— Ты последнее время жутко хмурый, мне это не нравится, — заявляет Оксана, надув губы.

Веду головой.

Говорят, женщины более эмпатичны, чем мужчины, лучше понимают чужую боль, но видимо, или те, кто это заявляют, ошибаются, или Оксана является исключением из правил.

Каким должен быть мужчина, который пережил собственную дочь, похоронил её? Может, мне с бубном бегать и радоваться?

— Ты стал холоден и сух со мной, — заявляет Ксюша, сложив губы уточкой.

Ясно. С бубном бегать не должен, зато просто обязан окружать её вниманием, сыпать комплименты и в идеале дарить подарки.

— А между прочим, я привлекательная, интересная, яркая женщина, — она откидывает на спину ярко рыжие волнистые волосы, задирает подбородок, демонстрируя изящный изгиб шеи.

Она правда. Яркая, красивая. Для своих сорока выглядит прекрасно.

— На меня обращают внимание мужчины. Не обижайся потом, если от такого сухаря, как ты, я уйду к тому, кто будет способен уделять мне время и внимание. Кто не будет делать вид, что я домашний призрак, к присутствию которого нужно просто привыкнуть и не обращать внимания.

Призрак. Придумает же…

Оксана — руководитель театральной студии, и порой в её речь пробираются весьма необычные метафоры.

Впрочем, сейчас суть не в призраках, а в угрозах и попытках меня продавить. Может быть, в другой момент я бы и прислушался, даже посмеялся над её формулировками, сделал бы комплимент и утащил в постель, чтобы доказать, что ничего не остыло, но сейчас ощущаю себя выжженным изнутри и единственная реакция, которая возникает в ответ на слова Оксаны, желание отправить ее на поиски тех, кто оценит её и даст ей то, что необходимо.

Её что-то не устраивает? Что ж. Это не повод терпеть и мучиться в обществе сухаря.

Да, за три года, которые длятся наши отношения, я привык к тому, что Ксюша рядом. Но в последние, самые тяжелые полгода, когда мне нужна была молчаливая поддержка, присутствие, я только и слышал возмущения. Хватит. Видимо, отношения себя изжили. Только мучают нас обоих.

— Уходи. Не задерживайся, — произношу сухо, безразлично.

Оксана, было открыв рот, чтобы бросить следующее обвинение или же угрозу, захлопывает его, а потом его приоткрывает.

— Сережа… Но ты же собирался на мне жениться…

Ясно. Это единственное, что её интересует. Впрочем ничего удивительного нет. Для людей нашего с Оксаной возраста брак достаточно важная составляющая жизни, символ стабильности несмотря на то, что далеко не все браки обещают счастливую совместную жизнь.

У нас обоих за спиной неудачные отношения, развод. Но это не повод не искать новые. Когда мы общались уже два года, Оксана сообщила, что она ищет постоянства. Сказала, что если я не собираюсь предложить ей брак, то мы расстанемся, потому что для неё это важно. Годы идут, а шансов найти другого надёжного человека всё меньше. Меня в наших отношениях всё устраивало, я и сам задумывался о свадьбе. Сделал предложение, даже дату назначили, но заболела Маша — дочка. Было не до свадьбы.

Оксана ждала, была рядом, не могу сказать, что была терпеливой, но, по крайней мере, не тащила в ЗАГС. Теперь же, наверное, она ждала, что сразу после похорон я сброшу печаль, стану прежним и, конечно, тут же её окольцую.

— Ты сама сказала, что я тебя не устраиваю.

Ответом служит театральный вздох.

— Я сказала лишь, что ты холоден. Но я тебя понимаю. Я подожду еще, дам тебе время пережить потерю. Но ты должен мне свадьбу, — заявляет Оксана, мигом отказавшись от всех своих высказанных претензий. — Пойду приготовлю тебе что-нибудь вкусненькое.

Она цепляет улыбку, подходит ко мне, целует, будто не она только что говорила, что другие многим лучше меня, и уходит из комнаты.

Ничего не отвечаю. По большей степени мне плевать, рядом она или нет, как бы некрасиво по отношению к ней это не звучало.

Впрочем, я сегодня не скрывал безразличия, хочет оставаться рядом, цепляться за отношения — это её выбор.

Я ничего не обещал.

Выключаю телевизор, на котором зависла картинка, когда Оксана решила начать беседу и поставила на паузу фильм, который шёл скорее для фона, а может, для отвлечения от лишних мыслей.

Иду в кабинет. Там погружаюсь в документы, в работу. Так я чуть по чуть отвлекаюсь.

В конце концов, несмотря на то, что я потерял дочь, у меня есть кому оставить своё дело, кого обеспечивать. У меня есть внук — Мишенька — хорошенький мальчишка двух с половиной лет, который почти не знал маму, потому, что практически весь его относительно осознанный возраст, она провела в больницах. Конечно, он не сможет возглавить мою фирму ещё долго. Но, может, я дотяну до того момента, когда он станет взрослым или, в конце концов, у меня есть зять, который может и поработать на благо сына.

В дверь раздаётся звонок. Я не жду визитов и даже не знаю, кто это может быть.

— Я открою, — мелодичным голосом сообщает Оксана, раздаются её шаги.

Возможно, она с кем-то договорилась о встрече. Но вернуться к бумагам не успеваю, буквально через минуту опять звучит её голос:

— Серёжа, к тебе внука привезли!

Странно. Слава обычно заранее согласовывают эти моменты. Но увидеть мелкого я совсем не против. Отталкиваюсь от стола и быстро выхожу в коридор.

Оксана застыла статуей. Мишка сидит на полу, расшнуровывает кроссовки. В дверях, не спеша раздеваться, стоит зять.

Взгляд хмурый. Рядом с Славой чемодан. Становится сразу понятно, что это не визит на чай. И, вероятнее всего, зять, оставаться даже на кружку кофе не планирует.

— Не могу. Он постоянно напоминает о Маше. Если не заберёшь, буду узнавать о детском доме, — говорит Слава.

— Уходи, — только и могу сказать я.

Всем больно. Мне не легче. Но это не повод избавляться от воспоминаний и отказываться от членов семьи.

Сжимаю кулаки, опускаю взгляд на Мишку, чтобы отключиться от происходящего. Чтобы сделать вид, что не понимаю, что его отец, тот кому Маша доверяла, кого любила, кого просила заботиться за неё об общем сыне, бросает его, отказывается от него только потому, что ему больно.

— Привет, — произношу хрипло, присаживаюсь рядом с внуком.

— Де, — улыбается он, оставляет в покое непослушные шнурки и бросается обниматься.

Дверь хлопает. Слава уходит. Ну и пусть катится. Мише рядом нужен надёжный мужчина.

— Сережа, что происходит? — отмирает Оксана.

— А ты не поняла?

Она не юная девушка, не дура, она всё время стояла рядом, слышала, что сказал Слава и, в отличие от Миши, не могла не понять смысл слов “детский дом”. Зачем сейчас задавать тупые вопросы? Или ей нужно подтверждение моего решения?

Оксана молчит.

— Садись, Миш, давай избавим тебя от кроссовок.

Внучок плюхается обратно на пол, опирается на ладошки и подставляет мне сразу две ноги.

Улыбается от уха до уха Машиной улыбкой. Она в детстве была такая же, беленькая, кудрявая и улыбчивая. Пусть сердце и сжимается в груди от воспоминаний о дочери, не могу не улыбнуться малышу.

— Серёж…

— Если ты еще не поняла, то объясняю, в нашей квартире на одного жильца станет больше. Миша будет жить со мной.

— Но у него же есть отец!

— Мы потом с тобой об этом поговорим. Не при ребёнке, — говорю бескомпромиссно.

Я не понимаю, зачем взрослому человеку объяснять, что Слава ушёл, что он отказался от своего сына. Это же очевидно.

Да, я считаю, что он не имел права так поступать со своим ребёнком, но он это сделал. Решил, что ему проще отказаться от сына, чем жить с воспоминаниями о Маше.

Настоять? Заставить? И что мы получим?

Если человек не хочет быть рядом сам, нормальным отцом он не будет. Мишка и так недополучил любви, участия близких. Маша болела на ней было сконцентрировано внимание.

Миша очень часто был с нянями. Вместо мамы и папы на ночь колыбельную ему пела приходящая женщина. Да, это были те песни, которые просила Маша, но именно посторонний человек проводил с Мишей большую часть его времени.

А теперь отец отказывается от него, от того, чтобы быть рядом.

Заставить можно. Купить. Найти аргументы и рычаги давления. Но, скорее всего, это будет видимость отца и мучение для ребёнка.

Это никому не нужно.

Поведение Оксаны, её вопросы мне тоже непонятны.

Разве так должна себя вести женщина? Разве у них с генами не заложена любовь к детям?

Да и неужели она не понимает, что обсуждать нечего. Миша будет с нами. Со мной. Что этот вопрос даже не рассматривается.

Но, видимо, материнских инстинктов у Оксаны нет, и ничего она не понимает. Опять надувает губы, демонстративно уходит на кухню. Но вряд ли для того, чтобы приготовить что-нибудь вкусненькое мне, как планировала изначально.

Скорее, будет копить своё негодование, а потом выплеснет его на меня.

Но нервотрепка мне не нужна. И Мише тоже. Она может только принять изменения или нет. Оксана хотела уйти. Удерживать не буду.

Распутываю шнурки, которые Миша прилично замотал. Разуваю внука и веду мыть руки.

— Зай, — произносит он, как только выходим из ванной.

— Наверное, папа положил его тебе в чемодан, — говорю тут же понимая, что имеет в виду Миша.

Он все время за собой таскает игрушку, которую когда-то на кружке рукоделия сшила его мама, будучи девчушкой. Этот зайка во мне тоже будит воспоминания о дочке, боль, но в отличие от Славы, я принимаю её, она никак не служит поводом вышвырнуть игрушку подальше.

Зайка нужен Мише, он — напоминание о матери, а значит, часть его жизни.

Беру Мишеньку за руку и вместе идём к чемодану.

— Пойдём обустраиваться в твоей комнате?

Иногда внучок оставался у меня. У него есть свой уголок в моем доме, но там не так много вещей. Для единовременной ночёвки, чтобы провести выходные этого хватит. И то вещи не на каждый сезон.

Миша, ещё в таком возрасте, когда дети растут стремительно. Хочется верить, что его отец озаботился тем, чтобы положить хотя бы необходимое. Впрочем, если будет нужно, все докупим. Сейчас есть доставка из многих магазинов, в том числе одежды и игрушек. Все могут привести даже ночью.

Главное, чтобы игрушку положил. Стоит расстегнуть молнию на чемодане, я тут же вижу зайца. Его бы заменить было сложно. Такой заяц всего один. Неповторимый.

Подтверждая это, Мишка тут же выхватывает его из чемодана, прижимает к себе крепко-крепко. Настолько, что костяшки на маленьких пальчиках белеют, целует зайку в лысую макушку.

Чувствую, как по щеке стекает слеза, но быстро смахиваю её. Нельзя плакать при ребёнке, нельзя показывать лишних эмоций. Малыш должен жить в приятном окружении. Уж точно не среди рыдающей родни. Он не поймёт, только испугается.

Но все же сдерживать эмоции сложно. Сложно, когда внутри ещё все рвётся от потери, когда маленькое отражение Маши, пусть и мужского пола, стоит передо мной со сшитым ею зайцем.

Но нужно справиться. Теперь у внука только я. И отец, и мать, и дед в одном флаконе.

— Ты кушать хочешь? — спрашиваю я, опять присаживаясь рядом и не удерживаясь от того, чтобы обнять Мишку вместе с зайцем.

Он кивает.

— Ну что, пойдём посмотрим, есть ли у нас что-нибудь вкусненькое?

— Уп? — спрашивает Мишенька.

— Ну, если вкусненькое это суп, то будем искать суп. Или варить. Будем смотреть по обстоятельствам. Иди на руки.

Легко подхватываю малыша и иду на кухню.

Держаться.

Держаться не раскисать. Теперь я не только спонсор Мишкиного будущего, но и его опора, защита, поддержка. Надо только решить всё с опекой. Но это скорее нюанс, вряд ли Слава пойдет на попятную и одумается. А если и так, то я еще сто раз подумаю, стоит ли доверять ему Мишу.

— У нас есть суп? — спрашиваю у Оксаны, которую застаем на кухне.

— Зачем тебе суп?

— Миша хочет.

— Нет, — хмурится она не разделяя моего желания угодить внуку.

— А мясо есть, из которого можно сварить? Курица?

— Есть, но я варить не буду. Это ты хочешь взять на себя лишнюю ответственность, ты и удовлетворяй его потребности.

Сжимаю челюсти. С трудом сдерживаю себя. Как можно выплёскивать негатив в адрес двухлетнего мальчика, у которого умерла мама, отец которого его бросил? Но ругаться сейчас при Мише нельзя.

В принципе ругаться не стоит. Нужно просто указать на дверь. Но тоже не при Мише. Я не знаю, какую реакцию вызовут мои слова у Оксаны. Ребёнок не должен быть свидетелем скандала.

— Я сварю. Иди.

Ксюша, кажется, хочет что-то сказать, пыхтит, приоткрывает рот, но под моим сверлящим взглядом покидает кухню.

Сажаю Мишу на стул.

Детского стульчика у нас нет, поэтому ему высоковато тянуться к столу, но мы есть пока и не собираемся.

Еду ещё приготовить надо.

— Сейчас будем варить суп. Поможешь?

Мишка с готовностью кивает.

Я не профи по приготовлению еды, а уж совмещать с присмотром за ребёнком не умею. Маша была маленькой, я часто с ней возился, но это было давно. Навык утерян, а значит, для повышения шансов сварить съедобный суп, мне нужно завлечь чем-то Мишу.

Маша маленькая любила играть с кастрюлями, стучать крышкой, так, что эмаль отлетала.

В сердце опять колет потеря, но не отвлекаюсь на боль, выдаю Мише миску, ложку на длинной ручке и несколько луковиц, предупредив, что кусать их нельзя, оставляю внука знакомится с новыми предметами, а сам нахожу куриную грудку и ставлю варить бульон. Найдя лапшу, решаю приготовить самый простой суп без овощей, без картофеля, просто бульон, мясо и макароны.

В это время Мишенька катает луковицу по полу, стучит ложкой по кастрюле. В общем, ведёт себя как ребёнок, у которого есть новое интересное занятие. Меня это сильно не отвлекает, разве что стук немного, но его я легко игнорирую, воспринимаю, как часть процесса.

Получается суп неплохо, Мишка охотно ест, пусть и разливает часть по дороге ко рту. Не лишаю его самостоятельности, позволяю есть самому, но несколько ложек ему сам засовываю. Внучок от помощи не отказывается, открывает рот, как галчонок, чем вызывает улыбку. Тёплую и в то же время с налётом грусти.

Как такой малыш может оказаться ненужным? Как его могли привезти мне под дверь и сказать, забирай или в детдом? Ну как? Это не укладывается в голове, но все же это наша с Мишей реальность.

Оксана о себе не напоминает все время, что мы с Мишей проводим на кухне. К нам не заходит. Это даже к лучшему. Вопрос о расставании зашёл ещё до этого. Нужно всего лишь расставить точки над “i”, закончить наше совместное проживание, раз оно не доставляет радости ей, а теперь уж точно и мне.

Периодически ловлю себя на мысли, что Ксюша может зайти к нам, может передумать высказывать негатив к моему внуку. Может решить, что ей удобно оставаться рядом и попытаться изменить отношение к Мише. Вот только она уже показала своё истинное отношение. Дала понять, что не хочет о нем заботиться, мириться с тем, что я теперь дедушка с прицепом. Что у меня есть внучок, который будет рядом. Поддержать меня она тоже не хочет. А значит, даже если она начнёт ворковать с Мишей, это будет скорее игра. Не зря Ксюша возглавляет театральную группу, играть она умеет. Но я не хочу, чтобы рядом с моим внуком были лживые люди.

Когда Миша утоляет голод, он начинает зевать, это мне на руку. Несу внучка мыться.

Сегодня не устраиваем пышные купания, быстро обмываю его под струёй тёплого душа, придерживая одной рукой, чтобы он не упал. Завернув в тёплое полотенце, несу в постель, вытираю волосы, нахожу пижамку.

Она яркая с супергероем — капитаном Америкой.

— Ну что, внучок, будем друг друга спасать от одиночества? — спрашиваю, у Миши не ожидая ответ, но он кивает.

Серьёзно, сосредоточено, будто понимает, о чем я ему говорю. Хмыкаю в ответ на эту детскую непосредственную готовность. Целую и прошу ложиться.

— Пей, — произносит Миша, когда ложится, и я укрываю его одеялом.

— Что?

— Пей? — повторяет он.

— Хочешь пить? Спрашиваю, но Миша качает головой и начинает мурлыкать какой-то ритм.

Ясно. Не пить надо, а петь. Просит колыбельную. Вот только я их и не помню.

— А давай я расскажу тебе сказку, — предлагаю внуку.

Он растерянно на меня смотрит, и я начинаю рассказывать про колобка.

Миша вначале смотрит на меня, как на идиота, будто думает, что я просто петь на умею и поэтому песню рассказываю, но усталость берет своё, он начинает медленно моргать, а потом закрывает глаза.

Постепенно черты лица разглаживаются, и Миша проваливается в сон. Еще некоторое время продолжаю говорить, и только когда убеждаюсь, что он спит крепко, осторожно встаю, поправляю одеяло и выхожу за дверь.

По-хорошему надо оставить её открытой, чтобы услышать, если Миша проснется, но я не знаю, как поведёт себя Оксана, поэтому дверь закрываю плотно.

Иду к своей спальне. Конечно, на ночь глядя выяснять отношения не лучшее занятие, но и открывать на утро, когда со мной будет Миша, тоже не вариант.

Готовлюсь к скандалу, но стоит войти в темному спальни, меня оплетают женские руки. Горячее тело прижимается ко мне.

— Сереж, а давай я рожу тебе сына или дочку, — мурлычащим тоном предлагает Оксана.

На миг замираю от неожиданности.

В замену Мише, что ли? Она вообще в своем уме?

— Надо было раньше предложить. Я даже не подумала, может, ты бы не так переживал…

Оксана трётся как кошка, её руки гуляют по моему телу, но я едва ли что-то ощущаю, кроме злости, что шумит в ушах и струится в крови.

Настойчиво отодвигаю её в сторону, она цепляется за меня, словно не понимает, что вызвала не ту реакцию.

— То есть ты считаешь, что твоя беременность могла изменить моё отношение к тому факту, что у меня дочь умирает? Может, я бы и в больницу не ходил. Ну зачем? Да? Сидел бы дома ждал бы другого ребёнка.

— Ты утрируешь, — фыркает Оксана.

Темно, я не вижу её лица, что, впрочем, даже хорошо.

— Мальчика надо вернуть отцу. Он дал ему жизнь. Рождение детей не только радость, но и ответственность, — со знанием дела произносит Ксюша. — Он не имеет право его бросить. Родил пусть нянчит. А он нашел кому сбагрить. Это не твой сын, не тебе с ним нянчится.

— Это мой внук, — твёрдо произношу я. — И не тебе решать, что мне делать. Собирай вещи, Оксана, завтра ты возвращаешься к себе. Если квартира занята жильцами, сниму тебе жильё на время, но ты уезжаешь утром.

— Сережа! Ты так легко рушишь наши отношения! Из-за мальчишки? Ну ладно, пусть живет… — делает одолжение женщина.

Хочется повысить голос, но двери не настолько толстые, как и стены, чтобы сдержать шум. Рядом спит Миша. Заставляю себя помнить об этом и держать себя в руках.

— Не из-за мальчишки, а из-за Миши, моего внука. Точнее из-за того, что ты не понимаешь, что это маленький мальчик, которому нужна любовь.

— Ах, любовь? А мне не нужна? Много ты мне внимания уделяешь последнее время? — бросает претензиями Оксана.

Что-либо объяснять не вижу нужным. Мы будто говорим на разных языках. Я о Мише, она о себе.

— Ты ещё несколько часов назад говорила, что если я не исправлюсь, уйдешь к другому. Я думаю, пора. Ничего менять в своей жизни, бегать за тобой и утолять твой недостаток моего внимания я не готов. Миша останется со мной. Собирайся, Оксан. Если нужно будет жильё, услуги грузчика, захочешь что-то забрать, говори, я всё решу.

— Серёж… Я исправлюсь… Я буду к нему внимательнее… — звучит шорохом голос Оксаны из темноты.

Я уже дохожу до двери, наощупь, едва видя очертания, касаюсь ручки.

— Не будешь, Ксюш. Ты чётко показала, что эгоистка. Что думаешь о себе, я не хочу, чтобы ты оставалась.

— А ты не эгоист? Ты не учитываешь мои потребности. Думаешь только о себе!

Хмыкаю. Я так не считаю, но ладно, пусть будет эгоист.

— Так не хватайся за меня, найди нормального.

— Я потратила на тебя три года! — звучит истерично.

— Вот и не трать больше времени, — обрываю разговор и выхожу из комнаты, и тут же дверь Мишиной комнаты распахивается, ударяясь о стену.

Внучок с испуганными глазами выскакивает в коридор. Тут же забываю об Оксане, оказываюсь рядом, сажусь на корточки, обнимаю худенькие плечи.

— Проснулся? Испугался?

Малой всхлипывает, жмётся ко мне. Может, он даже звал, а я за двумя закрытыми дверями не услышал.

Я отдаю себе отчет, что с Оксаной мне нужно было поговорить, что дверь я тоже закрыл не просто так, но это не меняет факта, что у Миши истерика, что он испугался.

— Хочешь попить?

— Пей, — говорит малыш.

Подхватываю его на руки, несу на кухню, ни когда протягиваю стакан с водой, он лишь качает головой. Такая же реакция следует на тёплое молоко.

— Пей, — твердит он, трет глазки.

Не сразу, но вспоминаю, что Миша меня уже просил пить, и это совсем не означало, что он успокоится, когда я осушу стакан воды, кружку молока.

Петь. Песенку. Ему не хватает колыбельной.

Надо выучить. Обязательно надо, раз это столь важный ритуал.

— Послушаем песню на телефоне? — предлагаю я, и пока Миша хлопает глазками, несу его в спальню.

В коридоре, возле его комнаты ждет Оксана.

Её присутствие вызывает лишь раздражение.

— Давай я с ним поиграю, что ли… — предлагает.

— Оксан, ты на часы смотрела? Ночь на дворе? Какое играть? — спрашиваю, не скрывая раздражения.

Мишенька, опять начинает хныкать.

— Он спать хочет.

— Так положи его в постель, что ты его носишь?

Хочется хлопнуть себя по лбу, а еще лучше настучать по голове Оксане. Я понимаю, у нее нет детей, нет опыта общения с ними. Но должна же она понимать, что малыш не кукла, не робот, и сон куда более тонкий процесс? Мало предоставить кровать и сказать “спи”.

— Оксан, иди собирай вещи, ты ничего не исправишь. Если это не сделаешь ты, сделаю я. Ты утром в любом случае уедешь.

Я не понимаю, зачем она хватается за меня. Боится остаться одна?

Миша тоже боится. Но исходя из слов Оксаны, я должен позволить зятю отдать своего внука в детский дом, где он будет не один, но одинок.

— Ты… — пытается обвинить меня ещё в чем-то Оксана, но Мишка опять просит “пей”, и я вхожу в его комнату.

— Сейчас нам телефон споёт. Выберем самую лучшую колыбельную и сладко уснём, — обещаю внуку.

Укладываем рядом зайца. Уютное одеяло укрывает Мишу. Мне бы если бы такие условия организовали, я бы точно уснул.

Видимо, ситуация давит, есть у меня такая защитная реакция, спать в период стресса.

Жду, что Мишка уснет, а следом и я. Но, увы, то ли колыбельные на телефоне не действуют, либо малыш больше встревожен, чем может показаться. Сна нет. Ни у Миши, ни за компанию и у меня.

Очередная колыбельная? Не помню, чтобы включал её…

Хотя, “не помню” ещё ни о чем не говорит. Часам к трем я уже слабо отдавал отчёт своим действиям. Мог и включить.

Колыбельная. Значит, можно спать.

Но звук становится более настойчивым. Никак не убаюкивающим, резким, а следом на грудину что-то приземляется.

Не колыбельная. Будильник. А маленький попрыгунчик на груди — Миша.

Усилием воли открываю глаза и вижу улыбчивое лицо внука. Мы точно заснули с ним не раньше четырёх. Если играет будильник — сейчас половина восьмого, но он выглядит бодрым, словно спал всю ночь без пробуждений.

Я, увы, ощущением отдыха похвастаться не могу. Но радостное лицо внука, тот факт, что он хорошо себя чувствует, отзывается теплом в той области, где он меня оседлал.

— Выспался? — Мишка кивает. — На горшок и завтракать?

Ответом служит еще один кивок и пусть больше всего хочется смежить веки и поспать еще хоть немного, заставляю себя подниматься. Следующее моё пробуждение может быть уже в мокрой постели, Мишка слишком мал, чтобы самостоятельно решать свои утренние потребности. И завтраком его тоже надо накормить.

— Ну, раз выспался, значит, встаём.

Мишка ловко спрыгивает с меня. И когда я сажусь, прикладывает мордочку своего любимого зайца к моей щеке с звонким “чмок”, а следом и сам лезет целоваться. Зайца я, конечно, не целую, а вот внука с удовольствием. И в одну и во вторую щёку, а потом чуть взлохматив и без того не лежащие в порядке волосы, подхватываю его на руки и несу на горшок.

Когда первая утренняя потребность удовлетворена — идем чистить зубы. Я чищу Мишке, он моей, пока не нужной щёткой, которой теперь требуется замена, намывает зайца. И моду и уши и даже хвост. Видимо, у зайца особая анатомия и зубы повсюду.

— Ну что, теперь мы готовы завтракать? — спрашиваю внука, вытирая лицо полотенцем.

Оксана нам по пути в ванную не встретилась, но я не тешу себя надеждой, что она уже уехала. Эта женщина не из тех, кто уйдет тихо. Она же театральный руководитель. Да и вчера она показала, что просто не будет.

Заходим на кухню. Мишка выразил желание идти сам. Зайка, видимо, тоже. Поэтому внучок идет, сложившись в три погибели, и ведет за лапки зайца кушать. Я пытаюсь вспомнить, как варить кашу.

Машке варил, но это было очень давно и этот навык без тренировки не сохраняется. Чувствую, буду варить, как в первый раз. Но это пугает меня не так сильно, как то, что придется сегодня брать Мишу с собой на работу и параллельно с трудовой деятельностью искать ему няню.

Отчет в том, что маленькому ребёнку нечего на постоянной основе делать в офисе я себе отдаю, вот только, как представлю, что нужно будет доверить его чужому человеку, становится не по себе. Чужая душа потемки, вон и Ксюша, с которой мы жили три года, выкинула то, чего я от неё не ожидал, а тут взять постороннего человека и вручить ему Мишу…

— Вы кашу пришли есть? — звучит лилейный голос Оксаны.

Выскакиваю из своих мыслей и замечаю, что на кухне аппетитно пахнет завтраком. Вот только не с душой она его готовила, а чтобы остаться.

— Я уже договорилась в театре, недельку побуду дома, посижу с Мишей, ты ни о чем не волнуйся, работай, — слова Оксаны звучат так, словно у неё амнезия, и она напрочь не помнит, что было вчера, о том, что ей нужно съехать.

Но это не амнезия, очередная попытка остаться. Зачем ей это нужно, не понимаю, в чем ценность неофициальных отношений со мной тоже. Но зато прекрасно понимаю, что меня это не устраивает. Мише возможно и комфортнее было остаться дома, но я не смогу доверить его Оксане. Первое отношение самое искреннее, и она вчера доходчиво объяснила, как относится к моему внуку.

— Оксана, за завтрак спасибо. Но он ничего не меняет. Ты не можешь остаться с Мишей, потому что уезжаешь. Иди собирать вещи, или сюда приедут люди, которые это сделают за тебя.

Возможно, некрасиво так поступать с женщиной, с которой жил несколько лет, но и оставить ее тут после вчерашних событий не могу. Мало ли что может придумать Оксана? Она не слишком предсказуема.

Людей, которым я не могу доверять, рядом с Мишей не будет.

У него непростой период, как впрочем и у меня, рядом должны быть только те, кто любят. Вот только где найти ту, кому я смогу доверить внука, кто, если на полюбит его, то хотя бы будет внимательна и заботлива. Где найти няню?

— Ты пожалеешь, что меня выгоняешь. Ты один не справишься, — пророчит Оксана, недовольно кинув ложку, которой до этого мешала кашу или же собиралась её разливать по тарелкам.

— Я разберусь. Мой внук — моя ответственность. Но уж точно не твоя забота. Иди собирайся.

Оксана, показывая, что я прав в своем предположении, что нормального отношения к ребёнку от неё не дождёшься, поднимает кастрюлю, выливает все её содержимое в раковину, лишь бы не досталось ребёнку.

Даже своего труда не жалеет.

— Каса… — растерянно произносит Мише, наблюдая за этим.

— Твой дед справится сам, — выплёвывает Оксана язвительно, смотря на ребёнка, которого только что лишила завтрака.

Впрочем, ничего страшного. Нам от неё ничего не нужно. Лишь только выставить за дверь. С остальным справимся сами.

Я не маленький мальчик, умею принимать решения, умею ставить цели и достигать их. Я был неплохим отцом. И стану хорошим дедом. Стану. Потому что моему внуку нужно тепло, внимание. Нужны те, кто будет его любить.

И няню найдём. А если не сразу, ничего. Миша будет какое-то время ходить со мной в офис, или устрою всё так, чтобы часть работы брать домой. Организуем в моём кабинете спальное место, приспособимся.

— Мы сварим новую кашу, Мишуль, не расстраивайся. Без змеиного яда она будет только вкуснее, — произношу я и сажаю внука на стульчик.

Сам же второй раз за неполные сутки иду к плите. Ребенка без завтрака оставлять нельзя.

— Вы сегодня с внуком, Сергей Николаевич? — секретарь встречает меня растерянной улыбкой.

— Зая, — указав на свою игрушку, сообщает Оле Мишенька.

— Он у тебя очаровашка, — девушка едва не пускает слезу, она знает о трагедии, которая произошла в нашей жизни.

В отличие от Оксаны, она куда более эмпатична и в целом за время работы у меня показала себя как пусть молодая, но ответственная сотрудница.

Так может получится хотя бы немного разгрузить себя с её помощью?

— Да, Оль, теперь мы с Михаилом Вячеславовичем работаем вместе. Готовься, у тебя теперь два босса. Миш, знакомься, — произношу, но внучок тут же прячется за меня.

Может, я и поспешил с выводами, что Оля может мне помочь. Если Мишка на контакт не пойдет, отрывать его от себя и передавать секретарю на поруку не буду. Из этих же соображений на него не давлю. Не готов к общению, значит, так тому и быть.

— Позже познакомимся. Мини боссу надо снова осмотреть свои владения.

— Конечно. Чай, кофе? Может, за соком сбегать? Или что-то еще надо? — предлагает моя секретарь.

— Надо, поищи вакансию няни и назначь встречи, желательно на сегодня. Мой рабочий график максимально освободи. Первоочередная задача — поиск ответственной няни для моего внука.

— Поняла, — Ольга возвращается к своему столу и, кажется, тут же принимается за исполнение поручения.

— Еще организуй грузоперевозку с моего адреса. Поедут на Ботанический. На час, — дополняю задание, вспомнив, что несмотря на весь негатив, Оксана от помощи с переездом не отказалась.

А мне проще ей в этом помочь и спокойно вернуться вечером в уже свободную от её присутствия квартиру.

К тому же я вчера сам предложил ей помощь и отказывать в ней из-за неприятного инцидента с кашей не собираюсь. Женщины эмоциональны. Она совершила поступки, я сделал выводы. Уподобляться ей не нужно. Я заинтересован как можно спокойнее закончить наши отношения. Раздувать скандал на ровном месте ни к чему.

— Пошли, Мишка, работать.

Подхватываю внучка на руки, раз он засмущался перед Олей, и несу в кабинет.

Внук здесь ещё не был, с любопытством и интересом осматривается, спускается с рук, ходит по кабинету, вертя головой. После короткого смущения забирается на кресло. Моё кресло. Миша усаживает на стол зайца и с любопытством смотрит на меня.

— Ну что? Раз уж рабочий процесс организован, зоны поделены, значит, трудимся, — произношу я и спокойно занимаю свободное место.

Не знаю, как для кого, какую роль в жизни других людей играет семья, а для меня она на первом месте.

От моей семьи остался только внук. Все остальные люди играют для меня куда меньшую роль, а некоторые теперь совсем не играют.

По крайней мере, Славу я планирую полностью вычеркнуть из своей и Мишиной жизни.

Не хочет воспитывать сына? Пусть оформит это официально. Я возьму ответственность за внука, но мне нужно знать, что в его жизни через годы не появится отец, который как пиявка будет сосать из него деньги. Что-то требовать.

Оксана, можно сказать, самоликвидировалась, как до этого первая жена. Ксюша уже много лет, с Машинного четырнадцатилетия, живёт за границей и даже на похороны дочери приезжать не захотела. Впрочем, её право. Каждый имеет своё представление о семье и её ценности. Каждый с этим живёт и получает потом то, что заслужил.

Мишка добирается до ручки, стоящей на столе в органайзере, хватает документ, который я до этого оставил. Приходится осторожненько его забрать и подсунуть пустой лист.

Внука, к счастью, замена вполне устраивает, и мы оба занимаемся своим делом. Он, высунув язык, рисует каляку-маляку, я просматриваю документы.

Периодически отвлекаюсь на Олю, которая приносит мне резюме возможных нянь. От чьих-то услуг я отказываюсь сразу, руководствуясь внутренним чутьём. С кем-то договариваешься о встрече.

Так же Оля отчитывается, что грузовая машина вместе с грузчиками заказана, сообщает, что все перевезут лучшим образом.

Хочется в это верить.

Оксана не звонит, но надеюсь, собирает вещи, и когда приедет машина, чтобы грузить её багаж, она будет готова.

Ехать и провожать её я не собираюсь. У меня достаточно дел. Того, что она заберёт что-то лишнее, я не боюсь. Захочет, пускай забирает. Дома я не храню особых ценностей. А устраивать погром, раздувать скандал на ровном месте, портить моё имущество, думаю, она не решится.

Пускай уезжает сама. Оксана же говорит, что я не дарил ей необходимого внимания, сейчас уже это можно не менять.

К тому же, если до этого к этой женщине у меня сохранялось хоть какое-то тепло, теперь я испытываю к Оксане разве что негатив.

Как можно было так отнестись к появлению внука в моей жизни? Как можно было предложить вариант отдать его отцу, который потом отвезёт его в детдом, и спокойненько плодиться и размножаться, не испытывая тоски и печали?

Видимо, в её мировоззрении это был допустимый вариант. В моём нет.

Бросаю взгляд на Мишку. Он замечает мой интерес. Улыбается.

На душе, несмотря на все мысли, переживания становятся светлее.

Слава, даже не догадываясь об этом, подкинул мне смысл жизни. Того, кто поможет мне справиться с болью потери. Боль не пройдет полностью, но теперь мне нужно не просто обеспечить материальную составляющую будущего Миши, но и организовать и настоящее. Печалиться некогда, надо жить. Для него.

Мы с Мишкой поможем друг другу, и все у нас получится. Только надо выучить колыбельную, а то боюсь без неё меня опять ждёт бессонная ночь. А сколько таких ночей я выдержу, я не знаю.

Мишка хочет спать, трёт глаза, опять просить “пей”, но никак не может уснуть.

Я уже нашел несколько колыбельных, пробовал петь самостоятельно, но единственное, чего добился — на мой рот легла ладонь внучка, и он приложил палец к своим губам в жесте “замолкни дедушка”.

Видимо, по моим ушам нехило потоптался медведь, что даже малыша не устраивают мои вокальные данные.

Хочется помочь ему уснуть, но я не знаю, как, и из-за этого ощущаю себя беспомощным.

Дверь тихонько открывается. Я предупредил Олю, что Миша может уснуть, что ей нужно сохранять тишину. Секретарша с этой задачей справляется, но Миша не спит и, видимо, его сейчас раздражают даже малейшие звуки. Он тут же садится, распахивает глазки, прижимает к себе зайца, а потом прячется вместе с ним под пледом.

— Разбудила? — испуганно шепчет девушка.

— Нет. Не получается уложить. Что у тебя? — произношу устало.

Бессонная ночь сказывается, да и чувство беспомощности, понимание, что я не могу дать малышу всё, что ему нужно, тоже не добавляет бодрости духа.

С обедом мы справились. Оля сделала заказ из ресторана, где есть детское меню. Вышли в обед немного прогуляться в сквере недалеко от офиса, ведь ребёнку не гоже целый день сидеть в кабинете. Мне казалось, что я сделал всё правильно, но вот уложить Мишу не получается. И ладно бы он не испытывал этой потребности. Он хочет спать. Но не может уснуть.

— Отзвонились, что машина отъехала. И к вам няня на собеседование. Может, я пока с Мишей побуду, а вы поговорите с женщиной? — предлагает Оля, переведя взгляд на Мишу, который от неё прячется.

Я не знаю, почему у внука такая реакция на эту девушку. Она не выказывает к нему негатива. Даже Оксану, хотя она явно не питала к нему тёплых чувств, Мишенька принимал, может, конечно, потому что она была в моем доме, а сейчас мы на новой для него территории.

Надо бы домой, может там он сможет уснуть, но я понятия не имею, в каком состоянии квартира после отъезда Оксаны. Выходкой с кашей она показала, что от нее можно ждать всё, что угодно.

— Давай так, ты сейчас позвони Вере, узнай может ли она приехать внепланово ко мне убрать. И если может, попроси, чтобы отзвонилась, когда будет в квартире. А няня, пусть зайдет, посмотрим сразу, как она находит общий язык с детьми, — принимаю решение я.

Мне оно кажется максимально благоприятным. Ускорим возможность возвращения домой и, может, у няни получится спеть колыбельную так, чтобы Миша наконец-то смог уснуть.

— Хорошо, Сергей Николаевич. Я тогда не буду больше заходить, напишу вам в сообщении о Вере.

— Да, хорошо, — соглашаюсь.

Умница, Оля, разумная женщина, пусть и молоденькая. Ей, пожалуй, я мог бы доверить внука, но, во-первых, она вряд ли согласится на смену должности, а, во-вторых, Миша с ней на контакт не идет.

Секретарша выходит так же тихо, как зашла, и почти сразу же внучок выныривает из-под пледа.

— Ну и чего ты в прятки играешь? Хорошая же тётя.

Миша не отвечает, трет глаза, зевает. Больно видеть его таким. Дверь опять открывается. Тихо, как и до этого, и в кабинет заходит женщина. Лет тридцать пять, на вид приятная. Наверное, Оля ей объяснила, что ей предстоит, описала обстановку в кабинете.

— Кто у нас тут не спит? — спрашивает она, мягко и в то же время завлекательным тоном.

— Да вот, Миша никак не уснет, колыбельную просит, а дед петь не умеет, — поддерживаю настроение диалога. — Мишуль, хочешь тётя тебе спеть попробует?

Внучок опять подтягивает плед повыше, но целиком не прячется. Хороший знак?

— Вы знаете колыбельные? — спрашиваю у женщины.

— Ну, конечно, я же няня! — как будто я её оскорбил своим вопросом, произносит она, выходя из образа.

Её всплеск мне не слишком нравится. Но стараюсь не нагнетать. Я, возможно, сейчас острее, чем надо, воспринимаю ситуацию. Я устал, не выспался, Мишка тоже устал, меня это нервирует. Я могу быть более вспыльчив, чем обычно.

— Тогда попробуйте, пожалуйста, уложить его.

— А вам не кажется, что место для детского сна выбрано не очень верно. Не лучше ли ребёнку дома?

Когда меня учат, не зная ситуации, в чем-то обвиняют, я не люблю. Стискиваю челюсти, сдерживаюсь, чтобы не сказать, что ищу няню, а не воспитателя для себя.

Впрочем, слов и не нужно. Женщина по моей реакции понимает, что сказала лишнего и возможно в попытке исправить ситуацию идет к дивану.

— Подвинься, — просит вполне мягко, но Мишка тут же вскакивает на ноги, хватает зайца.

— Де! — зовет меня испуганным голосом.

— Я тут. Тётя колыбельную знает, давай она тебе споёт?

Но Мишка уже тянет руки ко мне и качает головой.

Похоже, это не наша няня, и спать Мишка пока не будет. Взбудоражила. После нервного всплеска ему точно не до сна…

— Извините, но вы нам не подходите, — говорю и, подойдя к внуку, беру его на руки.

— Но вы даже не дали времени найти контакт! Не все дети сразу расположены к общению. Порой это трудоёмкий процесс. А у меня диплом, рекомендации, опыт.

Возможно женщина права. Вероятно, если дать время, то контакт она найдет. Возможно. Но я не могу заставлять Мишу общаться с теми, кто ему не нравится, не могу видеть его испуганных глаз.

Я плохо представляю, как буду совмещать работу и заботы о внуке, но и впихнуть абы кому не могу.

— Я понял. Но моё решение не изменится.

Женщина резко поднимается с дивана, смотрит на меня сердито, и я убеждаюсь, что прав. Люди работающие с детьми, пожалуй, должны лучше контролировать эмоции. Определённо она мне не подходит.

Женщина выскакивает из кабинета, как пробка из бутылки. Обиженная, оскорбленная.

— Порисуем? — предлагаю Мише, чтобы как-то отвлечь.

Стоит усадить малыша с ручками создавать новые каляки-маляки, на телефоне загорается экран. Сперва думаю, что это Оля прислала сообщение о Вере, но на светящемся экране отображается имя звонящего — “Зять”.

После вчерашнего я совсем не хочу его слышать, но не ответить не могу. У меня нет пока прав на Мишу, Слава его доверенное лицо. Игнор не допустим.

— Слушаю.

— Сергей, я вчера не верно поступил, что привез к тебе Мишу, — говорит он, и сердце спотыкается в груди.

Смотрю на Мишку, он будто чувствует, что его жизнь сейчас может сделать очередной резкий поворот, откладывает ручку, вытягивается по струнке, становится похожим на испуганного суслика.

С одной стороны, у детей должны быть родители. Семья важна. Но будет ли хорошим отцом тот, кто уже однажды бросил под порог своего сына?

Я в этом не уверен. Доверие к себе Слава вчера растоптал в труху. А сегодня вот это. Неверно поступил… всего лишь не верно?

— Я не должен был подкидывать тебе проблем. Должен был сам решить вопрос. Тебе тоже больно. Тебе Миша тоже напоминает о Маше. Я поступил подло, — продолжает говорить Слава.

Я же перестаю понимать что-либо.

В смысле поступил подло? По отношению ко мне? Не сына предал, мне боль причинил?

Голос скрипит, как колесо раритетной телеги:

— Какой вопрос ты хочешь решить?

— Я устрою Мишу в детский дом. Я приехал к тебе, не застал. Вы в офисе?

— В офисе, — подтверждаю скорее на автомате.

Вот как? Какой добрый и заботливый мне зять попался. О себе думает, обо мне думает, вот только совсем не хочет вспоминать о том, что Миша ребёнок, а не игрушка, что у него тоже есть чувства. Что детям не место в детском доме, что там совсем другая жизнь, и она не сахар. Она тяжелее, чем у тех, кто остался наедине с болью потери. Нередко таким детям приходится едва ни выживать.

— Я приеду. Заберу его, — говорит Слава.

— Приезжай, — отвечаю негромко, но естественно никого отдавать Славе я не собираюсь.

Мне нужен юрист, который поможет урегулировать вопрос раз и навсегда, передать ответственность за ребёнка мне и лишить Славу возможности “попав под влияние совести” отвести сына в детский дом.

Сбрасываю звонок. Перед глазами всё темнеет. Я не ожидал от своего зятя такого. Но что ж… люди умеют преподносить сюрпризы.

Жаль чаще неприятные.

Верчу телефон в руках, думая, к кому обратиться. На экране высвечивается оповещение о сообщении. На автомате читаю его.

Вера сможет навести порядок в квартире, позвонит как только доберётся. Хорошо. Одна проблема уже себя решает. Нужно заняться второй.

И тут ноги что-то касается.

Даже вздрагиваю от неожиданности.

Но это Миша. Стоит рядом, смотрит на меня большими, испуганными глазами, словно боится, что и я от него откажусь. Словно слышал весь разговор и понял, что его судьба висит на волоске.

— Иди ко мне, внучок, — произношу тепло, мягко, подхватываю его на руки, прижимаю к себе.

Мне нужно позвонить юристу, нужно, чтобы он добрался сюда до приезда Славы, но не менее важно подарить этому маленькому человеку уверенность, тепло, понимание, что его любят и никогда не бросят.

Мишка обхватывает меня руками, жмётся, а сердце в груди дерёт, словно дикие кошки выбрали его мишенью, словно раз за разом запускают в него когти, раздирая до мяса.

— Я люблю тебя, Мишутка, — срывается хрипло. — Давай с тобой вместе одному дяде позвоним? Мне очень надо, чтобы он приехал.

Мишка отстраняется, смотрит напряжённо.

Так много всего в глазах двухлетнего ребёнка и больше всего страха, которого быть не должно. Это возраст для свободы, пора бегать и ни о чем не задумываться.

Многое надо исправить.

— Давай?

Мишка неохотно, но кивает, сажаю его к себе спиной, вручаю зайца, который остался чуть в стороне от нас, прижимаю к себе одной рукой, пальцами второй ищу номер.

Сегодня всё решится. Сегодня мы закроем вопрос с детским домом раз и навсегда, и Слава покинет Мишину жизнь. Отец он или нет, уже не важно. Будем считать, что не отец. Папа должен думать о своем ребёнке, не о себе и собственной боли, не о том, что доставляет неудобства тестю. Папа должен думать о сыне. А Слава не думает, а значит, надо ставить точку. Чётко и решительно.

Эмоции вьются, хлестают, бьют наотмашь, но я держусь, я умею ставить приоритеты. И мой — Миша. Да, я пока не идеальный дед. Не могу даже уложить внука спать. Но главное, цель. Будет нужно, запишусь на занятия по вокалу, чтобы меня научили петь колыбельные, под которые сможет уснуть внучок. Но его не брошу.

Однако, оставить ненадолго придется. Тут уже я буду вынужден ненадолго переложить присмотр за внуком на Олю, пусть Миша почему-то не идет с ней на контакт. Это лучше, чем он опять встретится с отцом, которому не нужен, будет слушать взрослые разговоры о его судьбе.

Мне не хочется спускать Мишку с рук, хочется окружить заботой, хочется быть рядом, но я понимаю, что это необходимо.

Юрист соглашается приехать. Всё складывается удачно. Он минутах в десяти от офиса. А значит, мы можем с глазу на глаз обсудить всё, прийти к стратегии и уже вместе встретиться с Славой.

Подхватываю Мишку на руки, поднимаю повыше, чтобы наши взгляды встретились. Он смотрит будто и от меня ждёт предательства, приговора.

Но это он зря.

Не брошу.

Весь мир переверну, но не брошу.

— Мне нужно будет отойти. Не на долго. Побудешь с Олей. Это очень очень важно. А потом я вернусь, мы узнаем, как обстоят дела дома, и поедем учиться петь колыбельную? Как ты на это смотришь?

Мишка смотрит и на меня и, на “это” с напряжением.

Опять вспыхивает желание прижать и не отпускать. Но это не возможно.

— Я очень быстро. Ты даже не успеешь заскучать, — обещаю малышу и, посадив на предплечье, выхожу в приёмную. — Оля, мне нужно, чтобы ты немного побыла с Мишей.

— Да, конечно, Сергей Николаевич, — секретарша встаёт, с готовностью протягивает руки.

Мишка позволяет его взять, но смотрит на меня так, словно и я его предаю.

— Я быстро, внучок, я очень быстро…

— Спасибо за всё, — произношу я, выходя из конференц зала, подаю руку для пожатия Юрию Ивановичу.

Юрист сжимает её, крепко уверенно.

— Всегда готов помочь. Уважаю ваш выбор.

Киваю.

После встречи с Славой чувствую себя вконец опустошенным. Мерзко. Противно. Он даже не спросил, как Миша. Я встретил его внизу, он был просто готов забрать сына, но не для того, чтобы исправить свой поступок, чтобы окончательно от него отказаться.

Мечты забываются. Тут за двойными дверями конференц зала Слава подписал документы, которыми снял с себя ответственность за моего внука и за меня, и моё душевное состояние.

Хочется залезть под душ, смыть с себя события дня, ту грязь, которая будто облепила кожу. Слава оказался совсем не таким, как я думал. Я считал его ответственным человеком, доверил дочь. В смерти Маши он, конечно, не виноват. Он был рядом, искренне переживал. Но Слава виновен в том, что не оправдал ее надежды. Она просила заменить её сыну, любить его за неё тоже. А он даже за себя любить не захотел.

Телефон оживает звонком. На случай, если Оле что-то понадобиться, если она не сможет справиться с Мишей, я включил звук, чтобы в случае необходимости прийти на помощь и ей и, главное, внучку.

Вытаскиваю мобильный. Но это не Оля. Вера.

— Я порядок навела, Сергей Николаевич, — произносит она, по голосу слышно, что только закончила, запыхалась.

Видимо, работы было немало, хотя может и ошибаюсь, Вера всегда ответственно подходит к работе, не видимость создает — на самом деле убирает дотошно и качественно.

— Там было что-то необычное?

— Ну, — женщина мнётся.

— Я, когда уезжал, там был порядок, не чистота, но порядок. Однако, я предполагаю, что это могло измениться. Было что-то выбивающееся из этого понятия?

Даже если Оксана испортила мебель или вещи, я не собираюсь ей за это мстить, но хочу знать.

— На вашей постели были разбиты яйца, на покрывале… На зеркалах надписи нехорошие, несколько разбитых тарелок на полу. Но я все убрала и вымыла, — торопливо успокаивает меня Вера.

— Спасибо, я доплачу за неприятный инцидент.

— Ой, да что вы, вы не знаете, что в квартирах порой после вечеринок творится.

Не представляю, давно уже вышел из возраста молодёжи. Да и знать не хочу.

— Спасибо.

— Обращайтесь, всегда рада помочь, — с готовностью сообщает женщина, а я сбрасываю звонок.

Юрий Иванович терпеливо ждет, пока я поговорю.

— Я документы подготовлю, всё сделаю, чтобы окончательно решить вопрос с вашим внуком.

— Спасибо, — благодарю и его и спешу в приемную.

То, что Оля не позвонила, ещё не значит, что всё идеально. Я помню, что Мишка сторонился её. Душа болит, тянется к малышу.

Стоит войти в приемную вижу, что возле окна стоит моё кресло из кабинета. Оля за своим столом, на расстоянии. А в кресле забравшись с ногами сидит Миша, гладит свою игрушку, будто успокаивает зайца.

Сердце сжимается. Он выглядит таким брошенным…

Я понимаю, что, скорее всего, Оля просто оставила его в покое, чтобы не тревожить. Приглядывала со стороны. Возможно, это и подходящий вариант. Но всё же… Всё же.

Дверь за спиной закрывается громче, чем мне бы хотелось. Зрелище так завлекло, что забыл о ней напрочь.

И Оля и Миша подрываются. Оля с испуганным выражением лица, а на губах Мишки расцветает улыбка.

— Деда! — кричит он, едва на полетев низ, спускается с кресла, бежит ко мне на встречу.

Его реакция тоже причиняет боль, но я несмотря на то, что творится за грудиной, нагибаюсь, подхватываю внука на руки, прижимаю к себе.

— Думал не вернусь? Зря. В деда надо верить. Дед тебя любит. Спасибо, Оль, — обращаюсь к секретарю, она выдыхает.

Возможно, ждала претензий, но их не будет. Она сделала, что могла, я благодаря ей смог решить главный вопрос.

— Ну что, Мишуль, предлагаю закончить сегодняшний рабочий день. Поедем домой? У нас уже порядок. Наварим супа, наедимся и ляжем спать.

Внук с готовностью кивает. Улыбается, напряжение с него спадает и мне тоже становится легче.

— Няню пока не нашла? — спрашиваю у Оли.

— Есть пара вариантов, но сегодня пройти собеседование не могут. Я продолжаю искать и жду вас, чтобы выяснить, что сказать тем женщинам. На завтра на вечер вас встречи устроят? По одной, или можно в одно время им назначить?

Задумываюсь. Мишка-то переволновался, когда я ушёл, возможно сейчас и не подходящий момент, чтобы вводить в его жизнь нового человека. Может, вообще стоит прибегнуть к помощи психолога. Не знаю, как специалисты работают с такими маленькими детьми, но возможно хотя бы дадут мне представление, как не навредить психологическому здоровью внука, быстрее поверить, что я рядом, настолько, сколько мне отмерила судьба, что не брошу.

— Давай лучше на следующую неделю встречи назначим с нянями. И по работе встречи тоже на неделю отложи. Буду приезжать, решать важные вопросы и уезжать.

Нам сейчас не помешает больше времени проводить вместе. Работа подождёт. Даже если понесу потери, их можно будет потом компенсировать.

Домой мы приезжаем и суп удаётся на славу, после еды мы оба хотим спать. Но сон к Мише так и не идет. Он проваливается минут на двадцать скорее от усталости и опять просыпается. Колыбельные мне так и не даются. Каждый раз, ладошка закрывает мне рот в требовании не мучать уши своим завыванием.

За мою жизнь происходило много всего, в том числе неприятного, но пытка отсутствием сна у меня впервые. Когда ночь уже вступает в свои в права и за окном образуется звенящая тишина, Миша всё ещё не спит, а я не выдерживаю. Хочется хоть что-то предпринять.

Молоко мы пили. Не помогло. Всевозможные песни перепробовали. Петь мне нельзя.

Может, устроить прогулку перед сном?

Может, свежий ночной воздух поможет Мишке уснуть?

Ночь на дворе, но мне не спится. Последнее время вообще проблемы со сном. Часто засыпаю к утру.

Вот и сейчас подхожу к открытому окну. Вдыхаю прохладный ночной воздух, и тут до слуха доносится жалобное “мяу”.

Сперва оно, конечно, меня не слишком трогает, звучит фоном, мало ли, почему кот может мяукать. Но по мере того, как призывы кота продолжаются, не могу оставаться безучастной.

Быстро одеваюсь и выхожу на улицу. Как я буду искать, непонятно, но звук ведёт меня сам. Я замечаю, что он исходит от большого раскидистого ореха.

Вытаскиваю фонарик, который прихватила с собой, подсвечиваю дерево. Не сразу, но спустя некоторое время в кроне замечаю кричащее пятно.

— Слезть не можешь? Иди сюда, кис-кис-кис. Говорят, кошки всегда могут слезть, если забрались на дерево. Ну-ка, давай, покажи мне, как ты умеешь. Я поймаю, — произношу я, но кот, хотя скорее котёнок, спускаться не спешит.

Я не долго думая, решаю ему помочь. Раньше вполне успешно лазала по деревьям.

Выключаю фонарь, засовываю в карман и на ощупь подтягиваюсь на ветку дерева. Ещё, выше, ещё. Кота снимаю, он охотно идёт ко мне на руки, даже царапаться не планирует, просто сидит. А вот с не свободными руками спуститься оказывается задачей со звёздочкой.

Влезть на дерево за котом и застрять?

Умеем. Практикуем.

— Помогите! — кричу, не слишком надеясь на помощь.

Темень, хоть глаз коли. В большинстве домов погасли окна. Наверное, куковать мне тут всю ночь.

— Кто кричал? — раздается вопрос с земли.

— Я. Я тут, на дереве, вызовите МЧС, пожалуйста, — стыдно до жути, не ребёнок, но в таком положении.

Слышу смешок, и на дерево направляют луч фонарика.

Поглумиться? Или чтобы лучше объяснить суть проблемы при звонке?

Замираю, котёнок было успокоившись, начинает опять ёрзать. Но терплю.

— Подержи, — просит у кого-то мой спаситель.

К чему оказываюсь совсем не готова, как к тому, что мужчина решит тоже посетить орех. Я это скорее не вижу, чувствую, потому что дерево чуть сотрясается под тяжестью его веса.

— Вы что делаете? Мы же теперь вместе застрянем!

В ответ опять смех. Хриплый, грудной.

— Зря ты в людей не веришь, девочка, — звучит тепло и, чёрт возьми, ласково.

Боже… Меня спасают. На самом деле спасают. А бывший муж утверждал, что я никому не буду нужна. Я, честно признаться, верила. Были основания.

Но меня спасают. Мужчина. Может, я и не настолько безнадёжна?

— Руку давай, а ногу сюда. Не бойся и не верещи, у нас немного времени. Меня внизу внук ждёт.

— Внук? — шепчу и, насколько позволяет свет фонарика, вглядываюсь в совсем не старое лицо.

— Де… — в подтверждении звучит снизу.

М-да… Наверное, всё же я безнадежна…

— Слезай, а то у меня там внучок состарится, пока мы будем на дереве сидеть, — произносит мужчина, и я подчиняюсь.

Страшно спускаться. Когда сама сделала попытку, едва не слетела с дерева, но и отказываться от помощи, упрямиться и сказать: “бросьте меня, здесь”, тоже глупо.

К тому же меня держит крепкая, надёжная рука.

О том, чем и как мужчина держится, сам стараюсь не думать. Авось не убьёмся. К тому же у него есть повод быть осторожней, внук ждёт, это меня никто не ждёт, и никто не заметит, если я не приду ночевать, так и останусь с котом на дереве.

Опускаемся вниз на удивление легко. Почва под ногами воспринимается как спасение.

— Спасибо большое. Как я могу вас отблагодарить? — спрашиваю, отвыкла от того, что кто-то бескорыстно оказывает помощь.

Раньше бывало, а последнее время стало сложнее. На мне словно висит клеймо бракованной, и многие, кто до этого открыто улыбался, отводят глаза. Хотя я ни в чём не виновата.

— Пей, — внезапно произносит мальчишка.

Его лицо освещает свет фонарика телефона, который он держит.

— Что?

— Он просит спеть. Нужна колыбельная, все никак не может уснуть без неё, — поясняет мужчина.

— А вы не можете спеть? Или бабушка, мама.

— Нет, у меня вокальных данных, — отвечает мужчина, игнорируя вопрос о других женщинах. — А вы умеете петь?

— Я? Да? Я педагог. Преподаю в вокальной студии.

— Пей, — опять просит малыш.

— Ты прям стоя будешь спать? — хмыкаю я. — Может, тебя на руки взять? Покачать.

Мне бы хотелось ощутить тяжесть детского тельца, пусть он не младенец, уже большой и не мой. Но все же материнский инстинкт требует этого.

Мальчик подходит ближе, тянет ко мне руки, сунув предварительно деду телефон. А я вопросительно смотрю на него.

Сейчас свет от фонаря, который так и не выключили, падает на его лицо. Могу сказать с уверенностью, что на деда он не похож. Да, не юный парень, обычный зрелый мужчина. Как к этим годам он умудрился обзавестись внуком, непонятно. Хотя, может быть света недостаточно?

— Вы не против? — спрашиваю его.

— Попробуйте, — пожимает плечами и забирает у меня котёнка.

Наклоняюсь, беру мальчишку и прижимаю к себе.

Глупо укачивать ребёнка под орехом и петь на улице тоже странно, но пою.

— Ложкой снег мешая, ночь идёт большая, что же ты глупышка, не спишь, — начинаю напевать одну из знакомых мне детских песен из мультика про Умку.

Малыш тут же расслабляется на руках.

— А вы можете подняться к нам и уложить его спать? — внезапно просит мужчина.

Подняться в гости? Ночью? К постороннему мужчине и его внуку, чтобы спеть колыбельную?

Одеваю Мишку. На улице тепло, но надеваю ему тонкую олимпийку, штанишки, скорее для уюта.

Зайца внучок почему-то оставляет.

Маленькая горячая ладошка дарит тело. Уютно лежит в моей большой и грубой руке.

Спускаемся по ступенькам вниз.

Мишка сосредоточен, молчит.

На улице тишина.

Очень давно я не выходил на улицу по ночам, но сейчас даже получаю от этого удовольствие. Воздух чище, свежий, но не холодный. Днем не так приятно на улице. Когда отходим в сторону от дома, становится темно.

Фонарей на столбах нет, никто не хочет, чтобы свет всю ночь бил в окно. Освещение от лампы под козырьком подъезда потерялось в темноте. Окна почти не светятся.

У нас тихий район. Шумной молодежи нет. Ночь. Все спят. Только мы вдвоем с Мишуткой блуждаем в поисках лекарства от его бессонницы.

Я бы уже давно отрубился, но нельзя спать. Нельзя, пусть уже и чертовски хочется.

— Де… — шепчет Мишка.

Пугается? Может, и не такая хорошая идея выйти на улицу.

— На руки пойдёшь? Чего испугался? Я рядом.

Мишка охотно забирается на руки, усаживается на предплечье, обнимает меня и голову укладывает на плечо.

Может, так и укачается?

Но долго расслабленное состояние внука не длится. Отстраняется, указывает рукой в сторону и командует:

— Тюдя.

Не спорю, раз освоился на улице, хорошо. Подышем, вернёмся, глядишь и уснет.

Да, уж, сон, похоже ставится моей навязчивой идеей.

Раньше никогда не задумывался об этом, а теперь только и думаю, что о сне. Обстоятельства располагают.

Некоторое время просто иду, рассказывая Мише о том, что на небе луна, что там ещё и звезды, а люди уже спят. И птички уснули. В общем, болтаю, пытаюсь пусть не колыбельной, так своим монотонным голосом усыпить внука.

Если получится уж как-нибудь осторожно его уложу, поспит и в олимпийке. Это не самое страшное. Главное, чтобы уснул. Ребёнку без сна тоже нельзя. И такой прерывистый, как у Мишки, тоже не дело. Сон должен быть крепким, чтобы организм успел отдохнуть. А он, как птичка на ветке, задремлет — проснётся, задремлет — проснётся.

И тут чуть в стороне разносится крик. Даже вздрагиваю от неожиданности. На фоне окутавшей нас тишины он, кажется, особо резким. Да ещё и кричат не абы что, а “помогите”. Голос женский.

Как взрослый, ответственный человек, мужчина, тут же испытываю порыв прийти на помощь, но со мной внук, мало ли, что там происходит.

Хорошо бы Мишку с кем-то оставить. Вот только с кем? Людей не наблюдается. Даже владельцы собак уже давно выгуляли своих питомцев, вернулись домой.

Мишка начинает ёрзать на руках, просит, чтобы я его спустил, и я ставлю внука на асфальт. Он тут же хватает меня за руку и тянет к источнику звука.

— Только тихо, — предупреждаю внучка. — Ничего не говори. Договорились? — произношу, решив, что темнота играет на нашу пользу.

Разведаем обстановку, если будет уместно, придём на помощь.

Со стороны недалеко растущего ореха доносится какой-то шорох, больше о помощи никто не просит.

Не может же на дереве сидеть, та, кто позвала? Женщины по ночам по деревьям не лазают.

Хотя и дедушки с внуками по ночам не гуляют.

Разные бывают обстоятельства.

— Кто кричал? — спрашиваю, удостоверившись, что внуку угроз тут нет.

— Я. Я тут, на дереве, вызовите МЧС, пожалуйста, — отзывается молодой женский, явно смущённый голос.

Звук и правда доносится с дерева. Включаю фонарик на смартфоне, направляю на дерево.

Владельцы собак уже спят, а кошатницы, по всей видимости, еще лазают по деревьям, спасают котят.

Девушка сидит на ветке, прижав к себе одного.

Отдаю Мишке мобильный, прошу подсветить, а сам лезу на орех. Давно я по деревьям не лазал, но тело работает исправно.

— Вы что делаете? Мы же теперь вместе застрянем! — заявляет девушка, вызывая мой смех.

Видно мне ее плохо, но судя по голосу, совсем молоденькая.

— Зря ты в людей не веришь, девочка, — говорю я и быстро преодолеваю расстояние. — Руку давай, а ногу сюда. Не бойся и не верещи, у нас не много времени. Меня внизу внук ждёт.

Сразу даю инструкцию, но моя спасаемая, конечно, не может не уточнить. Видимо то, что её дед спасает, ее удивляет. Но не вредничает, скоро мы с ней оказываемся на земле.

— Спасибо большое. Как я могу вас отблагодарить? — интересуется вежливо.

Хочу её так же вежливо отправит спать вместе с котом. Ей в отличие от нас отдых доступен. Миссия выполнена, кот спасен, можно на боковую. Это мы, когда сон нагуляем, не ясно, и тут Мишка, обращаясь к незнакомке, просит:

— Пей.

— Что? — переспрашивает она, свет фонарика позволяет разглядеть удивление.

— Он просит спеть. Нужна колыбельная, все никак не может уснуть без неё, — поясняю с вздохом.

— А вы не можете спеть? Или бабушка, мама.

Последний вопрос причиняет боль. Мама не может. Нет мамы больше, но об этом не говорю, сообщаю только о том, что медведь по моим ушам потоптался и непонятно, для чего, ответно интересуюсь:

— А вы умеете петь?

— Я? Да. Я педагог. Преподаю в вокальной студии, — отвечает девушка, продолжая прижимать к себе кота.

Я точно сильно устал, потому что в ответ на эту информацию вспыхивает желание попросить её уложить Мишу спать.

— Пей, — опять просит внучок, видимо, тоже озабоченный не меньше меня поиском исполнителя колыбельной.

— Ты прям стоя будешь спать? Может, тебя на руки взять? Покачать, — предлагает незнакомка и смотрит на меня.

Мишка в это время подходит к ней, в явном намерении забраться на руки и послушать колыбельную прямо тут под орехом. Это первая женщина за два дня, с кем он пошел на контакт, поэтому не препятствую контакту, напротив, забираю котёнка, чтобы не мешал. И вскоре наблюдаю за волшебной силой колыбельной.

Только стоит зазвучать тихому мелодичному голосу, как Мишка расслабляется, а я, видя это, не могу удержаться от просьбы, не уместной, наверное, но не сдерживаю порыва:

— А вы можете подняться к нам и уложить его спать?

Девушка смотрит на меня едва не с испугом. Кто ж меня знает, может, я маньяк, что заманивает с помощью внука жертв на колыбельную?

Но реальность такова, что я очень хочу уложить Мишку спать. Сам тоже не против дать телу расслабиться.

— Он вторую ночь не может уснуть. Может, конечно, и ваша песня не поможет, но, пожалуйста, попробуйте, — прошу со всей искренностью, на которую только способен. — Могу даже заплатить, как за концерт, если он уснёт.

Предложение шокирует. Но то, пояснение, которое дает мужчина, заставляет проникнуться.

Да и малыш на руках явно хочет спать, и у него, кажется, даже получается задремать.

Можно было бы предположить заговор, что меня заманивают в западню, но никто не мог знать, что я влезу на дерево, да и дети такого возраста не умеют притворяться. Если малыш хочет спать, то он хочет спать. Да и кому я нужна, чтобы ради меня сочинять злодейские планы?

Мужчина, кажется, более чем искренним. Вон даже предлагает мне плату за выступление с колыбельной.

Но всё же идти укладывать чужого ребёнка, в чужую квартиру это чересчур.

— А больше некому? У него только вы? — может, это не корректно, но всё же спрашиваю.

— Только я. Пожалуйста, — звучит обрывистой, словно я последняя надежда.

— Но со мной кот… — цепляюсь за последнюю ниточку, пусть кот и не мой, и я собиралась просто спустить его с дерева и накормить.

— Он нам не помешает.

— Но он может нагадить.

— Не страшно. Переживу. Куда страшнее испытывать беспомощность в борьбе за сон.

Эти последние слова ломают моё сопротивление. Лишают последнего шанса на отказ. Не могу.

Если в моих силах помочь уложить ребёнка, которого замучила бессонница, я не могу пройти мимо. Это даже не котёнок. Это человек, маленький, хорошенький, что расслаблено лежит на моих руках.

— Куда идти? — спрашиваю не оставляя себе шанса передумать.

— Давайте я понесу, — предлагает мужчина.

Но он держит моего не моего кота, да и малышу, кажется, вполне уютно на моих руках. А мне хочется насладиться теплом маленького тельца. Мне это не доступно. В смысле я могу подержать, конечно чужих детей, но не своего.

Сердце сжимается от осознания не пережитой боли. Но выпускать эмоции сейчас не время. Если я не сдержусь, опять всю ночь буду реветь. А мне нужно петь.

— А почему именно колыбельная?

— Мишу с детства приучили так засыпать.

— А тот или та, кто пел ему раньше, не может прийти и помочь?

— Няня переехала.

— Ясно. Ладно я попробую и сама понесу. Он почти уснул.

— Хорошо, — соглашается мужчина, и мы отходим от дерева, идем к дому, который стоит напротив моего.

Подъезд, этаж, квартира.

Пока мы были на улице в темноте, я не придавала внимания своему виду. Естественно, я не наряжалась для ночной вылазки. Теперь, когда мужчина включает свет, хочется разгладить кофту, подтянуть пониже чуть коротковатые штаны. Они пришли чуть не по размеру, и я оставила их для дома. Ведь там меня никто не видел. Можно ходить в чём угодно, а ткань оказалась очень приятной на ощупь. Я не планировала в них заявляться в гости.

— Проходите. Мишина комната дальняя по коридору, сейчас покажу.

Мужчина не обращает внимания на мой внешний вид, а вот я его разглядываю, не пристально, но всё же смотрю.

В свете фонаря мне показалось странным, что он уже дед, сейчас удивление от этого факта не исчезает. Да, в уголках глаз есть лучики морщинок, в волосах запутались тонкие нити седины, но ему не дашь больше сорока. Крепкий мужчина, привлекательный.

На этой характеристике отвожу взгляд.

О чем я думаю? Я тут не для того, чтобы оценивать внешность нового знакомого, а для того, чтобы помочь ребёнку уснуть.

Знакомого.

Смешно…

Мы даже не познакомились.

— Я — Катя, — сообщаю невпопад.

Мужчина даже чуть с шага сбивается.

— Сергей. А мальчик — Миша.

— По-моему, он уснул, — даю заключение, опустив взгляд на ребёнка, но он тут же сонно открывает глаза.

Находит меня взглядом и опять их закрывает.

— Увы, нет… — подводит итог мужчина и, перехватив кота одной рукой, открывает передо мной дверь. Проходит вперёд и включает ночник, чтобы яркий свет не побеспокоил покой Миши.

Детская.

Кровать, кресло. Уютная обстановка. Зайка сидящий на кровати, явно сшит кем-то своими руками, и явно давно.

Игрушка потертая, но, видимо, любимая.

Интересная вещь, явно с историей, но я, конечно, не спрашиваю о ней.

Мне надо положить малыша на кровать, спеть колыбельную и идти домой спать. Мне ни к чему интересоваться чужой жизнью.

Меня не касается ни история игрушки, ни то, почему Сергей и Миша одни.

Сергей игнорирует вопросы о маме, значит, мне их не нужно задавать. Возможно, это больная тема.

Подхожу к кровати, стараясь действовать аккуратно, укладываю Мишу, но номер не проходит, он тут же садится.

Сонно и растерянно озирается. Маленький, растерянный, он выглядит очень забавно.

— Эх, Мишка, совсем ты не спишь, — вздыхает мужчина и опускает на пол котенка, который с интересом оглядывается по сторонам. — Давай переоденемся в пижамку, и Катя споёт тебе колыбельную?

Мальчик с готовностью кивает.

Если это ритуал, то не удивительно, что он жаждет свою песню. Пока Мишу переодевают, прокручиваю в голове те колыбельные, которые знаю.

Вот и выпал случай их спеть ребенку.

— Я на кресло сяду, Мишут, я тут, рядом, — произносит мужчина.

Создается ощущение, что он боится оставить мальчика даже ненадолго, но о причинах на спрашиваю. Я чужой человек, это не моё дело. Я вероятно вижу этих людей первый и последний раз.

Нет, конечно, в виду близкого места жительства, мы можем пересечься ещё, но вряд ли общение будет представлять что-то кроме приветствия, короткого и сдержанного.

— Ложись, Мишуль, — прошу мальчика, когда его дедушка отходит в сторону. — Я рядом посижу, ты не против?

Мальчик улыбается мне. Наверное, это значит, что не против.

Поправляю его одеялко, расправляю. Сажусь на край.

— Закрывай глазки.

Миша с готовностью исполняет мою просьбу, я на миг прикрываю глаза и начинаю петь. Сначала просто пою, к потом не сдерживаюсь, опускаю руку на детский животик, поглаживаю его.

Ласково, не спеша, в такт колыбельной.

Одна песня заканчивается, и я начинаю вторую, потом третью. Сергей меня не прогоняет, а я с каждым мигом, пусть и вижу, что Миша уже спит, всё меньше и меньше хочу уходить.

Я хотела стать мамой, я мечтала об этом, хотела подарить ребёнка мужу. Но ему родит другая. Потому что я не смогла, потому что я бракованная.

Сейчас, укладывая малыша спать, я будто получаю то, что мне недоступно, проявить заботу о малыше, почувствовать что-то близкое к тому, что могла бы чувствовать, если бы у меня были дети.

Слёзы подступают близко. Надо идти.

Поднимаюсь, оборачиваюсь к Сергею, чтобы сообщить, что у нас получилось, Миша спит и, по всей видимости, крепко, но понимаю, что спит не только малыш, но и Сергей, прямо в кресле, как и сидел, повернув голову на бок. И даже кот спит, устроившись на коленях мужчины.

Подхожу, касаюсь плеча Сергея, но он не реагирует.

Они не спали вторую ночь. Они устали, теперь разбудить проблема, да и будить жалко.

Ну и что мне делать?

Задерживаю взгляд на спящем мужчине. Серьёзный, взрослый. Пусть и не выглядит дедушкой, но всё же существенно старше меня.

Меж бровей залегла складка. Он будто бы напряжён. Даже сейчас, во сне. Но не настолько, чтобы проснуться от моего прикосновения, от взгляда.

Вот, наверное, если бы Миша заплакал, позвал, он, вероятно, тут же подскочил бы с места.

Мне кажется, именно такая программа включилась у Сергея рядом с внуком. Обезопасить, заботиться о нем. По крайней мере, мне так кажется. Чувствуется, что мальчик Сергею очень близок, что он о нем искренне переживает. Что внук для него не просто ребёнок, с которым можно сходить на выходные в парк, погулять, передать родителям и забыть на целую неделю. Внук для него значит больше. Он будто бы составляет часть жизни этого мужчины.

Почему так я не знаю. Как и не знаю этого наверняка. Это не более чем догадка. Но она, кажется, мне вероятной.

Перевожу взгляд на мальчика.

Когда он ложился, прижал к себе зайку. Того самого, необычного, сшитого вручного с затертыми швами, кое-где заштопаного.

Хотя, сейчас иногда шьют такие игрушки. Которые будто бы уже были в употреблении. Может быть, и он такого стиля. Хотя, вряд ли. Чувствуется, что это не базовая игрушка, что-то больше.

Так и стою посреди комнаты не решаясь разбудить Сергея, который явно очень сильно устал.

Может, просто взять кота, захлопнуть дверь, а они сами разберутся?

Но в то же время уходить из чужой квартиры незамеченной как-то не по себе.

На меня и так соседи смотрят с напряжением. Муж устроил “красивый” концерт на прощание. Сделал так, чтобы я в глазах людей выглядела не слишком приятно.

Не хватает к этому ещё обвинений в воровстве…

Лучше бы разбудить Сергея, попросить его убедиться в том, что я ничего не брала и идти уже со спокойной совестью.

Он выглядит вполне адекватным человек. Не похож на того, кто будет за добро платить злом.

Он меня с дерева спустил, не прошёл мимо моей беды, пусть она и была немного дикой, детской. Пусть мне до сих пор неловко, что меня снимали с дерева, как какую-то девчонку. Но всё же уйти сама не решаюсь.

Подхожу к мужчине, касаюсь плеча, легонько трясу. На большее совести не хватает. Он хмурится, но глаз не открывает.

Отдергиваю руку.

Да, сидя спать не слишком полезно, но если он так крепко спит, то возможно и ничего. Разбужу, он потом опять не сможет уснуть, растревоженный резким пробуждением.

Зачем из-за каких-то своих страхов будить человека, который отчаянно нуждается в отдыхе?

Оставлю номер. Будут претензии пусть заявит о них лично, а сама уйду.

Перемещаться в чужом доме не комфортно. Сама себя чувствую, если не воровкой, то вторженкой в чужое личное пространство. Но все-таки нахожу комнату, которая, скорее всего служит Сергею кабинетом.

Нахожу, чистый листок. Пишу на нем свой номер телефона, имя. Дополняю коротким текстом: “Вы уснули не стала будить. Ничего не брала из вашей квартиры, если вдруг что-то не так звоните. Катя”.

Возвращаюсь в комнату малыша и оставляю записку на полке шкафа. Она рядом с мужчиной, Сергей должен её по идее заметить. По крайней мере, если будет искать точно найдёт.

Котёнка осторожно снимаю с коленей Сергея с лёгкой надеждой, что хоть это его разбудить. Но никто не просыпается. Даже котик, которого я беру на руки. Вот что значит волшебная сила колыбельной…

Меня тоже клонит в сон несмотря на волнение, на то, что я нахожусь в чужом доме. Атмосфера здесь летает умиротворённая, словно кто-то рассыпал сонные чары.

Они летают в воздухе влияя и на меня. Впрочем, не удивительно. Давно пора спать, если бы не котик, забравшийся на дерево, я, наверное, бы уже все-таки уснула, несмотря ни на что.

Опять выхожу в коридор. На этот раз не для того, чтобы ходить по чужой квартире, а чтобы уйти.

Но стоит подойти к двери понимаю, что номер дохлый. С обеих сторон, она открывается и закрывается на ключ. Ключа на виду нет, да и если даже был бы, что бы я сделала? Оставила бы спящих мужчину и малыша с незамкнутой дверью?

Район у нас не криминальный, но всё же, это перебор.

Проваливаюсь спиной к двери. Растерянность душит.

Ночь выдалась очень необычной. Сперва я влезла на дерево и застряла на ветке, теперь стою в чужой квартире, где все спят.

Кот от моего резкого движения просыпается лениво потягивается и подняв на меня мордочку смотрит с недоумением. Не поймёт почему он уснул на коленях мужчины, а проснулся на моих руках?

Видимо, он решает исправить это недоразумение, спрыгивает вниз и ловко приземлившись на четыре лапы гордо задрав коротенький хвост идёт обратно в комнату из которой я его унесла.

— Ах, вот значит как ты прыгать умеешь? А с дерева было слабо спрыгнуть? Тогда бы я не оказалась в таком глупом положении, — произношу на эмоциях и тут же ловлю себя на том, что тогда возможно маленький мальчик так и мучался бы бессонницей.

Что моё неудобство в сравнении с детским? Неужели я не могу потерпеть ради малыша? Да, он чужой, но разве же можно быть безразличным к ребёнку, к его боли к его переживаниям.

Не сразу понимаю, что иду за котом в комнату, где спит крошка, которого по какой-то неведомой мне случайности убаюкала моя колыбельная.

Котенок залезает на кресло, опять устраивается на коленях Сергея, а меня что-то тянет к малышу. Меня одолевает желание почувствовать то, чего лишена, детское тепло. Я застряла тут непонятно на сколько. Можно мне хоть чуть чуть урвать позитива из сложившейся ситуации.

Осторожно подхожу к кровать. Ложусь рядом с Мишей и оглядываюсь на Сергея. Мне боязно, что он поймает меня за неподобающим поведением. Но малыш так сладко пахнет детством, что этот аромат разрушает все барьеры осторожно обнимаю его, утыкаюсь носом в макушку, прикрываю глаза.

Я полежу всего минутку и тут же встану, принесу стул, сяду и буду сторожить сон Миши на расстоянии.

Сейчас встану…

В районе бёдра будто грелка лежит, прям горячо. Шея, спина затекли, но я, кажется, выспался.

Открываю глаза.

Грелкой оказывается котёнок Кати, которого вчера мы вместе снимали с дерева.

Тело гудит от того, что я спал сидя, судя по тому, как за окном медленно разливается свет, до утра.

Так. А Мишка?

Тут же сосредотачиваюсь на кровати внука. На месте. Спит, раскинувшись на постели, а рядом, устроившись с краю, спит спонсор нашей сегодняшней ночи — Катя.

Чёрт! Вырубился, и ей пришлось остаться. Не добудилась, что ли?

Впрочем, чему удивляться? Я всегда мог похвастаться крепким сном, а уж после бессонной ночи, нервов прошедших дней странно, что стоя не уснул.

Разминаю тело. Шея, спина каменные, но вместе с этим ощущаю, что отдохнул. Хотя бы морально, перестал вариться в состоянии беспомощности. Это уже немало. А спину разомнём. Главное, что Мишка наконец-то уснул и имеет все шансы выспаться. Остальное мелочи.

Перед Катей не удобно, но муки совести оставляю в стороне. Если бы ей очень надо было уйти, вероятно была бы настойчивее и разбудила бы. А так, наверное, имела возможность остаться.

Подхватываю котёнка, встаю, а его опускаю в кресло, где мы с ним провели ночь. Но мелкий, видимо, выспался, потягивается и тихонько мяукает.

— Так. Не буди, — произношу тихо, шёпотом. — Пошли. Покормлю тебя.

Вопросом завтрака нужно озаботиться не только для котейки.

Если Катя обеспечила нам спокойную ночь, то я вполне могу организовать для всех собравшихся под моей крышей завтрак.

Наливаю коту молока. Он чуть фыркает, окунув нос в блюдце, но от угощения не отказывается.

Оставляю его уталять первый голод, а сам иду умываться, переодеваться.

Полноценные банные процедуры себе не позволяю, а то вдруг Мишка проснётся? Или Катя меня будет искать?

Надолго в ванную уходить нельзя. Но слегка освежившись, иду на кухню. И девушке надо как-то компенсировать неудобства и внуку кашу. Мишка её любит, без любимого полноценного завтрака оставлять внучонка нельзя.

Когда завтрак уже почти готов, кот сыт и трется внизу о мои ноги, слышу осторожные неуверенные шаги.

Мишка так бы ходить не стал бы, либо прибежал бы вприпрыжку на запах, либо позвал бы меня к себе.

Катя.

Оборачиваюсь, девушка, явно чувствуя себя не в своей тарелке, входит на кухню. Волосы явно пыталась убрать, но без расчески удалось это не идеально.

Растерянная, взволнованная, милая.

Почему-то проскакивает мысль, что она противоположность Оксаны. Почему об этом думаю, только не ясно.

— Извините, я случайно уснула. Не должна была ложиться с ребёнком, но…

Это её беспокоит? То, что с Мишкой в обнимку спала?

Да, Бога ради! Спала и спала. Главное, что Миша спал. Вот это важно. И, может быть, даже от того, что у него была компания, только слаще и спокойнее.

— Это я засыпать не должен был. А ты молодец, что не стала себя изводить и легла. У меня вторая бессонная ночь, непростой период, а у тебя голос очень мелодичный, красивый, убаюкался. Проходи, покормлю тебя.

— Ой, нет, спасибо, я пойду, и так неудобно получилось.

— Поёшь, приведешь себя в порядок и пойдешь. Мы тебя задерживать не будем, нам всё равно на работу с Мишей надо.

— С Мишей? На работу? — удивляется Катя.

— Да. Временно, пока няню не найду, — поясняю я и внимательно смотрю на Катю.

К ней Мишка сразу на руки запросился, и уложить его спать она может гарантированно. Она, кажется, говорила, что у нее работа есть, но кто знает, может там не полная занятость? Я понятия не имею, сколько людей ходит на вокал. По моим представлениям не много.

— У тебя как с занятостью? Может, сможешь подработать няней, хотя бы в какие-то часы? — спрашиваю, подумав.

— Нет, простите, это не для меня. Я не няня, я педагог по вокалу. Подрастет, приводите на занятия.

— А взрослых учишь? Мне бы колыбельные освоить.

Катя растерянно смотрит на меня. Наверное, пытается понять, шучу я или нет. Но я не шучу. Мне бы было куда проще, если бы Мишка под мои песни засыпал. Не каждую же ночь лазать по деревьям перед тем, как уложить внука спать. Да и не думаю, что каждый раз на орехе меня будет ждать такой урожай.

— А вы совсем не умеете петь? — интересуется девушка после паузы.

Пожимаю плечами.

— Не знаю. До того, как внук начал мне рот ладошкой закрывать, думал, что всё не так плохо.

— Если вы не шутите по поводу обучения, можете спеть, я послушаю, — осторожно предлагает девушка.

Ей по-прежнему неловко, поэтому не отказываюсь от просьбы, может, после оценки моих вокальных данных расслабиться. Показать себя с дурной стороны не боюсь, запеваю одну из песен, что вчера учил в офисе.

— Вы нормально поёте. Не знаю, что ему не нравится. Может, если он привык к женскому голосу, то инстинктивно ждёт его, — предполагает Катя.

— Возможно. Давай за стол.

Катя явно хочет отказаться, но тут по коридору раздаются бодрые шаги. Мишка с сияющей улыбкой влетает в кухню. Первым замечает котёнка, который так и остался у моих ног, и с криком “киса” бежит к нему.

Подхватывает. Прижимает.

Смотрю на эту картину, и даже мысль возникает кота завести. Мишке всё веселее будет. А если это будет кошка, разбавим нашу мужскую компанию.

— Доброе утро, Мишань, кушать будешь?

— Каса?

— Каша.

Он согласно кивает, направляясь к стулу, где я пока временно подложил подушку, чтобы выше было.

— И гостью нашу за стол зови.

Если мне Катя в совместном завтраке отказывает, ребёнку вряд ли откажет, у детей своя магия. А накормить её необходимо, негоже голодной отпускать.

Когда просыпаюсь, первое, что ощущаю сладкий детский запах.

Чёрт! Я всё-таки уснула…

Осторожно отползаю от малыша и тогда только сажусь, чтобы не потревожить. Мне неловко, хочется скорее исправить свою оплошность, но о том, что маленький человечек, которого мучила бессонница, спит и тревожить его никак нельзя не думать не могу. Пусть и хочется встать незамеченной, соблюдаю осторожность.

Но поздно. Меня точно заметили. Сергея в кресле нет, а, судя по освещению, я проспала рядом с его внуком всю ночь.

Он меня не разбудил, но это совсем не значит, что в восторге от того, что я забралась к Мише в кровать.

Я чужой человек. Не должна была себе подобного позволять и ночь тут проводить мне тоже не следовало. Но это уже не исправить.

Встаю. Переминаюсь с ноги на ноги. Я сейчас небось заспанная, лохматая. Мой бывший муж последние месяцы совместной жизни вечно делал мне замечания по утрам. Вглядываясь в зеркало и расстраиваясь из-за колючих фраз, я и сама замечала, и следы от подушки на коже, и что волосы торчат, как солома, и легкий отек под глазами. Я даже одно время старалась вставать раньше, чтобы привести себя в порядок.

Сейчас мне очень не хочется представать перед Сергеем такой заспанной, неумытой, но и идти плескаться в чужой ванной комнате тоже не вариант.

Стягиваю резинку, провожу пальцами по волосам, пытаясь их причесать, опять завязываю.

В детской зеркала нет, себя не вижу, но сомневаюсь, что выгляжу как мисс Мира, но всё же прятаться возможности не имею, как и уйти. Еще ночью я убедилась, что дверь открывается и закрывается ключом.

Испытывая волнение и всё ту же неловкость, иду на поиски хозяина. В этом мне помогает запах еды. Когда вхожу на кухню, даже замираю от непривычного, несколько странного для меня вида.

Взрослый, солидный мужчина стоит и готовит, кажется, кашу.

Кирилл никогда не готовил дома. Считал, что это не достойное для мужчины занятие. Наверное, поэтому меня так сильно и удивляет, и привлекает эта картина. Мужчина на кухне.

Сергей, наверное, слышит мои шаги, или, может, ощущает присутствие, оборачивается.

— Извините, я случайно уснула. Не должна была ложиться с ребёнком, но… — начинаю оправдываться, но Сергей, кажется, даже удивляется моим извинениям.

Отвечает, что я сделала всё верно, что легла спать, делает комплимент моему голосу, а потом и работу предлагает. Няней.

Работа, конечно, хорошо, и Миша чудесный ребёнок. Но у меня есть, где трудиться, да и работать с ребёнком для меня слишком. Лучше не стоит и начинать к нему привязываться. Поэтому после предложения я только сильнее хочу уйти. Вот только Сергей моих эмоций не понимает, предлагает завтрак.

Я, конечно. и тут отказываюсь, но на кухне появляется Миша. Как и все дети, он забывает обо всем, увидев котенка, который почти прилепился к Сергею. Признал его хозяином?

Это, может, и не плохо. Я не планировала брать на себя ответственность. А тут, в доме Сергея ему, возможно, будет хорошо. Мужчина не похож на жестокого или грубого человека, пушистую малютку не обидит, да и будут расти вместе два ребёнка — Миша и котик.

Я так засматриваюсь на взаимодействие мальчика с котенком, тем, как малыш карабкается на стул, что возвращаюсь в реальность, только когда Сергей говорит:

— И гостью нашу за стол зови.

— Мише надо руки помыть, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю вообще что-то сообразить и придумать, как отказаться от завтрака.

Эта информация кажется более важной. Ведь котик уличный, и неизвестно, какие микробы теперь на руках у мальчишки. Есть с грязными руками никак нельзя. Ни к чему хорошему это не приведёт.

— Кот уличный, надо хорошо вымыть рук.

— Это не твой кот? — удивляется Сергей.

— Нет, не мой, просто услышала, что плачет и…

Чёрт… Наверное, об этом надо было сказать еще ночью, возможно Сергей бы его и на порог не пустил. У котенка же и блохи могут быть. Раньше об этом никто не думал, мама рассказывала, что спокойно играли с дворовыми собаками, гладили уличных кошек, сейчас у многих другое отношение к бродячим животным, как и источнику заразы.

Но Сергей тепло, открыто улыбается. Возмущение не высказывает.

— Сможешь сводить Мишу в ванную? Помочь ему. А я пока стол накрою.

Киваю.

— А котика ты планировала себе оставить? — звучит вопрос уже в спину.

— Нет. Если вы захотите, то, думаю, он мог бы остаться у вас. Они поладили. Миша и котёнок.

Сергей кивает.

— Мы так и сделаем, если, конечно, ты не передумаешь.

— Не передумаю, — говорю я. — Вы вполне можете забрать котёнка себе.

На душе тут же становится светлее от того, что этот малыш не останется на улице, опять не полезет на дерево. Тут ему будет лучше. Определённо лучше.

Уходим с Мишей мыть руки. Мальчишка слушается меня беспрекословно, ждёт немного, пока вода стечёт. Я не знаю, какая здесь подача воды, у меня колонка, и в первые секунды вода горячая, можно и обжечься. Поэтому страхуюсь.

Мы не только моем руки, но я привожу себя в порядок, быстро умываюсь, полощу рот, чтобы хоть немного комфортнее себя чувствовать.

Возвращаемся на кухню. Мне по-прежнему хочется уйти, но как тут уйдёшь, когда на столе стоят дымящиеся тарелки с кашей.

Меня ей угощали, пожалуй, разве что в детстве. Как отказаться?

Да и Миша, видимо, вспомнив, что дед просил его звать гостю за стол, хватает меня за руку и тянет к стулу.

Не отказываюсь, не вредничаю, сажусь и кашу ем да донышка, стараясь не смотреть на Мишу, стараясь не видеть, как взаимодействует с ним Сергей.

От этой картинки в горле опять собирается ком горечи, я острее чувствую, насколько я одинока и свою бракованность тоже ощущаю, как, пожалуй, никогда.

Когда тарелка пустеет, молча, пусть это возможно и не совсем правильно в гостях, собираю тарелки.

— И думать об этом не надо, Кать, я помою, — произносит Сергей, но я качаю головой.

— Вы готовили, я мою.

И только когда посуда помыта, оборачиваюсь к мужчине.

— Я пойду, мне ещё на работу…

— Не, — качает головой Миша и хватает меня за руку.

Я вздрагиваю и осторожно убираю руку. Уйти хочется неимоверно, кажется, еще чуть-чуть и моя, пока скрытая, боль вырвется. Я не хочу тут разреветься.

— Нам с тобой тоже, Миш, с работу. А Катю, как бы она тебе ни понравилась, надо отпустить. Спасибо, что помогла ему уснуть. Может быть… — начинает говорить, он, возможно, все-таки денег мне хочет предложить, как за концерт или ещё что-то придумать, попытаться уговорить приходить на такие “концерты ещё”.

Но мне нельзя. Я и так с трудом держусь.

— Я рада, что ваш внук уснул. Мне было не сложно. Всего доброго, — произношу я. — Пойду.

Сергей немного удивляется моему бегству, но я стараюсь об этом не думать, спешу по коридору к выходу.

На этот раз проблема с ключом не возникает, мужчина достаёт его, открывает передо мной дверь, и я, коротко попрощавшись, выскакиваю сначала на лестничную клетку, а потом и на улицу.

Возможно, я веду себя дико. Может быть, у Сергея возникают какие-то вопросы по поводу моего поведения, но волнение гонит меня прочь, домой, где я смогу дать волю эмоциям.

Когда мы садимся есть с Катей, определенно что-то происходит. Она становится взволнованной, нервной и очень быстро убегает. Даже не успеваю попросить у неё номер и спросить согласится она еще разок-другой прийти ко мне, если я не смогу быстро найти няню для Миши, и он опять будет испытывать сложности со сном.

Странно.

— Мишань, по-моему, это первая женщина, которая от меня убегала, — хмыкаю я, закрывая дверь за нашей ночной гостьей.

Вроде я не вел себя так, что мог бы испугать.

Впрочем, мой новый статус дедушки с хвостиком так влияет. Оксана тоже внука в штыки приняла, потом, правда, хотела остаться. Впрочем, Оксана последняя, о ком я сейчас хочу думать.

У меня на руках теперь два ребёнка. Внук и кот. Второй еще и уличный. Нужно сводить его к ветеринару. Я сам в детстве играл с бродячими животными, поэтому ужаса по поводу, что внук играет с блохастиком, не испытываю. Я и лишай приносил. Дело это неприятное, но не смертельное. Но от блох и прочих паразитов всё-таки стоит избавиться, подселять и их до кучи к себе домой, каким бы радушным хозяином ни был, не стоит. И с потребностями котенка надо решить. Ему нужен лоток, постоянная миска, место для сна. Пусть я и сомневаюсь, что он будет постоянно спать в этом самом месте. Насколько помню, коты предпочитают для сна подушку хозяина или же его живот.

— Пошли, Мишань, собираться на работу. Дел у нас с тобой выше крыши.

Внучок кивает, улыбается.

Сегодня его глазки светятся, и сам он выглядит отлично, видно, что выспался.

Я тоже сегодня чувствую себя человеком, даже, несмотря на не самую удобную позу, в которой я провёл ночь. Как ни крути, я выспался. Сидя, стоя, хоть на бегу, это уже не имеет значения.

Котик с нами в коридор не вышел, возможно, боится идти к двери, ждёт, что мы его выгоним, если вспомним. А может, готовит мне на кухне сюрприз в виде лужи.

Но не беда. Будет лужа, найдём и тряпку. Горшка кошачьего у меня нет, предъявлять претензии котенку за исправление нужд в неположенном месте не могу за неимением положенного.

— Кис, — внучок тоже вспоминает о коте.

— Оденемся и возьмём его с собой. Пусть кот пока занимается своими делами. Но ты молодец, что о нем не забываешь, настоящий хозяин, — хвалю Мишу.

Если он не со всеми взрослыми находит общий язык, кот в тему, не будет одинок, будет при деле, да и чувство ответственности надо прививать с детства. Славе, видимо, его не привили, раз он сына, как того кошененка, хотел выбросить.

Гоню мысль о Славе туда же, куда до этого отправил возникшие воспоминания об Оксане. Они проявили себя, им на место в нашей с Мишкой и котом жизнях, думать о них ни к чему.

Заходим в детскую. Помогаю внуку одеться. Катя его умыла, но волосики так и стоят торчком. Надо это исправить. Подхожу к полочке и замечаю записку.

“Вы уснули, не стала будить. Ничего не брала из вашей квартиры, если вдруг что-то не так, звоните. Катя”

Непроизвольно хмыкаю. Что за девушка такая? Пугливая, волнительная, а ещё и решила, что я её в воровстве обвинять буду.

На виду у меня ничего не лежит, да если б что-то и взяла, я бы запросто простил, потому что сон внука и свои нервные клетки ценю.

Но в том, что она не воровка, я даже не сомневался.

— Нам Катя номер свой оставила. Если справляться не будем, воспользуемся тяжёлой артиллерией, точнее, нежными песням.

Вспоминаю её голос, мелодичный, нежный, ласковый. Приятная девушка, пусть зашуганная, пусть и частично её поведение я не понимаю. Но у всего есть свои объяснения. Эту простую истину я усвоил давно.

Далеко не всегда первое впечатление оказывается верным. А то, что кажется очевидным, может иметь под собой куда более сложные причины, совсем не связанные с тем предположением, которое возникает первым.

Катя девушка-загадка. Сперва полезла на дерево спасать кота, в ночи одна. Потом вероятно боялась уснуть, оставшись у меня в доме. А после бежала сверкая пятками, ещё и страшась при этом, что я назову её воровкой.

Предположений о причинах такого поведения я не строю. Вариантов может быть множество, гадать бесполезно.

Вскоре с внуком, предупредив Олю, что задержусь, едем к ветеринару. Приходится вызвать такси, потому что я не уверен, что если сяду за руль и отпущу котейку, он будет мирно сидеть на сидении и наблюдать за дорогой, не будет бегать по салону и случайно не поцарапает Мишку, испугавшись замкнутого пространства.

У меня на руках ему точно спокойнее. Меховая варежка мурчит, лёжа на коленях, подставляется под ладонь, выпрашивая ласки.

Мишка тоже норовит его погладить. Впрочем, кот не отказывается ни от моих ласк, ни от внимания своего нового, маленького друга. Принимает его внимание спокойно.

Да и Мишка осторожен, за хвост не хватает, за загривок не тягает, ушки на прочность не проверяет.

У кота повода предъявлять претензии нет.

И тут я понимаю, что у нашего котейки имени нет, а раз мы его завели, то есть планируем завести оставить у себя дома имя ему не помешает.

— Ну и как мы его назовём? — обращаюсь к внуку.

Он делает большие глаза и разводит ручками, как будто на самом деле понимает, что я у него спрашиваю и не может придумать имя для котика. Хотя вполне возможно так и есть. Говорит Миша не особо хорошо, но порой кажется, понимает всё.

— Может быть, Васькой? Как тебе такое имя? Раньше каждого второго кота так звали.

— Ася, — соглашается со мной Мишанька.

— Ну значит, Васька. Будет у нас Васька и Мишка.

Вот только стоит нам зайти на приём к ветеринару, оказывается, что с именем мы немного поспешили. У нас Василиса. И прекрасная, и премудрая, и пушистая, а вдобавок блохастая.

Кошечке делают обработку, мы покупаем все необходимое для ухода за ней и едим в офис.

В приёмную входим в милейшей компании. У меня на руках Василиса. Её горшок тащит внук.

— Ой, а вы ещё большим составом, — удивляется Оля, когда видит нас.

В этот раз своей реакции она не скрывает. Если Мишу, она вчера восприняла спокойно, то, что я принял на работу ещё и кота, снабдив его всем необходимым, для секретарши кажется чем-то выходящим за пределы естественного.

— Скоро ещё и няню заведём, — хмыкаю я.

Надеюсь, что заведем, что с внуком кто-нибудь скоро найдёт общий язык.

Катя была бы неплохим вариантом. Но брать в плен девушку и заставлять становиться нашей няней, я, естественно, не могу.

Да и странная она немного. Бежала от нас, как будто мы прокажённые. Почему?

Думать о странностях Кати некогда, нужно оборудовать кабинет для пребывания кошки и удобства внука.

Если дома я мог игнорировать физиологические потребности котёнка, то в кабинете Василисе всё-таки лучше ходить на горшок.

Оля и так немного в шоке от нашего появления, если у меня повсюду лужи и другие продукты жизнедеятельности кошки появятся, она определённо решит, что босс впал в депрессию, не пережил нападки судьбы, и мне срочно нужна помощь. Психиатра.

Тогда меня отправят лечиться, и внук с кошкой останутся одни, да и всё же намного лучше, когда коты не гадят, где не попадя.

Опускаю кошку на пол, позволяю ей осматриваться. С Мишкиной помощью подготавливаю лоток к эксплуатации. На эту меховую варежку у меня большие планы. Конечно, я не собираюсь использовать кошку как няню или перекладывать на неё свои обязанности деда, но мне кажется, что веселый котёнок может занять часть времени внука, да и кто хоть раз в жизни не засыпал под мурлыканье? Может, Мишке уже и не так сильно нужна будет колыбельная.

Сперва все идёт по плану. Нам удаётся организовать развлекательно-рабочее пространство так, чтобы я трудился, а внук играл с котом.

Для этой затеи из моего шнурка и выпрошенного у Оли фантика от конфеты мы изготовили бантик.

Естественно, я вначале показал, как играть.

Не то, чтобы у Мишутки очень хорошо получается. Некоторые кошки бы уже давно утратили интерес и перестали бы бегать за носящимся по кабинету мальчиком, но Василискино настроение, видимо, идеально совпадает с Мишкиным.

Бегают туда-сюда они больше часа. По-моему, в какие-то моменты кошка даже забывает, что был бантик, просто следует за внуком.

Работать под беготню, конечно, сложно, но стараюсь сосредотачиваться и при этом поглядывать, чтобы все было в порядке. Потом кошечка устает, оправляется пить, Мишка тоже вспоминает о том, что можно было бы попить, перекусить.

Кормлю и пою обоих, после чего Василиска отправляется на одно из кресел вылизываться и приводить себя в порядок, а Мишанька рисовать. Я получаю еще отсрочку чтобы поработать.

Оля, как я и просил, освободила мне день от встреч. Няни сегодня тоже не приходят, пусть Миша немного адаптируется, как-нибудь с ним справимся вдвоём. Я надеюсь, что справимся.

В общем-то, день начался неплохо, внук улыбается, котёнок спит, все прекрасно. В обед уезжаю домой, забрав кое-какие документы и предупредив Олю, что буду на связи. Нечего Мишке целый день в офисе сидеть. Ребёнку нужна и улица, детская площадка, общение со сверстниками.

Заезжаем в кафе, где есть детское меню. Кормлю внука его любимым супом, а после идём гулять.

Кошечке ещё у ветеринара мы купили шлейку, чтобы привыкала к улице, точнее, к тому, что на улице не надо по деревьям лазить, спасаясь от собаки, прятаться в подвале, что нужно быть рядом со своим хозяином.

Переноска тоже с нами, на случай, если у кошки случится перегруз и она начнёт бояться. Но Василиска девушка смелая, ходит на поводке, кажется, вполне довольная статусом домашнего питомца. А Мишка как радуется, что можно хвастаться перед ребятами, что у него есть такая замечательная киса.

Ну и с горки несколько раз мы его с Василиской спускаем и на качельке внука с кошкой качаю. Убеждаюсь раз за разом больше и больше, что завести котёнка было хорошей идеей.

У Мишки есть компания, он аж светится от радости и гордости за свою питомицу.

Ужином в местах общего питания решаю внука и не кормить, да и кошке пора бы дома обустраиваться. Второй лоток для квартиры у нас с собой, и пусть дела василиска сделала на улице, начать приучать её к дому тоже нужно. Да и мне поработать ещё немного не помешает.

Но сперва ужин надо приготовить. Для того, чтобы было из чего его готовить, заезжаем в магазин.

А потом, пока кошка спит на стуле, на котором обычно обедает внук, а Мишка стучит крышкой по кастрюле и барабанит по ней ложкой, каким-то образом не мешая Василисе спать, я готовлю еду. Пюре и тефтельки.

После ужина идём в зал. Мишка с Василисой смотреть мультики, а я работать.

Начинаю привыкать трудиться под шум и при этом улавливать сюжет мультфильма, чтобы поддерживать беседу с Мишкой.

Но внука надолго не хватает. Мультик уже идёт фоном, а он катает на машинке своего любимого зайца. В начале он хотел покатать в грузовике Василиску. Но я пожалел кошку, объяснил, что ей больше нравится бегать за грузовиком, вот она и бегает.

День прожит весьма успешно, без слез, без истерик, без плача, остаётся справиться с одной небольшой задачей — уложить внука спать.

Купаемся, ложимся. Но стоит устроиться в постели, опять звучит:

— Пей.

Как бы я ни старался петь, как бы Василиса ни мурлыкала, пытаясь своей песенкой убаюкать Мишку, это не срабатывает. Нам нужна колыбельная.

Время близится к десяти. С учетом того, что Миша не спал днем, он должен давно уснуть. Он хочет отдыха, но опять что-то мешает. Отсутствие правильной колыбельной.

Я понимаю, что внука ждёт очередная бессонная ночь. Не могу, зная, что предпринять, не сделать все для спокойствия внука, и набираю номер Кати.

Она отвечает почти сразу.

— Здравствуйте. Это Сергей с внучком Мишей, — представляюсь я, услышав женский голос. — Очень неудобно просить, но Мишка опять не может заснуть. Вы не могли бы прийти, спеть ему колыбельную.

На той стороне соединения виснет тишина.

— Нет, простите, не могу, — отвечает девушка бескомпромиссно.

Уговаривать? Предлагать деньги? По интонации понимаю, что это бесполезно.

— Ясно, извините, что побеспокоил. Не хотел звонить, но больно видеть, что внук не может уснуть. Ещё раз извините, — говорю я и сбрасываю звонок.

Оборачиваюсь к внуку.

— Придётся как-то справляться без колыбельной, — произношу я с лёгкой тоской.

Я рассчитывал на помощь. Впрочем, с учётом реакции Кати что-то подобное можно было ожидать.

За слезами почти не вижу, куда иду.

Руки дрожат. Истерику не удалось сдержать до дома. Больно.

Я старалась не думать. Но этот мальчик, Миша, по какой-то причине с дедушкой. В голову так и лезет мысль, что он не нужен родителям.

Мне бы мой ребёнок был нужен, но у меня его не будет.

Не будет. Никогда?

Почему всё так не справедливо?

Я могу ошибаться, но мысли вьются, жалят, как рассерженные пчёлы. Больно.

Больно быть не нужной. Больно быть пустой. Больно не знать, о чем мечтать.

Моему мужу, уже бывшему, сына или дочь, не важно, родит другая.

И ладно. Я могла бы, наверное, пережить измену, но собственную неполноценность принять сложнее.

Я мечтала. Мечтала стать мамой. Не слишком спешила с семьей, искала лучшему мужа и отца, и вот в тридцать лет получила новость, которая обнулила всю подготовку. Которая вызвала растерянность и поставила мою жизнь на паузу. Установки сбились. Я не знаю, к чему стремиться. Я потерялась.

У моего мужа ребёнок будет. А у меня нет.

Никогда не будет.

Никогда я не возьму на руки своего малыша.

Всё, что мне остается, это нянчить чужих. Но и это не вариант. Потому что больно, мучительно больно… Потому что присутствие ребенка рядом обостряет пустоту. А она и так звенит. Нет ни дня, чтобы я не вспомнила о своем дефекте, так зачём дополнительные напоминания?

— От любовника идёт, — звучит чуть в стороне, фоном, старушечий голос.

Сразу становится понятно, что обсуждают меня. Уже не привыкать. Я звезда нашего двора, первая в очереди на перемывание костей и осуждение.

— Прогнал. Никому пустая баба не нужна, — вторит своей подружке другая бабушка.

Невольно вжимаю голову в плечи, ускоряюсь. Хочется испариться, исчезнуть.

Почему они со мной так? Я же ни в чем не виновата.

Но я понимаю причины. Спасибо Кириллу. Когда он уходил, точнее, они уходили с моей бывшей лучшей подругой, которая вероятно станет ему лучшей женой, чем я, ведь может родить ребёнка, он очень постарался всё выставить так, словно главная сволочь тут я. Словно не я пострадавшая сторона. Женщина — которую предали двое близких людей — муж и подруга. Словно его бедненького обидели, словно я знала о своей неполноценности и молчала, имела план, раз сама лишена радости материнства, обречь и его на участь никогда не стать отцом. Словно я лживая тварь.

Вот теперь никто и не стесняется в моем присутствии говорить всё, что прийдет на ум.

Заслужила, мужику голову морочила, теперь бабульки из солидарности к моему бывшему мужу во всю мстят мне.

Но я ничего не знала. Не знала! Я верила в то, что у меня будет лучшая семья.

Ничего не говорю, проскакиваю мимо, скрываясь в подъезде, а потом и в своей квартире.

Не позволяю себе сесть и рыдать, иду в душ, смываю с себя запах чужого жилья и сладкий детский, смываю слезы.

У меня нет возможности себя жалеть. У меня есть работа, есть ученики, которые придут на занятия. Я не могу их подвести.

Такие мотивации использую, чтобы собрать себя по кусочкам, чтобы настроиться на день, чтобы выбросить из головы события прошедшей ночи и слова соседок.

Может, вообще переехать?

Там, где меня никто не знает, где некому будет напоминать о произошедшем, возможно, мне проще будет начать новую жизнь.

А квартира? Она в центре, чудесный район, всё рядом, но она чуть в стороне от суеты в тихом закутке. Ещё бабушкина, любимая мной с детства.

Эта квартира хранит множество теплых воспоминаний. То, как бабуля вязала мне носки, как я впервые осваивала фортепиано, как бабуля играла, а я пела, как мы сидели, обнявшись перед окном и смотрели на то, как идет первый снег, пока мама пекла блинчики, и их домашний вкусный аромат окутывал нас.

Эти воспоминания в разы превосходят те, которые оставил после себя Кирилл.

Нет. Квартиру бросать не хочу.

Слезы высыхают, волосам выглядеть опрятно помогает фен. Чуть покрасневшие белки глаз напоминают о случайной истерике, но делаю акцент на одежду, на губы и вскоре выхожу из подъезда.

К счастью, старушки ушли, провоцировать меня некому, и я спокойно добираюсь до остановки, а там и до музыкальной школы.

На деток школьного возраста я реагирую намного спокойнее, чем на малышей. Я давно воспринимаю их как учеников, ни как детей, да и запах учебного заведения, чуть сухой, как будто с примесью пыли, забивает другие. День проходит спокойно, я успешно блокирую воспоминания.

Но как только остаюсь одна дома, как только за окном сгущаются сумерки, не думать становится сложно. Мысли ползут как тени, становятся ясней, чётче в искусственном свете лампы.

Пытаюсь уснуть пораньше, чтобы уйти от мыслей, но ко мне уже привычно приходит бессонница. А когда я, уже изнывая от неё, выбираюсь из-под одеяла и иду пить чай, раздается звонок.

Звонит Сергей, он, как и вчера, не может уложить внука. Но я помню, очень хорошо помню своё утреннее состояние и не хочу повторения, поэтому остаюсь холодна к его просьбе.

— Нет, простите, не могу, — говорю чётко и хочу уже сбросить вызов, когда звучит:

— Ясно, извините, что побеспокоил. Не хотел звонить, но больно видеть, что внук не может уснуть. Ещё раз извините.

Сергей сам прерывает разговор, а внутри щелкает.

Что я за тварь бессердечная? Ребёнок мучается без сна! Неужели моя боль может сравниться с чувствами и ощущениям маленького человечка?

Мишка вздыхает, вертится, но не плачет. Старается уснуть, трёт глазки.

Днем у меня, кажется, получается быть неплохим дедом, но ночи, это кошмар.

Да, дети бывают разные. Мне достался неспящий внучок. Наверное, помимо кошки, нам ещё требуется и психолог. Мне так точно, потому что принимать ситуацию, свою беспомощность всё сложнее.

В очередной раз ложусь рядом. Мишка охотно переползает мне под бок, упирается носиком в грудь. Пальчиками водит по ней. Кладу ладонь ему на голову, мягко перебираю волосы, тихонько шиплю.

Раз песни мои внук не принимает, может, хоть так сработает? Но после пары минут покоя Мишка опять ёрзает.

То ли жарко ему, то ли не удобно. В любом случае не спится. Опять. И тут нарушая наши с Мишкой охи вздохи раздается звонок в дверь. Короткий. Отрывистый.

— Ну и кто к нам в такое время? — спрашиваю у внучка, который тут же садится в кровати, заинтересованно смотрит на дверь, будто ждет, что кто-то сам войдет.

Но нет. Дверь закрыта.

Оксана, хочется верить не должна была догадаться навестить меня в это время. Если это Слава, вдруг опять что-то придумал, то без разговоров спущу его с лестницы. Катя, сказала что не придёт. Больше навестить нас особо и некому, но всё же выбираюсь из постели, и как был в одних домашних штанах, так и иду встречать гостя.

Мишка и даже кошка то ли в качестве охраны, то ли просто из любопытства следует за мной. Не останавливаю их, не прошу дождаться в комнате. Подхожу к глазку, заглядываю в него и удивляюсь. Катя. Определённо Катя. Передумала?

Впрочем, как бы не было, я ей рад. Эта девушка — шанс на спокойную ночь. Неважно в кресле в скрюченном состоянии, стоя или лёжа на коврике возле Мишкиной постели и могу поспать. И даже не это главное, я обойдусь без сна, главное, что вероятно Мишка сможет уснуть получив столь желанную колыбельную.

То, что Катя сперва отказалась помогать нам, не играет никакой роли, она здесь, поэтому торопливо открываю.

— Ты все-таки, пришла?

Девушка кивает, смотрит на меня виновато покрасневшими глазами.

— Простите, — произносит она.

Господи, что у неё в голове? За что она просит прощения? Она что обязана укладывать спать моего внука?

Это мой внук, моя ответственность и моя проблема, что я не могу справиться с этим.

— Я очень благодарен тебе, что ты пришла.

— Мишуль, пойдём спать, — произносит Катя, отводя взгляд от меня и опуская его вниз к Мише, который уже сократил расстояние между ними, обнял её за ногу и смотрит вверх.

— Ася, — показывает он на кошку.

— Ася?

— Вася. Василиса. Нам повезло, у нас бойкая и очень активная девчушка кошка, — поясняю я. — Но предложение со сном очень своевременно.

— Тогда пойдёмте спать, только, Сергей, я должна потом уйти. Не хочу оставаться у вас. Это неудобно. Надо подумать как сделать, чтобы это было возможно… — говорит девушка, напоминая о том, что я вчера уснул и она оказалась замкнута в моей квартире.

— Я просто не буду ни ложиться, ни садиться. Ты иди, укладывай Мишу, а я пойду на кухню, приготовлю себе кофе, выпью, послоняюсь. Обещаю не уснуть.

Сейчас я, пожалуй, готов принять любые условия. Подумаешь, подожду некоторое время, пока Миша уснёт. Я бы и Катю проводил после нехорошо молодой женщине ходить по ночам, но не оставлять же внука одного с кошкой даже если идти недалеко.

Можно вызвать такси. Даже если Катя бежать к соседнему подъезду, мне будет спокойней. И водителя можно попросить присмотреть за ней, проводить до двери за чаевые. Его контакт у меня будет, так, что творить непотребства он не станет и отчитается, что девушка добралась до своей квартиры.

Пока свои мысли не озвучиваю, для начала Мишка должен уснуть. Катя слишком волнительная, чтобы давать ей лишнюю информацию и повод бежать от меня сверкая пятками.

— Пойдёмте, провожу вас в спальне, — говорю и подхватываю на руки, внучка.

Кошка бежит за нами следом. Разгулялась. Бессонница Мишки и на неё перекинулась. Видимо, надо будет забрать её с собой на кухню, чтобы не болталась под ногами.

Внучок тоже взбодрился. Это не очень в тему.

— Мишуль, надо спать. Я вижу, что ты рад Кате, что хочешь показать ей как обустроилась у нас Василиса, но надо спать. Хорошо.

Внук смотрит на меня серьёзно, кивает.

Целую его в лобик и опрокидываю на постель.

— Спи сладко сладко. Хорошо? Пришла твоя колыбельная, теперь тебе ничего не мешает уснуть.

Катя бросает на меня чуть взволнованный взгляд. Не верит, что её песня сработает второй раз? Я верю. Очень хочется верить, что Мишка наконец-таки уснёт, поэтому не допускаю ни одной мысли о том, что не сработает в этот раз. Что и Катина помощь на пути к крепкому сну окажется бесполезной.

Уснёт Миша, как миленький уснёт. У Кати такой мелодичный приятный голос, нет у внука шансов. И вообще девушка приятная, запуганная немного, закомплексованная, скорее-всего, но приятная.

— Спи, — произношу и выхожу из комнаты, забрав с собой Василиску, как и планировал.

Не знаю, как прореагирует Мишка на мой уход, но если я останусь опять сяду в кресло, если Василиса начнёт мурлыкать свою песенку, а Катя петь свою, вероятно я опять отрублюсь, как бы не старался бороться со сном. Есть шанс уснуть. Слишком уж убаюкивающие эти две девчонки. Поэтому кофе, много-много кофе. Хотя нет, много не стоит, а то потом у меня начнётся бессонница. Чашку. Одну чашку.

Включаю чайник и вскоре подхожу к окну с дымящейся кружкой. Василиска походила, походила по кухне, немного попила, чуть перекусила и с устроилась на Мишкином стульчике на подушке. Лежит, вылизывается ещё не спит, но на пути к этому.

А мне пока рано.

На кухне горит свет, поэтому за окном ничего не видно. Просто темнота, едва различимые силуэты домов. Но я их и не рассматриваю. Думаю. Думаю о том, что Катя все-таки пришла, не смогла остаться безразличной к тому, что маленький мальчик не может уснуть. Пришла. Но как быть дальше?

Каждый раз вызывать в ней жалость не вариант. Не укладывать Мишку спать днём, чтобы раньше засыпал вечером, чтобы она могла приходить не слишком поздно и возвращаться к себе? В принципе, допустимый вариант. Но надо договориться о цене. Я по жизни не скуп, а Катины колыбельные, точнее эффект, которые они дарят для меня и вовсе бесценны. Потому, что дарят покой.

Проходит достаточно много времени, уже начинаю сомневаться, что песня сработала и решаю посмотреть, все ли в порядке.

Может быть, конечно, Катя, сама себя тоже убаюкала. Утром будет стесняться, нервничать, но я совсем не против, если она будет спать с моим внуком.

Открываю дверь, захожу и вижу, что Катя не спит, она сидит рядом с Мишкой и… плачет…

— Кать… — окликаю девушку.

Она оборачивается. Вздрагивает. Тут же принимается вытирать слёзы. Натягивает на лицо улыбку.

— Миша уснул, я пойду, — говорит она.

Пойдет? В таком состоянии, когда её мелко трясет? Да я её сейчас и таксисту не доверю.

— Почему ты плачешь? — спрашиваю негромко.

— Не важно. Всё хорошо. Личные тараканы. Я пойду. Главное Миша уснул. Спит. Ему спокойно.

— А тебе совсем не спокойно. Что-то случилось?

— Всё хорошо, — упрямо качает головой.

Она мне чужой человек, сомневаюсь, что ей очень хочется выворачивать предо мной душу на изнанку. Но мне безумно хочется помочь этой плачущей девушке. Она старше моей дочки, но сейчас, в таком уязвимом состоянии, очень напоминает Машку. Не внешне, нет, ранимостью. Дочка тоже плакала, когда поняла, что не сможет остаться с нами, с сыном. Сколько ночей она ревела. Я был рядом, пусть и у самого всё внутри рвалось. Тогда, как и сейчас, с Мишкиным сном я ощущал жуткое бессилие. Маша была не излечима. Тут даже деньги и лучшие врачи оказались бессильны. Её больше нет. А Катя… Возможно, ей можно помочь.

Но для начала надо узнать, чем вызваны слёзы.

Девушка пытается встать, но я загораживаю ей доступ к полу. Может, это не совсем корректно подхватываю на руки.

Если мы будем разговаривать здесь, если Катя будет долго упираться, мы можем разбудить Мишку. И без того пришлось приложить немало усилий, чтобы помочь ему уснуть. Он долго мучился. Добавлять проблемы себе, неудобство ребёнку не стоит. Надо действовать разумно, пусть и эмоции пытаются взять верх.

Катя напрягается, легонько ойкает, шёпотом. Видимо, тоже боится разбудить Мишу. Обхватывает руками мою шею. Устремляет на меня взгляд огромных, чуть покрасневших распахнутых глаз, в которых все ещё блестят слезы.

Внутри что-то ёкает.

Не хочется её слез. Хочется, чтобы у неё все было хорошо. Милая, добрая девушка, не прошла мимо проблемы, которая её, по сути, не касается. Пришла, хотя, возможно именно здесь на неё нападают какие-то грустные мысли. Именно у меня дома она чувствует себя некомфортно.

Она пришла. И мне хочется тоже ей помочь.

Помочь, пусть, в отличие от меня, она и не просила о помощи.

— Куда? — шепчет она.

— Нам надо поговорить.

— Не нужно… У вас своих проблем хватает. Зачем вам мои заморочки? Я пойду…

Катя пытается спуститься, пока я несу её по коридору, но я держу крепко. Да и она активно не вырывается, чуть ёрзае, потом и вовсе замирает, только большими и чистыми глазами смотрит на меня.

Захожу в гостевую спальню, здесь большая двуспальная кровать, опускаю на неё Катю и сажусь рядом. Легонько удерживаю её за плечи, чтобы она не рванула, не сбежала.

— Рассказывай, почему ты плакала? Почему ты так реагируешь на Мишку?

Она качает головой, чуть отворачивается в сторону. На глазах опять обостряются слезы.

— А почему он с вами? — спрашивает внезапно.

Я хотел разобраться в её проблеме, в её слезах, в её реакциях, хотел помочь, но Катя задевает мою боль. Ту, что колючей иголка сидит в сердце и, наверное, останется навсегда. Боль потери собственного ребёнка.

Я не в восторге от перспективы обсуждать Машину смерть, но понимаю, что если я прошу об откровении, если я хочу, чтобы Катя мне открылась, я обязан тоже быть открытым перед ней.

Может, ей так будет проще рассказать, может, и вовсе поймёт, что её проблема не такая страшная, если, конечно, она не связана с чьей-то жизнью.

Кате на вид лет тридцать. Могла уже стать мамой. Кто знает, может быть наша боль намного ближе, чем кажется?

— У меня недавно умерла дочь. Неизлечимое заболевание. Мишина мама. А зять не смог видеть рядом напоминание о ней. Привёз мне Мишку. Мы с ним только третий день вместе на постоянной основе. Я ещё учусь быть для него и мамой, и папой, и няней, и дедом в одном флаконе. Он не всех принимает. Поэтому сложно.

— Соболезную… Простите, что задала вопрос. Вам, наверное, не хотелось вспоминать...

— Я не забываю, Кать. С таким люди живут. Такое не забывается, не уходит глубже. Но у меня есть внук, которому нужен человек, который о нем позаботится. Который поставит его интересы выше своих. С которым ему будет хорошо. Я очень тебе благодарен, что ты не прошла мимо, что помогла с Мишкой. Потому что очень сложно понимать, что ты не справляешься. Что дурацкая колыбельная не даётся, а ребёнок не может уснуть, ерзает, трет глазки, вздыхает и не спит. Я тебе должен… Очень должен.

На глаза Кати опять набегают слезы. Она пытается их сдержать, но, видимо, этих усилий не хватает. Она всхлипывает.

И я, пусть возможно это не совсем правильно, может и пугая её этим, обнимаю. Я до сих пор не знаю, что у нее случилось. Ее эмоции могут быть не связаны с Мишкой, может она боится меня. В жизни всякое случается. Много поломанных судеб.

Но обнимаю, глажу по волосам. Позволяю просто поплакать. И она было, пытаясь отстраниться, отбрасывает сопротивление, прижимается, уже и сама обнимает меня и плачет.

— Что у тебя случилось? Это не праздный интерес. Я хочу помочь, — говорю я, гладя, пытаясь успокоить.

Ей больно, это чувствуется. Ей нужна помощь или поддержка. Возможно, у Кати вовсе нет того, с кем она может быть открытой.

— Мне нельзя помочь. У меня никогда. Никогда не будет ребёнка. Я бракованная… — шепчет она, голос дрожит, интонации скачут, слова звучат прерывисто.

Не сдержалась, разревелась, глядя на мальчика, который растет с дедушкой, и Сергей это заметил. Стыдно. Я взрослый человек, должна себя контролировать, но, видимо, выдержка на пределе.

Как реагируют люди, когда плачет посторонний? Большинство, наверное, бы испытывали раздражение. Кому в нашем мире интересны чужие проблемы?

К тому же у него явно своих хватает. Сергей выглядит хорошо, так что до сих пор не слишком верится, что он дед, но выглядит усталым. Неспящий внучок отнимает у него немало нервов. Куда ему до меня?

Но Сергей не отмахнулся, подхватил на руки, унес туда, где мы можем поговорить, поделился своей бедой, и я не могу молчать после его откровения, после искреннего желания мне помочь, которое выражает мужчина, после того, как он позволяет мне поплакать на его широкой груди.

— Мне нельзя помочь. У меня никогда. Никогда не будет ребёнка. Я бракованная… — шепчу я, голос срывается, интонация прыгает.

— Есть врачебное подтверждение? — спрашивает Сергей спокойно, ровно.

А я испытываю по отношению к этому мужчине искренне восхищение. Как он держит себя в руках? Как, несмотря на свои проблемы, умудряется правильно расставлять приоритеты и спокойно преподносить сюрпризы, которые подкидывает ему судьба? В том числе мою истерику. Многие мужчины вели бы себя, как он?

— Есть. Бывший муж и подруга мне его вручили, с новостью, что мужу ребёнка родит она…

Зачем я это говорю? Он же не спрашивал о моей семье, только о невозможности родить ребёнка.

Но эта информация настолько слилась с тем возвращением мужа, с его обвинениями, с ликованием Светки, словно моя пустота, невозможность стать мамой её личный праздник. У меня не получается разделить информацию, так и идет в комплекте с изменой.

— Такие люди встречаются, но совершенно не стоят слёз. Зачем тебе предатели? Знаешь, что произошло, когда зять мне привёз внука?

Качаю головой, но слушаю внимательно. Наверное, мне нужно услышать о проблемах других людей, чтобы моя собственная не казалась такой острой, чтобы не чувствовать себя одной-единственной несчастной. Ведь недаром на психологических групповых занятиях каждый рассказывает о себе. Это возможно на самом деле помогает.

По крайней мере, мне уже не хочется бежать, не хочется прятать свои слезы. Я испытываю всё меньший дискомфорт от того, что не смогла сдержаться, не смогла совладать с собой.

— Со мной жила женщина. Идеальными отношениями наши не назовёшь. Пока болела Маша, я не был в состоянии уделять ей столько внимания, сколько ей бы хотелось. Но мы были вместе. Так она закатила истерику, отказалась принимать внука, требовала отдать его отцу, хотя тот собирался Мишу в детский дом отдать.

Глаза распахиваются. Мне не понятно, как женщина могла так поступить по отношению к ребёнку. Это же эгоизм чистой воды… Но ставить под сомнения слова Сергея, думать, что он сейчас сочиняет сказку специально для меня, тоже глупо, да и чувствую, что он искренен. Он говорит спокойно, но интонации выдают истинное отношение, эмоции, которые сложно сыграть.

— Потом она, правда, передумала. Собралась оказывать внимание моему внуку. Даже кашу сварила, — Сергей хмыкает совсем не весело. — И знаешь, что она сделала, когда я отказался, сказал, что ей нужно уйти?

Качаю головой.

— Она вылила её в раковину. Оставила ребёнка голодным. В какой клинике ты проходила обследование? Вместе с мужем? Долго беременность не наступала?

Он так резко переходит с темы на тему, что я не успеваю переключиться, только злюсь на женщину, которая не смогла, точнее, не захотела войти в положение Сергея, не захотела поддержать Мишеньку в непростой период, когда он, получается, остался и без мамы, и без отца, и тут же он спрашивает о личном.

— Да. С мужем. Как итог у него всё хорошо. А у меня нет. Мне, наверное, к психологу надо, чтобы помогли пережить. Сама я не справлюсь.

После общения с Сергеем как-то легче говорить и признавать свои проблемы, как и то, что с этим что-то нужно делать. Не дело сторониться детей. Не дело постоянно реветь. Надо приспосабливаться.

Вот он справляется с проблемами, которые точно не меньше моих, и я должна справиться. К тому же теперь перед глазами пример стойкости и духа.

— Я пойду… Миша уже спит. Вам тоже надо.

— Куда ты пойдёшь, Кать? Ты вся дрожишь, тебе плохо. Не отпущу. Оставайся, ложись. Выговорись. Расскажи о муже, о подруге, всё, что тревожит.

— Вам спать надо…

— А я рядом полежу, — мужчина чуть давит на плечи, заставляя лечь, сам тоже устраивается рядом. Опирается на локоть второй рукой, тянется к моим волосам, принимаясь перебирать.

Это не нормально лежать в одной кровати с посторонним мужчиной. Оставаться у него на ночь. Но тут меня готовы поддержать, готовы выслушать. Сергей принимает меня как женщину, которой не повезло. Не похоже, что он относится ко мне как к бракованной. А дома я опять буду одна. Меня опять будут одолевать мысли, и разговаривать я смогу только сама с собой.

Я не отталкиваю его, не встаю, не ухожу.

Начинаю говорить.

Сергей слушает внимательно, лишь периодически задает вопросы, его пальцы так и касаются моих волос, то просто перебирая, то гладя по голове.

Впервые за несколько месяцев я чувствую умиротворение, я расслабляюсь и, кажется, всё еще, рассказывая о том, во что я верила, о чем мечтала, и чем это всё обернулось, засыпаю. Близость Сергея не смущает. Рядом с ним хорошо, уютно и спокойно.

Катя не юная, но наивная, ранимая, молодая женщина. Кто-то к её возрасту обращает бронёй. Она нет. Она другая, поэтому измена мужа, беременность подруги от того самого мужа в купе с новостью о бесплодии, которую эти двое закинули ей не в спокойной обстановке, а так, чтобы ударить побольнее, её надломила. Еще и соседки хороши. Зрелые женщины, жизнь прожили, а ума не нажили, задевают девчонку, которая в силу воспитания даже возразить не может.

Так и хочется пойти провести беседу. Но лежу рядом с Катей, перебираю её волосы. Она уже замолчала, спит.

На щеках остались дорожки от слез, но мышцы расслабились, она, кажется, хоть немного отпустила свою боль. Хоть сейчас она её не мучает.

Уснула, но уходить не хочется. Кажется, стоит отстраниться, как она опять начнет ёрзать.

Бесплодие для женщин, ориентированных на семью, это удар, и ладно, рядом мужчина, который готов поддержать. Тогда можно найти решение. Например, завести ребёнка методом ЭКО с донорской яйцеклеткой, решиться на усыновление. А другое, когда она одна.

Не знаю, как отнесется Катя к этому предложению, захочет ли пройти обследование повторно, но мне бы хотелось её уговорить. Вдруг всё не настолько безнадёжно, может, есть возможность вылечиться?

— Де… — раздается от входа.

Дверь я не закрыл, чтобы услышать Мишку, если тот проснётся, но пропустил его шаги.

В ногах у внука вьется Василиса, возможно пришла к нему мурлыкать и разбудила.

Надо опять идти укладывать Мишку, теперь без колыбельной. Так как колыбельная наша спит и будить её у меня рука не поднимется.

Но в то же время оставлять Катю одну не хочется.

— Иди к нам.

Мишка не спорит, быстро запрыгивает на кровать, но устраивается не мне под бок, а рядом с Катей.

Не знаю, как она отреагирует на такое соседство, но не гоню Мишу, не пытаюсь переложить к себе.

Углубляться в фобии тоже ни к чему. Даже если бесплодие — Катина реальность, ей надо учиться с этим жить. Бежать от детей не выход. Может, внучок напротив поможет ей? К тому же теперь Катя знает больше о нем, не так стесняется меня, может вести себя естественно.

Мишка, придвинувшись к Кате вплотную, закрывает глаза, кошка забирается мне под ладонь принимается мурлыкать. Так и лежу, думаю, поглядываю на Мишку. Признаться, жду, что внук опять потребует колыбельную, но он замирает и вскоре начинает сладко сопеть.

Улыбка касается губ. День выдался сложным, эмоциональным, но в целом всё хорошо. Все спят. Я тоже прикрываю глаза. Может, и стоило уйти, чтобы не смущать Катю, но тут мой внук, куда я уйду? Разве что на пол. Можно. Но тогда могу потревожить и Катю, и кошку.

Просыпаюсь от того, что кто щипает за волосы, по характерному мурлыканью на макушке, понимаю, что Василиска наводит порядок на моей голове, устроившись там, как в гнезде.

Лежу я на боку и явно кого-то обнимаю. Этот кто-то для Мишки крупноват.

Открываю глаза и понимаю, что беззастенчиво обнимаю Катю, а еще, что мне очень уютно так лежать.

Но это мне. Она девушка ранимая. Моложе меня, не думаю, что ей понравится, что мы так спим. Осторожно убираю руку, которой обнимал девушку, снимаю кошку с головы, и потихоньку поднимаюсь.

Катя не просыпается, лежит с легкой улыбкой на губах, обнимает Мишу. Тот тоже безмятежно спит.

Хорошо.

Всем уютно и спокойно. А мне надо вставать и сделать вид, что меня тут и не было, чтобы Катя не придумала того, чего нет.

Но всё же встаю не так спешно, как мог бы, задерживаюсь, смотря на них.

От Катиных слез ничего не осталось, дорожки, видимо, стёрлись, пока ворочалась во сне, выглядит вполне счастливой.

Как и должно быть. Каждой женщине нужно счастье. Она ещё молодая, всё впереди, я вон в сорок пять жениться собирался. И она сможет построить свою жизнь, если научится принимать произошедшее спокойнее.

Наблюдаю за тем, как лежит её рука, как она прижимает моего внука к себе, почти, как мать. Наверное, у неё развит этот инстинкт, поэтому и диагноз воспринимается как приговор.

Красивая, добрая, светлая, культурная, принципиальная и считает себя бракованной. Кто бракован, так ее муж, который сломал ей жизнь, заставил верить в неполноценность.

Хочется помочь Кате поверить в себя, дать ей то, что она хочет.

Надо уговорить её на клинику. Да, это может быть больно повторно получить тот же вердикт, но врачи ошибаются. Всякое бывает, надо хотя бы услышать мнение пары специалистов, прежде чем ставить на материнстве крест.

Обо всем этом думаю, не сводя взгляда с внука и Кати. Они смотрятся рядом очень уютно, как будто они и есть мать и сын.

Может быть, они тянутся друг другу именно потому, что каждому из них не хватает именно этого человека. Катя хочет ребёнка. Мише не хватает мамы.

Он не очень хорошо помнит, что такое мама рядом. Маша какое-то время провела в клинике. Лишь иногда виделась с сыном. Не была все время рядом.

Но любому маленькому человеку нужна материнская любовь, а сейчас Миша получает её от той, кто имеет множество нерастраченной любви, но боится привязаться. Боится моего осуждения. Боится своих эмоций.

Всё-таки встаю. Выхожу из комнаты, прихватив Василису, пока она не начала мешать спать тем, кто ещё не проснулся.

Опять, как и вчера, начинаю готовить завтрак. Неплохая традиция.

Катя обеспечивает нам сон, я — завтрак. К этому можно и привыкнуть.

Отторжения от её присутствия рядом не испытываю не малейшего. Напротив, желание не отпускать её, заботиться и оберегать, быть рядом, поддерживать.

Не помню, когда в последний раз, по сути чужая женщина вызывала во мне такие эмоции. Наверное, никогда. Даже об Оксане я, пожалуй, меньше думал. Пусть она была рядом. Пусть я планировал дальше с ней жить.

Но возможно, все дело в ситуации. Я ещё не отошёл после смерти Маши. Сейчас тоже, естественно, потеря не забылась, но я вынужден сосредотачиваться на другом. На внуке, на том, чтобы ему было уютно.

С Катей ему хорошо и спится. Думаю, дело не только в этом. Возможно, в чем-то большем. Но развивать тему не спешу.

Даже если я сейчас приму мысль, что Катя мне нравится, как женщина, вряд ли она будет в восторге от того, что на неё запал дед с хвостиком.

Ощущаю прикосновения к лицу, ласковые, осторожные. Не могу не улыбнуться. Приятно, когда так будят. Но следом приходит понимание, что меня так будить некому, а потом и воспоминания о том, что было вечером.

Я осталась ночевать у Сергея, рассказывала ему о себе то, что раньше считала постыдным. Неспособность женщины стать матерью не то, чем можно гордиться, как и то, что не смогла построить семью.

Когда я засыпала, Сергей водил пальцами по моим волосам, но я была настолько эмоционально вымотана, что меня это не смущало.

Это он меня будит?

Как относиться к этому, не знаю, но и делать вид, что сплю, при том, что не очень умею играть и контролировать свою мимику, мне кажется, бесполезно. Открываю глаза.

Но даже раньше, чем успеваю увидеть того, кто рядом, понимаю, что это не Сергей. Он не может так пахнуть, детством. Сладко. Рядом с подушкой сидит Мишенька, он меня и гладит.

Сейчас мальчик отрывает руку от меня, машет мне ладонью в знаке приветствия. Улыбается. Лохматый такой уютный.

До этого я накручивала себя, думала о том, что от него отказалась мама. Что кому-то, кто хочет иметь ребёнка, это не дано, а другие отрекаются от этого дара. Один взгляд на Мишу вызывал у меня чувство несправедливости, усиливал боль, которую я чувствую.

Сейчас же я понимаю, что женщина, которая дала ему жизнь, оставила его не по своей воле, и мальчику, наверное, безумно не хватает мамы, которая когда-то пела ему колыбельные.

Понимаю, что Мише возможно, важна не сама колыбельная, а тепло, на которое способна женщина, которая его любит. Ему важно слышать женский голос.

Видимо, я непроизвольно, пусть его присутствие и обостряло во мне боль, смогла поделиться частичкой нерастраченных материнских чувств. Миша — чудесный малыш. А то, что он не может уснуть, не могло не тронуть. Да и если бы даже его бросили, он в этом не виноват, поэтому я проявляла к нему тепло и раньше. Меня расстраивал не сам малыш, а придуманная мной ситуация.

Но сейчас, когда я вижу его, мне не больно, нет тех мыслей, что паразитировали в моей голове раньше и бежать не хочется, хочется тоже сделать ему приятное, хочется поделиться своим теплом.

— Доброе утро, малыш, ты выспался?

— Дя.

— Пойдем искать дедушку?

Мне неловко от того, что я опять лохматая, что мне не во что переодеться, что вещи, в которых я пришла и уснула, помялись, и нет возможности как следует привести себя в порядок. Но есть ли место стеснению теперь?

Я вчера ревела как белуга. Не видела себя со стороны, но сомневаюсь, что в этот момент была красавицей, так что портить впечатление уже некуда и мучать себя из-за утреннего помятого вида точно не стоит.

— Дя, — отвечает Мишка.

Он такой хороший, такой радостный в этот момент, что я не удерживаюсь и обнимаю Мишку. Он такой тёплый, такой… Сердце щемит, но уже не так, как раньше. Одолевают совсем другие эмоции.

— Доброе утро, — раздается за спиной.

И пусть я настроила себя не паниковать, вздрагиваю и оборачиваюсь к Сергею с учащённым сердцебиением.

Он выглядит спокойным, как и всегда.

Я же отстраняюсь от Мишки. Я сюда пришла колыбельную петь, а не с внуком его обниматься. Наверное, не совсем корректно себя веду.

Сергей будто читает мои мысли.

— Кать, хватит паниковать. Мишку обнимать можно. Целовать тоже. По крайней мере, если он не против, и его для этого не надо связывать.

Он смеётся, и мне становится спокойнее.

— Ты сможешь приходить к нам еще? Мишке очень нужны твои колыбельные, а мне помощь. Он тебя принял, а он не ко всем идет и не всех принимает. Но если тебе больно, неудобно, мы закроем эту тему, — Сергей становится серьёзным.

Приходить еще? Общаться с малышом, которому не хватает тепла? Мне тоже его не хватает. И если не накручивать себя, мы оба можем получить то, чего нам не хватает. Я могу заботиться о малыше, пусть ребёнок и чужой. А моей ситуации это, наверное, уже не мало.

К тому же у Миши взрослый, серьёзный и очень уравновешенный дедушка. Рядом с ним не страшно показать себя дурой. С ним как-то спокойно, пусть он и чужой человек.

— Да. Смогу.

— Спасибо, — Сергей улыбается открыто, радостно, в уголках глаз проявляются лучики морщинок.

Они ему идут. Очень. И тёплая, светлая улыбка тоже.

— Если тебе так будет удобно, ты можешь оставаться на ночь тут. Обустроим тебе комнату. Площадь позволяет. Или ты можешь возвращаться домой на такси, я буду вызывать машину каждый вечер.

— Домой? На такси? Так я в соседнем доме живу. Тут-то идти.

— Ночью? Молодая женщина? Одна? Мне будет спокойнее, если тебя будут подвозить.

В этих словах я чувствую заботу, от которой отвыкла. А может, и не привыкала вовсе.

Наверное, оставаться не стоит. Но вопреки здравому смыслу понимаю, мне хочется проводить ночи здесь. Может быть, даже рядом с Мишей. Тут уютно, тут я не одна. А дома меня ждут только мысли, боль. Пусть я люблю бабушкину квартиру, но…

— Можешь подумать. Не смеши принимать решение, — говорит Сергей, и я на спешу.

Мы вместе выходим из комнаты.

Сперва я ухожу в ванную, потом мужчины, а вскоре устраиваемся за столом, где опять ждет домашний завтрак.

Уютно. Даже уходить не хочется, но надо. Работу никто не отменял.

— Мы тебя проводим, — говорит Сергей, после завтрака.

— Уже не ночь. Я дойду.

— Нет, — звучит категорично, а я не спорю.

Проводят. Почему бы нет? Пусть провожают. Слухов я не боюсь. Они и так ходят. Пусть бабушки сочиняют всё, что хотят.

Но стоит нам выйти из подъезда, я едва не налетаю на женщину.

— Сергей? Чего вы так рано? — обращается она к моему спутнику.

— Что ты тут делаешь, Оксана? — звучит холодно.

Сергей плотнее прижимает Мишку, который сидит на сгибе локтя, к себе.

— Это кто? — указывает женщина на меня.

Зрелая, взрослая, ухоженная и интересная. Она жила с Сергеем до появления у него внука? О ней он рассказывал?

— Тебя это не касается, Оксана. Мы не вместе. Не нужно меня контролировать.

— Ты не справишься с внуком один, загубишь бизнес, останешься без денег, — пророчит женщина.

Но Сергей остается спокоен.

— Это не твои проблемы. Мы расстались. Настоятельно прошу не появляться тут. Иначе мне придется разговаривать с тобой иначе. В твоём присутствии мы не нуждаемся. Я если я и попрошу помощи, то не у тебя. Пойдём, Кать.

Он свободной рукой приобнимает меня за талию и чуть подталкивает вперёд.

— Молодую завёл?! Так и скажи, что потянуло на других женщин! — Кричит Оксана, а мы уходим прочь.

Что это было?

Увожу Катю прочь от Оксаны, Мишка прижался к моему, боку явно не радуясь этой встрече. Дети чувствуют людей, их истинное отношение к себе.

В обществе Оксаны ему неуютно. А Катя, пусть и сломленная, она совсем иначе себя ведёт, её присутствие, напротив, привлекает Мишку.

Вспоминаю, как они спали в обнимку. Внуку не хватает такого человека. Было бы хорошо, если бы Катя согласилась ночевать у нас, возможно, Мишка смог бы получать больше женского внимания. Мне кажется, ни одна няня не может дать то, что само собой течет из Кати.

В спину летят обвинения, но я их игнорирую. С Оксаной надо поговорить, но не так. Не при Кате, не при внуке. Один на один. Она не должна больше появляться в нашей с Мишкой жизни.

Что вообще в голове у этой женщины? На что она рассчитывала? Думала, что за пару дней общения с внуком я буду в таком отчаянии, что буду готов забыть ее поступки? Буду настроен принять помощь у кого угодно?

— Это ваша… женщина? — когда мы отдаляемся, спрашивает Катя.

— Мы жили вместе три года. Но это в прошлом.

— Ясно… — произносит Катя и увеличивает между нами дистанцию.

Считает меня не надёжным? Ветреным?

Почему-то мне не хочется, чтобы у неё оставалось подобное мнение обо мне.

— Кать, она не приняла Мишку, она хотела вернуть его отцу. Она эгоистка. Даже если сейчас она говорит о заботе, это лишь слова, она не сможет стать хорошей спутницей ребёнку. Внук останется со мной, это не обсуждается. Так стоит ли доверять его человеку, который изначально был настроен против него, который способен оставить малыша без еды, лишь бы показать мне, как много я потеряю в ее лице?

— Нет. Конечно, нет. Вы правы, что думаете о Мише. Просто для меня болезненна тема расставаний. Простите.

— У тебя много болезненных тем и этим надо заняться. Давай ты пройдешь обследование? Я найду хорошую клинику, всё оплачу. Просто потому что хочу ответить на твою помощь. Мы с Мишкой можем составить тебе компанию, чтобы не было так страшно, — предлагаю я.

Но Катя качает головой.

— Нет. Не нужно.

Я хочу возразить, попытаться уговорить, но она опять качает головой.

— Это не из-за денег. Я просто не хочу подтверждать диагноз. Это страшно. Может, когда-то, но не сейчас, — её голос переходит в шепот, демонстрирует уязвимость.

Давить не хочется. Катя кажется слишком хрупкой. Она и так надломлена, сломать окончательно проще простого.

Но мне очень хочется, чтобы она улыбалась, чтобы у неё всё было хорошо. Хочется найти способ, чтобы она могла обрести желанное. Она была бы прекрасной мамой. Чудесной. Я знаю её всё ничего, но уверен в этом. Да и Мишкина реакция, то, что и сейчас внук тянется к Кате, чтобы утешить, погладить по голове, говорит о многом. Дети чувствуют хороших людей.

— А в какой клинике ты проходила обследование? У тебя есть результаты на руках? Можно хотя бы с ними обратиться куда-то ещё, и узнать мнение других специалистов. Может, есть шанс улучшить состояние? Может, всё не так безнадёжно. Я могу заняться этим сам. Тебе просто потом сообщу результат.

Катя отводит взгляд, а потом кивает.

— Я не знаю, зачем вам это, но спасибо. Я проходила обследование в клинике, где работала моя подруга, та, которая беременна от моего бывшего мужа. Бывшая подруга. Клиника называется — “Семья”. Я сама думала о том, чтобы услышать мнение других специалистов, но я боюсь…

Она опять шепчет, и я не удерживаюсь от того, чтобы прижать её к себе. Мишаня тоже лезет обниматься и даже целует Катю в щеку.

Её и так большие глаза еще сильнее распахиваются.

— Ты не одна. Вон, Мишанька всеми руками и ногами за тебя. И я поддержу. Я не боюсь твоих диагнозов, найду тех, кто может проконсультировать, — говорю с улыбкой. — Потом скажу тебе результат.

Нередко люди с появлением в их жизни проблем становятся озлобленными, но не Катя. Она необычная, не безразличная, открытая. Чудесная девушка.

Но то, что чувствую к ней, я стараюсь не показывать. Она еще и пугливая. А пугать Катю в мои планы не входит.

Мы доходим до её квартиры, как и договаривались, она отдаёт мне результаты исследований.

По бумаге видно, что она долго над ними ревела, и это задевает сердце.

Внимание на этом не акцентирую, делаю вид, что ничего не заметил, чтобы не смущать девушку. Чтобы не давать Кате повод опять замкнуться и передумать принимать пусть такую, но помощь.

Договорившись, что вечером ей позвоню, и она придёт к нам, покидаю Катин подъезд.

— Ну что, внучок, теперь у нас с тобой ещё одно дело. Деловые мы с тобой. Нам и поработать надо, и Василисе внимание уделить, покушать вовремя, а ещё найти хороших гинекологов и репродуктологов. План на день есть. Принимаемся к его исполнению, — щёлкаю внука по носу, он довольно хихикает.

Настроение у Мишки прекрасное. Впрочем, так и должно быть. Он выспался, хорошо отдохнул. К слову, сегодня все мы выспались. Но переживание за Катю, желание, чтобы у неё все было хорошо, и небольшой страх, что позже придётся все-таки принести девушке разочарование не даёт мне расслабиться и чувствовать себя свободным.

Но страх не повод останавливаться и ничего не делать. Нужно найти тех, кто проконсультирует, кто сможет разобрать всю эту врачебную абракадабру и объяснить, что это значит и что с этим делать.

Думать о том, что консультация бесполезна, я себе не позволяю. Хватит того, что Катя поставила на себе крест.

Ей нужен тот, кто будет верить в будущее, в то, что она сможет реализовать себя не только как певица колыбельных для Миши, но и как мама. Для неё это важно.

Мне не верится, что я это сделала — отдала результаты своего обследования с жуткими диагнозами Сергею. Подпустила его к тому, что считала постыдной составляющей моей жизни.

Я открылась перед ним так, как не открывалась ни перед кем.

Но его уверенность, его искренне желание помочь решило всё. Я так и не дошла до врача, я пряталась за диагнозом, варилась в своей боли, но так и не смогла сделать шаг, чтобы попытаться найти выход.

Я боялась. Я и сейчас боюсь, что Сергей подтвердит мой приговор. Но я ему по какой-то непонятной причине доверяю, и мне кажется, будет проще принять вердикт от него, а не от врача, который, по сути, ко мне безразличен.

Мне будет проще услышать, что шансов нет от мужчины, который всю ночь гладил мои волосы, пытаясь успокоить.

Стараюсь не думать о том, что он возможно и спал рядом. Не стоит себя накручивать. Зачем?

Он взрослый мужчина. Я младше. Кажется, Сергей говорил, что ему сорок пять. У нас разница почти пятнадцать лет. Да и в самом начале, когда я сидела на дереве, он назвал меня “девочкой”, заботится обо мне, как о дочке, которой лишился. Он не видит во мне женщины. Да и я ему не подхожу. Это очевидно. Он зрелый, уверенный, спокойный. Ему нужна подобная женщина. Не я. Не та, кого болтает от эмоций. Мне пусть и тридцать, и я не юная девушка, я намного ранимее, менее устойчива к проблемам, чем мои ровесницы.

На это вероятно повлияло и воспитание и личные качества. Уверенность мне не слишком свойственна, я взрослая, но сложно сказать, что зрелая.

Я не пара Сергею.

Да и вообще, почему я думаю об этом?

Наверное, потому, что вижу в нем мужчину. Потому, что он меня привлекает не только как человек, но и как мужчина. Сформировавшийся, цельный. Потому что мне удивительно уютно рядом с ним. Настолько, что я доверила то, что, была уверена, не открою никому.

Но может, все дело в его заботе, в его внимании, в том, что мне этого просто не хватает? Не исключено, что поэтому сердце так и реагирует на Сергея. Он первый не безразличный человек. Ведь многие, кто узнали о моей проблеме, те же соседки, пусть их чуть и оправдывает то, что они услышали это не в очень красивой форме от моего бывшего, отвернулись от меня. Я стала для них изгоем, хотя до этого мило улыбались, вспоминали мою бабушку тёплыми словами и меня тоже воспринимали как приятного человека. Но всё хорошее обнулилось в миг.

А Сергей… Сергея не спугнуло ни моё поведение, ни мой диагноз. Он совсем другой человек. Спокойный, уравновешенный, способны фильтровать информацию и взвешивать решения, тот, кто не будет решать по одному поступку.

Хотя…

От Оксаны же он отказался по результатам одного дня. Или нет? Я же не знаю, что было до этого. Может, к этому всё и шло, а ситуация с Мишей и её отношение к мальчику стала лишь толчком. Чужая душа потёмки, залезая в чужие отношения можно запутаться, сделать неправильные выводы.

Поэтому я не лезу и стараюсь об этом не думать. Но мысли все возвращаются и возвращаются к Сергею. Не хочу думать о нем, но не получается.

Так проходит весь день, а я жду его звонка. Мне хочется, чтобы он поскорее пригласил. Мне хочется увидеть их обоих. И мальчика, и Сергея. Мне не хочется оставаться одной.

Вместе с этим есть мысли о результатах исследования, которые я отдала. Конечно, вряд ли Сергей тут же пустил их в дело, вряд ли меня сегодня уже ждёт какой-то вердикт Но мало ли…

Ожидание приговора несколько снижает моё стремление поскорее попасть в гости. Удивительное стремление, которое я не ожидала испытывать когда-либо. Я поставила на себе крест. Думала, что всегда буду одна. Не хотела, чтобы на меня опять смотрели с презрением, словно я виновата во всём.

Сегодняшняя ночь, наш разговор с Сергеем многое изменил. Помог мне совсем иначе воспринимать мои визиты в его дом. И уже избегать их не хочется. Нет. Хочется бежать к ним. Чтобы побыть с мальчиком, которому не хватает мамы.

Мне тоже не хватает рядом малыша. А Сергей показал, что совсем не против этого общения и не заставляет меня сдерживаться.

Он сказал, что Мишку можно обнимать, целовать. А мне это нужно, безумно нужно. Важно дарить нерастраченную любовь, получать детское тепло в ответ. И видеть, что меня воспринимают как нормального человека, не видят во мне бракованную женщину. Уважают. Готовы поддержать, помочь преодолеть все психологические проблемы, которые массой навалились после новости о бесплодии, после измены мужа, предательства подруги.

Об этом я думаю сейчас лишь поверхностно. Редкий день проходил, когда я не думала о Кирилле, о Свете, о своём диагнозе. Сегодня я тоже думаю, но совсем иначе. Куда сильнее стремление поскорее прийти к Сергею, поскорее сесть на кровать рядом с Мишей и петь ему колыбельную. Меня выжигает желание позволить себе прикоснуться к малышу, уже не сдерживая своих порывов.

Когда раздаётся звонок, я уже готова выскочить из дома, чтобы поскорее испытать то, что желанно, почувствовать себя комфортно и забыть об одиночестве.

Не нужно такси. Если Сергею это удобно, то я останусь в доме. А если он разрешит, вовсе лягу рядом с Мишей. Мне это необходимо, мне кажется, и мальчику тоже ночью нужен кто-то рядом. По крайней мере, сейчас, когда он ещё полностью не пережил свою потерю, когда так тянется к теплу, которого у меня в избытке.

— Привет, Саш, как ты? — говорю, набрав друга.

Мишка с Василиской бегают у меня по кабинету все с тем же вчерашним бантиком, а я решил не откладывать надолго важный звонок.

Поможет это Кате или нет, но хочется попробовать, хочется быстрее дать ей результат. Ведь она будет ждать, будет нервничать. Скорее всего, напряжение, что и так одолевает девушку, только усилится после того, как я затронул тему её здоровья.

— Я нормально. Ты как? Держишься? — спрашивает Саша.

Он знает о Маше, пытался помочь, подсказывал хороших квалифицированных врачей. Но ситуация была такой, что помочь уже было нечем. Мы боролись, но результата это не принесло.

Сейчас я опять планирую прибегнуть к его помощи. Он точно знает хороших специалистов, возможно, в клинике, которую он возглавляет, есть неплохой гинеколог.

Начнём с этого. Потом можно попробовать обратиться и ещё к нескольким врачам, прежде чем я что-то скажу Кате.

— Все в порядке. Мишка, теперь у меня. Так что я совсем не одинок.

— В смысле у тебя? Почему?

— Слава решил, что ему сложно от того, что рядом с ним напоминание о Маше.

— А тебе, значит, нормалёк?

— Мне нормалёк. Это же её продолжение. Мой внук.

— Молодец, Серёж. Уважаю. Ты просто звонишь или по делу? — Сашка меняет тон на деловой, чувствует, что я позвонил не просто так.

Да было бы неплохо встретиться, поболтать. Но последнее время было не до этого. Слишком много происходило в моей жизни, а теперь Мишка рядом, который требует внимания. Так что встреча со старым другом подождёт.

— По делу. У меня одна знакомая девушка уверена, что бесплодна. Но обследоваться более подробно не хочет. У меня на руках есть результат её анализов. Есть кто из врачей, кому ты доверяешь, кто мог бы посмотреть. Для меня это очень важно.

— Девушка? А Оксана куда делась?

— Оксана ушла в туман, как только ко мне переехал Мишка, но девушка просто знакомая.

— Ну да, ну да. О просто знакомых мы обычно и переживаем. Но впрочем, хочется тебе думать, что это все просто, думай, запрещать не буду. Присылай мне документы, которые есть. У меня хороший врач в клинике, сегодня и посмотрит, но результат тебе сообщу скорее всего завтра. Не будем спешить. Я тебе перезвоню, как будет информация, — обещает Сашка.

Я делаю, что он просил. Сканирую документы, отправляю другу на почту.

Немного времени удаётся урвать, чтобы попытаться поработать. После чего все идёт примерно по вчерашнему плану.

Да, Оксана, в чем-то права, руководитель и работник из меня сейчас чудесный.

Кстати, об Оксане. С ней вопрос тоже все ещё не решён, и я не хочу, чтобы она появлялась рядом ещё. Чтобы Мишка напрягался, как сегодня утром в её присутствии, да и Кате явно было неприятно всё то, что бросала Оксана мне в спину. Мы с Катей оба прекрасно знаем, что между нами ничего нет. Но она девушка ранимая, может, себя накрутить даже на ровном месте. Добавлять ей поводы для нервотрёпки, причём столь незначительные, как Оксанкины злые слова ни к чему.

— Мишуль, а ты сможешь немного с Олей побыть? Мне очень надо. Это важно. Оля — это моя секретарша, — произношу и указываю на дверь, которая разделяет наш с Михаилом Вячеславовичем кабинет и приёмную, где находится мой секретарь.

Мишка хмурится.

— Я ненадолго должен уйти, но я вернусь и мы пойдём гулять. А вечером к нам придёт Катя петь колыбельную. Хочешь?

Мишулька кивает, в я тепло улыбаюсь внуку.

Вот и выбрал время для разговора. Надеюсь, Мишка нормально будет чувствовать себя рядом с Олей.

Когда оставляю внука, все-таки чувствую его напряжение, но оставляю. Я не могу, как курица-наседка бесконечно бегать за ним. Конечно, если бы с ним осталась Катя, все было совсем иначе, но попросить её изменить распорядок дня, освободить время еще и днём перебор.

Договорившись с Олей и Мишкой, звоню Оксане.

Она моему звонку, вопреки моему настрою радуется. Наверное, думает, что добилась своего. Договариваюсь о встрече и уже через полчаса выхожу из кафе. Обиженная женщина остаётся там, доедать десерт.

Я старался быть корректным, объяснить, что не стоит унижаться, бегать за мной, что это ничего не изменит, лишь только и испортит мой настрой расстаться мирно.

Мы сошлись на прощальном подарке, путевке на курорт. Оксана его приняла, но все равно строит из себя обиженку. Но главное, чтобы сдержала обещания и больше в нашей с Мишкой жизни не появлялась. Её обиды я как-нибудь переживу.

Не успеваю добраться до офиса, как раздаётся звонок. Звонит Сашка, к которому я обращался сегодня. Я и не рассчитывал услышать его так быстро, да и он говорил о завтрашнем дне.

Я рассчитывал на доскональное изучение анализов, всего, что было в выписке Кати.

Не думаю, что врачи в Сашкиной клинике прохлаждаются и имеют возможность переключиться на другой вопрос. Что у них недостаток пациентов.

Прошло всего несколько часов.

Могли за столь короткий промежуток времени уделить достаточно внимания данным?

— Привет, Саш, не ждал так быстро.

— Да, знаешь, я тоже не рассчитывал позвонить тебе так быстро, но эта выписка кажется лажей. Диагнозы будто вписаны от балды. По результатам обследования, которое проходила твоя знакомая, такие диагнозы поставить невозможно, — произносит друг.

Вот это номер…

Замолкаю. Но не надолго. Нужно переварить информацию.

Лажа.

Если бы Саня не был уверен в этих словах, то не стал бы говорить.

— Знаешь, у неё там какая-то ситуация была с подругой, которая работала в этой клинике и мужем. У тебя случайно нет знакомств с главврачом клиники “Семья”. Может быть, есть шанс узнать результаты её обследования, не те, что были выданы на руки Кате, а в самой клинике. Должны же оставаться сведения? — спрашиваю я, внутренне напрягаясь.

Мысль о том, что Катю просто убрали из шахматной партии, как лишнюю фигуру, и сделала это подруга, мне неприятны. Если данные потеряются, то получится, что эта “подруга” не просто увела мужа, но ещё и заставила Катю длительное время чувствовать себя неполноценно.

Ощущение несправедливости жжётся за грудиной. Милая нежная ранимая девчонка, а с ней так…

Да, люди бывают разные. Для некоторых мораль — пустой звук, но чтобы настолько… Ещё и та, кто называлась подругой.

Но эта версия, кажется, максимально реалистичной. Всё указывает на то, что диагноз — ложь.

— Я попробую, Серёж, но ничего не обещаю. Проще было бы твоей знакомой сделать запрос.

— Я бы не хотел раньше времени давать ей надежду. Лучше бы уже дать точную информацию.

— Я понял. Сделаю что могу. Позвоню, как только что-то узнаю, ну или если не получится решить всё без твоей просто знакомой Кати, то тоже наберу, — посмеивается Саня и отключается.

Сосредоточиться после этой новости удаётся не сразу. Но меня ждёт внук, и это существенное обстоятельство, чтобы взять себя в руки и поспешить в офис.

Захожу в приёмную. Мишка, как и в прошлый раз, сидит у окна, смотрит во двор. Но в этот раз ему компанию составляет Василиса.

Оля вскакивает.

— Я пробовала с ним играть, но он не захотел. Так и сидел, но не плакал, — отчитывается она торопливо.

— Не страшно. Посидел и ладно. Да, Мишка? Сидеть тоже иногда надо, — говорю подхватывая внука, который, заметив меня тут же подбегает и просится на руки. — Мы сейчас с тобой пойдём, побегаем.

Я не вижу повода создавать проблему на ровном месте. Что поделать, если Оля Мишку к себе не располагает, это не делает её плохим секретарём. Себя тоже не виню. Мне надо было пообщаться с Оксаной без внука. Сидеть с Олей ему, как по мне, комфортнее, чем находиться в обществе моей бывшей.

Вскоре мы с Мишкой отправляемся гулять, потом возвращаемся домой и снова готовим ужин. Василиса и Михаил мне помогают, по крайней мере, чётко контролируют процесс, чтобы суп с фрикадельками получился вкусным.

Ловлю себя на мысли, что пусть не часто готовил, но сейчас процесс приготовления еды доставляет мне удовольствие. Да и получается неплохо.

Возможно, даже хорошо, что всё сложилось именно так, что у меня образовался внезапный частичный отпуск. Смотря на то, как малой носится с кошкой, делая всё, чтобы ей было комфортно, выполняя простые бытовые задачи, я будто немного перезагружаюсь.

То напряжение, что давило на плечи после Машиной смерти, частично отступает. Рядом с Мишкой некогда думать о грустном, да и демонстрировать внуку страдающую физиономию тоже не вариант. Его присутствие явно помогает мне двигаться дальше, не погружаться только в работу, имея цель обеспечить его финансово. Открывает маленькие радости, которые получается ощущать. Ведь с постным выражением лица не возможно наблюдать за детскими шалостями.

— А давай приготовим ужин и позовём Катю к нам? Если она свободна и согласится, то вы с ней больше времени вместе проведёте.

Думаю, признаться, я не только о Мишке, мне самому хочется ее видеть. Санька прав. Я вмешался в Катину жизнь, полез в ее анализы, потому что она мне не совсем безразлична. Располагает она к себе, привлекает своим характером.

У меня не было такой женщины. Что Ксюша, что Оксана, как впрочем и женщины, отношения с которыми у меня были, еще были сильными, независимыми. Но мне определённо нравится такой типаж, мне нравится заботиться, мне нравится чувствовать себя немного более опытным, чем женщина рядом.

Но Катю я приглашу к Мишке, не к себе. Я думаю, и ей это на пользу пойдет. Дома она одна, насколько понял, близких подруг у нее теперь нет. Чего ей сидеть в четырёх стенах в одиночестве, если она может побыть у нас?

Когда звоню Кате, слышу, что она радуется звонку. Радуется тому, что я не стал ждать до вечера.

Она не говорит это открыто, но это чувствуется по её интонации.

Значит, перспектива петь колыбельные Мишке почаще, с ним общаться, пришлась ей по вкусу. Общение с ним, игры в радость. О том, что нравлюсь я, стараюсь не думать. Ни к чему. Это вряд ли. Разница у нас большая. Если у Кати появится возможность на нормальную жизнь, вряд ли она захочет быть рядом со мной.

Как ни крути, я дед. Даже Оксана, которая ближе по возрасту к бабушке, отказалась от перспективы нянчиться с моим внуком.

Да, Кате нравится Мишка, но возможно, частично её привязанность формируется из-за диагноза. Был бы у неё свой малыш, может быть, она реагировала совсем по-другому. Нет, я думаю, она бы не прошла мимо, возможно, и подстроилась под нас, вошла в положение, все-таки, она добрая, ранимая, нежная. Но свой ребёнок — это свой ребёнок, а чужой внук — чужой внук.

Придя к нам, Катя ведёт себя уже более уверенно. Мне это нравится. Нравится, что она не шугается меня, не ждёт подвоха, не боится, что я запрещу ей общаться с внуком, скажу, что что-то она делает не так. Она выглядит более естественно и улыбается чаще.

Но тут нашу гармонию разрушает звонок. Я жду его только от Саши.

Когда опускаю взгляд на экран мобильного, понимаю, что это он. Не очень удачно, что Катя рядом.

Отойти в сторону? Поговорить так, чтобы она не слышала?

Она будто чувствует, кто звонит и чего я жду от этого разговора. Напрягается, а мне этого не хочется, мне куда больше нравится, когда она улыбается.

— Это по поводу моего диагноза? — взволнованно звучит вопрос.

Так можно и привыкнуть есть еду, которую готовит Сергей. Сначала завтраки, теперь ужин в компании его семьи.

Спасает ситуацию то, что я тоже пришла не с пустыми руками, забежала в магазин и купила булочки, которые раньше очень любила и которые почему-то не ела с момента развода.

У меня вообще было не очень с аппетитом, но сейчас он восстанавливается. Я никогда не любила есть одна. Теперь есть компания.

Я не хочу загадывать, планировать будущее. Ловлю миг, который имею. Наслаждаюсь общением с Мишкой и с Сергеем. Но ровно до того, как на его мобильный не проходит звонок. До того, как выражение лица мужчины меняется.

— Это по поводу моего диагноза? — спрашиваю я, и так понимая, что права.

— Да. Побудешь с Мишей? Я выйду поговорю.

— Я бы хотела слышать. Не надо меня жалеть. Я, конечно, слабая, но я хочу стать сильнее, выносливее. Я готова принять информацию.

Но тут я смотрю на Мишку, который затих, почувствовав напряжение, встаю со стула и добавляю:

— Или вы не хотите говорить при нём?

Сергей качает головой.

— Мишка у нас парень умный, но вряд ли поймёт все диагнозы и даже если Санька будет матюкаться, думаю, не смертельно. Хотя предупредить, что рядом внук не помешает, — Сергей принимает вызов и включает громкую связь.

— И снова привет. У меня получилось достать результаты обследования, — сообщает незнакомый мужской голос.

— Привет. Сань, если информация шокирующая, прошу подбирать слова. Рядом Мишка, — просит Сергей, умолчав о том, что слушаю и я.

Я же не очень понимаю, какие результаты этот мужчина добывал, если выписка у меня была со всеми анализами. Её я передала Сергею. Нужно же было, чтобы компетентный врач сказал, возможна ли беременность с этим диагнозом? Или я что-то не понимаю?

— Мишань, привет. Ты меня не знаешь, но я о тебе наслышан. Как ты?

— Ивет… — растерянно произносит ребёнок.

Абонент на том конце соединения хмыкает, но тут же становится серьезным.

— Те результаты, которые ты мне переслал, не настоящие.

— Ой… — шепчу я и опускаюсь на стул.

— Тише, Кать всё хорошо, — Сергей в миг оказывается рядом, сжимает моё плечо. — Говори короче и по делу. Что там на самом деле с анализами?

— Она рядом. Та девушка, которая тебе якобы безразлична?

— Да, Катя тебя слышит.

— Здравствуйте, Катюш. В общем слушай. Здорова ты полностью. Это бывший твой не может иметь детей. А у тебя всё прекрасно. Так что хватай Серёгу, и строгайте компанию Мишке, — посмеивается он.

— Как Кирилл не может иметь детей? Ведь он же папой станет… — шепчу я, не веря происходящему. — Не может этого быть. Вы что-то напутали.

— Или твой бывший муж будет воспитывать чужого ребёнка. Бывают прыткие девушки, которые любую ситуацию могут использовать себе во благо.

— Но… Нет… Вы ошиблись…

— Так сильно переживаешь за бывшего. Смотри, Серега приревнует.

— Сашка, перестань веселиться. Не до твоих шуток. Пришли мне результаты на почту.

— Пришлю, но только нашей прекрасной Екатерины, сам понимаешь, личная информация. Считайте, что про бывшего я ничего не говорил. Вам послышалось.

— Хорошо. Ждём. И спасибо, Саш.

— Не за что. Рад помочь. Буду крёстным, — хмыкает мужчина и сбрасывает звонок.

Сергей откладывает телефон, присаживается рядом на корточки, сжимает мои колени, заглядывает в глаза. Тут же между нами оказывается Василиса, вскарабкались по штанине.

— Ты как, Кать?

— Ваш друг шутит, да?

— Не! — раздается со знанием дела рядом, Мишка кладёт на ноги свои ладошки, поглаживает.

— Сашка — балагур, но серьёзным не шутит. Если он сказал, что ты здорова, значит здорова. Но мы, конечно, посмотрим документ, который он пришлёт. И в клинику можем съездить. Нет, нам надо туда съездить. Что за ерунда там творится?

Сергей начинает злиться, и теперь у меня возникает желание его успокоить.

— Это, наверное, Света. Сотрудники клиники не причём… — произношу я, всё еще в полной мере не осознавая ситуацию.

— Ну значит, надо шороху навести, чтобы её наказали.

Картинка начинает потихоньку складываться. Если я на самом деле здорова, а Кирилл страдает бесплодием, то получается, ребёнок, которого носит Света, если он, конечно, есть, не его.

— Получается, возможно, Кирилл бросил меня ради лживой женщины и чужого ребёнка…

— Если бросил, изменил, он не стоит того, чтобы жалеть об отношениях с ним, — произносит Сергей, отстраняясь.

Он встает, отходит к окну, Мишка остается рядом, пользуясь пространством забирается ко мне на колени.

Только сейчас ощущаю, что меня трясет.

— Но если хочешь, ты можешь раскрыть ему глаза. Попробовать восстановить отношения. Но я не советовал бы. Предавший раз…

— Что? Нет! Не буду я никому раскрывать глаза, и он мне не нужен. Просто получается он себя сам наказал… Может быть, он мог бы вылечиться, а так…

— Не хочешь? — уже спокойнее говорит Сергей.

— Не хочу… — шепчу растерянно.

Видимо, я так сосредоточилась на новости, что реагирую запоздало. Но теперь, когда Сергей смотрит на меня будто бы с облегчением меня пронзает догадка. Очень странная, но она меня посещает.

Он что меня ревнует?

Нет. Быть такого не может. Я проблемная, неуверенная, пугливая. Не такую женщину Сергей должен хотеть видеть рядом. Точно не меня.

Но тут в голове всплывают слова Саши. Я игнорировала его шуточки, да и не до того было, меня шокировала новость.

Шок полностью не прошел, но я могу вспомнить, что тот говорил так, будто считает, что я нравлюсь Сергею.

Это правда? Или я всё выдумала?

Мы посмотрели результаты анализов, в заключении было полное отсутствие каких-либо диагнозов.

Здорова. Катя здорова. И вполне может создать семью.

Хорошо, она не обратила внимания на Сашкины слова. Надо было ему болтать о моём отношении к ней? Он прав. Но Кате это зачем?

Я уже дед. У нее может быть мужчина куда моложе меня. А то, что она будит во мне чувства, это мои проблемы.

Но не могу не обнимать её, когда она дрожит, не могу оставить одну сейчас, даже в компании Миши. Рядом.

Мишка засыпает быстро и пора, наверное, оставить Катю, но сложно. Может, ей нужно моё присутствие. Может, она не до конца пришла в себя?

— Побыть с тобой, пока ты уснёшь? Или, может, чаю хочешь? — спрашиваю я и ощущаю себя пацаном.

Вопросы у вас, дед Сергей…

— Побудь, — вопреки моим предположениям отвечает Катя и смотрит на меня внимательно, будто пытается понять, что у меня на уме.

— Что ты планируешь делать? Я предлагаю съездить в клинику и потребовать наказания для твоей “подруги”, — говорю, пока мы идем в комнату, где вчера ночевали втроём.

— В клинику съезжу. И ещё раз обследование пройду в другой, чтобы наверняка. А вот наказания для Светки просить не буду. Пусть живут, как живут. Бумеранг прилетит и ей. А Кириллу, ему, возможно уже прилетел.

Киваю. Это поведение, мне кажется, вписывается в характер Кати. Она не конфликтная, но частичка мстительности всё же есть. Мужик, когда узнает, что жил во лжи, приятного будет мало.

Но он это заслужил. Они оба заслужили даже более жесткого наказания. Но решать Кате. Не мне.

Мы проходим в комнату, Катя садится на постель.

— Сергей, а почему ваш друг говорил, что вы меня приревнуете? — спрашивает она.

Значит, не пропустила Санины слова мимо ушей.

— Потому что знает меня как облупленного и догадался, что ты мне нравишься. Но, Кать, это ничего не значит. Ты молодая женщина. Скоро мы убедимся в том, что у тебя всё прекрасно, что ты можешь найти надёжного мужчину и быть счастливой. Что можешь построить полную семью с ним.

Почему-то Катя смеётся. Хотя вроде я не сказал ничего смешного.

— Надёжным мужчиной, — спрашивает она, как-то подозрительно хмыкнув.

— Ну, если хочешь, можешь найти ненадёжного.

— Нет уж, спасибо, мне Кирилла хватило. Теперь если рядом и будет кто-то, то это точно будет серьёзный, надёжный, зрелый человек, тот, кому я смогу доверять, — качает она головой.

— Ну вот и хорошо. Я рад, что ты понимаешь, кого тебе надо найти.

— Так я вам нравлюсь? — звучит открытый вопрос.

Врать не хочу. Женщины чувствуют ложь, да и не приучен к этому.

— Нравишься, но, как я уже сказал, это не играет никакой роли, — стою на своём, хотя уже, кажется, немного ревную её к гипотетическому серьёзному и надёжному, зрелому мужчине, который когда-то будет рядом.

Но имею ли я право на ревность? Нет. Наше знакомство было случайностью. Да, Мишке очень помогли колыбельные. Мне приятно общаться с Катей, я очень рад, что у неё все хорошо, что помог ей распутать клубок лжи, окруженной нитями которого она жила некоторое время.

— А если вы мне тоже нравитесь, если именно вас, я считаю надёжным, зрелым мужчиной? — говорит Катя, смотря мне в глаза.

— Кать, возможно, сейчас в тебе говорит благодарность, избыток эмоций, — произношу я, пусть внутри все вздрагивает.

Я бы был не против, если бы это была правда, но скорее все дело в эмоциях.

Как взрослый, зрелый мужчина, я это понимаю.

Женщины подвластны эмоциям. Мужчины чаще менее эмоционально, но и у нас бывают всплески. Бывает, что за любовь можно принять благодарность. Таких отношений я точно не хочу.

— Да, конечно. Не можете. Я не могу это никак доказать, но вчера я думала о том, что не подхожу вам. Потому что слишком наивная, неразумная, несостоявшаяся. Что вам нужна совершенно другая женщина.

Она так думала? Это же её главная прелесть. Внешне Катя очень привлекательная женщина, но я в том возрасте, когда куда больше обращают внимания на характер, чем на внешнюю оболочку.

— Но я согласна. Спешить не стоит. Ты обещал посидеть рядом, пока я усну. Посидишь? — просит Катя, закусывая губу.

Она так резко перешла на “ты”, что это слово будто ударило по ушам. Но этим она будто бы сломала границы между нами. Показала, что хочет преодолеть препятствия, возможно, частично надуманные.

— Кать, у нас лет пятнадцать разница. Зачем тебе мужчина-дед? Подумай.

— Подумаю, но возраст это всего лишь цифра.

Она ложится на постель, как была.

И мне становится ее жаль. Не удобно спать в одежде. Вряд ли дома она спит в кофте и брюках. Да и по утрам я замечал, она стесняется своего помятого вида.

— Может, переоденешься? Или теперь каждую ночь в моем доме ты будешь спать в том, в чем приходишь?

Катя пришла с небольшой сумкой, с вещами.

— Я не против штанов и кофты, но мне кажется, тебе так будет удобно.

— Ты прав. Выйдешь ненадолго?

— Да, — произношу я и иду за сумкой, приношу её в комнату, передаю Кате и выхожу.

Когда вернусь, Катя уже будет не столь одета. Прогонит или позволит сидеть рядом?

— Заходи, — вскоре просит она.

Вхожу. Катя встречает меня чуть взволнованным взглядом. Кутается в плед.

Нравлюсь? Она осторожничает. Хотя впрочем, иногда не слишком искушённые женщины cмущаются именно когда мужчины, которые их интересуют, оказываются, рядом.

Но в это верить сложно. Сложно.

Сажусь рядом.

— Закрывай глаза. Спеть колыбельную?

Катя качает головой.

— Мне вчера очень понравилось, как ты перебирал мои волосы. Можешь так же?

Киваю.

— И я хотела спросить... Мы прошлой ночью спали в обнимку?

Она поднимает на меня взгляд.

Не знаю, как она на это отреагирует, но признаюсь.

— Да, спали.

— Тогда ложись. Тебе тоже нужен сон. У нас всех был сложный, эмоциональный день. Ничего нового не произойдёт, но мне хочется, чтобы и тебе было удобнее, и… хочется тепла...

Пусть я считаю, что это все действие эмоций, не могу отказать ни себе, ни ей в исполнении просьбы. Ложусь поверх пледа, обнимаю.

Вскоре мы оба засыпаем. А просыпаемся, только когда меня за палец, устроившись у Кати под боком, хватает Мишка. Но мне настолько хорошо лежать так, что остаюсь, не встаю как вчера. Катя вряд ли меня прогонит утром или выскажет претензии. Поэтому остаюсь рядом с ней.

Потому, что мне этого хочется. Потому, что мне уютно рядом с этой женщиной. Потому, что она говорит, что я ей нужен.

А будущее покажет, что будет дальше, где истинные чувства, а где те, которые исказили эмоции.

Мы гуляем на площадке втроем. Я, Миша, Сергей. Бабульки косятся на нас, перешептываются. Но говорить в присутствии Сергея опасаются. Он с ними не ругался, но один раз так глянул, что все обсуждения мигом закончились.

Да и, честно признаться, сейчас мне совершенно плевать, что и кто судачит. Я чувствую себя счастливой.

Общаюсь с чудесным мальчиком, с прекрасным мужчиной. И если кто-то считает, что Сергей мне не подходит, или я не подхожу ему, что я с ним только потому, что другим не нужна, мне совершенно плевать на это.

Я вижу его отношение в его глазах, я вижу, как мальчишка ко мне тянется. Меня и тот факт, что Сергей до сих пор не сделал шага к сближению, не смущает. Если ему нужно время, чтобы понять, что я не вернусь к бывшему, что мне не интересны другие мужчины, какими бы молодыми и чудесными они ни были, я подожду.

Главное, что он не сторонится меня, что мы засыпаем вместе в обнимку, после того. как я укладываю Мишку спать. Главное, что мы проводим куда больше времени вместе, чем того требует сон малыша. Меня всё устраивает. А мнение окружающих перестало играть роль. Уже давно. Я стала сильнее, более целостной рядом с Сергеем, зарядилась от него уверенностью в себе.

Сейчас я сижу на качели, Мишка у меня на коленях, а Сергей стоит рядом и легонько нас раскачивает.

— Ещё! — кричит Мишка, веселясь.

— Ой, а я боюсь! — наигранно вскрикиваю я, и мальчик хватает меня за руку, показывая, что удержит, что я не упаду.

Это так забавно.

— Давай не будем Катю пугать, потихоньку покачаемся?

Мишка кивает и почти сразу просит, чтобы я его отпустила. Пришла его подружка с мамой. Вместе с ней женщина, я её знаю, это подруга Светы.

Мы с ней не слишком общались, не сошлись характерами, но виделись.

— Ой, Катя, ты? — распахнув глаза, смотрит она. — А ты что теперь няня?

Не успеваю ответить, как Ира вываливает на меня информацию.

— Ты представляешь, какая Светка подлая тварь оказалась? Она ж у тебя мужа увела и, оказывается, ему чужого ребёнка подсунула. Представь шок мужчины, когда у него родился характерный армянский ребёнок. А потом еще и оказалось, что она не сказала, что он бесплоден. Теперь ничего сделать нельзя, время упустил. Так он в суд на неё подал. Там такие баталии! — Ира явно в восторге от сплетни.

А я пусть и испытываю некоторое удовлетворение от того, что бумеранг, как я и думала, прилетел, слышать о бывшей подруге и предателе не хочу.

Только собираюсь сказать, что спешу и уйти, уверена Сергей и Мишка, пусть он не нагулялся еще, меня поддержат, но тут Ира заявляет:

— Кстати! Может тебе его вернуть? Ты бесплодна, он бесплоден. Чего вам быть одинокими.

— Я не бесплодна, Ир, и Кирилл мне не интересен, — произношу спокойно и наклоняюсь к Мише. — Мишуль, пойдем домой?

Мальчишка чуть хмурится, но кивает.

— Была рада увидеть, Ир, — произношу я, и иду к дому Сергея.

Он идет рядом, подозрительно задумчивый и хмурый.

Можно было остаться, погулять еще полчаса, как мы и планировали. Но мне не хочется лишних разговоров, а Ира вряд ли будет молчать. Начнутся расспросы, она заметит Сергея. А я не знаю, как его представить.

Заходим в прихожую, Мишка бежит обниматься с Василисой, а я оборачиваюсь к Сергею.

— Что-то не так?

— Ты не забыла его? Тебе его жаль?

— Кирилла? Нет. Не жаль. И я до сегодняшнего дня о нем не думала.

— Тогда почему ты сбежала?

— Я не люблю сплетни. Мне не интересно то, что мне скажет Ира и… Я не знала, как представить тебя. — признаюсь, пусть и немного неловко. — Не говорить же ей, что ты мужчина, от которого я жду действий, тот кто, как я надеюсь, скоро поймет, что я выбрала его.

Заставляю себя посмотреть в глаза Сергея.

В них бурлит буря. Я понимаю, что дождалась, пусть и чуть стимулировала. Лед тронулся.

А через секунду мои губы накрывают его. Ласковые, нежные, мягкие.

Даже когда целует, этот мужчина будто окружает заботой. И я её принимаю. Отвечаю, показывая, как сильно я этого ждала и что хочу ощущать поцелуи ежедневно. Да и просто хочу быть с ним, как женщина и мужчина, а не только как та, кто поёт колыбельные маленькому хвостику этого чудесного молодого деда.

Вместо эпилога. Сергей

— Деда, пойдём! — Мишка тянет меня за руку к входу в родильное отделение.

Сжимаю букет крепче, внутри всё колотится. У меня было девять месяцев, чтобы осознать, еще три дня, пока Катя была в роддоме, но осознание так и не произошло.

Там, за стеклянными дверями, меня ждет любимая жена и дочка. Дочка.

После Маши я не думал, что когда-нибудь возьму на руки собственного ребёнка. Особенно после того, как стал дедом. Оксана детей не хотела. Её позиция меня устраивала. Вроде как поздно уже. Поезд ушёл, но появление Кати в нашей жизни многое изменила.

Я будто помолодел. Ну да, я ж теперь молодой отец, пусть и в добавок дед. Но статус обязывает молодеть.

— Куда? — спрашивает Миша, озираясь.

Он хотел взять знакомиться с его тётей еще и Василису, ели уговорил его оставить её дома. Даже уговаривал кошку потерпеть с знакомством, чтобы Мишка перестал настаивать.

Тетя. У моего внука тётя младше его. Но как еще это объяснить? Мишка уже хорошо знал, что я его деда, “папкать” не начал, поэтому и Катю, когда мы поженились, представили Мише бабушкой. Жена деда — значит, бабушка. Логично.

Но вот тётя, которая младше…

Но стоит нам оказаться в комнате для выписки, стоит выйти Кате, стоит мне увидеть дочь, все заморочки с статусом перестают играть роль. Самая лучшая женщина смотрит на меня с любовью, у меня есть дочь.

Я счастлив. А что будут думать и говорить другие, мне плевать. И Мишку научим правильно реагировать. Всё в наших руках.

Беру дочь, смотрю на крохотное личико. Она похожа на Катю. Очень похожа.

— Спасибо за дочь, любимая. Спасибо за Алёнушку, — произношу, притягивая жену к себе, целую.

— Это тебе спасибо. И Мишке, что меня нашёл. Я так вас люблю, — в голосе Кати пробиваются слёзы, но это слезы радости.

— А я больше, — кричит Мишка, привлекая к себе внимание.

Не сговариваясь, присаживаемся рядом, целуем его в обе щёки.

— А мы еще больше, — говорим хором.

Мишка чмокает в лобик Алёну.

Наша семья может не самая обычная, но самая лучшая. Для меня так точно.