Сосредоточился, привычно отсекая шум толпы, плотный и тяжёлый, как душное покрывало. Люди пришли смотреть, как ломают других людей, насладиться видом крови, получить кайф и адреналин, не рискуя собственной рожей. Да и бог им судья.

С другой стороны у решётки уже стоял мой противник.

Костолом.

Молодой, тяжёлый, ещё шире меня в плечах и немного больше по массе. Я, естественно, смотрел его предыдущие бои. Несмотря на лишний вес, парень двигался быстро и экономно, бил молниеносно, ногами тоже умел работать. Почти всех его противников уносили с арены со сломанными костями, но это часть репутации. Особого упоения жестокостью я за ним не замечал.

На этой площадке нет рефери. Ты либо стоишь на ногах после раунда, либо упал и тебя выносят.

Я и сам думал завязать с подпольными боями. Зажить нормальной жизнью, где толпа не орёт тебе в спину и не дышит жаждой убийства и гнилыми эмоциями. Сегодняшнего приза и ставки, которую я сделал через посредника, хватит на первое время. Так что пусть Женёк подавится своей ареной, гнида скользкая.

Нужная сумма уже лежала на счетах клиники, отца точно прооперируют, и на реабилитацию должно хватить.

А там разберёмся. Я выдохнул и собрался.

Сигнал.

Начали!

Костолом не торопился, просто пошёл по кругу, оценивая. Не удержался и показал мне традиционный жест, — ладонью поперёк горла.

Я усмехнулся. Щенок. Посмотрим.

Я вышел в центр и встретил его спокойно, на дистанции, проверяя его реакцию. Первый обмен прошёл ровно, как обычно. Оба мы примерно знали, чего ждать от противника. Обоим нужна была «пристрелка».

Он вошёл ближе и добавил серию.

Первый тяжёлый удар я принял на блок, второй пустил вскользь, а третий задел плечо и выбил из ритма.

Какого?

Ноги стали тяжелее, чем должны, дыхание сбилось раньше времени, реакция запаздывала. Зрение внезапно дало сбой.

Я резко разорвал контакт и чуть не споткнулся. Что за хренотня творится?

Вода. Я сжал зубы. Отравили.

Анатолич, мразь.

Костолом улыбался. Пацан знал, что меня траванут. А теперь и проверил мои реакции.

Вот твари!

Костолом повторил жест «перерезанное горло» и начал работать уже всерьёз, без прощупывания. Он бил сериями, но держал дистанцию, обстреливая меня дальними атаками, от которых я уже не успевал закрываться. Продуманный твареныш.

Я отступил, затем ещё, потом остановился, потому что дальше отступать было уже некуда.

Хрен вам в рыло, мрази.

Я рванул вперёд, ныряя под его джеб, не пытаясь больше использовать технику и расчёт. Эту игру я уже проиграл.

Врезался в Костолома корпусом, сбил ритм и начал хреначить коротко и жёстко, вкладывая в атаки всё, что осталось. Удары шли по рёбрам, по корпусу, и я почувствовал, как под руками что-то хрустит.

Он попытался уйти, но я не дал, перехватил, подтянул и пробил выше.

Он ударил в ответ тяжело, с плеча, и попал в голову. Мир качнулся, я ослеп. Однако я уже вцепился в Костолома.

Перехватил его руку, дёрнул на себя и вбил колено в корпус. Получил ещё один смазанный удар в ключицу.

Выбросил руку вверх. Пальцы сами нашли лицо, и я ударил в глаза или ноздри, мне было уже всё равно. Я тоже умею играть грязно, твари!

Он ответил ударом локтя в гортань, и я услышал хруст хряща.

Я ударил ещё раз вслепую, чувствуя, как под пальцами что-то поддаётся и слыша дикий вой раненого зверя.

Достал.

Хрен вам в грызло, твари

Шум вокруг стал глухим, как через воду, а тело стало лёгким.

Воздух.

Мне надо вдохнуть.

Темнота.

Короткие вспышки восприятия, я иногда приходил в сознание, но тьма одолевала. Под слипшимися от крови веками мельтешили цветные пятна.

Меня куда-то тащили. Или везли. Всё путалось. Боль и тошнота накатывали волнами, переломы и сотряс у меня точно есть. Я надеялся, что меня везут в больницу.

Я ловил обрывки голосов и чужих шагов. Запахи. Здесь совершенно не пахло ареной. Чисто. Белый свет. Холодно. Горячий металл, озон и что-то вроде хлорки.

Меня переложили на жёсткую поверхность, и спина отозвалась тупой болью. Руки зафиксировали довольно жёстко. А одна из них сломана! Какая-то стремная, тля, больница!

Жаль, я только хрипеть могу.

Глаза не открываются из-за присохшей к ресницам крови.

— О, как раз две тушки, — молодой голос. Радостный такой. — Живые ещё.

— Везите давайте к головастикам, говнари, — голос визгливый, начальственный. — Пока эти придурки не сдохли.

Меня сдвинули, и тело снова взорвалось болью, но уже как будто издалека

Совсем меня растрясло.

— Откуда тела? — появился новый голос. Хриплый, основательный с одышкой. — Хороший материал.

— Арена отдала, Игорь Всеволодович, — молодой энтузиаст. — Куда их? В морозилку или…

— Сразу в Бункер, Мишок. Давай, давай бегом, они живыми должны пройти.

Каталку затрясло и начало заносить на поворотах.

«Это Мишок здесь в ралли Париж-Даккар играет? Сказали же живым! Я сейчас от болевого шока крякну»!

Я снова попытался разлепить глаза и один всё же открылся. Вокруг мутные пятна. Запах озона усилился.

— Портал через десять, — сказал кто-то.

Я попытался вдохнуть глубже, но легкие захрипели. Сломанные хрящи мне так и не поправили, только вставили какую-то тлянскую трубку в горло.

— Камеры вместе с материалом закинь, крепление монитора проверь! — прикрикнул «Игорь Всеволодович». — Завтра посмотрим записи, если передатчик опять не накроется.

Он подошёл ближе, наклонился надо мной, и я на секунду увидел типичное лицо доброго доктора или кабинетного ученого. Интеллигентное такое, в очках. Седоватые усы щёточкой. Стрижка кружком. Глаза как у дедушки Ленина при разговоре с ходоками из деревни. «Доктор» приложил пальцы к моей шее.

— Этот крепкий. До перехода точно доживет. А может и на той стороне протянет сколько-то. Запускайте.

Тележку толкнули. Мир на секунду сжался. Потом исчез.

Последняя мысль была: «Хорошо, что деньги всегда сестре переводил. Они с батей справятся».

ЛАБИРИНТ

Я пришёл в себя резко, будто мое сознание выдернули из темноты и швырнули обратно в тело.

Сначала вернулось ощущение тяжести, потом возникла острая пульсирующая боль в висках, и только после этого я понял, что лежу на спине, на чём-то мягком.

Глаза открылись легко. Я немного поморгал, привыкая к свету.

Небо. Прямо надо мной было небо. А по сторонам раздавался лиственный шум. Да и пахло… как весной, когда вылезают первые клейкие почки и молодые листики. Острый запах свежей растительности. А небо… голубое, с редкими облаками, и свет ровный такой, но солнца не видно. Я в каком-то то ли тоннеле, то ли овраге.

А какого черта я здесь делаю? И где это «здесь»?

Память встрепенулась.

Ринг, шум, шаг вперёд и удар, который я пропустил.

Потом голос рядом, спокойный, как будто речь не обо мне: «Крепкий материал, до перехода доживёт…».

После этого пусто.

Я резко вдохнул. Взялся рукой за горло. Целое. Не болит. И дышу нормально. Я приподнялся, опершись на локти. Под руками оказалась трава, примятая, чуть влажная. Я провёл пальцами по стеблям, сжал их, почувствовал, как они гнутся и ломаются. Ладони испачкались в зелёном соке.

Я сел и посмотрел на руки. Перелома нет. Костяшки сбиты, старые шрамы на месте, руки знакомые. Мои руки. Пальцы слушаются. Я сжал кулак, разжал, проверяя мышцы и сухожилия. Сойдет. Кажется, я сильно похудел.

На мне какая-то полотняная рубаха. Она явно была мне мала, оборванная, замызганная и вся в крови. Я опустил взгляд ниже. Мешковатые штаны, из которых торчат босые ноги. Чернющие и в мозолях, как будто я неделю по пахоте за плугом ходил. Это сколько времени прошло с момента моей отключки?

Я провёл ладонью по боку и груди и понял, что цел. На мне были довольно свежие ссадины и царапины, но серьёзные раны отсутствовали.

Мысль про глюки пришла и сразу начала рассыпаться. Слишком всё было… реальное. Головная боль настоящая, запах настоящий, трава под руками такая… травянистая. Я провёл ногтём по коже, почувствовал резкое давление, посмотрел на побелевшую полоску кожи, медленно меняющую цвет, и выдохнул.

Сел на корточки и огляделся.

Я находился посередине прохода, узкого, уходящего в обе стороны и заканчивающегося чем-то вроде перекрёстков. Стены по бокам — какая-то живая изгородь. Кусты, плотные, с ровными мелкими зелёными листиками. Я задержал взгляд на коричневых ветвях, усеянных колючками, и через секунду заметил движение внутри, как будто под поверхностью медленно смещается некое существо, или дует легкий ветерок. Но ветра не было.

Я замер. Нормально, приехали.

Показалось?

Наконец я перевёл взгляд на тело, лежащее практически у моих ног.

Первая мысль была, — бутафория? Осторожно осмотрел. Не похоже. Похоже на самый натуральный мертвый труп. Когда взглянул на лицо, меня слегка заклинило.

Кожа тёмная, почти чёрная, но черты лица острые, вытянутые. Уши необычной формы. Выглядел мертвец как негр, загримированный под эльфа.

Я выпрямился, сделал шаг вперёд и присел возле тела.

Голова вывернута под странным углом. Притронулся к шее. Ещё тёплый, но пульса нет. Свежий покойник. Ну, с таким переподвывертом головы обычно и не живут. И никакого грима. Скорее, ему сделали пластическую операцию. Лицо изуродовано старыми шрамами, складывающимися в грубую татуировку.

Что здесь творится? Если это какое-то шоу, то явно без правил. Голодные игры, тля. Меня вылечили и закинули сюда? Других вариантов пока не просматривается.

Около тела в траве валялся нож. Рукоять и лезвие в крови, скорее всего в моей. Парочка порезов на теле явно от него.

Я потянулся к ножу и услышал:

— Кусать-колотить, гля ты чо! Дурачок очнулся! Да ладно!

Голос шёл откуда-то сверху. Я резко развернулся, держа нож обратным хватом.

Недалеко от меня в воздухе висела голова. Голова. Без шеи и всего, что ниже. Я дёрнулся назад на шаг, чуть не споткнулся о труп и уставился на неё. Голова! Живая. Серая кожа обвисла складками, острые уши, неровные, как будто надкушенные. Одно висит сломанным лопухом. Нос крючком, щелястый рот полон острых треугольных зубов. Один глаз чёрный с вертикальным зеленым зрачком, вместо второго — кристалл в металлической оправе с какими-то насечками по кругу. Голова висит в воздухе и не падает. И треплется!

БАШКА

— Ты что ещё за летучий хрен с бугра? — резко спросил я.

Ну а что? Разговаривает, значит, можно пообщаться. Может, расскажет что интересное. Но летающая голова уже что-то орала, явно не мне.

— Эй, эй, вы видели⁈ Дурачок его… ты чо… просто хрясь! Шею свернул! Магу-менталисту кусать-колотить! А сам живехонек, и мозги целые! Смотрим дальше, кутятки!

Всё это очень похоже на… стрим. Дрон, наверное. С этой как её… маской силиконовой.

Что он там бормочет. «Хрясь щёлк». Я посмотрел на тело, потом на свои руки. Серьёзно? Это я этому афро-эльфу шею свернул? Мысль вильнула. Здесь что, ролевая игра на выживание какая-то? Для богатых? Маги-хренаги, дрон этот уродливый. Буду звать его Башка… а как моя голова-то трещит, мама роди меня обратно.

Ну охренеть у них здесь развлечения. И аутентичность.

Толкина какого-нибудь косплеят…

Точно психи.

Башка продолжал захлёбываться словами, проглатывая окончания:

— Да вы гляньте чо! Дурачок-то хват. Сперва ныл, трясся, отстойник! Никакого зрелища! И тут — хрясь, яр-рость! Всё, нет мага!

Я поудобнее перехватил нож. Рукоять была липкая от крови, но легла в руку нормально. С ножом спокойнее как-то посреди творящейся дичи. Кусты эти. Ветра нет, а они шевелятся, словно кто-то внутри ползает. Я протянул руку вперёд…

— О-о, глянь чо, гля чо… — донеслось от Башки.

Так. Что-то мне резко расхотелось трогать шипастые кустики. В голосе Башки было нездоровое предвкушение. Я наклонился, схватил тело эльфо-негра за плечо и одежду в районе поясницы и швырнул его в куст.

Едва тело коснулось «листиков», куст мгновенно раскрылся и ударил ветвями. Труп задёргался, как в эпилептическом припадке, и из него начали прорастать ветки. Всё это сопровождалось влажными чавкающими звуками, треском ломающихся костей и запахом. Отвратительным запахом вскрытой человеческой требухи.

— А-а-а, кусать-колотить, наш Дурачок покормил кустики! Зшбись! Глянь чо, он вааще отбитый!

Я отступил на несколько шагов, сжимая нож. Да хрен здесь нож поможет. Это вообще что за росянка-мутант такая? Тело негро-эльфа быстро утонуло в гуще ветвей, скрывшись полностью.

И почти сразу соседние ветки начали двигаться. Я снова попятился. Кусты начали разрастаться, ветки медленно сплетались, перекрывая проход, где только что лежало тело. Путь к следующему перекрёстку оказался перекрыт. А ещё, кажется, сам проход стал уже.

Я выдохнул. Вот какие здесь правила, где бы это «здесь» ни было. Раз, и сдвинули стену.

— Ты гля чо, он ваще не одупляет! Вот это да! Кусать-колотить! Ну, смотрим дальше. О! Глянь чо, Стебель выбыл. Плакали денюжки, кто на него ставил. Хе-хе, неудачники, таскать-копошить!

Я перестал слушать этот летающий бредогенератор. Я жив, это главное. Всё вокруг слишком настоящее, чтобы быть глюком или причудами умирающего мозга. Значит, сначала я должен выжить. И только потом понять, где я и что происходит.

Надо двигаться.

На единственном оставшемся перекрёстке я сразу свернул налево. Правило левой (на самом деле любой) руки. Если попал в лабиринт, главное последовательно обходить его в одном направлении. Тогда выйдешь в центр, или наружу. Как повезет. Если только стены не двигаются. Но тут ведь как… Я всё равно с этим сделать ничего не могу.

Башка, летящий за мной, заткнулся, но не отстал.

В очередном проходе я остановился. Кусты слева активно шевелились, как будто внутри ворочалось что-то тяжёлое. Характерного хруста веток не было. Но появился новый запах. Пахло… мускусом. Я как-то раз имел сомнительное удовольствие нюхать бобровую струю. Так вот, запах был похож.

Немного дальше справа тоже обозначилось движение, как будто кто-то «плыл» сквозь кусты, другого слова на ум не приходило.

Я перебрал пальцами по рукояти ножа, вниз посыпалась засохшая кровь.

Из левого куста высунулась звериная морда. Вытянутая, широкая в скулах, с глубокой пастью. Жёлтые клыки, с которых вниз капала слюна, обнажены. У твари была короткая, гладкая пятнистая шерсть. Крадущимся движением из кустов вытекло тело. Низкое, сантиметров семьдесят в холке. Мощные лапы были вооружены внушительными когтями.

— То есть песиков мы не едим, да, кустик? — пробормотал я, чуть приседая и напрягая мышцы ног.

Вторая зубастая харя высунулась справа, там, где я тоже заметил движение ветвей.

— О-о-о, гля ты чо, подвезли, — захлебнулся голос сверху. — Харочки, милашки! Две на одного, красотенюшко! Принимаю ставки, кутята, принимаю ставки! Кто на Дурачка, кто на зубастых, не жмёмся, ставим денюшку! Комиссия пять процентов всего! Выгода кусать-колотить!

Сраный урод! Надо камень найти. И засветить в этот дрон-косплеер!

Первая тварь сорвалась в стелющемся рывке. Низко, быстро, целясь в корпус. Я шагнул в сторону, пропуская её мимо, и ударил ножом сверху вниз, в голову, на встречном движении.

Лезвие вошло с глухим звуком «чпоньк» сразу на всю длину. И застряло. Тварь пролетела дальше по проходу, уже мёртвая, надеюсь, вырвав из ладони моё единственное оружие.

Ипатий-коловрат!

— Глянь чо! Трындец котёнку. Больше срать не будет, кусать-колотить, — прокомментировала голова.

Это ты о ком, гадёныш?

Я, опасаясь задеть за хищные кусты, неуклюже развернулся к новому противнику. А вторая тварь уже была рядом. Прыгнула, вытянув передние лапы. Я успел только выставить руку. Когти скользнули по рёбрам, добивая остатки рубашки и вспарывая кожу. А челюсти псины сомкнулись на моем левом локте.

Всё, что я успел, — просунуть руку как можно дальше в пасть. Боли я пока не чувствовал, адреналин шарашил по венам, временно отключив чувствительность.

Инстинкты орали: выдернуть руку, освободиться, но я имел дело со служебными собаками. Даже было дело, гонял в ватнике, имитируя «нарушителя». Даже если тварь отпустит, станет только хуже. Чревато новыми ранами.

Я сам подался к ней, навалился всем телом, засовывая локоть ещё глубже в пасть. Зубы впились сильнее, но ход у челюсти закончился, и я поймал момент.

— Ты гля-а-а чо-о-о! — заорал сверху Башка. — Да он ей сам руку в пасть пихает! Кусать-колотить, эт чо за тактика, кутятки⁈ Задобри монстра, накормив рукой! Ставок больше нет, таскать-гоношить!

Правой рукой я обхватил тварь за шею, пальцы скребанули по противоположному плечу. И сдавил, согнув сжав мышцы.

Тварь подо мной вошкалась, пыталась выбраться, разорвать контакт, но я висел на ней всем своим весом, вжимая вниз. Сто с лишним килограммов — это не шутка, особенно когда они падают сверху. Кроме того, я ощущал, что мои мышцы работают невероятно эффективно.

Я придавил эту гиенособаку коленом, продолжая сдавливать горло правой рукой.

Боль в левой руке пробилась сквозь адреналиновый барьер острыми иглами. Но это уже не имело значения.

— Халк давить. Нравится, ублюдина? — прорычал я.

Тварь хрипела, дёргалась, но куда ей деться? Она даже локоть мой выплюнуть не может. Челюсти держали мёртвой хваткой, но сомкнуться не могли. Мои кости выдержали. В нос бил резкий запах крови. Моей крови.

— О-о-о, пошло мясо! — визжал Башка, подлетая на полметра и кружась над схваткой. — Глянь чо, давит! Давит! Сдохнет сейчас! Кусать-колотить, плакали ставочки на харочек кровавыми соплями. Хе-хе!

Я вцепился кистью в плечо, сжал сильнее. Метания твари сделались хаотичнее, из пасти пошла пена.

Ещё.

И ещё.

Я стиснул челюсти и навалился, сжимая мышцы до судорог.

Хруст. Тварь замерла и сразу обмякла.

Что-то у меня в привычку входит шею встречным-поперечным ломать.

— О-о-о! Глянь чо, гля чо! Дурачка надо переименовать в Душителя! В Шеелома! Кусать-колотить, ты гля, ты гля, а?

— В Отелло, тля, — зло сказал я, поднимаясь. — Подожди, найду камень, самого в Одноглазого переименуют! В «Черный отряд» запишешься зато!

Тварь так и висела у меня на локте, челюсти после смерти заклинило. Я, придерживая труп правой рукой, побрёл в сторону первой поверженной гиено-псины. Не особо веря в успех, дёрнул на себя нож. И чуть не упал. Нож вышел из черепа легко, как будто и не клинил в кости. Сдерживая маты, я разрезал задушенной твари челюстные мышцы. Клыки вышли из руки с влажным звуком, на них остались куски моей кожи и мяса.

Я зашипел сквозь зубы, накатила слабость. Рука висела плетью, кровь стекала по запястью, капая на землю. Локоть распух, кожа покраснела. Раны от зубов довольно глубокие, но кровотечение, к моему удивлению, не такое и сильное.

Пришлось потратить остатки рубашки на перевязку. Постарался замотать локоть как можно плотнее. Трындец, конечно, грязищи в рану занёс. Но думать о гангрене, имея кровотечение, как-то не очень продуктивно. Я, может, вообще из этого лабиринта не выйду. Ещё одна такая встреча — и я труп. Максимум две.

— Слышишь, Башка, — сказал я, задрав голову. — Будь ласков, скажи, отсюда вообще выход предусмотрен?

— О-о-о, а я напоминаю, мои кутятки, мы с вами зырим региональный турнир Зелёного лабиринта! Тот, кто доберётся до постамента первым, получит главный приз, как и его поселение! Второй и третий участники смогут выйти, их награда — жизнь! А потом постамент перестанет работать и откроется лишь через сутки! И, да, у нас осталось девять участников, и постамент ещё не посещён! — радостно проорал Башка, крутясь вокруг своей оси. — Продолжаем глядеть за Дурачком! Он прикольный!

Ну спасибо, Башка. Не буду в тебя камнем кидать. Если не врешь, шут гороховый.

Рука болит адски. Но жить можно.

Лезвие ножа стало отсвечивать синим. Вроде не было такого? Или это у меня уже от боли и кровопотери зрение поплыло? Ладно, уже реально похрену, выживу — разберусь.

Я осторожно перешагнул через тела тварей и побрёл дальше.

— Ну ты гля чо. Совсем тупой! Или богач, таскать-хоронить!

А вот это сейчас к чему было?

* * *

Я бродил по лабиринту ещё часа два. Ну, по ощущениям. Солнце из-за стенок так и не показалось. А свет потихоньку тускнел. Башка летел за мной и гундел, что скучно и зрителям такое не нравится. Но не отставал. Один перекрёсток был перекрыт растущим прямо по центру здоровенным «фикусом» с единственным бутоном наверху гибкого зелёного ствола. Бутон поворачивался вслед за мной, и я не рискнул подходить ближе. Башка всячески подначивал меня, предлагая «задушить деревце», чем ещё больше отбил желание идти вперёд. Видел я реакцию и скорость здешней растительности. Ножом не отмашешься.

Вообще, последний час я шёл за Башкой. Он летел чуть впереди, якобы для «лучшего ракурса», только изредка нарезая круги, но мне казалось: Башка меня куда-то ведёт. Так или нет, я не знал, но сам я все равно понятия не имел, куда идти.

Я пересёк перекрёстки с несколькими сгоревшими в хлам стволами с «бутонами». Парочка ещё вяло подёргивалась. Что за парень с огнемётом здесь прошёл, я в душе не имел, и встречаться с тем, кто это сделал, не было никакого желания.

Ещё одна гиено-псина напрыгнула на меня из кустов. Прочертила на моих рёбрах очередной кровавый узор когтями, получила нож в голову и сдохла. Нож опять застрял. Я несколько раз дёрнул, упёрся ногой в тело и чуть не улетел в хищные кусты, когда он снова неожиданно легко высвободился.

Башка изрядно повеселился.

А лезвие трофейного ножа теперь отчётливо отливало фиолетовым. Я уже устал удивляться всем этим странностям, просто шёл вперёд, стиснув зубы.

— О, глянь чо, кажись, приплыли. Пока, дурачок! Было весело, кусать-колотить! — прокричав это, Башка сделал кульбит в воздухе, тряхнув ушами, и свечой взмыл вверх. — Ставочки делаем, ставочки. Бегом-бегом. Комиссия пять процентов, пихать-коптить! — донесся до меня удаляющийся вопль.

Причина его поспешного отступления стояла поперёк прохода. Вернее, две причины. Позади меня бесшумно появился худой высокий человек с луком. Наверное человек. Лицо скрыто тканевой маской, тело почти полностью замотано в какие-то тряпки или бинты. До него было метров двадцать.

А с другой стороны на т-образный перекрёсток лениво вышел серокожий здоровяк. Этот урод был даже выше меня и шире в плечах. В руках он держал какую-то странную палку с причудливо искажённым наконечником. Почему урод? Выглядел он точь-в-точь как орк с обложки какого-нибудь дурного фэнтези. Только в хламиде и с посохом.

Мы все на мгновение замерли, оценивая друг друга и прокачивая ситуацию.

У книги Пустотник есть аудиоверсия https://author.today/audiobook/610042

Те сомкнулись вокруг него сразу. Ветви мгновенно оплели серокожего быстро, жадно, как атакующие змеи. Они окружали тело «орка», как будто скользя по поверхности невидимого купола. Опутывали ноги, руки, голову. «Орк» дёргался и дико орал.

— Кусать-колотить… вот это эпос! Диргатинка на ужин! Плакали денюжки, кутятки! — заверещал Башка, пикируя в сторону «Орка». — Гля чо, скока купол выдержит, ставки! Делайте ставки! Ставок нет.

Ярость погасла вместе с ударом, как не было. Я бросил быстрый взгляд за спину. Лучник лежал на земле неаккуратной кучкой тряпья. Поднял посох, который серошкурый качок выронил, отправляясь в свой последний полёт. Если справится с кустами и выползет, просто отоварю по кумполу.

Но куда там. Купол вокруг «орка» стал видимым, как радужная мыльная плёнка. Раздался музыкальный звук на одной ноте, и странная защита лопнула. Сквозь грудную клетку здоровяка сразу же проросли ветви, выворачивая наружу рёбра и лёгкие. Один отросток с хлюпаньем вонзился в глазницу. Я отвернулся от этой картины, и меня вырвало какой-то слизью.

Трындец, тля!

Куда. Я. Попал.

Ну ладно ещё Башка, светящийся нож и электрическая стрела. Это все можно объяснить! Огонь тоже можно как-то сгенерировать. Микроогнемёт какой-нибудь. Но эти, кусты-людоеды! Такого просто не могло быть в мире, который я привык считать «реальным». Позади раздался шорох, и я поспешил прыгнуть вперёд. Прыжок беременной жабы, ипатий-коловрат. Оглянулся.

Так и есть. Кровожадный куст перекрыл т-образный перекрёсток, встав новой стеной поперёк прохода. От «орка» и следа не осталось. Только лёгкий трепет ветвей, тля!

Я запоздало осмотрел себя, ожидая увидеть ожоги, слезшую кожу, горелое мясо. И… ничего. У меня даже штаны не сгорели. Из всех потерь — ногу отбил. Не сломал, вроде бы, но пятка болит, хромать буду точно. Ну и левой руке, кажется, трындец приходит. Боль отдаёт уже в плечо, я и пошевелить ей не могу, мышцы стали ватными. Локоть распух, как переваренный пельмень.

Опираясь на посох, поковылял к лучнику. Прошёл мимо места взрыва. Там, где меня накрыло огненной атакой, был круг зелёной травы метра в полтора диаметром. За пределами круга всё сгорело в пепел. Даже хищные кусты не устояли перед силой пламени. Что это было? Забросим в копилку вопросов. Главный ответ на вопрос: «что за хрень эта жизнь», уже всё равно получен. «42», если верить одному крутому фантасту.

Потянул на себя рукоятку ножа, и тот легко выскользнул из раны. Лезвие чистое, теперь пурпурного оттенка, без малейших следов крови. Ткнул ногой тощее тело. Не шевелится.

Магия просто, тля. Любая технология, как известно, от магии не отличима, если ты тупой и не понимаешь, как она работает. Поэтому для меня здесь и сейчас вообще разницы нет.

Слизистая капля, которую Башка назвал «Гнилью», на меня не подействовала. Никак. И огонь этот… я как будто впитал его. Впитал и разжёг ярость. А удар ногой вобрал её и вышвырнул в «орка» с его грёбанной оболочкой.

Как мало я понимаю, в том что вокруг происходит. Бесит! Но каждый рывок больного плеча, каждое давление на пострадавшую пятку убеждали меня в одном. Я живой.

Это всё по-настоящему.

Я покосился на догорающие кусты. Там, где огонь прожёг изгородь, открылось два новых прохода. Но на обугленных ветках уже распускались клейкие листочки. Зелёные усики тянулись из гущи ветвей, торопливо латая нанесённые огнём раны. Если не поспешу, придётся ковылять назад. А я там уже был, спасибо, тля, большое. Пришла пора использовать чит: «прохождение сквозь стены». Нож при мне, посох вот подобрал. Правая нога не особо держит, левая рука висит вдоль тела бесполезным бревном. Вооружён и почти беспомощен.

— О-о-о, гля ты чо. Дурачок с волшебным костылём, кусать-копать! Живой, злой, мощный, опасный! Тока слегка поломатый. Люблю таких, кутятки! — радостно протрещал сверху Башка.

— Отвали, козлина летучая, — буркнул я и, хромая, двинулся к тому проходу, около которого он завис.

Оттуда слышался шум, который я узнаю везде. Шум жестокой драки. Но мне почему-то кажется, что Башка мне немного подыгрывает. Знаки подает. Да и нет здесь безопасных мест. Стоять на месте или переться в мнимую «безопасность» ещё тупее, чем идти на такой вот звук.

Звуки битвы усилились. Глухие удары, скрежет, рычание. Воздух пах потом, свежей кровью, железом и чем-то звериным. Я решил, что очередной конкурент отбивается от старых знакомых — собакогиен. Но реальность нанесла мне новый удар по мозгам. Прямо в, ипатий, самое темя, коловрат.

В разрыве между кустами, возле которого висел Башка, виднелось свободное пространство — что-то вроде большой поляны. Такого я еще не видел. Лабиринт раньше выдавал мне сплошь узкие проходы и перекрёстки.

На поляне дрались двое.

Сначала я увидел «рептилоида». Высокий, широкоплечий амбал в пластинчатом доспехе. Гладкие ровные пластины, сам доспех будто картинка из космической компьютерной игры. У меня сеструха в такую гоняла, что-то там про «эффекты массы». Правда шлема не было и морда «рептилоида», торчала из металлического кольца на плечах доспеха, как голова черепахи. Вдоль шеи свисали какие-то кожные складки.

Пластины на боку треснули и выглядели оплавленными, вся левая нога залита тёмными потёками. «Рептилоид» заметно кособочился, но двигался он экономно и всё ещё шустро.

Перед ним крутился «волк». Сперва я принял припавшую к земле фигуру за «гиено-псину». Но нет. Это существо было прямоходящим. Лёгкое, быстрое. На теле какое-то подобие кожаных доспехов. Шерсть на морде тёмная, вся в грязи и слипшихся комках. «Волк» не атаковал «рептилоида» в лоб. Крутился, сбивал дистанцию, уходил, снова заходил на цель, делая ложные выпады когтистыми передними лапами.

— О-о-о, глянь чо, кутятки! Наш Дурачок папал на разборки Шайи и Шора! — радостно заверещал сверху Башка, ныряя в сторону драки. — Тут у нас мясо против брони, когти против плазмы! Ставки делаем, не жмёмся! Финал близко! Комиссия пять процентов, — копать-хоронить!

ФИНАЛ БЛИЗКО

Я задержал дыхание. Финал близко?

Эти два монстра не просто дрались. Оба старались не пустить друг друга в центр поляны. К каменному постаменту высотой примерно метр и шириной почти два. Из постамента бил вверх столб неяркого рассеянного света.

«Тот, кто доберётся до постамента первым, получит главный приз, как и его поселение! Второй и третий участники смогут выйти, их награда — жизнь!»

Я уже был настолько переполнен впечатлениями этого безумного дня, что воспринял драку фантастического ящера с человеко-волком и светящийся камень просто как: «А, снова какая-то бредовая хренотень творится, тля».

«Рептилоид», выглядевший как какой-нибудь «космический рейнджер», направлял в сторону «волка» устройство, отдалённо напоминающее футуристичную штурмовую винтовку. Оппонент же постоянно сбивал прицел, двигаясь в рваном ритме.

Вот «волк» рванулся ближе, нырнув и на ходу сменив траекторию. Вошёл в клинч. Ударил «рептилоида» в колено со стороны раны — всем телом.

«Рептилоид» покачнулся. Потерял баланс на долю секунды, но всё-таки выстрелил.

Я бросился вперёд.

Вспышка. Звук короткий глухой. Разряд прошёл там, где миг назад был «волк» и выжег кусок поляны диаметром в полметра. А «волк» невероятным движением заплёл ноги здоровяка в доспехах. Ящер попытался отшатнуться и рухнул на землю, оставив заметную вмятину.

— Глянь чо, глянь чо! — завыл Башка. — Уронили тушу, итить-колотить! Вот заход, вот мясо! Ставок больше нет!

Я почти добежал до дерущихся «фантастических животных», запретив себе думать о боли в ноге.

«Волк» уже оседлал «рептилоида». Зубами он вцепился в мощный чешуйчатый затылок, обеими лапами удерживая руку с опасным устройством. Его глухое животное рычание и визг «рептилоида» били по ушам.

Я влетел в «волка» корпусом. Он оказался из разряда: «сильный, но лёгкий»! Его отшвырнуло в сторону и потащило по траве, а я продолжил движение.

«Низко пошёл, видать к дождю», — мелькнула неуместная мысль.

Левой ногой наступил на спину «рептилоида», вбивая его своим весом обратно в землю. Упор на посох от земли.

Прыжок!

— О-о-о, гля чо-о-о! — раздалось прямо надо мной. — Гля, гля! Пихать-ко-ло-тии-ть!

Под эти воодушевляющие звуки я с размаху влетел на поверхность каменного постамента.

Колени обожгло болью от раздираемой кожи и сминаемых хрящей.

Инерция, бессердечная ты…

Я проскользил вперёд и свалился с обратной стороны постамента прямо на раненую руку.

В глазах потемнело. Накатила тошнота и слабость. Я взвыл, пытаясь подняться вслепую. Правая нога подломилась, и я снова упал, выронив посох.

Упал на жёсткий пол. А за постаментом ведь была земля, поросшая газонной травой.

Я начал активно моргать, сбивая слёзы, разъедающие глаза.

Вокруг стоял гул возбуждённых голосов. Затем послышались аплодисменты, сопровождаемые комментарием Башки:

— Ну вот и победитель, гля чо! Шок! Разорение! Все ставки биты! Убейтесь о мостовую, тупицы, кусать-колотить!

Пахло офисом, бумагой, сухим воздухом, и большим количеством обильно потеющих людей. А еще шерстью, как в зоопарке.

Кто-то аккуратно взял меня под здоровую руку.

— Спокойно, здор-ровяк. Всё закончилось, — сказал неприятный рыкающий голос. — Нечего на полу валяться чемпиону. Пр-рисядь. Сейчас твои р-раны обр-работают.

Ноги меня не держали. Но мою тушку подняли и усадили в какое-то кресло. Глаза потихоньку начали различать обстановку. Прямо передо мной маячил постамент точь-в-точь, как на поляне. Свет, излучаемый им, мигнул, и с постамента на пол свалился «волк». Он хрипло дышал и силился отползти в сторону.

Почти сразу свет моргнул второй раз, и камень погас окончательно. На постаменте стоял «рептилоид», смотрящий прямо на меня. Складки на его шее оказались капюшоном, как у кобры. И этот капюшон постепенно надувался. Процесс сопровождал угрожающий шипящий звук. В лапах у «рептилоида» всё так же была стрелялка, из которой он палил на поляне.

— Ор-ружие в крепления! — раздался всё тот же рык. — Не делай глупостей, др-ракс!

Рептилоид дёрнулся. Затем медленно прищёлкнул «винтовку» к правому бедру. Демонстративно отвернулся и, тяжело хромая, прошёл мимо меня.

— Что с Шайей делать, вожак? — пролаял кто-то из-за моей спины. — Никто не ожидал, что она выживет.

— Она ещё не выжила, — ответил «главный». — Просто выкиньте эту падаль за порог. Если духи позволили ей пережить Лабиринт, это их и её дело. Не наше.

Надо мной склонилась звероподобная морда. По ней шли белые полосы — какой-то рисунок, нанесённый краской. В шерсть были вплетены какие-то косточки, ленты и камешки. Прямо перед глазами закачался череп мелкого грызуна. На меня пахнуло псиной. Остатки рубахи рывком сорвали с локтя, и я снова заорал.

— Спокойно, — пролаял «разрисованный». — Щас полечим. Потом приз.

И завыл низко, негромко, закатив глаза. Этот странный звук вибрирующей волной проник внутрь руки. Добрался до сердца… и во мне снова начала пробуждаться ярость. Голова и так почти не соображала.

Я сорвался.

Зарычал и вцепился здоровой рукой в шею «разрисованного». Он, несмотря на закрытые глаза, все равно почувствовал моё движение и дёрнулся. В результате я схватил ожерелье из камешков и черепов, свисавшее с его шеи. Руку обожгло, ожерелье начало рассыпаться в прах, а волна ярости снова затопила душу.

Женский голос громко взвизгнул:

— Ты что творишь, идиот! Он же пустотник! Поток не смотрел⁈ Куда ты лезешь со своей магией, животное!

«Разрисованный» исчез из поля моего зрения, как будто его кто-то сбил с ног. Но вокруг было полно существ, которых я мог бы порвать! И хотел. Если бы не рука и почти не работающие ноги!

Ускользающими остатками разума я вцепился в эту мысль. Слабые ноги! Рука! Ненавижу! Подвели меня! Лучше злиться на свои части тела, чем на других.

Внезапно я почувствовал, как ярость уходит. По руке из ран потекла кровь. Потоком вымыло какие-то тёмные сгустки. А затем дыры от зубов «гиено-псин» уменьшились. Затянулись, оставив после себя белые звёздочки шрамов. В голове прояснилось. Колени больше не горели огнём. Я чувствовал, как стягивает кожу на лице. Ранки, царапины, разрезы на рёбрах от когтей тварей и ножа зажили. О них теперь напоминал только лёгкий зуд на коже. Ярость, поворчав, улеглась. Затаилась под сердцем тёмным клубком, как зверь в засаде.

Вокруг воцарилась полная тишина. Затем кто-то присвистнул, и я услышал торопливое негромкое бормотание Башки:

— Ты гля. Гля. Чисто цирк. Вот и Дурачок, кусать-колотить.

Я наконец огляделся. Вокруг стояли, сидели или расхаживали существа, которых в моём «нормальном» мире я никогда не видел. Я почти смирился с мыслью, что всё это слишком… чужое. Незнакомое. И в то же время яркое, живое… «правильное». Я не в своей реальности. Такой «косплей» просто невозможен! Но к этой мысли мне ещё предстоит привыкнуть.

Просторная комната. Пол, выложенный каменными плитами, холодит босые ноги. Выше человеческого роста на стене напротив меня висят… наверное, зеркала. Их рамы напоминали мне старые ещё советские телевизоры. Прямо как в детство попал, из рам торчали переключатели и «вертушки». В зеркалах творилось натуральное кино. Повторы. Я, вылетающий из пламени, — ногой вперёд. «Волк», который, судя по имени, волчица, подбивающий дракса под колени. Давешний лучник, всаживающий стрелу в глаз змеевидного монстра жутких габаритов…

— … на меня внимание.

Я с трудом оторвался от экранов и перевёл взгляд на говорящего.

— Эй! — низенький, плотный человечек с искажёнными, как у неандертальца, чертами лица и белыми, заплетёнными в две косицы, волосами раздражённо пощёлкал пальцами у меня под носом. — Дурачок. Твои спонсоры пришли. Хватит прохлаждаться.

За его спиной маячили два вполне обычных человеческих бугая. По их рожам сразу было понятно, что это за «спонсоры». Если переодеть их из той средневековой чуши, которую они напялили, в кожаные куртки, а на бычьи шеи повесить золотые цепи, будут прям вылитые родные российские бандиты. У одного, кстати, на шее висело ожерелье… Из человеческих и нечеловеческих больших пальцев.

Второй шагнул ко мне и сипло произнёс:

— Кто у нас хороший мальчик? Дурачок, хороший мальчик! Вот, держи обещанную награду. А потом отведёшь дядю Дису за его вкусняшками!

И протянул мне ядовито-зелёный леденец на деревянной палочке.

Он повернулся и посеменил в противоположную от экранов часть комнаты, где виднелось несколько дверей. Какой злобный коротышка. Ему что, мои спонсоры обещали долю малую? А теперь он в пролёте? Или он высоких людей не любит? Или просто чудак. Впрочем, мне-то какая разница. Я его первый и, скорее всего, последний раз в жизни вижу.

За дверью, в которую завёл меня злобный карлик, обнаружился ещё один низкорослый уродливый тип. Он был явно старше первого и выше статусом. Злобный карлик поклонился ему и что-то проскрежетал. Пожилой ответил на том же языке и небрежно махнул рукой. Злобный, пятясь и не поднимая головы, выкатился за дверь.

Второй карлик выглядел гораздо авантажнее первого. Он был облачён в коричневую куртку с серебряным шитьём, на здоровенном носу картошкой сидело золотое пенсне. Его седая борода была заплетена косичками. Золотые нити с острыми наконечниками, похожими на маленькие сосульки, в бороде придавали ему вид сказочного гнома. Белоснежная грива волос также была тщательно уложена в две косы, кончики которых свисали с висков. Он находился на возвышении, за грубым подобием прилавка из тёмного дерева.

Дитрих Трахенхубь!

Мы некоторое время рассматривали друг друга, после чего он откашлялся и голосом, напоминающим скрежет несмазанных петель, проговорил:

— Приветствовать победитель региональный турнир. Манандорф, — сам ты мандорф, подумал я и молча кивнул. — Ты есть мочь выбрать приз за победа. Вот всё, что есть. Но выбор только одно из всё!

И он с некоторой натугой откинул крышку «прилавка» от себя. Под крышкой обнаружился набор предметов и примерно десяток прямоугольных жёлтых пластинок с диковинными закорючками на них. Думаю — золотых. Наверное, местные деньги.

Меч. Щит. Шлем. Кучка каких-то перстней, сверкающих драгоценными камнями в кастах. Наручи и ещё несколько предметов.

— А монету золотую тоже одну можно взять?

— Нигт. Монеты все. Монеты один предмет.

Ну, я в целом так и думал.

— Смотрю, меч-кладенец есть, а где скатерть-самобранка и сапоги-скороходы, отец?

— Нигт отец, человек, — слово «человек» он презрительно выплюнул. Не уважают нас, коротышки. — Сапоги? Скатерть? Нигт. Вот всё, что есть здесь. Один из всё.

— Я к тому, что я не знаю, что это за штуки лежат! Как мне выбирать?

— Меч. Рубить. Острый, не тупиться, не точить. Бить огонь врага…

Он принялся перечислять мне свойства лежащих здесь предметов. Довольно крутые штуки, надо сказать, в качестве призов подогнали. Кольца якобы усиливали природные способности, одно давало магический щит, прямо как у невинно разорванного кустом-людоедом орка-дирга. Однако я быстро потерял интерес к этому перечню. Нафига мне меч? Я совершенно не умею им пользоваться. А взять «про запас», чтобы был? Нет, такой хоккей нам не нужен. Деньги, конечно, это вариант. У меня сейчас как у латыша: хрен да душа. Даже рубахи нет. Но я ткнул пальцем в предмет, который заинтересовал меня с самого начала.

— Это что, отец? Стоящая вещь?

— Нигт отец! — он, кажется, рассердился. Аж покраснел. — Это есть потоковик. Ловец. Ловить поток. Общаться с другими, у кого ловец. Смотреть картинки. Запоминать. Много чего.

Предмет, на который я указал, был похож на висящие на стене предыдущей комнаты «телевизоры», но был размером примерно с бумажную книгу, может, чуть больше. Зеркало в толстой деревянной раме, по которой вились очередные закорючки, и на одной из сторон отчётливо выделялось несколько металлических кнопок.

Деньгами я ещё разживусь. Из оружия у меня есть мой чудо-нож, в каждой дырке застревающий. Все эти «магические» прибамбасы… да смысл мне что-то одно усиливать? Только и будет, что бандитам с моего остывающего тела снять. Да и не верю я в эти штуки. Выглядит как развод. А вот планшет… А ведь это планшет, просто средневековый, может, мне очень и очень пригодиться. Я ничегошеньки об этом месте не знаю. Если этот их «поток» хоть немного похож на интернет, то эта штука — просто джек-пот! Я, конечно, могу сильно пролететь с этим «ловцом». Но мне вообще нечего терять, кроме дырявых штанов. В случае чего продам. Здесь же Ярмарка!

— Беру ловца, — я проглотил очередное «отец». Не буду кусать руку дающую. — Он как-то по-особенному настраивается?

— Настройка сделай. Входить в комплекцию награда.

Старый карлик достал из-под прилавка такой же ловец, как лежал на витрине. Только красивше и другой. Такой дорого-богатый. Зеркало помещалось в металлическом корпусе, кнопки — драгоценные камни. У девайса был удобный кожаный чехол с откидывающейся крышкой. Прямо айпэд в магазине дешманских ведроидов. Старик начал быстро нажимать кнопки. Вот мой ловец засветился, и по поверхности зеркала как будто пробежала волна.

— Как звать. Надо указать имя владелец.

— Илья, — чётко проговорил я. И зачем-то добавил: — Муромец.

Треньк!

— Давать рука, — дедок требовательно протянул ко мне свою ладонь.

Я вложил в неё запястье.

— Ай, тля! Ты что творишь, отец!

Дед очень ловко достал из-под прилавка иглу и уколол меня в мякоть ладони. Капля крови повисла на кончике иглы, и он опустил её в незаметное углубление в деревянной раме ловца.

Треньк!

— Нигт отец! Ловец готов, — коротышка вручил мне мой приз. — Читать или говорить?

Я уставился в зеркало, как баран на новые ворота. Буковки. Ага. Наверное. Кажется, читать я не умею. Я вообще всё это время общался с остальными отнюдь не на русском языке. Скорее всего, местное наречие пока ходил «дурачком» выучил.

— Может, я деньгами всё же возьму, от… уважаемый цверг.

— Мастер Дитрих Трахенхубь! — важно поднял палец старикашка. Мне стоило огромного труда не заржать. — Нигт! Приз выбран. Приз получен. Ловец настроен на кровь. Другой приз нигт!

— Тогда говорить, мастер Трахенхуб, — обречённо выдавил я.

Уже начинаю жалеть о своём выборе. Кажется, продать ловца не получится. Я, конечно, ни хрена не понимаю, что происходит, но настройка на крови владельца должна быть более серьёзной штукой, чем отпечатки пальцев.

Треньк! По зеркалу снова пробежала волна, а затем из глубины проступило изображение… ну, наверное, это было лицо. Или, скорее, маска.

— Свет мой, зеркальце, скажи… — на автомате выпалил я.

— Что вам угодно знать, Илья Муромец? — ответило мне зеркало.

Сказочное здесь место. А сказки, как известно, крайне жестоки.

* * *

В общий зал я вывалился обалдевший и злой, как черт. Видок у меня был, конечно, тот ещё. Драные штаны, голый торс, слипшиеся колтуном волосы и неопрятная борода. Весь в потёках от травы и следах засохшей крови. Зато с волшебным зеркальцем, тля!

— Да уж… — оборотень или кто они здесь, которого я определил как главного, осмотрел меня с ног до головы. — Р-раз твое помешательство пр-рошло, будем делать поток с тобой, а не спонсор-рами. Скажи что-нибудь по-человечески, — с некоторым сомнением в голосе проговорил он.

— Мама мыла раму, Маша громко плачет, по головке мячик скачет, — отрапортовал я. — Меня зовут Илья Муромец, я землянин и рад приветствовать представителей иных цивилизаций.

— Гля чо…

— Хор-рошо. Сейчас пр-ройдет поток. Я вр-ручу диплом. И… ловец? Ты взял ловца? Хор-рошо. Потом можешь идти.

— А каких-то денег там или хотя бы пожрать, помыться, приодеться, отец, не планируется?

— Здесь тебе не хар-рчевня. Не магазин одежды и не общественные бани. Пр-родай посох, все р-равно пустотнику он ни к чему. На пожр-рать и тр-рактир тебе хватит, Мур-ромец. А для потока ты нужен вот такой. Победитель. Жаль, р-раны зажили, — он задумался. — Может, немного покор-рябать тебя? Нет, — он с сожалением щёлкнул зубами. — Шаман не вылечит. А втор-рой р-раз твой фокус с регенер-рацией может и не ср-работать.

Я попытался задавать вопросы, но куда там. Выяснилось, что здесь не только не ха-рчевня, но и не спр-равочное бюро. Жалобы можно подавать в спор-ртлото. Вот же ипатий коловрат!

Нас «снимали» трое: Башка крутился под потолком, напротив меня и вожака поставили два деревянных ящика на треноге. Из них торчали кристаллы в металлической оправе, а вместо задней стенки и чёрной занавески стояли зеркала-ловцы.

За одним ящиком священнодействовал коротышка-цверг.

Оператор второго был человеком.

Церемония награждения сразу отражалась в ловцах, висящих на стене.

Всё прошло коротко и по деловому. Из своей пещеры сокровищ вышел мастер Дитрих Трахенхубь. Трахенхубь, тля!

Они вдвоём с вождём, имени которого я так и не узнал, поздравили меня с прохождением лабиринта. Цверг вручил мне ловца, а вождь — дорого выглядящий документ с водяными знаками и красивыми печатями, изображенными тушью. Ну или чем-то вроде того. Прочитать что там написано я все равно не мог.

Сразу после церемонии операторы потока начали собирать свои ящики, мастер Трахенхуб удалился к себе, а меня выставили за дверь. Вместе со мной выпнули и Башку, который изрядно всех достал своими суетливыми выкриками. Вот так здесь с чемпионами поступают. Призы вручили, руку пожали, и с голой задницей на мороз.

Впрочем, не совсем с голой. На выходе мне сунули здоровенный кусок ткани — а-ля халат — и холщовую сумку. Расщедрились ребята невероятно. Так что я хотя бы не в руках держал всё своё нехитрое хозяйство. И оголённый торс наконец-то прикрыл.

* * *

Дверь за моей спиной захлопнулась.

И сразу ударило и придавило со всех сторон: шумом, запахом, движением, яркими красками. Ярмарка жила и орала тысячей глоток.

Меня тут же толкнули в плечо — рогатый краснокожий мужик с мешком, не глядя, прошёл дальше.

Низкорослый тип с двумя ящиками на ремнях протиснулся мимо меня, выругался на незнакомом языке и исчез в толпе.

Улица, на которую я вышел, выглядела прилично. Под ногами ровные плотно подогнанные деревянные мостки. Выделялись несколько капитальных строений, таких же, как-то, из которого я вышел. Кирпичная кладка, два этажа, тяжёлые двери, узкие окна. Эти дома стояли отдельно, небольшой группой.

У входа в один из них двое в кожаных доспехах лениво переговаривались между собой. Один скользнул по мне быстрым взглядом, сморщился и отвернулся.

В обе стороны от центра были расставлены большие шатры с тканевыми стенами. Ткань плотная, разноцветная, местами расписанная узорами или вывесками. Некоторые навесы держались на фургонах, выстроенных рядами: борта распахнуты, сверху натянуты стены и навесы. Тряпичное море, по-другому и не скажешь. Улица тянулась прямо, хорошо просматривалась в обе стороны.

Из шатра напротив высунулась рука с подносом, чуть не ткнув мне в лицо жареным куском мяса.

— Бери, пока горячее! — заорал владелец руки.

Я шарахнулся в сторону, и тут же в меня врезался ещё один прохожий. Я отступил поближе к стене, осматриваясь и крепко прижимая к себе сумку.

Дальше, за «парадным» рядом, шли места победнее. Шатры становились проще, ниже, ткань — тоньше и грязнее. Появлялись колья, верёвки, кое-где вместо стен натягивали шкуры или просто тряпьё. Навесы провисали, доски под ногами редели, а местами и вовсе исчезали, уступая место размешанной колесами и сапогами грязи.

Толпа клубилась на центральной улице. Кто-то торговался, кто-то тащил за собой мешки и ящики, кто-то просто рассматривал прилавки. Продавцы голосили, стараясь перекричать соседей:

— Альвские ткани!

— Возьми, не пожалеешь!

— Налетай, торопись, выкупай живопись!

— Лучшие магические кристаллы…

Звуки ярмарки сплетались в какофонию. Человеческая речь, хрип, визг, рычание, стук молотков, скрип колёс, звон цепей, хруст досок под ногами сотен существ.

Людей здесь было большинство. Но в ярмарочной толпе мелькали шерсть, чешуя, странные гуманоиды, которых я затруднялся определить. Мимо прошёл кто-то полностью обнаженный, с серой, будто обожжённой кожей и узкими, как щели, ярко пылающими желтыми глазами. Он нес на плече огромную связку железных прутьев. За ним, важно переваливаясь, следовал очередной уродливый коротышка. В руке коротышка-цверг держал богато украшенный жезл, которым тыкал в задницу серокожего.

Мелкая крысоподобная тварь шмыгнула вдоль настила прямо у меня под ногами.

Запахи текли, смешиваясь, висели над улицей тяжёлым пологом: дым от жаровен, жир, капающий на угли, влажная ткань, выпечка, навоз и запах животных. Откуда-то тянуло специями и цветочными ароматами.

Живот скрутило голодной судорогой.

Я смотрел на ярмарку и понимал: всё это временно. Все можно свернуть за день. Убрать шатры, разобрать мостки, запрячь телеги и фургоны, и на этом месте останется только вытоптанная земля да следы колёс. Ну и несколько кирпичных строений.

Город, которого завтра может не быть. Шиза.

Только попав на улицу, я окончательно распрощался с идеей, что всё это реалити-шоу для богатых или какая-то странная галлюцинация.

Я не на Земле!

Не на тропическом острове для извращенцев или фэнтези-фриков. Вокруг меня кричала, пахла и слепила яркими красками иная реальность.

Ноги ослабли, и я привалился к прохладной кирпичной стене. Твою ж мать. Тоска. Хочу домой, к сестре. Узнать, что с отцом. Интернет нормальный, а не вот это вуду с зеркалами. Я один в чужом для меня мире. Совершенно не знаю правил. Нет ни денег, ни понимания, что делать дальше. Да меня сегодня несколько раз чуть не убили! Чудом выжил. А зачем? Тяжелым тёмным пологом наваливалась апатия. Куда-то идти? Что-то делать? Тоска.

Нет. Я уцепился за спящую в груди ярость, чтобы прогнать предательскую слабость. На секунду стало легче дышать. Мышцы снова налились силой.

Нельзя сдаваться! Нахрен отчаяние. Я жив.

Как-то ведь я сюда попал? Портал? Значит, и обратно как-то можно. Нет денег? Есть руки-ноги, голова, нож и волшебный огненный посох.

Для начала пойдёт. А там война план покажет.

Выглядела она хреново. Шерсть сбилась колтунами и слиплась от крови, грудь ходила коротко, с усилием. Дыхание из пасти выходило со свистом. Кожаный доспех, который был на ней в лабиринте, куда-то пропал. Короткая фраза лишила её сил. Глаза закрылись. Голова опустилась на землю.

— Она преступница. Приговор — лабиринт, — чешуйчатая морда дракса вообще не отражала эмоций. — Выжила, значит, так угодно духам, как думают ликаны. Но стая отвергла её. Она ранена, без оружия, денег. Либо добьют, либо заберут в рабство. Желающие есть.

Он указал кончиком меча мне за спину, и я обернулся. Неподалёку мялся цверг, стреляя глазами в нашу сторону. Меч сместился, указал на двух ликанов, замерших у стены и делающих вид, что они просто в теньке отдохнуть прилегли.

— Цверг уже предлагал продать, — продолжил Шор. — Ждёт, когда я уйду. Ну а для этих двух, казнь изгоя, — прибавка к статусу. А может, кровники. Но она всё равно долго не протянет. Я провожаю достойного соперника в последний путь. Это долг уважения.

— Так ей врач нужен, провожатель-уважатель, ипатий-коловрат! — вертикальные зрачки дракса сузились, капюшон дрогнул. — Доктор⁈ Лепила⁈

— Ой все, гля, — раздался насмешливый голос сверху, — Дурачок про целителя базарит, пихать-копошить.

— Мне не нужен лекар-рь, — очнулась Шайя. — Изгоя может убить любой. Это пр-раво стаи. Мне всё р-равно. Уходите. Моя тр-ропа завела в болото.

— А если лекарь тебе поможет с ранами? — спросил я. — Ты выживешь?

Она обнажила клыки, но даже этот жест вышел каким-то беспомощным.

— Выжить без стаи? Ты знаешь, как это делается?

— Я знаю, как тебе не сдохнуть прямо сейчас. Как тебе жить, я советовать не могу, я со своей жизнью-то не разобрался.

Дракс при этих моих словах фыркнул, расширив ноздри, прямо как лошадь. Шайя несколько мгновений молчала, дыхание со свистом покидало грудь. Наконец всё же ответила.

— Если поможешь, у меня появится долг. Будет для чего жить, но зачем тебе помогать? Шаманы за исцеление дер-рут семь шкур-р. Ты не похож на того, у кого много добычи.

Я смотрел на неподвижного дракса, умирающую ликану, и в голове звучал голос благоразумия. Куда я опять лезу? Я попал в глубочайшую задницу и только одним глазом выглянул наружу. Как там было: «Что мне Гекуба»?

Голос благоразумия… да когда я его вообще слушал? Слабоумие и отвага — вот мой девиз по жизни! Не знаю, зачем здесь сидит эта ящерица, но мне было просто жаль умирающую девчонку. Хоть и шерстяную. Главный вопрос: когда продам посох, на лекаря хватит или сам опять с голой задницей останусь?

— Башка, мне нужно выгодно продать трофей, — я знал, что ехидный засранец не улетел, его тень периодически мелькала на границе зрения. — Можешь показать, где здесь скупка сказочных хреновин? И медпункт?

— О-о-о, гля ты чо, герой впрягся, кусать-глотать! Ликану спасать решил! — протянул он, не подлетая близко. — И лавка есть, глянь чо. Хорошую цену дадут, кусать-копать. Целителя знаю, который не обдерёт до последнего нума. Всё здесь знаю, пихать-колотить!

— Веди тогда, дрон-наводчик!

Башка спустился на уровень моего лица и щёлкнул зубами. На удивление, из пасти пахло не тухлятиной, а какой-то химией. Запах резкий, но не отвратительный.

— Гля чо, пятьдесят процентов мои и пошли, — проговорил он, глумливо ухмыляясь. — Веду, пихать-копать, торгуюсь, выгода одна.

А, вот так мы заговорили. Ну, я мастер торговли в таком стиле. Сейчас будем обламывать аппетиты одной наглой зубастой морды.

— Двенадцать, — ответил я, слегка продвинувшись вперёд, чуть не коснувшись его кончика носа своим.

Башка дёрнулся и отлетел подальше.

— Ты чо, ты чо, совсем, а? Пихать-копать, сорок пять! — и гнусно захихикал.

Как говорил другой летающий засранец с пропеллером, выбрасывая в окно любимую игрушку Малыша: «продолжаем разговор».

— Одиннадцать.

Башка аж замер в воздухе и недоверчиво посмотрел на меня.

— Это че щас было, ты гля? Кто так торгуется? У тя совесть есть, Дурачок?

— Я так торгуюсь. И, кстати, десять процентов, за дурачка, — ответил я сразу. — А следующим шагом я найму любого местного пацана, который отведёт меня в нужную лавку и к айболиту местному за копейку.

Повисла пауза. Повис в воздухе Башка. Объектив его искусственного глаза вращался, кристалл поблёскивал.

— Ты гля чо… — протянул он уже немного другим тоном. — Ладно, десять, — согласился он, и его харя сморщилась в очередной злорадной гримасе, а я понял, что проторговался. — Помчали, че встал, телепень, пихать-копать? А ты, дракс, тащи ликанку к мастеру Риэ, гля, найдёшь?

— Мастер Риэ. Целитель. Найду, идите.

Дракс слитным движением убрал клинок в ножны и легко поднялся. И ноги у него не затекли, ты смотри. Опасный гражданин. Вписался значит. Ну отлично.

* * *

— А почему не сюда? — я ткнул пальцем в роскошный шатёр, вывеска над которым мигала звёздами, кристаллами и геометрическими фигурами. Магический бинго, ипатий коловрат.

— Ты ся видел, оборвыш, гля чо! Тя на порог в такую не пустят. И напарят, как пить-етить. Обдерут! Не, нам не сюда, таскать-гоношить. Верь мне, гля.

Ну да, вид у меня, мягко говоря, непрезентабельный. Из приличного места могут и ногой под зад наладить. Попытаться. Но мне не конфликты с охраной нужны, а посох продать. Башка дело говорит.

Сумку я перевесил на пузо и прикрыл халатом для верности. Левой рукой прижал свои немногочисленные сокровища к телу. Под вопли ксара: «Не отставай, чего ты плетёшься, улитка беременная, гля чо!», — я ломился сквозь толпу, как лось через горящий лес. Вот же скотина летучая. Ничего, отольются кошке мышкины слёзки. Сочтёмся.

Сначала я думал, что Башка поведёт меня на какие-нибудь задворки Ярмарки. Криминальный район, черный рынок… Но нет, он резко затормозил и завис у вполне приличного шатра, натянутого на два фургона. Я остановился перед тканевой занавеской, пытаясь отдышаться. Пока я здесь шлялся без соображалки — «дурачком», форму растерял. Да и день сегодня тяжёлый был.

— Вот, гля чо! Ныряй! Ща всё будет, кусать-копать.

Я отодвинул занавесь и зашёл внутрь. Ожидал чего-то большего, чем те же тканевые стены, прилавок между передками фургонов и завешенное драпировкой зеркало на боковой стенке одного из них. За прилавком стоял старик. Кряжистый, крепкий ещё такой. Всё лицо в морщинах, как печёное яблоко. Седые густые бакенбарды обрамляли квадратный подбородок.

— Глянь чо! У Глума седни аншлаг, кусать-копать! Мы займём очередь, старик?

— Пшёл вон, паразит, — не поднимая головы от какой-то книги, заявил дед.

Отличное начало для торговли, я считаю.

— Ты чо! Ты чо, Глум, гля. Ты глянь чо, кого ксар принёс!

Рука старика нырнула под прилавок, а Башка, видимо учёный уже, пулей вылетел за занавеску на улицу. Старик поднял голову, посмотрел на меня, и вдруг лицо его озарилось улыбкой. Как будто грецкий орех раскололи.

— Победитель турнира! Надо же, какая честь! Что привело отважного Дурачка в скромную палатку мастера Глума?

— Меня зовут Илья, — я скрипнул зубами. Не хватало ещё, чтобы этот «дурачок» ко мне приклеился. — Хотел трофеи пристроить. Утром стулья, потом сразу деньги. Или можно деньги вперёд.

— Охохо-хо, — старик гулко рассмеялся. — Илья, значит. Трофеи продаёшь? Или приз?

— Посох продаем, глянь чо, — раздалось сверху. — Я не сам по себе, я с Ильей, таскать-гоношить! — торопливо, косясь на руки старика, проорал он. — Присмотрю, все по чесноку чтоб было. А то знаю я тебя, старый хрен.

Я положил тяжело брякнувший посох на прилавок

Я положил тяжело брякнувший посох на прилавок. Старик, не обращая больше внимания на ксара, склонился над посохом, что-то бормоча себе под нос и делая над ним пассы. В воздухе от рук оставался мерцающий след. Запахло разогретым металлом. Пока дедок занимался своим шаманством, ксар молчал.

— Ну что, — резюмировал Глум, — посох огня в хорошем рабочем состоянии. Три кристалла-аскора. Заряд ещё остался даже. Десять золотых нумов.

— Ты чо, ты чо, по миру Илюшеньку нашего пустить решил⁈ А усилитель ты не заметил, кусать-копать? Думаешь самый хитрый, гля? Двадцать и ни нумом меньше, таскать-хоронить.

И начался цирк с конями. Я так торговаться никогда не умел. Я либо покупаю-продаю за сколько предлагают, либо, если понимаю, что клиент охренел, «торгуюсь» как с Башкой. А здесь сошлись в схватке за каждую копейку два профессионала. В левом углу ринга — летающая хищная голова с камерой в глазу. В правом — скаредный скупщик. Поединок был жёстким, бескомпромиссным и оглушительным. Орали оба так, что я, кажется, лёгкую контузию получил. Вспоминались малые голодные детки, склонялись в неприличном ключе родичи до седьмого колена, угрозы убийством перемежались требованиями «покаяться».

В результате стороны сошлись на сумме тринадцать золотых и тридцать серебряных нумов. Судя по довольной роже ксара, мы не прогадали.

— А нож ритуальный, что с альва снял, ты не вынес? — неожиданно спросил Глум. — Если вынес, тоже возьму, есть покупатель на примете.

— Нож-то вынес. Но такая корова нужна самому, — ответил я, ковыряясь мизинцем в ухе.

— Нахрена он тебе, — хором сказали Башка и Глум.

— Колбаску резать. Да и вообще он полезный, летает загляденье просто. А что с ним не так?

— Нет, альвская сталь есть альвская сталь, конешно. Но это же душепивец. Пока не выпьет жертву досуха, из тела не вынешь. Тебя за такой режик любой альв убьёт, как увидит. А в некоторых анклавах за владение им сразу на кол можно отправиться. Это на Ярмарке всем насрать, — степенно проговорил Глум. — Если тебе нужен хороший нож, просто обменяемся с доплатой.

— Глянь чо, Глум дело базарит. Меняйся, копать-хоронить, у Глума хорошая зачарованная сталь есть всегда, — добавил Башка.

Я не очень верю в существование души и прочие высокие материи. Но название неприятное у клинка. Как и прилагаемые трудности в виде казней валашских. Так что я, не долго думая, брякнул нож на прилавок, на замену убранному стариком посоху.

Тот повторил своё вуду-шаманство со светящимися руками и выдал вердикт:

— Привязки к владельцу нет. Одна душа и две сущности. Альвская сталь, — он щёлкнул ногтем по лезвию, и то отозвалось тонким звоном. — Смотри, что есть на замену, выбирай.

Он сдёрнул с зеркала на стене занавеску, что-то пробормотал и повернул зеркало ко мне. Внутри не отражалась лавка или мы с Башкой. Вместо этого я увидел изображение витрины с ножами. Чего там только не было. Разнообразие всех форм и размеров, от кукри до катара. Но больше всего меня поразил один клинок. Почти полная копия знаменитого «Джангл кинга». В местном исполнении, конечно, но всё же. Массивное хищное лезвие, пила на обратной стороне. Нож, который не только оружие, но и универсальный инструмент. И плевать, что наши современные тактические ножи другие, а такая форма считается устаревшей. У меня сразу загорелось ретивое! Хочу!

Я немедленно ткнул пальцем в «мою прелесть» и сказал:

— Вот этот. С вашей доплатой. Можно подержать?

— Отличный выбор, — кивнул Глум серьёзно. — Сразу видно понимающего человека. Сейчас принесу.

Он исчез в правом фургоне. Оттуда донеслись какие-то стуки, шум падения, бряцание железа. Через минуту Глум вынес и положил на прилавок «мою прелесть» в кожаном чехле, к которому был пришит ещё и кармашек для всякой мелочёвки. Я вытащил клинок. У рукояти на лезвии были выгравированы какие-то закорючки. Нож выглядел так, как и должен был: массивным, надёжным. Он идеально лег в руку.

— Руны усиления и остроты, ты гля чо, — из-за моего плеча высунулась ушастая серая морда, — год продержатся.

— Два. Гарантия! Это клинок работы мастера Зойхенхофера. Клеймо видишь? Я подделками не торгую, — отрезал Глум, и Башка не стал спорить. — Что решил, Илья? Берёшь?

— Да! — я не смог сдержать радость. — Можно побыстрее рассчитаться? У нас там одна блохастая помирает. Надо до лекаря добежать.

— Шайя что ли? Жива ещё? Зря ты, Илья, вписался в эти расклады. Но дело не моё. За нож с обменом с меня пятнадцать золотых нумов. Без торга! — прикрикнул он на Башку.

— Согласен, — сказал я торопливо.

Время действительно поджимало.

— Таскать-колотить, ну ты и лошара, Илья. Ладно. Одну серебрянку нам медью раскидай, Глум. Даже две. Седни твой день, старый ты жлоб, глянь чо. С обменом не напарь! Мне сверху видно всё, ты так и знай, копать-хоронить!

— Когда-нибудь тебе вырвут твой ядовитый язык, ксар, — заметил Глум, выдавая мне столбики монет, увязанные в плотные колбаски.

— Загребутся пыль глотать, гля, — Башка расплылся в глумливой улыбке и заухал, как нажравшийся самогона филин.

* * *

— Чего ты так жмёшь эту сумку, как мамка дите, глянь чо, Илья.

— Не хочу, чтобы у нас спёрли честно заработанное, — ответил я, прижимая сумку под халатом к себе двумя руками. — Такой хоккей нам не нужен.

— Не знаю че с твоим хукеем, таскать-гоношить, а на Ярмарке воров нет. Ты чо? Кому охота со Стаей рамсить.

— Ликаны здесь главные? — уточнил я. Наконец-то пошли ответы на вопросы.

— Нет, ты точно дурачок, гля. Ты откуда вылез такой? С мамкиной люльки и сразу башкой вниз, таскать-закапывать? Главные здеся цверги, гля. Ихний сучий банк. А Стая делает лабиринт и стерегут ярмарку ещё, понял, гля? От них не скроешься в толпе с кошелем. Так што сильно не переживай за добро, кусать-етить.

Он тащил меня за собой какими-то закоулками и задними ходами, уверенно ориентируясь в изнанке Ярмарки. Довольно быстро мы выскочили на очередную палаточную улицу, кирпичные строения теперь были от нас слева.

— Вот, гля ты чо! Лекарня мастера Бернара Риэ. А где ящерица, гля?

Перед лекарским шатром ни Шора, ни Шайи не оказалось.

КЫШ ПАРАЗИТ!

Час, по моим ощущениям, прошёл. Я уже немного прогулялся по главным улицам Ярмарки, поглазел на товары. Особенно меня интересовали одежда и обувь. И если обувь я себе нашёл без особого труда, то с человеческой одеждой на мой размер были проблемы. В итоге я взял две пары сапог, крепкий дорожный мешок, пару рубах и плотные штаны. Потратил почти шестьдесят серебряных и решил притормозить. Вещи, даже довольно простецкие, стоили дорого. Ну или это еда здесь дешёвая. Упаковав все покупки в мешок, в сопровождении Шора и кружащего в вышине Морта, двинулся обратно к палатке лекаря.

Очень заинтересовала палатка, где можно было принять «сухой душ». Я даже заплатил серебрушку. Скучающий владелец завёл меня в центр в центр какой-то замысловатой каляки-маляки, нарисованной на полу. Типа адская пентаграмма. Я уже думал, меня сейчас в жертву начнут приносить, но он встал напротив меня и гаркнул что-то вроде: «Абра-щвабра-кадабра». С меня осыпалась грязь, волосы выпрямились, как после расчёски. И запах давно немытого тела исчез. Круто! Дорого, правда. Зато я смог сразу переодеться.

Я уже съел все пирожки, половину купленного для Морта мяса и всё ещё оставался голодным. Но червячка заморил и решил потерпеть до «приличной харчевни». Денег у меня, кажется, много теперь. На еду-ночлег точно хватит, на улице не останусь. Я потому и терплю ксара. Даже подкармливаю: он и правда помог. С продажей трофеев, да и в лабиринте… Да и не очень понимаю, как его прогнать. Предложение «пристрелить» не рассматриваю. Пока не рассматриваю.

Наконец полог откинулся, и к нам вышел, судя по всему, сам местный айболит. Бернар Риэ — человек среднего роста, крепкий, с внимательными глазами; в нём не было ничего примечательного. Простую одежду частично скрывал длинный зелёный балахон, на котором виднелись тёмные пятна. Он отряхнул руки, пробежал по нам испытующим взглядом и остановился на мне.

— Вы заплатили за пациентку? — спросил он. — Готов дать отчёт.

Я кивнул, мастер Риэ снова встряхнул кистями.

— Травмы Шайи излечены полностью, как и ранения. Она уже просыпается. Выйдет минут через пять. У ликанов мощная собственная регенерация, но важно понимать, что это не волшебство. Регенерация использует резервы организма. У Шайи резервов не осталось. Всё, что было, исчерпано во время исцеления. Ей нужно обильное питание: жирная, а лучше сладкая пища. Вот, — он достал из кармана небольшой кожаный зажим с тремя пузырьками в нём. — Каждое утро по зелью. Затем обильный завтрак. Питание четыре раза в день, а не как ликаны привыкли от случая к случаю. Через три дня она должна окончательно прийти в норму. Надо сказать, вы довольно своевременно её принесли, — он посмотрел на Шора. — Ещё полчаса, и я бы, скорее всего, помочь не смог. Так что вы спасли ей жизнь.

Я открыл рот, чтобы сказать, что жизнь ей спас вообще-то он. Но целитель повернулся и, не слушая моих слов, зашёл обратно в шатёр. Мавр сделал своё дело, мавр может уходить. Чума!

Наконец из шатра, слегка пошатываясь, вывалилась Шайя. Сейчас в её облике не проглядывал тот смертоносный и быстрый зверь, что чуть не прокусил затылок Шору. Никаких клыков, когтей, звериной пасти. Невысокая, гибкая, покрытая густой тёмной шерстью. Аккуратные треугольные уши. Жёлтые звериные глаза с чёрными зрачками. Лицо нечеловеческое, обрамленное шерстью, как бакенбардами. Видимо, от щедрот клиники её завернули в некое подобие простынки. Ну да, у неё вещей-то своих не осталось.

— Ну привет, — сказал я, доставая из мешка «халат», выданный мне ликанами. — Предлагаю пойти в харчевню. Надо сегодняшние приключения отметить, да и поговорить не помешает.

Я накинул «халат» на плечи Шайи. Пока накидывал, не удержался и посмотрел, есть ли хвост? Хвоста не было. Только волосатая задница. Мда. Эк тебя, девонька, жизнь-то покорёжила.

* * *

До харчевни мы не дошли. Шестеро ликанов взяли нас в полукольцо. Четверо спереди и двое сзади. Я вздохнул. Мне сегодня дадут до нормальной еды добраться?

— Отдайте изгнанницу и валите, — выступил вперёд поджарый низкорослый шерстяной гопник. — Если не хотите пр-роблем.

Да еперный театр! Эта канитель может надолго затянуться. Мы так полдня ещё перелаиваться будем. А ещё я заметил двух ликанов, стоящих поодаль. Оба в гибких кожаных доспехах, набранных из узких ремней. У обоих палки с утяжелителем на конце в лапах. Видимо, та самая стража Ярмарки. Ну ясен-красен. Провокация.

СТРАЖА ЯРМАРКИ

Мы нападаем — нас вяжут. Шайю забирают, и привет семье. Нет, такой хоккей нам не нужен, ипатий-коловрат. Сейчас будет мастер-класс «агрессивные переговоры». Учитесь, щенки.

Я шагнул вперёд, нависнув над заводилой, лениво плюнул ему на лапу и процедил:

— Что ты пролаял, псина сутулая? Неважно. Захлопни пасть, падалью несёт.

Ликан взвыл и рванул вперёд, на ходу трансформируя пасть и отращивая когти на руках. Какой чувствительный!

Страшный и опасный такой. Быстрый и резкий, как вода в унитазе.

Джеб с правой встретился с выросшим волчьим носом. Раздался сочный хруст, ликана швырнуло назад, он перекувыркнулся через голову, прокатился метра два и упал в грязь между деревянными мостками.

Сильны мои лапищи. Слишком, кстати, сильны. Но об этом после подумаю.

Остальные ликаны напыжились, начали трансформацию, позади раздался какой-то шум и тонкий визг, но я не оборачивался. Там Шор есть.

Ещё одного налетевшего волколака я отоварил хуком в челюсть. Зубы лязгнули, пассажир улетел в стенку шатра и там запутался. Ликаны, как я уже понял, ребята сильные, но лёгкие.

Третий низко прижался к земле, но прыгнуть не успел.

Сверху, завывая, спикировал Морт и плюнул ликану в морду вязкой коричневой слюной.

Волчонок взвизгнул, слюна зашипела, от шерсти пошёл явственный дымок. Он принялся тереть морду пологом шатра.

В этот момент вмешалась стража. Оба ликана в доспехах коротко взвыли. Шерстяное хулиганьё рвануло врассыпную. Остался только первый, самый дерзкий. Он стоял на четвереньках и активно блевал. Сотряс схлопотал. Надо же, какие мы нежные.

— Стоять! Вы р-ранили члена стаи! — рявкнул один из стражей. — С нами пойдёте!

— Какая рана, начальник, — развёл я руками. — Оружия нет. Вот этот малыш просто упал неудачно.

— Я пр-ро втор-рого!

— Какого… А, понятно. И что это было, Шор?

Позади стояла тяжело дышащая Шайя, не завершившая трансформацию. Шор перед ней, скрестив лапы на груди. А на земле, жалобно скуля, валялся ещё один ликан. Из ноги у него торчал метательный нож. Нож, видимо, причинял ликану нешуточную боль, однако вытащить его зверёк не пытался.

— О ты гля, так это ж его нож, ехать-резать! — прямо перед мордами стражей завис Морт, многозначительно вращая своим механическим глазом. — Гля кутятки коррупция в рядах! Все видели, как он сам нож кинул, а Шор только вернул, иметь-не-иметь? А нам тута легавые дело шьют! Под штраф поводят, гля! Разорение-е-е!

Последнюю фразу он провизжал на такой высокой ноте, что оба ликана отшатнулись. Один даже уши прикрыл.

Стражи переглянулись. Один из них прорычал:

— Поток. Ловцы. Я в кусты. Иди помоги пр-ридурку с ножом.

— Так чего, доблестные блюстители порядка? — спросил я. — Мы уже можем идти пожрать? Нет претензий?

— Пр-роваливайте, — коротко рыкнул второй, видимо старший в паре.

Мы зашагали дальше, оставив разгромленное вражье войско и чей-то порушенный «хитрый» план за спиной.

— Чего за нож-то, Шор? Что это было? А то я всё пропустил, пока объяснял этим гопникам зубастым правила лётной подготовки.

— Этот щенок метнул в Шайю нож. Я помню, сколько ты заплатил за её лечение, поэтому решил вмешаться. Перехватил бросок. Ну и вернул нож обратно. Я же знаю, что с нами ксар-поточник.

— Ты перехватил брошенный нож? В полёте? Не сбил, а перехватил? Ты кто, блин? Сабзеро или Рептил? — я аж остановился в шаге от порога, из-за которого тянуло соблазнительными ароматами.

— Этих двоих я не знаю. А «Ловец стрел» довольно распространённый аскор, Илья. Странно, что ты про него не слышал.

— Да Илья же провальщик, гля! — раздался вопль сверху. — Через природный портал к нам упал со своего Зажопинска. Или сородичи из его мира выпнули, пилить-строгать! Словечки эти егоные, гокей, мёдпункт! Не одупляет ничего! Точно вам говорю, провальщик, ты чо!

ШАЙЯ И МЯСО

— Что творится? Шайя, что за лечебное голодание? Лекарь сказал, что тебе нужно много жирной пищи.

— Гля какой, — хлясь, хмм хмм хмм, — ты же не разрешил ей есть твою еду, жлобяра, ммм. Жевать-кусать, — прочавкал Морт.

— Тебя это не останавливает.

— Гля ты чо! Я за свои ем, едрить-матить! А у ней ничего своего нет, гля. Ты ликанку вылечил, с собой взял. А в стаю не принял и еды не предложил.

Первым желанием было хорошенько отоварить наглую серую морду с ноги. За свои он ест, ага. Потом до меня дошло. Сент-Экзюпери какой-то. Я на такое не подписывался!

— Так, Шайя, ешь. Это твоя еда. Что за хрень вообще с этим разрешением? Или ты думаешь, что сырое мясо для кого-то другого здесь стоит?

— Я б не отказался, гля чо. Но эт успеется, а от…

— Завали хлебало, Морт, — на удивление он замолчал.

Слизнул очередной пластик сушёного мяса и громко захрустел им. Но молча.

Шайя неуверенно, косясь на меня, взяла руками кусок печени и вгрызлась в неё. Фу, тля. Ужин ликана — не самое аппетитное зрелище.

— Что за фокус с разрешением? — я не спешил возвращаться к еде. — Шор?

— По сути, Шайя сейчас ничья. Либо твоя рабыня. Ты купил ей жизнь, а ей нечем тебе заплатить. Значит, она твой долговой раб. Любой законник хоть в тверди, хоть в дикарском анклаве, это признает. Раб не смеет есть еду хозяина без его разрешения. Ликан ест только то, что добыл сам, либо то, что ему предложили. Точнее не знаю, я сам не сильно хорошо разбираюсь в обычаях дикарей.

— Вы что, здесь охренели все? У меня, тля, нет и не будет рабов! Шайе я просто помог, потому что мог, ясно вам⁈ Тебе ясно, мохнатая?

Шайя сжалась и пробормотала:

— Ясно. Мне уйти?

— Да куда ты пойдёшь? Тебя за порогом на ножи поставят. Тля! Ешь сколько влезет. Захочешь — возьми ещё. Пока мы на Ярмарке, считай, ты в нашей компании.

— Я отр-работаю, клянусь духом Леса, — она снова жадно вцепилась в кусок мяса.

— Да не… — я увидел округлившиеся глаза Морта, качнувшийся капюшон Шора и махнул рукой. — Да ну вас всех. Ну ошизеть теперь. Рабство у них. Сталина на вас нет. Развели здесь, понимаешь, говна на лопате.

Да. Я явно не в адаптированную для детей сказку попал. Уже без прежнего энтузиазма я доел остывшее рагу. Проявил доброту. Молодец какой. Вот тебе орден сутулого с закруткой на спине и зубастую рабыню в нагрузку. А мне это всё нахрен не упало! Я домой хочу уже от всего вот этого вот. Значит что? Значит надо понять, возможно ли это вообще. А потом — возможно ли вернуть всё в зад в моём конкретном случае.

Шора я удачно нанял, на самом деле. Дракс сечёт в местных реалиях, да и боевая единица не последняя. И эта его винтовка — просто имба. Огнестрельное оружие казалось мне понадежней этой ихней магии.

Шайя… Ну пусть пока рядом покрутится, там видно будет, что с ней делать. Так-то она в лабиринте Шору наваляла. А в этом мире, как я понял, умение накинуть ближнему своему в хлебальник — важнейшее из искусств. Как кино в СССР.

Морт — чемодан без ручки, но мне кажется, он свалит, как только найдёт себе более интересный объект для своих стримов-потоков.

Подали напитки. С алкоголем за нашим столом не задалось. Я не пил алкашку. Спортсмен потому что, ага. Шор и Шайя тоже брезговали. Единственным, кто крикнул: «Неси че-нить покрепче, гля чо!», был, понятно, кто.

— Может, его на улицу выставить? — спросил я Шора, кивая на Морта. — Он и трезвый-то заноза в заднице, представляю, что будет, когда он окосеет.

— Как прикажешь. Ты наниматель, — спокойно ответил Шор.

— Э, ты гля чо, Илья! На меня эта хренотень не действует! Мне тока для процессов, гля!

— Угу. Мне только для запаху. Дури своей хватает. Увижу, что в неадекват впал, как бог свят, закатаю в штору и пару раз по полу шибану. Усек?

— Да ты чо, чо ты! Всё будет чики-пуки, хлебать-наливать!

— Ладно, что я с тобой вожусь-то. Помни: алкоголь — яд! Минздрав предупреждает, а Роскомнадзор осуждает! И мы вместе с ним, да, ребята? — все с готовностью закивали, подтверждая осуждение таинственного Роскомнадзора.

Напитки здесь были почти как у нас, только… вкуснее? Скорее, насыщеннее. Или у меня с рецепторами что-то, или я давно не пил ничего с натуральными компонентами. Заваренный порошок зёрен, который я обозвал кофе, хотя на вкус это был совсем не кофе. Травяные горячие настойки. Морсы всех мастей и вкусовых оттенков. Я из любопытства перепробовал с десяток видов питья.

— Скажи, Илья, — Шор получил здоровенную кружку того самого «кофе» и потихоньку потягивал его, явно наслаждаясь вкусом. — А каков твой мир? Такая же дикарская помойка, как и здесь? Много магии?

— Ну я так понимаю, ты и сам попаданец? Провальщик?

— Нет, я из анклава.

— В смысле местный?

— Нет, я из анклава Синжень, — название он явно произнёс на другом языке. — Я же говорил. Местные вот сидят, — он кивнул в сторону Шайи и Морта. — А может, и не местные они, просто их анклавы погибли когда-то давно.

— Сложнааа. Ладно, разберемся. Отвечая на вопрос: мой мир — мир высоких технологий. Самолёты, интернеты, ракеты делаем, Енисей перекрываем, балет опять же… В сфере военных технологий огнестрельное оружие и залповые ракетные удары правят бал. И никакой магии, кроме магии идиотизма и ядерной бомбы.

— Высокие технологии, — дракс фыркнул. — Антигравитацию вы же еще не открыли? И не скоро откроете. Впрочем, примерно половину нашего пути вы уже прошли.

— Гля чо, ты че-та понял из того, что Илья тут буровил? — Морт отвлёкся от лакания из кружки отвратительно пахнущей сивухи.

— Дерёшься ты профессионально, — заметил Шор, игнорируя ксара. — Кем был у себя? Военный? Законник?

— Спортсмен, тля. Типа в здоровом теле здоровый дух, ударили по правой — блокируй и хук слева, все дела. Моя очередь! Меня сегодня обозвали пустотником. Это что за зверёк такой?

Шор промолчал, пожав плечами. Ответила Шайя:

— Это очень плохо. В тебе после пр-рохода осталась частица бездны. Ты пожир-раешь магию.

— А! Вот оно чё, Михалыч. Вот почему меня огнём не сожгло! Так это же круто. Почти имба!

— Ваащета, ваащета нет, гля, — Морт закончил высасывать свой самогон и рыгнул. Стол обдало запахом дешёвой бражки. — Ваще-та я не одупляю, как ты жив ещё, пихать-таскать. У тя три варика сдохнуть. Ктонить шибанёт такой шмагией, что всё не всосёшь и лопнешь. Ну порвёт тебя, и прорыв бездны — бац, новый хаотический портал, гля ты чо! Крутотенюшка… — он посмотрел на меня и торопливо закончил. — Ну или ты с катушек раньше съедешь. Или тя отловят и в жертву принесут, шоб новый портал открыть, гля чо. Пустотники долго не живут, копать-хоронить. У жратвы во рту выживаемость выше.

— На тебя не действует и полезная магия, — добавила Шайя. — Любая тр-авма будет недели заживать. Ни усилиться, ни полезных свойств не пр-риобрести.

Насчёт травм я мог бы поспорить. Как-то у меня получилось ярость направить на самоисцеление. А полезные свойства ваши я в рот целовал. Правда, я не понял, как восстановился. Могу и не повторить, прав был вождь. А ещё я вспомнил слова лекаря про внутренние резервы. Вот что я жру-то в три глотки!

— Ну спасибо тебе, хорёк-паникёр, — сказал я Морту. — Буду первым пустотником, дожившим до ста лет. Надеюсь, у себя в мире.

— О гля ты чо! А вы че, постоянный портал наладили? Чет в потоке о таком ниче не базарят.

— А это возможно? — признаю, у меня даже голос дрогнул.

— А эта, гля, морда чешуйчатая откуда, думаешь? А дарг, который те посох подарил? А альвы сраные с цвергами, драть их в пень? Анклавщики, епта. Понаехали тут к нам, кусать-лететь. Житья от вас нет, гля чо.

— У вас планета какая-то особенная, что все сюда через порталы как к себе домой ходят?

— Ой ты гля чо, плане-е-та. Это у вас, провальщиков сраных, планеты дурацкие. Здесь тебе Межмирье, пилить-рубить! — ксар напыжился, будто сам это межмирье и построил. — Начало начал. И конец концов. — И радостно заухал.

Молодец какой. Сам пошутил, сам посмеялся.

— Вы прослушали бредо-лекцию мастера мутных объяснений — Морта. Яснее не стало. Впрочем, с тобой всегда так, да?

— Это точно не планета, — Шор мягко поставил кружку на стол. Несмотря на габариты, он двигался плавно и практически не производил шума. — Это… пространство. Все межмировые порталы, пробитые с помощью магии или технологий, приводят сюда. Огромный перекрёсток. Межмирье. Здесь всё другое. Физика, химия, квантовые законы. Это место работает исключительно по своим правилам. Прежде чем мы это поняли… было много потерь, — его глаза заволокло плёнкой, капюшон раздулся.

Ясно. Что-то личное.

— Ну твоя-то пушка и броня работают, — сказал я, чтобы прервать его медитацию.

Шор расчехлил глаза.

— Работают, да. Но вот в моём мире они работать не будут. Как и наша настоящая техника не работает здесь. Нашим умникам пришлось постараться, чтобы адаптировать технологии драксов к Межмирью. И адаптация эта, честно говоря, не впечатляет. Здесь всё… непросто.

— Чо, гля, не удалось царями над «дикарями» стать? — ксар довольно заухал. — Думали самые умные, техничить-завоёвывать. Уху. Много вас таких было. Межмирье — честное место, гля.

— Ну, расклад более-менее ясен. Илья Николаич здесь бомж без документов. Сижу на космическом перекрёстке, жру магию на завтрак, меня могут принести в жертву ради открытия портала или я с ума сойду. И я не думаю, что наши постоянный портал сюда пробили. Пока только экспериментируют. То есть вернуться будет не просто. Не самый лучший расклад. Ничего. Прорвёмся.

— Вот эт настрой, гля ты чо! Вон он, победитель регионального турнира, Илья Муромец! Документ-то у тя теперь есть, паря, ты чо. Ликаны выдали, всё честь по чести. Зачарованный — резать-предъявлять.

— Ну такое себе. Я даже не знаю, что лохматые там написали. Может, после прочтения сжечь… подателя сего.

Ксар заухал, даже зубами пару раз щёлкнул. Успокоившись, заявил:

— А ты прочти, паря, ты чо. Совсем чель тупой?

— Откуда мне их закорючки знать, морда ты охреневшая, кирпича выпрашивающая.

— Но, но. Кирпича, ты глянь чо. Закорючки. У ликанов и буков нет своих, драть-штопать! Ты не ори на папку, а читай давай. Ты слушай, че те ксар говорит, гля.

Я вытащил пергамент, насмешливо взглянул на «папку», злиться на Морта было совершенно невозможно. Посмотрел. Ну да, весь лист разрисован какими-то знаками, печати — все честь по чести. Нихрена, правда, не понятно. Я опять взглянул на ксара.

— Че ты на меня пялишься, Илья. Я те не ловец в золочёной раме, гля! Ты бумагу читай. Знаешь, как читают-то, чел? Магическая бумага, гля! Каждый читает на своем языке! Вглядись внимательней, чернила-перья!

Отмахнувшись от нытья здравого смысла, я снова уставился на пергамент, скользя взглядом по завитушкам, как бы пытаясь вчитаться. Текст дрогнул, поплыл и… сложился во вполне понятные слова.

Сего документа владелец — человеческого рода существо

Именем Илья Муромец

Житель поселения Рубежное

Что в регионе Огненной длани

Победитель турнира Ярмарки «Зеленый лабиринт»

Выдано в пору Зелёной Вороны, под знаком Мантикоры'

Печать Варницкой Стаи и банка цвергов.

«Ты гля чо»! Солидно.

Мои брови поползли вверх, а Морт довольно заухал. Надо было его Совуньей назвать. Упырь.

К концу тренировки я хорошо так устал. Ярость утихла окончательно. Я её выплеснул с ударами. Снял штаны и облился ледяной водой. И ещё раз! Хорошо! Я вытерся насухо ветхой простынёй со следами штопки. Шершавая ткань царапала кожу. Оделся, натянул рубаху.

Дурное настроение ушло.

Прорвёмся!

Тени в углу, где были сложены мелко наколотые деревяшки, шевельнулись. Блеснули жёлтые глаза. Я, было, напрягся, но сразу же узнал Шайю. Это она всю тренировку там просидела? Я даже не заметил, как просочилась мимо меня. Никакого стеснения от того, что она меня видела голым, я не испытывал. Я вообще её как существо женского пола не воспринимал.

Прямо у прохода на кухню на трёхногом табурете сидел Шор. Начинаю чувствовать себя гангстером или Очень Важной Персоной. Но к нему вообще вопросов нет. Подрядился охранником работать и работает. Я и сам в этой роли побывал. Ящер всё правильно делает. На глаза не лезет, но и далеко не отходит. Респект, что.

— Пора позавтракать! — бодро заявил я. Живот отозвался согласным урчанием.

— Гля чо, давно пора! Дур… Илюшенька дело говорит, кусать-глотать.

Ну, конечно. А чего я ожидал? Он и так час где-то пропадал. Целый час тишины!

— Ты, Морт, за свои жрёшь. Остальных угощаю.

И, не слушая возмущённого кудахтанья летающей головы, я вернулся в общий зал.

С матами, руганью с моей стороны и скулежом с её, я влил в Шайю пузырёк, выданный вчера лекарем. Она жаловалась на «ужасный пр-ривкус». Но после приёма микстурки набросилась на сырую печень, как бешеная. Даже рычала в процессе.

Себе я заказал варёных яиц, сытную кашу из каких-то злаков, кусок мяса. На десерт набрал чищеных орехов. Ну и зир заказал, он мне вчера очень понравился.

Когда мы уже закончили с едой и наслаждались напитками, в зал ввалились знакомые персонажи. Я сразу напрягся. Трое бандитского вида мужиков: один в один вчерашние «спонсоры». Даже одежда похожа. На куртках нашит знак — окружённый пламенем череп, извергающий дым. Стильно, модно, молодёжно. Вновь прибывшие озирались, словно кого-то искали. Я был уверен, что приперлись ребятушки по мою душу. Поэтому поднял кружку с зиром и крикнул:

— На голос идите, болезные. Вы же меня ищете? Так нашли.

Главный в троице навёлся на цель и двинулся в мою сторону, напустив на себя, как ему казалось, угрожающий вид. Ну не знаю. Мужик, пучащий глаза и набычившийся, словно у него запор, никакого страха не вызывал. Двое подпевал пристроились по бокам. Вся троица была солидно вооружена, видимо для пущего эффекта. Шор еле заметно вздохнул и отставил свою кружку на соседний стол.

— О ты чо! — главный подошёл к нашему столу. — Гляжу, ты, Дурачок, совсем на старых друзей болта забил. Ещё и бабосы наши просаживаешь в компании сраных нелюдей. Нехорошо!

Влезать в словесную перепалку никакого смысла не было. Я с такими персонажами сталкивался не раз и не два. И понимают они только язык крепкого кулака. Устраивать избиение несчастных пока в мои планы не входило. Пусть озвучат претензии, мне нужна информация. Например, о том, что Дурачка с ними связывало.

— Слышь, как там тебя… Неважно. Давай уже пропускай вступление и переходи к предъявам. Сократим пустой, так сказать, базар до минимума.

— О как. Смотрите, кто заговорил человеческим голосом. А я ведь Дисе не поверил. Думал, с глузду съехал брат…

— У тебя минута. Вон как только Морт, — я ткнул пальцем в ксара, — дожрёт свою дрянь, ты отсюда уйдёшь. Ну или тебя вынесут. К делу переходи. Клоун из тебя — говно полное, репризы тоже отстой. Давай, не трать моё время.

— Со мной так нельзя базарить, фуфел ты дырявый! — он дернулся вперед, но между нами был стол. Руки всей троицы легли на рукояти оружия.

Шайя тут же глухо зарычала.

— И что ты сделаешь? Расплачешься? Один кусок остался. Морт уже предпоследний жуёт. Твоё время заканчивается. Последний шанс выдать что-то, кроме скулежа обиженки.

Этих трёх клоунов я даже без помощи Шора разберу, если что. Они этого, скорее всего, не понимают. Но здесь они не рыпнутся, по крайней мере всерьёз. Правила на Ярмарке жёсткие. Если они оружие достанут, мы спокойно можем их наглухо валить. И ничего нам за это не будет. Свидетелей полно. Впрочем, время крайних мер не пришло.

Бандит сурово подышал сдвинув брови. Наверное для солидности. Я показательно покосился на Морта, который как раз, с щелчком острых зубов, заглотил очередной кусок.

— Ты нам крупно должен, Дурачок. Мы тебя подобрали, кормили, дышать позволили. И долг растёт. Счеты щелкают. Как отрабатывать будешь?

— Тю. Вам какой-то Дурачок что-то должен. Так ему и предъявляйте. А здесь его нет. Если у тебя всё, пшёл вон. Надоел.

— Так не работает, Дурачок…

— Ещё раз меня так назовёшь, без зубов останешься. Ты мне не объясняй, что как работает, тля. Работает так, что я вас всех троих сейчас положу, если вы не сдриснете быстрее пули. Я все долги в лабиринте закрыл. Так своему старшему и передайте.

Один из подручных дёрнулся было ко мне, вытаскивая тесак, но главный схватил его за шиворот.

— О как! По-хорошему ты не понял, знач. В Рубежное тебе дороги нет теперь, Дурачок, мы…

Тадах.

Изо рта бандита вырвался сгусток крови, вылетели зубы, а мужика отбросило от стола, как будто будто он пулю в голову поймал.

Я, не вставая, метнул деревянную тарелку прямо ему в пасть. Бросок у меня поставлен, попал точно, куда хотел. Правда удар оказался сильнее, чем я ожидал, но это повезло просто. Мужик возился на полу, явно оглушенный.

ТАДАХ!

— Я предупреждал, Дурачок в лабиринте помер, — скучающим тоном произнёс я, вставая и оказываясь на голову выше подручных бандита. — Взяли это дерьмо и унесли отсюда, пока ноги ходят. — Хоп, хоп! — я похлопал в ладоши, слегка подавшись вперед.

Справа от меня напружинилась Шайя, прошедшая трансформацию. За плечом маячил Шор. Мы все были безоружными, но отбросы связываться с нами все равно не рискнули. Подхватив под руки ошалело мотающего головой главаря, они отступили на выход. Только один прогундосил напоследок:

— Те трындец, понл. Те жить до конца Ярмарки, тварь. Мы тя найдём и зароем, гнида! На куски резать будем!

Я даже отвечать не стал. Мир другой. А гопники такие же. Даже реплики те же самые.

Проводив взглядом «делегацию» отребья, я подобрал тарелку. Треснула. Вот те на! Опять расходы. Судя по убийственным взглядам, бросаемым в мою сторону, трактирщик с меня как за серебряную с яхонтами сдерет.

— В общем так, — я оглядел зверинец. — Я конца Ярмарки ждать не буду. Поеду в это самое Рубежное. У меня там дела образовались. Кто-нибудь знает, далеко это село? И что вообще за место?

— Я знаю, ты гля. Обычный окраинник, кусать-копать. Дальше тока Зыбь. Говно-местечко, гля Илья.

Зыбью здесь называли дикие места, как я понял.

— По всему я где-то там рядом и появился. Сомневаюсь, что Дурачок бы долго в этом мире протянул самостоятельно. Я ещё и ранен был серьёзно, когда меня в портал закинули. Раз тамошняя банда моё тело к рукам прибрала, значит, и портал где-то там открылся.

— Логично. Ты слишком умен для простого бойца, — Шор отхлебнул из кружки. — Но ты себе там только что проблемы создал. Если хочешь, чтобы я пошёл с тобой, надо обсудить условия.

— Я ещё и крестиком вышивать умею. И красный диплом по специальности «экономика и финансы» у меня есть. И титул мастер спорта международного класса тоже. Короче, я разносторонняя личность. Условия обговорим, не вопрос. Чую, боец мне там не помешает. Особенно если утырки эти там хоть какую-то власть из себя представляют, а не просто одна из банд.

— Да в таком месте вааще банд быть не должно, толкать-колотить, — влез Морт. — Там же охотничий край, гля. Ежли они так уверенно себя чувствуют, за ними сила немалая, гля чо! Надо поспрашивать по Ярмарке про это Рубежное. И про этих черепатых уродов. Чейта тухлятиной какой-то несёт, чуют мои ноздри! Поселение тута недалече, два дня караваном, гля.

— Два дня? Я и без каравана дойду.

Все уставились на меня, как на любимого дедушку, впавшего в деменцию. Кажется, я сейчас что-то не то ляпнул.

— Условия такие, Илья, — произнёс Шор, и в его голосе мне послышался отголосок насмешки. — Перед тем, как что-то сделать, ты советуешься со мной. Ты вообще ничего ещё не понимаешь о том, куда попал. Здесь без каравана путешествовать — чистое самоубийство. Ты отойти от Ярмарки не успеешь, как окажешься в желудке местного зверья.

— Я поэтому тебя с собой и хочу позвать, Шор. Что, мы вдвоём от зверья не отобьёмся? Да и не лезут звери к человеку обычно.

— Не меряй всё меркой своего прошлого опыта. Я тебе говорил, у Межмирья свои законы. Здесь никто не путешествует в одиночку или малыми группами. Шанс проскочить, не нарвавшись, один к ста примерно. Ты даже оружие ещё не купил, а уже собрался куда-то. Своими кулаками ты от местных монстров не отмашешься!

— Ты прав. Я реально куда-то ломлюсь, как лось через горящий лес. Как слепой лось. Но стратегия не меняется. Я должен попасть в Рубежное. Пешком, караваном, тушкой, чучелком… Готов выслушать твои советы, как мы туда попадём.

— Я с тобой иду, Илья. Пр-ригожусь, — рыкнула Шайя.

Я еле сдержался, чтобы не погладить её по лохматой голове. Вряд ли бы Шайе такое понравилось. Вместо этого просто ответил:

— Я не против, в принципе. Кормёжку обеспечу. Платить…

— Какая плата, человек. На мне долг жизни. Вот как отр-работаю, так и о плате поговор-рим.

— Да плевать мне на ваши заморочки. Тебе всё равно деньги на карманные расходы нужны будут. С долгом жизни разберёмся. Но если со мной идёшь, пока могу, буду платить. Долги душевные — долгами, а деньги отдельно. Не обсуждается!

— Эй, а как же я? Я что, хуже собаки, гля? Ай!

Шайя молча, прямо с места, скакнула вверх, распрямившись, как пружина. Морт почти увернулся, но сбоку на наглой серой роже появились четыре отчётливые царапины. Причём мне показалось, что шерстяная особо и не старалась.

— Ай, гля чо, Шайечка, я ж не про тебя, просто к слову, гля! — Морт высунул длинный язык и провёл по царапинам на щеке, слизывая капли иссиня-чёрной крови. — Илья, я помощником мага был. Шарю во всём! У меня уже с тобой два золотых отпечатка, пилить-строгать! Я с вами, гля. За долю немалую в добыче…

— Кстати о добыче, — прервал визги Морта Шор. — Обычно наниматель забирает половину, остальное делится в определённых долях между членами отряда.

— Какая добыча нахрен? Мы что, возьмём парусник, саблю, барабан, попугая и пойдём бороздить моря с криками «пиастр-ры»? Или банду робингудов организуем и будем грабить богатых? Вы о чём вообще?

— Поверь мне. При путешествии между поселениями мы без добычи не останемся. Просто подумай, какие доли кому отойдут. И перед выходом скажи, вот и всё. Сейчас нам надо собраться в дорогу. Оружие тебе купить, Шайе доспехи не помешают. Провизию на несколько дней. Минимальный походный набор. Охотничье снаряжение лишним не будет. Про конвои надо разузнать, но они раньше конца Ярмарки точно не отправятся.

— Я разузнал, глянь чо. Пока вы тута ерундой страдали, летал как пчёлка, трудился, жужжать-собирать. Как знал, что Илья решит в Рубежное это тащиться, гля чо. Местные из Рубежного своим конвоем пришли на Ярмарку. Приехали добычу сдать, закупить чего, строгать-пилить. И угадайте, гля, кто у них в охране?

— Понятно, — я поморщился. — Наши лепшие кореша с черепами?

— Ты умнее, чем кажешься, Илья, гля чо. Ай! Плюну-на! Не зли меня, гля!

Кажется, скоро игра «попади чем-нибудь в ксара» войдёт в список олимпийских видов спорта. Впрочем, ксар поугрожал неминуемой расправой, а затем как ни в чем ни бывало продолжил:

— Но есть вариантик, копать-хоронить. Коробейники решили сбиться в кучу, закупить в конце всякого барахла, когда цены упадут, и прошвырнуться по окраинникам, их в том направлении штук пять, гля ты чо. С ними можно побазарить, гля.

— Ну значит, закупаемся, договариваемся с этими вашими коробейниками и двигаем в Рубежное, — резюмировал я.

Ничего сложного. Что может пойти не так?

Морт, как обычно, появился неожиданно и бесшумно. Просто завис над ящиком. Механический глаз вращался, издавая тихие щелчки.

— Это наш торговый представитель, — поспешил я заступиться за наглую летающую рожу. — Прилично себя ведёт, ничего не тырит, гадит только в лоток. Эксперт по торговым операциям.

— Гля чо-о-о, — протянул Морт своим глумливым голосом. — А нам базарили, лучший оружейник, элитный товар… а он тебе, Илья, проклятое оружие сватает, гля.

— Особый товар для особого покупателя, — оружейник подбоченился и вовсе не выглядел виноватым. — Глаз у вашей зверушки, конечно, хороший, работа цвергская, если не ошибаюсь. Но это зачарованная булава знаменитого провальщика, повелителя Верминуарда! Три магических свойства. Плюс предмет неразрушимый. Конфетка, а не оружие. Верминуард, говорят, был мужчина огромного роста и силы немалой, так что это оружие вам по руке придётся, я уверен. Но есть крохотная проблема. Булава действительно проклята.

— Крохотная проблема, гля. Ты пустотнику зачарованное оружие суёшь, которое ему нахрен не упёрлось, так ещё и проклятое… проклятое, пустотнику, гля-я чо-о… А ведь может сработать, строгать-забивать… Илюшенька, возьмись за рукоятку. Примерься к обновке, паря. Глянь, какая цаца!

Я перевёл взгляд на Шора, но тот только раздул и сдул капюшон, что на языке жестов драксов означало: «Фиг его знает, товарищ майор, собака след не берёт». Я уже понял, что в этой волшебной ерундистике Шор разбирался весьма поверхностно. А я так вообще ничего не понимал.

— Морт. Попробуй объяснить мне, в чём опасность проклятого оружия. — медленно, словно разговаривая с умственно отсталым, произнёс я. — Почему волшебное оружие мне не упёрлось? И зачем мне эта хренотня, если всё так плохо.

— Не волшебное, а зачарованное, гля! Ну ты и ебл… а лан, че с провальщика взять, кроме внутренних органов. Ты, Илья, не сможешь запустить три свойства, которые здесь этот жулик расхваливал, копать-хоронить. Пустотник же, гля чо. Но есть вариантик, что и проклятие на тебя не подействует! А так неразрушимая заклятая палка тебе бы очень пригодилась. Это, если покумекать, вообще лучшее из всего, что здесь выставлено, пилить-строгать.

— Морт, шлюхин сын. А если подействует проклятие? Что тогда будет?

— Я просто летающая голова, Илья, откудова мне знать, гля чо? Рука отсохнет там или ещё чего. Или ты съедешь с катушек и всех их здесь положишь, копать-хоронить. Да мало ли, гля. Не попробуешь — не узнаешь, гля чо!

— Слепота, паралич и вытягивание жизни, — с какой-то странной гордостью сказал оружейник.

— Чего? — хором спросили мы с Мортом.

— Эффекты проклятия. Но на вас, уважаемый Илья, подействовать не должно. Ну… я так думаю. Эту красотку на пустотниках не проверяли. Слишком редкий дар.

— Слепота с параличом навсегда? — спросил я оружейника.

— Нет, — не слишком уверенно ответил он. — Ненадолго. Вы, главное, рукоятку не обхватывайте, а просто ладонь приложите к ней. Тогда, если вас парализует, мы вас в сторонку отнесем. Ну и эффекты быстро пройдут, если к булаве не приклеиться. Одного так… хм. Неважно. А вот если не подействует, это будет значить, что вас сюда сам дух Межмирья привел! Такое оружие, как Ночная Погибель, имеет свою судьбу! Она давно ждёт достойного владельца!

— Давай, Илья, чего ты булки мнешь, толкать-пихать! На крайний случай мы с Шором за тебя отомстим, гля!

Шор на это заявление фыркнул.

Ну офигеть теперь. Маркетинг, конечно, так себе. И конкурсы подозрительные у этого тамады. Нахрен бы мне не сдались такие эксперименты. Надо вообще валить из этой лавки, пока эти двое еще чего-нибудь не придумали. Здравый смысл подсказывает…

Моя ладонь, между тем, легла на рукоять, с навершием из семи голов драконов. Здравый смысл как обычно пошел нахрен. В полной тишине прошло несколько секунд. И… ничего. Ладонь слегка покалывало.

— Странное ощущение, — сказал я. — Немного щекочет кожу, но и всё. Так и должно быть?

Зрители коллективно выдохнули.

— Да боги его знают, уважаемый Илья, как должно, — ответил оружейник, поглаживая бороду. — Но проклятие не работает. Я с радостью отдам вам эту реликвию за скромную сумму в пятьдесят золотых нумов.

— Ты гля чо… Ты хотел сказать за пятьдесят серебряных? Совсем заработался, номиналом ошибся, копать-хоронить?

— Я не с тобой разговариваю, ксар. Что ты лезешь в разговор уважаемых людей?

— Я вам говорил, — насмешливо выдал я, — это мой торговый представитель. Цену обсуждайте с ним. Но вообще я не вижу смысла торговаться при такой стартовой цене. Нет, так нет.

— Понял, дядя, гля чо. Торговый представитель! Так что давай ты скажешь, что пошутил, или что у тебя старческое слабоумие, и продашь железку за настоящую цену, рубить-таскать.

— Это зачарованное оружие! Здесь металл только стоит…

— Ну так походи по рынку, поищи другого покупателя-пустотника, гля! Ну или пусть твой «ночной горшок» и дальше паутиной зарастает, копать-хоронить. Или переплавь его на металл… а, он же неразрушимый, гля чо!

Стартовал яростный торг, в котором победил Морт. Он вцепился треугольными зубами в рубеж в один золотой нум и не отступал. Прям триста спартанцев на Фермопилах. Никакие мольбы, проклятия или аргументы оружейника на него не действовали. Ответ был один: оставь эту красоту себе, если не согласен с ценой.

В результате сошлись на том, что Ночная Погибель как бы подарок от фирмы за символический один золотой, но всё оружие и доспехи мы покупаем на Ярмарке только у мастера Фокберта.

И да. Моя банда заставила меня купить себе доспехи. Я выбрал набивной доспех, чем-то похожий на ватник. Но с кольчужной защитой локтей. Он хотя бы не стеснял движения.

ПРИБАРАХЛИЛСЯ

После посещения оружейника от моего «богатства» осталось три золотых нума и горстка серебра. А мы, считай, толком ничего и не взяли.

Приодели Шайю, купили ей какое-то копьё с загнутыми вдоль лезвия стальными усами и многозарядный арбалет.

Я теперь стал счастливым обладателем Ночной Погибели, пращи и полэкса. Ну и тактического ножа, конечно! Полэкс вообще был во все стороны заточен, копейный наконечник сверху, острое навершие на тыльной стороне древка, а под наконечником косплей монтажного молотка. Ухватистая штука, Шор обещал научить базовым приёмам с ней. Но, в принципе, всё и так понятно.

Берешь и хреначишь! Главное попасть.

КАРАВАН

Погибель с хлюпающим звуком покинула череп монстра, разворотив его окончательно. Фу, тля. Я, поморщившись, отвернулся. Никак не привыкну ко всему этому «кровь-кишки-расхреновертило».

Окинул взглядом поле боя. Напавшую на нас стаю уродцев добивала охрана каравана. Помощь никому не требовалась.

Мы третий день тащились с конвоем коробейников, и за это время нас уже шесть раз атаковали самые разнообразные твари. Шор был прав, мы вчетвером даже досюда бы не дошли.

* * *

Вчера вечером на нас выскочила какая-то банда отморозков. Бог их знает, как они здесь выживали. Собственно, из-за налёта банды караван и понёс первые невосполнимые потери, а я чуть не лишился глаза.

В меня довольно метко зарядили из арбалета. Шайя среагировала на щелчок механизма и толкнула меня в сторону. Болт порвал кожу на виске, вместо того чтобы вынести мои мозги на стенку фургона. Это был момент моего окончательного пробуждения.

До этого я чувствовал и вёл себя так, будто приключаюсь в компьютерной игре. Что-то было не так с моими гормонами или с другой химией организма. У меня как будто отключили страх смерти, убрали способность удивляться и быть шокированным. Подумаешь, летающая голова? Оборотни? Херня-война, и не такое видели.

Но тот выстрел как будто переключил регистр. После драки я полночи протрясся в отходняках. От осознания того, как близко прошла смерть. И оттого, что я впервые осознанно убил человека. Двоих. Это шокировало. Не вызывало какие-либо размышления про «дрожащую тварь», «сами дуры виноваты» или, упаси бог, сожаления. Ничего подобного. Просто, едва перед внутренним взором вставала картина взрывающейся от удара Погибели грудной клетки заросшего диким волосом мужичка, меня начинало тошнить и трясти.

Точно так же меня полгода тошнило после памятного турнира, после которого я потерял титул, репутацию и чуть не сел в тюрьму. Люди в погонах довольно старательно шили мне «убийство по неосторожности». Спасла от тюрьмы меня федерация, которой тоже был не нужен скандал. Что-то там подмухлевали, и вышло, что помер мой соперник не на ринге, а в результате развития травмы. Короче, тогда даже до суда дело не дошло. А мне его лицо регулярно снилось после этого. И каждый раз я ловил во сне панические атаки.

* * *

Очнувшись от воспоминаний я внимательно осмотрел себя на предмет ранений. Вроде ничего такого. Доплёлся до твари, в рёбрах которой намертво застрял мой боевой молот.

В этот раз на нас напали какие-то здоровенные хищники — низкие, но длинные, широкогрудые и очень сильные. Длинные клыки торчали из-под верхней губы. Какие-то саблезубые хорьки, мать их. Твари были феноменально живучие. В моём торчало четыре арбалетных болта, ушедших в тело по хвостовик, и пять обломанных стрел.

САБЛЕЗУБЫЕ ХОРЬКИ

Что меня поражало в местных животных — у них совершенно отсутствовал инстинкт самосохранения. Они лезли на хорошо защищённый караван, как будто у них в кармане завалялось по таблетке бессмертия. Что за озверин-траву они здесь жрали — без понятия.

Я присел возле туши и, сдерживая рвотный рефлекс, принялся за разделку. Неподалёку над ещё дёргающейся тварью шаманила Шайя.

Сосредоточился на своей добыче и репликой «джангл кинга» вскрыл брюшину «саблезубого хорька» от горла до паха. Плотная шкура и мышцы поддавались неохотно. Со снятием шкуры следовало управиться быстро. После свежевания мы развесим туши по бортам фургонов, чтобы из них на ходу стекла кровь. Эту процедуру мы повторяли уже пять раз. Только мерзких птиц, напоминающих птеродактилей, которые налетели на нас вечером первого дня пути, оставили гнить так. Отрубили им бошки, костяные выступы на крыльях, а остальное бросили.

Я пока что совершенно не ориентировался в местных реалиях, поэтому по сути сдал тактическое командование Шору. Тот утверждал, что мы собираем какие-никакие трофеи, и бросать забитых командой тварей просто так — потеря денег. Вот что имел в виду Морт в лабиринте, когда обозвал меня «богачом». Я даже зубы напавшим на меня харам не выбил, а они, между прочим, стоили на Ярмарке серебряк за клык. Не уверен, вспоминая моё состояние после драки с ними, что я, даже зная цену, стал бы заниматься собирательством трофеев. Но вот факт: экономика Междумирья очень плотно завязана на поставку ингредиентов с тварей. Мне это уже со всех сторон объяснили. Так что я усердно, хоть и неумело, потрошил добычу, снимал шкуры и таскал скользкие от крови туши к фургонам. Возможно, на нас нападали хищники, потому что от конвоя за несколько вёрст разило свежей убоиной. А они оголодали, бедняжки.

Я отдал шкуру подбежавшему пацану, пометив её знаком нашей команды. Парнишка отнесёт её на сушку и выделку. Таких мелких помогаек при караване было пять человек, все помощники коробейников. Часть из них носили рабские ошейники. Это было отвратительно. К узаконенному рабству я никогда не привыкну. Но косплеить Спартака, я пока не готов.

Разогнулся, хрустнув суставами, огляделся и обалдело спросил у Шайи:

— С каких это пор мы пленных берём, мелкая?

Она связала морду монстра кожаными ремнями, подрезанные лапы тоже скрутила вместе. И монстр был вполне ещё жив. Он глухо визжал и дёргался всем телом, пытаясь освободиться от пут.

— О, а вон и Зигги наш пожаловал, — я невежливо ткнул перепачканным во всяком-разном пальцем в направлении главы торгашей. — Руками машет. Опять чем-то этот головастик капитализма недоволен.

— Почему головастик капитализма? — с любопытством спросил Шор.

— Ну не акула же!

— Что вы делаете? Что вы делаете? — заорал Зигмунт так, что с соседних деревьев вспорхнули испуганные птицы. — Зачем вы пакуете эту тварь? Зачем не убили? Куда вы собираетесь её девать?

— Много вопр-росов, человек, — Шайя всех хомосапиенсов, кроме меня, называла «человек». Только я получил привилегию называться по имени. — Шер-рочка поедет на телеге. Я пр-рисмотрю.

— Разве так можно? Так ведь нельзя! — тише на порядок отозвался торговец. — А если она в товары нагадит? Кто будет платить? Кто будет, я вас спрашиваю…

Я пошёл к фургонам, оставив спор за спиной. В Шайе я уверен. Телега обречена быть обоссанной. Торгаши нашу ликанку побаиваются. Почему-то не Шора, который выглядит как оживший плакат к «Космическому десанту» и вообще хренов здоровенный рептилоид. Видимо, глубоко сидит в подсознании приматов страх перед серыми тенями за границей круга света от костра.

Когда я проходил мимо первого фургона, запряжённый в него зомби рванул ко мне, лязгнув цепями. Когти разрезали воздух в десяти сантиметрах от моей тушки.

— Лошара, — сказал я, не останавливаясь, — дырку тебе от бублика, а не мяска молодецкого, тупая скотина.

Ну да, у нас зомби вместо лошадок, «А чотаково»? На меня они кидаются, потому что я черный. На самом деле, Шёпот, хозяин этих тварей, всем в караване выдал защитные амулеты. А на мне клятый амулет не работал. Так и живём теперь.

Подход Шёпота к тягловой силе поражал своим практицизмом. Животные «лошадок» не атаковали, а если бы атаковали — прекрасно, у наших «скакунов» бесплатный обед с подачей прямо к упряжи.

ТАКИЕ ЛОШАДКИ

Мертвецы, если это были мертвецы, не уставали и были просто чудовищно сильны. Твари тянули лямку, аки бурлаки на Волге: парочка таких, не напрягаясь, тащила многотонный фургон без остановки. Кормили их раз в сутки свежим мясом. На полусгнившие трупы из фильмов про зомби-апокалипсис эти существа совершенно не походили. Поджарые серые бесполые тела, перевитые мышцами, с металлическими вставками на суставах и вдоль основных костей. Лапы оканчивались массивными металлическими накладками с бритвенно-острыми когтями. Вдоль позвоночника торчали металлические же шипы, измазанные какой-то дрянью. Морды закрывали маски в форме черепа, которые Шёпот снимал с них только во время кормления. Жуть, конечно, но выносливости «зомби» умилился бы любой матёрый начальник склада. А я к ним уже привык.

Вокруг кипела суета: обслуга заканчивала свежевать «хорьков». Сердца, печень и селезёнку убирали в специальные ящики. Остальную требуху бросали на месте. Между сборщиками ходил писарь с книгой в кожаном переплёте и поясной чернильницей, записывая добычу.

Я шёл к «своему» фургону, старательно обходя неаппетитные кучи и прикрывая нос ладонью. От ладони, кстати, пахло не сильно лучше.

Нас здесь почти тридцать человек: двенадцать торговцев, забашлявших Шёпоту за перевоз, остальные — слуги, рабы, охрана и мы трое. Ксара никто не считает, даже я.

Сейчас настала моя очередь отдохнуть в последнем — третьем фургоне. Спим мы сменами: пока часть людей отсыпается, остальные идут пешком или едут, прицепившись к бортам. Говорят, что в Рубежном мы будем завтра к вечеру. Там караван задержится на день или на два. А я, наконец, смогу начать поиски места, где меня выбросило из портала. Не знаю зачем. Просто… нужна же какая-то точка отсчёта. И что-то делать нужно. Под лежачий камень вода не течёт.

Сквозь дрёму я почувствовал, как фургон дёрнулся и заскрипел. Лёгкий неритмичный скрежет колёс нарастал, не давало погрузиться в сон до конца. Да и постоянное чувство тревоги отдыху не способствовало. Шрам на виске саднил, корочка крови чесалась. Опять забыл сменить повязку. Но вставать и идти к Шайе, взявшей на себя функции ещё и отрядного лекаря, не было сил.

* * *

Очнулся я из этой полудрёмы от сильного толчка. Фургон встал. Стих скрип колёс. Снаружи слышались негромкие голоса. Вокруг, лёжа на ящиках с товаром, ворочались сонные тела спутников.

Под тентом невыносимо воняло грязными телами, застарелой кровью и лёгкой гнильцой. Даже в казарме, помнится, носочный духан был амброзией по сравнению с этим концентратом боевого отравляющего вещества. Голова раскалывалась, как будто я не вздремнул пару часиков, а пропустил хук слева. А потом ещё и справа.

Я выполз из фургона. Вокруг царила ночная мгла — прохладная и почти непроглядная. Она несла с собой освежающий аромат свежих трав, сырого леса и дыма.

Над головой сиял Знак Мантикоры — слабая местная замена луне и звёздам.

Головная боль слегка отступила, и… дым? Чуть впереди, там, откуда слышались голоса, горели три огня. Высоко мерцало зелёное пламя, ничего не освещая, но чётко выделяясь в темноте. Чуть выше уровня человеческого роста, параллельно друг другу горели два красных огня, тоже выступающих скорее сигналом, чем освещением. Дымом тянуло, кажется, оттуда.

Я двинулся на звук, спотыкаясь в темноте. Лязгнули цепи, ко мне молча рванулся сгусток мрака, чуть поблёскивающий металлом. Я отскочил в сторону и споткнулся. Нога подвернулась, боль прострелила мышцы.

В душе всколыхнулась злость.

Достали твари агрессивные. В следующий раз разворочу хлебало напрочь. Надо только кулаки тряпками обмотать, чтобы о маску не пораниться.

Бормоча под нос ругательства, двинулся к красным огням. Злость всё так же кипела внутри, но от самоубийственной идеи схлестнуться с зомбаками врукопашную я всё же отказался. Надо дер-ржать себя в р-руках!

Из тьмы передо мной выступил бревенчатый частокол. Над воротами, расписанными местными рунами, горели два тусклых красных фонаря. Похоже, пост этих самых надсмотрщиков или смотрящих? Причем действующий.

Зигмунт в сопровождении ещё одного торговца общался с торчащей над забором лохматой головой.

Когда я подошёл, разговор закончился. За воротами раздалось бряцание металла. Зигмунт прочистил горло и заорал:

— Стоим четыре часа! До рассвета! Пост Смотрителей! Мытьё, нормальная еда для тех, у кого водятся деньги! Через четыре часа снова двигаемся!

Крик разорвал ночную тишину и как будто послужил сигналом. Фургоны заскрипели, выпуская наружу тёмные фигуры. Забренчали цепи, опускавшихся на землю зомби. Послышались вскрики и брань.

Я протиснулся в открывшуюся створку и спросил сонного мужика в исподнем:

— Баня, помыться. Почём?

— Тридцать медных, — ответил тот, позёвывая. — Если с хавчиком — пятьдесят. Баню уже готовят. Моетесь по трое.

— Возьми свои кровавые деньги! За троих! — рявкнул я, передавая ему полтора серебряных. — Где⁈

— Вон там, — он махнул рукой в глубину неплохо освещённого двора. Там стояло низкое строение, из трубы которого шёл дым, пахнущий берёзовым дёгтем. — Погодить немного придётся, до нагрева чана. Еду вынесут под навесы через полчаса. Можно будет поспать на тюфяках, тоже вынесем. Проходи давай, не задерживай. Одежу сменную захвати.

В ворота уже лезли, потрясая кулаками с зажатыми в них монетами, остальные торговцы. Шайя проскользнула между ними с узлом в лапах. Умничка. За ней, раздвинув толпу широкими плечами, показался Шор. Увидев меня, раздул и сдул капюшон. Команда в сборе.

Когда ты воняешь, как склад с просрочкой, голова трещит, под кожей зудит проклятая злость, то думаешь не о великом. Не о возвращении домой даже. А о том, чтобы просто помыться. И пожрать по-человечески.

Горячая вода, твердокаменный кусок мыла, чистый «халат» вместо замызганного и вонючего «ватника» и миска горячего варева. Вот и всё, что нужно человеку для счастья. Не деньги, не титулы, не великие цели. Просто не запихивать в себя сухомятку на бегу, думая, что это последний кусок хлеба перед тем, как сожрут уже тебя.

Смешно. В «прошлой» жизни у меня были совсем другие приоритеты. Многие привычные, считающиеся сами собой разумеющимися вещи, в межмирье — роскошь. По крайней мере для таких, как я. Душ, чистая постель, нормальная еда были неотъемлемой частью жизни… Сейчас это почти праздник. Награда за то, что я ещё жив. И именно этим награда крайне ценная!

Этот мир всё быстро ставит по местам. Сдирает с тебя всё лишнее, как наждаком. Оставляет только базу: жрать, спать, не сдохнуть.

Я держусь. Вникаю, быстро адаптируюсь. Я не собираюсь жить здесь, но сколько времени я проведу на этом межмировом перекрёстке, совершенно неясно. Чтобы вернуться домой, я должен выжить. И пока что я справляюсь. Ещё вчера меня коротило от вида зомби. Сегодня — ну тянут фургоны и тянут, лишь бы меня не порвали. Вчера кровь и кишки вызывали рвоту. Сегодня потрошение лично убитых тварей — неприятная работа. Вчера мысль «убить» человека была не из моей оперы. Сегодня уже рассматривается как вариант решения задачи.

Да уж. Этот мир заставляет пересмотреть приоритеты. Объяснения наглядны, быстры и очень доходчивы. Не выучил урок — заплатил. Хорошо, если раной, а не жизнью или инвалидностью. И я меняюсь. Но если я перестану быть собой, то кто тогда вернётся домой?

Это всё горячая еда и тюфяк, набитый соломой. Почти пуховая перина. На философию потянуло, гля чо. Я подумаю обо всём этом завтра. Если будет время. Я уставился на парящий в высоте зеленый огонь. На мгновение показалось, что он приобрел синеватый оттенок. Но я уже засыпал.

Обучающие отпечатки все сплошь золотые. Ими многие пользуются. Жаль, нет магического Гугла, и искать конкретную информацию в потоке заколебёшься.

Дух, который обитает в зеркале, самообучаемый. Он постепенно подстраивается под интересы владельца и со временем ищет нужное всё лучше и лучше. Говорят, опытные ловцы могут показывать владельцу отдалённые места в которых он побывал, или даже образы будущего. Но мой пока сопляк. Учиться ему и учиться.

Можно связываться с другими ловцами. Это круто, прямо телефон почти. С видео. Но контакт устанавливается либо случайно, либо разные ловцы нужно «подружить» между собой. Можно заказать магу специальные жетоны: кто-то приложит его к своему ловцу — и он гарантированно тебя вызовет. Типа визитка с куаркодом. Местные телефонные книги выглядят как толстенная стопка пластинок с именами. Техника на грани фантастики, ипатий коловрат.

Зато ксар наш — просто находка. Он на наши с Шором ловцы может напрямую картинку давать — всё, что Морт видит, видим мы в зеркальце. Правда, опции сохранения у этой летающей камеры нет. Всё показывается только в режиме реального времени. И заново не посмотреть. Но это всё ерунда. Возможности для разведки просто обалденные. Жаль, я не разведчик.

— На нас напали! — пронзительный вопль ксара откуда-то сверху вызвал небольшой переполох.

Каюсь. Этой фразе я его научил. Сестра играла по малолетству на компьютере с включёнными колонками. Сам я не играл, что это за игра была — не знаю, но вот фразочки дебильные из неё мне в голову запали крепко. Ещё и интонации у Морта были точь-в-точь как из той игры.

— Гля чо, много! Сарки! И альфа, пихать-колотить! Бежим, гля!

Ссыкло, блин, летучее. Куда бежим-то?

Фургоны залязгали, загремели, останавливаясь. Возницы затягивали деревянные рукояти «ручников». Ставить под колёса упоры не было времени.

— Стрелкам готовиться! Сети! Бомбы доставайте, — донёсся из головы обоза крик Зигмунта. — От фургонов не отходим! Всем, кто не бьётся, прячьтесь под тенты! Не пускайте тварей внутрь!

Что за сарки такие, я узнал практически сразу. Сперва на наш небольшой обоз накатил шум. Треск ветвей, пронзительные гортанные вопли, топот. Не заметить их приближение мог только пьяный в дюпелину, но предупреждение ксара дало нам время на подготовку.

Альфа издал низкий, почти неслышный горловой стон. На меня накатила волна ужаса, сердце забилось быстрее. Захотелось бежать, прятаться, спастись… Но у меня отнялись ноги. Мышцы стали ватными.

А звук менял тональность, становился громче, уже не стон, а рёв накатывал волнами, заставляя вибрировать кости, останавливая сердце. Будь я менее крепким парнем, там бы и откинулся от инфаркта.

Звук же из рёва стал визгом и снова перестал быть слышен, хотя я чувствовал всем телом, что ничего ещё не кончилось. Затем вибрация резко оборвалась с каким-то неприятным чавкающим звуком.

Я встал на четвереньки и разогнулся — в сапогах неприятно хлюпнуло. Во рту стойкий привкус крови, словно я сильно прикусил щёку. Я закашлялся и сплюнул солоноватые сгустки. Затем развернулся, изготовившись к бою. Кровь шла из горла.

Альфа стоял спиной ко мне, опираясь на правую переднюю лапу, левую он прижал к телу. Его рёбра ходили ходуном, бока раздувались и опадали, как будто тварь только что сделала чемпионскую стометровку. А чуть дальше, метрах в десяти от альфы, по земле растеклось четыре кровавых лепёшки. Всё, что осталось от бравых охранников каравана, спешивших на разборки.

Этот момент Шёпот выбрал, чтобы швырнуть в альфу что-то более серьёзное, чем раньше. Сам воздух между ними взвыл и исказился, в монстра влетел поток тёмного света, по-другому и не скажешь.

Альфа атаковал одновременно с ним. Вырвав из бока обломок пики, он метнул его в Шёпота, оборвав заклинание. Пика вонзилась прямо в центр вороха тёмных тряпок. Шёпота пригвоздило к фургону, и его фигура безвольно обвисла.

Мать моя… если он сдох, нас ждут серьёзные проблемы с ручными зомбаками. Думается, они мигом станут дикими.

Всё это я думал уже на бегу.

Вжу-ух, мимо меня пронёсся очередной разряд из винтовки Шора.

Я толкнулся ногами, стараясь выпрыгнуть повыше. На удивление, подлетел вверх как заправский баскетболист! Молот занесён за голову.

Альфа начинал оборачиваться в мою сторону. Я видел его движения медленными, словно тварь увязла в сиропе.

Изо всех сил опустил молот чуть ниже затылка твари. Хрен знает, какой толщины у него череп и есть ли мозги. А вот позвонки, по идее, быть должны. Удар вышел смачным.

Я врезался ему в спину всем своим весом.

Альфа просунулся вперёд и неуклюже рухнул уродливой мордой вниз.

Я оказался сверху гигантской туши, вскочил и немедленно повторил удар. Получилось уже не так хорошо, но внутри шеи опять что-то хрустнуло. Гигантское тело дёрнулось, и я был вынужден эвакуироваться, чтобы не полететь кувырком.

Эта тварь оказалась на диво живучей. Добивали мы её совместными усилиями ещё минут пять. С изрубленными конечностями, перебитым позвоночником, слезшей с морды и груди кожей и вытекшими глазами альфа дёргался, рычал и пытался махать передними лапами. Добить его в таких условиях оказалось делом техники. Собственно, мы столько возились, потому что осторожничали.

Наконец мне удалось загнать альфе клевец в глазницу, тот, видимо, всё же зацепил мозг, потому что альфа затрясся мелкой дрожью и замер через десять секунд. Издох окончательно.

Сходил посмотреть на убиенных охранников, и с трудом удержал подкатившую к горлу желчь. Хотя я начал потихоньку привыкать ко всему этому кровь-кишки-расхреновертило. Ребят буквально наизнанку вывернуло. Вопль альфы раскрошил кости, превратил внутренние органы в кашу. Древки пик расслоились и пошли трещинами. Хорошо, что я был за спиной монстра, во время звуковой атаки. И то мне досталось. В ушах до сих пор звенит, слабость сильная и кровью плююсь.

Дальний фургон выглядел скособоченным, тент с него куда-то пропал. Вокруг уже вяло копошились торговцы, соображали насчет ремонта, наверное.

Я заметил Шепота, которого нес зомби. Выглядел наш погонщик мертвых вполне дееспособным, как для человека, или скорее существа только что пробитого насквозь полуметровым стальным наконечником. Любой нормальный человек на его месте уже умер бы или находился при смерти, а этот всего лишь ходить не может. Следов крови на темном балахоне я вообще не заметил. Оно конечно к лучшему, но кто ты такой, Шепот? Впрочем, не мое дело, мне с этими ребятами три-четыре часа путешествовать осталось. А там Рубежное и путь домой.

Когда я вернулся к трупу альфы, обнаружил возле него Шора с неким подобием кайла в руках. Он протянул мне горняцкий инструмент и сказал:

— Мы бились и уничтожили альфу. Ты наш лидер. Право достать аскор твое.

— Можно мне пояснительную бригаду? Чего достать, откуда достать, зачем достать?

— Ты гля, чо убили! Альфу убили! Аскор, Илья — его магическое ядро бить-курочить. В башке сидит или в груди, копать-гоношить, — Морт был тут как тут, висел в воздухе, «камера» в глазнице слегка вращалась.

— Все альфы или местные магические монстры имеют ядро. Аскор. Оно очень ценное. Ты должен его извлечь. На часть туши могут претендовать торговцы, чьи охранники погибли. Но аскор по праву твой. Рекомендую начать с вскрытия грудины, может повезет. С черепом возиться придется дольше.

— А в этих, — я обвел рукой ручки грязно желтого меха, усеявшие поле боя, — тоже есть ядра?

— Вряд ли. Если есть, то мелкие размером с песчинку и ни на что не годные. Это трупы вообще бесполезны. Ни шкура, ни мясо, ни кости не имеют ценности. Так что их просто бросят здесь.

— А могу я эту невероятную честь перепоручить тебе, Шор? Ну в кишках покопаться, все такое. А?

— С чего бы это я буду доставать твою добычу? — искренне удивился дракс. — Твой золотой, кстати кончился, и ты мне должен еще пятнадцать серебряных.

— С хрена ли баня-то упала? Я считать умею.

— Пять серебра за выстрел. Думаешь я шутил? Именно столько стоит зарядка батареи в землях дикарей. А если она испортится… о таком лучше не думать.

— Насколько хоть ценная эта штука, аскор ваш? Что-то меня мутит после боя. Не очень хочется эту тушу колупать.

— От десяти желтяков, гля чо. Это если кристалл поврежден! А если способность крутая там, то и вовсе продавать смысла нет, надо самому глотать, кусать-жевать. Давай, давай херой, жопу в горсть, кайло в культяпки и пошел! Мутит его. Баблом он тут разбрасывается! Ядро само из трупа не выпрыгнет! Ай! Мазила!

Это Шайя швырнула в него камнем, но паскудная серая морда ловко увернулась.

Я же вздохнул и приступил к археологическим раскопкам. Или некрологическим, если речь о трупе? Тьфу пакость какая! Но не стоит пренебрегать ресурсами. Деньги-то не бесконечные.

Для разнообразия мне повезло и я извлек этот ихний аскор из грудной клетки альфы. Череп дробить не пришлось.

Аскор, очищенный от крови, лёг в ладонь. Штука размером с мужской кулак. Даже не знаю как его назвать, ни на камень, ни на кристалл он не походил. Ноздреватая поверхность, похожая на пемзу или старую кость. Густой фиолетовый свет пульсировал внутри, бросая отсветы на поверхность. Аскор был холодным и, по ощущениям, тяжелее, чем должен быть кусок такого размера. От внутренней сердцевины исходило липкое, тошнотворное тепло. Видимо так ощущалась магия осколка. Казалось, оттуда из фиолетовой тьмы, альфа всё ещё смотрит на меня ненавидящим взглядом красных глазок.

Как раз, когда я управился с разделкой альфы, тела наших прибрали, сломанный фургон привели в порядок, и караван бряцая цепями и скрипя осями, двинулся к Рубежному.

РУБЕЖНОЕ

Я представлял себе Рубежное как такое село где-нибудь в российской глубинке с покосившимися домами, грязными улицами, и доживающими свой век старичками. Реальность, как это часто бывало последнее время, оказалась совершенно не похожей на мои досужие фантазии.

Вокруг Рубежного была воздвигнута плотная деревянная стена из бревен, снабженная узкими бойницами на высоте около двух метров. Перед стеной была полоса «противотанковых заграждений», метров семь шириной. Колья, ямы и ямки, натуральные «ежи» из копий, колючие кусты, знакомые мне по лабиринту… прямо линия Маннергейма, ипатий коловрат.

Также поверху стены была высажена какая-то колючая густая растительность, выглядевшая как прямой аналог нашей «егозы».

Караван запустили в заблаговременно открытые ворота. За стеной обнаружилась новая заградительная полоса, идущая вокруг всего поселения. И только после нее начинались дома. Даже отсюда были видны черепичные крыши. Некоторые строения были двухэтажными.

Фургоны загнали на обширную площадку с колодцем в центре. Здесь был хорошо оборудованный и видимо неоднократно используемый бивак. Зигмунт явно бывал здесь раньше, поскольку сразу начал распоряжаться, куда что ставить, откуда что брать. Закипела работа по обустройству лагеря.

Да уж, Ежовое-Еловое, в которое мы заезжали по пути, ни в какое сравнение с Рубежным не шло. Вот там была просто деревня за палисадом. А здесь прямо узел обороны какой-то. Зачем нужны подобные меры безопасности, я не очень понимал, но раз построили, значит пригождается. Никаких государств здесь нет, все это оборонительное безумие поселение строило за свой счет, насколько я знаю.

На площадку, которую торговцы превратили в импровизированный базар, начал потихоньку подтягиваться народ. Близко никто не подходил. Люди столпились на противоположной стороне бивака, негромко переговариваясь и поглядывая в нашу сторону. Вообще деревенские вели себя немного странно. Слишком тихо что ли? Пришибленно. В Еловом местные глотку драли, так что даже альфа бы от зависти удавился.

Мы с ребятами быстро собрали свои шмотки, и я подошел к нашему караванному начальству за расчетом. Мы изначально договорились, что добытое нашей командой караван заберет по оптовым ценам Ярмарки. Возле Зигмунта как раз находился счетчик каравана и пара торговцев помельче. И Шепот. На своих ногах! Ну надо же, какой живчик.

Не успел я завести разговор о деньгах, как на импровизированную торговую площадь пожаловала целая делегация. Впереди шел мощный старик в просторном балахоне, разрисованном странными символами. Поверх балахона и намечающегося пузика была уложена окладистая ухоженная борода. Старик опирался на резной посох. Палка явно непростая, я уже ученый.

Рядом со стариком семенил кривобокий худой мужик в нарядном меховом кафтане. Склоненная набок, как у птицы, голова, шныряющий кругом взгляд мелких слезящихся глазок. И нормальный такой мясницкий тесак у пояса.

Остальные местные, пришедшие ранее, были безоружными. Даже ножей на поясах не видно, что странно. Здесь все подряд открыто таскали с собой ножи.

Слева от старика с бородой двое дюжих молодцев тащили кресло, в котором восседал цверг. У обоих носильщиков на шее красовался ошейник. Цверг мелкий, уродливый, короткая борода и прическа заплетена косами. Судя по всему, достаточно молодой: рыжие волосы были без седины, и кожа на лице еще гладкая.

Процессию местных важных шишек сопровождало шестеро знакомых персонажей. Кожаные куртки, низкие лбы, знаки извергающего огонь черепа на одежде. Бандосы были увешаны оружием, как новогодние елки гирляндами. Среди них были оба моих «поручителя»: «дядя Диса» и бандит с ожерельем из отрезанных пальцев, которому я челюсть подрихтовал. Увидев меня, любитель пальцев весь перекосился и, выхватив тесак, медленно пошел в мою сторону:

— Ну что, ска. С прибытием. Тут твоих песиков нет, Дурачок. Счас за все и поквитаемся, — прохрипела эта ошибка природы.

* * *

Уважаемые читатели. Следующая глава книги будет платной. Я всегда очень благодарен вам за поддержку. Писать без читательского отклика невозможно. Покупка книги, награды, содержательные комментарии ваш весомый вклад в творчество автора. Без них этого творчества просто не будет

Мои книги официально продаются здесь https://author.today/work/410269

Зигмунта словно подменили. В пути он казался суетливым, осторожным, даже трусоватым. А теперь он выпрямился. Взгляд твёрдый, да и голос изменился. Речь стала степенной, неторопливой и уверенной. И обратился он не к бандиту, просто его проигнорировав, а к скособоченному мужичку. Ага, вот и главный, вроде бы.

— Уважаемый Тимофей. У вас, кажется, многое изменилось с тех пор, как я здесь был крайний раз. Почему этот странный человек говорит за вас? У Рубежного сменился староста? Или я не понял?

— Со мной говори! — взревел бандит и вдруг осёкся.

Просто один из зомби Шёпота, который выглядел до этого как куча мусора, накрытая тканью, распрямился во весь рост, звякнув цепями, и скинул закрывающую его холстину.

Все присутствующие, кроме цверга, отшатнулись. Карлик же просто мазнул по монстру безразличным взглядом и снова уставился в пространство между Шёпотом и Зигмунтом. Двое носильщиков стояли возле кресла-трона на коленях и, склонив головы, чтобы не быть выше господина, не иначе.

— Уважаемый, Тимофей? — с непередаваемой интонацией протянул Зигмунт.

Кривобокий Тимофей стрельнул глазами вправо. Причём, что удивительно, не на расфуфыренного бандита, а на цверга. Кажется, с выводами о том, кто здесь главный, я поторопился. Наконец, после небольшой заминки он откашлялся и ответил:

— Я по-прежнему староста Рубежного, уважаемый Зигмунт. А это наша охрана. Гвардия посёлка, так сказать, — он мелко рассмеялся, будто кто-то треснутые бусины рассыпал. — Ребята горячие, молодые. Я думаю, мы всё решим к общему удовлетворению.

— Да что здесь решать? Илья в составе моего каравана, — ага, значит, я правильно понял, что речь о моём сольном выступлении: «Выруби придурка». — За него мне ответ держать. Но здесь и отвечать нечего. Ваш «гвардеец» берега попутал. Или браги перебрал. Достал оружие на торговой площади и напал на Илью. Это всё видели. Так что с посёлка, раз уж это ваша гвардия, — вира. Два серебра. По обычаю. Мы эту сумму из аренды за торги с вами вычтем. И всё. Решили.

— Да ты, торгаш, ох… — бандит и все его тупые собратья схватились за оружие.

— Хватит! — ну так я и думал. Цверг бросил это негромко, однако бандиты сразу сдулись. — У нас здесь деловой разговор намечается, а не деревенская драка. Твой человек, Лютый, был неправ. Никакой виры вам, любезный Зигмунт, не полагается. Всё, инцидент исчерпан. Верно я говорю, Илья?

Он неожиданно резко обернулся ко мне, крутнувшись на своём стульчике. Я пожал плечами. На секунду вспыхнуло желание вырвать его куцую бородёнку и скормить этому Лютому. Но я просто сказал:

— У меня претензий нет. Гвардеец ваш просто необучаемый немного. Но ничего. Я любому могу объяснить, как правильно слово «амбивалентный» выговаривать, — при этих словах я смотрел на Лютого.

Он оскалился в ответ, но не проронил ни слова.

— Гвардеец не мой, а поселения. Я всего лишь представляю в Рубежном ссудное общество «Розенкранц и сыновья». Но раз мы этот вопрос утрясли… любезный Тимофей, я бы хотел после того, как вы уладите финансово-хозяйственные вопросы со славным Зигмунтом, поговорить с ним наедине.

Он не сказал: «Поторапливайся, придурок», — но подтекст считывался однозначно.

— Конечно, господин Розенкранц. Сейчас всё обсудим, кхм, кхм, — суетливо и подобострастно отозвался Тимофей.

Ну смотри ж ты! Не просто «уважаемый», а целый «господин». Да уж, этот Тимофей не староста, а зиц-председатель Фунт прямо. Вот жрец, похоже, настоящий, да ещё и не из этой шайки. Он как специально держится особняком. А цверг весь из себя косплеит Ришелье при Людовике. От него прямо веет аурой власти и уверенности в себе.

Он легонько ткнул одного из рабов концом трости в макушку и капризно произнёс:

— Убери это мясо от моего кресла.

Тот, не разгибаясь, ухватил уже начавшего ворочаться гопника за сапоги и оттащил к группе Лютого. Там товарищи приняли неудачника неласково, надав ему несколько пинков — для лучшего прояснения сознания, наверное.

Мне, естественно, пришлось ждать сперва, пока Зигмунт поговорит с Тимофеем. Затем — ожидать окончания переговоров Зигмунта с господином Розенкранцем. Не суть. Я человек терпеливый. Особенно когда дело касается моих денег.

Когда надменного коротышку унесли, я подошёл к начальнику каравана.

— Спасибо, что заступился. Но и сам могу за себя ответить.

Зигмунт глянул на меня с нескрываемой неприязнью.

— Нет, не можешь! Этим, — он мотнул головой в сторону бандитов, — вообще без разницы. Ты пришёл с караваном? Значит, твои косяки можно навесить на караван. Хорошо, что Шёпоту что-то в этих краях понадобилось! Знал бы, что такие дела в Рубежном творятся, ни за что бы сюда не сунулся.

— А какие дела? Это что-то необычное? — с искренним любопытством спросил я, махнув рукой в сторону удалившихся придурков.

Зигмунт скорчил мерзкую рожу и злобно ответил:

— Ты расчёт хотел получить, Илья? Вон к мастеру-счётчику подойди. Он тебе выпишет бумажку. Я отдам деньги. И всё. Свободен. Я тебе не сказитель для провальщиков. И, да, — его тон смягчился, — за альфу спасибо. Если бы не вы, народу он бы положил кучу. Не факт, что мы вообще бы оттуда уехали.

— Так, может, нам премия полагается за проявленный героический героизмус? А?

— Да щас! Размечтался. И так лучший трофей себе загрёб. Такой маленький пацак, а такой меркантильный. Премию ему, ишь ты. Кстати, я цвергу про аскор ничего не сказал. Но сучьи коротышки считать умеют, это не отнять. Про альфу сегодня к вечеру вся деревня будет знать. Так сказать, на любой роток не накинешь платок. А о том, кому трофей достался, догадаться: не фунт изюма взвесить. Тебя всё равно ребята Лютого убьют. Продал бы аскор мне?

— Да хрен им на бандитский плоский череп. Дырку от бублика им, а не Илью Николаевича. И тебе хрен на череп, Зигмунт, а не аскор. Спорю на медный нум, что ты меня хочешь жёстко с ценой напарить!

— Напарить! Нет, вы послушайте его только! А лучше не слушайте! Трупу деньги вообще ни к чему, Илья. Как знаешь, в общем, дело-то твоё, не моё. Надумаешь продать — мы здесь на три дня встали. Ночевать можешь в караване за отдельную плату. Здесь, на торговой площадке, моя власть не меньше власти старосты. Глядишь, и забоятся тебя тронуть. Лишний день проживёшь.

— Спасибо тебе, добрый человек. За ласку твою, заботу и доброту. Вот от всего сердца…

— Иди уже к счётчику. Бард из тебя дрянной. Не вздумай этим пытаться деньги зарабатывать. Прогоришь.

А затем вышел на площадь. Площадь была покрыта… да черт его знает чем. Какой-то плотной серой массой, вроде асфальта, но по структуре напоминающей запекшуюся грязь. Шершавая, но абсолютно ровная поверхность. От центрального здания — видимо, того самого храма — к уличным сточным канавам тянулись аккуратные желобки водостоков, обрамленные по краям кирпичами.

Храм — трехэтажная башня, толстая и приземистая, был весь расписан «под хохлому» теми же картинками, что я видел на заборах. Сверху донизу. Присмотревшись, я увидел, что это не просто кое-как наляпанные рисунки: вокруг башни вились две спирали, и изображения послушно выстроились между ними, рассказывая какую-то историю. Крыша была из того же материала, что и площадное покрытие. И шесть входов с распахнутыми настежь дверьми — тяжелыми деревянными, покрытыми искусно вырезанными фигурами, в основном людей и ликанов.

На шесть сторон от храма разбегались улицы, точь-в-точь как та, с которой я пришел. Храм и площадь окружали богатые дома, очевидно принадлежавшие местным шишкам. Опять же, в нарушение всяческих ожиданий, никакого кабака или наливайки на площади не было. Как я узнал позже, такие заведения всегда выносились на окраину поселения. Жили и столовались в них в основном приезжие. Я обошел храм и сразу увидел нужный мне дом, по описанию Зигги. Он стоял вторым, чуть ниже по улице. Глухой забор, из-за которого торчала серая крыша, был украшен огромным количеством черепов животных и, кажется, даже парочкой человеческих.

Я подошел к широким воротам. В центре двери, врезанной в створку, висел очередной рогатый череп. Если это и был при жизни козел, то плотоядный. Зубищи у него были соответствующие. Череп пересекала дорожка символов. Едва я потянул руку к массивному медному кольцу на ручке, как глаза «зубастого козла» вспыхнули голубыми огнями.

— Кто таков и что надо? — прозвучал сухой шелестящий голос.

И это бабка-знахарка здесь живет? А какой дом тогда у мага?

— Илья я. Муромец. Поговорить с Радой хотел.

Калитка распахнулась, явив мне седого бородатого мужика. Он осмотрел меня и хмыкнул.

— Ну надо же какие гости. Дурачок явился.

— Я паре людей, которые меня так называли, уже челюсть сломал, — хмуро ответил я.

Этот бородач наверняка тот самый Ингвар. Сомневаюсь, что он не в курсе новостей.

— Старость, конечно, надо уважать, но это если старость не борзеет. Свое имя я назвал. Твое, подозреваю, Ингмар или Инвар. Но мне нужна Рада.

— Госпожа Рада, — с нажимом произнес он. — Рада она для своих внучек. А для тебя, паря, госпожа Рада, и никак иначе. Понял?

— Дед. Не зли меня. В гневе я неприятен, — в груди нарастало давление, сердце забилось чаще.

Что этот старикашка себе позволяет? Стоп! С чего бы я стал так рассуждать? Это какая-то нездоровая ерунда. Этот человек — хозяин дома, а я пришел с просьбой. Злость не настоящая. Она вызвана накоплением долбаной магии. Дыши, Илья.

Раз. Два.

Я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Бешенство никуда не делось, но мысли очистились.

— Ох-хо! — старик, похоже, изрядно развеселился. — Мне плевать, паря, какой ты в гневе. Я спросил: ты запомнил, как обращаться к хозяйке дома? Если ты слишком туп, чтобы повторить два слова, останешься на улице. С тобой вон ликанка, с ней и перелаивайся.

Шайя издала негромкий горловой рык, который впрочем сразу же подавила.

— Не вариант вообще. Мне нужно поговорить с госпожой Радой. Я прошел тест? Могу зайти или так и будешь на улице меня держать?

Старик отступил в сторону и кивнул.

— Хорошо. Смотрю, разум ты себе действительно вернул. Заходите во двор. Ты, Шайя, тоже заходи. Будьте гостями на этом подворье. Коснитесь рукой черепа, чтобы вас духи запомнили.

Я мельком глянул на Шайю, та серьезно кивнула. Выглядела она, кстати, то ли злой, то ли напуганной. Уши норовили прижаться к черепу, верхняя губа конвульсивно дергалась. Я шлепнул черепушку ладонью и прошел в калитку. За мной, погладив костную морду и что-то легонько прорычав, проскользнула Шайя.

— Да, ты прав. Я Ингвар, — сообщил дед, захлопывая калитку. Одна нога ниже колена у него отсутствовала, замененная неким подобием птичьей лапы. Причем живой птичьей лапы! За спиной, лезвием вниз, висел небольшой топорик. — Ты меня, наверное, не помнишь?

Я отрицательно помотал головой. Я здесь вообще ничего не узнавал. Разве что… возникло некое ощущение дезориентации и легкого дежавю. Я узнавал место, но не визуально. Что-то внутри меня говорило, что местная атмосфера мне знакома.

Старик усмехнулся.

— Пойду, осведомлюсь у госпожи Рады, где она примет дорогих гостей. Вы пока вон там под навесом подождите.

Широкий двор изобиловал хозяйственными постройками. Навес, на который нам указал Ингвар, был чем-то вроде небольшой веранды чуть в стороне от главного крыльца. Аккурат возле загона для коз. Ну или тварей похожих на коз. Я после того зубастого черепа уже ни в чем не уверен.

Мы с Шайей расположились на веранде, где стояло несколько стульев, стол и плетеное кресло, явно хозяйское. Я снова занялся дыхательной гимнастикой, поскольку даже недолгое ожидание подбешивало. Мысли: «Да что эти колхозники себе позволяют» — снова начали заползать в сознание. Не мои мысли. Это, кстати, что-то новенькое. Раньше, после поглощения магии, только жгучая злость появлялась. А теперь еще и чужие мысли. Мне вся эта одержимость демонами нафиг не уперлась, и утомляла страшно.

— Хочешь, помогу, — спросила вдруг Шайя.

— А? В чем поможешь?

— Мы ликаны. Нас с детства учат как подр-ружиться со своим звер-рем. Звер-рь — внутр-ри, — она коснулась рукой плоской груди. — Злой. Жадный. Нетер-рпеливый. Ликан, что не смог с ним договор-риться — мер-ртвый ликан. Мне кажется, в тебе сидит звер-рь. У тебя даже запах меняется, когда ты зол. Вот как сейчас.

— Ты уверена, что будет толк? Я все-таки человек. Сомневаюсь, что у нас с тобой одни и те же проблемы.

— Я не увер-рена. Но попр-робовать можно. Вр-реда тебе от моей помощи не будет.

— Давай потом поговорим, — ответил я, заметив как дрогнула занавеска на окне. — Ты права, пока я здесь, надо что-то делать с этим. Стать шизиком я не очень хочу.

Скрипнула боковая дверь, и на веранду вышел Ингвар, поддерживая под локоток скрюченную бабулю — божий одуванчик. Подслеповатые глаза с удивлением оглядывали неожиданных гостей, коротко стриженные встрепанные седые волосы слегка колыхались при ходьбе.

ГОСПОЖА РАДА И ИНГВАР

Женщина тяжело опустилась в кресло и проскрипела:

— Ну. Выкладывай, парень, зачем явился. Только побыстрее говори, у меня там зелье на огне стоит.

Я несколько секунд разглядывал бабусю, а затем, повинуясь какому-то наитию, сказал:

— А без спектаклей нельзя? То, что я не помню, как госпожа Рада выглядит, не значит, что я идиот.

Опять начал заводиться. Вдох. Выдох.

Ингвар захохотал, откинув голову. Старушка поерзала, устраиваясь поудобнее, и гораздо более твердым тоном произнесла:

— Ладно, может, и не дурачок ты более. Чего ты хочешь, я примерно догадываюсь. Но прибытка своего не вижу. Я и так на тебя кучу лечебных трав извела, когда Ингвар тебя сюда притащил.

Она изменилась прямо на глазах. Скрюченная спина выпрямилась, расфокусированный взгляд бесцветных глаз стал острым и сосредоточенным.

— Мне хотелось бы узнать, как я попал в твой дом. И что со мной было, пока я ходил без памяти?

— Ты, видать, глухой, милок. Ну или не до конца ум вернул. Ты мне спасение своей тушки еще не отработал. А, глянь, еще чего-то от меня хочешь.

Так. Я представил, как давлю череп бабули голыми руками и ее глаза выскакивают из орбит. Странно, но полегчало.

— Давай не будем играть в эти игры, госпожа Рада. Если тебе что-то от меня нужно, скажи прямо. Но сомневаюсь, что ты бандитам Лютого меня за так отдала, — Шайя одобрительно оскалилась. И хотя старуха никак не прореагировала на мои слова, я понял, что попал в точку. — Вряд ли мой долг перед тобой велик.

— Долг жизни ты собираешься измерить презренным серебром? — спросила она.

— Ты меня на смерть отправила. Это не перечеркивает долг жизни? — недорого меня оценили, кажется. Серебром, не золотом.

Ингвар при моих словах едва заметно кивнул. Он, похоже, не одобрял мою «продажу», но помалкивал. Интересно, что за отношения связывают этих двоих? Да к черту! Не интересно.

— Больно ты резвый, Илья. Так у нас разговор не сложится. Я тебя выходила, а ты мне в подол плюешь. Нехорошо поступаешь.

— Еще раз. Ты говоришь, чего тебе от меня нужно. Что нужно мне, я уже сказал. Не так и много. А дальше мы либо столкуемся с тобой, госпожа Рада, либо нет. Пока что беседа наша ни о чем. Вешать на себя непонятные долги за ситуацию, которую я не помню, я в любом случае не собираюсь. Но сделать обмен в духе: «ты мне — я тебе» — не против.

Старуха молчала, сверля меня взглядом. От него становилось не по себе. Хотелось закрыться от него, отгородиться рукой. Я много раз читал про «тяжелый» или там «властный» взгляд, но думал, что все это байки. В той жизни меня такой фигней, как взгляд, было не смутить. И вот сейчас, сидя на крыльце обычного дома, перед обычной же вроде бабкой в кофте в куче цветастых юбок, я ощущал почти физическое давление воли другого человека. Это было… неприятно.

Старуха вздохнула и уже другим тоном произнесла:

— И как я пустотника проглядела, дура старая? Ладно. Хочешь начистоту? Давай. Один засранец в Рубежном обереги попутал. Задолжал мне, причем не жалкое серебро. Надо бы с него долг получить. Да и мозги вправить немного.

— А что, ребята Лютого эту проблему не решат? — спросил я слегка насмешливым тоном.

— Буду я эту шваль в свои дела впускать. Они и так в Рубежном много власти взяли. Тимофей, старый мужеложец, сын адского козла и болотного выползня… Впрочем, то не твое дело. Так что? Возьмешься?

— Нет, ты вообще все еще меня за дурачка держишь, госпожа Рада! Что значит «возьмешься»? Кто этот человек? Что за долг? Насколько сильно его нужно «учить»? Что я за это получу, кроме рассказа, который, возможно, смогу купить за десяток медных нумов в таверне?

— Да есть здесь один. Юлвей его зовут.

Так. Меня, кажется, собрались натравить на местного мага.

Что касается вопроса Шора, нужен ли он мне… Непонятно, сколько времени займёт поиск места моего появления. Зверьё, бандиты… нужен, конечно. Крутой боец и ходячий справочник по местным обычаям и чудесам. А вот на сколько?

— Слушай такое предложение, — сказал я. — У меня деньги ещё есть. Задержись, если не против. Если я найду способ вернуться домой, треть остатков от золота отдам тебе. Идёт?

— Хорошо. Мои расценки ты знаешь.

— Это не расценки, гля чо, а натуральный наглючий грабёж! — как обычно, словно ниоткуда, к столу спланировал Ксар. — Но стреляло егоное, надо сказать, вещь стоящая. Эй, баба! Мясо вяленое или сушёное неси! — пронзительно выкрикнул он в сторону громоздкой подавальщицы.

Судя по тому, что могучая рука схватила какую-то дубинку, мяса Морт вряд ли дождётся. А вот звездюлей — вполне. Я поспешил погасить зарождающийся конфликт в зародыше.

— Это с нами, уважаемая. За мясо заплатим честь по чести. Он не дикий, он дрессированный!

— Эй, гля чо, за дрес…

— А ну завали! А то жрать будешь на ближайшей помойке! — прошипел я.

Морт заткнулся, злобно хрипя. Не то чтобы его пугала перспектива жрать на помойке. Уверен, что нет. Однако он оказался большим поборником равноправия разумных, и любые попытки сегрегации воспринимал как личное оскорбление.

— Ежели этот пакостник с вами, то и ответ, коли чего нагадит тут, на вас, — ткнула в меня сосискообразным пальцем повелительница подносов.

— Конечно, красавица.

— Слыш, здоровяк! Покажь деньги! — она упёрла руки в бока.

Вот блин, с кого древние люди свои статуэтки богинь плодородия ваяли! Я молча продемонстрировал ей горсточку серебрух. Подавальщица милостиво кивнула мне, показала Морту кулак с полксара размером и, покачивая внушительной кормой, поплыла на кухню.

— Ты гля чо творится! — как только объёмная спина подавальщицы перестала маячить в дверном проёме, орнул Морт. — Честному ксару и поесть нельзя по-человечески! Сраное захолустье, таскать-закапывать!

— Тебя сюда никто не звал, — оборвал я его причитания. — Подозреваю, что свалить из «сраного захолустья» ты можешь в любой момент безо всякого каравана. И сочувствия к расовым проблемам летающих охреневших голов за этим столом ты не дождёшься. Подозреваю, свою дурную репутацию твои сородичи зарабатывали долго и упорно. Не просто так вас всех паразитами называют. Так что хватит воздух сотрясать попусту.

— Оу, ты гля, духотищу развёл. Эт всё предрассудки тёмных невежественных людишек! И зависть к нашему высокому искусству полёта!

Здесь уже не выдержал даже Шор, обычно совершенно игнорирующий Морта: он разразился серией фырканий и чиханий, которые у него заменяли смех.

— Я смотрю, меня здесь не ценят, гля! Пойду я отсюда, — он якобы дернулся в сторону выхода, завис в воздухе, глядя на нас. — То есть чего я узнал-выведал, тоже не рассказывать?

— Давай уже не тяни кота за причиндалы, Морт. Если есть что полезного рассказать, говори.

Входной проём заслонила тень, и в кабак вошёл Лютый. Оглядел помещение и направился к нашему столу. Подтянул ближайший табурет и уселся на место Морта. С кухни выглянула наша монументальная официантка, но, увидев Лютого, немедленно скрылась обратно. Так себе у этих ребят здесь репутация, конечно. Лютый выглядел человеком бывалым. Немолодой уже, я бы дал ему за сорок земных лет. Короткие волосы с проседью, пегие усы. Жёсткое волевое лицо, испещрённое небольшими шрамами. Широкие плечи и крепкие запястья. Плотно сбитый, жёсткий мужик. С таким если драться, то только насмерть. Я решил сразу обозначить своё отношение.

— Я тебя за свой стол не звал, Лютый. Если пришёл претензии предъявлять или понты колотить, можешь сразу уходить. Если есть что по делу сказать, говори.

— Больно ты дерзок для человека, за которым никто не стоит, — ответил он лениво. — Трогать тебя пока не велено. Но это пока. Ты бы обдумал своё поведение, раз уж тебе дали такой шанс.

Я вздохнул, борясь с желанием закатить глаза.

— Понты, — сказал коротко. — К делу.

— Поднимай жопу и пошли. Тебя хочет видеть господин Розенкранц. Надеюсь, не надо объяснять, что его интерес к тебе — единственная причина, почему ты ещё не превратился в залитый кровью кусок мяса?

— Подождёт. Я ещё не доел. Если у тебя всё, проваливай. Единственная причина, почему в куски мяса не превратились ты и твои люди, — моя доброта и мягкий характер.

— Что дракс делает так далеко от домашних анклавов? — спросил Лютый, проигнорировав мою последнюю фразу. — Никогда не видел дракса-одиночку, — Шор слегка раздул капюшон и демонстративно хлебнул из чашки. — Ты же наёмник? Пойдёшь ко мне в отряд? Плату обеспечу достойную.

Ну ты гля чо! На ходу подмётки режет. Я, конечно, в Шоре уверен… А почему, кстати, я в нём уверен? Пока всё это проносилось в моём сознании, Шор ответил.

— Я уже в найме. С подобными тебе я в любом случае не работаю. Никакие деньги не купят мне новую репутацию.

— С подобными мне — это с какими? — спросил Лютый.

Несмотря на прозвище, разговаривал с нами он без малейшей агрессии или попыток давления. То есть полностью сменил модель поведения с той, которую использовал с Зигмунтом. И это напрягало! Не хватало мне ещё умного и сдержанного бандита во главе местных отморозков.

— С криминальными элементами, — ответил Шор так же спокойно. — В нашей культуре таких, как ты, и твои люди в древности было принято сажать на быстро растущий бамбук.

— Я и мои люди здесь — власть! — Лютый ударил кулаком в ладонь. — По договору работаем на Рубежное. Не знаю, что ты там себе выдумал. Предложение моё в силе. Обдумай. А тебе, — он обернулся ко мне, — не советую испытывать терпение господина Розенкранца. Но если ты всё ещё дурачок, не торопись. Кушай, не обляпайся. Думаю, с твоим говёным характером ты его разозлишь за минуту разговора. И всё. Ты мой.

Он поднялся и спокойно пошёл к дверям.

Я не стал отвечать на его пассаж про «ты мой». Никогда не любил вот этот словесный пердёж перед дракой. Дойдёт до дела — посмотрим, кто из какого теста слеплен.

— Опасен, — вынес свой вердикт Шор. — Обученный воин. Ты меня извини, Илья, но в бою с оружием ты ему не ровня.

— А ещё его пот пахнет алхимией, — тихо сказала Шайя. — Он явно р-регулярно пьёт возвышающие пр-репар-раты и закалку прошёл, причём не одну.

— А ещё, а ещё, гля чо, — из-под стола вынырнул Морт, — его ближники тоже не чета остальным бандосам. Там шестеро ещё таких же, бывшие охотники, рубить-пилить. Все опасные, как гробовая змея, гля чо!

Я одним глотком допил морс, оглядел стол и поднялся.

— Ладно. Надо всё-таки сходить к коротышке, послушать, что скажет.

— Ты, паря, только так при нём не скажи, гля чо, — засуетился Морт. — И вообще язык свой поганый не распускай. Здесь тебе не там, понял? Не надо тебе с цвергами ссориться, Илья, копать-хоронить! Это тебе не Лютый со своими придурками. Банк тебя раздавит как блоху и имени не спросит! Главное помни: цверги не любят, когда кто-то про их рост говорит или даже намекает. Ну или если деньги почему-то не в их карманах. Уф-уф-уф.

Лютого снаружи не было. Но ко мне шагнул невысокий жилистый мужичок, тоже не первой молодости. Нашивка черепа старая и потрёпанная. Из оружия — только нож на поясе. Тоже опасный и явно бывалый боец.

— Я Герт, провожу до места.

— Веди, — не стал я кочевряжиться.

Понятно, что этот Герт не только проводник, но и в некотором смысле человек, который ограждает всех нас от неприятностей. Типа знак «Черепам», что я иду по делам Лютого. А я сейчас и не против.

Могло бы показаться, что я люблю бить людей. Но это не так! Я не боюсь бить людей — а это совсем другое дело. А вот любить — не люблю.

Вся моя предыдущая жизнь приучила меня к тому, что есть категория человекообразных, с которыми разговаривать бесполезно. Для них любой разговор — лишь повод кинуть тебе предъяву. Заставить тебя почувствовать собственную слабость или неправоту. Заставить сомневаться в себе. Это не только бандитов касается. Некоторые начальники действуют ровно так же. Но цель у всех этих гуманоидов всегда одна: проехаться на твоём горбу. Присвоить что-то твоё. Сделать своим инструментом. Поэтому, сталкиваясь с подобными ребятами, я сразу перехожу от режима разговоров в режим действия. Гопникам достаточно навешать неиллюзорных. От людей со статусом нужно просто держаться подальше, ну или не бояться класть им болт на лысый череп. Главное во всём это как раз то самое чувство собственной правоты. Если ты прав, то стой на своём. Максимум убьют. Такая у меня жизненная философия.

Сейчас мне был совершенно не нужен прямой конфликт с «Черепами», а их явно дёрнули за ошейник. И человек, шедший рядом со мной, был частью этого ошейника. Эдакой выставочной медалью на нём.

Цверг, к которому меня вели, принадлежал ко второй группе. Начальству. Эти сразу смотрят на тебя как на ресурс. В какую именно сторону он будет меня выкручивать, не знаю, но беседа предстоит тяжёлая. Вряд ли цверги послали сюда какого-нибудь идиота. Так что для этого разговора мне нужна абсолютно ясная голова.

Я свернул в кармане пробку с пузырька с зельем. Отвернулся от сопровождающего, поднёс кулак ко рту и капнул на язык одну единственную каплю из узкого горлышка.

— Ты чего сделал? — резко подобрался Герт.

— Лекарство принял, — ответил я спокойно. — Болею. Чумкой. Какие-то проблемы?

Тот постоял немного, явно не понимая, что нужно сделать в данной ситуации, затем махнул рукой:

— Нет. Нет проблем, громила. Мы почти пришли, — он указал на один из домов, скромно притаившийся во втором ряду позади центральной площади. — Тебе туда. Охрана пропустит. Я не пойду — рылом не вышел, — он оскалился то ли в улыбке, то ли с угрозой. — Бывай, мужик. Помни только, что чем больше шкаф, тем громче падает.

Ещё один знаток фольклора, народный сказитель, тля.

Но мне было не до того, чтобы с ним перегавкиваться. Я ощущал последствия действия эликсира. Капля впиталась, от места её попадания на язык по нёбу и языку прошёл приятный холодок. И я вдруг понял, что ничего не чувствую. Совсем. Ни злости, ни любопытства, ни опасений. Любые эмоции будто стёрло. Зато в мозг хлынули звуки, запахи, визуальные образы, соединяясь в новую, гораздо более ясную и чёткую картину мира. Я видел, где у удаляющегося Герта спрятано оружие, отметил лениво привалившегося к стене неприметного мужичка, который явно следил за нами. Вот это эликсир! Незаменимая вещь для боя. Но главное — никакой чужой злости и посторонних мыслей. Абсолютное спокойствие.

Я спокойно подошёл к двухэтажному приземистому особняку. Серый камень, толстые колонны, поддерживающие треугольный портик над входом. Слева от входа на постаменте стояла статуя цверга, закованного по самые брови, с боевым молотом и щитом в натруженных руках. Справа на таком же постаменте клубком свернулся шестиногий тигр. Ну, эта штука мордой и общим строением тела напоминала тигра. Обе статуи были настолько детально выполнены, что казалось, ещё немного — и они оживут. Я тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, и потянул на себя массивную низкую дверь, снабжённую кольцом, торчащим из пасти горгульи. Пригнувшись, я шагнул внутрь, в прохладный полумрак помещения.

Здесь были низкие потолки. Не выше двух метров, мне приходилось идти либо искривив шею, либо пригнувшись. Невысокий мужичок в ошейнике, одетый в кольчугу, с мечом у пояса, покосился на меня.

— Илья? — спросил он с ленцой.

— Ага. Он самый, — ответил я.

— Тебе на второй этаж. Кабинет в конце коридора, не ошибешься, — и он погрузился в творческое ковыряние в носу. Ответственное занятие, от которого я его, очевидно, оторвал своим появлением.

Слева от меня находился деревянный прилавок, за которым виднелись каморки с номерами наверху. В двух из них скучали карлики — цверги. На противоположной от конторок стене виднелась обитая металлом дверь с надписью «Касса». Ну чисто местное отделение сбербанка на минималках.

Я поднялся по лестнице на второй этаж. Прошёл по коридору и, распахнув двустворчатую дверь, украшенную символами богатства и процветания, попал наконец в кабинет к местному серому кардиналу. Потолки здесь выше не стали.

Если бы не зелье, я бы уже сорвался и с порога обложил бы восседающего за массивным столом коротышку тройным морским загибом. Но сейчас я просто впитывал в себя детали обстановки, расположение мебели, внешность карлика.

Этот мелкий засранец, сидя на высоком кресле-троне, делал вид, что чрезвычайно увлечён записями в лежащем перед ним фолианте. Но я видел посверкивание белков, когда он искоса бросал на меня изучающие взгляды. Я спокойно дошёл до стены, взял стоящий там в ряду стул, донёс его до стола и сел по диагонали от карлика, проигнорировав находящееся прямо перед ним массивное деревянное кресло.

Некоторое время тишина в кабинете прерывалась только шуршанием пера по бумаге. Наконец карлик вывел две прямых линии внизу страницы, под итоговой суммой, сыпанул на страницу песок, сдул его и наконец с шумом захлопнул свой талмуд. Чтобы посмотреть на меня, теперь уже ему приходилось выворачивать шею.

ГОСПОДИН РОЗЕНКРАНЦ

— Я не приглашал тебя садиться, человек, — скрипучим голосом заявил господин Розенкранц.

— Потолки здесь низковаты, — ответил я. — Стоять неудобно, вот я и сел.

— Сядь напротив меня. Я люблю смотреть собеседнику в глаза.

— Меня беспокоит люк, который расположен под этим креслом, — я не шутил. А ещё я сел так, чтобы не оказаться на одной линии с неприметными отверстиями в стене. — Вдруг он случайно откроется? Тогда я упаду. Лучше останусь здесь, так безопаснее.

Несколько секунд цверг молчал, затем слегка довернул своё кресло в мою сторону. Крутилась верхняя половина «трона». Забавная конструкция.

— Любопытно, — сказал он. — Чем обдолбался? Ни за что не поверю, что человек мог заметить ловушку цвергов.

— Конкретное название эликсира неважно, — ответил я. — Важно то, зачем ты позвал меня сюда, господин Розенкранц. Может быть, уже перейдём к основной теме разговора?

Начать я решил с храма: должны же там какие-нибудь служки быть днём-то? Или может сам Добромир на месте.

Мои ожидания оправдались. Едва я шагнул через распахнутую дверь башни-храма, как увидел Добромира.

Прямо подо мной был выложенный мозаичной плиткой пол. А в центре сооружения, залитый солнечным светом, находился большой, больше двух метров в диаметре, символ. Ну или пентаграмма. Вернее, пента — это когда пять углов, а у этой штуки их было как бы не двенадцать. Двухметровый круг с геометрическими линиями был по периметру огорожен невысокой загородкой из шнуров, нанизанных на торчащие из пола металлические столбики. Как в музее, когда залы или экспонаты скрывают от посетителей. А над всей этой конструкцией в потолке башни было отверстие, в котором ясно было видно солнце. Именно его лучи и заливали фигуру в центре храма своим светом. Я аж засмотрелся.

ЧЕГО ПРИПЕРСЯ ПРОВАЛЬЩИК?

— Чего припёрся, провальщик? — очарование момента разрушил искомый Добромир, шагнувший ко мне от этой непентаграммы. — Ящик для пожертвований вон на той стене. Дабы заказать ритуал, нужно заранее записаться у младшего жреца. На вопросы по мироустройству здесь не отвечают.

Я потушил вспыхнувшую внутри злость. Захотелось взять старого козла за бороду и… И ничего.

— Я по другому вопросу, уважаемый Добромир. Мне бы прогуляться в окрестностях. А говорят, совет Рубежного решает, куда ходи, а куда не ходи, а где снег башка попадет. Вот и пришёл за разрешением.

Я протянул ему бумажку с каракулями цверга. Близоруко щурясь, Добромир прочёл написанное. Недобро ухмыльнулся и в два шага оказался у стены, в месте, где под каким-то портретом была прикреплена горящая лампада. Не успел я опомниться, как он сунул угол записки в слабо колеблющееся пламя. Ах ты ж сука…

Лампада мигнула и погасла.

— Вот же ж! — озадаченно произнёс Добромир, убирая записку в сторону.

Лампада задымила, появился неяркий огонёк на конце тряпичного фитиля. Миг — и она снова светила, словно и не потухла только что.

— Ну, раз так, — он повернулся ко мне, внимательно меня оглядывая. Видимо, что-то решив, он заорал: — Федька! Быстро сюда. Чернильницу с писалом захвати! — и уже обращаясь непосредственно ко мне, спокойно добавил: — Своё слово скажу. Раз храм не против… кхм. Но пустотнику не место здесь. Не переступай этот порог, если хочешь жить нормально, а не сумасшедшим берсерком. Понял меня, провальщик?

— Понял, как не понять. Меня, как погань какую, из святого места гонят. — Всё же не удержал раздражение. Прорвалось.

— Ни хрена ты не понял, дундук. Тебя кровь мира в неистовство приводит. Ты её поглощаешь и впадаешь в безумие. Неужто не рассказал никто?

— Нашлись добрые люди, просветили. — сквозь зубы произнёс я. Достали меня эти упоминания о неминуемом отъезде моей крыши.

— А здесь, — он обвел рукой внутреннее пространство храма, — всё кровью мира пропитано! — кажется, «кровью мира» он называл магию. — А когда вершится обряд или ритуал — вдесятеро! Теперь понял?

— Понял. Техника безопасности должна быть безопасной. А здесь всё под напряжением. Может, мне снаружи подождать тогда?

— И то. Подожди на улице. Ящик для пожертвований вон там, — ткнул он пальцем в стену.

Мне даже нравится его прямолинейная алчность.

— И сколько жертвовать принято? — спросил я, направляясь к указанному ящику.

— Меньше серебряка даже думать не моги класть, — строго произнёс он. — Медь твоя нищенская храму ни к чему.

Да ипатий-коловрат, вот же грабиловка! В храм не ходи, но серебруху пожертвуй. Ладно, с другой-то стороны, храм за меня вроде как вступился. А то, что я буду редко видеться с этим бородатым жлобом, меня вполне устраивает.

Кинув два серебряных в пасть причудливой настенной маски, которая и была тем самым «ящиком», я покинул храм.

Снаружи никакого солнца в помине не было. Это что, получается, был оптический обман зрения там в храме? Я взглянул на стены башни. На секунду показалось, что фигуры зверей и человечков, нарисованные на стенах, сдвинулись, образуя новые картины. Закружилась голова. Я закрыл глаза и сглотнул. Открыв, увидел стоящего прямо передо мной жреца, протягивающего мне бумажку. Еле удержался, чтобы не вздрогнуть или не впечатать ему кулак в бороду. Он пошёл ко мне абсолютно бесшумно.

— Двух видаков довольно, — заявил Добромир. — Иди к старосте. Вон его дом, — он указал на дом, стоящий наискось от выбранного мной входа. — Тимофей должен у себя быть. И помни, что я тебе о храме говорил.

— Благодарю за помощь, уважаемый Добромир, — ответил я, хватая зверя внутри себя за горло. Слишком близко жрец ко мне подошёл, и вся его мощная фигура дышала опасностью. — Позволь спросить, местный маг Юлвей. Как его найти? Его дом тоже один из этих? — я обвел рукой площадь, делая шаг назад.

Чувство опасности слегка приотпустило.

— Смотри какой шустрый провальщик, — почти добродушно усмехнулся в бороду Добромир. — Всех уважаемых людей в Рубежном решил за день обойти. Нет, маг на окраине живёт, особняком. Вон по той улице пойдёшь, увидишь привратную башню на выезде. В ней он и сидит.

И, отвернувшись, зашёл обратно в храм. Так же не издав ни одного звука при движении. Ни шаркнул подошвой сапога, ни мантией не зашуршал. Силён старикан.

Я посмотрел на бумажку. К закорючкам цверга, которые я разбирал с трудом, прибавилось два слова от жреца: «Храм ручается». Цверг же написал что-то вроде: «не будет ли так любезен многоуважаемый староста селения Рубежное выдать подателю сего…» — и всё в таком духе. Я не настолько хорошо осилил письменный язык, чтобы правильно понимать все заковыристые обороты, которые коротышка использовал для своей записки.

Подойдя к дому старосты, я постучал увесистым дверным молотком в калитку. Из-за забора немедленно донёсся хриплый басовитый лай нескольких собак. В дверцу с той стороны ударило тяжёлое тело. Через какое-то время раздалось бормотание и шаркающие шаги, металлический звон. Калитка отворилась. За ней, придерживая за шкирку здоровенную псину, стоял кривобокий староста Тимофей собственной персоной.

Язык с неприятным звуком, как будто рашпилем по железке провели, втянулся внутрь, вознеся меня в небольшое квадратное и абсолютно пустое помещение.

Пасть за моей спиной с лязгом захлопнулась.

На фоне пустой стены из воздуха соткался очередной персонаж русских сказок, бессмысленных и беспощадных. Низенький, меньше метра размером человечек, заросший бородой по самые уши. Он щеголял вышитой золотистой ниткой голубой жилеткой на голое тело, короткими шортиками из блескучего серого материала и маленькой квадратной шапочкой пронзительно красного цвета, тоже расшитой золотыми нитями. За кожаный пояс, охватывающий впалый живот, был всунут устрашающих размеров нож. Домовой эльф-маньяк, восточная редакция.

Он скептически оглядел меня, щёлкнул пальцами — и с моей одежды посыпались куски грязи и дорожная пыль. Я при этом никакого воздействия не ощутил. Затем человечек из воздуха извлёк здоровенные войлочные тапки и лёгким движением руки заставил их спланировать к моим ногам.

— Давай, давай, верзила, — его голос оказался хриплым, как будто прокуренным. — Надевай обувку. А то ходят тут всякие, а у нас ковры.

И шмыгнул внушительным, торчащим из бороды носом.

Вряд ли это был сам маг. Но тапочки я, на всякий случай, поверх сапог напялил. Мелкий бородач ещё раз осмотрел меня и, бурча под нос: «Ходит тут всякая деревенщина, как только господин терпит их. Проклятое захолустье», — постучал ладошкой по стене. Стена с душераздирающим скрежетом сдвинулась в сторону, открывая каменную винтовую лестницу.

— Тебе сюда, — махнула бородой в сторону проёма эта пародия на домовёнка Кузю.

И продолжил бурчать себе под нос. Проходя мимо него, я не удержался и сочувственно произнёс:

— И не говори, кума. У самой муж алкаш. Довели страну, демократы хреновы. Наркоманы одни и проститутки вокруг. Повелителя Верминуарда на них нет.

Этот их повелитель был тот ещё затейник, оставивший след в истории межмирья. Да такой, что Иосиф Виссарионович нервно курит свою «Герцеговину Флор» в сторонке. Валили его и его воинство всем миром — аж четырьмя анклавами. Слепки историй об эпических битвах и кровавых зверствах Повелителя составляли часть золотого фонда Потока. Я, естественно, всё это узнал от моего ловца. По всему выходило, что моя булава — самый настоящий контрафакт. Ну не могло оружие такого злодея просто пылиться в лавке какого-то торговца. Или могло? Да нет. Бред.

Занятый этими возвышенными размышлениями о судьбах цивилизации и сути вещей, я поднимался по монотонно кружащей вокруг каменной колонны лестнице. По ощущениям я поднялся уже гораздо выше крыши, которую видел снаружи, но каменная кишка всё не кончалась и не кончалась.

Когда прошло минут пятнадцать такого подъёма и я уже слегка подзадолбался, я остановился на каменной ступеньке, переводя дух. Эта ходьба по бесконечной лестнице выглядела донельзя глупо. Спустившись буквально на четыре ступеньки, я увидел за поворотом вход в квадратную комнату. Возникло подозрение, что местный маг надо мной просто потешается. Ну или это такое дебильное испытание. Мне явно предлагают вернуться обратно. Но и путь наверх вроде бы открыт. Да хренушки вам на череп. Идти обратно было вообще не вариантом. Злясь на эти идиотские шуточки, я снова двинулся наверх.

Спустя примерно полчаса, по моим ощущениям, даже моя выносливость начала давать сбой. Но я упрямо плёлся вперёд по осточертевшей лестнице, иногда даже постыдно помогая себе руками. Когда я подумал, что сейчас у меня сперва отвалятся ноги, а затем я выплюну лёгкие (ну или в другом порядке), я на чистом упрямстве сделал два новых витка и увидел перед собой дверной проём, источающий дневной свет.

Надо сказать, что привнесённая злость совершенно прошла, переплавленная в упорство.

Место, в которое я попал, поражало воображение. Огромная круглая платформа без стен была действительно вся покрыта коврами. Там и сям лежали груды подушек, стояли низкие пуфики и столики, заполненные всякой дребеденью. Посреди платформы возвышалось четыре массивных книжных стеллажа, образующих квадрат. Они были плотно набиты причудливо выглядящими томами, свитками в кожаных чехлах, просто стопками бумаги, перетянутыми разноцветными шнурами. Некоторые книги были прикованы к стеллажам цепью и, кажется, слегка шевелились. Одна из них на меня пялилась глазом рептилии, испещрённым кровавыми прожилками, клянусь! На веранду старой Рады это место было вообще не похоже.

Вокруг площадки простиралось Рубежное и его окрестности. Платформа как будто висела в воздухе на высоте примерно сотни метров. И над головой светило солнце! Опять. Как в храме. Видимо, солнце здесь — штука для избранных.

Воздух по краям платформы слегка мерцал. Я заметил какие-то тёмные точки, ползущие прочь от дальних ворот поселения. Присмотрелся… Изображение словно прыгнуло мне в лицо: передо мной крупным планом возник наш проводник Шёпот и восемь его зомби. Я отшатнулся — и изображение сразу пропало, вновь превратившись в невнятные точки на дороге.

— Ипатий… хренотня какая, — ошарашенно произнёс я. — Вот это обсерватория здесь. Шикарно так маги живут.

На платформе не было ни ветерка. Так что картинка вокруг — это, наверное, какая-то гигантская голограмма. Или как это будет на магическом.

— Я рад, что тебе понравилось моё скромное жилище, Муромец-джи. Хотя, конечно, назвать его «шикарным» — изрядное преувеличение. Знаки неба мне свидетели, я практически прозябаю в этом сарае, сохранив лишь толику от положенной волшебнику моего ранга роскоши.

Голос исходил от очередной груды подушек недалеко от меня.

СКРОМНОЕ ЖИЛИЩЕ

Внутри груды пристроился человек, наружностью напоминавший приснопамятного Хоттабыча, только в миниатюрном варианте. Невысокий пожилой мужчина хрупкого телосложения. Коричневая кожа, миндалевидные глаза. Седая жидкая бородка клином до середины груди. Голова обмотана куском яркой ткани, заколотой спереди брошью с огромным рубином. Тюрбан? Что-то вроде этого. Мужчина был облачён в халат алого цвета, украшенный искусной вышивкой. На его запястьях позвякивали многочисленные браслеты. Из-под халата торчали босые смуглые пятки. Рядом на крохотном столике стоял кальян, выглядящий как произведение искусства. Маг вынул изо рта мундштук, выпустил клуб дыма и приглашающе махнул рукой куда-то напротив себя.

— Уважаемый Юлвей? — я плюхнулся напротив него и практически утонул в подушечном море. Жутко неудобно, между прочим!

— О Знаки и Дрейф! Ко мне следует обращаться шри Ананта Падманабха Сомачандра Юлвей. Шри Ананта будет достаточно. Вряд ли твой заурядный разум способен запомнить столько непонятных слов за один присест. Юлвей — имя моего почтенного отца, да продлится его посмертие в Потоке.

— Ага, прощения просим, шри Ананта. В поселке мне называли только имя вашего батюшки.

— Раз уж ты оказался достаточно настойчивым, чтобы добраться сюда, Муромец-джи, значит, у тебя и впрямь важное дело. Но закон гостеприимства требует, чтобы сначала мы с тобой разделили пищу и воду. Шербету? Сок с мякотью? Фруктов? Хидимба! — внезапно рявкнул он почти басом, так что я аж вздрогнул. — Почему гостю ещё не предложены напитки и еда, ленивая ты тварь, да продлится твоя служба вечно!

Возле меня моментально возник давешний бородатый домашний эльф-маньяк. Он щёлкнул пальцами — и подушки подо мной сложились во вполне комфортабельное псевдокресло. Рядом появился хрустальный (судя по тяжёлому звуку, с которым он брякнулся на ковёр) столик. На столике возникло три кувшина, покрытых тонкой чеканкой, золотой кубок, весь в торчащих драгоценных камнях, и золотое же блюдо с фруктовой нарезкой.

— Не вздумай камушки откалывать или блюдце прикарманить! Знаем мы вас, деревенских. Всё норовите испоганить и утащить, что плохо лежит, — скрипучим голоском заявил мне этот… Хидимба. И совсем тихо, себе под нос, пробурчал: — Служить вечно, ишь ты. Проживи сперва столько, козёл магический.

Последняя часть явно была обращена к магу. Но тот никак не среагировал. То ли не услышал, то ли привык. Я решил не нарушать традиций: отхлебнул из кубка, чудом не оцарапав пальцы об острые грани кристаллов, закинул в рот дольку изумительно сладкой дыни и приступил к изложению петиции старушки Рады.

— Такая ситуация, уважаемый шри Ананта…

— «Шри» и есть «уважаемый», крестьянин неумытый, — любезно сообщил мне Хидимба, подливая в кубок какую-то приторно сладкую фигню.

— Вы не очень огорчитесь, шри Ананта, если я одному охреневшему домовёнку хлеборезку настрою? Обещаю до смерти не убивать и пару зубов ему оставить.

— Хидимба, закрой свой вонючий рот, — скомандовал маг. — И пока наш гость здесь, больше не открывай его, будь ласков. Боюсь, Муромец-джи, что вам не удастся наказать моего слугу за злой язык. Если бы это было возможно, я бы сам давно это сделал, клянусь Потоком. Но прошу, продолжайте. Помните, что желание гостя — мёд для сердца хозяина, но моё сердце не слишком велико.

— Старая Рада попросила меня, как к вам загляну, бранзулетку одну забрать. Мол, взяли вы её, брошь серебряную в виде совы с глазами… короче, с камушками в глазах, цены немалой. Смарагды — это же изумруды? — Ананта-Юлвей степенно кивнул. — Ну вот, это так сказать попутная просьба.

— Отдам, но при одном условии, — ответил маг и затянулся из кальяна.

Раздалось громкое бульканье, дым собрался тучкой под невидимым куполом.

— Вернее, при двух. Первое: я дам тебе амулет. Один из твоих спутников будет всегда носить его при себе, открыто. Про то, что тебе бесполезно магические амулеты вручать, я знаю. Второе: ты сам найдёшь нужную вздорной старухе побрякушку. Брошь где-то здесь, это точно, — и он ленивым жестом обвёл зал, в котором мы сидели. — Ходи, смотри на столах или полках. Но ничего не трогай. Тронешь что-нибудь кроме броши в виде совы — и договора не будет. Найдёшь — забирай.

— Ты, дед, не наглей, — злость начала подниматься изнутри, но вполне обычная. Очень не люблю, когда со мной так разговаривают. — С чего бы амулет один, а просьбы две?

— Ну, у тебя же есть ещё второй вопрос, который ты пока не задал? Вот считай, условие с амулетом — плата за ответ. Всё ровно теперь, мой юный математик?

Блин, ну вот всегда старался от любого начальства подальше держаться. И здесь — на тебе, уже тремя ногами в жир влез.

— Что за амулет? Я должен знать о нём всё. Иначе никакого договора не будет. Сами понимаете, шри Ананта, кота в мешке ни один разумный человек не купит.

— Это если у разумного человека выбор есть, — посмеиваясь, заявил маг. — Но здесь никакой тайны, Муромец-джи. Это амулет Потока, вроде глаза твоего летающего спутника, который сейчас безуспешно кружит вокруг моей башни. С небольшими модификациями — вроде моей проекции, которая сможет из него появляться. Хочу понаблюдать за тобой и твоими друзьями, может, пригодитесь мне на что, если выживете. Или я вам пригожусь. Кто знает. Уговор?

Я пожал плечами. Вроде приемлемо. Хочет посмотреть? Да пусть смотрит. Если что — амулет и закопать недолго.

— Уговор, — ответил я.

Старик звякнул своими браслетами, и у меня вдруг возникло сосущее чувство в желудке, как будто я с большой высоты упал. Впрочем, ощущение почти сразу прекратилось, а маг заулыбался как нажравшийся элитного корма кот.

— Итак, открытие первое, — возле Ананты с шелестом развернулся свиток, по которому само собой забегало павлинье перо. — Магические астральные контракты с пустотником возможны. Магия обязательств не поглощается… А ты чего встал, Муромец-джи? Ищи свою сову, добрые духи тебе в помощь. Это не записывай, отрыжка шайтана!

Некоторое время оба молчали. Ананта добивал кальянную смесь, демон игрался зловеще выглядящим зазубренным кинжалом.

— Ну, — сказал маг, откладывая мундштук на серебряный поднос. — Что скажешь? Он?

— Может и он, — безразлично ответил демон, — а может и нет. То твои дела, старик.

Ананта поморщился. Затем начал загибать пальцы. Браслеты на руках тихо позвякивали в такт мерным движениям кистей.

— Пришёл с «мёртвым дозором». «Служит пустоте». С ним «иные существа, не людской породы», «пробудил древнюю Погибель», — казалось, что маг просто цитировал что-то по памяти. — Это я и без тебя все вижу, бесполезный ты кусок верблюжьего дерьма.

— И что? Сообщишь им? Жизнь удалась?

— Вот ещё, — маг фыркнул, — никому ни слова не скажу. Сам этим делом займусь. Старые пердуны пусть утрутся.

— Разве тебя не для этого сюда сослали? Чтобы ты принес им весть, словно собачка тапочки.

— Выбирай слова, отброс демонического племени! Я ни с кем не собираюсь делиться этим знанием! И тебе запрещаю! Запрещаю прямо или косвенно, устно, письменно, жестами или в потоке рассказывать про этого провальщика и его деяния, а также про мой к нему интерес и наши с ним дела!

Демон скрежетнул зубами, глаза его как будто раскалились изнутри.

— Я услышал и исполню твою волю, — он склонил голову, но в тоне его не было покорности.

— Куда ты денешься, отрыжка бездны. Но я спрашивал тебя о другом. Что ты видел? Отвечай правду, адское исчадие.

— Что я видел? Пустоту. Старик, я видел её. Пустота, закутанная в кокон из светящихся нитей. По-своему даже красиво. Как будто я смотрел на диковинную личинку фантастического насекомого. И там, в пустоте, был кто-то ещё. Но он умело скрывался от моего взора. Вот тебе твоя правда, старик.

Ананта удовлетворённо кивнул и проницательно заметил:

— Но не вся правда, не так ли, позор своих почтенных родителей? Мы уже столько лет вместе. Иногда твои попытки меня обмануть или напакостить по мелочи начинают утомлять.

— Я же долбаный демон! — Ракшас ткнул себя в грудь лезвием кинжала, вонзив его по самую рукоять.

Вокруг раны выступило совсем немного чёрной крови. Ананта закатил глаза и тяжело вздохнул. Демон выдернул нож, края раны сошлись без малейшего следа. Он принялся быстро стучать кончиком клинка между пальцами, приложив ладонь к поверхности хрустального столика. движения его были молниеносны, а звук от этой забавы на редкость гадостным.

— Ладно, ладно, старик. От этого Ильи пахло эликсиром. Действие кончилось, но он принимал его не более двух часов назад.

— Что за эликсир? — маг посмотрел на игру демона с кинжалом и осуждающе покачал головой.

— Эликсир «Чистого разума». Думаю, провальщик принимал перед другим важным разговором.

— Рада, значит, всё же дала ему зелье авансом, — Ананта хмыкнул. — Невероятная щедрость от этой старой ведьмы.

Он забарабанил сухими пальцами по кальянному столику.

— Личинка, говоришь. Интересно, какова будет бабочка.

— Этого никто не знает, старик. А вот мне интересно: зачем ты сделал вид, что что-то понимаешь в порталах? А если он придет к тебе с артефактами и золотом?

— Ты слишком нагл для слуги, ракшасово отродье. Если он придет с артефактами и золотом, он получит свой портал. Невелика хитрость. Только вот будет ли он этому рад?

Старик тихонько засмеялся. Браслеты на худых запястьях звенели в такт.

Я прошёл в проём в стене, спустился на один виток лестницы. И кто бы мог подумать: сразу оказался в квадратной комнате-прихожей. Пасть-вход была распахнута. Я выглянул наружу и… полетел, получив сильнейший пинок по заднице. С высоты второго этажа меня буквально катапультировало наружу. Я сумел сгруппироваться и покатился по земле. Пара синяков, конечно, будет. Плюс одежда порвалась и вся в грязище. В общем, ничего такого, если забыть об унижении. Из дыры, откуда я вылетел, раздалась отчётливая отрыжка, завоняло сероводородом, и пасть со скрежетом захлопнулась, не оставив на стене башни ни малейшего следа.

Сомневаюсь, что меня шри Ананта так выставил, скорее это была месть мерзотного Хидимбы. Пинок за пинок. Ну ладно. Будем считать один-один.

— Ты гля чо, как он парил! Наш орел! — Морт притворно всхлипнул, а я скрипнул зубами. — На золото не потянет, но серебряный отпечаток, думаю, получится, пихать-колотить!

Все слушали старика внимательно. Морт молчал уже целых пять минут, что удивительно, конечно.

— Теперь по живности. Сильных монстров или серьезных хищников там нет. Магические твари с других мест, даже сразу после Дрейфа, предпочитают огибать руины стороной. Это, кстати, помогло провальщикам выжить в этом месте и даже основать поселение. Но тварей, облюбовавших руины и прижившихся там, не назвать приятными. Змеи, ящерицы, хищные растения, насекомые. Здоровенные насекомые, чтоб вы понимали. И еще десятка два различных тварей, которые могут подолгу обходиться без пищи. Ничего такого, с чем опытная группа охотников бы не справилась. Но! Вы не опытная группа. А еще со всех этих тварей чаще всего нет никакого прока. Кровь мира там слаба. Еще одна причина, по которой близкое к Рубежному место мало посещают охотники.

— Вот ты говоришь, руины, руины. А руины чего именно? — задал я логичный вопрос.

— Города. Это развалины большого города. В поперечнике полдня пути примерно. Это если бы была прямая дорога через все руины. Мертвый анклав, наверное. Не знаю, мне не интересно это все. Цверги там ковырялись недавно, типа изучали культур-мультур какой-то.

— Гля чо-о. Цверги! Культуру изучали. Безвозмездно, то есть даром! Да мерзкие коротышки забесплатно даже срать не сядут. Ежели в руинах рылись бородатые недомерки, точно искали золото. Значит там есть клад, копать-добывать!

— Многие там искали ценности. Никто ничего не находил. Уж кому и знать, как не мне. Сам по молодости… — Ингвар прервался и поменял тему. — Что еще? Ночевать среди развалин нельзя. Мерзкие ощущения потом. И дрянь всяческая мерещится. Заход должен укладываться в световой день. Можно разбить лагерь на окраинах, и оттуда набегами ходить. Учитывая ваше умение заводить друзей, я бы сказал лагерь надо ставить подальше от Рубежного и не в стандартном месте. С этим проблем не будет: я там все облазил в свое время, знаю парочку шикарных мест для стоянки. Нехоженных остальными. Смотрите, как поступить предлагаю. Завтра с утреца по холодку выходим к месту стоянки. Разбиваем лагерь. Никуда не идем, обустраиваемся и спокойно ночуем. А послезавтра идем в руины к месту, где я Илью подобрал. А сегодня доберем чего не хватает для выхода. Купцы, надеюсь, не все перепились? — он снисходительно осмотрел таверну.

— Закупиться сможем, — уверенно ответил Шор. — В целом не вижу ничего сложного. Такса, значит, стандартная, — он кивнул мне.

— Какая щедрость, ты гля. Да тя за серебряк в день еще сортиры копать надо заставить!

Вопль ксара дракс как всегда проигнорировал. Охотник усмехнулся. Шайя дернула ушами.

— Так, решено. Делаем, как предлагает Ингвар. Кстати. Мне выдали такие фиговины. Пайцзы местные.

Я высыпал на стол кожаные медальоны-опознавательные знаки.

— Разбирайте, ребят. Наша компашка теперь не какое-нибудь хухры-мухры, а бригада «Яростный кулак». Пошлину я сдал, староста обещал нас даже куда-то записать. Это вот наши документы теперь, не только усы, лапы и хвост.

— «Яростный кулак»? — Шор мигнул пленкой на глазах. — Звучит угрожающе. Для тех, кто не знает, что у нас есть ксар. Но «Яростный плевок» звучало бы хуже.

И Шор зафыркал. Юморист, ты гля чо!

— Что в голову первым пришло, так и назвал! — буркнул я, раскладывая медальоны перед членами команды.

— Эй, а мне! — я выложил на стол три медальона — Шайе, Шору и Ингвару. Из единственного глаза ксара чуть слеза не скатилась. — Я тоже хочу в банду! Что за постоянные эти как их, унижения по видовому признаку? От тебя, Илюшенька, не ожидал! И это после того, че…

— Да завали уже! — хором рявкнули мы с Шайей.

Морт заткнулся, но весь его вид выражал смертельную обиду.

— Найдешь куда повесить, забирай! — я кинул в него еще один медальон, который ксар ловко поймал языком и спрятал в рот.

— Шправидлвость воштошествовала, ты хля, — прошамкал Морт. — лишно я мышлю…

— Завали хлебало, Морт! Тебя и без каши во рту слушать невозможно.

Морт поднялся под потолок, крутанулся вокруг своей оси, показал всей честной компании язык, на который намотался медальон, и стремительно покинул кабак.

Слава богу, отвязались от него, от упыря. Хотя бы на время. Нет, так-то парень неплохой. Только ссытся и глухой. В смысле, плюется и очень громкий!

Дальше всё закрутилось очень быстро. Ингвар проинструктировал Морта, где лучше искать затаившихся врагов, выдав ему конкретные ориентиры.

Ксар свалил в разведывательную миссию.

Мы потихоньку двинулись вперёд. Я на ходу косился в своего ловца. Холмы, рощицы, тропинки. Мелькнули спины каких-то животных.

Бандиты особо не мудрили. Они устроились в ближайшей к Рубежному удобной точке для засады, примерно в полутора километрах от поселка.

Морт срисовал их всех, демонстрируя нам «засаду» в различных ракурсах.

Шайя скользнула вглубь оврага, я залюбовался её плавными отточенными движениями. И сразу бросилась по следу, оставленному Гертом. Миг — и она превратилась в серую тень, растворившуюся среди зелёных склонов.

Я же, последовав её совету, посмотрел в ловец. Мне для него в караване сшили чехол из грубой, но толстой кожи. Так что я откинул клапан и скомандовал:

— Планше, покажи мне поток «Забытые_сны».

В зеркале замелькали тающие отпечатки ближайших потоков, затем резко проявилось изображение из волшебного глаза Морта. Герт лежал на животе. В плече торчал обломок древка стрелы. Поставив передние лапы ему на спину и сжимая затылок своими челюстями, над ним нависла Шерочка. Дурацкое прозвище, конечно. Это Шерище, блин, целое. Любая попытка бандита пошевелиться приводила к тому, что зверюга слегка сжимала зубы и издавала горловой звук, нечто среднее между шипением ушатанного водопровода и скрипом железа по стеклу. Вся башка бандита была уже в слюне нашего ручного монстра. Так, здесь всё в порядке.

ПЛЕННИК

— Морт! Он живым нужен. Если что, в ноги ему плюнь. Сейчас Шайя подойдёт.

— Поучи меня ещё, как кислотой плюваться, гля чо. Всё под контролем, бить-резать!

* * *

Я закрыл ловца. Посмотрел вокруг. Меня слегка мутило от того, что предстояло сделать. Но эту бойню устроил и организовал я. Так что мне и заканчивать. Что я имею в виду? Раненых надо добить, вот что. У слов «Свидетелей быть не должно» нет двойного толкования. Я это понимал с абсолютной ясностью. И мог бы попросить это сделать Ингвара или любого из своих спутников. Но это было бы трусливым перекладыванием грязной работы на других. Я считал, что должен сделать это своими руками.

— Ингвар, соберёшь с трупов трофеи, которые будут полезны и безопасны для нас? — скорее спросил, чем приказал я.

— Сейчас займусь, паря.

Сам я подошёл к молодчику, уложенному Шайей. Он истекал кровью и уже впал в беспамятство, но ещё дышал. Немного помедлив, я ткнул копейным наконечником молота в область сердца. При моей силе и, учитывая качество оружия, молот снова погрузился в плоть до упора, почти не заметив доспехов. Бандит вздрогнул, издал поскуливание, словно я собаку пнул, и затих. Меня передёрнуло. Но я не дал себе времени на рефлексию. Дойдя до «дяди Дисы» и обнаружив, что тот тоже ещё дышит, хотя и без сознания от болевого шока, повторил операцию. Вот здесь в душе ничего не шевельнулось. Посмотрел в сторону уработанных Шором бандитов, но Шор валил своих противников наглухо. Над ними уже склонился Ингвар, выкладывая на расстеленный плащ какие-то предметы.

Неуклюже оступаясь на травяном склоне, я съехал на дно лощинки. Сверху мимо меня прокатилось обобранное до исподнего тело.

Здесь в живых оставалось двое раненых стрелами бандитов. И оба были в сознании. Один из них, когда я подошёл, попытался плюнуть в мою сторону. Кровавая слюна повисла на шее и подбородке. В груди, из которой у него торчал хвостовик болта, клокотало и хлюпало при каждом вздохе. Я молча ударил его в сердце. Попал не очень точно, бандит дёрнулся, и я повернул наконечник, расширяя рану. Во что я превращаюсь? В мясника? Ай, да похрен уже. Потом буду достоевничать. Где там второй?

Я пошёл к последнему. Он единственный был не просто в сознании, но и мог двигаться. С момента ранения он прополз по дну оврага уже метров двадцать.

Молодой, совсем пацан. Голубые глаза смотрели на меня снизу вверх, в суженых зрачках я видел страх и мольбу. Парень пятился, извиваясь, упираясь пятками в траву. Он полз, оставляя за собой кровавый след, стрела вошла глубоко, и хоть древко и закупорило рану в боку, кровищи уже натекло — будь здоров.

— Не надо, пожалуйста, — дрожащий голос сорвался на фальцет. — Не убивай, я всё расскажу, что надо. Не убивай!

Я смотрел на него, и внутри поднималось какое-то странное чувство. Отнюдь не жалость. Скорее отвращение. А ещё на меня вдруг бетонной плитой навалилась усталость. Я спросил, удивляясь безразличию и ровности собственного тона:

— Сколько человек вы убили в Рубежном?

Он открыл рот, чтобы что-то соврать, я перебил:

— Не надо сказок. Сколько!

Парень сглотнул, скукожился, будто надеялся стать меньше, незаметнее. Левой рукой он зажимал рану.

— Да я… при мне всего один раз… охота на охотников была… ну, шестеро, они не хотели платить, но я сам не убивал…

Дальше можно было не слушать. Я ударил его молотом в висок. Хрустнуло. Парень затих — мёртвые глаза уставились в утреннее небо.

Вот теперь всё.

Сперва я увидел какое-то дрожание воздуха. Блеск, как будто кто-то нес на себе куски стекла. И лишь когда глаза перестроились, я разглядел их. Шесть тварей, высотой в холке под семьдесят сантиметров, а то и больше. Огромные, ипатий, прозрачные пауки!

Они двигались плавно, будто плыли по склону, перебирая длинными ногами с острыми, как серпы, наконечниками. Их медленное движение почему-то казалось неотвратимым, как судьба.

Пауками я назвал их про себя. Тело округлое, ноги длинные, сегментированные. Твари не имели головы. Казалось между мерно ступающими лапами просто болтается прозрачное брюхо.

Они спустились в овраг. Шли они, кажется, по следу дыма. Но как только опустились вниз, изменили направление. Отправились к трупам. Первая тварь коснулась передней ногой тела ближайшего бандита, замерла на секунду, будто в нерешительности, а затем легким движением рассекла тело пополам. Остальные рассредоточились, каждый выбрал себе добычу.

— Пойдем, — рыкнула Шайя. — Не знаю, где Ингвар р-раздобыл алмазных пауков, но они и впр-равду отлично скр-роют все происшествие. Уже завтр-ра здесь все паутиной затянет. Дур-раков нет лезть в их логово.

Мы двинулись по кромке оврага в сторону тропы. Я оглянулся напоследок. Одна из тварей подняла передние лапы, как бы смотря в нашу сторону. Я немного напрягся. Но зря. Её интересовало другое мясо.

Ближе к вечеру мы встали лагерем в приятном местечке. Небольшая поляна, окружённая скальными выходами с трёх сторон. Вокруг — лиственное редколесье. Метрах в двадцати от места стоянки тёк лесной ручей, даже скорее мелкая речушка.

Обустроились, смыли с себя грязь и кровь. Шор с Ингваром установили на внешний периметр площадки какую-то защиту.

Дождавшись, когда они закончат шаманить, я спросил у охотника:

— Я так понял, здесь мы заночуем. До руин ещё далеко?

Ингвар посмотрел на меня, ухмыльнулся и провёл рукой плавную дугу.

— Рукой подать, паря.

— Может, успеем до темна сходить, посмотреть?

— Зачем ходить? — Ингвар, похоже, вовсю наслаждался разговором. — Вот же они! — и он ткнул рукой в сторону «скал», окружавших наш временный лагерь, и продолжил: — Руины начались полчаса назад, паря. Просто здесь всё занесло землёй и заросло деревьями. В этом лесу уже куча обломков зданий, колонн… даже целый мост есть. Нужное местечко примерно в часе ходьбы отсюда. Да и захоронка Герта недалеко. Как раз завтра её и распотрошим, растопчи меня улитка.

— Вроде как спать в руинах опасно, сам уверял? — сказал я, подойдя к «скалам». Да и бандит наш что-то лепетал об «эффекте кошмаров».

— А здесь гибельное влияние не достаёт. И про место это никто, кроме нескольких стариков в Рубежном, не знает. Ну и обороняться от монстров местных проще. Да и мало их здесь. Я же говорил, что знаю нормальное место для стоянки. Меня больше волнует вопрос трофеев, забодай меня комар.

Поскольку у меня нет капюшона, как у Шора, я задрал бровь.

— Ты же вроде говорил, Ингвар, что не претендуешь на серебро? Только на компенсацию расходников?

— Да не в этом смысле, — он махнул рукой. — Торговцы будут в Рубежном ещё денёк, а затем двинутся обратно. Часть трофеев можно было бы сбыть им. Иначе добычу лучше закопать до следующих торговцев. Продавать это всё в Рубежном — прямо нарываться на конфликт.

— Хм. Не знаю, радостная это новость или же не очень, но коробейники лишились своих ездовых кляч. Шёпот ушёл ещё вчера и увёл своих плотоядных страхолюдин с собой. Кстати, в руины пошёл. Безо всякого разрешения от властей поселка, — я вернул Ингвару ухмылку. — Так что не уверен, что торговцы свалят прям послезавтра. Они в Рубежном обычных лошадок-то смогут нанять или купить, чтобы на все фургоны хватило?

— Вот это сюрприз, паря — Ингвар помрачнел. — Надеюсь, мы с некротварями не столкнёмся здесь. Это точно, что они сюда поперлись? — я кивнул. Ингвар почесал бороду и сменил тему: — Шансов достать «лошадок», если ты о тягловых животных, у каравана ноль. Нужно будет специальную охоту организовать. Есть здесь неподалёку одна зыбь… если, конечно, не дрейфанула ещё. Но и встанет им это в серьёзные деньги. Попали ребята, унеси меня пчела.

Трофеи, о которых говорил Ингвар, мы, разумеется, никуда не потащили. Метрах в пятистах от нового гнезда алмазных пауков охотник с Шайей вырыли в склоне холма схрон. Туда мы всё и убрали, кроме воды, алкоголя и съестных припасов. Но на том, чтобы взять с собой бандитское бухло, настоял я. Не знаю, есть ли здесь бактерии, но раны, я считаю, нужно обрабатывать спиртным. Какая-никакая, а дезинфекция. Шор меня поддержал, кстати.

Я обвёл глазами окружающую идиллию. Пора браться за иглу. Наконечник копья Дисы вспорол мой «ватник» на боку, так что теперь из него торчали клочья набивки.

Млять! Кто бы мог подумать, что я буду заниматься штопкой доисторических доспехов посреди упоротого чужого мира, в компании летающей головы, ящера, женщины-волчицы и мужика с куриной ногой. Предварительно скормив прозрачным паукам, ростом с ротвейлера, пятнадцать трупов. Звучит как бред? Бред и есть. Единственное, что меня примиряло с этим безумным миром, — зир. И отсутствие комаров.

* * *

Насчёт «монстров здесь мало» Ингвар погорячился. Или для него два ночных нападения на лагерь — норма, я не знаю тогда, что такое «много монстров».

Сперва к нашему костерку заглянула семиметровая ящерица, один в один комодский варан. Только эта тварь плевалась парализующей слюной, которая затвердевала за считанные минуты, ещё и «упаковывая» парализованную жертву. Пострадала Шайя, которой сантиметров не хватило, чтобы увернуться.

ОПЛЕВАННАЯ

Я просто проломил твари черепушку, пока она отвлекалась на нашу ликанку. Пришлось доставать аскор и какие-то там железы, а после этого тащить тяжеленную скотину подальше от стоянки.

Вторыми к нашей стоянке вышли твари, чем-то напоминающие шелудивых собак. Чешуя на их теле перемежалась шерстью, вытянутые морды и треугольные уши усиливали сходство с псами. Глаза слабо светились белым. С ними обошлось без махача. Шерочка встала над Шайей и издала скуляще-воющий звук, неприятно отозвавшийся у меня под черепом. Услышав этот концерт по заявкам телезрителей, «волки сутулые» немедленно сдриснули в ночную тьму. Кажется, даже роняя кал. Наша-то монстрятина в рейтинге ночных кошмаров, кажись, повыше будет. Впрочем, без жратвы они не остались. К утру вместо туши «варана» мы увидели набор раздробленных крепкими челюстями костей. Вовремя мы аскор и какие-то там внутренности из него достали. Железы и прочую требуху.

Остаток ночи прошел спокойно. Только к утру прошел дождик.

С нашего места чётко просматривались прямые улицы с геометрически выверенными пересечениями. Большая часть из них была завалена кучами камней или засыпана пылью, но даже так было видно, что строили город по чёткому плану. И… не знаю, сколько здесь жило людей, и людей ли, но выглядели руины огромными.

Даже сейчас, заваленные камнем и пылью, они смотрелись монументально. Кое-где из-под осыпей торчали остатки каменных желобов. Надо же, ливнёвка! Или канализация. Я провёл носком сапога по краю желоба. Камень был отполирован водой до стеклянного блеска. Сколько же лет здесь лили дожди?

Я сделал еще пару десятков шагов, присел, разгрёб пыль. Под тонким слоем обнаружилась неровная каменная кладка из здоровенных, сантиметров по семьдесят в ширину, булыжников. Дорога, которой пользовались тысячи лет назад. Дорога, на которой деревянными колёсами были выдавлены отчётливые колеи. Колеи! В камне!

Ингвар тронул меня за плечо и указал вперёд. Там, на вершине одного из холмов, виднелись очертания полуразрушенной массивной постройки. Нижние ярусы, состоявшие из крупных блоков, уложенных без видимого раствора, были завалены обломками верхних.

— Вон там я тебя нашёл, — сказал он. — Как тебе наши руины, паря?

В его голосе слышалась странная гордость, как будто это он здесь всё построил. Ну или развалил. Я вздохнул, поднялся на ноги и отряхнул пыль с ладоней.

— Впечатляет. Неизвестно, кто всё это сотворил?

— Люди, паря, люди. Наверное. Сохранившиеся кое-где рисунки говорят, что люди.

— Интересно, что здесь произошло?

— Война, — коротко ответил он. — Город взяли штурмом. Население уничтожили. Здесь есть несколько ям, наполненных костяной пылью и осколками. Очень больших ям, паря…

— Жутковатое место, если честно, — пробормотал я. — Люди давно сгинули, а дело их рук осталось. Даже не знаю… сложное чувство. Удивление от того, насколько человеческий разум крутая штука. И грусть… Напоминание о том, что все смертны и нет ничего постоянного.

— Да ты философ хренов, Илья, гля! — Морт пролетел мимо меня, вращая камерой. — Но с Потоком здесь и впрямь какая-то херня творится. Местечко отвратительное! Здесь точно должны быть сокровища, копать-находить! — закончил он неожиданным выводом.

— Ты бы не орал, ксар, — зло процедил Ингвар. — Привлечёшь тварей руин — я в тебя точно стрелу воткну. Будет тебе сокровище.

— Понял, принял, умолкаю, затихаю, Ингварчик. Буду тих, как колбаса на крюке. Чего сразу стрелу? Не надо такого, стрелять-попадать.

Мы молча двинулись по бывшей улице, огибая завалы. Ветер гнал по развалинам позёмку из пыли и мелкой каменной крошки. Воздух вокруг казался тяжёлым, маслянистым, будто был пропитан дыханием старой смерти.

Через некоторое время дорога закончилась несколькими крупными камнями, положенными поперёк пути. Эдакий тупик. Мы прошли за «ограждение», и я шаркнул ногой по земле. Из-под пыли проступила полустёртая мозаика. Я хмыкнул и собирался идти дальше, за ушедшими вперёд спутниками, как вдруг мой глаз зацепился за нечто чужеродное обстановке.

Я моргнул. Из-за груды камней метрах в пяти от меня торчали берцы. Вернее, один берц. Я осторожно двинулся к своей находке, будто этот ботинок мог исчезнуть как галлюцинация. Сверху мелькнула тень — Морт спикировал к месту, откуда торчала… чья-то нога? Вряд ли этот кто-то просто снял берцы и бросил их валяться посреди древних развалин.

НЕ ПОВЕЗЛО

— О, не повезло бедняге, — видимо, всё ещё помня об угрозе Ингвара, вполголоса проквакал ксар. — А чего эт за палка такая?

Наконец я увидел тело. Вернее, его нижнюю половину. Верхняя исчезла. Бедняга был одет в тактический камуфляж, наколенники, берцы. К бедру пристёгнут нож в кожаных ножнах. Фляга на поясе. Подсумок. Рядом валялся автомат, если не ошибаюсь, «ксюха». Я молча поднял оружие, отстегнул магазин. Полный или почти полный. Отвёл затвор. Капсюль на вылетевшем патроне был пробит. Пуля на месте. Мда. Не стать мне угнетателем местных волшебных зверюшек. Кажется, эта хрень действительно здесь не работает. На всякий случай проверил трижды, передёргивая затвор, и каждый раз натыкаясь на сухой щелчок бойка. Бесполезный кусок металла. К тому же слегка покорёженный. Складной приклад погнуло, так что он перестал быть складным.

— Знакомая штука? Вещь из твоего мир-ра? — спросила беззвучно подошедшая Шайя. — Ор-ружие?

— Да, из моего мира, — я даже номер нашёл, выбитый на ствольной коробке. — Просто мусор теперь.

— Это у кого здесь такая пасть, почтенный Ингвар? Этого человека что, перекусили пополам? — Шор молодец. Зрит в корень.

— Да есть здесь одна тварь. Альфа, понятно дело. Обычно он спит. Но видать, сраные коротышки его разбудили. Сейчас его рядом нет, можно не сильно волноваться. Его видно и слышно издалека, если он двигается. Вон, полюбуйся на след, Шор.

В пыли чуть дальше от тела виднелся треугольный отпечаток сантиметров восемьдесят длиной. Три пальца впереди, один сзади стопы.

— Что-то в последнее время здесь слишком оживлённо стало, — хмуро процедил Ингвар. — Старый ург (тварь, которая оставила след), поганые недомерки, некромант со своим зверинцем. Из твоего мира, паря, как к себе домой всякие хорьки шляются. Альвов ещё для полного щастья не хватает, загрызи меня хомяк!

— Фурункул тебе на язык, Ингвар, — как-то слишком живо отреагировал Шор. — Не надо нам здесь этих двинутых на собственном величии мразей. Ты ещё диргов к ночи помяни!

Он вообще впервые на моей памяти выругался! Чем так альвы насолили нашему рептилоиду?

Я снял с пояса бедолаги, ставшего жертвой «гостеприимства» местного альфы, литровую алюминиевую флягу и подсумок. В подсумке нашлись полные магазины к калашу, которые я, поразмыслив, выбросил. А вот сам подсумок забрал себе. Удобная штука под пули для пращи или пузырьки. Недалеко нашелся чехол с биноклем. Простая оптика. Подозреваю был бы электронный, уже не работал бы. Бинокль тоже чуть помяло, но линзы уцелели. Тоже забрал с собой. Полезная в хозяйстве вещь. Немного побродил по округе, нашёл смятую в блин каску, сломанные или раздавленные вещи. Больше ничего полезного.

— Что за Старый ург такой, Ингвар? — спросил я.

— Урги — это такие двуногие хищные ящерицы. Обычно вырастают до трёх метров в высоту. В руинах они, считай, шишку держат. А Старик — семиметровый древний самец. Альфа ихний. Он здесь, поди, уже не одну сотню лет живёт. В основном дрыхнет. Но вот если проснётся — туши свечу. Пока не обожрёт округу дочиста, обратно в спячку не впадет. Умный падла. Ядовитый газ выдыхает, аура ужаса у него… Короче, нам не по зубам. Так что лучше ему на глаза не попадаться, поимей меня свинья. Добычу он может гнать до самого поселка. Короче, та ещё тварь.

Мы двинулись дальше. И почти сразу наткнулись на остатки экипировки посреди здоровенного тёмного пятна. Каска с видеокамерой, пластиковые обломки рации, ещё одна «ксюха», жутко покалеченная ударом о камни. Костей или тела не было, но и так было ясно, что произошло. Здесь погиб второй мой земляк. Даже тела на осталось.

— Плохо дело, — спокойно констатировал Ингвар. — Старый ург где-то в этом районе кормится. Или в соседнем. Ладно, идём дальше, обгони меня черепаха. Здесь до храма всего ничего осталось. Авось пронесёт.

— Слушай, если ты говоришь, годзилу этого твоего издалека видно, то как они эту тварь так близко подпустили?

— Он умеет прятаться. Замирает в неподвижности — нипочём от руин не отличить. Сраная магия альфы.

— Тогда почему ты думаешь, что его здесь нет? — что-то мне как-то не по себе стало.

— У нас два нюхача в команде, паря. И ксар. От них не спрячешься. А так бы я ещё после первого трупа назад повернул. Ладно, пойдём что ли, унеси меня олень.

Мы дошли до сооружения, которое Ингвар назвал «храмом». Ступенчатая пирамида. Что-то такое, кажется, индейцы строили или всякие там шумеры с вавилонянами. Широкие каменные ступени, вырезанные в массивном блоке первого яруса, были замусорены камнями всех форм и размеров. На боковой поверхности яруса угадывались почти полностью уничтоженные временем и покрытые грязью барельефы. Края ступеней истёрты — тысячи ног топтали их, на протяжении сотен лет. Поколение за поколением. Они шли наверх мимо едва различимых сегодня барельефов, чтобы что? Что это вообще было за здание?

— Вот, там ты валялся, — сказал охотник, ткнув пальцем наверх первого яруса, в ничем ничем не отличающуюся от остальных груду камней. — Такое ощущение было, что сверху скатился, но не очень высоко.

Я же смотрел на другую кучку. Она находилась на нашем уровне. Овальной формы, с ещё одной каской наверху. Вот и третий член экспедиции из моего мира. Вряд ли его съели монстры. Потому что двое других похоронили его и отправились дальше по улице. Где им и не повезло наткнуться на Старого урга. Что это мне давало? Выход из портала всегда находился где-то здесь. Возле этой груды древних камней. Он стабилен, по крайней мере в этом мире. Почему? А я не знаю. Но выверну наизнанку шри Ананту и узнаю. Здесь есть что-то, что притягивает к себе портал, — вот какой вывод можно сделать. Для этого даже учёным быть не надо, достаточно даже моей отбитой боксёрской думалки.

— Шайя, надо найти их вещи. Скорее всего они их тоже где-то здесь прикопали. Вряд ли ребята на разведку улицы с рюкзаками пошли.

Шайя кивнула и втягивая ноздрями воздух побежала вдоль пирамиды. Шерочка рванула в другую сторону.

— Шор, Ингвар, надо раскопать могилу. Я хочу увидеть тело, — через силу сказал я.

И первым двинулся вперёд. Взял крупный камень с вершины импровизированного саркофага и отложил в сторону. Вряд ли погибшего сильно завалили. Не думаю, что у парней было на это время.

Кажется, придётся взять проблему возвращения домой в планомерную осаду. Возможно, придётся строить этот самый портал, используя пресловутую «гору золота», про которую вещал местный маг. А значит, эту гору придётся добыть. Стоит признаться себе. Я застрял здесь. Возможно, надолго.

Всех ресурсов у меня: сильная тренированная тушка, неуязвимая к магии. Немного трофеев. Но самое главное — команда. Один я ничего не добьюсь. Да мне до сих пор банально знания местных реалий не хватает.

Пора остановиться. Выдохнуть. И составить план получше, чем «доберусь до места высадки, постучу в портал, может, обратно пустят».

А насчёт команды… нынешний её костяк меня устраивает. Всё ещё десять раз поменяться может, но старт у меня не самый плохой. Я не в ошейнике. Меня не схарчили местные зверушки. Прорвёмся!