумраке портала замираю и жду когда глаза привыкнут к тусклому свету. Кайд же сразу проходит к двери напротив и распахивает ее, предлагая мне выйти первой. Снова комнату озаряет яркий свет, но птичьей трели не слышно. Вместо этого доносится утробный звук, и я не сразу распознаю в нем завывание ветра. Зато отчетливо слышу соленый запах моря.

Насторожено выхожу из портала и с удивлением осознаю, что мы на крыше! Но она откровенно странная. Под ногами серый камень с причудливым узором-бороздками без какой-либо системы, а по периметру бортики не меньше метра в высоту. Размер площади может сравниться разве что с футбольным полем. Но больше всего потрясает открывшийся с крыши вид: ярко-голубое небо над головой и лазурное море до самого горизонта!

Как зачарованная подхожу к парапету и замираю, не зная за что в первую очередь зацепиться взглядом!

Оказалось, что мы не совсем на крыше, мы на скале. А точнее на ее верхушке, которая будто срезана. И она спускается, плавно переходя в густой тропический лес, который начинается прямо на склоне. Вдалеке за линией раскидистых пальм белеет широкая полоса песчаного пляжа. И море! До меня не доносится ни звука, но я вижу, как пенные волны набегают на песок и медленно утекают обратно. А вода у берега просто какого-то волшебного, почти зеленого оттенка.

Мы с родителями каждый отпуск ездили на юг. Я видела море раньше, но сейчас…

Вокруг нет какого-то особенного великолепия, совсем нет. Но нечто снова свербит в черепной коробке, прогрызая себе путь наружу. Хочется сдавить голову руками, выпустить или прекратить это. То, что я испытываю, глядя на этот лес и пляж, откровенно меня пугает. Сердце гулко стучит о ребра, дыхание перехватывает и на глаза вновь наворачиваются слезы. И снова без видимой на то причины. Чертовы нервы.

Я облокачиваюсь ладонями о перила и зажмуриваюсь до звездочек, стараясь не видеть и не чувствовать, пережидая приступ. В ушах гудит ветер и он же треплет волосы, пытаясь вырвать их из низкого хвоста.

Когда становится легче воспринимать окружающее, оглядываюсь назад. Отмечаю краем сознания портал — небольшая вытянутая будка недалеко от парапета. Но в центре внимания Кайд. Он стоит в нескольких метрах от меня и глаз не сводит. Его потемневший взгляд прожигает насквозь и обездвиживает, мешая нормально вдохнуть.

— Где мы? — спрашиваю, и дрогнувший голос выдает охватившее меня в этом странном месте волнение.

Надеюсь, что ветер унесёт слова и я смогу повторить уже нормальным голосом, но неожиданно гул прекращается. Порывы прохладного ветра стихают. Я все ещё слышу его завывания, но где-то далеко.

— Мы зовем это место гнездом, — отвечает Кайд и во внезапной тишине его голос звучит слишком громко. Он приподнимает уголки губ в намеке на улыбку. — По крайней мере раньше мы так его называли.

Я не знаю, что утонить в первую очередь — кто такие «мы» или почему «гнездо»?

Но все вопросы улетучиваются из головы, когда Кайд подходит и встает рядом. Слишком близко. Сильные руки с закатанными до локтей рукавами черной рубашки ложатся на парапет. До меня доносится его запах. Уже знакомый мне горький цитрус.

Я резко отворачиваюсь и снова смотрю на горизонт.

— Скажи мне, Мина, — Кайд говорит очень тихо, но голос его словно проникает прямо под кожу, — что ты сейчас чувствуешь?

Едва заметно поворачиваю к нему голову и задумываюсь.

Вопрос кажется странным, как и все, что меня окружает с тех пор, как я познакомилась с Кайдом, но, возможно, это место особенное, и я не одна такая, кого прошибает на эмоции? Вспомнилось головокружение и тошнота, когда я впервые ступила в магический мир. Возможно, и тут действует некая магия? Потому что других причин для своей реакции я не вижу.

— Мне… почему-то грустно. — Формулировка приходит с трудом, но я стараюсь быть максимально честной. Хотя слово «грустно» все равно не передает всех оттенков эмоций, которые я испытываю. Это грусть, тоска и… словно я безумно скучала, но сама не знаю по чему именно.

Кайд отталкивается от бортика, шагает ближе, сокращая и так небольшое расстояние между нами. Я оборачиваюсь и оказываюсь между ним и бортиком.

— А так? — Руки его ложатся на поручни по сторонам от меня, заключая в своеобразный плен. — Что чувствуешь сейчас, Мина?

От его действий и слов сердце пропускает удар, и я с трудом удерживаю рвущийся из груди судорожный вздох. Я чувствую волнение и желание вернуть прежнюю дистанцию, но… еще почему-то хочется побыть так еще немного. Это неожиданно, странно и не имеет под собой видимых оснований или причин. Вскидываю глаза, встречаясь взглядом с его. Чернота зрачков почти полностью поглотила радужку, вытеснив серый цвет на самый край. Кайд медленно наклоняется, вынуждая меня все сильнее облокачиваться спиной о бортик, упираться в него локтями.

— Мина, — прикрывает глаза и не говорит, а буквально стонет мое имя и неестественно горячие ладони порывисто ложатся на талию, сжимая ее через слои одежды.

До этого момента я думала, что выражение «сердце замерло» это такой речевой оборот. Но сейчас замирает не только оно, но вместе с ним останавливается и время, растягиваясь, словно тугая резина. И прикосновения Кайда я чувствую так остро, будто он залез прямиком к оголённым нервам. Я глубоко втягиваю его запах, наслаждаясь неестественным жаром мужского тела. Эта произошло так легко, словно без моего решения, как рефлекс или инстинкт. И осознание этого, а также медленно склоняющийся ко мне Кайд повергают практически в панику и я, делая над собой усилие, отклоняюсь еще сильнее назад и в последний момент отворачиваюсь. Я не знаю и уже не узнаю, чего добивался Кайд этой близостью, но рада собственному неведению.

И, окончательно приводя меня в чувство, вспоминается мой первый и единственный сексуальный опыт, который хотелось бы забыть.

Сначала все как в сказке, а потом его друг прислал мне их переписку, в которой Костя, тот самый парень, смеялся надо мной, моим лицом и позами, в которых меня можно трахать. Конечно потом он извинялся, говорил, что был не прав, больше так не будет и даже выглядел при этом искренне, но мне было мерзко. Я не смогла представить, что можно делать с человеком, который опустился до грязных шуток за спиной и как уважать себя, если хотя бы попытаюсь простить. Ведь несмотря на то, что фигурка ничего так, встанет на меня только сзади или с пакетом на голове. Такое не прощается.

С досадой закусываю губу и опускаю лицо. Не прощается и не забывается. Мне так стыдно за то, что в моей жизни такое происходит, что хочется провалиться сквозь землю.

— Все в порядке, — мягко говорит Кайд и аккуратно отводит упавшие волосы в сторону. — Я подожду, когда ты будешь готова. Просто хотел, чтобы ты узнала о моих намерениях. — Он наклоняется, пытаясь поймать мой взгляд, и я не пытаюсь драматизировать и шарахаться, позволяя ему это.

— Какие… намерения? — И столько мученичества слышится в моем тоне, будто меня приговаривают к смерти, и я уточняю как именно это произойдет.

Я сама едва не морщусь, услышав это, но Кайд терпеливо отвечает.

— Я очень хочу быть рядом с тобой. Смотреть на тебя. — Отводит за ухо по-прежнему мешающуюся прядку волос, кончиками пальцев задевая кожу на виске. От места прикосновения тут же разбегаются щекотные мурашки и хочется приложить ладони к щекам. — Заботиться о тебе, быть рядом.

Его голос звучит так успокаивающе, что несмотря на слова, сердце мое, взволнованно колотившееся в груди, начинает замедляться, а напряжение сменяется удивлением.

Я не знаю, что ответить, но Кайд в моем ответе и не нуждается.

— У нас вроде как первый урок. — Он мягко улыбается и отстраняется.

Без него рядом сразу становится холоднее, и я в последний момент удерживаюсь, чтобы не поежиться, но Кайд берет меня за руку и холод немного отступает. От нового прикосновения успокоившееся было сердце снова гулко стучит. Я тяжело сглатываю, борясь с желанием отскочить на безопасное расстояние и мягко высвобождаю руку. Глянув на меня с сожалением, Кайд все же разжимает ладонь.

— Тут прохладно. Идем внутрь. — И уже отвернувшись, бормочет: — Нам предстоит очень непростой разговор, Мина.

И в этом я с ним абсолютно согласна.

В будке имеются две двери, одна та, через которую мы и попали на остров и другая, с противоположной стороны. А за ней крутой спуск по каменным ступеням.

Захлопнув за собой дверь и оказавшись в кромешной темноте, сама от себя не ожидая тяну руку и кладу ее на его плечо. Под моей ладонью тут же напрягаются мышцы, и я закусываю губу, не зная как реагировать. Не шарахаться же теперь? И, признаться самой себе, я рада, что рефлекс почему-то сработал именно так и я ухватилась за Кайда, а не за стену в незнакомом месте.

Спускаемся мы недолго. Уже буквально через десяток ступеней слышу скрип двери, и на лестницу прорезается луч света, который становится ярче по мере расширения щели. Не без сожаления отнимаю лежащую на плече Кайда ладонь. Из коридора мы выходим сразу в широкий зал с панорамными, кристально чистыми окнами вдоль дальней стены и четырьмя широкими колонами от потолка до пола. Пол от стены до стены устилает огромный ковер, стены обиты темно-зеленым шелком, очень высокие потолки. Хотя мне казалось, что по лестницы мы спустились не очень низко, так откуда же взялась такая высота?

Этот вопрос падает в копилку к предыдущим.

Так же в комнате есть плетенная мебель, низкие столики и многочисленные яркие и большие подушки прямо на полу.

— Как тебе? — спрашивает Кайд, с любопытством наблюдая за моей реакцией.

— Здесь уютно, — говорю, оглядывая большое помещение. Справа узкой каменной стойкой отгорожен участок стены метра три в длину. Кухня?

— Рад, что тебе нравится, — серьезно отвечает Кайд, но глаза его насмешливо блестят. Нет, все же он странный. И непредсказуемый. — Хочешь что-нибудь выпить? Вода, чай?

— Чай, пожалуйста, — стараюсь отступить хотя бы на пару шагов от него так, чтобы это не показалось бегством. Не то, чтобы я вдруг начала его бояться, но если он показал мне свои намерения на крыше, то я решила продемонстрировать их сейчас — я буду держать дистанцию, пока не узнаю его немного лучше, ибо не только он странный, но и моя реакция на него не поддается никакой логике. На крыше я сама едва ли не бросилась ему в объятия и сейчас, когда наваждение отступило, я не могу объяснить свое поведение.

Действия мои не остаются незамеченными, потому что Кайд едва заметно хмурится и прячет руки в карманы. Стараюсь не думать о невербальных знаках и не искать в случайных жестах того, чего, возможно, нет.

— Располагайся у окна, я подойду когда закончу, — прежде чем отойти за стойку, которая все-таки, видимо, кухня, он подбородком указывает на пару плетенных, стоящих практически друг напротив друга кресел у самого окна и круглый столик между ними.

Я благодарна ему за эту возможность хотя бы ненадолго остаться наедине с собой и с радостью принимаю предложение.

Иду по своеобразному коридору между разбросанных подушек, по мягкому ковру с коротким ворсом и удивляюсь неожиданной обстановке. Глядя на Кайда, я могу скорее представить его в окружении тяжелой, мрачной мебели и громоздких стеллажей с пыльными книгами. Но в этой пещере (странно было называть так обжитое и теплое помещение, но технически-то так и есть) присутствует, конечно, определенная мрачность и тяжесть, но она сглаживается яркими подушками и легкой на вид, светлой мебелью. И мне все больше и больше тут нравится. А подойдя к окнам, которые оказались не стеклянными, а чем-то вроде прозрачного барьера, так и вовсе восхищенно замираю, оглядывая открывшийся мне вид на тропический лес и море за ним с тем самым пляжем, который я уже видела с верхушки скалы.

Оборачиваюсь на Кайда и вижу, как вспыхивает огонь под небольшой металлической треногой, на которую он установил бронзовый заварочный чайник, прямо на каменной поверхности длинного стола.

То, что Кайд и пальцем ради этого не пошевелил, конечно же, впечатляет. Из своих непродолжительных наблюдений за студентами, да и по своему опыту, я знаю, что без рук управлять стихией не просто, если вообще возможно. По крайней мере раньше я такого даже не видела.

Я вспоминаю хаотичный выброс силы, когда на меня напали в подворотне, но это не считается. То было результатом паникой. Снова отвернувшись к окну и погрузившись в размышления, не замечаю, как бесшумно ступая по тонкому ковру, ко мне подошел Кайд. Едва не вздрагиваю, когда слышу звон от поставленных на столик между нами чашек и чайника.

— Расслабься, Мина. Сегодня мы просто поговорим. Если только ты сама не захочешь бо́льшего, — говорит спокойно, без тени улыбки и будто без намека. Наверняка он имеет в виду магическую практику, но мне слышится другой подтекст… думать о котором неловко и как-то странно. Я не питаю иллюзий на свой счет, а потому намерена выяснить причину его внезапного интереса.

Сажусь в свободное кресло и невольно окидываю взглядом сидящего в таком же кресле чуть сбоку мужчину. Длинные ноги в черных брюках, руки, расслаблено лежащие на подлокотниках, пальцы неслышно отбивают какой-то ритм. Обтянутая тонкой тканью грудь и широкие плечи. Кажется, я впервые смотрю на него именно как на мужчину. Раньше даже подумать не могла в этом направлении, (о сне на озере стараюсь просто не вспоминать). Скольжу взглядом выше по мускулистой шее, изогнутым в легкой улыбке губам и встречаюсь взглядом с насмешливо прищуренными глазами.

— Нравится? — Спрашивает спокойно, словно я предмет мебели рассматривала, а не его самого, и я с опозданием осознаю, что мой оценивающий взгляд только идиот не заметил бы. Но Кайд вообще откровенно наслаждается ситуацией.

Но я «мужественно» игнорирую вопрос.

— Спасибо за чай. — Тонко улыбаюсь и тянусь к чашке. Аккуратно отпиваю горячий чай и ставлю на место.

Отвлечься больше нечем и приходится снова посмотреть на ректора. Он все так же рассматривает меня, но теперь задумчиво.

— Начнем наш первый урок с одной давней истории. — Легко поднимается с кресла и подходит к окну. Заложив руки за спину, молчит какое-то время. Что-то для себя решив, оборачивается и, облокотившись на невидимый барьер, будто на настоящее стекло, начинает рассказ: — Очень давно, десятки веков назад, на одной небольшой планете жили чародеи. — Я выкидываю посторонние мысли из головы, приготовившись внимательно слушать. — Их мир с избытком насыщался магией, но чародеев было мало, так как новые рождались очень редко. И однажды они решились использовать способность перемещения в пространстве, распечатать свой мир и посетить другие миры. Так первые десять из них отправились на поиски похожих на них существ. Они открывали портал за порталом, перемещались из мира в мир, но не встретили никого, кроме людей. А когда почувствовали, что их магия исчезает и вернулись на свою планету, чтобы понять причину, узнали, что она опустела.

Голос его остается ровным. Мне же безумно жаль умерших существ. Но еще больше мне жаль тех, кто остался. Десять, единственных в своем роде и безумно одиноких, потерявших в одну секунду всё и всех, кого знали и любили. Трудно представить, что именно им пришлось пережить. Уходить всегда легче. Оставаться и оплакивать тяжело.

— Почему все исчезли? — спрашиваю, даже не пытаясь скрыть сочувствие.

— Никто не знает. Не осталось ни свидетелей, ни хотя бы намека. Они просто исчезли в один момент.

— То есть они не умерли?

— Хотелось бы верить.

— А что стало с теми, кто остался?

— Они ушли. — Кайд пожимает плечами. — Перемещались из мира в мир. О них говорят на уроках в университете как о создателях порталов, но настоящая история хранится от людей в секрете. И тем более никто не знает, что их магия является источником практически бессмертия.

— Но ведь вы сказали, что их магический источник опустел?

— И поэтому они нашли другой.

— Так просто?

— Я не сказал, что это было просто, — ухмыляется Кайд, глядя на меня с непонятным выражением лица, будто насмешка, но не обидная.

— Но откуда вы так хорошо про них знаете? — спрашиваю с сомнением.

— Перестань уже мне выкать, — Кайд морщится, отходит от окна и снова садится в кресло напротив, — нам вместе… работать еще очень долго.

— Так откуда? — спрашиваю уклончиво. Вот так, ни на «ты» и ни на «вы».

— Это я расскажу уже на следующем уроке. Есть еще вопросы?

Я киваю и задумываюсь, пытаясь вспомнить накопившиеся еще со вчерашнего дня.

— Откуда вы…

— «Ты».

— Что?

— Со мной на «ты».

Это не привычно и странно, но если он так настаивает, мне не сложно.

— Откуда ты узнал про то, что у меня четыре стихии?

Кайд неспеша отпивает из чашки и только после этого отвечает. Думает, что можно мне рассказать, а что нет? Не доверяет?

— Увидел.

— Где?

И внезапно меня осеняет. При нашем знакомстве Кайд уже знал, что я владею воздухом, но единственное, что могло его натолкнуть на вывод о четырех стихиях — это использование другой стихии. А конкретно — стихии земли у озера. И если он видел меня на озере, то… он видел меня голой? С замиранием сердца жду ответ на беспечно заданный вопрос, но Кайд оказывается на редкость тактичным.

— Следующий вопрос.

Я закусываю губу, испытывая жуткую неловкость, а ректор с любопытством следит за моей реакцией. Понимая, что пауза затягивается, я судорожно вспоминаю, что еще меня интересовало. В голове сплошной вакуум, лицо пылает, Кайд терпеливо ждет.

С трудом, но я заставляю себя успокоиться и все же выдавливаю.

— Я так понимаю, что «мир» — это просто планеты?

— Правильно. В техногенных мирах их называют «планетами», в магических «мирами», — Кайд пожимает плечами — Я называю и так, и так.

— Почему ты говоришь, что планеты живые?

— Потому что они живые.

— Но откуда ты знаешь?

— Этот ответ не для первого урока. Еще что-то интересно?

— Почему в этой комнате потолки высокие?

Брови Кайда удивленно приподнимаются и в глазах мелькают смешинки. Он едва заметно улыбается.

— Неожиданный вопрос. Хм… лестница — это портал. В эту комнату не попасть по-другому.

Я задираю голову вверх, осознавая внезапно, что надо мной как минимум несколько метров скалы. А сколько это в тоннах?

— Не нервничай. Это необычный остров и тем более не обычная пещера, а потолок выдерживает такой вес, что тебе сейчас даже представить будет сложно. Еще вопросы?

— Откуда вы знаете историю про чародеев?

— «Ты».

Я и не заметила, что снова перескочила на «вы». Со вздохом исправилась.

— Повторю, для первого урока это будет слишком. Но вопрос ты запомни, — снова улыбается. — Еще что-то интересно?

Я растерянно развожу руками. То не спрашивай, это не сегодня. Какие уж тут вопросы!

— Тогда бери свои вещи и идем. — Кайд снова встает, тянет меня из кресла и, не выпуская руки, ведет за собой. В последний момент успеваю подхватит стоящий на полу рюкзак.

— Куда? Ты же сказал, что мы просто поговорим.

Я нутром чую подвох. Снова освобождаю ладонь, но продолжаю идти следом.

— Хочешь сказать, — Кайд улыбается, — что будешь против попрактиковаться немного со стихией?

Я испытываю облегчение, но оно слишком незначительное, чтобы побороть подозрительность. Кайд пока для меня настоящая загадка и кажется, что он один понимает причины его поведения. По крайней мере у меня стойкое ощущение, словно я, ну что-то вроде «не заслужила» этого мужчину. Не то, чтобы я воспринимаю хорошее к себе отношения как некий приз, который нужно заслужить, но пока в моей жизни не было внезапно сходящих по мне с ума поклонников. А потому я и не верю, что Кайд неожиданно воспылал ко мне чувствами. И должен быть в его поведении какой-то умысел, подвох или хотя бы основательная причина для резких перемен. Но я еще слишком мало знакома и с ним, и с магическим миром, а потому слишком многое могу просто не знать и о многом даже не догадываться. Возможно, у меня развивается паранойя, но вдруг мои четыре стихии — это лакомый кусочек для расчетливых магов? Или почему тогда Кайд запретил мне говорить о них остальным? Спросить напрямую или подождать и понаблюдать, что же будет дальше?

И пока я размышляю, мы подходим к двери, которая располагается напротив входной. А за ней снова узкий и длинный коридор, на этот раз без ступенек.

Стоит нам оказаться в нем и я снова неосознанно нащупываю плечо Кайда. Неожиданно на стенах вспыхивают одновременно десятки факелов, и я отдергиваю руку, успев все же почувствовать ткань его рубашки под пальцами. А потом мысленно благодарю Кайда за то, что он не подал вида, что заметил мои действия.

В конце длинного коридора еще одна дверь, а за ней — большой природный бассейн с водой, от которой поднимается пар. Он скапливается тяжелыми каплями на потолке и срывается обратно. Из-за этого в комнате время от времени раздается мелодичный звон, который гулко отражается от стен. В потолке, немного в стороне от бассейна небольшое круглое отверстие с гладкими, будто оплавленными краями. Проникавшие солнечные лучи и свежий воздух рассеивают мрак и духоту.

— Опять портал? — вздыхаю я, имея в виду коридор, из которого мы вышли, потому что потолки тут ниже, чем в соседнем зале, а по лестнице мы не поднимались.

— Все схватываешь на лету, — улыбается Кайд и указывает подбородком на небольшую, но достаточно высокую природную ширму, образующую укромный уголок. — Переодеться в спортивную форму можешь там. Обещаю не подглядывать. — И уходя, бормочет: — По крайней мере специально.

Но его голос звучит так тихо, что за звуком капели мне могло и послышаться. Я надеюсь, что мне послышалось. Но сомнения в том, что Кайд уже видел меня без одежды, рассеиваются. Смущенно закусываю губу и захожу за каменный выступ. Тут стоит заменяющий табуретку булыжник, на который я и складываю снятую форму. Чтобы она не промокла от влажного камня, подкладываю под нее кожаный рюкзак.

Когда выхожу, вижу спину Кайда. Засунув руки глубоко в карманы брюк он стоит у самого края бассейна. Брюки его и так довольно узкие, а сейчас и вовсе натянулись, отчего я зависаю на секунду, оглядывая идеально вылепленную мужскую фигуру. Поймав себя на подглядывании, поспешно отворачиваюсь и прочищаю горло, обозначая свое присутствие.

Поймав на себе взгляд темных глаз, почему-то остро ощущаю, что в отличии от обычной формы, спортивная слишком обтягивает тело. Но стоит сказать Кайду спасибо, он не стал комментировать или снова смущать меня новыми признаниями. А судя по его взгляду, признания оказались бы на пару градусов горячее предыдущих.

Еще минуту назад я была уверена, что Кайдом движет исключительно выгода (какая, я еще не поняла), но глядя на его реакцию сейчас, я сомневаюсь в своих выводах. Неужели можно так сыграть? Не просто… желание, а как будто скрываемое желание? Не слишком ли сложно?

— Сегодня я хочу посмотреть, как ты управляешь водной стихией. — Прерывает мои размышлений Кайд.

Вообще-то я никак ей не управляю, но говорить об этом не имеет смысла, так как догадываюсь, что он и без моих комментариев в курсе.

— Покажи, что умеешь.

Голос его звучит ровно, но глаза в полумраке сверкнули предвкушением и мои выводы о том, что его привлекают стихии, становятся крепче. Я определенно запуталась. Подумаю об этом потом.

Неуверенно подойдя к краю бассейна, встаю немного в стороне от Кайда.

Приподнимаю обе руки и, направив ладони на пошедшую мелкой рябью, словно от вибрации воду, стараюсь отпустить стихию. Вода, легко откликаясь на призыв, бурлит и медленно поднимается узким столбом, а достигнув потолка, расползается беспокойным потоком, расплющиваясь и медленно перетекая над нашими головами к стене за моей спиной. Каким-то новым чувством я ощущаю, как чужая сила вливается в движущуюся тонну воды. Кайд не влияет на процесс никак, но ощущения, будто я иду по тонкой веревке, по которой ходят фокусники в цирке, но теперь у меня есть страховка и не страшно сорваться вниз. Это то, чего не хватало мне раньше во время моих практик. Уверенности, что кто-то сильнее меня сможет вмешаться, если все выйдет из-под контроля. И впервые в жизни я испытываю не просто спокойное счастья, но управляя таким количеством воды сразу, не боясь никому навредить, чувствуя уверенную поддержку наставника, я прихожу в настоящий восторг!

Поднимаю руки над головой еще выше, будто подпираю ими всю толщу воды. Запрокидываю лицо до боли в шее, не отрывая взгляда от ползущей, перетекающей, норовившей упасть на голову массе. В кровь впрыскивается адреналин и сердце подскакивает куда-то к горлу, но я стараюсь не терять концентрации, потому что несмотря на поддержку, хочу справиться с заданием, которое дала себе сама.

Когда поток почти достигает противоположной стены, мне приходится развернуться. Управляя пластом воды, направляю его вниз, медленно опуская подрагивающие от напряжения руки. Чувствуя незримую поддержку одного из сильнейших магов, впервые в жизни так остро ощущаю собственные силу и свободу. И то, с какой легкостью, даже не меняя позы и не доставая рук из карманов он помогает, вселяет еще больше уверенности в свои силы, заставляет стараться лучше, стремиться овладеть стихией так же, как он.

Поток воды медленно ползет по полу к наполовину опустевшему бассейну и, огибая нас со всех сторон, с шумом скатывается вниз, вновь наполняя каменную чашу. Повесив вибрирующие от усталости руки безвольными плетьми вдоль тела, я тяжело дышу, осознавая, что во время практики практически не дышала.

Губы против воли расплываются в улыбку. Не удерживаюсь и оглядываюсь на Кайда в поисках одобрения. Наши взгляды пересекаются, и я чувствую что-то особенное, словно у нас с ним уже есть маленькая история, общее приключение. Момент ликования от моего триумфа сменяется смущением, и я опускаю взгляд в пол.

— Очень хорошо, — слышу улыбку в его голосе и когда я снова смотрю на него, добавляет: — А теперь то же самое, но без рук.

— Не уверена, что получится, — бормочу задумчиво, пытаясь вернуть концентрацию. Руки для надежности прячу за спину.

Но как бы я не пыталась, вода не желает подчиняться. Ослабить контроль над стихией и дать ей «порезвиться», хаотично расшвыривая мокрые брызги, устроить гейзер, творить, что пожелает — это легко. Но вот направить силу на конкретное действие без использования рук — это сложно. Что-то из разряда «невозможно» и «в голове не укладывается как».

Я снова и снова пытаюсь задействовать конечности.

Это просто рефлекс. Ведь основные действия мы осуществляем с помощью рук. Передвинуть что-то, поднять, положить. Вот и сейчас, была дана команда «надо поднять воду», а как поднять что-то без рук? В моем понимании — никак.

— Стой здесь, — бросает Кайд и стремительно покидает комнату.

Без него становится как-то неуютно. Интересно, а порталы тут сами работают или чтобы выйти из комнаты обязательно нужен он? И как они вообще функционируют?

Через минуту, за которую я, стараясь отвлечься, пыталась приподнять воду над бассейном, Кайд возвращается.

Облегчение от его появления сменяется настороженностью.

— А это зачем? — подозрительно кошусь на предмет в его руке.

— Скоро узнаешь. — Его глаза снова сверкают предвкушением, и он делает шаг ко мне, медленно разматывая широкую кремовую ленту.

— А может не надо? — спрашиваю на всякий случай.

— Ты же хочешь выполнить задание? — еще шаг в мою сторону.

— Да… — как-то не очень уверено получилось.

— Тогда повернись ко мне спиной.

Ситуация настолько для меня непривычная, что я не знаю как поступить. Начать спорить с учителем? Сделать как просит?

А Кайд тем временем подошел совсем близко. Он напоминает мне хищника перед прыжком и даже не думает скрывать это. Не выдержав напряжения, поспешно разворачиваюсь. От тихого, хриплого смеха за спиной дыхание сбивается, а жар опаляет щеки.

Гулкое эхо усиливает его неторопливые шаги, и когда они стихают, я понимаю, что Кайд остановился прямо за моей спиной. Я так напряженно вслушиваюсь в тишину, что звонкие звуки капели бьют по нервам. Оставаться и дальше в неведении относительно его действий становится невыносимо и я почти оборачиваюсь, но не успеваю.

Стоит мне пошевелиться и горячие мужские руки ложатся на плечи, вынуждая замереть. Какое-то время мы стоим так, а когда я снова пытаюсь повернуться, руки Кайда приходят в движение. Он мучительно медленно скользит ладонями вниз и теперь я затылком чувствую его тяжелое дыхание. Закрываю глаза, стараясь привести эмоции в порядок, но это не помогает, ощущения становятся только ярче.

Я так четко чувствую каждый миллиметр его ладоней на обнаженной коже рук, что другие ощущения просто теряются. Не слышу больше звука срывающихся с потолка капель, только его дыхание. Не чувствую больше ничего, как будто вся я сосредоточилась в том месте, где моя кожа соприкасается с его. Вот он скользит еще ниже и мягко обхватывает запястья, заводит руки за спину. Из груди вырывается рванный вздох и я замираю. Большие пальцы ласково проводят по центру моих ладоней, но это длится всего секунду. Контрастом горячим прикосновениям на запястья ложится прохладный шелк.

Кайд не торопится и будто наслаждается каждым мгновеньем. Медленно, виток за витком, обматывает мои руки мягкой лентой.

Я чувствую тепло, исходящее от его тела. Уже второй раз за сегодня он так близко, что я слышу его запах. Поворачиваю голову набок, пытаясь лучше его уловить и только это заставляет меня протолкнуть в легкие глоток кислорода и вспомнить о потребности дышать.

Наваждение рассеивается, когда за спиной раздается хриплое:

— Попробуй теперь.

Кайд отходит на пару шагов, и я снова чувствую прохладу там, где еще секунду назад согревало его тепло. Отмираю. Со смятением, граничащим с ужасом, осознаю свое поведение, его реакцию… свою реакцию на него. Стараясь не выдать своего состояния, мысленно встряхиваюсь. Пытаюсь сбросить оцепенение и старательно сосредотачиваюсь на задании.

У меня не получается. Главным образом из-за того, что я чувствую на себе мужской взгляд. Мне кажется, что он следит за каждым моим движением, отмечает каждую напрягшуюся мышцу. Не могу сконцентрироваться на стихии и постоянно отвлекаюсь на связанные за спиной руки. Меня не покидает ощущение, словно и моя кожа, и шелковая лента на ней все еще хранят горячие отпечатки его прикосновений.

Я не знаю во что бы вылилось это напряжение, но, наконец-то, стихия мне подчиняется. Правда, как-то неправильно!

Возможно, из-за смущающего меня взгляда Кайда, который я чувствовала так, словно взгляд может быть осязаемым. А возможно потому, что мне самой отчаянно хотелось охладиться. А может обе эти причины наложились друг на друга, но в следующее мгновение часть воды из бассейна превращается в сотни мельчайших брызг, которые поднимаются в воздух и, огибая меня как исключение, окатывают стоящего за моей спиной Кайда со всех сторон, словно он магнит и центр.

Я оглядываюсь, с тихим ужасом смотрю на стоящего с закрытыми глазами, мокрого до последней нитки ректора и боюсь пошевелиться. Ручейки влаги стекают по его волосам, лицу, капают на облепившую внушительные мышцы рубашку и ниже, на брюки.

Я же стою абсолютно сухая.

Но вот он распахивает глаза, и я вижу, что вопреки опасениям он не злится. Но улыбается с таким предвкушение, что я понимаю — лучше бы злился!

Делает несколько стремительных шагов и прежде, чем я успеваю отшатнутся, резко поддается вперед, обхватывая руками. Его лицо нависает точно над моим, а глаза прожигают насквозь, молча приказывая стоять и не шевелиться. И я подчиняюсь. Он безошибочно находит мои запястья и дергает ленту, распутывая ее парой точных движений.

— Думаешь, если я добрый, то все можно? — спрашивает вкрадчиво и я вижу мелькнувший в глубине глаз лукавый огонек. Кайд откидывает ленту в сторону, я провожаю взглядом ее плавный полет, а в следующее мгновение мир смещается, и я осознаю себя на его руках.

— Что Вы… ты… — это все, что я успела сказать перед тем, как под мой короткий визг он бросает меня в бассейн! Хотя стоит отметить, что сделал он это предельно аккуратно.

Короткий полет в невесомости, и я с головой погружаюсь в горячую воду. Недолго побарахтавшись, выныриваю и раздраженно откидываю мокрые пряди волос с лица. Кайд прыскает от смеха и… я не могу больше злиться. Ну и к тому же это и правда немного весело. Покачав головой, расслабляю напряженные плечи и усмехаюсь. Ну что за ребячество? Чем он удивит меня в следующий раз?

Явно пытаясь сдержать откровенный приступ смеха, Кайд подходит к краю бассейна и наклоняется, протягивая мне руку.

План в голове созревает мгновенно, и прежде, чем я успеваю осознать собственные действия, упираюсь ногами в выступ у края и дергаю мужчину за руку. Кажется, мне не удалось сдержать предвкушающий блеск в глазах, потому что за мгновение до того, как все произошло, Кайд меня разгадывает. Но, отмечаю я самодовольно, тем не менее в воду падает. Хотя осталось стойкое ощущение, что он все же поддался!

Когда Кайд с головой оказывается под водой, издаю торжествующий визг и пытаюсь вылезти до того, как вынырнет он. Я уже ухватилась за каменный выступ и успела немного подтянуться, но крепкая рука обвивает талию и неумолимо тянет меня обратно. Это тем более неожиданно, что я не слышала его возни в воде.

— Убежать от меня хотела? — спрашивает насмешливо, наклоняясь к самому уху и прижимаясь к спине. Не знаю, что делать дальше и замираю. Черт! Черт! Черт! Это больше не весело.

Кайд разворачивает меня к себе под плеск воды, удерживает ладонями за плечи и между нами теперь есть небольшая прослойка воздуха.

— Что же теперь не убегаешь? — приближается почти вплотную.

Спровоцированная его фразой, делаю рывок в сторону, но руки сжимаются на плечах сильнее, и он притягивает меня еще ближе. Стоит только ощутить исходящий от его тела жар, как меня словно кипятком окатило. Не отдавая отчета в действиях, запрокидываю голову и, наткнувшись на обжигающий взгляд, невольно закусываю губу. Хочется прижаться к нему, но между нашими телами остается еще несколько сантиметров.

— Испугалась меня? — спрашивает серьёзно, пристально вглядываясь в лицо.

— Н-нет, — отвечаю не задумываясь.

— Правильно, — говорит севшим голосом и сокращает расстояние между нашими лицами, — ты последняя, кому следует меня бояться.

Кайд высокий и ему приходится согнуть спину, но его губы сейчас почти напротив моих. Он поднимает ладони и мягко обхватывает мое лицо. Проводит большими пальцами по щекам, вглядываясь в глаза, словно пытается разглядеть душу. Снова во мне просыпается какая-то необъяснимая тоска. Хочется самой обхватить руками его лицо, прижаться к нему, вдыхать его запах полными легкими, почувствовать жар тела еще ближе. Стать с ним одним целым.

В голове окончательно плывет, мышцы внизу живота сжимаются, зародившаяся там дрожь волной прокатывается по всему телу до самого горла и комом застревает там, мешая выдохнуть.

— Такая красивая. — Он прижимается лбом к моему и закрывает глаза, словно ему больно. Я зажмуриваюсь, обещая себе, что вот еще секунду и я разорву объятия. Просто сделаю шаг назад.

Но он придвигается ближе и, наконец, прикасается ко мне бедрами, посылая новую волна дрожи по напряженному телу, вынуждая меня сделать судорожный вдох.

— Я хочу, чтобы ты привыкла ко мне. Но не заставляй меня ждать слишком долго. — Не приказ, но просьба. Я боюсь пошевелиться и нарушить момент и одновременно опасаюсь продолжения. Но несмотря ни на что мне так хорошо, прямо здесь и сейчас, что больше всего на свете мне хочется остановить время и перестать думать.

Спустя несколько секунд, в течение которых я слышу только шум капель и гулкие удары собственного сердца, Кайд открывает глаза и, очень медленно приблизив свои губы к моим, на мгновение прижимается. В голове будто фейерверк взрывается, вышибая к чертям все мысли, оставляя только густой туман и голые ощущения. Его губы невозможно горячие, упругие, а дыхание, опалившее перед поцелуем, кружит голову.

Он отстраняется так же внезапно, как делал все до этого. И если в прошлый раз мне хотелось найти предлог, чтобы разорвать объятия, то сейчас я с трудом удерживаюсь, чтобы самой не прильнуть к нему. Я не знаю, что именно меня останавливает, возможно привычка все анализировать, но сейчас я стою и боюсь пошевелиться, вцепившись взглядом в его подбородок, цепляясь пальцами за рубашку, даже не заметив, как мои руки там оказались и мысленно молюсь, чтобы хотя бы Кайд нашел в себе силы отступить.

И он, словно прочитав мои мысли, ласково проводит рукой по моим мокрым волосам и делает шаг назад.

Почувствовав пустоту и прохладу там, где еще несколько мгновений назад ко мне прижималось горячее мужское тело, я подношу пальцы к губам, удивляясь их внезапной чувствительности.

— Идем, — произносит тихо.

Одним рывком выбирается из воды и помогает мне, легко вытягивая за руки так, что на мгновение чувствую себя в невесомости. Крепко обхватив своей ладонью мою, ведет по узкому коридору обратно в большой зал.

Всю дорогу я молчу, медленно приходя в себя и не сразу замечаю, как одежда моя словно на глазах высыхает. Вода испаряется, даже не нагреваясь при этом. К тому времени, как мы оказываемся в большом зале, мы оба полностью сухие.

— Можно мне чай? — спрашиваю смущенно. Мне не нужен чай, я просто хочу остаться ненадолго одна и подумать.

Кайд кивает и я наконец соображаю отнять у него ладонь. Делаю пару шагов назад.

Кайд удивленно приподнимает брови.

— Снова убегаешь? — засовывает руки в карманы и улыбается: — ну убегай, пока можешь.

Эти слова в точности такие, какие я слышала во сне, а потому я молча разворачиваюсь и иду к креслам у окна. Сажусь. Сердце бешено колотится, ноги дрожат от слабости, внизу живота пылает. Это реакция тела. В душе же царит хаос. Вспоминая сцену в бассейне, прижимаю ладони к горящим щекам. Качаю головой, удивляясь, как это меня угораздило и что теперь делать.

Первое время сижу как на иголках и напряженно жду Кайда, но он не торопиться. И, в общем-то, мне остаётся только наслаждаться безмятежным видом из окна.

Уже через несколько минут, сложив руки на высоких подлокотниках и удобно умастив на них голову, наблюдаю за набегающими на берег волнами и медленным покачиванием пальм. Ширина кресла и высота подлокотников словно создана для того, чтобы сидеть на них именно вот так.

Я планировала выпрямиться, как только услышу шаги, но тренировка со стихией и бесконечные, будто проверяющие мои нервы на прочность перемены в жизни совсем меня вымотали, и я не замечаю, как проваливаюсь в глубокую дрему. Раньше я и не предполагала, что могу так сильно устать за такое короткое время.

Распахнув ресницы, первым делом натыкаюсь взглядом на пляшущее едва ли не перед лицом пламя. Мгновение спустя осознаю, что это огромный, размером с мой рост камин. А я лежу на тонком матрасе перед ним, укрытая при этом шерстяным, невероятно мягким одеялом.

Привстаю и оглядываюсь, пытаясь вспомнить, как я тут оказалась, но сразу же натыкаюсь взглядом на Кайда, сидевшего в кресле неподалеку. Перевожу взгляд на заваленный бумагами столик около него. С краю приютились чайничек и пара чашек.

— Выспалась? — голос его спокойный, а у меня перед мысленным взором проносятся события последних часов.

Поспешно отворачиваюсь.

— Извини, не заметила, как уснула, — бормочу еле слышно, выбираясь из-под одеяла. Пытаясь скрыть смущение, «случайно» прикрываю лицо завесой волос.

— Все нормально, я никуда не тороплюсь.

Как вести себя с ним теперь? Сделать вид, будто ничего не было? Но ведь было же.

Я, встаю, аккуратно присаживаюсь на краешек кресла и кошусь на Кайда, который как раз наливает в ближайшую ко мне чашку ароматный дымящийся напиток.

— Спасибо, — снова бормочу, аккуратно обхватываю чашку и делаю глоток. Черт, как неловко-то! Как же я не люблю все усложнять!

Украдкой гляжу на мужчину, но он перехватывает мой взгляд. Медленно откладывает бумаги, легко поднимается. В полтора шага оказываясь рядом со мной, забирает из дрогнувших рук чашку с остатками чая и аккуратно ставит ее на столик. Несмотря на волнение, сердце сладко сжимается в предвкушении.

Кайд наклоняется, упершись одной рукой в спинку, а другой в подлокотник. Его близость заставляет меня откинуться назад максимально сильно. Неторопливо приблизив лицо, прижимается губами к моим губам. На этот раз поцелуй длится на секунду дольше. Отстраняется и глядя прямо мне в глаза, предупреждает:

— Привыкай.

Одно короткое слово, но все тело покрывается мурашками, и я едва удерживаюсь, чтобы не поерзать на сиденье. Бросив на мои губы долгий взгляд, не вызывающий сомнений в истинных желаниях, резко отстраняется. Кресло покачнулось, я выпрямляюсь.

— Долго я спала? — спрашиваю, решив не усугублять собственную нервозность напряженным молчанием.

Оказалось, что проспала я почти весь день и время уже далеко за полдень.

Прячусь за чашкой чая, допивая остатки одним большим глотком. Пока я пытаюсь вспомнить, что я не краснеющая девица, а взрослая девушка, Кайд уходит к кухонному островку.

Почему-то мне даже в голову не приходит попросить его отправить меня в замок. Несмотря ни на что, мне нравится его общество и, приходится признать, он сам тоже мне, хм… нравится. Просто я пока не знаю, что с этим делать, но определенно не хочу его останавливать. А учуяв аппетитные запахи жаренного мяса едва не давлюсь голодной слюной и тут же забываю о любой неловкости. Кроме конфет и чая я сегодня ничего не ела.

Неуверенно подхожу к Кайду и скромно интересуюсь:

— Могу я чем-то помочь?

— Я уже почти закончил, — улыбается в ответ и взглядом приглашает сесть на высокий стул, стоящий тут же. А уже через несколько минут я за обе щеки уплетаю нежнейший стейк с неизвестными мне жаренными овощами, чем-то напоминающие грибы.

После позднего обеда мы сидим в креслах у окна. Кайд без остановки расспрашивает меня о моем прошлом, и мне приходится пересказать собственную биографию начиная с детства и заканчивая нашей встречей. Сначала мне неловко рассказывать о себе так много, но вскоре, видя искренний интерес, расслабляюсь. Ну и, естественно, рассказываю я не все. Некоторые моменты своего прошлого мне хочется навсегда там и оставить, а в идеале вообще забыть. А уж посвящать Кайда в неприятные подробности не хочу тем более.

Мы проговорили вплоть до позднего вечера, и я не заметила, как под каменным потолком зажглись редкие, утопленные в потолок светильники, освещая пространство теплым светом.

Улучив момент, я все же рискую спросить:

— Кайд, возможно вопрос покажется странным, но, — я все же застреваю на секунду в собственных комплексах, но решаюсь не быть трусом, — отчего твое отношение ко мне так резко изменилось? Это из-за стихий?

— Так заметно? — спрашивает с кривой улыбкой и сердце мое ухает в пропасть. Неужели угадала? — Не буду врать, что мне все равно сколько у тебя стихий, но для меня они… что-то вроде ориентира. Я уже говорил, что таких как мы очень мало. — Он хмурится и вздыхает. — И я должен был найти тебя раньше.

Я хочу спросить почему, но он меня опережает:

— А теперь прежде, чем ты задашь следующие вопросы, посмотри туда, — указывает взглядом на окно.

Послушно поворачиваюсь. Сначала ничего не происходит и в тишине мы наблюдаем только стремительно клонящееся к горизонту тусклое солнце. И вот когда я уже решила, что это такой отвлекающий маневр, оранжевый диск соприкасается с горизонтом, и мир вокруг словно взрывается яркими красками! Это так ослепительно красиво, что я восторженно замираю, забывая сделать вдох.

— Как красиво, — вздыхаю едва слышно, боясь нарушить тишину и впиваюсь взглядом в полыхающие всеми оттенками красного и оранжевого небо и воду.

Кайд не отвечает и я боюсь повернуться, чтобы вдруг не увидеть, что он смотрит на меня. Это было бы слишком, и к такому я точно не готова. Мы оба больше не говорим ни слова, пока солнце окончательно не скрывается за горизонтом, а на остров не опускаются густые сумерки.

Спокойствие от созерцания заката медленно сменяется очередной порцией неловкости.

— Ночью тут не менее красиво, — с задумчивой улыбкой как бы между прочим роняет Кайд. Неловкость забыта мгновенно. Послышался мне намек в этой фразе или нет? Прищурившись, я с подозрением смотрю на Кайда, но он только смеется и легко встает, выдергивая и меня из кресла.

Поняв, что он просто дразнится, смотрю на него уже с укором. Кайд с легким, словно бы даже счастливым вздохом привлекает меня к себе, крепко прижимает к горячему, твердому телу и утыкается носом в макушку. С улыбкой проговаривает, обжигая горячим дыханием кожу под волосами:

— Расслабься, Мина. Я умею держать себя в руках и не сделаю ничего, к чему бы ты не была готова и чего бы не захотела сама.

Закусываю губу и приподнимаю руки, чтобы обнять его в ответ, но никак не могу решиться. Несмотря на мой вопрос, ответ на который должен был помочь мне определиться, ответил Кайд в своем духе. То есть так, что появилось еще больше вопросов.

Ладонь его медленно поднимается по спине к плечу и оттуда выше, забираясь под волосы. Ложится на шею. Он отстраняется, но я остаюсь без движения, гипнотизируя пуговицу на его рубашке. Мне действительно не хочется это прекращать, но сомнения никуда не делись, а еще я просто боюсь встречаться с ним взглядом. Кайд, как и обещал, не настаивает, позволяет мне спрятаться за опущенными ресницами. Просто обхватывает затылок и часть щеки ладонью. Проводит большим пальцем по полоске шрама. Я все-таки вскидываю голову. Я привыкла, что люди отворачиваются, отводят от меня взгляд, и сейчас я всматриваюсь в серые глаза, пытаясь понять, что он чувствует. И не могу больше двинуться. Невыносимая, граничащая с одержимостью нежность в самой их глубине обжигает, пробирает до мурашек на спине, до подгибающихся ног и густого вакуума вместо мыслей.

Я как со стороны вижу, как он склоняет лицо, как переводит взгляд на мои губы и прижимается к ним своими, ловит мой вздох.

Я жду, что он отстранится, но…

Первое прикосновения языка, его вкус на губах, и я перестаю существовать. Вместе со мной в один миг испаряются все сомнения. Я цепляюсь за мужскую спину, отвечаю на поцелуй, отдаваясь без остатка, впервые в жизни не думая и не взвешивая. Кайд прижимает меня крепче, практически душит в объятиях. Целует глубоко, настойчиво вторгаясь языком, ласкает им. Прикусывает зубами мою нижнюю губу до сладкой боли и снова обжигает лаской. Сердце судорожно сжимается, ноги подкашиваются.

Глухой стон в мои губы и Кайд приподнимает меня, заставляя обхватить его ногами за пояс, прижимая к себе еще теснее. Я, будто делала это тысячу раз, зарываюсь пальцами в жесткие волосы на затылке, сжимаю их в кулаке, даже не думая, что могу причинить боль. Это так естественно, как дышать. Так правильно.

Я не знаю, как далеко я смогла бы зайти, если бы вдруг не поймала себя на этой мысли. Дернувшись, разрываю поцелуй и пристально смотрю на Кайда. Мы оба дышим так, словно завершили марафон. Взгляд потемневших глаз прожигает насквозь, одна его ладонь поддерживает меня под спину, другая самым наглым образом под ягодицы.

Осознав это, порывисто пытаюсь отстраниться. Он словно каменеет, и я замираю, наблюдая настоящую борьбу на смуглом лице. Боясь даже пошевелиться, терпеливо жду, пытаясь привести дыхание в норму. Проходит целая вечность, прежде чем вздохнув, Кайд ослабляет каменные объятия и позволяет мне медленно сползти по его телу. И да, я прекрасно чувствую его каменное возбуждение всем тем, чем по нему скользила, пока не встала пятками на пол. Невольно пытаясь продлить ощущение поцелуя украдкой провожу языком по губам. Я с трудом стою на подгибающихся ногах, цепляясь при этом за плечи Кайда и мысленно прошу, чтобы он дал мне время прийти в себя, потому что стоит ему меня отпустить, и я рухну, просто не устаю на дрожащих ногах.

— Готова вернуться в университет? — спрашивает хрипло и проводит большим пальцем по ставшей невероятно чувствительной нижней губе, срывая очередной судорожный вздох.

Закусив эту самую губу, неосознанно слизывая прикосновение, я утвердительно киваю и наконец снимаю ладони с его плеч. Глубоко вздохнув, Кайд отстраняется, но тут же крепко берет меня за руку.

К тому времени, как мы выходим на своеобразную крышу, успевает значительно стемнеть, и к будке портала мы идем едва ли не на ощупь. Точнее Кайд-то передвигается вполне себе уверенно, а вот я, все еще не до конца пришедшая в себя, то и дело опасаюсь споткнуться в густом сумраке о неровный пол.

В Араване солнце только клонится к закату и, к счастью, нам не приходится пробираться по тропинке впотьмах.

— Завтра повторим практику, — говорит Кайд, когда мы выходим на широкую дорогу, ведущую к университету. От воспоминаний о «практике» я невольно сбиваюсь с шага. — Поработаем снова с водной стихией.

Мне хочется верить, что намек во фразе мне почудился, но глядя на лукавую улыбку глядящего прямо перед собой Кайда, остатки сомнений испаряются.

Перевожу взгляд на замок.

Чем ближе мы к нему подходим, тем неуютнее мне держаться с Кайдом за руки. И проблема заключается в том, что он словно не замечает моих ненавязчивых попыток освободить ладонь, а выдергивать ее кажется глупым ребячеством.

Но оказавшись практически перед воротами, я наконец понимаю, что меня смущает. Я не могу идти через наполненный студентами парк университета держась за руку с ректором. Тем более у меня до сих пор нет четкого ответа на вопрос, какие у нас с Кайдом отношения и есть ли они вообще.

Мягко освободив руку, натыкаюсь на непонимающий взгляд Кайда.

— Не хочу, чтобы нас видели.

В ответ он только с улыбкой качает головой, но не настаивает и за руки не хватает. К воротам замка мы подходим молча, хотя после целого дня, наполненного историями, молчание не напрягает. Молчанию я даже рада, так как мне все еще требуется свободная минутка обдумать случившееся. Все происходит слишком стремительно для меня. А еще преследует навязчивое чувство, что я упустила что-то, какой-то момент, когда все изменилось. Но стоит признаться самой себе, рядом с Кайдом я чувствую себя как-то правильно. Еще пару дней назад я и представить не могла его рядом. А сейчас он просто идет в шаге от меня, и у меня чешутся руки и щекочет в груди от желания прикоснуться и ощутить его кожу хотя бы на кончиках пальцев.

Я слегка поворачиваюсь в его сторону, любуясь фигурой и уверенными неторопливыми шагами, но он замечает мой интерес. Я отдаю себе отчет в том, что имею огромное количество комплексов. Но когда он прикасается ко мне или смотрит вот так, они будто испаряются, плавятся под его взглядом. Я не могу разгадать Кайда, но ощущаю что-то темное, будто запретное, спрятанное от посторонних глаз. Кажется именно оно раз за разом заставляет замирать мое сердце, реагируя на любое проявление его внимания ко мне.

Однако стоит нам пройти через арку забора, как в тот же момент все меняется. Кайд идет рядом, но я пытаюсь незаметно отстать. Мне кажется, что каждый здесь заметит припухшие губы и румянец на щеках. Черт. Черт. Черт! Он же ректор. А я обычная студентка! Наши отношения вообще законы?

Налет романтики испаряется и мне открывается неприглядная правда. Кайд для меня слишком хорош. Я не могу объяснить его интерес ко мне. Не было того самого периода мимолетных касаний, взглядов украдкой и что там еще предшествует более бурным проявлениям чувств?

Он будто пришел и взял, не сомневаясь, что я не откажу.

Вновь просыпаются уснувшие было сомнения и всю оставшуюся дорогу до комнаты я раз за разом прокручиваю их, намеренно верчу со всех сторон. Когда мы подходим к двери, чувствую ни с чем не сравнимое облегчение. Мне срочно, ну просто очень нужно остаться одной, пока я окончательно не отмахнулась от всего, что мешает мне оставаться разумным человеком.

Дрогнувшей рукой открываю замок и поворачиваюсь к Кайду, намереваясь коротко попрощаться.

Но у него другие планы.

С многообещающей улыбкой, к которой я уже скоро начну привыкать, тянется к ручке, нависая при этом надо мной и распахивает дверь. Он даже не дотрагиваться до меня, но я пячусь спиной в комнату. Я хочу думать, что моё поведение для того, чтобы нас не увидели случайные студенты, но на самом деле меня подавляет его напор. Он снова напоминает мне хищника в секунде от решающего прыжка, который уверен, что жертва уже в ловушке, но выжидает, чтобы избежать ненужных трепыханий. Захлопнув дверь, в два шага пересекает жалкие метры и настигает меня, едва ли не жавшуюся к столу в попытке увеличить дистанцию, скользит ладонями по плечам, спине, прижимает к себе, и я тону в его объятиях. Прежде, чем я успеваю собрать мысли в кучу, накрывает губы поцелуем.

Я вклиниваю ладони между нашими телами, чтобы оттолкнуть, но чувствуя упругие мышцы под пальцами, рельеф тела и суматошно колотящееся сердце, забываю о своих намерениях и руки мои сами собой скользят выше. Я стараюсь запомнить каждый изгиб тела, чтобы думать о нем, когда он уйдет. Мне хочется прикоснуться к его обнаженной коже и я скольжу ладонями еще выше, обнимаю за шею и зарываюсь в короткие жесткие волосы, сжимая их в кулаке и наверное снова причиняя боль.

С глухим стоном Кайд приподнимает меня и усаживает на стол, вклинивается между ног, прижимаясь пахом к животу, становясь еще ближе. Огненная волна прокатывается от места соприкосновения тел и выбивает из легких рванный выход пополам со стоном. Когда я начинаю задыхаться и все отчетливее понимаю, что рядом есть кровать, а иметь только одного партнера для секса в двадцать четыре года — это не сказать, что нормально, Кайд отрывается от моих губ, мягко тянет за волосы, заставляя запрокинуть голову и впивается поцелуем в шею. Смена положения ненадолго приводит в чувства, но этого оказывается достаточно, чтобы я попыталась отстраниться.

Кайд поднимает голову, непонимающе глядя и пытаясь отдышаться. И от одного вида его горящих глаз и приоткрытых влажных губ, внизу живота сжимается тугая спираль, но я закусываю губу и отрицательно качаю головой. Это все, на что я способна в данный момент.

Стоит отдать Кайду должное, он не настаивает и тем более не упрашивает. Только тяжело сглатывает, закрывает глаза и прижимается лбом к моему лбу. Мы оба замираем, пытаясь прийти в себя, и я с трудом разжимаю ладони, выпутывая из стиснутых пальцев его волосы.

— Увидимся завтра, — шепчет, когда дыхание приходит в норму, коротко целует, ласково проводит ладонью по волосам. Целует еще раз, будто ему сложно оторваться. Вздыхает. — Сладких снов, маленькая. — И только потом выходит из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Когда выхожу из медпункта, получаю сообщение от Кайда. Он коротко ставит в известность, что занятие сегодня отменяется.

Сначала от того, что серьезный разговор откладывается я испытываю облегчение, потом озадаченность, а потом и досаду. Непросто было собрать себя в кучу! Как же не вовремя эта отсрочка! О том, что я просто хочу увидеть его, стараюсь не думать.

Весь день мучаюсь вопросом, почему он отменил занятие? Сначала обращается со мной как с обычным студентом, потом резко меняет свое поведение, целует, обнимает и явно хочет нечто большего. А тут вдруг пропадает и целый день от него ни слуху ни духу. При этом сообщение оказалось сухое и безликое. Не знаю, чего я ожидала, но после вчерашнего наверно все же чего-то другого.

Пытаясь избавиться от навязчивой мысли, что меня использовали, а не получив желаемое решили больше не тратить время, беру на всякий случай местный телефон и ухожу на озеро.

Если бы Арпина не описала мне Кайда как замкнутого и не общительного человека, я бы даже не сомневалась в том, что он вдруг передумал со мной возиться. Но у меня создается стойкое ощущение, будто по какой-то причине он раз за разом делает для меня исключение. Я понимаю, как самонадеянно это звучит, но также стараюсь никогда не обманываться. Не буду изменять привычкам и в этот раз. И опять прихожу к тому, с чего начала. За одним только исключением. Теперь нужно узнать не только почему он вдруг изменил свое поведение, но и почему он изменил его дважды! И что в таком случае мне ожидать в дальнейшем?

А себе нужно ответить на вопрос: нужно ли мне все это.

На озере, стараясь не думать о проблемах, переписываюсь с мамой, купаюсь и читаю. И каждые несколько минут проверяю телефон. Пытаюсь не делать этого, но снова и снова заглядываю в поисках новых сообщений. Когда начинает темнеть, возвращаюсь в комнату. Принимаю душ, переодеваюсь и устраиваюсь на кровати, пытаясь погрузиться в чтение.

И только когда за окном окончательно темнеет, раздается настойчивый стук в дверь.

Я еще не знаю кто это, но от догадки предательское сердце, которому этого оказалось достаточным для счастья и готовности на любые подвиги, радостно встрепыхнулось. Я же старательно хмурюсь.

Мина

Я стараюсь не спешить, идя к двери максимально медленно. Но комната длиной три метра не оставляет возможностей для маневров и уже через пару секунд, сделав глубокий вдох, дверь все же распахиваю.

Как и ожидалось, на пороге стоит Кайд. Хмурое выражение его лица медленно сменяется улыбкой. И столько откровенного предвкушения я в ней вижу, настолько привлекательной она мне кажется, что у меня коленки дрожат, а решимость соблюдать дистанцию стремительно тает. Но вот он шагает навстречу и я отхожу на шаг назад. Кайд замирает. Между нами огромный транспарант «НАМ НУЖНО ПОГОВОРИТЬ!» и плевать, что невидимый и мной придуманный.

А потом я замечаю глубокие тени под глазами и неестественно бледный цвет его обычно смуглого лица.

— Что-то случилось? — спрашиваю озабоченно. Раздражение, которое тщательно накапливалось весь прошедший день, куда-то испаряется. Вот секунду назад оно было, а сейчас я вижу замученного Кайда, и его уже нет.

— Мелочи, — с улыбкой качает головой, — но, к сожалению, срочные и я не мог их игнорировать.

— Расскажешь?

Это звучит так, будто у меня есть право лезть в его дела.

— Пришлось разбираться с одним делом, над которым работаю довольно давно, — и без перехода добавляет: — Но сейчас я просто умираю от голода! Весь день ничего не ел и как раз собирался поужинать. Надеюсь, что ты тоже голодная… К тому же у нас остались срочные дела, — снова улыбается. — Поужинаешь со мной?

Услышав формулировку приглашения вместо неуверенного «ну, это, мож поужинаем», чувствую смущение вперемешку с восхищением.

— Уже поздно… А что за срочные дела?

— Хочу увидеть остальные твои стихии. — Кайд снова улыбается и вдруг вздыхает, расслабляя напряженные плечи. — И я ужасно по тебе скучал.

И снова ощущения, что банальные слова имеют слишком большой вес. Закусываю щеку изнутри и всерьез обдумываю приглашение. Кому-то другому я бы не задумываясь отказала, но Кайд…

Ведь я и сама жутко соскучилась. И просто не смогу сейчас закрыть перед ним дверь. Потому что хочу хотя бы видеть его. Будто помимо потребности дышать, есть и спать появилась еще одна, знать, что он где-то рядом. И сегодня, когда я не знала где он и почему вдруг пропал на весь день, вся извелась.

И как будто этого всего недостаточно, ненавязчиво мельтешит перед глазами призрачный транспарант. Да, нам нужно поговорить, а ужин прекрасно располагает к долгим и неспешным разговорам.

— Мы только поужинаем? — уточняю на всякий случай, понимая, что уже согласилась, но вот для успокоения совести требуется узнать какие-то ненужные детали. Я и так знаю, чувствую каким-то новым чувством, что Кайд не сделает ничего из того, чего я не захочу, но устоявшиеся привычки не искоренить за сутки.

— Обещаю. Если ты сама не захочешь большего.

— И я пойду к себе в любой момент, когда захочу.

— Я лично провожу до комнаты.

— Есть еще кое-что, — говорю неуверенно, — я боюсь провоцировать слухи, но если кто-то увидит нас идущими вместе вечером в твой кабинет, то они обязательно появятся.

Это последние сомнения и они кажутся мне не то, чтобы глупыми, но немного лицемерными. Ведь идти поздно вечером в кабинет ректора это действительно не прилично. А я не привыкла скрывать неприличные вещи. Точнее, я не привыкла неприличные вещи делать, так что и скрывать раньше не приходилось.

У человека в большинстве случаев есть какой-то шаблон поведения. Что-то, что они увидели, прочитали или пережили, примерили на себя и им пришлось в пору. Но вот незадача, у меня нет подходящего случаю шаблона. И единственное, что я знаю точно, это то, что я не хочу идти по коридору с видом «я сплю с ректором». Тем более не сплю, а просто иду ужинать, но ведь каждому встречному этого не объяснить.

Но Кайд на мои заморочки реагирует на удивление спокойно.

— Нас никто не увидит, это я тоже обещаю. — И, окинув взглядом мои домашние шорты и майку, добавляет: — Можешь даже не переодеваться.

Медленно киваю и разворачиваюсь, чтобы захватить ключ от комнаты.

И напоследок задаю последний вопрос, который пришел в голову только что:

— А почему ты так не сделал, когда мы вчера шли к воротам?

— Потому что мы должны были пройти через арку как люди. Иначе система посчитала бы, что мы вернулись в замок, но не через ворота.

Я вздыхаю и с чувством, словно делаю что-то невозможно правильное, соглашаюсь на поздний ужин.

Стоит нам выйти из комнаты, как Кайд вновь берет меня за руку и крепко обхватывает ладонь. Это кажется мне таким трогательным жестом, что я не могу сдержать улыбку.

Заметив это, Кайд улыбается в ответ:

— Что?

— Я слышала, — говорю тихо, будто делюсь секретом, — что ректор страшно мрачный и нелюдимый человек.

— Да ты что? — Кайд с улыбкой поддерживает шуточный тон и даже наклоняется немного ближе. — Я слышал, что он вообще не человек.

— Да? И кто же он? — спрашиваю нарочитым шепотом.

— Поговаривают, что он дракон, — Кайд подмигивает, и я фыркаю от смеха.

Мы идем по пустому коридору, и я то и дело ожидаю, что вот сейчас кто-нибудь выйдет из своей комнаты и увидит меня в компании сурового (по описанию Арпины) ректора. Скрыл ли Кайд каким-то образом нас от случайных свидетелей или нет, я так и не узнала, потому что на протяжении всего пути нам никто так и не повстречался.

— Как день прошел? — спрашивает с улыбкой, когда мы поднимаемся по лестнице.

Я в двух предложениях пересказываю не насыщенный событиями день, умолчав конечно же о личных терзаниях.

— Если в будущем снова будет скучно, можешь прогуляться на конюшню, — предлагает Кайд, — студенткам обычно там нравится.

— Я же не знаю местного языка.

— Сицилия, преподавательница, найдет способ объяснить тебе основы или подберет наставницу из твоего мира. К тому же язык жестов никто не отменял, — с улыбкой бросает на меня взгляд.

Я не успеваю ответить, потому что мы останавливаемся перед высокой двустворчатой дверью. Открыв одну створку, Кайд пропускает меня вперед. За ней просторный, раза в два больше моей комнатки холл, с четырьмя высокими резными дверьми.

— А это мы где? — я растерянно оглядываю вполне себе уютную прихожую.

— Я тут живу, — поясняет Кайд и мои брови медленно, но верно ползут вверх. — А вон там кабинет, — кивает на вторую справа дверь.

Оу, так речь шла про ужин в личных покоях⁈

Не замечая моих терзаний, Кайд подходит к нужной двери и приглашающе ее распахивает. Помявшись с полсекунды, следую за ним. Теперь уже не имеет значения, уйду я сейчас или немного позже.

Обстановка в комнате стандартная. Тяжелый рабочий стол, стеллажи с книгами, толстый темно-зеленый ковер на полу и, о боже, снова камин! Перед ним удобный с виду диван и кресло. Кажется, Кайд помешан на каминах. На острове, тут вот тоже. Впрочем, я и сама всегда любила смотреть на живой огонь.

Между диваном и стеллажами, прямо под высоким торшером, что освещает комнату мягким желтым светом, стоит уставленный блюдами стол. Ночным перекусом явно не обойдется! Тут еды на толпу оголодавших студентов!

— Надеюсь, ты голодная, — говорит с улыбкой Кайд и в отличии от меня, явно чувствуя себя комфортно в привычной обстановке, закатывает по локти рукава рубашки.

Бросаю взгляд на его руки и тут же отворачиваюсь. И почему эта часть тела кажется такой… притягательной? Стараюсь выкинуть из головы эти мысли. Я тут для того, чтобы узнать правду.

Напомнив себе об этом в очередной раз, стараюсь держать дистанцию. Стоит Кайду сделать ко мне шаг, как я, словно невзначай, отворачиваюсь и ухожу под разными предлогами. Как бы случайно провожу рукой по спинке дивана, выглядываю за закрытые шторы и любуюсь на свое отражение, так как за окном не видно ни зги, очень внимательно изучаю книги на стеллажах.

— Интересно? — спрашивает Кайд с улыбкой, и я понимаю, что уже минуту с умным видом разглядываю исписанные на незнакомом языке корешки книг.

— Возможно, — стараюсь не смутиться.

Кайд стоит в центре комнаты, снова засунув руки в карманы брюк и улыбается, явно наслаждаясь ситуацией.

— Идем кушать, Мина, — не переставая улыбаться, качает головой и первый идет к столу.

Понимая, что поцелуи, а вместе с ними и помутнение рассудка откладываются как минимум на время ужина, вздыхаю с облегчением.

Удобно разместившись на стуле, осматриваю изобилие закусок. Оказалось, что это и правда перекус. Холодное, тонко нарезанное мясо, свежие овощи, фрукты, орехи, маленькие запеченные до хруста булочки с маслом и зеленью, разнообразные сыры.

— Посмотрим, чем нас порадовали Макс с Еленой. — Кайд с не меньшим интересом изучает блюда.

— Кто?

— Макс и Елена, можно сказать друзья, но я давно считаю их частью семьи. Я так к тебе торопился, что не придумал повод встретиться. — Кайд подцепляет с тарелки мясо и отправляет его в рот. Я провожаю еду взглядом, как завороженная глядя на обхватившие вилку губы. — Пришлось импровизировать по дороге.

— То есть, — после такого искреннего признания я не могу не улыбнуться, — это вот они накрыли на стол пока ты шел ко мне?

— Это даже стол не мой, — признается он с широкой улыбкой, и я не сдерживаюсь и коротко смеюсь, Кайд в ответ улыбается еще шире. Наши взгляды пересекаются, и я замираю, чувствуя, как веселье медленно вытесняется волнением и будто бы даже предвкушением. Каким-то невероятным усилием воли я все же отвожу взгляд первая, утыкаюсь в тарелку и делаю вид, что меня интересуют исключительно блюда. Кайд протягивает в мою сторону руку и у меня перехватывает дыхание от ощущения, что сейчас он прикоснется, но он всего лишь берет стоящий между нами белый матовый графин. Мне удается сдержать вздох разочарования. Открывает крышку, нюхает и даже заглядывает внутрь. — Вина? — предлагает невозмутимо.

— Лучше воду.

Мне нужна трезвая голова.

Кайд встает и достает из мини-бара еще один фужер, больше похожий на кубок. Вино, впрочем, все равно налил и поставил рядом с водой.

— Итак, — говорит он, первый отпивая из своего бокала, — у тебя были ко мне вопросы?

— О, у меня полно вопросов, но на половину из них ты не отвечаешь.

— Для некоторых ответов еще не время.

— Опять загадки, — вздыхаю я и, поколебавшись, все же беру бокал с вином. Немного алкоголя в крови точно не повредит.

Пряный, терпкий вкус обволакивает рот и я зажмуриваюсь от удовольствия не спеша проглатывать сочную сладость. А все же проглотив обжегшую гортань жидкость, открываю глаза и обнаруживаю, что Кайд снова за мной наблюдает. И снова в глазах его горит так пугающая меня жадность. Не в силах встретить такой шквал эмоций, опускаю взгляд и подцепляю вилкой кусочек мяса. Отправляю его в рот и краем глаза замечаю, как наблюдающий за мной Кайд тяжело сглатывает. Интересно, когда ел он, я выглядела так же?

Черт, мы просто пьем и едим, а такое ощущение, будто сидим обнаженные и творим непотребства.

— Вопросы, — напоминаю, с удивлением слыша в собственном голосе новые, хрипловатые нотки.

Чтобы прочистить горло приходится снова сделать глоток вина. Могла бы ограничиться водой, но мне нужно немного расслабиться, иначе я скоро вскочу и выбегу в коридор или прямиков под ледяной душ. Кайд просто одним своим присутствием и взглядом провоцирует меня на какое-нибудь безумство.

— Очень внимательно слушаю. — Он укладывает руки на стол локтями, сомкнув кисти в замок и прижавшись к ним губами. Черт, хочу быть его кистями. Взгляд поверх них бросает в жар.

— Что случилось? — спрашиваю, не успев сформулировать и Кайд вопросительно приподнимает бровь. — Почему твое поведение так резко переменилось?

Он откидывается на спинку стула и на секунду задумывается.

— Ты уверена, что хочешь знать?

Я твердо киваю.

— Если я расскажу, тебе придется держать это в секрете. Ты согласна?

Я снова киваю.

— Ты обладаешь очень редкой магией, Мина. И все, что с этим связанно, не должен знать никто кроме таких же, как ты.

— А их много?

— Меньше, чем хотелось бы. Именно поэтому мы скрываемся. Люди не терпят тех, кто сильнее, а охота нам ни к чему.

Проникнувшись последними словами, опять серьезно киваю.

Но вообще очень удобно — рассказать секрет, в который сложно поверить и просить никому о нем не рассказывать. Я же изведусь вся. Только сейчас я всерьез задумываюсь о том, что, возможно, Кайд прав и я не готова узнать все и сразу, но отступать не собираюсь.

— Я понимаю, — говорю тверже, чем думаю.

— Магический мир живет немного по другим законам, и они отличаются от тех, к которым ты привыкла, — я снова киваю, соглашаясь. — Но у тех, кто владеет четырьмя стихиями, существуют свои собственные законы. Или называй это особенностями физиологии. — Кайд задумчиво на меня смотрит, словно все еще сомневаясь, стоит ли рассказывать, но продолжает: — одна из особенностей заключается в том, что те, кто владеет четырьмя стихиями, так или иначе притягиваются друг к другу. И образуются пары вроде нас с тобой, которым… очень сложно жить по отдельности.

Кайд замолкает, видимо посчитав объяснение исчерпывающим, я же чувствую себя ребенком, которому объясняют, что такое пестик, а что такое тычинка.

— Хм, это что-то вроде истинных пар?

Кайд на секунду задумывается.

— Именно. Ты знаешь об истинных парах?

Да кто же о них не знает? Но я просто киваю, стараясь не выдать эмоций. Сама ситуация и слова Кайда смущают и если задуматься немного глубже, то все вообще кажется каким-то бредом.

А что, если я сейчас действительно лежу в палате с мягкими стенами? А все вот это — я обвожу взглядом стол с закусками, камин, Кайда — лишь в моем воображении? А вдруг там, в подворотне, насилие случилось, и я просто ушла в себя, придумав эту реальность? Эта простая мысль кажется мне настолько логичной, что на мгновение заставляет ужаснуться.

Я поднимаю бокал, мысленно поблагодарив Кайда за то, что не ограничился водой, и делаю приличный глоток.

— Ты, — я замялась, не зная как попросить и говорю прямо. — Мог бы использовать на мне свое внушение? Ну, как с моими родителями?

— Не все так просто, — вздыхает Кайд, терпеливо ожидавший, когда я осмыслю услышанное. — Ты отличаешься от обычных людей и влияние на твой разум будет иметь последствия. Но согласен, это бы сильно все упростило.

А я-то думала, что он из благородства не капается в моей голове. Хотя, о чем это я, сама только что просила.

Задумчиво упираюсь взглядом в стол, вновь и вновь прогоняя в мыслях услышанное и стараясь поверить. Я где-то слышала, что стоит повторить что-то много-много раз и человек привыкнет. Но сейчас это работает в точности до наоборот. Чем чаще я думаю о словах «истинная пара», тем нелепее они мне кажутся.

— Самое время провести наше второе занятие, — улыбается Кайд, и я благодарна ему за своевременность и за то, что так и не услышала «а я говорил, меньше знаешь-лучше спишь». — Ты наелась?

Я киваю и видя, как он поднимается со своего места и огибает стол, резко отодвигаю свой стул и торопливо поднимаюсь, видимо с намерением (которое уже входит в привычку) снова от него сбежать, но только оказываюсь лицом к лицу. От неожиданности отклоняюсь назад слишком сильно и точно упала бы, если бы твердая рука не обхватила мою талию, поддерживая и прижимая к горячему телу. Снова в нос ударяет горький цитрус, перемешанный на этот раз с едва уловимым запахом гари.

— Почему ты так боишься меня, Мина? — спрашивает Кайд тихо.

Да я не его боюсь, я себя боюсь! Боюсь того помешательства, что он во мне вызывает.

И точно зная, что совершаю ошибку, упираюсь ему руками в грудь с намерением оттолкнуть, но замираю, снова чувствуя упругие мышцы под пальцами. Хочется погладить их хотя бы через тонкую ткань рубашки. Горячие руки на моей талии едва заметно сжимаются. Видимо, Кайд своим желаниям не противится. Я смотрю ему прямо в глаза, ловя себя на ощущении, что не воспринимаю его незнакомцем. Кажется, что мы знакомы уже очень долго.

Это и есть то, о чем говорил Кайд? То самое притяжение? И самое жуткое, что я не хочу больше контролировать себя.

Да я же помешана на контроле! Кайд удивляется почему я могу контролировать все четыре стихии одновременно? Да потому что с самого детства я никому не могу показать собственных эмоций, потому что они всегда оказываются слабостью и оборачиваются против меня! Но сейчас внутри просыпается что-то намного сильнее привитого с детства контроля над собой, нечто, что рвется к Кайду, ломая и выворачивая наизнанку все мои привычки. Я будто несусь навстречу ему с немыслимой скоростью и просто не могу остановиться, несмотря на все опасения. И самое жуткое, что я не желаю останавливаться, игнорируя все усвоенные с малых лет жизненные уроки.

Наваждение проходит так же неожиданно, как и началось. Я все же отворачиваюсь, а он со вздохом сожаления меня отпускает.

— Второй урок, — напоминаю я.

Я сижу на диване и грею в руках бокал с вином. Кайд стоит у камина с едва тлеющими углями. Только что он подкинул дров, но огонь не желал разгораться.

— Вчера я рассказал про чародеев, их бессмертие и планету.

Несмотря на недавние мысли, снова любуюсь его силуэтом, но вот огонь в камине вспыхивает, разбрасывая сноп искр, и я вздрагиваю от неожиданности. Кайд снова и пальцем не пошевелил, а потому этот самовоспламеняющийся камин добавляет сюрреализма происходящему. По позвоночнику бежит неприятный холодок, а я вновь отпиваю из бокала.

— Сегодня расскажу про их реинкарнацию и почему так происходит.

Я готова внимательно слушать и надеюсь отвлечься, хотя от выпитого в голове уже слегка шумит.

Несмотря на то, что я отношусь к этим история как к сказкам, мне правда интересно. Кажется, словно с помощью этих лекций Кайд хочет подвести меня к чему-то, к какой-то мысли или выводу. И хотя загадки я никогда не любила, сами истории увлекают.

— А откуда появились чародеи? — спрашиваю до того, как Кайд заговорил.

— А ты знаешь откуда появились люди? — отвечает вопросом на вопрос и садится на диван в метре от меня, расслабленно сгибает ногу в колене, закидывает руку на спинку. Он сидит на другом краю, а мне кажется, что он все еще слишком близко. И одновременно хочется придвинуться к нему.

— От обезьян? Но некоторые верят, что мы создания богов.

Кайд весело усмехается.

— Про богов ничего не скажу. Но сколько живу, люди не становятся ни умнее, ни глупее, развиваются только технологии.

— А разве это не одно и то же?

— Эти два понятия очень легко спутать. Каждому новому поколению кажется, что они умнее предыдущего. На деле же меняются и совершенствуются только окружающие их декорации. Сами люди не меняются.

Я удивлена тоном. Почему мне кажется, что в его голосе звучит превосходство?

— Ты так говоришь, будто чем-то отличаешься!

— Действительно, — хмыкает тихо и задумчиво отпивает из бокала. — О людях мы побеседуем позже, — возвращает разговор к прежней теме. — После смерти чародеи перерождаются. На закрытой планете это было просто.

— Если они бессмертные, то почему же умирали? — спрашиваю и делаю глоток вина.

— Как и все живое, от старости, — пожимает плечами Кайд. — Бессмертные они только по человеческим меркам. Но у всех есть определённый жизненный цикл, который имеет начало и конец. Через какое-то время после смерти чародей снова рождается. И только после смерти одного у случайной пары могло появиться потомство. Можно считать это противовесом слишком длинной жизни.

— То есть, чтобы родился новый чародей, необходимо было кому-то умереть?

— Именно.

— Это жестоко… — я смотрю на пляшущий в камине огонь, пытаясь представить мир, в котором, чтобы познать счастье материнства, необходимо дождаться чье-то смерти.

— Совсем нет. Смерть в том мире воспринималась как сон. Невозможно жить вечно и не хотеть уснуть хотя бы ненадолго. Если бы ты знала, что это такое — жить веками, не удивлялась бы такому порядку.

— А ты знаешь?

Кайд криво улыбается.

— Не сложно представить.

— А как же воспоминания? Ведь после реинкарнации это уже совсем не тот человек. То есть чародей, — поправила сама себя, — Другая семья, жизнь… да и вообще другая личность.

— Со временем часть воспоминаний возвращается. Что же касается личности, — Кайд задумывается, подбирая слова. — Когда живешь слишком долго, невозможно оставаться одним и тем же. Личность меняет не жизнь и не смерть, ее меняют время и события в жизни. Это может быть любая мелочь, после которой ты смотришь на мир новыми глазами. И когда твоя жизнь слишком длинная, ты меняешься до неузнаваемости множество раз.

— Звучит не очень весело, — вздыхаю я, чувствуя, что становится все сложнее выговаривать слова. Еще пару глотков и, пожалуй, вина хватит.

— Так и было бы, — Кайд улыбается. — Если бы чародеи были людьми.

— А кто они? Маги? — Спрашиваю и хихикаю оттого, что шутка кажется мне очень остроумной.

Кайд закусывает щеку изнутри и пытается сдержать смешок. И вряд ли его веселит мое остроумие. Делаю последний глоток сладкого вина и опустошаю бокал. Оглядываюсь в поисках места, куда могла бы его приткнуть, но не нахожу и растерянно смотрю на Кайда. Он молча забирает пустую посуду, ставит на пол рядом с собой и невозмутимо отвечает на вопрос:

— Маги тоже люди, — поясняет, отвлекая мое внимание от бокала. — Но чародеи нет, они оборотни.

— Настоящие оборотни? — Спрашиваю удивленно, поражаясь, отчего это мой голос звучит так пьяно. Видимо вино оказалось крепче, чем я предполагала? Всего-то бокал выпила. Правда в этом кубке вполне возможно все 0,5 вместилось, а то и больше. С удивлением слышу собственное хихиканье, и убеждаюсь, что вино действительно было слишком крепким. Стараюсь посерьезнеть, но куда там, губы сами растягиваются в улыбку.

— Самые настоящие. — Глядя на меня, Кайд едва сдерживает смех.

Его забавляет мое поведение? Ну и пусть. В конце концов, не так уж часто я позволяю себе расслабиться. А я так устала сама от себя, от этих рамок и правил, от страха, что мне снова будет больно и обидно. Так хочется хотя бы на один вечер просто побыть нормальной. Так что пусть Кайд считает меня забавной, потому что мне надоело быть серьезной. Я устала от своих попыток все анализировать. Устала от страха, что стоит только упустить какую-то деталь и это приведет к новой катастрофе. Так что пусть хотя бы сегодня будет так. И я широко улыбаюсь на веселье Кайда.

— И в кого же они превращаются? Волки? Медведи? — Я зависаю, пытаясь вспомнить в кого еще превращаются оборотни. Затуманенный алкоголем ум не находит больше ни одного примера.

— Они превращаются в драконов, — он с интересом наблюдает за моей реакцией. А я уже просто устала удивляться. Драконы? Пусть будут драконы. Какая уже разница? Маги, чародеи, истинные пары. Так почему бы и не оборотни-драконы? Не в лягушек и ладно. И я только киваю, показывая, что услышала. — И для них время движется иначе, воспринимаются по-другому миры и даже твои любимые люди.

— Ты так говоришь, будто это не сказки и не мифы. — Я откидываюсь на спинку дивана, пытаясь удобнее устроить голову и зеваю.

— Потому что я точно знаю, что это не сказки и не мифы.

— И откуда же?

Мелькает мысль, что история рассказана чересчур подробно, но я слишком занятая попытками умастить голову на неудобной спинке, чтобы обратить на это внимание.

Понаблюдав пару секунд за моими безуспешными попытками, Кайд отставляет свой бокал и, вдруг обхватив меня за талию, перемещает одним движением, распластав по широкой груди. При этом сам он теперь удобно полулежит.

— Хватит убегать от меня, Мина, — бормочет в волосы. А я очевидно все же выпила слишком много, так как вырываться мне совершенно не хочется. Более того, в этой позе, не видя его лица, становится удивительно легко осознать, что я не меньше его наслаждаюсь этой близостью.

— Так откуда ты все это знаешь? — вяло напоминаю вопрос, прикрывая глаза и глубоко вдыхая запах, по которому успела соскучиться за этот бесконечно длинный день.

Вспоминаю, как места себе не находила, не зная где Кайд и почему он исчез так внезапно на целый день, и сама обвиваю его, протискиваю руки под спину, чтобы прижаться еще крепче. Я бы могла списать все на выпитое вино, если бы не отдавала себе отчет в том, что специально его пила, чтобы позволить себе немного свободы. Закусив губу, слушаю гулкое сердцебиение под ухом и пытаюсь сдержать слишком довольную улыбку.

— Я видел все своими глазами, — вздыхает и еще крепче прижимает меня к себе одной рукой, пальцами другой неспеша перебирая волосы на затылке.

— Каждый твой ответ порождает еще больше вопросов, — я приподнимаюсь, чтобы заглянуть в его лицо, по которому тоже скучала и успеваю заметить мелькнувшую в глубине темных глаз грусть прежде, чем Кайд прячет это чувство еще глубже.

— Иногда ты очень странно на меня смотришь, — я прищуриваюсь, пытаясь понять, показалось мне или нет.

— Как странно? — спрашивает, приподнимая уголки губ.

— Будто тебя что-то тревожит.

— Это осталось в прошлом, маленькая. — Кайд ласково отводит прядь волос с лица и от движения, и от обращения, внутри меня что-то сладко сжимается и хочется замурчать, словно кошка. — Сейчас уже все в порядке.

Мне так хорошо сейчас, что не сдержавшись и не давая себе времени передумать, я приподнимаюсь и прижимаюсь губами к его губам. На мгновение Кайд замирает, а потом отвечает, крепко прижимая к себе, зарываясь пальцами в волосы. Скользит языком, легко прикусывает нижнюю губу. Из моего горла вырывается первый непроизвольный стон, отозвавшийся дрожью в его теле.

Мы целуемся, задыхаемся и теперь я пьянею не от вина, а от его вкуса, запаха, нежности, от его прикосновений, бережных, но не оставляющих сомнений в желании. Его ладонь скользит вниз по спине, до края майки и когда я уже предвкушаю почувствовать его голой кожей… движется обратно.

Разорвав поцелуй, недоуменно на него смотрю. Я готова как никогда. Я хочу стать ближе, хочу его, так в чем же дело?

— Ты выпила слишком много, маленькая, — тяжело сглотнув, поясняет Кайд.

— Рано или поздно это все равно случится, — шепчу и замолкаю, вдруг осознав, что это звучит так, словно я упрашиваю. И по глазам его вижу, что если случится, то не сегодня.

С трудом сдерживаю слезы обиды и разочарования. Стараясь не выдать охвативших чувств, прижимаюсь лбом к его плечу и замираю, пытаясь унять сбившееся дыхание. Чувствую, как Кайд напрягся.

— Мина, — он пытается приподнять мое лицо и заглянуть в него, но я упорно не поддаюсь. — Посмотри на меня, ну же?

Но я, изо всех сил прогоняя выступившую на глаза нелепую пелену слез, только сильнее упираюсь лбом в плечо. Подумаешь, отказал. Наверняка у него были причины. Но разумные доводы не помогают.

Я же ему себя предложила, ну зачем он так?

— Ну же, маленькая. — Кайд вздыхает и обнимает меня за плечи. — Я не хотел тебя обидеть. Ты даже не представляешь, как я тебя хочу. Больше всего на свете хочу быть с тобой. Но завтра ты снова от меня сбежишь. И чем ближе мы будем сегодня, тем дальше ты окажешься завтра.

Я удивленно застываю, забывая об обиде. Неужели он так хорошо изучил меня за такой короткий срок? И осознание этого что-то меняет в моем восприятии и не оставляет между нами места для обид. Поднимаю лицо и внимательно разглядываю Кайда. То, как он смотрит на меня, как обнимает… неужели я могла когда-то сравнивать вот его с тем, кто когда-то обманул? Сравнивать его вообще хоть с кем-то?

— Не сбегу, — шепчу уверенно и снова целую, на этот раз коротко, переживая, что он снова отстранится.

И видимо Кайд почувствовал перемены во мне, потому что замирает на мгновение. Проводит большим пальцем по щеке, и я, больше не сдерживаясь, льну к ладони, прикрывая глаза.

Чувствую, как его пальцы зарываются в мои волосы, поворачивают голову и теперь уже Кайд целует. В ответ зарываюсь в его жесткие волосы пальцами, пытаюсь приподняться, чтобы оказаться еще ближе. Его губы ловят мое дыхание, обжигают лаской, переплавляя так и не сформировавшуюся обиду в нечто другое, намного горячее и приятнее. Не разрывая поцелуя Кайд резко садится и подтягивает мои бедра так, что я оказываюсь сидящей на нем верхом. Я чувствую его возбуждение и не сдержавшись, прижимаюсь плотнее. Кайд поддается навстречу и низ живота простреливает молнией, мышцы внутри сладко сжимаются. И внезапно теряются все ограничения. Понятия о плохом и хорошем исчезают и остаемся только я и он, и мы хотим друг друга до одури. Откидываю голову назад, подставляя шею под горячие, жадные губы и не сдерживаю сладкий стон не задумываясь как это выглядит со стороны. Его пальцы с силой проводят по спине, на миг застывают на ребрах и накрывают полушарие груди, нежно сжимая через ткань. А я жалею, что надела лифчик. Жалею, что вообще оделась.

— Как же я ждал тебя, — шепчет Кайд, обдавая ухо жарким дыханием и скользит рукой под майку. Отгибает край бюстгальтера и безошибочно обхватывает сосок. Ловит пальцами, мягко перекатывает, следя за моей реакцией. Я выгибаюсь и снова стону, опять не пытаясь сдерживаться. — Хочу изучить твое тело.

Черт, как же я его понимаю. Пытаюсь протиснуть руки в ворот, но пуговицы на его рубашке оказываются куда крепче, и я, не узнавая себя, разочарованно хныкаю.

— Сейчас, маленькая, — шепчет Кайд и, оставив мою грудь, рвет на себе ворот.

Шум от упавших на пол безжалостно вырванных пуговиц на секунду отрезвляет.

— Сумасшедший, — восхищаюсь я.

Кайд в ответ тянет мою майку вместе с лифчиком вверх, и я послушно поднимаю руки.

А когда одежда небрежно отброшена, требовательно тянусь к Кайду, дорывая пару оставшихся несчастных пуговиц и распихивая полы рубашки. Его руки ложатся на мои бедра и пальцы впиваются в кожу.

Долгожданное тело! Трясущимися пальцами дотрагиваюсь до золотистой кожи, провожу вниз, а потом вверх всей пятерней, стараясь охватить как можно больше. Его кожа такая горячая. Под пальцами перекатываются упругие мышцы. Его живот гладкий и только узкая дорожка волосков уходит за пояс брюк, место, куда я хочу, но еще не решаюсь попасть.

Кайд наклоняется и захватывает в плен горячих губ сосок, прикусывает его, ласкает языком. Не могу сдержать восторженный выдох. Передвигается к другой груди, втягивает в рот вершинку и от места поцелуя вниз молнией пронзает острое наслаждение. Опускаю взгляд и от этой картины завожусь еще сильнее, хотя секунду назад мне казалось, что это невозможно. Царапаю ногтями его плечи, цепляюсь за них, как за единственную опору.

Раньше я считала, что моя грудь слишком маленькая, но сейчас об этом просто не думаю. Кайд же замирает и, тяжело дыша, «трогает» мое тело взглядом, любуется без попыток скрыть, что получает от этого наслаждение.

— Боги, какая же ты… — он запинается о слова, но так и не заканчивает предложение, с тихим стоном упирается лбом в мое плечо, дышит тяжело, а его пальцы наверняка оставят синяки на моих бедрах.

Резко поднимается и, держа меня на весу, выходит из кабинета.

— Куда мы? — спрашиваю дезориентировано, не понимая зачем прерывать такой чудесный момент.

— В спальню.

И от этого короткого, но многозначительного ответа и без того часто бьющееся сердце срывается в галоп. Под напором эмоций алкоголь давно выветрился, но сомнения не вернулись и, когда мы заходим в соседнюю комнату, я только крепче обнимаю Кайда, намерено прижимаюсь к нему обнаженным телом.

Совсем осмелев, целую сильную шею, провожу языком, чувствую его вкус и голова идет кругом.

Пальцы на моих бедрах судорожно сжимаются.

Возвращаюсь в реальность, когда Кайд укладывает меня на прохладные простыни и нависает сверху. Он смотрит прямо мне в глаза, и я как в отражении вижу тот же лихорадочный огонь и тоску по прикосновениям, что чувствую сама. Хочу обвиться вокруг него, дотрагиваться везде и одновременно. Чувствовать его вкус на языке и наполнить его запахом легкие до отказа.

Он снова роняет голову и снова прижимается лбом к моему плечу.

— Такая красивая, — слышу его стон и в нем звучат новые нотки, от которых сердце болезненно щемит. — Почему же тебя не было так долго, Мина?

Не могу понять о чем он, но закусываю губу и прижимаю его голову к себе, зарываясь пальцами в волосы.

Кайд прижимается губами к коже под ключицей, спускается к груди, снова обхватывает сосок. Ладонь его скользит вниз по животу, но тормозит у края шорт. Он отстраняется, дышит тяжело. Подцепляет пальцами шорты вместе с резинкой трусов и медленно тянет вниз. Мне хочется испепелить всю одежду, что мешает нам, он же теперь действует неспешно, хотя по напряжённым плечам и сбившемуся дыханию я вижу каких усилий ему это стоит. И, видя, что он пытается растянуть момент, насладиться им в полной мере, я не могу сопротивляться и стараюсь расслабиться и, возможно, научиться получать наслаждение от неспешности.

Откидываюсь на простыни, тяжело дышу будто после забега и наблюдаю за Кайдом сквозь полуприкрытые веки. Но не выдерживаю слишком долго, приподнимаюсь на локтях, чтобы видеть его еще лучше. Видеть, как Кайд наклоняется, чтобы опять меня поцеловать.

И это самый сладкий поцелуй в моей жизни. Внутри словно струна натягивается, но теперь уже нет смысла сдерживаться, и я отдаюсь на волю чувств. Ногами помогаю ему снять с меня шорты.

Я не готовилась к сексу, мне не мешало бы сделать депиляцию или хотя бы побрить ноги и между ними, но сейчас это последнее, о чем бы я переживала. В голове нет ничего, кроме желанного тела передо мной. Мне хочется добраться до него всего и, осознав, что Кайд все еще в штанах, я едва не начинаю плакать. Тяну руки, пытаюсь их снять, но пуговица оказывается слишком тугой! Кайд снова помогает мне, тянет молнию вниз.

Замираю в предвкушении и вижу, как его член выскальзывает из тесноты одежды. Не сдержавшись, словно во сне протягиваю руку и обхватываю его. Кажется, я стону от удовольствия, чувствуя его упругую тяжесть в ладони. Мне хочется ощутить его запах, попробовать на вкус, но у Кайда другие планы и не дав мне насладиться зрелищем, он нависает надо мной так и не сняв до конца брюк.

Мой протест тонет в жарком поцелуе и тут же забывается.

Я пытаюсь раздвинуть ноги как можно шире, неприлично поддаюсь вперед, и Кайд не выдерживает. Горячая гладкая головка упирается мне в промежность.

— Пожалуйста, — шепчу я, уже не переживая от того, что сама умоляю его. Все внутри меня пульсирует в ожидании. Я так сильно жажду, что если бы Кайд сейчас передумал, я бы умерла.

И он аккуратно протискивается внутрь. Раздается его протяжный стон, смешивается с моим. Он распирает меня так туго и так… волшебно, что еще немного и я потеряю сознание.

Оказавшись внутри, приподнимается и обхватывает мою голову ладонями.

— Ты снова со мной, — говорит хрипло. Я киваю, но ему мало, и он требует: — Повтори.

— Я с тобой, — говорю послушно и каждой клеточкой своего тела чувствую его первое движение внутри. Выгибаюсь на встречу. — С тобой, — повторяю еще раз и чувствую еще одно движение. — Я снова с тобой, — бормочу как в бреду. И эта фраза, которая казалось такой бессмысленной и непривычной вначале, с каждым разом звучит все естественней и говорить ее все легче и легче.

А потом становится не до разговоров. Я могу только ловить ртом воздух, который будто сгустился и с таким трудом проникает в легкие. Внутри меня нарастает напряжение и с каждым мощным толчком оно будто концентрируется в одной крошечной точке, а потом я срываюсь. И наступает конец меня, конец всего. Я будто парю где-то в вышине, не чувствуя своего тела, не замечая тяжести Кайда. В голове нет ни одной мысли, только монотонный звон.

Не знаю, сколько это продолжалось, но проходит время, и я прихожу в себя, пытаясь сфокусировать взгляд на Кайде.

Он тяжело дышит и смотрит на меня так, будто я — все, что он когда-либо хотел.

— Я умру за тебя, — и по тому, как он это произносит, я понимаю — это не пустые слова.

Закрываю глаза, пытаясь отдышаться. Все тело гудит, мышцы кажутся ватными и медленно подступает сон, словно укрывая меня теплым, мягким одеялом. А перед тем, как отключиться, слышу тихое:

— Спи, Мина. Моя любимая, маленькая ящерица.

Или это мне уже снится?

Мина

Я просыпаюсь от солнечных зайчиков, которые ласково целуют мои закрытые веки. Мне так хорошо, так тепло и уютно, что совершенно не хочется открывать глаза. Я дрейфую на границе сна и реальности, обнимая большую мягкую подушку и укрывшись огромным одеялом.

А сзади, сладко посапывая, ко мне прижимается Кайд, положив на меня тяжеленую руку и обхватывая ею поперек тела. Хочется еще немного вот так понежиться прежде чем окончательно проснуться, но природа берет свое, и я пытаюсь аккуратно выбраться, чтобы как минимум сходить в туалет, а в идеале еще и умыться.

Стараясь не разбудить Кайда, приподнимаю мужскую руку, чтобы снять ее с себя, но не тут-то было.

— Далеко собралась? — спрашивает хриплым со сна голосом, обнимает еще крепче и плотнее притягивает к себе.

— Умыться.

Но когда Кайд прижимается губами к плечу, посылая мурашки предвкушения по всему телу, понимаю, что это недостаточно веская причина, чтобы срочно выбираться из уютной, теплой и мягкой постели, в которой меня ждет повторение вчерашней ночи. Поворачиваюсь на спину и… чувствую стянутость на внутренней стороне бедер. С ужасом осознаю, что вчера даже в душ не сходила! Черт! Да мы же даже не предохранялись вчера! Именно поэтому я не люблю крепкие напитки. Даже если кажется, что все под контролем, на утро оказывается, что это не так. А вино определенно было крепче, чем я пила в своем мире.

— Мне надо в душ! — выпаливаю, отстраняясь от увлекшегося Кайда и на всякий случай весомо добавляю: — Очень срочно!

— Иди, раз так срочно, — чувствую его улыбку на коже, прежде чем он разрывает крепкие объятия и переворачивается на спину.

Неуверенно замираю перед тем, как окончательно выбраться из-под одеяла. Вчера ночью, под воздействием вина, признаний, страсти и неожиданно навеянных мыслей я и не думала смущаться. Но утром, при ярком солнечном свете ощущения совсем другие. Поборов смущение, все же выбираюсь из постели и, кинув мимолетный взгляд на Кайда, видя его неприкрытое любование, немного расслабляюсь. Ну в самом деле, какой смысл стесняться после вчерашнего?

Стараясь не спешить (я ведь обещала не сбегать) выхожу из спальни и всего со второй попытки нахожу ванную комнату.

А скрывшись за дверью, облокачиваюсь на раковину и пристально смотрю на себя в зеркало. Мне бы отчитать себя за легкомыслие, но вместо этого губы расплываются в неконтролируемой улыбке и отчитывать как-то не получается.

Прижимаю ладони к пылающим щекам и только головой качаю. Сопротивляться Кайду придя к нему в личные покои оказалось так же эффективно, как останавливать поезд, подталкивая его сзади. Но стоит ли вообще пытаться останавливать этот поезд? Вчерашняя ночь была лучшей в моей жизни и по своей воле я не откажусь от этого ни за что на свете и постараюсь и дальше наслаждаться Кайдом так долго, как смогу.

Счастливо вздыхаю и возвращаюсь в реальность. Отыскав взглядом чистое полотенце на полке, шагаю в душевую под горячие струи воды. Приведя себя в порядок, прополоскала рот мятным раствором и завернулась в теплый мужской халат.

Стоило только хлопнуть дверью ванной, как из кабинета вышел Кайд. Он в одних только мягких темно-серых штанах, и выглядит таким домашним и уютным, что я все-таки смущаюсь. Но ненадолго… Кайд заключает мое лицо в объятия ладоней, наклоняется и, о да, целует. И это наш первый поцелуй после совместно проведенной ночи. Поцелуй, до краев наполненный обещанием, предвкушением, и воспоминаниями. Краем сознания отмечаю, что Кайд уже успел умыться, правда не пойму где.

Колеблясь по привычке, все же обхватываю его за пояс и тут же с наслаждением скольжу по горячей коже на широкую спину, прижимаясь теснее.

Его ладони гладят мои щеки, зарываются в волосы. С затылка скользят под халат, раздвигая ворот. Этот поцелуй наверняка закончился бы в спальне, если бы мой живот не заворчал, требуя заслуженную порцию еды. Смешок Кайда щекочет губы, и я тоже не сдерживаю улыбку.

— Завтрак? — спрашивает, прерывая поцелуй.

— Завтрак, — киваю коротко.

Пару секунд разглядывая меня, снова целует и со вздохом отодвигается.

А в кабинете нас ждет накрытый к завтраку стол.

— Опять Макс с Еленой?

— Не сегодня, — качает с улыбкой головой. — Иди сюда.

За небольшой стол мы садимся не друг напротив друга, как вчера, а рядом, через угол.

Помимо крошечных жареных яиц, булочек и фруктового варенья, на столе стоит чайник с чаем и графин с чем-то темно-вишневым. Кошусь на него с опаской.

— Это сок, — поясняет со смешком.

— Я лучше чай, — улыбаюсь в ответ.

И весь завтрак мы действительно просто едим. Хотя Кайд нет-нет, да подкармливает меня со своей вилки, с нескрываемой завистью провожая каждый кусочек, который я съедаю. И, черт, да, глядя на него и то как он ест, я его понимаю. Как, ну как можно вот так… заниматься сексом с едой⁈ Хотя в принципе ничего необычного не происходит, но кажется теперь все, что бы ни сделал Кайд, будет ассоциироваться у меня с сексом и наслаждением.

И ничего удивительного нет в том, что после завтрака он снова увлекает меня поцелуями. Вытягивает со стула и прижимает к стене у камина. Я с трудом стою на подкашивающихся ногах и если бы не Кайд, давно сползла бы по этой самой стене на пол.

Снова я улетаю от прикосновения его горячих губ и пальцев. Прелюдия в этот раз короткая, но мы оба уже так возбуждены, что она и не требуется.

Распахивает полы халата, закидывает одну мою ногу на свое бедро, медленно проводит пальцами между моих ног и убеждается, что я более чем готова. А меня от этого тягучего прикосновения выгибает и дыхание перехватывает.

Кайд приподнимает меня и я обхватываю его двумя ногами, намертво сцепив лодыжки на пояснице. Я не понимаю, когда он успел снять штаны и снимал ли он их или просто приспустил, но чувствую новое проникновение. На этот раз не медленное, а сразу и на всю длину. Чувствовать его внутри и снаружи становится мало и мне хочется наполнится им еще больше. Хочу чувствовать его всем тело сразу, ощутить на всех рецепторах.

Впиваюсь ногтями в кожу на плечах, утыкаюсь носом в шею, вдыхаю его запах, прижимаюсь губами и языком, и кажется только одно это способно довести меня до сумасшествия. Кайд отстраняется, почти выходит, снова резкое движение бедрами и сладкая боль простреливает снизу вверх, вытягивая позвоночник в одну линию. Кайд снова замирает, но даже просто от того, что он находится во мне, напряжение продолжает расти, а мышцы судорожно сжимаются, плотно обхватывая член внутри. Я могла бы посчитать его толчки от первого проникновения до оргазма на пальцах рук. Кайд отстраняется, но не выходит, замирает на самом краю, упирается головкой в стенку влагалища и медленно скользит внутрь, заполняя собой все пространство до отказа.

Натянутая до невозможности струна наконец рвется и снова реальность разбивается на осколки, растворяется в ощущениях. Слышу тяжелое дыхание, чувствую внутренними мышцами его пульсацию, стискиваю руками и ногами еще крепче, снова прижимаюсь губами к влажной коже на шее. Насаживаюсь до упора в попытке продлить наслаждение и он движется мне на встречу.

Это не тот случай когда искры из глаз. Мы не стонали и не кричали. Просто это так сладко, так невозможно хорошо, что хочется остановить момент или сохранить его как фотографию, чтобы потом, когда отпустит, возвращаться и проживать еще и еще.

А потом были неспешные поцелуи в душе. Я стояла, запрокинув лицо и зажмурившись, а сверху падали горячие струи воды. Кайд медленно целовал мои губы, веки, нос, щеки, снова губы и снова веки. И от этой нежности щемило в груди. Я никогда не испытывала подобного и еще никогда мне не было так хорошо. Снова чувствую губы на лице, ведет ладонями по волосам, плечам, переплетает пальцы, заводит руки себе за спину и я крепко обхватываю его, приклеиваясь ладонями к влажной коже. Кайд обнимает крепче, и я прижимаюсь щекой к груди, слыша частое биение сердца, прикасаюсь губами к коже, в ответ Кайд целует меня в мокрую макушку. Звук льющейся воды погружает в подобие транса и я не понимаю сколько мы так стоим. Но вот Кайд отстраняется, выключает воду и мы в молчании вытираемся. И это то самое молчание, которое нужно обоим, потому что, не знаю как Кайд, а я не могу найти слов, чтобы озвучить мысли и не испортить момент.

Уже после незапланированного похода в душ я вспоминаю, что мы снова не предохранялись. Решаю поговорить об этом с Кайдом и краснею как девственница на первом свидании. Я ночевала у мужчины, но стесняюсь поговорить с ним о предохранении? Что со мной не так?

Но Кайд не смеется и объясняет мне, что от незапланированного зачатия ребенка он надежно защищен и я с облегчением закрываю щекотливый вопрос.

А потом, за отсутствием других идей, мне приходит в голову мысль немного попрактиковаться со стихиями. Кайд ее охотно поддерживает, объясняя, что давно хотел на это посмотреть.

Усадив меня в кресло для гостей, сам садится за стол. Увеличенная дистанция радует и в то же время огорчает. Сомневаюсь, что смогла бы сконцентрироваться, сядь он ближе, но это не значит, что я не готова променять тренировку на объятия.

— Постарайся расслабиться и получить удовольствие от процесса.

— Я попробую, — киваю серьезно, стараясь настроиться на занятие.

От волнения губы становятся неприятно сухими. Пытаюсь незаметно их облизать, но замечаю мимолетно скользнувший по ним взгляд потемневших глаз. Как мне сосредоточиться на стихиях, когда он смотрит так, что дыхание перехватывает? Мысленно встряхиваюсь и сосредотачиваюсь, собирая себя в кучу. Я тут для практики. Тренируюсь я. Кошусь на Кайда, который, глядя на мои терзания, недоуменно-насмешливо приподнимает одну бровь. Ага, делает вид, что не в курсе отчего это я в кресле ерзаю.

Вздохнув, вытягиваю перед собой руку и призываю первую стихию. Но то ли из-за того, что сегодня я не одна, то ли из-за последних событий, но вместо маленькой воронки, умещавшейся на ладошке, получается шквальный ледяной ветер. Он порывисто проносится по комнате, но уже в следующее мгновение мне удается усмирить стихию.

В комнате царит звенящая тишина, нарушаемая только тихим шелестом, с которым медленно планируют и оседают на пол очевидно безумно важные документы ректора, сложенные еще секундой ранее в аккуратные стопки.

— Упс, — нервно улыбаюсь.

Кайд остается спокойным и только глазами сверкает в мою сторону. Вопреки ожиданиям он не зол и не раздражен, но, судя по всему, мне снова удалось его повеселить.

— Давай еще раз, — усмехается, а вокруг меня материализуется защитный контур из дрожащего воздуха.

— Очень предусмотрительно, — пытаюсь ворчать, но мне самой вдруг становится весело. — Я так полагаю, это что-то вроде щита?

— Это, моя талантливая ученица, я пытаюсь защитить свой кабинет от окончательного погрома! Вдруг следующая стихия будет огненная? — и он, переплетя пальцы на животе, вальяжно откидывается в кресле, видимо в предвкушении зрелищ.

Стараясь не смущаться, вызываю маленький огонек на ладони. Из опасения сжечь тут все, я перестаралась с контролем, и он получился совсем уж крошечный. Аккуратно увеличиваю до размера небольшого факела. Сегодня чувство единения отсутствует напрочь. А во всем виноват Кайд! Смотрит пристально, чуть ли не раздевает глазами. Как тут сконцентрироваться, когда сердце колотиться как ненормальное, а дыхание сбивается от одного только взгляда на мужчину?

Чтобы скорее завершить тренировку, отзываю огненную стихию. Очередь водной. На ладони легко появляется маленький фонтанчик. Выждав для приличия немного, прячу и его.

Последний раз я тренировалась со стихиями на своем балконе. Оглядываясь назад сейчас, вдруг понимаю какой пустой была моя жизнь тогда.

Раньше я предполагала, что тренироваться со стихиями в университете будет скучно. Думала, что не будет волшебства, останется одна техника. И сейчас действительно не было чувства единения, но было нечто большее.

Одна мысль, что я могла бы и дальше не знать Кайда, приводит в тихий ужас.

У меня на лице определенно отражаются все мысли, потому что чем дольше я на него смотрю, тем больше искушения в его взгляде. Даже не пытаясь бороться с внезапной тахикардией, торопливо вызываю последнюю стихию.

Витой плющ с узорными свежими листочками неожиданно стремительно вырывается, разворачивается во всей своей красе и резко обвивает запястье. Я рефлекторно, будто с намерением натянуть поводок, стискиваю ладонь, обхватывая гибкий ствол. Вспоминаю, что стихия это не животное и ее не удержать силой, разжимаю пальцы. А стихия продолжает расти и это впервые, когда я не могу удержать или направить ее.

Растение вдруг отпустило мое запястье и это тоже происходит впервые. Всегда раньше гибкий ствол так и обнимал меня, пока я не отзывала стихию. Веточки на секунду выпрямляются, напоминая собаку в стойке, а потом тянутся к тонкому воздушному барьеру… навстречу Кайду. На мгновение на меня накатывает паника от того, что внезапный маневр стихии с головой выдает мою одержимость Кайдом, но у меня нет времени думать об этом. Воздушная преграда из дрожащего в мареве воздуха растворяется, и я с облегчением понимаю, что не мужчина был целью моей стихии, а точно такое же растение, которое появилось из его ладони и так же тянется навстречу. Хотя нет, не совсем такое. Если мое похоже на молодое весеннее дерево, то от Кайда тянется агрессивное, с темно коричневым крепким, но гибким стволом и темно-зелеными, словно от древнего растения листьями.

Заметив, что Кайд спокоен, я тоже стараюсь расслабиться. Видимо это нормально, когда они взаимодействуют? Никакого «БАМ» не произойдет же? А стихии тем временем с приглушенным шелестом туго переплетаются. Ветками, листьями, только что узлом не завязались! Я жду, когда это закончится, но плющ все разрастается, обвиваясь вокруг более толстых чужих стеблей.