Серия «Детективы для хорошего настроения Дарьи Калининой»

Вот и наступил долгожданный апрель! Такой неуловимый и капризный младший братец март уступил старшенькому свое законное место. Все в природе радовалось этому. Далеко в прошлом остался стылый холод, который исходил от мерзлой земли. Теперь в воздухе разлилась та особая сладость, которая исходит от первой проклевывающейся зеленой травы. Утром на кромке воды в старой бочке и на лужицах во дворе все еще временами наблюдались ледяные узоры, но днем под солнцем тонкий лед снова таял, а вместе с ним таяли и тусклые зимние денечки, уступая место яркому весеннему свету и теплу.

Оленька спустилась по ступенькам крыльца в свой просыпающийся после зимней спячки сад и жадно вдохнула полной грудью. Да, ошибиться было невозможно: в воздухе уже совершенно явственно пахло весной. И пусть местами лежал снег, а с крыши еще капала ледяная капель, образуя кружевные проталины, но уже показали свои клювики ранние самые, самые отважные крокусы и повсюду слышалось птичье пение.

Прогулявшись до теплицы, Оленька в очередной, кажется, стотысячный раз измерила расстояние шагами от нее и до огородика, огороженного красивым плетнем. Потом, не удовольствовавшись этими грубыми подсчетами, извлекла из кармана жилета рулетку и изменила дорожку уже ею. Результат оставался по-прежнему неизменным, и Оленька горестно вздохнула.

У нее была причина, чтобы тревожиться. За минувшую зиму, соскучившись без дел и повинуясь садовому зуду, она скупила в садоводческих питомниках сотни наименований растений. И все они благополучно пришли, что почтой, что курьерской доставкой, а за некоторыми Оленька не поленилась — съездила сама. И вроде бы можно было жить да радоваться, потому что все ее заказы прибыли в наилучшем виде и ни один из них не потерялся в пути, чего Оленька никак не ожидала и на что в глубине души рассчитывала в своих предварительных прикидках. Но радости как раз Оленька и не испытывала.

Отчего же так? Да ведь она-то как прикидывала, когда заказывала столько всего разного для своего сада? Часть из заказов в пути потеряется, частью придет некондиция и загнется, часть питомники сами не смогут у себя найти и потому не пришлют. Но получилось иначе. Все пришло, все выглядело прекрасно, и все просилось в землю.

Отсюда возникал резонный вопрос:

— И куда мне их теперь все приткнуть? Места для всех совершенно нет.

Оленька подняла ногу, чтобы ткнуть ею кучку потемневшей после зимы палой листвы, сохранившейся тут еще с прошлого года и мозолящей теперь глаза, но вовремя опомнилась. Тут же у нее растет наперстянка с какой-то поистине уникальной окраской. Саженец в прошлом году подарила ей Лидия Петровна. А она была садоводом со стажем, победителем многих конкурсов, ерунды дарить бы своей соседке точно не стала.

Именно Лидия Петровна и заразила Оленьку страстью к покупкам. Зимой Оленька хватала без разбору все понравившиеся позиции, хвастаясь перед Лидией Петровной особенно удачными приобретениями, а к весне стала обладательницей несметных сокровищ, которые теперь надо было куда-то приткнуть. А куда?

— Эх! Королевство маловато!

Потом Оленька измерила дорожку до дома, с укором взглянула на полсотни горшков и горшочков, которые выстроились вдоль южной стены, словно солдаты на плацу, и задумчиво добавила:

— Разгуляться-то негде!

Пока Оленька занималась своими подсчетами, Калачика поблизости не наблюдалось, но теперь он появился из-за угла дома. Песик каждое утро совершал свой обход по неизменному, раз и навсегда закрепленному в его памяти маршруту. Калачик во всем любил обстоятельность. И к новым цветочным горшкам отнесся неприязненно. Вот и сейчас он обнюхал их и зарычал.

— Не переживай, милый, это ненадолго, — успокоила его хозяйка. — Чуть только оттает земля, как я все сразу же пристрою.

Оленька говорила и сама поражалась собственному лицемерию. Зачем она врет? Что она пристроит? Куда? Места на участке совершенно не оставалось. Был засажен буквально каждый уголок, и засажен так плотно, что нечего было и мечтать втиснуть еще хоть что-то. Осталось два варианта. Первый заключался в том, чтобы посягнуть на святое — на газон, который можно было пустить под новые клумбы.

Но стоило Оленьке прикинуть, как это будет выглядеть, как внутри ее что-то запротестовало. Заводить новые клумбы, которые потребовали бы дополнительного ухода, она не хотела. Вот не хотела, и все. Такая у нее назревала дилемма. Новые растения и цветы видеть на своем участке Оленька хотела, а создавать себе дополнительную работу по их уходу — нет.

— Придется расформировать часть старых цветников. Ничего не поделаешь. Не хочется расставаться со старыми друзьями, но надо дать дорогу молодым.

Решение было принято. Оленька отпраздновала его чашкой душистого чая с листочками лимонной мяты и каплей малинового варенья, которое еще оставалось с прошлого урожая. Калачик все время преданно сидел рядом. Он не любил чай и был равнодушен к варенью, его интересовала свежая булочка с маслом, на которую полагалось накладывать варенье. Но хозяйка увлеклась, и Калачику достался лишь крохотный кусочек, самая корочка с остатками маслица.

— Ну как тебе?

Калачик облизнулся. «Неплохо, — читалось на его забавной мордочке, — но раньше вроде как было получше».

— Ты прав, — согласилась Оленька. — Какое-то послевкусие у масла стало невнятное.

С тех пор как поставщик молочной продукции в их поселке сменился, качество ее с каждой новой покупкой становилось все менее эталонным, упорно стремясь приблизиться к магазинному образцу. Оленьке, да и другим жителям «Лесной сказки» подмена не нравилась, и они пытались выяснить причину падения качества у продавца.

— Скажите, почему изменился вкус у вашей продукции?

Но если они надеялись уличить продавца в нечистоплотности, то ошиблись, продавец ничуть не смутился и спокойно сказал:

— Не вы первые меня об этом спрашиваете, я наводил справки. Оказалось, у вашего прежнего поставщика молочной продукции его коровы были красногорбатовской породы, наши отечественные джерси, а я держу одних лишь голштинов.

— И что?

— У разных пород коров и вкус молока разный.

— Держите тогда тоже джерси.

— У коров голштинской породы удой куда выше.

— Но сам вкус молока и сливок, как я чувствую, у них не так хорош.

Продавец в ответ пускался в туманные рассуждения о росте котировок акций различных агрохолдингов на бирже, конкуренции среди фермеров и перспективности с точки зрения рыночной экономики для той или иной породы молочного скота. Рассуждения внушали покупателям такое почтение к знаниям фермера, что они обычно от него отступали.

Но только не Светлана.

— Я хочу за свои деньги получать товар лучшего качества. Ваше качество меня не устраивает. Либо заводите другую породу скота, как ваш предшественник, либо мы у вас ничего покупать больше не будем!

Однако новый продавец не испугался ее угроз и даже с ехидцей поинтересовался:

— Да? И где же теперь он? Где мой знаменитый предшественник? Не знаете? А я вам скажу! Он не выдержал конкуренции. Закрыл производство. Покупайте лучше у меня, у других товар еще хуже!

С целью проверки его слов на ближайший рынок была отправлена Катерина. Ей поручалась ответственная миссия как главному эксперту снять пробу со всех представленных на субботнем рынке образцов молочной продукции. Катя добросовестно перепробовала десятки видов сыров, йогуртов, сливок и пахты, но выбрать лучшее у нее не получилось.

— Все вкусно, но все не то. Больше всего мне понравился сыр у одной женщины, но она сказала, что коров не держит.

— Откуда же тогда сыр? Его обычно из молока делают.

— Она держит коз. И у нее как раз есть хорошая козочка на продажу. Хозяйка готова нам ее продать. У этой козочки есть еще один плюс — у нее совсем скоро родятся козлята, будет приплод.

Светлана не колебалась ни минуты.

— Беру!

И, невзирая на просьбы Оленьки повременить и подумать хорошенько, Светлана оформила сделку. И сегодня дойная козочка должна была прибыть по новому месту жительства. Все три подруги ждали ее с нетерпением. И еще утром, прохаживаясь по своему участку, Оленька то и дело поглядывала в сторону дома, где жили ее подруги. Но пока что ни Кати, ни Светланы там видно не было.

Оля допила свой чай и сказала Калачику:

— Ну что же, пора и нам за дело!

Ей предстоял нелегкий выбор: нужно было определиться, от каких старожилов своего сада она готова избавиться в угоду новичкам.

— Гортензии точно можно проредить. Во-первых, многие у меня в двойном экземпляре, а во-вторых, некоторые мне просто не нравятся. Сейчас есть куда более эффектные сорта, чтобы держаться за беленьких простушек.

Корчевать гортензии было несложно, на поверхности оставалось достаточно их стволов и веток, чтобы даже сейчас можно было безошибочно определить, где растет та или иная красавица. К тому же каждая разросшаяся гортензия занимала довольно большое место, и даже три выкопанные штуки освободили очень приличную площадь. Можно было бы вообще этим и ограничиться, тем более что некоторые новенькие прибыли в таком чахлом и иногда откровенно жалком состоянии, что возникал вопрос: а стоят ли они вообще отданных за них денег? И даже те, которые выглядели сравнительно жизнеспособными, были настолько невелики размером, что годик-другой вполне были способны потесниться с соседями.

Но Оленьку уже понесло. Едва она справилась с чрезмерно разросшимися гортензиями, как дальше дело пошло легче. Под удар попали многолетние колокольчики, которые не устраивали свою хозяйку тем, что чрезвычайно легко осеменялись и Оленьке приходилось тратить немало времени, чтобы избавиться от их богатого потомства. К тому же цвели они совсем недолго, а затем только и делали, что разбрасывали свои семена по всем направлениям. После колокольчиков досталось маргариткам, которые обещали вырасти пушистиками, а выросли обычными простушками. Затем был извлечен куст осенней астры за то, что цветет настолько поздно, что никогда не успевает раскрыть полностью свои бутоны до наступления морозов.

— Мало мне радости каждый год любоваться на ваши замерзшие бутоны. На выход, товарищ!

Оленька опомнилась лишь после того, как вся земля вокруг нее оказалась изрыта. И сам участок напоминал поле для конного поло. Где земли коснулось копыто лошади, там зияла свежая дыра.

— М-м-м… Пожалуй, что хватит.

Хотя места для новеньких было предостаточно, но теперь возникал вопрос: что делать со старичками? Выкинуть их в компост у Оленьки не поднималась рука. Все растения исправно цвели и росли без капризов, так за что же их в утиль?

— Уф! Кому-нибудь, да и пристрою.

И, лелея в голове эту мысль, Оленька отправилась с визитом к своим подругам, рассчитывая, что передохнет у них после тяжелой работы. На полпути ей навстречу попался Феодор. Обычно кот Светланы двигался величественно и неторопливо, как и подобает красе и гордости всей улицы. Не было в округе кота, способного сравниться с Феодором мощью и силой, что позволяло держать всех других котов в страхе, а кошек заставлять изнывать от нежности и страсти. Ежедневно Феодор получал свою долю уважения, купаясь в лучах любви и славы. И даже просто шествуя по своим делам, не забывал важно поглядывать по сторонам. Все ли в должной мере восхищаются Его Королевским Величеством?

Но сегодня с Феодором происходило что-то определенно не то. Он наспех поздоровался с Калачиком, даже не посмотрел на Оленьку и как-то трусливо шмыгнул куда-то в заросли кустов. Складывалось ощущение, что Феодор откуда-то сбежал. И что страх до сих пор преследует его. Такое поведение было настолько нетипично для холеного баловня судьбы, что Оленька даже не смогла сразу и до конца осознать, что же оно может значить.

Так в задумчивости Оленька в компании Калачика открыла калитку, ведущую на участок подруг, и тут же была ошарашена громким криком:

— Собаку! Держи собаку!

Озадаченная таким поворотом, Оленька ненадолго замерла, не в силах понять, что происходит. В отличие от нее, Калачик сориентировался в ситуации куда быстрее. Недаром в жилах Калачика текла кровь первоклассных пастушьих корги — овчарок, которые, несмотря на свою миниатюрность, способны задать жару любой строптивой овце. И вот сейчас зов предков мощной волной ударил по Калачику. Пусть перед собой он видел не овцу, а козу, но какая, в сущности, разница. Парнокопытное, которое требовалось призвать к порядку! И Калачик был к этому готов.

Но и коза оказалась не лыком шита. При виде приближающейся к ней собаки она опустила к самой земле голову и угрожающе качнула пару раз своими огромными рогами.

— Клац-клац!

Рога задели камень, из которого были выложены бордюры на участке Светланы, и высекли из булыжника сноп искр.

Оленька только и смогла, что простонать:

— Ка-ла-чик!!!

Она уже представляла, как коза вонзит свои рога в мягкий пушистый бок ее собаки, но Калачик не дал маху. Справившись с первоначальной оторопью, он оскалил зубы и проворно отскочил в сторону.

«Ах, вот ты как! — читалось на его морде. — Не слушаться! Ну, я тебе покажу!»

И дальше началась потеха. Коза наступала, собака нарезала вокруг нее петли. Коза шла в атаку, собака увертывалась от острых копыт и рогов. Пару раз Калачику удалось изловчиться и цапнуть козу за ноги, так что животина в итоге решила, что будет безопасней удалиться в сарай, куда она, мелко семеня ногами, и убежала, крича при этом весьма пронзительным и противным голосом. Было ясно, что никакой дружбы у них с Калачиком не получится.

— Что это за диво? — прошептала Оленька, когда немного пришла в себя.

Ей ответила Катюша:

— Ты же помнишь, что нам обещали прислать козочку? Так вот это она.

Видимо, коза приехала, пока Оленька копалась в дальнем углу своего участка. Поглощенная своими делами, она прошляпила такой волнительный момент.

— Ее привез знакомый той женщины, с которой мы договорились о покупке. Сама она не смогла приехать, но сказала, что козочку нам прислала просто чудесную.

— Так это была козочка? — не поверила своим ушам Оленька. — Та самая молочная козочка, которую вы купили у ее хозяйки, чтобы она давала нам молоко?

— Ага! — мрачно подтвердила Светлана. — Та самая! Удойная, сил нету. Хозяйка так и выразилась: замучаетесь доить.

— Кажется, она была права. Замучаемся.

— А не могло произойти ошибки?

— Никакой ошибки нету. Знакомый хозяйки передал нам козу из рук в руки. И что интересно, пока он находился рядом, коза вела себя прилично. Мекала, конечно, но чтобы устраивать такую корриду, нет-нет. Но стоило тому человеку отчалить, как началось.

— Я хотела ее погладить, а она меня боднула, — пожаловалась Катюша. — А когда Света попыталась угостить ее сухариком, укусила уже ее.

— Я видела вашего Феодора…

— О-о-о! — хором застонали в ответ обе подруги. — Он хотя бы жив?

— Жив, но что с ним случилось?

— Бедняжка! Коза схватила его за шкирку и так трепала, что мы думали, у бедняги все кости рассыплются внутри. А потом она мотнула головой и зашвырнула Феодора так далеко, что мы даже не поняли, куда именно.

Видимо, как раз вскоре после приземления кота Оленька и столкнулась с Феодором, что несколько объясняло его очумелый вид.

— И что мы будем с ней делать?

— Не знаю. Пусть пока стоит в сарае. Калачик ее туда загнал, спасибо ему за это огромное. Иначе, боюсь, нам бы с ней было не совладать.

— Но ведь ее требуется доить.

— О нет! — энергично помотала головой Светлана. — Доить ее я не буду!

— Может, у нее только характер скверный, а молоко вкусное. Надо бы его попробовать.

— Ни за какие коврижки, — решительно сказала Светлана. — Мне еще моя жизнь дорога! Сейчас позвоню хозяйке и потребую, чтобы забирала свое животное назад!

Она удалилась в дом, и вскоре оттуда донеслись ее крики. Затем Светлана появилась и сама. Выглядела она чрезвычайно разгневанной.

— Представляете, эта наглая баба посмела мне заявить, что продала нам замечательно кроткое и нежное создание и что это мы чем-то посмели разозлить козу. И повесила трубку. А когда я попыталась ей перезвонить, то сказала, что не примет назад животное, которое может быть теперь заразным. Я ей говорю, что, кроме кур, у нас животных нету, а она все равно не хочет. Мошенница!

— Она с самого начала знала про нрав своей козы, — сделала заключение Катя. — Потому с такой охотой и спихнула ее нам. Правильно мне другие тетки на рынке говорили, что хорошую козу никто не продаст. Надо было их слушать!

— Но что же нам делать?

— Прежде всего отдохнуть. Пока что коза находится под присмотром Калачика, она особого вреда никому не причинит. А потом мы что-нибудь придумаем.

— Что, например?

Светлана загадочно помолчала, а потом спросила у Оленьки:

— А когда к тебе обещал заглянуть Слава?

— Через неделю, вряд ли раньше. А зачем тебе?

Светлана не ответила на вопрос, а вместо этого погрузилась в задумчивость, а потом неожиданно произнесла:

— Жаль, что Давид уехал.

— Это тут при чем?

— Как некстати племянник у него женится. До чего же не вовремя! Чуть подвинуться во времени, и поехала бы эта коза в Краснодар в качестве свадебного угощения.

— Света! — поразилась добрая Катюша. — Ты что? Ты готова принести живое существо в жертву?

— Конкретно это живое существо? Да!

И Светлана потерла руку, на которой отчетливо виднелись следы козьих зубов.

— Кусается-то как!

Оленьке тоже стало жаль строптивую козу, и она предположила:

— Может быть, это она поначалу такая дикая, а потом нам удастся с ней как-то подружиться?

Но Светлана не хотела больше дружить с козой.

— Если с самого начала дело не заладилось, то потом будет только хуже. Пошли выпьем чего-нибудь успокаивающего!

С расстройства Светлана даже забыла о своей неизменной приверженности к здоровой пище и приготовила вместо своего излюбленного травяного чая настоящий шоколад. Зная ее увлечение всем натуральным, Давид в подарок привез сушеные какао-бобы, которые Светлана самолично обжарила и истолкла в ступке. Теперь она потчевала подруг шоколадом собственного изготовления, и они с тоской вспоминали травяной чай.

И как он мог им когда-то не нравиться! Как глупы они были, когда роптали и отказывались пить, называя чай мерзкой бурдой. Теперь они бы его выпили за милую душу, потому что поданный им шоколад был еще хуже. Светлана не добавляла в него ни сахара, ни молока, ни тем более сливок. И в сваренном ею шоколаде хорош был только его запах.

— Именно такой шоколад и пили инки.

— Желудки у них, небось, были покрепче наших. Света, будь человеком, дай хоть ложку стевии.

— Пейте так! Когда распробуете, вам понравится. Я же пью!

— Ты и салат из листьев одуванчика ешь, а он горький, как желчь!

От пытки натуральным шоколадом подруг спас лай Калачика.

— Там что-то случилось. Наверное, коза рвется к выходу.

Увы, коза уже не просто рвалась к выходу, она давно к нему прорвалась. Хлипкая оградка из тоненьких досочек не вызывала у нее никакого почтения. И сейчас коза очень активно хозяйничала на участке у Оленьки, с упоением поедая свежие молодые почки и веточки у недавно выкопанных из земли с таким трудом растений.

Изгнание козы-захватчицы и водворение ее на место в сарае заняло у трех подруг и Калачика все утро. Коза рвалась за ограду, она стремилась в поля и леса, она желала знакомиться с соседями — в общем, коза оказалась очень общительным и раскрепощенным животным. Скромность или стеснительность были ей чужды от слова «совсем».

— Дикое какое-то животное! — выразилась Катюша.

— Абсолютно неуправляемая скотина! — пылко добавила Светлана.

Оленька ничего не сказала, у нее болела челюсть, по которой коза заехала своим рогом. И когда это случилось, то в челюсти что-то подозрительно хрустнуло. Оленьке было страшно, что хрустнуть мог дорогущий протез, который она установила только в прошлом месяце. Ей очень хотелось в отместку треснуть хулиганку по хребту, но она опасалась, что в схватке один на один коза очень легко может дать ей сдачи, а бить животное исподтишка Оленьке не позволяла совесть.

— Надо с ней что-то сделать. Такие выходки терпеть нельзя. Нас правление выгонит из членов кооператива, и в кои-то веки они будут совершенно правы. Коза просто опасна для окружающих.

— Предлагаешь ее зарезать?

— А что же еще? Я написала ее хозяйке, вкратце описала поведение ее молочной козочки и предупредила о последствиях, если она не заберет козу немедленно. Она молчит. Послание было ею прочитано еще час назад, но ответа до сих пор нет. Значит, она согласна с моим решением, а козу забирать не будет.

— Но ведь жалко, — расплакалась Катя при мысли о злой доле, подстерегающей козу. — Живое же существо.

— Ты лучше про свою пятую точку вспомни. Долго ты на ней еще сидеть не сможешь.

Если Оленьке досталось по челюсти, да и то задело на излете, что позволяло надеяться на благополучный исход дела, то Катюшу строптивое животное боднуло со всего разбегу. И Катюша, от неожиданности не удержав равновесия, летела кубарем, собирая на себя всю оставшуюся с прошлого года палую листву и подмерзшую сухую травку. После удара и падения на попе у Катюши образовался большой, стремительно синеющий след. Единственной, кому удалось избежать близкого общения с рогами козы, была Светлана. Она так ловко увертывалась от козы, что той никак не удавалось припечатать ее. Но тут уж сказывалось спортивное прошлое Светланы, недаром она была мастером спорта по легкой атлетике. Увы, не всем такие гимнастические упражнения были по силам.

— Если не сможем найти в козе понимания, то путь ей один — в шашлык.

— Я отказываюсь участвовать в убийстве беременной козы!

Светлана позеленела от злости.

— Во-первых, что она беременна, — это еще не точно. Мы про беременность знаем лишь со слов хозяйки животного. А она оказалась еще той врушкой.

— Нам просто нужно заставить козу нас уважать, тогда она будет слушаться. Полюбить она нас вряд ли полюбит, но уважать должна.

— И как добиться от нее уважения?

— Быкам вдевают кольцо в нос. А собакам в таких случаях надевают строгий ошейник.

— Как ты ей что-нибудь наденешь или вденешь, если мы к ней и подойти не можем?

— У Андрея Георгиевича жил алабай. Он его для охраны своей фермы покупал. Потом алабай от него сбежал, а ошейник остался. Он нам его даст.

— Ну, допустим, ошейник у нас есть. А надеть-то его как?

Коза наблюдала за женщинами из своего стойла, но стоило им к ней приблизиться, как животное встало на дыбы и с размаху ударило рогами по двери стойла. От толстой доски во все стороны полетели щепки, конструкция сарая опасно зашаталась, и подруги сочли за лучшее отступить.

Пока коза стояла на задних ногах, Оленька отметила в ней некую странность, которую ей нужно было обдумать. Но мешала все та же зловредная животина, которая вновь принялась метаться по стойлу и лупить рогами по стенам.

— Тут надо не только ошейник, но и намордник.

— Морду мы ей тоже завяжем. И ноги свяжем. Всю спеленаем, как мумию, была бы только возможность к ней подобраться.

— А если ее усыпить? Растворить снотворное в воде и дать ей напиться. После таких скачек у нее должно в горле пересохнуть.

Идея показалась подругам отличной. Они быстренько сбегали за снотворным. На одну дозу требовалась одна таблетка, но женщины решили в такой ситуации не крохоборничать, растолкли пять таблеток и всыпали их в ведро с водой.

— Туда еще сахару добавь. Все любят сладенькое.

Сахара у Светланы в доме не нашлось, пришлось добавить меда. Коза долго и подозрительно принюхивалась к поданному ей пойлу, но все-таки выпила. Видимо, она испытывала сильную жажду, которую стремилась утолить, потому что даже на какое-то время объявила нейтралитет. Но стоило ведерку опустеть, как коза вновь принялась крушить все вокруг себя. Пустое ведро взвилось вверх, и совсем скоро коза бегала с новым украшением на своих рогах. Ярко-зеленое эмалированное ведро придавало ей чрезвычайно залихватский вид.

— Господи, как же его снять с нее!

Кажется, обновка понравилась, потому что вид у козы с ведром на рогах был очень гордый и довольный. Отдавать ведро просто так она явно не собиралась.

— Никогда таких коз не видела.

— А ты вообще много где с козами общалась?

— Если ошейник не сработает, тогда выход остается один.

— Не надо!

— Сама не хочу, а что же делать?

Катя осталась, чтобы присмотреть за козой, хотя все понимали, что это чистой воды профанация, и если коза вырвется из сарая, то Катюше останется только бежать и спасаться, в одиночку противостоять строптивому животному она не сумеет. А Светлана с Оленькой отправились с визитом к Андрею Георгиевичу, их знакомому, державшему ферму, где он разводил кур, индеек, уток и другую птицу, вплоть до фазанов, куропаток и тетеревов. Они надеялись, что у их соседа чуть больше опыта в общении с домашними животными и он сможет им помочь.

— Вот только дома ли он будет? В последнее время он все реже появляется у нас в поселке.

Им повезло, Андрей Георгиевич был дома. Более того, подруги увидели его еще издали, он прогуливался по своему участку, выбрасывая ноги вперед и делая странные пассы руками.

— Чего это он?

— Не иначе как зарядку делает.

Из одежды на соседе были лишь старые тренировочные брюки, и на ногах что-то вроде спортивных тапочек. Гостей к себе он явно не ждал. Из трубы над баней за его спиной шел дым, а над участком гремел старый добрый «Наутилус Помпилиус».

Он долго вникал в суть высказанной подругами просьбы, а когда понял, что от него требуется, быстро принес ошейник и сунул его подругам. Все было проделано в абсолютном с его стороны молчании. И, несмотря на видимую успешность своей миссии, подруги одновременно чувствовали некоторое смущение.

— Странно он себя вел. Разве что взашей нас не вытолкал со своего участка.

— Мало ли, может, он под упражнения еще и мантры про себя читает. Не хотел прерываться.

— Ладно мы, но он даже про Катюшу ни словечка не спросил. Когда такое бывало?

Катя состояла в вялотекущих отношениях с Андреем Георгиевичем. Бывает такая стадия романа между мужчиной и женщиной, когда роман вроде как есть, а продолжения его не наблюдается. Впрочем, Катюша отнюдь не тяготилась подобным. В последнее время она увлеклась одним обаятельным школьным учителем, так что фермер-птицевод несколько отошел на второй план. Но совсем из виду своего поклонника Катя не теряла. Рудольф проживал по большей части в городе, где у него была работа, а Андрей Георгиевич находился тут, у Катюши под боком. И на Рождество все три подруги от души полакомились подаренной им индейкой. А на Восьмое марта кавалер подарил Кате весьма упитанную гусыню, которую они запекли с яблоками.

— И после таких даров ничего не спросить про Катю? На него это совсем не похоже.

— Да какая нам разница? — раздраженно буркнула Светлана. — Ошейник дал — и на том спасибо.

— Ты что-то про него знаешь?

Светлана поежилась.

— Только Катьке не говори.

— Не говорить чего?

— Не было никаких даров. Я птицу у Андрея Георгиевича купила.

— Как?

— Обыкновенно. За деньги. Ну а Катька увидела и возомнила, что это ей подарок. Мне не хотелось ее разочаровывать.

— Теперь понятно. А я, честно говоря, еще удивлялась, с чего вдруг у Андрея Георгиевича такая щедрость прорезалась. Ну теперь-то все ясно с ним. И все-таки сегодня он мог бы предложить нам свою помощь. Надеть ошейник на козу — ему бы это ничего не стоило.

— Кого-нибудь другого попросим.

Просить пришлось дядю Пашу, который жил через дорогу и был человеком безотказным. К тому же что-то в его повадках наводило подруг на мысль, что человек он простой и в общении с козами может быть полезней того же Андрея Георгиевича, который, вообще-то, предпочитал, когда на него руками работал бы кто-нибудь другой.

Дядя Паша был занят чрезвычайно важным делом. Они с женой обедали. После выхода на пенсию дел у супругов было немного. И всякая дневная трапеза становилась у этих двоих чем-то сродни священнодействию. Супруги заранее готовились к ней. Спорили и долго обсуждали меню следующего дня. Придя к согласию, подбирали наиболее подходящие продукты, закупали их, потом дружно готовили. Тут роль дяди Паши сводилась к присмотру за тем, чтобы все шло своим чередом. Когда блюдо было готово, его потребляли в торжественной тишине и молчании.

— Садитесь с нами, — пригласил дядя Паша подруг, что было неожиданной честью, от которой у супруги дяди Паши отпала нижняя челюсть.

— Нет, спасибо, — вежливо отказались подруги, — что-то аппетита совсем нету.

— Отведайте хотя бы кулебяки. Отменная кулебяка, на четыре угла.

Кулебяка представляла из себя прямоугольный пирог, в каждом углу которого пряталась своя начинка. Светлана потянулась к той, что была с капустой и яйцом. Оленька предпочла рыбную с рисом и жареным луком. Затем она отведала кусок той части, что была со свининой и грибами, а Светлана ограничилась гречневой кашей, которая тоже выступала в качестве начинки. Кулебяку полагалось запивать домашним ягодным квасом. Настоянный на смородиновом листе, он был таким ярким, что шибал в нос, а над полным стаканом ненадолго поднималась пышная пена.

После застолья дядя Паша еще посидел, помечтал, и прежде, чем он собрался дремать, женщины вытащили его за собой. К тому времени, когда они все вернулись к поджидавшей их Кате, оказалось, что коза утратила свой боевой настрой.

— Снотворное подействовало, смирная стала. Стоит, голову опустила. Можно к ней спокойно подойти.

Дядя Паша сказал, что задачу свою он понимает великолепно.

— Да вы не волнуйтесь, соседушки. Коза мне дело привычное. Уж сколько их у моей бабушки побывало. Бывали и вредные, и злые, но по большей части с каждой козой бабушке в итоге удавалось договориться. Они же умные животные, они все прекрасно понимают.

Коза выглядела совсем присмиревшей. Но когда дядя Паша сунулся к ней в стойло, коза вновь ожила. Она тряхнула головой, издала воинственный клич и бросилась на дядю Пашу.

— О-о-оуй! — взвыл дядя Паша, когда мощные рога прошлись по его пояснице.

Он выскочил из стойла, захлопнув дверь перед носом разгневанной козы, которая, потерпев неудачу, неожиданно разразилась грубым лаем, словно овчарка.

— С такой козой мне еще сталкиваться не приходилось! Чудище какое-то! Вы на нее посмотрите!

Коза недолго проходила без украшения: избавившись от ведра, она почти сразу сумела подцепить металлический ошейник с шипами, и теперь он болтался на одном из ее рогов. С таким украшением коза бегала по стойлу, вид у нее снова был гордый и очень лихой. Время от времени она била передними или задними копытами по стенам. Действие снотворного совершенно прекратилось, и боевой дух полностью вернулся к ней.

— Тьфу ты, зверюга! — сплюнул с досады дядя Паша. — Нет, соседки, вы уж простите, но тут я вам не помощник. Мне на смену завтра. Насилу о подработке договорился, пенсионеров не так-то охотно берут. А если ваша коза меня изувечит, то как я на работу пойду?

И он удалился, отклонив все робкие намеки на козлиный шашлык одной фразой:

— Это без меня!

Он ушел, а подруги остались. И коза в своем стойле тоже осталась. Время от времени она выхватывала клок сена, жевала его и затем громко блеяла.

— У меня голова болит, — пожаловалась Катюша. — От голода, наверное.

— А ты попробуй молочка подоить.

— Не хочу я уже никакого молочка. От такой бешеной козы, наверное, и молоко-то опасно пить.

Оленька засмеялась. Боль в челюсти больше ее не тревожила, она убедилась, что может свободно шевелить зубами, а значит, нового визита к стоматологу можно пока что избежать, равно как и сопутствующих такому визиту финансовых затрат. Это не могло не радовать. Выйдя на пенсию, Оленька с удивлением обнаружила, что это время не только отдыха, но и заботы о себе родимой. Вот как раз забота о себе и требовала вливаний, и немалых.

Временами Оленьку даже посещала крамольная мысль, а не плюнуть ли ей на отдых и не выйти ли ей снова на работу. В принципе, свою работу воспитательницы она всегда любила. Да и соскучилась она по ребятам, так что была бы рада снова повидать детишек в своей группе, но… только повидать.

При одной лишь мысли, что придется снова возиться с маленькими непоседами, обувать и разувать их крохотные ножки, разыскивать в жаркой душной раздевалке затерявшиеся варежки и шапочки среди топчущихся распаренных и уже полностью одетых детишек, Оленьке становилось муторно и как-то дурно. После усердной возни на улицу она и раньше-то выходила, держась за перила и стараясь справиться с донимающим ее головокружением. На свежем воздухе дурнота проходила, но звон в ушах у нее стоял еще долго. Нетрудно предположить, что теперь, когда она отвыкла, ей будет еще труднее.

Так что нет, время, когда она хотела и могла работать, осталось в прошлом. И в принципе Оленьке ее пенсии хватало на самые необходимые покупки, вот только визиты в аптеку со временем стали пробивать в ее бюджете все более и более солидную брешь. Тратиться из-за козы на лекарства совсем не хотелось.

— Сами мы с ней нипочем не справимся. Нам нужен мужчина.

Светлана уже успела вооружиться и стояла с большим кухонным ножом в руках. Как обычно, однажды уже приняв решение, отступать от него она не собиралась. Коза перестала жевать сено и с интересом уставилась на орудие своей казни. Оленька готова была поклясться, что в глазах у козы промелькнуло понимание скорой и неминуемой развязки. Животное окончательно забросило сено, подошло поближе и уставилось на Светлану с укоризной.

— Чего смотришь? — отступила Светлана. — Думаешь, я с тобой шутить буду?

Коза затрясла головой. Мол, подумай хорошенько, женщина, прежде чем сунуться ко мне со своей железякой.

— Сейчас помощников позову, и конец тебе придет.

Коза в ответ лихо вдарила рогами, на сей раз удар пришелся так близко от женщин, что все трое бросились врассыпную и наутек. Коза смотрела им вслед, и ее блеяние было очень похоже на смех.

Держать совет, что делать с козой дальше, было решено у Оленьки дома. На этом особенно настаивала Катерина, которая рассчитывала поживиться на кухне у подруги чем-нибудь вкусненьким. И она не ошиблась в своих предположениях. Выудив из холодильника большую кастрюлю борща, который Оленька сварила только вчера, Катюша принялась орудовать половником.

— Кому с мясом, кому без мяса? — спрашивала она. — Погуще, пожиже, одну ложечку, две, три?

Себе она положила самую большую порцию, да еще водрузила в центре тарелки мозговую кость, при виде которой Калачик проявил признаки охватившего его волнения. Собаку можно было понять. Кость в чужой тарелке, а не в его собственной миске была строгим табу в этом доме. Все кости в этом доме по умолчанию считались собственностью одного лишь Калачика. К тому же по предыдущему горькому опыту он твердо знал, что из рук Катюши он сможет получить лишь голые мослы без намека на мясную прослойку.

Калачик в полном отчаянии взглянул на свою хозяйку: мол, сделай что-нибудь, видишь, что происходит. Но Оленька лишь пожала плечами. Что она могла? Отнять у Катюши кость, которая возвышалась над ее тарелкой, словно гора, и, подобно всякой горе, сверху была уже прикрыта белой шапкой сметаны, — значило бы обидеть оголодавшую подругу.

Светлана тоже неодобрительно поглядывала на Катюшу, но у нее на то были свои соображения.

— Не велика ли порция, Катюнь?

Но Катюша сделала вид, будто бы не слышит. Она с явным удовольствием отправляла в рот ложку за ложкой, потом сходила за добавкой и поглотила ее тоже. Ложка в ее руках мелькала так быстро, что невозможно было уследить за ее движениями.

Опасения Калачика тоже оказались правдивы. Катюша ловко вытрясла мозг из кости, а потом с аппетитом уничтожила целую краюшку ржаного хлеба, смазанного горчицей и посыпанного такой крупной солью, что ее кристаллы хрустели под зубами. Светлана безмолвно наблюдала за подругой. Оленька давно покончила со своим борщом и теперь предавалась размышлениям о том, останется ли им с Калачиком хоть что-нибудь на завтрашний день. Когда Катюша входила в раж, то она и в одиночку вполне могла уничтожить все пять литров огненного борща.

Калачик страдал, он скулил и трогал хозяйку лапкой. Скорбь так явно читалась на его мордочке, что Оленька встала и налила песику немного борща в его мисочку. Мяса Калачику не досталось, Катюша все его выловила, но Калачик был рад и тому, что перепало на его долю. Он знал, что после визита Катюши иной раз единственное, что оставалось, лишь пустая посуда.

— Ох и хорош же борщец! — ела и нахваливала Катюша. — Вкусно до чего! И как ты его такой только варишь? Сколько раз рецепт записывала, все не то получается.

— Бульон мясной, сегодня на свинине, но вообще годится любое мясо. Рублю мелко-мелко лук, натираю морковь на крупной терке, делаю из овощей легкую зажарку, потом туда же на сковородку добавляю картофель кубиками, тоже обжариваю и кладу все в бульон.

— Понятно, — кивнула головой Катюша. — Ук мело, моовь купо.

— Что?

— Лук, говорю, мелко, а морковь крупно. Ну а самое-то главное, свеклу, когда ее класть?

— Свеклу я вообще отвариваю отдельно, варю ее в мундире. Можно запечь в духовке, тоже вместе с кожурой, завернув в фольгу. Но я варю, так мне привычнее. Потом свеклу тоже натираю на терке, но можно ее и порезать, кто как любит. Да, и еще капусту белокочанную обязательно не забыть! Нашинковать ее — и туда же в кастрюлю. Хотя если хочется, то можно и на сковородке вместе с морковью, луком и картофелем обжарить и потомить. Заранее также нужно отварить фасоль до мягкости, потому что фасоль вообще долго варится. Ее тоже потом добавить в кастрюлю. Помидоры, если свежие или консервированные, то их нужно протереть через сито. Пока кипит, но уже под конец обязательно добавить лавровый лист, перец горошком черный и душистый, чеснок. Посолить, подсластить, добавить ложечку лимонного сока и, самое главное, дать борщу с часочек настояться, чтобы все составляющие сдружились и сроднились между собой.

— Ой, как все сложно, — вздохнула Катюша. — И ингредиентов шибко много.

— Так только кажется. Один раз приготовишь, потом на автомате получаться будет.

— Нет, мне нипочем не запомнить! — настаивала Катюша. — Лучше уж я к тебе буду приходить.

Оленьке совсем не казалось, что так будет лучше. Но ее мнения никто не спрашивал. И Катя направилась к кастрюле за третьей порцией.

Но тут уж Светлана не дремала.

— Довольно с тебя!

Она силой отняла у Катюши тарелку и поставила ту в мойку. Но Катюша не огорчилась.

— А давайте теперь чай пить! — воскликнула она.

— Ага! — разозлилась на нее Светлана. — Счас! С конфетами, еще скажи!

— Да, и с конфетами. А что тут такого?

— И куда в тебя, Катюха, столько лезет. И ты, Оля, тоже хороша! Вроде бы взрослые женщины! А вы что делаете?

— Что?

— Одна борщ на мясе варит, да еще такой вкусный, что от одного запаха слюнки текут. Другая хомячит, как не в себя. Что с вами такое происходит?

— Что с нами? А сама козу зарезать собираешься. Мясо-то куда денешь? Съесть придется.

— Я мясо не ем. Пусть мясо кто хочет, тот и забирает.

— Может, тогда пусть этот «кто хочет» всю козу целиком себе забирает?

Светлана замерла.

— А ведь это идея! Точно! Молодец, Оленька! Сейчас же кину призыв в группу: кому нужна великолепная удойная коза, забирайте, сделайте такое одолжение.

И мигом повеселевшая Светлана принялась строчить призыв к односельчанам.

— А теперь будем пить чай! — на радостях заявила она, когда сообщение ушло в чат. — Будем пить и ждать, когда нам ответят.

Катюша тут же полезла на верхнюю полку, где у Оленьки были припрятаны коробочки конфет, полученные ею еще от родителей своих воспитанников. Когда Оленька работала, то такие подношения к праздникам вызывали у нее скорее досаду, чем благодарность. Но теперь сладости пришлись очень кстати. Катюша еще осенью обнаружила залежи шоколада и всю зиму планомерно их изничтожала, так что к весне от былых богатств остались лишь несколько шоколадных плиток и одна большая праздничная коробка конфет. Ее Катюша не тронула, все-таки какая-то порядочность была ей присуща. Но зато и шоколадок взяла не одну, а две штуки. Белый пористый и молочный с орехами и изюмом.

Оленька не любила ни тот, ни другой, так что отведала лишь по маленькому кусочку, исключительно, чтобы лишний раз убедиться в том, что ничего в ее вкусовых предпочтениях не изменилось. Светлана не ела магазинный шоколад в принципе, так что Катюше пришлось сражаться с обнаруженными запасами практически в одиночку. Тут даже Калачик не мог ей помочь, шоколад собаке был категорически запрещен. Но Катюша не подвела, справилась, пока Светлана отвлекалась на прочтение сообщений, полученных в ответ на ее призыв о помощи, и не могла присматривать за сладкоежкой.

До вечера ничего не происходило. Оленька успела подремать, приготовить на ужин судачка в белом соусе и даже посмотреть милый старый фильм из собственной коллекции советского кино. Смотреть, как герой штурмует очередную высоту социалистического соревнования, а верные друзья ему в том помогают и поддерживают, почему-то теперь из глубины прожитых лет было необычайно приятно.

Когда-то такие фильмы навевали на Оленьку скуку, герои казались примитивными, словно Вася — Петя, жившие в соседнем доме. Но теперь Оленька смотрела старое кино другими глазами. Смотрела и поражалась тому, какие цельные, сильные и очень искренние люди жили когда-то в ее стране. И ведь реально помогали друг другу, переживали друг за дружку. И ведь герои кино были списаны с характеров самых обычных людей, то есть такие герои жили в каждом соседнем дворе.

От размышлений ее отвлек стук в дверь, и Калачик с диким лаем сорвался с места. Он помнил, что первая и главная его обязанность — сторожить свою хозяйку и дом. Впрочем, песик быстро успокоился, потому что пришла всего лишь Светлана, которую он не только знал, но и очень любил.

И пока Калачик, виляя хвостом, нарезал вокруг гостьи круги почета, Светлана призналась:

— Не знаю, что и делать. Мне никто так и не позвонил.

— Ты насчет козы?

— Насчет нее самой, — подтвердила Светлана. — И что за животное, будь она неладна. Зачем я ее купила? Не купила бы, сейчас и голова бы не болела.

— А что еще случилось?

— То и случилось. Вечер уже, скоро ее доить нужно. Если не подоить, то у нее мастит может начаться, вымя опухнет.

— Тебе-то не все ли равно, что там у нее с выменем случится, ты же ее зарезать хочешь.

— Не хочу я! Что я, садистка какая-нибудь? Но какой у меня другой выход?

Оленьке очень хотелось сказать, что не надо было и затевать эту историю с козой, Светлану предупреждали, что могут быть проблемы, но она, как обычно, никого не послушалась. Да, Оленька могла бы такое сказать, но не стала. Перед глазами стояли герои ее фильма, молодые коммунисты и комсомольцы, те никогда не бросили бы друга в беде.

— Я полностью тебя поддерживаю, но я тоже не знаю, что нам делать с козой.

— Катюша пошла к Андрею Георгиевичу. На его ферме есть работники из деревенских, может, они подскажут, как быть.

Вот только вернувшаяся Катерина выглядела какой-то ошеломленной.

— Ой, девочки, что я сейчас видела!

Плюхнувшись за стол, Катюша жадно повела глазом.

— Мне бы водички. Или чайку.

— Ага! Еще скажи, с печенькой! Говори, что увидела? Поможет нам Андрей Георгиевич?

— Вряд ли! Не до нас ему. У него там целая сходка разных баб. Песни поют, музыка играет, фонарики всюду развешаны. А самое главное, женщины-то все полуголые! Бегают! Веселятся!

— И что, много их?

— Я не считала, но мне кажется, что не меньше четырех-пяти.

— И кто они такие?

— За остальных я не скажу, лиц не смогла разглядеть, но одну из них я знаю. Яна, работает на ферме у Андрея. Живет в соседней деревне.

Услышав, Светлана очень оживилась:

— Так это как раз то, что нам нужно! Тетка должна разбираться в козах! Позовем ее к нам, пусть поможет.

Но Катерина воспротивилась.

— Даже и не думай! Я не пойду! Как ты себе представляешь? У них там праздник, а мы к ним с нашей козой? Ни за что!

— У них не займет много времени. Сходят, глянут и снова пусть празднуют.

— Дело даже не в том.

— А в чем?

— Ты серьезно ничего не понимаешь? Андрей что-то там отмечает, он позвал к себе этих баб, а про меня даже не вспомнил.

— Ты же у него не работаешь. Может, у них какой-нибудь юбилей. Два года их ферме, например. Или год, как он получил звание лучшего птицевода области. Ты к такому званию никакого отношения не имеешь, вот тебя и не пригласили.

— Если уж Андрею и присвоили какое-то звание, так это знатный куровод! Разводит куриц вроде меня!

— Значит, не пойдешь к ним?

— Ни за что!

— Ладно, тогда я пойду.

Катюша не возражала.

— Иди. У тебя с ним ничего не было, тебе не обидно.

И как только их подруга хлопнула дверью, обратилась к Оленьке:

— У тебя совсем нет чего-нибудь вкусненького? Например, твоего борща?

— Там только для Калачика порция осталась.

— Да? А сладенького? — Катюша не сдавалась. — Меня прямо всю трясет от возмущения. Если не поем сахаров и углеводов, могу потерять сознание от злости.

В духовке у Оленьки стояла еще теплая творожная запеканка. Высокая, благоухающая ванилью, с изюмом из собственного выращенного в теплице винограда, посыпанная сверху густым слоем кокосовой стружки, смешанной с сахарной пудрой. То была не запеканка, а райское наслаждение, воздушная влажная сырная масса внутри с золотистой хрустящей корочкой снаружи. Оленька давно уже предвкушала, как отрежет первый кусок. В начинке был домашний творог, яйца от собственных курочек, чуть-чуть крахмала и много-много изюма. Изюм был заранее подготовлен, еще за сутки он заливался портвейном, разбухал в нем, отчего по кухне теперь разносился не выразимый словами аромат.

И Катюша его учуяла. Еще бы не учуять, с ее-то страстью к изделиям кулинарии!

— Пахнет у тебя очень уж вкусно, — заявила она, повертев носом и вопросительно уставившись на Оленьку.

Мысли у Оленьки заметались. И как же ей быть? Отдать запеканку на растерзание Катьке? Но королевская запеканка заслуживала к себе такого же уважительного отношения. Ее нельзя было взять и просто начать есть. Нужно было соблюсти целый ритуал, который начинался с правильного и равномерного извлечения запеканки из печи. Торопиться тут было никак нельзя, внутри она была такой нежной, что Оленька нарочно оставила ее в духовке, чтобы та немножко стабилизировалась. Отдать запеканку прямо сейчас Катюше — значило обречь десерт на погибель. Оголодавшая и истосковавшаяся Катюша не оставит от запеканки ни крошечки. Не говоря уж о том, что, пока запеканка не застыла, ее нельзя было резать из-за риска, что вся она просто растечется и потеряет форму.

— Подожди немножко, я что-нибудь придумаю.

К счастью, пока Оленька возилась, заваривая чай с цветоносами душистой садовой земляники, вновь появилась Светлана.

— Там ни души, — заявила она, вперив взгляд в Катюшу. — Ни во дворе, ни в доме. Ты точно видела Андрея и тех женщин?

— По-твоему, я, что же, выдумываю?

— Просто странно. Никакой музыки, ни единого фонарика, темно, тихо. Я постояла у калитки, позвонила, покричала, мне никто не ответил.

— Наверное, уехали, в другом месте будут праздник продолжать.

— Видимо. Но что же нам-то делать? Коза не подоена, мучается, поди. Не ее вина, что характер у животного вредный, подоить ее все равно нужно. А я не могу к ней приблизиться, не подпускает.

— У нас в поселке живет женщина, вроде бы она держит козочек, — сказала Оленька, которой очень хотелось спихнуть уже эту проблему на чьи-нибудь чужие плечи и вновь сосредоточиться на своих делах.

— Знаю, что живет, — вздохнула Светлана. — И я ей еще днем написала о возникшей проблеме, думала, что она поможет. Но увы, ее нет на месте. Уехала по делам в город. Написала, что будет только к вечеру. А! Вот, кажется, и она!

Звонок прозвучал как нельзя своевременно, потому что Катюша уже давно принюхивалась к запахам, витавшим на кухне, и, кажется, напала на верный их след. Во всяком случае, лицо ее приняло выражение, присущее опытным охотникам, преследующим дичь, и она принялась нарезать по кухне круги, с каждым кругом все больше смещаясь в сторону духовки. Оленька с тревогой наблюдала за поведением Катерины, она чувствовала, что совсем недалек уже тот миг, когда Катька доберется до заветной запеканки и захочет тут же ее дегустировать.

И снова ситуацию спасла Светлана, которая сказала:

— Хорошо, тогда мы вас ждем!

Потом она убрала телефон и скомандовала подругам:

— Пошли встречать Ирину! Она сказала, что будет у нас через несколько минут.

Катя пыталась возражать, мол, она еще не напилась чаю, но кто же стал ее слушать. Подруги выпихнули разочарованную обжорку на улицу, пообещав, что когда покончат с делами, то обязательно все вместе попьют чайку. Так сказать, отпразднуют избавление от удойной козы.

— Так все остынет к тому времени, — бормотала Катюша, покорно одеваясь и чуть не плача при мысли о том, что заветный десерт так ей и не достанется.

Для нее все поворачивалось не тем местом. Как хорошо было, когда они находились вдвоем с доброй Оленькой, которой Катюша крутила, как ей заблагорассудится. Но теперь вернулась Светлана, а под ее строгим присмотром больше одного куска себе не положишь — Катюша знала это совершенно точно, — двух, если очень уж повезет. И Катюша кидала тоскующие взгляды на такую теплую и вкусно пахнущую кухню.

— Идем, идем, — подбадривала ее Светлана. — Там нас уже ждут.

— Вот сама бы и шла! Твоя была идея с этой козой!

— Ну нет, вместе кашу заварили, вместе и расхлебывать ее будем.

Ирина была невысокой и крепенькой. Лицо у нее было круглое, глаза небольшие, но добрые. Свои седые волосы она стригла очень коротко, но они все равно торчали у нее на голове строптивым ежиком. Женщина то и дело пыталась устранить этот недостаток, приглаживая их, но упрямые жесткие вихры вновь вставали стоймя. Ирина была лишь самую малость постарше подруг, ей было шестьдесят пять. И с тех пор, как она вышла на пенсию, женщина осуществила свою давнишнюю мечту. Завела для начала двух козочек и стала жить с ними за городом.

— Муж у меня работает вахтовым методом, бывает, что по полгода его дома не вижу. Деньгами благодаря его работе мы не обижены, но скучно мне без него одной. Раньше дни считала, когда вернется. В календаре вычеркивала. Теперь дни не считаю, времени нету. За козами глаз да глаз нужен.

— У вас их две?

— Ой, что вы! Было две, теперь больше десятка. А если бы я оставляла себе всех козлят, которые родились в моем хозяйстве за это время, давно стала бы хозяйкой целого стада. Но я не жалуюсь. Бывает трудно за всем уследить, но одновременно и моцион, прогулки. И в то же время козы — отличная компания, с ними не соскучишься. Меня они очень веселят. И вас порадуют. И еще скажу вам с высоты своего опыта, что коз поодиночке держать нельзя. Ну то есть можно, но замучаетесь. Они животные общительные. Если вашей козе не с кем будет поболтать, то она примется за вас. Будет звать так громко, что хочешь или не нет, а придете к ней. Как придете, то она примется с вами играть. И не отпустит, пока не вымотает окончательно. Так что мой вам совет: берите для разгона сразу две. Тогда они будут друг другом заняты и вас не станут слишком сильно доставать.

— Мне бы от одной козы избавиться, — вздохнула Светлана. — Ведет она себя отвратительно. Крушит все вокруг. Бодается. На контакт совершенно не идет.

— Не знаю, у меня-то козочки интеллигентные. Чтобы бодаться или как-то иначе плохо себя вести, такого не случалось. Бывает, что и покапризничают, все-таки они дамы, но чтобы рогами драться… Нет, с таким мне сталкиваться не приходилось. Возвращайте животное, пока не поздно.

— Так не берут! А коза не дает себя подоить.

— И давно?

— Минимум с утра. Может, и дольше. У меня она появилась утром и с тех пор к вымени не подпускает.

— Ну, если она в запуске, то есть скоро ждет козлят, то, может быть, ничего страшного в этом и нет. А как родит, то может измениться и характером.

— Хотите сказать, станет смирной?

— По-всякому бывает. Ну, показывайте вашу строптивицу.

К этому времени они уже дошли до сарая. Приготовленное для козы жилье Ирина одобрила.

— Сарай хороший, теплый, светлый. Сразу видно, что вы ответственный человек и серьезно подошли к делу.

При виде гостей коза оживилась. До того она вальяжно лежала на мягком сене, которое вытащила из кормушки и разбросала по всему стойлу. Тратить время на приветствия коза не стала, сразу же подбежала и начала истошно орать, время от времени поглядывая на опустевшую кормушку. Выговаривала, что оставили ее голодной.

Ирина недолго разглядывала козу и внезапно рассмеялась.

— Ну, козлят и молока вы от этой козы не дождетесь. То есть козлят еще возможно, а вот молока точно не будет.

— Почему это?

— Потому что ваша коза никакая не коза, а самый настоящий козел!

И, согнувшись в три погибели, Ирина, уже не сдерживая себя, начала громко хохотать. Спустя какое-то время, когда ее слова дошли до сознания подруг, все трое тоже подключились к ней. В то же время голодный козел негодующе тряс бородой, переводил круглые желтые глаза с одной женщины на другую и злобно сверкал ими.

«Чокнутые! — вот что отчетливо читалось в его взгляде. — Ненормальные идиотки! И угораздило же меня попасть к таким!»

Но трем подругам было не до его чувств.

— Ох, не могу! — покатывалась Светлана. — А мы же его доить намеревались!

— То-то бы он сопротивлялся!

— Наверное, в толк не мог бы взять, что нам от него надо.

Когда веселье пошло на спад, козел решил высказаться. Он поднялся на задние ноги, передними оперся о перекладину и обстоятельно изложил свое видение вопроса. Тон его был до того возмущенный, что понять его труда не составило.

— Ишь, как разоряется.

— Небось, когда везли, думал, что его тут толпа барышень встретит. А вместо обаятельных козочек только три сумасшедшие тетки, которые пытались его потискать за самое дорогое. Было отчего прийти в неистовство.

Между тем Ирина стала вновь серьезной и произнесла:

— Козел-то сам по себе просто шикарный.

— Если он вам нравится, забирайте его себе! Нам-то он без надобности. Мы дойную козу хотели, а не это вот все.

— Знаете, мы могли бы с вами совершить обмен.

— Обмен?

— Ну да! Вы мне козла, а я вам дойную козочку. Даже двух, чтобы они занимались друг другом и не слишком к вам приставали.

— А вы уверены, что это будет равноценный обмен?

— Более чем. Козел-то явно породистый. Красавец!

— Мы согласны! Только одно условие — забирайте козла прямо сейчас.

Козла увели, как ни странно, он даже не подумал артачиться и спокойно пошел за своей новой хозяйкой.

Глядя на то, как козел вышагивает рядом с Ириной, подруги восхитились:

— Надо же! А нас он совсем не слушался. Похоже, что он чувствует к вам доверие и уважение. Просто чудо какое-то!

— От меня пахнет козами, вот и все чудеса.

Когда козла увели, подруги вздохнули с облегчением. Но не все. Кате не давала покоя мысль о неоконченном чаепитии.

— Пойдемте назад, — тянула она своих подруг за руки. — Остывает же! Вы обещали!

— Ну пойдем, что же с тобой делать!

Светлана была в отличном настроении. И, как знать, вполне возможно, что Катюше бы сегодня улыбнулась удача в виде не одного, а двух или даже трех кусков запеканки, но когда подруги выходили от Светланы на улицу, то мимо них на полном ходу промчалась машина. Она едва не задела женщин и вызвала у них негодующие возгласы.

— Куда мчишься!

— Смотри, куда едешь!

— Чуть не задавил!

Когда все трое немного отдышались и пришли в себя от пережитого испуга, Оленька сказала:

— Машина-то Андрея Георгиевича, не так ли?

— Его!

— А за рулем кто был?

— Кто там мог быть? Он сам и был.

— Нет, не он, — настаивала Оленька. — За рулем сидела какая-то женщина.

— Что ты придумываешь! — улыбнулась Катюша. — Андрей за руль своего драгоценного автомобиля меня-то не допускал! Знаешь, как он трясется над этой своей машиной. Курить в машине нельзя, запах останется. Перекусить тоже ничего нельзя, вдруг накрошишь или напачкаешь. Максимум, что разрешается, выпить глоточек воды из бутылки, да и то, если уж совсем жажда замучает. На волосы перед поездкой требуется натягивать шапочку. Животные и маленькие дети не допускаются в салон его машины ни при каких условиях. А для взрослых у него в машине имеется специальный веничек, чтобы пассажиры могли с обуви снег, землю или песок смахивать перед тем, как в его карету забраться. Никогда он не разрешил бы никому вести его машину!

— И тем не менее за рулем была женщина, если только Андрей Георгиевич не отрастил себе длинные светлые кудри.

— Какие там кудри! Он же плешивый, сама видела!

— Значит, что-то случилось, если он разрешил другому человеку, да еще женщине, сесть за руль своей машины.

— Нас с вами это не касается, мы идем пить чай.

Но что-то уже случилось с ними тремя, потому что и душистый, хорошо настоявшийся за это время чай не показался им вкусным. И это несмотря на то, что Оленька извлекла парадные чашки из тончайшего фарфора, украшенного нежнейшим орнаментом из цветов и ягодок земляники. И к восхитительной творожной запеканке, все еще чуть теплой, но уже успевшей схватиться, никто из подруг не проявил должного почтения. Катя — и та осилила лишь один кусок, а Светлана с Оленькой лишь ковырнули ложечкой понемножку, да и забыли про угощение.

— У меня из головы не идет, почему вместо Андрея Георгиевича за рулем сидела какая-то женщина?

— Да! И почему она проехала только сейчас? Светлана когда еще к его дому ходила и стучала, но тогда все было тихо, пусто, никто не отозвался.

— Никого не было.

— А машина была?

— Ну, машину я не могла бы увидеть, она должна была в гараже стоять.

Оленька отставила недопитую чашку в сторону и произнесла:

— Посмотрите, что получается: в течение совсем короткого времени, примерно четверти часа, у Андрея Георгиевича шумное веселье со светомузыкой и банными посиделками резко прекращается, дом погружается в тишину и темень, а потом спустя еще четверть часа мы видим, как за рулем его машины сидит какая-то чужая блондинка и гонит, словно сумасшедшая.

— Она пьяная, наверное, была! Трезвый человек так гонять не станет. Она нас троих чуть в канаву не скинула! Могла бы и вовсе убить!

— Определенно, такие гонки в ночи — это не к добру. У Андрея Георгиевича во время праздника что-то случилось. Потому и свет погас, и музыку выключили, а потом посторонней тетке пришлось за руль сесть, и не факт, что трезвой.

— Что же там случилось?

— Нечто чрезвычайное.

Теперь даже Катя лишь тянула чай из своей чашки, совершенно не обращая внимания на заскучавшую запеканку, до которой прежде была такой охотницей. Все трое переглянулись, и каждая прочитала в глазах своих подруг отсвет той самой мысли, которая тревожила ее саму.

— Пойдемте посмотрим, что там у них сейчас. Вдруг наша помощь требуется.

В один момент все трое были на ногах и уже одевались. На улицу они выскочили с такой скоростью, что Калачик, вознамерившийся отправиться вместе с ними, оказался нос к носу с захлопнувшейся перед ним дверью. Крайне обиженный таким отношением, да еще вообразивший, что хозяйки отправились на прогулку, а его с собой не взяли, он залился тоненьким жалобным лаем. Но никто, представьте себе, никто не обратил на это никакого внимания. Окончательно разочарованный в людях, Калачик свернулся клубочком на коврике и принялся придумывать, что он скажет этим трем личностям, когда они все-таки заявятся назад.

Подруги и впрямь не вспоминали про Калачика. Все их мысли были заняты предстоящим им делом. Они добрались до дома Андрея Георгиевича и застали его темным и молчаливым.

— Никого нет. Все уехали. Можем и мы уходить.

Наверное, они так бы и поступили, но в ту минуту, когда они уже хотели уходить, Катюша потрогала дверцу ворот и нашла их незапертыми.

— Да тут открыто! — шепотом сообщила она. — Наверное, та баба так торопилась уехать, что даже не заперла за собой ворота.

Допустить мысль, что аккуратный до педантичности Андрей Георгиевич оставил бы ворота открытыми, не мог никто из них троих.

— У него точно что-то случилось!

— Войдем и проверим!

— Нас войти не приглашали.

— А для того, чтобы проявить дружеское участие и бдительность, никакое особое приглашение и не нужно. Уверена, что Андрей Георгиевич сделал бы для каждой из нас то же самое, если бы понадобилось.

И все три подруги гуськом, одна за другой, просочились через щель в неплотно закрытых створках ворот. Так ими было положено начало цепочки событий, которым было суждено перевернуть с ног на голову всю мирную жизнь в их «Лесной сказке».

Долго блуждать по участку подругам не пришлось. Они много раз бывали в гостях у Андрея Георгиевича и его мамы и прекрасно знали, что и как у них расположено. В первую очередь подруги заглянули в баню, которую нашли жарко натопленной и при этом абсолютно пустой.

— Тут чьи-то полотенца и другие банные принадлежности.

И полотенца своей жизнерадостной раскраской, и мочалки, и даже гели, кремы, шампуни и прочая косметика однозначно указывали на то, что принадлежали женскому полу.

— Я же говорила, у него тут полно разных баб было! Даже по полотенцам можно пересчитать, сколько их было! Не меньше четырех!

Всюду, куда ни падал взгляд, в бане царили следы поспешных сборов. Яркое с цветами лотоса и подходящими по стилю китайскими иероглифами полотенце валялось на полу. Еще одно, ядовито-зеленого цвета, было небрежно брошено на спинку диванчика для отдыха. Нейтрального бежевого цвета с вышитым гладью изящным цветком, явно производства Турции, было оставлено на спинке стула. Еще одно, белое, привет из какого-то отеля, косо свисало с крючка на стене. И последнее, пятое — единственное не махровое, а вафельное — с прыгающими в море дельфинами, еле-еле одним концом удерживалось на вешалке.

— Я его уже видела, — сказала Катюша, указывая на дельфинье полотенце. — Летом Андрей Георгиевич брал его купаться на озеро. Говорил, что оно лучше впитывает, чем махровые. А веса сравнительно совсем небольшого.

— Значит, тут парился сам хозяин и с ним четыре какие-то женщины. Но куда они делись? Почему убежали, все побросав?

Полотенца были влажными и смятыми. Про косметику и говорить нечего. Она лежала там, где ее оставили.

— Они все покидали баню в большой спешке.

— Или просто все напились и стали носиться нагими по саду. Даже полотенца побросали, так им жарко сделалось.

Чем бы ни закончилось подобное веселье, подругам бы очень хотелось найти хоть одного свидетеля и узнать от него подробности произошедшего.

— Пойдем в дом. Если и там открыто…

Светлана не договорила, но всем и так была ясна ее мысль. Поднимаясь по ступеням крыльца, все трое надеялись, что дверь в дом будет заперта. Увы! И она тоже оставалась открытой. Стоило им ее подергать, как она открылась.

— Ау! — воскликнула Катюша. — Есть тут кто живой?

— Что ты говоришь такое! — накинулись на нее Светлана с Оленькой. — Все живы!

— Да? И где же они?

Включить электричество удалось лишь после того, как Оленька прошла к счетчику и включила автоматы. Свет тут же вспыхнул, и подруги смогли оглядеться.

— Никого нет! Никогошеньки!

В доме также имелись следы поспешных сборов. Не столь явных, но они присутствовали. В углу лежала чья-то сумка из плотного черного хлопка с вышитым на ней драконом, в которой обнаружился неплохой набор декоративной косметики, преимущественно корейских производителей.

— Какая женщина уйдет из гостей, оставив свою сумку?

— Только та, которая вскоре намерена за ней вернуться.

— Или та, которую что-то настолько сильно напугало, что она про сумку и думать забыла.

В это время с улицы раздался звук автомобильного мотора, но подруги в запале чувств даже не обратили на него внимания. Также они не заметили, что машина не уехала далеко, а остановилась всего в нескольких метрах от дома. Не увидели они и две темные тени, которые отделились от автомобиля, потом прошли по дорожке от калитки к дому и, наконец, поднялись на крыльцо. Ничего этого подруги не наблюдали, потому для них стало полнейшей неожиданностью, когда дверь комнаты, в которой они находились, внезапно открылась и на пороге возникли двое.

Это были мужчина и женщина, оба уже в годах. Оба они были подругам незнакомы. Но сыщицы сразу отметили, что имеется какое-то неуловимое сходство между ними двумя, что позволяло предположить, что они приходятся друг другу родственниками. Женщине должно было быть уже за восемьдесят, но осанка у нее была прямая, а одежда элегантная. Мужчина был помоложе, ровесник подругам, он вполне мог приходиться своей спутнице сыном или племянником.

— Какой красавец, — прошептала Катюша с восхищением. — Правда же, девочки?

Подруги едва удержались, чтобы не зашипеть на нее. Совсем Катька без понятий, услышат же. Но Катюшу тоже можно было понять: вновь прибывший гость выглядел очень роскошно. У него были голубые глаза и шикарная шевелюра, которая очень его украшала. Пышные волосы были зачесаны назад и лежали на плечах красивыми золотыми локонами. Его спутница такой яркой красотой явно никогда не обладала.

Оба они с доброжелательным интересом смотрели на трех подруг, замерших от неожиданности и в легком конфузе. Все-таки сыщицы находились в чужом доме и в отсутствие его хозяев. Но вновь прибывших гостей, кажется, такое положение дел ничуть не смущало. Они молча разглядывали подруг.

Потом мужчина улыбнулся и первым протянул им руку:

— Разрешите представиться, меня зовут Эдуард. А это моя мама — Юлия Давыдовна.

Подруги заверили, что им очень приятно познакомиться. И в свою очередь представились гостям. При этом они пытались объединить внезапное бегство Андрея Георгиевича с его четырьмя веселыми гостьями и появление Эдуарда с его мамой. Подругам казалось, что оба эти явления, несмотря на кажущуюся несхожесть, все же могли быть связаны между собою.

Между тем Эдуард, сочтя церемонию знакомства законченной, огляделся по сторонам и спросил:

— И где же сам хозяин? Где Андрей?

— А… Вы ему кем приходитесь?

— Друзья. Точней, мать Андрея и моя мама — они лучшие подруги. Татьяна Ивановна столько замечательного рассказывала нам про ваш поселок, что маме тоже захотелось тут поселиться. И Андрей пригласил нас, чтобы мы могли пожить тут у вас немного и получше осмотреться, чтобы уже окончательно прийти к какому-то решению.

— Добро пожаловать! У нас и впрямь чудесно. Да вы и сами убедитесь в этом!

Несмотря на то что гости приветливо улыбались подругам и не задали им ни единого вопроса по поводу того, что забыли три посторонние особы в чужом доме, все же некоторая недоговоренность повисла между ними в воздухе.

— А где же все-таки запропал Андрей? Он должен был нас встретить.

— М-м-м… он уехал.

— Уехал?

— Но поручил нам заняться вами! Встретить! Обустроить!

Это ляпнула Катюша, и Света с Оленькой покрылись краской. Что придумывает их Катюха? Зачем врет?

Но Катюша не замечала их взглядов.

— Что мы можем для вас сделать? — рьяно допытывалась она. — Чем можем помочь?

Тем не менее, когда Эдуард тепло поблагодарил всех троих, подруги не стали возражать. А он сказал, что им с мамой ничего не нужно, все вещи в дом он способен перенести сам.

— И в любом случае, даже если бы и не смог, то никогда не посмел бы привлечь к переноске тяжестей таких очаровательных девушек.

Это они-то девушки! Подруги почувствовали, что лица у них розовеют, и еще они поняли, что совершенно очарованы новым соседом. Но больше всех увлечена им была Катюша. Она вообще легко увлекалась, а тут у нее были все основания для развития чувства симпатии.

— Ах, какой привлекательный мужчина! — восхищалась она. — Какой симпатичный! Милый! Веселый! Вот если бы он поселился у нас в поселке!

— Смотри не влюбись в него.

— А его мама! Замечательная женщина. Такая приветливая. И сразу видно, интеллигентные люди. Даже не удивились, что в доме такой кавардак и мы еще вдобавок топчемся. Ни словечка единого про то не сказали! Нет, вы как хотите, а сразу чувствуется, когда люди хорошо воспитаны!

— Никто с этим и не спорит.

— Как думаете, если я отнесу им пару кусочков нашей запеканки, это будет уместно?

— Неси, если хочешь.

— При чем тут хочу или не хочу! Так просто будет правильно. Все-таки они гости нашего поселка, а к гостям полагается проявлять радушие.

— Что-то я не помню, чтобы ты придерживалась такого же мнения, когда заселялось семейство Шурыгиных. А ведь у Шурыгиной нет мужа, она одна растит пятерых малолетних детей, которые метут почем зря в себя все, что ни увидят. Мальчишки всегда голодны, но к ним ты с пирогами что-то не бегала, хотя они точно бы от угощения не отказались.

— К ним и без меня народ толпами валил. Как же, бедные сиротки, весь поселок стоял в очередь, чтобы их порадовать очередным гостинцем. Там и без меня прекрасно обошлись.

— А если бы Юлия Давыдовна прибыла одна или с дочкой, а не со своим симпатичным сыном, ты бы все равно понесла им пирог?

— Ну конечно! — сказала Катюша, но в голосе у нее не слышалось убежденности. — Так вы мне дадите запеканку или нет?

— Да, бери. Для хороших людей не жалко.

Катюша на этом не остановилась. Она стянула с полки в шкафу самую красивую тарелку, раздобыла оставшуюся еще с 8 Марта салфетку с красивой картинкой, на которой и расположила угощение. И только удостоверившись, что гостинец выглядит максимально соблазнительно, подскочила к зеркалу, чтобы проверить собственную наружность.

— Катька, ты снова готова влюбиться!

— И пусть я влюблюсь! Миленький Эдуард Минеевич производит самое приятное впечатление.

— Ого! Уже и отчество его разузнала. Минеевич!

Но Катерина не стала слушать подтруниваний своих подруг и унеслась прочь.

— Быстро она!

— Так это же Катя.

— А я за нее даже рада!

— Так-то оно так, но ведь Катерина наша еще ни разу не влюблялась так, чтобы потом не страдать.

— И какой же недостаток может оказаться у нашего нового соседа?

— Думаю, такой, что он женат.

— С чего ты взяла?

— С кольца у него на пальце.

— Не было у него никакого кольца. Верней, был перстень на левой руке, но его никак нельзя считать обручальным кольцом. Обручальное кольцо на правой руке носят.

— Во-первых, не во всех странах, а во-вторых, хоть кольца на правой руке уже не было, а вот след от него на пальце все равно остался.

— Мало ли что там за кольцо было, совсем не факт, что обручальное.

— Ну, думай, как знаешь, а только у меня насчет нового кавалера такое предубеждение, что еще ни разу Катьке хороший человек не нравился.

— Что же, по-твоему, если Катьке кто нравится, то обязательно плут или подлец?

— Не могу вспомнить, чтобы хоть раз было бы иначе.

Катя вернулась поздно. Она снова долго крутилась в прихожей, разглядывая свою круглую, порозовевшую от удовольствия физиономию.

— Ну что? Понравилось им?

— А? Что понравилось?

— Угощение! Ты же им относила.

— Да. Наверное. Они к нему даже не притронулись. Сказали, что не голодны. И вообще, у них полно своих продуктов. С собой привезли. Так что мне кажется, что они останутся у нас надолго.

— И о чем вы разговаривали?

— Они расспрашивали меня о жизни в поселке. Что у нас и как. Я постаралась рассказать им обо всем в подробностях.

— Заговорила, небось, людей совсем. Совести у тебя нет. Почти два часа у них просидела. Наверное, они уже не знали, как от тебя избавиться.

— Вовсе нет! Я им очень понравилась. Юлия Давыдовна сказала, что я ей напоминаю одну артистку и что смотреть на меня одно удовольствие.

— Право слово, она слишком добра к тебе. А вот у тебя же нет ни малейшего понятия о такте. Люди с дороги, они устали, мечтали о том, чтобы разобрать вещи и прилечь отдохнуть. А тут ты к ним заявилась, расселась и не уходишь!

— Вовсе не так было! — защищалась Катюша. — Они и не думали ложиться спать. Они ждали Андрея!

— И как? Он вернулся?

— Вот в том-то и дело, что нет! Не вернулся! Юлия Давыдовна при мне звонила Татьяне, маме Андрея Георгиевича. Но та ничего не смогла сказать.

— Где же он? Загадка!

— А по-моему, ничего загадочного тут нет, — рассудительно произнесла Оленька. — Наш Андрей Георгиевич совсем забыл о том, что к нему сегодня приедет подруга его мамы с сыном, и позвал своих собственных гостей. Или они нагрянули к нему без предупреждения, и он не смог от них быстро избавиться. Но скорей всего, просто забыл. И когда Юлия Давыдовна позвонила ему с дороги, только тут Андрей Георгиевич вспомнил о том, что вот-вот к нему пожалует благородная пожилая дама, и ударился в панику.

— Да уж, ситуация, — фыркнула Светлана. — Представляете, у него на участке Содом и Гоморра, голые тетеньки бегают и громко хохочут, не совсем приличная оргия происходит, а с минуты на минуту прикатят друзья его мамы.

— Конфуз, однако.

— Думаю, что нашему Андрею Георгиевичу потребовалась вся его ловкость, чтобы уговорить барышень уехать или увезти их самому. Ну а заметать следы празднества уже времени не хватило.

— Допустим, он уехал и увез женщин. Но почему не возвращается?

— Очень просто. Уехать-то они из поселка уехали, а назад он один вернуться уже не может. Выпил, за руль садиться не рискует.

— А почему не отвечает на звонки?

— Ну ответит, и что он скажет? Где он? Почему не встретил? Лучше уж молчать, а на другой день изобразить забывчивость. Мол, простите, запамятовал. Или вовсе списать все на форс-мажор. Машина сломалась, телефон разрядился, сам ночевал в голом поле, где до ближайшего человеческого жилья много километров.

— Таких мест тут в округе просто нет.

— Ну скажет, что боялся машину оставить без присмотра, потому остался ночевать в ней.

И, отмахнувшись от Катиных вздохов, которая уверяла, что сердце ей подсказывает — Андрей Георгиевич в беде, Светлана заявила:

— Утро вечера мудренее. Вот увидите, завтра вернется как ни в чем не бывало!

Но случилось то, что случалось в жизни у Светланы крайне редко: она ошиблась. На следующее утро, когда подруги рассматривали козочку, присланную Ириной им на обмен за их козла, к Светлане во двор заглянула Юлия Давыдовна.

— Принесла вам вашу тарелочку. Очень вкусный творожник был, спасибо большое, мы с сыном позавтракали им с большим аппетитом.

Но тут она увидела козочку и всплеснула руками:

— Ой, какое очаровательное существо! Это откуда же такая? Ваша?

— Да. Зовут ее Ночка.

Козочка и впрямь была очаровательна. У нее была темная блестящая шерсть, усеянные лунными пятнами, словно звездами, стройные ножки и игривая мордочка. Рожек, даже самых маленьких, у нее не имелось вовсе, козочка была комолая, что подруги после знакомства с козьими рогами находили большим плюсом и сразу прониклись к Ночке симпатией. Вместе с ней должна была прибыть ее сестричка, Ласточка. Вскоре появилась и Ласточка, которая оказалась совсем не похожа на Ночку. Ласточка была светло-коричневой, почти рыжей масти, пятна на ней тоже были, но их было меньше, и они были более крупные, нежели у ее сестры.

— Ничего удивительного нет в том, что козочки не похожи, — пожала плечами Ирина, — мать у них одна, а отцы разные. Не скажу, что я отдаю вам сокровища, отцы обеих коз меня не слишком порадовали. Потомство от них оказалось так себе. Ночка уже доится, но дает зараз от силы литра полтора, и я уже вижу, что высокоудойной козой ей никогда не быть.

— Все в порядке, — сказала Светлана. — Мы и не рассчитывали на молочные реки. Полтора литра нас вполне устроит.

— А что касается младшей Ласточки, то ей еще расти и расти. Разница между сестрами целый год. Какой Ласточка будет, предсказать трудно. Но у меня в хозяйстве есть козочка от того же козла, сестричка Ласточки по отцу, так вот она дает тоже немного. Потому я так и вцепилась в вашего козла — чувствую, он будет прекрасным производителем. Моим девчонкам такого и надо. Я уже давно примерялась, чтобы купить себе нового козла для девчонок, мужу даже писала, намекала всячески, что хочу себе нового козла. А муж лишь ржет в ответ. И что мне делать? Мужу смешно, а мне плакать хочется. Породистые-то производители дорого стоят, без его санкции такую покупку не осуществить. Уж я и так, и эдак пыталась его умаслить. Нет, твердит, жди моего возвращения, тогда все на месте и решим. А тут вы мне козла, можно сказать, просто дарите. Я так рада! Просто на седьмом небе от счастья.

— Мы рады, что вы рады.

— Вас-то самих обмен точно устраивает? А то я чувствую себя обманщицей. Всучила вам средненьких козочек, а выманила у вас прекрасного породистого производителя.

— В любом случае мы к тому козлу боялись даже подступиться. А ваши козочки кажутся ласковыми.

— Да, они обе лизушки и лапочки. Обе будут без рогов. Но все-таки вы за ними приглядывайте. Неизвестно, что они могут выкинуть на новом месте.

Потом Ирина пообещала, что она будет консультировать начинающих козоводов по любому вопросу, и приготовилась уходить. После ее ухода Юлия Давыдовна и сочла возможным сообщить о причине своего визита.

— Я ведь к вам не просто так заглянула. Дело в том, что Андрей до сих пор не возвратился. И мы с Таней — его матерью и моей лучшей подругой — находимся в большой тревоге. Татьяна буквально места себе не находит. Вы уверены, что рассказали нам с сыном все, что вам известно касаемо отъезда Андрея?

Задав вопрос, она так пристально и внимательно взглянула на подруг, что казалось, под ее взглядом соврать нет буквально никакой возможности. Но подруги все-таки сумели. Пусть и нестройным хором, но они подтвердили, что Андрей Георгиевич отбыл в полном порядке и намеревался в скором времени вернуться. Зачем они продолжали врать, сказать правду не бралась ни одна из них. Но им казалось, что Андрей Георгиевич был бы им благодарен за то, что они помогают сохранить от друзей его мамы его постыдную тайну.

Когда Юлия Давыдовна попрощалась и ушла, Светлана не выдержала и высказалась:

— Ну Андрей Георгиевич дает! Не ожидала от него. Устроил у себя на участке бордель не бордель, притон не притон, а что-то подобное.

— Скажешь тоже! Ну развлекся мужик немного, как все взрослые люди. Немножко выпили, попели, поплясали.

— В бане попарились! — ревниво вставила Катюша.

— А хоть бы и в бане! Что тут такого? Он не женат. Может себе позволить время от времени немножко женского общества. Понятное дело, что маме он ничего сообщать не хочет. Вот и прячется теперь от ее друзей, потому что ему стыдно.

— За что стыдно-то? Что он их не встретил? Так уже давно пора приехать с извинениями.

— Ну приедет. Еще не вечер!

— То у тебя утро вечера мудренее. Теперь снова вечера ждать предлагаешь. Если Андрей и к ночи не вернется, что тогда станешь говорить?

Но Светлана ничего не ответила, она уже отправилась к своим козам. Обе малышки с интересом обследовали новое место жительства, выглядели они при этом вполне довольными жизнью и держались с новой хозяйкой очень дружелюбно. Стоило Светлане зайти к ним в загородку, как обе тут же радостно кинулись к ней. Так же приветливо они повели себя и с Оленькой, и с Катюшей, которым досталось от их внимания. Козочки тыкались в женщин своими очаровательными мягкими мордочками, изучали их запах, заглядывали в глаза, предлагали свою дружбу. Ласточка взялась жевать край кофты Катюши и делала это с таким аппетитом, словно ничего вкусней в жизни своей не пробовала.

— Кажется, что козочки чувствуют, что останутся тут с нами надолго.

— Ну отлично.

Оленька недолго повозилась с козами и тоже отправилась к себе, ее внимания ждали растишки, со всеми этими переживаниями до сих пор томящиеся у нее возле дома. А под внезапно ставшим жарким апрельским солнцем да в крохотных транспортировочных горшочках — такое растениям было совсем не полезно. Их нужно было как можно скорее распихать в землю по своим местам. И еще что-то нужно было сделать с теми растениями, которые чудом уцелели после знакомства с зубами козла.

Работа требовала от Оленьки внимания. Как лучше устроить того или иного юного питомца, чтобы рос, зеленел и благоухал. От выбора места очень многое зависело. Понравится растению — и будет пышный, усыпанный цветами и плодами куст. А нет, как ни пляши, толку не будет. Но выбор подходящего места — полдела. Еще нужно было с облюбованного места удалить все корни сорняков, даже самые мелкие, чтобы не дать этим агрессорам ни единого шанса, потом добавить в лунку питательного перегноя да сыпануть туда же минеральных удобрений. И конечно, нужно было хорошенько полить, чтобы утрамбовать корни, а потом и прикрыть от солнца, чтобы не обожгло нежную молодую кожицу. Одним словом, работы было много, если все делать по правилам.

Однако, как бы ни старалась она совсем не думать про Андрея Георгиевича, его исчезновение никак не хотело идти у нее из ума. У Оленьки буквально все валилось из рук, никакого вдохновения не было. Цветочные композиции упорно не желали выстраиваться у нее в голове. Да оно и неудивительно, ведь там все место было занято предстоящими розысками.

Закончилось все тем, что Оленька просто распихала на скорую руку все растишки в освободившиеся участки перекопанных клумб, а потом сложила в ящики и коробки те, что намеревалась раздать.

— Завтра отнесу к магазину, мигом расхватают. Или вовсе на станцию отнесу. С поездов люди пойдут, обязательно прихватят себе новых питомцев.

Ведь давно известно: что для одного хлам, для другого сокровище. Но когда Оленька убирала последний выкопанный ею корень старого пиона, рука ее невольно задержалась. Корень удалось извлечь с большим комом земли, практически неповрежденный, тащить такую тяжесть куда-то далеко Оленьке не улыбалось.

— Шикарно же цвел на этом месте пион. И чего я его выкопала?

Впрочем, Оленька знала причину. Такого же сорта цветов у нее было еще два куста. И оба тоже великолепно себя чувствовали, раскинувшись под деревом «белого налива». Кусты пиона были старого сорта, яблоня тоже была старой, оставшейся еще от бабушки, и вместе яблоня и пионы создавали оазис какой-то уверенности в существовании в нашем мире неких непреходящих во времени ценностей.

Но третий куст все равно на участке был явно лишним. Он не гармонировал с новыми посадками, хотя сам по себе был роскошен. Его срочно требовалось пристроить в хорошие руки. Оленька замотала корень пиона во влажную мешковину, попутно полюбовавшись на жирные темно-розовые проклюнувшиеся на корне почки, потом погрузила его на тачку и зашагала в одном ей известном направлении. На улице она столкнулась со Светланой.

Та осмотрела пион, ничего про него не спросила, зато сказала:

— А я к тебе иду. Хочу посоветоваться.

— В чем дело?

— Ты можешь себе представить, мне только что звонила хозяйка нашей «козы».

— Ирина?

— Нет, не она, а первая.

— Та, которая сначала подсунула тебе козла-злодея, а потом не желала выходить с тобой на связь?

— Да, только теперь-то она прорезалась и заявляет, что козла она нам прислала по ошибке, требует вернуть его ей.

— Нормально так. А ничего, что у нас его уже нет?

— Я ей так и сказала. Она начала охать, ахать, причитать. Расплакалась даже. Очень боялась, что мы его зарезали.

— Ты ей сказала, что мы так и собирались сделать? Козла чудо спасло.

— Не чудо, а Ирина. Но что нам теперь делать? Прежняя хозяйка не успокоится, она хочет своего козла назад. Уже раз десять мне позвонила. Вот! Опять звонит! Что делать-то?

— Скажи ей правду. Козла мы обменяли на двух чудесных козочек.

— Она говорит, что даст нам вместо него двух своих коз.

— Не хочу я уже ее коз.

— Она утверждает, что они обе уже взрослые и высокоудойные.

— Если козел такой ценный, нужно за ним было лучше следить, а не раздавать его кому попало.

— Как думаешь, может, обратиться к Ирине? Что она скажет?

— Ну… Попробуй.

Оленька была в сомнении. И Светлана, судя по ее просьбе, тоже чувствовала себя не вполне в своей тарелке.

— Сходишь со мной? — спросила она. — Одной мне как-то неловко. Даже не знаю, как начать разговор с Ириной. Вроде бы и не виновата ни в чем, но такое чувство, что напакостила. И у меня язык не повернется, чтобы просить вернуть козла, который Ирине так нужен. Поможешь мне? Ты всегда умеешь найти подход к людям.

— Сейчас никак не могу. Иду к нашим новоселам.

— А! Ну тогда ты застанешь у них Катюху. Часом раньше к ним утопала, до сих пор не возвращалась.

— Не слишком ли она навязчиво себя ведет?

— У них спроси. Раз не гонят, значит, все в порядке.

— Просто они тактичные и хорошо воспитанные люди.

Но оказалось, что дело было в другом. Катя проводила сеанс психологической помощи с мамой Андрея Георгиевича.

— Вот увидите, — вещала она в телефонную трубку, — Андрей обязательно найдется. Я попрошу отца Анатолия, он помолится за нас всех, и Андрей вернется целым и невредимым.

Юлия Давыдовна выглядела слегка утомленной. Она лежала на диване, прикрыв глаза. Любой бы на месте Кати понял намек, но только не Катя. Она невозмутимо продолжала общаться по телефону, совсем не замечая, что доставляет дискомфорт пожилому человеку. Оленька попыталась выманить Катюшу на улицу, но куда там. Тогда Оленька вышла сама, рассчитывая, что Катюша последует ее примеру. Но нет, этого тоже не произошло.

— Вот какая! Силком мне ее домой тащить придется!

Крайне раздосадованная непонятливостью подруги, Оленька замерла на крыльце. Внезапно внимание ее привлекла к себе темная фигура, которая копалась в дальнем углу сада.

— Кто там? — крикнула Оленька.

Шевеление прекратилось, но ей никто не ответил. И все же Оленька готова была поклясться, что там кто-то есть. И этот человек сейчас напуган ее окриком.

— Я вас вижу, — прибавила она. — Вылезайте.

Она и сама сделала несколько шагов в том направлении, но затем замерла. И что с того, что сейчас белый день? Вокруг-то никого нет. А откуда Оленька знает, кто там возится у самой ограды? И с какими намерениями? Вот если бы Светлана была вместе с ней, но та отказалась идти, заявив, что тут и так будет много народа и лучше она подождет подруг дома. Оленьке очень недоставало сейчас спокойной уверенности Светланы в собственных силах.

Светлана — та ничего не боялась. Даже будучи совсем молодой девочкой в смутных девяностых, когда на улицах творилось форменное безобразие и стрельба могла начаться в любой момент, она не трусила ходить одна по самым темным и плохо освещенным улицам. Про камеры видеонаблюдения за порядком в те годы никто и слыхом ни слыхивал, о них можно было только мечтать. Но у Светланы после занятий в секции бокса был поставлен удар правой такой силы, что после знакомства с ним никто и никогда добавочной порции больше не просил.

Потому вся местная районная шпана Светлану уважала и обходила по крутой дуге. Один раз Светлане даже довелось нокаутировать какого-то мордатого типа в наколках, который вознамерился прокатить ее на своем «Мерседесе». Сделать он это пожелал вопреки воле самой Светланы, но стоило ему к ней прикоснуться, как он уже валялся под колесами машины, а с двух сторон на Светлану, расставив руки, шли телохранители мордатого. Тут уж Светлане пришлось забыть про бокс и вспомнить все доступные ей легкоатлетические навыки. Она проявила верх благоразумия и не стала вступать в схватку сразу с тремя бандитами, а дала от них деру и умчалась в туман, по собственному признанию, со страху преодолевая такие барьеры, которые в нормальном состоянии никогда бы не взяла.

Словно дикая лань, Светлана прыгала через парковые скамейки, мусорки, а временами и через тела гонящихся за ней телохранителей мордатого, когда тот или иной думал, что может ее схватить, но в итоге получал лишь очередной крепкий хук в челюсть. Конечно, Светлане повезло. Все трое были под действием алкоголя или каких-то других препаратов, что замедляло их скорость и мешало координации. Но факт остается фактом: Светлана ушла от погони без единой царапины, лишь хорошенько размяв голеностоп, а бандиты были вынуждены отказаться от добычи и позорно ковылять к оставленному ими «мерсу».

Потом они приезжали на район еще несколько раз, расспрашивали и явно хотели познакомиться со Светланой поближе, такое она той ночью произвела на всех троих сильное впечатление. Они даже привозили с собой своих друзей, которые тоже рыскали по району и мечтали познакомиться со Светланой. Но при всяком их визите Светлану одолевала совершенно несвойственная ей скромность, и она от таких встреч уклонялась всеми доступными ей средствами и силами.

Так что сейчас Оленьке очень бы пригодилась поддержка Светланы. Но толком испугаться Оленька не успела.

Темный комок в углу сада вновь пришел в движение, выпрямился, а потом знакомым голосом произнес:

— Очень рад вашему приходу.

— Эдуард! — обрадовалась Оленька. — Вы! А что вы там делаете?

— Хотел выкинуть мусор, но не знал, куда его деть. Вспомнил, что мои родители частенько закапывали мусор просто в землю.

— Что вы! У нас для мусора имеется специальный контейнер. И не один! Для них оборудованы площадки в разных концах поселка.

— Я имел в виду органический мусор. Огрызки и кожурки.

— Ах, такой! Но и его не стоит закапывать, его можно отнести в компост. Тут есть специальный ящик-компостер, в нем обитают полезные микроорганизмы, которые все отходы прекрасно перерабатывают в питательный грунт.

— В следующий раз я именно так и сделаю!

Вроде бы все было снова хорошо, но что-то не позволяло Оленьке полностью расслабиться. В руках у Эдуарда ничего не было. Ни лопаты, ни заступа. Чем он копал землю? Руками? Оленька скосила глаза, но и руки были чистыми. Возможно, лопата осталась где-то там у забора.

— Раз уж мы с вами встретились, давайте посадим пион. Прекрасный куст, но у меня он явно лишний. Вы окажете мне услугу, если заберете его.

— Где же мы будем его сажать?

— А там, где вы копали. Земля там мягкая, да еще органика в ногах у пиона, он будет рад.

Повисла напряженная пауза, сути которой Оленька не понимала, потом она услышала:

— Не уверен, что так будет разумно поступить.

— Почему?

— Андрей и его мама не так уж любят цветы. К тому же сейчас Татьяне Ивановне не до цветов.

— Да, вы правы. Я не подумала.

— Но я знаю, кто точно будет рад вашему подарку. У нас в вашем поселке живут наши хорошие знакомые, оба увлеченные садоводы. И если не возражаете, мы с вами сходим к ним. Уверен, они с радостью возьмут ваш пион.

— Когда же мы пойдем к ним?

— Да хотя бы прямо сейчас! Не возражаете?

Оленька не возражала, но все же за намерением пойти в гости прямо сейчас ей почудилось стремление избавиться от ее персоны. Не в смысле, чтобы ее не стало вовсе, а чтобы не стало ее на данном конкретном пятачке земли в данный конкретный момент. Она также готова была биться об заклад, что ее хотят увести подальше от того места у забора, где только что копошился ее новый знакомый.

Что же он там прятал? Такая мысль крутилась в голове у Оленьки все то время, пока они шагали по улицам поселка, где на каждом шагу виднелись все новые и новые приметы весны. Вот тут проклюнулась зеленая травка. Вот тут кто-то убрал кучу прошлогодней листвы. Только у водоема был какой-то непорядок, но Оленька не успела сосредоточиться на нем.

Ей приходилось самой катить тачку, потому что Эдуард не сделал ни малейшей попытки, чтобы предложить Оленьке свою помощь. А просить ее у него Оленьке не захотелось. Не так уж и велик труд, если рассудить. Справится и сама. Дорога хорошая, главное, надо следить, чтобы колеса тачки не угодили в некстати подвернувшуюся ямку. Всего-навсего. И все равно настроение у нее как-то упало. Вроде бы и мелочь, а все равно Оленьке стало неприятно.

— А к кому мы идем?

— Илья Абрамович, старинный мамин приятель. И его супруга Роза Львовна.

— Ой, так я же их хорошо знаю!

— Да? Ну, я рад!

Калитку им отворила Роза Львовна. Была она женщиной выдающихся габаритов. Куда бы она ни входила, сперва туда входил ее роскошный бюст, а затем уж помещалась сама Роза Львовна. И когда она, наконец, входила целиком, то все присутствующие невольно умолкали, отдавая дань такой царственной роскоши, которая посетила их.

Всю свою жизнь Роза Львовна проработала в школе учителем музыки. Голос у нее был ей под стать, могучий и зычный, он зарождался где-то в глубинах мощной груди этой невероятной женщины, а затем неудержимым потоком вырывался наружу. Он оглушал, он сбивал с ног и с толку. Когда Роза Львовна, будучи в хорошем расположении духа, пела свои любимые песни, то тряслись не только стены, содрогался сам дом и потолок. Будь у нее в доме хрустальная люстра, наверное, и та бы не выдержала, разлетелась на тысячи осколков. Но люстры не было, вероятно, она еще раньше пала жертвой акустических упражнений своей хозяйки.

Репертуар у Розы Львовны был обширен, но истинной ее любовью были песни патриотические из далекой нынче советской эпохи. Когда у нее было хорошее настроение, она распевала «Интернационал». И ее муж точно знал: если слышит утром «Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов…», то его ждет вкусный и сытный завтрак, Роза Львовна уж проследит, чтобы ее персональный раб не остался голодным. Но если жена завела печальное про раненого красного командира Щорса, уныло бредущего под знаменем, то тут жди либо овсянку на воде, либо скучные сваренные в мешочек яйца.

— Оленька! — сделала Роза Львовна радостное лицо. — Как неожиданно и приятно. Вы что-то давно к нам не заглядывали.

— Что вы! На Пасху мы с девочками к вам приходили, вы еще нас своим куличом с цукатами, ромом и орехами угощали и рецепт его диктовали. Забыли?

— Верно. Забыла. Стара стала, голова уже совсем не та, что в молодости. Да еще столько народу на праздниках у нас побывало.

— Конечно, где уж тут нас троих упомнить.

— Но все равно рада, что вы нас снова навестили. Да еще и не одна!

Тут она увидела, с кем пришла гостья, и к ее радушной улыбке примешалось изумление.

— Неужели! Глазам своим не верю! Эдик!

Они обнялись, причем грудь Розы Львовны укрыла гостя, словно подушка.

— А мамочка? Где же твоя дорогая мамочка?

— Мама отдыхает. А мы к вам по делу.

— Нет, нет! Какие еще дела! Вот выдумал тоже! Такая радость, пойдем скорее в дом, вот Илюша обрадуется. И давно вы с мамой приехали?

Илья Абрамович был полной противоположностью своей монументальной супруги. Был он невысок, худощав и сутулился. Прожитые годы еще сильней согнули его. Илья Абрамович, еще будучи юным школьником, пережил блокаду Ленинграда, после войны окончил школу-семилетку и поступил в училище, которое успешно окончил и из которого уже поступил в Политех. И дальше он пополнил ряды технической интеллигенции страны, строил и проектировал корабли, которые рассекали моря и океаны.

Он тоже обрадовался гостям, но сосредоточил свое внимание преимущественно на Оленьке и корне пиона, который она планировала подарить.

— Как, вы говорите, сорт называется? «Сара Бернар»? Нет, мне кажется, у нас таких цветов нету. Роза Львовна все больше уважает патриотические названия. «Космонавт Волков», «Галина Уланова».

— Так ведь это сорта сирени.

— «Князь Гвидон» у нас еще имеется.

— Это вообще флокс.

— А у вас что?

— Пион.

— Пион — это хорошо, — одобрил Илья Абрамович. — Пионы я люблю. Слышала, Розочка, что нам с тобой подарили?

Роза Львовна отвлеклась от разговора с гостем неохотно, но пион произвел впечатление и на нее. Однако, когда пришло время уходить домой, она отвела Оленьку в сторонку и произнесла вполголоса:

— Дорогая моя девочка, прошу тебя, будь осторожней.

— В чем дело? Почему?

— Держи ухо востро со своим новым знакомым.

Эдуард Минеевич к тому времени уже давно откланялся и испарился, поспешив к томящейся без него мамочке, и Оленька без труда поняла, о ком ведет речь Роза Львовна.

— Я ничего не скажу, мальчик у Юли получился очень воспитанный и к старшим почтительный, но женат он никогда не был. А все почему? А потому что очень уж Юля с мужем его с самого детства баловали. Он ведь рос на моих глазах, и я видела, что происходит. Мама с папой окружали его такой любовью, что он поневоле привык, что всегда и все делается только для него одного. Боюсь, что отвыкнуть ему будет нелегко. А пока жива его мама, и вовсе невозможно. Вот и подумай, нужно ли оно тебе. Тьфу-тьфу, но у Юли и мама ее, и бабушка, и тетушки, насколько мне не изменяет память, счастливо доживали до весьма почтенных годков. Восемьдесят и даже девяносто для них далеко не предел. Нужно ли тебе, деточка, ждать кончины свекрови, чтобы полностью овладеть своим мужем?

— Но я вовсе не собираюсь замуж.

— Нет?

— Ни в коем случае.

— А почему? — заинтересовалась Роза Львовна. — Ты еще молодая женщина, а молодые женщины не должны жить в одиночестве, это дает почву для пересудов, а пересуды опасны как для их доброго имени, так и для будущего. И к тому же отсутствие рядом постоянного мужчины вредно сказывается на здоровье женщины, ведь ей совершенно не на ком вымещать свое недовольство.

Оленьке было смешно и приятно слышать, что, оказывается, кто-то еще считает ее молодой. Конечно, Роза Львовна, чей возраст зашкаливал за девяносто, могла позволить себе такую вольность.

— Но этот мальчик тебе не подойдет. Юля так привыкла контролировать каждый его шаг, что не отступится от своей привычки. Тебе придется выйти замуж за них двоих.

— Спасибо, — улыбнулась Оленька, — я обязательно предупрежу Катюшу. Вот она-то всерьез запала на нашего с вами нового соседа.

Роза Львовна изумилась:

— Как соседа? Что же, они с Юлей переезжают жить к нам?

— Я так поняла.

— Удивительно. Они сами тебе так сказали?

— Их собственные слова. Андрей Георгиевич присмотрел им дом. Обещал показать, да сам куда-то исчез.

Роза Львовна улыбнулась с таким видом, словно очень хорошо понимала маневр Андрея.

Оленьке пришлось предупредить:

— Мы не можем найти его уже почти сутки и очень тревожимся за его безопасность.

— Вот как? Держи нас в курсе дела. А Катюше можешь не передавать мои слова, хоть они относятся и к ней в той же мере, что и к тебе, но в ее положении наличие внимательной свекрови может оказаться скорее приятным бонусом.

— Почему?

— Ну кто-то же должен обучать Катюшу всем премудростям семейного быта. А Юля справится с такой наукой лучше всякой другой. Тебе-то такая наука не нужна, ты уже была замужем, а вот бедной Катюше пригодится.

Оленька ушла от своих милых соседей с приятным чувством, что кому-то в этом мире она не безразлична.

Ощущение это стало тем крепче, когда она обнаружила Светлану, которая в компании с Калачиком слонялась по их улице.

— Куда ты запропастилась? — кинулась она к своей подруге. — Ушла и пропала! Мы уж тут стали думать про тебя всякое!

Калачик даже не стал тратить время на разговоры, он попросту облаял свою хозяйку.

— А чего вы тут ходите?

— Тебя ждем.

— А… а зачем?

— Ты все забыла! — укорила ее Светлана. — Забыла, что я просила сходить со мной к Ирине? Будем уговаривать ее вернуть нам козла.

— Ты все-таки решила отдать его прежней хозяйке?

— Ну а какой у меня выбор? Никаких письменных договоров мы с ней не заключали. Устный не в счет. Противная баба грозится, что напишет на меня заявление в полицию, что я незаконно удерживаю ее козла у себя. А с нее станется, я знаю такой сорт людей.

— Мы с Катей тебя не оставим, в случае открытого конфликта мы расскажем, как дело было.

— Спасибо. Я в вас и не сомневалась. Но все-таки лучше не доводить дело до греха.

Ирина встретила их приветливо. Она прямо лучилась от счастья.

— Пришли проведать своего питомца? Пойдемте покажу вам, что у нас происходит.

Она отвела их к большому загону, в котором в окружении восхищенных коз стоял их козел. Но теперь его поведение разительно изменилось. Он и не думал хулиганить или кого-нибудь обижать, вместо этого он время от времени делал изящный поворот, слегка очень игриво подталкивал кого-нибудь из коз своей рогатой головой, отчего те сначала разбегались в разные стороны, а потом собирались рядом с козлом, и все повторялось вновь.

— Мои девчонки от него без ума. Никогда не видела их такими заинтересованными. Они с него глаз не сводят. Как привела, так они к нему сразу все и кинулись. А теперь вот танцы у них.

— А до дела еще не дошло?

— Пока нет. Но по всем признакам, скоро.

— Как скоро?

— Может быть, уже завтра. А что? Почему вы спрашиваете?

Оленька объяснила, и Ирина ожидаемо расстроилась.

— О нет! — воскликнула она. — Только не это! А нельзя с той женщиной как-нибудь договориться?

— Боюсь, что нет. Она категорически требует своего козла назад.

— А если ей заплатить?

— Я ей уже заплатила. Козел приехал ко мне под видом купленной мной дойной козы.

— Может быть, ей заплатить еще? Я заплачу! Сколько надо?

Светлана сказала, и Ирина притихла.

— Да, немало. Но надо так надо. За хорошего козла никаких денег не жалко.

Хозяйка козла колебалась недолго. Прибавка к первоначальной сумме быстро сделала ее сговорчивой. Взаиморасчеты прошли благополучно, и козел Генрих стал неоспоримой собственностью Ирины и ее коз. По крайней мере, так всем казалось на тот момент.

Следующее утро началось для Оленьки с громкого лая Калачика. Песик стоял на стуле возле окна, опершись передними лапками на подоконник, и неистово облаивал кого-то в их саду. Сначала Оленька не придала особенного значения такому поведению своего песика. Случалось, что Калачик регулировал таким образом воздушные пути ворон и вообще всех птиц. Но особенно яростно он протестовал против ворон. Он не выносил, когда какая-нибудь из них усаживалась передохнуть на деревьях их сада. Считал таких ворон злостными нарушительницами границы и всеми своими собачьими силами боролся с ними.

Утро было туманное, Оленьке хотелось еще понежиться под пуховым одеялом.

И она лишь сонно пробормотала:

— Будет тебе! Успокойся! Спи! Рано еще!

Но Калачик вместо того, чтобы свернуться на кресле и задремать, услышав голос хозяйки, совсем обезумел. Он заметался по комнате, бегая от окна к двери и всем своим видом давая понять, что и Оленьке надо бежать, и срочно.

— Да что с тобой сегодня такое!

Оленька нехотя встала, с уютным одеялом она не расставалась, с утра в ее доме обычно бывало довольно прохладно. Ей нравилось спать в прохладе, а вот вставать не очень. Так с одеялом на плечах она и добрела до окна, выглянула и никого не увидела.

— Все в порядке, — сказала она Калачику. — Ложная тревога. Там никого нет. Ты ошибся, дорогой.

Калачик для порядка еще немного полаял на пустое окно, потом угомонился. Вид у него был сконфуженный, так что Оленька даже не стала его ругать.

Она добрела до кровати и снова в нее рухнула.

— Как же хорошо! — сладко зажмурившись, прошептала она. — Тепленько! Мягонько!

Но только блаженная истома стала охватывать ее тело, как раздался стук в дверь, на который Калачик отреагировал новой порцией истошного лая.

— Да кто там еще!

Оленька добралась до дверей, приоткрыла, но никого снаружи не увидела.

— Что еще за шуточки такие! — рассердилась она.

Однако Калачик не стал мешкать. Воспользовавшись тем, что дверь открыта, он выскочил на крыльцо и опрометью понесся в сад. И затем оттуда снова донесся его громкий лай.

— Так он всех соседей переполошит!

Оленьке не оставалось ничего другого, как бежать следом за собакой. Помчалась она прямо в своих домашних мягких тапочках с большими помпонами. Тапочки для дома были самое то, но на улице они хозяйку подвели. Моментально промокли, стали скользить, и Оленька растянулась при первом же удобном случае. Хорошо еще, что с одеялом она до сих пор так и не рассталась, оно немного смягчило падение.

— Да что же такое делается! — с кряхтеньем принялась Оленька собирать себя по частям.

Нога, рука, другая нога, встать на четвереньки, теперь разогнуться и вперед! Обогнув угол дома, Оленька буквально открыла рот от изумления. Ей показалось, что она вернулась назад во времени. В ее саду вновь паслась коза, и снова она поедала выкопанные из земли гортензии. От возмущения у Оленьки слегка помешались мысли. Она не обратила внимания на то, что коза была меньше ростом и другого цвета, она стянула с себя тапочку и ловко метнула ее в захватчицу.

Тапочка немного не долетела и козе ровно никакого ущерба не принесла. Зато случилась другого рода неприятность: тапочка упала прямо перед козьей мордой, и коза тут же подняла ее и принялась жевать. Морда ее приняла сосредоточенное выражение дегустатора, пытающегося по достоинству оценить попавшее к нему новое блюдо. Судя по всему, тапочка пришлась козе по вкусу. Она ее зажевала и вопросительно уставилась на Оленьку. Мол, будут еще какие-нибудь угощения?

— Ах ты дрянь такая! Еще и тапку сожрала! Пошла! Пошла отсюда!

Коза обиделась и заблеяла. В ответ ей раздалось такое же блеяние, а затем из-за угла дома появилась еще одна козочка, которую по пятам преследовал Калачик. Он то и дело примеривался, чтобы цапнуть козочку за ногу, но та ловко от него ускользала, а при удобном случае еще и норовила стукнуть Калачика острым копытцем.

— Паразитки вы! — заголосила Оленька, которая к этому времени уже признала Ласточку и Ночку — новых коз Светланы. — Вас приютили, кормят и поят, а вы по чужим садам шаритесь!

В порыве чувств она швырнула в коз вторую тапочку, которую Ночка тут же подобрала и принялась жевать с большим воодушевлением. Ласточка терлась рядом и пыталась стянуть изо рта подруги неизвестное ей лакомство. Калачик носился вокруг коз и лаял без умолку. Одно сказать, скучно никому не было. На шум выглянула Светлана, ойкнула и через минуту появилась в саду у Оленьки.

— Гони их на меня!

Оленька сняла с плеч одеяло и принялась размахивать им перед козами. Сначала она махала им вроде тореадора, потом принялась вращать над головой словно пращу. Оба способа никакого эффекта не произвели, коз летающее одеяло не пугало. Они лишь время от времени передвигались с места на место и с любопытством следили за Оленькой, дожевывая тапочки, которые торчали у них из пасти. Морды у обеих коз были очень довольные. Еще бы! Прямо с утра пораньше им удалось раздобыть для себя и хлеба, и зрелищ! Кто же откажется от такого праздника жизни? И бежать козы были согласны куда угодно, но только не в свой сарай, где и вполовину не было так весело.

Они даже насмешливо переглядывались. Ага! Нашли себе дурочек! Не для того они из тесного и темного сарая удрали, чтобы сейчас вот так просто в него вернуться.

Вдвоем подруги все же кое-как загнали обеих коз обратно в их сарай. И Калачик очень сильно им в этом помог. Он бегал рядом и не позволял козам свернуть с пути. Так что пришлось беглянкам в итоге подчиниться. Тапочки тоже удалось у них отнять. Светлана буквально вырвала тапочки у коз, попутно обозвав их всякими нехорошими словами.

— Зачем ты так на них кричишь?

— Испугалась очень, — призналась Светлана. — Сожрали бы тапки и подохли!

— Ну зачем ты так. Тапки не ядовитые. И даже новые… почти.

— При чем тут новые или старые. Любой инородный предмет для коз смертельно опасен. Носок, пакет, веревка. Проглотили бы, и непроходимость кишечника им была бы гарантирована.

Когда она поняла, какой страшной участи могли подвергнуться козы, Оленьке стало не по себе. Что она натворила! И ее ничуть не извиняет, что она не понимала, что творит, кидаясь в коз тапками. И тут же Оленька поручила самой себе быть посдержанней. Все-таки она дама пенсионного возраста, нужно уметь держать себя в руках и не раскидываться тапками направо-налево.

— Как они удрали? — вопрошала Светлана, которая все еще не могла прийти в себя. — Не представляю! Сарай же был закрыт на замок снаружи!

Замок и сейчас был закрыт. Пострадала петля, на которой он был прикреплен к двери. Вот петля начисто вылетела из проема, дверь открылась, и козам удалось удрать.

— Какие-то хулиганки! — возмутилась Светлана. — Ведут себя не лучше Генриха.

— Зато от них будет молоко.

Но Светлана пробормотала что-то в том духе, что ей уже не очень хочется того молока, больно много проблем, чтобы его получить. Однако козу они все-таки подоили. Той явно хотелось избавиться от налившегося тугого вымени, в итоге Ночка дала чуть больше литра сливочного цвета молока, такого густого, что оно уже при дойке образовало в ведерке высокую пышную пенку.

— Никакого миксера не надо, само взбилось. Если оно еще и вкусное, то можно простить козам их маленькие странности.

— К кофе нам молока точно хватит. Еще и на кашу останется. Пошли будить Катюшку!

Светлана высыпала из термоса запаренную в нем с вечера пшенку. Варить каши Светлана не любила, считала, что это долго, нудно и к тому же разрушает скрытые в зерне витамины. Она поступала проще: засыпала крупу в термос, заливала крутым кипятком, и к утру в термосе получалась нежная и рассыпчатая каша.

Расщедрившись, Светлана плеснула немного свежего молочка в каждую порцию пшенной каши. И поставила кофе. Обычно Оленька избегала пробовать кофе у Светланы. Настоящие кофейные зерна подруга почти не использовала, а готовила самодельный суррогат, в который входили высушенные и измельченные корни одуванчика, желуди, корни цикория и еще что-то, по мнению Светланы, весьма полезное. На вкус данный напиток был горче желчи. И пить его было равносильно пытке. Но сегодня, щедро сдобренный жирным козьим молоком, кофе оказался не так уж и плох.

— Какой-то новый рецепт?

— Все как обычно, за исключением молока.

Вот в чем было все дело. Молоко у Ночки оказалось таким сладким и сливочным, что смогло исправить даже мерзкий вкус кофейного напитка.

— За одно это козе можно простить все на свете, — сказала Оленька. — Тапочки, конечно, жалко, носить их больше нельзя, но я не в претензии. Нужно было самой думать.

Катюша запаздывала к завтраку, а такое было не в ее привычках. Когда в доме вкусно пахло, Катюшу обычно не приходилось звать к столу дважды. Светлана пошла за ней и назад вернулась растерянная.

— Ее нет. И где она, понятия не имею. Нет ни записки, ничего.

— Мне кажется, — уписывая весьма вкусную кашу за обе щеки, сказала Оленька, — я знаю, куда подевалась Катюша спозаранку. Можно я доем ее порцию? Аппетит что-то разгулялся.

— Ешь на здоровье, — вздохнула Светлана. — И где же она?

Оленька не успела ответить, потому что в дверь вошла Катюша. Вид у нее был какой-то печальный, и она даже не проявила интереса к завтраку. Присела к столу и уставилась в одну точку.

— Где ты была?

— Так… гуляла.

— В сторону Андрея Георгиевича, надо полагать?

— Да, хотела узнать, не вернулся ли он.

— И что? Не вернулся?

— Не знаю. Мне не открыли. Я стучала, звала, но никто не откликнулся.

— Спят, наверное, — попыталась утешить ее Оленька. — Рано еще. А у нас со Светкой утро шумное получилось, нам не до сна было.

Но Катюша очень рассеянно выслушала рассказ подруг. Так же рассеянно она пригубила кофе с козьим молоком. Найдя его замечательным, тем не менее она ускользнула к себе в спальню.

— Ты такое видела? Чтобы Катюша вдруг отказалась от завтрака! Она здорова вообще?

— Тише! Мне кажется, она всерьез влюбилась.

Стараясь ступать как можно незаметней, подруги подкрались к комнате Катюши. И, заглянув в приоткрытую дверь, они увидели, что их подруга стоит к ним спиной перед мольбертом и что-то сосредоточенно на нем рисует. Вдохновение обычно накатывало на Катюшу в тех случаях, когда ей случалось переживать эмоциональный подъем. На бумаге просматривался пустынный пейзаж, оживляемый лишь небольшой рекой, которая делила картину на две почти равные части. Один берег реки был покрыт сухой и безжизненной растительностью, зато другая половина картины радовала молодой зеленью и наливающимися на деревьях плодами.

— Что ты рисуешь, Катюша? Что за река? На нашу вроде совсем не похожа.

Не поворачиваясь и не отрываясь от своего занятия, Катюша все же коротко ответила:

— Это Иордан.

Больше она ничего не пожелала прибавить к сказанному, и подруги были вынуждены отступить.

— Ну? Лично мне все ясно! Она влюбилась в нашего нового соседа.

— Почему?

— Так ведь Иордан — он где? В Израиле! А откуда приехали наши новые знакомые? Оттуда и приехали. Из Израиля! Катюша натура впечатлительная, теперь будет рисовать пейзажи, которые делают ее чуточку ближе к предмету обожания. Ее кумир ходит по Святой земле, и Катя будет ее рисовать. Вспомни, раньше она ведь никогда не обращалась к библейским сюжетам.

— Что верно, то верно. Не было такого.

— Ладно, пока она так увлечена своей работой, о ней можно не волноваться. Катюша никуда не денется, будет рисовать свой Иордан.

— Пока она занята, мы тоже займемся своими делами.

Едва вернувшись к себе и переодевшись, Оленька озаботилась судьбой выкопанных ею гортензий. От них и так остались рожки да ножки, еще одного визита парнокопытных они могли и не пережить. Нагрузив тачку так, что едва могла сдвинуть ее с места, Оленька отправилась к Илье Абрамовичу с супругой. Если они выручили ее, приняв под свою опеку пион, как знать, возможно, они будут так добры приютить и остальные растения. Почему-то Оленьке казалось, что эти добрые люди не позволят цветам пропасть.

Калитка была открыта, так что Оленьке даже не пришлось стучаться. В дом она заходить не стала, вместо этого она прошла к беседке, где и обнаружила целую компанию. Несмотря на раннее утро, все были уже при полном параде. Илья Абрамович суетился возле стола, подливая чая в чашки трем своим дамам.

Роза Львовна на правах хозяйки сидела во главе стола. По правую руку от нее примостилась Юлия Давыдовна, а слева сидела Татьяна Ивановна. Хозяйка пила чай из большущего пузатого бокала, расписанного позолоченным кобальтом. Татьяна Ивановна — мать Андрея Георгиевича — держала в руках чашку интересной формы, но без всякой росписи. А Юлия Давыдовна потягивала чай крохотными глоточками из почти прозрачной фарфоровой чашечки с незабудками и колокольчиками. Несмотря на горячий напиток, выглядела женщина бледной и изможденной.

Илья Абрамович проворно поспешил навстречу Оленьке.

— Как вы вовремя! А у нас новая беда.

— Что случилось? Андрей Георгиевич… он не нашелся?

— Он не нашелся. И у Юленьки тревога, ее мальчик тоже пропал!

— Как? У нее был какой-то мальчик?

— Конечно! Сын! Оля, вы меня пугаете, честное слово! Как вы могли забыть? Вы же с ним к нам приходили!

Только теперь Оленьку осенило, она поняла, что речь идет про Эдуарда. Значит, и он тоже исчез? Нелегко будет сообщить сей факт Катюше. Подруга только нацелилась на нового кавалера, а он бац — и исчез в неизвестном направлении. И все же Оленька решила расспросить о подробностях произошедшего. Ее усадили за стол и принялись потчевать.

— Кушай, деточка, — настаивала Роза Львовна, — ты такая худенькая, совсем себя не бережешь. Как ни заглянешь к тебе, ты целыми днями суетишься по хозяйству. Тебе нужно немножко подкрепить свои силы.

И она придвинула гостье тарелочку с какими-то нарядными кружочками. Оленька попробовала и зажмурилась от удовольствия. Чуть солененькое, чуть сладковатое за счет морковки, которой тут было много. Но кроме нее в блюде чувствовалось и что-то мясное, и крупчатое.

— Очень вкусно, — одобрила она. — А что это такое?

— Фаршированная гусиная шейка. Блюдо очень сытное. Я специально его для Юлии Давыдовны приготовила, знаю, что она его обожает.

— Мне тоже нравится.

— Коли так, то приходи ко мне как-нибудь в свободную минутку, я тебе покажу, как оно готовится. Один раз вместе приготовим, и на всю жизнь запомнишь.

Оленька умяла несколько кусочков ржаного хлеба, украшенных кружочками гусиной шейки. Она уже поняла, что снятую с шейки гуся кожицу наподобие длинной колбаски начиняют смесью гусиного жира, шкварок, кукурузной муки и рубленой моркови, фаршируют до отказа такой смесью, а затем раздувшуюся, словно колбаска, шейку запекают в духовке. Получается блюдо нежное и в то же время питательное. А на второй день после того, как вынуть с холода шейку, ее можно нарезать кружочками, как обычную колбаску. Что и было сделано.

— Но все-таки что же случилось? — обратилась она к Юлии Давыдовне, которая с помощью своих друзей несколько пришла в себя и сейчас уже полусидела в удобном кресле, накинув на ноги меховое покрывало.

В ответ на заданный ей вопрос женщина сказала:

— Вчера поздно вечером, можно сказать, уже почти ночью, нам позвонил Андрей.

— Андрей позвонил сам! — не удержалась от радостного возгласа Оленька. — Так с ним все в порядке? Он жив?

— По-видимому, да, потому что он просил сына приехать к нему. Что-то у него случилось с машиной, что ему требовалась помощь. Эдик такой отзывчивый мальчик, не может отказать, если человек просит. Несмотря на мои страхи и мольбы, он собрался и уехал. И пропал! Ни единой весточки от него! А ведь прошло уже больше десяти часов.

Юлия Давыдовна по-прежнему пребывала в своей материнской тревоге, а вот Оленька, как ни странно, напротив, даже как-то успокоилась. Если Андрей Георгиевич жив и здоров и вызвал к себе приятеля, то мужчины могут неплохо проводить время. И чем больше раздумывала Оленька над случившимся, тем отчетливей понимала, что никакой трагедии не случилось. Мужики удрали от своих матушек и веселятся теперь от души в компании с голыми девушками, которые не успели закончить парилку в бане. Дело понятное. Теперь оставалось только придумать, как поосторожней сообщить данную новость Катюше. Она-то ведь уже строит большие планы на совместное будущее с Эдиком.

Дома Катюши не оказалось. Мольберт стоял почти в том же виде, в каком его запомнила Оленька. А вот из комнаты Светланы доносились громкие крики. Можно было с уверенностью сказать, что Светлана находится в страшном гневе.

— Какого козла вам еще нужно?! — кричала она. — Вы получили за него деньги! Много денег. Больше, чем мы с вами изначально договаривались. И что теперь? Как снова вам козла надо? Нет, это невозможно!

Швырнув трубку, Светлана обнаружила притихшую подругу и воскликнула:

— Ты представляешь, эта баба совсем рехнулась! Хозяйка козла. Вроде бы вчера обо всем договорились, а сегодня она требует вернуть ей Генриха. И еще грозится полицией, прокуратурой и обществом охраны домашних животных.

— И зачем он ей так срочно?

— Я так поняла из ее случайных обмолвок, что у нее появился на Генриха покупатель. И он все время набавляет цену. Бабе жалко упускать выгоду, вот она звонит и требует расторгнуть сделку с нами, чтобы заключить ее уже с тем покупателем. Видимо, тот очень щедр, вот она и кипятится.

— Но так дела не делаются. Козел был ею продан, и точка.

— В том-то и дело, что нет.

— Что нет? Она и деньги получила.

— У нее, оказывается, на Генриха имеются документы. Племенное свидетельство и еще какие-то бумажки, которые подтверждают, что хозяйкой животного до сих пор является именно она. И по факту, если она вызовет полицию, то у Ирины могут быть проблемы за укрывательство краденого животного.

— Как же краденого, когда она его купила!

— А сегодня эта врунья утверждает, что деньги переведены ей за пользование козлом. И что срок его эксплуатации закончен.

— Да она просто мошенница! Нужно вернуть ей козла, пока она еще что-нибудь не придумала. С такими лживыми людьми лучше дел не иметь.

— Осталось только убедить в этом Ирину.

Но Ирина не пожелала слушать доводы подруг, она в упоении любовалась тем, как ее козы весело скакали возле своего кавалера.

— Они от него без ума, — шептала она мечтательно. — Скоро они у меня все переженятся. Я уже вижу признаки приближающейся у них свадьбы. А потом окот! Какие же чудесные козлята от него родятся! Я даже мечтать не могла, чтобы заполучить себе такое великолепное животное. Нет, пардон, вру, как раз мечтать я о таком козле мечтала. Но только мечтала! А теперь он мой! Не верю своему счастью!

Светлана кашлянула, она представляла, как будет огорчена Ирина, но другого выхода не видела.

— Видишь ли, Генрих достался нам без документов.

— Ах, зачем мне его документы, если у него порода написана прямо на морде!

— А документы у него все же имеются.

— Это и к лучшему.

— Но они находятся у его прежней хозяйки.

— Пусть отдаст.

— Но она как раз не хочет их отдавать.

— Да и наплевать. Я и так вижу, что козел отличный. А у моих коз документов тоже ни у одной нет. Но я знаю, какая из них чего стоит.

— Дело в том, что та женщина утверждает, что козел принадлежит ей, и грозится забрать у нас Генриха.

Теперь Ирина вынырнула из своей эйфории и заволновалась:

— Постой, что значит забрать? Мы у нее козла честно купили!

— Она утверждает, что деньги были просто за его гостевой визит к твоим козам.

— Ничего себе! Но вообще-то плевать. Пусть забирает, если хочет.

— Забирает?

— Как только Генрих сделает свое дело, он мне больше будет и не нужен. Поить его, кормить, лечить при надобности — все денег стоит, а до следующего сезона козьих свадеб еще целый год. Пусть забирает.

— Но она требует его назад немедленно.

— Немедленно точно не получится. Мои девчонки только в охоту пришли, как минимум еще пару дней нужно, чтобы он успел всем уделить внимание. Так что надо ждать.

— Это твое последнее слово? Она грозится пойти в полицию.

— Пусть идет куда хочет. Два дня, я сказала! Или больше.

И что было делать? Попытка договориться с хозяйкой козла не привела к положительным результатам. Она твердила про полицию без умолку.

— И что делать?

— Звони Никите Максимовичу. Пусть по знакомству возьмет это дело на свой карандаш. Если мошенница заявится к нему с жалобой, что мы не возвращаем ей козла, он уже будет знать, в чем тут дело.

Следователь звонку Оленьки не удивился.

— А я так и знал, что вы мне позвоните. Как же, такое похищение — и вдруг без вас! Нет, без вас обойтись никак не могло.

— Скажете тоже, похищение. Какой-то козел! Всего-навсего!

— Зачем же вы так про своего соседа? Помнится, вы с ним были в самых дружеских отношениях.

— Нужно нам с козлом дружить! Просто взяли его для размножения.

— Кого?

— Козла! Генриха. К вам уже приходила его хозяйка? Так вы учтите, что козел у нас на законных основаниях проживает. И пока он со всеми козами не размножится, пусть его назад даже не ждут.

Никита Максимович рассердился:

— Какой еще козел? Какой Генрих? Ничего не понимаю. Андрей Георгиевич — ваш сосед — похищен с целью получения выкупа! Вы разве не по этому делу звоните?

Вот так поворот! Оленька была поражена, события разворачивались совершенно непредсказуемым образом.

— М-м-м… Как похищен? Откуда такая информация?

— Из самых достоверных источников. Час назад матери похищенного поступило требование заплатить два миллиона в обмен на жизнь ее сына.

— Значит, Андрея все-таки похитили! А Эдуард как же? С ним что?

— Кто таков?

— Знакомый Андрея, они с матерью гостят у Андрея Георгиевича. И минувшей ночью он уехал по вызову к Андрею Георгиевичу. Возможно, то была ловушка и он тоже попал в руки похитителей?

На сей счет сведений у следователя не имелось, и подруги решили пройтись к Илье Абрамовичу за более точной информацией. Они как чувствовали, потому что застали своих друзей в панике, а Юлию Давыдовну в полуобморочном состоянии. Теперь дамам было не до чаепития, дом Розы Львовны напоминал лазарет. На кроватях лежали и страдали матери пропавших мужчин.

— Юлии Давыдовне совсем плохо. Ей только что позвонили похитители, — печально произнес Илья Абрамович. — Требуют выкуп. Пять миллионов!

— Пять!

Аппетиты у похитителей растут. За Андрея Георгиевича попросили всего два миллиона, а за Эдуарда уже целых пять миллионов!

— Да, представьте себе, пять миллионов, — подтвердил Илья Абрамович. — Это все, что есть у несчастной на ее банковском счете! Если она отдаст деньги, то останется ни с чем! Им с сыном даже не на что будет купить дом, который они облюбовали в нашем поселке.

— Но если она не заплатит, то ей не с кем будет в том доме жить.

— Девочки! — воскликнула Татьяна Ивановна. — Вы же знакомы со следователем! Поговорите с ним! Что же это такое делается, похищают порядочных людей среди бела дня.

— Поговорите, да! — всплакнула и Юлия Давыдовна. — И среди бела дня, и ночью их тоже похищают!

Подруги пообещали, что сделают все от них зависящее, чтобы следствие пошло максимально быстро и гладко. Но в душе каждая из них понимала: одним надавливанием на следователя делу не поможешь. Тут требуется нечто большее. Ресурсы в распоряжении Никиты Максимовича не безграничны. Да еще один сотрудник из его отдела оказался на больничном — он сломал ногу и полноценно работать не может. Другой коллега находится в законном отпуске, из которого его так быстро не выдернешь.

В такой ситуации следователю очень помогут три пары ног, пусть и не самых быстрых и уже со следами варикоза, но все еще крепких и надежных. Три пары глаз, пусть и с катарактой, но давно и успешно пролеченной. А самое главное, три головы, пусть уже порядком седые, но пока еще без малейших признаков деменции.

Первое, что пришло на ум трем сыщицам, было простое и очевидное решение.

— Поедем на ферму к Андрею Георгиевичу, расспросим там работниц.

По какой-то причине работать на птичьем подворье, которое держал Андрей Георгиевич, соглашались одни только женщины. Нет, мужчины там тоже время от времени появлялись, но отчего-то надолго никогда не задерживались.

— Последний раз мы видели Андрея Георгиевича в обществе женщин с его фермы, вот пусть они нам и расскажут, куда он отправился дальше.

— И почему за рулем его машины была одна из них.

На ферме у Андрея Георгиевича им всем доводилось бывать пару раз, а Катюша — так та как-то даже гостила тут недельку-другую. Правда, потом ей пришлось покинуть владения своего кавалера, там на птичнике у Кати неожиданно случился гипертонический криз. И Светлана еще долго после того случая приводила Катюшу в норму.

Возмущения своего она не скрывала и сердилась не на шутку:

— Надо же было додуматься просить женщину в возрасте убирать вольеры с его курицами!

— Почему только курицами? — оправдывалась Катюша. — Там еще цесарки были и фазаны.

— Да какая разница! У тебя высокий сахар, гипертония, стенты на сосудах! О чем ты вообще думала?

— Небольшая физическая активность даже полезна. Ты сама это всегда говорила.

— Так тут ключевое слово «небольшая». То есть в меру! В удовольствие! А ты гребла грязную подстилку на палящем солнце и не один час! Я же видела, какие у него огромные птичники, там за час и угол не отчистишь.

— Я помогала своему любимому человеку. У него безвыходное положение. Работники все разбежались, вот я и предложила ему помочь. Жалко же человека.

— Себя бы пожалела, дурочка! Самой бы тебе кто помог!

Андрей Георгиевич впоследствии свою ошибку признал полностью, но отношение подруг к нему все равно было уже не то, что вначале. Светлана навсегда заподозрила их соседа в низменном эгоизме, и никакие тушки забитых птичек не могли поколебать ее в этом мнении.

Вот и сейчас, выходя из машины, она заявила:

— Не верю я, чтобы такой жук позволил бы себя похитить. Тут что-то не то.

На ферме работа стояла. Нигде не было видно ни души. Зато машина Андрея Георгиевича была тут, и она сверкала чистыми фарами.

— Если машина тут, может, и сам хозяин тоже?

— Был бы тут, работа бы кипела.

Гуси с утками, подтверждая слова Светланы, истошно голосили, словно соревнуясь, кто из них сможет громче перекричать другого. Кричали также и цесарки, но этим вообще только дай повод, чтобы покричать. А если повода нет, то и просто так они тоже неплохо справляются. Но сегодня причин для возмущения у птиц было предостаточно. Ими никто не занимался с самого утра, а то и дольше, кормушки у всех были пусты. Воды тоже не наблюдалось.

— Бедные птички! Они же голодные! Они кушать хотят.

Напрасно Катюша произнесла заветное «кушать» — это первое слово, которое учат все нормальные животные и птицы. Разве уж совсем последний дурачок в мире домашних обитателей не сумеет выучить его. Что же, тем хуже для него. Здешние куры глупыми не были. И остальные птицы тоже. При слове «кушать» нервы у них совсем разгулялись. Фазаны принялись метаться в своих вольерах, а павлины заголосили так истошно, что подруги были вынуждены заткнуть уши.

— Их надо накормить! Всех! И срочно!

— Корма находятся вон там! — указала Катюша. — За ними!

После шума на улице в складском помещении было необычно тихо. Толстые стены задерживали звуки, так что подруги невольно выдохнули и задержались. На улицу к гомонящей птичьей стае их не тянуло. Их пугал объем работы. Тем более что они очень приблизительно догадывались, что именно и кому нужно давать. Катюша точно знала, что полагается несушкам, а что бройлерным цыплятам. Примерно представляла, что употребляют утки и гуси. Но терялась при мысли, что насыпать павлинам, и совсем не знала, чем кормить фазанов, потому что в то время, когда ей довелось батрачить на ферме Андрея Георгиевича, этих птиц тут еще не было.

— Хорошо бы справочку какую-нибудь. А то накормим, да не тем, как бы хуже не сделать.

— Птица есть птица, любая клюет зерно. Лучше дать один раз не совсем то, что нужно, чем позволить им страдать от голода и дальше.

И тут они услышали женские голоса, которые доносились из противоположной части хранилища. Светлана сделала предостерегающий жест, призывая подруг к молчанию, и все трое двинулись в том направлении. Голоса доносились из своеобразной комнаты отдыха. Так было задумано, что тут можно было немножко отдохнуть на мягком диванчике, попить чайку или посплетничать.

Все работницы фермы находились именно тут. Их было четверо. И подруги были уверены, что именно они и были участницами банной оргии на даче у Андрея Георгиевича. Во всяком случае, блондинка, которую они видели за рулем машины Андрея Георгиевича, точно была тут. Именно она и держала сейчас слово.

— Девки, положение хуже не придумаешь. Мы с вами все вляпались по самое не хочу. Если даже его еще не ищут, то очень скоро начнут искать.

— А мы скажем, что ничего не видели, ничего не знаем. Нас четверо, если будем твердо держаться вместе, ничего они нам не сделают.

— Это понятно. Но нам с вами надо скоординировать наши показания. Где мы были в то время, когда все случилось? Врать, что нас там не было, глупо. Могут найтись свидетели. Да и камер всюду полно. Проверят — и привет.

— Скажем, что были у него, но ничего не видели и не знаем, куда он делся.

— Да, правильно. Скажем, что приехали в гости по приглашению, попарились, а потом ему кто-то позвонил, и он велел нам срочно уматывать.

— Даже машиной разрешил воспользоваться.

— Да, про машину тоже нельзя врать. Машину могли видеть.

— Пока что все вроде как логично звучит?

— Если мы все четверо будем талдычить одно и то же, то все прокатит. Главное, не увлекаться и не придумывать подробностей. В деталях преступники всегда и вязнут.

— Но мы же не преступницы!

— А кто же мы?

— Мы же не хотели ничего плохого.

— Хотели — не хотели, кто там разбирать будет. И спасти нас с вами может только полная несознанка. Говорим по минимуму. У меня дядя следователь, он мне говорил, что всегда подозрительно, когда свидетель вдруг излишне многословен и рассказывает то, о чем его и не спрашивают. Чтобы не засыпаться, нам всем нужно отвечать четко на поставленные полицией вопросы и желательно односложно. Все понятно?

Три других голоса подтвердили, что им все понятно. Даже слишком.

— Ой, девоньки, у меня же Васеньке только на днях три годика исполнилось. Отец его от нас сбежал, ни алиментов от него не видим, ни помощи, ни его самого. Вдвоем с мамой мальчишечку тянем. Если меня посадят, что с ним будет? Кто знает, сколько за убийство сейчас дают?

— Не болтай лишнего, и никто из нас не сядет. У меня тоже мама старенькая, бабушка вообще слегла. Я одна работаю, без моей зарплаты им на две крохотные пенсии будет не выжить.

— Выходит, что мне одной повезло. Во всем мире, кроме дальней родни, у меня и нет никого, но в тюрьму и я тоже не хочу.

— Тогда все ясно, молчим и правдиво рассказываем о том, что предшествовало… ну, сами знаете чему. А про все остальное молчок. Нас пригласил сам Андрей, мы парились, все было хорошо и весело. Но в самый разгар праздника кто-то Андрею позвонил, он моментально помрачнел, свернул веселье и велел нам уматывать. Даже машину разрешил взять, чтобы нам на ней до дома добраться. Видя такое дело, мы спорить не стали, взяли ключи, сели в машину и уехали.

— Пьяные за руль сели?

— Недоказуемо. За рулем я была. Скажу, что единственная на празднике ничего не пила.

— Как-то подозрительно. Почему не пила?

— Потому что антибиотики принимаю. Горло болит.

— А вещи наши? Они же там остались.

— Правильно, остались. Это даже хорошо, так как подтверждает нашу легенду. Мол, Андрей так спешил нас всех со своей дачи выставить, что мы даже вещи свои не успели забрать.

— А если спросят, почему мы за ними не заехали? Уже столько времени прошло.

— Андрей сказал, что сам все нам привезет. И чтобы никто из нас не вздумал назад возвращаться, а то уволит к такой-то фене. И еще он велел нам машину помыть. Ну как? Складно выходит?

— Если не особо придираться, то да.

— Вот-вот! А почему следователю придет в голову придираться к нашим словам?

— Все равно! Никакого видимого повода, чтобы желать зла Андрею, у нас не было. Наоборот, он наш горячо любимый начальник, который дает нам верный кусок хлеба. Да мы его на руках должны носить, а не убивать. Не трусьте! Никто же не знает о том, что у нас с ним на самом деле случилось. И где лежит его тело, тоже никто не узнает!

Кто-то из остальных женщин тоненько ойкнул.

— Как вы думаете, его уже нашли?

— Нет!

— Вдруг они осмотрели водоемы, что тогда?

Ей никто не ответил. Повисла долгая пауза, а потом заговорщицы заговорили о каких-то своих делах. Идти кормить птицу они явно сегодня не собирались. Все четыре работницы фермы прекрасно знали, что хозяин сегодня не вернется, а стало быть, нагоняй им не грозит.

Светлана сделала условный знак, и сыщицы отступили из опасной зоны обратно на улицу. Лучше уж слушать голодную птицу, чем четверых заговорщиц.

— Страх-то какой!

— Что хотите со мной делайте, а только кажется мне, что живым мы с вами Андрея Георгиевича больше не увидим.

— Негодяйки его прикончили! Прямо во время праздника! А потом вывезли его тело на машине и спрятали где-то! А теперь сговариваются, как им держать линию обороны, чтобы их никто не заподозрил.

— Какой ужас, если все так!

— Нужно немедленно сообщить в полицию. Звони Никите Максимовичу. Пусть берет своих людей, пусть осмотрят машину Андрея Георгиевича, возможно, найдут в ней следы крови или еще какие-нибудь улики. И пусть трясет этих теток! Пусть вытрясет из них признание!

Светлана покачала головой.

— Что не так? У тебя есть предложение получше?

— Поговорить бы с ними сначала по душам. Узнать, в чем тут дело.

— Ты с ума сошла! Они Андрея Георгиевича прикончили и нас прикончат, если поймут, что мы подслушали их сегодняшний разговор.

— Все-таки у одной мать старушка, у другой ребенок маленький. Жалко их.

— Раньше надо было думать! А теперь уже поздно! Что заслужили, то и получат!

— Но почему они решились на преступление? Что стало мотивом?

— Да какая теперь разница! Может, он им зарплату задерживал. Или премии лишил. Вот они и сговорились с ним счеты свести.

— Они говорили про водоемы. Боятся, что их осмотрит полиция. Как думаете, они имели в виду пожарные водоемы у нас в поселке?

В «Лесной сказке» в конце некоторых улиц имелась специально предназначенная полянка с пожарным водоемом. Все они содержались в полном порядке: траву вокруг них регулярно косили, чрезмерно разросшиеся деревья и кустарники подрезали. Сами водоемы по мере необходимости чистили, с помощью тяжелой техники со дна поднимали ил и грязь, водоемы углубляли и расширяли, так что в итоге у правления даже возникла идея заселить пруды неприхотливой рыбой, например карасями, что и было сделано. Карасикам в водоемах понравилось, они в них быстро прижились и расплодились. Отсутствие проточной воды этих живучих рыбешек совсем не смущало. Им нравилась и тихая стоячая вода, и заросшая ряской и тиной поверхность их акватории, и обилие корма, который щедро сыпали им все жители поселка.

Проходы к пожарным водоемам были такими широкими, чтобы по ним могла без проблем проехать пожарная машина. Что уж там говорить про легковушку.

— Женщины вполне могли пригнать машину Андрея Георгиевича и скинуть его тело в водоем.

— Об этом они и говорили! Я уверена!

— Да, вполне возможно.

— Звони Никите Максимовичу! Так прямо ему и скажи: Андрей Георгиевич мертв, а преступницы скинули тело в водоем!

Следователь показания подруг выслушал весьма внимательно, а потом спросил:

— Водоем, значит, но какой именно?

Всего в «Лесной сказке» было четыре водоема. Подругам это было известно лучше многих других. Все водоемы были облагорожены скамеечками и фонариками, так что возле них было приятно посидеть хоть в летнюю жару, хоть в лунную ночь.

— Конечно, нас с вами интересует самый ближний к месту преступления! Чего же тут неясного? Не дурочки же они, чтобы с мертвецом в машине раскатывать по дорогам. Постарались как можно скорей избавиться от тела.

— А если нет?

— Обыщите все четыре водоема, в каком-нибудь, да и найдете его тело!

— Хорошо вам рассуждать. Тут своими силами не обойдешься, видел я ваши водоемы — настоящие пруды, тут надо водолазов привлекать.

— Привлекайте!

— А где гарантия, что тело именно в одном из водоемов вашего поселка? По дороге от вас к своему дому женщинам должно было встретиться немало уединенных мест, весьма привлекательных с точки зрения сокрытия тел. И потом есть же озера. А они тоже своего рода водоемы. Если тело утопили в озере, то поиски могут занять много дней.

— Все равно вы должны теток арестовать!

— На основании чего? Только ваших слов?

— Мы слышали, как они сговаривались, что будут вам врать, если их спросят. Арестуйте их и трясите. Какая-нибудь, да и расколется.

— Хорошо, — решился следователь. — Будьте там. Я сейчас сам приеду на ферму.

— Оружие возьмите. И людей. Все-таки их тут четверо.

— Ждите.

Пока следователь добирался к ним, подруги были предоставлены самим себе. Уезжать они не решались, им казалось, что без них следователь не сможет качественно провести допрос подозреваемых. Все-таки Никита Максимович был еще очень молод, и все три сыщицы испытывали к нему снисходительное чувство отчасти сродни материнскому. И в таком серьезном деле молодой следователь нуждался в любой поддержке, пусть даже это будет поддержка трех старых теток.

Между тем вконец оголодавшая птица, увидев людей, подняла такой шум, что не выдержали даже стальные нервы работниц. Они выглянули из подсобки на улицу и тоже обнаружили сыщиц. Радости никакой они не выказали и даже, напротив, всеми способами дали понять, что чужих тут не жалуют. Особенно яростно выступала дородная бабища с короткой стрижкой на рыжих волосах.

— Чего надо? Чего вынюхиваете? Не видите, мы сегодня не работаем.

— Как раз очень даже видим, что вы не работаете. А кстати, почему не работаете?

— Закрыто у нас! Карантин!

— И потому вся птица изнывает без еды, поилки у них тоже пустые?

— Да, потому что скоро приедут ветеринары и всю птицу забьют.

— И чем же больна птица?

— Чем-то опасным. Ящуром!

— Ящуром птицы не болеют.

— Тогда птичьим гриппом. Так что шли бы вы отсюда подобру-поздорову, а то как бы вам, таким умным, самим тоже не заразиться чем-нибудь.

— Возмутительно! Мы сообщим Андрею Георгиевичу, как прохлаждаются его сотрудники вместо того, чтобы работать. Уж он вас вздрючит как следует! Будете помнить!

Оленька нарочно разговаривала таким хамским тоном и упомянула Андрея Георгиевича, стремясь спровоцировать работниц. Как известно, когда человек в запале, он может рассказать много чего интересного. И работницы не подвели.

Они и так-то были на взводе, а после слов Оленьки мгновенно закипели и закричали на четыре голоса:

— Да пошли вы!

Указанная подругам дорога была такой витиеватой и продолжительной, что Оленька пригрозила:

— Мы немедленно позвоним Андрею Георгиевичу!

— Звоните кому хотите! Ничего у вас не получится.

— Сообщим ему о вашем поведении. Уволит он вас!

— Ха-ха! Напугала! Мы его живого-то не особо боялись, а уж…

Тут она получила ощутимый тычок в бок от блондинки и испуганно замолчала. Но было уже поздно.

— Ага! — закричала Катюша. — Значит, Андрей Георгиевич умер. Убит! И убили его вы! А куда дели тело? Можете не отвечать, мы знаем, что вы его утопили. Спрятали концы в воду, так говорят?

Четыре птичницы окаменели от ужаса. Глаза у них были широко раскрыты, и в них читалось такое отчаяние, что сыщицы поняли: брошенный наобум камень угодил точно в цель. Даже круги по воде побежали. Теперь оставалось только понять, что делать дальше. Потому что четыре преступницы недолго находились в ступоре. Постепенно они приходили в себя после перенесенного ими шока. И мысли в их головах принимали нежелательный для сыщиц оборот.

Сперва блондинка зыркнула глазами по сторонам, за ней и ее рыжая высоченная подруга огляделась, словно проверяя, нет ли вокруг кого-то постороннего. Но местность вокруг фермы была безлюдной, ближайшее жилье находилось вдалеке, отсюда его было даже не видать. А гомон голодной птицы был способен заглушить любой крик, в том числе зов о помощи и чей-нибудь предсмертный вопль.

А потом все четыре женщины медленно двинулись вперед.

— Верунчик, — обратилась блондинка к рыжей приятельнице, — не выпускай их.

В их движениях не чувствовалось спешки, казалось, они лишь хотят подойти поближе к своим гостям, чтобы было удобней вести с ними разговор. Слишком поздно подруги сообразили, что происходит нечто совсем неладное. Но когда они спохватились, то уже были окружены со всех сторон. И круг этот медленно, но верно сжимался. Откуда-то в руках у работниц появились разные предметы: у одной вилы, у другой лопата, у третьей и четвертой увесистые колья.

Подруги были вынуждены все тесней прижиматься друг к другу.

— Эй вы, дамочки, поосторожней! — прикрикнула на них Светлана. — У меня разряд по боксу, только суньтесь, и вам не поздоровится.

Но даже она понимала: бокс боксом, но на расстоянии лопаты у нее нет никаких шансов. Она просто не дотянется до противницы, а вот вилы дотянутся. И колья дотянутся. А лица всех четверых говорили о решимости довести дело до логической концовки.

— Бабы, вы чего? — пропищала Катюша. — Совсем спятили? Мы же на вашей стороне!

Но работницы не отвечали. И неизвестно, чем бы все это закончилось, но во двор птичника влетела машина, за рулем которой сидел Никита Максимович. Никогда еще сыщицы не были так рады его появлению. Они с огромным трудом сдержали порыв, чтобы кинуться ему на шею и расцеловать. Ограничились теплыми приветствиями и рукопожатиями, тем более что Никита Максимович внял их совету и приехал не один.

Работницы при виде полиции заметно скисли. Они больше не выглядели такими грозными. Оружие они побросали и без дальнейшего сопротивления позволили усадить себя в машины и увезти в отделение.

Когда все уехали, Светлана сказала:

— Ну, теперь и нам тоже пора.

Она уже двинулась к машине, но обнаружила, что подруги остаются на месте.

— Что с вами?

Но Оленька с Катюшей молча смотрели на вольеры с гомонящей и суетящейся птицей. Светлана посмотрела, и сердце у нее сжалось. Бедные птички, как же они голодны, но недолго им осталось мучиться.

— Скоро их все равно прикончат.

— Никакой эпидемии птичьей хвори в районе нет. Катюша только что позвонила на ветстанцию. Там ее заверили, что хозяйство Андрея Георгиевича у них на самом хорошем счету, тут все в порядке, все необходимые прививки птице сделаны вовремя, вакцинация проводится строго по графику. И в ближайшее время никто птицу забивать не собирается. Негодяйки нас попросту обманули.

— Ладно, если массовый забой отменяется, тогда покормим их.

Катюша, не дожидаясь команды, уже рысила в сторону сарая, откуда на тачке прикатила несколько мешков с комбикормом. При виде еды птицы совсем обезумели. Они так оголодали, что буквально лезли друг другу на спины, у кормушек создавалась такая давка и толчея, что сильные птицы вполне могли затоптать слабых. Тогда Светлана принесла лопаты, которыми зимой убирали снег, и с их помощью комбикорм разлетался по всему вольеру, что позволило накормить всех и избежать скученности возле кормушек.

Поилки были автоматизированы, с ними было вообще все просто. Нужно было лишь отвернуть кран, чтобы вода свободно потекла по трубам.

— Даже воды бедным птичкам пожалели.

— Либо тетки были слишком напуганы, что даже не могли ни о чем другом думать. Либо они так ненавидели своего хозяина, что невольно спроецировали свою ненависть на ни в чем не повинных кур и гусей.

— И цесарок с павлинами.

Если курицы, да и утки после кормежки утихомирились и прекратили истошно орать, то на громкость цесарок и павлинов полный зоб и сытый желудок не особенно повлияли. Им по-прежнему хотелось оповестить весь мир о своем присутствии в нем. И подруги уезжали с фермы под громкие крики этих птиц.

Насчет сохранности птицы от воров они особенно не тревожились. Ферма Андрея Георгиевича по периметру была окружена системой видеонаблюдения. Уходя, Катюша ее включила. Так что подруги уехали с приятным чувством того, что они сделали для Андрея Георгиевича все, что было в их силах, и тем самым несколько выправили ситуацию.

Первой, кого подруги увидели, вернувшись в родную гавань, была незнакомая им тетка, которая маячила перед воротами дома Светланы и Катюши. Женщина оказалась крашеной блондинкой, волосы давно отросли и у корней приобрели свой первозданный темный цвет. Незнакомка была высока ростом, но фигура у нее была какая-то странная. Не наблюдалось тут ни характерных выпуклостей, ни плавных изгибов, одни грубо рубленные линии. Больше всего она напоминала колоду с крашеной головой и слишком тонкими ногами, торчащими внизу и обряженными в лосины с вытянутыми коленями.

Тетка явно мысленно репетировала речь, и лицо у нее попеременно принимало то заискивающее и льстивое выражение, то внезапно сменялось грозным и разгневанным.

— Чувствую, по нашу душу, — пробормотала Светлана. — Неспроста у наших ворот топчется.

Едва увидев их и опознав в них хозяек дома, женщина кинулась им наперерез.

— Верните, — заголосила она, — верните мне мою собственность. Как вам не стыдно!

— Кто вы такая? И что же мы у вас взяли?

— Генриха верните! — еще громче закричала тетка. — Моего обожаемого мальчика!

— Так вы хозяйка козла?

Светлана нахмурилась.

— Вы мне сегодня целый день названиваете. Надоели. Я уже и не отвечаю на ваши звонки, так вы решили лично мне визит нанести. И вот что я вам скажу: вы напрасно сюда прикатили. Вашего козла у нас нет!

— Как нет?!

— Обыкновенно. Изволите посмотреть и убедиться лично?

— Да! Изволю! Вы меня обманываете! Уверена, козел тут. Я чувствую его запах.

Но в сарае обнаружились лишь Ночка с Ласточкой. И еще куры. Но последние гостью совсем не заинтересовали. Ночку с Ласточкой она все же придирчиво от копыт и до хвоста осмотрела, как будто надеялась, что козы как по волшебству превратятся в козлов.

Чуда не произошло, и нахальная посетительница вновь насела на подруг:

— Где мой Генрих?

— Мы его обменяли, я вам уже говорила по телефону. За Генриха мы получили двух дойных козочек.

— Чушь! Даже последние простушки не могли так опростоволоситься! Вам же всучили никуда не годных коз!

— Тем не менее они уже у нас.

— Верните их назад! Я дам вам вместо них двух равноценных. Нет, лучших! Поверьте моему опытному глазу, ни одна из этих коз никогда не даст вам больше двух-трех литров. А я вам предлагаю коз от матерей, которые давали в моем хозяйстве по пять, а на пике и по шесть литров вкуснейшего молока!

— Две великолепные дойные козы за одного козла?

— И это еще недорого!

— Что же вы такого ценного производителя и не берегли? Я покупала у вас козу, вместо нее мне привезли Генриха. Я вам писала, говорила, что произошла ошибка. Вы мне даже ничего не ответили.

— Не могла. Была занята. В отлучке. Когда вернулась и узнала, что случилось, немедленно всех виновных уволила.

— Ну, меня-то вы не уволите. Я на вас не работаю.

— Вернете Генриха?

— Нет!

— Я на вас напишу заявление. Пойду в полицию и напишу, что вы воровки! И всем вокруг расскажу, какие вы есть!

Светлану стал напрягать весь этот разговор. К тому же поведение тетки здорово ее разозлило. И если вначале она еще была готова обсудить план возвращения Генриха, то теперь ей расхотелось проявлять благородство.

— Козла нет, и покончим на этом, — сухо произнесла она. — Можете писать заявление хоть куда, вы ничего не докажете!

Совместными усилиями им удалось выставить голосящую тетку за ворота. Она еще некоторое время поскандалила, потом утихла. Наверное, уехала.

— Не сглупили мы, как думаешь? Похоже, что она не из тех людей, кто пасует перед трудностями. И она предлагала нам за Генриха каких-то уникальных коз.

— Я ей не верю. И я почти уверена, что никуда она не уезжала и прекрасно знала, что произошла подмена. Я теперь вспомнила, что видела ее, она пряталась в машине, когда нам привезли козла. Значит, она отлично знала, что происходит. Просто на тот момент козел был ей в хозяйстве не нужен, вот она нам его и сбагрила, воспользовавшись нашей наивностью и выдав Генриха за козу. А теперь что-то произошло, отчего Генрих стал ей остро необходим. Вот она и сходит с ума, пытаясь его вернуть. Ей он нужен, Ирине тоже нужен. Из них двоих я предпочту Ирину. Все-таки она наша соседка.

— И вообще приятная женщина.

— И хороший человек!

— Кстати, надо будет Ирину предупредить, что бывшая хозяйка Генриха рыщет по нашему поселку в его поисках. Чтобы Ирина не вздумала выгуливать Генриха по улицам. А то, чего доброго, нарвется на неприятности.

По дороге к Ирине подруги не удержались и завернули к двум своим старым хорошим друзьям, Анне Вольфовне и Петру Филипповичу. Милые старички очень обрадовались их визиту, встретили подруг так, словно не виделись с ними целый век. Встречать подруг выскочила и собачка Крошечка, героиня их прошлых приключений. Крошечка была несколько разочарована, что гостьи явились одни, а не привели к ней Калачика. Она несколько раз выбегала за ворота, чтобы проверить, не прячется ли он там. И всякий раз возвращалась с недоуменным и немножко обиженным выражением.

«Да как же так? — читалось на ее очаровательной мордочке. — Как они могли не подумать о нас? О люди, люди, имя вам — сама черствость!»

Но кусочки мясного фарша, которые скормил ей Петр Филиппович, несколько примирили собачку с действительностью. И все же на подруг она поглядывала теперь без прежней симпатии. Крошечка была обижена на них. Но хуже всего было то, что гостьи не обращали на эту ее обиду ровно никакого внимания. Это уже вовсе не лезло ни в какие ворота!

Обычно, если Крошечка обижалась, а с возрастом это происходило с собачкой, увы, все чаще и чаще, то подруги немедленно принимались сюсюкать и носиться с ней. Уговаривали ее отведать какое-нибудь особенное лакомство, гладили по голове и пытались всячески ее задобрить. Крошечке нравилось иной раз специально слегка покапризничать, чтобы вся Вселенная начинала крутиться вокруг нее.

Но сегодня произошел сбой, какой-то космический мусор попал в зубья механизма, отвечающего за капризы Крошечки, отчего гостьям было совершенно не до нее. Хозяева же Крошечки тоже ничего не замечали, они славились гостеприимством и сейчас угощали подруг так, словно те только что вернулись с необитаемого острова. Старички хотели пуститься в воспоминания о совместных приключениях, которые им довелось пережить в прошлом году вместе с сыщицами, но у подруг были свои планы на этот визит.

— Вы же общаетесь с Ильей Абрамовичем?

Петр Филиппович всплеснул сухими ручками:

— Ну конечно! Мы с ним дружим уже страшно много лет. Еще бы! Ведь я со своей командой служил на корабле, который Илья Абрамович строил! И построил он его отлично! Еще бы нам не дружить с ним!

— А их подругу Юлию Давыдовну тоже знаете?

— Вот ее я знаю гораздо хуже. Только со слов Ильи и Розы. И также с их слов я знаю, что их друзья уехали в Израиль в самом конце восьмидесятых.

— Там и остались?

— Ну да. Ничего удивительного, в те годы была большая волна уезжающих из страны. Советский Союз ослабил железный занавес, и многие рвались выбраться за границу. Кого-то манили полные прилавки западных магазинов, а кто-то уезжал по идеологическим причинам. Юлия Давыдовна с мужем мечтали поселиться на земле своих предков в Израиле, вот они и уехали в числе первых, кому удалось покинуть СССР. А Илья Абрамович с Розой — они остались.

— Почему остались-то?

— Он работал в КБ, имел какую-то там секретность, нечего было и мечтать, чтобы его выпустили из страны. Да он и не рвался, насколько я понимаю. Во всяком случае, никаких стонов от него по поводу того, что ему тогда не удалось увидеть землю предков, я от него не слышал ни разу. Если такие чувства его и обуревали, то он их никак не проявлял. А Израиль они с Розой все-таки посетили, но исключительно как туристы. Лет десять или даже двенадцать назад, будучи на отдыхе в Египте, купили тур и вместе с другими туристами все-таки повидали Иерусалим. Потом много рассказывали об этой поездке, радовались, что на наше православное Рождество смогли оказаться в тех местах, где, собственно, все и произошло. Очень воодушевленными вернулись из своей поездки.

— И что, они даже не навестили в Израиле своих давних друзей, Юлию Давыдовну с мужем и сыном?

— Не знаю. Про это они ничего не упоминали. Впрочем, Юлия сама часто навещала их. Да и сам Эдик приезжал время от времени в Россию. Правда, появлялся он тут всегда отдельно от матери. Но на то, я думаю, у него имеются свои причины. Опека Юлии над ее сыном иногда бывает несколько чрезмерной, я бы так это охарактеризовал. Эдик уже взрослый мальчик, иногда ему хочется глоток свободы. А теперь, как я слышал, они с сыном и вовсе надумали вернуться в Россию, чтобы вновь осесть здесь. Но почему вы про нее спрашиваете?

— Как мы поняли, Юлия Давыдовна крепко дружит с Татьяной Ивановной, мамой нашего знатного птицевода Андрея Георгиевича.

— Да, и что с того? К чему все эти расспросы?

— У нас плохие новости об Андрее Георгиевиче. К сожалению, есть вероятность того, что он погиб. Убит.

— Господи! — ахнула Анна Вольфовна. — Он же у Тани один! Единственный сын. Бедная женщина. Бедная мать!

— Вы уверены, что Андрей погиб?

— Хотелось бы думать, что это не так, но увы. И потому нам понадобится помощь всех близких Татьяны Ивановны, чтобы сказать ей об этом. К тому же у нас есть все основания предполагать, что сын Юлии Давыдовны тоже мог угодить в ловушку и погибнуть.

— Час от часу не легче! С чего вы взяли?

— Ему звонил некто, кто представился Андреем. Но по нашим предположениям, Андрей к тому времени был уже мертв. А мертвец звонить не может. Значит, звонил убийца Андрея. И он выманил сына Юлии Давыдовны. И тот пропал.

— Но как случилось, что Андрея убили? Когда?

— Позапрошлой ночью.

— И кто?

— У Андрея на даче был праздник, приглашенные на него женщины с ним и расправились. Мы не знаем подробностей, но они избавились от тела, сбросив его в водоем. Мы подозреваем, что это может быть один из четырех пожарных водоемов нашего поселка.

Анна Вольфовна была поражена.

— Боже мой! Бедный мальчик! Бедный Андрюша! Если бы я только знала! Ведь несчастья можно было бы избежать!

— О чем вы говорите?

— Я видела Андрея той ночью!

Петр Филиппович покачал головой и ласково произнес:

— Анечка, не начинай, пожалуйста. Мы уже обсуждали, тебе показалось.

— Не показалось! И теперь я в этом совершенно уверена! Вот и девочки подтверждают, что трагедия случилась именно той ночью, когда я его видела!

— Анечка, я тебя очень прошу, не начинай снова этот разговор. У тебя богатая фантазия, тебе померещилось.

— А как же быть со следами?

— Их мог оставить кто угодно, другой человек, в другое время. Ты не заглядывала в бункер уже много дней, если не недель.

— Но я его видела, Петруша! Говорю тебе, ви-де-ла!

— Аннушка!

— Петя!

— Аня!

— Петр!!

— Анна Вольфовна!!

— Петр Филиппович!!!

— Постойте! — запротестовала Светлана, вклиниваясь между старичками. — Не горячитесь так! Расскажите нам все в подробностях! При чем тут ваш бункер?

Анна Вольфовна кинула на мужа победоносный взгляд, мол, все-таки моя взяла, и начала свой рассказ.

— Как я вам уже рассказывала, мои дорогие девочки, отец мой был большим оригиналом. А в те годы, о которых я говорю, очень уж многим мерещилось, что ядерная зима не за горами. Американцы на нас здорово точили зубы, потому папа решил принять меры, чтобы его-то семья атомную бомбардировку точно пережила. Он начал строительство бункера на своем садовом участке в самый разгар Карибского кризиса, и построил он его даже раньше, чем возвел первый сарай. Пока все наши соседи возводили свои жилища вверх, папа углублялся вниз. Метр за метром он вырыл сначала землянку, потом под ее укрытием продолжал копать еще и еще вниз. Никто даже не догадывался о том, какое грандиозное строительство он ведет. Папа работал втайне от всех, выкопанную землю он разбрасывал по участку по ночам, чтобы никто не увидел. Все соседи над ним смеялись. У всех уже были построены дачи, посажены сады и разбиты огороды, а у нас на участке по-прежнему была голая земля, слой которой папа подновлял каждую ночь, и небольшой холмик — землянка, под ней же находилось полноценное убежище, способное укрыть всю нашу семью на случай атомной войны.

— Какое счастье, что бункер вам так и не понадобился!

— Хм… Вы правы, не понадобился. И потому долгое время он у нас пустовал. Потом мы с мамой приспособили его для хранения овощей и домашних заготовок. Также впоследствии я соорудила там небольшую комнатку отдыха.

— И вам не было жутко?

— Напротив! Там хорошо, прохладно и очень тихо. В летний зной лучшего укрытия и не придумаешь. И вот той ночью, о которой вы говорите, мое гнездышко подверглось разграблению! Ваш Андрей Георгиевич грубо вторгся в него, наследил, намусорил, сожрал банку тыквенного джема на апельсиновых корочках, да еще украл мое любимое лоскутное одеяло! Он был пьян! В трезвом состоянии он никогда ничего подобного не стал бы делать. Но тогда он желал проявить удаль перед своими пассиями, я в этом уверена. Никогда себе не прощу!

— Чего не простите?

— Я его видела и не удержала. Если бы я успела его остановить, то как знать, вполне возможно, спасла бы ему жизнь!

— И в каком часу вы его видели?

— Около трех часов ночи.

— Не может быть! — вырвалось у подруг. — Вы ошибаетесь! К этому времени Андрей Георгиевич должен был быть уже мертвым.

Петр Филиппович был доволен. Как всякий мужчина, он любил настоять на своем и теперь победоносно поглядывал на свою присмиревшую супругу.

Подруги же прикидывали, как увязать показания Анны Вольфовны с тем, что им уже довелось узнать. Компания из четырех гетер покинула «Лесную сказку» в двенадцатом часу вечера. Андрея Георгиевича они также увезли с собой. Во всяком случае, дома его не было, когда туда прибыла Юлия Давыдовна с сыном.

— Выходит, что я видела призрак? — бормотала Анна Вольфовна. — Но нет! А как же варенье? Он его сожрал, а пустую банку выкинул. И одеяла призракам не нужны. К тому же я видела в бункере следы, Андрей был весь мокрый, когда находился там. Весь пол был заляпан следами его босых грязных ног.

— Подождите, вы не могли ошибиться со временем? Возможно, вы его видели все же раньше?

— Я точно помню, что часы показывали три. Я еще некоторое время постояла на улице, дыша свежим ночным воздухом. А потом увидела Андрея. Он крался по нашему участку в сторону бункера.

— Вы пытались поднять тревогу?

— Нет.

— Почему же? Испугались?

— О нет!

— Тогда почему?

Анна Вольфовна выглядела смущенной.

— Как вам сказать… Про меня и так в нашем поселке говорят всякое. Ну, что у меня не все дома и в голове полный бардак. Не стану отрицать, может, люди и правы. И иногда мне самой тоже так кажется. Я уже рот открыла, чтобы Петю позвать, а потом осеклась. Ну что было Андрею делать у меня на участке ночью? Я решила, что мне почудилось. Что у меня галлюцинация. Расстроилась, конечно, ужасно. Совсем, думаю, ты, матушка, плоха головой стала. Только наутро я додумалась проверить, что там и как. И нашла в бункере следы пребывания кого-то. Но кого? Я не знала. Но раз я ночью видела Андрея, то сделала вывод, что все-таки он и приходил ко мне в гости той ночью.

— Дорогая вы наша и любимая Анна Вольфовна! — торжественно произнесла Светлана. — Вы себе даже не представляете, что вы сейчас сделали!

— Я? Сделала? И что же я сделала?

— Вы дали надежду матери! Нет, даже двум матерям!

— Но я только сказала, что видела Андрея около трех часов ночи.

— Но это же все меняет! Если преступницы укатили из поселка еще до полуночи, а вы его видели уже глубоко за полночь, значит, они укатили сами по себе и никакого отношения к его исчезновению не имеют. Они его не убивали! А самое лучшее, что нам не придется идти к Татьяне Ивановне со скорбной новостью. Вполне вероятно, мы ошибались. И Андрей ее жив!

— Если жив, почему не возвращается? И почему работницы уверены, что они его убили?

— А вот это уже другой вопрос. Его мы будем решать позднее.

На всякий случай подруги осмотрели бункер, мокрых следов на полу уже не имелось, они давно высохли. Отсутствие лоскутного одеяла тоже подругам ничего не сказало, его просто не было, и все тут. А вот пустую банку из-под тыквенного варенья они прихватили с собой. Если на ней найдутся отпечатки Андрея, то это косвенно может подтвердить показания Анны Вольфовны.

— Если только Никита Максимович захочет заказывать экспертизу банки.

Никита Максимович не захотел.

— Ничего не нужно, — воскликнул он в ответ на звонок Оленьки. — Подозреваемые уже во всем сознались!

— В чем?

— В убийстве, вот в чем! Пока что говорят о непредумышленной смерти. Говорят, что случайно забыли о том, что оставили мужика в жарко натопленной бане. А дверь то ли заклинило, то ли они ее подперли снаружи, окно было забито, так что через него несчастный пролезть тоже не сумел. И когда с ним там в бане от чрезмерно высокой температуры случился тепловой удар, преступницы до того перепугались, что не стали никому сообщать о случившемся, а выкинули его труп в наш пожарный водоем.

— Но зачем? В чем он перед ними провинился?

— Они-то, ясное дело, утверждают, что все получилось случайно, мол, несчастный случай. Но я тут навел справки у их близких, кто знал ситуацию не понаслышке. Так вот оказалось, что Андрей Георгиевич волочился за всеми четырьмя. Оказывал женщинам знаки внимания, обещал жениться, а те и верили. Каждая считала именно себя будущей законной совладелицей птичьей фермы, потому работали женщины очень старательно и про заработную плату даже не заикались. Андрей Георгиевич так хитро обставил все, что просить у него зарплату женщины не могли. Типа, у них же общий с будущим мужем бизнес, на их общее совместное будущее работают.

— И они верили?

— Верили. И пахали на него.

— И где он только таких дурочек находит! Да еще не одну, а сразу четырех! Впрочем, что далеко ходить? Он и с нашей Катюшей такой же трюк пытался провернуть. Называл ее своей невестой и пытался припахать на себя ишачить. Но только у Катюши здоровье подкачало, слабенькая она совсем оказалась. Мигом в больницу угодила, Андрей Георгиевич от нее и отступился. А те четверо девушек поздоровей, они-то к физическому труду привычные. Вот и пахали на жулика!

— Именно так все и было.

— Но как же они друг про друга ничего не знали? Ведь должны же были на ферме сталкиваться.

— А вот и нет. У каждой были свои рабочие смены по двенадцать часов. Одна работала в день, другая в ночь. На следующий день эти две невесты отдыхают, следующая пара на вахту заступает. Снова одна в день, другая в ночь. Женишок их очень бдительно следил, чтобы «невесты» друг с другом не пересекались. Требовал, чтобы пораньше уходили со смены и поздней на смену заступали. Они-то очень такому вниманию радовались, думали, что он об их самочувствии заботится, мол, утомилась, дорогая, пораньше ступай сегодня домой. И поспи утром подольше, ты мне здоровенькая нужна, чтобы деток наших будущих здоровых вырастить. Ну или чтобы силы были нам с тобой в путешествие отправиться. Для каждой свою приманку находил. Смотря о чем какая из его невест мечтала. Ловкий манипулятор ваш Андрей Георгиевич, вот что я вам скажу. На зарплате для своих сотрудниц он очень приличную сумму должен был сэкономить.

Помимо доводов рассудка, Оленька почувствовала, что в ней закипает праведное негодование.

— Каков негодяй! Неудивительно, если бы обманутые женщины и захотели ему отомстить!

— Ну, сами-то они от злого умысла отнекиваются. Утверждают, что несчастный случай с их общим муженьком произошел. Потом, дескать, запаниковали, не знали, что им делать. Вот и решили от трупа дорогого начальника избавиться.

— Да! — спохватилась Оленька. — Самое важное — труп! А тело-то вы нашли?

— Ищем. В «Лесной сказке» как раз наши люди сейчас работают, можете пройти к водоему и полюбоваться.

Конечно, подруги пошли и долго стояли на берегу, наблюдая за работой аквалангиста. Он нырял раз за разом, но находил все какую-то ерунду. Старые санки, надувную лодку, несколько комплектов автомобильных покрышек. По мелочи тоже было много всякого: пластиковые бутылки, упаковки и обертки. Это вызывало много вопросов к чистоплотности жителей поселка и еще больше к работе по очистке дна пожарных водоемов, которые, по бумагам, вроде как были проведены и совершенно точно, что оплачены. Но, увы, совсем никак не проливало свет на случившуюся трагедию.

Наконец аквалангист сдался. Он снял маску и заявил:

— Никакого утопленника тут нет!

— Уверен?

— Я раз двадцать пруд прошерстил вдоль и поперек! Нет! Даже дохлой крысы — и той не наблюдается.

Никита Максимович, когда ему доложили о результатах, был разочарован.

— Что же, подозреваемые сами себя оговорили? И с какой целью? А! Знаю! Рассчитывают, что сейчас я буду вынужден их отпустить, а они просто спрятали труп в другом водоеме! Ищите дальше! Не отступать!

Он был так уверен в своей правоте, что никого не желал слушать. А между тем подруги старались ему втолковать, что имеется другой вариант развития событий.

— Четыре невесты и впрямь пытались Андрея Георгиевича прикончить. И даже решили, что им удалось задуманное. Скинули тело в пруд, а сами уехали. Но Андрей Георгиевич не был мертв, он всего лишь потерял сознание. Однако в холодной воде он быстро очухался, выбрался на берег и дал деру.

— Потом спрятался в бункере у Анны Вольфовны на участке, где обсушился, а заодно подкрепился тыквенным вареньем.

— И ушел, принарядившись в ее лоскутное одеяло.

Но следователь заявил, что их версия притянута за уши, а он любит придерживаться фактов и все же попытается найти тело в одном из трех оставшихся водоемов.

Подруги его не останавливали, им было что обсудить между собой.

— Похоже, что мы единственные, кто знает, что случилось с Андреем Георгиевичем.

— Но тут другой вопрос. Куда он направился после визита к Анне Вольфовне? И кто от имени Андрея Георгиевича звонил сыну Юлии Давыдовны и выманил его, и похитил? У Андрея при себе телефона точно не было.

— Возможно, Андрей Георгиевич обратился к кому-то за помощью. Как минимум попросил телефон, чтобы сделать с него один звонок и позвать Эдика.

— И что же, Андрей Георгиевич помнит наизусть телефонный номер своих знакомых? Они ведь ему даже не родня. Просто какая-то давняя подруга его матери и ее сын. Тут люди номеров своих самых близких не помнят, а ты говоришь.

— Но почему-то же он позвонил Эдуарду Минеевичу.

— Значит, их друг с другом что-то связывало. И что-то серьезное, раз Андрей даже удосужился выучить его номер.

— Или он им совсем не звонил. Или звонил, но не он. Теперь со всеми этими современными компьютерными программами ни в чем нельзя уже быть уверенным на сто процентов.

— Единственное, что тут реально и о чем никак нельзя забывать, что за Андрея Георгиевича и Эдуарда Минеевича похитители требуют выкуп.

— Но где сейчас может находиться Андрей?

— В лоскутном одеялке он далеко бы не ушел. Кто-то его подобрал.

— И спрятал.

— Или похитил. Давайте рассуждать логически. К кому в нашем поселке Андрей Георгиевич мог бы обратиться за помощью, оказавшись голым и босым в ночи?

И Светлана с Оленькой дружно посмотрели на Катюшу.

— Что? — растерялась она. — Ко мне он точно не приходил.

— Да, — сказала Светлана, — и то верно, я бы заметила.

— Все в нашем поселке уже знают про случившееся. Окажись Андрей Георгиевич у кого-нибудь из наших соседей, его бы уже давно выдали.

— А если он сейчас там, где его некому выдать? — задумчиво произнесла Оленька.

Светлана с Катюшей взглянули на Оленьку.

Вид у нее был до того загадочный и многозначительный одновременно, что ее подруги невольно воодушевились:

— Ты что-то придумала?

— Скажи нам что?

— А что там говорилось про дом, который хочет приобрести Юлия Давыдовна? Его вроде как должен был показать ей именно Андрей?

— Точно! Если дом выставлен на продажу, вполне вероятно, что хозяев в нем нет, а сам дом стоит пустой!

Узнать адрес недвижимости не составило никакого труда. И уже через десять минут три сыщицы стояли напротив симпатичного домика, облицованного по моде светло-серым сайдингом и с темно-серой же черепичной крышей.

Некоторое время подруги помялись на улице. Дом не выглядел обжитым. Ни в одном из окон не горел свет. Ворота были на замке. И лезть в чужое домовладение женщинам как-то не улыбалось. Не про одну Анну Вольфовну по поселку ходили слухи, про трех подруг люди тоже поговаривали всякое. Нет, ничего такого, за что их могли бы линчевать, но лично подкидывать дровишек в костер соседских сплетен никому из подруг не хотелось.

— Ну что? — произнесла Катюша. — Делать-то нечего, полезем через забор?

Забор был новенький, из профлиста.

— Ага! Сейчас! С твоим весом только заборы и штурмовать.

Катюша покраснела. Она вела неуклонную борьбу с лишним весом, которого у нее хватало в избытке. Под руководством Светланы борьба шла с переменным успехом. Иногда победа оказывалась на стороне Катюши, иногда нет. Вес то уменьшался, то вновь полз вверх. Но обычно на весах он колебался возле трехзначной отметки, а с таким весом соседские заборы не седлают.

— Что люди скажут, если увидят, как три пожилые дамы сидят на чужом заборе? Ни за что!

— Тогда зайдем с тыла.

— Это можно!

Не все соседи отгораживались от других и от улицы глухими заборами. Были и такие, кто по устоявшейся привычке все еще жил, как говорится, душа нараспашку. Рядом с нужным домом как раз и обитал такой сосед. И сейчас на цыпочках, стараясь не шуметь в темноте и не привлекать к себе излишнего внимания, подруги одна за другой процокали по чужому участку, а потом перемахнули через невысокий заборчик, отделявший один участок от другого, и оказались на территории облюбованного ими дома.

— И теперь чего? Дом тоже закрыт на замок. Ломать будем?

— Стучим, — распорядилась Катюша. — Андрей там, я уверена.

— А если он не один? Если вместе с ним похитители?

— Нет там с ним никакого похитителя!

— Откуда ты знаешь?

— О-о-о! — многозначительно протянула Катюша. — Уж будьте уверены, я его натуру хорошо изучила. Знаю, как у него психика работает. Он там. Прячется.

Она несколько раз стукнула в дверь, а когда ничего не произошло, повысила голос:

— Андрей, если не хочешь, чтобы все вокруг немедленно узнали, что ты жив, здоров и просто тут прячешься, лучше открывай! Или мы позовем следователя. Он как раз мечтает обнаружить твое мертвое тело. А тут такой сюрприз ему будет! Тело, но живое!

Двум сыщицам не верилось особо, что угроза Катюши возымеет успех. Но результат был налицо.

Не прошло и минуты, как входная дверь приоткрылась и знакомый голос произнес:

— Заходите. Только тихо и быстро!

Подруги протиснулись через узкую щель. На пороге стоял их хороший знакомый.

— Андрей! Вы живы!

— Ну да, жив, конечно.

Андрей Георгиевич был румян и аккуратно причесан. Более того, он был тепло одет, ни о каком лоскутном одеяле не шло и речи. На нем была фланелевая рубашка, домашние брюки и уютные меховые шлепанцы. Сыщицы обступили его со всех сторон.

— Вы тут чего делаете?

— Вы тут, а там ваша мама с ума сходит.

— Выкуп готовится вашим похитителям платить. Где они хоть?

Андрей Георгиевич сделал досадливое движение рукой, словно отметая от себя все вопросы.

— Тут, кроме вас, никого нет! — ахнули подруги. — Никто вас и не похищал!

Катерина торжествовала.

— Я же вам говорила. Он все разыграл!

— И как вам не стыдно! — накинулась Светлана. — Ваша мама там места себе не находит, переживает.

— Маму я предупредил. Как только я добрался сюда, сразу же ей сообщил, что со мной все в порядке. В доме есть компьютер, с его помощью я и связался с мамой.

— Так она знает, что вы тут?

— Неужели вы думаете, что я позволил бы ей сходить с ума, думая, что я погиб?

— Ей поступило требование о выкупе за вас.

— Знаю. Она мне сообщила об этом. Но я его не посылал.

— А кто?

— Понятия не имею.

— Эдуард?

— Пожалуй, он мог. Ему всегда нужны деньги. Он мог воспользоваться ситуацией и назначить моей маме выкуп за мое возвращение. Ха-ха! Он же не знал, что меня никто не похищал. И сел в лужу! Ха-ха-ха!

— Нет, не мог! — возразила Катюша, которой стало обидно. — Его маме также пришло сообщение с требованием о выкупе. И если за вас просили два миллиона, то за него уже целых пять.

— Ого! Ставки-то растут!

— Юлия Давыдовна сейчас в полной прострации. Отдаст деньги и останется на старости лет ни с чем.

— Повторяю, это не я устроил!

— Юлия Давыдовна утверждает, что ее сына выманили из дома именно вы.

— Не звонил я ему. Не писал. Ничего не слал. Как бы я сумел? Девки меня голым из бани выкинули. В воду кинули. Вот заразы! Сговорились за моей спиной против меня. Четверо против меня одного! Несправедливо! Так со мной поступить, а ведь сколько я для каждой из них добра сделал!

— В самом деле? — Оленька не скрывала своей иронии, но Андрей Георгиевич ее не почуял.

— Очень, очень много они от меня всякого хорошего видели! — убежденно кивнул он головой и тут же перешел к ругани: — Неблагодарные твари! И главное, я ведь чувствовал, что дело жареным пахнет. Когда они все вчетвером у меня на даче нарисовались, даже хотел деру от них дать. Чувствовал неладное! Но они как-то сумели меня улестить. Я и остался. И вот результат. Очутился полумертвым в водоеме.

— А тут в пустом доме почему от всех прячетесь?

— Потому! Пусть бабы почувствуют тяжесть своего проступка. Может, совесть у них взыграет.

— Хотите, чтобы они помучились, думая, что убили вас?

— Хочу! И любой бы на моем месте хотел! Стервы чуть было совсем меня не ухайдокали! Скинули в водоем, в котором я чуть не утонул. Хорошо, что очнулся, на берег кое-как выбрался и там, на бережку, забылся. Видимо, холодная земля помогла мне отойти от теплового шока, так что я даже подмерзать начал. Встал и пошел куда глаза глядят. Сначала без толку блуждал, ничего не соображал, как пьяный был, потом мысли стали проясняться. Вспомнил про бункер у старой чудачки на участке, туда залез, думал согреться, но куда там. К тому же я быстро понял, что там мне не укрыться, там меня вычислят в два счета. А мне уже захотелось поквитаться с моими подружками. Тогда я про этот дом вспомнил, забрался сюда и теперь тут живу. Хорошо, тепло, главное, свет не включать и в окнах не светиться. Никто и не поймет, что дом обитаем.

— Мы-то поняли.

— Вы не в счет, вы мои друзья. Мы же друзья с вами?

И так как подруги молчали, он просительно взглянул на них:

— Ну что вам стоит! Поможете мне? Подыграете?

Светлана прищурилась, как бывало с ней всякий раз, когда она задумывала не совсем честную игру.

И подруги ее совсем не удивились, когда услышали от нее:

— Если вам, Андрей Георгиевич, угодно водить за нос ваших приятельниц, а вместе с ними и следствие, дело ваше. Мы немы и глухи. Но у нас будет для вас одно условие.

— Что угодно!

— Расскажите нам все, что вы знаете про похищение сына Юлии Давыдовны.

Андрей Георгиевич недовольно нахмурился.

— Ну снова-здорово! На дворе мочало, начни сказочку сначала! Говорю же вам, что я не в курсе, чего у них там с ним произошло. Без малейшего понятия!

— Но вы ей звонили! Просили, чтобы Эдуард к вам приехал. И не отрицайте, вы могли позвонить. Со своей мамой вы же нашли возможность связаться.

— Ни ей, ни ее сыну не звонил. Не до того мне было, ясно вам? Всю ночь по поселку мыкался, пятый угол искал. За каждым углом эти заразы мне чудились. Думал, что они меня в покое не оставят, добить захотят, раз уж взялись. Потом целый день отсыпался. В себя приходил. Спасибо, что мама мне принесла еду и теплую одежду. Термос с горячим чаем тоже очень пригодился. Я знаю, что ей кто-то звонил и просил выкуп за мою жизнь. Вероятно, четверо мерзавок не могли успокоиться и решили нагреть свои лапки на моей смерти.

— Вы так уверены в их злом умысле?

— Еще бы! Если они убить меня хотели, то уж потребовать выкуп с моей бедной мамы им вообще проще простого.

— А вы уверены, что они хотели вас убить?

— Естественно, я уверен! Дверь в бане во всех помещениях всегда наружу открывается, это первое правило безопасности. Чтобы в случае форс-мажора можно было бы дверь выбить. А мне ее было никак не открыть. Я уж и так, и эдак. Не иначе как они снаружи ее чем-то приперли.

— А окно?!

— В парилке? У меня окон там нет! И ни у кого их нет. И потом я же кричал им. Просил меня выпустить. Но нет, они меня не выпустили.

— Может, они не слышали? Музыка очень громко у вас на участке играла. Они ушли в дом, про вас забыли и ваших криков не слышали. Когда спохватились, то было уже поздно. Вы получили тепловой удар, и они сочли вас мертвым. По факту просто несчастный случай.

— Ну нет! Я сразу неладное почувствовал, когда они все вчетвером ко мне завалились. Я их не приглашал, а они приперлись. С пивом, с угощением, дескать, праздник хотят отметить. Ага! Хорош праздник! Я и не хотел праздновать с ними, потому что сразу понял, раз они все тут, то на ферме никого нет. Я им сразу сказал, что так дело не пойдет, за фермой должен кто-то приглядывать, но они меня не стали слушать. Сказали, что оставили маму Вики. Мол, она посторожит, чтобы с птицей ничего не случилось. Вот я дурак! Не о птице нужно было думать, а о себе! Видимо, девки между собой переговорили, кое-что смекнули и явились, чтобы мне отомстить. Вот скажите, девочки, почему вы — женщины — так плохо реагируете, когда у мужчины вы не одна? Разве я их чем-то обижал? Разве могли они на меня пожаловаться? И даже если так, то убивать-то сразу зачем? Можно же было как-то иначе вопрос решить.

— Возможно, они все-таки и не хотели вас убивать. В пользу этого говорит тот факт, что они скинули вас в ближайший водоем. То есть были в панике, не соображали, что нужно отвезти ваше тело куда-нибудь подальше.

— Не хотели убивать? А чего же они хотели?

— Думаю, что они хотели просто вас немножко попугать. Хотели заставить вас просить у них прощения за ваш обман. Но ситуация вышла у них из-под контроля. Вы лежали на полу, не подавали признаков жизни, и они перепугались. Ударились в панику.

— Все равно! — упрямо произнес Андрей Георгиевич. — В панику или не в панику они там ударились, а они должны заплатить за свой поступок. Я просижу тут еще столько, сколько удастся. И только потом выйду. Может, через неделю или даже через месяц. А они пусть сидят в камере, так им и надо. Пусть это послужит им хорошим уроком на будущее!

Сыщицы смотрели на разбушевавшегося владельца кур, гусей и павлинов с сомнением. И если честно, то, будучи мертвым, он вызывал у них куда больше сочувствия. А теперь, наблюдая за строящим мстительные планы соседом, сыщицы все сильней переживали за четырех обманутых и обиженных им женщин. Ишь, как ему своим любовницам отомстить хочется, даже про свой бизнес не думает, а ведь тот может пострадать в отсутствие хозяина.

— Вы тоже были не правы.

— В чем это?

— Вы эксплуатировали их желание выйти за вас замуж.

— Они хотели не меня, они хотели всего лишь получше устроиться в этой жизни. Все этого хотят. И я в том числе! Так почему же я должен помогать кому-то другому, а не самому себе?

— Но вы не просто им не помогали, вы их обманывали. Каждой обещали, что женитесь на ней, но жениться на всех четырех вы при всем своем желании никогда бы не смогли. Вы же не султан.

— Я выбирал! Присматривался!

— А заодно неплохо экономили на их зарплате!

— Не мог же я платить своей будущей жене. Как бы это выглядело? У супругов все имущество общее, они все со мной в этом вопросе согласились. Я никого из них не принуждал работать на меня.

— Вы просто жулик! Обманщик! И то, что вы с ними сделали, можно трактовать как мошенничество!

— Пусть так. Но убивать меня каким-то четырем дурам все равно непозволительно.

Подругам нечего было ему сказать в ответ. Тем более что они про своего соседа уже давно все поняли, еще в то время, когда он попытался провернуть аналогичную схему с Катюшей. Той просто повезло, что слабое здоровье не позволило долго ее использовать в качестве дармовой рабочей силы. Тогда подругам тоже очень хотелось откровенно сказать Андрею Георгиевичу все, что они про него думали. И лишь полученное подругами еще в детстве хорошее воспитание не позволило им открыто высказаться в адрес махинатора. Ну и потом Андрей Георгиевич долго извинялся, пытался как-то загладить вину, одаривая Катюшу букетиками и курочками с собственной фермы. Букетики, правда, были из полевых цветов, собранных лично фермером.

— Своими ручками для вас собирал, Катенька. Каждый стебелек с мыслью о вас срывал, душенька!

К преподнесенным им в подарок курочкам тоже были вопросы. Более опытная в таких делах Светлана быстро установила, что курицы еще недавно были несушками и находились уже в очень преклонных годах, так что вполне могли быть забиты по причине старости.

Но Андрей Георгиевич и тут умудрился повернуть дело к своей выгоде:

— В молодых-то цыплятах никакого вкуса вовсе нет. То ли дело мясо зрелой птички! Вам ли не знать, что с возрастом все хорошее становится еще лучше.

Бульон с кур, закончивших свою карьеру несушек, был и впрямь изумительным. И мясо их, если его удавалось разжевать, поражало своим изысканным вкусом. Ну а что вариться курицам приходилось по десять-двенадцать часов, так бульон от этого делался только насыщенней, с этим нельзя было не согласиться.

В общем, с Андреем Георгиевичем — что он за фрукт — отныне подругам все было ясно. И, покинув дом, в котором он укрывался, они прямо на улице, не отходя далеко, принялись держать друг с другом военный совет.

— Он просил, чтобы мы его не выдавали. Но стоит ли нам идти у него на поводу?

— Крохобор и сквалыжник!

— Как хотите, а мне тех дурех с его фермы даже жалко. Да и не верю я, что они всерьез собирались его убивать. Еще руки марать о всякое…

— Тогда что делаем?

— Звоним следователю и сдаем ему беглеца с потрохами. Хватит полиции по нашим водоемам шариться, деньги налогоплательщиков попусту тратить.

Никита Максимович отреагировал мгновенно. Он давно уже находился в «Лесной сказке», координировал поиски. И не прошло и нескольких минут, как он был на месте и под злорадными взглядами трех подруг стучал в двери серого дома.

— Андрей Георгиевич, это следователь! Откройте! Я знаю, что вы там! Если не откроете, то мои люди вышибут дверь, а вам придется возмещать хозяевам ущерб.

Разумеется, такого безобразия сверхбережливый Андрей Георгиевич допустить не мог. Дверь открылась, следователь шагнул внутрь, и дверь закрылась.

Подруги ощутили триумф.

— Ну все! Тут мы сделали все, что могли. Теперь пусть сами разбираются. Надеюсь, что в полиции сумеют сделать выводы и понять, кто тут на самом деле главный виновник происшествия.

И тут у Светланы совсем некстати зазвонил телефон. Едва глянув, кто ей звонит, Светлана сморщилась от досады еще сильней:

— Снова эта неприятная женщина.

— Бывшая хозяйка Генриха?

— Она самая.

— Ответь ей. Пусть скажет, чего хочет на сей раз.

Светлана некоторое время молча слушала доносящиеся до нее тирады. Морщинка между ее бровями все сильней углублялась, что было верным признаком того, что Светлане разговор в крайней степени не нравится.

— Не думаю, что она согласится, — ответила она, и голос ее прозвучал резко. — Спросить — так и быть, я спрошу. И нет, ее координаты я вам тоже не дам!

Подруги с любопытством прислушивались к разговору:

— Ну что там?

Светлана взглянула на них в растерянности, но все же ответила:

— Теперь эта ненормальная готова выкупить Генриха у его новой хозяйки за совершенно нереальные деньги.

— Что? Мало?

— Напротив, сулит она что-то уж очень много, но я ей не верю. Вполне возможно, это такая хитрость, таким образом она хочет выманить у меня телефон Ирины и понять, где та проживает.

— Правильно. Не говори ей ничего!

— Все решим завтра. А сейчас по домам! Спать, отдыхать!

— Честное слово, мы это заслужили!

Только оказавшись у себя дома, Оленька почувствовала, до какой степени вымоталась со всеми этими расследованиями.

— Дом, милый дом, — сказала она, опускаясь в мягкое кресло. — Как же я тебе рада!

Кресло покорно приняло ее в свои дружеские объятия. Уже много лет оно стояло у Оленьки на кухне на даче, потому что было таким большим, что нигде во всем прочем доме не нашлось для него места. Из городской квартиры кресло было изгнано, когда там появилась детская кроватка. Сначала Оленьке и тут в кухне было жалко того пространства, которое занимало старое кресло, но со временем она свыклась с постоянным присутствием кресла в своей жизни и была даже довольна, что оно всегда под рукой. В промежутках между двумя этапами готовки в нем было очень удобно отдыхать.

Кресло было таким большим и уютным, что в молодости Оленька помещалась в нем с ногами, подворачивая их под себя без малейших усилий. В последнее время суставчики у нее несколько заржавели и утратили былую эластичность, так что Оленька больше не рисковала сильно их складывать после того случая, когда ее заклинило и выбраться из кресла ей удалось лишь с посторонней помощью. Теперь Оленька предпочитала без всяких фокусов тихонько дремать в кресле, укрывшись сверху мягким пледом из теплого флиса.

Такой отдых ее устраивал сегодня в полной мере. И хотя она чувствовала голод и сознавала, что надо бы приготовить себе хотя бы легкий перекус на сон грядущий, но сил совершенно не оставалось. У ног ее свернулся Калачик, который так бурно порадовался возвращению хозяйки, что теперь тоже чувствовал потребность в отдыхе.

А уж каких только трюков не выкидывал Калачик, чтобы порадовать хозяйку! Песик и со своей любимой игрушкой — уточкой с двумя привязанными к ней веревочками — по дому носился, поддразнивая хозяйку: вот что у меня есть, а тебе не отдам, попробуй догони. И тапочки ей таскал в таком невероятном количестве, что можно было бы заподозрить Оленьку в причастности к семейству многоножек. И просто прыгал возле нее, не жалея своих коротеньких лапок и наплевав на мучившую его одышку.

И вот теперь все страсти утихли, наступило время тишины и отдыха. Присев в кресло, Оленька изначально планировала передохнуть лишь самую малость, набраться сил, приготовить себе легкий ужин и потом уже идти спать. Но оказалось, что ее организм считает иначе. Ресурсы его закончились неожиданно и ровно в тот миг, когда попа Оленьки опустилась на мягкую подушку. Сил хватало только на то, чтобы контролировать свое состояние и каждые пять минут напоминать самой себе, что еще чуть-чуть — и она встанет и точно примется за дело. А вот встать сил уже не было.

Да, приходилось признать, что ее уютное кресло стало настоящей ловушкой, выбраться из которой никак не получалось. Сначала не получалось, потом уже и не хотелось. Все вокруг погрузилось в сонную тишину. И Оленька чувствовала, что сонное забытье все сильней затягивает ее в свои сети. А допускать такого было нельзя, никак нельзя. Оленька знала по прежнему горькому опыту: если заснет, то проснется в середине ночи с жуткими болями в пояснице и шее. И потом ей будет нормально уже не заснуть, промучается до утра и встанет вся разбитая и невыспавшаяся.

— Калачик, что же ты! Надо встать! Помогай своей хозяйке.

Но песик и сам уже сладко дрых, издавая носом такие рулады, что казалось, внутри у него работает маленький моторчик. Эти звуки и помешали Оленьке услышать приближающиеся к ее дому чужие шаги. Очнулась она, когда было уже поздно. Входная дверь открылась, и в проеме возникли две темные фигуры, держащие в руках мешок и дубинку. Во всяком случае, именно так показалось Оленьке вначале.

Окаменев от ужаса, она пялилась на них из темноты, от души радуясь, что не стала включать электричество. У нее даже сверкнула надежда, а вдруг злодеи ее не заметят? И Оленька молчала, стремясь догадаться, какое новое злодейство должно вот-вот произойти. Она так испугалась, что даже не смогла обратить внимание на странное поведение Калачика. А между тем песик, всегда чутко реагирующий на чужаков, сейчас преспокойно похрапывал, словно бы ничего не случилось.

— Как тут темно, — произнесла одна из фигур. — Ее до сих пор нет дома?

— Надо будет включить свет. Вдруг что-то случилось?

И прежде, чем рука протянулась к выключателю, Оленька уже узнала голоса своих поздних посетителей.

— Илья Абрамович! — воскликнула она. — Роза Львовна! Как я вам рада!

От пережитого испуга всю сонливость с Оленьки словно рукой сняло. Она кинулась к своим гостям. Те смущенно улыбались в ответ.

— А мы тут решили к вам заглянуть, немножко вас проведать да расспросить, что у вас и как.

Гости явились с гостинцами, целый мешок которых и был в руках у Ильи Абрамовича. Роза Львовна сжимала большую бутылку вина, которую Оленька со страху да в темноте приняла было за дубину. Вино оказалось на столе, и, пока Илья Абрамович разыскивал фужеры, его супруга сноровисто расставляла судочки с разными вкусностями.

— Садитесь, Оленька, поужинайте. Целый день вы по нашим делам бегаете, вот мы с мужем и подумали, что вы, должно быть, утомились. Решили вас хотя бы сытным ужином накормить.

— Как вы кстати! Вы себе даже не представляете, до чего вы своевременно появились! А я и правда сижу — ни рукой, ни ногой шевельнуть не в силах. Так ослабела.

— Ну, это дело поправимое. Что же ты, Илюша, ждешь? Разливай нам. Оленьке надо силы подкрепить. Попробуйте, Оленька, фруктовое вино.

Вино оказалось десертным, его мягкий вкус не обжигал, а обволакивал. Больше всего из фруктов в нем чувствовалась слива, но не просто слива, а тот самый вкус благородного чернослива, какой получается, если сварить из сушеных ягод компот и потом долго-долго его настаивать.

— Нравится вино?

— Очень!

Оленька была вполне искренна в своей похвале, хотя сейчас ей бы понравилось все, что мягче подметки и слаще яда. Вино оказало свое благотворное воздействие, кровь побежала по жилам, пробудился аппетит. И Оленька накинулась на принесенные друзьями закуски. Тут были два вида паштета — один куриный с морковкой и чесночком, а второй с запахом селедки.

— Вам нравится, дорогая?

— Вкуснятина. Пальчики оближешь.

— Так я вам открою маленькую тайну. Моя старенькая бабушка обязательно добавляла в форшмак немножечко кисленького яблочка. Ей многие говорили, что это неправильно, но моей бабушке было все равно. Она была бунтаркой. Мама во многом была с бабушкой не согласна, но ее семейному рецепту следовала неукоснительно. Ну а кто я такая, чтобы идти против воли своих бабушки с мамой.

И, помолчав, Роза Львовна уже совсем другим, очень серьезным тоном произнесла:

— Оленька, я хочу, чтобы вы знали: мы с Илюшей очень благодарны вам за ваши старания найти наших мальчиков.

— Ну один-то мальчик никуда и не исчезал, — сквозь набитый рот сообщила Оленька. — Андрей Георгиевич прятался все это время в нашем поселке, кошмарил своих несостоявшихся убийц.

Супруги онемели.

— А как же Таня? Она знала о том, что затеял ее сын?

— Татьяна Ивановна была полностью в курсе замысла своего сына.

— Вот Таня! Вот так артистка! А валидол под язык засовывала вполне натурально и сознание теряла тоже. Может, и Юленькин мальчик тоже никуда не исчезал и никто его не похищал и выкуп за него не требовал?

— На его счет никакой информации не имею. Андрей Георгиевич уверяет, что не знает, куда делся друг их семьи.

— Ой, как это плохо!

— А сами вы можете что-нибудь рассказать про Юлию Давыдовну и ее сына? Кто мог желать им двоим зла? Вы знаете?

— Мы? Но откуда же? Мы очень давно потеряли с ними связь. Они всей семьей уехали еще в конце восьмидесятых годов.

— Тогда стало возможно уехать из СССР, и они сразу уехали. А мы не могли поехать, работа Ильи Абрамовича считалась секретной. Руководство его конструкторского бюро боялось, что Илья увезет с собой все секретные наработки. И ему пришлось остаться. Не помогло. И секретные наработки все равно оказались там, где им должно было оказаться, только уплыли они через чьи-то другие руки.

Они разговаривали еще долго. И многое Оленьке стало понятным. Но вот куда мог исчезнуть сын Юлии Давыдовны и кому могло прийти в голову требовать за него выкуп, понятно все равно не было.

Наутро Оленька проснулась с приятным чувством успешно проделанной работы. Но еще приятней было от мысли, что она далеко не закончена и сегодня вновь предстоит потрудиться детективом. Вчерашние посиделки затянулись, под распитую ими бутылочку «Короля Давида» они успели обсудить многое.

— Если убитая горем мать похищенного ребенка ничем не может помочь расследованию, потому что сама ничего не знает и не располагает никакими сведениями, которые бы помогли вычислить личность похитителя, то, может, стоит обратиться за такими сведениями к другой женщине?

— К какой еще другой? — изумилась Оленька.

Она только-только отошла от шока, что взрослого, даже слегка пожилого уже мужчину тут называют «ребенком», а теперь еще какая-то другая женщина нарисовалась. Тоже мать? Вторая? Приемная? Но сюрпризы не закончились, главный был еще впереди.

— Кто может знать про мужа больше, чем его жена? Думаю, что жена Эдика не станет исключением.

Оленька моментально встрепенулась, услышав, что сын Юлии Давыдовны, оказывается, вовсе не так уж одинок, а напротив, счастливо женат.

— Женат, но не счастливо. Даже, скорее, совсем наоборот. Фактически отношения у них напряженные, дело идет к разводу. Инициатором развода выступает супруга, но винит она в нем все равно Эдуарда. Возможно, она в эмоциональном порыве и расскажет вам что-то полезное для наших поисков.

— Значит, вы хотите, — спросила слегка захмелевшая Оленька, — чтобы мы с моими девочками продолжили поиски… вашего «мальчика»?

Старички усиленно закивали. Вид у них был такой смиренный, словно они полностью себя отдали на волю сыщиц. Вообще-то, идея была неплоха. Оленьке и самой казалась она привлекательной. А что? Будет здорово повидаться с супругой Эдика, познакомиться с ней поближе, поговорить по душам.

— Катюшку обязательно с собой возьму, — решила Оленька. — Ей полезно будет. Пусть Катюша своими ушами послушает всю правду про своего очередного кавалера. Бывшая почти что супруга уж точно стесняться в выборе слов не станет, всю подноготную выложит.

Так что утром Оленька поднялась на ноги, имея в голове практически готовый план действий. Она выпустила Калачика, чтобы тот мог прогуляться по саду и совершить свои утренние дела, а сама наспех приготовила легкий завтрак, состоящий из чашки зернового кофе с каплей сливок и ржаного сухарика. Голова после ночных посиделок была на диво легкая, а спала Оленька и вовсе превосходно. И вроде как совсем недолго она и поспала, а проснулась бодрой и полной сил. Такого легкого утра с ней давно уже не случалось.

— Надо почаще выпивать. Хорошее вино да с хорошими людьми — вот и настроение тоже хорошее.

Катюшу она застала с козами, возле которых подруга ходила кругами.

— Светка убежала к Ирине, какие-то новости там от хозяйки Генриха поступили. А мне она велела подоить козу. Иначе, сказала, завтрака мне не видать. Кто не работает, тот не ест. И не пьет в данном случае.

— И в чем проблема? Возьми и подои.

— Я же никогда этого не делала. Я не умею.

— А ты попробуй.

— Я пробовала, у меня не получается. И еще мне кажется, что я козе не нравлюсь.

— Почему ты так решила?

— Стоит мне к ней приблизиться, как она делает шаг в сторону.

— Она чувствует твою неуверенность, вот и нервничает.

— Я тоже нервничаю. Я боюсь сделать ей больно.

— Тогда иди и собирай яйца к завтраку. Куриц, надеюсь, ты не боишься?

Катюша ушла в закуток, где обитали курочки, и оттуда донесся ее воркующий голос:

— Так, так, красавицы мои, чем вы сегодня порадуете свою мамочку? Кто у нас молодец? Все молодцы! Ох, сколько яиц принесли за ночь. А кто-то уже и высиживать их уселся!

Вернувшаяся Катюша с воодушевлением поведала, что она только что обнаружила в гнезде несушку, которая вознамерилась выводить цыплят.

— Как думаешь, может, ей еще яиц добавить? Я посмотрела, у нее всего пять яичек лежит. Пять цыплят маловато будет. А я собрала сегодня двенадцать.

— Оставь нам хотя бы три штуки. Остальные отдай ей.

Катюша так и сделала. Несушка восприняла идею с увеличением семейства благосклонно. Катя клала перед курицей будущего питомца, наседка изучала его сначала одним глазом, потом другим, а приняв решение, клювом аккуратно подкатывала яйцо к себе поближе и утрамбовывала его у себя под теплым пуховым брюшком. И вопросительно смотрела на Катюшу: сколько их еще у тебя там? Много времени у нее с курицей это переселение сирот не заняло.

Вернувшись, Катюша спросила:

— Ну что? Подоила?

— Не совсем.

Оленьке неудобно было признаться, что и с ней коза выделывала те же трюки. Отходила, пряталась, переступала с ноги на ногу, но доиться не желала. Ласточка крутилась рядом, видимо, переживая за сестру и подругу. Обстановка с каждой минутой становилась все напряженней. К счастью, явилась Светлана, и тут же, словно по волшебству, все наладилось. При виде хозяйки Ночка тут же встала по стойке «смирно», она даже изящно приподняла правое заднее копытце, чтобы Светлане было удобней подобраться к ее вымени.

— Поразительно! А нас она водила за нос столько времени! Похоже, только тебя она считает достойной доверия.

Молока набралось чуть больше литра. Светлана была довольна.

— Мы еще вчерашнее не до конца использовали, а тут уже новая порция. Соединю и сварю из него творог! На хлористом кальции! И вкусно, и полезно.

Оленька рассказала подругам о ночном визите и о возникших в связи с этим своих новых планах. Эти планы они и обсудили, пока втроем завтракали яйцами всмятку, закусывая их свежим и еще теплым творожком, который Светлана приготовила за считаные минуты. Всего-то и понадобилось, что в теплое молоко плеснуть столовую ложку хлористого кальция, после добавления которого молоко стало моментально сворачиваться, и вскоре получившиеся творожные сгустки уже можно было вылавливать ручным ситечком.

Три ситечка, три порции нежнейшего, чуть теплого творожка. Украсить его можно было по желанию. Оленька любила творожок просто так, находя его достаточно вкусным. Катюша употребляла его в подслащенном виде, в данном случае с медом и замороженными ягодами ежевики, а Светлана посыпала солью с мелко рубленной зеленью петрушки, которая уже успела проклюнуться у Оленьки в теплице из забытых там в прошлом году корешков. Как только все было готово, можно было наслаждаться, что подруги и сделали.

— Ну что, если жена Эдика согласна с нами встретиться, то я голосую обеими руками за. Где она живет?

— Мы поедем к ней на работу.

— И где она работает?

— Так просто к ней не попасть, но я уже записала нас троих к ней на прием.

— Что за прием?

— По телефону ее приемной мне сказали, что к ней обычно не так-то легко попасть. Нам сказочно повезло, что именно сегодня образовалось окно. И нас примут.

— Она кто вообще такая? Почему к ней на прием нужно записываться заранее?

— Попробуйте угадать.

— Депутат?

— Врач?

— Не совсем врач, скорее, психолог. Она проводит личностные тренинги по активации глубинных структур женской сущности.

— А! — скривилась Светлана. — По ушам людям ездит!

— Помогает женщинам обрести счастье и гармонию, разбудить в себе силу древнего матриарха.

— Кого? А! Понятно. Значит, дамочка всерьез агитирует за возврат матриархата. Как ее зовут, кстати?

— Марианна. Марианна Трубецкая.

— Княжеских кровей, значит?

— Увидим.

Отвезти их в город вызвалась Светлана. И пока она крутила свой руль и следила за дорогой, Оленьке с Катюшей была предоставлена полная свобода действий, которой они и воспользовались. По дороге подруги изучили профиль Марианны, благо информации о ней в соцсетях было много, вот только вся она была какая-то противоречивая.

Кто-то утверждал, что Марианна — маяк в пучине житейских невзгод и после встречи с ней жизнь совершенно поменялась, причем поменялась в лучшую сторону. Другие с пеной у рта утверждали, что Марианна наглая лгунья и все ее тренинги — развод людей на бабки. Что интересно, первая часть состояла преимущественно из женщин, а вторая подписывалась почти единодушно мужскими именами. Видимо, то были мужья, недовольные пробудившимся в их женах матриархом.

Прием страждущих изменений в жизни Марианна вела в салоне «Дамское счастье». Когда-то салон был обычной трехкомнатной квартирой, впоследствии переведенной в статус коммерческой недвижимости. В первой комнате располагалась парикмахерская, где трудились два мастера, мужской и женский, и где также делали маникюр. Во второй комнате уместилась гадалка — женщина неопределенного возраста с удивительно невзрачной внешностью, но способная, по отзывам, предсказать будущее по массе вещей, начиная от костей крупного и мелкого рогатого скота и заканчивая обрезками ногтей предмета интереса. И наконец, в третьей комнате властвовала собственно сама Марианна.

Подруги чуточку смущались, им хотелось произвести на Марианну наилучшее впечатление, но они не знали, как этого достичь. Марианна встретила их в роскошном алом платье, спускающемся с плеч и до самого пола. Оно было унизано нитками с бусинами из горного хрусталя, отчего казалось, что на Марианну сверху упала огромная хрустальная люстра. Разглядеть саму внешность жены Эдуарда Минеевича за плотным слоем румян и пудры не представлялось возможным. Единственное, что подруги поняли, — Марианна невысока ростом, а глаза у нее зеленые. Волосы были длинными и черными, но, скорей всего, на голове у нее был парик.

— Рада вас приветствовать в своем центре спасения женских судеб. Свершилось! Вы пришли ко мне! А это означает, что вы уже сделали первый шаг к осознанию собственной силы и величия. Могущество нам имя! Запомните главное! Мы с вами женщины, мы самой судьбой призваны управлять этим миром. Не верите? Вспомните! Когда у руля стоит женщина, то все идет превосходно. Стоит до власти добраться мужчинам, как начинаются никому не нужные войны, голод, разрушение и нищета. Женщины — это здоровье, благополучие потомства, мир и порядок в стране и доме. Мужчины — разрушение и хаос. Такова их природа. И не надо их за это осуждать, это надо просто учитывать.

— Если все так, значит, замуж за них выходить не стоит?

— Ну отчего же? — хитро улыбнулась Марианна. — Если индивидуум стоящий, легко управляемый и в быту неприхотливый, то можно попытаться вылепить из него верного союзника, защитника, а со временем даже спутника. Но всегда нужно помнить о его природе и не удивляться, если однажды он от вас самым подлым и вероломным образом попытается удрать.

Последняя фраза несколько выбивалась из контекста речи, и Катюша непроизвольно брякнула:

— Вы же сейчас про своего бывшего мужа говорите?

Глаза у Марианны расширились, и теперь стало очевидно, что они у нее и впрямь зеленого цвета. Не того яркого изумруда, а, скорее, как бутылочное стекло.

— Вы кто такие? Откуда знаете про моего мужа?

Пришлось ей рассказать.

— Тю! — огорчилась Марианна. — Так вы не клиентки? Чего сразу-то не сказали? Я бы тут перед вами не выделывалась, силы не тратила. Надоело, если честно, втирать всяким дурам дичь об их исключительности. Но что делать? Жить-то на что-то надо. Вот и приходится их кожи вон лезть и выдумывать всякую чепуху про величие женского рода. Бабам заходит, мужья только их потом жалуются. Но с ними у меня разговор короткий: не соответствуешь своей женщине, нечего на других свои комплексы разбрызгивать.

— Нам бы все-таки про Эдика узнать.

— А что с ним такое?

— Когда вы видели своего мужа в последний раз?

— Дайте подумать. Месяц? Нет, уже больше.

— Вы с ним разводитесь, а почему?

— Так тут никакой тайны нет. И криминала тоже. Он человек легко увлекающийся, падкий на всякие соблазны. Не сумел устоять против искушения и мне изменил. А я их застукала. Ну и проучила обоих. И его, и его рыжую зазнобу. А потом выгнала. Сковородкой. Отличная, скажу вам, вещь. И очень сакральная. Рассказать вам, что символизирует ее круглая чаша и длинная ручка, прилегающая к ней?

— Спасибо, не надо, — поспешно отказалась Светлана. — Нам бы лучше про вашего мужа послушать.

— Да что с ним? Почему интересуетесь-то? Человек он слабый и подвержен постороннему влиянию. До меня была его мама, потом она передала бразды правления мне, а я, в свою очередь, передала их той рыжей. Пусть она теперь мается и ограничивает его от чужого влияния. А с меня хватит, баста!

— Вот о влиянии на него всяких посторонних личностей хотелось бы подробней.

— И слова больше не скажу, пока не растолкуете, что вам надо?

— Нас наняла ваша свекровь, чтобы мы попытались разыскать ее похищенного сына.

— Так что же? Эдьку похитили?

— И требуют за его возвращение выкуп. Пять миллионов, как мы слышали.

Сыщицы вопросительно уставились на Марианну, ожидая, что она как-то выдаст свою причастность к произошедшему. Но она лишь покачала головой.

— Я тут ни при чем. Я его не похищала.

— Мы ничего такого и не говорили.

Но Марианна их и не слушала.

— Как же я сразу не догадалась, почему она вас ко мне прислала! Нет, ничего я платить не стану! И скидываться на выкуп тоже не буду! У его матери тугая кубышка, пусть она и тратится на выкуп сына. И свою квартиру я продавать тоже не стану. Ишь, чего придумали. Допустим, квартира и впрямь была приобретена мною в браке и считается совместной собственностью, но то лишь по закону, а по справедливости-то все иначе. Квартира моя, потому что платила-то за нее я! Из своего кармана. И записана квартира на меня! Мои деньги, моя квартира, при чем тут какой-то муж? Мой муж лишь однажды помог мне сделать ремонт и оплатил часть стройматериалов. Согласна выплатить ему потраченную сумму, даже частично компенсировать его трудозатраты, но не более того! Ни о каком размене квартиры не может быть и речи!

Подруги ничего и не возражали, но Марианна уже разошлась.

— Чем мне, и без того несчастной и обездоленной, нервы мотать подозрениями, вы бы лучше поспрашивали у знакомых моей дорогой свекрови.

— И что нам спросить у них?

— Попросите их рассказать вам о проделках Юлии Давыдовны. Вот уж кто умеет обделывать делишки! И многие ее знакомые имеют причину обижаться на нее. Лично я не удивлюсь, если окажется, что кто-то из них и вознамерился поднести ей горькую пилюлю.

— О ком вы говорите?

— Да хотя бы о тех людях, которые взялись помогать Юлии Давыдовне приобрести дом. Расспросите их, они вам расскажут много интересного о моей свекрови. Она же их кинула форменным образом. Я даже удивляюсь, как они еще могут с ней общаться после всего того, что они с мужем — отцом Эдика — устроили. Наверное, глубоко интеллигентные люди, не хотят ворошить прошлое, сделали вид, будто бы ничего не было. А оно было!

— Но они все глубоко пожилые люди. Организовать похищение им уже не под силу.

— Ко мне-то какие вопросы? Я участия в жизни мужа давно уже не принимаю.

— А кто принимает? Кто та женщина, с которой вы его застукали?

— Понятия не имею. Какая-то девица. Рыжая и чрезвычайно вульгарная. Ростом под два метра. Разило от нее куриным пометом. После их изгнания я обнаружила в своем холодильнике куриную тушку и два лотка со здоровущими яйцами. Мне сказали, что такого размера могут быть яйца гусыни или индюшки. А самое интересное, что забытая курица была вообще непотрошеная. Голова с красным гребнем, лапы с когтями, внутренности — все было при ней. Я такое последний раз видела еще в глубоком детстве, когда мама приносила из магазина непотрошеных куриц и разделывала их сама. Но с тех пор столько воды утекло. Я уж и не думала, что когда-нибудь мне доведется вновь возиться с куриными потрохами.

— Так вы курицу не выкинули?

— Еще чего! Это мне было компенсацией за нанесенный моральный вред!

От Марианны сыщицы уходили в смешанных чувствах. Они ей и верили, и не верили. С одной стороны, женщина говорила искренне и выглядела честной в своем возмущении действиями супруга-изменщика. А с другой…

— Марианна тоже, может быть, не так уж и проста. И у нее тоже есть повод, чтобы желать его смерти. У них с мужем в общей собственности имеется спорная квартира, а делиться своей недвижимостью Марианна не хочет. Сейчас квартира в ее собственности, если муж умрет, то квартира так и останется ее собственностью. Но если муж захочет судиться, то суд вполне может при разводе заставить поделить нажитую в браке собственность, то есть ту самую спорную квартиру.

— И ты считаешь, что Марианна могла что-то сделать с Эдиком?

— Допускаю такую возможность. Все-таки на кону квартира, вещь недешевая. И не будем забывать про то, что Марианна обижена на своего мужа. Он ей изменил. Привел другую женщину на их супружеское ложе. Чудовищное предательство и обман! Такое не прощают, за такое мстят. Иногда даже до смерти.

— Кстати, насчет той чужой бабы-разлучницы, — сказала Катя. — Вам в голову не приходит, кто может ею оказаться?

— Нет. А тебе?

— Рыжая, здоровенная вульгарная особа, которая в подарок своему любовнику притащила в подоле непотрошеную курицу и яйца гусыни, которые в магазине так просто не купишь. Вам ничего не напоминает?

В головах у подруг вдруг что-то щелкнуло и зажегся яркий свет.

— Верунчик?

— Не может быть!

— А мне кажется, что очень даже может быть. Она самая и есть.

— Но Верунчик сейчас находится в камере предварительного заключения. Точно так же, как и ее подруги.

— И нам необходимо с ней увидеться. Если она встречалась с похищенным, то может что-то знать о том, кто мог желать ему зла настолько, чтобы похитить и требовать за него выкуп у несчастной, убитой горем матери.

Вот только Никита Максимович, когда подруги к нему явились, горько разочаровал их, сказав:

— Ничем не могу вам помочь! Рад бы, но не могу. Не в моей это власти — предоставить вам подозреваемую для разговора. Ищите свою приятельницу самостоятельно. Всех четырех подозреваемых дамочек я буквально час назад отпустил по домам с миром.

— Как!

— Неужели!

— Так скоро!

— А что я мог поделать? Они в четыре голоса утверждали, что убивать никого не собирались. А что касается Андрея Георгиевича, так его они и вовсе обожают и прямо боготворят. Когда ему в бане стало плохо, они страшно перепугались. Потащили его охладиться к водоему, где случайно упустили. Говорят, выскользнул у них из рук, словно карп зеркальный. Как сом, на глубину ушел. Они пытались его достать со дна, не сумели выловить, перепугались и дали деру.

— Правда или врут?

— Конечно, думаю, что врут. Но положа руку на сердце, у них есть полное право чувствовать себя оскорбленными. Андрей Георгиевич вел себя с ними низко. Так что я, неофициально вам признаюсь, на стороне женщин, потому и отпустил их. Предупредил, правда, чтобы вели себя смирно, что я за ними наблюдаю. И если с Андреем Георгиевичем случится еще какой-нибудь несчастный случай, то первыми на подозрении будут у меня они.

Никита Максимович все же был не совсем безнадежен. И к тому же он наделил своих подруг-сыщиц домашним адресом рыжей и ее номером мобильного.

— А теперь идите, мне с вами недосуг дальше общаться, мне делом заниматься нужно. Мать похищенного Эдуарда готова заплатить за его возвращение выкуп. Свое согласие она похитителям озвучила. Теперь готовим передачу им денежного выкупа. Переговоры были тяжелыми, но нам удалось добиться главного, оплата пройдет наличными. И это большой успех. Просто огромный.

— Да? И почему?

— При таком раскладе нам легче отследить преступника, когда он за деньгами явится. Одно дело, когда деньги уходят на некий счет, потом с него на другой, третий и теряются где-то в веренице интернет-банков, где хрен что отследишь. А тут наличные. За ними похитителям придется явиться лично. Лишь бы место подходящее было, вот об том мы с похитителями сейчас переговоры и ведем. Они одно предлагают, мы к другому их склоняем.

— А похитителей много?

— Такое впечатление, что с нами общаются двое. Лиц и голосов мы их, понятное дело, не видим и не слышим. Так сильно они нас не балуют. Все сообщения нам строчат. Но и то дело, наш психолог составила по их сообщениям профили на преступников. Говорит, что злодеев как минимум двое. Может быть, их и больше, но с нами общаются два человека. И что один из них вроде как мужчина средних лет, другой, похоже, и вовсе женщина, причем тоже далеко не молоденькая.

Подруги пожелали следователю успехов в его нелегкой работе. И принялись звонить Верунчику. Но та на их звонки не отвечала. А поездку к ней домой подруги отложили на некоторое время.

— Надо дать время женщине прийти в себя, — решили они. — Столько времени провела в камере, стресс перенесла, наверное, хочет принять ванну, выпить чашечку кофе, просто отдохнуть. Пусть оклемается, небось, сговорчивей станет.

Но главная правда заключалась в том, что сыщицы плохо представляли, как им вести разговор с рыжим Верунчиком, ведь в камере она очутилась благодаря их наводке. И теперь вряд ли могла чувствовать признательность к сыщицам. Одно дело разговаривать с Верунчиком в отделе полиции, где она вынуждена была бы вести себя смирно, и совсем другое дело — сунуться к ней в ее логово.

— А бабища она здоровая. Если в драку полезет, то нам не поздоровится.

— Может, до завтра она слегка успокоится и забудет, что было между нами.

— Я бы на такую забывчивость не рассчитывала.

Так что подруги пришли к выводу, что спешить не нужно, тем более что к такому визиту требовалось подготовиться и морально, и физически.

Что касается Оленьки, то, оказавшись дома, она накормила Калачика, постаравшись хотя бы усиленным питанием компенсировать песику тот дефицит внимания, который он должен был испытывать по вине хозяйки, увлекшейся очередным делом. А потом они вдвоем с Калачиком отправились на прогулку, а заодно и заглянули с визитом к Илье Абрамовичу и его жене.

Там Оленьку встретили по обыкновению приветливо и ласково, а Калачику так и вовсе насыпали вкусных маковых сушек, которыми песик весело захрустел, пока его хозяйка распутывала новый виток своего расследования.

— У нашего Эдика есть жена — Марианна, и она уверяет, что с мужем не имеет контактов уже больше месяца. В похищении же обвиняет неких врагов Юлии Давыдовны. Вы про них что-то знаете?

Роза Львовна опустилась на стул, словно у нее подкосились ноги. Она вопросительно посмотрела на своего мужа, который тоже выглядел встревоженным. Илья Абрамович засунул пятерню и встопорщил свои седые волосы, которых у него оставалось еще приличное количество.

— Не думал я, что та история выйдет на свет, — произнес он. — И откуда Марианна могла узнать о ней?

— Подумай сам, Илюша. Кто мог ей рассказать? Только сама Юлия или ее мальчик.

— Скорей всего, Эдик. Мужчины становятся чрезмерно болтливы, когда желают произвести впечатление на понравившуюся им женщину.

Роза Львовна была так взволнована, что даже позабыла поинтересоваться у мужа, откуда у него такие сведения.

А Оленька нахмурилась:

— Раз тут все уже так хорошо в курсе дела, то могу и я тоже услышать ту историю?

— Дело давнее, но нам до сих пор неприятно о нем даже вспоминать. Вот мы и не вспоминаем.

Илья Абрамович держался чуть лучше своей супруги, а может, он, будучи мужчиной, тоже любил производить впечатление на дам.

Во всяком случае, он сказал:

— Юлия Давыдовна с ее покойным супругом когда-то поступили с нами не слишком красиво. Мы считали их своими друзьями, людьми, которым можно доверять. Перед их отъездом из страны мы договорились, что отдадим им одну вещь, которую они смогут использовать с выгодой для нас всех. Продадут, а деньги от ее продажи пустят в оборот.

— Что за вещь?

— У Ильи Абрамовича по его конструкторской части были сделаны ценные разработки, которыми в Советском Союзе никто не хотел заниматься.

— Я много раз на совещаниях поднимал вопрос о своих изобретениях, но всякий раз их по той или иной причине отклоняли. Средств на работу над своими идеями я так и не получил, приходилось тратиться на их разработку из своего собственного кармана. Но самое обидное, что, когда идея моя была уже опробована и оказалась удачной и рабочей, мне по-прежнему отказывали в ее реализации.

— Почему?

— Причин было множество, но главная заключалась в том, что финансирование выделялось в определенном объеме, и если бы деньги дали мне, то их бы не хватило зятю директора. Ничего не скажу, его идеи тоже были неплохи, но что мне-то было делать? Оставить свое изобретение пылиться в ящике стола или позволить ему увидеть свет, пусть и в другой стране? Возможно, я был где-то не прав, но меня терзала обида. Нереализованные амбиции бились во мне, а Юлия Давыдовна с мужем были так красноречивы, и в конечном итоге они все решили за меня сами. Бумаги они забрали у меня тайно, а меня поставили перед фактом, что так будет только лучше для всех нас. Теперь они с мужем берутся за реализацию моего изобретения. Будут его продвигать и пестовать. Дескать, у них есть знакомые и связи, они ручаются за успех.

— То есть они его у вас украли!

— Сначала я тоже возмутился, даже собрался бежать в милицию, но что и кому я мог доказать? И что мне сказать в милиции? Что ко мне пришли в гости люди, которые пошарили в ящиках моего рабочего стола и выкрали оттуда чертежи с технической документацией? Если бы моим делом занялись всерьез, то у меня могли быть проблемы. И к тому же Юля с мужем были уже далеко, советская милиция до них бы нипочем не дотянулась. Да и к тому же я успокаивал себя тем, что мое изобретение, как мне ясно дали понять, в нашей стране ни для кого никакой ценности не представляло. О чем заявлять? Украли то, что не имеет никакой фактической ценности? И хоть я был уверен в обратном, но я не пошел в милицию. Слишком много было подводных камней, на каждом из которых можно было легко поскользнуться и сломать себе конечность. К тому же, как всякого изобретателя, меня не оставляло чувство неудовлетворенности, когда работа вроде как сделана, но пользы людям не приносит никакой. А ведь могла бы.

— И она принесла пользу. Не нам, но другим точно. Изобретение Илюши там, за границей, оценили очень высоко. Юлия Давыдовна с мужем сумели оформить на его изобретение патент и получили за его продажу одной крупной фирме очень и очень приличную сумму. Мы узнали об этом от наших общих знакомых, которые рассказали нам о том, что Юля с мужем почти сразу после переезда открыли несколько салонов оптики и успешно торгуют очками. Они очень восхищались их оборотистостью и удивлялись, откуда бы у них могли взяться средства на раскрутку бизнеса. Мы-то знали, верней, догадывались, но что мы могли сделать и что доказать?

— А они точно продали патент на украденное у вас изобретение?

— Со временем, когда оно стало широко использоваться, в этом больше не было сомнений. Особая конструкция винта, вроде как и ничего особенного, но КПД при работе двигателя повышался на несколько процентов. А это немало. Мы смогли связаться с Юлией Давыдовной, она не стала отнекиваться и подтвердила, что все, операция прошла успешно и что со временем мы с Розой непременно получим свою долю.

— Долю? Ваше изобретение, вам должны были принадлежать все права и все доходы с него.

— Но пристроили-то его они. Позволили изобретению работать. Так что половина от всей прибыли мне показалась достаточной. Собственно говоря, мне вообще ничего было не надо. Но раз Юлия сказала, что выплатит мне мою половину, то я не стал возражать.

— Но даже и обещанной вам половины от суммы сделки, как я понимаю, вы до сих пор не получили?

— Да, все время находились какие-то препятствия. Сначала мы с Розой просто никуда не могли выехать из страны, потом с годами секретность с меня сняли, но у Юлии с мужем к тому времени дела с их бизнесом пошли хуже, забрать наши деньги — значило в тот момент погубить их. Мы приехали к ним, но нашли их в таком жалком состоянии, что согласились подождать, когда они вновь встанут на ноги. Но дела у них с бизнесом с течением времени шли все хуже и хуже, а когда бизнес был окончательно продан, то оказалось, что банки забрали себе почти все, что они получили. Юля к тому времени овдовела, осталась одна с сыном, на двоих им досталось где-то около шести миллионов, если перевести в наши деньги. Таких денег хватило бы им только на покупку очень скромного жилья. Они хотели вернуться, и у меня не хватило духу, чтобы потребовать с них половину от того жалкого остатка, которым они располагают в настоящий момент.

— Илюша, ты всегда был слишком добр к ним. Я тебе об этом уже говорила. Так нельзя.

— Роза, помолчи. Не заставляй нашу гостью думать о тебе хуже, чем ты есть на самом деле. Ты и сама согласилась, когда я сказал, что брать деньги у Юли не буду.

— Конечно. Она же все обставила так, что только последний негодяй захотел бы принять те деньги.

— В конце концов, я мужчина, и мой долг — поддержать вдову своего друга.

Илья Абрамович даже слегка рассердился, он кидал на свою жену строгие взгляды, призывая ее помнить о том, что глава семьи все-таки еще он. Чувствуя себя не вполне в своей тарелке при виде их размолвки, Оленька поспешила откланяться. Она очень сожалела, что своими расспросами расшевелила старые раны двух симпатичных ей старичков. И всю дорогу к дому ломала голову над тем, как бы ей помирить их снова, но так ничего и не придумала.

Чтобы немножко развеяться от тяжелых мыслей, Оленька не пошла к себе домой, а завернула к подругам. Навстречу ей выскочила Светлана. Глаза ее горели, рот растянулся в улыбке до ушей.

— Все получилось! — выкрикнула она. — Гип-гип, ура!

— Что? О чем ты?

— Говорю, у Генриха все получилось!

— А-а-а, — Оленька оторопела от такого наскока. — Ну, очень рада за него. А что получилось-то?

— Козочки подпустили его к себе! Вот что! Ирина говорит, что с самого утра Генрих без устали ухаживает за ее девчонками, и не без явного успеха. Как минимум половину из всего козлиного гарема он уже осчастливил своим… Ну, ты понимаешь. Со второй половиной он уверенно разберется до вечера. И тогда можно будет отдать Генриха его прежней хозяйке. Давно пора! А то она меня уже достала своими звонками. Отдадим — и дело с концом! Ирина согласна. Тем более что теперь тетка предлагает за Генриха сумму вдвое против вчерашней.

— И с чего вдруг такая щедрость? Я что-то не понимаю.

— А я понимаю. Тетка сегодня звонила Ирине и случайно проговорилась, в чем там дело. Я так и подозревала, а теперь точно знаю. Оказывается, у продавщицы появился заинтересованный покупатель, которому позарез нужен именно Генрих. Увидел по объявлению и загорелся, хочет его купить. А как купить? Генрих-то уже у нас был. Он у прежней хозяйки стоял на продаже почти год, никто его не покупал. Она отчаялась и сплавила его мне.

— Под видом дойной козы. Очень некрасивый поступок.

— И мошенница была за него наказана. В тот же день ей позвонил покупатель, который хотел купить Генриха. Теперь он звонит прежней хозяйке нашего козла просто без устали и каждый раз все набавляет и набавляет цену, которую готов заплатить, вот тетка и сходит с ума от упущенной ею выгоды.

— Нельзя, чтобы она совсем свихнулась от жадности. Она и так-то не слишком здоровая.

— Я тоже так думаю. Так что завтра к вечеру вернем ей Генриха. И кончатся наши мучения. Тетка так обрадовалась, что пообещала Ирине вместо Генриха отдать другого козлика, еще более перспективного. Он пока еще маленький, но там родители вообще сплошь чемпионы. Мать и бабушки доятся получше иной коровы, отец и деды занимают все призовые места, в общем, не козлик — мечта.

— Очень рада, что все решилось, — пробормотала Оленька, которую вдруг потянуло к себе домой.

Вокруг было столько суеты, что она невольно почувствовала утомление. Ноги неприятно ослабели, руки дрожали, страшно хотелось сладенького. Да к тому же на улице вдруг стало заметно прохладней, и легко одетая Оленька изрядно продрогла. Так что дома она первым делом затопила печку, потому что ничего не согревает лучше живого огня. И пока дрова разгорались, она пробежалась с ревизией по кухне, выискивая, чем бы заесть стресс.

— Что тут у нас? А тут?

Увы, после визита Катюши, которая обладала редким даром выискивать все вкусненькое, Оленьке остались лишь жалкие крохи. Пара сливочных тянучек, засохший до состояния камня пряник — разгрызть его было нереально, зато им можно было спокойно заколачивать гвозди. Да еще нашлась одна-единственная завалявшаяся шоколадка, но она была невысокого качества и желания полакомиться как-то не вызывала. Конечно, имелась еще одна праздничная коробка конфет, но ее трогать было никак нельзя. Мало ли кто еще неожиданно заглянет в гости, а у Оленьки и на стол выставить будет нечего, что тогда скажут про нее люди? Самое меньшее, что она вконец обнищала или просто жадная до безобразия. Нет, уж, лучше перетерпеть, но совсем без заначки сладенького не оставаться.

Оленька совсем приуныла. В другое время она бы что-нибудь быстренько испекла, порадовала бы себя домашним ореховым печеньем или даже сварганила бы свой любимый «Наполеон» на скорую руку. Но сегодня что-то готовить у нее не было ни сил, ни желания, ни времени. Крепкий, заваренный в чугунном чайничке, пуэр уже ждал ее, а с чем его употребить, ясности все еще не было.

Внезапно в руки попался пластиковый контейнер, который вызвал в памяти у Оленьки какие-то невнятные образы. Вот они празднуют Новый год, и, как обычно, она складывает остатки угощения и раздает своим гостям. Дочка взяла свою порцию, а вот Слава что-то забуксовал. Уехал он только через день, а контейнер с гостинцами забыл, тот так и остался стоять в шкафу. И вот теперь Оленька его нашла.

— Неужели! — прошептала она. — Не верю своему счастью.

Но это был он, ларчик, полный сладостей, которым не страшно время. Тут находилась медовая пахлава с грецким орехом, которую Оленька испекла в первый раз. Пекла она ее под чутким руководством Давида, знатока пахлавы, который то и дело звонил своей маме, координируя действия Оленьки. Так что в итоге пахлава у нее получилась изумительной. Нежной, сладкой, она таяла на губах и истекала медом. Тесто было хрустящим, и казалось, что вгрызаешься в пчелиные соты. Плюс вкус грецкого ореха добавлял смака.

— Главное, выбрать хороший орех. Бывает, что орех старый, вкус у него неважный. Или просто сорт неудачный, горчит.

Но орехи из подаренного Давидом большого пакета были крупными, жирными и сладкими на вкус. Скорлупа в них была такой тонкой, что ее легко можно было ломать просто пальцами, не прибегая к колотушке или щипцам. Сами орехи внутри были светло-золотистого цвета, напоминали крылья бабочки. Получившаяся из них пахлава получила высшую оценку у всех приглашенных гостей. И самое главное, что порезанная на ромбики пахлава терпеливо ждала своего часа.

— Попробуем, — прошептала Оленька. — Вроде бы выглядит как свежая.

Портиться тут было нечему. Мед, орехи и высушенное в печи до хруста слоеное тесто. Оленька попробовала и нашла, что десерт ничуть не уступает себе свежему.

— Ничуть не хуже, а даже лучше. Настоялась, пропиталась, м-м-м…

Наслаждение! Прихватив с собой коробочку с десертом и кружку дымящегося, почти черного пуэра, Оленька отправилась поближе к печке. Попивая горячий чай и закусывая медовым пирожным, Оленька любовалась пляшущим в печке пламенем. Дверца была открыта, и время от времени дрова стреляли, и тогда из печки вылетали искры. Оленька не протестовала, так ей казалось даже веселей.

Между глотками Оленька подносила руки прямо к горящему огню и позволяла ему лизать свои пальцы. Держала несколько секунд, пока приятность не начинала уступать место боли. Тогда она убирала руки, проводила ими по лицу, волосам, ушам, груди и шее и чувствовала, как согретые огнем руки согревают и все ее тело.

— Как же хорошо!

Купаться в огне было так приятно, что не хотелось останавливаться. А что касается безопасности, то Слава прибил перед печкой достаточно большой кусок жести, чтобы можно было не волноваться о случайно вылетевшем угольке или искорке. Только сейчас, сидя у огня, Оленька наконец-то окончательно согрелась и почувствовала, что вполне может продолжать жить дальше.

— Чем займемся?

Калачик дрых без задних ног, на вопрос хозяйки он даже и ухом не пошевелил.

— Понятно. Значит, все снова самой.

Первым делом она провела ревизию своих растишек. Одного взгляда Оленьке хватило, чтобы понять: она безобразно запустила свои садово-огородные дела, и теперь ее первоочередная задача — уход за рассадой.

— Если не хочу, чтобы все мои труды пропали, а малыши загнулись, нужно их хотя бы полить.

Томаты и перцы выглядели еще терпимо, хоть и повесили нижние листики, но общее состояние у них было удовлетворительным за счет большого объема грунта. К апрелю каждый саженец уже жил в отдельном литровом горшочке, который пересыхал куда медленнее, чем цветочная рассада в обычных двухсотграммовых стаканчиках. Бедные левкои совсем поникли, а их изначально в пачке было всего восемь штучек, взошло три, один по какой-то причине загнулся еще на старте, в итоге уцелели два страдальца, и те готовились отдать цветочному богу свои маленькие души.

Далее ухода потребовала гвоздика шабо и капризница эустома, будущая красавица клубневая бегония, также выращенная из семян, обе дихондры — что зеленая, что серебристая, и первые робкие шаги Оленьки в семеноводстве — выращенная из собственных собранных семян, тщательно выпестованная пеларгония, которая еще ни разу не цвела и являла собой волнующую интригу. И конечно же, петуния всех видов, расцветок и размеров, каждый кустик которой стоил немалых трудов. И теперь все это будущее великолепие того и гляди грозило скопытиться в младенчестве от недосмотра хозяйки.

— Не допущу!

Оленька схватила ведерко и побежала вдоль кустиков с рассадой. Она поливала по чуть-чуть, помня, что пересохшую рассаду легко загубить чрезмерным поливом. Доза хозяйской любви после долгого забвения могла стать роковой. Оленька все это уже проходила. Методом проб и ошибок была определена точная доза живительной влаги, которая могла спасти, а не повредить.

С помощью спринцовки Оленьке удавалось капнуть в каждый горшочек точно отмеренную страдальцу дозу. И совсем скоро все кустики выглядели уже заметно бодрее. Вернувшись к печке, Оленька исследовала стаканчики, в которые она посеяла огурчики. Ее интересовало, проклюнулись они или еще нет. Первые и самые ранние — этим космонавтам предстояло переселиться в теплицу задолго до майских праздников. Но пока они что-то не торопились проклевываться.

— Да что с вами такое?

Подняв стаканчики ближе к свету и нацепив на нос очки, Оленька с радостью обнаружила приподнятый бугорок на поверхности и белые ниточки корней в земле у края стакана.

— Ага! Значит, утром все-таки проклюнетесь! Буду вас ждать!

Огурчики Оленька предпочитала проращивать дома и в тепле, ведь каждое семечко гибрида стоило приличных денег. Рисковать, опуская их, подобно другим семенам, сразу в холодную землю, ей не хотелось. Велик был риск потерять семечко. Но и слишком долго держать их дома в тепле тоже не стоило, они могли разнежиться и забыть о том, что в жизни существуют и трудности.

Так что, когда огурчики достигали стадии развернутых семядольных листочков, они отправлялись в теплицу. Снизу их подогревал слой закопанного с осени птичьего помета, а сверху их согревала инфракрасная лампа, которую Оленька включала на ночь и в ненастные дни. В таком виде огурчики поспевали уже к июню. У Оленьки даже рот наполнился слюной, когда она представила вкус самого первого хрустящего огурчика.

Скоро, совсем скоро можно будет уже покрошить их в салатик, порезать сверху первую, самую нежную и ароматную зелень, добавить каплю свежего йогурта — и витаминный взрыв исстрадавшемуся за зиму организму будет гарантирован!

Покончив наводить порядок среди рассады, Оленька почувствовала усталость. Мед из употребленной ею в большом количестве пахлавы просочился в кровь и оказал свое расслабляющее действие, некая сила мягко, но властно потянула ее в сон.

— Не к спеху. Закончу потом, — пробормотала Оленька и отправилась немного вздремнуть.

Калачик уже давно улегся в своей корзиночке, под голову он пристроил скомканное в шар флисовое одеялко, и Оленька, проходя мимо песика, накрыла его дополнительно сверху еще и своей кофтой. Калачик даже не проснулся, он лишь благодарно вздохнул во сне, шевельнул лапкой и продолжил наслаждаться своими собачьими сновидениями.

Оленька не стала мешкать, она устроилась на кровати, накрывшись пуховым одеялом. Необычайно легкое, оно не позволялао перегреваться и потеть. Под шерстяным одеялом Оленька просыпалась вся в поту, мокрая, словно мышь, неприятная самой себе. И была вынуждена долго приходить в себя, ощущая всем телом липкий пот. Пух такого безобразия не допускал, он каким-то образом контролировал теплообмен. Не успела Оленька закрыть глаза, как теплая волна накатила на нее, накрыла с головой и погрузила в темный омут. Дом вместе со своей хозяйкой погрузился в сон.

Проснулась Оленька под вечер, бодрая и полная энергии.

— Сколько же я проспала?

За окном уже смеркалось. Пока Оленька дремала, там поморосил мелкий дождик, но, как ни странно, после него снова потеплело и разгулялось. На небе оставались лишь редкие облачка, да и те, чувствуя собственную ничтожность, спешили окончательно раствориться.

Это был настоящий весенний вечер, в своей прозрачной тишине прямо-таки зовущий к приключениям. Так что долго валяться Оленька не стала, после дневного сна сил у нее заметно прибавилось. Срочно требовалось чем-то себя занять. Она пробежала взглядом вдоль рядов своей рассады и с удовлетворением кивнула головой. Все было в порядке. Листики приобрели тургор и преждевременно расставаться с жизнью передумали. Оленька еще разок их полила, а проходя мимо печки, обнаружила, что в стаканчиках с огурцами что-то зеленеет. Пока она спала, ее растишки не теряли даром времени.

Освеженная сном, Оленька чувствовала зверский аппетит.

— Нужно перекусить. Причем срочно и много.

Вот только скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Со всеми приключениями домашнее хозяйство Оленька совсем забросила. И сейчас в холодильнике из пригодного в пищу оставался лишь форшмак, принесенный заботливой Розой Львовной. Да и того оставалась самая чуточка на дне банки. И к нему совершенно не было хлеба — ни белого, ни ржаного, ни с семечками, ни с тыквой. Одним словом, никакого. Даже сухарей черствых — и тех в доме нынче не имелось.

Было разве что немного молока, яйца и мука. Такое сочетание натолкнуло Оленьку на простую мысль.

— Пожарю блинов. С блинами и хлеба никакого не нужно.

Тесто Оленька замесила быстро. Дело хорошо знакомое. Руки сами работали, даже голову включать не приходилось. Стакан молока, одно яйцо, щепотка соли, столовая ложка сахара, мука по требованию, но чуть меньше стакана, чтобы тесто оставалось достаточно жидким и блины получались бы тоненькими. Из такого количества теста у Оли обычно получалось восемь кружевных блинчиков. На сей раз получилось девять и еще один поскребыш, который Оленька не выравнивала, а нарочно вылила оставшееся в кастрюле тесто как придется, придавая последышу забавную форму.

— Ну, Господи благослови, теперь можно и перекусить!

Но рано она обрадовалась. Как только Оленька положила себе на тарелку первый блин, пожаловали гости. И первой пришла та, которая в жизни своей не упускала ничего съедобного.

— А я сижу на улице, — сказала Катюша, — и чувствую, вроде как блинами в воздухе пахнет. Принюхалась — точно пахнет. От тебя и пахнет. Ты чего же, напекла, а нас не зовешь?

Не дожидаясь себе отдельного приглашения, Катюша уселась за стол и положила себе несколько блинов на тарелку. Первый она слопала прямо так, без всякой начинки.

— Вкусно, — оценила она. — А с чем ты ешь?

— Форшмак. Он из селедки.

— А! Селедка! — обрадовалась Катюша и принялась щедро размазывать форшмак по блину. — А я Светке и говорю, чего мы, дуры такие, были у Андрея на ферме и хоть курицу себе там не взяли? Чего есть-то будем? Хоть шаром покати в доме. Но Светке мои жалобы хоть бы хны. Как не слышит меня. А из сладенького что у тебя есть?

— Ничего, — быстро соврала Оленька, хотя пахлавы оставалось еще приличное количество.

— И даже варенья нет?

— Есть, — поколебавшись, призналась Оленька, — малиновый джем. Будешь?

— Давай его сюда! И сметану тащи!

— Да там на донышке.

— Тем более тащи, чего ей портиться!

Третий блин Катюша щедро украсила, плюхнув на него большую ложку густой сметаны, а потом принялась чертить по ней разводы малиновым джемом. Узоры получались красивыми, все-таки Катюша была художницей и знала толк в натюрмортах. За этим занятием ее и застала Светлана.

— Опять что-то жуешь! — рассердилась она на подругу. — Да еще блины! Жареные! В масле! Катька! Сколько раз тебе повторять: с твоим сахаром блины для тебя — это катастрофа. Оля, ты-то должна понимать! Зачем ты ее кормишь тем, что ей вредно? Нельзя же так!

И Светлана проворно положила себе на тарелку два блинчика. Оленька едва успела взять себе второй, как все блины уже расхватали. Кривенького последыша дружно отдали Калачику, который давно уже наблюдал за этой блинной вакханалией с мягким упреком в своих карих глазах. Потом пили чай с тем же малиновым джемом, который как-то уж очень быстро закончился.

Катюша открыла рот, чтобы поинтересоваться насчет остатков абрикосового варенья с орешками, которые она заметила в холодильнике, когда лазила туда за сметаной, но перехватила взгляд Светланы и вовремя передумала.

— Пока вы обе дрыхли, — сказала Светлана, — я побывала в гостях у Андрея Георгиевича.

— И как он?

— Ну, его-то самого я не видела, они с мамой перебрались на свою ферму, там сейчас некому работать, сами понимаете, а дел накопилось много. Юлия Давыдовна тоже почти безвылазно находится у своих друзей, те оказывают ей всяческую моральную поддержку.

— Значит, дом Андрея Георгиевича стоит пустой? Там никто не живет?

— Теоретически так.

— К кому же тогда ты там ходила? С кем хотела повидаться?

— Ни с кем. Я хотела понять, что за фрукт сынок Юлии Давыдовны. Да и она сама. Пока дома пусто, я порылась в их вещах.

— Светка! — ахнули подруги.

— Ну а что тут такого особенного? Мы ведем расследование. Обыск — один из инструментов сыска.

— Но как ты попала внутрь?

— Обыкновенно. Стянула ключи у Юлии Давыдовны и попала.

— А если откроется, что ты шастаешь по чужим домам?

— Не волнуйтесь. Уже!

— Что «уже»?

— Уже открылось.

— Тебя застукали!

— И да, и нет.

— Ты можешь говорить нормально? Никакого терпения с тобой нет.

— Я и говорю нормально. Вы, клуши этакие, вздумали спать завалиться, на стреме постоять было некому. Пришлось мне на свой страх и риск действовать. Ну и попалась. Видели меня, видели, как я в вещах Эдика роюсь.

— Кто видел?

— Не знаю. Не успела разглядеть. Только обернулась, а тень у окна куда-то шасть в сторону — и пропала! Я выглянула, а там уже и нет никого, только створка калитки хлопнула. Убежал свидетель моего позора, скрылся.

— Молодец, Светка! — возмутилась Катюша. — Теперь про нас по всему поселку бог весть что говорить станут. И так-то говорят разное, а теперь еще и ты масла в огонь местным сплетницам подлила. И что ты хотела найти в его вещах? Сейчас, когда все самое ценное хранят в смартфонах или вовсе прячут в виртуальных хранилищах!

— Я понимаю. Не такая уж я глупышка! Но будет тебе известно, кое-что мне найти все же удалось!

Оленька подняла глаза. До сих пор она была согласна с Катей и считала вылазку Светланы чистой воды авантюрой, которую не одобряла. И ладно бы Светка их с собой позвала. Но нет, тишком предпочла действовать, одна. Безобразие. Что же, теперь уже и заснуть часочек нельзя, чтобы подруги все самое интересное себе не присвоили?

А вот Катюша, выпустив пар, напротив, успокоилась.

— И что тебе удалось найти в его вещах?

— Не в вещах, нет. Помнишь, Оля, ты нам рассказывала, что Эдик что-то копал у забора? Вот я и подумала, а не проверить ли мне, что он там прятал?

— Так уж сразу и прятал.

— А вот и да!

Нужное место Светлане удалось найти без особых усилий. Прошлась вдоль забора и наткнулась на свежую землю. Что бы это могло быть? Ни сам Андрей Георгиевич, ни его мама не были увлеченными садоводами-огородниками. Даже цветов на участке у них было совсем мало. Все основное пространство занимал газон и различные хвойники, которым Андрей Георгиевич придавал с помощью садовых ножниц самые причудливые формы, тем самым маскируя желтизну, проступающую то тут, то там в густой хвое. Таково было его единственное увлечение в саду. И коль скоро почва на участке годами сохранялась в покое, никто ее не копал и не перекапывал, то и покрывающий ее газон с годами сделался необычайно прочен. Найти место, где недавно копали, оказалось проще простого.

— Он хоть и постарался прикрыть яму сверху вырезанным квадратом дерна, но я все равно обнаружила. Раскопала. И посмотрите, что я там нашла.

Светлана на минуту вышла за дверь, а потом вернулась с пухлым пакетом в руках.

— Оля, — обратилась она к подруге, — постели что-нибудь на стол.

— Что постелить? Там уже и так скатерть постелена.

— Скатерть как раз убери. Красивая очень.

— Чистый лен. Мамин подарок.

— Вот и ни к чему ее пачкать. Газету притащи или что-нибудь ненужное. Пакет в земле лежал, грязный.

Когда все было устроено, Светлана принялась извлекать из пакета свои находки. И когда сыщицы смогли рассмотреть большую их часть, дыхание у них перехватило, а сердца, наоборот, застучали в ускоренном режиме. Находящиеся в пакете предметы когда-то были частью женского гардероба. При этом частью весьма укромной и интимной.

Тут имелось три лифчика — черный кружевной, красный с вышивкой и бежевый пуш-ап. Все лифчики были разного размера и принадлежали в свое время разным женщинам. Был дамский шелковый чулок, и была подвязка, которую раньше носили дамы, чтобы те самые чулки с их ножек не сползали. И, конечно, были трусики. Трусиков было вообще много. Шароварчиками, панталончиками, стринги, простые, спортивные. Все вещи были разнообразными по стилю и цене, объединяло их только то, что все они явно побывали в употреблении, а некоторые так были прямо-таки прилично ношеными.

— Какая гадость! — воскликнула Катюша. — Зачем такое хранить? Прямо коллекция.

— Так в том-то и дело!

— В чем?

— В том, что он от всего этого богатства почему-то избавился. Посудите сами! Что за странное течение мыслей у человека, чтобы сначала долгое время собирать свою коллекцию, а потом взять и в один миг закопать ее. Подозреваю, что не просто так он это сделал.

— Странно, согласна. Но мало ли какие у человека могут быть странности. Он же мужчина, в конце-то концов. А у них каких только задвигов не случается. Лучше не забивать себе всем этим голову. Отношения к похищению Эдика коллекция поношенного нижнего белья не имеет. Ну спал он с этими женщинами, забирал у них на память какую-нибудь вещицу, что с того? За такое не похищают и не наказывают.

— Первая моя мысль тоже была такой же. Но мне не давало покоя одно: зачем он так старательно избавился от своих фетишей? А вдруг кто-нибудь из его подружек пострадал? Или даже они все?

Последняя фраза прозвучала столь мрачно и многозначительно, что после нее в комнате повисла тяжелая пауза.

— Не будем думать о плохом!

— И мы ведь разговаривали с Марианной, она ничего такого про своего мужа не рассказывала.

— Могла и не знать.

— Чтобы жена — и не знала, что ее родной муж собирает трусы других женщин?

— А я слышала, что в некоторых странах такие поношенные предметы женского туалета пользуются большим спросом. Отдельные мужчины готовы платить большие деньги, лишь бы разжиться таким сувениром. И чем известней владелица нижнего белья, тем дороже стоят ее вещички. Японские школьницы вообще так подрабатывают. Поносят денек-другой свои трусишки и на продажу их выставляют. Специальные сайты есть, и на улице автоматы установлены. От покупателей у них отбоя нет!

— Тьфу ты! — сморщилась Светлана. — Ты, Катька, нарочно, да?

— Нарочно ты сюда эти вещички притащила и нам демонстрируешь. Теперь у меня аппетит надолго пропадет! Этого ты и добивалась, да?

Светлана в ответ зловредно захихикала. В войне, которую она вела против Катькиного лишнего веса, были хороши все средства. Борьба и без того представлялась суровой и трудной, иногда случались небольшие победы, но по большей части обе стороны топтались на месте. Светлана измышляла все новые и новые способы похудения, а лишний вес Катюши кривлялся и строил в ответ гнусные рожи.

Пока ее подруги препирались между собой, Оленька смотрела на разложенные перед ней вещи и думала: чем бы ни занимался пропавший, теперь ей хочется отыскать его вдвойне сильнее. Хотя бы для того, чтобы просто спросить, что все это, пропади оно пропадом, означает.

Ночь Оленька провела без сна, расплачивалась за то, что дрыхла минувшим днем. Зато утро встретило Оленьку такими чистыми и ясными красками, какие бывают только ранней весной, когда умытая природа радостно приветствует всходящее солнышко. В воздухе ощутимо потеплело. И когда Оленька вышла в сад, то она почувствовала, что зима окончательно утратила свои позиции.

Бредя по дорожкам, Оленька отмечала все новые и новые перемены в своем саду. На черешне почки набухли так сильно, что все они были готовы лопнуть с минуты на минуту, а некоторые уже лопнули, выпустив на свет божий первый нежно-розовый лепесток. И даже смородина встретила Оленьку нежным зеленым облаком, которое окутывало вчера еще черные кусты. Что касается жимолости, та уже окончательно решилась зацвести и выбросила нежные крохотные бутончики.

Всюду, куда ни посмотри, из земли пробивалась новая жизнь. Первые робкие крокусята показали свои носики из земли. Скоро, совсем скоро, они уже раскинутся своими пестрыми яркими полянками по всему участку. С этими веселыми первоцветами у Оленьки была особая дружба. Она их не трогала, а они ее радовали. Попытки как-то систематизировать и упорядочить цветение крокусов у Оленьки совершенно не получались. Вроде бы сажает строго, согласно плану, белые по центру, лиловые, чередуя их с сиреневыми по краям, а в результате все равно никакой симметрии нигде не наблюдается. То ли подземные жители растаскивают луковицы крокусов, то ли у тех у самих существует способность к миграции, но так или иначе задуманный рисунок за зиму терялся, словно бы талый снег размазывал его контуры.

Так что Оленька в итоге стала сажать крокусы просто крупными группами, подбирая их по сортам или цветам. Получалось даже лучше. В компании себе подобных крокусы смотрелись выигрышно. А если и забредали на газон или в цветник, то никому там не мешали. В такую раннюю пору конкурентов у них не было.

Но крокусы крокусами, а требовалось переделать еще немало дел на участке. Нужно было сгрести оставшиеся с осени листья и утилизировать их в компостном ящике, который тоже нужно было разобрать. Готовый компост отнести на грядки и клумбы, чтобы он послужил источником здорового питания для будущих посевов. Оленька задумчиво потыкала его вилами: но нет, пусть снаружи и было мягко, но внутри компост был все еще тверже камня, мороз не до конца отпустил его.

— Побелю лучше яблони.

Строго говоря, данную операцию следовало проводить с осени, чтобы побелка защитила нежные стволики от солнечных ожогов, когда еще вокруг лежал снег. Сейчас снега на участке уже почти не оставалось, во всяком случае вокруг деревьев его точно не было, так что от данной процедуры никакого толку по большому счету не было. Но Оленька все равно белила, потому что ей просто нравилось. Может же человек делать что-то такое, от чего никому особой пользы вроде как и нет, а на душе все равно становится приятно. И потом, когда стволы деревьев выкрашены белым, то все вокруг становится каким-то очень нарядным. Одним словом, белая краска на стволах яблонь и других плодовых деревьев — такой же стойкий признак весны, как листья и цветы.

Она развела известь, смешала ее с медным купоросом, добавила оставшуюся после ремонта краску на водной основе и приступила к делу. По правилам нужно было счистить прошлогоднюю краску, которую Оленька нанесла еще осенью. Но Оленьке на сей раз хотелось сделать все быстрее, к тому же за зиму слой глины совершенно смылся снего-дождем, и Оленька сочла возможным данный подготовительный этап пропустить.

— Вверх-вниз! Вверх-вниз!

Она работала широкой кистью, с радостью наблюдая за тем, как ее яблоньки, вишенки и черешенки становятся все веселей. Казалось, деревья понимают, что хозяйка делает для них доброе дело, наряжает их, и они ей благодарны за то, что она их украшает.

Закончив с работой, Оленька расщедрилась и украсила самую маленькую карликовую яблоньку красными ленточками, которые хранились у нее с тех незапамятных времен, когда ее собственная дочь была маленькой и носила косички. Завязывая ленточки на макушке у деревца, которое едва доходило ей до груди, Оленька неожиданно расчувствовалась.

Как же давно это было! Целая жизнь прошла с той поры, когда дочка была малышкой, а кажется, что только вчера печально прославившийся на весь мир своими танцами одряхлевший президент уступил трон молодому преемнику, быстро взявшему бразды правления в свои руки. Оленька помнила, как все они, собравшись в новогоднюю ночь перед экраном телевизора, оторопело переглядывались друг с другом, услышав знаменитое: «Я устал, я ухожу».

Они в тот раз все так опешили, что впервые за многие годы совсем позабыли чокнуться бокалами под звон курантов. И желания загадать они тоже позабыли. Да что там говорить, они даже шампанское-то не выпили, сразу кинулись обсуждать услышанное.

Большинство недоумевало:

— Что же такое делается? Как это он уходит? Разве может президент вот так запросто взять и уйти?

Некоторые возмущались:

— Нашел тоже время! После праздников не мог удалиться?

И все с тоскливым отчаянием шептали:

— Что же теперь будет?

Конец обсуждениям положил папа, который заявил:

— Чего вы раскудахтались? Пусть те, у кого деньги есть, переживают. Для нас с вами хуже-то все равно уже не будет!

И все как-то даже успокоились после его слов, потому что хуже и впрямь было уже просто некуда. С тех самых пор, когда Оленька от кого-нибудь слышала, что в девяностые, дескать, жилось куда лучше и уж точно веселей, она всегда неизменно удивлялась и думала, в той ли самой стране жил этот человек, что и она сама? Или в какой-то другой? И как же так получилось, что для одних девяностые запомнились самым страшным отрезком их жизни, а другие находили их своими лучшими годами?

— Оля, ты чего за кисточку-то схватилась?

Вынырнув из своих воспоминаний, Оленька обнаружила, что ей машет Светлана, выглянувшая из окна.

— Иди к нам скорее, — звала она Оленьку. — Позавтракаем все вместе — и вперед!

— Куда?

— Куда-куда! На баррикады! — рассердилась Светлана. — У нас вообще-то дел невпроворот, а она тут вишни красит!

— Не только вишни, но еще и сливу, и алычу, и груши. И яблони, конечно! Посмотри, какие они у меня нарядные теперь. Как девочки в белых платьицах! Одна так еще и с бантиками.

Но Светлана лишь равнодушно качнула головой. Свой плодовый сад она никогда не стригла, не красила и вообще не трогала его. И как ни странно, деревья в саду при таком отсутствии ухода не гибли. Во всяком случае, не все.

— Оля, нашла тоже время глупостями заниматься! Честное слово, не до того сейчас! Юлия Давыдовна в таком отчаянии находится, что просто беда. Никита Максимович до тебя не смог дозвониться, мне позвонил, лично предупредить нас хотел, чтобы мы в это дело не смели вмешиваться.

— А что такое? Что случилось? Какое дело-то?

Но Светлана в ответ лишь выразительно посмотрела на подругу и захлопнула окно. Оповещать о доверенном ей секрете всех любопытствующих в окрестностях она явно не собиралась. Оленька отложила дальнейшую побелку, вымыла руки, лицо и отправилась к подругам за новостями.

Катюша уже сидела за столом, уписывая за обе щеки нечто белое и зернистое. Оказалось, рисовая каша. Но на сей раз каша не на воде, как обычно варила ее Светлана, а на молоке. На том самом молоке из удоя новой козы. Оля почувствовала аромат и тоже подсела к столу. Стоило ей приземлиться, как перед ней немедленно появилась пиала с точно такой же кашей.

— Поешь сначала, — велела ей Светлана. — Потом уже не сможешь.

— Почему?

— Такие новости, кусок в горло не полезет.

Оленька послушно проглотила несколько ложек, каша была неплоха, если не считать, что сварена она была без сахара и без соли. А так ничего, вполне приличная себе каша, у Светланы случались кушанья и похуже. Взять хотя бы ее печально знаменитые крапивные щи, в которых кроме воды и крапивы, сколько ни ищи, днем с огнем ничего иного не обнаружишь.

Зато к чаю с душицей Светлана выставила вазочку меда и налила в стаканы какую-то кремообразную субстанцию.

— Ряженка. Сначала ночь молоко в печке томила, а на рассвете закваску добавила. К завтраку поспела.

Вот свежая ряженка из козьего молока показалась Оленьке самым вкусным, что она ела до сих пор. Ничего общего с ряженкой из магазина. Тут присутствовал и глубокий сливочный вкус, и нотки карамели, и ни с чем не сравнимый аромат топленого молока, и легкая кислинка. Приготовленная Светланой ряженка имела и еще одно отличие: она была такой густой, что воткнутая в нее чайная ложечка стояла стоймя, не падая и даже не кренясь.

— Поела?

— О да! Очень вкусно.

— Тогда слушай последние новости! Сегодняшней ночью должна была состояться передача выкупа. Юлия Давыдовна настаивала на том, чтобы заплатить похитителям, как они требуют, все деньги полностью. Но наш друг следователь сказал, что так никто не делает. Вместо настоящих денег похитители получат фальшивки. Ручался, что за качество изготовленного муляжа лично несет ответственность. Уверял, что без специального оборудования нипочем не установить, что деньги не настоящие. Ночью приготовленный «выкуп» отвезли в условленное место, всю ночь полицейские просидели в засаде, но за деньгами так никто и не явился.

— Почему так?

— Спроси что полегче. Но не это главное.

— А что?

— А то, что сегодня ранним утром от похитителей прибыла посылка.

— И что в ней?

— То-то и оно что! Палец!

— Какой палец?

— Человеческий. Мужской. Предположительно, самого похищенного. Юлия Давыдовна, как тот палец увидела, так в обморок сразу и грохнулась. Очнулась после обморока и давай кричать, что с самого начала была против обмана похитителей. Не лежало у нее сердце к такому придуманному следователем плану. Дескать, она готова отдать все имеющиеся у нее деньги, лишь бы увидеть сына живым. Очень была недовольна, короче.

— Я ее прекрасно понимаю. Но что же насчет пальца? Он и правда принадлежит похищенному?

— Юлия Давыдовна утверждает, что да. Во всяком случае, кольцо на отрезанном пальце она хорошо узнает. Оно фамильное, ее отец его носил. И ее сын с тем кольцом, перешедшим к нему по наследству, тоже никогда не расставался. Очень им дорожил и так давно его носил, что уж и не упомнишь, когда он без того кольца и ходил. Илья Абрамович с Розой Львовной также подтвердили, что кольцо принадлежит Эдику.

Но Оленька отмахнулась:

— Кольцо! Подумаешь, кольцо. Кольцо могли и отнять у Эдика. Сам-то палец они тоже опознали?

— С пальцем там совсем все плохо. Поломан в нескольких местах, синий весь, распухший. Кто-то из ребят, кто с Никитой Максимовичем приехал, возьми, да и ляпни при матери, что похищенного, похоже, долго пытали, раз палец так изуродован. Тут Юлии Давыдовне совсем худо сделалось. Илье Абрамовичу даже скорую вызывать пришлось к себе домой.

— А почему к нему?

— Так я же говорила, что Юлия Давыдовна у них с Розой Львовной на правах старой подруги поселилась.

— Да, да, понятно. Просто не думала, что она там у них постоянно торчит.

— Дома-то у Татьяны Ивановны сейчас пусто, они вдвоем с сыном на ферме обитают, Юлии Давыдовне там тоскливо в одиночестве маяться да горькие думы свои думать. Вот она к своим друзьям и переселилась. Те ей посильную моральную поддержку оказывают.

Оленька сопоставила этот факт и визит к ней пожилой супружеской четы, а также их просьбы помочь Юлии Давыдовне отыскать и вернуть сына, и что-то в очередной раз заставило ее думать, что помыслы Ильи Абрамовича и Розы Львовны имеют под собой дополнительную подоплеку. Страдающая под самым их носом Юлия Давыдовна была не самым приятным гостем, она требовала много внимания и еще больше душевных сил. Конечно, они никогда бы прямо ей не сказали, что она стесняет их своим присутствием, но наверняка были бы рады, если бы гостья обрела покой где-нибудь в другом месте.

— Теперь главное! — продолжала Светлана, не замечая задумчивости, в которую погрузилась ее подруга. — Юлия Давыдовна как палец своего сына опознала, так в глубокий обморок и свалилась. Врачи приехали, диагностировали у нее инфаркт, забрали ее с собой в больницу. Поместили там в реанимацию, никого к ней не пускают.

— Плохо.

Мягкосердечная Оленька имела в виду, что ей жалко Юлию Давыдовну. Но Светлана поняла ее по-своему.

— Не то слово, как плохо! — подтвердила она. — Деньги-то за ее сына кто теперь собирать будет? То-то и оно, что некому! А похитители Эдика ясно дали понять: они обмана во второй раз не потерпят. Хотят получить весь выкуп, а иначе они за себя не ручаются.

— Откуда же они узнали про организованную им подставу, если даже не явились за выкупом?

— Откуда узнали, дело десятое. А вот если похитители свою жертву уже начали по частям присылать, то неизвестно, какую часть они в другой раз пришлют. Возможно, очень даже нужную. Палец что? Без одного пальца запросто прожить человеку можно, а вот если что посущественней они у него отрежут?

— И что мы можем для них сделать? Чем помочь?

— Мы с Катюшей решили, что сейчас втроем поедем к рыженькой Вере с птичника Андрея Георгиевича! Откладывать разговор с ней дольше нельзя. У Верунчика с похищенным были близкие отношения, она может что-то знать про его похищение. Полиции, по понятным причинам, она раскрывать все свои карты нипочем не станет, они ее продержали за решеткой, теперь шьют на них четверых дело о покушении на жизнь их работодателя. Нет, никакой причины для откровенности с полицией у нашей рыженькой Веры нет.

Другое дело подруги. Они с Верунчиком примерно в одних годах, хорошо понимают тягу женщины к семейному счастью. И коль скоро Андрей Георгиевич оказался еще тем «прынцем», то никто не мог помешать Вере искать счастья с другим мужчиной. Все трое Верунчика очень хорошо понимали. Оставалось убедить Верунчика в их лояльности. Но они надеялись, что новые данные помогут им в этом.

— Если у Верунчика с Эдуардом был роман, то она должна была за него держаться. А теперь у нее такой перспективный кавалер буквально из-под носа похищен. Верунчик, как никто другой, должна быть заинтересована в успехе его розысков. Уж я вам говорю, она напряжет всю свою мозговую систему, чтобы вспомнить человека, который бы ее любимому мужчине зла мог желать.

Вера жила в небольшом поселке, в собственном частном доме, от которого до птичьей фермы Андрея Георгиевича добираться удобней всего было на велосипеде. Таким образом, крутя педали, Вера экономила на оплате общественного транспорта и неплохо сжигала калории. На дорогу в оба конца у Веры уходило около часа, что считалось по здешним меркам вполне приемлемо.

Жила она вместе со своей пожилой мамой и еще более старенькой ее тетушкой. Когда-то Вера была замужем и даже побывала там не по одному разу, от какого-то брака родился у нее сын, который вначале обещал стать надеждой и опорой, но, пристрастившись к запрещенным веществам, затерялся где-то на просторах родной страны. Где он и что с ним, Верунчику узнавать не очень-то и хотелось, потому что ничего хорошего ей от сына давно уже видеть не доводилось, и она чувствовала, что и не доведется.

Удачной жизнь Веры назвать было никак нельзя, тем не менее она не отчаивалась и оптимизма и бодрости духа не теряла. К подругам она, как выяснилось, никакой злобы не питала. И даже была им рада, потому что ей хотелось с кем-то обсудить свою историю.

— Очень рада, что Андрей остался жив. Нет, правда, поверьте. Не хотели мы его убивать, пугнуть хотели.

— Но он на вас не женится.

— Очень надо! Я и сама за него не пойду.

— Но ведь других-то нет.

— Как нет? Есть! И еще будут! Какие мои годы! Да, Андрей оказался вралем, но, честно говоря, я давно за ним подозревала какую-то пакость. Скользкий он какой-то. И с деньгами расставаться не любит.

— И с кем же вы намерены остаться? Наверное, с Эдуардом?

— Вы уже знаете? Кто вам сказал? Впрочем, не важно. Да, Эдька совсем не такой, как Андрей Георгиевич. Он добрый и в деньгах щедрый. С ним на свидании я настоящей женщиной себя чувствую. Он и в кафе сводит посидеть, и так подарки делает. Из себя опять же хорош. Иностранное гражданство тоже плюсом. Неизвестно, как жизнь повернется, а тут всегда можно будет улететь в теплые края. Я узнавала, жена очень даже запросто может получить гражданство на основании брака. Я была бы не против. О лучшем кавалере и мечтать не приходится.

— Но он женат. Вы знали?

— Тот брак давно распался. Существует лишь на бумаге. Разведется, и мы поженимся. Я бы хотела.

Она бы хотела. Интересно, а хотел бы этого сам жених?

— А как вы познакомились?

— Так нас сам Андрей и познакомил. Давно уже! Еще полгода назад. Эдька тогда со своей женой поссорился, она его выгнала в очередной раз, ему негде жить было. Он у меня поселился.

— И Андрей Георгиевич не был против ваших отношений?

— Да он ничего и не знал! Мы с Эдиком условились, что Андрею про нас знать не нужно. Такой линии поведения и придерживались. Мне он сразу понравился. В первую очередь широтой размаха. Деньги он тратит, не считая. Не то что Андрей. Тот даже на себя жалеет лишнее потратить. Эдуард не такой. Хоть на воздушном шаре полетать, хоть на теплоходе по заливу поплавать, хоть в ночном клубе потусить — он на все согласен. И я так про себя кумекаю, что если мужчина на себя ни в чем не скупится, то он и на свою жену тоже хоть часть своих денежек да потратит.

Утверждение было более чем спорным. Но зато оно заставило подруг задуматься о том, о чем ни одна из них до сих пор не подумала.

— А чем же он зарабатывал эти денежки, которые столь щедро тратил на свои прихоти?

— Кто сказал, зарабатывал? Нет, он нигде не работал. Ни одного дня в своей жизни. Сам так говорил.

— Тогда откуда же брались средства?

— Ну вы даете! У них с мамой сеть магазинов оптики.

— Были магазины, верно. Были да сплыли. Теперь они с мамой оба банкроты и совершенно разорены.

Глаза у Верунчика расширились.

— Кто вам такое сказал?

— Их общие знакомые.

— Нет, все совсем не так, — возразила женщина. — Знакомые либо сознательно вас в заблуждение ввели, либо сами заблуждались. Денег у Эдьки с мамой полным-полно. Особенно у его матери их много. Она всему бизнесу голова и хозяйка. Они с мужем бизнес на себя изначально записали, сын на них работал и деньги только от них получал. Потом отец умер, мать осталась. На нее весь бизнес оформлен, не на сына. Мать продолжила управлять делами и выплачивать сыну денежное содержание.

И кому верить? Илье Абрамовичу с супругой, которые дружно утверждали, что Юлия Давыдовна окончательно разорена? Или Верочке, которая твердит, что с финансами у Юлии Давыдовны полный порядок и даже имеется сверх того?

— Но бизнес ведь пропал? Юлия Давыдовна с сыном тут, а бизнес там. На расстоянии им управлять невозможно.

— Бизнес не пропал, он был продан, так будет точнее.

— Но Юлия Давыдовна с сыном признаны банкротами.

— Может, оно и так, может, они такой трюк и провернули. У таких ловких людей есть много лазеек, чтобы укрыться от тех трат, которые им не хочется делать.

— Как это? От каких таких трат?

— От налогов, например, вполне могли спрятаться. От кредиторов. Не знаю, что они там намутили, зачем слух пустили, что разорены, но только это ложь и деньги у них есть. У Юлии Давыдовны точно есть. Я много раз слышала, как они с сыном обсуждали по телефону свои дела. Юлия Давыдовна всякий раз отстегивала сыну нехилые суммы. Я не вру, денежные переводы от нее к нему шли один за другим. Если не верите мне, можете попросить своего следователя проверить поступления по банковским выпискам. Пусть только получше пороется. Как бы они концы ни прятали, а правда всегда всплывет.

Она говорила так уверенно, что сыщицы невольно засомневались. Конечно, оставалась вероятность, что Вера либо сама врет, либо искренне заблуждается насчет финансов Юлии Давыдовны и ее сына. Или же Вера просто хочет, чтобы ей все вокруг завидовали, и, таким образом, приукрашивает финансовое положение своего любовника, а заодно и его матери.

— Хорошо, мы попросим проверить.

— Вот-вот! Проверьте.

— А сейчас самый главный вопрос: враги у них были?

— У всех богатых людей они есть. Невозможно быть богатым и не вызвать чьей-нибудь зависти. А где зависть, там и злоба. И желание причинить вред.

— Например, у вас такое желание имелось?

— У меня как раз нет. Мы с Эдькой как раз отлично ладим. Меня даже много раз посещала мысль, если он все-таки в итоге со своей женой и впрямь разведется, может, мы с ним еще и поженимся. В постели-то у нас все пучком. Лучше не бывает. Он мне признался, что его законная половина мне и в подметки не годится. Только со мной он чувствует себя настоящим мужиком, альфа-самцом, хищником и мустангом.

— То есть вы подумывали о вероятной женитьбе и тут вашего кавалера похищают?

— Что? Как похищают?

— Вы не знали?

— Нет! Откуда? Мне никто не сказал!

Могло ли такое быть? Подруги в сомнении вглядывались в свидетельницу, но ничто в простом и открытом лице Веры не наводило на мысль об обмане.

— Как же так? — твердила она.

А узнав подробности похищения, внезапно залилась слезами.

— Бедный мой, бедный! Что же такое делается на белом свете! Кто мог? Кому он помешал?

— Возможно, дело как раз не столько в нем, сколько в вас?

Вера прекратила рыдать и подняла голову. Глаза у нее были покрасневшие, и на ресницах повисли крупные слезы.

— Что? — произнесла она сдавленным голосом. — О чем вы?

— У вас лично враги есть? Такие, которые бы не задумались и человека похитить.

Верунчик неожиданно глубоко задумалась. Подруги ее не отвлекали. Молчала Вера долго. И, судя по избороздившим ее лоб морщинам, мысли у нее в голове крутились тяжелые.

— Вот же подонок, — прошептала она. — Да нет, не мог он! Или все же мог?

— Вы о ком?

— О Пашке. Неужели он свою угрозу все-таки осуществил? Вот это да! Я-то привыкла его считать ничтожеством, а он, выходит, на настоящий поступок способен? Ошибалась я в нем, получается.

— Что за Пашка?

— Жених мой. Ну то есть он себя считает моим женихом.

— А на самом деле?

— Алкаш он, — печально констатировала Вера. — Как деньга хоть какая-то заводится, Пашка мигом ее пропивает. Нет денег — трезвый ходит. Но злой. Впрочем, когда выпьет, он еще злее делается. Он и впрямь грозился, что выпустит кишки моему хахалю.

— Андрею Георгиевичу?

— Про него Пашка не знает. Не догадывается, что у нас с Андреем Георгиевичем что-то было. Пашка думает, что Андрей Георгиевич, во-первых, уже старый, а во-вторых, что он просто мой хозяин, на кого я работаю, вот и все. Нет, про Андрея он ничего не знает. А вот про Эдика он в курсе. Выследил. И очень обозлился, что у меня появился мужчина. Грозился его убить. Я не очень-то внимание обращала, мало ли что он там языком треплет, пьянь подзаборная, а оно вон как получилось.

— И вы только сейчас говорите про угрозы этого вашего Пашки! Он же готовый подозреваемый!

— Да мне и в голову не могло прийти, что он на такое способен. Хотя теперь, когда вы мне рассказали про похищение, я понимаю, некрасивая ситуация вырисовывается, если в нее вдуматься. Когда мы с Андреем Георгиевичем встречались, я Пашку от себя не гнала. И с ним, и с Андреем Георгиевичем успевала. А вот после того, как с Эдиком у меня роман закрутился, я Пашке крутой от ворот поворот дала. Просто физически уже не успевала каждому из моих кавалеров время уделить, никаких сил не хватало, еще ведь и работать нужно было, работу тоже никто не отменял.

— Зачем же с ними всеми встречались?

— Очень уж замуж хочется выйти снова, — призналась Верунчик. — И желательно за приличного человека, а не за какого-то там. Вот только твердой уверенности в том, что они готовы на мне жениться, у меня ни про кого из них троих не было. Но Эдик и Андрей Гергиевич куда благопристойнее выглядели по сравнению с Пашкой. Им и пришлось пожертвовать. И он здорово разобиделся на такое дело.

— Мигом сюда адрес и другие координаты этого вашего бывшего ухажера, если не хотите пойти вместе с ним за соучастие в похищении!

— Ой, совсем не хочу!

— То-то же! А то, может, вы с Пашкой этим решили под шумок стакнуться и денег с матери вашего кавалера стрясти.

— Нет! Поверьте, я не такая. У меня к Эдику искренние нежные чувства.

Насчет искренности и нежности можно было бы еще и посомневаться, а вот что Пашка жил в соседнем поселке, то точно.

Личностью он был весьма известной и криминальной, о чем и уведомил подруг Никита Максимович. Он же крепко-накрепко запретил им приближаться к подозреваемому ближе, чем на пушечный выстрел. Напрасно Верунчик пыталась представить им своего давнего знакомца простым алкашом. Может, алкашом Пашка и был, но простым точно не был. За всю его карьеру за ним числилось целых три ходки, одна по малолетке за хулиганство, а две другие за вооруженный разбой. И хотя оружием всякий раз выступал нож, топор или даже тесак, да и на дело Пашка отправлялся исключительно сильно под градусом, прихватив в качестве оружия то, что под руку подвернулось, но все же такое аморальное поведение во многом характеризовало его с отрицательной стороны.

— Раньше он людей просто грабил, а теперь, с годами, небось, поумнел, решил их похищать и выкуп за них требовать.

— Сам додумался или научил кто?

— Могла и Вера. А мог на зоне рассказов своих более опытных товарищей наслушаться. А как освободился, то решил попробовать. Небось, Верунчик ему растрепала, что у ее кавалера денег куры не клюют, а у его мамаши и того больше. Вот Пашка и решил провернуть аферу с похищением. Обидно ему показалось, что Верунчик ушмыгнула от него к богатому иностранцу, ну и решил восстановить свои права. И бабу себе вернуть, и деньжатами разжиться.

— Думаешь, он вовсе не собирается возвращать Эдуарда живым?

— Судя по запросто отрубленному пальцу, такой исход дела вполне вероятен.

Подругам очень хотелось присутствовать лично на задержании Пашки, но следователь им категорически запретил про это даже думать.

— Возвращайтесь к себе и ждите от меня новостей. Вы и так сделали больше, чем должны были. Теперь дело за профессионалами.

Подругам очень хотелось поступить по-своему, но следователь четко дал им понять: если они надеются на дальнейшее сотрудничество с ним, сейчас им нужно уступить.

— Подозреваемый наш — человек бывалый, может статься, что он вооружен чем-то посерьезней ножа или топора. И в любом случае, если он окажет сопротивление при задержании, то вы можете только помешать. Не говоря уж о том, что и пострадать тоже можете. Нет, не могу такого допустить. Вы трое давно на заслуженном отдыхе, вот и сидите себе спокойно дома, предоставьте дело нам, молодым.

Но какое там сидеть спокойно! Вернувшись в свою родную «Лесную сказку», сыщицы почувствовали себя как на иголках. За что бы они ни брались, все валилось у них из рук. Оленька попыталась приготовить обед, но рис у нее подгорел, а рыбные котлеты развалились. Оказалось, что она забыла добавить в фарш яичко. Такого конфуза с ней не случалось уже лет тридцать. Пришлось отдать рыбное фиаско Калачику, а для них поставить тушиться говядину.

И тут Оленьку тоже поджидала неудача. По рассеянности она добавила в мясо весь комплект необходимых специй даже не дважды, а трижды. И каждый раз сыпала, что называется, от всей души. В итоге хоть мясо и оказалось мягким, но приблизиться к нему никто не рисковал. И впервые случилось так, что получившееся у Оленьки блюдо отказалась отведать даже Катюша. Что касается двух ее подруг, то у них аппетита вовсе никакого не было. Все трое чувствовали, что буквально не в силах усидеть дома. Им прямо припекало пятые точки.

— Ну что же, что же он все не звонит?

Новостей от следователя не поступало, и, чтобы развеяться, они все трое решили прогуляться, а заодно проведать Ирину.

Та была дома и прямо-таки лучилась от счастья. Приятно было посмотреть на такого счастливого человека.

— Все прекрасно! — приплясывала Ирина. — Жизнь удалась! Звонил муж, сегодня они с ребятами возвращаются с вахты. Такая радость! Я хотела поехать, чтобы его встречать в аэропорту, но он велел мне сидеть дома. Сказал, что у него для меня какой-то сюрприз. И чтобы я его ждала, сидя дома.

— А как Генрих поживает?

— С ним тоже все в полном порядке. Сделал свое дело и благополучно отбыл назад к своей старой хозяйке. Она прислала за ним перевозку, мы с девочками с ним простились, и вот теперь у нас новый питомец.

В загоне и впрямь бегал маленький пятнистый козленок. Казалось, шкурку ему выдали на парочку размеров больше нужного. У него были смешные длинные ушки и забавная мордочка с горбатым носом.

— Камори! — с гордостью сообщила Ирина. — Красавец!

— Но он же совсем еще малыш.

— И что? Сейчас моим козам взрослый козел и не нужен. Генрих их всех уже осчастливил. Теперь будет очередь новенького.

— И как вы его назвали?

— Пока не решила. Может быть, Генрих Второй?

— Лучше уж как-нибудь иначе.

— Людовик?

Подруги одобрили:

— Можно.

Ирина не сводила с нового питомца восхищенных глаз.

— Он уже самостоятельно ест сено. К следующему случному сезону войдет в силу. А какие пятна! Какие уши! Таких производителей у меня еще не было!

А вот ее козы, кажется, воодушевления хозяйки совсем не разделяли. Козленка они сердито гоняли от себя. Когда тот подбегал, чтобы познакомиться то с одной, то с другой, в лучшем случае ему доставался пинок. В худшем его толкали так, что он летел кувырком. И вообще все козы выглядели какими-то раздраженными и несчастными.

— Что с ними? Не сказать, что они в порядке.

— С самого утра, как Генрих от нас уехал, они такие. Я думала, что они на малыша отвлекутся, но они на него даже смотреть не хотят.

Козлик не вызывал у взрослых коз никакой симпатии. Только за то время, что подруги наблюдали за поведением коз, одна из них куснула новичка, вторая тут же боднула беднягу, а третья и вовсе лягнула острым копытом, так что козлик отлетел от нее и долго тряс головой, пытаясь понять, что с ним случилось.

— Придется пока что отселить его в отдельный загон. Ничего, дайте время, подрастет парень немного, девчонки переменят к нему свое отношение, сами будут за ним бегать.

После того как юного козлика устроили на отдельной квартире, взрослые козы быстро успокоились. Но сам он продолжал ими активно интересоваться. Не обращая внимания на полные вкусного сена кормушки, он курсировал вдоль забора, который отделял его от основного стада. Малыш ничего не мог с собой поделать. Статные взрослые красавицы его совершенно очаровали, и он из кожи вон лез, стараясь произвести на них впечатление. Прыгал, скакал, забирался на ящики и спрыгивал с головокружительной высоты вниз, и все было напрасно. Заменить Генриха он сейчас не мог.

Пока подруги любовались забавными козами, им позвонил Никита Максимович.

— Наконец-то! — обрадовались наши сыщицы. — Ну? Что? Какие новости?

Новости у следователя были вновь печальные, и сам он тоже был не весел. Он начал что-то бубнить, и скоро выяснилось, что подозреваемого Пашку полицейские упустили. Пока они ломились в дверь дома, тот каким-то хитрым маневром ушел от них огородами. А самое плохое заключалось в том, что, обыскав дом, они не обнаружили ни малейших следов причастности Пашки к преступлению, в котором его подозревали. Ни самого похищенного Эдуарда, ни следов крови — ничего, что могло бы вывести их на след Эдика.

Светлана была крайне недовольна действиями Никиты Максимовича.

— В кои-то веки нашли ему занятие, так он и тут его завалил! И коллеги его такие же ротозеи! Подозреваемого, можно сказать, на блюдечке преподнесли, и что в итоге? Упустили! Мы с вами всю работу за них сделали, всего-то ничего оставалось, что схватить его да допросить хорошенько, но и тут напортачили! Прямо не знаю, кому и жаловаться на их работу. То похитителям проболтались, что деньги не настоящие. То реального подозреваемого прошляпили.

— Но вдруг Пашка и впрямь непричастен? И почему ты думаешь, что о приготовленных для выкупа фальшивых деньгах проболтался кто-то из сотрудников полиции?

— Потому что не может быть такого совпадения!

— Это не аргумент.

Но Светлана лишь с досадой отмахнулась. Она была слишком сердита, чтобы рассуждать здраво. Повторные переговоры с Верунчиком никакой пользы опять же не принесли. Женщина теперь тряслась за собственную сохранность. И у нее тоже были претензии, но, как ни странно, адресовала она их не полиции, а лично подругам.

— Ой, как плохо, что Пашка утек. И вы же мне обещали, что его арестуют!

— Кабы от нас дело зависело, он бы давно в камере сидел.

— Мне дико страшно. Если Пашка прознает, что это я полицию на него навела, то как бы мне самой не огрести от него. Наверное, дико зол на меня. Можно я у вас опасное время перекантуюсь? Он вспыльчив, да отходчив. Пару денечков побушует, а потом можно будет выдохнуть. Я к вам приеду, больше мне все равно не у кого помощи просить. Уж не взыщите, вы меня втянули в это дело, вы меня и выручайте из него.

Светлана не успела и рта раскрыть, как добрая Катюша уже дала свое согласие.

— Приезжай, конечно! — воскликнула она. — О чем речь! Прямо сейчас и приезжай. Будем только рады! Уж вчетвером мы от вашего Пашки как-нибудь отобьемся!

И когда подруги набросились на нее с упреками, только глазами заморгала.

— А что такого? Если Пашка мстить явится, то он сюда к нам пожалует. Нам же только этого и нужно, не так ли? Скрутим его тут живенько. Главное, чтобы он знал, куда за Верунчиком приходить. Как ему сообщить, что она у нас будет прятаться?

Как всегда в ответственные минуты, Катюша поразила их своим умением находить выход в самом, казалось бы, безвыходном положении. Светлана умолкла и принялась что-то кумекать про себя, а скумекав, помчалась звонить подругам Верунчика. В итоге каждой из трех женщин Светлана под большущим секретом поведала, что Верунчик прячется не где-нибудь за тридевять земель, а конкретно сидит у них в «Лесной сказке», опасаясь мести своего бывшего возлюбленного. И даже Андрею Георгиевичу позвонила, хотя тот особо со своей фермы никуда не ходил и ни с кем из местных не общался. И вот поди же ты, именно эта ставка и сыграла. Именно к Андрею Георгиевичу беглец и заявился для выяснения отношений с ним.

Настроен Пашка был весьма решительно и разговор начал с прямого удара, которым разбил Андрею Георгиевичу нос. Видимо, пока шла осада дома подозреваемого, полицейские между собой обмолвились ненароком о том, что именно за отношения связывали всех четырех работниц с владельцем птичьей фермы. То ли разговаривали полицейские громче, чем стоило бы, сидя в засаде, то ли у Пашки был очень чуткий слух, но так или иначе, а Пашка их разговор о своей любимой женщине услышал.

И если прежде у Пашки не было к Андрею Георгиевичу никаких претензий, то теперь он рвался к самому близкому с ним общению. И такое общение состоялось, вот только удовольствия от него Андрей Георгиевич не получил, а получил он нечто совсем противоположное.

— Так меня избил, паршивец! — жаловался тот Катюше, громко плача в трубку. — Изуродовал! Нос сломал. Руку выкрутил, так что чуть не оторвал. Я уж думал, совсем меня насмерть забьет! Спасибо, мама за меня заступилась.

— Отважная женщина!

— Моя мама этого подонка ничуть не испугалась, кинулась на него, встала между ним и мной. А тот хоть и подлец, но со старой женщиной постеснялся драться. Не совсем еще, видать, совесть растерял. Но правду он из меня все равно вытряс. Он у меня про Веру спрашивал, я ему и сказал, где ее искать. Так вы там теперь осторожней. Сам не знаю, как меня угораздило сказать ему, что Верочка к вам подалась. Сам не ведаю, как с языка сорвалось такое!

— Да все вы знаете! — вырвалось у Катюши. — Трус вы поганый!

— Кто? Я?

— Вы! И поделом вам, Андрей Георгиевич, досталось! Будете знать наперед, как водить приличных женщин за нос!

— Были бы приличные! А то одни лахудры попадаются.

— И я тоже такая?

— Нет, Катюша, разумеется, вы золото!

— А ведь вы и мне изменяли! Или, скажете, не было такого?

— Не было! Вы — особенная! А те женщины — так… исключительно пользы дела ради имел с ними общение.

— Еще и врете мне!

— Клянусь!

— Подите вы прочь от меня!

Чрезвычайно рассерженная Катюша по завершении разговора в сердцах даже бросила свой смартфон, но быстро образумилась и подняла. Все-таки смартфон ни в чем не был виноват и к тому же стоил изрядно. Куда правильней было бы шмякнуть о стену самого Андрея Георгиевича, но, увы, до него ей было не добраться. Оставалось утешаться тем, что Пашка выступил невольным защитником их попранной женской чести.

Верунчик, узнав о разговоре, сделала заключение:

— Надо ждать, скоро Пашка сюда к нам заявится! Вызовем полицию?

— Ну нет, обойдемся без полиции. Они один раз его уже упустили. Если им сообщить, так они своей неловкостью снова помешают. К примеру, спугнут его. Сами голубчика будем брать.

— Ой, страшно! — расплакалась Верунчик. — Как же одним-то? Вдруг он нас всех перебьет?

— Всех не перебьет.

— Нас-то за что?

— Если и прибьет, так тебя одну.

Но Верунчика их слова утешения чего-то не сильно утешили. Она продолжала пугаться и требовать, чтобы подруги призвали кого-нибудь к ним на помощь. Желательно мужского пола и приличного поведения. Призвать было решено Петра Филипповича.

— Все-таки он капитан, хоть нынче и находится в отставке.

Петр Филиппович был польщен оказанным ему доверием, но не был уверен, что в одиночку сумеет одолеть вооруженного бандита. И потому для поддержки и просто для компании привел с собой еще и Илью Абрамовича, которому все тут были искренне рады. Всем хотелось услышать своими ушами подробности про отрезанный палец.

— Илья Абрамович, дорогой вы наш, мы же ничего толком не знаем! Расскажите в подробностях, как к вам пришла посылка от похитителей.

— Как пришла, не скажу, потому что не знаю этого. Ночью ее кто-то нам подбросил. Я дверь утром открыл, часов девять было, а на пороге эта коробочка стоит.

— Как выглядела?

— Обыкновенно. Из простого картона без каких-либо опознавательных знаков. Я ни о чем плохом сначала даже и не подумал. Занес посылку в дом, мы ее и открыли. Женщины еще в домашнем были, Юлия Давыдовна даже в ночной пижаме к нам вышла.

— Вот страху-то вы, должно быть, натерпелись, когда обнаружили в ней отрезанный палец?

— Ну, приятного мало, честно скажу. Но я еще ничего, держался как-то. Роза тоже молодец, присутствия духа не потеряла. Да и то сказать, нам с ней не так страшно было, не нашего с ней сына похитили. Да и не поняли мы с ней сначала, к чему палец. Я точно не понял, со сна туговато соображал. А вот Юлия Давыдовна, та мигом все поняла и в панику ударилась.

— Сознание потеряла, мы слышали.

— Да, но не сразу она его потеряла. Сначала-то она чудно отреагировала. Увидела палец, задрожала вся, побледнела и все себе под нос шепчет: «Не может быть, не может такого быть!»

— Стадия отрицания у нее случилась.

— Так пробормотала она себе под нос несколько раз, а потом бежать кинулась со двора.

— Куда же это она умчалась?

— Мы с Розой и глазом моргнуть не успели, а ее уже и след простыл. Мы за ней на улицу выскочили, а ее уже и не видно нигде. По окрестным улицам побегали, соседей расспрашивали, никто не смог нам сказать, куда она направилась. Где-то через четверть часа или чуть больше сама назад возвращается. А уж выглядела как, страшно смотреть. Лицо белей ваты, ноги еле волочит. Без сил была, прямо у нашей калитки на дорогу и упала. Мы к ней с Розой выбежали, в дом ее занесли, врачей туда же вызвали. Ну они и диагностировали у нее возможный инфаркт.

— А куда же она бегала? Сказала?

— Не спросили даже, как-то не до того было. Да и так ли это важно? Мы с Розой между собой рассудили, что у нее шок был. А в таком состоянии человек не очень-то хорошо дает себе отчет в том, что делает.

— А потом что?

— Юлю в больницу увезли, хоть она и возражала, а к нам следователь приехал, палец хотел забрать, а когда не получилось, он тоже уехал.

— А почему не получилось?

— Да со всей этой кутерьмой, обмороками и слезами палец потерялся.

— Как?!

— А вот так. Хватились, а пальца-то и нет.

— Куда же он мог подеваться?

— А кто его знает! Мы все обыскали, нет пальца!

— Значит, невозможно с точностью доказать, что палец принадлежал Эдуарду?

— Следователь сказал, раз кольцо мы опознали, этого пока достаточно. Так что Никита Максимович уехал, и с тех пор новых требований от похитителей пока что не поступало. Видимо, сами испугались эффекта от своих действий.

— Конечно, Юлия Давыдовна в больницу загремела! Похитители совсем не этого ждали.

— Юлия Давыдовна в больнице, кто же им выкуп платить станет!

— Надо было им деликатней с пожилой дамой обращаться.

Теперь подруги могли рассуждать о случившемся, охватившая их паника отступила, и с появлением мужчин в доме им всем стало гораздо спокойней. Все-таки мужчина есть мужчина. По мнению Веры, присутствие рядом с ними двух почтенных старичков должно было утихомирить Пашку, если он задумает слишком уж разбушеваться.

Вот только Пашка, который не заставил себя долго ждать, при виде своей неверной подруги повел себя совсем не так, как того от него все ожидали.

— Вера, Вера! — воскликнул он хоть и с укором, но ни в голосе его, ни во всей его позе не чувствовалось ни малейшей озлобленности или гнева. — Что же ты наделала, дуреха? Зачем же ты меня подставила? Что плохого я тебе сделал?

— Ты мне угрожал!

— Никогда!

— Ты требовал, чтобы я прогнала Эдика!

— Для твоей же пользы! Отвадить его хотел, чтобы он тебе не навредил. Вызнал я про него, что он за кадр! Женатый он оказался! И жулик к тому же! Ты вот ему доверяла, а совсем напрасно так делала.

Подруги разглядывали странную личность, осыпавшую Веру упреками. Пашка был невысок ростом, худощав и жилист. Руки у него были длинными и свисали чуть ли не до колен. Самый доброжелательный критик не нашел бы во внешности Пашки ни малейших признаков внешней красоты. Разве что его когда-то голубые, а теперь потускневшие от времени глаза были хороши. Нос у него был в синих прожилках. Кожа дряблая, а многодневная седая щетина тоже не добавляла ему шарма. Одет он тоже был с миру по нитке, и оставалось лишь удивляться, как Вера вообще могла обратить внимание на такого кавалера.

— Я для тебя в лепешку готов был расшибиться. И где твоя благодарность? Для тебя старался, а ты меня оболгала! Следователю зачем-то натрепала, будто бы я похитил твоего хахаля!

— А что? Разве не ты?

— Нет. Сдался он мне сто лет в обед!

— Если не ты, то кто тогда?

— И знать не знаю, кто бы это мог быть. Только скажу так: если его похитили, то где-то его должны содержать. Время нынче не летнее, ночами так и вовсе морозно бывает, в лесочке живого человека держать не станешь. Замерзнет. Укрытие нужно.

— На что ты намекаешь?

— Тут одно из двух. Либо ваш потеряшка уже не живой совсем, либо его где-то в теплом месте содержат. Но живой человек — он все равно ухода требует. Ему мало в тепле быть, ему и поесть, и попить, и всякие другие надобности надлежит исполнять. У нас местность хоть и сельская, но всякий человек все равно на виду. Может, даже побольше внимания, чем в городе, где друг на друга давно всем начхать. Если держать в доме, где еще люди живут, те обязательно проболтаются. Народ у нас такой, разговорчивый да задушевный. Так что вы ищите дом, который пустой долгое время стоял, а теперь возле него активность возникла.

— Спасибо за совет. Очень он дельный.

— А вы, бабы, напрасно иронизируете.

— Ты лучше скажи, советчик, зачем Андрея Георгиевича изувечил? Он теперь на тебя жалобу накатает.

— И пусть пишет.

— Так посадят же снова!

— Все равно не жалею! Верка, он же подлец! Как ты сама не понимаешь этого! Я же за тебя заступился, за твое доброе имя сражался. Я же как понял, что он всех вас четверых в своих целях использовал, у меня такая злоба к нему поднялась. Повезло ему, что я его не сразу нашел. Кабы сразу да под горячую руку он мне попался, то хана бы ему была. Насмерть бы забил. Клянусь! А так, пока я его разыскивал, остыл маленько, да и притомился, чего уж там. Годы-то мои какие, не мальчик, небось. Вот всегда таким гадам везет.

Подруги смотрели на Пашку и думали, до чего внешность бывает обманчива. Любитель выпить и помахать кулаками, Пашка был в душе куда более благородным, нежели чистенький и опрятненький Андрей Георгиевич.

— Может, чаю выпьете? — предложила ему Оленька. — Или кофе?

— Лучше бы чего покрепче.

— Обойдешься! — возмутилась Вера. — Чай пей.

— Тогда уж лучше просто воды. В горле пересохло, пока я туда-сюда бегал.

— Ну уж скажете, воды! — смутилась Оленька. — Я вас накормлю. У меня есть тушеное мясо с пряностями. Садитесь к столу.

Не думала она, что доведется ей потчевать такого гостя. Но Пашка, видя такой интерес к своей персоне, приободрился и, подбирая ржаной горбушкой густой ароматный соус со своей тарелки, принялся рассказывать дальше о своих похождениях.

— Сначала-то я не знал, где мне его найти, и прямиком к нему домой отправился. Помнил, что у него дом есть в «Лесной сказке», ты, Вера, мне сама сказывала о нем. Обычно я тебя не сильно слушал, а тут запомнил отчего-то. В общем, разыскал я его дом, но там никого не оказалось. Я весь дом сверху и донизу внимательно обыскал, думал, прячется он от меня. Нет, нет нигде Андрея нашего Георгиевича. Так ни с чем и ушел.

— А как в дом-то попал? Взломал замки?

— Вот только не надо мне тут лишнее шить, — возмутился Пашка. — Очень мне надо было что-то ломать. Там и без меня все открыто было.

— Врешь!

— Честно. И в самом доме только старуха какая-то странная головой о пол билась. Я как вошел, ее спрашиваю, не знает ли она, где Андрея мне сыскать, а она лишь еще горше по своему горю убивается. И все стонет и одно твердит, что не может такого быть, нет, нет его тут!

На этом месте Светлана вскочила на ноги и воскликнула:

— Погоди! Как та старуха выглядела? Приметы ее помнишь?

— Какие тебе еще приметы? — недовольно пробурчал Пашка. — Говорю же, старая женщина. Седая совсем. Да еще в горе была сильном. Не до примет особых, человека бы успокоить. Уж я не знаю, что у нее случилось такого ужасного, мне она открыться не пожелала. И еще сдается мне, что чуток не в себе она была, потому что, когда я ее расспрашивать начал, то она от меня мигом деру дала. Сама бледная, а убежала, мне, здоровому мужику, не догнать. Хотя я не очень-то и старался, нужно мне за всякими сумасшедшими в пижамах носиться.

— Она была в домашней одежде?

— Ну говорю же! В пижаме. И тапочках!

— И когда это дело было?

— Ну… сегодня… днем. На часы я особо не смотрел. Но оттуда я на ферму рванул, потом снова сюда к вам. Часа два назад, стало быть, наша встреча состоялась.

Подруги обменялись взглядами.

— Звоним в больницу, — сказала Светлана. — Похоже, от них пациентка сбежала.

Звонок в больницу подтвердил догадки подруг. Юлия Давыдовна недолго задержалась в больнице. Видимо, состояние у нее было лучше, чем представлялось всем вокруг. Во всяком случае, едва прибыв и оформившись в больнице, она вместо того, чтобы получать лечение, внезапно скрылась.

— Она удрала из больницы и отправилась в дом Андрея Георгиевича! Интересно, с чего вдруг ее туда потянуло с такой силой?

— Мне кажется, что теперь я догадываюсь, куда рано утром, получив в посылке отрезанный палец, умчалась Юлия Давыдовна в одной пижаме и домашних тапочках! Почти уверена, что и утром она тоже побежала в дом Андрея Георгиевича и его матери.

Но что Юлии Давыдовне так срочно и безотлагательно понадобилось в том доме? Что она надеялась там застать и чего или, верней, кого она там так и не обнаружила?

Ответ на такой вопрос могла дать лишь сама женщина, но никто не знал, где она находилась в настоящее время. И даже у следователя, которому подруги без всякого стеснения позвонили, не было на сей счет никакой информации.

Все призадумались, и тут вперед выступила Светлана.

— Имею одно подозрение, которое и хотела бы проверить с вашей помощью.

— Говори скорей!

— В тот раз, когда я самовольно наведалась в дом к Андрею Георгиевичу, который считала пустующим, мне там кое-что показалось странным.

— Ты про предметы женского белья, которые нашла закопанными у забора?

— Не про них сейчас речь, тут другое.

— Какое?

— В тот раз, пока я возилась с лопатой там, во дворе, то показалось мне, что в окнах мансарды мелькнула человеческая тень.

— Показалось или мелькнула?

— Мелькнула! Уверена, там кто-то был. Мне бы сразу проверить, но я слишком увлеклась своей находкой и потом совсем забыла о том, что видела наверху. А если мне не померещилось и там в самом деле находился какой-то человек?

— И что?

— Возможно ли, чтобы там находился наш «похищенный»?

— Эдуард?

— Да! Он самый!

— Что же такое получается? Уж не Андрей ли Георгиевич с его матушкой выступили преступниками и похитителями?

Пашка от такого предположения пришел в бурный восторг.

— Вот! — закричал он, размахивая ложкой и разбрызгивая по всей кухне густые капли мясной подливки. — А я знал, я чувствовал! Работает у меня чуйка! Недаром я этому гаду нос расквасил! За дело!

— Предлагаю осмотреть мансарду. Прямо сейчас. Немедленно.

Сказано — сделано. Увы, но сулящий такие перспективы план закончился пшиком. В мансарде дома Андрея Георгиевича никого не оказалось. Несмотря на то что действовали они всей компанией и дом осмотрели сверху и донизу, действуя методично и тщательно, но никого они так и не нашли.

Однако разобранная кровать и расставленные тут и там тарелки с присохшими к ним кусочками пищи говорили о том, что совсем недавно мансарда была обитаема.

— Тебе не показалось, тут и впрямь кто-то жил.

— Но почему он поселился тут? Мансарда малопригодна для проживания в ней в холодное время года.

Мансарда отапливалась одним лишь электрическим радиатором, тепло от которого очень быстро должно было улетучиваться сквозь тонкие стены. О том, что живущий тут человек должен был страдать от холода, говорила гора одеял, наваленная на единственной кровати. Не надеясь на помощь слабенького обогревателя, человек пытался иначе решить проблему сохранения тепла, кутаясь в десять слоев теплых одеял.

— И зачем кому-то понадобилось терпеть тут неудобства? Не лучше ли было спуститься вниз, где тепло?

— Не лучше, если не хочешь, чтобы о твоем присутствии в доме кто-то узнал.

— Но как такое возможно? Хозяева бы точно узнали, что у них наверху кто-то живет.

— Да? И как? Вот ты часто поднимаешься у себя дома на второй этаж?

Оленька попыталась вспомнить, когда была там в последний раз, и не смогла. Кажется, это было еще осенью, когда она относила туда на просушку выкопанные из земли корни георгин. Пару недель спустя процедура была завершена, Оленька спустила корни в подвал и больше наверх уже не поднималась ни в том, ни в этом году.

— Ну слышно же, если наверху кто-то ходит.

— Можно притаиться. Затихнуть на некоторое время. А двигаться по своим надобностям, когда хозяева и вообще все посторонние выйдут из дома. И не забывай, что Андрей Георгиевич сам какое-то время прятался от всех. Тут, у себя дома он не жил с того момента, когда так неудачно попарился в бане. Потом он был в бегах, притворяясь похищенным. А когда мы его вынудили выйти из укрытия, то они тотчас с его мамой отправились на птичник и по сию пору обитают на ферме. Как уехали, так курочек там кормят, за прочей птицей ухаживают, кто, как не они. Ведь старых работников у Андрея Георгиевича нынче под рукой не имеется и пока что новых тоже не предвидится. Так или иначе, а к себе домой они нынче и носа не суют. Спрятавшийся в мансарде человек мог проживать в доме с полным комфортом и лишь в особых случаях подниматься наверх.

— Но его должен был кто-то кормить.

— Приготовить яичницу он мог себе и сам. А судя по остаткам на тарелках, ничего другого он и не ел.

— Но как же продукты? И ведь хозяева в любой момент могли нагрянуть, их бы озадачило отсутствие в холодильнике того набора продуктов, которые они там оставляли. Они бы принялись искать ответ и наткнулись бы на незваного гостя.

— А если предположить, что у гостя был сообщник, который пополнял запасы? Или, что самое вероятное, сами хозяева были в курсе того, что на втором этаже у них обитает жилец?

— Но зачем бы им было скрывать его?

— Не знаю, но одно могу сказать: человека, который тут находился, никто силой не удерживал. Он находился в мансарде сугубо добровольно. Дверь в его комнату снабжена замком, который закрывается только изнутри. Другими словами, запереть его тут они не могли. А вот он закрыться от всех, напротив, очень даже мог.

— Как все странно! И как бы нам узнать, кто тут жил?

— А не надо ничего узнавать! Я и так уже знаю!

Этот возглас издала Верунчик. Пока остальные разговаривали, обсуждая странную ситуацию, Верунчик была занята тем, что перебирала на кровати подушки, что-то внимательно изучая через одолженные у Ильи Абрамовича очки. Стекла на них были такими мощными, что их можно было использовать вместо лупы, через линзы очков легко было разглядеть любую пылинку.

— Я знаю, кто тут спал на этих подушках! — восклицала Верунчик, держа в руках нечто тонкое и золотистое. — Никакого анализа ДНК не нужно! Тут спал Эдька!

— Почему ты так уверена в этом?

— Уж его-то волос я из тысячи узнаю! Сколько их пришлось мне стряхнуть с постели, которую мы с мамой ему предоставили. Он же убираться за собой никогда не убирался, мне приходилось ему кровать стелить. И каждый день я с его подушки прорву таких волос стряхивала. Линял, словно пудель. Я его волосенки изучила так хорошо, что никогда не ошибусь. Он тут спал, ручаюсь вам!

После ее слов повисло молчание.

— Вот и ответ на наши вопросы, — сказал Илья Абрамович. — Никто его не думал похищать. Он спрятался в мансарде в доме у Андрея Георгиевича, а Юлия Давыдовна с помощью своих друзей распустила слух, что сын ее похищен. Все это был лишь спектакль.

— И к чему он? И как же палец, который опознала Юлия Давыдовна?

— Во-первых, опознала она не палец, а одно лишь кольцо. Но сам палец пропал, неизвестно, чей он был, а кольцо Юлия могла и сама подбросить.

— Зачем?

— А зачем она вообще затеяла всю эту историю с похищением?

— Она?

— Уж без нее точно это дело не обошлось, — проворчал Илья Абрамович. — Теперь мне стало понятно, почему она так противилась тому, чтобы обратиться за помощью в полицию. Знала, что никакого похищения не было, и опасалась, что полиция сумеет это выяснить.

— Но вас с Розой Львовной она не опасалась. Я помню, как она переживала, что сын ее исчез и никто не знает, где он. Вы ее еще так утешали!

— Мне неудобно говорить вам, но, кажется, я догадываюсь, зачем Юлия Давыдовна заставила сына изобразить собственное похищение. Она надеялась, что мы с женой из жалости к ее страданиям простим ей прежний долг. А уж когда зашла речь о выкупе, она и вовсе с утра и до вечера твердила, что сын — ее единственная отрада, она отдаст за его спасение последние копейки. Пусть даже после этого она останется на старости лет без крыши над головой, сын для нее все равно важнее. Тоже все для того говорилось, чтобы мы с женой поняли: наши деньги ушли к похитителям. А никаких похитителей и не было!

Илья Абрамович, сделав такой вывод, сильно им же сам и огорчился.

— Противно как. И не потерянных денег мне жалко, я с ними давно уже простился, противно, что мы с Розой в очередной раз поддались на ее обман. Близко к сердцу приняли случившееся, смешно сказать, жалели ее. А она…

Он махнул рукой и скорбно застыл в углу комнаты.

— Но инфаркт она бы разыграть не сумела.

— Думаете?

— Что-то ее в этом доме не на шутку напугало. Неспроста же она так рыдала и головой тут в одиночестве билась. Такое сделать для зрителей нетрудно, а вот в одиночку такое можно только от большого отчаяния.

— Только сама она может сказать, что и как было.

К счастью, как раз в это время поступило сообщение от следователя. Он уведомлял трех своих добровольных помощниц, что Юлия Давыдовна вновь вышла на связь с ним. Женщина сказала, что чувствует себя гораздо лучше и готова к разговору.

Разговор между ними состоялся в больничной палате, в которую все же поместили Юлию Давыдовну. Когда женщину привезли, она была без сознания, но врачам удалось привести ее в удовлетворительное состояние, чтобы она могла пообщаться со следователем. Вначале разговор между ними был предельно краток и сух, несмотря на обоюдный интерес этих двоих.

— Мой сын похищен, — заявила Юлия Давыдовна. — На сей раз это произошло по-настоящему.

— Значит, когда он исчез в первый раз, то по факту никакого похищения не было?

— Нет. Не было.

— А как же выкуп, который мы с вами готовили для похитителей? Вы еще, помнится, изо всех ваших сил рвались обязательно заплатить выкуп живыми деньгами и в полном объеме.

Юлия Давыдовна не смутилась, разве что на секунду отвела взгляд.

— Признаюсь, что мы с сыном ради общей потехи немножко разыграли своих друзей. Изобразили похищение Эдика.

— Вы водили за нос не только своих друзей, но и полицию! Вы отдаете себе отчет в том, что ваши действия подпадают под статью Уголовного кодекса?

Юлия Давыдовна лишь отмахнулась от укоризненных слов следователя и продолжала:

— Тогда была шутка, пусть и неудачная, но шутка. А теперь я знаю, все серьезно. Помогите!

— Откуда мне знать, что вам необходима помощь? Может, теперь над вами тоже кто-то взялся подшутить. Сначала вы над друзьями, теперь они над вами. Такие у вас развлечения, а полиция бегай. Чем убедите?

— Отрезанный палец! Вот главное доказательство, что нынешнее похищение настоящее. Как только я сегодня утром увидела тот палец, меня как холодом окатило. Схватила его и заметалась по поселку. Сама не помню, что делала, куда бежала, где вообще была. Первый раз в жизни я голову от страха потеряла.

Пока что у следователя не было причин, чтобы сомневаться в правдивости женщины. Сегодняшний рассказ Юлии Давыдовны совпадал с описанием ее поведения от других свидетелей.

— Когда немного пришла в себя, рассудок ко мне вернулся, я поняла, что нахожусь в больнице. Но что я там делаю и как попала, я не понимала! Одна мысль в голове крутилась: где мой сын? Снова меня волна паники окатила, но на сей раз я уже была к ней готова. Не потеряла голову, а решила, что в больнице мне лежать некогда, вернулась в «Лесную сказку» — в дом Татьяны, где Эдик от всех укрывался, — а его там нет. Дальше снова провал в памяти, а очнулась я тут, на больничной койке. Как меня доставили в больницу во второй раз, я не помню, как и в первый.

— Это не столь важно, — ответил следователь. — Важно другое.

— Да, где мой сын!

— Я уже спрашивал вас ранее, но на всякий случай повторю свой вопрос снова. Вы кого-нибудь подозреваете в похищении?

— Среди моих знакомых таких злодеев нет. Все они исключительно порядочные люди и законопослушные. Да что там говорить, я их старательно сортировала всю свою жизнь. В итоге остались единицы, но зато это те люди, с которыми вести дела сплошное удовольствие. Они не обманут и не подведут.

— Ну конечно. Скажу вам, что думаю. Вы женщина хитрая и ловкая, вы собрали вокруг себя простачков, которым вы морочите головы! Вы им лжете, обманываете их, пользуетесь тем, что если обман и раскроется, то они вам и слова дурного в ответ не скажут, все ваши проделки воспринимают стоически, потому что люди порядочные и жалеют вас, вдову.

— Мои знакомые тут ни при чем, говорю вам! Моего сына в мансарде дома Татьяны, против нашего с ним уговора, больше нет. Я проверяла, нет его там. А палец его есть.

— Пальца-то как раз у нас и нет.

— Он был! Отрезанный. И я узнала палец сына. Значит, вывод какой? Сына похитили на самом деле. Пытают. Режут на части. Так наши с ним общие друзья никогда бы не поступили! Они не такие. Эдика похитили по-настоящему. Найдите его похитителей. Верните матери сына!

— Целиком или по частям?

Следователь ляпнул в сердцах сгоряча, но тут же пожалал о сказанном, так болезненно исказилось лицо Юлии Давыдовны.

— Ладно, забудем, что между нами было, — примирительно произнес он. — Не до того сейчас. Вы в отчаянии, и я исполню свой долг и сделаю все, что от меня зависит, чтобы ваш сын вернулся к вам живым.

— О да! Верните мальчика. Пусть он не идеален, но лишь бы он вернулся ко мне. Я позволю ему делать все, что заблагорассудится. Никогда не упрекну и не осужу. В конце концов, у мужчины могут быть свои маленькие слабости. И зачем только я заставила его от них отказаться! Он так не хотел, а я всучила ему лопату и велела закопать.

— Что закопать?

— Ах, ничего! Милые пустячки, взятые им у своих подруг и сохраненные им на память о них. Ничего ценного.

— Для вас, возможно. А для вашего сына?

— Для него тоже! Сосредоточьтесь на поисках сына!

Следователь взглянул на нее очень внимательно.

— Но вы должны рассказать мне все, что прежде скрывали. Кто мог его похитить? У вас есть подозреваемый? Возможно, имеет значение место, где произошло похищение? Ведь раньше попыток похитить вашего сына не предпринималось? Ну, кроме той, которую организовали вы сами.

— А вы знаете, после ваших слов я поняла, что подозреваемый у меня есть! Да, есть! Даже не один! Их двое!

— И кто же?

Юлия Давыдовна поманила следователя наклониться поближе к ее кровати. И когда она прошептала имена подозреваемых, следователь почувствовал, как его глаза, помимо его воли, все сильней выпучиваются из орбит и того гляди совсем из них выскочат.

— Вы отдаете себе отчет в сказанном? Сами же говорили, порядочные и честные люди.

— Они могли притворяться. Прикинулись добренькими, пригласили меня пожить у себя, усыпили своей заботой мою бдительность, а сами потихоньку выслеживали и вынюхивали. Когда поняли, где прячется мой сын, увезли его из укрытия и теперь будут требовать с меня денег за его возвращение.

— Пять миллионов?

— Ах, если бы! Пять миллионов рублей — это мы с сыном уговорились просить в качестве выкупа. Настоящие похитители захотят получить за возвращение Эдика гораздо больше! Может быть, даже те же пять миллионов, но не рублей, а долларов!

— И такие деньги у вас есть?

На мгновение Юлия Давыдовна заколебалась перед тем, как отрицательно покачать головой. Но этой короткой заминки следователю хватило для того, чтобы усомниться в ее искренности. А еще этих секунд ему хватило, чтобы вспомнить о том, что у него уже просили — и он даже клятвенно пообещал самому себе приложить все силы и детально проверить состояние банковских счетов этой женщины. Обещал, да и забыл. Ну то есть не совсем забыл, но не приложил должных стараний, чтобы проверка была основательной.

Однако и теперь уже ситуация для следователя кое в чем прояснилась.

Юлия Давыдовна с сыном разыграли его первое похищение. Сделали вид, что Эдик пропал, в то время как он даже из дома своих друзей никуда не выходил. Спрятался в мансарде и прекрасно там себя чувствовал. А рассчитывали мать с сыном, что все вокруг поверят в то, что за возвращение из плена Эдуарда его матерью был заплачен выкуп. По меркам окружающих, просто огромный. И раз выкуп заплачен, то Юлия Давыдовна с сыном остались без копейки денег. Тут уж с них никто бы не осмелился спрашивать старый долг и даже еще бы и сами им принялись помогать. Конечно, заговорщики никак не рассчитывали, что их друзья привлекут к делу полицию. Сам «похищенный» прятался в доме, откуда хозяева уехали по своей надобности. А Юлия Давыдовна устроилась на постой к своим друзьям, которые по доброте душевной всячески взялись ее опекать. Но вот что случилось потом? Кто похитил Эдуарда?

К случившемуся вторично похищению Юлия Давыдовна отношения явно не имела, иначе не схлопотала бы инфаркта и не очутилась бы в больнице, разбитая, раздавленная и без сил, чтобы сопротивляться свалившемуся на ее голову горю.

— Я заплачу, — лепетала она. — Заплачу, сколько скажут.

— Будем ждать, — заключил следователь. — Рано или поздно похитители дадут о себе знать. Будем надеяться, им будут нужны всего лишь деньги и личных мотивов для мести у них не обнаружится.

Всем только и оставалось, что надеяться. И хотя все предпочитали помалкивать, но всех участников сильно смущал присланный палец. Если у похитителей хватило духу, чтобы совершить ампутацию, то как знать, до какой степени злодейства они дойдут впоследствии? Между тем прошел день с момента получения страшной посылки, за ним потянулся другой, а выкупа никто не требовал. Но и новых посылок тоже никто не присылал, что вселяло в сердца участников некоторую надежду.

— Бедная Юлия Давыдовна, — сказала Катюша. — Представляю, в каком она состоянии. Лежит в больнице одна-одинешенька. Как хотите, а я поеду ее навестить.

Подруги не захотели уступить Катюше в благородстве чувств, и было решено поехать всем втроем. Из реанимации Юлию Давыдовну выпустили уже через пару часов после прибытия в больницу, теперь она лежала в обычной палате, доступ туда посетителям не возбранялся. Гостинцы для больной собрали быстро, вот только в больнице на месте Юлии Давыдовны обнаружилась пустая кровать. Убранная и холодная.

— Ой! — пискнула Катюша, которая первой заглянула в палату. — Девочки! Ее больше нет! Все-таки не выдержало сердце, умерла наша Юлия Давыдовна!

Она так перепугалась, что прямо вся помертвела. Видя ее состояние, соседки по палате подняли шум.

— Что глупости болтаете! Выписалась она просто!

— Все с ней в порядке!

— Сказала, что не хочет больше лежать тут с нами, и ушла.

Подруги разинули рты.

— Ушла? Опять? И куда ушла?

— Куда, мы не знаем. А только сказала, что ей стало много легче, поблагодарила за оказанную ей помощь, и, хотя врачи настаивали на том, чтобы оставить ее на дальнейшее излечение, она решила поступить по-своему.

Вот неугомонная дамочка! И не живется ей спокойно. Даже в больнице ей не лежится!

— А давно ушла-то?

— Нет, буквально минут десять как заглянула к нам, чтобы проститься.

— Если поторопитесь, то вы можете ее еще поймать.

Но третья соседка возразила первым двум:

— Вряд ли они успеют! Ей при нас таксист звонил, что приехал. Она сразу же вниз и поспешила.

Тем не менее подруги кинулись вниз. Но, конечно, никакого такси не обнаружили. Юлия Давыдовна скрылась от них, не сказав никому, ни куда направляется, ни каковы ее дальнейшие планы. Им не оставалось ничего другого, кроме как вернуться в свою родную «Лесную сказку».

Всю обратную дорогу Катюша, якобы в задумчивости, потихоньку подъедала из мешочка вкусности, припасенные для болящей. Начала лакомка с печатных пряничков и один за другим уплела их все. И с орехами, и с повидлом, и медовые. Все, что испекла Оленька, все исчезли в утробе Катюши. Дома она продолжила было свое занятие, переключившись на песочное печенье в форме морских ракушек с начинкой из заварного белкового крема. Но тут уж вмешалась Светлана и твердой рукой забрала у подруги остатки угощения.

Катюша тут же вышла из своего состояния задумчивости и сказала:

— Вы как хотите, а я уже решительно ничего не понимаю.

— Если бы ты одна!

И Светлана со вздохом сунула в рот последнее печенье и захрустела им, не обращая внимания на страдальческие глаза Катюши.

Просто сидеть дома и ждать развязки показалось подругам невыносимым. И они выбрались на улицу, где столкнулись с Ириной, которая гнала свое маленькое козье стадо на прогулку. Ирина на сей раз была не одна, а в обществе широкоплечего коренастого мужчины — как без труда поняли подруги, ее мужа. Но не присутствие мужа Ирины удивило подруг. Удивило их совсем другое создание, гордо вышагивавшее во главе группы коз.

— Это же наш Генрих! — воскликнула Оленька. — Он вернулся!

— Ира, а как же это? Вы с мужем что, решили его себе вернуть?

— Ну как решили, — засмеялась Ирина. — Вообще-то, никто меня особенно и не спрашивал. Муж решил и привез его мне в подарок.

— Кого? Генриха?

— Его самого. А вы думаете, почему прежней хозяйке так безотлагательно потребовалось вернуть Генриха себе? Все из-за него, из-за моего мужа. Он ей позвонил и сказал, что хочет купить своей жене козла в подарок. И цену ей за Генриха хорошую посулил.

— Все, как я и говорила!

— Да, тетка почуяла выгоду и вся затрепыхалась. Козла-то у нее уже не было, но прямо сказать об этом она не захотела. Начала придумывать всяческие уловки и отговорки, будто бы сама в отлучке, прямо сейчас не может козла отдать. А сама принялась нам с вами названивать и Генриха назад себе требовать. И чем дольше мы артачились, тем дороже ей мой муж сулил за козла и тем яростней становилось ее желание вернуть себе Генриха.

— То есть ваш муж купил вам в подарок того самого козла, которого ваши козы уже использовали и которого вы за ненадобностью вернули его прежней хозяйке?

— Ну да! Мы с вами ей вернули Генриха, а она в ту же минуту позвонила моему мужу и сказала, что забронированный им козел его ждет. Муж тут же поехал и привез его мне.

— Ничего себе! Недолго Генрих отсутствовал.

Ирина кивнула и снова захихикала, глядя в спину супруга. Тот не поворачивал головы, хотя не мог не слышать, что разговор идет про него.

— Я стесняюсь спросить, — сказала Оленька, — а во сколько же обошлась вам ваша покупка? Дорого, небось?

Тут уж Ирина не смогла сдержаться и расхохоталась во весь голос.

— Очень! — выдавила она из себя через силу. — Очень дорого!

А вот ее муж веселья супруги не разделял, он, напротив, окончательно помрачнел и даже гневно буркнул:

— Может, хватит уже болтать, Ирина? Мы идем или что?

— Конечно, идем!

Ирина кивнула мужу и приложила палец к губам.

— Не хочу его обижать. Все-таки человек старался.

И они вдвоем, обнявшись, побрели вслед за козами, которые бодро вышагивали по обочине дороги.

— Вот, Ирка, язык у тебя без костей, — выговаривал жене мужчина. — И охота же тебе было меня позорить. Ну сплоховал, с кем не бывает, а ты меня перед всем поселком позоришь. Скоро все будут знать, какого дурака я свалял.

— Нет, они будет знать, какой ты у меня замечательный.

— Замечательный кретин!

— И все будут завидовать.

— Чему? Что муж у тебя дебил?

— Тому, как мой муж сильно меня любит.

— Больше подарков у меня не проси и намеков не делай. Сам буду думать, что тебе подарить.

Подруги не услышали, что ответила ему Ирина. Они в это время смотрели на коз, резво скачущих вдоль дороги. В отличие от прошлого раза, когда животные были в полном унынии, сегодня все козы выглядели очень веселыми, дружной семейкой они вились возле своего Генриха, каждая стремилась оказаться к козлу ближе других, для чего все они, ничуть не стесняясь, отпихивали соперниц.

— А мне кажется, что не такая уж была и глупая покупка. Напрасно Ирина над мужем своим смеется. Он все сделал как надо. Вы только посмотрите, до чего все ее козы снова счастливы.

— Да! И у их будущих козлят, когда те появятся на свет, рядом с ними будет их родной отец. А то росли бы с одними мамками да тетками, те бы их избаловали да испортили.

Подруги также заметили, что тот маленький козленок, которого прислали взамен Генриха, сегодня тоже вполне освоился в новом коллективе. Подобревшие козы малыша больше не трогали, но тот все равно старался держаться поближе к взрослому Генриху, который явно взял малыша под свою опеку.

На душе у подруг стало полегче, окончательно отлегло, когда им позвонил Никита Максимович. От него подругам стало известно, что, судя по официальным данным, якобы похищенный Эдуард Минеевич вовсе не был таковым. И что сегодня днем он уже покинул страну, причем отбыл он из Пулково в полном комплекте, никаких физических увечий в момент отлета на мужчине зафиксировано не было.

— Как же так? А палец?

— Видимо, палец был все же чужой. И даже не обязательно, что настоящий. Мы с коллегами тут пошуровали, и выяснилось, что на имя нашего похищенного в один из пунктов выдачи заказов пришла посылка из одного магазина, специализирующегося на всевозможных розыгрышах. В их ассортименте имеются отрезанные пальцы, причем выполнены они настолько натуралистично, что без подробной медицинской экспертизы даже и не поймешь, что палец всего лишь муляж.

— Так сыночек сам прислал палец своей мамочке.

— Единственное, что могу сказать точно, насколько можно было судить по записям с камер в аэропорту, обе руки у нашего похищенного были целехоньки и все пальцы на них имелись в наличии.

— Ничего не понимаем. И он улетел. И Юлия Давыдовна тоже ушла из больницы. Они покинули страну вместе?

— На ее счет такой информации не имею. В аэропорту мужчина был один. И на тот же рейс его мать не садилась.

— Где же она?

— Не знаю.

— Но до чего же все это странно!

— Тут я с вами согласен, и я сам того же мнения, — признался следователь.

Не скоро, но Никита Максимович смог добиться проверки счетов Юлии Давыдовны. Банки совсем не рвались предоставлять ему такую информацию. И лишь после того, как в дело вмешалось начальство молодого следователя, ситуация окончательно прояснилась. И вот тут всех ее друзей поджидал отчасти ожидаемый, но все равно сюрприз.

— Ни о каком банкротстве Юлии Давыдовны не может идти и речи! Дела у Юлии Давыдовны на дату предполагаемой продажи ее оптического бизнеса пребывали в полном порядке.

— Уверена, что и цену она от своих покупателей получила очень хорошую.

— Не было никакой сделки. Бизнес не продавался. Он существует и по сей день, и Юлия Давыдовна владеет им единолично. И могу сказать, что Юлия Давыдовна весьма состоятельная дама, с чем ее можно только поздравить.

— Но зачем же она лгала о своем положении?

— Жадность. А возможно, страсть водить людей за нос.

— О чем вы?

— Я тут навел справки и выяснил, что тот дом в вашем поселке, который предназначался к продаже, на самом деле принадлежит близкому другу Ильи Абрамовича. Тот, проникнувшись бедственным положением своей старой знакомой, впавшей на старости лет почти что в нищету, сумел договориться с продавцом о хорошей скидке, которую тот и сделал Юлии Давыдовне. А учитывая тот трюк с первым похищением Эдуарда, вполне вероятно, что Юлия Давыдовна сумела бы получить дом практически даром. Можно утверждать, что, пойди все по плану, Юлия Давыдовна совершила бы свою очередную выгодную сделку, до которых она у нас такая большая охотница.

— Получила бы дом в нашей замечательной «Лесной сказке» даром! Но не удалось!

— Даже удивительно, как много раз ей удавалось проворачивать свои схемы, а тут вдруг в «Лесной сказке» старушке фортуна не улыбнулась.

— Наверное, она всю жизнь что-то хитрила, вот терпение у судьбы и лопнуло.

— Не сомневаюсь, что так и было. По отзывам, наша Юлия Давыдовна настоящая акула бизнеса. Мужа, а затем и взрослого сына она держала в ежовых рукавицах. Особенно сына. Она настаивала, чтобы он проводил все свое свободное время с ней. А иначе жестко ограничивала его в содержании. Кто ее хорошо знает, старается дела с ней лишний раз не иметь. Вот и приходится ей колесить по миру, вспоминая про старых знакомых, которых она давно не видела и которые имели наивность думать, что она хоть к старости могла измениться к лучшему.

— Ловкая штучка! Так она собиралась обобрать Илью Абрамовича и его жену по второму кругу!

— Если один раз получилось удачно, то отчего же не попробовать вновь, — пожал плечами следователь. — Не вижу тут ничего необычного. Напротив, все как раз очень логично.

— Но на сей раз ее предприимчивость почему-то дала сбой.

— Так вот, мне с помощью коллег из технического отдела удалось узнать, что какое-то время после «похищения» Эдуарда операции по банковским счетам его матери шли очень скромные, никакого намека на возможный выкуп.

— У нее же деньги были припасены наличными. Илья Абрамович говорил, что она привезла их с собой для покупки дома и якобы они у нее были последние.

— Далеко не последние. Далеко! И размер состояния Юлии Давыдовны таков, что она бы заплатила назначенный выкуп и даже не заметила бы этого.

— Только тогда у нее выкуп никто и не требовал.

— Но дело еще в другом. Деньги женщиной практически не тратились, как вдруг в тот день, когда Юлия Давыдовна выписалась из больницы, с одного из ее счетов была списана весьма крупная сумма.

— Сколько?

— Полмиллиона. Отследить получателя пока что не удалось, но я почти не сомневаюсь, то был выкуп за возвращение ее сына.

— Но кто же его получил?

— А вы не догадываетесь?

— Не сам же Эдик!

— А собственно говоря, почему бы и нет?

— Не может такого быть!

— Очень даже может! И в полной мере укладывается в то, что нам удалось узнать раньше. Юлия Давыдовна была женщиной прижимистой, даже для своего горячо любимого сына она не делала исключений. А Эдуард, на свою беду, любил поразвлечься. Любил доступных женщин, против которых его мать решительно восставала. Денег ему постоянно не хватало. И он вполне мог придумать схему, которая и позволила ему решить, по крайней мере на какое-то время, свои финансовые проблемы.

— А Юлия Давыдовна знает, что заплатила выкуп за своего сына ему самому?

— Вряд ли. Перевод нам удалось отследить лишь с большим трудом. Не думаю, что у старушки хватит ресурсов, чтобы провернуть подобное. Учитывая, как не любит она платить людям за услуги, думаю, ее сын ничем не рискует.

— А палец? Как он думает объяснить своей матери волшебное возвращение своего пальца?

— Тут совсем нет никакой проблемы. Скажет, что похитители ничего у него не отрезали. И заметьте, при этом он даже ей не соврет!

И следователь засмеялся. Он был очень доволен собой и тем, как провел данное расследование. Подруги тоже были довольны. Но довольнее всех оказалась Верунчик, которой эта история помогла разобраться в том, кто из ее кавалеров чего стоит. Не то золото, что блестит. И мал золотник, да дорог.