Распахнув глаза и посмотрев на будильник, я понимаю, что проспал за пиздюлями.

— Черт! — выдыхаю, скидывая одеяло и вскакивая с кровати. До начала рабочего дня полчаса. Времени в обрез.

Элементарно не успеваю даже почистить зубы и побриться. Успеваю только впрыгнуть в штаны и футболку. Подумав, хватаю мотоэкипировку и натягиваю на себя. Плевать, что вчера валил снег. Надеюсь, что дороги почистили, иначе я ну никак не успею добраться до Управления.

На мотоцикле езды минут десять-пятнадцать. Плюс мне нужно время переодеться в форму. Если я зайду в кабинет хотя бы ровно в восемь, это уже будет большим везением. Потому что не явиться на пиздюли к нашему дядьке Черномору равноценно тому, что совершить тяжкий дисциплинарный проступок — вылетишь как пробка из элитных войск.

Мне нельзя вылетать. Это вся моя жизнь.

Хватаю шлем, выхожу из квартиры и закрываю дверь. Спустившись на подземную парковку, завожу мотоцикл, закрепляю телефон на подставке, подключаюсь к блютуз-гарнитуре. Оседлав своего боевого коня, выезжаю во двор.

У меня всё по фэншую: ручки и сиденья с подогревом плюс тёплая мотоэкипировка, а резина дошипована и подготовлена к зиме. Поэтому я без особого труда набираю скорость и, встроившись в поток машин, ускоряюсь.

Дорога херовая.

Зима в этом году ведёт себя крайне непредсказуемо: то выдаёт месячную норму осадков за ночь, то плюсовую температуру, превращая всё это в грязь и кашу, которую потом замораживает очередным морозцем. Сегодня похожая картина, и дорога покрыта слоем грязного льда. Мотоцикл то и дело норовит вильнуть, приходится прилагать усилия, чтобы сохранять равновесие, и всё же ехать на меньшей скорости, чем я привык.

Быстрая езда — это мой вид зависимости и кайфа.

Иногда она помогает скинуть пар получше, чем секс и физуха. Но сейчас я не успеваю насладиться дорогой, лишь ловко маневрирую между машин, протискиваясь поближе к светофору. Опаздывать мне категорически нельзя, мне и так ввалят по первое число. Кто-то недовольно сигналит. Оборачиваюсь, показав средний палец, потому что нефиг выёбываться, когда ты сидишь в тепле и комфорте.

В динамиках раздаётся мелодия звонка, и я, ткнув на кнопку на шлеме, принимаю вызов.

— Костян, твою мать, ты где? — раздаётся многообещающий рык моего командира. Ему тоже грозит выволочка за мои косяки. Так уж у нас устроено, как у мушкетеров, — один за всех и все за одного.

— Через пять минут буду, — обещаю ему и, взревев двигателем, стартую, когда загорается желтый.

Притормозив у пропускного пункта, дожидаюсь, когда откроется шлагбаум, и въезжаю на закрытую парковку нашего Управления. Бросаю мотоцикл на стоянке как можно ближе к лестнице. Бегом, игнорируя лифт, поднимаюсь на третий этаж, на ходу стягивая с себя куртку. Влетев в комнату разгрузки, бросаю мотошмот на лавку, открываю свой ящик, вспоминая давно забытую армейскую жизнь и горящую спичку. Мне кажется, сейчас бы не сгорело даже половины.

Переодевшись, бегу по коридору и с облегчением наблюдаю, как Влад, мой командир, мается возле двери в делопроизводство.

— Успел, — сообщаю ему, по инерции пробежав ещё несколько шагов. Останавливаюсь и глубоко дышу, стараясь унять сбитое дыхание.

Заходим с ним вдвоём в кабинет делопроизводителя. Тут пока что пусто. Сотрудница ушла в декрет на той неделе и теперь мы ждем, что со дня на день придет какая-то новая на это проклятое место.

Проклятым его окрестил полковник, потому что все наши секретари спустя год-два уходят в декрет.

Ветер стучит в дверь кабинета полковника Щукина и, услышав басовитое «Да!», заходит. Иду следом, широко расправив плечи. Я бы должен изображать из себя виноватого, но это не в моем характере. Мой девиз: “подыхать, так с музыкой”.

— Явились, сукины дети? — обманчиво мягко усмехается полковник, и на его лице расползается хищная, предвкушающая улыбка.

— Ты у меня канцеляром служить будешь! — орёт Щукин, подлетая ко мне и грозя кулаком. — Думаю, кто это у меня отличился в три часа ночи? А это опять Константин, мать его, Емельянов!

Кажется, стены нашего здания трясутся от его воплей. Смотрю сверху вниз в глаза полковника и буквально вижу, как они наливаются кровью. Он напоминает мне злого бульдога в такие моменты. Сохраняю невозмутимый вид, но распирает улыбнуться. Однако если я улыбнусь, то боюсь, что его голосовые связки не выдержат и просто порвутся. Поэтому я мужественно корчу серьёзную мину и жду, когда пройдёт первая волна ярости.

— Ты командира подставил! Ты меня подставил! Ты свою офицерскую честь замарал! Еще и ремень на яйцах болтается, как живот у беременной бабы! — хлопает меня по прессу, и я тут же затягиваю ремень туже.

Сжимаю челюсти, потому что понимаю, что так-то он прав.

Это надо было умудриться сцепиться в баре с какой-то компанией смазливых петухов, подраться с самым языкастым и уже потом в участке узнать, что это тоже сотрудник ФСБ?!

Он козырнул «ксивой», и его быстренько отпустили. А вот мне посветить было нечем, потому что я не штабной, а оперативный сотрудник. Поэтому у меня не то, что «ксивы» нет. У меня даже паспорт липовый.

Спасибо, что командир приехал и забрал меня. Договорился как-то. Через полкана, видимо. Не зря он так орет.

— Товарищ полковник, — заступается за меня Влад. — Я смотрел запись. Капитан Емельянов не провоцировал драку. Что же, ему нужно было ждать, когда его отпинают толпой?

— Нужно было дома сидеть! — хлопает ладошкой по столу полкан и обессиленно падает обратно в кресло. — Элитное подразделение, блин, дерется друг с другом! Я на пенсию собрался. Если с меня погоны снимут, я вас перед отставкой в такую жопу мира служить отправлю — на всю жизнь запомните! Вы у меня оба, слышите, оба теперь на карандаше. Я не знаю, что должно произойти, чтобы я в следующий раз закрыл глаза на подобную ситуацию. А теперь идите, работайте. Ещё одно замечание — я строгача тебе влеплю, понял?

Вздохнув, киваю. Что тут непонятного? Спасибо и на этом, как говорится…

Идём с командиром рядом молча. Нужно сказать спасибо, что обошлось без медосмотра и докладной. Потому что хоть на моём лице и нет синяков и ссадин, зато они есть на теле. В области души ноет. Славная была драка!

Возвращаемся в комнату отдыха, где уже собрались ребята из группы.

— Ну че, как вы? — уточняют они, в ожидании глядя на нас.

Влад отмахивается. Да и я тоже особо не комментирую.

Наливаю себе в чашку чай и падаю на диван. Стаскиваю со стола бутерброд — кто-то принёс из дома, а я сегодня как бедный родственник, не успел ничего взять. Даже маковой росинки во рту не было.

Настроение, надо признать, говно.

— Ну, че сказал-то? — пытают нас ребята нетерпеливо. — Медаль тебе, небось, на грудь собрался вешать? — подначивают.

— Две медали, — усмехается Влад хмуро и тоже берёт со стола бутерброд. — Сказал, такого ценного сотрудника, как Тазз, ещё поискать нужно. Отличный из него старлей выйдет! — намекает на понижение.

Ребята дружно ржут.

Хмуро усмехнувшись, достаю телефон и бросаю взгляд на мигающий индикатор батареи. Вздохнув, ставлю его на зарядку и отпрашиваюсь вздремнуть. С утра у нас есть несколько часов свободного времени, и обычно мы занимаемся в спортзале, но сейчас меня рубит.

— Э, Костян, вставай. — чувствую, как меня кто-то пинает коленом в бедро. — Костян, вставай! Проспишь всё самое интересное.

— Прилетели инопланетяне и хотят забрать меня, как самого красивого, на свою планету? — бубню сквозь сон.

— Слышь, красивый, — усмехается Скромник (теперь уже я понимаю, что это он, вслушавшись в голос). — У нас секретарша новая. Все уже заценили, один ты остался.

— Секретарша? — приподнимаю голову и заинтересованно смотрю на него. — Че, красивая что ли?

— Да вообще! Высокая, как ты любишь.

— Да? — сажусь на кровати, потирая лицо. — Прям модель?

— А то! Просто бомба!

Одобрительно хмыкнув, встаю и, закинув в рот жвачку, снова иду в делопроизводство. Мне бы, по-хорошему, в ближайшие пару дней светиться там вообще не стоит. Но любопытство, помноженное на любовь к красивым женщинам, толкает меня на безрассудство.

На ходу поправляю форму, подтягиваю ремень, провожу рукой по волосам, приглаживая их. Без стука открываю дверь, в предвкушении натягиваю свою самую шикарную улыбку и останавливаюсь, увидев девушку, стоящую спиной ко мне возле стола.

Ну-у… да. Ребята не наврали. Кажется, действительно бомба.

Атомная. Да и рост модельный.

Правда, сама модель немножко плюс-сайз. Красиво подъебали.

Девушка оборачивается на звук скрипнувшей двери.

— Вау, зачетная за… — открываю рот, поднимая глаза от увесистых нижних “девяносто” и напарываюсь на убийственный взгляд, — …йду попозже.

Глазищи у обладательницы выдающегося таза как две вселенные — огромные, голубые, выразительные. И вспыхивают сейчас так, будто в них рождаются сверхновые. Хорошо, что женщины не способны убивать взглядом, иначе я был бы в решето.

— Ты не контуженный? — вздернув брови, усмехается "бомба".

— Да нет. Услышал, что у нас новый сотрудник, зашёл поприветствовать, — усмехаюсь в ответ, отвисая.

— Тогда свободен, — отворачивается она и раскладывает дальше свои бумажки.

Фига се! Интересно, откуда этот тон командный? Она же по гражданке одета.

Ничего не имею против пухленьких девушек, они чаще всего веселые и простые, а отжигают — мама не горюй! С ними прикольно дружить. Но эта, с жестким взглядом и волевым подбородком, кажется, та еще редиска, поэтому тут же хочется ее подковырнуть.

— Ну, давай, обустраивайся, — вздыхаю. — Если вдруг кресло нужно пошире, можешь попросить канцеляра найти капитана Емельянова, я тебе со склада принесу.

Не дожидаясь ответки, делаю шаг назад и захлопываю дверь. Деловая, блин, колбаса.

Когда возвращаюсь, наша группа уже собирается на занятия.

Спецназ всегда работает на максимальную боевую готовность, поэтому в свободное от выездов время мы занимаемся боевым слаживанием, стрельбами и, конечно же, физподготовкой. И вообще, эта работа достаточно интересна для тех мужчин, которые любят экстрим.

Подготовке бойцов уделяется огромное количество времени: стрельбы, изучение нового оружия и техник боя, высотная, водолазная подготовки… Мы вообще не успеваем скучать. И обычно к концу рабочего дня выматываемся до такой степени, что едва передвигаем ноги, зато сбрасываем свое реактивное топливо и уже не так тянет на подвиги вне работы. Я обожаю это чувство. Это как от души кончить, только в несколько раз круче.

Я кайфую от каждой минуты, проведённой в подразделении, и тем страшнее для меня оказаться списанным со счётов по своей глупости, потому что на гражданке найти столько драйва, за который тебе еще и платят, нереально.

Увидев меня, все начинают гоготать.

— Ну, как тебе девчуля? — подмигивает Береза.

— Вы — придурки, — усмехаюсь, глядя на них и накидывая на плечи разгрузку. — Что не предупредили-то? Я бы хоть морально подготовился к тому, что меня нахрен пошлют.

— Ого, а со мной она мило беседовала, — присвистывает Ой. — Видимо, ты не в ее вкусе.

— Это она не в моем вкусе, — усмехаюсь сердито скрестив руки на груди.

— Таззу отказала булочка? Всё, теряешь сноровку, — хлопает меня по плечу Брюс. Толкаю его в ответ. Начинаем бороться.

— Время, — сообщает Пророк, натягивая маску, и мы тут же расходимся.

Наша работа начинается с тщательной проверки экипировки, оружия и средств связи. Каждый боец сам отвечает за свою жизнь и жизнь напарника, поэтому халатность недопустима. Сегодня по плану у нас огневая подготовка в закрытом тире, а затем отработка штурма здания с несколькими входами и сложной планировкой.

Двадцать минут слушаем инструктаж, потом выходим из кабинета и направляемся к полигону. Впереди нас ждёт несколько часов полной концентрации, где нужно работать на пределе, потому что любая ошибка здесь — это теоретические потери и провал реальной операции.

Прислонившись к стене здания под окном, подаю знак Пророку и подставляю руки. Он, упершись мне в ладони ногой, подтягивается и ныряет в оконный проем. Получив знак, забираюсь следом. Отрабатываем цели методично, одну за одной, до победного.

Упахавшись, идем на перерыв.

Принимаю контрастный душ. Рычу от кайфа, подставляясь под струи холодной воды. Отряхивая влажные волосы, выхожу в раздевалку и едва не спотыкаюсь о стоящего в уголочке посыльного.

— Ты чего тут прячешься? — удивленно смотрю на него.

— Я вас жду, товарищ капитан. Щукин сказал, чтобы вы к нему зашли, как освободитесь.

— Хорошо, скоро буду, — киваю и, когда он уходит, переодеваюсь.

И что еще понадобилось нашему злыдню от меня? Всплыли новые подробности?

Не думаю, что тот типок бы стал жаловаться, потому что мы оба засветились в ментовке и я могу точно так же настучать на него. Тут что-то другое. Но что?

В третий раз за день иду в противоположное крыло здания, к делопроизводству. Новенькая, наверное, очень “обрадуется”, увидев меня снова. А вот фигушки, даже не посмотрю на нее больше. Пусть с Оем кокетничает, раз такая деловая.

Толкнув дверь, вхожу в пустой кабинет. Уже где-то шляется, работница.

— Товарищ полковник, можно? — заглядываю к Щукину и натыкаюсь взглядом на "бомбу", сидящую рядом с ним за соседним столом. Она поднимает взгляд и с усмешкой смотрит на меня.

Вот как? Нажаловалась, значит?

Сверлим с девчонкой друг друга глазами.

— А вот и наш рыцарь, — полковник откидывается на кресле и крутит в руках ручку.

— Вызывали, Анатолий Михайлович? — перевожу на него взгляд.

— Да, проходи, — кивает он на стул напротив новенькой. — Знакомься, это Варвара, наша новая сотрудница.

Вздохнув, направляюсь к нему и сажусь. Ещё раз подозрительно смотрю на атомную бомбу с прекрасным именем Варвара. Не знаю, чего и ожидать.

— Варвара мне сказала, что ты заходил и предложил ей помощь. Похвально. Мне как раз нужен человек, которому я поручу персональное задание. — вздыхает Щукин, откладывая ручку и вставая.

Пару секунд растерянно моргаю, глядя на девчонку, и замечаю, что её губы растягиваются в мстительной улыбке, а на щеках появляются глубокие ямочки. Хочется ее укусить за эту пухлую щеку, чтобы не лыбилась тут, диверсантка.

— Так вот, Варваре, — продолжает полковник, прохаживаясь, — необходимо каждый день ездить на процедуры в больницу. Поэтому я назначаю тебя ответственным за транспортировку ценного груза.

— Товарищ полковник, так мы же постоянно на тренировках, — возмущаюсь. — Почему не кто-нибудь из штабных, у них времени больше?

Привожу, как мне кажется, вполне логичный довод для того, чтобы отмазаться от этой малоприятной затеи. Еще я в няньки не нанимался!

— Не переживай, успеешь ты на свои тренировки. Процедуры с утра, а у вас по утрам как раз есть свободное время. Приедешь на полчаса пораньше, — пожимает он плечами невозмутимо и возвращается обратно за стол. — Будем считать, что это твоя расплата за мою бессонную ночь.

— Анатолий Михайлович, так у меня даже машины нет, я на мотоцикле езжу, — использую последний аргумент, понимая, что если полковник уперся, то шансы отмазаться у меня стремятся к нулю.

— Возьмёшь служебную, — отмахивается он. — В случае чего, если она будет занята, доедете на мотоцикле. У тебя же есть запасной шлем?

— Шлем-то есть, — усмехаюсь.

Как объяснить начальнику, что мой мотоцикл предназначен для быстрой езды, а не для перевозки крупногабаритных грузов, пусть даже очень ценных? Бедные мои амортизаторы! Я сейчас заплачу как девочка!

— Задание понятно, боец? — кажется, полковник читает всё по моему лицу, поэтому повышает голос.

— Так точно, — вздыхаю.

— Тогда можешь быть свободен, — удовлетворенно кивает он. — И смотри мне! Чтобы без приколов своих!

Встаю и, бросив на прощание недовольный взгляд на Варвару, выхожу из кабинета.

У нас целый штат водителей! Зачем нужен именно я? Я бы после всего произошедшего на месте полкана не доверил бы мне свою подопечную. То, что это какая-то его знакомая, я уже ни капли не сомневаюсь.

Утром следующего дня, приехав раньше, прошу посыльного сообщить, когда появится Варвара, а сам пью чай и листаю анкеты девушек на сайте знакомств. Боевой подруги у меня нет, а флирта и приятного времяпрепровождения душа иногда требует.

Конечно, проще всего познакомиться где-нибудь в клубе, — так ты хотя бы видишь, что из себя представляет человек и стоит ли тратить время на общение друг с другом.

А то переписываешься ради легкого романтического свидания и честно пишешь об этом в анкете, а она там уже себе свадебное платье выбирает параллельно.

Но, в эти выходные с девушкой у меня не сложилось, а потребность осталась, поэтому я медитирую, листая фотки и лайкая понравившихся девчонок.

— О, наш персональный водитель уже на месте, — в комнату заходит Скромник и, гоготнув, падает на диван напротив. Дарю ему тяжелый взгляд и ничего не отвечаю. Бесит меня это персональное задание, конечно, но поделать я ничего не могу. Приказы начальства не обсуждаются.

— Такси-такси, вези-вези, — следом заходит Брюс, напевая себе под нос.

— Ну, хватит уже, а? — возмущаюсь, выключая телефон и глядя на них. — У меня, между прочим, душевная травма.

— Да че ты ноешь? — усмехается Скромник. — Такая видная девка тебя выбрала, половина штаба уже сдохла от зависти.

— Чему завидовать-то? — встаю с дивана и направляюсь к выходу. — Тому, что ее видно даже издалека? Могу уступить.

— Ты че, Тазз? — удивленно смотрит на меня Брюс. — Это же дочка Щукина.

Замираю с протянутой к ручке рукой. Оборачиваюсь и ошарашенно смотрю на ребят.

Я как-то видел дочь полковника издалека, года два назад. Но, тогда она была стройная, как веточка. Я даже подумать не мог, что это ее так разбабахало!

Вот это я молодец! Нужно обладать особым талантом, чтобы прокомментировать задницу дочки самого полкана.

Но, я же не думал, что он решится свою кровиночку к “отбитым”, да еще и на проклятое место пихнуть. Видимо, мужик совсем отчаялся внуков увидеть.

— Ты не знал, что ли? — начинает хохотать Скромник. — Давай, очаровывай. Женишься — точно до подпола вырастешь. Щукин зятя в капитанах не оставит.

— Твою ж мать, — закрыв глаза, рычу в бессильной ярости, понимая, что теперь Варвара будет отыгрываться на мне через папеньку. — Где ж я так нагрешил, а?

Уж кого-кого, а меня в зятьях Щукин захочет увидеть вряд ли, так что, даже если бы я задумал очаровать Варвару ради звания, он скорее бы меня сослал куда-нибудь, чем разрешил ей выйти за меня замуж.

Но, дело даже не в этом, потому что если бы я заинтересовался Варварой, хрен бы меня это остановило. Просто, я все же предпочитаю другой типаж девушек и не собираюсь охмурять дочку Щукина ни при каких обстоятельствах.

Конечно, нужно признать, что Варвара симпатичная, даже несмотря на щеки как у хомяка. Одни глаза огромные чего стоят. Но взгляд — ух! — как у бати. Такая мужа будет в ежовых рукавицах держать. Интересно, а у нее есть парень? Как ему живется, бедолаге?

Хотя, какая мне разница?

Заглядываю в делопроизводство в тот момент, когда она выходит вместе с отцом из кабинета.

— О, непутевый, а я как раз по твою душу, — хмыкает полковник с довольным прищуром и тянет мне ключи от машины. — На моей поедете.

Боже, какая честь! С условием, что у полкана корейская малолитражка, мы с его Варварой поместимся там только по очереди.

Обреченно вздыхаю, принимая ключи.

— Не сопи. А то знаю я тебя, лихача. — усмехается Анатолий Михайлович и отворачивается к дочери. — Если что, звони, Варюш.

Она с улыбкой кивает ему и направляется ко мне. На автомате открываю ей дверь, пропуская в коридор.

— Спасибо, — бросает, кажется, тоже на автомате, даже не глядя.

Не дожидаясь меня, быстро идет по коридору, а я замечаю, что она немного прихрамывает.

— Еще и хромая, — тихо вздыхаю, хлопая себя по лбу.

Не невеста, а мечта. Наверное, нужно очень сильно хотеть стать подполковником. Но, реально как-то даже жалко девчонку, если на нее все будут смотреть как на легкий вариант карьерного трамплина.

— Почему ты хромаешь? — догоняю Варвару и иду, поравнявшись с ней.

— Ногу сломала, — пожимает она плечами, глядя вперед.

— Давно?

— Восстанавливаюсь еще. А что?

— Ну-у, — кошусь на нее, — просто, если скинуть вес, то реабилитация будет проходить легче.

— Спасибо, учту, — усмехается Варвара, а я ловлю момент, как у нее на щеке появляется и исчезает ямочка. Прикольно так. — А почему ты “непутевый”?

— Косячу, — вздыхаю с улыбкой. — За это и “любит” меня твой папенька.

— Мало любит, за языком не следишь совсем, — бросив на меня презрительный взгляд, она быстро спускается по лестнице.

— Вот ты… Варюша… — шиплю едва слышно, направляясь следом.

Я же не со зла ей про вес сказал. Все мы разные. Может она и не парится по этому поводу, ее право. Но нагрузка-то на кости идет повышенная.

Спускаемся на парковку.

— Домик для гномика! — рычу, втискиваясь за руль Пиканты и отодвигая кресло на максимум.

— При папе так не скажи, он ее очень любит, — бросает Варвара, защелкнув ремень безопасности.

— Не дурак, — смотрю на нее.

Сейчас мы вынужденно близко сидим друг к другу, и я могу отчетливо разглядеть голубизну ее глаз с мелкими вкраплениями на радужке. Они будто светятся изнутри.

Варвара усмехается.

— Давай-ка без намеков вот этих, — хмурюсь, а она внезапно хохочет, отворачиваясь к окну.

Закатив глаза, отворачиваюсь обратно за руль и трогаюсь.

Надо отдать должное корейским инженерам, едет букашка достаточно резво и не тупит при разгоне. Но только я обрадовался, что нам не придется плестись, как оказалось, что у нее есть другой ограничитель скорости.

— Не гони, — в очередной раз бросает Варвара, когда стрелка спидометра переваливает за шестьдесят.

— Ты издеваешься? — повышаю голос, не выдержав. — Нас на телеге можно обогнать. У меня нет времени обзорную экскурсию по Москве устраивать.

— С чего бы это? — язвительно улыбается она. — Тебя назначили моим личным водителем, так что не выпендривайся и скорость сбавь.

Не успев проскочить светофор, резко останавливаюсь и оборачиваюсь к ней. Девчонка демонстративно смотрит в ответ, упрямо вздернув подбородок. Сжимаю руль до скрипа кожаной оплетки. Мне так много хочется сказать сейчас, но я сдерживаюсь невероятным усилием воли.

— Зеленый, — не отводя глаз, усмехается Варюша, и мне приходится первому отвернуться.

Что это за пиздец происходит? Я — штурмовик, у меня послужной список на несколько листов, а я вынужден плясать под дудку какой-то заносчивой выскочки!

Да ладно бы представляла из себя что-то! Так нет, столько гонора только за счет папеньки! Хотя… сдать-то она меня не сдала, конечно. Отомстила — да, но не сдала. Плюсик в карму.

— А если бы ты устроилась не к отцу на работу, тоже бы так себя вела? — сердито усмехаюсь, немного откидывая спинку своего кресла, потому что тело затекает в неудобной позе маленького салона.

— Как? — удивленно хмыкает она.

— Вызывающе, — бросаю.

— Если бы какой-то придурок решил мне отвесить идиотский комплимент, то да, — отвечает не задумываясь.

Хочется снова обернуться и от души посмотреть на эту язву, но я лишь немного прибавляю газу.

— Радовалась бы, что хоть какой-то отвесил, — вздыхаю задумчиво. — От чистого сердца зато.

— Оставь свои чистосердечные при себе, — тут же реагирует. — Мне вообще параллельно, кто и что обо мне думает.

— А что тогда так реагируешь, если не обиделась? — усмехаюсь.

— Бесят такие, как ты, — хмыкает. — Скорость сбавь.

Нога упрямо жмет на педаль сильнее. Моя выдержка и так на грани.

— Как там тебя?.. Константин, скорость сбавь! — повышает Варюша голос, но я не реагирую.

Достала, блин.

— Емельянов! — переходит на новые, более высокие ноты.

— Дома командовать будешь, — усмехаюсь, не глядя на нее. — Мне тебя приказали доставить, я доставлю. Твои приказы на меня не распространяются.

— Ты сейчас аварию устроишь! — Варюша судорожно хватается за дверную ручку.

— Я отлично вожу. Придется доверять водителю, которого ты сама выбрала, — резко петляю, обгоняя машину.

— А! — так же резко вскрикивает Варюша. — Пожалуйста, прекрати!

— О-о-о, ты знаешь волшебное слово? — сочусь ядом, но все же сбавляю скорость и бросаю взгляд на побледневшую пассажирку. — Тебя что, укачивает?

Ой, что будет, если она заблюёт салон полкановской пипетки!..

— Нет, — закрывает она глаза и дышит часто-часто, отчего грудь вздымается, привлекая к себе внимание.

— А что тогда? Машин боишься что ли? — повышаю голос, потому что Варя, кажется, вот-вот отключится. Кивает, облизнув пересохшие губы.

Рычу и съезжаю на обочину.

Включив аварийку, выхожу из машины и помогаю выбраться девчонке. Придерживаю ее за плечи, пока она стоит с закрытыми глазами и медленно вдыхает полной грудью.

Понимаю, что скоро она оклемается и устроит мне райское наслаждение. А потом полковник устроит мне то же самое в двойном объеме за свою кровиночку. Но, морально я к этому готов. В конце концов, я не провидец, и не слуга. Пусть другого водителя найдут, мне же легче.

Но, чисто по-человечески, жалко эту дурынду.

— Воды купить тебе? — предлагаю, заметив недалеко продуктовый.

— Нет, спасибо, — вздыхает Варя и медленно открывает глаза. Вглядываюсь в них. Взгляд еще немного плавает, зрачки расширенные. — Поехали, а то опоздаем. Не гони только.

— И что это было? — задумчиво хмыкаю, когда понимаю, что Варвара уже окончательно пришла в себя.

— Не твое дело, — вздыхает она устало.

Мне тут же хочется поддать газа, чтобы не расслаблялась, но, конечно же, совесть мне не позволяет так сделать.

— Нет, мое! — возмущенно смотрю на нее. — Вообще-то, о таких вещах заранее предупреждать надо! Интересно, как ты тогда собиралась на мотоцикле со мной ехать?

— Мотоциклов я не боюсь, — отзывается негромко.

— В аварию, что ли, попала? — продолжаю угадывать.

— Да, — помолчав, все же признается Варя.

— И что, теперь вот такие панички ловишь?

— Да.

— А ногу сломала в аварии?

— Константин, отстань от меня, пожалуйста, — снова вздыхает. — И без тебя тошно.

Затыкаюсь. Это точно уже не мое дело.

Паркуюсь возле здания медицинского реабилитационного центра и иду в него вместе с Варей.

— Тебя попросили меня довезти, а не охранять, — усмехается она, когда я открываю ей дверь. — Спасибо.

— Мне будет спокойнее, когда я увижу, что ты не завалилась нигде по дороге, — пожимаю плечами, заходя следом.

— Надо же, какой заботливый, — бубнит язвительно себе под нос, но я отчетливо слышу это и закатываю глаза.

Раздеваемся в гардеробной. Варю приглашают в кабинет, а я, бесцельно послонявшись туда-сюда, беру себе кофе в аппарате самообслуживания и падаю на мягкий диван в зоне ожидания.

Устроившись поудобнее, зависаю в телефоне и убиваю время. Второй день без тренировки, тело аж зудит от жажды нагрузки. Сегодня у нас тренировка на открытом воздухе. Предвкушаю, как наверстаю упущенное на полигоне. Параллельно листаю анкеты на сайте знакомств. Отзываются многие из тех, кого я лайкнул. Отсылаю стандартные сообщения с приветами.

Устав сидеть, встаю и, подмигнув блондинке на ресепшене, которая тут же смущённо опускает глаза, будто не пялилась на меня все это время, выхожу на улицу. Снег валит стеной, и я понимаю, что с такими темпами про байк придётся забыть. Допив кофе, выкидываю стаканчик, возвращаюсь обратно и сталкиваюсь возле гардеробной с Варварой. Она уже застёгивает куртку.

— Ну как сходила? — уточняю у неё зачем-то.

— Нормально, — отзывается сухо.

И мы отправляемся обратно на работу. В машине молчим. Я держу скорость шестьдесят, успокоившись и даже практически не психуя по этому поводу. Понятное дело, что теперь мне придётся смириться с тем, что я еду как улитка, поэтому нет смысла нервничать.

— Знаешь, я лет до семнадцати жутко боялся собак, — вздыхаю, заворачивая к воротам Управления. — Причем, они меня даже не трогали. Просто жил в таком районе, где они бегали сворами и то и дело на кого-нибудь набрасывались. Однажды я поздно вечером возвращался домой, а мимо меня бежала свора, особей пятнадцать. Они меня окружили и бежали рядом со мной. Наверное, если бы я запаниковал, остановился или начал их отгонять, они бы напали, но я абстрагировался. Все же знают, что собаки чувствуют страх? Поэтому я сделал вид, что не боюсь. Лишь немного замедлил шаг и шел дальше. Постепенно отстал, и свора убежала вперед. Не знаю, правильно ли я сделал в тот раз или нет. Может, у них просто не было цели сожрать меня, но после этого я понял, что страх можно контролировать. Если ты его контролируешь — ты, считай, победил.

— То есть, ты перестал бояться собак? — уточняет Варя заинтересованно.

— Нет, но теперь я понимаю, что не каждая хочет меня сожрать, — усмехаюсь, припарковавшись, глушу двигатель и оборачиваюсь к ней. — Ты водить умеешь?

— Нет.

— Запишись в автошколу, — вздыхаю.

Чтобы не встречаться лишний раз с полканом, ключи от машины отдаю Варе. Поднявшись на третий этаж, мы расходимся с ней в разные стороны. Ребята тихо болтают в комнате отдыха, но при моём появлении тут же замолкают и внимательно на меня смотрят.

— Что вы на меня смотрите, как на Деда Мороза? — усмехаюсь и сажусь к ним, двигая жопой Брюса.

— Че, как съездил? — уточняет Ой.

— Нормально, — пожимаю плечами. — А что?

— Да ничего, просто долго что-то. В кафешку, небось, водил? — играет он бровями.

— Пробки, — закатываю глаза.

— Не быть тебе подполом, — усмехается Брюс, хлопая меня по спине.

— Не больно то и хотелось, — вздыхаю. — Что, на полигон-то когда?

— Не торопись, а то успеешь. Это ты прохлаждался, а мы в спортзале пахали. Дай отдохнуть полчасика, и поедем.

На полигоне все заснежено. Температура воздуха держится около ноля, поэтому под ногами хлюпает. Возвращаемся обратно после марш-броска по полосе препятствий, утопая в грязи. В полном обвесе жарко, а впереди еще несколько километров. Хорошо!

— Погнали, — командую и перехожу на бег. Передышка закончена.

По возвращении, направляемся к минному полю. Это отдельный вид моего кайфа: огромное поле, утыканное “минами”, по которому нужно проползти, прощупывая заминированные участки. Кнопки, имитирующие мины, нам периодически меняют местами, чтобы мы не запоминали их месторасположение.

Ползу в ледяной жиже, разгребая вокруг себя снег и прощупывая неровности впереди. Нащупав подозрительную кочку, перекатываюсь, меняя направление. Уже подползая к краю поля, замечаю полковника и Варю, наблюдающих за нами с интересом издалека. Любопытно, это он решил дочке работу свою показать или они приехали по мою душу все-таки? Огребу же сейчас опять, сто процентов. Сколько я уже раз наступил на эту мину?

Отвлёкшись на полковника и Варю, случайно упираюсь рукой в кочку, и раздаётся громкий сигнал.

— Чёрт, — выдыхаю рассерженно, потому что я провалился, и мне надо будет по-новой ползти через всё поле. Причем, бесит не дополнительная нагрузка, а то, что я лоханулся при этих двоих. Я уже не помню, когда я так косячил. С рычанием поднимаюсь на ноги и со вздохом направляюсь к ним.

— Тазз, ну ты чё? — хохочет кто-то в динамик. Кажется, это Пророк.

— Ничё, — бросаю сердито.

— Наверное, на делопроизводителя нашего загляделся, — подначивает Брюс.

— Иди ты!.. — выдыхаю зло, выбираясь за территорию поля.

Подхожу к полковнику морально готовясь услышать о себе что-то новенькое, потому что если полковник даже приехал ради такого дела, — пиши “пропало”.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — салютую, стягивая с лица маску.

Замечаю удивлённый взгляд Вари — она окидывает меня им с ног до головы и хмурится. Ну да, я понимаю, что я сейчас грязный, как леший. Но после марш-броска в такую погоду по-другому выглядеть просто невозможно.

— О, Емельянов, — щурится полкан хитро. — Что ж ты такой неаккуратный-то? Считай, без руки остался.

— Спецназовец и без рук страшен, — широко улыбаюсь ему. — Что-то случилось?

— Да нет, — пожимает он плечами. — Просто решил Варюше показать, как проходит день у нас на службе.

“У НАС на службе”, — хочется сказать, потому что у ВАС день проходит в совещаниях и планировании. Но я молчу, потому что Анатолий Михайлович тоже в прошлом боевой офицер и ордена свои получал не просто так.

— Разрешите продолжить? — уточняю у него.

— Иди, — кивает он. — И не отвлекайся больше.

И я, бросив взгляд на Варю, которая, единственное что не морщится, брезгливо разглядывая мою грязную форму, натягиваю обратно на лицо маску и бегу на исходную позицию.

Получается, она снова не сдала меня за быструю езду, несмотря на то, что перепугалась.

— Что полкан хотел? — уточняет Ой.

— Поглазеть на нас пришёл, — фыркаю, падая обратно на старт уже в другой точке, и ползу вперед.

Заканчиваю, конечно же, самым последним, когда все уже ушли переодеваться.

В раздевалке скидываю с себя экипировку, оставаясь в поддёве. Хлопковая ткань практически насквозь мокрая от пота, хоть выжимай.

Выхожу из раздевалки, чтобы ополоснуться. Душ — через коридор напротив, пять шагов сделать, но я снова наталкиваюсь на полковника. Они с Варей, одетые, идут к выходу.

Останавливаюсь, пропуская их.

— Закончили уже? — как назло притормаживает полкан возле меня. Краем глаза замечаю, что Варя снова пялится на мою одежду.

И мне, блин, неловко, что я стою грязный, лохматый, вонючий от пота перед ней. И не то, чтобы мне очень важно ее мнение, но не хочется, чтобы она снова брезгливо морщилась, глядя на меня.

Резко напрягаю мышцы корпуса, отчего грудь дергается, и Варя тут же мечется взглядом по стенам, будто не понимая, куда его деть.

— Так точно, — не глядя на нее, невозмутимо смотрю на полковника.

— Молодцы, молодцы, — задумчиво хмыкает Анатолий Михайлович, отворачиваясь, но снова внезапно поворачивается ко мне. — А! Емельянов, это ты предложил Варваре записаться на вождение?

Эх, Варюша, Варюша, я же от чистого сердца, помочь хотел!..

— Я, — вздыхаю и бросаю укоризненный взгляд на Варюшу. А она смотрит на меня круглыми глазами и отрицательно мотает головой в этот момент. То ли намекая, чтобы я не говорил, то ли на то, что она ничего не говорила.

В любом случае, поздно.

— Ну, вот тебе и возить, — хлопает меня по плечу полкан и, наконец, они уходят.

— Да бля, — вздыхаю, — лучше бы я еще раз на мине подорвался.

Инициатива наказуема.

Ребята уже выползают из душа, когда я только захожу. Бросаю на себя взгляд в зеркало — вся морда в грязи, красавец просто!

— О, вот он, наш последний герой, — подъебывают ребята, а мне даже окусываться лень. Чувствую себя выжатым как лимон.

Включив теплую воду, встаю под душ и просто откисаю несколько минут. А потом переодеваюсь, и мы трясемся в фургоне обратно в Управление.

— Костян, ты чего такой задумчивый? — толкает меня плечом Береза.

— Устал, — отзываюсь, не отрывая взгляда от окна.

А сам думаю о том, что нужно завтра узнать у штабных, не требуется ли кто на замену в командировку. Не хочу я быть мальчиком для развлечения семейки полковника.

— Мам, я дома, — вернувшись домой, заглядываю в комнату матери. — Ты как себя чувствуешь?

— Привет, сынок, — улыбаясь, встает она с кровати. — Я тебе борщ приготовила, так хорошо себя чувствовала сегодня!

Обнимаю ее.

Мы с родителями жили в коммуналке на отшибе города, но моя работа позволила мне купить квартиру в нормальном районе, и я забрал мать с собой. Отец остался жить там, потому что ему для счастья нужно не много — выпить и закусить, а у матери сердце больное, ей вообще волноваться нельзя.

— Я бы сам приготовил, — возмущаюсь. — Тебе нельзя нагрузку сейчас, только операцию сделали.

— Что за нагрузка? — смеется она. — Кочан капусты поднять? Пошли, расскажешь мне, как твой день прошел.

И я сдуваюсь, болтая с ней. Ну, куда я сейчас уеду? За ней уход нужен после операции.

После ужина падаю спать, даже забив на переписку с девушками. Любовь любовью, как говорится, но еще неизвестно, выгорит или нет, а вставать раньше на час мне нужно теперь на постоянке.

Утром встаю еще раньше, чтобы перед тем, как везти Варю, все же успеть в спортзал, потому что из-за нее весь мой режим пошел по звезде.

Захожу в раздевалку и вижу, что в спортзале горит свет. Уверенный, что это кто-то с вечера не выключил, переодеваюсь и захожу внутрь. Замираю, глядя на Варю, которая ходит по беговой дорожке. Точнее, глядя на ее задницу, которая обтянута плотными спортивными леггинсами и в сочетании с узкой талией выглядит куда более привлекательно, чем давеча в безразмерных шароварах.

Хочется треснуть себя по башке, потому что изо рта само собой вырывается:

— Вот это… — выдыхаю, запоздало понимая, что Варя вряд ли оценит шутку, — встреча!

Но, мои ожидания не оправдываются, потому что Варя не оборачивается.

Направляюсь к дорожке рядом с ней. Не потому, что очень хочется быть поближе, а просто это моя любимая дорожка. Несмотря на то, что они все одинаковые, мне на ней удобнее.

Залезаю. Варя испуганно шарахается в сторону, а затем облегченно выдыхает и вынимает из уха наушник.

— Привет, — усмехаюсь, включая дорожку. — Соглашусь, неожиданная встреча. Не думал, что увижу тебя здесь.

— Прислушалась к твоим словам. А то как же жить с таким неидеальным телом? — усмехается сердито и вставляет наушник обратно, не давая мне возможности ответить.

Растерянно захлопываю рот.

ПМС, что ли? Я, вроде, вслух не говорил ничего подобного. Просто сказал, что переломы хуже срастаются при лишнем весе.

Покосившись на нее, надеваю наушники на голову. У меня не вставные в уши, а полноразмерные, в них удобнее заниматься спортом и звук чище. Быстро иду вперед, настраивая плейлист, периферийным зрением замечая фигуру Варюши. Как назло, мелькает грудь. К счастью, она утянута в компрессионную майку и не прыгает при ходьбе.

Отложив телефон, увеличиваю скорость и бегу. В ушах ритмичная музыка, которая подливает в кровь адреналина.

Бегу быстро, на максимуме. Спецназовец должен хорошо и быстро бегать. При выполнении задач, если твою группу засек противник, нужно максимально быстро оторваться, чтобы занять выгодные позиции.

Поэтому я бегу, пока не начинают отказывать ноги. Потом еще бегу какое-то время, уже на ватных, а потом отключаю дорожку и, когда она останавливается, буквально повисаю на поручнях, а затем сползаю на пол.

Пытаясь успокоить пульс, падаю на спину, закрываю глаза, судорожно втягиваю воздух и задерживаю дыхание. Мышцы жжет.

Неожиданно мне прилетает увесистый шлепок по морде.

Растерянно подрываюсь, открывая глаза и стягивая наушники.

Варвара отшатывается от меня, как от восставшего трупа.

— Ты чё, больно же! — потираю щеку.

Удар что надо, на самом деле.

— Я… я думала, что ты потерял сознание, — блеет растерянно.

— И решила меня добить? — усмехаюсь, глядя в ее перепуганные глазищи. Сейчас они кажутся еще больше.

— Извини, — Варя собирается подняться с колен, но тут же шипит и, упав на задницу, начинает растирать икру.

— Свело? — тут же перехватываю ее за щиколотку и, скинув кроссовок, начинаю разминать ей пальцы.

— Да-а, — стонет она болезненно, закрывая глаза, — о-о-о…

— Хорошо получается, — усмехаюсь. — Если кто-то есть в раздевалке, ему будет, что обсудить.

Варя тут же смущенно одергивает ногу и потирает расслабленную икру, а я встаю и подаю ей руку.

— Какие планы на сегодня? — тянусь, разминая мышцы, потому что впереди еще силовые упражнения.

— Больница, — пожимает Варя плечами.

— А автошкола? — смотрю на нее внимательно, потому что она внезапно смущается.

— Я подумала, что попозже документы подам.

— Почему? — усмехаюсь.

— Не готова пока, — отворачивается она и уходит в сторону раздевалки. — Как освободишься, зайдешь за мной, хорошо?

— Подожди, давай телефонами обменяемся, — догоняю. — Встретимся на стоянке.

Обмениваемся номерами и Варя уходит. А я сажусь на тренажер, но вместо того, чтобы заниматься, залипаю в телефоне, ища ее соцсети. Не знаю, что хочу там увидеть. В мессенджерах вместо фото профиля просто картинки. А те, в которых можно найти более личную информацию, закрыты для доступа.

Вздохнув, снова включаю музыку и приступаю к тренировке.

Когда приходят ребята, я уже заканчиваю. Выслушав очередную порцию ржача по поводу моего нового “хобби”, усмехаюсь и ухожу. За ночь снег опять растаял, поэтому я сегодня на мотоцикле.

Когда спускается Варя, протягиваю ей шлем.

— Ты что? — хмурится она. — Я не поеду на мотоцикле.

— Почему? Ты же говорила, что не боишься, — хмуро смотрю на нее. — Так получится гораздо быстрее.

— Я без защиты не поеду, — упрямо повторяет.

— Ну, бери мою, — расстегиваю куртку. — В штаны не влезешь, конечно, но жизненно важные органы будут защищены.

— Нет, — резко гасит мой рыцарский порыв. — Для меня ноги сейчас куда важнее, чем все остальное.

— Варь, я хорошо вожу, — усмехаюсь. — И дорога сегодня хорошая.

— Нет, — упрямо смотрит она на меня.

— Да бля, — вздыхаю и киваю ей на машину. — Ну, поехали на табуретке.

И мы снова плетемся туда на скорости шестьдесят. Единственный плюс — администраторша с белыми волосами до жопы. Пялюсь на нее, раздумывая, что завтра приглашу на кофе, наверное. А то еще неделя и я взвою. Тело требует секса. Уже заглядываюсь на задницу Варвары даже в широченных штанах, а это тревожный звоночек.

— Варь, — хмурюсь.

— Нет.

— Ну, всего лишь до семидесяти разгонюсь и все, — уговариваю Варвару на обратном пути.

— Не надо, я тебя умоляю. — смотрит она на меня с таким серьезным выражением лица, будто втащит, если я ослушаюсь.

— Хорошо, до шестидесяти пяти. Это пять километров в час. Ты даже не почувствуешь!

Иду на компромисс как могу.

— Почувствую, — усмехается.

— Давай проверим? Закрой глаза.

— Нет.

У нее и правда внутри будто какой-то предохранитель. Чуть скорость поднимается за шестьдесят — и она начинает меня притормаживать.

— Варь, я же компромисс ищу. Всего пять километров.

— Ты понимаешь, что я боюсь? — возмущается.

— Ты понимаешь, что на девяносто девять процентов твой страх не оправдан? — парирую.

— Ох уж этот один процент, — закатывает она глаза. — Ладно, пробуй, я постараюсь потерпеть. Но как только я скажу притормозить, ты притормозишь. Договорились?

— Договорились, — подмигиваю ей и набираю скорость.

Варя цепляется одной рукой за ручку, а другой в свои штаны и мужественно терпит секунд двадцать, а потом мы снова плетемся как обычно.

— Ты молодец, — единственное, что приходит на ум сказать.

Звучит, наверное, не очень искренне, но я тоже пытаюсь.

— Не ври, — хмуро усмехается Варя и отворачивается к окну. — Но, если что, мне и самой это не нравится.

Вздыхаю. Я не понимаю, чем ей помочь. Да и надо ли? А то опять влезу не в свое дело. Но, мне хочется помочь себе, я тут тоже страдаю вместе с ней за компанию.

И даже когда мы возвращаемся в Управление и уходим с ребятами в тир, я не перестаю придумывать варианты решения проблемы. Нахожу, как мне кажется, не самый плохой.

Утром прихожу на работу рано, но Вари в спортзале не застаю, хотя дежурный мне сказал, что она на месте. Поднимаюсь к ней в кабинет и открываю дверь.

Варвара уже сидит за рабочим столом и подшивает скопившиеся документы.

— Вставай, — командую.

— Привет, — поднимает на меня она глаза ненадолго, но подниматься не торопится, — ехать еще рано.

— Я знаю, — хмыкаю, — встань, мне нужно кое-что сделать.

— Что? — подозрительно щурится Варя, но все же встает.

Присаживаюсь на корточки и обхватываю ее бедра сантиметровой лентой.

Да, у меня предохранителя нет. Так и живем.

— Что ты делаешь? — отталкивает Варя мои руки, ошарашенно глядя на меня, но я успеваю заметить круглую цифру сто двадцать сантиметров, и встаю.

— Ничего, — усмехаюсь.

— Ты совсем с ума сошёл, у тебя совесть есть? — возмущается она, широко распахнув глаза. — Зачем это?

Усмехнувшись, подмигиваю ей и, ни слова не говоря, иду к двери.

— Костя, я с тобой разговариваю, — повышает она голос.

— Сюрприз, — улыбаюсь и закрываю дверь.

В комнате отдыха наливаю себе чай и открываю сайт для мотоциклистов, чтобы заказать Варе экипировку. Если дело только в штанах, то мне проще купить ей штаны для поездок на мотоцикле, чем кататься со скоростью улитки. Мы с ней в два раза быстрее сможем добираться туда и обратно.

Листаю сайты в поисках нужного мне размера, потому что на такой объем бёдер не так-то и просто найти нужный размер. То ли шьют мало, то ли разбирают быстро. Но я упрямый. И пускай заказать не получается, зато я нахожу один магазин, в котором они должны быть в наличии. Значит, сегодня едем затариваться.

— Ты не уходил домой, что ли? — усмехается Пророк, заглядывая в комнату. Он только-только пришёл, ещё пока в верхней одежде.

— Конечно, жить здесь решил остаться. Думаю, зачем время на дорогу терять? — усмехаюсь.

Он закатывает глаза.

Потихоньку подтягиваются ребята. Минут через десять — пятнадцать собираются все. Брюс делится впечатлениями от свидания, а я вспоминаю, что уже два дня не заходил на сайт знакомств. Там, наверное, все мои собеседницы подумали, что я ушёл в жёсткий игнор.

— Что, Тазз, сколько ещё тебе осталось повинность-то отрабатывать? — толкает меня плечом Берёза.

— В душе не знаю, — вздыхаю. — Сколько бы не пришлось — всё моё.

— А чё, с Варей как? — хитро щурится Скромник.

— А что с Варей? — смотрю на него пристально.

— Ну… не наладили контакт? — продолжает он, играя бровями и выделяя слово «контакт».

— С чего бы нам его налаживать? — усмехаюсь. — Я же уже сказал, что новые погоны мне не настолько важны.

— Да чё ты привередничаешь? — понижает он голос. — Ну, подумаешь, пухленькая? Так-то симпатичная девка.

— Слушай, если ты хочешь породниться с полковником и пробиваешь почву — флаг в руки, я жениться вообще не собираюсь и на Варвару не претендую, — возмущённо смотрю на него и машу рукой в сторону двери ровно в тот момент, когда заглядывает Варя.

Мы все замолкаем, глядя на неё. Она, будто немного посомневавшись, смотрит на меня.

— Извините, что отвлекаю от разговора. Костя, можно тебя?

Вздохнув, выхожу и прикрываю дверь.

— Что такое? — смотрю на неё.

— Мне нужна помощь. Можно тебя попросить достать мне коробку?

— Пойдём, — киваю.

И мы идём с ней в делопроизводство, где я лезу под потолок, чтобы достать из верхнего ящика огромного шкафа большую коробку со старыми документами.

— Осваиваешься потихоньку, я смотрю? — хмыкаю, чтобы поддержать разговор и заполнить повисшее молчание.

— Да ничего не понятно пока, — усмехается Варя нервно. — Но я учусь.

— Если тебе что-то в документах непонятно, ты говори — тебе может помочь наш канцеляр. Он периодически замещает делопроизводителей на выходных и праздничных днях.

— Да я знаю, папа говорил, — вздыхает она. — Я просто никогда не работала с документацией, поэтому мне просто нужно привыкнуть.

— А кем ты работала? — балансируя на стремянке с коробкой в руках, аккуратно спускаюсь вниз.

— Никем не работала, — снова вздыхает. — Спортом занималась.

— Вау, — присвистываю. — Каким?

— Волейбол, профессиональный.

— И чё? — киваю на ногу. — Вернуться совсем без шансов?

Варя ничего не отвечает, но по тому, как болезненно дёргается уголок её губ, пытаясь изобразить то ли усмешку, то ли ухмылку, я понимаю, что, походу, да, без шансов.

— Печально, — вздыхаю, глядя на неё, и ставлю коробку на стол. — Но жизнь-то на этом не заканчивается. Значит, пора притормозить и остепениться.

— Возможно, — пожимает она плечами. — Спасибо, дальше я сама.

— Слушай, заедем сегодня в один магазин? Там почти по пути. — прежде чем уйти, решаю закинуть удочку.

— Да, хорошо, — отзывается Варя, не глядя на меня и копаясь в коробке с бумагами.

«Ну вот и отлично», — отвечаю про себя и ухожу.

Когда возвращаюсь, ребята даже меня не стебут. Видимо, тоже устали от вечных шуточек в мой адрес. Болтаем. Когда приходит время, спускаюсь на стоянку. Варя уже там, ждет меня. Мы садимся в Пиканту и едем в больницу.

Когда она уходит на прием, подхожу к ресепшену, где сидит та самая блондинка, которую я вчера приметил.

— Привет, — тяну руку. — Меня Костя зовут.

— Ирина, — подаёт она свою ладонь с дежурной улыбкой, но вместо того, чтобы пожать, я аккуратно сжимаю её руку и разворачиваю так, чтобы посмотреть на безымянный палец. На нём кольцо.

— Замужем, — вздохнув, усмехаюсь.

— Как видите, — игриво стреляет глазами. — А что?

— Да, — отмахиваюсь, — понравилась. Хотел пригласить тебя на кофе, — смотрю на неё с усмешкой.

— Ну, если просто на кофе, то можете пригласить, — улыбается.

— Напиши свой номер, — подмигиваю.

Она пишет. Забираю бумажку и ухожу на улицу. Рву записку и выкидываю в мусор, потому что с замужними я связываться ни ради секса, ни ради кофе не собираюсь, даже если сама дама не против. То, что она, будучи замужем не против с незнакомым мужиком пойти кофе пить, уже о многом говорит о ее жизненных позициях. Да, возможно я ошибаюсь. А может и нет. В любом случае, проверять не хочется.

Когда Варя выходит из клиники, мы молча, как по команде, направляемся к машине, и я плетусь в ближайший магазин для мотоциклистов.

— Вааарь, — зову ее, когда выезжаю на шоссе.

— Нет, — закатывает она глаза.

— Тридцать секунд, — усмехаюсь. — Скорость шестьдесят пять.

— Ты же все равно не отстанешь, да? — возмущенно смотрит на меня Варя.

— Не-а, — улыбаюсь широко.

— Ладно, — вздыхает.

И я повышаю скорость чуть больше, чем обещал и притормаживаю чуть позже, чем через полминуты.

— Тебе нравится надо мной издеваться, да? — усмехается Варя сердито, когда я снижаю скорость.

— А тебе надо мной? — усмехаюсь в ответ, и мы замолкаем.

Минут через двадцать заворачиваю к торговому центру.

— Я тебя в машине подожду, — предлагает Варя, когда я паркуюсь на стоянке возле магазина.

— Нет, ты мне нужна, — не соглашаюсь.

— Зачем? — хмурится она.

— Как группа поддержки, — вру, не торопясь ничего объяснять.

Заходим в помещение, где ровными рядами висят косухи и штаны, а на полках стоят шлемы и мотоботы.

— Что вы хотели? — подходит к нам девчонка с розовыми волосами и пирсингом на лице, одетая в широкую черную футболку, на которой изображен череп, увитый шипами и розами.

— Штаны с курткой на девушку подберите, пожалуйста. — киваю на Варю.

Девушка, окинув Варю быстрым профессиональным взглядом, тут же уходит искать нужный размер.

— Ты что, сдурел? — шипит Варя, разворачиваясь ко мне.

— Нет, — смотрю на неё с улыбкой. — Если у нас дело только в штанах, то я их тебе подарю.

— Не надо мне ничего, — возмущается она громче.

— Надо, Федя, надо, — отвлекаюсь на созерцание витрины со всякими аксессуарами. — Я лучше подарю тебе штаны, чем буду ездить как лягушонка в коробчонке.

Краем глаза замечаю, что Варя резко разворачивается и быстро направляется к выходу.

— Э, куда? — бросаюсь за ней и ловлю её за плечо, разворачивая обратно.

— Костя, ты в своем уме?! — шипит она. — Не надо мне ничего покупать, я не буду мерить штаны.

— Будешь, — смотрю на неё пристально.

За счёт того, что она высокая, ещё и обувь носит на высокой подошве, мои два метра роста сейчас не мешают нам сверлить друг друга глазами.

— Не буду, — спорит Варя взбешённо.

— Будешь, — повторяю упрямо. — А если ты не оденешь их, то я надену их на тебя сам.

— Не посмеешь, — усмехается, закатив глаза, но тут же вскрикивает, потому что я подхватываю ее на руки и несу в сторону примерочных.

— Что ты делаешь? Отпусти! Я тяжёлая, — возмущается Варя, но, глянув на пол, испуганно обхватывает меня за шею. С высоты моего роста падать, действительно, страшновато.

— Я тяжелее, — усмехаюсь.

И не такие веса брал.

— Я!.. — задыхаясь от возмущения, шепчет она срывающимся голосом. — Я сейчас папе позвоню!

Произносит это и замолкает, ожидая моей реакции. Усмехаюсь над ее детским выпадом.

— Звони, — киваю невозмутимо.

Варя растерянно замирает, но, когда я чуть подкидываю её, перехватывая поудобнее, лезет в карман куртки и судорожно пытается вытащить телефон.

— Ябеда, — добавляю с усмешкой.

— Я тебя сейчас стукну, — обещает она, смешно краснея.

— Серьёзно? — ахаю, но тут же улыбаюсь, заворачивая к примерочной. — Попробуй. Только помни, что я сильнее. И у меня рефлексы.

Варя издаёт странный звук, похожий на недовольное фырканье лошади, и закатывает глаза. Я ставлю её в примерочной на ноги и упираюсь ладонями в боковые стенки, перекрывая пути к выходу.

— Угораздило же меня выбрать именно тебя! — бросает в сердцах сердито, скрещивая руки на груди и только что не топая ногой.

— Угораздило, — соглашаюсь, — в следующий раз будешь выбирать себе жертв для абьюза помельче размерчиками.

Варя снова фыркает и отворачивается, но, увы, — мы сталкиваемся глазами в зеркале.

— Вот ваши вещи, — раздаётся за моей спиной голос продавщицы.

Я оборачиваюсь. Она тянет мне комплект для езды на мотоцикле. Беру и передаю Варе.

Сердито взглянув на меня, она выхватывает его из рук и демонстративно задёргивает шторку перед моим носом. Усмехнувшись, отворачиваюсь. С интересом слушая, как она шуршит и пыхтит, разглядываю розововолосую консультантку. Она, оставив нас с Варей наедине, уходит. Вроде ничего такая. По крайней мере, на мотоцикле, наверное, кататься любит. Я бы покатал.

— Как вообще это можно носить? — слышу тихое шипение из примерочной пару минут спустя.

— Что, оделась уже? — оборачиваюсь и приоткрываю занавеску.

Варя в этот момент резко отворачивается от зеркала, чтобы я не видел, как она застёгивает пуговицу. А я видел. Трусишки розовенькие там мелькнули случайно. Не девушка, а зефирка.

Открываю занавеску шире.

— Кто тебе вообще разрешает ломиться без предупреждения к женщине в примерочную? — расправляя плечи, Варя поворачивается ко мне и снова смотрит своими глазищами так, будто два автомата на меня направила. — А если бы я была в одних трусах?

— Ну, хуже было бы, если бы ты была без трусов, — пожимаю плечами.

— О, Боже. Ты точно на своих учениях головой не ударялся? — рычит Варя и рваными движениями натягивает на себя куртку, ковыряется с замком.

Пока она отвлеклась, я аккуратненько склоняю голову, чтобы рассмотреть её получше сзади. Всё-таки обтягивающие вещи ей идут больше.

— Куда ты там пялишься? — возмущённо вскрикивает, заметив мой взгляд в зеркале.

Отхожу на шаг и демонстративно рассматриваю Варю с головы до ног, оценивая обтянутую кожей фигуру.

— Вау, женщина-домашняя-кошка! А если ещё спрятать взгляд медузы за стеклом шлема, то будет вообще идеально. Как тут и был, — усмехаюсь.

Оборачиваюсь к кассе.

— Мы берём! — кричу продавщице.

— Вашей девушке положен подарок, — отзывается она. — Можете выбрать футболку.

— Ага, спасибо, — невозмутимо отвечаю.

Окидываю Варю взглядом ещё раз. Ей правда в облегающем лучше. Да, она не стала выглядеть миниатюрной, но зато теперь у нее выделяются те выпуклости, за которые обычно и цепляется мужской взгляд, а не сидят в плену у широченных штанов и худи.

Варя всем своим видом показывает, что нахрен ей не уперлась эта футболка.

— Тогда на свой вкус выберу. Переодевайся, — задёргиваю ей штору и гуляю по залу.

Я люблю изображения черепов и всяких костей, и даже уже готов купить Варе какую-нибудь футболку с черепушкой, но замечаю чуть дальше с изображением цветка мухоловки, вот этой зубастой херни, которая ловит мух и жрет их. Беру её.

— Во, смотри, — подхожу к примерочной ровно в тот момент, когда из нее выходит Варя, и показываю ей картинку. — Вылитая ты.

— Ни ума, ни фантазии, — вздыхает она и идёт к кассе.

А я, показав ей в спину язык, направляюсь следом.

Пока продавщица упаковывает нашу покупку, я открываю приложение банка, выбираю оплату QR-кодом. Как только на терминале загорается оплата, Варя быстро тянет руку с карточкой. Едва успеваю отбить её в сторону.

— Эй! — возмущается она.

— Я что, тебе девочка, что ли? — фыркаю, направляю камеру на QR-код.

— Я сама заплачу, — сопротивляется Варя, отталкивая мою руку. Перехватываю телефон в другую, а свободной не даю ей дотянуться до терминала. Возимся под невозмутимым взглядом розововолосой девчонки как два слона.

— Спасибо, — киваю ей, когда побеждаю и оплачиваю покупку и, забрав пакеты, направляюсь к выходу.

— Зачем ты так делаешь? — возмущается Варя, с трудом догоняя меня. Понимая, что ей, возможно, больно идти быстро, притормаживаю немного.

— Потому что я делаю это не ради тебя, — пристально смотрю на неё, — а ради своего удобства. Понятно?

— Это не нормально, мы с тобой друг другу никто и знакомы всего два дня!

— Ну, как это “никто”? — мои губы растягиваются в широкой язвительной улыбке. — Я же твой “персональный водитель”. Я обязан следить за безопасностью моей рабовладелицы.

Варя лишь недобро щурится, но ничего не отвечает. По приезду расходимся с ней в разные стороны и в этот день больше не встречаемся.

Утром следующего дня я приезжаю в стандартное время, проспав тренировку, потому что сгонял-таки на свидание с одной девчонкой с сайта знакомств. Правда, дальше поцелуя на прощание у нас с ней ничего не зашло. Не знаю, реально она оказалась таких строгих взглядов или цену себе решила набить, и никогда не узнаю, потому что отбила все желание новой встречи. Но, тело среагировало все равно, поэтому я долго не мог заснуть, ворочаясь, и, конечно же, проспал будильник.

Махнув ребятам рукой, прохожу мимо и заглядываю в делопроизводство. Пусто. Подумав, жду пару минут, а затем стучу в кабинет полковника. Тишина.

Вздохнув, набираю Варю и кошусь на пакет с мотоформой, спрятанный под стол. Ей же еще переодеться нужно, а времени до выезда мало.

— Да? — раздается ее голос.

— Ну ты где ходишь? — возмущаюсь.

— Я? Еду в больницу.

— На ком? — удивляюсь. — Точнее, с кем?

— С новым персональным водителем, — усмехается Варя сердито и кладет трубку.

Растерянно смотрю на экран и не понимаю, как на это реагировать. С одной стороны, “баба с возу — кобыле легче”. С другой… с чего это вдруг заменили водителя? Утратил доверие?

Я уже вроде как привык, что мы с Варей срёмся, но при этом всё равно нам приходится взаимодействовать. А тут что? Интересно, она нажаловалась отцу, что я не хочу плясать под её дудку, и он дал ей нового “провинившегося”? Или на меня теперь другие планы у руководства?

Мои раздумья прерывает скрип двери. Оборачиваюсь на звук: из коридора заходит полковник.

— Здравия желаю! — вытягиваюсь в стойку.

— А ты-то мне как раз и нужен, — хмуро усмехается он и кивает на дверь в кабинет.

Подозрительно кошусь на него и захожу следом. Полковник кладёт на стол папку с документами и со вздохом оборачивается ко мне.

— Скажи мне, Емельянов, чего тебе не живётся спокойно? — смотрит он мне прямо в глаза.

Интересно, о чём это он? Что я там вчера такого ляпнул Варе?

— Не понимаю вопрос, товарищ полковник, — хмурюсь. — Я обидел Варвару?

— Не понимаешь? — губы Щукина растягиваются в холодной улыбке. — Сейчас объясню: ты на кой хрен ей мотоэкипировку купил?

— Так… — растерянно пожимаю плечами, — по технике безопасности положено.

— Это-то я как раз понимаю, — усмехается Анатолий Михайлович. — Но со стороны это смотрится так, будто ты ухлёстываешь за моей дочерью.

Я возмущённо округляю глаза.

— Ты что удумал? — щурится он. — То помощь ей свою предложил, то курсы по вождению посоветовал, психолог доморощенный! Теперь на мотоцикле собрался катать. — пристально смотрит он мне в глаза с вызовом. — Если у тебя там в голове какой-то план созрел, ты мне это дело брось! Я тебя выбрал потому, что знаю, что она на тебя и взглянуть-то не захочет, оболтуса.

Мои челюсти сжимаются до хруста, потому что я злюсь. Интересно, что такого уникального в этой Варваре, что я для нее самый крайний вариант?

— Так что яйца к ней не подкатывай, это бесполезно. Не в ее вкусе отбитые сорвиголовы. Но, если ты не успокоишься, то поедешь к северным медведям служить. Понял меня? — продолжает полковник, повышая голос.

Не удержавшись, фыркаю с усмешкой.

— Это что ещё такое? — тут же прожигает меня взглядом полковник, но в его глазах читается интерес.

— Ничего, товарищ полковник, — машу головой, принимая серьёзный вид.

— Да нет уж, говори, — щурится он недобро.

Сверлим друг друга взглядами.

И мне хочется сказать ему, что сорвиголовы тоже предпочитают девочек поженственнее, а не амазонок под два метра ростом с полковничьими замашками. Но я закусываю губу, потому что этими словами зацеплю не только полковника, но и Варю, а мне искренне не хочется её обижать.

— Я на родство с вами не претендую, — вздыхаю. — И за Варварой не ухлёстываю, как вы выразились. Я лишь хотел сделать наши с ней поездки более комфортными. Она боится машин, я не люблю медленную езду. Поездка на мотоцикле облегчила бы жизнь обоим.

Я не понимаю, зачем ввязываюсь в эти оправдания. Меня отстранили от неприятной обязанности — так радоваться надо, косить под идиота и спокойно дальше заниматься своими делами. А я вместо этого зачем-то лезу на рожон.

— Ладно, иди, говорливый, — отмахивается полковник. — Но чтобы возле Вари я тебя не видел.

— Так точно, — резко разворачиваюсь и выхожу из кабинета.

Не больно-то и хотелось!

Хлобыстнуть бы дверью так, чтобы побелка посыпалась! Но моя демонстративная выходка, конечно же, ничего не даст, кроме очередной выволочки. Единственное, что сейчас меня заботит — это то, что полковник будто бросил мне вызов. А я так уж устроен, что обожаю новые вызовы. Азартный.

Бросаю взгляд на стол Вари и, подумав, подхожу к нему. Беру чистый лист и розовый текстовыделитель. Покосившись на кабинет Щукина, быстро рисую на бумаге прикольную морду с высунутым языком, задвигаю ее под клавиатуру, а затем ухожу. Переодеваюсь в спортивную форму и прихожу к ребятам в спортзал. Они уже вовсю занимаются.

— О, Тазз! — оборачивается на меня Ой. — А ты почему здесь?

Усмехаюсь и ничего не отвечаю.

— Колись давай, — Береза придерживает боксерский мешок и вытирает пот полотенцем.

— Не оправдал доверия, — широко улыбнувшись, встаю на беговую дорожку.

— Да ладно?! Такой лакомый кусок упустил? Вот ты дебил, — закатывает глаза Скромник.

— Зелёный свет, ребят, — подмигиваю ему и надеваю наушники.

Включаю дорожку и набираю скорость. Бегу, то и дело усмехаясь. Думаю о том, как там Варя. Наверное, ещё едет за рулём с каким-то обсосом со скоростью сорок километров в час. То и дело фыркаю на себя, закатывая глаза, потому что, в принципе, мне без разницы. Пусть едет хоть двадцать, хоть до завтрашнего вечера. Просто это так удивительно… Неужели ей так действительно будет лучше? Лелеять свои страхи и радоваться, что кто-то заботливо подпитывает их вместе с тобой.

И вот, вроде нет мне до этого никакого дела, но всё равно не терпится узнать, кого на этот раз выбрал для дочери полковник.

Ответ на мой вопрос я получаю случайно сталкиваясь с Варей на лестнице, когда мы толпой возвращаемся со спортзала: они с канцеляром как раз поднимаются на третий этаж, мило болтая, а мы выходим со второго.

— Ммм, Тазз, твоя Белоснежка с гномом каталась, — шипит сзади Пророк, и они все дружно начинают шепотом хихикать.

— Скорее уж это Рокки и Вжик, — бросаю сердито себе под нос и поднимаюсь по ступенькам. — Усов только не хватает.

И, да, я предвзят, потому что Варя не такая большая, а канцеляр не такой маленький, просто меня сам факт такой неравнозначной замены бесит. Как можно было променять меня на него?! Ну, серьезно, это даже как-то унизительно!

— Кажется, скоро кому-то грозит невероятное повышение с рядового до капитана, как минимум, — стебутся ребята между собой, а я воспринимаю это как личную обиду, потому что я, блин, тоже капитан! И должность эту кровью и потом зарабатывал! Освобождая заложников, накрывая продавцов оружия и трафики наркоты.

— И будет нами командовать бумажный капитан… как там его фамилия?.. — продолжают балагурить ребята сзади.

Поднявшись на наш, третий этаж, заворачиваю не в свое крыло, а в противоположное, в сторону канцелярии. Туда, куда идут гном и Белоснежка.

— Э, Костян, ты куда? — удивленно оборачиваются ребята, а я отмахиваюсь. — Костян!

— Тазз, тормози! — вычленяю голос Брюса.

Какой тормози? Я только разогнался.

На крики ребят оборачиваются и Варя с канцеляром. Варя округляет глаза, во взгляде рядового тоже мелькает беспокойство.

— Малахов, — рыкаю, подходя ближе.

— Слушаю, товарищ капитан, — выпрямляется он и замирает, не понимая, чего от меня ожидать.

— Да чё ты так напрягся-то? — усмехаюсь добродушно и, проходя мимо, киваю ему идти дальше. — Майор ваш на месте?

— Был на месте, — выдыхает он, догоняя меня. — Я же Варвару Анатольевну возил в больницу.

Бросаю косой взгляд на Варвару Анатольевну, которая отстала немного, а она в ответ зыркает на меня.

Притормаживаю. Идем рядом втроем. Молчим.

Из двери делопроизводства выходит одетый в верхнюю одежду полковник и замирает, глядя на эту картину. Хмуро сверлит меня взглядом.

— Емельянов, ты в сопровождение нанялся, что ли? — фыркает, опасно прищурившись.

— Никак нет, товарищ полковник, — делаю морду кирпичом, — я к майору Пустоцветову по поводу командировки.

— Какой командировки? — выражение лица Анатолия Михайловича меняется с подозрительного на удивленное.

— Майора хочу, — вздохнув, останавливаюсь перед ним. — За заслуги перед отечеством.

“А не перед полковником”, — язвлю мысленно.

— У тебя же мать после операции, — тут же соображает полкан. Как чувствует, на что надавить можно.

— Ну, вот пока место появится, она уже придет в себя, — пожимаю плечами.

— И зачем оно тебе? У нас все равно вакантных майорских должностей нет, — вздыхает Анатолий Михайлович и хмурится.

Ничего не отвечаю. Он и так все понимает. Здесь нет — в другом месте найдут, не проблема. Вслух озвучивать то, что я уже засиделся в звании капитана, не имеет смысла, — это и так все знают. Но постоянно находится причина, почему в очереди кто-то другой, а не я. Неудобный я.

— Ладно, надумал — иди, — обреченно машет рукой полковник. — Там все равно мест нет.

— В резерв запишусь, — упрямо смотрю на него.

Я бы сказал, что дочь у полковника одна, а желающих стать майорами много, и ее рук и сердца все равно не хватит, но, боюсь, мою шутку никто не оценит.

— И что это было, Тазз? — возмущаются ребята, когда я возвращаюсь. — Мы думали, ты канцеляра прибьешь!

— Я? — усмехаюсь, глядя на них. — Вы его видели? Еще я с лилипутами не воевал. Я лишь показал личным примером, как уважение нужно зарабатывать.

— Это как? — переглядываются они.

— На Кавказ поеду с четвертым отделением, — бросаю, не глядя.

— Ты сдурел?! — возмущается Брюс. — Мы командой работаем, вообще-то!

— Знаю. Но у нас пока тихо все равно. Я успею смотаться туда-обратно, дел-то на две недели, а мне боевые выезды кровь из носу нужны.

— Костян! — зовет меня Пророк.

— Так, что у нас сегодня по плану? — глядя в журнал, игнорирую возмущения. — М-м-м! Рукопашный бой и психолог!

— Костян! — повышает голос Брюс.

— Да что “Костян”?! — рявкнув, со шлепком откладываю журнал обратно на полку. — Вы все на своих местах, если что! Ну, давайте я, правда, до пенсии буду в капитанах ходить? Что уж? Кому еще у нас майорские звезды нужнее? — щелкаю пальцами, будто вспоминая. — А, Малахову, точно!

— Костян, да что ты взбеленился? Малахов теперь тебе как красная тряпка будет из-за Варвары?

Друзья непонимающе смотрят на меня, а я чувствую, что мое сердце стучит как после марш-броска.

— Да при чем здесь Варя? — усмехаюсь и направляюсь к выходу. — И Малахов ваш… Накипело просто…

Только выхожу из нашей комнаты, в противоположном конце коридора слышу грохот и крик Вари.

Бегу.

— Помогите! — слышится ее голос.

Завернув в кабинет, бросаюсь к стремянке, которая сложилась прямо под Варей и девчонка, вцепившись в антресоли шкафа, стоит на ней, боясь пошевелиться. Рядом валяется та самая здоровая коробка с документами, что я вчера ей помогал вытащить. Бумажки из папок с делами разлетелись по полу.

— Тише, не дергайся, я тебя держу. Спускайся. — успокаиваю Варю, расправляя под ее ногами стремянку и придерживая ее ладонью под ягодицы. Задница, кстати, ничего такая на ощупь! Хочется сжимать и разжимать пальцы, как будто сминаешь антистресс.

— Мне страшно, — выдыхает она дрожащим голосом, и я действительно чувствую дрожь в ее теле.

— Я тебя страхую. Нужно сделать всего пять шагов — и ты внизу. Давай, — уговариваю.

— Подожди, она трясется, — вцепившись в ручку стремянки, Варя замирает, так и не сделав ни одного шага.

— Варь, — усмехаюсь.

— Подожди! — рычит она.

И я понимаю, что она боится, но…

— М-м-м, какая у тебя фатима! — сжимаю пальцы.

Варя пулей слетает со стремянки, забыв о своих страхах.

— Вот видишь, совсем не страшно, — усмехаюсь, закатив глаза, а в следующую секунду получаю звонкую оплеуху. Голова дергается от неожиданности. По телу прокатывается волна адреналина. Зыркаю на красное лицо Вари, вглядываясь в ее глаза. Кажется, в них сейчас сверкают молнии, зато нет ни намека на истерику.

Собираюсь возмутиться, но меня прерывает удивленный свист. Оборачиваемся с Варей одновременно.

В дверях стоят майор Пустоцветов и канцеляр. Видимо, тоже поспешили на крики. Интересно, с какого момента они наблюдают за операцией по спасению делопроизводителя?

— Капитан, ты охуел? — с восторгом смотрит на меня Пустоцветов.

Ага, ну, теперь понятно, с какого. Пиздец я везучий.

— Никак нет, товарищ майор, это был отвлекающий маневр, — вздыхаю.

— Тебе за этот маневр Анатолий Михайлович голову снесет, — усмехается он, скрестив руки на груди.

— Ну, это смотря, как ему преподнесут свидетели, — пристально смотрю на него.

— Константин, — севшим голосом вклинивается в разговор Варвара, и я переключаю внимание на нее, все еще с пылающими румянцем щеками, но уже без тех воинственных искр в глазах, что я видел парой секунд ранее. — Спасибо.

Мои брови непроизвольно взлетают вверх.

— Да не за что, — растерянно пожимаю плечами. — Ты в следующий раз зови кого-нибудь, сама не залезай... У нас, вон, товарищ майор никогда не откажет красивой женщине, — поднимаю коробку из-под документов и, обернувшись, с усмешкой пихаю ее опешившему Пустоцветову в руки, а сам выхожу из кабинета, едва сдерживая рвущийся наружу смех.

Лёнька — нормальный мужик, крысить не привык. Но, и лишнюю нагрузку на себя брать тоже. Поэтому, раз уж он решил попугать меня, пусть теперь выходит из зоны комфорта и сам помогает даме в беде.

Меня интересует другой вопрос: Варя правда осознала, что я не специально ее лапал, или просто решила так отблагодарить за спасение? Лишь бы отцу ничего не ляпнула восторженного, а то вдруг он решит вернуть меня обратно в помощники.

— И чё мы сидим? — возмущаюсь, заглядывая в комнату отдыха и весело глядя на друзей. — Пошли на рукопашку.

Выпустив пар, идем сначала на обед, потом снова на ринг, а потом на занятия к психологу. Это — обязательная часть нашей работы. Мы пару раз в неделю занимаемся в группе и раз в месяц или по необходимости индивидуально.

Ольга Васильевна ждет нас, сидя за столом и попивая чай. В воздухе витает аромат ромашки и мяты.

Ольге Васильевне сорок пять, но выглядит она гораздо моложе своих лет: маленькая, миниатюрная, с короткой стрижкой под мальчика и огромными инопланетными глазами. А еще спокойная как удав и при этом умеющая делать больно большим дяденькам. Словами. Не со зла, конечно же. Для пользы.

— Заходите, заходите, мальчики, — усмехается она. — Присаживайтесь. Как ваши дела? Как настроение?

Я, как главный “двоечник”, сажусь за дальнюю парту. Состояние расслабленное — мышцы приятно гудят после спарринга, немного ноет шея из-за неудачного падения. Хочется поваляться, но все, что я сейчас могу — растечься по стулу.

— Константин, как ваши дела? — голос Ольги Васильевны заставляет меня собраться и выпрямиться.

— Отлично, спасибо, — внимательно смотрю на нее. — А ваши как?

— Спасибо, у меня тоже все хорошо, — улыбается она. — Слышала, вы собрались в командировку за новыми звездами?

Та-ак, кто эта птица-говорун, которая не умеет держать язык за зубами?

— Собрался, — вздыхаю.

— А можно узнать причину?

— Скучно без дела сидеть, — пожимаю плечами.

— Понятно, — кивает она и встает, взяв в руки мел. “Саморазрушение” — выводит ровным почерком. — Давайте сегодня поговорим о саморазрушении. Записывайте.

“Саморазрушение — это сознательные или бессознательные действия, которые человек направляет против самого себя, причиняя вред своему физическому здоровью, эмоциональному состоянию, социальным отношениям или долгосрочным целям.

Это поведение является способом справиться с сильным внутренним напряжением, эмоциональной болью, чувством вины или неспособностью конструктивно выразить свои эмоции и потребности.”

Отложив ручку, когда все заканчивают писать, смотрю на доску с этими же словами, но оформленными в схему.

— Вот, например, вы, Константин, — Ольга Васильевна указывает на меня мелом, как на цель, — вы хотите доказать свою ценность, подставив себя под пули, но на самом деле это может быть наказанием самого себя за то, что вы не можете получить желаемое здесь, в мирной жизни. Самый сложный поступок для человека вашего склада — это притормозить. — подходит она ко мне.

Ольга Васильевна поднимает со стола и рассматривает мой блокнот, на котором вместо конспекта нарисованы танки и самолетики.

— Остаться, сидеть, писать какие-то дурацкие аналитические отчёты, каждый день доказывать свою незаменимость не только, как боец, но и как управленец. Ведь звание, на которое вы нацелены, это все же в основном управленческая должность. Возможно, вы застряли в звании капитана, потому что быть капитаном вам просто-напросто интереснее?

— Возможно, — пожимаю плечами, задумчиво глядя в окно.

— Это вы транслируете и окружающим. И никакой проблемы нет, если при этом вы испытываете моральное удовлетворение от своего выбора. А вот если присутствует чувство вины, то стоит задуматься о том, что, возможно, это именно оно мешает вам жить, — заканчивает она проникновенно.

Поворачиваюсь и хмуро смотрю на Ольгу Васильевну, размышляя, кто меня сдал, а она мягко улыбается мне в ответ и, коснувшись плеча, подмигивает.

— Подумайте об этом и приходите ко мне на индивидуальное занятие, — отворачивается, теряя ко мне интерес. — А теперь давайте поговорим про принцип домино в команде. Что делать, если один из товарищей устал и потерял фокус?..

Господи, лучше бы еще два часа спарринга, честное слово!.. — тру лицо ладонью и мысленно стону.

— Да не мы это, Тазз! — возмущаются ребята, когда мы выходим из кабинета, и я обещаю им оторвать языки перед следующим сеансом.

— Идите в задницу, — сердито выдыхаю, хлопая дверью в раздевалку.

Пора домой.

— Да честно не мы, — оправдываются они, заходя следом.

— А кто? Полкан? — оборачиваюсь, хмуро усмехнувшись.

— А вдруг Варя? — предполагает Скромник.

— Да она-то тут с какого бока? — закатываю глаза. — Еще скажите, Малахов.

Ухожу последним. Спускаясь по лестнице, случайно догоняю Варю. Она, видимо, тоже ковыляет домой. Прохожу мимо, обгоняя.

— Костя, — зовет она меня, и я со вздохом оборачиваюсь, — у тебя карта к номеру телефона не привязана?

— Нет, — хмурюсь, — а зачем тебе?

— Хотела перевести деньги за экипировку, — сообщает, догоняя.

— Не надо, — усмехаюсь и шагаю дальше. — Это подарок. Может, на велосипеде когда-нибудь решишь прокатиться с ветерком.

— Очень смешно, — фыркает Варя мне в спину. — Кстати, про юмор,. не делай так больше.

— Как? — раздраженно выдохнув, снова останавливаюсь и оборачиваюсь.

— Я про “отвлекающий маневр”, — прищуривает она глаза. Злится. — Мне на работе слухи не нужны.

— Ой, можно подумать, мне нужны! — цокаю языком. — Я тебя спасал. Извини, как мог на тот момент. А если бы ты упала? Какого лешего тебя вообще наверх потянуло? Что у нас, мужиков в Управлении мало?

— Не хотела никого отвлекать, — поджимает губы обиженно.

Вздохнув, отмахиваюсь и иду дальше, но снова притормаживаю.

— Ты с психологом нашим не знакома? — пристально смотрю на Варю.

— Знакома уже, а что?

— А это, случайно, не ты ей сказала про мою командировку? — усмехаюсь.

— Я, — признается спокойно.

— Зачем? — вздыхаю тяжело.

— У меня отец как только с матерью ссорился, тоже сразу в командировки уезжал. Такой же импульсивный, как ты, — пожимает Варя плечами, обгоняя меня. — Так что, считай, что я тебя тоже спасаю. Извини, как могу.

— Мам, я дома, — бросаю с порога и сразу заворачиваю на кухню, потому что там, в холодильнике, притаился борщ. Наливаю целую тарелку и ставлю греться в микроволновку, а сам иду в комнату к матери, узнать, почему она не выходит.

Открываю дверь — нету. Хватаюсь за телефон и начинаю звонить, но облегченно выдыхаю, услышав щелчки замка.

— Мам, ты где была? — хмурюсь, выглядывая.

— До магазина ходила, хлеб закончился, — отмахивается она.

— А что не сказала-то? Я бы купил, — возмущаюсь.

— А мне тоже шевелиться надо потихоньку, — невозмутимо улыбается.

Внешностью я в отца, а вот упрямство у меня точно от мамы, и я понимаю, что фиг-то она признает свою неправоту.

— Знаешь, что? — сердито смотрю на нее в ответ.

— Что? — невинно хлопает ресницами.

— Раз ты хочешь шевелиться, значит, я тебя в ведомственный санаторий отправлю. Будешь шевелиться под присмотром докторов.

— Вот ты деловой, — усмехается мама сердито, скидывая пальто. — Раскомандовался. Жену себе найди и ей командуй.

— Вот уедешь в санаторий, тогда и найду, — щурюсь, скрывая улыбку.

Подхватив пальто, помогаю повесить его на вешалку в шкаф.

— Не верю. Ты уже несколько лет обещаешь, — вздыхает мама и проходит на кухню, в которой пищит микроволновка. — А я внуков хочу.

— Роди, тебе всего пятьдесят, — усмехаюсь.

— Кость, — вздыхает недовольно она снова, поставив тарелку с супом на стол.

— Берцовая, — огрызаюсь с улыбкой и сажусь.

— Я уже старая, мне только внуков остается ждать. Ну, сколько можно в свои войнушки играть? — укоризненно смотрит на меня мама.

— Мам, ты же сама поддержала меня в идее поступить в военный университет, — возмущаюсь.

— Ну, тогда это мне казалось лучшим выбором, чем мотогонки.

– “Спасибо, что живой”, да? — улыбаюсь, вспоминая, как мама причитала, глядя на мои ссадины после падений.

— Типа того, — хмыкает она, нарезая буханку.

— Кстати, я, возможно, в командировку поеду недельки на две, — стаскиваю из-под ножа кусок.

— Куда? — ахает.

— В Сочи, — быстро добавляю, откусывая хлеб. Никогда ей не рассказываю правду, чтобы не волновалась, но она все равно умудряется. — Поэтому, завтра принесу тебе направление на анализы для санатория. Иначе, у меня не так много времени на поиски жены останется. Может, и ты кого-нибудь там себе найдешь?

Мне было бы тоже спокойнее, если бы в такие моменты я знал, что мне есть на кого ее оставить.

— Так ты домой девушку не приводишь, потому что я здесь? — вздыхает мама, пряча взгляд. — Прости, сынок, я не подумала об этом. Конечно, я поеду в санаторий.

— Ну, мам! — закатываю глаза, тут же почувствовав себя виноватым, хотя совершенно другое имел ввиду.

И как с этими женщинами разговаривать?

— У тебя же есть девушка какая-то на примете? — тут же садится она за стол и подпирает щеку рукой, глядя на меня с интересом.

— Е-есть, — тяну не очень уверенно, в надежде, что она поедет в санаторий и будет там под нормальным присмотром, если я скажу, что мне есть с кем делать для нее внуков.

— Познакомишь? — улыбается.

— После санатория, — торгуюсь.

— Жук хитрый, — вздыхает. — Красивая хоть?

— Красивая, — пожимаю плечами, — маленькая, худенькая.

— А волосы? — с азартом уточняет мама.

— Светлые, — сочиняю на ходу, вспоминая девушку с последнего свидания. В принципе, она была в моем вкусе. — Глаза голубые.

А вот глаза почему-то представляются дочки полковника. Красивые у Вари глаза, вот не убавить. Если бы можно было выбрать себе женщину, увидев только ее глаза, я бы точно Варю выбрал. А потом — хоба! — сюрприз в сто двадцать сантиметров!

— А зовут как?

— Ну, как, как?.. — судорожно вспоминаю имя моего мимолетного увлечения и понимаю, что память услужливо вычеркнула его как что-то незначительное. Ладно, пусть будет… — Варвара. — вздыхаю.

Так хоть не забуду, что врал.

— Имя какое красивое, — мечтательно улыбается мама, а потом хмурится. — Смотри, не обижай мне девочку.

— Да она сама кого хочешь обидит, — усмехаюсь себе под нос.

Утром ухожу раньше. Хочу прокатиться перед работой, проветрить голову.

Мне лихо.

Как-то свалилось все разом, в одночасье, и внутри так паршиво, что выть охота. Тело требует разрядки, легкого дофамина. Жду выходных, чтобы пойти в клуб и перезагрузиться. Просто потанцевать и пообщаться с прекрасным полом. В идеале, найти кого-нибудь на вечер. Обычно с этим проблем нет, если очень хочется, а я сейчас крайне замотивирован, потому что крышечка у чайничка уже начинает посвистывать.

Покатавшись немного и быстро обледенев, захожу в ресторан фастфуда, беру себе кофе и разных булок с мясом на всю команду. Насыщают они, конечно, не очень, но я и беру их не для этого, а чтобы получить лишнюю порцию кайфа. Если шлифануть шоколадками, глядишь, как-то продержусь до выходных. Хорошо, что осталось не долго.

Заточив один бургер на месте и погревшись, еду на работу. В раздевалке спортзала сталкиваюсь с Варей. Она уже закончила заниматься, судя по раскрасневшимся щекам.

— Привет, — усмехаюсь, когда она оборачивается и бросает на меня быстрый взгляд.

— Привет, — вздыхает и отворачивается, ковыряясь в сумке, а я снова с интересом разглядываю ее фигуру. Ну, в принципе, что-то в этом есть. Наверное, её было бы приятно зажать и пожамкать.

— Хватит пялиться, — распрямляется Варя и разворачивается со вздохом.

— А с чего ты взяла, что я пялился? — дергаю бровью, доставая из шкафчика майку-борцовку.

— Шкафчики лакированные, — усмехается Варя, поймав меня с поличным.

— Тебе обтягивающие шмотки идут больше, чем штаны-парашюты, — вздыхаю, признавая свое поражение. В конце концов, она работает в мужском коллективе, пусть привыкает.

— Это потому, что они компрессионные и утягивают меня на пару размеров, — пожимает плечами.

— Вот и делай комплименты, — вздыхаю и, бросив майку на лавку, стягиваю с себя футболку.

Варя машинально пробегает глазами по моей груди.

— А можно было подождать, когда я уйду? — возмущается.

— Я не стеснительный, — хмыкаю, наслаждаясь тем, как она быстро отворачивается и хватает сумку. — Беги быстрее, я сейчас штаны буду снимать.

Да, у меня спортивное тело, и мне нравится им хвастаться перед девушками, ловя восторженные взгляды. Это тоже легкий дофамин. Вот и во взгляде Вари я увидел то самое восхищение, хоть она и попыталась его скрыть.

Значит, нравятся-то тебе качки, Белоснежка, а не гномы, что бы ты из себя не корчила?

Варя пытается прошмыгнуть мимо меня к душевой, но я выставляю руку, преграждая ей дорогу.

Останавливаю Варю, потому что мне очень нравится ее реакция и хочется получить еще немного эмоций.

С интересом наблюдаю как она, вынужденно притормозив, вскидывает голову и настороженно смотрит мне в глаза.

— Будь другом, почеши спинку, — прошу, разворачиваясь к ней спиной. — Над шрамом.

Варя закатывает глаза, но не отказывает.

Покрываюсь мурашками от легкого теплого прикосновения кончиков пальцев к лопатке.

— Пониже, — приподнимаю плечо, подставляясь под ее руку.

— Откуда у тебя этот шрам? — не выдерживает Варя, а я морщусь. Вообще-то, я планировал, что она будет впечатляться моими формами, а не шрамами.

— Если ты не знала, я ангел, просто в бою за правое дело потерял крылья, — закрываю глаза от удовольствия.

— А серьезно?

— Осколком прилетело, — отмахиваюсь, — я же штурмовик.

— И не страшно? — вздыхает она.

— Это как с собаками, — оборачиваюсь, широко улыбаясь. — Просто понимаешь, что не все пули летят в тебя. Спасибо.

— Мне кажется, только ненормальные идут в штурмовики, — хмуро усмехается Варя, поднимая на меня глаза снова.

— Вот только не надо намёков, — закатываю глаза. — Мы все проходим тестирование на профпригодность. Я абсолютно вменяем.

— Не похоже, — беззлобно усмехается она и кивает за мою спину. — Можно, я пройду?

— Конечно, проходи, — поворачиваюсь боком, пропуская её.

Варя мажет мне плечом по груди и смущается, стараясь посильнее вжаться в шкаф. Мои глаза сами собой снова сползают ниже уровня её талии. Ловлю себя на мысли, что рука так и тянется потрогать мягкие ягодицы еще раз. Надо срочно с этим что-то делать.

Когда Варя исчезает за дверью душевой комнаты, я переодеваюсь в шорты и ухожу в спортзал. Потихоньку подтягиваются ребята.

— Костян, — зовёт меня Берёза, помахав рукой, и я снимаю наушники.

— Чего? — уточняю.

— Мы, знаешь, чё подумали?

— Чё? — усмехаюсь.

— Ты сказку “По щучьему веленью” читал?

— Ну, допустим, — жду продолжения, дёрнув бровью.

— Ты в курсе, что там главные герои — это Емеля и щука? — начинает ржать он. — Ты — Емельянов, Варя — Щукина.

— Попроси у нее новые погоны, вдруг она тоже волшебная, — добавляет Ой.

— Ой, идите вы в жопу, — закатываю глаза и надеваю обратно наушники.

Когда остаётся сделать растяжку, у меня звонит телефон. Варя.

— Слушаю, — отзываюсь лаконично под взглядами ребят.

— Костя, извини, что отвлекаю. У меня ЧП: мне нужно в больницу, отец уехал на срочное совещание, а служебные машины все заняты, — тараторит Варя в динамик.

— Ну, у меня для тебя два варианта, — усмехаюсь. — Такси и мотоцикл.

— Я бы не стала тебе звонить, если бы успевала на такси, — возмущается она, но потом тут же сдувается. — Если можешь, отвези меня, пожалуйста.

— Хорошо, сейчас приду, — вздохнув, забираю полотенце и направляюсь к выходу.

— Костян, ты куда? — заинтересованно уточняет Пророк.

— Варю надо в больницу отвезти.

– “По щучьему веленью, по моему хотенью…” — хохочет он, а я, на ходу скомкав полотенце, со всей возможной силы кидаю в него.

Даже не успев сполоснуться, просто переодеваюсь в чистые шмотки и поднимаюсь наверх, за мотоэкипировкой. Натягиваю её, достаю из шкафчика запасной шлем, который до этого притащил для Вари, и захожу к ней в кабинет. Как и в день встречи, она стоит задницей ко входу, но в этот раз на ней кожаные штаны. Уже одетая, она ждет меня, заплетая волосы в хвост. Ткань кофты приподнимается вслед за задранными руками, оголяя поясницу. Я бросаю взгляд на мягкие бока и отчетливо понимаю, что мне срочно нужна баба.

Потому что меня не возбуждают бока! Не возбуждают! Но я почему-то хочу сейчас подойти, сжать их пальцами, и притянуть задницу Вари к своему паху. Вжать её в себя до искр из глаз.

— Пошли, Варь, — зову её и откашливаюсь, потому что в горле пересыхает.

— Да, иду, — оборачивается она и быстро выходит из кабинета, прикрыв дверь, а после мы спускаемся на парковку.

Завожу мотоцикл. Пока он греется, надеваю на Варю шлем. Уплотнитель сдавливает её пухлые щёки, отчего они смешно выпирают, наливаясь яблочками.

— Удобно? — фиксирую шлем, чтобы плотно сидел. — Не болтается?

— Нет, всё хорошо, — улыбается Варя, но я замечаю в её глазах волнение.

— Не бойся, — серьёзно смотрю на неё. — Единственное, я тебя должен предупредить, если вдруг ты не знаешь: наклоняйся в ту же сторону, куда и я. Не бойся, что упадём. Я влево — ты влево, я вправо — ты вправо. Понятно?

Варя кивает, и я захлопываю ей стекло. Сажусь на мотоцикл первым и жду, пока неуклюже усядется моя пассажирка.

В первые минуты, пока я разворачиваюсь и выезжаю, Варя сидит очень напряжённо. Пробую наклониться немного в разные стороны, и она, будто забыв мои слова, делает ровно наоборот, отклоняясь в противоположную сторону в попытке сохранить баланс.

— Варь, — останавливаясь, оборачиваюсь к ней. Она открывает стекло шлема.

— Я влево — ты влево, я вправо — ты вправо, иначе упадём, — повторяю. — Дорога скользкая.

Варя кивает. Вздохнув, трогаюсь снова. Понимаю, что прокатиться с ветерком не получится, но в любом случае мне всё равно больше кайфа ездить на мотоцикле, чем на машине. Поэтому сегодня меня совершенно не раздражает, что я снова везу дочь полковника.

В принципе, я даже умудряюсь разгоняться.

Набирая скорость, чувствую, как Варя прижимается ко мне, все сильнее сжимая меня в объятиях. Притормозив на красный, чуть ослабляю её руки, иначе совсем скоро она мне передавит кишки.

На следующем перекрёстке мы попадаем в пробку. Понимая, что времени у нас в обрез, пытаюсь протиснуться между машин поближе к светофору. Как назло, чёрная тонированная иномарка вылезает мордой мне наперерез, зажимая между машинами.

— Вот падла, — останавливаюсь.

Специально зажимает, не давая проехать. Некоторым водятлам покоя не дает, что кто-то может ездить быстрее, чем они. То, что мотоциклист за это платит комфортом, понимают далеко не все.

Толкаемся в пробке, потихоньку продвигаясь к перекрестку. Варя хлопает меня по плечу. Оборачиваюсь, открывая шлем, она тоже поднимает стекло.

— Костя, может, мне позвонить в больницу и сказать, что я опоздаю? — предлагает.

— Да не, сейчас вон тот мудила уедет, и мы успеем, — киваю на машину. — Не переживай.

По злой иронии, на следующем светофоре мы снова равняемся с этой же машиной. Когда зеленый начинает мигать, я немного ускоряюсь, чтобы проскочить, но эта тонированная паскуда снова высовывает морду и я, вильнув, едва успеваю удержать равновесие.

— Сука! — поднимаю забрало шлема.

Пассажирское переднее окно седана приоткрывается до середины, и из него высовывается наглая пьяная морда.

— У нее “багажник” не пролезет между машинами, не торопись, — усмехается полудурок, затягиваясь сигаретой, и кивает на Варю. Из салона слышится громкий хохот.

— Костя, — испуганно зовет меня Варя, когда я ставлю мотоцикл на подножку.

— Ща поедем, не переживай, — усмехаюсь, вставая с мотоцикла.

Пока иду к машине, стекло особо говорливого пассажира закрывается. Понимает чучело, что грядет пиздец. Дергаю за ручку двери — закрыто. Стучу в окно. Не открывают. Одним ударом кулака сношу зеркало заднего вида.

Машина, сигналя, угрожающе дергается в мою сторону. Чуть отстранившись, пинаю ее ногой в крыло. Мотобот оставляет вмятину на железе. Еще раз пинаю, еще, пока не приоткрывается окно.

— Я тебя сейчас угандошу! — доносится из щели.

— Давай, выходи, — киваю и подхожу к двери, но окно снова закрывается.

С размаху впечатываю в него кулак. Всей массой бью в угол в одну точку. Металлические защитные вставки на костяшках мотоперчатки оставляют сетку трещин только с третьего удара. В тот же миг машина, засвистев шинами, срывается с места и, опасно вильнув, уезжает вместе с потоком, потому что загорается зеленый свет.

Усмехнувшись, разворачиваюсь и направляюсь обратно к своему мотоциклу, где сидит притихшая Варя с глазами по пять рублей и ошарашенно смотрит на меня.

— Что? — бросаю, нахмурившись и остановившись.

— Зачем? — шепчет она. — Подумаешь: жопу мою обсудили. Мне все равно.

— Зато мне не все равно, — сердито смотрю на нее. — Они были уверены, что оскорбляют мою девушку. А мою девушку никто не имеет права оскорблять. Даже если у нее жопа будет размером с Камаз.

— Но так же нельзя!.. — возмущается Варя, а я захлопываю ей стекло на шлеме, прерывая поток нравоучений.

Ускорившись, доезжаю до клиники. Опаздываем всего на пару минут.

Варя быстро уходит в кабинет, а я стаскиваю перчатки и смотрю на припухший кулак. Костяшки синеют. Опять ко мне будут вопросики.

Купив кофе, брожу туда-сюда по улице, чтобы скинуть напряжение. Я не удовлетворен тем, что не смог набить наглую рожу. Мне очень хотелось, чтобы морда говорившего про неидеальное тело тоже стала менее… идеальной.

Когда Варя выходит, киваю ей на фастфуд неподалеку.

— Пошли, пожрем?

— Я не буду, я не ем такое, — отмахивается она слишком быстро для равнодушной. — Хочешь — иди, я тебя подожду.

— Ага, а я один жрать там буду? — фыркаю. — Нет уж, похожу голодным.

— Ну, пошли, — закатывает Варя глаза.

— Ты что будешь? — киваю на стойку самообслуживания, когда мы заходим внутрь.

— Американо без сахара.

Вздохнув, заказываю Варе американо, себе колу, а после набираю острых куриных крылышек и картошку по-деревенски с соусами.

Когда забираю все это и приношу за стол, Варя подозрительно косится на мой поднос с двумя ведрами.

— Ты это все съешь? — уточняет с сомнением. Молча беру одно ведро и ставлю перед ней. — Я не буду, я же говорила!

— А я тоже говорил, что один есть не буду, — вздыхаю, пододвигая поближе к ней поднос с картошкой. — Ешь, со мной можно не выпендриваться.

— Да блин! — возмущается она, обиженно глядя на меня. — Я худею по твоему же совету!

— Ну, так впишешь эту еду в дневную калорийность и все, — пожимаю плечами, откусывая горячее куриное мясо в хрустящей панировке и закатываю глаза от блаженства.

— У меня другая диета.

— М-м-м, это какая же? — усмехаюсь.

— Безуглеводная, — Варя берет куриное крыло и начинает счищать с него панировку.

— Интересно, ты во всем такая извращенка? — задумчиво хмыкаю, глядя на это занятие.

Пальцы Вари замирают.

— Костя, я не понимаю, я тебе спокойно жить не даю? — смотрит она на меня с вызовом.

— Да нет, это я просто пытаюсь понять, зачем так мучаться, — возмущенно киваю на курицу. — Ну, даст тебе эта панировка лишних двести калорий — и что? Зато ты получишь гастрономический кайф от еды. А вечером поешь нежирного творога с фруктами или салат с тунцом, и уложишься в норму.

Варя лишь шумно вздыхает и откусывает не дочищенную курицу. Прячу улыбку за стаканом с колой.

— Ты хорошо разбираешься в похудении? — уточняет она, съев несколько кусков и машинально потянувшись к картошке.

— Наоборот, в наборе, — усмехаюсь. — Мышцы нужно кормить. Неужели ты, профессиональная спортсменка, не знаешь об этом?

— Знаю. Только мне раньше никогда не приходилось следить за тем, что я ем. Все само собой было в норме. А потом травма, три месяца на растяжке, крест на спорте. Пугающее отражение в зеркале. Депрессия, сникерсы. Еще три месяца постельного режима, — морщится она, вспоминая прошлое.

— Это тебя так за полгода разбабахало? — участливо вздыхаю.

— Чуть больше, — расстроенно усмехается Варя, переводя взгляд в окно. Разглядываю, как в ее голубых глазах отражаются снежные облака и улица. Как зеркало, блин!

— Это ничего, что жопа большая, Варь, — усмехаюсь хмуро. — Зато у тебя глаза красивые. А жопу можно похудеть. Ты вот съешь на своей безуглеводке какую-нибудь сосиску, а белка там почти нет, один жир. И не наешься в итоге, и сорвешься спустя несколько дней на жрачку, потому что толку от такой еды организму нет, а он свое все равно возьмет. Еда должна быть и полезной, и вкусной. Ты хоть раз скачай приложение по подсчету калорий и посмотри, что ты ешь. Например, маленький сникерс по калорийности меньше, чем все эти “типа протеиновые” батончики и продукты без сахара.

— Серьезно? — усмехается Варя, будто не поверив.

— Проверь, — киваю. — А потом сравни их с фруктовым греческим йогуртом. С бананом. Или пломбиром. С тем, от чего ты отказываешься. Ты сильно удивишься. Если будет нужна помощь, спрашивай.

— Спасибо, — вздыхает она и, подумав, тянется к еще одному крылышку. — Ой! — замечает синяк на моей руке и округляет глаза.

— Заживет, — отмахиваюсь. — Ты, главное, отцу не говори, а то у меня будут проблемы.

— А так их не будет? — хмурится Варя. — Ты чужое имущество испортил.

— Не-а, — отмахиваюсь. — Никто не рискнет меня искать. А, даже если рискнут, то не найдут. Мотоцикл зарегистрирован на несуществующего человека.

— Как это? — удивленно вскидывает брови она.

— Вот так, — усмехаюсь. — Нет меня в базах. Работа такая.

— Здорово как! — возмущается Варя. — То есть, можно творить произвол и тебе за это ничего не будет?

— В смысле “произвол”? — сердито смотрю на нее в ответ. — Варь, ты не путай меня с неадекватом, который первым на рожон лезет. То, что я сдачи дать могу — это другое.

— Но, ведь не обязательно на каждое оскорбление кулаками махать? — пожимает она плечами. — Можно же как-то словами донести, что человек не прав.

— Можно, — соглашаюсь. — Только долго. И не всегда действенно. Язык тела куда понятнее и красноречивее слов.

— Давай, давай, давай! — орёт Скомник мне в динамик, а я карабкаюсь на крышу здания. Сегодня у нас внеплановая сдача нормативов перед глазами полковника и генералов. Потому что бойцы спецназа всегда должны быть готовы к экстренным задачам.

Забираюсь на крышу и тут же спускаюсь обратно, передавая эстафету следующему, а сам бегу отстреливаться. Упав, достаю автомат и, переключив на одиночные, выравниваю дыхание и бью по мишеням — пять из пяти. Следом моё “любимое”: минное поле под колючей проволокой.

Сегодня холодно, поэтому грязь подмёрзла и её припорошило тонким слоем снега. Мне нужно сконцентрироваться на задании, но мои глаза то и дело сами ползут в сторону трибуны, где вместе с комиссией и отцом сидит Варя. Не знаю почему, но мне очень интересно, наблюдает ли она за мной.

Хотя, вру, конечно же. Знаю.

Вчера, когда Варя заметила то, что моя рука опухает, она попросила льда у персонала и сделала мне холодный компресс. Мне было как-то неловко и в то же время приятно. Я уже давно привык к тому, что женщины меня воспринимают пуленепробиваемым и даже не пытаются проявить себя, принимая мою инициативу как должное.

Снова непроизвольно кошусь на зрителей.

Мелькает мысль о том, что я понимаю, почему в боевые группы не берут женщин. Хочешь не хочешь — отвлекаешься. Будь ты хоть сто раз профессионалом, мужское в тебе сильнее. Женская магия.

Всеми силами заставляю себя сконцентрироваться на задании. Косячить нельзя, мы же образцово-показательные войска.

Проволока над полем настолько низкая, что практически невозможно приподнять голову — колючка тут же скребёт по шлему, пытаясь зацепиться за липучки и ткань.

В динамике то и дело раздаются голоса ребят.

Время у нас засчитывается не за индивидуальную скорость, а за командную работу, поэтому каждый должен действовать на пределе своих возможностей, чтобы не подвести команду.

— Ускоряемся, ускоряемся! — хрипло дышит Брюс, который идёт первым.

Легко сказать, когда ты компактный. А когда крупногабарит — ускориться получается не всегда. Вот и сейчас я замираю между двумя минами и понимаю, что вряд ли пролезу. Начинаю отползать назад.

— Второй, ё-моё! — расстроенно рычит он в микрофон.

— Что, ё-твоё? — возмущаюсь. — Я не пролезу.

Разворачиваюсь и беру правее — еще мины.

— Сука, — выдыхаю зло и еложу задом, корячась и снова отползая назад. Красиво бывает только в кино.

Наконец, выбираюсь из ловушки и заканчиваю эту часть задания.

Потом мы группой забрасываем здание гранатами и штурмуем его. В нормативы укладываемся с запасом.

Возвращаемся к генералам и встаем перед ними в шеренгу. Прикладываю ладонь к виску, глядя на начальника Управления.

— Орлы! — хлопает в ладоши довольный генерал-майор.

— Служу России, — отзываемся хором.

— Вольно.

Бросаю взгляд на Варю. Она с улыбкой смотрит мимо меня, на кого-то из нашего отряда. Чертовски хочется обернуться и проверить, на кого, чтобы узнать, кто из друзей ее впечатлил. С кем она там в первый рабочий день любезничала? Со Скромником? Девки на него западают на раз-два, потому что он смазливый, молчаливый и создает впечатление хорошего домашнего мальчика.

Ладно, пофиг, надо просто переключиться. Что-то меня расплющила эта ее забота.

Ухожу переодеваться первым. Мысленно прокручиваю штурм, понимая, что и там у меня были мелкие косяки, но начальство, кажется, не заметило. Нужно будет подтянуть, потому что в бою это может сыграть против команды.

— Ну ты, конечно, заставил нас понервничать, Тазз, — хлопает меня по плечу Пророк.

— Понатыкали своих кнопок, инженеры недоделанные, — сердито усмехаюсь, стягивая с себя бронежилет. — Никто в клуб не хочет завтра вечером сходить?

— Блин, я к родне на праздник иду, — отзывается Ой.

— А я на свиданку, — добавляет Скромник.

Пристально смотрю на него, хмурясь. Неужели, с Варей? Блин, и в лоб ведь не спросишь!

Пророк отрицательно качает головой, молча сообщая о том, что тоже никуда не пойдет.

— Костян, а ты точно хочешь в клуб? У тебя внушение от полковника недавно было, — с сомнением смотрит на меня Берёза.

— Так я же драться не собираюсь, — усмехаюсь. — Так, чисто потанцевать. Ненадолго.

— По бабам? — хмыкает он.

— Типа того, — пожимаю плечами, понимая, что скоро с голодухи начну на столбы бросаться, не только на заботливого делопроизводителя.

— Ну его, я, наверное, завтра тоже пас. У меня на выходные общественно-полезные работы запланированы. — отмахивается Береза.

— Какие?

— Мать по магазинам возить буду. Так что, мне с утра за руль.

— Понятно. Брюс, а ты?

— А у меня сестра уезжает на два дня, я с ее собакой буду сидеть. Она в одиночестве воет.

— Ты победил, — ржет Скромник. — Приз за просранные выходные — твой.

Подстёбывая друг друга, грузимся в фургон и возвращаемся в Управление отдыхать.

Налив чая, заваливаюсь на диван. Тело гудит приятной усталостью, но внутри свербит какое-то странное беспокойство. Достаю телефон и открываю приложение для знакомств. Надо переключиться. Срочно.

Механически листаю вправо. Блондинка с губами-уточками — лайк. Брюнетка в экстремальном мини — лайк. Ещё одна в купальнике — туда же. Обычно меня это бодрит, а сейчас смотрю на них и думаю: “Господи, какие же вы все... одинаковые”. Скучно. В голове до сих пор стоит застенчивая, но открытая улыбка Вари, направленная вообще не на меня.

— Тазз, ты чего в телефон вцепился? — подаёт голос Ой, прихлебывая чай. — Выбрал жертву на завтра?

— Ищу, — бурчу, не отрываясь от экрана.

В этот момент телефон вибрирует. Отвлекаюсь на всплывающее уведомление и замираю.

“Отец сказал, что ты молодец, достойно из мин выбрался”, — от Вари.

Сердце делает лишний толчок, а потом пускается вскачь, хотя Варя просто передала слова полковника, ничего лишнего.

Я замираю, глядя на строчку текста. Пальцы зависают над клавиатурой. Написать просто “Спасибо”? Слишком официально и сухо. Написать “Спасибо, я знаю”? Слишком самовлюблённо, хотя это чистая правда.

“Спасибо. А ты как считаешь — нормально выбрался или мог бы и поизящнее?;)” — печатаю, чувствуя, как на губах сама собой расползается ухмылка. Ставлю в конце ржущий смайлик, чтобы Варя не подумала, что мне реально интересно.

Бросаю телефон на грудь и смотрю в потолок, ожидая ответа. Жду как пацан на первом свидании. И ведь понимаю, что, начиная флиртовать с Варей, лезу в петлю: папа-полковник за неё голову открутит, да и не мой типаж она, как ни крути. Но внизу живота всё равно приятно стягивает от ожидания.

— Ууу, Тазз, ты чего? — подозрительно тянет Пророк, переглядываясь с ребятами. — Ты посмотри на него! Расцвёл, как майская роза.

Я резко прихожу в себя, стараясь вернуть лицу привычное непроницаемое выражение.

— Идите лесом, юмористы. Просто смешной мем прислали, — фыркаю.

Но телефон на груди снова вибрирует, и я чувствую этот импульс всей кожей.

— Да ладно, что ты врешь-то? — возмущается он и пристально смотрит на меня. — Ты с кем там переписываешься?

— А какая разница? — усмехаюсь, а мысленно даю себе затрещины.

Что это было? Почему я лыбился как влюбленный идиот? Нахуй-нахуй, не нужно мне ничего. Я не хочу серьезных отношений, а с Варей по-другому просто не получится.

— Покажи, — усмехается Скромник, толкая меня плечом и широко улыбаясь.

— Сначала покажи да расскажи, потом дай попробовать, — хмыкаю, демонстративно не торопясь читать сообщение.

— Да баба там, — улыбается он, отворачиваясь к ребятам.

— Не-а, — вздыхаю.

— Покажи, — снова смотрит он на меня, и я замечаю в его глазах азарт.

— Попробуй, посмотри, — дразню, отвечая на вызов.

Никита, мне, конечно, друг, но слишком борзый для младшего. В нашу команду он попал самым последним и проявить себя еще не успел. А авторитет — дело такое, его заработать нужно.

Зассыт? Нет?

Сверлим друг друга взглядами, и этот камикадзе хватает мой телефон.

Перехватываю руку Скромника, но он тут же выхватывает телефон другой рукой и пытается включить экран. Заламываю его руку за спину.

— Ау, ау, ау! — шипит он, непроизвольно наклоняясь корпусом вниз и уткнувшись лбом в диван, но стоит мне ослабить хватку, как тут же выкручивается из захвата и, упав на пол, пытается откатиться. Не успевает, потому что я наваливаюсь сверху и беру его в удушающий. Выскальзывает как скользкий уж, но я беру массой.

Начинаем бороться, забыв про телефон. Скромник пытается отбиваться, и я получаю болезненные тычки кулаками в бока. Прижимаю его голову к полу.

— Ребята, брейк, — вскакивают остальные.

— Мы только начали, — усмехаюсь.

— Отставить! — рявкает кто-то так громко, что мы замираем оба и смотрим на дверь. В проеме стоит полковник. Его лицо медленно покрывается багровым румянцем. За ним стоит испуганная Варя и смотрит на меня как на бешеную собаку.

Тут же отпускаем друг друга с Никитой. Вскакиваю на ноги, подхватив телефон.

— Товарищ полковник, это просто дружеский спарринг, — делаю очень серьезное лицо.

— Молодцы, — усмехается он, припечатав меня хмурым взглядом. — А я как раз хотел после смотра вас отпустить на отдых. Но, раз вы не устали, то у вас будет еще два часа спарринга в спортзале.

— Да бля, спасибо, ребят, — закатывает глаза Береза, когда Анатолий Михайлович уходит.

— Всегда пожалуйста, — вздыхаю и иду переодеваться.

По пути достаю телефон и, наконец, хочу прочитать сообщение от Вари.

Удалено.

Сжав челюсти, зло кидаю телефон в шкафчик и стягиваю китель. Если мне дадут в партнеры Скромника, то время точно пролетит незаметно.

— Мам, я возле дома, что купить нужно? — уточняю, когда мама с третьего раза берет трубку.

— А я уже все купила, — щебечет она. Сердито рычу в воздух.

Когда захожу домой, в нос ударяет запах печеных яблок и корицы.

— М-м-м, кажется, я уже не сержусь, — усмехаюсь, стягивая куртку и ботинки. — Шарлотка или пироги?

— Пироги, — отзывается мама из кухни.

Когда у матери начались проблемы с сердцем, она сначала перестала готовить то, что отнимало силы, а потом настолько ослабла, что и вовсе не подходила к плите — задыхалась от усталости при лишнем движении. Так что, ее пирогов я не ел уже достаточно давно.

— Привет, — обнимаю маму за плечи и, чмокнув в щеку, стаскиваю у нее из-под носа пирог из кастрюли.

— А руки? — возмущается она.

— Фифтые, — зажав пирог зубами, показываю ей ладони и лезу в холодильник за молоком. Обожаю сладкие горячие пироги с холодным молоком.

Когда встаю за вторым, раздается звонок в дверь. Переглядываемся с мамой.

— Я открою, — киваю ей.

Вообще, к нам никто особо в гости не ходит. С родней в основном встречаемся на праздники. Отцу я строго-настрого запретил волновать мать и сказал звонить мне в экстренном случае. Я и так испытываю чувство вины за то, что она столько лет терпела рядом алкоголика, лишь бы у сына было “нормальное детство”. Может, с ним что-то случилось? Или соседи?

Не поняв, кто стоит за дверью, открываю ее.

— Костя, извини, что без приглашения, но нам нужно поговорить, — не только без приглашения, но и без спроса в нашу квартиру заходит Варя, а я безропотно отстраняюсь, пропуская ее. — Мне хочется поговорить о моем отце.

— Ой,. — раздается сбоку растерянный голос мамы. — Здравствуйте.

Варя тут же оборачивается к ней, и они удивленно смотрят друг на друга. Варя выше мамы на голову. И шире вполовину.

— Здравствуйте, — наконец, отвисает Варя. — Меня Варвара зовут.

— В… Варвара? — переспрашивает мама с сомнением и переводит на меня совсем уже потерянный взгляд. — Ольга Константиновна. Хотите пирогов? С яблоками.

Мне хочется треснуть себе подзатыльник. Ну, на кой черт я именно это имя выбрал для своей вымышленной девушки?

— Ой, нет, спасибо, — отказывается Варя.

— Очень хочет, — киваю. — Варя обожает пироги, просто стесняется. Поставишь чайник?

— Ой, да, конечно. Раздевайтесь, а то что это я? — тут же собирается мама с духом и как ни в чем не бывало убегает на кухню.

— Я на минутку, — шепчет Варя, оборачиваясь обратно ко мне.

— Пошли, я покажу тебе, где можно помыть руки, — тихонько шиплю ей в ответ, стараясь сохранять дружелюбную интонацию, и киваю вглубь квартиры.

— Костя, — рычит Варя тихонько, когда я захожу следом за ней в санузел и закрываю за нами дверь. — Какие пироги?

— С яблоками, — усмехаюсь. — Что ты хотела мне рассказать такого важного, что аж до завтра не дотерпела?

— Завтра суббота, — фыркает Варя.

А, ну точно, это у военных шестидневка, а Варя гражданская.

— Послушай меня, пожалуйста, — просит она внезапно устало. — Я, правда, займу всего минуту твоего времени.

— Говори, — соглашаюсь.

— У меня у отца давление. Он как только понервничает, оно сразу подскакивает до небес и ничем не сбивается. Я работаю всего ничего и уже несколько раз наблюдала, что он после твоих выкрутасов пьет таблетки.

Конечно! Так орать — ни одни сосуды не выдержат.

— А сегодня я ему делала укол. Он болеет, понимаешь? И все принимает близко к сердцу. Я осознаю, что отношение у всех подчиненных к нему разное. Но, пожалуйста, ты не мог бы вести себя чуточку менее вызывающе? Я боюсь, что с ним что-то может случиться.

Не, ну про таблетки — это, конечно, сильно.

Только вот, полковнику надо пить таблетки не от давления, а от нервов, чтобы не крякнуть, но Варя этого не поймет, конечно же. Все же, это любимый папочка, как ни крути. Но то, что она пришла за него просить, меня, конечно, обязывает. Я же мужчина.

— Варь, я не специально, — усмехаюсь немного смущенно. — Просто, как-то так повелось, что Анатолий Михайлович за мной следит более бдительно, чем за другими. Поэтому и достается мне чаще. Но я постараюсь, честно.

— Спасибо, Костя, — облегченно выдохнув, коротко улыбается она. — Прости, что я так вломилась. Я не знала, что ты не один живешь.

— А адрес откуда взяла? — пристально смотрю на нее.

— В личном деле посмотрела, — скромно пожимает она плечами. — Я пойду, не буду вас больше отвлекать.

— Э, нет, подожди, — вздыхаю, преграждая ей выход из нашей маленькой переговорной. — Теперь и у меня есть к тебе просьба.

— Какая? — Варя непроизвольно останавливается, чтобы не врезаться в мою руку.

— У меня мама тоже только после операции на сердце и ей нельзя нервничать. Она уже давно хотела увидеть мою девушку и сейчас уверена, что ты — это она. Так что, тебе придется остаться на пироги и сделать вид, что я тебе нравлюсь, если ты не хочешь, чтобы моя мама переживала.

— Варя, а вы чем занимаетесь? — смотрит мама на Варю влюбленными глазами.

— Работаю делопроизводителем там же, где и Костя, — с улыбкой отвечает ей Варя.

Вижу, что она испытывает смущение от того, что приходится притворяться, но что я могу поделать? Мама хочет внуков и уже заочно любит Варвару. И плевать ей на то, что она совсем не та Дюймовочка, которую я описывал.

— Хорошо-то как, рядышком. И Костя под присмотром.

Закатываю глаза, отпивая чай. Варя замечает это и сдерживает улыбку, чтобы меня не спалить.

— Большое спасибо за пироги, очень вкусные. Но мне пора, у меня папа плохо себя чувствует. — вздыхает она и встает минут десять спустя.

— Ой, давайте я для него пирогов передам, — мама тут же поднимается следом.

— Да не надо, — пытается остановить ее Варя, но мама уже достает из полки рулон с фасовочными пакетами.

— Да как это не надо? У нас же их вон сколько! — не секунды не мешкая, накладывает она в пакет пироги. — А знаете что? Приходите к нам завтра. Я калитки с картошкой сделаю.

— Извините, но завтра я занята. Да и нельзя мне столько мучного, — вздохнув, улыбается Варя и принимает из рук мамы пакет, под завязку набитый пирогами. — Большое спасибо.

— А почему нельзя? — хмурится моя мама, для которой накормить ребенка, пусть даже этот ребенок ростом выше нее, — святое. — Костя, найди пакет с ручками.

— Мне нужно скинуть вес, — пожимает Варя плечами.

— Да ну, зачем? Вы так гармонично смотритесь с Костей.

— Мам, прекрати смущать Варю, — вздыхаю, пытаясь притормозить ее. Встаю и уношу чашки.

— Это по состоянию здоровья, — все так же спокойно реагирует Варя. — Я ногу сломала. Чтобы перелом лучше заживал, нужно сбросить вес.

— Ох, господи! — прикладывает мама руки к груди. — Тогда я сметанник приготовлю — он низкокалорийный. Костя передаст в понедельник.

— Спасибо большое, мне очень приятно, — улыбается Варя и смотрит на меня.

— Пойдем, я тебя провожу, — киваю, считывая ее взгляд.

— У тебя классная мама, — улыбается она, когда я вызываю лифт.

— Да, — вздыхаю, улыбнувшись в ответ.

К сожалению, не могу сказать того же об ее отце, увы. Поэтому молча пропускаю ее в лифт и захожу следом.

— Да я не заблужусь, — усмехается Варя, глядя на меня весело.

— Будет странным, если я свою девушку хотя бы до такси не провожу, — пристально смотрю на нее и тяну пакет с пирогами.

— Ой, может, не надо? — вздыхает она. — Как я отцу объясню?

— Скажешь, что купила, делов-то, — пожимаю плечами, выпуская ее из лифта первой. — У тебя есть парень?

— А что? — тут же хмуро усмехается Варя. — Предлагаешь, ему передать пирогов от твоей мамы?

— Да нет, хотел предложить тебе приходить ко мне в гости раз в неделю, по-дружески. С меня доставка, классные фильмы, вкусняшки.

— А почему ты свою девушку не хочешь с мамой познакомить? — оборачивается она.

— А у меня нет девушки, — развожу руками. — Она есть только в фантазиях одной женщины, которая хочет внуков.

— Знакомо, — понимающе хмыкает Варя. — Но, извини, я пас.

— Отца боишься, — в попытке взять на слабо усмехаюсь, глядя на подъезжающее такси.

— Не люблю врать, — повышает Варя голос. — При чем тут отец?

— Да потому что я уверен, что ты никогда не рискнула бы пойти ему наперекор. Даже если бы я тебе нравился. Вон, даже за пироги собираешься отчитываться.

— Слушай, меня дома наручниками к батарее никто не приковывает и маршировать не заставляет. Но, к счастью в отношении тебя мое мнение с мнением папы сходится, — язвит она добродушно.

— В смысле? — возмущенно смотрю на нее.

— Ты как человек неплохой, Костя, не подумай. Просто ведешь себя вызывающе. И постоянно приключения находишь. Строить отношения с таким человеком, как ты, — это как сидеть на бочке с порохом. Не позавидуешь твоей будущей невесте. До понедельника.

Вот сучка!

Кривая-косая, а разборчивая!

Наблюдаю, как Варя садится в такси, и оно уезжает, а уже потом захожу в подъезд.

Когда возвращаюсь домой и заваливаюсь на кровать, открываю приложение знакомств, но в комнату заглядывает мама.

— Кость, — улыбнувшись, присаживается она ко мне на диван.

— Берцовая, — вздыхаю, отложив телефон.

— Такая девочка у тебя хорошая, — умиляется мама. — Правда, я представляла ее немножко поменьше с твоих слов, но она все равно красавица и так тебе подходит!.. Только, что ж она так быстро из гостей-то ушла? Если меня стесняется, так давай я обратно к отцу перееду.

— Нет, — перебиваю ее, даже приподнимаясь от возмущения. — Ты чего придумала? Мы с Варей совсем недавно начали встречаться, просто пока не торопим развитие событий. Я тоже к ней в гости еще не ходил.

Чур меня, чур меня.

После ухода мамы, желания общаться с прекрасным полом уже не возникает, и я включаю телек на музыкальный канал. Закрываю глаза и просто слушаю музыку.

На самом деле, для многих женщин статус “живет с мамой” — гвоздь в крышку гроба отношений с мужиком.

Эта фраза звучит до невозможности инфантильно, а в голове сразу рисуется “сыночка-корзиночка”, что для женщин делает из особи мужского пола особь пола неопределенного. Правда, у меня-то ситуация другая, и я не живу в родительской квартире, но говорить об этом не люблю. Да мне и самому не хочется таскать одноразовых подруг в дом, потому что я не планирую ничего серьезного. Поэтому, приходится как-то выкручиваться с посуточными хатами и отелями.

Варя — первая посторонняя женщина, которая побывала на моей территории. И то случайно. И то сбежала.

В клуб прихожу в самый разгар веселья. В этом месте я впервые, поэтому подхожу к бару, беру себе виски с колой и наблюдаю за танцполом. Нужно немного расслабиться прежде, чем присоединиться к тусовке. Когда ты в компании друзей как-то проще, все происходит само собой. Но сейчас я один и жду девушку, которую закадрил на сайте знакомств. Место она выбрала сама, достаточно гламурное и презентабельное. Мы договорились встретиться тут, и она должна подойти минут через десять. А пока ее нет, я бессовестно разглядываю других девчонок.

С голодухи мне все кажутся очень симпатичными. Сильнее привлекают внимание те, кто одет более открыто и облегающе. Любуюсь стройными ногами и бедрами. То и дело ловлю на себе заинтересованные ответные взгляды. Подмигиваю одной, она подмигивает в ответ, но тут же хохочет и отворачивается. Мне нравится такое начало. Теперь я буду знать, куда ходить для знакомства с прекрасным полом.

Выпив еще один коктейль, не выдерживаю и пишу своей новой знакомой, что уже на месте и жду ее. Читает и что-то пишет в ответ.

Скучая, жду, глядя в экран.

“Извини, я не приду. Заболела.”

— Ну, молодец, — усмехаюсь, закатывая глаза. — Динамщица.

Ничего не ответив ей, выключаю телефон и иду на танцпол.

Для раскрепощенных танцев в крови пока еще слишком мало алкоголя. Потихоньку раскачиваюсь под бит, вглядываясь в мелькающие лица. Музыка берёт в плен, и через пару треков тело уже само ловит ритм. Замечаю взгляд брюнетки в обтягивающем чёрном платье — она танцует недалеко, явно наводя мосты. Улыбаюсь ей в ответ, делаю шаг навстречу. Танцуем, не касаясь друг друга, только обмениваемся взглядами, чисто для разогрева.

Когда музыка сменяется, хочу пригласить ее выпить, но между нами врывается ее подруга и утягивает мою партнершу куда-то за собой. Та лишь беспомощно оборачивается.

— Я сейчас приду, — кричит она мне.

Усмехнувшись, машу ей рукой, как вдруг краем глаза засекаю другую.

У столика, облокотившись на спинку стула, ко мне спиной стоит девушка в облегающем красном платье. Ткань красиво обрисовывает мягкие бока и округлую увесистую попку. Волнистые волосы собраны в небрежный пучок. Она о чем-то разговаривает со своими подругами, слегка покачивая бедрами в ритм с музыкой.

Пухленькая и высокая, как Варя. И я тут же загораюсь идеей закадрить ее, чтобы немного пофантазировать и попробовать каково это — тискать пышечку.

Ни секунды не теряя, направляюсь к их столику.

— Привет. Пойдем, потанцуем? — под удивленными взглядами подружек опираюсь на соседний пустой стул и очаровательно улыбаюсь пухляшке в красном.

Девушка оборачивается, и мы замираем, глядя друг на друга.

— Вот это да, — выдыхаю, удивленно таращась на Варю. С макияжем и прической она выглядит чертовски эффектно.

— Привет, — хмурится она, выпрямляясь. — Ты здесь откуда?

— Интересный вопрос, — усмехаюсь, тоже распрямляясь и расправляя плечи. — Мне нельзя здесь находиться?

— Да нет, — смущается она. — Я просто не ожидала тебя здесь увидеть, извини.

Соглашусь, неожиданная встреча. Я так уж точно не ожидал встретить Варю в клубе. Она не производит впечатление девушки, которая любит тусоваться в таких местах.

— У тебя праздник? — еще раз окидываю ее взглядом, уже спереди. В меру открытое декольте и аппетитная ложбинка возбуждают фантазию.

— У подруги день рождения, — машет Варя рукой на подругу.

— С днем рождения, — улыбаюсь девушке и бросаю взгляд на стол, запоминая, что они пьют. — Ну, не буду отвлекать вас тогда.

— Ой, ты что? — тут же спохватываются подружки. — Оставайся. У нас как раз стул свободный.

— Да? — воодушевленно смотрю на Варю, но, судя по выражению ее лица, она радостью не пылает. — Да нет, я все же пойду. — усмехаюсь.

Ретируюсь, не желая портить ей настроение. Сажусь за барную стойку и прошу бармена отправить их столику две бутылки шампанского и сырную тарелку, а себе опять беру виски. Меня что-то пока и танцевать не тянет. Неловко получилось. Хотел легкого дофамина, а в итоге хером по морде.

“Ты что, обиделся?” — висит сообщение от динамщицы.

“Нет, я тусуюсь. Извини, некогда.” — отправляю ответ и удаляю ее нафиг.

Бесят такие. Не хочешь никуда идти, сомневаешься — отмени, а не кидай. Мужики же не идиоты.

Залпом допив виски, резко встаю с барного стула, но сталкиваюсь с девчонкой, буквально врезаясь в неё грудью. Это подруга Вари, именинница.

— Ой, извини, я тебя не заметил, — ловлю её за талию.

Маленькая, худенькая и светленькая, примерно такая, как я описывал маме. Но, на самом деле мне нравятся высокие девушки — с ростом под два метра крайне неудобно склоняться в три погибели, чтобы обнять или поцеловать. Да и в кровати, если уж на то пошло, тоже есть ограничения.

— Я хотела сказать тебе большое спасибо за шампанское, — улыбается она. — Но тебе придётся нам помогать: мы столько не выпьем втроём.

— Да? — задумчиво хмурюсь. — Вообще, я планировал уходить.

— Ну нет, останься, пожалуйста! Сделай мне подарок на праздник, — хлопает она своими длинными густыми ресницами и по-щенячьи преданно смотрит в глаза.

Усмехнувшись, киваю, и мы идём к столу. Понимаю, что Варе это может совершенно не понравиться, но, в конце концов, я не напрашивался.

— Ура-ура! — хлопает в ладоши вторая подружка, когда мы подходим, а Варя лишь молча косится на меня. Но открытой неприязни в её глазах я не вижу. Скорее, она ждет, что я начну что-нибудь вытворять. Не дождется.

Сажусь рядом с ней на свободный стул и тут же наполняю девушкам бокалы. Наливаю себе на глоток, чтобы поддержать компанию. Чокаемся, выпиваем, и уже после знакомимся.

Непринуждённо болтаю с подругами Вари, потом они собираются танцевать и зовут меня с собой. Встаю и вижу, что Варя остаётся сидеть на месте. Вздохнув, смотрю на неё и останавливаюсь.

Она поднимает на меня удивлённый взгляд.

— Ты не пойдёшь? — уточняю и понимаю, что, наверное, она комплексует из-за хромоты.

— Нога потом отекает, — вздыхает Варя, улыбнувшись.

— Давай я с тобой посижу, — сажусь обратно.

— Да нет, зачем? — усмехается она смущенно. — Иди, я не скучаю в одиночестве.

Помедлив, все же иду на танцпол и присоединяюсь к её подругам, но то и дело посматриваю на столик: Варя наблюдает за нами.

— Раньше Варя любила танцевать? — уточняю у именинницы.

— Очень, — улыбается она немного печально. — Могла всю ночь на танцполе отжигать.

Кивнув, ухожу.

— Ты куда? — зовут меня девчонки.

— Сейчас приду, — кидаю через плечо и направляюсь к диджею.

Попросив его поставить мою композицию, возвращаюсь обратно мимо танцпола к Варе. Останавливаюсь рядом с ней, протягивая руку.

— Что? — хмурится она, не торопясь вставать.

Как раз начинает играть медляк.

— Пойдём потанцуем, — серьёзно смотрю на неё. — Думаю, один танец не сильно тебе навредит.

Варя с сомнением смотрит на мою руку и медлит.

— Я не кусаюсь, Варь, — усмехаюсь.

Она, фыркнув и закатив глаза, всё же встаёт. Её тёплая ладонь ложится в мою. Я немного сжимаю тонкую кисть, испытывая какое-то странное удовольствие, смешанное с восторгом, как в детстве, когда мы с мамой ходили в парк кормить белок, и один бельчонок осмелился у меня есть с руки.

Мы выходим на танцпол, и я, обхватив Варю за талию, немного прижимаю её к себе. Не так тесно, как хотелось бы, но чуть сильнее, чем этого требует этикет. Её руки ложатся мне на плечи. Моя ладонь приятно скользит по ткани платья, отчего по подушечкам пальцев пробегает лёгкий, щекочущий ток.

Плавно двигаясь под музыку, веду Варю в танце и жду, когда она посмотрит на меня.

— Ты хорошо чувствуешь ритм, — наконец, поднимает она на меня взгляд.

— Ну, я не только двери вышибать умею, — играю бровями, а Варя улыбается. Вглядываюсь в ее голубые глаза, в которых сейчас отражаются разноцветные огни светомузыки.

— Ты, кстати, тоже, — добавляю, подумав. — Занималась танцами?

— О-о-о, да, я ходила на балет. Правда, потом, когда переросла всех мальчиков, то стала комплексовать по этому поводу и бросила, пошла в спорт. А ты?

— Нет, я не ходил на танцы. Я с детства занимался борьбой.

— А танцуешь так, как будто ходил.

Представляю себя в балетных трико и усмехаюсь.

— Это импровизация. Кстати, как папа отреагировал на пироги? — уточняю, вспомнив.

Варя начинает загадочно улыбаться и ничего не отвечает.

— Что? — хмурюсь и прижимаю ее чуть требовательнее.

— Он сказал мне покупать такие ещё, — начинает смеяться она.

Это второй раз, когда я слышу её смех, и я реально залипаю над тем, как эмоционально она это делает. Ямочки на её щеках снова привлекают к себе внимание… Будь Варя моей девушкой, я бы, наверное, зацеловывал их бесконечно, такие они классные. Вот и сейчас мелькает мысль прикоснуться к ним, но я конечно же давлю этот неожиданный порыв. Чтобы отвлечься, говорю первое, что приходит в голову:

— Мы можем замутить с тобой бизнес. Деньги пополам.

Варя смеется громче.

— Так, хватит ржать, у нас медляк, — фыркаю, но она уже не может успокоиться.

Улыбнувшись, обхватываю ее за затылок и, аккуратно помассировав, заставляю опустить голову мне на плечо.

Варя тут же замолкает и подозрительно косится на меня, но не отстраняется, и оставшуюся часть песни мы танцуем молча.

— Спасибо, — вздохнув, останавливаюсь и нехотя отпускаю ее, когда музыка плавно перетекает в ритмичный клубняк.

— Это тебе спасибо, — улыбается Варя коротко. — Я давно не танцевала.

Идем с ней к столику.

— Как нога? — уточняю.

— Да нормально, — отмахивается.

— А у тебя есть шанс восстановиться полностью?

— Не знаю. Связки восстанавливаются не очень быстро. Но, по словам врача, хромота должна уйти через несколько месяцев.

— Месяцев!.. пипец.

— Да ладно, я на растяжке лежала почти столько же, без возможности шевелиться. Так что, все познается в сравнении.

— Я не представляю, как это — столько времени жить без возможности нормально двигаться. Я бы, наверное, сдох от тоски, — усмехаюсь, отодвигая Варе стул.

— Привыкаешь, — снисходительно улыбается она. — Самое сложное — это выслушивать оханья и причитания тех, кто тебя знал другой.

Подруги Вари возвращаются с танцпола, и мы продолжаем общаться на более нейтральные темы. Заказываю ещё бутылку шампанского, потому что наши неожиданно быстро заканчиваются.

Когда Варя отлучается в туалет с Миланой, именинницей, вторая подруга, Алиса, которую уже хорошо накрыло, неожиданно берет меня за руку.

Удивленно смотрю на нее, потому что я как-то случайно отвлекся от поиска девушки, переключившись на дружеское общение, и потерял боевой настрой.

— Ты такой хороший, Костя, — улыбается Алиса пьяненько. — И Варя у нас очень хорошая. Спасибо, что вытащил ее потанцевать, а то она совсем замкнулась после аварии.

Облегченно выдыхаю, радуясь, что это не подкат, потому что даже в мыслях не собирался мутить с подружками Вари, чтобы меня потом обсуждали в подробностях.

— Расскажи про аварию, — прошу, пользуясь ее болтливым состоянием в корыстных целях. — А то Варя не любит об этом говорить.

— Да еще бы! — возмущается она. — Ее парень сел пьяным за руль, а она побоялась отпускать его одного и поехала с ним. Он не справился с управлением. Машину занесло на повороте и она улетела в поле, перекувырнулась несколько раз. В итоге, у Вари вся жизнь под откос, а этому козлу хоть бы что!

— Ну, почему козлу-то сразу? Напился человек, не контролировал себя. Надо было ключи отобрать просто, а не ехать с ним.

— Козлу потому что он Варю бросил после того, как ей сделали операцию и сказали, что она год будет восстанавливаться и не факт, что восстановится, — зло фыркает Алиса и залпом выпивает свое шампанское. — А ведь они уже свадьбу планировали. Знаешь, что он сказал?

— Что? — с интересом смотрю на неожиданный кладезь информации.

— Что он мужчина, у него потребности и ему нужна здоровая жена, а не инвалид! — хлопает она ладонью по столу. — И что, скажешь не козел?

— Хуже, — соглашаюсь. — И как Варя пережила расставание?

— А ты как думаешь? — Алиса усмехается и встает. — Извини, я тоже пойду, носик попудрю. И так сболтнула лишнего.

Вот оно, значит, что? Женишок уродец, конечно. Не удивительно, что Варя вообще не хочет говорить про тот день.

Пока жду девчонок, наблюдаю за танцполом, потягивая шипучку из бокала. В голове приятно шумит, а в теле легкая слабость, как после сна. Несмотря на то, что вечер пошел не по плану, а вокруг суета и шум, у меня какое-то умиротворенное состояние и приятное послевкусие от общения с Варей и ее подругами.

— Костя, мы собираемся домой, — сообщает Варя, когда они возвращаются все вместе. — Ты останешься?

— Да не, я тоже поеду, — встаю из-за стола.

— За нами приехал мой парень, — сообщает Милана. — Можем тебя подбросить, сейчас такси придется долго ждать.

— Ну, хорошо, большое спасибо, — улыбаюсь.

В гардеробной помогаю девчонкам надеть куртки и выхожу на улицу первым, пока они прихорашиваются перед зеркалом.

На большом крыльце возле входа очень много людей и шумно. В основном все пьяные и громкие, спорят о чем-то. В нос бьет сигаретный дым. Протиснувшись, спускаюсь по лестнице, глубоко вдыхаю свежий воздух и застегиваю куртку. Подморозило.

Оборачиваюсь и вижу Варю с подружками. Они выходят из двери и спускаются по лестнице ровно в тот момент, когда в толпе за их спинами начинается пьяная потасовка.

Варя оборачивается на крики, так как идет последняя.

Бросаюсь к ней навстречу, потому что замечаю, как один из дерущихся пятится к лестнице, оступается, едва не падает и наваливается на Варю всем телом.

Девчонки расступаются передо мной как раз тогда, когда она, неловко взмахнув руками, промахивается ногой мимо ступеньки и, вскрикнув, падает вперед.

Подхватываю ее на лету, одной рукой крепко обхватив за талию. Успеваю увидеть ее огромные испуганные глаза — и в следующее мгновение ее лоб по инерции врезается мне в щеку.

Шиплю от боли, но рук не разжимаю. Только поставив Варю на землю, наклоняюсь к сугробу, сгребаю ладонью горсть снега и прижимаю к пульсирующей скуле.

— Ты как? — уточняю, потому что Варя потирает лоб. Отвожу ее руку и смотрю на легкое покраснение. — Больно?

— Да нет, ничего, — рвано выдыхает она. — Прости, я не хотела.

— Да ты-то при чем? — усмехаюсь, взглянув на крыльцо и поморщившись, убираю руку от немного онемевшей от холода щеки. — Посмотри, у меня синяка нет?

— Ой, мамочки, — выдыхает Милана, округлив глаза.

— Не пугайте меня, — настороженно смотрю на подружек.

— Костя… у тебя гематома, — Варя прикладывает руку к губам и растерянно смотрит на меня. Конечно же, за столько лет службы отца она знает, что нельзя нам с подбитыми мордами ходить.

— Есть зеркало? — хмурюсь.

Пока Алиса ковыряется в сумке, Милана машет спешащему к нам парню.

— Бля-я, — смотрюсь в зеркальце с разноцветными стразиками и мне хочется застонать, потому что под глазом наливается кровавый пузырь. — Я даже после драк таким красивым ни разу не был. Надо срочно вскрывать, пока не поздно.

— Ваня, нужно отвезти друга Вари в больницу, — командует именинница своему жениху.

— Не надо в больницу, — протягиваю ему руку, здороваемся, — нужно в ближайшую аптеку.

— В доме Вари как раз есть круглосуточная, — кивает он, и мы всей компанией направляемся к его машине. Падаю на заднее сидение, а с боков меня прижимают Варя и Алиса. Трогаемся.

— Костя, — зовет меня Варя и тянет мне зажатый в руке снежок. Успела набрать, заботливая. — Прости, пожалуйста. Я скажу отцу, что это не из-за драки.

Вглядываюсь в ее обеспокоенное лицо и вспоминаю слова Щукина о том, где я буду служить, если буду тереться рядом с его дочерью.

— Поверь, лучше не надо, — усмехаюсь и перевожу взгляд на дорогу.

Минут через десять приезжаем по адресу. Дом Вари находится в старом спальном районе города. Пока Алиса убегает в аптеку за шприцом, антисептиком и салфетками, я прощаюсь с друзьями Вари и выхожу из машины, набираю еще горсть снега, потому что старый уже растаял.

— Ты что, не поедешь домой? — хмурится Варя, выбираясь следом.

— Не хочу задерживать твоих друзей, — отмахиваюсь. — Обработаю гематому и потом такси вызову.

— Пойдём ко мне хотя бы, ты же не будешь это делать на улице? — растерянно смотрит она мне в глаза.

— Нет, Варь, — усмехаюсь. — Анатолий Михайлович не поймёт.

— Да с чего ты взял? — возмущается она и начинает нервно растирать пальцы.

— С того, — бросаю сердито, но, видя, что она психует, вздыхаю. — Просто твой отец тебя очень любит и боится, что тебе понравится какой-нибудь придурок типа меня. Но, если у тебя дома есть зеркало побольше и тональный крем, то можешь вынести. Я не откажусь получить их во временное пользование, чтобы не позориться и завтра не покупать в магазине.

Варя, подумав, кивает в сторону стоянки.

— Вот моя машина, — показывает на большой белый внедорожник, припаркованный с края, возле кустов. — Если хочешь, то можно обработать рану и посидеть в нём до приезда такси.

— Давай, — соглашаюсь, и Варя, быстро простившись с друзьями, уходит домой. А я, получив пакет с набором для первой помощи от Алисы, еще раз прощаюсь со всеми, и, подойдя на стоянку, вызываю такси.

Когда Варя возвращается и протягивает мне ключи от своего внедорожника, завожу двигатель, включаю печку и открываю заднюю дверь.

— Залезай, ассистировать будешь, — киваю Варе, и, подав руку, помогаю ей залезть внутрь, потом сам забираюсь следом. — Ты же говорила, что не умеешь водить. Откуда машина тогда?

— Не умею, — соглашается она с тяжелым вздохом и включает светильник. — Мне ее подарили родители как раз перед аварией. Я должна была пойти учиться на права, но не сложилось. Чем я буду тебе помогать?

— Либо держи зеркало, либо откачивай кровь, — пожимаю плечами.

— Ой, нет, давай я буду держать зеркало, — хмурится Варя. — Я не могу делать людям больно, мне страшно. Тем более возле глаза.

— Хорошо, — соглашаюсь и, достав спиртовые салфетки, протираю лицо.

— А ты умеешь вскрывать гематому? — с сомнением смотрит она на то, как я достаю из упаковки шприц, и передёргивается. — Я не представляю, как можно самому себе что-нибудь прокалывать.

— Да что там уметь-то? — вздыхаю, мазнув обезболивающим гелем вокруг подглазины, чтобы сузить сосуды. — У нас в подготовку входит первая медицинская помощь. Давай, держи зеркало повыше. Главное, в обморок не упади, чтобы мне не пришлось тебя откачивать. Если будет плохо — не смотри.

Уперевшись локтем в спинку кресла, приставляю иглу к вздувшемуся, наполненному кровью участку кожи и аккуратно прокалываю кровяной пузырь. Медленно оттягивая пальцем поршень, откачиваю кровь. Морщусь от тянущих, неприятных ощущений.

Пристально глядя в зеркало, замечаю, как оно подрагивает в руках Вари.

— Ты как себя чувствуешь? — спрашиваю ее сквозь зубы.

— Всё нормально, — выдыхает она быстро. Из её рта тут же вырывается облачко пара, потому что в машине все еще достаточно холодно.

Отложив шприц с кровью в пакет, прикладываю к подглазине стерильную салфетку и держу, чтобы кровотечение не началось снова.

— Все, уже можно в обморок падать? — усмехается Варя, опуская зеркало.

— Можно, — вздыхаю, а она откидывается на спинку сидения и закрывает глаза. — Эй, эй!

Наклоняюсь к ней ближе. Губы Вари вздрагивают в улыбке, и она открывает глаза.

— Ты так не шути, — возмущаюсь и убираю от скулы салфетку. — Посмотри, синяк уже не сильно видно?

— Ты загораживаешь свет, я так вообще ничего не увижу, — фыркает Варя тихонько и, обхватив меня за шею холодными пальцами, выпрямляется и немного поворачивает мою голову к светильнику.

Наши лица сейчас очень близко, настолько, что облачка пара от нашего дыхания смешиваются. Это неожиданно вставляет. От затылка по спине и рукам расползаются мурашки, а внизу живота начинает ныть.

Поворачиваю голову обратно к Варе и пристально смотрю на нее.

— Костя, мне так не видно, — поднимает она на меня взгляд и замирает, будто понимая, что я что-то задумал.

Тянусь рукой к потолку и на ощупь выключаю светильник.

— Костя, — выдыхает Варя уже мне в рот, потому что я жадно набрасываюсь на ее губы. В первые секунды она теряется, позволяя себя целовать, а потом возмущенно мычит, пытаясь отстраниться. А у меня сносит крышу от легкого привкуса шампанского на ее языке, и я уже совершенно не хочу останавливаться.

Придерживая Варю за шею одной рукой, подхватываю ее за талию и затаскиваю на свои колени.

— Костя, — возмущается она охрипшим голосом, когда я отрываюсь от ее губ и откидываюсь на спинку.

— Девушкам нельзя сидеть на холодном, — усмехаюсь, чувствуя, как сердце долбит об ребра. — И с этого ракурса тебе будет лучше видно мое лицо.

— Ты с ума сошел, — Варя пытается слезть с меня, но я тяну ее за пуховик обратно. — Тебя развезло в тепле, что ли?

— О, да, тут так тепло, как на экваторе, — хмыкаю, обхватывая ее руками за талию и прижимая к себе.

— Костя! — повышает Варя голос, упираясь мне в плечи в попытке сохранить дистанцию.

— Так что там, с синяком? — смотрю на неё серьезно.

Варя тяжело вздыхает, сдаваясь и прекращая брыкаться. Достав из кармана телефон, включает фонарик.

Морщусь от яркого света, бьющего по глазам.

— Лучше, но темное пятно все равно видно, — торопливо сообщает она и тут же снова порывается слезть. — Давай ты подождёшь такси один, а ключи мне передашь в понедельник, хорошо?

— Сбегаешь? — вздыхаю, разжимая руки.

— Нет, уберегаю тебя от ошибки, — рычит она сердито, резво соскакивая с меня.

— Как интересно, — фыркаю. — А если бы ты точно знала, что я не пожалею? Осталась бы?

— Нет, потому что я уберегаю от ошибки еще и себя, — хватается Варя за дверную ручку.

— Поможешь заклеить место прокола пластырем? — бросаю ей в спину.

Она со вздохом замирает и оборачивается. Даже в темноте вижу, как пылают ее щеки.

Пошуршав пакетом, достаю из него упаковку пластырей и протягиваю Варе в руки.

Она принимает их и, распечатав, достает один, поменьше размером. Наблюдаю, как воюет с пленкой дрожащими пальцами.

— Замерзла? — хмыкаю.

— На улице теплее, чем в машине, — кивает она, сосредоточенно глядя на мою подглазину и не глядя в глаза.

Не шевелюсь, положив руку Варе на талию, когда она заклеивает мне рану.

— Варь, — шепчу, придерживая, когда она отстраняется.

— Ну, что? — сердито и тоже шепотом, будто нас могут услышать, отзывается она.

— Посмотри на меня, — прошу, и она, наконец, смотрит мне в глаза. — По щучьему веленью, по моему хотенью, поцелуй меня.

— Что? — усмехается Варя, не понимая.

— Я — Емеля, ты — Щука, — поясняю. — Я тебя поймал, теперь ты должна мне три желания. Поцелуй меня.

— Кость, — закатывает Варя глаза, но все же на ее губах мелькает улыбка.

— Берцовая, — фыркаю и, схватив ее за воротник, притягиваю к себе. Бросаю взгляд на дрогнувшие губы и снова смотрю Варе в глаза. — Один поцелуй. Если не понравится, скажешь отцу, что я тебя домогался, и он сошлет меня к белым медведям.

— Мне уже не нравится, — возмущается она, но не сопротивляется, когда я наклоняюсь к ней ближе.

— Мне тоже, — усмехаюсь, легонько касаясь её пухлых губ и с мазохистким наслаждением наблюдая, как Варя покорно приоткрывает их. — Но я ничего не могу с собой поделать. Даже медведи не пугают.

Не вру. Понимаю, что добровольно лезу в петлю, но сейчас это, наоборот, придает ситуации какой-то остроты и дарит новые ощущения. Я люблю ходить по лезвию ножа. Вот сейчас я очень близко к тому, чтобы порезаться. Тем слаще эмоции. Я хочу Варю и больше не в состоянии этому сопротивляться.

Целуемся.

Медленно. Тягуче. Мышцы начинает ломить от нереализованного желания сжать Варю в объятиях, почувствовать тепло ее тела. Дергаю молнию на своей куртке, потом на ее пуховике. Просунув руку между ним и спиной, вжимаю Варю грудью в свою грудь. Она рвано выдыхает мне в рот, но не отстраняется, а я едва не стону от удовольствия.

Хочу ее затискать всю, но боюсь, что спугну.

Аккуратно нащупываю у Вари на затылке заколку и разжимаю ее. Волосы тут же рассыпаются по плечам. Зарываюсь в них пальцами и сжимаю немного, заставляя Варю возбужденно охнуть и откинуть голову. Покрываю поцелуями линию ее подбородка и перехожу к шее. Вдыхаю аромат духов. Приглушенная вишня с табаком и ванилью. Варя пахнет вкусно, пряно, возбуждающе.

— Костя, нет, — шепчет пьяно Варя, когда я скольжу костяшками пальцев по ее декольте, к ложбинке. — Мы договаривались только на поцелуй.

— У меня еще осталось два желания, — скалюсь, но руку все же убираю.

Не хочу давить.

— Извини, я так быстро не могу. Мне нужно идти, — вздыхает она, отстраняясь и моментально трезвея.

— Иди, — соглашаюсь, любуясь ее смущенным опущенным взглядом, а после тянусь к замку зажигания и глушу двигатель.

— Оставайся, — Варя бросает на меня взгляд, снова собирая волосы в пучок.

— Да такси уже скоро приедет, — отмахиваюсь, складывая в пакет салфетки и пластырь, возвращаю Варе зеркало.

— Хорошо, — соглашается Варя и собирается ускользнуть, но я перехватываю ее руку и снова разворачиваю к себе.

— В гости придёшь? — усмехаюсь, снова нападая на ее губы короткими поцелуями. — На сметанник.

— Костя, — пытается увернуться она, но я зажимаю ее и, придерживая за подбородок, снова целую так, что в штанах становится совсем тесно.

— Или в кино? — шепчу между поцелуями.

— Костя, — обессиленно стонет Варя, хватаясь за мои руки. Ее пальцы просто ледяные.

— Ладно, иди, — вздыхаю, перехватив ее ладони в свои, чтобы хоть немного их согреть. — Потом решим.

— Ты не отпускаешь меня, — растерянно смеется Варя, и я, заметив ямочку на щеке, тут же касаюсь ее губами, а после со вздохом отстраняюсь.

Поставив машину на сигнализацию, возвращаю Варе брелок и пристально смотрю на нее.

— Что? — хмурится она.

— Пока, — улыбаюсь.

— Пока, — кивает Варя и, пряча взгляд, делает несколько шагов в сторону дома.

— И даже не поцелуешь на прощание? — оборачиваюсь следом за ней.

— Константин! — шепотом возмущается она, останавливаясь. — Вон, видишь, окна на пятом этаже горят? Это папа не спит. Как ты думаешь, если он что-то заподозрит, как быстро ты поедешь к медведям?

— Завтра же, — усмехаюсь. — Ну, зато мир посмотрим. Ты же вряд ли была на северном полюсе?

— Спокойной ночи, КОСТЯ, — тихонько рычит Варя и быстро уходит, а я провожаю ее взглядом и перемещаюсь на спортивную площадку недалеко от стоянки.

Подпрыгнув, хватаюсь за ледяной турник и подтягиваюсь. Хочется выпустить пар. Пялюсь на те окна, на которые показала Варя. Спустя пару минут в них выключается свет, но мне кажется, что в темном проеме одного из окон, я вижу чей-то силуэт. Главное, чтобы это была Варя, а не полковник.

Приехав домой, тихонько проскальзываю в ванную, чтобы не разбудить мать. Сняв пластырь, рассматриваю своё разбитое лицо и закатываю глаза. Синяк, конечно, расплылся под нижним веком, как раз там, где самая тонкая кожа, и его замечательно видно. Спасибо, хоть это не надутый пузырь теперь. Но как с таким идти на службу, я просто не представляю. Вся надежда на тональник.

Если полкан заметит, снова натянет меня по первое число. Рассказывать ему правду мне точно нельзя. Это Варя думает, что её отец — божий одуванчик. Но я чётко помню его слова и прекрасно понимаю, что если полковник увидит во мне угрозу счастью его дочери, то карьера в нашем подразделении мне будет закрыта. А я люблю свою работу и горжусь тем, что служу в элитных войсках.

Хотя при всем этом риск быть сосланным не помешал мне подкатывать яйца к Варе. Это помешательство какое-то. Может, Варя мне сотрясение мозга устроила своим метким ударом головы?

Бросив попытки придумать верное решение, ухожу в комнату. Может, завтра утром мать что подскажет, у отца тоже периодически синяки на морде появлялись после пьянок с друзьями. Ей, конечно, нельзя нервничать, но надеюсь, что она поверит в то, что это случайность.

Ложусь спать, но все мысли крутятся о Варе. Я не понимаю, как дошло до такого, что меня вставила девчонка, которая совершенно не в моём вкусе. Будто накрыло лавиной внезапно. Я даже не заметил, когда это началось.

Повертевшись и так и не заснув, ухожу в душ и скидываю напряжение, фантазируя себе продолжение нашего поцелуя в машине. С фантазией у меня всё в порядке, поэтому в моих мыслях мы творим такое, что вживую с нашими габаритами, наверное, в этой машине осуществить получилось бы вряд ли.

Снова завалившись под одеяло, залезаю в телефон и ищу страничку Вари. Её онлайн не было с раннего вечера, поэтому я, вздохнув, откладываю телефон и принимаю новую попытку заснуть. Кое-как удаётся в этот раз.

Отсыпаюсь от души. Едва заставляю себя разлепить глаза, когда на улице уже, кажется, темнеет. Первым делом тянусь к телефону и смотрю на время. Четыре часа вечера. Усмехаюсь. Хороший выходной получился.

Всё пространство экрана заполнено оповещениями с сайта знакомств. Тут же смахиваю их, не глядя, и залезаю в соцсети посмотреть, проснулась ли Варя. Вижу, что она была в сети утром. Ни сообщения, ни смайлика, — ничего мне не написала. Засранка.

Обиженно фыркнув, встаю с кровати и, потянувшись, иду в ванную.

Сталкиваюсь в коридоре с мамой.

— Доброе утро, — улыбается она, поднимая на меня взгляд, а затем ахает, прикрыв губы руками. Тут же вспоминаю про синяк.

В юности я очень много дрался и вообще был гораздо импульсивнее, чем сейчас, поэтому догадываюсь, о чем она подумала.

— Спокойно, — командую, серьёзно глядя на мать. — Я не дрался.

— Костя, что случилось? — мама тут же обхватывает меня за шею и притягивает к себе, разглядывая моё лицо.

— Варя чуть не упала с лестницы, я её поймал, а она нечаянно стукнулась лбом об мою щеку, — бубню недовольно, потому что не люблю отчитываться.

— Ты мой рыцарь… И что же делать теперь? Как же ты на работу пойдёшь? — отстраняет меня мама и пристально смотрит в глаза.

— А как вы отцу синяки маскировали? — вздыхаю.

— Да никак, так и ходил с синяками, — пожимает она плечами. — Но, он же не военный был, а строитель.

— Да не переживай ты, нормально всё будет, — усмехаюсь. — Тональником замажу. Пусти меня в ванную, пожалуйста, я хоть посмотрю, что там.

Мама отстраняется, давая мне пройти, и я иду к ванной. Включив свет, смотрю на себя в зеркало. Ну, не так всё страшно, как я уже подумал. Да, конечно, вокруг синяка появилась краснота, видно его стало чётче. Но думаю, что у меня получится отмазаться. В экстренном случае скажу, что шкафчиком в глаз попал. В конце концов, что полкан сделает? Дисциплинарку мне влепит? Ну, будет у меня не самая красивая запись в личном деле, всё на этом.

Меня больше интересует вопрос, как мне продолжить общение с Варей так, чтобы её отец ничего не заподозрил. Хотя, судя по тому, что она не торопится первой проявлять инициативу, возможно, будет от меня в понедельник шарахаться, как от огня, и я вообще ещё рано строю планы.

Приняв ванную, выползаю на кухню, где на плите стоит сковородка с котлетами.

— Мам, ты анализы сдала? — смотрю на то, как она накладывает мне в тарелку пюре. — Мне, конечно, очень нравится, что ты балуешь меня котлетами и хорошо себя чувствуешь, но я думаю, что всё-таки тебе нужно поаккуратнее с активностью.

— Я сдаю все анализы, — возмущается она. — И я помню про своё обещание, я тебе дам возможность побыть с Варей наедине.

— Да речь не про Варю, — закатываю глаза. — Я за тебя волнуюсь.

— Я понимаю, — вздыхает она. — Ешь давай.

Позавтракав в пять вечера котлетами, снова иду валяться в свою комнату. Организм после виски с шампанским и бессонной ночи сейчас работает в режиме энергосбережения, поэтому я просто пишу Варе «Привет», спрашиваю у неё, как дела, и снова вырубаюсь уже до утра.

А утром, проснувшись, первым делом проверяю телефон. Не читала, не ответила. Ладно, я не привык отступать. Пусть молчит, это ей все равно не поможет.

Гладко выбрившись, достаю тональник, который мне принесла Варя, кручу его в руках и, поморщившись, наношу себе под глаз, чтобы проверить, как он работает. Жидкий коричневатый крем легко растирается по коже, немного маскируя синеву. Но до конца, конечно же, синяк не скрывает. Либо придётся делать несколько слоёв, но тогда он будет отчётливо бросаться в глаза.

Приехав на службу, переодеваюсь, припрятав в шкафчике гостинец для Вари от мамы, и захожу в нашу комнату отдыха, где уже сидят ребята. Наливаю себе чай и падаю с ними рядом, раздвигая себе место между Пророком и Берёзой. А сам думаю о том, как бы побыстрее и под каким предлогом слинять в делопроизводство.

— Ну что, как ваши выходные прошли? — уточняю у ребят.

— Судя по всему, не так весело, как у тебя, — косится на меня Берёза и тыкает пальцем ровно под глаз в синяк.

— Ау! — возмущаюсь, убирая голову.

— Ты че, подрался? — хмурится Пророк и тут же усмехается. — Ты камикадзе?

— Да ничего я не подрался, стукнулся случайно, — хмурюсь. — Вы как полкан подозрительные.

— Фига себе, случайно! Тут такой размах должен был быть, — усмехается Ой, который сидит напротив.

— Да серьёзно вам говорю, случайно ударился, — закатываю глаза.

Друзья не сразу, но все же отстают.

Допив чай, переодеваемся, чтобы идти в спортзал.

— Ща я вас догоню, в туалет хочу. Живот что-то скрутило, — хмурюсь, притормаживая.

И когда они все уходят, я, вместо туалета, беру сметанник и, озираясь, как вор, иду к Варе.

С предвкушением толкаю дверь делопроизводства. Натыкаюсь на пустоту. Растерянно обернувшись и на всякий случай даже заглянув за дверь, выхожу обратно. Как раз в этот самый момент из двери напротив выходит канцеляр. Хмуро зыркаю на него, а он тут же вытягивается в струнку.

— Малахов… — прячу пирог за спину.

— Слушаю, товарищ капитан.

— Где Варвара, не знаешь? — киваю на дверь.

— Варвара Анатольевна позвонила и сказала, что на больничном, — чеканит он.

Махнув ему «вольно», ухожу обратно. Значит, Малахову она сообщила о том, что заболела, а мне даже строчку написать не в силах, да?

Глупая и какая-то подростковая обида горячим комком подкатывает к горлу. Ощущение, что “заболела” Варя мне назло.

Запихиваю пирог обратно в шкафчик и быстро спускаюсь к ребятам в спортзал.

Употев на тренажёрах и вернувшись в комнату отдыха, задумчиво кручу телефон в руках. Ломаю в себе желание написать Варе снова. В конце концов, я что, мальчишка, что ли? Может, она вообще от меня шкерится? А с другой стороны, вдруг ей так плохо, что у неё даже сил не хватает телефон в руки взять?

Откладываю телефон на стол. Хватит выдумывать оправдания. Если б хотела — написала бы. Значит, не хочет.

“А если ей просто страшно?” — тут же мысленно спорю сам с собой.

После отдыха у нас стрельбы и занятия альпинизмом. Но, что бы я ни делал, делаю это на автомате, а все мысли блуждают во вчерашнем дне, в нашем поцелуе и моих ощущениях.

Мне лихо.

— Тазз, прекращай ворон считать, — слышу голос, быстро поднимаясь по ступенькам под самый потолок.

— А? — удивлённо оборачиваюсь на Пророка, который карабкается следом за мной.

— Бэ, — фыркает он. — Говорю, Влад скоро женится, надо ему подарок организовать.

— Я в доле, — соглашаюсь.

Вот мой командир, например, ушёл в отпуск холостым, а вернется уже, можно сказать, семейным человеком. Хотя никто даже подумать не мог, что в ближайшее время это чудо произойдёт.

Вот и я так же не думал о том, что влипну в дочку полковника. Я даже не представляю, что ждёт нас дальше. У меня что в случае серьёзных отношений с Варей, что в случае неудачи, перспектива так себе.

— Костян! — слово снова слышится будто откуда-то издалека.

— Да что?! — возмущаюсь, останавливаясь и оборачиваясь.

— Говорю, подарок поедем выбирать? — смотрит на меня Илюха уже совсем подозрительно и хлопает по ноге, вынуждая продолжать движение вперед.

— Давайте деньгами подарим просто, — усмехаюсь. — Пусть сами выбирают, что им нужно. Откуда мы с тобой знаем, что там необходимо, в семейной жизни?

— Ну так хочется чего-нибудь на память, — возмущается Пророк. — Если Влад переведётся, то вряд ли он будет вспоминать о нас, глядя на какие-нибудь кастрюли.

Закатываю глаза, потому что мне сейчас самому до себя, если честно, и мне приходится насильно, буквально за шкирку вырывать себя в реальность.

— Ну, давай ему рамку с нашей общей фотографией подарим, — усмехаюсь, перебираясь на канат, чтобы спускаться по нему вниз. — И конверт. Я не представляю, что можно подарить на память о нашей команде,. если только крылатые изречения полковника в рамочке про то, какие мы дебилы.

Пророк усмехается и отстаёт от меня, кажется, понимая, что толку от меня сегодня как от козла молока.

— Ладно, давайте заканчивать, пора на построение. Обед уже через тридцать минут, — вздыхая, поторапливает нас Берёза в образовавшейся пробке, и мы один за одним спускаемся, а потом идем строиться.

— Илюха, я после тебя встану, подальше, чтобы фингалом не отсвечивать, — договариваюсь с Пророком в надежде, что полкан не обратит на меня внимания. Шансов не много, но все же.

К счастью, сегодня удача на моей стороне: Анатолий Михайлович тоже выглядит каким-то загруженным, быстро раздает указания и отпускает нас.

После построения, как обычно, все собираются на обед, а у меня свербит. Вижу, что полковник уходит к машине — значит, едет домой. А у меня скребут кошки на душе, потому что я боюсь, что с Варей случилось что-то серьезное.

Эта мысль заставляет сердце биться чаще. Поэтому, помня о том, что ездит Анатолий Михайлович небыстро, бегу в раздевалку и переодеваюсь в экипировку.

— Ты это куда? — удивлённо смотрит на меня Ой, проходящий мимо.

— До дома метнусь и приеду, — бросаю на него взгляд, доставая из шкафчика рюкзак со сметанником и закидывая его за спину.

— С матерью что-то не то? — хмурится он.

— Да не, нормально всё. Надо просто проверить, выключил я утюг или нет, — сочиняю на ходу, захлопывая дверцу.

Через пять минут уже выезжаю с территории Управления и набираю скорость. Понимаю, что времени у меня в обрез. Буквально: пихнуть пирог Варе в руки и съебаться в темпе, чтобы не попасться на глаза её папеньке. Продолжаю гулять по краю пропасти, но испытываю от этого какое-то особое удовольствие. Тот же адреналин, но теперь его источник — Варя. Кто бы мог подумать?

Нарушаю везде, где можно.

Паркуюсь возле той самой аптеки, где вчера закупались после клуба, и, снова озираясь как самый настоящий диверсант, едва сдерживаюсь, чтобы не пуститься бегом к подъезду, где меня встречает первое же препятствие — домофон.

Растерянно замираю перед ним и гляжу на табличку, пытаясь прикинуть номер квартиры. Но, я даже не представляю, по сколько их на этаже? К счастью, в этот самый момент из подъезда выходит старушка, и я прошмыгиваю внутрь, смущенно кивнув ей и чувствуя себя полным идиотом.

А вот этаж и расположение угадать уже совершенно нетрудно, поэтому я вызываю лифт и, поднявшись, звоню в дверной звонок. Сердце колотится так, будто я пробежал кросс.

Стянув рюкзак, достаю из него аккуратно упакованный моей заботливой матушкой в контейнер пирог и нетерпеливо жду. На всякий случай звоню ещё раз. Буквально чувствую пятой точкой, как мне в затылок уже дышит полковник. Но я обязан ее увидеть.

— Толя, ты что, ключи забыл? — распахивается дверь, и я растерянно отступаю на шаг назад, увидев на пороге женщину.

Не знаю, почему я подумал, что открыть мне должна именно Варя. Наверное, просто потому что я знаю, что Анатолий Михайлович вдовец уже как несколько лет. Но, это же не значит, что у него не может появиться другой женщины после смерти жены?

— Здравствуйте, — отмираю через секунду и, увидев движение за её спиной, перевожу взгляд.

Из комнаты выглядывает бледная Варя и сверлит меня огромными удивлёнными глазами. Молча смотрим друг на друга. Чувствую себя идиотом.

— Ой, а вы к Варюше, что ли? Проходите, проходите! — тут же зазывает меня женщина и, ловко подцепив под локоть, затягивает внутрь квартиры как послушного теленка и закрывает за мной дверь.

Замираю, оказавшись в квартире полкана, и нутром чую, что, несмотря на запах сдобы и специй, территория эта враждебная.

— Это курьер, теть Маш, — тут же реагирует Варя, и я облегченно выдыхаю.

— А что ж вы молчите? Хотите чаю? — тут же предлагает мне женщина.

— Нет, вы что? Я на службе, ой, на работе, — поправляюсь быстро и, когда Варя подходит, пихаю ей в руки пирог. — Ну, мне пора, всего хорошего, — выдыхаю и на ощупь нащупываю ручку двери.

— Я провожу, — кивает Варя и выходит следом за мной в подъезд.

— Костя, это что? — тут же шипит она, глядя на меня и потрясая контейнером.

Сейчас она одета по-домашнему мягко, не то что вчера, но я отчётливо представляю очертания талии и пышную грудь с глубокой ложбинкой под объёмным домашним свитером.

Обхватив Варю за поясницу, вжимаю в себя и хочу поцеловать, но она уворачивается.

Хмурюсь, притормаживая.

— Костя, ты сдурел? Ты ещё бы при отце заявился! — возмущается Варя, серьезно глядя мне в глаза.

— Есть все шансы, что это он вызвал лифт, — усмехаюсь, услышав, как тот тронулся вниз, но не отпускаю свою добычу из объятий. — Почему ты не отвечаешь мне? Я волновался.

— Я болею, у меня температура, — хрипло выдыхает она и упирается мне в плечи.

— Таблетки есть? — касаюсь лба Вари губами, хотя собирался съязвить про Малахова. — Теплый.

— Есть у меня все. Костя, уходи уже, — страдальческим шепотом стонет она.

— Поцелуй — и уйду, — склоняюсь к её губам.

— Я тебя заражу, — сопротивляется.

Не унимаюсь и, поймав Варю за подбородок, придерживаю за него и касаюсь её губ. Она возмущается мне в рот, но через пару секунд сдаётся под напором.

Ныряю в свои ощущения, ловя ртом её горячее дыхание и покрываясь мурашками от волны удовольствия, быстро сползающей вниз, к паху.

Очнувшись, слышу, как лифт уже поднимается наверх. Отлепившись от губ Вари, отпускаю её, вглядываясь в осоловелые от возбуждения глаза.

— Это сметанник от мамы, как она и обещала, — усмехнувшись, подмигиваю и быстро спускаюсь по лестнице, чтобы, упаси господь, не попасться на глаза полковнику.

Притормозив на третьем этаже, подпрыгиваю и подтягиваюсь на высоком подоконнике. Выглянув во двор, вижу, что машина Анатолия Михайловича уже припаркована на стоянке. Похоже, это всё-таки он поднимался.

Сердце гулко бьётся в груди.

Кажется, я свалил очень вовремя, поэтому медведи откладываются на неопределенный срок. С такими темпами, правда, не на очень долгий. Нужно убираться, пока не поздно.

Выхожу из подъезда и иду близко к стене дома, под окнами, чтобы не мелькать. Срезаю наискосок к аптеке и, купив аскорбинку, закидываю несколько кисло-сладких таблеток в рот. Не потому, что боюсь заразиться, а просто люблю их.

Приходится заехать перекусить в кафешку, потому что обед я пропустил, а ехать до дома лень. Я и есть-то не особо хочу — сейчас мой организм воспринимает Варю как топливо. Но, для поддержания мышечной массы, есть мне просто необходимо, поэтому заказываю и суп, и второе с мясом и гарниром.

Когда возвращаюсь в Управление, остается еще немного времени, чтобы потюленить.

— О, наш склеротик вернулся. Ну, что, как твой утюг? — с интересом смотрит на меня Ой, пододвигаясь.

— Да нормально все, — отмахиваюсь, падая между ним и Пророком на диван.

— А что гладил-то? — усмехается Брюс.

Зависаю на секунду, придумывая ответ.

— Да просто вещи свои, пока время с утра было, — вздыхаю.

— Тазз, у тебя все нормально? — хмурится Илюха. — Ты что-то сегодня подвисаешь.

— Да хорошо все, что вы пристали? — повышаю голос, обводя ребят взглядом. — Лучше расскажите, придумали, что Владу дарить?

— Стрелки переводит, — усмехается Скромник, прищурившись и переглянувшись с Берёзой.

— Да ничего я не перевожу, — возмущаюсь, глядя на него.

— Переводишь, — вздыхает Берёза.

— Так, идите в жопу, — встаю, но Пророк резко дергает меня за китель обратно и хватает за плечо.

— Э! — возмущаюсь, пытаясь скинуть его руку, но Ой тут же подхватывает меня под локоть и закручивает вторую руку за спину.

— Вы охренели? — замираю, уткнувшись носом в колени. Не ожидав такой подставы от друзей, чувствую, как кровь приливает к лицу от негодования. — Что это за фокусы?

— Это допрос, — с натугой вздыхает Илюха, потому что я дёргаюсь. — Никита, дверь закрой.

— Помогите! Хулиганы зрения лишают! — громко ору под дружный хохот, когда Скромник встает. — Я на вас Ольге Васильевне пожалуюсь! Пятеро на одного — не честно!

— Рассказывай, — коротко приказывает Пророк.

— Да что вам надо-то?! — возмущаюсь.

— Что такого произошло на выходных, что ты с подглазиной и сам не свой?

— Да стукнулся я, — усмехаюсь сердито.

— В клубе?

— Дома! Об дверцу шкафа.

— Врёт, — констатирует Брюс.

— Снимайте с него обувь, — командует Илья.

— Нет! — возмущаюсь и дёргаюсь сильнее, потому что с меня стаскивают ботинки. — Я вас убью! Пророк, ты первый! На полиграф меня еще отправьте!

— Полиграф — это слишком легко, — хмыкает он. — Рассказывай.

— Нечего рассказывать! — взбешенно рычу и тут же истерически хохочу, потому что меня начинают щекотать.

— Суки, — обессиленно стону на выдохе и стираю с лица слёзы. — Садисты! Я же чуть не обоссался!

Сижу на полу, на который сполз, брыкаясь и выворачиваясь. Наверное, если бы не Варя, я бы уже не выдержал и раскололся, но я терпел больше чем мог, чтобы не подставить её.

— Ну, прости, — подаёт мне руку Илья, и я, приняв его помощь, встаю. — Ты нам дорог даже обоссанный. Мы же за тебя волнуемся.

— Вот спасибо! — обиженно толкаю его в плечо, но он, коротко улыбнувшись, обнимает меня и хлопает по спине.

Мне кажется, меня спасло то, что уже заканчивается обед и у моих внимательных друзей просто не хватило времени дожать меня до чистосердечного. К счастью, все обошлось. Однако, их внимание меня взбодрило, и теперь я понимаю, что нужно быть осторожнее. Поэтому, собираюсь с мыслями и оставшийся день стараюсь вести себя более непринуждённо.

Уже вечером, вернувшись домой заглядываю в телефон. Губы растягиваются в улыбке, потому что я наконец-то вижу сообщение от Вари.

— Передай маме большое спасибо за пирог. Было вкусно, — пишет она, а я улыбаюсь так, будто она только что призналась мне в любви.

— Передам. Отец меня не заметил? — отсылаю ей ответное сообщение.

— Нет, ты очень вовремя успел уйти. Кстати, папе тоже понравился сметанник. Поэтому я теперь не знаю, как буду выкручиваться, когда он попросит заказать его снова.

Усмехнувшись, быстро набираю ответ.

— Придумаем что-нибудь. Как ты себя чувствуешь?

— Получше.

— Это хорошо. Выздоравливай, я соскучился.

— Спасибо.

Вздохнув, убираю телефон.

Хочется много чего написать, но… как-то неуместно, что ли. Я чувствую, что Варя пытается держать дистанцию, и понимаю, что на расстоянии выжать из неё нужные мне эмоции невозможно. Блин, я даже цветы ей не могу отправить, чтобы не спалиться!

Влип.

Пока Варя на больничном, время тянется жутко медленно. К счастью, нас несколько раз посылают на обеспечение безопасности на различные международные встречи и это хотя бы немного переключает. Плюс к этому я активнее загружаю себя спортом. Отвлекаюсь как могу, короче.

Мы переписываемся с Варей по вечерам о чём-то незначительном, просто как хорошие знакомые. Я спрашиваю о её самочувствии, она — как прошёл мой день. Отправляю ей фотографии, но в ответ получаю только нейтральные реакции — улыбочки, огонёчки. А своих фотографий мне Варя вообще не отправляет.

К концу второй недели я вовсю страдаю, что не могу увидеть Варю, потому что она попросила не рисковать так больше и не приезжать к ней. А мне хочется, блин, хочется до трясучки увидеть её, обнять, поцеловать!

Ребята звали на выходном в клуб, но вместо этого я поехал кататься вечером, чтобы побыть в одиночестве. А в клуб, где мне пришлось бы делать вид, что мне очень весело, идти отказался.

Радует одно: Ветров, наш командир, женится и решил отмечать свадьбу в деревянном домике на природе. И, вроде как, Варя тоже собирается там быть, что не может не радовать. А, так как Полкан всё ещё отыгрывается на мне за драку с сотрудником ФСБ, то пообещал, что я буду в его личных водителях в этот день. Только он не знает, что для меня в данный момент это не наказание, а настоящий подарок.

Раньше бы я расстроился, но, сейчас мне хочется увидеть Варю и побыть с ней рядом.

— Емельянов, — останавливает меня Анатолий Михайлович после вечернего построения.

— Слушаю, товарищ полковник, — торможу перед ним, расправляя плечи.

Теперь каждый раз, как он зовет меня, я жду какого-нибудь подвоха.

— Где я живу, знаешь? — смотрит он пристально.

— Знаю, — напрягаясь, киваю, но вид стараюсь сохранять невозмутимый.

— Там на стоянке стоит белый внедорожник. Проверь, все ли с ним впорядке. Я хочу завтра на свадьбу командира вашего на нем поехать.

— Есть, — прикладываю руку к виску, а у самого волоски на руках встают дыбом от воспоминания нашего с Варей первого поцелуя.

Правда, их и было-то всего раз-два — и обчелся, но это я наверстаю, пусть только попадется мне в руки.

На роспись одеваюсь не то, чтобы по классике, — не хочется сто раз переодеваться из костюма в спортивки, — но с претензией: черные джинсы, черная рубашка. Всем отрядом заказали красные бабочки. Тогда нам казалось это интересной фишкой, а теперь эта бабочка дурацкая бесит меня. Как мальчик из детского сада.

— Какой ты у меня красивый! — улыбается мама, глядя, как я собираюсь.

— Да? — с сомнением смотрю на себя в зеркало.

— Самый красивый, — повторяет она и, поправив мне бабочку, обнимает. — Варя оценит.

— Ну, спасибо, — вздыхаю и выхожу на улицу, где меня уже ждет такси.

Заехав за своим букетом, отзваниваюсь полковнику и сообщаю, что я через минуту приеду.

— Отлично, сейчас Варя спустится, а мы с Валентиной Михайловной через пять минут выйдем, когда машина прогреется.

Выпучив глаза, удивленно смотрю на телефон. Я уже спросил у Вари, что это за женщина была в их квартире. Оказалось, это сестра полкана нашего, в гости к ним приехала. Но, я не думал, что она поедет с ними на свадьбу. Это провал, ведь она-то думает, что я курьер.

— Варя, у нас ЧП, — набираю сообщение. — Твоя тётя едет с нами, она спалит меня.

— Все будет хорошо, не переживай. Она уже спалила нас в глазок, но папе ничего не расскажет, я попросила её, — приходит в ответ, и я облегченно вздыхаю.

Выйдя из такси, завожу машину Вари и ухожу к подъезду ждать её владелицу, потому что очень соскучился.

Когда дверь открывается и Варя выходит, нетерпеливо сгребаю её в объятия, а она подпрыгивает от неожиданности.

— Намазюкалась, — усмехаюсь, глядя на блеск на её губах, но меня губной помадой сейчас не остановишь.

Успеваю лишь едва коснуться губ Вари, как она тут же с силой толкает меня в грудь. Разжимаю руки от неожиданности, удивлённо глядя на возмущение в её глазах, а в следующую секунду из двери выходит полковник.

— Емельянов, это что такое? — хмуро смотрит он на меня.

Замираю под хмурым взглядом полковника, не понимая, видел он или нет то, что я пытался поцеловать Варю. И вообще, какого хрена? Он же сказал, что выйдет позже, а я потерял бдительность.

— Что именно, товарищ полковник? — до последнего строю из себя идиота, делая непринужденный вид и честные глаза.

Если видел — пиздец мне.

— Я спрашиваю, почему ты не в машине? Ушёл, оставил её открытой, — бухтит он немного притормаживая возле меня. Следом за ним выходит тётя Вари. Здороваюсь.

— Так я же рядом, — пожимаю плечами.

— И что у тебя губы блестят, как будто ты чебурек жрал? — бросает полковник и направляется к машине.

— А… — отмахиваюсь, быстро вытирая губы. — Купил помаду гигиеническую в аптеке, а она, видимо, с блеском. Не заметил.

— Гигиеническая помада? — оборачивается на меня Анатолий Михайлович с усмешкой. — А что потом? Крем для лица? Маникюр?

— Анатолий Михайлович… — укоризненно смотрю на него.

— Да-да, — вздыхает он. — Так что, ты поосторожнее.

Теперь я закатываю глаза, пока он не видит.

Полкан открывает дверь машины сестре, я — Варе. Сегодня она в брючном костюме тёмно-синего цвета. Пока Варя залезает, успеваю сжать её бёдра немного, как будто подсаживаю. Перебрасываемся молчаливыми, но многозначительными взглядами: я пожираю Варю глазами, она таращится на меня в ответ, всем видом показывая, чтобы я вёл себя поскромнее.

Остановившись на светофоре, зеваю, потому что мы, конечно же, едем со скоростью шестьдесят километров в час. Я уже себе представляю, как мы поедем за город и приедем самыми последними. Иногда разгоняюсь немного, но Варя бдит. Я лишь покорно давлю на тормоз, потому что спорить с ней при полковнике получится себе в убыток.

А ещё заезжаем по пути за цветами. Опаздываем немного. Вздохнув, бросаю взгляд на часы.

— Варь, нам надо успеть проскочить светофор. Давай до семидесяти, а?

— Так, Емельянов, ты мне тут не выкрутасничай, — повышает голос полкан.

— Что, Анатолий Михайлович, вы тоже боитесь быстрой езды? — подначиваю его миролюбиво.

— Я — нет. Варя боится, — хмурится он.

— Ну, так мы с Варварой сейчас договоримся, — усмехаюсь и бросаю снова взгляд в зеркало. — Варь?

Она поднимает на меня взгляд и, немного помешкав, кивает. Я с её разрешения прибавляю газ.

— Вот ты охреневший! — повышает голос полковник, с удивлением глядя на меня. — Это что за самоуправство в обход командира? В наряд пойдёшь.

— Так точно, — огрызаюсь с улыбкой.

— Варь, ты как? — бросаю взгляд в зеркало и немного снижаю скорость спустя пару минут.

— Нормально, — выдыхает она судорожно.

— Емельянов, давай-ка, сбавляй газ, — командует Анатолий Михайлович.

— Нет, пусть Константин едет, я доверяю ему, — перебивает его Варя, и я аж от неожиданности оборачиваюсь назад одновременно с её отцом.

Мне, конечно же, тут же приходится отвернуться снова на дорогу, но я буквально кожей чувствую, как полковник медленно переводит взгляд с Вари на меня и сверлит мне дырку в виске.

— Кстати, — наглею уже совсем в край, — если вдруг вы не доверяете инструкторам из автошкол, то я могу поучить Варвару вождению, чтобы она себя более комфортно чувствовала на занятиях.

— Нет, Емельянов. Если моя дочь тебе доверяет, это не значит, что тебе доверяю я, — отрезает Анатолий Михайлович и отворачивается к окну.

Снова перекидываемся с Варей короткими взглядами в зеркало заднего вида. Я ещё успеваю то и дело поглядывать на её тётушку, которая из всех нас сохраняет самое невозмутимое лицо, будто вообще не в курсе, что тут происходит.

Благодаря тому, что Варя всю дорогу мужественно терпит условно быструю езду, мы успеваем в ЗАГС даже раньше, чем жених с невестой.

К сожалению, припарковавшись, мы вынужденно расходимся: я отхожу к своим ребятам, Варя остаётся с отцом, и мне приходится делать вид, что мне вообще неинтересно, что там происходит. На самом же деле я с трудом удерживаю взгляд и внимание на разговоре с товарищами.

— Что, Костян, ты сегодня трезвый водитель? — усмехается Пророк.

— Завтра завидовать будешь, — подмигиваю ему.

— Не исключено, — играет он бровями. — Но это будет завтра.

Лениво перебрасываюсь с ребятами короткими подначками, а сам с нетерпением жду, когда начнётся официальная часть мероприятия. Во-первых, мне хочется посмотреть на Варю без куртки, полюбоваться её фигурой, чтобы вечером воспроизвести увиденное в мыслях и скинуть напряжение. А, во-вторых, я всё же надеюсь, что на природе у меня появится хоть какая-то возможность побыть с ней наедине. Я не прошу много. Мне нужна хотя бы минута.

Как назло, остаться с Варей наедине совершенно не выходит. А моя фантазия, подогретая её бёдрами, аппетитно обтянутыми тёмно-синей тканью брюк, бунтует против такой несправедливости.

Злюсь на себя за то, что не могу держать себя в руках. Ухожу из домика, в котором мы празднуем свадьбу, и занимаюсь мангалом и шашлыком. Потому что мне невесело.

Да, вроде всё хорошо, праздник всё же. Но я сейчас был бы куда более счастлив остаться уже даже не наедине с Варей, а наедине с самим собой, потому что она не отходит от отца ни на шаг, будто специально игнорируя меня.

К счастью, ребята думают, что я психую из-за того, что полкан снарядил меня возить его туда-сюда, и мне это снова на руку.

Когда открывается дверь беседки, из которой слышится смех и музыка, я оборачиваюсь с надеждой, но выходит мой командир. Он останавливается возле костра и кивает мне:

— Иди, поешь.

— Я уже наелся, — отмахиваюсь.

— Давай я тебя у полкана отпрошу, найму ему трезвого водителя.

— Да не, нормально всё, — усмехаюсь и заинтересованно смотрю на Влада.

Он от знакомства со своей женой до свадьбы знал её всего чуть больше месяца и не побоялся пойти на такой ответственный шаг.

— А как ты понял, что вот эта женщина — твоё? — всё же уточняю из любопытства.

— Мне её глаза понравились, — не задумываясь, пожимает он плечами.

— И всё? — подозрительно хмурюсь, потому что помню о том, что, несмотря на удивившую меня фигуру Вари, её глаза привлекли меня куда сильнее.

— Ну, сначала да, — задумчиво смотрит на огонь Влад. — Шёл на свидание к другой, а увидел эту и захотел с первой секунды. Потом уже понял, что не могу с ней расстаться. Вот бесит сучка, убить готов, а уйти не могу. А что?

— Да нет, ничего, просто спросил, — делаю покерфейс и мешаю угли под шашлыком, потому что они начинают затухать.

Вообще, я надеялся, что Влад скажет мне что-то другое, а не опишет мои же чувства. Мне тоже хочется взбрыкнуть и послать всё в жопу, но стоит лишь подумать об этом, то тут же как магнитом притягивает обратно.

Следом за Владом из беседки вываливается толпа ребят. Скромник тянет Наташу, жену Влада, стрелять из ракетницы.

— Ветров! — окликает полковник Влада, почти выпадая из двери вслед за гостями. Он заметно перебрал, но взгляд как всегда ясный. — Иди сюда, бить буду!

— За что, товарищ полковник? — усмехается Влад, когда Анатолий Михайлович буквально повисает на нём, обнимая за плечи и хлопая по спине.

— Я вам подарок с Натальей подарил? — спрашивает полкан строго.

— Так точно! — улыбается Влад, придерживая его, чтобы тот не завалился.

— Щас ещё один подарю, — хмыкает он загадочно и начинает копаться во внутреннем кармане куртки, а потом вкладывает Владу в ладонь новые погоны.

Влад растерянно смотрит на них, затем медленно поднимает взгляд на Анатолия Михайловича. В его глазах мелькает недоверие.

За спиной у нас свистит выстрел из ракетницы и бахает, на миг освещая всё ночное небо алым заревом.

Замираю, боясь спугнуть это мгновение.

Влад собирался переводиться, потому что хотел повышения, но его документы завернули. Мне было искренне обидно за друга — кому как не мне знакома эта несправедливость?

— Я говорил, что скоро пойду на пенсию? Говорил, — пьяно усмехается полковник, глядя Владу прямо в глаза. — Кто-то же должен вместо меня этих бестолочей уму-разуму учить. — повышает он голос, глядя на меня. — Да, Емельянов?

— Так точно! — тут же отзываюсь я, широко улыбаясь. Если Влад получит повышение у нас, то ему не придется переводиться, и это не может не поднимать настроение. — Ребята! Ветер остаётся с нами! — ору я радостно, обернувшись к сослуживцам.

— Только это по секрету пока! — одновременно со мной произносит полковник, но тут же замолкает и сверлит меня хмурым взглядом. — А капитану Емельянову — два наряда вне очереди за разглашение служебной тайны.

— Да, блин, товарищ полковник! Никто не услышал даже! — пытаюсь я возмутиться, но понимаю, что это бесполезно.

— Ладно, живи. Сегодня я добрый, — отпускает Влада полкан и переключается уже на меня, тяжело опираясь на моё плечо. — Вот уйду на пенсию, выдохнешь. — криво усмехается он.

— Да я ещё, кажется, не вдыхал, — улыбаюсь широко.

— Ты — хороший мужик, Емельянов. Дурной только, необтёсанный. Прям как я в молодости. Глаз да глаз за тобой нужен, чтобы не убился.

Молча смотрю на Анатолия Михайловича и не верю своим ушам. Это он… типа оберегал меня все эти годы, что ли?

— Ты же говорил, что у тебя девушка есть? — щурится полковник.

— Есть, — вздыхаю обреченно. Ну, по факту ведь даже не вру уже.

— Жениться тебе пора. Вот дети появятся — тогда уже страшно будет хернёй страдать.

— Обязательно, товарищ полковник, — терпеливо соглашаюсь, одновременно ощущая, будто стою под дулом автомата.

Только через секунду замечаю, что на нас с крыльца пристально смотрит Варя. Хочется хлопнуть себя по лбу, потому что она, возможно, слышала наш разговор, а вот как она его интерпретирует — большой вопрос.

— Папа, пора ехать, — подходит она ближе. — Уже поздно.

— Вот что за бабы вредные?! — возмущается Анатолий Михайлович, оборачиваясь к ней и опасно кренясь. Подхватываю его под руку.

— У меня нога болит, — пристально смотрит на него Варя, а я понимаю — обманывает. И мне кажется, что полковник тоже понимает, но всё равно покорно кивает.

— Веревки из меня вьёт, — обиженно усмехается он, оборачиваясь ко мне в поиске поддержки, и я по-сыновьи похлопываю его по спине. — Ладно, поехали, Емельянов, отвезёшь нас до дома.

Приехав в город, довожу полковника до квартиры. Так как дом, в котором они живут, старый, лифт там достаточно маленький, поэтому помещаемся в него втроём: я, Анатолий Михайлович и его сестра. Варя остаётся внизу, и поедет после нас.

Когда тётя Вари открывает дверь, я завожу разомлевшего полковника в квартиру и провожаю до кровати, а сам прощаюсь и ухожу, захлопнув дверь ровно в тот самый момент, когда открываются двери лифта.

— Спасибо, Костя, — шагает Варя наружу, но я тесню её обратно. — С ума сошёл?

— Сошёл, — напираю на Варю грудью и вжимаю её спиной в стенку.

Двери закрываются.

— Ты сказал, у тебя девушка есть, — мычит Варя, уворачиваясь, потому что я набрасываюсь на её губы.

— Есть, — усмехаюсь, окончательно зажимая её в угол. — Варвара зовут, представляешь? Ревнивая такая.

— Дурак, — выдыхает она обречённо, а я, сломав сопротивление, набрасываюсь на неё жадными поцелуями и постанываю от удовольствия.

Слетев с катушек от длительной разлуки, закидываю одну ногу Вари себе на бедро и вжимаюсь твёрдым пахом между её ног. Меня всего аж потряхивает от напряжения.

— Костя! — ахает Варя возмущенно и цепляется за мои плечи.

— Хочу тебя. Поехали ко мне, — шепчу, вглядываясь в её мутные от желания глаза.

— Нет, — рвано выдыхает Варя.

— Тогда пошли в машину, — возбужденно поглаживаю её, раздвигая полы пуховика и забираясь ладонью под пиджак и блузку.

— Костя, нет, — возмущается она снова и отстраняет меня, когда я покрываю поцелуями её шею, согласный уже и на этот старый лифт.

— Да почему, блин?! — вспыхиваю. — Ты меня хочешь, я тебя хочу. В чем проблема, Варь?

— В том, что меня секс ради секса больше не интересует, — отводит она глаза, судорожно втягивая ртом воздух и заправляя за уши растрепавшиеся волосы. — Я буду заниматься любовью только с мужем.

Растерянно замираю, переваривая услышанное. Я никогда не думал, что Варя девственница, да и сейчас так не думаю, поэтому и такого ультиматума от неё я совершенно не ожидал. Я только-только наконец-то себе решился признаться, что влюбился, как малолетка, а тут новый вызов.

— Ты серьёзно сейчас? — уточняю, мотнув головой, будто отгоняя наваждение. Не то чтобы я собирался воспользоваться дочерью полковника и слиться, просто за постепенное развитие отношений и столь далеко идущих планов на жизнь ещё не строил.

— А что такое? — усмехается Варя, и в её глазах вспыхивает дерзкий, вызывающий огонёк. — Боишься?

Чувствую, как челюсти сжимаются с лёгким хрустом. Я, конечно, азартный человек, но всему есть разумные пределы.

— Нет, — усмехаюсь я уже без тени улыбки, серьёзно глядя на неё. — Просто я не настолько консервативен, чтобы требовать от партнёра в XXI веке штамп в паспорте как пропуск в кровать.

— Ну вот видишь, — тут же парирует Варя, — у нас уже первый камень преткновения, а мы ещё даже не начали.

Мне дико хочется сейчас взять и назло ей доказать обратное — что я не боюсь. Я почти уверен, что стоит мне сказать «выноси паспорт», как она тут же даст заднюю, испугавшись собственной дерзости. Но идти таким путём, ломая её через колено ради победы в споре, мне неинтересно. Все эти заскоки, понятное дело, растут из её прошлого, где её бросил жених, сбежавший после аварии.

— Ладно, — киваю, внезапно чувствуя веселье от этой игры. — Давай просто за ручку погуляем для начала. Без ультиматумов. А там, глядишь, и про свадьбу решим, когда в детский сад наиграемся.

— Костя, — закатывает глаза Варя. — Не трать время.

— Моё время, что хочу, то и делаю, — перехватив её за шею, заставляю посмотреть на меня. — Целовать-то тебя можно или только в щёчку?

— Можно, — фыркает Варя обиженно, и я снова склоняюсь к её губам.

Она отвечает на поцелуй — сдержанно, якобы нехотя, но я чувствую, как напряжено её тело и как ей самой с трудом даётся это сопротивление.

Ну ничего, ничего, ещё посмотрим, кто кого переиграет.

— Когда тебе на работу? — шепчу, разрывая поцелуй, но не отдаляясь.

— Завтра, — так же тихо выдыхает Варя в ответ.

— Тогда до встречи, — вздыхаю и мои пальцы скользят по её шее, едва касаясь кожи, прежде чем я окончательно отпускаю её и нажимаю кнопку пятого этажа.

Двери лифта открываются. Варя выходит, не оборачиваясь. Двери снова смыкаются, оставляя меня одного в медленно ползущей вниз кабине, наполненной запахом её духов. Устало опираюсь о стенку и закрываю глаза. Хочется постучаться затылком от бессилия, но я боюсь, что застряну. А ещё хочется вернуться к ребятам и напиться, но вместо этого я достаю телефон и вызываю такси до дома.

Зато утром я приезжаю на работу раньше, наливаю себе чай и у меня поднимается настроение, когда я встречаю хмурых, помятых, опухших с похмелья сослуживцев.

— Блин, как хреново-то, — медленно опускается на диван Пророк, морщась и потирая виски. — Можно? — кивает на колу, стоящую на столе.

— Можно, это я вам и купил, — усмехаюсь. — Там ещё таблеточки от головы.

Я специально заехал с утра и накупил всякой вредной гадости, с которой легче пережить отвратительное самочувствие.

Утреннее построение проводит не полкан, а его заместитель. Я понимаю, что Анатолий Михайлович решил отлежаться после весёлого вечера, поэтому судорожно придумываю, под каким предлогом заглянуть к Варе. На самом деле это задачка на уровне боевой, потому что тут тебе нужно проявить такую же смекалку, как в тылу врага.

— О боже, мне ещё с докладами сегодня разбираться, — стонет Илья, покосившись на журналы.

В голове будто что-то щёлкает. Вот он, тот самый момент, когда я могу слинять под благовидным предлогом!

— А хочешь, я тебе помогу? — предлагаю.

Он подозрительно косится на меня.

— Ты же терпеть не можешь бумажную работу, — хмурится.

На самом деле, что есть, то есть, потому что для меня все эти таблицы и документы кажутся бессмысленной ерундой.

— Ну, когда-нибудь же надо начинать, — усмехаюсь. — Должность майора сама себя не заработает. Посмотрю в предыдущих отчётах что надо писать. Если что, Варвару попрошу помочь.

— Мне кажется, проще всё-таки на ней жениться, Костян, — подмигивает Скромник, со стоном прикладывая бутылку газировки ко лбу, а я закатываю глаза.

Вот что-что, а новые погоны таким образом я зарабатывать не собираюсь. Поэтому лучше всё же поднапрячься сейчас, чем потом все будут говорить, если у нас с Варей, конечно же, дойдёт до свадьбы, что я их получил по блату.

— Последний раз предлагаю: давай, помогу, — серьёзно смотрю на Пророка.

— Ну, помоги, добрый человек, — вздыхает он, и я, подхватив журналы, выхожу из нашей комнаты отдыха.

Открыв дверь делопроизводства, застаю Варю за работой на компьютере. Она поднимает на меня взгляд и тут же прячет его, делая вид, что абсолютно спокойно реагирует на моё появление, но я же вижу, как вспыхнули её глаза.

— Привет, — улыбаюсь, плотнее прикрывая за собой дверь.

— Привет, — со вздохом отрывается она от компьютера.

— Слушай, мне тут нужно заполнить документы. Подскажешь, как правильно? — хитро улыбаюсь, подставляя к её столу второй стул и плюхаясь на него.

— Наверное, тебе лучше к Малахову подойти, — прочитав название журнала, усмехается Варя. — Я же сама ещё до конца не разобралась.

— Ну, ничего, вдвоём справимся, — хитро смотрю на неё. — Как папа?

— Давление поднялось…

Больше не выдержав официоза, притягиваю за ручки Варино кресло к себе.

— … Костя! — шипит Варя, вцепившись в него так, будто я сейчас собираюсь её от него отдирать.

— Хочу утренний поцелуй, — хмыкаю, наклоняясь к ней ближе.

— Но не на работе же, — возмущается.

— Так никого же нет, — расплываюсь в улыбке.

Варя закатывает глаза, но всё же подаётся ко мне навстречу. Едва успеваю коснуться её губ, как тут же слышится щелчок дверного замка, и мы друг от друга едва не отпрыгиваем.

— Варвара Анатольевна, на почту до или после обеда поедем? — заходит Малахов и растерянно тормозит в дверях, напарываясь на мой взбешённый взгляд.

— Завтра! — рычу на него, и он, молча приложив руку к козырьку, тут же ныряет обратно за дверь.

— Костя, так нельзя, — укоризненно смотрит на меня Варя, а я притягиваю её к себе и, наконец, целую.

— Прекрати так делать! — возмущается она, когда я отпускаю её.

— Как? — хмурюсь.

— Тискать меня на работе, — фыркает, отодвигаясь.

— А где мне тебя ещё тискать, если ты от меня прячешься? — теперь уже возмущаюсь я.

— Я не прячусь! — обиженно вздергивает подбородок моя строптивая цель.

— Да конечно! — усмехаюсь. — Ни погулять не соглашаешься, ни в гости. Даже приехать к тебе на минуту нельзя.

— Да блин, Костя! — шёпотом вскрикивает Варя. — А если нас кто-то увидит и передаст отцу?

— У меня в гостях тебя никто не увидит. Но ты всё равно не соглашаешься, потому что трусишь.

— Нет, — взбешённо округляет она глаза.

— Тогда приезжай сегодня вечером ко мне, — с вызовом смотрю на неё. — Или опять скажешь, что дела какие-то?

Проходя мимо ванной, мама с сомнением заглядывает внутрь и смотрит на меня. Я ловлю её взгляд в зеркало и усмехаюсь, сбривая щетину.

— А что это у нас за повод? — с интересом хмыкает она, скрестив руки на груди. — Уходишь куда-то?

— Варя в гости придёт, — стучу по раковине, стряхивая со станка пену.

Мама удивлённо улыбается, но потом, резко всплеснув руками, возмущённо смотрит на меня.

— Почему ты не сказал? Я бы хоть приготовила что-нибудь вкусненькое!

— Я сейчас схожу в магазин и сделаю роллы, — подмигиваю ей.

— Ну всё. Это точно любовь, — усмехается она. — Если мужчина кормит женщину, значит, всё серьёзно.

Закупившись в магазине недалеко от дома продуктами, возвращаюсь обратно и сталкиваюсь с мамой в прихожей. Она подкрашивает губы, чего не делала уже много месяцев, и стоит одетая в верхнюю одежду.

— А ты куда? — растерянно смотрю на неё.

— Меня подружка в гости позвала, — загадочно усмехается.

— Так, мам, — фыркнув, ставлю пакеты на пол и серьёзно смотрю на неё. — Ты нам с Варей не мешаешь.

— Я не из-за вас ухожу, — оборачивается мама и невозмутимо пожимает плечами. — Тётя Таня пригласила меня на чай. Может быть, выпьем с ней по бокальчику вина.

— Мам, — хмурюсь.

— Не мамкай, — вздёргивает она подбородок. — Приду поздно, трезвая. Варе привет. И не вздумай мне названивать.

Замолкаю, но всем видом показываю возмущение, а мама поправляет шарфик на шее и, поцеловав меня в щёку, выходит из квартиры.

— Что за характер? — вздыхаю, подхватывая пакеты, и уношу их на кухню.

Они с Варей даже чем-то похожи в своей упрямости.

Стянув футболку, чтобы не запачкать, начинаю готовить. Роллы, если делать их без майонезных шапок и не обжаривать в кляре, — достаточно низкокалорийная еда и можно не думать, сколько ты съел их за вечер, боясь навредить фигуре.

Пока варится рис, нарезаю овощи и красную рыбу. Кладу в холодильник охлаждаться две бутылки вина. Пританцовываю под музыку на телефоне. Маюсь в ожидании, потому что у меня есть маленькое подозрение, что Варя может дать заднюю.

На мой вызов она повелась, когда я задел её за живое и обвинил в трусости. А сейчас, успокоившись и подумав, она может сослаться на плохое самочувствие отца и передумать.

То и дело поглядываю на часы, заворачивая рис с рыбой, огурцом и творожным сыром в листы нори. Когда телефон вибрирует от входящего сообщения, бросаю взгляд на экран и вижу, что оно от Вари. Тут же открываю. Расплываюсь в улыбке, хотя там написано всего одно слово: «Еду».

«Выбирай фильм, который хочешь посмотреть», — пишу в ответ и, отложив телефон, стараюсь побыстрее доделать угощение.

Услышав звонок в дверь, тут же откладываю нож и иду открывать. Пульс учащается, когда я ловлю на своей груди растерянный и немного смущенный взгляд.

— Привет, — открываю дверь шире.

Пропустив Варю в квартиру, сразу же притягиваю её к себе в объятия. Холодная ткань куртки, соприкоснувшись с голой кожей, заставляет покрыться мурашками.

— Костя! — тихо шипит Варя, когда я склоняюсь её поцеловать.

— Что? — хмыкаю.

— Мама же может увидеть, — округляет она глаза.

— В отличие от твоего папы, моей маме ты нравишься, — усмехаюсь, жадно поглаживая руками её по спине. — Но, можешь не переживать, мы одни.

Щёки Вари тут же вспыхивают румянцем.

— И по этому поводу тоже можешь не переживать, — цокаю языком, закатывая глаза. — Как Анатолий Михайлович себя чувствует?

— Уже лучше, — вздыхает Варя с усмешкой, — завтра придёт на работу.

— Ждём грозу, — закатываю глаза, помогая ей снять пуховик.

— Ой, да ладно? — сердито хмурится Варя, скрестив руки на груди. — Папа никогда не срывается на подчинённых.

— Это просто ты с ним не работала, — усмехаюсь. — Анатолий Михайлович — страшный человек с похмелья.

— Да хватит придумывать! — возмущается она.

— Вот увидишь, завтра смотр будет, — повесив куртку Вари на плечики, оборачиваюсь к ней. — Всё, давай не будем о папе, у нас свидание, в конце концов. Я роллы приготовил.

— Я не голодная, — тут же начинает отказываться она, но замолкает и задумчиво хмурится. — Сам?

— Сам, — хмыкнув, притягиваю её к себе за талию. — Придётся попробовать. Поможешь мне отнести их в комнату?

Подвинув к кровати журнальный столик, включаю телевизор и жду, пока загрузится онлайн-кинотеатр. Вручив Варе пульт, ухожу на кухню.

— Ты решил меня споить? — щурится Варя, увидев в моих руках бокалы и бутылку вина.

— Так точно, — подмигиваю ей, а она закатывает глаза. — Ой, успокойся, нам с тобой такая доза как слону дробина. Чисто для хорошего настроения.

— Не знаю, как тебя, а меня вино пьянит, — усмехается Варя и настороженно смотрит на то, как я разливаю вино по бокалам.

— Обещаю не приставать. Но, если ты сама начнёшь, сопротивляться не буду, — улыбаюсь широко и, присев рядом с Варей, вручаю ей в руку бокал десертного абхазского вина.

Специально выбирал покрепче и совестью не мучаюсь.

— Как тебе роллы? — уточняю между делом, отвлекшись ненадолго от фильма, чтобы принести вторую бутылку вина и свечи.

Варя старалась выбрать такой, чтобы нам обоим было интересно. Её выбор пал на старую французскую драму с юмором. Мне зашло, я даже немного забылся, следя за развитием событий.

— Вкусно. Даже не верится, что ты их сам готовил.

— Да что там готовить-то? Сварил, завернул, порезал, — усмехаюсь, выключая свет, и, дотянувшись до подушек, кидаю их поперек кровати, ближе к стене. — Устраивайся поудобнее.

Помедлив, Варя всё же забирается на кровать с ногами и садится, оперевшись спиной о стену и подложив подушку под поясницу.

Вообще, я рассчитывал, что она ляжет на бочок, а я пристроюсь сзади и потискаю её в объятиях, но теперь приходится менять план. Ну, ничего, в импровизации мне нет равных.

— Эй, — усмехается Варя, когда я падаю рядом и кладу голову на её бёдра.

— Что? — нащупав её руку, заставляю положить ладонь на свой затылок. — Гладь.

— Так это был такой коварный план? — хмыкает Варя, но всё же начинает легонько массировать мне голову.

— Обижаешь! Я же спецач, а не цыганка с базара, — жмурюсь от удовольствия. — Просто тактический ход. Ногу не больно?

— Нет, — усмехается она, и мы продолжаем смотреть фильм.

Устраиваюсь поудобнее, пропихнув руку между подушкой и Варей и приобняв её за бёдра.

Обнимаю аккуратно, невесомо, чтобы не спугнуть, но мысли уже понемногу утекают от сюжета в более привлекательное русло, особенно когда мягкая ладонь спускается вниз от моего затылка к шее и плечам сначала неуверенно, а потом чуть смелее.

Всё же, я правильно сделал, что так и не надел футболку. Но, пока что у нас всё настолько невинно, что я жалею о том, что купил всего лишь две бутылки вина.

Когда фильм заканчивается, поднимаюсь и разливаю вино по бокалам.

— На брудершафт, — подмигиваю, протягивая Варе её бокал, в который налил побольше.

— Кость, — пристально смотрит она на меня, со вздохом принимая его.

— Берцовая, — усмехаюсь, садясь рядом и чокаясь с ней.

Перекрестив руки, выпиваем до дна, и я тут же впиваюсь в губы Вари, терпкие и влажные от вина.

Она отвечает.

Немного медля, будто смущаясь, но всё же её язык толкается навстречу моему.

Отложив бокал на кровать, притягиваю Варю к себе за талию ближе, заставляя прижаться ко мне грудью. На ощупь вытаскиваю у неё из рук бокал и тоже откладываю его в сторону. Покрываюсь мурашками от того, что нежные ладони Вари скользят по моим плечам, притормаживая на впадинах между мышцами.

Подхватив её под бёдра, пересаживаю к себе на колени.

— Костя, нет, — выдыхает Варя мне в губы, хватаясь за шею, но, вопреки словам, её руки безвольно сползают вниз к моей груди.

— Просто целуемся, — обещаю, поддевая её толстовку пальцами, и тяну вверх. — Снимай, жарко.

К моему недовольству, под ней оказывается плотная майка. Но, там хотя бы видно заветную ложбинку, и фантазия разгоняется сама собой.

— Ты — наглый, — немного отстраняется от меня Варя, уперевшись в мою грудь ладонями и замерев.

— Наглость — второе счастье, — усмехаюсь тихонько и, пристально глядя в её глаза, темные и блестящие в полумраке, медленно веду костяшками пальцев по шее вниз, к груди.

— Ты меня обманул, — возмущается Варя шёпотом.

— Не обманул, а совершил обходной манёвр, — тоже перехожу на шёпот, и продвигаюсь дальше, обрисовывая силуэт груди и легонько поглаживая её.

Варя меня не останавливает, лишь её дыхание немного сбивается, когда я снова вжимаю её в себя, а затем она первая набрасывается на мои губы.

Сжимаю в ладони пышную грудь и ловлю ртом возбуждённый выдох. Поглаживаю обтянутую плотной майкой спину. Не хочу довольствоваться ощущением синтетики под пальцами — бельё настолько компрессионное, что я даже не могу подцепить его, поэтому скольжу вниз, забираюсь под резинку штанов и, ощутив под пальцами кожу, едва не стону от удовольствия. Она кажется слишком нежной и горячей по сравнению с прохладной синтетикой.

Ныряю второй рукой и сжимаю ягодицы Вари в ладонях.

Они настолько мягкие и упругие, что я могу их сравнить разве что с антистрессом.

— Сними майку, — прошу на выдохе и подтягиваю Варю ближе к себе, сильнее упирая лобком в ноющий от возбуждения член.

— Нет, Костя, мы же договаривались, — возмущается она и тут же испуганно ахает, потому что я опрокидываю её на спину, нависая сверху.

— Я помню, — опускаюсь на локти, устраиваясь между её бёдер, и серьёзно смотрю в широко распахнутые глаза. — До свадьбы никакого секса. Но, есть же и альтернативные варианты.

— Нет, — рвано выдыхает Варя.

— Почему? — терпеливо поглаживаю её по волосам, не торопясь продолжать, хотя терпение, надо сказать, на нуле.

— Ты не поймёшь, — стонет Варя, отворачиваясь, но я тут же перехватываю это движение и поворачиваю её голову обратно.

— Говори, — требую.

— Костя, — возмущённо смотрит она на меня, повышая голос, а я замечаю, что её губы дрожат. — Если ты меня видел до аварии, неужели не понимаешь, что я, как минимум, комплексую из-за лишнего веса?! Меня такой ещё никто не видел!

— Отлично, обожаю быть первым, — усмехаюсь и склоняюсь к её груди, наконец-то целуя манящую ложбинку. — Снимай майку.

— Костя! — рычит Варя, упираясь мне в плечи. — Я не хочу, чтобы ты видел меня такой!

Вздохнув, снова смотрю на неё.

— Ладно, я всё понимаю, — выпрямляюсь на руках и поднимаюсь с кровати.

— Серьёзно? — неверяще смотрит на меня Варя.

— Конечно, — усмехаюсь и, наклонившись, задуваю свечи, погружая комнату в абсолютную темноту.

— Костя-я!.. — стонет Варя обречённо. — Ты вообще не понимаешь слова “нет”?

— Что это за слово такое странное? — хмыкаю, забираясь обратно на кровать и падая рядом с Варей.

Спустя несколько секунд глаза привыкают к мраку. Положив руку ей на живот, разглядываю мягкие очертания лица.

— Ты очень красивая, Варь, — медленно веду пальцами вверх, к пышной груди. — Я, конечно, не гарантирую тебе долго и счастливо хотя бы потому, что не всегда знаю, что ждёт меня завтра, но ты нужна мне не просто, чтобы потрахаться. Для этого дела можно было любую в клубе подцепить. Ты мне нравишься. — склоняюсь к её губам и касаюсь их лёгкими поцелуями. — Очень. Вот такая, какая есть.

— Это просто ты меня голой не видел, — бухтит она сердито, но я не чувствую ни капли сопротивления.

— Это проёб с моей стороны, согласен, — усмехаюсь и целую её глубже.

Обхватив ладонью за поясницу, тяну Варю на себя. Усаживаю сверху к себе на живот и в тусклом свете от окна любусь её рассыпавшимися по плечам волосами.

— Последний раз говорю: снимай этот свой экзокостюм, иначе я его порву, — хмурюсь и с трудом поддеваю майку пальцами. — Перетянула там себе всё уже, наверное.

Тяжело дыша и извиваясь на мне от прикладываемых усилий, Варя наконец стягивает майку. Замерев, наблюдаю, как из-под неё появляются аппетитные формы шикарной фигуры — мягкий животик и тяжёлая, пышная грудь. Варя откидывает майку в сторону и сидит неподвижно, позволяя разглядывать себя. Даже в темноте вижу как напряжено её тело, будто она ждёт приговора.

Медленно провожу ладонями по упругим бокам, чувствуя под пальцами тёплую, невероятно нежную кожу. — Видишь? Я же говорил. Совершенство, — мои руки скользят выше, останавливаясь на рёбрах. Под правой ладонью слышится частое, прерывистое биение сердца.

Скольжу пальцами по ореолам, отчего они покрываются мурашками, а соски твердеют. Обвожу их, сжимаю медленно, выбивая из груди Вари рваный выдох.

На секунду забывшись, она откидывает голову назад, закрывая глаза, но потом будто вспоминает что-то и снова напрягается.

— Кто-то строит из себя скромную девочку, — усмехаюсь, сокращаясь в прессе и резко садясь. — А у сама огонь, да?

Варя лишь молча усмехается в ответ.

Обхватив её за спину, вжимаю грудью в себя и толкаюсь снизу бёдрами, давая понять, что я уже готов к подвигам. Она ахает, закатывая глаза, даже от такого почти невинного жеста. Ловлю губами горячий выдох.

— Боюсь, до свадьбы не дотерпим, Варь, — усмехаюсь, стягивая с неё штаны.

— У меня давно не было, — шепчет она, помогая мне и будто заранее за что-то извиняясь.

— Значит, будем нагонять упущенное, — еложу, стаскивая штаны с себя.

Остаёмся в одних трусах. Прижимаю Варю крепче и ловлю себя на мыслях, что тискать её, пышную и высокую, мне куда приятнее и удобнее, чем искать под собой миниатюрную партнершу.

Отвлекаюсь всего на секунду, а затем забываю обо всём на свете, почувствовав на шее призывный укус.

— Варя, — рычу, подставляя ей горло и сжимая в ладонях сдобные ягодицы. Откидываюсь на спину, вжимая голову Вари в свою грудь и требуя новых поцелуев.

Чувствую, как пухлые губки подбираются к соскам и покрываюсь мурашками от предвкушения. Нагло пихаю ладонь в трусики за что тут же получаю ощутимый укус за сосок. Шиплю, хлопнув Варю по заднице и упрямо вдавливаюсь пальцами в её горячее влажное влагалище.

— Костя, — тут же стонет она, зажмурившись и уткнувшись лбом в мою грудь, а я толкаюсь глубже, тараня её.

— Такая узенькая! — возмущаюсь, не останавливаясь.

Сжимаю волосы Вари на затылке и чуть тяну назад, заставляя посмотреть на себя. Она бросает на меня расфокусированный взгляд и ахает, закатывая глаза.

— Ууу, да ты уже готовая, — усмехаюсь и ещё ускоряюсь, не давая Варе опустить голову и глядя на то, как на неё накатывают волны наслаждения.

Забывшись, она морщится, тяжело дышит открытым ртом и совершенно не заморачивается о том, как выглядит. И, блин, она безумно красивая в этот момент.

— Костя-я, — тихонько стонет Варя требовательнее, подаваясь навстречу моей руке и впиваясь ногтями в мои плечи до ощутимой боли. — Я больше не могу.

— Кончай, — рычу, подыхая от возбуждения и желания прервать эту пытку и трахнуть её как следует. Но еще сильнее я хочу увидеть её оргазм, поэтому продолжаю.

Варя беззвучно вскрикивает, прогибаясь в пояснице. Страстно впиваюсь в её приоткрытые губы. Она, не сдержавшись, громко стонет мне в рот, то и дело вздрагивая в моих руках. Сначало часто, потом медленнее. А после замирает, обняв меня за шею и с трудом отвечая на мои поцелуи.

Варя такая доверчиво-расслабленная в этот момент, что я, несмотря на возбуждение, не тороплюсь переходить к активному наступлению. Даю ей возможность перевести дыхание, даже понимая, что в теории она может послать меня куда подальше после того, как оклемается.

Поглаживаю её расслабленные плечи и спину, не забывая опускаться к ягодицам и вжимать их в себя, напоминая, что я всё ещё в боевой готовности и жду продолжения.

— Ну так что, ты готова к продолжению? — хмыкаю, почувствовав, как она поглаживает меня в ответ, и загораясь с новой силой.

— А если я скажу, что нет, ты остановишься? — усмехается Варя, замерев и глядя на меня пристально.

— Я же не знаю, что это за слово, — хмуро усмехаюсь, но потом тяжело вздыхаю. — Если для тебя это так важно, остановлюсь.

Замерев, смотрим с Варей друг на друга. В темноте почти ничего не видно, но это не мешает нам играть в гляделки.

Немного помолчав в ожидании ответа, которого не последовало, я вздыхаю. Зарывшись пальцами в её волосы, укладываю Варю головой к себе на грудь. Понимаю, что всё, кина не будет.

Но в то же мгновение чувствую её лёгкие, почти невесомые поцелуи на своей коже. Шиплю сквозь зубы, когда её влажный язык очерчивает медленный, мокрый круг вокруг моего соска. Сжимаю волосы на её затылке чуть крепче, не в силах больше сдерживаться.

— Ты обещаешь хорошо себя вести? — поднимает она на меня взгляд, и я чувствую, как её ладонь начинает невыносимо медленное скольжение по моему прессу вниз.

— Нет, — усмехаюсь я, замирая в предвкушении.

— Нет? — удивлённо дёргает бровями Варя. — Ты же, кажется, не знаешь, что это за слово.

Я шиплю от того, как её ладонь, наконец, обхватывает и начинает медленно поглаживать мой член через тонкую ткань трусов. Я не в силах сопротивляться и толкаюсь бёдрами навстречу её движению.

— Ты сейчас доиграешься, и я тебя трахну, Варь, — выдыхаю, облизнув вмиг пересохшие губы.

— Если будешь хорошо себя вести, — шепчет она в ответ и сжимает меня чуть крепче, отчего я протяжно мычу, запрокидывая голову.

Её губы снова сыплют поцелуями по моей груди. Чёрт, похоже, я сейчас кончу вот так, без единого движения со своей стороны.

— Варя... — возмущаюсь я слабо, когда она вдруг убирает руку и хнычу оттого, что меня буквально разрывает от желания. — Я тебя хочу.

Подтягиваю её за талию ближе к себе и смотрю ей прямо в глаза, поглаживая тяжёлую грудь, лаская пальцами соски и побуждая Варю к активным действиям.

— Я тоже тебя хочу, — шепчет она, коротко коснувшись моих губ, но тут же отстраняется.

— В чём проблема тогда? — выдыхаю.

— У меня есть одно условие, — усмехается Варя.

— Про женитьбу я помню, — закатываю глаза.

— Да нет, — смеётся она и наклоняется так близко, что я чувствую её тёплое дыхание на своих губах. — Я хочу, чтобы ты забрал рапорт на командировку.

— Ну нет, — хмурюсь. — Как это будет выглядеть? Будто я зассал?

— Костя, — шепчет Варя, а её рука снова ложится на меня, и я тут же закрываю глаза, теряя способность соображать. Страшная пытка.

Мычу в ответ вопросительно.

— У тебя мама после операции, и я не готова к отношениям с человеком, который не может совладать со своими эмоциями, — заявляет на полном серьёзе.

— Ты уже с ним в отношениях, — бурчу и тут же шиплю от того, как сильно её рука сжимает меня, давая понять, что всё зависит от моего ответа.

— Ладно, хорошо, — быстро соглашаюсь, потому что не в силах больше терпеть эту сладкую пытку. — Я заберу.

— Обещаешь? — усмехается она, продолжая поглаживать меня. — Не забудь, что у меня не очень хорошо с терпеливостью, и если ты меня обманешь...

— Не обману, — хмурюсь. — Завтра же подойду к твоему любимому Малахову и заберу. Довольна?

Вот за что мне досталась девушка с таким характером, а? Тазз — каблук. Приехали.

Варя кивает, а я тяжело вздыхаю, а затем сжимаю её грудь и зарываюсь в неё лицом, покрывая поцелуями мягкие полушария и возбуждённые, твёрдые горошинки на их вершинах.

Отвлекаюсь, чтобы достать презервативы из тумбочки. Нетерпеливо рву фольгу и раскатываю тонкий латекс по коже.

— Иди ко мне, — болезненно стону, будто мне очень плохо, а Варя, кажется, единственная, кто способен унять эту животную, дикую потребность.

Она покорно подаётся навстречу, и я, недолго думая, усаживаю её сверху на себя.

Всё тело сводит сладкой судорогой не столько от того, что я, наконец, получил полный доступ к телу, а от того, что это — тело Вари. Ещё никогда я не хотел так определённую девушку. Варя охает, хватаясь за мою шею, и немного притормаживает. Замедляюсь, чтобы не сделать больно, понимая, что она и правда внутри узковата для меня.

— Тише, тише, расслабься, моя маленькая, — выдыхаю ей в губы и аккуратно толкаюсь бедрами, заставляя принять меня полностью. — Нормально?

— Нормально, — выдыхает она мне в ответ и тут же подхватывает мой темп.

Кровать жалобно скрипит под нашим общим весом, когда я переворачиваюсь, подминая Варю под себя и ускоряясь.

Мелькает мысль о том, что надо бы поменять её на кровать с более прочной конструкцией.

Наше хриплое дыхание вперемешку со стонами то и дело перебивает стук изголовья об стену.

Подыхаю от каждого следующего толчка, приближаясь к разрядке и сдерживаясь из последних сил. Покрываю поцелуями влажную, солоноватую от пота кожу на шее Вари. Покусываю, не в состоянии сдерживать желание оставить на Варе с ног до головы свои метки. Хочу, чтобы все знали, что она моя, даже если это прямой путь к медведям.

По позвоночнику проносится табун мурашек, когда Варя начинает бесконтрольно сжимать меня своими мышцами. Передергиваюсь от волны удовольствия и добиваю её резкими толчками, вырывая короткие сладкие стоны.

Слышится звон провалившихся в щель между кроватью и стеной бокалов.

Зависаю над Варей, вжимаясь в неё бёдрами, скованный спазмом от яркого мощного оргазма. Темнота перед глазами взрывается яркими вспышками подскочившего давления.

— Варь, ты жива? — шепчу, чувствуя, как по виску на подбородок стекает капля пота и падает вниз.

— Не уверена, — тихо отзывается она со слабой усмешкой.

Обессиленно опускаюсь на локти, упираясь мокрым лбом Варе в плечо, а она тут же неторопливо гладит мои влажные волосы, судорожно вздыхая.

Лежим с Варей в обнимку, восстанавливая силы. Просто молчим, целуясь и лаская друг друга. Я то и дело поглаживаю аппетитную мягкую попку и готовлюсь ко второму раунду.

— О чём ты думаешь? — Варя первой нарушает молчание.

— О том, что жить на севере не так уж и плохо, — усмехаюсь и, обхватив её за талию, затаскиваю на себя. — Поедешь со мной?

— Костя, — возмущается Варя, упираясь мне в грудь и не давая усадить себя на член, — презерватив надень!

— С тобой не хочу, — возбуждённо скручиваю ей руки и потираюсь об неё.

Не вхожу, понимая, что не имею права заставлять её идти на риск, просто хулиганю.

— Костя! — рычит Варя, выкручиваясь и то и дело охая от того, что я задеваю её чувствительные местечки.

— Что? — хмыкаю, притягивая её в объятия и жадно набрасываясь на губы. — Люблю тебя, неужели не понятно?

Варя что-то мычит мне в рот, так же неистово отвечая на мои поцелуи. И, кажется, она уже совсем не против попробовать без защиты.

Борюсь с искушением, понимая, что вот-вот проиграю, но меня спасает кровать: неожиданно раздаётся громкий треск, и мы с Варей с грохотом и хохотом падаем вместе с матрасом на пол.

— Ты не ушиблась? — спрашиваю я у Вари, помогая ей выбраться из обломков кровати и машинально прижимая к себе.

— Нет, всё нормально, — распрямляется она.

И тут же взвизгивает, вся съёживаясь, когда я щёлкаю выключателем. Стоит, закрывая грудь и лобок ладонями, а её волнистые волосы рассыпаются по плечам и спине, скользя каскадом по бледной коже.

Я замираю, словно поражённый громом. И Варя тоже застывает под моим взглядом, покрываясь смущённым румянцем. Потом она начинает судорожно озираться в поисках одежды, но я делаю шаг, обхватываю её за плечи и останавливаю.

— Варь… — смотрю в её ясные глаза.

Вижу, как трепещут от волнения ресницы. Слышу, как садится мой собственный голос, и прочищаю горло.

— Что? — выдыхает она напряжённо.

— Знаешь, на кого ты похожа? — улыбаюсь и жду, пока она отрицательно покачает головой. — На мадонну с картины художника… забыл, как его звали. Там ещё девушка в ракушке стояла.

— А, Венера? — неуверенно улыбается Варя.

— Ну, значит Венера, — пожимаю плечами.

Медленно веду ладонями вверх — к её шее, а затем скольжу вниз, к груди, мягко убирая её руки.

— Нечего скрывать произведение искусства.

Следом за руками склоняюсь губами и покрываю поцелуями шею.

— Костя, мне неловко, — слабо возмущается Варя, но я сердито мычу, чтобы не отвлекала меня глупыми разговорами.

Наклоняюсь ниже, лаская поцелуями тяжёлую, упругую грудь с розовыми, крупными сосками. Даже не представлял их другими у моей пышечки.

Медленно присаживаюсь на корточки, подбираясь к животу, и сжимаю её ягодицы ладонями.

— Костя! — возмущённо ёжится Варя, пытаясь вывернуться, когда я заставляю её встать на цыпочки, а затем и вовсе опускается на колени, лишь бы не дать мне добраться до цели. — Нам надо починить кровать, пока твоя мама не пришла!

— Всё успеем, — улыбаюсь я, тут же меняя тактику и затаскивая её к себе на колени. — Зная маму, она точно не будет торопиться. Как минимум — позвонит.

Веду ладонями вниз по крутым бёдрам, твёрдым икрам… и натыкаюсь на шрам. Отвлекаюсь, чтобы разглядеть его, но Варя тут же поворачивает моё лицо к себе и сыпет торопливыми поцелуями.

— Подожди, — уворачиваюсь и наклоняюсь, чтобы увидеть её ногу.

На икре в нескольких местах виднеются крупные рубцы. Они ещё свежие, фиолетово-красные, бугристые. Провожу по ним подушечками пальцев, а потом со вздохом смотрю Варе в глаза.

— Пиздец тебя размотало, — вздыхаю.

Поглаживая её ногу, другой рукой прижимаю Варю за спину к своей груди и целую в плечо.

Она, усмехнувшись, обнимает меня и на секунду позволяет себя пожалеть.

— Болит? — спрашиваю серьёзно.

— На погоду болит, — морщится она.

Понимаю, что ей неприятно говорить об этом.

— Со мной можно не стесняться, Варь, — вздёргиваю её лицо за подбородок, касаюсь губ поцелуями и улыбаюсь. — Не переживай, до свадьбы заживёт.

Она с усмешкой фыркает мне прямо в рот, и мы снова целуемся, сидя на полу среди обломков кровати, а после продолжаем заниматься любовью на полу. Я всё-таки надеваю презерватив, подметив «знак свыше», что нам не нужно торопиться. Да и реабилитация у Вари ещё не закончена — мозгами я это отлично понимаю.

— Костя, тебе чем-то помочь? — уточняет Варя, уже натянув толстовку на голое тело, пока я, напялив штаны, снимаю с кровати матрас, чтобы осмотреть масштаб бедствия.

— Можешь мной любоваться и восхищаться, — усмехаюсь, глядя на обломившиеся болты, скрепляющие основание. Разгибаю погнутую ножку и ухожу копаться в кладовке в поисках инструментов.

Не уверен, что у меня есть болты такого диаметра, но что-то после ремонта точно осталось. Приношу ящик и чиню кровать.

К тому моменту, как приходит сообщение от мамы с вопросом о том, что купить в магазине, кровать уже выглядит как ни в чём не бывало. Разве что щель в изголовье чуть больше обычного. Теперь мы сидим на ней с Варей аккуратно — конструкция достаточно хлипкая. Придётся завтра заехать в магазин за усиленными болтами и починить её капитально, когда мать заснёт.

Перезваниваю и слышу пьяненькое «Привет, сыночек мой дорогой».

— Привет, гулёна. Мы с Варей чай собираемся пить. Можешь купить чего-нибудь сладенького, — отвечаю с усмешкой.

— Костя, может, я поеду домой? — серьёзно смотрит на меня Варя, когда я выключаю телефон. — У меня там тоже отец, наверное, волнуется.

— Ну, ещё полчасика побудь, — притягиваю её к себе в объятия и укладываю головой на грудь, поглаживая её волосы и незаметно вдыхая их запах. — Маме-то тоже хочется с тобой пообщаться.

— Мне стыдно, — признаётся Варя. — Мы тут с тобой квартиру чуть не разобрали.

— Ой, да ладно. Всего два разбитых бокала и сломанная кровать… Мне кажется, это неплохое начало, — усмехаюсь.

Чувствую, как ладонь Вари скользит в опасной близости от моего бедра. Тут же забираюсь своей рукой под резинку её штанов и сжимаю мягкую попку.

— Слушай, давай ещё по разику. У нас с тобой есть минут тридцать, — шепчу и, не дожидаясь ответа, подминаю Варю под себя.

— Костя, мы сломаем кровать! — возмущается она, уворачиваясь от поцелуев.

— А мы аккуратненько, — довольно скалюсь, понимая, что деваться ей из-под меня некуда, и с удовольствием наблюдаю за её безуспешными попытками выбраться. — Медленно и неторопливо.

К приходу мамы я, оттраханный донельзя, свечусь, как самовар, — скрыть это невозможно, поэтому я даже не пытаюсь.

Мама заходит с улицы, впуская в квартиру запах морозной свежести. Замечаю румянец на её щеках и блеск в глазах.

— Прибухнула всё-таки? — усмехаюсь, глядя на неё.

— Я уже совершеннолетняя, — старается мама говорить твёрдо и без запинок, серьёзно глядя на меня.

— Понятно. Это бунт против системы, — киваю.

— Я взрослая девочка, что хочу, то и делаю, — снова повторяет она, ткнув мне пальцем в грудь.

— Конечно, конечно, — усмехаюсь, помогая ей снять куртку. — Пошли, чаю тебе налью.

— Варюш, ну что он на меня ругается? — зайдя следом за мной на кухню, она обиженно смотрит она на Варю и обнимает её, прижимая голову к своей груди. Варя бросает на меня растерянный взгляд и улыбается.

— Привыкай, Варь. Моя мама по пьяни очень любвеобильная женщина.

— Ой, всё! — закатывает она глаза. — Вот выйду замуж и уеду от тебя!

— Да как бы мне на север не отправиться служить, — парирую.

Мама ахает.

— Я пошутил, — тут же смотрю на неё серьёзно, лишь бы не переживала. — Так чё там, мам, кандидат-то достойный на руку и сердце? — переключаю разговор.

— Ой, какой кандидат? — отмахивается она. — Я же тебе сказала, что была у подруги. Кстати, кстати, я купила меренговый рулет. Варечка, ты любишь безе?

— Люблю, — улыбается Варя.

— Что за прекрасный ребёнок?! Костя вот не любит.

Закатываю глаза, понимая, что всё — я перестал быть единственным любимым ребёнком в этой семье.

— А помимо рулета ты что-нибудь купила? — кошусь на неё. — Для не очень прекрасных ребёнков?

— Да, — кивает мама. — Пирожное «картошка», как ты любишь.

— Ну вот, другое дело, — улыбаюсь и смотрю, как она устало плюхается за стол, влюблённо глядя на Варю.

— Варюша, сколько тебе лет? — спрашивает мама, уперевшись подбородком на кулак.

— Двадцать семь, — улыбается она.

— Деток пора, — вздыхает мама грустно и, видимо, с тайной надеждой, что мы сейчас объявим о скором пополнении.

— Сначала нужно после перелома ноги восстановиться, — мягко останавливает её Варя.

— А долго, Варюш? — качает она головой.

— Ну, ещё где-нибудь полгодика потерпеть, — пожимает она плечами. — Пока кости и мышцы в норму придут, желательно не торопиться.

— Понимаю, — кивает мама. — Ну, вы не тяните с этим делом. Самый прекрасный возраст рожать. Я, правда, сама Костю родила рано, но ни капли не жалею.

— А во сколько? — поддерживает разговор Варя.

— В девятнадцать, — вздыхает мама. — От большой любви с первого раза получился мой Костенька.

Закатываю глаза, подхватываю чашки с заварившимся чаем и ставлю перед ними на стол.

Сидим, болтаем, пьём чай. Ржу над кривенькой мамой, потому что то ли она такая чудная, когда выпьет, то ли это мне так трезвому кажется.

Когда приходит время расставаться и мама, попрощавшись, уходит в комнату, давая нам возможность побыть ещё немного наедине, я обнимаю Варю и притягиваю к себе.

— Я сейчас тебя довезу, — шепчу, поглаживая её щёку, от чего Варя жмурится, как ласковая кошка.

— Нет, Кость.

— Берцовая, — фыркаю, а она усмехается.

— Я сама доеду. Какой смысл тебе мотаться туда-обратно?

— Чтобы побыть с тобой подольше, — улыбаюсь.

— Завтра увидимся, — шепчет Варя, и я, вздохнув, соглашаюсь.

Проводив её до машины и забывшись, падаю на кровать. Она с треском кренится. Чертыхаясь, снова выправляю ту же самую ножку. То и дело слежу по карте за такси — наконец, оно подъезжает по адресу. Варя пишет спустя пару минут, что едет в лифте, и я со спокойной душой иду в душ.

Намыливаюсь, чувствуя в теле приятную звенящую слабость, и отвлекаюсь на входящее сообщение. Бросаю взгляд на телефон, который стоит на полке напротив.

«Костя, ты совсем сдурел?!» — читаю начало и, нахмурившись, вытираю руки, чтобы открыть сообщение полностью.

«… Ты мне наставил засосов на шее, а папа увидел!!!» — пишет Варя с кучей восклицательных знаков.

Виновато морщусь и, вздохнув, пишу ответ.

«Блин, Варь, ну я не специально. Башка просто отключилась от того, какая ты охрененная. И что сказал отец?»

Пока Варя печатает, я жду, нетерпеливо кусая губу.

«Я сказала, что это аллергия на тональный крем. Не уверена, что отец сильно поверил, но опровергать не стал.»

Подумав, скидываю ей фотку из душа, на которой не видно лица, но видно грудь, пресс и блядскую дорожку волос, переходящую в пах. Беру ракурс так, чтобы фотография оборвалась на грани дозволенного, оставляя полет для фантазии.

«Это в качестве моральной компенсации», — подписываю.

«Я тебя убью завтра, Костя!!! Буду плакать, что у меня больше нет такого красивого парня, но убью, честное слово!»

Улыбаюсь как дурак, пьянея от эмоций.

«У тебя есть ключ от архива?» — печатаю в ответ.

«Есть, а что?»

«Будешь убивать меня там в обед, пока никто не видит. Встретимся в два часа.»

Помня о том, что мои сослуживцы, они же товарищи и братья по оружию, очень внимательные и заботливые, я, придя на работу, стараюсь вести себя непосредственно: активно участвую во всех разговорах. Мы обсуждаем какие-то новости, сплетни и просто малозначительные события. Расслабленно растекаюсь по дивану и подкалываю ребят, чтобы не вызвать подозрений, потому что второй щекотки я просто не выдержу.

Мужественно держусь, терпеливо дожидаясь свидания, хотя меня так и тянет заглянуть к Варе хотя бы на минуточку. Но, если полковник увидит меня возле неё, то он достаточно быстро проведёт аналогию и вычислит взаимосвязь между мной и «внезапной аллергией» у своей дочери.

Эта мысль — единственное, что охлаждает моё нетерпение, но даже она не может заглушить тягу. Она лишь делает предвкушение острее, превращая наше скорое свидание в маленькую, опасную и оттого ещё более желанную победу.

Сама Варя, конечно, сначала отнекивалась от идеи свидания в архиве среди стеллажей с папками. Говорила, что это безумие и мы обязательно попадёмся. Но я её дожал, пообещав быть осторожным, как партизан на задании. И меня потряхивает от одной только мысли, что я там с ней сотворю, пока все будут на обеде. Сожру её просто.

Дзынькает сообщение. Пальцы вздрагивают, когда раздается тихий звук в кармане штанов, но я не тороплюсь доставать телефон, потому что вокруг слишком много глаз. Сижу как ни в чём не бывало, а кожа на ноге аж зудит, потому что я уверен, что это весточка от Вари.

Только перед построением, когда друзья уходят в раздевалку, чтобы надеть бушлаты, я немного задерживаюсь, якобы допивая чай, быстро достаю телефон и читаю:

«Ты не забыл?» — пишет Варя.

«Нет, я помню, — пишу в ответ. — В два часа, как штык».

«Вообще-то я о командировке» — прилетает от неё тут же, будто она ждала моего ответа всё это время.

«И про это я тоже помню» — отправляю сообщение и тяжело вздыхаю.

Настроение немного портится, потому что я не люблю давать заднюю. Мне не хочется придумывать отмазки, потом слушать подколы. Да и перспектива получить новые погоны без новых заслуг опять откладывается на неопределённый срок. А мне кровь из носу нужно получить очередное звание до того, как я сделаю Варе предложение. Это дело принципа.

Отстояв построение и выслушав всё, что до нас должны были довести, расходимся выполнять поставленные задачи. Мы с ребятами собираемся на тренировку на полигон.

— Ща я вас догоню — вздыхаю, когда мы выходим в коридор из комнаты разгрузки.

— Что, живот прихватило? — хитро смотрит на меня Скромник.

— К канцеляру пойду, сниматься с резерва в командировку, — демонстративно закатываю глаза, мысленно просчитывая, не мог ли он где-то заметить нас с Варей.

— А что такое? — притормаживают ребята, с интересом глядя на меня.

— Да, блин, за матерью надо следить, она у меня чудит после операции. Ведёт себя как здоровая, а ей нельзя, — вру, глядя товарищам прямо в глаза.

Хотя, не сказать, что вот прям вру. Доля правды всё равно есть. Мама и правда чересчур активный образ жизни ведёт, если так разобраться. Только попробуй ей слово наперекор скажи. Но, этого же не знает никто.

— Ну и красавчик, давно пора было прекратить хернёй страдать, — усмехается Пророк и машет ребятам на выход.

— Правильно, Костян, я же тебе говорю — легче жениться на Щукиной, — усмехается Скромник, и ему тут же прилетает толчок в спину от Брюса, потому что с лестничной клетки в коридор, где мы столпились, заходит Варя со стопкой папок в руках.

Она обводит нас таким взглядом, что я сразу понимаю — она всё слышала. И я могу себе представить, какие сейчас выводы она может сделать. Вся моя сладкая лихорадка от предвкушения нашей встречи мгновенно вымораживается этим ледяным взглядом.

— Никита, заткнись, — рычу, сжимая кулаки, потому что меня начинает трясти от ярости.

— Не, ну а чё? Малой кровью майора получишь, — продолжает он клоунаду с широкой улыбкой, не заметив Варю, и оборачивается на Брюса. — Что, годная же… тема.

Наконец, он затыкается, поняв масштаб пиздеца. В коридоре повисает гробовая, неловкая тишина.

— Варь, давай помогу, — шагаю к ней, чтобы взять папки, забив на то, кто и что подумает.

— Что, так майор нужен? — усмехается она, делая шаг в сторону от меня. — Ты не торопись, боец, может, кому-то нужнее.

Понимаю, что это конец. Всё. В принципе, в чудеса я не верю, поэтому ничего другого и не ожидал. Я бы и сам не поверил, зная себя. А у Вари уже был неудачный опыт.

Она, натянув ехидную улыбку и бросив на нас абсолютно безразличный взгляд, отворачивается и, прижимая папку к груди, быстро уходит по коридору к своему кабинету, а меня обдаёт ледяной волной ярости. Глубоко вдохнув, оборачиваюсь к Никите и чувствую, как темнеет в глазах.

Когда человек впадает в состояние аффекта, его зрение затуманивается, и он действует на инстинктах, превращаясь в животное.

Но спецназ — это братья, воспитанные боями и потерями. Поэтому, несмотря ни на что, мы никогда не причиним друг другу вреда, и я изо всех сил стараюсь сдержаться.

— Ой, — разводит Скромник руками.

— Я тебя убью, сука, слышишь? — шиплю.

Воздух со свистом вырывается из моих лёгких, когда я рывком бросаюсь вперёд.

Никита успевает отпрыгнуть на лестничную клетку, но я догоняю его и хватаю за грудки.

Впечатываю Скромника в стену всей своей массой, наши каски с глухим стуком сталкиваются. Он хрипит, потому что моя рука впивается ему в шею, прижимая кадык. А в следующую секунду мой сжатый кулак со всей одури бьёт в стену рядом с его головой. А затем ещё раз, и ещё.

Твёрдые пластины тактической перчатки смягчают удар о бетон, но в костяшках тут же вспыхивает тупая боль.

Когда зрение возвращается, я вижу прямо перед собой, в сантиметрах от своего лица, расширенные до чёрных дыр зрачки моего товарища. Фоном сквозь гул в ушах раздаются голоса ребят. Никита неожиданно закатывает глаза и обмякает всем телом.

Прихожу в сознание, и до меня доходит, что, кажется, я и вправду придушил его. Ладонь рефлекторно разжимается на долю секунды. Скромник тут же бодро ныряет вниз, выворачивая мне руку за спину и упирая меня мордой в стену.

— Ах ты, козлина! — рычу, выкручиваясь.

Отталкиваюсь со всей силы, заваливаюсь на него. Мы падаем и сцепляемся, но через мгновение нас уже растаскивают.

Бессмысленно извиваюсь на полу, прижатый чьей-то тяжёлой жопой к плитке.

— Ты мне сейчас рёбра сломаешь, — хриплю, кажется, Пророку.

— Успокойтесь, успокойтесь, ребят, — миролюбиво уговаривает нас Берёза.

— Да мы ещё даже не начинали, — с трудом поворачиваю голову вбок.

Натыкаюсь взглядом на такого же валяющегося на полу и придавленного Брюсом Никиту. Оба тяжело дышим, глядя друг на друга.

— Я, блять, пошутил, — хрипло выдыхает он.

Стону и, зажмурившись, стучусь шлемом об пол.

— Я не видел, что Варя зашла, — продолжает Скромник. — Я сейчас схожу и всё ей объясню. Пусть на меня всех собак вешает.

— Не надо ничего объяснять, — усмехаюсь горько. — Отпустите меня.

Пророк с усилием отталкивается от моего плеча, едва не вдавив меня окончательно в пол, и поднимается. Облегчённо выдыхаю.

Перевернувшись на спину, закидываю руку на глаза и чувствую, как губы расползаются в истерической, судорожной улыбке.

— Блядь, ну, Костян, — заступается за Скромника Брюс, присаживаясь передо мной на корточки и загораживая свет из окна. — Ты же сам первый любитель дебильных шуточек.

Я медленно убираю руку с лица и смотрю на него без тени улыбки. Со стоном сажусь на задницу.

— Я всё исправлю, — серьёзно смотрит на меня Никита, тоже поднимаясь. — Проблем с полканом не будет.

— Да лучше бы у меня были проблемы с полканом, — усмехаюсь, глядя на него. — Мы с Варей встречались.

В коридоре снова повисает звенящая тишина.

— В смысле? — хмурится Пророк и присаживается на корточки рядом с Брюсом. — Ты мутил с Щукиной?

Молча закатываю глаза и киваю.

— А что не сказал-то? — раздаётся удивлённый возглас Берёзы.

— Да блять, — поднимаюсь на ноги, оглядывая их. — Потому что я не хотел, чтобы все думали, что это из-за нового звания.

— Костян, ты дурак, что ли? — возмущается Пророк. — Ну когда бы мы о тебе такое подумали?

— Да вы бы заебали меня этими погонами, — смотрю на него.

— Ну это да, заебали бы, — хохочет он. — Но, если тебе выпала участь замутить с дочкой полкана, то мы что, виноваты что ли?

— Ну, давай, поори погромче, чтобы ещё и он сейчас что-нибудь услышал, — возмущаюсь.

— Ты, блять, сказать не мог? — орёт шёпотом Скромник, тараща на меня глаза и толкая в грудь. — Вы с ней переглядываетесь всё время, и нихера не понятно, что это значит. Конечно, я решил тебя подъебать. Я же не знал, что вы реально встречаетесь! Штирлиц, твою мать! Может, если бы ты правду рассказал, то...

— То что, ты бы меня подъёбывать перестал? — усмехаюсь хмуро.

Никита закатывает глаза, а потом неопределённо машет в воздухе рукой.

— Ну… в любом случае, был бы поосторожнее, — заканчивает.

— Надо всегда быть поосторожнее, — пристально смотрю на него, а затем отмахиваюсь и усмехаюсь. — Ладно, проехали. Поехали на полигон.

— Подожди, ты же к Малахову шёл, — напоминает Ой.

— Да всё уже, не надо. Новое звание "по блату" получить не вышло, значит, придётся идти другим путём.

— Тазз, — зовёт меня Брюс.

Перевожу взгляд с окна, за которым мелькают голые ветки деревьев, и смотрю на него.

— Давай мы толпой к ней подойдём и скажем, что мы олени, — предлагает он.

Усмехнувшись, вздыхаю и снова отворачиваюсь к окну, поудобнее устраиваясь на жёстком сиденье.

— Не надо, — помолчав, всё же отвечаю. — Я сам разберусь.

Мы едем обратно в штаб, как раз на обед. Я понимаю: даже если я приду в архив, не изменится ровным счётом ничего. Варя не придёт. Ждать будет бессмысленно, просто потеряю время. Вариант только один — подловить её где-то, пока никто не видит. Затащить туда силой.

И пускай она не верит, не слушает, пытается побольнее уколоть меня. Я тоже упрямый. Лишь бы только не слиняла никуда заблаговременно, по закону подлости.

Отстояв на построении, расходимся. Вместо столовой направляюсь в делопроизводство. Щукин, как обычно, пошёл на обед со всеми, а значит, у меня есть минут тридцать-сорок, чтобы попытаться поговорить.

Чем ближе я подхожу к кабинету Вари, тем ощутимее колотится в груди сердце, набирая обороты. Я не готов, чтобы у нас всё закончилось вот так, толком не начавшись.

Глубоко вдохнув, как перед прыжком в пропасть, нажимаю на ручку двери. Толкаю её, приготовившись встретить ледяной, убийственный взгляд. Но Вари нет.

Секунду растерянно смотрю на её пустое кресло, а затем быстро иду к шкафу. Варя не ходит обедать в столовую. Значит, она либо где-то здесь, либо уехала. Открываю створки шкафа и облегчённо выдыхаю — пуховик на месте.

Подумав, выхожу из кабинета и направляюсь в сторону архива. Он совсем недалеко, в конце коридора. Толкаю дверь — закрыто, мать его. Чувствую, как начинает нарастать раздражение.

Возвращаюсь обратно по коридору и толкаю дверь женского туалета.

— Варь? — зову, не решаясь проходить внутрь.

Тишина. Ну и где, блин, она ещё может быть?

Мелькает ревностная мысль: не у Малахова ли в кабинете зависает моя ненаглядная? Но этот вариант я оставляю на потом. Потому что если я сейчас увижу её там, боюсь, за себя не смогу ручаться.

Решаю проверить ещё один вариант и спускаюсь на второй этаж. Открываю дверь спортзала и облегчённо выдыхаю.

Варя сидит на скамье для жима и смотрит в окно, отдыхая после подхода. Закрываю дверь и направляюсь к ней, не скрываясь. На голове Вари надеты наушники, поэтому она меня не слышит. Когда я нахожусь уже в нескольких шагах от неё, резко оборачивается, видимо, увидев моё отражение в стекле.

Дёргается, пытаясь встать, но я мгновенно опускаюсь перед ней на корточки, обхватываю её бёдра и просто прижимаюсь лбом к её ногам. Не двигаюсь. Не говорю ничего.

— Отпусти, — хрипло рычит Варя, пытаясь отодрать мои руки, но я лишь упрямее сжимаю их, и спустя минуту, может, две она устаёт и замирает.

Тогда я поднимаю на неё взгляд. И мне пиздец как стыдно. Такое ощущение, что это не Никита, а я сказал те самые обидные слова.

Варя не смотрит на меня, а снова безразлично глядит в окно поверх моей головы.

— Варь, — зову её.

Не реагирует, даже не моргает.

— Варь, — зову громче.

Ноль реакции. Только слышу скрип кожзама на скамье от того, как она крепко сжимает его пальцами.

Вздохнув, опускаю голову, опять упираясь в её бёдра.

— Блять, два часа буду так сидеть, пока не поговорим. Три, если потребуется. Пропущу вечернее построение. Пусть полкан меня уже увидит и сошлёт куда хочет, — обиженно бубню себе под нос.

Не знаю, сколько проходит времени. По ощущениям — минут семь. Наконец Варя не выдерживает, яростно срывает с себя наушники и толкает меня в плечи.

Снова поднимаю на неё глаза. Под дулом автомата стоять было бы не так страшно, как сейчас перед её взглядом.

— Что тебе надо, Емельянов? — чеканит она с таким презрением, что если бы я не знал всей подноготной, уже бы психанул.

— Я тебя люблю, — произношу и замолкаю.

Ресницы Вари немного вздрагивают, но я понимаю, что слова о любви для неё сейчас не самый весомый аргумент, поэтому добавляю:

— Если мне потребуется всю жизнь проходить в капитанах ради того, чтобы ты не думала, что я с тобой из-за звания... То нахуй мне не нужны эти майорские погоны. Мне нужна ты.

Варя молчит, но впервые за это время мне кажется, что на её лице мелькает тень облегчения.

— Варюш, — шепчу, пытаясь притянуть её к себе в объятия, но она всё ещё не поддаётся. — Лучше по морде мне дай, но не обижайся, а?

— Отпусти меня, мне заниматься нужно, — усмехается она устало и снова пытается отодрать от себя мои ладони.

Вздохнув, разжимаю руки и отпускаю её, поднимаясь на ноги. Варя встаёт и делает шаг в сторону, но я тут же подхватываю её под бёдра.

— Емельянов, — рычит она сквозь зубы, взбешённо глядя на меня, а я невозмутимо смотрю в ответ. — Ты совсем берега попутал? Куда ты меня тащишь?

Варя возмущается, потому что я разворачиваюсь и направляюсь в сторону раздевалки.

— Мириться, — усмехаюсь.

— Константин! — повышает она голос, когда я захлопываю за нами дверь в душевую и, провернув замок, прижимаю её к стенке в предбаннике.

Варя брыкается, но теперь, оказавшись зажатой между мной и стеной как в тисках, она просто безуспешно дёргает ногами.

— Варь, — миролюбиво шепчу и наклоняюсь к её лицу.

Хочу поцеловать, но она упрямо отворачивает голову, поджимая губы.

— По щучьему веленью, по моему хотенью, — усмехаюсь я, разворачивая её лицо обратно к себе и пристально глядя в блестящие от гнева глаза, — давай мириться, а? Иначе я грохну Никиту и пойду под трибунал.

— Сдурел, что ли? — ахает Варя, а я набрасываюсь на её губы.

Я целую её жадно, жёстко, совершенно не ласково. Она сопротивляется, упираясь ладонями мне в грудь, а потом вдруг выдыхает и отчаянно отвечает на поцелуй.

Стягиваю комбинезон с её плеч, целую ключицы, шею, впадинку у горла. Варя запрокидывает голову, подставляя себя под мои ласки.

Вжимаю её в себя так крепко, что она всхлипывает. Задыхаюсь от нехватки кислорода. На ощупь нахожу руку Вари и прикладываю её к своей груди, давая почувствовать, как сильно об рёбра долбит сердце.

Со мной такое впервые, но я уже привыкаю к тому, что рядом с Варей у меня много чего происходит впервые.

Тяну молнию на комбинезоне ниже.

— Костя, — возмущается Варя шёпотом, когда я ставлю её на ноги и оголяю по пояс.

— Не шуми, у нас мало времени, — разворачиваю её лицом к стене и, рывком стянув комбинезон до колен, расстёгиваю ремень на штанах.

Вжав Варю грудью в холодный кафель и немного раздвинув ей коленом ноги, нетерпеливо вхожу, забив на прелюдию.

— А презерватив где? — испуганно выдыхает Варя.

— Не взял, — признаюсь. — Мы аккуратненько.

Я шёл мириться, не надеясь на то, что у нас будет хоть что-то, кроме поцелуя. Я и на него-то не рассчитывал.

— Я тебя убью, — откидывается Варя мне на грудь.

— Убивай, — зарывшись пальцами в её волосы на затылке, сжимаю их и поворачиваю голову Вари к себе. Быстрее вбиваюсь бедрами, глядя на то, как закатываются её глаза от блаженства.

— У меня реабилитация, — с трудом произносит Варя и непроизвольно вздрагивает, прогибаясь в пояснице.

— Я помню, — шепчу ей в шею и жмурюсь, потому что вот-вот кончу, а нужно ещё потерпеть.

С каждым новым толчком Варя всё сильнее сжимается, беспомощно хватая ртом воздух, а затем, охнув, вытягивается в струнку и замирает.

Выхожу резко и облегчённо выдыхаю, когда спустя пару секунд сперма бьёт горячей струёй в ладонь.

В небольшом предбаннике душевой наше хриплое сорванное дыхание кажется оглушительно громким.

— Вот и всё, а ты боялась, — усмехаюсь, поглаживая губами нежную кожу на покатом плече. Целую Варю в шею, стараясь дышать глубже и медленнее.

— Ты сумасшедший, — сердито шепчет Варя, оборачиваясь. — А если кто-нибудь бы услышал?

— Ну, никто же не услышал, — весело смотрю на неё, а затем мы оба резко замолкаем, потому что в раздевалке слышатся шаги.

— Варюш, ты тут? — раздаётся из-за двери.

Я замираю. Варя замирает тоже. Мы молча смотрим друг на друга, и в её расширенных зрачках я замечаю панику.

Ручка двери дёргается.

— Варя!

Варя быстро зажимает мне рот ладонью и одними губами произносит:

— Молчи.

Фыркаю носом, закатив глаза. Можно подумать, я жажду пообщаться с её отцом, а потом вылететь из отряда.

— Да, пап, — негромко отзывается она. — Я моюсь.

— Я тебе звоню, не могу дозвониться, — Анатолий Михайлович прекращает дёргать ручку. — Подумал, что могло что-то случиться.

— Да нет, я просто телефон забыла в спортзале на подоконнике. Сейчас помоюсь — всё заберу.

Варя косится на меня, а я ей подмигиваю. Если сейчас, по закону подлости, у меня в кармане зазвонит телефон — это будет просто провалище.

— Ты точно нормально себя чувствуешь? — помолчав, подозрительно уточняет Анатолий Михайлович. — Ты сегодня целый день какая-то бледная. Хочешь, скажу, чтоб тебя домой отвезли?

— Да нет, пап, всё хорошо, не переживай. Мне нормально. — отвечает Варя и хмурится, потому что я аккуратно поглаживаю её чистой рукой по груди и играю с сосками.

— Смотри у меня… — доносится из-за двери.

А Варя таращит на меня глаза, потому что я не останавливаюсь и скольжу рукой ниже.

— Иди, пап, не волнуйся, всё хорошо, — торопливо повторяет она, пытаясь увернуться от моих пальцев, нырнувших между ног, и заставляя меня улыбаться.

Толкаюсь глубже, а Варя непроизвольно вздрагивает.

— Я на совещание уезжаю. В пять заберу тебя, — никак не уйдёт полкан.

— Хорошо, пока, — хрипло выдыхает Варя и, наконец, я слышу, как полковник уходит.

— Костя, ты совсем страх потерял? — возмущается Варя шёпотом, затаскивая меня в помещение с душевыми и закрывая за нами дверь.

— Я же отбитый альфач, ты забыла? — усмехаюсь, закатывая глаза. — Как там ты говорила? Контуженный?

Варя обиженно натягивает на себя комбинезон, но я, воровато обернувшись на дверь, заталкиваю её в душевую кабинку.

— Костя! — сопротивляется она, расставив руки. — Я больше не буду без защиты! Нас чуть не заметили! Тебе мало?

— Мало, — шиплю, быстро расстёгивая китель. — Хочу тебя.

— Костя, — Варя серьёзно смотрит на меня и застёгивает мне пуговицы обратно, — пожалуйста, успокойся, а? Обо мне подумай.

Замираю, серьёзно глядя на неё.

— Если нас кто-то увидит и передаст отцу… — продолжает она.

— Плевать, — перебиваю с усмешкой.

— Это тебе плевать, — грустно усмехается Варя. — Ты мужчина. А я — дочь полковника. Если слухи поползут, что я обжимаюсь по углам на работе, что будет с моей репутацией? Отец сгорит со стыда.

Помолчав, обречённо вздыхаю. На самом деле, она права.

— Согласен, — киваю, а Варя даже округляет глаза от удивления. Видимо, она совершенно не ожидала, что я прислушаюсь. — Но, тогда я требую нормальные свидания, потому что не готов обнимать тебя раз в неделю. Давай сходим куда-нибудь? Кино, ресторан, — что хочешь выбирай. Если ты боишься, что нас увидят, давай я сниму номер в отеле. Или квартиру какую-нибудь сразу на месяц.

— Ради того, чтобы встретиться пару раз в неделю? — усмехается Варя недоверчиво.

— Поверь, я бы к тебе и с другого конца света ради этого летал, — улыбаюсь и склоняюсь к её губам.

Когда поцелуй становится жарче, и я чувствую, что ещё немного — и не смогу остановиться, отстраняюсь.

— Короче, я решил: сегодня вечером у нас свидание в отеле. Там уже обсудим всё.

— Костя, папа точно меня заподозрит, потому что я так часто не хожу к подругам, — хмурит Варя брови.

Сверлим друг друга взглядами.

— Ты у меня такая умная, придумай что-нибудь, — чмокаю её и со вздохом выхожу из душевой. — В конце концов, наверное, Анатолий Михайлович не против того, чтобы ты ходила на свидания. Тебе же не четырнадцать лет.

— Он-то не против, но он начнёт расспрашивать, а мне придётся врать. Я не люблю так, — вздыхает Варя, застёгивая комбинезон.

— Варь, — усмехаюсь, отворачиваясь к раковине и споласкивая руки под краном, — у нас есть выбор? Или ты готова ради спокойствия папы отказаться от своей личной жизни?

Выключаю воду и сосредоточенно поправляю форму, ожидая её ответа. Я боюсь, что она сейчас скажет что-то, что даст мне понять, что я для неё не имею столько значения, сколько она для меня.

Чувствую прикосновение нежных рук. Варя обнимает меня за талию, прижавшись к спине, и я, сжав её руки, закрываю глаза и рвано выдыхаю.

— От личной жизни готова, — усмехается она тихонько мне в лопатки. — От тебя — нет.

Аккуратно осмотревшись, выбираемся из душевой и расходимся. Я ухожу первым, оставив Варю переодеваться. Пока возвращаюсь на третий этаж, в голове проносится миллион мыслей. Начиная с того, в каком районе лучше снять квартиру, до того, как получить майора раньше, чем я сделаю Варе предложение.

Есть возможность попробовать перевестись в другую часть, на другую должность, но это означает переезд в другой город. Мать не согласится, а оставлять её без присмотра мне страшно. Да и Варю таскать по гарнизонам не хочется. Всё же, в столице и медицина лучше, и жизнь привычнее.

Правильнее было бы дождаться, когда Щукин уйдёт на пенсию, а его место займёт мой командир, Ветров. Тогда, вполне вероятно, мне присвоят майора, и я тоже продвинусь вверх по карьерной лестнице. Хотя, я явно буду претендовать на эту должность не один. Тот же Пророк — тоже капитан и, пусть получать майора ему ещё рановато, он отлично справляется не только с оперативной деятельностью, но и с отчётами, в отличие от меня.

Поднявшись по лестнице, заворачиваю в сторону делопроизводства. Боевые внеплановые выезды прибавили бы мне “весу” при выборе кандидата на должность, но, всё же я привык держать слово.

Открыв дверь строевой, где находится канцелярия, захожу внутрь. Пустоцветова нет, а Малахов сидит за столом и заполняет перевозочные документы.

Увидев меня, он порывается встать.

— Сиди, — отмахиваюсь со вздохом. — Я по поводу командировки пришёл. Убери меня из резерва, планы изменились.

— Товарищ капитан… — помолчав, хмурится канцеляр. — Не получится, вас уже включили в основной состав, и утром из штаба пришло подтверждение списков.

Вот это я попал. Я так ждал эту командировку, чтобы скинуть пар, а сейчас меня будто по рукам ударили. Ничего не хочу. Хочу быть дома с Варей. И это пиздец как меня пугает. Мало того что потерял всякий запал, так ещё и теперь не знаю, как ей сказать о том, что не смог сдержать обещание.

Нет, блять, ну надо же: то мест хрен дождёшься, то вот, пожалуйста — при первой же возможности пихнули. Может, это полкан постарался? Если он заподозрил что-то, то в его интересах отправить меня куда подальше. В любом случае мне как-то придётся объясниться с Варей, потому что Щукин в курсе, кто едет, — он сам подписывает эти списки. Если только, конечно, их не подписали в тот день, когда он отлёживался с бодуна.

И вроде как я понимаю, что наша разлука продлится недолго, всего лишь две недели. Но как же меня ломает — кто бы знал.

Тяжело вздыхаю, глядя на себя в зеркало, тру лицо ладонями, чтобы хоть немного стряхнуть напряжение, и заглядываю в комнату к матери. Она лежит на диване и читает книгу.

— Мам, я погулять, — докладываю.

Она поднимает на меня взгляд, и её губы расплываются в улыбке:

— С Варюшей? — уточняет с интересом.

— С Варюшей, — закатываю глаза, улыбаясь.

— А почему не к нам? — хмурится она.

— А потому что я пригласил Варю сходить в кино, — с ревностью смотрю на неё.

— А, ну хорошо, — тут же успокаивается мама и опять утыкается носом в книгу. — Привет от меня передавай.

— Замётано, — киваю.

На самом деле никакое у нас не кино. У нас отель, в котором есть ресторан. Я забронировал столик и снял номер. Достаю из тумбочки упаковку презервативов, убираю в карман куртки.

Выхожу из квартиры — такси уже ждёт меня внизу. Мы договорились с Варей, что она выйдет к аптеке, поэтому пишу ей сообщение, что я выехал, и нетерпеливо ёрзаю в ожидании встречи. Меня всё ещё гложет чувство вины, но чем ближе я к тому, чтобы обнять и поцеловать мою бомбу, тем незначительнее кажутся все остальные мысли.

Наблюдаю в окно, как Варя озирается на дорогу и, заметив такси, пристально вглядывается в номер. Садится ко мне на заднее сиденье. Такси трогается, а я, не удержавшись, тянусь к ней за поцелуем и получаю короткий, но страстный чмок в губы.

Закусив губу, разглядываю свою искусительницу. Сегодня на ней тот самый тёмно-синий брючный костюм, на который я облизывался на свадьбе Ветрова. Волосы завиты в крупные локоны. На лице вечерний макияж, который подчёркивает её и так огромные глаза. Отвести взгляд не хватает сил. Я, конечно, тоже приоделся в рубашечку и брючки, чтобы не отставать, но Варя — вне конкуренции.

— Ты охуенная, — произношу одними губами.

Она смущённо усмехается и опускает глаза. Ловлю её руку, лежащую на бедре, и перекладываю на своё. Сжимаю, поглаживая её пальчики об свою ногу, и они возбуждённо вздрагивают.

Надеюсь, что у нас сегодня в номере будет более крепкая кровать, чем у меня дома. Я как раз заказал новую. Думал, заберу и соберу, когда мать уйдёт куда-нибудь в очередной раз прогуляться. Да теперь не знаю, успею ли.

Когда мы выходим из такси возле гостиницы, разворачиваю Варю к себе и наконец-то целую.

— Костя!.. Помада!.. — пищит она, когда я толкаюсь в её рот языком, но быстро сдаётся, потому что помада исчезает в первые же секунды.

Оторвавшись, провожу большим пальцем по пухлой нижней губе, стирая разводы.

— Без неё лучше, — усмехаюсь, глядя на Варю. — Пойдём ужинать.

В ресторане на нашем столике уже стоит букет бордовых роз. Не представляю Варю с другими цветами. Понимаю, что она не сможет забрать их домой, но я хочу за ней нормально ухаживать. Пускай они останутся в номере отеля. Главное, что я их ей подарил.

Увидев цветы, Варя смущённо смотрит на меня.

— Понимаю, — усмехаюсь. — Можешь оставить их здесь.

— Да вот ещё, — смеётся Варя и, прежде чем сесть, зарывается лицом в нежные лепестки, вдыхая их запах.

Улыбаюсь, потому что выбирал я именно такие, ароматные. Не люблю цветы, которые не пахнут.

— Я их подарю тётушке, — подмигивает она мне.

— Думаешь, Анатолий Михайлович не поймёт? — закатываю глаза.

— Может, и поймёт, — пожимает Варя плечами.

— А если спросит? — щурюсь.

— Скажу, что познакомилась с прекрасным молодым человеком, но мы пока ещё не готовы знакомиться с родителями, — улыбается она.

Официантка приносит меню, и мы, усевшись, выбираем блюда. Я беру стейк с картошкой, Варя — салат «Цезарь».

— Ты решила умереть с голоду? — хмурюсь.

— Перелом будет лучше заживать, если сбросить вес, — Варя наклоняется чуть ближе ко мне и мстительно улыбается.

Закатываю глаза. Вот как теперь объяснить, что она мне нравится такой, какая есть? Ведь я сам это ляпнул. Ну, хотя да, для здоровья всё равно полезнее сбросить.

— Знаешь что? — серьёзно смотрю на неё. — Сбросить я тебе и без отказа от вкусняшек помогу.

— Это как? — усмехается.

— Секс сжигает достаточно много калорий, — игриво дёргаю бровями.

— Тогда я ещё закажу мороженое, — смотрит она на меня с вызовом.

Член непроизвольно вздрагивает.

Мы сверлим друг друга взглядами, пока нас не отвлекает официантка.

Кажется, нам вообще не нужен этот ужин. В пору уже перемещаться в номер, но я стараюсь не торопить события, потому что у меня на Варю особые планы.

Подливаю вина и любуюсь тем, как она задумчиво смотрит в окно.

Сжимаю ладонь на кармане брюк, в котором лежит обручальное кольцо.

Ещё тогда, в душевой, я решил, что сделаю Варе предложение. Чтобы никаких слухов не поползло и никто даже не мог допустить мысли, что мы просто трахаемся и хорошо проводим время друг с другом.

Но теперь я медлю. И не потому, что сомневаюсь.

Просто не хочу делать ей предложение перед командировкой. Ведь это накладывает определённые обязательства на девушку. Как с армией: если парень сделал предложение до службы, значит, будь добра, жди. А что за это время может произойти — никто не знает. А потом слёзы, сопли, самоволки.

Я не хочу, чтобы Варя считала себя обязанной. Одно дело, когда мы поженимся, другое — сейчас. Мало ли что случится за эти две недели? Всякое же бывает.

И в то же время меня распирает от того, насколько мне хочется присвоить её и сделать своей. Настолько, что я едва дожидаюсь окончания ужина и, взяв за руку, тащу Варю в номер.

— Вау, какой шикарный вид! Костя, ты совсем сдурел? — озирается Варя, когда я пропускаю её в дверь.

Номер я снял на верхнем этаже, и в панорамном окне, как на ладони, видна вся вечерняя Москва.

— Почему это я сдурел? — усмехаюсь, глядя на то, как Варя, откладывая букет на чайный столик, подходит к окну.

Иду следом и обнимаю её сзади за плечи, вдыхаю аромат волос. Эта вишня с табаком просто сводит меня с ума.

— Наверное, очень дорого, — оборачивается Варя, но я возвращаю её в исходное положение, чтобы продлить этот романтичный момент.

— Это вообще не должно тебя заботить, — строго шепчу, прикусывая мочку её уха и вырывая возбуждённый всхлип из груди.

— Я не хочу, чтобы ты разорился, — усмехается она, откидывая голову на мою грудь.

Скольжу ладонями по её талии вверх, к груди, и, распахнув полы пиджака, обхватываю тяжёлые полушария. Сжимаю до нового возбуждённого вздоха. Мне не нужно времени, чтобы разогнаться. Мне кажется, член стоял ещё с того момента, как мы встретились в такси.

Варя обнимает меня за бёдра и скользит по ним ладонями, сжимает и поглаживает мой член. Нетерпеливо трусь об её руку, покусывая шею и стараясь в этот раз не оставлять следов.

— А это что такое? — удивленно замирает Варя, задев ладонью карман с кольцом.

— Ключи, — шепчу ей в ухо и тут же убираю её руку.

Развернув к себе, начинаю зацеловывать, чтобы она забылась, а после, взяв за руку, веду к кровати. Усевшись на край, возбуждённо хлопаю по колену. Варя закусывает губу и стягивает с себя пиджак.

— Не, подожди, подожди, — притормаживаю её и, достав телефон, быстро включаю музыку. Выбираю чувственный ритмичный трек и, отбросив телефон, падаю на кровать, закинув руки за голову. — Продолжай, — усмехаюсь.

— Вот ты наглый, — улыбается Варя.

Помедлив, всё же начинает медленно раздеваться под музыку. После дёргает бант на блузке и одним движением расстёгивает кнопки, раскрывая меня перед собой.

— Вау, — дёргаю бровью. — Какая удобная вещь.

Варя усмехается молча в ответ, демонстрируя красное бельё из тонкого кружева. Проводит пальчиками по тонкой кромке.

Возбуждённо мычу, сжав член, который дёрнулся на это зрелище. Пожираю взглядом аппетитные формы Вари. А она, скинув блузку, расстёгивает пуговичку на брюках и загадочно молчит, не сводя с меня своих колдовских глазищ.

Перевожу взгляд с груди на её ладонь, которая медленно скользит под кружево трусиков, и округляю глаза. Дыхание сбивается. Подорвавшись, хватаю Варю за ягодицы и тяну на себя.

— Ты и так умеешь, маленькая хулиганка? — возбуждённо выдыхаю ей в губы.

— Умею, — хитро улыбается.

— Обязательно мне покажешь все свои таланты, когда я душу отведу, — прижимаю её крепче.

Толкаюсь пахом так, что Варя ахает от напора и расстёгивает на мне рубашку трясущимися от возбуждения пальцами. Помогаю ей и, дёргая ремень, скидываю с себя брюки как ненужную шелуху. Затем на вдохе снимаю брюки с Вари и разглядываю кружевные красные трусики. Мне даже не хочется их рвать — настолько нежно выглядят они на светлой мягкой коже. Поэтому я аккуратно подцепляю их пальцами и стягиваю вниз.

Разглядываю открывшийся вид.

— Варюш… — облизываю пересохшие от возбуждения губы и поглаживаю её, раскрывая и любуясь.

Варя не останавливает меня и не закрывается, хотя я вижу в её глазах волнение.

— Что? — шепчет она в ответ.

— Давай один раз без презерватива, а? Аккуратненько, — сглатываю, готовый сожрать её всю.

Варя молчит, но потом сама обхватывает ладонью мой член и направляет в себя.

И это пиздец как вставляет мою фантазию. Потому что женщина, которая тебе доверяет, как виагра.

Врываюсь до упора в тугое влагалище, выбивая судорожный всхлип из груди Вари. Притягиваю к себе за бёдра плотнее. Вбиваюсь так яростно, что кровать жалобно скрипит.

— Костя, — ахает Варя. — Если мы каждый раз будем ломать кровати, ты разоришься.

Усмехаюсь, ничего не отвечая, загипнотизированный грудью, прыгающей в такт рваным движениям. Она подпрыгивает от каждого толчка, но все самое интересное закрыто тканью. Коротким рывком стягиваю лифчик Вари под грудь. Любуюсь этим горячим и в меру пошлым зрелищем.

Меня вставляет всё, что есть в этой девочке. Сплошная эротика какая-то. Когда Варя забывается, чуть замедляюсь, потому что не хочу кончить быстро. Нависаю над ней сверху, медленно покачивая бёдрами. А она, находясь уже на пике удовольствия, подталкивает меня, без лишних слов требуя ускориться.

— Не торопись, — скалюсь, глядя в её опьянённые возбуждением глаза. — Хочу помучать тебя.

— Костя, — Варя обречённо стонет, прикрыв ладонями лицо, когда я опускаюсь поцелуями ниже, но не останавливает. Лишь вздрагивает от первого касания языка, когда я накрываю губами её клитор, и прогибается навстречу ему.

Быстрее обвожу чувствительный бугорок, доводя свою бомбу до взрыва. Её дыхание срывается на стон, стон — на хрип, а всё тело прошибают судороги. Ещё несколько раз толкаюсь языком, пока она утихает. И снова нависаю сверху, разглядывая румяное, расслабленное лицо.

— Ты сумасшедший, — выдыхает Варя, вытирая мою влажную от её смазки морду ладонью, прежде чем поцеловать.

– “Чем выше любовь, тем ниже поцелуи”, — подмигиваю, потираясь членом о её мягкий живот. — Хочу ответочку.

Варя, усмехнувшись, отталкивает меня в грудь.

— Садись на край кровати, — командует, а сама слезает на пол и опускается на колени.

— Это какая же мне талантливая девушка досталась, — восторженно смотрю на то, как она заплетает волосы в косу, и весь напрягаюсь от нетерпения. — Может, ты еще и технику глубокого горла знаешь?

Варя с усмешкой закатывает глаза.

— Да ладно, я шучу, — глажу её по щеке.

— Знаю. И что шутишь, и технику.

О-фи-геть.

Лежу, закинув руку за голову, и разглядываю потолок. Варя тихонько сопит, прижавшись к моей груди. Кажется, вырубилась. Поглаживаю её по плечу, купаясь в своих ощущениях.

Да у меня такого охрененного секса в жизни не было!

Обычно ты стараешься, выкладываешься по полной, чтобы не ударить в грязь лицом, а девушка просто позволяет тебе брать себя. С Варей в первый раз так и было. Но сегодня — другое. Она раскрепостилась, перестала стесняться, начала проявлять инициативу. Обоюдная отдача. Кайф, короче.

Сладко потянувшись, зеваю. Повернувшись к Варе, укрываю нас посильнее одеялом и закрываю глаза. Мою грудь то и дело опаляет жарким дыханием, и я впитываю эти ощущения как губка. Они мне пригодятся в дни разлуки. Я ведь и не знал, что это так кайфово — просто лежать в обнимку со своей девушкой.

Я бы хотел так проспать до утра, а потом вместе не торопясь позавтракать, принять душ. Но это для нас пока непозволительная роскошь. Сейчас Варя немножко поспит, и я отвезу её домой, а пока просто полежу и покайфую от воспоминаний.

Я так и не определился, что делать с кольцом: сейчас дарить или всё же потом, по возвращении из командировки? Зудит, конечно же, сейчас. Но я знаю, что Варя ответит “да” в любом случае, поэтому не вижу смысла торопить события. Хочется как-то красиво и правильно всё сделать. Чтобы и полкан носа не подточил. Поэтому, наверное всё же правильнее будет после, когда вернусь. Там уже никто не посмеет сказать, что это из-за звания.

— Кость! — вздрагиваю от резкого движения и ощущения прохлады на разгорячённом теле.

— А? — подпрыгиваю следом за Варей и секунду отупело пялюсь на светлеющее небо за окном, а затем срываю с себя одеяло.

— Семь утра, — стонет Варя, достав из сумочки телефон. — Пятнадцать пропущенных от папы!

Наблюдаю, как она набирает его номер и ждёт ответа, нервно покусывая губу.

— Да, пап, — выдыхает, собирая с пола свои вещи. — Прости, прости, пожалуйста! Телефон в сумке был. Мы с девочками заболтались, и я совсем не уследила за временем!.. Да нет, конечно, я трезвая!.. Сразу на работу приеду, да… Ну, прости, сама не знаю, как так вышло.

— Да блин! — выдыхаю, глядя на экран телефона, когда Варя кладёт трубку. — У меня разрядился. Мать, наверное, с ума сходит.

— У меня зарядка есть, — роется Варя в сумке. — Держи.

Пока мой смартфон заряжается, бреюсь наспех. Одноразовый станок больно царапает кожу, но выбирать не приходится. Наверное, к вечеру весь покроюсь раздражением.

— Костя, я такси заказываю, — кричит Варя.

— Хорошо, — отзываюсь. — Поставь ещё один заезд куда-нибудь недалеко от работы. Я выйду и сделаю вид, что пришел пешком.

— Великие конспираторы, — хмыкает она, зайдя ко мне в ванную и разглядывая, как я умываюсь.

— Да ладно, всё равно всё идёт к тому, что о нас узнают, — усмехаюсь, промокая лицо.

— Ты против? — напрягается.

— Да нет, — вздыхаю, откладывая полотенце. — Я только “за”. Но инфаркта твоему отцу не желаю, надо его подготовить сначала.

— Типун тебе на язык, — возмущается Варя. — Не знаю, почему ты думаешь, что он будет сильно против.

Не хочется сдавать Анатолия Михайловича, конечно, но Варя слишком идеализирует своего родителя.

— Потому что он мне сам об этом сказал, — усмехаюсь. — И про медведей, и про то, что ты на меня не посмотришь даже.

Варя молча дёргает бровью. Хочу её обнять, но она отстраняется.

— Подожди, пожалуйста, — хмурится, — то есть, ты меня начал добиваться назло папе?

— Да ты что, сдурела что ли? — возмущаюсь и силой притягиваю Варю в объятия. — Потому что ты мне понравилась. У тебя глаза красивые. И жопа ничего, — шепчу возбуждённо.

Варя демонстративно закатывает глаза, а я ловлю губами её губы и жадно целую.

Несмотря на то, что полкан, по сути, стал катализатором моего интереса к своей дочери, всё же я запал на неё раньше.

— Дай я хоть зубы почищу, — уворачивается Варя, а я со вздохом отпускаю её и иду включать телефон.

Как только он прогружается, сразу сыпется миллион пропущенных от мамы, от ребят, из Управления и даже от полкана.

Неужели, что-то на работе произошло? Пиздец мне будет, если я на усиление не явился. Это залёт.

Но, первым делом я перезваниваю маме, потому что её здоровье мне важнее всего. С первых же секунд огребаю по первое число. Судя по дрожащему голосу, мама плакала и гореть мне в аду.

— Мамуль, ну прости, — виновато вздыхаю. — Я же не маленький. Просто заснули с Варей, а телефон разрядился.

— Я все морги обзвонила! — отчитывает она меня строго. — Все больницы! Я командиру твоему звонила!

— Ветрову? — напрягаюсь.

— Ветрову! — фыркает, а я облегчённо выдыхаю. — И Щукину какому-то!

Нам конец.

Мне, точнее.

Благо я уже уезжаю в командировку, так что к северным медведям меня отправить пока не получится. Поеду к бурым. А к белым потом, когда вернусь.

— Мам, ну ты совсем с ума сошла? Ты бы ещё президенту позвонила, — возмущаюсь.

— Я уже думала об этом, — огрызается она.

— Да, мам, вот это ты спецоперацию развернула, — вздыхаю. — Даже не знаю, что мне теперь командир скажет.

— Ну вот, опять я виновата, — фыркает мама.

— Да не виновата ты, — закатываю глаза. — Моя вина. Ты, главное, не переживай.

Если бы я жёстко не чудил в юности, мама бы, наверное, так не волновалась. Но я был тот ещё сорвиголова, поэтому понять её можно. Я бы себя вообще в детдом сдал на её месте.

— Ну прости, малыш, — виновато вздыхает она.

— Да нормально всё. Вечером увидимся. Ладно, я побегу на работу, а то опоздаю и точно огребу.

Замечаю, что Варя стоит недалеко и подозрительно смотрит на меня.

— Мы попали, — усмехаюсь.

— Да я уже поняла, — пожимает она плечами и подходит ближе.

Вздохнув, притягиваю её к себе в объятия и прижимаю к себе крепче.

— Папа в курсе, да? — шепчет она мне в грудь.

— Надеюсь, что всё-таки нет.

Перезваниваю полковнику, потому что если не перезвоню, будет ещё хуже.

— Проснулся? — доносится в трубку рык. — Где тебя носит?

— Виноват, товарищ полковник. Телефон разрядился, — говорю как на духу.

— Бегом давай! Если опоздаешь, я тебе башку сниму, — обещает он и кладёт трубку.

— Кажется, нам надо ускориться, — усмехнувшись, отпускаю Варю из объятий и надеваю куртку.

Выходим.

— Цветы, — жалобно стонет Варя, оборачиваясь в дверях.

— Да всё равно завяли уже, — тяну её за руку. — Новые тебе потом подарю, если жив останусь.

Пока едем в такси, отзваниваюсь ребятам и понимаю, что кипиш не столько из-за нас с Варей, сколько из-за Скромника. Этот придурок с кем-то подрался и чуть не загремел в больницу. Это грозит ему дисциплинарным выговором и реальным шансом вылететь из спецвойск.

— Там мясо, — пишет в общем чате Пророк. — Ещё и ты пропал. Мы уже думали, что это как-то взаимосвязано. Полкан орёт как припадочный. Влад едет на работу. У нас тут пиздец, давай быстрее.

— К восьми бы успеть, — пишу в ответ, поглядывая на навигатор.

Впереди пробки.

— Так, Варюш, — заприметив метро, прошу таксиста остановиться на обочине. — Мне нельзя опаздывать, поэтому попробую так, на перекладных.

— Костя! — успевает лишь выдохнуть Варя, когда я чмокаю её в губы и выпрыгиваю из машины.

В метро час пик. Все спешат на работу. Не люблю метро, поэтому предпочитаю мотоцикл даже зимой. В толкучке пропускаю один поезд и еду на следующем.

Выбравшись из этого кипящего котла, достаю телефон и смотрю на время. Ещё пятнадцать минут и километр. Ну, это не дистанция для спецназа.

Бегу.

Влетаю на проходную управления, прикладываю пропуск и прохожу через турникет.

— Костян, тебя мать потеряла, — выглядывает из дежурки лейтенант, когда я забегаю в штаб. — Номер Щукина требовала.

Притормаживаю.

— Дал? — хмурюсь.

— Дал тот, который не в сети, — хитро подмигивает он.

— Я твой должник, — прикладываю ладонь к груди и бегу дальше.

Значит, мама не ляпнула полкану ничего лишнего. Да я везунчик!

Влетаю на третий этаж. Забегая в раздевалку, на ходу скидываю вещи.

Переодевшись, мчусь обратно на плац. Подбегаю как раз в тот момент, когда все уже строятся. Встаю в свой ряд и в это же время полковник вместе с нашим командиром Ветровым и начальником медсанчасти выходят из здания.

Сердце бешено колотится в груди.

Судя по виду Щукина, сейчас он нас всех разорвёт. Хотя и Влад особой доброжелательностью что-то не блещет.

— У нас чрезвычайное происшествие, — остановившись перед нами, хмуро бросает полкан. — Драка. Боец не признаётся, что произошло. Кто-то из вас в курсе случившегося?

Молчим.

— Тогда руки вперёд! — рявкает он.

Мы вытягиваем руки.

— Чёрт, — смотрю на свои синие костяшки, которые вчера разбил об стену.

Замечаю, как из КПП выходит Варя и замирает у входа — ждёт, пока пройдёт построение. Ищет меня взглядом.

— Это что, боец? — остановившись напротив меня, Анатолий Михайлович кивает на мой кулак.

Вздыхаю, глядя на Ветра, который стоит рядом с ним и взглядом сканирует моё лицо.

С одной стороны, его обмануть сложно. С другой — Щукин меня “любит” и охотно поверит, что я участвовал.

— Да я, я, — обречённо усмехаюсь.

— Ссадины не свежие, — вступается Влад.

— Я ногами, — вздыхаю.

В воздухе повисает давящая, звенящая тишина.

Сверлим с Анатолием Михайловичем друг друга глазами. Он делает ко мне шаг. Не шевелюсь.

— Емельянов, ты понимаешь, что сейчас говоришь? — шипит полкан сквозь зубы.

Киваю. Пусть лучше думает, что я дрался со Скромником, а не совращал Варю.

Щукин замахивается, и я в первую секунду жду оплеуху, но он рывком срывает с моих плеч погоны и швыряет их на землю.

Пиздец. Не видать мне майора.

Упрямо поджимаю губы.

— За мной, — командует он и разворачивается обратно к медсанчасти.

Поднимаю погоны, а когда распрямляюсь, замечаю, что Варя спешит навстречу к отцу.

Ну, нет же! Нет! Только не сейчас!

Гипнотизируя её взглядом, отрицательно качаю головой за спиной полковника. Пожалуйста, не надо. Не говори ничего, не заступайся за меня. Не роняй мою честь в его глазах ещё сильнее. Офицер должен нести ответственность за свои слова и поступки. Офицер должен защищать женщину, а не наоборот.

Варя замечает мой жест, хмурится и останавливается возле отца.

— Ты чего хотела? — резко бросает полкан.

Снова качаю головой. Варя дарит мне ещё один быстрый встревоженный взгляд.

— Сказать, что пришла, — дрожащим голосом отвечает ему, а я облегчённо вздыхаю.

— Ладно, иди. Больше чтобы без опозданий, — фыркает на неё Анатолий Михайлович и, не дожидаясь ответа, идёт дальше.

Улыбнувшись, незаметно подмигиваю Варе, чтобы не волновалась, и догоняю его.

Влад молча идёт рядом с начмедом, вопросительно поглядывая на меня.

В санчасти мы поднимаемся на второй этаж и толпой заходим в палату.

Из груди едва не вырывается удивленный возглас, потому что Никита выглядит реально так, будто его даже не ногами били, а Камазом переехали. Морда синяя.

Кажется, я погорячился. Да меня за это на губу посадят!

— Ну что, “скромный” наш мальчик? — щурится полкан, а я усмехаюсь.

Скромным мальчиком впервые Никиту назвала наша заведующая складом, когда он только пришёл и ещё не освоился. Как бывает обманчива внешность.

— Вот, друга твоего привёл. Рассказывай, за что он тебя отмудохал.

Скромник переводит на меня взгляд. Он бы округлил глаза, кажется, но они заплыли. Однако, я вижу в его взгляде удивление. Подмигиваю.

— Это не Тазз… — сипит он и морщится. — Тазза бы я… уделал.

Ах, ты, говнюк!

— Тебе свидетелей что ли позвать? — со зверским видом рыпаюсь в его сторону, а Влад тут же хватает меня за плечо. — Что мне надо сделать, чтобы майора получить, а? На Варе жениться?!

— Отставить! — орет полкан так, что звякают оконные стекла. — Я вас обоих из спецназа попру! Поняли? Придурки! А ты! — оборачивается ко мне. — Ты завтра же отправишься в какой-нибудь стройбат и будешь там майора получать, раз эмоции контролировать не умеешь!

Можно подумать, он умеет.

— Не могу, товарищ полковник, — хмуро усмехаюсь, глядя на него. — Я в командировку уезжаю. Бумаги из штаба вчера пришли, я в списках.

Щукин багровеет от ярости, а затем потирает переносицу и молча уходит из кабинета.

— Марк, — смотрю на начмеда, — у него давление шпарит. Догони, кольни что-нибудь, пока инсульт не заработал.

Начмед, вздохнув, выходит следом.

— Ну и что за цирк? — с каким-то вселенским спокойствием смотрит на меня Ветров, скрестив руки на груди. — Зачем ты подставился?

— Ты о чем? — усмехаюсь, прикрепляя обратно погоны.

Такого от Щукина ещё никому не прилетало. Это прям новый уровень!

— Мозг не еби.

— Ну, потому что я офицер… А он — сержант, — раздражённо машу рукой в сторону Никиты. — Меня звания могут только через трибунал лишить, а его уволят по статье. А Никита такой же бешеный, как и я. Ему нельзя без спецназа.

Скромник стонет, закрыв лицо одеялом.

— Никита — дебил, как и ты, — фыркает Влад, закатив глаза. — Пошли думать, как из задницы теперь тебя вытащить, камикадзе.

— Подожди за дверью, — прошу.

— Добить соперника решил? — хмыкает Ветер, но выходит.

Закрываю за ним дверь и оборачиваюсь к Никите.

— Из-за бабы подрался? — усмехаюсь.

Мычит отрицательно, глядя в потолок.

Во, дурак. Но, зато к Варе можно больше не ревновать.

— Тебе повезло, что все плановые проверки позади. Есть шанс, что морда Никиты успеет подзажить к тому времени, как о нас кто-то вспомнит, — хмуро бросает Влад, пока мы идём в сторону штаба. — Отпуск не дали догулять нормально, ироды.

— Да я-то тут причём? — возмущаюсь. — Я вину на себя взял, но не бил же!

— Да герой, герой, — вздыхает он и хлопает меня по плечу.

— Да чё сразу герой? — обиженно дуюсь, уворачиваясь. — Просто собак всех на меня не надо спускать. Я на свидании был.

— Да знаю я уже про свидания твои… Угораздило же.

— Это моё дело.

— Бесспорно. Но, надеюсь, ты понимаешь, что в глазах полковника ты сейчас где-то между полом и плинтусом? Как репутацию будешь восстанавливать?

— Как нормальный боевой офицер, — фыркаю недовольно. — Да и не нужно мне его уважение. Мне важнее, что обо мне соотрядники думают. А там, глядишь, товарищ полковник уйдёт на пенсию, и буду я спокойно работать под твоим началом. Майора мне дашь, — толкаю Влада плечом.

Молчит.

— Э! — возмущённо смотрю на него, а он начинает улыбаться.

— Ты сначала с отчётами научись справляться, а потом уже про майора будем разговаривать, — усмехается.

— Да я быстрее звёзды за выезды получу, — вздыхаю.

Я и документы — вещи, кажется, несовместимые.

— Ну, получишь, и дальше что? — серьёзно смотрит на меня Ветер. — Быть нелюбимым зятем, которым вечно попрекают дочь, наверное, то ещё удовольствие. Я бы на твоём месте всё же полковника со счетов не списывал. Варю он любит, и она его — тоже. Было бы тебе приятно, если бы с твоей матерью у Вари вражда была? Надо подход искать, а не лбом стену прошибать. Недовольно закатываю глаза и ничего не отвечаю.

— Ну, чё, как вы? — хмуро смотрят на нас ребята, когда мы заходим в комнату отдыха.

Ловлю чувство дежавю, будто снова попадаю в тот день, когда впервые познакомился с Варей. В тот раз, оказывается, были ещё цветочки.

— Лейтенант Емельянов к вашим услугам, — усмехаюсь.

— Да ладно, что ты врёшь то? — возмущаются парни, а я, улыбаясь, падаю на диван и достаю телефон.

Прочитав взволнованное “напиши мне”, назначаю встречу в архиве. Варя тут же соглашается. Встаю и молча выхожу в коридор.

Стараясь не шуметь, прохожу кабинеты делопроизводства и строевой. Толкаю дверь архива. Она со скрипом открывается. В нос ударяет запах пыли, клея и старой бумаги. Замечаю Варю за стеллажами возле окна. Закрыв дверь, поворачиваю в замке ключ, чтобы нам никто не мешал.

Варя оборачивается и обеспокоенно смотрит на меня пару секунд, а затем бросается навстречу. Впервые вижу в её бездонных глазах влагу.

— Варь, ты что, плакала, что ли? — обнимаю её крепко и, зажмурившись, целую в макушку.

— Нет, — судорожно вздыхает она, а я понимаю — врёт. — Что произошло, Костя? Почему отец так на тебя обозлился, что погоны с тебя сорвал и даже на меня нарычал?

— А до этого не рычал никогда? — усмехаюсь, отстраняя Варю и серьёзно глядя ей в глаза.

— Так — нет, — шмыгает она носом, и я неожиданно осознаю, что Анатолий Михайлович никогда не простит Варе её выбор.

Я не хочу, чтобы она металась между мной и отцом. Сначала мне, конечно, было прикольно дергать тигра за усы и ходить по краю, но сейчас, когда чувства крепнут с каждой минутой, я понимаю, что это будет причинять Варе боль. А офицер не должен причинять боль любимой женщине. Он должен её беречь. Иногда даже от самого себя.

Если Варя будет знать правду, она будет меня защищать, разрываясь между мной и отцом.

— Я накосячил, — вздохнув, виновато улыбаюсь и отпускаю её из объятий. — Мы подрались с Никитой. Он с сотрясением в санчасти лежит.

— В смысле, “подрались”? Ты же со мной был, — хмурится Варя. — Когда вы успели?

— Вчера, — пожимаю плечами. — До нашего свидания.

Варя молча смотрит на меня, переваривая.

— Но ты же не виноват? — уточняет не очень уверенно.

— Нет, конечно, — усмехаюсь. — Если бы Никита поменьше трепал своим длинным языком, ничего бы не произошло.

— Это ты его… за ту дурацкую шутку избил? — ахает Варя, глядя на меня с ужасом.

— Ничего себе “шутка”, — хмурюсь. — Мы же чуть не расстались из-за этого.

— Костя! — шипит она, сжимая кулаки. — Так нельзя!

— Да ладно тебе. До свадьбы заживёт.

— Кость!

— Берцовая, — закатываю глаза.

— Ты что как маленький? Не понимаешь, что отец за такие проступки тебя реально отправит куда-нибудь? — сверлит Варя меня свирепым взглядом.

— Сейчас не отправит, — отмахиваюсь. — Я в командировку еду, Варь.

— За… майорскими погонами? — замирает она.

— За погонами, — усмехаюсь и тут же получаю пощёчину.

Варя быстро обходит меня и, открыв замок, пулей вылетает из кабинета.

Вздохнув, сажусь на стул и, уперевшись локтями в колени, роняю на кулаки голову.

Прости, Варюш. Надеюсь, это тоже до свадьбы заживёт.

— Привет, мамуль, как дела? — отвечаю на вызов, затягивая лямки разгрузки. Проверяю, как сидят подсумки с магазинами — ничего не должно греметь.

— Привет, сынок. Да что я? Сплю, ем и хожу гулять. Как твои дела?

— Да нормально всё, — усмехаюсь, поправляя гарнитуру рации. — Тоже сплю, ем и гуляю. Пейзажами любуюсь. Ты там жениха себе не нашла?

Маму я отправил в санаторий за день до своего отъезда. Успел. Хоть какое-то спокойствие, что она не одна в пустой квартире, пока я тут по «курортам» мотаюсь.

— Ой, Костя, — хохочет мама. — Тут одни деды да бабки. Какой жених?

— Ну мало ли, — хмыкаю.

— Скоро домой-то? — вздыхает она.

— Как отпустят, — пыхчу, натягивая подшлемник. — Пока работаем.

Прошло уже больше двух недель, но нас задерживают. Требуется усиление — по оперативным данным, в «зеленке» и горах шваль какая-то активизировалась. Но про это маме я, конечно же, не говорю.

— Как там у вас погода? — смотрю в окно, за которым в сумерках белеют горные пики.

— Тёплая. В осенней куртке хожу. С Варюшей созваниваетесь? — слышу по её голосу, что она улыбается.

А мне вот совершенно не радостно.

— Созваниваемся, — вру бодро. — Нормально всё.

С Варей мы так и не помирились. Она ушла, хлопнув дверью, а я... Попыток помириться не делал. Я не знаю, каким образом мне нужно извернуться, чтобы полкан не считал меня неудачной партией для своей дочери. Как это сделать? Нет у меня ответа на этот вопрос.

— Ладно, мамуль, побегу, связь плохая, — сворачиваю разговор.

— Ты давай там только аккуратнее, ладно? — просит она.

— Хорошо, мам. Ты же знаешь, я сама осторожность, — кривлю губы в усмешке.

Прощаемся.

Ставлю телефон на беззвучный и убираю в глубокий внутренний карман разгрузки на молнию — связь здесь роскошь, конечно, но в случае чего это мой последний шанс вызвать помощь. Натягиваю шлем, проверяю прибор ночного видения и выхожу к группе.

Сегодня патрулирование. Обходим сектора, проверяем тропы. Задача боевая, поэтому выдвигаемся в полном обвесе. До подножия нас докидывают на «Тигре», дальше — только своими двоими.

Иду первым.

— Малышарики, рассредоточились, — командую в рацию.

Я сегодня старший группы, на мне ответственность за каждый шаг. А ещё ребят дали не то, чтобы зелёных, но и не самых опытных бойцов. Это тебе не заложников освобождать.

Заходим в лес, растягиваясь в цепь.

Впереди вся ночь. Ночное патрулирование — то еще «удовольствие», но я его даже успел полюбить: всяко лучше, чем ворочаться до утра, думая о Варе.

Скучает? Ладно, вспоминает хотя бы или нового уже нашла?

Под подошвами тактических ботинок похрустывает снег, перемешанный с хвоей. Воздух такой чистый, что обжигает легкие.

Красиво, если забыть, что из-за любого валуна может прилететь «привет» от местных боевиков. Да, война уже давно в прошлом, но время нынче неспокойное. Нет-нет, да и появляется какая-нибудь кучка «несогласных».

Идём долго. Луна то прячется за облака, то выныривает, выхватывая из темноты острые гребни скал. Тишина стоит такая, что аж звенит в ушах.

Проходим узкий карниз: справа скала, слева — обрыв. Идём гуськом, дистанция три метра. Я контролирую строй, то и дело поглядывая назад.

Замираю за секунду до того, как мозг осознает опасность. Резкий, сухой треск сверху.

Камнепад.

— Стоять! К стене! — ору в рацию, чтобы перекричать нарастающий гул.

Вскидываю голову. Сверху, дробясь и увлекая за собой тонны щебня и снега, летит кусок скалы.

Боец с позывным Казбек, который шёл вторым, замирает, задрав голову. Не соображает, что ли, что стоит прямо под ударом?!

Не думая, бросаюсь назад, хватаю его за плечо и с силой вбиваю в нишу в скале, накрывая своим телом. В этот момент сверху обрушивается каменный дождь. Замечаю, как глыба размером с колесо врезается в тропу там, где секунду назад стоял пацан, и с грохотом уносится дальше, в пропасть.

Мимо свистит гравий, бьет по шлему, по плечам. Рёв стоит такой, что закладывает уши. А потом всё постепенно стихает.

— Все целы? — хриплю я в рацию, пытаясь отдышаться.

Вроде все подают голос. Казбек дрожит и медленно оседает.

— Ничего, ничего. Бывает, — хлопаю его по плечу.

Отстраняюсь от скалы, чтобы оценить обстановку. Делаю шаг назад, осматриваюсь. Внезапно опора под правой ногой просто исчезает. Край тропы, подбитый тяжелым камнем, под моим весом обваливается.

— Бля!

Взмахнув руками, пытаюсь ухватиться за выступ. Пальцы в перчатках скользят по рыхлому снегу, и я стремительно съезжаю. Нога попадает в узкую расщелину между камнями и застревает, а тело по инерции продолжает движение вниз...

Вспышка боли пронзает вдоль позвоночника с такой силой, что перехватывает дыхание, а мир перед глазами на мгновение становится белым.

Чудом хватаюсь за какой-то острый камень.

— Тазз! — кричит Казбек сверху, подползая и хватая меня за страховочную петлю на разгрузке.

Я вишу на краю, зацепившись одной рукой и одной ногой за эту чертову щель, а камни продолжают осыпаться в чёрную бездну.

Подбегают остальные.

— Осторожно, сами не свалитесь, — стону, когда меня рывком затаскивают обратно на тропу и оттаскивают поближе к скале. С каждым движением боль в голени взрывается новыми искрами.

— Тихо, тихо... — шиплю я сквозь зубы, с трудом садясь. — Посветите.

Сидя среди снега и обломков, осматриваю ногу.

Фонарь выхватывает из темноты жуткую картину: штанина разодрана, голень вывернута в сторону, из раны хлещет кровь — похоже, задело артерию. Снег вокруг быстро окрашивается в алый.

— Миха, жгут! Живо! — командую одному из бойцов, борясь с накатывающей тошнотой и срывая трясущимися пальцами с разгрузки ампульницу с обезболом.

Миха набрасывает жгут мне на бедро, с силой затягивая его. Скулю, зажмурившись.

Казбек дрожащими руками вскрывает протянутый мной тюбик-шприц с обезболивающим.

— Коли через штанину, быстрее, — выдыхаю я, чувствуя, как лицо заливает холодный пот. — Время наложения жгута запомните.

Руки начинают неметь. Реальность размазывается.

— База, я Четвертый, у нас «трехсотый», тяжелый, — доносится голос бойца будто издалека. — Перелом открытый, кровотечение. Нужна эвакуация.

Ну нет, какой перелом-то? Так… поцарапался просто.

— Кто? — шипит рация.

— Старший.

— Твою ж мать… Ждите, эвакуация будет минут через сорок. Выходите к подножию, координаты скину.

Откидываюсь на спину, глядя в холодное ночное небо. Не уверен, что мелкие самостоятельно справятся с эвакуацией, но силы кончаются.

Луна снова выныривает из-за облаков, освещая острые вершины. Красиво.

— Тазз, — склоняется надо мной кто-то, закрывая шикарный вид. — Ты как?

— Лучше всех… — усмехаюсь, закрывая глаза и проваливаясь в темноту. — Ща пойдем, ребят… Только отдохну пять минуточек…

В сознание прихожу, уже лёжа на больничной койке в госпитале. Первое, что вижу — нога в гипсе, торчащая перед глазами. Осознаю, что царапиной не обошлось. Закрываю глаза. Пусть это будет ночной кошмар. Ну, пожалуйста!

Всё тело будто ватное, как после долгого сна. Всё, что происходило с момента обвала, я помню вспышками.

Я приходил в себя от тряски, когда ребята несли меня. Кажется, что-то говорил им про то, что если они меня уронят, я ввалю им пиздюлей. А потом снова вырубался. Помню вертолёт. Помню слова медика про то, что если бы не грамотная, сплочённая работа команды, он бы мне не капельницу ставил, а простынёй накрывал. Помню больничный коридор, по которому меня везли на каталке, и мелькающие перед глазами светильники в железных коробах. Больше ничего не помню.

А теперь вот.

Шевелю пальцами, разминая кулаки. Открываю глаза — гипс на месте.

Оглядываюсь. Кажется, я в реанимации — рядом с кроватью приборы, а за белой ширмой раздаётся мерное сопение соседа. Пытаюсь приподняться, чтобы осмотреться получше, как раз в тот момент, когда из коридора в дверь заглядывает медсестра.

— Ты куда собрался? — возмущается она, выпучив глаза. — Сейчас вколю тебе снотворное, если такой резвый. А ну-ка, лёг.

Подозрительно кошусь на неё и медленно ложусь обратно. Понятно, церемониться тут со мной никто не будет. Облизнув пересохшие губы, снова пялюсь то в потолок, то на свою ногу.

— А можно позвать доктора? — хриплю, не узнавая свой голос.

— А президента не позвать? — доносится возмущённый возглас из коридора.

Усмехаюсь.

Доктор всё же приходит. Это высокий широкоплечий мужчина. Не сильно старше Ветра, кажется, но виски седые. Сразу видно по выправке — военный.

— Быстро ты очнулся, — усмехается он, вставая рядом с кроватью.

— Что с ногой? — с надеждой смотрю на него.

— Перелом большой берцовой кости, вывих колена, — произносит мужчина, а я начинаю истерически ржать.

— Что я смешного сказал? — смотрит он на меня без тени улыбки.

Отмахиваюсь, вытирая проступившие на глазах слёзы.

— Перелом долго будет срастаться? — судорожно втягиваю ртом воздух.

— Как вести себя будешь, — хмыкает врач, пожимая плечами. — В среднем, от трёх до шести месяцев.

— Да ё-моё! — стону, закрыв лицо ладонями, и зажмуриваюсь, потому что боюсь разрыдаться как маленький.

— Скажи спасибо, что не спина, — спокойно отзывается он.

— Спасибо, — горько усмехаюсь.

— Пожалуйста, — бросает невозмутимо в ответ.

– “До свидания, карьера в спецвойсках”, да? — тяжело сглатываю комок в горле и вытираю скатившуюся по виску слезу.

— Так, слушай сюда, боец, — повышает голос врач.

Привыкший за годы службы к моментальному исполнению команд, тут же прихожу в себя, убираю руки и пристально смотрю на него.

— Тебе крупно повезло, что кости крепкие. Я сделал всё, что в моих силах, чтобы ты не хромал и не звенел в аэропорту, как копилка, — пристально смотрит он на меня. — Но не всё зависит от моего профессионализма. Будешь соблюдать рекомендации — восстановишься быстрее и будешь как новенький. Нет — останешься с кривой ногой. Я доходчиво объяснил?

— Так точно, — вздыхаю.

— Ну вот и молодец, отдыхай.

— А какие рекомендации?

— Лежать и не шевелиться, — мужчина отворачивается и выходит из палаты.

У меня отец всю жизнь, кажется, лежал и не шевелился. И сейчас мне очень страшно, что я стану его копией не только внешне. Все планы на жизнь рухнули одним днём.

Лежу, переживая внутреннюю тихую истерику, потому что внешнюю мне только что купировали. Слёзы то и дело непроизвольно катятся по вискам на подушку. Вытираю их и злюсь, потому что не могу это контролировать.

“Скажи спасибо, что не спина”, — мысленно дразню врача.

Мне что спина, что нога, — один фиг, — инвалид. Только что матери обузой не стану. Блин, она же меня убьёт…

Осматриваюсь в поисках хоть каких-то своих вещей, но ничего нет. Я голый под простынёй. Было бы хорошо, если бы я сам успел сказать маме хотя бы то, что я живой. Представляю, что будет, если ей сухо сообщат, что я в госпитале, и всё. Она же с ума сойдёт.

А ещё лучше, чтобы вообще никто не узнал. Полкан будет злорадствовать. Ребята, конечно, посочувствуют, но вот только жалости мне сейчас “не хватало”. Варя… — Мысленно усмехаюсь, представляя, как бы мы вместе смотрелись, хромая на одну и ту же ногу. — Наверное, Варя единственная, кто понял бы сейчас моё состояние. Но, и её внимания я не хочу. Не хочу ни с кем разговаривать. Ничего не хочу.

Самое обидное, что травма произошла даже не в бою, а просто по нелепой случайности. Нас предупреждали, что в горах могут быть обвалы, когда начинает таять снег. Но говорили, что начнётся опасный сезон недельки через две-три, как потеплеет. Видимо, потеплело чуть раньше.

Наистерившись, в каком-то апатичном спокойствии наблюдаю, как заходит медсестра и подсоединяет ко мне систему. Несколько минут медитирую на то, как медленно капает раствор, а затем закрываю глаза и протяжно зеваю.

Надо узнать, требуются ли в нашем районе физруки в школу. Прекрасный финал карьеры, я считаю.

— Емельянов, тебе обзвонились уже, — провалившись в сон, вздрагиваю от голоса и открываю глаза. Медсестра подходит, протягивая мой та́пик. — Громко не разговаривай и звук потом отключи.

— Начинается, — с негодованием шепчу в потолок.

Принимаю из её рук телефон и смотрю на экран. Варя.

*Тапик — кнопочный телефон

Варя

Сидя за столом, регистрирую входящую документацию. Руки двигаются машинально, а мысли витают далеко-далеко. Бросаю взгляд на часы: последний раз я смотрела на них пять минут назад, а ощущение, что прошло часа два.

Время тянется безумно медленно. Эти две недели я жду, когда Костя вернётся из командировки. В моей жизни ещё никогда не было таких долгих недель. Кажется, на больничной койке — и то минуты бежали гораздо быстрее. Одно успокаивает, что ещё не вернулся никто, а значит всё нормально.

Несмотря на то, что между нами всё прекратилось так же резко, как и началось, Костя запал мне в душу так, как не западал никто и никогда. Рядом с ним я снова почувствовала себя прежней. И от того, как он резко изменился за считанные секунды в утро после драки с Никитой, у меня какой-то внутренний диссонанс. Не мог. Не мой это Костя. Но поговорить нам больше не удалось — он не звонил, я не звонила тоже. А когда мы случайно пересекались на работе, он тут же уходил, будто бы избегал меня.

Дверь резко распахивается и из коридора в делопроизводство забегает взволнованный дежурный. Обычно бойцы сначала спрашивают у меня, на месте ли отец, а уже потом идут, но он не глядя быстро проходит мимо и, постучав, скрывается в кабинете.

Дверь остаётся немного приоткрыта, поэтому я слышу каждое слово.

— Товарищ полковник, разрешите доложить, у нас беда, — выдыхает дежурный.

Замираю, зависая рукой над журналом. Сердце тревожно ёкает.

— Говори, — отрывисто командует отец.

— Капитан Емельянов при выполнении задачи пострадал.

Резко скрипит стул и раздаются тяжёлые шаги, а у меня закладывает уши и темнеет в глазах — так обычно бывает при панической атаке. Сейчас у меня ощущение, что я еду в машине, которая гонит двести, и вылетает в поле. Сердце разгоняется до неимоверных, неконтролируемых толчков. Хватаюсь за край стола, чтобы удержаться в сознании. Мне нужно узнать, что с Костей.

— Живой хоть? — рычит отец сквозь зубы.

— Товарищ полковник, в телеграмме сказано, что трёхсотый. Но тут есть номер госпиталя. Мы ещё не звонили. Только получили бумагу — сразу к вам.

— Да твою ж мать, — я вижу в щель, как отец замирает с бумажкой в руке, хмуро пробегает текст глазами. — Ветрова вызови ко мне.

— Они на полигоне, товарищ полковник.

— Вернётся — сообщи, — отец резко разворачивается обратно, а дежурный выходит. Я подскакиваю со своего кресла и заглядываю в кабинет.

Папа достаёт телефон, набирает номер из телеграммы, прикладывает его к уху.

Пока отец звонит, уточняет детали, кому-то перезванивает, я тихонько захожу и сажусь недалеко от него. Молча жду, сминая онемевшими от волнения пальцами край кофты.

— В госпитале, тяжёлый, — эхом повторяет папа за кем-то, хмуро постукивая ластиком карандаша по столу.

Внутри всё обрывается. Сердце не верило и не верит до сих пор. Не могло это произойти с Костей. Сколько раз он при мне шёл на риск — и всегда хоть по краешку, но проскакивал. А тут не повезло? Нет, это не про него.

Я жалею, что мы так и не поговорили нормально, пока он был здесь. Я надеялась, что у нас всё наладится, когда он приедет. От осознания, что он может никогда не приехать, снова накрывает волной липкого ужаса.

— А ты что тут забыла? — будто только сейчас замечает меня отец.

Смотрю на него и не вижу лица, потому что глаза слезятся.

— Хотела узнать, как Емельянов, — говорю, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Всё же мы общались какое-то время.

— Безбашенный идиот твой Емельянов, — цедит он сквозь зубы, вставая и отворачиваясь к окну. — Я дозвонился до командира части. Он сказал, что сошла лавина с горы, где Емельянов двигался с группой. Он спас бойца от камнепада, а сам попал ногой в расщелину и переломался.

— Весь? — каменею, вспоминая боль в теле после аварии.

— Ногу сломал.

— Просто ногу сломал? — облегчённо выдыхаю.

— Не просто, — отец устало потирает переносицу. — Крови много потерял. Долго не могли эвакуировать. Как бы не ампутировали. Телефон врача дали, но он пока на операции, трубку не берёт.

Закусываю губу, чтобы не разрыдаться, и вскакиваю из-за стола. Мне нужно срочно на воздух, иначе мне сейчас тоже потребуется врач.

— Допрыгался, дурак, — развернувшись, отец идёт следом за мной к выходу, и мне снова приходится держать себя в руках из последних сил.

— Да ладно тебе, пап. Не он же виноват, — защищаю.

— Да понятно, что не он, — сердито усмехается отец. — Но мне кажется, если бы там не было Емельянова, лавина бы не сошла.

Оба выходим на улицу. На крыльце курит майор Пустоцветов.

— Курилку для кого придумали? — хмуро смотрит на него отец.

— Виноват, товарищ полковник, — майор тут же выбрасывает сигарету в урну и бочком ретируется в здание.

— Подожди. Дай закурить, — требует папа, а я теряю дар речи.

Он никогда при мне не курил!.. Я даже не знала, что он умеет!

— Пап, — ошарашенно смотрю, как он прикуривает из рук Пустоцветова. — Тебе нельзя.

— Не папкай! — цыкает он сквозь зубы, и я замолкаю.

Костя ранен, папа курит. Что за день-то такой?!

— И что с Костей теперь будет? Со службой? — с ужасом смотрю на отца, постепенно осознавая происходящее.

Как же я виновата!

Надо было поговорить. Надо было закрыть его в архиве и не отпускать. В конце концов, надо было признаться папе, что мы встречаемся, тогда бы он сам его не отпустил… наверное.

Папа пожимает плечами, выпуская густой дым в воздух.

— А я откуда знаю? — бросает он на меня тяжёлый взгляд и снова глубоко затягивается. — Тут уже как врачебная комиссия решит. Сможет дальше служить — будет служить... Хотя об этом говорить рано. Как бы совсем инвалидом не остался. Холодно, иди внутрь.

Морщусь, отмахиваясь от тошнотворного запаха дыма, и ухожу обратно. Прячусь в архиве.

Не в силах терпеть неизвестность, набираю номер Кости. Понимаю, что он может быть без телефона или без сознания, или на операционном столе, но ведь когда-то он увидит, что я ему звонила…

Стираю с щёк слёзы, пока идут долгие длинные гудки. Звонок обрывается. Помедлив, набираю еще раз. Жду, особо не надеясь.

Неожиданно трубку снимают.

— Костя, — облегчённо всхлипываю, услышав шумный вздох с той стороны.

Живой!

Вызов прерывается. Нетерпеливо набираю его номер снова.

Сброс.

— Ну пропустите, раз пришла, — недовольно бросает отец в телефон, проходя мимо меня в свой кабинет. — Только пропуск оформи и проводи, чтобы не заблудилась.

Судя по всему, он опять не в настроении — даже не смотрит в мою сторону. Последние несколько недель у нас вообще очень напряжённые отношения. Мы оба на нервах.

Костя в госпитале. Между нами до сих пор дистанция, и от этого мне не хочется ни есть, ни пить.

Я ему пишу. Реже, чем в первое время, потому что он отвечает короткими фразами, будто нехотя. Но всё же пишу. И у меня складывается ощущение, что я навязываюсь. Голосом Костя со мной ни разу так и не поговорил. В тот день, когда я узнала о травме и позвонила, он прислал сообщение о том, что разговаривать по телефону нельзя, и попросил писать.

Мне кажется, он наврал. Но в то же время я помню себя после аварии.

Тогда мне казалось, что жизнь кончена, и я не хотела ни с кем контактировать, прервала общение с большинством знакомых. Лишь две близкие подруги знали, что у меня на душе, и то не всё. Сколько раз в моменты отчаяния я хотела просто исчезнуть — не сосчитать. Об этом я им не рассказывала.

Вот и Костя, возможно, сейчас в депрессии. Но так как наверняка я не знаю, приходится балансировать на грани между “не надоедать” и “не давать замкнуться в себе”.

Даже если я просто стала ему не нужна, сейчас это не важно. Один раз меня уже бросали. Пережила.

Как ни крути, я всё равно перед ним в необъятном долгу, ведь моя депрессия окончательно закончилась только с его появлением. Я просто буду напоминать о том, что я рядом, если ему потребуется. А дальше будь что будет.

Отвлекаюсь на щелчок двери. Подскакиваю из-за стола, не ожидав увидеть на пороге Костину маму. Выглядит она совсем не так, как в нашу последнюю встречу. Тогда это была женщина в обычном спортивном костюме и причёской “хвостик”, а сейчас она одета в строгий брючный костюм, накрашена, с укладкой и маникюром.

— Варюша? — удивлённо взмахнув руками, она торопливо подходит ко мне. — Господи, как давно я тебя не видела! Как твои дела? Ты так похудела!

— Здравствуйте, Ольга Константиновна. Всё хорошо, — с удовольствием падаю в тёплые объятия. На самом деле, мне этого очень не хватает. Мама всегда поддерживала меня. — Вы тоже превосходно выглядите.

— Это всё санаторий, — отмахивается, но по лёгкой улыбке я понимаю, что ей приятно. — Ты в курсе, что с Костей? — снова серьёзно смотрит на меня.

Посомневавшись, говорить или нет, всё же киваю.

— Вот паразиты! — фыркает она и оглядывается. — А где ваш полковник?

Не очень уверенно показываю на дверь кабинета отца. Ольга Константиновна тут же разворачивается и с воинственным видом идёт к двери, а я озадаченно смотрю ей вслед. Не понимаю, что будет дальше и кто в итоге эти “паразиты”.

Ольга Константиновна заходит в кабинет, неплотно прикрыв дверь, а я хватаю телефон и звоню Косте. Не отвечает. Тогда пишу сообщение: «Костя, к отцу пришла твоя мама».

— Здравствуйте, я — мама Константина Емельянова, Ольга Константиновна. А вы, я так понимаю, Анатолий Михайлович Щукин?

— Так точно, — слышу тяжёлый вздох отца. — Присаживайтесь. Чем обязан?

— Я пришла узнать, что за беспредел у вас творится.

— У нас? — подозрительно переспрашивает отец.

— У вас, — повышает она голос. — Я, конечно, понимаю, что военные — люди подневольные, но ведь так нельзя! Сын уехал на две недели, и вот я его уже два месяца не видела! Это что за произвол? Почему его не отпускают домой?

— А я что, доктор? — возмущается отец в ответ. — Когда врачи разрешат, тогда и заберём.

— Какие врачи? — ахает Ольга Константиновна.

Отец замолкает. Напрягаюсь, нервно шагая ближе к двери.

— Вы что, не в курсе, что ваш сын ногу сломал? — наконец, удивлённо уточняет он.

— Боже мой! — выдыхает мама Кости. — Как так вышло? Почему мне не сообщили?

— Ветров, зайди ко мне, тут по Емельянову вопрос, — быстро командует отец в трубку. — Сейчас разберёмся, почему вам не сообщили.

— Варюш!.. — неожиданно кричит ослабевшим голосом Ольга Константиновна. — Варя, а тебе Костя говорил, что ногу сломал?

Глубоко вдохнув как перед прыжком с парашютом, шагаю в кабинет и напарываюсь на ошарашенный взгляд отца.

– “Варюш”? — пристально смотрит он на меня, краснея. На скулах отчётливо проступают желваки. — Ты это… Вы это… как?

— Пап, — испуганно тараторю, боясь, что ему станет плохо, — мы с Костей встречались. Но расстались до командировки.

— Расстались? — Ольга Константиновна меняется в лице и хватается за сердце. — Можно воды?

— Ольга Константиновна, вам нельзя волноваться, — бросаюсь к ней.

Хочется застонать от бессилия. Что бы я сейчас ни сказала, одному из наших родителей будет плохо.

— Самого непутёвого выбрала, — тяжело вздыхает отец, встаёт и тянется к графину.

— Это почему это “непутёвого”? — встрепенувшись и резко прекратив умирать, смотрит на него Ольга Константиновна, а её голос начинает отдавать металлом.

— Потому что одни проблемы от вашего “путёвого”, — рычит отец, наливая воду в стакан и протягивая ей. — Воспитывали, видимо, мало в детстве.

— Пап, — с осуждением смотрю на него.

Отмахивается.

— Зато Варя у вас очень хорошая девочка. Сразу видно, что не вы воспитывали, — обиженно язвит мама Кости, сосредоточенно ковыряясь в сумке и выуживая таблетки. — Вашей жене памятник можно ставить. Я бы развелась давно.

— Уже поставили, — огрызается папа, мрачнея, а я только мечусь взглядом с него на Ольгу Константиновну и обратно, слушая их перепалку. — Теперь я понимаю, в кого Емельянов такой заносчивый, шиложопый дурак.

— Это я — шиложопая дура, по-вашему? — оскорблённо смотрит на отца мама Кости и медленно встаёт, упираясь ладонями в столешницу. — А вы тогда… старый пердун.

— …Кто? — багровея, переспрашивает он.

— Старый пердун, — громче повторяет Ольга Константиновна, не сводя с отца глаз.

— Прекратите, пожалуйста, вам обоим нельзя нервничать! — прошу, но меня уже никто не слышит.

Кажется, наши родители сейчас подерутся, а я даже не знаю, как это остановить.

— Здравия желаю, — раздаётся сзади громкий голос, и мы все резко оборачиваемся. В дверном проёме стоит и широко улыбается командир Кости, Ветров. — Что за шум, а драки нет?

— Сейчас будет, — обещает ему отец и кивает на Ольгу Константиновну. — Мать сына потеряла. Два месяца никак из командировки не вернётся. Не скажешь, где боец-то твой?

— Кхм, — смущённо кашлянув, Владислав тут же становится серьёзным и подходит к столу. — Ольга Константиновна, Костя сказал, что вы восстанавливаетесь после сложной операции и попросил вас не волновать. С ним всё хорошо. Мы созваниваемся каждый день. Он идёт на поправку. Я сам лично скоро поеду его забирать и привезу домой.

В груди ёкает, но чувство радости омрачено услышанным. К сожалению, Костя не может говорить только со мной, оказывается.

— А что же дальше будет? — причитает мама, с надеждой глядя на Ветрова. — Нога же заживёт? Или его комиссуют?

— Заживёт, конечно. Если он ей горы больше ломать не будет.

— Какие горы? Он же в Сочи был, — стонет Ольга Константиновна, закрыв лицо ладонями.

— Так… в Сочи же есть горы, — тут же успокаивает её Владислав, натянуто улыбнувшись. — Кавказские.

— Дебилы, — едва слышно вздыхает папа, опускаясь обратно в кресло.

— Я на вас в комитет солдатских матерей пожалуюсь, — оборачивается на него мама Кости. — Всё же есть у Варюши один минус. Отец. Такого свата и врагу не пожелаешь.

— Слава Богу, что у вашего идеального сына будет другой тесть, — усмехается папа.

Всё. Не могу.

Разворачиваюсь и быстро выхожу из кабинета, не слушая больше их перебранку. Не маленькие, сами разберутся.

Схватив спортивную сумку и телефон со стола, выхожу из делопроизводства. Пока иду в спортзал, смотрю на три пропущенных от Кости. Он как раз начинает звонить снова.

Обиженно усмехаюсь.

— Емельянов, на выход, — заглянув в палату, подмигивает мне медсестричка.

Вздохнув, скидываю с себя одеяло и тянусь к костылям.

Я застрял в госпитале дольше, чем рассчитывал, потому что у меня поднялась температура и опухла нога. Пришлось снимать гипс, ставить дренажи и колоть ещё один курс антибиотиков, чтобы убить заразу. Благодаря чёрному медицинскому юмору, я научился спокойнее относиться к возможности остаться калекой и просто обречённо ждал, что будет дальше.

Мне одновременно и хотелось домой, и в то же время не хотелось, чтобы меня выписывали. Потому что пока я здесь, вроде как, есть ещё возможность списать отвратительное самочувствие на травму, а когда меня выпишут, придётся посмотреть правде в глаза: за те полтора месяца, что я тут, мой организм просто потерял форму. Я чувствую себя толстым, больным, сонным тюленем, которому лень даже лишний раз зубы почистить.

Но сегодня день выписки.

— Давайте, мужики, поправляйтесь, — по очереди подхожу к двум кроватям и, опершись на костыли, жму руки товарищам по несчастью.

У одного ногу раздробило осколками и теперь он носит аппарат Илизарова, у другого вообще оторвало. Насмотревшись на это всё, я осознал, что мне повезло.

У меня на ноге всего лишь гипс до яиц. В нём жутко неудобно, потому что ногу приходится держать перед собой.

— А вы куда? — выхожу из палаты и с удивлением смотрю на медсестру, потому что она направляется в противоположную от выхода сторону.

— Юрий Сергеевич тебя осмотрит, потом пойдём, — оборачивается с улыбкой. — Не бойся, красавчик, отпустим мы тебя.

“Красавчик”, — фыркаю. Так они меня называли с самого начала. Теперь от красавчика мало что осталось, на самом-то деле.

Вхожу в открытую медсестричкой дверь перевязочной, где за столом сидит тот самый врач, что делал мне операцию.

— Штаны снимай и садись, — кивает он на кушетку.

Что ещё меня ждёт? Выписывают же. Влад уже приехал.

Хмуро смотрю на Юрия Сергеевича, но послушно стягиваю свои полевые брюки, одна штанина которых теперь обрезана под гипс.

— Режь, — командует он медсестре.

Удивлённо наблюдаю, как с меня снимают гипс. Я должен радоваться, но хочется завыть, потому что то, что я вижу, выглядит удручающе — на сломанной ноге почти не осталось мышечной массы. Она дряблая и в два раза тоньше, чем здоровая. Как у тощего, немощного старика.

— Пизде-ец, — стону, закрыв лицо ладонями.

— Так! Расплачься ещё, принцесса, — возвращает меня в реальность голос врача. Зло зыркаю на него. — Во-от, лучше расчленяй меня мысленно. Злость — прекрасное подспорье в реабилитации.

— Обожаю вас, — язвительно усмехаюсь. — Даже буду скучать.

— Ну, если сильно заскучаешь, то у тебя ещё одна нога есть, — подмигивает Юрий Сергеевич. — Милости просим.

— Нет уж, лучше вы к нам, — вздыхаю. — Что, значит, я могу ходить без гипса?

— Э, какой ты резвый! Нет, дорогой. Костная мозоль у тебя уже хорошая, но и весишь ты как бронепоезд, поэтому придётся походить с ортезом, — с этими словами доктор достаёт из-за стола большую коробку и вытаскивает из неё какую-то непонятную чёрную конструкцию.

— Это что? — внутри неприятно холодит.

— Да не бои́сь, это — шарнирный ортез. Буду из тебя киборга делать. Лапу давай.

Приподнимаю ногу и возмущённо всхрапываю от того, что она немощно трясётся. Бесит.

Наблюдаю, как Юрий Сергеевич примеряет мне пластиково-металлический сапог и снимает, удовлетворённо кивая.

— Маш, принеси ему портки какие-нибудь нормальные.

Медсестра кивает и уходит. Минут через пять возвращается с широкими спортивными штанами. Я запрещаю себе представлять, откуда у них бесхозная одежда. Просто натягиваю штаны и уже поверх них крепят ортез.

Сосредоточенно слушаю как им пользоваться. Учусь правильно фиксировать колено, чтобы дать окончательно зажить связкам.

— Я всё это написал в рекомендациях. У тебя будет шпаргалка, — заканчивает инструктаж врач и с лёгкой улыбкой наблюдает, как я играюсь с новым “девайсом”.

— До чего техника дошла, — хмыкаю, двигая стопой и морщась от покалывания в икре. Аккуратно сгибаю одеревеневшее колено до тихого щелчка шарнира. — Это теперь всех так упаковывают?

— Нет, это тебе персонально от меня, чтобы не вздёрнулся, — усмехается Юрий Сергеевич.

Смущённо молчу, не найдя слов.

Ухожу от врача под впечатлением. Я пытался оплатить ему ортез, но он категорично отказался.

Запрыгиваю в лифт. Моя нога всё ещё торчит вперёд, но теперь я хотя бы выгляжу не так жалко.

Внизу, в холле меня встречают Ветер и Брюс.

— Хера се, ты терминатор! — Адам с интересом смотрит на мою ногу.

Широко улыбаюсь, чтобы скрыть смущение.

Пока мы с ним обнимаемся, Влад вручает медсестре цветы и, кажется, пытается что-то запихнуть в карман.

— Оброс как дикобраз! Впервые тебя с кудрями вижу! — вернувшись, он треплет меня по волосам. — Поехали в барбершоп, а то мать не узнает.

Мама — это стихийное бедствие, которое не описать словами. Я надеялся скрыть от неё травму хотя бы до того момента, когда уже точно будет известно, что всё самое страшное позади, но не вышло.

Она умудрилась прийти на приём к полковнику. Зная её, спасибо, что не к президенту. Понимаю, что это мой косяк. Нужно было всё сразу рассказать, но тогда, боюсь, она бы поставила на уши госпиталь.

После аудиенции у Щукина, мама перезвонила. Она ругалась и обещала уйти в мужской монастырь. Выела мне мозг из-за Вари, потому что узнала от неё, что мы расстались.

Ну, а Варя…

Когда я звонил ей в надежде, что она успеет дать маме трубку, потому что та телефон не брала, не ответила. А когда перезвонила, то сухо сообщила, что уже поздно. Что они уже разговаривают с Анатолием Михайловичем и Владом. Потом извинилась и сказала, что ей некогда. И больше не звонила и не писала почти неделю. И, вроде как, именно этого я и добивался, а внутри всё равно будто что-то оборвалось. Услышав её равнодушный голос, я расклеился окончательно.

Я стараюсь не думать об этом, потому каждый раз к горлу подступает горечь. Что хотел, то и получил, так-то. Нечего сопли теперь на кулак мотать.

Впервые за два месяца выхожу на улицу. Уже весна, тепло. В лицо бьёт свежий ветер. Несколько секунд наслаждаюсь мгновением, жмурясь от солнца. Ребята понимающе не торопят меня. Надышавшись, ковыляю дальше к нашему микроавтобусу. Брюс садится за руль, Влад помогает мне забраться в салон.

— Как у вас дела? — уточняю, поудобнее развалившись на сидении и вытянув ногу на соседнее.

— У нас как обычно. А у вас как? — кивает Влад на ногу. — Когда в строй вернёшься?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Мне ещё вот в таком виде месяц точно скакать. Потом контрольный рентген. Дальше, может быть, перейду на трость.

— Ну, ничего. Потерпим.

— Но, если честно, то у меня ощущение, что никогда, — сердито усмехнувшись, перевожу взгляд в окно. — Нога как чужая.

— Тазз, прекращай хандрить. Я тебя не узнаю, — повышает голос Влад. — Мне кажется, ты не из-за ноги страдаешь, а из-за Варвары Анатольевны.

— Да при чём тут Варвара Анатольевна? — вздыхаю, не желая признавать его частичную правоту. — Просто всё через жопу. Я уже не то, что майора не получу, я ведь могу и из спецназа вылететь.

— Да ладно тебе, ты что придумываешь? — возмущается Ветер. — Если вдруг совсем без вариантов — в крайнем случае — останешься штабным. Но на списание тебя никто не отправит.

— Инструктором хотя бы? Или бумажки перебирать вместе с Малаховым посадишь? — начинаю хохотать, но резко одёргиваю себя, понимая, что меня опять тащит в истерику. — Ладно, извини. Крышечка посвистывает от двух месяцев в больничке.

— Ну, если так разобраться, то лучше уж бумажки, чем совсем ничего? — пристально смотрит на меня Влад.

Отрицательно качаю головой. Не хочу, чтобы на меня как на жалкого неудачника смотрели.

“Влад, я хочу выйти на службу”, — пишу Ветру.

“Костян, извини, но должности инструктора нет пока. В делопроизводство не предлагаю”, — приходит ответ через минуту. Вздохнув, откладываю телефон и дальше разглядываю солнечные блики на потолке.

С того момента, как меня выписали, друзья мне стали писать немного реже. Понятное дело, что все заняты, а я уже больше не умирающий, но всё равно я чувствую себя ненужным.

— Кость, — мама заглядывает ко мне в комнату пятый раз за час, — я блины приготовила.

— Я не хочу, — усмехаюсь. — Я уже ни в одни штаны не влезаю.

— Ну, конечно! Это потому, что ты лежишь и смотришь в потолок, — всплеснув руками, мама садится на матрас рядом и тут же вскакивает — кровать кренится. Я так и не успел поменять её, а теперь ничего не хочу. — Лучше бы пыль протёр.

— Оставь мою пыль в покое.

— Сынок, давай на чистоту. Это из-за Вари?

— Ты думаешь, у меня других причин нет? — приподняв бровь, смотрю на неё. — Или, если я сейчас скажу, что из-за неё, ты придёшь в Управление и заставишь её со мной общаться?

— Ну что ты начинаешь? — обиженно хмурится мама.

— Ты можешь, — хмыкаю, сдерживая улыбку.

— Очень смешно, — сердито фыркает она. — Я хотела к нам в гости тётю Иру и тётю Надю с дочками пригласить.

— Мам! — рявкаю, а она вздрагивает и поджимает губы. — Хоть министра приглашай, я не выйду. Иди лучше… — силой заставляю себя говорить спокойнее, — тесто на пироги поставь.

Мама, обиженно насупившись, уходит. Медленно дышу, пытаясь унять раздражение, и тянусь к телефону. Видимо, вот она, стадия принятия.

“Давай делопроизводство, иначе я чокнусь”, — набираю сообщение и, помедлив секунду, отправляю.

Я очень устал от искреннего сочувствия мамы. Спасает, что она вышла на работу. Но сегодня воскресение и у неё уже второй выходной. Я вешаюсь.

“Хорошо, я узнаю завтра и наберу тебя.” — отвечает Влад.

Сев на кровати, натягиваю кроссовки, что стоят тут же. Потом тянусь к ортезу и надеваю его поверх всё тех же трофейных штанов. Сейчас они одни подходят мне и по росту, и по ширине, а все футболки оверсайз теперь не такой уж и оверсайз, а в облипочку. Взяв костыль, встаю. Уже хожу на одном, но никакой радости по этому поводу не испытываю почему-то. Наверное, потому что у меня одышка начинается уже тогда, когда я спускаюсь на первый этаж.

Выйдя в прихожую, снимаю с вешалки лёгкий весенний бомбер. Он, конечно же, на мне едва застёгивается, поэтому я ношу его нараспашку.

— А ты куда? — выглядывает из кухни мама и удивлённо смотрит на то, как я открываю дверь.

— Пойду прогуляюсь, чтобы тебе не мешать, — ворчу, не глядя на неё.

— М-м-м, — задумчиво кивает она. — Мусор захвати.

— Давай, — раздражённо потираю переносицу и нехотя тяну руку.

Дождавшись, когда мать вручит мне пакет, выхожу. Вообще, я планировал просто спуститься на подземную парковку и посидеть на мотоцикле. Но теперь придётся идти за дом на мусорку.

— И дрожжи купи для теста, — доносится в спину.

— Да, блин, — шепчу, закатив глаза.

Выкинув мусор, с несколькими остановками добираюсь до магазина. Покупаю дрожжи и так же, с передышками, возвращаюсь обратно. На двух костылях было проще — нагрузки на ногу не было. Ноет, зараза.

Всё же заворачиваю на парковку и останавливаюсь возле своего мотоцикла. Разглядываю хищную морду и молча страдаю. Весна — самое кайфовое время для покатушек, а я в пролёте.

Ещё немного повздыхав, возвращаюсь домой.

— Как там на улице? — уточняет мама, когда я кладу на стол дрожжи.

— Отвратительно. Пойду помоюсь, вспотел весь, — разворачиваюсь и ухожу в ванную. Стаскиваю с себя шмотки, бросаю мимолётный взгляд в зеркало. Стараюсь туда последнее время вообще не смотреть. Из-за отсутствия нагрузок, постоянного лежания и еды я весь отёкший, как незнамо кто. Смотреть тошно.

Приняв душ, выхожу обратно и, поправив ножку на кровати, снова заваливаюсь. Листаю ленту со спортивными новостями. Заходит мама. Молча смотрит на меня, оперевшись плечом о дверной косяк.

— Ну что, мам? — отрываю взгляд от экрана.

— Кость, — она очень аккуратно садится на край кровати. — Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, мам, — шумно выдыхаю, отложив телефон.

— Я за тебя волнуюсь, — продолжает она, несмотря на моё недовольное выражение лица. — Ты… сейчас очень напоминаешь мне отца. Он, когда в молодости травму получил и крест на спортивной карьере поставил, тоже в депрессии был. Вот так же лежал, в потолок смотрел.

Я знаю, что отец профессионально занимался тяжёлой атлетикой. Я даже видел медали с первыми, вторыми и третьими местами. Играл в них в детстве. Раньше я никогда не задумывался, а теперь догадываюсь, как ему, наверное, больно было на это смотреть. А как иначе, если то, чем ты горел и гордился, в один миг перестало иметь ценность?

— А потом? — хмурюсь.

— Он взял себя в руки. Ради тебя, — улыбается мама.

— Я заметил, — сердито усмехаюсь.

— Да нет, — отмахивается она. — Тогда ты ещё очень маленький был, не понимал ничего. Я вышла на работу рано, чтобы прокормить нас. А папа стал следить за домом и заниматься с тобой. Это уже потом, ещё несколько лет спустя, когда потерял хорошую работу, он сдался и запил. Вот этот момент ты уже помнишь. Я долго верила в то, что он справится и в этот раз. Поддерживала, уговаривала, терпела. Увы, ничего не помогло. Он просто не дал себе помочь. Ты так на него похож, Костя. Не сдавайся, пожалуйста.

Помолчав, киваю, а мама обнимает меня. Крепко обнимаю её в ответ.

— С чем пироги хочешь? — шепчет.

— С картошкой, — обиженно бурчу, будто на секунду возвращаясь в детство.

Мама тихонько кивает и отстраняется. Ещё несколько минут полежав, встаю с кровати и одеваюсь.

— Господи, ты куда опять собрался? — подозрительно косится мать, когда я, накинув куртку, заглядываю на кухню.

— Погуляю пойду, — подмигиваю ей.

Такси подвозит меня к дому, где прошло моё детство. Это совершенно другой район. Старая, не благоустроенная окраина.

Вылезаю из машины и забираю пакет с продуктами. Открыв дверь подъезда, поднимаюсь на первый этаж, останавливаюсь возле обшарпанной двери и, вздохнув, стучу. Спустя несколько секунд слышится шарканье, а затем дверь открывается.

Удивленно смотрю на женщину в замызганном махровом халате. На вид — явно любительница приложиться к бутылке.

— Борис Викторович где? — хмурюсь.

— Боря, — громко кричит она, обернувшись. — К тебе, кажется, сын пришёл.

— Сын, — подтверждаю, шагая внутрь. — А вы кто?

— Так… мачеха, наверное, — спокойно пожимает она плечами. — Антонина.

Стою на пороге, испытывая противоречивые эмоции. Как-то не ожидал я, что у отца может появиться новая женщина, пусть и такая. Но что уж теперь? Зато дома на вид чисто. Чище, чем когда отец жил один, что не может не радовать.

— О, Костя! — из комнаты выходит отец всё в тех же спортивных растянутых трениках и замызганной футболке. Обросший и припухший, как обычно. Похудел ещё сильнее. — Ты чего? С матерью что случилось?

— Нет, нормально всё с ней. В гости пришёл. Вот, продукты купил, — протягиваю пакет, и уже тогда отец замечает костыль.

— Пошли на кухню. Борщ будешь? — начинает суетиться, забирая пакет. — Да не разувайся ты, как обуваться потом будешь?

— Я не голодный, — вздыхаю.

— По тебе заметно, — хмыкает папа. — Вон, какую ряху отожрал! Котлеты с макаронами есть ещё. Похудательные, из курицы.

— Я правда не хочу, — усмехаюсь и опускаюсь на облупившийся уголок.

Осматриваюсь.

Вроде, всё как раньше, до переезда, только в запущенном состоянии. Выглядит удручающе. Но, отцу и его новой “жене”, наверное, комфортно.

Отцу уже давно стало чем хуже, тем лучше. Он просто не хотел, чтобы его спасали. Возможно, сейчас его внешний мир соответствует его внутреннему. Наверное, так выглядит саморазрушение.

— Ну чаю-то хоть выпьешь? — возмущается отец.

— Чаю выпью, — соглашаюсь и, взяв со стола зажигалку, покручиваю её в руках. — Помнишь, ты мне давал в детстве свои медали играть?

— Помню, — кивает, поджигая конфорку и ставя на неё белый замызганный чайник с цветочным рисунком.

— А они сохранились?

— Да, лежат в шкафу с документами. А что?

— Я хочу их у тебя купить.

— Ты что, с дуба рухнул? — удивлённо оборачивается отец. — Зачем они тебе?

— Просто хочу, чтобы они хранились у меня.

— Так я их тебе так отдам, — возмущается.

— Мне так не надо. Они очень дорогие.

— Да какие они дорогие? Это же не настоящее золото, сплав какой-то, — хохочет он.

— Я очень горжусь тем, что у меня отец — чемпион. Для меня они дорогие, па, — пристально смотрю в его лицо.

Отец замирает. Сглатывает. Поджимает губы, потом, потерев глаза, садится на табуретку рядом.

— На службе или на мотоцикле? — кивает на ногу, которую я вытянул почти до самого разделочного стола.

— На службе, — ухмыляюсь. — Обвал был, меня зацепило.

— Нормально так зацепило, — уважительно качает он головой. — Что говорят?

— Если повезёт, то месяца через четыре восстановлюсь. А если нет, буду сидеть в штабе и бумажки перекладывать.

— Хуёво, — скорбно морщится.

— Хуёво, — соглашаюсь, стараясь выдавить улыбку.

— Выпить хочешь? — немного помешкав, всё же предлагает отец.

Молча смотрим друг на друга.

— Хочу, — обречённо вздыхаю.

Отец достаёт из-под стола десятилитровую пластиковую канистру. — Ого! — хмуро усмехаюсь. — Вот это запасы. Когда мы ещё жили вместе, ограничивалось бутылками по 0,7. Тогда это казалось дном, но снизу, как говорится, постучали. — Это мне Витька напрямую с завода достаёт. Выгодно получается, — поясняет он, с трудом откручивая тугую пробку. — Паль, наверное? — с сомнением смотрю на то, как отец переливает спиртное в большую керамическую кружку с надписью “Босс”. — Да нормальная водка, — возмущается. — Уже не первый раз беру. Ну, так что? Будешь стресс снимать или ну его?

— Наливай, — вздыхаю. — Тонь, иди выпьем, — кричит отец и суетливо достаёт рюмки из шкафчика. — Надо же какую-то закуску сварганить. Присоединяется мачеха, помогает ему сервировать стол, нарезая колбасу и сыр, а я молча наблюдаю за всем этим, изредка отвечая на короткие вопросы. Когда всё готово, отец разливает водку по рюмкам. Чокаемся. Залпом опрокидываю в себя пятьдесят грамм вонючей отравы. Горло обжигает сивушным огнём, желудок сжимается в спазме.

— Фу, блин, — морщусь, хватая кусок колбасы, который пахнет чем угодно, кроме мяса. — Палёная же, пап. Как такую пить можно? — Да обычная водка, — возмущается отец, выпивая и не закусывая, а потом кивает на выход с кухни. — Там, кстати, это… твою комнату мы не трогали. Если вдруг мать выгонит — приходи, живи. Пристально смотрю на него и не понимаю: издевается или на полном серьёзе это говорит. — Нам на фабрику сторож требуется, — продолжает он как ни в чём не бывало. — Если хочешь, я узнаю. Будешь там сутки-трое работать. Ходить особо не надо, сиди да в монитор пялься.

— Спасибо, не надо, — вздыхаю, мысленно представляя эту картину. В своих фантазиях я сижу в такой же точно как у отца замызганной футболке и трениках, жру бутерброды с дешёвой варёной колбасой и смотрю какие-нибудь боевики в вонючей каморке два на полтора. По спине пробегает ледяной холодок, а волоски на руках встают дыбом. — Между первой и второй, как говорится, — отец берёт чашку с водкой снова. — Больше не буду, — качаю головой и отставляю рюмку к стене. — Я на таблетках. Отец понимающе кивает и разливает на двоих, чокается с Антониной. Рядом они смотрятся на удивление гармонично. Надеюсь, я никогда не дойду до такого, что меня будет устраивать такая жизнь, как у отца.

Когда он приносит медали, разглядываю их и слушаю рассказы про спорт. Улыбаюсь, представляя себе его другим. Интересно, что было бы, если бы я знал его тем амбициозным, несломленным мужиком? Как бы сложились наши отношения?

Посидев ещё немного, ухожу, но домой не еду. Прошу таксиста остановиться у торгового центра, где привык одеваться. Ловлю на себе заинтересованные взгляды прохожих, пока поднимаюсь по ступенькам. Кое-как взгромоздившись на эскалатор, поднимаюсь на второй этаж и захожу в любимый магазин — к счастью, там есть большие размеры. Покупаю несколько футболок, штаны и толстовку. Захожу в парикмахерскую здесь же. Прошу сделать короткие виски под берет. Пока парикмахер жужжит машинкой, разглядываю себя: скулы заплыли, под глазами залегли чёрные круги. Теперь щёки кажутся ещё больше, но взгляд… взгляд меняется.

Я не буду больше ждать приглашения — завтра же поеду на службу сам. И сам всё узнаю. И сам попрошусь на лёгкий труд у Щукина, потому что пару часов назад я видел своё возможное будущее. Мне не понравилось. Так что, работа с бумажками меня уже не так напрягает. Гораздо сильнее страшит то, что я столкнусь с Варей. Вот к этому я морально не готов. Я не знаю, как она отреагирует, увидев меня таким. Память предательски подсовывает картинку: её восхищенный взгляд, когда я легко подхватывал её на руки. Теперь я могу подхватить на руки только свой костыль. От одной мысли, что я у Вари не вызову ничего, кроме жалости, в груди печёт хуже, чем от паленой водки. Даже несмотря на то, что мы больше не вместе, её мнение всё ещё важно для меня.

Вернувшись домой, звоню в дверь. Когда мама открывает, протягиваю ей букет тюльпанов. — Боже мой, — ахает она, принимая их. — Что за повод? — Без повода, мам, — усмехаюсь и, поставив пакеты, раздеваюсь. — Просто за то, что ты у меня есть. — Где ты был так долго? Я уже начала волноваться. — У отца, — достаю из кармана куртки медали. — И зачем они тебе нужны? — мама недовольно закатывает глаза. — В качестве напоминания, — смотрю на неё. — Какого напоминания? — усмехается. — Кем я могу стать, — вздыхаю.

Добираюсь до Управления на такси. По привычке захожу не через главный вход, а через стоянку — приехал раньше, до построения, чтобы успеть поздороваться со всеми и узнать новости. Поднимаюсь на лифте на третий этаж — ходьба по лестницам пока ещё для меня квест.

Когда заглядываю в комнату отдыха, Пророк и Берёза соскакивают с диванов и бросаются мне навстречу. Обнимаемся так, будто не виделись сто лет, хотя после того как я вернулся, прошло всего пару недель и ребята заходили в гости.

— Давай усаживайся, гроза гор, — смеётся Берёза.

Пророк замешивает чай в кружке и протягивает мне.

— Всё надоело дома сидеть, щёки отъедать? — уточняет с любопытством, глядя на меня.

— Надоело, — усмехаюсь.

— Правильно, нечего разлёживаться, — кивает. — Мне теперь хоть будет кому бумажки и отчёты передать.

— Ты губу-то не раскатывай сильно, — многообещающе смотрю на него. — Я не собираюсь всю жизнь с ними возиться. Сейчас нога заживёт — и вертел я ваши бумажки.

— Да ладно, ладно, — миролюбиво отмахивается он. — Хоть пару месяцев перерыв будет у меня — и на том спасибо.

— Как у Щукина настроение? — задаю главный вопрос. А то, если попаду под горячую руку, то на хрен меня пошлёт с моей инициативой.

— Да вроде нормальное было до твоего появления, — подмигивает Ой.

— Исправим, — фыркаю.

Ржём.

— О, Костян, привет! — в дверь заходит Брюс и первым делом тянет мне руку. — Ты в гости или насовсем?

— Надеюсь, что насовсем, — пожимаю плечами. — Если товарищ полковник сжалится.

— Влад и Скромник ждут внизу, — обращается он к ребятам. — Так что можем идти.

— Я с вами, — поднимаюсь с дивана и беру костыль. — Постою в сторонке, посмотрю хоть.

— Как в садике, да, Костян? — усмехается Пророк. — Сначала на часик, потом на два часика.

Когда мы выходим на улицу, успеваю лишь обменяться со всеми короткими приветствиями — выходит Щукин. Все выстраиваются в ровную шеренгу, а я со вздохом отхожу с плаца на тропинку в нескольких метрах и смотрю на приближение полковника.

Он дарит мне тяжёлый взгляд, но ничего не говорит. Встаёт перед строем и начинает проводить развод. Раздав указания, наконец вздыхает и поворачивается ко мне.

— А ты чего припёрся? — хмуро усмехается.

— Соскучился, товарищ полковник, — пытаюсь сдержать улыбку, но уголок губ непроизвольно ползёт в сторону. — На службу хочу.

— И нафига ты мне такой нужен? — кивает полкан на мою ногу. — Толку от тебя сейчас как от козла молока. А у меня ещё глаз не перестал дёргаться после вашей драки с Солнцевым. Так что приходи после заключения ВВК.

Плотно сжимаю губы, чтобы не матюкнуться.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться? — раздаётся голос Скромника. — Капитан Емельянов меня не бил.

— Да бля… — всё же вздыхаю, не удержавшись.

— Это был “дружеский спарринг”? — язвит, забывая обо мне, Щукин и направляется к Никите.

Вот всё припомнит!

— Никак нет, товарищ полковник, — упрямо смотрит тот, когда Анатолий Михайлович останавливается перед ним. — Я подрался в клубе, был пьяный, их было много. Капитан просто прикрыл меня.

Замечаю, как Ветров обречённо вздыхает, возводя глаза к небу. Смотрю на него и понимаю: быть ответственным за группу бойцов не так-то уж и весело, на самом деле.

— То есть я правильно понимаю, что из-за тебя один из лучших бойцов нашей части чуть не лишился звания? — щурится полкан.

— Так точно, — вздыхает Никита, виновато опуская голову.

У меня отвисает челюсть — услышать из уст Щукина о том, что я один из лучших бойцов, крайне неожиданно.

— Ну что ж, — он задумчиво смотрит на Никиту и потирает подбородок. — Из-за тебя мы лишились одного крапового, и неизвестно, вернётся ли он в строй. Я бы тебя выгнал на хрен, да внимание привлекать не хочется. Судя по тому, что ты признался, есть шанс, что какой-то опыт из этого вынес. Поэтому увольнять я тебя не буду, но придётся тебе делом доказать, что ты достоин быть в элитном отряде.

— Я готов, — поднимает Скромник на него взгляд.

— Вот дебил, — сердито шепчу.

И ради чего я это всё пережил тогда?

— Поедешь в командировку, — повышает голос Щукин, — на обучение. Если тебе нравится с толпой махаться, то без крапового берета можешь не возвращаться. Сдашь — получишь очередное звание и подтвердишь свою принадлежность к элите. Если нет — всю жизнь будешь сидеть на КПП. Понятно?

— Так точно, — коротко кивает Никита, а я усмехаюсь.

Умеет же полкан мотивировать.

— Всем вольно, — командует Анатолий Михайлович и подходит к мне. Вздохнув, качает головой и хмурится. — И что мне делать с тобой, герой? Из-за дурака подставился.

— Никита не дурак, — вздыхаю. — Просто такой же бешеный, как и я.

— К Пустоцветову в помощь пойдёшь? — подумав, предлагает вариант. — У нас как раз Малахов на дембель ушёл, а вместо него новенький, зелёный ещё, совсем не справляется.

— Пойду, — киваю.

— Ну тогда пошли к Лёньке, — Щукин неторопливо направляется в сторону штаба, чтобы я успевал за ним. — Но ты же понимаешь, что спрос будет как со здорового?

— Понимаю, — соглашаюсь. — Но если я дома побуду ещё неделю, то крестиком вышивать начну от скуки.

Поднимаемся в строевую.

— Ну что, Леонид? Вот, добровольца тебе привёл на усиление, — громко сообщает полкан, когда мы заходим.

— Хорошее усиление, — скептически вздыхает Пустоцветов. — Емельянов — оперативник и в документах ни хрена не шарит. Ой, то есть совсем не разбирается, товарищ полковник, — тут же поправляется под хмурым взглядом Щукина.

— Научишь, — фыркает он. — Завтра боец приступает к своим обязанностям. Как только нога заживёт — заберу обратно.

Анатолий Михайлович разворачивается, открывает дверь и пропускает меня на выход. Делаю шаг в коридор — и в этот же миг распахивается дверь делопроизводства. Застываю как вкопанный, потому что на пороге удивлённо замирает девушка с глазами как у Вари.

То, что это Варя, доходит только через секунду.

Варя похудела. Сильно. Теперь её глаза занимают половину лица, кажется. Но даже не это меня сбило с толку. Она стоит в мотоэкипировке — косуха, кожаные штаны, мотоботы.

— Вау, — отмирает она первой. — Зачётная задница.

Рывком поднимаю взгляд обратно на её лицо. Сдержанно улыбается, пристально глядя мне в глаза.

— Варвара! — дверь за моей спиной, скрипнув, распахивается сильнее и из-за неё выглядывает возмущённый полковник.

— Ой, пап, — смущённо усмехается Варя, явно не ожидав увидеть его, — я на почту. С возвращением, Константин.

Захлопнув дверь, она быстро уходит по коридору. Хромоты нет. Смотрю ей вслед, всё ещё не в силах пошевелиться. Красивая. Коса до пояса почти отросла. И я: толстый, отёкший.

— Ты глаза-то не сломай, — недовольно бухтит Анатолий Михайлович.

Отвисаю и, попрощавшись с ним, быстро ковыляю к окнам между этажами. Они как раз выходят на выезд со служебной парковки. Прильнув к стеклу, напряжённо наблюдаю за шлагбаумом. Через минуту туда осторожно подъезжает спортивный мотоцикл красного цвета.

Охуеть…

— Тазз, ты чего там завис? — за спиной слышится голос Ветра.

— Погоду смотрю, — оборачиваюсь со вздохом.

Влад спускается ко мне.

— Что Щукин сказал?

— Завтра выхожу к Пустоцветову в помощь.

— Хорошо, — кивает и, оперевшись бёдрами о подоконник, задумчиво смотрит на дверной проём. — Анатолий Михайлович скоро мне дела передаст, уже приказ пришёл. Ты давай-ка в себя приходи, мне замена нужна, долго место не получится держать.

— Угу, — кисло усмехаюсь.

— Угу, — передразнивает меня Ветер. — Я серьёзно, Костян. Я не смогу разорваться.

— Я, хоть убейся, на кость тоже повлиять не могу! — восклицаю в сердцах.

— Холодец жри, — повышает Влад голос и, оттолкнувшись от подоконника, встаёт. — Ладно, мы в спортзал. Пойдёшь с нами?

— Так мне нельзя пока, — отмазываюсь, потому что на самом деле просто лень и нет настроения.

— Хватит мне хуй в уши вкручивать, — серьёзно смотрит на меня Ветер и щипает за живот. — Пошли, пресс поищем.

— Ой блядь, — закатываю глаза и обречённо машу рукой. — Пошли, не отстанешь ведь.

Решаю начать с малого и даже не переодеваюсь. Сажусь на край скамьи для жима.

— Ты теперь будешь не Тазз, а Ортазз, — улыбается Берёза, положив передо мной гантели. Усмехаюсь и, вытянув больную ногу в ортезе, поднимаю их и ложусь на лавку. — Подстраховать?

— Не надо, — пыхчу и с трудом поднимаю вес, который несколько месяцев назад тягал с лёгкостью.

Кажется, я никогда не восстановлюсь. Я уже готов сдаться и забить на звание майора. В конце концов, штабные работники тоже нужны. Будем сидеть с Варей в соседних кабинетах, глаза друг другу мозолить.

– “Зачётная задница”, — тихонько фыркаю, не сдержавшись.

Мысли утекают к нашей встрече с этой злопамятной жучкой. Вся в отца. Красивая, коза. Была красивая, а стала ещё красивее. И кожаные штаны эти на постройневших, но всё ещё округлых бёдрах, смотрятся так аппетитно, что слюни разве что не капают. На неё, наверное, весь штаб пялится.

Интересно, есть у неё кто-то сейчас? Должен быть. Если уж с лишним весом она с лёгкостью смогла мужика подцепить, то сейчас и подавно не проблема.

Жалею ли я, что динамил её?..

Мотаю головой, отгоняя болезненные мысли и стряхивая пот. Опускаю гантели после пары подходов и отдыхаю, закинув руки за голову и закрыв глаза.

— Отдых между подходами плавно перетёк в сон, — возле меня останавливается Пророк. — Костян, ты не перетрудись смотри.

— Так и скажи, что губу на майорские погоны раскатал, — взмахнув руками, сажусь на лавке и с улыбкой смотрю на Илью.

Мы с ним никогда не соперничали, хотя оба носим капитанские погоны. Возможно потому, что мне просто положено было первее получать новое звание и все это понимали. А теперь не исключено, что если я не успею восстановиться, то ему дадут майора вне очереди.

— Конечно, — невозмутимо кивает он. — А ты думал, в сказку попал? Так что, полежи, ещё отдохни.

— Не испугал, — вздыхаю устало. — Я за время больничного с новыми погонами уже столько раз попрощался, что даже не расстроюсь.

— Вечный капитан, — напевает Илюха на мотив “вечно молодой, вечно пьяный” и уходит к своему тренажёру, а я закатываю глаза. Хуёвые мотиваторы, если честно.

Подумав, всё же ложусь обратно и делаю ещё два подхода. Не из-за слов Ильи и майорских погон, а потому что мне некомфортно. Я злюсь и сейчас единственный вариант скинуть пар — тягать железо.

Отзанимавшись практически полноценную тренировку, пусть с облегчёнными весами и без нагрузки на ноги, чувствую себя водяным. Застоявшаяся в организме жидкость ручьями течёт по спине.

Пропускаю ребят в душ первыми, потому что у них сегодня марш-бросок, а я со своей ногой буду долго колупаться. Жду, когда все уйдут и только потом начинаю раздеваться — не хочу, чтобы меня кто-то видел в такой форме. Особенно ногу. Она всё ещё выглядит жутко. Отвратительно.

Накинув на плечо полотенце, придерживаюсь рукой за шкафчики и на одной ноге скачу к душевой. Как по закону подлости слышу, что кто-то заходит в раздевалку.

Ускоряюсь. Не ёбнуться бы.

— Костя, — слышится голос Вари, когда я уже пересекаю порог.

Резко захлопнув за собой дверь, проворачиваю замок и обессиленно упираюсь спиной о дверное полотно.

Первый в бою, я трусливо спрятался от женщины.

Варя не стала меня больше звать и пытаться поговорить через дверь, а я спустился на стоянку, рассмотрел её новенький мотоцикл и ушёл из Управления, ни с кем не попрощавшись.

И вот сейчас я еду на службу, понимая, что мне всё равно придётся столкнуться с ней нос к носу. Представляю, какими глазами она будет смотреть на меня — и мне стыдно.

Приехав на час раньше, чтобы не торопясь переодеться, поднимаюсь в раздевалку.

Форма обтягивает меня как варёную колбасу. Китель едва сошёлся, штаны, кажется, трещат по швам.

Набираю кладовщика и договариваюсь взять новую. Меряю на размер больше. Мала. На два — уже более-менее. Останавливаюсь на этом варианте, потому что следующий размер, к счастью, великоват.

Вернувшись в комнату отдыха, снимаю со старой формы шевроны и цепляю на себя.

— О, Ортазз уже тут, — заходит Берёза.

Недовольно цокаю языком и жму протянутую руку.

— Щёлкни чайник, — прошу его. — Там мать пирогов передала.

— Какая прекрасная женщина! — улыбается он, включив чайник и доставая из пакета пирожок. — Тебе подать?

— Не хочу, — качаю головой.

Со вчерашнего дня во мне ничего, кроме чая, нет. Моё состояние и отражение бесят меня уже до такой степени, что я готов сдохнуть, но не жрать. А жрать хочется.

Проблема в том, что я никогда себя не ограничивал — мне это было не нужно. Моё тело всегда потребляло столько энергии, что приходилось постоянно жевать, чтобы прокормить мышцы. И эта привычка никуда не делась, даже несмотря на то, что нагрузки стало значительно меньше.

Как можно похудеть я знаю. Ещё недавно я давал Варе вполне дельные советы. А когда столкнулся с такой же проблемой, сам же им не следую — не получается. Проще совсем не есть.

— О, наш терминатор уже тут, — заходит Скромник и падает рядом со мной на диван.

— Смотри, с командировки таким же не вернись, — фыркаю.

— Так чего ему бояться? Ты уже все горы сломал, — хохочет Берёза.

— О, пирожки. А с чем? — Никита встаёт обратно, увидев в руках Берёзы выпечку.

— Со свининой, — бросаю.

Берёза давится и начинает кашлять.

— Ладно, с картошкой и с курицей и грибами, — мстительно усмехаюсь. — И сметанник на обед.

Посидев с ребятами и скормив им пироги, что заботливо настряпала для меня мама, со спокойной совестью ухожу в строевую.

Строевая небольшая. В ней всего три стола: за одним сидит Пустоцветов, ел сейчас его нет, за другим — канцеляр. На третьем — кипы документов и оргтехника. Иду к нему.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться? — встаёт из-за своего стола новенький. — Мы вам подготовили рабочее место в делопроизводстве.

Остановившись, оборачиваюсь к нему и хмурюсь.

— Товарищ полковник приказал, — добавляет он осторожно, поправляя очки.

— Превосходно, — усмехаюсь и разворачиваюсь обратно к двери. — Главное, чтобы кофе не приказал готовить ему.

Но смущает меня, конечно же, не это, а то, что мы будем сидеть с Варей с утра до вечера вместе. Хотя, её кабинет и правда просторнее. Там, чтобы подойти к столу, мне не придётся протискиваться в узких лазах между мебелью.

В делопроизводстве пока ещё пусто. Полкан, видимо, на построении, а Варя не приехала.

Её стол теперь стоит чуть дальше, а мой боком, соприкасаясь с её углами.

Вздохнув, сажусь и вытягиваю поудобнее ногу. Подумав, включаю компьютер. Загорается экран, а потом появляется окошко с паролем.

— Э, канцеляр! — растерянно кричу в приоткрытую дверь. — А пароль какой?

— Ваша фамилия русскими буквами и вчерашняя дата, — заглядывает он в кабинет.

— Тебя зовут как? — уточняю, сгорбившись над клавиатурой и набирая свою фамилию.

— Рядовой Роман Васин.

— Блин, Васин, у меня пишет, что неправильный пароль, — раздражаясь, смотрю на него.

Васин подходит и, подумав секунду, переключает на английскую раскладку.

— Так ты же сказал, что русскими буквами! — возмущаюсь.

— Так пароль только на английской раскладке можно ввести, товарищ капитан. А теперь набирайте как будто по-русски.

— Как вы тут работаете? — промахнувшись мимо буквы, со злости стираю весь пароль и набираю ещё раз.

Чувствую себя обезьяной с гранатой.

С третьего раза получается.

— Спасибо, — вздыхаю.

— Если что, зовите, — добродушно улыбнувшись, уходит явно уже замудоханный поручениями Васин, но притормаживает у двери. — Товарищ капитан, а правда, что вы один пятиэтажное здание удерживали при штурме, будучи раненым?

— Ой, иди уже, — повышаю голос, а сам делаю вид, что читаю что-то важное на девственно-пустом мониторе.

Шрам на лопатке тут же начинает зудеть и чесаться. Веду плечами, чтобы избавиться от неприятного ощущения.

Отвлекаюсь на скрип двери и сталкиваюсь взглядом с Варей. Сердце моментально начинает набирать обороты, а мозг снова услужливо воспроизводит мой вчерашний позор в раздевалке. К лицу приливает жар и единственное, что мне сейчас хочется, — это сбежать снова или, хотя бы, сдохнуть “вотпрямщас”. Но я сижу. Заставляю себя кивнуть.

— Привет, — улыбнувшись, как ни в чём не бывало, Варя проходит к кабинету полковника.

— Привет, — отвечаю, снова уткнувшись в монитор, но глаза сами поднимаются выше него и разглядывают фигуру в мотоэкипировке и косу. Пиздец ей идёт. Джоли, мать его!

Варя скрывается в отцовском кабинете, а я открываю на компьютере игру “Сапёр” и вяло тыкаю по квадратикам, чтобы занять себя хоть чем-то, пока Лёнька не вернулся с построения. Вернётся — и я сбегу к нему хоть за каким-нибудь поручением. Хоть полы мыть, лишь бы не тут.

Снова реагирую на щелчок двери и бросаю взгляд на Варю. Руки машинально вздрагивают, и я тыкаю не на тот квадратик. “Мина” взрывается. А я убит наповал, потому что Варя выходит в короткой юбке.

Растерянность внутри на долю секунды сменяется обжигающим чувством гордости — надо же, какой она стала! Уверенная, яркая. Тонкие колготки не скрывают шрам на ноге, но сейчас его почти не замечаешь, глядя на её спортивные, подкачанные икры. Ревность вскипает в груди мгновенно, вышибая кислород из лёгких. Я слишком хорошо знаю наш контингент: пялиться на эти ноги сегодня будут абсолютно все, от зелёного Васина до ветеранов.

Понимаю, что не имею на это никакого права, но с каждой секундой ревную всё яростнее. Отвисаю и осознаю, что беспардонно залип на её коленях, только когда Варя останавливается в паре шагов от моего стола и пристально смотрит мне в глаза.

— Что-то не так? — она едва заметно хмурится, поправляя край юбки. — Да нет, всё так, — обиженно усмехаюсь, резко отводя взгляд к монитору. Понимаю, что спалился с потрохами. — Тебе идёт. Выглядишь... классно. — Спасибо, — чересчур буднично отзывается она, будто ей по сто раз на дню делают комплименты. — Это всё благодаря тебе. Не понимаю: издевка это или она говорит на полном серьёзе?

Варя проходит мимо меня к высокому шкафу, чтобы повесить свою кожаную куртку. Я сижу боком к нему, и краем глаза неотступно слежу за каждым её движением. Юбка при ходьбе едва заметно ползёт вверх, разрез чуть оттопыривается, притягивая к себе взгляд будто магнитом.

Но самое паршивое во всей этой истории — это то, что у меня встаёт. Жёстко, болезненно. С момента проклятой травмы, кроме дежурного утреннего стояка, у меня даже мысли не было о сексе. Желание будто атрофировалось вместе с мышцами на ноге. А сейчас в ушах начинает натурально шуметь от того, насколько резко кровь отливает в пах. Брюки, которые и так едва сошлись утром, теперь врезаются в член так, что хочется завыть. Сидеть больно.

— Да блин, Кость, что не так-то? — Варя резко разворачивается ко мне, застукав меня на том, что я снова бессовестно пялюсь на её задницу.

Я рывком поднимаю глаза, встречаясь с её хмурым, пронзительным взглядом. Скрывать раздражение больше нет сил — оно прет из меня вместе с физическим дискомфортом.

— Да всё так, я же сказал, — цежу сквозь зубы, хватаясь за костыль. — Просто привыкай, что на твою жопу будут пялиться все встречные-поперечные, раз уж ты додумалась надеть такую юбку в мужской коллектив. Если только, конечно, это не было твоей главной целью. — Было, конечно же, — Варя внезапно усмехается. Она будто забавляется моей реакцией, глядя на то, как я резко поднимаюсь с кресла. — Реабилитация закончилась. Теперь пора задуматься о будущем.

— А-а, — киваю, чувствуя, как внутри всё затапливает ядом. — Ну, тогда да. План надежный. Только кандидата выбирай тщательнее. Чтоб от этой самой юбки ни на шаг не отходил, а то загнут где-нибудь в подворотне.

Я быстро ковыляю в сторону двери. Стараясь скрыться как можно скорее, не обращаю внимание на боль в ноге. Из меня просто фонтаном прёт дерьмо, я это чувствую, и понимаю, что Варя вообще ни в чем не виновата, но остановиться не могу. Слишком больно осознавать, что её будущее будет строиться на моих глазах, но уже не со мной. Чувства никуда не делись, как бы я ни боролся с ними. Я уже сто раз за ночь подумал о том, что нужно было вчера в спортзале ей обо всём рассказать. Но, блин, я зассал, а теперь не могу. Это будет выглядеть жалко.

— Не переживай, Костя, у меня будет очень большой список требований, — доносится мне в спину её ласковая усмешка. — И каких же? — замираю у двери, хватаясь за ручку, и наигранно равнодушно хмыкаю, не оборачиваясь. — Ну, например… — Варя делает паузу. — Меньше чем за майора я замуж не выйду.

— Ооо, Тазз, а мы в чате звали тебя. Думали, игноришь, — усмехается Брюс, но тут же хмурится и замолкает, увидев мою ногу в шортах и без ортеза.

— Нихрена себе! — округляет глаза Ой.

— Мышцы атрофировались, — отмахиваюсь, будто сам каждый раз не впадаю в истерику, глядя на нее. — Как только начну нагрузку давать, нарастут. Мясо не кости.

Собираюсь ли я сегодня тренировать ноги? Нет. Специально ли я разделся? Да.

Каждый раз убегая от реальности и пряча свои недостатки, я, кажется, только усугубляю ситуацию.

— Болит? — Скромник передёргивается.

— А представь, каково мне, — признаюсь. — Уже особо не болит, но сводит. И немеет противно.

Перекинувшись с ребятами парой фраз, сажусь на лавку и беру гантели. Мышцы гудят еще после вчерашнего, но я упрямо делаю повторение за повторением. Спорт — это самый безобидный способ выплеснуть агрессию, а я сейчас очень злой.

Майора она захотела, значит? Пустоцветов женат, Ветров теперь тоже. Мужики из других подразделений почти все давно обзавелись семьями. Так что придется Варе либо довольствоваться кем попроще, либо так и ходить в девках. Майора ей подавай! Перебьется.

— Костян, у тебя ручка в руках дрожать не будет? — усмехается Берёза, проходя мимо.

— Подай воду, остроумный, — прошу, кивая на соседнюю лавку.

В конце концов опускаю гантели. Заканчиваю заниматься вместе со всеми, хотя пришел позже, потому что я сейчас не штурмовик, который обязан следить за формой, а работник канцелярии, и уже давно должен быть на рабочем месте. Считай, ушел без спроса, но если бы остался в кабинете — точно сорвался бы. Загнул бы там эту козу прямо на столе. Довольствовалась бы капитаном.

— Где тебя носило? — возмущается Лёнька, когда я возвращаюсь в строевую.

— По делам, — фыркаю в ответ.

— Вон ту коробку с личными делами видишь? — он кивает на здоровенный короб на соседнем столе. — В картотеке по порядку расставь.

— Товарищ капитан, вам помочь донести? — подпрыгивает Васин, глядя на мой костыль.

— Сам справлюсь, — отмахиваюсь и забираю ключ от архива.

Кое-как балансирую: коробку на одну руку, костыль — во вторую. Бесит всё, что происходит, но сидеть дома еще хуже. Прижав коробку к стене, борюсь с замком архива.

— Помочь? — раздается сзади голос Вари.

— Дверь придержи, — прошу.

Захожу внутрь, но картон в пальцах играет, коробка выскальзывает и с грохотом падает на пол. Дела рассыпаются.

— Твою ж мать! — рычу.

Присесть и собрать их для меня сейчас — целая спецоперация. Нужно как минимум стул подставлять.

Варя молча откладывает свои бумаги на полку и присаживается на корточки. Взгляд помимо воли цепляется за оголившееся бедро — из-под края юбки на мгновение выглядывает телесное кружево. Она даже не в колготках. В чулках, блядь. Фантазия вспыхивает мгновенно, в паху снова простреливает. Если бы я мог нормально стоять на ногах, я бы уже точно потерял тормоза.

— Спасибо, — раздраженно выдыхаю, когда Варя поднимается на ноги. Принимать помощь от неё — та еще пытка.

— Помочь донести? — уточняет она, кивая вниз.

— Ты сдурела? Она тяжелая, — хмурюсь и просто пинаю коробку по полу вглубь архива.

Достаю первое дело, смотрю фамилию, пихаю на полку. Беру второе.

— Костя... извини, но ты неправильно ставишь, — вздыхает Варя. Она стоит в паре шагов и ковыряется на соседнем стеллаже.

— Почему? — оборачиваюсь к ней.

— Надо по алфавиту.

— Так я и ставлю по алфавиту! — усмехаюсь, теряя терпение.

— Надо не только первую букву сверять. Вторая, третья и дальше — тоже должны идти по порядку.

— Да бля, какая разница? — возмущаюсь я, но вытаскиваю папку обратно. Пару секунд сверяю буквы и ставлю ее в другое место. — Сюда, что ли?

— Сюда, — соглашается Варя.

В архиве повисает тишина, нарушаемая только шуршанием бумаг. Надо было хоть телефон взять, музыку включить, а то этот вакуум давит на мозги.

— Зачем ты мне наврал, что избил Никиту? — неожиданно спрашивает Варя, сердито усмехнувшись.

Замираю с очередной папкой в руках. Моментально забываю, на какую букву она была. Первый порыв — опять бросить всё и свалить, но вместо этого я кидаю папку в коробку, сажусь на старый раздолбанный стул и тяжело вздыхаю, готовясь к неизбежному разговору.

— Его могли выгнать из спецназа, а меня — нет, — пожимаю плечами.

— Это я уже знаю, — Варя разворачивается ко мне лицом, опирается спиной о стеллаж и скрещивает руки на груди. Смотрит серьезно. — Я понимаю, почему ты так сказал отцу. Но не понимаю, почему не рассказал правду мне.

— Не хотел, чтобы ты вмешивалась.

— Боялся, что я расскажу отцу, что мы были вместе в ту ночь? — щурится.

— Да с чего ты решила, что я боюсь этого? — усмехаюсь сердито.

— Да потому что ты заладил про северных медведей! — таращит Варя глазищи, но тут же старается взять себя в руки. Выпрямляется и бросает взгляд на дверь, будто тоже подумывает сбежать. — Ладно… Я так понимаю, что это в любом случае было бы приятнее, чем связывать себя отношениями с хромой и толстой. А я уж поверила…

То есть, она сразу же решила для себя, что я пользовался ей, но, несмотря на это, все равно пыталась поддержать?

Варя делает шаг в сторону двери, а я подскакиваю, забывая про костыль, и перехватываю ее за руку, покачнувшись.

— Ты сдурела? — повышаю голос, разворачивая ее к себе. — Я просто не успел забрать заявление и меня включили в списки. А потом я решил доказать твоему отцу, что я, блин, путевый, и со спокойной совестью сделать тебе предложение!

— Доказал? — острит Варя, воинственно вскидывая подбородок. Красивая, но ядовитая, зараза! Хочется заткнуть ей рот, едва держусь уже. — За всех решил? За меня, за маму, за отца моего.

— Варь… — усмехаюсь, закрывая глаза и тяжело вздыхая. — Я дебил, я понимаю. Анатолий Михайлович оказался прав в этом. Прости, что я динамил тебя. Я делал это специально, чтобы ты обиделась, забила и не тратила свое время на переломанного придурка.

— У тебя получилось, — сердито фыркает она. — Я обиделась и забила. Если тебе так лучше — пожалуйста, мешать не буду. Я через это все проходила и прекрасно знаю, что пока ты сам не захочешь, никто тебя не вытащит из депрессии, только хуже будет. Многим людям нравится страдать. Это тоже своего рода зависимость. А я не спасатель — я себя-то спасти не могла.

— Да какая зависимость, Варь? — возмущаюсь, нависая. — Я, блин, инвалид! Это ты женщина, за тебя в любом случае муж должен ответственность нести, а я — мужик, добытчик. Если меня комиссуют…

— Что изменится? — резко перебивает, усмехаясь зло. — Яйца отвалятся?

— Да боюсь я! — рявкаю и впиваюсь в ее губы, не выдержав.

Боюсь, блядь! Боюсь! Боюсь увидеть вместо восхищения в ее глазах жалость! Боюсь, что на этой жалости буду паразитировать, как отец. Боюсь, что мне не хватит сил вернуть свою жизнь в нормальное русло. Боюсь, что сдамся и потяну ее с собой на дно.

Варя всем телом подается навстречу, но я отстраняю ее.

— Все, — отворачиваюсь. — Закончили разговор.

Хотел, чтобы она прекратила терзать себя, а получилось, что дал волю эмоциям. Не утихло потому что нифига. И у нее не утихло, теперь я точно это понимаю.

Разворачиваю стул к окну и устало падаю на него. После секунды тишины слышу, как Варя идет к выходу.

Правильно, так будет лучше для нее.

Уперевшись здоровой ногой в стол, отталкиваюсь, нервно покачиваясь на задних ножках и жду, когда хлопнет дверь, но вместо этого слышу поворот ключа.

Удивленно оборачиваюсь. Варя возвращается обратно.

Когда она садится рядом со мной на край стола, отталкиваюсь ногой сильнее, всем видом демонстрируя недовольство.

— По щучьему веленью, уйди, пожалуйста, Варь, — насупленно смотрю прямо перед собой.

— Нет, — упрямо качает головой. — Хватит сливать меня.

— Я не сливаю, — раздраженно усмехаюсь и резко убираю ногу со столешницы.

Стул гулко бухает ножками об пол, а я пристально смотрю на Варю.

— Сливаешь, — фыркает. — Ты доказывал мне, что в моих силах все изменить. Научил меня принимать помощь. Не жалел меня. Не отступал, когда я всячески тебя отталкивала…

— Ага, теоретик я хороший. Практик, как оказалось, говно, — перебиваю, зло усмехнувшись.

— А теперь я вижу одно, чувствую другое, а ты говоришь третье. И я не понимаю: я — предательница, которая бросила тебя в трудную минуту, или навязчивая идиотка, которую игнорят, потому что ее любовь даром не нужна? Скажи мне уже правду в глаза, будь добр.

— Варь! — возмущаюсь, потому что меня бесит, как она отзывается о себе. — Ты охуенная, я просто не хотел портить тебе жизнь своими проблемами.

— А почему ты решил, что лучше меня знаешь, как мне будет хорошо? Может, я обожаю проблемы? — продолжает Варя упрямо, но ее голос начинает вибрировать от напряжения. — Ты очень похож на моего папу, Костя. Он тоже всю жизнь был уверен, что лучше знает, что нужно его семье, все время стремился к большему, а мама, как настоящая жена офицера, терпела и ждала. А потом ее не стало. Она умерла, так и не дождавшись, когда окажется для него на первом месте.

— Варь, — хмурюсь и хочу взять ее за руку, но она одергивает ее.

— Я рассказываю это не для того, чтобы ты меня пожалел, — упрямо вскидывает подбородок. — Кость, я дочь военного. Я с пеленок знаю, что такое приказ и долг перед Родиной. И меня совершенно не пугает твое ранение, но ты просто не дал мне выбора. Ни тогда, когда врал “во благо”, ни сейчас!

— Какого выбора, Варь? — рявкаю. — Связать свою жизнь с калекой из благородства или отказать ему и почувствовать себя тварью?

— Знать правду и самой решать! — рявкает она в ответ, задыхаясь.

Подавшись вперед, все же ловлю ее за руку и дергаю на себя. Варя испуганно ахает, приземляясь ко мне на колени, а я сгребаю ее в объятия и прижимаю к груди. Отталкивать ее снова выше моих сил.

— Тебе больно, — возмущается она, пытаясь отстраниться. — Не больно, — придержав за плечи, пристально смотрю ей в глаза.

Варя щурится, стараясь сдержаться, но внезапно начинает рыдать, уткнувшись мне в шею.

— Варюш, — растерянно зову ее и несмело глажу по спине, но она лишь сильнее вжимается в меня и не отвечает. — Не плачь, пожалуйста.

— А можно я сама решу, что делать со своими эмоциями? — вскрикнув шепотом, она всхлипывает и сердито смотрит на меня, а потом, обхватив мое лицо руками, начинает целовать его.

— Можно, — сдавленно мычу ей в губы между поцелуями, задыхаясь от распирающей грудь эйфории. — Только не плачь, ладно?

Господи, я сейчас горы готов свернуть, лишь бы она не плакала!

Перехватываю Варю под бедра, удобнее устраивая на своих коленях. Дергаю резинку, распуская ее косу. Зарываюсь пальцами в волосы, мягко массируя затылок. Ловлю губами судорожные всхлипы, поглаживая бешено бьющуюся венку на шее и стараясь успокоить рваный пульс. Руки Вари сползают мне на грудь и начинают лихорадочно расстегивать пуговицы на кителе.

— Варь… — рычу недовольно, пытаясь перехватить ее пальцы. — Не надо. — Почему? — она удивленно выдыхает, на секунду замирая и глядя мне в глаза. — Потому что я сейчас… страшный и толстый, — морщусь, застегивая пуговицы обратно.

— Прекрати! Ты самый красивый, — Варя усмехается и снова расстегивает пуговицы. — Или, по-твоему, получается, что я тогда тоже была для тебя “страшная и толстая”? — смотрит на меня с вызовом. — Варь… Ну это же другое, — пытаюсь удержать ее руки, накрыв своими ладонями, но она ловко перехватывает их и кладет на свои бедра.

— Так нечестно, — стону, когда пальцы сами собой натыкаются на кружево чулок. Не выдерживаю — задираю юбку, вжимаясь в округлые ягодицы. Контроль трещит по швам.

Я так хотел зажечь в этом архиве когда-то… А теперь сопротивляюсь, как девственник, до смерти боясь обнажиться перед ней.

— Если вы боитесь, товарищ капитан, то можете закрыть глаза, — подавшись вперед, шепчет Варя, отчего я тут же покрываюсь густыми мурашками. Она аккуратно прикусывает мне мочку уха, а затем спускается дорожкой поцелуев к шее. Я выгибаюсь горлом навстречу ее губам.

— Если кто-то услышит, то поползут слухи, что мы обжимаемся по углам, — привожу последний аргумент, пытаясь ухватиться за остатки самообладания. — Пусть говорят, — усмехается Варя, решительно стягивая с меня китель, а следом вытаскивая футболку из штанов. — У нас реабилитация.

Вот сейчас начинается самое страшное. Застываю в ожидании.

Варя отбрасывает тряпку на стол и поворачивается обратно. Медленно ведет ладонями по моей груди, разглядывая ее, а потом прикрывает глаза и рвано выдыхает. — Да, видок так себе, — криво усмехаюсь. — Костя, ты дурак? — встрепенувшись, Варя возмущенно таращится на меня. — Я просто очень по тебе соскучилась и наслаждаюсь!

А я то как соскучился! Сжимаю ее бедра крепче, притягиваю ближе. Снизу все каменное, аж в ногу простреливает.

— Костя! — ахает Варя, запрокинув голову, когда я вжимаю ее в себя.

Она быстро расстегивает блузку. Я задираю телесный топик на оголившемся теле и едва сдерживаю стон. Накрываю ладонью горячую пышную грудь.

— Господи, хоть это осталось, — усмехаюсь, блаженно жмурясь и нападая на декольте жадными поцелуями.

Варя рывками расстегивает мой ремень, дергает вниз ширинку, выпуская ноющий член на свободу. Приподнимаю ее и медленно усаживаю на себя, отодвинув трусики вбок.

Сопротивления никакого — Варя мокрая. Стону сквозь зубы оттого, какая она горячая.

— Варюш, боюсь, стул не выдержит, — усмехаюсь, когда она начинает раскачиваться, набирая темп. И пусть мы уже тут изрядно пошумели, скрип стула, кажется, слышно до первого этажа. Не хочу, чтобы нам помешали.

Придерживая Варю под ягодицы, рывком поднимаюсь на ноги и опрокидываю ее на пыльный стол. Уперевшись в столешницу ладонями, нависаю сверху и с силой толкаюсь бедрами.

Сука, тоже скрипит, но остановиться уже невозможно!

Варя тихо мычит и прогибается в сладкой агонии, и я, притормаживая на последних толчках, любуюсь ей, а затем вдавливаюсь изо всех сил и замираю, ловя салюты перед глазами и медленно опускаясь на локти.

Молча смотрим с Варей друг на друга, тяжело дыша. Слова вообще больше не нужны.

Глажу ее по голове. То и дело целую лоб, щеки, губы. Трусь носом об висок и вдыхаю нежный запах кожи, прикрывая глаза от удовольствия. Получаю в ответ прикосновения, объятия — и медленно схожу с ума от счастья.

Сейчас мне больше ничего не нужно. Ни должность, ни звание, ничего. Пусть просто рядом будет.

— Я тебя люблю, — шепчет Варя мне на ухо.

— Я тоже тебя люблю, — отзываюсь эхом.

— Надо идти, работы много, — грустно вздыхает она.

— Научи меня, я тебе помогу, — предлагаю с готовностью.

Отстранившись, протягиваю ей руку и помогаю сесть.

— Серьезно? — Варя удивленно приподнимает бровь, я любуюсь: юбка задралась, волосы рассыпались по плечам, грудь порочно выглядывает из-под расстегнутой блузки.

Член тут же сигнализирует, что он снова готов к труду и обороне. Не удержавшись, заваливаю Варю обратно на столешницу и, под ее возмущения, покрываю поцелуями грудь и шею.

— Костя! Мы сейчас точно допрыгаемся, и кто-нибудь постучит! — сердито шипит Варя, обхватывая мое лицо ладонями, заставляя оторваться от сладкой кожи и посмотреть ей в глаза.

— Пять минут назад тебя это не смущало, — фыркаю, но все же со вздохом отстраняюсь.

Застегивая китель, наблюдаю, как Варя быстро заплетает косу. Красивая — глаз не отвести.

— Сколько ты уже мотоцикл водишь? — спрашиваю, прикидывая в уме, что явно не больше месяца.

— Недели три, — оборачивается она. — А что?

— Хорошо получается, — пожимаю плечами. — Я в окно видел.

— Страшновато пока, — усмехается смущенно.

— Это дело привычки. Чем больше будешь кататься, тем быстрее привыкнешь.

— Была бы компания — было бы проще, — Варя грустно вздыхает. — Одной страшно.

— Да, с компанией в первое время безопаснее, — поворачиваюсь к своей коробке и достаю несколько личных дел.

Я был бы рад Варю обнадежить и сказать, что мы обязательно погоняем вместе, но я не уверен, что в этом сезоне вообще смогу сесть в седло.

— Мне очень хотелось тебя впечатлить, — она подходит и обнимает меня со спины.

— Назло? — усмехнувшись, бросаю папки обратно и оборачиваюсь за спину.

— Нет, — прижимается Варя щекой к моим лопаткам. — Любя. Встряхнуть немножко.

— Ты меня очень встряхнула, особенно кожаными штанами, — отшучиваюсь и, неловко развернувшись, прижимаю ее к себе за плечи. — Мы обязательно прокатимся вместе. Обещаю.

— Я буду плестись как улитка, — с сомнением смотрит она на меня.

— В ближайшее время я и сам буду так же плестись, — глажу ее по волосам и нежно прижимаюсь губами ко лбу.

Варя прикрывает глаза и облегченно улыбается.

Наверное, нам еще о многом нужно поговорить. А, может быть, и не нужно, ведь сейчас мы оба слишком опустошены долгой разлукой, поэтому потихоньку наполняем друг друга заново.

— Помочь с документами? — уточняет Варя.

— Помоги. А то я до ночи буду сверять фамилии, — закатываю глаза.

Варя берет стопку папок и начинает быстро расставлять их по местам. Я усаживаюсь на стул, который каким-то чудом выдержал наш напор, и подаю ей новые, чтобы не приходилось лишний раз наклоняться. На все про все уходит минут десять.

Перед выходом из архива снова тяну Варю к себе. Целую настойчиво, долго.

— Кажется, работа в делопроизводстве сегодня встанет окончательно? — выдыхает Варя, пробегая ноготками по моему затылку и зажигая этим еще больше.

— Пусть стоит, — шепчу и не отпускаю ее, сильнее вжимая бедрами в напряженный пах.

— Я очень скучала по твоему упрямству, — шепчет Варя, обдавая мою шею горячим дыханием. — Но я бы не отказалась пораньше закончить с делами.

— Давай вечером встретимся? — прошу.

— Давай, — соглашается, и только тогда я ее отпускаю.

Закрыв архив, возвращаю в стоевую ключ. Васин работает как ни в чем не бывало — то ли реально ничего не слышал, то ли мастерски делает вид. Пустоцветов отсутствует.

Пока Леньки нет, ухожу в делопроизводство к Варе.

— Чем помочь? — смотрю на нее, утонувшую в кипе писем.

— Я сейчас корреспонденцию разбираю, — поднимает она на меня взгляд. — Отец попросил за него расписать по адресатам, а я еще пока путаюсь, кому что предназначено. Если ты сможешь взять это на себя, дело пойдет быстрее.

— О, это я запросто! — пододвигаю стул к ее столу.

Вскрываю конверты, пробегаю глазами содержание и отписываю документы, а Варя их сразу же регистрирует. Расквитавшись с последним письмом, смотрю на часы. Скоро обед, но есть совершенно не хочется. Организм переполнен эйфорией и энергией.

— А Анатолий Михайлович где? — потянувшись, закидываю руки за голову и разглядываю потолок.

— С утра на каком-то совещании был, обещал после обеда приехать, — задумчиво отзывается Варя, дописывая строчку в журнале, и внезапно фыркает с усмешкой.

— Что? — с интересом перевожу на нее взгляд.

— Но, если он задержится, ты отлично справляешься с его обязанностями, — добавляет, не оборачиваясь.

— Нет уж, спасибо, — закатываю глаза, смущенно разворачиваюсь к окну и разглядываю комнатные растения на подоконнике. — Тебе еще чем-то помочь надо?

— Пока нет. Попозже.

— На обед пойдешь? — поворачиваюсь обратно.

— Нет, работы много.

— Тогда я пойду до ребят дойду, пока они весь сметанник без нас не сожрали, — поднимаюсь.

— Я не буду. Я худею.

— Если ты не помнишь, то сметанник — низкокалорийный, — бросаю, хромая к выходу. — А если ты не поешь, то я маме пожалуюсь.

— Шантажист, — доносится мне вслед тяжелый вздох.

В комнате отдыха шумно и слышится смех.

— Ну что-то ты вообще пропал! — возмущается Ой, заметив меня первым. — Мы ему пишем-пишем!

— Потеряли пацана, — вздыхает Пророк. — Сейчас втянется в штабную работу, бросит нас.

— Не дождешься, — усмехаюсь и кладу на пластиковую тарелку два куска от прилично уполовиненного сметанника. — Я твои отчеты всю жизнь делать не собираюсь. Кстати, дай мне флешку, я поковыряюсь на днях.

— И градусник, температуру померить, — хохочет Брюс.

Забираю у Ильи флешку и собираюсь уходить.

— Ты что, и есть с нами больше не будешь?! — округляет глаза Скромник, когда я разворачиваюсь к выходу.

— Я на диете, это — Варе, — закатываю глаза.

— Что, помирились? Вот это вы быстрые! А полкан в курсе? — ребята начинают приставать с расспросами.

— Да отстаньте вы от человека! — возмущается Береза. — Не видите, что ли? Любовь у него!

Усмехаюсь и молча удаляюсь.

Вернувшись, ставлю перед Варей пластиковую тарелку.

— Я все же не буду, Кость, — серьезно смотрит она на меня. — Мне еще десять килограмм надо скинуть.

— Не надо тебе больше ничего скидывать! — спорю, насупившись. — Я за что держаться-то буду?

— Хочешь сказать, что мне не идет? — хмурится.

Так, кажется, я наступил на минное поле.

— Идет, — признаюсь честно. — Но тебе и так уже хорошо. И было превосходно, — сразу же закрываю все слабые линии обороны.

— Костя, — усмехается Варя сердито. — Минус десять килограмм мне тоже пойдет. Я хочу вернуть свой вес.

— Варюш, — откладываю костыль и, усевшись на столешницу, беру Варю за руки и делаю брови домиком. — Я хочу бока и попу. Хотя бы те, что остались.

Варя пару секунд смотрит на мою страдальческую морду, а затем со вздохом берет вилку и отламывает кусок сметанника. Запихнув его в рот, блаженно закатывает глаза, а затем отламывает еще один кусок и тянет мне.

— Не, я не голодный, — подхватываю костыль и встаю. — Пока с ребятами болтал, поел. Ешь давай, а я в отчете поковыряюсь.

Ретируюсь на свое рабочее место подальше от сметанника, потому что есть не хочу, но привычка осталась.

Уже возле стола сталкиваюсь с Анатолием Михайловичем.

— О, Емельянов, — на ходу оборачивается он, явно находясь в приподнятом настроении. — Как жизнь?

— Отлично, товарищ полковник, — широко улыбаюсь и ни капли не вру. — Втягиваюсь.

— Молодец, — кивает он и идет в сторону своего кабинета. — Варвара, ты что, сметанник купила? Дай попробовать, а то я голодный, как волк, — забирает у Вари кусок пирога с тарелки и смачно откусывает.

— Нет, это мама Кости сделала, — с улыбкой смотрит на него Варя.

Анатолий Михайлович тут же давится и начинает сдавленно кашлять, вытаращив глаза и прикрыв рот рукой.

— Похлопать? — подскакивает Варя, а он отмахивается и уходит.

Нет, мне, конечно, мать говорила, что командир наш ей совершенно не понравился, что он солдафон и языкастый гад, но в подробности не вдавалась. И, судя по реакции полковника, мама на него впечатление произвела не меньшее.

Переглядываемся с Варей.

— У них что-то случилось? — киваю на дверь его кабинета.

— Немножко не сошлись характерами, — отмахивается Варя загадочно.

— Хреново, — вздыхаю, представляя, как весело теперь будут проходить наши семейные праздники.

— Ничего, подружатся, — беззаботно улыбается она. — Мы же как-то подружились.

“Подружились”, ничего не скажешь. Так “подружились”, что у меня с новой силой свербит сделать Варе предложение. Правда, есть одно очень большое препятствие.

Аудио завтра

Сегодня ВВК.

Варя сказала что не выйдет замуж меньше, чем за майора. И несмотря на то, что я уверен, что она ответит "да" на мое предложение, теперь я хочу из принципа получить новое звание. А для этого мне нужна здоровая нога. Поэтому я практически не вылезаю из спортзала, чтобы побыстрее вернуться в строй. Пусть весь лишний вес я до конца еще не сбросил, но хорошо подсушился и вернул рельеф. С этим оказалось проще, чем с ногой.

Я все еще прихрамываю, но уже хожу без ортеза, просто с тростью. И я отдаю себе отчет, что резво бегать не смогу еще пару месяцев. Того, что мне эти месяцы, возможно, снова придется сидеть в канцелярии, я не исключаю. И даже не расстраиваюсь, потому что рядом со мной Варя. В юбках своих. Приходится караулить, чтобы не украл никто. Ревность мне эмоций приносит не меньше, чем оперативка. Короче, приоритеты сместились немного, и я рад, что мы проводим больше времени вместе.

— Емельянов? — из двери выглядывает медсестра.

— Я, — подхожу к кабинету.

— Заходи.

Прохожу в большой светлый кабинет. Врач отвлекается от документов и смотрит на мою трость.

— Еще подержать тебя на больничном, что ли? — он задумчиво стучит ручкой по столу.

— А можно не надо? — усмехаюсь, присаживаясь рядом с ним на стул.

Мужчина осматривает мою голень, затем снова читает бумаги, то и дело качая головой.

Начинаю напрягаться.

— Доктор, вы меня пугаете, — осторожно зову его. — Что-то не так?

— Да нет, все так. Но если я тебя сейчас выпишу, ты же сразу скакать побежишь, — вздыхает.

— Да куда я побегу? — усмехаюсь. — В штабе буду сидеть, пока хромота не уйдет.

— Точно?

— Честно-пречестно, — делаю взгляд преданной собаки.

— Облегченный труд на два месяца, понятно? — строго смотрит на меня врач.

Киваю, едва сдерживая улыбку.

— Ладно, — соглашается нехотя. — Можно трость убрать. Рабочие нагрузки постепенно вводить. Если что-то начнет беспокоить, сразу ко врачу.

— Есть, — встаю.

Едва не вприпрыжку выхожу из кабинета и набираю Ветрова.

— Ну что? — тут же отвечает он.

Ребята ждут весточку.

— Включи на громкую, — прошу и жду, когда Влад переключит динамик. — Пророк, ты слышишь меня?

— Слышу, — отзывается он.

— Хуй тебе, а не майора вперед меня, — радостно сообщаю, но тут же виновато прячу голову в плечи, потому что на меня шипит какая-то проходящая мимо медсестра.

Ребята радостно галдят в трубку.

— Да блин, опять мне отчеты делать? — стонет Илья.

— Все, он ушел плакать, — усмехается Влад, выключая громкую связь. — Но, раз ты отчеты научился делать, теперь не отмажешься от своей части.

— Да я не против поделить, — вздыхаю. Кажется, я от счастья сейчас на все готов, что бы мне ни предложили. — Варе пока не говорите, я сам хочу рассказать.

Вернувшись на работу, захожу в делопроизводство, все еще опираясь на трость.

— Костя! — подскакивает Варя из-за стола и бросается ко мне. — Почему ты не позвонил?

Молча падаю в свое кресло.

— Кость… — зовет она меня тише и подходит вплотную.

Ни слова не говоря, обнимает меня за голову и притягивает к себе. Обнимаю ее в ответ, уткнувшись в грудь, и тяжело вздыхаю.

— Послушай, мы найдем других врачей, — гладит меня Варя по голове. — Я уверена, что твоему организму просто нужно еще немного времени.

— А если я больше никогда не смогу нормально ходить? — поднимаю на нее взгляд. — Станет хуже, сяду на коляску. Зачем тебе инвалид?

— Прекрати, — Варя хмурится, — я тебя люблю. И уверена, что ты никогда не станешь инвалидом, даже если сядешь в коляску. И никогда не превратишься в своего отца.

Про свои страхи я ей рассказал все же недавно.

— А если все же стану? — хмурюсь.

— Я не буду тебя спасать, как твоя мама спасала его, — обещает, пробегая пальцами по складке между моих бровей. — Если ты будешь готов принять мою помощь — я сделаю все возможное. Если нет — ни дня рядом не останусь. Уйду и найду себе нового, помоложе.

— Вот зараза, — усмехаюсь.

Знает, как замотивировать.

Резко встаю, подхватывая Варю на руки.

— Костя! — взвизгивает она, испуганно хватаясь за мою шею. — Тебе нельзя!

— Можно, — улыбаюсь, прижимая ее к себе. — Доктор разрешил.

Варя замирает, а я любуюсь, как ее глаза озаряются осознанием.

— Ты сдурел?! — возмущается, хлопая меня по груди, а потом сердито обнимает и молчит, уткнувшись в шею.

— Сюрприз, — шепчу, обнимая ее крепче.

— Не шути так больше, — Варя судорожно втягивает носом воздух.

— Ты про молодых тоже, — фыркаю.

— А я и не шутила, — обиженно бурчит, за что получает шлепок по отвоеванной попе.

— Давай сегодня сходим куда-нибудь? Это надо отметить, — усаживаю Варю на стол и встаю между её ног, отчего короткая юбка на аппетитных бедрах задирается.

— Костя, прекрати, а если увидит кто-то? — как всегда возмущается Варя, уворачиваясь от моих поцелуев.

— Тогда я ему глаза вырву, — рычу, но отпускаю.

Лишь только Варя слезает и одергивает юбку, в делопроизводство заходят полковник и Ветров. Коротко поздоровавшись, они быстро проходят в кабинет.

Варя сердито таращится на меня, типа: “Вырвал?”

Закатываю глаза в ответ. Не увидели же.

— Так, значит, выписали? Хорошо. Кому дадим майора? — доносится голос Щукина.

Опять дверь закрылась не плотно.

— Емельянову, — без раздумий отзывается Ветров.

Покосившись на замершую в напряжении Варю, беру ее за руку.

— Емельянов еще не оправился до конца. Давай Пророку, а Емельянову попозже?

— Нет. Костян заслужил и должность, и звание.

— Пойдем, — шепчу и тяну Варю к выходу.

— Куда? — шепотом отзывается она, но покорно идет следом.

— Заслужил, — Анатолий Михайлович, как на зло, на эмоциях начинает говорить громче. — Но давай рассудим: ты скоро уйдешь на мое место. А кто будет командовать на операции вместо тебя? Капитан не имеет права. Пророку без новых погон не обойтись. Емельянов пока не может участвовать в оперативной деятельности, а в бумажках ковыряться может и с капитанскими погонами…

— В архиве разберемся, давно там не были, — вывожу Варю в коридор и тихонько закрываю дверь в делопроизводство.

— Костя, — останавливает она меня, придержав за руку. Торможу и серьезно смотрю во взволнованное лицо. Обнимает молча.

Облегченно вздохнув, обнимаю ее в ответ и, воровато осмотревшись, подталкиваю к архиву.

Да и похуй на эти погоны. В конце концов, если рассуждать логически, Щукин прав.

— Емельянов! Куда уже он делся? Только что же здесь был! — доносится из коридора голос Щукина, едва я успеваю закрыть дверь архива и зажать Варю в углу, зацеловывая.

Тяжело вздохнув, замираю.

— Емельянов! — зовет Анатолий Михайлович громче.

— Можно я не пойду? — шепчу, а Варя, закрыв глаза, усмехается.

Ладно, сам понимаю, что деваться некуда.

Отстраняюсь.

— Я тут, товарищ полковник, — распахнув дверь, пропускаю Варю вперед и выхожу следом.

– “Мы с Тамарой ходим парой”, — недовольно косится на нас Щукин и кивает мне на дверь. — Пошли, разговор есть.

Возможно, Анатолий Михайлович подозревает, что мы с Варей вместе, потому что скрываться так, как раньше, у нас уже не выходит — друг без друга просто невыносимо. Но если и подозревает, то почему-то молчит и делает вид, что ничего не замечает.

А мы все это время не спешим рассказывать родителям о том, что снова встречаемся, чтобы дать друг другу возможность перевести дух без лишних разговоров и ожиданий родных.

Пропустив Щукина в кабинет, вхожу следом и плотно прикрываю за нами дверь. Ветрова уже нет.

— Садись, — кивает на стул Щукин и тоже опускается на свое кресло. — И слушай.

— Я вас внимательно слушаю, Анатолий Михайлович, — серьезно смотрю на него.

— Ты, Константин, хоть и “с приветом”, — сердито крутит полковник рукой у виска, — но офицер толковый. В бою первый. Жизнью ради подчиненного рискнуть готов. И, как показала практика, штабной работы тоже не боишься. Вон, даже с делопроизводством разобрался за короткий срок. Золотой кадр, можно сказать. Бешеный только очень.

Мысленно закатываю глаза. Похвала от нашего командира — как отдельный вид искусства.

— В капитанах засиделся ты однозначно, это всем понятно, — продолжает он рассуждать. — Пора получать майора, нам срочно нужен командир группы вместо Ветрова. Но ты еще не восстановился. По уму — Прохорову надо новое звание давать, по совести — тебе. И что мне прикажешь делать? Как скоро ты вернешься в строй?

— Еще месяца два мне придется ограничивать нагрузку, — честно признаюсь, потому что не хочу никого подставлять. — Пока что я не очень резвый боец. Командовать я, конечно, смогу. А бегать наравне со всеми — нет. Илюхе давайте, что тут думать-то?

— Обидишься ведь? — щурится Щукин, задумчиво глядя перед собой.

— Да что я, маленький что ли, обижаться? — отзываюсь спокойно. — Пророк тоже достоин.

— Есть еще один вариант, — резко встает Анатолий Михайлович и отворачивается к окну. — Более перспективный, а ты у нас парень амбициозный, тебе может понравиться.

С сомнением смотрю на его спину и даже не предполагаю, что это может быть за аттракцион невиданной щедрости.

— Звонил мне один товарищ с верхов, искал человека толкового. Я обещал подумать, кого можно порекомендовать. Я могу тебе дать майора, если ты согласишься на переезд. По вступлению в новую должность года через четыре получишь подполковника, дальше еще вырастешь. Тут же тебе полковника ждать до седых мудей.

— Надоел я вам? — криво улыбаюсь, но в душе разливается тепло.

Майор — это хорошо, а подпол — еще лучше. Я совру, если скажу, что мне не польстило это предложение. Но есть в нем и минусы.

Например, переезд. Мама однозначно откажется и останется без присмотра, а Варя должна будет ехать за мной в другой город и заново обустраиваться, пока я буду пропадать на службе. А тут все свое, родное и привычное. Друзья мои здесь, опять же.

Я не хочу, чтобы у нас с Варей получилось как у ее родителей. Я бешеный, да, но я не готов менять семью на амбиции, тут мы с полковником все же разные. Мне важно, чтобы мои родные были рядом и им было хорошо.

— Да при чем тут надоел? — Щукин оборачивается и сердито смотрит на меня. — Ты всю жизнь собираешься под пули подставляться? Нога ничему не научила? Должна же эта адреналиновая ломка утихнуть когда-нибудь, в конце концов?

— А у вас утихла? — не могу сдержать улыбку.

Анатолий Михайлович замирает с открытым ртом, а потом обиженно хмурится.

— Так покуролесить иногда охота, — неожиданно признается доверительно. — Да сил уже нет, потерял форму.

— Я не хочу переезжать, — виновато опускаю взгляд.

— Да понял я уже, — отмахивается Щукин со вздохом.

— Майору Пустоцветову предложите, — продолжаю. — Он же все равно не местный, может, согласится. Тогда у нас будет еще одна вакантная майорская должность.

— И что, ты готов сесть на его место? — с сомнением смотрит на меня Анатолий Михайлович, приподняв бровь.

— Ну, — пожимаю плечами, — зря я, что ли, военную вышку заканчивал? Немного остепениться все равно придется, когда дети появятся. Быть штабным в подчинении у Ветрова — не самый плохой вариант. Думаю, он будет отпускать меня иногда на самовыгул с ребятами, чтобы я не взвыл и не перекусал тут всех.

— Интересная мысль. Мне нужно ее обдумать, — кивает полковник. — Можешь идти.

Встаю, но, задвинув стул, медлю.

— Анатолий Михайлович, — зову.

— М? — поднимает он на меня взгляд.

— Вы сможете сегодня вечером уделить мне пару часов? Дело есть. Важное.

— Костя, а куда мы едем? — подозрительно оглядывается мама.

— Это сюрприз, — усмехаюсь, оборачиваясь к ней с переднего кресла такси.

— Я даже боюсь представить, что это за сюрприз, — взволнованно смотрит она на меня.

— Всё хорошо, не переживай, — успокаиваю её.

— Да как это не переживай! — помолчав, бурчит она себе под нос. — Сын в костюме, и меня заставил вырядиться, как на свадьбу. Тебе звание новое дали?

— Нет, — вздыхаю с улыбкой.

Мама снова замолкает, но в зеркало бокового вида я вижу, как то и дело задумчиво хмурятся её брови.

— С папой что-то случилось? — аккуратно спрашивает она.

— Ну да, поэтому я вырядился в костюм, — иронизирую. — Повод хороший, мам, не переживай.

Когда такси тормозит у ресторана, я помогаю маме выйти из машины, и мы проходим внутрь.

— Красиво как... — с улыбкой осматривается она, мельком глянув на себя в зеркало, пока официант ведет нас к столику. Садимся.

— Ты меня с девушкой новой хочешь познакомить, наверное? — осеняет маму.

— Теплее, — вздыхаю, разглядывая меню.

Я не сразу замечаю, что в зал заходит Анатолий Михайлович. Зато мама замечает это мгновенно — она издает удивленно-возмущенный нечленораздельный звук, нечто среднее между рычанием и всхрапыванием.

— А он-то тут откуда? — цедит сквозь зубы.

Поднимаю взгляд и встаю. Щукин бодро идет в нашу сторону, заметив меня, но, глянув на маму, сбивается с шага, замедляется и подозрительно щурится, будто пытается просчитать дальнейшее развитие событий.

— Здравствуйте, — тяну ему руку и, пожав ладонь, указываю на стул. — Присаживайтесь, Анатолий Михайлович.

— Вечер... добрый, — нехотя вздыхает он, покосившись на мою мать.

— И вам, — демонстративно вздёрнув подбородок и уткнувшись глазами в меню, холодно отзывается мама.

Мысленно закатываю глаза, глядя на них. Хотелось бы, чтобы наши родители немного теплее относились друг к другу, но что уж теперь?

Подходит официант, и мы делаем заказ. Я заказываю блюда и на Варю, потому что она тоже подойдет, просто капельку позже.

— Костя, может, объяснишь, что происходит? — мама сидит с идеально ровной спиной, ей явно некомфортно в компании с полковником.

— Да, хотелось бы, — хмурит брови Щукин, но по его взгляду я вижу, что он всё прекрасно понимает.

— Я собираюсь сделать Варе предложение, — смотрю на родителей.

Щукин лишь сильнее хмурится, а у мамы на лице проносится целый спектр эмоций: от растерянности до затаенной радости.

— Вы помирились? — ахает она, а затем резко оборачивается к Анатолию Михайловичу и, деловито подбоченившись, победоносно смотрит на него. — Ну что, будущий сват? Не вышло отмазаться от родства?

— К счастью, свадьба детей не обязывает их родителей к плотному общению, — с усмешкой копирует он её позу. Они сидят и смотрят друг на друга, как два упрямых барана.

— Хотите сказать, что на свадьбу не придете? — ядовито улыбается мама.

Щукин со вздохом отворачивается от неё и смотрит на меня:

— То есть ты собрал нас здесь, чтобы попросить руки Вари?

— Нет, — серьезно отвечаю ему. — Всё уже решено. Просто мне очень хотелось, чтобы в этот момент рядом были самые дорогие нам люди. Для меня это мама, для Вари — вы, Анатолий Михайлович. Я очень надеюсь, что мы отлично проведем этот вечер.

— Вот наглец, — невольно восхищается моей самоуверенностью полковник.

— Мне есть у кого поучиться упрямству, — сдерживая улыбку, смотрю на него.

— Да у матери, поди, — усмехается он.

— Да он на работе с вами больше времени проводит, чем дома, — тут же парирует она.

Отвлекаюсь на звонок телефона — Варя.

— Подъехала? — уточняю.

— Да, вот, паркуюсь, — слышу её взволнованный голос в динамике.

— Сейчас встречу.

Скидываю звонок и встаю из-за стола, но, сделав шаг, оборачиваюсь к родителям:

— Вы только не рассказывайте ей ничего, это сюрприз.

Выхожу из ресторана в тот момент, когда к крыльцу уже подходит Варя. Красивая такая... В голубом платье и с распущенными длинными волосами. Вижу, как она прикусывает губу, поднимаясь по лестнице, и сдерживает улыбку.

— А что это мы такие загадочные? — подхватываю её под талию и, притянув к себе, жадно целую, не оставляя помаде ни единого шанса.

— Я просто не ожидала, что ты будешь таким нарядным, — смущенно улыбается она.

— Ну, мы же всё-таки в ресторан пришли, — открываю ей дверь.

Когда Варя замечает наших родителей, она крепче сжимает мою ладонь и подозрительно косится на меня.

— Кость, — шепчет взволнованно, — всё хорошо?

— Да не переживай, новую должность просто будем отмечать, — подмигиваю ей, и Варя облегченно выдыхает.

С радостью наблюдаю, как мама крепко обнимает Варю. Несмотря на то что до этой минуты она была уверена в нашем расставании, сейчас мама не показывает ни капли ревности или обиды. Придвинув Варе стул, сажусь рядом. Официант как раз приносит заказ, и мы едим, перебрасываясь нейтральными фразами.

— Костя, а какую именно должность мы отмечаем? — уточняет Варя, когда я подливаю всем вина.

— А... — усмехаюсь и поднимаюсь из-за стола. — Сейчас расскажу, подожди пару секунд.

Забрав у официанта припасенные цветы, возвращаюсь в зал и подхожу к столу.

— Варя, встань, пожалуйста, — прошу её.

Она оборачивается и, удивленно взглянув на букет, осторожно поднимается.

— Это тебе, — вручаю ей цветы.

— Спасибо... А мне-то за что? — растерянно улыбается она, прижимая к груди охапку роз. — Это же у тебя новая должность.

— Ну, меня еще пока не назначили. Должность мужа я получу, только если ты согласишься выйти за меня замуж, — скромно пожимаю плечами, доставая из кармана синий бархатный футляр с кольцом, и опускаюсь перед ней на колено. — Правда, я пока что все еще простой капитан...

— Костя, нога же! — ахает Варя, откладывая букет на стул.

— Это здоровая. Но, если боишься, соглашайся быстрее, — серьезно смотрю ей в глаза.

— Конечно, да, — Варя тянет меня за руку обратно и, когда я встаю, крепко обнимает меня за шею.

Вжимаю ее в себя, чувствуя, как грудь распирает от счастья.

— Конечно, да, — тихо повторяет дрожащим голосом, касаясь губами моего уха. — Тем более, что скоро тебе грозит повышение до еще одной очень важной должности.

Удивленно отстраняюсь и вглядываюсь в лицо Вари. Ее глаза блестят от влаги.

— Серьезно? — уточняю растерянно.

Она кивает, сдерживая эмоции, но глаза быстро наполняются слезами.

Дыхание перехватывает. Я судорожно втягиваю воздух, потому что эта новость бьет по голове и ногам похлеще любого алкоголя.

— Варюш... все хорошо будет, — выдыхаю и сгребаю ее в объятия. Сжимаю крепко, зажмурившись.

С того момента, как мы помирились, мы не предохранялись, и я ждал этой новости, но все равно получилось неожиданно.

— Да что случилось-то? — непонимающе хмурится Анатолий Михайлович.

— Да что вы такой непонятливый-то? Еще и военный! — возмущенно смотрит на него мама, всхлипывая. — Внук у вас будет!

— Внук? — ошарашенно переспрашивает полковник.

— Ну, или внучка, — добавляет она и, уткнувшись лицом в ладони, начинает рыдать навзрыд.

Мы с Варей тут же обеспокоенно оборачиваемся к ней.

— Так это хорошо же! — растерянно лепечет Щукин и аккуратно похлопывает ее по плечу. — Чего рыдаешь-то?

— Да от счастья я! — поднимает она голову, сердито зыркнув на него. — Не мешайте мне веселиться!

— Какая “веселая” женщина, — бурчит себе под нос Анатолий Михайлович.

— Ольга Константиновна! — Варя бросается к ней и обнимает за плечи.

Мама обнимает ее в ответ и рыдает с новой силой.

— Мамуль, ну ты чего? — я тоже подхожу и обнимаю их обеих.

— Дождалась... — сквозь слезы улыбается она, возводя глаза к потолку и облегченно вздыхая. — Господи, еще поживем... А то я уж думала, так без внуков и помру.

— Да что вы такое говорите! — выдыхает Варя, берет салфетку и стирает с маминого лица потекшую тушь. — Мы вас еще замуж выдадим.

— Вот повезет кому-то, — ревниво хмыкает Анатолий Михайлович, глядя на то, как мы суетимся.

— Да вас бы тоже неплохо отдать в надежные руки, — подхожу к нему и с улыбкой протягиваю ладонь.

— Нет уж, спасибо, я лучше собаку заведу, — с усмешкой отмахивается он, а затем поднимается из-за стола и, крепко пожав мне руку, по-отечески похлопывает по плечу и молча сверлит взглядом.

— Не обижу, — обещаю, понимая его молчаливый посыл.

Рассаживаемся обратно за стол, и я наполняю бокалы. Принимаем немного скомканные, но трогательные поздравления от родных.

— Смотри у меня, Константин, — вздыхает Анатолий Михайлович. — Самое дорогое забираешь ведь. Кстати, где жить планируете?

Хороший вопрос. Важный.

Мы с Варей разговаривали на эту тему. Несмотря на то, что я очень люблю маму, считаю, что жить нужно отдельно. Иначе все равно придется сдерживать чувства, да и кровати не поломаешь.

— У меня выплаты по ранению пришли, — пожимаю плечами. — Плюс военную ипотеку я не использовал.

— Материнский капитал теперь еще будет, — добавляет Варя.

— Можно выгодно купить хорошую квартиру на стадии строительства, а пока поживем на съемном, — резюмирую.

— Ой, нет, Костя! Давай лучше я к отцу перееду! — заводит мама любимую “песню”.

— Второй женой? — усмехаюсь. — Нет, мам, я тебя никуда не отпущу.

— Есть другой вариант, — предлагает Анатолий Михайлович. — Я сейчас на пенсию уйду и перееду на дачу. А вы можете жить в нашей квартире.

Перспектива жить в квартире тестя меня совершенно не устраивает. Я хочу быть главой семьи, но даже если наши отношения с Щукиным станут гораздо теплее, я все равно буду чувствовать себя его подчиненным.

— Нет, Анатолий Михайлович, спасибо, — качаю головой. — Вы живете в центре, это далеко от работы. Мы снимем.

— Съем сейчас такой дорогой... Было бы гораздо правильнее вложить эти деньги в недвижимость, — задумчиво хмурится мама, а затем воодушевленно поворачивается к полковнику. — А мне от центра очень удобно до работы добираться. Давайте я к вам перееду на время?

Анатолий Михайлович замирает с вилкой салата у рта и подозрительно косится на нее.

— Нет, ну вы же все равно на дачу собрались уезжать, — деловито добавляет она. — Сдадите мне по блату.

— Все продумала? — с напускным возмущением фыркает он, откладывая вилку на тарелку.

— Я экономист, — закатывает она глаза. — Это самый выгодный вариант. При наличии двух квартир и дачи снимать что-то еще нерационально. Мы же теперь семья! Детям нужно помочь.

— Ты — лиса, — с усмешкой щурится полковник. — Но детям нужно помочь, согласен.

— Да мы сами справимся, — повышаю голос, но они так увлечены диалогом, что не обращают на меня никакого внимания.

Варя внезапно накрывает мою руку своей и придвигается ближе.

— Не мешай им “веселиться”, — тихонько усмехается она мне на ухо и кладет голову на плечо.

Обнимаю ее и со вздохом прижимаю к себе. И то верно.

— Что, пошли? — смотрю на часы и встаю с дивана в комнате отдыха, где мы с ребятами выжидали время перед построением. Сослуживцы поднимаются следом, и мы дружной толпой спускаемся на улицу.

Сегодня очень важный день — приедет генерал, поэтому на построение собирается весь личный состав части в парадных мундирах. Пока ждем, перекидываемся шуточками, но как только в поле зрения появляется руководство, вытягиваемся в струну и в воздухе повисает абсолютная тишина.

— Здравствуйте, товарищи! — громко приветствует строй Щукин, прикладывая руку к виску.

— Здравия желаем, товарищ полковник! — отзываемся эхом.

— Вольно, — командует он и останавливается взглядом на мне. — Капитан Емельянов, выйти из строя!

Чеканя шаг, направляюсь к нему и вижу, как генерал передает Анатолию Михайловичу красную коробочку. Медаль, значит… Приятно.

— Товарищ полковник, капитан Емельянов прибыл для награждения, — приветствую его, расправляя плечи.

— Приказом Президента за мужество и героизм, проявленные при исполнении воинского долга, капитан Емельянов награждается медалью “За отвагу”, — голос Щукина эхом разносится по территории.

Полковник достает из футляра медаль и крепит ее мне на грудь, рядом с другими.

— Служу России! — вскидываю руку к козырьку, получаю отеческие рукопожатия от командира и генерала, а потом удаляюсь в строй.

Внешне остаюсь собранным, но в душе все ликует.

— Майор Ветров, ко мне! — командует полковник.

Улыбка упрямо растягивает губы, как бы я ни старался ее сдержать.

— Приказом Министра обороны майору Ветрову присваивается очередное звание подполковника, — Анатолий Михайлович протягивает Владу новые погоны.

— Служу России! — серьезно чеканит он, принимая поздравления.

— Капитан Емельянов, ко мне, — продолжает полковник, и до меня не сразу доходит, что снова звучит мое имя. — Приказом Министра обороны капитану Емельянову присваивается очередное звание майора.

— Служу России, — снова салютую и протягиваю руку к заветным погонам.

Дождался, родненькие. Если честно, я думал, что получу их уже от Ветрова, но то, что вручил мне их Анатолий Михайлович, греет душу сильнее. Признал командир мой профессионализм.

— Приказом Министра обороны по личному составу, — раздается зычный голос генерала, — майор Емельянов назначается командиром отряда специального назначения “Рассвет”.

Удивленно смотрю на то, как Влад делает шаг вперед и замирает перед строем.

— Товарищи! Для меня было честью командовать этим отрядом, и я со спокойной совестью передаю командование в руки нашего боевого товарища. Майор Емельянов, — разворачивается он ко мне, — принять командование отрядом!

— Есть принять командование отрядом! — серьезно смотрю на него и пожимаю протянутую ладонь.

— Товарищ генерал, — Влад разворачивается к генералу, и я делаю то же самое. — Подполковник Ветров командование отрядом сдал.

— Майор Емельянов командование отрядом принял, — вторю ему.

Генерал кивает, и я ухожу в строй, теперь уже занимая в нем место Ветра.

— Приказом Министра обороны по личному составу, — продолжает он, — назначить подполковника Ветрова командиром части и считать полковника Щукина сдавшим дела и должность.

Отрешенно наблюдаю за тем, как Анатолий Михайлович толкает прощальную речь и, сдав Ветрову командование частью перед генералом, направляется к знамени. Встав на колено, целует край ткани, а потом поднимается на ноги и, взявшись за древко и чеканя шаг, подносит знамя к строю и вручает Владу.

В носу начинает щипать, потому что уходит настоящая легенда. Будто меняется целая эпоха.

— Строй! — рявкаю, прикладывая ладонь к виску. — Равняйсь! Смирно! К торжественному маршу, повзводно, направо шагом марш!

И мы все большой, четко слаженной массой проходим перед генералом, своим старым и новым командиром и, сделав круг по плацу, удаляемся с построения. В душе — шквал эмоций. Радость и светлая грусть перемешиваются, оставляя теплое щемящее чувство в груди.

Замечаю Варю на крыльце и притормаживаю рядом. Вижу, что плакала. Наплевав на все, притягиваю ее к себе в объятия.

— Поздравляю, Костя, — шепчет она сквозь слезы. — Ты будешь прекрасным командиром.

— Спасибо, моя хорошая, — улыбаюсь, успокаивающе поглаживая ее по волосам, а после вытираю слезы с ее щек и серьезно смотрю в любимые бездонные глазищи. — Я обещаю, что буду осторожным.

Когда подходят генерал, Щукин и Ветров, Анатолий Михайлович зазывает нас всех в свой кабинет. Отправляем с Владом их вместе с Варей на лифте, а сами поднимаемся по лестнице.

— Не сильно расстроился, что не останешься в делопроизводстве? — уточняет он, глядя на меня.

— Вообще не расстроился, — отмахиваюсь. — Пустоцветов бы все равно не согласился перевестись.

— А зачем ты этот вариант предлагал тогда? — хмурится Ветер непонимающе.

— Я знал, что Анатолий Михайлович точно сделает все наоборот. Он же лучше всех знает, как надо, — подмигиваю.

— Вот ты жук! — с восторгом в глазах возмущается он.

— Это армейская смекалка, товарищ командир, — усмехаюсь. — Ну, не люблю я эти ваши отчеты.

— Варя, я тебя люблю! — громко зову, стоя перед дверью номера.

Мы уже вовсю обживаем мою квартиру, но сегодня ночь Варя с подругами провела в отеле. Традиция же: жених не должен видеть платье до свадьбы.

— Громче! — радостно хохочут подружки невесты, перегородив вход.

— Давай просто выломаем, — буднично предлагает Брюс. — Я же говорил: надо было взять трос и заходить через крышу, — усмехается за спиной Пророк.

— Варя, я тебя люблю-ю-ю! — ору, не жалея связок.

Представляю, что о нас думают постояльцы из соседних номеров.

К счастью, как такового выкупа у нас нет — мне не придется читать стихи с табуретки, это уже не модно, но вот такой “огневой рубеж” все же приходится преодолеть, прежде чем попасть в святая святых.

— Заходите! — доносится из номера.

Дверь открывается.

Направляюсь внутрь, чувствуя, как от волнения подрагивают руки. Крепче сжимаю букет. Дыхание перехватывает от картины, которая открывается перед глазами.

Возле огромного окна с видом на Москву, в платье с длинным шлейфом и пышной фате, спиной ко мне стоит Варя. — Варюш, — зову негромко. Молчит. — Сейчас там окажется переодетый мужик, да? — усмехаюсь, обернувшись к гостям и пытаясь успокоить участившийся пульс.

Под ободряющие смешки подхожу ближе и осторожно разворачиваю ее за плечо. Варя глубоко вдыхает и взволнованно смотрит на меня. Красивая — словами не передать.

— Твоя? — смеется Ветров.

— Моя, — выдыхаю с восторгом, не в силах оторвать от нее глаз. — Иди сюда, — вручаю ей букет и сгребаю в объятия.

В тишине комнаты слышны только частые щелчки затвора фотоаппарата. Мы несколько мгновений просто любуемся друг другом. Потом — короткая фотосессия, и мы все дружно спускаемся.

На роспись едем на Варином внедорожнике. С нами на машинах друзья и подруги. Родители вместе с остальными родственниками уже ждут у ЗАГСа.

Когда заезжаем на парковку, я первым делом вижу маму в красном платье: она поправляет отцу галстук и что-то недовольно ему высказывает, не обращая никакого внимания на его новую жену, стоящую рядом.

Сигналю, сообщая о нашем прибытии. Гости тут же спешат к нам. Помогаю Варе выбраться из салона, и мы принимаем первую волну восторгов и поздравлений. Замечаю скупые слезы в глазах Анатолия Михайловича, когда он смотрит на дочь. Сегодня он не суровый полковник, сегодня он просто любящий отец.

Во дворце бракосочетания царит атмосфера такой торжественности, что вся суета мигом стихает.

Мы выстраиваемся перед большими светлыми дверями. Я оборачиваюсь. Смотрю на наших родителей, друзей, родных, которые провожают нас в новую жизнь, и улыбка сама собой растягивает губы. Я рад, что все они в этот день рядом.

Бросаю взгляд на маму.

Она стоит между отцом и Анатолием Михайловичем и снова что-то сердито шепчет бате. Тот, кажется, уже успел слегка пригубить “для храбрости” с утра пораньше. Щукин косится на них. — Мам! — громко шепчу, и она тут же отвлекается на меня. Взглядом показываю ей “отставить”. Она кивает, молчит пару секунд и тут же переключается на Анатолия Михайловича, начиная что-то увлеченно говорить ему, а он со вздохом закатывает глаза.

Из груди рвется смешок, но в этот же миг начинает звучать торжественная музыка, и двери распахиваются. Забыв обо всем на свете, я крепче сжимаю руку Вари и делаю шаг вперед.

Мы проходим в зал с живой музыкой, украшенный цветами и золотой лепниной. Останавливаемся в центре, ждем, пока гости рассядутся, и слушаем торжественную речь регистратора.

На вопрос о согласии отвечаю коротким, но твердым “да”. Перевожу взгляд на Варю и жду ее ответа с таким волнением, будто у нее есть хоть какой-то шанс передумать.

— Да, — без тени сомнения отвечает она. Облегченно выдыхаю.

Дальше все идет по накатанной: расписываемся, надеваем кольца. Несмотря на то, что все четко организовано, эмоций столько, что мозг не успевает переваривать и просто фиксирует события кадрами.

“Объявляю вас мужем и женой”. Принимаем поздравления и цветы. Целуемся под крики гостей. Выношу жену из ЗАГСа на руках. Смотрю в её глаза и чувствую себя самым счастливым человеком на свете.

Попалась Щучка в Емелины сети.

Свадьба — это тот день, когда каждая женщина чувствует себя особенной. Я не исключение, разве что с небольшой поправкой: благодаря Косте я каждую минуту чувствую себя уникальной. Наверное, что-то подобное испытывают люди, сорвавшие джекпот.

Мне для счастья не нужны огромные деньги. Если уж честно, все эти звания, погоны и квартира, которую мы собираемся покупать — лишь приятные бонусы. Главное условие — этот упрямый мужчина, который поставил себе цель сделать меня счастливой.

— Ты о чем задумалась? — шепчет Костя, касаясь губами моего уха, отчего по телу мгновенно пробегают мурашки.

— О том, какой же ты у меня невероятный, — улыбаюсь, глядя на него.

Мы танцуем наш первый свадебный танец, пока гости рассаживаются.

— Это все благодаря тебе, — усмехается он непривычно скромно.

— Неправда, — пристально смотрю в его глаза. — Это все благодаря тебе.

— Сейчас покусаю, — Костя шутливо хмурит брови, но тут же отвлекается, глядя куда-то в сторону.

Смотрю по направлению его взгляда и невольно усмехаюсь. Ольга Константиновна активно накладывает моему папе салат, что-то вкрадчиво приговаривая, а тот возмущенно огрызается, хотя тарелку не отодвигает.

— Анатолий Михайлович сегодня очень терпеливый, но мне кажется, они подерутся, — хмыкает Костя.

— А мне кажется, это любовь, — хихикаю, прикрыв губы ладонью.

Костя смотрит на меня снисходительно, будто я сказала какую-то глупость. А я прекрасно помню, с чего у нас все начиналось, поэтому на его месте не делала бы таких скоропалительных выводов. Я ведь тоже никогда не думала, что этот упрямый, дерзкий и безбашенный альфач завоюет мое сердце, станет моим мужем и отцом моего ребенка.

Когда мелодия заканчивается, тамада берет слово, и звучат первые тосты. Смотрю на ребят из “Шторма” — все такие видные, статные в классических костюмах. Мои подруги на них так и заглядываются. А мне непривычно видеть их не в форме. Никогда не хотела замуж за военного, но боже, как же мне в итоге нравится, когда мой муж надевает китель!

Свадьба проходит на ура: с танцами, смехом и веселыми конкурсами. В зале становится все жарче и шумнее. Если в первые часы тамаде приходилось выискивать жертвы для конкурсов, то теперь они сами с удовольствием вызываются участвовать.

— Пойдемте, пойдемте! — звонко зовет Ольга Константиновна папу и, несмотря на его вялые протесты, тащит на танцпол.

С интересом наблюдаю за отцом Кости. Он хоть и пришел со своей женщиной, все же исподтишка поглядывает на бывшую жену. Костя и правда очень похож на него внешне, но я точно знаю, что за характер могу сказать спасибо только свекрови. Она тянет папу за руку и по пути еще вытаскивает из-за стола каждого, кого может зацепить: тетю, подругу, новую жену своего бывшего мужа.

— Мама у тебя — зажигалочка, — восторженно шепчу, глядя на это зрелище.

— Она просто слегка прибухнутая, — усмехается Костя. — Как бы потом Анатолию Михайловичу не пришлось обратно за стол тащить ее на себе.

— Да он тоже уже хорошенький, — смотрю на поблескивающие глаза папы, беру мужа за руку и, пританцовывая, тяну в центр зала. — А вообще, сегодня имеют право. Давай танцевать.

— Так точно, товарищ жена, — по-военному четко отзывается он и увлекает меня в танец. Подхватывает на руки, кружит, как пушинку, и мы, не стесняясь, целуемся под одобрительный гул гостей, потому что тоже имеем право.

В самый разгар веселья у Кости в кармане начинает громко и настойчиво пищать телефон. Его беззаботное лицо меняется в доли секунды. Он останавливается, достает мобильный и быстро пробегает глазами по экрану. К нам подходит Ветров. У него в руках тоже телефон.

Пробегаю взглядом по ребятам из отряда — все они, как по сигналу, лезут в карманы и переглядываются.

— Кость... — испуганно выдыхаю.

— Все нормально, — он бросает на меня быстрый взгляд и прикладывает трубку к уху. — Просто сигнал поступил. Так бывает, ты же знаешь.

Да, я знаю. Если поступил сигнал, группе нужно быть в Управлении как можно быстрее.

— Учебный? — уточняет Костя в динамик, сосредоточенно глядя перед собой, но тут же хмурится. — Ну тогда пришлите машины в ресторан, адрес сейчас напишу.

Он сбрасывает вызов и быстро печатает сообщение. Я терпеливо жду, не отвлекая.

— Извините, — Костя ловит проходящую мимо тамаду за руку. — А можно подать торт прямо сейчас?

— Так планировали же через час... — замирает она.

— Планы поменялись, — невозмутимо улыбается он.

— Костян, — зовет его Влад. — Не дергайся, я съезжу за тебя. Тебе положено веселиться.

— Нет, — качает головой муж. — Я командир группы. Я своих не брошу.

— Я тебе как старший по званию приказываю, — отрезает Ветров.

— Блядь... первый мой выезд после травмы, — обреченно выдыхает Костя. — Ладно, подождите, машины будут только через полчаса, а у нас гендер-торт. Мы хотели узнать, кто родится, в кругу друзей.

— Там что-то серьезное? — уточняю, когда все рассаживаются по местам, и мы остаемся в центре зала одни.

— Да ничего особенного, обычное задержание, — отмахивается, но я вижу, как он расстроен.

Из подсобки вывозят торт. Он идеально белого цвета, а внутри — ответ на наш главный вопрос. Тамада объявляет об этом в микрофон, и в зале воцаряется тишина.

— Как считают гости, кого ждут наши молодожены, мальчика или девочку? — задорно уточняет она.

— Девочку! — вопят мои подруги.

— Пацана! — перекрикивают их ребята.

— Мужик будет! — командирским басом орет мой папа, и Ольга Константиновна, кажется, впервые согласно ему кивает.

Кусаю губы от волнения. Костя берет нож и отрезает большой кусок. Все замирают. Я поддеваю его лопаткой и поднимаю...

Голубой!

— Ура-а-а! — ребята из “Шторма” вскакивают и бросаются к нам, папа с Ольгой Константиновной на радостях обнимаются. Я взвизгиваю, потому что Костя подхватывает меня и кружит, счастливо улыбаясь, а потом и его самого подбрасывают в воздух подоспевшие сослуживцы.

— Ну все, хватит, а то торт не успеем поесть! — смеется он.

Пока мы принимаем поздравления и фотографируемся с куском голубого торта, официанты быстро раскладывают десерт по тарелкам и разливают чай.

Уже за столом Костя то и дело бросает взгляд на дверь и переписывается в чате. Замечаю, как ребята из отряда, будто по команде, встают и выскальзывают из зала, собираясь в группу у входа.

— Уже пора? — хмурюсь.

— Да, машины подъехали, — он вздыхает и пробует торт. — Вкусный... — улыбается, но затем откладывает вилку и, встав, серьезно смотрит на меня. — Варюш... Я командир отряда. Я должен поехать с ними.

— Костя, — я тоже встаю и нежно беру его за руку. — Когда я соглашалась выйти за тебя, я знала, что мне всегда придется делить тебя со службой. Я все понимаю. Честно.

— Ты не сильно расстроишься? — мой поникший супруг моментально оживает, глядя на меня с нескрываемой надеждой.

— Жена офицера должна быть готова к тяготам и лишениям, — усмехаюсь, прижимаясь к его груди. — Тем более, я не одна, а с родными. Только ты долго не загуливай, а то я соскучусь.

— Варя! — он радостно выдыхает и, придержав мое лицо ладонями, быстро целует. — Ты лучшая жена на свете!

— Я стараюсь соответствовать мужу, — улыбаюсь. — Будь, пожалуйста, осторожнее.

— Обещаю, — шепчет Костя, уже не в силах сдержать боевой азарт, и, бросясь к выходу, на ходу сдергивает галстук.

Ольга Константиновна подсаживается ко мне и молча обнимает за плечи. Я с улыбкой кладу голову ей на плечо и смотрю ему вслед.

— А я так всю жизнь живу, — вздыхает она. — Этого человека нельзя переделать или воспитать. Его можно только любить, принимать таким, какой он есть... и всегда держать под рукой валерьянку.

Усмехаюсь, поглаживая ладонью живот.

Уверена, что Костя немного остепенится, когда у нас родится малыш. Ну, а если нет, тогда безграничная любовь и валерьянка.

— Ты мой малыш… — сидя на диване в детской, ласково воркую, баюкая на руках сынишку.

Он, широко открыв синие глазенки, удивленно всматривается в мое лицо и кряхтит в ответ.

— Ты мое солнышко. Я тебе машинку на радиоуправлении заказал. И еще вертолет купим, — обещаю. — А когда подрастешь, будем вместе в приставку резаться.

Лешка агукает, а мои губы сами собой растягиваются в счастливой улыбке.

— Да. И в футбол будем играть, и на коньках научу тебя кататься. Ты будешь самым-самым сильным и смелым. Как папа.

Я стал отцом всего три месяца назад. Быть батей — это, оказывается, так классно. Столько всего теперь можно будет реализовать из своих детских мечт! Например, построить настоящий дом на дереве или купить крутую приставку. В конце концов, завести муравьиную ферму которую так и не разрешили родители!

Я буду не просто мужчиной, который воспитывает еще одного мужчину. Я буду своему сыну и отцом, и другом. И сделаю все, чтобы не разочаровать его, даже если мир вокруг начнет рушиться.

Тихонько включаю музыкальный канал, встаю и начинаю неспешно прохаживаться по комнате, мерно покачивая сына. Варя ушла в ванную, оставив меня “за старшего”. Мой план — укачать Лешку, а потом затащить жену в кровать, чтобы посмотреть какой-нибудь фильм и просто поваляться в тишине. С появлением мелкого наш спонтанный график сменился жестким режимом, и такие моменты стали на вес золота.

Когда раздается щелчок щеколды, сын уже мирно посапывает. Я аккуратно перекладываю его в кроватку и перехватываю Варю в дверях. Ловлю ее в объятия, влажную после ванны, пахнущую фруктовым гелем. Тяну в центр комнаты под первые аккорды медляка.

— Тыщполковник заснул? — шепчет она, оборачиваясь в сторону кроватки.

— Так точно, — усмехаюсь, поворачивая ее лицо к себе.

Плавно двигаясь в танце, касаюсь губ жены медленными, тягучими поцелуями.

“Тыщполковник” получил свое прозвище в первый же день за то, что он очень похож на деда, когда хмурится. Ну и, конечно, за то, что мы с Варей, как по команде, подскакиваем по первому же его крику.

Орет мелкий, кстати, не тише своего боевого прототипа.

— Какой фильм посмотрим? — шепчу, нехотя отрываясь от ее губ.

— Фильм? — Варя растерянно хмурится, пытаясь вспомнить хоть одно название, а я, не дожидаясь ответа, подхватываю ее под бедра. Сажаю к себе на талию, прижимая крепче, и чувствую, как в животе зарождается тягучий смерч.

— Ну, можем и не фильм, — хрипло выдыхаю ей в шею. — Я не откажусь от интерактива.

Жена тут же включается в игру и под моим пристальным взглядом тянет завязки халата. Он медленно соскальзывает с плеч, открывая вид на шикарное тело. Варя немного набрала обратно за время беременности, и кто бы только знал, как ей это идет!

Любуясь бледной кожей и потяжелевшей грудью, позволяю стянуть с себя футболку и покрываюсь мурашками от того, как Варя неторопливо проводит ноготками по моей спине.

Возбуждение бьет прицельными в пах и голову.

Впиваюсь пальцами в мягкие ягодицы, заставляя Варю тихо выдохнуть, и спускаю штаны, окончательно избавляя нас от преград.

Опускаю ее чуть ниже, чтобы ласкать без помощи рук. Касаюсь головкой нежной слизистой. Мы все еще двигаемся под музыку, но это уже не про хореографию. Вхожу глубже короткими толчками, заставляя Варю тихонько шипеть от удовольствия. Она подается навстречу и сжимается на мне так, что контроль окончательно летит к чертям. Чтобы хоть немного оттянуть финал, несу ее в нашу комнату.

Мы падаем на покрывало, и я продолжаю двигаться, ритмично вколачиваясь между дрожащих бедер. Любуюсь приоткрытыми в немом крике губами и мольбой во взгляде.

— Я люблю тебя, — обессиленно шепчет Варя и касается моей щеки, когда я притормаживаю перед финальным рывком.

— И я тебя, — шепчу, быстро поцеловав ее ладонь, и мощными толчками добиваю нас обоих.

Взрываемся оргазмом одновременно с громким хрустом.

Замираем, тяжело дыша и прислушиваясь к тишине.

Вот со сном нам особенно повезло — Тыщполковника днем не уложишь, но зато ночью пушками не разбудишь.

— Опять рейка? — хмурится Варя, пытаясь прийти в себя.

— Да нет, кажется, ножка у основания лопнула, — усмехаюсь, целуя ее в кончик носа и поднимаясь.

С того момента, как стали жить вместе, мы сломали уже вторую кровать.

Подумаешь… Значит, завтра поедем за третьей. И что-то мне подсказывает, что она в нашем доме тоже надолго не задержится.