Обжигающе горячая вода с добавлением экстрактов кусала кожу, вытягивая из мышц накопившуюся за недели тряски в карете и бесконечного напряжения свинцовую усталость. Граф Алехандро фон Вильяда с глухим, почти звериным стоном откинул голову на деревянный бортик необъятной купальни. Густой пар клубился под сводчатым потолком его личных покоев, смешиваясь с ароматом эфирных масел и запахом разгоряченных женских тел.

Всего неделя! Какая-то паршивая неделя относительного покоя после той мясорубки на севере. Вильяда приоткрыл один глаз, наблюдая, как четыре миловидные девицы, которых его управляющий выписал из лучшего заведения столицы, суетятся вокруг. Милых кицуне с их чарующими голосами и пушистыми хвостами помощники, к сожалению, так и не отыскали, слишком уж редкий товар нынче на рынке, особенно после начала войны с ушастыми. Но и эти чертовки знали своё дело туго. Тонкие, умелые пальчики одной из них прямо сейчас разминали забитые плечи графа, втирая в старые шрамы разогревающую мазь. Вторая аккуратно, чтобы не потревожить господина, подливала горячую воду из медного кувшина. Две другие готовились к основному действу в спальне, шурша шелковыми простынями.

Алехандро прикрыл глаза, но расслабиться до конца не получалось. Мозг, привыкший работать в режиме постоянной паранойи и поиска предателей, упорно прокручивал картинки недавнего доклада королю.

Королевский тронный зал. Духота от сотен восковых свечей и тяжелого парфюма придворных. И эта оглушающая тишина, когда он, бросив на мраморный пол увесистые гроссбухи, начал зачитывать цифры конфискованного и взысканного в северных баронствах. Вильяда помнил каждую физиономию в том зале. Как радостно, с показным облегчением вздыхали эти разряженные в пух и прах павлины, изображая титанический восторг от успехов Короны. И как за их фальшивыми улыбками явно читался животный страх.

Каждый из них прикидывал, когда граф-вешатель придет за их собственными амбарными книгами. Особенно ярко эта паника читалась на лицах трех старших наследников престола. Три принца, три паука в банке. Каждый из них давно имел свои интересы, свои нелегальные кормушки и карманных баронов на севере, которых Вильяда выпотрошил с изяществом мясника. Их физиономии в тот момент напоминали лица людей, разом заглотивших по ведру неспелых лимонов.

А вот король… Старик не подвел. Монарх восседал на троне, словно древний, иссохший хищник, и его глаза-буравчики светились откровенным удовольствием. Король щедро осыпал своего цепного пса золотом и такими привилегиями, от которых у придворных шакалов челюсти падали на натертый паркет. Никто, ни один из ставленников наследников, не справлялся с чистками так эффективно, а если понадобится, грязно, как это делал Алехандро.

И среди всего этого цирка с конями выделялся только один человек. Четвертый, самый младший принц. Пацан, которому едва перевалило за двадцать три. Пока старшие братья потели и бледнели, этот книжный червь стоял у колонны и… читал. Натурально, прямо во время доклада о пополнении государственной казны на астрономическую сумму, он листал какой-то растрепанный фолиант.

Лишь однажды принц соизволил оторвать взгляд от страниц. Это случилось в тот момент, когда Вильяда, сухо и без эмоций, доложил о ситуации в Торвальде и мимоходом упомянул о новой силе, обосновавшейся в мертвой столице соседнего государства. О том, что там теперь новый, на удивление вменяемый хозяин, жестко держащий свои земли и не допускающий мародерства и крови.

Услышав это, военный министр, старый индюк с подагрой, громко, на весь зал, выдохнул. Еще бы ему не выдыхать! Эта новость означала, что можно ослабить стягивание войск к тому участку границы и перебросить резервы на юг, где ушастые твари продолжали давить. Младший принц в этот момент поднял голову, посмотрел на Вильяду долгим, немигающим взглядом, мазнул глазами по министру, сделал какую-то пометку огрызком карандаша прямо на полях своей книги и снова уткнулся в чтение. Всем своим видом демонстрируя абсолютную оторванность от реального мира.

А затем последовал финальный аккорд. Король, откашлявшись в расшитый платок, произнес речь о заслугах рода Вильяда. О том, что они всегда были несгибаемой опорой трона. И, как бы между делом, намекнул, что графский титул для такого выдающегося слуги государства, это уже как-то мелко. Пора бы подумать о титуле маркиза.

В тронном зале тогда повисла такая тишина, что было слышно, как капает воск со свечей. Титул маркиза давал право на увеличение собственной гвардии и место в Малом Совете. Для врагов Алехандро это был не просто удар под дых. Это был контрольный выстрел в голову.

— Господин, вам не горячо? — проворковала девица, вырывая графа из водоворота политических воспоминаний. Её умелые руки скользнули с плеч на грудь, заставив Вильяду тяжело выдохнуть.

— В самый раз, девочка, — хрипло отозвался он, стряхивая с себя остатки дворцовых интриг.

Хватит. Он заслужил этот вечер. Заслужил каждую монету, каждое женское прикосновение и каждую каплю дорогого вина, дожидающегося его на столике у кровати. Пора было переходить к десерту. Алехандро уже собирался дать команду девицам приготовить полотенца, предвкушая, как через пару минут он утонет в шелке и мягком женском тепле, когда дубовая дверь купальни содрогнулась от резкого, панического стука.

— Ваше сиятельство! — голос помощника, обычно спокойного и рассудительного малого, срывался на истеричный фальцет.

Вильяда скрипнул зубами так, что едва не сломал эмаль.

— Я же сказал, никого не пускать! — рявкнул он, отталкивая от себя испуганную девицу и поднимаясь из воды. Влага стекала по его мускулистому, исполосованному шрамами телу. — Если это не начало гребаного конца света, я прикажу выпороть тебя на конюшне!

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель просунулась бледная, потная физиономия помощника. Он даже не смотрел на голых девиц, что было само по себе тревожным знаком. В трясущейся руке он сжимал плотный пергаментный конверт.

— Это оттуда, милорд, — сдавленно прошептал помощник, протягивая письмо. — Сургуч с личной печатью Его Величества. Срочный, не терпящий отлагательств призыв ко двору. Карета уже подана.

Алехандро замер. Тяжелая капля воды упала с его подбородка и разбилась о кафель. Весь настрой, всё желание отдохнуть испарились в одно мгновение, уступив место холодной, въедливой настороженности. Срочный призыв короля ночью, в обход всех формальных протоколов, никогда не сулил ничего хорошего. Обычно после таких писем люди отправлялись либо командовать армией смертников, либо прямиком на плаху.

— На выход, — коротко бросил граф девицам, выхватывая из рук застывшей служанки толстое махровое полотенце.

Дамы, быстро сообразив, что запахло жареным, с писком выскочили из купальни, подхватывая на ходу свою одежду.

Вильяда быстро сломал сургуч, пробежался глазами по коротким строкам, написанным убористым, резким почерком личного секретаря монарха. Никаких объяснений. Только приказ прибыть немедленно.

— Одеваться, быстро, — рыкнул граф помощнику. — И пусть охрана проверит округу. Если это подстава, мы должны быть готовы ко всему.

Отдых закончился, так толком и не начавшись. Начиналась новая, совершенно непонятная пока игра.

Осенний дождь хлестал в окна кареты с остервенением пьяного кучера. Колеса, окованные сталью, с грохотом перемалывали брусчатку центральных улиц столицы. Алехандро сидел в полумраке экипажа, наглухо запахнувшись в тяжелый плащ, и машинально поглаживал рукоять короткого меча.

Прошло не больше трех часов с того момента, как он нежился в горячей воде. Сейчас же холодный ночной сквозняк пробирался под одежду, заставляя мышцы напрягаться. Столица ночью выглядела вымершей. Только патрули городской стражи, шарахающиеся от экипажа с гербами Вильяды, нарушали монотонный шум ливня.

Когда карета вкатилась во внутренний двор королевского дворца, граф сразу понял, что дело пахнет откровенно дурно. Его не встретил почетный караул. Никаких герольдов, никаких дежурных офицеров с напыщенными лицами. Только один сутулый слуга в неприметной темной ливрее, который, молча поклонившись, жестом пригласил следовать за собой.

Вильяда ожидал, что его поведут в Малый тронный зал или хотя бы в кабинет для приватных аудиенций в восточном крыле. Но слуга свернул в совершенно другую сторону. Они миновали парадные галереи, углубившись в лабиринт служебных коридоров. Свет становился тусклее, дорогие ковры сменились голым камнем, а вместо гобеленов на стенах висели лишь старые, покрытые пылью портреты давно забытых предков королевского рода.

— Какого дьявола? — пробормотал про себя Алехандро. Он прекрасно знал дворец, но в эту его часть, ведущую к личным, закрытым покоям государя, допускались лишь единицы. Те, чьи имена никогда не фигурировали в официальных хрониках.

Слуга остановился перед глухой, ничем не примечательной дубовой дверью, окованной потемневшим металлом. Тихо постучал, два коротких, один длинный. Дверь тут же открылась, не издав ни звука. Слуга отступил в тень, освобождая дорогу.

Граф сделал глубокий вдох, поправил перевязь и шагнул внутрь.

Помещение оказалось небольшой, почти тесной комнатой, больше напоминающей кабинет провинциального ученого, чем покои короля. У камина, в глубоком, обитом потертой кожей кресле, сидел сам монарх. На нем не было ни мантии, ни короны. Только простой шерстяной халат.

Вильяда склонился в глубоком поклоне, краем глаза сканируя присутствующих. И от того, что он увидел, волосы на затылке графа начали медленно шевелиться.

Помимо короля, в комнате находились еще четверо. Двое стояли у окна заштатные генералы. Граф знал их в лицо. Так называемые «паркетные» вояки. Те самые, над которыми открыто потешалась боевая элита. Они никогда не водили полки в атаки, тем более на позиции темных эльфов, а лишь перебирали бумажки в министерстве, сверкая идеально начищенными сапогами и нелепыми аксельбантами на дворцовых балах.

Рядом с королем, словно серая, тощая тень, застыл личный секретарь государя. Граф всегда ненавидел этого типа. Натуральная гиена в человеческом обличье. Человек, который лоббировал интересы самой гнилой, непатриотичной части дворянства, готовой продать страну за лишний кусок земли. Вильяда не раз предлагал королю повесить этого интригана, но старик всегда лишь отшучивался.

Но главным шоком стал четвертый.

За спинкой королевского кресла, скрестив руки на груди, стоял тот самый книжный червь, младший принц. Только сейчас на нем не было бархатного камзола, и в руках он не сжимал свой дурацкий фолиант. Парень был затянут в строгий мундир гвардии, без единой лишней детали, без знаков отличия. На широком ремне висел короткий меч без каких-либо украшений.

Вильяда смотрел на принца и не верил своим глазам. Все соглядатаи, все платные шпионы графа в один голос твердили: младший — пустышка. Никаких амбиций на трон. Занимается какой-то псевдонаукой, в магии ноль, иногда попадает в скандалы с дочками баронов. Типичный запасной отпрыск, не стоящий внимания.

Но сейчас… Принц смотрел на Алехандро. И в этом взгляде не было ни капли отстраненности или юношеской наивности. Это был тяжелый, сканирующий взгляд бойца. Взгляд человека, который не раз отнимал жизнь своими руками. Вильяда вдруг поймал себя на мысли, что у него по спине бежит холодная капля пота. Он узнал этот взгляд. Именно с таким выражением лица нынешний король отдавал приказ о казни мятежников прямо на ступенях дворца.

— Проходи, Алехандро, — голос короля прозвучал хрипло, но властно. — Присаживайся. Нам предстоит долгий разговор. Разговор без лишних ушей и протокольных расшаркиваний.

Граф молча опустился на мягкий стул напротив монарха. Мировоззрение, годами выстраиваемое в его голове, трещало по швам. Он, один из умнейших людей в государстве, глава целой сети информаторов, вдруг понял, что все это время играл в песочнице, пока настоящие фигуры двигали совсем другие люди в тени.

— Рад видеть вас в добром здравии, Ваше Величество, — ровным тоном произнес Вильяда, стараясь не выдать своего смятения.

Младший принц, услышав это, криво ухмыльнулся. В этой ухмылке было столько цинизма, что хватило бы на десяток бывалых палачей.

Генералы у окна переглянулись, а секретарь-гиена тихо, почти беззвучно рассмеялся, потирая сухие ладони. Представление начиналось, и Алехандро чувствовал, что его роль в нем может оказаться не такой, как он планировал.

Король скупо, одними губами, улыбнулся. Это была не та дежурная улыбка, которой он одаривал придворных лизоблюдов, а оскал уставшего волка, собравшегося в последний раз перегрызть глотку врагу.

— Раз все в сборе, перейдем к делу, — произнес монарх, откинувшись на спинку кресла. Его пальцы, унизанные перстнями, барабанили по кожаным подлокотникам. — Для начала, дорогой Алехандро, я сорву несколько масок. Чтобы между нами не осталось никаких иллюзий.

Король кивнул в сторону тощего секретаря.

— Ты всегда считал моего секретаря продажной тварью, лоббирующей интересы гнилья. Ты был прав. Он именно такой. Только вот он — мой глава разведки. Вся та шваль, что считает, будто покупает влияние через него, на самом деле сама приносила ему свои секреты, списки заговорщиков и финансовые отчеты.

Вильяда почувствовал, как у него от шока и удивления взметнулись брови. Секретарь, этот канцелярский крыс, лишь издевательски поклонился графу.

— Далее, — монарх перевел взгляд на двух «паркетных» генералов. — Эти господа, которых боевые офицеры презирают за чистые сапоги, напрямую подчиняются главе разведки. Их специализация не командование полками на передовой. Они ликвидаторы, те самые люди, что втихую, без судов и следствий, устраняют особо зарвавшихся дворян. Случайные пожары в поместьях, внезапные болезни, нападения бандитов на трактах… Это их работа.

Алехандро с трудом сглотнул. Два этих невзрачных мужика оказались архитекторами десятков смертей, по которым у графа было много вопросов, но каждый раз ему отвечали лишь отписками. Теперь все встало на свои места…

— И, наконец, — король медленно повернул голову к сыну. — Мой младший. Тот, кого все считают книжным червем и раздолбаем.

Принц шагнул вперед, выходя из тени. В тусклом свете камина его лицо казалось высеченным из камня.

— Книжки — отличное прикрытие, граф, — голос принца оказался низким, с хрипотцой, лишенным всякой юношеской звонкости. — Пока мои старшие братья меряются размерами членов и сколько девок завалили в кровать, заодно делят шкуру неубитого медведя, я руковожу одним из отрядов зачистки. Изучаю, так сказать, анатомию предательства на практике. Будущий король должен знать, что это такое — настоящая борьба за власть. Не по дворцовым интригам, а по запаху крови и дерьма, когда выбиваешь показания из очередного купленного барона.

На недоуменный, почти ошалелый взгляд Вильяды, принц ухмыльнулся, похлопав рукой по рукояти меча на поясе.

Дальше начался сущий сюрреализм. Они перешли к обсуждению отчетов по провинциям. Граф слушал, как эти люди, которых он считал пешками, вскрывают политическую карту королевства с точностью хирургического скальпеля. Где-то дела шли неплохо, там, где Вильяда прошелся своей проверкой. В других регионах дворяне откровенно притихли.

— Они ждут кончины отца, — абсолютно спокойно, без единой эмоции, констатировал принц, глядя на карту, развернутую на столе. — Ждут, когда старшие братья вцепятся друг другу в глотки, чтобы подороже продать свою лояльность победителю.

Сам монарх и глазом не повел на слова сына о своей смерти. Вроде каждое слово, каждая фраза были понятны Алехандро, он сам мыслил схожими категориями, но сама обстановка, этот специфический узкий круг, давали стойкое ощущение безумия.

— Все просто, друг мой, — усмехнулся король, заметив состояние графа. Старик подался вперед, и свет камина выхватил глубокие, землистые морщины на его лице. — Мне осталось жить максимум год.

Вильяда вздрогнул.

— Мой бодрый вид на приемах, моя ясность ума, это не благословение богов. Это результат работы младшего сына и его научных изысканий. Алхимия, стимуляторы, выжигающие внутренности, но дающие временную иллюзию здоровья. Он держит меня на ногах. Но очень скоро действие этих препаратов утратит силу. Мой организм просто сгорит. Я буквально за несколько дней слягу в постель, а чуть позже стану коронованным овощем, пускающим слюни на подушку.

Король замолчал, давая графу переварить информацию. В комнате было слышно только потрескивание дров в камине.

— Чем я могу помочь, мой король? — почти шепотом спросил граф. Вся его напускная циничность испарилась перед лицом этого безжалостного прагматизма.

Старик поднялся с кресла. Несмотря на скорую смерть, в его движениях все еще чувствовалась мощь. Он подошел к Алехандро и положил тяжелую, сухую руку на плечо Алехандро.

— Три моих старших сына — идиоты, граф. Они разорвут страну на куски, пытаясь доказать, кто из них круче, а потом нас сожрут соседи. Или тёмные эльфы.

Монарх перевел взгляд на принца, стоящего у стола.

— Ты проложишь ему дорожку к трону, Алехандро. Моему младшему, тому, кто отдал всего себя государству, кто пачкал руки в крови, пока остальные танцевали на балах. Ты станешь его цепным псом. Ты будешь вычищать для него политическое поле. Даже если тебе придется выстилать эту дорогу трупами аристократов. Даже если придется заключить сделку с дьяволом.

Голос короля упал до зловещего шепота.

— Тем более, что кое-кто из моих старших сыновей уже заключил сделку с тёмными эльфами. Они готовы пустить ушастых тварей в Лангр в обмен на помощь в устранении конкурентов. И мы должны выжечь эту заразу до того, как я превращусь в пускающий слюни труп. Ты понял меня, маркиз фон Вильяда?

Алехандро медленно поднялся. Он посмотрел в холодные глаза принца, затем на короля. Иллюзии рухнули. Начиналась настоящая, полномасштабная резня за выживание государства.

— Я вас понял, Ваше Величество, — твердо ответил Алехандро, его рука сама легла на рукоять меча. — Выстилать трупами, это как раз по моей части. Пусть тёмные и остальные шавки готовятся…

Вдох. Выдох. Хрип. Лёгкие, кажется, сейчас просто выплюнутся на грязный, пропитанный ледяной ночной влагой мох. Рик запнулся о склизкий, вывернутый из-под земли корень старого дуба и едва не улетел носом прямо в жижу из прошлогодних, гниющих листьев. Устоял. Чудом, мать его, устоял, бешено замахав руками и содрав кожу на костяшках о шершавую кору.

Лес, который шкет знал как свои пять пальцев, вдруг превратился во враждебный, ощетинившийся колючками лабиринт смерти. Ветки хлестали по лицу, оставляя кровоточащие, саднящие царапины, грязь омерзительно чавкала под рваными подошвами сто раз чиненных башмаков, норовя засосать, остановить и повалить. В груди словно толченое стекло перекатывалось. Дышать нечем. В горле пересохло так, что сглотнуть слюну казалось невозможным, вместо неё там стоял противный, железный привкус крови. Но останавливаться нельзя. Остановка, это хана. Гарантированная, быстрая, но вряд ли безболезненная смерть, от которой не спасет ни жалость, ни мольбы.

Снова! Опять эта проклятая, режущая слух птичья трель.

Рик затравленно оглянулся через плечо, чуть не свернув шею на бегу. Темнота. Сплошная, непроглядная чернота. Только кривые, словно изуродованные подагрой стволы деревьев да густой, непролазный подлесок, сливающийся в одну чёрную массу. Но он точно знал — они там. Идут по следу. Как гребаные гончие, пущенные по кровавому следу подранка.

Парню шел шестнадцатый год, и всю свою короткую, откровенно паскудную жизнь он провел на улицах столицы и в этом самом лесу. Собирал валежник, воровал с телег зазевавшихся купцов яблоки, ставил примитивные силки на зайцев, получал пинки от стражи и оплеухи от старших беспризорников. Обычная крыса из сточных канав. Кому до него вообще есть дело? Местной страже? Да они бы сами его прирезали за лишний медяк в кармане. Отправят в рабочий дом для малолеток, а там сдохнуть от чахотки или побоев вечно пьяных надзирателей можно быстрее, чем на зимней улице.

Но то, что происходило сейчас… это был совсем другой, космический уровень кровавого дурдома.

Рик просто хотел срезать путь через старую, давно заброшенную лощину. Всего-то! Ночь была тёмная, самое время, чтобы прошерстить пару схронов, оставленных контрабандистами. И увидел то, что видеть не полагалось ни одной живой душе. Тени… Тени, что деловито сновали возле нескольких карет на тракте.

И Рик, как последний, эталонный кретин, наступил на сухую ветку. Треск прозвучал в ночной тишине, как пушечный выстрел. Теперь он бежал. Бежал так, как не бегал никогда в жизни, даже от разъяренного мясника с окровавленным тесаком.

Еще одна трель раздалась правее. Совсем близко. Ближе, чем минуту назад. Пацан резко взял левее, ныряя под низко висящую, колючую лапу ели. Острые иголки впились в щеку, разорвав кожу до крови. Плевать. Вообще плевать. Главное — скорость.

Только вот эти преследователи… они были не людьми. Лес для них не был помехой или преградой. Рик слышал, как они перекликаются этими фальшивыми, искусственными птичьими трелями. В здешних лесах отродясь не водилось птах, способных выдавать такие сложные, переливчатые рулады в кромешной ночи. Это были сигналы, четкие, военные команды.

— Обкладывают, суки, — прохрипел Рик, выплевывая на ходу горькую, смешанную с кровью слюну.

Он понял их тактику. Голова соображала туго из-за накатывающей паники и дикой усталости, но звериное чутье уличного оборванца вопило дурниной: его загоняют. Специально шумят с одной стороны, чтобы заставить его свернуть туда, куда им нужно.

Куда?

Рик на секунду притормозил, укрывшись за толстым, шершавым стволом поваленного дуба. Сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, сейчас просто проломит грудную клетку и вывалится наружу. Он до боли в ушах прислушался. Слева тишина. Сзади — легкий, почти неуловимый хруст. Справа — снова этот гребаный, издевательский посвист. Тени отрезают его от города!

От столицы, где спасительные, высоченные каменные стены, где патрули стражи с яркими факелами, где можно затеряться в бесконечном лабиринте гнилых, воняющих помоями трущоб. Туда ему путь закрыт наглухо. Тени гонят его в глубь чащи, к Сизым скалам. Туда, где только отвесные обрывы и каменные тупики. Загоняют, как глупого, запуганного зайца в силки.

— Хрен вам, — злобно прошептал Рик, до боли сжимая кулаки, так что ногти впились в ладони.

Паника накатывала волнами. Хотелось просто лечь на сырую землю, свернуться жалким клубком, закрыть голову руками и завыть. Пусть убивают. Только бы не бежать больше. Ноги гудели, словно налитые свинцом, икроножные мышцы уже начинало сводить предательской судорогой.

Нет, нельзя! Сдаться, значит сдохнуть. А он слишком долго выживал в этом дерьмовом мире, чтобы просто так отдать свою жизнь кучке уродов. Паренек с силой оттолкнулся от ствола и рванул вперед, стараясь забирать круто правее, наперерез загонщикам. Это был риск. Огромный и смертельный риск нарваться прямо на клинки. Но если он будет послушно бежать туда, куда его гонят, Рик стопроцентный труп.

Тьма в лесу казалась густой и осязаемой, как чёрная смола. Луна трусливо спряталась за рваными, тяжёлыми тучами. Рик спотыкался, падал, больно раздирая колени о скрытые в траве острые камни, вскакивал и снова бежал, ничего не видя перед собой. В голове пульсировала только одна мысль, затмевающая всё остальное: выжить. Просто выжить.

Шаги сзади стали громче. Они больше не таились. Поняли, видимо, что дичь меняет маршрут и пытается вырваться из клещей. Рик, тяжело дыша, вылетел на небольшую, поросшую редкой травой поляну, залитую тусклым, мертвенным светом пробившейся из-за туч луны. И тут же понял, это фатальная ошибка. Открытое пространство, где он стал идеально освещённой мишенью.

Сзади раздался характерный, злой свист рассекаемого воздуха. Инстинктивно, не думая, Рик рухнул на живот, буквально вжимаясь лицом в холодную грязь. Короткий чёрный дротик со зловещим, глухим стуком вонзился в ствол дерева ровно в том месте, где секунду назад находилась его голова. Древесина вокруг попадания мгновенно почернела, пошла пузырями и задымилась, источая едкий запах гнили. Ох, спасибо! Еще и ядовитые болты.

— Суки! — взвизгнул пацан, перекатываясь кубарем в густые кусты на другой стороне поляны.

Рик вскочил на четвереньки, затем встал прямо на ходу как загнанный зверь, и рванул сквозь заросли колючего кустарника, абсолютно не обращая внимания на то, как острые шипы рвут в клочья его и без того ветхую куртку и распахивают кожу до крови. Преследователи были уже в десятках метров. Он спиной чувствовал лёгкие, почти бесшумные шаги. Они даже не задыхались! Для загонщиков эта погоня по пересеченной местности была лишь лёгкой разминкой.

Рик петлял, как сумасшедший заяц, меняя направление каждые несколько секунд, кидаясь из стороны в сторону. Впереди замаячил спасительный, густой ельник. Если удастся туда нырнуть, есть крошечный, призрачный шанс затаиться. Ветки там растут низко и плотно, как в могиле.

Легкие горели адским огнем. В правом боку кололо так, словно туда по самую рукоять вогнали раскаленный стальной штырь.

— Ещё немного. Ещё пару шагов, — мысленно, стиснув зубы, уговаривал себя Рик.

Всё произошло настолько стремительно, что мозг Рика просто отказался обрабатывать поступающую информацию. Чья-то рука, сильная и жесткая, пахнущая сыромятной кожей и терпким, незнакомым запахом каких-то луговых трав, метнулась из густой, непроглядной тени прямо из-под корней соседнего, поваленного дерева. Пальцы мертвой, стальной хваткой вцепились в воротник куртки Рика и рванули на себя с такой невероятной силой, что у пацана едва не оторвалась голова, а шейные позвонки жалобно хрустнули.

Мир мгновенно смазался в одну серую, неразборчивую полосу. Рика втащили в глубокую, узкую промоину под вывороченными корнями древнего, огромного дуба. Одновременно с этим чья-то вторая рука намертво, словно тисками, зажала ему рот и нос, на корню пресекая даже рефлекторную попытку вскрикнуть. Сверху на него немедленно, отсекая остатки света, опустилось что-то плотное, судя по всему, плащ.

Мальчишка судорожно дернулся, инстинктивно пытаясь вырваться, брыкаясь ногами, словно выброшенная на берег рыба. Дикая паника накрыла с головой, отключая остатки разума. Его поймали! Загнали в нору! Сейчас просто перережут глотку в этой грязной яме, как паршивому барану!

— Тихо. Жить хочешь — не дергайся и заткнись, — раздался прямо над его левым ухом едва слышный женский шепот. Голос был мелодичным и красивым, но с такими стальными интонациями, что Рик мгновенно обмяк, перестав сопротивляться.

Рука, наглухо зажимающая ему рот, чуть ослабила хватку, милостиво позволяя втянуть носом немного спертого воздуха, но не убралась полностью. Вторая рука, жестко придавливающая его грудную клетку к сырой земле, ощущалась как тяжеленная железная балка. Кто бы ни была эта дамочка, физической силы в ней было больше, чем у взрослого портового грузчика.

— Лежи смирно, шкет. Они близко, — снова шепнула незнакомка, и Рик почувствовал её тёплое дыхание на своей щеке.

И действительно. Буквально через пару долгих секунд Рик услышал шаги.

Сквозь плотную, пахнущую лесом ткань маскировочного плаща, которым они были накрыты с головой, звуки доносились приглушенно, но пугающе отчетливо. Лёгкий, пружинящий шелест мокрой травы. Хруст крошечной, сухой веточки.

Один, два… пятеро разумных. Они пронеслись мимо их земляного укрытия, буквально в метре, обдавая яму запахом мокрой одежды. Рик чувствовал слабую вибрацию почвы под щекой. Сердце колотилось о ребра так громко, что пацану казалось, преследователи неминуемо услышат этот барабанный стук. Он до боли зажмурился, молясь всем богам, которых только помнил, чтобы маскировка сработала, чтобы убийцы прошли мимо.

Шаги постепенно удалились в сторону густого ельника, туда, куда Рик и бежал изначально. Казалось, можно выдохнуть. Опасность миновала. Парень попытался пошевелиться, отодвинуть край плаща, чтобы глотнуть свежего воздуха.

— Я сказала, не дергайся! — пальцы на его лице снова сжались в безжалостные тиски. — Это еще не конец. Замри…

И словно в подтверждение её слов, Рик почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом от животного ужаса. Совсем рядом, буквально над их корнем, раздались голоса.

Две тени, они остановились. Говорили тихо, отрывисто, на своем незнакомом языке. Рик не понимал ни слова, но интонации были понятны любому, кто вырос на улице. Раздражение. Злость. Недоумение. Они потеряли след, дичь ушла.

Мальчишка перестал дышать. Крупная капля пота стекла по лбу, попала в глаз, нестерпимо, до слёз защипав. Но он даже не моргнул и не шевельнулся. Если загонщики решат проверить эту чёртову яму под корнями… им даже не нужно будет наклоняться. Просто проткнут мечами плащ, как кусок мяса на вертеле.

Разговор наверху становился всё более напряженным и злым. Один из говоривших явно оправдывался, второй, судя по властным ноткам, старший по званию, жестоко отчитывал его. Рик лежал, намертво вжатый в холодную землю девичьим телом, и чувствовал, как колотится чужое сердце. Она тоже боялась? Или это адреналин, разгоняющий кровь перед схваткой?

Наконец, один из теней коротко и злобно шикнул. Послышался шорох раздвигаемых мокрых ветвей. Шаги. Они ушли, растворились во тьме. Рик судорожно выдохнул, попытавшись оттолкнуть от себя спасительницу. Воздуха катастрофически не хватало.

— Лежать! — рука снова, с еще большей силой придавила его к земле. — Ты что, совсем тупой? Недоразвитый? Они всегда, всегда оставляют дозор. Будут прочесывать местность мелкой гребенкой. Снова ждём!

И началось самое страшное. Изматывающее, сводящее с ума ожидание. Минуты тянулись, как густая, липкая патока. В яме было темно, сыро и пробирающе холодно. Ледяная земля безжалостно вытягивала остатки тепла из худенького, истощенного тела мальчишки. Икры, перенапряженные бегом, снова начало сводить мучительной судорогой. Рик закусил губу до крови, чтобы не издать ни звука, лишь тихо мычал сквозь стиснутые зубы.

Десять минут показались ему десятью бесконечными годами. Он лежал, вслушиваясь в каждый малейший шорох огромного ночного леса. Уличный опыт, инстинкт выживания подсказывал ему, что девчонка абсолютно права. Это не тупая городская стража, которая бросит поиски, если дичь свернула за угол и спряталась в бочке. Конкретно эти будут методично, шаг за шагом прочесывать квадрат за квадратом, пока не найдут его.

— Идут, — одними губами, почти неслышно, выдохнула незнакомка ему прямо в ухо.

Рик до боли напряг слух. И действительно. Очень тихо, гораздо тише и аккуратнее, чем раньше. Выверенные, крадущиеся шаги профессионалов. Слева. Едва заметный шелест мокрой листвы. Потом справа, чуть громче. Хруст песчинок под подошвой.

Два разведчика. Они шли с разных сторон, постепенно, методично сужая круги. Возвращались к месту, где след оборвался. Рик знал этот гадский приём. Загонщики идут по сходящейся спирали, заставляя затаившуюся, испуганную дичь нервничать, дёргаться и в итоге выдать себя случайным, неосторожным шумом. Шаги становились всё ближе. Рик почти физически чувствовал, как его преследователи методично протыкают длинными клинками каждый подозрительный куст, каждую кучу валежника.

— Хрусь…

Слева, буквально в пяти шагах!

Рик зажмурился до цветных кругов перед глазами. Конец. Сейчас они поднимут этот чертов маскировочный плащ. Сейчас всё закончится.

Тело девушки, тяжело прижимавшее его к земле, вдруг неуловимо изменилось и напряглось. Мягкие мышцы в долю секунды стали твердыми, как натянутые стальные жгуты. Она готовилась к броску. Рик почувствовал, как её рука медленно, плавно, без единого шороха, скользнула к поясу, нащупывая рукоять оружия.

— Если что, беги к городу. Не оглядывайся. Сдохнешь — твои проблемы, — прошептала она так тихо, что Рик расслышал вибрации воздуха.

Шаги справа замерли прямо над их укрытием. Рик слышал его ровное, спокойное, размеренное дыхание. Слышал, как скрипнула влажная кожаная куртка. Сейчас лезвие пробьет ткань…

Внезапно мир взорвался.

Все произошло не просто быстро, а молниеносно, за гранью человеческого восприятия. Давящую тишину ночного леса разорвал мерзкий, влажный, чавкающий звук, именно так звучит кусок сырого, тяжелого мяса, в который со всей дури, с хрустом ломающихся костей вгоняют стальной штырь.

Шмяк. Хрясь.

Затем последовал булькающий, полный внезапной агонии и искреннего удивления предсмертный стон. Тот самый воин, что секунду назад уверенно стоял прямо над ними, тяжело, как подрубленное дерево, рухнул на землю, с треском ломая ветки кустарника. Его тело пару раз дернулось в жутких конвульсиях, загребая руками грязь, и навсегда затихло. Сверху тут же раздался резкий, полный ярости вскрик второго преследователя. Короткая команда на незнакомом языке.

И лес мгновенно сошел с ума. Залязгала обнажаемая сталь, затрещали ломаемые кусты. Вся округа в одно мгновение наполнилась топотом тяжелых армейских ботинок, короткими, рублеными командами на родном языке и агрессивным звоном скрещивающихся клинков.

Тяжелая, пахнущая хвоей ткань плаща была рывком откинута в сторону. В лицо Рику ударил обжигающе холодный ночной воздух и тусклый, мертвенный лунный свет.

Девушка, что придавливала его к земле, рывком, словно выпущенная пружина, вскочила на ноги. Она двигалась так стремительно, что пацан едва успел разглядеть её силуэт. Облегающий, не стесняющий движений пятнистый костюм, и… несколько пушистых хвостов, мелькнувших в полумраке? Рик моргнул, потряс головой, решив, что у него начались галлюцинации от недостатка кислорода и пережитого ужаса.

В этот момент прямо на их яму, с треском ломая ветки и топча грязь, вылетели двое преследователей. Увидев девчонку и скорчившегося пацана в яме, они, не сговариваясь, синхронно вскинули изогнутые клинки и рванули вперед, чтобы закончить начатое.

Рик инстинктивно, по-крабьи попятился, загребая руками влажную землю. Он попытался вжаться ещё глубже в переплетение корней, спасаясь от сверкающих лезвий, но спина внезапно уперлась во что-то мягкое и неожиданно упругое.

Это было явно не дерево.

— Маловат ты еще, шкет, чтобы так нагло к девкам жаться, — раздался сзади мелодичный, полный иронии и насмешки голос.

Рик в ужасе вывернул шею. Из густой, непроглядной тени прямо за его спиной материализовалась еще одна женская фигура. В такой же маскировочной, пятнистой броне, с глухой маской на нижней половине лица. На левой руке девицы был удобно зафиксирован компактный, смертоносного вида арбалет. Оружие настоящих диверсантов. Короткая вспышка, а за ней щелчок спускаемой тетивы прозвучал сухо, как удар бича.

Короткий, оперённый сталью болт со свистом пересек пространство и с тошнотворным, громким хрустом вошел точно в левую глазницу первому из нападавших. Ушастый даже не успел вскрикнуть, его крик захлебнулся кровью. Огромная кинетическая сила удара отбросила его назад, он рухнул навзничь, роняя клинок, который со звоном ударился о камень.

Но второй нападавший не остановился. Равнодушно перешагнув через труп товарища, он продолжил свой бросок, его взгляд был намертво, с жуткой концентрацией сфокусирован на Рике. Клинок взметнулся для разваливающего удара сверху вниз, готовый разрубить мальчишку от ключицы до пояса. Рик зажмурился, готовясь к боли…

Стрела, пущенная откуда-то сбоку, из темноты, с невероятной точностью вонзилась в висок воина, пробив тонкую кость черепа навылет. Окровавленный наконечник вышел с другой стороны, щедро обрызгав кусты тёмной кровью и ошметками мозга. Тело убийцы по инерции сделало еще два неуверенных шага, споткнулось о корень и тяжелым кулем рухнуло прямо к ногам ошалевшего мальчишки.

— Всё, ловелас, освобождай пленницу, — хмыкнула девушка с арбалетом, аккуратно, но настойчиво отталкивая Рика от своих ног. — Можешь выдыхать. Жить будешь, наверное, если повезет.

Рик встал на деревянных, негнущихся ногах. Его колотило крупной, неконтролируемой дрожью. Зубы выбивали барабанную дробь. Он огляделся, и у него отвисла челюсть. Поляна и прилегающий подлесок превратились в натуральную, кипящую кровью мясорубку. Везде, куда падал взгляд, кипел смертельный бой.

Только вот честным боем это назвать было очень сложно. Это было планомерное избиение.

Другие тени, десятки людей в глухих масках и пятнистых плащах, методично, с холодной эффективностью вырезали преследователей паренька. Никаких боевых кличей, никаких лишних движений или пафосных поз. Работа велась в основном холодным оружием. Короткие сшибки, звон парируемого удара, мгновенная контратака, и очередной загонщик падает в грязь с перерезанным горлом или пробитой печенью.

Они не брали пленных. Добивали раненых быстрыми, экономными ударами. Это точно были не стражники. И не обычные наемники, работающие за гроши. Это была настоящая армия смерти. Но больше всего потрясла Рика одна конкретная картина. То, что он увидел, навсегда врезалось ему в память.

Чуть впереди, на залитом тусклым лунным светом пятачке, он увидел девушку кицуне. Ослепительно красивая, с длинными белыми волосами, которые сейчас были растрепаны и местами испачканы чужой кровью. Её маска была скинута на шею, открывая идеальное аристократическое лицо. За спиной яростно метались, распушившись от боевого адреналина, несколько ослепительно белых хвостов. А вокруг неё, образуя жуткий кровавый ореол, лежали шесть трупов.

Сама лисица в этот момент держала еще одного в железном, удушающем захвате. А колено плотно и безжалостно прижимало шею еще одного умника к земле.

— Когда ты уже сдохнешь-то, урод? — ворчливо, с каким-то даже бытовым, повседневным раздражением спросила она, глядя сверху вниз на хрипящего, плюющегося кровью врага.

— Кхрр… — загонщик попытался вывернуться, сверкая полными бешеной ненависти глазами, пытаясь достать её свободным кинжалом.

— Да пошел ты, — презрительно фыркнула лисица.

Хрусь.

Две шеи сломались почти одновременно с омерзительным звуком, похожим на треск толстой сухой ветки под сапогом. Тела мгновенно обмякли.

— Наконец-то, — картинно, с облегчением вздохнула кицуне, поднимаясь на ноги и брезгливо отряхивая испачканные в грязи и крови колени. Она потянулась всем телом, громко хрустнув своей спиной. — Что-то я приморилась со всей этой беготней по ночным кустам. Эй, Кими! Ты там долго с мальцом возиться будешь? Мы тут не на пикнике!

Девушка с арбалетом, стоявшая рядом с Риком, звонко рассмеялась.

— Рот прикрой и слюни подбери, — сказала она Рику тем самым знакомым, мелодичным голосом. Мальчишка с удивлением понял, что это именно она спасла его в яме. И да… у неё тоже были хвосты. Меньше, чем у старшей, всего парочка, но самые настоящие, пушистые лисьи хвосты.

— И вообще, — продолжила Кими, весело подмигивая шкету. — Я думала, у нас с тобой всё серьезно, там, под корнями. А ты уже залип на госпожу. Обидно, между прочим! Разобьешь мне сердце.

Рик, окончательно охреневший от происходящего кровавого абсурда, медленно повернул голову, переводя ошарашенный взгляд с одной кицуне на другую. Мозг отказывался воспринимать сюрреалистичную картинку. Горы трупов, кровь, профессиональные убийцы-тени и две девицы-лисицы, которые спокойно обсуждают его романтические предпочтения посреди поля боя.

— Прости, малыш, — усмехнулась старшая лисица, подходя ближе. Её шаги были мягкими и абсолютно бесшумными. Она методично вытирала лезвие своего меча о плащ мертвого противника. — Мое сердце уже прочно и намертво занято одним очень суровым и железным мужчиной. Так что шансов у тебя ноль. Даже не надейся.

Она перевела строгий взгляд на свою подчиненную.

— А ты заканчивай паясничать. Мальчика сейчас удар хватит, посмотри на него! Белый, как свежий снег в горах.

— Да, госпожа, — Кими хихикнула, складывая арбалет на руке и поправляя ремень. — Просто он такой забавный, когда боится, как мышонок.

Постепенно шум боя стих. Молчаливые воины в масках закончили свою работу. Рик, привалившись спиной к шершавому дереву, наблюдал, как они методично, без лишних слов и суеты, стаскивают трупы в одну большую кучу. Кто-то уже активно копал братские могилы. Всё делалось быстро, слаженно и профессионально. Никаких следов, лес должен был остаться чистым.

Прошло около получаса. Мальчишку никто не трогал, давая время прийти в себя и успокоить дыхание. Он жадно, большими глотками пил ледяную воду из фляги, которую ему молча сунул один из бойцов, и пытался унять крупную дрожь в руках.

Наконец, когда последний труп был закопан, а земля сверху прикрыта срезанным дерном и ветками, к нему подошла старшая лисица. Девушка присела на корточки прямо напротив Рика, так, что их лица оказались на одном уровне. Голубые, пронзительно ясные глаза смотрели на него в упор. В них больше не было ни капли былой игривости или снисхождения. Только холодный разум опытного, безжалостного дознавателя.

— А теперь, малыш, — сказала Лира, и её голос прозвучал как суровый приговор. Тихий, но не терпящий возражений. — Расскажи-ка мне одну очень интересную и захватывающую вещь. С какого такого перепугу за тобой, обычным городским оборванцем, через этот серьезно обитаемый, мать его, лес, неслась целая сотня элитных разведчиков темных эльфов? Что ты такого интересного увидел, шкет? Говори. И лучше говори правду с первого раза. От этого зависит, уйдешь ты отсюда на своих двоих, или останешься лежать в соседней ямке вместе с ушастыми.

Рик сглотнул. В горле снова пересохло. Он посмотрел в глаза кицуне и понял, она не шутит. Эта женщина убьет его и даже не моргнет, если почует ложь.

— Я… я видел… — голос мальчика сорвался на жалкий хрип. Он откашлялся, собираясь с мыслями. — Есть лощина недалеко от тракта…

Лира чуть прищурилась, её пушистые ушки едва заметно, хищно дрогнули.

— Продолжай…

— Там стояли кареты, много, штук десять — продолжил Рик, инстинктивно опуская глаза. — С гербами Лангра. Часть явно принадлежали знатным особам, остальные попроще, для слуг и охраны.

— Дальше — требовательно произнесла Лира.

— Тела людей выложены в ряд! Часть еще живы! — Рик отчаянно замотал головой. Память снова, во всех красках подкинула ему те жуткие, леденящие кровь картины. — Над каждым живым стоял кто-то из темных, а в руках у него светился камень. Когда человек умирал, камень переставал светиться.

— Сворачиваемся! — скомандовала Лира, и её голос хлестко разнёсся над поляной. — Кими, мальчишку берешь с собой. Головой за него отвечаешь. Нам нужно срочно доставить его к Михаилу. Ушастые ублюдки успели хорошо зайти в столицу.

— Вставай, герой, — Кими легко, ободряюще похлопала его по плечу. — Поехали в гости к Железному Вождю. Поверь, тебе там очень понравится. У нас кормят лучше, чем на помойке.

Приготовления к нашему маленькому вояжу в столицу Лангра, который я для себя уже окрестил «гастролями бродячего цирка», заняли в итоге два долгих месяца. Эти два месяца ушли не на сборы и укладку рюкзаков, нет. Всё это время мои парни, прошедшие через портал, занимались генеральной уборкой. Мы методично, как опытные ассенизаторы, вычищали окрестные леса от той нечисти, которую здесь щедро расплодили тёмные.

И чем дольше мы этим занимались, тем больше я убеждался в правоте своих худших подозрений. «Драконов», ту самую спецуру, что схлестнулась с «розами» в поместье ублюдка фон Риттера, мы встретили за всё это время всего один раз. Наткнулись на их небольшой, хорошо замаскированный лагерь у Чёрного ручья. Короткая, почти бесшумная ночная стычка. Мои парни, работая под прикрытием отряда Лиры, вырезали их всех до единого, потеряв троих убитыми и пятерых ранеными. И всё. После этого «морячки» словно испарились. Свалили куда-то вглубь страны, зализывать раны или менять дислокацию. След их простыл, растворился в густых северных лесах.

А вот шустые из дома «Кровавой розы» оказались на редкость упорными. Эти лезли, как тараканы из всех щелей. Чуть ли не каждый день наши патрули и засады натыкались на мелкие, и не очень, диверсионно-разведывательные группы. «Розы» не сдавались, с упорством, достойным лучшего применения, они пытались протащить свои щупальца вглубь территории Лангра, прощупывая оборону в этом регионе.

Становилось кристально ясно: тёмные пришли сюда всерьёз и надолго. И планы у них были большие, долгоиграющие. При этом я не мог отделаться от странного, почти иррационального чувства, что тактика «Кровавой розы» кардинально изменилась. Их действия были… осторожными. Слишком осторожными для той самой Мортаны, которая ещё год назад сносила города и выжигала целые провинции, не считаясь с потерями. Пропала та самая безумная, кровавая удаль, желание резать всё, что движется, сменилось холодным, прагматичным расчётом.

Что-то у них там явно пошло не так. И разгром в степях, и неудачные осады городов моего герцогства, всё это было лишь очередными камушками в череде её неприятностей. Но, при всех наших громких победах и успехах, я не верил, ни на секунду не верил, что нас оставили в покое просто потому, что у Мортаны внезапно кончилась пехота. Бред сивой кобылы.

Я часто ловил себя на этой мысли, стоя по ночам у карты в штабе. Понимал, что в нашей войне был огромный, зияющий пробел, который я не мог объяснить. Весь первый год моего пребывания в этом мире, каждый поход, каждое сражение, от обороны Каменного Щита до битвы за портал на побережье, всё это могло стать для нас последним вздохом. Простой щелчок пальцев Мортаны, один её приказ, и нас бы просто смели. Смели бы, как мусор, за пару недель, задавив числом и магией, несмотря на все мои винтовки и паровые машины. Но она этого не сделала. Почему? Ждала чего-то? Или у неё были проблемы поважнее, чем какой-то выскочка-барон с кучкой «дикарей»?

Эти мысли, как ржавчина, разъедали моё сознание, но я никогда не говорил об этом вслух. Даже в самом узком кругу. Незачем было сеять панику. Мои люди, мои женщины, они верили в меня, в своего «Железного Вождя». И эта вера была нашим главным оружием. Но дамы вокруг меня не были дурами. Каждая из них была по-своему проницательна и умна.

Элизабет, с её аристократическим чутьём на политические интриги, чувствовала мою тревогу по тому, как я по ночам перебираю отчёты разведки. Брунгильда, с её инженерной логикой, видела её в моих лихорадочных попытках ускорить производство и создать оружие ещё более смертоносное. А Лира… Лира просто знала. Она видела меня насквозь, читая по малейшим изменениям в голосе, по тому, как я сжимаю кулаки, когда думаю, что меня никто не видит.

Они задавали вопросы. Правильные вопросы и в правильное время. Но делали это максимально завуалированно, как и подобает умным женщинам, не желающим уязвить мужское самолюбие.

— Муж мой, ты уверен, что стоит так форсировать производство шрапнельных снарядов? — как-то вечером спросила Брунгильда, когда мы вдвоём сидели над чертежами новой гаубицы. — У нас пока нет достойных целей для такого оружия.

— Лучше иметь и не нуждаться, чем нуждаться и не иметь, — буркнул в ответ, делая вид, что полностью поглощён расчётами.

— Михаил, мои девочки сообщают о переброске крупных сил «роз» на восточный фланг, подальше от наших границ, — говорила Лира, делая мне массаж плеч после очередного утомительного дня. — Может, стоит немного ослабить бдительность на нашем направлении? Дать людям отдохнуть.

— Бдительности много не бывает, — я не открывал глаз. — Особенно когда имеешь дело с бешеной сукой вроде Мортаны.

Ну, кроме Урсулы, разумеется. С моей валькирией всё было как всегда, просто и понятно. Там не было места для полутонов и скрытых смыслов.

— Я чувствую, ты злишься, Железный, — сказала она как-то, застав меня одного в мастерской, где я доводил до ума новый механизм. Орчанка просто подошла, встала рядом и посмотрела мне в глаза своим прямым, честным взглядом. — Мы снова идём в бой?

— Скоро, Урсула. Очень скоро, — ответил я, и это была единственная правда, которую я мог себе позволить.

— Есть возможность победить? — её вопрос был таким же прямым и острым, как лезвие её топора.

Я пожал плечами.

— Пятьдесят на пятьдесят.

— Значит, чутка снизим накал безумия, — она понимающе кивнула. А потом в глазах вспыхнул знакомый, дикий огонь. — А если это будет последний бой? Так чего же мы ждём, Михаил⁈ Умрём красиво! С музыкой и фейерверками!

Я посмотрел на неё, на эту дикую, прекрасную в своей ярости женщину, и впервые за долгое время искренне, от души рассмеялся. Чёрт возьми, как же я любил эту её простоту. Никаких интриг, никакой рефлексии. Есть враг — убей. Есть шанс умереть — умри так, чтобы о тебе слагали легенды. Иногда мне казалось, что из всех моих женщин, именно она понимала меня лучше всех. Потому что для нас обоих война была не политикой, а состоянием души.

И вот, спустя два месяца, когда последний разведчик тёмных был ликвидирован в радиусе пятидесяти миль от Торвальда, а в лесах воцарилась неестественная тишина, я понял, что пора отправляться в столицу Лангра. Затишье закончилось. Начинался новый акт нашего кровавого балета.

Чем хорош полный, абсолютный и тотальный контроль над отдельно взятым городом-государством, которым по факту и стал Торвальд? А тем, что этот самый город, а точнее, его марионеточное руководство, может выписывать тебе такие бумажки, которые в обычной жизни стоят целое состояние или требуют связей на уровне королевской семьи.

Наш «доблестный» мэр Ульрих, в перерывах между примеркой новых браслетов и сеансами принудительной трудотерапии, развил просто кипучую деятельность. Город расцвёл. Налоги, которые раньше утекали в бездонные карманы троицы казнокрадов, теперь полноводной рекой текли в казну. И не в городскую, а прямиком в столицу. Наш дорогой друг, граф Вильяда, которого мы так удачно «спасли» от «бандитов», оказался мужиком не только суровым, но заодно понимающим нюансы и намеки, так же вполне благодарным. Вернувшись в столицу, он расписал королю успехи Торвальда в таких красках, что старик-монарх, растрогавшись, прислал городу что-то вроде вымпела «Передовик капиталистического труда».

Но самое главное, вместе с вымпелом, который Ульрих со слезами на глазах повесил в своём кабинете, пришли и расширенные полномочия. За «особые заслуги в наведении порядка и искоренении криминала» городскому совету Торвальда даровалось право выдавать так называемый «патент соответствия». Фактически, это был королевский сертификат качества для наёмных отрядов. Бумажка, подтверждающая, что данный отряд не сброд алкашей и мародёров, а проверенные, надёжные бойцы, состоящие на службе у Короны.

Получить такую ксиву даже за очень большую взятку было практически нереально. Ведь если твои люди где-то накосячат, напьются и устроят резню в кабаке, или, не дай бог, ограбят не тот караван, то бумажку живо отберут. А тому, кто её выдал, ласково погладят по шее топором палача. Полномочиями на выдачу таких патентов обладали лишь несколько крупнейших городов королевства и пара-тройка самых влиятельных маркизов. И вот теперь в их число вошёл и наш Торвальд.

Поэтому, когда отряд наёмников с гордым названием «Северные волки», известный своей дисциплиной и эффективностью в зачистке лесов от бандитов, подал прошение о выдаче патента, городской совет, под чутким руководством мэра, рассмотрел его в рекордно короткие сроки. И, о чудо, одобрил!

Так что в один прекрасный осенний день наша скромная команда, с нескромным составом в шестьсот отборных копий, официально выступила в поход. По официальной версии, мы, как порядочные наёмники, заработав себе репутацию в Торвальде, отправлялись в столицу Лангра. Искать контракты пожирнее и славу погромче. Наличие патента позволяло нам передвигаться по землям королевства с минимальным головняком и без лишних подозрений со стороны местной стражи и армейских патрулей. Мы теперь были не просто бродягами с оружием, а почти что слугами Короны.

А чтобы уход такого крупного отряда не ослабил оборону города, «Северные волки» порекомендовали мэру нанять себе в охрану «случайно» проходивший мимо отряд из двух тысяч копий. Крепкие, суровые парни, которые, по дикому стечению обстоятельств, согласились скинуть свой ценник за услуги до уровня обычной городской стражи. Мэр, разумеется, с радостью согласился. Так мои две тысячи легионеров, до этого прятавшиеся по лесам, легализовались и встали гарнизоном в Торвальде и его окрестностях. Мышеловка захлопнулась окончательно.

В день нашего отъезда вся правящая верхушка Торвальда вышла нас провожать. Мэр Ульрих, полковник фон Гросс и магистр Варек стояли у городских ворот, натужно улыбаясь и махая нам ручками. Они с таким трудом сдерживали радость от нашего отбытия, что, казалось, ещё немного, и начнут подпрыгивать и кидать в воздух чепчики. Избавились-таки от этого «проклятого капитана Вальядо»! Хоть браслеты на руках и остались, но физическое отсутствие главного раздражителя давало им призрачную надежду на возвращение старых добрых времён.

Я быстро привёл их в чувство.

— Господа, — сказал я, подъехав к ним на своём вороном жеребце. — Поскольку я отбываю по важным государственным делам, а Лира, — я кивнул на лисицу, сидящую рядом со мной на изящной кобылке, — едет со мной, я вынужден оставить здесь своих представителей. Чтобы, так сказать, помогать вам в вашем нелёгком труде на благо Короны.

Из-за моей спины вышли три кицуне. Почти что три точные копии Лиры, только моложе. Её лучшие ученицы, каждая была произведением искусства: идеальные фигуры, фарфоровые лица, огромные, невинные глаза. И у каждой за спиной покачивались по три пушистых хвоста.

— Знакомьтесь, — я представил их по очереди. — Они будут моими глазами и ушами в ваше отсутствие. А также, — я сделал многозначительную паузу, — вашей совестью.

Девочки мило улыбнулись и синхронно сделали реверанс. А потом одна из них небрежным движением достала из-за пояса хлыст. Длинный, из тёмной, блестящей кожи. И этот хлыст был на вид гораздо страшнее и массивнее той изящной плёточки, которой любила поигрывать Лира.

— Очень надеюсь, что моим девочкам не придётся применять свои… особые навыки убеждения, — с улыбкой посмотрела на побелевшего мэра Лира.

Молодая лисица, поймав взгляд полковника, решила продемонстрировать товар лицом. Она лениво крутанула хлыстом. Раздался резкий, злой свист. Удар! Хлыст обвил ствол молодого деревца, росшего у ворот. С треском, от которого у всех присутствующих мурашки пошли по коже, кора разлетелась в щепки, а сам ствол, толщиной с руку взрослого мужика, переломился пополам.

— Кто здесь хочет стать настоящим мужчиной? — томным спросила девушка, обращаясь к троице. — Я могу преподать пару уроков. Бесплатно.

Мэр Ульрих, до этого розовощёкий и пышущий здоровьем, приобрёл нежный, зеленовато-трупный оттенок. Он смотрел то на хлыст, то на милое личико кицуне, и его губы беззвучно шевелились. Полковник фон Гросс, кажется, снова начал страдать недержанием.

А вот наш главный торгаш, магистр Варек, похоже, окончательно смирился со своей участью. Он лишь тяжело вздохнул, бросил на меня обречённый взгляд и, поклонившись, произнёс:

— Мы будем усердно трудиться, ваше сиятельство. Не подведём.

Я кивнул ему. Кажется, этот тип, в отличие от остальных, действительно втянулся в работу по новым правилам. Может, в прошлой жизни он был не вором, а честным бухгалтером?

— Ну, бывайте, — я пришпорил коня. — Не скучайте тут без нас.

Мы тронулись. Шестьсот всадников в одинаковой форме, ровными колоннами вытекали из ворот Торвальда.

Прощай, мой личный цирк-шапито. Привет и здравствуй, Большой Цирк под названием «столица», под куполом которого летают клоуны куда более опасные и непредсказуемые. И я ехал туда не зрителем. Я ехал туда новым дрессировщиком.

Путешествие по землям Лангра на первых порах не произвело на меня особого впечатления. Всё та же средневековая пастораль, что и в моём герцогстве, только в других масштабах. Кривые, немощёные дороги, по которым наши кони и повозки со снабжением двигались с черепашьей скоростью. Бедные, разбросанные по полям деревушки с покосившимися избами и вечно голодными, чумазыми детьми. Угрюмые, молчаливые крестьяне, которые при виде нашего отряда шарахались в стороны, принимая нас за очередных сборщиков налогов или рекрутёров.

Но чем дальше мы углублялись на юг, тем яснее я видел разницу. Лангр был больше, богаче и, что самое главное, целее. Открытых, плодородных земель, не упирающихся в непроходимые горы или проклятые Дикие Земли, здесь было в разы больше. Поля, засеянные озимыми, тянулись до самого горизонта. Пастбища, на которых паслись тучные стада коров и овец, напоминали зелёные, безбрежные моря. Вдоль рек то и дело попадались водяные мельницы и небольшие лесопилки.

И я прекрасно понимал, почему тёмные так заинтересовались этим куском пирога. Это был не просто лакомый кусок территории. Это был идеальный плацдарм. Отсюда можно было наносить удары в любом направлении. На восток, по моему герцогству и землям гномов. На юг по разрозненным человеческим королевствам. На запад в сторону моря, отрезая континент от внешнего мира. Захват Лангра давал ключ ко всей войне. А уж плодородные земли и огромное, непуганое население, которое можно было пустить либо на рабов, либо на кровавые жертвы для своей магии, были приятным бонусом.

Становилась понятной и заинтересованность «драконов». Для этих «морячков», чья сила была в мобильности и контроле прибрежных территорий, получить такое вассальное королевство в самом сердце континента было бы стратегическим джекпотом. Они могли бы создать здесь свою базу, отрезать «розам» пути снабжения и в итоге вытеснить их с солидной части материка.

Лангр, сам того не ведая, превратился в шахматную доску, на которой две фракции тёмных готовились разыграть партию за господство. А мы влезли в эту партию в качестве третьей, неизвестной силы.

Было видно, что и местное военное руководство не сидит, сложа руки. Военное положение здесь чувствовалось гораздо острее, чем в моём сонном герцогстве даже в самый разгар боев. Граница, со стороны которой ожидался главный удар тёмных, была превращена в сплошную линию обороны. Пока мы двигались, я то и дело видел на холмах свежеотстроенные крепости. Небольшие, без изысков, но грамотно вписанные в ландшафт, с перекрывающимися секторами обстрела, они представляли собой серьёзные опорные пункты. Ещё одна, покрупнее, достраивалась в бешеном темпе. Тысячи рабочих, как муравьи, копошились у её стен.

И патрули. Патрули были везде. Нас тормозили по два-три раза на дню. И это были не те сонные, пузатые стражники, которых я видел в Торвальде до своего прихода. Это были матёрые, обветренные ветераны, с холодными, внимательными глазами. Они не лезли на рожон, видя наш внушительный отряд, но и не спешили расшаркиваться.

— Стоять! — командовал капитан, выезжая вперёд со своей полусотней. — Назовите себя и цель вашего визита!

Асаи, который ехал во главе колонны, молча протягивал им наш «патент соответствия», заверенный всеми печатями. Капитан долго, с прищуром, изучал бумагу, сверяя магические печати с помощью артефакта, потом так же внимательно осматривал наши знамёна с оскаленной волчьей мордой.

— «Северные волки»? — спрашивал он, и в его голосе слышалось удивление. — Слыхал. Говорят, вы там в Торвальде шороху навели, всю шваль к ногтю прижали.

— Работаем помаленьку, — лениво отвечал Асаи.

И тут же атмосфера менялась. Суровость на лицах армейцев сменялась на сдержанное, мужское уважение. Гнев на милость. Мы становились не просто наёмниками, а смежными коллегами, делающими одну и ту же грязную работу. Нас пропускали, желая удачи, и даже иногда делились свежими разведданными о том, где в последний раз видели подозрительные тени.

Наш патент работал, как волшебный ключ. В городах, мимо которых мы проходили, стража, едва завидев наши бумажки, без проблем открывала ворота, позволяя фуражирам закупать припасы. А мои парни вели себя идеально. Никаких пьяных драк в кабаках, никакого приставания к местным девкам. Дисциплина была железной. Я лично, перед походом, объяснил каждому, что за любой косяк, бросающий тень на репутацию «Северных волков», буду карать на месте. Быстро и очень больно. И мне верили, в общем, как всегда…

В столицу мы сразу не полезли. Соваться в это змеиное гнездо с наскока было бы верхом глупости. Мы осели в небольшом, сонном городке в дне пути от столицы, разбив лагерь в его окрестностях. И, чтобы не вызывать подозрений и не сидеть без дела, взяли пару контрактов у местных баронов. Охрана караванов, зачистка лесов от «разбойников», всё по стандартному прайсу.

Ох, как же были рады местные барончики! Наш ценник, по сравнению со столичными наёмными гильдиями, был просто смешным. А качество работы на порядок выше. Слухи о «Северных волках», которые работают быстро, чисто и за умеренные деньги, поползли по округе.

А ещё больше барончики радовались, когда мы, выполняя очередной контракт по сопровождению каравана, чисто случайно наткнулись на гвардейцев местного графа. Этот хрен, как нам пожаловались купцы, откровенно офигел от собственной безнаказанности и обложил все проходящие караваны своей «пошлиной за проезд». Его люди, десяток разодетых в яркие одежды наглецов, попытались по привычке потрясти и наш караван.

Асаи даже не стал с ними разговаривать. Мои парни просто, без лишних слов, спешили их, аккуратно, но жёстко разоружили, связали и оставили в лесу голышом. Оружие и доспехи мы, как честные наёмники, привезли графу в замок и вежливо попросили больше так не делать. Сказать, что граф был в ярости, это ничего не сказать. Он орал, топал ногами, грозился пожаловаться королю. Но сделать ничего не мог. У нас был патент, а его поборы были незаконны. Так что он просто утерся. А мы заработали себе репутацию парней, которые не боятся доморощенных авторитетов.

В таком весёлом ключе прошли первые две недели нашего пребывания в сердце Лангра. Мы медленно, но верно просачивались в эту систему, пускали корни, обрастали связями и слухами. Просачивались параллельно с тёмными, которые, я был уверен, делали то же самое, только с другой стороны. Но было одно неоспоримое преимущество. У нас не было длинных, наглых ушей и аристократического высокомерия. Мы умели притворяться своими там, где это было нужно.

И всё бы ничего, но каждую ночь, когда я оставался один, перед моими глазами вставала та картина, которую описал мне спасённый пацан Рик. Ряды умирающих людей на лесной поляне, тени в тёмных плащах и светящиеся камни, выпивающие жизнь. Подобное описание давала мне Лира еще в Каменном Щите. Особая каста разведки «роз». Те, кто может внешне стать человеком, и это становилось проблемой. Если темные смогут заместить часть знати в столице, то организовать тихий переворот становилось плевым делом…

Мы постепенно обрастали связями и, что куда важнее, информаторами, явными и не очень. «Северные волки» — звучное, немного диковатое имя для отряда наемников, стало все чаще звучать в кабаках и на торговых площадях столицы и ее окрестностей. Мы работали чисто, брали недорого и не задавали лишних вопросов, если это не касалось дела. А еще мы показательно, с особым цинизмом, сломали хребет нескольким особо борзым вассалам одного из местных графов, которые привыкли считать любую дорогу своей личной кормушкой. Эта смесь профессионализма и наглости создавала нам идеальную репутацию. Мы были полезны, но опасны. Нас уважали, но побаивались. Идеальный баланс.

Но чем больше я находился в самом сердце Лангра, тем сильнее меня грызло какое-то смутное, неприятное чувство. Я видел, как мы, с нашим патентом из Торвальда, легко вписываемся в местную иерархию. Нас принимали в домах мелких баронов и даже не самых захудалых купцов. Нас нанимали для охраны караванов, идущих в саму столицу. Перед нами открывались ворота, а капитаны стражи, изучив нашу бумагу, отдавали честь и желали удачи.

И в то же время я видел других наемников. Таких же, как мы, людей, зарабатывающих на жизнь мечом. Но их путь был совсем иным. И чтобы понять эту разницу, мне хватило одной короткой сценки, свидетелем которой я стал на главной торговой площади столицы.

Я стоял у лотка с пряностями, вдыхая густой аромат наподобие корицы, гвоздики и чего-то еще, экзотического и баснословно дорогого. Рядом Асаи с видом знатока пробовал какие-то засахаренные орехи. Мы были одеты в простую, но добротную гражданскую одежду, без знаков различия, и ничем не выделялись из пестрой, гудящей толпы.

И тут через площадь, расталкивая зевак, шла небольшая группа воинов. Пятеро мужчин, судя по разномастной, но качественной броне и хорошему оружию — наемники. Шли они плотной группой, прикрывая друг друга, с той особой, чуть настороженной походкой, которая выдает людей, привыкших ждать удара в спину. Я сразу обратил внимание на их лица. Усталые, обветренные, с горькой складкой у губ. И на нашивки на их плечах. Вышитый белыми нитками сокол на синем фоне. Герб одного из павших северных королевств, которое тёмные стерли с лица земли в первые годы войны. Беженцы…

Один из них, высокий и плечистый воин с густой русой бородой, видимо, их капитан, шел чуть впереди. И он, то ли от усталости, то ли просто задумавшись, случайно, я видел это, абсолютно случайно, задел плечом какого-то разодетого хмыря, который как раз выплывал из дверей пафосной ювелирной лавки.

Хмырь был карикатурен в своей аристократичности. Камзол из лилового бархата, расшитый золотом, напудренный парик, с которого сыпалась белая пыль, кружевные манжеты и перчатки из тончайшей кожи. На пальцах сверкали перстни. Типичный столичный павлин, от одного вида которого у меня начинали чесаться кулаки.

— Ты, быдло! — взвизгнул павлин таким пронзительным фальцетом, что несколько торговок поблизости вздрогнули и перекрестились. — Ты смотришь, куда прешь, грязь⁈ Ты испачкал мой камзол!

Наемник остановился, на его лице отразилось искреннее недоумение.

— Прошу прощения, милорд, — спокойно, без тени подобострастия, сказал он, склонив голову. — Я не заметил вас.

— Не заметил⁈ — павлин побагровел, его лицо стало похоже на перезрелый помидор. — Ты, выродок, смеешь мне говорить, что не заметил меня⁈ Да я… Да я тебя сейчас на куски порву! Стража! Стража!

И, как по волшебству, из толпы тут же вынырнули двое стражников. Ленивые, сытые морды, пузатые, в начищенных до блеска кирасах. Они подошли не спеша, с видом хозяев жизни.

— В чем дело, господин виконт? — один из стражников заискивающе улыбнулся аристократу.

— Этот наглец, этот бродяга посмел толкнуть меня! — павлин ткнул пальцем в перчатке в грудь наемнику. — Он оскорбил меня! Я требую сатисфакции! Арестуйте его и бросьте в яму!

Капитан наемников помрачнел, его рука легла на рукоять меча. Четверо его бойцов напряглись, готовые в любой момент вступить в бой. Но они были чужаками в этом городе.

Стражник повернулся к наемнику, и его заискивающая улыбка сменилась брезгливой гримасой.

— Ну что, соколик, долетался? — процедил он. — Оружие на землю. И молись, чтобы его светлость был в хорошем настроении и не приказал выпороть тебя на этой же площади.

Лицо капитана наемников стало каменным. Он молчал, но я видел, какая буря кипит в его глазах. Горькое, бессильное унижение человека, который, возможно, сражался и умирал за эту страну, а теперь его, как собаку, готовы бросить в яму из-за прихоти напудренного ублюдка. Он, воин, вынужден был терпеть. Потому что закон, точнее, его видимость, был на стороне этого павлина.

— Вот же твари… — тихо прошипел Асаи рядом со мной, его рука тоже непроизвольно легла на рукоять спрятанного под курткой клинка.

— Тихо, — остановил его. — Смотри.

И тут я услышал тихий, ядовитый шепот в толпе. Две кумушки, стоявшие неподалеку, обсуждали происходящее.

— Опять эти беженцы… — прошипела одна, сморщив нос. — По-наехали тут, ходят, как у себя дома. Работы из-за них нет, цены растут.

— И не говори, — поддакнула вторая. — Наемники… Тьфу! Всякая шваль с оружием. Должны были там, на севере, сдохнуть, защищая свои земли, а они сюда прибежали, на наши шеи. Правильно виконт! Гнать их надо в шею!

И в этот момент я все понял. До меня, наконец, дошла вся глубина пропасти, которая лежала между нами, обладателями «патента соответствия», и вот этими ребятами. Мы были «своими», пусть и с оговорками. Мы были силой, признанной местной властью, силой, которая приносила порядок и деньги. А они были просто беженцами. Чужаками. Пушечным мясом, которое не оправдало надежд и не сдохло вовремя под ударами тёмных эльфов.

Их презирали. Их унижали. Им платили меньше, прав у них было меньше. Любой мелкий аристократ мог растоптать их честь, и стража всегда была бы на его стороне. Их заслуги, кровь, пролитая на войне, не значили здесь ровным счетом ничего. Они были людьми второго сорта.

Капитан наемников, сцепив зубы так, что на скулах заиграли желваки, медленно расстегнул перевязь и положил свой меч на грязную брусчатку. Его бойцы, видя это, с ненавистью и бессилием последовали его примеру. Стражники с торжествующими ухмылками забрали оружие.

— Вот и всё, — сказал я тихо, поворачиваясь к Асаи. — Пошли отсюда. Я все понял.

Мы молча пошли прочь с площади, оставив за спиной униженных воинов и торжествующего павлина. Картина, которую я только что увидел, была отвратительнее любой резни на поле боя. Потому что это было унижение не просто человека, а самой сути воина.

Я снова выдохнул, вспоминая нашу бумажку из Торвальда. Теперь я понимал её истинную цену. Это был не просто документ. Это был щит, который отделял нас от этого мира презрения и унижения. Щит, который делал нас равными среди этих сытых, самодовольных ублюдков. И я понял, что одного этого щита нам скоро станет мало. Чтобы выжить и победить в этой стране, нам нужно было стать по настоящему равными.

Этим же вечером я сидел в нашем временном штабе, который мы оборудовали в арендованном на окраине города доме, и мрачно смотрел в одну точку. Сцена на площади не выходила из головы.

— Что с тобой, Железный? — Лира подошла, бесшумно, как всегда, и положила руки мне на плечи. Её пальцы начали мягко, но настойчиво разминать забитые мышцы. — Ты мрачнее тучи. Кто-то из наших накосячил?

— Наши в порядке, — ответил, не поворачиваясь. — Я видел сегодня кое-что на площади.

И я рассказал ей об унижении капитана «соколов». Лира слушала молча, её пальцы на мгновение замерли, а потом продолжили свою работу, но уже как-то иначе. Более жестко, что ли.

— Ясно, — сказала лисица, когда я закончил. В её голосе не было ни удивления, ни сочувствия. Только холодная констатация факта. — Ты, наконец, увидел, как устроен этот мир, дорогой. Добро пожаловать в реальность.

— Почему ты мне об этом не рассказала? — я повернулся и посмотрел ей в глаза. — Почему эта, такая интересная и важная информация, дошла до нас только сейчас, когда я сам наткнулся на неё носом?

Лира тяжело, совсем не картинно, вздохнула. Она обошла кресло и села на подлокотник, её лицо было усталым.

— Потому что мои возможности исчерпаны, Михаил! — в её голосе прозвучали нотки откровенной досады и усталости. — Некого больше отправлять! Мои девочки и так работают на износ, на пределе своих сил, зная, насколько это важно для тебя, для всех нас.

Она посмотрела на меня с лёгкой, горькой усмешкой.

— Между прочим, такое рвение они проявляют только из-за тебя, дорогой. Каждая из них мечтает, что ты, великий и ужасный Железный Вождь, лично похвалишь её за блестяще выполненную работу.

Лира картинно закатила глаза.

— Представляешь, каждую чмокнуть в лобик за донесение? — она шмыгнула носом, изображая вселенскую скорбь. — Это же на меня времени совсем не останется. Конкуренция, знаешь ли…

Но за этой маской игривости и кокетства я увидел глубокую, смертельную усталость. И я понял, что она не врёт.

— Так, стоп! Отставить чмоканья! — я затряс головой, чтобы сбить наваждение, как меня заваливает пушистыми белыми хвостами — Или что там ещё у вас в головах!

Я успел заметить, как Асаи, стоявший у окна, прячет ухмылку, а две лисички в соседней комнате, томно вздохнули, подслушивая наш разговор.

— Вернемся к делу, — я потёр переносицу. — Ты хочешь сказать, что наша разведка физически закончилась? Все агенты на заданиях?

— Да, милый, — уже серьезно ответила Лира. — Я не буду озвучивать тебе точные цифры, чтобы не расстраивать, но поверь, я задействовала всех, кого только можно. Даже учениц, которых пришлось бросить на самые простые, но относительно безопасные направления.

И она начала перечислять. Агентурная сеть в нашем герцогстве, которая следит за аристократами и предотвращает заговоры. Глубокая разведка на границах с землями, что захвачены тёмными эльфами. Контрразведка в Торвальде, которая держит на коротком поводке мэра и его шайку. Связные, обеспечивающие работу там, где интересы далеки от порталов. Аналитический отдел, который обрабатывает тонны информации.

— На Лангр остались крохи, Михаил, — закончила лисица. — Буквально единицы агентов, которые могут собирать лишь поверхностную информацию, слухи в кабаках и на рынках. У меня просто нет людей, чтобы создать здесь полноценную резидентуру, что могла бы вскрыть все подводные течения столичной жизни. Мы работаем вслепую, и это меня пугает.

Я молчал. Картина была безрадостной. Мы были сильны, но мы были слепы.

— Что думаешь, Михаил? — тихо спросила Лира, видя, что я погрузился в раздумья.

— Нам нужна полная легализация, — наконец, произнёс. Решение, которое зрело во мне последние дни, окончательно оформилось.

— Так мы и так не в подполье, — озадаченно сказала лисица. — У нас патент, репутация…

— Нет, дорогая, это всё не то, — я покачал головой. — Это всё статус «полезных чужаков». Нас терпят, пока мы выгодны. Но в любой момент могут вышвырнуть, как тех «соколов» сегодня. Нам нужен настоящий дворянский титул Лангра. Титул, который даст нам права. Право владеть землёй, право набирать людей в свою гвардию, право голоса в этом змеином гнезде. Нам нужно стать частью этой системы, чтобы сожрать её изнутри, если понадобится.

Все в комнате зависли, переваривая мои слова. Первой из ступора вышла Лира. Шок на её лице сменился привычным, хищным взглядом, получившего новую, почти невыполнимую задачу. Лисица соскочила с подлокотника, подошла к столу, на котором была разложена большая карта королевства, и опёрлась на неё обеими руками.

— Титул… — она задумчиво провела пальцем по границам земель. — Это уже не просто разведка, когда ты забираешься на дерево и подглядываешь в окна. Ты предлагаешь выбить дверь с ноги, ворваться в дом и с самодовольной рожей орать: «Не ждали, твари⁈ А я пришёл!».

— Мощно, шеф, — кивнул Асаи, прислонившись к стене. В его голосе, как всегда, не было эмоций, но в глазах я увидел одобрительный блеск. — Правда, если нас поймают за этим увлекательным занятием, то вешать будут не на гнилой верёвке, как обычных шпионов, а на позолоченной. Со всеми почестями, как государственных изменников.

— Не ссать, служивые! — грозно посмотрел на них я, хотя внутри всё сжималось от масштаба авантюры. — Всё, как всегда, решает золото и нужные связи. Нет связей, всё решит очень много золота!

Я ткнул пальцем в карту, в ту область, где находился захваченный нами Торвальд.

— У нас на руках полная казна мертвого королевства, которую мы, наконец, заполучили в свои загребущие лапки. Это огромные деньги. А с некоторых пор, благодаря Брунгильде, качественная сталь, которую мы производим в герцогстве, ценится в герцогстве и окрестностях дороже презренного жёлтого металла. У нас есть чем торговать и чем подкупать.

— В целом ты прав, Михаил, — задумчиво произнесла Лира, её мозг уже заработал на полную мощность, просчитывая варианты. — Наш патент от Торвальда будет большим подспорьем. Он даёт нам начальную легитимность, репутацию «верных слуг Короны». Но этого мало. Нужна земля. Дворянин без земли — это нонсенс.

— И у меня есть идея, где эту землю взять, — я провёл пальцем по карте, к тем самым диким, неразграниченным территориям, где мы гоняли разведчиков тёмных. — Мы купим там землю, официально. На северной границе Лангра.

— Купим? — удивился Асаи. — У кого? У тех обоссавшихся баронов?

— И у них тоже. Но главную сделку мы проведём через Торвальд. Мэр Ульрих, в знак своей новообретённой лояльности Короне, продаст нам, «Северным волкам», огромный кусок приграничной территории, которая формально относится к его юрисдикции. А вторую половину мы просто «отобьём» у пустошей, зачистив её от остатков банд и диких зверей и основав там пару-тройку укреплённых поселений. Всё это будет оформлено как «укрепление северных рубежей королевства силами лояльных воинов Короны».

— Хитро, — оценила Лира. — Мы одновременно демонстрируем лояльность, решаем проблему с бандитами и получаем земельный ценз. Но этого всё ещё мало. Нужен жест, который увидят в столице. Большой, громкий и очень дорогой жест.

— Золото, — подсказал ей. — Всё то золото, которое мы отдаем в Торвальде за землю, мы официально, под усиленной охраной, отправим в столицу, заодно удвоив его. Как добровольное пожертвование от города и отряда «Северные волки» на нужды войны. Это будет выглядеть, как беспрецедентный акт патриотизма. Город, только что избавившийся от коррупционеров, и отряд честных наёмников отдают казне всё до последней монеты.

— Ох, красиво, — промурчала Лира, её глаза заблестели. — Вильяда будет в восторге. После такого любой, кто усомнится в нашей верности, будет выглядеть как завистливый идиот.

— А дальше? — спросил Асаи.

— А дальше, имея на руках совокупность заслуг: патент, зачистку севера, покупку и освоение земель и гигантское пожертвование в казну, мы подаём прошение о даровании дворянского титула командиру отряда «Северные волки» за особые заслуги перед Короной. Шансы, конечно, не стопроцентные, но очень высокие. Особенно если граф Вильяда замолвит за нас словечко. А он замолвит, он теперь наш должник. Дядька не дурак, он однозначно сложит два плюс два. Но, если вдруг, ему не донесут о нашем прошении, то мы чутка о себе напомним.

— А охрану для каравана с золотом мы наймём из числа «правильных» наёмников, — продолжила Лира, подхватывая мою мысль. — То есть, из наших же парней. И официально увеличим численность «Северных волков», скажем, до тысячи копий. Под предлогом необходимости защиты такого ценного груза.

— Именно, — кивнул я. — И как только я получаю титул, у меня появляются совсем другие возможности. Я смогу легально владеть землёй не только на севере, но и здесь, под столицей. Смогу официально набирать людей, создавать свою собственную гвардию…

— А потом прикупим поместье где-нибудь здесь, — Лира постучала ноготком по карте, в паре миль от столицы. — И будем продолжать нашу тихую экспансию, если понадобится. Прямо под носом у короля и его сыновей. Гениально, мой Железный Вождь.

— Вот и займись, — я посмотрел прямо в её хитрые глаза. — Кулон связи у тебя. Связывайся с Торвальдом, запускай процесс. «Покупай» землю, готовь караван с золотом, составляй прошение.

Лира победно улыбнулась, её хвосты нервно дёрнулись в предвкушении большой игры.

— Будет сделано, дорогой. Кстати, о похвале… Ты же помнишь про «чмокнуть в лобик»? Моя очередь первая, я так понимаю?

Я услышал, как в соседней комнате кто-то из её девочек трагически вздохнул.

— Не подлизывайся, — грозно посмотрел на лису. — Сначала дело! А теперь за работу, времени у нас в обрез. Что-то мне подсказывает, что темные этот вопрос либо уже решили, либо вот-вот закончат с ним…

Свежеиспеченный маркиз Алехандро фон Вильяда, Око Короля и его негласный палач, сидел в своем кабинете и чувствовал, как по венам вместо крови медленно расползается раскаленный свинец. Раздражение, густое, как деготь, затапливало сознание, мешая сосредоточиться на ровных, убористых строчках донесения, лежавшего на столе. Теперь он сидел здесь, в своем кабинете безвылазно, но это был уже не тот беззаботный граф, что планировал провести месяц в пьянстве и разврате. Это был маркиз фон Вильяда, член тайного совета, один из немногих, кто знал страшную правду о состоянии короля и о той бездне, на краю которой балансировало все королевство. Дел после того памятного ночного разговора прибавилось втрое. Ответственности — вдесятеро. Это было уже не просто вытряхивание золота из карманов нерадивых баронов. Теперь на кону стояла судьба короны.

Раз в три дня в его поместье являлись безликие, молчаливые маги в серых плащах, королевские посланники. Они, не говоря ни слова, передавали ему запечатанные пакеты и так же молча растворялись в ночи. Внутри квинтэссенция отчетов разведки со всех уголков королевства. И новости, которые содержались в этих отчетах, заставляли волосы на затылке шевелиться.

Темные активизировались. Их диверсионные группы все чаще и наглее проникали на территорию Лангра. Принц, тот самый младший, что оказался главой отряда ликвидаторов, утверждал, что первые эмиссары «Кровавой розы» уже в столице. Ищут контакты, прощупывают почву, пытаются закрепиться. Причем действуют не только через поместья его старших братьев, но также ищут выходы на других влиятельных аристократов.

А недавняя находка и вовсе выбила из колеи даже бывалого Вильяду. В лесу, буквально в паре лиг от городских стен, патруль наткнулся на свежую братскую могилу. Почти сотня трупов тёмных эльфов, вырезанных с профессиональной жестокостью. Кто устроил эту бойню, выяснить, разумеется, не удалось. Но сам факт того, что под самым носом у короля две вражеские группировки устраивают кровавые разборки, говорил о многом. Накал страстей нарастал, и скоро этот гнойник должен был прорваться.

Дальше шли сводки, от которых тоже не становилось легче. Строительство новых крепостей на границе шло с отставанием от графика. Казнокрадство, саботаж, и прочее и прочее. Заготовка провизии и фуража для армии тоже шла со скрипом. Местные бароны, чуя скорую смену власти, придерживали зерно, надеясь продать его подороже, когда в стране начнется голод и смута.

И беженцы… Эта тема была отдельной, пульсирующей головной болью. Сотни тысяч разумных, хлынувших в Лангр с разоренных королевств княжеств. С одной стороны — дешевая рабочая сила, которую можно было за гроши согнать на те же стройки крепостей или на рудники. С другой, это был готовый фитиль для социального взрыва. Вильяда лично видел, как в городах нарастает сегрегация. Местные жители смотрели на «понаехавших» с брезгливым высокомерием. Беженцам платили меньше, прав у них было меньше, их можно было безнаказанно унижать и обворовывать. И маркиз четко понимал, что темные, мастера интриг и провокаций, не преминут этим воспользоваться. Раскачать эту лодку, стравить коренных с пришлыми, было проще простого.

С аристократией из числа беженцев было проще. Купили землю, занесли кругленькую сумму в казну, получили титул и стали новыми баронами или графами, ничем не отличающимися от старых. Но что делать с простым людом, с тысячами озлобленных, потерявших все мужиков, которые умели держать в руках оружие⁈

И тут взгляд маркиза зацепился за до боли знакомое, почти родное название города на одном из прошений. Торвальд…

Вильяда с некоторой, почти суеверной осторожностью, отложил отчет разведки и взял в руки плотный лист гербовой бумаги. Его брови медленно поползли вверх, собираясь на переносице в складку искреннего, неподдельного удивления.

Прошение от отряда наемников «Северные волки». О даровании их командиру, Михаилу Вальядо (маркиз мысленно усмехнулся совпадению фамилий), дворянского титула за особые заслуги перед Короной.

Алехандро откинулся на спинку кресла, и перед его мысленным взором снова встала та картина. Узкий, залитый кровью тракт, горы трупов бандитов, и он, еще граф, со своей поредевшей гвардией, окруженный молчаливыми, безликими воинами в странной форме. И эта девушка, эта чертовка кицуне, с голосом, от которого мурашки бежали по коже, и с повадками королевы. Она тогда еще вручила ему этот странный медальон…

Маркиз выдвинул ящик стола и достал тяжелый, холодный кусок металла. На одной стороне оскаленная морда свирепого волка. На другой кулак в латной перчатке, проламывающий стену.

Он снова углубился в чтение прошения. И чем дальше читал, тем больше офигевал. К прошению прилагался целый том сопроводительных документов. Сертификат лояльности, выданный городским советом Торвальда. Детальный отчет о массовой поимке и ликвидации банд мародеров и дезертиров на севере, заверенный подписью и личной печатью коменданта фон Гросса. Документы о покупке огромного участка земли на приграничных территориях, опять же, с печатью мэра Ульриха. И, в качестве вишенки на торте, отчет о добровольном пожертвовании в королевскую казну суммы, от которой у Вильяды на мгновение перехватило дыхание. А к отчету прилагалась накладная о сопровождении этого золотого каравана отрядом «Северных волков», чья численность, под предлогом защиты такого ценного груза, была увеличена до тысячи копий.

Алехандро положил бумаги на стол и задумчиво повертел в руках медальон. Картина складывалась любопытная. Эти «волки» действовали нагло, стремительно и на удивление грамотно. Они вроде просили… Но маркиз видел, что это не так, этот Михаил предъявлял свои права. Земля, деньги, официальный статус, признанные заслуги. Они создали себе такой послужной список, от которого не смог бы отмахнуться даже самый предвзятый член Малого Совета!

Но главное было не это. Главное, что они делали именно то, что сейчас было нужно королю и его тайному совету. Они зачищали север, брали под контроль дикие, ничейные земли, которые могли стать плацдармом для тёмных. Укрепляли границу, создавая там свои поселения. А еще вливали в казну огромные деньги. И делали это сами, не прося у Короны ни единого солдата, ни единой монеты. Наоборот, они вкладывали все свои кровные.

Вильяда посмотрел на медальон. Кулак, проламывающий стену. Очень точный символ. Эти парни не стучались в двери. Они их просто вышибали с ноги.

И маркиз понял, что это шанс! Шанс получить в свое распоряжение мощную, не связанную с придворными кликами силу. Силу, которая уже доказала свою эффективность и лояльность, пусть и весьма своеобразным способом. Эти «волки» были идеальным инструментом. Непредсказуемым, опасным, но чертовски эффективным. И могли стать тем самым тараном, который поможет принцу пробить себе дорогу к трону. А заодно и тем самым кинжалом, который можно будет вонзить в спину зажравшимся аристократам и, если понадобится, самим тёмным.

Алехандро принял решение. Маркиз отложил прошение «Северных волков» в стопку с документами, помеченными грифом «Особой важности», и резко дернул шнур колокольчика, вызывая помощника.

— Немедленно подготовь мне карету, — приказал он вошедшему слуге. — Я еду во дворец. На аудиенцию к Его Высочеству. У меня для него очень интересные новости. И да, — добавил маркиз, пряча медальон обратно в ящик стола. — Распорядись, чтобы в канцелярии подготовили указ о присвоении дворянского титула. Баронского, для начала хватит. Пусть привыкают. Уверен, мы сработаемся с этими «волками». Уж больно у них методы работы знакомые. Почти как у меня.

Помощник, поклонившись, выскочил из кабинета. А маркиз фон Вильяда, оставшись один, подошел к окну и посмотрел на ночной город. Начиналась большая игра. И он только что сделал свой первый, очень рискованный, но потенциально выигрышный ход.

Кабак «Хромой гоблин» на Торговой улице гудел, как пьяный улей. Сегодня здесь гуляли «Северные волки». И гуляли с размахом.

Новость о том, что их отряд не просто получил «патент соответствия», но и официально увеличил свою численность почти вдвое, разлетелась по столице быстрее чумы. Четыре сотни новых бойцов, влившихся в ряды «Волков» после «блестяще выполненного» контракта по сопровождению золотого каравана из Торвальда, превращали их из просто крупного наёмного отряда в серьёзную военную силу.

И завсегдатаи кабака, и его хозяин, и даже вечно снующие по залу разносчицы смотрели на этих суровых, немногословных парней с плохо скрываемой смесью зависти и уважения. Эти уже не были безродными беженцами, которых можно было безнаказанно шпынять. Эти были почти что «своими». Теми, кто сумел пробиться, за кем стояла бумага с королевской печатью и, что куда важнее, реальная сила, которую они не раз демонстрировали на северных рубежах.

Две трети зала были забиты «волками». Остальным налили за компанию, чтобы не портить праздник. Шум стоял невообразимый. Грохотали о дубовые столы пустые пивные кружки, гремел пьяный, гордый смех, кто-то, перекрикивая общий гул, травил байки о былых сражениях.

В самом центре этого бурлящего котла, у стойки бара, сидели две фигуры, которые притягивали к себе взгляды, но к которым никто не решался подойти. Лира и Урсула.

Лисица, сбросив с себя дорожный плащ, осталась в простом, но идеально сидящем на её точёной фигуре кожаном костюме. Она лениво крутила в пальцах кружку с пряным элем и с улыбкой слушала свою подругу. Пушистые белые хвосты, не находя себе места, медленно покачивались в такт её словам, выдавая прекрасное настроение.

Урсула, напротив, выглядела как всегда — воплощение боевой мощи. Даже в обычной рубахе и кожаных штанах, без своих массивных доспехов, она казалась опаснее любого мужчины в этом зале. Её огромный двуручный топор стоял, прислонённый к стойке, и один его вид отбивал у самых пьяных и отмороженных желание подойти поближе. Орчанка с громким стуком поставила на стойку уже третью опорожнённую кружку и с чувством глубокого удовлетворения, потребовала у кабатчика ещё.

— Давненько мы так не сидели, — произнесла Урсула, вытирая пену с губ тыльной стороной ладони. — Всё дела, дела… То ушастых гоняем, то бумажки эти твои дурацкие. А душа праздника просит!

— Отдыхать тоже надо уметь, моя дорогая, — улыбаясь, ответила Лира, делая изящный глоток. — Тем более, повод отличный. Мы теперь элита столичного наёмного мира. Уважаемые люди, все дела…

— Тьфу! — Урсула презрительно сплюнула на грязный пол. — Уважаемые… Пока мы им задницы от тёмных прикрываем, они уважаемые. А как только нужда пройдёт, снова станем «дикими зверями» и «варварами». Знаем, проходили.

— Ну, не скажи, — хитро прищурилась Лира. — Теперь у нас есть бумажка, хе хе… А в этом мире бумажка с печатью иногда бывает посильнее твоего топора.

Их весёлую болтовню прервала невысокая, худенькая девушка, которая протиснулась к стойке. Она была одета в простую, но чистую одежду, а из-под широкополой шляпы, надвинутой на самые глаза, виднелись острые, чуть подрагивающие ушки и похожий на крысиный, хвост, который нервно подметал пол. Ратлинг…

Обе дамы удивлённо замолчали. Ратлинги в столице были редкостью. Их народ, живший в основном в подземных городах у подножия Синих Гор, редко выбирался на поверхность, а после того, как тёмные начали свою подземную войну, и вовсе почти исчез с этих земель.

— Чего уставились? — буркнула девчонка, не поднимая глаз. Она с грохотом поставила на стойку четыре пустые кружки и бросила кабатчику пару медяков. — Четыре самого дешёвого. И поживее.

Лира и Урсула переглянулись.

— Не обижайся, милочка, — мягко сказала Лира, одаривая девушку своей самой обезоруживающей улыбкой. — Просто мы немного удивились, увидев тебя здесь, в столице Лангра. Обычно твои соплеменники предпочитают селиться ближе к горам или вовсе не покидают своих подземных городов на севере.

Девушка-ратлинг на мгновение застыла, рука, тянувшаяся за кружками, замерла в воздухе. Её друзья, сидевшие за дальним столиком, четверо таких же жилистых парней в широкополых шляпах, разом напряглись, их руки медленно, почти незаметно, скользнули к рукоятям коротких клинков на поясах.

Девушка медленно повернула голову. Из-под полей шляпы на Лиру сверкнули два чёрных, блестящих глаза. Взгляд был колючим, настороженным и полным застарелой боли.

— Были города, — глухо бросила она. — Да все вышли.

Она схватила наполненные пивом кружки и, не говоря больше ни слова, вернулась за свой столик. Но что-то в словах Лиры и Урсулы, видимо, зацепило её. Поставив кружки перед своими товарищами и что-то коротко им сказав, снова подошла к барной стойке. На этот раз в её взгляде не было враждебности. Только отчаянная, почти безумная надежда.

— Вы с севера, — это был не вопрос, а утверждение. Она видела нашивки «Волков».

— Всё так, — кивнула Лира, её лицо стало серьёзным. Игривость исчезла, уступив место профессиональному интересу разведчицы.

— Север почти разорён, — безапелляционно заявила деваха, её голос дрогнул. — Все шахты и нижние переходы захвачены. Подземные твари, которых выпустили ушастые, сожрали почти всех моих соплеменников. Я ищу выживших. Я должна знать, где они. Где ты видела оставшихся в живых?

Урсула, слушавшая этот сбивчивый, полный боли монолог, громко хмыкнула.

— У тебя очень неправильные сведения, девочка, — сказала орчанка, отодвигая пустую кружку. — Да, твари бездны порезвились знатно, не спорю. Но их уже давно отбросили. И не только из герцогства Вальдемар, но даже из большей части Диких Земель.

Глаза девушки-ратлинга расширились от изумления. Она смотрела на Урсулу, как на божество, сошедшее с небес.

— А твоих родичей… — продолжила орчанка, — их там теперь столько, что и не сосчитать. Явно больше, чем пальцев на руках и ногах у всех, кто сидит в этом кабаке. Они нашли какую-то новую руду, от которой твари эти дохнут, как мухи. Теперь ратлинги у нашего Железного Вождя чуть ли не главные спецы по подземной войне. Герои, мать их!

Глаза девушки-ратлинга наполнились слезами. Не слезами горя, а слезами надежды, которая, казалось, была давно потеряна. Она открыла рот, чтобы что-то спросить, но в этот момент их беседу грубо, бесцеремонно прервали.

В кабак, с грохотом распахнув дверь, ввалился патруль городской стражи. Шестеро пузатых, лоснящихся от жира и самодовольства мужичков. Возглавлял их сержант, здоровенный детина с багровой, одутловатой физиономией и маленькими, поросячьими глазками.

«Волки», сидевшие за столами, лишь лениво скосили на них глаза и продолжили пить. Они знали, что им ничего не грозит. А вот остальные посетители, особенно те, кто был из беженцев, разом притихли и напряглись, стараясь стать как можно незаметнее.

Стражники, вразвалочку, как хозяева жизни, подошли к стойке. Сержант, не говоря ни слова, молча, но очень требовательно протянул руку ладонью вверх хозяину заведения. Все, кто был рядом, демонстративно отвернулись, делая вид, что ничего не происходит. Это был обычный, ежедневный ритуал. Сбор «налога на спокойствие».

Хозяин, пожилой, хмурый мужик с руками-лопатами, скрипнул зубами так, что, казалось, эмаль треснет. Но молча достал из-под стойки небольшой кожаный кошель и с ненавистью вложил в протянутую руку. Сержант удовлетворённо кивнул, небрежно сунул кошель в карман на поясе и уже собирался уходить. Но тут его взгляд упал на трёх дамочек у стойки.

Он оценивающе, с сальным блеском в глазах, оглядел сначала Урсулу. Орчанка лишь громко хмыкнула и демонстративно провела большим пальцем по острому, как бритва, лезвию своего топора. Сержант тут же потерял к ней всякий интерес.

Затем его взгляд буквально впился в Лиру. В её изящную фигуру, точёное лицо и, конечно, в пушистые хвосты, которые лениво покачивались за спиной. На лице сержанта отразилась целая гамма эмоций: от похоти до жадности. Кицуне были редкость в столице, а если и были в борделях, то стоили целое состояние. Но что-то во взгляде лисицы, холодном, насмешливом и обещающем очень мучительную смерть, подсказало ему, что связываться с ней себе дороже.

И тогда он выбрал, как ему показалось, самую лёгкую и доступную цель. Сержант сделал шаг и грубо, по-хозяйски, ухватил девушку-ратлинга за ягодицу, сжав её в своей потной лапе.

Реакция последовала мгновенно. Девушка, взвизгнув от ярости и унижения, развернулась и со всей силы влепила сержанту звонкую пощёчину. Звук удара эхом прокатился по затихшему кабаку. Но сержант даже не пошатнулся. На его багровой морде расплылась мерзкая, торжествующая улыбка.

— Опаньки! — громко, на весь кабак, заявил он. — Нападение на представителя власти при исполнении! Девка арестована! Парни, вяжите её!

Лира, наблюдавшая за этой сценой с холодным любопытством, заметила, как четверо друзей ратлинга у дальнего столика медленно, синхронно поднялись. Они не делали резких движений, но их тела напряглись, как пружины. Они медленно расходились, занимая позиции так, чтобы не мешать друг другу в узком пространстве кабака, их взгляды из-под полей шляп были полны безмолвной ярости.

— Ты, жирный, оборзевший боров! — зашипела девушка-ратлинг, её чёрные глаза метали молнии. — Ещё раз дотронешься до меня своими грязными ручонками, я отрежу тебе твои никчёмные яйца и запихну их тебе прямо в глотку, понял⁈

В кабаке повисла гробовая тишина. Ситуация накалялась с каждой секундой.

— Ого, какие мы грозные, — насмешливо протянул сержант, наслаждаясь своей властью. — Да кто ж тебе поверит, крыса помойная? Есть хоть один нормальный свидетель, который подтвердит, что я тебя трогал?

В ответ он услышал мелодичный, переливчатый смех Лиры.

— Я свидетель, — потянулась лисица, ставя кружку на стойку. — И я считаю, что девушка дело говорит. Без яиц тебе, милейший, будет гораздо удобнее передвигаться. Меньше веса таскать.

— И я тоже так думаю, — добавила Урсула — Башка у тебя слишком тяжёлая. Давай я её облегчу?

Сержант перестал улыбаться. Его лицо снова налилось багровой краской, но уже от злости.

— Всех троих арестовать! — рявкнул своим подчинённым. — За оскорбление и пособничество!

Девушка-ратлинг резко вытянула руку в сторону своих друзей. Один из них, не раздумывая, метнул ей что-то длинное, завёрнутое в мешковину. Девушка ловко поймала свёрток, одним движением сорвала с него ткань, и в её руках оказалась огромная, жуткого вида боевая коса с лезвием из тёмной, воронёной стали, покрытым какими-то рунами. От одного вида этого оружия стражники инстинктивно попятились.

«Волки», сидевшие за спинами стражников, вопросительно посмотрели на Лиру, готовые в любой момент присоединиться к веселью. Но лисица едва заметно качнула головой. Не вмешиваться. Пока что…

И тут в ситуацию внезапно влезли пятеро незнакомцев, сидевших за столиком в самом дальнем углу. Это были те самые наёмники-«соколы».

— Эй, сержант, — миролюбиво сказал их капитан, поднимаясь. — Может, не надо? Давайте мы вам выпивки нальём за наш счёт, и все спокойно разойдутся? К чему кровь лить из-за пустяка?

Сержант смерил его презрительным взглядом.

— А ты ещё кто такой, чтобы мне советы давать, отброс? — процедил он. — Ещё одно слово, и я тебя завалю прямо здесь, за этим столом. Тебе ясно, ублюдок?

— Не надо, малыш, — усмехнулась Урсула, обращаясь к капитану «соколов». — Мы и сами справимся.

Затем орчанка повернулась к девушке-ратлингу, которая уже приняла боевую стойку, держа свою косу наизготовку.

— Только без смертей, — серьёзно сказала Урсула.

— Это говорит та, у которой топор воняет свежей кровью за лигу отсюда? — с удивлением спросила деваха.

— Он будет недоволен, — со вздохом сказала орчанка, и в её голосе прозвучала такая непоколебимая уверенность, что девушка-ратлинг нахмурилась.

— Кто «он»?.. — недоумённо начала девушка, но договорить не успела.

Сержант, поняв, что словесные перепалки зашли в тупик, отдал короткий приказ. Стражники, неуверенно, но подчиняясь, выхватили клинки и, образовав полукольцо, пошли на трёх девушек. Кабак взорвался криками и звоном стали…

Грут, орк из отряда «Северных волков», шёл по Торговой улице с чувством глубокого внутреннего удовлетворения. В левой руке он, как какой-нибудь букет цветов, нёс огромный, копчёный свиной окорок, купленный в лучшей мясной лавке столицы. Правой рукой он нежно, но крепко, обнимал за талию свою подружку, миловидную девушку по имени Ланна, хохотушку и мастерицу печь умопомрачительные пироги с мясом.

Окружающие провожали их удивлёнными взглядами. Здоровенный, под два метра ростом орк, одетый не в драные шкуры и грубую броню, а в добротный шерстяной сюртук и чистые, хоть и потёртые, кожаные штаны, вёл себя, как какой-нибудь приличный горожанин. Шёл не спеша, с достоинством, о чём-то тихо переговаривался со своей спутницей, и та заливисто смеялась, прижимаясь к его мощному плечу. Лишь те, кто подходил ближе, замечали на рукаве его сюртука неприметный шеврон с вышитой волчьей мордой. И тогда удивление сменялось пониманием и толикой уважения. «Волки», эти ребята могли себе позволить многое.

— … и тогда я ему говорю, — басил Грут, продолжая свой рассказ, — что если он ещё раз попробует продать нам прокисшее пиво, я этот бочонок надену ему на голову. Так он, представляешь, побледнел и тут же выкатил нам две лучшие бочки из своих личных запасов!

Ланна снова рассмеялась, запрокинув голову.

— Ой, Грут, ты такой… убедительный!

Внезапно орк остановился. Его уши, более чуткие, чем у человека, уловили диссонанс в привычном шуме торговой улицы. Грохот, звон разбитого стекла и приглушённые крики, доносившиеся из дверей кабака «Хромой гоблин».

— Похоже, наши парни уже хорошо отметили пополнение, — хмыкнул орк, с интересом поглядывая на таверну.

В качестве подтверждения его мыслям, окно на втором этаже кабака с оглушительным треском разлетелось вдребезги, и из него, кувыркаясь в воздухе, вылетело тело городского стражника. Он с глухим стуком приземлился на утоптанную землю, пару раз дёрнулся и затих.

— Ой, мамочки! — взвизгнула Ланна, прячась за спину Грута.

Орк и его подружка синхронно сделали шаг назад, давая телу пролететь положенные ему метры и упокоиться с миром. Затем так же синхронно пожали плечами. Обычное дело для столичных кабаков.

— Ладно, пойдём другой дорогой, — решил Грут. — А то ещё ввяжемся. Мне окорок жалко, затопчут ещё в суматохе.

Парочка уже собиралась свернуть в соседний переулок, когда орк увидел картину, которая ему очень, вот прям категорически, не понравилась.

В узком проулке, ведущем на задний двор «Хромого гоблина», разворачивалась совсем другая сцена. Переулок был с двух сторон перегорожен плотными рядами городской стражи. Десяток бойцов стоял спереди, ещё столько же маячило сзади. И ещё одна группа перекрывала выход на соседнюю улицу, настоящая мышеловка.

А в центре этой мышеловки стояли госпожа Лира, командующая Урсула и пятеро незнакомых ему, но явно бывалых мужиков. И выглядели они не как победители. Их теснили, медленно, но верно сжимая кольцо.

— Свалили отсюда, быстро! — рявкнул один из стражников на Грута и Ланну, заметив любопытных зрителей.

Орк, не говоря ни слова, схватил свою подружку за руку и быстро, но не паникуя, отошёл в сторону, скрывшись за углом ближайшего дома.

— Ланна, слушай меня внимательно, — он заговорил быстро, его голос потерял всю свою вальяжность, став жёстким и командным. — Беги в «Сытого кабана» и «Три топора». Там сидят наши, найди любого с нашивкой «волков». Скажи, что у госпожи Лиры большие проблемы. Поняла?

Девушка, бледная, но решительная, быстро кивнула.

— Давай бегом! — скомандовал Грут.

Ланна, подхватив юбки, сорвалась с места и стрелой понеслась по улице. А орк, проводив её взглядом, вернулся к переулку. Он аккуратно положил свой драгоценный окорок на свёрнутый плащ у стены, чтобы не испачкался, расстегнул пару верхних пуговиц на сюртуке, чтобы не стесняли движений, и широким, уверенным шагом направился прямо к стене стражников.

— Ещё шаг, и я проткну тебя навылет, — пообещал сержант, стоявший в первом ряду, выставляя вперёд копьё.

— Парни, парни, не надо нервничать, — Грут поднял руки, демонстрируя миролюбивые намерения. Его голос снова стал интеллигентным и спокойным. — Я не хочу драться. Просто шёл мимо, увидел знакомые лица и решил поинтересоваться, в чём, собственно, дело.

Орк кивнул вглубь переулка, где Урсула как раз блокировала удар одного стражника предплечьем, а второй рукой, свободной от топора, наносила короткий, сокрушительный удар в кадык другому. Стражник захрипел, роняя меч и хватаясь за горло.

— Но вот та картина, — продолжил Грут, как будто комментируя театральное представление, — мне очень не нравится. Эти женщины… они под защитой очень влиятельных людей. И поверьте, я точно знаю, что вас ни хрена не наградят за попытку убийства, а уж насилия⁈ Я вам реально не завидую, парни! Скорее вас тихо удавят в камере и спишут на самоубийство, это в лучшем случае! Может, договоримся?

— Вали его! — не стал слушать дальше сержант.

Один из стражников, самый ретивый, сделал выпад копьём, целясь орку в грудь. Но его противник, несмотря на свои габариты, оказался на удивление быстрым и ловким. Грут сделал короткое, почти незаметное движение корпусом в сторону, пропуская острие копья мимо себя. Одновременно он шагнул вперёд, сокращая дистанцию, левая рука метнулась, перехватывая древко копья, а правая, сжатая в огромный, как кувалда, кулак, нанесла короткий, страшный по силе удар в основание шеи стражника.

Раздался отвратительный хруст, глаза стражника вылезли из орбит, он обмяк и мешком осел на землю. Копьё осталось в руках у Грута.

— Мы можем продолжать так хоть весь день, — снова любезно предложил орк, обращаясь к ощетинившейся оружием, но явно опешившей страже. Орк небрежно переломил древко копья о колено, как сухую ветку, и отбросил обломки в сторону. — Но результат будет тот же. Вы все умрёте. А я даже не вспотею. Оно вам надо?

И в этот момент с соседней улицы раздался протяжный, оглушительный свист. А через секунду послышался грохот отодвигаемых столов и стульев, яростные крики и топот десятков тяжёлых сапог.

— Ну вот, — картинно вздохнул Грут, разводя руками. — А я ведь предупреждал. Теперь уже поздно…

Словно в ответ на его слова, с крыши соседнего дома раздался другой свист. Орк нахмурился и посмотрел на крыши.

И начался ад. Стражники, стоявшие в переулке, начали падать один за другим, словно подкошенные невидимой косой. Короткие арбалетные болты и длинные стрелы снайперов находили свои цели с безжалостной точностью, попадая в щели доспехов, в незащищённые шеи.

Грут посмотрел вглубь переулка. Урсула и Лира стояли невредимые посреди улицы. Вокруг девушек лежали трупы стражников. Она поймала взгляд орка и подала ему жесты рукой. Орк кивнул и, не обращая больше внимания на умирающих стражников, побежал навстречу своим товарищам, которые уже высыпали из-за угла, выхватывая оружие.

А с другой стороны улицы, от центральной площади, в квартал уже входил целый батальон городской стражи. Сотни бойцов в тяжёлой броне, с копьями и алебардами наперевес, ровными рядами, перекрывая все пути к отступлению. Пахло большой кровью.

Доклад дежурного офицера разорвал пропитанную запахом дорогих сигар и старого коньяка тишину кабинета Вильяды, как пушечное ядро гнилую шлюпку. Маркиз только-только начал вникать в очередную колонку цифр от своих соглядатаев на севере, как дверь едва не слетела с петель. Лейтенант столичного гарнизона, бледный, с перекошенным воротом мундира и дикими глазами, ввалился внутрь, забыв обо всех уставах на свете.

— Ваше сиятельство… Там… на Торговой улице. Замес. Кровавая баня, милорд!

Алехандро фон Вильяда, Око Короля, как его теперь называли, медленно, с пугающим спокойствием отложил перо. Капля чернил сорвалась с кончика, кляксой расплывшись по пергаменту.

— Выдохни, остолоп. И доложи внятно, — процедил маркиз. — Какая еще баня? Пьяные матросы с речной баржи не поделили портовую шлюху?

— Никак нет! — лейтенант судорожно сглотнул, кадык заходил ходуном. — Городская стража сцепилась с наемниками. Местные бунтуют. Целый квартал пылает! Там настоящая война, говорят, уже сотни трупов. Стражу режут, как свиней, вешают на вывесках! А Осорио… граф Осорио стягивает туда резервы и боевых магов.

Вильяда прикрыл глаза на секунду. (нецензурные слова, очень много). Вот тебе и тихий вечер за бумагами. Значит, этот жирный боров Осорио всё-таки доигрался со своими поборами и тупой вседозволенностью. И нарвался не на забитых крестьян, а на кого-то с зубами, в итоге знатно полыхнуло.

— Поднять мою гвардию, — голос Вильяды лязгнул металлом. Он поднялся, на ходу срывая с вешалки тяжелый плащ и цепляя перевязь с мечом.

Через десять минут закованный в броню отряд личной гвардии маркиза — три сотни отборных, проверенных в десятках грязных дел головорезов — уже мчался по темнеющим улицам столицы. Чем ближе они подходили к Торговому кварталу, тем гуще становился воздух. Воняло дымом, палёным мясом и той специфической, кислой вонью вспоротых кишок, которую ни с чем не перепутает ни один ветеран.

На подступах к кварталу валялись первые трупы городской стражи. Алехандро брезгливо перешагнул через тело какого-то сержанта, у которого из глазницы торчал арбалетный болт. Точно в щель шлема, это уже говорило о многом.

Впереди грохнуло. Земля под сапогами мелко дрогнула, а ночное небо над крышами на секунду окрасилось ядовито-оранжевым.

— Боевые маги работают, — констатировал капитан гвардейцев Вильяды, поправляя щит. — Совсем Осорио охренел. Магией по деревянной застройке.

— Он не охренел, он просто идиот, — огрызнулся маркиз. — Вперед!

Отряд завернул за угол, выходя на узкую, зажатую между складами улицу, и Вильяда замер. Картина, представшая его глазам, была омерзительна в своей обыденной жестокости. Это был не славный бой из рыцарских романов. Это была скотобойня.

Группа стражников, человек тридцать, не меньше, зажала в глухом тупике горстку защитников. Человек десять наемников и местных мужиков с топорами огрызались из последних сил, прикрывая собой сбившуюся в кучу толпу. Бабы, какие-то перепуганные детишки, старики.

А страже было плевать. Абсолютно, кристально насрать.

За спинами копьеносцев стояли двое магов в казенных мантиях. Один из них как раз заканчивал плетение. С его пальцев сорвался тугой, гудящий сгусток огня и ударил прямо в центр защитников. Дикий, рвущий барабанные перепонки визги. Двое наемников превратились в живые, бьющиеся о брусчатку факелы.

Стражники радостно загоготали, добивая алебардами тех, кто пытался вырваться из огня. Один из них, здоровенный детина с перекошенной мордой, с наслаждением вогнал копье в живот раненому наемнику, провернул древко и плюнул ему на лицо.

Вильяда почувствовал, как внутри поднимается холодная ярость. Не благородный гнев, нет. Злость хозяина, который видит, как бешеные псы портят его имущество.

— Что здесь, мать вашу, происходит⁈ — прогремел голос маркиза.

Детина с копьем даже не соизволил повернуть свою тупую башку. Он как раз вытаскивал окровавленное железо из трупа.

— Не твое собачье дело, хмырь, — бросил стражник, тяжело дыша. — Жди очереди. Закончим с бунтовщиками, может, и тебе всунем.

Маркиз не сказал ни слова. Он просто коротко, почти неуловимо кивнул своему капитану. Сухой щелчок тетивы. Болт с мерзким хрустом пробил бронированную юбку стражника сзади и глубоко вошел в мякоть бедра, едва не выйдя спереди. Детина взвыл дурниной, бросил копье и рухнул на колени, судорожно хватаясь за ногу. Кровь толчками хлестала на камни.

Остальные стражники мгновенно развернулись, ощетинившись оружием. Маги вскинули руки, готовя новые заклинания. Но, разглядев, кто именно стоит перед ними, они словно налетели на невидимую стену. Цвета гвардии Вильяды в столице знали все. И уж тем более все знали человека с ледяными глазами и шрамом через щеку, который стоял впереди. Око Короля. Граф-вешатель, который буквально на днях стал маркизом.

— Ваше… Ваше сиятельство! — проблеял сержант стражи, мгновенно растеряв всю свою бычью спесь. У него аж колено затряслось. — Мы… мы не думали, что кто-то вашего уровня случайно окажется здесь, в этой клоаке!

— Я здесь не случайно. И я не гуляю, — Вильяда спустилс с лошади и медленно подошел вплотную к сержанту. Настолько близко, что тот инстинктивно вжал голову в плечи. — Я задал вопрос. Что вы творите, куски дерьма?

— П-приказ командующего городской стражей, милорд! — выпалил сержант, косясь на корчащегося в луже крови товарища. — Не жалеть бунтовщиков! Выжигать заразу на корню!

— Каких бунтовщиков, идиот⁈ — рявкнул маркиз. Вильяда резко выбросил руку вперед, указывая на зажатую в углу толпу, где женщины пытались потушить горящие тряпки на раненых. — И при чем здесь дети? Вы решили перебить половину населения квартала?

— Т-так бунт же! Они стражу убивали! — попытался оправдаться сержант, хотя глаза его уже лихорадочно бегали в поисках пути к отступлению. — Есть свидетели! Они с оружием…

— Я тебя самого сейчас на твоих же кишках повешу, — пообещал Вильяда. Голос его стал тихим, и от этого — еще более страшным. — Свидетели у него. Где этот недоносок Осорио?

— Руководит штурмом квартала, ваше сиятельство! — тут же сдал начальство сержант. — На центральной площади. Там основная масса этих… наемников и мятежников забаррикадировалась.

Вильяда брезгливо поморщился, словно наступил в коровью лепешку. Он развернулся к своим гвардейцам.

— Эту шваль разоружить. Мордой в брусчатку, кто дернется, сразу в расход! Магов в ошейники!

Гвардейцы маркиза молча двинулись вперед. Стражники, видя направленные на них тяжелые арбалеты и холодную готовность убивать, побросали алебарды с таким лязгом, будто это они обжигали им руки. Маркиз шагнул к выжившим защитникам тупика. Те сбились в плотную кучу, выставив вперед топоры и окровавленные мечи. Они смотрели на Вильяду загнанными волками.

— Вас никто не тронет, — жестко, без грамма сочувствия, но убедительно сказал Алехандро. — Уходите дворами на юг. Здесь сейчас будет не до вас.

Он не стал дожидаться благодарностей и резко развернулся на каблуках.

— За мной. Пойдем искать нашего доблестного полководца… Я его лично придушу!

Командующий столичной стражей, граф Альвар Осорио, пребывал в отличном расположении духа. Да, ситуация вышла из-под контроля, да, квартал полыхал, но зато какой шанс выслужиться! Он стоял на небольшом возвышении у въезда на центральную площадь квартала, окруженный тройным кольцом личной охраны, и с наслаждением наблюдал за процессом.

А процесс шел. Прямо перед ним, на крепком дубовом суку старого вяза, болтались три тела в гражданской одежде. Один уже затих, а двое еще судорожно дергали ногами, пытаясь достать носками сапог несуществующую опору. Хрип, бульканье, хруст шейных позвонков.

Осорио плотоядно улыбнулся, потирая пухлые ручки в дорогих перчатках. Мятежники. Бунтовщики. Какая разница? Главное — показательная казнь.

Внезапно короткий, резкий свист распорол воздух. Веревка над крайним повешенным — тем, что еще хрипел — лопнула с сухим треском. Срезанная тяжелым болтом. Тело мешком рухнуло на камни, забившись в приступе кашля.

Граф Осорио удивленно, почти обиженно повернул свою массивную голову, собираясь наорать на криворуких арбалетчиков, но слова застряли у него в жирном горле.

К нему, прямо сквозь почтительно и испуганно расступающиеся ряды стражи, ехал всадник в темном плаще. Гвардейцы в цветах Вильяды шли следом, оттесняя людей Осорио щитами.

— Ваше сиятельство! — пискнул Осорио, мгновенно меняя выражение лица с палача на шлюху, увидевшую богатого клиента. Он суетливо засеменил навстречу. — Маркиз! Какая честь! Я так рад вас видеть в этот тяжелый для столицы час! Мы тут…

— Закрой свой поганый рот, Осорио, — мрачно, не повышая голоса, но так, что услышали все вокруг, оборвал его Алехандро, натягивая поводья. Конь всрапнул, обдав графа комьями грязи из-под копыт.

Осорио поперхнулся, улыбка сползла с его лица, как кусок сырого теста.

— С каких это пор, — Вильяда смерил его презрительным взглядом сверху вниз, — городская стража убивает людей без суда и следствия? Вешает на деревьях, как бешеных собак?

— Так… бунт же, ваше сиятельство! — с наигранным удивлением, разводя руками, забормотал Осорио. — Вооруженный мятеж против Короны! Они убили десятки моих парней! Я обязан… К тому же, — он чуть понизил голос, доверительно заглядывая маркизу в глаза, — наследник лично одобрил все наши действия. Приказал действовать максимально жестко!

Вильяда чуть прищурился. Внутри него щелкнул невидимый тумблер. Вот оно. Вылезло мурло.

— Наследник? — переспросил маркиз, склонив голову набок.

— Ну да! Старший сын нашего дражайшего короля, принц Виртел! — закивал Осорио, решив, что нашел непробиваемый аргумент. — Его высочество изволил передать через своих людей…

— А скажи-ка мне, пока еще командующий стражей, — вкрадчиво, почти ласково перебил его Алехандро. Он нагнулся с седла, нависая над вспотевшим графом. — Принц Виртел имеет генеральский чин, чтобы принимать на себя командование войсками в столице?

— Эээ… нет, но… — Осорио начал покрываться красными пятнами.

— Может быть, он входит в Малый Совет Короля? — продолжил давить маркиз, чеканя каждое слово.

— Никак нет, но он же…

— Или, хотя бы, в Военный Совет?

— Я… Ваше сиятельство, как же так? Он ведь старший сын! Прямой наследник! — лихорадочно залепетал граф, понимая, что земля уходит из-под ног. Глаза его заметались по сторонам, ища поддержки у своих офицеров, но те отводили взгляды. Никто не хотел влезать в мясорубку между маркизом и кронпринцем.

— Мы все знаем, Осорио. Все знаем, — прошептал Вильяда, и в этом шепоте было столько яда, что можно было отравить колодец.

— Что… что знаете? И кто «все»? — выдавил из себя главстраж, чувствуя, как по спине течет липкий пот.

— Идиот! — рявкнул Вильяда так, что конь снова дернулся. — Ты развязал бойню в столице! В столице, мать твою! Без отмашки Короля! Без приказа военного министра! Ты поддался на уговоры сопляка, который решил поиграть в вершителя судеб, и теперь вы оба в таком дерьме, что не отмоетесь!

Осорио затрясся всем своим грузным телом. Главстраж попытался выдавить из себя хоть какие-то оправдания, что-то жалкое про «стабилизацию ситуации» и «угрозу трону», но слова превратились в бессвязное мычание. Вильяда же мысленно довольно потирал руки. Старший сынок короля подставился просто сказочно, а вместе с ним и вся его клика прихлебателей. Лучшего повода для масштабной зачистки политических оппонентов нельзя было и придумать. Младший принц будет в восторге.

В этот момент к маркизу, ловко лавируя между солдатами, подскочил один из его адъютантов. Приподнявшись на стременах, он быстро, горячим шепотом передал на ухо свежие разведданные.

Маркиз выслушал, коротко кивнул. Губы его тронула сардоническая усмешка.

— Осорио. Подойди-ка сюда, — ласково, как собаку, позвал он графа.

Подчиненные Осорио буквально отшатнулись от своего командира, образуя вокруг него натуральную зону отчуждения. Граф сделал два неуверенных шага вперед, комкая в руках снятые перчатки.

Маркиз чуть подался вперед, не слезая с лошади.

— Рассказывай. С чего все началось? Только без бреда про заговор против Короны.

— Стража… мои люди… пытались задержать подозрительных личностей в кабаке, — глотая слова, начал Осорио. — Но за них вступились какие-то наемники. Оказали вооруженное сопротивление. Говорят, из отрядов «Соколов» и «Северных волков». Началась потасовка. А потом… потом в ход пошли мечи. Стражу начали массово резать. В квартале начали скандировать «Долой Короля!»…

— Даже так? — искренне восхитился Вильяда, всплеснув руками. — «Долой короля»? Вот никогда бы не подумал, что твои жирные, откормленные на взятках индюки полезут в свалку с вооруженными бунтовщиками в первых рядах. Обычно ты сразу прячешь свою толстую тушку за спинами солдат, дожидаешься, пока всех перебьют, а потом радостно вешаешь выживших раненых. Герой, однако.

— Время такое, ваше сиятельство, — нервно, почти извиняюще улыбнулся граф. — Приходится самому… пример подавать.

— Ну да. Ну да, — протянул Вильяда с сарказмом. Он выпрямился в седле. — Освободить проезд! Гвардия, за мной!

Он дернул поводья.

— А ты, Осорио, едешь со мной.

Граф побледнел так, что стал похож на кусок старого сала.

— К-куда, ваше сиятельство?

— Прямо в логово бунтовщиков, — радостно известил его маркиз, обнажая зубы в волчьей улыбке. — Ведь ты же ничего не боишься, верный слуга Короны? Личный пример, все дела. Поедешь в авангарде.

Это был даже не приказ, это был приговор. Двое гвардейцев Вильяды уже спешились и, не церемонясь, подхватили обмякшего графа под мышки, поволочив его к свободной лошади.

Следующая сотня метров улицы, ведущей вглубь квартала, была абсолютно пустой. Ни души. Только разбросанный мусор, брошенные телеги да кровь, щедро полившая булыжники мостовой. Тишина стояла такая плотная, что звенело в ушах. Это была неправильная, опасная тишина.

За небольшим изгибом улицы, там, где площадь сужалась, переходя в горловину переулка, маркиз увидел причину этой тишины.

Баррикада. Наспех, но чертовски грамотно собранная из перевернутых телег, тяжелых дубовых столов, бочек с землей и выломанных дверей. Перед ней, образуя своеобразную мертвую зону, лежали тела стражников. Их не просто убили, а нашпиговали железом так, чтобы ни у кого не возникло желания подойти ближе.

За баррикадой пряталось не больше десятка воинов. Как только отряд Вильяды появился из-за угла, они тут же, без суеты и лишних криков, заняли позиции. В руках у них появились тяжелые взведенные арбалеты и луки. Наконечники болтов смотрели прямо в грудь маркизу и его людям. Но стрелять они не спешили. Выдержка у парней была железная.

Маркиз поднял руку, сжатую в кулак. Отряд остановился как вкопанный.

— Дальше я один, пока что… — бросил он капитану.

Вильяда пустил коня шагом, очень медленно. Руки демонстративно лежат на луке седла, далеко от рукояти меча.

Бойцы за баррикадой не опустили оружие, но стволы арбалетов чуть дрогнули, меняя угол.

— Доброго дня! — громко, спокойно произнес маркиз, остановившись шагах в двадцати от преграды. — Хотя добрым его можно назвать с большой натяжкой.

Над краем бочки поднялась голова мужика в побитом шлеме.

— Тоже верно, — осторожно ответил боец. — Чем обязаны? Мы вроде как с властями сегодня не в ладах.

— Маркиз де Вильяда, — просто представился всадник. Титул должен был сказать им всё. — Я хочу пообщаться с теми, кто здесь командует.

Он сделал паузу и добавил с легкой усмешкой:

— В спокойной обстановке, разумеется. Без звона мечей, истерик и стрельбы. Можно за кружкой пива, у меня в горле пересохло от дыма.

Боец за баррикадой нахмурился, переваривая услышанное.

— Вы поедете один? — с явным недоверием спросил он. Око Короля в одиночку лезет в осиное гнездо мятежников? Звучало как дешевая подстава.

— А мне что-то угрожает? — Вильяда усмехнулся шире, обводя взглядом их ощетинившуюся укрепленную позицию.

— Конечно нет, ваше сиятельство! — тут же, почти хором ответили несколько бойцов. До них дошло, что маркиз не привел с собой армию для штурма и явно не настроен рубить головы всем подряд. А ссориться с таким человеком без повода себе дороже. — Вас проводят.

Парни поднатужились, заскрипело дерево. Они отвернули часть баррикады, тяжелую телегу без колес, открывая узкий проход, ровно для одного всадника.

— Любезные, вы не будете против, если я возьму с собой сопровождающего? — прокачав ситуацию, вбросил маркиз. — Он будет, разумеется, без оружия. Просто чтобы мне не было скучно.

Старший на баррикаде пожал плечами.

— Разумеется, ваше сиятельство. Как пожелаете!

Вильяда развернул коня и быстро отъехал назад к своему отряду. Он осадил лошадь рядом с бледным, как смерть, Осорио. Не говоря ни слова, маркиз протянул руку, сдернул с пояса графа его богато украшенный меч и швырнул его своему капитану.

— Поехали, герой. Твой звездный час, — приказал маркиз.

Граф побледнел окончательно, слившись цветом с мелом, но отказаться не решился. Когда они вдвоем проезжали в узкую щель баррикады, защитники провожали Осорио такими полными откровенной ненависти и презрения взглядами, что тот втянул голову в плечи, ожидая ножа в бок каждую секунду.

— Вот эта таверна, ваше сиятельство, — один из бойцов, молодой парень с нашивкой летящего сокола на плече, указал рукой на большое, двухэтажное здание кабака. Двери были распахнуты настежь.

— Скажи мне, парень, — спросил маркиз, зацепившись взглядом за синий шеврон, — а где твой командир?

— Там же, ваше сиятельство, — ответил парень, коротко поклонившись. — Они все там.

— Отлично, — произнес Вильяда, легко спрыгивая с лошади. Он бросил поводья подскочившему мальчишке и кивнул Осорио. — Топай вперед, граф. Свита должна предварять появление господина.

Когда они прошли через распахнутые двери кабака, маркиз ожидал увидеть всё что угодно. Раненых, стонущих на столах, пьяную, орущую орду мародеров, панику или лихорадочную подготовку к последнему бою. Но реальность ударила его по нервам диссонансом.

На них особо никто не обратил внимания. Это радовало несказанно.

Вильяда окинул взглядом огромное помещение. Воздух был сизым от табачного дыма. За сдвинутыми столами сидели десятки воинов. В основном крепкие, битые жизнью мужики. И почти у всех на плечах красовались либо оскаленные волчьи морды, либо летящие соколы. Они тихо переговаривались, чистили оружие, кто-то перебинтовывал товарищу неглубокий порез на руке. Никакой паники. Рутинный привал армии после тяжелой работы.

А из дальнего, погруженного в полумрак угла… звучала музыка. Кто-то лениво, но очень неплохо перебирал струны гитары, наигрывая незнакомый, чуть меланхоличный мотив.

Вильяда, не обращая внимания на затравленно озирающегося Осорио, сделал несколько твердых шагов вперед, направляясь к тому самому столу.

Путь ему преградили двое, здоровенные орки. Они выросли перед маркизом словно две каменные глыбы, скрестив на груди руки толщиной с бревно. Без грубости, без извлечения оружия, но пройти дальше не было никакой возможности.

— Я тихонько послушать, — мирно, с легкой полуулыбкой сказал Вильяда, глядя орку снизу вверх.

Орк с интересом изучил лицо маркиза, хмыкнул, обнажив желтоватые клыки, и молча сделал шаг в сторону, пропуская Вильяду ближе. Осорио так и остался стоять позади, жалко прижимаясь потной спиной к дубовой колонне подпирающей потолок.

Вильяда прошел еще пару метров и остановился.

За широким столом, в расслабленной позе сидел человек, чье лицо маркиз узнал по очень подробному описанию. Тот, кто навел шороху в Торвальде, скупил земли и прислал в казну горы золота. Михаил Вальядо.

Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и лениво дергал струны гитары. А рядом с ним… Маркиз едва не поперхнулся воздухом. С одной стороны от Михаила сидела мощная, затянутая в кожу орчанка с таким хищным взглядом, что Вильяде стало не по себе. А с другой стороны… белобрысая кицуне. Она сидела, закинув ногу на ногу, и потягивала вино из кубка. Её пушистые хвосты медленно покачивались в такт музыке.

Маркиз на пару мгновений залип на эту сюрреалистичную картину, командир наемников в окружении смертоносных женщин-нелюдей, играющий на гитаре посреди мятежного квартала. Но политик внутри него быстро взял верх, сбросив наваждение.

— Доброго дня, воины! — громко, так, чтобы заглушить музыку, сказал маркиз, привлекая к себе внимание.

Гитара смолкла, Михаил поднял голову. В его глазах не было ни капли удивления. Только холодный, расчетливый блеск игрока, который дождался нужной карты.

— Ваше сиятельство! — губы Михаила растянулись в широкой, совершенно искренней улыбке. Он даже не подумал встать. — А мы всё гадали, кто же из столичных небожителей осмелится прийти к нам в гости! Я, между прочим, — его взгляд стал острым, как бритва, впиваясь в лицо Вильяды, — ставил именно на вас! Не подвели.

Михаил чуть подался вперед, положив гитару на стол, и его взгляд скользнул за спину маркиза, в полумрак у колонны.

— Ого… — протянул наемник, и в его голосе зазвенел неприкрытый, издевательский смех. — А кто там трясется возле стенки, словно девственница в борделе? Неужто всеми любимый глава городской стражи⁈ Парни, — Михаил повысил голос, обращаясь к залу, — вот это сюрприз! Сам граф Осорио пожаловал! Наверное, извиниться хочет!

По залу прокатился гулкий, мрачный хохот десятков глоток. Осорио сполз по колонне, обхватив голову руками. Он понял, что отсюда он уже не выйдет. А маркиз Вильяда, глядя на сидящего перед ним человека, окончательно убедился: этот парень не просто наемник. Это тот самый джокер, который перевернет всю игру в столице. И игра эта началась прямо сейчас.

Для маркиза тут же, с какой-то нарочитой, показной суетливостью, освободили место за столом. Один из орков, тот, что преградил ему путь, с легкостью, словно это была детская табуретка, отодвинул тяжеленный дубовый стул. Вильяда, коротко кивнув в знак благодарности, сел напротив Михаила. И сразу почувствовал себя не в своей тарелке.

Атмосфера за столом была особой. С одной стороны, за его спиной и по бокам, сидели «волки». Они вели себя до отвращения расслабленно, словно не в осажденном квартале столицы сидели, а на пикнике за городом. Кто-то лениво ковырялся в зубах ножом, кто-то доливал себе в кружку пиво, кто-то вполголоса травил анекдоты орчанке, и та гоготала, не стесняясь, на весь кабак. Они полностью, абсолютно доверяли своему командиру. Раз Михаил сидит, расслабившись и обнимая своих женщин, значит, остальным и вовсе париться не о чем. Эта слепая, почти фанатичная вера в вожака была видна невооруженным глазом.

А вот с другой стороны стола, где расположились «соколы», царила совершенно иная обстановка. Их командир, человек по имени Алекс, сидел с идеально прямой спиной, словно аршин проглотил. Руки его лежали на столе, пальцы сжаты в кулаки. Он не смотрел ни на маркиза, ни на Михаила. Его взгляд был уперт в столешницу, словно он изучал трещины в старом дереве. И все его люди, сидевшие за соседними столами, копировали своего капитана. Напряженные, молчаливые, готовые в любой момент сорваться с места.

И вся эта напряженность, вся эта нервозность была направлена не на Вильяду, представителя высшей власти, и не на возможный штурм стражи. Она была направлена на одного единственного человека. На Михаила.

Маркиз, как опытный интриган и психолог, прокачивал эту нездоровую атмосферу через сознание, пока цедил поставленное перед ним вино. И, надо отдать должное, вино было на удивление приличным, чего Вильяда никак не ожидал от захудалой наемнической забегаловки. Он сделал еще один глоток, давая себе время подумать.

Этот Алекс, капитан «соколов»… он конкретно нервничал. Даже не так. Он откровенно боялся. Боялся не как врага, а как… как проштрафившийся подчиненный боится своего командира. Будто знатно накосячил в прошлом, а теперь сидит рядом с тем, кому нагадил под дверь, и ждет неминуемой расплаты.

Но где, черт возьми, они могли пересечься? «Соколы» пришли с юга, из павшего королевства. «Волки», если верить легенде, которую они так старательно выстраивали, пришли с севера. Разные концы континента. Это было не просто странное совпадение. Это был какой-то сюрреалистический бред, рушащий всю логическую цепочку, которую Вильяда выстроил у себя в голове.

Маркиз допил вино, с громким стуком поставил пустой кубок на стол и прочистил горло, привлекая к себе всеобщее внимание. Пора было начинать этот фарс.

Алекс быстро, почти испуганно, глянул на Вильяду и тут же снова опустил глаза. Михаил же, напротив, оторвался от созерцания своей кицуне и перевел тяжелый, изучающий взгляд на маркиза. Взгляд, в котором читался откровенный, неприкрытый интерес хищника, наблюдающего за жертвой.

— Хотелось бы знать подробности, — начал маркиз ровным, спокойным тоном, который он годами оттачивал на допросах и в королевском совете. — С чего всё началось? И как обычная кабацкая драка переросла в большую кровь и полномасштабный бунт?

— Жадность и тупость, — невозмутимо, пожимая плечами, ответил Михаил, словно говорил о погоде. Он отпил из своего кубка и продолжил: — Два не самых лучших человеческих качества, из-за которых мелкие сошки, обличенные властью, но обделенные мозгом, регулярно превращают жизнь простых горожан в сущий ад. А когда им пытаются на это указать, они обижаются и начинают размахивать оружием. Классика жанра…

Вильяда мысленно усмехнулся. Кратко, ёмко и абсолютно по существу. Этот парень ему определенно нравился.

— Жаль, что я не могу допросить этих «сошек» лично, — с напускным сожалением вздохнул маркиз. — Уверен, они бы рассказали много интересного о системе поборов в столице.

— Ну почему же не сможете, ваше сиятельство? — в разговор вступила лисица. Молодая женщина обворожительно улыбнулась, и её голубые глаза блеснули в полумраке кабака. — Все три идиота, что начали этот балаган, живы и здоровы. Ну, почти здоровы. Им, скажем так, немного повезло. В отличие от их коллег, которые так резво прибежали на выручку. Этих пришлось слегка проредить.

— И где же эти счастливчики? — заинтересованно поднял бровь Вильяда.

— В надежном месте, — так же мило улыбнулась лисица. — Отдыхают. Ждут, когда у такого важного человека, как вы, найдется минутка для душевной беседы.

— Все-таки стража… — мрачно кивнул маркиз, делая вид, что обеспокоен судьбой служителей закона. — Нападение на представителей власти — серьезное преступление.

— Нельзя такие вещи запускать, ваша светлость, — вдруг посерьезнел Михаил. Он чуть подался вперед, и его взгляд стал жестким. — Мы видели результаты такой «работы» стражи уже не раз, и всегда они были плачевными. Сначала они отбирают пару медяков у торговки на рынке. Потом избивают пьяницу в подворотне. Потом пытаются изнасиловать беззащитную девушку. А потом, почувствовав полную безнаказанность, начинают убивать. И в какой-то момент чаша терпения переполняется. И город взрывается…

Михаил говорил спокойно, почти назидательно, но Вильяда готов был поклясться, что точно с такими же интонациями и с таким же взглядом на него смотрит сам король, когда объясняет азбучные истины своим туповатым старшим сыновьям. Этот наемник, этот безродный командир с севера, разговаривал с ним, маркизом и Оком Короля, как с равным. Это был звоночек…

И от этой мысли по спине Алехандро пробежал холодок. Маркиз снова почувствовал, что его ведут. Что каждое слово, каждый жест в этом представлении были заранее срежиссированы. И ему оставалось только подыгрывать, пытаясь на ходу понять правила этой новой, смертельно опасной игры. А дальше Вильяда стоило огромных, титанических усилий, чтобы сохранить на лице маску невозмутимого спокойствия и не выдать своего потрясения…

Не успел Вильяда обдумать ответ, как орчанка, до этого с довольным видом поглощавшая жареное мясо, ухмыльнулась и встала со своего места. Она с грохотом отодвинула скамью и, не говоря ни слова, направилась к выходу из основного зала. Маркиз проводил её взглядом, отмечая про себя плавную, хищную походку, которая совершенно не вязалась с её массивной фигурой.

И тут он увидел шеврон на её плече. Вышитый грубыми, но крепкими нитками. Латная перчатка, пробивающая насквозь стену крепости.

— Что-то не так… Ваша светлость? — участливо спросила кицуне, заметив, как на долю секунды изменилось лицо маркиза. В её голосе прозвучали нотки неподдельного, почти кошачьего любопытства.

Вильяда внутренне вздрогнул. Этот тембр. Эта интонация. Точь-в-точь как у той девицы, что командовала их отрядом в лесу, когда на его конвой с золотом напало всё отребье севера.

— Знаете ли, — решил подыграть маркиз, медленно отводя взгляд от удаляющейся орчанки и снова фокусируясь на лисице. — Почему-то меня настойчиво посетило чувство дежавю.

— Такое бывает, — продолжая обворожительно улыбаться, промурчала девушка. Её хвосты за спиной сделали ленивое, плавное движение. — Но мне кажется, вы просто слишком напряжены, ваша светлость. Вся эта беготня, бунты, трупы… Это утомляет. Позвольте, моя помощница вам поможет немного расслабиться.

Вильяда ещё не успел ни согласиться, ни отказаться, как на его плечи легли мягкие, но сильные руки. Из-за спины, бесшумно, как тень, подошла ещё одна кицуне. Не спрашивая разрешения, начала профессионально разминать его затёкшие, каменные от напряжения плечи.

И, чёрт возьми, она действительно была лучшей. Её пальцы, словно маленькие, умелые змейки, находили каждый узел напряжения, каждую зажатую мышцу, и методично, с нарастающим давлением, разминали их. Вильяда на мгновение почти поплыл от этого неземного блаженства. Маркиз попытался удержаться, сохранить фокус на сидящей напротив паре, но тело предательски расслаблялось против его воли.

— Вы так и не воспользовались моим приглашением, — услышал маркиз томный, почти интимный шёпот прямо над своим ухом.

Вильяда тут же напрягся, сбрасывая наваждение. Но спустя несколько мгновений снова позволил себе расслабиться. Он понял, что дёргаться бесполезно. Он в ловушке. И если разговор не заладится, то просто не выйдет отсюда живым, так чего зря тратить нервы?

— Дела, моя милая, дела, — в тон, с лёгкой хрипотцой ответил маркиз, прикрывая глаза. — Корона не даёт расслабиться ни на минуту. А я не привык откладывать важные дела в долгий ящик.

— Но ведь всегда можно совместить приятное с полезным, — заметила, в свою очередь, лисица, сидящая рядом с молчащим Михаилом, глядя ему прямо в глаза.

Она поигрывала в пальцах каким-то небольшим предметом, и тот тускло поблескивал в свете фонарей.

В её руке появился медальон. Почти точная копия того, что дала ему девушка в лесу. Только этот был чуть меньше, изящнее, явно женский. Лисица с ловкостью карточного шулера пропустила его между тонкими пальцами, и тяжёлый кусок металла звякнул о кубок.

— Староват я стал для таких фокусов, — показательно млея под умелыми руками другой лисички, протянул Вильяда. Он делал вид, что не замечает медальона, что этот жест ничего для него не значит. Но сердце пропустило удар. Они не просто напоминали. Они предъявляли счёт.

— Не прибедняйтесь, ваша светлость, — снова раздался шёпот из-за спины. Девушка-массажистка чуть наклонилась, и её волосы коснулись щеки маркиза. — Вы дадите фору многим молодым. Особенно тем, — её голос стал почти неслышным, но каждое слово впивалось в мозг, как игла, — кто предпочитает службе Короне тайную продажу активов государства тёмным эльфам.

Вильяда замер. Это был прямой намёк на то, что другой стороне этой игры известно гораздо больше, чем он мог себе представить. Были известны секреты, за которые его старшие браться и их прихлебатели готовы были убивать. И люди Михаила, не стесняясь, демонстрировали ему это знание.

Всё это время Михаил сидел молча. Просто потягивал своё вино и с ленивым интересом наблюдал за этим спектаклем. За тем, как его женщины, словно две опытные удавы, медленно обвивают кольцами свою жертву, лишая её воли и пространства для манёвра. А капитан «соколов» Алекс, кажется, вообще перестал дышать. Он втянул голову в плечи и старался быть как можно незаметнее, явно осознавая, что стал свидетелем чего-то, чего ему видеть было не положено.

В этот момент в зал вернулась орчанка. Деваха и ещё трое огромных «волков» буквально за шкирки приволокли и швырнули на пол перед столом троих стражников. Тех самых, что затеяли первую драку. Они были сильно избиты, одежда на них висела клочьями, а лица превратились в сплошной сине-багровый отёк.

Пара смачных пинков под зад, и все трое, постанывая, встали на колени перед маркизом, опустив головы. Теперь все фигуры были на доске. И Вильяда понял, что настало время делать свой ход. Только вот ходов у него оставалось не так уж и много. И каждый из них вёл в одном и том же, заранее определённом направлении.

Вильяда медленно, с почти театральной паузой, снял со своих плеч руки девушки-массажистки, галантно поцеловав одну из них. Затем встал, проигнорировав лёгкий, разочарованный вздох. Маска расслабленного гедониста слетела с его лица, уступив место холодной, безжалостной физиономии инквизитора. Сейчас маркиз был в своей стихии.

— Чем отличились, герои? — коротко, без эмоций, бросил маркиз, глядя сверху вниз на троих стражников, стоящих на коленях.

Те лишь что-то нечленораздельно промычали в ответ. Один из них, судя по остаткам сержантских нашивок на изодранном рукаве, попытался поднять голову, но, встретившись с ледяным взглядом маркиза, тут же уткнулся носом в грязный пол.

— Пытались силой взять девушку в кабаке. Мы вмешались, — спокойно, как будто сообщая о погоде, пояснила спутница Михаила. Лисица лениво подпиливала ноготь небольшой металлической пилочкой. — За что ваш доблестный сержант решил, что я и моя подруга можем составить этой девчушке компанию в пополнении его личного гарема. Про банальные взятки и поборы я вообще молчу, это, как я понимаю, здесь это в порядке вещей.

— И они ещё живы? — с неподдельным удивлением усмехнулся Вильяда, обводя взглядом три трясущиеся на полу фигуры.

— Мы очень старались, ваша светлость, — весело рассмеялась орчанка, похлопывая по своему топору. — Но это было невероятно трудно для моих парней. Каждый хотел отрезать от них по маленькому кусочку на память. В назидание, так сказать. Чтобы помнили, что так делать нехорошо.

— П-помилуйте, ваша светлость… — наконец выдавил из себя сержант, шепелявя сломанной челюстью и сплёвывая на пол сгусток крови. — Бес попутал… Мы не…

— Слышал, Осорио⁈ — рявкнул маркиз, даже не поворачивая головы в сторону застывшего у колонны графа. — Из-за трёх твоих идиотов-насильников в столице, в столице, мать твою, поднялся бунт! Твои жирные крысы на взятках получают больше, чем все заезжие купцы вместе взятые, так какого дьявола их тянет на насилие⁈ Если приспичило, пусть идут в бордели, там за их грязные деньги им любую прихоть исполнят!

Маркиз снова повернулся к Михаилу.

— Но всё же, я хочу поговорить с той девушкой. С потерпевшей.

— Не проблема, ваша светлость, — кивнул Михаил. Он сделал едва заметный знак одному из своих людей.

Спустя пять минут к их столу подошла та самая девушка-ратлинг в сопровождении своих четверых спутников. Было видно, что они до смерти напуганы. Простой люд, волею судеб оказавшийся в центре разборок сильных мира сего. Но в глазах самой девушки, помимо страха, горела какая-то отчаянная, упрямая решимость довести дело до конца. Она понимала, что это её единственный шанс.

— Рассказывай, — мягко, но настойчиво сказал Вильяда, указав ей на свободный стул. — Всё, с самого начала.

И она рассказала. Сбивчиво, перескакивая с одного на другое, но на удивление честно и подробно. Про то, как стража требует взятки за каждый чих. За право торговать на площади, за ночлег в дешёвой гостинице, за проход через городские ворота. Про постоянные унижения, оскорбления по расовому признаку. А потом и про сегодняшнее. Про грязные лапы сержанта, про угрозы, про попытку изнасилования прямо в кабаке.

— Ты подтвердишь всё это под магической клятвой? — с напускной строгостью закончил допрос Вильяда, когда девушка, всхлипнув, замолчала.

— Да, ваша светлость! — она часто закивала, её тонкий хвост нервно дёрнулся. — Клянусь чем угодно! Лишь бы от этого был хоть какой-то толк!

— Толк будет, — твёрдо пообещал Вильяда. — Но тебе и твоим друзьям придётся задержаться в столице в качестве свидетелей. Думаю, — он перевёл взгляд на Михаила, — командир отряда «Северные волки» с радостью приютит вас и обеспечит безопасность. Его люди, как я погляжу, умеют защищать тех, кто в этом нуждается.

— Благодарю вас, ваша светлость! — девушка вскочила и низко поклонилась, её спутники неуклюже последовали её примеру. Затем она повернулась к Михаилу и поклонилась ещё раз, уже с неподдельным, искренним почтением. — И вас, милорд. За протекцию.

Михаил лишь коротко кивнул в ответ, принимая эту благодарность как должное.

Маркиз резко встал. Все разговоры в кабаке мгновенно стихли. На него тут же скрестились все взгляды. Момент истины настал.

Он медленно подошёл к трясущемуся, сползающему по колонне Осорио.

— А теперь, Осорио, — голос Вильяды звучал тихо, но его слышал каждый в этом огромном зале. — Скажи мне, как на духу. С каких это пор твои помойные ублюдки имеют наглость даже просто подумать о том, чтобы изнасиловать… — маркиз сделал эффектную паузу, обводя взглядом застывших в ожидании наёмников, — благородных спутниц барона Михаила Вальядо?

В кабаке повисла оглушительная тишина. Осорио поднял на маркиза абсолютно безумные, ничего не понимающие глаза.

— Б-барона?.. Какого барона?..

— Барона фон Вальядо, — отчеканил маркиз, указывая подбородком на Михаила. — Титул дарован Его Величеством за особые заслуги перед Короной! Тебе стоило больше уделять внимание работе с документами! А нападение на спутниц дворянина, Осорио, это уже не обычное преступление. Состоянием войны родов здесь и не пахнет! И ты знаешь об этом не хуже любого дворянина! Особенно то, что за этим последует…

Слово «барон», брошенное маркизом в прокуренный воздух кабака, шарахнуло по ушам присутствующих похлеще картечного залпа в упор. Осорио, и без того напоминавший подтаявшее на солнце сало, как-то разом сдулся. Его массивная туша с омерзительным, влажным шорохом сползла по дубовой колонне на заплеванный пол. Глаза главстража, заплывшие жиром и паникой, бессмысленно шарили по лицам наемников, пока не остановились на носках начищенных сапог Вильяды. В воздухе отчетливо, перебивая ароматы пива и вина, потянуло терпким запахом свежей мочи. Граф обделался, банально, по-скотски пустил под себя лужу.

Маркиз фон Вильяда брезгливо поморщился, едва заметно отодвинув ногу от растекающегося желтого пятна, и тяжело, со вздохом человека, тянущего на своем горбу целый мир, опустился обратно на стул.

Тут же, словно по волшебству, на его плечи снова легли ловкие руки кицуне. Пальцы лисицы скользнули под воротник, безошибочно находя напряженные узлы мышц. Вильяда благодарно, почти незаметно кивнул, прикрыв глаза на долю секунды. Как же он устал. Вся эта возня с ублюдками вроде Осорио, с зажравшимися аристократами, с принцами-идиотами выматывала похлеще открытой войны. А этот Михаил… Сидит напротив, спокойный как скала. Потягивает вино, обнимает своих девок-убийц и смотрит на маркиза с легкой полуулыбкой. И ведь имеет право, сукин сын. Он свою партию разыграл как по нотам.

— Как я могу загладить перед вами вину, барон? — Вильяда взял в руки заново наполненный бокал, чувствуя холодный металл кубка. Голос маркиза звучал ровно, по-деловому. Политика, это грязь, а они сейчас занимались именно политикой. — В том, что сегодня случилось на улицах столицы, есть и мой прокол. Я упустил из виду, насколько глубоко сгнила городская стража.

Михаил лениво крутанул свой бокал. Красное вино плеснулось на стенки, оставляя густые, похожие на кровь подтеки.

— Не берите на себя слишком много лишнего, ваша светлость. Оставьте эту ношу богам, им за это молятся, — голос новоявленного барона был лишен каких-либо эмоций. Ни гнева, ни торжества. Голая прагматика. — Что касается компенсации… Знаете, я ведь не понес серьезных потерь. Среди «волков» убитых нет. Мои милые спутницы… — он мазнул взглядом по хищно оскалившейся орчанке и невозмутимой лисице, — почти не пострадали. Разве что морально. Так что показательный, с оттяжечкой, суд над графом Осорио нас вполне устроит.

Вильяда кивнул, все логично, а главное без перегибов истерик. Плюс публичная порка высокопоставленного сановника— отличный сигнал для всех остальных.

— Разве что… — Михаил вдруг сделал паузу. В его глазах мелькнуло что-то такое, от чего у маркиза неприятно засосало под ложечкой. Предвкушение? Барон перевел тяжелый взгляд на троих стражников, которые всё ещё стояли на коленях.

Те, почуяв неладное на одних лишь звериных инстинктах, инстинктивно попытались попятиться, уползти в спасительную тень под столами. Но хрен там плавал. Стоявшие позади них «волки» без единого слова, синхронно и жестко, отвесили каждому по тяжелому пинку коваными сапогами под ребра, возвращая скулящее мясо на исходные позиции.

— Сыграем в игру, — Михаил чуть наклонился вперед, обращаясь к разбитым в мясо стражникам. Его голос обволакивал, звучал почти ласково, но от этой ласки веяло могильным холодом. — Условия простые, как блеянье барана. Вам дадут щиты, нормальные, пехотные щиты, без скрытых изъянов. Выдержите три удара на ногах — отпустим на все четыре стороны. Пойдете бухать, молиться или к девкам — ваше дело. А если нет…

Улыбка Михаила медленно трансформировалась в оскал. Жуткий оскал матерого хищника, загнавшего добычу в угол.

— Какие… какие щиты, ваше благородие? — прохрипел сержант. Изо рта у него вместе со словами вываливались кровавые пузыри, сломанная челюсть ходила ходуном. — Мы же…

— А вон, — Михаил небрежно кивнул в сторону оружейной пирамиды у дальней стены кабака, где были свалены пожитки отряда «Соколов». На вид видавшие виды, со следами глубоких зарубок, но крепкие, как монолит. — Возьмем в аренду у коллег. Если мои парни случайно сломают, без проблем возмещу стоимость в двойном размере.

Барон перевел насмешливый, колючий взгляд на командира южан, сидящего за столом с каменным лицом.

— Ты же не против, Алекс? — уточнил он. В этом вопросе не было просьбы. Это была констатация факта.

Старший «сокол» вздрогнул, словно его ударили хлыстом. Он медленно поднял глаза на Михаила, сглотнул, и, стараясь держать спину прямо, коротко мотнул головой.

— Нисколько, ваша милость. Выбирайте любой. Мои парни принесут.

Трое «соколов» тут же подорвались с мест, выхватили из пирамиды самые массивные щиты и с грохотом швырнули их на пол перед стоящими на коленях стражниками.

Маркиз Вильяда, откинувшись на спинку стула, с искренним, профессиональным интересом наблюдал за разворачивающимся действом. Ему было чертовски любопытно, как именно этот северянин собирается пробивать тяжелую пехотную защиту. И особенно радостно, почти до щенячьего восторга, маркизу стало в тот момент, когда молоденькая лисичка, до этого разминавшая его плечи, вдруг скользнула вперед и, ни капли не стесняясь десятков мужских взглядов, по-хозяйски устроилась у него на коленях. Теплое, упругое тело прижалось к бедру, пушистый хвост мазнул по руке, а изящные пальчики ловко подхватили кувшин, подливая рубиновое вино в его опустевший бокал.

— А жизнь-то налаживается, — цинично подумал Око Короля, машинально положив руку на узкую талию кицуне. — хотя бы на десять минут…

Кабак тем временем ожил. «Волки», почуяв развлечение, радостно загудели. Засвистели, скалясь на замерших в ужасе стражей. Для этих прошедших ад парней предстоящая экзекуция была чем-то вроде театрального представления.

— Ставлю пять серебрушек, что сержант обосрется после первого же удара! — гаркнул кто-то из толпы наемников.

— Десять монет, что второй сдохнет от разрыва сердца еще до того, как по нему вломят! — тут же отозвался другой.

Кто-то уже радостно делал предположения вслух, кого именно шеф поставит бить.

— Давай Грута! — орали одни. — Пусть здоровяк им щиты вместе с руками в портки вколотит!

Делали ставки на мощных, закованных в железо орков, на ветеранов с кувалдами вместо рук. Но смех и гвалт резко оборвались, перейдя в недоуменное перешептывание, а затем и в откровенный ржач, когда напротив сжавшихся за щитами стражников бесшумной тенью выскользнул Асаи.

Худощавый. Невысокий. Никакой тяжелой брони, только кожаная куртка да штаны.

— Да ну нахер! — выкрикнул здоровенный наемник со шрамом через всё лицо. — Шеф, ты серьезно⁈

Точно покойники. Эта мысль читалась в глазах каждого ветерана «волков». Они-то, в отличие от остальных, прекрасно понимали, что сейчас будет. И от этого понимания улыбки на их лицах становились все более плотоядными.

Вильяда чуть нахмурился, напрягая взгляд. Он тут же обратил внимание на одну крайне странную деталь. В руках у вышедшего вперед бойца не было ни меча, ни клевца, ни тяжелого топора. Только пустота. Абсолютно пустые, расслабленные руки, опущенные вдоль тела.

— Надо проверить целостность инвентаря, — голос Михаила прорезал повисший в таверне гул. Барон поднял руку. — Мы же играем по-честному.

Из гущи наемников, кряхтя и переваливаясь, вылез седобородый гном, что характерно, заметил маркиз, с шевроном «волков». Он подошел к стражникам, которые трясущимися руками кое-как надели щиты на предплечья и вжались в пол, закрывшись ими почти целиком.

Гном деловито, не торопясь, обошел каждого. Достал из-за пояса небольшой стальной молоточек. Простучал деревянные поверхности. Прислушался к резонансу. Внимательно осмотрел металлические умбоны по центру, провел мозолистым пальцем по железной окантовке краев. Затем напялил какие-то странные очки и прошелся еще раз по поверхности.

— Хорошая работа. — громко, на весь зал выдал вердикт гном, цокнув языком. — Слоев пять клеенки, железо не гнилое. Держать удар будут.

Гном так же неспешно отошел обратно в толпу, но маркиз успел заметить, как старый гном подал Михаилу знак. Барон молча кивнул.

— Начали, — тихо, но так, что услышал каждый, скомандовал Михаил.

Три хлопка слились почти в единый, оглушительный грохот, ударивший по барабанным перепонкам. Троих стражников отбросило назад так, словно в них на полном скаку врезалась груженая телега. Звук удара металла о дерево и железо щитов был чудовищным. Сержант, стоявший крайним слева, сдела непроизвольно два шага назад. Второй стражник, помоложе, с визгом начал заваливаться на спину, выронив щит, но его под дружный гогот вернули в вертикальное положение, вручив его щит. Третий устоял, лишь чудом оперевшись спиной на массивный дубовый стол позади себя.

Тяжелые свинцовые пули, сплющенные в лепешки, со звоном попадали на пол. В толстенных южных щитах остались глубокие вмятины. Михаил внимательно смотрел за тем, что проихсодит.

В кабаке повисла гробовая тишина, нарушаемая только стонами стражников.

«Соколы» с охреневшими, выпученными глазами пялились на оружие в руках Асаи. Каждый из них ветеран со стажем, прошедшие через мясорубку полномасштабной войны, видевшие магию разрушения, баллисты и эльфийские артефакты, сейчас смотрели на эти странные пистолеты с откровенным ужасом. Это оружие ломало все правила ближнего боя. Дистанция, доспехи, финты мечом всё это превращалось в пыль перед компактной штуковиной, способной выдать такую мощь с расстояния в несколько шагов.

В то же время Вильяда, чей политический и военный разум работал сейчас на предельных оборотах, фиксировал каждую деталь. Маркиз вдруг отчетливо понял, как именно этот Михаил подмял под себя дикий Север. С такими игрушками в руках даже необученный крестьянин становился смертоноснее закованного в сталь рыцаря. И самое главное, Вильяда видел, что новоявленный барон всё это время вообще не смотрел на стражников. Его тяжелый, немигающий взгляд был намертво прикован к Алексу. Он давил командира «соколов» психологически, демонстрируя свою абсолютную, подавляющую мощь.

Асаи выдал еще три выстрела.

— Какие хорошие щиты, — Михаил усмехнулся, нарушая тишину. Барон медленно поднялся со своего места. Дамы, словно две тени, тут же скользнули за ним. — Давно таких не наблюдал. Мое почтение мастерам юга…

— Действительно, впечатляет, — задумчиво произнес барон Вальядо, скользнув взглядом по маркизу, а затем снова вернув его Алексу. — Прекрасная защита!

Стражники, услышав это, судорожно выдохнули. Сержант, баюкая сломанную руку, попытался криво, заискивающе улыбнуться. Они выдержали. Выжили.

— Но есть один маленький нюанс… — голос Михаила вдруг упал на октаву, став холодным, как ледник. — Как бы ни была хороша защита, я всегда, слышите, суки, всегда взыскиваю по своим счетам сполна. А вы свой лимит везения исчерпали.

Асаи, даже не поменяв выражения лица, одним плавным, отточенным до автоматизма движением убрал револьверы за спину. И в следующую секунду его рука рванула из-под плаща укороченную винтовку. Дуло короткого ствола хищно уставилось на стоящих людей.

Еще три выстрела. Но на этот раз звук был другим, глубже и смертоноснее.

То, что произошло дальше, заставило маркиза Вильяду непроизвольно вздрогнуть. Никакие щиты не помогли. Артефактные, усиленные бронебойные пули, вырвавшиеся из ствола винтовки, просто прошили толстое дерево и железо навылет, словно это был мокрый пергамент.

Головы всех троих стражников лопнули почти одновременно, как перезрелые арбузы, по которым ударили кувалдой. Кровь, осколки костей, ошметки серого вещества и куски шлемов веером брызнули на стену позади них, разукрасив деревянные панели в жуткий, красно-серый абстрактный узор. Обезглавленные тела, всё еще судорожно сжимающие пробитые щиты, на секунду замерли, а затем тяжелыми, бесформенными кулями рухнули в натекшие лужи собственной крови. Мясная лавка в чистом виде.

Никто в кабаке даже не пискнул.

Михаил, словно не замечая разлитой вокруг крови, сделал круговое движение кистью. Асаи тут же опустил винтовку стволом вниз и сделал шаг назад, сливаясь с толпой. Михаил медленно, хрустя битым стеклом под сапогами, подошел к Осорио.

Бывший главстраж, скуля и размазывая по лицу слезы вперемешку с соплями, попытался вжаться в колонну еще сильнее, словно мечтал стать с ней одним целым.

Михаил наклонился. Настолько близко, что Осорио мог почувствовать запах хорошего парфьюма.

— Ты должен радоваться, Осорио, — ласково, почти интимно прошептал барон Вальядо, глядя прямо в безумные, расширенные от животного ужаса глаза графа. — Знаешь почему? Потому что тебя просто повесят. На городской площади, на потеху тем самым беженцам и горожанам, которых ты гнобил и грабил всю свою сознательную, никчемную жизнь. Быстрая, легкая смерть.

Михаил положил руку в перчатке на жирное плечо Осорио и сжал так, что тот взвизгнул.

— А вот если бы ты попал в мои руки… — шепот стал почти неразличимым для остальных, но Вильяда, обладавший отличным слухом, уловил каждое слово. — За своих женщин я бы содрал с тебя шкуру живьем. Медленно. Миллиметр за миллиметром. Помни об этом, граф, пока будешь болтаться в петле. Радуйся, что тебя судит маркиз, а не я.

Михаил брезгливо оттолкнул трясущуюся тушу, выпрямился и развернулся к притихшим бойцам в таверне. Маркиз Вильяда поднялся со своего стула. Лисичка с неохотой, грациозно соскользнула с его коленей. Политические игры кончились, пора было брать власть в свои руки официально.

— Бунт окончен! — голос маркиза, усиленный командирской привычкой, хлестнул по углам таверны. — Властью, данной мне Короной, я беру командование всеми силами в столице на себя!

Михаил тут же, без малейшей заминки, повернулся к нему и исполнил короткий, учтивый поклон.

— Как пожелаете, ваша светлость. Мы полностью в вашем распоряжении.

«Волки», словно по невидимому сигналу, синхронно ударили правыми кулаками в грудь, подтверждая готовность следовать приказам маркиза. Звук удара десятков кулаков о доспехи прозвучал как единый удар барабана.

— Взять под стражу графа Осорио! — начал раздавать команды Вильяда, подходя к двери. Он на ходу набрасывал на плечи плащ. — В ближайшие пять дней отряды «Северных волков» и «Соколов» ассистируют моей личной гвардии в патрулировании столицы. Любое сопротивление подавлять на месте. Мародеров вешать без суда.

— Это честь для нас, ваша светлость! — выкрикнул кто-то из ветеранов «волков», и толпа наемников радостно подхватила, предвкушая легальную работу и хорошую оплату.

Маркиз в сопровождении воющего Осорио покинул кабак. Следом за ним, получив приказы от сотников, начали организованно выходить бойцы «волков» и «соколов», распределяясь по кварталам.

Спустя десять минут таверна опустела. Внутри осталась только личная охрана Михаила, несколько крепких ребят Асаи у дверей, да горстка приближенных Алекса.

Сам командир южан так и сидел за своим столом. Он хмуро, исподлобья смотрел на Михаила, который вернулся к своему кубку с вином. Михаил сделал неторопливый глоток и, наконец, обратил всё свое внимание на капитана.

— Ты знаешь, кто я, — без обиняков, отбросив всякую вежливость, сказал Михаил. Это был не вопрос.

— Да, ваша светлость, — стараясь держать самообладание, ответил Алекс. Голос его был глухим, хриплым от напряжения.

— Почему не сдал меня маркизу? — Михаил прищурился.

Алекс горько усмехнулся. Он посмотрел на остывающие в лужах крови обезглавленные тела стражников, затем перевел взгляд на Асаи, который спокойно протирал ствол своей винтовки.

— Я знаю, что бывает с теми, кто много треплется о вас, ваша светлость, — ответил наемник. Прагматика чистой воды. Выживание. — Если бы я открыл рот, я бы не дожил до вечера. А так… раз мы до сих пор живы и сидим с вами за одним столом, значит, у нас есть шанс пропетлять. Вы ведь не просто так затеяли это представление с щитами.

Михаил медленно, удовлетворенно кивнул.

— Хороший ответ. Умный. А я ценю умных людей, Алекс. Умные люди долго живут и много зарабатывают.

Он поставил кубок на стол и встал, поправляя пояс с оружием. Лира и Урсула бесшумно встали по бокам.

— Через три дня жду тебя в своем новом поместье под столицей. Адрес тебе передадут мои люди, — бросил Михаил, направляясь к выходу. У самых дверей он остановился и, не оборачиваясь, добавил: — И да. Уверен, рассказывать тебе о том, что будет в случае попытки побега или внезапной амнезии, не стоит. Ты же парень сообразительный.

— На чем мы прокололись? — не выдержав, спросил вдогонку Алекс.

— На ней — указал Михаил на Лиру, — но можешь не печалиться на этот счет, все кто недооценивал Лиру, уже давно мертвы, в отличие от вас…

В точно назначенное время, минута в минуту, в ворота моего нового поместья, которое я уже мысленно окрестил «Волчьим Логовом», въехала неприметная, крытая повозка. Из неё, озираясь по сторонам, как затравленные звери, высыпались пятеро. Командир «Соколов» Алекс и его личная гвардия. Парни явно старались не привлекать к себе внимания. Сняли свои фирменные синие плащи с вышитыми соколами, переоделись в самую простецкую одежду из грубого сукна, какую только можно купить на любом рынке. Даже оружие, и то попрятали под куртками. Выглядели они сейчас не как элитный отряд наёмников, а как банда мелких контрабандистов, приехавших на стрелку. Жалкое, в общем-то, зрелище.

Я наблюдал за ними из окна большой гостиной, лениво потягивая из бокала терпкое, пахнущее дубовой бочкой вино. Алекс с каким-то смешанным чувством, страхом, завистью и толикой уважения, рассматривал наше временное пристанище. Ещё бы. Поместье, которое нам «порекомендовал» взять в аренду маркиз Вильяда, было не просто большим домом. Это была настоящая мини-крепость, с высокими каменными стенами, несколькими наблюдательными вышками и одним-единственным, хорошо простреливаемым въездом. Идеальное место для того, чтобы держать оборону или, наоборот, держать в страхе всю округу.

Алекс выглядел сегодня куда бодрее, чем в том прокуренном кабаке. Видимо, осознание того, что тебя не пристрелят за ближайшим углом, как паршивую собаку, и не повесят на городской площади, добавляет в жизнь оптимизма. Но напряжение всё равно сквозило в каждом его движении. В том, как он слишком прямо держал спину, как его взгляд нервно метался по стенам, выискивая скрытые угрозы, как его рука инстинктивно ложилась на рукоять меча под курткой.

Мои ребята из «волков», дежурившие на воротах, проводили гостей в гостиную.

Обстановка была продумана до мелочей. Большая, просторная комната с высоким потолком, из которого свисала тяжеленная люстра из оленьих рогов. Огромный камин, в котором весело потрескивали толстые, как нога, поленья, заливая помещение тёплым, уютным светом. Удобные, глубокие кресла, обитые дорогой кожей. На низком столике из тёмного дерева, бутылки с лучшим вином из погребов предыдущего хозяина, хрустальные бокалы, блюдо с нарезанным сыром и фруктами. Всё намекало на то, что встреча будет неформальной, расслабленной, почти дружеской.

Но это была лишь одна сторона медали.

Я сидел в самом большом, почти что троноподобном кресле прямо напротив входа. По правую руку от меня, изящно закинув ногу на ногу, устроилась Лира. Она с ленивой грацией подпиливала свои идеальные ноготки, но я видел, как её голубые глаза, холодные и внимательные, сканируют каждого вошедшего. По левую руку, развалившись в кресле с ногами, закинутыми на подлокотник, сидела Урсула.

Чуть позади, в густой тени у камина, стоял Асаи. Он всегда предпочитал стоять, готовый в любую долю секунды метнуться вперёд. Моя верная правая рука, просто стоял, скрестив руки на груди, и молча наблюдал. Но я знал, что под его плащом полный арсенал.

Вся эта сцена была хорошо срежиссированным спектаклем. Спектаклем, в котором каждому была отведена своя роль. Алекс и его парни всё это прекрасно поняли, как только «соколы» переступили порог.

— Проходите, гости дорогие, — я махнул рукой в сторону кресел, расставленных полукругом напротив меня. — Чего застыли в дверях? Не стесняйтесь, присаживайтесь.

Алекс, сглотнув, сделал несколько шагов вперёд. Его люди остались стоять у входа, словно группа поддержки, не решаясь войти в круг света от камина. Их командир занял кресло напротив меня. Одна из девочек Лиры, молоденькая кицуне с одним пушистым хвостом, тут же, бесшумно выскользнув из-за двери соседней комнаты, подплыла к нему и налила в бокал вина. Алекс вздрогнул от её внезапного появления, но бокал взял.

— Благодарю за встречу, ваша светлость, — он чуть приподнял бокал, салютуя мне. Голос его был хриплым, но Алекс старался держать его ровным. — И за… столь располагающую обстановку.

— Пустяки, — я отмахнулся. — Для хороших людей ничего не жалко. А мы ведь хорошие люди, не так ли, Алекс?

Он не ответил, лишь крепче сжал бокал.

— Это будет явно продуктивнее, чем ловить тебя и твоих парней по всему королевству, — лениво протянула Лира, даже не поднимая глаз от своих ногтей. Её голос сочился мёдом, в котором была изрядная доза яда. — Утомительное занятие, знаешь ли. Бегать по лесам, расставлять ловушки… А так — цивилизованный разговор, хорошее вино, тёплый камин. Красота…

Алекс помрачнел ещё больше.

— Раз уж мы собрались в такой, почти домашней обстановке, — он всё-таки решился задать главный, мучивший его вопрос. — Я бы хотел знать подробности. На чём мои парни прокололись? Мы были осторожны.

— Это секрет, — пожал плечами я, делая глоток вина. Я наслаждался моментом. Наслаждался его растерянностью, его страхом. Это была маленькая, но очень сладкая месть за то напряжение, в котором мы все жилив степи.

Я видел, как он сжал зубы, но промолчал. Алекс был в моём доме, играл по моим правилам. И он это прекрасно понимал. Пауза затягивалась. В комнате было слышно только потрескивание дров в камине и тихое сопение Урсулы, которая, кажется, задремала в своём кресле.

Наконец, я решил, что хватит его мучить. Пора переходить к делу.

— Ладно, — сказал я, ставя бокал на стол. — Я ценю профессионалов, Алекс. А вы, чёрт возьми, профессионалы. Так что, из уважения к твоему мастерству, я, так и быть, приоткрою завесу тайны. Лира, дорогая, просвети нашего гостя. А то он, я смотрю, совсем извёлся.

Лисица отложила свою пилочку, и на её губах появилась предвкушающая улыбка. Лира грациозно, как кошка, потянулась в кресле, разминая затёкшую спину. Она отложила пилочку на столик и полностью сосредоточилась на нашем госте. Взгляд из лениво-насмешливого превратился в аналитический. Взгляд охотника, который собирается препарировать свою добычу, причём сделать это медленно, с удовольствием.

— Как ни крути, Алекс, мы вас искали, — начала лисица своим мелодичным, обволакивающим голосом. — Целенаправленно искали. Тех, кто так ловко и, я бы даже сказала, с огоньком, резал отряды тёмных в степях к югу от моего герцогства. — Я мысленно хмыкнул. «Моего герцогства». Эта лисья бестия уже давно считала мои земли своими. — Когда пала крепость ушастых на побережье, вы словно в воду канули. Исчезли. Растворились.

Она сделала паузу, давая Алексу прочувствовать момент. Парень сидел не шевелясь, вцепившись в свой бокал так, что костяшки побелели.

— Но спрятать в мёртвых, выжженных степях, или на территории таких же мертвых королевств столь крупный отряд, как у тебя, практически невозможно, — продолжила Лира, загибая тонкий пальчик. — Рано или поздно мы бы вас отследили по самой банальной вещи на свете — по логистике. Твои люди, как бы круты они ни были, хотят кушать. Им нужны припасы, вода, фураж для лошадей. И спрятать следы снабжения тысячи голодных глоток — задача нетривиальная. Это означало только одно: вы ушли из нашей зоны влияния. Свалили туда, где можно было затеряться среди тысяч других таких же наёмников, беженцев и просто бродяг. А самое удобное место для этого — столица Лангра и её окрестности. Муравейник, в котором легко стать невидимкой.

— Наши возможности здесь, в Лангре, как ты понимаешь, сильно ограничены, — лисица картинно вздохнула. — Но то, чего не хватает в агентуре, всегда можно компенсировать звонкой монетой. Мы начали скупать информацию. У всех! У хозяев кабаков, у портовых шлюх, у мелких чиновников в канцеляриях, у капитанов стражи. Искали любые слухи о новом, сильном отряде, который появился в столице и начал подминать под себя контракты.

Алекс слушал, и на его лице отражалась вся гамма чувств: от злости на себя за допущенные ошибки до мрачного уважения к профессионализму моих людей.

— И тут ты сделал очень интересный ход, — Лира одобрительно кивнула. — Ты формально упразднил «Соколов» как единый, мощный отряд. Разбил свои тысячи на десяток мелких команд, оставив при себе только костяк, самых лучших. Часть командиров организовали свои отряды, которые начали работать автономно. Гениально, правда. Поначалу я даже купилась на это. Смотрела на этот муравейник и думала, что это просто логичный экономический ход. Ты банально платил меньше налогов и сборов в казну. Мелкие отряды не так бросаются в глаза, и отчётов по ним меньше. При этом все эти «независимые» команды постоянно тёрлись вокруг тебя. И я понимала, что в любой нужный момент ты, как магнит, можешь снова собрать их всех под своё знамя и выдать им уже свой, крупный подряд. Очень грамотно.

Она сделала глоток вина, её глаза хитро блеснули.

— Так красиво и элегантно на моей памяти поступили буквально парочка командиров наёмников, которые смекнули, что бахвальство тысячами копий под одним знаменем обходится слишком дорого, а королевские счетоводы только и рады, продавая славу и почёт втридорога.

— Но это не объясняет, как ваш выбор пал именно на меня, — подал голос Алекс. Он немного пришёл в себя и пытался рассуждать логически. — Серьёзных отрядов, которые могли бы подойти под описание и возможности, в Лангре и без меня предостаточно.

— А вот тут начинается самое интересное, — в разговор вмешалась Урсула. Она, оказывается, не спала, а просто слушала с закрытыми глазами, орчанка выпрямилась в кресле. — У тебя и твоих людей есть одна очень специфическая привычка. Вбитая в подкорку, как рефлекс. Вы никогда, ни при каких обстоятельствах, не оставляете после себя ничего, кроме трупов. Да и те обычно сжигаете дотла, чтобы и следа не осталось.

Алекс вздрогнул, как от удара.

— И вот эту самую привычку, — продолжила Урсула, её губы скривились в усмешке, — ты и твои парни продемонстрировали при очень, очень неудобном для вас свидетеле. В одном тёмном столичном переулке.

— Не надо было лезть, — глухо, сквозь зубы, процедил Алекс, опуская голову.

— Как я сказала, мы бы и так справились, — теперь уже улыбнулась Лира. Она с видимым удовольствием подхватила нить рассказа. — В том самом переулке, когда нас с Урсулой зажала в угол городская стража, твои люди, Алекс, решили поиграть в благородных рыцарей до конца. И в этот момент вы спалились по полной программе.

Лисица начала загибать пальцы.

— Первое. В тот момент, когда началась заварушка, твои парни, стоявшие в переулке, мгновенно накинули на лица глухие маски. Одновременно! Словно по команде, которую я не слышала. Второе. Они так же синхронно закрыли свои шевроны на плечах специальными маскировочными накладками, а на щитах у них оказались такие же магические плетения. Я это не увидела, но почувствовала, как маг чувствует потоки силы. Это была не импровизация. Это был отработанный до автоматизма приём, чтобы сохранить анонимность. Третье. Когда всё закончилось и на улице остались лежать трупы стражников, твои люди унесли с собой тела двух своих убитых товарищей. Унесли, несмотря на то, что стража уже дышала вам в затылок и вот-вот должна была нагрянуть подмога. Вы не оставили страже ни единого шанса опознать павших.

Лира откинулась на спинку кресла и развела руками.

— Слишком много совпадений, Алекс. Слишком много. Профессиональная зачистка следов. Уникальные тактические приёмы. И всё это — у крупного отряда «беженцев» с юга. Картинка сложилась, пусть и довольно смазано. А дальше осталось лишь немного проверить. Гном, что осмотрел ваши щиты перед тем, как Асаси размазал тех стражников, подтвердил, что на щитах есть зачарование, а магические узоры темных не спутаешь ни с чем!..

Я допил своё вино и поставил бокал на стол. Звук получился неожиданно громким.

— Твоя очередь, командир, — мой голос прозвучал спокойно, но в нём не было ни капли сочувствия. — Теперь ты поведай нам свою увлекательную историю. Кто ты, и что, чёрт возьми, забыл в моих степях? Почему ты охотился на тёмных эльфов? И, самое главное, кто за это платил? Говори. И от того, насколько честным будет твой рассказ, зависит, выйдешь ты из этого дома на своих ногах или твоих парней завтра найдут в сточной канаве с перерезанными глотками. А, может, и не найдут вовсе.

Алекс долго молчал. Он смотрел в свой почти нетронутый бокал, словно пытался разглядеть на дне ответ на свои невысказанные вопросы. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, как у профессионального солдата, сейчас было похоже на маску, из-под которой проглядывала смертельная усталость и горечь.

— Это не было моей прихотью, ваше светлость, — наконец, тихо ответил Алекс. Голос его был глухим, лишённым всяких эмоций. — Это была цель найма. Контракт.

— Вас наняли, чтобы убивать ушастых? — с неподдельным удивлением спросила Урсула. В её простой, прямолинейной картине мира одно дело — резать тёмных в открытом бою, защищая свои земли, и совсем другое — делать это за деньги, как обычные головорезы.

— Именно, — Алекс криво усмехнулся, и в этой усмешке было больше боли, чем иронии. — Когда мы пересекли границу Лангра, я и все мои офицеры прекрасно понимали, что нас здесь ждёт. Мы стали никем. Беженцами, соколами с подрезанными крыльями.

Он сделал глоток вина, словно набираясь смелости.

— Здесь, в столице, о нас будут вытирать ноги. Контракты, которые нам предлагали, были мизерными, просто унизительными. Нас посылали в самую задницу дьявола, на задания, от которых отказывались даже самые отмороженные местные бандосы. Охранять караваны с навозом, зачищать болота от гигантских пиявок… И платили за это такие гроши, что едва хватало на еду и починку оружия. Мы понимали, что уходить ещё дальше, за пределы Лангра, не имеет смысла. Там нас вообще никто не знает. Здесь у нас была хотя бы какая-то, пусть и паршивая, репутация.

Я слушал его, и где-то в глубине души, за слоями цинизма и прагматизма, шевельнулось что-то похожее на сочувствие. Я сам был чужаком в этом мире.

— Потом стало чуть лучше, — продолжил Алекс. — Мы взяли контракт на охрану поместья одного престарелого графа на границе. И нам «повезло». На его земли сунулся отряд тёмных. Мы их разбили. Потеряли почти треть людей, но разбили. Своей крови пролили море, но хоть не зря. О нас заговорили. Как о тех самых «соколах», которые умеют бить ушастых. Но потом граф помер. Старый был совсем, рассыпался. А его наследник, молодой идиот, воспитанный на столичных балах, тут же срезал нам треть оплаты. Сказал, что раз не он заключал контракт, то и платить по старым счетам не обязан. Мы плюнули и ушли. Осели здесь, недалеко от столицы, и начали медленно, но верно проедать все свои сбережения, ожидая нормального контракта.

Он замолчал, вспоминая.

— И шансы были. Тёмные всё сильнее давили на границы Лангра, а желающих всерьёз с ними драться было всё меньше. Я уже почти договорился с двумя графами, выбирал, чей контракт выгоднее. Думал, вот она, удача… А потом, в одно серое, дождливое утро, я проснулся от того, что в моей спальне был кто-то ещё. И это я не про девку, которая спала под боком.

На лице Алекса отразился отголосок того настоящего страха.

— В кресле, в самом тёмном углу комнаты, сидела тень. Настоящая, живая тень. Только вот обычные тени не пьют твоё вино из твоего же любимого кубка. Эта тень допила вино, бесшумно, как призрак, встала, и поманила меня за собой в гостиную.

— Тёмные? — с профессиональным интересом спросила Лира, подавшись вперёд.

— После всего, что случилось потом, я почти уверен, что это были они. Но мои наниматели были… другими, — покачал головой Алекс. — В гостиной было трое. Двое стояли у окна, как статуи, а тот, что сидел в моём кресле, заговорил. Мне безапелляционно, без всяких предисловий, предложили работу. Работу по нашему прямому профилю, — Алекс снова горько усмехнулся. — Да какую работу! Мочить тёмных эльфов! Пачками.

— Я, естественно, попытался возразить. Сказал, что против магии мой отряд, даже с численным превосходством, протянет максимум пару сражений. Что это самоубийство. На что мне ответили, это вообще не проблема. И тогда… тогда они показали мне список. В нём были прописаны все мои люди. До единого. Имя, возраст, специализация, личное оружие… У них была информация, которую знал только я и мои офицеры, да и то далеко не все. И мне сказали, что на каждого моего бойца будет выдано специальное, зачарованное оружие и полные комплекты защиты, которые плевать хотели на магию «роз».

— А оплата… Боги, ваша светлость, такой оплаты я не видел даже во сне. Они просто бросили на стол огромный мешок с золотыми монетами. Чеканка королевского казначейства Лангра, всё чисто. Это был аванс. За один только выход. Но тут же предупредили: одно слово кому-нибудь, любая попытка проболтаться — и любители почесать языком исчезнут. Мгновенно и навсегда.

— Так оно и вышло, — мрачно добавил Алекс. — Пара моих самых тупых бойцов, когда им золото ударило в голову, начали в кабаке под пиво рассказывать, какой крутой и секретный контракт мы получили. Их, конечно, быстро заткнули свои же. Но было поздно. На следующее утро отрубленные головы лежали в мешке у входа в наш лагерь. Как и головы всех тех, кто в том кабаке слишком внимательно слушал этот трёп. А в моём кабинете, на столе, я нашёл короткое письмо: «Следи за своими людьми внимательнее».

Я слушал его, и у меня по спине бежал холодок. Это были методы не просто очередной разведки. Это были методы моей Лиры. Безжалостно, эффективно и очень показательно.

— Потом, после первых двух столкновений с тёмными в степи, десяток особо умных парней решили, что хватит рисковать. Они решили свалить, прихватив с собой зачарованное оружие и доспехи.

— Опять трупы? — тихо спросила Лира.

— И не просто головы в мешке, — кивнул Алекс. — Все десять тел раскачивались в петлях на деревьях посреди нашего лагеря, когда мы проснулись утром. Вот тогда каждый из нас, от последнего новобранца до меня, понял, что мы в ловушке. Что отказаться от этого контракта мы не можем. Нас просто вырежут всех, до последнего.

Он замолчал, допивая своё вино одним большим, судорожным глотком.

— Думаешь, переживёшь этот разговор? — спросил я прямо, без обиняков.

— А вот тут, герцог, начинается самое интересное, — криво усмехнулся Алекс. — Три месяца назад наш таинственный работодатель просто перестал выходить на связь. И платить перестал. Мы выполнили последний заказ, вернулись в условленное место, а там никого. И с тех пор тишина. Кстати, — добавил он, — зачарованное оружие почти сразу потеряло большую часть своей силы.

— Какое было последнее задание? — уточнила Лира.

— Мы развалили крупный отряд тёмных, который шёл с севера. Только они были какие-то… странные. Хотя куда уж страннее… Другая форма, другие доспехи, другая тактика. И на шевронах у них вместо привычной кровавой розы был вышит серебряный дракон на синем фоне.

— А вот это уже интересно, — хмыкнула Лира, понимающе переглянувшись со мной.

«Драконы». Те самые, что сцепились с «розами» в поместье фон Риттера. Значит, они не просто конкуренты. Они ведут полноценную войну друг с другом на чужой территории. И кто-то третий, кто-то очень могущественный, использует таких, как Алекс, в качестве пушечного мяса в этой войне.

Я уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но в этот момент дверь в гостиную резко распахнулась. В проёме стоял один из моих часовых.

— Командир, вам письмо. Срочное, — парень, тяжело дыша, подбежал ко мне и протянул запечатанный сургучом конверт.

Я сломал печать. На гербовой бумаге красовался личный герб маркиза фон Вильяды.

— Что там? — с интересом спросила Урсула, видя, как меняется моё лицо.

Я дочитал короткое послание и усмехнулся.

— Похоже, тебе снова придётся блистать в вечернем платье, моя дорогая, — я посмотрел на орчанку. — Меня, как новоиспечённого барона и его супруг, приглашают на очень большое и пафосное мероприятие в королевском дворце. Маркиз пишет, что хочет официально представить меня ко двору.

Маркиз Алехандро фон Вильяда, Око Короля и его негласный палач, с радушием профессионального гробовщика, примеряющего на клиента дорогой дубовый гроб, встречал прибывающих на торжество гостей. Улыбка, отточенная годами придворных интриг, не сходила с его лица, но в глубине холодных, серых глаз виднелась смертельная усталость и плохо скрываемое раздражение. Каждый светский раут, каждое это сборище напудренных павлинов и хихикающих в веера куриц отнимало у него больше сил, чем неделя допросов с пристрастием в сырых подвалах его столичного поместья.

Сегодняшний вечер был особенным. Это было не просто очередное протокольное мероприятие. Это был смотр. Смотр новой элиты королевства, которую он, Вильяда, сам же и плодил, штампуя баронские и графские титулы в обмен на звонкое золото и клятвы верности Короне. В огромном, залитом светом тысяч свечей бальном зале его резиденции собрался весь цвет «понаехавших». Беглые аристократы из павших северных и южных королевств, удачливые купцы, разбогатевшие на военных поставках, даже пара-тройка командиров наёмников, сумевших доказать свою полезность.

Вильяда медленно шёл по залу, и его тренированный взгляд, привыкший выхватывать ложь и страх, сканировал толпу. Он видел, как бывший барон из разорённого Тельхейма, а ныне новоиспечённый лангрский граф, пытается скрыть дрожь в руках, проиграв в кости целое состояние. Видел, как дочь богатого торговца, выданная замуж за нищего, но родовитого дворянина, с ненавистью смотрит на более удачливую соперницу, обвешанную бриллиантами. Видел, как два командира конкурирующих наёмных отрядов, столкнувшись у стола с закусками, обменялись такими взглядами, что если бы они могли убивать, в зале стало бы на два трупа больше.

Вся эта суета, эти мелкие страстишки, эта мышиная возня казались ему до омерзения жалкими и предсказуемыми. Он знал их всех. Знал, кто с кем спит, кто кому должен, кто на кого точит зуб. Его шпионы и соглядатаи, его «девочки» в борделях на зарплате и салонах поставляли ему такую гору информации, что маркиз мог бы утопить в ней всё это сборище. Но сегодня его интересовал не этот аквариум с золотыми рыбками.

Его взгляд то и дело возвращался к высоким, распахнутым дверям бального зала. Маркиз ждал.

Ждал человека, который три дня назад в грязном, прокуренном кабаке на окраине столицы устроил такое представление, что у видавших виды гвардейцев маркиза до сих пор дёргались глаза при упоминании «артефактных пуль». Барон Михаил фон Вальядо. Человек, возникший из ниоткуда, с севера, из диких, почти забытых земель, и за несколько месяцев выстроивший себе репутацию, на которую у других уходили десятилетия.

Приглашение на этот раут было риском. Огромным, почти безумным риском. Представить ко двору, ввести в высший свет человека, чьи руки по локоть в крови, чьи методы заставили бы покраснеть даже самого отъявленного инквизитора… Но Вильяда знал, на что шёл. Это был ход в большой, смертельной игре. Ход, который должен был показать всем, и врагам, и союзникам, что на доске появилась новая, тяжёлая фигура. И фигура эта играет на стороне маркиза.

— Ваше сиятельство, вы сегодня просто неотразимы, — радостно произнес рядом какой-то смазливый юнец, чьё лицо показалось Вильяде смутно знакомым. Сын какого-то новоявленного виконта, кажется. — Ваше гостеприимство не знает границ!

— Стараемся, — сухо бросил маркиз, не отрывая взгляда от дверей. — Для верных слуг Короны ничего не жалко.

Время шло. Оркестр уже отыграл несколько танцев. Гости, разгорячённые вином и сплетнями, становились всё более шумными. А барон всё не появлялся. Вильяда начал нервничать. Лёгкое, почти незаметное раздражение сменилось тревогой. Неужели не приедет? Неужели этот северянин решил проигнорировать приглашение одного из самых влиятельных людей в королевстве? Или… или с ним что-то случилось? Врагов у него в столице уже было больше, чем блох на бродячей собаке. Любой из старших принцев с радостью прирезал бы его в тёмном переулке, чтобы ослабить позиции Вильяды.

И в тот момент, когда маркиз уже почти решил, что вечер провалился, когда уже мысленно отдавал приказ своему капитану гвардии отправить гонцов в поместье барона, зычный голос мажордома у входа раскатился под сводами зала, перекрывая шум толпы и музыку оркестра:

— Барон Михаил фон Вальядо и его благородные спутницы!

Музыка смолкла на полутакте, оборвавшись фальшивым, дребезжащим аккордом. Сотня разговоров, которые велись в зале, умерла, захлебнувшись в тишине. Веера в руках дам застыли, не завершив своего изящного движения. Бокалы с вином замерли на полпути к губам. Даже слуги, сновавшие с подносами, застыли на месте, превратившись в восковые фигуры. Весь зал, весь этот цветастый, напудренный, пропитанный духами и интригами муравейник, как по команде, повернул головы в одну сторону к входу, чтобы посмотреть на изрядно опоздавших гостей.

Поначалу никто не понял, в чём дело. Подумаешь, ещё один барон. Их тут сегодня было больше, чем звёзд на небе. Но потом, когда процессия медленно, с какой-то нечеловеческой, давящей уверенностью шагнула в залитый светом зал, по толпе прошёл вздох. Не вздох восхищения. Это был судорожный, коллективный вдох сотен разумных, которые внезапно увидели перед собой волка, зашедшего в курятник.

Во главе шёл барон фон Вальядо. Высокий, широкоплечий, в идеально сшитом, строгом камзоле из чёрного бархата, без единого лишнего украшения. На его фоне остальные мужчины в зале, разодетые в шёлк и кружева, выглядели как дешёвые актёры провинциального театра. Спокойно, уверенно, с лёгкой, едва заметной ленцой в движениях, которая выдавала в нём человека, привыкшего к абсолютной власти. Его лицо было непроницаемо. Ни улыбки, ни приветствия. Только холодные, серые глаза, которые скользили по застывшим лицам аристократов с тем же интересом, с каким мясник смотрит на ряды туш в своей лавке.

Но шок вызвало не это. Шок вызвали те, кто шёл по бокам от него.

Справа, ступая с грацией дикой пантеры, вышагивала женщина, в которой даже слепой узнал бы орчанку. Но это была не та дикарка в грубых шкурах, о которых рассказывали в страшных сказках. На ней было вечернее платье. Невероятное, ослепительное, из кроваво-красного шёлка, который облегал её мощное, мускулистое тело, подчёркивая каждую тренированную мышцу. Платье было открытым, и все могли видеть её кожу и сеть старых, белёсых шрамов на плечах и руках. На шее и в ушах горели огромные, тёмные рубины, похожие на застывшие капли крови. Её чёрные, как смоль, волосы были собраны в сложную, высокую причёску, и лишь пара прядей выбивалась, падая на высокий лоб. Она не улыбалась. Её полные губы были плотно сжаты, а в чёрных, чуть раскосых глазах горел дикий огонь. Девушка несла себя, как королева воинов, с вызовом глядя в лица перепуганных столичных дам. Рядом с ней они казались бледными и бескровными мотыльками.

А слева от барона плыла, именно плыла, её полная противоположность. Кицуне. Ослепительно красивая, хрупкая, словно фарфоровая статуэтка. На ней было платье из белоснежного, почти прозрачного шёлка, усыпанное тысячами мельчайших бриллиантов, которые вспыхивали при каждом её движении, словно искорки инея на солнце. Длинные, платиновые волосы были распущены и водопадом струились по спине. А за спиной медленно, гипнотически покачивались в такт её шагам несколько огромных, пушистых, ослепительно белых хвостов. Её лицо было идеальным. Фарфоровая кожа, тонкие, изящные черты, огромные, голубые, как весеннее небо, глаза. На губах играла лёгкая, едва заметная улыбка. Лисица смотрела на всех и не видела никого, словно была не здесь, а где-то в своём, недоступном для простых смертных мире.

Вильяда мысленно присвистнул. Чёрт возьми, барон умел производить эффект. Он принёс с собой бурю, швырнув в лицо всему этому лицемерному, снобистскому обществу вызов. Показал свою силу, свою экзотичность и абсолютную чужеродность. Барон продемонстрировал им своих женщин — воплощение дикой, первобытной мощи и потусторонней, колдовской красоты. И этим сказал больше, чем мог бы сказать в любой речи.

За бароном и его дамами шла небольшая свита. Три молодые, как на подбор, красивые лисички в скромных, но элегантных платьях. Вильяда узнал в одной из них ту самую девицу, что так умело разминала ему плечи. И двое мужчин. Крепкие, молчаливые, с каменными лицами. Один из них, невысокий и жилистый, с мёртвыми глазами профессионального убийцы, был ему знаком по кабаку. Асаи, кажется, так его звали. Второй был здоровенным мужиком, который, даже будучи одетым в парадный костюм, выглядел так, будто может голыми руками разорвать быка.

Вся эта процессия медленно, не ускоряя и не замедляя шага, пересекла зал, двигаясь прямо к тому месту, где стоял маркиз Вильяда. Толпа аристократов расступалась перед ними, как вода перед носом большого корабля. Люди отводили глаза, боясь встретиться взглядом с бароном или его спутницами.

Когда между маркизом и бароном осталось не больше трёх метров, процессия остановилась. Оркестр, опомнившись, снова заиграл. Гости, стараясь делать вид, что ничего не произошло, снова начали переговариваться, но теперь их разговоры напоминали негромкое, встревоженное жужжание. Все, исподтишка, продолжали наблюдать за сценой, разворачивающейся в центре зала.

Михаил и его свита замерли. В наступившей относительной тишине их действия выглядели как хорошо отрепетированный ритуал. Все девушки, включая могучую Урсулу, почти синхронно, с какой-то нездешней, отточенной грацией, исполнили глубокий реверанс. На лицах столичных франтов, наблюдавших за этим, отразилось откровенное, почти животное вожделение, смешанное со страхом. Особенно когда Урсула, приседая, на мгновение сверкнула глазами из-под опущенных ресниц. В этом взгляде было столько хищной женственности, что у Вильяды у самого на мгновение перехватило дыхание.

Сам барон изобразил короткий, сдержанный поклон, приложив кулак к груди. Жест, больше подходящий военным, чем обычным аристократам, но в его исполнении он выглядел абсолютно органично и логично. Это был знак уважения воина к воину, а не придворного к вельможе.

Вильяда улыбнулся ещё шире, его лицо снова получило маску радушия. Маркиз шагнул навстречу, ответив Михаилу коротким кивком и, рассыпаясь в комплиментах, поочерёдно поднёс к губам руки Лиры и Урсулы.

— Барон, я счастлив видеть вас на этом приеме! — голос Вильяды звучал громко, так, чтобы слышали все вокруг. — А ваши очаровательные спутницы одним своим появлением превратили мой скучный приём в воистину сказочное событие!

— Вы слишком добры, маркиз, — так же громко, но с лёгкой иронией в голосе ответил Михаил. — Мы лишь скромные слуги Короны, решившие на один вечер сменить пыль дорог на блеск великолепной королевской залы.

Начался спектакль.

Вскоре стало очевидно, что Михаил и его приближённые почти полностью захватили внимание хозяина вечера. Вильяда, вежливо улыбаясь и кивая другим гостям, постоянно возвращался к группе барона, вовлекаясь в разговор. Он представил Михаила нескольким ключевым фигурам — министру торговли, главе королевской канцелярии. Те, видя благосклонность маркиза, живо общались с северным выскочкой, пытаясь заглянуть ему в глаза и понять, что за птица этот барон. Но Михаил был непроницаем, отвечая односложно, вежливо, но при этом держал всех на расстоянии.

Но мало кто в зале понимал, что за всей этой светской мишурой, за обменом любезностями и пустыми фразами, идёт совсем другой разговор. Напряжённый, безжалостный торг. Торг за власть, за сферы влияния, за жизнь и смерть.

— Ваше поместье, барон, расположено в стратегически важном месте, — говорил Вильяда, делая вид, что обсуждает с Михаилом преимущества загородной жизни. — Прекрасный вид, чистый воздух. Но, боюсь, небезопасное. Северные тракты кишат разбойниками и… прочим сбродом. Его Величество был бы крайне признателен, если бы кто-то взял на себя труд обеспечить безопасность торговых путей в том регионе.

Он говорил о «торговых путях», но оба прекрасно понимали, что речь идёт о землях, которые контролировали вассалы старшего принца. Маркиз предлагал Михаилу работу и карт-бланш на зачистку.

— Безопасность — превыше всего, ваша светлость, — отвечал Михаил, пробуя канапе с красной рыбой. — Мои люди как раз специализируются на подобной… работе. Мы могли бы навести порядок. Но для этого нужны полномочия. И гарантии, что наши действия не будут неверно истолкованы в столице. Иногда, чтобы выкорчевать сорняки, приходится задевать и полезные насаждения.

— Корона всегда ценит инициативу, барон, — Вильяда сделал знак слуге, чтобы тот наполнил их бокалы. — А что до «насаждений»… Если садовник видит, что ветка больна и грозит заразить всё дерево, он отсекает её без сожаления. Ради здоровья всего сада. И, разумеется, Корона готова щедро вознаградить усердного садовника. Например, правом собирать урожай с очищенного им участка.

Мужчины улыбались друг другу. Вокруг них смеялись дамы, звенели бокалы, играла музыка. В то время как два хищника, только что заключили сделку. Сделку, которая в ближайшие месяцы приведёт к нескольким «несчастным случаям» в северных баронствах, к паре-тройке таких же «случайных» пожаров в замках и к нескольким «пропавшим без вести» дворянам.

— Кстати, о саде, — в разговор вмешалась Лира, лисица игриво поправила локон. — Я слышала, в королевском саду завелись очень редкие, но ядовитые розы. Они так красиво цветут, но одно их прикосновение смертельно. Неопытный садовник может и не распознать угрозу.

Вильяда посмотрел на неё, и его улыбка стала еще шире, понимая, что не прогадал, сделав ставку на Михаила. Его люди были хорошо осведомлены и точно знали куда смотреть.

— Уверяю вас, миледи, — маркиз чуть поклонился ей. — У Его Величества есть очень опытные садовники, которые умеют отличать розы от чертополоха. И у них очень острые секаторы. Но если вам удастся найти такую «розу», я буду безмерно счастлив, если вы избавите сад от нее.

— Поверьте на слово, ваша светлость, — глаза Лиры на мгновение сверкнули, — Мы находим такие «розы» с не меньшей эффективностью…

Лира сделала короткий шаг в сторону, чтобы Вильяда мог увидеть окно, за которым было очень примечательная картина. Лисица щелкнула пальцами, и на несколько мгновений маркиз увидел, как темному эльфу перерезала горло ножом еще одна лисичка в маскировочном костюме. Плетение скрыло это непотребство от гостей, чтобы не смущать их нежную психику.

— Благодарю за демонстрацию, миледи, — уважительно произнес маркиз. — Мы не сомневались в… квалификации барона, но сейчас я вижу определенные возможности своими глазами. Это впечатляет!

— Мы все рады, ваша светлость, что вам понравилось, — прощебетала лисичка, что делала массаж маркизу, который расплылся уже в неподдельной улыбке, пройдясь взглядом по ладной фигурке.

В этот момент к их группе подошёл один из адъютантов Вильяда и что-то тихо шепнул ему на ухо. Лицо маркиза на мгновение стало жёстким, но он тут же снова натянул маску радушия.

— Прошу прощения, барон, дела, — маркиз развёл руками. — Но я надеюсь, мы ещё продолжим нашу увлекательную беседу. Чувствуйте себя как дома.

Вильяда отошёл, чтобы отдать какие-то распоряжения. Михаил проводил его взглядом и повернулся к своим спутницам.

— Ну что, — усмехнулся Михаил. — Первый раунд за нами. Как минимум, все довольны, пока что.

— Он не сорвётся, — уверенно сказала Лира, делая маленький глоток вина. — Маркиз в такой же ловушке, как и мы. Ему нужен таран, а нам нужен легальный статус и власть. Идеальный симбиоз временных союзников, которые не кинут друг друга при первой возможности.

— А мне скучно, — проворчала Урсула, с тоской оглядывая танцующие пары. — Когда уже драка будет? У меня от этих платьев и улыбок зубы сводит.

Михаил рассмеялся и приобнял её за плечи.

— Терпение, моя валькирия. Скоро будет и драка. Большая, кровавая и очень весёлая. А пока… — он посмотрел в сторону танцующих. — Может, потанцуем? Удивим местную публику.

Урсула посмотрела на Михаила, в её глазах промелькнуло что-то среднее между ужасом и любопытством.

— Я… не умею, — призналась она.

— Да ладно⁈ — усмехнулся барон, — в том шатре ты выдала такой танец, что даже мертвый бы проснулся на это посмотреть.

— Это другое, — пробурчала орчанка, слегка стыдливо отводя глаза,

— Я научу, — улыбнулся Михаил. — Главное — не наступай партнёрам на ноги. А то придётся платить компенсацию…

Сон для маркиза Алехандро фон Вильяды давно перестал быть физиологической потребностью, превратившись в недостижимую, издевательскую роскошь. Едва он успел скинуть пропотевший камзол после вчерашнего бала и смыть с себя приторный запах чужих духов, как в дверь спальни тихо, но настойчиво поскреблись. Слуга, белый как свежевыстиранная простыня, протянул на серебряном подносе конверт. Тяжелый пергамент, скрепленный личной печатью старшего принца Виртела.

Приглашение. Точнее — приказ явиться немедленно.

Вильяда тогда лишь глухо рыкнул, плеснул в лицо ледяной воды из таза и снова полез в проклятую парадную сбрую. Политика не ждет, пока палач выспится.

И вот теперь маркиз стоял в приемной старшего наследника престола. Роскошь здесь граничила с откровенной пошлостью. Везде, куда ни плюнь — золото, тяжелый бордовый бархат, гобелены с полуголыми нимфами и какие-то нелепые алебастровые вазы в человеческий рост. Пахло приторными благовониями, от которых у маркиза предсказуемо начало ломить виски. На часах — раннее утро, нормальные люди еще глаза продрать не успели, а в приемной уже топталась пара десятков просителей. Мелкие дворянчики, какие-то мутные купцы, разряженные паркетные шаркуны. Увидев входящего Вильяда, в глухом черном плаще, с тяжелым взглядом исподлобья и шрамом, кривящим щеку, вся эта шелупонь брызнула по углам, вжимаясь в стены. Око Короля не жаловали. Его боялись до мокрых штанов.

Двери красного дерева распахнулись. Лакей с постной физиономией пискнул, объявляя маркиза.

Кабинет принца Виртела оказался под стать приемной. Такой же помпезный, душный и бессмысленный. Сам наследник, грузный, начавший рано лысеть мужчина с рыхлым, красным от утренних возлияний или недосыпа лицом, мерил шагами пушистый ковер. На нем был накинут небрежно распахнутый шелковый халат, под которым виднелась измятая рубаха.

— Ваше Высочество, — Вильяда обозначил легкий кивок. Именно кивок, а не глубокий поклон. Ровно столько, сколько требовал протокол. Ни граммом уважения больше.

— Маркиз! — Виртел резко крутнулся на каблуках. В его глазах виделась откровенная, ничем не прикрытая ярость. Слюна брызнула с толстых губ. — Ты вообще берега попутал⁈ Что ты устроил в столице⁈

Вильяда спокойно, без приглашения, опустился в кресло у дверей. Закинул ногу на ногу. Его раздражало, когда на него орут. Особенно когда орут идиоты, мнящие себя гениями интриги.

— Навожу порядок, мой принц, — ровным, ничего не выражающим тоном ответил маркиз. — Выполняю прямую волю вашего венценосного батюшки. Искореняю заразу, пустившую корни в городскую стражу.

— Заразу⁈ — взвизгнул Виртел, хватая со стола кубок и с размаху швыряя его в камин. Вино зашипело на углях. — Ты повесил Осорио! Главу столичной стражи! Человека голубой крови! Без следствия! На потеху черни!

— Суд был, — Вильяда стряхнул невидимую пылинку с рукава. — Мой. Осорио развязал бойню в Торговом квартале. Использовал боевых магов против невооруженной толпы. Брал взятки, крышевал насильников. И, самое главное… — маркиз сделал паузу, его глаза сузились. — Он смел утверждать, что действовал по Вашему прямому приказу, Ваше Высочество. Я счел это гнусной клеветой на наследника престола и немедленно заткнул клеветнику пасть. Петлей. Вы же не хотите сказать, что Осорио говорил правду?

Принц поперхнулся воздухом. Его лицо из красного стало приобретать какой-то нездоровый, лиловый оттенок. Ловушка захлопнулась с отчетливым металлическим лязгом. Признать приказ — значит расписаться в организации массовой резни собственных подданных, что чревато эшафотом даже для наследника. Откреститься — значит проглотить оплеуху от Вильяды и признать, что тот убил его цепного пса совершенно законно.

— Ты… ты играешь с огнем, Вильяда, — прохрипел принц, опираясь потными ладонями на столешницу. Тяжело дыша, он навис над картами. — Думаешь, старик будет жить вечно? Забыл, кто сядет на трон после него?

— Боги решают, кому сидеть на троне, — философски заметил маркиз, мысленно ухмыляясь. Если бы этот надутый индюк знал, что его младший братец-тихоня уже методично вырезает его сторонников в провинциях, он бы так не хорохорился. — А моя забота — беречь государство здесь и сейчас.

Виртел выпрямился. Поняв, что нахрапом маркиза не взять, он попытался сменить тактику, переходя на ядовитый, покровительственный тон.

— Ладно. Оставим этого дурака Осорио. Меня интересует другое. — Принц обошел стол. — Что за шапито ты устроил вчера у себя во дворце? Какого-то безродного северного ублюдка, наемника, вырядил в барона и представил двору! И его девок… этих тварей нечеловеческих. Что за игра, маркиз? Куда ты тянешь щупальца? Я требую полного отчета по твоей агентурной работе в Лангре! Кто этот Вальядо? Какова его численность? Цели?

Вильяда смотрел на него снизу вверх. Долго, секунд десять в кабинете стояла звенящая тишина. Маркиз буквально физически ощущал, как в его груди закипает черная ярость. Этот кусок сала, ни разу в жизни не державший в руках ничего тяжелее кубка с вином и подола фрейлины, требует отчета? От него, от Ока Короля?

Маркиз медленно, опираясь руками о подлокотники, встал. Алехандро был на голову ниже грузного принца, но сейчас казалось, что Вильяда заполняет собой всю комнату.

— Вы требуете отчета? — голос маркиза упал до шепота, похожего на шорох стального клинка, выходящего из ножен.

— Да! Как наследник! — Виртел попытался вздернуть подбородок, но инстинктивно отшатнулся на полшага.

— А вы генерал, Ваше Высочество? — Вильяда сделал шаг вперед. — Может быть, вы носите военный мундир и командовали хотя бы захудалым полком на границе с тёмными?

— К чему этот бред⁈ — принц нервно дернул ворот халата.

— Отвечайте, — почти ласково попросил маркиз, и в этой ласке было обещание мучительной смерти.

— Нет! Но я…

— Может быть, — Вильяда сделал еще шаг, загоняя наследника обратно к столу, — вы входите в Малый Совет Короля? Или заседаете в Военном кабинете, где решается, куда направить войска, чтобы нас всех не сожрали к зиме ушастые ублюдки?

— Я старший сын! — срываясь на истеричный фальцет, выкрикнул Виртел.

— Вы — гражданское лицо, Ваше Высочество, — Вильяда остановился вплотную к нему. Настолько близко, что принц почувствовал запах холодной улицы, исходивший от одежды маркиза. — Всего лишь один из сыновей Его Величества. До тех пор, пока на вашу голову не возложат корону, если этот день вообще настанет, и мы все не сдохнем в побоище с тварями темных, вы не имеете ни малейшего права требовать от меня отчетов. Я подчиняюсь только Короне. Лично. А вы, мой принц, лезете не в свое дело. И если ваши жирные, проворовавшиеся шавки вроде Осорио будут мешать мне делать мою работу, я буду вешать их на каждом перекрестке столицы.

Принц хватал ртом воздух, как выброшенный на берег карп. Его глаза выкатились из орбит. Такого с ним еще никто и никогда не смел делать. Опустить лицом в грязь прямо в собственных покоях!

— Пошел вон, — прошипел Виртел, брызгая слюной. — Вон отсюда! Я сотру тебя в порошок, Вильяда! Ты сдохнешь на плахе!

— Как вам будет угодно, — Вильяда четко, по-армейски развернулся на каблуках.

Вильяда шел к дверям, слушая судорожное, астматичное дыхание за спиной. Маркиз понимал: это война, открытая и без правил. Принц сейчас же начнет спускать с цепи своих цепных псов, задействует все связи, чтобы сковырнуть Вильяду с должности или просто нанять убийц. Бурление дерьма при дворе поднимется до небес.

Но маркизу было плевать. Выйдя в приемную и увидев, как снова шарахаются по углам просители, он лишь криво усмехнулся. Пусть попробуют. У него теперь есть свой личный Джокер. Северный волк с артефактными пулями и парой очень смертоносных женщин. И что-то подсказывало Вильяде, что принц Виртел обломает об этого волка свои гнилые зубы гораздо быстрее, чем успеет добраться до трона.

Кортеж новоявленного барона Михаила фон Вальядо не имел ничего общего с пышными выездами столичной аристократии. Никаких позолоченных карет с бархатными сиденьями, никаких лакеев на запятках. Суровый, предельно функциональный минимализм, граничащий с открытой угрозой.

Впереди и позади двух карет двигались всадники. Полсотни «волков» в доспехах, с заряженными укороченными винтовками, небрежно покоящимися в чехлах на седлах. Взгляды непрерывно сканировали окна, крыши, подворотни. Они двигались не как свита, а как штурмовая группа на вражеской территории.

Михаил сидел в первой карете вместе со своими дамами. Целью утреннего вояжа был королевский дворец. А точнее, его закрытое для посторонних западное крыло, где безраздельно властвовали вояки — Военное министерство и штаб столичного региона.

Там не было золотых вензелей и расфуфыренных гвардейцев. Только голый камень и неистребимый дух солдатского пота. Офицеры, сновавшие по коридорам с кипами донесений, выглядели помятыми и злыми. Шла война, пусть и не слишком активная, и здесь, в отличие от бальных залов, это чувствовалось каждой клеткой.

Встреча проходила в кабинете генерала Карста, сухого, как жердь, старика с протезом вместо левой руки и взглядом ледяных глаз. Карст был человеком Вильяды. Одним из немногих в армейской верхушке, кто понимал, что происходит на самом деле.

Когда Михаил вошел в кабинет, сопровождаемый Лирой и Урсулой, писари, копошившиеся за отдельным столом, дружно почти свернули шеи. Присутствие двух красивых, но откровенно опасных женщин в святая святых Генштаба ломало всем шаблоны. Урсула, затянутая в темную кожу, с огромным топором, небрежно закинутым на плечо, обвела штабных крыс таким многообещающим взглядом, что те синхронно уткнулись носами в свои бумаги, боясь вздохнуть. Лира же, напротив, мило улыбнулась седому генералу, чуть вильнув белыми хвостами из-под полы дорожного плаща.

— Барон, — Карст не встал, лишь коротко кивнул, указывая единственной здоровой рукой на стул. — Наслышан. Бумаги готовы.

Никаких расшаркиваний, чистая прагматика. Михаил сел, придвинув к себе стопку бумаг.

Официально это был договор на «усиленное патрулирование северных и северо-восточных подступов к столице силами вольного отряда „Северные волки“ для предотвращения проникновения мародерствующих элементов и диверсантов темных эльфов». По факту — лицензия на отстрел внутренних врагов королевства. Михаил получал право перемещать свои отряды в глубоком тылу, проводить досмотры и, если понадобится, брать штурмом укрепленные позиции в виде дворянских поместий, если те вызовут подозрения.

— Мы синхронизируем графики патрулей, — скрипучим голосом проговорил генерал Карст, подвигая к Михаилу карту округи. — Вот здесь, здесь и здесь мои части появляться не будут. Сектора отдаются под вашу ответственность. Если там вдруг… случайно сгорят пара усадеб, что же, на все воля богов…

— Понял вас, генерал, — Михаил пробежался глазами по строчкам, проверяя полномочия, и размашисто поставил свою подпись. — Армия не увидит того, чего ей видеть не положено. Уж поверьте, мы работаем чисто, пепла не оставляем.

Карст усмехнулся краешком губ.

— Надеюсь на это, барон. Иначе маркиз скормит мои кишки собакам, а до ваших я доберусь сам.

Пожали руки. Крепко, по-мужски, договор был заключен. Когда команда вышла из мрачных сводов министерства и загрузились обратно в карету, Михаил откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как ослабевает внутреннее напряжение. Первый, легальный этап операции был завершен.

Кортеж тронулся, неспешно выруливая на брусчатку.

— Нас пасут, — вдруг негромко произнесла Лира. Лисица сидела с закрытыми глазами, словно дремала, но её пушистые ушки подрагивали, ловя малейшие колебания эфира.

— Сколько? — спокойно спросил Михаил, даже не потянувшись к оружию.

— Шесть точек, разные направления. — Лисица приоткрыла один сапфировый глаз. — Двое ведут нас по крышам, работают грамотно, перебежками. Трое в толпе, меняются на каждом перекрестке. И один маг. Слабый, но с хорошим артефактом слежения. Метрах в двухстах позади едет в неприметной пролетке.

— Пусть смотрят, — усмехнулся барон. — Мы теперь легальные парни. Скрывать нам нечего.

Урсула пренебрежительно фыркнула, поудобнее перехватывая рукоять топора. Ей эти шпионские игры были поперек горла. Если есть враг — нужно выйти и разрубить его пополам. А не считать «хвосты» на крышах.

Кортеж въехал в пределы Старого города. Эта часть столицы разительно отличалась от помпезных новоделов центральных кварталов. Улицы гораздо шире и брусчатка, вытертая миллионами ног за сотни лет. Дома здесь строились из циклопических, почерневших от времени каменных блоков, плотно пригнанных друг к другу.

Впереди показалась знаменитая Триумфальная арка. Огромное сооружение, перекинутое через широкую дорогу, ведущую к северным воротам. Метров тридцать в высоту, вся покрытая барельефами мифических чудовищ, сценами забытых битв и непонятными, стертыми временем рунами. Местные давно не обращали на нее внимания, привыкнув к ней как к неизбежному элементу пейзажа. Телеги и всадники текли под её исполинским сводом сплошным потоком. Михаил расслабленно изучал брусчатку, которая проносилась рядом с каретой.

— Стоп! — резко скомандовал Михаил.

Возница рванул поводья. Тяжелые лошади храпнули, осаживая повозку прямо посреди дороги.

— Периметр! — рявкнул Асаи, ехавший рядом с каретой.

«Волки» сработали на рефлексах. За секунды полсотни всадников перестроились, образовав вокруг повозки стальную, ощетинившуюся стволами винтовок «черепаху». Затворы щелкнули с сухим, зловещим лязгом. Обыватели на улице мгновенно рассыпались по подворотням, как крысы от света фонаря. Улица опустела за десять ударов сердца.

— Что случилось⁈ — напряженно спросила Урсула. Она уже стояла рядом с каретой в полный рост. Взгляд орчанки лихорадочно сканировал окна соседних зданий в поисках засады.

Михаил не ответил. Он медленнои спрыгнул на брусчатку. Прошел несколько шагов вперед, игнорируя прикрывающих его бойцов, и запрокинул голову, глядя на внутренний свод колоссального сооружения.

Его губы растянулись в широкой улыбке.

— Ты ничего не перепутал, дорогой? — Лира мягко спрыгнула следом за ним. — Тут нет никого, кроме уличного сброда.

Михаил, не переставая улыбаться, указал глазами наверх, в самую гущу барельефов и переплетений древнего камня.

— Мы нашли её, Лира.

Урсула проследила за его взглядом.

— И что? Камень и камень. Старая рухлядь. На хрена мы встали посреди улицы? Нас сейчас как мишени в тире расстреляют, если кто на крышах засел!

— Это не просто камень, валькирия моя, — Михаил обернулся к своим женщинам. — Посмотри внимательно под ноги. Видишь, как расположены те три дракона? А теперь посмотри на той стороне. А потом посмотри наверх.

Лира, обладающая магическим зрением, прищурилась. А затем её глаза расширились от неподдельного ужаса.

— Боги преисподней… — прошептала кицуне, попятившись на полшага. — Это не барельефы. Это рунная вязь!

— Именно, — довольно кивнул Михаил. — Геометрия ничем не отличается от той, что на арках поменьше, только масштаб другой. Точки концентрации энергии расположены так, чтобы держать огромную пространственную воронку.

Они втроем стояли и смотрели на Триумфальную арку, через которую ежедневно проходили тысячи жителей столицы. Символ древнего Лангра, его гордость и историческое наследие.

— Ты хочешь сказать… — Урсула сглотнула, крепче сжимая топор.

— Я хочу сказать, — тихо ответил барон, — что вся эта гребаная Триумфальная арка, от макушки до основания замкового камня, и есть гигантский, стационарный портал. И он достаточно велик, чтобы через него за один час прошла тяжелая штурмовая бригада.

Михаил перевел взгляд на север, туда, где за многие лиги отсюда лежали выжженные земли.

— И если тёмные эльфы активируют его изнутри, прямо в центре Старого города… Столица падет быстрее, чем король успеет допить свой утренний чай. По коням! У нас очень много работы.

Три месяца, за которые мы превратили столицу Лангра в раскалённую добела сковороду, на которой, отчаянно шипя и брызгая жиром, поджаривались политические амбиции всех мастей. Это была не открытая война. О нет. Это было нечто куда более грязное и изматывающее. Холодная война. Днём — балы, приёмы, лицемерные улыбки и рукопожатия, от которых хотелось вымыть руки с щёлоком. Ночью — бесшумные шаги в тёмных переулках, короткие, как удар ножа, схватки и люди, которые просто исчезали, словно их никогда и не было.

«Северные волки», получив от маркиза Вильяды негласный карт-бланш, развернули на северных подступах к столице настоящую охоту. Официально — мы зачищали леса от остатков бандитских шаек и особо наглых диверсантов тёмных. Неофициально — методично вырезали одну за другой ячейки сторонников старшего принца Виртела. Всех этих мелких баронов, рыцарей и землевладельцев, которые кормились с его руки и готовы были по первому его слову поднять мятеж или впустить врага в тыл.

Действовали по двум разным сценариям. Крупную, жирную дичь, тех, кто был слишком на виду, люди Лиры просто забирали. Ночью, тихо, без единого выстрела. Человек выходил вечером из своего поместья подышать воздухом и больше его никто не видел. Ни трупа, ни следов борьбы. Просто исчезал. Это сеяло панику, заставляло остальных прихвостней Виртела нервничать, оглядываться на каждую тень и подозревать друг друга.

Тех же, кто был помельче, мы, наоборот, брали с шумом и помпой. Привозили в столицу в цепях, с мешками на головах, и сдавали людям Вильяды. Показательные суды, публичные порки на площади, а для самых отмороженных — виселица. Это работало на нашу репутацию. «Северные волки» и таинственный командир, барон фон Вальядо, в глазах простого люда и мелкого дворянства превращались в борцов за справедливость. В ту самую твёрдую руку, которая карает зарвавшихся отморозков. И каждая такая казнь была для принца Виртела как пощёчина. Он бесился, рвал и метал в своих покоях, но сделать ничего не мог. Вильяда грамотно прикрывал нас со стороны закона, а мы делали за него всю грязную работу.

Именно в разгар этой подковёрной грызни из Торвальда, ставшего нашей главной перевалочной базой, начало прибывать пополнение. Небольшими, замаскированными под торговые караваны группами, в столицу и её окрестности просачивались мои бойцы. Ветераны, прошедшие огонь и воду в степях, гномы-инженеры, ратлинги-подрывники. Они растворялись в рядах «волков», усиливая наш и без того немалый кулак.

А с одним из таких караванов прибыла и моя вторая головная боль и по совместительству гениальнейший инженер.

Гномка ввалилась в мой кабинет в поместье, сбросив на пол тяжеленную сумку, из которого тут же донёсся звон металлических инструментов, и смерила меня тяжёлым, недовольным взглядом.

— Ну, и где твоя хвалёная Триумфальная арка, муженёк? — спросила Брунгильад, без приглашения плюхаясь в кресло и водружая на стол свои пыльные сапоги. — Я тут, знаешь ли, не на экскурсию приехала. Бросила на Гимли почти готовые чертежи, чтобы посмотреть на твою древнюю рухлядь. Надеюсь, оно того стоило.

Я молча пододвинул к ней кубок с вином.

— Рад тебя видеть, дорогая. Тоже скучал, — с сарказмом ответил ей.

Брунгильда фыркнула, но вино взяла.

— Ладно, показывай, что у тебя тут.

Под видом группы столичных архитекторов и реставраторов, нанятых магистратом, я протащил Брунгильду и её команду лучших гномьих мастеров к Триумфальной арке. Несколько дней они, окружённые кольцом охраны из моих парней, изображавших стражу, ползали по этому исполинскому сооружению с какими-то своими хитроумными приборами. Местные смотрели на это с недоумением, но не возражали. Раз власти решили починить старую арку — их дело.

На третий день, поздно ночью, Брунгильда снова ввалилась ко мне в кабинет. На этот раз её глаза горели нездоровым, фанатичным блеском.

— Ты был прав, дорогой! — гномка швырнула на стол целую кипу свитков с чертежами и схемами. — Это не просто арка. Это грёбаный шедевр инженерной мысли! Тот, кто это построил, был гением. Или безумцем. А скорее всего, и тем, и другим.

Она ткнула мозолистым пальцем в один из чертежей.

— Мы нашли панель управления. На самом верху, под замковым камнем, скрытая за фальш-панелью с барельефом. Почти идеально сохранилась. Руны, кристаллы-накопители, система фокусировки… Всё на месте. И знаешь, что самое смешное? Она не мёртвая.

— В смысле? — не понял я.

— В прямом! — Брунгильда возбуждённо заходила по кабинету. — Портал частично восстановлен. Кто-то уже поработал здесь до нас. Причём работал топорно, но упорно. Как будто пытался запустить сложнейший механизм с помощью кувалды и чьей-то матери. Часть рунных цепей восстановлена, но с грубейшими ошибками. Некоторые проводники заменены на неподходящие сплавы. Это как пытаться залить в бак парового танка ослиную мочу вместо воды. Но в целом, такой хреновенький ремонт должен сработать, чтобы запустить арку на какое-то время.

— Кто мог это сделать? — я нахмурился.

— Да кто угодно! — отмахнулась она. — Какой-нибудь недоучка-маг, нашедший древние свитки. Или, что более вероятно, лазутчики тёмных. Они явно пытались активировать арку, но них не хватило либо знаний, либо нужных компонентов.

— И чего не хватает? — это был главный вопрос.

Брунгильда снова ткнула пальцем в схему.

— Не хватает двух вещей. Первое — нескольких ключевых рунных проводников из особого сплава.

— А второе?

— А второе — ключ. — Брунгильда вздохнула. — Но, это как раз не проблема, мы знаем куда смотреть, так что создать новый, это лишь вопрос времени.

Я молчал, переваривая информацию. Значит, портал можно запустить. Это была хорошая новость. Но для этого нужен был ключ, которого у нас не было. Это была плохая.

И пока мы с Брунгильдой по ночам корпели над чертежами, принц Виртел нанёс ответный удар. Наследник, видимо, понял, что теряет контроль над севером. Понял, что его люди исчезают один за другим не просто так, а финансовые потоки, которые текли в его карман из северных баронств, иссякли. Поэтому решил одну проблему для себя заранее.

Принц действовал грубо, но эффективно. Как и подобает тупому, но богатому аристократу. Используя подставных лиц, угрозы и огромные, просто баснословные деньги, он за неделю скупил весь квартал вокруг арки. Все дома, все лавки, все склады. Те, кто пытался возражать, быстро понимали, что здоровье дороже. Пара «несчастных случаев», пара сгоревших дотла магазинчиков, и самые несговорчивые стали шёлковыми.

Пространство вокруг стратегически важного объекта мгновенно превратилось в военный лагерь. Квартал наводнили сотни бойцов личной гвардии принца и верные ему наёмники. Сомнительно, что принц сам допер до такого маневра, но сейчас фактически, он просто отрезал нас от портала. Взял в плотное кольцо осады. Любая наша попытка сунуться туда теперь была бы расценена как нападение на людей принца, со всеми вытекающими.

Мы оказались в патовой ситуации. Я мог видеть арку из окон своего поместья, но подойти к ней не мог. Начиналась затяжная, изматывающая игра в гляделки. Кто кого пересидит. Кто первым дрогнет. И что-то мне подсказывало, что у принца, за спиной которого стояли ресурсы темных, терпения не меньше, чем у меня.

Игра тянулась уже третью неделю. Каждый день я, стоя у окна своего кабинета, с мрачным удовлетворением наблюдал, как вокруг Триумфальной арки кипит жизнь. Люди принца Виртела, эти разодетые в бархат гвардейцы и наглые наёмники, чувствовали себя хозяевами. Установили посты, перегородили улицы, шмонали каждого, кто пытался пройти в «зону охраны исторического наследия». Они даже выставили на крышах арбалетчиков. Нелепо, но показательно. Принц демонстрировал, что это только его территория.

Мы отвечали тем же. «Волки», под предлогом усиления патрулей в Старом городе, взяли квартал принца в своё, ответное кольцо. Снаружи. Мы не перекрывали улицы, нет. Мы просто присутствовали. Наши патрули постоянно курсировали по периметру, а снайперы занимали позиции на крышах соседних зданий. Официально — для «наблюдения за правопорядком». Мы держали людей Виртела на прицеле в ответ двадцать четыре часа в сутки.

Столица замерла в ожидании. Все, от последнего портового грузчика до первого министра, чувствовали это напряжение. Два волка, вцепившись друг другу в глаза, кружили на узком пятачке, и никто не знал, кто из них первым бросится в атаку.

Именно в этот момент, когда нервы были натянуты до предела, пришло донесение, которое заставило меня действовать.

— Они идут, — сообщилаЛира. — Караван из Торвальда, вышел три дня назад, идут по южному тракту. Много проверок, чем ближе к столице, тем чаще встречаются лояльные старшему принцу люди.

Под словом «груз» скрывалось то, чего я ждал последний месяц. Две батареи легких пушек.

— Чёрт! — я с силой ударил кулаком по столу. — Не вовремя. Совсем не вовремя.

Оставлять столицу сейчас, когда обстановка накалена добела, было безумием. Но и бросить караван на произвол судьбы я не мог. Если эти пушки попадут не в те руки… Последствия будут катастрофическими.

— Я поеду сам, — решение пришло мгновенно. — Возьму Урсулу и сотню парней. Встретим их на полпути, у перевала.

— Тогда я еду с тобой, — её голос был твёрд.

— Нет, — отрезал я. — Ты остаёшься здесь. Ты — мои глаза и уши. Если по нам ударят в столице, никто лучше тебя не купирует наши потери.

Сборы были короткими. Через час я, Урсула и сотня «волков» на лучших лошадях уже выезжали из ворот поместья. Урсула была в своей стихии. Она не лезла с вопросами, не строила прогнозов. Просто надела свои доспехи, закинула на плечо верный топор и теперь ехала рядом со мной, радостно скалясь и вдыхая прохладный утренний воздух. Для неё всё было просто: есть цель, есть дорога, и в конце этой дороги, скорее всего, будет хорошая драка. Что ещё нужно для счастья?

— Чувствуешь? — спросила орчанка, когда мы выехали за пределы городских стен. — Пахнет кровью.

Я лишь мрачно кивнул в ответ. Патрули на дорогах, нас останавливали нас на каждом перекрёстке, на каждом мосту. Не для проверки, для унижения.

— Стоять! — орал какой-то сопляк в капитанских нашивках, выезжая нам наперерез со своей сотней. — Барон фон Вальядо, говорите? С какой это стати бароны разъезжают по королевским дорогам с личной армией? Приказ Его Высочества принца Виртела — провести тщательный досмотр вашего отряда на предмет провоза контрабанды!

Мои парни мрачнели, их руки ложились на рукояти винтовок.

— Спокойно, — командовал я, удерживая её за руку Урсулу. — Пусть смотрят. Нам нечего скрывать.

И начинался цирк. Нас заставляли спешиваться, выкладывать на землю содержимое седельных сумок. Но вот при попытке выхватить из рук Урсулы топор, орчанка тут же сломала пальцы проверяющему.

— Так-то я благородная, — широко улыбнувшись, громко произнесла Урсула. — Еще раз протянешь ко мне руки, сразу протянешь ноги. Даже я знаю, что оружие вы забрать у нас не можете, только по приказу Его Величества! Все остальное — чистый разбой…

Капитан понял, что пахнет жареным, когда часть «волков» сместилась, убирая с линии огня своих.

— Проезжайте, — буркнул офицер.

Развязка наступила внезапно, а ведь преодолеть успели всего несколько километров от поместья. Резкий, болезненный укол в висок. Взяв в руки амулет связи, я замер, прислушиваясь к внутренним ощущениям. И в эту же секунду амулет, настроенный на Лиру, коротко, отчаянно полыхнул. Всего пара слов, переданное на грани, в последний момент, прежде чем оборвалась связь.

«Нападение! Туман!».

Я развернул коня так резко, что он заржал и встал на дыбы.

— Назад! — приказал, не обращая внимания на удивлённые лица своих бойцов. — Все назад! В поместье! Живо!

Туман пришёл внезапно. Не сполз с болот, не поднялся от реки. Он просто родился из самого воздуха. Густой, белый, как молоко, неестественно плотный и холодный. За считанные секунды он поглотил поместье, отрезав его от внешнего мира. Все звуки утонули в этой вязкой, ватной тишине. Крики часовых на стенах, ржание лошадей в конюшне — всё исчезло. Остался только глухой, монотонный звон в ушах.

Сержант Виртес, старый, битый жизнью ветеран, прошедший с Михаилом ещё степную кампанию, стоял у окна в главной зале поместья и мрачно смотрел в это белое ничто.

— Твою ж… — воскликнул он, рука сама потянулась к рукояти меча. — Что это за дьявольщина?

В зале, помимо него, было не больше тридцати бойцов. Последний рубеж обороны. Все остальные были либо на стенах, либо в казармах. И что с ними сейчас, оставалось только догадываться.

Рядом с сержантом стояли три девушки, ученицы Лиры. Бледные, как смерть, с огромными, полными ужаса глазами. Пушистые хвосты, обычно такие живые и игривые, сейчас безвольно повисли, а ушки были плотно прижаты к головам.

— Что это, девочки? — Ганс повернулся к ним. Он знал, что лисицы видят и чувствуют то, что недоступно простым смертным.

Одна из них по имени Мия, подняла на него взгляд, и сержант увидел в нём такую безысходность, что у него у самого засосало под ложечкой.

— Это они, — прошептала девушка, её губы едва шевелились.

— Кто «они»? — не понял Ганс.

Девушка глубоко, судорожно вздохнула, пытаясь унять дрожь.

— Антивские Вороны, — выдохнула лисичка, и само это название прозвучало как приговор.

Ганс нахмурился, вспоминая название того самого княжества.

— Разве все так плохо? — попытался бодро спросить сержант. — Ведь вы с нами, вместе сможет отбиться.

— Мы всего лишь слуги нашей госпожи, — ответила другая кицуне. Голос её был на удивление спокоен, но в этом спокойствии было что-то из разряда смирения с неизбежностью. — Никто из нас не ровня Воронам.

Старый сержант переваривал информацию. Картина вырисовывалась паршивая.

— Значит, вся надежда только на это, — он похлопал по своей винтовке.

— Да, — кивнула Аки. — Пулю в лоб ещё никто не отменял. И ещё… Воронов всегда сопровождают ученики. Молодые, не такие сильные. Туман они создавать не могут, но в ближнем бою очень опасны. Главное — попасть.

— Что ж, — Ганс оглядел своих бойцов. — Значит, будем попадать. Рассредоточиться по окнам! Винтовки к бою! Гранаты под рукой! Девочки, — он повернулся к кицунэ. — Вы видите в этом тумане хоть что-нибудь?

— Плохо, — призналась Мия. — Силуэты. Еле различимые.

— Тогда будете наводчицами, — решил сержант. — Встать между стрелками. Будете показывать, куда стрелять. И молитесь всем богам, чтобы командир вернулся вовремя. Потому что, если они прорвутся сюда… нам всем крышка.

Из тумана донёсся первый, еле слышный шорох. Они уже были здесь. Охота началась…

Главная зала поместья превратилась в западню. Белый, мертвенный туман, сочащийся сквозь щели в оконных рамах и дверных проёмах, сожрал пространство, искажая звуки, превращая привычные очертания мебели в размытые, угрожающие тени. Воздух стал плотным и холодным, дышалось с трудом, словно в лёгкие набивалась мокрая вата. Тишина. Давящая, неестественная, в которой каждый удар сердца отдавался в ушах пушечным громом.

Сержант, стиснув зубы до скрипа, занял позицию у центрального окна. Его «волки», два десятка матёрых головорезов, рассредоточились вдоль стен, вжимаясь в простенки между окнами. Винтовки наизготовку, пальцы на спусковых крючках. Они не видели врага, но чувствовали его каждой клеткой. Чувствовали, как на них из этой белой мглы смотрят холодные глаза.

— Мия! — тихо произнес сержант, — Докладывай!

Мия встала в центре зала, между двумя группами стрелков. Она закрыла глаза, её тело напряглось, как натянутая струна. Девушка медленно, очень медленно, подняла руку, вытянув в сторону одного из окон.

— Там, — прошептала она, её голос был едва слышен. — Двое. Движутся вдоль стены. Медленно.

Стрелки, как один, синхронно, без единого лишнего движения, повернули стволы в указанном направлении.

— Готовьсь!

Рука Мии замерла. Её тонкие пальцы, сжались в кулак.

— Огонь!

Залп из десяти винтовок ударил по ушам, разрывая гнетущую тишину. Стёкла в окне, куда целились бойцы, с оглушительным звоном разлетелись на тысячи осколков, впуская внутрь новые, клубящиеся потоки тумана.

И в этом тумане, снаружи, раздался короткий, полный удивления вскрик. А затем — глухой, тяжёлый стук падения тела на мокрую землю.

— Есть! — выдохнул кто-то из стрелков. В голосе слышалось облегчение.

— Не расслабляться! — рявкнул Ганс, лихорадочно перезаряжая свою винтовку.

— Рассредоточились! — теперь уже крикнула Аки, занявшая позицию у противоположной стены. — Идут с двух сторон! Быстро!

Мия снова вскинула руку, указывая на другой фланг.

— Три… нет, четыре цели! Движутся перебежками!

— Первый ряд, по левой группе, залпом! — скомандовал Ганс. — Второй, по правой! Работаем одновременно! Огонь!

Два залпа, с разницей в долю секунды, снова распороли тишину. Слева снова раздался предсмертный хрип, и в тумане на мгновение мелькнул тёмный, падающий силуэт. Но справа выстрелы ушли в пустоту. И оттуда, из этой пустоты, пришёл ответ.

Что-то с тихим, злым свистом пронеслось в воздухе. Один из стрелков коротко охнул, выронил винтовку и рухнул на пол, как подкошенный. Из его горла торчала рукоять длинного, тонкого, как игла, метательного ножа.

— В укрытие! — приказал Ганс.

Но было поздно. Ещё три клинка, пущенные с невероятной точностью, нашли свои цели. Один боец упал с ножом в глазу. Второму лезвие вошло точно в сердце, пробив кожаную куртку и кольчугу под ней.

Третий нож, самый смертоносный, летел прямо в Мию. Девушка-целеуказатель была главной целью. Но лисица успела среагировать. В её руке, словно из воздуха, материализовался короткий меч. Лезвие встретило летящую сталь, высекая сноп искр. Мия отбила клинок, но её отбросило на шаг назад от силы удара.

— Они близко! Возле окон!

— Гранаты!

Череда взрывов пронеслась за окнами, но было уже поздно.

В разбитые оконные проёмы, бесшумно, как призраки, одна за другой, начали впрыгивать тёмные фигуры. Вороны, затянутые в чёрную, не отражающую свет одежду, с лицами, скрытыми глухими масками. В руках — до боли знакомые всем изогнутые клинки.

И тут же, с фланга, из коридора, ведущего вглубь дома, появился ещё один. Он двигался с невероятной скоростью, уже занося меч над головой одного из стрелков.

Выстрел прогремел оглушительно громко, не в общем залпе, а одиночный. Голова «Ворона», появившегося из коридора, неестественно дернулась. Тело, по инерции, сделало ещё пару шагов и рухнуло на пол.

На пороге коридора стоял Асаи, тоже появившись из тумана. Видимо, был где-то в другой части поместья, когда начался штурм. Его лицо было мрачным, на щеке — длинный, кровоточащий порез. В руках лис сжимал свою винтовку, из ствола которой вился необычный зеленый дымок.

Его появление взбодрило оставшихся в живых «волков». Они открыли огонь по врывающимся в окна фигурам. Трое нападавших, из числа учеников, судя по всему, упали, сражённые пулями. Но остальные…

Остальные двое, что прорвались первыми, оказались настоящими Воронами. Пули отскакивали от доспехов, словно горох от стены, оставляя лишь лёгкие, светящиеся на мгновение рунные всполохи. И началась резня.

Один из Воронов, двигаясь с размытой, нечеловеческой скоростью, врезался в строй стрелков. Его клинки замелькали, превратившись в два сверкающих смертоносных веера. Люди падали, захлёбываясь кровью, не успевая даже понять, что произошло.

Асаи, отбросив бесполезную против этих Воронов винтовку, выхватил два своих любимых ножа и бросился наперерез второму. Они сошлись в бешеном, смертельном танце. Сталь звенела о сталь с такой частотой, что звук сливался в единый, непрерывный визг. Асаи дрался, как одержимый. Он был на одном уровне по скорости, но Ворон был сильнее и, казалось, вообще не чувствовал боли. Пропускал удары, которые должны были стать смертельными, но в ответ лишь ускорение работы клинками.

Второй Ворон тем временем, раскидав остатки обороняющихся, как котят, запнулся о трех кицуне. Девушки, выхватив свои короткие мечи, кружили вокруг него словно волки на охоте.

Сержант, получив два ранения, с ужасом наблюдал за этой бойней. Он видел, как Асаи, получив страшный удар клинком в бок, пошатнулся, но, собрав последние силы, извернулся и вонзил свой нож противнику в глаз, а затем медленно, как в замедленной съёмке, начал оседать на пол, истекая кровью.

В этот же момент второй Ворон, отбросив одну из кицуне ударом ноги, схватил за шею Мию. Он приподнял её над полом, как тряпичную куклу.

— Ничтожества, — прорычал он, его голос, искажённый маской, звучал глухо. — Вы все — просто мусор.

Мия захрипела, её ноги судорожно дёргались в воздухе. Но в её глазах уже не было страха.

— Я… исполню… клятву… — прохрипела девушка, пытаясь дотянуться до его лица. — До… конца…

— Глупая девчонка, — усмехнулся Ворон, сжимая пальцы.

И тут за его спиной, там, где только что упал Асаи, появились ещё три фигуры. Три Ворона, вошедшие через разбитое окно. Это был конец…

Внезапно дубовые двери зала, ведущие на парадную лестницу, с оглушительным треском распахнулись внутрь, сорвавшись с петель.

В проёме стояли орки, воины из личной гвардии Урсулы. Закованные с головы до ног в тяжёлую броню, созданную Брунгильдой. Шлемы с узкими прорезями для глаз полностью скрывали их лица, превращая их в безликие, несокрушимые машины для убийства.

Один из них, самый огромный, ростом за два метра, держал в одной руке за шею мёртвого Ворона. Орк небрежно, как мешок с мусором, швырнул труп в угол зала и сделал шаг вперёд. За ним, тяжело ступая коваными сапогами, ввалились ещё пятеро таких же бронированных монстров. За ними вбежали солдаты, которые быстро начали оттаскивать раненых в соседнее помещение.

Ворон, державший Мию, от неожиданности ослабил хватку. Девушка упала на пол, судорожно кашляя и хватая ртом воздух.

— Кучка безмозглых орков… — с презрением прошипел лидер Воронов. — Думаете, вы сможете меня остановить?

Он не успел договорить.

Бой закипел с новой силой. Но теперь это было не избиение, а столкновение двух несокрушимых сил. Вороны были быстры и ловки, клинки плясали, высекая искры на броне орков. Но пробить её не могли. А орки просто давили. Своей массой, своей чудовищной силой. Они не фехтовали на мечах, а просто проламывали оборону.

Огромный орк-командир, проигнорировав несколько ударов, которые лишь оставили царапины на его нагруднике, просто схватил лидера Воронов за руку, в которой тот держал клинок. Раздался тошнотворный хруст ломающихся костей. Ворон зарычал от боли, выронив оружие. Орк с рыком сорвал с него маску и шлем.

Под шлемом оказались спутанные, белые как снег, волосы и острые черты лица. А еще белые, как у Лиры, лисьи уши.

— Так вот ты какой, птенчик, — усмехнулся орк.

Он не стал его убивать. Короткий, сокрушительный удар бронированным коленом в лицо, и Ворон мешком рухнул на пол, теряя сознание. Бой был окончен. Зал был усеян трупами.

Когда я, наконец, ворвался в ворота своего поместья, солнце уже садилось, окрашивая небо в кроваво-багровые тона. Этот закат был точной копией той картины, что предстала моим глазам. Двор был усеян трупами. Мои «волки» и чёрные, безликие фигуры лежали на вытоптанной траве. Более сотни моих людей. Сотня верных, проверенных в боях мужиков, которые верили в меня и пошли за мной. И теперь они были мертвы. Выскочивший к нам сержант докладывал, что почти все убиты прямо в казарме, когда опустился магический туман. Асаи успели откачать, буквально по горло залив зельями.

Главная зала встретила нас запахом крови. Выжившие бойцы молча расступались, склоняя головы. Посреди зала, на коленях, закованный в тяжёлые рунные цепи, которые Брунгильда сделала специально для подавления магии, стоял пленник. Тот самый лис, которого орки взяли живым. Судя по четырём белым хвостам, вяло распластавшимся по полу, это была важная птица.

А перед ним, спиной ко мне, стояла Лира. Она была неестественно прямой, напряжённой, как натянутый лук. Даже её хвосты, обычно такие живые, сейчас застыли, словно вырезанные из камня.

— Кто тебя послал? — её голос был тихим, лишённым всяких эмоций. Голос, от которого по коже бежали мурашки.

Пленник, несмотря на разбитое в кровь лицо, лишь криво усмехнулся.

— Вы и так знаете, госпожа — прохрипел он. — Это лишь вопрос времени, когда вас доставят по адресу.

Я увидел, как Лиру буквально затрясло. Воздух вокруг неё загустел, пошёл рябью, как над раскалённой жаровней. Её хвосты, до этого безвольно висевшие, резко взметнулись вверх, и их кончики начали светиться призрачным, мертвенно-синим огнём. На пальцах, удлиняясь, появились полупрозрачные, дымчатые когти.

Она медленно, очень медленно повернулась. И я впервые в жизни увидел Лиру в настоящей, неконтролируемой ярости. Её глаза горели синим пламенем, зрачки сузились в вертикальные щели.

— Я… по-твоему… ВЕЩЬ⁈ — рыкнула Лира, и голос, усиленный магией, заставил задрожать стёкла в уцелевших окнах. — Я⁈ Лиринана Вейрс Антивская⁈ Я, по-твоему, безмозглый трофей, который можно передавать из рук в руки, перекинув через седло⁈

При звуке полного имени старый сержант, стоявший у стены, выронил флягу, и та с оглушительным звоном покатилась по полу. Все остальные лисички, что были в зале, как по команде, склонили головы. Это была поза служанок перед своей госпожой, которую Михаил хорошо запомнил еще в Торвальде.

Лира шагнула к пленнику. Тот, увидев её преображение, потерял всю свою спесь. Паренек конкретно так пересрался.

— Ты думал, твой поганый граф может просто послать за мной каких-то жалких халдеев, и я, поджав хвосты, поползу к нему⁈ — прошипела Лира, нависая над ним.

— Но… но ваша рука… она обещана вашим отцом… — залепетал пленник.

— Только я решаю, кто достоин моей руки! — рявкнула Лира.

По хвостам пробежали яркие молнии, ударив в потолок. Я понял, что она сейчас его убьёт. Просто испепелит, не оставив и горстки праха. Или, что еще хуже, выпотрошит голыми руками.

Я шагнул вперёд, игнорируя предупреждающий шепот Урсулы.

— Лира…

Лисица меня не слышала. Вся её суть была сосредоточена на ненависти. Я подошёл и положил руку ей на плечо.

Меня ударило так, словно я сунул руку в трансформатор. Тело пронзила дикая, судорожная боль, перед глазами поплыли тёмные круги. Но я выдержал, стиснув зубы, с силой развернул её к себе.

— Лира. Посмотри на меня.

Лисица посмотрела на меня своими горящими, почти безумными глазами. На секунду мне показалось, что она сейчас ударит и меня. Но потом синее пламя в зрачках начало медленно гаснуть. Ярость уступала место боли, обиде и какому-то застарелому, глубоко спрятанному отчаянию. Лира обмякла в моих руках, уткнувшись лицом мне в грудь, и её плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Я просто стоял и крепко обнимал её, давая выплакаться, пока магическая буря вокруг нас медленно утихала.

В этот самый момент в зал, сбивая с ног часовых, вбежал один из моих бойцов.

— Командир! Там снаружи ещё лис. Говорит, у него срочное послание. Просит аудиенции.

Лира, услышав это, подняла на меня уже осмысленные глаза. В них был немой вопрос.

Я коротко кивнул.

— Впустить, раз просит.

Спустя пять минут в зал ввели гостя. Высокий кицунэ в тёмно-синем дорожном плаще с глубоким капюшоном. Он прошёл до середины зала, остановился и, встав на одно колено, скинул капюшон. Белые волосы, аристократическое, породистое лицо, и пять пушистых хвостов.

Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован только к Лире.

— Я рад, что смог найти вас, моя госпожа, — его голос был полон неподдельного облегчения и уважения…

Новый гость, назвавшийся учителем и дядей Лиры, продолжал стоять на одном колене. В отличие от своего соплеменника, закованного в цепи и уже изрядно помятого моими орками, этот держался с достоинством. В его позе не было ни капли раболепия, лишь глубокое, искреннее уважение. И оно было направлено не на меня, а исключительно на женщину, которая всё ещё пыталась спрятаться в моих объятиях, мелко дрожа то ли от остатков магического перенапряжения, то ли от переизбытка эмоций.

Рэйлан, как он представился, был из тех, кого я инстинктивно пометил как крайне опасного индивида. Не воин, нет. В нём не чувствовалось той звериной готовности к бою, что сквозила в каждом движении Урсулы или Асаи. Он был политиком. Дипломатом до мозга костей. Каждое движение выверено, каждый взгляд — просчитан. Даже сейчас, стоя на колене, он умудрялся сохранять ауру власти.

— Моя госпожа, — его голос, бархатный и вкрадчивый, заполнил повисшую в зале тишину. — Князь Антивский будет безмерно счастлив весточке о вас. Все эти годы он не терял надежды на воссоединение со своей старшей дочерью.

«Князь». «Старшая дочь». Вот так, просто и буднично, в мою и без того перегруженную проблемами жизнь влетела ещё одна переменная. Мало мне было проблем с одним наследным принцем Лангра, так теперь на горизонте замаячил ещё и целый князь какого-то там Антивского княжества. Зашибись, просто зашибись. Я мысленно застонал, но внешне сохранял каменное лицо. Удивляться и паниковать будем потом. Когда останемся одни.

Рэйлан, произнеся свою тираду, демонстративно, с лёгкой брезгливостью отвернулся от пленного Ворона. Этот жест был красноречивее любых слов. Он давал понять, что пленник для него — не соплеменник, попавший в беду, а проваливший задание инструмент, отработанный материал. Ворон, до этого пытавшийся испепелить своего спасителя взглядом, намёк понял. Он перестал дёргаться в цепях и упёрся взглядом в грязный, залитый кровью пол, ожидая своей участи. Внутренние разборки у хвостатых, похоже, были не менее увлекательными, чем у людей.

Лира, почувствовав, что опасность миновала, а магическая буря внутри неё улеглась, медленно отстранилась от меня. Она всё ещё держалась за мою руку, словно боясь, что я исчезну, но уже снова становилась той самой Лирой, которую я знал. Холодной, расчётливой, держащей эмоции под семью замками. Она с тревогой заглянула мне в глаза, пытаясь прочитать мою реакцию на её новообретённый статус.

А я… А что я? Если честно, я не был удивлён. Где-то на задворках сознания я всегда подозревал, что моя лисица — не просто талантливая шпионка. Слишком уж специфическими были её навыки. Слишком глубокими познания в магии, политике и придворных интригах. Слишком аристократичными повадки, которые не скроешь ни под какой маской. И её девочки, эти молодые кицуне, слепо следующие за ней и готовые умереть по одному её слову, — это не просто ученицы, однозначно вассалы. А вассалы бывают только у тех, кто имеет на них право по крови. Так что новость о том, что моя любовница оказалась княжной, не стала для меня громом среди ясного неба. Скорее, это был последний кусочек пазла, который встал на своё место, и теперь общая картина стала пугающе ясной.

— Могу ли я оповестить вашего отца о времени, когда вы сможете посетить наш временный дом в Лангре, госпожа? — Рэйлан поднялся с колена. — Он был бы рад…

— Это зависит не от меня, — холодно, отрезая все пути к дальнейшим расспросам, прервала его Лира. — Я на службе.

— Понимаю, — Рэйлан склонил голову. — Контракт есть контракт. Обязательства перед нанимателем священны, но всё же, семья…

— Я не на контракте, — в голосе Лиры прорезался лёд. — Я присягнула на верность. И я не уверена, — она сделала короткую, но очень значимую паузу, — что мой… жених… согласится отпустить меня одну в такое опасное путешествие.

После этих слов лисица медленно повернула голову и уставилась на меня своим немигающим, пронзительным взглядом. И вместе с ней на меня уставились все, кто был в этом зале. Даже Урсула, до этого с мрачным интересом разглядывавшая пленника, повернулась и впилась в меня своими чёрными, как ночь, глазами.

В зале повисла такая оглушительная тишина, что было слышно, как за окном капает с крыши дождевая вода.

Учитель Лиры откровенно завис. Он смотрел то на меня, то на Лиру, и в его умных, всё понимающих глазах читалось откровенное недоумение. Я видел, как его мозг лихорадочно работает, пытаясь сложить два и два. Он перебирал в уме всех известных ему молодых аристократов из влиятельных родов, пытаясь понять, кто из них мог стать избранником старшей дочери князя Антивского. И, судя по его растерянному виду, ни один из кандидатов не подходил под мою скромную персону. Я видел, как он вглядывается в моё лицо, в мои руки, в мою одежду, словно пытаясь разглядеть там скрытые гербы, магические знаки или хотя бы намёк на благородное происхождение. Я почти физически ощущал, как он ждёт, что у меня сейчас из-за спины выпрыгнут пять-шесть пушистых хвостов, неважно какого цвета, лишь бы они были.

— Простите… мы не были представлены, — нашёлся, наконец, гость, приходя в себя и обращаясь уже непосредственно ко мне.

Я отпустил руку Лиры, сделал шаг вперёд и чуть склонил голову. Пора было заканчивать этот спектакль.

— Барон Михаил фон Вальядо, — представился я, намеренно используя пока ещё свой единственный официальный титул в этой стране.

— Барон… — Рэйлан чуть нахмурился, явно не впечатлившись. Титул, конечно, дворянский, но для жениха княжны… мелковато.

— Железный Герцог Вальдемара, — добавил, глядя ему прямо в глаза. Я видел, как расширились его зрачки, когда до него дошёл смысл сказанного. Титул герцога, да ещё и правящего рода, — это был совсем другой коленкор. Это была заявка на вхождение в высшую лигу политики.

— Железный Герцог… — удивлённо, но уже с неподдельным уважением в голосе, произнёс лис. — Что же, это многое объясняет. Разве что… кхм… я представлял вас несколько…

Он запнулся, поймав на себе испепеляющий взгляд Лиры.

— … шире в плечах, выше ростом и с привычкой кидаться магией направо и налево? — закончил я за него фразу.

На лице Рэйлана промелькнула тень смущённой улыбки, и он благодарно, едва заметно кивнул.

— В новых реалиях этого мира не всё решает магия, — сказал я, и мой взгляд скользнул по трупам «воронов», которые мои бойцы уже начали вытаскивать из зала.

— Я это уже заметил, — уже совсем другим, серьёзным тоном ответил учитель Лиры. — Ваши люди оказались… крайне эффективными.

Я перевёл на него тяжёлый взгляд. Прощать потерю сотни моих парней, погибших из-за чьих-то семейных разборок, я не собирался.

— Эффективность имеет свою цену, — холодно произнёс я. — И кто-то должен будет заплатить по счетам.

Рэйлан понял всё без лишних слов.

— Князь будет рад обсудить с вами размер компенсации, герцог. И, я уверен, он найдёт способ выразить свою благодарность за спасение дочери.

— Я в этом не сомневаюсь, — кивнул ему. Я повернулся к Лире и мягко взял её за руку. — Пожалуй, дорогая, нам действительно стоит навестить твоего отца. Заодно и пообщаюсь с тем, кто решил устроить в моём доме этот кровавый балаган. Нужно же посмотреть в глаза этому… графу, который считает, что может безнаказанно посылать похитителей за моей женщиной.

Последнюю фразу я произнёс громко, отчётливо, чтобы слышал каждый в этом зале. Чтобы все, от последнего моего бойца до этого хитрого лиса-дипломата, поняли — Лира под моей защитой. И любой, кто попытается её тронуть, будет иметь дело лично со мной. И расплата будет страшной.

— Доброе утро, жених мой.

Голос, сладкий и тягучий, как липовый мёд, просочился в мой мозг сквозь толстый слой похмельного тумана. Я с трудом разлепил веки, которые казались склеенными столярным клеем. Комнату заливал яркий, безжалостный утренний свет, от которого в глазах тут же заплясали разноцветные круги. В голове гудел колокол. Не просто гудел, а бил набатом, отсчитывая каждую болезненную пульсацию в висках. Во рту было так сухо, словно я всю ночь жевал песок.

Я захрипел, как умирающий в пустыне верблюд, пытаясь издать хоть какой-то членораздельный звук. Перед глазами всё плыло. Белый потолок, резная спинка кровати, и расплывчатое, светлое пятно рядом.

Добрая душа, сидящая на этом пятне, сжалилась надо мной. В мою дрожащую, отказывающуюся повиноваться руку, вложили тяжёлый, холодный предмет. Не стакан, а сразу кувшин с ледяной водой. Я припал к нему, как к святому источнику, и пил долго, жадно, захлёбываясь и давясь, пока в голове немного не прояснилось.

Где-то через пять минут мир, наконец, обрёл резкость. Я смог сфокусировать взгляд на том самом светлом пятне. Это была Лира.

Моя лисица, одетая лишь в тонкую, шёлковую простынку, небрежно накинутую на спину, лежала рядом на кровати, подперев голову рукой, и с откровенным, почти научным интересом разглядывала меня, как редкий, диковинный экспонат в кунсткамере. В её глазах плясали смешинки.

— Всё плохо? — просипел я, чувствуя, как каждая произнесённая буква отзывается в голове ударом молота.

— Разве у тебя может быть что-то плохо, дорогой? — она ухмыльнулась, и её пушистые хвосты, распластавшиеся по белоснежным простыням, лениво шевельнулись. — После такого-то грандиозного представления! Ты теперь не просто жених, ты — завидный гость и почти что член семьи в доме князя Антивского. Самый обсуждаемый персонаж, я бы сказала.

— Ни хрена не помню, — пожаловался лисице, закрывая глаза и пытаясь восстановить в памяти события вчерашнего вечера. Или ночи? Кажется, была ночь. Я помню, как мы приехали в поместье, которое больше напоминало замок. Или это и был замок? Помню, как садились за стол… кажется, второй раз за вечер… А дальше — провал. Чёрная, гулкая дыра.

— И почему мне заранее стыдно? — простонал я, зарываясь лицом в подушку.

— Как может быть стыдно человеку твоих невероятных способностей? — Лира изобразила на своём лице неподдельный ужас, но глаза её смеялись. Она села, и простынка соскользнула, открывая идеальную линию плеч и спины. Лисица начала загибать тонкие, изящные пальчики.

— Итак, подведём итоги вчерашнего вечера. В твоём активе, мой герой: титул «почётного алкаша княжества», который ты завоевал в честном поединке с моим отцом, выпив в итоге на брудершафт три бутылки сорокалетней гномьей настойки. Звание «лучшего снайпера», после того, как вы с папенькой, в пьяном угаре, стреляли по пустым бутылкам из твоего револьвера. Причём ты, негодяй, сбил на три больше! Папа до сих пор дуется.

Я застонал ещё громче. Стрелять на пьяную голову… из огнестрельного оружия… в гостях у князя. Это даже для меня было перебором.

— Далее, — Лира загнула третий палец, её голос дрожал от сдерживаемого смеха. — Неофициальный титул «лучшего барда Диких Земель» за исполнение под гитару душераздирающей баллады о тяжёлой судьбе простого инженера, попавшего в мир магии и сисястых эльфиек. С этого поржали все местные аристо. Потом помянули павших, и ты, мой дорогой, выдал новый шедевр, только уже за рыцарей. Все знатно прослезились, причем, что удивительно, больше всего твои люди из герцогства. Моя младшая сестра Акира рыдала в три ручья и клялась, что выйдет за тебя замуж, даже если ей придётся стать твоей десятой женой. За что, собственно, и получила от меня по ушам прямо во время твоего выступления. Нечего на чужого жениха рот разевать.

— Похититель женских сердец, — Лира хихикнула, загнув четвёртый палец. — И, наконец, мой личный герой и спаситель.

На последних словах её голос изменился. Пропала вся игривость, вся насмешка. Он стал тихим, серьёзным и полным такой нежности, что у меня внутри всё перевернулось.

Я поднял голову и посмотрел на неё.

— Спасибо тебе, милый, — уже без тени сарказма повторила она.

— Не за что, — пожал плечами я. — А за что, собственно? За то, что опозорился перед всей твоей семьёй?

— Не говори глупостей, — она мягко коснулась моей щеки. — Никто и никогда в жизни так не заступался за меня перед отцом. Он — князь. Его слово — закон. Ему никогда не перечили. А ты… ты просто пришёл и сказал, что я — твоя. И что он может засунуть свои династические браки и политические союзы куда не светит солнце. Ты смотрел ему в глаза, и ты не боялся. Он это почувствовал. И он тебя зауважал.

Лира наклонилась и жарко, требовательно поцеловала меня в губы.

— Ну… — промычал я в ответ, когда она, наконец, отстранилась. — Это как бы моя прямая обязанность, в конце концов… Я же твой…

И тут до моего, всё ещё затуманенного алкоголем мозга, дошла одна простая, но очень важная мысль. А кто я, собственно, ей? Любовник? Покровитель? Командир? Вроде все вокруг, включая нас самих, давно всё поняли и приняли. Элизабет, Урсула, девочки самой Лиры, и мои бойцы. Мы были вместе. Но в этом мире, пропитанном традициями, династиями и политическими союзами, всё это не имело никакого значения без официального статуса. Без ритуала. Без клятвы. Мы не были скреплены союзом.

Лира, с её проницательностью, внимательно следила за моим мыслительным процессом, и в её глазах снова зажглись хитрые огоньки.

— Свадьба, — наконец, догадался я, проскрипев ржавыми шестерёнками в голове. Слово прозвучало чужеродно и немного пугающе.

— Если ты хочешь, конечно, — выстрелила в меня контрольным Лира, снова принимая вид скромной и невинной девушки.

Я посмотрел на неё. На эту прекрасную, смертельно опасную, и безмерно преданную мне женщину. И понял, что все мои сомнения, весь мой цинизм — это просто пыль.

— Куда я денусь после вчерашнего, — смиренно ответил ей. — Теперь уже точно никуда. Раз уж я обещал твоей сестре, что она будет десятой женой, придётся держать слово. А ты, получается, будешь… какой по счёту?

— Первой и единственной, — промурчала Лира, снова прижимаясь ко мне.

— Оооо, я сейчас освежу твою память, дорогой, и расскажу, какой по счёту ты её вчера назвал! — раздался от двери бодрый и насмешливый голос Урсулы.

Моя валькирия, свежая, как майская роза, и бодрая, как будто спала часов десять, стояла на пороге спальни с огромным подносом, на котором дымился завтрак.

Я застонал и снова уткнулся лицом в подушку. Это утро точно не будет добрым…

— Только прошу! Без надрывных подробностей, сжалься, чудовище! — взмолился, когда орчанка присела на край постели.

— Тогда будет неинтересно, — многообещающе ответила Урсула.

Позже вечером или в полночь еще одна глава…

Днями ранее…

Дорога в логово князя Антивского сырой землёй и тревогой. Мы двигались в быстром темпе, выжимая из лошадей всё, на что они были способны. Сотня моих «волков» ехала впереди и позади кареты, в которой мы с Лирой и Урсулой тряслись, как картошка в мешке. Ещё сотня замыкала арьергард, готовая в любой момент принять бой. Я не тешил себя иллюзиями. Новость о бойне в моём поместье уже разлетелась по столице. И если старший принц или кто-то из его шавок решит, что я, ослабленный и выведенный из равновесия, стал лёгкой мишенью, они не преминут этим воспользоваться.

Пока карета подпрыгивала на очередном ухабе, я достал из подсумка амулет связи. Гладкий, тёплый камень, настроенный на амулет Элизабет. Нужно было её предупредить. Она — мой надёжный тыл в герцогстве, мой политический щит. И она должна знать, в какую игру мы ввязались. Дела семейные они такие…

Я активировал артефакт, вливая в него толику своей энергии. Камень отозвался ровным свечением.

— Михаил? — её голос в моей голове прозвучал, как всегда, ровно и холодно, но я уловил в нём нотки плохо скрываемого беспокойства. — Ты в порядке? Мне сообщили, на ваше поместье было нападение.

— Жив, — коротко ответил я. — Потери есть. Большие. Больше сотни моих парней.

В амулете на несколько секунд повисла тишина. Я почти физически ощущал, как она там, в своих апартаментах в герцогском дворце, переваривает эту информацию. Сотня отборных, тренированных бойцов. Причина для тревоги была серьезной.

— Что произошло? Кто посмел? — её голос стал жёстким.

— Вороны, — я не стал ходить вокруг да около. — Пытались похитить Лиру. По заказу её, кхм, жениха.

Снова тишина. На этот раз ещё более долгая и тяжёлая.

— Я не ослышалась? — наконец, произнесла Элизабет, — Кто-то решил забрать твою женщину? В твоём доме?

— Всё так, — подтвердил я, глядя, как за окном кареты проносятся унылые, голые деревья.

— Немедленно возвращайся в столицу! — приказала она. В голосе не было и тени просьбы. — Ты хоть понимаешь, во что ввязался? Вороны — не пустой звук! Они всегда выполняют поставленную задачу! Немедленно возвращайтесь в герцогство! Сыну нужен живой отец, а не герой, чьё имя высекут на надгробной плите!

— Какому сыну? — ошарашенно переспросил я. — Элизабет, ты о чём?

— О нашем сыне, балбес! — гавкнула на меня супруга, окончательно теряя своё аристократическое хладнокровие.

— А как ты узнала пол ребенка до родов? — поинтересовался я у жены.

— Будем мальчик, и точка! — заявила Элизабет.

— Ладно, — протянул в ответ.

— Не съезжай с темы! — голос Элизабет вырвал меня из размышлений о гормональных сбоях во время беременности и к чему они могут привести, если беременна, к примеру, герцогиня, которая имеет очень крутой нрав. — Я приказываю тебе вернуться!

— Не могу, — я заставил себя сосредоточиться. — Элизабет, здесь началась уже политика. Лиру пытался похитить не просто какой-то ревнивый ухажёр. И если я сейчас отступлю, покажу слабость, они сожрут нас. Сожрут и не подавятся.

— Кто? — коротко, по-деловому спросила Элизабет, поняв, что давить на меня бесполезно.

— Отец Лиры, — ответил ей.

— А отец Лиры…

— Князь Антивский.

В амулете снова повисла тишина. Я слышал лишь её тяжёлое, сбившееся дыхание. Судя по всему, новость произвела на неё не меньшее впечатление, чем на меня известие о сыне.

— Ты… ты сказал князь Антивский? — переспросила она шёпотом, словно боясь, что её кто-то подслушает.

— Он самый.

Элизабет чем-то поперхнулась. Я услышал, как она сделала несколько глубоких вдохов, приводя себя в порядок. Моя ледяная герцогиня снова брала верх над испуганной женщиной.

— Это… это всё меняет, — задумчиво, уже совсем другим тоном произнесла она. — Но, твой новый титул, это главный козырь. Ты — правящий герцог. И с князем будешь говорить как равный с равным. Это важно.

— Постараюсь не ударить в грязь лицом.

— Главное, не лезь сразу в бутылку! — напутствовала супруга. — Я знаю тебя. Тебе и твоим головорезам только дай повод пострелять. Будь дипломатом. Хотя бы попытайся. Иметь в союзниках Антиву, это просто шикарно.

— Но земли княжества захвачено темными, — заметил я.

— Это не имеет значения, — твердо ответила Элизабет, — Антива там, где князь и его вассалы, в этом их сила. И лира демонстрировала это не раз. Так что сделай все красиво!

— Постараюсь.

— До связи, Михаил. И… береги себя!

Связь прервалась. Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза…

Временное пристанище князя Антивского, которое его посланник Рэйлан скромно обозвал «небольшим загородным поместьем», на деле оказалось настоящим замком. Не таким огромным, как королевский дворец в Лангре, но и не чета усадьбам местным аристократам. Высокие, сложенные из тёмного гранита стены, массивные башни, увенчанные остроконечными крышами, глубокий ров. Эта крепость могла выдержать не то что набег бандитов, а полноценную, хоть и недолгую, осаду. Хотя против парочки артиллерийских батарей…

Когда наша кавалькада подъехала к воротам, я с удивлением отметил одну странную деталь. Внешнее кольцо охраны и весь гарнизон, который я видел на стенах, состоял из кого угодно, но только не из кицуне. Суровые, бородатые мужики в тяжёлой броне, больше похожие на северян. Лучники с длинными луками. Арбалетчики у стационарных баллист на башнях. Это были наёмники. Профессиональные, дорогие и, судя по выправке, верные своему нанимателю до последнего.

— Нас не так чтобы много, — пожала плечами Лира, перехватив мой удивлённый взгляд. Она снова была спокойна и собрана, словно и не было той слабины в нашем поместье. — Мой отец всегда был прагматиком. Он считает, что глупо доверять свою безопасность только соплеменникам. Предают, знаешь ли, чаще всего именно свои. А наёмникам плевать на политику. Они просто делают свою работу.

— Тоже подход, — кивнул я.

— Милый, — лисица положила свою руку на мою. — Я тебя очень прошу, давай без агрессии. Хотя бы первое время.

— Вы прямо сговорились с Элизабет, как я погляжу, — хмыкнул в ответ, но руку её не отпустил.

Нас пропустили внутрь без проблем. Рэйлан, ехавший впереди, обменялся какими-то знаками с капитаном стражи, и тяжёлая кованая решётка быстро поползла вверх.

Большая часть моих парней осталась во внешнем дворе, в гостевых казармах. Я видел, как они с неподдельным, почти детским восторгом разглядывали просторные, чистые помещения, двухъярусные кровати с настоящими матрасами и даже отдельную баню. После месяцев жизни в лесах и походных лагерях это казалось им раем.

А мы, узким кругом — я, Лира, Урсула, Асаи и ещё десяток моих лучших бойцов из бывших рыцарей — проследовали дальше, во внутренний двор. И здесь картина резко изменилась.

Внутреннее убранство замка поражало сдержанной, но очень дорогой роскошью. Никакой позолоты и аляповатых вензелей, как у принца Виртела. Тёмное, полированное дерево, холодный мрамор, тяжёлые гобелены с изображением сцен из истории княжества Антивского. Везде было безукоризненно чисто, по коридорам бесшумно сновали слуги в строгих ливреях, постоянно кто-то куда-то бежал, выполняя невидимые приказы.

Но главное — внутренняя безопасность. Её полностью держали на себе кицуне. Белобрысых, хвостатых лисов в тёмно-синей форме было навалом. Они стояли на постах у каждой двери, у каждой лестницы, патрулировали галереи. И все они, как один, провожали нас тяжёлыми, недобрыми взглядами. Особенно пристально они смотрели на Асаи и на его винтовку, небрежно перекинутую через плечо. Огнестрельное оружие в стенах этого замка, пропитанного древними традициями и магией, выглядело чужеродно и вызывающе.

Но основной поток их плохо скрываемой ненависти был направлен на меня. Я чувствовал это кожей. В тот момент, когда Лира, идя рядом со мной, демонстративно взяла меня под руку и прижалась к моему плечу, я, кажется, услышал, как заскрипели зубы у доброй половины стражников. Мне готовы были сожрать живьём со всеми потрохами. Я для них был чужаком, который каким-то непостижимым образом заполучил их принцессу, их сокровище! И только присутствие Рэйлана, который шёл чуть впереди, и Асаи с Урсулой, которые замыкали нашу группу, держало этих гордых лисов в узде. Я видел, как они смотрят на топор Урсулы и на мёртвые глаза Асаи, и в их взглядах проскальзывало нечто похожее на уважение к силе.

Нужно будет обязательно поинтересоваться у Лиры, кто был в прошлой жизни наш хвостатый снайпер. Слишком уж многозначительно на него косились её соплеменники.

Наконец, после долгих блужданий по лабиринтам коридоров, мы добрались до огромных, резных дверей из чёрного дерева. За ними глухо, словно из-под воды, слышалась музыка и гул множества голосов.

Рэйлан остановился и повернулся к нам.

— Дальше — приёмный зал, — сказал он. — Князь ждёт вас.

Две створки перед нами резко, без единого скрипа, распахнулись внутрь, открытые невидимыми слугами.

Все звуки мгновенно стихли. Шум, смех, музыка — всё оборвалось на полуслове. На нас, стоявших в тёмном проёме дверей, уставились сотни пар глаз.

Лира ещё крепче прижалась ко мне. Я впервые за долгое время почувствовал, как она напряжена. Её рука, лежащая на моей, слегка дрожала. Я сделал шаг вперед и немного охренел…

Это был бал. Настоящий, мать его, бал, во всей своей бессмысленной и беспощадной красе. Огромный зал с высоченными сводчатыми потолками, расписанными сценами охоты и мифических сражений. Пол, выложенный отполированным до зеркального блеска чёрным и белым мрамором, в котором, как в озере, отражался свет тысяч свечей, горящих в гигантских, свисающих с потолка люстрах.

В глазах рябило от сверкающих на шеях и в ушах у дам драгоценных камней, от блеска золотого шитья на камзолах мужчин. Мужики, разодетые в пух и прах, словно павлины на брачном току, с напудреннымилицами и кружевными манжетами, чинно беседовали, потягивая вино из хрустальных бокалов. Их жёны и дочери, облаченные в платья, чья стоимость улетала в космос, хихикали, прячась за веерами, и стреляли глазками, оценивая потенциальных женихов или любовников. Оркестр, состоящий из пары десятков музыкантов, застыл на возвышении в дальнем конце зала.

Но даже в этом лоске, в этой показной роскоши, я сразу увидел чёткую градацию. Вот кучка разодетых франтов, обсуждающих последнюю модель сапог, — это придворные шаркуны, местная «золотая молодёжь». А вот, у колонны, стоят несколько мужчин постарше, в строгих, хоть и дорогих камзолах. Лица серьезные, а руки явно привыкшие к рукояти меча, или бить наповал, а не к бокалу с бухлом. Это — вояки, командиры, те, на ком, собственно, и держится вся безопасность призрачного княжества. И смотрели они на меня совсем не так, как эти павлины. В их взглядах не было презрения к моему потёртому дорожному костюму. В их взглядах был профессиональный интерес. Они оценивали моих сопровождающих, количество холодного оружия, которое мы даже не подумали сдать при входе, и с нескрываемым любопытством косились на револьверы и винтовки за спинами моих парней.

Лира, сделав глубокий вдох, отпустила мою руку и, расправив плечи, грациозно вплыла в зал. Она шла с гордо поднятой головой, и все взгляды мгновенно приковались к ней. Я видел, как мужчины пожирают её глазами, а женщины — испепеляют взглядами, полными зависти. Моя лисица была здесь звездой. Заблудшей, но всё ещё старшей принцессой.

Я мысленно похвалил себя за то, что взял с собой не просто головорезов, а офицеров из числа бывших рыцарей. Парни, хоть и были одеты в простую походную одежду, не стушевались. Они, видимо, в прошлой жизни не раз бывали на подобных сборищах. Увидев, как повела себя Лира, они быстро сориентировались, перестроившись, и мы не ударили в грязь лицом. Хотя этой самой дорожной грязи на наших сапогах было столько, что мы оставляли за собой на сияющем мраморном полу отчётливую, грязную дорожку. Но сейчас всем было на это плевать. Все смотрели либо на меня, либо на Лиру, пытаясь понять, что, чёрт возьми, происходит. Каждый примерял на себя своё. Одни — моё место рядом с княжной, другие — как бы половчее пронзить меня клинком и избавить их мир от такого недоразумения, как я.

Мы прошли примерно две трети зала. Гости, которые поначалу пытались демонстративно стоять у нас на пути, изображая из себя живую стену, начали расступаться. Мои бойцы-рыцари, прекрасно понимая суть этого балагана, обогнали нашу с Лирой пару и, выстроившись клином, пошли вперёд, работая волноломом. Они не толкались, нет. Они просто шли, молча, с каменными лицами, и толпа сама расступалась перед этой молчаливой, закованной в сталь угрозой.

А задеть Урсулу, которая шла сзади и чуть правее меня, плотно прикрывая мой фланг, желающих и вовсе не нашлось. Моя валькирия, даже в дорожной одежде, с топором на плече, внушала откровенный страх у многих.

Но представление, оказывается, ещё и не начиналось. Впереди толпа резко расступилась, словно по команде, обнажая новое препятствие. Препятствие было жирным, лоснящимся и очень самодовольным.

— Мразь, — брезгливо фыркнула Лира, её губы скривились в гримасе отвращения.

Перед нами, перегораживая дорогу, стоял кицунэ. Мужик в уже солидном возрасте, с редкими седыми волосами и откровенно жирным, оплывшим лицом. Я вообще первый раз в жизни видел жирного кицунэ. Они все, как на подбор, были жилистыми и поджарыми. А этот… этот был похож на борова, которого год откармливали на убой. Судя по тому, как злобно на него смотрела Лира, и по тому, с каким откровенным, сальным наслаждением он пожирал её глазами, это и был тот самый жених. Граф, которому папаша пообещал руку своей старшей дочери.

Хрен с откровенным удовольствием осмотрел Лиру с ног до головы, словно она была главным блюдом на шведском столе. Затем перевёл свой презрительный, полный спеси взгляд на меня. Ну да, по сравнению с его расшитым золотом и самоцветами камзолом, я выглядел как бомж.

— Я, граф Реннард фон Антис, — начал он вещать на весь зал, намеренно повышая голос, чтобы слышали все. Он картинно положил руку на эфес своей богато украшенной шпаги. — Требую ответа, что этот… оборванец… делает рядом с моей невестой⁈

Он сделал шаг вперёд, явно собираясь продолжить свой спектакль. Я лишь тяжело вздохнул и закатил глаза. Как же меня достали эти напыщенные индюки.

Всё произошло быстрее, чем кто-либо успел моргнуть.

Я не стал дожидаться, пока он вытащит свою зубочистку. Моя рука метнулась к кобуре за спиной.

Первый выстрел. На груди у графа ярко, ослепительно полыхнул защитный амулет, и пуля, срикошетив, со звоном ушла в потолок.

На лице Реннарда отразилось изумление. Он даже не успел понять, что произошло.

Ещё три выстрела, один за другим. Его тело дёргалось от каждого попадания, а на камзоле вспыхивали и гасли один за другим защитные артефакты. Дорогие, мощные, но не рассчитанные на такую мощь артефактных пуль, которые я взял с собой в избытке.

Пятый выстрел. Последний, самый слабый амулет, висевший у него на шее, с треском разлетелся на куски. Пуля, пробив шёлк и бархат, вошла графу в грудь.

Жирный лис захрипел, его глаза выкатились из орбит. Он с недоумением посмотрел на дымящуюся дырку в своём камзоле, из которой уже начинала сочиться тёмная кровь, и, как подкошенный, рухнул на спину.

В зале повисла гробовая тишина.

Я медленно, не обращая внимания на сотни уставленных на меня глаз, подошёл к хрипящему на полу телу. Прицелился и выстрелил ему прямо между глаз.

Затылок графа перестал существовать. Мозги и осколки черепа веером разлетелись по сияющему мраморному полу, забрызгав подолы платьев нескольких дам, стоявших слишком близко. В зале раздался чей-то истеричный женский визг.

Я, нарочито медленно вытряхнул на пол дымящиеся гильзы из барабана своего револьвера и перезарядился. Затем высадил полный барабан в мёртвую, дёргающуюся тушку. Просто чтобы до всех дошло. Когда последний выстрел стих, я снова перезарядился, крутанул ствол на пальце и резким движением вернул ствол в кобуру.

И в этой, казалось, вечной тишине, раздался громкий, надрывный, почти безумный смех.

Я поднял голову. На высоком балконе, выходящем в зал, стоял пожилой, седовласый кицунэ в простом, но очень дорогом халате. А вот и папаша нарисовался.

— Вот это я понимаю, решение проблем! — выкрикнул он, перегнувшись через перила. Его глаза горели весёлым огнём. — Браво, молодой человек! Меньшего я и не ожидал от избранника моей дочери…

Смех этого старого хрена всё ещё отскакивал от расписных сводов зала, когда я окончательно вернул револьвер в кобуру. Щелчок застёжки прозвучал неожиданно громко в повисшей, как густой кисель, тишине. Знаете, в фильмах после выстрела в помещении всегда кто-то красиво так, с надрывом кричит, а потом начинается беготня. В реальности всё прозаичнее и куда более мерзко.

Сначала пахнет. Остро, до тошноты свербя в носу сгоревшим порохом, жжёной шерстью — амулеты графа знатно полыхнули перед тем, как сдохнуть, — и тем самым, ни с чем не сравнимым железистым душком свежей крови, щедро сдобренным содержимым пробитого кишечника.

Какая-то разряженная в пух и прах мадам, стоявшая неподалёку, наконец осознала, что серо-розовые ошмётки на её дорогущем шёлковом подоле, это куски черепа и мозги её, возможно, хорошего знакомого. Она выдала короткий, сдавленный писк, закатила глаза и шмякнулась в глубокий обморок, прямо в натёкшую под ноги лужу. И никто даже не дёрнулся её ловить. Аристократия, хрен ли.

Мы терпеливо ждали. Старый князь, проржавшись с балкона, соизволил сообщить, что сейчас спустится, и исчез в дверях. Судя по всему, такая вот кровавая эксцентричность, когда гостей фаршируют свинцом прямо на паркете, была здесь если не нормой, то уж точно допустимым по этикету.

Двое слуг, появившихся словно из-под плинтуса, с каменными лицами, проворно подцепили тушу бывшего жениха под руки и поволокли куда-то в боковые двери, оставляя за собой широкий, влажный багровый след. Ещё парочка тут же принялась засыпать паркет какими-то опилками. А за ними трое полотеров. Уборка после мокрухи уровня «премиум».

Лира стояла рядом, скрестив руки на груди. Она откровенно, с плохо скрываемым презрением изучала окружение. Судя по тому, как дёргался кончик одного из её белых хвостов, почти все лица в этом зале были ей прекрасно знакомы, и далеко не с лучшей стороны.

Впрочем, нашлась даже парочка мужиков с яйцами. Из толпы, стараясь не наступать на кровавые разводы, вынырнули двое кицунэ в строгих, тёмно-синих камзолах военного кроя. Никакого золота, только серебряное шитьё на воротниках. Они подошли, чётко, по-уставному поклонились Лире.

— Рады возвращению, госпожа, — негромко произнёс один из них, с обрубленным наполовину левым ухом. — Мы не забыли про вас!

Лира лишь едва заметно кивнула, но я увидел, как на долю секунды смягчился её взгляд.

Я решил тоже осмотреться, тем более что меня вообще не парили агрессивные взгляды, которые местная золотая молодёжь бросала в мою сторону. Ну, смотрят и смотрят. Пусть хоть дырку во мне протрут своими глазоньками, главное, чтобы руками не махали, а то патронов у меня с собой не так уж и много, и чистить ствол потом лень.

И только сейчас, когда адреналиновый шлейф после стрельбы начал спадать, до меня дошло. Я присмотрелся к местным мадамам. Строгие платья? Ага, щас. Разбежались. Вернее, не так. То, что издалека казалось классическим средневековым или викторианским бальным прикидом, вблизи оказалось натуральным порно. Какой-то местный, явно безбашенный портной конкретно так прошёлся по выкройкам здоровенными ножницами.

Молодые, явно незамужние девицы носили наряды, от которых у любого нормального мужика из моего прошлого мира случился бы инфаркт от передозировки тестостерона. Откровеннейшее декольте, где грудь держалась, похоже, исключительно на магии и честном слове, угрожая вывалиться при каждом резком вдохе. И разрезы. Мощные, бесстыдные разрезы на боку, начинающиеся чуть ли не от середины бедра, а то и выше, демонстрирующие длинные, затянутые в тонкие чулки ноги при каждом шаге. Судя по тому, как спокойно они в этом дефилировали, перешагивая через мозги графа, здесь это считалось чуть ли не пуританским вариантом одежды для молодёжи. Демонстрация товара лицом, так сказать. Выбирай, альфа-самец, кто тут самая здоровая и фигуристая самка для продолжения рода. Дикость, прикрытая кружевами.

Изначально меня смутили окольцованные дамы в возрасте — те самые, что так удачно скучковались у нас на пути, когда мы только вошли. Вот они были закованы в корсеты, как в танковую броню. Ни миллиметра голой кожи, глухие воротники под самое горло, килограммы драгоценностей, играющих роль статусной чешуи. Контраст был сумасшедший.

Но если отвлечься от полуголых задниц и грудей, народ в зале стоял вперемешку, и это было действительно интересно. Похоже, княжество Антива, несмотря на доминирование во власти многохвостых лисов, было на удивление лояльным к любым народностям. Я, пожалуй, разве что орков тут не видел — видимо, эстетика зелёной кожи и клыков не вписывалась в их утончённый мирок. Или просто мои бравые штурмовики банально далеко живут от Антивы…

Зато остальных персонажей — на любой вкус и цвет. Вон, к примеру, в дальнем, плохо освещённом углу, пока всё внимание зала было приковано к нашему кровавому перфомансу, какой-то смазливый человеческий паренёк в голубом камзоле активно пытался зажимать натуральную крольчиху. Охренеть можно. Я первый раз в этом мире видел такую деваху. Длинные, покрытые нежным пухом уши прижаты к голове, огромные глаза полны слёз, а этот ушлепок откровенно лапает её, прижав к мраморной колонне. И всем плевать. Рабыня? Наложница низшего сорта? Надо будет спросить у Лиры.

А вон там, правее, у стола с какими-то вычурными закусками, стояли двое настоящих волчар. Мощные, под два метра ростом фигуры затянуты в тёмно-серые, идеально сидящие мундиры. Они смотрели прямо на меня. И даже скалились точно так же, как настоящие степные волки, когда наши взгляды встретились. Только в их оскале не было тупой агрессии, скорее, холодная, расчётливая оценка. Вояки. И мундиры на их плечистых фигурах тонко намекали, что эти два типчика далеко не последние подданные князя, возможно, командиры наёмных отрядов или личной гвардии кого-то из вассалов.

Я машинально поправил воротник. Жарко тут. Дышать тяжело. Смесь страха, пота и духов висела под потолком невидимым смогом. Сколько мы уже тут стоим? Минут десять? Старый князь явно тянул время, играл на нервах. Обычная психологическая давилка. Заставить гостя переминаться с ноги на ногу посреди лужи крови, дать толпе насмотреться, пошептаться, взвесить все «за» и «против».

Ну-ну. Жди, хрен старый. Я в своё время в засадах сутками лежал, так что постоять на относительно чистом мраморе для меня — вообще ни о чём.

Мои парни-ветераны, стоявшие нерушимой стеной, тоже не выказывали ни капли нетерпения. Для них это был просто очередной привал на вражеской территории. Асаи так вообще, казалось, задремал с открытыми глазами, хотя я точно знал, что он прямо сейчас просчитывает сектора обстрела и прикидывает, сколько секунд ему понадобится, чтобы выкосить первый накат охраны. Урсула лениво ковыряла ногтем какую-то зазубрину на топорище. Идиллия.

И вот, наконец, когда напряжение в зале можно было ложкой черпать, из-за массивных дверей, ведущих к внутренним покоям, появился он. Князь соизволил показать свой лик. Представление продолжалось…

Старик был в серьёзном, очень серьёзном возрасте. Лицо изрезано глубокими морщинами, словно пересохшая земля в засуху, волосы сплошь седые, как и шерсть на ушах. Но, несмотря на годы, от него прямо-таки фонило тяжёлой силой. Он не шёл, он ступал, вдавливая мрамор, и толпа перед ним не просто расступалась, она схлынивала, как вода во время отлива.

Да и восемь белоснежных, массивных хвостов, неспешно и властно покачивающихся за его спиной, тонко так намекали, что прямо сейчас, скинув свой расшитый серебром костюмчик, этот дед даст фору как минимум половине из присутствующих здесь местных вояк. Восемь хвостов. У Лиры их было меньше, и я видел, на что она способна. Страшно представить, какой объём магии может прокачать через себя этот старый интриган.

Князь остановился в десяти шагах от нас. Его сопровождали четверо телохранителей, похоже, все «вороны», но они остались чуть позади. Чуть правее и сзади, в густой тени за резным креслом, подобием трона, я заметил Рэйлана. Учитель Лиры стоял неподвижно, сложив руки на груди. Скорее всего, дядюшка уже шепнул папеньке своей ненаглядной племянницы, кто именно стоит перед ним. Вряд ли он утаил мой титул.

А ещё он наверняка раскусил меня. Понял, что вся эта великосветская шляпа с расшаркиваниями, глубокими поклонами, целованием перстней и словесными кружевами мне точно не знакома и глубоко отвратительна. Я солдат, инженер, кто угодно, только не придворный лизоблюд.

И князь, старый, прожжённый политик, явно ждал. Его пронзительные голубые глаза сверлили меня насквозь. Он наслаждался моментом, ожидая, как я, северный варвар с дымящимся стволом, буду выкручиваться из этой неловкой паузы. Поклонюсь? Заговорю первым, нарушив субординацию? Или просто буду стоять и мычать? Вот точно заняться нечем, старый хрен! Страна наполовину под тёмными, а он тут этикетные тесты устраивает.

Но мне на помощь пришли знатоки.

В который раз за этот вечер я мысленно похвалил себя, какой я всё-таки писец-молодец, что пятой точкой додумался взять с собой именно бывших рыцарей Вальдемара. Эти парни, хоть и сменили сверкающие латы на более практичную броню «волков», дворянскую школу не забыли. Они чувствовали себя в этом зале вполне уверенно, почти по-хозяйски, на всём этом празднике пафоса и дешёвых понтов. Для них это была привычная, хоть и слегка извращённая среда обитания.

Старший из них, сэр Гюнтер, здоровенный мужик под два метра ростом, вдруг сделал шаг вперёд. Чётким, почти строевым шагом он устремился прямо к князю.

Я, честно говоря, ни хрена не понимая, что происходит и зачем он нарушает строй, дёрнулся было пойти за ним. Мало ли, вдруг решил лично князя на кулачный бой вызвать? Но меня незаметно одёрнула за рукав Лира. Её пальцы впились в ткань моего костюма.

— Стой, — прошипела она одними губами.

Я застыл как вкопанный, мгновенно сделав морду ящиком. Спокоен как удав. Так и было задумано, ага.

Мой ветеран, громыхая подбитыми железом ботинками, остановился примерно в пяти метрах от князя. Как там положено по их рыцарским уставам — не доходя трёх шагов до сюзерена? Гюнтер резко, с оттяжечкой ударил правым кулаком в закованную в сталь грудь. Звук разнёсся по притихшему залу, как выстрел. Затем он отвесил короткий, но полный сурового достоинства военный поклон. Никакого заискивания, лишь уважение воина к правителю.

Князь, ничуть не удивившись такому маневру, благосклонно кивнул в ответ. Его лицо расплылось в тонкой, довольной улыбке. Он положительно принимал воинское приветствие от доверенного лица, признавая правила этой игры.

Гюнтер выпрямился, набрал в могучую грудь побольше воздуха.

— Ваша светлость! — громко, так чётко и раскатисто, что задребезжали хрустальные подвески на люстрах, произнёс ветеран. Голос у него был лужёный, командирский. Перекрикивать шум боя — самое то.

Все в зале, кто ещё пытался шептаться, резко заткнулись. Тишина стала абсолютной. И в этой вакуумной тишине прогремел голос моего герольда, вбивая каждое слово в уши местной аристократии.

— Дозвольте представить вам патриарха правящей семьи! Михаил! Железный герцог Вальдемара! Повелитель Северных рубежей!

Вот так! Никаких «баронов», никаких «командиров наёмников». Сразу с козырей, прямо по сусалам. Гюнтер даже отсебятину про Северные рубежи добавил, красавчик. Надо будет ему премию выписать.

По залу тут же, мгновенно, пронеслась волна шепотков. «Герцог?», «Вальдемар?», «Тот самый Железный?». Аристократы зашуршали между собой, переглядываясь вытаращенными глазами. Одно дело — терпеть в своём зале борзого наёмника, пусть и спасшего княжну, и совсем другое — когда перед тобой стоит правитель независимого, и, по слухам, самого боеспособного государства в регионе. Статус менялся кардинально. Убийство графа из хулиганства превращалось в устранение зарвавшегося вассала равным по статусу правителем. Политика пипец какая гибкая штука.

Лира, услышав эту тираду, в ответ лишь ещё выше задрала свой идеальный носик. Наверное, так было положено по протоколу, я не в курсе. В своём герцогстве мне как-то некогда было шариться по балам и изучать, под каким углом нужно держать подбородок, когда тебя представляют. Я там в основном по колено в грязи скакал с рулеткой, да пушки отливал.

Князь Антивы, выслушав представление, улыбнулся ещё шире, показав ровные, белые зубы. Он плавным кивком отпустил моего представителя. Гюнтер чётко развернулся через левое плечо и вернулся на своё место за моей спиной. Идеальное исполнение.

— Вижу, старый волк Вальдемар нашёл себе хорошую замену, — произнёс князь. Голос у него оказался на удивление глубоким, с лёгкой, приятной хрипотцой. Звучал не громко, но слышал его каждый. — Достойную замену.

По залу снова пошли шепотки, только уже удивлённые. Видать, нечасто этот старый лис признавал кого-то равным себе, да ещё и так открыто, при всём дворе. Сравнение с покойным герцогом, чьё имя здесь явно знали и уважали, дорогого стоило.

— Нам определённо будет о чём поболтать, герцог, — продолжил князь, делая приглашающий жест в сторону балкона. — Уверен, у нас найдётся пара общих… интересов. А пока мы будем беседовать, моя дочь, возможно, соизволит привести себя в порядок. Дорога, очевидно, была утомительной.

Я повернулся к Лире. Было видно невооружённым глазом: уходить она точно не хотела. Оставлять меня один на один с этим старым интриганом ей было боязно. В глазах видна тревога, смешанная с упрямством. Но князь посмотрел на неё. Просто посмотрел. Тяжёлым, давящим взглядом абсолютного превосходства, от которого веяло многовековой властью.

И моя бесстрашная, смертоносная шпионка, способная голыми руками вырвать кадык матёрому диверсанту, конкретно так стушевалась. Её плечи чуть опустились, пушистые хвосты виновато поджались. А папка-то в авторитете, подумал я. Железобетонном таком. Хоть они явно и не в ладах, судя по её побегу, но отцовскую силу она признаёт безоговорочно.

Я молча кивнул Лире и ободряюще, одними уголками губ, улыбнулся. Всё нормально. Я не маленький, с дедом как-нибудь договорюсь. Не сожрёт же он меня прямо здесь. А если попробует — ну, барабан у меня уже перезаряжен.

Лира, поймав мой взгляд, глубоко вдохнула, подавив в себе эту мимолётную слабость дочери перед отцом. Она тут же взяла себя в руки, выпрямилась, и уже с открытым вызовом, почти зло, посмотрела на князя.

В этот момент, словно из воздуха, к ней выпорхнули две служанки-кицунэ с перепуганными мордашками. Они низко поклонились, предлагая проводить княжну в её покои.

— Где в этой конюшне я могу переодеться? — сварливо, с брезгливой интонацией капризной принцессы выдала Лира, даже не глянув на служанок. — Надеюсь, мои комнаты, это не склад старого хлама?

Она развернулась на каблуках, обдав меня лёгким запахом своих духов, и, гордо покачивая бёдрами, пошла за суетливо семенящими служанками. Урсула вопросительно посмотрела на меня. Я сделал ей знак глазами — иди с ней. Орчанка хмыкнула, перекинула топор на другое плечо и потопала следом, распугивая по пути стайку молодых аристократов.

Мы остались одни. Точнее, я, мои парни, князь и пара сотен глаз, жадно ловящих каждое наше движение.

— Прошу за мной, герцог, — князь повернулся и неспешно направился к лестнице, ведущей на широкий резной балкон, возвышающийся над залом.

Я хрустнул шеей и шагнул за ним. Мои рыцари и Асаи двинулись следом, но у самого основания лестницы их мягко, но непреклонно остановили гвардейцы князя.

— Дальше только благородные лорды, — глухо произнёс один из волчар, преграждая путь Гюнтеру.

Асаи напрягся, его рука скользнула под плащ.

— Ждите здесь, — бросил я своим, не оборачиваясь. — Я недолго.

Лестница была крутой. Поднявшись на балкон, мы оказались в небольшой, но уютной нише, скрытой от основной части зала плотными портьерами, но с отличным видом на всё происходящее внизу. Здесь стоял небольшой столик, два глубоких кресла и графин с чем-то рубиново-тёмным.

Князь грузно опустился в одно из кресел, жестом пригласив меня во второе. Рэйлан бесшумной тенью возник из-за портьеры и встал за спиной своего правителя.

— Признаться, — начал старик, собственноручно наливая вино в два кубка, — когда Рэйлан доложил мне о человеке, с которым спуталась моя сбежавшая дочь, я ожидал увидеть очередного смазливого авантюриста, падкого на экзотику. Какого-нибудь бастарда с большими амбициями и чутка заполненным кошельком, которого в итоге моя дочь использует и выбросит в канаву.

Он протянул мне кубок. Я взял его, но пить не спешил.

— А увидел человека, который зашёл в мой дом и без суда и следствия снёс голову графу фон Антису, — князь откинулся на спинку кресла, изучая меня поверх своего кубка. — Вы ведь понимаете, герцог, что граф был одним из моих самых богатых вассалов? Он владел половиной серебряных рудников на юге только в Лангре.

— И он послал убийц за моей женщиной, — спокойно ответил, глядя прямо в глаза старика. — Если бы он владел всем серебром мира, это не спасло бы его тупую голову. Я защищаю то, что моё.

— «То, что моё», — задумчиво повторил князь, пробуя фразу на вкус. Он неожиданно рассмеялся, сухо и дребезжаще. — Хорошо сказано. Прямолинейно. Знаете, Михаил… Могу я звать вас Михаил?

Я коротко кивнул.

— Знаете, Михаил, этот слизняк Реннард давно сидел у меня в печёнках. Он слишком много воровал и слишком громко кричал о своей преданности. Я обещал ему руку Лиры лишь для того, чтобы удержать его в узде, пока мои войска не будут готовы перехватить контроль над его рудниками. Вы, по сути, сэкономили мне время и людей. За это я вам даже благодарен.

Он сделал глоток вина и вдруг резко подался вперёд, его взгляд стал острым, как скальпель.

— Но вот то, что вы, правитель сопредельного, но независимого государства, разъезжаете по столице Лангра и вмешиваетесь во внутренние дела, не принимая в расчет мои интересы, это уже другой разговор. Вы ведёте опасную игру, герцог. Лангр сейчас — это пороховая бочка. Принц Виртел жаждет власти, армия в смятении все больше и больше, а тёмные только и ждут, когда мы перегрызём друг другу глотки. Зачем вы здесь? Чего вы добиваетесь, влезая в этот змеиный клубок?

Я покрутил кубок в руке. Вино пахло вишней и кровью.

— Я добиваюсь того же, чего и вы, ваша светлость. Выживания, — мой голос стал жёстким. Я отбросил всякую дипломатию. — Тёмные эльфы не остановятся. Они сломают Лангр, а потом придут за мной. И за вами. Их стратегия «разделяй и властвуй» работает идеально, пока мы сидим по своим углам и считаем серебро с рудников.

Я поставил нетронутый кубок на стол.

— Я здесь, чтобы не дать Лангру пасть. Ваша дочь — мой самый ценный офицер разведки.

Старик долго смотрел на меня. В его глазах я не видел ни гнева, ни возмущения моей наглостью. Там шевелились шестерёнки сложного, многоуровневого расчёта.

— Дерзко, — наконец, пробормотал он. — Очень дерзко для человека, который находится в моём замке в окружении тысячи враждебно настроенных клинков. Но… в этом есть логика.

Князь перевёл взгляд на Рэйлана.

— Что скажешь, брат? Этот молодой волк не сумасшедший?

Рэйлан, до этого молчавший, чуть склонил голову.

— Он не сумасшедший, мой князь. Он просто мыслит категориями, которые мы давно забыли. Категориями войны на уничтожение. И, судя по тому, что я видел на севере, его технологии… могут изменить правила этой игры.

Князь снова посмотрел на меня.

— Технологии. Да. Рэйлан рассказывал мне сказки про ваши железные палки, которые плюются смертью. Сегодня я увидел их в действии. Впечатляет. Скажите, Михаил… — старик вдруг улыбнулся, и в этой улыбке было столько коварства, что мне стало зябко. — А как вы смотрите на то, чтобы мы скрепили наш… возможный союз не только словами, но и кровью? Официально. Вы ведь понимаете, что Лиринана не может вечно бегать в статусе вашей наложницы или командира разведки? Она княжна, причем старшая.

Ловушка захлопнулась. Он переиграл меня на моём же поле, переведя разговор от глобальной войны к династическому браку.

— А что скажет наследник Антивы? — осторожно поинтересовался у старика.

— А Лира не поведала эту грустную историю? — удивленно ответил князь.

— У меня желания копаться в секретах Антивы, используя знания княжны, — твердо произнес.

— Уважаю, — кивнул князь, и добавил, — проблема в том, что среди нас, кицуне, рождается крайне мало мальчиков. Сплошное бабское засилье, — пожаловался князь со вздохом, отпив из бокала, — у меня всего двое сыновей. Вот только одному шесть лет, второму четыре.

Князь широко улыбнулся, увидев мой офигевший вгляд. Охренеть у него детей, и в таком возрасте!

— Так что там с моей дочей? Статус наложницы ей совсем не к лицу.

— Она не наложница, — сквозь зубы ответил ему. — И я уже сделал ей предложение.

— Отлично! — князь хлопнул в ладоши, словно обрадовавшись. — Значит, решено. Мы сыграем свадьбу. Здесь. По нашим обычаям. Но, — он поднял палец, останавливая мои возражения, — раз уж вы теперь берёте в жёны старшую дочь правящего рода Антивы, вам придётся принять и некоторые обязательства перед нашей семьёй.

Я смотрел на этого старого интригана и понимал, что влип. Влип по-крупному. Одно дело — жениться на любимой женщине, и совсем другое — получить в довесок к ней всё это пропитанное ядом интриг княжество.

— Обсудим детали, тесть? — криво усмехнулся я, принимая правила игры.

— С превеликим удовольствием, зять, — в тон мне ответил князь, поднимая свой кубок. — Уверен, мы попьем друг у друга немало крови. И мне это нравится….

Мраморные ступени под сапогами почему-то казались скользкими. То ли их и правда успели натереть воском местные золушки, пока мы там наверху терли за геополитику, то ли у меня просто ноги слегка ватными стали от этого коктейля из адреналина, пороховой гари и дворцовых интриг. Скорее первое.

Мы спустились обратно в этот расфуфыренный бальный зал, который еще полчаса назад служил тиром. Кровь убрали. Вроде бы. Запах, правда, никуда не делся, просто его щедро — прям от души, не жалея — залили какими-то приторными духами. Пахло теперь так, будто в борделе сдохла корова, а сверху на неё вылили ведро розовой воды. Но вроде окна открыли, скоро должно быть полегче.

Пока мы там с будущим тестем мило, можно сказать, почти по-семейному (если в вашей семье принято приставлять друг другу нож к горлу во время чаепития) обсуждали судьбы мира, обстановка внизу конкретно так поменялась.

Видимо, мозги графа на паркете всё-таки сбили романтический настрой местной элите. Зато появились столы. Длинные, застеленные белоснежными скатертями, они ломились от еды так, что ножки, наверное, в мрамор вдавливались. Жареное мясо, какие-то запеченные целиком птицы с золотым оперением, пирамиды фруктов и много чего еще. И бутылки с кувшинами. Целые батареи, мать их, бутылок и кувшинов на любой вкус и цвет.

Для князя и, соответственно, нас, как почетных (и самых опасных) гостей, организовали отдельный плацдарм. Стол повыше, кресла помягче, посуда побогаче. Лиры и Урсулы нигде не наблюдалось. Похоже, девчонки решили перемерять весь княжеский гардероб. Зная Урсулу, она там сейчас либо рвет корсеты, пытаясь впихнуть в них свои мышцы, либо просто угрожает местным портнихам топором, требуя вырезать дырки побольше для удобного замаха. Ну, пусть развлекаются. Девочкам тоже надо стресс снимать.

Мы рассаживались. Я и мои ветераны оккупировали одну сторону этого гастрономического окопа. Князь, который спустился следом за нами, и его ближайшие соратники — другую.

Мои парни выглядели… ну, как банда орков на эльфийском утреннике. Гюнтер, здоровенный детина, сел напротив какого-то тощего, усыпанного перстнями лиса, и просто положил свои пудовые кулаки на стол. Рядом скрипели кожей остальные рыцари. Они смотрели на предложенные деликатесы с откровенным подозрением, словно ожидая, что фаршированный фазан сейчас вскочит и вцепится им в глотку.

Судя по количеству бухла, выставленного напротив каждого из нас, впереди маячила грандиозная попойка. Битва печеней. Традиционная дипломатия, блин. Если не можешь убить врага мечом — спои его до смертельного цирроза.

Гюнтер, перехватив мой взгляд, лишь хмыкнул в свои роскошные усы. Он как бы всем своим видом говорил: «Шеф, не ссы, мы эту жидкость вместо воды в сапоги заливали». Остальные ветераны тоже начали ехидно, с ленинским прищуром, поглядывать на щуплых, изящных представителей княжества. Наши уже мысленно делали ставки, через сколько минут эти хвостатые аристократы упадут мордой в горячее.

Тишину, в которой только звякали тарелки да шушукались служанки, прервал один из свиты князя, какой-то барон. Хрен его знает, я их имена не запоминал. Выглядел он как типичный местный мажор: волосы зализаны, морда надменная, на шее болтается какой-то булыжник размером с перепелиное яйцо.

Он поднялся, плавно так, с достоинством, взял свой изящный серебряный кубок и откашлялся.

— За воссоединение семьи! — выдал он елейным голосочком, от которого у меня аж зубы заныли. — И за наше… в целом, прекрасное знакомство с столь выдающимися гостями с севера!

То, что знакомство вышло «прекрасным», я прекрасно читал по одухотворенным, перекошенным от ненависти лицам напротив. Желающих тихонько, в темном коридорчике, накинуть мне на шею удавку как-то заметно прибавилось после того, как князь продемонстрировал ко мне некую благосклонность. Политика — она как бочка с дерьмом: чем глубже лезешь, тем сильнее воняет.

Но этикет требовал ответа. Я взял свой кубок. Тяжелый, зараза, грамм на триста тянет, не меньше. Жидкости в нем, правда, плескалось на самом донышке. По цвету — как крепко заваренный чай, только гуще. Кстати, знакомый запах…

Я не стал толкать ответную речь. Смысл сотрясать воздух? Просто чуть приподнял кубок, салютуя этому расфуфыренному барону, и одним махом опрокинул содержимое в глотку.

На первый взгляд, жидкости там было кот наплакал. Буквально на глоток нормальному мужику. Но…

Сука…

Когда эта безобидная на вид субстанция скользнула по пищеводу и взорвалась в моем пустом желудке, мне показалось, что я проглотил термитный заряд. Внутренности мгновенно обдало жаром, перед глазами на долю секунды полыхнуло белым, а по спине, пробивая холодный пот, покатилась волна раскаленного свинца. Я чудом сдержал кашель, сцепив челюсти так, что скрипнули зубы.

По моим самым скромным, чисто инженерным прикидкам, там было сильно за сорок градусов. Пятьдесят? Больше похоже на спирт, который мы в свое время сливали из авиационных систем, только щедро сдобренный какими-то жгучими травами. Дыхание перехватило. Я медленно, стараясь не делать резких движений, выдохнул через нос. Гномья сиву… Я хотел сказать настойка! Брунгильда, моя мелкая супруга, привозила это пойло бочками, для гномов, что работали на наших мануфактурах. Как там мне сказали в тот вечер, когда я попробовал в первый раз: Пиво, это, конечно, хорошо. Но от зимней пурги оно не спасет. Как будто этот разбавленный спирт спасет…

Ага. Вот она, суть подоплеки.

Я посмотрел на того самого хвостатого хрена, который толкал тост. Он стоял, смотрел на меня с доброжелательной, почти ласковой улыбочкой, и даже не поморщился, сволочь, хотя тоже только что высушил свой кубок. Привычные, значит.

Я перевел взгляд на своих. Мои парни держали марку. Никто не закашлялся, никто не потянулся судорожно за закуской. Но Гюнтер, например, смотрел в свой пустой кубок с таким искренним, философским удивлением, словно там только что материализовалась жаба. У пары ветеранов глаза слегка вылезли из орбит, а лица приобрели легкий кирпичный оттенок. Да, удар под дых мы выдержали, но сюрприз удался.

Старый князь, сидевший по центру, поймал мой взгляд. И его улыбка стала еще шире, превратившись в откровенный оскал довольного хищника.

— Гномья настойка, — подтвердил мои мысли этот хитрожопый лис, наслаждаясь произведенным эффектом. — На корнях огненного мха и вулканическом пепле. Сорок лет выдержки в дубовых бочках. Монахи из клана Железного Зуба делают её только для моей семьи. Хороша, не правда ли? Мягко идет.

Мягко идет, блин. Как наждачка по открытой ране она идет.

— Неплохо, — кивнул я в ответ, прилагая все усилия, чтобы голос звучал ровно и привычно, без вот этой вот предательской хрипотцы, которая бывает, когда обожжешь связки. — Бодрит.

Я снова глянул на парней. Гюнтер, услышав про гномов, хищно раздул ноздри. Он хрустнул шеей, повел могучими плечами. Его взгляд изменился. Если раньше он просто хотел напиться, то теперь он настраивался на полноценный, суровый поединок. Остальные тоже подобрались. Вызов был брошен, причем в самой понятной для солдат форме.

Что ж, граждане хвостатые. Вы сами напросились…

Я откинулся на спинку кресла. Играть в дегустаторов, цедя это зелье по капле и закусывая виноградинками, я не собирался. Это не наш метод. Хотите пить? Будем пить. До талого. До тех пор, пока кто-то не начнет блевать под стол или звать мамочку. И я даже знаю, кто именно это будет.

Я чуть повернул голову и щелкнул пальцами. Звук получился сухим и резким.

Служанка — милая такая девчушка-кицуне в накрахмаленном кружевном передничке, с перепуганными до смерти глазами — тут же материализовалась рядом с моим плечом. Её ушки нервно подрагивали, а пушистый хвост был поджат так плотно, что казалось, она его сейчас сама себе оторвет.

— Слушай сюда, милая, — я чуть наклонился к ней, игнорируя напряженные взгляды с противоположной стороны стола. — Скажи мне, есть в необъятном хозяйстве глубокоуважаемого князя нормальные стаканы? Стеклянные, прямые. Самые обычные.

Девушка захлопала ресницами.

— С-стаканы, господин? — пропищала она. — Из хрусталя? Тонкого стекла?

— Нет, — я вздохнул. — Из самого обычного стекла. Из которых воду пьют залпом, а не смакуют.

Я показал руками примерный объем — цилиндр размером с хороший такой граненый советский стакан, грамм на двести пятьдесят.

Служанка, явно офигевая от такого запроса — тут же принято из серебра да хрусталя с позолотой лакать, — растерянно посмотрела на князя. Старик, которому этот цирк явно доставлял удовольствие, со своей неизменной широченной улыбкой, от которой вокруг глаз собирались лучики морщин, милостиво кивнул ей.

— Сколько, ваша светлость? — робко уточнила девушка, переминаясь с ноги на ногу.

— На всех вот этих прекрасных, сильных и смелых мужчин, — я широким, щедрым жестом обвел весь стол. — Каждому. И моим парням, и глубокоуважаемым хозяевам. Зачем нам эти наперстки? Мы же не девицы на выданье, в самом деле.

Шутки шутками, а когда стайка служанок оперативно притащила и начала расставлять перед каждым из нас массивные, тяжелые стаканы из толстого, чуть зеленоватого стекла, с соседних столов, где сидела остальная аристократия, за нами стали наблюдать уже абсолютно не скрываясь. Танцы там, еда — всё по боку. Народ почуял кровь. Ну, или как минимум зрелище знатного унижения.

Лисы за нашим столом смотрели на эти стеклянные ведра с легким недоумением. Они-то привыкли пить эту «гномью смерть» малюсенькими порциями, смакуя (или делая вид, что смакуют) каждый глоток. Откуда им знать, что бородатые и я пили эту бормотуху, когда был затык в чертежах, чтобы расширить границы восприятия. Правда, потом, голова сильно болит, но это так, издержки производства.

Когда девушки с пустыми подносами, словно стайка вспугнутых птиц, упорхнули обратно на кухню, осталась только та, что прислуживала изначально. Она робко взяла тяжелую пузатую бутылку с гномьей бормотухой и, подойдя к моему бокалу, тоненьким голоском уточнила:

— Сколько налить, господин?

Я посмотрел на неё, потом перевел взгляд на того самого хвостатого барона-тостующего, который сидел почти напротив меня. Он уже не улыбался так широко. В его глазах появилось что-то похожее на подозрение.

— На два пальца, милая, — спокойно, по-отечески ответил я. И, чтобы не было разночтений, приставил к самому низу стеклянного стакана сомкнутые указательный и средний пальцы левой руки, положив их горизонтально на стол.

Девушка кивнула и начала аккуратно лить густую, маслянистую жидкость. Дно стакана быстро скрылось.

И вот тут начался фокус, старый, как мир, кабацкий развод. По мере того, как уровень жидкости в стакане поднимался, мой нижний, средний палец незаметно, плавным скользящим движением смещался вверх, ложась поверх указательного. Затем указательный выдергивался из-под него и перепрыгивал наверх. И так, шаг за шагом, «два пальца» медленно, но упорно ползли по стенке стакана всё выше и выше, не отрываясь от поверхности налитого.

Девушка, загипнотизированная моими пальцами и четким приказом, послушно лила настойку, пытаясь догнать поднимающуюся отметку.

Я не сводил глаз с барона напротив.

Его улыбка… о, это было зрелище, ради которого стоило терпеть весь этот фарс. Улыбка с лица хвостатого хрена начала медленно, но неотвратимо сползать. Сначала дрогнули уголки губ. Потом расширились глаза. А когда мои «два пальца» доползли почти до самого края стакана, и девушка, наконец, остановила поток, испуганно ойкнув, на лице барона застыла маска откровенной, неподдельной паники.

Двести грамм сорокалетней гномьей настойки, способной прожечь дыру в латном нагруднике. В одном стакане. Налито почти по самый ободок.

— Вот так, отлично, — я благодушно кивнул служанке. — А теперь налей господам ровно столько же. Я же не алкаш какой-то, пить в одну каску.

Гюнтер, сидевший слева от меня, заржал. Густо так, басовито, не пытаясь скрыть своего удовольствия. Остальные ветераны тоже расплылись в оскалах. Девушка с бутылкой пошла по кругу. Моим парням она наливала быстро, те лишь подбадривали её шутками. А вот когда дело дошло до аристократов…

Старый князь наблюдал за этим с непроницаемым лицом, но я видел, как напряглись его скулы. Он понял, что я просто перевернул доску.

— Ну что, господа? — я взял свой тяжелый стакан. Жидкость в нем казалась почти черной. — Ваше здоровье, князь!

Барон, к которому подошла служанка, смотрел на наполняющийся стакан с таким ужасом, будто туда наливали серную кислоту. Он открыл рот, попытался что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный сип.

— Пей до дна, ушастый, — пророкотал Гюнтер, поднимая свою бадью. — Два пальца, как заказывали.

И я понял: сегодня вечером политика закончилась. Началось выживание. И в этой дисциплине моим парням равных не было. Я ухмыльнулся, глядя прямо в глаза барону, и поднес стакан к губам. Погнали!

— Твое здоровье, герцог, — старик смерил меня тяжелым, немигающим взглядом и, словно зеркало, в точности повторил мой жест.

Граненый стакан, до краев наполненный темной, маслянистой смертью, от которой даже на расстоянии несло ракетным топливом, качнулся в его руке. Я коротко и с шумом выдохнул, после чего одним длинным глотком влил в себя содержимое.

Горло моментально ошпарило. Внутри словно взорвалась граната, раскидывая по пищеводу раскаленные осколки. Но я даже не поморщился. Замер на секунду, пережидая первый, самый жесткий удар по рецепторам, и со стуком впечатал пустой стакан в столешницу.

Князь не отставал. Этот седой, увенчанный восемью хвостами интриган опрокинул свою дозу с такой непринужденностью, будто это был утренний кефир. Ни один мускул на его испещренном морщинами лице не дрогнул. Старая школа. Сразу видно, дед в своей жизни не только яды по капле дегустировал, но и жрал спиртягу ведрами, когда политическая обстановка того требовала. А, может, просто так, для разнообразия.

Буквально весь зал — вся эта разряженная в шелка и бархат толпа, еще недавно шарахавшаяся от мозгов своего соплеменника на паркете — замер. Сотни глаз молча, с каким-то ужасом наблюдали за началом этого эпичного алкофеста. Тишина стояла такая, что было слышно, как трещат свечи в дальних люстрах.

— Между первой и второй промежуток небольшой, — выдал я великое, проверенное веками изречение, делая морду ящиком.

Параллельно моя рука, движимая голым инстинктом самосохранения, уже тянулась к огромному блюду по центру стола. Я не глядя подхватил какой-то истекающий жиром кусок мяса из нарезки — то ли оленина, то ли местный кабан — и впился в него зубами. Специи ударили по рецепторам, слегка гася ядерный пожар от гномьей бормотухи.

— Неплохо сказано, — с серьезным видом кивнул князь.

И тут старик сделал то, от чего у парочки стоящих неподалеку придворных лисов челюсти синхронно ухнули вниз. Правитель Антивы, забив огромный болт на весь хваленый этикет, вилки с серебряными ручками и кружевные салфетки, просто протянул руку и с хрустом оторвал здоровенную ножку от какой-то запеченной птицы с золотистой корочкой. Жир потек по его пальцам, но он лишь довольно оскалился, вгрызаясь в мясо с первобытным аппетитом.

Ага, значит, фасад снят. Раз пошел такой неформальный стиль общения — по крайней мере, именно так мне тогда показалось моим уже слегка помутневшим от первого удара сознанием, — то и мне стесняться нечего.

Я чуть подался в сторону и аккуратно, но твердо выхватил тяжелую пузатую бутылку прямо из рук застывшей в ступоре служанки-кицуне. Девчонка пискнула, но сопротивляться не рискнула.

— Позвольте поухаживать, ваша светлость, — буркнул я и щедро, не жалея, плеснул темную сивуху сначала князю, а потом и себе. Снова по самый край. Бульканье в тишине прозвучало издевательски громко.

По залу немедленно пошли шепотки, аристократия засуетилась. Как же, правитель сопредельного государства сам наливает, да еще и гранеными ведрами! Дикари-с!

Гюнтер, сидевший по левую руку, лишь довольно крякнул. Мои ветераны-рыцари, моментально прочухав смену формата, с радостными, почти плотоядными улыбками потянули свои грабли к кувшинам и бутылкам, щедро разливая пойло себе и соседям. Никаких церемоний. А вот лисам со стороны князя, сидевшим напротив нас с напряженными лицами, продолжали суетливо подливать перепуганные служанки. На контрасте это смотрелось просто феерично. Наша банда суровых мужиков и их лощеные хлыщи, которые уже смотрели на стаканы как на орудия пыток.

Я тяжело поднялся со своего места. Стул скрипнул. Шум в зале мгновенно стих, все снова уткнулись в меня взглядами, ожидая, видимо, очередной казни или политического манифеста.

— Выпьем за павших воинов, — мой голос прозвучал неожиданно хрипло, но разнесся по всему залу, отражаясь от расписных потолков. Я поднял стакан. — За тех, кто своей кровью купил наше время. Кто подарил нам лишний день в этой жизни, пока сами гниют в земле. За парней, что остались в степях, и за тех, кто недавно погиб в моем доме.

Никакого пафоса. Просто констатация факта. Перед глазами на секунду мелькнули лица убитых «волков», разорванный живот Асаи, которого чудом вытащили с того света, и те, другие ребята из прошлой жизни, чьи имена стерлись на табличках.

Князь даже не раздумывал. Он поднялся со своего места так быстро, словно скинул десятка два лет, молча, с суровым достоинством кивнул мне и, не чокаясь, одним глотком опрокинул свой стакан.

Буквально в следующее мгновение зал зашуршал тканями — все присутствующие, от распоследнего мажора до старых генералов, поспешно повскакивали со своих мест. Пили молча. Память погибших — это та универсальная валюта, которую понимают в любом мире, хоть с магией, хоть с автоматом Калашникова.

Обжигающая жидкость снова провалилась в желудок, и на этот раз я почувствовал, как по ногам пошло то самое, знакомое до боли тепло, которое предшествует конкретному такому отвалу башки. Эта гномья херня оказалась коварнее, чем я думал. Она не била по шарам сразу, она накапливалась в крови, готовя массированный удар по нейронам.

Как только все со стуком и звоном вернули задницы на свои места, я решил, что пора немного сбавить обороты. Если мы продолжим хлестать это ракетное топливо полными стаканами, то через полчаса я буду командовать наступлением на обои, а князь — принимать парад белых мышей. А затем мы дружно будем наливать местной шестихвостой белочке.

Я снова взял бутылку, но на этот раз налил нам ровно по половине стакана.

Кто-то из хвостатых аристократов напротив — кажется, тот самый тощий лис, что сидел перед Гюнтером — совершенно неаристократично, судорожно выдохнул с таким явным облегчением, что мой ветеран презрительно хмыкнул.

Я поднял свой наполовину заполненный стакан. В голове уже начала образовываться приятная, но опасная легкость. Мысли текли медленнее, но как-то масштабнее, что ли.

— Желаю… — я сделал многозначительную паузу, обводя взглядом притихшую толпу, ожидающую от Железного Герцога очередной политической мудрости. — Желаю, чтобы все…

Шариков бы мной гордился.

Князь, ни на секунду не задумавшись над абсурдностью и гениальной пустотой этого глубокомысленного тоста, с предельно серьезной, каменной миной кивнул:

— Прекрасно тебя понимаю, герцог.

И жахнул стакан.

Я повторил маневр, зажевывая это дело куском какого-то кисло-сладкого фрукта. Игра переходила в затяжную стадию. Мы сидели, смотрели друг на друга, и каждый пытался просчитать, когда у оппонента откажут тормоза. А вокруг нас, словно декорации в безумном театре абсурда, начинал стремительно разлагаться местный бомонд.

Дальше началась закономерная, неотвратимая, как сход лавины, череда увечий в виде тяжелейшей алкогольной интоксикации.

Сначала жертвой понижения градуса — а это, как известно любому русскому мужику, смертный грех и путь в преисподнюю — стал один из молодых лисов. Паренек сидел где-то третьим слева от князя. Он честно пытался держать марку, высасывая гномью бормотуху наравне со взрослыми дядями, но его молодой, не тренированный сивухой организм просто послал его нахер. Лис попытался встать, чтобы, видимо, сказать какой-то велеречивый тост, открыл рот, издал странный булькающий звук и, как подрубленное дерево, рухнул лицом прямо в огромное блюдо с заливным. Брызги полетели во все стороны. Его соседи даже не шелохнулись, только немного отодвинули свои бокалы.

Бормотуха, слава богам, резко кончилась. Причем кончилась она как-то подло, практически на середине очередного размытого тоста за «крепкие границы». А пока мы ждали пополнения «боеприпасов» из княжеских погребов, народ сорвался с цепи и начал хлестать всё, до чего могли дотянуться дрожащие руки. В ход пошло вино всех оттенков, какой-то местный терпкий эль, наливки на ягодах и бог весть что еще. Ерш местного разлива — это оружие массового поражения.

Я честно старался закусывать. Как учил покойный прапорщик Михалыч: «Пьешь — жри масло, сынок, иначе печень в трусы осыпется». Но выходило откровенно плохо или ничтожно мало. Во-первых, половина блюд на столе имела такой странный вид, что рисковать не хотелось. Во-вторых, алкашка брала свое. Мой обычно острый, как скальпель, и быстрый, как серверный процессор, разум начал откровенно сбоить.

Тормозной путь мыслей увеличился до неприличия. Прежде чем ответить на фразу, мне приходилось пару секунд втыкать в собеседника, осознавая смысл, а потом еще и сформулировать ответ, контролируя непослушный язык.

По ту сторону стола ситуация была еще плачевнее. Начались классические кабацкие разговоры в стиле «ты меня уважаешь или где⁈», только с местным, аристократическим колоритом.

— Ваша… ик… милость, — заплетающимся языком вещал какой-то седой граф, наваливаясь грудью на стол и цепляясь за рукав Гюнтера. — Вы же рыцарь! Вы… вы должны понимать тяжесть бремени! Мы тут, на юге, щит! Мы…

— Слышь, щит, — лениво, с добродушной пьяной улыбкой отмахнулся Гюнтер, запихивая в рот целое яблоко. — Ты мне рукав не мни. Я в этом мундире еще темных рубить буду, а ты тут сопли размазываешь. Пей давай, пока налито.

Мы с князем держались исключительно на опыте, железобетонной воле и какой-то матери. Первые лица государств, как-никак. Мы просто не имели права пасть первыми и захлебнуться в этой словесной требухе. Старик оказался крепким орешком. Его глаза уже подернулись мутной пеленой, движения стали слишком плавными, замедленными, но он упрямо держал спину прямо и продолжал вести со мной какую-то сложную, витиеватую политическую дискуссию о ценах на сталь. Я кивал, вставлял слова вроде «монополия на высокоуглеродистые марки», «эксклюзивное качество», «логистика» и «хрен вам, а не скидки», надеясь, что это звучит осмысленно.

И тут нас спасло танцевальное шоу.

Если бы не оно, мы бы точно дошли до стадии, когда кто-то кого-то бьет канделябром. Музыка, до этого игравшая фоном, вдруг взвизгнула какими-то струнными, ухнула тяжелыми барабанами, и на освободившееся пространство перед столами вывалился натуральный кордебалет.

И вот тут я конкретно залип. Это вам не Большой театр и не стрипуха в дешевом ночном клубе. Это был концентрат чистого, животного первобытного инстинкта, завернутый в тончайшие шелка. Дамы на сцене были всех мыслимых рас и расцветок. Местные кицуне с их безумной пластикой и извивающимися хвостами, гибкие, как лозы, полуэльфийки с острыми ушками и кожей цвета лунного света, пара смуглых, мускулистых девчонок с явно волчьей кровью, двигавшихся с агрессивной, хищной грацией. Они кружились, выгибались, отбивали ритм босыми ногами. Нарядов на них было ровно столько, чтобы не дать фантазии окончательно отключиться, оставив место для домыслов. Звенящие браслеты, ленты, какие-то цепочки, скользящие по влажной от пота коже.

Они могли своим видом и этими бешеными движениями пробудить даже покойника в морге, заставив его отплясывать джигу. Что уж говорить о нас, которые были еще живы и накачаны алкоголем до краев. Зал замер. Слышно было только прерывистое дыхание гостей и звон монист.

Мы временно, но наглухо залипли на сцену. Музыка набирала темп, ритм бил прямо по нервам. И тут я начал замечать странное. Сцена, которая вроде как была стационарной и находилась метрах в пятнадцати от нас, со временем начала медленно, но верно смещаться в нашу сторону. То ли пол как-то хитро двигался, то ли…

Я зажмурился, потряс головой. Открыл глаза. Нет, сцена на месте. Это мы приближались к танцующим девушкам. Вернее, мой пьяный мозг искажал перспективу, создавая эффект зума. Я так и не понял, наклоняюсь ли я вперед всем телом, рискуя упасть мордой в тарелку, или просто фокус зрения сузился до размеров одной конкретной танцовщицы с потрясающей линией бедра.

При этом происходила еще одна, абсолютно мистическая и подозрительная херня. Мой стакан — стеклянная бадья, которая теперь ждала возвращения гномьей настойки, а пока наполнялась красным вином — всегда был полон. Я делал глоток. Отвлекался на секунду на мелькающие ноги и хвосты. Опускал глаза — стакан снова полный по самые края.

Я попытался устроить засаду. Сфокусировал взгляд на бокале, игнорируя кордебалет. Ничего не происходит. Стоит отвести взгляд — бац, снова налито. Я всё никак не мог уследить, кто был виноват в этом алкогольном полтергейсте. Служанки, видимо, обладали навыками ниндзя высшего ранга. В какой-то момент я просто смирился с этой магией и продолжил механически закидывать в себя топливо.

Музыка грохотала. Жарко. Как же тут жарко.

Я медленно, словно у меня веки весили по пять килограмм каждое, моргнул.

Открыл глаза — и не понял прикола. Минимум треть участников нашего застолья куда-то пропала. Стол поредел, как строй пехоты после залпа картечью. Пустые кресла, перевернутые кубки, чья-то смятая салфетка в луже вина.

— Эээ… — глубокомысленно изрек я, пытаясь сфокусироваться.

А, ну понятно куда они делись. Вон, из-под стола, метрах в трех от меня, сиротливо торчат ноги в ботинках. Это же один из моих парней. Кажется, Вейл. Спит, родимый. Хорошо пошла гномья сивуха поверх эля.

Так. Стоп. А почему ноги двигаются⁈

Я прищурился, продираясь сквозь пелену. Хм. Две маленькие, худенькие служанки-кицуне с багровыми от натуги и напряжения моськами, упираясь всеми силами, молча тащили моего здоровенного стокилограммового ветерана куда-то к боковой двери. Причем тащили профессионально, отчаянно стараясь держать его тяжелую, болтающуюся голову на весу так, чтобы парень не стер себе лицо в кровь о пол. Выглядело это комично и сюрреалистично одновременно: две феи тащат спящего огра.

Я моргнул еще раз, еще медленее, чем в прошлый раз.

Открыл глаза и уставился на место князя. Дед пропал. Я попытался повернуть голову, шея заскрипела, как несмазанная петля.

Мать моя женщина… Теперь старый, почтенный правитель Антивы, забыв про статус и радикулит, сидел чуть сбоку, прямо на краю какого-то низкого пуфика, в обнимку с двумя полуголыми танцовщицами. Одна гладила его по седым волосам, вторая хихикала, позволяя ему довольно-таки беспардонно тискать её за бедро. Дед скалился счастливой, пьяной улыбкой, и его восемь хвостов распушились так, что напоминали облако.

Странное чувство укололо где-то под ребрами. Мне стало как-то откровенно обидно. И завидно. Вот почему старый хрен обнимает сразу двух шикарных баб, а я, правитель, Железный Герцог, победитель тварей и прочая, прочая хрень, сижу тут, как сыч, пялюсь в полный стакан и никого не обнимаю? Непорядок. Дискриминация во всей красе.

Я моргнул еще раз.

Темнота на секунду задержалась под веками. А когда я их открыл, внезапно почувствовал в руках… причем в обеих руках и с двух сторон… что держусь за что-то теплое и мягкое. Очень податливое. И оно очень, просто одуряюще вкусно пахло. Чем-то сладким, терпким, но с нотками свежести, словно утренний лес после дождя. И запах опять же был знакомый…

Пальцы сами собой чуть сжались, исследуя текстуру. Гладкий шелк. Под ним — горячая кожа и упругая плоть. Ощущения были настолько яркими, что пробились даже сквозь алкогольную анестезию.

Мой мозг, крякнув от натуги, попытался обработать новую вводную. Я что, тоже успел кого-то ухватить из кордебалета? Когда? Как? Почему я этого не помню?

Я отчаянно помотал головой, отгоняя туман, и моргнул еще раз, заставляя глаза сфокусироваться прямо перед собой.

Передо мной, оперевшись локтями о стол и чуть подавшись вперед, сидела Лира.

Она успела переодеться. И это был не наряд, это было оружие массового поражения, нарушающее все женевские конвенции. Платье — если эти несколько лоскутов темно-синей ткани, скрепленных тончайшими серебряными цепочками, можно было назвать платьем — оставляло фантазии очень мало работы. Глубочайший вырез, обнажающие плечи ключицы, и разрез, который… в общем, я сглотнул.

Она смотрела на меня, чуть склонив голову набок. На её губах играла легкая, невероятно ехидная и в то же время многообещающая усмешка. Голубые глаза светились в полумраке, полные хищного, женского превосходства над пьяным самцом.

— Наслаждаешься вечером, мой герцог? — её голос прозвучал как бархатный шепот, хотя вокруг все еще грохотала музыка.

Я довольно-таки серьезно и резко протрезвел. Адреналин, вызванный её появлением и осознанием того, ГДЕ именно сейчас находятся мои руки, одномоментно выжег часть алкоголя из крови.

Я сидел, раскинув руки, и мои ладони покоились на талиях… нет, не талиях. На бедрах. Причем бедрах двух совершенно разных фигур, сидевших по бокам от меня.

Лира сидела прямо по курсу, её здесь не было, когда я моргал в предыдущий раз. Значит, я держу не её. А кого⁈

Холодный пот прошиб меня от затылка до копчика. Медленно. Очень медленно. Почти со скрипом шейных позвонков, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать внезапную ампутацию конечностей, я повернул голову направо.

Мои пальцы, жившие последние пару минут какой-то своей, абсолютно автономной жизнью, дрогнули. И, как назло, вместо того чтобы разжаться, рефлекторно сдавили девичье бедро еще сильнее.

— Ой! — девица справа радостно, без тени возмущения пискнула. Даже, кажется, чуть подалась навстречу. — Я тоже безумно рада нашему знакомству, ваша светлость.

Голос. Тембр почти идентичный, но интонации другие — более звонкие, молодые, без той фирменной лисьей хрипотцы, от которой у меня обычно по спине бегут мурашки.

Я скосил глаза налево. Там сидела еще одна. Точная копия первой, только волосы чуть короче, а на губах блуждает такая откровенно шкодливая улыбка, что сразу понятно — эта конкретная особь здесь не ради процесса наведения суеты. Сестры. Мать вашу, это ее сестры! Близняшки? Двойняшки? Да какая, к черту, разница!

Судорожно, словно обжегшись о раскаленный металл, я разжал руки. Пальцы одеревенели. Отдернул их так резко, что едва не снес локтем недопитый стакан.

А прямо по курсу, облокотившись о столешницу, все так же сидела настоящая Лира. И ее взгляд в этот момент можно было использовать вместо лазерного резака. Прожжет танковую броню и даже не задымится. Голубые глаза сузились, сканируя меня насквозь. В них не было ревности в классическом, бабском понимании. Там была холодная, расчетливая оценка моей вменяемости с примесью обещания устроить мне веселую жизнь, как только мы останемся наедине.

Надо валить…!

Мысль сформировалась кристально четко. Встать, развернуться на сто восемьдесят градусов, небрежно бросить что-то вроде «прошу простить, неотложные дела государственного масштаба», и свалить в закат. Забиться в самую глубокую пещеру Синих Гор, питаться мхом, собирать дождевую воду и никогда, ни при каких обстоятельствах не связываться с многохвостыми женщинами.

План был безупречен. С точки зрения тактики. С точки зрения физиологии он провалился на этапе согласования.

Я послал импульс в ноги. Ноги ответили глухим молчанием, словно связь перебило артиллерийским снарядом. Вестибулярный аппарат, эта капризная сволочь, который еще недавно позволяла мне бегать в полной выкладке, сейчас наотрез отказывался сотрудничать. Гироскоп сбился наглухо. Стоило мне только дернуть плечами, пытаясь оторвать задницу от кресла, как зал перед глазами ощутимо накренился градусов на тридцать влево.

И тут всплыла вторая проблема. Даже если я чудом встану и не рухну мордой в салат, мне придется как-то выбираться из-за стола. А для этого надо было буквально в притирку пройти мимо одной из этих юных, благоухающих чем-то цветочно-порочным особ. С учетом выдающихся форм каждой из сестренок — а природа на них явно не отдохнула, скорее, работала сверхурочно в три смены — протискивание превратилось бы в откровенный контакт третьей степени.

Это было череповато (Да да! Именно так, мозги-то почти вытекли, оставив только кость). Пипец как! Мозги, изрядно расплавленные сорокалетней гномьей дурью в жидком виде, еще сохранили остатки инстинкта самосохранения. Шаг влево, шаг вправо — и старый хрен, который сейчас довольно жмурился, тиская танцовщиц, тут же кинется на меня, потрясая брачным контрактом. Потребует взять ответственность прямо здесь, не отходя от недоеденного фазана. У них тут, походу, гаремные традиции впитываются с молоком матери.

Судя по всему, мои титанические, но тщетные попытки взять свое тело под контроль и паника, бьющаяся в черепной коробке, как слепая птица, начали слишком явно проецироваться на лице. Я, наверное, выглядел как курсант на первом прыжке с парашютом.

Лира, наблюдавшая за моими мучениями, вдруг звонко, заливисто рассмеялась. В этом смехе не было ни грамма обиды. Только натуральное издевательство женщины, которая поняла, что мужик загнал сам себя в ловушку и теперь барахтается там, как муха в сиропе.

Она отсмеялась, изящно промокнула уголки глаз кончиком кружевной салфетки, а затем… Затем атмосфера в радиусе пяти метров резко упала ниже нуля.

Лисица плавно, с пугающей грацией повернула голову в сторону своего дражайшего папеньки. Князь, который в этот момент как раз увлеченно пытался нащупать что-то интересное под набедренной повязкой смуглой танцовщицы, замер. Наверное, почувствовал колебания маны. Или просто у старых интриганов встроена система раннего предупреждения об угрозе.

— Я все маменьке расскажу, — голос Лиры прозвенел в относительной тишине, наступившей после очередной смены музыкального ритма. Звучал он не громко, но так, что у меня заныли пломбы, которых нет. В нем сочилась откровенная, неприкрытая угроза. — В красках. В деталях!

Князь медленно, словно нехотя, оторвал руки от девиц. Лицо у него вытянулось.

— О чем ты, золотце? — попытался он включить дурака. Вышло хреново.

— О том, как ты тут, вместо того чтобы проецировать силу княжества и вести дипломатические переговоры, зажимаешь танцовщиц по углам, — Лира пригвоздила его взглядом. — И это на официальном приеме! На глазах у вассалов!

— Доча, ну что ты начинаешь… — старик горестно вздохнул, его восемь роскошных хвостов слегка поникли, утратив половину своего пушистого объема. — Папа много работает. Папе нужен отдых. Это же стресс! Управление государством, интриги, война на границах…

— Кем ты работаешь? — с невероятно выверенной брезгливостью в интонациях уточнила старшая княжна. — Алкашом?

Я аж хрюкнул, подавившись воздухом. Гюнтер рядом закашлялся, пытаясь замаскировать ржач под приступ удушья.

— И когда ты вообще успел придумать такую гениальную стратегию? — Лира не унималась, повышая градус. — Глотать эту гномью дрянь стаканами! Ты себя в зеркало видел? У тебя глаза сейчас выпадут и по паркету покатятся!

И тут ей на помощь пришла тяжелая артиллерия. Фланговый обход, откуда старик явно не ждал удара.

— Мы тоже все расскажем! — синхронно, словно репетировали этот момент годами, поддакнули сестры, сидевшие по бокам от меня.

— Матерям, — мстительно добавила та, что слева, сверкнув зелеными глазами.

— В подробностях, — кивнула правая. — И про танцовщиц, и про то, как ты напился. Это же надо! До какого скотского состояния напоил его светлость! — Она возмущенно всплеснула руками и повернулась ко мне, обдав меня волной цветочного парфюма. — Мы даже поближе познакомиться не успели, а он уже лыка не вяжет…

Последнюю фразу она произнесла с таким неподдельным, томным придыханием, что у меня дернулся правый глаз. Вот же змеиный клубок. Они тут отца родного готовы слить за пять секунд, просто ради того, чтобы развлечься и перераспределить влияние.

Лира, услышав этот комментарий от сестренки, резко перевела взгляд на нее. Пространство между ними, казалось, заискрило.

— Я сейчас кому-то лишний хвост оторву, — пообещала моя шпионка. Глаза ее сверкнули тем самым потусторонним, жутким синим светом, который я видел, когда она разрывала диверсантов на куски. — И засуну туда, где он будет смотреться более органично.

Девицы по бокам от меня синхронно сглотнули и чуть вжали головы в плечи. Авторитет старшей сестры, подкрепленный реальной боевой магией, работал безотказно.

— Ну, зачем вы так с любимым отцом! — возмутился князь. Выглядел он сейчас не как грозный правитель, а как мужик, которого жена спалила в гараже с заначкой. Танцовщицы, поняв, что запахло семейными разборками с применением тяжелой магии, тихо и плавно, как тени, растворились в толпе. Старик остался сидеть на пуфике в гордом одиночестве, сиротливо поглаживая обивку.

— Чуть что — сразу жаловаться! Шантажистки мелкие! — Князь тяжело, с надрывом вздохнул, потирая переносицу. — В прошлый раз, когда вы маменьке наплели про ту эльфийскую делегацию, мне пришлось обнести одного местного князька на рубиновое ожерелье! Которое так, видите ли, понравилось Арианте! Вы хоть знаете, сколько золота мне стоило замять тот скандал с обносом⁈

Он обвел нас всех обиженным взглядом, а потом, словно найдя спасительную соломинку, ткнул пальцем прямо в мою сторону.

— И вообще! Чего вы на меня накинулись⁈ Это ваш хваленый герцог приказал притащить эти стеклянные ведра для настойки! Я сидел, никого не трогал, культурно выпивал из нормальной посуды! А этот варвар с севера решил меня на слабо взять!

Перевод стрелок засчитан. Я попытался изобразить на лице оскорбленное достоинство, но, боюсь, вышло что-то среднее между параличом лицевого нерва и попыткой вспомнить таблицу умножения. В голове шумело. Я посмотрел на свой стакан. Он опять был полон. Какая сволочь его доливает⁈

Три пары очаровательных, но сейчас пугающе синхронных глаз удивленно, почти с недоверием уставились на меня. Взгляды сестричек скрестились на моей физиономии, как прожектора ПВО на вражеском бомбардировщике.

Лира нахмурилась. Неуловимым, быстрым движением, от которого у меня слегка закружилась голова, она перегнулась через стол и бесцеремонно взяла мой тяжелый стакан. Поднесла к своему идеальному носику и осторожно, словно это была пробирка с боевым вирусом, понюхала содержимое.

Ее лицо надо было видеть. Лисицу знатно перекосило. Изящные черты лица дрогнули, глаза расширились, а губы скривились в такой гримасе, будто она только что нюхнула свежего навоза вперемешку с ракетным окислителем. Она судорожно отвела стакан в сторону, часто моргая, пытаясь аккуратно вытереть слезу, которая тут же родилась только от одних лишь паров этой адской смеси.

И тут, прямо из-за моей спины, словно из ниоткуда, вынырнула знакомая, покрытая старыми шрамами рука.

Рука двигалась с невероятной для пьяного человека точностью. Она ловко, не издав ни единого звяканья, перехватила огромную пузатую бутылку с остатками гномьей настойки у зазевавшейся служанки. Затем эта же рука подцепила чей-то бесхозный серебряный кубок — размером раза в два больше моего стакана — и в долю секунды наполнила его почти до краев той самой темной маслянистой смертью.

После чего кубок вместе с рукой плавно, но неотвратимо уплыл обратно за мою спину.

Всё это произошло так быстро, что половина стола даже не успела понять, что случилось. Но те, кто был в сознании — я, ну почти в сознании, Лира, сестрички и ошарашенный князь — завороженно смотрели, как за моей спиной возвышается монументальная фигура Урсулы.

Орчанка стояла прямо, как колонна. На ней было короткое платье, которое скорее напоминало набедренную повязку варвара, перешитую из куска дорогого багрового шелка. Мышцы на ее ногах и руках бугрились, перекатываясь под зелено-оливковой кожей при каждом движении.

Она поднесла огромный кубок к губам и… просто вылила его в себя. В несколько могучих, мерных глотков. Она не поморщилась и не кашлянула. Даже не моргнула. Опустив пустой кубок на стол с глухим стуком, Урсула шумно выдохнула через нос, выпустив, кажется, легкое облачко сизого пара, и вытерла губы тыльной стороной ладони.

— Это же расширитель сознания, Лира, — голос Урсулы был слегка сиплым. Еще бы. После такого объема бормотухи у нормального человека связки бы растворились нахрен. Орчанка благодушно рыгнула в кулак. — Бруни таскает эту дрянь целыми баржами по нашей подводной реке, чтобы ее бородатые парни в шахтах не скучали от тоски и холода.

Она облокотилась о спинку моего кресла, обдав меня жаром своего тела.

— А наш любимый герцог, — Урсула тяжело хлопнула меня по плечу, отчего меня чуть не впечатало лбом в столешницу, — частенько не скучал вместе с бородатыми. Особенно когда они ту железяку паровую проектировали. Без этой водички там вообще хрен что придумаешь. Так что не гони на любимого, он тренированный.

Лира медленно, очень медленно поставила мой стакан обратно на стол. В ее глазах теперь виднелось не просто удивление, а холодное, расчетливое бешенство женщины, которая поняла, что ее мужик творил какую-то дичь за ее спиной в компании гномов.

— Точно… — процедила Лира сквозь плотно сжатые зубы. — Я все расскажу.

Она многообещающе посмотрела на своего отца, который как раз пытался незаметно слиться с пуфиком, а потом перевела этот же взгляд-гильотину на меня.

— Все маменьке расскажу. И про танцовщиц, и про то, как вы тут… сознание расширяете!

А затем, словно вспомнив, что мы тут не одни, Лира резко развернулась к своим сестрам, которые всё ещё сидели по бокам от меня, хлопая ресницами и прижимаясь к моим плечам.

— А ну слезли с моего жениха, лохудры бесстыжие! — рявкнула Лира так, что у меня в ушах зазвенело. Это был не голос аристократки, это был рык командира штурмовой группы перед зачисткой. — Пока я вас на воротники не пустила!

Двух сестер сдуло ветром. Буквально. Вот они были, теплые и ароматные, а в следующую долю секунды остались только пустые кресла, да легкий шлейф парфюма. Скорость реакции у кицуне просто феноменальная, когда дело касается их жизни и целости хвостов.

Места пустовали ровно секунду. Слева, плавно шурша юбкой, царственно опустилась сама Лира, мгновенно прижавшись ко мне так плотно, словно пыталась слиться со мной в один организм. Она обхватила мою руку своими руками, положила голову на плечо и послала в зал такой взгляд, что пара молодых дворян, рискнувших посмотреть в нашу сторону, тут же подавились вином.

Место справа, с тяжелым скрипом, заняла Урсула. Орчанка плюхнулась в кресло, закинула ногу на ногу, ни капли не стесняясь того, что разрез ее платья обнажил мускулистое бедро до самого неприличия. За соседними столами, где сидели местные аристократы, началось серьезное, почти синхронное слюноотделение. Я прямо слышал, как хрустят шеи поворачивающихся мужиков. Дикая, неприкрытая мощь Урсулы действовала на всех одинаково.

Но когда я, немного придя в себя от этой рокировки, повернул голову и окинул взглядом наш край стола, я понял, что вся эта идея со сгоном сестер была крайне хреновой.

Природа не терпит пустоты. А политический вакуум заполняется еще быстрее.

Места тех самых поверженных в алкобатле аристократов, которых ранее унесли служанки и стража, пустовали недолго. Всю эту длинную скамью напротив нас и по диагонали занял почти десяток молодых особ. Натуральный батальон «Белые колготки».

Половина из них сильно походили на Лиру. Разной степени стервозности на лицах, но порода читалась безошибочно. Остальные тоже были писаными красавицами, словно их отбирали по какому-то жесткому стандарту элитного борделя. Разве что хвостов у всех было поменьше, чем у моей невесты — от двух до четырех. Пятью из этой молодежи могла похвастаться только Лира. И, судя по завистливым взглядам, которые они бросали на ее поясницу, это был серьезный повод для семейной ненависти.

Они сидели, щебетали между собой, но глаза их были намертво прикованы ко мне. Изучали. Оценивали. Прикидывали шансы.

Лира, почувствовав эту молчаливую осаду, специально поерзала на мне, прижимаясь еще теснее, словно кошка, метящая свою территорию. Ее хвосты распушились и образовали за моей спиной своеобразный барьер. Она всем своим видом давала понять, что место занято, застолблено, обнесено колючей проволокой, и остальные могут встать в очередь, но и то не факт, что доживут до ее конца.

А затем, с издевательской вежливостью, она начала представлять их мне поименно.

— Это Арианта младшая, — Лира кивнула на мамзель, — Моя кузина. Крайне ветреная особа, обожает чужое золото. А та, что косит на тебя правым глазом — Селия. Сводная сестра по третьей линии. Не верь ни единому ее слову, она продала своего первого мужа за породистого скакуна.

Девицы улыбались, сверкали глазками и грациозно кивали, делая вид, что не слышат ядовитых комментариев Лиры. Гадюшник, как он есть.

Остальные пустующие места за нашим столом — те, что поближе к краю — заняли какие-то свежие, не помятые жизнью и сивухой дворяне. Крепкие молодые парни, с надменными лицами. Они усаживались, поправляли манжеты, бросали вызовы взглядами. Выглядело это так, будто они готовятся ко второй, более серьезной стадии алкомарафона, придя на смену павшим товарищам.

Мой ветеран, сэр Гюнтер, который на фоне всей этой молодежи выглядел как матерый медведь, зашедший на утренник в детский сад, медленно поднялся. Он был еще довольно свежий на вид. Плечи расправлены, взгляд тяжелый и цепкий. Гюнтер молча взял две пустые бутылки, отдал их пробегавшей мимо служанке и взял с подноса свежие, еще не открытые.

Он подошел к краю стола, туда, где сидели те самые два волчары. Командиры наемников или кто они там. Те самые, в серых мундирах, что скалились на меня в начале вечера. Они за все это время не выпили ни капли, просто наблюдали.

Гюнтер молча поставил перед каждым из них по стеклянному стакану. И так же молча, не спрашивая разрешения, налил в каждый стакан гномью настойку до самых краев. Густая темная жидкость колыхнулась у самого ободка. Потом налил себе такой же полный стакан.

— Штрафная, — произнес Гюнтер басом, придвигая стаканы ближе к волкам. — За опоздание на передовую.

В его голосе не было вызова. Это была констатация факта. Приглашение в клуб тех, кто не боится сдохнуть от цирроза печени.

Оба волчары переглянулись. В их глазах мелькнуло понимание. Они не стали ломаться, не стали играть в аристократов. Это был язык, который они понимали идеально. Язык силы и безрассудства.

Они молча, в абсолютной тишине, накрывшей этот край стола, взяли свои стаканы. Оба одновременно подняли глаза, глянув прямо на меня, словно отдавая честь командиру, который начал эту бойню. И жахнули. В один долгий, непрерывный глоток. Кадыки задвигались. Ни один не закашлялся. Поставили пустые стаканы на стол синхронно. Гюнтер кивнул, высушил свой стакан и вернулся на место, тяжело опустившись на стул.

Мост был наведен. Контакт установлен. Если завтра придется резать друг другу глотки — будем резать. Но сегодня мы пили вместе.

Лира, наблюдавшая за этой немой сценой мужской дипломатии, лишь тяжело, обреченно вздохнула. Она поняла, что вечер перестал быть томным окончательно и бесповоротно, и что вытащить меня отсюда на своих двоих будет той еще задачей.

Она взяла со стола серебряную вилочку, подцепила какой-то приличный на вид, истекающий соком кусок жареного мяса и, не говоря ни слова, почти силой впихнула его мне в рот.

— Жуй, — тихо, но безапелляционно скомандовала Лира, пододвигая поближе ко мне блюдо. — Если ты сдохнешь от алкогольного отравления до свадьбы, я тебя воскрешу и убью сама. Только медленно…

Мясо оказалось божественным. Я жевал, чувствуя, как возвращается способность мыслить. Вечер продолжался, и впереди было еще много сюрпризов от глубокоуважаемой родни. И я должен быть готов. Сбоку сопела Урсула, наливая себе новый кубок вина, а напротив скалились молодые лисы, не понимая, что для них эта вечеринка может стать последней.

Мой блуждающий, с трудом фокусирующийся взгляд зацепился за край стола. Там, среди пустых кубков и каких-то нетронутых блюд, сиротливо стояло небольшое блюдце. А на нем — спаситель мой шиповатый.

Местная дикая экзотика, название которой я с пьяных глаз вспомнить не мог. Да и хрен с ним, с названием. Главное — суть. Эта бугристая, желто-зеленая хреновина была помесью лимона, лайма и, кажется, аккумуляторной кислоты. Ядовито-кислая дрянь, которую нормальные люди в рот не берут, а используют то ли для чистки медной посуды, то ли для пыток. То, что надо. Клин клином, как говорил наш старшина, выдавая нам лопаты после пьянки.

Я хрипло крякнул, привлекая внимание, и подозвал служанку. Очередная пугливая кицуне материализовалась рядом, ожидая приказа. За столом повисла та самая тишина, когда все ждут, какой еще фортель выкинет этот отбитый северянин.

— Значит так, красавица, — язык тяжело ворочался, как наждачка по стеклу. Я показал пальцем на блюдце. — Мне нужен стакан. Половину заполнить чистой, холодной водой. И вот этот фрукт. Целиком.

Девочка снова поймала дзен, её зрачки расширились. Она посмотрела на фрукт, потом на меня, словно прикидывая, стоит ли звать лекаря прямо сейчас или подождать, пока у меня пена изо рта пойдет. Но спорить не стала, быстро умотала в сторону кухонных дверей.

А вот когда она возвращалась, неся на подносе стакан воды и тарелку с этим фруктовым ужасом в первозданном виде… О, это был выход гладиатора на арену. Из дверей, откуда прислуга обычно тащила горячее, её провожали как на верную смерть. Вся кухонная обслуга, кто только мог, аккуратно высыпала в зал. Стояли, жались по углам, чтобы посмотреть на смертника. То бишь, на меня.

Местные аристократы тоже не остались в долгу. По застолью пробежал шепоток. Хвостатые толкали друг друга плечами, кивали, скашивали глаза на тарелку.

Лира, сидевшая рядом, поняла всё без единого слова. Идеальная женщина. Никаких «ты что, дурак?», никаких причитаний. Она просто молча взяла со стола узкий нож и в два неуловимых движения распустила шиповатый плод на четыре ровные дольки. Из разрезов тут же брызнул едкий, режущий глаза сок.

Урсула, сидевшая с другой стороны, хмыкнула. Орчанка сгребла эти дольки своими руками и, не церемонясь, тупо выжала их прямо в стакан с водой. До состояния сухой, безжизненной корочки. Мышцы на её предплечьях бугрились, сок струился сквозь пальцы, окрашивая воду в мутно-белесый цвет.

— Только не сдохни, дорогой, — как-то почти ласково напутствовала орчанка, вытирая липкие пальцы о салфетку. — Мне вдовой быть не к лицу, я тогда нервная стану.

Я пару секунд с откровенным сомнением смотрел на получившуюся мутную жижу. Запах от неё шел такой, что даже гномья сивуха в моем желудке испуганно сжалась. Ладно, была не была. Вдох, выдох… И мы опять играем в любимых…

Я перехватил стакан и резко, в три огромных глотка, проглотил содержимое, пока мозг не осознал, что я пытаюсь себя «убить».

Кто-то из девиц напротив — кажется, та самая стервозная сводная сестра Лиры — истерично всхлипнула от ужаса.

И тут мне показалось, что кто-то просто взял и выключил свет в зале. Щелк — и всё. Темнота. Я тупо перестал что-либо видеть. Вообще. Глаза открыты, а перед ними плотный, черный бархат. Горло свело спазмом, желудок сжался в сингулярность. Сердце ухнуло куда-то в район коленей, пропустило пару ударов, а потом как заколотится! Пулемет, а не мотор.

Я сидел, вцепившись побелевшими пальцами в край стола, и пытался вспомнить, как дышать. Кислота прожгла путь до самого нутра, вымывая алкогольный туман жесткой, химической метлой. Обычный лимон так не работал, но эта дрянь была чем-то другим. Как сказала Брунгильда, впервые предлагая мне «по-быстрому освежиться и привести себя в порядок», это был какой-то сорт для алхимии, но ботаник где-то там накосячил и получилось это термоядерное чудо, которое за сверхкороткий срок нейтрализовал алкоголь в организме. Вот только сам процесс, мягко говоря, не из приятных, особенно с учетом выпитого.

Спустя вечность — а по факту секунд десять — зрение начало возвращаться. Сначала поплыли красные пятна, потом проступили контуры, и, наконец, резкость наводнилась окончательно.

Я потер лицо ладонями, сгоняя холодный пот. Поймал глазами фокус. Все вокруг как-то резко начали расплываться… нет, стоп, это они от меня отодвинулись. На меня смотрели как на воскресшего сумасшедшего. У старого князя вид был такой, будто это он, а не я, только что жахнул эту бурду. Рот приоткрыт, хвосты замерли. Кто-то из сестер Лиры приобрел очень здоровый, насыщенный оттенок маринованного огурца, покрывшись заодно пупырышками — то ли от страха, то ли от эмпатии.

Я прокашлялся. Горло саднило, но в голове — о чудо! — наступила ясность. Только легкий тремор в пальцах.

— Вот теперь… — голос сел, превратившись в хриплый бас, но звучал твердо. Я посмотрел на князя. — Вот теперь можно и поговорить.

Надо отдать должное этому старому интригану. Князь пришел в себя феноменально быстро. Буквально секунда потребовалась его мозгу, чтобы переварить мое алхимическое воскрешение. Взгляд старика мгновенно утратил пьяную поволоку.

Он шустро, короткими, властными жестами выкинул из-за нашего края стола весь дворянский балласт. Просто махнул рукой — и молодняк сдуло. Сестрички, племяннички, и прочие прихлебатели ретировались с такой скоростью, словно под их стульями заложили фугас. Девок, что терлись поблизости, он небрежно подвинул на самый край, за радиус слышимости.

За столом образовалась эдакая зона отчуждения. Только мы, князь, и пара тех самых командиров-волчар, что сидели с непроницаемыми мордами лица.

Урсула, тем временем, уже конкретно так прогрела свой организм вином. Бормотуху она больше не трогала, перейдя на что-то красное и густое. Орчанка вальяжно откинулась на спинку кресла, поигрывая пустым кубком. Она усмехнулась, обнажив короткие клыки, и посмотрела на одного из волчар. Того, что повыше и со шрамом на подбородке. Тот, надо сказать, пялился на неё весь вечер с откровенным, профессиональным интересом. Ну, или не только профессиональным.

— Слышь, серый, — Урсула крутнула кубок. — Жить хочешь долго? И счастливо?

Волчара медленно, не моргая, отвел взгляд от её декольте и посмотрел ей в глаза. Он молчал, но по его напряженной шее было видно, что думает он сейчас отнюдь не о бабах, а о том, не прилетит ли ему сейчас секирой между ушей за излишнее внимание к женщине герцога.

— Зря ты так напрягся, — орчанка махнула рукой, чуть не сбив кувшин. — Мой герцог у нас по другой теме. Его хлебом не корми — дай башку кому-нибудь из снайперской винтовки прострелить. Или взорвать что-нибудь к чертовой матери. Переехать тяжеленным железным танком, чтоб кишки во все стороны брызнули, и гусеницы в крови…

Она задумчиво посмотрела на потолок, словно вспоминая приятные моменты.

— Можно, конечно, по старинке. На копья насадить, кишки выпустить. Но… — она картинно вздохнула, — в последнее время противник до этого момента просто не доживает. Понимаешь? Моим парням скучно. Они только и делают, что таскают эти тяжеленные штурмовые щиты, да траншеи роют. Рутина!

У волчар, слушавших эти откровения о тактике армии Вальдемара, резко вытянулись лица. Остальные гости, те, что еще оставались поблизости, мгновенно потеряли интерес к вину, сплетням и полуголым танцовщицам. Ушные локаторы всего зала, казалось, синхронно повернулись в нашу сторону. Слушали, затаив дыхание. Информацию о том, как воюет Железный Герцог, здесь ловили жадно.

— Нет, дело, конечно, важное, — Урсула сама себя поправила, почесав мускулистое плечо. — Пехота живет и здравствует, потери минимальные, шеф знает, что делает. Но…

Она вдруг подалась вперед, уперев локти в стол. В её глазах вспыхнул тот самый воинственный огонь.

— Но ты ведь меня понимаешь, серый? Каково это. Когда адреналин по венам, когда кровь стучит в ушах. Врезаться в строй врага на полном ходу, с тяжелым топором в руках. Размахнуться от плеча так, чтобы башка слетела сразу, вместе со шлемом и позвонками. Чтобы хруст костей, брызги в лицо, и ты ревешь от ярости! А не это вот… сидеть в окопе и ждать, пока пушки отстреляются.

Волчары откровенно преисполнились. Эта первобытная, искренняя жажда ближнего боя пробила их броню лучше любого дипломатического спича. Это был их язык.

Оба командира, не сговариваясь, резко вскочили с мест. В их руках уже были зажаты полные кубки.

— Ваше здоровье, госпожа! — чуть ли не хором, с глубоким, искренним уважением произнесли они.

Тот, что повыше, добавил, мрачно глянув на стайку придворных франтов:

— Мало кто нас сейчас понимает. Ваше здоровье!

Они выпили залпом, как воду. Затем один из них, тот самый, со шрамом, немного скосив на меня извиняющийся взгляд — мол, не обессудь, герцог, боевое братство — шагнул вперед. Он взял тяжелый кувшин с вином и бережно, до самых краев, налил Урсуле в её трофейный кубок. Тот самый, который местные служанки, бледнея от страха, уже успели сбегать помыть от остатков гномьей бормотухи. Орчанка милостиво, с достоинством королевы воинов, кивнула ему.

Она поднялась. Отсалютовала кубком обоим волчарам, потом мне.

— За парней на передовой, — рявкнула она так, что стекла в рамах дрогнули. — Кто с железом в руках стоит, пока остальные бумажки перебирают!

Выпила. И тут же её поддержали за соседними столами. Несколько старых вояк, вскочив, подняли кубки. И, что самое смешное, к этому флешмобу радостно присоединился сам князь. Старик мгновенно нашел отличный повод поддать жару, опрокинув в себя очередной бокал вина под испепеляющим, просто радиоактивным взглядом Лиры. Лисица сидела с прямой спиной, и если бы взглядом можно было кастрировать, князь бы уже пел сопрано. Сразу видно, дед на опыте. Не первый год женат, знает, когда можно борзеть, прикрываясь высокими тостами и долгом.

Князь утер губы батистовым платком. Посмотрел на меня. Во взгляде — ни капли хмеля, только сталь и расчет.

— Так что там, насчет дел? — как ни в чем не бывало, тихо спросил старик, словно и не было этих литров алкоголя и мозгов на полу.

Мы отсели чуть дальше. Буквально на пару метров, к самому краю помоста. Как будто это физическое смещение могло что-то радикально изменить в зале, где у каждого второго здоровенные локаторы вместо ушей, но сам факт — типа, приватная беседа, так положено по протоколу.

Я чувствовал себя выжатым, но собранным. Кислота в желудке продолжала свою очистительную работу, требуя закинуть сверху нормальной еды, но сейчас было не до жратвы.

— Что там за обязательства, дорогой тесть? — я не стал тянуть лиса за хвост, ударив сразу в лоб. Раз уж он сам заговорил о браке, будем называть вещи своими именами.

— Ой, да там так… по мелочи, — старик небрежно махнул рукой, словно муху отгонял. Второй рукой он, не глядя, нащупал на столе бутылку и начал сам себе наливать. И наливал он, стервец, причем в тот самый, уже ставший легендарным, почти граненый стакан, из которого мы глушили сивуху.

Я подался вперед.

— Вот именно это «Ой, да там так, по мелочи» я и хочу точно знать, — твердо ответил князю, глядя, как темно-красное вино заполняет емкость. — Я в блудняки вслепую не подписываюсь. Плавали, знаем. Дьявол всегда кроется в этих ваших «мелочах».

Старик хмыкнул. Князь Эридан поднял стакан и, пока делал первый глоток, почти незаметно, коротким и плавным движением пальцев левой руки проделал в воздухе какое-то витиеватое плетение. И глазом так, многозначительно, скосил на меня, тонко намекая на происходящее.

Я мысленно вздохнул. Нутром, прямо затылком, я ощущал, как за моей спиной недовольно шипит Лира. Ей вся эта кулуарная дипломатия отца без ее участия явно не нравилась. А еще я вдруг понял, что фоновый гул зала — звон посуды, смех, музыка — как-то резко, неестественно притих. Звуки стали ватными, словно нам на головы надели стеклянный купол. Князь очень виртуозно, без единого слова, поставил полог тишины.

Старик опустил стакан. Улыбка слетела с его лица, обнажив уставшего, загнанного в угол лиса.

— Мы в дерьме, — коротко, без всяких предисловий и политесов произнес князь. Голос звучал сухо. — По самые уши.

Он сцепил пальцы в замок.

— Теперь, когда я вижу спокойную Лиру… и тебя рядом с ней, я могу говорить откровенно. Тем более, что интересы у нас сейчас одни и те же, хочешь ты того или нет.

— И какие же у нас общие интересы? — я чуть откинулся назад. — Внутренний покой?

Я произнес это голосом старой, мудрой черепахи. Сарказм был жирным, хоть на хлеб мажь.

— Покой? — переспросил князь. Он горько, почти беззвучно усмехнулся. — Было бы неплохо. Очень даже. — Он задумчиво кивнул, взял бутылку и, не спрашивая, плеснул вина в мою пустую тару, затем долил себе. — Вот только есть проблема. Огромная. Очень скоро королевские ищейки Лангра нас вычислят.

Он наклонился ближе.

— Нас слишком много, Михаил. Беженцы из Антивы, мои верные вассалы, остатки армии — мы все здесь, в Лангре. И мы являемся частью этого королевства лишь номинально, на бумаге. Мы — государство в государстве. Скрытый нарыв. Пока мы сидели тихо и платили золотом за лояльность местных крыс, нас терпели. Но наши ресурсы тают, а аппетиты Лангра растут. Еще несколько месяцев, от силы полгода, и это станет совсем заметно. Принц Виртел уже роет землю. Он не потерпит на своих землях вооруженную силу, которая ему не подчиняется. Нас объявят мятежниками и попытаются вырезать. Или бросят на убой первыми, когда попрут темные.

Я молчал, крутя бокал за ножку. Все сходилось. То, что мы делали с Виртелом, лишь оттягивало неизбежное.

— Нужны земли, — констатировал я, переводя его длинный спич на сухой язык логистики. — Своя территория.

— Да, — без обиняков ответил старик. Глаза его сузились. — Именно земли. Я не хочу ломать через колено королевскую семью Лангра. Если мы поднимем открытый мятеж, начнется гражданская война. И тогда королевство падет под ударами темных в первый же месяц. Мы все сдохнем на руинах. Уходить еще дальше на запад — это тоже проблема. Логистика не вытянет, люди устали, зимние штормы на перевалах нас добьют. Нам нужно осесть где-то рядом, но так, чтобы нас не трогали.

Он сделал глоток и посмотрел на меня с прищуром.

— Говорят… — начал он издалека вкрадчивым тоном. — Говорят, у тебя под жестким контролем огромные территории. Те самые Дикие степи, которые вы зачистили. Там много места. Очень много…

Ах ты ж старый лис. Вот к чему вся эта прелюдия. Вывезти свой народ на зачищенные кровью моих парней территории.

— Степи не отдам, — Жестко обрубил. Сразу и без вариантов для торга.

Урсула, сидевшая неподалеку, краем своего чуткого уха, видимо, все-таки уловила сквозь барьер знакомое слово. Она резко повернула голову, удивленно и возмущенно посмотрела на меня. Сдать степи, где полегла уйма её соплеменников-орков? Да она мне сама глотку перегрызет за такие сделки, несмотря на всю любовь. Я успокаивающе опустил руку, призывая её не дергаться.

Князь, услышав мой категоричный отказ, разочарованно скривился. Маска усталого мудреца дала трещину. Он решил запить эту дипломатическую неудачу очередным глотком вина, помолчал пару секунд, собираясь с мыслями.

— Жаль. Это был бы самый простой путь, — вздохнул он, ставя стакан. — Но я предполагал такой ответ. Ты не похож на идиота, раздающего с кровью взятые земли. Хорошо. Пойдем по сложному пути…

Князь попытался что-то сказать, но я опередил.

— В качестве выкупа невесты я могу отдать тебе, княже, целое государство…

— … целое государство.

Деда тупо закоротило. Вот натурально, словно в сложный, отлаженный веками механизм кто-то с размаху вогнал ржавый лом.

Князь замер. Рука со стаканом, который он как раз величественно подносил к губам, остановилась на полпути. Глаза старика, до этого источавшие хитрый, лисий прищур прожжённого политика, вдруг остекленели и медленно, с каким-то комичным усилием, полезли на лоб.

Я сидел, откинувшись на спинку кресла, и откровенно наслаждался моментом. Редко когда удаётся выбить почву из-под ног у существа, которое живёт на свете дольше, чем некоторые государства. В абсолютной тишине, которую обеспечивал накинутый им же звуковой полог, было слышно только сиплое, прерывистое дыхание правителя Антивы.

Лира, до этого недовольно сверлившая взглядом спину отца из-за пределов барьера, нахмурилась. Её интуиция мгновенно уловила, что папаша словил критический сбой системы.

— Королевство Мидгар, — неспешно продолжил я, с садистским удовольствием вколачивая гвозди в его картину мира. — Если быть точным, то, что от него осталось. Мы зачистили столицу от целой армии мародеров. Выжгли там всё гнилье. Мои люди прямо сейчас постоянно курсируют по этим землям, контролируя основные тракты и переправы. Кроме одичавшего зверья, которое начало плодиться в отсутствие двуногой угрозы, там никого нет. Ни единой живой души, которая могла бы оспорить право собственности. Пустая земля. Заходи и живи.

Князь смотрел на меня немигающим взглядом. Его кадык судорожно дернулся. Мозг старого интригана, судя по всему, наконец-то перезагрузился и выдал единственно верное в стрессовой ситуации решение — надо срочно выпить.

Он резко дернул рукой, поднося стакан к губам, и сделал судорожный глоток.

— Переезд… будет… сложный — хрипло, со свистом произнес Эридан, и тут же поперхнулся.

Гномья сивуха, попав не в то горло, сработала как химическое оружие. Старик выпучил глаза, его лицо мгновенно приобрело насыщенный багровый оттенок. Он зашелся в диком, надрывном кашле, согнувшись пополам и тщетно пытаясь продышаться. Кубок чудом не вывалился из его трясущихся рук, расплескав темную жидкость на белоснежную скатерть.

А вот теперь Лира забеспокоилась уже всерьез. Политика политикой, а когда батя задыхается на глазах — это уже не шутки. Она плюнула на этикет, резко шагнула вперед, пробивая телом невидимую границу магического барьера. Воздух тихонько хлопнул.

Она оказалась рядом с отцом в долю секунды. Размахнулась и от души, с оттяжечкой, врезала ему ладонью между лопаток. Удар был такой силы, что, мне показалось, я услышал хруст позвонков. Князь булькнул, выплюнул на пол сгусток слюны пополам с бухлом, и наконец-то сделал нормальный, глубокий вдох.

— С-спасибо, милая, — просипел он, утирая слезящиеся глаза рукавом дорогущего камзола. — Но можно было… кхм… и помягче.

— Не заработал. И не заслужил, — зло буркнула лисица.

Она не стала возвращаться на свое место. Просто обошла стол и с независимым видом упала в соседнее, пустующее кресло прямо под барьером, закинув ногу на ногу. Взгляд у нее был такой, что любой нормальный мужик уже начал бы искать пути к отступлению.

— Мы тут, вообще-то, немного заняты, доча… — произнес уже более-менее нормальным голосом князь, косясь на нее с легкой опаской.

— А я что? Я просто сижу. И молчу, — Лира демонстративно, с максимальным сарказмом пожала изящными плечиками, всем своим видом показывая: «Продолжайте, мальчики, делите мир, я вам не мешаю».

— Пусть, — я миролюбиво кивнул старику. — У меня нет от Лиры секретов. Тем более, это касается судьбы ее народа.

Эридан тяжело вздохнул. Протер лицо ладонью, сгоняя остатки спазма, и снова посмотрел на меня. Теперь в его глазах горел холодный, расчетливый огонь.

— Значит, Мидгар, — задумчиво, пробуя слово на вкус, произнес он. Старик откинулся на спинку кресла. Пальцы начали машинально выстукивать по подлокотнику какой-то сложный ритм. — Целое королевство. Земли там плодородные, руды в горах хватает, я читал старые донесения. Но… темные эльфы — это все еще проблема. Мидгар слишком близко к их зонам высадки. Если Лангр падет, они хлынут туда. И мы окажемся в мышеловке.

— Если Лангр выстоит, выстоим и мы, — твердо ответил я тестю. — Я не собираюсь сидеть и ждать, пока они до нас доберутся.

Я подался вперед, упираясь локтями в стол.

— Гарантирую ноль санитарных потерь при вашем переходе, князь. Главное удержать столицу Лангра, дальше дело техники. Что и как объяснять не буду.

Князь с сомнением глянул на дочь, Лира кивнула, подтверждая мои слова.

— Щит из моего народа? — тут же нашел другой изъян в сделке старый хрен.

— А значит, — я не дал князю повозмущаться, жестко перебив его, — я не брошу вас там на съедение. Перенесу часть своих гарнизонов на ваши внешние рубежи. Мы выстроим такие фортификации, что ушастые ублюдки зубы об них сломают. Бетон, сталь, пулеметы и артиллерия. Я усилю твои войска, князь. Выдам вам нормальное оружие, а не эти зубочистки.

Я сделал паузу, давая ему переварить сказанное. Видел, как работают его мозги. Он понимал, что я сбрасываю на него огромный геморрой в виде удержания пустых территорий. Для меня пустой Мидгар — это черная дыра, сосущая ресурсы, куда скоро ломанутся авантюристы, переселенцы-нелегалы и новые банды. А так — я сажаю туда союзное и лояльное мне государство, связанное кровными узами. Вин-вин в чистом виде. Нормальная торговля, безопасность границ, взаимная выгода.

— А потом, — продолжил я вкрадчиво, снизив голос до доверительного полушепота, — когда мы укрепимся… можно будет подумать о смене формы правления.

Я смотрел прямо на него.

— Уверен, обращение «Ваше Величество» дорогому тестю пойдет гораздо больше, чем статус князя в бегах.

Эридан замер. Его зрачки на долю секунды расширились. Королевская корона, мечта любого правителя.

Я краем глаза заметил, как Лира рядом со мной вдруг перестала дышать. Она удивленно, каким-то новым взглядом посмотрела на меня. Её политическое чутье, отточенное годами интриг, сработало мгновенно.

— Как и тебе, дорогой, — тоже тихо, но невероятно четко произнесла Лира. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. — Твои подданные в герцогстве уже давно ждут. Они шепчутся об этом по тавернам и казармам. Ждут, когда Железный Герцог, объединивший столько рас, тоже примерит полноценную корону. Король Севера…

Она зажмурилась, словно её ослепила вспышка, и глубоко вздохнула.

— А значит… и я… — прошептала Лира, и в её голосе смешались страх и дикий восторг. — Королева…

Я лишь скупо улыбнулся, не подтверждая, но и не отрицая её выводов. Рано еще шкуру неубитого медведа делить. Но направление задано верно.

— Ну так что, князь? — я снова перевел взгляд на старика. — Берешь Мидгар за дочь?

Атмосфера за столом стала накаляться. Все мои парни, Урсула, да и сам князь с тревогой смотрели то на меня, то на буквально лучащуюся, как новенький золотой империал, Лиру. Девушку просто распирало изнутри от осознания масштабов игры, в которую мы только что вписались.

— Вот так просто… отдашь? — хрипло переспросил Эридан. Он смотрел на меня, и в его глазах билось недоверие старого параноика. Казалось, он ищет подвох, скрытое двойное дно в моей щедрости. — Пахотные земли? Богатые леса? Целые города, пусть и потрепанные, с инфраструктурой и шахтами? За одну женщину?

Я лишь пожал плечами, всем своим видом демонстрируя абсолютное спокойствие. Зачем ему знать, что экспансия моего новоиспеченного государства уже давно ушла в другую сторону — на восток и север. Зачем ему понимать, что удерживать пустой, вымороченный Мидгар для меня — это мертвый логистический головняк? Растянутые коммуникации, нехватка людского ресурса. Дай бог через год туда потянутся переселенцы, а за ними — новые стаи стервятников, мародеров и дезертиров. Я бы заколебался гонять туда карательные экспедиции.

А тут — идеальный расклад. Я ставлю на пустующую буферную зону целое готовое княжество, только без земли. Причем не каких-то там забитых крестьян, а кицуне — хитрых, организованных, с неплохой армией и отличной разведкой. Союзное государство, намертво привязанное ко мне политическим браком. Плюс — они станут отличным рынком сбыта для мануфактур Брунгильды. Оружие, паровые машины, инструменты — всё это им понадобится для восстановления Мидгара. Все в шоколаде, а я еще и в белом пальто спасителя. Не хватает зеленой шляпы — и я бутылка кефира.

Князь медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление воды, встал со своего кресла. Его восемь роскошных белоснежных хвостов, до этого расслабленно лежавшие на спинке, вдруг напряглись и почти торчали колом. Эта физиологическая реакция высшего кицуне на крайнюю степень возбуждения не осталась незамеченной никем в зале. Невидимый звуковой барьер лопнул, растворившись в воздухе.

Князь поднял руку.

Музыка, до этого ненавязчиво пиликавшая на фоне, поперхнулась и затихла. Музыканты просто опустили инструменты, повинуясь жесту своего повелителя. Зал, в котором уже назревала вторая волна пьяного кутежа, замер. Все до единого — и мои суровые ветераны, и расфуфыренные местные аристократы — поднялись на ноги. Грохот отодвигаемых стульев эхом разнесся под сводами.

Народ стоял, напряженно вглядываясь в наши лица. Никто не понимал, что сейчас произойдет. То ли мы сейчас будем праздновать великий союз, то ли — резать друг друга прямо здесь, среди недоеденных фазанов и заливного. Руки моих парней, как по команде, синхронно легли на рукояти стволов и клинков. Местные вояки тоже подобрались, сбрасывая хмель.

— Мои верные вассалы! Подданные Антивы! — голос Эридана прогремел на весь зал. В нем не было ни капли стариковской старческой немощи, только сталь и рокочущая власть правителя. — Сегодня исторический день. Герцог Вальдемар, стоящий здесь перед вами… сделал нам всем просто поистине королевский подарок!

Зал ахнул. Единый, сдавленный вздох сотен глоток. Слово «королевский» в устах князя прозвучало с особым, жирным намеком.

— Он передает под мою руку, в вечное владение, земли покойного королевства Мидгар!

Аристократы стояли с открытыми ртами. Мидгар! Огромные, богатые территории, выход к морю, пахотные земли. Для народа, ютящегося на птичьих правах в чужом государстве под вечной угрозой уничтожения, это было равносильно обретению рая.

— А взамен… — князь сделал мастерскую, чисто театральную паузу. — Взамен он попросил сущую безделицу.

Я заметил, как глаза Лиры нехорошо, с недобрым прищуром вспыхнули. «Безделицу», значит? Ну-ну, папаша.

— И самое дорогое, что у меня есть, — голос старика вдруг дрогнул, став мягче, — Руку моей старшей дочери, Лирианы.

Лира, услышав это, тут же растаяла. Вся ее хищная надменность куда-то испарилась. Она тихонько, совсем по-девичьи, шмыгнула носом, и в ее глазах заблестели непрошенные слезы. Эмоциональные качели, мать их.

Князь повернулся ко мне и широким, торжественным жестом протянул свою сухую, жилистую руку.

Я сделал шаг вперед и ответил ему крепким, мужским рукопожатием.

Зал взорвался. Все радостно, неистово захлопали. Крики «Ура!», «Слава князю!», «Слава герцогу!» слились в оглушительный гул. Женщины утирали слезы умиления, мужчины радостно били кубками по столам, желая счастья молодым. В воздухе запахло всеобщим братанием и грандиозной пьянкой.

Князь, не выпуская моей руки, чуть подался вперед. И, наклонившись к самому моему уху, так, чтобы его слова потонули в реве толпы, тихо, почти ласково сказал:

— Но есть один маленький нюанс, герцог.

Я внутренне подобрался. Вот оно.

— Слушаю, — так же тихо ответил я, не меняя благодушного выражения лица.

— Лириана останется здесь, со мной, — прошептал Эридан. Его пальцы сжали мою ладонь с неожиданной для старика силой, как стальные тиски. — Пока в Лангре есть хоть один ушастый ублюдок из темных, пока мы безопасно не перейдем в Мидгар, моя дочь будет находиться под моей защитой.

Ах ты ж, сука старая…

Улыбка на моем лице застыла, превратившись в безжизненную гипсовую маску.

— Хрен тебе, старый хрыч, — процедил я сквозь зубы, — По всему твоему напудренному макияжу.

Старик серьезно, с угрозой сжал мою руку еще сильнее. В его глазах мелькнула тень торжества. Он думал, что загнал меня в угол. При всех, на публике, я не смогу пойти на попятную, не потеряв лица.

Я не стал париться и играть в эти его словесные шахматы.

Свободной левой рукой я резким, отработанным до автоматизма движением выхватил изза пояса второй револьвер. Клацнул курок, вставая на боевой взвод, и я с глухим, тяжелым стуком выложил ствол прямо на белоснежную скатерть. Дуло смотрело точно в живот князю.

— Пристрелю, как собаку, — пообещал я тестю, глядя в его расширившиеся от неожиданности глаза. Мой голос был тихим, ровным, без грамма истерики. Голая констатация факта.

— Бешенную? — зачем-то уточнил Эридан, не ослабляя хватку на моей правой руке, но покосившись на черное зево ствола.

— А то, — коротко кивнул в ответ.

Мы смотрели друг другу в глаза долгие пять секунд. Воля против воли. Расчет против отмороженности. Он пытался прочитать блеф, но блефа не было. Я бы нажал на спуск. И он это понял.

Князь вдруг расслабил пальцы и отпустил мою руку.

— Кстати, — продолжил он громко, как ни в чем не бывало, виртуозно, словно на коньках, сдав назад и меняя тему с грацией балерины. — Давно хотел попробовать в деле эту твою адскую железку. Говорят, из неё даже слепой попадет?

Он кивнул на револьвер, лежащий на столе.

— Да не вопрос, князь, — я тут же, как по щелчку тумблера, натянул на лицо самую широкую, самую радушную улыбку, на которую был способен.

Свободной рукой я приобнял Лиру за талию. Девушка мелко тряслась от напряжения, прекрасно понимая, по какой тонкой, кровавой грани мы только что прошли. Я прижал её к себе покрепче, давая понять, что всё под контролем.

— Предлагаю начать с классики жанра, — провозгласил я на весь зал. — Стрельба по бутылкам! Заодно и проверим, не дрожат ли руки у правителя Антивы после столь грандиозных новостей.

— Принимается! — с готовностью кивнул князь, явно радуясь возможности сбросить напряжение и сохранить лицо.

Местные барончики и свита, почуяв смену настроения сюзерена, тут же радостно засуетились, расстарались на славу. За пару минут в дальнем, освобожденном от столов конце зала, они соорудили настоящую импровизированную директрису. Натащили пустых бутылок от вина и эля, расставили их на трех разных рубежах: шагах в десяти, пятнадцати и двадцати.

Я стоял и наблюдал за этим цирком. При этом хвостатый интриган и просто говнюк — мой будущий тесть — подходил к импровизированной черте, откуда предстояло стрелять, с полнехонькой бутылкой той самой, термоядерной гномьей бормотухи в руках. Он приложился к горлышку, сделал глоток и хитро подмигнул мне.

— Ну, зятек. Показывай, как работает твоя наука.

Я хмыкнул, взял со стола револьвер, проверил барабан и пошел к огневому рубежу. Вечер перетекал в стадию вооруженного алкоголизма. Всё, как я люблю.

— Покажи класс, герцог! — громко, с каким-то залихватским купеческим размахом гаркнул Эридан, собственноручно подливая мне в стакан эту маслянистую гномью отраву.

Бутылка в его руках угрожающе булькнула. Народ вокруг мгновенно оживился. Вся эта пёстрая, разодетая в шелка и бархат аристократическая масса, ещё недавно бледневшая от вида раскиданных по паркету мозгов графа, вдруг почуяла новое развлечение. Пьяные толпы везде одинаковы — что в подмосковном кабаке, что в замке высших кицунэ. Стоило запахнуть порохом и зрелищами, как они попёрли прямо на нас, вытягивая шеи.

— Куда прёшь, убогий⁈ — рявкнул Гюнтер, гася попытку какого-то разряженного франта вылезти чуть ли не на линию огня.

Мои парни — те, кто ещё твёрдо держался на ногах после первых раундов возлияний — сработали на чистых рефлексах. Без лишней суеты, молча, они выстроили живой щит, оттирая особо отмороженных и любопытных гостей назад. Гражданские… Никакого понимания сектора обстрела. Если такой идиот случайно словит рикошет от мраморной колонны или осколок оболочки пули, виноват потом буду я.

Я хрустнул шеей, отставив стакан с бормотухой на краю стола, и подошёл к импровизированной черте. В носу всё ещё свербело от кислых паров того алхимического лимона, но зрение работало чётко. Десять шагов. Пятнадцать. Двадцать. Три бутылки из зелёного стекла уродливо торчали на фоне резных деревянных панелей.

Рука сама метнулась к кобуре. Никаких театральных пауз и красивых стоек. Выхватил, большой палец взводит курок.

Три выстрела слились в один сплошной, бьющий по перепонкам грохот. В замкнутом помещении револьвер бьёт по ушам похлеще малокалиберной пушки. Никакой симфонии — просто злой свинцовый шквал. Три пустые бутылки на рубежах мгновенно перестали существовать, разлетевшись в мелкое стеклянное крошево и зеленую пыль.

Из-за портьеры с писком выскочила какая-то молоденькая служанка с метелкой в руках — видимо, сработал условный рефлекс на уборку мусора. Она рванулась было сметать осколки, но Гюнтер, недолго думая, сделал длинный выпад и буквально за шкирку сдёрнул девчонку назад.

— Куда ломанулась, мелочь, — пробасил здоровяк, встряхнув пискнувшую служанку в воздухе. — Вот когда услышишь чёткую команду «стрельбу окончил», вот тогда и беги. Если, конечно, тебе собственная голова на плечах целой нужна.

Он укоризненно погрозил ей толстым, как сарделька, пальцем, а затем, особо не заморачиваясь этикетом, сгреб девку в охапку и прижал к своей груди. Та только еще раз пискнула, но вырываться не стала — от Гюнтера веяло надежностью, пусть и изрядно приправленной перегаром.

Князь, наблюдавший за моим расстрелом тары с широко раскрытыми глазами, крякнул от восторга. Старику явно ударила в голову лихая юность. Он выхватил второй револьвер со стола и попытался повторить мой маневр, намереваясь для начала круто засунуть тяжёлый ствол прямо себе за кожаный ремень.

— Ты совсем из ума выжил, старый⁈ — раздалось яростное шипение Лиры. Лисица молнией метнулась к отцу, перехватывая его запястье. — Ты неужели решил себе на старости лет причиндалы отстрелить⁈ Там спуск мягкий, одно неверное движение — и всё, династический кризис!

Эридан замер. Покосился на взведенный курок, упирающийся прямо в шелк камзола в опасной близости от паха, судорожно сглотнул и убрал палец со спуска. Авторитет эксперта сработал безотказно.

— Ладно-ладно, чего ты шумишь… — проворчал старик, сдавая назад. — Михаил, показывай, как эту штуку правильно держать. А то ручка больно непривычная.

Я подошёл к тестю, забрал ствол, проверил барабан.

— Смотри сюда, князь. Хват должен быть плотным, но не душите рукоять, иначе ствол уйдёт вправо. Большой палец левой руки ложится вдоль рамки. Вот так. Корпус слегка вперёд, гасите отдачу плечом. И главное — не дёргайте спуск. Плавно выбирайте свободный ход.

Эридан оказался толковым учеником. Встал в стойку, прищурил правый глаз. Первые два выстрела, правда, предсказуемо ушли в молоко — старик всё-таки сдёрнул спуск с непривычки. Пули выбили белую пыль из мраморной стены где-то левее бутылок. Но опыт ветерана взял своё. Третий выстрел — и крайняя бутылка на десяти шагах брызнула осколками на пол.

— Е-есть! — по-мальчишески гаркнул князь, сквозь зубы втягивая пороховой дым. — А ну, наливай!

И понеслось. Мы превратили стрельбу в какой-то безумный ритуал. Барабан по мишеням — глоток термоядерной гномьей настойки. Ещё барабан — ещё стакан. Мой организм, только-только пришедший в себя после алхимической чистки, снова начал погружаться в пучину тяжёлого хмеля. Свинец летел во все стороны, осколки хрустели под ногами.

Но в итоге, даже с изрядно сбитым гномьей бормотухой прицелом и плавающим фокусом, я наколотил заметно больше тары, чем князь. Навык не пропьёшь, даже если очень стараться.

Эридан, глядя на пустой рубеж, где от моих мишеней осталась только стеклянная пыль, а от его — пара недобитых горлышек, обиженно надул губы. Настоящая драма для правителя.

— Эх, года-года… — завел старик унылую песню, разглядывая дымящийся ствол револьвера. — А ведь раньше я без промаха белку в глаз бил с пятидесяти шагов! Лучшим стрелком во всём княжестве числился. А теперь? Сидишь в этих проклятых кабинетах, бумажки перебираешь, штаны на государственной службе просиживаешь… Глаз уже не тот, рука дрожит…

Лира, стоявшая рядом со скрещенными на груди руками, лишь невероятно выразительно закатила глаза. А затем её прорвало.

— Ой, да помолчи уже, снайпер кабинетный! — ядовито выдала княжна, наступая на отца. — Бумажки он перебирает! Ты на себя в зеркало посмотри! Государственный деятель! Нахлебался гномьего спирта до стеклянных глаз и жалуешься на бюрократию! Это же надо — устроить кабацкий тир посреди официального приёма! Алкаши, которые мимикрируют под князей — вот вы кто! Оба!

Она метнула в меня такой уничтожающий взгляд, что я счел за благо молча поставить револьвер на предохранитель и убрать его с греха подальше. Спорить с Лирой в таком состоянии — себе дороже.

Мы, кряхтя и спотыкаясь, вернулись за наш стол. Гости в зале тоже начали понемногу расходиться по своим местам, возбужденно обсуждая результаты нашей стрельбы. Напряжение, висевшее в воздухе после убийства графа, вроде бы окончательно ушло. Народ выпустил пар.

И тут Урсула, которой мирная обстановка всегда казалась какой-то неправильной и пресной, решила подкинуть дров в костёр.

Орчанка громко хрустнула куриной костью, выплюнула её на тарелку и обвела притихший стол тяжелым, мутным взглядом.

— А вообще, стрелки вы так себе, — заявила она во всеуслышание. — Вот Асаи… Вот тот бы вообще не целясь, с закрытыми глазами всю эту посуду положил. И вас заодно до кучи.

Зал изменился в одно мгновение.

Имя снайпера сработало как упавший в толпу фугас. За столом аристократов повисла нездоровая тишина. Лисы переглядывались, втягивая головы в плечи. Я заметил, как у парочки старших сановников побелели костяшки пальцев, сжимающих кубки. Репутация у нашего призрачного стрелка среди местной элиты была специфической, а я все не знаю подоплеки! Щас заплачу…

Все ждали, что сейчас последует приказ вызвать Асаи из коридора. Но, к счастью для местной публики, никто из присутствующих так и не решился послать за ним. Жить хотелось всем…

Оркестр, почуяв, что пауза затягивается до стадии открытого страха, вдарил по струнам с удвоенной силой. Музыканты рвали меха и струны, пытаясь замять повисшее напряжение. Народ, осознав, что немедленной казни от рук снайпера не предвидится, принялся гаситься алкоголем с утроенной яростью. Загремели кубки, пошел густой дым от трубок и сигар.

Из правого угла, где сбились в кучу мои ветераны, понеслись первые нестройные песни. Кто-то из бывших рыцарей — кажется, Борз — выдал густым, пропитым басом какую-то похабную частушку про монастырских дев, вызвав среди местных дам серию нервных, но заинтересованных смешков.

И тут чёрт меня дёрнул. Я зацепился взглядом за оставленную кем-то из бардов гитару и потянул её к себе. Адский цитрусовый фрукт, который до этого держал мой разум в кристальной трезвости, окончательно выдохся. Против такого количества сивухи никакая алхимия не устоит. Алкоголь снова взял своё, ударив по мозгам тяжелой, приятной волной.

Я перебрал струны. Звук оказался глубоким и чистым. Зал мгновенно заткнулся, сотни глаз снова уставились на меня. Железный Герцог с гитарой — зрелище не для слабонервных.

Ничего умнее мой пьяный мозг в тот момент не придумал. Я ударил по струнам простым дворовым перебором и затянул песню про простого русского инженера, которого занесло в магический мир прямо в мягкие, но очень цепкие объятия эльфиек с выдающимися, кхм, вторичными признаками.

Сначала над залом висела глухая, ошарашенная тишина. Местные аристократы пытались осознать текст. Но ритм был прилипчивым. На втором припеве Гюнтер уже отбивал такт пудовым кулаком по столу, а какой-то молодой барончик напротив принялся звенеть кубком о графин. К концу песни ржач стоял такой, что с потолка сыпалась штукатурка. Хохотали все — от старых вояк до чопорных матрон.

Мы с князем, окончательно перейдя на формат родственного братания, сцепились локтями и жахнули на брудершафт ещё по кубку той самой термоядерной жидкости. Горло уже ничего не чувствовало.

— Говорят, ваша светлость, вы не жалуете рыцарей… — раздался тихий, манящий голосок.

Я скосил глаза. Из-за шикарного расписного веера на меня смотрела Акира — самая младшая сестра Лиры из тех, кто присутствовал на приёме. Огромные, наивные голубые глазищи, фарфоровая кожа и острые ушки, дрожащие от волнения.

Хмель слегка отступил, уступая место рабочей логике. Я поставил кубок на стол и посмотрел на девчонку в упор.

— Я не жалую бессмысленных смертей, милая, — чётко, разделяя слова, ответил ей. Сам от себя не ожидал такой формулировки. — И терпеть не могу тех напыщенных идиотов, которые посылают людей на убой ради красивой строчки в летописи. Но честь для меня — не пустой звук. Я всегда держу своё слово. Как и мои люди. Для меня они все — настоящие рыцари, вне зависимости от того, где они родились и какая у них кровь.

Я снова перехватил гитару. Внутри всё требовало продолжения. Тем более что стоявший у колонны музыкант очень вовремя ударил в глухой, ритмичный барабан. Как шаги пехоты на марше. Я ударил по струнам, ловя этот жёсткий такт.

Под стягами алыми, под небом судьбы,

Рыцари в латах идут как света столбы,

Звон шпор по камням будто голос веков

Их кует не железо, кует их любовь!

Голос обрёл ту самую хриплую, пробирающую до печёнок силу. Я повернул голову и посмотрел прямо в глаза Лире. Лисица замерла, её дыхание перехватило.

Любовь к Короне, к земле и мечу

прекрасным дамам, хранящим свечу

И если мир дрогнет под ветром войны

Они станут стеной между тьмой и людьми…

За долг и за честь! За меч и за стяг!

Рыцарь стоит, не склоняя свой флаг!

Когда враг придет и прольется рассвет

Он ринется в бой, преграды уж нет…

Я увидел то, чего не видел никогда раньше. Моя циничная, ледяная шпионка Лира вдруг густо, по-настоящему покраснела. Опустила ресницы и смущённо отвела взгляд в сторону. Одно это уже было невероятным достижением — пробить броню кицунэ.

Но меня несло. Я решил найти новую жертву для этого музыкального удара. Тем более что в дальнем углу оркестра какой-то чуткий малый плавно вытянул смычком высокую, берущую за душу ноту на местной скрипке.

Я уперся взглядом в Акиру. Девчонка аж подалась вперёд.

На турнирах стальных копий бежит река

Гремит под копытами пыль, облака

Щит к щиту, до света звезды

Честь не игра, это код их души…

Акира за своим веером вообще перестала дышать. Огромные глазищи блестели в свете свечей, отражая каждое моё движение.

А дамы в венцах словно луч в темноте

Дают им надежду в железной судьбе

Одним только взглядом, дыханьем своим

Они делают латников вдвое сильней!

То, что произошло дальше, едва не снесло крышу всему залу. Мои парни, сидевшие за столом — даже те, кто уже практически пал в неравном бою с гномьей настойкой и мирно пускал слюни на скатерть — словно восстали из мёртвых. Ветераны резко заняли вертикальное положение. Их мутные глаза вспыхнули.

Гюнтер, Борз и остальные гвардейцы набрали в грудь воздуха и гаркнули в один голос вместе со мной, перекрывая гром барабанов:

За долг и за честь! За меч и за стяг!

Рыцарь стоит, не склоняя свой флаг!

Когда враг придет и прольется рассвет

Он ринется в бой, преграды уж нет…

Скинув ноги на холодный каменный пол, я посидел так еще пару минут. Надо пройтись. Факт. Если я сейчас лягу обратно или просто останусь сидеть, гравитация меня победит, и я уже никогда не встану. Организм требовал движения, кислорода и, желательно, ведро ледяной воды внутрь.

Закинув на плечи рубаху и кое-как втиснувшись в ботинки, я побрел к выходу. Лира, покачав головой, молча пошла следом.

За дверьми спальни творился форменный дурдом. Замок княжеской семьи напоминал растревоженный муравейник, в который сунули горящую палку. Слуги носились туда-сюда с кипами тканей, какими-то корзинами, канделябрами. В коридорах мелькали лица младших аристократов — бледные, помятые после вчерашнего, но с лихорадочным блеском в глазах. Еще бы. Свадьба старшей княжны и правителя независимого герцогства — это вам не местечковый сабантуй. Тут политика, альянсы и бабки. Каждый пытался урвать свой кусок влияния, пролезть поближе к организаторам, засветиться как следует, ведь кофе и бутерброды сами себя не сделают!

Меня несколько раз чуть не сбили с ног какие-то ушлые декораторы, тащившие рулоны красного бархата.

— Чего они как подорванные? — спросил я у Лиры, прижимаясь к стене, чтобы пропустить очередную делегацию хвостатых грузчиков.

— Батюшка приказал всё подготовить к вечеру, — невозмутимо ответила моя шпионка. — Никто не хочет растягивать удовольствие. Особенно после того, как ты вчера… кхм, обозначил свои позиции.

Мы свернули в галерею, ведущую к малым обеденным залам. Запахло едой. Нормальной, человеческой едой, а не теми кулинарными извращениями, что были вчера на балу. Желудок предательски скрутило.

Двери в одну из столовых были приоткрыты. Мы зашли внутрь — и я тут же забыл про тошноту, потому что картина, представшая перед нами, заслуживала кисти какого-нибудь безумного художника-баталиста.

Мой новоиспеченный тесть, великий и ужасный князь Антивы, сидел в глубоком кресле во главе длинного стола. Выглядел он так, словно его ночью переехал груженый углем пароход, потом сдал назад и переехал еще раз. Кожа приобрела благородный зеленовато-серый оттенок, под глазами залегли черные мешки, в которые можно было прятать контрабанду.

Но самое смешное — деда трясло. Это был не легкий утренний тремор. Его колотило всего, от макушки до кончиков всех восьми хвостов, которые сейчас жалко свисали с кресла, напоминая мокрые половые тряпки. Руки, лежащие на подлокотниках, выбивали мелкую барабанную дробь. Если бы ему сейчас дали стакан воды, он бы половину расплескал, а второй половиной выбил бы себе зубы.

Зато ассистентки у него были — мое почтение. Две пожилые, сурового вида служанки-кицуне (судя по шрамам на предплечьях — явно бывшие или действующие бойцы) работали с ним, как слаженная бригада полевых медиков. Никакой паники, только суровый расчет.

Одна из них жестко, но аккуратно фиксировала левую руку князя, прижимая к запястью какое-то теплое, дымящееся полотенце. Вторая, вооружившись серебряной ложкой и миской с наваристым, жирным бульоном, методично вливала в правителя жизнь.

Они работали в таком идеальном тайминге, подстраиваясь под амплитуду трясучки старика, что я как инженер просто залюбовался. Фаза сближения ложки — пауза на судорогу — рывок — залив бульона. Идеальная механика.

И тут я прислушался к тому, что ворковала эта боевая медсестра с ложкой.

— … а теперь, ваша светлость, еще одну. Вот так. Ложечку за Лиринану… Умница. А теперь ложечку за нашего герцога, чтоб его боги в степи без воды не оставили… Да-да, глотаем, глотаем.

Я аж хрюкнул. Ложечку за меня, значит? Ну-ну.

Князь, услышав мой смешок, скосил мутные глаза в нашу сторону. Увидев, что я стою на своих двоих (пусть и прислонившись к косяку для верности), его перекосило еще больше. Но старик попытался натянуть на зеленое лицо подобие радушной улыбки. Вышло крипово.

— М-михаил… — просипел тесть, и его голос сорвался на свист. Он с трудом сглотнул. — Х-хорошо погуляли вчера… Душевно. Настоящие союзники…

И тут Лиру прорвало. Моя ледяная, всегда держащая себя в руках шпионка просто слетела с катушек. Видимо, вид отца в состоянии желе окончательно добил её чувство прекрасного.

— Хорошо погуляли⁈ — рявкнула она на весь зал, делая шаг к столу. — Ты себя видел, старый идиот⁈ Ты правитель! Да на тебя половина Лангра сейчас смотрит через подзорные трубы, а ты напился гномьего пойла до паралича конечностей! Ты вообще понимаешь, что если бы сюда ночью сунулись убийцы Виртела, тебя бы даже резать не пришлось? Ты бы сам сдох от инфаркта, пытаясь встать с кровати!

Старик вжал голову в плечи. Хвосты дернулись и попытались спрятаться под кресло.

— Лира, золотце… ну политическая же необходимость… — попытался он вяло отбрехаться.

— Я маменьке всё расскажу! — припечатала Лира свой коронный аргумент, нависая над ним, как ангел мщения. — Я ей такое письмо напишу, что она из нашей скрытой ставки примчится сюда лично и оторвет тебе твою политическую необходимость! Вместе с корнем!

Князь жалобно застонал и закрыл лицо трясущимися ладонями. Угроза была явно не пустой. Судя по всему, старшая жена князя была той еще валькирией, и старик её реально побаивался.

Я стоял и молча наблюдал за этой семейной идиллией. Вмешиваться? Да упаси боже. Пусть сами разбираются.

И тут одна из служанок — та, что с ложкой — медленно выпрямилась. Она повернулась к Лире и посмотрела на неё таким тяжелым, свинцовым взглядом, что даже княжна осеклась.

— Госпожа Лиринана, — голос у старухи был тихий, но в нём звенела сталь, не хуже, чем в клинке. — При всём уважении к вашему статусу. Если вы не прекратите орать и отвлекать его светлость от процедур, его стошнит прямо на этот ковер. А убирать мне. Будьте добры, покиньте помещение. Политику обсудите, когда пульс выровняется.

Я охренел. Лира тоже. Обычная прислуга только что заткнула рот старшей дочери князя? Но, судя по тому, что никто из охраны у дверей даже не дернулся, эта бабка имела здесь авторитет на уровне министра обороны.

Лира возмущенно открыла рот, потом закрыла. Яростно закатила глаза, так что стали видны одни белки, резко развернулась на каблуках, схватила меня за рукав и потащила прочь из столовой.

— Пошли отсюда. Дурдом, а не семья, — прошипела она, пока мы удалялись по коридору.

А я шел, слушал, как у меня в голове перекатывается похмельный чугунный шар, и думал, что мне эта семейка начинает даже нравиться. В них была настоящая жизнь, а не только дворцовый этикет.

Мы поднимались по винтовой лестнице минут десять. Мои икры, забитые вчерашними «танцами с саблями» и сегодняшним похмельем, горели огнем, но я молча стискивал зубы и лез наверх.

Когда мы, наконец, вывалились на самую высокую смотровую площадку замковой башни, я первым делом вцепился в каменный парапет. Холодный, влажный утренний ветер ударил в лицо наотмашь. Он пах хвоей, близкой осенью и влажным камнем. И это было лучшее, что случилось со мной за сегодняшнее утро. Ветер выдувал из легких остатки кабацкой духоты, а из мозгов — сивушный туман. Голове реально полегчало.

Я стоял, опираясь на шершавый камень, и смотрел на расстилающиеся внизу окрестности. Леса, петляющая лента дороги, дальние сторожевые вышки. Все как на ладони. Вдох. Выдох. Жизнь налаживается…

Рядом, облокотившись на парапет, стояла Лира. Ветер трепал ее светлые волосы. Она молчала, глядя куда-то за горизонт.

Я повернул к ней голову. Настало время прояснить пару моментов, которые не давали мне покоя еще со вчерашнего бала.

— Слушай, Лира, — начал я спокойно, без наездов. — Давно хочу спросить. Насчет Асаи.

Лисица медленно повернула ко мне лицо. Ее голубые глаза слегка прищурились.

— А что с ним? — в ее голосе проскользнула легкая настороженность. — Боишься, что он воткнет тебе нож в спину, пока ты спишь?

Я усмехнулся.

— Если бы я этого боялся, он бы не ходил у меня за спиной с заряженной винтовкой. С доверием к нему у меня проблем нет. У меня проблемы с пониманием контекста.

Я отлепился от парапета и повернулся к ней всем корпусом.

— Я же не слепой. Я видел, как на него реагируют твои соплеменники. Местные кицуне смотрят на него так, будто он прокаженный, но при этом боятся до усрачки. Там, внизу, на балу, когда Урсула назвала его имя, половина зала чуть в обморок не грохнулась. Я хочу понять, откуда растут ноги у этой ненависти. Мы ведь теперь, вроде как, в одной связке. Семья, все дела. И Асаи, как мой ближник, будет часто появляться в этих ваших «родных пенатах». Если у местной знати к нему кровная претензия, я хочу это знать, чтобы защитить парня от произвола. Если надо — я местным популярно объясню, что его трогать нельзя, но мне нужны данные.

Лира смотрела на меня долго. В ее взгляде мелькнуло удивление, смешанное с какой-то затаенной теплотой. Она явно не ожидала, что я буду вписываться за «простого слугу» на таком уровне.

— Никогда бы не подумал, что услышу подобное от дворянина. Ваше сиятельство, честно, вы умеете приятно удивить.

Голос раздался прямо из-за моей спины. Я даже не вздрогнул, хотя внутренне на мгновение напрягся. Привычка, блин. Я медленно обернулся.

Асаи стоял в двух шагах от нас. Как он прошел по каменным ступеням, не издав ни звука, оставалось загадкой его профессии. Он был одет в свой привычный темный плащ, винтовка привычно висела за спиной. На скуле багровел свежий рубец — явный след от резни с «воронами» в моем поместье. Он чуть склонил голову в легком, почти незаметном поклоне.

— Не хочешь — не говори, — я спокойно пожал плечами, глядя ему в глаза. — У всех свои тайны. Я в душу не лезу. Но если это грозит проблемами для отряда…

— Тайны в общем-то нет, командир, — Асаи тяжело вздохнул. Вся его обычная расслабленная собранность куда-то испарилась. Сейчас передо мной стоял просто очень уставший человек. Ну, или лис. — Есть лишь принципы, глупость и гордость.

Он подошел ближе и тоже оперся на парапет, глядя вниз.

— Ты один из «Воронов»? — задал я вопрос, который крутился на языке еще с того момента, как увидел их тактику боя в поместье. Уж больно похожи были движения.

— И да, и нет, — щека Асаи на мгновение дернулась в нервной, злой гримасе. — Я учился на «ворона». Был одним из лучших учеников.

Он замолчал, собираясь с мыслями. Ветер трепал полы его плаща.

— Последний экзамен, — продолжил Асаи, и его голос стал глухим, лишенным интонаций. Голос машины, зачитывающей протокол. — Реальный контракт. Чтобы получить маску и броню «ворона», ты должен выполнить заказ, который тебе дает куратор. Без вопросов. Без сомнений.

Он посмотрел на свои руки. Пальцы снайпера, длинные и чувствительные.

— Цель была сложной. Охрана, магические барьеры… Но проблема была не в этом. Я просто не смог убить цель. Физически не смог выстрелить из арбалета.

— Почему? — тихо спросил я. В нашем деле невыполнение приказа — это приговор. И должны быть веские причины, чтобы сломать психику профессионального киллера.

Асаи повернул ко мне лицо. В его глазах была абсолютная, вымерзшая пустота.

— Потому что заказ был на ту, которой я за три дня до этого сделал предложение.

Я скрипнул зубами.

— Заказчик? — коротко уточнил, уже понимая, к чему идет дело.

— Почти все — трупы, — спокойно, без капли бравады ответил Асаи. — Это была влиятельная семья в столице Антивы. Им не нравился наш союз, который бы привел к усилению обеих семей. Они наняли Гильдию. А Гильдия решила совместить полезное с приятным — и контракт выполнить, и меня проверить.

Лис усмехнулся. Страшной, мертвой усмешкой.

— Одна ночь. Девятнадцать тел. Я вырезал заказчиков в их собственном поместье. Всех, до кого смог дотянуться. А потом за мной пришли настоящие «Вороны»… В итоге — я, летящий в реку с высокого обрыва, пробитый тремя стрелами в спину и грудь.

Он машинально потер грудину под плащом.

— Как не сдох — загадка. Наверное, вода ледяная помогла. Выплыл ниже по течению. Семья от меня, естественно, официально отреклась — я стал врагом государства, убийцей аристократов. На лбу висела мишень размером с луну. За мою голову Гильдия назначила такую награду, что меня искал каждый наемник в княжестве.

Асаи перевел взгляд на Лиру. Та стояла молча, плотно сжав губы.

— Я прятался по лесам, гнил в землянках. Пока не началась война с темными и княжество не пало. В этой суматохе я наткнулся на отряд беженцев. Там была княжна.

Он снова поклонился Лире, на этот раз глубоко и искренне.

— Она меня не выдала. Более того, прикрыла своей властью. Я стал её слугой. Дал клятву Крови. Как и остальные.

Слова повисли в холодном воздухе. Я медленно переваривал услышанное.

— Остальные… — задумчиво протянул я, поворачиваясь к Лире. Пазл складывался в очень жуткую картинку. — И сколько же, милая моя, у тебя вот таких кровников? Тех, кто связан клятвой и готов порвать за тебя глотку любому, не щадя своей жизни?

Лира посмотрела мне прямо в глаза. Взгляд не отвела, но я увидел, как напряглись ее плечи.

— Все, кого ты видел в моем окружении с белыми лисьими ушками за эти годы, дорогой. Все до единой.

У меня дернулся левый глаз. Я вспомнил осаду крепости, бои в степях, вспомнил тех девчонок, что резали стражу в столице герцогства, вспомнил бойню в поместье, где они кидались под клинки «воронов».

— Такова цена, — тяжело вздохнув, Лира отвернулась к парапету. Ее голос задрожал. — Цена жизни любой слуги антивской княжны. Это не просто наемники. Это магия крови. Они живут, пока живу я. Или не отпущу сама…

Она замолчала на пару секунд.

— Изначально девочек было… три тысячи.

У меня дернулся правый глаз.

— Целая армия… — изумленно, почти по слогам произнес я. Три тысячи преданных фанатиков⁈ Да с таким ресурсом можно было перевернуть половину континента!

— Многие погибли, когда мы только бежали из княжества под ударами темных, — Лира понуро опустила голову. Ее идеальная, непроницаемая броня дала трещину. Передо мной стояла девчонка, раздавленная чувством вины. — Очень многие… погибли из-за моей глупости и гонора. Мы сильно повздорили с отцом. Всё из-за той самой династической свадьбы с графом, которому ты снес половину черепа. Я отказалась. Мы разругались вдрызг. И я покинула резиденцию князя, уведя своих людей.

Она виновато, как нашкодивший подросток, посмотрела на меня снизу вверх.

— Ты не подумай! Я их не в рабство брала! Княжество щедро вознаграждало семьи этих девочек, это огромная честь. И всё было только с их согласия и согласия родителей. Затем, когда мне исполнилось десять лет, все девочки моего возраста проходили инициацию клятвы.

— У всех княжен по три тысячи⁈ — я конкретно офигел от масштабов местной демографии и милитаризации.

— Нет, конечно, — Лира грустно усмехнулась. — Всё зависит от личной магической силы и потенциала. Сколько линий клятвы ты сможешь удержать, не сгорев. Я уже в десять лет имела три хвоста. Мой резерв был аномально огромным. Поэтому отец позволил мне прогнать через себя три тысячи линий клятвы.

Она обвела рукой пространство вокруг.

— Потом их учили. Мы росли вместе. Грамота, этикет, шпионаж, военное дело, высшая магия, владение клинком и ядами. Помнишь, там, в Торвальде, я сказала, что они — это часть меня? Так и есть! Это моя вторая семья. А те пару лет, что мы скитались по лесам в изгнании, они были моей первой и единственной семьей. Мы выживали, спали на земле, ели из одного котла. Они умирали за меня… И это было не самое худшее, что они делали…

По ее щеке скатилась одинокая слеза. Лира не стала ее вытирать.

— А потом меня занесло в твое герцогство… Где я встретила тебя, милый. И всё изменилось. Но каждый раз, когда я смотрю на оставшихся… Я понимаю, что мое личное счастье стоит на костях погибших девочек. Если бы я не сбежала тогда из-за своей гордости, многие из них были бы живы.

Я молчал. Утешать словами — дешево. Я просто подошел и крепко прижал её к себе, зарывшись лицом в светлые волосы. Она уткнулась мне в плечо.

— И семья счастлива, что вы сами сделали свой выбор, княжна. — Звонкий, девичий голос раздался откуда-то слева…

Я повернул голову. Из густой тени надстройки башни, где, казалось бы, и кошке не спрятаться, бесшумно вышли трое. Они не прятались, просто были там, охраняя свою госпожу.

Трое улыбающихся лисичек, одетых в простую темную кожу. Они подошли ближе и, не обращая внимания на меня и Асаи, синхронно, с глубочайшим почтением опустились на одно колено перед Лирой.

— Мы умираем не за клятву, госпожа, — тихо сказала та, что со шрамом, глядя на Лиру снизу вверх блестящими от преданности глазами. — Мы умираем за ту, кто разделила с нами грязь дорог и вкус крови. И мы рады, что рядом с вами теперь стоит тот, кто умеет убивать врагов, а не торговать нашими жизнями в кабинетах.

Лира шмыгнула носом, пытаясь сдержать эмоции, и строго посмотрела на них.

— А ну встать, лохудры. Распустили тут сопли на боевом посту.

Девочки с тихим смешком поднялись, мгновенно растворяясь в тенях башни, словно их и не было.

Я посмотрел на Асаи. Снайпер стоял, чуть заметно улыбаясь краями губ.

Да уж. Война никогда не меняется. Меняются только декорации. И, кажется, в этой войне у меня появилась очень серьезная, фанатично преданная армия, которой просто нужен был правильный вектор. Что ж, направление я им задам. Как и дам новое оружие…

Воротник парадного камзола, расшитого каким-то жестким, почти проволочным серебром, впивался в кадык с упорством тупого ножа. Я дернул шеей, пытаясь ослабить эту средневековую удавку. Не помогло. Портной, видимо, считал, что Железный Герцог должен страдать не только на поле боя, но и на собственной свадьбе.

— Не дергайся, — едва слышно, сквозь намертво приклеенную светскую улыбку процедила Лира. Её пальчики, обтянутые тончайшим кружевом, впились мне в предплечье чуть сильнее, чем требовал протокол. — На нас все смотрят.

— Пусть смотрят, — так же тихо буркнул я, не меняя каменного выражения лица. — Я им не картина в галерее. А этот хренов воротник меня сейчас задушит.

Мы шли по центральному нефу главного храма столицы княжества. Точнее, того, что заменяло беглым кицунэ храм в их временном, хоть и пафосном, пристанище. Огромный зал. Метров сорок в длину, своды теряются где-то в полумраке, несмотря на тысячи горящих свечей. Я шел и, чисто на автомате, сканировал помещение. Балконы слева — отличный сектор для стрелков. Узкие стрельчатые окна — хрен пролезешь, но гранату закинуть можно. Колонны из розового мрамора — толстые, выдержат даже прямое попадание из моей новой полевой пушки, хорошее укрытие.

А между этими колоннами — толпа. Местный бомонд.

Это был не просто проход к алтарю. Это был смотр войск противника перед генеральным сражением. И разделение этого зверинца на фракции читалось настолько четко, что даже карты рисовать не надо.

По левую руку, сбившись в плотную, шуршащую дорогими шелками массу, стояли консерваторы. Старая кровь. Седые лисы с надменными, застывшими физиономиями, чьи предки, наверное, еще мамонтов тут гоняли. Они смотрели на меня так, словно я кусок свежего навоза, который кто-то случайно принес на сапоге в их стерильную операционную. Для них я — мусор. Человек. Варвар без родословной, который не просто влез в их политику грязными берцами, но и забирает старшую княжну. Я прямо физически чувствовал, как они в уме прикидывают, сколько золота понадобится, чтобы нанять Гильдию и устроить мне «случайный» несчастный случай на охоте. Хрен вам, а не охота. Я теперь без роты охраны даже в сортир не хожу.

Чуть дальше, кучкуясь ближе к самому алтарю — видимо, чтобы показать свою особую близость к телу князя, — стояли местные торгаши. Главы гильдий, владельцы мануфактур. У этих во взглядах читалась совсем другая математика. Они смотрели не на мой титул, они смотрели на чертежи паровых насосов, на сталь из доменных печей Брунгильды и на те самые артефактные пули, которыми я развалил череп их коллеге. В их глазах щелкали счеты. Страх пополам с жадностью. Они прикидывали, как бы половчее лечь под меня, чтобы получить эксклюзив на поставки, и при этом не попасть под раздачу от старой аристократии. Скользкие типы. С такими работать можно, но спать придетсяс открытыми глазами.

А вот по правую сторону прохода всё было куда интереснее.

Там стояли вояки. Офицеры гвардии, командиры наемных отрядов — те самые волки. Никаких кружев и позолоты. Строгие мундиры, руки, привыкшие к мечам, а не к бокалам. Они не кланялись, когда мы проходили мимо, лишь коротко, сдержанно кивали. И смотрели они не на меня, а на Асаи и Урсулу, которые шли в паре шагов позади нас, замыкая процессию. Орчанка, к слову, сегодня была не в вечернем платье, а в своей привычной, начищенной до зеркального блеска броне, с секирой за спиной. Потому что свадьба свадьбой, а безопасность — по расписанию. Военные оценивали нашу убойную силу. Они единственные в этом зале понимали, что темные эльфы скоро придут за всеми, и что мой Мидгар, который я так щедро отвалил их князю, — это их единственный шанс не сдохнуть в ближайшие пару лет.

— У того толстого слева в зеленом камзоле под подкладкой кинжал, — не разжимая губ, бросил я Лире. — А у мелкого рыжего справа — явно заготовлен какой-то артефакт в рукаве. Слишком часто он его теребит.

— Не параной, — так же тихо ответила невеста, хотя я почувствовал, как ее рука напряглась. — Зеленый — это барон Вейс. Он с этим кинжалом даже в ванну ходит, трус конченый. А рыжий — просто идиот, у него нервный тик. Здесь никто не рискнет обнажить оружие. Отец этого не простит.

Отец. Старый лис стоял у самого алтаря, возвышаясь над тучным жрецом в каких-то нелепых золотых рясах. Эридан лучился таким приторным, отеческим счастьем, что мне захотелось проверить, не сперли ли у меня кошелек. Восемь хвостов благостно лежали за его спиной. Он свою партию отыграл блестяще — спихнул в целом проблемную дочь за целый халявный регион, да еще и привязал к себе самого опасного соседа. Гений политического развода.

Мы шли медленно. Слишком медленно. Органная музыка, тягучая и заунывная, давила на нервы.

Я скосил глаза на Лиру. Да, она была хороша. Нет, не так. Она была охренительно прекрасна. Белоснежное, расшитое мелким жемчугом платье, которое как-то чудом скрывало ножны с метательными ножами (а я точно знал, что они там есть, видел крепления на её бедре). Волосы собраны в сложную прическу, пять пушистых хвостов расчесаны волосок к волоску. Но за этим идеальным, ледяным фасадом аристократки я видел девчонку. Ту самую, которая по уши в грязи и чужой крови резала диверсантов в лесу. Она нервничала. Дышала чуть чаще обычного. Для нее этот ритуал значил куда больше, чем просто политический договор.

— Прорвемся, мелкая, — шепнул я, чуть сжав локтем ее ладонь.

Лира не повернула головы, но уголки ее губ дрогнули в настоящей, а не фальшивой улыбке.

— Только попробуй сбежать из-под венца, герцог. Я тебя из-под земли достану. И закопаю обратно, но уже по частям.

— Даже в мыслях не было, дорогая. Кто ж в здравом уме отдает Мидгар и сбегает без трофея?

До алтаря оставалось шагов десять. Жрец уже воздел к потолку пухлые ручки, собираясь начать бубнить свою торжественную чушь. Старый князь сделал шаг вперед, готовясь официально передать мне на поруки дочь. Местные дворяне затаили дыхание.

И вот тут всё пошло не по плану…

Тяжелые, окованные сталью створки главных дверей — те самые, через которые мы вошли пару минут назад — не просто открылись. Они грохнули о каменные стены с такой дурью, что где-то под сводами жалобно звякнула сорвавшаяся люстра. Звук удара перекрыл даже завывания органа. Музыканты с перепугу сбились с ноты и заткнулись.

Я на рефлексах крутнулся на каблуках, задвигая Лиру себе за спину. Рука сама скользнула под камзол, нащупывая рифленую рукоять револьвера. Краем глаза отметил, как Урсула уже стягивает секиру с плеча, а Асаи вообще растворился в тенях за ближайшей колонной.

Но в дверях стояла не штурмовая группа темных эльфов.

Там, на пороге, в клубах уличной пыли и сырого осеннего сквозняка, застыли три женские фигуры.

И выглядели они так, словно только что вышли из знатной мясорубки. Никаких бальных платьев. Грязные, потертые кожаные плащи, простые ножны на боку, высокие сапоги со следами засохшей глины. Я сразу узнал этот стиль — чистая, неприкрытая функциональность. Точно так же одевалась Лира, когда мы ходили в рейды по Диким землям.

Но напрягло меня не это. Мой разум, привыкший считать калибры и толщину брони, мгновенно сфокусировался на их спинах.

У двух женщин, стоявших чуть позади, из-под плащей змеились по восемь пушистых хвостов. А у той, что стояла по центру их было девять. Девять, мать его, хвостов! Это же ходячий тактический ядерный заряд, если верить местной маго-метрике. У князя, на минуточку, было восемь.

Толпа аристократов, еще секунду назад надувавшая щеки, вдруг синхронно, как по команде старшины, рухнула в глубочайший поклон. Спины согнулись так резко, что послышался хруст корсетов. Никто даже не пискнул. Тишина стала мертвой и абсолютной. Зал застыл.

Я не успел задать вопрос. Из-за моей спины раздался тихий, почти детский всхлип.

— Мама… — шмыгнув носом, выдала моя ледяная, бесстрашная княжна. Голос дрогнул так, что я даже обернулся. Лира стояла, вцепившись пальцами в подол своего дорогущего платья, и смотрела на женщину с таким выражением, будто ей снова десять лет и она разбила коленку.

Женщины двинулись по проходу. Они шли, не обращая внимания на согнутые спины местной элиты. Шли жестко, по-армейски чеканя шаг. Восьмихвостые смотрели на меня хмуро, исподлобья, оценивая, как цель. А вот девятихвостая…

Она остановилась в двух шагах от нас. Окинула меня тяжелым, свинцовым взглядом, от которого у нормального человека должна была остановиться кровь. Но я не нормальный. Этот взгляд выдержал, даже не моргнув, лишь руку с револьвера не убрал. Пусть знает.

Внезапно лед в глазах дамочки треснул. Она перевела взгляд на Лиру, и лицо женщины преобразилось. Жесткие складки у губ разгладились.

— Доченька… — выдохнула она, и в этом слове было столько боли и облегчения, что меня проняло.

Она шагнула вперед и сгребла Лиру в охапку. Прямо в этой грязной броне, пачкая белоснежный жемчуг свадебного платья. Лира уткнулась лицом в плечо матери и реально, без дураков, заплакала. Две другие женщины, видимо, младшие жены князя, подошли ближе. Агрессия из их поз ушла, но они продолжили разглядывать меня с откровенным, препарирующим любопытством.

— Я так рада, что ты жива, девочка моя, — прошептала девятихвостая, гладя Лиру по волосам. Затем она чуть отстранилась, вытерла слезы с щек дочери и снова посмотрела на меня. На этот раз — с легким, почти уважительным прищуром. — Хм… Судя по всему, нашелся тот, кто смог усмирить твой гнев и гордость, мелкая заноза.

Лира, красная как рак, поспешно отстранилась и начала судорожно поправлять растрепавшуюся прическу, пряча глаза. Одна из восьмихвостых махнула рукой и вся грязь с платья Лиры осыпалась на пол, платье снова стало белоснежным.

— А ну свалил! — вдруг рявкнула мать Лиры так, что я чуть не подпрыгнул. Рык был адресован тому самому тучному жрецу у алтаря.

Толстяк в золотых рясах побледнел, пискнул что-то нечленораздельное и, подбирая полы одежды, реально ломанулся куда-то за колонны со скоростью спринтера.

— Я сама поведу церемонию, — заявила эта валькирия, по-хозяйски занимая место у алтаря и откидывая край плаща. — Не дай боги этот жирный боров напортачит в плетениях, я потом этого твоего герцога по частям не соберу. Да и тебя тоже.

От этих слов я конкретно завис.

— Эм… А можно поподробнее? — осторожно поинтересовался, делая полшага вперед. — В смысле «по частям не соберете»? Мы вроде просто расписаться пришли. Согласен, не согласен, кольца, поцелуй, банкет. Какие еще части?

Я скосил глаза на Лиру. Та стояла с не менее охреневшим лицом.

— Не боись, зятек, — девятихвостый монстр хохотнула, сверкнув белыми зубами. — Сделаем в лучшем виде. Больно будет только первые пару минут. Наверное…

— Мама… — голос Лиры предательски дрогнул. — Михаил как бы не маг. От слова совсем. У него в ауре только руны приживаются, резерва нет.

— И что? — маман беззаботно отмахнулась, словно мы обсуждали выбор салфеток на банкет, а не перспективу моего расчленения. — Мы с девочками поддержим контур внешним источником. Зато вы свяжете свои судьбы навек. По-настоящему.

— Или ты против? — вдруг подала голос одна из восьмихвостых, та, что со шрамом на щеке. Она прищурилась и вроде бы безобидно склонила голову набок. Но я-то видел, как её пальцы невзначай легли на пояс с кинжалами.

Я перевел взгляд на князя. Великий интриган, грозный правитель Антивы, который вчера угрожал мне дипломатическим кризисом, сейчас стоял в метре от алтаря, смотрел в потолок и делал вид, что его тут вообще нет. Засунул язык известно куда и слился с интерьером.

Что-то у меня возникли очень серьезные сомнения насчет того, кто реально держит власть в этом княжестве. Судя по всему, батя тут отвечал за парадные вывески и бумажки, а реальный силовой блок был завязан вот на этих боевых тетках. Но думать об этом было уже поздно. Назад хода нет.

— В целом — согласен, — попытался я изобразить горящий, мать его, энтузиазм. — Знать бы еще техническое задание. Зачем всё это усложнение конструкции?

— Будешь чувствовать Лиру как самого себя, — буднично объяснила маман, вырисовывая пальцем в воздухе какие-то светящиеся синим контуры прямо над алтарным камнем. — Найдешь её в любом месте, на любом континенте. Даже если она будет без сознания или в глубоком магическом сне. Больше никаких потерь.

А вот это аргумент. Это прям козырь. Зная специфику нашей работы и то, куда Лира вечно лезет по долгу службы разведки — штука незаменимая. GPS-трекер на магической тяге.

Она сделала паузу, хитро прищурилась и добила:

— И дети.

— Что… дети? — я судорожно сглотнул. Перспектива завести ребенка меня не пугала (Элизабет вон уже в положении), но тон тещи мне категорически не понравился.

— Унаследуют силы матери. Или даже превысят их в разы, — она кровожадно оскалилась. — Энергетический канал между вами позволит плоду черпать жизненную силу напрямую от отца.

Я медленно повернул голову к Лире.

— И часто такая… процедура на свадьбах в Антиве практикуется? — спросил я очень ровным голосом.

Лира сглотнула, ее глаза расширились. Она перевела взгляд на жен отца.

— Перед тобой стоят, на постоянной основе, только три рода, — тихо, с запинкой ответила она.

— Остальные мужики — ссыкуны, одним словом! — жизнерадостно подытожила маман, вбивая последний гвоздь в крышку моего спокойствия. — Боятся, видите ли.

— Чего боятся?

— Что во время соития вторая половина заберет все их жизненные силы при зачатии, — теща развела руками, словно извиняясь за несовершенство мироздания. — Небезосновательно, конечно… Многие местные аристократы после брачной ночи с сильной кицунэ просто рассыпаются в прах. Магия требует ресурса. Выгорают мужички. До смерти.

Тишина в храме стала просто звенящей. Я, блин, стоял и слушал, как мне прямым текстом говорят: «Шанс сдохнуть при попытке сделать наследника стремится к абсолюту». Вот почему тут так мало родов! Они тупо самовыпиливаются в процессе размножения! И поэтому папаша-князь так трясся над своими двумя мелкими сыновьями. Выжить после ночи с девятихвостой… дед реально оказался терминатором.

— Но ты видно мужик сильный. Есть в тебе что-то… Странное. Но эта странность дает тебе силы. Должен справиться, — маман радостно скалилась, видя мой охреневший, медленно вытягивающийся взгляд. — Так что, готов? Или всё-таки дашь заднюю, Железный Герцог?

Вся толпа, включая князя и моих парней, замерла. Все ждали моего решения.

Я посмотрел на Лиру. Она стояла бледная, кусая губы. Она явно разрывалась от тревоги за мою жизнь, понимая, на какой риск меня толкают. Но с другой стороны… в её глазах горел тот самый огонек. Мысль о магическом ритуале, о полной, неразрывной связи со мной, о детях, которые не будут слабыми полукровками, явно не давала ей покоя. Она хотела этого. Больше всего на свете.

Я медленно перевел взгляд с Лиры на её мать.

— Это ведь, получается, гребаная русская рулетка, — задумчиво протянул я вслух.

— Рулетка? — не поняла маман. Термин в этом мире был неизвестен. — Это какой-то ваш северный артефакт?

— Да. Своего рода испытание на прочность яиц, — ответил ей.

Я не стал больше разглагольствовать. Слова здесь ничего не значили. Здесь уважали только силу и готовность шагнуть за грань.

Глядя прямо в глаза хвостатой валькирии, я плавным, не терпящим суеты движением достал из-под камзола свой тяжелый шестизарядный револьвер. Щелканье механизма разнеслось по храму.

Лисица замерла. Её хвосты чуть подобрались. Она заинтересованно следила за моими движениями.

Я откинул барабан. Вытряхнул на ладонь пять тяжелых, артефактных патронов, которые с тихим звоном легли в карман. В каморе остался только один. Один мать его шанс из шести вынести себе мозги прямо здесь, на алтаре.

Резким, кистевым движением я крутанул барабан. Звук вращающейся стали взрезал тишину. Взмах руки — и барабан с сочным щелчком встал на место.

Никто в зале не понимал, что именно я делаю. Но Лира понимала. Я услышал, как она судорожно, со свистом втянула воздух.

— Миша… нет… — одними губами прошептала она, делая полшага ко мне.

Я поднял руку. Приставил холодный вороненый ствол прямо к своему виску. Взвел курок. Щелчок показался мне самым громким звуком во вселенной.

Глядя, не моргая в расширившиеся от внезапного осознания глаза девятихвостой тещи, я нажал на спуск.

Механизм сработал четко. Боек сорвался.

*Щёлк.*

Сухой, металлический щелчок ударил по нервам. Звука выстрела не последовало. Камора оказалась пустой.

Мое сердце, замершее на эту секунду, снова забилось, разгоняя по венам чистый, неразбавленный адреналин. Я медленно, не торопясь, опустил револьвер. Посмотрел на ошарашенную маман, которая, похоже, только что поняла суть «северного артефакта».

— Согласен, — жестко произнес, так чтобы услышали все — Начинай процедуру! Потому что я не проигрываю…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.