Я стоял на вершине одинокого холма, и пронизывающий степной ветер, пахнущий пылью и полынью, трепал мой плащ. Подо мной, в широкой долине, раскинулось зрелище, которое ещё год назад показалось бы мне горячечным бредом сумасшедшего. Там, где раньше была лишь выжженная, мёртвая земля, теперь, как уродливый, но полный жизни гриб после дождя, рос новый город Боргхольм.

Тысячи фигур, похожих с высоты на копошащихся насекомых, двигались по расчерченным прямыми линиями будущим улицам. Стук молотков, визг пил, скрип лебёдок, команды бригадиров на нескольких языках и гулкие, басовитые песни орков, всё это сливалось в один сплошной, хаотичный, но до дрожи живой гул созидания. После месяцев, проведённых в кровавой мясорубке Крейгхолла, после запаха горелой плоти и лязга стали, этот шум был лучшей музыкой для моих ушей.

Мой взгляд сразу цеплялся за детали. Я видел, как под чутким руководством гномьих мастеров, которых Брунгильда отрядила в помощь, закладываются фундаменты первых каменных домов. Видел, как ровными рядами вырастают стены временных бараков, способных вместить ещё несколько тысяч человек. Женщины организовали полевые кухни, и над ними вились дымки от костров, обещая горячую еду тысячам уставших и голодных ртов.

Война с Мортаной не закончилась, старая карга просто взяла паузу, зализывала раны, копила силы для нового, ещё более жестокого удара. И я должен был использовать эту передышку с максимальной эффективностью. Эти беженцы были семенами, которые я бросал в удобренную пеплом и кровью почву. И из этих семян должны были вырасти новые легионы, новые мастерские и новые города. Мой ответ на тактику выжженной земли старой стервы. Она уничтожает, я строю. Посмотрим, кто кого.

— Красиво, да, Железный? — раздался за моей спиной знакомый басовитый голос.

Я обернулся, Гром, мой верный друг и теперь уже бессменный командир орочьих контингентов в степи, стоял, скрестив на груди свои огромные, похожие на окорока, руки. Его лицо, обычно суровое и сосредоточенное, сейчас было непривычно умиротворённым.

— Красиво, но чертовски ненадёжно, — ответил, снова поворачиваясь к городу. — Одна атака тёмных, и от всей этой красоты останется лишь ещё одно пепелище.

— Не останется, — уверенно хмыкнул Гром. — Стены уже почти до второго яруса подняли. А по периметру рвы такие, что и огр не перепрыгнет. Да и кто сюда сунется? «Ястребы» и лисицы твоей хвостатой бестии вычистили степь в радиусе ста километров. Тут сейчас мышь не проскочит незамеченной.

Он был прав. После разгрома отряда Вэриона и ещё нескольких более мелких групп, которые Брунгильда и её «вагенбурги» перемололи по дороге, тёмные эльфы, казалось, совсем потеряли интерес к степям. Разведка доносила, что они оттянули свои силы, сосредоточившись на восточных королевствах. Но эта тишина меня не успокаивала, а наоборот, настораживала. Я слишком хорошо знал повадки этих хищников. Они никогда не отступают просто так.

— Это затишье перед бурей, Гром, — покачал головой. — Они вернутся. И когда вернутся, нам понадобится нечто большее, чем просто высокие стены.

Я развернул карту, которую держал в руках. Ветер тут же попытался вырвать её, но я крепко держал.

— Вот, смотри, — ткнул пальцем в точку на карте. — Боргхольм, это наш щит. Он прикрывает проход к Каменному Кругу и Грифоньей Глотке. Но щит бесполезен, если у него нет меча. А наш меч, это мобильность. Способность быстро перебрасывать войска туда, где они нужнее всего.

— Ты про мост? — Гром нахмурился, вглядываясь в карту. — Тот, что через Быстрицу?

— Именно. Сейчас, чтобы переправить один легион с артиллерией на тот берег, нам нужно три дня. Это непозволительная роскошь. Нам нужен мост, большой и надёжный, способный выдержать не только пехоту, но и «вагенбурги» Брунгильды.

Я снова посмотрел на долину. Работа кипела, но я видел и то, чего не видел Гром. Как ломаются примитивные лебёдки, не выдерживая веса каменных блоков. Видел, как неопытные плотники портят драгоценный лес. Видел, как из десяти подмастерьев у гномов-каменщиков лишь один по-настоящему вникает в суть дела. Нехватка квалифицированных кадров была чудовищной.

— Мы начнём на следующей неделе, — твёрдо сказал, принимая решение. — Перебросим туда лучших гномьих инженеров и две сотни самых толковых рабочих. У Брунгильды на складах в Каменном Круге должно было остаться достаточно балок и швеллеров. Плюс, я хочу попробовать новый сплав, который мы с ней разработали перед моим отъездом, заодно руны. Опоры моста должны быть усилены рунами прочности.

— Это будет дорого, — вздохнул Гром.

— Война всегда дорогое удовольствие, — пожал плечами. — А проигранная война обходится в разы дороже.

Мы ещё некоторое время стояли молча, глядя на строящийся город.

— А что с этим? — наконец, спросил Гром, указывая на другие пометки на карте, ещё дальше на север и восток.

— Это наши глаза и уши, — ответил я. — Три малых форпоста. Не крепости, а именно заставы. Дерево-земляные укрепления и небольшой гарнизон, сотня легионеров и полсотни твоих орков. Башня, склады, конюшня, ничего лишнего.

— Маловато будет, — покачал головой Гром. — Если тёмные придут всерьёз, они сметут такую заставу за час.

— А им и не нужно будет её держать! — я посмотрел на него. — Гром, пойми, мы не можем защитить каждый клочок этой степи. Это глупо и расточительно. Задача этих форпостов не в обороне. Это наблюдательные пункты, перевалочные базы для разведчиков и, если понадобится, ловушки. Их главный приказ, — я поднял палец, — не геройствовать. При малейшей угрозе, при первом же донесении о приближении крупных сил врага, они должны немедленно отступать, сжигая за собой всё, что не смогут унести. Мне нужны живые солдаты, а не мёртвые герои на руинах бесполезного форта. Понял?

Гром долго молчал, переваривая сказанное. Его орочья натура, привыкшая к прямолинейным атакам и защите до последней капли крови, противилась этой «трусливой» тактике. Но потом он, видимо, всё-таки уловил суть моего замысла и медленно кивнул.

— Понял, Железный. Хитро, как твоя лисица.

— Выживание требует хитрости, друг мой.

Мы спустились с холма и направились в мой штаб, временную, но уже добротную постройку на окраине лагеря. Дел было невпроворот. Нужно было утвердить списки гарнизонов для застав, рассчитать количество необходимых припасов, решить ещё тысячу мелких, но неотложных проблем.

Так пролетел ещё месяц. Строительство моста шло медленно, с постоянными сбоями и поломками. Люди учились на ходу, платя за каждую ошибку временем и материалами. Заставы на дальних рубежах росли, как грибы, превращаясь из точек на карте во вполне реальные, пахнущие свежим деревом укрепления.

А потом, в один из серых, промозглых дней, с первым снегом, который лениво посыпался с хмурого неба, всё почти остановилось. Зима, ранняя и на удивление суровая, вступила в свои права. Стройка замерла, лишь в кузницах и мастерских продолжали стучать молоты, да на стенах, кутаясь в овчинные тулупы, несли свою вахту часовые.

Город и многочисленные форпосты замерли, как медведь в берлоге. И эта вынужденная пауза стала для всех нас настоящим испытанием. Испытанием на прочность не стен, а духа. И что самое главное, проверкой для моей, ещё не до конца отлаженной, системы логистики.

Я каждый день мотался между Боргхольмом и Каменным Кругом, контролируя поставки. Вагенбурги, теперь уже не вызывавшие ни у кого удивления, челноками сновали по заснеженной степи, подвозя уголь для паровых котлов, провизию, тёплую одежду. Полевые кухни, которые я спроектировал ещё в Крейгхолле, теперь работали на полную мощность, обеспечивая тысячи людей горячей едой. Благодаря им и тем запасам, что мы успели сделать, нам удалось избежать голода и болезней. Но напряжение росло. Люди, запертые в тесных бараках, без дела и развлечений, становились раздражительными. То тут, то там вспыхивали мелкие ссоры, драки, которые приходилось гасить твёрдой рукой комендантов.

Зима была долгой и тяжёлой. Но мы её пережили, и когда с первыми лучами весеннего солнца снег начал таять, обнажая промёрзшую, но уже готовую к новой жизни землю, я понял, что мы сдали этот экзамен. Наш хрупкий мир, построенный на пепелище, выстоял. А значит, мы стали ещё на один шаг сильнее.

Весна пришла в степь стремительно и властно. Ещё вчера унылые, серые просторы, покрытые остатками грязного снега, сегодня уже пестрели первыми, наглыми проплешинами молодой зелени. Воздух, до этого холодный и колкий, наполнился запахами талой земли, свежести и какой-то неуловимой, будоражащей надежды. Но для меня эта весна пахла тревогой.

Зима, сковавшая нас по рукам и ногам, дала передышку не только нам, но и врагу. И я не сомневался, что Мортана использовала это время с толком. Тишина на восточных рубежах пугала. Оттуда не было никаких вестей. Ни слухов, ни беженцев, ни даже докладов от торговых караванов, которые раньше, хоть и с опаской, но просачивались оттуда. Полный информационный вакуум. И этот вакуум нужно было вскрыть.

Я стоял перед строем из трёх сотен бойцов. Они были лучшими из лучших. Матёрые следопыты, способные прочитать в степи любую историю по сломанной ветке или примятой траве. И три десятка лисиц Лиры, тихих, как тени, и опасных, как лезвия их тонких клинков. Они, под руководством уже знакомой мне Кими, должны были стать мозгом этой операции.

Все разведчики были одеты не в привычную военную форму, а в простую, ничем не примечательную дорожную одежду из грубой кожи и серой ткани. Никаких гербов, никаких знаков различия. Просто несколько групп вооружённых до зубов путешественников, каких в этих неспокойных землях было пруд пруди.

— Ваша задача проста и сложна одновременно, — начал, обводя их взглядом. — Вы идёте на восток, в разоренные земли. Ваша цель информация. Что там происходит? Где тёмные? Каковы их силы? Есть ли выжившие? Мне нужно знать всё. А затем еще дальше.

Я сделал паузу, всматриваясь в их сосредоточенные, серьёзные лица.

— Но запомните главное, — я повысил голос, и в нём прозвучали стальные нотки. — Приказ номер один: выжить. Ваши жизни для меня важнее любых сведений. Я запрещаю вам ввязываться в бой. Избегайте любых конфликтов. Ваша задача — видеть, слышать и уходить незамеченными. Если вас обнаружат, если возникнет угроза, немедленно отступайте. Любой ценой, даже если для этого придётся бросить всё и бежать, сверкая пятками. Я понятно излагаю?

— Так точно, Железный! — хором, но негромко ответили они.

— Хорошо. Выдвигаетесь на рассвете. И пусть удача будет с вами.

Я смотрел, как разведчики, молча кивнув, расходятся, чтобы проверить своё снаряжение в последний раз. И в душе было смешанное чувство гордости и тревоги. Я посылал их в неизвестность, в самое пекло, и не знал, вернутся ли они. Но другого выхода у меня не было.

Два месяца ожидания тянулись, как резина. Жизнь в Каменном Круге и Боргхольме вошла в свою колею. Строительство моста и застав возобновилось с удвоенной силой. Каждый день приносил новые заботы, новые проблемы, которые требовали моего немедленного решения. Но мыслями я был там, на востоке, вместе со своими разведчиками. Каждый день я ждал вестей. А каждый день тишины в ответ давил на нервы всё сильнее.

И вот, когда я уже начал думать о худшем, они вернулись. Вернее, вернулась лишь одна из групп, та, которую вела Кими. Появились они поздно ночью, измождённые, грязные, похожие на призраков. Из пятнадцати человек в отряде осталось двенадцать. Трое погибли, нарвавшись на какой-то древний магический капкан в руинах одного из городов.

Я принял их в своём штабе. Кими, осунувшаяся, с лихорадочным блеском в глазах, положила передо мной карту и начала свой доклад. И чем дольше я слушал, тем мрачнее становилось у меня внутри.

— Королевство Элара мертво, ваша светлость, — её голос был тихим и уставшим. — Полностью. Мы прошли его с юга на север. Города пусты, в полях не растёт ничего, кроме бурьяна.

Она сделала паузу, чтобы отпить воды из кружки, которую ей протянул.

— Мы не нашли ни одного выжившего. Но что самое странное, там почти нет следов присутствия тёмных эльфов. Да, мы видели руины, сожжённые деревни, все усеяно костями убитых. Но это старые следы, полугодовой давности. Сейчас там никого, как будто они пришли, сделали своё дело и ушли.

— Но куда? — спросил, глядя на карту, которая под её руками превращалась в карту страны-призрака.

— Вы нашли что-нибудь полезное? — спросил, пытаясь отогнать дурные мысли и вернуться к прагматике.

— Да, — кивнула Кими, и в глазах лисицы, наконец, блеснул интерес. — Мы выполнили ваш приказ. Пока орки и легионеры проверяли окрестности, мы с девочками сосредоточились на главном. Королевская библиотека в столице Элары, городе Миргарде, была сожжена. Но мы смогли проникнуть в хранилища магической академии. Они запечатаны, и, похоже, ушастые просто не стали с ними возиться.

Она положила на стол несколько увесистых, обтянутых кожей свёртков.

— Это лишь малая часть того, что там есть. Книги по рунной магии, трактаты по алхимии, чертежи каких-то артефактов. Мы не смогли унести много, вскрыли только самую доступную секцию. Но там, — она снова ткнула пальцем в карту, — там целая сокровищница, главное не спешить, снимая магические плетения.

Я смотрел на эти книги, и во мне боролись два чувства: самосохранения и жажды новых технологий. В итоге я понял, что должен получить эти знания…

На следующий день отдал новый приказ о формировании крупных, хорошо вооружённых поисковых отрядов. Я назвал их «охотниками за знаниями». В каждый такой отряд входило по две сотни бойцов для охраны, и по два десятка гномов-инженеров и лисиц-специалистов. Их задача была проста: вернуться в мёртвые города Элары и вывезти оттуда всё, что имело хоть какую-то ценность. Нет, не золото и драгоценности, хотя это тоже выглядит заманчиво. Меня интересовали книги, чертежи, магические реагенты, инструменты, артефакты. Всё то, что могло усилить нас, дать нам новое оружие, новые технологии.

А чтобы стимулировать этот процесс, я пошёл на беспрецедентный шаг. Собрал представителей торговых предприятий, которые к тому времени уже плотно обосновались в Каменном Круге, и объявил им о своей новой программе. Я был готов платить золотом, землёй, привилегиями. За любую ценную информацию, за любую книгу по магии или технологии, за любого специалиста, мага, инженера, алхимика, которого они смогут найти на просторах этого мира и привести ко мне на службу.

Торговцы, эти вечные стервятники, чующие запах прибыли за версту, сначала отнеслись к моему предложению с недоверием. Но недоверие почти сразу прошло, ведь все знают, что не страдаю идиотизмом, и готов платить за работу. Это был рискованный шаг. Я открывал свои границы, пускал в свой мир чужаков, среди которых могли оказаться и шпионы Мортаны. Но я шёл на этот риск сознательно. Мне нужны были специалисты, потому что я понимал: в грядущей войне победит не тот, у кого больше солдат, а тот, у кого лучше технологии. И я был намерен собрать под своим крылом лучшие умы этого мира.

Так, на костях мёртвого королевства, началась моя «охота за мозгами». Мой ответ на мёртвую тишину, воцарившуюся на востоке.

Зима в том году отступала неохотно, цепляясь за землю холодными, мокрыми пальцами. Но весна, пусть и с опозданием, всё-таки взяла своё. Степь, ещё недавно серая и унылая, преобразилась. Она оделась в сочный, изумрудный ковёр молодой травы, и по этому ковру, как капли крови, были разбросаны алые пятна диких маков. Зрелище было настолько красивым и мирным, что на какое-то время можно было забыть о войне и смерти, о той постоянной ноющей тревоге, что стала неотъемлемой частью моей жизни.

Но забыться не получалось. Эта красота была лишь фасадом, обманчивой ширмой, за которой скрывалась суровая реальность. И эта реальность в один из ничем не примечательных апрельских дней настигла меня, ударив под дых с силой кузнечного молота.

Гонец из Вольфенбурга появился на рассвете. Его лошадь была взмылена, а сам он, молодой лейтенант из гвардии Элизабет, едва держался в седле. Лейтенант не стал тратить время на приветствия и доклады. Просто протянул мне запечатанный сургучом свиток и, качнувшись, чуть не упал с коня. Двое моих бойцов подхватили его под руки и унесли в лазарет.

Я сломал печать, внутри было всего несколько строк, написанных знакомым, чётким почерком Элизабет. «Отец умирает. Возвращайся немедленно».

Мир вокруг на мгновение потерял свои краски, стал серым и плоским. Старый герцог… Он был для меня не просто отцом моей жены, правителем этих земель. Он был символом того старого мира, который я, вольно или невольно, разрушал и перестраивал под себя. Герцог был первым, кто поверил в меня, дал шанс, титул и армию. И теперь он уходил.

Оставив все дела на Грома гномов Брунгильды, я, взяв с собой лишь личную охрану и Лиру, которая, услышав новость, молча собралась за пять минут, в тот же день выступил в столицу. Мы гнали лошадей, не жалея ни их, ни себя. Путь, который обычно занимал три дня, мы проделали за полтора.

Вольфенбург встретил нас гнетущей тишиной. На улицах было пусто, лишь ветер гонял пыль и прошлогодние листья. На стенах замка висели чёрные траурные флаги. Мы опоздали…

В тронном зале, где меня когда-то принимали как героя, было холодно и сумрачно. У гроба, обитого чёрным бархатом, стояла Элизабет. Она была в простом траурном платье, без украшений, лицо девушки было похоже на маску, вырезанную из слоновой кости. Ни слезинки, ни тени эмоций. Лишь в глубине её глаз, если присмотреться, можно было увидеть бездонную пропасть горя и усталости.

Я подошёл к ней и молча встал рядом, положив руку ей на плечо. Она вздрогнула, но не обернулась.

— Он ждал тебя, — тихо сказала она. Голос её был ровным и безжизненным. — До последнего. Всё спрашивал, когда вернётся Железный Барон. Он гордился тобой, Михаил.

От этих слов у меня к горлу подкатил ком.

— Прости, я не успел.

— Это не твоя вина. — Она, наконец, повернулась ко мне, и я увидел, как дрожат губы Элизабет. — Он ушёл спокойно, во сне. Врачи сказали, что его сердце просто остановилось. Он очень устал…

Мы долго стояли молча у гроба. А потом были похороны. Пышные, торжественные, какими и должны быть похороны герцога. Длинные речи, которые я не слушал, скорбные лица аристократов, на большинстве из которых было написано не горе, а плохо скрываемое любопытство и ожидание. Они ждали, что будет дальше. Кто теперь будет править? Молодая неопытная герцогиня? Или этот чужак, что прибрал к рукам армию и промышленность?

Ответ они получили через три дня, после окончания официального траура.

Элизабет собрала всех в тронном зале. Всю знать герцогства, всех баронов, графов, командиров гарнизонов. Зал был набит до отказа. Я стоял рядом с троном, чуть позади, как и подобает консорту. Лира, как тень, застыла в нише за одной из колонн, её острый взгляд, казалось, проникал в душу каждому из присутствующих. Такие же тени стояли по кругу зала, никому неинтересные, но готовые пристрелить любого, кто посмеет косо посмотреть на герцогиню. Пробежавшись глазами по залу, позволил себе легкую усмешку. Правильно говорят, униформа скрывает человека лучше всего. Никто не обратит внимания на слуг, что подносят бокалы с вином и шампанским, даже если у официанта выпирает кобура подмышкой…

Элизабет вышла в центр зала. Она всё ещё была в траурном, но это было уже не платье скорбящей дочери, а наряд правительницы. На её плечах лежала тяжёлая меховая мантия, а на голове сияла тонкая диадема. Герцогиня обвела зал долгим, властным взглядом, и в наступившей тишине, казалось, было слышно, как пролетит муха.

Она говорила о своём отце, о войне, о тех жертвах, которые принесло герцогство. Говорила о будущем. Её голос, поначалу тихий и сдержанный, креп с каждой фразой, наполняясь силой и уверенностью. А потом она сделала то, чего от Элизабет не ожидал никто.

— … и в это тяжёлое для всех нас время, — закончила герцогиня свою речь, — я понимаю, что не смогу нести это бремя в одиночку. Герцогству нужен не просто правитель, а сильный лидер, способный защитить его от любых угроз. И такой лидер у нас есть.

Она повернулась ко мне и протянула руку.

— За его заслуги перед герцогством, за спасённые им тысячи жизней, за его мудрость и отвагу, я, Элизабет фон Вальдемар, по праву наследования и с благословения моего покойного отца, объявляю своего мужа, барона Михаила фон Штольценбурга, моим соправителем! Отныне он — герцог, с равными мне правами и властью! Да здравствует герцог Михаил!

В зале повисла мёртвая тишина. Аристократы смотрели то на меня, то на Элизабет, с откровенным ужасом и неверием на лицах. Равные права? Этот безродный чужак теперь герцог? Это было немыслимо. Это рушило все их устои, все их вековые традиции.

И тут тишину разорвал громкий, полный презрения голос.

— Я протестую!

Из толпы придворных вышел высокий, статный мужчина лет сорока. У него были те же светлые волосы и холодные голубые глаза, что и у Элизабет. Но если в её чертах была утончённость и благородство, то в его лишь надменность и спесь. Это был Альбрехт, старший брат Элизабет. Тот самый, что во время осады столицы отсиживался в своём родовом замке, а после переворота затаился, как крыса, выжидая своего часа. И вот, час настал.

— Сестра, ты сошла с ума! — он подошёл ближе, и его голос звенел от ярости. — Ты хочешь отдать герцогство в руки этого… этого кузнеца⁈ Этого выскочки, чьи руки по локоть в грязи⁈ По какому праву⁈

— По праву сильного, брат, — спокойно ответила Элизабет, даже не удостоив его взглядом. — По праву того, кто спас это герцогство, пока ты прятал свою благородную задницу за стенами своего замка.

— Это оскорбление! — взвизгнул Альбрехт, его лицо побагровело. — Я, Альбрехт фон Вальдемар, старший в роду, я требую сатисфакции! Я не признаю его власти! Согласно древнему кодексу, я имею право оспорить твоё решение! Я вызываю этого… этого самозванца на поединок чести!

В зале снова воцарилась тишина, на этот раз напряжённая, как натянутая тетива. Все взгляды были устремлены на меня. Это был прямой вызов. Отказаться, значило потерять лицо, признать свою слабость. Принять, значило поставить на кон всё.

Я медленно вышел вперёд и встал рядом с Элизабет.

— Я принимаю твой вызов, — мой голос прозвучал спокойно, даже лениво. Контраст с его истерикой был разительным.

Альбрехт на мгновение опешил. Он, видимо, ожидал, что я начну юлить, отказываться.

— Но, — продолжил также спокойно, — поскольку ты здесь у нас оскорблённая сторона и вообще весь такой благородный, я даю тебе право выбора. Выбирай, на чём будем биться. Мечи, топоры, копья? Мне всё равно.

Альбрехт расплылся в презрительной ухмылке. Он был известным в герцогстве боевым магом, одним из немногих, кто после возвращения магии смог быстро восстановить свои силы. Он был уверен в своей победе.

— Я выбираю то, в чём ты полный профан, мужлан, — процедил он, наслаждаясь моментом. — Магия против твоего пороха. Готов ли ты, «герцог», поставить свою жизнь против моего искусства? Или струсишь?

— Магия против пороха? — я сделал вид, что задумался. — Звучит интересно. Я согласен.

— Отлично! — Альбрехт потёр руки. — Тогда завтра, на рассвете. На старом дуэльном поле за городом. И пусть Боги будут свидетелями твоего позора!

Он развернулся и, не попрощавшись, гордо удалился, сопровождаемый шепотками и восхищёнными взглядами своих сторонников.

Я посмотрел на Элизабет, она была бледна, как полотно.

— Михаил, ты уверен? — прошептала она. — Он сильный маг. Его огонь может сжечь целый отряд.

— Не волнуйся, дорогая, — я взял Элизабет под руку. — У меня на его шторм найдётся свой аргумент…

Я улыбнулся, но улыбка получилась совсем не доброй. Завтрашний рассвет обещал быть очень интересным.

Рассвет над Вольфенбургом был холодным и неприветливым. Бледно-серое небо, подёрнутое рваными клочьями тумана, казалось, давило на землю своей тяжестью. Воздух, влажный и промозглый, пробирал до костей, заставляя кутаться в плащи. Идеальная погода для похорон.

Старое дуэльное поле, расположенное в лощине за городскими стенами, было заполнено народом. Собралась вся знать герцогства, от седобородых патриархов древних родов до безусых юнцов, жаждущих зрелищ. Они стояли на склонах холма, образовав живой амфитеатр. Их лица были непроницаемы, но в глазах читалось плохо скрываемое предвкушение. Но у каждого было свое. Старики ждали победы традиций, ну да, конечно… Молодые смотрели на седых патриархов снисходительно, примерно понимая, чем все закончится, ведь почти все из них побывали в моих сражениях.

Я стоял в центре поля, на специально очерченной мелом площадке. На мне была простая кожаная куртка, штаны и высокие сапоги. Никаких доспехов, никаких амулетов. Лишь на поясе висела кобура с револьвером, да в руках я держал мою верную винтовку, которую гномы, в знак особого уважения, прозвали «Аргументом». Длинный ствол из воронёной стали, ложе из тёмного, отполированного до блеска дерева. Но главной её особенностью были не красота и не надёжность, а то, чем она была заряжена. Специальные пули, отлитые из особого сплава и покрытые рунической вязью, разработанной лучшими мастерами Брунгильды. Каждая такая пуля стоила, как хороший боевой конь, но и эффект от неё был соответствующий.

В пятидесяти шагах от меня, на противоположном конце площадки, стоял мой оппонент. Альбрехт был великолепен в своей надменности. На нём был расшитый золотом бархатный камзол, а в руке он держал изящный магический посох, увенчанный огромным, огранённым рубином. Вокруг его фигуры уже клубилось и мерцало едва заметное марево, защитный барьер, сотканный из чистой магической энергии. Он смотрел на меня с откровенным презрением, как на таракана, которого собирается раздавить.

— Готов умереть, мужлан? — его голос, усиленный магией, пронёсся над полем. — Я сделаю это быстро, могу обещать это моей непутевой сестре.

Я ничего не ответил, лишь молча проверил винтовку. Герольд, стоявший на краю площадки, поднял белый платок.

— Да начнётся поединок чести! — его голос дрожал от волнения.

Платок взлетел в воздух.

И в тот же миг Альбрехт начал действовать. Он не стал тратить время на мелкие, разминочные заклинания, сразу пошёл с козырей. Воздух вокруг него загустел, наливаясь жаром. В его руках, над рубиновым навершием посоха, начал формироваться огненный шар. Он рос с каждой секундой, становясь всё ярче, всё горячее, обещая испепелить всё на своём пути.

Я же не торопился, спокойно, без суеты, вскинул винтовку к плечу, поймал в прицел самодовольную фигуру Альбрехта. Я не целился ни в голову, ни в сердце. Моей целью было то, что он считал своей главной защитой, его магический барьер. Плавно нажал на спуск…

Выстрел прозвучал громко и резко, как удар хлыста. Пуля, оставляя за собой едва видимый серебристый след, сорвалась со ствола. Альбрехт даже не пытался увернуться. Он был абсолютно уверен в непробиваемости своего щита, лишь усмехнулся, глядя, как крошечный кусочек металла летит ему навстречу.

Удар был оглушительным, в тот момент, когда пуля коснулась магического барьера, раздался звук, похожий на треск ломающегося льда. Щит, способный, по словам Элизабет, выдержать прямое попадание из катапульты, вспыхнул ослепительным светом, а потом разлетелся на тысячи мерцающих осколков. Как будто в него ударили не крошечной пулей, а огромным невидимым молотом.

Руническая вязь, нанесённая на пулю, сделала своё дело. Она вошла с барьером в резонанс, нарушила его внутреннюю структуру, заставила его коллапсировать изнутри.

Альбрехт замер, усмешка сползла с его лица, уступив место выражению абсолютного ужаса и неверия. Он смотрел на свои руки, на посох, на то место, где ещё секунду назад был его несокрушимый барьер. Огненный шар, который он так и не успел запустить, с шипением погас.

Толпа на холмах ахнула, никто не мог поверить в то, что произошло, всего один выстрел. Альбрехт, наконец, очнулся от оцепенения. В его глазах мелькнула паника, он что-то закричал, вскидывая посох, пытаясь сотворить новое заклинание. Но было уже поздно.

Второй выстрел.

На этот раз я целился ему в грудь. Я не чувствовал ни злости, ни ненависти. Этим выстрелом я окончательно принимал правила игры этого мира. Хотят умирать за власть, да без проблем…

Пуля ударила точно в то место, где под бархатом камзола билось его надменное, аристократическое сердце. Альбрехт дёрнулся, как будто наткнулся на невидимую стену. Его глаза расширились от удивления, он посмотрел на дырку в своей груди, из которой хлынула кровь, потом на меня. В его взгляде не было боли, лишь недоумение. Как будто он до последней секунды не мог поверить, что его, благородного Альбрехта фон Вальдемара, может убить какой-то мужлан с куском железа в руках. Он постоял так ещё мгновение, покачиваясь, а потом его ноги подкосились, и тело рухнуло на землю.

Над полем снова повисла тишина. Никто не смел пошевелиться или издать посторонний звук. Старые патриархи, что пришли сюда с последней надеждой, смотрели на бездыханное тело своего недавнего кумира и чемпиона, и на меня, стоящего с дымящейся винтовкой в руках.

— Вопросы ещё есть? — мой голос прозвучал тихо, но в этой мёртвой тишине его услышал каждый.

— Да здравствует герцог Михаил Вальдемар! — громко произнесли несколько молодых баронов, а следом за ними клич подхватили остальные.

Власть странная штука, особенно та, что сваливается на тебя, как мешок с цементом. Ещё вчера ты был просто бароном, пусть и «Железным», но всё же одним из многих, а сегодня ты уже герцог, чьё слово закон. Аристократы, которые ещё неделю назад смотрели на меня с надеждой, что мне на голову свалится унитаз, теперь кланялись так низко, что, казалось, вот-вот переломятся пополам. Убийство оппозиционного чемпиона на дуэли оказалось на удивление эффективным средством для укрепления авторитета. Иногда самые простые решения — самые верные.

Но эта новая роль, давила на плечи, сковывала еще сильнее. Бесконечные приёмы, пустые разговоры, разбор каких-то древних, пыльных законов, споры о налогах на шерсть и зерно… Я чувствовал, как медленно, но верно, превращаюсь в один из этих портретов, что висели в галерее замка. Важная, напудренная персона с застывшим выражением лица. И это меня пугало куда больше, чем любая армия Мортаны.

Я сидел в огромном гулком кабинете, который раньше принадлежал покойному герцогу, и тупо смотрел в окно. За ним моросил мелкий, нудный дождь, превращая мир в серое, размытое пятно. На столе передо мной лежала гора бумаг, требующих моей подписи. Прошения, указы, отчёты… От одного их вида хотелось выть. Моё место было там, где пахнет порохом и сталью, а не здесь, где пахнет пылью и интригами.

— Снова хандришь, Ваша Светлость?

Я даже не обернулся, я знал этот голос. Лира вошла в кабинет бесшумно, как всегда, и теперь стояла за моей спиной, положив мне руки на плечи. Её пальцы начали мягко массировать мои затёкшие плечи, и я невольно расслабился, откинувшись на спинку кресла.

— Не называй меня так, — пробормотал в ответ. — От этого «Ваша Светлость» у меня зубы сводит.

— Привыкай, дорогой, — прошептала лисица мне в ухо. — Теперь это твоя работа. Герцог Михаил фон Штольценбург. Звучит же!

— Звучит, как приговор, — вздохнул еще тяжелее. — Я скоро забуду, как держать в руках винтовку, но зато буду наизусть знать все статьи торгового уложения.

— Не преувеличивай, Элизабет прекрасно справляется с бумагами. А вот то, что ты уже неделю не выходишь из замка, это действительно проблема. Ты скоро мхом покроешься.

Лира обошла кресло и села на край стола, прямо на гору моих «важных» бумаг. Лисица слегка наклонилась над столом, демонстрируя из-под платья стройные ноги. Лира знала, как отвлечь меня от мрачных мыслей.

— Ты права, — я посмотрел на неё, и в голове, наконец, оформилось решение, которое зрело там уже несколько дней. — Ты абсолютно права. Хватит сидеть сиднем, пора работать.

Я встал и подошёл к огромной карте, что висела на стене. Это была карта восточных земель, составленная по докладам моих разведчиков. Огромное серое пятно, испещрённое пометками: «разрушено», «сожжено», «данных нет». И почти в центре этой зоны огромный знак вопроса в том месте, где ранее была столица ныне мертвого государства.

— Ты снова об этом, — Лира подошла и встала рядом. В её голосе уже не было игривости. — Михаил, это опасно. Мы не знаем, что там.

— Вот именно, что не знаем! — я ткнул пальцем в центр этого белого пятна, в точку, где должна была находиться столица Элары. — Там, Лира, могут быть ответы на многие наши вопросы. Книги, чертежи, артефакты. Знания, которые нам нужны как воздух. Война выиграна технологиями, а не просто пулями. А наши технологии и мозги, требуют новой пищи для размышлений. Мы выжали всё, что могли, из библиотек герцогства и того, что притащили гномы. Нам нужен новый источник знаний, чтобы сплав магии и технологии был подавляющий.

— Но зачем тебе ехать самому? — она посмотрела на меня с тревогой. — Пошли туда ещё один отряд. Более крупный и лучше оснащённый.

— Потому что я должен увидеть это своими глазами, — повернулся к ней. — Я должен оценить масштаб разрушений, понять, с чем мы имеем дело. И я не доверю эту миссию никому другому. Это слишком важно.

Элизабет, когда я вечером сообщил ей о своём решении, отреагировала предсказуемо.

— Ты только что стал герцогом! — она смотрела на меня с отчаянием и гневом. — У нас в столице полно проблем, старые интриганы только и ждут, чтобы вцепиться друг другу в глотки. А ты снова собираешься на край света, искать приключения на свою задницу!

— Это не приключения, Лиз, — я взял её за руки. — А стратегическая необходимость. И ты это знаешь не хуже меня. С этими пауками в банке ты и без меня справишься. Ты герцогиня. В отличие от меня законная на все двести процентов. Они боятся тебя куда больше, чем меня. А твой брат… В общем, из него получилось очередное неплохое пугало. По крайней мере на ближайшее время хватит страха и здравого смысла, не пытаться тебя скинуть.

— Я не хочу тебя отпускать, — прошептала она, прижимаясь ко мне. — Я только-только тебя вернула…

— Я вернусь, — пообещал я. — И на этот раз не с пустыми руками.

Подготовка к экспедиции заняла три дня. Я не брал с собой большую армию, лишь свою личную гвардию пятьдесят «Ястребов» под командованием верного Асаи, и сотню самых опытных легионеров из моего первого батальона. Это были матёрые волки, прошедшие со мной Крейгхолл и ещё десяток более мелких стычек. Люди, в которых я был уверен, как в себе самом.

Но главной ударной силой этого отряда были не они, а так называемая «группа извлечения». Десяток лучших гномов-инженеров Брунгильды, специалистов по взлому и рунным замкам. И пятнадцать лисиц Лиры, которые были натасканы на поиск, оценку и каталогизацию древних артефактов и манускриптов, эдакие Лары Крофт на максималках.

Снаряжение тоже было специфическим. Кроме обычного оружия и припасов, мы везли с собой инструменты для вскрытия хранилищ, специальные контейнеры для перевозки хрупких свитков, алхимические реагенты для консервации, картографические приборы. Грабить знания оказалось довольно затратным и муторным делом, это не считая того, что можно склеить ласты в какой-нибудь магической ловушке.

Прощание с Элизабет было коротким и напряжённым. Мы стояли во внутреннем дворе замка, вдали от посторонних глаз.

— Больше трех не собираться, если что, душ Шарко и обматывания в мокрые простыни — пытаюсь быть на позитиве, но Элизабет лишь недовольно хмурится. Крепко обнимаю на прощание — И не стесняйся пользоваться мухобойкой, если начнут слишком наглеть.

— Не волнуйся за нас, — она посмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде твердая уверенность. — Волнуйся за себя, просто вернись. — затем супруга к моему удивлению включила капризную девочку. — И привези мне новую книгу, какую-нибудь интересную, про древних драконов.

— Обязательно, — улыбнулся я, поцеловав девушку.

Мы выступали на рассвете, тихо, без лишнего шума. Небольшой отряд, который быстро растворился в утреннем тумане, покинув столицу, которая только-только начинала просыпаться. Наш путь лежал на восток, в мёртвые земли, в царство тишины и забвения. И я чувствовал, как с каждым шагом, удаляющим меня от душных стен замка, мне становится легче дышать. Я снова был в своей стихии.

Чем дальше мы углублялись в земли павшего королевства Элара, тем сильнее становилось гнетущее чувство, будто мы попали в другой мир. Мир, где остановилось время, где сама жизнь, казалось, испустила дух. Весна, которая так буйно и властно правила в степях и герцогстве, здесь, казалось, заблудилась и умерла.

Поля покрыты бурьяном и сорной травой. Деревни, которые мы проезжали, представляли собой удручающее зрелище. Покосившиеся, почерневшие от времени дома с пустыми глазницами окон. Развалившиеся заборы, заросшие крапивой дворы. И тишина. Не умиротворяющая тишина сельского полудня, а мёртвая тишина кладбища.

Мы двигались осторожно, постоянно высылая вперёд дозоры. Асаи и его «Ястребы» растворились в окружающем пейзаже, превратившись в невидимых призраков. Они скользили по обочинам дороги, залегали в руинах, проверяя каждый дом, каждый подвал. Но находили лишь следы старой трагедии. Скелеты в истлевшей одежде, лежавшие прямо на улицах. Засохшие тёмные пятна крови на стенах. И следы пожаров, давно остывших.

Всё это было похоже на огромный, заброшенный музей войны. Экспонаты были расставлены так, как их застала смерть. Вот скелет женщины, прижимающей к себе крошечный скелетик ребёнка. Вот останки стражника в проржавевших доспехах у ворот деревни. Вот целая семья, так и оставшаяся в сгоревшем доме.

— Как будто чума прошла, — мрачно сказал лейтенант Гай, коренастый седобородый ветеран, который ел свой хлеб на войне уже лет тридцать. — Только эта чума была на двух ногах и с мечами в руках.

Я молча кивнул, атмосфера знатно давила на психику. Мои бойцы, привыкшие к виду смерти, здесь притихли, старались говорить шёпотом, как будто боясь потревожить покой этих мёртвых деревень. Даже обычно неунывающие гномы перестали травить свои солёные шуточки.

Столица Элары, город Миргард, появилась на горизонте внезапно. Огромный, раскинувшийся в широкой долине, он даже издалека производил впечатление. Высокие белые стены, изящные башни, шпили которых, казалось, пронзали серое небо. Но чем ближе мы подходили, тем яснее становилось, что и этот город не избежал общей участи. Стены были местами пробиты, на башнях виднелись следы пожаров. Город был мёртв, как и всё вокруг.

Мы разбили лагерь в нескольких километрах от стен, в густой роще, которая скрывала нас от любопытных глаз. Первыми на разведку ушли лисички Кими. Три девушки, лёгкие и бесшумные, как ночные мотыльки, растворились в сумерках. Я ждал их возвращения с плохо скрываемым нетерпением. Именно там, в столице в хранилищах академии, должны были находиться главные сокровища этого мёртвого королевства.

Вернулись они далеко за полночь. И по их взволнованным лицам я сразу понял: что-то не так.

— Говори, — коротко приказал я Кими, когда она вошла в мой шатёр.

— Город не пуст, ваша светлость, — выдохнула она. Её дыхание было прерывистым, а глаза лихорадочно блестели. — На стенах огни и люди.

— Тёмные? — похолодел я. Если они вернулись и заняли столицу, то вся моя экспедиция летела ко всем чертям.

— Хуже, — покачала головой Кими. — Намного хуже. Это наши, ну, то есть, люди. И не только: орки, гоблины, даже несколько гномов-отступников. Сброд со всех концов света.

Она сделала паузу, пытаясь отдышаться.

— На стенах стоят часовые, все неопрятные в разномастных доспехах. Горланят песни, ругаются. В городе слышны крики и смех. Это не похоже на гарнизон армии, скорее на разбойничий притон.

Я молчал, пытаясь переварить эту информацию. Разбойники? Здесь, в мёртвом городе? Откуда они взялись?

Ответ пришёл на следующий день, вместе с передовым дозором легионеров, которых я отправил сюда ещё месяц назад. Бойцы всё это время вели наблюдение за городом. Их командир, лейтенант по имени Марк, суровый, покрытый шрамами мужик, доложил мне обстановку. И картина, которую он нарисовал, была поистине хреновой.

— Они появились здесь примерно месяц назад, мой герцог, — начал лейтенант, глядя мне прямо в глаза. Я заметил, что он, как и многие в армии, с энтузиазмом восприняли мой новый титул. — Сначала был небольшой отряд, человек триста. Голодранцы, дезертиры, наёмники, потерявшие работу. Возглавлял их один ублюдок, бывший капитан какой-то вольной роты, кличка Клык.

Марк сплюнул на землю.

— Они быстро поняли, что город пуст, и решили устроить здесь свою берлогу. А потом разослали гонцов во все стороны, созывая под свои знамёна всю шваль, которая осталась без дела после войны. И они потянулись сюда, как мухи на мёд. Сейчас, по нашим подсчётам, их уже не меньше двух тысяч. И с каждым днём становится всё больше.

— Чем они занимаются? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Тем же, чем и всегда, — помрачнел лейтенант. — Грабят и убивают. Они превратили этот город в свою базу, совершают набеги на уцелевшие деревни и хутора в радиусе сотни километров. Всё, что не приколочено к полу, тащат сюда. Но главное, — он понизил голос, и в его глазах я увидел плохо скрываемую ненависть, — они охотятся на выживших людей.

— Рабы?

— Сотни, герцог, — кивнул Марк. — Может, уже и больше тысячи, сгоняют их в город, как скот. Тех, кто посильнее, заставляют работать на себя, укреплять стены, разбирать завалы. Женщин… — он осёкся, и его челюсти сжались так, что заходили желваки. — В общем, вы поняли. Устроили здесь настоящий рабовладельческий рынок. Продают и покупают людей, как скотину.

Он замолчал, и в наступившей тишине было слышно лишь, как трещат ветки в костре.

Моя экспедиция за знаниями, почти академический поход, в одно мгновение превратился в нечто совсем другое. Я не мог просто развернуться и уйти, оставив этих людей в руках ублюдков. Эта гнездо разложения и жестокости, находилось в опасной близости от моих, ещё не окрепших, границ. Рано или поздно они доберутся до моих поселенцев, как только критическая масса этой швали пересечет определенную отметку.

Проблема была в том, что у меня было всего полторы сотни бойцов. Против двух тысяч отморозков, засевших в хорошо укреплённом городе.

— Мы не можем их атаковать в лоб, — сказал, скорее для себя, чем для офицеров.

— Не можем, герцог, — согласился тот. — Они держат пленников на центральной площади, как живой щит и для развлечения. Любая атака, и они начнут резать их одного за другим.

Картина вырисовывалась паршивая. Я оказался в ловушке. Уйти не мог, атаковать тоже, нужен маневр…

На следующий день мы перенесли наш лагерь ещё дальше, вглубь леса. А вот наш наблюдательный пункт, наоборот, вынесли вперед вершину высокого, поросшего густым кустарником холма. Отсюда город Миргард был как на ладони. Используя мощную подзорную трубу, которую мне смастерили гномы Брунгильды, я часами, не отрываясь, изучал свою новую проблему.

Зрелище было отвратительным. Город, который даже в своём полуразрушенном состоянии сохранял следы былого величия, теперь превратился в клоаку. Улицы были завалены мусором, пустыми бочками из-под вина, объедками. По ним шатались пьяные, оборванные фигуры. На стенах, вместо дисциплинированных часовых, стояли такие же ублюдки, которые больше смотрели не по сторонам, а на бутылки, которые держали в руках.

Но самое страшное было на центральной площади. Она была превращена в огромный загон. В центре площади, вокруг разбитого фонтана, были установлены десятки грубо сколоченных деревянных клеток. В них, как сельди в бочке, были набиты люди. Грязные, в лохмотьях, они сидели на земле, прижавшись друг к другу, и в их глазах была лишь тупая беспросветная тоска.

Вокруг клеток разгуливали их хозяева. Они тыкали в пленников палками, бросали им объедки, как собакам, громко хохотали, обсуждая достоинства своего «товара». Я видел, как один из них, огромный, бородатый орк, вытащил из клетки молодую девушку и, под одобрительные крики толпы, потащил её в сторону бывшего королевского дворца, который теперь, видимо, служил резиденцией их главаря. Девушка не сопротивлялась, она просто шла, как кукла, глядя в пустоту.

Над дворцом развевался их флаг, грубо нарисованная на чёрном полотне оскаленная волчья пасть, знак Клыка.

— Что будем делать, командир? — спросил стоявший рядом Асаи. Его лицо, обычно спокойное и непроницаемое, было мрачным. Даже для него, профессионального убийцы, это зрелище было слишком мерзким.

— Будем резать, — тихо ответил я, не отрываясь от окуляра. — Медленно, методично, по кусочкам.

Вечером, в моём шатре, собрался импровизированный военный совет.

— Их две тысячи, — начал, раскладывая на столе наспех нарисованную карту города. — И число упырей растёт. У нас сто пятьдесят семь бойцов, лобовая атака исключена.

Все молча кивнули, это было очевидно.

— Значит, будем действовать по-другому, — обвёл их взглядом. — Мы превратим жизнь этих тараканов в ад. Заставим бояться собственной тени. Сделаем так, что они сами захотят выйти из этого города и умереть в чистом поле, а не сгнить заживо в этой вонючей дыре.

Я изложил им свой план, он состоял из трёх фаз.

— Фаза первая: «Карантин». Берем под наблюдение крупные дороги, ведущие к городу. Валим всех, кого сможем убрать тихо и незаметно. Освобождаем пленников, тащим в лес продовольствие, если нет времени, сжигает на месте. Понятное дело, всех не перехватим, но с чего-то надо начинать.

Марк коротко кивнул. Его суровое лицо не выражало никаких эмоций, но я видел, что ему мой приказ по душе.

— Кими, — я повернулся к лисице. — Твои девочки работают внутри. Мне нужна информация, распорядок дня, система охраны, где находятся склады с продовольствием и водой, кто за что отвечает, кто с кем враждует. Любые мелочи, любые слухи. Я хочу знать о них всё.

— Это будет непросто, — покачала головой Кими. — Хоть с дисциплиной там не очень, но город кишит патрулями.

— А я и не говорил, что будет просто, но вы лучшие в своём деле. Используйте всё, что умеете, но главное не попадайтесь.

Лисица, помедлив секунду, кивнула.

— И фаза вторая: «Война призраков», — я посмотрел на Асаи. — Через несколько дней ты и твои «Ястребы» становитесь ночным кошмаром этого города. Снимать часовых на стенах, устраивать мелкие диверсии, поджигать склады с фуражом. Но всё должно выглядеть так, как будто это делают свои. Местные оборванцы должны начать подозревать друг друга, грызться между собой. Чтобы паранойя стала их вторым «я».

Асаи молча выслушал меня, его лицо оставалось непроницаемым. Лишь когда я закончил, он коротко кивнул.

— Будет сделано, командир.

— Хорошо, — я обвёл их всех взглядом. — Наша задача на ближайшее время — измотать и ослабить, посеять в их рядах хаос и недоверие. А пока вы будете этим заниматься, я отправлю гонца в степь к Урсуле.

Ночь опустилась на наш лагерь, принеся с собой холод и тишину. Костры догорали, отбрасывая на стволы деревьев дрожащие, уродливые тени. Большинство бойцов спали, набираясь сил перед предстоящей работой. Но мне было не до сна.

Я сидел у своего шатра, глядя на далёкие огни Миргарда.

— Не спится, командир?

Рядом со мной, бесшумно, как всегда, возник Асаи. Он присел на поваленное дерево, положив рядом свою винтовку.

— Как всегда, в голову лезут посторонние мысли, — ответил ему.

— План годный, — сказал лис, глядя в ту же сторону, что и я. — Жестокий, но хороший. Если всё пойдёт, как надо, через пару недель они начнут жрать друг друга.

— А если не пойдёт? — я посмотрел на него. — Если этот Клык окажется умнее, чем мы думаем? Вдруг не купится на нашу игру?

— Тогда нам придётся импровизировать, — пожал плечами Асаи. — Нам не в первой.

Мы помолчали.

— Мои парни готовы, — сказал он. — Они соскучились по настоящей работе.

— Главное, чтобы они не слишком увлекались, — предупредил его. — Нам не нужны горы трупов, нам нужен страх. Чтобы каждый из них, выходя ночью по нужде, оглядывался по сторонам и вздрагивал от каждого шороха.

У входа в мой шатер меня уже ждали двое из «Ястребов», которых я выбрал на роль гонца. Молодые, жилистые парни с выносливостью степного волка.

— Ваша задача добраться до Боргхольма, — сказал, передавая одному из них свиток. — Как можно быстрее. Найти леди Урсулу и передать ей это лично в руки. Никому другому, понятно?

— Так точно, ваше сиятельство!

— В пути будьте осторожны. Двигайтесь ночью, днём отсыпайтесь. Избегайте открытых дорог. Если наткнётесь на патрули, любые, обходите десятой дорогой. Ваша жизнь и этот свиток сейчас важнее всего.

Парни молча кивнули, один из них спрятал свиток за пазуху.

— Можете нас нам положиться, командир. Не подведем!

— Я знаю, — коротко кивнул на прощание. — А теперь идите. И пусть удача будет с вами!

Я вернулся к своему наблюдательному посту. Огни Миргарда всё так же горели вдали. Я поднял подзорную трубу и навёл её на стены. И как раз вовремя. На одной из башен я увидел короткую, едва заметную вспышку. А через мгновение часовой, стоявший там, беззвучно рухнул вниз в темноту.

«Ястребы» начали свою работу.

Я опустил трубу, но образ беззвучно исчезнувшего в темноте часового ещё долго стоял перед глазами. Это было только начало долгой и кропотливой работы, в которой не будет красивых атак и развёрнутых знамён. Только тихая, вползающая в душу врага смерть.

Следующие две недели дня мой небольшой отряд, казалось, растворился в лесу. Мы превратились в призраков и шорох листьев в ночи. Я запретил разводить большие костры и передвигаться днём. Мы стали частью этого древнего угрюмого леса, и он надёжно укрывал нас в своих объятиях.

«Ястребы» Асаи уходили на задание с наступлением сумерек, и возвращались под утро, как тени, скользящие между деревьями. Они не приносили с собой ни трофеев, ни громких докладов о победах, лишь короткое «задача выполнена». Но я знал, что за этими двумя словами скрывается. Я видел это в донесениях Кими, которая со своими лисицами, как паук, плела в Миргарде свою сеть.

Третья такая ночь принесла панику. Шестеро часовых, снятых на разных участках стены, бесшумно и без следов. Утром их просто не досчитались. По городу поползли слухи. Кто-то говорил о проклятии, кто-то о демонах, пришедших из мёртвых лесов. Клык, этот самопровозглашённый король отбросов, отреагировал довольно предсказуемо. Публично высек начальника караула, обвинив того в пьянстве и разгильдяйстве, и удвоил патрули на стенах. Это было всё равно что пытаться заделать решето ладонями.

Спустя десять дней «Ястребы» изменили тактику, часовых трогать не стали. Вместо этого устроили мелкий, но очень унизительный террор. У одного из патрулей, остановившегося передохнуть у стены, они утащили бочонок с вином. Просто подкрались, как лисы к курятнику, и унесли, оставив на его месте глумливую записку, нацарапанную на куске коры: «Спасибо за выпивку. Ждём добавки». У другого патруля, задремавшего на посту, стащили броню у троих «воинов».

Казалось бы, мелочи, детские шалости. Но в атмосфере всеобщего страха и недоверия эти шалости работали лучше любого яда. Начались драки и взаимные обвинения. Клык снова лютовал, но на этот раз он уже не знал, кого винить. Местный начальник потихоньку начал подозревать своих.

К концу третьей недели мы перешли к более активным действиям. Марк и его легионеры, усиленные парой десятков моих гвардейцев, устроили первую настоящую засаду. Их целью был фуражирский отряд, который каждое утро выезжал из города в поисках съестного. Я лично контролировал операцию с нашего наблюдательного пункта.

Из ворот Миргарда выехала колонна из десяти повозок, сопровождаемая полусотней всадников. Они ехали лениво и расслабленно, уверенные в своей силе и безнаказанности. Свидание было назначено через несколько километров в лощине, заросшей мощным кустарником.

Марк сделал всё, как его учили, никакого геройства, только холодный расчёт. Он пропустил колонну вглубь лощины, а потом, когда первая повозка уже почти выбралась из неё, ударил. Первыми под обстрел попали лошади, что тянули первую и последнюю повозки, после чего огонь перенесли на арьергард, чтобы задержать новых гостей, как можно дольше. И только после этого легионеры Марка открыли по запертым в лощине мародёрам плотный огонь. Опешившие от неожиданности бандиты метались между повозок, пытаясь отстреливаться, но редкие и беспорядочные стрелы не причиняли моим бойцам никакого вреда. Через пятнадцать минут всё было кончено.

— Что с пленными? — спросил у Марка, когда тот вернулся в лагерь.

— Двоих взяли, — мрачно ответил лейтенант. — Как вы и приказывали. Остальных закопали недалеко в лесу. Повозки отогнали подальше и сломали.

А ночью снова работали «Ястребы». На этот раз их целью был небольшой склад с фуражом у южных ворот. Они не стали его сжигать, просто пробрались внутрь и вылили в мешки с овсом несколько склянок с какой-то дрянью, которую им выдали гномы. Эта смесь, по словам Торбина, не убивала лошадей, но вызывала у них сильнейшее расстройство желудка. Наутро треть лошадей в Миргарде мучилась от дикого поноса. Конюшни превратились в зловонное болото, а хозяева, потерявшие своих боевых скакунов, готовы были рвать и метать.

Паранойя в городе достигла своего пика, теперь каждый боялся каждого. Старые обиды, борьба за добычу, подозрения в предательстве, всё это смешалось в один гремучий коктейль, который готов был взорваться в любую минуту. Клык, как доносила Кими, совсем обезумел. Он каждый день устраивал публичные допросы, пытаясь найти «крыс» в своих рядах. Несколько человек, под пытками, оговорили себя и своих товарищей, и их тут же повесили на центральной площади, для острастки. Но это уже не помогало. Механизм саморазрушения был запущен.

Я стоял у карты в своём шатре, расставляя на ней новые пометки. Каждая такая пометка означала ещё одну удачную операцию, ещё один гвоздь в крышку гроба этого разбойничьего гнезда. Мы действовали медленно, но верно, пожирая их изнутри, отравляя страхом и недоверием. Я создавал образ врага, которого они не могли ни увидеть, ни пощупать. Небольшая, но невероятно дерзкая банда, которая, казалось, была везде и нигде одновременно. И я знал, что рано или поздно Клык, не выдержит и вылезет из своей норы, чтобы поймать призрака. У него просто не останется других вариантов.

Клык был в ярости. Нет, это слово было слишком слабым, чтобы описать то состояние, в котором он находился последние несколько дней. Бывший наемник был похож на огромного раненого медведя, запертого в тесной клетке, который метался по тронному залу бывшего королевского дворца, который теперь служил ему одновременно и резиденцией, и кабаком, и борделем. Он опрокидывал столы, швырял в стены кубки с вином, рычал, изрыгая проклятия.

Его «капитаны», главари банд, примкнувших к нему, сидели вдоль стен, стараясь не дышать и не попадаться ему на глаза. Они видели своего вожака в таком состоянии впервые. Клык всегда был известен своим хладнокровием и жестокой расчётливостью. Он мог, не моргнув глазом, приказать вырезать целую деревню, но никогда не терял контроля над собой. А сейчас все было по-другому.

— Неделя! — взревел Клык, останавливаясь посреди зала и обводя своих подчинённых налитыми кровью глазами. — Целая неделя! И что мы имеем⁈ Десятки убитых бойцов, сожжённые повозки, дохнущих от поноса лошадей и страх! Мои люди боятся выйти за ворота! Да чего уж там, боятся отойти поссать в тёмный угол! Шарахаются от собственной тени!

Клык схватил со стола недопитую бутыль с вином и с силой швырнул её в стену. Бутыль разлетелась на сотни осколков, заливая гобелен с изображением какого-то древнего короля тёмно-красными потёками, похожими на кровь.

— И всё это из-за какой-то горстки ублюдков! — он ткнул пальцем в сторону окна. — Шайка оборванцев возомнила себя хозяевами этой земли и смеются над нами!

Он тяжело дышал, его огромная грудь вздымалась, как кузнечные мехи.

— Я спрашиваю вас, — он понизил голос, и этот зловещий шёпот был страшнее любого крика, — кто они? Откуда они взялись?

«Капитаны» молчали, вжимая головы в плечи. Никто не знал ответа, слухи ходили самые разные. Кто-то говорил, что это остатки королевской гвардии Элары, мстящие за своего короля. Кто-то, что это банда эльфов-отступников, которые не поделили добычу с тёмными. А кто-то и вовсе шептал о призраках убитых жителей, восставших из могил.

— Мы ничего не знаем, вождь, — наконец, решился подать голос один из них, одноглазый гоблин, известный своей хитростью и изворотливостью. — Они как тени, появляются из ниоткуда и исчезают в никуда. Наши дозоры их не видят, а все ловушки обходят.

— Значит, ваши дозорные слепые щенки, а ваши ловушки годятся только для поимки кроликов! — рявкнул Клык. — Хватит сидеть здесь и дрожать от страха! Я сам поймаю этих призраков и вырву сердца!

Он ударил кулаком по столу с такой силой, что тот треснул.

— Ты! — он уставился на гоблина. — Твои сопляки самые глазастые. Пусть прочешут каждый куст, каждый овраг в радиусе десяти лиг, найдите их нору. Эти ваши призраки не могут сидеть слишком далеко, слишком высокий нападений.

— Гор, — он повернулся к огромному орку, который до этого дремал в углу. — Ты и твои парни пойдёте со мной. И ты, Шрам, — он кивнул человеку с уродливым шрамом через всё лицо, — тоже. Собирайте своих лучших бойцов. Три сотни точно хватит, чтобы раздавить любую банду. Остальные остаются здесь, поддерживать порядок. Если за время моего отсутствия здесь хоть одна мышь пикнет не по понятиям, я по возвращении сдеру с вас шкуры. Всем всё ясно?

«Капитаны» торопливо закивали, выдыхая про себя. Решение было принято, а Клык сам пойдёт на охоту, значит, все теперь только на нем самом.

Я получил это донесение от Кими поздно вечером. Она, рискуя всем, смогла подслушать этот разговор, спрятавшись над открытым окном тронного зала.

— Клык клюнул, — сказал Асаи, когда тот вошёл в мой шатёр.

— Быстро же он сдался, — спокойно ответил лис. — С другой стороны, такие, как он, не могут долго терпеть унижение, это серьезно бьет по репутации.

— Значит, пора переходить к следующей фазе, — я развернул карту. — Нам нужна наживка, что-то, что он не сможет проигнорировать.

Мы склонились над картой.

— Вот здесь, — ткнул пальцем в точку в десяти километрах к северу от города. — Небольшая поляна, окружённая густым лесом. Идеальное место для небольшой стоянки.

— Слишком очевидно, — покачал головой Асаи. — Похоже на ловушку.

— Вот именно! — я усмехнулся. — Он будет думать, что мы настолько расслабились, что решили спрятаться у него под носом. Разожжём там костёр, оставим пару пустых бутылок, следы недавнего пиршества. И пару моих гвардейцев, которые «случайно» заснут на посту.

— Рискованно, — нахмурился Асаи. — Если его гоблины окажутся проворнее, чем мы думаем, они могут взять наших парней тёпленькими.

— Не возьмут, — я покачал головой. — Потому что в ста метрах от них, вот здесь и здесь, — я указал на склоны холмов, окружавших поляну, — будут сидеть твои парни. Если разведчики рискнут взять языка, быстро завалите всех. В случае рабочего сценария, аккуратно ведете гоблинов до города, убедитесь, что те бегут к своему хозяину.

— Могут оставить наблюдателя — с сомнением сказал Асаи.

— Еще лучше — кивнул в ответ. — Спустя час, запускаем на поляну группу ряженых в обычные для местных тряпье с «добычей», и все вместе уходят дальше в лес.

Асаи на мгновение задумался, а потом на его губах появилась редкая, едва заметная улыбка.

— Хитро. Он решит, что это мы обнаружили его разведчиков и в панике пытаемся замести следы. И бросится туда, боясь упустить добычу.

— Именно! Попадёт прямо в наши объятия.

На следующую ночь всё было готово. Двое моих гвардейцев, молодые, но уже обстрелянные ребята, добровольно вызвавшиеся на роль «наживки», расположились на поляне. Они разожгли небольшой костёр, разбросали вокруг остатки еды. А потом, укрывшись плащами, сделали вид, что спят. В ста метрах от них, в густых зарослях, затаились десять «Ястребов». А ещё дальше, в лесу, расположился мой основной отряд.

Ожидание было мучительным, но гоблины не подвели. Мелкие засранцы были неплохими следопытами, это надо было учесть на будущее. Появились они под утро, двигаясь на удивление тихо. Три юрких силуэта выскользнули из-за деревьев и, пригибаясь, начали подкрадываться к костру.

Понаблюдав за двумя «спящими», они начали тихо спорить, что делать. В итоге сам лес нам слегка помог, когда на гоблинов поперла небольшая стая волков и разведчики быстро умотали в город. Представление началось, теперь оставалось только ждать главного зрителя.

В тот самый момент, когда Клык, подгоняемый яростью и предвкушением лёгкой добычи, выводил свой отряд из северных ворот Миргарда, в южной части города, в лабиринте грязных переулков, началась другая невидимая война.

Кими и её лисицы ждали сигнала. Как только до них донёсся условный крик совы, поданный одним из наблюдателей, они пришли в движение. Десять бесшумных теней, одетых в тёмное, выскользнули из своего убежища, заброшенной пекарни, и разделились на две группы.

Первая группа, состоявшая из четырёх самых быстрых и ловких девушек, направилась к западной стене. Их целью был один из самых крупных складов с продовольствием, принадлежавший банде орка Гора, того самого, что ушёл с Клыком на «охоту». Охрана склада была минимальной, всего два сонных бойца у входа. С ними разобрались быстро и беззвучно. Два коротких взмаха клинков, и тела мешками рухнули в грязь. Пока две лисицы с натугой оттаскивали трупы в тень, две другие уже возились с замком. Через минуту дверь была открыта.

Они не стали ничего взрывать или поджигать, это было бы слишком шумно и привлекло бы ненужное внимание. Кими придумала кое-что поизящнее. Одна из девушек достала из сумки несколько небольших глиняных шариков, начинённых специальным составом, разработанным гномами. Это была гремучая химическая смесь из какой-то дряни, которая при контакте с воздухом начинала адски вонять и дымить.

Четыре таких вонючки полетели вглубь склада, в мешки с мукой и зерном. Эффект был почти мгновенным, склад наполнился едким, удушливым дымом, от которого слезились глаза и перехватывало дыхание. Он не был смертельным, но находиться внутри было невозможно. А главное, быстро впитывался в продукты, делая их непригодными для употребления. Десятки и сотни мешков, запас на несколько недель для всей банды Гора, были уничтожены за пару минут. Лисицы, зажав рты мокрыми тряпками, выскользнули со склада и растворились в ночи. Тревогу подняли только через полчаса, когда смрад дошёл до ближайших казарм, но было уже поздно.

Вторая группа, которую вела сама Кими, направлялась к самому сердцу этого гадюшника, центральной площади, где были распложены клетки и загоны с рабами. Это была самая опасная часть плана, площадь охранялась круглосуточно, не меньше сотни бойцов из разных банд.

Но и здесь у Кими был свой план. Пока основная группа пряталась в руинах дома с видом на площадь, двойка устроила диверсию в противоположном конце города. Они подожгли пустующую конюшню, принадлежавшую банде Шрама. Сухое сено и дерево вспыхнули, как порох. Огонь, раздуваемый ветром, быстро перекинулся на соседние строения.

В городе поднялся переполох. Крики «Пожар!», звон набатного колокола, панические вопли. Большая часть охраны с площади, в том числе и люди Шрама, которые отвечали за этот сектор, бросились туда, тушить огонь и спасать своё барахло.

Именно этого и ждала Кими. Молча подав знак, шесть теней выскользнули из своего укрытия. Они двигались максимально быстро, используя каждую тень и закоулок. Оставшаяся на площади охрана, отвлечённая пожаром, заметила их слишком поздно. Бой был коротким и жестоким. Клинки сверкали в свете далёкого пожара, перерезая глотки, вспарывая животы. Через две минуты у клеток не осталось ни одного живого охранника.

— Быстрее! — скомандовала Кими, подбегая к самой большой клетке, в которой, сбившись в кучу, сидели женщины и дети.

Одна из лисиц, специалист по замкам, принялась за работу. Щелчок, ещё один, и тяжёлый замок со стуком упал на землю.

— Выходите! Быстро! И тихо! — прошептала Кими, распахивая дверь.

Пленники, ошарашенные и напуганные, не двигались, глядя на неё с недоверием.

— Мы поможем вам сбежать! — добавила другая девушка. — Только без криков и стонов, живо!

В глазах людей блеснула надежда, они, толкаясь и помогая друг другу, начали выходить из клетки. Лисицы, выстроившись живой цепью, направляли их в узкий переулок, ведущий прочь от площади. Но в этот момент со стороны дворца раздались крики. Нездоровое движение на площади все же заметили, несколько десятков мародёров, привлечённых шумом на площади, бежали к ним, размахивая оружием.

— Уводите людей! — крикнула Кими трём своим подчиненным. — Мы их задержим!

Она и ещё две лисицы развернулись, чтобы встретить врага…

С крыши соседнего дома раздался тихий свистящий звук. И один из мародёров, бежавший впереди, вдруг споткнулся и упал, сжимая руками горло, из которого торчала чёрная стрела. За ним упал второй, третий…

Асаи, который после организации «наживки» для Клыка вернулся к городу, не мог оставить лисиц без прикрытия. Он и пятеро его лучших стрелков заняли позиции на крышах, окружающих площадь. И теперь, словно ангелы смерти, посылали свои бесшумные стрелы в толпу мародёров.

Под прикрытием этого хаоса произошло то, что окончательно превратило этот вечер в кровавую баню. Заместитель Клыка, орк по имени Вард, который остался в городе за главного, пытался навести порядок. Он стоял посреди площади, размахивая огромным топором, и орал на своих подчинённых, пытаясь собрать их в один отряд.

И в этот момент Асаи, который ждал именно этого, подал знак своему лучшему снайперу. Тот, не торопясь, натянул тетиву своего мощного лука, недавно усиленного рунами. Стрела, со специальным наконечником, сорвалась с тетивы и вошла орку точно в незащищённый доспехом бок, под самую руку.

Рык взревел от боли и ярости, выдернул стрелу, но было уже поздно. Здоровяк сделал несколько шагов и рухнул на колени, захлёбываясь кровью.

Смерть заместителя главного вожака стала последней каплей. Банды, и до этого враждовавшие между собой, окончательно потеряли голову. Люди Шрама, видевшие, как их товарищей убивают, решили, что это месть со стороны людей Гора за сожжённый склад. Они, с яростными криками, бросились на них, началась резня. Площадь, ещё недавно бывшая просто рынком рабов, превратилась в арену для гладиаторских боёв, где каждый дрался против каждого.

А под шумок этой бойни Кими и её девочки, прихватив с собой ещё пару десятков освобождённых пленников из других клеток, благополучно скрылись в ночи.

Лес вокруг нас, казалось, затаил дыхание. Даже ночные птицы, обычно такие горластые, притихли, чувствуя напряжение, которое буквально висело в воздухе. Я лежал на влажной, пахнущей прелью земле. С вершины холма, не отрываясь, смотрел в окуляр подзорной трубы. Сердце стучало глухо и ровно, как метроном, отсчитывая последние минуты перед началом представления.

Внизу всё было готово, теперь всё зависело от Клыка, его самолюбия и ярости.

Первыми появились его гончие, мелкие гоблины. Они выскользнули из леса на противоположном склоне лощины, целая толпа, не меньше тридцати. Двигались они уже не так осторожно, как ночью. Уверенность в том, что добыча рядом, а за спиной большая сила, предавала им смелости. Разведчики быстро сбежали вниз, окружили потухший костёр, тыкая копьями в пустые мешки, обнюхивая землю, как собаки.

А через несколько минут из леса вывалилась основная масса. Клык не поскупился, взяв на «охоту» своих лучших головорезов. Впереди, тяжело топая, шли орки, закованные в разномастную, но прочную броню, с огромными топорами и щитами. За ними, более пёстрой и неорганизованной толпой, валили люди Шрама, вооружённые мечами, копьями и арбалетами. Сам Клык ехал в центре этого сброда на огромном вороном коне, окружённый десятком своих личных сопровождающих.

— Они здесь были, вождь! — быстро проговорил гоблин, подбегая к нему и указывая на следы. — Совсем недавно! Испугались и побежали вон в ту сторону!

Он ткнул костлявым пальцем в направлении нашего лагеря. Клык спешился и, подойдя к кострищу, пнул ногой пустую бутылку.

— Свалили, значит, — он усмехнулся, и эта усмешка не предвещала ничего хорошего. — Ну ничего, от меня ещё никто не уходил.

Бывший наемник вскочил на коня.

— Гор! Твои парни идут первыми! Прочесать лес! Я хочу, чтобы к обеду их головы были насажены на пики! Остальные за мной!

Орочья пехота, издав радостный рёв, ринулась в лес, туда, где по их мнению, пряталась испуганная добыча. Остальные, галдя и предвкушая лёгкую расправу, двинулись за ними.

Тишину леса разорвал сухой, трескучий грохот. Это был звук, который гномы Брунгильды ласково называли «подарок лесоруба». Десятки мин и растяжек, которые мы с вечера установили по обеим сторонам тропы, срабатывали все чаще, чем больше народу Клыка втягивались в наши поиски. Некоторые мины весили по несколько килограмм. Сотни стальных шариков хлестали по плотной толпе загонщиков. Марк, который приказал прихватить со складов обеспечения в рейд все это хозяйство, теперь с торжеством смотрел на своего заместителя, который в Каменном Круге долго крутил пальцем у виска.

Эффект был ожидаемым. Первые ряды просто смело, как будто их скосили невидимой косой. Крики боли и ужаса смешались с яростным рёвом. Орки, которые ещё секунду назад были уверены в своей неуязвимости, падали на землю, истекая кровью в попытке вытащить из своих тел куски раскалённого металла.

А потом, не давая им опомниться, с обоих склонов, ударили винтовки. Бой, который должен был стать для Клыка лёгкой прогулкой, превратился для его банды в ад. Карательный отряд оказался в огневом мешке. Стрелки Клыка пытались отстреливаться, но стрелы и арбалетные болты беспомощно втыкались в деревья и землю, не причиняя нам почти никакого вреда. Они пытались атаковать, лезть вверх по склонам, но плотный огонь стрелков раз за разом отбрасывал их назад.

Я видел, как Клык, окружённый телохранителями, метался внизу, пытаясь организовать хоть какое-то подобие контроля. Но было уже поздно, его армия, ещё полчаса назад казавшаяся им самим такой грозной, превратилась в паникующее стадо, которое методично расстреливали с двух сторон.

Огонь с нашей стороны стал реже, но точнее. Мы уже не пытались уничтожить всех. Наша задача была другой, измотать и вымотать до предела. Клык, похоже, это понял. Собрав вокруг себя остатки своих самых боеспособных бойцов, он отчаянно рванулся назад, оставляя раненых на милость победителей.

— Пусть уходят! — приказал своим. — Не преследовать!

Я посмотрел на солнце, оно уже стояло высоко. Казалось, прошло не меньше трёх часов непрерывного боя. Хотя, на самом деле, не больше двадцати минут. Усталость и дрожь накатывали на меня все сильнее, как и на всех моих парней. Все же, наши мероприятия отнимали много сил, а действовали в таком темпе уже довольно давно.

Мои гонцы должны были добраться до Боргхольма. Если Урсула выступила сразу, то она может быть здесь в любой момент. Но каждая минута ожидания сейчас казалась вечностью…

Представление шло точно по моему сценарию. Бойцы, рассыпанные по склонам, вели редкий, но точный огонь. Они уже не пытались уничтожить противника, задача была другой, не дать этим ублюдкам ни на секунду почувствовать себя в безопасности. Каждые несколько минут то с одного, то с другого склона раздавался одиночный выстрел, и очередной мародёр, выскочивший из-за дерева в поисках лучшей позиции, падал в грязь, захлёбываясь собственной кровью.

Я видел, как Клык, этот самопровозглашённый король отбросов, пытается собрать своих людей, что-то им кричит, размахивая мечом. Но его отряд, ещё несколько часов назад казавшийся ему непобедимой силой, превратился в стадо обезумевших от страха животных. Они жались к земле, прятались за деревьями и трупами своих же товарищей, боясь поднять голову. Орки, чья ярость в ближнем бою была легендарна, здесь, под методичным, безличным огнём винтовок, оказались беспомощны, как дети. Они не видели врага, не могли ринуться на него в своей безумной атаке, только умирали один за другим от невидимой, но неотвратимой смерти.

— Они готовы, командир, — раздался рядом тихий голос Асаи. Снайпер лежал рядом со мной, так же не отрываясь, наблюдая за противников. — Ещё полчаса такой обработки, они либо сдадутся, либо сойдут с ума.

— Нам не нужны пленные, — так же тихо ответил ему, не отрываясь от окуляра. — И сумасшедшие тоже. Нам нужно, чтобы вожак побежал. Побежал обратно в свою нору, разнося панику и ужас.

Я перевёл трубу на самого Клыка, он метался у подножия склона, окружённый десятком своих самых верных телохранителей. Он был в ярости, я видел это даже на расстоянии, по тому, как он размахивал руками, как срывался на крик. Он не мог понять, как его, великого и ужасного Клыка, так легко загнали в ловушку. Всё ещё верил, что против него действует лишь небольшая горстка наглецов, и эта вера его и погубит.

— Пора, — сказал, опуская трубу. — Дайте сигнал, пусть валят.

Асаи молча кивнул и, приложив два пальца ко рту, издал тихий, едва уловимый свист, похожий на крик ночной птицы. И почти сразу же огонь с нашей стороны прекратился. Тишина, наступившая после перестрелки, давила на уши, казалась неестественной и зловещей.

Клык и его люди замерли, не веря своему счастью. Они ждали, прислушиваясь, пытаясь понять, что происходит. А потом, когда прошла минута, другая, и ни одного выстрела так и не последовало, они, наконец, поверили, что их оставили в покое. Клык, собрав вокруг себя остатки своего отряда, человек сто, не больше, отдал приказ к отступлению. Они отходили, оглядываясь, таща за собой раненых, всё ещё пытаясь сохранить остатки боевого порядка.

Я смотрел, как эта жалкая, потрёпанная колонна выбирается на дорогу и, ускоряя шаг, движется в сторону Миргарда. План сработал идеально. Теперь в городе знали, что в лесу любого ждёт смерть.

— Они проглотят наживку, — уверенно сказал Асаи, убирая свою винтовку в чехол.

— Уже проглотили, — поправил его. — Теперь осталось дождаться, когда леска натянется.

Я снова посмотрел на солнце, оно уже перевалило за полдень. Усталость, которую я до этого не замечал, подгоняемый адреналином, теперь навалилась всей своей тяжестью. Мышцы ныли, глаза слипались. Все мои бойцы, которые почти сутки провели на ногах, были вымотаны до предела. И это ожидание, давило на нервы куда сильнее, чем любой бой.

— Командир, — раздался тихий голос одного из наблюдателей, который лежал на краю холма. — Движение с юга.

Сердце пропустило удар, именно оттуда, со стороны степей, я ждал подмогу. Я снова припал к трубе, наводя её на дальние холмы, которые едва виднелись на горизонте. Сначала я ничего не видел, лишь марево, поднимавшееся от нагретой земли. Но потом я заметил его облако пыли.

— Асаи, — мой голос был спокоен, но внутри всё сжалось в тугой комок. — Удвоить посты. Если это тёмные…

Я не договорил, он и без меня всё понял. Если это тёмные эльфы, которых каким-то неведомым образом занесло в эти земли, то мы в дерьме, в полном и окончательном. Мой маленький отряд против полноценной армии, это даже не смешно.

Мы ждали, и эти несколько часов показались мне вечностью. Облако пыли приближалось, и вот уже можно было разглядеть авангард, чуть позже ближе к нам мы увидели конные разъезды. И когда я, наконец, смог сфокусировать на них оптику, то облегчённо выдохнул. Это были орки, огромные фигуры на лохматых степных лошадях. А над ними развевался знакомый флаг, чёрный волк на красном фоне, знамя Урсулы.

Я смотрел, как из-за холмов, одна за другой, появляются сотни. Они шли ровными, слаженными колоннами, и от их мерного шага слегка подрагивала земля. Они не пытались скрываться, наоборот, шли в открытую, демонстрируя свою силу и мощь.

Когда авангард подошёл к нашему лесу, я спустился с холма. Урсула, как я и ожидал, ехала впереди, на своём огромном боевом коне. Рядом с ней, на более скромной лошадке, ехал Гром, который, видимо, решил лично сопроводить этот «небольшой» карательный отряд.

Увидев меня, Урсула спрыгнула с коня и, раскинув руки, пошла мне навстречу. Её лицо расплылось в широкой радостной улыбке.

— Ну, здравствуй, дорогой! — произнесла орчанка, заключая меня в свои объятия. Я думал, у меня хрустнут рёбра. — Соскучился по настоящей войне? А то, я слышала, ты тут в лесу с какими-то оборванцами в прятки играешь.

— Я тоже рад тебя видеть, Урсула, — прохрипел, высвобождаясь из её хватки. — И вы как раз вовремя. Представление вот-вот начнётся…

Клык, вернувшись в город, был похож на зверя, которому вырвали клыки и когти. Потеря ударного отряда в дурацкой лесной стычке, унизительное бегство, всё это стало для него последней каплей. Он заперся в своём дворце и, как доносила Кими, глушил вино бочками, развлекаясь тем, что периодически избивал своих подчинённых.

А в городе царил хаос. Банды Гора и Шрама, понёсшие самые большие потери, открыто роптали. Сожжённый склад, пожар в конюшнях, смерть заместителя вожака, всё это они ставили в вину Клыку и его безрассудной вылазке. Атмосфера в городе накалилась до предела. Ещё немного, и они бы вцепились друг другу в глотки без всякой нашей помощи. Но я не собирался ждать. Под покровом ночи три тысячи моих бойцов взяли Миргард в полукольцо. Мы заняли все господствующие высоты, перекрыли основные дороги.

Когда Клык, наконец, протрезвел и его дозорные, наконец, заметили нас, было уже поздно. Паника, которая началась в городе, была неописуемой. Они метались по стенам, как тараканы на раскалённой сковородке, кричали, стреляли в воздух. Они видели перед собой не горстку партизан, а настоящую армию, которая смотрела на них с безразличной безжалостностью.

И тут Клык совершил свою последнюю, фатальную ошибку. Вместо того чтобы запереться в городе и попытаться организовать оборону, он решил прорываться. Видимо, надеялся, что его отчаянная атака сможет пробить наши заслоны и даст ему шанс уйти. Бывший наемник собрал всё, что у него было, около полутора тысяч самых отмороженных головорезов, и бросил их на прорыв через северные ворота.

— Они идут, — доложил наблюдатель. — Именно там, как передала госпожа Кими.

Я стоял на том же холме, который теперь стал моим командным пунктом. Рядом со мной, скрестив руки на груди, стояла Урсула.

— Глупец, — усмехнулась орчанка, глядя на высыпающую из ворот толпу. — Он что, серьёзно думает, что сможет прорваться через моих парней?

— Он в отчаянии, — пожал плечами. — А отчаяние редко бывает хорошим советчиком.

— Огонь!

Мой голос, усиленный небольшим артефактом, прозвучал резко и отчётливо, как удар хлыста. И в тот же миг тишину разорвал оглушительный, слитный грохот. Тысяча винтовок выплюнула свои смертоносные заряды. Первые ряды атакующих мародёров, которые неслись вперёд с яростными криками, просто смело. Люди, орки, гоблины падали, спотыкались, врезались друг в друга, превращая стройную, как им казалось, атаку в кровавую, хаотичную свалку. Пули рвали плоть, дробили кости, пробивали насквозь разномастные доспехи, которые не давали никакой защиты от такого плотного огня. Крики ярости сменились криками боли и ужаса.

Снова грохот, и ещё одна волна смерти прокатилась по рядам атакующих. Они дрогнули, атакующий напор резко иссяк. Те, кто был в задних рядах, инстинктивно пытались повернуть назад, укрыться за спасительными стенами города, но натыкались на тех, кто, ослеплённый яростью и страхом, всё ещё пытался прорваться вперёд.

А потом в дело вступили орки Урсулы.

— Вперёд! За Железного Вождя! — раздался её зычный крик, который, казалось, заставил содрогнуться сами холмы.

Сотни орков, которые до этого сидели в засаде на флангах, ринулись в атаку. Штурмовики врезались в смешавшиеся, дезорганизованные ряды мародёров, как стальной таран в гнилое дерево. Началась резня, орки, ведомые Урсулой, давно уже не были просто толпой берсерков, бойцы действовали слаженно и грамотно. Работали, прикрывая друг друга щитами, отсекая небольшие группы врагов и методично их уничтожая. Удар топора, разваливающий шлем и череп. Взмах молота, превращающий грудную клетку в кровавое месиво. Короткий, точный выпад меча в незащищённое горло. Они были машинами для убийства, доведёнными до совершенства моими тренировками и их природной яростью.

Мародёры, которые ещё полчаса назад считали себя хозяевами жизни, теперь умирали, как скот на бойне. Они пытались сопротивляться, но их индивидуальное мастерство, каким бы оно ни было, оказалось бесполезно против организованной, дисциплинированной силы.

Я наблюдал за этим с холодным, отстранённым спокойствием. Мой план работал, как часы. Но я знал, что это ещё не конец. Главный зверь, Клык, всё ещё был жив. Я видел его, окружённый своими телохранителями, отчаянно рубился в самом центре свалки, пытаясь пробить себе дорогу. Он был хорошим бойцом, это я должен был признать. Его огромный двуручный меч сверкал в воздухе, оставляя за собой кровавые росчерки. Но наемник был обречён.

— Асаи, — повернулся к своему верному убийце, который всё это время стоял рядом. — Возьми своих парней, пора заканчивать.

Я не мог просто стоять и смотреть. Это было моё сражение, моя месть за тех несчастных, которых они мучили в этом городе. И я должен был поставить в этой истории точку лично. Мы спустились с холма и, обойдя основное месиво, зашли мародёрам с фланга. Нас никто не заметил, все были слишком заняты, пытаясь выжить под натиском орков.

Клык и его десяток телохранителей отбивались от наседавших на них орков. Они встали спина к спине, образовав небольшой островок отчаяния посреди бушующего моря битвы.

— Эй, Клык! — крикнул я, перекрикивая шум боя.

Он обернулся, его лицо, залитое потом и кровью, было искажено яростью. Увидев меня, он опешил, а потом его глаза сузились.

— Так это ты — прорычал он. — Призрак…

— Я не призрак, — усмехнулся в ответ. — Но я тот, кто пришёл за твоей никчёмной душой.

Он взревел и, отшвырнув в сторону одного из орков, бросился на меня. Его телохранители попытались последовать за ним, но наткнулись на залп моих «Ястребов». Клык нёсся на меня, как разъярённый бык, размахивая своим огромным мечом. Удар был страшной силы, он рассчитывал разрубить меня пополам. Но я не стал с ним фехтовать. Вместо этого я просто шагнул в сторону, уходя с линии атаки, и, когда он по инерции пролетел мимо, выхватил из кобуры револьвер.

Грохот выстрела потонул в шуме битвы. Пуля ударила Клыка в спину, чуть ниже лопатки. Он споткнулся, выронил меч и, пролетев ещё пару шагов, рухнул на колени. Он попытался обернуться, посмотреть на меня, но сил уже не было. Я подошёл к нему и, приставив ствол револьвера к его затылку, сказал:

— Передавай привет в аду всем тем, кого ты замучил.

Выстрел, тело Клыка дёрнулось и обмякло. Смерть вожака стала последней точкой. Сопротивление мародёров окончательно сломалось. Те, кто ещё мог, бросили оружие и пытались сдаться. Но орки Урсулы пленных не брали.

Через час всё было кончено. Поле перед северными воротами Миргарда было усеяно телами, больше полутора тысяч трупов. Потери с нашей стороны были минимальны.

— Зачистить город! — скомандовал, перезаряжая револьвер.

Мы не стали ждать, войска, перешагивая через трупы, двинулись к открытым воротам Миргарда. В городе оставалось ещё около пятисот мародёров, те, кто не решился пойти на прорыв. Увидев, что стало с их товарищами, они потеряли всякую волю к сопротивлению.

Бой в городе был коротким. Мы шли от дома к дому, от квартала к кварталу, методично вычищая эту клоаку. Некоторые пытались отстреливаться из окон, но их быстро подавляли стрелки. Другие запирались в домах, но двери вышибали таранами, и орки устраивали внутри кровавую баню. Мы не брали пленных. Приказ был один: уничтожить всех. Эта зараза не должна была расползтись по окрестным землям.

К вечеру город был полностью под нашим контролем. Последние очаги сопротивления подавлены. Я стоял на центральной площади, той самой, где ещё вчера были клетки с рабами. Сейчас она была пуста, клетки сломаны, а бывшие пленники, около полутора тысяч человек, были собраны в бывших казармах городской стражи под охраной моих легионеров.

Солдаты уже начали свою мрачную работу. Они стаскивали трупы в огромные кучи, чтобы потом сжечь. Заливали водой и песком лужи крови. Город, ещё недавно бывший разбойничьим гнездом, медленно, со скрипом, возвращался к подобию порядка. В этот момент ко мне подбежал один из моих офицеров.

— Мой герцог, разведка докладывает! — его лицо было взволнованным. — С запада к городу приближается ещё один крупный отряд! Около тысячи человек!

— Это банда Чёрного Грифа, так его называют пленники — пояснил офицер. — Одна из самых крупных и жестоких, возвращаются из набега. И ведут с собой новую партию пленников.

— Всем занять позиции на стенах — скомандовал я. — Быстро! Устроим гостям тёплый приём.

Я стоял на вершине главной надвратной башни и, прищурившись, смотрел на дорогу, вьющуюся между холмами. Мои солдаты, как муравьи, сновали по стенам, занимая позиции. Усталость, казалось, испарилась, сменившись предвкушением. Сегодня будет поставлена жирная точка в истории этого гадюшника.

— Они не заподозрят? — рядом со мной, так же вглядываясь в даль, стояла Урсула. Её доспех был забрызган кровью, но в глазах горел всё тот же огонь.

— Не должны, — покачал головой. — Они возвращаются домой с добычей, предвкушают пьянку и делёж. Последнее, о чём они думают, это засада в их собственном логове.

План был прост до гениальности в своей жестокости. Мы готовили для них спектакль. По моему приказу, несколько десятков орков, переодевшись в лохмотья убитых мародёров, вышли за ворота и изображали бурную деятельность. Таскали какие-то ящики, ругались, размахивали руками. На стенах, на самых видных местах, мы оставили несколько таких же «ряженых», которые лениво переговаривались и время от времени прикладывались к флягам. Город должен был выглядеть так, как будто в нём всё по-старому.

И вот они появились, длинная растянувшаяся колонна. Впереди ехали всадники, около сотни, громко смеясь и распевая похабные песни. За ними брела пехота, а в центре, окружённая плотным кольцом охраны, шла унылая толпа новых пленников. Человек пятьсот, не меньше. Грязные, измождённые, они едва переставляли ноги, и их подгоняли ударами плетей.

Когда авангард подошёл к воротам, один из «ряженых» на стене лениво махнул им рукой.

— Эй, Грифы! С добычей! Клык будет доволен!

— А то! — крикнул в ответ их предводитель, коренастый мужик с бородой, заплетённой в косички. — Привели свежего мясца! Готовьте бочки с вином, сегодня будем гулять!

Ворота, которые мы предусмотрительно не стали закрывать, были открыты настежь. Колонна, ничего не подозревая, начала втягиваться в город. Они шли, галдя и толкаясь, предвкушая отдых, прямо в пасть смерти. Я ждал, мои пальцы стиснули рукоять сигнального пистолета. Нужно было, чтобы внутрь вошёл последний. Чтобы мышеловка захлопнулась.

Они всё шли и шли. Всадники, пехота, пленники, арьергард… Наконец, хвост колонны скрылся за воротами.

— Сейчас!

Механизм закрытия ворот, который гномы предусмотрительно смазали и починили, сработал безупречно. Две огромные, окованные железом створки с оглушительным грохотом сошлись, отрезая мародёрам путь к отступлению. В тот же миг на стенах, как из-под земли, выросли сотни моих бойцов. Легионеры с винтовками, несколько расчетов с пулемётами.

Мародёры, оказавшиеся запертыми на узкой улице, ведущей от ворот к центральной площади, замерли. Их пьяные улыбки сползли с лиц, уступив место недоумению, а затем и откровенному ужасу. Они смотрели на стены, на сотни направленных на них стволов, и, кажется, до них начало доходить.

— Огонь!

Улица превратилась в мясорубку. Люди и орки, запертые в узком пространстве, без возможности укрыться или отступить, умирали десятками. Крики смешивались с грохотом выстрелов, создавая чудовищную симфонию смерти. Пленники, которых они вели, сбились в кучу в центре улицы, и, на удивление, мои стрелки, несмотря на хаос, умудрялись вести огонь так, чтобы не задеть их.

Я опустил револьвер, дым от пороха медленно рассеивался, открывая картину тотального уничтожения.

— Чисто сработано, — кивнула рядом Урсула.

Я ничего не ответил, просто смотрел вниз. На ещё одну гору трупов, которую мы создали. На ещё почти тысячу спасённых жизней. Такова была арифметика этой войны. Чтобы спасти одних, нужно было безжалостно уничтожать других. Мои солдаты уже спускались со стен, чтобы закончить работу. Добить раненых, собрать трофеи, освободить новых пленников. Конвейер смерти и спасения работал без сбоев.

Я повернулся и пошёл прочь с башни. Дел было ещё много, требовалось организовать лазарет для бывших рабов, накормить их и опросить. Нужно было решить, что делать с этим городом, который теперь стал моим по праву сильного. Поздно вечером, когда последние пожары были потушены, а город погрузился в тишину, нарушаемую лишь стонами раненых и командами патрулей, я снова стоял на стене. Рядом, кутаясь в плащ, стояла Урсула.

— Впечатляет, — тихо сказала орчанка, глядя на тёмные улицы, где ещё несколько часов назад кипела бойня. — Ты превратил этот город в их общую могилу.

— Они сами её себе вырыли, — ответил, не оборачиваясь. — Я лишь помог им лечь в неё поудобнее.

— Что теперь? — спросила Урсула.

— Теперь, — я, наконец, повернулся к ней. — Теперь мы заберём отсюда всё, за чем пришли. И превратим этот город мёртвых в наш новый форпост. В плацдарм для будущего наступления на восток.

— А пленники? Две с половиной тысячи голодных измученных ртов. Что будешь делать с ними?

— Они не пленники. — поправил её. — Если захотят, могут стать моими новыми поддаными, помогут мне построить здесь новый мир.

Город-кладбище медленно, со скрипом, отрыгивал из себя смерть. Солнце, едва пробившееся сквозь, лениво освещало картину, от которой даже у моих самых закалённых ветеранов сводило желудки. Улицы, ещё вчера бывшие ареной для кровавой бойни, теперь превратились в подобие огромного разделочного цеха.

Мои легионеры действовали с привычной, отработанной до автоматизма методичностью. Разбившись на команды, они тащили трупы. Тела мародёров сваливали в огромные кучи за городской стеной, пока готовились большие братские могилы. Едкий, тошнотворно-сладкий смрад уже висел в воздухе, забираясь под одежду и в ноздри. Другие отряды занимались трофеями, снимали с тел оружие, доспехи, срезали кошельки. Всё это сортировалось, складывалось в отдельные кучи. Это была не дань уважения к павшим и не мародёрство в чистом виде, а суровая необходимость. Война требует ресурсов, а железо, даже если оно снято с трупа, всё равно остаётся железом.

Но самой тяжёлой задачей было не это. Самым тяжёлым было смотреть на живых. Освобождённые пленники, почти две с половиной тысячи человек, были собраны в бывших казармах городской стражи. Мы выделили для них несколько уцелевших зданий, выставили охрану, скорее для их собственного спокойствия, чем для контроля. Я приказал немедленно развернуть полевые кухни и лазарет.

Когда им принесли первую еду, горячую дымящуюся кашу с кусками мяса, и чистую воду, они не сразу поверили. Смотрели на котелки, на моих солдат, раздающих пайки, с недоверием и страхом. А потом, когда первый, самый смелый или самый голодный, взял миску и, обжигаясь, начал жадно глотать еду, плотина прорвалась.

— Что будем с ними делать, Железный? — рядом со мной, скрестив руки на груди, стояла Урсула. Она тоже смотрела на эту толпу, и даже на её лице, привыкшем к виду смерти, было написано что-то похожее на сострадание. — Это же две с половиной тысячи голодных, больных и напуганных ртов. Они нам все склады опустошат с очень быстрой скоростью.

— Они не рты, Урсула, — тихо ответил, не отводя взгляда. — Они люди. Точнее, то, что от них осталось. И теперь это наша ответственность.

— Ответственность? — орчанка хмыкнула. — Мы их спасли, этого достаточно. Пусть идут своей дорогой.

— Куда? — я повернулся к ней. — Обратно в их сожжённые деревни? В лапы к другим таким же ублюдкам? Нет, они останутся здесь.

— Здесь? — орчанка удивлённо вскинула брови. — В этом городе мёртвых? Зачем они тебе? Это же балласт, по большей части, женщины, старики, дети…

— Скорее фундамент — покачал головой. — Этот город не должен остаться просто военной базой. Он должен жить. И они, — кивнул в сторону толпы, — будут его первыми жителями.

Урсула хотела что-то возразить, но, посмотрев на меня, промолчала. Она поняла, что решение уже принято. К полудню, когда основная работа по уборке трупов была закончена и город перестал напоминать скотобойню, я отдал приказ собрать всех бывших пленников на центральной площади. Той самой, где ещё вчера они были рабами.

Они выходили из казарм неуверенно, с опаской, подгоняемые моими легионерами. Сбились в плотную, дрожащую толпу в центре площади, глядя на меня со страхом и ожиданием. Я стоял на ступенях бывшего дворца Клыка, возвышаясь над ними. Рядом со мной застыли Урсула и Асаи. По периметру площади, ровными шеренгами, выстроились мои бойцы. Не для устрашения, а для порядка. Я обвёл толпу долгим, тяжёлым взглядом. Мне нужно было найти правильные слова. Не слова утешения, они были бы сейчас неуместны и фальшивы. Мне нужны были слова, которые вернут волю к жизни.

— Ваши мучители мертвы, — мой голос, усиленный лёгким артефактом, прозвучал громко и отчётливо, разносясь по всей площади. — Все до единого, этот город свободен.

Толпа молчала, лишь где-то в задних рядах раздался тихий, надрывный всхлип.

— Меня зовут Михаил фон Штольценбург. Я герцог соседних земель, — не стал сейчас скромничать, им нужно было знать, кто перед ними. — Моя армия пришла сюда, чтобы уничтожить эту заразу, и мы это сделали. Теперь вы свободны.

Я сделал паузу, давая им осознать мои слова.

— У вас есть выбор, — продолжил так же твёрдо. — Первый: вы можете вернуться в свои дома. Туда, откуда вас пригнали.

— Второй выбор, — повысил голос. — Вы можете остаться здесь, в этом городе, под моей защитой. Я гарантирую вам безопасность, еду и крышу над головой. Никто больше не причинит вам вреда, пока вы под моим знаменем.

В толпе началось движение, люди зашептались, глядя друг на друга с надеждой.

— Но, — и от этого моего «но» они снова замерли, — эта защита не будет бесплатной. Я не собираюсь содержать здесь лагерь для беженцев. Этот город должен быть восстановлен. Он должен стать нашим новым домом, нашей новой крепостью. И для этого нужны рабочие руки.

Я обвёл их взглядом, заглядывая в глаза каждому.

— Каждый из вас, кто захочет остаться, будет работать. Тяжёлый, изнурительный труд. Мы будем разбирать завалы, восстанавливать стены, строить новые дома. Вы будете получать паёк, кров и защиту. А те, кто проявит себя, кто докажет свою лояльность и трудолюбие, со временем получат здесь землю и право называться полноправными подданым моего герцогства.

Толпа молчала, переваривая сказанное. А потом из первых рядов вышел тот самый седой старик, которого я видел утром. Он был одет в лохмотья, но держался с достоинством. Подойдя к ступеням, он опустился на одно колено.

— Мы остаёмся, мой герцог, — его голос дрожал, но в нём была твёрдость. — Мы будем работать. Мы построим для вас новый город, только защитите нас.

И следом за ним на колени начали опускаться другие. Один за другим, сотни, тысячи людей. Это не было раболепным преклонением. Это была молчаливая присяга. Присяга отчаявшихся, измученных людей, которые увидели во мне свою последнюю надежду.

— Хорошо, — кивнул толпе. — С этого дня город Миргард новый форпост моего герцогства. А вы его первые жители. А теперь за работу, у нас её очень много…

Город, ещё недавно бывший царством смерти и разложения, загудел, как растревоженный улей. Я разбил всех трудоспособных мужчин на бригады. Одни, под руководством моих легионеров, занимались самой грязной работой: продолжали очищать город от трупов, разбирали баррикады, расчищали улицы. Другие, под присмотром гномов, которые с ворчанием, но взялись за это дело, начали инвентаризацию. Они ходили от дома к дому, оценивая степень разрушений, составляя списки того, что можно восстановить, а что проще снести.

Женщины взяли на себя всё хозяйство. Организовали огромную прачечную у городских колодцы, стирая окровавленную одежду и постельное бельё. Устроили лазарет, помогая моим немногочисленным врачам ухаживать за больными и ранеными. И, конечно, они без устали работали на полевых кухнях, превращая скудные запасы муки, зерна и вяленого мяса, которые мы привезли, в горячую еду.

Дети… с ними было сложнее всего. Большинство из них были сиротами, видевшими то, чего не должен видеть ни один ребёнок. Они сбивались в стайки, вздрагивали от любого громкого звука. Я приказал выделить для них отдельное, самое защищённое здание и приставить к ним нескольких женщин из числа бывших пленниц, тех, кто ещё не до конца утратил способность сострадать. Но я понимал, что это лишь временная мера. Вечером, после изнурительного дня, я собрал в тронном зале, который мы наскоро привели в порядок, свой военный совет. На этот раз к нам присоединились и мои гномы-инженеры во главе с Торбином.

— Итак, господа, — начал, разворачивая на столе огромный, наспех нарисованный план города. — У нас есть город, у нас есть немного рабочей силы. Но у нас нет ничего остального. Провизии хватит максимум на месяц. Медикаментов почти нет, инструментов тоже.

Все молчали, картина была безрадостная.

— Но у нас есть то, за чем мы сюда пришли, — я посмотрел на Торбина. — Как дела с академией?

— Мы только начали, мой герцог, — кряхтя, ответил старый гном. — Здание огромное, большинство входов завалено. Но то, что мы уже увидели, впечатляет, особенно сами хранилища.

Он подошёл к карте и ткнул мозолистым пальцем в комплекс зданий в западной части города.

— Они под землёй в несколько уровней. Двери запечатаны рунами такой сложности, что я, признаться, чешу свою бороду в недоумении уже второй день. Это не работа местных магов, это что-то гораздо более древнее и мощное.

— Вскрыть сможешь? — спросил прямо.

— Смогу, — не без гордости ответил Торбин. — Но на это уйдёт время, и понадобятся специальные инструменты и реагенты. Часть у нас есть, но кое-что придётся привозить дополнительно.

— Хорошо, хранилища сейчас наш главный приоритет, — я снова обвёл всех взглядом. — Торбин, ты и твои парни занимаетесь академией. Все остальные обеспечивают их безопасность и решают текущие проблемы.

Я повернулся к Урсуле.

— Ты отвечаешь за оборону. Усилить патрули, расставить посты на всех дорогах. Не хватало нам ещё, чтобы сюда припёрлась очередная банда любителей халявы.

— Будет сделано, — коротко кивнула орчанка.

— Асаи, твои Ястребы продолжают разведку. Прочешите окрестности в радиусе пятидесяти километров. Я хочу знать, что происходит вокруг. Любые следы тёмных, любые скопления банд, всё докладывать немедленно.

Лис молча кивнул.

— А что с провизией, командир? — подал голос лейтенант Марк. — Четыре недели, это не тот срок, на который можно рассчитывать положительным образом. Ладны бы, если только наш отряд, подножный корм и охоту никто не отменял. Но сейчас…

— Я знаю, — посмотрел на него. — Поэтому завтра утром ты и твои выступаете.

— Куда? — удивился Марк.

— Обратно, в Боргхольм, — ткнул пальцем в карту. — Там Гром и мои склады. Двигаться будешь быстро, без остановок. Мы затянем пояса, пока ждем караван, но особо нигде не задерживайся.

На том и порешили. На следующий день город снова пришёл в движение. Отряд Марка двинулся на запад. А мы остались, запертые в этой каменной ловушке, в гонке со временем, голодом и неизвестностью. Но уже вечером того же дня произошло событие, которое снова всё изменило. Ко мне в штаб, запыхавшись, прибежала Кими.

— Ваша светлость! — её глаза горели. — Они вернулись!

— Кто? — не понял я.

— Мои девочки! Те, что ушли в дальнюю разведку! Они в Лангре!

Через полчаса в моём кабинете стояли две лисицы. Они выглядели ещё более измождёнными, чем Кими после всех вывертов в городских боях. Старшая из них, худенькая девушка с огненно-рыжими волосами, которую звали Аки, развернула на столе свою карту.

— Мы достигли Лангра, мой герцог, — её голос был хриплым. — Это следующее королевство за Эларой. Война их тоже потрепала, но королевство выстояло. Города живут, торговля идёт, стража на городских стенах.

— Тёмные?

— Отступили, — покачала головой Аки. — Местные говорят, что была пара крупных сражений, после чего эльфы просто снялись и ушли, никто не знает, почему.

Она сделала паузу, переводя дух.

— Но это не главное, — продолжила она, и её голос зазвенел от волнения. — Мы нашли то, что вы искали.

Она ткнула пальцем в точку на своей карте, в небольшой приграничный городок под названием Торвальд.

— Там, в старом квартале — она посмотрела на меня, и её зрачки расширились. — Ещё одна портальная арка.

— Цела? — спросил, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от волнения.

— Внешне, да. Выглядит почти так же, как та, что в столице. Мы не стали подходить близко, чтобы не привлекать внимание, сняли дом напротив, — она хитро улыбнулась. — Ведём наблюдение. Местные на неё не обращают внимания, считают просто древними украшениями улиц.

— Но есть проблема, — добавила вторая девушка, до этого молчавшая. — На участок с аркой претендует какой-то местный купчишка. Он собирается выкупить через год землю и всё снести, чтобы построить там склады. Мы пытались выкупить, но у нас не хватило денег. А привлекать внимание кражей или грабежом вы запретили.

Я слушал их и понимал, что все мои планы снова летят к чертям. Эта арка была ключом к быстрой переброске войск, к снабжению и разведке. Упустить такой шанс было бы преступлением. Но и действовать в открытую, как герцог, я не мог. Это привлекло бы ненужное внимание властей Лангра. По крайней мере пока светиться не стоило.

— Что ж, — сказал, принимая решение. — Вы хорошо поработали, молодцы! А теперь отдыхайте.

Когда лисицы ушли, я ещё долго стоял над картой, решение пришло само собой. Летом, как только наладится снабжение и в Миргарде установится хоть какой-то порядок, я отправлюсь в Лангр. Но не как герцог, а как простой командир наёмников, ищущий работу. И выкуплю землю с аркой. Или заберу силой, если придётся.

Я сидел в своём временном кабинете, который мы оборудовали в одной из уцелевших комнат королевского дворца. Обстановка была спартанской: грубо сколоченный стол, несколько стульев, да огромная карта на стене. Но сейчас это место было центром, из которого я пытался управлять этим хаосом.

— То есть, ты хочешь всё бросить и отправиться в королевство Лангр под видом бродяги? — Урсула, стоявшая у окна, повернулась ко мне. На её лице было написано откровенное недоумение. — Ты хоть понимаешь, что это безумие? Ты теперь герцог, а не командир разведывательной группы. Твоё место здесь!

— Моё место там, где я нужнее всего, — возразил, не отрываясь от карты. Я уже наносил на неё новые пометки, прокладывая предполагаемый маршрут до Торвальда. — Эта портальная сеть, Урсула, наш главный козырь в будущей войне. Это возможность нанести удар туда, где нас не ждут. Это спасительные недели, а может, и месяцы пути. Мы не можем упустить этот шанс.

— Но почему ты сам? — не унималась орчанка. — Пошли туда Асаи с его Ястребами. Или этих твоих хитрых лисиц, они справятся не хуже.

— Не справятся, — покачал головой. — Здесь нужен не просто боец или шпион, а тот, кто сможет на месте оценить обстановку, принять решение, а если понадобится, и выложить кругленькую сумму. В крайнем случае козырнуть титулом. Этот купец, он же не отдаст землю за красивые глаза. Нужны деньги, много денег. И умение вести переговоры, или, — я усмехнулся, — очень убедительно угрожать.

Урсула нахмурилась, но больше спорить не стала. Она знала, что переубедить меня невозможно. На следующий день я снова собрал своих офицеров.

— Ты сказала, в Лангре идёт торговля? — я посмотрел на Аки, которая стояла в углу.

— Да, ваша светлость, — кивнула лисица. — Караваны ходят регулярно. Не так бойко, как до войны, но всё же.

— Отлично, — я повернулся к Кими. — Твоя задача: найти этих торговцев. Выйти на гильдию, предложить им контракты. Мы готовы закупать у них продовольствие, фураж, инструменты, всё, что нам нужно. В любых количествах. Платить будем золотом.

— Золотом? — удивилась Урсула. — У нас его не так уж и много.

— Хватит пока что наших запасов, Клык и его бандерлоги много успели нахапать — ответил усмехнувшись. — Того, что мы вывезли из сокровищницы Клыка, должно хватить на первое время. К тому же я уверен, в хранилищах академии мы найдем не только книги.

— Кими, когда выйдешь на торговцев, действуй осторожно, — я посмотрел на лисицу. — Никаких упоминаний обо мне или герцогстве. Легенда такая: вы представляете крупный отряд наёмников, почти армию, который занял этот город и теперь нуждается в снабжении. Город как трофей с прицелом на соседние пустующие земли. Ваш командир, человек с амбициями на звание князя или чего-то подобное, но адекватный, готов сотрудничать с соседями. Они не должны знать, кто мы на самом деле.

Лисица молча кивнула.

— И ещё одно, — я посмотрел на Аки. — Мне нужен проводник, тот, кто знает дороги в Лангре, местные обычаи, кто может провести небольшой отряд, не привлекая внимания.

— Есть один, — подумав, сказала Аки. — В Торвальде. Бывший контрабандист, по кличке Хлам. Он нам помогал, когда мы там обустраивались. За деньги сделает что угодно, скользкий тип, но пока все делал четко по договору. У него серьезные терки со стражей, поэтому приходиться работать втемную или с пришлыми.

— Идеальный кандидат, — кивнул в ответ. — Свяжись с ним, скажи, что у старых знакомых появился новый богатый покровитель, которому нужны его услуги, плата будет щедрой.

План начал обретать форму. Я отправлюсь в Лангр не раньше, чем через пару месяцев, когда наладятся поставки и в Миргарде установится хоть какой-то порядок. До этого времени нужно было подготовить отряд, разработать легенду, собрать деньги и информацию.

Время, которое мы провели в Миргарде, была, пожалуй, самой тяжёлой за всё время моего пребывания в этом мире. Не из-за боёв или лишений, а из-за давящей, монотонной рутины. Каждый день был похож на предыдущий. Разбор завалов, ремонт стен, тренировки, улаживание мелких конфликтов между моими солдатами и новыми жителями.

Но, как ни странно, именно эта рутина и спасала. Она давала людям цель, не оставляла времени на страхи и рефлексию. Город медленно оживал. Гномы Торбина, кряхтя и ругаясь, всё-таки смогли вскрыть первое хранилище в академии. И то, что они там нашли, превзошло все мои самые смелые ожидания.

Это была огромная библиотека, занимавшая несколько подземных этажей. Десятки тысяч свитков, книг, манускриптов. История, магия, алхимия, астрономия, даже инженерное дело. Целая цивилизация, заключённая в пергамент и кожу. Заодно, как я предполагал, нашлась отдельная секция, где руководство академии хранило средства, заработанные непосильным трудом. Причем хозяева библиотеки не парились за красоту, золото и серебро здесь складировалось в слитках, чтобы уместить как можно больше в небольшом объеме.

Я проводил там всё своё свободное время. Мои лисицы, оказавшиеся на удивление грамотными и толковыми библиотекарями, помогали мне разбирать эти сокровища. Мы работали при свете магических фонарей, в тишине и прохладе подземелий. Я читал, изучал, впитывал в себя знания этого мира. Нашёл чертежи рунических усилителей, описания давно забытых заклинаний, формулы алхимических сплавов. Это была та самая «пища для ума», которой нам так не хватало.

Однажды, разбирая очередной стеллаж, мы наткнулись на секцию, посвящённую порталам. И там, в одном из пыльных фолиантов, я нашёл то, что заставило моё сердце биться чаще. Это была карта древней портальной сети, созданной ещё до Первой Империи. На ней были отмечены сотни арок, разбросанных по всему континенту. Многие из них были помечены как «разрушенные» или «нестабильные». Но все же многие, в том числе те, что были в столице и в Крейгхолле, были обозначены как «действующие». И арка в Торвальде тоже была там. Я смотрел на эту карту, и у меня перехватывало дыхание от открывающихся перспектив. И я понял, что медлить больше нельзя.

Подготовка к походу шла крайне активно. Пока Урсула превращала Миргард в муравейник, где каждый, от солдата до ребёнка, был занят делом, я и моя небольшая команда готовились к нашей авантюре. Для начала мы разрабатывали легенду. Мы должны были стать отрядом наёмников «Северные Волки», что ищут работу. Никаких гербов, никакой одинаковой формы. Потёртая кожаная броня, разномастное оружие, усталые, циничные лица. Мы должны были выглядеть, как сотни других таких же отрядов, что шатались по дорогам этого разорённого войной мира.

Каждый из бойцов, отобранных для похода, проходил инструктаж. Они учили местные обычаи, диалекты, запоминали имена баронов и названия таверн. Каждые две недели к нам пробирался гонец из Лангра, принося свежие донесения. И картина, которая вырисовывалась, была сложной и запутанной. Королевство Лангр, хоть и выстояло в войне, было ослаблено. Король был стар и болен, а его сыновья уже в открытую грызлись за будущее наследство. Знать разделилась на враждующие фракции. Армия была недовольна невыплатой жалования. В стране царила нестабильность, идеальная среда для таких, как мы.

Заодно, под это дело, брали новое оружие: Револьверы и короткоствольные винтовки, которые легко можно было спрятать под плащом. Вся броня выглядела так, будто ремонтировалась раз десять неменьше. Гномы ругались, что времени на состарить комплект уходило в разы больше, чем создать сам комплект.

Торвальд, как и доносила Кими, был типичным приграничным городом. Жил за счёт торговли и контрабанды. Власть в нём делили комендант королевского гарнизона, мэр и гильдия купцов. А наш купец, владелец арки, некий господин Варек, оказался личностью пренеприятной. Жадный, трусливый, но при этом обладающий большими связями. Выкупить у него участок просто так не получилось бы однозначно.

К началу лета всё было готово. Миргард немного ожил, мы перебросили сюда еще три тысячи поселенцев из Боргхольма, в котором уже было откровенно тесно, а беженцы все прибывали. Стены были восстановлены, на башнях установлены наши пушки. Склады были забиты провизией, которую Кими, заключив выгодные контракты с лангрскими купцами, умудрялась доставлять сюда регулярно, параллельно с нашими поставками из герцогства. У меня даже появились первые рекруты из числа бывших пленников, которые, немного отъевшись и придя в себя, решили связать свою судьбу с моей армией. Я оставил в городе Урсулу с гарнизоном в пять тысяч штыков.

— Если что-то пойдёт не так, — сказал Урсуле на прощание, — если тёмные вернутся, не геройствуй. Не сможете удержать город, отступайте в Боргхольм. И держи меня в курсе событий, как договорились, связь раз в неделю.

Я провел пальцем по небольшому амулету, который висел на шее орчанки, точную копию того, что был у меня. Артефакт, позволявший общаться на расстоянии. Ещё одно сокровище из библиотеки. Таких было всего пять, три из них направлялись в герцогство прямо сейчас.

— Я не умею долго ждать, — сказала орчанка, но я видел в её глазах беспокойство и явное желание, которое она не могла озвучить вслух.

Я усмехнулся и крепко обнял Урсулу, поцеловав на прощание. Орчанка почти сразу расслабилась у меня в руках.

— Ладно, хватит уже — пробурчала Урсула, краем глаза заметив скалящихся бойцов — Просто возвращайся скорее. И набей морду этому купчишке за нас за всех.

Мой отряд в три сотни бойцов уже ждал меня у ворот, готовый отправиться в самое сердце чужого, недружелюбного королевства.

Караваны, которые потянулись в Миргард из Лангра, были похожи на ручейки, впадающие в пересохшее озеро. Они привозили не только столь необходимые нам припасы, зерно, железо, ткани, но и нечто куда более ценное и капризное, мозги.

Мой призыв, щедро сдобренный обещаниями золота, земли и защиты, разлетелся по всем тавернам и торговым площадям Лангра. И маги, как мотыльки на свет, потянулись к нам. Они шли поодиночке и небольшими группами, привлечённые слухами о безумном герцоге с востока, который платит за знания, а не за длину родословной.

Первая крупная партия, около сотни человек, прибыла в один из солнечных майских дней. Я приказал собрать их всех на центральной площади, той самой, что уже успела побывать и рабовладельческим рынком, и полем боя. Сейчас она была вычищена до блеска, и на ней ровными шеренгами, сверкая на солнце начищенными доспехами, стоял мой почётный караул.

Сами же кандидаты представляли собой зрелище пёстрое и, чего уж греха таить, жалкое. Здесь были и молодые амбициозные выпускники каких-то заштатных академий, с горящими глазами и пустыми карманами. Были седобородые отшельники в потрёпанных мантиях, пришедшие в поисках редких реагентов или тихой лаборатории. Были и откровенные шарлатаны, чей магический дар, скорее всего, ограничивался умением пускать дым из ушей.

Но больше всего было отпрысков обедневших, но гордых аристократических родов. Молодые люди с холёными лицами, дорогими, хоть и поношенными, нарядами и нескрываемым презрением во взгляде. Они смотрели на грубые стены Миргарда, на моих закованных в сталь легионеров, на снующих по площади чумазых рабочих, как на декорации в дешёвом балагане. Они приехали сюда не служить, а получать. Вск как один были уверены, что благородная кровь и диплом какой-нибудь «Высшей школы чародейства и волшебства», это уже достаточная причина, чтобы я осыпал всех этих боевых оленей золотом.

Я стоял на ступенях дворца, наблюдая, как мои офицеры строят эту разношёрстную толпу в подобие колонны. Рядом со мной, как всегда молчаливая и непроницаемая, стояла Урсула.

— Ну и сброд, — усмехнулась орчанка, скрестив на груди свои руки. — Половина из них и меча-то в руках не держали. На что они тебе, Железный?

— Мне нужны не мечи, а мозги, — ответил ей, не отводя взгляда от толпы. — Или то, что у них вместо них.

Когда, наконец, их построили, я медленно спустился со ступеней. Прошел вдоль строя, не говоря ни слова, всматриваясь в лица. Страх, надежда, любопытство, надменность, жадность, весь спектр человеческих эмоций был написан на них. Я не задавал вопросов, не просил показать свои умения, просто шёл и смотрел. Мой взгляд цеплялся за детали: за слишком чистые, не знавшие работы руки, за дорогую, но непрактичную обувь, за брезгливую гримасу, с которой очередной аристократ смотрел на стоявшего рядом бедно одетого мага. Дойдя до конца строя, я развернулся и пошёл обратно. И вот тогда началось то, чего от меня не ожидал никто.

— Ты, — я ткнул пальцем в первого попавшегося франта в бархатном камзоле. — Свободен.

Франт удивлённо моргнул, не понимая, что происходит.

Я прошёл ещё троих.

— Ты, — мой палец указал на тощего юнца с высокомерным выражением лица. — Тоже.

— И ты, — следующей жертвой стал пожилой маг с бородкой клинышком, который смотрел на меня, как на букашку. — Герцогство в ваших услугах не нуждается. Можете возвращаться туда, откуда пришли.

Я шёл и методично, безжалостно отсеивал почти каждого четвёртого. Я не смотрел на их силу и потенциал. Я смотрел на их спесь, на ту застарелую въевшуюся в кровь уверенность в собственной исключительности, которая была опаснее любого врага. Эти люди были не способны учиться, не способны подчиняться, не способны работать в команде. Они были балластом и гнилью, которая могла заразить весь мой замысел.

Сначала в строю царило недоумение. Все отсеянные думали, что это какая-то шутка, часть испытания. Но когда я отказал уже двум десяткам, недоумение сменилось ропотом, а затем и откровенным гневом.

— Да что здесь происходит⁈ — первым не выдержал тот самый франт в камзоле, которого я отбраковал в самом начале. — По какому праву вы нас выгоняете⁈ Вы даже не спросили, на что мы способны! Я барон и выпускник Королевской академии магии! Мой род…

— Твой род может засунуть свою родословную себе в задницу, — прервал его, даже не повышая голоса. Мой спокойный тон подействовал на него лучше, чем любой крик. Маг захлопнул рот, побагровев от ярости.

— Здесь, в этом городе, — я обвёл рукой площадь, — ваши титулы и дипломы не стоят и медного гроша. Здесь имеют значение только две вещи: то, что вы умеете, и готовы ли вы пахать, как проклятые, ради общего дела. А вы, — посмотрел на группу отвергнутых, — не готовы. В ваших глазах я вижу не желание работать. Вы приехали сюда, как в лавку, ожидая, что я буду взвешивать на весах ваш магический дар и отсыпать за него золото. Но я не торговец, я командующий. И мне нужны солдаты, а не нахлебники.

— Это возмутительно! — взвизгнул другой аристократ. — Мы маги, а не солдаты! Наше искусство тонко и требует уважения! Мы не можем сражаться в одном строю с этой с этой чернью! — он брезгливо кивнул в сторону моих легионеров.

— Правда? — я усмехнулся. И эта усмешка не предвещала ничего хорошего. — Что ж, тогда вам придётся доказать, что ваше «тонкое искусство» стоит больше, чем мушкет в руках простого солдата.

Я повернулся к Урсуле.

— Организуй демонстрацию на старом полигоне. Думаю, нашим гостям будет полезно увидеть, чего стоит их магия против стали и пороха.

Старый полигон, который мы наспех оборудовали за северной стеной, представлял собой унылое зрелище. Вытоптанное поле, на дальнем конце которого инженеры, по моему приказу, возвели стену. Не просто стену, а настоящее произведение фортификационного искусства. Три метра в высоту, полтора в толщину, сложенная из массивных гранитных блоков, скреплённых раствором по особому гномьему рецепту. Она была похожа на зуб дракона, вросший в землю.

Вдоль одной стороны поля, хмурой и молчаливой толпой, стояли маги, которых я ещё не отбраковал. На противоположной стороне, с нескрываемым любопытством, собрались легионеры и артиллеристы. Они пришли поглазеть на то, как их новоиспечённый герцог будет ставить на место спесивых колдунов. А в центре, отдельно от всех, стояла группа отвергнутых. Их было около двадцати человек, и каждый буквально кипел от негодования.

— Итак, господа маги, — начал, обращаясь к ним. — Вы утверждаете, что ваше искусство заслуживает особого отношения. Что вы выше обычных солдат. Я готов с этим согласиться, если вы докажете это на деле.

Я указал на стену.

— Задача проста, разрушьте её.

Они переглянулись. На их лицах было написано недоумение, смешанное с презрением. Разрушить стену? Для них, великих магов, это казалось детской забавой.

— И это всё? — усмехнулся барон. — Герцог, вы нас недооцениваете.

— Возможно, — пожал плечами. — Так докажите, что я неправ.

Первыми вызвались пятеро самых гордых и голосистых, включая того самого барона. Они вышли вперёд, образовав полукруг перед стеной. Задрали носы, приняв картинные позы. Воздух вокруг них затрещал, наливаясь силой. Один начал плести заклинание огня, собирая в ладонях пульсирующий шар пламени. Другой забормотал что-то на древнем языке, и земля под стеной пошла трещинами. Третий направил на стену поток сжатого воздуха, который с воем врезался в камни, поднимая тучи пыли.

Они работали минут десять. Старались, потели, лица побагровели от напряжения. В итоге объединили свои плетения, создавая что-то хоть немного серьезное. Зрелище было впечатляющим, не спорю. Вокруг стены бушевала настоящая магическая буря.

Когда маги, наконец, выдохлись и отступили, шатаясь от усталости, на полигоне повисла тишина. Все смотрели на стену, которая так и стояла. Да, она была закопчённой, покрытой трещинами и выбоинами. С неё отвалилось несколько камней. Но она стояла, несокрушимая и молчаливая, как насмешка над «великим искусством». Маги смотрели на своё творение с откровенным недоумением. По толпе легионеров прокатился тихий смешок.

— Неплохо, — сказал, нарушив тишину. — Красивый фейерверк. А теперь посмотрите, как это делают мои солдаты.

Я повернулся и махнул рукой. В полукилометре от нас, на холме, была замаскирована батарея из четырёх моих новых пушек. Командир батареи отдал короткий приказ. Артиллеристы, действуя слаженно и быстро навели орудия.

— Залпом… огонь!

Грохот четырёх выстрелов слился в один оглушительный удар, от которого заложило уши. Четыре чёрные точки сорвались со стволов и с воем устремились к стене.

То, что произошло дальше, заставило магов в ужасе отшатнуться. Четыре снаряда, начинённые новой взрывчаткой, которую мы разработали с гномами, ударили в стену почти одновременно. Стена, которая только что выдержала натиск магии, просто исчезла, разлетевшись на тысячи мелких осколков, которые, как шрапнель, разлетелись на сотни метров вокруг. На её месте осталась лишь дымящийся остов и облако пыли.

— Вот это, господа, — я обвёл рукой поле, — и есть современная война. Война, в которой решает не благородство крови, а калибр, точность и дисциплина. И в этой войне у вас есть только два пути.

Я сделал паузу, давая им время осознать мои слова.

— Первый путь, вы можете уйти прямо сейчас. Я не буду вас держать. Возвращайтесь в свои уютные замки, в свои пыльные академии. Рассказывайте там сказки о великой силе магии. Уверен, по-настоящему сильные маги есть способные сносить замковые стены. Только никто из них не откликнулся на мой зов.

Я посмотрел на группу отвергнутых. Трое из них, самые надменные, с искажёнными от злости и унижения лицами, молча развернулись и пошли прочь. Они не смогли переступить через свою гордость. Остальные колебались, глядя то на меня, то на своих уходящих товарищей.

— И есть второй путь, — продолжил, обращаясь уже ко всем остальным. — Вы можете остаться и стать частью моей армии. Не в качестве особых привилегированных советников, а в качестве солдат. Вы будете жить в одних казармах с простыми легионерами, есть с ними из одного котла, проходить ту же муштру. Вы будете учиться не только магии, но и тактике, дисциплине, работе в команде. Научитесь сочетать своё искусство с мощью нашего оружия. Маг, прикрывающий огненным щитом артиллерийский расчёт. Маг, усиливающий руной взрыв снаряда. Маг-разведчик, невидимой тенью скользящий впереди штурмовой группы. Вот какие маги мне нужны.

Я обвёл их долгим, тяжёлым взглядом.

— Выбор за вами. Но помните, второго шанса не будет.

Решение было нелёгким, но предсказуемым. Из двадцати трех отвергнутых магов ушли лишь те трое гордецов. Остальные, скрепя сердце и проглотив обиду, молча влились в общую толпу. Шоковая терапия сработала. Они увидели пропасть, отделявшую их представления о войне от суровой реальности, и поняли, что в одиночку им в этом новом мире не выжить.

На следующий день началась самая сложная часть моего плана, интеграция. Я лично распределил всех магов по подразделениям. Никаких отдельных магических рот или эскадронов чародеев. Я перемешал всех до единого с обычными солдатами, как карты в колоде.

Первые недели были сущим адом для всех. Маги, привыкшие к комфорту и почитанию, оказались в спартанских условиях казармы. Подъём по сигналу горна в семь утра, холодная вода из колодца, простая солдатская каша на завтрак, а потом многочасовая муштра на плацу. Маршировка, строевая подготовка, чистка оружия, рытьё окопов. Они делали всё то же самое, что и обычные солдаты, и ненавидели это всей душой.

Ненавидели жёсткие койки и храп соседей. Ненавидели грубые шутки легионеров. Ненавидели сержантов, которые орали на них за малейшую провинность, не делая скидок на их благородное происхождение. Солдаты, в свою очередь, тоже не питали к ним тёплых чувств, считая каждого мага изнеженной белоручкой, которые только и умеют, что махать руками и бормотать заклинания. Они презирали их за неумение обращаться с оружием, за неспособность пробежать даже налегке километр.

— Они балласт, ваша светлость! — жаловался мне лейтенант после очередной тренировки. — Только мешаются под ногами. Пока солдат успевает сделать три выстрела, этот ваш колдун только-только начинает плести своё заклинание. Да его убьют десять раз, прежде чем он что-то сотворит!

Конфликты вспыхивали постоянно. То маг, не выдержав насмешек, запустит в обидчика огненным шариком, к счастью, обычно не смертельным. То солдаты, подкараулив очередного аристократа в тёмном углу, устроят ему тёмную.

Я и мои офицеры гасили эти пожары максимально жестко. За любую драку, за любое проявление неуставных отношений — гауптвахта, внеочередные наряды, публичная порка. Я должен был вбить им в головы одну простую мысль: они больше не маги и солдаты, а бойцы одной армии, братья по оружию. И неважно, что у тебя в руках, винтовка или магический посох. Если твой товарищ в беде, ты должен ему помочь.

Параллельно с муштрой я заставил всех учиться. Солдаты, под руководством магов, начали изучать основы теории магии и руническую символику. Не для того, чтобы колдовать, а для того, чтобы понимать, на что способен их новый товарищ, и как с ним взаимодействовать на поле боя.

Маги, в свою очередь, зубрили тактику. Я лично проводил для них лекции, объясняя принципы работы паровых машин, применение взрывчатки, основы снайперского дела. Они слушали сначала неохотно, но постепенно спесь угасала, сменяясь сначала недоверием, а потом и неподдельным интересом.

Самым сложным было сломать их привычку к сложным, громоздким заклинаниям.

— Мне не нужен ваш огненный шторм, на сотворение которого уходит пять минут и который сжигает половину вашего магического резерва! — орал до хрипоты во время тренировок. — Мне нужен короткий, быстрый импульс! Огненная вспышка, чтобы ослепить врага. Каменные шипы из-под земли, чтобы остановить атакующую кавалерию. Короткий силовой толчок, чтобы сбить противника с ног. Просто, быстро, эффективно!

Мы тренировались целыми днями. Весна, проведённая в Миргарде, превратилась в один сплошной учебный лагерь. Город строился, обрастал новыми домами и мастерскими. А на его полигонах рождалась новая армия. Армия, в которой магия и технология переставали быть врагами, а становились двумя сторонами одного смертоносного клинка.

Прошло два месяца непрерывной муштры и стройки. Миргард уже не узнать, на месте руин выросли новые дома, улицы были расчищены и вымощены камнем. Стены в стратегических местах стали выше, а на их вершинах теперь красовались новые, отлитые в наших мастерских пушки. Город жил напряжённой жизнью прифронтовой крепости.

Но главные изменения произошли не в камне, а в людях. Сегодня я проводил итоговый экзамен для смешанных рот. На том самом полигоне, где два месяца назад я ломал гордыню спесивых аристократов.

Я стоял на наблюдательной вышке, рядом со мной, как всегда, Урсула, Асаи и все мои командиры. Внизу, на поле, была выстроена полоса препятствий. Завалы, рвы, минные поля, макеты вражеских укреплений. Задача — пройти её как можно быстрее, уничтожив все учебные цели.

Первой шла первая рота первого легиона. Сто легионеров, включая пять магов. По моему сигналу они ринулись вперёд. И я увидел то, ради чего всё это затевалось. Впереди, прикрываясь щитами, шла штурмовая группа. А за их спинами, в нескольких шагах, шли маги.

Вот штурмовики подбегают к завалу из брёвен. Раньше им пришлось бы тратить время, чтобы растащить его или перелезть. Сейчас один из магов, не останавливаясь, делает короткий жест рукой. И несколько самых тяжёлых брёвен взлетают в воздух, открывая проход. Группа проходит, не сбавляя темпа.

Следующее препятствие, это широкий ров. Солдаты подбегают к краю, и в этот момент двое магов, действующих в паре, создают над рвом дрожащий, полупрозрачный мост из уплотнённой энергии. Он держится всего несколько секунд, но этого достаточно, чтобы вся группа успела перебраться на ту сторону.

А вот и первая цель, макет пулемётного гнезда. Легионеры залегают, открывая по нему огонь из винтовок. А один из магов, присев на колено, начинает что-то быстро чертить пальцем на земле. Через мгновение из-под земли, прямо под «гнездом», с оглушительным треском вырывается каменный шип, подбрасывая его в воздух.

Но самый впечатляющий момент был в конце. Рота подошла к финальному препятствию, имитации вражеского блиндажа. Легионеры установили на треногу один из наших новых облегчённых миномётов. Перед тем как мину опустили в ствол, до нее дотронулся один из магов, с его пальцев сорвалась голубая искра, растекаясь по мине.

Выстрел. Мина попала точно в крышу бункера. А взрыв был в три раза мощнее обычного. Бревна и земля разлетелись в разные стороны. Ударная волна явно не оставила никому шансов внутри, если бы там кто-то укрылся от обстрела.

Рота закончила прохождение полосы, уложившись в отведенное время.

— Ну что скажешь? — я повернулся к Урсуле.

Орчанка долго молчала, глядя на поле. А потом на её суровом лице появилась улыбка.

— Скажу, что я бы не хотела оказаться на пути у этих парней. Ты сделал это, Железный, создал своих монстров…

Граница — понятие, в этом мире, до одури условное. Не было здесь ни полосатых столбов, ни колючей проволоки, ни хмурых пограничников, проверяющих документы. Граница была там, где заканчивались патрули одного барона и начинались земли, на которые с опаской поглядывал другой. Мы пересекли её, даже не заметив. Просто в какой-то момент пейзаж за окном кареты… тьфу ты, за пределами нашего походного строя, сменился. Выжженные, унылые равнины Элары уступили место более-менее ухоженным полям и редким, но вполне живым деревушкам. Мы были в Лангре.

Две недели пути и тряски по дорогам, которые, казалось, не ремонтировали со времён Первой Империи. Переход через горный перевал, который на картах именовался пафосно «Драконий Зуб», а на деле оказался просто грязной, разбитой тропой, полной осыпей и злобного ветра, вымотал нас окончательно, превратив мой отряд в сборище угрюмых, небритых бродяг. И это было хорошо, именно так и должен выглядеть отряд наёмников Северные Волки после долгого перехода.

Скука смертная! День за днём одно и то же. Подъём, завтрак на скорую руку, многочасовой марш, привал, снова марш, ужин, сон. Мои бойцы, привыкшие к муштре и дисциплине, переносили это стоически. Лишь иногда я ловил на себе вопросительные взгляды моих офицеров. Они не понимали, какого черта мы тащимся, как черепахи вместо того, чтобы добраться до цели коротким и быстрым броском. Я и не пытался им ничего объяснять, пусть привыкают. В нашей новой роли спешка была плохим союзником. Нам нужно было не просто добраться до Торвальда, а вжиться в образ. Стать частью этого неспешного, тягучего ритма жизни.

На седьмой день пути по землям Лангра мы, наконец, наткнулись на то, что я искал. Задрипанный торговый караван, состоявший из полусотни скрипучих телег, натужно полз по дороге. Возглавлял это шествие толстый мужичок с лицом хитрого хорька и бегающими глазками, судя по всему, хозяин всего этого барахла. Охрана каравана состояла из двух десятков наёмников, чей вид вызывал у меня лишь сочувственную усмешку. Худющие, в разномастных побитых доспехах, они держали копья, как лопаты, а их щиты, казалось, были нужны только для того, чтобы прикрываться от дождя. Сброд, который разбежится при первом же серьёзном шухере. Идеальное прикрытие для нас!

— Асаи, — я кивнул своему верному лису. — Возьми пару парней, поговори с этим купчишкой. Скажи, что мы идём в ту же сторону, можем сопроводить за треть цены.

Асаи усмехнулся, мой замысел он понял без слов.

Переговоры были короткими. Купец, которого звали магистр Гербольд, сначала отнёсся к нашему предложению с опаской. Мои три сотни бойцов, даже в своей потрёпанной «униформе», выглядели куда внушительнее его собственной охраны. Но жадность, как это часто бывает, перевесила осторожность. Возможность сэкономить на охране, да ещё и усилить её на порядок, была слишком соблазнительной. Он долго мялся, торговался для приличия, но в итоге согласился. Ещё бы он не согласился, когда Асаи, как бы невзначай, продемонстрировал ему пару приёмов владения мечом, от которых у купца глаза на лоб полезли.

Так мы стали частью каравана. Растянулись по всей его длине, взяв в кольцо скрипучие телеги. Я ехал в авангарде, рядом с магистром Гербольдом, который, осмелев, теперь пытался завести со мной светскую беседу, попутно выведывая, кто мы и откуда. Я отделывался общими фразами. Отряд Северные Волки, идём, как ни удивительно, из северных земель, ищем работу, слышали, что в Лангре сейчас неспокойно, много работы для умелых мечей. Легенда была простой и незамысловатой, и купец, казалось, её проглотил.

Он вообще много говорил. Жаловался на плохие дороги, на высокие налоги, на короля, который слишком стар и болен, чтобы навести в стране порядок. На его сыновей, которые, как пауки в банке, уже начали делить шкуру ещё не убитого медведя. Рассказывал о бандах, которые расплодились в лесах, как грибы после дождя. О баронах, которые творят, что хотят, не обращая внимания на королевские указы.

Я слушал его, кивал, задавал наводящие вопросы. И мозаика, которую я до этого складывал по донесениям моих лисиц, обретала плоть и кровь. Лангр был похож на больного, ослабленного зверя. Ещё не мёртвого, как Элара, но уже шатающегося. И в этой мутной воде можно было ловить очень крупную рыбу.

Мы шли медленно, со скоростью самой ленивой лошади в караване. Мои бойцы откровенно скучали, ведь все привыкли к другому темпу и ритму.

— Привыкайте, — говорил своим офицерам на вечерних привалах. — Это не увеселительная прогулка. Мы на вражеской территории. И наша главная задача сейчас не выделяться. Быть серой, незаметной массой.

Зато магистр Гербольд был на седьмом небе от счастья. Он смотрел на моих закованных в сталь, молчаливых воинов, и его лицо расплывалось в довольной улыбке. Он чувствовал себя в полной безопасности. И эта его уверенность была заразительной. Его собственная охрана, которая поначалу смотрела на нас с опаской, совсем расслабилась. Они уже не всматривались в лес по обочинам, а лениво переговаривались, травя байки и попивая дешёвое вино прямо на ходу.

И, конечно же, это случилось…

Накат произошел на пятый день нашего совместного путешествия. Дорога нырнула в густой, старый лес, который подступил к ней вплотную, образуя тёмный, мрачный коридор. Солнечный свет едва пробивался сквозь густые кроны, создавая на земле причудливую игру света и тени. Идеальное место для засады. Я это почувствовал сразу, какой-то животной интуицией, отточенной годами войны. Воздух стал плотнее, тишина напряжённее.

Я незаметно подал знак своим офицерам. И по цепи, от одного к другому, прошёл беззвучный приказ готовиться к бою. Бойцы, до этого шедшие расслабленно, мгновенно собрались. Магистр Гербольд и его охрана, конечно, ничего не заметили. Они продолжали свою ленивую болтовню.

Первая стрела прилетела беззвучно. Она вонзилась в бок передней телеги с сухим, трескучим звуком. А за ней, из-за деревьев, хлынул целый рой. Они летели без особого прицела, просто в сторону каравана. Раздались крики. Один из охранников Гербольда, схватившись за плечо, в которое угодила стрела, с воплем рухнул на землю. Другой, пытаясь укрыться за телегой, споткнулся и упал, началась паника.

— Засада! — заорал кто-то.

Охрана каравана, как я и ожидал, повела себя предсказуемо. Они сбились в кучу посреди дороги, закрываясь щитами, и беспорядочно отстреливались из луков в сторону леса, не видя противника.

— Щиты! — мой голос прозвучал резко, перекрывая панические крики.

Легионеры, не дожидаясь второго приказа, мгновенно выполнили команду. Передняя часть каравана была прикрыта стеной из щитов, за которой укрылись перепуганные возчики и сам магистр Гербольд.

— Прикрыть фланги! Не дать обойти! Маги, подсветка по левому флангу, где самый густой кустарник! Опираемся на телеги, чтобы не обошли!

Команды отдавались чётко и быстро. Мой отряд, работая, как единый механизм, за несколько секунд выстроил круговую оборону. Это было похоже на то, как черепаха втягивает голову в панцирь. Мы стали неприступной крепостью на колёсах.

И тут из леса, с яростным рёвом, выскочили местные разбойнички. Человек сто пятьдесят, не меньше. Оборванные, заросшие бородами, вооружённые топорами и мечами, за которыми особо никто не ухаживал. Они неслись на нас, уверенные в лёгкой победе. Судя по всему, это был обычный сценарий, при котором численное преимущество со стороны охраны роли не значил. Мда, волшебные здесь наемники, а бандосы еще чудесатее… Наконец, стало понятнее, из-за чего такая уверенность у сброда. Чуть помедлив, на нас понеслась такая же толпа оборванцев, как бы обходя нас с фланга…

— Держать строй! — скомандовал, выхватывая меч. — Подпустить ближе!

Первая волна разбойников врезалась в нашу стену щитов. Удар был сильным, но мои бойцы, привыкшие к куда более серьёзным нагрузкам, даже не пошатнулись. А вот атакующие, наткнувшись на монолитную стену, смешались. И в этот момент из-за щитов, как жала скорпионов, высунулись мечи и копья. Короткий, точный удар в незащищённое горло или щель между доспехами. Крик боли, и очередной разбойник падал на землю.

В то же время маги, которых я расставил по флангам, начали свою работу. Никаких огненных шаров, никаких эффектных, но долгих заклинаний. Только быстрая, тактическая магия. Один из магов, молодой парень из аристократов, который поначалу больше всех возмущался муштрой, теперь действовал хладнокровно и эффективно. Он сделал короткий жест рукой, и земля под ногами группы разбойников, пытавшихся обойти нас с фланга, внезапно стала скользкой, как лёд. Они посыпались, как кегли, и тут же на них обрушились бойцы Асаи.

Другая девушка-маг, наоборот, создала перед атакующими небольшую, но прочную каменную стенку, заставив сбиться всех в кучу, где их уже ждали мои легионеры. Бой был коротким и жестоким. Мои бойцы, работая в команде, методично, ряд за рядом, вырезали атакующих. У разбойников не было ни единого шанса. Тем более нас было столько же, о численном преимуществе речи не шло.

Когда часть нападавших, поняли, что дело пахнет жареным, попытался сбежать обратно в лес, им в спину полетели стрелы. Еще через десять минут всё было кончено. Поляна перед караваном была усеяна трупами.

Из моих бойцов ни одного убитого. Лишь трое легко раненых, которых тут же перевязали. Из охраны Гербольда двое были убиты в самом начале, ещё пятеро ранены. Сам купец сидел под телегой, трясясь, как осиновый лист, и бормотал какие-то молитвы.

— Чисто сработано, командир, — подошёл ко мне Асаи, вытирая меч о плащ убитого разбойника.

— Убери это, — кивнул я на трупы. — Быстро, чтобы не привлекать внимания. И проверьте лес, вдруг там ещё кто-то остался.

Пока мои бойцы занимались уборкой, я подошёл к магистру Гербольду. Тот, наконец, вылез из-под телеги. Его лицо было белым, как полотно, а руки дрожали.

— Святые угодники… — пролепетал толстяк, глядя на меня, как на божество. — Я… я никогда не видел ничего подобного… Вы… вы просто…

— Просто делаем свою работу, магистр, — прервал торгаша. — За которую вы, кстати, нам платите. Так что считайте, что первая часть вашего взноса уже отработана.

Я повернулся и пошёл прочь, оставив его стоять с открытым ртом. Авторитет Северных Волков в этом караване взлетел до небес. Теперь магистр Гербольд смотрел на меня не просто как на командира наёмников, а как на своего личного ангела-хранителя. А его охранники, те, что выжили, теперь держались от моих бойцов на почтительном расстоянии. Путь до ближайшего городка мы проделали в полной тишине. Больше на нас никто не нападал.

Городок, в который мы прибыли под вечер, носил громкое название Грюнвальд, но на деле оказался большой деревней с деревянной стеной вокруг. Несколько кривых улочек, ратуша, церковь, да с десяток таверн, набитых таким же сбродом, как и те, кого мы оставили в лесу.

Мы остановились на постоялом дворе, который порекомендовал магистр Гербольд. Место было шумное и грязное, но с большой конюшней и огороженным двором, где можно было разместить и телеги, и моих бойцов. Я отдал приказ отдыхать, выставив усиленные посты. Сам же, взяв с собой Асаи и ещё пару бойцов, отправился в таверну, чтобы пропустить по кружке эля и послушать местные сплетни.

Таверна гудела, как улей. Наёмники, торговцы, местные крестьяне, все смешались в одной шумной, пьяной толпе. Мы сели за столик в углу, стараясь не привлекать внимания. Я изучал цены, прислушивался к разговорам. В основном обсуждали недавнюю стычку в лесу. Слухи, как это всегда бывает, уже успели разрастись до невероятных размеров. Говорили, что на караван напала целая армия орков, и что таинственный отряд Северных Волков в одиночку перебил их всех, не потеряв ни одного человека. Наша репутация росла.

Именно в этот момент я заметил, что к нашему столику приближается какой-то человек. Судя по одежде, слуга какого-то местного аристократа.

— Командир Волков? — спросил он, подойдя.

— Допустим, — ответил, не отрываясь от своей кружки.

— Мой господин, барон Рихтер, желает вас видеть, — с поклоном произнёс слуга. — У него есть для вас работа.

— Передай своему господину наше почтение и поклон, но мы уже наняты, — я кивнул в сторону стола, где сидел магистр Гербольд, уже успевший наклюкаться и теперь гордо рассказывавший всем о своих непобедимых телохранителях. — Наш путь лежит в Торвальд, где ждет основной заказчик наших услуг на ближайший год.

Слуга, поклонившись, удалился. А я отметил про себя, что дела в Лангре, видимо, и впрямь плохи, если местные бароны уже в открытую вербуют наёмников в тавернах. Вечером, когда таверна наполнилась до отказа, произошёл инцидент, который я, в принципе, ожидал.

В таверну ввалилась компания из десятка местных головорезов. Судя по их наглым рожам и тому, как перед ними расступались остальные посетители, это была местная «элита». Возглавлял их огромный, похожий на шкаф, бугай с перебитым носом.

Они прошли по таверне, как хозяева, сдвинули несколько столов, заказали выпивку. И тут взгляд бугая упал на мой отряд. Точнее, на одну из девушек-магов, которая сидела за столом с моими бойцами. Девушка была очень милой и симпатичной, и это, видимо, привлекло внимание местного авторитета. Он, вместе с парой своих дружков, подошёл к их столу.

— Эй, красавица, — пробасил бугай, сально улыбаясь. — Что такая кислая? Может, составишь компанию настоящим мужчинам?

Девушка, аристократка по происхождению, которую я с трудом заставил переодеться в простую дорожную одежду, смерила его презрительным взглядом.

— Отойди, мужлан, — холодно бросила наша цаца. — От тебя воняет.

Бугай побагровел, явно не привык к такому обращению.

— Что ты сказала, стерва⁈

Он протянул свою лапищу, чтобы схватить её, но его руку перехватил один из моих легионеров, сидевший рядом.

— Она сказала, чтобы ты убрался, — спокойно произнёс боец, но его хватка была железной.

Началась заварушка. В таверне поднялся шум, крики. Дружки бугая бросились на помощь своему главарю. Мои бойцы, не дожидаясь приказа, вскочили на ноги. Драка была короткой, местная гопота, привыкшая гонять безоружных крестьян, против моих профессиональных убийц была бессильна. Через минуту все они валялись на полу, стеная и утирая разбитые носы. Бугай, получив пару раз по своей тупой башке, быстро ретировался, пообещав вернуться и всех перерезать.

— Не стоило так резко, — сказал своему легионеру, когда всё утихло. — Теперь у нас проблемы.

— Они первые начали, командир, — пожал он плечами.

— Я знаю, — вздохнул в ответ. — Просто теперь придётся потратить время на решение проблемы. Хотя, рано или поздно, это все равно пришлось бы сделать…

Как я и ожидал, через полчаса они вернулись. На этот раз маргиналов было не меньше полусотни. Они заполнили таверну, окружив наши столы. Все посетители, почуяв неладное, попрятались по углам.

— Ну что, волки позорные, — прорычал бугай, утирая кровь с разбитой губы. — Допрыгались?

Я спокойно допил свой эль.

— Я так понимаю, ты хочешь поговорить?

— Поговорить? — он расхохотался. — Нет, я хочу получить компенсацию за моральный ущерб и разбитые носы моих парней. Триста золотых и эту твою девку на ночь. И тогда, может быть, я вас отпущу.

Я посмотрел на него, как на идиота.

— Триста золотых? Ты, я вижу, себя очень высоко ценишь.

— Это моё последнее слово, — бандос положил руку на рукоять меча. — Либо плати, либо твои волки сегодня отправятся в ад. Стража тебе не поможет, они у меня на содержании.

Я медленно встал.

— Знаешь, я, пожалуй, выберу третий вариант.

И повернулся к Асаи.

— Повесь этого болтуна и пятерых его самых голосистых дружков. Прямо здесь, на балке. Остальных, — я обвёл взглядом толпу, — если будут рыпаться, пустить на фарш. Оставить в живых троих, чтобы рассказали остальным, что бывает, когда пытаешься нас шантажировать.

Бугай на мгновение опешил. Он не ожидал такой реакции. А потом его лицо исказилось от ярости.

— Убить их!

Но было уже поздно. Мои бойцы не стали ввязываться в кабацкую драку, просто начали убивать. Короткие, точные удары мечей. Свист арбалетных болтов. В узком пространстве таверны это была не драка, а бойня. Через десять минут всё было кончено. Таверна была завалена телами. Как и приказал, в живых оставили только троих, которые, трясясь от ужаса, смотрели, как бойцы накидывают верёвку на шею их предводителя.

— Я думаю, нам пора, — сказал магистру Гербольду, который всё это время прятался под столом. — Этот город стал слишком негостеприимным.

Мы покинули Грюнвальд той же ночью, не дожидаясь рассвета. Магистр Гербольд, после увиденного в таверне, теперь боялся меня ещё больше, чем разбойников, и не возражал против нашего поспешного отъезда. Последнюю часть пути до Торвальда мы проделали в одиночку. Я решил больше не рисковать, и мы шли, соблюдая все меры предосторожности, постоянно высылая разведку и избегая больших дорог.

Через три дня мы, наконец, достигли цели. Торвальд оказался именно таким, как его описывали мои лисицы. Крепкий, хорошо укреплённый приграничный город. На высоких стенах виднелись флаги королевского гарнизона, у ворот стояла многочисленная стража, которая придирчиво осматривала всех въезжающих.

Мы не стали соваться в город. Разбили лагерь в полукилометре от стен, в специально отведённом для караванов и наёмников месте. Таких, как мы, здесь было много. Десятки отрядов, больших и малых, разбили свои шатры и палатки, ожидая работы или просто пережидая неспокойные времена. Наше появление не вызвало особого ажиотажа.

Оставив командование на Асаи, я, взяв с собой пятерых самых неприметных бойцов, переодетых в одежду простых торговцев, вошёл в город. Город кипел жизнью, шумные торговые ряды, таверны, мастерские. Воздух был наполнен смесью запахов: свежего хлеба, конского пота, дыма из кузниц.

Ориентируясь по карте, которую мне оставили разведчицы, я без труда нашёл нужный мне квартал. Это был старый, тихий район на окраине города, застроенный в основном складами и заброшенными домами. Я нашёл нужный мне переулок и дом. Неприметное двухэтажное здание из тёмного камня. Снаружи оно уже не выглядело таким заброшенным, как на докладах. Кто-то явно прибрался вокруг, подмёл двор, даже вставил пару новых стёкол в окна.

Я подошёл к двери и постучал условным стуком. Три коротких, два длинных. Дверь со скрипом открылась. На пороге стояла Лира. На ней было платье горничной, волосы убраны под чепец, но в глазах плясали знакомые хитрые огоньки.

— Вы так долго, господин, — сладко произнесла лисица, хитро улыбаясь. — Ужин уже остыл.

Дверь за моей спиной захлопнулась с тихим щелчком, отрезая меня от пыльного, пропахшего безнадёгой переулка. И в тот же миг я оказался в другом мире. Мире, где пахло не гнилью и сыростью, а травами, воском и чем-то неуловимо-сладким, что я уже давно научился ассоциировать только с ней. Лира, не дав мне и секунды на то, чтобы прийти в себя, прильнула ко мне. Это был требовательный хищный напор, в котором смешались и долгая разлука, и накопившееся напряжение вместе с какой-то почти звериной тоской. Её руки обвились вокруг моей шеи, пальцы впились в воротник потрёпанной дорожной куртки, притягивая к себе ещё ближе. Я ответил, не раздумывая, с той же голодной жадностью, забыв на мгновение о конспирации и усталости, и о том, что мы находимся в самом сердце чужого, враждебного города.

Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, тяжело дыша, я смог осмотреться. Пока мы тут изображали сцену из дешёвого любовного романа, одна из лисичек, появившаяся, казалось, из воздуха, уже увела моих пятерых бойцов вглубь дома. Тихо, без единого слова, как тени. И вот это было первым, что резануло по глазам.

— Я скучала, — тихо прошептала Лира, уткнувшись мне в грудь. Её голос был хриплым, и я не мог понять, чего в нём больше, искреннего чувства или очередной, мастерски разыгранной нотки для одного зрителя.

— Я тоже, — ответил, улыбнувшись. И, как ни странно, это была чистая правда.

Я оглядел прихожую, снаружи дом казался заброшенной развалюхой, но внутри всё было иначе. Добротная дубовая мебель, начищенная до блеска, тяжёлые бархатные портьеры на окнах, мягкий ковёр под ногами. На стенах, вместо паутины и плесени, висели гобелены со сценами охоты. Моя шпионка, как всегда, обустроилась с комфортом, превратив конспиративный дом в подобие уютного дворянского гнёздышка. Но была одна деталь, которая никак не вписывалась в эту картину, одновременно подчеркивая все вокруг.

Позади нас, у стены, застыли в идеальном строю пять девушек-кицуне. Пять её «хвостов», личная гвардия и стая. Но сейчас они не были похожи на смертоносных убийц и разведчиц, какими я их знал. На них были одинаковые, строгие платья горничных с белоснежными фартуками и чепцами. Руки аккуратно сцеплены впереди, спины прямые, как арбалетные болты, а взгляды кротко устремлены в пол. Они стояли, как заводные куклы, не издавая ни звука, боясь, казалось, даже дышать, чтобы не потревожить свою госпожу. И сейчас, наблюдая эту сцену, я отчетливо понимал, что наряды горничных на них гораздо уместнее и сидят намного лучше.

Но, с другой стороны, этот цирк с переодеваниями был настолько неуместным и странным, что я невольно усмехнулся. Лира тут же это почувствовала.

— Что-то не так, дорогой? — она подняла на меня свои огромные невинные глаза, в глубине которых плясали знакомые мне бесенята.

— Просто пытаюсь понять, — я кивнул на её «горничных». — С каких это пор твои лисицы научились ходить на задних лапках и изображать прислугу? Я готов был поспорить, что любая из них с большим удовольствием перережет мне глотку, чем подаст тапочки.

Лира звонко рассмеялась.

— Глупости! Мои девочки любят тебя, — она лукаво подмигнула. — Просто… здесь мы должны соблюдать легенду. Я — экономка богатого, но скрытного господина, который скоро прибудет. А они мои помощницы, так что привыкай.

Прикрыв глаза, я попытался стряхнуть с себя это ощущение сюрреализма. Я здесь, почти на вражеской территории, в шаге от выполнения одной из важнейших миссий. А моя главная шпионка, вместо того чтобы докладывать обстановку, играет в дочки-матери и строит из своих убийц институт благородных девиц. Но спорить с ней было бесполезно.

— Ладно, — Лира взяла меня под руку, её тон мгновенно сменился с игривого на заботливый. — Ты выглядишь ужасно. Дорога, наверное, была тяжёлой. Тебе нужно отмыться и отдохнуть.

Она повела меня по коридору, и я, как баран на верёвочке, поплёлся за ней. Мышцы после многодневного перехода гудели, спина болела, а в голове стоял туман от усталости и недосыпа. Мысль о горячей ванне сейчас казалась мне верхом блаженства.

Ванная комната была под стать остальному дому. Огромная медная кадка, размером с небольшую лодку, уже была наполнена горячей водой, в которой плавали какие-то травы, издававшие расслабляющий аромат. Пока я сбрасывал с себя пропылённую одежду, Лира, как заправская банщица, уже приготовила мыло, мочалку и несколько пушистых, белоснежных полотенец.

Я с наслаждением погрузился в горячую воду, чувствуя, как напряжённые мышцы начинают расслабляться, а дорожная усталость медленно отступает. Лира, закатав рукава своего платья, без всякого смущения взяла мочалку и начала тереть мне спину. Её прикосновения были аккуратными, но настойчивыми.

— Ты совсем себя не бережёшь, — проворчала лисица, смывая с меня грязь и пыль многих дней пути. — Весь в синяках и ссадинах.

— Это называется работа, — пробурчал в ответ, откинув голову на край кадки и прикрыв глаза. — И вообще, кто-бы говорил. Твой переход из герцогства, я уверен, тоже нельзя было назвать прогулкой.

— Работа… — она вздохнула. — Иногда мне кажется, что эта война никогда не закончится. Что мы так и будем всю жизнь бегать по этому миру, от одной бойни к другой.

В её голосе прозвучали нотки такой неподдельной усталости, что я открыл глаза и посмотрел на Лиру. Она стояла рядом, склонившись надо мной, и в полумраке ванной комнаты, в свете магических светильников, её лицо казалось бледным и уязвимым. Сейчас она не была похожа ни на хитрого дипломата, ни на безжалостную главу шпионской сети. Просто уставшая женщина, которая мечтает о покое. Но я знал, что это лишь минутная слабость.

— Закончится, — твёрдо сказал ей. — Именно для этого мы здесь.

Лира молча кивнула и продолжила свою работу. Этот странный, почти домашний ритуал был для меня в новинку. Я привык к тому, что в походе мы спим на земле, моемся в ледяных реках и едим то, что удастся подстрелить. А здесь горячая ванна, заботливые руки, тишина и покой. Всё это было настолько неправильно и в то же время настолько приятно, что я чувствовал, как теряю бдительность, как таю, словно воск.

— Я тут подумала, — вдруг сказала Лира, прерывая молчание. — Ты ведь даже не представляешь, чего мне стоило достать нормальную ванну в этом городишке. Девочкам пришлось соблазнять собой помощника начальника гарнизона, пообещать незабываемую ночь втроем, а потом, когда он притащил эту кадку на своей спине через полгорода в соседний квартал, просто оглушить его и забрать трофей. А потом тащить эту железку уже сюда.

Я усмехнулся, вот это уже было больше похоже на мою Лиру. Хитрую, беспринципную и донельзя эффективную.

— Надеюсь, ты хотя бы не убила его?

— Ну что ты, — она картинно всплеснула руками. — Зачем же портить вещь? Просто оставила его в переулке, без штанов и кошелька. Думаю, это будет для него хорошим уроком. Не стоит доверять красивым лисичкам.

Когда я, наконец, вылез из ванны, чистый и распаренный, меня уже ждал мягкий халат. Лира, с довольным видом оглядев свою работу, подтолкнула меня к выходу.

— А теперь ужин. А потом… — она сделала многозначительную паузу, и в её глазах снова заплясали черти. — А потом спать. Или не спать, как пойдёт…

Я лишь покачал головой, эта женщина была неисправима. Но именно за это я её и ценил.

Ужин, который меня ждал в небольшой уютной столовой, был под стать всему остальному. Жареное мясо с травами, печёный картофель, свежий хлеб и бутылка тёмного вина, которое, судя по его терпкому вкусу, стоило целое состояние по меркам этого города. Я ел молча, с жадностью голодного путника, который не видел нормальной еды несколько недель. Лира сидела напротив, подперев подбородок рукой, и смотрела на меня своим нечитаемым взглядом. Она почти ничего не ела, лишь изредка пригубливала вино из своего бокала.

Всё это было до одури странно. Мы находились в городе, кишащем врагами и шпионами. Каждый наш шаг должен был быть выверен и осторожен. А мы сидели здесь, как какая-нибудь благополучная семейная пара, и ужинали при свечах. Эта иллюзия мирной жизни была настолько сильной, что я на мгновение почти поверил в неё. И это меня слегка пугало.

Лира, казалось, наслаждалась этой игрой. Она вела себя так, будто мы не на задании, а у себя дома, в тихом поместье, где-то вдали от войны. Она рассказывала какие-то городские сплетни, смеялась, кокетничала. Пыталась воссоздать атмосферу тихого, почти деревенского быта, с поправкой на мой титул, конечно.

И в какой-то момент, когда она особенно мило улыбнулась, поправляя цветок в вазе на столе, мой мозг, работающий в режиме постоянного поиска угроз, выдал самую очевидную и самую страшную догадку причины такого её поведения. Это было настолько внезапно и нелогично, что я поперхнулся куском мяса. У меня перехватило дыхание. Я уставился на неё, а потом мой взгляд медленно, против моей воли, сполз вниз, на её живот, скрытый платьем.

Лира, заметив мой ошарашенный взгляд, сначала удивлённо приподняла бровь. А потом, когда до неё, видимо, дошла причина моего ступора, она залилась звонким смехом. Она смеялась так искренне и заразительно, что даже я, несмотря на внутреннюю панику, невольно улыбнулся.

— Нет, дорогой, — отсмеявшись, сказала Лира, утирая выступившие слёзы. — Я не беременна, можешь выдохнуть. Я, конечно, была бы не против, но, думаю, ребёнок в планы нашей маленькой спецоперации пока не входит.

Я прокашлялся, чувствуя, как краска заливает мне щёки. Чёрт, вот это я дал маху.

— Тогда я ничего не понимаю, — прохрипел, отпивая вино прямо из бутылки. — Что это за спектакль?

— Тебе не нравится, дорогой? — она снова захлопала ресницами, изображая обиженную невинность.

Я закатил глаза, Лира снова рассмеялась, сбрасывая с себя личину влюблённой простушки.

— С другой стороны, — она вздохнула, и в её голосе снова появились те усталые нотки. — Когда ещё у нас будет возможность вот так, просто посидеть в тишине? Без докладов, без совещаний, без грохота пушек. Просто ты и я.

Я многозначительно посмотрел ей за спину. Там, у стены, в тех же неестественных позах идеальных горничных, всё так же неподвижно стояли три её девушки. Они не шевелились, казалось, даже не дышали, но я чувствовал их присутствие, как чувствуют присутствие притаившегося в тени хищника.

— В тишине и без посторонних? — с сарказмом переспросил у нее.

— Да, да, я знаю, — на этот раз уже Лира закатила глаза. — Но куда же я без них? Они моя тень и моя жизнь.

Девушки, услышав это, несмело улыбнулись, но так и не сдвинулись с места. Я понял, что спорить бесполезно. Это был её мир и её правила.

— Ладно, — сменил тему. — Раз уж мы тут изображаем семейную идиллию, может, хоть расскажешь, что происходит в городе? Донесения твоих подопечных были, как всегда, краткими и по существу. Но я хочу знать детали.

Лира тут же преобразилась. Игривость и усталость исчезли, уступив место деловой хватке и острому уму. Лисица снова стала той, кого я знал и ценил, главой моей разведки.

— Город, как ты уже, наверное, успел заметить, живёт своей жизнью. Война его почти не коснулась, если не считать толп беженцев и наёмников, — начала она, загибая тонкие пальцы. — Власть здесь, это такой милый террариум единомышленников. Мэр города, некий господин Ульрих, толстый и жадный казнокрад. Военный комендант, полковник фон Гросс, старый вояка, который больше интересуется молодыми служанками, чем обороной города. И глава местной торговой гильдии, тот самый наш «клиент» магистр Варек.

— Пауки в банке, — кивнул ей.

— Именно, — усмехнулась Лира. — Они ненавидят друг друга, плетут интриги, пытаются урвать кусок побольше. Но при этом они все повязаны, каждый зависит от каждого. Мэр не может воровать без прикрытия коменданта. Комендант не может содержать своих любовниц без денег гильдии. А гильдия не может проворачивать свои тёмные делишки без покровительства мэра. Поэтому они не жрут друг друга. По крайней мере, пока. Боятся, что если один из них упадёт, то потянет за собой остальных. А это знакомство с топором королевского палача, которое в их планы не входит.

— А король?

— А что король? — пожала плечами Лира. — Король стар, болен и далеко. До Торвальда его власть почти не доходит. Город живёт по своим законам, точнее, по законам этих троих. Это фактически личная кормушка. И любой, кто пытается сунуть сюда свой нос, очень быстро либо исчезает, либо становится очень сговорчивым.

— И в эту-то кормушку мы и собираемся залезть с ногами, — задумчиво произнёс.

— в точку, — подтвердила Лира. — Троице это очень не понравится, особенно нашему магистру Вареку.

— Расскажи о нём подробнее.

— О, это отдельная песня, — в глазах Лиры снова зажглись нехорошие огоньки. — Варек классический нувориш. Выбился из грязи в князи на военных поставках. Сколотил состояние, фактически купил себе титул магистра гильдии, теперь пытается корчить из себя аристократа. Но под тонким слоем позолоты скрывается жадное, трусливое и до омерзения похотливое ничтожество.

Она сделала глоток вина.

— Все попытки моих девочек выйти на него с предложением о покупке участка провалились. Он даже не стал слушать. Сказал, что эта земля ему нужна самому под склады, и точка. Но, — она хитро прищурилась, — я копнула глубже. У нашего магистра есть одна маленькая, но очень пикантная слабость.

— И какая же?

— Он обожает экзотику, особенно девушек с ушами и хвостами. Неко, кицуне… для него это что-то вроде редких зверушек, которых можно запереть в клетке и потешить своё самолюбие. В городе уже несколько раз пропадали девушки из числа беженок. И все следы ведут в его поместье. Но доказать ничего невозможно. Стража и мэр его прикрывают.

— Ублюдок…

— Не без этого — кивнула Лира. — В последний раз, когда одна из моих девочек пыталась к нему подобраться, её чуть не похитили люди Варека, пришлось вмешаться. Пара трупов и небольшой пожар… в общем, мы немного пошумели. После этого Варек залёг на дно и удвоил охрану.

Я слушал её и понимал, что простой силовой вариант здесь не сработает. Напасть на Варека в открытую, значит настроить против себя весь город, всю эту шайку-лейку, которая его прикрывает. Нужно было действовать тоньше.

— Хорошо, я понял, — сказал, отодвигая тарелку. — С этим мы разберёмся.

Ужин подходил к концу. Иллюзия мирной жизни рассеялась, уступив место холодному, трезвому расчёту. Мы снова были на войне.

— А теперь спать, — решительно произнесла Лира, вставая из-за стола. Она подошла ко мне, взяла под руку и потащила в сторону спальни. — Завтра будет тяжёлый день. Тебе нужно набраться сил.

Я не стал спорить. Усталость, на время отступившая, снова навалилась на меня всей своей тяжестью. Но, засыпая в огромной, мягкой кровати, в объятиях этой опасной и такой желанной женщины, я думал не о завтрашнем дне. Думал о том, что даже в самом сердце вражеской территории, даже на пороге решающей битвы, можно найти мгновения покоя…

Проклятое солнце! Оно всегда находит способ испортить самый сладкий сон. Тонкий, настойчивый луч, пробившись сквозь щель между тяжёлыми бархатными шторами, бил мне прямо в правый глаз, заставляя недовольно морщиться и ворочаться. Я открыл глаза, окончательно просыпаясь. Тело всё ещё ломило от усталости, но туман в голове рассеялся. Ночь, проведённая в нормальной кровати, а не на холодной земле, творила чудеса.

Рядом со мной, свернувшись калачиком, спала Лира. Во сне она выглядела совсем по-другому. Никакой хитрости, никакой опасности. Просто красивая женщина с разметавшимися по подушке белыми волосами. На её лице застыла лёгкая безмятежная улыбка. Я на мгновение залюбовался лисицей, а потом осторожно, чтобы не разбудить, встал.

Когда вышел из спальни, меня уже ждал завтрак. На столе в столовой дымилась яичница с беконом, стоял кувшин со свежим молоком и нарезанный толстыми ломтями хлеб. Удивительно, но за столом уже сидели мои бойцы, все пятеро. Чистые, выбритые, они молча поглощали завтрак, всем своим видом показывая, что готовы к работе. А вот «горничных» уже не было, на их месте стояли всё те же смертоносные убийцы в своих стандартных походных костюмах из тёмной кожи. Они молча кивнули мне в знак приветствия.

— Доброе утро, дорогой, — раздался за спиной знакомый голос.

Я обернулся, Лира, уже одетая в свой дорожный костюм, стояла в дверях. От вчерашней домашней хозяйки не осталось и следа. Передо мной снова была моя главная разведчица, собранная, деловитая и опасная. Метаморфоза была настолько разительной, что я невольно покачал головой.

— Ты когда-нибудь спишь? — спросил, садясь за стол.

— Редко, — она усмехнулась, наливая себе молока. — Слишком много дел. Пока ты спал, мои девочки уже прочесали весь город. Новости есть, и хорошие, и плохие.

— Начинай с плохих, — принялся за яичницу.

— Плохая новость в том, что наш магистр Варек, после нашей небольшой стычки, стал параноиком. Он почти не выходит из своего поместья, а когда выходит, то в сопровождении двух десятков головорезов. Подобраться к нему будет непросто.

— А хорошая?

— Хорошая в том, что он всё ещё жадный и похотливый ублюдок, — в глазах Лиры блеснул азарт. — А значит, у него есть слабости, на которых можно сыграть. Но об этом позже, сначала нам нужно осмотреть нашу главную цель своими глазами.

После завтрака мы вышли из дома. Лира оставила своих лисичек на хозяйстве, и я снова поймал на себе их провожающие взгляды. Я до сих пор не мог привыкнуть к тому, что, даже уединяясь с кем-то в спальне, я всё равно нахожусь под неусыпным наблюдением.

Мы медленно шли по улочкам Торвальда. Я, Лира и мои пятеро бойцов, которые, как тени, следовали за нами на некотором расстоянии, не привлекая внимания, но готовые в любой момент вмешаться. Город просыпался, открывались лавки, на улицах появлялись первые прохожие. Торговцы выставляли свой товар, ремесленники стучали молотками в своих мастерских.

Лира, идя рядом, тихо, почти не шевеля губами, докладывала обстановку. Её голос был ровным и бесцветным, как сводка погоды, но за каждым словом стояли часы кропотливой работы её шпионской сети.

— Вон то здание с красной крышей, это ратуша, — она незаметно кивнула в сторону большого и помпезного строения. — Кабинет мэра на втором этаже, окна выходят на площадь. Два охранника у входа, ещё четверо внутри. Система так себе, при желании можно войти и выйти незамеченным.

Мы прошли мимо казарм городского гарнизона. Высокая каменная стена, часовые на башнях.

— Гарнизон около пятисот штыков, — продолжала Лира. — В основном новобранцы и всякий сброд, который не взяли в королевскую армию. Боевой дух на нуле, дисциплины никакой. Полковник фон Гросс большую часть времени проводит в борделе напротив. Его люди занимаются в основном тем, что собирают дань с торговцев и гоняют пьяных наёмников. Реальной силы не представляют.

Я слушал и впитывал информацию. Город, который со стороны казался крепким орешком, на деле оказался прогнившим изнутри. Власть, которая держалась не на силе и законе, а на лжи, жадности и страхе. Идеальная среда для диверсии.

Мы шли дальше, углубляясь в старые кварталы. Здесь уже не было шума торговых улиц. Тихие, узкие переулки, обшарпанные стены домов, заколоченные окна.

— Мы почти на месте, — прошептала Лира.

И вот, наконец, мы вышли на небольшую, заросшую бурьяном площадь.

Арка была великолепна, как и ее сестра. Огромная, метров двадцать в высоту, она была как буд-то высечена из цельного куска какого-то иссиня-чёрного, похожего на обсидиан, камня. Поверхность идеально гладкая, без единого шва или стыка, и, казалось, поглощала свет. Вдоль всего её изгиба шли ряды сложных, переплетающихся рун, которые тускло светились в утреннем полумраке, создавая впечатление, что внутри камня заключены мириады звёзд.

Если не знать, что это, можно было бы принять её за часть какого-то древнего архитектурного ансамбля. Древние строители, кем бы они ни были, обладали не только невероятными технологиями, но и безупречным вкусом. Они не просто воткнули портал посреди города, а красиво вписали его в окружающий ландшафт, сделав частью архитектуры. Но сейчас этот шедевр древнего зодчества был в плачевном состоянии. Вокруг велась стройка, старые ветхие здания сносились, освобождая место для чего-то нового и уродливого. Горы строительного мусора подбирались всё ближе и ближе к моей арке.

— Да, моя, — пробормотал, не в силах отвести от неё взгляда. Я не собирался отдавать это чудо инженерной мысли под снос. В крайнем случае, разберём и вывезем. Гномы уже наверняка придумали, как это сделать.

Я замедлил шаг и посмотрел на лисицу. В моей голове, на фоне этой картины разрухи и доклада Лиры, начал складываться план. Довольно рискованный, но, если выгорит, мы получим всё и сразу.

— Дорогая, — я повернулся к Лире. Мой голос был вкрадчивым, почти подобострастным. Я даже попытался изобразить на лице что-то вроде мечтательной улыбки. — А ты ведь у нас знатная актриса, не так ли?

Лиса не оценила мой тон. Она тут же насторожилась, как хищник, почуявший ловушку охотника.

— К чему ты клонишь, Железный? — резко перешла Лира почти на официал.

— А давай ты сыграешь роль? — я сделал шаг к ней, понизив голос до заговорщического шёпота. — Очень милую, немного напуганную девушку-кицуне, которая потерялась и отстала от своего каравана. Ей отчаянно нужна помощь! Помощь очень доброго, влиятельного и очень богатого господина. Такого, как наш магистр Варек.

Я смотрел, как меняется лицо Лиры. Сначала недоумение, потом понимание, а затем её глаза сузились, а на губах появилась предвкушающая улыбка убийцы, которая увидела свою жертву.

— Думаю, — медленно, растягивая слова, произнесла Лира. — Я смогу сыграть эту роль. И, возможно, даже добавлю в неё немного… импровизации.

Я кивнул, алан был одобрен. Магистр Варек сам дал в руки оружие против себя. Его жадность и похоть станут теми тисками, которые раздавят его. А мы просто нажмём на рычаг…

Магистр Варек проснулся в превосходном настроении. Солнечный луч, нагло пробившийся сквозь щель в тяжелых бархатных шторах, приятно щекотал щеку, а из приоткрытого окна доносился утренний гомон просыпающегося города. Но не это было причиной его благодушия. Причиной была гибкая, теплая фигурка, свернувшаяся калачиком у него под боком. Он скосил глаза. Молоденькая неко, которую ему доставили вчера вечером, спала, уткнувшись носом в подушку. Её маленькие, покрытые нежным пушком ушки подрагивали в такт дыханию, а длинный, тонкий хвост лениво обвивал его ногу.

— Хороша, — лениво подумал Варек, осторожно высвобождая ногу. Вчерашний вечер удался на славу. Девочка сначала царапалась и шипела, как дикая кошка, но пара бокалов вина с добавлением нужных трав и демонстрация его «коллекции» быстро сделали её сговорчивой. Он вспомнил, как девушка стонала и просила остановиться, и по его телу пробежала приятная волна возбуждения. Да, он знал толк в удовольствиях. И мог себе их позволить…

Варис встал с огромной кровати, стараясь не разбудить свою вчерашнюю игрушку. Прошёлся по мягкому ковру, подошёл к окну и, отодвинув штору, посмотрел на свой город. Да, именно так! Пусть формально здесь правили какой-то мэр-казнокрад и старый вояка-комендант, но реальная власть была в его руках, главы торговой гильдии. Ни одна сделка, ни один караван не проходил через Торвальд без его ведома и доли. Он был пауком, который сплёл сеть по всему городу, и теперь любая муха, залетевшая сюда, становилась его добычей.

Позавтракав в одиночестве, наслаждаясь тишиной и утренним спокойствием, Варис позволил служанкам заняться своим туалетом. Две молоденькие девушки, не смея поднять на него глаз, тщательно отмыли грузное тело в теплой воде, натерли благовониями, помогли облачиться в свежую рубашку из тончайшего льна и парчовый камзол, расшитый золотыми нитями. Магистр смотрел на своё отражение в большом зеркале и остался доволен. Да, он не был красавцем, природа не наделила ни статью, ни привлекательной внешностью. Но это было неважно, власть и золото делали его неотразимым в глазах тех, кто был слабее. А слабее были почти все.

Когда Варек спустился в холл, его тут же облепила охрана. Десяток угрюмых головорезов в добротных кожаных доспехах, Варис стал двигаться с усиленной охраной после той неприятной истории с лисицами, которые посмели не только отвергнуть его щедрое предложение, но и устроили небольшой погром.

— Ничего, — подумал Варек, — доберусь я и до вас, хвостатые стервы.

Магистр вышел на улицу, воздух был свеж и прохладен. Варек медленно, с чувством собственного достоинства, пошёл в сторону рыночной площади. Это был его ежедневный ритуал, «торговля лицом», как он это называл. Глава гильдии должен был напоминать всем этим мелким лавочникам, ремесленникам и торговцам, кто в городе хозяин. Чтобы не забывали, кому обязаны своей возможностью выкладывать на прилавки свой жалкий товар и зарабатывать гроши.

Он шёл, и перед ним расступались люди, кланяясь, заискивающе улыбаясь. Его охрана, не говоря ни слова, грубо расталкивала тех, кто не успевал убраться с дороги. Варек наслаждался этим. Наслаждался их страхом и подобострастием. Это было почти так же сладко, как стоны молоденькой неко в его спальне.

Рынок гудел, как растревоженный улей. Крики торговцев, блеяние овец, ругань извозчиков, всё это сливалось в один непрерывный гул. Пахло свежим хлебом, навозом и дешёвым элем. Варек брезгливо поморщился. Он ненавидел эту толпу, эту грязь и нищету. Но именно она была источником богатства.

Его сборщики дани, как гончие, сновали между рядами, без всякого пиетета вытряхивая из торговцев арендную плату. Варек с усмешкой слушал жалобные причитания о плохой торговле и высоких налогах. Так было и так будет. А то, что аренда с начала года выросла втрое… что ж, инфляция, господа, ничего личного.

Варек уже собирался отдать приказ вышвырнуть с рынка очередного нытика, который слишком громко жаловался на жизнь, когда увидел ее…

Девушка стояла посреди шумной, галдящей толпы, как белая лилия, случайно выросшая на навозной куче. Хрупкая и растерянная, она казалась совершенно чужой в этом мире грязи, криков и вони. На ней было простое дорожное платье, но даже оно не могло скрыть изящества фигуры. Но главным были не платье и не фигура. Пушистых хвосты, которые она испуганно прижимала к себе, и маленькие, аккуратные ушки, подрагивающие от каждого громкого звука. Кицуне! Редкость невероятная для этих мест с начала войны.

Варек замер, забыв и о нытике-торговце, и своих сборщиках дани. Он смотрел на девицу, как удав на кролика. Это был не просто трофей, натуральный бриллиант чистой воды. Сокровище, которым он должен был обладать. Ноги сами понесли его к девушке, он шёл, расталкивая толпу, не замечая никого вокруг.

Лисица стояла, растерянно оглядываясь по сторонам, и в её огромных, голубых, как летнее небо, глазах стояли слёзы. Она прижимала к груди плетёную корзинку, словно это была единственная защита в этом враждебном мире.

— Что столь милая леди делает на рынке в полном одиночестве? — его голос, обычно резкий и неприятный, сейчас сочился сладостью и учтивостью. Он сделал знак охране, чтобы те остались позади, не желая спугнуть свою нежную добычу.

Лисичка вздрогнула и испуганно посмотрела на него. Её губы задрожали.

— Я… я… — пролепетала девушка, — я потерялась. Отстала от каравана моих родичей, и теперь не знаю, что мне делать.

Её голос был похож на звон серебряного колокольчика. Варек почувствовал, как у него перехватило дыхание. Лисица была ещё прекраснее, чем ему показалось издали. И эта беззащитность, эта растерянность, только распаляли его. Магистр повернулся к своему помощнику, тощему, юркому типу, который всегда следовал за ним, как тень.

— Проверь, — коротко бросил ему.

Помощник метнулся к учетчикам, которые сидели тут же, на рынке, и через минуту вернулся.

— Всё верно, магистр, — заискивающе пролепетал слуга. — За ночь и утро из города вышло три каравана на север. Один из них, караван клана Серебряного Ручья, подходит под описание. Догнать их уже будет крайне сложно.

Услышав это, лисичка залилась слезами. Ноги подкосились, и она начала оседать на грязную брусчатку. Но Варек был начеку, подхватив девицу, его руки сомкнулись на тонкой талии. Он почувствовал, как она дрожит.

— Тише, тише, дитя моё, — заворковал Варек, ласково поглаживая её по спине. — Не плачь. Я обязательно тебе помогу. Ты не пропадёшь в этом городе.

Лисичка подняла на него свои заплаканные глаза, в которых светилась робкая надежда.

— Правда? — прошептала она.

— Конечно, — расплылся в улыбке Варек. Он галантно подставил ей руку, как заправский аристократ. — Я, магистр Варек, глава торговой гильдии этого славного города, не могу оставить в беде столь прелестное создание. Позвольте пригласить вас погостить в моём скромном доме, пока мы не придумаем, как решить вашу проблему. Вы будете в полной безопасности, даю вам слово магистра.

Девушка колебалась лишь мгновение. А потом, с благодарной улыбкой, вложила свою маленькую ручку в его ладонь.

— Вы так добры, магистр, — тихо сказала девушка. — Я… я даже не знаю, как вас благодарить. Я, разумеется, не могу отказать такому благородному человеку.

Варек быстро зажмурился от удовольствия. Так легко, так просто! Он с гордостью повёл свою новую знакомую прочь с рынка, чувствуя на себе завистливые и восхищённые взгляды толпы. Сегодня вечером его ждёт незабываемое развлечение.

Я наблюдал за этим спектаклем с крыши старого склада, что притулился на противоположной стороне площади. Солнце припекало, черепица была горячей, но я этого почти не замечал. Всё моё внимание было приковано к двум фигуркам внизу. Лира и её новая жертва.

Чёрт побери, она была великолепна! Я видел сотни актёров в своей прошлой жизни, на сцене и в кино, но ни один из них не мог бы сравниться с ней. Эта дрожь в голосе, эти слёзы в глазах, наивная, доверчивая улыбка. Каждое движение, каждый жест и взгляд были отточены до совершенства. Она не играла роль, она жила ею. Глядя на лисицу, даже я на мгновение почти поверил в то, что передо мной действительно стоит испуганная, потерявшаяся девушка, а не безжалостная хищница, на чьём счету десятки жизней.

— Талантище, — усмехнулся в голос. — Просто талантище! Пропадает в шпионках, ей бы в театре играть.

— До госпожи нам ещё далеко, — раздался рядом унылый вздох.

Я повернулся, рядом со мной, так же не отрываясь от площади, лежали Асаи и две лисички из отряда Лиры. Они были частью нашей группы наблюдения.

— Госпожа превзошла саму себя, — с нотками откровенной зависти в голосе добавила вторая девушка.

Асаи лишь хмыкнул, но я видел, что даже циничный убийца впечатлён. Мы смотрели, как Варек, раздуваясь от гордости индюком, уводит нашу приманку. Спектакль окончен, начался следующий акт. Я подал знак рукой. Внизу, в толпе, которая уже начала смыкаться, закрывая от нас сцену, мелькнули две тени. Это была вторая группа наблюдения, мои легионеры, переодетые в торговцев, они приняли эстафету.

Мы работали по отработанной схеме. Одна группа ведёт, другая страхует, третья ждёт в условленном месте, чтобы перехватить. Так мы могли следить за кем угодно, оставаясь незамеченными.

Когда Варек и Лира скрылись в одном из переулков, мы сползли с крыши и, дворами и подворотнями, двинулись к следующей точке. Это было похоже на охоту в городских джунглях. Мы были хищниками, а Варек жирным, самодовольным кабаном, который сам шёл в западню, ведя за собой нашу лучшую приманку.

Чуда не произошло. Как и докладывала Лира, Варек привёл её в своё поместье, огромное и помпезное здание в самом центре города, обнесённое высоким забором. Забравшись на крышу соседнего дома, я снова достал подзорную трубу.

Картина, которую я увидел, была предсказуемой. Вокруг Лиры, которая продолжала изображать скромную гостью, порхала прислуга. Ванна, новое платье, причёска. Варек явно готовился к вечернему представлению. Он хотел, чтобы новая игрушка выглядела безупречно. Лира же, со своей стороны, подыгрывала с таким восторгом, что у меня сводило зубы. Она ахала от вида шёлкового платья, восхищалась искусством парикмахера, с детской непосредственностью радовалась любой мелочи.

Наконец, её оставили одну в гостевой спальне. Заперли, разумеется. Наивные. Для Лиры запертая дверь была не преградой, а досадным недоразумением. Ей понадобился ровно час. Я видел, как тень метнулась по коридору. А через несколько минут мой амулет связи, который я держал в руке, завибрировал.

— Я нашла его «игровую», — раздался в моей голове тихий, шипящий голос Лиры. Я представил хитрую ухмылку лисицы. — А наш мальчик-то с фантазией. Некоторые из этих штучек я бы и сама не прочь опробовать…

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. От её голоса, в котором смешались азарт и предвкушение жестокости, становилось не по себе даже мне.

— Без самодеятельности, — так же мысленно передал ей. — Твоя задача — получить от него признание и документы на участок. Всё остальное потом.

— Как скажешь, дорогой, — в её голосе снова появились игривые нотки. — Но обещай, что оставишь его мне хотя бы на полчасика. За моральный ущерб.

Наступил вечер, мы всё так же сидели на крыше, наблюдая. Слуги накрыли на стол прямо в гостевом доме. Варек явно решил не откладывать дело в долгий ящик. Вскоре появился и он сам, разодетый в пух и прах. Усадил Лиру рядом с собой, пожирая её глазами. Лира смеялась его шуткам, строила глазки, кокетничала. У меня даже заиграли нотки ревности, хотя я прекрасно понимал, что это всего лишь игра.

И вот настал момент истины. Я видел, как Варек, закончив ужин, что-то шепнул Лире на ухо. Она, изобразив на лице любопытство, кивнула. Это был сигнал. Голубки встали и пошли к выходу. Великий магистр Варек повёл свою новую жертву смотреть «интересную коллекцию».

— Пора, — сказал своим парням. — Начинаем.

Варек практически дрожал от нетерпения. Он вёл лисицу по длинному, хорошо освещённому коридору, который вёл в подвальные помещения гостевого дома. Он специально сделал всё так, чтобы это не выглядело, как прогулка на эшафот. Чистые стены, дорогие ковры, яркие светильники. Он всё ещё играл роль гостеприимного хозяина, болтая о какой-то ерунде, а сам уже представлял, как это нежное тело будет извиваться под его руками.

Варек предвкушал этот момент, когда он застегнёт последний кожаный ремешок на её запястьях, и девка, наконец, поймёт, что попала в ловушку. Когда страх смешается с болью и превратится в то самое сладкое, унизительное подчинение, которое он так любил.

Пара подошла к тяжёлой, обитой железом двери в конце коридора. Варек с трудом повернул в замке массивный ключ.

— Прошу, — он с улыбкой распахнул дверь.

За ней была огромная комната, странная смесь роскошной спальни и пыточной. Огромная кровать с балдахином соседствовала со стойкой с плетьми и хлыстами. В углу стояла дыба, а на стенах висели цепи и кандалы.

Девушка застыла на пороге. Варек, не давая ей опомниться, мягко, но настойчиво подтолкнул её вперёд. А потом быстро вышел и закрыл за ней дверь. Щелчок замка прозвучал, как приговор. Всё! Теперь она никуда не денется. Маска добродушного хозяина слетела с его лица. Ему больше не нужно было притворяться.

— Ну как, нравится тебе моя коллекция? — спросил Варек с издевательской усмешкой, поворачиваясь к девушке.

Он ожидал увидеть страх и мольбы о пощаде. Но то, что магистр увидел, заставило его замереть. Лисица стояла посреди комнаты, спокойно, с лёгким любопытством осматриваясь. В её глазах не было ни капли страха.

— Неплохо, — её голос был абсолютно спокойным, даже немного скучающим. — Весьма стандартный набор, я бы сказала. Хотя вот та плётка из кожи мантикоры мне нравится, думаю, она вполне сгодится.

Девушка повернулась к торговцу, и Варек попятился. Перед ним стояла не испуганная простушка, а кто-то другой. Глаза, ещё минуту назад казавшиеся голубыми и наивными, теперь горели холодным, хищным огнём. А на губах играла улыбка, от которой по спине Варека пробежал ледяной холод.

— Кто… кто ты такая? — прохрипел магистр, судорожно нащупывая за спиной ручку двери.

— Я? — лисица медленно пошла на него. — Я твоя последняя ошибка, магистр.

Мужчина рванул дверь. Заперто! Паника ледяными тисками сжала его сердце. Он обернулся, девушка стояла уже совсем рядом. В её руке блеснул длинный, тонкий хлыст.

— Не надо! — взвизгнул Варек.

Но было поздно, хлыст со змеиным свистом рассёк воздух.

Сигнал от Лиры был коротким и лаконичным. Вся операция по захвату особняка заняла не более пятнадцати минут. Мы работали тихо и безжалостно, как и подобает призракам. Вся охрана и прислуга была нейтрализована, дом полностью перешел под наш контроль.

Оставив Асаи заканчивать зачистку и паковать трофеи, я направился в подвал. Ещё на лестнице до моих ушей донеслись приглушённые всхлипы и визг, которые заставили бы кровь застыть в жилах у любого нормального человека. Лира, судя по всему, вовсю наслаждалась своей «импровизацией».

У двери в пыточную стояли две её лисички. Увидев меня, они густо покраснели и опустили глаза, видимо, звуковая дорожка из-за двери смущала даже этих закалённых в боях убийц. Я молча кивнул им и, не стучась, толкнул тяжёлую дверь.

Картина внутри была, так сказать, поучительной. Посреди комнаты, на большой деревянной крестовине, висел наш магистр Варек. Голый, если не считать кожаного кляпа во рту, и перемазанный чем-то липким и дурно пахнущим. Его толстая задница была исполосована в кровавую сетку. Рядом с ним, изящно заложив ногу на ногу, сидела Лира. Лисица лениво помахивала той самой плёткой из кожи мантикоры и с явным удовольствием наблюдала за конвульсиями своей жертвы.

При моём появлении она даже не повернула головы.

— Ещё пять минут, ваше благородие, — промурлыкала лисица, не отрывая взгляда от Варека. — Он почти созрел.

Я молча подошёл к столу, на котором были аккуратно разложены несколько листов пергамента. Дарственная на участок с порталом, скреплённая личной печатью магистра. И подробнейшее, написанное его же рукой, признание во всех грехах: похищения, убийства, контрабанда, сговор с мэром и комендантом. Полный комплект для того, чтобы повесить всю верхушку этого города.

В этот момент Варек, извиваясь на своей крестовине, заметил меня. Его глаза расширились от ужаса, а потом в них блеснула безумная надежда. Он замычал, пытаясь что-то сказать. Лира, наконец, соизволила сменить фокус внимания. Она встала, подошла и, с брезгливой гримасой, вытащила кляп изо рта магистра.

— Ваше благородие, — лисица сделала глубокий реверанс, обращаясь ко мне. Её голос стал холодным и официальным. — Специальный дознаватель его величества. Подозреваемый готов к вашему допросу. Он оказался немного… упрямым, но теперь готов к полному и безоговорочному сотрудничеству.

Варек уставился на меня, его мозг лихорадочно пытался обработать новую информацию. Я медленно подошёл к нему. Моя походная куртка была расстёгнута, и на груди, на простой кожаной подкладке, висел амулет с гербом королевского дома Лангра, ещё одна полезная вещица, которую «одолжили» девочки Лиры в мэрии.

— Магистр Варек, — мой голос был без тени эмоций. — Я специальный уполномоченный дознаватель Тайной канцелярии его величества. Мне было поручено расследовать слухи о чудовищной коррупции и беззаконии, творящихся в городе Торвальд. И, судя по всему, эти слухи были сильно преуменьшены.

Глаза Варека наполнились слезами ужаса и… облегчения. Он увидел во мне не просто спасение от хвостатого дьявола, а шанс выжить, сдав всех своих подельников.

— Я всё скажу! Всё! Короне! — заорал он, захлёбываясь слезами и соплями. — Я всё подпишу! Я сдам всех! Мэра, коменданта! Они все в доле! Я лишь пешка, исполнял их приказы!

Я посмотрел на Лиру. Лира вопросительно, но с ноткой триумфа, вскинула бровь. План сработал даже лучше, чем мог себе представить. Мы получили участок с аркой, а заодно ключ от всего города.

Спектакль был окончен. Истеричный вопль Варека, в котором смешались ужас, облегчение и последняя, отчаянная надежда утонул в глухих, обитых кожей стенах пыточной. Он болтался на крестовине, жалкий, обмякший кусок плоти, и смотрел на меня, как утопающий на брошенный ему спасательный круг. В его глазах я, человек, который только что санкционировал его унизительную порку, был теперь единственным шансом на спасение, ирония судьбы или что-то в этом духе.

Я медленно подошёл к столу, на котором Лира аккуратно разложила плоды своего допроса. Дарственная на участок с аркой, подписанная неровным, дрожащим почерком. И несколько листов пергамента, густо исписанных признаниями. Я пробежал их глазами, кивнув про себя. Лиса поработала на славу, вытряхнув из этого мешка с дерьмом всё до последнего грязного секрета. Схемы, имена, тайники, компромат на подельников, всё было здесь. Целая карта коррупционной паутины, опутавшей Торвальд.

— Лира, — я посмотрел на кицуне. Она стояла рядом, скрестив руки на груди, и с лёгкой улыбкой наблюдала за метаморфозой нашего пациента. От былой игривости не осталось и следа. Сейчас это была профессиональная садистка, довольная результатом своей работы. — Сними его и приведи в относительный порядок. Нам предстоит долгий разговор.

Лисица с едва заметным вздохом сожаления кивнула. Она явно предпочла бы продолжить, но приказ есть приказ. Две её тени, бесшумно отделившись от стены, подошли к крестовине и, действуя с ловкостью мясников, разделывающих тушу, быстро отстегнули кожаные ремни. Тело Варека мешком рухнуло на пол. Одна из девушек принесла ведро с холодной водой и без всяких церемоний вылила на него. Варек взвизгнул и закашлялся, его знатно трясло.

— На стул его, — скомандовал, усаживаясь за стол напротив. — И оденьте во что-нибудь. Не хватало ещё, чтобы он тут простудился. Мы ведь не хотим, чтобы ты соплями изошелся, верно, Варек?

Через пять минут передо мной сидел уже не висящий на дыбе кусок мяса, а дрожащий, но всё же человек. На него накинули какой-то халат, который едва прикрывал оплывшее тело. Торгаш сидел, вжав голову в плечи, и не смел поднять на меня глаз.

— Итак, магистр Варек, — начал я, мой голос в тишине подвала звучал гулко и отстранённо. — Как вы уже, наверное, поняли, ваше весёлое и беззаботное существование подошло к концу. Вопрос лишь в том, как именно оно подойдёт к концу.

Я сделал паузу, давая ему осознать мои слова.

— Вариант первый, — поднял один палец. — Я признаю вас неисправимым и передаю всю эту кипу бумаг, — похлопал ладонью по его признаниям, — куда следует. Уверен, королевский палач найдёт для вас подходящее применение. Говорят, четвертование сейчас снова в моде.

Варек дёрнулся, как от удара, и что-то замычал.

— Вариант второй, — поднял второй палец, игнорируя его реакцию. — Вы оказались не таким уж и плохим парнем. Просто немного запутались, оступились… С кем не бывает? В этом случае, я, как представитель Тайной канцелярии, могу проявить снисхождение. Король у нас милостив, знаете ли. Возможно, отделаетесь конфискацией имущества и долгой, очень долгой ссылкой куда-нибудь на северные рудники. Будете там до конца своих дней кайлом махать, искупая грехи.

Я видел, как в его глазах мелькнула и тут же погасла искорка надежды.

— И есть третий вариант, — я улыбнулся, но улыбка моя была как у волка в овчарне. — Самый интересный! Вы оказываетесь ценным кадром. Человеком, который искренне раскаялся в содеянном и теперь горит желанием помочь Короне навести порядок в этом гадюшнике. Вы становитесь нашим тайным агентом. Продолжаете сидеть в своём кресле главы гильдии, улыбаетесь своим дружкам-подельникам, пожимаете им руки, пьёте с ними вино. А сами, потихоньку, сливаете нам всю информацию. Помогаете дёргать за ниточки, стравливать их друг с другом, подставлять под удар. А когда всё закончится, когда мы вычистим эту авгиеву конюшню, мы, возможно, забудем о вашем существовании. И сможете дожить свой век где-нибудь в тихом поместье, вдали от дел. С деньгами, которых хватит на безбедную старость. Правда здорово⁈

Я откинулся на спинку стула, давая время подумать. Лира, стоявшая у меня за спиной, тихо хмыкнула. Лиса поняла мой замысел ещё до того, как закончил говорить. Варек молчал, его разум, привыкший к коммерческим сделкам и интригам, лихорадочно просчитывал варианты. Смерть, каторга или жизнь в качестве марионетки, выбор был очевиден.

— Я… я согласен, — прохрипел толстяк, наконец, поднимая на меня полные слёз и надежды глаза. — На третий вариант. Я сделаю всё, что вы скажете, ваше благородие! Всё! Я буду вашим самым верным псом! Только… только не отдавайте меня ей! — он с ужасом покосился на Лиру, которая, услышав это, сладко улыбнулась, вот только взгляд говорил совсем о другом.

— Отлично, — я кивнул. — Рад, что мы пришли к взаимопониманию, магистр. Ваша первая задача будет простой. Вы вернётесь в свой дом и будете вести себя так, как будто ничего не произошло. Будете заниматься своими делами, встречаться с нужными людьми. Но теперь каждый ваш шаг, каждое слово будет согласовано с нами. Вот эта милая леди, — я кивнул на Лиру, — станет вашей новой… скажем так, секретаршей. Она будет всегда рядом, чтобы помогать вам советом и следить, чтобы вы не наделали глупостей.

Варек побледнел ещё сильнее, но покорно кивнул.

— А теперь давайте поговорим о ваших друзьях, — я пододвинул к себе его признания. — Начнём, пожалуй, с коменданта, полковник фон Гросс. Расскажите мне о нём всё. Привычки, слабости, тайные страхи. Мне нужны не те общие сведения, что вы тут написали. Мне нужны детали, ведь именно в них и кроется дьявол. Примерно как ваши падкие желания обладать милыми хвостатыми девицами.

И Варек заговорил. Он говорил долго, сбивчиво, захлёбываясь словами. Вываливал на меня всю грязь, которую годами копил на своих подельников. Рассказывал о патологической жадности мэра, который обложил данью даже нищих на паперти. О трусости коменданта, который панически боялся настоящей войны и предпочитал проводить время в борделе, а не в казарме. О его особой любви к молоденьким девушкам, которых ему поставляла хозяйка того самого борделя. О тайниках, где они хранили награбленное, о любовницах, о незаконнорождённых детях.

Я слушал и запоминал, а лисички Лиры все быстро конспектировали у него за спиной. Это была бесценная информация. Ключи, которыми можно было открыть любую дверь в этом городе. Лира стояла рядом и тоже слушала, и в её глазах я видел тот же расчётливый блеск, что и у меня. Мы оба понимали, что получили в свои руки идеальный инструмент для захвата власти.

Когда Варек, наконец, выдохся, я встал.

— Достаточно на сегодня, — сказал ему. — Асаи!

В дверях тут же появился мой верный лис.

— Уведите его. Приведите в порядок. Дайте выпить чего-нибудь крепкого. Завтра у него начинается новая жизнь, Варек должен выглядеть убедительно. И приставьте к нему охрану, двух наших бойцов. Пусть не спускают с него глаз ни на секунду.

Когда Варека увели, я повернулся к Лире.

— Ну что, довольна? — спросил у нее.

— Вполне, — Лира потянулась, как сытая кошка. — Хотя я бы предпочла более… радикальные методы. Но твой план тоже неплох. Прагматично, как всегда.

— Это не прагматизм, — возразил ей. — Это эффективность. Зачем убивать курицу, которая несёт золотые яйца? Этот город нам ещё пригодится. А мёртвый магистр вызовет слишком много вопросов. Зато живой, послушный и до смерти напуганный магистр, это наш ключ от всех дверей.

— И что дальше? — спросила лисица. — Комендант?

— Да, — кивнул в ответ. — Этот старый развратник, следующий в нашем списке. Учитывая то, что мы теперь знаем, взять его будет несложно. Устроим ему незабываемую ночь в его любимом заведении.

Я подошёл к карте города, которая висела на стене. Торвальд. Ещё вчера этот город был для меня чужой, враждебной крепостью. А сегодня я уже держал в руках нити, управляющие им. Оставалось только дёрнуть за них в нужный момент. И город падёт к моим ногам без единого выстрела. Это была уже совсем другая война, которую раньше я не особо хорошо понимал. Но теперь оценил по заслугам.

На следующее утро поместье Варека пришло в движение, но все было скрыто от посторонних ушей. Снаружи всё выглядело как обычно. У ворот стояла всё та же сонная охрана, по двору ходили слуги. Но внутри, в главном зале, который мы превратили в наш временный штаб, кипела работа.

Мы сидели за огромным дубовым столом, на котором была разложена подробная карта Торвальда. На столе дымились кружки с горячим травяным отваром, но к ним никто не прикасался. Всё наше внимание было приковано к карте и к досье, которое мы составили на нашу следующую цель.

— Полковник Ганс фон Гросс, — я постучал пальцем по листку пергамента. — Пятьдесят шесть лет, вдовец. Военный комендант Торвальда. Кавалер ордена «За храбрость», полученного двадцать лет назад за подавление крестьянского бунта. Герой, мать его!

— Герой, который панически боится запаха крови, — хмыкнула Лира, заглядывая мне через плечо. — Согласно показаниям нашего пациента, — она кивнула в сторону спальни Варека, — полковник не был ни на одном учении своего гарнизона за последние пять лет. Всё его геройство сводится к тому, чтобы орать на новобранцев на плацу и подписывать отчёты, которые за него пишут помощники и адъютанты.

— Зато дядька большой ценитель прекрасного, — добавил Асаи своим ровным голосом. Он стоял у окна, делая вид, что смотрит на улицу, но я знал, что лис не упускает ни одного слова. — Трижды в неделю, как по расписанию, он посещает заведение мадам Розетты. И каждый раз требует «свежий товар».

— Заведение мадам Розетты, — я нашёл на карте нужное здание. Элитный бордель, расположенный прямо напротив казарм. Удобно, далеко ходить не надо. — Варек сказал, что хозяйка его ненавидит, как и всю их троицу. Они обложили её такой данью, что она едва сводит концы с концами, при этом надо держать уровень заведения, содержание которого тоже стоит немалых денег.

— И не только это, — добавила Лира. — Пару лет назад люди коменданта до смерти забили одну из её девочек. Дело, разумеется, замяли. Но мадам Розетта ничего не забыла. Она спит и видит, как бы отомстить. У Варека на неё тоже есть компромат, так что мамочка будет сговорчивой. Я уже послала к ней одну из своих лисичек с «деловым предложением». Думаю, она согласится.

— То есть, мы берём его прямо в борделе? — уточнил я.

— Именно, — в глазах Лиры заплясали знакомые огоньки. — Это его территория, место, где полковник чувствует себя в полной безопасности. Приходит туда расслабиться, выпить, поразвлечься. Бдительность на нуле. Идеальные условия для тихой, аккуратной работы.

— Слишком рискованно, — возразил Асаи, поворачиваясь от окна. — Бордель напротив казарм. Если что-то пойдёт не так, тревога, и через пять минут у нас на хвосте будет весь гарнизон. Может, проще подкараулить его по дороге? Или взять прямо в его кабинете?

— Проще, но громче, — покачала головой Лира. — Как ни крути, вокруг его рабочего кабинета много солдат. На улице он тоже не ходит один. Любое нападение, это шум, кровь и свидетели. Нам это не нужно, мы должны действовать, как призраки. Чтобы о пропаже коменданта узнали только утром, а выяснится, что он просто выпил лишнего с Вареком. К тому времени полковник уже будет сидеть рядом с торгашом и петь, как соловей.

— Она права, — поддержал Лиру. — Шум нам сейчас ни к чему. Нужно действовать максимально тонко. Рассказывай свой план.

Лира улыбнулась.

— План прост, — начала она, водя пальцем по карте. — Сегодня вечером мадам Розетта сообщает коменданту, что у неё появились две новые, совершенно сногсшибательные девочки. Сестрички-близняшки, кицуне, экзотика, всё как он любит. Он, разумеется, клюнет, всегда клюёт на такое.

— Полковник прибудет в бордель около десяти вечера, как обычно, с двумя телохранителями, — продолжала лисица. — Больше он с собой не берёт, не видит смысла. Телохранителей займут другие девочки мадам Розетты. Напоят, развлекут, в общем, сделают так, чтобы они ничего не видели и не слышали. А сам полковник отправится в специальный номер на втором этаже с хорошей звукоизоляцией.

— И там его будут ждать наши «сестрички-близняшки»?

— Именно, — кивнула Лира. — Они встретят дорогого гостя. Нальют вина, в которое будет добавлена щепотка сонного порошка. Это специальный состав без вкуса и запаха, действует почти мгновенно, спать комендант будет как младенец.

— А дальше? — спросил Асаи.

— А дальше дело техники. Девочки переоденут его в одежду какого-нибудь пьяного купца. Вытащат через чёрный ход, который выходит в этот вот тихий переулок, — она ткнула пальцем в карту. — Там его уже будет ждать неприметная повозка с сеном. Погрузят, накроют, и через пятнадцать минут он будет здесь.

— А если он не станет пить вино? — задал резонный вопрос.

— Тогда придётся импровизировать, — пожала плечами Лира. — Мои девочки обучены не только искусству соблазнения. Удар стилетом в сонную артерию тоже действует очень успокаивающе. Но это крайний случай, постараемся обойтись без крови. К тому же я уверена, полкан не устоит против женских чар.

Я молча обдумывал план, в целом все было нормально.

— А что с хозяйкой борделя? Можно ли ей доверять?

— Можно, — уверенно ответила Лира. — Во-первых, у неё есть мотив — месть и жадность. Во-вторых, у нас есть рычаг давления, компромат от Варека. И в-третьих, я пообещала ей, что после того, как мы здесь всё закончим, она станет единственной хозяйкой своего заведения, без поборов и «крыши». Она будет работать на нас, так что мадам заинтересована в успехе не меньше нашего. Но, разумеется, за ней и ее помощницами следят, любое телодвижение в сторону коменданта или мэра и вместо борделя там будет кровавая баня, о чем ей так же намекнули.

— Хорошо, — кивнул в ответ. — План принимается. Асаи, твоя задача обеспечить прикрытие. Возьмёшь десять своих лучших бойцов. Расположитесь в том доме напротив, — я указал на карту. — Будете наблюдать. Если что-то пойдёт не так, если поднимется тревога, вы должны будете обеспечить отход группы захвата любой ценой.

— Будет сделано, командир, — коротко ответил Асаи.

— Я буду здесь, — постучал пальцем по столу. — На связи через амулет. Лира, ты координируешь всё на месте. Хочу получать доклады о каждом шаге.

— Не сомневайся, дорогой, — она снова улыбнулась своей хитрой улыбкой. — Представление будет первоклассным. Наш полковник даже не поймёт, что произошло.

Я посмотрел на карту, на этот маленький, ничего не значащий квадратик, обозначающий бордель мадам Розетты. Сегодня вечером эта весёлая обитель превратится в мышеловку.

Вечер опустился на Торвальд медленно и нехотя, окутывая город в сиреневую дымку. Улицы, ещё недавно гудевшие от криков торговцев и стука молотков, затихли. Зажглись первые фонари, их тусклый желтоватый свет выхватывал из темноты обшарпанные фасады домов и мокрую от недавнего дождя брусчатку.

Мы сидели в комнате на втором этаже склада, окна которого выходили аккурат на бордель мадам Розетты. Отсюда, из темноты, заведение было видно, как на ладони. Яркие красные фонари над входом, зазывно светившиеся окна, из которых доносились обрывки музыки и женского смеха. Всё это создавало иллюзию праздника и беззаботности. Но я знал, что сегодня за этим фасадом разыграется совсем другой спектакль.

Рядом со мной, у окна, застыли Асаи и двое его бойцов. Они не двигались, слившись с темнотой, и лишь отблески фонарей иногда вспыхивали на стволах их коротких винтовок. Остальные Ястребы рассредоточились по соседним крышам и в переулке за борделем, перекрывая все пути отхода. Мышеловка была готова, оставалось дождаться мышь.

Амулет связи, висевший у меня на шее, был холодным и гладким. Я мысленно коснулся его, устанавливая контакт.

— Лира, как обстановка?

— Всё по плану, дорогой, — раздался в моей голове её спокойный, чуть насмешливый голос. — Мадам Розетта само очарование. Уже отправила гонца к нашему голубку. Сказала, что для него такой сюрприз, что полковник забудет своё имя.

— А «сестрички»?

— Готовятся, — в голосе Лиры прозвучала усмешка. — Репетируют роль невинных овечек. Получается, надо сказать, занимательно. В глазах столько порока, что хватило бы на весь королевский двор. Такая двойственность, думаю, зайдет полковнику.

Я усмехнулся, представив эту картину. Две смертоносные убийцы, пытающиеся изображать из себя трепетных ланей.

Мы ждали, время тянулось мучительно медленно. Из борделя выходили и заходили подвыпившие купцы и офицеры. Улица жила своей обычной ночной жизнью. И от этого ожидания нервы натягивались, как струна.

Наконец, около десяти, на улице появилась карета, с гербом на дверце. Она остановилась прямо у входа в бордель. Из неё, кряхтя, вылез наш клиент. Полковник был именно таким, как я его и представлял. Грузный, обрюзгший, с красным, одутловатым лицом и маленькими, заплывшими жиром глазками. На нём был парадный мундир, который, казалось, вот-вот лопнет на необъятном животе. По сравнению с ним Варек был почти культуристом. За ним из кареты вышли двое телохранителей, здоровенные детины с тупыми бычьими лицами.

— Клиент на месте, — тихо сказал Асаи.

Полковника у входа встретила сама мадам Розетта. Женщина лет сорока, всё ещё красивая, но с усталыми, печальными глазами. Она расплылась в заискивающей улыбке, сделала низкий поклон. Что-то зашептала полковнику на ухо. Тот довольно хмыкнул и, потрепав её по щеке, вошёл внутрь. Его телохранители последовали за ним.

— Он внутри, — мысленно передал Лире.

— Вижу, — тут же пришёл ответ. — Мадам ведёт его наверх. Телохранителей перехватили мои девочки у бара. Через десять минут будут невменяемы.

Я прильнул к подзорной трубе, которую мне передал Асаи. В одном из окон на втором этаже мелькнул силуэт полковника. Потом окно закрыли плотной шторой. Теперь оставалось только ждать. Минуты тянулись, как часы. Я сидел в темноте, прислушиваясь к звукам ночного города, и представлял, что происходит там, за этими стенами. Вот его заводят в комнату. Вот он видит двух прекрасных кицуне, которые смотрят на него с притворным страхом и любопытством. Вот он, предвкушая удовольствие, садится в кресло, а одна из девушек наливает ему бокал вина…

— Он пьёт, — голос Лиры в голове был спокойным, как у хирурга во время операции. — Медленно, смакуя. Любуется девочками. Рассказывает им какие-то пошлые анекдоты.

Я сжал кулаки, напряжение достигло предела.

— Подействовало, — пришёл следующий доклад. — Всё, уснул…

Я облегчённо выдохнул. Первая, самая рискованная часть плана удалась.

— Группа захвата, приготовиться, — скомандовал Асаи своим людям.

— Начинаем выводить, — доложила Лира. — Через чёрный ход, как договаривались. Переулок чист?

— Чист, — подтвердил я. — Ждём вас.

Мы спустились со склада и скользнули в узкий переулок за борделем. Здесь не было фонарей, и царила почти кромешная тьма. В конце переулка стояла та самая повозка с сеном, рядом с которой ждали двое моих бойцов.

Чёрный ход борделя тихо скрипнул. На пороге появились две фигуры. Они с трудом тащили на себе бесчувственное тело полковника. Он был переодет в поношенный костюм какого-то торговца, а на голову нахлобучили шляпу, которая скрывала лицо. Со стороны это выглядело, как будто две девицы лёгкого поведения тащат своего перебравшего клиента. Мы быстро подошли к ним, подхватили тяжёлое тело и закинули в повозку, забросав сверху сеном.

— Чистая работа, — кивнул девушкам. — Умницы.

— Он даже не пикнул, — усмехнулась одна из них. — Заснул прямо с глупой улыбкой на лице.

— Возвращайтесь внутрь, — приказал девушкам. — И ведите себя естественно. Никто ничего не должен заподозрить.

Повозка медленно тронулась, чтобы не привлекать внимания, и покатила по тёмным переулкам в сторону поместья Варека. Асаи и его бойцы, убедившись, что всё прошло гладко, так же бесшумно растворились в ночи. Через двадцать минут мы были на месте. Полковника выволокли из повозки и затащили в уже знакомый подвал. Бросили на пол рядом с крестовиной, на которой ещё вчера висел Варек.

Я подождал, пока действие сонного порошка пройдёт. Когда полковник, наконец, начал приходить в себя, я приказал принести ведро с ледяной водой. Ганс фон Гросс очнулся от того, что ему в лицо плеснули водой. Он закашлялся, открыл глаза, пытаясь понять, где он. Его взгляд, мутный и ничего не понимающий, блуждал по стенам подвала, по инструментам на стойке, по моему лицу.

— Где я? — прохрипел полковник. — Что происходит?

— Добро пожаловать в Тайную канцелярию, полковник, — сказал, усаживаясь на стул напротив. — У нас к вам накопилось довольно много вопросов. В этот момент в подвал ввели Варека. Увидев своего подельника, полковник, кажется, начал всё понимать. Его лицо из красного стало мертвенно-бледным.

— Варек⁈ — прошептал он. — Ты⁈

Варек, который уже успел прийти в себя и теперь играл свою новую роль с отчаянием обречённого, лишь виновато развёл руками.

— Прости, Ганс. Они всё знают. Всё…

Полковник фон Гросс обмяк. Он смотрел то на меня, то на Варека, то на Лиру, которая с улыбкой стояла в углу, и в его глазах был только ужас. Он понял, что игра окончена. На допрос ушло не больше сорока минут. Полковник, в отличие от Варека, не стал упираться. Подписал всё, что я ему подсунул, не глядя. Его воля была сломлена.

Ночь была бессонной. Пока наши новые гости приходили в себя в подвале, мы работали. Нужно было ковать железо, пока горячо. Власть в городе, державшаяся на хлипком союзе трёх негодяев, пошатнулась. Двое из них теперь были моими марионетками. Оставался третий, мэр. Но до него мы ещё доберёмся. Сейчас главной задачей было закрепить успех и начать реализацию основной цели, ради которой всё и затевалось.

Утром, едва рассвело, я вызвал к себе племянника Варека. Молодой, нагловатый хмырь, который заведовал стройкой, явился с недовольной физиономией. Он явно был не в восторге от того, что его так рано оторвали от дел.

— Что ещё, господин… — он запнулся, не зная, как ко мне обращаться.

— Можешь звать меня управляющим, — сказал, не отрываясь от бумаг, которые я разбирал за столом Варека. — Твой дядя, магистр Варек, сейчас немного… нездоров. Поэтому все его дела временно веду я.

Парень смерил меня подозрительным взглядом.

— Дядя нездоров? Что с ним?

— Переутомился, — я поднял на него холодный взгляд, и племянничек инстинктивно съёжился. — Слишком много работал в последнее время. Врачи прописали ему полный покой. Так что все распоряжения теперь буду отдавать я.

Встал и подошёл к нему. Рядом, у стены, как бы невзначай, стоял один из моих легионеров, огромный, как гора, орк с торчащими из-под нижней губы клыками. Один его вид заставлял любого почувствовать себя маленьким и уязвимым.

— У меня для тебя новое задание, — я развернул на столе план участка с портальной аркой. — Важное и срочное.

Племянник сглотнул, глядя то на меня, то на орка.

— Слушаю, господин управляющий.

— С этого момента все работы на этом участке прекращаются, — я ткнул пальцем в карту. — Всех рабочих перебрасываешь сюда. Твоя задача: в кратчайшие сроки убрать весь строительный мусор вокруг вот этой старой арки и вот этого дома, — обвёл нужную область. — Затем, по этому периметру, — начертил на карте линию, — возводишь стену высотой в четыре метра. Крепкую, с бойницами, чтобы мышь не проскочила.

Парень удивлённо уставился на меня.

— Стену? Зачем? Дядя же собирался строить там склады…

— Планы изменились, — отрезал я. — Дядя решил сделать подарок одному очень влиятельному человеку. И этот человек хочет, чтобы его новое жилище было хорошо защищено. Так что делай на совесть, от этого зависит не только твоя премия, но и, возможно, твоя шея.

Я подошёл к сундуку, который мы накануне позаимствовали из тайника Варека, и вытащил оттуда несколько тяжёлых мешочков с золотом. Бросил их на стол, золото глухо звякнуло.

— Это аванс на материалы и оплату рабочим. Если сделаешь всё быстро и качественно, получишь ещё столько же. Твой дядя оплачивает всё, так что не экономь.

Глаза племянника загорелись жадным блеском. Вид золота подействовал на него лучше любых угроз.

— Будет сделано, господин управляющий! — он подобострастно склонил голову. — В лучшем виде! Сегодня же начнём!

Когда он, пятясь, вышел из кабинета, я усмехнулся. Люди не меняются, жадность и страх, два самых надёжных рычага управления. Через час, выглянув в окно, я увидел, что работа на участке уже кипит. Десятки рабочих, подгоняемые криками племянника Варека, начали расчищать территорию вокруг арки. Первый шаг был сделан. Мы начали отгораживать свой кусок этого мира. Я вернулся к столу и достал из кармана амулет связи. Сосредоточился, посылая мысленный сигнал.

— Урсула!

— Слышу тебя, Железный, — раздался в голове её голос. — Что-то случилось? Ты не должен был выходить на связь до завтра.

— Всё в порядке, даже лучше, чем ожидал, — ответил ей. — У нас новая база, готовь людей.

— Людей? — в её голосе прозвучало удивление. — Сколько?

— Тысячу, для начала, — сказал, глядя на карту. — Самых лучших легионеров и твоих орков. Полная боевая выкладка.

— Тысячу⁈ Ты сам знаешь, дорога займёт довольно много времени!

— Дороги нам не понадобятся, — я улыбнулся, глядя в окно, на древнюю, окутанную тайнами арку. — У нас будет свой, экспресс-маршрут. Арка почти в рабочем состоянии. Через неделю-две, как только гномы её подлатают, и мы её активируем, я открою проход. Так что будьте наготове.

— Быстро же вы освоились на новом месте— усмехнулась Урсула. — Но за это я тебя и люблю. Люди будут готовы, Михаил. До связи!

Связь прервалась. Я подошёл к окну и снова посмотрел на стройку. Рабочие уже начали подвозить камни для будущей стены. Мой маленький анклав и личная крепость в сердце чужого королевства, начинала обретать форму.

Связь прервалась с едва слышным щелчком, оставив меня наедине с гудящим уличным шумом. Я ещё пару минут стоял у окна, гипнотизируя взглядом древнюю махину портальной арки, вокруг которой уже вовсю суетились рабочие племянника Варека. Пыль стояла столбом, мат бригадиров смешивался со стуком кирок и скрипом телег. Строительный конвейер запустился. В теории всё выглядело зашибись, но интуиция, старая въедливая тварь, уже скреблась где-то на подкорке. Двое из трёх местных царьков теперь сидели у меня на коротком поводке и заглядывали в рот, боясь лишний раз моргнуть. Варек исправно изображал бурная деятельность, а полковник фон Гросс, сменив памперсы после нашего душевного разговора в подвале, сидел тише воды, ниже травы. Оставался третий, мэр города, господин Ульрих.

И вот с ним всё с самого начала пошло вкривь и вкось. Я бросил последний взгляд на стройку, задёрнул тяжёлую портьеру и повернулся к Лире и Асаи. Они ждали молча, разобрав на столе какие-то местные бумажки.

— Значит так, зайчики мои, — начал я, опускаясь в глубокое кресло, которое ещё вчера грело жирную задницу магистра. — Варек и полкан, это, конечно, хорошо. Размялись, вспомнили молодость. Но мэр, это совсем другая весовая категория. Докладывайте, что нарыли.

Лира, переодевшаяся в свой привычный, плотно облегающий фигуру кожаный костюм, с тихим шелестом пододвинула ко мне стопку исписанных листов.

— Если коротко, дорогой, — лисица нехорошо усмехнулась, — то наш градоначальник — клинический параноик. Я перетрясла всех в этом городе, кто хоть что-то знает о мэре. Он вообще никому не доверяет! Даже этим двум придуркам.

— Конкретнее, — я вытащил из ножен на поясе нож и начал монотонно вычищать грязь из-под ногтей. Привычка, помогающая сосредоточиться.

— Встречи с подельниками только на нейтральной территории, — подал голос Асаи. Снайпер привалился плечом к косяку, скрестив на груди руки. — Никаких кабинетов, никаких закрытых резиденций. Он арендует целые этажи в самых дорогих трактирах, выставляет по периметру свою личную гвардию и только тогда соизволит говорить.

— Личная гвардия? Насколько серьёзно? — я перестал ковыряться ножом и посмотрел на Асаи.

— Спецы местного разлива, — хмыкнул лис. — Около сотни рыл. Набраны не из городской стражи, а из наёмников-ветеранов, которым он платит золотом, а не медью. Упакованы по первому разряду: тяжёлая броня, арбалеты, алхимические побрякушки. Я наблюдал за их сменой караула у мэрии, когда прибывает сам их патрон. Дисциплина железная, никто не пьёт, баб не таскают, патрулируют парами, сектора обстрела перекрывают грамотно. Это тебе не увальни полковника фон Гросса, которых можно было взять тёпленькими прямо в койке.

Я вздохнул, понимая, что лёгкой прогулки не предвидится. Мэр выстроил вокруг себя хорошую стенку.

— А грязная работа? — я перевёл взгляд на Лиру. — Кто-то же должен вышибать долги, прессовать неугодных торговцев, устранять конкурентов. Мэр вряд ли марает руки сам.

— Верно, — кивнула лисица, её хвосты нервно дёрнулись. — Этим занимается глава городской стражи, капитан Брандт. Мразота редкостная, но дело своё знает. Плюс, когда нужна откровенная резня, они привлекают солдат коменданта. Тех самых отморозков, что болтаются по дальним патрулям. Схема простая: солдаты нападают, стража якобы опаздывает, мэр разводит руками и списывает всё на бандитов.

— Значит, дотянуться до него напрямую мы не можем, — констатировал я факт. — В резиденцию соваться, это устроить полномасштабный штурм с сотней трупов, привлечением армейских резервов и последующим визитом королевских инквизиторов. Нам такой цирк с конями сейчас даром не нужен.

— Подловить на улице? — предложил Асаи, хотя по его тону было ясно, что он сам в эту идею не верит.

— Мэр не ходит пешком, — отрезала Лира. — Только в карете, явно непростой. Впереди конный десяток, позади конный десяток. На карете арбалетчики. Маршруты меняет каждый день. Спит в разных комнатах своего особняка. Я даже служанку не могу к нему подослать, вся прислуга на виду, не меняется годами, еду он жрёт только после дегустатора.

Я отложил нож и устало потёр переносицу. Местный третий царёк оказался крепким орешком. Он выстроил систему, которая работала автономно и защищала его от любых случайностей. Попытка убрать его силой, это гарантированный провал всей нашей тихой экспансии. Убьём мэра — в город нагрянет королевская комиссия с регулярной армией. Оставим в живых — рано или поздно он сложит два и два, поняв, почему Варек и полковник вдруг стали такими отстраненными.

— Ищи слабые звенья, Лира, — я жёстко посмотрел в голубые глаза кицуне. — У каждого есть уязвимость. Любовница, тайный порок, внебрачный сын, которого он прячет в деревне, да хоть любимая собачка, которую можно отравить. Мне нужен крючок, за который мы его подвесим.

— Сделаю всё в лучшем виде, дорогой.

Лиса развернулась и бесшумно скользнула за дверь, оставив нас с Асаи. Я тяжело поднялся с кресла и снова подошёл к окну. Там, за пыльными стёклами, чужой город жил своей муравьиной жизнью, не подозревая, что под его улицами уже протянуты невидимые нити. Время работало против нас. Мэр не дурак, он скоро заметит, что его подельники дёргаются не в такт. Нужно было ускоряться.

Ремонт арки застопорился на четвёртый день, когда я уже начал планировать график переброски первых рот Урсулы. Гном Торбин, старший мастеровой, присланный мной из Миргарда под видом «нанятого специалиста по древнему камню», ввалился в кабинет Варека, который уже стал моим, грязно ругаясь на своём диалекте. Его борода была в серой пыли, а комбинезон перепачкан маслом и какой-то въедливой слизью.

— Каюк, командир, — с порога крякнул гном, шмякнув на мой стол тяжеленный молоток, отчего жалобно звякнула чернильница. — Приехали, конечная станция. Высаживаемся.

Я медленно поднял на него глаза от гроссбухов гильдии, пытаясь разобраться в финансовых потоках, которые мы теперь контролировали.

— Торбин, если ты сейчас не объяснишь, почему ты прервал мою медитацию над этими проклятыми цифрами, я засуну этот молоток тебе в то место, где гномы прячут золото, но это неточно.

Мастеровой даже не моргнул. Он привык к моим угрозам ещё с тех времён, когда мы собирали первые паротанки в подземных кузнях.

— Скрытые повреждения контура, — Торбин ткнул грязным пальцем в сторону окна, за которым маячила арка. — Снаружи всё чин чинарём, камушек к камушку. А полезли внутрь, снимать фокусирующие плиты, там полная задница. Магические каналы выгорели, кто-то лет двести назад пытался её принудительно заглушить, и просто залил силовой контур каким-то дерьмом.

Я почувствовал, как внутри всё сжимается. Без арки мы отрезаны от основных сил. Мой отряд в три сотни штыков, это, конечно, сила в местных кабацких разборках, но если мэр поднимет гарнизон и городскую стражу одновременно, нас просто задавят массой.

— Чего не хватает для ремонта? — я отбросил перо и подался вперёд.

— Специфическая дрянь нужна, — гном почесал в затылке, оставляя на коже грязную полосу. — Кристаллы горного хрусталя высшей чистоты, не меньше двух десятков, размеров с мой кулак, ртуть алхимическая. И главное, ракитовая проволока наивысшей чистоты, мотков пять. Без этого я контур не перепаяю. У нас с собой только стандартный ремкомплект, он для такой ювелирки не катит. Ну и плюс по мелочи…

Гном диктовал список мелочей минут десять.

— Сколько времени займёт ремонт, если всё это будет у тебя на столе?

— Дня три, если мои парни будут спать по четыре часа, — уверенно заявил гном.

Я вытащил амулет связи. Кристалл нагрелся в руке, откликаясь на вливаемую энергию.

— Урсула.

— На связи, Железный, — голос орчанки прозвучал с лёгкими помехами, словно сквозь вату.

— Отмена предыдущего графика. Арка сдохла надолго. Мне нужен конный отряд, две тысячи штыков и срочно!

— Две тысячи? — орчанка не скрывала удивления. — Михаил, ты уверен? Такой табун по дорогам Лангра не пройдёт незамеченным. Это уже не отряд наёмников, а рейдерская атака перед армией вторжения.

— Плевать на скрытность, — отрезал я. — Идут под видом наёмной кавалерии, нанятой магистратом для охраны торговых путей от банд. Документы я организую и вышлю людей навстречу, главное скорость. Пусть грузят на заводных лошадей всё, что гномы скажут для ремонта. Вот список… Как поняла?

— Приняла! Высылаю отряд завтра на рассвете.

Я сунул амулет обратно под рубашку и повернулся к гному.

— Будет тебе твоя проволока. А пока отправляйся обратно к арке и делай всё, что можно сделать без этих материалов.

Торбин молча кивнул, сгрёб свой молоток и вымелся за дверь. Я же, не теряя времени, рявкнул охране:

— Варека ко мне! Бегом!

Бывший магистр, а ныне моя личная карманная собачка, влетел в кабинет через минуту, задыхаясь и обильно потея. Два легионера, которые таскались за ним тенью, замерли по обе стороны от дверей. Варек был бледен, под глазами залегли глубокие тени. Жизнь под постоянным прицелом винтовок не шла ему на пользу.

— Вы… вы вызывали, господин? — пролепетал торгаш, нервно теребя кружевные манжеты своего дорогого камзола.

— Значит так, любитель девочек, — я навис над ним, опираясь руками о стол. — Мне нужны кристаллы горного хрусталя, алхимическая ртуть и ракитовая проволока. Много. Очень много!

Варек нервно сглотнул, его глаза забегали.

— Но… господин, такие вещи… нужно заказывать у столичных магов. В Торвальде таких запасов нет. Это привлечёт внимание гильдии алхимиков, мэра…

— Меня не волнует, как ты это сделаешь, — мой голос лязгнул металлом. — Купи, укради, выменяй на свою жирную задницу. Если через три хотя бы части этих материалов не будет у прораба на стройке, я отдам тебя Лире. И на этот раз она не ограничится плёткой. Поверь мне, Варек, её фантазия в области причинения боли не имеет границ.

Магистр побелел так, что стал сливаться со стеной. Воспоминания о подвале всё ещё были слишком свежи.

— Я… я всё сделаю! Клянусь богами, господин! У меня есть выходы на чёрный рынок… контрабандисты… я найду! Всё найду!

— Время пошло, — я указал ему на дверь, снова погружаясь в бумаги.

Варек выкатился из кабинета так быстро, словно скинул килограмм двадцать веса. Я остался один, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Задержка с аркой ломала все планы. Если мэр сунет сюда свой нос раньше, чем прибудет подмога, нам придётся умыться кровью и свалить из города.

Вечером того же дня мы с Лирой стояли на плоской крыше одного из складов, наблюдая за казармами гарнизона. Дождь, начавшийся после обеда, превратил улицы в грязные ручьи, смывая городские нечистоты в водостоки. Погода дрянь, но для наших дел самое то. Меньше глаз, меньше ушей.

— Время уходит, Лира, — тихо сказал, плотнее запахивая плащ. Дождь барабанил по капюшону, раздражая слух. — Мэр рано или поздно срисует всю нашу схему. Шпионов и стукачей у него хватает. Он поймёт, что Варек резко перестал воровать мимо кассы, а комендант фон Гросс завязал с борделями и сидит в кабинете, как пришитый и строчит рапорты.

— Согласна, дорогой, — лисица стояла рядом, не обращая внимания на ливень. Её волосы потемнели от влаги, прилипнув к лицу. — Слухи уже ползут. Пока на уровне кабацкого шёпота, но это дело пары дней.

— Предложения?

— Нам нужно физически закрепиться в гарнизоне, — голос кицуне был деловым и холодным. — У полковника есть власть на бумаге, но реальные штыки, те самые ветераны-отморозки, подчиняются своим сержантам, а через них мэру. Если мы начнём зачистку, гарнизон может просто не выполнить приказ коменданта. Начнут задавать вопросы.

Я понимал, к чему она клонит.

— Замещение, — кивнул я. — Потихоньку менять его солдат на наших легионеров?

— Именно, — Лира хищно улыбнулась в темноте. — У меня уже готовы фальшивые предписания от имени военного министерства Лангра. Типа, прислали пополнение из резервистов, прошедших обучение на севере. По бумагам всё будет чисто, комар носа не подточит. Передадим их полковнику, он докинет свою печать. Наши мальчики зайдут в казармы как «новые королевские солдаты».

Идея была рискованной, но единственно верной в текущей ситуации. Опираться на местный сброд было нельзя.

— Добро, начинаем завтра с утра. Сколько мы сможем протащить за раз?

— Полсотни для начала, — прикинула лисица. — Больше вызовет подозрения. А потом раз в несколько дней будем добавлять понемногу. Старых солдат комендант под надуманными предлогами начнёт отправлять в дальние патрули, охранять фермы от призрачной нечисти, освободятся нужные места.

На следующее утро кабинет коменданта в гарнизоне стал сценой для очередного акта нашего театра абсурда. Я не пошёл туда лично, незачем было светить лицом. Операцию провернула Лира. Она, в образе строгой, закутанной в серый плащ чиновницы из министерства, сопровождаемая десятком моих крепких парней, ввалилась в кабинет фон Гросса.

Как потом рассказывал Асаи, наблюдавший за всем из окна соседнего здания, полковник сидел за столом, обхватив голову руками. Он выглядел так, словно не спал неделю. Когда двери распахнулись и на пороге появились мои легионеры, одетые в новенькую, но стандартную броню лангрской пехоты, фон Гросс вздрогнул и чуть не упал со стула.

Лира молча бросила ему на стол запечатанный сургучом пакет.

— Предписание министерства, господин полковник, — её голос был лишён всяких эмоций, сухой, канцелярский. Две лисички, стоявшие за её спиной в форме младших писарей, зорко контролировали каждый жест коменданта. — Пополнение гарнизона, пятьдесят человек. Ставьте на довольствие.

Фон Гросс дрожащими руками сломал печать, развернул бумагу. Он читал, и его лицо медленно приобретало землистый оттенок. Печати были идеальными. Подписи не отличить от настоящих. Но полковник прекрасно понимал, кто именно прислал ему это «пополнение». Он поднял глаза на Лиру, потом перевёл взгляд на стоящих в дверях легионеров. Те смотрели на него молча и тяжело, как волки на жирную овцу. Никакого уважения, никакого страха перед чинами. Это были профессиональные убийцы, которые пришли забрать его крепость изнутри.

— Я… я всё понял, — прохрипел комендант, вытирая пот со лба. Он схватил перо и судорожно поставил свою подпись на приходных документах. — Разместите их в западном крыле. Я отдам распоряжения каптенармусу.

— Благодарю за скорость работы, полковник, — Лира холодно улыбнулась и забрала бумаги. — И не забудьте отправить две роты из старослужащих в патруль на Южный Тракт. Поступили сведения о бандах. Они должны выдвинуться немедленно, скажем на два месяца…

Фон Гросс только обречённо кивнул. Он сдал свой гарнизон без единого выстрела. К вечеру пятьдесят моих легионеров уже обосновались в казармах.

Время тянулось, как густая, застывающая смола. Ожидание выматывало нервы похлеще любого марш-броска. Каждый день я ждал, что мэр Ульрих сделает свой ход. Ждал, что в ворота Торвальда постучат настоящие королевские инспекторы, или что ночью поднимут по тревоге городскую стражу. Но пока город спал, не ведая, что творится в его подноготной.

К концу недели в гарнизон перекочевало две с половиной сотни моих парней. Старые, прожжённые ветераны фон Гросса, привыкшие к лёгкой жизни, поборам на рынках и беспробудному пьянству в борделях, внезапно обнаружили себя на задворках жизни. Комендант, трясясь от страха перед Лирой, методично выпихивал их в бесконечные патрули в самые глухие углы на границе, мотивируя это «возросшей бандитской угрозой».

Оставшиеся в казармах ветераны начали открыто роптать. Их отодвинули от кормушки! Новички, которые вели себя слишком профессионально для обычных салаг, не пили с ними, не делились баблом и вообще смотрели на местных, как на грязь под сапогами. Напряжение росло все сильнее.

Взрыв произошёл в пятницу, перед самым ужином. Я сидел в особняке Варека, перебирая свежие сводки от Асаи, когда амулет на груди буквально обжёг кожу.

— Командир! — голос сержанта Рольфа, которого я поставил старшим над нашими в гарнизоне, срывался на рык. На фоне слышались звон стали, крики и глухие удары. — Местные борзеют! Попытались выставить наших парней на счётчик в столовой. Говорят, мы должны им долю за «прописку» в гарнизоне.

— Потери?

— Пока только разбитые морды, мы держимся, но эти ублюдки хватаются за железо! Их тут рыл восемьдесят пока что! Но все идет к тому, что будет мордобой всех на всех.

— Никакого огнестрела! — ответил ему, на ходу отдавая знаки Асаи и его группе. — Работайте холодняком! Валите зачинщиков, остальных вбивайте в пол. Я буду через пять минут.

Мы выскочили из особняка на лошадях. До казарм было не больше километра, и мы преодолели его на одном дыхании. Когда мы выбили заднюю дверь гарнизонной столовой, там уже шла полномасштабная резня.

Это была не просто драка за место под солнцем. Местные ветераны, озверевшие от потери влияния, решили показать «салагам», кто в доме хозяин. Вот только слегка ошиблись адресом. Они привыкли пугать крестьян и гонять мелких воришек. Против них стояли легионеры, прошедшие мясорубки с тёмными эльфами и выжившие под магическим огнём.

Мои парни действовали максимально жестко. Никаких красивых стоек или честного фехтования. Короткие, акцентированные удары ножами в незащищённые суставы, ломающие колени тычки окованными железом ботинками, работа щитами в тесноте между перевёрнутыми столами. Дисциплина била ярость по всем статьям.

Я с разбегу влетел в свалку, врезав коленом по затылку здоровяку, который пытался придушить моего бойца. Здоровяк хрюкнул и сложился кулем. Асаи, скользнув рядом, двумя молниеносными движениями подрезал поджилки сразу двоим нападавшим. Те с воплями рухнули на залитый похлёбкой и кровью пол.

— Стоять, мрази!!! — мой голос, усиленный артефактом, взорвался под сводами столовой, заглушая звон стали. — Именем Короны!

Драка замерла, тяжело дыша, бойцы расходились в стороны. Мои легионеры, ощетинившись клинками, быстро сбились в монолитный строй, закрываясь щитами из вскрытой оружейки. Местные ветераны выглядели жалко. Шестеро из них уже не дышали, ещё два десятка валялись на полу, скуля от сломанных костей и глубоких ножевых ран. Остальные жались по углам, с ужасом понимая, что они только что попытались сожрать кусок, который порвал им глотку.

Вперёд вышли пятеро местных зачинщиков. Здоровенные, покрытые шрамами ублюдки с наглыми, но уже побледневшими рожами. Один из них, харкнув кровью на пол, скривился:

— Вы кто такие, млять? Это наша казарма! Наш город! Мы тут кровь проливали, пока вы…

Он не договорил. Я даже не стал тратить слова, просто кивнул Рольфу. Сержант шагнул вперёд, никаких разговоров. Он просто молниеносно ударил ребром тяжёлого щита прямо в челюсть говорившему. Раздался хруст ломающихся костей, ветеран отлетел к стене, сплёвывая осколки зубов.

— На плац их, — приказал холодно улыбнувшись, — Всех пятерых. Остальных выгнать строиться, пусть смотрят.

Через десять минут всё было кончено. Над казарменным плацом, в сгущающихся сумерках, висела мёртвая тишина. Почти две сотни местных стражников стояли в неровном строю, дрожа от холода и страха. А перед ними, на грубых деревянных балках, которые использовали для сушки сена, раскачивались пять тел. Пять зачинщиков бунта, повешенных без суда и следствия.

Я медленно шёл вдоль строя, вглядываясь в их расширенные от ужаса глаза.

— Запомните раз и навсегда, — мой голос разносился по плацу, как удар хлыста. — Правила поменялись. Вы больше не хозяева жизни. Вы дерьмо на моих сапогах! Я же новый заместитель коменданта, кто не понял до сих пор! Вы живете по уставу королевской армии! Напомню вам одну вещь, мы в состоянии войны с темными! Что это значит? Верно! Вы нарушаете дисциплину или не выполняете приказ, я вас вешаю, так как я и есть судья, обвинитель и защита в одном лице!

Я остановился и посмотрел на болтающиеся трупы, затем на строй. Старички почти не дышали, внимая новым откровениям. Но когда я обернулся к Асаи, лис одними губами прошептал:

— У нас проблемы, командир.

Я проследил за его взглядом. На смотровой вышке, возвышающейся над забором гарнизона, мелькнул силуэт в плаще, человек с подзорной трубой. Шпион мэра Ульриха. Он видел всё: и драку, и мои приказы, и казнь, которую не санкционировал полковник фон Гросс. Срочно нужна очередная бумажка, чтоб легализовать уже меня внутри системы.

Рука Асаи уже потянулась к винтовке в чехле за спиной, но я остановил его.

— Поздно, он уже всё видел. Если сейчас исчезнет, мэр сразу поймёт, что мы засекли бегунка. Пусть живёт и расскажет своему Ульриху всё в мельчайших подробностях. Играем теперь от того, что в городе мэра появилась новая, неконтролируемая им сила.

Я повернулся и пошёл прочь с плаца, оставив сержанта и его парней разбираться с телами и наводить порядок. Утро только начиналось, а у меня уже была назначена срочная встреча с полковником фон Гроссом. Нужно было легализовать моё присутствие и мои действия, пока мэр не поднял на уши всю настоящую королевскую рать.

Всё закрутилось с бешеной скоростью, как будто кто-то невидимый резко нажал на кнопку перемотки. Люди мэра, до этого действовавшие скрытно, теперь полезли из всех щелей. Они крутились у ворот гарнизона, пытались подкупить часовых, засылали в казармы девок из борделя мадам Розетты с заданием разговорить «новичков». Даже не пытались особо шифроваться, частенько действуя нагло, практически в открытую. Ульрих прощупывал нас, пытался понять, кто мы такие и насколько глубоко запустили свои когти в его владения.

Лира и её лисички работали на износ, отсекая этих шпиков, подсовывая им дезинформацию, пуская по ложному следу. Мы играли в кошки-мышки в масштабах приграничного города. И в этой игре я пока проигрывал. У мэра было главное преимущество: он был у себя дома, а мы, пока что, здесь чужаки.

На третий день после кровавой развязки в казарме, когда напряжение достигло пика и я уже был готов к тому, что придётся брать мэрию штурмом, ко мне в кабинет, который я по-прежнему занимал в особняке Варека, ввалился сам полковник фон Гросс без стука. Просто ввалился, как мешок с картошкой. Он был бледен, как полотно, руки тряслись, а на лбу блестела испарина.

— Всё! — с порога выдохнул он. — Конец! Он меня сожрёт!

— Сядь, полковник, — я оторвался от изучения карты Торвальда. — И говори по-человечески. Кто тебя сожрёт?

— Мэр! — фон Гросс рухнул в кресло. — Он знает! Он всё знает! Его люди уже второй день пытаются пролезть ко мне в штаб! Они расспрашивают моих офицеров о вас! О… о том инциденте! — он с ужасом посмотрел в мою сторону. — Если он докопается до правды, что его ведет Тайная канцелярия, он нас обоих повесит на городской площади!

— Не повесит, — спокойно ответил ему. — Если мы будем действовать быстро и грамотно.

Я пододвинул к нему заранее подготовленный бланк с гербовой печатью военного министерства, ещё один шедевр от подпольной типографии Лиры.

— Что это? — прохрипел полковник, с опаской глядя на бумагу.

— Это твоё спасение, приказ о моём назначении твоим заместителем. С расширенными полномочиями по наведению уставного порядка в гарнизоне в связи с «возросшей угрозой бандитизма в приграничных районах и происками тёмных эльфов». Подписывай.

Фон Гросс тупо уставился на бумагу, потом на меня. В его заплывших жиром глазках мелькнула догадка. Он понял, что я предлагаю ему не просто прикрыть свою задницу, а легализовать меня, дать официальный статус. Сделать частью системы, которую он теперь боится до смерти.

— Но… но это подлог! — пролепетал полковник.

— Здесь я решаю, полковник, что подлог, а что часть работы канцелярии— я навис над ним. — Либо ты сейчас ставишь свою подпись и печать, и я, как твой официальный заместитель, капитан королевской армии Михаил Вальядо, беру всю ответственность за тот «инцидент» на себя, объясняя это борьбой с нарушителями дисциплины. Либо я ухожу и вернусь в город через месяц с карателями, вот только конкретно ты столько не протянешь

Полковник сглотнул. Он смотрел на меня, как кролик на удава. Страх перед мэром был велик, но страх передо мной, перед человеком, который мог без суда и следствия вешать людей, сейчас был ещё сильнее. Дрожащей рукой полковник взял перо, макнув в чернильницу, и поставил свою размашистую подпись. А потом достал из кармана личную печать и с глухим стуком приложил её к бумаге.

— Вот и умница, — я забрал у него документ, подул на чернила. — Можешь быть свободен. И запомни, если люди мэра будут задавать вопросы, ты говоришь им, что капитан Вальядо, это твой новый заместитель, присланный из столицы для усиления гарнизона. Жёсткий, исполнительный, но чертовски эффективный. И все его действия согласованы в первую очередь в министерстве, и только потом уже с тобой. Уяснил?

Фон Гросс, не говоря ни слова, лишь судорожно кивнул и, пятясь, выбрался из кабинета. Я проводил его усмешкой. Ещё одна марионетка заняла своё место на доске. Теперь я был не просто командиром наёмников, а официальным лицом, капитаном королевской армии. Это давало новые возможности по контролю за мэром, хотя именно сейчас мы шли по лезвию ножа.

Следующие несколько дней прошли в обманчивом затишье. Мэр, получив от своих шпионов доклад о моём новом статусе, казалось, успокоился. Его люди исчезли с улиц, перестали крутиться у гарнизона. Но я знал, что это затишье перед бурей. Ульрих не из тех, кто так просто отступает. Он затаился и выжидал, собирая информацию.

А потом, когда я уже начал думать, что градоначальник решил оставить нас в покое, грянул гром. В один из вечеров, когда я сидел с Лирой и Асаи, планируя следующий этап по внедрению наших людей в городскую стражу, в кабинет, без стука, влетел перепуганный Варек.

— Беда, господин! — он с порога рухнул на колени. — Он всё понял! Он нас всех убьёт!

— Встань, тряпка, — поморщился я. — И говори толком. Кто, что понял?

— Мэр! — Варек поднял на меня искажённое ужасом лицо. — Он… он прислал приглашение! Мне и полковнику! На приватную встречу!

Я переглянулся с Лирой. Вот оно что.

— Когда? — спросил, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

— Послезавтра! — взвизгнул Варек. — В гостинице «Золотой грифон»! Он… он никогда так не делает! Всегда готовится к таким встречам неделями, прощупывает почву, собирает слухи! А тут… так быстро! Это ловушка! Он всё знает и хочет нас убрать!

Я подошёл к нему и, схватив за шиворот, рывком поднял на ноги.

— Успокойся, — прошипел ему в лицо. — Паника, это последнее, что нам сейчас нужно. Ты пойдёшь на эту встречу, и полковник пойдёт с тобой. И вы оба будете вести себя так, как будто ничего не произошло. Улыбаться, кивать и поддакивать. Вы его верные псы, помните? А мы будем рядом. И если этот жирный ублюдок хоть на дюйм дёрнется не в ту сторону, я превращу «Золотой грифон» в братскую могилу.

Три дня ожидания были пыткой. Мы готовились к худшему, Асаи и его «Ястребы» облазили всю гостиницу и прилегающие к ней кварталы, намечая пути отхода, снайперские позиции, места для закладки отвлекающих дымовых шашек. Лира через свою сеть собирала информацию о личной гвардии мэра, их вооружении и тактике. Мы готовились к полноценной городской спецоперации.

И вот, день икс настал. Потрёпанная, но всё ещё дорогая карета Варека, в которой, сжавшись в комок, сидел и полковник фон Гросс, медленно подкатила к парадному входу гостиницы «Золотой грифон». На козлах, рядом с кучером, сидели двое моих легионеров в ливреях слуг Варека. Ещё десяток бойцов, переодетых в стражников, рассредоточились по периметру. Гостиница, половину которой мэр действительно арендовал для встречи, была окружена его гвардейцами. Плотное, почти непроницаемое кольцо из закованных в сталь профессионалов. И он ждал своих «верных» вассалов, чтобы задать им несколько очень неудобных вопросов.

Я лежал на пыльном чердаке дома напротив «Золотого грифона», и через щель в черепичной крыше, как через амбразуру, рассматривал в подзорную трубу сцену внизу. Гостиница была похожа на растревоженный муравейник. У входа, выстроившись в две шеренги, застыли гвардейцы мэра. Закованные в чёрную, воронёную сталь, с алебардами наперевес, они выглядели внушительно и монолитно. Настоящие псы войны, а не тот сброд, что служил у фон Гросса.

Карета Варека, скрипнув рессорами, остановилась. Дверца открылась, и из неё, как два мешка с навозом, вывалились мои марионетки. Варек, обряженный в свой самый дорогой камзол, пытался изображать на лице деловитую важность, но его дрожащие руки и бегающие глазки выдавали его с головой. Полковник фон Гросс выглядел ещё хуже. Он так похудел за последние дни, что его парадный мундир висел на нём, как на вешалке. Лицо приобрело нездоровый, желтоватый оттенок. Казалось, ещё немного, и старый вояка просто рухнет в обморок.

— Жалкое зрелище, — пробормотал, не отрываясь от окуляра.

— Зато послушное, — раздался рядом тихий голос Асаи. Мой верный лис лежал рядом, пристроив свою основную длинноствольную винтовку на деревянной балке. Палец лениво лежал на спусковом крючке. Ещё четверо наших лучших стрелков так же застыли у других щелей, держа под прицелом окна и крышу гостиницы.

За Вареком и полковником из карет, что двигались следом, вышли «сопровождающие», двенадцать человек. Десять моих легионеров, переодетых в личную охрану Варека и адъютантов полковника, и две лисички Лиры. Девушки были одеты в скромные, но дорогие платья, изображая что-то среднее между секретаршами и наложницами. Лица были непроницаемы, но я знал, что под этими платьями скрываются не только стройные ножки, но и пара очень острых кинжалов.

— Наши девочки на месте, — мысленно передал я Лире, которая сейчас находилась в одной из комнат гостиницы, играя роль горничной.

— Приняла, дорогой, — тут же пришёл ответ. — Мэр ждёт на втором этаже, в большом банкетном зале. Мои пташки уже всё проверили. Никаких засад или ловушек. Только мэр и два десятка его гвардейцев. Он, кажется, действительно хочет просто поговорить.

— Разговор с двадцатью головорезами за спиной? — усмехнулся я. — Очень мило с его стороны.

Варек и полковник, в сопровождении своей свиты, медленно, с подобающей их статусу важностью, начали подниматься по ступеням гостиницы. Гвардейцы мэра расступились, пропуская процессию. Двери закрылись, первый акт был окончен. Теперь оставалось только ждать.

Я отложил трубу и коснулся пальцами амулета связи. Одна из лисичек, сопровождавших Варека, по имени Аки, несла на себе такой же. Мы слышали всё, что происходило в зале.

Сначала были звуки шагов, скрип стульев, звон бокалов. Мэр, судя по всему, решил начать с любезностей. Его голос, жирный и вкрадчивый, сочился фальшивым гостеприимством.

— Рад вас видеть, господа! Прошу, присаживайтесь! Давненько мы не собирались в таком узком кругу. Вина? Лучшее дорианское, десять лет выдержки!

— Благодарю, господин мэр, — проскрипел в ответ голос Варека. — Вы как всегда щедры.

— Для верных друзей и соратников ничего не жалко, — произнес мэр. А потом в его голосе появились насмешливые нотки. — А это, я так понимаю, ваше новое приобретение, магистр? — он явно говорил о лисичках. — Свеженькие? И как, не кусаются? А то, я слышал, хвостатые девицы бывают с норовом. Вы уверены, что им можно доверять?

Я почувствовал, как напрягся Варек. Это был первый, пробный шар в лузу. Мэр проверял его реакцию.

— Они… они абсолютно преданны, господин мэр, — пролепетал торгаш. — Под полной… магической гарантией.

Я услышал тихий шорох, а потом Варек, видимо, выполняя инструкцию Лиры, добавил:

— Вот, взгляните сами.

Я снова припал к трубе. Окна банкетного зала были плотно зашторены, но через одну, едва заметную щель, мне был виден небольшой фрагмент комнаты. Варек, подойдя к одной из лисиц, грубо отогнул высокий воротник её платья, демонстрируя шею. На тонкой, изящной шее девушки красовался тонкий обруч из чёрного металла, испещрённый тускло светящимися рунами. Муляж рабского ошейника, ещё одно творение моих гномов. Выглядел он до отвращения реалистично.

Мэр расхохотался, его смех был похож на кваканье жабы.

— Ха-ха-ха! Вот это я понимаю, подход! Магическая гарантия! Браво, магистр, браво! Надо будет и мне заказать парочку таких ошейников. Для особо дерзких девиц. А то, знаете ли, попадаются иногда такие строптивые…

Он снова расхохотался. Варек и полковник заискивающе подхихикнули. Обстановка, казалось, разрядилась. Но я знал, что это только начало. Мэр, как опытный хищник, сначала усыпил бдительность своих жертв, а потом нанёс главный удар. Его голос резко стал серьёзным, в нём пропали все шутливые нотки, уступив место холодной, деловой стали.

— А теперь, господа, к делу, — сказал Ульрих, и от этого тона у меня по спине пробежали мурашки. — Боюсь, наши весёлые времена подходят к концу. У меня плохие новости.

Наступила тишина. Я слышал, как тяжело дышит Варек, как скрипнуло кресло под полковником.

— Господа, — мэр сделал драматическую паузу, явно наслаждаясь эффектом. — К нам едет ревизор!

В этот момент я не выдержал. Я зажал рот рукой, чтобы не заржать в голосину, и уткнулся лицом в пыльный пол чердака. Мои плечи сотрясались от беззвучного смеха. Чёрт побери, он так и сказал! Этот жирный, необразованный казнокрад из магического средневековья выдал фразу, ставшую крылатой в моём мире много лет назад! Это было настолько абсурдно и нелепо, что я на мгновение забыл обо всей серьёзности ситуации.

— Что смешного, командир? — Асаи посмотрел на меня с откровенным недоумением.

Я махнул рукой, не в силах говорить. Через амулет я услышал растерянный голос Лиры:

— Михаил, что происходит? Что за «ревизор»? Это какой-то код?

— Нет, дорогая, — ответил ей, отсмеявшись и вытирая выступившие слёзы. — Это не код, это классика. Не обращай внимания, продолжайте.

Я снова сосредоточился на амулете. Обстановка в зале, судя по всему, была далека от весёлой.

— Ревизор? — переспросил полковник дрожащим голосом. — Из столицы?

— Он самый, — мрачно подтвердил мэр. — Граф Вильяда, человек с репутацией цепного пса, который не берёт взяток и обожает отправлять на плаху проворовавшихся чиновников. Как мне сообщили, он уже проехался по северным баронствам, и, говорят, после визита графа там сменилась половина управленцев. Через неделю он будет здесь. Уточную для непонятливых, граф с неограниченными полномочиями.

В зале снова повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Я представил себе лица Варека и полковника. Сейчас они, должно быть, были белее мела. И я понял, что мэр позвал их сюда не для того, чтобы устроить разнос. Ульрих позвал подельников, потому что сам был напуган до смерти. Ему нужны были союзники или козлы отпущения.

Тишина в банкетном зале «Золотого грифона» стала почти осязаемой. Я слышал через амулет, как у Варека от страха застучали зубы. Полковник фон Гросс, судя по натужному пыхтению, был на грани апоплексического удара. Мэр Ульрих, этот жирный паук, выжидал, давая яду своего известия проникнуть в кровь подельников, парализовать их волю.

— И… что… что нам теперь делать? — наконец выдавил из себя Варек. Его голос был похож на скрип несмазанной телеги.

— Делать? — мэр хмыкнул, и в этом хмыке не было ни грамма веселья. — То же, что и всегда, магистр. Заметать следы, подчищать хвосты. И молиться всем богам, чтобы этот столичный пёс не сунул свой длинный нос туда, куда не следует.

Началось обсуждение. И это было похоже на паническое совещание крыс на тонущем корабле. Они говорили быстро, перебивая друг друга, голоса срывались на шёпот, потом снова на крик. троица перечисляла свои грехи, как на исповеди, пытаясь сообща придумать, как скрыть то, что скрыть было уже невозможно.

— Гроссбух гильдии! — почти визжал Варек. — Если граф её увидит…

— Сжечь! — отрезал мэр. — Немедленно! И все приходные ордера за последние три года! Сказать, что был пожар в здании. Случайный, разумеется

— А недостача в городской казне? — простонал полковник. — Почти треть бюджета! Куда мы её денем? Он же первым делом потребует отчёт!

— Закопаем! — не унимался мэр. — В прямом смысле! Скажем, что деньги были отправлены в столицу как экстренный налог на войну три месяца назад, бумаги я состряпаю. А золото спрячем до лучших времён.

Они сыпали идеями, одна безумнее другой. Сжечь, закопать, подделать, переписать. Конвейер по производству лжи заработал на полную мощность. Я слушал, и на моём лице играла довольная улыбка. Мои марионетки, даже не подозревая об этом, сейчас сами себя топили, вываливая на меня тонны бесценного компромата. Лира, как я и ожидал, работала безупречно. Я слышал через амулет тихий, едва уловимый шелест, это одна из её лисичек, та, что стояла за спиной у Варека, быстро и незаметно конспектировала всё на маленьком свитке.

Мэр, войдя в раж, сам того не замечая, начал сдавать своих подельников с потрохами. Он вспоминал такие детали, о которых умолчали даже Варек с полковником во время наших «душевных» бесед в подвале.

— А контракт на поставку зерна для гарнизона, полковник? — мэр впился своими маленькими глазками в фон Гросса. — Я ведь помню, как мы списали половину, продав её налево. А солдаты твои месяц жрали гнилую крупу. Это тоже надо как-то объяснить. Скажем, что зерно попортилось в дороге. Дожди, сырость…

Полковник только судорожно кивал, утирая пот со лба.

— А вы, магистр, — Ульрих перевёл взгляд на Варека, — со своими «потерянными» караванами! Каждый второй караван с железом из гномьих шахт «пропадает» по дороге, а потом это же железо всплывает на чёрном рынке втридорога! И кто, по-вашему, будет отвечать, если ревизор запросит накладные у гномов?

Я почувствовал, как в мой мысленный канал связи ворвалась эмоция Лиры, настоящий восторг.

— И как только умудрились… — прозвучал в моей голове её насмешливый комментарий. Она явно не ожидала такого подарка от самого мэра. Её лисички, стоявшие за спинами Варека и полковника, должно быть, едва сдерживали улыбки. Я представил себе их лица: кроткие, услужливые маски, а за ними холодный блеск глаз. Они держали за спинами своих подопечных невидимые кинжалы, и те это чувствовали.

Варек начал нервно ёрзать на стуле. Он-то думал, что о его махинациях с железом знает только он. А оказалось, что мэр в курсе всего. И теперь, в момент паники, вываливает это на общий стол.

— Я… я всё улажу! — забормотал торгаш. — Бумаги… я найду нужные бумаги…

— Найдёшь, — процедил мэр. — Куда ты денешься, мы все в одной лодке. И если она пойдёт ко дну, то мы утонем все вместе.

В этот момент одна из лисичек, та, что стояла за Вареком, сделала шаг вперёд. Она грациозно обошла стол и, взяв хрустальный графин с водой, наклонилась, чтобы налить в стакан мэра. Это было движение, отточенное до совершенства. Она наклонилась так, что вырез её платья открыл мэру и его охранникам вид, от которого у тех, должно быть, перехватило дыхание. Я видел, как гвардейцы, до этого стоявшие, как истуканы, невольно подались вперёд, пожирая глазами открывшееся зрелище. Даже мэр на мгновение забыл о ревизоре, его взгляд прилип к груди девушки.

А она, делая вид, что не замечает произведённого эффекта, медленно наливала воду. Её лицо было само смирение и услужливость. Но когда девушка передавала стакан Вареку, я увидел, как на долю секунды её взгляд изменился. Он стал холодным, как лёд, и острым, как лезвие бритвы. В нём не было ни капли кокетства или смущения. Только молчаливая, безжалостная угроза. «Дёрнешься, ублюдок, — читалось в этом взгляде, — и этот стакан окажется у тебя в глотке вместе с осколками».

Варек замер, он смотрел на лисицу, и его лицо снова стало белым. Намек был предельно ясен. Он был пешкой, которую двигали по доске, и в любой момент могли просто смахнуть.

— Спасибо… — прохрипел магистр, принимая стакан дрожащими руками.

— Пейте, магистр, — прощебетала лисичка, снова превращаясь в милую служанку. — Вам нужно успокоиться. Впереди у нас ещё много работы.

Она вернулась на своё место за его спиной, оставив за собой шлейф тонкого аромата духов и ледяного ужаса. Мэр, который так и не отвёл от неё взгляда, похотливо облизнулся.

— Хорошие у вас девочки, магистр, — сказал он, когда пришёл в себя. — Заботливые.

Этот маленький спектакль был сыгран безупречно. Лира не только получила от мэра бесценный компромат, но и ещё раз напомнила своим марионеткам, кто здесь настоящий хозяин. Она затягивала петлю на шеях, медленно, но неотвратимо, и они даже не смели пикнуть. Я откинулся на спинку стула, предвкушая продолжение. Шоу обещало быть интересным.

— Есть ещё один момент, господа, — мэр забарабанил пальцами по столу. — Который меня беспокоит.

Варек и полковник напряглись, ожидая очередного удара.

— Этот ваш новый капитан, — мэр посмотрел на фон Гросса. — Вальядо, кажется?

Полковник вздрогнул и судорожно кивнул.

— Слишком много шума от него, — продолжил мэр, кривя губы. — Я навёл справки. Прибыл из ниоткуда, сразу начал качать права, вешать людей на плацу без суда и следствия. Говорят, дерзкий, как чёрт, и никому не подчиняется. Что это за фрукт, полковник? Ты уверен, что можешь его контролировать?

— Он… он исполнительный, господин мэр, — пролепетал фон Гросс, бросая испуганные взгляды на невозмутимо стоящих за его спиной лисичек. — Прислан из столицы для усиления…

— Знаю я эти «усиления», — перебил его мэр. — Пришлют такого вот «усилителя», а он потом оказывается шпионом Тайной канцелярии. Нам сейчас нужен порядок и тишина, а не этот самовлюблённый петух, который устраивает публичные казни. Капитан может всё испортить. Когда приедет ревизор, первым же побежит к нему с докладом, чтобы выслужиться.

Я мысленно усмехнулся, мэр был не так уж и глуп, почти угадал.

— Я думаю, — продолжил Ульрих, — на время визита графа фон Вильяда этого вашего Вальядо нужно куда-нибудь услать подальше. В дальний патруль, на границу с пустошами. На пару месяцев, чтобы глаза не мозолил.

В этот момент Варек, который до этого сидел, вжав голову в плечи, внезапно подал голос.

— Это может вызвать подозрения, господин мэр, — проскрипел он.

Я понял, что это сработала Лира. Она, должно быть, подала ему какой-то знак. Марионетки начинали танцевать под мою дудку.

— Какие ещё подозрения? — нахмурился мэр.

— Ревизор первым делом запросит списки личного состава гарнизона, — вступил в разговор полковник, слегка осмелев. — И, если окажется, что вновь прибывший капитан, присланный из столицы, сразу же после своего назначения был отправлен в какую-то дыру, это вызовет вопросы. Граф может подумать, что мы пытаемся что-то скрыть. Что мы избавляемся от неугодных Короне людей.

Мэр задумался, его толстые пальцы снова забарабанили по столу. Доводы были резонными. Лира через своих кукол играла тонко и грамотно.

— Хорошо, — наконец произнёс Ульрих, и в его голосе слышалась растерянность. — Пусть остаётся, но чтобы я его не видел! Заприте в казарме, посадите под домашний арест, что угодно! Чтобы не высовывался, пока ревизор не уедет. Если что, скажете, что заболел.

— Будет исполнено, господин мэр, — в один голос отрапортовали Варек и полковник.

Казалось, вопрос был решён. Но мэр, немного успокоившись, внезапно переключился на новую тему. И эта тема мне крайне не понравилась.

— Но это всё временные меры, господа, — он понизил голос до заговорщического шёпота. — Ревизоры будут приезжать и дальше. Король, хоть и стар, но хватку не теряет. Центральная власть после ухода темных усиливается. Наши весёлые времена действительно подходят к концу. Нам нужно думать о будущем.

Он обвёл своих подельников тяжёлым взглядом.

— Этот ревизор, граф фон Вильяда… — мэр сделал паузу. — Говорят, он везёт с собой казну. Недоимки, собранные с северных баронств. Огромные деньги, целое состояние.

Я почувствовал, как в комнате изменился воздух. Понять, к чему клонит этот жирный ублюдок было несложно.

— Вы что-то предлагаете, господин мэр? — осторожно спросил Варек.

— Я предлагаю решить все наши проблемы, — мэр улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого оскала. — . Мы ограбим его и убьём, заодно всех сопровождающих.

Полковник ахнул и поперхнулся. Даже Варек, казалось, был в шоке от такой наглости.

— Но… но это же… представитель Короны! — пролепетал фон Гросс. — Это государственная измена! Нас… нас будут искать! Всю армию поднимут!

— А кто сказал, что это сделаем мы? — усмехнулся мэр. — Это сделают бандиты. Нападут на караван, всех перебьют, золото заберут. Такое, знаете ли, сейчас случается на наших дорогах. А мы, — он развёл руками, — будем безутешны. Объявим траур, отправим погоню, которая, разумеется, никого не найдёт.

Он смотрел на них, и в его маленьких глазках горел огонь безумной алчности. Он был готов пойти на всё. Убийство королевского чиновника, государственная измена… для него это были просто слова. Главное — золото. Много золота, с которым можно было бы сбежать на край света и жить припеваючи.

— Подумайте, господа, — вкрадчиво продолжал мэр. — Это наш единственный шанс взять такой куш. Как ни крути, старый король не вечен, смена владельца короны государства означает смену правления на местах, вам ли не знать. Как только закрутятся жернова, мы сможем залечь на дно на пару лет, а потом всплыть где-нибудь на южных островах под новыми именами. Богатыми и свободными. Разве не об этом мы всегда мечтали?

Поначалу обе мои карманные марионетки сидели как пришибленные. Идея грохнуть столичного ревизора, да ещё и графа с особыми полномочиями, оказалась для их заплывших жиром мозгов слишком радикальной. Одно дело воровать из казны, переписывать накладные на гнилую капусту и трясти мелочь с рыночных торговцев. И совсем другое, устроить засаду на официального представителя Короны, который везёт с собой не только налоговые недоимки, но имеет под боком отряд отборных воинов.

Фон Гросс вообще побледнел так, словно уже примерял шеей пеньковый галстук. Варек судорожно хватал ртом воздух, напоминая выброшенного на берег карпа. Мэр же, напротив, сидел с таким самодовольным щеблом, будто только что изобрёл колесо и теперь ждал оваций.

Но ступор длился недолго. Лёгкие, почти невидимые тычки в спины, которые профессионально отвесили обеим куклам стоявшие позади лисички Лиры, быстро привели пухлых дядей в чувство. Боль, даже лёгкая, отлично прочищает мозги, медицинский факт, проверенный поколениями дознавателей.

— Вы уверены, господин Ульрих? — прохрипел Варек, затравленно косясь на пустой бокал, который ему только что заботливо наполнила хвостатая «служанка». — Это же… государственная измена. Если нас возьмут за задницу, мы не отделаемся даже весьма непросто каторгой. Нас с живых кожу сдерут, а потом ещё и солью посыплют, чтоб веселее помиралось.

— А нас не возьмут, — мэр откинулся на спинку резного кресла, сложив руки на необъятном животе. — Если, конечно, кое-кто не начнёт скулить и мочиться в штаны раньше времени. Вы меня услышали, полковник?

Фон Гросс судорожно сглотнул, кивая так активно, что я на секунду испугался, как бы его жирная шея не хрустнула. Понеслось новое обсуждение, крысы начали делить ещё не убитого медведя. И чем дольше они говорили, тем больше я понимал, мэр, сам того не осознавая, только что выложил мне идеальный маршрут.

Ульрих настаивал на том, чтобы перехватить графа Вильяду не на подступах к городу, а после на выезде из региона. Логика у этого урода была железная: пусть граф сначала вытрясет из всех соседних баронств и самого Торвальда все соки, соберёт золото в одну кучу, а уже потом, нагруженный под завязку, отправится в столицу.

— Мы подскажем ему правильный путь, — мэр плотоядно улыбнулся, блеснув золотым зубом. — Через Восточный тракт. Там сейчас мосты размыло, так что он поедет через старую просеку у Сизого ущелья. Место глухое, лес густой, идеальная точка для засады. Мои люди всё сделают в лучшем виде. Никаких следов, почти обычный разбой. Мы даже показательно повесим пару местных бродяг для отчётности.

Я лежал на пыльном чердаке, слушая эту трансляцию через амулет, и едва сдерживал смех. Восточный тракт! Да это же тот самый маршрут, по которому прямо сейчас, стирая копыта коням, двигается мой двухтысячный экспедиционный корпус. Мэр сам, своими пухлыми ручками, рисовал крестик на лбу своих же головорезов.

Вскоре встреча подошла к концу. Ульрих, как истинный босс этой коррупционной помойки, свалил первым, оставив подельников переваривать услышанное. Гвардейцы, бряцая железом, потянулись за ним. Как только за мэром закрылась дверь, из Варека будто весь воздух выпустили. Он обмяк, растекшись по стулу студнем. Полковник фон Гросс вообще сидел, тупо уставившись в одну точку, и, кажется, тихонько подвывал. Но лисички Лиры держали их жёстко. Тонкие, изящные пальчики с аккуратным маникюром впились в плечи мужчин, заставляя подняться.

Вскоре вся наша весёлая компания вернулась в резиденцию магистра гильдии. Мы с Асаи уже спустились с крыши и ждали в кабинете. Варек, едва переступив порог, рухнул в кресло, жалобно глядя на меня.

— Я не понимаю, — проскулил магистр, утирая пот кружевным платком. — Зачем… зачем вообще прибывает этот граф? Зачем столице присылать ревизора, если вы уже тут? Вы же из Тайной канцелярии! Вы всё про нас знаете! Какой в этом смысл?

Я картинно пожал плечами, наливая себе из графина местной сивухи, которую тут почему-то называли благородным вином.

— Знаешь, Варек, — я сделал глоток и скривился, редкостное пойло. — В нашем деле есть одно золотое правило. Конюшня-то одна, а вот стойла в ней разные. Тайная канцелярия, это одно. Мы решаем вопросы безопасности Короны, устраняем угрозы, ну, и иногда подчищаем за такими идиотами, как вы. А ревизор по налогам, это совсем другое ведомство. У них свои планы на ваше золото.

Лира, элегантно прислонившись к дверному косяку, насмешливо фыркнула. Её хвосты лениво покачивались, выдавая хорошее настроение.

— Скажи спасибо, магистр, что на вас, казнокрадов, вообще проверяющих не напасёшься, — ядовито добавила лисица, поигрывая любимой плёткой из кожи мантикоры, от вида которой Варек инстинктивно вжал голову в плечи. — Столица большая, жрать хотят все. У каждого чинуши всегда свой интерес. Графу нужно пополнить казну и выслужиться перед королём. А нам нужно, чтобы вы были послушными. И пока ваши интересы не пересекаются с нашими, вы живете. Но если вы попробуете сыграть в свою игру, сдеру шкуру живьём похлеще мясников от ревизора.

Магистр понял намёк мгновенно. Он сглотнул, часто-часто закивал и окончательно заткнулся. Полковник, стоявший у стены, вообще старался слиться с обоями, прикидываясь предметом интерьера.

— Ладно, клоуны, свободны, — я махнул рукой. — Готовьтесь к проверке, и чтоб всё было гладко! А мне нужно поработать.

Пока Лира выгоняла этих двоих из кабинета, взглядом обещая им весёлую ночку за переписыванием гроссбухов, я повернулся к Асаи.

— Вызывай Аластара, Шрама и Болтуна, — отдал короткий приказ. — Пусть берут лучших коней Варека и мчат навстречу нашим парням. Маршрут изменился, пусть готовят капкан. Мэр любезно предоставит нам возможность сделать одного интересного человека быть нам должным.

Лис понятливо ухмыльнулся, его глаза блеснули в полумраке.

— Будет сделано, Железный.

Я остался один, прислушиваясь к звукам затихающего дома. Колёса войны завертелись быстрее. И теперь главное было не попасть под них самому.

Следующие двое суток в особняке Варека напоминали филиал ада для бумажных червей. Если вы думаете, что пытка, это дыба, раскалённые щипцы или иголки под ногти, то вы никогда не видели, как Лира заставляет проворовавшихся чиновников сводить двойную бухгалтерию под угрозой физического увечья.

Почти бывший глава гильдии и комендант сидели за огромным дубовым столом, согнувшись в три погибели, и скрипели перьями. Перед ними громоздились горы пергаментов, старых накладных, фальшивых отчётов и пустых бланков. Лисица устроила им персональный мастер-класс по аудиту. Особая ирония заключалась в том, что теперь им приходилось вписывать в «чистые» книги не только то, что они хотели скрыть от ревизора, но и то, о чём они умолчали изначально, пытаясь кинуть самого мэра и до кучи Лиру.

— Нет-нет-нет, Ганс, ну кто так пишет? — Лира прохаживалась за спинами потеющих мужиков, лениво похлопывая плёткой по своему бедру. Звук глухих шлепков кожи о кожу действовал на нервы лучше любого будильника. — Цифра должна быть чёткой. Вот здесь, в графе расходов на фураж… Вы же списали триста золотых на овёс, который благополучно продали налево через подставную контору Варека. Пишите, пишите, мой хороший. Ревизор любит точность.

Полковник фон Гросс, бледный, как труп недельной давности, дрожащей рукой выводил нужные цифры. С него градом катился пот, оставляя на дорогом сукне мундира тёмные пятна. Варек рядом с ним сопел, как загнанный боров, пытаясь подогнать баланс гильдии так, чтобы он не выглядел совсем уж откровенной липой.

А чтобы жизнь не казалась им слишком простой, Лира устроила небольшое психологическое шоу. Одна из её лисичек, та самая, что наливала воду мэру, всё это время находилась в кабинете. Она делала вид, что занимается уборкой: протирала пыль с книжных полок, поправляла шторы. Но делала это с таким вызывающим, откровенно эротичным изяществом, что у любого нормального мужика челюсть бы отвисла. Лисичка принимала немыслимые, провокационные позы, выгибая спину, демонстрируя кружевные подвязки чулок и глубокий вырез декольте.

Для Варека и коменданта, знавших её как хладнокровную убийцу с муляжом ошейника, этот контраст ломал психику почище удара дубиной. Мужики косили глазами на её задницу, потом на Лиру с плёткой, потом снова в документы, и их мозг натурально закипал от когнитивного диссонанса.

— Вы отвлекаетесь, магистр, — мурлыкнула Лира, когда Варек в очередной раз завис, глядя на то, как лисичка изящно тянется за книгой на верхней полке.

Свист рассекаемого воздуха, и кончик плётки с сухим щелчком опустился на столешницу в миллиметре от пальцев торговца. Варек взвизгнул, как резаный, и судорожно уткнулся носом в пергамент. Я наблюдал за этим цирком, развалившись в кресле в дальнем углу кабинета, и мысленно аплодировал. Лира не просто ломала их волю, она дрессировала двух ушлепков, как собак. Вырабатывала рефлекс: шаг вправо, шаг влево — будет боль.

Но были и хорошие новости, которые немного скрашивали эту рутину. Этим же утром люди Варека, напуганные до смерти его «внезапной болезнью» и моими недвусмысленными обещаниями, приволокли-таки на стройку всё необходимое для ремонта портальной арки. Горный хрусталь, ртуть, долбаная ракитовая проволока, всё было свалено в кучу перед гномом.

Мои мастеровые во главе с Торбином, увидев это богатство, едва не пустили скупую мужскую слезу. Бородачи немедленно выгнали всех местных чернорабочих и с головой ушли в пайку магических контуров. Торбин клятвенно заверил меня, что через двое суток арка заурчит, как сытый кот, и мы сможем открыть прямой коридор в Миргард. Это меняло расклад сил кардинально. Со своими штыками за спиной я мог просто вынести мэрию вместе с дверными косяками и послать любого ревизора лесом.

На следующий день после начала бумажной пытки, фон Гросс, виновато шаркая ногами, подошёл ко мне. В руках он мял стопку приказов.

— Господин… капитан Вальядо, — пробормотал он, избегая смотреть в глаза. — Вот, согласно распоряжению господина мэра… Я составил новый график несения службы. Для вас и ваших людей.

Я взял бумаги, пробежав глазами по строчкам. Ну да, всё предсказуемо. Мэр требовал убрать меня с глаз долой на время визита графа. Полковник расписал мне дежурства на дальних складах, патрулирование самых глухих городских окраин и ночные обходы южной стены, где из живых душ обитали только крысы и бездомные собаки. Максимальная изоляция от центральных улиц и мэрии.

Я усмехнулся, глядя на потеющего Гросса.

— Отличный график, полковник, просто песня. Самое то, чтобы не мозолить глаза столичному начальству.

Фон Гросс облегчённо выдохнул, видимо, ожидая, что я начну возмущаться и качать права.

— Только вот есть один нюанс, — я шагнул к нему, комендант инстинктивно вжал голову в плечи. — Туда, на эти прекрасные ночные патрули, отправятся твои люди. Самые борзые старички из гарнизона. Те самые, которые ещё не поняли, что правила поменялись. Те, кто громче всех возмущался новыми порядками. Понял меня?

— Но… господин мэр приказал… — попытался возразить полковник.

— Мне насрать, что приказал мэр! — я схватил его за воротник мундира и притянул к себе. — Для мэра я на дальнем кордоне. Для проверяющего графа меня вообще не должно существовать, пока он не сунет свой нос в документы о назначении. А по факту, мои люди будут держать под контролем центр города. Оформи это как скрытые патрули, переодень их в гражданку, мне плевать. Но если хоть один из твоих ветеранов-алкашей попадётся мне на глаза в радиусе полумили от мэрии во время проверки, я повешу его на твоих кишках. Выполнять!

Полковник часто-часто закивал, выпучив глаза, и, как только я разжал пальцы, пулей вылетел из кабинета. Я хмыкнул, бросив график на стол. Шахматная доска была раскрыта, фигуры расставлены. Теперь слово за ревизором.

Саму встречу графа Вильяда я, разумеется, не видел. Как и обещал полковнику, старательно отыгрывал роль примерного служаки, который где-то там, на дальних рубежах, не покладая рук защищает покой мирных граждан. Ни к чему было светить своим физиономией перед человеком, который собаку съел на распознавании лжи и агентов влияния. Но мне и не нужно было присутствовать лично. У меня была Лира.

Моя главная шпионка превзошла саму себя. Лисица умудрилась не просто внедрить своих лисичек в качестве прислуги на все ключевые объекты, где должен был появиться ревизор, но и сама вела прямую голосовую трансляцию через артефакт связи. И, видит бог, в этой лисе погиб гениальный спортивный комментатор или театральный критик.

Я сидел в пустом кабинете Варека, чистил свой любимый револьвер и слушал язвительные, полные сарказма комментарии.

— Ого, а наш граф-то не пальцем делан, — шелестел в моей голове голос Лиры. — Суровый мужик. Морда кирпичом, шрамы на пол-лица, взгляд такой, будто он прямо сейчас вычисляет, сколько стоит продать тебя на мясо за недоимки! И свита под стать, никаких разодетых попугаев, только ветераны-рубаки. Охрана периметра — моё почтение. Мои девочки даже пискнуть не успели, как всех оттеснили от дверей.

Я хмыкнул, собирая оружие. Если Вильяда действительно такой кремень, то мэру придётся несладко. И это играло нам на руку. Чем сильнее граф прижмёт местную элиту, тем больше они будут паниковать и совершать ошибки.

Следующие двое суток превратились для нашей «святой троицы» казнокрадов в непрерывный филиал инквизиции. Граф не стал расшаркиваться, пить вино и слушать сказки о плохих урожаях и кознях тёмных эльфов. Он просто сел за стол, достал гроссбухи и начал методично, с холодным садизмом хирурга, вскрывать гнойники местной экономики.

— Вы бы видели лицо Варека, дорогой, — вещала Лира, едва сдерживая смех. — Граф только что спросил его о накладных на поставку селитры за прошлый год. А там дыра размером с городской бюджет. Варек сейчас потеет так, что вокруг него скоро образуется болото. Дурачок бормочет какую-то чушь про сырые склады и грызунов. Граф смотрит на него, как на то самое удобрение.

Проверка шла жёстко. Вильяда чётко знал, куда смотреть, игнорировал красивые цифры на первых страницах отчётов и сразу лез в первичную документацию, сверял даты, требовал журналы складского учёта, опрашивал мелких клерков, которых его люди вытаскивали прямо из постелей посреди ночи.

Итог был предсказуем. Вся троица прошлась по самому краю эшафота. Вильяда не стал рубить с плеча и арестовывать их на месте, видимо, понимал, что в приграничном городе, где идёт война, обезглавить власть, значит открыть ворота врагу. Но взыскал с них просто конские штрафы. Суммы были такие, что даже я, привыкший оперировать бюджетами на военные кампании, присвистнул. Граф выгреб из их личных сундуков почти всё, плюс накинул недоимки по налогам за три года вперёд.

— Он не оставил мэру выбора, — констатировала Лира вечером второго дня, когда измочаленный ревизией граф наконец-то удалился в свои покои. — Ульрих сейчас в бешенстве, граф раздел его до исподнего. Завтра утром Вильяда выезжает из Торвальда и я готова поспорить на свой лучший хвост, что мэр отправит за ним всю свою гвардию, переодетую в бандитов. Он просто не может позволить такому количеству золота уйти в столицу.

— Значит, план остаётся в силе, — ответил ей, прятая револьвер в кобуру. — Пусть едут.

Пока граф кошмарил чиновников, я решил немного размяться. Играть в правильного служаку в четырёх стенах было тошно. Переоделся в простую гражданскую одежду, плотные кожаные штаны, куртка без знаков различия, накинул капюшон, и отправился на прогулку. Не в центр, где кишели люди ревизора и патрули стражи, а туда, куда приличные люди старались не заходить даже днём. В трущобы…

Район Нижних стоков вонял мочой, гниющей рыбой и дешёвым куревом. Кривые, узкие улочки, покосившиеся хибары, лужи сомнительного происхождения. Идеальное место для тех, кто ищет неприятностей, то есть меня.

Я не скрывался, шёл уверенно, звеня подкованными сапогами по камням. Моя морда лица была слишком приметной, особенно для тех, кто недавно стоял на плацу гарнизона и смотрел, как болтаются в петлях их кореша. И ветераны полковника фон Гросса, те самые отморозки, которых я выкинул из сытой жизни, меня быстро срисовали.

Они вынырнули из подворотен тихо, как тени. Человек двадцать, вооружённые кто во что горазд, от армейских тесаков до шипастых дубин. Они перекрыли улицу спереди и сзади. Вперёд вышел здоровый, щербатый детина с перебитым носом. Я помнил его рожу, это он громче всех орал в столовой перед тем, как началась резня.

— Ну что, капитан, — щербатый осклабился, поигрывая тяжёлым тесаком. — Вот мы и встретились. Без твоих вышколенных пёсиков.

Он сплюнул мне под ноги.

— Здесь нет твоих хвалёных солдатиков, дядя. И никто тебе не поможет. Ты думал, что можно просто так прийти и забрать наш город? Сейчас мы тебя на ремни порежем, а потом скормим свиньям.

Я остановился, засунув руки в карманы куртки, спокойно посмотрев на толпу. Двадцать рыл, многовато для рукопашной, даже с моими навыками, но убивать их лично я и не планировал. Медленно поднял голову и посмотрел на крыши покосившихся лачуг, нависавших над улицей.

— Ты прав, мусор, — усмехнулся, глядя прямо в глаза щербатому. — Здесь нет солдат.

Ветераны недоумённо переглянулись, не понимая, почему я такой спокойный. А потом щербатый проследил за моим взглядом и поднял голову. Челюсть отвисла, обнажив гнилые зубы.

На крышах, полуобваленных балконах и в окнах, везде, куда падал взгляд, стояли фигуры. Почти сотня человек в тёмно- серых плащах, с лицами, скрытыми масками. Никаких знаков различия, просто безмолвные тени, сливающиеся с грязными стенами трущоб. В руках тускло поблёскивала сталь арбалетов и коротких винтовок, направленных прямо в толпу любителей халявы.

Из тёмной подворотни слева вышла Урсула, мой самый страшный кошмар для врагов. Орчанка была затянута в лёгкий боевой доспех, а в руках небрежно крутила свой любимый двуручный топор, лезвие которого, казалось, жаждало крови.

— Что с ними делать, Железный? — деловито спросила Урсула.

Я развернулся спиной к щербатому, который уже выронил тесак и трясся, как осиновый лист.

— Перетащите через портал, — бросил через плечо, уходя в сторону центральных улиц. — Всех повесить. Тела сбросить в безымянную могилу на пустошах. И побыстрее, воняют они слишком сильно.

Позади меня раздались сдавленные крики, короткий звон стали и хруст ломающихся костей. Мои легионеры, переброшенные через только что починенную арку, работали быстро и без шума. Очередная проблема была решена. Пора было встречать графа.

Граф Алехандро фон Вильяда, специальный ревизор и личный посланник Его Величества, полулежал на мягких подушках своей дорожной кареты. Экипаж, специально усиленный стальными листами и рессорами гномьей работы, покачивался на ухабах старого Восточного тракта, унося его всё дальше от проклятого Торвальда.

Граф прикрыл глаза, массируя виски пальцами, унизанными массивными перстнями. Дела шли исключительно хорошо. Даже лучше, чем он рассчитывал. В потайных рундуках под днищем кареты, защищённых сложной вязью рун, лежал бюджет небольшого королевства. Местная элита оказалась на редкость пугливой и сговорчивой. Этот боров, мэр Ульрих, и его прихлебатели вывернули карманы так быстро, что Вильяда даже не успел войти во вкус. Штрафы, конфискации, возвращённые недоимки, золото текло рекой.

И что самое приятное, повешенных было всего ничего, меньше полусотни на все северные баронства вместе с Торвальдом. Если вспомнить его прошлый рейд в эти края пять лет назад, там счёт шёл на сотни, а виселицы не успевали сколачивать. Сейчас же местные царьки предпочитали платить, а не лезть в петлю.

Граф мечтательно улыбнулся, глядя в потолок кареты. Вспомнились помощницы магистра Варека. Ох, и хороши чертовки! Кицуне — редкость неимоверная в наше время, а эти были просто картинками. И эти взгляды, которые они бросали на него из-под полуопущенных ресниц… Смесь покорности и скрытого, животного огня. Вильяда тяжело вздохнул. Слишком давно он не чувствовал женского тепла, всё походы да разъезды. Вся жизнь в седле или в этой трясучей коробке.

— Ничего, — подумал он, поправляя перевязь с длинным узким мечом. — Вот доставлю казну в столицу, отчитаюсь перед королём, и обязательно наверстаю упущенное. Куплю себе парочку таких вот экзотических игрушек и закроюсь в поместье на месяц.

Внезапно резкий, царапающий звук разорвал тишину кареты. Толстое стекло брызнуло мелкими осколками прямо перед лицом графа. Чёрная, оперённая сталью стрела с влажным хрустом вонзилась в деревянную обшивку ровно в том месте, где секунду назад находился его нос.

Вильяда среагировал мгновенно, сработали рефлексы, вбитые годами войны. Он скатился с сиденья на пол, выхватывая клинок. Снаружи раздались крики, ржание испуганных лошадей и глухие удары арбалетных болтов о броню кареты.

— Засада! К бою! — донёсся сквозь шум приглушённый рык капитана охраны.

Граф, не медля ни секунды, толкнул тяжёлую дверцу и выкатился наружу, прячась за колесом экипажа. Ситуация была паршивой. Они находились в узком месте тракта, там, где дорога прорезала густой лес, вплотную подступавший к обочинам. И из этого леса сейчас лился настоящий дождь из стрел и болтов.

Нападавших было много. Десятки фигур в серых и коричневых плащах выскакивали из-за деревьев, вооружённые арбалетами и тяжёлыми тесаками. Они не были похожи на обычную лесную рвань. Действовали слаженно, били прицельно по лошадям и офицерам.

Гвардейцы графа, закованные в броню, перестраивались для круговой обороны. Сотня элитных бойцов Короны против, как минимум, трехсот нападавших.

— Держать строй! Маги, щиты! — рявкнул Вильяда, вливаясь в ряды своих людей.

Трое боевых магов, сопровождавших конвой, наконец-то проснулись. В воздух взвились полупрозрачные купола щитов, о которые со звоном начали рикошетить стрелы. Следом полетели огненные шары, выжигая кустарник вместе с затаившимися там стрелками. Воздух наполнился запахом горелого мяса.

Граф сам вступил в бой, отбив клинком летящий в него клинок и с размаху пробив грудину выскочившему из кустов бандиту с топором. Вильяда был не робкого десятка, а клинок, зачарованный лучшими мастерами столицы, резал сталь и плоть с одинаковой лёгкостью.

Маги хорошо прореживали ряды нападавших, но тех было слишком много. Лес буквально выплёвывал всё новые и новые порции головорезов. Защитников начали теснить, прижимая к каретам. Щиты магов мерцали, готовые вот-вот схлопнуться от перенапряжения. Потери росли с каждой минутой: то один, то другой гвардеец падал с пробитым горлом или арбалетным болтом в щели забрала.

Вильяда, тяжело дыша, упёрся спиной в борт своей кареты.

— Вот так и закончится блестящая карьера, — промелькнула холодная мысль. — В грязи, на безымянном тракте, из-за кучки жадных ублюдков.

Он уже понял, что это не простые разбойники. Слишком хорошая экипировка, слишком грамотная тактика. Кто-то решил сыграть по-крупному.

И в этот момент, когда надежда почти угасла, с соседнего, поросшего соснами холма, раздался грохот.

Это не было похоже на раскат грома или взрыв магического шара. Сухой, трескучий звук, многократно усиленный эхом. Задние ряды нападавших, те, кто только готовился вступить в бой, вдруг начали падать, словно подкошенные невидимой косой. Раздались испуганные крики, переходящие в панические вопли.

Граф, отбиваясь от очередного наседающего бандита, скосил глаза на холм и замер. Из леса, ломая кусты, выходила странная, ни на что не похожая фаланга. Во фланг нападавшим ударил строй бойцов. В первых рядах, прикрываясь огромными, ростовыми щитами из воронёной стали, шли орки. За ними, ощетинившись лесом длинных пик, шагали крепкие пехотинцы в униформе, которой Вильяда никогда раньше не видел.

Но не они были главной скрипкой этого смертоносного оркестра. Позади строя пикинеров, на небольшом возвышении, выстроились десятки людей, державших в руках странные, длинные металлические палки. Эти палки изрыгали огонь и сизый дым, сопровождая каждый выстрел тем самым сухим грохотом. И после каждого грохота в рядах бандитов появлялись кровавые бреши. Невидимые снаряды пробивали кожаные доспехи, разрывали плоть, крушили кости.

Фаланга двигалась методично вперед, орки теснили нападавших щитами, пикинеры кололи, а стрелки с «огненными палками» буквально выкашивали тех, кто пытался бежать. Стрелки нашинковали отряд так быстро и безжалостно, что Вильяда не успел даже отдать приказ своим людям на контратаку.

При этом странно, но фаланга старательно обходила людей графа, не причиняя им вреда. Вильяда, поняв это, закричал своим гвардейцам:

— Отставить! Назад к повозкам! Не приближаться к фаланге!

Его выжившие люди, тяжело дыша и опираясь на оружие, отступили, прикрывая своего патрона живым щитом. Они с настороженно наблюдали за тем, как неизвестная армия зачищает лес. Вскоре всё было кончено, ни один из нападавших не ушёл живым. Из леса вынырнули ещё несколько отрядов внезапного союзника, лёгкая кавалерия на низкорослых, мохнатых лошадях, и быстро добили убегающих. Лес погрузился в тишину, нарушаемую лишь стонами раненых и запахом сгоревшего пороха.

Вильяда настороженно смотрел на своих спасителей. Фаланга остановилась в двадцати шагах от его повозок, перестраиваясь в идеальный походный порядок. Никто не издал ни звука. Дисциплина была просто фантастической.

Вдруг ряды пехотинцев расступились, и вперёд вышла девушка. Барышня была затянута в странный, пятнистый костюм, который повторял цвета и фактуру осеннего леса. Длинный плащ струился по её плечам, а глубокий капюшон и тёмная тканевая маска почти полностью скрывали лицо, оставляя видимыми лишь глаза.

Она шла легко, почти бесшумно, грациозно покачивая бёдрами. И в этой походке было что-то неуловимо знакомое. Девушка подошла ближе, остановившись в трёх шагах от ощетинившихся алебардами гвардейцев.

— Как мне к вам обращаться, милорд? — голос из-под маски прозвучал мягко, с лёгкой, игривой хрипотцой.

Граф, отстранив своих охранников, шагнул вперёд и склонил голову в вежливом поклоне.

— Граф Алехандро фон Вильяда, к вашим услугам. Представитель Его Величества. Я бесконечно благодарен вам за своевременную помощь.

Девушка и несколько офицеров, стоявших за её спиной, ответили коротким, почти военным поклоном.

— Ваше Сиятельство, — чувственно произнесла незнакомка. — Могу вас заверить, что вас и ваших людей никто не тронет. Наш отряд вынужденно зашёл на земли королевства Лангр, преследуя по пятам крупный отряд мародеров и дезертиров. Мы не ищем конфликта с Короной.

Вильяда насторожился.

— Мародеров? Тех самых, что оккупировали столицу мёртвого королевства Элара? Слухи об этом сброде доходили до столицы.

— Именно так, — радостно, словно сообщая о хорошей погоде, ответила девушка. — Только это были последние из них. Остальные уже мертвы. Город ныне осваивается нашим лидером. Никаких рабов, никаких кровавых набегов на соседей. Только честная торговля и порядок.

Граф почувствовал, как напряжение в мышцах начинает спадать. Если эта армия смогла зачистить мёртвую столицу, то ему с ними точно не тягаться. Но факт того, что у границ появилось новое, мощное образование с неведомым оружием, заставлял задуматься.

— Вижу, ваш лидер знает толк в наведении порядка, — произнёс Вильяда. — Ещё раз примите мою искреннюю благодарность. Я теперь ваш должник. Скажите, сколько я должен вам за проезд и спасение жизней моих людей? Будьте уверены, казна Короны щедра к своим союзникам.

Девушка рассмеялась, звонко, искренне, и этот смех колокольчиком отдался в голове графа. Где же он его слышал?

— О, оставьте ваше золото при себе, граф, — отмахнулась девушка. — За проезд мы брать с вас не собираемся, будь у вас хоть казна всего региона. Мы же не варвары. А что касается долга… — она сделала шаг вперёд, оказавшись почти вплотную к Вильяде. — Я ловлю вас на слове, Ваше сиятельство.

Барышня протянула руку в перчатке и вложила в ладонь графа тяжёлый металлический предмет.

— Приглашаю вас в гости, когда уладите дела в столице. Наш лидер будет рад лично познакомиться с человеком вашей репутации. Счастливого пути!

Девушка резко развернулась и, взмахнув полами плаща, направилась к своим солдатам. Фаланга, повинуясь беззвучному приказу, развернулась и начала уходить за холм. Стрелки с «огненными палками» растворились в лесу так же незаметно, как и появились. Через пару минут на тракте остались только гвардейцы графа, заваленные трупами бандитов.

Вильяда стоял, переваривая события. Он медленно раскрыл ладонь и посмотрел на предмет, который дала ему незнакомка. Это был массивный, чеканный медальон. На одной стороне скалила клыки морда свирепого волка. А на другой… на другой было выбито странное, пугающее изображение: мощная крепостная стена, которую проламывал насквозь огромный кулак в стальной латной перчатке.

Граф сжал медальон. В голове, словно пазл, сложились воедино картинки: эти хитрые, голубые глаза, этот смех и чувственный голос.

Только сейчас он понял, почему незнакомка показалась ему такой знакомой. Голос, манеры, эту идеальную осанку он видел буквально пару дней назад в кабинете магистра Торвальда. Скромная служанка Варека была слишком похожа на лесную гостью!

Граф понял, что Торвальд, который он считал выпотрошенным и поставленным на колени, на самом деле уже давно принадлежал новой силе. И новые хозяева просто позволили ему уйти, забрав золото мэра, заодно сделав Вильяда должником, подарив жизнь.

— Проклятье… — тихо выдохнул граф, глядя вслед ушедшей армии.

Всё шло в пределах плана, если, конечно, можно назвать планом эту безумную импровизацию на ходу. Пока Лира плела свои интриги в мягких креслах и на шёлковых простынях, я занимался более приземлёнными, но не менее важными делами, вбивал устав в головы местного гарнизонного быдла.

Комендант фон Гросс, после нашего душевного разговора в подвале и последующего «официального» назначения меня его заместителем, превратился в тень. Он сидел в своём кабинете, подписывал любые бумаги, которые ему подсовывали мои лисички, и, кажется, даже дышал по команде. Комендант не заметил, как из гарнизона за неделю испарилось два десятка самых отбитых ветеранов, тех самых, что упаковали в трущобах. Не заметил и лишний документ на подпись, который ему принесла очередная милая «писарша» от Лиры. Бумажка, задним числом оформлявшая перевод ещё полусотни моих легионеров в состав гарнизона. Старый вояка просто поставил свою размашистую закорючку и печать, и с облегчением выдохнул, когда за очередной «помощницей» закрылась дверь.

Зато остатки местных «дедов» заметили всё. И охренели на полную катушку. В их уютный, воняющий перегаром и нестиранными портянками мирок, где служба сводилась к тому, чтобы докопаться до новобранца, отжать у него пару медяков и пойти бухать в кабак, ворвались мои парни.

Вместо исчезнувших авторитетов в казармы вошли новички. Мои гвардейцы, отобранные из лучших штурмовых рот герцогства. Все как один с нашивками сержантов. Идеальная выправка, холодные, ничего не выражающие глаза, чёткое и беспрекословное соблюдение устава. В гарнизоне начался ад.

Ад не в моём понимании, с кровью и кишками. Ад в их понимании. Утром, вместо того чтобы до одиннадцати дрыхнуть на продавленных нарах, в шесть утра раздавалась команда «Подъём!». И не просто команда, а пара оглушительных ударов латной перчаткой по железному котлу. Тех, кто пытался игнорировать, просто стаскивали за ноги на пол.

— Господа ветераны, утренняя зарядка! — зычным голосом орал мой сержант, здоровенный детина, способный кулаком проломить дубовую дверь. — Десять кругов по плацу, бегом марш!

Местные, привыкшие считать, что бег вреден для пищеварения, сначала пытались быковать.

— Ты кто такой, сопляк, чтобы нами командовать? — прохрипел один из «дедов», мужик лет сорока с красной, опухшей от пьянства рожей. — Мы тут кровь проливали, пока ты под стол пешком ходил!

Рольф даже не стал отвечать. Он просто подошёл и с короткого удара в челюсть отправил ветерана в полёт через казарму. Мужик пролетел метра три и с хрустом врезался в стойку с оружием.

— Кто-нибудь ещё хочет обсудить мой возраст и боевой опыт? — вежливо поинтересовался сержант, хрустя костяшками пальцев.

Желающих не нашлось. Через пять минут весь оставшийся состав гарнизона, кряхтя и матерясь, нарезал круги по плацу. И так каждый день. Подъём, зарядка, чистка оружия до зеркального блеска, строевая подготовка, учения. Я заставил их драить полы и окна в казармах, стирать свою форму, штопать дыры. Особо ретивые, пытавшиеся возникать и качать права, очень быстро знакомились с ласковыми зуботычинами новых сержантов, от которых умники летали по казарме, как кегли в боулинге, и очень быстро понимали, кто здесь новый папа.

Я не пытался сделать из них солдат. Это было бесполезно, материал уже сгнил. Моей задачей было сломать их волю, втоптать в грязь их гонор, превратить в послушное, запуганное стадо, которое выполнит любой приказ, не задавая вопросов или свалить в закат. И у меня получалось.

Через неделю в гарнизоне воцарилась гробовая тишина. Больше никто не орал по ночам пьяных песен, не играл в кости, не пытался «учить жизни» молодых. Все ходили по струнке, боясь лишний раз поднять глаза на моих сержантов. А потом люди начали по-тихому сваливать, не возвращаясь из очередного патруля.

Я стоял на балконе кабинета коменданта, который теперь де-факто был моим, и смотрел на плац. Сержант гонял местных увальней, что еще не убежали, заставляя их потеть и пыхтеть. Это было похоже на дрессировку ленивых, жирных котов.

— Жёстко ты с ними, — раздался за спиной тихий голос Лиры.

Лисица подошла и встала рядом, облокотившись на перила. На ней был всё тот же облегающий кожаный костюм, подчёркивающий каждый изгиб её тела, но плащ прикрывал все это богатство от лишних глаз.

— Ты сама знаешь, что нас ждет впереди, — ответил, не поворачиваясь. — Пусть становятся послушными или бегут, как крысы. Я только буду рад второму варианту.

— Ты превращаешь их в рабов, — в голосе Лиры не было осуждения, только констатация факта.

— Нет, иначе бы каждый уже носил рабский ошейник, — мотнул головой. — Мэр думает, что гарнизон, это его карманная армия. Я должен сделать так, чтобы в решающий момент эта армия выстрелила ему в спину.

— Мэр нервничает, — сменила тему лисица. — Его шпионы докладывают ему о «чрезмерном усердии» нового заместителя коменданта. Он не понимает, что происходит. Думает, ты просто карьерист, который пытается выслужиться перед столицей.

— Пусть думает, — усмехнулся я. — Чем дольше он будет считать меня тупым солдафоном, тем лучше для нас.

Я повернулся и посмотрел ей в глаза. В голубой глубине плясали хитрые, опасные огоньки.

— Что с ревизором?

— Граф Вильяда покинул границы земель Торвальда сегодня на рассвете, — доложила Лира. — С казной и остатками своей гвардии. Направляется дальше по Восточному тракту, мы на всякий случай ведем его, пока Вильяда не доберется до крупного гарнизона. Моя девочка передала ему твой презент.

— Потери?

— Обижаешь! — Лира хищно улыбнулась. — распотрошили людей мэра без проблем и потерь.

— Отлично, — я кивнул лисице. — Значит, скоро у нас будет влиятельный должник в столице. Это хороший контакт, тем более ни о чем противозаконном я просить графа не стану. В этом просто нет смысла.

— Он быстро сообразит, что в Торвальде что-то не так — заметила Лира.

— Думать можно, о чем угодно — хмыкнул в ответ — Но налоговые поступления, идущие в столицу в полном объеме, развеют любые сомнения. Особенно за подписью назначенного Короной мэра.

Я снова посмотрел на плац, где мои сержанты продолжали методично вбивать устав в головы местных разгильдяев. Всё шло по плану. Каждая фигура на этой доске двигалась так, как мне было нужно. Оставалось дождаться, когда мэр сделает свой последний, роковой ход.

Мэр Ульрих почти не спал которую ночь. Тревога, смешанная с всепоглощающей жадностью, скручивала его внутренности в тугой, холодный узел. Он метался по своему роскошному кабинету, как зверь в клетке, от одного угла к другому, от заставленного книгами шкафа, до окна с видом на ночной город.

Он ждал. Ждал, как никогда в жизни не ждал ничего, ни первой прибыли, ни первой женщины, ни первого заказного убийства. Ульрих ждал вестей от своего отряда, посланного по душу графа Вильяда. В его воспалённом мозгу снова и снова прокручивалась одна и та же картина: его верные гвардейцы, переодетые в бандитов, врываются в лагерь ревизора, короткая, но кровавая резня, и вот они, сундуки, набитые золотом, перекочёвывают в повозки.

— Моё золото, — шептал Ульрих, стирая со лба пот. — Всё моё…

С каждым часом ожидания тревога нарастала, превращаясь в иррациональный страх. А что, если что-то пошло не так? Что, если гвардия графа оказалась сильнее? Что, если кто-то из его людей попадёт в плен живым и расколется? Ульрих гнал от себя эти мысли, заливая их дорогим вином прямо из горлышка хрустального графина.

Напряжение требовало выхода. Мэр сорвал со стены старинный гобелен, швырнул на пол тяжёлое бронзовое пресс-папье, разбил вдребезги драгоценную вазу. Он орал на слуг, которые шарахались от него, как от зачумлённого, грозился выпороть, повесить, сгноить в подвале.

— Где гонец⁈ — ревел Ульрих, врываясь в караульное помещение своей личной охраны. — Почему до сих пор нет гонца⁈

Капитан гвардии, угрюмый наёмник по имени Карс, лишь молча пожимал плечами. Он привык к истерикам хозяина дома.

Наконец, когда Ульрих уже был на грани того, чтобы послать вдогонку ещё один отряд, этот день настал. В ворота его резиденции, взмыленный и покрытый дорожной пылью, влетел всадник.

Мэр, растолкав охрану, кинулся ему навстречу.

— Ну⁈ Говори! — он вцепился в плечо лейтенанта, его пальцы впились в кожу, как когти.

— Всё исполнено, господин мэр, — выдохнул гонец, с трудом переводя дух. На его лице была пыль, усталость и плохо скрываемое торжество. — Конвой в дне пути от города. Ждёт ваших приказаний. Груз в целости и сохранности. Граф и его люди больше не будут никого беспокоить.

Ульрих на мгновение замер, а потом его лицо расплылось в безумной, торжествующей улыбке. Он отпустил посыльного и громко, на весь двор, расхохотался. Это был смех человека, сорвавшего самый большой куш в своей жизни, смех победителя.

Напряжение, мучившее его несколько дней, схлынуло, оставив после себя пьянящее чувство эйфории и всемогущества. Он хлопнул гонца по плечу так, что тот едва устоял на уставших ногах.

— Отлично! Превосходно! Я знал, что вы не подведёте!

Так, золото почти у него в руках. Теперь нужно избавиться от лишних свидетелей и подельников. Варек и фон Гросс. Эти двое теперь не просто не нужны, они опасны. Они слишком много знают. Их нужно убрать. Тихо, быстро и навсегда.

— Куда доставить груз, господин мэр? — спросил посыльный.

— На стройку Варека! — не задумываясь, выпалил Ульрих. — Ту, что на окраине, где он возводит эту свою дурацкую стену. Там тихо, безлюдно и надёжно. Капитану, оцепить всё в радиусе полумили. Ни одна живая душа не должна видеть, как разгружают повозки.

— Будет исполнено.

Гонец, не задавая лишних вопросов, кивнул и, вскочив на коня, ускакал выполнять приказания. А Ульрих, оставшись один посреди двора, почувствовал себя настоящим королём этого города. Всё идёт по его плану! Он всех переиграл! И мэр заслужил награду.

Ульрих вспомнил о тех двух кицуне, которых он видел у Варека. Хороши, чертовки. Теперь они по праву принадлежат ему, победителю. Он отожмёт их у магистра, как и всё остальное. Эта мысль приятно согрела его изнутри.

— Карету! — рявкнул он подбежавшему слуге. — К мадам Розетте! Живо! Сегодня я праздную! Сегодня весь город будет праздновать мою победу!

Ульрих запрыгнул в карету, даже не дожидаясь, пока лакей откроет дверцу. Экипаж тронулся, унося его в ночь, навстречу разврату и вину.

На следующий день, под вечер, мэр Ульрих, в сопровождении своей личной гвардии, прибыл на строительную площадку на окраине города. Его карета остановилась у массивных, наспех сколоченных ворот в свежевозведённой стене. Высокий четырёхметровый забор надёжно скрывал от посторонних глаз всё, что происходило внутри.

Ульрих вышел из кареты, с удовольствием вдыхая прохладный вечерний воздух. Голова гудела после вчерашнего кутежа в борделе, но настроение было превосходным. Сегодня он поставит жирную точку в этой игре. Вереница из десяти тяжёлых, крытых повозок уже стояла во дворе. Вокруг них суетились его гвардейцы, переодетые в обычных рабочих. Капитан Карс, его верный цепной пёс, лично руководил процессом.

Мэр подошёл к одной из повозок и с замиранием сердца откинул брезент. Внутри, тускло поблёскивая в свете факелов, громоздились окованные железом сундуки. Ульрих провёл рукой по холодному металлу, его пальцы дрожали от жадности. Он всех переиграл! Глупый граф, самонадеянные Варек и фон Гросс, этот дерзкий капитан Вальядо… Все они были лишь пешками в его гениальной игре.

В этот момент к воротам подъехали ещё две кареты. Из них, бледные и осунувшиеся, вышли Варек и полковник. Оба получили от него приглашение на дележ добычи и, разумеется, не посмели отказаться. Ягнята, покорно идущие на бойню.

— А, вот и мои верные партнёры! — Ульрих расплылся в широкой улыбке. — Прошу, господа! Присоединяйтесь к нашему маленькому празднику!

Варек и фон Гросс, окружённые гвардейцами, прошли во двор. Они с ужасом смотрели на сундуки и мрачные лица солдат Карса. Они, наконец, начали понимать, что это не дележ, а финал.

Ульрих подозвал к себе Карса.

— Капитан, — тихо сказал мэр, не сводя глаз со своих бывших подельников. — Я думаю, наше плодотворное сотрудничество с этими господами подошло к концу. Они слишком много знают и слишком много хотят. Проводите их на заслуженный отдых. Очень тихий и очень… долгий.

Карс на мгновение замер, его взгляд был нечитаем.

— А какова будет моя награда за столь деликатное поручение, господин мэр? — спросил наемник ровным, голосом.

Ульрих усмехнулся, Карс знал себе цену.

— Как насчёт должности военного коменданта Торвальда? — мэр похлопал Карса по плечу. — Думаю, мундир полковника будет тебе впору. Что скажете, комендант Карс?

На лице наёмника мелькнула тень улыбки.

— Звучит… приемлемо, — он коротко кивнул. — Будет исполнено, господин мэр.

Карс развернулся и медленно пошёл к своим людям, на ходу отдавая беззвучные команды. Кольцо вокруг Варека и фон Гросса начало сжиматься. Мышеловка захлопывалась. Ульрих смотрел на это с чувством глубокого удовлетворения. Ещё пара минут, и последние нити, связывающие его с прошлым, будут обрублены. Он станет единственным хозяином города и несметных богатств.

— Господа, — голос Ульриха сочился ядом и триумфом. Он стоял перед двумя своими бывшими партнёрами, расставив ноги и заложив руки за спину, как заправский император. — Боюсь, на этом наши пути расходятся. Вы были полезны, не спорю. Но ваша жадность и глупость стали слишком обременительны. Я — архитектор этой победы! Я один! И я не намерен ни с кем делиться.

Варек и фон Гросс стояли, окружённые гвардейцами Карса, и молчали. Ульрих перевёл взгляд на двух лисичек, которые стояли за спиной у Варека. Девушки, как и всегда, были само смирение, их глаза были опущены в пол.

— А этих прелестных созданий, — мэр похотливо облизнулся, — я, пожалуй, конфискую. В счёт уплаты ваших долгов перед городом. Мне как раз не хватает прислуги в загородном поместье.

Он протянул руку.

— Магистр, я полагаю, управляющий контур от их ошейников у вас с собой? Будьте любезны.

Варек, трясясь всем телом, снял с пальца тяжёлый перстень с чёрным камнем и, не глядя, протянул его мэру. Ульрих с довольным видом нацепил перстень себе на палец.

— Вот так-то лучше, — он щёлкнул пальцами. — Девочки, ко мне!

Кицуне, не поднимая глаз, послушно обошли Варека и встали за спиной Ульриха. Мэр почувствовал, как его распирает от чувства абсолютной власти.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Медленные, размеренные аплодисменты эхом отразились от свежепостроенных стен. Звук был настолько неожиданным, что все замерли. Ульрих резко обернулся.

Я вышел из тени недостроенного здания, медленно хлопая в ладоши. На моём лице играла самая доброжелательная из моих улыбок. Та, после которой люди обычно начинали заикаться.

— Браво, мэр! Какая речь! Какая экспрессия! Достойная лучших театральных подмостков столицы. Но боюсь, вы немного перепутали сценарий. И свою роль в этой пьесе.

Ульрих уставился на меня, его лицо наливалось багровой яростью.

— Вальядо! Какого чёрта ты здесь делаешь⁈ — взревел он. — Карс! Взять его!

Гвардейцы, как один, повернули головы в сторону своего капитана. Но Карс не двигался, а затем медленно стал оседать на землю, у него в шее торчал короткий арбалетный болт.

— Какого дьявола вы стоите, истуканы⁈ — снова взвизгнул мэр.

Я повторил его жест. Сложил пальцы и громко щёлкнул. И в этот момент мир для Ульриха перевернулся.

С крыш зданий, из-за повозок, из темноты дверных проёмов, отовсюду, как призраки, появились мои люди. Сотня моих легионеров в тёмной броне, с арбалетами наизготовку. Гвардейцы мэра падали один за другим, получая порцию стали.

А две милые лисички, что стояли за спиной Ульриха, пришли в движение. Их движения были быстрыми, как удар молнии. Одна из них приставила к его жирной шее тонкий стилет, лезвие холодно коснулось кожи. Мэр застыл, его глаза были похожи на два больших блюдца, наполненных ужасом. Он не мог даже дышать.

Я медленно подошёл к нему, глядя прямо в глаза.

— В этом и разница между нами, Ульрих, — сказал тихо, забирая у него из ослабевших пальцев перстень с управляющим контуром. — Тебе нужно покупать верность своих людей, обещать им должности и золото. А мои люди верны мне не за деньги.

Ко мне грациозно подошла вторая лисичка. Чуть повернувшись боком, наклонила голову, демонстрируя ошейник, который я спокойно снял.

— Как ты уже догадался, это муляж — сказал Ульриху, отбрасывая ошейник в мусор. — зато вот эта вещь настоящая! Свежак, можно сказать, только что созданная рунными мастерами гномов.

Из тени вышла Брунгильда, неспешно подойдя к нам. В руке гномка держала три браслета, чей функционал был понятен из контекста нашего разговора. Почему их было три, остальным тоже объяснять не пришлось.

— Не может быть! — простонал Варек.

— Какой же ты идиот! — расхохоталась Лира, выйдя из здания — Вы настолько были прогнили, что ни у кого не возникло мысли, что мы не те, за кого себя выдаем.

Я оглядел двор, заваленный телами наемников.

— Самое смешное, зайчики мои, — сказал, обведя взглядом троицу — с этого дня вы станете одними из лучших поддаными госудраства, причем именно своего, хочу заметить. Вы сделаете город процветающим, станете образцом для остальных налогоплательщиков, может, даже получите от того же Вильяда парочку медалей.

— Он жив? — простонал мэр.

— Конечно! Мне не нужен мертвый настоящий ревизор, по его следу сразу вышлют ищеек, тупые вы идиоты! — рявкнул на Ульриха. — только такая оборзевшая тварь, как ты, мог решить, что все спустят на тормозах!

— А сейчас, прошу вас, примерьте обновки — любезно указал на гномку.

— Знаешь, как работает зачарование? — спросила у Варека Бруни. — попробуешь нарушить правила и тебя скрутит сверху до низу по самые яйца. Будешь настаивать, тебя начнет выворачивать собственной кровью до тех пор, пока не блеванешь потрохами. Так что, не советую даже пробовать. Эти браслеты — гномка помахала ими перед мертвенно бледной троицей — гномы издавна использовали на каторге. Зачем кормить дармоедов, пусть пашут, пока не сдохнут!

— За работу! — хлопнул в ладоши. — Местный криминал сам себя не поймает!

Утро для Торвальда началось не с запаха свежего хлеба и не с перезвона церковных колоколов. Оно началось с лязга железа и глухого гула толпы, собравшейся на центральной площади. Ещё вчера эта площадь была местом бойкой торговли и праздных гуляний, сегодня она превратилась в театр жестокого правосудия.

В центре, наспех сколоченный за ночь эшафот, почерневший от утренней измороси, мрачно возвышался над мостовой. На нём, под прицелом сотен глаз, стояли десять человек в рваных, грязных рубахах. Это были самые отбитые лейтенанты и сержанты городской стражи, те, кто вчера ещё считал себя хозяином жизни, вымогал деньги у торговцев, насиловал служанок в тавернах и ломал кости любому, кто косо на них посмотрит. Сегодня они стояли с петлями на шеях, трясясь от холода и ужаса. Их капитан, стоял чуть поодаль, его жирное лицо было белым, как полотно, а губы беззвучно шептали какие-то мольбы.

Суд, если это можно было так назвать, продлился считанные минуты. Громогласный глашатай, специально нанятый из бродячих актёров, зачитал длинный список их преступлений: взяточничество, превышение полномочий, убийства, изнасилования… Толпа, поначалу молчавшая и напуганная, начала гудеть. Всплывали старые и новые обиды, забытые унижения. Кто-то из толпы выкрикнул имя своей дочери, обесчещенной одним из стражников. Кто-то вспомнил брата, забитого до смерти в камере за неуплату «штрафа». Гул перерос в яростный, жаждущий крови рёв.

Когда приговор был зачитан, «Именем Его Величества, короля Лангра, и властью, данной мэру города Торвальда, приговорить к смертной казни через повешение!», толпа взорвалась аплодисментами. Стражники на эшафоте, услышав рёв тех, кого они ещё вчера считали грязью под ногами, окончательно сломались. Они орали, плакались, пытались свалить вину друг на друга.

— Это всё мэр! Он приказал! Мы лишь следовали приказам! — визжал капитан, указывая дрожащим пальцем на градоначальника, стоявшего на балконе ратуши.

Но всем было плевать. Палач, здоровенный детина, деловито накинул ему на голову мешок, и через мгновение тело капитана уже дёргалось в предсмертных конвульсиях. Толпа взревела ещё громче, упиваясь зрелищем.

А мэр Ульрих стоял на балконе, бледный, но с прямой спиной. Рядом с ним, по левую руку, застыл комендант фон Гросс, а по правую магистр гильдии Варек. Троица, ещё вчера делившие город, как собственный пирог, сегодня играла роль заботливых отцов города, избавляющих его от скверны. На запястьях, под длинными рукавами дорогих камзолов, холодили кожу тонкие гномьи браслеты, готовые в любой момент превратить жизнь любого из них в ад по одному лишь мысленному приказу.

Когда последний из приговорённых затих, мэр шагнул вперёд. Его голос, усиленный магическим артефактом, разнёсся над площадью.

— Жители Торвальда! — начал он пафосно. — Слишком долго наш славный город страдал от гнёта этих… — он брезгливо махнул рукой в сторону виселиц, — … предателей, прикрывавшихся именем закона! Слишком долго вы несли бремя непосильных налогов! Этому положен конец!

Толпа замерла, не веря своим ушам.

— Именем Короны и моим личным указом, — Ульрих сделал драматическую паузу, — я упраздняю военный налог!

Сначала на площади повисла тишина. Люди переглядывались, пытаясь понять, не ослышались ли они. Военный налог, этот проклятый побор, который введен под предлогом «угрозы со стороны тёмных эльфов», съедал почти треть доходов каждой семьи. Платили все, от младенца до столетнего старика. И вот теперь…

Первым неуверенно захлопал какой-то торговец в передних рядах. Потом к нему присоединился ещё один, потом ещё. Через минуту вся площадь кричала от восторга, заглушая предсмертные хрипы повешенных. Люди плакали, обнимались, кричали «Слава мэру!». То, что налог втихаря придумал сам мэр, уже было неважно, тем более, все кто знал правду, уже никому и ничего не расскажут. Главное, что его отменили! Дышать стало легче!

— Но и это ещё не всё! — Ульрих поймал волну и продолжал вещать, входя в роль спасителя отечества. — Городская стража, погрязшая в коррупции, на неопределённое время упраздняется! Их место займут незапятнанные силы, прибывшие из самой столицы для наведения порядка!

Все взгляды обратились на шеренги солдат, стоявших плотным кольцом вокруг эшафота. Подтянутые, суровые парни в новеньких, сверкающих на солнце доспехах, со знаками королевской армии на наплечниках. Они стояли неподвижно, как статуи, и от каждого веяло такой силой и дисциплиной, что у горожан невольно рождалась надежда на долгожданную безопасность.

— Всё это стало возможным благодаря нашему доблестному коменданту, полковнику фон Гросу! — мэр широким жестом указал на своего подельника. — Это он, рискуя своей карьерой, выбил для нашего города этих прекрасных воинов!

Толпа тут же взорвалась аплодисментами в адрес коменданта. Фон Гросс стоял, краснея, бледнея и нервно улыбаясь. Он неловко поклонился, едва не потеряв равновесие.

— В свою очередь, — полковник, собравшись с духом, шагнул вперёд, — я хочу представить вам моего нового заместителя, который и будет отвечать за безопасность на улицах Торвальда! Капитан Михаил Вальядо!

И в этот момент на балконе появился капитан. Затянутый в чёрный, идеально подогнанный по фигуре мундир капитана королевской армии, с серебряным шитьём и аксельбантами. На груди несколько орденских планок, которые Лира реквизировала у какого-то разорившегося аристократа. Офицер молча шагнул к перилам и окинул толпу тяжёлым, оценивающим взглядом.

В толпе, особенно в её женской половине, прошёл восхищённый шёпот. Высокий, статный, с волевым лицом и холодными, серыми глазами, капитан был полной противоположностью заплывших жиром местных чинуш. На фоне троицы, Вальядо выглядел как хищник среди травоядных.

— В городе появился перспективный красавчик! — пискнула какая-то молодая девица, толкая подругу локтем.

Капитан коротко поклонился, не улыбаясь, и отступил в тень, уступая сцену отцам города.

Пока на рыночной площади Торвальда разыгрывался спектакль с публичными казнями и популистскими речами, в казармах городской стражи и военного гарнизона разворачивался его второй, невидимый для посторонних глаз акт. И здесь уже не было ни аплодисментов, ни восторженных криков. Только холодная сталь, глухие удары и короткие приказы.

Сотни легионеров, переодетых в форму королевской армии, вошли в казармы одновременно с нескольких входов, отсекая пути к отступлению. Лица были скрыты под опущенными забралами шлемов, движения были отточены и безжалостны, как у стаи волков, загоняющей добычу.

В казармах городской стражи, где ещё оставалось около двух сотен бойцов, паника началась почти сразу. Весть о том, что командиров вешают на площади, разнеслась мгновенно. Кто-то пытался свалить из города, кто-то схватиться за оружие. Но это было бесполезно. Воины герцогства действовали по простому, но эффективному плану: врывались в помещения, оглушали особо буйных ударом щита, разоружали и выводили во внутренний двор.

— На колени! Руки за голову! — рычали сержанты, и голоса не предвещали ничего хорошего.

Стражники, привыкшие к безнаказанности и лёгкой жизни, столкнулись с силой, которая была им не по зубам. Легионеры не вступали в переговоры, не отвечали на угрозы и мольбы, просто делали свою работу. Тех, кто пытался оказать активное сопротивление, не убивали. Их показательно ломали, короткий, точный удар в коленную чашечку, выкрученный на излом сустав, сломанные пальцы. Через десять минут во дворе на коленях стояла вся городская стража.

— Всем, кто служил в страже больше года, — вышел вперёд один из офицеров, — предлагается выбор. Либо вы сейчас же сдаёте форму, оружие, получаете расчёт за последний месяц и убираетесь из этого города навсегда. Либо — он сделал паузу, обводя толпу тяжёлым взглядом, — вы отправляетесь на местные рудники. На очень долгий срок. За пособничество казнокрадам и предателям Короны. Выбор за вами, на раздумья пять минут.

Желающих испытать на себе прелести каторжной жизни не нашлось. Через час бывшие стражники, переодетые в гражданское, понурой толпой покидали казармы, которые ещё утром были их домом и крепостью. Они уходили, бросая злобные, испуганные взгляды на новых хозяев. Торвальд выплюнул бывших стражников, как отравленную пищу.

В казармах военного гарнизона полковника фон Гросса всё прошло ещё жёстче. Здесь оставалось около трёхсот «ветеранов», тех, кто не попал в мои «воспитательные» патрули и не сбежал после резни в столовой. Это были самые хитрые, самые изворотливые и самые преданные мэру ублюдки. Они уже знали, что происходит в городе, и были готовы к бою.

Когда легионеры вошли, их встретили не мольбами, а арбалетными болтами, выпущенными из-за баррикад, наспех собранных из мебели. Завязался короткий, но ожесточённый бой в узких коридорах. Но и здесь у местных не было шансов. Против них были бойцы, которые штурмовали крепости тёмных эльфов.

Легионеры не лезли напролом, в окна полетели дымовые шашки, наполняя помещения едким, удушливым дымом. А потом, под прикрытием дымовой завесы, в коридоры ворвались штурмовые группы. Орки в тяжёлой броне, работая огромными щитами как таранами, сносили баррикады. За ними шли мои парни с короткими мечами и револьверами.

Выстрел, крик, ещё выстрел. Звон стали, глухой удар тела о пол. Всё закончилось за пятнадцать минут. Треть ветеранов, те, кто оказал самое яростное сопротивление, просто исчезли. Их тела, ещё тёплые, мои бойцы заворачивали в плащи и выносили через задние ворота, где уже ждали неприметные повозки. Никто и никогда больше их не видел. Словно они испарились в утреннем тумане.

Ещё часть, около пятидесяти человек, тех, кого взяли живыми, но с оружием в руках, ждал показательный суд в этот же день. Прямо на плацу гарнизона. Короткий военный трибунал, который возглавил «заместитель коменданта». Обвинение в вооружённом мятеже против Короны. Приговор — пожизненная каторга на рудниках. Их, закованных в цепи, провели по центральным улицам города под конвоем. Ещё одна демонстрация силы и неотвратимости наказания.

Оставшиеся полторы сотни, те, кто вовремя поднял руки и сдался, были построены на плацу.

— Вам повезло, — сказал холодно капитан, глядя в их испуганные глаза. — Вы остались живы, но ваша служба здесь окончена. Полковник фон Гросс счёл вас неблагонадёжными. Вы все переводитесь на северный пограничный форт «Мертвый клык». Служба там тяжёлая, климат суровый, а местные хищники любят человечину.

Вечером того же дня капитан сидел в кабинете, который до недавнего времени принадлежал полковнику фон Гроссу. Просторный, с тяжёлой дубовой мебелью, картами на стенах и запахом старой кожи и табака. Капитан снял парадный мундир и остался в простой рубахе, устало откинувшись в кресле. День был долгим.

После тихого стука дверь открылась, и в кабинет бесшумно скользнула Лисица. На её милом, утончённом лице играла довольная улыбка.

— Город наш, ваше благородие, — промурлыкала она, подходя к моему столу. — Полностью!

Пять утра, рыночная площадь Торвальда, ещё сонная и серая в предрассветной дымке, постепенно оживала. Скрипели колёса телег, торговцы, зевая и ёжась от утренней прохлады, выкладывали на прилавки свой нехитрый товар: овощи с ближайших ферм, дешёвую глиняную посуду, копчёную рыбу, пахнущую дымом и солью. Торговцы лениво переругивались с соседями за лучшее место, здоровались с друзьями, проклинали конкурентов и ждали. Ждали они сразу две напасти, которые приходили на рынок так же неотвратимо, как восход солнца.

Первая напасть явилась ровно в полседьмого, ни минутой раньше, ни минутой позже. Из-за угла вынырнула ватага из десяти крепких, бритых налысо парней с пустыми глазами и переломанными носами. Впереди, переваливаясь с ноги на ногу, как сытый гусь, шёл их предводитель, местный криминальный авторитет по кличке Змей. Здоровенный мужик с бычьей шеей и маленькими, глубоко посаженными глазками. Он любил лично, с утра пораньше, обходить свои «владения», собирая дань. Себя показать, других приструнить, напомнить, кто здесь настоящий хозяин.

После того, как магистр Варек, главный покровитель всего криминального мира Торвальда, внезапно «заболел» и заперся в своём поместье, местные ОПГ лишь усилили свой натиск. Они чувствовали, что старая власть ослабла, и пытались урвать кусок побольше. Делать было нечего, платили все. Торговцы молча, с ненавистью в глазах, отсчитывали медяки и ссыпали их в мешки, которые им подсовывали бегунки Змея.

Процессия двигалась по рядам. Змей вальяжно кивал знакомым, отвешивал сальные комплименты молоденьким торговкам, которые бледнели и старались стать невидимыми. Его парни действовали грубо и быстро, вытряхивая из торговцев последнюю медь. Но в этот раз что-то пошло не так.

Когда ватага дошла до второго ряда, где торговали выпечкой, их отлаженная система дала сбой. За одним из прилавков, заставленным румяными булочками и кренделями, сидела девушка. Миловидная, с огромными голубыми глазами и копной белых волос, из которых кокетливо торчали два пушистых лисьих ушка. В простом крестьянском платье, она сидела, закинув ногу на ногу, и медленно, с видимым наслаждением, жевала ещё тёплую булочку, запивая её чем-то из глиняной кружки.

Один из бегунков Змея, по привычке, молча и требовательно, протянул к ней свой мешок. Но монеты в него не посыпались. Лисичка дожевала булочку, облизала изящные пальцы и, подняв на парня ясные глаза, послала его по очень известному адресу.

Вся рыночная площадь замерла. Такого здесь не слышали очень давно.

Бегунок опешил, потом его лицо налилось краской.

— Ты чё, сука, бессмертная, что ли? — рявкнул паренек, хватаясь за рукоять ножа на поясе.

— Не твоё собачье дело, — мило улыбнулась лисица и откусила ещё кусок от следующей булочки.

К прилавку, растолкав своих парней, подошёл сам Змей. Он смерил девушку тяжёлым, сальным взглядом, оценивая её, как кусок мяса на прилавке.

— Ты или дура новенькая, или в городе новая крыша появилась, — сказал он, растягивая слова и улыбаясь так, что обнажились гнилые зубы. — В любом случае, девочка, ты попала.

— Я сама себе крыша, писюн, — ответила лиса, поднимаясь из-за прилавка. Она подошла к Змею вплотную и, взяв его за отворот грязной кожаной куртки, вытерла об него свои испачканные в сахарной пудре пальцы. — Какие-то проблемы?

Змей с изумлением уставился на белые пятна на своей груди, пытаясь осознать степень нанесённого ему оскорбления. Он был настолько ошарашен этой наглостью, что даже забыл, что хотел сказать.

— Ладно, — вздохнула лиса, видя, что до него туго доходит. — Давай на твоём, на тупом. Забьём стрелку через полчаса. Соседний квартал, за трактиром «Спящий козёл». Там пустырь есть, приходи, пообщаемся.

— Стрелку? — Змей, наконец, обрёл дар речи. Его глаза сузились. — Вот это по-нашему! — он осклабился. — Приду. И парней своих приведу. И когда мы с тобой закончим, красотка, ты будешь отрабатывать свой долг собой. И не только мне. Вся моя бригада тебя по кругу пустит.

— Да-да, конечно, — лиса закатила глаза с таким видом, будто выслушивала самую скучную историю на свете. — Жду. Не опаздывай.

Лисица развернулась и, грациозно покачивая бёдрами, пошла прочь с рынка, оставив за собой шлейф запаха корицы и смертельной опасности. Весь рынок замер в гробовой тишине, провожая её взглядами. Никто не понимал, что это было. Змей, сплюнув на землю, рявкнул своим парням, и они, закончив сбор дани, ушуршали собирать бойцов. Все понимали, что через полчаса на пустыре за «Спящим козлом» прольётся кровь.

Рынок, который уже начал приходить в себя после утренних потрясений, снова замер. Торговцы и покупатели, до которых уже дошли слухи о «стрелке» за «Спящим козлом», с тревогой и любопытством поглядывали в сторону того самого квартала, ожидая развязки. Никто не сомневался, что дерзкая лисичка уже мертва, а банда Змея сейчас празднует победу. И поэтому, когда из-за угла появилась сама лисица, площадь погрузилась в оглушающую тишину.

Лира шла медленно, не таясь. Её простое крестьянское платье было забрызгано свежей кровью. В левой руке она, как какой-то экзотический фрукт, несла за волосы отрубленную голову Змея. Правой рукой она лениво вытирала лезвие своего кинжала о подол платья.

На её плече теперь красовалась повязка, на которой был вышит золотой нитью герб королевской армии Лангра. Этот маленький кусочек ткани менял всё.

За ней шли два десятка два десятка недавно прибывших солдат. Они вели связанных бандитов Змея, тех, кого оставили в живых для показательной порки. Пленные, избитые и униженные, плелись, опустив головы, боясь поднять взгляд на толпу, которую они ещё час назад терроризировали.

Лира дошла до центра площади, до того самого эшафота, где ещё болтались тела казнённых стражников, и швырнула голову Змея к его подножию. Голова прокатилась по булыжникам и остановилась, уставившись стеклянными, полными ужаса глазами на толпу.

— Эти, — лиса небрежно махнула рукой в сторону пленных, — и их мёртвый дружок думали, что могут грабить и убивать честных жителей Торвальда. Они ошиблись.

Она повернулась к командиру воинов.

— Повесить. Всех!

Солдаты без лишних слов принялись за работу. Стащили с виселиц уже остывшие тела стражников, освобождая место для новых «клиентов». Бандиты молили о пощаде, но их никто не слушал. Через десять минут остатки банды Змея болталась в петлях, дёргая ногами и умирая в тишине. Толпа смотрела на это, разинув рты. Никто не радовался, не кричал. Все были в шоке от этой быстрой и неотвратимой расправы.

А пока одни бойцы занимались казнями, по торговым рядам пошли другие. И то, что они делали, повергло торговцев в ещё больший шок, чем публичные казни. Солдаты возвращали деньги. Они подходили к каждому торговцу, из мешков, отобранных у банды Кабана, отсчитывали точную сумму, которую те заплатили утром, и молча клали на прилавок.

— Уплачено, — коротко бросал солдат и шёл к следующему.

Торговцы не верили своим глазам. Они смотрели то на повешенных бандитов, то на монеты на своих прилавках, и не могли сообразить, что происходит. Это было настолько нереально, что походило на какой-то странный, жуткий сон.

Один из торговцев, старый пекарь, набравшись смелости, двинулся к Лире. Он шёл медленно, опасливо, ожидая окрика или удара от солдат. Но те, наоборот, расступились, пропуская его. Старик подошёл к лисице, которая стояла, наблюдая за казнями, и низко поклонился.

— Ваше благородие… — пробормотал он дрожащим голосом. — Кого… кого мы должны благодарить за это? За справедливость?

Лира медленно повернулась к нему. На её лице больше не было хищной ухмылки. Оно было серьёзным и почти строгим. Она посмотрела на старика, потом обвела взглядом всю замершую площадь, и её голос, чистый и звонкий, разнёсся в тишине:

— Конечно же, Корону! Его Величество не потерпит беззакония в своих землях. Торвальд снова под защитой закона.

А затем широко, ослепительно улыбнулась. И эта улыбка, на фоне виселиц и отрубленной головы, была страшнее любого оскала.

В землях, носивших гордое и немного архаичное имя герцогства Вальдемар, наступало утро. Но это было уже не то серое, тревожное утро, к которому привыкли за долгие пятнадцать лет войны. Воздух, казалось, стал чище, прозрачнее, и даже солнце, пробиваясь сквозь вечную дымку над столицей, светило как-то иначе. Война, хвала молодому герцогу, как уже по привычке называли Михаила простые люди, и хвала железной воле герцогини, отступила. Не исчезла, нет, она всё ещё скалила свои клыки где-то там, на дальних, размытых рубежах новых земель, но больше не дышала смрадом смерти в лицо каждому жителю столицы и окрестных деревень.

Да, рекрутский набор шёл без остановки. Глашатаи всё так же срывали голоса на рыночных площадях, зачитывая указы о призыве, а матери всё так же украдкой смахивали слёзы, провожая своих сыновей. Но изменилось всё остальное. Изменилась сама суть этого набора. Теперь это был не билет в один конец, не приговор, обрекавший вчерашних крестьян и ремесленников стать безымянным удобрением на полях сражений. Больше никто не кидал необученных, перепуганных парней на закованную в сталь пехоту тёмных эльфов, чтобы выиграть лишний час для отступления регулярной армии.

Теперь каждый рекрут попадал в жернова новой системы, безжалостной, но пугающе эффективной. Учебные лагеря, раскинувшиеся в предместьях столицы работали двадцать четыре на семь. Муштра была адской. Подъём затемно, марш-броски, полосы препятствий, от одного вида которых у бывалых наёмников подкашивались ноги, и бесконечные, изнуряющие тренировки. Сержанты, ветераны первых, самых страшных кампаний, прошедшие огонь, воду и оборону Каменного Щита, не знали ни жалости, ни усталости. Гоняли новобранцев до седьмого пота, до полного изнеможения, вбивая в них рефлексы, выжигая страх и выковывая из рыхлой крестьянской массы новых солдат.

Из этих лагерей выходили совсем другие люди. Подтянутые, с цепким, уверенным взглядом, в новой, практичной униформе из плотной ткани защитного цвета, которая пришла на смену разномастным стеганкам. Каждый из них уверенно шагал по улицам столицы, в их движениях не было ни грамма крестьянской расхлябанности. Они несли на плечах не древковые копья, а новые, пахнущие маслом и сталью винтовки, и знали, как обращаться с этим смертоносным оружием.

Полки больше не сидели на месте, проедая казну. Они уходили к новым границам герцогства, о которых уже не только дворяне в салонах, но и простые подданные думали и говорили шёпотом, как о королевских. Границы раздвигались, впитывая в себя земли уничтоженных государств и Диких Земель, ещё недавно бывшие прибежищем разбойников и диких зверей.

Именно оттуда, шли самые обнадёживающие вести. Новые поселения, основанные вдоль проложенных инженерными частями дорог, чувствовали себя всё лучше. Первые землянки и временные бараки сменялись добротными рублеными домами. Вокруг посёлков, обнесённых крепкими частоколами, зеленели поля, отвоёванные у леса. Паровые насосы, привезённые из столицы, осушали болота, превращаясь в плодородные земли. Лесопилки, приводимые в движение простейшими паровыми двигателями, гудели с утра до ночи, снабжая поселенцев досками.

Жизнь, выдавленная войной из старых земель, возвращалась, пуская новые, крепкие корни. И она была уже другой. Более организованной, более быстрой и жёсткой. Поселенцы, получившие землю от герцогини, платили налог не только зерном, но и обязательной службой в местном ополчении. Каждый мужчина, от шестнадцати до шестидесяти, раз в неделю проходил военную подготовку под руководством присланных из армии инструкторов, имел дома запечатанный ящик с винтовкой и боезапасом. Это была земля вооружённых фермеров, готовых в любой момент встать на защиту своих домов.

И эта система работала. Караваны с продовольствием теперь шли из Диких Земель. Избытки зерна, мяса, мёда и воска из новых поселений наполняли рынки столицы, сбивая цены и радуя горожан, уставших от вечной нужды. Торговые дома, поначалу с опаской смотревшие на инициативы нового правителя, теперь наперебой отправляли своих представителей в Дикие Земли, скупая продукцию и вкладывая деньги в новые предприятия.

Жизнь налаживалась, этот хрупкий, выстраданный мир медленно, со скрипом, но всё же становился на ноги, обрастая жирком и мускулами. Но тень войны никуда не исчезла. Она всё ещё маячила на горизонте, как далёкая грозовая туча. И все понимали, что этот мир, купленный такой дорогой ценой, придётся защищать снова и снова.

Утренний приём в малом тронном зале замка Вольфенбург проходил в атмосфере почти идиллической. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие стрельчатые окна, играли на серебряной посуде, заставляя её искриться. Воздух был наполнен ароматом свежесваренного кофе и корицы. Герцогиня Элизабет фон Вальдемар, облачённая в строгое, но элегантное платье тёмно-синего бархата, сидела во главе длинного стола. Её светлые волосы были убраны в сложную причёску, и только несколько выбившихся локонов, падавших на бледный лоб, выдавали усталость.

Напротив неё, за столом, сидели пятеро мужчин. Пятеро представителей старой аристократии, выживших в горниле войны и кровавого мятежа, все еще сумевших сохранить своё влияние. Барон фон Штрауб, толстый, краснолицый, с вечно влажными ладонями. Граф фон Лихтенберг, сухой, как пергамент, старик с едким, пронизывающим взглядом. Молодой виконт де Бриссак, смазливый франт, больше озабоченный состоянием своих кружевных манжет, чем делами герцогства. И двое братьев, графов фон Кляйст, похожих друг на друга, как две капли воды, оба высокие, светловолосые и с одинаково пустыми, холодными глазами.

Это был не просто завтрак, ритуальный танец, тонкая игра намёков, полуулыбок и тщательно взвешенных комплиментов. Аристократы, смекнув, какую колоссальную выгоду можно извлечь из освоения Диких Земель, пытались получить определённые преференции. Никто не просил прямо, нет, это было бы слишком грубо. Каждый плел свои кружева из слов.

— Ваша светлость, позвольте выразить вам наше глубочайшее восхищение, — начал барон фон Штрауб, промокая салфеткой свои сальные губы. — Теми титаническими усилиями, которые вы и… ваш супруг, — он сделал едва заметную паузу, словно споткнувшись на этом слове, — прилагаете для процветания нашего герцогства. Новые земли, это же настоящий дар богов! И мы, ваши верные вассалы, готовы приложить все силы, чтобы этот дар был использован во благо.

— Именно, — подхватил старый граф фон Лихтенберг, постукивая костлявыми пальцами по столу. — Наши семьи веками владели лесами и пастбищами. Мы знаем, как обращаться с землёй. Было бы разумно передать часть новых территорий под управление тех, кто имеет в этом опыт. Дабы избежать, так сказать, крестьянской анархии и неэффективного использования ресурсов.

Элизабет слушала, вежливо улыбаясь, но в её голубых глазах стоял холодный лёд. Она видела каждого насквозь. Они хотели получить лучшие участки, леса, богатые дичью, земли вдоль рек, чтобы потом сдавать их втридорога тем самым крестьянам, которых так презирали. Хотели восстановить старые феодальные порядки на новых, свободных землях.

— Я благодарна вам за вашу заботу, господа, — голос Элизабет звучал ровно и мелодично. — И я, безусловно, ценю ваш опыт. Однако, как вы знаете, мой супруг, Михаил, придерживается иного мнения на этот счёт. Он считает, что земля должна принадлежать тем, кто её обрабатывает и защищает с оружием в руках. Система свободных поселенцев, обязанных нести военную службу, уже доказала свою эффективность.

— Ах, герцог Михаил! — картинно вздохнул виконт де Бриссак, поправляя свой шёлковый галстук. — Герой войны, безусловно. Но его методы… они так… прямолинейны. Так лишены изящества. Он мыслит, как инженер, а не как правитель. Строит государство, как паровую машину, не учитывая тонкостей человеческой натуры и вековых традиций.

Это был прямой выпад. Они всё ещё не могли простить Михаилу того, как он сломал их мир через колено. Как отобрал право быть хозяевами жизни и смерти, заменив его бездушной логикой эффективности. Элизабет почувствовала, как к горлу подкатывает волна раздражения, но её лицо осталось непроницаемым.

— Традиции важны, виконт, — холодно ответила герцогиня. — Но они хороши в мирное время. А мы, смею вам напомнить, всё ещё в состоянии войны. И паровая машина, как вы изволили выразиться, пока спасает наши жизни куда эффективнее, чем изящные реверансы.

И в этот момент Элизабет это почувствовала. Сначала лёгкое, едва заметное головокружение. Комната на мгновение качнулась, позолота на стенах поплыла, теряя чёткость. Герцогиня моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Ваша светлость, с вами всё в порядке? — спросил граф фон Лихтенберг, заметив её состояние.

— Да, благодарю, граф, — Элизабет заставила себя улыбнуться. — Просто немного устала. Последние дни были напряжёнными.

Но это была ложь. Внутри девушки разливался странный, ледяной холод. Он поднимался вверх, к сердцу, к горлу, заставляя кровь стынуть в жилах. Дыхание перехватило, она посмотрела на свои руки, лежавшие на столе, и с ужасом увидела, что они мелко дрожат. А потом мир снова поплыл, на этот раз сильнее. Лица аристократов исказились, превращаясь в гротескные маски, звуки голосов доносились как будто издалека, сквозь толщу воды.

Элизабет резко побледнела, контраст с тёмно-синим бархатом платья был пугающим.

— Вам дурно! — ахнул барон фон Штрауб, вскакивая со своего места.

Все в зале резко замолчали. Аристократы с тревогой и любопытством уставились на свою правительницу. В их глазах смешались испуг, беспокойство и плохо скрываемое надежда понятно чего…

Элизабет попыталась что-то сказать, но смогла лишь судорожно глотнуть воздух. И тут из тени у окна, где всё это время стояла, неподвижная и почти невидимая, выскользнула одна из фрейлин. Молодая девушка в строгом сером платье, одна из тех неприметных «мышек», которых герцогиня набрала себе в услужение после того, как Михаил очистил двор от старой гвардии. Девушка, не обращая внимания на ранг и титулы, подбежала к Элизабет, мягко, но властно взяла её за руку.

— Приём окончен, господа, — её голос, до этого тихий и почтительный, прозвучал резко, как удар хлыста. В нём не было и тени подобострастия. — Её светлости нужен отдых.

Фрейлина повернулась к капитану дворцовой стражи, стоявшему у дверей, и её пальцы сложились в короткий, незаметный для посторонних знак. Это был один из кодов, разработанных Лирой. Код, означавший высшую степень угрозы. Реакция капитана была мгновенной, он не стал задавать лишних вопросов.

— Проводить гостей! — рявкнул он своим людям.

В коридоре зазвучали резкие команды, лязг закрывающихся решёток, топот сапог. Охрана замка, вышколенная инструкторами Михаила, переходила в режим полной боевой готовности. Аристократы, опешившие от такой резкой смены обстановки, начали возмущённо переглядываться.

— Что это значит? Какое неуважение! — пробормотал виконт де Бриссак.

Но их никто не слушал. Хмурый капитан, по одному взгляду которого было понятно, что каждый из присутствующих уже в чём-то виноват, шагнул в зал.

— Прошу вас, господа, — его голос был холоден. — Немедленно покинуть замок.

Никто не посмел спорить. Жизнь была дороже любопытства и уязвлённой гордости. Гостей почти под конвоем проводили к воротам. Как только последняя карета отъехала, тяжёлые, окованные железом ворота с глухим стуком закрылись, отрезая замок от внешнего мира.

А в малом тронном зале фрейлина, та самая «серая мышка», уже поддерживала обмякшую герцогиню.

— Врача! Немедленно! — крикнула она подбежавшей служанке. — И закройте все входы и выходы! Никого не впускать и не выпускать без моего личного разрешения!

Оставшись одна с Элизабет, девушка достала из складок платья маленький, тускло мерцающий амулет. Это был артефакт связи, настроенный на Лиру.

— Госпожа! — прошептала она в камень. — У нас ЧП! Герцогиня, похоже на яд или проклятие замедленного действия. Состояние ухудшается на глазах.

Я сидел в кабинете коменданта в Торвальде, разбирая отчёты о зачистке криминальных гнёзд в городе. Лира, свернувшись в кресле напротив, с ленивой грацией хищницы перебирала бумаги, отобранные у мэра. Мы взяли город, тихо, почти без крови, сломали хребет местной власти и теперь держали всех на коротком поводке. Всё шло по плану.

Внезапно Лира выпрямилась, они прикрыла глаза, будто прислушиваясь к чему.

— Лира⁈ — только и смог выдохнуть я.

— Что-то не так с Элизабет — быстро произнесла лисица. — Похоже на отравление или проклятье.

В следующую секунду я уже был на ногах. Все мысли о Торвальде, о мэре, о планах экспансии вылетели из головы. Осталось только одно, огромное, всепоглощающее слово: «Элизабет».

— Попытка отравления? — пронеслось в голове. — Тогда всё было бы гораздо быстрее и смертельнее. Они бы не стали тянуть, если бы хотели убить наверняка. Значит, это что-то другое, все-таки проклятие? Медленное угасание, чтобы я смотрел и ничего не мог сделать?

Мысли были одна хуже другой. Я представил лицо супруги, бледное и страдающее. И почувствовал, как внутри закипает ярость бессилия. Я мог двигать армии и вполне мог поменять судьбу целого государства с помощью паровых машин и винтовок, но сейчас был абсолютно беспомощен перед невидимым врагом.

— Лира, поднимай всех! — рявкнул на ходу натягивая куртку и проверяя револьвер. — Портал! Мне нужен портал! Сейчас же!

— Уже, — коротко ответила лисица.

Мы вылетели из штаба гарнизона, как ураган. По улицам Торвальда, которые мы только что «освободили», мы неслись на лошадях, распугивая прохожих. Я ничего не видел вокруг, перед глазами стояло только её лицо.

Через десять минут мы были у старой арки, Торбин и его парни уже стояли наготове.

Гном молча кивнул, видя мое состояние, и, повернувшись к арке, начал выкрикивать команды. Руны на камнях вспыхнули ярким, голубым светом, гул усилился, и в центре арки чернота пространства разорвалась, открывая дрожащий проход. В нём, как в кривом зеркале, отражались знакомые очертания столицы герцогства.

Не дожидаясь, пока портал полностью стабилизируется, я пришпорил коня и, не оборачиваясь, влетел в мерцающую дымку. Лира и десяток моих лучших легионеров, всегда готовых к бою, последовали за мной. В следующий миг копыта моего коня с грохотом ударились о брусчатку улиц столицы.

Замок был на осадном положении. Везде стояли гвардейцы, с оружием наизготовку. Нас встретил капитан дворцовой стражи, тот самый, что выпроводил аристократов.

— Ваше сиятельство! — он отдал честь. — Герцогиня в своих покоях. Состояние тяжёлое. Врач с ней.

Я спешился, бросив поводья подбежавшему солдату.

— Кто ещё был с ней?

— Только её фрейлины. И те аристократы за завтраком. Они все под домашним арестом, их допрашивают.

— Оцепить весь квартал знати, — приказал на ходу, почти бегом направляясь к покоям Элизабет. — Никого не выпускать. Будьте готовы перетрясти все дома сверху до низу!

Я шёл по знакомым коридорам, и с каждым шагом моё сердце сжималось всё сильнее. Лира шла рядом, молча, её рука легко легла на мой локоть, давая понять, что она здесь, рядом со мной. Эта молчаливая поддержка сейчас была дороже любых слов.

Чем ближе я был к её дверям, тем медленнее становился мой шаг. Страх, которого я не испытывал даже в самых страшных боях, сковывал движения. Что я там увижу? Её, умирающую? Беспомощную?

Я остановился перед резной дубовой дверью. За ней была жена, одна из немногих, кому я мог доверять в этом проклятом мире. Я заставил себя сделать глубокий вдох и толкнул дверь.

Элизабет сидела в постели. Огромная кровать с балдахином казалась сейчас гробом. Она была бледна, под глазами залегли тёмные круги, но герцогиня держалась. Сидела прямо, оперевшись на гору подушек, которые заботливо подложили ей под спину фрейлины. Её аристократическое достоинство и железная воля не сломались даже сейчас. Она выглядела, как королева, принимающая смерть на троне.

Вокруг хлопотали три перепуганные девушки и старенький, седобородый врач, личный лекарь её отца. Увидев меня, маска ледяного спокойствия на лице Элизабет треснула. Ее взгляд стал теплым, и каким-то испуганным. Она была рада меня видеть. И это ранило сильнее любого кинжала.

— Оставьте нас, — мой голос прозвучал глухо и хрипло. Я обвёл взглядом суетящихся фрейлин. — Все!

Девушки испуганно переглянулись.

— Но, ваше сиятельство…

— Я сказал, вон! — рявкнул так, что они подпрыгнули. Лира быстро, но мягко выпроводила девушек за дверь, с тревогой посмотрев на Элизабет. — Вы, — указал пальцем на врача, — останьтесь.

Когда дверь за последней фрейлиной закрылась, я подошёл к кровати. Я хотел взять Элизабет за руку, но не смог. Боялся, что мои пальцы сломают её хрупкие кисти. Я просто стоял и смотрел на неё, чувствуя себя беспомощным идиотом.

— Что с ней? — я повернулся к врачу. Мой взгляд был жёстким. — Я хочу знать только правду. Без прикрас. Это яд? Проклятие?

Старый лекарь смотрел на меня спокойно, без страха и суеты. Он служил дому Вальдемар всю свою жизнь и видел вещи похуже разъярённых герцогов. Врач устало вздохнул.

— Ни то, ни другое, ваше сиятельство.

Старик помолчал, а потом его морщинистое лицо вдруг расплылось в доброй, отеческой улыбке.

— Поздравляю вас, ваша светлость, — сказал он тихо, с какой-то заговорщицкой интонацией. — С вашим первым наследником.

Я замер. Слова врача доходили до меня медленно, как будто пробиваясь сквозь толщу ваты. Наследник? Ребёнок? Я тупо смотрел на него, потом перевёл взгляд на Элизабет.

— Что?

— Состояние вашей супруги, — терпеливо пояснил врач, видя моё ошарашенное лицо, — вызвано не болезнью. Оно вызвано вашим ребёнком. У него очень сильный магический дар. Настолько сильный, что буквально вытягивает жизненные силы из матери. Это редко, но бывает в родах с сильными магическими корнями. Организм герцогини просто перестраивается и адаптируется. Ей нужен покой, хорошее питание и сильное плечо рядом.

Он снова улыбнулся и, поклонившись, тихо вышел из комнаты, оставив нас одних.

Я медленно опустился на колени рядом с Элизабет и взял её за руку. Её пальцы были холодными, но живыми. Элизабет смотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы.

— Ты рад? — прошептала Элизабет.

Я не смог ничего ответить. Просто молча кивнул, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. И в этот момент я почувствовал себя самым счастливым и самым напуганным человеком в двух мирах.

Новость разнеслась по замку, а затем и по столице, со скоростью лесного пожара. Сначала я хотел придержать информацию, оценить риски, подготовить почву. Но, увидев, как засияло лицо Элизабет, когда я дал согласие на официальное объявление, понял, что не имею на это права. Ей, как и всему этому измученному войной герцогству, нужна была хорошая новость. Нужен был символ надежды.

И столица взорвалась.

Я отдал приказ, и по всему городу, от кафедрального собора до маленьких приходских церквушек, ударили колокола. Этот звон, поначалу тревожный и настораживающий, быстро сменился на праздничный, ликующий перезвон. Люди высыпали на улицы, не понимая, что происходит. Но когда глашатаи, взобравшись на бочки и ступени ратуши, начали срывать голоса, выкрикивая благую весть о будущем наследнике, город сошёл с ума.

Начались стихийные празднования. Торговцы выкатывали на улицы бочки с дешёвым вином и элем, трактирщики разливали выпивку по дико спекулятивной цене, из окон домов вывешивали старые, выцветшие знамёна дома Вальдемар. Атмосфера всеобщей тревоги, которая висела над столицей последние месяцы, сменилась чувством облегчения и надежды.

Я смотрел на это из окна замка, и мой цинизм снова брал верх. Ведь прекрасно понимал, что радуются они не столько самому факту рождения ребёнка, сколько тому, что он символизирует. Стабильность и преемственность власти. Конец эпохи междуцарствия и неопределённости. Появление наследника означало, что новая династия, династия «Железного Герцога», как меня уже начали называть на основных территориях, и его ледяной герцогини, укореняется. И это было мощнейшим политическим заявлением.

Я отдал приказ казначейству выделить деньги на официальные гуляния.

— Два дня, — сказал своему фискалу, тощему, как жердь, счетоводу, которого я вытащил из долговой ямы и сделал своим личным кошельком. — Чтобы на каждой площади стояли столы с едой и питьём. Чтобы вино лилось рекой за счёт герцога.

Счетовод побледнел, прикидывая в уме убытки, но слова поперёк не сказал. Он знал, что я не разбрасываюсь деньгами. Это не была безумная щедрость, а просто очередная инвестиция в лояльность простого народа. И эта инвестиция работала.

Но была и другая сторона медали. Старая аристократия, те самые бароны, графы и маркизы, что ещё вчера утром пытались выторговать у Элизабет кусок Диких Земель пожирнее. Сейчас, когда их выпустили из-под домашнего ареста, они сидели в своих городских особняках и скрипели зубами.

Лира, которая за это время успела перетрясти всю прислугу, докладывала, что в салонах царит уныние, переходящее в тихую ярость. Появление наследника ставило жирный крест на всех надеждах. Они-то думали, что после смерти старого герцога, в условиях войны, можно будет растащить герцогство по кускам. Что молодая, неопытная герцогиня, вышедшая замуж за безродного мужика, долго не продержится.

А теперь всё, игра окончена. Наследник, в жилах которого текла кровь древнего рода Вальдемар и, как они считали, варварская кровь непонятно кого, был полностью легитимен. Это был фундамент новой власти, и этот фундамент они уже не могли расшатать. Кислые рожи, которые я представлял себе, читая донесения Лиры, были для меня лучшей наградой. Победа, одержанная не на поле боя, а в спальне. И от этого она была ещё слаще.

Первые дни я почти не отходил от Элизабет. Врач был прав, её состояние медленно, но верно улучшалось. Сильный магический дар ребёнка всё ещё тянул из неё силы, но теперь, когда причина была ясна, лекари знали, что делать. Специальные отвары, укрепляющие жизненную энергию, диета, богатая редкими ингредиентами, и главное покой.

Я сидел у кровати часами, просто держал её за руку, пока Элизабет спала. Я рассказывал ей о том, что происходит в городе, о своих планах по реорганизации армии, о новых чертежах паровых машин, которые прислала Брунгильда. А супруга слушала, и в её глазах было то спокойствие и умиротворение, которого я не видел в них никогда. Война, политика, интриги, всё это отступило на второй план. Сейчас она была просто женщиной, которая носила под сердцем нашего ребёнка.

Но идиллия не могла длиться вечно. На третий день Элизабет, уже заметно окрепшая, сама выгнала меня из своих покоев.

— Иди, — сказала супруга, и в её голосе снова зазвенели привычные стальные нотки. — У тебя дела. Герцогство не может ждать, пока я тут нежусь в постели. Аристократы уже воют от безделья и строят новый план-капкан. Развей их скуку, дорогой!

Элизабет была права, праздник заканчивался, наступали будни. И в этих буднях мне предстояло сыграть новую для себя роль, роль герцога и почти отца. А эта роль, как я чувствовал, будет посложнее, чем командование армией.

Тронный зал был полон. Часть окон открыты, но воздух все равно был пропитан запахом дорогих духов, дорогого алкоголя и плохо скрываемой неприязни. Я сидел на этом проклятом стуле, который здесь гордо именовали троном, и чувствовал себя идиотом в карнавальном костюме. Громоздкое, неудобное кресло из резного дуба, обитое алым бархатом, было создано не для того, чтобы в нём сидеть, а для того, чтобы внушать трепет. Но трепета я не чувствовал. Только боль в заднице и дикое желание встать, размять затёкшие ноги и послать всю эту публику к чёртовой матери.

Передо мной, выстроившись в длинную очередь, стояла вся знать герцогства, от древних, как дерьмо мамонта, графов до новоиспечённых баронов, получивших свои титулы за службу в армии. Они шли один за другим, отвешивали низкие поклоны, рассыпались в льстивых поздравлениях и вручали подарки. Мне, и моей Элизабет, которая, хвала богам, всё ещё была прикована к постели и избавлена от этого цирка.

Я принимал поздравления, коротко кивая в ответ на витиеватые речи, и мысленно презирал большуя часть из них. Я видел этих крыс насквозь. Каждую фальшивую улыбку, каждый заискивающий взгляд, за которым пряталась ненависть и зависть. Эти разодетые в пух и прах павлины в своих пышных, цветастых камзолах, париках и кружевах, смотрели на меня, как на грязь, прилипшую к сапогу. Но кланялись, низко, до хруста в старых костях. И от этого зрелища я получал какое-то извращённое удовольствие.

Контраст между ними и новой знатью был разительным. Мои люди, те, кому дала титулы и власть Элизабет, выглядели иначе. Инженеры, офицеры, купцы, на них были утилитарные, практичные мундиры и сюртуки тёмных тонов. Никаких кружев и бантов. Новые дворяне не рассыпались в комплиментах, их поздравления были короткими и деловыми, а во взглядах было уважение. И это стоило дороже всех сокровищ герцогской казны.

Я сидел, кивал, изредка вставлял какое-нибудь односложное «благодарю», и боролся с желанием достать нож и начать чистить ногти. И тут я увидел Лиру.

Лисица вошла в зал не через главный вход, а из боковой двери, ведущей во внутренние покои. И её появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Все разговоры мгновенно стихли, головы, как по команде, повернулись в сторону девушки.

Моя главная шпионка и кинжал в тени, сегодня была не в своём привычном облегающем кожаном костюме. На ней было ослепительно красивое шёлковое платье цвета ночного неба, усыпанное крошечными серебряными искрами, словно звёздами. Волосы убраны в высокую, сложную причёску, открывая длинную, изящную шею. Никаких масок, никаких капюшонов. Только прекрасное лицо и глаза, в которых плясали опасные огоньки. Она не шла, а плыла по залу, и за ней тянулся шлейф едва уловимого аромата экзотических цветов.

Лира держалась с таким достоинством, с такой врождённой грацией, что любая из присутствующих здесь графинь на её фоне выглядела, как торговка с рынка. Это был настоящий вызов.

Лира подошла к подножию трона и, проигнорировав ошарашенные взгляды аристократов, не стала кланяться, а исполнила глубокий реверанс. Затем поднялась и посмотрела мне прямо в глаза, хитро, едва заметно, улыбаясь. Затем обошла трон и встала у меня за спиной, чуть справа. Заняла место, которое по протоколу предназначалось для супруги или ближайшего советника.

Зал замер в гробовой тишине. Это был не просто намёк, скорее удар кувалдой по остаткам традиций. Я не только сидел на троне их герцогства, но и держал подле себя, на глазах у всей знати, кицуне! Представительницу «низшей» расы, которую они презирали, но которую тайно желали. Это был плевок в лицо, и каждый это прекрасно понимал. Кислые рожи старой аристократии приобрели оттенок гнилой сливы.

Я мысленно усмехнулся. Этот ход был рискованным, но гениальным в своей наглости. И я знал, кто его автор.

— Это её идея? — утвердительно прошептал, не поворачивая головы.

— Чья? — так же тихо ответила Лира, её тёплое дыхание коснулось моего уха.

— Элизабет.

Лира на мгновение замолчала, и я почувствовал, как она удивлённо вскинула брови.

— Угадал, — наконец, прошептала лисица. — Умная у тебя жена, Железный, очень умная.

Я не ответил. Элизабет, даже будучи прикованной к постели, продолжала вести свою игру. Герцогиня понимала, что сейчас, когда она временно выбыла из строя, мне нужна была поддержка. И Элизабет не побоялась выставить на всеобщее обозрение свою «соперницу», превратив её в своего союзника, показав всем, что это не клубок ревнивых змей, а единый кулак.

Приём продолжился, но атмосфера изменилась. Теперь все взгляды были прикованы не только ко мне, но и к Лире. Аристократы, проходя мимо, бросали на неё косые, полные ненависти и любопытства взгляды. Но никто не осмелился сказать ни слова. Они боялись, как меня, так и этой загадочной, опасной женщины, которая стояла за моей спиной, словно молчаливая тень.

Я почувствовал, как напряжение, давившее на меня, начало спадать. Присутствие Лиры, её уверенность и наглая, хищная грация, придавали мне сил. Я больше не чувствовал себя одиноким на этом дурацком троне. Но, как оказалось, это был ещё не конец представления.

Во второй половине этого утомительного светского раута, когда я уже начал клевать носом от монотонного потока льстивых речей, двери тронного зала снова распахнулись. И на этот раз в зал вошли те, кого здесь ждали меньше всего.

Первой шла Урсула, моя боевая подруга, привыкшая к запаху крови и лязгу стали, сегодня была неузнаваема. Вместо своего привычного боевого доспеха из чернёной стали, на ней было платье⁈ Простое, но добротное, из тёмно-зелёного сукна, перехваченное на талии широким поясом с серебряной пряжкой. Её длинные, иссиня-чёрные волосы, обычно заплетённые в тугую косу, были распущены и свободно падали на плечи. Она выглядела странно. Дико, непривычно, но, чёрт побери, красиво. В ней чувствовалась первобытная, необузданная сила, которую не могло скрыть никакое платье. Орчанка шла, высоко подняв голову, и её тяжёлый, уверенный шаг эхом отдавался в наступившей тишине. За ней, неся огромный, завёрнутый в медвежью шкуру свёрток, шли двое её самых рослых воинов, одетых в парадную броню.

А следом за Урсулой шла Брунгильда. Гномка, мой главный инженер и технический гений, тоже была в платье. В тёмно-бордовом, из плотного бархата, с вышитыми по подолу золотыми рунами. Её огненно-рыжие косы были уложены в сложную корону на голове, и это придавало ей сходство с какой-то древней королевой гномов. Лицо Брунгильды было, как всегда, серьёзным и сосредоточенным. Гномка не обращала внимания на удивлённые взгляды, её интересовал только я. За ней шагали двое гномов в сверкающих доспехах, неся между собой массивный, окованный сталью сундук.

Обе, и Урсула, и Брунгильда, явно были не в своей тарелке. Дамы привыкли к кузням, походным лагерям и полям сражений. Этот зал, с его позолотой, гобеленами и напудренными аристократами, был для них чужим и враждебным. Но они держались с достоинством воинов и королев, пришедших отдать дань уважения своему союзнику.

Барышни подошли к трону. Сначала вперёд вышла делегация орков. Представитель старейшин кланов, морщинистый, одноглазый орк с седой бородой, вышел вперёд и, ударив кулаком в грудь, произнёс короткую речь. Он говорил о союзе, о крови, пролитой вместе, и о надежде на будущее, которую принёс новый наследник.

Затем двое воинов развернули свой свёрток и положили его к подножию трона. Это была шкура огромного пещерного медведя, чудовища, которое, по слухам, могло одним ударом лапы снести стену дома. Шкура была белоснежной, без единого изъяна, а на ней, тускло поблёскивая, лежали два огромных, изогнутых клыка, оправленных в серебро. У орков такой подарок считался высшим знаком уважения и признанием силы.

Следом подошла делегация гномов. Брунгильда сама шагнула вперёд.

— Мы приветствуем будущего наследника дома Вальдемар и желаем ему крепости стали и мудрости рун — голос гномки был ровным, без тени подобострастия. Её воины поставили перед троном сундук и с лязгом откинули крышку.

В зале прошёл вздох изумления. Сундук был доверху набит золотыми слитками чистейшей пробы, на каждом из которых стояло клеймо казначейства гномов. А поверх золота, на алом бархате, лежало ожерелье. Произведение искусства, от которого захватывало дух. Крупные, идеально огранённые алмазы, переплетённые с сапфирами, на тонкой сверкающей цепочке. Такое украшение стоило, как целое баронство.

Подарки орков и гномов, своей первобытной мощью и баснословной ценой, на фоне тех безделушек, что принесли местные скряги-аристократы, выглядели, как подарки королей. Это был ещё один удар по самолюбию старой знати. Демонстрация того, что мои «варварские» союзники богаче и щедрее, чем все они, вместе взятые.

А потом произошло то, что окончательно похоронило надежды многих из присутствующих. Урсула и Брунгильда, закончив с официальной частью, не вернулись к своим делегациям. Они подошли ко мне, каждая, с несвойственной им сдержанностью, коротко, почти целомудренно, чмокнула меня в щёку. А потом, не сговариваясь, встали по обе стороны от Лиры, у меня за спиной. Три представительницы разных рас, разных культур и разных миров.

Это был натуральный транспарант с огромными, огненными буквами, гласивший: «Вот она, новая власть. Вот он, новый мир».

Лояльные мне дворяне и вожди, прибывшие из Степи и Диких Земель, восприняли это как общественное подтверждение нашего союза, как гарантию будущего. В глазах я видел одобрение и уверенность. Они поставили на меня, и я не подвёл.

С момента того странного, пафосного и до одури выматывающего приёма прошёл месяц. Месяц, который по местным меркам, наверное, можно было назвать отпуском. Ха! Отпуск… В моём понимании, это рвануть куда-нибудь на Алтай, с палаткой, рюкзаком и ящиком во… тушёнки. Чтобы вокруг ни души на сто километров, только тайга, река и комары размером с небольшую птицу. А здесь «отпуском» назывался период, когда ты не спишь с револьвером под подушкой, ожидая, что в дверь вот-вот вломятся убийцы, а просто сидишь у кровати беременной жены, торгуя лицом в столице и пытаясь не сойти с ума от безделья.

Я совмещал приятное с полезным. Герцогиня, хоть и не подавала виду, была откровенно счастлива моему почти круглосуточному присутствию. Супруге это было нужно, чувствовать, что я рядом, что этот хрупкий мир, который мы строили на костях и пепле, не рухнет, пока Элизабет вынашивает нашего ребёнка. А для меня это была возможность немного выдохнуть, привести мысли в порядок и напугать местных аристократов до усрачки. Дальше злобный смех, уносящийся эхом в темноту…

Эффект моего постоянного присутствия в замке был потрясающим. Дворяне, которые раньше роились в приёмных, как мухи над мёдом, теперь шарахались от герцогского замка, будто там поселилась бубонная чума. Количество желающих выпросить себе халявный кусок земли в новых поселениях сократилось до нуля. Слухи, которые, я уверен, распускала Лира, о том, что молодой герцог лично проверяет прошения и иногда, в плохом настроении, отправляет особо наглых просителей на передовую, копать траншеи, работали лучше любых указов.

Но однажды утром эта лафа кончилась. Элизабет, уже заметно окрепшая и вернувшая себе часть своего ледяного аристократического блеска, с обворожительной улыбкой усадила меня за стол в кабинете старого герцога. А потом слуги начали заносить бумаги. Стопки пергаментов, гроссбухи, отчёты, прошения… Через полчаса я сидел заваленный этой макулатурой по самую шею. От количества бумажек я просто охренел, но смирился со своей участью. Отпуск окончен, начались трудовые будни.

— Ты должен быть в курсе дел, дорогой, — ласково проворковала супруга, целуя меня в макушку. — Ты правитель, а не просто солдат.

— Можно я кого-нибудь расстреляю вместо этих бумажек? — жалобно спросил у Элизабет.

— Привыкай. — улыбнулась супруга.

— Ты хотела сказать, превозмогай — буркнул ей в ответ, вытаскивая наугад бумажку из ближайшей стопки.

К вечеру, когда у меня от цифр и витиеватых формулировок уже плыло в глазах, подтянулись и остальные нахальные дамочки. С отчётами, разумеется.

Первой, без стука, как и подобает хозяйке всех местных кузниц, ввалилась Брунгильда. На ней был её обычный рабочий комбинезон, перепачканный сажей, но Бруни не парилась, ей было абсолютно пофиг, с каким ужасом служанки смотрят на следы от ботинок, которые они оставляли на полу. Гномка, молча, швырнула на угол моего стола несколько тяжёлых свитков с чертежами.

— Я тоже рад тебя видеть, дорогая, — горестно вздохнув, приветствовал гостью.

— Новые лесопилки в предгорьях Синих гор, — без предисловий начала грозная лолька, тыча пальцем в схемы. — Паровой привод, дисковая пила новой конструкции. Производительность на тридцать процентов выше, отходов меньше. Запустили три, ещё пять на подходе. Лес гонят такой, что любо-дорого смотреть. Корабельная сосна, будет из чего строить речной флот, когда до него руки дойдут.

Брунгильда развернула следующий свиток.

— Доменные печи. Увеличили объём, изменили систему подачи воздуха. Качество стали выросло. Вот отчёт из оружейных мастерских, — она шлёпнула на стол ещё один пергамент. — Стволы для винтовок теперь выдерживают больше выстрелов, разрывов почти нет. И по поводу нового парового двигателя… Я тут подумала, если изменить конструкцию котла и добавить рунный теплообменник…

Я слушал её, кивал, задавал уточняющие вопросы, а сам думал о том, что эта женщина настоящее сокровище. Смотреть на Бруни было гораздо приятнее, чем на прокуренную бороду какого-нибудь столетнего дедка.

— Хорошая работа, Бруни, — сказал, когда гномка закончила. — Продолжай в том же духе. Подумай над стандартизацией деталей. Чтобы любой узел можно было заменить в полевых условиях.

Гномка коротко кивнула, сгребла свои чертежи и так же бесцеремонно, как и вошла, собиралась покинуть кабинета. Я даже не сомневался, что она сейчас пойдёт не спать, а в кузню, воплощать в металле очередную идею. Заодно решил слегка сделать день менее томным.

— Кстати, прекрасно выглядишь! Даже в этом мешке на заклепках — как бы между делом сказал уже в спину.

Гномка замерла, затем медленно повернулась, смотря на меня с подозрением.

— Ты тоже ничего так смотришься за этим складом бумажек — сказала Бруни.

— Может, прогуляемся сегодня вечером, поужинаем вместе? То синее платье тебе очень к лицу — продолжил нагнетать.

Было видно, как крутятся шестеренки в этой головушке, при этом гномка продолжала меня изучать, выискивая подвох.

— А затем продолжим в более тихой обстановке… — я покрутил рукой в воздухе для наглядности.

— Хорошо, муж мой — кивнула Бруни, нервно сглотнув. — Я тогда пойду, надо закончить тела… То есть дела! — и лихо развернувшись на каблуках вышла за дверь.

Через пару мгновений я услышал грохот разбитой вазы и быстрый удаляющийся топот. А затем зашла Урсула, которая с удивлением смотрела вслед убегающей гномке. Орчанка была в простых кожаных штанах и рубашке, без лишних украшений.

— Рекруты, — коротко бросила она, останавливаясь перед столом, но все еще посматривая в сторону двери. — Третий набор, две тысячи голов. Обучение закончили.

— Потери? — спросил, отрываясь от бумаг.

— Восемнадцать человек, — ответила Урсула. — Двенадцать тел переломались на полосе препятствий. Шестеро на учениях с боевой стрельбой, естественный отбор.

— Как уровень подготовки?

— Выше, чем у предыдущих, — в глазах Урсулы мелькнул огонёк профессиональной гордости. — Сержанты, которых ты прислал, знают своё дело. Эти уже не крестьяне с винтовками. Дисциплина, слаженность, огонь ведут грамотно. Готовы к отправке на границу.

— Добро, — сказал, делая пометку на листе. — Готовь их к переброске. И начинай работать со следующим набором. Увеличь нагрузку, война не будет ждать, пока они научатся правильно наматывать портянки.

Урсула молча кивнула в знак согласия и, развернувшись, направилась к двери. Но все же любопытство взяло вверх. Мой внутренний спор с самим собой закончился выигрышем.

— А чего с Бруни? — как бы без интереса спросила орчанка, подойдя к небольшому столику и наливая себе воды. — Ускакала как пони.

— Да вот, решили провести вечер вместе — скучающим голосом ответил воительнице. — Все как ты не любишь, платья, свечи, луна…

— Чего это не люблю! — возмутилась Урсула, тут же заливаясь краской.

Я уставился на нее, как удав на очень большого кролика, отчего орчанка покраснела еще больше. Какие все мнительные, оказывается. Но, с другой стороны, Урсула выглядела очень мило с этим своим смущенным лицом.

Я беззастенчиво пялился на нее, пока Урсула наливала себе воды.

— Может, как-нибудь вечером, станцуешь для меня, как тогда? — сделал контрольный выстрел.

Орчанка поперхнулась, ошалело посмотрев на меня.

— Наверное, мне тоже нужно новое платье — прокашлявшись, произнесла Урсула, буравя меня взглядом.

— Кто-то сказал платье? — бодрым голосом спросила Элизабет, заходя в кабинет, смущая орчанку еще больше. Взяв за руку Урсулу, потащила ее из кабинета, многообещающе посмотрев на меня.

Последней, уже когда за окном сгустились сумерки, и слуга зажёг в кабинете фонари, в комнату бесшумно, как тень, скользнула Лира. Она не стала, как остальные, вываливать на стол отчёты. Лисица грациозно опустилась в кресло напротив, закинула ногу на ногу и посмотрела на меня с ленивой, но довольной улыбкой.

— Устал, дорогой? — промурлыкала хвостатая.

— Есть немного, — потёр уставшие глаза. — Такое чувство, что я не герцогством управляю, а пытаюсь запустить с нуля оборонный завод размером со страну.

— У тебя неплохо получается, — Лира достала из складок платья маленький серебряный портсигар, который я ей когда-то подарил, и закурила тонкую, ароматную сигариллу. — Империи строятся не только на полях сражений, но и в таких вот душных кабинетах.

Она выпустила в потолок струйку ароматного дыма.

— У меня новости из Торвальда, — голос лисы стал серьёзным, деловым. — Наши живые куклы-марионетки денно и нощно трудятся на благо Короны и жителей города. И, разумеется, на наше благо.

Я подался вперёд, забыв об усталости. Торвальд, наш плацдарм в землях Лангра, сейчас был для меня не менее важным, чем дела в герцогстве.

— Рассказывай.

Лира хитро улыбнулась, и я понял, что сейчас услышу что-то интересное. Лира сделала ещё одну глубокую затяжку, кончик её сигариллы на мгновение вспыхнул в полумраке кабинета, как красный глаз хищника. Дым, пахнущий вишней и чем-то неуловимо- приятным, заполнил комнату, смешиваясь с запахом старого пергамента и воска. Она не спешила, наслаждаясь моментом, растягивая паузу, как опытный рассказчик перед самой интересной частью истории.

— Как я и говорила, наши живые куклы-марионетки денно и нощно трудятся во славу Короны, — повторила лисица, и в её голосе зазвучали откровенно насмешливые нотки. — Мэр Ульрих, этот мешок с салом и амбициями, оказался на удивление способным учеником. Показательные порки и казни на рыночной площади возымели нужный эффект. Город вздохнул с облегчением, криминал забился по щелям, а налоговые поступления в нашу, — она сделала многозначительную паузу, — то есть, в королевскую казну, выросли вдвое.

Я хмыкнул, откидываясь на спинку кресла. Спектакль, который мы разыграли в Торвальде, судя по всему, удался на славу.

— Но, как и следовало ожидать, — продолжила Лира, стряхивая пепел в массивную бронзовую пепельницу, — натура взяла своё. Наш мэр, видимо, решил, что он самый умный. Через десять дней после того, как мы надели на него браслет, он попытался его снять.

— Идиот, — констатировал я. Брунгильда ясно объясняла принцип действия этих гномьих поделок.

— Не то слово, — Лира усмехнулась, и в полумраке её глаза блеснули нехорошим огоньком. — Судя по тому, что рассказали мои девочки, которые приставлены к нему в качестве «помощниц», зрелище было незабываемым. Он заперся в своём кабинете, взял откуда-то магические кузнечные клещи и… В общем, браслет оказался прочнее, чем его внутренности. Ульрих чуть не выплюнул собственные кишки. Моим девочкам пришлось выламывать дверь и откачивать его с помощью лечебных зелий. Иначе мы бы потеряли такого ценного кадра.

Она сделала ещё одну затяжку.

— Я лично провела с ним воспитательную беседу после этого инцидента. Думаю, он всё понял.

— Как именно ты с ним беседовала? — спросил, уже зная ответ.

— О, это был очень душевный разговор, — промурчала лисица. — Я просто напомнила ему, как звучат его собственные визги, когда кожа на заднице лопается от удара плети. Он оказался на удивление понятливым. Больше попыток не было.

Я покачал головой, методы Лиры были жестокими, но, чёрт возьми, эффективными.

— Что с остальными?

— Полковник фон Гросс превратился в идеального солдата. Сидит в казарме, не пьёт, пишет отчёты и муштрует остатки своего старого гарнизона с таким рвением, будто готовится к параду перед самим королём. А Варек… Варек нашёл себя. Он с таким упоением взялся за восстановление «справедливой торговли» в городе, что гильдия уже перевыполнила план по сборам на квартал вперёд. Кажется, ему даже нравится быть полезным.

— Марионетки, — повторил я. — А что с городом? Уход старой гвардии и зачистка криминала не могли пройти бесследно. Власть не терпит пустоты.

— Ты как всегда прав, дорогой, — кивнула Лира, её лицо стало серьёзнее. — Как только мы вырезали банду Змея и разогнали городскую стражу, в Торвальд потянулись «гости». Мелкие банды из соседних баронств, дезертиры, просто всякий сброд, который прослышал, что в городе стало водиться больше денег, а старая «крыша» куда-то пропала. Первые пару недель было неспокойно. Грабежи на дорогах, попытки подмять под себя торговцев, пара ночных поножовщин.

Я напрягся, любая нестабильность в Торвальде, это прямая угроза нашему плацдарму и, что важнее, портальной арке.

— Мне пришлось вывести часть «нового» гарнизона из города, — беззаботно махнула рукой Лира. — Устроили несколько показательных облав в лесах. Повесили пару десятков особо наглых на деревьях вдоль тракта. Это немного охладило пыл остальных.

— Ты ослабила гарнизон? В городе, который мы только что взяли под контроль? Лира, это было рискованно.

— Не волнуйся, — она лукаво улыбнулась. — Основную работу другие сотни. Пока они изображали бурную деятельность в окрестностях.

— Другие?

— Отряды, которые прошли через портал, — пояснила Лира. — Пять сотен легионеров. Они сейчас расквартированы в нескольких заброшенных фермах и на старых лесопилках в десятке миль от города. Небольшие, мобильные группы, особо не светятся, действуют только ночью. Если требуется, сводим в большой отряд. Работают тихо и безжалостно. За последнюю неделю в лесах вокруг Торвальда бесследно исчезло три крупные банды, около сотни человек каждая. Ни трупов, ни свидетелей, просто пропали. Слухи об этом уже поползли по всем кабакам. Теперь в сторону Торвальда боятся смотреть даже самые отмороженные головорезы. Лес, как говорят местные, стал каким-то нехорошим.

— Ты создала вокруг города «серую зону», — констатировал я.

— Именно, — кивнула Лира, потушив сигариллу. — Теперь никто не сунется в наши владения без приглашения. Город надёжно изолирован, мы полностью контролируем не только все внутри стен, но подступы к нему.

Лисица встала, подошла к моему столу и, обойдя его, присела на подлокотник моего кресла. Её рука легко легла мне на плечо.

— Так что можешь спать спокойно, мой герцог. Твой маленький плацдарм в полной безопасности. Пока что…

Последние два слова она произнесла почти шёпотом, и в её голосе я уловил новые, тревожные нотки. Игривость и насмешка исчезли, уступив место профессиональной озабоченности. Я понял, что самое главное мне оставили напоследок.

— Что значит «пока что»? — я поймал её руку, лежавшую у меня на плече.

Лисица не стала уклоняться от ответа, слезла с подлокотника и, обойдя стол, остановилась у большой карты герцогства и прилегающих земель, которая висела на стене. Её игривое настроение испарилось без следа. Передо мной снова была не кокетливая любовница, а глава моей разведки, собранная и предельно серьёзная.

— Бандиты и мелкий криминал, это всё шелуха, — начала Лира, водя тонким пальцем по карте, очерчивая области к северу от Торвальда. — Это проблема, которую можно решить силой. Но в последние две недели мои люди начали замечать в лесах вокруг города совсем других гостей.

— Вот прям совсем?

— Непонятные и очень мутные личности, — её голос стал тихим. — Они не грабят, не нападают на караваны, просто наблюдают. Мои патрули засекли несколько малых групп в лесах и около ближайших деревень. Пять-шесть человек, не больше. Передвигаются бесшумно, как тени и отлично маскируются.

— Разведка?

— Разведка, — кивнула Лира. — Изучают местность, составляют карты, прощупывают посты гарнизона. Но делают это очень осторожно. Как только понимают, что их обнаружили, просто исчезают. Растворяются в чаще. Мы пытались устроить пару засад, но они уходят, будто заранее знают, где мы их ждём, настоящие профи.

Я вглядывался в карту, в зелёные пятна лесов и извилистые нити дорог. Картина, которую рисовала Лира, была мне до боли знакома.

— Следы? — спросил, хотя уже догадывался, что услышу.

— Практически никаких, — подтвердила Лира. — Но то, что удалось найти моим следопытам, ведёт на север. Туда, — лиса очертила пальцем большой регион, — где заканчиваются земли крупных собственников и начинается мешанина из мелких баронств и ничейных земель. Глухой, дикий край.

Я смотрел на карту, и холодная, неприятная уверенность сжимала внутренности. Дисциплина, скрытность, идеальная маскировка, способность уходить от преследования. Всё это указывало только на одного противника.

— Тёмные, — произнёс я это слово, и оно прозвучало в тишине кабинета, как удар похоронного колокола.

Лира не ответила, но её молчание было красноречивее любых слов.

— Не исключено, — наконец сказала она. — Их южный фронт, здесь, у наших границ, увяз. Ушастые не могут прорвать нашу оборону. Вполне логично, что ищут обходной путь. Новый вектор атаки, через эти дикие северные земли. Могут попытаться ударить нам во фланг, через земли Лангра. Или же обрушатся на само королевство.

Я провёл рукой по карте. Если догадка верна, то мы сидим на пороховой бочке. Наш плацдарм в Торвальде, который я считал своим главным козырем, мог в любой момент превратиться в смертельную ловушку. Если тёмные эльфы начнут вторжение с севера, мы окажемся отрезанными от основных сил, зажатыми между их армией и королевством Лангр.

— Мы не можем этого допустить. Надо знать наверняка, что там происходит.

— Я уже думала об этом, — быстро ответила Лира, её разум работал в том же направлении, что и мой. — Предлагаю перебросить через портал пару сотен лучших разведчиков. Выяснить, что это за группы, где их базы, каковы цели.

— Хорошая идея, — кивнул, одобряя её план. — Но этого недостаточно. Мы не можем действовать вслепую на чужой территории. Эти северные баронства… что нам о них известно?

— Почти ничего, — развела руками Лира. — Бедный, отсталый регион, даже по меркам Лангра. Мелкие феодалы, которые грызутся друг с другом за каждый клочок хорошей земли. Постоянные набеги кочевников с востока. Король Лангра давно махнул на них рукой, они платят чисто символическую дань. Разве что такие, как Вильядо, могут вытрясти что-то стоящее. Для королевства, это просто буферная зона, в которой темные задержатся чуть дольше, пока будут бегать за местным сбродом.

— Идеальное место для того, чтобы тёмные эльфы создали там свою перевалочную базу, — закончил её мысль. — Подкупить или запугать пару-тройку нищих баронов не составит труда.

Я отошёл от карты и вернулся к столу. Мысли в голове неслись с бешеной скоростью, выстраиваясь в единственно возможный план действий.

— Мы не можем просто отправить туда разведчиков, — сказал, глядя прямо в глаза Лире. — Они будут действовать на враждебной территории, без поддержки, без информации. Нам нужно легализоваться. Нам нужен свой человек там.

— Ты? — Лира поняла меня без слов.

— Я, — кивнул в ответ. — Но не как герцог Вальдемара, а как капитан королевской армии Лангра Михаил Вальядо. С официальным инспекционным визитом. «Проверка боеготовности пограничных гарнизонов в связи с возросшей угрозой со стороны диких племён», или что-то в этом духе.

— Это безумие, — выдохнула Лира. — Если тебя раскроют…

— Не раскроют, — усмехнулся в ответ. — У меня будет официальная бумага от нашего карманного коменданта, печать королевского министерства. Я возьму с собой пару сотен лучших бойцов под видом королевской гвардии. Плюс еще три будут идти с оттяжкой, скажем в день пути. Мы пройдёмся по этим баронствам, посмотрим, кто чем дышит, кто готов продаться тёмным.

Я чувствовал, как по венам разливается знакомый, холодный азарт. Бумажная работа, политика, управление герцогством, всё это было не моё. Моё место было там, на острие атаки, или тылу врага.

— Лира, — я посмотрел на неё. — Мне нужен маршрут. Все дороги, тропы, деревни, замки. Мне нужно досье на каждого местного захудалого рыцаря, всё, что сможешь найти.

Лиса уже не спорила, прекрасно видев, что я принял решение.

— Будет сделано, — коротко кивнула лисица, снова превращаясь в идеальную исполнительницу. — Когда ты планируешь выдвигаться?

— Как только ты будешь готова. Время не ждёт, а тени на севере сгущаются.

Ложечка звякала о тонкий, местами потрескавшийся фарфор чашки с такой остервенелой частотой, что казалось фарфор вот-вот не выдержит и разлетится вдребезги. Молодой барон фон Риттер, владетель этого забытого всеми богами куска земли на самом севере Лангра, сидел в собственном кресле и обильно потел. Холодный пот тёк по вискам, заливал глаза, пропитывал тонкую льняную рубаху, заставляя её мерзко липнуть к телу. И это при том, что в гостиной гуляли нехилые такие сквозняки. Окна в поместье давно рассохлись, а на нормальный ремонт денег не было. Да и не предвиделось.

Причиной этого полуобморочного озноба был человек, сидевший напротив.

Целый королевский капитан. Сидел, закинув ногу на ногу, и с безмятежной, почти ласковой улыбкой прихлёбывал местный, прямо скажем, паршивый чай. И всё бы ничего, мало ли капитанов шляется по дорогам, но ситуация-то складывалась откровенно дерьмовая. Буквально почти вчера, мать его, вчера, отсюда укатил этот столичный упырь, граф Вильяда! Ревизор, чтоб его черти в аду на медленном огне жарили! Этот шрамомордый садист вытряс из фон Риттера всё. Вообще всё! Барону пришлось вскрыть тайник под половицей в винном погребе, о котором не знала даже его покойная матушка, только чтобы не болтаться на ближайшей осине. Граф обобрал северные баронства до нитки, оставив после себя лишь выжженное финансовое поле и пару-тройку виселиц для наглядности.

И вот, когда барон только-только начал выдыхать, подсчитывая убытки и радуясь, что хотя бы голова осталась на плечах, здрасьте приехали. На пороге нарисовывается этот умник. В новеньком, с иголочки, чёрном мундире, с серебряным шитьём и орденами на груди. Капитан Михаил Вальядо.

Но пугал фон Риттера даже не сам капитан, хотя от его холодного, пронизывающего насквозь взгляда у барона сводило кишки. Пугала его свита.

Солдаты, которые приехали с ним, вообще не походили на привычных гарнизонных раздолбаев или наёмников, готовых за медяк продать родную мать. Это были какие-то безмолвные, жуткие тени. Лица скрыты тёмными масками, движения скупые и рубленые. Никаких смешков, никакого трепа. Пока капитан распивал чаи, эти ублюдки рассыпались по всему поместью. Ищейки, самые натуральные ищейки! Барон краем глаза видел в окно, как двое из них методично, сантиметр за сантиметром, осматривают старый сарай, а ещё один замер у входа в подвал, словно статуя, просто стоит и пялится на замок.

У фон Риттера от этого зрелища сердце ухало куда-то в район желудка.

— Так как, говорите, виды на урожай в этом году, барон? — голос капитана вырвал его из панических размышлений. Спокойный, глубокий баритон. И эта дружелюбная улыбка… Тварь, он же явно издевается!

— У-урожаи? — барон сглотнул вязкую слюну, пытаясь изобразить на лице уверенность крепкого хозяйственника. Получилось, скорее всего, как у запора. — Да какие тут урожаи, господин капитан… Земли скудные, каменистые. Лето короткое. Да и зверьё лесное лютует, всё сжирает ещё на корню. Медведи, волки…

— Понимаю-понимаю, — капитан сочувственно покачал головой, аккуратно ставя чашку на блюдце. — Тяжело вам тут, на рубежах. Дикий край. Хотя, — он прищурился, и в серых глазах сверкнула сталь, — я слышал, шкуры этого самого зверья на южных рынках уходят по очень хорошей цене. Говорят, некоторые бароны на этом сколотили неплохие состояния. Не жалуетесь на торговлю?

Барон почувствовал, как по спине пробежал табун ледяных мурашек. Намёк был толще бревна. Капитан явно прощупывал его на предмет неучтённых доходов.

— Что вы, что вы! — торопливо замахал руками фон Риттер, чуть не смахнув со стола вазочку с сухарями. — Копейки сущие! Едва хватает, чтобы крышу подлатать да страже жалованье выплатить. Вы же видели, какое у меня поместье… одно название.

Он затравленно оглянулся на обшарпанные обои и пыльный гобелен, надеясь, что вид этого убожества разжалобит столичного гостя. Капитан лишь хмыкнул, скользнув равнодушным взглядом по комнате. Барон сидел, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла, и молился всем богам, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Каждая секунда в компании Вальядо казалась ему часом пыток на дыбе. А мысли, одна чернее другой, крутились вокруг одной-единственной проблемы. Той самой, что прямо сейчас должна была быть зарыта… впрочем, об этом лучше даже не думать. Не думать, иначе этот демон в чёрном мундире точно всё прочитает по его потной физиономии.

Капитан Вальядо медленно поднялся с кресла, отряхнул невидимую пылинку с безупречного сукна на рукаве и неспешно подошёл к окну. Он стоял, заложив руки за спину, и задумчиво рассматривал внутренний двор, где его молчаливые бойцы продолжали своё методичное патрулирование.

— Урожаи, шкуры… это всё житейское, барон, — проговорил капитан, не оборачиваясь. Голос его звучал расслабленно, как бы между делом. — Меня, признаться, больше заботит другой вопрос. Безопасность Короны. Слышал я, что в вашем медвежьем углу в последнее время стало неспокойно. Бандиты, дезертиры… Вся эта падаль, что бежит подальше от наказания. Не докучают?

Фон Риттер напрягся. Вот оно. Вопрос, к которому он готовился. Барон расправил плечи, стараясь придать своему голосу побольше мужественности и командирского баса. Вышло так, будто-то прищемили понятно что, но вроде вполне убедительно.

— О, не извольте беспокоиться, господин капитан! — с жаром начал он, немного подавшись вперёд. — Было дело, да. Буквально пару месяцев назад. Пыталась тут к нам пролезть одна ватага. Из тех самых мародёров, что в столице мёртвого королевства обосновались. Человек семьдесят, вооружены до зубов, рожи протокольные.

Барон воодушевился, его понесло. Врать он умел, а когда дело не касалось налогов, так это вообще был тот еще полководец.

— Но мы тут тоже не пальцем деланы! — с гордостью заявил фон Риттер, стукнув себя кулаком в узкую грудь. — Я послал весточку троим своим соседям. Мы собрали всех лесничих и охотников. Устроили им горячую встречу у Кабаньего ручья. Дали такого жару, что эти ублюдки сверкали пятками до самого горизонта! Свалили, поджав хвосты. Даже до самой захудалой деревеньки не добрались. А они у нас тут все захудалые, — добавил он, театрально вздохнув, чтобы не забывать про образ бедного землевладельца.

Капитан медленно повернулся. Лицо его выражало глубочайшее сочувствие. Он даже головой покачал, словно поражаясь героизму местного ополчения.

— Достойный поступок, барон. Истинное благородство и забота о подданных, — мягко произнёс Вальядо. — Отрадно видеть, что на северных рубежах есть такие люди.

Капитан сделал паузу, его губы изогнулись в лёгкой, какой-то хищной усмешке.

— Но, смею вас обрадовать, эта проблема уже решается. Глобально.

— Р-решается? — осторожно уточнил фон Риттер, чувствуя подвох.

— Именно, — капитан отошёл от окна и приблизился к столу. — Дороги на юг почти свободны. Весь этот сброд, дезертиры, мародёры, наёмники-одиночки… они сейчас очень быстро пересматривают свои жизненные приоритеты. Особенно когда видят, как коллеги по разбойному ремеслу гроздьями болтаются на деревьях вдоль трактов.

Барон откровенно завис. Он тупо уставился на капитана, пытаясь переварить информацию. Как такое возможно? Ещё месяц назад весь юг был одной сплошной помойкой, где банды резали друг друга за корку хлеба, а городские стражники были первыми в доле.

— П-простите, господин капитан, но… как? — он моргнул, чувствуя себя полным идиотом. — Ведь ещё недавно там… ну, скажем так, всё было не столь радужно.

Капитан Вальядо широко расправил плечи. В этот момент тусклый свет из окна ударил прямо в его грудь, заставив орден сверкнуть холодным блеском. От него вдруг повеяло такой давящей уверенностью, что барону захотелось спрятаться под стол.

— В регион вернулась твёрдая рука Короны, барон, — чеканя каждое слово, произнёс Вальядо. — Город Торвальд, который ещё недавно был рассадником коррупции и бандитизма, снова стал образцово-показательным оплотом закона. Мэр Ульрих и полковник фон Гросс, руководя… обновлённым аппаратом, навели там идеальный порядок. Виселицы на рыночной площади не пустуют ни дня. И оттуда, из Торвальда, эта зачистка неумолимо идёт на север, сметая всю мразь.

Фон Риттер вспотел так, что с носа сорвалась крупная капля пота и шлёпнулась на стол. Торвальд? Образцово-показательный? Да этот город был столицей разврата и воровства! Что там, мать вашу, произошло⁈ И если эта «твёрдая рука» идёт сюда… Барон почувствовал, как у него начинают дрожать уже колени.

— Э-это… это просто замечательные новости! — выдавил из себя фон Риттер, растягивая губы в дрожащей улыбке. Паника требовала выхода. Ему срочно нужно было выпить, иначе он просто упадёт в обморок прямо здесь. — Такое событие… Господин капитан, может, выпьем чего покрепче? За сильную руку Короны! У меня есть бочонок отличного яблочного бренди…

— Благодарю, барон, но вынужден отказаться, — Вальядо сухо кивнул, поправляя перчатки. — Служба. Мои люди и так засиделись, нам пора выдвигаться. Нужно проинспектировать ещё два гарнизона до заката.

Он направился к двери. Фон Риттер, спотыкаясь о собственные ноги, бросился его провожать, задыхаясь от нахлынувшего облегчения.

— Прощайте, барон, — капитан обернулся уже на пороге, и его взгляд снова скользнул по лицу хозяина поместья. — И не расслабляйтесь. Через пару месяцев я заеду проведать вас и ваших отважных соседей. Посмотрим, как обстоят дела.

— Б-буду счастлив вас видеть! — прохрипел фон Риттер, кланяясь чуть ли не до пола.

Барон стоял возле окна, прижавшись лбом к холодному мутному стеклу. Он не отрываясь смотрел, как отряд всадников в чёрной форме медленно, без суеты, покидает внутренний двор его поместья. Как только последний солдат, закутанный в тёмный плащ, скрылся за покосившимися воротами, ноги фон Риттера окончательно отказали. Мужчина просто осел, рухнув в кресло, как мешок с дерьмом, и закрыл лицо трясущимися руками.

Воздуха не хватало. Грудь ходила ходуном.

— Идиот…

Голос был тихим. Настолько тихим, что казался шелестом сквозняка. Но от этого шелеста у барона по спине пошёл такой мороз, что зубы клацнули.

— Чуть всё не испортил, кусок мяса.

Из густой тени за книжным шкафом, там, где, казалось, и мышь не спрячется, неслышно вышел тёмный эльф. Одет в облегающий костюм из матовой тёмной кожи, не стесняющий движений. Поверх был накинут плащ, странная, текучая ткань, которая на глазах барона из тёмно-коричневой стала серовато-пыльной, идеально сливаясь с обстановкой комнаты. За спиной, в особых, не дающих звука ножнах, покоился короткий клинок, а на бедрах висели два боевых ножа. Лицо эльфа было закрыто глухой маской из тёмной ткани.

— Но он же уехал! — проблеял барон, вжимаясь в кресло. Очередная волна липкого пота окатила его с ног до головы. — Вы же видели! Я ему наврал про ополчение, он поверил!

Эльф презрительно фыркнул, подойдя ближе. Его жёлтые глаза, видневшиеся в прорезях маски, смотрели на фон Риттера с абсолютным равнодушием, как на насекомое.

— Этот, — ушастый небрежно кивнул в сторону окна, — на дурачка не похож. В отличие от тебя. Денег не требовал, девок не просил. Не угрожал. Задал пару пустых вопросов и свалил. Так ведут себя те, кто уже всё знает, но пока просто присматривается. Да и солдаты у него… непростые. Я чувствовал их. Ни одной лишней мысли, сплошная дисциплина. Это не гарнизонное мясо, которые с утра до ночи заливаются дешевым пойлом.

Эльф навис над креслом.

— Трупы закопал? — спросил темный.

Барон сглотнул. В горле пересохло так, что язык прилип к нёбу.

— Н-не успел… — прошептал он, зажмурившись. — Этот капитан припёрся слишком рано… Они там… в подвале. Под старыми бочками.

— Идиот, — эльф закатил глаза, его голос сочился ядом. — Сказочный, эталонный кретин. Сегодня же ночью! Похоронить в чаще леса. И только попробуй, только подумай, слышишь меня, снять с них хоть какую-то железку в качестве трофея или на продажу. Отрежу руки и скормлю твоим же собакам.

— Что же за трупы такие, а? Мне прям до жути любопытно стало!

Голос раздался прямо за спиной ушастого. Женский и насмешливый, с лёгкой, игривой хрипотцой.

Тёмный эльф среагировал мгновенно, рефлексы вбиты насмерть. Он не стал оборачиваться, он просто ушёл в перекат, с разворота швырнув один из ножей с бедра в сторону звука. Нож, пущенный с убийственной точностью, со звоном отлетел в сторону, его небрежно, почти лениво отбили клинком. Ушастый уже был на ногах, выхватив из-за спины свой короткий меч.

А на улице вдруг громыхнуло. Сухой, трескучий звук выстрела, потом ещё один. Лошадиное ржание перекрыло предсмертный хрип, звон стали… Там шла резня.

Но барон не мог оторвать взгляд от того, что происходило прямо перед ним в его собственной гостиной.

Напротив тёмного эльфа стояла девушка. И она была одета почти в такой же облегающий маскировочный костюм, что и эльф, с той лишь разницей, что её плащ был раскрашен под цвет и фактуру местного леса, пятна охры, зелени и серости. Лицо закрывала полумаска, но…

Фон Риттер с ужасом, до спазма в животе, осознал, КТО перед ним. Из-под края плаща нервно подрагивали, распушившись, несколько ослепительно белых лисьих хвостов. Кицуне! Ищейки смерти, мастера клинка, которых в этих краях боялись больше чумы.

— Ну же, будь послушным мальчиком, ушастый. Брось железки, — проворковала лисица.

Только вот тон не совпадал с её глазами. Голубые, неестественно яркие глаза смотрели на эльфа с каким-то гастрономическим, садистским интересом.

— А то поранишься раньше времени. И я не смогу пытать тебя так долго, как мне этого хочется, — добавила кицуне. Но теперь голос изменился. В нём пропала игривость, осталась лишь сталь и жажда крови.

От этого тона барон чуть не обделался прямо в кресле.

Тёмный эльф откровенно, по-гномьи, послал её по известному адресу, оттолкнулся от пола и рванул вперёд с удвоенной скоростью. И гостиная превратилась в гладиаторскую арену.

Это не был красивый танец с клинками, про который пишут в романах. Это была грязная, ожесточённая рубка двух профессиональных убийц. Эльф атаковал сериями коротких, колющих ударов, целясь в шею и суставы. Лисица двигалась нереально быстро. Она уходила с линии атаки текучими смещениями, отвечая рубящими ударами своего меча.

Раздался треск, эльф швырнул кицуне прямо на дубовый стол. Стол разлетелся в щепки, подняв облако пыли. Лиса, извернувшись в воздухе, как кошка, приземлилась на ноги и тут же с ноги впечатала тяжёлый стул прямо в грудь нападавшему. Эльф крякнул, отлетел к стене, сбив со стены старинный гобелен.

— Ах ты ж сучья отрыжка! — выплюнула лисица совершенно неаристократичную брань, слизывая каплю крови с разбитой губы.

Звон стали оглушал, они сцепились в ближнем бою. Кулак эльфа врезался лисице в скулу, отбросив её назад, но дамочка, использовав инерцию, провела подсечку и с размаху впечатала рукоять своего меча ему прямо в лицо сквозь маску. Хрустнул нос, ушастый зарычал, полоснул её ножом по бедру, ткань костюма треснула, но до кожи не достало.

Дуэлянты разнесли комнату в хлам. Полки с книгами обрушились, осколки ваз хрустели под сапогами, штукатурка сыпалась с потолка, покрывая всё белым налётом. Барон вжался в кресло, накрыв голову руками. Фон Риттер зажмурился, молясь, чтобы его не зацепило шальным ударом. Пыль забивалась в нос, вокруг всё грохотало. А потом раздался глухой удар плоти о камень, сдавленный хрип, и звон упавшего на пол оружия.

Фон Риттер рискнул приоткрыть один глаз. Бойцы разошлись, переводя дыхание. При этом, что поразило барона больше всего, ни эльф, ни лиса не получили смертельных или даже серьёзных ран в этой мясорубке. Сплошные синяки, ссадины да пара плевых порезов. Уровень владения телом был за гранью понимания простого человека.

Барон был настолько поглощён этим смертельным мордобоем, что впал в какой-то транс. Он смотрел то на эльфа, то на тяжело дышащую кицуне, и совершенно не заметил, как реальность вокруг него изменилась. Барон понял это только тогда, когда горла коснулся обжигающий холод заточенной стали.

Фон Риттер скосил глаза, боясь даже сглотнуть. Рядом с его креслом, бесшумно, как духи мщения, появились ещё две девушки. В точно такой же маскировочной экипировке, как и та, что сейчас мутузила эльфа. Одна из них приставила к кадыку барона длинный узкий нож, а вторая, облокотившись на спинку его кресла, внимательно и с явным восхищением разглядывала разгромленную комнату.

— Ни хрена себе она его приложила, скажи? — тихо, с придыханием прошептала та, что стояла сзади.

— Ага, — так же тихо, фанатично сверкая глазами, ответила та, что держала нож у горла. — Вот это был финт со стулом! Госпожа просто огонь! Ушастый даже не понял, откуда прилетело.

Из этого короткого диалога барон с ужасом уяснил: эти две служанки той бешеной лисицы. И они яростно, почти по-щенячьи, болели за свою госпожу, искренне восхищаясь тем, как она разматывала эльфа по обоям. Барон очень аккуратно, по миллиметру, чтобы не вскрыть себе сонную артерию, повернул голову влево. И замер, забыв, как дышать.

Чуть дальше, у разбитого дверного проёма, стояли пятеро бойцов в чёрном. Те самые «молчаливые тени». Они держали на прицеле своих странных, коротких палок какого-то типа в эльфийской броне. Судя по всему, лейтенанта разведки тёмных, которого приволокли с улицы. Лейтенант стоял на коленях, руки связаны за спиной, лицо разбито в хлам. Но даже это было не самое жуткое.

Возле них, на целом стуле, который кто-то заботливо приволок из соседней комнаты, сидел тот самый королевский капитан Вальядо.

Капитан расстегнул воротник своего идеального мундира и сидел, расставив ноги, подперев голову кулаком. У него был такой скучающий, страдальческий вид, словно он пришёл на очень плохую театральную постановку. Капитан наблюдал за поединком, каждый раз недовольно морщась, когда кицуне влетала спиной в шкаф или сносила собой стол, сопровождая свои полёты отборнейшей, трехэтажной матерщиной.

В итоге, когда лисица всё-таки пригвоздила эльфа к стене, обе барышни-служанки, забыв про конспирацию, радостно и беззвучно захлопали в ладошки, при этом та, что с ножом, ни на миллиметр не отвела лезвие от горла фон Риттера. Капитан тяжело вздохнул, закатил глаза и, поднявшись со стула, негромко произнёс:

— Наконец-то. Я думал, вы тут до утра мебель ломать будете.

Он неспешно подошёл к лисице, которая всё ещё держала эльфа на клинке.

— Оно того стоило? — поинтересовался капитан, кивая на разбитую в кровь губу и наливающийся синяк на скуле кицуне.

Он поднял руку в кожаной перчатке и аккуратно дотронулся до её синяка. Девушка зашипела, как рассерженная кошка, дёрнула головой, но… руку капитана не оттолкнула. Наоборот, чуть прижалась к его ладони щекой и вдруг расплылась в абсолютно довольной улыбке, слизывая кровь с губ.

— Надо работать над собой, — назидательно, с лёгкой ленцой ответила лиса. — Практика лишней не бывает. А этот ушастый оказался вёртким, гаденыш.

Капитан криво, саркастично ухмыльнулся. А затем его рука соскользнула со щеки девушки, и он без предупреждения ткнул пальцем прямо в торчащее, пушистое белое ушко. Кицуне взвизгнула, почти заскулила от неожиданности, получив серьёзную порцию боли по чувствительным рецепторам, и гневно зыркнула на него.

— Как оно ещё не отвалилось-то после того полёта в книжный шкаф… — страдальческим голосом протянул капитан.

Он достал из кармана мундира небольшой кулон. Приложил к ушибленному уху лисицы, артефакт неярко засветился тёплым зелёным светом. Ссадины на лице девушки начали бледнеть прямо на глазах. Лиса зажмурилась от удовольствия и снова довольно улыбнулась.

И только после этого семейного, сука, перформанса, капитан Вальядо соизволил повернуть голову и посмотреть на бледного, почти прозрачного барона. В его глазах больше не было ни скуки, ни дружелюбия. Только абсолютный, прагматичный расчёт человека, привыкшего убивать.

— Из-за чего весь сыр-бор, барон? — поинтересовался капитан, складывая руки на груди. — Почему у вас в гостиной шныряют элитные ублюдки темных?

Один из бойцов в чёрном, не дожидаясь ответа фон Риттера, шагнул вперёд и чётко доложил:

— Командир, в подвале, под бочками. Трупы семи тёмных эльфов, свежие. Снаряжение стандартное, диверсионное.

Капитан медленно перевёл взгляд с бойца на барона. Его брови удивлённо поползли вверх, а на губах заиграла всё та же кривая, не сулящая ничего хорошего усмешка.

— О как, — протянул он с издёвкой. Уставившись на фон Риттера так, что тот почувствовал, как у него останавливается сердце. — Семь жмуриков-диверсантов в подвале? Люблю занимательные истории, барон. Очень люблю.

Капитан наклонился вперёд, опираясь руками на подлокотники кресла, в которое был вжат фон Риттер.

— Советую начать говорить правду прямо сейчас. Потому что, как вы понимаете… — Вальядо кивнул в сторону пришпиленного к стене эльфа и избитого лейтенанта на полу. — Кроме вас, поведать её больше некому. Эти ребята обычно допросов не переживают, и не говорят вообще ничего. А еще я, знаете ли, очень не люблю, когда мне врут про урожаи…

— У меня не было выбора… — заблеял барон фон Риттер, судорожно вжимаясь в спинку изрезанного в щепки кресла. Голос его дрожал, срываясь на жалкий, визгливый фальцет, от которого у меня заныли зубы.

— А я вот считаю, что как раз выбор есть всегда, выкормыш, — усмехнулся я, не меняя расслабленной позы. Только чуть наклонился вперёд, чтобы этот кусок аристократического дерьма смог лучше разглядеть мои глаза. — И ты его сделал. Сдал свой кусок границы, продал свою задницу ушастым. Только вот сейчас тебе этот выбор уже откровенно не нравится, потому что за него пришла расплата. И она носит чёрный мундир.

— Скажешь хоть слово, кусок свинины, и ты пожалеешь, что вообще на свет родился… — хрипло, булькая кровью, выдавил из себя тёмный эльф.

Его пригвоздило к стене изящным, но чертовски прочным клинком лисицы, пробившим ключицу и намертво зафиксировавшим тело на дубовых панелях. Лейтенант вражеской разведки отхаркивал красные сгустки на дорогой паркет, но смотрел на барона с такой ненавистью, что фон Риттер сглотнул с громким, почти лягушачьим щелчком. Глаза аристократа округлились до размера приличных чайных блюдец. Бедолага оказался между молотом и наковальней, и обе перспективы сулили ему исключительно мучительную смерть.

— Да что ж такое-то, а? — в сердцах вздохнул я. Откинулся на спинку стула, привычным, наработанным до автоматизма движением выхватил револьвер из поясной кобуры и, даже не особо целясь, нажал на спусковой крючок.

Грохот выстрела в закрытом, хоть и разнесённом в хлам помещении ударил по барабанным перепонкам железным молотом. Сгусток пороховых газов вырвался из ствола, наполняя изувеченную гостиную едким, безошибочно узнаваемым запахом сгоревшего пороха. Голова тёмного эльфа дёрнулась, словно по ней приложили кувалдой. Черепная коробка сзади взорвалась кровавым фонтаном, щедро расписав остатки цветочных обоев и деревянные панели серо-красной абстракцией из мозгов, осколков кости и крови. Безжизненное тело обвисло на клинке, превратившись в банальный кусок мяса. Быстро, эффективно и без лишних театральных пауз. Я плавно опустил дымящийся ствол, перевёл взгляд на побелевшего барона и медленно, чеканя каждый слог, произнёс:

— Меня бойся, ушлёпок. Я страшнее! Ты просто ещё не знаешь насколько. А этот кусок ушастого дерьма тебе уже ничего не сделает.

Тишину, наступившую после выстрела, нарушило странное, монотонное журчание. Я опустил глаза и едва сдержал брезгливую гримасу. Что-то горячее, быстро растекающееся тёмным пятном по светлым штанам фон Риттера, обильно полилось прямо на дорогой ковёр.

— Перебор, дорогой, — усмехнулась Лира.

Лисица стояла у разбитого окна, лениво потирая ушибленную скулу, и с издевательским интересом наблюдала, как фон Риттер закатил глаза и медленно, пуская слюни пузырями, сполз в спасительный обморок.

— Да сколько можно! — запричитал я, картинно воздевая руки к осыпающемуся потолку. Револьвер с тихим щелчком вернулся в кобуру. — Три барона за неделю, и все трое обоссались! Никакой выдержки. Аристократы, мать их за ногу. Куда катится этот мир?

Тут моё боковое зрение уловило какое-то неформатное шевеление. Я резко повернул голову и подозрительно уставился на своих бойцов. Один из «молчаливых теней», здоровенный легионер в тёмной маске, почти незаметно передавал другому блестящую серебряную монету. Второй брал её с таким самодовольным видом, что всё стало кристально ясно.

— Так, я не понял, — протянул, смерив парней тяжёлым взглядом. — Вы ещё скажите, что делали ставки, зальётся этот хмырь ссаниной или нет?

Асаи, до этого момента изображавший из себя предмет интерьера у дверного проёма, тихо хрюкнул. Лис отвернулся к стене, его плечи мелко тряслись, снайпер отчаянно пытался не заржать в голос. Бойцы замерли, как провинившиеся школьники, но серебрушку победитель всё-таки спрятал в подсумок с ловкостью карточного шулера.

— Вы такой суровый, господин… — раздался вдруг тихий, с явным придыханием голос.

Одна из девочек Лиры, та самая, что секунду назад держала нож у кадыка фон Риттера, смотрела на меня немигающим, фанатичным взглядом. Её зрачки расширились, а хвост под плащом нервно подрагивал. — От вашего голоса… они и не могут сдержаться…

Лира, услышав этот щенячий, нет, лисячий восторг в голосе своей подчинённой, недовольно и очень громко кашлянула. Это прозвучало как щелчок взводимого курка. Лисички мгновенно опустили глаза в пол, их щёки залил густой пунцовый румянец. Идеальные машины для убийства вдруг превратились в смущённых институток.

Я лишь закатил глаза. Цирк с конями, честное слово. Мы находимся в самом центре вражеской агентурной сети, кругом трупы диверсантов, а у них тут брачные игры и тотализатор на чужое недержание мочи!

— Приведите в порядок этого идиота, — приказал я, брезгливо кивнув на обморочного барона. — Пусть его отольют водой, переоденут во что-нибудь сухое и посадят в кресло. Я пока спущусь в подвал, осмотрю тела, которые нашли парни.

Уже направившись к выходу, я обернулся и строго посмотрел на хвостатую главу своей разведки.

— И только без плетей, Лира. Предупреждаю сразу. А то я тебя знаю, ты в последнее время к кожаным изделиям дышишь крайне неровно. Чуть что, сразу пороть. Нам этот дурак нужен в сознании и с работающим речевым аппаратом.

Лисица картинно-удивлённо захлопала длинными ресницами, прижав изящные ладошки к груди.

— Михаил! Как ты мог подумать? Я же сама кротость! — в сердцах воскликнула Лира.

— А я была бы не против, если бы меня отшлепали… — едва слышно, на грани ультразвука, прошептала одна из лисичек, видимо, окончательно потеряв связь с реальностью на фоне адреналинового отходняка и гормонального сбоя.

Смачный, звонкий удар и глухой звук падающего тела. Я даже не стал оборачиваться. Судя по шипению Лиры, в котором цензурными были только предлоги «в» и «на», подчинённой только что прилетел мощный, отрезвляющий хук справа. Воспитательный процесс в рядах контрразведки шёл полным ходом.

Выйдя из разгромленной гостиной, я направился к узкой лестнице, ведущей в подвальные помещения. В нос ударил затхлый запах сырости. Запах свежей смерти, который ни с чем не перепутаешь тоже был здесь. Впереди ждала работа. Нужно было понять, какие именно ушастые решили устроить здесь свою перевалочную базу, и почему они вдруг начали резать друг друга в этом забытом богами медвежьем углу.

Я присел на корточки возле крайнего трупа и стянул с него остатки маскировочной ткани. Так… брезгливый взгляд, даже после смерти, аристократическое лицо, заострённые уши, вроде все по классике. Но вот дальше начинались отклонения от стандарта.

— Интересный расклад, — пробормотал я, вытирая руки о валяющуюся рядом тряпку.

Экипировка тоже отличалась. Вроде тоже кожа и зачарование, но крой и форма другие. Оружие не длинные изогнутые клинки, а короткие широкие мечи, идеальные для ближнего боя в ограниченном пространстве. И полное отсутствие клановых татуировок Розы. Вместо них на предплечьях красовался стилизованный змей, обвивающий трезубец.

Убедившись окончательно в своих подозрениях, я поднялся и направился обратно наверх. Картина складывалась паршивая. Если разные фракции тёмных начали делить северные земли Лангра, значит, у них тут серьёзные интересы. И этот жалкий барон лишь ничтожная шестеренка в огромном механизме.

Когда я вернулся в гостиную, фон Риттер уже сидел в том же самом кресле. Правда, теперь он был мокрый с головы до ног, дрожал крупной дрожью и кутался в какую-то драную, серую простынь, которую парни сорвали с ближайшей кровати. Его обмоченные штаны и камзол валялись в углу смердящей кучей.

Возле него всё так же, словно статуи, замерли две лисички, гарантируя, что пациент никуда не денется. При этом одна из девочек старательно, с подчёркнутым интересом делала вид, что ей безумно нравится рассматривать унылый пейзаж за разбитым окном. Но от моего взгляда не ускользнул здоровенный, наливающийся фиолетовым цветом фингал под правым глазом, который она успела чем-то не до конца замазать. Видимо, Лира приложилась от души. Субординация — дело святое.

Сама начальница разведки притаранила себе откуда-то чудом уцелевший стул с высокой спинкой, уселась на него верхом, положив подбородок на скрещенные руки, и как ни в чём не бывало лениво поигрывала кончиком хлыста прямо перед побелевшим лицом барона. Щелчок, и фон Риттер вздрагивает. Щелчок, вжимается в кресло. Дрессировка в режиме реального времени.

— Лейтенант тёмных решил встретиться с своими богами раньше времени, — вздохнув, сообщила Лира, даже не повернув головы в мою сторону. — Сожрал какую-то гадость, таблетка была вшита в воротник. Откачать не смогли. Действует мгновенно, кровь сворачивается в желе.

Я скрипнул зубами, ожидаемо. Элитная спецура не сдаётся в плен. Предпочитают сдохнуть, чем развязать язык на допросе.

— Значит, вся информационная база теперь сосредоточена вот в этом куске мокрой плоти, — я подошёл вплотную к барону, нависнув над ним, как скала.

Фон Риттер поднял на меня воспалённые, красные глаза. Он трясся так, что старые пружины кресла жалобно поскрипывали в такт его судорогам.

— Вот видишь, барон, — сказал я, глядя ему прямо в расширенные зрачки. Мой голос звучал ровно, как ход поршня в паровом двигателе. — Ты теперь настолько ценный кадр, что умирать будешь ещё дольше. Про быструю виселицу, как твои кореша-бароны, можешь забыть. Если начнёшь юлить, я отдам тебя Лире. А у неё после того, как ушастый сорвался с крючка, очень плохое настроение.

Фон Риттер затряс головой так быстро и отчаянно, что казалось, его башка сейчас просто оторвётся от хилой шеи и покатится по паркету.

— Я всё скажу! Всё! Клянусь Светом! — заблеял он, брызгая слюной. — В подвале лежат разведчики «Морского Дракона»!

Его голос сорвался на хрип, но эти слова подтвердили мои мысли на все сто процентов.

— Уже не соврал. Молодец, — похвалил его, отступая на шаг и прислоняясь к косяку выбитой двери. — Конструктивный диалог, это залог долголетия. А теперь давай всё с самого начала. С чувством, с толком, с расстановкой. Как ты докатился до жизни такой, и почему «розы» и «драконы» решили устроить поножовщину в твоём доме.

Барон судорожно сглотнул, облизал пересохшие губы и, кутаясь в драную простынь, начал свой жалкий рассказ, перескакивая с одного на другое, постоянно сбиваясь на оправдания и жалкие всхлипы. Я слушал внимательно, отсеивая словесную шелуху и вычленяя крупицы реальной информации. Лира тоже прекратила играть с хлыстом, её взгляд стал цепким и холодным.

— Всё началось около месяца назад, — бормотал барон, вжимаясь в простынь. — До нашего медвежьего угла дошли слухи… надёжные слухи, клянусь! Что войска «Кровавой розы» умылись кровью в степях. А еще говорили, что они так и не смогли взять два крупных города вашего королевства… то есть, нашего королевства, взятых в глухую осаду.

— Это мы в курсе, — сухо бросил я. — Умылись и отступили. Дальше.

— Зарубы до последнего солдата там не случилось, — торопливо продолжил фон Риттер. — Они просто свернули свои манатки, бросили осадные лагеря и организованно отступили. Мы-то думали, что всё, война пока откатилась. А они появились здесь, на севере.

Барон передёрнул плечами, словно вспоминая что-то исключительно мерзкое.

— Когда ночью я проснулся от того, что кто-то вылил мне на голову кувшин ледяной воды, я чуть от разрыва сердца не помер. Открываю глаза, а возле кровати стоят три силуэта. В броне, с клинками наголо. Я тогда уже мысленно попрощался со всеми родственниками, правильно рассуждая, что жить мне осталось от силы пару минут.

— Логично, — хмыкнул Асаи из угла комнаты. — Я бы на их месте тебя просто прирезал, чтобы не вонял.

Барон нервно сглотнул, бросив затравленный взгляд на снайпера.

— Но вместо того, чтобы содрать с меня заживо кожу, как они это обычно делают с пленными, тёмные предложили сотрудничество.

— И ты, как истинный патриот Лангра, гордо плюнул им в лицо? — с сарказмом поинтересовалась Лира, принимаясь демонстративно обрабатывать ноготочки изящной металлической пилочкой, извлечённой из кармашка пояса.

— Они предложили не просто жизнь! — взвизгнул фон Риттер, его лицо исказила гримаса отчаяния и жадности. — Они предложили золото! И вассальную присягу новой Империи в будущем, когда Лангр падёт. Темные гарантировали, что мои земли останутся за мной, а статус будет повышен до графского!

— И ты решил, что лучше жить богатым предателем, чем мёртвым героем, — констатировал очевидное. Никаких сюрпризов. Типичная психология мелкого феодала. Моя хата с краю, а если платят, так вообще по центру.

— Я согласился… — барон опустил глаза. — Тёмные завербовали ещё троих моих соседей-баронов. И через наши земли, как через открытые ворота, начали проходить отряды разведки. Уходили всё глубже на юг, на территорию королевства.

— Только разведка? Крупных соединений не было? — резко спросил я.

— Только малые группы! По пять-десять разумных. Но они шли постоянно. А ещё… — барон понизил голос до заговорщического шёпота, словно боясь, что мёртвый эльф на стене его услышит. — Я случайно услышал разговор двух их капитанов. Ушастые говорили о столице. Якобы первые «тени» уже там, внедряются в высшие круги.

Вот это уже было хреново. Если спецура тёмных проникла в столицу Лангра, значит, они готовят почву для обезглавливания государства.

— Но всё чуть не испортил этот проклятый ревизор! — в сердцах воскликнул барон и тут же ойкнул, дёрнувшись, он порезал себе шею о клинок, приставленный к горлу. — Этот граф Вильяда! Его люди шныряли вокруг, как гончие! Всё вынюхивали, выпытывали. В итоге мне пришлось отдать им почти всё золото, что я получил от тёмных, просто чтобы они убрались и не копали глубже!

— Так ты и налоги, небось, не платил лет десять, упырь, — усмехнулась Лира, не отрываясь от своего маникюра. Затем подняла взгляд и одарила барона таким ледяным, акульим прищуром, что тот поперхнулся воздухом. — Так что не ной про свои убытки. Радуйся, что ревизор не нашёл у тебя в подвале остроухих квартирантов. Дальше что было?

— А дальше… — хрипло продолжил барон, вытирая испарину со лба тыльной стороной ладони. — Дальше я чуть не помер во второй раз. Когда тёмные начали замес прямо у меня во дворе. Неделю назад.

— Пришли те самые морячки? — уточнил я.

— Да, они появились из ниоткуда и сразу атаковали лагерь «роз», который стоял в лесу за моим поместьем. Началась натуральная бойня. Они резали друг друга так, словно были злейшими врагами, а не одним народом.

— И много их было? — я подался вперёд.

— Около сотни с обеих сторон, — судорожно ответил барон. — И это уже пятая команда «Драконов», что нашлась в наших баронствах! А сколько похоронили «Розы» в диких землях, я даже представить не могу! У них там идёт своя, полномасштабная война!

Я выпрямился. Картинка наконец-то сложилась в чёткий, понятный пазл.

— Уведите его, — приказал бойцам. — Заприте в чулане, выставьте охрану. Попытается бежать, ломайте ноги.

Когда трясущегося барона уволокли, мы с Лирой остались одни в разгромленной гостиной. Асаи тактично переместился в коридор, контролируя периметр.

— Это хорошо, что тёмные закусились между собой, — задумчиво произнесла Лира, убирая пилочку. Её хвосты медленно покачивались в такт мыслям. — Пока они рвут друг другу глотки, у нас есть время укрепить свои позиции.

— Это хорошо, — кивнул я, подходя к окну. — И одновременно очень плохо, Лира. Плохо то, что и те, и другие, судя по всему, хотят подмять королевство под себя. Они борются за право контролировать Лангр. Солидный кусок границы со степью теперь будут контролировать остроухие, причём еще неизвестно кто из них хуже, как противник. Но в любом случае, когда Лангр падет, по нам ударят по нам с севера.

Я повернулся к лисице, решение уже созрело.

— Значит, пора наведаться в столицу соседнего королевства. Пока «тени» не устроили там переворот, мы должны навести там свой порядок. И сделать так, чтобы Лангр стал нашим щитом, а не плацдармом для тёмных. Готовь людей, Лира. Мы едем в гости…

Лёгкий, солоноватый бриз приносил тёплый морской воздух, играя полами тяжёлых флагов над высокими зубчатыми стенами. Возле крупного портового города, раскинувшегося на южном побережье, стремительно росла приличных размеров крепость. Работяги, согнанные со всех окрестных деревень, трудились здесь круглые сутки, замешивая раствор, таская неподъёмные каменные блоки и надрываясь под крики безжалостных надсмотрщиков.

Но все они старались обходить десятой дорогой уже отстроенный центральный донжон. Мрачную, прямоугольную башню, окна которой были забраны толстыми коваными решётками. В ней городской наместник, жирный, параноидальный боров, держал свои главные богатства. Охраняли донжон на отлично: тройные посты арбалетчиков, магические сигналки на дверях и патрули из наёмников-северян. Однако в короткие минуты отдыха работяги обсуждали вовсе не сундуки с золотом наместника. Они шептались о той, что поёт каждый вечер.

Песни доносились с самого верхнего яруса башни, просачиваясь сквозь узкие бойницы. И от этих песен у мужиков щемило в сердце, наворачивались слёзы и хотелось бросить всё, чтобы просто слушать этот неземной, проникающий в саму душу голос. Как говорили любительницы посплетничать из числа служанок наместника, так каждый вечер заливалась только одна девушка из всего огромного гарема, который согнал к себе этот похотливый ублюдок. Девушка редкой, пугающей красоты.

И что характерно, с неё никогда, ни днём, ни ночью, не снимали тяжёлый, усыпанный рунами магический ошейник. Ошейник подавления воли и магической силы, который обычно вешали на самых опасных боевых магов.

— Но ей вроде как всё равно, — пугливо шептались служанки, стирая бельё у колодца. — И чего неймётся дуре? Легла бы разок под наместника, и жить стало бы веселее. Шёлк бы носила, сладости ела. А она вместо этого лишь скалится. Говорит, что зубами вырвет кадык хозяину, если тот рискнёт к ней приблизиться хотя бы на шаг. Дикая совсем.

Дело шло к пересменке. Солнце клонилось к закату, окрашивая море в кровавые тона. На один час стройка застывала в тягучем ожидании: уставшие работяги сдавали инструмент, а свежие смены только тянулись из бараков. Служанки, неся на плечах тяжёлые корзины, принесли еду смене охраны и всему собранному в донжоне гарему.

Начальник смены, хмурый ветеран с изуродованным шрамом лицом, пожаловавшись на то, что у него жутко болит голова от магнитных бурь, отправил разносить еду в особую камеру своего заместителя. Молодой боец, вздохнув, взял тяжёлый поднос, уставленный жареным мясом и кувшином слабого вина, и тяжело зашагал по винтовой лестнице на самый верх.

Открыв тяжёлую, окованную железом дверь, он вошёл в просторную, богато обставленную, но всё равно похожую на клетку комнату. Девушка, как обычно, сидела на широком подоконнике, подтянув колени к груди, и смотрела на далёкий горизонт моря. Её тёмные волосы трепал ветер. Она даже не удостоила охранника взглядом, словно тот был пустым местом.

— Обед его величеству готов, — буркнул парень, с грохотом ставя поднос на стол. Он уже развернулся и собрался уходить, мечтая поскорее спуститься в казарму.

Но тут девушка неожиданно повернулась. Её движения были плавными, тягучими. Она внимательно, не мигая, рассматривала охранника. В её глазах, тёмных и глубоких, как омут, не было ни страха, ни покорности. Охранник замер, холодок пробежал по его спине. Он инстинктивно потянулся рукой к тяжёлой дубинке, висевшей на поясе.

Но вдруг девушка лучезарно, обезоруживающе улыбнулась. Она соскользнула с подоконника и, мягко ступая босыми ногами по ковру, остановилась в паре шагов от парня.

— Хочешь, я спою для тебя, красавчик? — тихо спросила девица, пристально, не отрываясь, глядя мужику прямо в глаза.

Её голос стал более вкрадчивым, бархатным. Он словно обволакивал разум, проникая в уши тёплыми, тягучими волнами, размывая границы реальности.

— Я вижу, ты особенный, — прошептала девушка, делая ещё один крошечный шажок. — Ты сильный и смелый, а для такого не грех и спеть.

Парень попытался отступить, но ноги словно приросли к полу.

— Ну же, скажи это! — её голос зазвенел повелительными нотками, но в нём всё ещё была та пугающая сладость. — Скажи, что ты хочешь услышать!

Охранник застыл. Он видел только её бездонные глаза и слышал этот чарующий, ломающий волю голос. Окружающий мир перестал существовать.

— Да… я хочу! — хрипло, словно в трансе, прошептал он, делая неверный, деревянный шаг вперёд.

Девушка тихо, почти на грани слышимости, запела. Это была не песня без слов, а странный, ритмичный речитатив на забытом языке. Её глаза слегка засветились внутренним, тусклым светом. Охранник застыл окончательно, его глаза остекленели, зрачки расширились, поглотив радужку.

Девушка продолжила петь, медленно, словно хищник вокруг жертвы, наворачивая круги вокруг застывшего мужика. Ритм песни ускорялся, вбиваясь в подкорку. Когда она резко оборвала мотив, взгляд охранника был похож на преданно-собачий. Он тяжело дышал, ожидая приказа.

— Хочешь ещё услышать мои песни? — ласково, погладив его по небритой щеке, спросила девушка. Её глаза продолжали светиться.

— Да, моя госпожа… — прохрипел охранник, не в силах отвести от неё взгляда.

— Всё просто, дорогой! — она улыбнулась шире, обнажив белые зубы. — Просто сними с меня этот уродливый ошейник. И я снова смогу для тебя спеть.

— Конечно, моя госпожа, — тут же, без секунды промедления откликнулся охранник. Мужчина суетливо, дрожащими руками потянулся к толстому металлическому обручу на её шее.

— Тихо, не торопись, красавчик, — аккуратно, но твёрдо остановила его руки девушка.

Она прикрыла глаза. Символы на тяжёлом ошейнике сначала засветились угрожающим, пульсирующим красным светом, реагируя на попытку вмешательства, а затем мелко задрожали, нагреваясь.

— Сейчас… — прошептала девушка. На лице отразилась гримаса острой физической боли, но она продолжала маниакально улыбаться, глядя в пустые глаза мужика. Девица медленно потянула его руки к ошейнику, не убирая взгляда, и положила большие пальцы рук охранника на определённые, скрытые в орнаменте места замка.

— Ломай! — последовал резкий приказ.

Охранник, вложив всю свою дурную силу, дёрнул ошейник в стороны. Артефакт резко вспыхнул ослепительно красным светом, раздался сухой треск, и металл разломился на две части. В ту же секунду охранник дёрнулся, словно от удара молнии, и упал замертво. Изо рта пошла кровавая пена, бедолага забрал на себя смертельное магическое плетение, предназначавшееся носителю.

— Да, дружок, ты был особенный, — усмехнулась девушка, потирая обожжённую шею, брезгливо переступая через труп. — Амулет у этого кретина не взял, вот и наслушался песенок до смерти. Жалкое зрелище.

Накинув на плечи тёмный плащ охранника, девушка вышла из своей комфортной тюрьмы и начала спускаться вниз по винтовой лестнице, тихонько, вполголоса напевая новый мотив.

Её песня, усиленная акустикой каменной башни, струилась по коридорам. Служанки, попадавшиеся на пути, застывали на месте, роняя корзины с бельём. А вот мужики с остекленевшими глазами начинали потихоньку, словно зомби, идти за ней. К процессии присоединились трое вооружённых алебардами бойцов охраны с нижнего яруса.

Когда эта небольшая толпа спустилась во внутренний двор донжона, за девушкой уже плелось три десятка человек. По резкому приказу, выкрикнутому прямо из мелодичных слов её песни, вся эта безмолвная орава ворвалась в караульные помещения казармы. Часть очарованных, что была вооружена, без единого звука начала резать всех подряд: спящих, играющих в кости, пьющих пиво стражников. Остальные, действуя как единый разум, пробились к арсеналу и, вооружившись мечами и топорами, присоединились к кровавой жатве.

Шок от внезапного нападения своих же товарищей и песнь, что тяжёлым прессом давила на разум, дезориентируя защитников, давали подавляющее преимущество нападавшим. Лишь пятеро ветеранов отчаянно, спина к спине, сопротивлялись у ворот. У них на груди всё сильнее разгорались защитные амулеты, блокирующие магию контроля разума. Но вскоре всё было кончено. Толпа просто задавила их массой, когда часть гарнизона, не имевшая амулетов, тоже поддалась чарам и присоединилась к защитникам девицы. Только двое наёмников с сильными амулетами смогли ускользнуть через боковую калитку, с воплями подняв тревогу на стройке.

Но когда первая сотня городской стражи, поднятая по набату, принеслась к воротам недостроенной крепости, их ждал неприятный сюрприз. Стражу встретила сплошная стена плоти. Толпа из почти четырёх сотен мужиков со стеклянным, безумным взглядом. Те, кому не хватило меча или копья из арсенала, держали в руках тяжёлые плотницкие топоры, кайла, кувалды и даже обычные ломы.

Началась натуральная, бессмысленная бойня. Стража врубилась в толпу работяг, но те не чувствовали ни страха, ни боли. Они пёрли вперёд, размахивая своим оружием, и умирали с улыбкой на губах. А над всем этим хаосом разливалась гремящая, пропитанная магией песнь Сирены.

Вскоре в окружении личной гвардии прибыл сам наместник. Жирный боров трясся от страха, с ужасом наблюдая, как его городскую стражу буквально крошит на куски толпа фанатиков в лохмотьях. Причём эта толпа, казалось, не кончится никогда. Наместник понял страшную вещь: когда кто-то из тех, кого контролировала Сирена, умирал, освобождавшийся ментальный канал тут же захватывал разум кого-то из стражи, оказавшегося без защиты. Вчерашние защитники поворачивали мечи против своих же товарищей. Понимая абсолютную безвыходность ситуации, наместник визгливо приказал своим придворным магам:

— Жгите их! Всех! Ударить массовыми плетениями!

Песнь Сирены зазвучала ещё громче, переходя в крещендо. Толпа очарованных синхронно, как один человек, повернула головы и посмотрела на магов. Защитники Сирены мгновенно разделились на два отряда: половина продолжила сдерживать стражу, а вторая половина ринулась прямо на магов.

Те, понимая серьёзность ситуации и собственную смертную участь, начали лупить со всех сил. С рук срывались цепные молнии и огненные валы. Вскоре полторы сотни нападавших лежали обугленными, дымящимися трупами у их ног. Но фанатики продолжали лезть вперёд. Наместник побелел, он прекрасно понимал, что почти покойник, как и тот десяток очарованных, что только что замертво упали подле своей «королевы» от магического перегруза её связок. Старший из магов, седой старик в обгоревшей мантии, обернулся к наместнику и крикнул, подтверждая его худшие подозрения:

— Мой господин! Она черпает жизненные силы из тех, кто готов их отдать без остатка! Мы не пробьём эту стену из мяса!

Маг уже вскинул руки, готовясь отдать команду врезать заклинанием «Огненного шторма» по площади, но наместник дрожащим, срывающимся голосом заорал:

— Нет! Если она умрёт, мы все не проживём и суток! Тёмные нас всех на куски порежут за потерю такого актива! Вырубить её, но не убивать!

Старший маг грязно выругался, но на ходу изменил сложную вязь плетения. В сторону Сирены, прорезая ряды нападавших, полетели тонкие, ветвящиеся молнии. Перед ней живым щитом, раскинув руки, становились всё новые и новые очарованные один за другим. Тела дёргались и падали, принимая разряды. Амулеты ментальной защиты у магов раскалились добела, готовые лопнуть от перегруза в любое мгновение.

Но всё же одна тонкая, голубоватая молния нашла свою цель, обогнув последнего живого щита. Сирена судорожно вздохнула и упала на колени. Девушка успела закончить последний куплет своей песни, прежде чем в неё ударил второй, контрольный разряд. Сирена потеряла сознание, рухнув на залитую кровью брусчатку с блаженной, торжествующей улыбкой на лице. Как только её голос смолк, оставшиеся в живых работяги рухнули на землю, как марионетки с обрезанными нитями, погрузившись в глубокий обморок.

В грязном, провонявшем кислым пивом и потом придорожном кабаке на окраине тракта было шумно. Стоял пьяный смех, грохот пустых деревянных кружек об столы. Тут же, в центре зала, кто-то яростно дрался из-за краплёных костей, а кто-то пьяно признавался местным разносчицам в вечной любви под их дежурный, фальшивый смех.

Лишь одна компания держалась обособленно, заняв два сдвинутых стола в самом тёмном углу. В целом на них никто не обращал внимания. Хотя среди дюжины хмурых, покрытых шрамами мужиков было несколько весьма хорошеньких, молодых девушек, никто из завсегдатаев не решался даже просто подойти с сальными шуточками, не то что попытаться забрать девок к себе за стол. Хорошее оружие, небрежно лежащее под рукой, и дорогая, пусть и видавшая виды броня, как бы прозрачно намекали, что за любую наглость здесь можно быстро и навсегда лишиться важных частей организма.

Внезапно одна из девушек в этой компании, худенькая, угловатая девчонка, которой на вид было хорошо если четырнадцать лет, тихо, но очень чисто запела.

Причём запела так, что звон кружек и пьяный ор мгновенно стихли. Все в кабаке замерли, боясь пошевелиться и не смея прервать эту странную, пробирающую до костей мелодию. А ещё у девчонки в полумраке отчётливо светились глаза тусклым, синеватым светом.

Когда она оборвала песню, то тяжело выдохнула и почти без сил упала на деревянную скамью. Один из сидящих рядом мужчин аккуратно, по-отечески придержал её за плечи, чтобы та не ударилась головой о стол.

— Я знаю, где сестра, отец… — с трудом произнесла девушка, тяжело дыша и обращаясь к седому, мощному воину, чьё лицо пересекал уродливый шрам от лба до подбородка.

— Где? — воин резко подался вперёд, его пальцы до хруста сжали кружку.

— Там, — девчушка устало, но уверенно указала слабой рукой направление на юг. — Большой город на морском побережье. В каменной башне.

— Да это же Сирена! — вдруг раздался жадный, хриплый голос из глубины затихшего кабака. Какой-то наёмник вскочил из-за стола, тыча в девчонку грязным пальцем. — За живую Сирену гильдия наемников даёт пять тысяч золотом!!

В одно мгновение атмосфера в зале изменилась. Десятки завсегдатаев, даже работницы кабака, забыв про драки и шлюх, с жадностью и первобытным азартом уставились на сжавшуюся под их сальными взглядами девушку. Заскрипели отодвигаемые лавки, лязгнуло извлекаемое из ножен железо.

— Но нам не туда, отец, — выдохнув, сказала девушка, даже не глядя на надвигающуюся толпу. Вокруг неё мгновенно, без единой команды, образовалось стальное кольцо из её спутников, ощетинившихся клинками. — Нам надо идти на восток. В степь!

— В степи не ходят корабли, доча, — спокойно ответил седой мужик, не обращая ни малейшего внимания на толпу пьяных ублюдков, что медленно, беря их в полукольцо, приближалась к столам.

— Поверь, батя, — девочка слабо, но искренне улыбнулась. — Таких кораблей ты ещё никогда не видел! И каждый из нас продаст душу дьяволу, чтобы заиметь такой, когда мы их увидим.

— Отдай девку, старик, и мы оставим вас в живых! — крикнул хозяин кабака, доставая из-под стойки заряженный арбалет. Толпа наёмников одобрительно загудела, сжимая кольцо.

Отец девушки медленно, словно нехотя, повернул к нему голову, оценивающе рассматривая говорившего. Затем он вложил два пальца в рот и протяжно, оглушительно свистнул.

Ветхие двери в таверну с треском вылетели наружу. В помещение, ломая мебель и расталкивая зевак, ввалились ещё два десятка человек. Они были одеты в такую же потёртую, но качественную броню, как и вся их компания, а в руках держали тяжёлые арбалеты уже на взводе.

Седой воин медленно поднялся из-за стола, обнажая два широких меча.

— Всех убить! — его голос прозвучал как грохот могильной плиты. — Кабак сжечь дотла! Никаких свидетелей! А потом… мы идём в степи.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.