Холодная вода хлещет по лицу, как удар плети. Я закашлялась, отплевываясь, и инстинктивно дергаюсь, но цепи на запястьях врезаются в кожу, удерживая на месте.

Откуда-то раздается грубый мужской голос, принадлежащий вероятно тому, что только что окатил меня водой:

— Эй, ведьма! Хорош прикидываться!

Для верности он пинает меня по ноге сапожищем. Боль разносится по телу, вызывая у меня глухой стон. С трудом открываю глаза и пытаюсь сфокусировать взгляд.

Мир медленно проступает через туман перед глазами: серые камни, узкие бойницы в стенах, через которые врывается ледяной ветер, несущий соль и сырость.

Где внизу слышно как ревут волны, взрывающиеся накатом на каменные стены башни.

Мир шатается и плывёт в каком-то мареве, глаза снова закрываются.

— Не смей помирать, ведьма! — рычит грубый голос надо мной. — Рано еще. Тебя сожгут как всех ведьм, и Лорд хочет, чтоб ты видела пламя.

Я приподнимаю голову, чувствуя как по лицу стекают капли. Стражник — здоровый детина с шрамом на щеке и ржавым ковшом в руке — стоял рядом, подсвеченный факелом. Его глаза горят ненавистью, смешанной со страхом.

Моё сердце колотится, паника плотно сжимает горло. Где я? Что случилось? Это не сон, не кошмар — это реальность, но только она страшней любого кошмарного сна.

— Где… где я? — шепчу я, не узнаю свой голос. Он какой-то хриплый, сломанный. Боль в ребрах отзывается острым уколом, сознание плывът, не хочет сосредотачиваться ни на чём, — Что произошло? Я ничего не сделала…

Он смеётся, коротко и зло, плещет остатками воды мне в лицо. Я не успеваю увернуться, ледяная вода течет струями по лицу, попадает в глаза, на волосы. Ветер, словно обрадовавшись, дует с утроенной силой, мне мгновенно становится холодно, и я шиплю сквозь зубы.

— Но-но, ведьма, здесь твоя магия бессильна! И ты не проведешь меня своими фокусами! — хоть он и угрожает мне, но я вижу, как он делает пару шагов назад, чтобы оказаться подальше от меня, опасливо отвечает: — Ты в Башне Ветров, на Скале Проклятых. Ждешь костра за то, что наслала Пламенную Оспу на наших детей. Все знают: ты шептала заклинания, варила яды под видом лекарств. А теперь прикидываешься невинной? Ха! Твои помощники всё рассказали — ты ничего не умеешь, кроме колдовства.

Его слова бьют больнее ударов плёткой.

Память, словно кто-то отворяет створки, хлынула потоком, разрывая душу яркими картинками недавнего прошлого: деревенские дети, стонущие от боли и жара, их личики в красной сыпи.

Пламенная Оспа — эта жуткая хворь, что косит всех без разбора, оставляя за собой шрамы на лицах и теле, а часто и вовсе унося тех, кто послабей или помладше, в могилы.

Оспа свирепствовала несколько лет, то уходя, то возвращаясь, кочуя из деревни в деревню.

Я не могла стоять в стороне. Из своего… другого мира, где наука побеждает болезни, я была уверена, что придумаю, как помочь.

Придумала простой отвар из собранных мною трав и соли. Ночью варила его в котле, обтирала детей, учила матерей мыть руки, изолировать больных.

Не спала, не ела — только бегала от дома к дому, чувствуя, как маленькие детские ручки цепляются за меня в благодарности. Дети выздоравливали! Смех возвращался в деревню, и я думала: вот оно, мое предназначение здесь!

Жар захлёстывает сознание тяжелой волной. Веки тяжелеют, будто что-то мешает мне вспомнить дальше.

— Я не ведьма, — выдавливаю я, глядя куда-то в пространство, мимо стражника. — Я лечила их! И мое лекарство — это не магия, это… знание.

— Знание? Ха! Кого ты хочешь обмануть, а ведьма? Явилась ниоткуда, давай травы собирать, варить своё варево! Думала совсем извести детишек? Да куда тебе?

Он шагает ближе, явно намеревается ударить меня, но потом, словно испугавшись, вдруг останавливается, смачно сплёвывает на пол и выходит.

Лязгает ключом в замке, хоть в этом и нет никакого смысла. Я и подняться не ноги не могу, не то что дойти до двери и выбраться наружу своей темницы. Да к тому же руки и ноги надежно прикованы цепями к стене.

Напрягаю память изо всех сил, но она словно в темноте кромешной растворяется. Только пустота и жар меня терзают. Я теряю связь с реальностью, уплываю куда-то на волнах боли.

Но вдруг сквозь ставший привычным уже дальний звук грохота волн и завывания ветра, слышу, как дверь снова скрипит, открывается, впуская кого-то.

— Миана, дорогая! — тонкий женский голос заставляет меня открыть глаза, — Как ты тут?

От слабости в теле и темноты, царящей тут, куда никогда не проникает достаточно света с улицы, я не могу разобрать ни какое время суток сейчас, ни кто ко мне пришёл.

Тонкая женская фигура в плаще быстро приближается, опускается рядом со мной на солому. Сбрасывает капюшон. И я вижу перед собой Лиру. Её темно-каштановые волосы уложены в красивую прическу, почему-то я первым делом обращаю на неё внимание.

Она смотрит на меня с жалостью. Раньше я бы обрадовалась, что она пришла, но не сегодня. Хоть и ведёт она себя как и прежде. Обнимает меня, несмотря на грязь и цепи. Но тут же отшатывается в ужасе:

— Да у тебя жар?

Мне нечего ей сказать, я и сама не понимаю, тут так холодно и сыро, что я уже давно не чувствую даже тепла, не то что жара.

Подруга поднимается и отходит от меня. Что ж, могу понять. Боится испачкаться или заразиться, или и то и другое.

— Боги, как ты? — произносит она взволнованно, — Я еле уговорила стражника. Сказала, что принесу тебе последний ужин… Вот, хлеб и вода. Ты выглядишь ужасно, вся в синяках. Не плачь, я здесь.

Но слезы сами катятся по моим щекам. Несмотря на жгучую боль и адскую слабость, я не хочу умирать. Я не заслужила эту смерть. И мне кажется, что Лира это знает.

Она всегда была рядом: когда я только появилась в этом мире, она первой протянула руку, помогла освоиться. Когда я пошла в лавку травницы, Лира сначала рассмеялась, что это не денежное дело. Но после, когда я стала варить отвар чтобы победить Пламенную оспу, она вдруг переменила свое мнение и взялась мне помогать. Вместе мы собирали травы, варили отвары.

Внутри что-то колит словно тупой иглой: почему она здесь, накануне казни?

Но я не хочу об этом думать, у меня попросту нет сил.

— Лира, спасибо… — шепчу я, голос срывается. — Они говорят, я ведьма. Но я невиновна! Я лечила детей от Пламенной Оспы. Мой отвар спас их. Ты же помнишь из чего мы его варили? Там только травы и соль.

— Ты, ты варила, — машинально повторяет она.

Но я не обращаю внимания, мне кажется главным донести до неё главное? может быть она сможет замолвить за меня словечко. Она ведь вхожа во дворец.

— Дети выздоравливали, помнишь? Ты же видела? Вспомни, как я ночами не спала, бегала от дома к дому. И болезнь отступала…

Ее глаза вдруг на миг сверкают, она улыбается мягко, сжимает свои пальцы, начинает расхаживать по мой темнице.

— Конечно, помню, милая. Ты была такой самоотверженной. Все эти ночи… Ты спасла столько жизней. Но мир жесток, Миана. Люди боятся того, чего не понимают. Твои… знания из другого места они кажутся им колдовством. Лорд уже приговорил тебя к костру. Представь: пламя, крики толпы… Это ужасно. Но я пришла не просто поплакать. Я хочу помочь. Есть способ смягчить приговор.

Я прикрываю глаза, пытаясь осмыслить её слова. Надежда вспыхивает, но сразу гаснет под холодным ветром сомнения. Лира всегда была умной. Она знает, как повернуть разговор, как убедить. Её голос становится тише, заговорщическим, она оглядывается на дверь, будто боится, что нас подслушивают.

— Послушай, Миана! — ее голос звучит, как призыв: — Если ты признаешь вину, но не ту в которой тебя обвиняют… Не говори о магии. Скажи лишь, что не лечила детей. Признай, что твой отвар был ошибкой, не лекарством, а просто соленой водицей. Тогда это не запретная магия, а просто … ложь. Ты давала людям надежду, но не могла вылечить, ты просто обманула их. Лорд может смилостивиться: вместо костра отправит тебя в ссылку. Там тяжело, но ты выживешь. Подумай о себе, о нас! Мы друзья, я не хочу потерять тебя в пламени.

В ее голосе слышатся слезливые нотки.

Её слова бьют под дых. Обманула надеждой? Я спасала их! Гнев закипает внутри, смешиваясь с отчаянием. Я вспоминаю лица детей, и их красную сыпь, жар, стоны. Пламенная Оспа косила всех, оставляя шрамы или могилы. Я не могла смотреть спокойно. Из своего мира, где царит наука, а не магия, я знала, как бороться: простой отвар, гигиена, изоляция.

Дети цеплялись за меня, их матери благодарили. Что же произошло, почему все так переменилось?

Я молчу, и Лира воспринимает это как молчаливое согласие или раздумье. Продолжает давить:

— Даже если ты скажешь, что ты случайно отравила несколько детей своим отваром, это меньшее преступление, чем то, в котором тебя обвиняют. Сейчас все говорят, что именно ты и наслала Пламенную оспу, она появилась вместе с тобой!

Лира смотрит на меня с такой заботой, что мне становится не по себе. В голове плывёт туман, мне кажется я брежу. Хмурю брови, роняя голову на солому.

— Лира, нет… — бормочу я еле слышно. Голова кружится от голода и боли. — Я не отравляла. Это был лекарство! Ты же помогала варить его. Почему ты предлагаешь солгать? Это… — у меня нет сил даже произнести, я молчу несколько секунд и выдыхаю: — это нечестно!

Она вздыхает, как будто я упрямый ребенок, который не понимает своей выгоды. ТОпает рассерженно ногой.

— Миана, милая, ты не понимаешь. В этом мире правда не всегда спасает. Люди верят тому, что удобно. Помнишь Элдрика? Старого лекаря? Он уже заявил, что отвар, который вылечил детей — сделан по его рецепту. Его все знают, а еще он добавил ритуалы, и все поверили. Если ты подтвердишь, что была лишь помощницей, что твой «отвар» — его идея, а ты просто… ошиблась с ингредиентами, превратив в яд… Тогда лорд увидит твоё раскаяние. У каждого может быть такая ошибка. Ссылка — это шанс. Там ты отработаешь вину, а потом, кто знает? Я помогу, напишу письма, уговорю кого-нибудь. Мы друзья, Миана. Я рискую, придя сюда. Не заставляй меня смотреть, как ты горишь.

Её слова кружат в голове, как ветер в башне. Хитрые речи оплетают мою душу: она не давит прямо, а рисует картины: ссылка как шанс, костёр как ужас. Давит на нашу «дружбу», на мою слабость. Я чувствую, как слёзы жгут глаза, тело дрожит от холода и гнева.

Осознание предательства накрывает волной. Лира была со мной, видела, как дети выздоравливают. А теперь толкает на ложь, чтобы… что?

Спасать меня или себя? Может, она с ними, с Элдриком? Память путается: Элдрик — смутный образ, старый мужчина с седой бородой… И больше ничего не помню.

— Почему, Лира? — шепчу я, а голос дрожит. — Ты знаешь правду. Отвар работал! Дети выздоравливали благодаря мне, а не умирали. Зачем подтверждать, что их вылечил Элдрик? Он украл мою идею! А теперь я должна оболгать себя, и сказать, что я отравила детей?!

Она качает головой, изображая грусть.

— Потому что правда не спасёт тебя, милая! Элдрик — уважаемый лекарь, его слово — закон и сам Лорд слушает его. Ты можешь упираться. Но тебя обвиняют в том, что ты вызвала болезнь магией. А так… неправильный отвар — это ошибка, не магия. Тем более, что Элдрик потом всех вылечил. Лорд любит кающихся. Подумай о детях! Они живы благодаря… ну, отвару. Но если ты умрёшь, кто поможет в следующий раз? Доверься мне, как раньше!

После того, как за Лирой закрывается дверь, я впадаю в какое-то беспамятство. То погружаюсь в сон, то выныриваю на его поверхность, всё равно не до конца приходя в себя. Теряю совершенно счёт времени. То мне снится, что я снова в своем прежнем теле, и в другом мире, за секунду до гибели. Эти сны сменяются не менее пугающими. Вызванными наверно словами Лиры о том, что меня сожгут. И мне снится этот костер. Его жаркое пламя обнимает меня.

Распахиваю в ужасе глаза вдруг приходя в себя. Сердце грохочет гулкими ударами, словно хочет оглушить меня, отдается пульсом в горле и шумом в ушах.

Холодный воздух пронзает насквозь, будто хочет добить то, что осталось от моих немногочисленных сил. Цепи звякают при каждом движении, и этот звук почему-то кажется громче колоколов. И вторя этому противному скрежету металла по камням, раздается скрип двери.

Стражник освещает факелом мою темницу, ступает аккуратно внутрь:

— Вставай, ведьма! Хватит отдыхать. Лорд приказал вести тебя на суд на площади.

Суд? Будет суд? В душе начинает брезжить слабый лучик надежды. Если суд на площади, значит соберутся все, кого я лечила, чьих детей спасла от Пламенной оспы. Они скажут правду.

Лира там будет и другие девушки, кто помогал мне, кого я учила какие травы собирать, как варить отвар.

Нужно только лишь собраться силами и отвечать чётко и прямо. Лорд во всём разберётся.

Поднимаюсь на ноги, охранник дергает меня за цепи, приказывает следовать за ним. Спускаемся по длинной винтовой лестнице, я то и дело спотыкаюсь, но стражники поддерживают меня, дёргают на себя, не давая упасть. Вряд ли они делают это из жалости, скорей для того, чтобы довести до места суда в целости. Я хмыкаю, лишь представив, какое жалкое зрелище я представляю. С немытой и нечесанной головой. Осунувшаяся и качающаяся без сил.

Мы идём по улице, где я ещё недавно бегала с вёдрами воды и узелками трав. Здесь пахло отварами и дымом от костров, а теперь ничего этого нет, к счастью. Болезнь отступила, и можно радоваться.

Но почему-то на лицах нет улыбок. Люди уже собираются. Я вижу знакомые лица и каждый раз внутри что-то болезненно сжимается.

Вот женщина, чей сын выжил. Она прижимает мальчика к себе и отворачивается. Вот старик, который умолял спасти его внучку, и я спасла. Он смотрит себе под ноги, бормочет что-то невнятно и торопится скрыться, лишь бы не видеть меня.

Площадь залита серым каким-то светом, словно солнце устало светить, и решило отдохнуть сегодня. Лорд сидит на возвышении, укутанный в меха, лицо у него скучающее, будто он разбирает не мою судьбу, а слушает назойливое жужжание мухи.

Чуть поодаль от Лорда я вижу Элдрика. Он стоит прямо, спокойно, сложив свои старческие руки на посохе. И когда он успел им обзавестись? Посох определенно добавляет ему статусности. Жаль, что ума не добавит. сколько я с ним общалась, все время после разговора меня не покидало ощущение, что мало того, что умом он не вышел, зато зависти и лукавства в нем — хоть отбавляй!

Я ищу глазами Лиру и нахожу её почти сразу. Она в стороне, в тени. Наши взгляды встречаются, и она машет мне рукой, делает знаки, видимо, напоминая о нашем недавнем разговоре.

Я едва держусь на ногах, голова кружится от слабости и холода.

— Миана, — произносит лорд ровно. — Тебя обвиняют в том, что ты наслала Пламенную Оспу на город и ближайшие деревни, используя колдовство, а также в том, что ты травила людей под видом лечения. Ты признаёшь себя виновной?

Гул прокатывается по площади. Я сглатываю.

— Нет! Я ничего не насылала, — говорю я хрипло. и морщусь от своего голоса. — Я не наслала болезнь. Напротив, я лечила от оспы людей.

— Каким образом? — раздается вопрос.

— Я придумала отвар из…

Элдрик перебивает меня и не дает договорить:

— Она врёт! — а потом намного тише добавляет: — Отвар был известен и ранее. Я использовал его в своей практике. Миана помогала, но… — он делает паузу, — она была слишком усердна. Но сейчас я понимаю, что она просто скрывала то, что это ее рук дело — наслать хворь! А потом сделать вид, что борешься с ней.

Я чувствую, как слова застревают в горле. Скажи правду. Скажи, как есть. Но перед глазами всплывает Лира, её шёпот, её «это шанс выжить и не пойти на костёр».

— Я… — делаю вдох. — Отвар, который я варила… пусть даже если это было моё изобретение. Но он помогал!

Элдрик кивает, подтверждая мои слова:

— Конечно помогал! Это мой рецепт!

— Ты признаёшь, — подхватывает лорд, — что вводила людей в заблуждение?

— Я… — я качаю головой. — Я не лгала. Я не травила. Я делала то, что считала правильным.

— Приведите свидетельницу, — коротко приказывает лорд.

Вперёд выводят женщину. Она дрожит, лицо красное от слёз. Я узнаю её сразу.

— Мой мальчик… — всхлипывает она. — Он сильно болел, но держался. А потом она дала ему пить… и он умер. А сейчас еще люди говорят, что это она хворь наслала! Ведьма! — кричит она, мгновенно прекращая плакать. Ее лицо перекашивается от ненависти.

Каждое её слово бьет, как удар. Я хочу закричать, сказать, что он был слишком слаб, что я знала, он не выживет, но не могла оставить его одного. Но мой голос тонет в гуле толпы.

— Довольно, — лорд поднимает руку, подзывает мою подругу. — Лира, ты была близка с обвиняемой. Что скажешь ты?

Я поднимаю голову.

Лира выходит вперёд. теперь я вижу, что кроме красивой прически, у нее и богатое платье, которого раньше не было…

— Миана была моей подругой — говорит она. — Но она говорила странные вещи. О мире без магии. О знаниях, которых у нас нет. Болезнь началась после её появления. Я думаю… — она запинается, но потом сверкает глазами и выпаливает на одном дыхании: — это она во всем виновата! Не будь её, и болезни бы не было.

Внутри становится пусто. Совсем.

— Я не ведьма, — повторяю я, но никто не слушает. — Я не травила детей, и не насылала болезни.

Толпа начинает шуметь громче. Я вдруг понимаю: меня предали все. И было неважно признаю я свою вину или расскажу, что старый Элдрик придумал лекарство от Плманной оспы. Ничего это не изменит.

Сердце отсчитывает болезненные удары, пока я наблюдаю, как беснуется толпа, требующая моей казни.

Лорд долго молчит, затем поднимается.

— За ложь, за гибель подданных и за то, что наслала на город и деревни оспу, — его голос звучит чётко, словно он только и ждал момента, когда уже наконец можно будет произнести сегодня эти слова: — Ведьма! ты будешь высечена на площади. А душа твоя очищена огнём! Ответишь в костре за свои грехи!

После суда меня не сразу возвращают в темницу. Ведут медленно, будто дают времени осознать. Или привыкнуть, смириться со своей незавидной судьбой.

А может быть — попрощаться.

Цепи тянут вниз, плечи ноют, каждый шаг отдаётся в висках тупой болью. Сердце словно и не стучит больше, замерло словно вмерзло в лёд. В голове только одна мысль крутится на бесконечном повторе: За что? За что? За что так со мной???

Мне хочется орать, но силы покидают меня, их хватает только на то, чтобы переставлять ноги, пройтись по площади, потом по улицам, потом подняться по ступеням башни на самый верх.

Дверь захлопывается за мной, и ее стук звучит для меня как хлоп закрывашейся крышки гроба.

Я больше не плачу.

Слёзы закончились где-то там, на площади. Внутри пусто. Даже обидно: столько боли, а чувствовать уже нечем. Всё умерло внутри. Словно души больше нет в моём теле, телу уже уготована злая участь быть высеченным и сожженным.

Я сползаю по стене на солому и закрываю глаза.

Жар… его больше нет.

Я понимаю это не сразу. Тело по-прежнему ломит, знобит от сырости, но лоб холодный, дыхание ровнее. Пламенная Оспа отступила. Я выжила. По-настоящему выжила.

В другой момент я бы рассмеялась, оценив шутку судьбы — победить смертносную болезнь без лекарства в аккурат накануне своей казни — как вовремя! Но сейчас я лишь отмечаю это, не испытывая никаких эмоций.

А говорят, перед смертью не надышишься. Глупцы! Перед смертью меня накрывает словно тяжёлым покрывалом равнодушие. Я вспоминаю свою недолгую жизнь, она словно кадры кинопленки передо мной мелькает, показывая то одно, то другое не по порядку и без смысла. Я не была счастлива, не успела встретить любовь, не родила детей.

Я хотела помочь людям, но меня предали мои же соратники…

Сон накрывает меня рывками, будто волны. Я то проваливаюсь, то всплываю, но каждый раз, когда засыпаю, вижу одно и то же в своём сне, так похожем на реальность.

Я стою перед костром.

Пламя высокое, красивое, жаркое. Я даже любуюсь им, как оно прекрасно и горячо. Согревает меня после нескольких дней заточения в холодной темнице. Людей вокруг не различить. Только какие-то неясные тени, шёпот, ожидание.

Я знаю, что должна бояться. Но не боюсь.

И делаю шаг вперёд. Сама. В самое сердце огня.

Я вхожу в него без толчков в спину, без криков. Я слышу, как все ахают от этого, не ожидав этого шага. Огонь принимает меня в свои объятья, скрывает всё за своим высокими лижущими жаром языками пламени — и город, и толпу людей.

Пламя скользит по коже. Жаром опаляет. Но странное чувство, будто огонь не снаружи, а внутри меня. Течёт по венам, разгорается в груди, собирается под сердцем, чтобы снова жаром растечься по всему телу…

Я просыпаюсь, хватая ртом воздух. В темнице всё так же холодно и темно. Сердце колотится, но боли нет. Я лежу и смотрю в потолок, пока снова не проваливаюсь в сон.

Огонь. Жаркое пламя взвивается до небес.

Снова.

Теперь я иду к нему уверенно. Пламя расступается передо мной, будто узнаёт и готово принять в свои объятия. И я снова делаю шаг вперед, в самое сердце костра. И снова чувствую его жар внутри меня…

Я снова просыпаюсь и долго пялюсь в темноту, слушаю завывания ветра, которые, как назло, вновь убаюкивают меня, и я вновь и вновь смотрю один и тот же сон.

Утро приходит без предупреждения.

Дверь открывается с лязгом и скрипом.

— Поднимайся, — бросает стражник. — Пора.

А я усмехаюсь про себя, что сейчас мой сон повторится еще раз, только уже наяву. И больше уже не повторится никогда.

Меня поднимают и ведут. Никто не дёргает, не торопит и даже не кричит на меня. Со мной обращаются аккуратно, как с хрупкой и ценной вещью, которую всё равно вот-вот сломают, а поэтому сейчас берегут.

Площадь шумит ещё издалека. Наверняка, сегодня людей больше. Пришли посмотреть на развлечение. Ну что ж, значит так надо. Я хотела подарить им жизнь и здоровье, защиту от Пламенной оспы. Но выходит, что моя казнь станет для них ярким зрелищем, о котором они будут делиться друг с другом. Возможно, кто-то их них пожалеет об этом, но будет слишком поздно.

Так что и это становится мне неважно.

Я знаю, что костёр уже готов и ждёт меня.

Иду вперёд, к площади. И вдруг ловлю себя на странном спокойствии. Всё это я уже видела. Я знаю, где остановлюсь. Знаю, как подниму голову. Знаю, что сделаю шаг сама.

Меня ставят перед помостом. Кто-то кричит «ведьма», кто-то «жги», слова сливаются в гул. Я закрываю глаза. Набираю в грудь воздуха, на мгновенье задерживаю дыхание, закрываю глаза, прощаясь с этим миром.

Но в этот самый миг что-то меняется. Я не вижу, что именно, я слышу только протяжное людское «Ааааа-аах!», проносящееся над площадью.

Распахиваю глаза и вижу, что взгляды всех присутствующих устремлены не на меня и даже не на Лиру, пришедшую поглазеть и восседающую рядом с лордом и новым целителем Элдриком, а в небо.

Задираю голову вслед за всеми. И тоже ахаю.

Сначала вижу лишь тень. Огромная, накрывающая площадь целиком, она налетает в один миг. Потом поднимается ветер такой силы, что люди приседают, в испуге прикрывая головы руками, костёр, приготовленный для меня, трещит, разваливается на глазах.

Раздаётся грохот, похожий то ли на гром, то ли на яростный клич сильнейшего воина.

Поверить не могу своим глазам. Над площадью делает круг… Дракон!

Настоящий. Чудовищно огромный, с чешуёй цвета расплавленного золота, она переливается в отблесках солнца. Его крылья заслоняют небо, горят тем самым огнём, который мне снился.

Паника взрывается мгновенно. Люди бегут, падают, кричат, пытаются спрятаться. Лорд, только что восседавший горделиво, словно царёк, бледнеет и пятятся назад, вскочив со своего «трона». Элдрик прячется за его спиной, уронив свой посох. Лира визжит так, что закладывает уши.

Одна я стою неподвижно. Замираю от величественности и красоты огромного дракона. Он существует! Поверить невозможно, но я вижу его своими глазами! Вот он. Парит над площадью.

Начинает снижаться, и все, кто может пытаются отодвинуться подальше от того места, куда он опускается.

Мир снова меняется. И никогда не будет прежним.

Передо мной стоит мужчина. Высокий, темноволосый и широколечий, в тёмной одежде, стоит так, будто он всегда здесь был. И его место именно здесь сейчас.

Взгляд его удивительных переливающихся золотом глаз скользит по толпе равнодушно. Останавливается на мне. В нём нет никаких чувств, я не ощущаю ни злости, ни ярости. Только холодная, древняя уверенность в своём праве и своих силах. Судя по реакции окружающих на него, они тоже уверены в его праве.

Только боятся его до жути. Гораздо больше, чем какую-то ведьму, которую собирались только что высечь и сжечь.

Он делает шаг ко мне.

— Довольно, — говорит он негромко, но голос разносится над площадью, как удар колокола.

Он смотрит на лорда, потом снова на меня — и протягивает руку, указывая:

— Я забираю эту девушку. Она — моя!

На площади воцаряется тишина. Словно заклинание молчания набросил могущественный маг. Но я знаю, что никакого заклинания нет, есть шок и ужас от появления того, кого никто не ожидал увидеть.

Тишина такая глубокая, что кажется даже осязаемой, будто её потрогать можно, ощутить как она пронзает до глубины души.

И кажется, что у меня от неё закладывает уши, даже сильней, чем от крика.

Никто не двигается. Даже те, кто секунду назад бежал, словно спотыкается и замирает. Кто-то прижимает руки к груди, будто боится, что сердце выскочит наружу. Кто-то застывает с открытым ртом.

Настоящая немая сцена. Все молчаливы и неподвижны.

А в воздухе словно застывают слова дракона, повторяются эхом многократно в моей голове:

«Она — моя!».

Они звучат как приговор. Только адресован он не только мне, а всему городу тоже.

Правда, мне от этого совсем не легче.

Я стою и не шевелюсь. Боюсь сделать лишний вдох, будто любое движение может напомнить ему, что я живая. Что я вообще существую. До этого мгновения я уже смирилась с костром. С огнём. С болью. А теперь… теперь я не понимаю, что меня ждёт.

И от этого ещё страшнее.

Я вижу, как бледнеет Лорд. Его губы шевелятся, но звука не слышно. Он смотрит на дракона так, словно перед ним не живое существо, а сама смерть, вышедшая погулять по городской площади.

Его окружение кто пятится, спотыкаясь о собственные одежды, кто-то падает на колени и начинает бормотать молитвы. Элдрик дрожит так, что это заметно даже издалека. Лира… Лира стоит, вцепившись в край скамьи, и широко раскрытыми глазами смотрит на меня. Не на дракона, а на меня. Будто именно я сейчас должна объяснить, что происходит.

Но я сама ничего не понимаю.

Я слышу, как в толпе кто-то шепчет, сначала один голос, потом другой, все постепенно оживает, чтобы наполнить площадь гулом людских испуганных, ошарашенных появлением дракона голосов.

— Драконы…

— Их не было сто лет…

— Больше их не было! Никто не видел уже очень давно!

— Дед рассказывал, а ему — его дед, что они забирали девушек

— И те не возвращались! Ни одна…

— Лучше бы на костёр…милосерднее это. Беджняжка!

— Что он с ней сделает?

— А потом придёт за следующей?

Меня пробирает дрожь. Медленно, от затылка к спине, к пояснице прошивает словно ледяной иглой. Я вдруг ясно осознаю: все вокруг понимают, что появление Дракона это не спасение. Это просто другой исход для меня. Более древний. Более страшный. Но всё равно означающий мучения и смерть.

И я… я думаю точно так же.

Я смотрю на мужчину передо мной и впервые по-настоящему боюсь. Как любой человек, оказавшийся слишком близко к силе, которой нет никаких преград. Дракон!

Подумать только!

Он стоит, спокойно рассматривает толпу горожан. Я бы даже сказала, что слишком спокойно для существа, способного одним взмахом крыла уничтожить любого врага. Интересно, а он дышит огнём?

Сама себя мысленно даю подзатыльник. О чём я вообще думаю?

Но он стоит слишком близко ко мне. На помосте мы с ним одни. Только он и я.

Палач, что должен был поджечь костёр, видимо, сбежал с помоста, еще до того как дракон спустился на землю. И теперь внизу нас толпа зевак, что хотели смотреть на казнь, а теперь клянут себя на чём свет стоит почему не остались дома.

Все боятся дракона.

Его тень падает на меня, закрывает от солнца, а я ощущаю тепло. Не жар — именно тепло. Почти как в моих снах. Но это не успокаивает. Это пугает ещё сильнее. Неужели он подчиняет себе мою волю, обманывает мои чувства?

Я сглатываю с трудом. Во рту словно пустыня выжжена. Нервно облизываю губы. Не могу отвести от него глаз.

Черные волнистые волосы, обрамляют красивое лицо с острыми скулами. Широкие плечи и мощные мускулистые руки — все приковывает к нему внимание. Но больше всего притягивают его глаза. Золотисто — медовые, нереальные.

Дракон делает первый шаг ко мне, а я невольно отступаю.

Цепи звякают. Этот звук кажется оглушительным. Я сжимаюсь, ожидая окрика или резкого рывка. Но он не хватает меня. Не прикасается. Просто встаёт так, что оказывается между мной и толпой.

Как стена.

Я понимаю это не сразу. А когда осознаю, внутри всё переворачивается. Он закрывает меня.

Но от кого? От людей?

— Повелитель… — голос Лорда срывается, ломается, сам он почти заикается от страха — это… эта женщина обвинена… она признана ведьмой… по законам…

Он не успевает договорить.

Дракон поворачивает голову. Медленно. Словно хищник, который не может понять, что за червяк смеет его беспокоить? А когда видит, что за червяк, то приходит в ярость и недоумение одновременно.

И в этот момент я вижу, как в глазах Дракона вспыхивает золото. Ярче, чем солнце.

И он рыкает на лорда.

Это рык негромкий, низкий и глубокий. Такой, что не столько слышишь, сколько чувствуешь его. В груди, в животе, в костях. Проходит волной животного ужаса.

У меня подкашиваются ноги, хоть я и стою за спиной дракона. А недоволен он сейчас явно Лордом, который еще несколько минут назад и представить не мог, что будет кому-то говорить «повелитель». Но говорит же! Признаёт дракона повелителем, смеет ему возражать, желая сжечь меня на костре за преступление, которого я не совершала.

Тишина снова накрывает площадь. Лорд тоже замолкает и ещё больше бледнеет.

— Ваши законы и ваши решения, — произносит Дракон, — не имеют силы.

Он говорит спокойно и тихо. Без гнева. Без угроз. Он будто просто рассказывает глупцам о том, что он здесь закон и он вправе на любое решение. И от этого его слова звучат страшнее любого громкого приказа и угроз расправой.

Я ловлю себя на том, что смотрю на его спину. На широкие плечи. На силу, скрытую под человеческой оболочкой. Его все боятся. Он навевает ужас и на простолюдинов, и на лордов. Они все едины перед ним.

И я тоже боюсь. Боюсь того, что будет дальше. Боюсь оказаться чьей-то собственностью, игрушкой. Судя по разговорам в толпе, меня всё равно ждёт смерть. Только более мучительная и страшная, чем от костра, которого местные жители считают милосердной смертью.

В толпе снова начинается шёпот. Осторожный, суеверный.

— Он заберёт её…

— Она не вернётся…

— Это хуже смерти…

— Раз уж прилетел, заберёт её, потом вернётся за следующей.

Я закрываю глаза на мгновение. Мне хочется исчезнуть. Раствориться. Чтобы это всё оказалось последним сном, очередным видением перед костром.

Но он здесь. Настоящий.

Дракон медленно обводит взглядом площадь. Его взгляд давит. Люди опускают глаза, отступают, будто боятся быть замеченными. И вдруг он снова рычит.

На этот раз по-настоящему. Раскатисто, как огромный зверь в обличье человека.

Звук прокатывается над площадью, отскакивает от стен домов, уходит в небо. Воздух дрожит. Кажется, даже камни под ногами вибрируют. Все голоса обрываются разом. Кажется, люди даже дышать перестают на миг.

Он поворачивается ко мне.

Смотрит прямо в глаза.

И я не вижу в его взгляде ни жалости, ни жестокости. Только принятое им решение. Окончательное. И он его уже озвучил.

Я — его.

Принадлежу ему с этой минуты.

После рыка дракона оглушительно проносящегося над площадью, все словно вымирает, превращается в лед или камень. Тишина держится несколько бесконечных минут.

Никто не решается пошевелиться. Люди стоят, будто высеченные из камня: с застывшими лицами, широко раскрытыми глазами, приоткрытыми ртами. Даже ветер, кажется, стихает, перестаёт трепать флаги и поднимать пыль, разносить запахи с базарной площади.

Я стою на помосте. В цепях. Но пока ещё жива.

И от этого странно кружится голова, мир слегка кренится, словно земля теряют свою привычную ось. Я чувствую под босыми ступнями холодные доски, ощущаю, как шершавый металл впивается в кожу запястий, и только это удерживает меня в реальности.

Дракон стоит рядом, заслоняя меня собой. Я ощущаю его присутствие всем телом и всей собой. Спиной, кожей, дыханием.

Он не прикасается ко мне и даже, кажется, не обращает внимания. И это почему-то ощущается еще мучительнее, чем если бы он схватил меня. Потому что я не понимаю, чего он ждёт. И чего теперь ждать мне.

— Я пришёл не за жертвой, — произносит он тихо, словно спиной почувствовав мой страх, и успокаивая меня.

Я даже не уверена, что он сказал это вслух. Реальность расплывается, не могу поверить его словам. Наверно, я умерла, или в бреду. Этого просто не может быть!

— Я пришёл за женой! — объявляет он, по-прежнему не оборачиваясь на меня, и оглядывая лорда с его приближенными и разномастную толпу, заполняющую площадь.

Его голос не громкий. Он не перекрывает площадь, не давит силой. Но каждое его слово услышано каждым из присутствующих, его голос словно сразу в душу проникает. Я вижу, как люди вздрагивают, будто их ударили чем-то невидимым.

Если до этого на площади была тишина, то теперь она словно разрывается изнутри. Не криком, а протяжным вздохом изумления. Людское неверие накрывает волной всю площадь..

— Что-о-о-о?

— Женой?

— Он… он о ней??

Кто-то в толпе истерично смеётся. Звук смеха выходит резким, сорванным, и сразу же захлёбывается.

Кто-то шепчет молитвы, но в толпе они слышатся вперемешку с проклятиями. Несколько женщин хватаются за головы, кто-то падает в обморок.

А я… я просто стою. Реальность ускользает от меня.

Женой.

Слово не укладывается в голове. Оно чужое, тяжёлое, опасное. Оно не обещает спасения — только неизвестность. Я жду, что сейчас кто-нибудь засмеётся и скажет, что это ошибка. Что я ослышалась. Что это злой розыгрыш. Что драконы не берут в жёны тех, кого приговорили к казни.

Но дракон молчит, и его молчание окончательнее любого приговора.

Меня начинает бить озноб. Не от холода, а от страха. От осознания, что меня только что вырвали из одного кошмара, но хотят бросить в другой, ещё более пугающий своей неизвестностью.

— Повелитель… — раздаётся тонкий, дрожащий голос, полный преклонения и одновременно страха.

Я с изумлением гляжу, что на помост входит… моя подруга. Лира.

Она делает шаг вперёд, едва не спотыкаясь. Лицо у неё белое, как полотно, губы дрожат, но в глазах я вижу не только ужас. Там что-то ещё: паника, отчаяние и решимость человека, который понял: если промолчит сейчас, потом будет поздно. Слишком поздно.

Теплая волна благодарности начинает подниматься внутри меня. неужели я ошиблась в своих выводах о ней? или возможно, она осознала, что я не виновна? Что меня оговорили? И она в том числе тоже?

— Повелитель, — повторяет она, сглатывая с трудом и склоняясь перед ним в глубоком поклоне. — Вы… вы не можете всерьёз…

Дракон медленно поворачивает голову в её сторону. Это движение, ленивое и неторопливое, словно удивленное присуствием на помосте ещё кого-то кроме нас с ним, заставляет Лиру осечься, но она всё равно продолжает.

Её голос срывается, слова цепляются друг за друга, но она говорит.

— Эта женщина… — Лира указывает на меня дрожащей рукой, но при этом старается не встречаться со мной взглядом и старательно отводит глаза, — Она — ведьма. Её только что судили. Наш лорд принял верное решение, никто в нем не сомневается. Она — настоящая ведьма! Она могла… могла опоить вас. Или околдовать. Такие, как она, умеют влезать в разум, подчинять себе волю…Даже может быть волю такого великого дракона.

Жаркая волна благодарности, что только что топила моё сердце в сладкой надежде, вмиг превращается в мрачную ледяную тучу острых игл, кто впиваются в тело и душу. Я пошатываюсь, последние силы покидают меня, из глаз брызжут слёзы. Ноги слабеют, и я оседаю на помост, не в состоянии стоять.

Дракон улавливает это движение за спиной, и на миг мне чудится, что он хочет обернуться и поднять меня, поддержать и не дать упасть окончательно. Но это скорей всего самообман. Просто мне как и любому живому существу хочется, чтобы кто-то был рядом в момент подлого предательства… Какой бы глупой не казалась эта надежда.

По толпе прокатывается гул. Тихий, одобрительный. Людям нравится эта версия. Им легче поверить, что происходящее — результат моего колдовства и подлых чар.

Если они поверили, что я навела хворь на города и деревни, которая свела со свету многих людей и детей, а потом я делала вид, что лечу их украденным лекарством Элдрика, то и поверить в то, что я приворожила дракона — для них плёвое дело.

— Повелитель, — горячо продолжает Лира, осмелев, и больше не дрожа как осиновый лист. Она даже не удостаивает меня взглядом, что её предательство сбило меня с ног. — Мы можем найти вам другую. Достойную, чистую. Знатного рода или простолюдинку. Лекарку или кого вы только захотите взять в жёны. Не запятнанную… — она запинается, но быстро находит слова: — ведьмовством и преступлениями.

Слова впиваются, как нож. Каждое из них вонзается острым лезвием, проворачивается внутри меня, заставляя кровоточить.

Лорд, оправившись от первого шока, тоже встаёт и делает шаг вперёд.

— Повелитель, — его голос заискивающий, осторожный, — я, Лорд не посмею возражать вашей воле. Но если речь идёт о браке, а не о жертве… — он делает паузу, подбирая слова, — я готов предложить лучших дочерей наших домов. Союз. Кровь. Эта женщина… — он морщится, словно речь идёт о каком-то вонючем мусоре, — недостойна такой чести.

Я чувствую, как воздух вокруг меня меняется. Становится плотным, тяжёлым, загустевает словно клейстер, нагреваясь. А потом давит на грудь, на плечи, на виски.

Дракон по-прежнему стоит спиной ко мне, но я почему-то знаю, что он хмурится. И этого достаточно, чтобы у меня внутри всё сжалось. Я боюсь малейшего его неудовольствия, как и все обычные люди, ничем от них не отличаюсь. Я такая же как все. Только осужденная ими.

— Вы… — произносит дракон медленно и спокойно, будто всего лишь уточняя небольшие детали. Но от этого спокойствия хочется убежать и надёжно спрятаться. — Вы смеете указываете мне, кого брать в жёны?

Лира открывает рот, и не находит слов. Лорд бледнеет ещё сильнее, оступается и валится обратно на свой «трон»

— Я не спрашивал, — продолжает дракон, — кого мне выбирать. И уж тем более — почему.

Он делает шаг вперёд, к самому краю помоста, и я ощущаю это движение кожей. По ней проходит волна жара. Не обжигающего. Сдержанного. Мне тепло становится. И я наконец могу сделать вдох полной грудью.

— Вы осмелились судить её, — говорит он угрожающе. — А теперь осмелились решать за меня.

И он рычит. На этот раз по-настоящему.

Рык взрывается как лавина. Оглушающий, раскатистый, древний. Площадь вздрагивает, будто земля под ногами откликается на этот звук. Люди падают на колени, закрывая уши. Лира вскрикивает и валится с визгом на помост, как подкошенная. Лорд сползает с кресла неловко, жалко, теряя остатки достоинства, пытается залезть под него, словно это может его уберечь от гнева дракона.

Не знаю почему, но на меня рык не действует. Я слышу в нём только поддержку от того, кого должна бы бояться.

Площадь быстро пустеет. Людей словно ураганом сносит прочь с мостовой.

Люди не просто молчат или прячутся. Они исчезают. Кто-то отползает на коленях, кто-то, не поднимая глаз, пятится к узким улочкам, расходящимся веером от площади, и к дверям своих и чужих домов и лавок.

Кто-то бросается бежать, спотыкаясь и падая, поднимаясь и снова кидаясь наутёк.

Ещё миг, и пространство, где минуту назад кипела толпа, становится огромным и пугающе пустым.

Я так и остаюсь на помосте, по прежнему скована цепями. Сердце бьётся ровно и гулко, отмеряя своим стуком секунды одну за одной. Оно будто устало бояться. Я смотрю на спины убегающих и понимаю: город от меня отказался окончательно. Только теперь не из ненависти, а от страха.

Они боятся дракона, и если я теперь стала его собственностью, значит, тоже представляю опасность.

Остаются немногие. Лорд, бледный, с трясущимися руками. Элдрик, жмущийся к подобию трона Лорда, словно надеется стать частью камня, и что его не заметят за спиной у его хозяина. Лира поднявшаяся с помоста с перекошенным лицом.

Лорд делает шаг вперёд, одновременно осторожный и почтительный. Он кланяется дракону глубоко, почти до земли, и говорит мягко, будто речь идёт о важном дипломатическом приёме у самого императора, а не о только что сорвавшейся казни местной ведьмы.

Которая и не ведьма вовсе…

— Повелитель… — начинает он, подбирая слова. — Мы… мы не смеем перечить вашей воле. Если вы решили… если речь идёт о браке… — он делает паузу, переводя дыхание, которое сбивается то ли от страха, то ли от волнения, а может и от того, и от другого. — Повелитель! Мы были бы счастливы засвидетельствовать своё почтение. Отпраздновать по нашим обычаям. С честью. С подругами невесты, с благословением… Это было бы правильно. И люди бы…

Слова льются гладко, вязко. Он тянет время. Пытается вернуть себе хоть крохотный кусок контроля. Я чувствую это, но не могу объяснить, что не так. Просто знаю и всё.

Не понимаю, зачем ему вдруг организовывать мою свадьбу с драконом?

Лира тут же подхватывает:

— Да, Повелитель, — говорит она торопливо, но уже без прежней дрожи. — Миане… ей нужно попрощаться. Подруги. Дом. Так принято у людей, Повелитель! И это важно для неё. — Она не смотрит на меня. Смотрит на него. — Мы всё устроим. Как положено.

Мне хочется рассмеяться. Горько, почти истерично.

Подруги? Дом?

Всё это звучит так, будто меня не собирались сжечь на костре этим утром. Будто моя свадьба с драконом, известие о которой распугало весь народ на площади — великий праздник для лорда и простых горожан, и в ней будут готовиться.

Дракон молчит. Слушает. Его молчание тянется, и я чувствую, как напряжение сгущается, как воздух перед грозой. Мне кажется, ещё секунда, и что-то обязательно случится. Сердце ускоряет свой ритм, разгоняя кровь по венам. Я тяжело дышу.

Он разворачивается. Тут же замечает цепи, сковывающие мои ноги. Сама не понимаю как, но он рвет их словно тонкие нити, за миг освобождая меня от металлических пут.

Поднимает взгляд к моему лицу. Это первый раз, когда он смотрит на меня в упор.

Взгляд его внимательный и изучающий. Не оценивающий внешность, я чувствую это сразу. Он смотрит глубже. Туда, где страх, усталость, злость и пустота смешались в одно. Мне кажется, он видит всё: суд, костёр, что так и не случился, но впечатался в мою память, ночь в темнице, мои сны об огне.

Я хочу отвести глаза и не могу. От этого взгляда становится одновременно холодно и тепло. Страшно и спокойно. Будто меня наконец-то увидели целиком, а не кусками.

Он смотрит долго. Или мне только так кажется, потому что я даже моргнуть боюсь. Лорд нервно переступает с ноги на ногу, Лира сжимает пальцы так, что костяшки белеют. Я хоть и не вижу этого, но могу догадаться: она всегда так делает, когда нервничает.

И дракон принимает решение. Жидкое золото его пристального взгляда перестаёт смущать меня, когда он отворачивается к лорду вполборота.

— Эти вопросы требуют времени, — говорит он наконец, не повышая голоса.

Он больше не смотрит на лорда. Не смотрит на Лиру. Для них он уже всё сказал.

Лорд поспешно кивает.

— Конечно, Повелитель. Спасибо, Повелитель! Мы… мы подготовим невесту. Свадьба по нашим обычаям…Вам понравится, Повелитель!

— Нет! — Обрывает его дракон.

Одно слово. Короткое. Лорд застывает с открытым ртом.

— Я не оставлю её здесь, — продолжает дракон, берёт меня за руку.

Близко. Он слишком близко. Я чувствую тепло его руки, запах ветра и чего-то ещё — сухого, горячего, древнего, — исходящий от него.

Я не сопротивляюсь. У меня нет сил. И желания тоже нет. Вся моя воля подчиняется этому простому жесту защиты.

Кожа дракона вспыхивает золотом, тёмная одежда исчезает, уступая месту чешуе. Миг — и его крылья разворачиваются с глухим гулом, поднимая ветер и пыль. Я вижу перед собой огромного Дракона.

Только глаза его все те же: золотые, внимательные, глядящие прямо в душу.

Сама не понимаю, как оказываюсь верхом на драконе. Прижимаюсь к нему, и с силой зажмуриваю глаза. Как в детстве, как будто если не видеть ничего вокруг, то этого и нет!

Шум города стихает за миг. Сердце забывает, как биться, замирает на долгие минуты.

Ветер ударяет в лицо сразу. Резко, беспощадно, так, что перехватывает дыхание. Я даже не успеваю испугаться по-настоящему: всё происходит слишком быстро.

Распахиваю глаза, когда Дракон уже поднимается в воздух. Мгновение, за которое я не успеваю даже моргнуть, и земля уходит вниз, проваливается, исчезает, а я понимаю, что мы летим.

Верней, Дракон летит, стремительно набирая высоту. А я сижу на спине дракона.

Вжимаюсь изо всех сил к тёплой, твёрдой поверхности. Главное желание сейчас — вцепиться во что угодно руками и ногами, лишь бы не сорваться. Пальцы сами находят выступы между чешуй, судорожно сжимаются. Сердце колотится где-то в горле, мысли путаются, одна перекрывает другую, суматошно мечутся в моей голове.

А я ведь раньше любила кататься на аттракционах, думала, что американские горки — это здорово. Чушь полная! Сейчас я со всей ответственностью могу заявить: американские горки — это все равно что лепить куличики в песочнице по сравнению с тем, как лететь верхом на огромном драконе. Без ремней безопасности и сертифицированных проверенных механизмов роллокостера.

Голова кружится, от набранной высоты. Вниз стараюсь даже не смотреть, иначе я просто с ума сойду от страха. Я и без взгляда на землю понимаю, что мы высоко, очень высоко.

И дракон не думает останавливаться или снижать свою скорость. Боже мой, да лучше бы меня сожгли на площади, уже всё было бы для меня закончено. А сейчас я должна бороться с всепоглощающим страхом.

Я упаду. Сейчас! Вот прямо сейчас! Упаду, упаду, упаду! Точно упаду.

Огромные золотистые крылья с силой рассекают воздух, и этот звук — глухой, мощный — отдаётся в моей груди, разносится по всему телу.

Дракон набирает высоту стремительно, без разгона, словно для него не существует ни сопротивления, ни тяжести. Я зажмуриваюсь, потому что смотреть страшно до тошноты.

Но падения не происходит.

Полёт выравнивается. Рывок сменяется плавным, уверенным движением. Я чувствую, как подо мной перекатываются мышцы, как тело Дракона работает точно и безупречно, будто каждое движение выверено сотнями лет. Тепло от его шкуры проникает сквозь тонкую ткань, разливается по телу, успокаивает.

Я осторожно приоткрываю один глаз.

Город внизу — крошечный. Домики, улицы, площадь, где меня собирались сжечь, всё сжимается до игрушечного размера, теряет значение. Ветер рвёт волосы, выбивает слёзы из глаз, но вместе со слезами уходит и страх. Медленно. Нехотя. Уступая место чему-то другому.

Изумлению.

Мы летим быстро. Так быстро, что мир под нами смазывается, превращается в разноцветное полотно, словно вытканный неумело и хаотично узор. Реки сверкают тонкими лентами, леса колышутся сплошным ковром, горы поднимаются навстречу, а потом остаются позади. Воздух здесь чище, холоднее, и каждый вдох наполняет лёгкие так, будто я никогда раньше по-настоящему не дышала.

И вдруг я понимаю, что я — свободна, как никогда раньше не была. Полёт дарит мне это опьяняющее ощущение. И оно взрывается яркими всполохами фейерверков в моей крови. Я словно невесома сама становлюсь. Кажется, если я сама взмахну руками, то смогу полететь как дракон. Сама.

И я смеюсь. Вдруг. Неожиданно даже для самой себя. Звук моего смеха сначала тихий, словно испуганный, но потом он набирает силу, становится громче и свободней.

Ветер уносит его, и мне всё равно. В какой-то момент я понимаю, что плачу и смеюсь одновременно. От восторга. От облегчения. От того, что я жива. От того, что я никогда не мечтала о таком, а оно сбылось.

И если я сейчас умру — это будет не страшно.

Мысль мелькает и тут же исчезает, потому что я не хочу умирать. Не здесь. Не сейчас, когда мир вдруг стал таким огромным и прекрасным.

Я не могу объяснить как, но чувствую, что Дракон улавливает моё состояние, и оно ему… нравится. Он расправляет крылья, и медленно парит между облаками. Мы не летим больше, мы зависаем между небом и землёй. Ветер качает нас словно в мягких объятиях. В груди тесно становится от ощущения полёта и счастья, огромного и бездонного, словно синее небо. Я стараюсь надышаться этим чувством свободы, запомнить всю красоту момента, впечатать её в свою память.

Дракон начинает снижаться. Постепенно и медленно, словно хочет продлить наш полёт. Скорость уменьшается, воздух перестаёт свистеть, и вместо оглушительного гула остаётся тишина, постепенно наполняемая шорохом листвы и плеском воды, земными звуками.

Мы опускаемся ниже и ниже и вот-вот окажемся у озера — скрытого, тихого, окружённого скалами и деревьями. Вода гладкая, как зеркало, отражает небо и огромную крылатую тень над ним.

Дракон вонзается лапами и когтями в землю берега, опускает шею, позволяя мне легко слезть вниз. Я понимаю, что он опускает меня на землю со всей осторожностью, на какую способен. Но всё равно я едва удерживаюсь на ногах. Колени дрожат, а тело словно не сразу вспоминает, каково это — стоять на земле.

Дракон отходит на шаг, и его тело начинает меняться. Чешуя тускнеет, золотой свет уходит внутрь, крылья исчезают, будто их и не было.

Передо мной снова стоит мужчина.

Тот же высокий силуэт, та же сила, сдержанная и опасная. Он смотрит на меня спокойно, внимательно.

— Миана, — произносит он с такой интонацией будто знакомится с моим именем, а не просто обращается ко мне.

Я вздрагиваю.

— Откуда… — начинаю я и замолкаю. Глупый вопрос. Лира несколько раз назвала меня по имени перед казнью.

От этого воспоминания настроения сразу портится, затмевает радость полёта. И это не ускользает от пристального взгляда Дракона.

— Меня зовут Каэлгард, — говорит он.

Имя ложится в сознание тяжело и весомо. Каэлгард. Оно ему подходит. Я киваю, не зная, что ещё сказать.

— Для тебя важно, — спрашивает он после паузы, — чтобы свадьба происходила по людским обычаям?

Он смотрит на меня, ожидая реакции. А я вдруг понимаю, что больше не боюсь его так, как раньше. Всё ещё страшно, но это другой страх.

А ещё его вопрос застаёт меня врасплох.

Я опускаюсь на камень у воды, потому что ноги подкашиваются. Смотрю на отражение в озере — бледное лицо, растрёпанные волосы. Оглядываю руки, на которых красные следы цепей на запястьях. Какая свадьба? Какие обычаи?

— Я… — выдыхаю я, качая головой — Я не отсюда. Мне не нужна свадьба, и я не понимаю, зачем она вам?

Он не отвечает. Словно не слышит мой вопрос, или не хочет его слышать.

Тишина у озера становится глубже, гуще. Будто все замирает не только внутри меня, но и вокруг в ожидании его ответа. Вода едва слышно плещется о камни, где-то в ветвях перекликаются птицы, а между нами растягивается пауза.

Мужчина ей совсем не тяготится в отличие от меня.

— Ты сказала… — произносит Каэлгард медленно, — что ты не отсюда.

Я киваю. Сердце начинает биться быстрее, будто я только что поняла, что шагнула на тонкий лёд и теперь жду, треснет он или выдержит. И назад пути нет. Молчу.

Это могло бы показаться даже забавным. Он молчит в ответ на мой вопрос, а я — в ответ на его. Но кто он, и кто я. Мы изначально неравны.

— Ты имеешь в виду город? Эти земли? — уточняет он спокойно. Буравит меня своим золотистым взглядом, на дне его глаз словно расплавленный металл плещется. Мерцает.

Я моргаю несколько раз, когда понимаю, что я не могу и не хочу ему врать. И не знаю, как сказать правду, как он отреагирует на неё. Вряд ли он отнесёт меня обратно на костёр, решив, что я сумасшедшая. Хотелось бы верить в это.

Поэтому и нервно громко сглатываю и произношу хрипло.

— Нет, — отвечаю я так же тихо. Мне приходится прочистить горло, прежде чем произнести: — Не этот мир.

Он смотрит на меня внимательно. Не удивлённо. Не с недоверием. Скорее… сосредоточенно. Словно примеряет мои слова к чему-то уже известному ему.

— Продолжай, — говорит он.

Я делаю вдох. Глубокий. Медленный. И вдруг понимаю, что не хочу лгать ему. Никогда. Даже из страха. Даже чтобы защититься. Ложь уже однажды стоила мне слишком дорого, хоть она была и не моя. Порождать новую ложь я не хочу.

— Я из другого мира, — признаюсь я, с опаской первые мгновения косясь на мужчину. — Там нет магии. Там лечат не заклинаниями, а медицинскими знаниями, существуют десятки тысяч разнообразных лекарств. Я… — запинаюсь на мгновение, подбирая слова. — Я … наверное я …я там умерла.

Он не перебивает. Но мне отчего-то кажется, что он поддерживает меня. Хотя он даже не шелохнулся и ничего не сказал, но словно сам воздух между нами изменяется. Становится теплее.

Я несколько мгновений нежусь в этом ощущении, пока вдруг не спохватываюсь, что я не рассказала до конца, оборвав своё повествование на полуслове.

Вздыхаю и продолжаю:

— Это не было чем-то героическим, как ты может быть, успел подумать — произношу я, глядя на воду и незаметно для самой себя переходя с ним на «ты» — Просто… быстрая смерть.

Слова даются легко. Странно легко, будто я уже рассказывала это сотни раз, льются потоком.

— Я шла по улице. Обычный день. Машины, шум, люди спешат, никто ни на кого не смотрит. И вдруг… — я запинаюсь на мгновение. перед глазами встает картина того самого дня, все те же звуки и те же прохожие, машины, всё накрепко впечаталось в мою память. — Маленький мальчик выбежал на дорогу. У него укатился мяч и он побежал за ним, не глядя.

Перед глазами вспыхивает картинка — слишком живая и чёткая, словно я снова так оказалась. Хмурюсь, сердце надсадно долбит о рёбра прямо как в те последние минуты моей прошлой жизни…

— Я увидела несущуюся прямо на него машину. Водитель даже не успевал затормозить. Я помню этот звук… визг тормозов, крик, чей-то чужой голос. И я не думала. Вообще. Ни секунды. Действовала на инстинктах.

Я сжимаю пальцы, будто снова чувствую тот порыв.

— Я просто побежала. Схватила его и толкнула в сторону. Он упал, ударился, и даже заплакал.

Голос становится глуше.

— А я… не успела больше ничего

Молчу пару секунд, потом продолжаю, качая головой.

— Я не помню боли. Только удар. Очень сильный, будто разом вышибло дух. Потом темнота. И тишина. Я даже не поняла, что умерла. Просто… всё закончилось.

Я поднимаю взгляд.

— Вот и всё. Я спасла чужого ребёнка и сама исчезла. А очнулась уже здесь.

Каэлгард долго смотрит на меня. Его взгляд становится другим, словно тяжелее, сверлит меня пристально рассматривая. В золотистых глазах на миг вспыхивает яркий огонь, и я вдруг понимаю: он проверяет.

И он не находит лжи.

Огонь гаснет, оставляя после себя мягкое, тёплое сияние. Каэлгард чуть склоняет голову, будто бы даже удивляется.

— Ты сказала правду, — произносит он, — Я бы почувствовал ложь, но ты сказала правду. Хоть могла сказать, что угодно. Люди всегда лгут, когда боятся.

Его губы едва заметно изгибаются. Это не улыбка, скорее её тень. Но от неё вдруг становится легче дышать.

— Ты меня удивила, Миана.

Я поднимаю на него взгляд, с трудом сосредотачиваюсь на нем. После своего рассказа меня накрывает странное опустошение, словно я пережила свою смерть ещё раз и это лишило меня последних сил. Хочется лечь и уснуть, укрывшись одеялом.

— Это… хорошо? — спрашиваю я неуверенно. Глаза сами закрываются, меня клонит в сон.

— Это редко, — отвечает он и замолкает.

А я снова вспоминаю свой вопрос, на который он так и не ответил:

— Зачем вам свадьба?

Каэлгард смотрит на озеро, потом на небо, словно ответ где-то там, а не здесь. Когда он снова переводит темнеющий взгляд на меня, радужки его глаз больше не золотисто-желтые, а какие-то коричневые, будто драгоценный металл вдруг окислился и перестал сиять, потускнел.

— Не сейчас, — говорит он. — Этот разговор требует времени. А ты, я вижу, устала и хочешь спать.

Мы долго молчим.

Озеро темнеет, словно вбирая в себя остатки дневного света. Поверхность воды становится гладкой, зеркальной, и в ней отражаются первые звёзды. Воздух остывает, но холод не пробирает до костей, как это было в башне, где я ожидала суда и казни. Скорее лишь слегка напоминает о себе, как о чём-то живом и естественном.

Я чувствую усталость всем телом. Злую, выматывающую, когда будто вынули всё, что держало внутри, и оставили пустоту. После рассказа о своей смерти внутри меня словно образовалась воронка. Но и эта пустота внутри оказывается может болеть, ныть незакрывшейся раной, невыплаканными слезами.

Каэлгард ничего не говорит. Не задаёт вопросов. Но и не жалеет, утешая. Он просто рядом и этого почему-то достаточно. Другого я не надеюсь от него получить.

Потом он встаёт.

Я вздрагиваю, сама не понимая почему. Напряжение возвращается мгновенно, словно тело вспоминает, что расслабляться ещё рано. Я слежу за каждым его движением, стараясь не упустить ни одного жеста.

Он уходит к деревьям и вскоре возвращается с охапкой сухих веток. Разводит костёр, огонь вспыхивает быстро, взметается высоким пламенем, словно по приказу, подчиняясь древней магии огня. Горит ровно и жарко, будто приручённое и послушное малейшему желанию дракона.

Я ловлю себя на том, что несмотря на страх казни и снившиеся мне кошмары, мне не хочется отодвинуться от огня подальше. Я как зачарованная сижу и смотрю, как языки пламени лижут темнеющее небо, уносятся крохотными горящими искорками к точкам звёзд.

Каэлгард исчезает снова и довольно быстро возвращается … с рыбиной.

Я не спрашиваю, как он её поймал. Просто принимаю это как данность. Как многое сегодня.

Он готовит молча. Запах жареной рыбы смешивается с дымом и свежестью озера. Желудок предательски сжимается, я вдруг понимаю, что страшно голодна. Не ела с утра вчерашнего дня или даже раньше. Я уже не уверена, ела ли я вообще в этом мире.

Все смешивается в голове, стирается этой ночью, улетает в темноту, вместе с дымом от костра.

Мужчина протягивает мне кусочек попробовать первой.

Не спрашивает, хочу ли. Не настаивает. Просто подаёт, как нечто само собой разумеющееся.

Я колеблюсь лишь мгновение, а потом беру. Пальцы дрожат, но не от страха, а скорей от слабости. Обжигаюсь о горячий кусок, что он держит голыми руками.

Ну еще бы! Он огненный дракон, он наверняка даже если взойдет в центр костра, то ничего не почувствует.

А я вскрикиваю и одергиваю пальцы. На глазах выступают слёзы от неожиданности. Дую изо всех сил на обоженную кожу, и, не выдержав, засовываю пальцы в рот.

Может это выглядит и не очень-то хорошо, и невесты драконов так себя не ведут, но сейчас мне на это просто наплевать.

Я даже не замечаю, как Каэлгард мимолетно хмурится, рассердившись на себя, и потом протягивает мне кусочек ко рту, предлагая взять губами.

Смущаюсь и краснею, к счастью в темноте этого не видно. Желудок предательски урчит, во рту выделяется слюна. Рыба пахнет просто божественно, и я не могу устоять. И сделать вид, что мне безразлично.

Так что я, недолго думая, открываю рот и беру губами кусочек рыбки.

Чуть не начинаю стонать от удовольствия. Она просто тает во рту, хрустит румяной корочкой.

Я ем медленно, осторожно, будто боюсь, что всё это исчезнет, стоит мне моргнуть. Но Каэлгард раз за разом подносит к моим губам новые кусочки. На его лице ничего не отражается, только однажды, когда я вдруг решаюсь посмотреть прямо в его глаза, мне кажется, что в их глубине, кроме отсветов от костра, полыхает ещё другой огонь. Более яркий и жаркий. Но он быстро гасит его.

Так быстро, что я не уверена, был ли он, или мне показалось это в неверном свете пляшущих языков ночного костра.

С каждым кусочком в тело возвращается тепло. Мысли становятся яснее. Я снова чувствую себя живой.

Каэлгард ест после меня. Отламывает крупные куски рыбы и отправляет в свой рот, облизывает пальцы, не стесняясь меня, просто получает удовольствие от вкусной еды, как обычный проголодавшийся мужчина.

Я сама себе удивляюсь, что такие мысли мне приходят в голову. Еще несколько часов назад я и представить не могла, что драконы существуют, а сейчас спокойно сижу, ем у него из рук и размышляю о том, что он — словно обычный мужчина. Мало чем отличается.

Разве что тем, что он — Дракон. И магии в нём столько, что хватит, чтоб перевернуть весь город вверх дном. А может и не только город. Но вместо это он сидит рядом, молчит и ест.

Когда костёр становится ниже, он устраивает место для ночлега. Расстилает плащ, подкладывает под него ветки лапника, чтобы было мягче. Делает всё так, будто делал это сотни раз. Только для себя. А теперь заботится обо мне, словно нет ничего естественней.

— Ложись! — произносит он глухо и устало. Но так, что у меня и мысли не возникает ослушаться или сделать по-своему.

А когда я подчиняюсь, он ложится рядом.

Не слишком близко. Так, что я чувствую его присутствие, но между нами остаётся пространство. Он не прикасается ко мне даже случайно.

Я лежу, напряжённая, вслушиваясь в ночные звуки. В шорох листвы. В треск догорающего костра. В его дыхание, ровное и спокойное.

Я должна бояться, — думаю я.

Я знаю его несколько часов. Я знаю, на что он способен. Я видела, как люди падали на колени от одного его взгляда или рыка. И всё же… я не убегаю. Не пытаюсь сбежать, отползти незаметно, воспользовавшись тем, что он быстро засыпает.

Тепло от костра и усталость берут своё. Мысли путаются. Веки тяжелеют. Последнее, что я успеваю осознать перед тем, как провалиться в сон, что рядом со мной кто-то, кто не требует, не обвиняет. Он накормил меня и позаботился о ночном ложе. Может быть, этого достаточно, чтобы не бояться его? Люди обходились со мной гораздо бесчеловечней,

Я засыпаю. Проваливаясь в сон, будто в густой туман падаю.

Просыпаюсь резко, будто меня кто-то за руку вытаскивает на поверхность.

Небо над озером светлеет. Костёр почти погас. Холод касается кожи, и я инстинктивно тянусь в сторону, где должен быть Каэлгард.

Его нет.

Я резко сажусь. Сердце начинает колотиться, дыхание сбивается. Вокруг тишина. Озеро. Деревья. Камни. И больше никого.

Накрывает острая паника, что когтит больно сердце, заставляя его судорожно сжиматься и колотиться изо всех сил. Я оглядываюсь, вскакиваю на ноги, едва удерживая равновесие. В голове мелькают обрывки мыслей: он передумал, оставил меня здесь, я снова одна.

Меня пугает не то, что он может быть опасен. Меня пугает не неизвестность. Меня пугает сама мысль, что я осталась одна в этом чужом и неизвестном для меня мире.

Он ничем мне не обязан, и в общем-то ничего не обезал, он и так спас меня. Я уговариваю себя не паниковать, но не могу.

Я совсем его не знаю, но сейчас мне кажется, что быть одной страшнее, чем быть рядом с ним.

Пытаюсь дышать ровней. Считаю время для выдоха и вдоха, но не помогает: дыхание срывается, а в груди разливается огненным пятном жар, опаляет сердце.

Это конечно же нелепо: уговаривать себя не паниковать, когда ещё минуту назад сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и отправиться на поиски Дракона. Я оглядываюсь по сторонам, всматриваясь в линию леса, в гладь озера, в камни у воды. Его нигде не видно.

Но не мог же он просто улететь, бросив меня тут, — повторяю я себе упрямо. — Зачем тогда было спасать меня?

Логичный вывод звучит вполне разумно в моей голове. И я цепляюсь за эту мысль, как за единственное, что удерживает меня от того, чтобы впасть в панику и разрыдаться, как ребенок, который потерялся.

Я делаю шаг вперёд, потом ещё один. Утро здесь другое — тихое, прозрачное. Над водой стелется туман, солнце только начинает подниматься, и всё вокруг кажется нереальным, словно декорация красивого фильма или сказки.

В голову приходит мысль, что в этом мире я впервые встречаю утро не в башне темницы.

Я иду вдоль берега, прислушиваясь.

Сначала слышу плеск.

Останавливаюсь, а потом делаю ещё несколько осторожных шагов и вижу его.

Каэлгард в воде. Он плывёт легко, уверенно, будто вода — его родная стихия. Мощные движения разрезают гладь, вода расступается перед ним и тут же смыкается, оставляя за спиной лишь расходящиеся в разные стороны от него волны.

Он ныряет, исчезает под поверхностью, и я на миг замираю, боясь, что он не вынырнет. Но вода вздрагивает, и он появляется снова, откидывая мокрые волосы назад. А я себя ругаю мысленно за то, что подглядываю за ним. И за то, что переживаю за него. Что ему будет? он же Дракон!

В это время он выходит на берег медленно, не торопясь. Вода стекает по телу, каплями скользит по коже, по плечам, по груди. В утреннем свете он выглядит будто иначе, не тем грозным существом, что рычал на площади.

Сейчас он просто… мужчина. Сильный. Атлетичный. Красивый.

Мне становится неловко от того, что я смотрю.

Я отвожу взгляд, но почти сразу ловлю себя на том, что снова смотрю на него. На то, как он отжимает волосы, как двигается. В каждом движении чувствуется сила, привыкшая к огромным нагрузкам.

И вдруг я замечаю то, что заставляет меня напрячься.

На боку, чуть ниже рёбер, тянется след. Не свежая кровь, но тёмное пятно, будто ожог или глубокий шрам, который ещё не зажил до конца. Когда он выходит из воды, я вижу, как кожа вокруг раны слегка покрасневшая. Значит, рана свежая, — понимаю я, тут и лекарем быть не нужно.

Он ранен.

Словно молнией прошивает догадка, почему мы остановились тут и зачем он был в воде. Не ради удовольствия утреннего купания. Он восстанавливается. Лечится так, как умеет.

Я делаю шаг вперёд, не сразу осознавая, что выхожу из укрытия. Тяну руку, скорей интсинктивно, чем осозананно. Мне хочется прикоснуться к его боку, понять, чем можно ему помочь.

— Ты уже проснулась, — говорит он спокойно, не удивляясь моему появлению, будто чувствовал моё присутствие всё это время.

Я вздрагиваю.

— Я… — начинаю и запинаюсь. — Я проснулась, а тебя не было. Я подумала…

Что ты меня бросил, — хочется сказать, но я прикусываю язык.

Он смотрит на меня внимательно. Хмыкает, поняв и без слов, что у меня вертится в голове.

— Я бы не ушёл, не сказав, — произносит он просто.

И почему-то эти слова успокаивают сильнее любых обещаний. Глупо, но внутри теплой волной вдруг колышется понимание: он не уйдет, не бросит, не предаст просто так. Я почему-то в этом уверена.

Но сейчас у нас есть вопросы поважней, чем моя уверенность.

Снова смотрю на его бок, на рану, и он это замечает. Его взгляд скользит туда же, и он чуть хмурится, словно только сейчас вспоминает о ней.

— Ты… — начинаю я осторожно. — Ты ранен?

— Ничего смертельного.

— Но и не пустяк, — говорю я, сама не зная, откуда во мне появляется эта уверенность.

Еще мне хочется добавить, что у всех мужчин два состояния: помирать от температуры 37,5 и делать вид, что ничего не происходит, когда истекаешь кровью. Похоже, Каэлгард ближе ко второму.

— Вода помогает, — говорит он, словно это достаточно для объяснения. и тут же меняет тему, — Нам нужно двигаться дальше. В мой замок.

Мне хочется спросить больше. Про врагов. Про замок. Про рану. Про свадьбу. Но я чувствую, что сейчас не время. Он и так похоже сказал больше, чем собирался.

— Тогда… — я делаю вдох. — Тогда я готова!

Он кивает. А я в голове складываю те крохи информации, что у меня есть у о нём.

Он ранен. Он силён. Он опасен. И он спас меня.

Каэлгард не тратит время на сборы и объяснения. Просто делает шаг в сторону, и мир снова меняется.

Я уже знаю этот миг: кожа его будто вспыхивает изнутри, тёплый свет прокатывается по телу, словно золотом наливая его изнутри.

И вот передо мной снова дракон. Огромный. Сильный. Настоящий. Крылья расправляются с глухим звуком, воздух дрожит, и сердце у меня откликается этому движению. Я снова ловлю себя на мысли, что мне ничуть не страшно. И что очарована зрелищем настолько, что мне не терпится подойти и прикоснуться к горящей золотом чешуе, что быстро обхватывает всё его тело.

Дракон наклоняет шею, давая понять, что мне пора.

Я подхожу ближе, останавливаюсь, колеблюсь. Вчерашний полёт был на адреналине, на моем страхе и на отчаянии. Сейчас всё иначе. Сейчас я слишком ясно вижу тёмный след раны на боку, слишком хорошо понимаю, какую нагрузку даёт полёт. А еще я! Меня ведь тоже приходится ему нести.

— Тебе… — начинаю я и замолкаю, не зная, как сформулировать. — Это точно не повредит?

Взгляд золотистых глаз устремляется на меня. Взгляд спокойный, почти ленивый, и чуть заинтересованный. Словно никто раньше не интересовался, каково ему раненому спасать девушек от костра, увозить их на своей спине?

Он медленно качает головой из стороны в сторону, фыркая и отдуваясь, будто я спросила какую-то глупость.

Я понимаю, что он отвечает мне. И это не просто «нет», а что-то вроде «Я бы не стал лететь, если бы это было опасно»

Я киваю, хотя тревога никуда не девается. Всё равно подхожу, кладу ладони на тёплую чешую, осторожно забираюсь на спину, стараясь не давить, не задеть лишний раз раненый бок. Пальцы сами находят знакомые выступы между чешуйками, сжимаются.

Медлю, вдруг понимая, что второй полёт для меня страшней первого. Произношу вслух, хоть и понимаю, что в обличье дракона Каэлгард не ответит мне:

— Я площади было проще улетать, — жалуюсь я, — там я улетала от казни, а тут… прекрасное место… Вроде бы и лететь никуда не надо.

Дракон фыркает, а мне хочется закатить глаза. Вот же Дракон! Конечно, ему это запросто — взмыть в небо и лететь. А мне страшно! Но я, конечно же, молчу.

Потом поговорим. Не время показывать свой страх.

Оказываюсь верхом на драконе. Его тело напрягается, бросок — и мы оказываемся в воздухе. Крылья расправляются в доли секунды, мощные мышцы работают слаженно, и я чувствую это ладонями и бедрами, прижатыми к его спине. Воздух снова ударяет в лицо, но теперь я не зажмуриваюсь. Только склоняюсь ниже, прижимаясь крепче, доверяюсь его движению.

Мы набираем высоту, и я ловлю себя на том, что больше слежу не за пролетающими внизу картинками, а за ним. За тем, как ровно он держит полёт, как не делает резких манёвров. Мне кажется или он действительно летит мягче, чем вчера? Бережёт меня?

Или… себя?

При мысли об этом больно сжимается сердце. Но пока я ничего не могу поделать, только довериться ему и мчать навстречу своей судьбе. Что там меня ещё ждёт, я уже ничему кажется не удивлюсь.

Мы летим долго. Мир внизу снова становится узором из рек, лесов и скал, но теперь я почти не думаю о высоте. Мысль о падении отступает. Я прислушиваюсь к его дыханию, к ритму крыльев, и тревога постепенно ослабевает.

Когда вдали появляется замок, сердце у меня снова начинает биться быстрее. Я всматриваюсь до выступающих на глазах слёз, как он выступает, становится всё ближе и ближе.

Вырастает из скалы, словно был её частью: тёмные стены, башни, острые зубцы, уходящие в небо. Величественный и пугающий одновременно. Это не дворец из сказок для принцесс. Это крепость. Дом того, кто привык защищаться и …нападать.

Мы снижаемся, и я ощущаю, как внутри поднимается волнение другого рода. Не страх падения. Что он по сравнению со страхом неизвестности? Я вдруг думаю о свадьбе, о словах, сказанных на площади, и не понимаю, кем я буду здесь: гостьей? пленницей? будущей женой?

К счастью или к несчастью, времени на раздумья и панику у меня нет. Мы уже внутри замка, величественно проплываем над шпилями его башен, делаем круг.

Дракон опускается во внутренний двор. Камень под его мощными лапами глухо откликается, воздух вздрагивает от силы приземления. Я едва успеваю сползти на землю, как вокруг начинается движение.

Пока я оглядываюсь по сторонам Дракон снова обращается в свою человеческую ипостась. А вокруг него мигом начинается суета, вызванная прибытием хозяина.

Слуги, стража, все замирают, склоняются, расступаются перед нами. И почти сразу к Каэлгарду бросается седовласый мужчина в длинном плаще, высокий и сухощавый, с цепким взглядом. Он даже не смотрит на меня, всё его внимание приковано к боку дракона.

— Повелитель! — восклицает он, не скрывая тревоги. — Вы ранены?

Каэлгард морщится, будто только сейчас вспоминает о ране.

— Пустяки, — отмахивается он от заботы и делает шаг вперёд, явно собираясь пройти мимо.

— Это не пустяки, — резко возражает лекарь. — Вы теряли силу, я чувствую это. Вам нужен осмотр. Немедленный.

Каким-то шестым или не знаю каким чувством я вдруг понимаю, что Дракон просто намерен проигнорировать призыв лекаря, который заботится о его здоровье.

И действительно, Каэлгард готов пройти мимо, не обращая на него внимания… но тут я делаю то, что никто от меня не ожидает. Да я сама от себя не ожидаю.

Я трогаю его за рукав. И, когда он оборачивается ко мне, непонимающе уставившись, словно вообразить даже не может, что кто-то посмел его коснуться, я произношу:

— Он прав, — говорю я, прежде чем успеваю испугаться собственного голоса. — Тебе нужно, чтобы тебя осмотрели.

Слова повисают в воздухе.

Лекарь смотрит на меня с удивлением. Слуги с шоком. А Каэлгард — внимательно. Золотой взгляд задерживается на моём лице дольше, чем нужно. В нём нет раздражения. Только пристальное, странно тёплое изучение. И затем он медленно выдыхает.

— Хорошо, — говорит он наконец. — Осмотр так осмотр.

Почти сразу, как Каэлгард коротко бросает: «Осмотр так осмотр», вокруг меня появляются слуги, будто из воздуха — тихие, быстрые, в аккуратных тёмных одеждах.

Они относятся ко мне почтительно. Бросают короткие взгляды, полные любопытства. Вероятно, я отношусь к редкому виду гостей. Тех, что прилетают верхом на Повелителе.

От этой абсурдной мысли и от нервов, которые за последние дни у меня превратились от натяжения в тоненькие струны, я не могу сдержать весёлого смешка. И тут же прикрываю рот ладонью, пряча улыбку.

К счастью, слуги ни не смотрят мне в лицо слишком долго, не разглядывают, и не шепчутся.

— Прошу… — мягко говорит женщина постарше, с гладко убранными волосами, и кланяется так низко, будто я… будто я действительно здесь хозяйка. — Ваша светлость… госпожа… Я провожу вас в покои.

Я вздрагиваю от слова «госпожа». Таращусь на нее недоуменно и, наверное, глупо.

— Я… — выдыхаю спустя мгновенье, но не знаю, как продолжить. Не рассказывать же свою невеселую историю. — Я не …

Я ведь не жена. И никакая не госпожа. Я вообще никто. Вчера меня вели на костёр, а сегодня передо мной склоняют головы, словно я почётная гостья, готовы мне прислуживать. А еще меня послушался сам дракон! Невероятно.

Я чуть расправляю плечи.

Женщина чуть бледнеет, будто я её ударила.

— Простите, — поспешно шепчет она и снова кланяется, ещё ниже. — Как вам будет угодно.

Разворачивается, чтобы показать мне дорогу.

Понятия не имею, как мне угодно. Поэтому просто молчу и иду за ней следом, ругая себя, что надо сначала думать, а потом — говорить. Чтобы знать, что сказать, а не смущать слуг.

Мы поднимаемся по каменным лестницам, идём по коридорам. Откуда-то доносится звон металла и приглушённые голоса. Замок живёт, но живёт тихо, без суеты города, словно тут раз и навсегда установлен порядок, и все его слушаются.

На середине пути ловлю себя на том, что сжимаю пальцы, будто всё ещё держусь за чешую. Будто то, что он был рядом, может сохранить меня от неприятностей и бед. Но рядом нет угрозы. Нет рук, хватающих грубо. Никто не дёргает меня, мне даже не приказывают, только вежливо просят, и вообще ведут себя со мной так, будто я действительно госпожа.

Распахивают передо мной двери, и меня вводят в комнату. Вхожу, и замираю на пороге, оглядывая её. Это настояшие покои. Большая светлая комната, а не грязная сырая темница, куда я попала из своего мира.

Огромная кровать под бархатным балдахином, украшенном вышивкой и кистями, а не редкий пучок соломы на камне. В камине тлеют угли, и от них идёт мягкое тепло. На полу расстелен ковёр, и он такой густой, что ступни проваливаются в него, как в траву. У окна — широкая лавка с подушками.

Я делаю шаг внутрь и вдруг понимаю, в глазах стоят слёзы. Но не от боли и обиды, а от какого-то… ошеломления.

На столе уже стоит еда.

Не жалкий кусок хлеба, не вода в кружке, а настоящий завтрак: горячий бульон, миска с тушёным мясом, мягкий хлеб, сыр, фрукты, кувшин с чем-то светлым, пахнущим мёдом и травами. И от запаха у меня подкашиваются колени.

Женщина, приведшая меня, жестом показывает на стол.

— Вам нужно поесть с дороги, — говорит она так, будто это самое естественное в мире. Будто я не ведьма, приговоренная к казни, а просто… уставший человек, нуждающийся в еде.

С сомнением оглядываю свое одеяние. Выгляжу я сейчас изодранной нищенкой по сравнению с ней, но это почему-то не вызывает у неё вопросов или подозрений. Лишь грустную добрую улыбку.

Я хочу сказать, что не голодна. Из гордости. Из упрямства. Из привычки не принимать милость от чужих. Но мой желудок предательски сжимается и урчит так громко, что я едва не краснею.

Молодые служанки делают вид, что не слышали. Та, что привела меня, улыбается и произносит ласково, словно я обшарпанная злая кошка, которую надо уговорить поесть:

— Ешьте, госпожа, Повелитель уже распорядился найти вам подобающую одежду и организовать ванную.

— Я сама, — говорю я быстро, боясь, что они сейчас начнут помогать, снимать с меня грязную одежду, мыть и трогать.

— Как пожелаете, — снова кланяется старшая, и все отступают к двери, и выходят.

Я же иду к столу осторожно, будто он может исчезнуть. Беру ложку, пробую бульон и едва не зажмуриваюсь от удовольствия. Он горячий. Настоящий. Солёный, пряный, густой. Течёт по горлу и разливается теплом внутри. Я ем сначала медленно, боясь, что сейчас меня остановят. Потом быстрее. Потом уже не думаю, как это выглядит. Просто глотаю мясо, хлеб, фрукты. В какой-то момент ловлю себя на том, что я улыбаюсь. От того, что я наконец-то… сыта.

Сыта по-настоящему. Тяжесть разливается по телу, мне хочется вдруг прикрыть глаза, вздремнуть. А еще вместе с сытостью в тело возвращается что-то забытое: лёгкость, ощущение, что мир состоит не только из боли, унижения и страха.

Через несколько минут, постучавшись, входит служанка.

— Как вас зовут? — наконец я догадываюсь ее спросить.

— Ксанда, — отвечает она, улыбаясь, словно ждала этого вопроса, — вода для купания готова. Если вы пожелаете… купальня там.

Она указывает на вторую дверь, и я иду туда почти на ватных ногах.

За дверью оказывается купальня — небольшая комната с каменной ванной, наполненной горячей водой. Пар поднимается лёгким туманом. На лавке рядом с ванной лежит чистое полотенце и сложенная одежда.

Снимаю с отвращением с себя грязную одежду и на миг замираю, глядя на собственное тело. Синяки, следы цепей. Я провожу пальцем по красной полосе и чувствую, как внутри поднимается злость. Но горячая вода зовёт сильнее злости. Все равно уже ничего не изменишь, так лучше получить удовольствие от купания.

Я опускаюсь в ванну — и едва не стону от облегчения.

Тепло обнимает кожу, проникает внутрь, вымывает холод и сырость темницы, смывает страх полета и резкий ветер, что хотел сорвать меня со спины дракона….

Я закрываю глаза. Волосы намокают, расправляются, и впервые за долгое время я не слышу в голове крика толпы, требующей моей канзи. Я моюсь долго. С наслаждением отдаю всё горячей воде.

Выбираюсь из ванны, ноги дрожат от усталости и расслабления. Я вытираюсь, надеваю чистую нижнюю рубашку, потом платье. Ткань мягкая, приятная, пахнет чем-то свежим, травяным. Я возвращаюсь в комнату и вздрагиваю, обнаружив там Каэлгарда.

Он окидывает меня взглядом, быстро скользя по чистому платью, по мокрым ещё волосам, по лицу. И я чувствую, как внутри поднимается смущение.

— Тебя осмотрели? — спрашиваю я первой, потому что не знаю, что ещё сказать.

Он кивает:

— Со мной всё в порядке! Ты поела?

— Да, — киваю я, и вдруг чувствую себя… странно счастливой от этого простого слова. — Очень вкусно, спасибо. И за ванную тоже.

— Хорошо, — говорит он, кивает на дверь: — Пойдём.

— Куда? — спрашиваю я настороженно.

— Я покажу тебе замок, — отвечает он. — Немного. Чтобы ты не чувствовала себя пленницей.

Слово ударяет неожиданно.

— А я… пленница? — тихо спрашиваю я.

— Нет, — отвечает он после паузы. — Ты здесь под защитой.

Не «в гостях». Не «в безопасности». А именно «под защитой». Как под крылом Дракона. И это сравнение, пришедшее мне в голову, заставляет меня улыбнуться ему.

Мы идём по коридорам. Он показывает мне террасу. Оттуда видны горы, леса, тонкая лента реки далеко внизу. От высоты у меня кружится голова, но Каэлгард стоит рядом, и я не боюсь упасть. Показывает залы и переходы.

Потом мы проходим по огромному зала с мозаикой на высоком купольном потолке, изображающей дракона, что расправил крылья. Он словно накрывает собой целый мир. Всё остальное сливается в пёстрый калейдоскоп залов, комнат, покоев, лестниц, башен…

— Ты устала, — заключает Каэлгард, усмехаясь. — Отложим знакомство на завтра.

Я пытаюсь протестовать, но выходит слабо. И я вдруг понимаю, что готова свернуться клубочком и лечь прямо здесь, в коридоре. Поэтому, понурив голову, соглашаюсь:

— Да, устала…

Он провожает меня до моих покоев, открывает дверь, пропускает меня внутрь, а сам уходит. А я бросаюсь к кровати, будто на спала последние лет сто. Закрываю глаза и тут же проваливаюсь в сладкий сон.

И пусть мне ничего не ясно. Пусть впереди неизвестность. Пусть он — дракон, а я — чужая.

Но сегодня обо мне позаботились. И это уже неплохо.

Тем более, что завтра он мне всё объяснит, что здесь происходит.

Я стою на площади. Передо мной полыхает огромный костер.

Позади — толпа людей, беснующихся и жаждущих моей смерти.

Я слышу, как они кричат:

— Сжечь! Сжечь! Сжечь!

Языки пламени лижут мои ступни, подбираясь все ближе и ближе. Опаляют жаром кожу. Отблески от костра заслоняют весь мир, пламя вздымается вверх высоко, словно проглотить меня хочет.

И я делаю шаг…

Просыпаюсь оттого, что кричу.

Сажусь в постели резко, сердце колотится, словно мечтает вырваться из ловушки рёбер. Меня окружает полная темнота. и тишина.

Оглушающая.

Несколько секунд я просто прислушиваюсь, не понимая, сон это или явь. Что-то заставило меня проснуться, то ли ночной кошмар, то ли…

И тут вдруг тишина взрывается звуком.

Глухи и низким.

Это ее крики и не взрыв, скорее удар, прошедший где-то далеко, но отдавшийся гулкой волной во всём замке. Вода в кувшине на столе дрожит, по поверхности бегут мелкие волны. Словно вся земля ходит под замком ходуном, заставляя стены дрожать и сдвигаться.

Перед узкими окнами стеной вырастает пламя, будто по нему ударили потоком. И, к счастью, спадает, исчезая, будто его и не было.

— Что это? Боже мой, что это?? — выдыхаю я, сползая с кровати, опускаюсь босыми трясущимися ногами на ковёр.

Слышу, что в коридоре кто-то бежит. Быстрые шаги, топот, смешанный с лязгом металла доспехов. Кто-то отдаёт команды коротко и резко, но слова мне не разобрать,

Чувство смертельной опасности воет внутри словно сирена..

Я понимаю это не разумом, а телом. Кожа покрывается мурашками, дыхание сбивается. Я делаю шаг к двери и в этот момент по замку прокатывается второй удар сильнее первого.

Кажется даже стены вздрагивают.

— Не-е-е-ет… — шепчу я, сама не зная, к кому обращаюсь.

Дверь в мою комнату распахивается без стука. На пороге застывает стражник, облаченный в доспехи

— Госпожа, — говорит он быстро, но кланяется мне с уважением, словно в вправду считает меня своей госпожой, и даже опасность не может ему помешать в этом. — Прошу вас, оставайтесь здесь.

— Что происходит? — спрашиваю я, и голос предательски дрожит. Я напугана, и это сложно скрывать.

Он колеблется лишь миг

— На крепость напали, — произносит снова кланяясь.

— Где… — Начинаю я вопрос, но не знаю как продолжить, я не договариваю имя, и как мне звать его — его Светлость? Повелитель? Жених? кто он?

Но стражнику и не нужно продолжение, он сам всё верно понимает, без объяснений.

— Повелитель уже там, — отвечает стражник. И отвешивает еще один поклон, начиная меня этим злить, — Он приказал…

Договорить он не успевает.

Воздух вдруг становится плотным настолько, что даже вдохнуть тяжело. В коридоре гаснут редкие факелы разом, будто кто-то выдул их одним дыханием. Воцаряется темнота. И веет холодом.

В тот же миг я чувствую чужую магию. Сильную. Но совсем другую. Она не похожа на тепло Каэлгарда, не похожа на огонь. Эта холодная и какая-то вязкая, липкая, будто тянется щупальцами, ощупывая стены, пол, меня.

— Назад! — кричит стражник, но уже поздно. Толкает меня внутрь комнаты и захлопывает дверь.

Что-то ударяет в дверь. Доски трещат, по ним пробегают тёмные линии, словно живые. Я отступаю, спина упирается в край кровати.

Паника захлёстывает с головой, мешает сделать любое движение. Я словно парализованная застываю посреди комнаты. Стражник встает между мной и дверью.

Там, в коридоре, за дверью, звучит какой-то грохот жуткий, и после него — тишина, которая пугает еще больше шума.

А потом быстрые приближающиеся шаги.

Нелогично, глупо, очень глупо, но я вдруг успокаиваюсь, словно понимаю, что всё, вот он — конец. Бояться бессмысленно. Сердце замедляет свой бешеный танец, в ушах перестает шуметь, я вздыхаю с каким-то даже облегчением.

Стражник, поднимает свой короткий меч, замирает в готовящейся к удару позе.

Я не успеваю произнести не звука, как дверь в мою комнату распахивается. Хватаю стражника за локоть, практически висну на нем, чтобы он не смог пошевелиться. Но он и сам уже останавливает своё движение, видя, кто перед ним.

На пороге стоит Каэгард. Воздух вокруг него искажается, золотой свет вспыхивает резко, болезненно ярко. Его глаза горят, но не тёплым медовым светом, а расплавленным яростью металлом.

И я понимаю, что предчувствие меня не обмануло, я словно заранее поняла, что это именно он идет по коридору, и перед ним все отступают в ужасе, освобождая ему дорогу.

Я делаю шаг к Каэлгарду, но он уже разворачивается между мной и дверью. Встаёт спиной ко мне, плечом к плечу к стражнику. Как щит.

В следующий миг дверь словно взрывается с грохотом, но не разлетается щепками, как того можно было ожидать, а будто растворяется в чёрной дымке. Из неё вырывается фигура в тёмном плаще, за ней вторая. Я чувствую на себе их взгляды, холодные, цепкие.

— Вот она, — произносит один из них. — Та самая.

Я не успеваю испугаться. Кажется, что страх уже был внутри, он просто меняет форму. Сжимается в плотный холодный ком под рёбрами и тянет вниз, к земле, будто кто-то повесил на шею камень.

Тёмные фигуры в проёме будто сгущаются, становятся чётче, плотнее. Мне сложно сказать, я больше вижу их сквозь дымку или ощущаю? Через давление на виски, через ощущение липкой паутины, что тянется к моей коже, ощупывает её.

Передёргиваю плечами, будто это мне может помочь снять противный морок.

— Отойди от неё, — произносит один из незнакомцев холодным, пугающе спокойным голосом, словно моя судьба уже решена ими, и больше ничьё мнение их не интересует. — Она нам нужна живой.

Эти слова бьют сильнее любого заклинания под дых, разом вышибая воздух из лёгких. Нужна.

Не «случайная», не «помеха», не «ошибка».

А цель.

Для обычной попаданки я как-то слишком нужна. Нужна, чтобы списать на меня все грехи и казнить, нужна Каэлгарду, чтобы жениться. А еще и этим загадочным незнакомцам тоже нужна.

Но только если КАэлгарда я не боялась ни секунды, хоть в драконьем обличье, хоть в человечьем, от этих двух мой страх парализует всё внутри, засасывает душу в сырые туманы.

Я отшатываюсь от этого странного воздействия и инстинктивно делаю шаг назад, чтобы не упасть. Спина почти сразу упирается в край кровати. Сердце начинает колотиться снова, быстро и гулко, словно хочет пробить грудную клетку и вырваться наружу.

Каэлгард не отвечает, словно и не слышал ни звука, или решил их игнорировать, не обращая внимания на пустой звон ни о чём.

И в отличие от меня, он, напротив, группируется и делает резкий выпад вперёд.

Воздух вокруг него вспыхивает золотом — резко, ослепляюще, болезненно ярко. Я рефлекторно прикрываю лицо рукой, с силой зажмуриваю глаза, и в тот же миг коридор взрывается светом и жаром. Словно мощная волна проносится от Каэлгарда вперед, вышибая двух незнакомцев с порога комнаты. Волна такой силы, что у меня закладывает уши, а внутренности смещаются, как при резком толчке и падении. Хоть я и стою позади Дракона, и она меня не задевает.

Страшно представить, что она делает с теми, кто оказался на её пути.

Первого нападавшего отбрасывает назад, словно его ударяет гигантским молотом. Он врезается в стену с глухим хрустом и сползает вниз, оставляя на камне тёмный след.

Но второй оказывается ловчей и успевает поднять защиту вокруг себя: вязкую, чёрную, как разлитая смола. Она встает черным кругом, окружая его.

Золотой огонь Каэлгарда вгрызается в неё, шипит, трещит, но не проходит сразу.

Стражник, стоящий рядом со мной, сжимает меч так, что костяшки белеют, но я вижу по его лицу: он понимает, что это не его бой. Он здесь лишь помеха, лишняя жертва. Впрочем, как и я.

Я чувствую опасность раньше, чем вижу. Холод скользит по коже, по позвоночнику, по затылку, будто чьи-то пальцы медленно проводят по мне, выбирая место для удара.

— Миана! — рычит Каэлгард, лишь слегка оборачиваясь.

Но уже слишком поздно, и я не успеваю ни спрятаться, ни увернуться.

Холодная волна бьёт в меня сбоку. И это не удар, а подлый захват. Словно она обходит с двух сторон Калгарда и стражника, которые прикрывают меня, дотягивается до меня и тогда хватают изнутри, за грудь, за сердце, сжимают ледяными пальцами. Воздух выбивается из лёгких, я вскрикиваю и падаю на колени, хватая ртом пустоту. Перед глазами темнеет, мелкие искры рассыпаются в чёрном мареве перед глазами. И предчувствую второй удар, интуиция ревёт сиреной, что сейчас на меня обрушится вторая холодная волна.

Каэлгард оказывается рядом в мгновение ока. Я вижу, как он принимает второй удар на себя. Как его тело дёргается, словно через него пропускают мощнейший разряд. Золотой свет вокруг него на миг гаснет, будто кто-то залил костёр водой.

— Нет! — выдыхает он коротко. Спорит то ли с самим собой, пошатнувшимся и еле удержавшимся на ногах, то ли с судьбой и силой незнакомца.

В этом слове столько ярости, что у меня по коже бегут мурашки. Это звучит как смертельный приговор.

Каэлгард бьёт чистой, древней силой дракона. Пол под ногами трескается, камни дрожат, стены стонут, будто живые. Тьма, что вилась вокруг незнакомца, рассыпается, как гнилая ткань. Он падает, крича и корчась, тонет в огне, захлёбываясь в собственном крике.

Я с трудом поднимаю голову, убираю руки от лица. И вижу то, от чего внутри всё сжимается.

Каэлгард качается.

Он всё ещё стоит, но плечи напряжены от боли. Он тяжело дышит, пошатывается. Я вижу, как ткань на его боку темнеет, пропитываясь кровью.

Рана.

Та самая, о которой он не хотел говорить.

— Ты… ты ранен, — шепчу я, мой голос тонет в гуле крови в ушах, и я сама не слышу произношу я что-то или только хочу произнести.

В любом случае, похоже, что он не слышит. Делает последний шаг вперёд и бьёт ещё раз коротко и яростно. Воздух взрывается жаром, и всё обрывается. Уступая место звенящей тишине. Нападавших больше нет.

Есть только мы.

И кровь.

Она тёмная, густая, почти чёрная в царящем полумраке. Каэлгард делает шаг, и я ясно вижу, как его ведёт. Он бы упал, если бы не стена, в которую он опирается плечом.

Тишина звенит в ушах, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой миг.

Я замираю на месте, уставившись на Каэлгарда, который опирается о стену. Кровь пропитывает рубашку, просачивается сквозь ткань и пальцы его ладони, которые он прижимает к боку, собирается в маленькую лужицу на каменном полу.

А еще я чувствую ее запах. Металлический и тошнотворный. Он смешивается с остатками следов магического воздействия, висит в воздухе, словно дым после пожара.

Стараюсь не обращать на это своего внимания. Но против воли слышу тяжелое дыхание дракона, и мне не нравится, как оно звучит — прерывисто, надсадно, словно каждый вдох забирает у него последние силы и не приносит облегчения.

Я вижу, как он старается дышать ровно, как дышат, когда пытаются загнать боль внутрь и никому не показывать.

Пытаюсь встать, но ноги подкашиваются. В груди противным эхом отдаётся тот холодный захват, что сжал сердце, выдавил воздух. Искры перед глазами гаснут медленно, но я моргаю, отгоняя их, и не раздумывая ползу вперёд, к раненному дракону. Потому что если не я, то кто? Всегда такой была, и сейчас — не время меняться.

— Каэлгард, — шепчу я, и голос выходит хриплым, как будто я наглоталась дыма. — Ты… ты потерял много крови.

— Пустяки…

Он произносит это тем же тоном, каким вчера говорил о ране у озера. Тогда я промолчала, но сейчас не собираюсь.

— Нет, это не пустяки, я же вижу, ты едва стоишь!

Он поднимает голову, и в его глазах сверкает на миг золотистый отблеск, но тусклый, угасающий. Кажется, он с трудом узнает меня.

Я хмурюсь, в ответ на его попытку выпрямиться и оттолкнуться от стены, на которую он тяжело опирается. Но тело предаёт его, не слушается, вместо того, чтобы встать, он, напротив, оседает ниже. А с губ срывается стон.

— Уходи, — рычит он, но в голосе нет той силы, что была раньше. Это не приказ, а скорее мольба, замаскированная под гнев. — Это не твоё дело, Миана. Иди в свои покои.

Я качаю головой, подползаю ближе, и мои пальцы касаются его руки. Она горячая, несмотря на бледность, как будто внутри всё ещё бушует драконий огонь.

— Уходи! — снова повторяет он, — лекарь придет и всё сделает.

Не слушаю его, вместо этого осторожно тяну за край его рубахи. Ткань пропитана кровью, липкая и тёплая. Рана выглядит чудовищно: череда глубоких разрезов на боку, края неровные, как будто не от оружия, а от когтей или магии.

Кровь сочится медленно, но упорно, и я прижимаю ладонь к ней, пытаясь остановить. Дракон шипит от боли, хватает мою руку, но не отталкивает, просто сжимает пальцы.

— Зачем ты это делаешь? — бормочет он, — Ты не лекарь.

— Я была… в своём мире, — отвечаю я, не отрывая глаз от раны. — то лучше, чем ничего. И ты не в том состоянии, чтобы спорить. Но лекарь нам всё равно нужен. — вынуждено признаю я.

Словно именно этих слов и ждали, на пороге появляются его встревоженные слуги, а за ними — несколько стражников.

— Он ранен, — я начинаю говорить, и сама себе поражаюсь, как спокойно звучит мой голос. — Принесите воду, бинты, травы для обезболивания. И позовите лекаря. Быстро!

Слуги переглядываются, но один кивает и убегает. Стражник, тот, что был с нами, словно только что приходит в себя, и подходит ближе к своему повелителю, обращается ко мне:

— Госпожа, вам нужно уйти. Это опасно. Я отведу вас в ваши покои.

— Нет, — отвечаю я твёрдо.

Все взгляды обращаются ко мне. Я сглатываю и, наконец, решаюсь коснуться. Кончики пальцев едва касаются ткани, и в тот же миг по руке пробегает ледяная волна. Я сжимаю зубы, не отдёргивая руку.

Каэлгард резко выдыхает:

— Ты не понимаешь, — говорит он. — Это не человеческая рана.

— Я вижу, — отвечаю я. — И чувствую.

И правда чувствую. От раны тянет холодом, чужой магией, вязкой и злой. Она будто шевелится под кожей, сопротивляется, не желая отпускать. Меня передёргивает.

Я не закрываю глаза, хотя очень хочется. Смотрю на рану и стараюсь сосредоточиться на своих ощущениях. Мир сужается до точки под моей ладонью. Я просто… убираю лишнее. Как грязь из раны.

Холод отступает не сразу. Он сопротивляется, цепляется, пытается ужалить. Я чувствую, как по спине стекает пот, как пальцы немеют. В груди становится жарко, слишком жарко. Но я держусь из последних сил, несмотря на подступающую усталость и головокружение.

Под моей ладонью что-то меняется. Кожа теплеет. Тьма, въевшаяся в плоть, расслаивается и исчезает, оставляя после себя обычную рану.

Я убираю руку и пошатываюсь. Кто-то поддерживает меня, не давая упасть, но я даже не оборачиваюсь.

Слуги возвращаются с тазом воды, чистыми тряпками и пузырём с какой-то жидкостью наверное, обезболивающим. Макают ткань в воду, осторожно промывают его рану. Кровь смешивается с водой, та розовеет, стекает на пол. Я вижу, как его мышцы напрягаются под кожей, как золотистый отблеск в глазах то вспыхивает, то гаснет.

Этот дракон, который казался неуязвимым, теперь выглядит… человеком. Усталым, раненым.

Дверь снова открывается, впуская лекаря. К счастью, его появление, прерывает поток моих мыслей. Хоть он и работает молча: очищает рану, наносит мазь, что пахнет травами и чем-то острым и резким, как спирт. Я наблюдаю за его ловкими движениями.

А заодно размышляю в том, что никто не пугается, не впадает в шок. Все ведут себя так, словно ничего необычного не произошло.

И вот это уже пугает.

Спустя какое-то время, мы уже идём по коридорам так, будто ничего не случилось.

Будто только что не пытались ворваться в мою комнату тёмные фигуры, не тянули ко мне липкую магию, не разрывали воздух чужим холодом. Будто Каэлгард не стоял у стены, истекая кровью, и я потом не держала ладонь на его ране, вытаскивая из неё чужую тьму, как занозу.

Но это всё было, я прекрасно помню и не могу притворяться, что всё в порядке. Теперь каждый шаг отдаётся во мне дрожью.

Каэлгард идёт сам. Не позволяет себя поддерживать, не опирается на стражников, сопровождающих нас. Он движется ровно и прямо, будто сделан из железа.

Я иду рядом с ним и прекрасно вижу, как у него подрагивает плечо, как губы становятся бледнее, как он на вдохе едва заметно морщится. Он держит боль внутри, как держат зверя на цепи, приучая его повиноваться.

Лекарь шагает рядом и что-то тихо говорит ему шёпотом, но Каэлгард не отвечает, и даже, кажется, не реагирует. Так что лекарь словно болтает сам с собой.

Стража расступается перед нами, слуги вжимаются в стены, опуская головы. Ловлю себя на мысли, что готова подхватить Каэлгарда, если он пошатнётся.

Хоть это и довольно глупо. Он весит, наверное, как двое здоровых мужчин, и даже если бы я была сильнее, чем выгляжу, я всё равно его не удержу. Но сердце не слушает разум. Сердце помнит, как он закрыл меня собой без раздумий, как спас от казни.

За размышлениями и мимолетными наблюдениями я не замечаю, как мы доходим до покоев хозяина замка. Вышколенный слуга распахивает с поклоном перед нами широкие двери.

Покои Каэлгарда другие, не такие, как мои, светлые гостевые. Здесь темнее, строже, всё прямо свидетельствует о том, что хозяин не любит лишних украшений. Камень, дерево, тяжёлые шторы, широкий камин, где уже горит огонь. Она выглядит именно так, как и должна выглядеть личная комната хозяина огромного замка, где много раз переживали зиму и не боятся её.

— Сюда, Повелитель, — произносит лекарь, указывая на огромную, под стать своему хозяину, постель.

Каэлгард делает ещё шаг — и я вижу, как он на мгновение теряет равновесие. Не падает. Просто едва заметно качается, а потом выпрямляется, будто случайно оступился, запнувшись. Но мне хватает этого мгновенья, чтобы ладони стали влажными.

Дракон опускается на постель, похоже, на время забывая о моём существовании, что меня не может не радовать. Иначе бы, я в этом уверена, он снова бы приказал оставить его.

Лекарь тут же стягивает пропитанную кровью ткань, сначала ловко разрезав её ножницами, чтобы не причинять лишнюю боль.

Я отвожу взгляд на секунду, но тут же заставляю себя смотреть обратно. Рана выглядит хуже, чем мне хотелось бы.

Тёмные разрезы, неровные края, и я снова чувствую тот холод. Лекарь работает быстро. Он снова накладывает мазь, пахнущую травами и чем-то резким, щиплющим нос. Каэлгард сжимает челюсти, но не издаёт ни звука. Только на миг его пальцы сжимаются в кулак, и по костяшкам пробегает золотой отблеск.

Я стою у изножья кровати, не мешаю. Но и не ухожу.

— Госпожа, — тихо говорит служанка за моей спиной. — Вам принести воды?

Я киваю, не доверяя собственному голосу. Но потом всё же решаюсь обратиться к лекарю, заметив, что он почти закончил свою работу.

— Как он? — слышу, как тонко и напряженно звенит мой вопрос. Как будто я боюсь ответа.

Лекарь жмет плечами, не готовый раскрывать не свои секреты:

— Он будет жить, госпожа — произносит он наконец. — Но ранение серьезное. Чужая магия…

Я сглатываю.

Каэлгард открывает глаза и смотрит на лекаря так, будто хочет приказать замолчать. Но сил на приказ не хватает. Он переводит взгляд на меня, и я вижу в его глазах раздражение, смешанное с упрямой попыткой остаться тем, кем он привык быть.

— Я в порядке, — говорит он глухо.

— В порядке люди не теряют столько крови, — отвечаю я, и прикусываю язык, понимая, что сказала это вслух.

Лекарь хмыкает, будто ему нравится мой тон, но он тут же снова становится серьёзным. Достаёт пузырёк и подносит к губам Каэлгарда.

— Выпейте.

Каэлгард смотрит на пузырёк, как на оскорбление. Потом всё же принимает. Пьёт. Морщится.

— Горько, — неожиданно произносит он.

И это настолько… по-человечески, что у меня в груди вдруг что-то теплеет. Обычный мужчина. Только очень-очень сильный.

И раненый.

Каэлгард устало прикрывает глаза.

И через какое-то время его дыхание становится ровнее. Лекарь заканчивает повязку, проверяет пульс, кивает сам себе.

— Теперь покой, — говорит он. — И тепло. Никого лишнего. Он должен спать.

Слуги тут же начинают собираться, шептаться. Одна из женщин подходит ко мне.

— Госпожа, вам приготовлены ваши новые покои. Вам лучше отдохнуть.

Я смотрю на Каэлгарда. Он лежит неподвижно, но я отчего-то знаю, что он ещё не до конца уснул.

— Иди, — произносит он, не открывая глаз.

Я делаю шаг к двери и … останавливаюсь. Внутри поднимается знакомое чувство: вот сейчас я повернусь, уйду, и мир снова станет пустым. Тишина снова станет холодной. И я снова буду одна.

Я смотрю на его лицо и понимаю: мне страшно. Страшно не потому, что он рядом. Страшно потому, что я могу потерять его, вот так просто, не успев понять даже, кто он для меня.

— Я пока побуду тут и уйду позже, — говорю я.

Слуги переглядываются. Лекарь смотрит на меня внимательно, будто оценивает не мою смелость, а моё упрямство. Потом кивает и тихо выводит всех. Дверь закрывается мягко.

Мы остаёмся одни.

В ушах ещё несколько мгновений звучит звук закрывающейся двери, словно на повторе. Мозг никак не хочет верить в то, что мы наедине в его комнате, и в полной тишине.

Впервые.

Мир словно сжимается до размеров комнаты, до огня в камине, до дыхания Каэлгарда, которое я чувствую, почти так же отчетливо как и слышу. Словно оно у нас одно на двоих с ним.

Я стою несколько мгновений неподвижно, боясь пошевелиться. Будто любое движение может нарушить хрупкое равновесие, в котором он мы оказались. Новую действительность, в которой мне почему-то важно, что он жив и дышит.

Не знаю, сколько проходит времени, совсем не ощущаю как проходят минуты.

Потом подхожу ближе. Медленно, осторожно, словно он может исчезнуть, если я сделаю шаг слишком резко. Сажусь на край кровати, не касаясь его. Просто рядом.

Смотрю, как поднимается и опускается его грудь. Неравномерно. Иногда дыхание замирает на секунду дольше, чем должно — и тогда внутри меня всё обрывается, холодной иглой прошивает сердце. Я ловлю себя на том, что считаю: вдох… выдох… ещё один. Как когда-то считала дыхание больных, лежащих под капельницами. Как будто от моего счёта зависит, продолжит ли он дышать дальше.

Запах травяной мази, крови и дыма смешивается в странный, тяжёлый аромат. Он не неприятный, просто слишком реальный и от этого пугающий меня до замирающего сердца.

Каэлгард крепко спит, но даже во сне выглядит напряжённым. Брови слегка сведены, челюсть сжата, будто он продолжает сражаться где-то там, за гранью сознания. Его рука лежит на кровати, ладонь раскрыта, и пальцы чуть подрагивают.

Я тянусь, чтобы дотронуться, и … останавливаюсь в последний момент.

«Не надо» — убеждаю себя мысленно.

Но мой глупый иррациональный страх оказывается сильнее доводов разума. Я осторожно, почти невесомо кладу пальцы рядом с его ладонью, близко, но всё же не касаясь её. Просто чтобы чувствовать его тепло, знать, что с ним всё в порядке

Он в ту же минуту слегка шевелится. Глухо выдыхает. Его ладонь поворачивается пальцы накрывают мои и слегка сжимаются их. А я в это мгновенье замираю и перестаю дышать.

Сердце бьётся так громко, что мне кажется, он услышит. Я не пытаюсь вырваться, не хочу будить его резким движением. Да и не уверена, что получится, несмотря на легкость, я почему-то думаю, что сбежать будет не так-то просто теперь. Его рука горячая и сильная даже сейчас, когда он спит под действием лекарств, ранен и устал.

Почему то мне хочется думать, что его жест словно бессознательный, как бывает у человека, который хватается за что-то знакомое, чтобы не быть одному, держась за кого-то, кто рядом.

И я остаюсь. Пусть даже мне это только кажется.

Но он помог мне. Возможно, пришла моя очередь помочь ему? Хотя бы просто побыть рядом.

Время тянется, размазывается. Огонь в камине трещит, отбрасывая тени на стены. Я чувствую, как усталость накрывает тяжёлым покрывалом. Глаза слипаются, тело больше не слушается.

Я разуваюсь и осторожно ложусь рядом, на нерасправленную часть постели, поверх покрывала, не раздеваясь. Между нами остаётся небольшое расстояние, насколько позволяют наши соединенные руки. Просто лежу рядом, бок о бок с его теплом и бездумно смотрю в потолок. Слушаю его дыхание, с напряжением слежу за каждым вдохом и боюсь пропустить движение пальцев.

Вынуждена признаться себя, что мне страшно. Очень. Страшно потерять его. Страшно понять вдруг, насколько это стнаовится важно. Я не знаю, кто он для меня. Спаситель? Повелитель? Будущий муж?

Я знаю только одно: если он перестанет дышать, мой мир снова рухнет. А я только поверила, что может быть этот мир не так уж и плох, и я смогу тут выжить. И может быть, даже смогу стать счастливой.

Мысли путаются. Каменный потолок плывёт перед глазами. Последнее, что я осознаю, прежде чем сон накрывает меня, — его тепло рядом, и моя рука в его ладони.

Меня уносит в сон мгновенно, и сновидение приходит тихо, без резкой границы между явью и сном, просто мир вокруг меня меняется, как смена декораций в фильме.

Я стою у окна. Солнечный свет льётся в комнату мягко и щедро, играет на ткани занавесей, на светлом дереве мебели. На мне лёгкое платье. Я знаю, ощущаю очень чётко — это мой дом. Наш дом.

Где-то в коридоре звучат знакомые шаги, и через минуту в двери заходит Каэлгард.

Улыбается, едва увидев меня. Подходит, обнимает меня со спины, разворачивая в распахнутому окну. Кладёт подбородок мне на макушку.

Его ладони тёплые и уверенные, крепко держат меня.

Мы уже женаты. Я знаю это так же точно, как знаю своё имя. Я его жена. А он — мой муж. И мир наконец-то стал устойчивым. И я чувствую, что я счастлива, от того, что он рядом.

И вдруг что-то ломается. Сначала раздаётся звук глухого удара огромной силы, а потом треск, словно по стенам прошла трещина. разрывающая каменную кладку. Потом ещё один, и еще.

Солнце за окном меркнет, будто на него набросили тень. Дом вздрагивает.

Двери распахиваются сами собой. В комнату врываются люди в тёмных одеждах, знакомая холодная магия ползёт по полу, по стенам, по моим ногам. Я отступаю, сердце начинает колотиться.

— Жена Повелителя, — произносит кто-то. Голос ровный, деловой. — Она нам нужна.

Я оборачиваюсь к Каэлгарду. И жду.

Он стоит между мной и ними. Широко, надёжно. Так, как всегда.

Но они, эти мрачные незнакомцы, вдруг улыбаются. Только их улыбки хуже оскалов.

— Ты знаешь цену, — отвечают они. — Замок. Земли. Твой народ. Или она.

Я жду, что он рассмеётся. Сожжёт их. Убьёт.

Но он молчит.

Молчание тянется слишком долго. А они тем временем продолжают:

— Таков был уговор! Нам нужна жена повелителя. Ты выполнил свою часть сделки, теперь ты получишь всё, но взамен отдашь её!

Я вижу, как его плечи медленно опускаются. Как в глазах появляется что-то тёмное и тяжёлое. Я знаю что это. Мое глупое сердце пропускает удар. Он принял решение. И оно не в мою пользу. Он выбрал не меня!

Каэлгард поворачивается ко мне.

— Миана… — говорит он хрипло и медленно. — Прости. Ты должна идти!

Я не успеваю ничего сказать. Меня хватают и тащат прочь. Я кричу его имя, рвусь, но он не смотрит. Стоит, сжав кулаки, и смотрит в пол.

Дверь захлопывается между нами.

И в этот миг я просыпаюсь — резко, с всхлипом, с комком в горле, с ощущением, будто меня действительно только что отдали, сажусь на кровати. Чуть не захлёбываюсь собственным дыханием.

Моя рука больше не в его руке, и я в панике шарю по постели, пытаясь нащупать его ладонь.

Шарю рукой по постели и одновременно медленно поворачиваю голову, боясь сделать лишнее движение. Или боюсь, что повернусь, а половина кровати пуста.

Но нет. Обнаруживаю, что Каэлгард лежит рядом. Слишком близко. Я ведь ложилась на другом краю, между нами было расстояние, я помню. А сейчас… сейчас я почти прижимаюсь к его плечу. Должно быть, во сне меня тянуло к теплу, как мотылька тянет на свет. Только руки разъединились во сне, и наши пальцы больше не сплетены. Во сне я, наверное, дёрнулась, когда проснулась от того кошмара. Его ладонь лежит раскрытой на простыне, чуть дальше, чем была ночью. Я смотрю на неё, как на чужую вещь, и внутри всё холодеет.

Он дышит. Медленно. Грудь поднимается — один раз, два. Я считаю автоматически, как вчера: вдох… выдох… пауза. Слишком долгая пауза. Я наклоняюсь ближе, прислушиваюсь. Да, дышит. Но каждый вдох звучит чуть тяжелее, чем должен. Он спит. Лицо расслабленное, но не безмятежное — брови чуть сведены, как будто даже во сне он с чем-то борется. Чёрные ресницы лежат на бледной коже, под глазами тени.

Я откидываюсь назад, упираюсь спиной в резную спинку кровати и обхватываю себя руками. И в ту же секунду меня накрывает сном, который только что снился, кошмаром, что испугал меня.

Я вижу его так же ясно, как вижу сейчас эти каменные своды: солнечный свет, наш дом, его руки на моей талии. А потом люди в тёмном, треск камня и его голос: «Прости. Ты должна идти».

Сердце пропускает удар, потом разгоняется в галоп. Глупо, но мои мысли крутятся вокруг одного и того же: во мне мне снилось, что меня утащили, а он даже не поднял глаз.

Я знаю, что это всего лишь сон, но мысли, что крутятся в моей голове вот уже третий день, снова не дают мне покоя. Зачем я ему?

Он — дракон. Повелитель. Сила, власть, огонь в венах. А я — никто. Попаданка без магии, без имени, рода и племени, без ничего. И всё же он сказал, что я его будущая жена. Почему? Неужели за этим всем стоит какой-то план, где я — просто приманка, которую потом отдадут, как в моём сне?

Он ничего не обещал. Ни слова о чувствах. Ни намёка, что я для него больше, чем… вещь. Инструмент. А в этом мире инструменты используют. А потом выбрасывают. Мой собственный опыт в этом мире не так велик, но показателен. Пока мои труды были нужны, я была лекаркой, которая пользовалась всеобщей любовью, но стоило победить болезнь, научить других бороться с ней, — и те же самые люди готовы были бросить меня на костёр.

Вдруг и сейчас, я для дракона лишь пешка в его сложной игре.

Решение приходит мгновенно, как вспышка. Сбежать. Сейчас. Пока он слаб. Пока зелье держит его в забытьи. Пока замок спит, уверенный, что отразил нападение врага, пока никто не проснулся.

Прямо сейчас! Встать, обуться, открыть дверь и исчезнуть. Начать тихую, незаметную жизнь где-нибудь в деревне. Спрятаться, затеряться, стать никем. Я смогу выжить. я теперь прекрасно научена никому не доверять, не привязываться и не ждать. Теперь-то я знаю, что все вокруг — хищники. Иногда они улыбаются, иногда кормят с руки, но рано или поздно их зубы всё равно сомкнутся на твоём горле.

Так что нечего тут размышлять долго, и я быстро принимаю решение. Приподнимаюсь на локте, готовясь встать. Оглядываюсь последний раз на Каэгарда, прощаясь.

Сердце колотится где-то в горле.

Я спускаю ноги на пол. Холод пробирает до костей. Подхожу к двери. Прислушиваюсь. Тишина. Только далёкий гул ветра в щелях сторожевых высоких башен, да слабое дыхание за спиной.

Открываю дверь — медленно, чтобы не скрипнула. Коридор пуст. Факелы почти догорели, тени пляшут по стенам, как живые. Я иду быстро, прижимаясь к холодному камню. Лестница вниз. Поворот. Ещё один.

Сердце стучит так громко, что кажется, его могут услышать в самых дальних покоях.

На площадке второго этажа слышу голоса стражников. Они останавливаются у окна, переговариваются тихо, лениво. Один зевает. Я в это время замираю в тени колонны. Дыхание задерживаю. Но они даже не смотрят в мою сторону. Проходят мимо, я выдыхаю, слушая сквозь шум в ушах, как удаляются их шаги.

Бегу дальше, попутно вспоминая, как мы шли сюда. Не знаю, что за невероятная удача мне способствует. Но я умудряюсь ни заблудиться, ни повстречать слуг или стражников. Выныриваю наконец во внутренний двор.

Холодный воздух бьёт в лицо. Рассвет только начинается, небо грязно-розовое. Дыхание рвется от волнения. уши закладывает от стука собственного сердца.

Пережидаю несколько мгновений, крадусь вдоль стены здания к калитке, быстро открываю засов и тяну дверь изо всех сил. Она охотно поддается, а я замираю на выходе.

Никто не бежит. Никто не кричит.

Передо мной тропинка, которая ведет прямо в лес.

Позади — небольшой внутренний двор замка Каэлгарда. Я словно между миров стою, и ни в одном из них не понятно, что же меня ждет дальше

Свобода так близко.

Но…

Я оборачиваюсь.

Крепость возвышается за спиной. Огромная и тёмная, как спящий дракон. Его покои где-то там, наверху. Он лежит один. Дыхание неровное. Слабое. Если я уйду… если он не проснётся… если кровь снова пойдёт… если те тени вернутся…

Слёзы жгут глаза. Ноги дрожат. Я не могу. Не вынесу мысли, что он умрёт один. Что я бросила его, как все бросают.

И я разворачиваюсь и …бегу назад тем же маршрутом. ноги сами несут меня.

Я больше не прячусь. Бегу открыто. Служанка в кухне ахает, роняя миску, увидев меня. Стражник на лестнице кричит оборачивается вслед. Но я не останавливаюсь.

Толкаю дверь его покоев. Врываюсь, задыхаясь. Падаю на колени у кровати.

Воздух обжигает лёгкие, в груди будто раскалённый ком. Я так бежала обратно, будто от этого зависела моя жизнь — вернуться в покои Каэлгарда.

Руки дрожат, когда прикасаюсь к его ладони, а она холодная, или мне это только кажется, не знаю. Но и пальцы расслабленные, как будто он уже отпустил всё на свете. Всматриваюсь в его лицо в надежде разглядеть, как он хмурит брови даже во сне.

— Каэлгард… — шепчу я, и голос ломается, становится тонким, как слабая нить, готовая порваться.

Я наклоняюсь ближе, всматриваюсь, будто расстояние виновато в том, что я не вижу движения. Может, свет такой. Может, угол не тот. Может, он просто дышит слишком тихо, слишком слабо. Я же видела, ему было тяжело. Это нормально. Возможно, он просто крепко уснул.

Жду хоть малейшего движения. Но в ответ мне слышится лишь тишина. Только моё собственное сердце громкое, бешеное, заполняющее всю комнату, заглушающее даже далёкий гул ветра за окном своим безумным стуком.

Нет. Нет-нет-нет-нет!

Я тяну руку и кладу пальцы ему на шею, туда, где должна быть жизнь. Под кожей тепло. Но пульс… Я не уверена. Я не понимаю. Пальцы дрожат, и дрожь эта мешает сосредоточиться, сбивает ощущение, превращает каждое прикосновение в сомнение.

— Дыши… — шепчу я глупо, бессмысленно, словно он может услышать и подчиниться. — Пожалуйста, дыши…

Я перемещаю руку к запястью, прижимаю сильнее, чем нужно, потому что мне нужно чувствовать хоть что-то. Но под пальцами только тепло и тишина. Никакой уверенности мне это не добавляет.

В груди поднимается паника. Я вскакиваю, делаю шаг к двери, хватаюсь за ручку. Мне нужно позвать кого-нибудь. Лекаря. Стражу. Кого угодно. Я лекарка. Я должна действовать, а не стоять здесь, как беспомощная девчонка.

Я приоткрываю дверь.

— Помогите — голос ломается, крикнуть во всю мощь не получается, я злюсь на себя.

Но и коридор пуст. Тишина. Та же проклятая тишина, что и раньше, только теперь она кажется враждебной, равнодушной. Замок огромен, и в этом его ужас: помощь может быть слишком далеко, так просто не докричаться, надо бежать, и звать на помощь, искать людей.

И то что еще несколько минут доставляло мне радость, что в коридорах нет никого и можно незаметно выскользнуть из замка, сейчас кажется злой насмешкой судьбы.

Я вдруг понимаю, что если выйду, если сделаю ещё шаг, он останется здесь один. И если именно в эту секунду он умрет, если я опоздаю, то как я мне быть дальше?

Я захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной на мгновение, зажмурившись. Сердце колотится так, что в ушах звенит. Я же ушла. Я уже уходила. Я бросила его. Даже на несколько минут — бросила.

Как я могла? Как я, лекарка, могла оставить раненого одного? Как я вообще посмела думать о побеге, когда он лежал здесь, между жизнью и чем-то ещё?

Конечно же никто не отвечает мне на мои вопросы, которые я задаю сама себе. Рассвет слишком ранний. Все ещё спят. Или думают, что господин в безопасности, раз я осталась с ним.

Я возвращаюсь к его кровати за две секунды ноги сами несут обратно. Нельзя уходить. Нельзя оставлять его одного даже на минуту.

Прикладываю ладонь к его шее, я замираю, жду, прислушиваюсь изо всех сил. Ничего. Опять ничего. Или… слабый, почти неуловимый толчок? Мне кажется, что да — один-единственный, как далёкий отголосок. Но через секунду опять пустота.

— Нет… — выдыхаю я, и слёзы жгут глаза, текут по щекам горячими дорожками. — Нет, пожалуйста… не уходи…

Кладу обе ладони ему на грудь. Его сердце должно биться. Должно. Я же чувствовала его ночью — мощное, ровное, почти звериное. Драконье. А теперь тишина. Глухая, страшная, давящая тишина, от которой хочется закричать.

Это моя вина. Повторяю я себе по десятому кругу, виню себя, больше некого.

Зачем я убежала и бросила его одного. Просто испугалась и думала только о себе, несмотря на то что знала, что рана глубокая, что зелье только приглушило боль и заставило его уснуть, но лечит ли оно? Я не спросила об этом у лекаря, просто поверила, что дракон — это дракон. И он обязательно справится.

Я должна была остаться, должна была не слушать свои страхи, не поддаваться панике. А я поступила как те, кто предаёт в самый нужный момент.

— Прости, — шепчу я, и слёзы капают на его рубашку, оставляют тёмные пятна. — Прости меня. Я вернулась. Я здесь. Я больше не уйду. Только не уходи ты. Пожалуйста… не оставляй меня одну с этим…

Я хочу сказать «с этим миром», но понимаю, как глупо это звучит, будто он собирался спасать меня всё время, и что-то мне обещал, но ведь нет.

В который раз наклоняюсь ниже к его лицу. И чувствую только свой собственный выдох, дрожащий, прерывистый, полный отчаяния.

Последняя мысль — безумная, отчаянная, та, что приходит, когда больше ничего не остаётся: если есть хоть малейший шанс… если он ещё здесь, внутри этого тела, если душа не ушла совсем…

И я отчаянно прижимаюсь губами к его губам. Словно пытаюсь своим дыханием вернуть в него жизнь, научить его заново дышать.

Но ничего не происходит. Каэлгард неподвижен.

Слезы льются из моих глаз без остановки, хоть я и пытаюсь их сморгнуть, но это не помогает. Зло кричу ему в его лицо:

— Ты обещал взять меня в жёны! Зачем ты меня спас? Чтобы вот так покинуть?

Мои губы вновь касаются его безответных губ

— Каэлгард… не смей! — приказываю я ему. — Не смей уходить!

Забираюсь на него верхом, планируя делать искусственное дыхание. Я не сдамся просто так, не на ту напали. Я буду до последнего бороться! Опираюсь на свои колени по обе стороны от его торса, кладу руки ему на грудь.

И вдруг он весь приходит в движение. Сильные руки ложатся на мою спину, рывком дёргают на себя, роняя меня

Его глаза распахиваются.

Золотистые, мутные от зелья и боли и может быть удивления? — но открытые. Живые.

Он смотрит прямо на меня, близко, слишком близко, почти в упор.

Он произносит насмешливо:

— Ну и что ты планируешь делать?

Он смотрит на меня снизу вверх, и в его глазах нет ни слабости, ни тумана смерти — только раздражающая, почти мальчишеская насмешка.

— Ну и что ты планируешь делать? — повторяет он тише, и пальцы на моей спине сжимаются крепче.

До меня не сразу доходит, что происходит. Несколько секунд я просто смотрю в эти золотистые глаза, пытаясь совместить их с тем неподвижным лицом, которое только что казалось мне практически мёртвым. А потом внутри что-то рвётся.

— Ты! — Ору я что было сил, голос срывается. — Ты… издеваешься надо мной?

Он чуть приподнимает бровь.

— Я лежал без движения, а ты внезапно оказываешься на мне верхом, — спокойно замечает он. — У меня были основания насторожиться.

— Насторожиться?! — шиплю я. — Я думала, ты умер! Или по крайней мере при смерти!

Облегчение, которое накрывает меня, мгновенно превращается в злость. Глупую, горячую ярость. Я со всей силы толкаю его в грудь. Он морщится теперь уже кажется, по-настоящему, и я запоздало вспоминаю про рану не его боку. Но тут же злюсь ещё сильнее, не могу больше ему верить, вдруг он опять разыгрывает меня.

— Не смей так делать! — выдыхаю я. — Не смей… так пугать меня!

— Я никого не пугал, — сухо отвечает он, но в глубине его золотистых глаз вспыхивают и гаснут огни, и я их точно вижу, несмотря на его слова, утверждающие обратное: — Я спал.

— Ты не дышал!

— Дышал.

— Нет!

Я снова хватаю его за рубашку, забыв о том, что ещё минуту назад плакала, умоляла его не умирать. Руки сами находят его шею, и я, не особо думая, сжимаю пальцы.

— Вот сейчас я тебя действительно придушу!

Он перехватывает мои запястья мгновенно, легко, будто я какой-то котёнок, решивший напасть на льва. Его ладони горячие, сильные, он держит меня будто играючи, хотя я пытаюсь вырваться изо всех сил. Но, кажется, делаю только хуже своими хаотичными дерганьями.

— Осторожнее, будущая жена, — тихо произносит он, глядя на меня снизу вверх. — Ты слишком близко подобралась к раненому дракону.

— Да мне всё равно! — рычу я в ярости, которой нет выхода, — Ты! ты… Я вернулась. Я… я думала, что ты умер. Я почти… я…

Слова обрываются. Потому что в этот момент до меня доходит.

— Ты проснулся раньше, — медленно говорю я, внимательно глядя в его лицо, — Ты знал.

Он молчит, но как-то слишком красноречиво, так что я окончательно понимаю.

— Ты видел, что меня нет.

Он лишь слегка прикрывает глаза в знак согласия, перед тем как сознаться:

— Видел, — отвечает он совершенно расслаблено, пожимает плечами, словно недоумевает, а что в этом такого.

— И ты… — я сглатываю. — Ты дал мне уйти.

— Я хотел знать, — говорит он серьезно наконец, уже без насмешки. — Вернёшься ли ты.

— Ты… проверял меня? — выдыхаю я.

— Меня пытались убить сегодня, — спокойно отвечает он. — В моём замке. Из-за тебя. Или ради тебя. Разница невелика. Я должен знать, кто рядом со мной

— А я должна знать, что меня не отдадут в жертву, когда придёт время, — резко отвечаю я.

Он замирает и хмурится, пытаясь разглядеть по моему лицу, что значат мои слова.

А я чувствую, как в груди поднимается всё сразу: мой недавний сон, страх, предательство Лиры, костёр, толпа, чужой мир. Весь этот тугой клубок словно разваливается на мелкие части, не в силах больше держаться. Превращается в слезы, которые тут же наполняют мои глаза.

— Меня уже однажды предали, — говорю я тише. — Та, которую я считала подругой. Мне кажется, что она виновата в том, что меня хотели казнить. Я никому не буду верить.

Его взгляд темнеет.

— Я не отдаю своё, — медленно произносит он, чеканя каждую букву.

— Я не вещь! — упрямо выдыхаю я, — И я не твоя!

И в этот момент до меня доходит, что я сижу верхом на лежащем мужчине, обнимая его своими ногами. А я еще мне кажется, что этот самый мужчина возбужден. Сидеть сразу становится неуютно, и я заливаюсь краской, дёргаюсь, пытаясь встать.

Но он спокойно удерживает меня, легко сжимая руками бедра, фиксирует меня на месте. Ни один мускул не шевелится на его лице, он по-прежнему невозмутим, и смотрит на меня со спокойным любопытством.

— Нет, — спокойно соглашается он. — Ты — мой выбор.

Сердце пропускает удар.

Мы всё ещё слишком близко. Опасно близко. Я чувствую его дыхание тёплое и живое. И теперь я отчётливо понимаю, что он дышал всё это время. Просто не так, как я ожидала. Хитрый Драконище!

Но ярость уже уходит, оставляя только облегчение, что он жив. И вполне здоров, судя по тому, как чувствительно перекатываются подо мной мышцы его пресса. А еще мне кажется, что он как-то незаметно пытается сместить меня ниже, к своим бёдрам.

И при этом беседует со мной, раскрывая карты, может быть не все, но и это уже кое-что.

— Ты могла уйти, — говорит он тихо. — Двери были открыты. Стража не получила приказа останавливать тебя.

— Ты и это предусмотрел? — соплю я сердито, на минуту даже забывая о том, что вообще-то я пытаюсь с него незаметно слезть, а он мне не дает, заставляет меня чувствовать себя слишком уязвимой и пристыженной.

— Я предусмотрел всё, — самодовольно отвечает он. — Кроме того, что ты вернёшься бегом.

Я отвожу взгляд, потому что в его голосе появляется что-то, от чего становится трудно дышать.

— Я не могла оставить тебя одного, — шепчу я.

— Почему? — смотрит на меня с неослабевающим любопытством.

Вопрос простой. И от этого сложный, но отвечать всё же приходится. Каэлгард терпеливо ждёт ответа.

— Потому что… — я запинаюсь. — Потому что я так не могу. Мне показалось, что я нужна тебе здесь, что я зачем-то тебе нужна.

Он смотрит на меня долго. Очень долго, будто взвешивает и анализирует всё сказанное мною сейчас. И только после этого произносит:

— Я не бросаю слов на ветер, — говорит он. — Я сказал, что ты станешь моей женой.

— Ты сказал это на площади, перед толпой, — отвечаю я. — Это могло быть просто… Я не знаю, почему ты это сделал, и что ты захочешь взамен.

Его пальцы поднимаются выше, касаются моей щеки. Стирают высохшую дорожку слёз.

Я замираю.

— Ты плакала, — констатирует он.

— Потому что думала, что ты умер, — огрызаюсь я.

— Ну что ж, я не умер! — заключает он, — значит, всё в силе. Ты будешь моей женой, как я и сказал.

Он внезапно отпускает меня. И я тут же пользуюсь этим, перекидываю ногу, чтобы быстро перелезть через него и откатится подальше на его огромной кровати.

Я перекидываю ногу, чтобы наконец слезть с него, откатиться в сторону, спрятаться от этого слишком близкого взгляда, от собственного смущения и от того, как жарко вдруг стало в комнате. Но не успеваю даже толком оттолкнуться, его руки мгновенно ложатся мне на бёдра, сжимают, фиксируя на месте. Не пошевелится даже, какое уж тут бегство?

— Куда собралась? — голос низкий, чуть хриплый после всего, что было. А может быть, просто ото сна.

Подозрительно рассматриваю его лицо. Я упираюсь ладонями ему в грудь, пытаясь отстраниться, но стараюсь все равно сильно не давить. Мозг никак не может забыть о его ране. Поэтому я прошу словами, думаю, что с ним можно договориться по-хорошему.

— Отпусти… мне нужно…

— Нет!

Одно короткое слово, и он рывком приподнимается на локтях.

Теперь наши лица на одном уровне. Его глаза совсем близко, золотые, горящие, без малейшего намёка на слабость или сон. Он перехватывает мои запястья, прижимает их к своей груди прямо поверх сердца.

Оно бьётся сильно, ровно, живо. Совсем не так, как я боялась несколько минут назад.

— Ты вернулась, — говорит он тихо. — Сама. Бегом. Через весь замок. Ты ведь вышла довольно далеко, да? Я почти не чувствовал тебя.

Я отвожу взгляд, отворачиваюсь, но он не даёт. Пальцами под подбородок мягко, но настойчиво возвращает моё лицо к себе.

— Потому что… не могла иначе, — шепчу я, и голос дрожит от возмущения его коварством и наглостью. — Потому что если бы ты… если бы ты правда…

Он молчит, смотрит долго. Потом поднимает руку, проводит большим пальцем по моей нижней губе. Едва касается, но от этого касания по спине пробегает дрожь, и я против своей воли дергаюсь, слегка выгибаясь. Это конечно же не ускользает от его внимания, что ещё больше злит меня, заставляет краснеть.

— Драконы не бросают слов на ветер, Миана, — произносит он спокойно, словно каждое слово действительно имеет огромный вес, и я должна это наконец понять. — Я же сказал на площади: ты моя жена. Значит, ты моя. Это не игра. Это моё слово.

Я пытаюсь возразить, но стоит мне открыть рот, намереваясь сказать что-то про то что «ты не можешь просто так решать», про «я не вещь», про «это не значит…», но слова забываются, стоит ему выпрямиться на своих руках и оказаться еще ближе ко мне. Его дыхание касается моих губ. Он слишком горячий, жар его тела расходится волнами, нагревает воздух между нами.

Заставляет меня заёрзать на нём и тут же ощутить твердую выпуклость, сидеть становится совсем уж неудобно. Щеки и щею заливает краской, уши горят просто. Но я не успеваю ничего с этим поделать.

Потому что одно неуловимое движение, и он уже фиксирует одной рукой мою голову и целует меня.

Сначала легко, и это просто касание губами губ, почти мимолётное.

Пробное, осторожное, будто проверяет, не оттолкну ли я. Я замираю в панике. Всё тело напрягается, как струна. А потом… отвечаю. Сама не знаю почему. Наверно от того, что во мне скопилось столько напряжения, что я просто взорвусь, если не дам ему выхода.

И я целую его.

Неумело. Неуверенно. Но отвечаю на его поцелуй.

Его рука лежит у меня на затылке, пальцы зарываются в волосы, притягивают ближе. Второй рукой он прижимает меня за талию, не грубо, но твёрдо, так, что между нами не остаётся ни миллиметра. Я чувствую жар его кожи сквозь тонкую ткань, биение сердца под ладонями, которыми я упираюсь в его грудь в глупой надежде, что смогу оттолкнуть его, когда решу, что пора.

Но ней сейчас.

Не сейчас.

Ещё не пора…

Мне слишком нравится, чтобы оттолкнуть его.

Поцелуй углубляется. Медленно. Он не торопит, но и не отступает. Ведёт, показывает, учит. Я отвечаю сначала робко, потом смелее. Ладони давно не упираются в его грудь. Мои пальцы скользят по его плечам, шее, запутываются в волосах. Мы отрываемся на секунду друг от друга, только чтобы вдохнуть воздуха, кислород стремительно заканчивается, кровь закипает, дурманит голову. Мы прикасаемся лоб ко лбу. Дыхание смешивается, горячее, прерывистое.

— Ты моя, — шепчет он мне прямо в губы. Слова звучат так, словно это давно решённый вопрос, и он просто решил сообщить мне об этом, а моё дело — принять и смириться.

Голова кружится, всё плывет словно в мареве перед глазами.

— Я… не знаю… — выдыхаю я, пытаюсь сосредоточиться и вспомнить, что я хотела сказать ему до того, как он начал меня целовать.

— Узнаешь.

И снова целует. Уже смелее, глубже.

Его рука скользит по моей спине, он проводит ладонью от лопаток вниз, останавливается на пояснице. Я вздрагиваю, прижимаюсь ближе. И он молниеносно подтягивает меня выше, сам садится в кровати.

Всё равно все движения остаются осторожными: он помнит о ране, я помню о его ране. Поэтому всё медленно, почти мучительно нежно.

— Тогда у меня условие, — заявляю я, вдруг решившись.

и с удовольствием наблюдаю, как в его глазах вспыхивает любопытный огонёк. Хитрый дракон впервые сталкивается с тем, что ему ставят условия? ну что ж, дорогой Каэлгард, так бывает. Внутри меня растет самоуверенность, я вздёргиваю подбородок, тычу его указательным пальцем в грудь, чтоб показать серьёзность моих намерений.

— Не смей пугать меня так больше! — хочу сказать четко и требовательно, но почему-то выходит тихо, словно умоляюще.

Он улыбается одним уголком губ, хитро сверкает глазами:

— Не обещаю. Но обещаю, что ты всегда будешь знать, что я жив.

Он наклоняется снова, и я привычно закрываю глаза, отдаюсь этому моменту: его теплу, его рукам, его дыханию на моей коже. Боже мой, когда я успела привыкнуть к нему? — только и успеваю подумать перед тем, как вдруг раздаётся стук в дверь.

Громкий. Настойчивый. Три удара подряд.

Мы замираем оба, будто выныриваем резко из своего собственного мира в мир реальный, и не сразу может прийти в себя, осознать, что тут всё по-другому.

За дверью раздается знакомый голос лекаря:

— Господин? Госпожа? Я пришёл проверить рану.

Я резко отстраняюсь, кровь приливает к щекам так сильно, что кажется, я сейчас вспыхну и сгорю как спичка. Пытаюсь слезть с Дракона, но он всё ещё держит меня за талию, не сильно, но достаточно, чтобы я не успела.

— Каэлгард… — шепчу я в панике.

Он тихо усмехается, глаза блестят, а сам он смеётся:

— Пусть войдёт. Он увидит, что я… в порядке.

Его пальцы наконец разжимаются, медленно и неохотно. Я скатываюсь в сторону, сажусь на край кровати, пытаюсь привести волосы и одежду в порядок. Сердце колотится так, будто я бежала через весь замок снова.

Дверь скрипит, открываясь, впускает лекаря в наши покои.

Лекарь — тот же пожилой мужчина, собранный, спокойный, видимо уже давно привыкший к ранам и крови. Он кланяется ровно, без тени удивления или любопытства, будто каждое утро застаёт в покоях Повелителя девушку с растрёпанными волосами, пылающими щеками и губами, которые ещё помнят чужие поцелуи.

Я не знаю то ли мне радоваться, что на меня не обращают внимания, то ли огорчаться, что меня не замечают. В итоге просто замираю на краешке кровати, делаю вид, что сосредоточенно рассматриваю плетение нитей на постельном белье или вышитые золотом узоры на балдахине над кроватью.

В то время как от доктора нет не то что улыбки, или намёка на понимание, его лицо ровным счётом ничего не выражает, словно меня и нет здесь, будто я тень.

— Господин, разрешите осмотреть рану, — говорит он без каких-либо приветствий, обращаясь только к повелителю.

Каэлгард коротко кивает, не проронив ни звука откидывается на подушки, с таким видом, будто он неимоверно устал от всех этих осмотров.

Я изо всех сил сдерживаюсь, чтоб не закатить глаза, как он сейчас похож на обычного мужчину с его «любовью» к докторам.

Но дракон сам отводит край рубахи, обнажая бок. Ни слова, ни взгляда в мою сторону. Будто я часть обстановки.

Лекарь подходит ближе к нему, молча разматывает повязку, осматривает швы, снова прикладывает мазь с резким травяным запахом. Каэлгард отвечает так же скупо, односложно, без лишних интонаций, как и лекарь задаёт вопросы.

— Как спалось? — спрашивает лекарь, осматривая его бок, на который я не могу даже на миг взглянуть без содрогания.

Трусливо отвожу взгляд, чтобы не видеть, как на боку словно линией расчерчено бордово-черным цветом, кожа потемнела и выглядит будто обугленной. Меня начинает тошнить от одной мысли, что ему наверняка было больно, когда я сидела на нём верхом, но он и вида не подал. И, более того, не собирался меня отпускать! Что за несносный Драконище!

В то время лекарь, повидавший всякого, спокойно ощупывает края раны, каждый раз спрашивая:

— А тут? Здесь как? Больно? А тут?

— Нормально, — отвечает Каэлгард раз за разом. — Зелье своё дело сделало.

Прикусываю язык, чтоб не сболтнуть, что ничего нормального нет в том, чтобы так себя вести.

— Боль сильная?

— Терпимая. Ночью почти не чувствовал.

Лекарь хмыкает, прикладывая мазь с резким травяным запахом.

— Жар есть?

— Нет.

— Кровь сочилась?

— Чуть-чуть. Уже остановилась, — нехотя сознаётся дракон, но утаить нет никакой возможности, так как снятые лекарем повязки в следах запекшейся крови.

— Хорошо, — лекарь кивает, аккуратно накладывая свежую повязку. — Но покой ещё два дня минимум. Никаких превращений, никаких нагрузок. Иначе края разойдутся, и придётся сводить заново.

Каэлгард фыркает — коротко, почти беззвучно.

— Знаю.

— Знаете, да не выполняете, — сухо отвечает лекарь, завязывая узлы. — В прошлый раз тоже обещали покой, а на третий день уже летали над башнями.

— Тогда был другой случай! — начинает раздражаться дракон.

— Сейчас тоже другой случай, — лекарь поднимает взгляд, смотрит строго. — но вас ранили дважды в одно и тоже место, словно знали, где рана, и били по ней снова, так что в этот раз всё ещё сложней. Не стоит играть с судьбой.

На последних словах лекарь впивается взглядом в лицо дракона, будто хочет ему внушить свою мысль. Похоже, что не я одна в курсе, как Каэлгард любит лекарей и их рекомендации, и как тщательно им следует.

Да уж, похоже, что мужчины во всех мирах в этом схожи.

Лекарь заканчивает. Наложив свежую повязку, аккуратно завязывает узлы, собирает инструменты в кожаную сумку. Почтительно кланяется и уходит. Дверь за ним беззвучно закрывается.

Но атмосфера утра куда-то безвозвратно исчезает, словно вылетает за дверь вместе с лекарем.

Каэлгард медленно садится, поправляет рубаху. Смотрит на меня спокойно, без тепла, без той искры, что была ночью. Глаза золотые, но холодные, как утренний свет за окном. В них нет ни нежности, ни обещания. Только спокойная уверенность. Как будто всё уже решено.

— Что? — спрашивает он ровно, без интонации, заметив то, что я смотрю на него.

А я чувствую, как внутри медленно остывает тот тёплый огонёк, что только что зажёгся в душе.

Он даже не смотрит на меня. Не улыбается. просто встаёт с кровати и … уходит, начинает собираться куда-то, как будто ничего не было. Как будто я не сидела на нём верхом пять минут назад, не отвечала на его поцелуи дрожащими губами, не шептала ему «не пугай меня больше», не чувствовала, как его сердце бьётся под моей ладонью.

В дверь стучат, громче и настойчивее, чем лекарь несколькими минутами ранее.

— Господин! Доклад по ночному нападению! — слышится из-за двери зычный голос. — Разреши войти?

— Входи!

После чего входит командир стражи — высокий, в доспехах, лицо напряжённое, словно не спал всю ночь и не собирается. Но, как и лекарь, не обращает на меня никакого внимания, словно я не существую, сразу с порога начинает доклад

— Западное крыло сильно пострадало. И двое раненых у нас, кроме вас. Итого трое получается, у всех раненых следы тёмной магии, как лекарь сказал.

— Собери всех в большом зале. Я сейчас буду.

Командир слегка кланяется и уходит.

Каэлгард поворачивается ко мне, наконец-то смотрит на меня, попутно накидывает плащ на свои плечи, бросает мне:

— Я сегодня занят, — говорит он спокойно, без эмоций. — Осмотр, совет, нужно проверить и устранить повреждения. Разобраться, что происходит.

Дракон хмурит брови, и мне кажется, что он на самом деле знает, что происходит, но не хочет этого признавать, а тем более — открывать это знание мне.

Так что мне остается только кивнуть, ощущая, как предательски сжимается мое горло, не даёт нормально вдохнуть. Слова застревают, и я могу лишь молча наблюдать, как он уходит.

— А ночью приходи, — бросает мне, на миг оборачиваясь в дверях.

Дверь закрывается за Каэлгардом мягко, почти бесшумно, но мне всё равно кажется, что звук этот режет по нервам, как ножом. Словно что-то важное отрезали.

И я остаюсь в его покоях одна.

Сажусь в кровати и сижу, не двигаясь, смотрю туда, где он только что был. Туда, где на мгновение задержалась тень его плеча, тяжёлого плаща и привычной уверенности. А теперь там пусто. И пустота эта почему-то звучит громче крика, усиливая мое собственное ощущение, что я чужая здесь. Не понимаю, что происходит и как себя вести.

Слишком много всего приключилось со мной в последние дни, и у меня не было времени подумать, самое главное было — выжить. И вот я выжила, выжила благодаря Каэлгарду, но что теперь?

Сажусь на край постели, опираюсь ладонями о матрас. Ткань ещё хранит тепло. Нелепая мелочь, но от неё у меня сводит горло. Я бездумно прижимаю пальцы к простыне, будто это может вернуть его обратно или хотя бы объяснить то, что он не сказал. Только что этой ночью он смотрел на меня так, будто я для него что-то значу. А утром вёл себя так, будто я удобная часть интерьера, которую можно оставить в комнате, пока решаются дела.

«Я сегодня занят».

«А ночью приходи».

Слова звучат в голове снова и снова, как будто повторяющаяся дорожка на заезженной пластинке. И в них есть всё: и власть, и дистанция, и обещание, и приказ одновременно. Я пытаюсь ухватиться за логичное объяснение почему он так сказал. Из-за того, что он ранен, он — повелитель, и может приказывать, и на его замок напали, он обязан быть там, где решается вопрос безопасности. Я повторяю это себе, как заклинание несколько раз на разные лады, пока сердце не перестаёт дергаться от каждого воспоминания о его руках на моей талии, и о его губах, целующих меня.

Но горечь всё равно поднимается, горячая и упрямая.

Я встаю и начинаю ходить по комнате, будто движение поможет мне не думать. Туда-сюда, от камина к окну, от окна к столу. Дрова в камине потрескивают, огонь ровный, спокойный, домашний. Но почему-то напоминает мне о совсем другом огне, пылающем и беспощадном костре, в день, когда меня должны были казнить.

Я замираю посреди комнаты, снова переношусь в те минуты, когда Каэлгард произнёс на площади: «Я забираю ее», говорил про то, что я стану его женой.

Машинально сжимаю пальцы, и ногти впиваются в ладонь. Медленно втягиваю носом воздух, набираю его в грудь, пытаясь взять себя в руки. Считаю до четырех на вдох и до четырех на выдох, как делала в другом мире, когда паника накрывала пациентов и меня вместе с ними. К счастью, через некоторое время это помогает.

Потом в дверь стучат. Я вздрагиваю так резко, будто меня ударили, настолько неожиданно прозвучал в тишине этот стук.

— Госпожа? — осторожный женский голос слышится из-за двери. — Разрешите потревожить вас?

«Госпожа» снова цепляет слух. От этого слова хочется либо рассмеяться, либо заплакать. Но я выбираю третий вариант — делаю вид, что я действительно хозяйка положения.

— Входи, — говорю я и сама удивляюсь, насколько ровно звучит мой голос.

Дверь приоткрывается, в комнату входит та самая служанка, что вчера назвалась Ксандой. Она держит поднос с едой и кувшин. Кланяется.

— Повелитель велел, чтобы вы позавтракали, — произносит она так спокойно, словно речь о самой обычной утренней заботе, привычной для меня. — И чтобы вам принесли тёплую воду. Если вы пожелаете… я могу проводить вас в ваши покои.

Я киваю, потому что спорить не о чем, да и сил на спор нет. Но взгляд всё равно цепляется за поднос: горячая каша с орехами и ягодами, ломти мягкого хлеба, сыр, чашка с мёдом, кружка с чем-то горячим и пахучим, от нее идет пар, поднимается белой прозрачной струйкой, разносит приятный травяной запах.

Ксанда ставит поднос, выпрямляется и смотрит на меня с тем самым выражением, когда человек хочет сказать что-то важное, но боится.

— Ты что-то хочешь сказать? — я хочу ей помочь.

Она колеблется, потом всё же решается:

— Да, госпожа, хотела. Ночью было страшно, госпожа. — Она сглатывает. — Но вы не должны бояться. Повелитель… он вас не отдаст.

Слова, что должны бы успокоить, наоборот, тревожат. В груди словно шевелится холодная игла. «Не отдаст» — значит, вообще существует мысль, что меня могут забрать. Значит, я действительно цель. Значит, сон был не просто кошмаром, а отражением реальности.

— Кто они? — спрашиваю я, стараясь не выдать дрожь.

Ксанда опускает взгляд.

— Так не знает никто. Говорят только, что чужая магия. Тёмная. Они приходят не первый раз… — она осекается, будто понимает, что сказала лишнее.

— Не первый? — я ловлю её взгляд, и сердце делает неприятный скачок. — Они уже нападали?

Ксанда торопливо кланяется.

— Я… я не должна. Простите. — Она делает шаг назад. — Вам лучше отдохнуть. А если вы захотите… я могу показать вам путь к вашим покоям. Чтобы вы не заблудились. Тут не далеко.

— Но там же было нападение. — я не могу произнести вслух, что вообще-то не хочу снова оказаться там, откуда меня чуть не похитили.

И где лилалась кровь…

К счастью, Ксанда понимает меня без объяснений, машет руками, успокаивая:

— Нет-нет, госпожа, не подумайте! Повелитель распорядился выделить вам новые покои. Я отведу вас туда, если прикажете.

Я понимаю, что она пытается быть полезной. И понимаю ещё кое-что: в замке есть вещи, о которых слуги не говорят вслух. Особенно при мне. Можно даже не пытаться расспрашивать.

Ксанда движется по коридорам замка быстро, но не настолько, чтобы я не успевала за ней. Скорее так, как будто она привыкла двигаться в ритме, который позволяет спутнику не отставать, но и не даёт лишней секунды на раздумья. Я стараюсь запоминать повороты, но мысли путаются, цепляются друг за друга, замок для меня по-прежнему больше похож на лабиринт, чем на дом.

Да и его коридоры сейчас выглядят иначе, чем вчера. При свете факелов и серого утра, сочащегося сквозь узкие окна, я замечаю то, что ночью было скрыто или я не обратила внимания.

На каменных плитах пола — тёмные разводы. Их мыли, старательно, даже, кажется, тёрли щётками, но вода не до конца сделала своё дело. Кровь въедается в камень, оставляя темные пятна. В нишах вдоль стен догорают факелы, хотя утро уже давно наступило, вероятно здесь было не до смены. Людей почти нет, только изредка мелькнёт чья-то тень и тут же исчезнет в боковых проходах.

— Ксанда, — окликаю я, делая еще одну попытку хоть что-то разузнать. — Кто на нас напал?

Она не останавливается, но шаг становится чуть медленнее.

— Ты сказала, они приходят не в первый раз, — настаиваю я.

Ксанда бросает на меня быстрый взгляд через плечо и снова отводит глаза.

— Я… я не должна, госпожа. Повелитель не велит об этом говорить.

— А я велю.

Это звучит резче, чем я хотела. Ксанда вздрагивает, и мне становится стыдно. Она не виновата, что я ничего не знаю.

— Прости, — говорю я тише. — Я просто… я хочу понимать, что происходит. Меня чуть не убили. Я имею право знать.

Она останавливается. На мгновение мне кажется, что она сейчас скажет. В её глазах мелькает что-то — сочувствие? понимание? Но потом она качает головой.

— Я не могу, госпожа. Правда не могу. Если Повелитель узнает, что я болтаю… У нас тут строго.

Мы идём дальше в молчании.

Новые покои оказываются совсем не такими, как я ожидала. После роскоши комнаты Каэлгарда здесь светло и просторно. Высокие окна, затянутые тонкой тканью, пропускают много серого утреннего света. Я оглядываюсь. Большая кровать с балдахином, изящный стол у окна, пара кресел у камина, шкафы, гардеробная с большим зеркалом.

— Это бывшие покои госпожи Ирмы, — говорит Ксанда, поясняя: — она была советницей при старом Повелителе, отце нынешнего, и с тех пор не использовались. Повелитель приказал проводить вас сюда.

— Спасибо, Ксанда.

Она кланяется и уходит, оставляя меня одну.

Я стою посреди комнаты и слушаю, как потрескивают дрова в камине. Это приятно, что кто-то позаботился об этом заранее, до того, как привести меня сюда. Но только на этом весь уют и забота заканчиваются.

Да, постель заправлена, и около умывальни стоит кувшин с теплой водой и разложены мягкие полотенца. Но больше ничего. Ни книг, ни картин, Даже свечей и тех нет.

Прохожу в гардеробную. И тут я понимаю, что переодеться мне не во что.

В углу шкафа нахожу три женских платья. Тёмно-синее, бордовое и почти чёрное. Ткань добротная, но фасон старомодный — высокие воротники, длинные рукава, глухой лиф. Я снимаю бордовое, прикладываю к себе у зеркала. Можно и не надевать, и так ясно, что я просто провалюсь в него, оно слишком большое. Тёмно-синее, которое я все-таки решаюсь натянуть оказывается слишком узко в груди — я не могу даже пуговицы застегнуть, лиф угрожающе натягивается.

Почти чёрное сидит лучше всех, но от него пахнет пылью и лавандой — видимо ей посыпали одежду, чтобы не завелась моль.

Сколько они тут хранятся? И кому принадлежат неизвестно, так что в итоге возвращаюсь к своей одежде, надевая её вновь.

После чего смотрю на себя в высокое зеркало. На мне платье, в котором я была вчера. Мятое, с тёмными пятнами у подола — кровь? грязь? Волосы растрёпаны, под глазами тени. Я выгляжу как беглянка, спасенная от казни. Как та, кого приютили из милости и пока не знают, куда деть. Что, впрочем, полностью соответствует действительности.

Во мне закипает упрямство, словно в ответ на всё, что со мной приключилось в этом мире.

Решаю, что не буду сидеть здесь и ждать, пока Каэлгард соизволит обратить на меня внимание. Я хочу найти себе одежду. Хочу чувствовать, что я всё ещё могу что-то решать. Хотя бы что надеть.

Выхожу в пустой коридор, где-то далеко, эхом, слышатся звуки разговоров и какой-то шум. Я иду на звук и вскоре натыкаюсь на двух служанок. Они оттирают полы, стоя на коленях, и при моём появлении замирают, одновременно поднимают головы.

— Простите, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя не знаю, как к ним я должна обращаться — Я хотела спросить… где можно взять платье?

Они переглядываются. Старшая, с грубыми красными руками и сединой в волосах, внимательно оглядывает меня и нехотя отвечает:

— Гардероб госпожи пополняется по распоряжению Повелителя, госпожа. Обычно этим занимается старшая ключница.

— А где ключница?

— На кухне, госпожа. С утра там завал — после ночного-то нападения. Тревожить её без приказа… — она мнётся, и я и так понимаю, что помощи мне не будет.

Младшая, совсем девчонка, с любопытными глазами, вдруг встревает:

— Так сегодня ж ярмарка в городе, госпожа. Там и купцы с тканями, и готовые платья бывают. Может, вам позволят съездить?

Старшая бросает на неё тяжёлый взгляд, девчонка осекается и утыкается носом в пол.

— Проводишь меня? — спрашиваю я у неё, игнорируя старшую.

Она поднимает глаза, испуганные и виноватые.

— Я… не могу, госпожа. Мне нельзя. У меня работа. И лошадей без спроса не дадут. Надо разрешение, и сопровождающего, и…

— Хватит болтать, — обрывает её старшая. — Извините, госпожа. Мы заняты.

Они снова принимаются слишком усердно тереть пол, вычеркивая меня из своей реальности.

Я возвращаюсь в покои. Встаю у окна и долго прижимаюсь лбом к холодному стеклу и смотрю во двор. Там жизнь: люди снуют туда-сюда, ведут лошадей, тащат мешки, что-то чинят. Вон конюшня, вон люди в форме — наверняка стража. Вон ворота и неподалеку калитка, в которую я чуть не выскочила с утра, думая сбежать отсюда навсегда. За ними — дорога. И пусть я передумала сбегать, но платье я могу себе присмотреть?

Мысль приходит неожиданно и цепляется мёртвой хваткой.

А что, если я сама? Просто схожу прицениться, глянуть, что там есть на ярмарке.

Каэлгард занят. Он сказал «приходи ночью», но до ночи ещё долго. Разыскивать его сейчас, чтобы спросить, сколько стоит платье и не мог бы он мне дать денег кажется пустой затеей.

Решаюсь, пока не передумала. Спускаюсь во двор. Стараюсь держаться уверенно, хотя сердце колотится где-то в горле. Нахожу конюшню и ныряю внутрь, на миг останавливаюсь, привыкая к темноте. Пожилой мужчина с седой бородой чистит гнедого жеребца.

— Простите, — робро произношу я, привлекая его внимание.

Он оборачивается, окидывает меня взглядом с головы до ног.

— Чего изволите?

— Мне нужно в город. На ярмарку. Я… — я собираюсь с духом и выпаливаю на одном дыхании: — Я невеста Повелителя. Мне нужно платье!

Брови конюха ползут вверх. Но он не спорит, не задаёт лишних вопросов. Просто кивает, откладывает скребницу и идёт в глубь конюшни.

— Кобылу дам смирную, — говорит он через плечо. — Дорогу знаете?

— Нет. — Решительность испаряется из меня быстрей с каждой минутой, если он будет медлить, я вообще, кажется, струшу и бегом побегу в свои покои.

Но он отвечает как ни в чём не бывало, словно это обычное дело, быть невестой повелителя и хотеть поехать на ярмарку за платьем.

— За ворота, по тракту прямо. Через полчаса будет город. Ярмарка за южными воротами, там спросите, всякий покажет.

Он выводит лошадь — невысокую, гнедую, с умными глазами. Седлает сам, проверяет подпругу.

— Госпожа верхом-то умеет?

— Умею. Немного.

Это почти правда. Я каталась пару раз. Но теперь уже поздно назад поворачивать и отнекиваться.

Конюх помогает мне сесть, суёт поводья в руки. Я сжимаю их, чувствуя, как дрожат пальцы.

— Спасибо.

— Хорошей дороги! — бурчит он и отступает.

Я выезжаю со двора. Стража у ворот смотрит на меня, но не останавливает. Может просто не верят, что невеста Повелителя может ехать одна, без сопровождения и без спроса. Ворота остаются позади.

Ветер бьёт в лицо, холодный, пахнущий прелой листвой и свободой. Лошадь идёт ровно, не спеша, но мне хочется пустить её в галоп. Просто лететь, чувствовать, как воздух раздирает лёгкие, как уходит всё: страх, сомнения, унижение. Я здесь. Я сама. Я решаю.

Но не успеваю отъехать и пяти минут от ворот замка, как позади раздается гул, заставляющий натянуть поводья и остановиться в страхе.

Гул нарастает. Сначала он далёкий, едва различимый на фоне ветра, но с каждой секундой становится громче, заполняет собой всё пространство, проникает в уши, в голову, в грудь, где заходится испуганным стуком сердце.

Лошадь подо мной тревожно фыркает, дергает ушами и начинает нервно переступать копытами, словно чувствует опасность раньше меня. Я машинально натягиваю поводья, стараясь удержать её на месте, но сама уже понимаю — дело вовсе не в ветре.

Я поднимаю голову и конечно же вижу его.

Дракон. Огромный, невероятный, с крыльями, которые заслоняют полнеба. Он пикирует прямо на меня, сложив крылья, падает камнем, и в его золотых глазах — пламя. Настоящее пламя, я вижу его, чувствую жар даже с такого расстояния.

В следующее мгновение тень скользит по дороге, длинная и живая, как будто кто-то накрыл меня огромным чёрным крылом. У меня внутри всё холодеет.

Я знаю этот звук.

Тяжёлый удар воздуха, мощный хлопок крыльев, от которого с дороги поднимается пыль и сухие листья.

А в следующий момент прямо передо мной, на дороге, приземляется дракон.

Огромное тело, тёмная чешуя с золотыми отблесками, сложенные крылья, которые медленно опускаются к земле. Он стоит неподвижно всего несколько секунд, но этих секунд хватает, чтобы у меня в груди всё сжалось.

Я даже не пытаюсь развернуть лошадь, бежать бессмысленно, как и прятаться.

Дракон делает шаг, и его тело начинает меняться. Чешуя исчезает, словно растворяется в воздухе, крылья втягиваются, массивная фигура сжимается и вытягивается в человеческую. Всё происходит быстро, почти незаметно, но мне всё равно кажется, что время на секунду останавливается.

Через мгновение передо мной стоит Каэлгард.

И по выражению его лица я понимаю: сейчас мне лучше было бы действительно уехать дальше.

Он идёт ко мне быстрым, уверенным шагом. Его плащ развевается за спиной, а золотые глаза смотрят так холодно, что у меня внутри всё невольно сжимается. Лицо бледное, скулы заострены, челюсть сжата так, что желваки ходят под кожей. Глаза… я никогда не видела его таким. Даже в день казни он был спокойным, ледяным, величественным. Сейчас в его глазах горит живой, обжигающий гнев. Ярость, которую он даже не пытается скрыть.

Он подходит, нависает надо мной. Понятия не имею как ему это удаётся, ведь это я сижу в седле, а он стоит рядом. Но ощущение, что я мелкая мышь под взглядом кота, который одним движением готов пригвоздить меня к месту.

— Ты. Что. Делаешь? — произносит он медленно, отчётливо разделяя каждое слово, словно ударяя ими как хлыстом.

Я сглатываю, стараясь не показывать, что его тон действует на меня сильнее, чем хотелось бы.

— Я… еду в город.

Он смотрит на меня так, будто пытается понять, шучу ли я или, возможно, сошла с ума и не понимаю, что несу.

— В город, — повторяет он, словно услышал нечто невероятное.

— На ярмарку, — поспешно добавляю я. — Мне нужно платье. В покоях ничего нет, служанки сказали, что…

— Домой, — коротко говорит он. — мы едем домой!

Он молниеносно оказывается сидящим на моём коне позади меня. прижимает горячей ладонью меня к себе, отбирает поводья, и направляет лошадь обратно.

Мы молчим всю дорогу. Я не решаюсь издать ни звука от волн ярости, что ощутимо исходят от него, и от того, как бешено колотится мое сердце от близости его горячего тела.

У ворот стража замирает. Лица бледнеют, даже кажется, что их руки на оружии дрожат. Никто не решается даже поприветствовать своего повелителя. Мы проезжаем сквозь строй онемевших людей, и я чувствую себя приговорённой, которую ведут на казнь. Судя по настроению Дракона, я не так сильно и ошибаюсь, он точно оторвёт мне голову.

В замке Каэлгард ведёт меня не в мои новые покои, а в свои. Распахивает дверь, жестом приказывает войти. Я захожу. Он заходит следом и захлопывает дверь так, что гул идёт по комнате.

Стою посреди его спальни, прижимая руки к груди, и смотрю на него. Он мерит шагами комнату, как зверь в клетке. Раз, другой, третий. Потом резко останавливается, поворачивается ко мне.

— Ты вообще соображаешь, что делаешь? — голос тихий, но от этой тишины холодок под рёбрами становится ледяным. — Одна, без охраны, без спроса, сразу после нападения! Ты ищешь смерти? Или решила проверить, как быстро тебя похитят?

Я открываю рот, прекрасно понимая, что он действительно зол. Не просто раздражён, а по-настоящему разъярён.

— Я просто хотела платье, — повторяю я упрямо всё равно.

Он смотрит на меня так, будто я сказала что-то невероятно глупое.

— Я не ищу смерти, — голос срывается, но я заставляю себя говорить. — Мне нужно платье! У меня ничего нет, я хотела просто посмотреть, прицениться, а никто не хочет мне помогать, все отмахиваются, говорят «надо разрешение», «надо спросить», а тебя я не могу просить о такой ерунде, потому что ты занят, ты сказал «приходи ночью», и я…

Он делает шаг ближе.

— После ночного нападения… Когда люди, владеющие тёмной магией, пытались тебя похитить.

Я молчу.

— Ты ушла одна, — добавляет он. — Не сказав никому ни слова.

— Я сказала конюху! А ты ничего не говорил! — во мне закипает ответная злость. Страх отступает, уступая место обиде. — Ты не сказал, что я пленница! Что мне нельзя выходить! Откуда мне знать ваши порядки, если никто ничего не объясняет?

Он закрывает глаза на секунду, словно пытается удержаться от резкого ответа.

— Похоже, за тобой нужно круглосуточное наблюдение.

Я резко поднимаю голову.

— Что?

— Я начинаю понимать тех людей, — холодно говорит он, — которые посадили тебя на цепь в городской башне.

Эти слова бьют так неожиданно, что я даже не сразу могу вдохнуть. Кислород обжигает легкие не хуже жаркого пламени.

— Значит, ты тоже считаешь, что я заслужила цепь? — вырывается у меня.

Я чувствую, как голос начинает дрожать, но уже не могу остановиться.

— Может, сразу закуёшь меня в кандалы? Чтобы я не мешала великому повелителю заниматься делами, о которых мне ничего не известно?!

Он вдруг замирает. Смотрит на меня внимательно, будто только сейчас замечает, что происходит. Я понимаю, что у меня дрожат руки. И что мне на самом деле страшно. Он медленно выдыхает, проводит рукой по волосам и делает шаг назад.

Злость в его лице постепенно гаснет.

— Ты боишься, — говорит он тихо.

— Нет, — отвечаю я упрямо.

Он тихо фыркает.

— Очень убедительно.

Несколько секунд он молчит, потом говорит уже спокойнее:

— Миана. На тебя охотятся.

Я невольно вздрагиваю.

— Ты цель. И ты ведёшь себя так, словно вокруг нет никакой опасности.

— Ты словно не понимаешь, в каком мире ты живешь, — вдруг произносит он задумчиво.

— Я понимаю достаточно, — отвечаю я слишком быстро.

Он качает головой.

— Нет! Здесь, если я говорю «останься», — надо остаться.

— Ты не говорил, что я пленница, — реагирую я возмущённо.

— Ты не пленница.

— Тогда почему я не могу выйти из замка?

Он смотрит на меня долго.

— Потому что ты под моей защитой.

Я тихо фыркаю:

— Звучит подозрительно похоже на плен.

Он некоторое время молчит, потом неожиданно говорит:

— Похоже, придётся ускорить события.

Заставляет меня нахмуриться и уточнить:

— Какие события?

Он отвечает спокойно:

— Свадьбу.

Я несколько секунд просто смотрю на него, не понимая.

— Что?

Он выдерживает мой взгляд и тоном уставшего учителя, объясняющего что-то неразумному ученику, который никак не хочет понимать простейшую задачу, произносит:

— Завтра будет наша свадьба.

Слова повисают в воздухе между нами. Я слышу, как потрескивают дрова в камине. Как где-то далеко, за стенами замка, совершенно по-весеннему поют птицы. Как стучит моё сердце, громко и слишком быстро, отчаянно.

Я стою посреди его спальни и смотрю на мужчину, который только что сообщил мне, что завтра я стану его женой.

И он ждёт. Я вижу это по напряжению в его плечах, по тому, как сжаты его челюсти, по тому, как внимательно он смотрит на меня. Словно ему важен мой ответ. По-настоящему важен.

— А если я не хочу завтра? — спрашиваю я одними губами.

Он молчит секунду. В его глазах мелькает что-то — боль? разочарование? — но исчезает так быстро, что я не успеваю толком понять, что именно это было или мне просто показалось.

— Ты хочешь, Миана, — отвечает он твёрдо, будто пытаясь мне вложить эту мысль в голову. — Ты просто боишься признаться себе в этом. Ты знала о свадьбе, и ни разу не возражала: ни на площади перед казнью, ни позже. Зачем вдруг сейчас начинаешь?

Я открываю рот, чтобы возразить. Чтобы сказать, что он ничего не знает о моих желаниях. Что он не имеет права решать за меня. Что я…

Но слова застревают в горле.

Потому что он прав. Я молчала до сих пор.

Может быть, я действительно не знаю, чего хочу? Слишком много всего случилось, слишком быстро. Спасение от казни, нападение, его руки на моей талии, его губы, его «приходи ночью», его ярость, хотя я всего лишь отправилаьс за платьем, его «прости» и моё собственное решение вернуться, когда я ночью не смогла сбежать от него.

И теперь еще и это.

Свадьба. Завтра.

— Ступай в свои покои, — говорит он вдруг. — Тебе нужно отдохнуть. Завтра будет долгий день, — Он отводит взгляд, смотрит в сторону, на огонь. — Можешь не приходить сегодня вечером. Ты должна выспаться.

Я не знаю, что чувствовать. Облегчение? Разочарование? Но чувствую и то, и другое вместе, перемешанное так что не разделить, до тошноты.

— Хорошо, — шепчу я и иду к двери.

У порога оборачиваюсь. Он стоит у камина, освещённый огнём, огромный и чужой. И мой одновременно. Какая-то часть меня хочет вернуться. Подойти. Прикоснуться, заглянуть в его глаза и получить наконец ответы на все свои вопросы, которые я даже не могу толком сформулировать.

Я заставляю себя выйти.

Коридоры замка кажутся бесконечными. Я иду, считая шаги, стараюсь не думать о том, что будет завтра. О том, что он сказал. Или о том, что я чувствую, когда он рядом. Но больше всего не думать о том, что будет, если я позволю себе поверить ему.

В своих покоях долго лежу на кровати, глядя в потолок. Сон не идёт. Ворочаюсь с боку на бок, считаю удары сердца, думаю о нём. Злюсь. На него. На себя. На весь этот дурацкий мир, где всё решают драконы и повелители, а обычные девушки из другого мира просто плывут по течению.

Потом снова вспоминаю, как он смотрел, будто я для него что-то значу. По-настоящему значу. Не как вещь, не как трофей. Сердце хочет верить ему, но я запрещаю себе додумывать эту мысль, фантазировать о том, чего не может быть.

Мысль о том, чтобы пойти к нему, приходит неожиданно. Он же сказал «приходи ночью» вчера, а вдруг он ждёт? Вдруг он думает, что я приду, несмотря на его слова о том, что мне стоит выспаться. Я сажусь в кровати, смотрю на дверь. Хочу пойти. Честно хочу. Хочу прижаться к нему, почувствовать его тепло, услышать его голос, который скажет, что всё будет хорошо. Что завтра не страшно. Что я не одна.

Но если я пойду сейчас, что он подумает? Я ложусь обратно. Натягиваю одеяло до подбородка. Закрываю глаза. Злюсь на себя до стиснутых челюстей, ну почему я так всё усложняю и вечно мечусь?

Стучу кулаком по одеялу, решаясь, что я не пойду.

Если я ему нужна, пусть придёт сам. Сказал, что я должна выспаться, вот и буду высыпаться. А завтра — будет завтра.

Приказываю себе спать. Ворочаюсь. Считаю овец, драконов, удары сердца. Под утро, кажется, проваливаюсь в тяжёлый, сон, засасывающий меня как болото. Просыпаюсь от того, что кто-то трогает моё плечо.

Открываю глаза: надо мной склонилась Ксанда. За её спиной ещё несколько служанок. У всех в руках коробки, свёртки, какие-то непонятные предметы.

— Госпожа, — Ксанда улыбается во весь рот, — пора вставать. День большой, дел много.

Я тру глаза, пытаясь сообразить, который час. За окнами уже светло.

— Который час?

— Уже почти десять, госпожа. Вы спали, как убитая. Повелитель давно ждёт вас.

Я сажусь в постели. И тут начинается…

Меня буквально вынимают из кровати и ведут купаться. Вода в большой деревянной бадье горячая, пахнет травами, и на поверхности плавают лепестки, кажется, от бутонов роз. Я сижу, отмокаю, а служанки трут мне спину, моют волосы, что-то нашёптывают, пересмеиваются, твердят о том, какая я красивая и… счастливая?

Чувствую себя куклой, которую наряжают к празднику.

После купания одевают меня в платье. И вот тут я понимаю, что всё это не просто «свадьба наспех», как я думала вчера.

Платье, которое мне приносят, просто невероятное. Тяжёлый белый шёлк, ручная вышивка золотом и серебром — цветы, листья, какие-то замысловатые узоры. Тончайшее кружево на рукавах и декольте. Шлейф, который будет тянуться за мной на несколько метров.

Я смотрю на это великолепие и не могу вымолвить ни слова.

— Откуда? — наконец выдавливаю я.

Ксанда сияет так, будто это она выходит замуж.

— Повелитель заказал его месяц назад, госпожа. Как только объявил о том, что решил жениться. Лучшие портные работали день и ночь. Говорят, даже магию призывали, чтобы успеть. — она делает круглые глаза и понижает голос.

Месяц назад. Он заказал его месяц назад. Когда я ещё была пленницей в башне? Когда только готовилась к казни? Он уже тогда знал, что я стану его женой? Или просто надеялся?

Мне помогают надеть платье. И о чудо! Оно сидит идеально. Будто шили по мне. Будто снимали мерки, пока я спала. Каждая складочка на месте, каждая пуговичка застёгивается без усилий.

Девушки служанки колдуют над моей прической, заплетая и укладывая локоны один к одному.

После всех приготовлений я подхожу к зеркалу и …замираю. Забываю, как дышать.

Из отражения на меня смотрит незнакомка. Вроде бы я, но вроде и не я.

По крайней мере не та Миана, что пришла в этот мир в грязной одежде, с диким страхом в глазах, не та, что стояла на площади в ожидании казни. Не та, что вчера чуть не упала с лошади при появлении дракона.

На меня смотрит красивая женщина. Настоящая невеста повелителя драконов. Достойная жена. Я даже невольно расправляю плечи, придавая осанке королевский вид.

Глупо конечно, но мне хочется как следует проморгаться, а то и вовсе хорошенько потереть глаза. Неужели одно платье способно на такое преображение?

— Ох, госпожа, — выдыхает за моей спиной Ксанда. — Краше вас никого нет во всём королевстве. Я вам точно говорю! Повелитель будет доволен.

Я не отвечаю. Я просто смотрю и не могу поверить, что это правда. Не знаю, как Повелитель, но я точно довольна видеть себя словно сказочной принцессой. И пусть никто не знает, что я самозванка, точней попаданка, сейчас я неожиданно ощущаю себя на своём месте. Словно всё именно так, как и должно быть! И это странное и пугающее, но и приятное ощущение одновременно. Будто этот мир наконец принимает меня и разрешает мне занять в нем какое-то место.

Одетую и причесанную меня ведут через замок, к храму, в котором состоится обряд бракосочетания.

Коридоры заполнены людьми. Я никогда не видела здесь столько народу — слуги, стража, какие-то незнакомые лица в богатых одеждах. Должно быть, гости. Откуда они взялись? Приехали ночью?

Все кланяются, когда я прохожу. Шепчутся. Смотрят. Я чувствую эти взгляды кожей, в них смесь всего: любопытство, восхищение, зависть. Иду прямо, стараясь не запутаться в собственном шлейфе, который несут две девчушки важно вышагивающие позади меня.

Через несколько коридоров, спускаемся вниз к дворцовому храму, который оказывается огромным. Каменные своды уходят высоко-высоко, теряются в полумраке. Горят тысячи свечей, их свет отражается в высоких мозаичных окнах. От горящих свечей и лепестков цветов, которыми усыпан пол, исходит слабый сладкий запах. Я прохожу сквозь расступающуюся передо мной толпу, чтобы выйти к нему.

И всё остальное теряет для меня интерес, стоит мне увидеть его, своего жениха.

Каэлгард в чёрном. Чёрный камзол, расшитый золотом, чёрные брюки, высокие сапоги. Тяжёлая цепь на груди как знак его власти. Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу тот самый огонь, от которого у меня подкашиваются колени.

Упрямо иду к нему. Длинный проход, сотни глаз, шёпот за спиной. Но я вижу только его. Только его лицо, его глаза, от которых я не могу оторваться, словно магнитом тянут меня к себе.

Каэлгард протягивает руку, чуть сжимает мои пальцы, когда я вкладываю в его раскрытую ладонь свою.

— Красивая, — шепчет он одними губами, улыбаясь.

Жрец — высокий старик в белых одеждах — начинает говорить на древнем языке. Слова тягучие, незнакомые, но они звучат как музыка. Я не понимаю ни смысла, но чувствую как они откликаются внутри меня, словно и правда мы даем клятву перед богами, которая соединит две судьбы в одну.

— Каэлгард, сын древней крови, Повелитель огня и неба, — начинает он голосом, который разносится по всему залу, вдруг переходит на знакомый мне язык: — принимаешь ли ты эту женщину в жёны, чтобы охранять её жизнь, как охраняешь свой народ? Чтобы делить с ней огонь своего сердца, как делишь силу своего рода?

— Принимаю, — ответ следует незамедлительно.

Жрец кивает, поворачивается ко мне.

— Миана, принимаешь ли ты этого мужчину в мужья, чтобы стоять рядом с ним в огне и в тени? Чтобы разделить его ношу, как он разделит твою? Чтобы быть его опорой, как он будет твоей?

Смотрю на Каэлгарда. Он ждёт. Не торопит. Но в его глазах вдруг вижу то, что не позволяет мне сомневаться. Я должна ответить прямо сейчас.

Сглатываю ком в горле. Голос дрожит, но я заставляю себя говорить громко, чтобы слышали все.

— Принимаю, — говорю я.

Каэлгард выдыхает почти неслышно, но я вижу, как расслабляются его плечи. Как будто с них сняли тяжёлый груз.

Жрец поднимает чашу с водой, сверху которой горит огонь, не гаснет.

— Соедините руки, — говорит он.

После чего льёт на наши соединённые руки жидкость из чаши. Огонь вспыхивает, яркий, золотой, но не жжёт, а лишь обволакивает наши ладони теплым светом. Метка появляется медленно как тонкая золотая нить, которая обвивает наши запястья.

— Огонь видит вас, — произносит жрец. — Вода помнит вас. Они свидетельствуют: отныне вы одно целое, что бы ни случилось. Навсегда!

И я понимаю: я правда не боюсь. Не здесь. Не сейчас. Не с ним.

Страх, который жил во мне все эти дни, все эти недели, вдруг исчезает. Растворяется в свете свечей. Остаётся только он и я, и этот миг.

И миг взрывается яркими красками, когда Каэлгард порывисто наклоняется ко мне и целует.

При всех. Долго, так, что у меня темнеет в глазах и подкашиваются колени. Я хватаюсь за его плечи, чтобы не упасть, и чувствую, как он улыбается, не отрываясь от моих губ.

Пир заканчивается поздно. Гости ещё шумят, хлопают в ладоши, кто-то запускает магические искры под потолок: золотые вспышки кружатся над нами и растворяются в воздухе.

Я стою рядом с Каэлгардом, держу его руку, улыбаюсь всем, кланяюсь, но внутри всё дрожит. От смеси страха и предвкушения чего-то нового, неизвестного. От того, что сейчас мы уйдём, и останемся только вдвоём. Впервые по-настоящему.

В рот даже кусочек не лезет от волнения. Выйти замуж за дракона — к такому меня жизнь точно не готовила. Это похоже как стоять на краю пропасти и решиться шагнуть. Потому что веришь, что тебя подхватят, не дадут упасть.

Каэлгард наклоняется ко мне, касается губами моего виска.

— Пора, — шепчет он тихо, только для меня.

Я киваю. Сердце колотится так сильно, что кажется, все слышат. Он берёт меня за руку, переплетает пальцы и ведёт через зал. Гости расступаются, улыбаются, кто-то кричит вслед что-то шутливое или напутственное, но я уже ничего не слышу.

Словно вокруг нашей пары образуется кокон из сжатого воздуха, куда не добираются звуки и запахи извне.

Только наши дыхания рядом. И тепло переплетённых ладоней.

Мне самой не верится, что это со мной происходит. Как я решилась вообще? Просто случайно согласилась, потому что в этом мире он был единственный, кто заботился обо мне. Так себе причина выйти замуж.

Но другая причина, в которой я боюсь даже самой себе признаться в том, что моё сердце замирает, когда он рядом. И мне не хочется отпускать это чувство.

Мы выходим в коридор. Стража кланяется, двери закрываются за нами, отрезая от толпы окончательно.

Каэлгард приводит меня в свои покои, специально приготовленные для этой ночи. Внутри них царит привычный полумрак. Мужчина лишь слегка взмахивает рукой и сотни свечей загораются ровным золотым светом.

Теперь я вижу, что пол весь усыпан лепестками роз. Всё та же огромная кровать, с тяжёлыми балдахином цвета ночи. Стол у кровати сервирован на двоих: два бокала, кувшин с вином и фрукты.

И больше я не успеваю ничего заметить и ни о чем подумать, потому что за моей спиной раздается щелчок замка. Каэлгард закрывает дверь и поворачивается ко мне.

Я стою посреди комнаты и вдруг понимаю — вот сейчас. Это случится сейчас. Он видит моё смятение, подходит медленно, берёт моё лицо в ладони осторожно, как будто я из тончайшего стекла.

— Ты дрожишь, — говорит тихо.

Я киваю. Слёзы подступают, и вдруг вся моя решимость выйти замуж за этого … дракона, довериться ему куда-то испаряется, будто её и не было.

— Я… я не знаю, хочу ли я этого… — шепчу я. — Я никогда…

Он улыбается мягко и нежно. И внезапно его глаза теплеют, плещутся на глубине расплавленным золотом.

— Тсс, — шепчет он, обнимая меня — И это не страшно. Мы никуда не торопимся. Если не готова, просто скажи. Я подожду. Сколько нужно.

Я смотрю в его глаза. В них нет нетерпения. Нет разочарования. Только тепло, которое согревает меня.

— Я готова, — шепчу я. — Просто… боюсь. Это всё так быстро произошло…

Он наклоняется, касается губами моих губ, невесомо и тут же шепчет в них:

— Тогда мы не будем торопиться. Ничего не бойся. Я с тобой. Не брошу тебя больше никогда. Веришь мне?

Я завороженно слушаю его слова, которые проникают в самое сердце. Медленно киваю. Конечно, верю. Больше мне некому верить.

Его пальцы тут же скользят по волосам, распускают причёску. Локоны падают на плечи. Он в это время уже целует меня в висок, опускается к шее, оставляя поцелуи везде. Я вздрагиваю каждый раз, когда его губы касаются кожи. Он останавливается, смотрит мне в глаза.

— Тебе хорошо? — спрашивает тихо.

— Да, — выдыхаю я.

Он улыбается. Продолжает. И действительно не торопится. Платье расстёгивает медленно, пуговка за пуговкой, что я уже сама начинаю помогать ему. Он лишь усмехается, и в тот же миг ткань падает к ногам. Я остаюсь стоят в тонкой сорочке и пытаюсь прикрыться руками, вдруг смутившись его пристального восхищенного взгляда. Он ловит мои запястья, мягко отводит в стороны.

— Не прячься, — шепчет он. — Ты моя, и ты прекрасна. Я хочу видеть тебя всю.

Я краснею до корней волос, но опускаю руки. Он смотрит на меня долго, словно пытается запомнить все изгибы тела, отлично видные под сорочкой. Потом раздевается сам — медленно, давая мне привыкнуть. Камзол, рубашка, брюки летят на пол. Я вижу его обнажённого, сильного, покрытого шрамами, но красивого. Очень красивого возбужденного мужчину.

И причина его возбуждения я. Это просто не укладывается в голове.

Но он уже обнимает меня, стягивает сорочку, и теперь прижимает кожа к коже. Время останавливается, я уплываю, тону в своих ощущениях. Запускаю пальчики в его длинные волосы, пропускаю пряди между пальцами.

Каэлгард в один миг подхватывает меня на руки. Вот только что мы стояли посреди комнаты и через мгновенье я лежу на середине кровати, распластанная под ним и прижатая к простыням тяжелым мужским телом.

И это оказывается так прекрасно, что я закрываю от блаженства глаза и сама тянусь за поцелуем. Каэлагрду это служит будто последним разрешением, он тут же впивается в мои губы, словно это единственный источник воды в пустыни, и без моих губ он погибнет от нестерпимой жажды.

Я не могу сдержать стона. Выгибаюсь под ним. И получаю ответный стон в мой рот. Он проносится током по всем нервным окончаниям и по венам, наполняет мою душу трепетом. Это так восхитительно, что я понимаю, что готова на всё, лишь бы услышать его стон ещё раз. И ещё.

Ещё много-много раз.

Его поцелуй обжигает, как первое настоящее пламя в моей жизни. Я тону в нём, выгибаюсь под тяжестью его тела, и стон, который вырывается из меня, кажется, принадлежит кому-то другому. Не той Миане, что всю жизнь пряталась в тени.

Каэлгард отрывается от моих губ ровно настолько, чтобы я могла вдохнуть. Его золотые глаза горят в полумраке, зрачки вертикальные, как у настоящего дракона. А в них … такая нежность, что у меня перехватывает дыхание. Неужели это возможно, неужели это происходит со мной?

— Миана, — шепчет он хрипло, и его голос дрожит, требуя ответа: — Всё хорошо? Скажи мне.

Я могу лишь кивнуть, не в силах говорить. Сердце колотится так, будто хочет вырваться и встретиться с его сердцем, которое отчаянно бьётся в ответ в его груди.

— Да… — выдыхаю наконец. — Да-а-а.

Он улыбается, смотрит на меня, откровенно любуясь, словно ему достался какой-то сказочный подарок.

Проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Если станет больно или неприятно, останови меня. Обещай. Я смогу остановиться, — обещает он, и я понимаю, что он готов сдержать обещание, несмотря на пожар желания, что полыхает сейчас в его глазах.

Он прижимается ко мне ближе, я отчетливо ощущаю как напряжен его член, упирающийся между моих ног. Каэлгард застывает на месте, хоть это явно стоит ему неимоверных усилий.

Я киваю снова, и он целует меня. Глубоко, но так медленно, что каждый миг растягивается в вечность. Его ладонь скользит по моей талии, поднимается выше, обхватывает грудь. Горячая ладонь почти обжигает, как будто внутри него полыхает настоящее драконье пламя, сжигает его от желания быть внутри меня.

Вздрагиваю, и он сразу замирает.

— Хорошо? — спрашивает он, не отрывая губ от моей кожи.

— Да… — шепчу я и сама удивляюсь, как уверенно звучит мой голос. — Не останавливайся.

Он целует мою шею, спускается ниже, оставляя влажный след. Каждый поцелуй словно передаёт частичку его внутреннего огня мне, и я воспламеняюсь в ответ.

Когда его губы смыкаются вокруг моего соска, я тихо всхлипываю от непривычного, острого удовольствия. Тело выгибается само, пальцы впиваются в его плечи. Он стонет мне в кожу, и этот звук отдаётся у меня между ног сладкой дрожью.

— Ты такая чувствительная… — выдыхает он, поднимая взгляд. — Мне это нравится. Нравится, что ты вся моя.

Я краснею до ушей, но уже не прячусь. Сама обнимаю его в ответ, теряя всякий стыд, целую шею и грудь, поражаясь тому, что он, дракон, сейчас в моей власти, прикрывает глаза в истоме от моих робких первых поцелуев.

Его ладонь спускается ниже, гладит мой живот и бёдра, вырисовывает на них какой-то сложный узор. Он не торопится. А потом, когда его пальцы добираются до моих влажных складочек в междуножье, я выдыхаю его имя, словно молюсь:

— Каэлгард…

— Смотри на меня, — просит он тихо. — Хочу видеть твои глаза, когда тебе хорошо.

Я послушно открываю глаза, но взгляд туманится от наслаждения. Каэлгард смотрит так, будто я единственное чудо в этом мире.

Его пальцы двигаются медленно, точно, и каждое движение вытягивает из меня новые стоны. Я дрожу, прижимаюсь к нему сильнее, и вдруг понимаю: я не боюсь. Я хочу этого. Хочу его всего.

— Пожалуйста… — шепчу я, сама не узнавая свой голос. — Я готова… Я хочу… Пожалуйста… Пожалуйста.

Я сама толком не знаю, что я прошу. Мне хочется быть с ним как можно ближе, слиться, стать одним целым.

Он целует меня глубоко, так что я теряю голову, и тут же входит в меня медленно, одним плавным движением скользя внутрь и тут же замирает, давая мне время привыкнуть к этой горячей наполненности. Ощущение жаркого распирания, чуть болезненное в первый миг, но такое правильное, что я не выдерживаю и сама двигаюсь навстречу, насаживаясь на него, требуя двигаться.

Он подхватывает мой неторопливый ритм, но когда я выдыхаю протяжный стон ему в губы, он сразу же замирает:

— Больно?

— Немного… — признаюсь я честно, с трудом подбираю слова: — Но не уходи. Не уходи от меня. Я… я хочу ещё.

Он целует мои веки, осыпает поцелуями щёки и уголки губ.

— Я здесь. Я не уйду. Ты — моя! Знала бы ты, какая ты красивая сейчас. — шепчет он мне, тихонько двигаясь, растягивая меня под себя. Приручая сладкими словами.

Мы дышим в один ритм. Он двигается сначала очень медленно, потом чуть быстрее. И еще быстрее и глубже. Каждый стон, который он не может сдержать, я слышу как доказательство, что ему так же хорошо, как и мне. И от этого осознания у меня вдруг прибавляется смелости обхватить его ногами, запустить пальцы в его длинные волосы и притянуть к себе.

— Ты… ты… — шепчу я между поцелуями. — Никто… никто никогда…Ты…

Мне так много хочется сказать, но мысли путаются, слова застревают где-то внутри, и я произношу лишь несвязано «ты, ты, ты»

— Ты — моя, — шепчет он, вколачиваясь в меня. Словно каждое его движение подтверждает мою принадлежность ему.

Я чувствую себя желанной, и это так прекрасно, что на глазах выступают слёзы. Я чувствую себя… любимой.

Кричу его имя, когда волна удовольствия накрывает меня с головой, и он следует за мной почти сразу, крепко прижимая к себе, будто боится, что я исчезну, глубоко проникая последним самым горячим движением, изливается внутри меня обжигающими толчками своего семени.

Потрясённо закрываю глаза в полном изнеможении, и тут же их распахиваю. от того, что комнату заливает золотое сияние.

Золотое сияние медленно угасает, но не исчезает совсем. Оно остаётся мягким, тёплым свечением, которое обволакивает нас, словно легкое облачко.

Я чувствую Каэлгарда внутри себя, вокруг себя, везде. Он такой горячий, тяжёлый, пульсирующий внутри.

Моё тело дрожит от только что пережитого удовольствия, а сердце колотится где-то в горле, и его стук разносится по всему телу.

Приподнимаюсь на локтях, пытаясь понять, что происходит. И чуть не теряю дар речи.

Над моей грудью словно вышитый тончайшей золотой нитью проявляется рисунок в форме раскрытого драконьего крыла. Точно такой же, только крупнее и мощнее, сияет на груди Каэлгарда.

Я настороженно кошусь на него.

— Это… твоя магия? — голос у меня хриплый, подозрительный. — Ты что-то сделал?

Я даже себе не могу объяснить про что именно я спрашиваю, про мягкий золотой свет, который становится всё слабее, но еще отчетливо виден или про странные парные рисунки на наших телах.

Каэлгард лежит неподвижно, с широко распахнутыми глазами. Ничуть не менее потрясенно, чем я, он взирает на на метку у меня над сердцем, и у себя тоже, и на его лице отражается настоящее потрясение. Дракон выглядит совершенно ошеломлённым. Впрочем, как и я.

— Нет… — шепчет он еле слышно. Его пальцы подрагивают, когда он осторожно касается моей метки. Встречается с моим недоверчивым взглядом, торопится сказать: — Это несомненно магия. Только мне моя. Это не я, Миана. Клянусь. Это высшая магия драконьего рода.

Он проводит подушечкой пальца по золотому крылу еле касаясь, и мы оба вздрагиваем от ощущения того, будто он коснулся не кожи, а прямо моего сердца. Метка теплеет от его прикосновения, пульсирует сильнее, и я чувствую ответный отклик в его груди. Его метка также откликается.

— Это метки истинности и брачной связи, — произносит он тихо и глухо, севшим от эмоций голосом. — Они появляются крайне редко. Только у настоящих избранных пар. Это не просто знак. Это… доказательство, что наши души признали друг друга. Что мы одно целое. Навсегда.

Я смотрю на свою метку. Золотое крыло кажется, что слегка трепещет, словно живое, от моего дыхания. Тонкие золотые линии внутри крыла переливаются. А само оно излучает нежное тепло, которое разливается по всему телу, стирая без остатка последние остатки страха и сомнений, если бы они ещё были во мне.

— Значит… это правда? — шепчу я, касаясь его метки в ответ. — Не иллюзия?

Каэлгард ловит мою руку, прижимает ладонь к своей груди. Под моими пальцами бьётся его сердце, сильно, ровно, в унисон с моим.

— Правда, Миана. Теперь даже магия драконьего мира подтверждает то, что ты — моя пара. Моя жена. Моя единственная. Навсегда. Чувствуешь?

Метка вспыхивают ярче от его слов, и я ощущаю, как внутри меня разливается странное, сладкое чувство, что я не одна больше. Отныне мы — единое целое, мы вместе. Словно невидимая нить теперь связывает нас не только словами и клятвами, но и чем-то гораздо глубже.

Он снова входит в меня и начинает двигаться. На этот раз очень медленно, глубоко, Мы смотрим друг другу в глаза, будто прямо в сердце, соединяемся не только телами, но и душами.

Каждый его толчок сопровождается вспышкой золотого света на наших метках. Я обхватываю его ногами, прижимаюсь ближе, и чувствую, как его желание разгорается с новой силой. Он не торопится, но его стоны становятся громче, а руки крепче сжимают мои бёдра, демонстрируя его нетерпение.

Мы оба одновременно выдыхаем стон. Золотое сияние меток усиливается в такт его движениям. Ощущения становятся острее, глубже, каждое движение отдаётся эхом в обоих наших телах.

— Я не могу оторваться от тебя… — рычит он, наклоняясь и целуя меня глубоко и жадно.

Когда вторая волна удовольствия накрывает меня, я выкрикиваю его имя, выгибаясь под ним. Он следует за мной почти сразу, изливаясь глубоко внутри с низким, вибрирующим рыком.

Но даже после этого мы не можем остановиться.

Каэлгард выходит из меня медленно, с явной неохотой, дает мне небольшую передышку и начинает целовать меня прокладывая дорожку из поцелуев вниз по телу. Зацеловывает мою грудь, живот, бёдра. Его губы горячие, дыхание обжигает кожу. Я вздрагиваю, когда он опускается ещё ниже, раздвигая мои ноги широкими ладонями.

— Каэлгард… — шепчу я смущённо, пытаясь сдвинуть колени.

Он поднимает на меня взгляд. Его золотые глаза горят желанием, и оно передаётся мне, будто общим, одним на двоих становится, но от этого не делится на два, а умножается.

— Позволь мне, Миана. Я хочу попробовать тебя на вкус. Почувствовать, как ты кончаешь у меня на языке. Тебе понравится, моя девочка, — жарко убеждает он меня.

Его голос низкий, хриплый, полный желания. Я вижу, как сильно он хочет этого. Вижу, как метка на его груди пульсирует ярче от одной только мысли.

И быстро, пока не передумала, киваю, кусая губу.

Он опускает голову, и первое касание его языка заставляет меня выгнуться и тихо всхлипнуть. Горячий, бархатный, настойчивый язык касается моих складочек. Он обводит меня медленно, пробует, пробует глубже, и когда находит чувствительную точку, замыкает губы и начинает посасывать.

Я громко ахаю, не в силах сдержаться. Пальцы впиваются в простыни, бёдра дрожат. Каэлгард стонет мне прямо в плоть, и вибрация проходит сквозь всё моё тело. Он пьёт меня жадно, но при этом невероятно нежно. Каждый раз, когда я выгибаюсь сильнее, он крепче прижимает меня к кровати, не давая отстраниться.

— Каэлгард… о боги… это… слишком… — стону я, но тело не слушается меня, двигаясь навстречу его рту.

— Ты моя! — рычит он, не отрываясь. — Вся моя, без остатка.

Метка над моим сердцем вспыхивает ярко-золотым каждый раз, когда накатывает очередная волна удовольствия. Я чувствую, как муж усиливает давление языка, вводит пальцы внутрь и начинает чуть сгибать их внутри, и разгибать тут же…

Это слишком. Слишком хорошо. Слишком сильные ощущения.

Я теряюсь от них, улетаю, и, кажется, никогда не вернусь.

Оргазм накрывает меня резко, будто цунами.

Я кричу, содрогаясь всем телом, пальцы запутываются в его длинных волосах, прижимая его ближе. Он не останавливается, продолжает ласкать меня через все судороги, выпивая каждый мой всхлип, каждый стон.

Когда я наконец обмякаю, дрожащая и совершенно без сил, он поднимается вверх, целует меня в губы. Я чувствую свой собственный вкус на его языке, сладко-солоноватый, смешанный с его вкусом. Это странно возбуждает.

— Ты невероятная, — шепчет он, укладываясь рядом и притягивая меня к себе. — Моя сильная, моя нежная, моя настоящая.

Я прижимаюсь щекой к его груди, прямо к тёплой золотой метке. Она пульсирует спокойно, в такт его сердцу. Моя собственная метка отвечает мягким теплом.

Закрываю глаза, слушая, как два наших сердца бьются в унисон.

Засыпаю с улыбкой на губах, чувствуя, как его рука крепче обхватывает меня во сне, притягивая к себе, словно даже во сне он боится меня потерять.

Миана

Мягкий утренний свет пробивается сквозь тяжёлые шторы, окрашивая комнату в тёплые золотистые тона. Я просыпаюсь первой. Тело приятно тяжёлое, немного ноющее в самых неожиданных местах, но это приятная усталость. Я лежу, прижатая к широкой тёплой груди Каэлгарда Его рука крепко обхватывает мою талию даже во сне,

Я осторожно поднимаю голову и смотрю на него. Лицо расслабленное, длинные тёмные волосы разметались по подушке. Мой дракон. С ума сойти — Мой. Дракон.

Над сердцем я чувствую лёгкое тёплое пульсирование от метки истинности. А еще тепло внутри от неё, она словно отзывается, стоит подумать о ней или посмотреть.

В этот миг Каэлгард слегка шевелится, лениво спросонья приоткрывает глаза. Смотрит на меня сквозь ресницы. Его глаза, словно расплавленное золото, обычно строгие и опасные, но сейчас в них плещется только сонная нежность.

— Доброе утро, моя избранная, — шепчет он хрипло и сразу притягивает меня ближе, целуя в лоб, потом в висок, потом в губы медленно и сладко. — Как ты себя чувствуешь? Не больно?

Он шепчет еле слышно, чтобы не смущать меня окончательно. Но в его голосе столько заботы, что я лишь улыбаюсь, пряча лицо у него на груди.

— Мне хорошо, — признаюсь я, слегка краснея. — Немного… странно. Но всё равно очень хорошо… Ты так крепко меня держал всю ночь.

— Потому что теперь ты моя по-настоящему, — отвечает он, проводя нежно ладонью по моей спине. — А то, что принадлежит мне, я никому не собираюсь отдавать.

Я не успеваю даже немного обдумать эти слова, как он меняет тему:

— Я могу приказать принести завтрак в постель. Как ты на это смотришь?

— Завтрак в постель звучит волшебно, — признаюсь я.

Он взмахивает рукой, и уже через минут пять в дверь тихо стучат, после чего слуги торопливо вносят большие подносы: свежие фрукты, тёплый хлеб, сыр, мёд, ягоды, горячий травяной чай с пряностями. Всё расставляют на прикроватные тумбы вокруг нас, и молниеносно исчезают, а мы снова остаёмся одни.

Мы едим, не вставая. Каэлгард отламывает кусочек хлеба, макает в мёд и подносит к моим губам. Я смеюсь, когда капля мёда падает мне на грудь. Он наклоняется и слизывает её языком, от чего у меня по коже бегут мурашки.

— Если бы я знал, как ты прекрасна по утрам, — говорит он тихо, откровенно любуясь мной — Особенно когда улыбаешься вот так, смеешься и в твоих глазах светится счастье, то я бы ни за что не тянул со свадьбой.

— Тянул? — Я делаю удивлённое лицо, хмурю непонимающе брови, — ты тянул?

Но он в ответ лишь целует меня, и я решаю, что он говорит про те несколько дней, что мы были в его крепости после того, как он забрал меня с городской площади, хоть и прошла всего неделя, не больше.

Но почему-то кажется, что прошло гораздо больше времени, словно целая жизнь сменилась.

В это и правда сложно поверить, тогда я стояла перед всеми, кому помогала, а они требовали моей мучительной смерти. А теперь я жена самого заботливого повелителя драконов.

Его поцелуи так прекрасны, что я запросто забываю обо всем на свете. Не хочу предаваться воспоминаниям о прошлом, ворошить там старые обиды от несправедливости, которая обрушилась на меня в этом мире словно мощный водопад.

Лучше жить сегодняшним днем, особенно если он так чудесен.

Я кормлю мужа виноградом, кладу ягоды по одной ему в рот. Иногда пытаюсь отобрать их губами. Откусываю половинку и возвращаю ему. Между укусами мы целуемся, сладко, с привкусом мёда и фруктов.

В какой-то момент я замечаю, как он небрежно проводит пальцами по своей груди. Золотое свечение, которое я только что почувствовала внутри, полностью исчезает. Он делает то же самое надо мной — всего лишь лёгкое движение, и моя метка тоже прячется под ровной кожей.

Я смотрю на него вопросительно.

— Ты прячешь метки… Почему?

Каэлгард кивает, не отводя взгляда.

— Пока да. Это слишком личное, Миана. Наше сокровище. Наша тайна. Я не хочу, чтобы кто-то смотрел на них, обсуждал или задавал вопросы. Пусть остаётся только между нами. Хотя бы первое время.

Я понимаю. И мне даже приятно. Пусть это действительно будет только между нами.

— Хорошо, — шепчу я. — Пусть будет нашей тайной.

Он улыбается, целует меня в ладонь и теперь уже он кормит меня виноградом из своих рук.

Каэлгард

Я смотрю, как Миана жуёт виноградину, и не могу отвести глаз. Она такая расслабленная, такая… домашняя в моей постели. Её волосы растрёпаны, на губах — улыбка и капелька мёда. Метки над нашими сердцами надёжно скрыты моей магией, но я чувствую их горячее жгучее присутствие внутри.

— Ты знаешь, как красиво ты сейчас выглядишь? — шепчу я ей тихо на ушко, не в силах сдержать улыбку.

Она немного поводит плечом, видимо, боясь щекотки от моего дыхания.

Смеётся. И это звучит для меня лучше любой музыки. А потом принимает хитрый подозрительный вид

— Ты всегда говоришь такие красивые слова по утрам? — спрашивает она, при этом испытывающе смотрит на моё лицо.

— Всегда! Теперь всегда. Но только когда просыпаюсь рядом с тобой, — отвечаю я честно и ловлю её пальцы губами, целуя каждый по очереди. — Раньше я думал, что драконы не умеют быть нежными. А теперь понимаю: я просто ждал ту, ради кого стоило ждать. С кем хочется быть нежным…

Она краснеет, но не отводит взгляд. Её глаза блестят в утреннем свете, когда она шепчет признание, которое ей даётся нелегко:

— А я думала, что проснусь и всё окажется сном. Что дракон, который женился на мне, исчезнет или… передумает. Или ещё что-нибудь случится.

Я качаю головой и притягиваю её ближе, так что она почти лежит у меня на груди. Мои пальцы медленно скользят по её спине, вырисовывая невидимые узоры.

— Передумать? Миана, ты моя истинная. Метки не лгут. Даже если бы я захотел, я уже не смог бы тебя отпустить. Ты теперь часть меня. Вся моя жизнь.

Она кладёт голову мне на плечо, и я чувствую, как её дыхание щекочет кожу.

— Я уже начинаю верить, — говорит она тихо-тихо, но я слышу каждое слово..

Я обнимаю её крепче, прижимая к себе всем телом, и на мгновение забываю о своих подозрениях. Главное, она здесь. В моих руках. В моей постели. В моём сердце.

И единственное, что омрачает этот момент безоблачного счастья, — так это то, что в голове крутится одна мысль, которая не даёт мне полностью расслабиться.

Почему Миана ничего не помнит?

Хотя может быть, это и к лучшему.

Миана

Каэлгард обнимает меня крепче, его пальцы медленно скользят по моей спине, вырисовывая тёплые узоры на коже.

Мы лежим в тишине, наслаждаясь друг другом. Его дыхание ровное, сердце бьётся сильными толчками, отдаётся эхом внутри меня, словно задаёт наш общий на двоих ритм. Мнеу даже кажется, что мой собственный пульс подстраивается под его, хочет стучать так же ровно.

Я закрываю глаза, медленно втягиваю носом воздух, набирая его полную грудь. Такое новое чувство, что я даже забываю выдохнуть, ощущая, как внутри разливается спокойное, золотое счастье.

В этот момент в дверь резко стучат громко и настойчиво. Каэлгард мгновенно напрягается. Сонная нежность в его глазах исчезает за долю секунды.

— Войдите, — произносит он повелительным голосом, в котором нет ни капли нежности, что только что звучали в словах для меня.

Я понимаю, что наше время кончилось. пора возвращаться из сказки в будни, и оказываюсь права. В комнату входит посыльный, встревоженным голосом быстро произносит:

— Повелитель, срочное сообщение с северной границы. Колдуны ударили крупными силами. Они используют тёмную магию, прорвали внешние заслоны. Северные земли в опасности.

Каэлгард выдыхает сквозь зубы. Я чувствую, как его тело становится твёрдым, словно камень.

— Сколько у меня времени? — спрашивает он, уже поднимаясь с кровати.

— Лучше вылететь немедленно, мой господин.

Каэлгард кивает, посыльный исчезает за дверью, а он поворачивается ко мне, берёт моё лицо в ладони. Его золотые глаза снова теплые, но в них уже разгорается пламя ярости и тревоги, бушует в глубине.

— Я вернусь как можно скорее. Не волнуйся. Здесь ты в полной безопасности. Я должен уйти, и только поэтому покидаю тебя.

Он наклоняется и целует меня. Глубоко, жадно, почти отчаянно, словно хочет забрать с собой часть меня. Потом быстро одевается и выходит. Я слышу, как за окном раздаётся мощный рёв, свидетельствующий о том, что он обращается в дракона. Громкий хлопок крыльев, и он исчезает в небе, слабая тень быстро мелькает по занавескам на окне.

Комната вдруг кажется слишком большой и слишком пустой.

Я подхожу к окну, прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Где-то там, на севере, сейчас идёт битва. Мой дракон летит в самое её пекло. Я обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь. Волнение не даёт оставаться на месте, и я начинаю расхаживать по комнате.

Через некоторое время в дверь тихо стучат.

— Войдите! — восклицаю я, прижимая руки к груди. Почему-то мне начинает казаться, что это посыльный и он принесёт весть о гибели или ранении Каэлгарда.

Ноги подкашиваются, и я тяжело опускаюсь на кровать.

Но входит молодая горничная рыжеволосая, с веснушками и живыми голубыми глазами. Приседает в реверансе.

— Доброе утро, госпожа. Повелитель приказал присмотреть за вами, пока он отсутствует. Меня зовут Мирьям. Позвольте помочь вам одеться и привести себя в порядок?

Я молча киваю. Опустошающее чувство облегчения от того, что это всего лишь горничная, накрывает с головой, и лишает способности говорить.

Мне действительно нужно чем-то занять себя, иначе я сойду с ума от беспокойства.

Моё молчаливое согласие её нисколько не смущает, она с улыбкой предлагает:

— Давайте я помогу вам с причёской. Я такие косы умею плести, — хвастается она бесхитростно, — но в замке некому, я всё ждала-ждала, когда господин женится. Меня бабка моя научила плести, она еще жене прежнего господина плела…

Я присаживаюсь на стул посреди комнаты, и Мирьям приступает к работе. Пока она расчёсывает мои волосы, её язык не останавливается ни на минуту.

— Вы такая смелая, госпожа! Все в замке только и говорят о вас. Выйти замуж за повелителя после того, как… — Она вдруг замолкает на миг, хлопает глазами, словно подбирая слова, — Нууу, вы понимаете… Это настоящая смелость!

Я улыбаюсь через силу. Никакой смелости в этом я лично не вижу. Меня словно сама судьба вела к этому. Начиная с моего спасения на городской площади и заканчивая вчерашней свадьбой. Но восхищение юной горничной так велико, что я пытаюсь хоть немного объяснить ей:

— Каэлгард спас меня в тот день. Если бы не он, меня бы уже не было.

— Да? — удивляется она, — никто об этом не знает ничего. Как он спас вас, госпожа? Кто посмел вам угрожать?

— Меня чуть не казнили, — с содроганием вспоминаю я костёр на городской площади и предательство близких. — Меня предали и оговорили к колдовстве. А повелитель забрал меня и привез сюда.

— Ох, как в сказке! — Мирьям почти поёт от восторга. — Настоящая любовь дракона! Это так ми-и-и-ло.

Она ловко собирает пряди моих волос в сложные косы. И продолжает при этом болтать.

— …. Вы такая красивая, госпожа! И повелитель рядом с вами расцвел будто, Обычно ходил смурной, как тучи в грозу… А тут… Знаете, госпожа, в замке давно поговаривают, но только вы внимания не обращайте на эти слухи. Род Повелителя проклят уже несколько поколений. Сколько ритуалов ни проводили, так и не сняли. Некоторые старые слуги шепчут, что избавиться от него невозможно. Сколько ни пытались…

Я замираю. Сердце пропускает удар.

— Проклятие?

Мирьям кивает, не замечая моей реакции, и продолжает болтать, протягивая мне зеркало, чтобы я смогла полюбоваться прической. Косы и правда искусно уложены. даже чуть жаль становится, что на свадьбе у меня были просто распущенные волосы.

— Спасибо, Мирьям. — благодарю её я, — очень искуссно.

— Благодарю, госпожа, давайте помогу вам одеться. — деятельная горничная успевает и дела делать и разговаривать обо всем на свете. Но когда я ёё спрашиваю:

— Что за проклятье, Мирьям?

Она отмахивается:

— Зря я наболтала, будете тревожиться еще. Это просто старые сказки. Сейчас все так рады, что Повелитель наконец женился. А вы… вы совсем другая.

В этот момент, когда помогает мне справиться с платьем, лиф расходится, обнажая грудь. Тёплое золотое сияние внезапно вспыхивает над моей грудью. Метка истинности ярко загорается, реагируя на мои тревожные мысли о Каэлгарде. Золотое крыло трепещет, словно живое, переливаясь и светясь.

Мирьям замирает. Её глаза становятся огромными.

— Это… это же… Метка истинности?! — шепчет она дрожащим голосом. — Боги милосердные!

Я резко прижимаю ладонь к груди, пытаясь прикрыть сияние, но метка продолжает мягко светиться, пульсируя в такт моему сердцу.

Я сижу у окна уже несколько часов. Причёска, которую так искусно заплела Мирьям, растрепалась от того, что я постоянно провожу руками по волосам. Нервничаю, запуская у нее пальцы.

Метка на груди иногда вспыхивает слабым золотым светом, словно тоже волнуется за него. За окном сгущаются сумерки, а Каэлгарда всё нет.

Каждый раз, когда ветер доносит отдалённый рёв, я вздрагиваю и подскакиваю к окну Но это всего лишь ветер.

Вдруг небо на горизонте темнеет по-настоящему. Огромная дергающаяся то вверх, то вниз тень приближается к замку. Моё сердце ухает куда-то вниз. Это он.

Я сбегаю вниз по лестнице, не дожидаясь слуг. Двор уже наполняется криками. Стража мечется, кто-то тащит носилки, кто-то разжигает огни, чтобы осветить внутренний двор замка

Каэлгард приземляется тяжело, с глухим ударом, от которого дрожит земля. Его огромное драконье тело покрыто чёрными ожогами от тёмной магии. Одно крыло висит неровно, чешуя на боку разорвана глубокими ранами, из которых сочится дымящаяся кровь. Он пытается подняться, но передние лапы подгибаются.

— Каэлгард! — кричу я, бросаясь к нему.

В следующее мгновение он меняет форму, будто мой нечеловеческий вопль даёт ему еще немного сил, необходимых на обращение.

Человеческое тело появляется посреди двора, но удержаться на ногах он не может. Я подбегаю и подхватываю его под руки. Он тяжёлый, очень тяжёлый. Кровь мгновенно пропитывает моё платье.

— Я… прогнал их, — хрипит он из последних силы, пытаясь улыбнуться. Голос слабый, но в нём слышится удовлетворение. — Северные земли… в безопасности. Колдуны отступили.

— Молчи, — шепчу я, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Тебе нужно к лекарю. Сейчас же.

Его глаза на миг закрываются, но он успевает прошептать:

— Миана! Все хорошо! Только не бойся… Я вернулся… Всё будет хорошо…

Мне бы его уверенность! Стараюсь изо всех сил, несколько раз хлопаю ресницами, чтобы не дать слезам пролиться. Если я заплачу, то кажется, не смогу остановиться никогда. Почему всё так происходит? только стоило мне поверить в своё будущее в этом мире, как сразу оно начинает крошиться на части!

Слуги, подоспевшие минутой позже, уносят его в покои. Я бегу следом, не отпуская его руку. В спальне его укладывают на широкую кровать. Кровь продолжает течь из глубоких ран на груди, боку и плече. Воздух наполняется тяжёлым запахом зашкаливающей тревоги.

Пришедший лекарь осматривает раны быстро и уверенно, но его лицо мрачнеет с каждой секундой.

— Тёмный яд тёмных колдунов, — произносит он наконец. — Глубокие порезы, отравление крови. Если не действовать немедленно, он потеряет слишком много сил. Я приготовлю сильные зелья и прижгу раны драконьим пламенем. Потом он должен пролежать в магическом коконе не меньше трёх дней. Это единственный проверенный способ.

Говорит он то ли для меня, то ли для самого себя, стараясь убедить в правильности выбранного пути лечения.

Может быть, себя он и смог убедить, но меня — точно нет.

Я смотрю на раны и чувствую, что это неправильно. Яд распространяется слишком быстро, а прижигание только загонит его глубже. В голове всплывают знания из моего мира антисептики, промывание, нейтрализация токсинов. Отчаяние пробирает до глубины души, когда я понимаю, что все мои знания тут бесполезны. Тех лекарств, к которым я привыкла в своём мире, здесь нет. И надежда только на те знания, что были у прежней Мианы, которая лечила травами и отварами целый город. У меня есть только они.

И ещё тепло моей метки, которое я чувствую, когда думаю о Каэлгарде.

— Нет, — говорю я твёрдо. — Прижигание и кокон не помогут. Напротив, они могут навредить. Яд нужно вывести, а не запечатать. Я знаю другой способ. Нужно промыть раны отваром из серебряной полыни, корня луноцвета и моей крови. Потом наложить компрессы с моей магией. Метка истинности может нейтрализовать тёмный яд.

Лекарь смотрит на меня так, будто я предложила отравить Повелителя.

— Госпожа! — восклицает он возмущённо. — Вы хотите сгубить дракона? Человеческие травы и… ваша кровь? Это безумие! Повелитель — не обычный человек. Его организм отторгнет такие методы. Я лечу драконов уже сорок лет, а до этого их лечил мой отец, а до этого его отец! И никогда мы не использовали человеческих методов!

— Я сказала — нет, — повторяю я, голос дрожит, но я не отступаю. — Ваше лечение только ослабит его. Я чувствую это. Метка… она подсказывает мне.

Лекарь уже открывает рот, чтобы возразить громче, когда Каэлгард вдруг слабо шевелится, чуть приоткрывает глаза, будто это забирает у него слишком много сил. Его взгляд мутный от боли, но он ищет меня.

— Миана… — хрипит он.

Я мгновенно беру его за руку, сжимаю пальцы, показывая, что я рядом. Рядом, и не покину его.

— Что… происходит? — спрашивает он с трудом.

— Лекарь хочет прижечь раны и усыпить тебя в коконе на три дня, — быстро объясняю я. — Но я знаю другой способ. Он опаснее на первый взгляд, но лучше выведет яд. Я прошу тебя… доверься мне.

Каэлгард смотрит мне в глаза долго, очень долго. Даже сквозь боль в его золотом взгляде я вижу ту самую нежность, что была утром. Он слабо улыбается уголком губ.

— Делай… как говорит моя жена, — произносит он хрипло, но твёрдо, обращаясь к лекарю. — Я доверяю ей… Если она говорит, что так нужно… значит, так и будет.

Лекарь бледнеет, но спорить с прямым приказом Повелителя не решается.

— Как прикажете, мой господин… — бормочет он и начинает готовить всё, что я попросила, хотя руки у него дрожат.

Я сажусь на край кровати. Руки трясутся, когда я беру острый нож и делаю небольшой надрез на своей ладони. Кровь капает в приготовленный отвар. Метка на моей груди вспыхивает ярким золотым светом, и я чувствую, как сила течёт через меня.

— Держись, — шепчу я Каэлгарду, наклоняясь к нему. — Я не дам тебе уйти. Не после всего этого. Ты еще мне не все рассказал!

Он закрывает глаза, но его пальцы остаются переплетёнными с моими.

— Да, я знаю… моя избранная…

Я начинаю промывать его раны. Каждый раз, когда мои пальцы касаются обожжённой кожи, метка ярко вспыхивает, и я чувствую, как тёмный яд отступает под действием нашей общей магии. Каэлгард иногда тихо стонет, но не отстраняется.

Лекарь стоит в стороне и молча наблюдает. В его глазах плещется смесь недоверия и удивления.

Я не знаю, сработает ли это до конца. Я знаю только одно: мой дракон доверился мне. И я не имею права его подвести.

Мое сердцебиение постепенно замедляется, успокаиваясь.

Я сама не могу поверить, что я решилась делать по-своему, а не так, как сказал доверенный лекарь Каэлгарда.

Но теперь уже поздно сожалеть или удивляться своей смелости. Дело сделано.

Сначала из покоев уходит лекарь, не произнося ни слова, но я всё равно чувствую его напряжённый взгляд на себе, даже после того момента, когда за ним закрывается дверь.

Затем исчезают слуги, один за другим. Их шаги растворяются в коридоре, и вместе с ними уходят движения и звуки, оставляя после себя совершенную тишину.

Остаёмся только мы. Я и Каэлгард.

В тишине отчётливо слышно его неровное дыхание. Но меня радует уже тот факт, что я в принципе его слышу.

Сижу на краю кровати, не двигаясь и не отрывая от мужа взгляда, словно если позволю себе отвернуться хотя бы на секунду, то он исчезнет, растворится, как сон. Всё ещё слишком свежо в памяти, прокручивается вновь и вновь на повторе, словно фильм ужасов: его тяжёлое тело, кровь, чужая магия, холод, от которого сводило пальцы…

И потом его голос, глухой, но уверенный, обращённый к лекарю: «делай, как говорит моя жена».

Жена…

Это слово отзывается внутри странной, почти болезненной теплотой, которая одновременно и согревает, и делает меня уязвимой.

Я резко выдыхаю воздух, опустошая лёгкие, и отгоняю эту мысль.

Не сейчас! Подумаю об этом потом, может быть, завтра. А может, ещё позже.

Сейчас важнее другое.

То, что Каэлгард иногда он делает вдох глубже, чем нужно, будто тело забывает, как дышать правильно, и тогда у меня внутри всё болезненно сжимается. Я сижу рядом с ним, то и дело прикасаясь к нему. Словно мои прикосновения и моё дыхание могут вдохнуть в него силы, зададут ровные ритм его сердцу.

Тянусь к мужу, осторожно поправляю повязки, стараясь не причинить лишней боли. Пальцы дрожат, но я заставляю себя двигаться уверенно, привычно, так, как делала это раньше, в другом мире, когда от моих действий зависела чья-то жизнь.

Только сейчас это не просто кто-то. Это Каэлгард.

Я беру чистую ткань, смачиваю её в отваре и медленно провожу по коже рядом с раной. Его мышцы под моими пальцами напрягаются, он едва заметно морщится, и это движение отзывается во мне слишком остро, словно боль принадлежит не только ему, а делится на нас двоих. Поровну.

— Тихо… — шепчу я, — Я осторожно, не дергайся…

Он не отвечает, но его пальцы чуть сжимаются на простыне, и я почему-то воспринимаю это как ответ, как знак, что он меня слышит, даже если не в силах сейчас говорить.

Я продолжаю, сосредотачиваясь на простых действиях: сменить компресс, проверить повязку, убедиться, что кожа вокруг раны больше не чернеет от той липкой, чужой магии. Только когда я окончательно убеждаюсь, что тьма ушла, позволяю себе выдохнуть свободнее.

Получилось!

Я действительно смогла это сделать.

Замираю, глядя в пустое пространство несколько минут, заставляя себя поверить, что мы справились оба. Я и он, вдвоём. А когда поворачиваю голову обратно на Каэлгарда и только тогда замечаю, что его глаза приоткрыты. Он смотрит на меня.

Пусть тяжело, сквозь усталость и боль, но совершенно осознанным взглядом, без той поволоки боли, что застилала его глаза раньше.

Вздрагиваю от неожиданности.

— Ты очнулся? — спрашиваю тихо, почти без звука, одними губами. Боюсь спугнуть этот момент.

Каэлгард медленно моргает, каждое движение требует у него напряжения и контроля.

— Ты рядом со мной, я не могу пропустить этот момент, — хрипло отвечает он, и голос его звучит так, что сердце сжимается, ведь каждое слово даётся ему с трудом. Но он пытается улыбнуться и придать своему тону непринуждённое звучание.

Я невольно фыркаю, смешок выходит тихим и резким, больше похожим на обычный выдох.

— Не говори ерунды, — отвечаю я, пытаюсь занять руки, чтобы скрыть внезапную растерянность. — Ты едва жив, какие могут быть шутки?

— Жив… — он делает паузу, тяжело втягивает воздух. — благодаря тебе. И в сознании тоже благодаря тебе. Как подумаю, что лекарь хотел меня снова завернуть в кокон как гусеницу…А я дракон!

Продолжает он шутить. А я недоверчиво пялюсь на него, качаю головой, как можно шутить, когда чуть не умер от ран?

— Не стоит тратить силы на разговоры и шутки, — бурчу я, стараясь вернуть себе привычную уверенность. — Тебе нужно лежать и молчать.

— Приказываешь? — в его голосе появляется слабая, едва уловимая насмешка.

— Да, — отвечаю я сразу, не задумываясь, грозно хмурю брови, окончательно вжившись в роль жены: — И попробуй только не послушаться!

Он чуть заметно улыбается, и в этом крошечном движении вдруг оказывается столько важного для меня, что я застываю на миг, переставая дышать. Смотрю на него расширившимися глазами.

Жив.

Рядом.

Значит, у меня всё хорошо. У нас обоих всё хорошо.

Я сглатываю и, прежде чем успеваю передумать, задаю вопрос:

— Кто они?

Он молчит, и я уже понимаю, что он обдумывает не ответ на вопрос, а как уйти от ответа.

— Кто они? Те, кто напал? — продолжаю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё переворачивается от волнения. — Что они хотят? Почему нападают снова и снова?

Каэгард качает головой.

— Миана, давай не… сейчас…

Я сжимаю губы, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.

— Конечно, не сейчас, — тихо бросаю я. — Всегда «не сейчас»!

Он снова открывает глаза и смотрит прямо на меня. И в этом взгляде нет привычной холодной уверенности, только усталость и что-то ещё, что я не успеваю разобрать. Может, удивление, что со мной придётся считаться?

— Я выбрал тебя… — говорит он медленно. — Я всегда буду защищать тебя, и тебе ничего не угрожает, пока я рядом.

Он смотрит ещё мгновение, и я вижу, что он действительно хочет ответить. Но его взгляд мутнеет, а дыхание становится легче и поверхностней.

— Каэлгард? — Вскрикиваю я его имя, хватаю его за руку.

Он уже не отвечает. Веки закрываются, и он уходит в тяжёлый, глубокий сон.

— Не-е-ет… — выдыхаю я бессильно.

Что за мужская особенность — уметь уходить от важных тем? Засыпать на половине разговора? Похоже, она не только в моём мире процветает, но и пошла испокон веков, начавшись проявляться еще у драконов!

— Конечно… — шепчу я с горькой усмешкой. — Конечно, ты не договорил. Ничего удивительного!

Злость вспыхивает резко, но так же быстро гаснет, оставляя после себя только усталость и тревогу.

Я снова проверяю его дыхание, кладу ладонь на грудь, считаю вдохи. Они точно становятся ровнее. Слабее, чем должны быть, но всё же ровнее.

И несмотря на свою злость и усталость, я всё же остаюсь рядом.

— Ты всё равно мне расскажешь, — тихо говорю я, даже толком не уверена себе самой или ему. — Рано или поздно, но всё объяснишь!

Эти слова не исчезают в тишине, не растворяются вместе с треском дров в камине, а словно остаются между нами, повисают между нами в воздухе то ли обещанием, то ли угрозой.

И, наверное, именно поэтому, когда спустя несколько часов, а может быть, и целую вечность, потому что рядом с раненым время всегда течёт странно, Каэлгард снова открывает глаза, я чувствую не облегчение, а лишь тревожное ожидание.

Я так и не смогла уснуть рядом с ним. Всё время прислушивалась к его дыханию, гоняла мысли по кругу, кто же нападает на повелителя и его земли снова и снова. Что им нужно?

Каэлгард глядит на меня напряжённо, понимая, что теперь он уже не сможет уйти от ответа.

Плотные шторы задернуты на окнах, и не пропускают свет, так что совершенно непонятно, утро сейчас или вечер, а может быть, ночь. В любом случае, это не имеет значения. Комната освещается лишь мягким золотистым светом от камина, и мир словно сужается до размеров этой комнаты.

Я вижу, как Каэлгард хмурится, пытаясь скрыть за этим гримасу боли. Он заметно слаб. Даже упрямство, которым он обычно прикрывается, сегодня словно истончено болью. Я вижу это в том, как дольше обычного открываются его веки после каждого движения.

Знаю, ему больно, и от этого мне самой больно. Я бы хотела облегчить его боль, но не знаю, как это сделать. Могу лишь быть рядом с ним, прикасаться к его руке, неподвижно лежащей поверх одеяла.

Мне хочется его пожалеть. Тем более, что я вижу, что он не помнит, или делает вид, что не помнит о чём мы говорили перед тем как он провалился в сон.

Так что мне приходится ему напомнить:

— Ты обещал рассказать, — произношу я тихо.

Он сразу понимает, о чём я. Лицо его вмиг каменеет.

— Миана…

Он явно ищет предлог для того, чтобы снова отсрочить свой рассказ. Но я не собираюсь ему потакать. Не на этот раз. Я и так слишком долго ждала.

— Нет, — перебиваю я тихо, но твёрдо, и сама удивляюсь тому, как спокойно звучит мой голос. — Только не опять «потом». Не «когда-нибудь». Сейчас.

Он отводит взгляд к огню и долго молчит, будто надеется переждать, что мой вопрос сам растворится. Не дождётся!

— Кто они? — спрашиваю я снова.

Ответом мне служит лишь тишина.

— Почему они охотятся за мной?

Он сжимает челюсти и по-прежнему молчит. И тогда я задаю главный вопрос, который жжёт меня всё это время:

— Тогда расскажи, почему ты спас меня?

После этих слов воздух в комнате словно становится тяжелее. Он закрывает глаза, будто от боли, но я уже понимаю, что эта боль она не от раны. Это от того, что он не хочет говорить. Именно то, что он скрывает. Я попала в самое яблочко.

— Не спрашивай, — наконец произносит он хрипло. — тебе не понравится ответ.

Распахиваю широко глаза, не верю своим ушам. Как мне может не понравится причина, по которой он забрал меня с собственной казни?

— Что? — Спрашиваю я недоумённо.

Он медленно открывает глаза и смотрит прямо на меня. В этом взгляде нет привычной силы, нет той холодной уверенности, которая всегда заставляла меня теряться. Только усталость. И боль. Много-много боли.

— Не спрашивай о том, чего лучше тебе не знать. Я не хочу говорить об этом, Миана, разве не понятно?

Меня будто обжигает.

— Это решать мне!

Он вдруг резко поворачивает голову ко мне, вцепляется в меня взглядом.

— Ты думаешь, я этого хотел? — он почти рычит на меня, и тут же словно пугается собственной резкости.

Долго смотрит в потолок, тяжело дыша, потом вдруг говорит тихо и обречённо:

— Мой род проклят.

Я не сразу понимаю, к чему он ведёт. Но в памяти всплыпают слова, обронённые случайно болтливой Мирьям вдруг обретают смысл, хотя тогда я не очень им поверила. Думала, что это просто болтовня служанки.

— Что значит… проклят?

Он горько усмехается:

— Красивые легенды о драконах редко говорят, как умирают великие роды.

Он делает паузу, собираясь с силами. Вздыхает тяжело, словно каждое слово ранит его не хуже удара клинка.

— У мужчин моего рода рождаются наследники всё реже. Потом перестанут рождаться вовсе. Я последний повелитель драконов.

У меня холодеют руки от обреченности, которая звучит в каждом его слове. Так непривычно видеть повелителя драконов таким уязвимым и печальным.

Он произносит это спокойно, и от этого становится только страшнее.

— На мне род должен был оборваться.

Я не нахожу слов, поэтому лишь молчу, сжимая его пальцы. А он тем временем продолжает:

— Тогда появились они. Тёмные маги…Они предложили снять проклятие.

Я сглатываю, понимая, что мы подобрались к самой сути.

— Как?

Между нами повисает долгая пауза. Настолько долгая, что я уже начинаю бояться ответа. В голове рождаются десятки вариантов, но не один из них не дотягивает до истинной причины.

— Через кровь, — выдавливает из себя Каэлгард признание.

По позвоночнику проходит ледяная дрожь.

— Я не понимаю

Он смотрит на меня так, будто уже знает, что после этого всё между нами изменится.

— Мне обещали наследника. Ценой жертвы.

Я почти не дышу.

— Какой жертвы?

Он молчит. И я уже понимаю, но не хочу принять. Просто не могу!

— Моей жены, — наконец произносит он, глядя куда-то мимо меня.

Слова повисают в воздухе словно тяжёлый ядовитый туман, который пропитывает всё вокруг, стоит ему только проникнуть внутрь.

Я превращаюсь в лёд, всё мое тело словно сковывается его коркой.

«Моей жены».

Я отчитываюсь так резко, будто он меня ударил. Рука сама выскальзывает из его ладони. В груди дальше разливается холод, такой острый, что становится трудно дышать, меня будто режут осколки льда изнутри своими острыми кромками.

— ЧТО? Что ты сказал? — мой голос звучит хрипло, я сама его не узнаю.

Каэлгард прикрывает глаза, его лицо искажается болезненной гримасой, то ли от боли в ранах, то ли от того, что ему пришлось произнести это вслух, от того, что я знаю теперь всю правду.

Не было никакой красивой романтичной истории о спасении самоотверженной дурёхи от казни. Был лишь холодный расчёт.

Когда он снова открывает глаза, в них серым пеплом оседает усталость и горькая решимость.

— Ты хотела правду, Миана — произносит он тихо. — Я её сказал.

Он делает несколько неровных вдохов, собираясь с силами. Каждое слово даётся ему с трудом, но ещё трудней смотреть в мои глаза, встречаться со мной взглядом.

— Как я уже сказал, мой род проклят уже несколько поколений.

Он замолкает, глядя в потолок.

— Тёмные колдуны сказали, что могут снять проклятие и дать мне сильного наследника. Но цена… — его голос дрогнул, — цена была жизнь моей жены. Её должны были принести в жертву во время ритуала после рождения ребёнка. Я должен был отдать её им.

Я физически ощущаю, как кровь отливает от лица, и не только от лица, я словно вовсе лишаюсь крови. Ничего больше не греет меня. Я будто умираю изнутри.

— И ты… согласился? — я уже знаю, что он скажет, но мне почему-то важно услышать это от него самого.

— Да, — отвечает он без колебаний, с каким-то вызовом. — Я согласился! А что мне было делать? Я должен продолжать драконий род, я — повелитель! У меня нет права на жалость, если речь идёт о моём наследнике!

Между нами повисает тишина. Обращается в пропасть. Мы летим туда оба кубарем.

— Они сами нашли тебя. — продолжает он гораздо тише, словно силы разом покидают его. — Привели ко мне и сказали, что тебя надо отправить в людскую деревню, что так предначертано звёздами… и еще что-то такое…Но мне было всё равно. Прости меня за это! Тогда я не знал, что ты — это ты. Моя избранная.

Каэлгард смотрит мне прямо в глаза, но не находит в них огня, что еще вчера связывал нас. Поверить не могу. Так вот через что прошла та, прежняя Миана.

— Что было дальше? — спрашиваю я, глядя мимо него, куда-то в пространство комнаты.

— Ты не помнишь? — Каэлгард хмурит брови. Его голос становится ниже и чуть мягче. — Бедная моя девочка! Если бы я знал, что это ты, я бы никогда тебя не отдал. Никому! Ни за что! Но я не знал. Я отвез тебя туда и забыл про тебя.

Судорожным вздохом я откликаюсь на его слова.

— Прости меня! — он настойчиво ищет мою руку, хочет взять её в свою ладонь. но я не хочу этого, отшатываюсь от него, и он поникает взглядом. — Я не знал, как они с тобой обращались. Я ничего не знал! Я не допустил бы!

Он клянётся так горячо, что я ему почти верю. Почти. Но нет, не могу!

— Тёмные снова посетили меня и сказали, что пришло время, что моя свадьба должна состояться в этом месяце. Так и вышло, что я начал готовиться к свадьбе ещё тогда, когда ты сидела в заключении. Торопился. Очень торопился. Потому что знал, они не отступят, и я должен выполнить свою часть сделки. И когда я прилетел за тобой, то увидел, что всё готово к твоей казни. Я был в ярости! Эти мелкие людишки чуть не отняли моё будущее у меня! Я сказал, что забираю тебя в жёны по праву дракона. Они не смели перечить мне. Только одна выскочка бросилась доказывать, что она подходит больше, я чуть не сжёг её там. Ты помнишь это?

Он смотри на меня пытливо. Я помню. ТОлько тогда это выглядело для меня чудесным спасением, а по факту было ловушкой. Горько киваю. Руки наливаются тяжестью, мне хочется лечь и уснуть навсегда. Но Каэлгард, начав рассказывать, уже не может остановится, словно ему самому крайне важно, чтобы я знала всю правду, и он продолжает:

— Можно сказать, что я обрадовался тогда. Тебе всё равно грозила смерть. Я просто лишь её отсрочил… Но потом… потом что-то поменялось. Я стал чувствовать тебя. КОгда ты сидела, вцепившись в мой гребень, я вдруг понял, что моё сердце поёт. Я понял, что ищу твоего взгляда. Я видел, что ты такая, какая мне нужна. Всегда была нужна именно такая. И я сказал тёмным, что не отдам тебя. Ты моя! НО теперь они нападают снова и снова, хотят заполучить тебя.

Я слушаю его, и каждое его слово вонзается в меня, как кинжал. К концу его исповеди, кажется на мне нет живого места.

— Значит… — мой голос дрожит, а слёзы готовы вот вот хлынуть потоком, — ты спас меня с городской площади не потому, что я была тебе нужна… а потому, что колдуны сказали, что я — подходящая жертва для ритуала?

Каэлгард пытается приподняться, чтобы быть ко мне ближе, обнять меня, но тут же морщится от боли.

— В самом начале… да. Но уже в первую минуту, когда я увидел тебя на площади, всё изменилось. Я не могу это объяснить, но мне показалось, что я раньше не видел тебя. И только на площади перед костром увидел впервые. Я выбрал тебя для себя. Но если бы не тот уговор с тёмными магами… я бы никогда полетел на площадь. И не нашёл бы тебя, не принёс сюда.

Он протягивает руку, пытаясь коснуться моей, но я отстраняюсь снова, отсаживаясь еще дальше от него.

— Я ни о чём не жалею, Миана, — произносит он твёрдо. — Ты моя, и я никому тебя не отдам. Мне не нужны наследники, если взамен я должен отдать тебя.

В комнате становится невыносимо тихо. Только треск дров в камине нарушает звенящую тишину. Я вскакиваю с кровати и отхожу к окну, стою там, обхватив себя руками. Мне кажется, что если я останусь рядом с Каэлгародом еще минуту, то просто задохнусь.

— Я думала… — голос срывается, и мне приходится прочистить горло, — я думала, ты спас меня, потому что я тебе понравилась, потому что ты хотел защитить меня. А ты хотел убить, но сначала хотел заставить родить тебе сына.

— Миана! Это не так, теперь уже не так…

Выскакиваю за дверь и в спину мне летит раздирающим сердце от тоски голосом:

— Миана!

Но я не оборачиваюсь.

Я почти бегу по коридору, хотя не помню, как вообще оказалась за дверью его покоев, ноги сами несут меня прочь, пока в спину всё ещё летит его сорванный голос, зовущий меня по имени так, будто оно может остановить меня, вернуть, заставить снова сесть рядом и слушать дальше.

Но я не хочу слушать дальше.

Просто не могу!

В груди всё горит, только это не жар от его огня и не тот спасительное тепло, которое разливается по венам, когда он рядом. Это другой огонь. Злой, горький, жгучий, похожий на пламя того костра, к которому меня уже однажды подвели люди, до этого благодарившие меня за спасённых детей.

Я сворачиваю в первый попавшийся коридор, потом ещё в один, даже не пытаясь понять, куда иду. Стены расплываются перед глазами, факелы вытягиваются длинными желтыми полосами, воздух кажется слишком плотным, и мне хочется либо закричать, либо упасть на пол, либо вернуться и колотить по его груди кулаками, хотя он ранен, слаб и вообще едва жив.

И хуже всего то, что какая-то часть меня всё равно помнит именно это.

Что он ранен. Что ему больно.

Что, возможно, сейчас он попытался подняться за мной и снова разорвал себе рану.

— Ненавижу, — шепчу я, останавливаясь у окна и хватаясь за холодный каменный подоконник. — Ненавижу тебя, Каэлгард.

Но голос дрожит так жалко, что даже мне самой становится понятно, что это неправда. Или не вся правда.

Я ненавижу то, что он сделал. Ненавижу, что согласился. Ненавижу, что спасал меня не из благородства, а потому что я оказалась подходящей жертвой. Ненавижу, что рассказал слишком поздно, когда я уже успела поверить в его руки, в его голос, в его «моя жена», произнесённое перед всеми.

Но его самого я ненавидеть не могу. И это бесит сильнее всего.

Стою у окна долго, пока холод, идущий от подоконника кажется добирается уже до самого сердца, сковывая меня всю, а слёзы, которые я упрямо не хочу замечать, всё равно текут по щекам.

Внизу, во дворе, кто-то ведёт лошадь, стражники переговариваются у ворот, слуга несёт ведро с водой, и весь замок продолжает жить, будто мой мир только что не разбился на мелкие кусочки и не разлетелся в разные стороны, как и моё сердце.

— Госпожа? — раздаётся за спиной.

Я вздрагиваю так резко, что едва не теряю равновесие. Оборачиваюсь и вижу лекаря. Он стоит в паре шагов от меня, тяжело дышит, будто только что пробежал пол-замка, но всё равно держится прямо и слегка отстранённо, как человек, привыкший приносить плохие новости.

— Что? — спрашиваю я слишком резко, готовая разрыдаться от любого намёка, что я не права и что не надо было убегать.

Он на мгновение опускает взгляд, потом снова смотрит на меня, но произносит совсем не то, что я ожидала:

— Повелителю стало хуже.

Эти слова пробивают меня насквозь, и весь мой гнев затухает, как пламя, на которое плеснули ледяной водой.

— Что?

— Рана открылась, — говорит он тихо и вздыхает. — Он попытался подняться и догнать вас.

Я закрываю глаза.

Конечно.

Разумеется.

Упрямый, несносный, невозможный дракон.

— И что вы от меня хотите?

Лекарь молчит несколько секунд, и это молчание звучит почти как укор, которого я так боялась.

— Он не подпускает никого, — наконец произносит он. — Но вас, возможно, подпустит.

Я горько усмехаюсь:

— Как удобно.

— Госпожа…

— Что «госпожа»?! — Обрываю я и тут же понимаю, что срываю злость на ни в чем неповинном человеке: — Простите. Я… я не должна на вас кричать.

Лекарь смотрит на меня внимательнее, и в его глазах впервые появляется не только почтение или осторожность, но и что-то человеческое. Наверное, жалость?

— Вы не обязаны его прощать, — говорит он неожиданно. — Но сейчас ему нужна помощь.

Эта фраза добивает меня окончательно. Потому что это правда.

Я могу злиться, могу не прощать, могу ненавидеть его решение, его ложь, его сделку с тёмными магами, но я не могу стоять здесь и ждать, пока он умрёт, потому что я слишком гордая и мне больно от его поступка.

— Хорошо, — говорю я.

Лекарь сразу разворачивается, и я иду за ним, чувствуя, как с каждым шагом внутри меня снова собирается та холодная, рабочая собранность, которая всегда приходила, когда рядом был больной.

Каэлгард лежит на кровати, но при моём появлении сразу открывает глаза.

Он бледнее, чем был. Слишком бледный для того, в чьих жилах должен течь огонь. Повязка на боку снова потемнела, а пальцы правой сжаты в кулаки до белизны и без того бледной кожи.

— Зачем ты позвал меня? — спрашиваю я с порога чужим голосом

Он смотрит на меня долго, и в его глазах столько боли, что я готова отвернуться, не вынеся её.

— Я не звал!

— Конечно, — киваю я и подхожу ближе. — Ты ведь у нас гордый умирающий дракон. Это лекарь позвал.

Его губы едва заметно вздрагивают, будто он хочет улыбнуться, но сдерживается

— Миана…

Но я не хочу слышать от него ни извинений, ни оправданий, вообще ничего, так что я обрываю его:

— Молчи!

Он замолкает.

И от этого мне почему-то становится ещё больнее.

Я подхожу к кровати, откидываю край повязки и заставляю себя не смотреть ему в глаза. Рана действительно открылась. Не полностью, но достаточно, чтобы кровь снова сочилась по краям, смешиваясь с остатками мази.

— Ты пытался встать? — спрашиваю я.

Он кивает с таким важным видом, словно пообещал всем богам больше никогда мне не врать, и не врёт теперь:

— Да.

— Зачем? За мной?

Каэлгард не отвечает, но мне и не нужно, я и без его слов знаю ответ.

Я резко выдыхаю, беру чистую ткань из рук лекаря и прижимаю к ране сильнее, чем необходимо. Он морщится, но не издаёт ни звука.

— Терпи, — говорю я со всей злостью, на которую только сейчас способна. — Ты же повелитель. У вас, кажется, нет права на жалость.

Лекарь за моей спиной замирает. Каэлгард тоже. Эти слова ударяют точно туда, куда я целилась, и мне должно стать легче, но не становится. Только хуже.

— Я заслужил, — тихо говорит он.

— Не спорю.

Я обрабатываю рану, смываю кровь, снова чувствую под пальцами остатки чужого холода, но сейчас его меньше. Мой отвар и моя кровь действительно сделали своё дело. Значит, я могу помочь. Значит, должна помочь, даже если не хочу.

Хотя кому я вру? Хочу, хоть от этого внутри всё скручивается в тугой узел.

— Ты всё равно пришла, — произносит Каэлгард хрипло, будто ищет брешь в моей обороне, что я выстраиваю от его слов и взглядов.

— Не льсти себе, — отвечаю я, не глядя на него. — Я пришла не к тебе. Я пришла к пациенту.

— А если пациент это я?

— Тогда такому пациенту особенно стоит помалкивать!

Он тихо выдыхает, и я понимаю, что ему больно, поэтому смягчаю движение, хотя тут же злюсь на себя за эту слабость.

Лекарь подаёт мне новую повязку, и я работаю молча. Промываю. Прикладываю компресс. Завязываю. Всё правильно, всё спокойно, всё так, как надо. Только руки иногда предательски дрожат, и Каэлгард видит это.

Конечно, видит.

— Я не отдам тебя, — говорит он вдруг.

Я замираю, на глазах выступают предательские слёзы, которые я пытаюсь сморгнуть незаметно, часто моргая.

— Ты уже попытался, — укоряю его упрямо.

Он закрывает глаза, будто я ударила его, но находит в себе силы продолжать:

— Тогда я не знал тебя.

— А это должно всё исправить?

— Нет, — признаёт он. Ответ короткий и честный, и от этого мне становится нечем его добить.

— Я не знаю, можно ли такое прощать, Каэлгард. — Тоже стараюсь быть предельно честной. В груди будто шторм завывает, сметает всё на своём пути.

Дракон вздыхает:

— Я знаю.

Я удивлённо смотрю на него, но яд продолжает сочиться в голосе:

— И что же ты знаешь?

— Что нельзя требовать прощения за такое. Я не знаю простил бы я сам или нет.

После его слов наступает какая-то пронзительная тишина. Лекарь осторожно отходит к столу, делая вид, что сортирует пузырьки, хотя я прекрасно понимаю: он слышит каждое слово.

— Тогда чего ты хочешь? — спрашиваю я.

Каэлгард долго смотрит на меня, и впервые за всё время я не вижу в нём ни повелителя, ни дракона, который привык получать своё. Только усталого, раненого и виноватого мужчину, который не знает, как вымолить прощение, хоть и понимает, что не достоин его.

— Чтобы ты осталась жива, — говорит он. — Даже если ненавидишь меня и никогда не простишь.

У меня болезненно сжимается горло. Я не могу его ненавидеть после того, как он спас меня и был так добр и заботлив. И я всё-таки остаюсь рядом с ним. Во-первых, потому что я нужна ему, я лекарь и могу помочь. А во-вторых, потому что какая-то упрямая часть моего сердца не всё равно не может уйти, не может сделать вид, что мне всё равно.

Следующие несколько дней проходят так тихо, будто замок сам боится лишним звуком потревожить хрупкое равновесие, которое удерживается между мной и Каэлгардом. Мы словно попадаем с ним в какое-то безвременье, где ничего не происходит.

После нашего разговора всё меняется. Словно разбитая на осколки чашка, ее можно собрать, но прежней она уже не будет.

Вот и мы теперь не прежние.

И хоть я прихожу к нему каждое утро и каждый вечер. Меняю повязки, заставляю пить отвары, проверяю рану, почти насильно укладываю обратно в постель, когда этот невозможный дракон пытается подняться раньше времени, и даже спорю с лекарем о травах и мазях, когда мне кажется, что тот делает что-то недостаточно быстро или не так.

Но теперь между нами всегда остаётся расстояние. Не физическое даже, а другое. Невидимое. Болезненное. Будто стеклянная стена вырастает, и с каждым днем она становится всё выше и прочней.

Я больше не сажусь слишком близко к нему на кровать. Не засыпаю рядом. Не касаюсь его просто так, без необходимости. Не ловлю его взгляд украдкой, как раньше, когда сердце начинало биться быстрее от одной мысли, что он смотрит на меня.

Теперь я слишком хорошо знаю, чем может закончиться доверие.

И Каэлгард это чувствует.

Каждый раз, когда я подхожу к нему с новой повязкой, я вижу, как его взгляд задерживается на моих руках, будто он вспоминает, как эти пальцы цеплялись за него ночью, как он смотрит в мои глаза, словно хочет увидеть в них прежнее доверие.

Но я больше не позволяю себе этого.

Иногда мне кажется, что ему больнее от этой пропасти, растущей между нами с каждым днём, чем от раны. И это тоже причиняет мне боль.

Вот и сегодня лекарь заканчивает осмотр, осторожно ощупывает края раны, заставляет Каэлгарда выпить отвратительно пахнущее зелье, от которого тот морщится так выразительно, будто его пытаются отравить этим пойлом, а потом наконец удовлетворённо кивает.

— Заживает хорошо, — произносит он, собираясь уходить — Уже можно вставать из постели, господин. Но без нагрузок ещё неделю! И никаких обращений!

— Это невозможно, — тут же отзывается Каэлгард с таким видом, будто ему только что запретили дышать.

— Это необходимо, — невозмутимо говорит лекарь, по-видимому, давно привыкший к подобным выражениям дракона.

Я молча сворачиваю использованные бинты, не вмешиваясь в их привычный спор, но внутри всё равно становится легче от слов «заживает хорошо».

Лекарь уходит, оставляя нас вдвоём.

И сразу тишина в комнате становится густой и тяжёлой. За окном медленно кружится снег, первый настоящий снег в этом году, крупный, белый, и какой — то ленивый. Он ложится на подоконник, на чёрные камни внутреннего двора, на ветви деревьев, превращая замок в что-то почти сказочное.

Только сказки здесь давно закончились.

Я завязываю мешочек с травами и наконец произношу спокойно, почти буднично:

— Я больше не нужна тут, Каэлгард. Я решила уйти.

Каэлгард, который только что откинулся на подушки, резко приподнимается на локтях.

— Что?

Я начинаю переставлять какие-то склянки и пузырьки на столике, лишь бы не смотреть ему в глаза. Бубню себе под нос.

— Тебе стало лучше. Лекарь сказал, опасность миновала. Значит, я больше тебе не нужна.

Последние слова режут, заставляют кровоточить моё и без того израненное сердце.

Он долго молчит. Кажется, что слишком долго, но и мне нечего больше сказать, я уже всё сказала, о чём раздумывала последние бессонные ночи. Я всё решила, и другого выхода нет.

Мужчина спрашивает тихо:

— Куда ты уйдёшь?

Я пожимаю плечами, хотя внутри всё сжимается от одного этого вопроса.

— Не знаю. Куда угодно.

— Миана… — зовёт он меня так, что я готова немедленно броситься ему на шею. И мне стоит невероятных усилий удержаться от этого.

— Нет!!! — обрываю я его раньше, чем он успевает продолжить. — Не надо. Не говори ничего, Каэлгард. Я не выдержу ещё одного объяснения, почему всё это было необходимо.

Он медленно садится, несмотря на боль, и я автоматически делаю шаг к нему, готовая уложить обратно. Но тут же заставляю себя остановиться. Нет! Хватит.

Он замечает это движение. Конечно замечает.

Его взгляд на мгновение становится таким тяжёлым, что мне хочется отвернуться, так невыносимо его выдержать. Он придавливает к земле и лишает способности дышать.

— Ты хочешь сбежать от меня? — спрашивает он.

У меня вырывается горький смешок:

— А разве это странно?

Он молчит. И лучшего ответа сложно придумать, ведь он сам всё понимает. Встречаюсь с ним глазами и произношу:

— Я не могу остаться рядом с человеком, который готов был меня убить.

Каэлгард закрывает глаза. На секунду мне кажется, что ему снова стало хуже физически, настолько резко меняется его лицо.

— Я знаю, — произносит он еле слышно. — но я не хотел…

— Нет, не знаешь, — качаю головой я, чувствуя, как внутри снова начинает подниматься тот страшный, горячий ком боли. — Ты не представляешь, каково это — узнать, что человек, которому ты поверила, уже всё решил за тебя. Что ты была не любимой женщиной, не невестой… а просто условием сделки.

— Не говори так.

— А как мне говорить?! — Голос всё-таки срывается.

Я отворачиваюсь к окну, потому что ещё немного, и я снова начну плакать, а я устала плакать из-за него.

— Я каждый день пытаюсь понять, — говорю уже тише. — Пытаюсь вспомнить, в какой момент всё стало ложью. Когда ты нёс меня на спине дракона? Когда кормил рыбой у озера? Когда целовал? Когда говорил, что я твоя будущая жена?

Он медленно поднимается на ноги.

— Каэлгард, тебе нельзя вставать, — автоматически произношу я.

— Мне плевать! — он порывисто подходит ко мне и протягивает руки в надежде, что я буду искать утешение в его объятьях.

Но я остаюсь на месте, и он медленно опускает руки. А я впервые за всё это время я понимаю: он действительно боится меня потерять.

— Я не стану тебя удерживать, — говорит он тихо.

Я замираю, смотрю на него не веря. Потому что ожидала чего угодно: приказа, запрета, ярости, но не этого.

Он смотрит прямо мне в глаза.

— Если ты решишь уйти, уходи. Ворота открыты, я не стану приказывать стражникам вернуть тебя. Не стану удерживать силой.

У меня внутри всё странно обрывается, я понимаю, что он уже смирился с мыслью, что мы не будем вместе. Почему-то я думала, что он станет меня удерживать, говорить, чтобы я не горячилась, просить прощения и обещать всё исправить. Но нет…

Я киваю.

— Прощай, Каэлгард! — еще не договорив, отворачиваюсь от него и делаю шаг к двери. Я не хочу, чтобы он видел мое лицо.

— Никаких прощай! — летит мне в спину. — Потому что я поеду с тобой.

Я резко оборачиваюсь:

— Что?

— Куда бы ты ни решила уйти. Я поеду с тобой. Ты — моя избранная, ты вся моя жизнь!

Как-то бы он не был виноват передо мной, я всё равно понимаю, что у него есть обязанности. И я трясу головой, не соглашаясь с ним:

— Ты же Повелитель. У тебя замок. Люди. Совет. Нападения. Враги, с которыми надо бороться, защищать свои земли.

— Мне всё равно. — Роняет он обреченно. — Без тебя всё это больше не имеет смысла.

— Не смей так говорить! — вспыхиваю я. — Это твой дом! Твои люди! Они зависят от тебя!

— Мне всё равно не жить без тебя.

Он произносит это так буднично, словно это давно известный факт и его не опровергнуть. Его слова вышивают у меня весь воздух из груди. Я открываю рот… и не нахожу ответа.

Каэлгард подходит ближе.

— Я совершил чудовищную ошибку, Миана. И я бы отдал всё, чтобы никогда не принимать то решение.

Я чувствую, как сердце начинает колотиться быстрее, а он продолжает:

— Но есть одна вещь, о которой я не способен сожалеть. Подумай об этом тоже.

Я уже знаю, что он скажет, и всё равно это бьёт слишком сильно.

— Если бы я не согласился тогда… я бы никогда тебя не встретил! Не узнал о твоём существовании. Поэтому я ни о чём не жалею, Миана. Ты можешь меня проклинать за это. Но я думаю, что это была судьба. Да, она жестока, но я здесь. и ты моя жена. И я благодарен всем богам и духам за это. И даже тем, кто хочет у меня тебя отнять. Ведь они знают, что ты моё сокровище, а я смогу тебя защитить. Я всегда буду рядом, Миана, я просто не могу иначе.

Внутри меня что-то ломается, словно душа рассыпается на мелкие осколки. Потому что это ужасно. Неправильно. И одновременно настолько честно, что мне нечем от этого защититься.

— Не надо, — шепчу я. — Пожалуйста, не надо так говорить…

— Но это правда! Подумай над этим, прежде чем принимать решение.

«Подумай!» его слова повторяются в голове эхом многократно, но от этого повторения легче не становится. Мне хочется кричать:

— О чем тут вообще думать?! Ты собирался меня убить, просто отдать тёмным магам в жертву! Тебе было всё равно, что они со мной сделают, всё равно, как я буду себя чувствовать. Лишь бы был наследник и род повелителей продолжился!

Голова кружится, меня тошнит от одной только мысли о том, что Каэлгард всё просчитал, как ему казалось. Меня должны были казнить месяц назад, а об просто отсрочил казнь.

Но в голове пробивается робкий голос надежды или не знаю чего. Напоминает мне слова мужа о том, что если бы не эта проклятая сделка с тёмными магами, то он бы не встретил меня. А когда встретил и узнал, то всё для него изменилось.

Я больше не могу не думать об этом. В его мире судьба бывает жестока, как и в моём, но относится он к ней по-другому. В этой всей нашей истории он видит то, что судьба вела его ко мне.

Да, извилистой дорогой.

Да, через сделку с тёмными магами, за которую ему теперь больно и стыдно.

Да, он должен был думать о продолжении рода. Ведь он — Повелитель драконов.

Мне кажется, что голова сейчас лопнет от огромного количества противоречивых мыслей, что крутятся в моей голове на безумной скорости. Решаю, что мне нужно побыть одной. Не быть рядом с Каэгардом. Не сейчас, иначе я просто не выдержу.

И я делаю первый шаг к двери, ухожу.

Только ноги не слушаются. А сердце колотится где-то в горле, бурлящая от волнения кровь разносит по венам слабость, и я не могу сделать второй шаг, будто меня что-то держит здесь, рядом с ним, не дает уйти…

Резко выдыхаю, разворачиваюсь к нему, чтобы сказать… что? Что я остаюсь? Что ухожу? Что ненавижу его?… Что люблю, но не могу простить?

Сказать я не успеваю.

Мир вдруг качается, стены плывут, и вместо слов изо рта вырывается только хриплый полустон-полухрип. В глазах темнеет, и последнее, что я вижу это искажённое ужасом лицо Каэлагрда, и то, как он бросается ко мне, забыв о собственных ранах.

— Миана!

А потом пустота.

Тишина. Темнота. И где-то далеко-далеко чей-то голос, зовущий меня по имени, но я не могу ответить. Я проваливаюсь в тягучую, липкую черноту, и мне кажется, что я лечу. Только не на спине дракона, как мне хотелось бы, а в пустоту, где нет ни дна, ни стен, ни обещаний, ни предательства.

Только холод. Много холода и одиночества. Они обступают меня словно густой туман, затягивают в себя. Я в них тону, пытаюсь выбраться, но ничего не получается…

Сквозь пелену я слышу голоса. Они доносятся будто из-под толстого слоя воды, глухо, обрывками, и каждый звук отдаётся в висках пульсирующей болью, когда я начинаю прислушиваться.

— Госпожа не приходит в себя уже вторые сутки, Повелитель. Боюсь, что её ребёнок…

— Я вас спрашивал о ребенке?! Спасайте её!

— Боюсь, что вам нужно будет выбирать, возможно черные маги смогут спасти ребенка, Повелитель

В ответ я слышу только рык Каэлгарда, который, кажется, сейчас разорвёт лекаря в клочья.

— Замолчи! Я не желаю слушать! Ты что, не понимаешь, что она моя избранная?

— Повелитель, вам самому нужно лечь, рана может снова открыться! вы на ногах уже два дня и две ночи!

— Тебя не должно это беспокоить! Сделай хоть что-нибудь. Если ты не выходишь её, мне всё равно не жить…

Этот голос я узнаю даже сквозь густую пелену тумана, который захватил мое тело и мой мозг. Грубый, срывающийся на рык, полный такой отчаянной злости, что становится страшно. Каэлгард. Он кричит на лекаря. И никогда раньше я не слышала, чтобы он так кричал, не на врагов, не на советников, а вот так, по-человечески, от бессилия.

Мне хочется сказать ему, чтобы он замолчал, что я просто устала, что мне нужно поспать, но язык не слушается. Губы сухие, горло пересохло, и единственное, что я могу, это слабо пошевелить пальцами.

— Она шевелится! — тут же раздаётся надо мной. — Миана? Ты меня слышишь?

Тёплая ладонь в тот же миг накрывает мою руку. Большая, горячая, чуть шершавая. Его рука. Я чувствую, как дрожат его пальцы. Мне становится не себе, от того, что Повелитель драконов дрожит, потому что я лежу с закрытыми глазами и не могу ответить.

«Не надо» — хочу сказать я. — «Ты же ранен. Иди к себе».

Но вместо этого с губ срывается только слабый выдох.

— Миана, — его голос вдруг становится совсем тихим, почти беззвучным. Я чувствую, как он наклоняется ниже, как его дыхание касается моей щеки. — Не смей умирать, слышишь? Я тебе не позволю. Ты нужна мне. Не для наследников, не для ритуалов. Мне. Просто мне. Я был такой идиот…

У меня нет сил отреагировать на его слова. Он замолкает, видимо, решив, что я не слышу. Но я всё слышу. Он всхлипывает. Совсем тихо, почти неслышно, но я слышу. И от этого внутри всё переворачивается. Горячие слёзы Каэлгарда падают на мою ладонь, которую он так и не выпускает из своих рук.

Когда я окончательно прихожу в себя, за окном уже не снег, а серая хмарь и …капель? Значит, я пролежала не меньше пары недель. Может, больше.

Комната та же. Покои Каэлгарда, я это понимаю по задернутым плотно тяжёлым шторам на окнах и по огромной кровати с балдахином. Выходит, что меня почему-то не отнесли в мою комнату, оставили здесь.

А ещё это значит, что повелитель спал со мной всё это время пока я была между жизнью и смертью. Но сейчас я не в силах думать об этом. Я просто озираюсь вокруг, стараясь проделать это незаметно. Прислушиваюсь и принюхиваюсь.

Пахнет травами, настоями какими-то и чуть-чуть — горьким дымом. Это его запах, я безошибочно чую его.

Каэлгард сидит в кресле у камина и дремлет. Он похудел, побледнел и как-то весь осунулся, словно он не спал всё это время. За мной смотрел.

Я долго гляжу на него, пока он не открывает глаза, дбудто почувствовав мой взгляд.

— Наконец-то! Ты пришла в себя, — говорит он хрипло, и это звучит не как вопрос, а как молитва, которую наконец услышали на небесах.

— Жива, — отвечаю я каким-то слабым, чужим надтреснутым голосом. Горло саднит то ли от кашля, то ли от долгого молчания.

Каэлгард подходит и садится на край кровати. Осторожно, будто боится спугнуть нечаянное счастье. Или вдруг понять, что всё это ему снится.

Он берёт мою руку, и я не отнимаю её. Внутри всё ещё болит, внутри кровоточит та правда, которую он рассказал. Но сейчас, после жара, после суток его дежурств у моей постели, после его переживаний, ввалившихся глаз и встревоженного взгляда, который он не сводит с меня, что-то меняется у меня внутри.

Мы оба молчим, но я замечаю, что напряжение во взгляде мужа не исчезает, а словно становится более сильным, пока он, не выдержав, спрашивает:

— Ты слышала? — спрашивает он, глядя мне в глаза с тревогой, словно от этого вопроса зависит моя и его жизнь.

— Что именно? — Хмурю я брови, совершенно не понимая, что он имеет в виду.

— Про… — он сглатывает и замолкает, подбирает слова. — Про то, что ты не сможешь…

— Не можешь, — повторяю я эхом. И в следующий миг осознание и воспоминания обрушиваются на меня одновременно, заставляя задрожать всем телом:

— Не смогу никогда выносить ребенка… У меня не будет детей. Да, я поняла.

Каэлгард замирает. А потом делает то, чего я не ожидаю. Бережно берет мою ладонЬ, он подносит к своим губам и целует пальцы. Долго, с какой-то щемящей нежностью, от которой у меня перехватывает дыхание.

— Это ничего не меняет, — говорит он тихо, — Только означает, что у нас не будет наследников. Миана, посмотри на меня!

Требует он так, что я не могу ослушаться. И поднимаю взгляд. В его глазах нет лжи. Нет расчета. Только усталое, израненное, но такое настоящее чувство.

— Когда я заключал ту сделку с тёмными магами, мне нужен был наследник любой ценой. Я был готов убить ради него невинную девушку. Я был чудовищем. И ничего не чувствовал. А теперь… — он усмехается горько, — теперь я не могу спать, если ты плачешь во сне. Я не могу есть, если тебя нет рядом. Я готов сжечь всех тёмных магов, весь мир, себя самого, только чтобы ты улыбнулась. Ты же не думаешь, что мне важно только то, родишь ты мне ребёнка или нет?

Я молчу. Потому что горло сдавливает так, что слова не выходят.

— Если ты захочешь — мы найдём сироту, усыновим. Или заведём щенка или котёнка. Или и того, и другогом. Или никого. Мне всё равно. Только чтобы ты была рядом, — он говорит, и голос его срывается, и я вижу, как блестят его глаза. — Ты — моя жизнь, Миана. Не наследник. Не долг. Не спасение рода. Ты! Возможно, я сейчас говорю что-то не то, но я хочу, чтобы ты знала, что без тебя меня нет, и не может быть.

Я закрываю глаза, и слёзы текут по щекам. Много слёз. И я не знаю, отчего они от боли или от облегчения, или от того, что они слишком тесно сплелись друг с другом, что кажется уже и не отделить.

— Я не могу тебя простить, — шепчу я, открывая глаза. — Не сразу. Не сейчас. То, что ты сделал… это слишком больно.

Он кивает, и в его глазах мелькает что-то похожее на надежду.

— Я знаю. — произносит он с тяжёлым вздохом, словно мои слова и его собственные воспоминания убивают его, заставляют чувствовать угрызения совести вновь и вновь с неослабевающей силой.

— Но я не могу и уйти, — продолжаю своё признание я. — Потому что… потому что, кажется, я уже не могу без тебя. Как ты без меня. Это глупо. Это неправильно. Ты едва не убил меня, Каэлгард. Но я…

Я не договориваю. Он медленно наклоняется и касается губами моего лба. Осторожно, словно я хрустальная, а он боится спугнуть то робкое доверие, что воцаряется между нами.

— Я подожду, Миана, — шепчет он, — подожду, сколько нужно будет. Хоть вечность. Я всё докажу. Словами, делами, своей любовью. Ты поймешь, что мне можно верить. Обещаю тебе.

Потом отстраняется и вдруг тянется к своему запястью. На нём кожаный браслет с тёмным камнем. Родовой амулет повелителей драконов. Я видела его и раньше, Каэлгард никогда его не снимал.

Он вдруг резко срывает браслет зубами и протягивает амулет мне. А потом, когда я сижу, непонимающе уставившись на него, и не беру амулет, но и не отталкаваю его. Муж, не говоря ни слова, сжимает камень в кулаке.

Камень трескается с тихим, но отчётливым хрустом.

— Каэлгард! — я вскрикиваю, пытаясь сесть. — Что ты делаешь?

— Символ власти, — говорит он спокойно, разжимая кулак, из которого на постель сыплются чёрные осколки. — Он означает, что я — последний повелитель драконов. Но я не хочу быть повелителем, который потерял своё пламя. Власть без тебя — это проклятие. Я отказываюсь от неё. От всего, кроме тебя. Слышишь?

— Ты с ума сошёл, — шепчу я. — Это же твой род… твоё наследие… Ты повелитель!

— Единственное принадлежащее мне, что меня интересует, это ты! — Отвечает он. — А от всего остального я готов отказаться. Только не от тебя!

Его слова повисают в воздухе между нами. проникают куда-то внутрь моего сердца, пока я смотрю на чёрные осколки на одеяле. Родовой амулет повелителей драконов, который носили столетиями, Каэлгард раздавил на осколки на моих глазах. Из-за меня.

— Ты… — голос мой срывается, и я не знаю, что сказать. Каэлгард сидит рядом, тяжело дышит, видимо, амулет не поддавался просто так, что даже дракону пришлось приложить неимоверные усилия.

Протягиваю руку, чтобы посмотреть не поранился ли он, действуя по привычке, по зову целителя внутри меня. Но он перехватывает мои пальцы, не даёт уйти в эту спасительную лекарскую отстранённость.

— Не надо меня лечить, — говорит он тихо, но твёрдо. — Просто побудь рядом. Не уходи… Не прячься от меня.

Я застываю на месте, не зная, как мне себя вести с ним. Внутри болит, почти что кровоточит та правда, что он рассказал мне тогда — о сделке, о жертве, о том, что я была лишь условием. Но сейчас, глядя на эти осколки, на его усталое осунувшееся лицо, я чувствую, как что-то во мне… тает. Не прощает, нет нет, не сейчас, но уже перестаёт сжиматься в ледяной ком.

Сама не знаю как, но я кладу голову ему на плечо. Он вздрагивает, опасаясь дышать, чтоб не спугнуть этот миг.

— Я боюсь тебе верить, — шепчу я. — Но в тоже время я устала бояться. Устала от боли. Устала от того, что теперь каждый раз думаю: а не ложь ли всё это?

— Это не ложь, — его голос звучит глухо, почти отчаянно. — Я никогда больше не солгу тебе, Миана. Клянусь.

Я закрываю глаза и не отвечаю. Но и не отодвигаюсь.

Мы сидим бок о бок не знаю сколько времени, оно словно стирается. Может быть проходит минута, а может быть, и час. Я не замечаю. Просто сижу рядом с ним, вспоминаю всё, что было между нами.

Он не подводил меня никогда. И всегда защищал. Может быть, стоит поверить ему?

Но не успеваю я принять хоть какое-то решение, тишину разрывает настойчивый стук в дверь.

— Повелитель! — голос посыльного за дверью звучит встревоженно. — Простите, что беспокою, но дело срочное.

Каэлгард нехотя отстраняется, поднимается и идёт к двери. Я слышу приглушённый разговор, потом Каэлгард оборачивается на меня, и, воздух в комнате будто накаляется.

— Что случилось? — спрашиваю я, хотя уже боюсь ответа.

Он стоит у двери, сжимая кулаки, и его лицо каменеет в той страшной маске, которую я видела только раз, когда он прилетел на площадь, чтобы забрать меня.

— В том людском городишке, — произносит он сквозь зубы. — Где тебя… где они пытались…

Он не договаривает, но я всё понимаю и без слов.

— Снова костёр…

— Они поймали девушку, обвинили в порче и хотят сжечь сегодня. — Он смотрит на меня, и в его глазах горит такое пламя, что мне становится жарко и неуютно даже зная, что я в этом никак не виновата. — Я сожгу их всех. До единого!

Я вижу, как он сила вибрирует в нём, как воздух вокруг начинает дрожать от его гнева. И вдруг понимаю, что для него это не просто справедливость и защита не в чём не повинной девушки, для него это будто бы шанс исправить то, что было со мной.

Но еще я отчётливо понимаю, что если он сделает это, если убьёт их огнём, он станет таким же, как они. Палачом, который решает, кому жить, а кому гореть.

— Нет, — говорю я, поднимаясь с кровати. Ноги дрожат, голова кружится, но я заставляю себя стоять. — Ты не такой.

— Миана, они хотели убить тебя! А теперь и её! — он почти рычит.

— Поэтому мы поедем вместе. — Я подхожу к нему, смотрю прямо в глаза. — Я сама посмотрю им в лицо. Пусть увидят, что я жива. И пусть услышат приговор от меня.

Каэлгард хочет возразить, но я не даю ему:

— Если ты сожжёшь их за то, что они хотели сжечь меня, чем ты будешь лучше? Ты — повелитель, а не палач.

Он молчит долго, очень долго. Потом кивает резко, неохотно, как делают мужчины, которые соглашаются с женщиной, но сами считают это безумием.

— Хорошо. Но если кто-то посмеет тронуть тебя хоть пальцем, хоть словом, я не сдержусь.

— Договорились, — шепчу я втайне надеясь, что этого не случится.

Когда мы подлетаем к городку, на сердце у меня вдруг становится тревожно, что я стискиваю пальцы, впиваясь своему дракону в пространство между пластинами шкуры.

— В моих кошмарах до сих пор тот костёр, — признаюсь я тихо. — Я просыпаюсь в холодном поту и чувствую запах дыма.

Мы резко спускаемся вниз, и стоит мне слезть с его спины, как он обращается в привычного мне мужчину.

— Сегодня этот кошмар закончится, — успокаивает меня Каэлагрд, и в его голосе столько силы, что я верю.

Толпа горожан встречает нас паникой, совсем как тогда, в то утро, когда собирались меня казнить за преступление, которого я не совершала. Но толпе было всё равно. Они поверили оговорам. И только дракон смог остановить их расправу.

Теперь история повторяется.

Они уже сложили костёр. Снова. Прямо на том же месте, где два месяца назад горели поленья для меня.

К столбу привязана девчонка. Совсем юная, лет семнадцать, не больше. Лицо её белое как мел, глаза распахнуты от ужаса, и она дрожит мелкой дрожью — то ли от холода, то ли от страха.

— Ты! — шепчет Элдрик, узнавая меня. — Неужели стала женой дракона?!

— Как видишь, — говорю я ровно. Подхожу ближе, и толпа расступается, будто я несу чуму. — отпустите девчонку. Сейчас же.

— Не имеешь ты права! — восклицает Лорд, но тем не менее, прячется за спиной старого Элдрика.

Я оборачиваюсь к Каэлгарду. Он стоит в двух шагах позади, и его лицо — ледяная маска. Но я вижу, как она напряжён и готов обратиться в дракона в любой миг, чтобы сжечь тут всё и вся.

— Ваши беды от вашей же злобы, а не от колдовства, — говорю я этим невеждам, — отпустите её.

— Ты теперь жена дракона! — Я слышу голос Лиры, той самой что оговорила меня.

— Именно так, Лира, я стала женой дракона. Я не буду вас судить. Но знайте: если ещё раз в этой деревне поднимут руку на беззащитного, мой муж не станет ждать. Он прилетит сам. И тогда не будет ни суда, ни пощады.

— Но тёмные маги говорили, что ты не проживёшь и недели! Что дракон забрал тебя, чтобы принести в жертву! — Бормочет Элдрик.

Возможно, раньше его слова бы ранили меня, но сейчас это придаёт мне силы и азарта.

— Я жива, как видишь. А это значит, что темные маги обманули тебя. А может быть ты сам это всё выдумал.

Позади раздаётся тяжёлый шаг. Каэлгард выходит вперёд, и от одного его взгляда самые наглые отступают.

— Вы пытались убить мою жену, — говорит он негромко, но его слышат все. — По законам драконов, я имею право сжечь вас всех прямо сейчас.

Он щёлкает пальцами, и костёр, приготовленный для девчонки, вспыхивает ярким пламенем. Я чувствую жар на своём лице, но не отвожу глаз. Люди в ужасе отступают, пятятся назад.

— Но она просила меня не делать этого. — Каэлгард делает паузу, кивает в мою сторону, — Поэтому я оставлю вам жизнь. Но советую быстрей отпустить девчонку, что вы собрались сжечь.

Несколько стражников без оглядки на своего лорда бросаются к несчастной, быстро отвязывают её.

Я протягиваю руку Каэлагрду. Он берёт её, не глядя, и крепко сжимает.

— Я сегодня я поняла кое-что.

— Что? — шепчет он, наблюдая как девушка растирает затёкшие ладони, смотрит затуманенными от счастья глазами, не знает, как благодарить за своё спасение.

— Ты готов на всё ради меня. Это вроде бы страшно. Но это… — я замолкаю, подбирая слова. — Это почему-то греет.

Он смотрит на меня, и в его глазах впервые за долгое время я вижу не боль и не вину, а что-то тёплое, тлеющее на глубине золотых глаз.

Обратный полёт проходит в тишине. Каэлгард не торопится, летит низко и плавно, я чувствую, как он бережёт меня, Ветер свистит в ушах, где-то далеко внизу проплывают леса и поля, но я почти не смотрю по сторонам.

В голове крутятся слова Элдрика: «Тёмные маги говорили, что ты не проживёшь и недели! Что дракон забрал тебя, чтобы принести в жертву!»

Значит, маги врали всем. Каэлгарду они обещали наследника в обмен на мою жизнь. А людям в деревне, что я умру, что дракон предаст меня, что я просто жертва. Двойная игра.

И так и так выходило, что я не жилец.

Но я жива.

Я прижимаюсь щекой к тёплой чешуе на шее дракона и кажется чувствую, как под ней бурлит горячая кровь дракона, которую качает его огромное сердце. Он не предал. Не отдал меня чёрным магам. Разбил родовой амулет, чтобы доказать мне свою любовь… Мысли крутятся и крутятся, но не приходят ни к какому решению.

Когда мы приземляемся во внутреннем дворе замка, слуги бросаются к нам, стоит ему только обратиться, но Каэлгард отмахивается от них одним движением руки. Берёт меня за руку и ведёт в наши покои, не спрашивая, хочу ли я этого.

Я не возражаю. Вижу, как он устал и как ему сложно было после ранения нести меня на себе. Но я ему бесконечно благодарна за то, что он это сделал. Иначе бы я и не узнала, что тёмные маги и до города добрались. Не удивлюсь, что они всё и подстроили.

В комнате тепло, камин уже растоплен, на столе остывает ужин, которого мы не касаемся. Каэлгард помогает мне снять плащ, и его пальцы задерживаются на моих плечах дольше, чем нужно, словно ему жизненно необходимо почувствовать меня близко. Чтобы я не шарахалась от него. И я стою, замерев.

— Ты дрожишь, — замечает он, — приказать затопить камин жарче?

— Это не от холода, — отвечаю я тихо. — Это от того, что я поняла.

— Что именно?

Он отпускает меня, и я отхожу к камину, грея озябшие руки. Пламя пляшет, и на миг мне кажется, что я снова вижу тот костёр, в котором должна была сгореть я тогда, или это несчастная девушка сегодня, но я заставляю себя смотреть на огонь и не бояться.

— Тёмные что-то знают, Каэлгард. Зачем-то им нужна моя смерть.

Он молчит. Я оборачиваюсь и вижу, как его лицо темнеет:

— Я думал, что заключаю сделку с силой, которую могу контролировать, — произносит он глухо. — А они просто решили использовать меня, чтобы добраться до тебя. Зачем ты им, пока не знаю. Но теперь это уже не важно.

— Не важно? — я удивлённо смотрю на него, подняв брови.

— Важно, что ты жива. Всё остальное — дело времени, а оно у нас есть, в отличие от них. Я узнаю, что им нужно, и уничтожу их.

— Выходит, что я бы всё равно погибла?

— Да, по какой-то причине, тёмным магам, похоже, именно это и было нужно.

Именно в этот момент я понимаю, что больше не могу хранить свою тайну, ведь я так же как и мой муж, скрываю и обманываю.

Сглатываю образоваваший в горле комок, который даже дышать мешает. Закрываю глаза, втягиваю носом воздух, чтобы на одном дыхании выпалить:

— Я тоже тебя обманывала, Каэлгард, Я просто не знала, как признаться. Я не Миана.

Я замираю, вцепившись пальцами в складки юбки, и жду. Жду, когда он отшатнётся, когда в его глазах вспыхнет гнев, когда он спросит, кто я такая, и как посмела обманывать Повелителя драконов.

Я была готова к чему угодно. К крику, к молчанию, к ледяному презрению. Даже к тому, что он прикажет страже увести меня.

Но только не к тому, что происходит на самом деле.

Каэлгард даже не меняется в лице. Он медленно садится на край кровати, смотрит на меня долгим, внимательным взглядом и произносит спокойно, будто речь идёт о погоде за окном:

— Я знаю.

Я моргаю несколько раз. Мне кажется, я ослышалась.

— Что?

— Я знаю, что ты не та Миана, которую привели тёмные маги, — повторяет он, и в его голосе нет ни капли укора. — Ты слишком отличалась. С первой минуты. Ты смотрела на меня так, будто видела дракона впервые в жизни. Ты ничего не помнила. Ты удивилась, когда я назвал тебя своей невестой. Ты путалась в простых вещах, но при этом умела то, чему её не учили.

— И ты… всё это время знал? — мой голос срывается на шёпот.

— Сначала я убеждал себя, что мне кажется, — он берёт мою руку, и я не отнимаю. — А потом стал присматриваться и сопоставлять.

Я чувствую, как слёзы подступают к глазам. Столько дней я боялась этого момента, придумывала слова, представляла, как он будет ненавидеть меня за ложь. А он просто ждал!

— Почему ты ничего не сказал? — шепчу я.

— Потому что это должна была сказать ты, — отвечает он просто. — Когда будешь готова. Я не имел права торопить тебя. Уж точно не я, ведь я и так виноват перед тобой.

— Меня зовут… звали… по-другому, — говорю я, не поднимая головы. — Там. В моём мире. У меня была другая жизнь. Я была врачом. Я лечила людей. А потом я очнулась здесь. В теле Мианы. В камере. Накануне казни.

Я наконец поднимаю глаза и смотрю на него. В его лице нет отвращения — только тихая, спокойная уверенность.

— Я боялась, что если ты узнаешь, то… выгонишь меня. Скажешь, что я самозванка. Что тебе нужна не я, а та, другая Миана. Она предназначалась тебе. Это ее хотят убить тёмные маги.

Он качает головой.

— Ты ошибаешься. Мне никогда не была нужна та Миана. Я даже не помнил её лица, пока не увидел тебя на площади. — Он проводит пальцами по моей щеке, вытирая слёзы. — Ты — моя избранная. Не важно, как ты здесь оказалась. Важно, что ты здесь.

— Но тёмные маги…

— Я думал об этом, — его голос становится жёстче. — И чем больше я размышляю, тем больше понимаю: они причастны. Они каким-то образом узнали, что где-то есть ты — настоящая ты, моя истинная пара. И они не могли до тебя дотянуться в твоём мире. Поэтому они вытащили тебя сюда.

Я замираю с широко распахнутыми глазами.

— Ты хочешь сказать, что они нашли меня в другом мире? И перенесли сюда?

— Возможно, — он хмурится. — Или кто-то другой. Но цель ясна: им нужна твоя смерть. Потому что если умрёшь ты, умру и я. Без истинной пары дракон не живёт долго. Род прервётся окончательно.

Меня пробирает дрожь.

— Они хотят убить меня, чтобы убить тебя?

— Да. И они почти добились своего тогда, в деревне. Ещё минута, и костёр сделал бы своё дело. — Его пальцы сжимаются в кулак. — Но я успел. И теперь не отдам. Тёмные все предусмотрели, им было всё равно, кто доберётся до тебя и сможет убить: они сами, когда придут ко мне за жертвой, или людишки, населяющие деревню. Они всё рассчитали, кроме одного. Стоило мне увидеть тебя, я уже знал в глубине души, что не отдам тебя. И они решили напасть сами…

Он скорбно умолкает, а я вспоминаю наш прилёт в его замок и нападение. Но в голове возникает и другая мысль, которую я тороплюсь озвучить:

— Но есть ещё кое-что, — сглатываю, потому что следующая правда даётся мне не легче первой. — Я не смогу родить тебе наследника. Лекарь сказал, что болезнь могла уничтожить мою способность. Даже если я останусь с тобой, твой род всё равно прервётся.

Я жду, что он помрачнеет, отведёт взгляд, ведь наследник был так важен для него, что он пошёл на сделку с тёмными магами.

Но Каэлгард вдруг усмехается не горько, а почти весело.

— Миана, — говорит он, — я разбил родовой амулет. Я готов отказаться от титула Повелителя. Я сказал тебе, что мне не нужны наследники, если ты не будешь рядом. Ты правда думаешь, что слова лекаря что-то меняют?

— Но…

— Нет никакого «но». — Он наклоняется ближе. — Я не знаю, зачем высшие силы привели тебя в мой мир. Не знаю, почему метка истинности выбрала именно тебя. Из другого мира, из другого времени. Но я знаю одно…

Он берёт моё лицо в ладони, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Мы предназначены друг другу. Не сделкой. Не магами. Не проклятием. Самой судьбой. И мне плевать, родим мы детей или нет, останется ли мой род или канет в вечность. Ты — моя жизнь. И я не отпущу тебя. Никогда.

Я смотрю в его золотые глаза и понимаю: он не лжёт. Он действительно не был удивлён моим признанием. Он действительно знал. И принял. Несмотря на то, что я чужая, что у меня ничего нет, что я даже не могу подарить ему наследника.

— Почему ты такой? — шепчу я. — Почему ты не злишься? Почему не прогоняешь?

— Потому что, — он касается губами моего лба, — я слишком долго искал тебя. Даже не зная, что ищу. И теперь, когда нашёл, я ни за что на свете не откажусь от тебя. Ты — моя. Кем бы ты ни была. Откуда бы ни пришла.

ТОлько сейчас замечаю, что плачу, слёзы сами катятся из моих глаз. Всхлипываю, утыкаясь ему в грудь, а он гладит меня по волосам и что-то шепчет тихо, нежно, так, что слова теряются, остаётся только тепло.

— Я разберусь с тёмными магами, найду способ тебя защитить! В этом мире или в твоём, если ты пожелаешь вернуться… — говорит он после долгой паузы.

— Нет, — поднимаю голову я. — Не надо. Я не хочу возвращаться. Там у меня никого не было. А здесь… здесь есть ты. И замок. И этот странный мир, где драконы летают, а тёмные маги охотятся за мной. Это страшно. Но я не хочу обратно.

Я не произношу самого главного, что без него меня тоже не будет. Мне всё равно на все опасности этого мира, если он рядом. Я верю ему.

Каэлгард долго молчит. А потом притягивает меня к себе и целует так, что голова идёт кругом, и я забываю обо всём на свете. Сейчас есть только мы вдвоём: он и я.

— Тогда оставайся, — шепчет он мне в губы. — Навсегда!

Его слова звучат в моей голове словно волшебное бесконечное эхо, множась и повторяясь, когда он прижимает меня к себе, и я чувствую, как его сердце колотится в такт с моим.

«Тогда оставайся навсегда!»

Поцелуй становится глубже, порабощает меня, подчиняя себе все мои желания.

И я больше не боюсь. Я хочу этого. Хочу его.

Каэлгард отрывается от моих губ, заглядывает в глаза, я вижу в них вопрос — может ли он продолжать.

Не произношу ни звука, просто сама тянусь к нему, запуская пальцы в его длинные тёмные волосы, притягивая ближе.

— Миана, — выдыхает он, так тихо, что я не очень уверена мне показалось или он реально произнёс моё имя. — Ты уверена?

Киваю несколько раз.

— Я хочу быть с тобой. Хочу! — закидываю руки за его шею, тянусь к нему изо всех сил.

Мне нужна эта близость сейчас. Она — единственное нерушимое, честное до предела, что есть между нами.

Каэлгард в тот же миг подхватывает меня на руки, молниеносно преодолевает расстояние до кровати. Опускает на кровать так нежно, словно на облако.

Дрова в камине потрескивают, огонь отбрасывает на стены золотистые пляшущие тени. В комнате властвует полумрак, и это делает момент ещё более интимным и прекрасным, словно в сказке.

Каэлгард нависает надо мной, опираясь на локти, а мне уже хочется почувствовать на себе тяжесть его тела, я выгибаюсь навстречу и хнычу.

Его лицо в нескольких ладонях от моего, и я могу разглядеть каждую чёрточку, каждый золотистый штрих на радужке его глаз.

Поднимаю руку и провожу пальцами по его лицу. Он замирает, прикрывая глаза, и я чувствую, как под моими пальцами рождается словно что-то похожее на разряды тока. Бьют по венам искрами напряжения.

— Я хочу помнить тебя таким, — шепчу я.

Он открывает глаза, и в них светится такое тепло, такая нежность, что у меня перехватывает дыхание.

— Не надо запоминать, — он хмурится мимолётно и тут же улыбается: — Я всегда буду таким, Миана. Только таким. Для тебя. И я всегда буду рядом.

Он наклоняется и целует меня медленно, глубоко, и я чувствую, как его язык скользит по моей нижней губе. Приоткрываю губы, и он проникает им внутрь, осторожно исследуя мой рот. Его дыхание смешивается с моим, и мне кажется, что я сейчас растворюсь в нём, стану частью этого огня, который горит у него внутри.

Его руки скользят по моим плечам, спускаются к талии. Он больше не медлит.

Его губы скользят по моей шее, оставляя дорожку из поцелуев от ключицы до мочки уха. Я выгибаюсь, чувствуя, как по всему телу разливается жар. Его дыхание касается моей кожи, и я понимаю, что хочу большего. Хочу чувствовать его полностью, без преград.

— Каэлгард… — выдыхаю я, и в моём голосе столько желания, что он глухо стонет.

Расстёгивает пуговицы на моём платье, и я не мешаю ему, а наоборот, помогаю, стягивая ткань с плеч. Он замирает на мгновение, глядя на меня в свете камина, и в его глазах вспыхивает почти звериный восторг.

— Ты прекрасна, — шепчет он.

Его ладони сжимаются на моей талии, оглаживают бока, поднимаются выше. Я чувствую, как его пальцы, горячие, чуть шершавые, касаются моей груди, и я выгибаюсь навстречу. Он вдыхает мой запах и прижимается лбом к моему лбу, шепчет страстно:

— Ты пахнешь так, будто я знал тебя всю жизнь. И будто я только что нашёл тебя.

Я не отвечаю словами. Я тяну его за рубашку, пытаясь стянуть её, и он помогает мне, отбрасывая кусок ненужной ткани в сторону. Мои пальцы касаются его груди, он вздрагивает от моего прикосновения, будто я — это огонь, который одновременно жжёт и исцеляет.

Хочу тебя. Всю. Без остатка! — хрипло шепчет он, когда я уже и сама вижу, что у него больше нет сил сдерживаться.

Он накрывает меня своим телом, и я чувствую его тяжесть. Наши ноги переплетаются, и я чувствую, как его кожа касается моей.

— Я люблю тебя, Миана, — выдыхает он мне в губы, когда входит в меня. — С первого мгновения. Всегда!

Я вскрикиваю. Не от боли, а от того, что это чувство внутри меня становится слишком большим, чтобы его сдерживать. Каэлгард замирает, боясь сделать мне больно, но я притягиваю его ближе, обхватывая ногами за талию.

— Не останавливайся, — прошу я. — Пожалуйста.

Откидываю голову назад, подаюсь к нему бёдрами ближе.

Он начинает медленно, ритмично двигаться, и я чувствую каждое его движение: то, как его тело соединяется с моим, как ритм нашего дыхания становится единым. Его губы касаются моей шеи, груди, плеч, и я таю от этой ласки, забывая обо всём на свете, кроме его прикосновений, кроме того, что он внутри.

— Ты моя, — рычит он, — Навсегда моя!

Метка на моём запястье вспыхивает ярким золотом. Я чувствую, как по венам растекается тепло, согревая меня до глубин сердца.

— Я твоя, — шепчу ему, — Навсегда.

Словно именно эти слова были нужны ему чтобы ускориться, он начинает вколачиваться в меня жестче, фиксирует мои бедра, раскрывая их для себя. И пары минут не проходит, как я ахаю и выгибаюсь в судороге наслаждения сжимая его член внутри короткими спазмами.

Он догоняет меня тут же, делает особенно глубокий выпад, достаёт до какой-то точки внутри меня, словно запускает фейерверк внутри и снаружи. Я кричу, вцепившись в его плечи, зажмуриваю глаза от невыносимого наслаждения, которое как пружина распрямляется внизу моего живота, забрасывает меня куда-то на облака. Но не одну меня. Каэлгарда тоже.

Я чувствую, как он сокращается внутри меня, наполняет меня своим горячим семенем.

Я просыпаюсь от того, что кто-то гладит меня по волосам. Открываю глаза и вижу его — Каэлгард уже не спит, опёрся на локоть и смотрит на меня. В его взгляде столько тепла, что мне кажется, я сейчас растаю. Он улыбается — спокойно, беззаботно, будто нет никаких тёмных магов, проклятий и войны.

— Мне приснилось, что ты смотрела на меня, — шепчет он. — И улыбалась.

— Я видела хороший сон, — отвечаю я, придвигаясь ближе к нему. — Ты летал надо мной, и я любовалась твоим полётом. Мне было тепло и хорошо.

Он наклоняется и целует меня в лоб, потом в щёку, потом в уголок губ легко и невесомо.

— Я всегда буду рядом, — говорит он тихо, словно даёт клятву: — И всегда буду заботиться о тебе и согревать тебя.

Я тянусь за поцелуем, и мы целуемся долго, совершенно забывая о времени. За окном мутный рассвет пробивается сквозь шторы, постепенно превращается в утро.

Жаль только, что с каждой минутой я всё отчетливей чувствую, как он напрягается с наступлением нового дня, Он ждёт вестей. Боится их, но не показывает этого.

— Давай позавтракаем вместе, — предлагаю я, стараясь отвлечь его от тревожных мыслей.

— Да, — кивает он, но я вижу, что его взгляд ускользает куда-то вдаль, — Да, конечно.

Мы одеваемся молча. Я замечаю, как он то и дело поглядывает на дверь, будто ждёт, что сейчас ворвутся с дурными новостями. И они приходят — ровно в тот момент, когда мы думаем, что это слугаи приносят завтрак.

В дверь настойчиво стучат.

— Войдите! — Каэлгард резко оборачивается, и его лицо каменеет.

Вместо служанки с подносом, входит советник. Он низко кланяется и говорит быстро и немного сбивчиво:

— Повелитель, тёмные маги с войском замечены на подходе к замку. Они уже миновали лес, а значит, до нас им меньше двух дней пути. Их численность около полусотни, но среди них несколько сильных магов, способных пробить наши защитные укрепления. И… — он мнётся недолго, но справляется с собой: — мы заметили, что они что-то готовят. Возможно, какой-то ритуал.

Каэлгард сжимает челюсти до хруста. Молчит несколько секунд, потом произносит глухо:

— Готовь отряд. Я лечу сам.

— Повелитель? — советник быстро переводит взгляд на меня и обратно на повелителя, в его глазах я замечаю плохо скрытый испуг.

— Я хочу сам увидеть их позиции. Оценить угрозу. Я вернусь через несколько часов, — он не смотрит на меня, хотя его слова явно адресованы мне.

— Но ты ранен! — не выдерживаю я, делаю шаг к нему.

— Это не имеет значения, — отрезает он. — Если они дойдут до замка, укрыться будет негде. Они доведены до отчаяния, а значит, ни перед чем не остановятся!

Он поворачивается ко мне, и в его глазах вижу, как трудно ему даётся это решение.

— Миана, ты остаёшься здесь. Тут безопаснее!

Я открываю рот, чтобы возразить, но он перебивает:

— Ты не полетишь со мной. Я не могу взять тебя.

— Я целитель! — восклицаю я. — Я могу помочь! Я могу быть рядом!

— И что ты сделаешь, если в тебя запустят заклинанием? — его голос становится жёстче, но в нём проступает мольба. — Миана, пожалуйста. Я не переживу, если с тобой что-то случится. Останься. Твоё место здесь, а не в небе. Пойми, тёмные маги по какой-то причине охотятся именно на тебя.

Я хочу спорить, хочу кричать, что не позволю оставить меня одну. Я боюсь оставаться без него. Но понимаю, что так я просто разорву ему сердце. Он старается ради моей безопасности…

— Хорошо, — шепчу я. — Но ты обещаешь вернуться.

— Обещаю, — он подходит ко мне, берёт моё лицо в ладони, целует крепко, — Я всегда возвращаюсь к тебе.

Мы оба не заметили, когда советник ретировался из наших покоев, оставив нас наедине. Астрод собирается выходить тоже, но у самой двери он оборачивается. Я вижу, как неприятно ему это произносить, но он всё же произносит:

— Если маги прорвут оборону, ты должна бежать. Я прикажу страже, они проводят тебя подальше от замка.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Не хочу даже думать о таком сценарии.

Он уходит, и через минуту я слышу мощный хлопок крыльев, означающий, что он обернулся в дракона. В окно я наблюдаю, как его огромная чёрная фигура взмывает в серое небо и скрывается за тяжёлыми облаками.

В груди расползается пустота. Холодная, противная как осенний туман.

Замок, погрузившийся было в тишину, спустя несколько минут после отбытия повелителя оживает, все готовятся к непростой битве. Я иду в лечебницу, где суетится лекарь, перебирая склянки.

— Госпожа, — он кланяется, — мы готовимся к большому числу раненых. Кровоостанавливающие, обезболивающие, бинты. Мы будем делать перевязки в главном зале, так что всё несём туда.

— Я помогу, — говорю я, засучивая рукава. — Показывайте, что нужно делать.

Работа успокаивает. Я перетираю травы, раскладываю их по мешочкам. Где-то в глубине души я понимаю, что это всё не поможет, если тёмные маги прорвутся. Но я не могу сидеть сложа руки, я должна что-то делать.

Часы тянутся бесконечно. Каждые несколько минут я поднимаю голову, вслушиваясь в небо, не вернулся ли он, и только к вечеру я слышу долгожданный хлопок крыльев. Бросаю всё и бегу во внутренний двор встречать мужа. Каэлгард опускается тяжело, едва удерживаясь на ногах, когда обращается в человека.

Понимаю, что он торопился и летел без отдыха все эти долгие часы.

— Каэлгард! — я бросаюсь к нему и тут же обнимая.

— Всё в порядке, — хрипит он, прижимает меня к себе. — Всё хорошо. Я вернулся.

Но нас уже окружают его люди, и он уходит с ними, на ходу обещая мне, что освободится, как можно быстрей.

А я остаюсь ждать. Снова.

И только вечером, вернувшись в наши покои, он рассказывает мне, что видел. — Маги остановились у перевала, их больше, чем думали, видимо, подошло подкрепление. Они готовятся, — говорит он мрачно. — Хотят провести ритуал в новолуние. И похоже, для ритуала им и нужна была ты.

— Что ты будешь делать? — спрашиваю я, не желая дальше слушать его горькие слова о том, что я в опасности.

— Я не могу позволить им дойти до замка. Мы встретим их у перевала. Это даст нам время подготовиться. Они не сдадутся просто так, уверен, что они намерены биться до последнего. Много кто погибнет в этой битве… Но ты будешь жить. Я обращусь за помощью к другим драконом…

Он замолкает, погружаясь в скорбные размышления о будущем своего народа.

— Ты можешь отдать меня им, — шепчу я.

Каэлгард резко оборачивается. Его глаза вспыхивают золотым огнём, и я вижу, как он злится на мои слова.

— Никогда! — рычит он. — Ты слышишь меня? Никогда! Даже не думай об этом!

— Но если это спасёт тебя, спасёт замок, твой народ… — бормочу я.

— Замолчи! — он прижимает меня к себе так крепко, что мне становится трудно дышать. — Если ты ещё раз такое скажешь, я закрою тебя в башне до конца дней. Ты моя жена. Моя избранная. Я не отдам тебя даже ценой всего мира. Ты поняла?

Я смотрю в его глаза и вижу как на их глубине расползается страх за меня, за то, что он не сможет защитить меня. Киваю, утыкаясь лицом ему в грудь:

— Поняла.

Но внутри меня зреет твёрдая решимость: я не позволю ему погибнуть. Если нужно будет, я отдам себя, чтобы спасти его. Даже если он никогда меня не простит. Я сама себя не прощу, если не сделаю этого для него, он столько раз меня спасал, что если дойдёт до того, что пришла моя очередь сделать это, я сделаю, не задумываясь.

Я — всего лишь простая попаданка, почти никто в этом мире, а он — Повелитель драконов, от его судьбы, его решений зависит целый род драконов. Даже сравнивать нас немыслимо. Но по какой-то необъяснимой причине он думает не так, готов защищать меня любой ценой, без оглядки на цену победы над тёмными магами и над самой судьбой.

— Я хочу с тобой, — повторяю я, хотя знаю, что это бесполезно, и даже не жду ответа, я и так знаю, какой он будет.

Каэлгард качает головой, после чего целует меня на прощание.

Уходит и через минуту я слышу хлопок крыльев. Дракон взмывает в небо, и за ним по земле следует его отряд. Я стою у окна, наблюдая как его силуэт уменьшается и уменьшается, постепенно превращаясь в маленькую точку и исчезает. В груди разливается пустота и тревога, я впадаю в какое-то странное состояние, словно морок опутывает меня, заставляет замереть на месте и только ждать, ждать и ждать. Я даже не понимаю, сколько именно времени прошло с тех пор, как отряд Каэлгарда покинул замок, который теперь кажется почти пустым. Немногочисленная охрана не показывается на глаза, а во дворе вместе привычной суеты лишь детвора играет. Но даже и дети сегодня то и дело замирают, глядя на небо, прислушиваясь к отдалённым звукам в надежде на скорое возвращение их отцов и братьев.

Сегодня здесь все понимают, что битва не будет простой, против тёмных магов никто еще не решался выступить, слишком уж велика их магия, слишком они сильны.

В какой-то момент я понимаю, что тишина вокруг меня становится слишком абсолютной, буквально звенит.

— Что-то не так, — шепчу я сама себе.

Оборачиваюсь и вижу, как воздух в углу комнаты начинает дрожать. Словно из ниоткуда в этом дрожании появляются зыбкие тени чёрных фигуры в плащах.

Я пытаюсь бежать, выскочить из комнаты, закричать и позвать на помощь, но будто паралич сковал мои ноги, я падаю на колени при попытке сделать шаг. Голос застревает в горле, и я давлюсь собственным кашлем, который вырывается вместо криков о помощи.

— Тише, тише, — противный скрипящий голос звучит прямо в моей голове, — Не сопротивляйся! Ты хотела спасти своего дракона, так вот он: твой шанс. Нам нужна ты, а не твой дракон. Всё равно он уже далеко, он не успеет к тебе и ничем тебе не поможет.

Как ни странно, но я вдруг соглашаюсь с ним. Пусть всё будет так, я погибла в своём мире, вероятно, теперь должна погибнуть и в этом. Странное спокойствие и безразличие окутывают меня ватным одеялом.

«Прощай, Каэлгард!» — только и успеваю подумать я, прежде чем меня подхватывают и поднимают в воздух, открывая от пола.

Мир расплывается в какое-то дрожащее мутное месиво. Ставшие привычными стены замка сменяются тёмными каменными коридорами, узкой лестницей, ведущей вниз в подземелье. На миг мне вспоминается дорога на верх башни накануне дня моей преполагаемой казни. Лестницы и темнота так похожи, что я понимаю неотвратимость того, что я сейчас умру.

Словно КАэлгард вырвал у судьбы дополнительное время жизни для меня, но судьба всё равно решила по-своему.

Мы спускаемся в сырое и тёмное подземелье. Дорогу передо мной освещают единственным факелом, отбрасывающим кривые пугающие тени на заплесневелые стены.

Меня укладывают на холодный каменный алтарь. В центре склепа в тот же миг, стоит моему телу оказаться на алтаре, вспыхивают свечи. образуя какие-то зловещие руны. Главный среди тёмных магов оказывается рядом со мной. Он улыбается, глядя на меня обездвиженную и лишенную воли.

— Наконец-то! Моя драгоценная жертва. — кажется, он готов удовлетворенно потереть ладони друг о друга.

Я пытаюсь заговорить, но губы не слушаются. Паралич держит меня снаружи, но внутри клокочут ярость и страх.

— Твой дракон сейчас летит к пустому лагерю, — говорит маг, будто читает мои мысли. — Мы оставили там только иллюзию. Он вернётся домой, когда будет поздно. Я успею провести ритуал.

Он медленно проводит рукой по моим волосам, я содрогаюсь от отвращения, даже навёденное тёмными магами на меня обездвижение не помогает, настолько моё отвращение велико.

Но по какой-то причине это только доставляет удовольствие главному. Он оскаливается в улыбке, решив поиграть с жертвой в кошки-мышки, уверенный в своей силе и безнаказанности, в том, что никто не помешает ему отобрать у меня жизнь.

— Дергайся или нет, твои минуты сочтены. Ты последняя из древнего рода целителей. Твоя кровь может снять любое проклятие, победить даже саму смерть. Если я принесу тебя в жертву, я обрету бессмертие. А твой дракон умрёт без истинной пары. Всё получилось как нельзя лучше. Когда я нашёл тебя в другом мире, мне казалось, что весь вопрос только в том, чтобы умерщвить тебя. Но потом я понял, что ты не просто носитель векового наследия древних целителей, ты еще и избранная для повелителя драконов. Дальше всё было просто, стоило убедить его, что он должен жениться на тебе, а потом отдать тебя в жертву и так он бы спас свой род.

В его словах звенит леденящий душу расчет, он всё знал заранее. И моя судьба была предрешена в любом случае, встречу я Каэлгарда или нет. Но потом, когда выяснилось, что я его избранная, это не спасло меня, получается, а, напротив, сделало обречённым и его.

Каэлгард, по задумке тёмных магов должен погибнуть, не в силах продолжать жить после смерти избранной.

Я не замечаю, когда тёмный начинает читать своё заклинание, но всё вокруг преображается, темнота становится густой и черной, будто осязаемой. Сырость и прохлада подземелья оборачиваются настоящим холодом. Моё тело бьёт крупная дрожь, чувствую, как по венам разливается холод.

Огонь свечей меняет свой цвет с теплого жёлтого, на зловещий бордово-красный, вспыхивает ярче, отражаясь в глазах тёмных магов кровавым отливом.

И вдруг стены склепа сотрясаются от жуткого рёва. Сверху сыплется каменная крошка, потолок идёт трещинами.

Маги дёргаются, смотрят друг на друга с удивлением и ужасом:

— Не может быть, чтобы это был дракон!

— Как он так быстро?

— Что происходит?!

Вопросы летят со всех сторон, но вместо ответа на них вход в склеп взрывается огнём. Каэлгард врывается внутрь.

Его взгляд мгновенно находит меня. Я вижу, как его лицо искажается от боли, когда он видит меня распростертой на алтаре, видит руны, видит главного мага с занесённой над моей грудью рукой. И этот взгляд разрывает мне сердце. В нём горят отчаяние, ярость, безумная любовь и страх, смешанные в один огненный клубок.

— Миана! — выдыхает он, и его голос срывается на хрип.

Он бросается ко мне, выхватывая меч, но главный маг небрежным жестом воздвигает перед ним мерцающий барьер, а стены склепа покрываются магическими щитами.

Каэлгард бросается вперед и врезается в барьер всем телом, но тут же отступает на шаг, замахивается и со всей силы бьёт мечом по магической стене. Разряд ослепительной молнии пробегает по поверхности, озаряя всё вокруг ярким светом на миг, но барьер даже не вздрагивает.

— Бесполезно, дракон, — усмехается маг, наблюдая за происходящим с ухмылкой, — Здесь действует только моя сила, а значит, только мои правила. Ты не сможешь пробить эту стену.

Каэлгард застывает, прижав ладонь к невидимой преграде. Его пальцы дрожат от напряжения, и я вижу, как он пытается вызвать магию, обратиться в дракона. Но ничего не происходит, щиты глушат его силу. Он сжимает кулаки и в ярости вонзает тяжелый взгляд в главного мага:

— Ты заплатишь за это, — цедит он сквозь зубы. — Я уничтожу тебя и весь твой поганый род, если она пострадает.

Маг смеётся, обнажая почерневшие кривые зубы:

— О, я не сомневаюсь, что ты попытаешься. Но сначала… у меня есть к тебе предложение.

Каэлгард медленно опускает меч, не сводя с меня глаз. И я смотрю на него в ответ, впитывая каждую черту его лица, потому что боюсь, что это может быть в последний раз.

— Отойди от неё! — рычит он.

Главный маг усмехается:

— Ты действительно думаешь, что я позволю мне помешать? Я знал, что ты вернёшься. Я готов, но готов ли ты? Ты не можешь обратиться, Дракон! Не можешь использовать свою магию. У тебя есть только один шанс спасти свою дорогую жену. Он очень простой: ты отдашь мне свою магию, все силы дракона в обмен на жизнь твоей жены.

Каэлгард смотрит на меня. В его глазах плещутся боль и ярость. Я знаю, что он не хочет сдаваться, и ни за что бы не сдался, но видит, что у него нет выбора. Ради меня он готов на всё. И это наполняет мою душу болью за него.

— Я согласен, — произносит он тихо.

— Нет! — кричу я, сама удивляясь тому, что голос вновь вернулся ко мне. — Не делай этого! Не верь ему!

Но Каэлгард не слушает меня и тихо произносит:

— Я согласен. Делай, что хочешь, но моя Миана должна жить. Отпусти её, пусть она уходит.

Маг взмахивает руками и магический барьер растворяется, пропуская КАэлгарда ко мне, а мои путы отпускают меня. Я понимаю, что могу броситься наутёк хоть сейчас, никто мне не помешает. Но я не могу оставить Каэлгарда, он не должен пострадать за меня. Поднимаюсь с места, встаю рядом с ним и обхватываю его руками. Слёзы сами катятся из моих глаз:

— Я не уйду без тебя! Я буду рядом.

И впервые он соглашается со мной, не спорит. Молча одной рукой облнимает меня, прижимая к себе, целует в макушку, а вторую руку кладёт на чёрный кристалл, подсунутый ему магами.

Главный среди тёмных снова начинает читать заклинание, кристаллы снова разгораются. пламя их поднимается высоко, но от него веет холодом.

Я чувствую, как сила минута за минутой покидает Каэлгарда. Он бледнеет, его глаза постепенно теряют золотой блеск, он пошатывается, чуть не падая на колени.

— Каэлгард! — кричу я в испуге, но не могу докричаться. Он впервые не слышит меня.

И тогда метка на моём запястье вспыхивает ослепительным золотом. Жар от неё становится таким нестерпимым, словно горит ярчайшим огнём. Я чувствую, как по венам разливается жар. Неужели это и есть древняя сила, о которой говорил маг? Сила древнего рода целителей, о которой я и не подозревала.

Я направляю её на кристалл, на мага, на руны. Золотой свет расходится от моей метки к метке Каэлагарда. А когда достигает её, то мир словно взрывается золотом, сжирает окружающую нас темноту, кристалл трескается и рассыпается в прах.

Маг орёт изменившимся от ужаса голосом:

— Не-е-е-т! Ты не должна была! Ах ты, стервь!

Но я не слушаю его вопли. Я вкладываю всю свою любовь в этот свет. Всё своё желание спасти Каэлгарда, такое же огромное, как и его желание спасти меня.

Я вижу, как магические щиты не выдерживают золотой волны, словно это волна от мощного взрыва. Они трескаются и рассыпаются, растворяясь в воздухе. Маги вертят головами, не в силах поверить, что есть магия, гораздо сильнее их тёмной. Стены мягко вибрируют.

Но мне не страшно. Мой единственный страх, что Каэлгард никогда не посмотрит на меня своими золотыми глазами, не улыбнётся и не поцелует меня гораздо сильней, чем страх погибнуть сейчас вместе с ним.

И когда вспышка гаснет, я оседаю на пол, теряя сознание.

Каэлгард

Только что я стоял у алтаря, сооруженного тёмными магами в моем родовом склепе. Мгновенье назад я обнимал свою избранную, прижимая к себе. А потом словно из ленты жизни вырезали кусок.

Прихожу в себя только со вспышкой золотой волны. Словно попал под чью-то магию, мощную и не знающую преград.

Последней мыслью мелькнуло только, что она совсем не похожа на магию тёмных. Их магия действует долго, исподтишка, медленно. А этот яркий золотой всполох — совсем другой.

В любом случае, я приготовился умирать и лишь крепче прижал к себе Миану, словно мои руки могли её защитить.

Только в следующий миг я осознал, что жив.

В голове раздаётся звон. Гулкий, противный, будто кто-то колотит в медный колокол прямо у виска. Я открываю глаза и вижу серый каменный свод, покрытый трещинами.

Я жив. Я как-то уцелел в этом взрыве ярости. Но где Миана?

Несколько раз быстро моргаю, чтобы вернуть чёткость зрению. И контуры окружающего постепенно проступают.

Я вижу рядом осколки чёрного кристалла, дым, от погашенных разом свечей, поднимается вверх от каменного пола. Темные маги с своих чёрных балаханах лежат в разных концах склепа, кто-то замертво упав, но кто-то и стонет, пытаясь подняться.

Я не смотрю на них. Они не имеют никакого значения. Биение сердца медленно отмеряет время, которое словно замедлилось, пока я не вижу её, хотя я точно помню, что мы стояли рядом, когда произошла золотая вспышка.

Но, когда я наконец нахожу её глазами, я забываю, как дышать, как существовать. Этот образ отпечатывается в голове, словно выжигают каленым железом тавро, с шипением, с адской болью и навсегда.

Миана лежит на полу у алтаря. Бледная, неподвижная, с раскинутыми в стороны руками, словно упала навзничь, она кажется мраморной статуей, холодной и безжизненной.

Сердце в груди пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле. Я бросаюсь к ней, падаю на колени. Мои пальцы дрожат, когда я касаюсь её шеи, ищу пульс и не нахожу его.

— Миана, — шепчу я, и голос срывается на хрип. — Слышишь меня? Ты слышишь?

Она не отвечает мне. Не открывает глаза. Не дышит.

И тогда я чувствую это. Ярость невиданной силы, какой я не испытывал никогда. Она поднимается откуда-то из глубины, из самой моей сути, заполняет грудь, выжигает слабость и боль. Я медленно поднимаюсь и поворачиваюсь к тем, кто посмел тронуть её. Заплатят все! Никто не уйдет.

Тёмные сразу понимают это, глупые, они пытаются бежать и выстроить защиту. Я вижу, как они шарят руками по стенам, нащупывая выход, как шепчут заклинания, пытаясь пробить себе ход. Но магия возвращается ко мне, я чувствую, как огонь разливается по венам, как силы наполняют каждую клетку моего тела. Я больше не человек. Я — дракон, но мне не нужно перерождаться.

Ярость и горе так сильны, что я сам и есть пламя.

И я вижу в их глазах тот самый страх, который они сами так любили вселять в других.

— Повелитель, — главный из них бросается на колени. — Пощади! Мы можем вернуть её! Воскресить, если она умрёт! Только пообещай, что дашь нам уйти!

— Воскресить? Вы хотели убить её. Вы похитили её. Вы чуть не лишили меня всего, что у меня есть. И теперь просите пощады?

— Мы дадим тебе бессмертие! — кричит второй, падая ниц. — Любую силу! Всё, что пожелаешь! Мы заключим сделку на крови! Проси, что хочешь!

Я вижу, что они и вправду готовы на всё. Но я не готов. Все мои сделки с ними оборачивались обманом. Они всё время хотели убить мою Миану, отобрать её у меня.

И это у них получилось!

В следующий миг такая же яркая вспышка, какая была минуту назад, взрывается снова, но только мощней и жарче в разы. Испепеляющей волной летит от меня, сжигая всё вокруг. И тех, кто умоляет, и тех, кто пытается ей сопротивляться. Когда всё кончается, я стою посреди пепла, оседающего серой пылью. Вокруг тишина.

Вновь опускаюсь на колени перед моей избранной и осторожно поднимаю её на руки. Она такая лёгкая, такая хрупкая, что моё сердце не выдерживает боли. Ярость ушла, погребя под своим огнём всех этих выродков, кто называл себя тёмными магами. Никто веками не мог справиться с ними. Я сам не мог. Но моя ярость смогла.

Теперь же всё выжжено, и остаётся только боль. Не могу поверить, что моя избранная лежит передо мной бездыханной.

Я целую её, шепчу:

— Всё кончено, Миана. Теперь всё будет хорошо. Я обещаю.

Выношу её из склепа на руках. Наверху меня ждут мои слуги, бросаются ко мне:

— Повелитель!

Но я прохожу мимо них, не останавливаясь. Сейчас ничто не имеет значения, кроме неё. Я иду в замок, поднимаюсь по лестнице, вхожу в наши покои и аккуратно опускаю Миану на кровать.

Теперь мне остаётся только ждать и верить в чудо, что она очнётся, что моя избранная не оставит меня7

Часы тянутся бесконечно. Я не знаю, день или ночь, не знаю, сколько прошло времени. Я смотрю на неё и вспоминаю всё. Нашу первую встречу на площади, когда она смотрела на меня с ужасом и надеждой. Наш первый поцелуй, её смех у озера, когда я кормил её рыбой. Её слёзы, когда она узнала правду о сделке. Её лицо в ту ночь, когда она пришла ко мне сама.

Я вспоминаю, как она сказала, что я готов сжечь мир ради неё. И я понимаю — да, готов. Он мне не нужен без нее.

Но вместо этого я целую тыльную сторону ее ладоней, прижимаю их к своему лицу и шепчу:

— Ты не можешь уйти. Ты слышишь? Ты нужна мне. Ты — моя жизнь. Без тебя я никто. Не уходи… только не ты.

И вдруг я чувствую слабое тепло, исходящее от её живота. Сначала я думаю, что мне кажется, но когда я прикладываю руку, то чувствую. У моей жены я слышу два пульса. Её собственный, слабый и рваный, и другой, тонкий и еле различимый, но ровный.

Я замираю. В груди разливается странное чувство, которое я не могу описать. Словно я рассчитывал и молился об одном чуде, а получил два! Два!

Ребёнок? У неё внутри — ребёнок. Наш ребёнок. Лекарь ошибся, утверждая, что у Мианы не может быть детей. Или то была не ошибка, но просто от дракона, от истинной пары, возможно всё.

Я понимаю вдруг, что это была не только её магия. Не только моя. Это была сила нас троих — Мианы, меня и того, кто ещё не родился. Три огня объединились в один, и этот огонь сжёг тьму.

Чувствую, как слёзы подступают к глазам, у меня, повелителя драконов, того, кто не плакал с раннего детства, с тех самых пор, как впервые увидел смерть. Но сейчас они текут по моим щекам, и я не стыжусь их. Я целую её живот, целую её ладони, её лицо, шепчу:

— Ты сильнее всех нас. Ты моё чудо. Моя жизнь.

Наконец Миана медленно открывает глаза. Я вижу, как она моргает, как пытается сфокусировать взгляд. Моё сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться как бешеное.

— Миана! — я склоняюсь к ней, прижимаю к себе. — Ты жива! Ты жива!

— Ты тоже жив, — лепечет она неразборчиво.

— Жив, — соглашаюсь я. — Мы оба живы. Ты победила их, Миана. Ты спасла нас всех.

Она пытается подняться и сесть, но я укладываю её обратно:

— Лежи. Я расскажу тебе всё. Самое главное: нас теперь трое!

Слова Каэлгарда звучат в моей голове, но я не сразу понимаю их смысл.

— Нас теперь трое, — повторяю я хрипло. Хмурюсь от боли. В горле саднит, словно содрано наждачной бумагой. — Что значит — трое?

Он смотрит на меня с такой нежностью, что у меня перехватывает дыхание. Его рука лежит на моём животе, и я чувствую тепло, исходящее от его ладони.

— Ты носишь нашего ребёнка, — шепчет он. — Наш ребёнок, понимаешь? Лекарь ошибся, ты ошиблась. Ты сможешь родить. Ты уже носишь нашего малыша.

Я прижимаю ладонь к животу и чувствую, как внутри меня разливается такое тепло, такая радость, что я забываю обо всём.

— Я думала, что не смогу… — шепчу я, и слёзы текут по щекам.

— Ты сможешь всё, — отвечает он. — Ты — моя истинная. Моя жена. Мать моего ребёнка. И ты спасла меня. Ты спасла всех нас.

Следующие несколько дней я провожу в постели. Каэлгард почти не отходит от меня, только когда его зовут дела, но и тогда он возвращается так быстро, будто боится, что я исчезну.

На третий день в покои заходит служанка, которая когда-то проговорилась мне о проклятии. Она выглядит взволнованной, хоть и старается скрыть это изо всех сил.

Не выдержав, спрашиваю её:

— Мирьям, что случилось? Ты будто сама не своя?

— Госпожа, — говорит она, склоняясь в поклоне, — вы слышали новости о городе?

Не понимаю, о чём она говорит:

— О каком городе?

Она оглядывается, будто боится, что кто-то подслушивает, и шепчет:

— О том, где вас хотели сжечь. Откуда Повелитель забрал вас. Те, кто вас обвинял. Староста, его сын, старый Элдрик, который возомнил себя великим лекарем и даже молодая Лира, которая помогала ему… все они. Говорят, в город вернулась Огненная оспа, и они ничего не смогли сделать. Они ведь на вашей несостоявшейся казни сказали, что сами вылечились, без вашей помощи, но хворь оказалась сильнее. Их нашли мёртвыми… всех, кто был на площади и предал вас, оговорил.

Я чувствую, как внутри что-то сжимается. Не радость, нет, наоборот, какая-то странная пустота.

— Они все умерли? — переспрашиваю я тихо, прокручивая в голове мысль, узнай я раньше об их болезни, бросилась бы я на помощь тем, кто предал меня? Не знаю.

— Да, госпожа. И никто не знает, как это случилось. Говорят, сама болезнь наказала их. Или… — она замолкает, боясь договорить.

Я догадываюсь, что она думает, что это я наслала на них проклятие.

— Мирьям? Люди говорят, что это я виновата?

— Я не знаю, госпожа, — лепечет она, понимая, что снова сболтнула лишнего, — может быть их чёрные маги наказали за что-то…

В дверях появляется Каэлгард. Он явно слышал последние слова и подходит ко мне, садится рядом, берёт мою руку.

— Мирьям, оставь нас.

После его слов служанка торопливо исчезает, а я смотрю на мужа и вижу в его глазах, что для него это не новость, он лишь сердится на болтливость служанки. Понимаю, что он явно не хотел меня тревожить и думал всё оставить в тайне от меня.

— Почему ты ничего не сказал мне?

— Я бы сказал тебе, но позже. Помнишь, мы обещали больше ничего не скрывать от друг друга? Я просто хотел дать тебе время восстанавливаться. Я не хотел, чтобы ты думала о них. Они получили по заслугам, Миана. Ты не имеешь к их смерти никакого отношения. Это их собственная ложь убила их. Они не захотели признать, что ты спасла их, и хворь наказала их за это.

— Я не хотела им смерти, — шепчу я.

— Я знаю, — он целует мою ладонь. — и никто не посмеет сомневаться в этом, я не позволю.

А еще через несколько дней в замок начинают съезжаться гости. Каэлгард говорит, что это представители драконьих родов. Они хотят выразить благодарность за то, что тёмные маги наконец-то уничтожены.

Я одеваюсь в лучшее платье, которое находит служанка. Каэлгард стоит рядом, поправляет мне волосы, нежно целует, перед тем, как спросить:

— Готова?

— Не совсем, — признаюсь я. — Я не привыкла к тому, что на меня смотрят как на героиню.

— Привыкнешь, — он улыбается. — Ты теперь не просто моя жена. Ты спасла всех нас.

Мы выходим в главный зал. Там уже собрались десятки драконов в человеческом обличье, мужчины и женщины в богатых одеждах, полные неизменного достоинства и самоуважения. Но когда мы появляемся, зал затихает, и все взгляды устремляются на меня.

Я чувствую, как краснею, но Каэлгард сжимает мою руку, чтобы поддержать меня.

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы праздновать победу над тёмными магами, — говорит он, и его голос разносится по всему залу. — Благодаря моей жене это стало возможно.

Он поворачивается ко мне и продолжает:

— Я хочу представить вам свою жену, Миану. Тёмные маги преследовали её, пытались убить, потому что она последняя из древнего рода целителей. Потому что она моя истинная. Они знали, что её смерть уничтожит меня и прервёт наш род. Но они просчитались.

Зал зашумел. Я вижу удивлённые лица, восхищённые взгляды. Кто-то поднимает бокалы, другие кланяются.

— Она не просто спаслась сама, — продолжает Каэлгард. — Она спасла всех нас. Её магия, её любовь и её сила объединились с моей и с магией нашего наследника с силой моих предков и уничтожили тёмных магов.

Он поднимает мою руку, и я вижу, как на моём запястье мягко светится метка истинности. Золотая, яркая, словно живая. И точно такая же, только больше и ярче светится на руке самого Повелителя.

— Истинная пара, — ахает зал.

— Такого не было больше ста лет!

Драконы выходят вперёд, кланяются мне.

— Наследник! — восклицает кто-то удивленно, словно не верит своим ушам. — Неужели род повелителей поборол проклятье?

— Великий день для драконьего рода!

И этот праздник продолжается почти до полуночи. Каэлгарда и меня поздравляют с обретением истинной связи, с победой над тёмными магами и с наследником.

Мы охотно принимаем поздравления, еще не зная, что судьба вновь приготовила нам сюрприз, но на этот раз прекрасный.

Внутри меня оказывается не один малыш, а два!

Двойня у драконов — редчайшее чудо. Такое случается раз в несколько столетий. И теперь это случилось с нами.

Так что когда приходит срок у нас рождается королевская парочка. Сын и дочь. Продолжение нашего рода, свидетельство нашей любви и нашей победы над всеми ловушками, что нам расставляли. Мы справились, и теперь мы счастливы!