Часа через два резкий звук телефонного звонка разорвал воскресную тишину. Выскакиваю из комнаты и хватаю трубку:

     - Да! – ору со всей дури.

     - Проф[25], привет! – узнаю по голосу Вадьку Коновалова.

     - Здорово, коли не шутишь! - Отвечаю в тон ему – у меня к тебе вопрос…

     - А у меня к тебе, - перебивает приятель, - признавайся, есть у тебя справочник для абитуриентов? Меня тут предки напрягать начали, куда, говорят, ты поступать будешь, да кем работать собираешься. Пристали, как банный лист. Угрожают, что если сам не определюсь, то засунут в школу милиции. Ну, так как со списком то?

     - Не, у меня нету. Ты Архипу звонил?

     - Звонил, нет его еще дома, бабка его говорит, что только вечером приедет. Может из девчонок кому-нибудь звякнуть?

     - Отличная мысль! Звони Калашниковой, у нее точно должно быть. Как я сам не допёр! Слушай, Никодимыч, давай я к тебе сейчас подскочу вместе и подумаем, как жить дальше. Так что сиди дома, звони бабам и никуда не уходи. Если у кого-то из них найдется, то вместе и сходим, почитаем, гы-гы-гы. Анекдот про книжки слышал?

     - Рассказывай, тогда и скажу, слышал или нет.

     Задали в Академии Чапаю сочинение написать. Сел он и пишет:

     - Так, никуда не расходимся, сейчас будет классный час – это трубный глас Валентины Антоновны Колодяжной, нашей классной дамы, а по совместительству англичанки (кличка Шапокляк) перекрывает шум голосов, поднявшийся было после звонка с последнего урока. Слова она подкрепляет короткими и звонкими ударами указкой по столу.

     - Быстро начнем - быстро закончим, - чувствуется, что она тоже торопится, - у нас сегодня два вопроса. Ира Юренкова, если вы ещё, помните у вас комсорг и сейчас быстренько проведёт перевыборное собрание. Все же комсомольцы? Все. Вот и сидим. Да, понимаю, все устали, первый день, кушать хочется, но вы теперь уже почти совсем взрослые и надо немного напрячься. Всё. Ира, приступай.

     Ирка, нескладная девочка в голубом платьице и белом, по случаю первого сентября, фартуке, выходит к учительскому столу. Комсорг из неё, конечно, как из говна пуля, но для школы другого и не надо. Вся работа – взносы собирать и собрания проводить.

     - Я хочу поступить в университет, поэтому мне нужно много заниматься. – Говорит Ира, опустив глазки в пол. - Прошу класс освободить меня от должности комсорга.

     – Вот, интересная, ей, значит, нужно заниматься, а другим не нужно… - Шипит с первой парты Рудинская. К счастью, классная не обращает на это шипение никакого внимания. Похоже, что Иркина мама с Шапокляк всё решили. Посмотрим, кого вместо неё назначат.

     - Прошу рассмотреть в качестве комсорга кандидатуру Александра Трубицына,– это уже подхватывает классная. Судя по спокойствию Сашки, с ним тоже всё заранее обговорено. – Кто «ЗА» прошу поднять руки. Единогласно.

     Визит к председателю прошёл быстро. Трудовую заводить не стали, решили, что деньги будет получать Петрович и мне передавать. С ним же зашли в дворницкую. Мне были продемонстрированы: лопаты штыковые, совковые и широкая для снега, лом, скребок, целых четыре ведра, метлы, совки и рабочая одежда в виде ватника, верхонок и валенок. Я даже не ожидал, что так много у нас инвентаря.

     Мужики показали мне фронт работ. Хотя, что там собственно показывать то? Походили вдоль дома, да пальцами туда-сюда потыкали. Руками помахали. На этом процедура введения в курс закончилась. Договорились, что завтра в 6.00 встречаемся здесь.

     …

     - Отец, тебе не кажется, что Боря как-то странно последнее время себя ведёт? – мать, не поворачивая головы, продолжает крошить овощи для борща и одновременно начинает разговор на волнующую тему.

     - Нет, а что такое? Ну, устроился парень на работу, это же здорово. Просит помощи в выборе будущей профессии – тоже прекрасно, значит, наше мнение уважает. Ты кстати что-нибудь придумала? – отрывается папаня от свежей «Вечерки» - О, ты смотри, в субботу в Новосибирске «Сибирь» с ЦСКА играет!

     - Да, какой хоккей, давай про ребёнка поговорим… Вот, вроде всё нормально, но странно же. Еще месяц назад это всё его нисколько не заботило… Нет, что-то тут не так, какой-то подвох… У него там не закрытый, а открытый перелом, - цитирует мама старую комедию[33]. – А на счёт профессии, может ему в пед на исторический? Хотя там точно призовут…

     - Поскользнулся, упал. Потерял сознание, очнулся – гипс – подхватывает папаня, – А эта странная фраза «собака – друг человека»… Что-то ты мнительная стала последнее время. – Папа снова распахивает газетные листы, - по мне так было бы лучше всего, если бы он в сварщики пошёл. Или в монтажники. У нас и техникум монтажный рядом, ездить никуда не надо, экономия на транспорте и на обедах. Очень востребованные, хорошо оплачиваемые и нужные профессии.

     - Может и мнительная, но как бы какую болезнь не проморгать, а то в нынешнее время такие нагрузки в школе… А в сварщики… Всё бы хорошо, но ты не знаешь что-ли, что стройка рассадник алкоголизма? Хочешь, чтобы сын спился?

     …

     В предвкушении нового дела, я проснулся в половине шестого. За окном еще темно. В квартире зябко. Все спят. Разогрел на сковородке вчерашний борщ, вскипятил чай и к шести сбежал вниз к дверям дворницкой.

     Во дворе еще холоднее, похоже, ночью был минус. В предрассветных сумерках трава, покрытая изморозью, кажется седой. Воздух влажен, чист и свеж. Петрович уже на месте. Заскорузлой рукой крепко сжимает мою. Отдаёт ключи, напоминает про мусоровозку в 7.45, одергивает на мне ватник и, хлопнув по плечу, отправляется домой сны досматривать. Я же, вооружившись метлой и совком, принимаюсь за дело. К семи, как мне показалось, закончил с уборкой мусора. Дворник у нас в доме хороший, поэтому грязь была только та, что образовалась за последние сутки. До приезда мусорки времени ещё в избытке, пришлось идти домой, не торчать же во дворе, как три тополя на Плющихе[34]. Сяду пока газетку почитаю…

     - Какая сволочь гудит с утра пораньше, у нас во дворе? – из дрёмы меня выдёргивает настойчивый звук автомобильного сигнала, - Чёрт-чёрт-чёрт! Это ж мусорка меня вызывает. Заснул балбес! – Срываюсь и ракетой во двор. Водила стоит и тупо давит на сигнал. Подбегаю, немного запыхавшись и, с разбегу, врубаюсь прямо в него.

     - Извините, задремал, но… младший помощник… старшего дворника Рогов к погрузке готов! – докладываю, постепенно переводя дыхание.

     - А где Петрович? Где его черти носят? Мне же ещё в других дворах баки собирать.

     - Сегодня я за него, он будет завтра, а вас?

     - Михаил, - сердито бурчит главный по «коробочкам» и протягивает руку, - будем знакомы. Ты, Борис, учишься или, так балду до армии пинаешь?

     - Учусь в десятом, но деньги нужны, - поддерживаю разговор, пока Михаил возится с рычагами у пустых контейнеров. Современная система замены полных контейнеров на пустые, делает процесс сбора мусора не сильно грязным.

     - Ты, как на счет покурить? – Опять обращается ко мне Михаил

     - Не, тут я пас, увы. Но вам запретить не могу, курите на здоровье!

     - Ну, ты, наглый! А то бы перекурили минутку? Нет? Тогда я один подымлю. – Он достаёт сигареты и спички и солидно, не спеша, закуривает, картинно зажимая сигаретку в горсти. – Ты, как, за хоккеем следишь?

     - Конечно, раз наша «Сибирь» вышла в высшую лигу, то теперь нельзя не следить. – Я облокачиваюсь на лопату и вспоминаю события того незабываемого сезона. - В субботу же с ЦСКА играют. Харламов, Петров, Михайлов, все звёзды… Тут даже результат не так важен, сама игра будет просто песня!

     - Это ты правильно говоришь, да. А если наши, хоть одну шайбу смогут Третьяку закатить? Представляешь?!

     - Ссдаётся мне, что может случиться так, что армейцы расслабятся, посчитают сибиряков недостойными их усилий и будут наказаны. Вот помяни моё слово. Наши выиграют в первом матче.

     - Да, никогда, они в высшую лигу то кое-как пробились, им бы у «Трактора» разок выиграть… – Сигаретка докурена и щелчком отправлена в мусорный бак. – Пора грузиться.

     Еще через минуту машина уже на соседнем участке. Я беру лопату и забрасываю остатки в пустой железный ящик. Всё. На сегодня работа окончена. Вся процедура заняла вместе со сном ровно один час.

     - Над седо-ой… равни-иной… моря… ветер-р-р туч-ч-чи собирает - я вызвался прочитать Горьковского «Буревестника», захотелось мне развлечь одноклассников и потроллить Ангелину. Поэтому читаю с драматическими паузами на каждом слове.

     - Между тучами… и моррррем… горррдо… рррреет… Бурррревестник, черрррной молнии подобный. - Паузы постепенно становятся короче и короче. Начинаю слегка жестикулировать руками и раскатывать звук «р», создавая рычание моря,

     То крылом волны касссаясссь, то сссстрелой вззззмывая к туччччам, он кричит, и — тучи слышат радость в смелом крике птицы.- добавляю свист ветра…

     - В этом крике — жажда буррри! Силу гневаааа, пламя стррррасти и уверррренность в победе, слышат тучи в этом крике. – Пора усилить напор и громкость, с небольшим снижением в конце фразы.

     Речитативом про чаек, гагар и пингвина с тыканьем пальцем в сторону одноклассников… После этого наполненная самолюбованием строка: - Только гордый Буревестник реет смело и свободно над седым от пены морем! – Грудь вперёд, голову откинуть, правую руку вверх и в сторону. Длинная пауза. Затем длинное и монотонное описание и торжественное, без крика, без патетики завершение:

     — Пусть… сильнее…. грянет буря!

     Останавливаюсь и чуть киваю головой, обозначив сценический полупоклон.

     Народ от смеха чуть не падает в проход между партами. Ангелина поражена в самое сердце, и даже делает намек на аплодисменты. Потом достает из рукава маленький носовой платочек и вытирает им глаза.

     - Молодец, артистично получилось, вот только сам Алексей Максимович вкладывал совсем другой смысл в это экспрессивное произведение. Это же призыв к революции, к борьбе, к буре… - Пусть сильнее грянет буря!!! – Восклицает вдруг патетично эта пожилая тучная дама.

     Это уже просто не выносимо. Класс лежит в лёжку от хохота. Мне же удаётся сдержаться, и я, как ни в чём не бывало – Я с вами, Ангелина Васильевна, полностью согласен – Горький провокатор, только и умел призывать других, а сам сидел себе в Италии, ел ананасы, рябчиков жевал.

     - Ладно, не будет развивать эту тему, пятерку я тебе поставлю, заслужил. Хотя и идеологически неправильно толкуешь позицию великого пролетарского писателя.

     Усталый, но довольный произведенным эффектом, сажусь на своё место.

     Архип дружески пихает меня кулаком в бок. – Старик, ну ты выдал! Могём, же если хочем!

     - Человек должен иногда развлекаться потому, что он звучит гордо – отвечаю я в том же ключе.

     Ангелина замечает нашу возню и ворчит, как всегда. – Рогов, мы тебя послушали, теперь прояви уважение, послушай нас.

     - Сейчас я расскажу вам о творчестве Максима Горького. Приготовьтесь конспектировать, потому что на экзамене есть целых четыре вопроса на эту тему. Жаль, конечно, но мы не сможем часто устраивать такие театрализованные представления, потому что в этом году для нас главное – успешно, всем классом, сдать выпускные. Итак, записываем первый вопрос: - Образ дна и проблема нравственного выбора человека в пьесе М.Горького «На дне»… Пьесу все прочитали?

     Странные вопросы задаёте, уважаемая Ангелина Васильевна, кто же в здравом уме и твердой памяти, летом(!) будет Горького(!) читать?

     …

     На перемене в учительской.

     - Вы знаете, какой сегодня номер отколол Рогов из 10А! Давайте, говорит, я «Буревестника» прочитаю. Очень, говорит, мне понравилось… Я, подумала, какой примерный мальчик, выучил за лето белый стих этого пролетарского писаки, ничего не подозревая, пригласила его к столу. А он как давай выступать! Театральщина просто какая-то в духе комедии дель арте. Но ни единого слова не переврал! Ничего не напутал, но детишки ржали, как кони. И не придерёшься, что самое обидное.

     - Что? Даже вы Ангелина Васильевна не нашли к чему придраться? Тогда, да, это феноменально – едко заметила Ада Ивановна, математичка и известная в школе язва, - на моих уроках он ничем не отметился, всё как в прошлом году.

     - А у меня он тоже учудил – это вступает в разговор Валентина Антоновна, англичанка. – Как начал бросаться какими-то жаргонизмами американскими, даже я иногда не понимала, что он говорит, хотя по смыслу то, вроде бы самые простые вещи… И где нахватался совершенно не понятно. – Она печально вздыхает, - Самое же интересное, что Рогов сам, да-да сам, попросился на комсомольскую работу. Мария Кузьминична, вы обратите внимание, что он будет говорить на комитете комсомола, очень мне интересно. Явно с парнем, что-то произошло.

     Три часа пополудни. Пятница. Актовый зал на четвертом этаже школы. На невысокой сцене стоит длинный стол для заседаний. Вокруг стола собралась группа девчонок, разбавленная двумя парнями. Парни - мы с Шуриком Трубицыным. В зале у окна сидит грузная женщина далеко за сорок. Это завуч и парторг школы Мария Кузьминична Владимирова. Рядом с ней примостился высокий и худой парень. Он молод, но хочет выглядеть солидно, поэтому носит усы в стиле «шеврон». Строгий костюм, белая рубашка и галстук просто кричат, - представитель номенклатуры.

     От каждой комсомольской ячейки по правилам присутствуют два человека. Комсорг и член комитета. Начинается первое заседание в этом году.

     Для затравки Кузьминична в надцатый раз напоминает, что учёба это наша самая главная обязанность, что на это, прежде всего, должна быть направлена работа школьного комсомола, а уже потом всё остальное – спорт, самодеятельность, досуг и т.п. Представляет нам райкомовского комитетчика. Владимир Каплин. Четыре года назад окончил нашу школу, сейчас учится в Нархозе и одновременно ведет шефский сектор в райкоме. Естественно, из присутствующих его никто не помнит. Но у девок глазки сразу заблестели, изучая такого перспективного самца. Сейчас начнут перья распускать.

     Я «включаю» Григорича, и уже в режиме «старика» сижу, слушаю, что будет дальше. Каплин поднялся, подошёл к нашему столу и начал:

     - Товарищи комсомольцы, я сразу хочу нацелить вас на то, чтобы ваш комитет играл важную роль в жизни школы. - Вот уж, точно говорят, лучше бы молчал, глядишь и за умного сошёл бы. - Комсомольская организация должна вести … - говорить ни о чём наверное, самое главное качество профессиональных комсомольцев. К счастью, он, похоже, забыл часть выученной речи и через пять минут перешел к конкретике.

     - Самой главной задачей школьного комсомола является организация приёма новых членов ВЛКСМ, своевременный сбор членских взносов, сбор взносов в фонд Мира, ну и помощь педагогическому коллективу в организации учебного процесса.

     - Тяжело мне придётся с такими боссами, - появляется в моей голове свинцовой тяжести мысль.

     А Каплин продолжает вести собрание. Он так увлёкся собственным красноречием, что забыл передать слово секретарю комитета школы. Секретарь - Танька Детушева из 9Б сидит как на иголках в ожидании, когда же ей это слово дадут, но комсомольский районный лидер несгибаем.

     - Я предлагаю сейчас распределиться всем по секторам и, не тратя напрасно время, приступить к работе.

     Сразу поднимаю руку и для привлечения внимания, дублирую визуальный сигнал звуковым.

     - Борис Рогов, 10А, хочу выступить с предложением - представляюсь для демонстрации серьёзности намерений, - готов заняться агитацией и пропагандой. Сразу хочу задать несколько вопросов, есть ли в школе свободная печатная машинка? - Подожди, Борис, давай сначала с секторами разберемся, а потом можно будет и частные вопросы решить –Детушева, довольная, что ей наконец удалось встрять, осаживает мою речь. – Хорошо.

     Итак, Рогов – пропаганда, кто возьмёт учебно-организационный сектор? Молчим? Есть еще желающие на какие-то другие направления работы? Кто не успеет выбрать сам, пойдет на учебный!

     - Огласите весь список, п-пжалста[35], - это Сашка Трубицын подал голос, он комсорг класса, ему никакого сектора не положено, просто постебаться решил. Скучно же сидеть просто так.

     - Хорошо! У нас остались такие направления:

     - Песчаный карьер – 2 человека! Все дружно ржут. Дети же. Палец покажи и обхохочутся… Это шутка… Если серьёзно:

     - Военно-спортивное;

     - Культурно-массовое;

     - Шефское;

     - Учебно-организационное;

     В результате нашлись добровольцы на «спорт», на «культуру», на «пионеров». На «учебку» бросили двух оставшихся. Одну восьмиклассницу - Ленку Адонину я выпросил себе в помощники. Единственное, что повлияло на мой выбор – годный экстерьер. Симпатичная курносая мордочка, короткая задорная стрижка «гаврош» с длинной челкой, немного худощава, ну, так восьмой класс, всё ещё впереди. Она удивлена и хлопает большими серыми глазками.

     После собрания ко мне подошла Кузьминична.

     - Боря, ты совершенно правильно поднял вопрос о материальной поддержке комсомольской работы. Машинку я отдам вам старую из школьной канцелярии. Проблема - сделать интересную газету.

     - Марькузьминишна, у меня как раз есть несколько интересных идей на эту тему. Может быть, мы прямо сейчас их и обсудим?

     - Нет, у меня другие планы, а вот в следующую среду жду тебя после уроков у себя в кабинете. И Леночку тоже прихвати, пусть сразу включается в работу. В классе у себя она очень активная была, а тут что-то стушевалась.

     Вечером в субботу сидим с отцом перед телевизором. Сегодня прямая трансляция матча «Сибирь» - ЦСКА. Через минуту начало. Пока камера скользит по трибунам. Народу в новом Ледовом Дворце, как селёдок в бочке. Даже проходы забиты. Это не удивительно, ведь в составе армейцев цвет мирового хоккея - Харламов, Викулов, Третьяк, что не игрок, то - суперстар.

     - Внимание, внимание! – звучит по телевизору голос московского комментатора Наума Дымарского. – Я веду сегодня репортаж из Новосибирского дворца спорта. На ледовую арену выезжают команды-участники. Это дебютант высшей лиги - команда «Сибирь» во главе с капитаном Геннадием Капкайкиным. В прошлом сезоне команда порадовали болельщиков, проведя 52 игры и выиграв 32 из них. Парни показали, что достойны участвовать в играх наших хоккейных звёзд.

     Против них выстраиваются хоккеисты ЦСКА. Вот они наши ледовые львы! краса и гордость советского хоккея! Валерий Харламов!!! Владимир Петров!!! Борис Михайлов!!! Владислав Третьяк!!! Да что тут говорить, вы, дорогие телезрители, всех их знаете.

     Между тем, выходят арбитры матча. Сегодня матч судит Юрий Ульянов, Минск, а помогают ему Анатолий Шевченко и Юрий Смирнов, оба из Челябинска.

     Сирена возвещает о начале матча. ЦСКА выставляет первую тройку нападения: Александров – Жлуктов – Викулов. Им противостоят Калганов – Чуриков – Яковлев. Похоже, сибиряки экономят силы…

     Вбрасывание…

     Шайба вышла в среднюю зону. Армейцам почти сразу удаётся создать опасное положение у ворот Сибири, но Виктор Дорощенко спасает ворота. Спасает еще раз, и еще… Шайба улетает за красную линию на половину армейской команды. На этот раз ворота «Сибири» оказались на замке. Резко начинают москвичи, наверное, хотят побольше очков получить.

     …

     - Пап, спорим, что ЦСКА проиграет – говорю я,

     - Да, ты что! Посмотри, как наши играют, как мухи осенние по полю катаются. Тут можно спорить проиграют ли они в сухую, или изловчатся забить хоть одну шайбу.

     - Закатят целых пять! – опять подначиваю я.

     - Этого просто не может быть! Ты не отвлекайся, смотри, давай. Вон сейчас Александров нам забьёт.

     Точно, на десятой минуте армейцы забивают первую шайбу в ворота «Сибири». Но буквально через пару минут Калганов с подачи Капкайкина сравнивает счёт. Потом команды еще обмениваются шайбами и уходят на перерыв с ничейным счётом 2 : 2.

     Начало второго тайма вообще всех удивило. Сибиряки за пять минут забили аж две шайбы! Правда Викулов и Лобанов отстояли честь ЦСКА, сравняв к концу матча счёт. Но самый драматический момент наступил на последней минуте матча.

     - У микрофона по-прежнему Наум Дымарский, напоминаю, что идёт предпоследняя минута матча. Сегодняшняя игра - сенсационное открытие нынешнего сезона. «Сибирь» уверенно свела в ничью матч с сильнейшей командой страны. Ей осталось продержаться минуту и 20 секунд. Но что это?! Похоже, что сюрпризы еще не закончены! Темп игры просто сумасшедший!

     - Итак, шайба у нападающего «Сибири» Георгия Углова. Углов обходит Лутченко, отдает шайбу Капкайкину и мчится к воротам Третьяка. Капкайкин коротким броском передает пас Георгию. Тот с размаху бьё-ё-о-о-т … Нет! Третьяк на месте. Шайба отбита коньком, но попадает прямо на крюк нападающему «Сибири». Углов снова бьёт! Я просто слышу свист летящей шайбы…

     - ГО-ША! ГО-ША! ГО-ША! – гремят трибуны

     Удар! - Щиток…

     Ещё удар!... Шайба в воротах!

     Го-о-ол! – Георгий Углов забивает победную шайбу и под финальную сирену выкатывается на центр поля, воздев вверх руки.

     Это сенсация! Дорогие телезрители, вы видите, как неистовствуют трибуны! И я понимаю этих людей! Все десять тысяч зрителей сегодняшнего матча скандируют – СИ-БИРЬ! СИ-БИРЬ! СИ-БИРЬ! Воспитанники Валерия Золотухина заслуженного тренера РСФСР показали настоящий хоккей. Молодцы. Хватит ли такого задора на сезон? От всей души желаю успеха этой перспективной команде. Всего вам доброго! Репортаж из дворца спорта «Сибирь» вёл Наум Дымарский, спортивный комментатор гостелерадио СССР. До новых встреч, дорогие телезрители!

     …

     Матч окончен. Это было совершенно непередаваемое ощущение. Мы с отцом переводим дух. Папа смотри на меня как-то странно.

     - Интересно, как тебе удалось так точно угадать, сколько шайб наши забьют? Ты что-то чувствовал перед этим? Может во сне приснились цифры какие-нибудь?

     - Ага, - говорю, - приснились, - тройка, пятёрка, туз! Да, нет, от балды сказал. А что могут выиграть… чистый расчёт и логика с психологией. Вспомни, как вышли армейцы! Этакие былинные богатыри! Грудь колесом, движения уверенные, улыбочки высокомерные. Они же были уверены, что со счётом 20 : 0 раздолбают новичков. Да и первый гол их в этом убедил. Они расслабились, а потом просто не успели собраться. Вот в следующую игру раскатают в тонкий блин с астрономическим счётом.

     - А ну-ка, с каким счётом следующий матч сыграют?

     - Да откуда мне знать, - я и в самом деле не помню счёта ни единого матча кроме первого, помню, что выиграли у всех московских гостей по разу, а у «Крылышек» даже оба матча. Зато продули все игры на выезде и вообще закончили сезон очень плохо. Удержаться в высшей лиге не смогли и вылетели с треском.

     Ну, да, действительно, откуда тебе знать, - задумчиво закончил беседу отец, продолжая так же с удивлением смотреть на меня.

     - Олег, плесни-ка еще пивка – я опустошил стаканчик и протянул его за добавкой. На столе стоит полупустая трехлитровая банка со свежим пивом. Олег сидит к ней ближе всех и поэтому играет роль строгого раздатчика ништяков.

     - А по ебалу? – ласково отвечает наш дежурный виночерпий, но все-таки плещет пенистую золотистую жидкость в подставленную посуду.

     - Да, не выёбывайся, Олежа, наливай не боись, у меня еще вино домашнее есть, пиво кончится, так на него перейдём – вступает Вадик, страстный поклонник смородинового домашнего.

     Мы сидим у него дома и пытаемся решить важнейшую проблему. Нам надо понять кем же нам надо стать в жизни. Сидим уже добрых два часа, потихоньку попиваем пиво, травим анекдоты и генерируем идеи. По плану, через час надо переходить к завершающему этапу, но результат пока не просматривается.

     Коновалов припёр кучу журналов для стимуляции воображения. Тут «Техника - молодёжи» за пару лет и разрозненная пачка старых номеров «Знание - сила».

     Хорошо уже то, что нам после небольших препирательств удалось сформулировать главную задачу. Получилось вот что:

     «Каким делом я хочу заниматься?» - Вроде бы и слово «дело» подразумевает не просто приятное безделье, но что-то полезное для окружающих, и слова «заниматься» предполагают, что это интересно, увлекательно и полезно в смысле денег тоже.

     Сначала, в течении получаса, каждый писал названия специальностей для себя. Мой список получился такой: журналистика, писательство фантастических рассказов, живопись, мультипликация, архитектура, археология, иллюстрация фантастики.

     Через полчаса мы меняемся своими списками. За 15 минут нам надо так переиначить имеющиеся два списка, чтобы получить что-то интересное. Мне достался список Олежки. У него он короче моего: дизайн автомобилей, автогонки, режиссура фильмов про автомобилистов, охота, фотография, разработка новых видов транспорта.

     Меня привлекает соединение журналистики с фотоделом, приправленное дизайном и архитектурой. Но журналистика выходит явно на первое место из всего списка. Я же помню о сверхзадаче –реформе Союза. Но об этом пока молчу, как партизан.

     Вадик поступает просто. Он к нашим названиям прибавил слово «начальник». При этом громко заявил, что ему, в принципе, похуй, чем заниматься, главное, чтобы имелась какая-нибудь задача, в результате решения которой, он бы получал кучу денег. А деньги… ну, вы понимаете…

     - Вадь, ты в целом может быть и прав, - вступает Олег, - но всё-таки не прав, потому что начальник должен, прежде всего, отвечать за всю хуйню, что понаделают те, что под ним. Должен жопу лизать тем, кто над ним, а это тоже начальники и у них у каждого свои интересы, и все они хотят денег не меньше твоего.

     - Ежу понятно! – отбрыкивается Коновалов и задвигает фундаментальное определение - все хотят денег, но в том и интерес, используя ресурс верхних, раскочегарить потенциал нижних, а на разнице получить свою долю.

     - О! Ништяк! – кричу я, - записывай себе, потом еще в спокойной обстановке поразмышляешь над этим. Это точно то, что тебе нужно. Вот только беда в том, что не понятно, в каком институте этому учат.

     - Да, нигде этому не учат! Ты почитай биографии наших главных начальников: Брежнев – начинал как землемер, сам из деревни, поднялся на партработе и на умении чесать языком в правильном направлении. Устинов – слесарь, потом комсомолец и там уже понеслось. Кто там еще у нас известный на слуху? Громыко? Сельхозтехникум и потом профессиональный комсомолец. Наш Горячев вообще из деревни, окончил какой-то заушный институт, но пошёл в комсомол и всё! Все дороги открыты! Так что, Вадик, в нашей провинции только партийная дорожка ведет к директорскому креслу. А начинать можно хоть со сторожа. Важно с какими-то инициативами выступать, чтобы заметили.

     - Ну, и какая разница тогда. Где бы ни учиться, лишь бы не учиться! – заключил Вадим с умным видом. – А инициативу я уж придумаю, не боись!

     - Ну, ты, блядь, сегодня даёшь, что ни фраза, то лозунг! – дружески пихаю я приятеля в бок, - Следовательно, надо куда-то поступать, где можно проводить время с удовольствием и без особых напрягов. Куда легче всего поступить? Туда где конкурс маленький, и туда, где предметы простые.

      - Олег, дай мне список ВУЗов, вон он рядом с тобой лежит, - Вадик поворачивается всем корпусом. - Сейчас мы туда глянем. Вот, например ПГС в НИСИ 1,5 человек на место. ПГС это у нас что? Прораб в гражданском строительстве? Как стартовая площадка весьма неплохо. В строительстве деньги же огромные. Кроме денег там выход на материалы, фонды, людей. Клондайк! Там сразу два пути можно разведывать. Ведь можно направлять эти финансовые и материальные потоки, а можно от партии контролировать.

     - Дальше НЭТИ, кузница местных кадров. Самый легкий факультет ФЭН всего 1,2 человека на место. Наверное, рекордный показатель. Любой из нас запросто поступит.

     - А что там в этих Нэтях еще есть? Летательные аппараты, ага, это для Чкаловского, а у меня там мама не на последней должности…

     - Да, какая разница? Главное, что там всё есть, чтобы проводить время с пользой. Всякие профилактории, баз отдыха целых три. Даже на Алтае есть. Что-то мне даже захотелось туда поступать. Здорово ведь, вместе ездить будем… Хотя, нет, я буду на журфак в МГУ поступать. Для этого я использую школьную газету, как катапульту!

     - Хуй, кто тебя в МГУ на журфак возьмёт! – просыпается Архипов, - знаешь, сколько сынков министров хотят по загранке кататься? Так что там все места уже за много лет, как в МГИМО, расписаны. Не стоит даже время терять.

     – А мне ещё подумать хочется, может быть в НЭТИ, а может в школу милиции, тоже ведь классный старт для карьеры особенно если в сторону КГБ загребать. С этими словами Коновалов отхлебнул пивка и скорчил недовольную мину.

     Олег же, похоже, определился - Я, наверное, запишусь на подготовительные в Сибстрин, рисовать поучусь, и на архитектурный буду поступать.

     Пиво успело согреться и выветриться пока мы сидим и трындим.

     - Народ, а пошли уже на улицу, хватить мозги полоскать. Да и не помешает ничего на воздухе продолжить дальнейшее обсуждение, - предлагаю я друзьям. - Нам ведь еще с завтрашнего дня каждый день в школе высиживать по шесть часов. Как же надоело то!

     Вечером я огорошил своих родителей новостью. Сообщил, что они растят новую звезду советской журналистики. Родители прореагировали на мои слова без большого энтузиазма.

     - А сколько денег в месяц получает звезда советской журналистики? – спросил папа.

     Этого я не знаю. Я вообще ничего не знаю о работе корреспондента, журналиста, редактора. Что-то пишут, куда-то ездят, что-то вынюхивают, высматривают, выщучивают… Завтра спрошу у Ангелины, она в прошлом году говорила, что у неё есть какой-то знакомый то ли в «Вечерке», то ли в «СовСибири».

     Внутри меня кипит жгучее желание приступить уже к написанию чего-то. Сажусь за стол и, при взгляде на валяющиеся на нём бумажки, вспоминаю про альтерэго. Переключаюсь в Григорича…

     …

     То, что сегодня произошло, было очень важным событием, это просто здорово, что Борька сам пришёл к мысли о журналистике. Теперь надо написать план действий по подготовке к поступлению, и пускай готовится.

     С чего бы начать? Наверное, лучше с конца, то есть с цели.

     Для чего я собираюсь стать журналистом? – Для того чтобы иметь доступ к печатным СМИ и через эти СМИ иметь возможность вносить в общество важные для реформирования страны идеи и мнения. Всё это предстоит делать в условиях монополии на информацию. Идеи и мнения это, прежде всего интервью и аналитика, но для того, чтобы молодому-зеленому доверили такие важные жанры, надо набить руку на репортажах с различных событий.

     Значит, перво-наперво это репортаж, потом интервью. Кроме этих двух жанров есть ещё критические статьи о новинках кино и литературы, фельетоны на злобу дня и всякая полезная информация, типа «что, где, почём». Если с интервью, критикой и полезностями всё понятно (хотя бы внешне), то с репортажем и осттальным полный швах. Что же делать?

     Вот и первый пункт программы: - читать и анализировать тексты в газетах, выделяя структуру репортажа и его каркас.

     Сразу же появляется второй пункт: - писать репортажи как можно чаще, по той же схеме. Подражание наше всё!

     Третий пункт: - найти среди знакомых живого журналиста, напроситься к нему в гости и расспросить про все эти журналистские дела. Зарплата, режим работы, отношение с начальством, халтуры, неписаные правила и пр.

     Это то, что касается поступления.

     Для поступления хорошую роль может сыграть что-то типа «портфолио», какого-нибудь подбора уже опубликованным материалов в реальной прессе. Вот тут бы тоже было бы неплохо придумать что-нибудь этакое, что-нибудь оригинальное. Например, газета школьная как поле разных экспериментов. Там можно разбить по секторам плюс добавить интервью, юмор, репортажи, фотографиями и рисунками разукрасить. Конкурсы придумать, кроссворды, ребусы тематические… А пока пора переключаться в молодость. Эх, хорошо в молодом теле!

     …

     Вот уже пролетела первая неделя последнего учебного года. Схема разделения предметов по разным личностям сработала просто на «Ура!». Это подтверждается оценками. По литературе – пятерка за Горького, по истории – пятерка за подготовку к ПМВ, по географии – тоже пять баллов! Получил сектор в комитете, определился с будущей профессией. Не удалось пока поупражняться в точных науках. Там будет не так блестяще, но верная четверка все равно обеспечена.

     К работе организм еще не привык. Петрович говорит, что не меньше месяца должно пройти, чтобы втянуться в этот процесс. Пока просыпаться всё труднее и труднее, да и погода начинает портиться. Листьев на асфальте заметно прибавилось. Всё чаще по утрам лужи подёрнуты ледяной коростой, да и воздух стал прозрачен до звонкого хруста. Однако денег хочется.

     В среду после уроков зашёл в кабинет истории с готовым планом работы над школьной газетой. Все на листах из старого альбома для черчения. План весь разукрасил цветными карандашами – каждый раздел своим цветом. Хотел сразу к делу приступить, но Кузьминишна не дала. Начала с расспросов, про то, как провёл лето, чем занимался, какие планы на будущее.

     - Наверное, решил в журналисты податься? – проявила она проницательность.

     - Вот, решил, - скромно отвечаю я, - летом много думал, газеты читал, и стало мне не уютно, Мария Кузьминична. Родилось у меня ощущение, что если в стране всё будет идти в том же направлении, что и сейчас, то лет через 20 – 30 страны у нас не будет…

     - Ты бы поосторожнее с такими мыслями! – резко обрывает она меня, - с кем-то ещё делился этими выдумками? Это ревизионизмом называется, а за него могут и психбольницу отправить, лечиться от «инакомыслия». Как тебе такие идеи только в голову то пришли?

     - Нет, пока никому не рассказывал. Даже родителям. Но с кем-то поделиться своими догадками хочется, я ведь больше всего хочу, чтобы страна наша шла вперёд, чтобы жизнь у нас становилась всё лучше и лучше. Спрашиваете, как пришли такие мысли? Да, ведь просто всё. Вот, Мария Кузминична, вы читаете передовицы «Правды», «Комсомолки», «Известий»? Там же смысла ноль целых, ноль десятых, сплошная демагогия, уж извините. Первая мысль была такая: «Почему это всё пишется?». Смотрите дальше: сейчас у власти люди, родившиеся в начале века, им всем около 70 лет. У нас пенсионный возраст наступает в 60. Мы материалисты, поэтому знаем, что после 60 лет в теле, в том числе и в головном мозге наступают необратимые процессы старения. Что из этого следует?

     - Да, ничего, Рогов, из этого не следует, наши руководители партии и правительства получают самое лучшее медицинское обслуживание, самое современное и самое передовое. Народ не жалеет средств для своих лидеров.

     - Да, согласен, я тоже так думаю. Однако, это насилие над природой. Искусственное поддерживание организма в то время, когда ему уже пора отдыхать. К чему это ведет? На первых порах ни к чему страшному. К простой консервации достигнутого. Все наши руководители прошли страшную школу войны, разрухи и восстановления, поэтому для них то, чего мы, как страна, сегодня достигли это уже вершина, на которой можно спокойно доживать. Всему новому они сопротивляются, это нормально для стариков. Но есть такая штука - НТР, которая не позволяет расслабляться. И остановить её невозможно.

     Кроме того, все наши вожди, а также всё их многочисленное окружение имеют детей, внуков и других отпрысков. Если действующим вождям достигнутое благополучие кажется вершиной, то для их детей оно уже таковым не является. Это тоже очевидно. И по-другому быть не может. Сплошной Гегель и диалектика. Перед глазами у них пример роскошной жизни наших идеологических противников. Тем более что мы везде говорим, что достигли паритета и так далее. Паритета достигли, а внуки лидеров не могут себе позволить купить скромный островок в Карибском море. Какой же это паритет?

     Тут мы подходим к третьему пункту моих размышлений:

     Мы везде говорим о двух сверхдержавах, о том, что мы американцев скоро догоним, а там и перегоним. Из этого следует, что лица, занимающие аналогичные посты в обеих странах должны иметь сходный уровень потребления. Это главная опасность. Ведь для того, чтобы обеспечить равный с Америкой уровень потребления верхов, надо изменить систему собственности. Это позволит перераспределить доходы в пользу верхнего меньшинства. Следующее поколение элиты, то есть дети и внуки вождей, на это пойдёт, не задумываясь. Отказаться от строительства коммунизма? – Легко, главное, чтобы коммунизм был персонально для них. Так что у меня прогноз такой – через 20 лет на территории СССР будет минимум 15, максимум 50 грызущихся между собой государств.

     Поэтому я решил для себя, что должен сделать всё от меня зависящее, чтобы это не произошло. Пресса это, мне кажется, более реальный путь.

     - Ты ещё слишком молод и наивен, много не понимаешь! В общем, так, сделаем вид, что ты мне ничего не говорил, а я ничего не слышала!

     - Хорошо, Мария Кузьминична, тогда к газете перейдём. Я знаю, как нам сделать самую лучшую школьную газету в городе. Но для этого надо где-то найти обычную пишущую машинку. Это сразу сделает тексты читаемыми. Далее. Надо установить периодичность. Следующим должна стать преемственность, потому что в следующем году я из школы уйду, но газета не должна от этого пострадать.

     - Главное, она должна быть интересна!

     - Вот, как опытный учитель, скажите мне, что может сделать газету интересной? Что вообще делает печатный текст интересным?

     - Мне кажется, интерес у человека возникает тогда, когда в сюжете присутствует интрига, загадка, азарт. Но как это всё воплотить в материалах школьной стенгазеты?

     - Мне кажется, я знаю, как газета сможет помочь бороться за успеваемость. Вот смотрите! Единицы измерения успеваемости у нас оценки. Надо в газете составить график успеваемости, где бы просто суммировались все оценки класса. Чем больше абсолютное значение показателя, тем выше положение класса на общей шкале. Комсомольских классов у нас всего восемь. В газете надо составить 8 столбиков, в которые каждую неделю заносить общую сумму заработанных баллов.

     - Что ж, в теории кажется неплохо. Может быть из этого что-то занятное и получится. К новому году можно будет подумать о награждении победителей.

     - Только, Мария Кузьминична, награждать лучше действительное ценными призами. Чем можно наградить целый класс, в котором 30 человек, я не знаю. Билеты в кино? В театр? На концерт популярной музыкальной группы? На хоккей! Вот на хоккей было бы здорово! А еще у нас в городе спидвей популярен, фехтование и борьба. Фотографии с чемпионами вот это был бы приз! Лучше не придумать.

     - Хорошо. Сейчас скажи, что тебе нужно для выпуска первого номера? – Кузьминична включается в процесс генерации идей.

     - Да, думаю, что для начала достаточно будет пары листов ватмана, пачку гуаши, плакатные перья у меня где-то были, но перьями я писать не умею, это ж целое искусство… Хорошо бы всё-таки пишущую машинку. О! Вот ещё идея! Первый номер мы выпустим на бумаге, а потом надо сделать доску размером 60 на 120 см, разбить её на восемь частей и вклеивать по мере появления новостей тот сектор, в котором эти изменения произошли. Остальные по мере появления.

     - А вот это можно и попробовать, неплохая и недорогая идея. Вместо доски можно взять старую столешницу. Михаилу Павловичу дадим задание. Он к следующей среде сделает. За эту неделю надо собрать команду редколлегии и материал. Оценки я возьму на себя, пусть учителя тоже поработают. Название тоже, наверное, надо по конкурсу выбирать, а временное пускай будет «Голос комсомола».

     - Для временного всё равно. Мария Кузьминична, я могу идти?

     - Да, Боря, иди, конечно, и ещё раз - никому больше не рассказывай то, что ты мне тут наплёл.

     …

     Вечер этого же дня. Мария Кузьминична Владимирова встречает мужа - завотдела идеологии Дзержинского райкома партии с работы.

     - Петруша, ты знаешь, что мне сегодня один наш мальчик рассказал?

     - Нет, Маш, ну, откуда мне знать, что там твои мальчики-кибальчики придумывают. На БАМ бригаду решил собрать?

     - Что-то в этом роде, но главное в другом. Он сказал, что страна просуществует 20 лет и распадется на полсотни враждебных государств, представляешь?

     - И откуда он взял такой бред?

     - Уверяет, что сам додумался, причем, вполне убедительно обосновал, что читая наши газеты, к такому мнению можно прийти. Я, конечно, сразу ему сказала, чтобы молчал как рыба и ни одной живой душе больше не говорил…

     - Вот, Маша, ты у меня умница, всё правильно сделала, но как ты считаешь, нельзя ли мне с ним встретиться? Всё-таки мне непонятно, как такое можно вычитать в наших газетах, в них же вообще ничего вычитать не возможно, за редким исключением.

     - Да это же ребёнок совсем! Я уже жалеть начинаю, что тебе проболталась. Лучше б ему об этом своём открытии совсем забыть, но ведь зеленый же, наверняка будет болтать, с друзьями делиться, те будут своим родителям передавать и пошло-поехало.

     - Ой, не надо так преувеличивать вездесущность наших органов. А потом, этот твой вундеркиндер пусть всегда говорит, что ничего такого не говорил, ничего не знает, всё наговор и клевета. Пока слова не зафиксированы на бумаге, они ничего не значат. Всё-таки у нас сейчас не ежовщина. Да и хватит об этом, пора хоккей смотреть. Сегодня второй матч «Сибири» с ЦСКА. Посмотрим, как армейцы будут мстить.

     …

     День спустя. Курилка Дзержинского райкома КПСС. Завотделом идеологии Петр Михайлович Владимиров беседует со своим старым приятелем Борисом Абрамовичем Кеплером.

     - Что-то неладно у нас на ниве печати, Абрамыч, - задумчиво выпустив дым из ноздрей, замечает Владимиров.

     - А что у нас не так? Погребецкий с больничного вышел, сегодня уже на работе, будет многотиражки проверять, если где-то что-то не то написали, пропесочит, он это дело любит – ухмыльнулся в усы Кеплер.

     - Да, я не об этом, это всё текучка, мелочи жизни, - Владимиров глубоко затягивается и мнёт сигарету в грубых пальцах. – Ты представляешь, что комсомолята в наших газетах вычитывают? Мне моя вчера рассказала, один из её шустриков заявил, что СССР, мол, развалится через 20 лет! Вот ведь поросёнок! И ведь прав, пацан, прав, как ни крути…

     - Михалыч, ты бы так громко такие вещи не поминал бы. Ладно, я, мы с тобой уже 20 лет знакомы, с комсомольской поры штаны протираем, и куратор у нас с тобой один. А если кто из посторонних услышит? Замучаешься же объяснительные писать! Школьника этого гэбисты затаскают, родителей его тоже не пожалеют. Они у него кто?

     - Да, я не знаю, не спрашивал… Прав ты Абрамыч, но вот эта твоя правота как раз доказывает, что конструкция запросто может накрыться медным тазом. Не может власть долго на штыках сидеть, колко. Да и не в пацане дело. Если в наших газетах может прочесть один, то смогут прочесть и сто. А может уже и прочли? Это может у нас с тобой глаз замылился…

     - Ничего не будет, на самом-то деле. Ну, прочтут, и что? Демонстрацию с революцией устроят? Нет же! По кухням потрындят, фигу поглубже в карман спрячут и будут дальше кричать – Слава КПСС!

     - Вот опять ты не понял. – С досадой стряхнул пепел в консервную банку Владимиров. – Если проверяющие вдруг обнаружат такое в газетах, то головы полетят со всех редакторов, начиная с «Правды» и до заводских многотиражек. Так что лучше действительно куратору ничего не говори, а то никаким коньяком не откупишься.

     - Не враг же я себе, понимаю, но и ты Михалыч, что-то болтать стал много, стареешь, наверное – Кеплер понял, что разговор закончен, щепотью придавил бычок в импровизированной пепельнице, и перевел на другую тему – Ты сегодня на Чекалду поедешь?

     - Съездил бы с удовольствием, но мне еще отчет о новых кандидатах надо сочинить, вчера из горкома звонили, требовали закончить побыстрее. Всё спешат, всё спешат куда-то.

     15 сентября мы всей семьёй едем на День Рожденье к тёте Вале в Академгородок. Едем прямо с утра, потому что из-за дачи, которую родители купили два года назад, мы стали редко бывать у Груздевых. Мне у них нравится. Такая огромная библиотека, что завидки берут. Правда, три четверти книг – специальные научные труды и издания иностранных университетов.

     Тем временем мы едем в восьмерке по Большевичке. По сторонам мелькают привычные окраины. Машин мало, ни о каких пробка речи нет. Автобус идёт быстро, и через сорок минут мы уже высаживаемся на Морском. Сентябрь в Академе, чудо как хорош. Главный проспект украшен колоннадой нефритовых сосен и, украшенных медовой сентябрьской листвой, берез.

     По улочке Правды спускаемся к девятиэтажкам на Терешковой. Отец, как бывший штурман, безошибочно приводит наш дружный коллектив к нужному дому на Терешковой. Подъезд первый, поэтому его помнят все. Дома новенькие, лифты у них тоже новые, чистые, ещё без наскальной живописи.

     Кроме двух мелких девчонок, у Груздевых есть старший сын Иван. Ванька младше меня на два года, но так как в школу пошёл с шести, то учится сейчас в девятом. Он будет рад поболтать со мной о планах на будущее, ему всё-таки тоже скоро со школой прощаться.

     Чирик-чик-чик-чирик - звонок у них тоже не обычный, а с электронными птичьими трелями. Пока такие звонки редкость, наверное, дядя Лёша его из-за бугра привёз. Звонок сопровождается звонким лаем. Это черная фокстерьериха Клякса, существо доброе, но очень громкое.

     А вот и сам хозяин. В белой рубашке с распахнутым поднятым воротом, в серых брюках и домашних тапках он выходит нам на встречу. Наверное, мы застали его, когда он галстук повязывал. Алексей Дмитриевич жмет руку отцу, потом мне. Рука у дядьки крепкая, хотя и не хватает на ней двух пальцев. Обнимает маму и Юльку и хозяйским жестом приглашает в дом.

     - Заходите, заходите, у нас еще, правда, ничего не готово, но дамы пусть займутся столом, мОлодежь и пОдростки всегда, я думаю, найдут темы для разговора, а мужчинам полагается заняться мудрой игрой. –Груздев помнит, что папаня у нас заядлый шахматист.

     - Учись сын, как гостей встречать полагается, - это уже отец вступает в процесс воспитания. Хочет показать, что заметил хозяйские старания.

     Груздев невысок ростом, даже ниже отца, но зато широк в плечах и крепок как борец. В глаза бросается высокий лоб с зачесанными назад черными волосами. Крепкий подбородок с симпатичной ямочкой дополняют картину, а открытая широкая улыбка, за которую его любят окружающие, говорит о добром характере.

     Наша компания начинает шумно пихаться в прихожей, стаскивая куртки и разуваясь. Клякса болтается под ногами, не зная как ей поступить - то ли кусать, то ли бежать. Тут же, увеличивая суету, появляются остальные члены семьи. Валентина Афанасьевна, мамина сестра – невысокая брюнетка, в очках, с острым как у деда носом и симпатичными конопушками вокруг него. Она сразу тащит женскую половину на кухню. Подготовка к столу еще в разгаре. Там же крутятся и Манька с Бунькой, так у них в шутку зовут сестёр-погодков Аньку и Алёнку. Вот и хорошо, мы же с Иваном можем спокойно потрындеть.

     Из-за регулярных контактов местных научных светил с московскими и забугорными коллегами, в Городке народ имеет куда больше информации о новинках музыки, кино и литературы, именно от Ваньки я год назад проникся бардовской поэзией, узнал такие имена как Окуджава, Визбор и Ким. В нашей школе бардов не знает никто, даже учителя. Все мои сверстники, увлекающиеся современной музыкой, ничего русского вообще не признают, только рок.

     Первым делом Ванька сообщает, что папахен их в конце августа вернулся из Штатов. Привёз ему шикарные настоящие ливайсы, а вот на пласты[36] денег не хватило. Зато анекдот свежий появился:

     - Американец, англичанин и русский хвалятся, что заставят кошку съесть горчицу. Американец хватает кошку и запихивает горчицу ей в пасть.

     — Это насилие! — протестует русский.

     Англичанин кладет горчицу между двумя кусками колбасы, и кошка съедает.

     — Это обман! — протестует русский.

     После чего мажет горчицей кошке под хвостом, и кошка с воем вылизывает.

     — Обратите внимание, — говорит русский, — добровольно и с песней!

     Отсмеявшись, всё-таки не удерживаюсь от замечания:

     - Ты б, Вань, поаккуратней с анекдотами, отца твоего, если узнают, затаскаю же бдительные наши, и будет он невыездным.

     - Ты ж не побежишь стучать! А так я больше никому ни-ни, что я, дурак, что ли?

     - Да не дурак, но осторожность не помешает.

     - Кстати про осторожность, слышал у Бачурина песенку новую в тему?

     - Будешь смеяться, но я даже не знаю, кто это такой?

     - Ага, классный, сейчас поставлю, зацени. – Брательник копается в ящике в поисках кассеты. Потом с кассетником «Весна-306». Ему это чудо-юдо советской электроники в прошлом году родители подарили на День Рожденья. Вот не умеет поколение 30-х годов вертушки выбирать. Им главное, чтобы подешевле.

     Ванька перематывает до нужной песни, с третьего раза попадает на начало. Через шумы и шипение и можно разобрать слова, и даже гитарные переборы. Исполнитель мужественным, с металлом, голосом пробивает шумы третьей или четвертой копии:

     Осторожность!

     Оставляем маг играть фоном, а сами продолжаем обсуждать новинки музыки. Оказывается, за лето много чего понаписали западные группы. Зеппелин, Блэк Саббат, Кисс, Блэкмор выдали на-гора новые улётные диски. Всё-таки городковская тусовка сто очков даст нашей школе. Зато будет, чем похвастаться, а может, даже и обзор сделать в стенгазете. Чу! Какой интересный оборот послышался из динамиков:

     Бачурин, действительно очень хорош! Надо будет обязательно найти и переписать себе. А может быть к Ваньке как-нибудь собраться съездить? Хотя, нет, это исключено, времени совсем нет…

     Мы продолжаем обсуждать новинки мировой музыки, пока из кухни не доносится тёткин голос:

     - Мужчины, к столу пройти извольте! Дамы уже заждались.

     Совсем не плохо бы и подкрепиться. Хоть чем, даже жаркое из лабораторных морских свинок пойдёт. Было как-то раз, тётя Валя угощала нас супом из этих подопытных животных. В институте цитологии и генетики, где она работает лаборантом, после опытов остаются тушки подопытных зверьков. Лаборанты их съедают, потому что это обычные грызуны типа кролика… Сегодня у нее к столу жареная свинина с тушеными осенними овощами. Салат тоже из тех же овощей, благо сентябрь богат дарами природы. Кроме того, на столе стоят соленые грузди и маринованные лисички, которых в этом году много в окрестных лесах.

     - Митрич, - обращается отец к хозяину дома, - тайну не раскроешь, где таких вкусных лисичек насобирал? Уж больно красивые и вкусные.

     - Да, какая тайна, в этом году их просто море было прямо за ИЯФом[37]. Обходишь по Физиков[38], дальше вдоль забора, потом проезд и сразу за ним в осинник. Промахнуться невозможно! Хотя злые языки говорят, что это грибы-мутанты, результат облучения местной природы будкеровским фазотроном. Ответственно заявляю: враньё! – Дядька смеётся собственной шутке.

     Званый обед идёт своим чередом. Дядя Лёша балагурит, рассказывает анекдоты, и смешные истории про студентов и папуасов. Папуасами он называет преподов от слов профессорско-преподавательский состав, сокращенно ППС. Дело в том, что с этого сентября он начал читать лекции на ФЕНе[39] тоже стал папуасом.

     После горячего и перед десертом отцы отправляются на лоджию покурить. Отец не курит, но из уважения к собеседникам иногда за компанию дымит не в затяг. Тут я вспоминаю про сверхцель и двигаю за ними. Пользуясь паузой, встреваю в разговор про грибы.

     - Алексей Дмитрич, вот Ваня говорит, что вы летом в Америку ездили?

     - Ага, было такое, конференция у нас в Чикаго была, в Иллинойском университете. Много полезного для себя удалось почерпнуть. Контакты опять же. Мы в генетике все-таки пока отстаем…

     - А вот скажите, там, в самом деле, так плохо, как нам тут рассказывают? – начинаю я продвигать свою главную тему.

     - Ну, как тебе сказать, надеюсь, ты не расскажешь, что это я тебя агитировал против Советской власти, когда будешь с друзьями трепаться на эту тему?

     - Вот истинная красная звезда во всё пузо! Вообще ничего никому не скажу!

     - Да, куда ж ты денешься? Болтаете же с друзьями обо всём, я ж понимаю, не в вакууме живем, всем хочется про политику поговорить. Ну, так вот. Живут они, конечно, хуже, чем пять лет назад. Кризис у них действительно мощный. Стагфляция называется, слышал такое слово? Нет? Ну, это когда цены растут, а зарплаты нет, и безработица тоже растет, то есть покупательная способность народа падает… Вырастешь, поймешь. Дело не в этом. Просто даже в кризис у них жизнь лучше, чем у нас, несмотря на то, что у нас вот уже двадцать лет никакого кризиса.

     - Вы знаете, я тут летом газет начитался. В результате пришел к парадоксальной мысли. Ваше мнение об американском кризисе подтверждает мою гипотезу. Суть в том, что если все будет развиваться так, как оно идёт сейчас, то скоро страна распадётся на кучу полузависимых стран.

     - Ты, племянник, как-то круто заворачиваешь! Никак нельзя в наших газетах такое прочитать, даже между строк.

     - Между строк то нельзя, но и не надо. - Я излагаю версию развития исторического процесса, причин и следствий будущего распада. Немного дополнив перечень причин иностранным воздействием.

     … Я не верю, что во главе остальных мировых держав стоят дураки. Те, кто ими управляют, видят сложившуюся ситуацию, и для сохранения собственной власти будут делать все, чтобы не допустить победы СССР. В этом году США проиграли во многих местах, от Вьетнама и Анголы, до собственной экономики и внутренней политики.

     Вспомним, чем обернулось наказание Германии после Первой Мировой войны. Пришли фашисты. Экономика страны сразу попёрла в гору, безработица исчезла, благосостояние народа выросло.

     Я полагаю, что сейчас может произойти такая же фигня. К власти в капстранах придут, может быть и не фашисты, но более жесткие антисоветчики. А у нас стариков во власти сменит поколение, не нюхавшее пороху, жившее на всем готовом, недовольное своим уровнем потребления. К власти придут дети и внуки нынешних вождей. Они сдадут страну под любым предлогом, который сами же и создадут…

     - Ух, ну, ты даёшь, Борис Григорич! Завернул, так завернул. Выкинь всё это из головы и не рассказывай никому. Не любят наши внутренние органы подобные разговорчики в строю. Да, наверное, можно читая газеты, что-то подобное напридумывать, а можно - еще кучу вариантов. Будущее оно поливариантно, в отличие от прошлого. Это, читал, может быть, раньше существовали любители предсказывать события будущего по Библии? Великая книга написана настолько общими фразами, что позволяет толковать её содержание, кому как заблагорассудится. Так и с нашими газетами. Ты, к слову, уже определился, в какой ВУЗ поступать будешь?

     - В какой ВУЗ пока нет, но на журфак, скорее всего, а что?

     - Логично, но сразу тебя предупрежу, журналист в нашей стране не только строчит, но и стучит. Так что подумай ещё, может, стоит заняться чем-то более отвлеченным от политики?

     - Алексей Дмитрич, вот знаете, мне очень хочется, чтобы страна наша все-таки осталась в тех границах и с тем влиянием в мире, которое она завоевала. Для этого и в стукачи можно пойти. Я вряд ли смогу противостоять этому процессу, но лучше все-таки делать что можно, и пусть будет, как будет.

     - Ну, хорошо, хорошо, может быть ты и прав, но я считаю, что каждый должен заниматься своим делом. А своё дело, прежде всего это то, которым хочется заниматься. А сейчас возьмите с Ванькой Кляксу и прогуляйте её, пусть собакен тоже порадуется.

     Громко стуча каблуками по ступеням и едва не отрывая поручни, с диким грохотом сваливаемся с шестого этажа во двор. Вдали затихает материнское напутствие – долго не бегайте, скоро домой поедем.

     …

     - Леша, доброе утро! Как выходные прошли? – встретила завлаба его начальник Ия Ивановна Кикнадзе[40].

     - У Вали день рождения в воскресенье отмечали, её сестра с семейством приезжала. Посидели, в шахматишки перекинулись, потрепались о том, о сём, хорошо, в общем. Повезло нам с родственниками, - доложил Алексей Дмитриевич. – Ия Ивановна, а что вас конкретно интересует? – Он понимал, что Кикнадзе просто так затевать разговоры за жизнь не будет, - Отчет о командировке я на той неделе отдал машинисткам. Обещали к среде распечатать. Все идет по плану.

     - Да, я знаю, но тут, похоже, опять нас проверять собираются «товарищи» из Москвы. Беляев[41], похоже, напел там песен, про небывалые урожаи, что получит страна в результате наших исследований. А твоя лаборатория для проверяющих, что красная тряпка для быка. Никак у них в головах не помещается, что микролучи какие-то, требующие стольких инвалютных средств, могут дать реальный результат.

     - Ия Ивановна, нам не привыкать. Покажем им наши цитофотометры[42], дадим посмотреть в мелкоскопы. Артур Шерудило[43] расскажет про то, как наши корабли бороздят просторы Большого театра[44]. Я думаю, что все пройдёт как обычно. Вы с Беляевым устроите банкет. Все будут довольны.

     Вот ведь, насколько прав всё-таки племяш. Чего только не вычитаешь в наших газетах…

     - Лёша, ты о чём сейчас? – Кикнадзе обратила внимание на странную оговорку.

     - Да, знаете, вчера с Валиным племянником разговорились, так он, доказывает, что страна с таким управлением, как у нас обречена на развал и очень скоро. Буквально в следующем поколении.

     - Нуууу, этого конечно, не может быть. Племянник твой глубоко ошибается. Народу уже скоро шестьдесят лет мозги промывают так, что все уже выучили, что можно делать, чего нельзя, что нельзя, но можно, а чего нельзя, ни при каких обстоятельствах. Ему, кстати, лет то сколько?

     - Народ в этом деле не главное. В этом суть. Главное, что пилить будут сверху. А лет? Да, шестнадцать всего. Это и удивляет. Ведь если даже подросток смог до такого додуматься, то мыслящему взрослому это должно быть видно невооруженным глазом. Всё это к делу не относится, влиять на общественные процессы вне наших сил, пусть идёт, как идёт. Пойду, готовиться к приёму московских товарищей.

     - Да, ты прав, что бы ни происходило в системе, повлиять на это, находясь внутри её, не возможно в принципе. Давай, готовь свой цитофотометр.

     …

     - Катька, слышала, что Ванька Груздев задвигает? – Наташа Алексеева, с круглыми от возбуждения глазами, поворачивается к своей соседке по парте, как только та оказывается рядом.

     Катя Аганбегян, девушка с большими карими глазами и длинными ресницами, которую можно было бы назвать красавицей, если бы не характерный кавказский нос, поворачивается на призывный вопль подружки.

     - Что ещё за Ванька, и почему я должна была что-то о нём слышать? - Армянский носик не мешает Екатерине быть звездой класса и школы. Звание дочери академика нивелирует любую внешность.

     – Один чувак в 9 «А», но это не важно, но он говорит, что СССР скоро развалится не то на 15, не то на 50 стран! Нет, ну ты представляешь?

     - Натусик, ты что-то съела, наверное? Чего ты так всполошилась? Мало ли чего какой-то пацан ляпнул. Один ляпнет одно, другой другое, и что, верить всем теперь?

     - Как ты не понимаешь! Вот представь, рухнет страна, будет куча каких-то недоделанных стран, всякие габардино-бухарии, да дуркаины. Мы тут в Сибири навсегда останемся. Ты как хочешь, а я начну на папашку давить, чтобы в Москву перебирался, хватит уже в этой глуши комаров кормить.

     - Что же ты такое услыхала, что тебя, Натуся, так переклинило? Вроде бы всегда была спокойной девочкой. Тебе-то чего бояться? У тебя папа академик-математик, его любой американский университет со всей семьёй вместе и заберет. И работой обеспечит и славой. Анатолий Алексеев это же мировая величина.

     - Это у нас он мировая величина, ты бы послушала, какую пургу маманя на эту тему несет, когда они собачатся. Думаешь, в Америке своих математиков нету? Нафига им русский сдался?

     - Математики всегда и везде в цене были, это редкий талант. Вот мой папа может точно у разбитого корыта оказаться, потому что специалисты по политэкономии социализма при отсутствии социализма точно никому не нужны. Да и с чего бы нашей стране разваливаться то? Я, конечно, не сильно политикой интересуюсь, знаю только что из всех телевизоров трещат о скором конце США и неизбежной победе коммунизма. Впрочем, то, что в Москву надо перебираться, - правильно, нечего делать красивым и умным девушкам в тайге. Я думаю, надо будет на следующий год в МГИМО пробиваться или в Плешку[45], вот тут папкины регалии очень даже пригодятся.

     Промозглым осенним вечером Абел Гезевич задержался в своей лаборатории экономико-математических исследований совсем недолго. Сегодня «Сибирь» играет с «Крылышками». Очень интересный в этом году выдался чемпионат. Никогда не болевший за сибирский хоккей, Аганбегян, неожиданно для себя, стал ярым поклонником Новосибирской команды. Сырой осенний ветер бросал в лицо опавшие листья рябин и клёнов. Под ногами в темноте под этими же листьями прятались лужи. Ветер нагло размахивал над головой голыми ветвями. Такая уютная летом, улочка Академическая осенним вечером не вызывала желания прогуляться. Академик, кутаясь в модный серый плащ, быстро шёл и представлял, как сейчас войдет в маленькую прихожую своего нового коттеджа, снимет промокшие туфли, хлопнет стопочку армянского коньячку и расслабится перед телевизором. Тем более, что работа двигалась очень даже не плохо, статья по итогам прошлого года была одобрена Москвой к публикации. Если так пойдёт, то следующим летом можно будет съездить с детьми в Тбилиси к родственникам. Мцвади в остром аромате баже, хванчкара, - Абел Гезевич непроизвольно сглатывает слюну и прогоняет набежавшие воспоминания.

     …

     - Тбилисо, мзис да вардебис мхарео[46], - напевает Абел входя на кухню,

     - Ушенод сицоцхлец ар минда, - подхватывает мелодию любимая жена, - Что , опять в Тбилиси собрался? Думаешь, получится в следующем году?

     - Сейчас хлопну стопку коньячку и сяду смотреть, как наши будут москвичей побеждать. Лидочка, давай, вари хинкалы и неси их к телеку. Знаешь, если всё будет идти, как идёт, то на месяц можно будет в Грузию рвануть. Давненько мы уже там не были. А то стыдно перед роднёй, даже бабушку не смог проводить.

     «Арарат» со знаменитого Ереванского завода, проскользнул в горло на ура, а вот матч смотреть помешала любимая дочка. Катька, увидев отца уже расположившегося перед телевизором, обхватила его сзади за шею:

     - Па, можно тебе вопрос задать?

     - Ты мне сейчас спину сломаешь, Котя! Ты ж уже большая барышня. Давай, задавай свой вопрос, только быстро, пока игра не началась.

     - Па, у нас в школе ходят странные разговоры. Некоторые ребята говорят, что СССР скоро развалится. Ты как считаешь, есть в этом что-то, или сплошные выдумки?

     - Чего? Ну, что за бред, в самом деле! Глупости какие-то собираешь. Кто это у вас в стотридцатке[47] в нострадамусы[48] подался?

     - А кто такие нострадамусы?

     - Был такой Мишель Нострадамус, астролог в средневековой Франции, который писал четверостишья. Такие странные, что на Западе их многие до сих пор пытаются толковать, как пророчества для нашего времени. Катька, ты меня не отвлекай. Говори, кто у вас в школе антисоветской агитацией занимается?

     - Папа, ну ты, что! Я же не стукачка. Я не могу тебе фамилии назвать, а вдруг ты им какие-нибудь неприятности устроишь. Лучше скажи, если вдруг, в самом деле, соцлагерь развалится, наша семья будет жить лучше или хуже?

     - Дочка, сама подумай, ты же не только красавица, ты же ещё и умница. Представь, я – экономист-математик, чем смогу заниматься в разваленной стране? Да ещё и член КПСС. Да ещё и академик-экономист. Если меня сразу не повесят, то работать по специальности запретят. Придётся идти в дворники. А вообще, если бы да кабы, да во рту росли грибы, то был бы не рот, а целый огород… СССР это навсегда, заруби это на своем красивом носике и ступай к себе, а я буду хоккей смотреть. Лав гишер, милая.

     - Лав гишер вахайрик[49] – ответила Катерина и ускакала.

     Абел попробовал сосредоточиться на событиях матча, но слова дочери не выходили из головы. Были задеты какие-то тайные струны души, и мысли снова и снова возвращались к идее развала Союза.

     Аганбегян всегда отличался структурным подходом к решению проблем, это и позволило ему уже в 30 лет стать доктором экономических наук, а в 42 – академиком. Слова дочери чем-то зацепили его исследовательскую жилку, подтолкнули воображение.

     - Интересно, - появилась в голове мысль, - а что будет, если и в самом деле кризисные процессы, происходящие в стране, приведут к краху коммунизма? Что в стране назревает кризис, это он видел в своих многочисленных экспедиций. Что будет, если «второй сверхдержавы», государства «рабочих и крестьян» вдруг не станет?

     Самым важным в таком ракурсе, кто будет финансировать науку? Сейчас она получает деньги из общего централизованного бюджета Союза. Если его не будет, кто решится вкладывать деньги в дело, которое прибыль принесёт через много лет, либо вообще не принесёт? Ясно, что прикладники и естественники смогут найти себе место в любой системе, а что делать гуманитариям? Ни одна из республик свою науку не сможет содержать и оставит лишь в виде неких декоративных институтов для торговли научными титулами. Разве только Россия, Украина и, возможно, Белоруссия. В остальных и сейчас вся наука – курам на смех. В этих обломках будут поначалу экономить на всём, ради личного обогащения новых властей. В первую очередь это будут наука, культура, образование и прочие атрибуты развитого государства. Потом настанет очередь ВПК, армии, органов правопорядка. У России, конечно, есть что продавать и это поможет что-то сохранить. Хотя дорвавшееся до бюджета ворьё, будет красть всё, в том числе и кредиты. Поэтому лучше такой поворот событий встретить где-нибудь подальше. Действительно, на СССР ведь свет клином не сошелся! Наверняка, ресурсы страны будут интересовать ведущих мировых игроков. Все эти эксоны, шевроны, шеллы и прочие дебирсы[50] слетятся как мухи на мёд, чтобы скупить и использовать, или убрать с рынка конкурента. Вот тут им всем и понадобятся эксперты по советской экономике. В этой мутной водичке можно было бы столько рыбы наловить, что хватит потомкам до седьмого колена. А какие интересные задачи можно было бы сформулировать! Например: как обеспечить максимальную прибыль предприятия в социально враждебных условиях? Или - как наладить межотраслевые связи при разрушающейся инженерной инфраструктуре? Или еще – как использовать криминальные сообщества для достижения максимальной эффективности перекачки финансов из страны? Вот тут уже открываются радужные перспективы для нас – учёных-экономистов. Очень даже неплохие перспективы! Кто кроме нас умеет ориентироваться в сложных цепочках взаимосвязей советский промпредприятий?

     Волна вдохновения накрыла Абела Гезевича с головой. Он совсем перестал обращать внимание на фигурки, мечущиеся на экране телевизора. Его не отвлекал ни запах хинкали с кухни, ни рок из комнаты дочери. Социально-экономическое цунами грозило поглотить академика окончательно и бесповоротно.

     Он уже воочию ощутил себя владельцем «заводов, газет, пароходов», тут же стёр эту картинку с внутреннего экрана и нарисовал еще более привлекательную. Это он Абел Аганбегян дёргает за ниточки всех этих «мистеров-твистеров», расставляет их по известным лишь ему клеткам мировой экономической доски и двигает по нужным направлениям.

     Аганбегян так разволновался, что отправился на кухню и налил себе еще 50 граммов коньяка. Опрокинул в себя. Постоял чуток. Вдумчиво закусил хинкали. Через несколько минут приятное тепло распространилось по телу и возбуждение сменилось лёгкой усталостью, как после решения трудной и интересной задачи. Однако для этого надо что-то делать. Что?

     Во-первых, найти этого «нострадамуса» и поговорить с ним. Узнать откуда ноги растут, и после этого уже как-то планировать свои действия. Ведь, если процесс не организовать и не возглавить, то стихийно он может привести к самым печальным последствиям. Кстати, западных потенциальных друзей можно будет немножко и попугать перспективами попадания ОМП[51] в руки неуправляемых субъектов. С этого и начнём.

     - Катерина! – крикнул громко, чтобы было слышно через музыкальный шум, - подойти, пожалуйста, на два слова.

     - Ну, пап, ну, сам подойди, я легла уже, одеваться не охота – раздаётся голос младшей Аганбегян.

     - Слушай, Катя, передай, пожалуйста, тому твоему товарищу, что я бы с ним очень, даже очень-очень хотел поговорить. Наш с ним разговор останется только между нами, так ему и передай. Да, и скажи, что это важно. Хорошо?

     - Я этого парня не знаю почти, он в параллельном классе учится, но мне не трудно, скажу, тем более, если это так важно.

     …

     Вань, слушай, - Катя Аганбегян подошла к Ваньке Груздеву, чем вызвала немалое удивление у его одноклассников, - папа мой очень хочет с тобой поговорить.

     Ванька, от удивления даже открыл рот. Он был парнем шустрым, но с мажорами старался дела не иметь. Эта носатая армянка его тоже не интересовала, ему нравился совсем другой тип девочек. После пяти секунд паузы, Ваня все-таки рот открыл:

     - Ага, хочет меня в кутузку упечь? Ты ему донесла, да? Доносчица, да?

     - Да, очень надо! Трындел бы поменьше, никто бы и не узнал. А сейчас сыкотно[52] стало? Струсил что ли? За свои слова ответить боишься? Да не стремайся[53], папа у меня добрый, никого еще в ментуру не сдавал. К тому же, мне обещал, что просто с тобой поговорит и никому рассказывать не будет. Я вчера у него спросила, что он думает по поводу вероятности развала Союза. Он сначала начал руками махать, ногами топать, потом вроде успокоился, сказал, чтобы я из головы такие идеи выбросила и нигде вслух не произносила. А через полчаса вдруг, как заорёт, мол, подать сюда этого антисоветчика, мол, безумно поговорить с ним хочу.

     - Хорошо, хорошо, я бы и не против с живым академиком поболтать, да вот беда, автор - не я. Это мой двоюродный брательник носится с этим бредом. Борькой зовут. Могу тебе его телефон дать, звони и договаривайся, мне как-то неудобно, я обещал никому не рассказывать, а сам трепанул. Думаю, всё-таки, академику Аганбегяну он отказать не сможет.

     …

     Вечером в воскресенье 27 сентября в нашей квартире внезапно раздался телефонный звонок. Я схватил трубку.

     - Здравствуйте, Бориса можно к телефону, - незнакомый мужской голос звучал уверенно и властно.

     - Я вас слушаю.

     - Это Абел Аганбегян говорит. Боря, мне очень нужно поговорить с тобой на одну тему. Есть ли у тебя возможность приехать в институт экономики на следующей неделе? Мы бы немного побеседовали?

     - Абел, извините, не помню вашего отчества…

     - Абел Гезевич, можешь так обращаться.

     - Абел Гезевич, на неделе я, наверное, никак не смогу, вот в следующее воскресенье буду очень рад познакомиться.

     - Тогда давай на… - в трубке слышен шелест бумаги, - вот, на три часа. Буду ждать. Сможешь?

     - Без проблем,

     - Тогда до встречи, - Аганбегян вешает трубку, уже не дожидаясь моего ответа.

     - Родители, - ору я страшно довольный тем, что процесс пошёл даже без особенных усилий с моей стороны, - представляете, мне сейчас звонил сам Аганбегян.

     - Это кто? С рынка что ли? – папа то ли правда не знает, кто это, то ли шутит так. – Закажи ящик персиков, говорят в этом году в Армении урожай.

     - Да какие, к чертям, персики! Это академик из института экономики.

     - И что хочет этот армянский экономист? – мама почему-то к кавказцам, особенно к армянам, относится с подозрением.

     - Хочет со мной встретиться. Помнишь, мы на прошлой неделе у Груздевых зацепились языками по поводу устойчивости стран? Ванька растрепал в своей школе, а у него в классе учится дочка этого Аганбегяна. Она папаше проболталась. Ему стало интересно, вот и приглашает меня в следующиё выходной к себе в институт.

     - Борь, ты смотри там поосторожней языком то болтай, наболтаешь лет на пять.

     - Торжественно клянусь быть бдительным и говорить строго в рамках марксизма-ленинизма. Обязательно подготовлюсь к беседе. Надо будет где-то найти хоть одну статью этого светила.

     Скрежещущий, раскачивающийся из стороны в сторону, старенький ЛиАЗ маршрута №8 к трём часам пополудни докатился до остановки «Морской проспект». Автобус устало фыркнул и со скрежетом открыл двери.

     Хорошо, что до института экономики от остановки всего минут пять ходу, неудобно заставлять ждать даже и не очень уважаемого человека. Хотя он еще не успел стать ни советником Горби, ни соавтором Явлинского, даже масоном еще не стал. Он пока не подозревает о том, что станет через 10 лет одним из главных теоретиков экономического убийства страны, что его стараниями возникнут гайдары и чубайсы. Сам Аганбегян остался как бы в стороне, политику он, видите ли, не любил. А в текущем году он знает только Мишку-чемодана[54]…

     На крыльце здания Президиума СО АН, в котором размещается и институт экономики, возвышается массивная фигура в сером плаще. Ветер рвёт полы плаща, придавая всей картине несколько зловещий антураж.

     - Абел Гезевич, здравствуйте – я догадался, что это и есть тот самый академик Аганбегян.

     - Здравствуй, здравствуй, племя молодое… и так далее – стискивает мою руку профессор. Пошли быстрее, что-то холодно сегодня здесь стоять. Молодец, что не опоздал, не люблю необязательных.

     Мы поднимаемся на второй этаж и проходим в кабинет. Кабинет просторный. Прямо за креслом висит большой портрет Ленина. Стол завален ворохом книг, бумаг, каких-то журналов. Перед большим столом, как обычно в начальственных кабинетах вытянут стол для заседаний, застеленный зеленым сукном.

     - Сюда проходи, присаживайся, здесь будем говорить, - Аганбегян, замечает мою растерянность перед бюрократическим столом, и указывает на стоящий в углу журнальный столик. На нем уже стоят стаканы, чайник, вазочка с печеньем. Рядом пара зеленых кресел.

     - По случаю выходного секретарь отсутствует, так что я на правах хозяина… чай, кофе, может бокал «Вазисубани»? Шучу, всё равно тут кроме чая ничего нет. – Академик наливает густую янтарную жидкость из заварника в стаканы, разбавляет кипятком и двигает в мою сторону коробку с рафинадом. – Бери сахар, Боря, не стесняйся.

     Я сахар не кладу просто придвигаю в свою сторону стакан с чаем.

     - Ты в каком классе? – начинает издалека хозяин кабинета.

     - В десятом, - я громко отхлёбываю из стакана.

     - Значит, на следующий год будешь поступать. Куда, если не секрет?

     - Мечтаю в МГУ на журналистику, - я не тороплю события. Профессор меня пригласил, пусть сам и начинает.

     - Ну, хорошее дело, я много знаю талантливых журналистов и редакторов. Даже сам в некотором роде журналист. Слышал про журнал «ЭКО[55]»? Так вот я – его главный редактор. Некоторые говорят, что полезный журнал получился.

     - Нет, - говорю, - не слышал, да я экономикой особо и не интересуюсь. У меня с математикой не очень хорошо. Пятёрки точно не будет. А можно у Вас журнальчик с дарственной надписью попросить?

     - Да, хоть с два! А как же ты без статистики, без математики до идеи распада Союза додумался?

     - Абел Гезевич, а зачем здесь математика? Достаточно простого житейского наблюдения. Летом я много читал наши газеты… (Задолбался я уже рассказывать эту дурацкую историю, если честно) Я повторяю свою легенду про передовицы и про смену поколений. Кроме того, я немного могу предсказывать будущее. Так, например, в марте будет съезд КПСС…

     - Ты начало съезда предсказываешь? Предсказатель ясновидящий, - Аганбегян скептически усмехается.

     - Да, нет, погодите, я ещё не договорил. Будет на съезде выступать лидер итальянских коммунистов Энрико Берлингуэр. Так вот, он выскажется в том ключе, что если ИКП придёт к власти, то строить социализм в советском понимании она не будет, не будет проводить национализацию, выходить из ЕС и НАТО, в каком-то таком духе. Позже, такую политику назовут «Доктриной Еврокоммунизма». Прозвучит это очень неожиданно для наших верхов, но единственное, что они смогут сделать, это не сообщать в открытой печати о таком предательстве.

     - Согласен, это был бы интересный поворот. Что ты ещё можешь «предсказать»?

     - Спортивные дела я опущу, это не ваш уровень. Попробую «вспомнить» что-то из области политики и экономики. Ну вот, например, 10 октября Израиль подпишет соглашение с Египтом о выводе своих войск с Синайского полуострова, 14 октября в Москву приедет Жискар Д’Эстен. 20 ноября умрёт Франко, после этого в Испании будет восстановлена монархия. Король Хуан Карлос будет вести очень взвешенную прагматичную политику и испанская экономика пойдёт в рост. В ноябре в Риге будет попытка мятежа на БПК «Сторожевой». Это события, которые легко проверить буквально в течение ближайших месяцев, кроме последнего. Но у вас наверняка есть какие-то неформальные связи с военными. Хватит или еще что-нибудь?

     - Интересно, конечно. Для верификации лучше бы подождать, но пока удивляет и такая информация. А на более длительный срок, что можешь сказать? В следующем году, кроме съезда, что ещё случится?

     - Умрёт министр обороны Гречко в апреле, а председатель и великий кормчий Мао отойдёт в мир иной в сентябре. Англия и Аргентина будут спорить за Фолкленды[56] пока ещё в рамкам дипломатии. Это в 1982 они устроят небольшую войнушку. В Китае в июле будет катастрофическое землетрясение с более чем полумиллионом жертв.

     - Ну, хватит, достаточно! Убедил. Будем ждать названные тобой даты… А про меня ты что-нибудь можешь сказать?

     - Не много, пожалуй, только то, что попадёт в открытые источники. В 1985 году вернётесь в Москву, организуете в МГУ факультет экономики. В следующем году станете членом президиума Академии Наук. В 1982 Вам дадут второй орден Красного знамени. Вот, пожалуй, и всё. – Я намеренно не сообщаю профессору о его разрушительной роли в период Перестройки.

     - Хмм, интересно, весьма интересно, Борис. Вот, скажи, а как ты сам объясняешь такое странное явление – знание о том, что будет, да еще такое специфическое?

     - Да, никак. Как, например, у Вас появляется в голове информация о том, что когда-то было?

     - Я просто её знаю, раз она была, а я был к ней каким-то образом причастен.

     - Ну, так и у меня, только не про прошлое, а про будущее. Тут, конечно, возникает проблема. Ведь, если я знаю, например, что что-то должно со мной случиться, я ведь могу и как-то повлиять на это событие. И история пойдёт немного по-другому. В общем, это такие неисследованные философские дебри, что лучше в них не углубляться. Давайте, лучше вернемся к тенденциям, ведущим к распаду Союза. Я знаю, что вы в своих экспедициях по Сибири пришли к такому же выводу.

     - Про тенденции давай поподробнее, раз уж начал.

     - А Вы точно меня в милицию не сдадите?

     - Ты уже лет на 10 по сталинским меркам наболтал, что уж теперь то? Давай, Борис, продолжай раз начал.

     - Тенденции тоже на поверхности. Во-первых, про внутренних бенефициаров я уже рассказал, но есть еще и внешние, у которых практически неограниченные ресурсы. Самое интересное, есть еще и в-третьих, это население, которое считает, что может что-то выиграть, а на самом деле проиграет всё. Из этого следует: заинтересованных в сохранении социализма в заметных количествах нет совсем. Защищать СССР никто не будет.

     Аганбегян, молча, слушает мои разглагольствования. Локти упер в стол, рот спрятал в кулак, густые как у Брежнева брови нахмурил глубоко задумавшись. Наконец, поднял взгляд и направил его мне прямо в глаза.

     - Ты очень проницателен. Ты либо простой советский гений, либо я не знаю кто.

     - Абел Гезевич, вы тоже пришли к выводу, что СССР распадется?

     - Нет! К такому выводу я не пришёл, но результаты моих исследований к такому могут подвести. Тем не менее, это я нигде публиковать не буду. Я уже тут упомянул, чем это грозит.

     - Но ведь если не предпринять что-то, то мы потеряем нашу страну. Что именно предпринять, я не знаю. Надеюсь, что если немного подумаю, то может быть и смогу выдать рекомендации. Только кому они интересны? Старикам, детям и инвалидам? Им, может быть. Только они же ничего не решают. А у тех, кто принимает решения, интересы совсем другие.

     Так наша беседа продолжается еще минут 20.

     - Мне кажется ты, Боря, водишь за нос старого больного академика! Это не хорошо, так настоящие комсомольцы не поступают. Ты же наверняка уже что-то такое придумал. Мамой клянус! Никому нэ скажу. Если идеи стоящие, то сделаю всё возможное, чтобы они были опубликованы. Рассказывай, нэ томи!

     - Раз так, то поделюсь своими соображениями, только без комментариев, а то наша беседа может затянуться до завтрашнего утра.

     Итак, есть у нас большой задел в виде средств идущих на помощь разным развивающимся странам. Надо эту помощь приводить в соответствие с получаемыми дивидендами. Либо вообще отказываться от нее, направляя средства в собственную экономику.

     В рамках Союза тоже проводить похожую политику. Все союзные республики должны участвовать в формировании бюджета или идти лесом.

     Надо кардинально сокращать армию, усиливать ядерную триаду, ликвидировать ГСВГ в ГДР, вообще, снижать производство обычных вооружений. Только авиация, космос и РВСН[57].

     Самое главное – убирать КПСС от руководства хозяйственной деятельностью. Надо, чтобы у коммунистов освободилось время для формирования картины коммунистического будущего. Привлекательной картины. Кадры тоже можно им оставить. Без этого страна точно не устоит.

     - Вот ты выдал, так выдал! Ладно, прекратить финансирование всяких туземных режимов, это понятно и логично. Тут тоже кормится куча народу, но эту шушеру можно или припугнуть, или подвинуть. А вот за покушение на танковые армии генералы кого угодно с потрохами съедят, а на оружейных заказах сидят все, кто греет руки на ВПК. Тут ничего не получится ни у кого. Внезапный инфаркт, авария на дороге, мало ли что можно ради таких денег придумать… КПСС тоже от руководящей роли в народном хозяйстве никогда не откажется. Они же в своё время самого Сталина победили. Сейчас ни одной фигуры не видно, которой бы было выгодно твоё предложение. Так что всё это маниловщина. Публиковать такое – чистое самоубийство. Ладно, - Аганбегян хлопнул руками по коленям и грузно поднялся. Хватит на сегодня. Пора прощаться. Давай, я тебе журнал подпишу. А все свои идеи забудь. Если страна и развалится, надо просто искать место как жить в том, что будет вместо неё.

     …

     В приоткрытое окно кабинета завлаба ЛАМИЭ[58] института экономики ветер закидывал шафрановые письма. Зима пишет, что скоро будет, готовьтесь к встрече. Березовые листы кружились над столами и собирались золотистыми кучками по углам. Аганбегян в задумчивости мерит шагами комнату. Мыслей, как использовать полученную информацию, пока в голову не приходило. Он понимал, что при его влиянии и связях в верхних эшелонах он может, как ускорить процесс распада, так и затормозить его. Остановить совсем было невозможно, это Абел Гезевич понимал очень хорошо, так как знал все причины современного состояния страны не из книг и газет, а непосредственно из жизни. Если идущие объективные процессы притушить, возможно, что Союз протянет дольше, но, гипотетически, сгниёт сильнее и при обрушении обломки будут ещё менее жизнеспособны. Однако если ускорить естественный ход вещей, можно получить от охранителей таких плюх, что никакие должности и регалии не спасут. Страшно! Аганбегян берет трубку внутренней связи:

     - Татьяна Ивановна, будь добра, спустись ко мне. Очень нужен твой совет.

     Завлаб лаборатории экономико-математических исследований Татьяна Ивановна Заславская[59] была занята обсуждением предварительных итогов экспедиций по сёлам Новосибирской области с их молодыми участниками. Звонок Аганбегяна оторвал её от увлекательной беседы, но ссориться с начальством по пустякам в её планы не входило. Пришлось спуститься на административный этаж.

     - Здравствуйте, Абел Гезевич, вызывали?

     - Да, вызывал, дорогая Таня Ивановна, проходи, располагайся. Сейчас чаю сделаю. – Шеф был как-то сверх обычного учтив.

     - Абел, дорогой, а что у тебя случилось, что ты с утра решил меня от дел оторвать? Комиссия какая-нибудь снова прибывает? – Заславская пытается придать беседе деловой характер. Зная кавказскую манеру пустословить, она опасается, что беседа может неоправданно затянуться.

     - Слава богу, никакой комиссии на этот раз. Всё куда как интереснее. Меня тут с одним пророком познакомили, просто ясновидящий какой-то. Так вот этот мальчик полностью подтверждает наши многолетние исследования. Мало того он делает выводы, которые мы могли бы сделать, если бы не боялись.

     - Абел Гезевич, что-то вы в какую-то мистику ударились. Какие ещё ясновидящие? Как они могут что-то подтверждать?

     - Смотри сама, Таня Ивановна, ты лично, твои сотрудники много занимаются темой стимулирования повышения производительности труда в деревне. Я тоже много езжу по командировкам и экспедициям. Поэтому я прекрасно знаю реальное положение дел в нашей экономике. Не по докладам, не по книгам, по жизни. Скажи мне, только честно, дорогая Таня, долго может просуществовать наше социалистическое государство?

     - При всём моём уважении, говорить я ничего на эту тему не буду. Я не понимаю к чему эта провокация?

     - Не верите, значит старому другу? Ладно, тогда скажу я. Страна наша при существующем порядке вещей просуществует только до прихода во власть лидеров нового поколения. Эти новые лидеры потыкаются туда-сюда и всё сдадут геополитическим партнёрам. Так вот, вопрос у меня к вам такой: - что лучше притормозить процесс или ускорить? Допустим, мы с вами имеем возможности и для такого и для другого решения. Вот только…

     - А исключить распад, мы имеем возможность? Очень бы не хотелось жить на руинах, там ведь речь будет идти не об исследованиях, а об элементарном выживании. Представляете, сколько народу перемрет от голода, эпидемий и междоусобиц? Нашего народа, между прочим.

     - Татьяна Ивановна! Посмотри же ты на результаты своих исследований непредвзято. Распад будет. В нашей с вами власти его слегка отрегулировать и не более.

     - Абел, кажется, я вас поняла, но пока что-либо ответить не готова. Я буду думать на эту тему, и как только какие-то идеи появятся, достойные совместного обсуждения, я вам сообщу.

     - На большее я и не рассчитывал. Ладно, договорились. Чай то пить будешь? С конфетами, между прочим.

     Сегодня у меня знаменательный день! В пятницу вечером мы с Палычем вывесили на втором этаже рядом с учительской первый номер газеты комсомольского комитета. Название временное, как постановила завуч: - «Голос комсомола». На постоянное решили объявить конкурс. Для сбора вариантов приклеен большой красный конверт.

     Самая большая рубрика естественно посвящена успеваемости. Класс, который к новому году наберет баллов больше всех получит путевку в Москву на зимние каникулы, так что есть за что побороться. Мария Кузьминична постаралась, оказывается в РОНО[60] бывают такие путевки, которые распределяют по работникам наробраза[61], хотя предназначены они именно успевающим школьникам. Ей удалось как-то убедить, чтобы выделили на школу аж 30 путевок.

     Идея с графиком успеваемости так понравилась нашей завучихе, что она просто в эйфории. Так, ясен пень, статистика какая-никая всегда лучше отсутствия её. А тут чётко видно и работу педагогов и динамику по времени. Если она еще придумает, как можно регулировать этот процесс, то кандидатская диссертация у нее в кармане.

     В «газете» решил предложить еще шесть разделов. Главное, было испытать газету на привлекательность. Из учебного раздела сделал «турнирную таблицу», из культуры и досуга – информативную о городских событиях и, может быть, удастся провести конкурс рецензий. Из спортивного – блок школьных достижений и блок общегородских спортивных событий. Из блока интервью – что-то вроде раздела светской хроники.

     Мишпаша постарался. Против премии в виде бутылки плодововыгодного он устоять не смог и несущую конструкцию сделал на славу. Покрасил красной краской, золотым шнурком окантовал и всю доску по периметру и каждый блок по отдельности. Сам же и написал «девиз – «Вперед, к вершинам знаний!» - во как! Зря он со мной не посоветовался, но пускай, всё равно мужик здорово нам всем помог. Нам осталось только свои листы с текстами и фотографиями вставить и газета заиграла. Фотографии сделал Вадик Коновалов. Он в школе самый умелый фотограф оказывается! Вот с карикатурами пока пролёт, искусство сатирического рисунка – вещь сложная. Надо и на эту тему конкурс в школе провести. Может быть и проявится какой-то молодой талант.

     Леночка Адонина не подкачала. Собирала материал для статей по всем классам. Набрала столько, что хватит до Нового Года. Девочка, похоже, увлеклась эти делом не на шутку. Глазки блестят, щечки горят, глаз не оторвать. Сама тоже написала про деда-ветерана. Не знаю, куда эту статью вставить, тема памяти, конечно, благодарная и востребованная на всяких конкурсах, но пока в нашу дацзыбао[62] не вписывается. Будем, как говорится, посмотреть.

     Раскрутить на интервью завуча не получилось, но она уговорила с Тимофеичем директором школы. Он поначалу отнесся к этому несерьёзно, тоже пытался увильнуть. Но под её уговорами согласился на 15 минут беседы. Три вопроса и напутственное слово старшего товарища. На самом деле в пятнадцать минут мы не уложились, около часа разговаривали, вопросов тоже получилось не три, а едва ли не тридцать три. Потом пришлось нести готовый материал ему на считывание. Тимофеич всё исчеркал и попросил принести еще раз. Особенно долго он рассказывал о трудностях сегодняшней хозяйственной работы, но тут же попросил, чтобы в газете об этом ничего не было. Боится, что скажешь что-нибудь не так и выговор по партийной линии обеспечен, или денег на ремонт не дадут. Директор - лицо ответственное, и партийное к тому же...

     Зато рассказал, что в учителя попал случайно, на войне был политруком, там его контузило. После госпиталя Партия сказала – надо укреплять школьные кадры, и пришлось укреплять. Ясно, что директором ему нравится работать больше, чем педагогом. Про общение с родителями бездельников, лодырей и хулиганов тоже пожаловался. К идее о том, что газета как-то сможет повлиять на них, отнесся очень скептически. На удивление интервью получилось живым и интересным даже после его правки. С фотографией молодого батальонного комиссара из его молодости получилось очень эффектно.

     Перед первым уроком народ на газету особо внимания не обращает. Понятно, надо в гардеробе потолкаться, сменку переобуть, списать, что не успел или не смог, не до газет в общем. Хотя яркое красное пятно на стене в глаза бросается сразу. После первого урока я не утерпел и по противоположной лестнице поднялся на второй этаж, чтобы понаблюдать за «читателями». Вадим и Олег тоже присоединились. Стоим себе, делаем вид, что кого-то ждём возле химии, болтаем потихоньку, а сами посматриваем в сторону учительской. Ленка тут же, ей же тоже интересно, как наши труды будут оценены обществом.

     «Самое красное из всех красных дацзыбао» привлекает, но масштаб для стены маловат. Сиротливо смотрится. Надо было все-таки квадрат делать… Первыми потянулись девочки. Сразу в голове появилась идея сделать еще раздел для девчачьих увлечений, мода, красота, романтика.

     - Лен, слушай у меня еще идея появилась, а давай мы рубрику для девчонок сделаем про моду, прочие женские штучки-дрючки. По-моему, тема беспроигрышная будет, подумай.

     - Рогов, ты просто генератор бредовых идей. Идея хорошая, но газету тогда надо раза в два больше делать. И обязательно, чтобы там было кто кого провожал, кто как посмотрел и тому подобное.

     - Для этого лучше вообще подпольную газету делать и назвать ее не «Голос Комсомола», а «Визг комсомолки».

     Ленка заливисто хихикает, посмеяться она любит.

      Тем временем и пацанва[63] подтянулась. Так, понятно, их привлекло больше скопление девчонок, чем газета. Делают вид, что пробиваются к стенке, а самим лишь бы поприжиматься. Группа читателей постепенно растет, но звонок обрывает процесс и я бегу на третий этаж, у нас– английский.

     Шапокляк моё состояние понимает и не докучает английскими глупостями. Поэтому я просто сижу, дожидаясь звонка, чтобы снова занять «пост №1».

     Слава богу, звонок. Почти бегом я скатываюсь по ступенькам и застываю в изумлении. Рядом с учительской не протолкнуться. Пройти могут только учителя, которых тоже заинтересовал продукт нашего журналистского творчества. На грани сознания появляется мысль Григорича, - это же опасно, они же все перетопчут друг друга! Газету надо снимать! Иначе могут быть жертвы. В подтверждение моих мыслей, неожиданно раздается грохот. Девчачий вопль оглашает коридор. Скорее всего дело было так: - какой-то акселерат-переросток попытался пролезть через толпу к центру, его толкнули, он начал падать и ухватился машинально за край доски. Старая штукатурка не выдержала и вывалилась вместе с шурупами. Доска рухнула на пол и попала девочке на ногу. Оказалось, что стенная печать опасна даже в физическом плане.

     Надо думать, как подавать материал в дальнейшем. Собраться сегодня срочно после уроков с редколлегией и Мишпашу пригласить, тут его косяк тоже прослеживается. Все-таки это он должен был закрепить доску не за штукатурку, а за кирпич. Кузьминичну тоже надо позвать. Это всё потом, а пока надо посмотреть, что с пострадавшей.

     Светка Седунова, жертва газетной шумихи, больше вопила от неожиданности, к счастью, она успела убрать ногу и доска её просто задела, ничего не повредив. Я хватаю злополучное средство массовой информации и тащу его в мастерские.

     - Михаил Павлович, принимайте брак, - кричу я с порога, - рухнул наш стенд.

     - Шутишь что ли, Рогов, такого быть не может, я же там шуруп аж десятку вкрутил, хоть слона подвесь. – Мишпаша в черном халате, берете и очках в дешевой пластмассовой оправе с резинкой на затылке, выходит из своего чулана мне на встречу. На ходу вытирает руки о какое-то грязное полотенце. Он еще не видит с чем я пришёл.

     - Михаил Павлович, слона то может и выдержит, а вот толпу восхищенных детей не вынес, кто-то толкнул и штукатурка не устояла. Что еще Тимофеич скажет?

     - М-да уж! – Горестно вздыхает трудовик, почесывая щетинистый подбородок. - Похоже облажались мы с тобой. Будет нам на орехи. Тебе то еще ничего, а вот мне… э-э-эх. – Он тяжело вздыхает ещё раз – А ведь старался, сам на шурупах висел. Да, что теперь… Старая у нас школа, ремонт ей нужен капитальный…

     Я уже не слушаю, что он там бубнит дальше. Мне надо на третий урок, тем более у нас это геометрия, а Ада поблажек не делает никому. Не успел я разложиться, как за математичкой в дверь заглянула Адонина и затараторила: -

     - Ада Ивановна, Мария Кузьминична просит вас, отпустить Рогова к ней. – Сама поворачивает голову в мою сторону и делает круглые глаза, показывая взглядом, чтобы шёл побыстрее.

     - Пусть идёт, надеюсь, он уже большой мальчик и сможет сам осилить новую тему, может это у него получится лучше, чем, газеты вешать, - Ада не может удержаться от сарказма.

     Кузьминишна сидит у себя и что-то пишет в большую толстую тетрадь. Услышав шум в дверях, поднимает голову. Убирает прядь волос, упавшую на глаза. Сложив руки на тетради, обращается к нам:

     - Садитесь, мастера печатного слова. – И дальше с места в карьер, - Свете Седуновой по ноге попало вашей «газетой», хоть и несильно, но синяк будет. Родители жаловаться придут, что мне им говорить прикажете? К тому же толпа, что собралась перед стендом, явно нарушала требования пожарной безопасности. А вдруг пожар? Рогов, - переводит она взгляд на меня, - твоя была идея сделать газету из доски? Твоя-твоя, я помню. И ведь не плохая вроде бы идея, но не для нашей школы.

     - Зато, Марькузьминишна, задачу привлечь внимание школьников нам выполнить удалось!

     - Ага, даже перевыполнить, - это уже Адонина пытается шутить. Мне в этот момент не понятно, то ли она меня поддерживает, то ли так издевается. Мелочь пузатая.

     - А что штукатурка в нашей школе непрочно держится, то тут никто не виноват – я перехожу в наступление, - ремонт зданию нужен, вон, и Василий Тимофеевич об этом говорит…

     - Михаилу Павловичу тоже достанется, - не замечает моих оправданий завуч, - ему Василий Тимофеевич по мужски мозги-то прочистит, чтобы шурупы крепче вкручивал. А вам надо думать как быть дальше с газетой.

     …

     За обедом рассказываю дома про сегодняшние приключения в школе. Отец слушает заинтересованно, он ведь и сам трудовик, и иногда вынужден выполнять какие-то просьбы коллег по школе.

     - Пап, а ты как считаешь, как можно сделать газету легче, но в тоже время сохранить ее основу, чтобы не клеить каждый раз листы ватмана, а просто заменять модули, оставляя заставку и заголовок?

     - Ну, хорошо, давай подумаем, - папа включается в разговор, вес можно уменьшить какими способами, как ты думаешь? Материал взять легче? Ещё что?

     - Может размер уменьшить? – начинаю я придумывать, или разбить на части и вешать каждую часть отдельно?

     - Лучше бы вообще отказаться от настенного размещения, - замечает вдруг отец.

     - Это было бы лучше всего, но как это сделать? Ведь радиогазета это совсем не то. Хотя радио позволяет делать музыкальные паузы, проводить блиц-конкурсы, выступления с прямыми репортажами. Да, ты прав, тут есть над чем подумать.

     - Нет, я не про радио, - продолжает папа, - я про многотиражку. У вашей школы есть шефы? Завод, наверное, какой-то?

     - Есть, как не быть, - «Точмаш»[64] шефствует, - вспоминаю я и тут до меня доходит суть отцовской идеи! – То есть, ты хочешь предложить, чтобы школа договорилась с заводом о печати тиража на их базе?

     - Ага, именно такое решение для ваших задумок гораздо интереснее и эффективнее!

     - Зато всё это потребует денег, ведь чтобы печатать надо где-то найти бумагу, печатную краску, оплату работников занятых на печати. Потом там сразу возникает вопрос с цензурированием и утверждением материалов. В общем, это тоже далеко не так просто, и я думаю, что наши на выпрашивание такой мелочи, как газетка не пойдут, им бы помощь в ремонте выпросить.

     - Да, понятно, Борь, что лучше здание отремонтировать, чем баловством заниматься, но сама по себе идея весьма перспективная – отец вздыхает и разворачивает свежий номер «Комсомолки».

     …

     На следующий день сразу после уроков я заглядываю в кабинет завуча:

     - Мария Кузьминична, можно?

     - Придумал как газету сделать? Давай, Боря, рассказывай – начинает завуч.

     - Мария Кузьминична, придумал три варианта. Первый – просто крепить доску на 4 точки и обязательно в кирпич, возможно даже со снятием штукатурки и установкой доски вровень с поверхностью стены. Второй посложнее, но и попривлекательнее. Сделать в виде отдельно стоящей тумбы. Есть еще и третий вариант. Сделать пять досок по количеству рубрик. Под общей шапкой, с общим лозунгом. И развешивать в разных местах школы. Около учительской про учёбу, около спортзала про спорт, рядом с гардеробом про культуру и досуг. Это позволит ликвидировать столпотворение у газеты, сделать разную периодичность и разную наполняемость. Только Михаилу Павловичу придётся дополнительно поработать.

     - Вот это тебя не должно волновать. Пусть расплачивается за то, что прибил доску как попало. Хотя вторая идея мне все-таки нравится больше. Она, конечно, более трудоёмка, но потенциал в ней я чувствую. Но делать будем по первому, это проще, быстрее и привычнее. Если в кладку заглубить, то упасть уже ничего не сможет. Решено, даю команду нашему слесарю-столяру на первый вариант.

     - Мария Кузьминична, а как вам еще идея такая, - И я кратко излагаю отцовскую задумку о школьной многотиражке.

     - Боря, в этом учебном году точно не получится. Тут переговоров с шефами на пару лет, а нам еще школу ремонтировать надо. РайОНО денег даёт мало, говорит, чтобы шефов трясли. Так что, первый вариант и всё. Беги уже, учи уроки.

     Про идею с радиогазетой я даже и заикаться не стал. Не время пока. Хотя будка в школе имеется и даже проекционная кабина за актовым залом. Ни то, ни другое не используются. Адониной скажу, она девушка шустрая, за два года эту идею запросто пробьёт, тем более, что Кузьма к ней хорошо относится.

     …

     Мелкий противный дождичек сыпет с неба ледяную морось. Холодный ветер гонит ворохи желтых листьев по асфальту. Олег и Вадик идут по двору негромко беседуя.

     - Вадь, слушай, что-то Профессор стал какой-то неуловимый. Носится, как угорелый. Будто ему больше всех надо. Может ебальник начистить?

     - Олеж, что это тебя несет? Завидуешь? Я вот тоже поучаствовал в этой хуете. Заебись, мне понравилось! Думаю, не заняться ли мне фотоделом всерьёз. Ты бы тоже что-то придумал, ты ж, рисуешь классно и с юмором у тебя неслабо. Попробуй сатиру порисовать, блядь, забыл как это слово называется… «Крокодил» еще их печатает. У тебя получится.

     - Карикатура, Вадик, это, блядь, называется «карикатура». Великое искусство графического выражения того, что словами нужно целые книги сочинять и то, может, не получиться. Я подумаю над этим, может и впрямь что-то получится. Хотя вряд ли, нет у меня таланта.

     - Таланты-маланты какие-то придумал, - для Вадика нет невыполнимых заданий, - ты ж всю жизнь в газете «Дежурный» верблюдов рисовал. Заебись, верблюды были.

     - Да, какие, верблюды? Не смешно же было! Вот ты сейчас какого хуя вспомнил про эту дурацкую газетку? Сейчас как въебу по башке! – в воздухе мелькает портфель. Коновалов успевает увернуться, с диким хохотом и грязными ругательствами сам размахивается в ответ. Друзья веселятся, выпуская пар из засидевшихся организмов.

     …

     Через неделю доска-газета снова красовалась на стене около учительской. Фурор среди учеников и учителей был потрясающий. Я пришел вечером и своей старенькой камерой заснял наше первое детище.

     Мишпаша на этот раз просто превзошёл себя. Он не просто убрал слой штукатурки, но и аккуратно обрамил нишу стальным уголком, выкрасил уголок белой эмалью и сделал в дополнение к этой конструкции задвижки. Это позволяет вынимать доску с материалами для аккуратной наклейки новых материалов. Белая окантовка на синем фоне смотрится очень нарядно.

     Статью надо написать обязательно и отправить в разные газеты. В «Комсомолку», «Молодость Сибири», ещё куда-нибудь, не знаю пока куда. Рассказать про новый тип стенной газеты и рассмотреть разные варианты школьных СМИ. Да, прямо сегодня и напишу. Хотя, конечно, Кузьминична права, мне надо побольше пятёрок, чтобы от меня учителя отвязались. Так что, завтра надо руки тянуть и на био, и на гео. По биологии ничего не помню… С географией и историей всё проще.

     Время летит, как из пушки! Незаметно пробежало два месяца последнего школьного года. За окном воет зимний ветер. Хлопья снега бьются в окно. Батареи жарят, как мартеновские печи, поэтому сижу в шортах и с голым торсом. Интересно, что чем дольше я живу в этом времени, тем две моих личности теснее переплетаются. Например, надо мне на английском что-то сказать, я пользуюсь своим взрослым опытом, а надо уравнение решить – детским. Всё происходит уже на автомате, не надо ничего напрягать и стискивать!

     31 октября скромно, без шума и пыли, отметили мой день рождения. Родители подарили большой словарь иностранных слов. Полезная штука в отсутствии Интернета. Остальные дела обстоят не так хорошо, как хотелось бы, но и не так плохо, как могло бы быть. Каждый понедельник в газете появляется таблица результатов успеваемости по прошлой неделе, так народ уже с утра ждёт, когда графики вставлю. Удивительно, но впереди наши вечные соперники – 10Б, за последнюю неделю им удалось заработать 890 баллов, в то время как наша команда смогла достичь только 851 балла. Разрыв не большой, всего 5%, но зрительно заметный.

     В конкурсе названий победил пацан из 4А. Теперь наш информационный стенд называется незатейливо, но ярко – «В завтра!» Поскольку идеи подавались анонимно, а оценивались по большинству голосов членов комитета комсомола, то идея прошла с перевесом над всеми остальными. Возможно, если бы знали автора, то и не дали бы. А сейчас будет в следующем номере поздравление с фотографией.

     Кузьминична всё-таки отдала редколлегии старую пишущую машинку из школьной канцелярии. Слава богам, прошли времена, когда надо было регистрировать их в милиции. Второй номер газеты мы уже текст печатали. Я попробовал было, но пальцы ободрал до крови с первых же строк. Координация осталась из прежней жизни, а клавиши на машинке совсем не то, что кнопочки на клаве. И раздражает, даже просто бесит, то, что невозможно исправлять напечатанный текст. Пока обходимся просто – закрашиваем ошибки белилами и правим от руки. Адонина тоже попробовала печатать, и тоже с плачевным результатом. Хорошо пошло дело только у Иришки Труновой из 8А. Медленно печатает, двумя пальцами, но хоть кожу не сдирает. Ей этот процесс даже нравится. Назначили её главной по печати. Навык полезный, в жизни пригодится.

     «Газета» у нас получилась очень необычная. Периодичность разных материалов разная – от еженедельной турнирной таблицы успеваемости, до ежемесячного обзора комсомольской прессы. Редколлегия работает бодро. Статьи строчим, только «шуба заворачивается». К Новому Году объявили конкурс на лучшее новогоднее поздравление.

     Написал заметку на 1500 знаков про школьную стенную печать и интервью с Тимофеичем оформил в виде статьи. Заметку отправил в «Молодость Сибири» и в «Комсомолку», а интервью предложил «Учительской газете». Дело в том, что я в интервью сделал акцент на проблемах школьного хозяйства, а не на общих округлых разговорах. «Молодежка» уже откликнулась. На той неделе звонил какой-то дядька и спрашивал адрес школы, фамилию директора, фамилию председателя комитета комсомола. Говорит, что, возможно, статья в конце ноября войдет в номер. Хотят её в рубрику агитации и пропаганды вставить. Даже гонорар пообещали.

     Пятого октября получил свои первые деньги в этой жизни. Сорок рублей, как договаривались, Петрович выдал мне с тяжёлым вздохом. Да, получать меньше, чем раньше, это очень неприятно. Зато полмесяца дома сидел.

     Получку пока ни на что тратить не стал, отложил про запас. Правда, купил домой тортик за два двадцать, обмыли с роднёй, как говорил Геша из старой доброй комедии – «Дай бог, не последняя»[65]. Через четыре дня получу уже 120. Будет у меня уже солидное накопление – 160 рублей.

     С началом сезона снегопадов работать стало на порядок сложнее. Двух часов пока хватает, но если вдруг всю ночь будет сыпать, то всё, школу придётся пропускать. Ладно, как-нибудь выкручусь.

     Вадик присел на уши к своему брательнику, который в универе учится. В результате Валерка принес и новых Квинов, и Дипов, и Цеппелинов. Квины пошли на ура. «Man On The Silver Mountain» с Ричи Блэкмором вообще привел Коновалова в восторг.

     Он же выдал идею – сделать в школе вечер современной музыки с танцами и буфетом. Ну, на счёт буфета, это он загнул, а вот скачки под видом лекций вполне можно протащить. Надо будет с Кузьминичной переговорить на эту тему… Нет, сначала на комитете комсомола предложу нашим девочкам-припевочкам. Я думаю, они будут такой идее рады.

     После Хельсинского совещания наши перестали глушить «вражеские голоса», а значит надо бороться с их влиянием на неокрепшие умы молодёжи. И информация здесь самое сильное оружие. Так что идея лекций о современных западных исполнителях должна пройти. Танцы, как способ привлечь внимание, тоже логично вписываются в общую идею. Придется конечно, с ментами договариваться о дополнительном наблюдении, ведь танцы без драк не бывают, но это решаемо.

     «Сибирь» по одному матчу выиграла у ЦСКА, «Спартака» и «Крылышек», а вот динамовцы раскатали наших в пух и прах. На играх в Москве «Сибирь» продула вообще все матчи, даже в ничью ни одной игры не свела. Мой авторитет как грамотного спортивного аналитика поднялся еще на пару ступенек.

     Всё вроде бы. Все стороны жизни проверил, всё записал. Пора и в койку, завтра опять за лопату ни свет, ни заря.

     Вечером десятого ноября мы с Тришиной, как обычно болтались по нашему микрорайону. Воздух в лучах фонарей искрился радужными чешуйками. Ленка трепалась про своих очередных поклонников, которые посвящают ей вдохновенные симфонии и кантаты, как она их всех посылает потому, что ей надо деньги зарабатывать. И так без перерыва бла-бла-бла, бла-бла-бла и бла-бла-бла…

     Я её не прерываю. Мне просто приятно смотреть на её правильно слепленное лицо: прямой короткий нос, тонкие черные брови, выразительные карие глаза, крупный рот с чуть припухшими губками – красота! Иду и любуюсь.

     - Эй, Борька, ты уснул что-ли на ходу? – Лена дёргает меня за рукав куртки, - совсем не слушаешь, что я тебе говорю?

     - Извини, просто немного залюбовался твоей неземной красотой. А что ты говорила?

     - Тогда прощаю. А для тупых повторяю. Во-первых, тебе надо купить модную оправу «репортёр» или «дипломат», а, во-вторых, у меня день рожденья через неделю. Что бы никаких дел на следующую среду не планировал. Мне надо будет знать твоё мнение по одному вопросу.

     - По какому ещё вопросу?

     - Это пока секрет.

     - Какая ты интриганка! А кто ещё будет?

     - Предки будут, Ритка с третьего этажа, помнишь, я вас летом познакомила? Еще два паренька, но ты их всё равно не знаешь.

     - Рита, это смешливая такая, да? Да, помню. Вот, что тебе подарить? Ты же у нас девушка непростая, а с изысканным вкусом, и высоким интеллектом.

     - Да, я такая! Вот уж не знаю. Что подаришь, то и хорошо. На счет оправы, один мой знакомый как раз продает, тащи 20 рублей и будет тебе счастье, а то когда еще на балку соберешься. Ну, что? Еще кружок пройдём, или по домам?

     Мы делаем ещё одно завершающее кольцо и у дверей её подъезда я прощаюсь, занятый новой проблемой. Купить достойный подарок Лене задача не простая. Тут мне даже опыт Григорича не пригодится.

     …

     Среда наступила внезапно. Сразу после школы рванул на рынок и купил семь роз, на упаковку решил не тратиться, просто попросил завернуть в три газетки, чтобы не заморозить. Цветочки – цветочками, но надо и что-то вещественное. Напротив рынка – галантерейный магазин «Синтетика». Два года, как открылся. Поначалу, для привлечения покупателей немного отличался от остальных подобных. Сейчас уже нет. Выбор, как везде, не велик. Бижутерия, это раз. Она у нас бесхитростная и непритязательная. Мягкая игрушка, тут девушки разделяются на две партии – ярых сторонниц и столь же ярых противниц всех этих мишек-собачек. Леночка, как девушка практичная, относится ко второй. Остаётся тогда только галантерейное что-нибудь. Вот и куплю симпатичный дамский бумажник. Они сейчас грубоваты, но Лена у нас денежки любит, поэтому будет в тему.

     …

     - Классные розы! - Леночка на удивление бурно прореагировала как раз на цветы, - раздевайся и проходи в зал, я пока в вазу их поставлю. Она чмокает меня в щёку и убегает с букетом на кухню.

     В зале, во главе праздничного стола восседает глава семьи Александр Семёнович Тришин. Седовласый мэтр новосибирской живописи рассказывает про то, как в сентябре этого года он с Николаем Грицуком[66] творил в Гурзуфе.

     - Боря, здравствуй, проходи, садись – рукой с зажатой в ней трубкой Тришин указывает мне на место за столом, - что-то ты припозднился. Мы тут уже один тост за здоровье именинницы прослушали. А раз ты опоздал, то теперь с тебя следующий.

     - С огромным удовольствием, Александр Семёнович, только мне в бокал налейте чего-нибудь.

     - Что значит чего-нибудь! Я тебе сейчас налью исключительный напиток. Как раз перед твоим приходом я рассказывал, как мы с Грицуком ездили в винодельни Нового Света и там приобрели по паре бутылок вот этого вина. Называется «Кокур». Он берет бутылку и, покачивая в такт зажатой в ладони трубкой, с пафосом читает надпись на этикетке: - «Вино бледно-соломенного цвета, с ароматами мёда, полевых цветов, мандариновой цедры и лимонной полыни. Вкус яркий, выразительный, с легкой горчинкой и освежающим финалом».

     - Вот поэтому я скажу тост как раз на эту тему. Говорят, что в Грузии есть древняя песня со словами «чтобы в жизни было всё, кроме трёх вещей – бедности, одиночества и пустого бокала». Так выпьем же за то, чтобы у Леночки всегда водились деньги, чтобы её не забывали друзья, и чтобы они всегда пили прекрасное вино за её здоровье!

     Мне даже самому понравилось, как я витиевато выступил. Немного пошло, но я помню, что Ленкин папа любит и сам краснобайствовать, и ценит чужие цветастые выступления.

     - Это сейчас в школе такому красноречию учить начали? – довольным тоном замечает глава стола и доливает свою стопку чем-то темно-янтарным, скорее всего, коньяком.

     Остальные присутствующие поощрительно хлопают в ладоши. Среди тех, про кого мне Ленка рассказала, вижу за столом ещё пару незнакомых парней явно из мажоров. Один – лет двадцати двух, высокий, с усами «тракер»[67] в светло-сером пиджаке и пёстрым платком вместо галстука. Второй - постарше, в джинсовой рубашке, без усов, но с голубыми глазками и рыжими локонами до плеч.

     Ага, похоже, я догадался, с какой целью Ленка пригласила меня на этот сабантуй. Скорее всего, она не может выбрать, с кем из этой парочки ей встречаться. Парни, судя по всему, здесь впервые и пока чувствуют себя не уверенно.

     - Алексей, может быть, вы нам что-нибудь сыграете в честь именинницы? – слышен голос Тришина. Понятно, усатого зовут Лёшкой.

     - Александр Семёнович, я не совсем готов, да и как-то мои опусы не соответствуют праздничной атмосфере. – Начинает ломаться парень. То ли цену набивает, то ли, в самом деле, слишком стеснительный.

     - Лёша, ну сыграй вот ту небольшую вещицу, что ты мне неделю назад показывал, - это Ленка поддержала папашу. Неужели Лёша и тут откажется?

     - Ну, хорошо, я попробую, но прошу не судить слишком строго – он направляется к пианино. Инструмент - настоящий «Циммерман»[68] - страшно дорогой по нынешним временам, зато с отличным звуком.

     Лёша усаживается на вращающуюся табуретку, на мгновение замирает в задумчивости, вскидывает руки над клавишами и выдаёт действительно нечто джазово-импровизационное. Если это действительно его продукт, то надо знакомиться и тянуть его в банду. Композитор-аранжировщик для самодеятельного коллектива это будет очень круто. Вот только чем его заинтересовать? Надо будет подумать.

     - Лена, - Александра Семёновича вдруг осеняет идея, - а слабо вам с Алексеем исполнить что-нибудь популярное в четыре руки. Регтайм Цфасмана,[69] помнится, у тебя очень хорошо получался. Помнишь, - Тебя просил я быть на свиданье, мечтал о встрече, как всегда... ла-ла-ла.

     - Ну, пап, ну ты скажешь тоже, - Ленка пытается увильнуть, - мы же вместе не играли ни разу, а фортепьянный дуэт штука сложная, предполагает сыгранность.

     - Ничего, дочка, мы не на международном конкурсе. Здесь профессионалов кроме вас нет, поэтому лажу, никто не просечет.

     Смотри, под твою ответственность, - она несёт из кухни еще одну табуретку и садится за инструмент. – Лёш, я примо, ты секондо. Поехали!

     Веселая мелодия знаменитого регтайма 30-х годов разливается по тесной советской квартирке. У ребят получается просто замечательно. Ноги так и просятся в пляс.

     Рядом со мной сидит Рита, весёлая подвижная рыженькая девочка на год младше меня. На правах старой знакомой толкает меня локтем в бок и знаками показывает, что мол, пора, мол, танцы надо начинать.

     Я согласен, правда «танцпол» маловат и музыканты занимают добрую его половину. И, пока мы двигали свои стулья, перемещаясь из-за стола и примериваясь, музыка уже закончилась.

     Мне остаётся только рассказать смешной, но пристойный анекдот:

     - Вовочка пришел в музыкалку. Открыл футляр своей скрипочки, учитель в изумлении: — Вова, но ведь это же не скрипка! Это автомат Калашникова!

     Вовочка заглянул в футляр и весело заржал.

     - Ну и что же тут смешного? — спрашивает педагог.

     – Ну как! Интересно, что папаша сейчас делает со скрипкой в банке?

     - Дима, а ты что сидишь, как не родной, может, сыграешь что-нибудь веселое? Ты ж для этого гитару притащил. – Ленка обращается к рыжему.

     - Хорошо, я думаю, что фламенко Пако де Лусия будет вполне к месту. Знойная испанская мелодия, озорная и в тоже время острая как дага[70], очень похожа на нашу именинницу. Позвольте только перед тем, как я начну, сказать небольшой тост в её честь. У всех в бокалах есть вино? Тогда внимание! - Леночка, ты молода и прекрасна как мелодия исполняемая виртуозом! Желаю тебе звучать без сбоев и фальши ещё много-много лет!

     - Молодец, хорошо сказал! – довольно ворчит Александр Сёменович, ведь это и в его честь тост.

     - Дима, хватит болтать! К инструменту! – командует именинница.

     С этими словами она выбирается из-за пианино и пытается исполнить что-то наподобие фламенко. Так яростно размахивает подолом юбки, что становится больше похоже на канкан. Здесь не выдерживает мама, молчавшая до этого.

     - Лена, прекрати дурачиться, это уже некрасиво! – пытается она притормозить дочку. – Мальчики глаза сломают, пожалей их немножко.

     Дима, заложив ногу на ногу и устремив гриф в потолок, ловко перебирает пальцами струны. Заканчивает с первой композицией и собирается объявить следующий номер, но Тришин делает ему знак подождать.

     - Дмитрий, а можете ли Вы сыграть танго «Потерявший голову»? кажется, Гарнделя[71]. Мы с Леной тоже подготовили номер для сегодняшнего праздника.

     - С удовольствием, мне оно тоже нравится.

     Стол сдвинут к балкону, стулья вынесены, гости уплотнились на диване. Мы наблюдаем замечательный спектакль. Променад, вращение, стрелки, зацепки, резкие повороты головы. Видно, что папа гордится и любуется дочкой. К тому же аккомпанемент очень даже на высоте. Дмитрий играет замечательно. Надо будет с ним тоже переговорить.

     Танец закончен, усталые партнёры усаживаются в кресло. Ленка сидит на коленях отца. Тришин немного запыхался и пьёт минералку. Все дружно аплодируют. Именинница, не вставая, отвешивает всем шутливые поклоны. Внезапно, словно вспомнив о чём-то, вскакивает и выпархивает из комнаты. Через минуту она уже снова с нами, но в руках у нее блюдо с праздничным пирогом.

     Стол снова водружен на место. В центр ставится пирог, в середину которого втыкается свечка. Вокруг появляются чайные приборы. Похоже, что вечер близится к концу. Я подхожу к парням.

     - Мужики, - говорю, - а можете мне написать ваши контакты? Мне страшно понравилось, как вы сегодня тут виртуозно играли. Хочу переговорить с вами на тему музыкального клуба. Ленка у нас уже участвует, в качестве музыкального критика. Есть мысль развить и исполнительскую часть. Ваша выгода – популярность, слава, гонорары.

     - Гонорары это прекрасно, но… ладно, пиши, - Алексей диктует свой телефон. За ним тоже самое проделывает Дмитрий. Моя коллекция пополняется очень полезной находкой. Тут Тришин внезапно присаживается рядом со мной.

     - Боря, слушай, а правду Лена рассказывает, что у тебя какие-то способности к ясновиденью проснулись?

     - Да, как Вам сказать. Если одним словом, то да, есть такое дело. Я бы с удовольствием с Вами на эту тему поговорил, но не сейчас.

     - Понятно, что не сегодня. Давай, может быть, в пятницу?

     - В пятницу не получится, я вечером встречаюсь с ребятами из райкома комсомола. Представляете, Александр Семёнович, какой крутой у нас музыкальный клуб получится на базе ресурсов района! Как вам вечером в воскресенье?

     - Давай, вечером в воскресенье, подходи, поговорим.

     На выходе, Ленуся мне на ухо прошептала:

     - Подумай и потом скажешь, какой из этих двух мальчиков больше мне подходит?

     - Лен, сама давай уж со своими мужиками решай, а меня в эти тонкие материи не впутывай, а то я потом и крайним окажусь.

     …

     Вечером в воскресенье, как договаривались, отправился к Тришину. Подумал, что рассказывать про перемещения во времени я не буду, а то он меня точно в сумасшедшие запишет, но сыграть в ясновидца попробую. Александр Семёнович - человек искусства, ему эмоциональная версия ближе. Для этого достаточно будет рассказать несколько фактов из ближайшего будущего. Например, как сыграет «Сибирь» на паре ближайших матчей, какие фильмы выйдут на экраны в конце года, что состоится первый полёт Ту-144.

     Вечером в воскресенье втроём сидим на кухне. Я излагаю сначала то, что уже произошло, и что мне удалось «предсказать». После чего перехожу к ближайшему будущему.

     - Сегодня у нас 24 ноября. Завтра Голландия объявит о предоставлении независимости Нидерландской Гвиане. Это в Южной Америке. Называться новая страна будет Республика Суринам. Из-за 12 часов разницы во времени у нас объявят, наверное, послезавтра.

     - 27 ноября в Колумбии полиция захватит самую до этого момента крупную партию кокаина целых 600 килограмм.

     - 10 декабря в Москве состоится свадьба Родниной и Зайцева. Будет такая шумиха и ажиотаж, что одна старушка даже выпадет из окна. Приедет американское телевидение. Жуткое дело!

     Наша «Сибирь» больше не выиграет ни одного матча.

     В самом начале следующего года выйдут два прекрасных телефильма «Здравствуйте, я ваша тётя» Титова и новый новогодний фильм Рязанова «Ирония судьбы или с лёгким паром».

     - Достаточно? Для того чтобы удостовериться в реальности предсказаний, мне кажется, вполне. Теперь жду ваших вопросов.

     Ленка сидит, молча, внимательно смотрит на отца, уступая инициативу ему. Тришин медленно раскуривает трубку, потом затягивается, выпускает облако ароматного дыма и держит паузу. Что он там думает мне пока не понятно.

     - Знаешь, Борис, - наконец пауза заканчивается, - судя по тому с какой уверенностью ты обо всех этих событиях говоришь, ты, наверное, и в самом деле что-то знаешь. Я не поклонник научной фантастики, мистика мне тоже чужда, но считаю, что мир настолько превосходит возможности нашего разума, что возможно очень многое. Всё-таки интересно, а как ты сам объясняешь себе своё новое умение?

     - Александр Семёнович, я долго ломал голову, но так и не смог ничего придумать. Так с этим и живу. Понял, что знаю не только на день вперёд, но и лет на сорок. При этом знаю не всё, и не много, но некоторые вещи вообще удивительны. Особенно те, что касаются меня и знакомых мне людей. Почему и откуда взялось такое знание понятия не имею. Первое, что я проверил, был результат матча ЦСКА – «Сибирь».

     - Борька, тогда рассказывай быстрее, когда и за кого я замуж выйду. – Ленка нетерпеливо трясет меня за рукав. – Давай, не мучай меня, рассказывай.

     - Лен, я думаю, что если я тебе сейчас расскажу, то скорее всего ничего из этого уже не получится. Дело в том, что будущее многовариантно. Так, например, моё будущее уже не такое, каким я его знал, потому что я начал действовать не так, и оно поменялось. Теперь минимум уже два варианта. Так и с тобой будет. Я тебе расскажу. Ты будешь ждать в названный мной срок, а когда человека увидишь, будешь его более пристально оценивать. В результате наступит разочарование. И прогноз не сбудется, и ты на бобах останешься. Вот Александру Семёновичу, как человеку уже устоявшемуся с определенными достижениями я могу рассказать без риска, что не случится…

     - Ну, давай, расскажи, что меня ждёт по твоей версии – Тришин опять затягивается своей трубкой и аккуратно выпускает дым из ноздрей. – Хотя гораздо интереснее мне как будет развиваться искусство в эти годы.

     - Я, конечно, много знать не могу, но что-то всё-таки рассказать попробую. Во-первых, в 1977 году в городской картинной галерее будет проведена большая юбилейная выставка в честь Вашего пятидесятилетия. Вам вручат какой-то странный орден «Золотое сечение» и издадут альбом-каталог. Тиража не знаю, но знаю, что печать будет очень качественная, на глянцевой бумаге. В 1980 Вас пошлют в творческую командировку в Италию, где вы познакомитесь с искусствоведом и меценатом Алиной Беллини. Она напишет про вас большую статью, которую у нас перепечатают в журнале «Художник». Самое смешное, она в этой статье будет утверждать, что «Тришин» это групповой псевдоним, под которым работает четыре человека, причем один из них – женщина.

     - Гы-гы-гы, - Александр Семёнович от смеха давится дымом, - что так и напишет, одна из четырех – женщина?

     - Ну, голову на отсечение не дам, но вот такая у меня информация. Хотите – верьте, хотите – нет. Продолжаю описание вашего предстоящего жизненного пути. В том же 1980 году вас выберут председателем новосибирского союза художников.

     - Вот про выставку я даже не сомневаюсь, Коля Никольский уже подходил, говорил, что надо готовиться. Моих же работ мало в Новосибирске. Как-то надо будет из Москвы, из Костромы, из Ярославля их сюда доставлять. Целая морока, но почётно.

     Личные достижения это интересно, но всё-таки, что там с развитием живописи? Тут же как древние говорили: - арс лонга – вита брэвис, что по нашему: - искусство вечно, а жизнь коротка.

     - К сожалению, случиться может. Начиная с того, что развалится СССР, и заканчивая тем, что развитие техники сделает живопись, графику и их разновидности интересными только для коллекционеров. Никаких новых стилей уже не будет. Всё объединится в акционизме. Сейчас на Западе он тоже присутствует, но пока в виде контемпорери арт из разных перфомансов и хепенингов. С развитием компьютеров, живописью в современном понимании сможет заниматься любой желающий даже без специальной подготовки.

     - Вот тут, позволь уж мне, старику, тебе не поверить. Этого не может быть! Ведь живопись это не только краски, кисти и бумага, не только пропись, подмалёвок и лессировка[72] это прежде всего душа художника, концентрат его жизни, опыта, преломленного через призму размышлений, эмоций и так далее и тому подобное. Никакие программы этому научить не могут.

     - Душа есть у всех, опыт тоже у каждого свой имеется, поэтому каждому из нас есть что демонстрировать другим. А программы станут просто ещё одним инструментом, причём очень доступным, заменяющим и холст, и кисть, и краски.

     Да! Вот что касается музыки! Здесь будет получше, возникнут новые инструменты, новые принципы оркестрирования. Уклон будет всё равно в сторону синтетического шоу. Что-то вроде нынешних американских мюзиклов, только с более развитой визуальной компонентой. Так называемая классика тоже уйдёт на обочину. Не исчезнет совсем, но общей звуковой культуре будет занимать процентов десять. Как-то так.

     - Что ты там говорил про развал СССР? Неужели всё-таки будет война?

     - К счастью, большой войны не будет, по крайней мере, ближайшие сорок лет. Страна наша распадётся без прямого внешнего воздействия. Даже каких-то серьёзных беспорядков удастся избежать. Коммунисты так всех достанут, что ни один человек в их защиту не выступит…

     Я очень сжато излагаю основную канву событий предстоящих смутных времён.

     - В России появится относительно толстый слой нуворишей, которые будут вкладываться в покупку произведений искусства. Художников будет тоже много, конкуренция будет большая, но ваше творчество, подкреплённое премиями, грамотами и мнением известных коллекционеров, будет даже более востребовано, чем сейчас.

     - Да-а-а-а, - тянет в задумчивости мэтр новосибирского импрессионизма. его трубка давно погасла, но он этого не заметил. – Невероятная история, поверить в такое просто невозможно. Как бы не разболтать, а то ведь не только в председатели не выберут, но и в каталажку упрячут за клевету на советскую власть. Боря, как ты считаешь, можно мне своему гебешному куратору рассказать или не стоит? Ты сам уже рассказывал кому-нибудь про свои пророчества?

     - Академику Аганбегяну рассказал. Ещё в сентябре. Что интересно, он в своих исследованиях тоже пришёл к выводу, что страна на пороге кризиса. Но публиковать что-то он не будет. Дело непростое, что тут можно придумать непонятно, хотя время ещё есть. Куратору наверное, лучше ничего не рассказывать.

     А сейчас я - домой. Завтра мне с утра пораньше снова за лопату, снега всё больше, работать всё труднее.

     Владимир Каплин согнувшись под порывами промозглого ноябрьского ветра, возвращался домой из подшефной школы. Модный и жутко дорогой мохеровый шарф, плод усилий пролетариев дружественной Индии, не сильно помогал в борьбе с суровым сибирским климатом. Шарфик был тёплый, но вот курточку Володя надел не по сезону. В тулуп надо было одеваться, это не очень модно, зато тепло. Холодный воздух проникал под тонкий нейлон на синтепоновом подкладе, и Вову просто сотрясала лихорадка. В левом верхнем углу черепа постепенно нарастала неприятная боль.

     - Кажется, грипп начинается, - подумал Каплин неожиданно для себя, спокойно, и даже где-то немного с удовлетворением. – Можно будет завтра взять больничный и поболеть дома дня три, а то и пять. Будет время обдумать новую информацию, понять, как можно её повернуть для своей пользы. А в то, что можно повернуть, Володя не сомневался ни на минуту. А главное, не надо будет шарашиться по городу по этой мерзкой погоде!

     Настроение его подняло то, что при посещении школы он буквально носом почуял запах новых возможностей. Нюх в семье Клюевых на такие вещи был наследственным. Дед уловил в двадцатом году направление «ветра» и подался из родимой Клюевки в город на завод и рабфак. Отца призвали на войну только в сорок четвертом, да и попал он в каптенармусы, и хотя в боях не участвовал, но боевые медали получил. Благодаря этому после войны сумел пойти по партийной линии и на ней весьма преуспел. Освобожденный парторг кирпичного завода, это хоть и не бог весть какая вершина, но с другой стороны для сына бывшего деревенского пастуха очень даже… Теперь пришла пора держать нос по ветру и ему. Простая и рутинная задача сбора отчетов о новых кандидатах в ВЛКСМ и о комсомольских взносах вдруг обернулась блестящими перспективами.

     В ничем ранее непримечательной школе появился изобретатель. Да не какой-нибудь там рационализатор «рукоятки продольной подачи», а совершенно нового вида агитационного инструмента. На основе простой стенной газеты пацану удалось создать действительно интересный механизм, позволяющий реагировать на любые события. При этом привлекательность его на два порядка выше обычной бумажной газеты, которую делают на «отъебись» во всех других школах, техникумах и прочих шарашках.

     Эта штука послужила детонатором для общественной жизни 82-ой. Среди школяров стало модно писать статьи! Где такое видано? Идет нешуточная борьба за право публикации. В редколлегии - большая папка с заметками от учеников всех(!) классов. Только первачи ничего не пишут, по понятной причине.

     Если это дело раскочегарить до городских масштабов, то можно очень недурно продвинуться по карьерной лестнице. Главное, надо подумать, как привлечь на свою сторону «новую звезду» журналистики. Чёрт, как же всё-таки болит голова…

     Начать стоит, наверное, с расспросов завуча. Тётка вроде бы умная, да и муж у неё из райкомовских, то есть обстановку она должна понимать правильно. Вроде бы даже и понимает, ведь это она мне подсказала, на что внимание обратить. Значит, первым делом надо ее пытать. Как же всё-таки трещит башка! Нет, совсем не хорошо болеть. Скорей бы уже до дома добраться.

     Тут еще курсовик по экономике, чтоб ему пусто было! Вот ведь совсем не вовремя. Тут такие горизонты открываются, а придётся тратить время на всякую чепуху. Ну, скажите, пожалуйста, какая экономика в СССР? Все понимают, что административно-командная. Но делается вид, что развитие государства идет по естественным законам природы. До чего же нелепая ситуация. Зайденберг знает, что предмет его гроша ломанного не стоит, студенты знают как это, так и то, что он это тоже знает, а он в свою очередь знает, что мы знаем, что он знает. При этом все дружно изображаем, что понимаем огромную значимость и этого предмета и самого Зайденберга. Как же хочется нормальных рыночных отношений. Товар – Деньги – Товар-штрих, всё просто и понятно. Власть легко трансформируется в деньги, а деньги в капитал и снова во власть. Весь мир так живет и все довольны. Ладно, фигня всё это, с родимым пятном диктатуры пролетариата нас в общество всеобщего потребления не пустят. Так что придётся здесь обустраиваться…

     А паренька этого надо в райком вызвать и расспросить подробно. Может быть, даже поручить ему районную комсомольскую газету? Я думаю, ему это будет интересно. Если пообещать какую-то техническую поддержку и райкомовские ресурсы, то может быть у нас что-нибудь интересное и раскрутится. А пока домой, чаю горячего напиться, да с мёдом, и в люлю, врача буду завтра вызывать.

     …

     В понедельник после шестого урока Рогова уже на выходе поймала Кузьминична.

     - Боря, стой! Остановись на минутку,

     - Здравствуйте, Марькузьминична, - приветствую я её на бегу, а сам норовлю улизнуть, некогда мне сегодня с ней разговаривать.

     - Боря, мне тебе кое-что надо сказать – продолжает приставать завуч.

     - Хорошо, слушаю вас внимательно – я нехотя останавливаюсь.

     - Тебя сегодня ждет Володя Каплин в райкоме комсомола. Помнишь, сидел у нас на первом заседании комитета комсомола? Он только что звонил и очень настойчиво просил тебя к нему отправить.

     В голове мелькает мысль, что дело, похоже, начинает складываться даже быстрее чем я предполагал. Однако сразу соглашаться с этими барчуками из комсомола нельзя ни в коем случае. Раз он первым обозначил свой интерес, пускай теперь первым предлагает. А я ещё и поторгуюсь, чтобы выжать из этого контакта как можно больше.

     - Нет, Марькузьминична, - говорю, - ну, никак сегодня не могу. Может, вы ему позвоните и скажете, что я с радостью с ним встречусь, например, завтра?

     - Я-то позвоню, но вот что я тебе, Боря, хочу сказать. Ты такими связями не разбрасывайся. Наоборот, подумай как следует, как бы тебе с этим Клюевым подружиться покрепче. Тем более, если ты собираешься в журналисты.

     - Ага, - думаю я про себя, - с этими плутократами дружить тот ещё геморрой, продадут, купят и еще раз продадут, но вслух я этого не сказал. В слух я продолжил упираться:

     - Вот завтра я с ним и встречусь, посмотрим, что он от меня хочет.

     - Ну, давай тогда, беги, да про уроки не забывай. А то, что-то Ада Ивановна на тебя жалуется. Говорит, что ты в этом году хуже успеваешь, чем в прошлом.

     - Хорошо! До свиданья, Марькузьминишна!

     Я и на самом деле сегодня собираюсь посидеть пару часов над математикой. Надо все-таки попробовать вспомнить, что же такое эти производные функции. Борька хоть и помнит что-то из прошлогоднего курса, но как-то неуверенно.

     …

     От школы до Трикотажной идти не больше 15 минут, поэтому к трем часам я уже тяну ручку тяжёлой двери районного комитета ВЛКСМ. Так. Как же мне найти этого Каплина? Ага, вот, типа, вахтер.

     - Товарищ, здравствуйте, не скажете, где у вас тут Владимир Каплин сидит?

     - Иди прямо по коридору, третья дверь справа как раз его – нацелив на меня желтый от никотина палец, ворчит дедушка, не отрывая глаз от «Комсомолки».

     Три коротких тук и я толкаю дверь. В комнате четыре стола и стеллаж с какими-то папками и томами классиков МЛФ[73]. На стене портреты Ленина и Брежнева. Столы завалены бумагами. На окошках, выходящих на проспект, старенькие шторы. За ближним к двери столом вижу знакомого персонажа. По нему заметно, что светлые фонтаны больших окладов здесь точно не брызжут.

     - Борис Рогов по вашему вызову явился – придуриваюсь я шёпотом. – Готов выслушать все ваши предложения.

     - Привет, а почему шепчешь? Болеешь что ли? – Каплин встаёт и протягивает мне руку. - Давай, проходи, садись.

     - Шютка, кергуду-бамбарбия[74], - поясняю я нормальным голосом, пожимая теплую и твёрдую руку - зачем звал, товарищ командир?

     - Юморишь, значит, ну-ну, это хорошо, собственно, поэтому я тебя и … ладно, рассказывай, что там у вас такое в школе творится с агитацией и пропагандой. – С шутливой угрозой в голосе говорит комитетчик.

     - Да, что сразу, что творится, что творится… Ничего у нас не творится, гражданин начальник, всё прекрасно и с агитацией, и даже с пропагандой. Газеты вышло уже два номера. Благодаря применению новых информационных технологий, удалось внедрить оперативное реагирование на события… Хорошо показала себя техника «турнирной таблицы». Наглядная демонстрация состояния успеваемости каждого класса, привела к тому, что народ в нашей школе начал стараться получить побольше пятаков. Сейчас, как мне кажется, нашим уже даже не так уж интересно выиграть приз, как просто выиграть! Беру интервью у учителей, тоже интересные получаются материалы, ребята пишут отзывы на фильмы, которые посмотрели. Кстати, Владимир…?

     - Можно без отчества и на ты, я всего на пять лет тебя старше.

     - Хорошо. Может быть, и ты что-нибудь напишешь для нашей газеты? Под заголовком, типа «Совет от райкома», нет не так конечно, это надо бы придумать, но смысл понятен? Или тебе проще интервью? Три – четыре вопроса и развернутые ответы. Сможешь?

     - Какой ты, Рогов, шустрый! Я собирался тебе задание дать, а смотрю, ты уже меня припахать готов. Идея не плохая, годная. Но я пока не готов. У меня к тебе другое предложение будет.

     Был я в вашей школе. Посмотрел твою «газету», поговорил с Марией Кузьминичной и подумал, что неплохо было бы сделать районную комсомольскую газету. Ты бы как отнесся к должности «главного редактора» для неё. Инициативы у тебя больше чем надо, энергии тоже не занимать… Что скажешь?

     - Владимир, вот при всём уважении, пока ничего обещать не могу. Вот, ты сам подумай. У меня выпускной год. Следующим летом я буду поступать на журфак в МГУ. А это не кот чихнул! Если я не поступлю, то придётся идти в ряды вооруженных сил. Я бы и не против священного долга, но два года терять не хочется. Кроме того, мне надо школьную газету вести, ведь если я её сейчас заброшу, она загнется. А два проекта мне не потянуть.

     Я смотрю в глаза Каплина, внимательно ожидая реакции.

     - Борь, ты сильно то на учёбу не упирай, - неожиданно начинает возмущаться тот. – Я ж сам недавно в школу ходил. Помню прекрасно, как мы с одноклассниками успевали и футбол гонять и девочек лапать, да и чего греха таить, за бутылочкой посидеть. И ничего, кто хотел поступить, тот поступил. Я вот, например, поступил в Нархоз[75], хоть и кончил школу с средним баллом 4,3 как сейчас помню. А думать у нас некогда, надо принципиальное согласие, чтобы запустить механизм выделения фонда бумаги, найти типографию, собрать редколлегию… Ты же не будешь редактором? Не будешь. Твоя роль будет простой, - будешь придумывать новые рубрики, новые жанры, новый стиль подачи материалов. А я буду их продвигать и следить, чтобы они соответствовали линии партии.

     - Нет, неделю надо подумать. Кстати, я придумал еще одну интересную штуку. В этом году в Москве начали проводить телевикторины «Что? Где? Когда?» Слыхал? Такое интеллигентское казино. Идея номер раз – проводить такие викторины на уровне района, да и чего там, на уровне школы. Как раз с помощью газеты можно собирать вопросы читателей к «знатокам». Репортажи с таких игр можно сделать не менее захватывающими, чем с хоккея. Ты кстати, хоккей смотришь?

     - Ты мне зубы не заговаривай! Видишь, как тебя от разных идей прёт. Ладно, до выходных подумай и соглашайся.

     - Владимир, слушай, на редактора я точно не соглашусь, но кем-то вроде «генератора идей» могу быть, но и с твоей стороны помощь мне потребуется.

     - Ладно, выкладывай, чего ещё придумал, а я думать буду.

     - Есть у меня задумка, создать комсомольский музыкальный лекторий. Ты как относишься к современной западной музыке?

     - Отношусь так, как диктует мне моя комсомольская должность – настороженно.

     - Но ты ведь не можешь отрицать, что в большинстве своём рок в разных своих проявлениях – музыка протеста против буржуазных порядков, против империалистической политики, против звериного лика капитала? И уж точно не можешь не знать того факта, что молодежь у нас увлекается западным роком куда больше, чем отечественной эстрадой. Так вот, идея лектория в том, чтобы донести до молодежи идею протеста, борьбы за светлые идеалы и солидарности с рабочим классом Запада. Потому что если этого не сделать, истолковывать рок будут, как бездуховное потакание низменным инстинктам, что в силу склонности молодёжи к подражанию, приведет к распространению этих буржуазных пороков и у нас.

     - Эк же ты ловко излагаешь! - ворчит Владимир. Я понял твою мысль. У меня даже есть её развитие. Надо такие лектории дополнять танцами, и тогда это будет просто бомба. Только, где деньги на музон брать? Тут надо будет серьёзно подумать.

     - Да, надо думать, вот и думай, а я побегу. Учиться надо, да и есть охота я ещё не обедал сегодня. Так что, покедова!

     - Будь здоров! На тебе телефон, и в пятницу чтобы позвонил с согласием.

     Вечером звоню Тришиной

     - Лен, привет, гулять пойдешь? – бурчу я в трубку. Я всегда страшно волнуюсь, когда ей звоню, в общем, понятно почему.

     - Хорошо, заходи через полчаса, буду готова. Чего это у тебя голос какой-то странный? Не простыл часом? А то мне болеть никак нельзя у меня контрольные перед сессией. Сольфеджио всякое. Представь, мне петь надо будет, а я от тебя ларингитом заражусь и буду не в голосе.

     Полчаса я сидел и тупо пялился в телек. В голову не лезло вообще ничего. Куда ж там что-то влезет, если все мозги заняты эротическими фантазиями? Зато придумал клёвую идею, как можно Ленкиным музыкальным багажом воспользоваться.

     …

     Лена встретила меня в расстроенных чувствах. Говорит, что жизнь её кончена, что злая судьба посмеялась над ней и так далее. Оказалось, что её папе не заплати за заказанную картину, а значит он не может купить обещали новую дублёнку. Придётся бедной девочке ходить в старенькой шубке из искусственного меха.

     Нелепой попыткой утешить, я прерываю поток её стенаний:

     - Лен, не стоит так убиваться! Сегодня не купишь, купишь через месяц. Заработаешь и купишь. Сейчас натягивай свою «чебурашку[76]», и идём, у меня есть интересное предложение для тебя.

     - Да, ты сегодня прям какой-то весь таинственный, интриган какой-то! – ухмыляется подружка, - давай выкладывай, пока я одеваюсь.

     - Нет, давай на улице, вопрос требует вдумчивого обсуждения, а не фонового режима. – Отвечаю ей в тон и иду вниз.

     Долго ждать не приходится. Девочки - существа любопытные.

     - Ну, давай, уже, рассказывай, - хватает она меня под руку, и мы выходим на свой обычный маршрут. Снег медленно кружит в воздухе. Ветра нет. Мороз не сильный и приятно освежает лицо.

     - Я тебя уже рассказывал про школьную газету. Ну вот. Процесс пошел. Теперь у меня под это дело родилась идея создать музыкальный клуб. Под маской, которого можно было бы собираться, слушать новинки западных рокеров. Танцы-манцы опять же. Только надо подумать, как текстовку подать, чтобы училки не противились. Понятно, что упор надо делать на то, что это песни протеста прогрессивной молодёжи против бездушного мира капитала, агрессивной политики мирового империализма и подобный бред. Кроме того, хорошо бы дополнить музыковедческим анализом этих композиций. Вот тут я хочу тебя попросить помочь. Я-то в музыкальной литературе вообще дуб.

     - Борь, даже и не знаю. Нас ведь тоже только классике учат. Представь, я вот не слышала большинства современных рок-композиторов. Кто пишет музыку для тех же Квинов[77]? Мне у них солист очень нравится, как там его? Напомни.

     - Фреди Меркьюри[78], а музон он сам и пишет, у них вообще принято самим писать саунд, самим сочинять тексты и самим же исполнять… Да это не важно, я тебе послушать дам, а ты скажешь можно ли отталкиваясь от классических образцов, используя ту же схему, сделать нормальный музыкальный анализ?

     - Я тебе сразу скажу, что можно! – вдруг начинает горячиться Ленка, - какая, к черту, разница Бах это, или Оффенбах. Ты лучше скажи, что я за это буду иметь? Ведь это надо кучу времени потратить. Сначала прослушать исходник, потом его по полочкам разложить, потом – представить в виде какого-то связного текста. Тут же уработаться можно!

     - Я понял твою мысль. Тогда, что бы ты хотела получить за первую статью?

     - Нет, ну, не знаю, зависит от того, сколько времени у меня все это займёт. Если исходить из того, что за час работы в детском саду на ёлке мне платят пять рублей, а это простая не требующая каких-либо усилий работа, то… в общем я подумаю. Давай сейчас к тебе зайдем, ты мне записи дашь послушать, а послезавтра я скажу.

     - Пошли, как раз брательник мне дал переписать несколько концертов.

     Выдал Ленке катушку со «Скорпионс». На мой вкус, это самая подходящая для советской школы рок-музыка.

     …

     Через неделю в школьном спортзале собрался народ, жаждущий музпросвета.

     - Hey baby, tell me can’t you hear me calling – выводит Клаус Шенкер[79]. В полумраке актового зала колышется человеческое море. Ну, как море, скорее всё-таки пруд. Сегодня вечером состоялось собрание нового музыкального клуба. Ленка молодец! Не только написала внятный и краткий анализ, но и выступила в первой части. И даже за пробник решила денег не брать. Похоже, что ей музыканты понравились. Теперь, если следующее собрание состоится, надо будет брать какую-то советскую группу. Вот даже не знаю кого, всё такой отстой на фоне запада. Здесь у нас даже не отсталость, здесь полное непонимание явления. Хотя фолк направление вроде бы ничего, особенно белорусы. Всякие «Песняры», «Сябры», «Верасы». Энергии в них ноль целых - шиш десятых, но баллады-медляки неплохие. Может, еще что-то у Стаса Намина было. Да, надо его брать с его «Звёздочкой».

     Народу собралось довольно много для первого раза, человек 50 не меньше. Что будет тут твориться на следующей вечеринке, я даже представлять не хочу, похоже, что надо вводить денежный ценз. Рубль за вход, плюс договориться, чтобы буфет работал. Лимонад с пирожинками пойдет с наценкой, вот всем и будет хорошо...

     - In the dirty old city

      There is my home

     – драйвовую “In Trance” сменяет баллада «Living and dying».

     - Лен, - поворачиваюсь я к Тришиной, – пойдем, потанцуем?

     - Ну, пошли, - не возражает Ленка.

     Мы спускаемся со сцены, где установлена аппаратура. Крутятся бобины Вадиной «Кометы», мигают индикаторы и тихонько шуршит лента в механизме. Сам Вадик уже давно среди толпы зажигает. Лена кладет мне руки на плечи и прижимается ко мне, у меня внутри всё как-то обмирает. Наконец-то это случилось. Мечты сбываются… Нет, так нельзя! Быстро переключаюсь в режим «Г». Сразу становится заметно легче. Можно будет и поиграть немножко. Обнимаю ее, сначала оставляя некоторое условное расстояние между телами. Через пару тактов позволяю себе прижать её к себе и в ритме музыки двигаться более активно. Правую руку медленно опускаю всё ниже и ниже, пока она не оказывается у нее на попе. Ленка слегка шлёпает меня по затылку, не сильно, но, типа даёт понять, что она заметила, и что она «не такая». Я убираю руку выше. Зато левую кладу ей на шею.

     - Убери… немедленно… свои грабли – шипит Тришина, как змея, - на нас смотрят же!

     - Тебе жалко, что ли? – так же тихо, шепчу я – Пусть завидуют!

     - Сейчас Шурик Трубицын придёт, будет тебе морду бить, а я этого совсем не хочу.

     - Ну, ты меня прямо напугала. Ой, боюсь-боюсь…

     Внезапный свет прерывает наши препирания! - Нет, нельзя же так! Вздох досады пролетает по залу. Все останавливаются и начинают возмущаться. А на сцену фурией взлетает Кузьминична.

     - Что здесь происходит?! - Гневно вопрошает разгневанная дама. Её глаза мечут молнии. - Кто разрешил выключать свет? Где этот Рогов?

     М-да. Похоже, что это было первое и последнее собрание клуба любителей музыки…

     Приходится мне подниматься и отвечать за содеянное.

     - Мария Кузьминична, а что случилось? – Сделав совершенно невинное лицо, спрашиваю я, стараясь сохранять спокойствие.

     - Он еще спрашивает! – продолжает кипятиться завуч. – Что за разврат вы тут устроили? Зачем свет погасили? На себя бы посмотрели, все как с сеновала…

     Тут она права. Выглядит основная масса при ярком свете взъерошено и помято, что после энергичных движений естественно.

     - Свет погас сам. Может пробки полетели… Мы просто не стали включать потому, что в темноте не так скованно чувствуют те, кто танцевать не умеет. И вообще… ну, ничего же не произошло.

     Недружное бурчание в мою поддержку, начало нарастать.

     - Ну-у-у-у, Марькузьминишна-а-а! Ну, разрешите нам еще полчасика попрыгать. – слышаться реплики из зала

     - Как бы вы тут не допрыгались, и я вместе с вами. Всё! Заседание клуба объявляю закрытым. Чтоб я никого через пять минут здесь не видела. А ты, Рогов, завтра зайди после уроков ко мне. Будешь отвечать по всей строгости. И уже зычно – Разошлись все, быстро!!!

     Вздохнув, Вадим начинает скручивать провода, складывать катушки в коробку, а остальные, тихо матерясь, тянутся к выходу.

     …

     Бредем с Тришиной по Гоголя в направлении нашего двора. На улице тепло для зимы. Снегу за последние часы выпало довольно много, и идти неудобно, как по песку. Я ворчу на учителей, на снег, на окружающую глупость. В конце концов, Ленка не выдерживает:

     - Кончай ныть! Задолбал уже своим нытьем. Расскажи лучше, что ты делал, когда мы с тобой топтались. Если бы эта усатая тётка не ворвалась, дело бы не остановилось? – И смотрит так лукаво, слегка склонив свою головку.

     - Ясен пень, не остановилось бы. – Поддерживаю я игру. – Я бы залез тебе в трусы и честь твою девичью нарушил. – А ну-ка посмотрим, чем дело закончится? – думаю я про себя.

     Ленка от такой тирады даже опешила, - Ах, ты развратник! Что такое говоришь! Да куда тебе, ты ж трусишка, даже целоваться не умеешь, и вообще слабак. – С этими словами она вдруг резко толкает меня в плечо, да так сильно, что я от неожиданности заваливаюсь в сугроб, а она, смешно поскальзываясь, пытается убежать

     - Ах так, слабак, значит, придётся показать тебе какой я слабак, – кричу я, вскакиваю и бегу следом.

     Настичь курочку удается только на пороге её подъезда. Я с размаху прижимаю её всем телом к дверям.

     - Дурак, отвали, больно же! – Верещит она в моих объятиях. Поздно. Я прижимаю свои губы к её и сквозь поцелуй приговариваю: - Цефофатса не умею, ну науфы, раф такая умефая… Ленка пытается смеяться, но получается не очень.

     Половина моего сознания просто улетает в небеса в эйфории. Сердце раскалывается на множество кусочком, заполняющих все тело. Кровь пульсирует от ушей до кончиков пальцев.

     Внезапно дверь, про которую мы забыли, в процессе наших забав начинает содрогаться под ударами. Это возвращает нас к действительности. Я отстраняюсь от Тришиной, она отпрыгивает в сторону, чтобы избежать удара. Вовремя! Дверь резко распахивается, из подъезда вываливается мужик с чемоданом.

     - Вы чего безобразничаете! Зачем двери держите?! Приличные на вид ребятишки, а хулиганите! Тут люди на поезд опаздывают, а вы пройти не даёте. Вот, Лена, всё твоим родителям расскажу! – гражданин, сурово размахивая чемоданом, скрывается в снежном мареве.

     - Ага, расскажет он, да он забудет вообще всё, когда вернется. – шепчет Ленка. Поднимемся ко мне? Продолжим обучение? Хотя нет. Вали домой, мне еще к завтрашним занятиям готовиться надо.

     Мария Кузьминична сидела у себя в кабинете, почти задыхаясь от возмущения. Нет! Ну, это ж надо так её подвести! Она к ним со всей душой, а они… Устроили прямо в школе разнузданный шабаш. Воспользовались её доверием. Превратили, и так идеологически рискованную, лекцию о западной музыке в танцульки, да не просто, а в темноте! Вот уж по истине: - «Темнота друг молодёжи! В темноте не видно рожи»…

     Ну, я завтра устрою этому молодому дарованию, этому журналисту недоделанному, этому гусю лапчатому… так просто ему это не пройдёт! Надо его крепко наказать! Хотя как его накажешь? Двойку по поведению? Так, вроде бы, явных нарушений не случилось. Выгнать из комсомола? Себе дороже. Сразу показатели по росту рядов упадут… Выговор вкачу по комсомольской линии, за поведение недостойное комсомольца. Ладно, пора домой. Дома с Петром переговорю, может он что подскажет.

     …

     - Пётруша, посоветуй, дорогой, как мне поступить – обратилась Мария Кузьминична к мужу, расслабленно сидящему перед телевизором.

     - Да, Маша, слушаю тебя со вниманием. Что там опять у тебя комсомолята отчебучили? Опять твоя «звезда» Рогулин, что-то затеял?

     - Он самый, ни дна ему, ни покрышки. Только Рогов его фамилия. Его в этом году просто пучит от инициатив. Вот и сегодня, вот ты совершенно правильное слово подобрал «отчебучил».

     - Да, не тяни, рассказывай, нечего тут интригу на пустом месте раскручивать.

     - Вот я и рассказываю, не сбивай меня, пожалуйста. Ну, значит, так. Предложил Боря создать в школе клуб любителей современной музыки. Всё так грамотно разложил. Мол, надо нести в комсомольские массы информацию о протестных настроениях в среде современной рок-музыки, надо учить молодёжь различать хорошую и плохую рок-музыку. В общем, все хорошо, гладко, партийно и идеологически правильно. Но параллельно, сдаётся мне, он решил узаконить на базе школы банальные танцульки. Чтобы мальчики могли потискать девочек и попрыгать под модную музыку. Представляешь? Они сегодня даже свет погасили, чтобы лапать было сподручней!

     - Ха-ха-ха! – Смеётся Пётр в голос. - Ну и дела закрутились в твоём школьном болоте. Давай по порядку. Официально у нас вся рок-музыка отнесена к буржуазным извращениям. Так? Так. Молодёжь, однако, через все преграды покупает, переписывает, слушает именно рок. Ты, кстати, как оцениваешь ту музыку, которую слышала?

     - Да, Петь, я же не музыкант ни разу! Как я могу оценивать то, в чем ничего не понимаю? – всплеснула руками Марькузьминична.

     - Брось, Маш, я же не прошу тебя давать музыковедческий анализ. Скажи, как тебе лично нравится или нет?

     - Ну-у-у, - женщина задумывается минуты на две, - медленные композиции приятны, сладковаты немного, но можно сказать, что нравятся. Энергичные – просто ор, если рассматривать их именно как отражения протестных настроений, то вполне, но мне не нравятся. Я, правда, перевода слов не знаю, поэтому, о чем они там поют не известно…

     - Вот! Уже ближе к требуемому! Тогда смотри внимательно. Притом, что официально у нас рок бичуется, пластинки с ворованными песенками «Мелодия» все равно выпускает, спекулей пластинок никто не ловит. Но и системы в контроле всей этой сомнительной продукции нет, в чём мне кажется большая ошибка. У тебя в школе сложилась прекрасные условия. Можно ослабить полицейские функции, но при этом всё будет под полным контролем. Поэтому, я бы тебе посоветовал спустить дело на тормозах. Попроси паренька этого быть поаккуратнее, но особо не ругайся, всё равно ведь ничего реально сделать ему нельзя.

     - Но они же танцевать норовят в темноте! Это же сплошной разврат! Так же нельзя! Этого уж никак нельзя отрицать.

     - Спокойней, милая, спокойней, - ворчит Петр Владимирович, - во-первых, все-таки это публичное место, а значит, ничего преступного там происходить не могло, провести рукой по попке это у нас преступлением не считается.

     - Петя, но это же аморально! – продолжала возмущаться завуч. Это же ещё дети. Как ты не понимаешь.

     - Не такие уж и дети. Все уже половозрелые особи, вынужденные постоянно сдерживать свои естественные инстинкты. А против природы идти опасно. Танцы ведь для того народ и придумал, чтобы как-то канализировать сексуальные потребности несемейных членов общества. Котёл с перегретым паром, если его продолжать нагревать, в конце концов, может рвануть. А ведь это важная мысль! До неё твой «самородок» ещё не додумался.

     - Хорошо, хоть мне такая позиция и не нравится. Женское сердце не может принять такую распущенность как норму, но скажи, что мне с этими ухорезами делать теперь? Ведь нельзя же и просто так оставить.

     - Не знаю, ты эту кашу заварила, тебе и расхлёбывать… Хотя, постой! Есть идея! Если тебя не устраивает темнота, а деткам хочется скрыться, то пусть будет полумрак. Ещё лучше – цветомузыка. Никогда не интересовался, как она делается, но думаю, если ты этого Рожкова озадачишь, то он найдёт способ. Хотя, если очень хочется покарать, можно ему выговор вкатить. Лучше устный, чтобы характеристику не портить перед поступлением.

     - Его фамилия Рогов, сколько можно повторять, склероз у тебя ранний что ли?

     - Ну, Рогов, так Рогов - Петр Владимирович направляется к телевизору и щелкает кнопкой включения, показывая, что разговор окончен.

     17-го в понедельник на английском Шапокляк выступила со странным сообщением:

     - Сегодня получена команда из РайОНО, о соревновании школьных хоров к Новому Году. Получите текст, к завтрашнему дню, чтобы от зубов отлетало. Текст английский, поэтому всем кто будет петь, поставлю лишнюю пятёрку в журнал.

     С этими словами Валентина кладет на первые парты стопки листов с распечатанными словами.

     - Валентина Антоновна, а напойте мотивчик уж сразу, а то потом трудно будет менять с того, что я представлю, на тот, что на самом деле. – Андрюха опять прикалывается.

     - Липко, прекрати паясничать! Завтра будет спевка после уроков, придет хормейстер, она вам и споёт, и сыграет, и спляшет, если понадобится.

     Вот листки со словами доходят до нас с Олегом. Интересно, что там в этот раз будет, неужели тоже «Solidarity forever»? Опаньки! Так и есть. Надо предупредить Шапокляк о возможных неприятностях с этим религиозным гимном вероятного противника. Я тяну руку вверх.

     - Валентина Антоновна, а почему мы будем петь баптистский религиозный гимн? Это же музыка известной американской песни «Глори, глори, аллилуйя», что по-русски будет «Славься, славься, слава богу».

     Валентина обеспокоенно роется в своих бумажках. Наконец поднимает просиявшее лицо и торжественно зачитывает:

     - Автор текста Ральф Чаплин. Прямой перевод названия «Солидарность навсегда». Песня создана во время великой депрессии и стала гимном борцов с капиталистами. Так что ты тут попал в лужу, Боря, сядь и не умничай.

     - Я то сяду, а вот как посмотрит РайОНО на то, что советские школьники на конкурсе исполняют песенку на музыку религиозных гимнов, это большой вопрос.

     Нашу дискуссию прерывает звонок на перемену. Я подхожу к Шапокляк и говорю, что могу завтра ей принести другую песню. Гораздо более подходящую в политическом смысле. Это «Бомбардировщики» МакХью. Вру, что отец записал на фронте слова. Мелодию все знают, потому что её исполнял Леонид Утесов[80]. Там есть и английский куплет и русский. Так что может получиться в духе стыковки «Союз-Аполлон». И никаких тебе аллилуй.

     - Ну, неси, посмотрим, что там, - махнула рукой со вздохом Валентина.

     …

     Следующий день. Актовый зал. Я раздаю переписанные от руки тексты. Писал их через пять копирок, чтобы быстрее, как все-таки трудно заниматься пропагандой в это время. Ни печатать, ни копировать невозможно!

     Раздать еле успеваю. В зал входит невысокая пожилая женщина с романтическими завитками, как у артистки Татьяны Дорониной. В остальном все стандартно, черная юбка до середины голени и темно-красный вязаный жакет. Сама, наверное, вязала. Это и есть наш хормейстер - Татьяна Юрьевна.

     Ей, как ни странно, мой выбор понравился, думаю, интересным показалось разделение на мужские и женские партии. Там же как? Куплет поют обеспокоенные ждущие своих мужчин боевые подруги, а припевом им отвечают бравые парни. Драматургия, чуть-чуть интрига, не то, что этот вялый псалом.

     Но сначала распевка: - Ми-ма-мо-му-у-у-у, тянем мы, едва сдерживаясь от смеха. Валентина тоже смеётся, прикрывая губы платочком. - Ми-ма-мо-му-у-у-у

     - Достаточно, - командует Татьяна, - Представили ситуацию. Самолёты улетели бомбить фашистов, их могут сбить, поэтому девушки волнуются и переживают. Девочки начали, пока без музыки.

     - Классно! Вас можно «а капелла» выпускать. Но все-таки попробуем с музыкой. Только не забудьте, сначала вступление перед девичьей партией и перед мужской. Будьте внимательны!

     - И не забудьте выучить английскую часть! – это уже напомнила о себе Шапокляк. Вот не даёт удовольствие получить.

     Через час мы свободны и, голодные как волки, несемся по домам.

     - Здόрово, хором петь, мужики? – делюсь я своими ощущениями с Вадькой и Олежкой. – Как-то на душе тепло.

     - Точно, будем теперь и эту песенку на пьянках петь - поддакивает Вадик.

     - Борька, ты, где нашел английский текст? – пристаёт ко мне Олег, - я так даже и не знал, что это американская песня. Думал, что Утёсов сочинил.

     - Тут история давняя. Мой отец воевал в дальней авиации, а под Кенигсбергом им придали эскадрилью В-17, тех, что у нас называли «летающая крепость». Лётчики бухали вместе. Пили и пели. Там папаня и попросил слова написать. И даже сумел ту бумажку сохранить. А вот как того парня зовут, что текст ему написал, он забыл.

     - Ага, надрался, наверное, до беспамятства – смеётся Коновалов, - Летчики такие, они в этом деле толк знают.

     …

     Мне повезло, что история с первым танцевальным вечером в школе не получила широкой огласки и вообще не вышла за пределы школы. Кузьминична даже Тимофеичу ничего не рассказала. Меня, правда, на следующий день вызвала к себе в кабинет и долго нудно распространялась про идеологические диверсии, происки врагов и высокие моральные требования к строителям коммунизма. Сообщила, что выговор мне объявит в следующий раз, если, повторится что-то подобное. Зато финал был на удивление конструктивен:

     - Борис, а у тебя нет знакомого, который мог бы собрать цветомузыкальную установку? Мне кажется, цветомузыка подошла бы больше для танцев, чем просто темнота. Когда появится у вас такое устройство, тогда и можно будет разрешить устраивать вам танцульки с приглушенным освещением.

     - Марькузьминична, так сразу я вспомнить не могу, надо подумать, с друзьями поговорить. Возможно, что такого человека можно найти, если и не в нашей школе, то среди родственников или знакомых. А с прошлых выпусков вы никого не помните, кто бы радиоделом увлекался?

     Вове Каплину по молодости лет персонального автомобиля не полагалось, поэтому после лекций в райком ему приходится ездить на трамвае. В холода трамвай внутри похож на морозильную камеру холодильника с толстым слоем изморози на внутренней стороне окон. Пальцы рук в модных перчатках мерзли ужасно. Вова злился на мороз, на комсомол, на себя, что впрягся в это дурацкое дело, которое неизвестно куда приведёт. Вот, например, как сейчас, приходится ехать в этот долбаный райком, вместо того, чтобы готовиться к завтрашнему зачету по экономгеографии. Тоже предмет идиотский, ведь козе понятно, кто у нас в реальной жизни занимается этой долбанной экономической, мать её, географией. Сынки верховных руководителей. Нам из глухой провинции в те райские кущи не попасть никогда, хоть что делай. Нет, дура эта лупоглазая, Тучина, долбись она конём, требует так, будто нас уже завтра отправят в Париж. Как же достала это долбанное советское лицемерие. И как же сегодня холодно…

     Слава богу, вот и «Гостиница Северная». Пробежаться по морозу и всё!

     Владимир в облаке пара ввалился в вестибюль райкома.

     - Привет, пламенному борцу за две копейки – язвительно приветствует его Людка Гущина, инструктор по отделу рабочей молодежи. - Как там пионеры? Ломятся в ряды вэлэкасээм? Обеспечил ли ты, товарищ, приём новых членов, товарищ?

     - Я тебе такой приём членов обеспечу, что рот порвётся, - злится Каплин. Он не любит эту ушлую бабёнку, застрявшую на комсомольской работе с незапамятных времен.

     - Фу, как грубо, уж и пошутить нельзя - обиженно бормочет бедная Люда, не ожидавшая от всегда вежливого Вовы такого полета эротической фантазии.

     Сосед по кабинету, инструктор по агитации, Лёшка Попов встретил Вову почти теми же словами, что и Людочка. Да, что ж это вы все сегодня как с цепи сорвались? – подумал Владимир, но вслух ограничился только дежурным приветствием.

      Однако Лёша не отставал:

     - Ну, всё-таки, признайся, Вова, хочет школьник вступать в ряды ВЛКСМ? Сколько человек не хватает до плана?

     - Лёша, отстань уже, а! Вспомни свои годы молодые. Куда школьнику деваться. Директор с завучем сказали в комсомол, значит все, учи устав!

     - Ну, ладно-ладно, Вован, не обижайся, расскажи лучше как там твой гениальный пионэр. Чего еще придумал? А то ведь Новый Год на носу, надо ж весело его встретить, а идей как всегда никаких в голову не приходит.

     - Да, пионэр то временно завял, затих и затаился. Учиться ему, говорит, надо. Поэтому с районной газетой до следующего года подождём. Зато из последней его идеи с музыкальным клубом может вырасти очень интересная конструкция. – Вова поиграл в воздухе пальцами.

     - Ну, так давай, рассказывай, может действительно что-то стоящее, - и Попов пододвинул свой стул к столу приятеля.

     - Идея простая. Надо на райкомовских ресурсах, организовать подобный клуб, только сделать его с размахом, с упором на воспитательную роль, тогда ты сможешь вписать это мероприятие себе в актив. При этом каких-то дополнительных средств почти не понадобится. Вот смотри, - Вова, достал лист бумаги и модную шариковую ручку со стержнями четырёх цветов, - что нужно для проведения такого клуба? – он нарисовал большой знак вопроса. Во-первых, нужно большое отапливаемое помещение типа спортзала, во-вторых, нужна хорошая аппаратура для воспроизведения, в-третьих, нужен сам музон. Главное, нужен грамотный докладчик, который бы коротко, но политически грамотно изложил тему. Про буржуазию, про протест, про борьбу с империализмом, ну сам понимаешь…

     - Действительно, кроме последнего пункта всё просто. В нашем районе столько заводов со своей социалкой, что хоть спортивный, хоть зрительный зал можно под комсомольское дело выпросить. Да, вот, хоть Чекалду[81] можем взять! Зал на тысячу мест, фойе 500 квадратов, акустика отличная, сортиры, гардеробы, буфет.

     - Не спеши, Лёш, - Вован тоже увлёкся, - Чекалда, это конечно, классно, но у нас пока будет первое пробное мероприятие и если оно в этом помпезном дворце провалится, то и шишек получим по самое «не могу». Нафиг нам шишки? Нет, лучше Точмаш. Смотри! Там есть клуб заводской. То ли «Темп», то ли «Старт», не помню точно. В любом клубе всегда есть какой-то зал. Потом, Точмаш у нас, чем знаменит? Правильно, он делает «Комету». А это значит что? – Вова сделал паузу.

     - И что это значит? – Алексей не отличался быстротой реакции.

     - А значит это то, балбес, что аппаратура у них такая, что все просто сдохнут от зависти! Там же профессионалы-акустики. Цветомузыку тоже надо им поручить. Да мы такой дансинг отгрохаем, Монтекарла[82] обзавидуется.

     - Ну, ты, Вован, голова! – Восхитился искренне Попов, хлопнув коллегу по плечу – осталось решить, где брать записи и кто будет тексты для доклада политически грамотные сочинять.

     - Учись, Лёшка, пока Владимир Борисович с тобой в одной комнате работает, он и этот вопрос продумал. – Вовка от гордости заговорил о себе в третьем лице. Надо провести на балке комсомольский рейд, совместно с милицией. Они же так делают время от времени. Диски изъять, как материалы идеологической диверсии.

     - Ну, ты ловко придумал, мы же тут еще и показатели повысим по борьбе с буржуазными пережитками. Рейд на барахолку в это вполне впишется. Вот только менты могут быть против, ведь мы у них, таким образом, часть навара подрежем. Знаешь же, что они весь конфискат себе забирают.

     - Да весь-то не могут, им же чем-то отчитываться надо, что-то наверх засылать, поэтому да, тут надо на них через Райком партии воздействовать. Комсомол против УВД не проканает. Тут ты прав. Но это, я думаю, вопрос решаемый. Ты Волошину доложишь, а он уж по своим каналам на ментов воздействует. Только доложи так, чтобы было похоже на самом деле на борьбу, а не на организацию танцев-шманцев.

     Кстати анекдот про ментов слышал? И Вова рассказывает услышанную вчера от отца байку:

     - Воскресным вечером тамаду остановили гаишники и выписали штраф за обгон, за превышение скорости, за здоровье, за родителей, за любовь и на посошок.

     Этот я слышал, а ты слышал? Делится Алексей в свою очередь:

     - Останавливает мент на дороге водителя и представляется: — Командир наряда Козлов. Предъявите документы ... Водитель: — Командир наряда кого?!

     Вечером за ужином всем семейством собрались за столом. Матушка нажарила картохи, сварила сосиски, поставила на стол фаянсовую миску квашеной капустки, всё быстро и вкусно. Наша семья в полном составе собралась за столом.

     - Борька, а ты для нашего класса газету можешь сделать? – Юле тоже захотелось раскрутить в своей школе такое же представление, как у нас.

     - Не-не-не, Юль, у меня и так времени нет, мне же ещё учиться надо, а тут-то туда зовут, то сюда. Вот в райком опять просили прийти, и надо идти, райком - штука серьёзная.

     - Ну, может быть все-таки, маленькую какую-нибудь газетку? К Новому Году хочется же.

     - Боря, может быть, ты им просто расскажешь? Полчаса поговоришь с Юлиными подружками, и пусть они дальше сами. Получится у них что-то – хорошо, не получится – тоже хорошо, сделают перерыв до следующего года. – Это уже мама пытается помочь сестрёнке.

     - Девочки, - вступает в разговор папа, - может не стоит на Борьку еще и вторую школу навьючивать? 10 класс это ж выпускной. К экзаменам ему надо готовиться? Надо. Поэтому может лучше Юле подождать до следующего года? А там видно будет, может и желание пропадёт. Сдаётся мне, пока у вас просто модное поветрие.

     - В принципе, - задумчиво жую я сосиску, - ну, полчаса… найти… можно... Юлька, приводи своих девок, расскажу, что смогу. Но тогда с тебя очередная уборка вместо меня. А к тебе, пап, у меня вопрос. Помнится, ты как-то говорил, что у тебя в Москве живёт знакомый. Не помню кто, правда.

     - Да, Колька Морозов, командир мой бывший. По прозвищу было Ибрагим. По выслуге три года назад получил полковничью папаху, пошёл на пенсию и осел в Москве. Уже три года там живёт. А тебе то, что с того?

     - Есть у меня идея, сгонять в Москву на каникулах, поговорить в МГУ с преподами о пути в журналистику, узнать, что и как. Так вот, не мог бы ты попросить твоего командира пустить меня на постой дней на пять?

     - В принципе, могу, тем более что давненько я ему не звонил. Прямо сейчас и наберу. Надо только телефон найти. Не помню, куда я его засунул…

     - Зато я помню, - смеётся маманя, - ты её в фотографии засунул, в тот альбом, где твои фронтовые фотки хранятся.

     - Точно! - папа ворчит и идёт в коридор, где у нас стеллаж с книжками, журналами и альбомами с фотографиями. Там же стоит и телефон.

     Вскоре из коридора уже доносятся слова междугороднего разговора:

     - Антонина Спиридоновна? Николая Ивановича могу я услышать?

     …

     - Это его однополчанин Григорий Рогов.

     …

     - Коля, привет тебя из глубины сибирских руд!

     …

     - Как здоровье? Как семейство?

     …

     - Работаешь где-то, или отдыхешь на полковничью пенсию?

     …

     - В совете ветеранов? Хорошее дело! Я, собственно, по одному вопросу звоню. У меня отпрыск подрос уже, в следующем году школу заканчивает и собирается в МГУ поступать, а на каникулы хочет сгонять в столицу на разведку. Можешь его приютить дней на пять?

     - Ну, здорово! Вот Борька обрадуется.

     …

     - Как там наши абреки? Мурада и Ахмада не встречал?

     …

     - Ладно, созвонимся еще перед отъездом. Привет чадам и домочадцам! – Папа кладёт трубку и возвращается на кухню.

     Радуйся, будущая акула пера, - договорился я о ночлеге. Пустят тебя переночевать, надо будет только перед выездом созвониться. Теперь главное для тебя – билеты купить, и лучше прямо завтра, потому что на каникулы может билетов не достаться. У тебя деньги то есть?

     - Пап, спасибо преогромное! Деньги есть, съездить хватит без ущерба для семейного бюджета, но есть просьба. Только ты можешь помочь. Надо же будет снег во дворе чистить те 10 дней, что меня не будет.

     - Куда деваться, придётся мне, старику, лопатой помахать. Хорошо хоть, что у меня тоже уроков не будет. Ладно, принципиально договорились, а сейчас хоккей пойдем смотреть. По пути у отца возникает мысль показать мне полковника Морозова на фотографии.

     Он идёт в коридор и достаёт с полки свой старый альбом. Листает его и наконец, протягивает мне.

     - Вот смотри, это наш экипаж. Это Колька-Ибрагим наш командир, это стрелок-радист Костя Павлов – Ахмад, задний стрелок Серега Захаров – Мурад и штурман Григорий Рогов – Муса.

     - А чего это у вас клички какие-то мусульманские?

     Тут, понимаешь какое дело. Мы же молодые были, романтичные. В конце тридцатых сняли у нас фильм про абреков. Нарисовали их такими справедливыми воинами, защитниками слабых и обиженных. Мы из этого фильма себе клички и придумали. Не догадывались тогда, что все эти абреки немцам служить будут…

     - Мальчики, - маманя ошалело смотрит на нас, - а вы моим мнением поинтересовались? Я же всё-таки мать этого оболтуса великовозрастного. Может я против?

     - С чего бы тебе быть против? Сын же едет не в Воркуту, не в Магадан, а в столицу нашей Родины, город-герой Москву. – Отец недоумённо усмехается.

     - Как это с чего? Ему же всего 17! Он же почти ребенок! А вдруг на него нападут в поезде какие-нибудь жулики, хулиганы какие-нибудь? А вдруг он отстанет от поезда? А вдруг у него в Москве украдут все деньги? Да мало ли что может случиться в наше такое опасное время! Он же такой доверчивый.

     - Мам, ну что ты как маленькая, честное слово! Я клянусь, что буду максимально недоверчивый, не буду пить ни пиво, ни водку. Не буду играть в карты и другие азартные игры, не буду вступать в случайные половые связи.

     - Тьфу, на тебя! Что ты опять несешь?! Ещё этого только не хватало. Ясное дело, что не будешь.

     - Вот, мам, сейчас ты обидно сказала. Я что, по-твоему, совсем никчёмный?

     - Кчёмный ты у меня, кчёмный, но ведь страшно мне тебя отпускать. Испереживаюсь ведь я тут за тебя.

     - Такая твоя материнская доля… Обещаю звонить и отчитываться каждый день, при доступе к телефону.

     Слава богу! Мать не сильно сопротивлялась. Теперь у меня задача купить билеты туда и обратно.

     …

     Несмотря на то, что уроки у нас закачиваются в два часа пополудни, за билетами я отправился, когда уже начались ранние зимние сумерки. Морозы временно отступили, и на улице смешные -20. Большими хлопьями падает снег. Однако вот этот факт меня вовсе не радует. С точки зрения дворника – с неба падает дополнительная работа.

     На Шамшурина, в кассах предварительной продажи огромная очередь. Спрашиваю стоящего передо мной дедушку:

     - Вы не заметили, очередь быстро двигается?

     - Я когда пришел - Дед оказался с юмором, - как ты был.

     Через полчаса я всё-таки проник в помещение. Однако людская каша не вызывает у меня большого желания торчать здесь. Приходит мысль, что надо бы проверить как обстоят дела с билетами на самолет. Экономить деньги это, конечно, прекрасно, но экономить время может быть еще полезнее. Договариваюсь с соседями, что отойду на время и пешком направляюсь на Советскую, там у нас кассы «Аэрофлота». Там тоже очередь, хотя и чуть поменьше. Паспорт у меня с собой. Денег взял 80 рублей, поэтому должно хватить, если брать туда самолет, а обратно поезд, или наоборот. Как получится.

     Минут через 40 оказываюсь у окошка. На самолет билеты до Москвы только на 6-ое на утренний рейс, поездом ехать 52 часа, каникулы заканчиваются 10-го. Я решаю, что двух дней мне будет мало, поэтому прошу билет из Москвы на 9-е. Теперь бегом в поездатые кассы!

     Успеваю вовремя, перед прежним старичком осталось всего пять человек. Значит, осталось мне тут торчать минут 15 – 20. Пока поинтересуюсь у своего старичка, куда он собирается:

     - Дедушка, а вы куда на школьных каникулах? Вы ж на пенсии, вам же можно в любое другое время.

     - У меня же внуки есть, а их надо на каникулах куда-то водить, как-то развлекать. Родители работают, как сумасшедшие…

     - А вот признайтесь, хотелось бы в мой возраст вернуться?

     - Ни за что! Это же опять 40 лет работать! Нет, и не проси.

     Пока так балагурим доходит очередь до деда, а там и до меня.

     - До Москвы билеты на начало января, на какое число, на «Сибиряк» можно купить?

     - Самый первый есть только плацкарта на третье, и то на боковую полочку. Брать будете?

     - Буду, какая разница боковая или не боковая? Обе полки едут в одном поезде.

     - Тогда с тебя 24 рубля, если только в одну сторону…

     - Да, мне только в Москву, спасибо.

     Как здорово! Я сумел всего за один день решить проблему с дорогой. Даже не ожидал, что так получится. Вот только к завтрашним урокам подготовиться не успел.

     Яркий свет 200-ватных ламп накаливания, заливает зал дома культуры завода точного машиностроения «Темп». Слышен обычный фон из разговоров, шуршания бумаги, скрипа половиц. Все как умеют, убивают время перед началом. Мой сосед справа, высокий парень с густой курчавой копной на голове, вынул из кармана свернутую газету и пытается что-то читать.

     - Привет! Что пишут?

     - Да, вот ругают Золотухина, типа, не сумел «Сибирь» на том же уровне продержать, только на первые матчи и хватило.

     - Наверное, правильно ругают, хоть бы половину игр в ничью свели…

     - Ну, ты скажешь тоже! Вспомни, как парни начинали.

     Соседа, я чувствую, переубедить невозможно, да и ни к чему. Лучше обратить внимание на сцену.

     На сцене - простой канцелярский стол. На столе чёрный параллелепипед мощной конструкции. Каплин мне уже рассказал, что это «Комета - 007». Маг притащили из лаборатории новых разработок завода. Аморфные японские головки ТЕАС, лентопротяжка с тремя моторами, компаудерная система шумопонижения. Крутяк наикрутейший. Говорят, что его скопировали со штатовской модели «Studer-Revox». Но что-то подшаманили, головки на японские поменяли. Зверь, а не аппарат! Каплин правильно говорит: – «А чего добро просто так стоит, пусть послужит народу. Науку и технику – в жизнь!». Интересно, а как они с плёнкой нашей будут работать? Говорят же, что она даже советские головы спиливает за десять прогонов. Тоже, наверное, импортную придётся закупать, на заводе большой запас ни к чему.

     Наконец, на эстраде появилась тёмная фигура, которая, казалось, вышла только что из преисподней. Это был заводской гуру западной музыки Андрей Черепанов, с погонялом, естественно, Череп. Весь от ботинок и до очков облачён в чёрное. Даже чёрные длинные волосы забраны черным кожаным ободком. Череп коротко кивнул залу и опустился за стол. Перед ним микрофон. Его лицо, выглядевшее при ярком освещении мертвенным и бледным, приняло при этом выражение снобистского высокомерия. Разговоры среди зрителей постепенно стихли.

     Кто научил его такому странному поведению? Вроде бы простой инженер-механик, три года как закончил НЭТИ. Откуда набрался? Блин, вампир, который хочет высосать кровь из нас. Эти мысли сразу оборвались, когда внезапный резкий свист микрофона резанул по ушам. Хм… Сапожник без сапог? Слишком чувствительный микрофон? Секунда и голос Андрея абсолютно чистый, без каких-либо искажений наполняет пространство.

     - Приветствую вас, друзья!

     - Привет, Андрюх! – отвечает какой-то шутник из зала.

     - Сегодня мы немного поболтаем о музыке протеста, кое-что посмотрим и послушаем. И поскачем, конечно! Главная тема: молодёжный социальный протест в странах Запада и его музыкальное оформление на примере творчества таких команд как «Весёлые ребята» и «Синяя птица»… Что? Не правильно сказал? – Андрей делано пугается и делает вид, что ищет бумажку с текстом.

     - Точно! Сегодня мне придётся вам рассказать о… он переходит на патетический тон - «Пинк Флойд»!!! и «Лэд… Зеппелин»!!! Итак - композиция из альбома «Дарк сайд оф зэ мун» - «Моней»!!! - текст Роджер Уотерс, музыка – предмет коллективного творчества Пинков. – Череп щелкает клавишей.

     Шелест купюр и звон монет потихоньку наполняют пространство. Вот включается ударник и жестким мощным ритмом задает почти маршевый рисунок. Голос Гилмора возникает, как всегда, внезапно, но заставляет повторять про себя непонятные слова. Стоять на месте просто невозможно! Народ быстро сдвигает стулья к стене. Мощные звуковые волны из динамиков насыщают вибрациями всё тело.

     Свет внезапно гаснет. Только цветные всполохи светомузыкальной системы ритмично вспыхивают на потолке, отбрасывая световые блики на публику внизу.

     Игра цветных теней развертывалась передо мною; Сама мелодия постепенно становится главным действующим лицом. Просто замечательно, что музыка звучит в почти полной темноте. От людей остаются только тени, бьющиеся в ритме барабанов Ника Мэйсона. Басовый рифф Уотерса пронизывает тело от ушей до кончиков пальцев.

     Громкость звука не позволяет думать о постороннем, только сливаться с музыкой. Образы, которые, то мягко покачиваются подобно лодке на прибрежной волне, то мощно сталкиваются друг с другом, то растворяются в воздухе, словно наполняя собой пространство. Шесть минут композиции пролетают незаметно.

     - Вещь! - восклицает мой сосед, переводя дыхание – чувствуешь какой звук?

     - Класс! Пинк флойт это мастера, кто б говорил! Как сакс летает, обратил внимание?

     Ответа я уже не слышу. Череп врубает Цепеллинов, сопровождая кратким вступлением:

     - Друзья, сейчас слушаем известную и давно всеми любимую «Стэйр ту хэйвен». Мы помним, что этой музыкой Роберт Плант и Джимми Пейдж активно протестуют против войны во Вьетнаме, против безработицы и против несправедливости вообще.

     Мягкая, похожая на гавот мелодия из гитарных переборов Пейджа сплетаются с печальным голосом. Музыка проникает, кажется, прямо под кожу. Улёт! Девочек среди присутствующей публики хватает и постепенно вся толпа разбивается попарно…

     Вечеринка продолжается в течении трех часов. Череп к концу мероприятия совсем выдохся, потные пряди прилипли ко лбу, но не уходит – сторожит бесценную аппаратуру. Я его очень даже понимаю, такой больше не существует нигде в мире. В десять вечера народ разошелся до такой степени, что расходиться не собирается. Но мужики из экспериментальной лаборатории сказали, что со сторожем договорились только до десяти, и если они к этому времени технику мимо вахты в обратном направлении не пронесут, то им никто и никогда больше этого не позволит. Пришлось народу смириться и топать по домам. Было ясно, что мероприятие удалось на славу.

     …

     - Пётр Михайлович, здравствуйте, к Игорю Митрофановичу зайдите – пожалуйста, - секретарша Томочка, полненькая девушка лет двадцати, заглянула в кабинет и, прощебетав, исчезла, как сон, как утренний туман. Утро начинается, как-то слишком резко, - подумал Владимиров.

     - Владимиров? Заходи, не тяни кота…, тут по твою душу письмо от населения. Сейчас будешь отчитываться, чего там в твоей вотчине происходит.

     - Игорь Митрофанович, побойтесь бога! Я же вам в пятницу всё докладывал. Всё идёт просто замечательно. Новых членов принимаем, статьи в заводских многотиражках публикуем, в центральную прессу отчетные статьи отправляем... Что еще за сигналы с мест? С каких мест? Ничего не понимаю.

     - А вот это, брат, уже твоя недоработка! – несмотря на грозный тон, Тихонов только изображал грозного начальника, - тут у тебя под носом комсомольцы устраивают идеологические диверсии, а ты значит, ни сном, ни духом?

     - Что! Какие еще диверсии? Причём тут мой агитационный сектор? – не выдержав, начинает возмущаться Владимиров.

     - Ты не егози, не егози, ишь взъерепенился тут. На вот, возьми письмо нашего уважаемого ветерана. Или ветеранки? Может ветеранши? Не знаю, как правильно… В общем читай и как-то комментируй.

     Петр Михайлович взял из рук Тихонова листок, вырванный из школьной тетрадки, и углубился в чтение.

     «Первому секретарю Дзержинского районного комитета ВКП(б) от заслуженной коммунистки на пенсии Овсянко Галины Николаевны. Донесение.

     Доношу до вашего сведения, что в субботу 12 декабря сего года в помещении физкультурного зала клуба «Темп» завода Точного Машиностроения имела место идеологическая диверсия, выражавшаяся в массовом преклонении перед Западом и его бескультурными ценностями. Молодыми людьми обоего пола всячески попирались нормы коммунистической морали и кодекс строителя коммунизма, а также основы советской нравственности. Организаторы цинично способствовали проведению в среду нашей советской молодежи тлетворного влияния буржуазной псевдокультуры, пропаганды чуждых идеалов и настроений. Это выражалось в проигрывании музыки неизвестных мне, но явно вредительских исполнителей, а также в так называемых танцах, состоящих из неприличных движений разными частями тела.

     Прошу обратить пристальное внимание на вредительскую деятельность наших идеологических врагов окопавшихся в среде комсомольцев завода точного машиностроения.

     С коммунистическим приветом, Галина Овсянко, член ВКП(б) с 1939 года».

     Читал он быстро, поэтому для прочтения опуса хватило десяти секунд.

     - Игорь Митрофанович, и вы серьёзно относитесь к этому бреду выжившей из ума старушки?

     Я то, могу и проигнорировать, но сам пойми, чай не первый день замужем, вдруг кому-то захочется моё место занять? А может это ты меня подсидеть решил таким дурацким способом? Нет? Хоть это радует. Тогда думай, как с этими комсомольщиками быть, вот же навоспитывали на свою голову. Может их всех скопом на БАМ отправить и тебя во главе поставить? Не хочешь? Ладно, не бери в голову, иди лучше думай, как канализировать эти молодецкие настроения в полезное нам русло. Послезавтра чтобы всё продумал и мне доложил. Свободен!

     …

     Петр Владимиров в понедельник 14 декабря вернулся домой необычно поздно. Мария Кузьминична уже начала, было, беспокоится, но к счастью, муж вернулся хоть и поздно, но трезвым, без телесных повреждений, в здравом уме и твердой памяти.

     - Петя, что случилось?

     - Да, и смех и грех! Я голоден как тысяча чертей! Ты меня сначала накорми, напои, а потом уже и спрашивай.

     - Да всё уже остыло… Курицу с гречкой будешь?

     - Буду, конечно, всё буду, говорю же – голодный как собака!

     Петр Михайлович стряхивает с пыжиковой шапки снег, вешает её на вешалку и идёт мыть руки. Из ванной доносится его голос:

     - Похоже, что идеи твоего Рожкина нашли поддержку у заводской молодежи. К нам в райком пришло сегодня письмецо. Бдительный член партии, а по совместительству вертухай, некая Овсянко 66 лет довела до сведения партии в лице нашего районного комитета об идеологической диверсии. Вот ведь не много, ни мало, а именно – диверсии. Где она только таких слов набралась!

     - А можно поподробней? – осторожно накладывая кашу в тарелку, медленно произносит Кузьминична.

     - Конечно, это же из серии «Нарочно не придумаешь». Куда я сунул эту цедулю? Михалыч, порывшись в портфеле, извлекает нетленное произведение и с выражением начинает читать вслух. Закончив, берёт в руки ложку, однако вместо того, чтобы зачерпнуть ею, поднял над головой:

     - Вот, интересно мне, в какой каморке надо просидеть 40 лет, чтобы так хорошо сохраниться! Нет, я прекрасно её понимаю. Громкая музыка, все эти бум-бум-бум, нерусские слова песен, скачущие парни и девки, вызывающие наряды могут взбесить любого из тех «кому за тридцать», но надо же помнить, что время идет и мир меняется. Вот, все-таки хорошо, что у нас сегодня не тридцать седьмой и в моде мирное сосуществование, разрядка и прочее. Однако если такое письмо попадёт какому-нибудь активному карьеристу, то головы могут полететь. Наш Первый уже этим озаботился. Вот, Маша, скажи мне как коммунист коммунисту, что делать с такими сигналами борцов за чистоту идеологии.

     - Петя, постой, я что-то не поняла, а Боря Рогов тут причём? – Мария Кузьминична повернулась от плиты к мужу.

     - Тут тоже интересная, но отдельная история. В райкоме комсомола есть такой совмещенный инструктор Каплин, ты его должна знать. Он встречался с твоим Рогулиным. Что тот ему наплёл, я не знаю, но после этого этот Каплин развернул такую бурную культурно-массовую деятельность, что только перья полетели, - Владимиров, наконец, сумел донести ложку до рта и зажмурился от удовольствия, - хороша каша, что варит Маша, ты у меня просто кулинарный гений!

     - Ты мне зубы не заговаривай, дальше рассказывай, - довольно ворчит хозяйка.

     - Комсомольцы провели рейд на барахолке совместно с милицией, изъяли кучу пластинок с западной музыкой. Договорились с молодежью «Точмаша» и на его площадях провели танцевальный вечер, в точности как твой Рогожин у тебя в школе. А Овсянко в этот день была на своем сторожевом посту, поскольку работает она там вахтёром. Проявила бдительность. Надо будет ей благодарность объявить, а молодёжи посоветовать найти какой-нибудь подвал или чердак и там все оформить так, как им хочется. Главное в стороне от вохровских глаз.

     - Слава богу, Боря здесь вовсе никак не замешан. От сердца отлегло… - Кузьминична, облегченно вздохнула и подсела к столу. – Тебе добавки? Может водочки, пять капель?

     - Какая ты у меня, Маша, мудрая женщина! Сто грамм еще никому вреда не приносили!

     - Петя, у меня тут мысль появилась довольно отвлеченная, но, может быть, она натолкнёт тебя на что-то. Вот смотри – сегодня наша молодёжь гоняется за западной музыкой, западной одеждой, прочей западной мишурой. Почему? Ведь это может привести и к западной идеологии, к их нормам морали. Не теряем ли мы наших детей, как в той истории про крысолова.

     - Это как раз понятно. Мы 20 послевоенных лет занимались восстановлением и достижением паритета, не было у нас ни времени, ни ресурсов для всяких культур-мультур. Ясно, что мы здесь отстали и вынуждены пользоваться чужими наработками. А потерять можем, тут ты права. Для того, чтобы этого не случилось процесс нужно организовать и возглавить. Вот тут есть проблема. Кадров у нас для этого нет.

     - Вот здесь, мне кажется, ты ошибаешься. Ведь посмотри. Сейчас в мире пропагандируется не привычный еще 20 лет назад сладенький сиропчик про «айлавю и юлавми». Всякие французы с итальянцами – задворки мировых хитпарадов, именно потому, что они не вписались в пропагандируемое англосаксами направление. Нам бы не плестись на задах, а отслеживая эту тенденцию срезать и попасть в лидеры. Потому что жёсткость и бескомпромиссность, здоровая агрессивность и коммунистический напор это близко к тому, что сейчас на пике. Вот только наши старички из союза композиторов этого не понимают. Поэтому только снизу от молодёжи, вооружённой электрогитарами и барабанами мы сможем провести культурную революцию номер два.

     - Ну, ты мать, сильно, как выражается молодёжь, задвинула! – Прямо Роза Люксембург и Клара Цеткин в одном лице! По-твоему мы должны одной рукой пацанов подталкивать, а другой сажать?

     - Получается, что так! Сажать, конечно, не нужно, но делать вид, что есть запрет, есть преследование и зажимание, нужно обязательно. Запретный плод, как говорится, сладок! Надо создавать красный рок, коммунистический удар. Не знаю, возможно, ли как-то стимулировать такое движение из нашей глуши, но надо думать.

     - Ладно, ладно, успокойся, милая моя, время пока еще есть, как сложится, так и сложится, а как нам действовать обстоятельства подскажут. И, следуя твоей идее, Каплина с его компанией надо наказать. Выговор ему завтра же влеплю. И бабке этой благодарность за бдительность. А вот из вахтеров её пусть уволят, по причине старческого маразма, стукну на завод. Вот и будут все довольны.

     Володя Каплин вечером возвращался из райкома в расстроенных чувствах. Партийные начальники его не то, что не поддержали, на поддержку он и не рассчитывал. Они его наказали. Из-за какой-то сумасшедшей старушенции, которая углядела в таком замечательном мероприятии, как танцевальный вечер, идеологическую, блин, диверсию!

     - Нет! Ну, это же надо такое придумать, - диверсия! Сразу чувствуется бериевская закалка. Чуть что не по нам, сразу донос. Хорошо, хоть ограничилась райкомом, могла и в КГБ стукнуть.

     Правда, надо отметить ругали как-то странно, можно даже сказать – журили слегка за неуместность и за занятие площадей спортзала вместо спорта танцульками. Неуместность! Ха! Так нам же прямым текстом указали, что надо делать! А все эти грозные речи так, для демонстрации принятия мер по письму бдительной гражданки. Ведь ни о каких «идеологических диверсиях» и моральных устоях общества никто ни слова не сказал. Ну, что ж, дорогие старшие товарищи, спасибо и на том. Раз не нравится вам, что мы заняли спортзал, мы поищем другое место. Благо, что на любом заводе такого добра хватает.

     Тут Вова тяжело вздохнул. Перемещаться из уже оборудованного зала в другое место не хотелось, ведь столько труда было вложено. Акустики из звуковой студии завода постарались на славу. Выдали целых шесть колонок с такими характеристиками, что никакие Акаи и Сони не сравнятся. Квадрофонический экспериментальный магнитофон «Комета-007-квадро» с раскладкой по четырем каналам, с подтянутыми басами выдал такой звук, что всех шатало без водки.

     В общем-то, бабушку понять можно, звук взлетающего самолёта за стенкой спать не даст ни разу. Надо будет с парнями переговорить, чтобы подумали, где у них еще какое-то помещение есть, да побольше и хорошо бы со свободным доступом с улицы и без вахтеров. Если заброшенное, то ещё лучше, можно будет внутреннее пространство сделать соответствующее. Ладно, что-то я размечтался. Надо Рогова сегодня вызвонить и пусть тоже отдувается. Что-то мне подсказывает, что он сможет что-то придумать такое, что мне в голову не придёт.

     Мысли Вовы прервало бряцанье подкатившего трамвая. Как раз двойка. Каплин вскочил на подножку. - Слава богу, еще пятнадцать минут и я дома - пронеслась в голове мысль, - а может сегодня этому Рогову и позвонить, чего там тянуть кота за яйца.

     Поэтому стоило Володе оказаться дома он первым делом, даже не скинув куртки, пошел к телефону:

     - Здравствуйте, Бориса Рогова можно к телефону? – начал он вежливо, - это Владимир Каплин из Дзержинского райкома комсомола.

     - Борька, возьми трубку, - кричит Юлька во весь голос, - тебя тут какой-то Каплин из райкома…

     - Вот чего ты орёшь? - Я ворчу недовольно, что человек подумает? Что попал в зоопарк? – отбираю трубку у сестрицы.

     - Да, Володя, слушаю тебя

     - Борис, тут такое дело, сегодня мне с утра шеф такую выволочку устроил, - мама не горюй! И всё из-за тебя, поэтому будь завтра после уроков в райкоме, надо думать, как решать эту проблему.

     - Раз надо, значит, буду, куда деваться. Мы в полчаса то уложимся? А то у меня еще встреча назначена, да не просто абы с кем, а с Ванагом. На интервью с ним договорился на завтра. Поэтому, сам понимаешь, по времени я ограничен.

     - Это с директором «Чкаловского»?

     - А ты знаешь еще кого-то с такой фамилией?

     - Ну, у тебя и размах, а на какую тему интервью будешь брать?

     - На актуальную. Мне же надо материал нарабатывать, чтобы уже летом было, что в МГУ в качестве творческих достижений представить, Поэтому, полчаса и всё, цигель-цигель-айлюлю[83].

     - Тогда подумай сейчас, чтобы с готовой идеей уже был. Дело в том, что, наши старшие братья из КПСС очень недовольны реакцией некоторых бдительных товарищей на танцы-шманцы. При этом и строгого запрета не требуют, то есть окошко у нас какое-то остаётся, надо этим воспользоваться и найти другой способ организации.

     - Хорошо, я подумаю.

     После разговора с Каплиным я и в самом деле задумался. После небольшого анализа сложившейся ситуации мне в голову пришла сногсшибательная идея. Как говорит товарищ Саахов у Гайдая – «Кто нам мешает, тот нам и поможет»!

     Каплин и Попов встретили меня уже на вахте. Сразу начали повторять про то, что нельзя упускать такую замечательную идею как музыкально-танцевальные вечера для молодёжи, и что проходить они должны обязательно при участии точмашевских комсомольцев. Похоже, что качественный звук сыграл с райкомовскими лоботрясами злую шутку. Им понравилось! Они поэтому и решили, проталкивать дело дальше.

     - Ну, Борька, как? Придумал что-нибудь? – закончив вступительный плач, обратился, наконец, ко мне Каплин.

     - Да, не боись, Вова, придумал, конечно, - я начинаю игру.

     - Ну, так и не тяни, давай, выкладывай, что ты там намудрил?

     - Во-первых, надо найти на территории района, лучше поближе к «Точмашу», помещение метров 200-300 площадью, лучше всего, если это будет подвал или чердак. Во-вторых, надо договориться со студентами с архитектурного или худграфа о проекте оформления клуба, за контрамарки они сделают вам проект бесплатно, при этом это будет вполне профессионально и даже более профессионально, чем если заказывать старпёрам из «Худфонда». В-третьих, среди студентов консерватории и музучилища надо найти любителей современной музыки, чтобы они подготовили программу на базе имеющегося материала. У меня есть пара-тройка на примете. В-четвертых, эту программу надо залитовать[84] в райкоме партии. В-пятых, я буду писать разгромные статьи про идеологические диверсии, про происки агентов империализма, про аморальные нравы современной молодёжи. Я же, но под псевдонимом, буду писать ответы на эти наезды. Это создаст такую рекламу, что надо будет как-то масштабировать бизнес.

     - Чего-чего ты сейчас сказал? – всполошился Лёша Попов, - машта… что? какой такой бизнес? Ты тут это… не выражайся, а то загремишь под фанфары… и нас за собой прихватишь.

     - Никакого бизнеса, одна сплошная культурно-массовая работа с молодёжью, проехали. Но деньги брать за вход на эти «вечера» было бы справедливо. Тем более что расходы будут и на приведение помещения в нужный вид и на аппаратуру.

     - Не так уж много там денег то! Надо, конечно, будет после того, как проект сделают, осметить его и уже тогда решать, сколько просить у районных предприятий. А с полемикой ты здорово придумал! Сейчас можешь катиться, остальное мы тут без тебя решим. Привет там Ванагу передавай. Вот я удивляюсь, как тебя к нему допустили то.

     - Сколько можно оправдываться, блядь! Что за ебучий детский сад, охуел совсем, ёб твою мать! ЧТО-О-О-О?! Молчи и слушай сейчас! Времени ему не хватает! Мозгов, блядь, тебе не хватает! Не хватает, так хуй ли здесь торчишь? Звони пенсионерам, кланяйся старикам, проси, сука, пусть выходят и тебе помогают… Пусть они ебут тебя во все дыры, пидора! Они в войну в день полк истребителей выдавали[85], а вы, суки, один сраный самолёт до ума довести не можете! Чтоб к 28 декабря ебучий план, нахуй, был! И не просто был, а 29 приедет ёбаная комиссия от оборонщиков, так чтобы всё летало! Ты понял! Порхало все, чтоб на заебись! Всё, работай!

     Глеб Алексеевич Ванаг бросил трубку на рычаги стоящего на столе телефона.

     - Нет, ну это ж надо такое придумать! Времени им не хватает! А кому его хватает? Поставщики опять проебали все полимеры… Ванаг потихоньку отходил от горячки устроенной им бучи. Опять сегодня домой придется идти поздно! Вот, казалось бы, плановая экономика, военная продукция, нет! Человеческий, еби его, фактор!

     Ванаг опять начал заводиться. Поймал себя на этом и решил, что небольшой перерыв будет кстати. Машинально заглянул в перекидной настольный календарь:

     - Так, придёт мальчик от Коноваловой. 15 минут... Ничего не понимаю… Какой еще мальчик? Число сегодняшнее… В 17.15. Так сейчас у нас 17.20. Уже пришел что ли?

     - Эта, как её… Коновалова Татьяна кажется. Хороший говорят, специалист. Всё успевает в срок. Все бы так. Оно, конечно, поставщиков трясти, это не статданные по цехам собирать, но каждый сверчок на своём посту должен знать свой шесток. Ванаг тычет пальцем в кнопку селекторной связи:

     - Нина Борисовна, будьте добры соедините меня с Коноваловой из планового – обратился он к секретарю.

     - Татьяна Викторовна, здравствуйте. Напомните, пожалуйста, о каком мальчике речь? У меня в плане записано, но, убей, не могу вспомнить, о чем мы с вами договорились.

     - Глеб Алексеевич, вы обещали уделить ему несколько минут. Парень уже пришел. Сидит тут у нас в плановом, ждёт, когда вы освободитесь.

     - Для меня чашечка чаю надеюсь, найдётся? Тогда я к вам сейчас подтянусь, побеседую с этим юным дарованием. Заодно и отдохну чуток. Опять сегодня до ночи сидеть.

     ….

     Я сидел в плановом отделе и болтал с тётками о школьной жизни. Они под конец рабочего дня устали возиться со своей цифирью и рады почесать языком на любую тему. А уж молодость вспоминать это все любят. Мне выдали чашку с ароматным чаем и домашние печенюшки.

     Внезапно открывается дверь и на пороге возникает высокий представительный мужик в сером костюме, синем галстуке и почему-то в темных очках. Живое подвижное лицо выглядит рассерженным. Седая волнистая шевелюра встрёпана, как после драки. Кажется, что сейчас начнут метать громы и молнии.

     - Так, девушки-красавицы, что это вы тут сидите, чаи гоняете? До конца рабочего дня ещё сорок минут. Сейчас всех квартальной лишу за нарушение производственной дисциплины. Быстро разошлись по рабочим местам. А это что за добрый молодец в женском царстве? – это он уже говорит, глядя на меня. Но голос его вовсе не гневный, а скорее насмешливый.

     Вадькина мама, это она договорилась о встрече, встаёт и представляет меня директору.

     - Вот, Глеб Алексеевич, тот самый Боря Рогов из 82 школы.

     - Здравствуйте, Глеб Алексеевич, Татьяна Викторовна сообщила, что вы можете мне помочь с небольшим интервью… - я встаю и делаю шаг ему на встречу.

     - Да-да-да, я помню, - он подходит ко мне и за локоть вытаскивает меня из кабинета. – Пойдём лучше ко мне, не будем мешать.

     С этими словами он толкает дверь в приемную и мимо секретарши, у которой от удивления отпала челюсть, мы движемся в директорский. Кабинет самый обычный – обшивка буковым шпоном свободных стен, портреты Ленина и Брежнева в маршальской форме, стеллаж с книгами и сувенирами за директорским креслом, потертый ковёр на полу. Центральное место в кабинете занимает массивный стол, тоже заваленный какими-то чертежами, папками и бумагами. Главное украшение – сувенирная модель СУ-24, стоящая на этом столе. К главному приставлен ряд столов попроще, зато украшенный горшками с декабристом[86]. Декабрист, оправдывая своё название, выдал массу розовых мелких цветочков.

     - Ну, Борис, садись. Ты как будешь работать – на микрофон записывать, или ручкой?

     - Мы же школьная газета, нам по статусу микрофона не положено, поэтому ручками буду. – Отшучиваюсь я в ответ. Глеб Алексеевич, можно начинать?

     - Давай, только быстро, а то у меня ещё сегодня куча дел. Через две недели год заканчивается, надо о результатах отчитываться, а проблем столько, что ни за две недели, ни за два года не решить. Тут еще делегатом на Съезд Партии назначили. Это большая честь, но совсем времени не остаётся.

     - Хорошо. Тогда я постараюсь задать всего три вопроса и пожелания ваши для учеников нашей школы. Итак, как вы стали директором такого важного завода, как наш Чкаловский?

     - Это простой вопрос. Я всего-навсего оказался в нужное время в нужном месте, на глазах важных людей. А так как постоянно лезу с инициативой, то был ими замечен и назначен. Давай следующий.

     - Как вы учились в школе?

     - Как сказать, даже не знаю. По-разному. Помню, что с малых лет хотел строить самолеты, а остальное мне было совершенно не интересно. Наверное, поэтому по математике и другим точным наукам на «отлично», а остальные предметы как получится. Может быть, это и не правильно, но в моём случае дало самый лучший результат.

     - Как мы с вами быстро с вопросами разделываемся. Последний из заготовленных мной вопросов. Что делает вас счастливым.

     - Ну, ты Борь придумал, это самый, сложный вопрос. Пожалуй, я отвечу одной мудрой притчей. Знаешь, что такое притча?

     - Это что-то типа анекдота? – кошу я под дурачка.

     - Что-то типа, ага. Так вот, притча такая:

     Бог слепил человека из глины, и остался у него неиспользованный кусок.

      6.00 утра третьего января я на площади Гарина-Михайловского. Посадку еще не объявляли, но народ с чемоданами уже кучкуется в зале ожидания.

     Не прошло и десяти минут, как из репродукторов раздался шаркающий женский голос: «На первый путь прибыл фирменный поезд №25, следующий по маршруту Новосибирск – Москва. Просим отъезжающих занять места в вагонах. Отправление поезда через 20 минут». Это и есть «Сибиряк».

     Суета с билетами и багажом и несколько минут томительного ожидания. Наконец, раздаются звуки «Славянки»[87] и с ярко освещенного перрона начинается моё первое самостоятельное в этой жизни путешествие. Все быстрее и быстрее пробегают мимо привокзальные строения, семафоры, товарняки, стоящие на сортировке. Впереди двое суток утомительного путешествия.

     …

     - Ту-дук – тук - тук, ту-дук – тук –тук, - ритмично стучат колёса на стыках рельсов. Холодная черта зари только начинает сдвигать тяжёлое одеяло зимней ночи. Только что проехали Пермь. Стою в коридорчике перед туалетом и жду, когда проводница его откроет, чтобы навести утренний марафет[88]. За окном проплывают заснеженная долина Камы. Чудна Кама при тихой зимней погоде. Редкая птица долетит. Холодно потому что. Зато в вагоне жарко, как в бане. Окна забиты наглухо, топят проводники, не жалея угля. Вот и мается вагонный люд в спёртой атмосфере. Только здесь и в тамбуре можно немного глотнуть морозного кислорода. Все места заняты распаренными попутчиками. Те, что едут давно, уже разделись практически до исподнего, а вошедшие в Перми пока еще не согрелись и суетятся в свитерах и валенках. Одним словом - жизнь кипит.

     В коридор заглядывает невысокий худощавый парень, на вид - мой ровесник, что-то знакомое угадывается в его чертах. Волосы средней длины расчесаны на прямой пробор. Пшеничные усики. Высокий лоб явно указывает на незаурядные мыслительные способности. Ба!, это же Павел Самарович мой будущий добрый друг. Интересно, куда он едет и почему оказался в одном со мной вагоне? Почему я его раньше не заметил? Сутки же уже еду. Неужели он тоже в Перми вошёл?

     - Привет, не знаешь, скоро это заведение откроют? – обращается он ко мне.

     - Да, сам жду с минуты на минуту. Паша, а ты в Перми сел или ночью в Тюмени? Что-то я тебя не видел, хотя мимо меня никто не проходит не замеченным. – Внезапно я понял, что из-за всей этой суеты проговорился и теперь мне придётся либо как-то выкручиваться, либо раскрывать тайну путешествия во времени.

     - А ты откуда знаешь, как меня зовут, - с удивлением уставился на меня Павел.

     - О, брат! Это история, требующая отдельного и долгого разговора. Я ведь кроме имени много, что о тебе знаю. Вот только не должен ты был садиться ни в Тюмени, ни в Перми. Ты ж в Новосибирске живёшь.

     – Я как раз с Новосиба еду, просто у меня полка рядом с проводницким купе, вчера весь день их сортиром пользовался, первый раз в эту сторону пришёл. У тебя боковушка верхняя? – проявил свой аналитический дар Самарович, а у меня нижняя, так что давай с процедурами заканчивай и подваливай. Расскажешь, почему я тебя не знаю, а ты меня почему-то знаешь. А я пока попробую угадать.

     - Отлично! Возьмем по чаю, да и расскажу я тебе такое, о чем ты ни за что догадаться не сможешь.

     - Следующая остановка только в час. Можно будет на станции и пива взять. Только мороз нынче на Урале за тридцать, поэтому так топят, что не продохнуть.

     Как и договаривались, я подошел в первое купе со своим чаем и с последними пирогами. На полках лежали тела попутчиков, завернутые с головой в простыню. Одну нижнюю полку занимала пожилая сухонькая женщина в синем явно парадном халате. Она увлеченно вязала что-то из белых шерстяных ниток. Нижнюю боковушку занимал Павел.

     - Ну, как, до чего додумался? – Сходу спросил я. – Интересно, какие гипотезы можно выдвинуть в такой ситуации?

     - В нашей 127 ты не учился. Я там всех парней нашего возраста знаю. Во дворе тебя я тоже не видел, значит, ты с завода. Угадал?

     - Нет.

     - Тогда, может быть с пионерлагеря? Правда, давно это было.

     - Ладно, не мучайся, всё равно не угадаешь, потому что это вообще антинаучно и похоже на бред.

     - А-а-а! Наверное, кто-то из твоих родителей с отцом моим знаком. Так что ничего бредового здесь нет.

     - Зря ты так думаешь. Дело в том, что в этом году мы с тобой должны были бы познакомиться на подготовительных курсах в Сибстрине. Потом мы будем сдавать экзамены и попадаем в одну группу…

     - Сибстрине? Ну, ты и сочиняешь! Я не собираюсь в Сибстрин. Сейчас приеду в Москву, разведаю, что там и как, и летом документы буду подавать…

     - Поди, в Суриковскую поступать собираешься?

     - Вот тут ты попал. Точно. Либо Сурок, либо Строгановка.

     - Еще бы не попал. Ты ж мне эту свою эпопею уже рассказывал. Сейчас я тебе расскажу весь дальнейший твой жизненный путь. Ты сходишь в Суриковскую академию, с кем-то там переговоришь. Тебе раскроют глаза на то, что поступить туда после школы не просто трудно, а вообще нереально, тем более из провинции. Ты сунешься в Строгановку, там та же песня, только с рассказом про то, как проваливаются даже выпускники училища. Тебя это введет в депрессию, и ты вернешься домой. В феврале запишешься на подготовительные, где мы с тобой когда-то и познакомились.

     - Стоп! Что ты несешь! Как мы могли с тобой познакомиться, если я еще только еду в Москву? И ты сам, между прочим, тоже туда едешь, и я с тобой только здесь познакомился. Так же не может быть, чтобы я, как ты говоришь, вернулся и на курсах снова с тобой встретился. У меня, что – выпадение памяти должно случиться?

     - Спокойно, товарищ Самарович! – тут я перехожу на торжественный шепот, - вот мы и подошли к самому интересному. Дело в том, что моему сознанию на самом деле 60 лет, а моему телу всего 17. Я из 2018 года, каким-то таинственным путём был заброшен в собственное тело, но на 43 года раньше. Не спрашивай меня, как это получилось, потому, что ничего сказать не могу. Всё произошло так внезапно, что что-либо понять просто не реально. Для доказательства достоверности, я предлагаю завтра купить в Москве какую-нибудь газету. Вот увидишь, я некоторые события угадаю на 100 процентов. Можешь даже для верности мои слова записать. Сегодня, четвертого января Венесуэла национализирует нефтянку. Да что там Венесуэла! Вот слушай, я знаю, что твоего отца зовут Валерием, и что у него однушка на Маркса. Что же я еще знаю про тебя? О! Вот ещё! Ты родился в городе Спасск Дальний, это ты точно мне ни каким образом рассказать не мог, тем более что мы с тобой не встречались.

     - Ну, ты даёшь, мужик! Всё правильно, но тебя я первый раз вижу. Это точно, у меня абсолютная зрительная память. Но, мало ли, чего мы не знаем. Ты меня сейчас здорово заинтриговал. Прямо интересно, что еще про меня знаешь. И почему ты говоришь, что мы с тобой познакомимся в феврале, если мы с тобой уже познакомились вот сию минуту, а сейчас еще январь? Мы же не сможем познакомиться во второй раз.

     - А тут уже пошла деформация, связанная с моим перемещением во времени. Дело в том, что в предыдущей версии я никуда на каникулах и не ездил. Куда буду поступать, не знал. Тупо болтался с пацанами по улицам родного района, пил пиво и другие горячительные напитки, ходил в кино и занимался прочими зимними развлечениями.

     - Понятно. Тогда, валяй, рассказывай про ближайшее будущее. Полетели мы на Марс? Высадились в Приуралье инопланетяне? В Штатах в результате негритянских погромов произошла революция, и президентом избрали Анжелу Дэвис, а госсекретарем индейца Пелтиера?

     - Если инопланетяне и высадились, то посмотрели на этот бардак и быстренько смылись. Про остальное можно сказать только в версии моего опыта жизни с 1975 по 2018 годы. Сейчас, с каждым моим действием, деформация временной ткани будет проявляться всё сильнее и сказать, что на самом деле будет происходить, можно только со всё возрастающей долей ошибки. Вот смотри! Ты сейчас, узнав, что поступить в московские академии не сможешь, решишь сэкономить и прямо с вокзала рванёшь домой. Вот уже пошло изменение сценария. Каких людей ты тогда встретишь, какое у тебя будет настроение, никто не может сказать, а значит то, что я буду рассказывать, может быть только версией той твоей биографии.

     Лично я свой сценарий сознательно поменял, чтобы попробовать изменить судьбу страны, мира и человечества.

     - Ну, ты даёшь! Гы-гы-гы! – Паша вдруг разражается здоровым ржанием - Судьбы мира он хочет поменять, а Луну с неба? Да и зачем? Неужели всё-таки американцы на нас ядрёную бомбу сбросят, а мы их в ответ «мёртвой рукой[89]» достанем, и весь мир погибнет?

     - Ты почти прав. Почти, потому, что к 2018 атомной войны всё-таки не случится. При этом СССР удалось развалить, КПСС – запретить, капитализм в России восстановить. В общем, «весёлая» жизнь получилась. С одной стороны, большинство населения в «тучные годы» стало жить так сытно, как никогда не жило в России ни при царе, ни при генсеках. С другой, - вся эта благость – проедание накоплений заложенных еще Сталиным и Берией. К тому же цель господ разваливших СССР не достигнута. Поэтому мы в 2018 оказались снова в кольце врагов, снова санкции, снова войны на окраинах.

     - Что-то ты опять заливаешь! Если коммунизм уже никто не строит, то кто и с кем воевать собирается?

     - Как будто только из-за коммунизма войны происходят! Да какая, к чертям, разница, кто в России у власти. Хоть государь-император, хоть комиссары в пыльных лапсердаках. Слишком много нас здесь живёт, и, типа, слишком много природных богатств мы потребляем. Через двадцать лет будет в Англии такая сука у власти, Маргарет Тэтчер. Так она так прямо и скажет, что в России должно жить 15 миллионов человек. У нас сейчас сколько? Что-то я запамятовал.

     - Вроде 255 миллионов приблизительно.

     - Так вот по её подсчётам, вот это всё население должно быть выморено, либо не родиться. Такую же цель ставил и Гитлер, но он погорячился и решил сделать все по-быстрому. Раз-два и в Москве, план «Ост», вытеснение за Урал, ну, ты знаешь. И даже травоядный, в общем-то, император Вильгельм собирался после победы над Российской империей сделать тоже самое.

     - Да фиг с ним, с этим сраным Вильгельмом, расскажи лучше, что со мной в твоей реальности происходило.

     - Говорю же, мы с тобой учились в одной группе на АФ[90], закончили Сибстрин, как архитекторы и пошли по распределению работать в СибЗНИИЭП[91], это есть такой большой проектный институт, он еще в народе называется Зональный.

     - Знаю я этот институт, всегда думал, что там зоны для зеков проектируют.

     - Это самый крупный проектный институт в городе и занимаются там проектированием для северных городов жилья, соцкультбыта, генпланов, для Новосиба тоже проектируют, новый ТЮЗ видел? Его откроют, только в 1984 году. Так вот, ты там проработаешь целых 20 лет. Не в ТЮЗе, конечно. Жену там себе найдёшь. А в 2005 уйдешь оттуда в мэрию…

     - Какую еще мэрию? Мэриями же вроде бы на западе называются какие-то городские власти.

     - Правильно, у нас после 1991 года тоже возникнет мода на всё европейское. Городские администрации будут называться Мэриями, главы областных администраций – губернаторами, во главе страны – президент, законодательная власть – двухпалатный парламент или Дума. А герб знаешь, какой будет?

     - Поди, орёл двухголовый?

     - Какой ты все-таки голова! Правильно! Орёл о двух головах и со всеми коронами.

     - Ну, ни фига себе! А куда денутся те миллионы коммунистов?

     - КПСС как партию запретят, даже путч для этого разыграют, а после того, как рухнет нерушимый Союз, в каждой свободной республике возникнут свои марионеточные компартии, которые будут финансироваться из бюджета, чтобы канализировать недовольство и протестную энергию. Всё сделают очень грамотно. Коммунистическая верхушка быстренько перекрасится в капиталистов, скоммуниздит всё наиболее ценное, потом большую часть продаст за бугор и всё. Останется нам тихо-мирно ждать, медленного вымирания. Для этого сделано много, доступность алкоголя и наркотиков, снижение уровня медицины, скрытые эпидемии туберкулеза, сифилиса и СПИДа.

     - Постой, ладно партийцы, их ещё можно понять, кто много имеет, тому еще больше хочется, но простой-то народ как такое мог допустить? Неужели никто не пошёл в партизаны, не развернул стачечную борьбу?

     - Какие ещё стачечные партизаны! Всё будет сделано так, что народ на ура примет и распад страны, и разгон коммунистов. При централизованной системе распределения устроить в стране недостаток самых простых вещей - плёвое дело. За год до окончательного распада из магазинов исчезнут крупы, мыло, водка, чай, табак. До этого у нас в Новосибирске мясо и масло распределялось по талонам, потом наступил период полного отсутствия ширпотреба, после чего ввели талоны почти на всё. Поживёшь так годик, и возникнет острое желание поднять на вилы всю эту воровскую власть. Беда только оказалась в том, что на смену ворам пришли бандиты.

     Я, когда осознал, что попал в эпоху расцвета СССР, решил попытаться что-то сделать, чтобы страна свернула с такого пути. Ведь сколько у нас всего есть! Нам Сталин оставил такой мощный задел, что ни идиотизм Хрущёва, ни лень Лёни Брежнева не смогли сильно пошатнуть достигнутое могущество. Даже за 27 лет распада не доели. А сколько перспективных научных разработок! После того как Штаты начали выгребать советские архивы их экономика из стагнации, как ракета рванула.

     - Это просто пиздец какой-то! Не знаю, Борис, как и относиться к такому бреду. Вроде бы, да, основания для беспокойства есть. Но ведь совершенно невозможно поверить, что вот так, без войны, без сопротивления, раз и не станет второй по мощи страны в мире. У нас же всякого ядерного оружия дохуя! Это же никому не выгодно, чтобы здесь начался какой-то развал, а вдруг до кнопки дорвётся какой-нибудь фанатик- коммунист? С пламенным взором вскрикнет, что-то типа «так не доставайся же ты никому» и вдарит «Сатаной»[92] по Вашингтону и всё, пишите письма. В ответ прилетят их «Минитмены» и готова атомная пустыня. Зачем всё это может кому-нибудь понадобиться? Ни жить, ни ограбить здесь будет некого…

     …

     Так мы треплемся с Самаровичем ещё добрых часа четыре. За окном пробегают придорожные сёла и небольшие городки. Всякие бабики, глазовы да балезины. Великая русская равнина спит под белым саваном снегов. Хотя какой он белый. Деревень довольно много и из каждой избушки торчит печная труба, разнося сажу на всю округу. В городках котельные в каждом дворе и тоже с угольным отоплением. Заводики чадят во всю Ивановскую. Так что назвать снег белым можно с большой натяжкой.

     Я кратко рассказываю Пашке историю предстоящих десятилетий, останавливаясь на ключевых событиях, повлекших за собой необратимые последствия. Афганистан и Ангола, Никарагуа и Армения, Карабах и Сумгаит, Сербия и Чечня… Кровавый калейдоскоп кого угодно выведет из равновесия.

     …

     - Паша, ты как на счет по пивку? У меня домашние пироги уже закончились.

     - Да, неплохо бы, и даже не по одной бутылочке. В ресторан предлагаешь перейти?

     - Ты просто гений проницательности. С моей дворницкой зарплаты могу себе позволить.

     Мы, разминая затёкшие от долгого сидения ноги и спины, выбираемся в проход между полок. Путь наш лежит через три вагона. В тамбурах холодно и даже маленькие снежные холмики намело на ступеньках. Тугие поворотные ручки на дверях межвагонных «гармошек» приходится поворачивать с некоторым усилием. При этом из-за покачивания вагона, создаётся ощущение, что земля уходит из-под ног. Площадка над буферами вообще ходит из стороны в сторону и вверх-вниз, громко лязгая железными листами.

     Я иду впереди как ледокол. Пашка движется следом. Вот и вход в вагон, на стеклянном окошке которого написано – «ВАГОН-РЕСТОРАН» фирменного поезда «Сибиряк». Что ж, посмотрим, чем потчуют в фирменных поездах.

     Через узенький коридорчик, мимо кухни попадаем в зал. Справа буфет с высокими табуретами типа барных. Остальное место занято 12 столиками с «мягкими диванами» при них. Столики отделены друг от друга невысокими пластиковыми перегородками. За каждый могут сесть по четыре человека. Столы обычные, как в вагонах, но застелены парадно-белой большой скатертью и плотной небольшой фирменного зеленого цвета, положенной «изящно» - по диагонали. Стены и потолок задрапированы довольно унылыми шторками, собранными в декоративную «волну» и тоже белого и зелёного цвета. В целом вагон-ресторан дизайном не поражает.

     - Уютно, как в казарме, - резюмирует Павел.

     Плюхаемся за единственный свободный столик. Сидим, ждём, и пока ждём официантку, я продолжаю свой исторический экскурс в историю будущих ближайших десятилетий.

     - В 1982 году умрет «дорогой Леонид Ильич» или как там, одна сволочь сказала – бровеносец в потёмках. Его место займёт нынешний глава КГБ – Юрий Андропов. Тоже ненадолго. Начнется «гонка на лафетах» так позже в народе назовут череду похорон членов ЦК. За пару лет сыграют в ящик Суслов, Косыгин, Устинов, сам Андропов и его преемник на посту – Черненко. Есть весомые аргументы в пользу версии, что не своими смертями большинство из них умерли.

     - У меня тут по этому поводу анекдот вспомнился, - прерывает меня Паша:

     - Нашел мужик на берегу бутылку, открывает - а там джин. Выпил он джин - и его желание исполнилось.

     - Тонко и к месту. А такой слышал? – поддерживаю я тему:

     - Сидят два деда на завалинке. Один говорит другому:

     Дорогу от Белорусского вокзала до Грузинского переулка я знаю хорошо. Во времена моей работы в архитектурной науке было у меня несколько командировок в Минсельхоз РСФСР, здание которого именно там и размещалось.

     Иду мимо кирпичной пятиэтажки вдоль Грузинского Вала, народу на улице неожиданно много. Похоже, на днях была оттепель, и теперь, когда ударил мороз, вся московская грязь замёрзла буграми и колтунами, а сегодня всё это безобразие ещё и снежком припорошило. Иду, скользя, даже пару раз умудрился брякнуться, к счастью, без потерь. У девятиэтажек начинается Грузинский переулок. Мне нужен дом номер 12, ага, это, кажется как раз следующая панелька. Считай, что пришёл. Интересно, как выглядит бывший бравый командир экипажа дальнего бомбардировщика? Время без четверти девять, думаю, что уже вполне удобно ломиться в двери к незнакомым людям.

     - Дз-з-з-з-з, противно звенит входной звонок. Я стою на лестничной площадке третьего этажа перед дверью, обитой коричневым коленкором, прижатым к доске бутончиками обойных гвоздей. Подъезд выкрашен до середины высоты бледно-зеленой краской. Ничего так смотрится гораздо лучше, чем открытый сурик или ультрамарин, как любят наши строители.

     За дверью слышатся уверенные шаги, затем щелчок щеколды. Дверь распахивается передо мной.

     - Ну, вот ты каков, сынок Мусаиба. Заходи, заходи, нечего на пороге стоять.

     - Здравствуйте, Николай Иванович! От мамы с папой вам большой и горячий привет и поздравления с наступившим Новым годом!

     - Ты давай, проходи, хватит тут политесы разводить. Сейчас сядем за стол, вот тогда и будешь рассказывать. Да смотри, с подробностями. Что. Зачем. Почему.

     Хозяин, крепкий моложавый мужик в генеральских бриджах образца пятидесятых годов и белой майке, с начисто выбритой квадратной челюстью и совершенно седыми редкими волосами, зачесанными назад.

     - Антонина Спиридонна, ты как? К торжественному завтраку готова?

     - Готова, готова, балабол старый. – Раздается приятный грудной женский голос с кухни. – Боря раздевайся, мой руки и ступай на кухню. Всё уже на столе.

     Бросаю рюкзак в прихожей, куртку на свободный крючок, разуваюсь и шагаю в ванную. Пять минут, и я сижу за столом в светлой и чистой типовой кухоньке. Передо мной на столе классический гранёный стакан горячего чаю с лимоном, а посреди стола возвышается большое керамическое блюдо с горкой жареных пирогов. Рядом притулилась миска со сметаной и электрический самовар по последней моде стилизованный под старину. Я тоже достал гостинец.

     - Наша сибирская смородина сорта «Чемпион», попробуйте, она, конечно, не такая ароматная как с куста, но всё равно. Консервирование без горячей обработки, только ягода и сахар. Говорят, все витамины сохраняются.

     Сквозь тюлевые занавески кухня залита ярким солнечным светом. Как всегда, мороз приходит вместе с ясной погодой. В квартире жарко.

     Разговор перескакивает с погоды на последние спортивные события. Потом на политику. Я вспоминаю про первый полёт Ту-144.

     - Николай Иванович, а вы слышали, что дней десять назад наш сверхзвуковой Ту-144 первый пассажирский полёт совершил?

     - Во-первых, это был не пассажирский перелёт, а всё-таки только почтовый, во-вторых, после катастрофы в Ле-Бурже наши руководители не верят никому. Ведь это же надо так нам подгадить! А в-третьих, ты то откуда узнал?

     - А что? Кто-то всё-таки диверсию устроил? Я читал, что там какая-то камера у кого-то выпала куда-то по недосмотру попала и что-то там сместила… Последний вопрос хозяина я игнорирую. Чёрт! Неужели проболтался,… Похоже, маневр удался.

     - Да, какая, к чертям камера! Французы - сволочи, пустили свой «Мираж» поперек курса. Наши парни попытались уклониться, а самолёт на сверхзвуке управляется плохо, вот и погибли все вместе с машиной. Естественно всё засекретили, чтобы скандал с Францией не затевать. Что-то эти гады заплатили, но мужиков, то не вернёшь. Там же такие ребята были… - Николай Иваныч замолкает на минуту.

     Я же продолжаю авиационную тему.

     - А как вы считаете, когда можно ждать выхода на пассажирские линии этой машины?

     - Да, лучше бы никогда. – Ворчит бывший ас. - Топлива она жрёт, как слон; шумит, как сто Ту-104, аэродромов для нее нужных мало. Выигрыш во времени, даже если будет лететь вдвое быстрее, чем другие модели, не принципиальный. Какая разница, прилечу я за четыре часа или за два? Для войны это ещё может быть оправдано, а для гражданских перелётов смысла ни на грош.

     - Боря, а ты смотрел новую комедию «Здравствуйте, я ваша тётя!»? – Это уже Антонина Степановна решает сменить тему.

     - У нас в Бразилии так много диких обезьян! – цитирую я одну из своих любимых комедий. - Калягин там очень хорош.

     - Да, там и Казаков, и Джигарханян просто великолепны. А эта фраза: - «Я старый солдат, и не знаю слов любви», наверняка будет крылатой, - подхватывает Антонина Спиридоновна.

     Разговор плавно перетекает на обсуждение новинок кино, эстрады и литературы. Воскресный день позволяет хозяевам не задумываться о времени. Они с интересом расспрашивают меня о жизни в Новосибирске, о родителях, об школьных успехах, о планах на наступивший год.

     - Борис, а почему ты собрался в Московский Университет поступать? В Новосибирском же тоже есть факультет журналистики. Это и чисто в бытовом отношении проще, и меньше денег будут тратить твои родители, и тебе никуда ездить не надо. А учиться статьи писать лучше в живом деле.

     - Я бы с вами, Николай Иванович, согласился, но если думать не только о периоде обучения, а, так сказать, на перспективу, то в Москву съезжаются учиться со всего Союза. После окончания однокурсники будут работать во всех газетах и журналах, на всех теле и радиостудиях. Вы представляете, какая это сеть? Только ради этого стоит попытаться рвануть сюда. Ведь студенческая дружба самая прочная, так все говорят. Кроме того, именно в Москве сосредоточены самые лучшие журналисты СССР и всегда будут шансы познакомиться с настоящими мэтрами. Журналистика это же не инженерия, где, действительно, не так важна личность. Бином Ньютона он таковым и останется вне зависимости от того, кто его применяет.

     В разговоре возникает пауза, во время которой я собираюсь с мыслями. Под мерное движение челюстей я думаю. Стоит ли мне рассказывать Захарову о своей истинной сущности? Поверит ли? А если поверит то, что это мне может дать?

     Из раздумий меня возвращает голос Николая Ивановича:

     - Какие у тебя планы на сегодня? А то давай, передохни часок да пойдём, я тебе окрестности покажу. Ты же вроде бы говорил, что в Москве в первый раз?

     - Это было бы здорово! Я в столице ещё не был.

     Хозяева показывают мне место моего обитания на эти пять московских дней. Оказалось, что сейчас у них свободна целая комната, так как сын служит в Белоруссии. Дочка с семьёй в сентябре получила двушку и теперь с мужем и внучкой живёт на окраине Москвы в районе Медведково и работает офтальмологом в районной поликлинике.

     Засунув шмотки на выделенную мне полку, смыв с себя грязь и суету вагонной жизни я снова выхожу к хозяевам.

     - Николай Иванович, курсант Рогов готов к любым походам.

     - Узнаю Гришку Рогова, тот тоже такой же шустрый был. Молодец, не стал рассиживаться. Да и правильно! Что время зря терять. Сейчас подожди минут десять, я оденусь и выдвигаемся. – Он скрывается в своей комнате, не переставая при этом разговаривать. - Двинем мы сегодня с тобой не Москву смотреть, её ты и сам прекрасно посмотришь, а съездим в Подольск. Там на окраине стоял полк АДД, где экипаж наш сложился. Это будет гораздо интереснее, да и мне самому приятно вспомнить юность боевую. Потом отцу расскажешь, ему тоже понравится. Там у него помнится с какой-то прачкой, даже что-то вроде романа приключилось. Лучше бы конечно, в Рязань махнуть, где нас расписали по самолётам, но до Рязани далеко –пять часов поездом, а Подольск всего час на электричке.

     - А у тебя, лейтенант Захаров, никакой прачки там не приключилось? – это внезапно в разговор вклинивается супруга бравого полковника.

     - Что ты, что ты, как можно! У меня как под Варшавой приклеилась одна связисточка, так до сих пор не отклеится. Ты у меня одна единственная по гроб жизни – в тон ей отвечает Николай Иванович, натягивая меховые летчицкие унты.

     - Минутная готовность! – как там наши небесные братья – космонавты говорят, - Ключ на старт! Протяжка один! Ключ на дренаж! Поехали!

     Остаток дня мы провели в походе по местам боевой славы моего родителя. От того грунтового аэродрома ничего уже не осталось. Его перепахали еще во время войны, когда фронт сдвинулся на запад. Но березовые и осиновые колки на месте. Можно было представить, что в 1943 всё выглядело приблизительно также.

     Рассказал мне бывший командир экипажа и случай, который только по счастливой случайности не закончился трагически для папани. И всё по его бесшабашности. Захотелось ему, видите ли, устроить фейерверк! В результате попал в госпиталь с ожогом рук и лица, хорошо, что под трибунал за самострел не попал. Своей стариковской натурой думаю, - какие же это были, по сути, мальчишки!

     В поезде Николай Иванович грузит меня рассказами из своей послевоенной жизни. Как их с женой мотало по гарнизонам, как при одном из полётов ему пришлось садиться на вынужденную, и они чуть не сгорели вместе с машиной и остальным экипажем.

     - Боря, - вдруг меняет тему бывший лётчик, - а тебе отец не рассказывал, чего он в авиацию не вернулся. Ну, уволили из ВВС, пошёл бы метеорологом на любой аэродром для начала, а там, глядишь, и снова в небо?

     - Нет, он ничего про ту жизнь не рассказывал. Не знаю, может слишком гордый был. Вот я, когда слушаю его рассказы о том, как он хорошо учился везде, где приходилось, всё время думаю, что толку от этой отличной учёбы было не много. В результате осел в школе, преподаёт «труды».

     - Да, жалко мужика, а ведь он и в самом деле был отличным штурманом. Просто, от бога. Однажды из такой жопы нас вытащил, что до сих пор не верится.

     Я снова выслушиваю очередную историю о фронтовых приключениях славного экипажа Ил-4.

     Первым делом по прибытию в Подольск, который оказался довольно большим городом, мы отправились за речку Пахру. Морозно и солнечно. В лучах полуденного солнца блестят искорки снежинок поднятых лёгкой позёмкой. За Пахрой лежит деревенька Сальково, там располагался 17 гвардейский авиаполк дальнего действия. Мы с Николаем Ивановичем бродим по просёлкам. Он пытается отыскать место, где была взлётка, где стояли бомберы, где жил личный состав. Найти что-либо трудно. Прошло больше тридцати лет, деревенька хоть и не выросла, но хозпостройками обстроилась. В конце концов, мой гид машет устало рукой.

     - Ладно, - похоже, что не вспомню я сейчас, что где стояло, да и не так уж это важно. Я тебе лучше расскажу про фронтовую работу.

     Отсюда отправлялись бомберы, неся смертоносный груз на головы фашистов. – Назидательно, как по писаному, рассказывает бывший лётчик. - К сожалению, бомба не понимает, кого убивает фашиста или нашего мирного жителя, полицая или ребенка. В тот период бомбить летали наши оккупированные города – Брянск, Орёл, Гомель. И чувство от хорошо сделанной военной работы мешалось у нас со злой тоской от осознания того, что стал невольным убийцей невинных. Кроме того, Ил-4 неустойчив, каждую секунду норовит завалиться в крен, уйти с курса, задрать или опустить нос. Нужно беспрерывно крутить штурвал, чтобы самолёт летел в заданном режиме… Напряжение всё время полёта не проходит. Прилетаешь, руки трясутся. И спирт был единственным лекарством от душевной и физической боли. Как ни странно, но никто из нашего экипажа не спился после войны.

     На бомбежку летали и ночью и днём, особенно много вылетов пришлось, когда готовились к Курской дуге. На точность ударов большая высота никак не сказывается, точность попадания в цель зависит от квалификации штурмана. Вот тут твой папаня и отличался. Хороший был штурман!

     Я слушаю ветерана, а сам думаю о своём. Может быть, именно ветераны Великой Войны, своей кровью отстоявшие свободу и независимость могут быть той силой, которая остановит надвигающуюся катастрофу? Ведь пока они еще в силе. Многие даже не на пенсии. Многие занимают важные посты во властных кабинетах.

     Да, они тоже стали частью той бюрократической машины, того всепожирающего молоха чиновничества, который только и ждёт как бы улучить мгновенье и принять обличье алчного волка-обороня, готового на всё ради собственного брюха.

     Тем не менее, ветераны пережили и заплатили слишком большую цену, чтобы вот так просто всё отдать и оказаться у разбитого корыта. Просто они, как и все мы легковерны, эмоциональны и часто действуют не по здравому размышлению, а по эмоциональному порыву.

     После полуторачасовой прогулки по сугробам мы ловим попутку и возвращаемся в Подольск. Смотрим парк имени лётчика-героя Виктора Талалихина. Полковник покупает восемь гвоздик. Четыре кладёт к памятнику Талалихину и четыре к памятнику Подольским курсантам, насмерть стоявшим в ноябре 1941 года на этом рубеже.

     - Уважаемые пассажиры, через тридцать минут наш самолёт совершит посадку в аэропорту Толмачёво города Новосибирска. Температура на территории аэропорта минус 15 градусов. Ветер юго-западный 5 м/сек. Просьба занять свои места, пристегнуть ремни и выполнять все указания бортпроводников. Командир корабля Валерий Петровский.

      По внутреннему радио Ту-154 раздаётся сообщение о скорой посадке. Я же перебираю мои московские похождения.

     Пять дней в столице пролетели быстро. Мне на самом деле удалось встретиться с ребятами с первого курса журфака. Пришлось поить их пивом, чтобы смягчить отношение к «возомнившему о себе школяру», который решился общаться с уже почти звёздами отечественной журналистики. Зато студенты открыли мне знаменитый пивняк «Сайгон»[95]. Десяти рублей хватило, чтобы под пиво и креветки у пацанов развязался язык. На моё счастье попасть в эти пивнушки было большой проблемой. Пришлось на улице ждать больше часа. За это время мои новые знакомые протрещали мне все уши про то, как они поступали на журфак, как до них преподы докапывались. Как, кого и на чём срезали. Рассказали, что такое «творческий конкурс», всё, естественно, в их личном понимании. С другой стороны, парни поступили, сессию первую сдают успешно, можно мотать себе на ус.

     После пьянки мне пришлось выслушать выговор от Захарова. Он разошёлся не на шутку. Я уж начал думать, что сейчас выгонит в чисто поле. Слава богу, до этого дело не дошло, но родителям он позвонил и еще папане минут двадцать втирал, чтобы обратил внимание на моё отношение к алкоголю. Подстава! Хотя с чего бы он так напрягался? Я вернулся в восемь вечера. На своих ногах. Никто бы ничего и не заметил, если бы не запах перегара.

     …

     В иллюминаторе видно, как плотная облачность расступилась и под самолетом показалась поверхность земли.

     …

     В приёмную журфака я тоже зашел. Благо журналисты сидят почти на Красной площади. Засурского[96] не было на месте, миловидная девочка в приёмной, которую я по наивности принял за секретаря, сказала, что он принимает экзамен. На вопрос, кто может проконсультировать из преподавателей по будущему поступлению, сказала, что никто, все заняты на сессии с утра и до вечерних консультаций. Так что тут мне не повезло. Зато я познакомился с помощником секретаря, которая знает почти всё о жизни факультета, о преподах, обо всех текущих проблемах. Сама она тоже пыталась года три назад поступить, но провалилась и пошла в секретари. Говорит, что за абсолютную грамотность и педантичность её взяли и теперь не хотят отпускать. Зовут девушку – Жанна. Блондинка с серыми глазками с круглой милой мордашкой и задорным курносым носиком. Мне она сразу понравилась. Наверное, поэтому вспомнилась песенка из конца 80-х. Тут же ей и напел, немного отредактировав, строчку из еще ненаписанного шлягера[97]:

     Жанна пришла в восторг. Она-то подумала, что это такой лихой экспромт. Не стал её разубеждать. Пригласил в местный буфет. По пути разливался соловьём о том, какие у неё красивые глазки, да какие изысканные сережки. За чашкой кофе с местным спешиалитетом[98] под названием «трубочка с кремом» она рассказала мне, что такое этот таинственный «творческий конкурс».

     - Ну-у-у-у, это что-то вроде сочинения на свободную тему, по которому преподы судят, насколько быстро работают мозги при поиске нужных образов, нужных поворотов сюжета, и конечно верность идеям коммунизма, куда же без этого. Мне кажется, я как раз на этом и срезалась, забыла сколько раз нужно упомянуть в сочинении кого-нибудь из классиков и адью! – Жанна откусывает от своей трубочки кусочек.

     - Надо сказать, что все здешние корифеи буквально помешаны на стилистике. – Продолжает девушка. - Они простят орфографию и синтаксис, если увидят оригинальный стиль. Вот на прошлом приёме было – заметила Абрамович какую-то фразу и кудахтала, как курица до самого вечера: «… ах, как стильно, ах как тонко». А вот, даже за один грубый стилистический ляп могут вкатить пару. Эмоциональный народ. Но шансы у тебя есть. Во-первых, ты парень, а парней сейчас в журналистику идёт мало. Хоть конкурс в прошлом году был большой - 12 человек на место, мальчиков взяли почти всех. Во-вторых, ты уже печатался и даже в «КП», а это центральная газета. Это весомый аргумент. Обязательно сделай подборку своих статей, которые ты уже напечатал, и которые собираешься напечатать.

     Я молчу и просто сижу и слушаю. Постепенно девочка нравится мне всё больше и больше. Наверное, сказывается, что секса не было уже почти полгода. Аж челюсти сводит.

     «Надо бы с ней познакомиться поближе» – Появляется у меня в голове дерзкая мыслишка, и эта мысль совсем даже не про журналистику.

     - Жанн, а что ты делаешь завтра вечером? – внезапно я прерываю её рассказ. - Давай сходим куда-нибудь. Новый фильм про Высокого Блондина[99] вышел. Потом покажешь мне вечернюю Москву, а то сидеть дома с пенсами, совсем не то, что с такой красивой девушкой гулять по заснеженным улочкам, выпить водки в подъезде, это же романтика! Про водку это шутка, если ты не поняла.

     - Ну, ты, Борь, нахал! Но несмотря на это я согласна. У меня как раз никаких планов на вечер не было. Я в пять заканчиваю, поэтому подгребай сюда, на Моховую. В вестибюле встретимся. Билеты за тобой. Ты чувак на каникулах, поэтому прямо с утра - в кассу. К вечеру в центре может билетов не оказаться ни в один кинотеатр. Это Москва, столица, все дела.

     Вечером я сказал старикам Захаровым, чтобы завтра меня не ждали. Соврал, что могу зависнуть на ночь со студентами в общаге. Пришлось даже дать клятву, что пить не буду. На что полковник заметил, - лейтенант Иванов попал пьяным на гауптвахту и дослужился до майора. - Ладно, ключ у тебя есть, если придёшь поздно, не шуми.

     В этот вечер наши армейцы играли с «Бостон Брюинс» матч транслируют ночью в четыре часа. Я опять решаю поиграть в провидца.

     - Николай Иванович, как вы считаете, как наши сегодня с «Бостоном» сыграют?

     - Да, кто его знает. Я за играми НХЛ не следил, даже и не представляю, что это за команда такая «Бостон Брюинс». Армейцы, без сомнения команда суперкласс, так что, скорее всего, выиграют – отвечает мне Захаров, без особого энтузиазма.

     - А хотите, я счёт скажу?

     - Ну, давай, скажи, вдруг угадаешь.

     - Запишите вашей рукой, чтобы потом не отпереться было. Счёт будет 5: 2 в нашу пользу. Две шайбы закатит Харламов, и по одной Мальцев, Цыплаков и Алексадров.

     На 31 минуте матча с подачи Мальцева, Валерий Харламов забивает вторую шайбу. Николай Иванович смотрит на меня как-то странно. После того, как Мальцев забивает третью шайбу, взгляд полковника становится пристальным, но пока он молчит. Зато, когда на последней минуте матча Александров с подачи Жлуктова садит в ворота Драйдена пятую шайбу, вопросы обрушиваются на мою голову. Если в случае с «Сибирью» я еще мог что-то сочинить довольно логичное, то здесь вдруг понял, что выдал себя с головой. Ляпнул что-то, типа, озарение нашло, что сейчас очень хочется спать, а вот завтра я попробую всё внятно рассказать.

     …

     Самолёт продолжает снижаться. Вот он заходит на глиссаду, которая пролегает над Обью, делает крутой вираж и выруливает на посадочную прямую. Резко набегает полоса рулёжки. Лёгкое сотрясение корпуса – есть касание! Но еще минут пятнадцать будем кататься по полю. Поэтому продолжаю вспоминать Москву.

     …

     Проснулся после ночных бдений только к обеду. Быстро позавтракал и бегом рванул в центр. На моё счастье, в ближайших от МГУ кинотеатрах с начала месяца идёт новая французская комедия «Возвращение высокого блондина» с Пьером Ришаром и Мирей Дарк. Первый фильм был, на мой взгляд, лучше, но Жанна наверняка второй еще не видела, поэтому будет довольна. Фильм отличный во всех отношениях и состав актёров, и режиссура, и интрига. Музыка тоже приятная. Свой выбор я остановил на к/т «Россия», что на Пушкинской площади.

     Народу, несмотря на утро в кассах было просто море. В основном школьники. Каникулы же. В очереди стоял почти целый час, но билеты всё-таки купил на семь вечера. Подумал, что девчонке надо будет после работы немного перекусить, а уже потом развлекаться, поэтому разведал окрестности на предмет общепита.

     После обеспечения вечерней культпрограммы метнулся на знаменитую «Горбушку»[100], посмотреть, что можно в Москве найти из советского рока. Ведь Макар[101] уже семь лет что-то играет. Наверняка записи какие-то на бобинах и кассетах уже существуют. Нам бы для школы очень пригодилось. До метро «Баррикадная» добрался легко, а вот на краю Филёвского парка заплутал. Первый, же волосатый хипарь махнул рукой в нужном направлении. На нескольких скамейках тусовались человек 15 совершенно обычного вида. Никаких тебе фенечек, косичек, чубчиков кучерявых. Видать, русская зима не способствует произрастанию «детей цветов»[102]. За трояк удаётся купить кассету с записями «Машины». «Ты или я», «Марионетки», «Флаги над замком», даже не верится, что все эти глубоко антисоветские песни написаны в прошлом 1975 году. Пока Макаревич никому не известен, кроме особых ценителей, поэтому внимание на него еще не обратили. Всё еще впереди. Жаль только, что качество записи ужасное…

     Кроме Макаревича, купил кассету со свежим концертом AC/DC «Т.N.Т» с песенкой, которой сужено стать гимном рок-н-ролла «It’s a Long Way to the Top (If You Wanna Rock 'n' Roll». Австралийские братья[103] ещё почти не известны в СССР, поэтому кассета обошлась мне всего в трояк. Не смог пройти мимо кассеты с балладами Высоцкого. Детский сад, конечно, но девушкам должна такая рыцарская романтика нравиться.

     Без четверти пять я уже подпирал колонну в вестибюле главного корпуса МГУ на Моховой. Вестибюль, потрясающий. Колонны на три уровня, верхний свет сквозь кровлю, обходная галерея. Красиво. Хорошо, что в эти годы не нужен пропуск, чтобы попасть в любой ВУЗ. Никто ни про каких террористов пока не слышал.

     Жанка сбегает по ступеням лестницы и, не замечая меня, спешит к гардеробу. Стою, жду, что будет дальше, неужели забыла о нашем уговоре? Вот выскочила с белой шубкой из искусственного меха в руках, стоит, головой вертит. Нет, всё-таки не забыла. Подхожу, беру в руки шубку.

     - Мадмуазель, разрешите вам помочь? - Долго не выдерживаю фиглярства и перехожу на нормальный язык, - Жан, привет, как день прошёл? Отлично выглядишь, прямо на четыре с плюсом.

     - Привет, Боря, да, всё путём. А почему не на 5? Всё шутишь, нахал. Ты билеты купил?

     - Ага, два билетика на 19.00 в кинотеатр «Россию». Это на Пушкинской.

     - Ха, насмешил, а то я эту киношку не знаю. А пораньше не было?

     - Было в «Художественном» на 17.45. Но я подумал, что лучше мы с тобой не спеша зайдём сейчас куда-нибудь чем-нибудь перекусим, фильм длинный, почти два часа, ты после работы, голодная, вдруг во время сеанса с голоду помрёшь, а мне потом отвечать перед всей прогрессивной мировой общественностью?

     - А чего тебе после кино надо?

     - О, много чего! Например, прогуляться по вечерней Москве, проникнуться московским духом богемности и столичности. Посмотреть на памятники, которых здесь так много, что просто ни в сказке сказать, ни пером описать. Зайти в ресторан выпить-закусить, дальше как карта ляжет. Вот, только, чур, не приставать. Знаю я, вас москвичек, мама мне рассказала, что тут у вас нравы безнравственные, чуть зазевался и обесчестят за пять минут, а я мальчик тихий, домашний, мои нервы могут не выдержать и аля-улю, гони гусей. Тут вот только что, одна фифа в метро пристала, проходите, говорит, в вагон, а сама меня за ягодицу - цап. Ну, думаю, какие здесь девушки раскованные.

     Жанка хохочет над моей последней фразой:

     - Обещаю не приставать и на честь твою юношескую не покушаться. Честное пионерское! Ну, ты шубу-то давай, а то стоишь тут, мальчик тихий-домашний.

     Мы отправляемся в путешествие по вечерней Москве. По дороге Жанна начинает рассказывать мне об окружающих местах, как положено любому знатоку-краеведу, но плавно переходит на последние сплетни университета. Кто с кем, почему и сколько.

     - Жанн, ты-то, где обитаешь? Тебе вечером не трудно будет домой добираться? – заботливо интересуюсь я, пытаясь свернуть разговор на более интересную для меня на сегодня тему.

     - Мне повезло, у меня бабушка живёт в Архангельском на Чистых прудах. У неё целых две комнаты в коммуналке, в одну из которых меня прописали. Двойная выгода получилась. У бабани остались 2 комнаты и мне жить в центре от работы полчаса пешком - классно же! Родаки у чёрта на рогах живут, аж в Кузьминках. Там конечно, зелень, воздух, речка и, как бы, природа, но целый час на метро, это очень неудобно. Потом ведь ещё от метро телепать минут 15. Так что я с бабой Ниной живу. Она классная, будет случай, я тебя с ней познакомлю.

     - Да, в центре Москвы жить - действительно классно! – соглашаюсь я.

     Во время сеанса я пытаюсь приобнять девушку за плечи, но зимняя одежда не позволяет сделать это в полном объёме. Жанна фильм еще не смотрела, поэтому смеётся открыто и искренне. При этом делает вид, что не замечает мои неуклюжие попытки. Это плюс.

     Наконец кино заканчивается, и мы вместе с толпой народу вываливаемся в зимнюю ночь. Погода стоит просто прекрасная. Мороз внезапно отступил и, кажется, что началась внезапная весна.

     - А пойдём милая Жанна мы сейчас в замечательное место, - интригующе говорю я своей новой подружке. – Интересно ты там была или еще нет?

     - Ты странный, как я могу сказать была или нет, если я не знаю где?

     - Тогда давай поиграем в угадайку. Даю подсказку: - это ресторан, в котором даже студенты могут вкусно пообедать. Вторая подсказка: - он находится недалеко отсюда.

     - Ты, Боря, кончай загадки загадывать, я здесь нигде не была, поэтому ни одного ресторана, кроме «Арагви» не знаю. Да и тот смутно. Бабушка отмечала лет десять назад Юбилей, я помню только, как все чего-то кричали, громко пели и толкались.

     - Нет не «Арагви», совсем в другую сторону. Сдаёшься?

     - Хватит уже придуриваться! Говори, куда идём.

     - Вот, почему бы и не попридуриваться? Пойдем мы с тобой сейчас в «Славянский базар» на Никольской. Рассказывали мне знакомые студенты, что там очень неплохо можно время провести.

     - Да, ну его, этот старорежимный «базар-вокзал». Пойдём лучше в «Лиру». Классная молодёжная точка, и музон там клёвый. Тем более это рядом.

     - Мисс, сегодня всё для вас. В «Лиру» - значит в «Лиру». «Я лиру посвятил народу своему…»[104]. Я только не знаю, где это.

     - В двух шагах отсюда, Горького перейдём, там на Малой Бронной она и находится. Пошли быстрее, а то после фильма туда народ набьётся, до утра не попадём.

     Мы почти бегом устремляемся к подземному переходу на станции «Пушкинская» Через пять минут быстрого шага, перед нами действительно показалась, горящая в темноте, неоновая эмблема заведения. К сожалению, как мы не спешили, но очередь уже змеилась вдоль фасада.

     - Говорили мне мои новые друзья, что есть в московских заведениях один секретный приём, сейчас я его проверю. Стой здесь, я быстро. – С этими словами бегу к входным дверям и наблюдаю за входящими. На дверях висит табличка с печальной надписью – «Мест нет». Но народ всё равно стоит и чего-то ждёт.

     Не проходит и минуты, как к дверям приближается смеющаяся пара. Парень прижимает к входной двери ладонь, дверь открывается, ребята проходят в тамбур. Сквозь стекло видно, как швейцар здоровается с ними за руку. Схема понятна. Всё как мне рассказывали. Я возвращаюсь к своей барышне и, ухватив её под локоток, веду к входу. По дороге делюсь очередным анекдотом: Вот все говорят: - «Не ищи лёгкой жизни. А с какой стати я должен искать тяжёлую». Сейчас будет как раз по этому принципу. Сейчас будет фокус! Только тебе надо пошире улыбаться. Погнали!

     Аккуратно достаю из кошелька трёшку, зажимаю её в ладони правой руки и засовываю руку в перчатку. Уверенно поднимаюсь по ступенькам к двери, Жанна рядом, держится за мой локоть и усиленно растягивает губы в умопомрачительной улыбке. Я прикладываю ладонь к стеклу. Стекло холодное и мокрое. Вуаля! Дверь открывается.

     Холодный февральский ветер остервенело бросал гроздья снежной крупы в стекло покрытого изморозью окна. В квартире Владимировых было зябко, несмотря на пышущие жаром батареи. Мария Кузьминична, повесила пальто на вешалку у порога, стянула с усилием сапоги с заледеневших ног и устало присела на диван. Постепенно отогреваясь, она снова крутила в голове мысли о работе:

     - Только что прошёл долгий и нудный педсовет. Опять Войтенко ругался на всех вместе и каждого в отдельности, видите ли, ему кажется, что школа недостаточно уделяет внимания ветеранам войны и труда. Да еще требует, чтобы все прочитали материалы съезда. Вот ведь, старый чёрт! Съезд еще начаться не успел, а он уже об отчёте толкует. Хотя тут он прав. С нашей педработой только упусти момент, и уже опоздал. Вечно эта заедающая текучка. Тут очередные выпускные на носу. В этом году показатели по успеваемости выглядят заметно лучше, чем в прошлом. Рогов всё-таки молодец, хорошую идею придумал. Особенно девятые и десятые классы подтянулись. Сам-то он не без греха. Что-то такое во всех его прожектах присутствует. Что-то такое не советское, какое-то буржуазное что-ли... – Женщина продолжала устало сидеть, погруженная в мысли о перипетиях школьной жизни. Надо было вставать и идти на кухню, но сил не было.

     - Наверное, на пенсию пора. Хотя до неё ещё три года. Что-то я стала уставать от этой школьной рутины. Надо на выходных к внукам съездить, в лес их вывезти. Может быть, даже на санках с ними покататься. Они всегда энергией заряжают. Особенно Женечка, она хоть и старшая, но такая непоседа. – От мысли о любимых внуках, неожиданно сил прибавилось. Улыбнувшись, Мария Кузьминична поднялась и пошла ставить воду.

     - Вот опять девочки из комитета комсомола подходили. – Мысли снова возвращаются к школьным делам. - Просят, разрешить вечер в честь Советской Армии. Понятно, что потанцевать хотят. Хорошо, что догадалась взять время подумать. С Петей надо посоветоваться. Хотя я уже знаю, что он скажет. Долго думать тоже времени нет, через неделю уже 23. В понедельник скажу, чтобы рассказали подробно, что да как. Пусть составят список песен и музыки, которую будут играть. Надо, чтобы какие-нибудь стихи выучили про войну. Или не надо? Завтра выходной вот и подумаю на свежем воздухе. С этой мыслью Мария Кузьминична окончательно преобразилась в хозяйку дома.

     Как ни странно, её муж, завсектора пропаганды райкома Партии, возвращаясь домой, раздумывал тоже о школьной жизни. Его заинтриговал успех музыкального клуба, который возник под эгидой райкома комсомола.

     Что, казалось бы, тут такого? Ну, собирается молодёжь музыку послушать, обсудить новинки, попрыгать, девок полапать. Так было во все времена. Надо же как-то находить себе пару. Однако, музыкальный клуб, который возник на «Точмаше» выбивался из общего ряда. Дело в том, что слух о новом виде досуга уже покатился по ВУЗам и заводским общагам. На новогодней встрече народу было так много, что в пору сравнить с утренним трамваем. Надо будет сказать ребятам из комсомола, чтобы для регулирования потока ввели билеты. Деньги за билеты придумаем, как оформить. Надо обязательно поддержать это начинание, не забывая конечно подчёркивать о протестном характере творчества зарубежных исполнителей и о превосходстве нашей коммунистической идеологии. И обязательно чтобы включали в программы наших композиторов.

     …

     - Девки! – радостный вопль Ленки Адониной оглушил всех сидевших в актовом зале. – Борька звонил, сказал, что Кузьма вечер в честь 23 февраля разрешила! Только обязала принести ей на подпись перечень песен, которые будут исполняться. И чтобы никакой темноты. Либо при всех люстрах, либо с цветомузыкой. Где ж её взять то, эту цветомузыку?

     - Цветомузыка это классно, - проворковала Детушева. – Представляете, всполохи цветных бликов в ритме композиции? Красота! А где сам-то Боря? Почему его нет на заседании комитета комсомола?

     - Звонил мне, что поехал на «Точмаш» выпрашивать вот эту вот цветомузыку. Говорит, что «а вдруг!?». Там, конечно, тоже в субботу будет дискотека, но может, найдётся, какая-то. Нам-то только чтобы Кузьма заткнулась.

     - Лена, ты не должна так грубо говорить о старших товарищах! – вдруг начинает воспитывать Ирка Трунова, комсорг школы, - Мария Кузьминична парторг, а ты…

     - Ирка, не зуди, что ты как старуха, в самом деле?

     …

     Я, действительно, встретился с Андреем Черепановым. Оказалось, что он возглавил заводской музыкальный клуб. Инициатива наказуема, это закон вселенной.

     - Даже не проси, меня же наши чувихи порвут на кусочки, если я им цветных зайчиков не обеспечу. – Сходу «обрадовал» меня Череп.

     - Ну, Андрей, ну, пожа-а-а-алуйста, ну поспрашивай у друзей, может у кого-то завалялась какая-нибудь ненужная такая штуковина. Нам же только обозначить, что вот, типа, цветомузыка есть и отгребитесь от нас.

     - Не, ну, если так стоит вопрос, тогда может быть что-то и найдётся даже у меня. Я на первом курсе какую-то хрень из цветных лампочек собрал по схеме из «МК»[110]. Пошли прямо сейчас ко мне, я её тебе отдам, безвозмездно, то есть даром, в порядке благодарности за идею с музклубом.

     Проблема празднования «Дня Советской Армии и Военно-Морского флота» была решена. Андрей даже помог мне поймать машину, чтобы отвезти аппаратуру в школу. Дальше девчонки решили всё сделать сами. Праздник для вас, говорят, поэтому вы не вмешивайтесь. Ну, сами, так сами…

     В пятницу вечером актовый зал шумел как растревоженный улей. Восьмые, девятые и десятые классы собрались на праздничный вечер, посвященный Дню Советской Армии.

     Всё было бы прекрасно, если бы не наши записные алконавты – Блажнов и Кузя. Пришли они не к началу, а к разгару наших плясок, и поначалу никто не заметил, что парни не в адеквате. Только когда вокруг них начал собираться народ, и раздались агрессивные вопли, я обратил внимание, что что-то пошло не так. Самое смешное, что скандалить чуваки начали между собой. Причина так и осталась неизвестна, но Блажник врезал Кузе, тот упал на скачущих рядом девчонок. Девки начали визжать. Возникла сутолока и неразбериха. Кузя, обладая экспрессивным темпераментом, попытался резко вскочить, но с первого раза у него не получилось, и он снова завалился. После того, как бедняге удалось всё-таки встать, Блажник с криком: - «Пиздец тебе», внезапно зарядил «другу» с ноги. Поскольку сам тоже был в дымину, то удар не получился, а боец потерял равновесие и рухнул рядом с противником. Оба тут же попытались сцепиться уже в партере, но их парни уже оттаскивали друг от друга. Девки продолжали вопить, по потолку и стенам скользили цветные сполохи, а Макаревич из колонок блеял что-то про свечи:

     - Наверное, это будет последнее подобное мероприятие, - подумал я и выключил магнитофон. Вместе с музыкой прекратился и визг. Зато школота дружно засвистела, раздались топот ног и крики, требующие продолжения скачек.

     - Друзья! – крикнул я в микрофон, - давайте будем вести себя спокойно и все проблемы решать путём переговоров. Если такой путь вас не устраивает, то будьте добры выйти во двор, или в коридор, и там, на нейтральной территории решить все возникшие вопросы. Я правильно говорю? Все согласны?

     - Кончай, болтать, включай шарманку, - слышу пьяный крик Блажнова, - согласны все, всё понятно, я Кузе позже навешаю.

     Мне приходится обращаться к остальным: - Чтобы наш вечер не стал последним, я предлагаю тебе, Саша, взять Аркашу и пойти выяснять ваши высокие отношения на свежий воздух. Надеюсь, народ меня поддержит. Народ, Саша и Аркаша могут тут дальше оставаться или нет? Они бухие в зюзю, и если останутся, то с дискотеками будет покончено в нашей школе.

     - Что? Профессор, ты что, совсем оборзел? – Блажнов завопил обиженно. – Давно в ебальник не получал? Так, я исправлю, - и с этими словами начал проталкиваться в мою сторону.

     - Блажник, ты остыл бы, пока сам по мозгам не получил - резко притормозил его Витька Мосягин, - а ну, свалил быстро!

     Сашка что-то ещё буркнул, но с Витькой связываться не рискнул и свинтил. Танцы продолжились, но уже как-то без прежнего задора. Вскоре кончилась и подготовленная бобина. Все сразу резко засобирались по домам. В общем, вечер был испорчен. Лена Адонина решила, что мне требуется поддержка:

     - Борь, не бери в голову, подумаешь, бухие придурки попытались испортить вечер. Но у них же ничего не получилось! - наигранным бодрым голоском начинает утешать меня девочка.

     - Лена, мне девчонок из комитета жалко, вы же так старались. Пойдём, я лучше тебя домой провожу. По дороге анекдот расскажу, как раз про дискотеку:

     - Ленка довольна, и бежит одеваться. Ко мне подтягиваются Вадик с Олегом и Мосягин.

     - Витёк, зря ты Сашку тормознул, я уже думал мы сейчас ему ебальник отрихтуем, - заявляет Вадим. – Чего он нашего Кузю лупцевать начал? Ну, не гандон ли! - Похоже, что Вадик действительно настроился на махалово, а его обломали.

     - Вадик, - успокаивает его Витя, - нечего в зале шухер устраивать, потом с дериком пришлось бы разбираться, а так, если хочешь, я тебе его найду и махайся с ним, хоть до посинения.

     - Борька, ты с нами идёшь, или ждёшь кого-то? – Олег вспомнил о моём существовании.

     - Я Ленку обещался проводить. Мужики, меня не ждите. Кстати, а как вы считаете, может, стоит дискотеки устраивать в квартирах и приглашать на них не кого попало, а только своих?

     - Мысль хорошая, подумаем. Давай, пока, до завтра!

     Результатом всех этих злоключений стал запрет на проведение танцевальных вечеров в помещении школы. Директору какие-то озабоченные товарищи донесли о наших приключениях, и на этот раз Тимоша взбрыкнул. Заявил, что не нужна ему негативная статистика «по проявлению в школе антиобщественного поведения». Мария Кузьминична его полностью поддержала, она и сама относилась ко всем развлечениям такого рода с большой опаской. На созванном по этому поводу комитете комсомола завуч так и сказала:

     - Танцы будут только на выпускной. В остальное время собирайтесь на танцплощадках, в кружках бального танца, где хотите, но не в школе.

     - Но ведь ничего не случилось, Мария Кузьминична! – попытался я спасти для школы такое полезное начинание, - мы справились сами, к помощи милиции прибегать не пришлось.

     - Это в этот раз, - резонно возразила мне рассерженная тётка, - а будет этих юных алкоголиков не двое, а больше? А начнут вдруг они драться? Вот представьте только, что бы вчера было, если бы Блажнов напал на Мосягина?

     - То стал бы калекой, - дружно засмеялись все присутствующие.

     - Ну, вот видите! Без жертв бы не обошлось. Разговор окончен. Марш по домам. А тебя, Рогов, я попрошу остаться.

     «…И опять пошла морока про коварный зарубеж…»

     Слушал, я слушал нашу школьную идеологическую командиршу, слушал-слушал. Наконец мне это надоело и меня понесло.

     - Дорогая Мария Кузьминична! Вот вы мне тут внушаете, что надо сидеть тихо, надо старательно учиться, надо чинно-благородно выполнять все правила. Оно, вроде бы, правильно, но только в первом приближении. Посмотрите на шаг дальше. К чему ведет привычка к послушанию? Как это ни парадоксально, ведёт к лишению опоры народной власти, потому что коммунизм может быть сильной идеологией только тогда, когда его поддерживают не из страха, и не из личной выгоды, а из понимания большинством граждан необходимости всеобщего развития. Вы же воспитываете просто баранов, которых легко вести хоть на убой, хоть на стрижку. Этот путь буквально через 15 лет приведет к развалу страны, к ликвидации партии, к огромным потерям, как в людях, так и в экономике.

     Кузьминична сидела, с бледным как стенка лицом. Она совершенно ничего не понимала, но от эмоционального заряда рвавшего мне глотку её заклинило. Она просто сидела и смотрела на меня.

     Я продолжал разоряться по поводу печального будущего.

     Наконец женщина пришла в себя, подняла взгляд и вдруг резко хлопнула ладонью по крышке стола.

     - Немедленно прекрати истерику! – жестким и властным голосом скомандовала она мне, - нашел, понимаешь, девочку! Скажи, спасибо, что у я не докладываю о разговорах учеников куда следует. Но если еще от тебя что-то подобное услышу, то пеняй на себя. Сейчас, борец за светлое будущее, убирайся. Всё, разговор окончен.

     Мне оставалось только захлопнуть рот, повернуться и покинуть кабинет.

     16 марта позвонил Захаров из Москвы. Разговор у них с отцом был довольно долгий. Я сидел в это время у себя в комнате, писал очередной пасквиль для газеты, и не мог слышать, о чем там ветераны шепчутся.

     - Борь, подойди к телефону, тут Николай Иванович хочет с тобой парой слов перекинуться.

     Беру трубку. – Здравствуйте, Николай Иванович, как ваши дела? – Вежливо приветствую полковника.

     - И тебе не хворать, – отвечает он и тут же без пауз начинает делиться своими переживаниями по произошедшим событиям.

     - Меня, - говорит, - здорово ты с Берлингуэром угадал. Прямо слово в слово! Еще всё остальное можно было как-то с натяжкой, но объяснить, но чтобы вот так слово в слово угадать речь этого предателя… Я ведь специально смотрел весть съезд от начала до его речи, чтобы проверить твои слова.

     - Всё правильно, сами подумайте, ну зачем мне врать то?

     - Вот тут ты, Борис, не прав! Совсем не прав! Потому что в этом вопросе, если соврать, можно таких дел в результате понаделать, - мама не горюй!

     - Допустим. – Недолго подумав, соглашаюсь я с ним. – Теперь скажите, Николай Иванович, что из этого следует?

     - Ты намекаешь на то, что если совпали вся информация на январь-февраль, то и всё остальное будет так, как ты говоришь?

     - Как-то так… Я-то всё это пережил не во сне, а на яву… Я предлагаю пока не горячиться, не бежать впереди паровоза, а немного подумать. Время у нас ещё немного есть. Главное в этом деле найти те силы, которые были бы заинтересованы в сохранении страны. Я пока таких не нашёл. Даже среди тех, кто больше всех пострадает в результате обрушения, кто впоследствии будет жалеть о том, что не догадался, проспал, прохлопал ушами, сейчас никто не готов поверить в эту фантастическую версию. На самом деле в ней нет ни грамма фантастики, всё закономерно. Однако за такие закономерности у нас могут и на зону упрятать за клевету и антисоветизм. Летом я буду в столице, - напоминаю я снова, тогда еще раз и поговорим в спокойной домашней обстановке без чужих ушей. Вы с папой будете разговаривать? – я показываю, что нашу тему пора заканчивать.

     - Ага, дай ему трубку, попрощаюсь.

     Отец, быстро обменивается приветствиями со старым другом, ещё что-то говорит, кладёт трубку и как-то с интересом смотрит на меня. Он, вероятно, слышал наш разговор, а так как я говорил довольно много странного, то у него сейчас будут ко мне вопросы.

     - Давай, Боря, рассказывай, что за таинственные и опасные дела вы там с Захаровым завели? Почему надо сохранять страну? Ведь мы и так «…от тайги до британских морей всех сильней»? Про какое такое обрушение ты говорил, неужели ты что-то услышал про астероид, который обрушится на Землю?

     - Пап, не торопи события, никакое, к счастью, небесное тело нашей старушке не угрожает. Обещаю, что всё расскажу, но позже, пока всё настолько невероятно, что я бы никогда не поверил, не произойди это всё со мной. Вот летом поеду поступать, переговорю, переговорю ещё раз с твоим другом, а потом может быть, и открою секрет. Пока – нет, не могу, слишком всё невероятно.

     …

     В середине апреля весь комитет комсомола нашей школы был мобилизован на важное мероприятие – приём новых членов ВЛКСМ. Вернее фильтрация всех кандидатов с выдачей им рекомендации для вступления. Само вступление происходило в райкоме, там билет вручали. Идеологи партии считали, что пока неокрепший детский мозг ещё послушно следует путём подражания, следует охватить, как можно больше детей-подростков. Позже сделать это будет уже сложнее, человек с возрастом становится критичнее и его уже сложнее уговорить на не нужные ему действия. Вступление обычно происходит в два потока: в седьмом классе ко дню рождения Ленина, для тех, кто достиг 14 лет к этому сроку, и в восьмом к годовщине Октябрьской революции.

     К этому событию мы с Ленкой Адониной готовим последний в этом году выпуск газеты с очередным моим новшеством. Я придумал провести в школе социологический опрос. С двумя вопросами:

     1. Считаешь ли ты, что комсомол поможет тебе в твоей жизни.

     Варианты ответов: Поможет. Очень поможет. Не знаю.

     2. Всех ли надо принимать в ВЛКСМ

     Варианты ответов: Всех. Только лучших.

      Результаты опроса будут помещены в газете с моими комментариями. Вопросы специально придумал такие, чтобы невозможно было ответить как-то неблагонадёжно

     Кроме того, надо будет взять интервью у нескольких свежеиспеченных членов. Это будут, конечно, отличники. Интервью тоже разместим в газете и проиллюстрируем фотографиями. Обязательно хочется взять интервью у Козлова Дмитрия Ивановича, как у самого старого учителя в нашей школе. Он с 1910 года, поэтому должен хорошо помнить самое начало молодежного движения.

     Только о том, что надо бы согласовать вопросы анкеты с Кузьминичной, я совсем не подумал. Опять упустил из виду, что любая инициатива здесь должна проводиться только после согласования со старшими товарищами. Это привело к очередному конфликту. Стоило завучу увидеть меня после уроков на крыльце школы с листочками, как она сразу сделала охотничью стойку.

     - Боря, чем это ты занимаешься?

     - Здравствуйте, Мария Кузьминична. Вот, придумал соцопрос провести для того, чтобы показать насколько в нашей школе сознательный и идеологически правильный ученический коллектив. – Говорю, а сам наслаждаюсь тем, как складно у меня получается тарабанить на коммунистическом новоязе.

     Однако Кузьма настроена не так оптимистично.

     - Покажи, пожалуйста, что за анкету ты сочинил. – Она надевает очки и берет в руки листочек с вопросами. – Немедленно сворачивай это своё анкетирование! Это чёрт знает, что такое, а не опрос. Я, конечно, понимаю твоё желание дополнить газету модным материалом, но то, что ты тут устроил, ни куда не годится! Это профанация, издевательство и над темой, и над идеей.

     Пришлось мне прервать интересный эксперимент и сматывать удочки. Зато интервью и с Козлом и с отличницей Таней Донцовой из 7«А» получились очень неплохо. Особенно выигрышно получилось, когда мне пришла в голову идея смешать два интервью в одно. Такая перекличка поколений. Отправил получившуюся статью в «Молодость Сибири». Обещали в мае напечатать.

     Много сил и времени у нас отнял процесс выдачи рекомендаций вступающим в комсомол. В этом году 14 лет достигли целых 52 человека. Каждого надо выслушать, каждому надо хотя бы один вопрос задать, проголосовать за каждого. Почти три часа на это бессмысленное занятие угробили. Всё равно рекомендации дали всем. У райкома тоже план. Каплину нужен стопроцентный охват, тогда ему премию дадут, благодарность в личное дело запишут. Почему бы не выдать рекомендации по характеристикам? Всё равно процедура совершенно формальная.

     Приём в комсомол новых товарищей по партии пришлось проводить в самом обычном порядке. Сначала проверка знания устава в школе. Потом тоже самое в райкоме.

     - Наталья, какие основные принципы демократического централизма ты знаешь?

     - Ольга, ты помнишь, сколько орденов имеет комсомольская организация?

     - Владимир, можешь ли ты назвать комсомольцев героев Советского Союза?

     И так далее, и тому подобное. Комитетчики позволяют себе по традиции немного пошутить, задавая провокационные вопросы:

     - Александр, сколько комсомольцев участвовало в штурме Зимнего?

     - За какие заслуги был вручен седьмой орден?

     Дух рутины всё равно пропитывает всё это казённое мероприятие. Вот если бы принимали не всех подряд, а только за какие-то очевидные заслуги, возможно приём проходил бы более живо. Я как-то спросил у Вовы Каплина, - зачем стремиться к стопроцентному охвату? Неужели наши руководители считают, что тут количество может перейти в какое-то новое качество? Вова ничего определенного мне ответить не смог, его этот вопрос не очень интересовал. Главным было засветиться перед Первым с какой-то инициативой, чтобы двигаться дальше по карьерной лестнице.

     …

     Апрель с его грязью, холодным ветром и синим, как будто, промытым небом, последний месяц, который позволяет еще не сильно напрягаться. Для дворницкой работы это был, наверное, самый тяжелый месяц в году. Весь мусор, вся сажа, осевшая на сугробы, все отходы дворовой жизни, скопившиеся за зиму вылезли наружу. Двух часов в день мне уже не хватало, приходилось выходить в половине седьмого и в ритме вальса сгребать черный подтаявший снег. В школу прихожу каждый день, взмыленный как лошадь цирковая.

     Как-то по дороге домой Вадим затеял интересный разговор.

     - Мужики, а вот, нах, закончим мы школу, пройдет время и память об этих славных деньках останется только у нас в мозгах, нах.

     - Вадик, это ты к чему дело ведешь, - спрашиваю я его.

     - Ты что, дурак что-ли? Что тут непонятного? – Олег тоже вступает в беседу. – Надо создать что-то материальное, чтобы много-много лет спустя было можно взять в руки и вспомнить о нынешних весёлых денечках. И лучше фотоальбома здесь ничего не придумаешь. По-моему, идея заебись!

     - Возиться только много придётся. – Начинаю я рассуждать. – Представь себе, надо же наснимать фоток не меньше трех-четырех десятков. Это значит с учетом брака, отснять надо будет плёнок шесть. Плёнки надо проявить, отобрать подходящие для печати фотки, напечатать в тридцати экземплярах, отглянцевать их, купить альбомы и вклеить туда аккуратно фотографии. Охуеть, работы сколько!

     - Поделим на всех желающих. Одному, конечно, с этим не справиться. Деньги пусть родители из выпускного фонда выделяют. Тут не так уж много надо. Фотать, предлагаю нам втроём. По паре пленок отснимем. Каждый свои плёнки пусть проявляет. Проявка много времени не займет. Потом девчонок позовём, негативы отсматривать для печати. Вина возьмём, а поскольку дело будет в темноте, то выебем их. – Фантазия Коновалова не знает границ.

     - Ну, кого ты, ёбарь, блядь, там ебать то собрался? Лупоглазую Калашникову? – Олег весьма критичен к нашим девочкам.

     - В темноте то, нах, не всё ли равно, лупоглазая или луноликая? Тупая или острая, для ебли тоже как-то однохуйственно, была бы дырка. – Вадик прелестно циничен, как всегда. – Вы, пацаны, как хотите, а я постараюсь кого-нибудь отодрать.

     - Дело хозяйское, с таким настроением у тебя все получится, ты только осторожнее, смотри, фиксаж на хрен не опрокинь. А то зафиксируется процесс, придётся потом скорую помощь вызывать.

     Мы втроём весело гогочем над нарисованной Олегом картинкой.

     Уже на следующий день я беру в школу свою старенькую «Смену-8». Отличный аппарат для неумех вроде меня. Поставил диафрагму на минимум и всё, четкость обеспечена. Правда, снимать при такой диафрагме можно только на улице и при хорошей погоде. В помещении приходится манипулировать с выдержкой и расстоянием. Одна плёнка у меня улетела за день «без шуму и пыли».

     Вадик своим зеркальным «Зенит-3М» на первомайской демонстрации отснял целых три плёнки. Олег хорошо поснимал на физкультуре, говорит, что тоже целую плёнку отснял. Понятно, что отснимем мы быстро. Но вот как представлю, сколько нам предстоит печатать, так дурно делается.

     - Мужики, может нахуй это глянцевание, - делюсь с парнями очередной оргидеей. – Мы же реально заебёмся столько печатать. Может, вообще лучше в ателье отдать пусть нам там напечатают, сколько надо, а деньги раскинем на всех. По-моему, будет справедливо.

     - Не, пацаны, это будет дорого, я у матери спрошу, пусть она на заводе договорится, чтобы там за небольшую копеечку нам напечатали. Это же авиационный завод, у них там целый фотоцех работает, что им стоит наших 900 фоток прогнать? – Вадим страшно доволен своей новой идеей. Действительно, печатать почти тысячу фотографий во время сдачи выпускных это как-то не очень вдохновляет даже меня с моим багажом прошлого знания.

      В результате на выпускном всем был вручен вместе с аттестатом большой коричневый альбом с множеством фотографий, подробно отображавших жизнь нашего класса за последние два года.

     После праздников жизнь резко ускорилась, можно сказать, рванула «стремительным домкратом»[112]. Мне пришлось отказаться от дворницкой работы, надо же соблюдать конспирацию, но около четырёх сотен я заработал.

     …

     - Ребята, готовьтесь, завтра пишем годовую…

     - Достали ручки и пишем: - «Билет №12. Вопрос 1. Образ Базарова в романе Тургенева «Отцы и дети»…

     - Если вы сейчас не будете внимательно конспектировать, вы не сможете правильно ответить на экзамене и получите тройку…

     - В следующую пятницу родительское собрание, посвященное экзаменам и выпускному…

     - Борь, ты не знаешь, для чего вас кормить на экзамене собираются? – мама, первым делом спросила меня вернувшись с собрания. Действительно, совершенно не понятно, зачем надо устраивать суету с бутерами во время письменного экзамена. Можно подумать, кто-то помрёт от голода за шесть часов…

     - Витя будь, пожалуйста, внимательнее и осторожнее, ни в коем случае не урони девочку – увещевает Шапокляк. Сейчас ему надо будет передать эстафету от выпускников к первоклашкам. Такова традиция. Девочка в беленьком фартучке, как сумасшедшая, трясет колокольчиком. Пост сдал, пост принял. Это последний школьный звонок.

     Май пролетел как один день.

     Первого июня первый экзамен. Литература. Торжественно, чинно и почему-то смешно. Свободная тема - «Будущее начинается сегодня» по материалам XXV съезда. Двух часов для того, чтобы переписать набор утверждённых штампов и проверить орфографию более чем достаточно.

     Дальше - понеслась пизда по кочкам, как сказал Вадик Коновалов.

     - …Лицом к лицу лица не разглядеть, большое видится на расстоянии…- Войтенко довольно кивает и вдруг подхватывает – когда кипит морская гладь, корабль в плачевном состояньи…[113] - Тимофеич любит Есенина, это знает вся школа.

     Пятёрка по литературе мне обеспечена.

     - Ландон из тсэ кэпитэл от Грэйтбритн, - рассказ про столицу Британии мне тоже не доставляет каких-то трудностей, тем более что это у нас восьмой и последний экзамен. Четвёрки только по алгебре, физике и химии, даже по геометрии Ада щедро поставила пятак. Средний балл – 4,63, выше, чем в прошлой жизни.

     - Уважаемые товарищи пассажиры, наш самолёт совершил посадку в аэропорту «Шереметьево» города-героя Москвы… Строго по плану сдаю документы в МГУ и получаю койку в Доме студентов на Шверника. Вместе со мной живут еще три коллеги по претензиям, один из Армении зовут, ни много ни мало - Гамлет. По-русски говорит с сильным акцентом. Остальные двое с Урала. Оба Сашки. Один из Свердловска, второй из Челябинска. Оба после армии. Оба с рекомендациями из части. Вот у них шанс поступить действительно реальный.

     - Ну-с, молодой человек, с вашими достижениями мы познакомились, пора задать вам главный вопрос – Засурский жестом прерывает мой рассказ о музыкальном клубе при заводе. – Скажите, все-таки, почему вы решили идти в журналисты?

     - Ясен Николаевич, смотрите, ведь что главное в работе всех средств массовой информации? Конечно же, люди! Наши советские люди со всеми их проблемами… Я ещё пару минут трещу о задачах советского журналиста, о том как я вижу моё предназначение, и так далее и тому подобное. Ответ у меня заготовлен, обкатан на Ангелине и не представляет трудности.

     Собеседование пройдено легко и, как мне показалось, успешно. Мне удаётся пустить пыль в глаза и распустить хвост. Я демонстрирую свои статьи в разных изданиях, опубликованные и принятые, но не пошедшие в печать, справки о гонорарах, рекомендацию от райкома комсомола, от школьных коммунистов. Постарался в этом отношении на славу. Засурский после ознакомления с моим портфолио был настроен очень благосклонно. Говорит, что не каждый начинающий журналист может похвастаться таким объёмом публикаций. На прощание даже пожал мне руку, как будущему коллеге и выразил надежду, что увидит меня на своих семинарах.

     - Девушка! Разрешите мне посмотреть список результатов. Вы уже стоите здесь совершенно без движения несколько минут – я пробиваюсь к перечню оценок за письменное сочинение-эссе.

     С моих губ невольно срывается грязное ругательство. Напротив моей фамилии стоит четко пропечатанная тройка! Что-то я там не в русле написал… Всё! Пиздец! Эпопея с поступлением в МГУ для меня закончилась. При конкурсе 15 человек на место с тройкой попасть просто не возможно.

     …

     - Жанна, привет! Тоже решила в этом году сдавать? – случайно встречаю свою подружку перед стеной со списком. Ей повезло, она написала эссе на «отлично». Поплакался Жанне на свою горькую участь…

     Я переночевал у нее в Архангельском переулке, наконец-то познакомился с бабушкой. Отчитал Жанку за то, что не звонила, и имел приятный во всех отношениях вечер: музыка, сыр, вино, танцы-шманцы-обжиманцы. После вина и полученной пятерки Жанна не возражала против более тесного общения. Хотя и сопротивлялась, как и положено порядочной девушке.

     - Нет, Боря, не надо… Не на…, нет… ты что, не понял? Сейчас уйдёшь отсюда… Убери ру… Осторожней, порвешь ведь! Больно! Гад! Руки убрал, я сказала… М-м-м… Подожди, я сама сниму. Что ты делаешь? Зачем ты..? Нет! Нет, я сказала! Да, убери же свои руки… А! А! А! Да! да-да-да… Ещё, ещё, не останавлива-а-а-а…

     Ночь в Архангельском переулке прошла очень бурно.

     …

     - Девушка, милая, плацкартный билет до Новосибирска на сегодня есть? - Я уже сдал старый, но на текущую дату билетов не оказалось. Лето. Будь оно неладно. Беру билет на электричку до Владимира. Полтора часа и я в древнем стольном граде. Еще двадцать минут, и я выхожу на трассу «Москва - Горький» сейчас её номер 8, в будущем это федеральная автомагистраль М7 «Волга». Поднимаю руку перед первым же зилком.

     - Здравствуйте! Бедного студента до Горького не подбросите?

     - До Горького не еду, могу взять до Дзержинска. Оттуда до твоего Горького всего кил тридцать. Поедешь?

     Так оно и пошло. Добрый дорожный люд с удовольствием помогает страждущим. При этом не только везут бесплатно, но и кормят в придорожных харчевнях. Формула «Здравствуйте! Бедного студента до … не подбросите?» работает на ура. Я нигде не стою дольше получаса. Вечером первого же дня я уже в Казани. На следующий вечер - на Урале, подъезжаю к Челябе. Добрейшее семейство из села Полетаево не только накормило голодного неудавшегося журналиста сытным ужином со своего огорода, но и предложило у них переночевать.

     В воодушевлении от такого народного гостеприимства я на следующий день к вечеру был уже в Омске, где купил билет плацкартный ночной поезд до родного Нска.

      Дорога заняла на двенадцать часов больше времени, чем если бы я ехал на поезде. Зато сколько впечатлений! Очень духоподъёмно получилось.

     - Здравствуйте, хотел бы сдать документы на архитектурный факультет –протягиваю стопку своих документов светленькой девушке за столом приёмной комиссии Сибстрина. – и деньги за подготовительные занятия по рисунку возьмите, пожалуйста.

     Я решил, что от судьбы не уйдешь, надо двигаться в архитектуру. Уже с этой ступени стартовать в партийную работу. Никакого другого пути для того, чтобы повлиять на ситуацию, пока не вижу.

     Второго августа перед кабинетом рисунка пересекаюсь неожиданно с Самаровичем. Он от удивления даже развел руками. Оказалось, что мы с ним и тут попали в одну группу.

     - Здорово, журналист! – приветствует он меня, - а что это ты тут делаешь? Здесь вроде бы сейчас экзамен начнётся по рисованию капители, а не вручение шнобелевской премии. Какого тебя сюда принесло?

     - Эх! – отвечаю ему в тон, - не вышло из меня репортёра, пришлось возвращаться в архитекторы. Это ничего! Это бывает! Мы тут ещё такую прессу раскрутим, всякие Домусы и АРекорды[114] от зависти лопнут.

     - Не знаю, о чём ты сейчас говоришь, но давай двигай в сторону дверей. Пора уже, видишь, народ подтягивается. Надо ещё место с хорошим ракурсом захватить.

     Зря я волновался за утерю навыка. Всё получилось строго, как в прошлый раз. Мы оба получили законные пять баллов и за капитель, и за голову старика Гомера, которую мучили на следующий день.

     Потом были математика, физика, сочинение и черчение. Как и прошлый раз поступил без особого труда. Самарович тоже не отстал. На черчении увидел Бориса Меньшикова.

     - Паша, - говорю, - обрати внимание вон на ту круглую голову с усами. Это наш с тобой будущий добрый друг Борис Меньшиков. Он достигнет таких высот в местной архитектуре, что ого-го! Пошли, поприветствуем.

     - Борис, здорово! – протягиваю я руку Меньшикову, - как успехи? Сколько баллов уже набрал?

     - Да, хорошо пока. Только трояк по сочинению и четверки по физике и математике.- Немного удивленно отвечает Борька, - а ты откуда меня знаешь?

     - Это не важно… - ухожу я от прямого ответа, - меня тоже Борисом зовут, а вот это наш друг Павел Самарович, прошу любить и жаловать.

     На более пристальное знакомство у нас не хватает времени, так как надо идти и доказывать собственную состоятельность в деле владения «основами линейной и шрифтовой графики[115]».

     К 24 августа можно выдохнуть с чувством выполненного долга. Все экзамены сданы на четверки и пятерки. Конкурс небольшой на 150 мест всего 220 претендентов. По «завалам» уже отсеялось около 30 человек. Смешно, что двоек наставили в основном за математику. Вот зачем архитектору математика не понимаю и после 35 лет практического проектирования.

     Меньшиков и Самарович тоже сдали все экзамены, чуть хуже, чем я, но тоже поступят, ясно уже, что история повторяется практически один в один. Забавно, что мы и дипломы защитили в такой же последовательности. У меня была пятёрка, у Пашки – четверка, а у Борьки – трояк. Зато в реальном проектировании он нас обоих переплюнул и по количеству построенных объектов и по их качеству. Ему тоже надо будет рассказать, про перемещение во времени. Он – мужик умный, может подсказать что-нибудь весьма оригинальное.

     …

     Коновалов, как и планировал, поступил в НЭТИ. Доволен. Умотал с родителями на Кавказ до начала учёбы. Вот с Олегом получился прикол. Весь год он собирался поступать в архитекторы, даже ездил на рисунок зимой и весной. Однако после выпускного что-то ударило ему в голову. Наш друг решил не рисковать, и пойти в тот же «новосибирский эстрадно-танцевальный институт[116]». Хотя, может быть, дело всё в том, что наша одноклассница Танечка Бычкова поступила на факультет АСУ того же НЭТИ.

1976.09.09. Умер председатель КПК Мао Дзедун

     1976.11.02. На президентских выборах в США победу одерживает демократ Джимми Картер,

     1976.11.02 Иглс выпускают хит «Hotel California»

     1976.09.16 Капитан ВВС СССР Беленко перегоняет самолёт в Японию

     1976.09.09 «Мелодия» выпустила диск «По волнам моей памяти» Давида Тухманова

     1976.11.02 Луиса Корвалана обменяли на диссидента Буковского

     С сельхозработами нам повезло – тепло и сухо. Я с вечера закинул в рюкзак нехитрый харч, включая бутылку портвейна. Матушка выдала старое покрывало, чтобы сидеть не в грязи. Утром облачился в штормовку, кеды, спортивные штаны и в семь отправился знакомиться с новым полем деятельности.

     Самое смешное то, что к половине восьмого к главному корпусу подошёл только я. В течение получаса по одному подтягиваются городские. К восьми дружною толпою подвалил народ из общаги.

     - Ты вроде бы из нашей группы? - Обратился ко мне коренастый усач в кирзачах и тельняшке. По виду явно старше всех остальных. – Когда поедем то, слышно уже? – Шуру Шестакова не узнать не возможно. Колоритен. Даже чересчур.

     - Да пока даже начальства нет. Блинков опаздывает.

     - Меня Шурой зовут, - мужик протягивает руку в приветствии. Шурик служил во флоте, а после службы работал в Мирном, в Якутии. В Сибстрин отправлен со стипендией от предприятия. Знаменит тем, что равно владеет как правой, так и левой рукой. Амбидекстрия, так вроде называется это чудо природы.

     - Борис, - я жму руку будущему главному архитектору алмазной столицы. - Анекдот про колхоз знаешь?

     Мюллер — Штирлицу:

     — Штандартенфюрер, мы получили телеграмму от вашего командования, в которой вам выражается благодарность за успешную операцию и по этому поводу вас приглашают в Москву на премьеру в Большой театр.

     — Не поеду!

      — Это почему же?

     — Прошлый раз в цирк приглашали — а сами в колхоз на месяц угнали!

     - Годный анекдот, - смеется кучерявый парень в очках, в котором я узнаю Вову Гайданского. Он обращается к Шестакову:

     – Шура, что тут происходит, ты почему ещё не разобрался? Я, понимаешь, приготовился к трудовым подвигам, а нам транспорт не подали.

     Вот с кем было бы хорошо наладить деловой контакт. Ему всегда удавалось найти способ заработка, причем близкий к основной специальности.

     Только около четверти девятого появился тощий длинный парень в каких-то круглых старушечьих очёчках на резинке. Это и был наш предводитель - Валера Блинков. Ему тут же проректор нахлобучил выговор, после чего всех наконец-то рассовали по автобусам и отправили в совхоз «Морской».

     Не прошло и часа, как автобусы остановились на краю картофельного поля. В воздухе стоял отчетливый запах сухой земли, палой листвы и соляры. У края поля – УАЗ защитного цвета, из которого тут же выскакивает невысокий, подвижный мужик в пиджаке с галстуком, но в сапогах. За сто метров разлетается по полю его веселый матерок.

     - Какого хуя, блядь, вы так поздно приехали, блядь! Договор, сука, был на час раньше! Вы что там, в своём долбанном Сибстрине, совсем охуели? – Мужик матерится еще пару минут. Постепенно запал его стихает, и когда он подходит к нашей группе, почти спокойно спрашивает, - случилось чего? Или так - разгул бесхозяйственности и безответственности?

     Бедный Блинков краснеет как рак, но выходит вперед и протягивает руку для приветствия.

     - Скорее второе, товарищ председатель, - говорит Валера, пряча за лёгкой бравадой, собственную неловкость. – Вы не переживайте, мы сразу без раскачки начнем и всё, что требуется, сделаем. Он еще что-то нечленораздельно бурчит. Мужику надоедает его слушать:

     - Наверстают они, знаю я, как вы наверстаете, хуй ли с этого молодняка толку. Ладно. Ты, блядь, здесь за главного? Вот, смотри туда, блядь, - председатель машет рукой на юг. Во-о-он, блядь, видишь березовый колок? Вот! До него, блядь, вот это вот всё – ваше, блядь. В ширину – вон до тех кустов. Вёдра, сука, у вас есть?

     - Но ведь вёдрами должны вы нас обеспечить! – возмущается Блинков, - у нас половина студентов в общежитии живут, откуда у них возьмутся вёдра?

     - Блядь! Да, что ж это за хуйня то сегодня! – опять начинает заводиться председатель, - ладно, блядь, что-нибудь придумаем. Вон там два десятка вёдер, блядь, стоят, со вчерашнего дня остались. Берите и работайте. Работа простая. Вон, видите, блядь, картофелекопалки «Дружба», нахуй? Они большинство клубней сразу в кузов отправляют. Но машины, есть машины, часть картохи падает мимо кузова. Ваша задача, блядь, собрать не выкопанную и упавшую в кузова всё тех же машин. Задача понятна? Понятна. За работу. Блядь!

     Блинков собирает вокруг себя всех старост. Я тоже хочу поучаствовать в «военном совете». Валере стыдно, что из-за его утренней неорганизованности нам придётся больше работать. Поэтому он строжится.

     - Берём ведра и собираем в них картошку. Собираем все и девочки и парни. По мере заполнения мужчины относят ведра к ближайшему грузовику.

     - Ладно, Валерий Иваныч, не смущайся, - говорит ему Олег Лихачёв, который тоже, как и Шестаков и отслужил, и поработал, и выглядит явно старше Блинкова - ну, опоздал, с кем не бывает, дело молодое. Никто же проверять не будет, осталась там картопля, или вся до единого клубня собрана. Десяток рядков вдоль дороги соберем тщательно, а остальное, как получится.

     - Валерий Иванович, - влезаю я с вопросом, - а обед нам привезут сюда, или нас повезут в совхозную столовую?

     - Сомневаюсь я что-то, и в том и в другом варианте. Надо было с собой брать, вообще-то. Во все времена брали сухим пайком.

     - Да я то взял, и не только сухой. Но в Постановлении Правительства четко написано, что совхоз должен обеспечить горячее питание. Если должен обеспечить, значит под это выделены деньги. Если питания не будет, значит этот хмырь наши денежки украл. Еще они должны бак с чистой водой привезти…

     - Ладно! Придет время, посмотрим. Если не будет, придется мне с ректором разговаривать обо всем этом. А ты откуда такой ушлый взялся? Постановления читаешь.

     - Борис меня зовут, фамилия – Рогов. Постановления читать полезно, для этого их и печатают. Вы меня еще не знаете, но вы еще меня узнаете[122], - заверяю я Блинкова.

     Конечно же, к обеду никто ничего не привёз. Даже про воду колхозники забыли. Пришлось нам идти побираться у водителей, что возили наш картофан. Мужики работали не первый день и запас воды у них имелся. Кинуть канистру в машину – чего проще. Девочкам ничего не стоило выпросить у «королей баранки» пару ведер. В них кое-как руки от земли все и отмыли. Идти искать водоём никому не хотелось. Хотелось лечь, распрямить тело, нывшее от непривычной нагрузки и расслабиться.

     Горячительное оказался не у меня одного. Жаль, что было его на тридцать человек всего три бутылки. Тут же начались анекдоты:

     - Говорят, однажды, во время проведения в колхозе конкурса двойников Аллы Пугачевой, в нем тайно приняла участие настоящая Алла Пугачева. Но победила в конкурсе все равно жена председателя, - вспоминает Шалмин.

     - А вот такой слышали? – встревает Гуляйкин, - Пропал сельский участковый. Весь РОВД на ушах, пробивают, куда он мог подеваться. Приезжают в колхоз, и местный житель им говорит: — Вчера видел Васю-участкового: в лесу на пне сидит. Ну, мусора бегом туда. Точно: сидит на пеньке и на муравейник смотрит. Начальник РОВД его спрашивает: — Вася, блядь, где тебя носит? - Участковый в ответ: — Вот сижу, третий день на муравьёв смотрю. Ни совещаний, ни планёрок, а как работают!

     Паша Самарович тоже решил поучаствовать:

     - На собрании в колхозе выступает агроном: — Товарищи! В позапрошлом году мы засадили по 20 центнеров картофеля на гектар. Все съел жук. В прошлом году мы засадили по 25 центнеров на гектар — и опять все съел жук! Но это нас не остановит, товарищи! В этом году мы засадим по 40 центнеров на гектар! Пусть подавится!!!

     Посмеялись, перекусили припасами, что с собой снарядили городские, и естественно пробило на разговоры за жизнь.

     - Валерий Иванович, скажите, а зачем нас вместо лекций отправили на картошку? Неужели колхозники сами не могут с этим делом справиться? – задаю я провокационный вопрос.

     - Ты же говоришь, что читал Постановление… Там должно быть всё написано. Или соврал?

     - Там больше пишется о том, как должно быть организовано всё это безобразие. О причинах упоминается слишком обобщенно. Что-то типа: - в целях улучшения снабжения населения и тыды и тыпы. Тут я вижу противоречие между декларируемым характером нашей экономики и её реальным воплощением в виде принудительных сезонных работ.

     - Тут я тебе ничего сказать не смогу. Мне эта тема не интересна. Вот про генезис народной архитектуры, это, пожалуйста, а про экономику социализма - это не ко мне. Подсказал бы, раз такой умный, что мне сегодня ректору говорить, что бы завтра эта «барщина» была правильно организована.

     - Валера, слушай сюда, - включается в разговор Шура Шестаков, - тут особо думать не надо. Берешь текст Постановления. Читаешь. Подчеркиваешь пункты, по которым есть нарушения. Берешь КЗоТ, делаешь то же самое. Идёшь к ректору и говоришь: - Даниил Азарович, имеет место нарушение закона. Пальчиком в текст – тык. Надо бы, - говоришь, - поправить председателя, а то могут быть неприятности у вас.

     Для того, чтобы текст найти, мотай-ка ты, дорогой Валерий Иванович прямо сейчас в город, ступай в библиотеку. Только мухой! Выходи сейчас на трассу, лови попутку и - в институт. Сейчас половина второго, полчаса до трассы, час на машине до города, так что до конца рабочего дня успеваешь. Мы тут без тебя как-нибудь разберёмся.

     Блинкову идея понравилась. Он тут же схватил свою сумку и прямо через поля, спотыкаясь о кучи ботвы, побежал в сторону дороги.

     - Кстати еще анекдот вспомнил, - говорит Мишка Горюнов, еще один любитель народного фольклора, - Спит Форд, и ему сон снится, будто сидит он на XXXII съезде КПСС, а с трибуны оратор говорит: — ... в этом году хорошими результатами завершили уборочную хлеборобы Кубанщины, Херсонщины, Алабамщины и Техащины...

     Анекдоты травить дело, конечно, хорошее, но пора и за работу, тем более что картофелекопалки выпустили клубы черного дизельного выхлопа и двинулись по полю. Мы нехотя поднимаемся и без особого энтузиазма направляемся к этим чадящим агрегатам. Натягиваем черные от земли перчатки и приступаем к процессу поиска потерянных картофелин.

     К пяти часам от беготни с вёдрами руки уже реально отваливаются. К счастью, ровно в пять комбайн, как по команде, поворачивает и, не прощаясь, выезжает на дорогу. Всё понятно. У мужиков рабочий день закончился. Баста карапузики, кончилися танцы!

     Шурика хватает за рукав водила, в который тот забросил очередное ведро с картошкой.

     - Служивый, слушай, давай вы, это… сегодня картошку в кучи соберете, а то у нас, того-этого… рабочий день закончился, нах.

     - А мы, что лысые что ли? – в тон ему отвечает Шестаков, - пускай себе эта картошка ночь полежит. Ничего с ней не случится. Мы тоже вместе с вами в город поедем.

     На том и порешили.

     За воскресный вечер, несмотря на усталость после полевых работ, я поднапрягся и написал статью о проблемах привлечения студентов к сельхозработам. В понедельник отнесу её в «Кадры стройкам». Так называется институтская газета. Две страницы машинописного текста с интервалом в полторы строки сложились довольно быстро. Хотя и не без крови. Привычка печатать с помощью текстового редактора оборачивается потерей времени из-за постоянных исправлений. Приходится перепечатывать. Основной идеей статьи стал смысл Постановления, а также прав и обязанностей участников процесса как студентов, так и председателей. С примером из нашей практики статья получилась весомая и злободневная. Мне пришла мысль, что можно её послать и в «Комсомольскую правду», и в «Молодость Сибири». Проблема одна на всю страну. Ведь, если заставить колхозников оплачивать помощь, то ведь они скорее сами предпочтут этим делом заниматься, чем «шефов» дожидаться.

     Статью в понедельник у меня взяли. Главред сказал, что ближайший номер уже готовится к печати, а ему надо ещё материал с ректоратом согласовать, поэтому статья выйдет только через месяц в следующем номере. В следующем, так в следующем, лишь бы вышла. – подумал я про себя. Смешно будет, если в центральных и городских газетах напечатают, а у нас только через месяц.

     После второй пары ко мне подкатил Павлов.

     - Борь, тебе сегодня вечером придётся задержаться немного. Со мной, Шестаковым и Хваном пойдёшь в детскую больницу. Здесь недалеко, на Тургенева. Больничка обратилась к Борзоту с просьбой поделиться старыми студенческими акварелями. Борзот[126] дал добро. Токарев с ассистентами должны отобрать. А меня попросил четырех человек отрядить для больницы. Картинки к вечеру оформят в багет[127], в паспарту[128]. Нам надо будет только отнести и развесить. У тебя дрель есть дома?

     - Есть, но она дома. Это полчаса туда, потом полчаса обратно. Вот ещё час потеряем. Может лучше в макетной мастерской спросить?

     - Да! Забегу спрошу. Ладно, пошли на строймат, звонок уже.

     После четвертой пары собираемся на кафедре рисунка. Перед нами на столе лежит солидная стопка оформленных пейзажей. Шестаков берет руководство на себя:

     - Чего стоим, кого ждём? Берем по пять штук и тащим. Что тут думать? Время деньги, а как говорит наш любимый шеф, куй деньги, не отходя от кассы.- Шестаков явно торопится. Ему хочется побыстрее разделаться с общественной нагрузкой.

     - Шура, не спеши, надо же - сдал-принял, опись-протокол... – включается в разговор И Сон Хван, человек без гражданства, кореец по национальности, которого зовут Володя.

     Так стоим и препираемся минут пять, пока Владимир Платонович подписывает какие-то сопроводительные бумаги.

     С задачей по развеске картин мы справляемся быстро. Два часа и дело сделано. И тут мне в голову приходит замечательная идея.

     - Мужики, - говорю я Шуре и Володе, - как вам идея украсить все детские больницы города работами из фондов Сибстрина? Смотрите, наверняка за 45 лет института накопилось много работ, которые пылятся в запасниках. А тут можно несколько зайцев убить.

     - Ха! За несколькими зайцами погонишься, нихуя, не поймаешь, - скептически заявляет Шестаков. – Если работы хранятся, значит, есть какая-то цель этого хранения, которой ты не знаешь. А потом, ну каких таких особых «зайцев» ты можешь тут убить? Нехуй пиздеть!

     - На счет зайцев, ты, Саш, не прав, - вступается Хван, по крайней мере, доброе дело сделать для того, чтобы больным детям было не так грустно в больничке лежать – уже хорошо. Больше я не вижу. Давай, Боря, расскажи нам старикам, что тут можно еще получить?

     - Вот смотрите. Доброе дело. Это – раз! У детей есть родители и другие родственники, которые посещают своих больных детей. Если мы к каждой картинке прикрутим маленькую табличку с телефоном, то получится бесплатная реклама. Это –два! И, наконец, три, мы получим информационный повод рассказать о том, что есть такие классные парни, которые могут и то, и другое, и третье. Раструбим об этом в газетах, как об инициативе активных комсомольцев! Под это дело можно предложить разрабатывать проекты малых форм, детских игровых площадок, интерьеров детсадов, детских поликлиник, пионерских лагерей… может даже с их последующей реализацией. Только тут надо будет через райком комсомола действовать. Перспективы, - дух захватывает!

     - Да ну, фигня какая-то, - ворчит Шестаков, - пошли лучше пивка купим. Тёмное пиво завсегда лучше светлого будущего.

     Историю с благотворительностью я намереваюсь двигать, не откладывая дело в долгий ящик. Поэтому уже тем же вечером сажусь за машинку. К полуночи очередная статья про инициативу милосердия написана. Отпечатываю её начисто в трёх копиях. Завтра отправлю её в «Молодость Сибири» и «Совсибирь». Следующий раз надо будет обязательно брать с собой фотоаппарат. Хотя, если завтра пробежаться по больнице и отснять несколько кадров, то будет чем иллюстрировать, если редактор попросит. В будущем тоже может понадобиться, для годового отчёта, например.

     Главврач больницы оказался добрым и отзывчивым человеком. Он пустил нас с Хваном в свои владения, где мы устроили фотосессию со съёмкой друг друга в разных ракурсах. Нашей наглости хватило даже на то, чтобы попросить главврача тоже попозировать перед висящими на стенах произведениями высокого искусства акварели.

     Репортаж получился короткий, но иллюстрированный целыми тремя фотографиями. Посмотрим, дойдёт ли дело до публикации. Надо будет в ближайший свободный день отвезти в редакцию и, может быть даже встретиться с кем-нибудь на предмет того, какие материалы в первую очередь востребованы в газете.

     За окном уже темно. На редкость тёплый сентябрьский вечер. Такого я не припомню даже в более поздние времена эпохи глобального потепления. Я сижу у открытого окна и остро отточенным карандашом старательно вывожу буквы романского капитального шрифта. Мною принято решение о том, что надо всё-таки руку набить в графике.

     В комнату вливается прохладный свежий воздух со стороны «Березовой Рощи». Только что отгремела танцплощадка. Тишина опустилась на город. Вдруг резкая трель телефонного звонка рвёт вечерний воздух в клочья. Я не жду ничьего звонка и стараюсь не отвлекаться. Однако краем уха прислушиваюсь. Трубку берет мама.

     - Квартира Роговых, слушаю вас.

     …

     - Григория? Здравствуйте, Николай Иванович, рада вас слышать. Сейчас Гриша подойдёт. Гриша, к телефону, тебе Николай Иванович из Москвы звонит.

     - Рогов у аппарата! – отец, как всегда начинает немного придуриваться. – Ибрагим[129], ты что ли? Рад слышать, как дела? Как здоровье?

     …

     - У нас вроде бы тоже всё в порядке. Борька вот на архитектора учится. Сидит сейчас, что-то чертит. Позвать его? – с этими словами отец протягивает мне трубку. Недавно он удлинил провод, и теперь мы можем таскать аппарат по квартире, мобильный, говорит, телефон.

     …

     - Борис, оторвись на минуту! Николай Иванович что-то тебе сказать хочет.

     - Добрый вечер, Николай Иванович! Слушаю вас внимательно.

     - Добрый, то он добрый, - раздаётся в трубке немного искаженный междугородней связью голос. – Помнишь, молодой человек, наш с тобой разговор в январе?

     - Конечно, а что случилось?? Что-то у вас голос какой-то взволнованный.

     - Только что ТАСС сообщил о смерти Мао…

     - Я и забыл совсем, но точно, вчера он умер. Всё как я вам и предсказывал. За Олимпиадой следили? Все мои прогнозы сбылись?

     - Да, помню, верно, сбылись полностью. Правда, я тогда о тебе не задумывался, но вот смерть Мао Дзедуна меня потрясла. Вернее не смерть, а то, что у тебя сошлось.

     - Я же вам объяснил причину. Это, конечно, невероятно, тем не менее - факт.

     - Слушай, Борис, ты в Москву в ближайшее время не собираешься?

     - Нет, Николай Иванович. Времени совсем нет, учится, приходится и подрабатывать. Уж лучше вы к нам. Приезжайте вместе с Антониной Спиридоновной, родители будут рады. Посмотрите столицу Сибири. У нас осень золотая – прекрасное время. Если морозы не ударят.

     - Да, наверное, ты прав. Хотя меня опять выбрали председателем в совете ветеранов, должность с одной стороны не такая и важная, а с другой – всё равно требует времени. Хотя если неделю буду отсутствовать, то ничего не случится. Трубку отцу передай, я еще с ним поговорю.

     - Николай Иванович, а можно просьбу личного характера?

     - Смотря какую, говори.

     - Не могли бы вы, если соберётесь, привезти мне зимнюю пилотскую куртку? Можно даже поношенную. А то у нас кроме пальто номенклатурного покроя ничего не продаётся.

     - Хорошо, посмотрю, спрошу у знакомых если что.

     - Заранее огромное спасибо! - Возвращаю трубку папе. Тот пожимает плечами, но трубку берет:

     - Да, Николай, конечно, приезжай, в любое время. Всегда будем рады старому другу. Только предупреди за пару дней, а то можем на дачу свинтить. Сейчас же сезон сбора урожая. Сам понимаешь. Кстати, как у вас с овощами?

     Чувствуя, что разговор принимает малоинтересный для меня оборот, я возвращаюсь к прерванному занятию. Мысли же мои продолжают крутиться вокруг неожиданного звонка.

     - Вот ведь как мужика зацепило! Даже готов переться через полстраны, чтобы просто обсудить текущие события. Может он действительно сможет что-то сдвинуть со своими соратниками? Вряд ли, но всё же, еще одна песчинка на весах судьбы.

     «…Принимая во внимание исторические решения XXVI съезда КПСС, студенческий комсомол должен со всей серьёзностью относиться к поручениям старших партийных товарищей. Работа с постановлениями Партии и Советского Правительства должна вестись постоянно. Это повысит заинтересованность, как каждого студента, так и работников агропромышленного комплекса».

     Я поставил точку и с удовлетворением откинулся на спинку стула. Статья, щедро сдобренная ссылками на «исторические решения» получилась даже не на две, а на целых три странички. Теперь можно и развлечься.

     А не позвонить ли мне Леночке? Что-то я с ней давно не гулял. Кроме того, хорошо бы с Александром Семёнычем встретиться, попросить его помочь мне с кистями и забросить идею о сотрудничестве с Худфондом.

     - Галина Павловна? Здравствуйте! Это Боря Рогов, - говорю я в трубку, - а Лену позовите, пожалуйста.

     …

     - Лен, привет! Рад слышать тебя, давно тебя не видел, соскучился невозможно как. Подышим свежим кислородом? Погода замечательная. Сухо-тепло. Багрец и золото. Позже? Хорошо, давай. Сразу после программы «Время». Жди меня, и я зайду, только очень жди.

     …

     Лена решила внезапно, что если не растягивать подготовку к концерту, то вполне можно закончить и до одиннадцати. Она так увлеклась музицированием, что не заметила, как пролетело время. От пианино её отвлек звонок, дерзко вломившийся в поток шопеновских аккордов. Она отдернула руки от инструмента, пару секунд посидела, возвращаясь к реальности и, как была в домашнем халатике, побежала открывать дверь.

     - Ты почему ещё не одета? Может мне тебя на улице у подъезда подождать? – начинаю я её торопить. Сам же упираюсь взглядом в небрежно запахнутую полу халатика, из-за которой соблазнительно выглядывает белая полоска бюстгальтера.

     - Давай проходи, я тебе сейчас сыграю, а скажешь своё мнение, - Лене не терпелось похвастаться выученным ноктюрном Шопена. – Всего пять минут, а погулять ещё успеем, торопиться некуда, вся ночь впереди.

     Она усаживается на вращающийся табурет, на секунду замирает, закрыв глаза, и вот уже безмятежные звуки рисуют спокойную водную гладь, в которой медленно растворяются лучи лунного света. Шопен мне всегда нравился, но я даже не ожидал, насколько сильно он торкает в исполнении любимой девушки… К тому же с моей табуретки, открывается чудесный вид на прелести, от которых взгляд оторвать просто невозможно.

     Наконец в воздухе затихают финальные аккорды. Я сижу, молча изображая восхищение, мне даже страшно, что Ленка сейчас начнет обычную болтовню про то, как кто-то на нее посмотрел и как кто-то её куда-то пригласил. Поступаю просто – начинаю восхищаться её исполнительским мастерством. Ей же, по ходу, всё равно кто там её хвалит, лишь бы превозносили и восхищались. Минуту послушав, она командует:

     - Слушала бы тебя и слушала, но теперь встал и покинул помещение, девушке надо переодеться, - подружка, наконец, заметив мой похотливый взгляд, запахивает халатик, - выметайся, короче!

     - Ну, вот, чуть что, так сразу выметайся… а может, я полюбоваться хочу? – шутливым тоном начинаю я подначивать.

     - Марш в коридор, и стой там, я быстро.

     Через какие-то пять минут мы действительно уже целуемся в лифте. Музыка явно сыграла роль афродизиака, причем для нас обоих. С чувством жестокого облома я подхватываю подружку под локоток, и мы отправляемся по своему обычному маршруту. Я продолжаю петь дифирамбы исполнению, которое мне и в самом деле нравится, приплетая, что-то типа:

     - Нет, нельзя так замечательно играть, ведь это возбуждает чувственность, а удовлетворить жажду плотских утех в наших условиях невозможно. Ты, Лена, виновата и должна как-то искупить свою вину.

     - Пошел в жопу, болтун, даже и не надейся. Погулять, пожалуйста, целоваться-обниматься, ну, может быть, а вот на чужой кровать, рот не разевать, - кокетничает подружка, пихая меня кулачком в бок.

     - Да, ладно уж, было бы место, мы бы ещё посмотрели, а так, что попусту болтать. – Я решаю перевести разговор в практическое русло. – Лен, помнишь, мы с тобой разговаривали о музыкальной группе нового типа?

     - Что-то такое припоминаю, занесло тебя тогда в абсолютно нереальные выси. А чего ты сейчас про это вспомнил? Опять что-ли вернулся к идее?

     - Новые знакомые, новые мысли, новая информация, - я с удивлением поворачиваюсь лицом к Лене. – Мы тут на факультете одну тему замутили. Денег на картошке немного подняли, что никто не ожидал. Благодаря этому решили банду сколотить, чтобы лабать крутой музон. У архитекторов конечно уже есть одна команда, которая на смотрах самодеятельности, да на танцах выступает. Гитары и барабаны у них можно будет взять, усилки тоже. Вот органолы нет и клавишника хорошего тоже пока нет. Так вот, хочу тебе предложить место клавишника или хотя бы посоветовать кого-то, желательно девочкового вида с симпатичной мордашкой. Чур, Баскакову не предлагать.

     - А чем тебе Лена Баскакова не подходит? – лукаво оборачивается на меня Леночка. – Вы бы с ней были прекрасной парой. Только представь, - высокая, фигуристая, ножки длинные, умница, а что лицом не картинка, так с лица не воду пить, зато верна будет до гроба. Хи-хи-хи – ехидно смеётся Леночка

     - Ты отвлеклась, мы сейчас не мне жену подбираем, а ищем клавишника, так что, гражданочка, попросил бы внимательнее отнестись к проблеме. К слову, у меня для нее и сценический псевдоним с японским уклоном уже есть – Херануко Пороялю, правда, звучно?

     Ленка не выдерживает и звонко хихикает.

     - Ты меня уморить хочешь? Херануко, говоришь? Запомнить надо, завтра девкам расскажу, посмеёмся.

     - Предлагались ещё Ясука Такая и Тохрипо Товизго, но большинством голосов остановились на Херануке. Но давай всё-таки поговорим про команду.

     - Да, ну тебя в жопу, вместе с твоей командой, всё равно из этой затеи ничего путного не получится, максимум пошлые перепевы популярных песенок потому, что ничего серьезного вам никто не напишет, да и чтобы сыграть что-то серьёзное одних амбиций маловато будет. Так-то! - Ленка вдруг остановилась, и мягко щелкнула меня по носу пальчиком.

     - Ты не спеши, мы сейчас как начнем с еврейско-одесских песенок, так к нам целая толпа желающих выстроится, вот увидишь.

     - Ну, это вряд ли… Не дадут вам одесские песенки исполнять, у нас знаешь какие требования к текстам строгие? Ого-го! Да и некогда мне с вами возиться, у меня этот год выпускной. В июне отчётный концерт, все дела. Хотя, может быть, ближе к зиме… если вы придумаете как простимулировать мои услуги. Ты помнишь, я беру дорого! Может быть что-нибудь и получится. Никакая Херанука не поможет.

     - Лена, а может пригласить в помощники Алексея? Помнишь, тот усатый, что у тебя на днюхе своими опусами хвастался?

     - Это, конечно, мысль, но я его достаточно грубо отшила. Вряд ли он со мной захочет дело иметь, он же обидчивый. Телефон его тебе дам, звони, вдруг соблазнишь его чем-то…

     Самопальная джинсовая курточка, продукт маминого народного творчества, пропускала тепло Ленкиной руки, мне не хотелось болтать о всякой ерунде. Хотелось чувствовать кожей это тепло, просто целоваться, просто лапать подружку. Темнота сентябрьской ночи давно опустилась на город. Однако из-за необычно теплой погоды, несмотря на полночное время навстречу нам попадается довольно много парочек. Хорошо погуляли сегодня, и с удовольствием, и с пользой. Кисточки мне Лена обещала достать и с папой встречу устроить.

     - Борька, подваливай ко мне. Валерка из Москвы притаранил чумовой пласт! Закачаешься!– Коновалов говорит спокойно, но заметно, что ему очень хочется похвастаться. - Архип тоже сейчас подгребёт.

     - Какой еще пласт? - Я лихорадочно вспоминаю, что могло появиться в Москве осенью текущего года. Может быть «The Song Remains the Same»[137] Led Zeppelin? Вряд ли, все-таки это хоть и классная вещь, но ничего сногсшибательного, обычный хард, качественный, драйвовый, энергичный, но не то…

     - Топай, давай, а то много вопросов задаёшь, - нетерпеливо обрывает Вадик мои думы и бросает трубку.

     Заинтриговал меня старый приятель. Надо идти, да и вообще, с лета не встречались, хочется поболтать о том, о сём, кроме того, надо посоветоваться, как деньги зарабатывать. Не беда, что время уже одиннадцатый час, рано завтра не вставать. Поэтому откладываю чертёжные инструменты, натягиваю на ноги новые кеды, и, громко топая по ступеням, галопом срываюсь вниз.

     Олежке идти ближе, поэтому он уже на месте. Родителей Вадима дома нет, поэтому нам никто не мешает пить домашнее смородиновое вино и слушать «Алису в стране чудес» с текстами Высоцкого. Именно этот диск Вадика зацепил.

     - Диссидентские диски, - недослушав до середины первой стороны, уверенно заявляет Архипов, не понимаю, как её вообще выпустили. Сплошная же антисоветчина – «много неясного в странной стране, можно запутаться и заблудиться», это про какую же страну? А про Ленина? «Жить то он жил, а быть то его не было» - Коновалов, ты бы выкинул нахуй эту пластинку, а то не ровён час припаяют тебе семь-ноль[138] и пойдешь на лесоповал.

     - Олеж, брось пиздеть! - Вадим, расслаблен и с удовольствием наблюдает за нашей реакцией. - Это же официальный диск, который выпустила «Мелодия» и который открыто, заметь! открыто, а не подпольно, продают в магазинах. Тираж маленький, это же не речи Брежнева, но никто авторов на лесоповал не сослал. – Так что всё путем, не ссы, лучше винца глотни.

     - Винцо это хорошо, а вот с твоим аргументом про безопасность я не согласен. Да, сейчас послабление, типа, оттепель, с американцами в космос летаем, договора всякие подписываем, но кто его знает, что там будет дальше. За оттепелью всегда следуют заморозки, а там до посадок не далеко.

     - Не, мужики, - вступаю в разговор я, пара стаканов смородинового снизили уровень бдительности - заморозки наступят, но позже и не надолго, года на три, а потом все в разнос пойдёт, да так, что сейчас даже никто и предположить не может. Кстати, как там наши, кто что слышал? Под «нашими» я имею в виду одноклассников.

     - Я на неделе Рудинскую встретил. Всё про всех откуда-то уже знает. Сама на юрфак поступила вместе с Калашниковой, Горбунова в сельхоз, Витька Мосягин туда же, Фролова в лёгкую промышленность, Танька Хохлова в мед, Лобова тоже в мед поступала, но провалилась. Труба в НГУ, но почему-то на ФЕН, Сокол на физике в НГУ срезался и не прошел, вроде уехал в Иркутск и там поступил. Собирается переводиться потом в наш универ. Остальные пока не понятно. Ты то, как лето провел? Тришкиной присунул?

     - Иди в жопу! Когда надо будет, тогда и присуну, тебя не спрошу.

     - Мужики, кончайте гнилой базар! – Растаскивает нас Олег. – Ленка клёвая тёлка, если бы не Татьяна, я бы её у Борьки отбил. Давайте лучше к теме вернемся. Борька, ты что-то про «вразнос» заикнулся. Давай, выкладывай, откуда знаешь, что там за «разнос» пойдёт? – Олег с лёгким сарказмом смотрит на меня, - тоже мне, Вольф Мессинг местного разлива.

     - Мессинг, там или не Мессинг, но я знаю события ближайших сорока лет, только, чур, об этом никому, не хочется мне стать подопытным у биологов в серых шинелях. - Алкоголь коварный враг, нашего разума, продолжает играть со мной в опасную и рискованную игру. Я же не замечаю, что уже разбалтываю свою тайну.

      – Ты, Рогов, похоже ёбнулся этим летом! – Озвучил диагноз Вадик. – Ты же понимать должен, что знать будущее не может никто, это принципиально не возможно, поскольку иначе нарушается закон причинно-следственных связей.

     - Вадя, не пизди, я прекрасно понимаю, что это не возможно! Тем не менее, факт на лицо. Вот, например, 26 сентября, в ближайший понедельник, летчик на Ан-2 врежется в дом на Степной[139]. Ушла жена, забрала сына, и у парня крыша потекла[140]. Решил свести счёты с жизнью, и заодно покарать неверную. В результате погибнет, кроме него четыре человека - одна девушка и трое маленьких детей… Жены и тёщи при этом дома не будет… Сегодня у нас 22 число. Он и сам еще не знает, что сделает через четыре дней, а я знаю.

     - Врешь ты всё! Анекдот на эту тему вспомнил:

     Приехал как-то мальчик в село и говорит деду с бабой:

     Четвертая общага сотрясается от пьяных молодых голосов, разрывающих воздух второго этажа. По коридору стелется табачный дым, как после пожара. Сегодня наша сто тринадцатая празднуют день рождения Сашки Шестакова. Шурик как бывший флотский старшина, любит поорать песни. Любимая - «Варяг». На столе скромно теснятся несколько початых бутылок водки, под столом на полу виднеются уже опустошённая посуда. Кроме водки стол украшен портвейном «Агдам»[147], понятно, что этот изысканный напиток только для дам. Жуткая бормотуха, надо отметить, но сладкая и пьётся легко. Жаль, что последствия не предсказуемые. Кроме водки и «Агдама» - простая студенческая закусь. Вареная картошечка, копченая скумбрия и сало с соленьями, привезенные из родительского дома да пара буханок хлеба от которых просто отламываются живописные ноздреватые куски. Водка разливается в разномастные стаканы. Шестакову исполнилось целых двадцать пять лет, жуть какой старый. По этому случаю пару дней назад скидывались в группе по трояку. Что дарить никто не знал, поэтому просто вручили конверт с купюрами. Именинник был доволен. И по этому поводу решил спеть «Варяга» в четвертый (или уже в пятый?) раз.

     - Шурик, кончай уже со своими мареманскими ариями! Ты архитектор или боцманом, блин? – вдруг громко вопрошает Вовка Фефелов. Несмотря на то, что он учится уже на четвертом курсе, с Шестаковым они одногодки, оба отслужили, оба на флоте, поэтому держатся вместе.

     - Давай лучше гимн АФ споём! Дайте сюда гитару. – Вова подтягивает струны, прислушивается к звуку расстроенного инструмента, проделывает с ним еще какие-то манипуляции. Наконец, звук его устраивает, и он выдаёт:

     Одновременно с резкими ударами по струнам гитары, Фефелов обращается к нам, почему-то шёпотом:

     - А вы, салаги, не сидите, подхватывайте! В полный голос тут же выдает следующий куплет:

     Внезапно пение прерывает звон. Это Годик стучит вилкой по горлышку бутылки,

     - Внимание, друзья! У меня тост! Он пьян, но держится молодцом, язык не заплетается. Все постепенно затихают, ожидая, новый афоризм.

     - Александр, мы сидим тут и уже изрядно нализались, поэтому тост будет простой и короткий: - Давайте выпьем за то, чтобы у тебя всё было, а тебе за это ничего не было! Мы все здесь собрались хорошие друзья, давайте будем выпивать!

     - У меня по этому поводу анекдот! – Ванька Шалмин не утруждается вставанием. Слушайте сюда:

     У старика девяностолетний юбилей. Один из его внуков произносит поздравительный тост, который заканчивает так: — Дедуля! Желаю тебе дожить даже не до ста лет, а до ста пятидесяти! Юбиляр строго и с укоризной: — внучек, а ты господа-то не ограничивай.

     - Так что Шура, не ограничивай своих желаний!

     Звенят сдвинутые стаканы, перестукивают ложки и вилки, над столом висит лёгкий шум. Тут я вспоминаю, что обещал отцу подъехать в эти выходные, чтобы обсудить идею музея шахты. Его бригаде, как заслуженным ветеранам, генералы арбуз выкатили[149]. Наверное, решили к шестидесятилетию Октябрьской Революции засветиться и премий себе под «воспитания будущих поколений», выписать. Надо будет посмотреть, что да как, все исходные собрать, и сюда привезти. Здесь уже со старичками помусолить на предмет, что можно из этого получить. Торопиться не надо. Но понедельник у меня точно будет занят, кому же мне свои обязанности передать?

     - М-м-мужики! – заплетающимся уже языком бормочет Шестаков, - хорошо сидим! Давайте споём! И снова затягивает «Варяга».

     Борька Рогов, не прерывая песни, ловко протискивается за спинами пьяных сокурсников, еще немного, еще чуть-чуть, вот уже дверь в коридор… Ура! Он думает, что выбрался. Ха! Не тут-то было…

      Прямо в дверях стоит кучерявый, похожий на цыгана Сашка Пешков и не один. Держит за ручку какую-то девицу. Я не помню, чтобы встречал её в нашей общаге. Тёмненькая, стрижка каре, большие карие глазки, носик пуговкой, шейка красивая, длинная. Похоже, что оба уже хорошо навеселе.

     - … Глядя на линии твоей руки, я отчетливо вижу, что у тебя в жизни уже произошло одно довольно важное событие. Вот смотри, это линия жизни, она идет без перерыва вокруг большого пальца. Это очень хороший признак. А вот здесь на этой линии маленькое ответвление. Это и есть то самое событие. Оно было не очень давно. Хотя давно или нет – это относительно. Может казаться, что это было уже давно, а на самом деле было вчера. Кажется, связано это событие было с …– Сашка бросает моментальный взгляд на спутницу, - с мужчиной. Посмотри сама на эту линию, она все говорит ясно, ты легко можешь это увидеть…

     - Вот Пешков даёт. Вводит в транс даже по пьяни! – Рогов тоже обратил внимание.- Это же НЛП[150], забалтывание в чистом виде.

     - Я не знаю, что такое НЛП, но и без всякого этого, наш Пешков любую девочку уболтает, ловелас ещё тот. – Поддерживаю я разговор с нашим комсомольским вождём. Тут у меня всплывает в голове решение моей проблемы.

      - Борь, ты что, уже линяешь?

     - Ага, дел еще куча, а тут если ещё час просижу, то не только сегодня ничего делать не буду, но и в понедельник в школу[151] не дойду.

     - Ну да, эти алконавты, и сами готовы не просыхать, и других с пути сбивают. Подожди пять минут, мне с тобой, как с комсоргом, переговорить надо.

     - Давай, говори быстрее, да я побегу, мне ещё на последний троллейбус надо успеть, не в общаге же ночевать, а пешком до дому на пьяную голову как-то стрёмно.

     - Дело хозяйское, может и правильно, я вот стараюсь вообще в этих попойках не участвовать. Ладно, это к делу не относится. Я о чём тебя попросить хочу… Сможешь в понедельник меня подменить? Мне домой надо срочно сгонять, кое-какие дела на прежней работе внезапно образовались, а это в выходной не сделать, поэтому придётся целый понедельник там провести. Там всё не сложно, ты запросто справишься. За это я тебя… Нет, пока рано что-то обещать, вот приеду, расскажу.

     - Лады! Сделаю. Всё, я побежал, но с тебя… ладно, вернёшься, обсудим. Короче, будешь должен.

     Три дня ломал себе голову. Никак не могу понять, как Борька сумел угадать со стартом «Союза». В его рассказ о перемещении во времени, я всё равно не верю. Поэтому сегодня прямо с утра решил пропустить лекции и махнуть на Степную. Если самолет врежется в пятиэтажку, то выбора у меня и в самом деле не останется, и вселенная действительно может ветвиться и представлять из себя какое-то другое образование не подвластное человеческому разуму.

     Предлагал вчера Олегу составить мне компанию, но тот отнёсся к идее без энтузиазма.

     - Вадик, тебе интересно, вот сам и поезжай. Я Рогову и так поверил, тем более ещё год назад обратил внимание, что он стал вести себя совершенно по-другому. Ты сам вспомни. Начал последние музыкальные новинки доставать, газету школьную раскрутил. Это бы ещё ладно, но что в комитет комсомола сам напросился, вообще, ни в какие ворота не лезет. Трансвременное перемещение хорошо объясняет все эти странности, поэтому пусть так и будет.

     - Но блядь, это никакой логике не поддаётся. Сам подумай! Если он сейчас будет менять что-то, то запросто может в своём долбанном будущем 2018 году не оказаться в нужном месте. А не окажется он там и тогда, то и не переместится сюда, а он здесь есть. Поебень какая-то! Петля времени! А если возьмёт да и помрёт вдруг?

     - Да, мне как-то похуй, все эти «петли времени» и прочие философские выкрутасы. Если логика не может объяснить реальные факты, то что-то не так с логикой, а не с фактами. Вот съезди и посмотри на этот фестиваль своими глазами, может быть, тогда успокоишься.

     Как же я не люблю рано вставать! Я страшным усилием воли заставляю себя выбраться из постели, принять душ, проглотить стакан чаю и, прихватив свой фотоаппарат, в семь ровно выскочить на улицу.

     По Борькиным словам, таран произойдёт в 8.20. Дом расположен на Степной, это где-то в Ленинском, за площадью Станиславского. Номер дома не то 43/1, не то 41/3 точно я не запомнил, а спрашивать не хочется. Ладно, на месте разберусь. Сейчас на 58 автобусе до Маркса, а там на любом до Станиславского, а там уже рукой подать.

     Денек сегодня просто очень хорош! Синее небо, в котором ни облачка. Лёгкий сентябрьский ещё даже не морозец, а скорее холодок. Сухие желтые листья ещё только начинают опадать. Жаль только, что автобусы как обычно по утрам забиты под самую крышу. Мне совершенно не понятно, почему из одного заводского района в другой заводской же район едут такие толпы народу. Тем не менее, мне удаётся протиснуться к окошку на задней площадке и, спрятав на груди ФЭД, дремать стоя как боевому коню.

     Без десяти восемь я на площади Маркса. Прямо передо мной не может закрыть двери 4 троллейбус. Не может из-за торчащих из них мужских спин. Я упираюсь в них своим не слабым плечом, и с криком «Подвинулись, граждане ещё на одного человека» протискиваюсь следом. Вжимаюсь грудью в массу тел, ощущая спиной, как с трудом смыкается гармошка дверей. До Станиславского всего три остановки, тем более, из-за переполненности едем, не останавливаясь, и через 10 минут я уже стою на Степной.

     Ничто не предвещает каких-либо особых событий. Только приближающийся рокот мотора всё сильнее отодвигает обычный уличный звуковой фон. С севера показался «кукурузник» Ан-2, самый простой и поэтому самый распространённый самолёт в нашей стране. На нём ещё между райцентрами летают и по северам. Хорошая машинка, хотя и старая уже.

     Самолётик начинает снижаться. Вот делает один круг левее улицы Степной, еще один круг уже почти над самыми крышами. Сейчас будет еще один круг и всё. Надо бежать бегом, если я хочу лично увидеть этот кульбит. Руки в ноги и бегом марш.

     На бегу продолжаю посматривать вверх. Самолёт исчезает из поля зрения, а до ушей доносится грохот взрыва. Над крышей ближайшей хрущёвки взлетает всполох пламени, который через секунду сменяется клубами черного дыма.

     - Вот в рот ебать! Блядь нахуй! – с губ стоящего рядом со мной дворника слетает поток бессвязных эмоций. – Нихуя себе ебануло.

     Я быстро достаю ФЭД и делаю первый кадр, даже не выставляя никаких диафрагм-выдержек. Автоматом он у меня стоит на минимальной диафрагме, день сегодня солнечный, негатив должен получиться резкий.

     Сделав тройку кадров, быстрее бегу во двор. У дальнего от меня подъезда виднеется дымящаяся куча покорёженного металла. Из дыры в стене торчит лопасть пропеллера. Самолет пробил дыру около двух метров в фасаде в районе лестничной клетки между третьим и четвертым этажами. Разлившееся топливо полыхает, угрожая сжечь все квартиры несчастного подъезда. Кроме дыры от удара мотором повреждений стены не видно. Подъезд практически цел, только выбиты стёкла в окнах, и обрушен козырёк над входом, Ан-2 – машина лёгкая.

     Делаю ещё десяток кадров с разных ракурсов, увлёкшись, не замечаю, приезда пожарных и милиции.

     - Молодой человек, а кто тебе разрешил фотографировать место катастрофы? – вдруг раздаётся у меня за спиной строгий голос. – Паспорт у тебя есть?

     - Никак нет, товарищ лейтенант, - я опускаю камеру и оборачиваюсь к офицеру. – Паспорт я обычно с собой не ношу, чтобы не потерять, а фотографирую я просто, чтобы был фотографический материал у нашей доблестной милиции.

     - Разберёмся, - уже более миролюбиво говорит лейтенант, - но в отделение всё равно придётся пройти. Допросим тебя как свидетеля.

     Постепенно двор заполнялся народом. Зеваки и любопытные сбегались посмотреть, что случилось со всех окрестных переулков. Вездесущие бабки рассказывают версию с неверной женой и ревнивым мужем-лётчиком, который таким образом решил наказать блудливую бабу. Снимать что-либо становится уже невозможно, поэтому я обращаюсь к менту.

     - Товарищ милиционер, пойдемте, наконец, в отделение, а то мне, сегодня ещё на лекции надо.

     - От лекций сегодня, считай, у тебя освобождение, - ухмыляется в усы ментяра, - вот сейчас прибудут основные силы, выставят оцепление, тогда можно будет и тобой заняться. Плёнку к слову можешь сразу вынуть, тогда, может быть, фотоаппарат верну.

     В опорном пункте мы оказались только через час. И вот тут начался форменный допрос:

     - Имя, фамилия, год рождения?

     - Место жительства?

     - Живёшь на проспекте Дзержинского… А что делал с фотоаппаратом на Степной?

     - Учишься в НЭТИ… Сегодня у тебя с утра лекция… Как ты оказался на месте происшествия?

     - Ты знаком с лётчиком?

     - С его женой?

     - С кем ты знаком в этом дворе?

     - Как ты здесь оказался?

     Чёрт, чёрт, чёрт, у меня действительно нет правдоподобной легенды. Если рассказать про перемещения во времени, и меня, и Рогова могут в психушку упаковать.

     - Товарищ лейтенант, - я начинаю канючить, - ничего я не знал, фотоаппарат я всегда ношу с собой потому, что фотографией увлекаюсь. На Степную попал совершенно случайно. Сегодня видели, какая погода чудесная? На лекцию идти не хотелось. Вот и пошел, куда ноги понесли, а они меня почему-то сюда к вам на участок принесли. Тут у вас трах-ба-бах, шум, гам, тарарам. Самолёты падают…

     Участковый записывает мой адрес и телефон, место работы родителей, другие личные данные. Узнав, что отец – подпол в областной ГАИ, лейтенант как-то вдруг подобрел. – Ладно, Вадим, дуй на лекции. Если потребуется, мы тебя вызовем.

     Это я как-то легко отделался. Даже удивительно, ведь могли и до утра мариновать. Пока бы всё потушили, эксперты всё бы облазили, только бы к вечеру летёха меня бы допросил. Потом написал бы запрос в Дзержинский райотдел, к утру бы только ответили. Как мне повезло, что батя в ГАИ служит и не в малых чинах.

     Борька и в самом деле не врёт! Очевидно, что знать о таком кульбите сумасшедшего лётчика он мог только из будущего. Этот ревнивый летун, скорее всего, вчера ещё и сам не знал, что он сегодня отчебучит, а Борька нам почти неделю назад про него рассказал.

     Выпавший накануне снег, первый снег в этом сезоне, играл на солнце миллионами бриллиантовых искр и моментально таял на холодном сентябрьском солнце. Лариса жила не далеко от института и чаще всего ходила пешком. Поднимаясь от своего дома на улице Декабристов, она как обычно прокручивала в голове планы на сегодняшний день.

     Только что закончились летние каникулы перед третьим курсом. В первый же день к ней подошёл шустрый первокурсник, кажется Рогов его фамилия. Предложил провести конкурс акварельной живописи для оформления детских больниц города. В начале сентября они оформили больничку на Тургенева, всё руководство было в восторге. Решили, правда, до выхода с каникул старших курсов подождать. Вот уже неделя, а дело с детскими больницами так и стоит без движения. Надо бы объявление повесить о проведении конкурса. Конкурс без приза не бывает. Даже если он благотворительный. Значит надо с профкома денег стрясти, хотя бы для первой премии…

     Приз должен быть ценным. То есть либо деньги, что проще, либо полезный в работе инструмент. Было бы неплохо выставить в качестве первой премии набор беличьих кистей. Неплохо, но где их взять? Альбом по искусству из «Дома книги» тоже вариант, но тут надо было заранее закупаться, так наугад там может ничего приличного не оказаться. Нет, всё-таки деньги самое лучшее. Рублей пятьдесят будет вполне приятно получить любому, а значит, будет смысл участвовать. Кроме этого надо обязательно грамоту от комитета комсомола, а лучше от ректората с печатями и подписями ректора и декана. Что-то мне подсказывает, что лет через двадцать, эта грамота будет гораздо ценнее тех денег, которые человек просто потратит на какую-то ерунду.

     Так, перемалывая мысленно идеи конкурса, Лариса незаметно подошла к главному корпусу.

     10 сентября по радио объявили, что скончался Мао. Если все остальные события, о которых Рогов-младший рассказывал, ещё казались мне случайными совпадениями, то это уже разрушило последние сомнения. Парень действительно знает будущее. Я позвонил ему в тот же день, и он ожиданий не обманул, подкинул идею – съездить в гости к старому фронтовому другу Мусаибу.

     - Тогда всё и обсудим, - говорит…

     Идея провести недельку в Новосибирске очень понравилась и Тоне.

     - Какой всё-таки Боря умный мальчик, откуда он мог узнать, что мы сто лет, никуда не ездили. – Сказала она, когда услышала про наш с Григорием разговор. – И время самое подходящее, уже не жара, ещё не мороз.

     Уже 30 сентября ранним утром Григорий встречал нас в Толмачёво. Так странно называется местный аэропорт.

     Уже при заходе на посадку было заметно, что время выбрали мы действительно самое удачное. Как раз в права вступила золотая осень. Как там говаривал Фёдор Иванович[156]: –

     Я стоял на балконе и декламировал командным голосом стихотворение великого русского поэта Тютчева. Внизу яростная желтизна берез, багряные кудри рябин и клёнов, многоцветье астр, георгин, крокусов. Всё это на фоне пронзительно голубого неба. Свежий, с серебристой искрой летящих паутинок, воздух немного пьянит, тем более что мы успели пропустить уже по стописят «Столичной» за встречу, за друзей, за авиацию…

     После ночного перелёта, когда четыре часа внезапно превращаются в восемь, после ледяной водочки под сибирские пельмешки, глаза сами закрываются. Не помогает даже декламация прекрасной пейзажной лирики на весь двор. Поэтому нам срочно устраивают лежанку… и это правильно!

     Хозяева в субботу решили устроить экскурсию в своё «поместье». Подумали, что ничего лучше, чем жарить шашлыки под золотом берез придумать невозможно. Благо, погода выдалась хоть и прохладная, но солнечная. Всю неделю перед нашим приездом было сухо, поэтому мероприятие удалось.

     Дачка, конечно, очень скромная. Шесть соток и домик из одной крошечной комнатки и веранды. Наша «усадьба» в Лесном Городке – просто неприлично богатая вилла. Всё-таки два этажа и камин при бане. Однако убогость строений никак не отразилась на красоте местной природы. На мангале из кирпичей был зажарен отличный шашлык и под водочку успешно употреблён. После пикника Григорий потащил нас в какой-то ботанический сад. Хорошо, что рядом с его дачкой. Оттуда по каким-то тайным тропам, по заросшим логам мы вышли к главной Новосибирской достопримечательности – знаменитому Академгородку. Здесь мои силы закончились, да и Спиридоновна уже еле шла.

     - Григорий! Ты решил, наверное, нас уморить в этих чащобах? Пора остановиться, а то ты вместо добрых гостей получишь два истощённых трупа. Наша очередь вас угощать. Есть в этом очаге научной культуры какой-нибудь ресторан? – я остановился и выдал эту обличительную речь.

     - Николай! Об этом не может быть и речи! – Григорий пытался мне возражать. – Вы наши гости, поэтому милости прошу в «Дом Учёных», там есть ресторан и говорят, даже весьма неплохой.

     - Лейтенант Рогов, что за препирательства со старшим по званию! – я принимаю на себя командование нашей компанией. – Приказываю. Оправиться, привести себя в порядок и с песней, строем, дистанция через одного линейного… Шагом… Арш!

     Борька уже успел где-то потеряться, поэтому мы заняли один столик и просидели в этом действительно неплохом заведении до самого вечера. День прошёл совершенно бесполезно для дела, ради которого я собственно из Москвы приехал. Зато все были довольны проведённым временем.

     Дождливым октябрьским вечером на кухне в квартире художника Тришина горит мягкий уютный свет. За окном ветер сечёт стекло ледяными мокрыми розгами. На плите в очередной раз закипает чайник. Воздух пропитан крепким табачным дымом. Женщины в семье Тришиных не выносят дым табака и по этой причине не присутствуют

     Сегодня к нам зашёл Ленкин кавалер, Калиостро недорезанный. Дочка говорила, что что-то он мне собирается предложить интересное. Мы уже скоро час сидим, но всё никак до дела не дойдём. Крутит чего-то вокруг да около. Я тут уже всю кухню задымил… Галя мне голову за это оторвёт. Надо самому брать быка за рога.

     - Борис, Лена меня уверяла, что ты что-то придумал интересное. Я заинтригован. Может уже достаточно вежливых разговоров ни о чём? Давай, докладывай!

     - Как скажете, Александр Семёнович. – Борис заметно обрадовался смене темы. - Скажите, а часто в Худфонд обращаются производственники с просьбой об оформлении наглядной агитации?

     –- Ты знаешь, не часто, крупные заводы предпочитают держать в штате своего оформителя или даже бригаду, мелкие – ищут всяких леваков. – Странный вопрос у молодого творчески одарённого человека. Я немного ошарашен и всё ещё не понимаю, куда он клонит. – Иногда, конечно, такое бывает, но достаточно им Худфондовские расценки услышать, и желание у них пропадает. Боря, а почему это тебя вдруг заинтересовало?

     - Есть у меня одна идея коммерческого свойства. Из ваших рассказов следует, что писать транспаранты, раскрашивать доски почета и ваять лозунги «Слава КПСС» живописцы и графики не любят. Я правильно понял?

     От неожиданности я давлюсь дымом и начинаю кашлять. Кашель внезапно переходит в приступ смеха. Чтобы прийти в норму, встаю и, на правах хозяина, наливаю в чашки свежего кипятка. Попал сопляк в самую точку. Только сегодня в Союз звонили из Горкома, спрашивали, сколько будет стоить доска почета в центре города.

     - Ну, ты и спросил! Какому нормальному мастеру доставит радость «датское»[160] искусство? Ясно же, что мы все от этого отбрыкиваемся по мере сил. Хоть и платят за всю эту «политику» неплохо. Да и сделать можно быстро. Но и обмануть могут, сославшись на сознательность и коммунистическое отношение к труду. Тут на кого нарвёшься.

     - Вот тут я вам и хочу помочь. Существует много талантливых, но бедных студентов-архитекторов, готовых за деньги рисовать и красить хоть про КПСС, хоть про НСДАП. Что самое примечательное, делают они это хорошо и быстро. Деньгами не избалованы, поэтому готовы работать по более низким расценкам, чем официальные, были бы заказы. В общих чертах, Александр Семёнович, идея такая. – Борис аккуратно отодвигает от себя чашку и начинает активно жестикулировать.

      - Приходит к вам в Худфонд клиент – Борис изображает пальцами на столе этого «клиента», - и, весь такой важный, говорит, что ему очень надо, например, доску почета своего нефтемясодорожного треста. Вы ему – дорогой товарищ, мы бы с радостью, но стоить такая доска будет стопитсот тысяч рублей. Деньги у вас есть? Показываете ему смету с госрасценками, мол, мы по закону работаем, по-другому не можем. Если по деньгам его устраивает, то идёте по вашему обычному пути, если нет, то предлагаете обратиться в «подшефный» коллектив. – Борис делает небольшую паузу в своём выступлении, чтобы набрать новую порцию воздуха.

     Ну, что он несёт! Какой ещё подшефный коллектив? Я откладываю трубку.

     - Борь, подожди, так нельзя! Это же будет дискредитация работы художника! Демпинг, девальвация и всё такое! К тому же нарушение финансовой дисциплины, а это дело вообще подсудное – Я неожиданно для себя начинаю горячиться.

     - Александр Семёнович, подождите минуту. Что касается девальвации и демпинга, то демпингуют самоучки-халтурщики, готовые за бутылку изобразить хоть чёрта лысого. Им деньги и несут, а так будут нести вам и нам, то есть профессионалам. – Борис пристально посмотрел на меня. - Я остановился на том, что нужен теневой коллектив художников-оформителей, нацеленный как раз на массовые агитационные объекты. На днях у нас на факультете родился такой коллектив. Готовы будем работать даже немного ниже сложившихся в городе расценок, качество гарантирую вполне приличное. Под крышей комитета комсомола, между прочим.

     - Так, стоп, не торопись, - я останавливаю поток красноречия молодого пройдохи, - надо ещё проще. Мы с тобой садимся и обсуждаем объём работ, я называю сумму, которую готов буду отдать исполнителю. Дальше можешь делать с ней всё, что тебе совесть подскажет.

     - Можно и так. Я вас понимаю, не хочется выпускать контроль над деньгами заказчика? Александр Семёнович, давайте так и сделаем первый заказ, а там проанализируем, как получилось и если что, то подкорректируем. Тогда и договор составим о сотрудничестве. Неофициальный, просто для взаимного понимания. Правильно?

     Паренёк действительно придумал вполне работоспособную схему. Думаю, что должно получиться. Через месяц праздничная демонстрация намечается, а это «сенокос» у оформителей.

     - Да, дело интересное. Стоит попробовать. Но для безопасности сделать надо так – студентов оформлять по всем правилам, подписывать с ними трудовой договор, составлять смету и график, брать подоходный, проводить все операции через счет. Тогда всем выгодно! Студенты получают деньги и опыт работы, Худфонд – деньги и славу, заказчики – наглядную агитацию. Вот такая схема должна пройти.

     - Мне кажется, главное – начать! А там, как только результат появится, сарафанное радио заработает и клиент попрёт. У нас же все ищут исполнителей через знакомых и родственников.

     Звучит заманчиво, но надо подумать, посоветоваться с руководством. Сам понимаешь, в нашем деле очень важен, как говорит наш любимый шеф – реализьм[161]. С Никольским и Бухаровым переговорить в любом случае придётся. Я, конечно, со своей стороны, распишу выгоды для них, но ничего гарантировать не могу. Они же оба не из архитекторов. Толик Никольский, кажется, поимел какие-то неприятности, когда в Сибстрине работал, поэтому перешёл на худграф в Пед[162]. С ним могут быть проблемы, а он с этого года председатель НОСХа[163]. Витя Бухаров из оформителей, тоже тёртый калач. Ещё и считает себя авангардистом. Подозреваю, что сделает так – нам откажет, а сам однокашников подтянет.

     - Может оно и так, но неужели у него столько однокашников, что нам не хватит?

     - Да, кто его знает. Я его знаю шапочно, всё-таки между нами разница 17 лет, он ко всем мастерам старшего поколения относится свысока, но поговорить в любом случае обещаю.

     - Тогда я вам завтра и позвоню вечером? Хорошо?

     - Да, звони, я думаю, завтра всё и решится.

     На этой оптимистичной ноте мы закругляем нашу беседу. Из прихожей слышен нетерпеливый шорох. Дочка, полностью экипированная для вечерней прогулки, исстрадалась в ожидании кавалера. Поэтому Борька быстро накидывает куртку и выскакивает из квартиры.

     На следующий день специально поднялся в мастерскую Никольского и осторожно, не вдаваясь в детали, рассказал ему идею. На удивление Толик отнёсся к этой мысли благосклонно.

     - Семёныч, идея мне нравится, можно под это дело студентов привлечь, им деньги всегда нужны. Я думаю, что из архитектурного и с худграфа можно команду набрать. Конкурс провести для первичного отбора и привлекать по мере появления заказов. – Толик, вытер руки об испачканное краской вафельное полотенце. - Чаю, кофе, пива, водки? Присаживайся, Семёныч, потолкуем о делах наших скорбных. Кстати, мне тут одна сволочь хороший анекдот рассказала:

     На выставке картин экскурсовод - Брежневу:

     - Вот Шишкин, «Утро в сосновом бору».

     - Хорошая картина, - говорит Брежнев

     - Вот Айвазовский, «Девятый вал».

     - Тоже хороша.

     - А вот «Демон». Врубель.

     - Картина конечно не очень, зато недорогая!

     Похоже, что Анатолий уже успел с утра остограмиться, но к счастью, не до потери памяти, поэтому такой лучезарный и довольный. Да и хорошо! Главное, чтобы не забыл, что принципиальное согласие дал. Детали потом, когда первый блин комом пойдёт. А что он пойдёт комом, я ни минуты не сомневаюсь.

     Вечером, едва успел добраться до дому, как юный делец уже звонит:

     - Александр Семёнович, здравствуйте! – чувствуется, что парня так и распирает любопытство, но он сдерживается, - Сложился ли разговор?

     - И тебе, Боря, не хворать. – Я тоже держу фасон. Говорю солидно и весомо, - Никольскому твоя идея понравилась, особенно, когда я назвал её авангардной. Он же сам себя провозгласил наиглавнейшим авангардистом-соцреалистом. Короче, принципиальное «добро» получено. Надо будет ещё с Колей Бухаровым перетереть и всё.

     - Тогда какие у нас следующие действия?

     - Да какие тут могут быть действия? Сидим и ждём, когда придёт заказчик. Как только что-нибудь появится, я тебе сообщу. А там уже по ситуации. – Я протягиваю трубку, вертящейся рядом дочурке и в пол уха прислушиваюсь к тихим звукам разговора.

     - Привет, милашка! Как ты? Гулять сегодня пойдём? Почирикаем?

      – Нет, каков ловелас! Моя Леночка уже милашка… Растут детки, так не заметишь, как внуки появятся…

     - Да, ну, тебя, дурачок! Сейчас оденусь, жди внизу у подъезда. – Лена кладёт трубку, и, повернувшись ко мне, строго так заявляет:

     - Папа, между прочим, подслушивать не хорошо!

     - Подслушивать, я знаю не хорошо, но ведь дело касается родной дочери, которую я очень люблю. – Ленка чмокает меня в нос и исчезает в своей комнате. – Вот и выросла девочка. Какая-то она сильно влюбчивая…

     В кабинете рисунка на третьем этаже шторы были задернуты почти всегда, чтобы свет с улицы не мешал нужному освещению выставленных учебных натюрмортов.

     На плоском параллелепипеде стоят гипсовые геометрические тела – конус, куб и шар, рядом лежит шестигранная призма. Все фигуры довольно старые, немного побитые, сильно заляпанные студенческими пальцам, испачканными грифелем. Сверху на композицию падает ярких свет двух двухсотваттных ламп, торчащих рядом софитов. Направленный с двух сторон свет уничтожает тени тел как собственные, так и падающие. Тема занятия диктует именно такое искусственное упражнение. Важно отследить и правильно изобразить перспективные сокращения всех граней. Скукота страшная! Если бы не Людвиг Карлович, то можно было бы и немного вздремнуть, опершись о мольберт. Вон, Борька Меньшиков уже ухом рисует. Я тычу его карандашом в бок. И сдавленным шёпотом:

     - Не спи! Замерзнешь!

     Меньшиков открывает глаза и также сдавлено в ответ:

     - Отвали, Годик, я не сплю, я так перспективу строю…

     На перерыве подваливает ко мне второй Борька нашей группы, тот который Рогов. Весь такой деловой, серьёзный такой. Так и хочется ему саечку[164] сделать. Но я себя сдерживаю. А Рогов с места в карьер:

     - Вова, есть тема, как заработать немного денег. Тебе интересно?

     - Деньги, это интересно, денежки я люблю. – Я со своего сидячего места поднимаю на него взгляд и смотрю поверх очков - Что делать надо?

     - Кирзаводу надо оформить автомобиль для демонстрации. Автомобиль УАЗ-«буханка» с трех сторон надо будет закрыть, а над крышей какую-нибудь фанерную фигню придумать. Всё покрасить в красный цвет, расписать лозунгами, ну вот как-то так. За сколько бы ты взялся всё это дело соорудить. Они сами не знают, сколько это может стоить.

     - Фанера, брусок, краски, кисти – за мой счёт?

     - Да, заказчик не хочет вообще с этим возиться, но пустим отдельной строкой. Как же это называется? Забыл я. Когда на свои деньги покупаешь, а потом бухгалтерия тебе эти деньги возвращает.

     - Это называется – «приобретение по копии чека» - напоминает мне Годик. – Тогда, как раз получается, что не за наш счёт, а за счёт заказчика. За наш было бы, если бы всё входило в одну сумму. А так без учета материалов я думаю, за три косаря можно было бы взяться.

     - Годик, ты что!? За три тысячи такую фигню? – Борька от удивления аж глаз выпучил.

     - Косарь это не тысяча, это сотка, молодёжь безграмотная, всему вас учить надо. Тысяча это «штука» или банковсковская упаковка из ста червонцев.

     - Триста это нормально. Буду говорить с клиентом, исходя из этой суммы. Только, Годик, давай, ты не будешь трындеть на эту тему, а то у нас в стране такой подход не поощряется, мягко говоря.

     - Ладно, молчок, зубы на крючок – я жестом показываю, как зашиваю себе рот.

     Тут же Минерт призывает нас к порядку, а Борька возвращается к своему мольберту. Он почему-то любит рисовать стоя. Не понимаю я, что за радость четыре часа на ногах стоять.

     А предложение и в самом деле очень даже неплохое. Даже если ему скостят до двухсот. Я за две недели сделаю, это к бабке не ходи. Можно будет с общаги съехать, снять домик в частном секторе, там мастерскую развернуть… Ладно что-то я размечтался…

     Однако мысли о возможном заработке не покидали меня целый день. Я еле дождался утра, прибежал раньше всех на историю искусств. И напрасно прождал первый час. Борис появился только на перерыве. Сделал ручкой приглашающий жест и разместился на крайнем столе.

     - Всё на мази! Договорился на 350, но придётся оформить трудовой договор на меня. Из этих денег 13% подоходный, из оставшихся 10% мне, 10 % мужику, который от завода заказ курировать будет. Тебе остаётся 240. Согласен?

     - А что нельзя было включить все эти проценты в общую сумму? – Я изображаю возмущение. – Надо было внимательно всё посчитать, а ты, наверное, только подоходный прибавил и на этом успокоился. Так?

     - Нет, не так! Я зарядил для начала вообще четыреста, но пришлось согласиться на триста пятьдесят. Тут уж так, либо ты получаешь свои двести сорок, либо ничего не получаешь. Жадничать не хорошо, как наш Павлов говорит, это не по комсомольски, - и ухмыльнулся хитро. Деляга!

     - Да, ладно, согласен я и за эти жалкие копейки. Когда аванс будет?

     - Прямо завтра. Я тебе скажу куда подъехать, там договор напишешь, аванс получишь и вперёд. Только хорошо надо сделать! Обязательно, перед тем как в материале воплощать, мне эскизы покажи.

     - Да, ну тебя нафиг, кто ты такой вообще? Нет уж, давай ты не будешь лезть в мою кухню. Знаешь сколько я таких демонстраций уже нафигачил? Ты то ещё ни одной халтуры не сделал так, что давай адрес и отваливай, не учи отца ебаться.

     - Договорились, но учти, если сорвёшь, я тебе больше заказов предлагать не буду.

     - Ну и фиг! Не боись, Рогов. Всё будет чики-пуки.

     Через две недели во дворе заводоуправления «ЗСМ-7» можно было наблюдать странное сооружение в виде большого красного «кирпича» с белыми крупными рублеными буквами: - «Слава Великому Октябрю», углом в большой «кирпич» врезан белый поменьше, типа – силикатный. Грани меньшего покрыты панно из черно-белых крупнозернистых фотографий, солдат, матросов, красногвардейцев. Даже строку Блока можно разглядеть при желании «Революционный держите шаг, неугомонный не дремлет враг!». В целом смотрится неплохо.

     Тришин ради интереса тоже появился для «освящения» атрибутики от Худфонда и НОСХа. Он тоже остался доволен. Даже подошел ко мне, поздравил с успешно выполненной работой, пожелал персональных выставок. Короче, Вовик Гайданский молодец!

     К осени 1976 года Володя Каплин сделал карьерный рывок. Во-первых, он защитил диплом и получил звание «инженера-экономиста АСУ». Теперь его на кривой козе не объедешь! В Дзержинском райкоме его двинули заместителем сектора агитации и пропаганды. Рост карьеры на лицо. Понятно, что комсомол это тупиковая ветка и через пару лет надо будет пересаживаться на партийное направление, но пересаживаться с более высокой должности всегда проще.

     Каплин шёл по коридору старого здания, погружённый в мечты и грёзы. Что-что, а помечтать он любил. Особенно хорошо мечталось на тему карьерной лестницы. Вот и сейчас мысли в голове крутились вокруг её ступенек.

     - Надо бы в этом году в партию вступить. Владимиров наверняка мне рекомендацию напишет. Вопрос пока открытый, кто вторую сможет написать? Может тот мужик из Райкома, что тоже агитацией занимается. А что? Мужик вроде бы не занудный, я ему на первый взгляд понравился. Нет, всё-таки это дело не этого года, а скорее следующего. Вот после Нового Года и начну его прорабатывать. Под это дело хорошо бы было еще и с какой-нибудь инициативой выступить. Может вспомнить про газету?

     Надо Рогову позвонить… Может быть, он всё-таки не поступил в МГУ, и теперь мается от безделья и безденежья в ожидании призыва. Надо будет сегодня же вечером с ним поговорить. Паренёк всё-таки мне здорово помог. Узнаю, что у него нового, может он мне что-то полезное посоветует. Сразу по приходу домой Вова набирает знакомый номер.

     - Борька, тебя к телефону, - раздаётся девчачий крик в трубке, - какой-то Каплин, хочет с тобой поговорить. Через минуту трубку берет упомянутый персонаж:

     - Здравствуйте!!! Борис Рогов внимательно слушает.

     - Боря, ты это…, давай…, дурака то не валяй, - Вова без долгих предисловий рвёт с места в карьер. – Когда сможешь в райком подъехать. Я принципиальное согласие у Первого получил.

     - Согласие на что?

     - Забыл что ли? На организацию молодёжной газеты в нашем районе. Ты – главный редактор.

     - Завтра у меня ночное дежурство, а вот послезавтра, пожалуй, смогу тебя навестить и выслушать твои предложения. И ни о каком редакторстве не может быть и речи! Ты что, не знаешь что ли, что такое работа редактора? Я в этом деле вообще никто, кроме того, мне ещё и учиться надо, и работаю я по вечерам. Так что, встретиться поболтать о высоком, это, пожалуйста, а вот редактора тебе придётся искать.

     - Вот и ладушки! Тогда до послезавтра. Всё! Бывай! – Я в досаде бросаю трубку. Нет, ну что за детский сад, честное слово! Ему предлагают интересную, перспективную работу, а он морду воротит! – даже немного обидно. Вот так заботишься обо всех, бегаешь, аки белка в колесе, а тебе в ответ – идите нахер, товарищ!

     Впрочем, я Борьку всё-таки поймал! Он же пообещал, что прикинет, а это уже неплохо. А не поехать ли мне на сегодняшний скачок? Деньги ребята обещали передать. Может чувиха какая-нибудь подвернётся, а то что-то я давно никого не валял.

     В эту субботу, сразу после третьей пары, мы, то есть я, Рогов и Меньшиков спустились в комсомольские катакомбы. Тусклый свет сороковаттных лампочек едва разгонял подвальную темень по углам. Сторож открыл нам дверь, но спускаться не стал.

     - Что я в этом погребе забыл? – объяснил он, - мне и тут хорошо. Как закончите, поднимайтесь, если меня не будет здесь, постучите по столу погромче. Я спущусь, можно будет и чайку попить.

     В подвале сыро, прохладно и пахнет плесенью. Редкие лампочки в сорок ватт дают не много света, но марки на рулетке вполне различимы.

     - Паша, держи рулетку крепче! Точно держи, не опускай! – Борис командует процессом как заправский бригадир. – Борь, пиши – четыре тысячи четыреста восемьдесят пять до проёма, высота проёма в чистоте две тысячи пятьдесят, ширина проёма по опанелке – ровно восемьсот, толщина стены двести восемьдесят…

     - Это что всего по пятнадцать миллиметров штукатурки? – мне это странно, я всегда думал, что штукатурки тоньше трёх сантимов не бывает. Там же дранка внахлёст…

     - Ничего удивительного, - помещения то подвальные, а не парадные.

     - Мужики, кончай болтать, время уже к вечеру, а у нас еще работы непочатый край.

     - Брось, Борь, сделали же всё, ну или почти всё, сейчас коридор пройдём и шабаш!

     - Паша, ты забыл, что нам ещё надо будет вычертить планы и развертки по всем помещениям. Ты в комнатах отмечаешь, где какие трубопроводы проходят?

     - С тобой забудешь. Всё время уходит на все эти грязные трубы, уделался тут как чушка. Хрю-хрю.

     - Уделались, это не страшно, зато получим солидную халтуру. Можем сами сделать, а если не потянем, можем сдать её за десять процентов. Заказчик - мой знакомый, и заинтересован со мной работать, поэтому платить будет исправно.

     - Солидную, это сколько? Ты в расценках то разбираешься? Я, например, нет. – Меньшиков переходит к серьёзной теме.

     - Не, Борь, я тоже сейчас сказать не могу, но у нас в институте полно специалистов. Пять рублей заплатим какой-нибудь «экономистке» с кафедры сметного дела. Она нам за минуту всё посчитает. Для стартовой цены накинем процентов пятьдесят и от этой суммы торговаться начнём.

     - Борьки, кончайте базарить, работать надо. – Я прерывает этих болтунов. – Давайте сегодня хотя бы обмеры закончим, а завтра вычертим. Делить работу как будем?

     - Паш, что там делить? Пара листов двенадцатого формата[169] с планами и размерами. Листа четыре с развертками, плюс расчёт объёмов. Логично бы и разбить на троих. Например, я планы могу взять, Борис, развёртки, а ты объёмы? – Рогов отвечает не задумываясь.

     - Давай не так! Я возьму развёртки, там ничего считать не надо. Борька, ты как на счёт того, чтобы планы скрупулёзно вычертить?

     - Могу и планы, мне пофигу, - флегматично реагирует Меньшиков.

     - А тебе, провидец из будущего, поручим расчёты. К понедельнику точно успеем. Сейчас давайте, пацаны, поднажмём, чтобы через часок с этой хуйнёй закончить.

     - Мужики, - Рогов вдруг поднимает вверх палец, - за пивом потом пойдём? А то сегодня суббота, может не хватить

     - Да, какое, нахрен, пиво вечером в субботу? Опять ориентацию потерял, путешественник, блин, во времени. Лучше по домам.

     Собравшись с остатками сил, мы рывком за полчаса завершаем «полевые» работы – первый совместный проект братьев Самороговых[170].

     В воскресенье во дворе наконец-то залили каток. Дворник притащил старые хоккейные ворота и установил их друг напротив друга. К завтрашнему коллоквиуму я вроде бы подготовился. Можно и пойти свежим зимним воздухом подышать. Ещё лучше будет позвонить мужикам и сблатовать их погонять мячик по свежему льду. Мячик у меня есть, а больше ничего для этого дела и не надо. Ещё накатим по стаканчику «смородиновки» и сам чёрт нам обдымахт.

     Скрипучий звук телефонного диска сопровождает набор каждой из шести цифр номера.

     - Здравствуйте, Олега позовите, пожалуйста, - говорю я в трубку.

     - Олег, пошли в футбол играть, у нас во дворе каток залили. Сейчас я Рогову звякну, подгребёте, и мы часок попинаем. Энергия, здоровье, движение, все дела…

     …

     - Да, брось, завтра с Бычковой встретишься, никуда она не денется…

     …

     - Всё, кончай уже, подваливай. Я Борьке звоню.

     Борька тоже оказался дома и согласился сразу. Мало того, он и подошёл уже через десять минут, я ещё собраться не успел. Пришлось срочно лезть наверх и доставать из прошлогодней пыли старый коричневый мячик. Инвентарь за лето слегка подспустил так, что потребовался ещё и насос.

     - Держи, - говорю, - вот тебе мяч, вот насос. Давай, качай, пока я буду одеваться. Смотри, чтобы прыгал хорошо!

     Борька ловко распустил шнуровку, немного её ослабил, натянул на патрубок трубку камеры, и уже через пять минут мяч упруго подскакивал у него на ладони.

     - Гляди ка, и трубку внутрь спрятал… Ловко! – Я свысока снисхожу до похвалы. Всё-таки хорошо иметь высокий рост. Остальные автоматически где-то внизу вошкаются. А что? Собственно, так оно и есть.

     - Что-то Архип задерживается… - Борька бьёт мячиком в пол, - может, я ему позвоню?

     Только он это сказал, как затрещал дверной звонок.

     В черной кроличьей шапке и чёрном же полушубке на пороге показался наш друг.

     - Вы чего, мужики, ещё не собрались? Вадик, у тебя чего-нибудь вмазать[172] найдётся?

     - Олег, тихо, у меня предки дома. Всё уже, выходим. Секунду постойте на лестнице, я вынесу винца, – я беру командование в свои надёжные руки. - Давай, ты первый, Борька за тобой.

     Сам тем временем пробираюсь в гостиную. Осторожно откупориваю двадцатилитровую бутыль и нацеживаю большую кружку, которая у меня спецом припрятана за ёмкостью.

     - Эх! Хороша смородиновка! – Олег прищёлкивает языком, сделав приличный глоток. – Как там со льдом?

     - Видел, там утром каток залили?

     - Ага, видел. Как он? Крепость набрал?

     - Сегодня весь день минус пятнадцать, набрал, конечно, тем более что мы не на коньках рассекать будем. Нас трое, поэтому бьёмся каждый за себя. Кто мячик в ворота протолкнул, тот очко заработал. Всем понятно? – Все пояснения я выдаю уже на ходу.

     Последние слова заглушает хлопок подъездной двери. Пружину наш дворник такую поставил, что даже у нас в квартире на четвёртом этаже слышно.

      Я размахиваюсь и со всей дури закидываю мячик на лёд. Потому ору во всю глотку:

     - Кто со мной тот герой! – и бросаюсь бегом в том же направлении.

     Пацаны не отстают, и скоро мы уже толкаемся изо всех нерастраченных сил вокруг мяча. Наконец, мне удаётся отобрать мячик у этих придурков и запузырить его в сторону ворот. Подправить мне уже не позволяет мощный толчок. Это Рогов, мне малину обосрал! Врезался в меня и свалил в сугроб.

     - Ну, держись, нах! – быстро вскакиваю и разбегаюсь, чтобы отомстить. - Сейчас я его тоже припечатаю.

     Тем временем Олег спокойно направляет мячик прямиком в ворота. Так что в такой игре лучше не заниматься мстями и подкатами. Ну, ничего, это только начало, мы ещё наверстаем. Достаю мяч из сугроба и ловко веду его к противоположным воротам. Разбег, удар, мяч летит как пушечное ядро. Есть! Я сравнял счёт с Архипом.

     - Мальчики, а можно к вам присоединиться, - вдруг слышится задорный девичий голосок. Наташка Фомина, которую в народе зовут просто Фомкой. Она в курточке и в лыжных ботинках стоит на сугробе и машет обеими руками, чтобы привлечь наше внимание.

     - Наташ, мы парни суровые, - я пока сдержан, - иногда допускаем нецензурные выражения, толкаемся, пинаемся, мячик у нас жёсткий, может тебе по лицу прилететь. Не девочковое дело - в таких битвах участвовать.

     - Вадик, я тебя не узнаю, - Наташка выпучила на меня свои круглые чуть навыкате глаза, из-под вязаной шапочки мило рассыпались по плечам светленькие кудряшки - с каких это пор ты начал так книжно выражаться? И потом, что я мата никогда не слышала? Давай, лучше команду сделаем. Мы с тобой против Борьки и Олега? Или сыкотно?

     Брать в игру девчонку не хочется. Это же совсем не тот коленкор, надо будет себя контролировать.

     - Ну, мальчики, ну что вам стоит? – Продолжает Фомка канючить, заметив мои сомнения. Она догадалась, что я здесь лидер, и будет так, как я решу, - я буду внимательно играть, могу на воротах постоять. С вами лучше побегать, чем просто по двору одной бродить…

     Девочка упирает кулачёк в бок и в упор таращится прямо мне в глаза. Сердце у меня не каменное. Пусть игра приобретёт более пикантную форму. Думаю, она долго не выдержит нашего супер темпа и сбежит.

     Пацаны тоже настроены благодушно и не возражают против такого пополнения. Приходится немного перестроить игру. Теперь играем пара на пару. Борька с Олежкой против меня. Фомку я попросил на воротах постоять. По сути, я один против двоих. Ничего! Прорвёмся!

     Сначала эти два мудилы ловко меня растягивали, играя в пас и пробивая слабую Наташкину оборону. Но потом она немного приноровилась, и втолкнуть мячик в ворота стало уже труднее. Ей даже удалось однажды пнуть его почти до ворот соперников. Как я рванул! Это был настоящий прыжок тигра. Конечно, никто мне помешать не мог и плюху я закатил в пустые ворота.

     Час такой игры выжал из нас все соки. Первым сдался Олег.

     - Всё мужики, я больше не могу, что-то у меня бок колет - он схватился за правый бок и наклонился вперед. – Печень, наверное. Хватит, на сегодня, как бы с панкреатитом не свалиться.

     - Спокойно, - Борька вступает в разговор, - никакой панкреатит тебе не грозит. Это с непривычки к резким нагрузками кровь в печени скопилась. Сейчас обеими ладонями надави на место, где колет, вдохни медленно и глубоко, потом выдохни и убери руки. И так сделай пару раз. Потом – домой.

     - Борька, - а ты откуда это знаешь? – спрашивает Фомка.

     - А он у нас вообще много чего знает, даже слишком, его убивать пора – Я блещу со своим искромётным юмором. Друзья весело ржут. Ну, чем не кони?!

     Борька тычет мне кулаком в бок, но на ухо шепчет. – Иди Наташку проводи, да ушами не хлопай, она к тебе неровно дышит. Пользуйся моментом.

     Олег с Борькой отправляются по домам, а я действительно иду рядом с Наташкой. Идти нам не далеко. Она живёт в крайнем подъезде нашего дома. Через пару минут мы уже у дверей подъезда. Она внезапно поворачивается ко мне и выдаёт:

     - Вадик, спасибо, что не прогнал. Мне такой футбол на льду понравился. Хорошо поиграли, да? А когда следующий раз будете играть?

     - Да, действительно, здорово побегали. Я даже взопрел. Смотри, какой горячий, - я беру её ладошку и засовываю себе запазуху.

     - Слушай, Вадик, а чаю выпьём? У меня мама сегодня на дежурстве, так не хочется весь вечер одной перед телеком куковать. – Вдруг предлагает Фомка.

     - Здорово! Попьём чайку, я со всем моим удовольствием. Наташ, а ты где учишься? А то мы живём рядом, а я даже не знаю.

     Так мы стоим и болтаем перед подъездом минут пять. Пока Фомка вдруг не хватает меня за рукав:

     - Вадик, что мы тут стоим? Пошли в дом, а то ещё простынем после такого нашего футбола.

     Через пять минут мы уже сидим на кухне и болтаем о всякой фигне.

     - Вадик, а помнишь весной, когда ты фотографии печатал, я к тебе приходила?

     - Конечно, помню, - с деланным воодушевлением отвечаю ей в тон, а сам вспоминаю. Действительно, приходила, мешалась, ванная у нас тесная, печатать надо было много…

     - А ведь я тогда не просто так приходила…

     - Ага, помню, приносила фотки для альбома.

     - Какие вы всё-таки парни тупые, - таинственно улыбается Фомка. – Мне же с тобой пообщаться хотелось. Ты такой классный! Такой сильный!

     Чем дальше, тем мне становится непонятнее, как мне перевести разговор в горизонтальную плоскость? А то сейчас чай допьём, и надо будет сваливать. Вдруг у меня появляется светлая мысль:

     - Наташ, Ты как смотришь, чтобы попробовать отличного винца? Давай, я из дома смородинового принесу.

     - А давай, мамы до утра не будет. Устроим с тобой попойку!

     - Да какая, нах, попойка? Чуть-чуть хорошего винца пригубим чисто в дегустационных целях… Мать делает отличное вино из смородины, ликёрной крепости, - я натягиваю полушубок и последнюю фразу заканчиваю уже внизу.

     На скорую руку, нацедив пол-литра вина, схватил бобину с подходящим музоном и бегом обратно. Дальше пошло уже проще. Наташка тоже без дела не сидела, откуда-то достала пирожные, заварила свежего чаю и переоделась в симпатичное лёгкое платьице. Последнее меня обрадовало больше всего. Я представил, как запускаю свои лапы под подол. Тут же в штанах проснулся дракон и стал ворочаться.

     На столе в простых стеклянных фужерах рубиновым цветом играло вино, лёгкий аромат смородинового листа напоминал о лете, Крис Норман сладким голосом выводит:

     Поцелуи становятся всё более долгими и глубокими. Мои руки уже беспрепятственно гуляют по телу девушки. Она только пьяно хихикает и ненастойчиво пытается переместить мои грабли с попы на талию. После третьего фужера, я как бы невзначай выключаю свет, и возня переходит на диван...

     Комната освещается только уличными фонарями и светом фар редких ночных машин. Фомка спит смешно посапывая у меня на плече. Первый блин, можно сказать, удался, хотя большого удовольствия я не получил. Мда… А всё этот предсказатель чёртов, вот кто его за язык тянул…

     - Борь, ну ка посмотри, как тебе моя обновочка? – я грациозно вышла из-за приоткрытой двери, как из-за кулис в кожаном дубле[174] цвета топлёного молока. Галуны из тёмно-шоколадного витого шнурка украшают подол, в виде замысловатого цветочного орнамента. Шикарный белый воротник и обшлага из козы. Так, ногу в сторону, руку в бедро, стан прогнуть, грудь вперёд поза, конечно, несколько фривольна, но совершенно неотразима. Особенно если учесть, что кроме дублёнки на мне только коротенькие джинсовые шортики и белая водолазка. У Борьки при виде такого зрелища, челюсть отпала почти до пола.

     - Ты, Лен, осторожнее с мужчинами себя веди, а то кто-нибудь может и не сдержаться… уж больно трусики на тебе эротичные - он берет себя в руки, нервно сглатывает, и, наверняка, думает про себя, что сейчас устроит мне… гы-ы-ы-ы. Какие всё-таки мужчины примитивные существа. У них все мысли написаны на лице.

     - Фу, пошляк! Это настоящие итальянские шорты. Шор-ты! Не трусы! – Я с деланным возмущением машу пальчиком у него перед носом. – Стоят целый стольник, между прочим.

     – А дублёнка классная! Тебе идёт. Французская?

     - Почти, – кокетливо играю я лицом, - правда, румынская, но тоже шикарная, да? А сколько стоит, можешь сказать?

     - Рублей пятьсот?

     - Опять почти угадал. 550! Обдираловка! Но стоит того, правда же?

     - Когда ты успела столько бабок нарубить? Или ухажёра богатого завела? Ясно же, что на детсадовских утренниках столько не заработаешь.

     - Зачем мне какой-то замшелый ухажёр, когда у меня папа с твоей подачи золотую жилу открыл. Он же всё, что от твоих заказов ему обламывается, честно мне отдаёт. По-моему, всё очень даже неплохо получается. Ты здорово придумал! Так что, считай, с меня должок. Жди, сейчас буду. – Я скрываюсь в комнаты, хлопнув дверью перед Борькиным носом, который он уже почти сунулся, куда не надо.

     Обновку пока надевать не буду. Нечего по ночным дорожкам в дорогих вещах щеголять. Ещё соблазнится какой-нибудь герой. Борьку покалечит, дублёнку мою отнимет. Нафиг, нафиг, лучше в старой шубке из чебурашки пойду.

     Из сладостных мечтаний меня возвращает Борькин голос:

     - Лен, а давай махнем куда-нибудь прямо сейчас! Посидим, выпьем чего-нибудь, потанцуем. Покупку же надо обмыть, а то носиться не будет.

     - Ты совсем что-ли? – отвечаю ему в тему своих размышлений. - Ну, куда можно в нашей дыре махнуть? ЦК[175] – гадюшник для торгашей и бандитов. Кухня там просто ужасная потому, что народ вечерами собирается, чтобы налакаться до соплей, и до высокой кухни никому нет никакого дела. Драки, разборки, потасовки почти каждый день. Рестораны при гостиницах ещё хуже, потому что рассчитаны на командировочных алкашей. Остаётся «Отдых» на Богдашке. Там танцплощадка хорошая, музон относительно не плохой, но кухни вообще нет, только лёгкие закуски и винишко дешманское, впрочем, оно везде такое.

     - Вот! Лен, это же самое то, что нам с тобой нужно! Возьмём бутылочку вальполичелло[176]…

     - Вальпо… чего? – В голове у меня пролетает мысль: «Может он и в самом деле из будущего?». Иначе откуда он бы набрался таких названий? Если там, в разваленном Союзе всё не так плохо, то может и хорошо, что его развалили? - Ты с какого дурдома сбежал? В лучшем случае, будет какая-нибудь «Фетяска», и это в самом лучшем случае! Куда вероятнее, будет «Солнцедар»[177] ядовитый, как стрихнин. Слышал частушку, я, придуриваясь, напеваю визгливым частушечным речитативом:

     - А как же, венгерские вина? Вполне приличное же Токайское, болгарская «Монастырска изба», румынский рислинг.

     - Борюсик, бли-и-и-ин, ты сегодня какой-то глупый! В нашей глухой провинции найти хорошее вино? Это не-воз-мож-но. Эти вина конечно, не плохи, и, да, они бывают в заведениях, но гарантии нет.

     - Да, брось, Лен, три рубля сверху и принесут любой напиток.

     - Может и принесут, зато потом наколочку дадут, что тут один лопух с красивой девушкой в дорогой шубе деньгами сорит. Встретят нас в тёмном уголке и тебе морду начистят и с меня шубку снимут, еще и изнасилуют, по ходу пьесы. Слышал бородатый анекдот:

     Кошка рассказывает своим подругам:

     Снова зима, снова я в столице. На этот раз столица бывшая, я не один и сроку у меня всего два дня и одна ночь. Ленкина дублёнка привлекает всеобщее внимание. Окружающие одеты скромнее. За такое всеобщее внимание моя подружка готова на многое.

     Багажа у нас нет, только моя спортивная сумка с олимпийскими кольцами, в которую вошло всё необходимое. Зал прилета поражает большими световыми фонарями, из-за которых ленинградцы прозвали свой аэропорт «Пять стаканов». Фонари и в самом деле очень похожи на перевернутые стаканы.

     Быстрым шагом выходим на привокзальную площадь. Леночка первой замечает торчащий хвост из пары десятков человеческих фигур. Пальчиком в тонкой кожаной перчатке она тычет в направлении северного угла терминала, одновременно другой рукой, как обычно, лупит меня по ребрам. Ладно, пойдем, поговорим с товарищами по положению.

     - Здравствуйте, вы последняя? – обращаюсь я к даме в черном пальто с песцовым пышным воротником. – Не знаете, очередь надолго?

     - Здравствуйте, молодые люди! Ни разу быстрее, чем за полчаса не уезжала. Думаю, минут через сорок уедем. Вам куда?

     - Нам на Московский вокзал, говорят, там квартиру можно снять.

     - Так вам квартиру в Питере надо? Ну, золотая молодёжь, всё с вами понятно! – Дама с ироничным прищуром посмотрела в нашу сторону.

     - Ну почему сразу родительские? Мы сами неплохо зарабатываем, - Ленка по настоящему возмущена таким обвинением. – Я играю на фортепьяно в детских садах, а вот этот товарищ (когда-нибудь она меня проткнем своим пальчиком) работает художником оформителем худфонда. Так что, не надо нас обвинять в том, что мы на шее сидим.

     - Ладно, ладно, извините, ошиблась старая, - тётка откровенно кокетничает, - конечно, вы самостоятельные и любознательные молодые люди, которые приехали вкусить Ленинградской культуры. А вы, молодые люди, откуда? Если не секрет.

     - Из Новосибирска, но в этот раз ненадолго. Завтра вечером улетаем.

     Разговор затихает. Декабрьский ветер с Балтики делает стояние в очереди очень некомфортным. Ленке в её дублёнке ещё терпимо, а я поехал в пилотской куртке, которая коротковата, и мне в ней совсем не жарко.

     - Извините, не знаю вашего имени-отчества… - трогаю за рукав нашу соседку. Меня Борисом зовут, а это Лена.

     - Татьяна Николаевна, можете так обращаться.

     - Татьяна Николаевна, а сколько стоит такси без очереди? Что-то у вас тут холодно, у нас в Сибири теплее.

     - Борис, я не знаю точно, обычно цена – результат переговоров, но, говорят от двух, до трех счетчиков. Если километр стоит 10 копеек, то значит от трёх до пяти рублей. Если договоритесь, могу я рассчитывать, что вы меня прихватите?

     - Без проблем! Нам же дешевле получится. – С этими словами я отправляюсь к отстойнику, где скопилось несколько светло-салатных колесниц с черными шашечками на борту.

     - Шеф, сколько возьмешь, если без очереди? – негромко обращаюсь я к водителю самой дальней машины.

     - Не положено без очереди, иди отсюда мальчик.

     - Шеф, а если сесть не на виду, а где-то чуть в стороне? Очень торопимся, поезд уйдёт, а нам тут еще минут сорок торчать. Пойди на встречу, бедным студентам, будь человеком. Нам до Московского вокзала всего-то.

     - Три счетчика, тебя устроит?

     - А в рублях это сколько будет?

     - Пятерка и будет.

     - Что-то много получается, давай за три рубля.

     - За три рубля жди в очереди, а без очереди на рубль дороже.

     - Рубль хоть скинь, пойди навстречу клиенту. Будет всем выгодно.

     - Ладно, уговорил, четыре пятьдесят и ни копья меньше. Сейчас идёте к стоянке частного транспорта. Я там буду вас ждать. Ты один?

     - Нет. Нас трое.

     - Это плохо. Тогда из очереди выходите по одному, и предупреждайте соседей, что типа сейчас вернетесь, иначе очередь шухер поднимет.

     В результате всех этих перемещений через пять минут мы движемся в направлении Пулковского шоссе.

     - Татьяна Николаевна, можно вопрос? - Обращаюсь я к нашей случайной попутчице. – Вы в каком районе живёте?

     - На Петроградке[184], рядом с зоопарком, а что?

     - Ух, ты! Это же почти самый центр! А не знаете, не промышляет ли у вас кто-нибудь из соседей сдачей комнат или квартир? Нам бы в вашем районе остановиться. Оттуда же пешком можно всё обойти. Правильно?

      - Так-то оно так, - Татьяна с сомнением погружается в свои мысли, но квартирки там для молодых и успешных явно не подходят. Отдельных квартир там вообще нет, сплошные коммуналки. Слышали такую песенку: - «на 38 комнаток всего одна уборная» так вот, это про Петроградку. Когда-то были отличные доходные дома с квартирами для царских чиновников. После революции в них поселили рабочих из заводских казарм. Поселили покомнатно. С тех пор так и живём, в надежде когда-нибудь получить отдельную квартиру где-нибудь в этих краях. – Татьяна указывает рукой в направлении рядовой жилой застройки, мимо которой мы проезжаем.

     - Борька, отстань от человека, что мы сами не найдём, где поселиться? – Ленка тянет меня за рукав. – Не хочу даже одну ночь жить в коммуналке. Общая кухня, общая ванная, общий толчок, бр-р-р-р. Противно! Только квартира! В крайнем случае - гостиница.

     - Гостишка нам точно не светит. Мы же с тобой не зарегистрированы. Нам если и дадут место в гостинице, то только по отдельности в общих номерах. Хотя деньги решают много и на одну ночь могут и пустить. Но гостиница это насекомые, грязь, ворчащие администраторши.

     Мимо проносятся транспаранты со здравицами в честь Брежнева. Их необычно много.

     - Татьяна Николаевна, у вас в Ленинграде как-то особенно сильно любят нашего дорогого Леонида Ильича?

     - Скажите ещё, что у вас не так! Ему же на днях 70 лет исполнилось.

     - Вон оно как! Тогда понятно, но у нас почему-то я, ни одного плаката с персональным приветствием не припомню – говорю и сам про себя удивляюсь, потому что действительно не помню, ни одного такого лозунга. Лен, ты видела что-нибудь такое?

     - Сроду не интересны были эти плакаты, делать мне нечего, кроме как всякую лажу читать. Давай лучше еще Татьяну Николаевну поспрашиваем о том, о сём.

     - Молодёжь, - вдруг подаёт голос водитель, - а почему бы вам у не поинтересоваться у опытного человека? Это я на себя намекаю, если не поняли.

     - Меня Геннадием зовут, - протягивает мне руку водитель, - я могу вам помочь, но сразу скажу, что стоить это будет солидно. Гражданка права, с квартирами в Питере очень плохо. Поступим так, вы мне дадите трояк, за информационные услуги, а я вас высажу около вокзала и отведу к человеку, который этим вопросом занимается профессионально. С ним уже сами и будете договариваться. Ещё маленький совет – пусть девочка договаривается. Ей будет проще цену сбить. Как вам такой вариант?

     - Отлично, Геннадий! Это нас устроит. – Благодарю я водителя, - а сколько сейчас за ночь просят?

     - Просят и полтинник, но никто таких деньжищ не даёт. А реально платить за однушку рядом с метро не меньше 20 рублей.

     - Ого-го! За такие деньги у нас ребята месяц живут. В частном доме с печкой и уличным сортиром, но целый, же месяц! – Я немного офигеваю от такого поворота.

     - Гена, а вы не сориентируете нас по ценам на билеты на концерты? – Это уже Леночка решили присоединиться к нашему разговору.

     - С билетами всё ещё сложнее. Всё зависит от слишком многих параметров. От исполнителей, от театра, от даты представления. – Речь водителя звучит уверенно и спокойно. Чувствуется, что чувак в теме.

     Внезапно его перебивает наша попутчица.

     - Ребята, а как вы относитесь к пантомиме? У меня как раз есть с собой два билета на спектакль какого-то Полунина в «Театр Эстрады». Друзья подарили, а мне идти некогда.

     - Здорово! – я даже всплеснул руками от избытка чувств. – Слава Полунин это будущая мировая звезда. Татьяна Николаевна, сколько вы хотите за билеты?

     - Борь, ну зачем нам какой-то «марсель марсо»? Пойдем лучше на какой-нибудь фортепьянный концерт, наверняка на серьёзную музыку желающих меньше.

     - Леночка! Ты не понимаешь! Полунин это супер-звезда, но пока этого никто не знает. Уникальный шанс посмотреть становление звезды, а потом, когда он к нам на гастроли приедет, можно будет сравнить. Это же очень интересно.

     - Я вам билеты отдам по кассовой цене за пять рублей, а серьёзную музыку у нас тоже народ любит. И на известных исполнителей билеты не достать. Это же Петербург всё-таки. - Татьяна вмешивается в наш диалог.

     Огромное вам спасибо! – я вынимаю синюху[185] из нового портмоне, и меняю на два билетика. Отлично! Вечерняя программа нам обеспечена. Сейчас решим вопрос с жильём и можно идти шататься по лабиринтам петербургских проспектов.

     Пока мы рассуждаем о тонкостях ленинградской жизни, такси поворачивает направо, с Пулковского шоссе на Лиговку. Еще через пять минут мы на площади Восстания, куда выходит главный фасад Московского вокзала.

     Геннадий делает лихой полицейский поворот и тормозит у северного конца колоннады.

     - Приехали! Вам, девочки-мальчики, в те двери, там повернетесь направо и увидите несколько человек. Подойдёте и спросите Пашу. Паше скажете, что от Гены. Смотрите, не забудьте! Добро пожаловать в город на Неве. – Последние слова раздаются уже из отъезжающей машины.

     После недолгих торгов Ленусе удаётся сторговаться за четвертной, да ещё договориться, чтобы этот самый Паша нас туда на своей копейке отвёз. Паша так легко повёлся потому, что думать начал не головой, а головкой. Леночка так его зацепила, что он губу раскатал, подумал, что сможет её силой своего интеллекта склонить к адюльтеру.

     После того, как вскрылся факт, что Леночка не одна, а под моей защитой, Паша скис, но договор дороже денег. Он нас всё-таки отвёз, поселил, ввёл в курс дела и очень быстро слинял.

     Внезапно на душе стало как-то паскудно. То ли ленинградская противная погода, то ли утомительный пятичасовой перелёт, но голова стала какой-то ватной, в глазах появилось ощущение песка, а руки стали противно сухими. Я подошёл к окну и тупо уставился в пыльное с лета не мытое стекло. За окном был обыкновенный российский двор под низким серым небом.

     За спиной я услышал вздох. Внезапно я почувствовал спиной, как Лена подошла ко мне и провела нежной лапкой по волосам.

     – Не расстраивайся. Я сейчас посмотрю, что тут в закромах хозяйских имеется, да чайник поставлю. Сбегай пока в булочную купи чего-нибудь к чаю.

     На меня её прикосновения действуют неожиданно. Я беру её ладонь, легко касаюсь губами, медленно перебирая пальчики. Её рука в это время ерошит мои волосы. Постепенно мои губы поднимаются к запястью. Я немного сдвигаю рукав и продолжаю касаться губами нежной кожи. Левая рука вдруг оказывается у неё на бедре… дальше всё идёт как-то само собой.

     - Ты как хочешь, а я должна после такого марафона немного передохнуть – Лена ждёт, когда я закончу вытирать её, найденным в ванной, чистым махровым полотенцем. – Может, ты всё-таки сходишь в булочную, что-нибудь купишь к чаю?

     - Хорошо, киска, только полежу минут двадцать.

     Оставив подружку приходить в себя и приводить наш приют в пристойное состояние, я отправляюсь на разведку. Знаменитые ром-бабы, печенье «Ленинградское», и свежую саечку я купил в соседней булочной, а пачку масла и грамм двести сыру мне удалось раздобыть на рынке. Всё-таки снабжение Ленинграда заметно лучше, чем в остальной стране. У нас в городе сливочное масло так просто купить сложно. А здесь – пожалуйста. Даже трёх сортов – «Крестьянское», «Вологодское» и «Шоколадное».

     Наш временный дом нахожу быстро. Поднимаюсь по лестнице, а сам заново прокручиваю то, что с нами произошло час назад. При одной мысли об этом сердце непроизвольно сладко сжимается. Надо же, как меня торкнуло! Нет! Всё держу себя в руках. На сегодня хватит. Ну, разве что ещё разок перед сном, чтобы лучше спалось…

     - Лен, я тоже хочу посмотреть, что тут еще есть, кроме того, что мы видели. – Я присоединяюсь к подружке, которая всё-таки решила поближе познакомиться с содержимым квартиры.

     Со смехом мы начинаем открывать все шкафы и копаться на всех полках. В результате тщательного осмотра обнаружены: несколько тарелок, чайных чашек, ложек, вилок и кухонных ножей, два граненых стакана со слоем грязи на дне и стенках, сковорода со слоем горелого жира на боковых стенках. Два комплекта постельного белья достаточно чистого на вид, два полотенца, и рулон туалетной бумаги (!!!) обнаружены в ванной. Справочник городских телефонов украшает собой старый телевизор марки «Спутник» в нерабочем состоянии. Рядом стоит черный телефон старого дизайна с металлическими двурогими рычажками. Антиквариат!

     Из продуктов в кухонном шкафу обнаружился сахар в сахарнице, распакованная пачка грузинского чая, пакет риса, пачка соли, пакет яичной лапши и несколько коробков спичек. Спички пригодятся – плита газовая.

     - Как ты планируешь дальше время проводить? – аккуратно намазывая булку маслом, обращается ко мне Ленка. – Кстати бабы ничего, пышные такие.

     - Есть тут одна баба, аромат которой превзойдёт лучший парфюм Парижа – подхватываю я тему ароматов.

     - Как дам больно! Про планы лучше давай.

     - Думаю, что мы сейчас закончим с завтраком и уедем на метро в центр. Погуляем. Потом позависаем в Эрмитаже. Там в царском буфете пообедаем. Вечером у нас билеты на концерт, после концерта посидим в каком-нибудь историческом заведении типа «Англетер» или «Астория» и продолжим развлечение здесь. – На последних словах я подмигиваю.

     - Ещё раз так подмигнёшь и будешь спать на полу, а то что-то притомил уже своими намёками. Мне это, правда, неприятно.

     - Леночка, любовь моя, честное слово, я так тобою восхищён, что просто не могу удержаться. У меня все мысли заканчиваются светлыми воспоминаниями о тех скачках, что мы тут с тобой устроили. – Я пытаюсь взять себя в руки, - как тебе всё-таки культурная программа?

     - Культурную программу ты продумал, - ухмыляется Ленуся, а предусмотрел ли ты время для магазинов? Всему Союзу известно, что в Питере самая дешёвая контрабанда.

     - Лен, ну их, эти магазины, лучше просто так по улицам пошляться, на исторические места позырить.

     - Боря, блин, ты дурачок! Если удастся косметики купить хорошей, мы же сможем отбить часть денег потраченных на поездку. – Ленка, с возмущением всплескивает своими точёными ручками. – Я дома всё толкну[186]! Девок, желающих приобщиться к буржуазным чудесам, – каждая первая. А маме своей, сестре ты не хочешь что-нибудь привезти? А себе для учёбы канцелярии какой-нибудь классной? Акварель, например, «Ленинград», даже я знаю, очень ценится художниками.

     - Договорились, завтрашний день посвятим походам по магазинам, а я, хоть мне совсем не хочется всей этой фарцой[187] заниматься, буду тебя сопровождать, как верный паж. Так хорошо?

     Нам же ещё надо не забыть про самолет в 19.40. Нам же за час в аэропорт надо подъехать, плюс заложить время на дорогу. То есть у нас завтра времени только до половины шестого.

     К полудню мы немного отдохнули и быстренько умывшись, устремились навстречу новым приключениям. Порывистый ветер с Балтики заваливает город мокрым снегом. Ходить по городу опасно для здоровья и физического, и для финансового тоже. Никакая обувь не выдержит ледяного напора городской «химии». Верхняя одежда тоже от такого «дождя» портится. Ленкина коза превратилась через три минуты в бахрому из мокрых сосулек. Хорошо, что до метро недалеко. Мы долго-долго спускаемся в самую глубокую подземку в мире. Эскалатор движется неторопливо, стоя спокойно и не двигаясь, глаза смыкаются сами по себе.

     Перед посещением Эрмитажа мы забегаем в аптеку. Резино-техническое изделие №2[188] в центре Ленинграда к счастью оказывается в наличии. Берем еще пачку салфеток и детское мыло. В нашем временном пристанище этих необходимых вещей нет.

     Благодаря погоде очередь в Эрмитаж отсутствует. Вернее, вся она умещается в кассовом зале. Для нас, как для студентов вузов, имеющих отношение к искусству, билет бесплатный. Единственное место, где не надо «совать на лапу». Какие-то десять минут, и мы сдаем мокрые шмотки и вступаем на территорию Великого Искусства и Великой Истории. Больше всего радует наличие тепла и буфета. Делаем над собой нечеловеческое усилие и отправляемся не в буфет, а наоборот.

     В музее 350 залов, легко прикинуть, что даже по минуте на зал займет почти шесть часов, а ведь в некоторых залах хочется остановиться подольше. Однако через пару часов наступает перенасыщение от обилия всех этих масляных бородушек и шелковых головушек. По нашему родному сибирскому времени уже четыре часа, поэтому спускаемся в буфет.

     Выбор блюд весьма ограничен, но по пятьдесят грамм коньяка и бутерброд с бужениной идёт на «ура». Одним бутером голод заглушить не удаётся, берём ещё по одному, после чего пытаемся продолжить постижение великой силы искусства.

     «Мадонна Литта» и «Мадонна Бенуа», «Даная» и «Блудный сын», сокровища Пазырыка[189] и Древнего Египта, Рубенс и Караваджо, Эль Греко и Тициан, всё смешалось в наших натруженных мозолистых мозгах в неаппетитную мешанину…

     В пять вечера Леночка взмолилась:

     - Борюси-и-ик, миленький! Ну, пойдём быстрее отседова, сил моих дамских больше нету! Лучше мы часок-другой погуляем по слякоти и сырости, чем ещё по этому кладбищу человеческого духа, как сумасшедшие слоны.

     - Леночка! Ты же дочь художника! Как ты можешь? Как? Это же великие живописцы! написавшие великие картины! – паясничаю я. - Хотя по большому счёту, я с тобой солидарен, что-то меня тоже уже подташнивает от всей этой помпезности, золотых рам, паркетов и плафонов. На этом объявляю программу окультуривания законченной. Может, еще по стопочке коньячку вмажем, перед выходом на просторы Северной Пальмиры?

     - Борь, нет, ты всё-таки болтун неисправимый! Ни минуты не хочу больше оставаться в Эрмитаже. И коньяк здесь дорогой! Лучше осядем где-нибудь в ближайшей рюмочной. Там и накатим по «писят», как говорят в кругах недалёких от искусства.

     Через десять минут мы уже маршируем по Дворцовой площади в направлении Большой Морской. По-зимнему ранняя ночь уже опустилась на город. Дворцовая подсвечена декоративными светильниками, это создаёт торжественную и величественную атмосферу. По Большой Морской выходим на Невский. Ещё десять минут и мы уже толкаемся на входе в самую знаменитую Ленинградскую кондитерскую. Когда-то до революции она называлась «Норд», а после борьбы с космополитизмом её переименовали в «Север». Нам в очередной раз везет – в кафе на втором этаже оказываются замечательные свободные места у самого окна, выходящего на Невский. Берем по чашке бачкового[190] кофе с двойной дозой коньяка и пару фирменных пирожных.

     Настроение у нас после бегства из музея необъяснимо поднялось, мы сидим и просто вспоминаем разные ленинградские анекдоты: - и про "папа едет в Ленинград, - папа купит мне мопед", и про синекуру и про Ленина (вот эти шёпотом). Расправившись с кофе, перемещаемся в театр «Эстрады», благо, что расположен он в двух шагах от «Севера».

     Концерт оказался состоящим из двух частей. Первую часть народ развлекали Геннадий Хазанов, Клара Новикова, Роман Карцев и другие птенцы гнезда Аркадия Райкина. Даже час ужимок этих несмешных клоунов у меня вызвал рвотный рефлекс. Народ же веселился от души. Ленке тоже поначалу нравилось, она даже хихикала весьма ехидно, но потом и ей стало скучно. Вся эта еврейская так называемая сатира, изображающая нас, обычных людей какими-то насекомыми, психологическое оружие против нас же.

     Зато искусство пантомимы легло как-то во время. Слава Полунин – трогательная фигура клоуна в жёлтом балахоне, разговаривающего с самим с собой, по надувному телефону, бесконечно грустен в своём раздвоении. Танцующие на швабрах уборщицы, смешные просто до колик. Ребята просто горят на сцене. В зал льётся такой поток энергии, что, публика рукоплещет без перерыва. Когда зазвучала бессмертная «Блю Канари», я вдруг почувствовал на своей руке теплую ладошку своей спутницы. Тут же накрыл её ладонь своей.

     Через полчаса Лена наклонилась к моему уху и прошептала:

     - Боря, меня не теряй, я выйду, встретимся в фойе…

     - Что случилось? - не понял я, - подожди, через полчаса спектакль закончится, мы пойдём в ресторан, там ты всё …

     - Не тарахти! Кажется, у меня кажется проблема – уже с досадой от моей тупости шепчет подружка. - Если мы еще посидим, то будет очень неловкая ситуация. Потом объясню, тупенький.

     - Ну, нифига себе, - думаю я про себя, а вслух шепчу: - Давай, я тогда с тобой.

     Сквозь возмущенные шепотки сидящих зрителей мы кое-как выбрались в фойе.

     - Подожди здесь, – серьёзным голосом говорит Ленка и скрывается за дверью дамской комнаты. Я же получаю в гардеробе наши шмотки и рассматриваю портреты артистов. Внезапно у меня за спиной кто-то покашливает. Я оборачиваюсь и теряю дар речи… Сам маэстро Полунин:

     - Молодой человек, извините, не могли бы вы мне сказать, что вас заставило покинуть наше представление? Я видел, как вы восторженно хлопали, как горели глаза вашей спутницы… а потом вдруг встали и вышли. Обидно!

     - Вячеслав Иванович, - Полунина коробит от такого обращения, - я старый почитатель вашего творчества и в восторге от вашего сегодняшнего выступления, но у моей девушки какое-то недомогание случилось. Я должен её дождаться и… там будет видно. И раз уж мы с вами сейчас разговариваем, не могу не воспользоваться случаем и не поделиться с вами некоторыми прогнозами.

     - Да? Любопытно. Какими же? – в голосе Полунина слышна ирония.

     - Просто невероятных! Я не знаю всего, но то, что вы станете почётным гражданином Лондона, построите себе особняк под Парижем и будете несколько лет выступать с труппой «Дю Солей»[191], это совершенно точно. В Союзе и России тоже будете обласканы на всех уровнях. Любовь публики, любовь критики, и даже властей будут сопровождать вас на протяжении всей…

     - Он опять пророчишь? – Ленка появилась внезапно, её лицо сияет - Ой, здравствуйте, а вы и есть Асисяй? Вы ему верьте, он ясновидящий!

     - Азизю! Тету, нута джавава утюуни даар. – Полунин вполне понятно отвечает на тарабарском.

     - Мне очень понравилось ваше выступление, – тараторит Ленка. - Мне очень жаль, что пришлось так резко выскочить… Извините нас пожалуйста. Будет здорово, если вы приедете к нам в Новосибирск. А еще не могли бы вы дать нам автограф? Пожалуйста.

     - Ладно, не берите в голову, всякое бывает, рад был от вас услышать лестные для артиста слова. Я хоть и в пророчества не верю, но всё равно приятно. Базяйте! На чём расписаться?

     Я протягиваю входные билеты

     Полунин на секунду задумывается, и пишет фломастером – «Спасибо зя любоф» и подпись - Асисяй, «щелкнув» своими огромными красными тапками, изображает короткий поклон и убегает за кулисы.

     - Какой он милый! – щебечет Леночка, натягивая дублёнку. – Но мы с тобой всё равно сейчас едем домой. Хорошо, что в аптеку зашли и салфетки купили… К счастью, всё обошлось, но лучше подстраховаться.

     - Лена, какой домой? Ты смерти моей хочешь? Я голоден после трудового дня как тысяча волков. Сейчас пойдём куда-нибудь поедим, а потом уже домой.

     Да в жопу эти рестораны! Давай зайдём в Елисеевский. Он наверняка до девяти открыт, успеем. Купим хлеба-сыра-колбасы, глядишь, до завтра и доживём.

     Елисеевский встретил нас ярким светом люстр под высоким кессонированным потолком. Мы быстро закупили сосисок, яиц и макарон. Для украшения стола взяли пару апельсинов. В сувенирном отделе увидели симпатичные стеклянные фужеры и прикупили их в качестве сувениров. Осталось нырнуть в метро и добежать по Бабушкиной улице до квартиры.

     Прижимая к груди кулёк с провизией, я поднимаюсь по лестнице к нашему «приюту комедиантов». Лена идёт впереди. Очень жаль, что объёмная зимняя одежда скрывает от моих глаз всё великолепие её фигурки. Я вспоминаю сегодняшнее утро, и мой братец начинает шевелиться. Рано! Ещё ужин готовить. Ключ у меня в кармане джинсов, руки заняты продуктами, положить на грязный пол их нельзя.

     - Ленуся, птичка моя, будь добра, засунь руку мне в карман, штанов, ключ от квартиры там лежит, да смотри не перепутай!

     - Анекдот вспомнился, оборжаться, - подружка, достав ключ, ковыряет им в скважине:

      - Штирлиц шел по Унтер ден Линден.

     - Хальт! Стоять! — услышал он окрик из-за спины.

     Штирлиц засунул руку в карман. — Это конец, — подумал Штирлиц, — но где же пистолет?.. Но тут же, с ужасом, обнаружил пистолет... но где же конец...

     - А что? Ты у меня в кармане конец не нащупала? – удивляюсь я, - а кто по нему елозил только что? На твой анекдот у меня свой найдётся, чисто мужской:

     - Карман в мужских штанах похож на женскую сумочку. Там можно найти всё – от ключей и до лопаты.

     Мы, наконец, вваливаемся в квартиру. Благодаря тому, что мы оставили открытыми форточки, запах табачного дыма выветрился, но комнатная температура упала до морозных +18.

     - Как пить хочется! – слышу я голос моей возлюбленной. – Борь, у нас же ещё где-то здесь должна быть бутылка шампусика. Доставай из кулька новые фужеры. Мы их сейчас испытаем. Жаль, музыки нет ни в каком виде, даже телевизора…

     - Телевизор тебе сейчас точно не помог бы, - утешаю я её, - там сейчас ничего кроме «многие лета дорогому Леониду Ильичу» не поют и не играют.

     - А вот расскажи, ясновидец мой, какими приборами будут пользоваться через сорок лет для того, чтобы музыку слушать?

     - Вот тут произошли большие перемены, - я разливаю «Советское Шампанское» по фужерам. Оно призывно шипит и играет пузыриками, разбрызгивая вокруг мелкие капельки.

     – Давай я буду рассказывать, и подливать шампусик, а ты займёшься готовкой, - я рассказываю вкратце о развитии техники на ближайшие сорок лет.

     - Вот чего я не люблю, так это готовить! Может, ты будешь рассказывать и параллельно готовить. Наверняка у тебя хорошо получается. После ужина я обещаю отработать… - её рука многозначительно скользит по моему бедру.

     Я протягиваю Лене шампанское, приподнимаю коротким жестом своё:

     - Твоё здоровье! – выпиваю крупными глотками. Запах немного дрожжевой, как у всякого полусладкого игристого, но в целом, жажду утоляет. Пивали мы гадость и похуже.

     Ленка подражая мне, тоже проглатывает весь бокал одним глотком, при этом смешно надувает щёки, пытаясь сдержать пузырьки, пытающиеся вырваться обратно.

     - Ладно, налить воду и поставить её на огонь, - не великий труд. Ты тогда займёшься сервировкой. Умеешь красиво резать сыр?

     - Красиво-некрасиво, это всё вкусовщина. Накромсаю, как получится, всё равно же его ртом жевать. Где тут нож? Буду резать, буду бить, эх, скорей бы засадить. – Ленку потянуло на похабные мысли. Всегда подозревал, что у нее жгучий темперамент, но не думал, что настолько.

     Ещё минут двадцать суеты, и мы садимся на пол за импровизированный дастархан. Все сваренные макароны я высыпал на сковородку, залил яйцами, засыпал сыром и нарезанными сосисками. Получилось довольно вкусно, а главное сытно. Поскольку тарелка в квартире одна, то не стал даже пересыпать макарошки из сковородки, просто водрузил сковороду на телефонный справочник.

     Выпили ещё. Потом ещё. Внезапно Лена повернулась ко мне лицом и пристально уставилась мне в глаза. Мне показалось, что её взгляд прожёг мне мозг. Одновременно её рука скользнула мне за пояс джинсов. Я сделал вид, что не заметил её маневра и продолжал нести какую-то чепуху.

     - Попался! Хватит отлынивать! Иди сюда, мой пупсик! – Ленка треплет меня за уши.

     - Как же я пойду к тебе, если ты сидишь на мне и не даёшь мне вздохнуть?

     - Вот это уже твои проблемы! Как хочешь, так и иди. Хватит болтать! Помоги лучше кофточку стянуть. Только осторожнее. Зачем бюстгальтер схватил? Его так не снимешь. Ты что никогда не снимал лифчиков?

     Время и пространство потеряли границы. Через непонятно сколько часов-минут-лет я очнулся от этого эротического угара первым.

     – Лена!!! Очнись, - я легонько шлёпаю её по щекам.

     - Что случилось? Где я? Боря? Почему ты голый? – Леночка открывает глаза и не может понять сначала, что с ней происходит. Вертит головой по сторонам и инстинктивно подтягивает под шею простыню. – Господи, я тоже голая? Что это было? – она непроизвольно пытается укрыться простынёй.

     - Слава богу! Ты сейчас отключилась, на секунду всего… Ух, какой у тебя темперамент - шепчу я ей ласково на ушко.

     Мы лежим под простынёй, тесно прижавшись, лицом к лицу. В квартире тихо, только слышен стук капель из крана. На душе полная умиротворенность и покой.

     - Борь, а давай поженимся? Мы тогда сможем шпилиться, когда захотим. Смотри, как у нас классно получается…

     - Ага! Устроим гостевой брак?

     - Гостевой это как? – поднимается подружка на локте, - в гости вместе ходить?

     Ленуся поворачивается на бок, при этом её грудь красиво покачивается.

     - Это просто жить по отдельности, но иногда ходить друг к другу в гости, чтобы сексом позаниматься. Лен, мне идея брака не очень нравится. Рано ещё. Представь, живу я у вас. Александр Семенович каждый день наблюдает наши с тобой отношения. Он знает, что я буквально за стенкой жарю его любимую дочку. Он же меня со свету сживёт. Моя матушка тоже не сахар, вы с ней точно не уживётесь. Комнату снимать в частном секторе? Это тот еще первобытный комфорт. Тебе точно не понравится. Если мои планы осуществятся, то я через два или три года построю хороший дом где-нибудь за Оперным. Вот тогда и о браке можно будет говорить и даже о детишках.

     …

     В кромешной мгле декабрьской морозной ночи, наш самолёт благополучно совершил посадку. Такси за три рубля доставил нас до нашего двора. Последний поцелуй и мы усталые, но довольные расходимся по своим подъездам. Из-за сбоя в гормональном фоне месячные у Леночки наступили уже в воскресенье утром. При всей болезненности, настроение у неё поднялось. У меня тоже. Мы даже потратили несколько часов на шопинг в Гостином Дворе. Успели набрать там косметики, колготок и кучу белья для продажи. Мне Ленка посоветовала привезти бюстгальтер для матери, а Юльке – красивый домашний халат-кимоно. Выбор я тоже ей доверил. Я же купил отличную книгу Хан-Магомедова «Архитектура Запада. Мастера и течения». Иллюстраций много, и большинство технические, то есть планы, разрезы, фасады и прочие архитектурные прелести. Кроме того прикупил там же отличный альбом Мориса Эшера. За 25 рублей, но он того стоит. Можно будет при необходимости расплачиваться не деньгами, а этими книжками. Народ сейчас не избалован ни художественной литературой, ни специальной. Коробку акварели тоже прикупил. Так что возвращались мы домой, как «шаланды полные кефали».

     Вопрос о браке временно повис в воздухе. Секс это, конечно, прекрасно, но брак это не только секс, но и масса проблем. Дальше как-нибудь само образуется. Пока договорились, что встретимся, как только у Лены возможность представится. Ей сейчас надо к сессии готовиться она в этом году своё музучилище заканчивает.

     С Затулинки холодный троллейбус идет очень долго. Борис успел основательно задубеть. Чтобы успеть, сейчас придётся нестись бегом, не хорошо будет опоздать. Надо же Рогову передать «его» ордера, ещё и сделать это незаметно. Самарина говорила, что сегодня будет первое обсуждение кафедрой работ первокурсников.

     Вон он стоит уже в вестибюле ждёт, иксплотатор трудового народа. Я, пробегая мимо, делаю ручкой и быстро в гардероб. Еще три минуты и мы спустились в подвал, где из чехла извлекаю готовые листы с чертежами. Он, гад такой, даже смотреть не стал. Доверяет… Вот чертежи свернуты в аккуратные рулоны, и мы бегом несёмся в сторону кафедры.

     Взмыленные как кони после забега, врываемся в кабинет. К счастью, даже не последние, после нас Машка Лескавец аккуратно просовывает в дверь головку с растрепанной причёской.

     - Не одна я в поле кувыркалась, - шёпотом комментирует Рогов. – Не одной мне в попу ветер дул.

     - Вот не надо над бедной девушкой насмехаться, - Маша не настроена сегодня на шутки, - хорошо вам городским, вас мама разбудила, завтраком покормила, сопельки вытерла. А мне приходится на съёме жить, всё самой делать.

     Короче, мы успешно сдали чертежи и поскакали на лекцию по истории КПСС.

Тот же день. Часом позже. Кафедра планировки и застройки. Рассмотрение работ первокурсников.

     Новый год наступил, как всегда, внезапно. Как хорошо, что я согласился на трояк по вышке. Это сразу мне освободило время для спокойного празднования. Наши планировщики из деканата поставили экзамен по высшей математике на второе января! Это же надо такую подлянку подстроить бедным первокурсникам. Времени на подготовку совсем не оставили. В результате Михеев принял экзамен только у Минерт и Алиджановой. Девчонки явно поставили себе цель – получить красный диплом и стараются изо всех сил. Какой в этом реальный смысл не понимает никто. Остальные наши сокурсники дружно отправились на пересдачу.

     Зато мы с Роговым ходим довольные и весёлые. У нас результат тот же самый, зато полно времени. Мы закончили к 30 декабря вычерчивать проект ремонта под редакцию «Дзержинского комсомольца». Томка посчитала смету всего за вечер, и уже 31 Борька отвёз симпатичный альбомчик в райком. Говорит, что ночь сидел над оформлением. Выглядит, надо отметить, привлекательно и серьёзно. Ещё бы цвета добавить… но он уверяет, что цвет всё испортит, что подбирать правильный колор – целое дело, а времени и так нет. Ну и ладно.

     Рассказывает, что привёз уже к столу, когда профессиональные комсомольцы уже успели остаканиться и хоть были веселы и добродушны, но денег не дали.

     - Боря, сходи в магазин, я майонез купить забыла, - кричит мне мама из кухонного шипения и шкворчания, - если кальмары будут, тоже возьми баночку.

     - Хорошо, мам, а что, к нам сегодня гости придут?

     - Нет, просто премию дали. Фабрика план перевыполнила, и нашему училищу тоже перепало. Так что – гуляем!

     - Тебе тут твоя Ленка звонила, - сообщает мне сестрёнка, протягивая пакет, - выкини мусор, всё равно же мимо пойдёшь.

     Я решаю сначала узнать, что хочет от меня любимая, а потом уже бежать за продуктами.

     - Борюсик, хорошо, что ты позвонил, - скороговоркой начинает тараторить подружка. - Ты где будешь праздник отмечать? Я тебя на Новый год пригласить хочу. У меня маленький сюрприз. И не один…

     - Дома, в кругу семьи. Потом, как всегда, собирался по друзьям пройтись всех поздравить. К тебе с огромным удовольствием зайду, Александра Семёновича тоже надо поздравить…

     - Жду у нас в половине первого, до встречи в новом году! – трубка с размаху падает на рычаг.

     - Мам, меня Лена пригласила, что бы мне к столу принести? Как ты считаешь?

     - Ты бы ещё за пять минут до полуночи вспомнил! Тоже мне кавалер нашёлся. Ну, что с тобой делать? возьми в шкафу коробку конфет. Я как раз купила на случай непредвиденных подарков. Тем более, к премии с кондитерки на фабрику конфет подбросили. Жаль, давали всего по две коробки.

     Из магазина я возвращаюсь уже в преобразившуюся квартиру. Но работы по подготовке к празднику хватит до самого вечери. Только к одиннадцати часам все приготовления закончены. Полированный махагоновый стол выдвинут на середину гостиной и застелен белой скатертью. Осталось только расставить приборы и яства. Через полчаса наша маленькая, но дружная семья рассаживается за столом. Во главе стола, вернее в углу, рядом с балконом на тоненьких ножках стоит почти новый телек «Изумруд-207». Черно-белый и довольно топорного дизайна, но изображение четкое, звук насыщенный. Как раз к празднику по первому каналу показывают отрывки из популярных оперетт. По всей квартире витает запах свежей хвои, смешивающийся с запахами свежего праздничного стола. Настроение тоже соответствующе. Мне же не терпится, Ленуся заинтриговала.

     Лёгкая суета за столом. Надо же перед тем как встретить новый год, проводить старый. Год замечательный во всех отношениях. Я, конечно, провалился в МГУ, но на АФ поступил. Дела идут в нужном мне направлении, и к тому же я зарабатываю неплохие деньги. Можно благодарить судьбу за второй шанс.

     - Внимание! – Папаня стучит вилкой по бутылке шампанского, которую держит уже несколько минут в ожидании сигнала из телевизора. – Внимание, сейчас Брежнев нас поздравлять будет. – С этими словами он сдирает с пробки фольгу и раскручивает проволочку. Раздаётся лёгкий хлопок и шипение. Золотистая струйка быстро наполняет фужеры. На столе в фаянсовых салатницах красуются «народные» салаты: селёдка под «шубой», свёкла с чесноком, «мимоза» и разные дачные разносолы

     - С Новым 1977 годом, товарищи! – завершает поздравление Леонид Ильич, - с новым счастьем! На экране циферблат со стрелкой, отсчитывающей последние секунды уходящего года. За эти пятнадцать мгновений мне вспомнился этот же новый год, но в другом ответвлении реальности. Вроде бы изменений нет, или их не заметно. Точно также поздравлял Брежнев, точно также сидело за столом наше семейство. Всё было один в один. Даже вкус фирменных отцовских пельменей был точно таким же…

     Хотя, ясен же пень, всё это только внешнее сходство. Многое уже поменялось в этом мире. Через полчаса любимая девушка будет меня радовать обещанным сюрпризом. Мы наверняка будем целоваться в её комнате, а то и, чем чёрт не шутит, удастся заняться более интересным делом, если её предки свалят куда-нибудь. На факультете активно работает сеть оформительских услуг, неформальная конечно, но главное то, что она работает. Меня уже год как печатают в газетах. Есть чем гордиться.

      Через полчаса я поднимаюсь по лестнице соседнего дома. В предвкушении свидания, сердце трепещет, как петух на заборе. Хотя, умом я понимаю, что волноваться, особо не стоит. Но ум то стариковский и циничный, а молодой палец предательски дрожит на кнопке звонка.

     Дверь открывается практически сразу. Хозяин квартиры с супругой топчутся в прихожей. На Тришине импозантный замшевый пиджак и светлая рубашка с пёстрым шейным платком, на Галине Павловне вечернее платье светло-бежевого цвета. На шее блестит жемчуг вперемешку с вкраплениями шариков желтого металла.

     - С Новым годом, с новым счастьем! – я обращаюсь к Ленкиным родителям, с немного растерянным выражением лица, - а Лена дома?

     - Дома-дома, куда она денется? Спасибо за поздравления, тебя тоже с Новым годом, новых тебе удач, новых идей и всего доброго в новом году. Я бы с вами, молодёжь, посидел с удовольствием, но нас торопят, говорят, что машина должна уже стоять. Ты не обратил внимания? Не стоит там внизу белая «Волга»?

     - Не заметил. Но я особо не присматривался, если честно.

     В этот момент из своей комнаты выпархивает моя красотка. На ней лёгкое платьице цвета старого серебра с умопомрачительным вырезом. Меня, слегка обалдевшего от её красоты, она выталкивает на площадку.

     - Пусть предки оденутся, а то в наших коридорах так просторно, что даже одному человеку не повернуться.

     - Как тебе платьице идёт! Я в восторге. Всегда восхищался твоим вкусом. Иди сюда быстрее, дай я тебя поцелую.

     - Да, ну тебя, в любую секунду может папа выскочить, ему такая наглость явно не понравится. Он у нас жуткий собственник. Ещё откажет тебе от дома. Где мы с тобой тогда встречаться будем?

     Стоило ей произнести свою тираду, как и в самом деле, Александр Семёнович с супругой появились на пороге.

     - Мы уезжаем, будем часов в пять или в шесть, может быть, а может… как пойдёт. Вы смотрите тут, без баловства! Лена, крепче шампанского, я тебе пить запрещаю. Всё! Еще раз с Новым годом!

     Последние слова раздались уже из-за закрывшихся дверей лифта.

     - Пошли скорее, чего стоишь, как истукан! Будешь тупить, никакого сюрприза не получишь.

     - Куда ты от меня убегаешь? Все уже ушли, мы можем спокойно поцеловаться. Ты такая нарядная, что у меня просто нет сил терпеть.

     - Хи-хи-хи, - раздаётся ехидное хихиканье из глубины квартиры. Она уже проскользнула домой, и я слышу только какой-то шорох из гостиной. – Иди сюда, покажу, что мне предки подарили.

     Я возвращаюсь к реальности, беру себя в руки и уже спокойно снимаю бомбер и прохожу в зал. При этом я чуть не сталкиваюсь с Ленкой, которая, пятясь, тащит по полу какую-то коробку.

     - Отойди! – пытаюсь я её отстранить, - Нельзя было сразу сказать, что тебе нужно коробку помочь принести? Ох уж мне эти советские женщины, с юных лет норовят всё делать сами… Куда нести?

     - Что ты ворчишь? Вот, на столик журнальный ставь. Хотя, нет, подожди. Сначала давай распакуем, достанем из коробки аппарат, а его уже поставим на столик.

     Картонный ящик, внутри которого – «сюрприз», уже вскрыт. Проигрыватель ЭП «Арктур-002»[193] высшего класса, производства Бердского завода «Вега». Очень неплохая игрушка даже по мировым стандартам.

     - Классная штука! Правда, же? Папа что-то там у них в Бердске оформлял, так ему машинку настроили по высшему разряду – тараторит Ленуся. – Даже в звукосниматель поставили алмазную иглу!

     Я устанавливаю аппарат на журнальный столик. Колонки пока ставим у противоположной стены. Достаю прилагающуюся фурнитуру и, наконец, включаю красную кнопку на передней панели проигрывателя. В уголке верхней деки вспыхивает огонёк сигнала подключения, аппарат готов к работе.

     - Лена, у тебя Бах, который Иоганн Себастьян есть? Это же стерео вертушка, да ещё и высшего класса, поэтому на ней, наверное, круче всего слушать объёмные вещи.

     - Забыл что-ли, с кем дружишь? Конечно, есть, сейчас принесу, - буквально через пару секунд Леночка возвращается с целой кипой дисков. Тут и Бах, и Вагнер, и Сибелиус.

     - Токката и фуга ре-минор пойдёт?

     - Которая самая известная? Конечно, пойдёт, это же просто космос. – Я вспоминаю, что эта мощная штука всё внутри сотрясает, когда в органном зале звучит. Как раз и сравним мощность звучания «консервированной» музыки с воспоминаниями о «свежей».

     - Мне тоже Бах по кайфу. Кстати, мы же с тобой ещё за Новый год не выпили. Наливай быстрее! Конфетками твоими закусим. Хотя и у нас ещё много всякой всячины. Конфетки хорошие принёс, молодец.

     Праздничный денёк в Москве выдался солнечным. Николай Иванович вместе с супругой встречал новый 1977 год у Натальи в Медведково. Праздник прошёл по-семейному спокойно и весело. Костя тоже приехал из Белорусии. Демонстрировал семейству свою новую девушку. На это глава клана не мог не пошутить: - в Новый год с новой девушкой! Девушка сначала хотела обидеться, но поняла, что пока не по статусу и смеялась вместе со всеми. Внучёк тоже радовался, пытался уже что-то говорить, правда, пока не внятно, но для своих полутора лет нормально.

     «Старикам» выдали внука для прогулки по Медведково, и это были самые приятные моменты нынешнего праздника. Славик вёл себя прекрасно, всем улыбался, много щебетал по младенчески, распространяя вокруг себя сплошное умиление.

     - Хорошие у нас ребятишки растут, - садясь за кухонный стол, поделился старый полковник своим настроением.

     - Да, просто душа радуется, на них глядя, - отвечает в тон ему жена, - ты есть хочешь? Может разогреть что-нибудь. Мне тут Наташка целую кастрюлю всякой снеди нагруз... Кажется, телефон звенит. Возьми трубку, наверное, кто-то поздравить нас хочет. Я пока ужином займусь.

     - Морозов у телефона, слушаю вас внимательно.

     - Николай Иванович, с Новым годом вас! Это Борис Рогов. Я тут внезапно вспомнил несколько очень важных событий этого января и решил, что откладывать такую информацию нельзя. Слишком печальные последствия. А так у вас будет время, чтобы подумать и, может быть, как-то изменить участь многих людей.

     - Да, Боря, слушаю тебя. – Лицо Морозова ещё сохраняет благостное выражение праздничной сытости, но голос уже твёрд и собран. - Тоня, принеси мне ручку и бумагу.

     Я рассказываю о страшных событиях зимы 1977 года в Москве. Начинаю строго хронологически со взрыва в поезде метро.

     - Пишите. Первое, 8 января в 17.33 в вагоне метро между станциями «Измайловская» и «Первомайская» произойдёт взрыв бомбы. Семеро человек погибнет, одиннадцать будет покалечено. Второе, в этот же день, в 18.05 в продуктовом магазине №15 на ул. Дзержинского в торговом зале тоже произойдёт взрыв, к счастью без погибших, но раненные будут. Третье, у продмага №5 в урне будет еще один взрыв, тоже будут только раненые.

     - Это ты так шутишь? Смотри, пацан, такими вещами шутить нельзя!

     - Николай Иванович, не кладите трубку, пожалуйста! Поверьте, это правда. Только действовать надо очень осторожно. Если, конечно, надумаете.

     - Что тут осторожничать? В КГБ позвоню и пусть те, кому положено этим и занимаются. Ты и сам мог бы туда позвонить. Я то, как тут могу поучаствовать?

     - Тут всё не так просто. Если я сам позвоню, мне не только никто не поверит, но ещё и беседами в органах обеспечат. Вон, даже вы, уже зная мою историю, не верите. Кроме того, есть большие подозрения, что взрывы – игры наших доблестных спецслужб. Никто, конечно, ничего толком не знает. Эти преступления так и остались не раскрытыми. Вам тоже надо быть крайне осторожным.

     - Ты как скажешь что-нибудь, так хоть стой, хоть падай… Спецам то это зачем?

     Я рассказываю историю розыскных мероприятий по делу «Взрывники», что прямых улик найдено так и не было, что по горячим следам никого взять не удалось. Про трёх придурков, которых позже расстреляли, тоже рассказываю. Придурки - потому, что создали националистическую подпольную организацию, да ещё и армянскую. Хотя, возможно, эту глупость им тоже придумали. Даже официально взяли их только в октябре, якобы, при попытке осуществить ещё один взрыв. Связи между неудавшимся терактом и январскими взрывами доказать не удалось. Улик не было вообще. Удовлетворились тем, что обвиняемые всё признали. Процесс был закрытым. Мотивов у этих людей не было никаких.

     У КГБ мотивы были, есть и будут. Во все времена террористические акты чаще всего устраивают спецслужбы для оправдания своих усилий по борьбе с противниками. Так и здесь, после Хельсинского совещания в СССР резко активизировались диссиденты, всякие сахаревичи и прочие наймиты. Но действуют в рамках хельсинских договорённостей. Вот если им терроризм приписать, то получится совсем другой коленкор. Можно будет их и по психушкам рассовать.

     - Если это действительно команда Андропова, то туда лучше не соваться, там же такие волкодавы, что заставят признаться в чём угодно. С другой стороны невинных людей в метро тоже жалко.

     Надо будет подумать, посоветоваться с друзьями, может можно что-то придумать простое и эффективное.

     - Точно! Можно, например, сесть в этот вагон на конечной и следить за тем, кто и что проносит. Если кто-то оставит большую сумку, а сам выйдет, то вот и будет найден преступник.

     - Боря, ты опять шутишь нехорошо. А если эта сумка взорвётся в руках?

     - Точно, виноват, не подумал. Николай Иванович, тогда надо тщательнее подумать над решением этой задачи. У меня тут для вас ещё одна такая «шутка» имеется.

     - О, господи, что ещё? Вторжение инопланетян? Десант НАТО на Красной площади?

     - Нет, всё тоже – терроризм, замаскированный под преступную халатность. Правда, в этом случае запас времени вполне достаточный – почти два месяца. 25 февраля, в половине десятого вечера, в нескольких помещениях одновременно произойдёт возгорание в гостинице «Россия». Пожар будет страшный. Только погибших около сотни, множество обожжённых и раненых. При этом причины настоящей так и не нашли. Официально написали только «пожар произошёл от внешних причин».

     Полковник тяжело вздыхает и откладывает ручку в сторону.

     - Да, уж, Борис Григорьевич, задал ты мне задачу. Не с моими возможностями с ней справиться. Хотя тебе из Сибири с ней точно не совладать, а делать что-то нужно… Будем думать. Обещаю, что с надёжными людьми из ветеранского движения я поговорю. Номер вагона, в котором будет заложено взрывное устройство, ты не помнишь?

     - Помню. Третий вагон направление движения в сторону «Первомайской». Я еще про авиакатастрофы ничего не говорю, а их тоже будет много. Но там, скорее всего, обычная для авиации причина – разгильдяйство на всех уровнях…

     На этом первый в новом году разговор с Морозовым я заканчиваю и сажусь за стол, чтобы записать итоги сегодняшнего, такого насыщенного событиями дня.

     Хорошо, что Ленкино семейство решили повременить со свадьбой. Трахаться можно и без штампа в паспорте, а жить лучше так, как сейчас. Сегодня Лена, конечно, круто отожгла… При воспоминаниях о скачках сегодняшней ночи, у меня сводит челюсти и перехватывает дыхание.

     Что московских террористов вспомнил, хорошо, через этот след можно выйти на верхние ярусы политики, но тут надо быть крайне осторожным. С КГБ играть в шпионские игры крайне рискованно. Как же аккуратно внести информацию о играх Андропова в Москве? Можно голову сломать. Пока ничего не могу придумать…

     В буфете пятого отдела Комитета госбезопасности 10 января царило особое оживление, которое бывает здесь только по случаю завоза дефицитных продуктов со спецбазы №2 Совета Министров. В этот раз завезли настоящий швейцарский сыр и австрийскую полукопченую колбасу. Давали естественно не более килограмма в одни руки, но и это радовало служивый люд. В нарушение графика продажи продуктов в буфет набежали со всех пяти этажей здания. Настроение хорошее было у всех, кроме Наташки-буфетчицы. Мало того, что ей приходилось работать в поте лица, так эти «дармоеды» норовили подсунуть ей секретные документы вместо дефицитной обёрточной бумаги.

     - Докӳменты мне не подсовывайте! – кричала она, чтобы всему буфету было слышно. Андропов лично запретил в секретные документы товар отпускать!

     - Да, это старые, ненужные бумаги! – уговаривали её.

     - Мне читать некогда, мне людёв обслуживать надоть! Симонян в прошлый раз горбушу в какие-то секреты завернул, так мне выговор объявили! Так что, у кого нет чистой бумаги, в очередь не вставайте, отпускать не буду!

     Честно говоря, майору госбезопасности Игорю Шамраеву давно уже надо было быть у начальника 5 отдела Бобкова Филиппа Денисовича и докладывать о состоянии дел по расследованию террористических актов потрясших Москву в прошлую субботу.

     - Шамраев, вы, почему еще в буфете, вас Филипп Денисович заждался, - услышал майор у себя за спиной голос Надежды Дмитриевны - секретарши Бобкова.

     - А колбасу за меня Бобков будет получать или вы?

     - Нет, посмотрите люди добрые! – возмущению пожилой женщины нет предела, - его генерал-майор ждёт, а он тут колбасу боится упустить! До чего страна докатилась!

     - Ладно, не кипятитесь так, Надежда Дмитриевна, иду я уже, иду.

     На самом деле Шамраеву не так уж нужна была колбаса, как хотелось оттянуть взбучку от начальника. Прошло уже почти двое суток с момента первого взрыва, а ни версий, ни следов, ни улик. Правда, в рассказе продавщицы из 15 магазина фигурировал какой-то генерал, который прямо перед взрывом обнаружил сумку с бомбой, но это был не след, а только намёк на него. Других зацепок не было ни одной... Тут уж от головомойки не уйти, сколько за колбасой не стой… Начальник есть начальник, а у него есть свой начальник… Все мы делаем одно важное дело.

     С такими тяжёлыми мыслями и под конвоем суровой дамы Игорь Иосифович поднялся в кабинет Бобкова, где коротко доложил о полном отсутствии материалов и даже каких-то реальных версий для оперативно-розыскных мероприятий. Найденная на крыше станции минутная стрелка часов – вот и все улики на сегодняшний день.

     Да, ты, майор, не переживай, - спокойным тоном неожиданно начал успокаивать его генерал, - наш отдел не на высоте, есть такое, зато второй отработал на все пять баллов! А злодеев мы найдём, ты не волнуйся, никуда они не денутся. Ты всех свидетелей уже собрал?

     - Филипп Денисович, побойтесь бога! Как их всех собрать. Двадцать человек по взрыву в метро уже нашли, десяток по пятнадцатому, еще десяток по мусорке… Все это или не все, трудно сказать. Наверняка не все. Кого-то допросили, но тут еще непочатый край работы. Выходные же были. Как людей искать?

     - Понимаю, что допросить не реально, но собрать можно было и всех. Обязательно опросите, кто мог что-то видеть из окон. Наверняка, какие-нибудь старушки-процентщицы сидели и в окна глазели. Сейчас можешь быть свободен. И пригласи Камелькова.

     Камельков Александр Петрович, капитан госбезопасности, имел лицо багрово-красного цвета с синюшными оттенками, за что носил прозвище «Баклажан». В понедельник он уже закончил оформление допроса продавщицы пятнадцатого магазина и дежурного лейтенанта, которые смогли составить словесный портрет генерала, заметившего сумку с бомбой. Камельков даже смог по картотеке министерства обороны найти фотографию героя. Это был действительно Герой Советского Союза, штурман дальней авиации Алейников, который по причине преклонного возраста уже десять лет в отставке, но заведует ветеранским клубом «Дальники». Капитану показалось подозрительным, что штурман почему-то назвал себя сапёром. Кстати, по словам машиниста поезда, в котором сработало взрывное устройство, про бомбу в вагоне говорил тоже какой-то, якобы, сапёр. Капитан решил, что надо будет вызвать и допросить вежливо и аккуратно генерала.

     Как ни странно, но в этот раз мнение Бобкова совпало с мыслью подчинённого. Добро на привлечение Алейникова в качестве свидетеля Баклажан получил.

     …

     - Да, я был 8 числа в магазине №15. Что я там делал? Капитан, как по твоему, что люди делают в магазине? – седовласый генерал смотрел на гэбэшника спокойно и немного свысока, как на недоумка. - Вот и я зашёл по пути сыру купить. Почему не рядом с домом? Потому что так получилось: увидел магазин, вспомнил, что жена просила сыру купить, вот и зашёл. Как заметил чёрную сумку? Внимательный я от природы, да и штурманом тридцать пять лет отлетал, а что, меня в чём-то подозревают?

     Баклажану стало немного неловко. Дурацкая у него всё-таки работа… Получалось так, что он вместо того, чтобы благодарить человека спасшего, по сути, посетителей этого злосчастного магазина, вроде как, подозревает его в совершении террористического акта.

     - Ни в коем случае, уважаемый Сергей Петрович! Ни в коем случае! Нам надо просто найти следы тех паразитов, что хотели совершить это преступление. Следов то никаких после взрыва не осталось. Поэтому вас и расспрашиваем.

     - Я тут мало чем могу вам помочь. Проходил мимо. Вспомнил про сыр. Зашёл. Прошёл к витрине, посмотрел на товар. Перевёл взгляд на соседнюю витрину, рядом с ней у стены увидел сумку. Хотел сначала поднять и спросить чья, думал, может быть, кто-то только что оставил, наклонился и услышал характерное тиканье. Сразу понял, что может быть и ВУ. Скомандовал эвакуацию, а сам пошёл вызывать подмогу. Сапёром назвался, чтобы лишних вопросов не задавали.

     - А про взрыв в метро что-нибудь слышали?

     - Ничего себе! В метро был взрыв? Ого! Кто-то какие-то требования выдвинул?

     - Как ни странно, никаких требований, никаких звонков, просто три взрыва в Москве.

     - Был ещё и третий? Ну и дела!

     - Был. Прямо в урне на 25 лет Октября. К счастью ущерб, как и в вашем случае, только материальный. В метро тоже нашелся кто-то внимательный. Назвался сапёром, прямо как вы. Заметил и машинисту сообщил. На «Электрозаводской» пассажиров эвакуировали, а на «Измайловской» рвануло.

     - За выходные нашли что-нибудь? – заинтересованно спросил ветеран. Ведь уже двое суток прошло.

     - Не могу ничего вам по этому поводу сказать, секретная информация, сами понимаете. А вы больше ничего подозрительного около магазина не заметили? – вернулся к главной теме капитан.

     - Да, мельком разве что, в дверях столкнулся с каким-то мужиком в чёрном… Точно! И сам кучерявый брюнет, и одет во всё чёрное, и лицом смуглый из кавказцев, наверное. Он ещё лицо отвернул, когда со мной в дверях столкнулся, поэтому я только его волосы и запомнил.

     - Вот видите, товарищ генерал-майор, всё-таки от нашей беседы какая-то польза есть. Сейчас я вызову продавщицу и мы её про этого брюнета спросим. Она его точно должна была видеть в лицо. А с вами я вынужден попрощаться, рад был знакомству! – Камельков встал и протянул руку для прощания.

     Алейников ответил на рукопожатие, не торопясь натянул на голову папаху – ладно капитан, звони, если ещё вопросы появятся.

     Продавщица действительно вспомнила какого-то чёрного невзрачного мужчину, который тёрся у витрины среди других покупателей.

     - Нос у него, товарищ капитан госбезопасности, был очень большой. Он этим носом туда-сюда водил, как будто собирался через стекло товар обнюхать. И глазки маленькие, черные и посажены очень глубоко. Он только раз в мою сторону глазами стрельнул, знаете, мне аж поплохело! – тётка прижала руку к груди и жалостно вздохнула.

     - Усы, борода, бакенбарды? – начал задавать наводящие вопросы капитан. Рост, телосложение, родинки, шрамы не заметили?

     - Нет, не заметила, наверное, не было на нём ни усов, ни бакенбард. А морда смуглая и щетиной вся заросла, дня три, наверное, не брился. Рост… наверное, невысокий.

     Результаты дознания не радовали найти в Москве невысокого брюнета легко, вот только будет таких брюнетов многие тысячи, даже с большим носом, даже кавказцев…

     Павел зашёл в хлебный. Маленькое помещение со стеллажами было почти пустым. Он рефлекторно сглотнул и нажал вилкой на полбуханки Бородинского – свежайший. Взял еще теплый, чуть маслянистый кубик, понюхал – и сладковатый ржаной запах вытеснил все мысли. Рот наполнился слюной. Еще бы, ведь с утра во рту не было маковой росинки. Павел откусил прямо он горбушки и захрустел чуть кисловатой корочкой. Хорошо, что успел до девяти. Вечерний завоз был всего час назад, сейчас пойдёт народ с Чкаловского, всё разберёт подчистую. Это единственная в округе булочная, работающая до десяти. Хорошо, что рядом с домом. В авоську последовала ещё и плетенка с маком. У кассы расплатился и торопливо пошел к выходу.

     Самарович последние два дня провёл в общаге. Он, Меньшиков, Павлов и Рогов лабали двухметровое панно к пятидесятилетию Советской Армии. Заказчик – замполит Октябрьского военкомата, сказал, что если завтра успеют, то денег будет 100 рублей, а не успеют, то может и вообще не будет. Всё из-за того, что завтра к ним приезжает комиссия из округа. Проверять оформление и наглядную агитацию. Эти лопухи спохватились слишком поздно. Борька бы их отправил в Худфонд, там бы им всё рассчитали и отправили к нам. Мы бы сделали не одно панно, за которое их взгреют по первое число, как бы мы высокохудожественно его не выполнили, а расписали бы в цветах и красках весь военкомат. Но военные работают только в режиме аврала, одна извилина, да и та от фуражки. А у Паши сейчас только два желания – есть и спать.

     Сессия, слава богу, прошла успешно. В этом семестре будет стипешка. Молодец Рогов правильно рассчитал. Трояк по вышке он у всех, кроме заядлых отличников, зато остальные экзамены удалось сдать на пятёрки. Даже по начерталке Остроухов пятак не пожалел. Павлов вон не послушался умного совета, так третьего января благополучно завалил и потом за счёт каникул пересдавал. Впрочем, вместе со всей группой.

     Панно у нас получилось очень даже ничего. Рогов где-то надыбал схему раскладки по цветам известного плаката Михаила Германа мы его перевели в шпон трех тонов, наклеили на ПВА, и получилось отличное панно в технике «маркетри»[200]. Как обычно, затянули, поэтому пришлось ночь возиться и сегодня до упора последние пластинки шпона приклеивать.

     Плохо только то, что мне придётся завтра одному волочь это долбанное панно в этот долбанный военкомат, ещё и деньги с них выколачивать. Павлов – староста, ему надо как штык быть на занятиях. Меньшиков простыл, хочет отлежаться денёк. Рогов опять какими-то делами занят, опять с Худфондом что-то там мудрит. Это хорошо, пусть мудрит, нам денежки его любомудрие приносит.

     Самарович устало вздохнул и вдруг понял, что погружённый в сладкие грёзы, он уже оказался у своего подъезда. Скрипнула тугая пружина. Вечерний подъезд встретил Пашу привычными запахами кошек, жареного лука и дешёвых папирос.

     Дверь ему открыла соседка-пэтэушница в стареньком цветастом халатике и большущих войлочных тапках. Не здороваясь, она впустила соседа в коридор, проводила его взглядом угрюмым, как тюремный срок, и скрылась за дверями своей комнатушки.

     Паша разогрел оставленный матерью ужин и отправился к себе. Включил телевизор, на фоне бессмертной мелодии Франка Пурселя диктор центрального телевидения зачитывала прогноз погоды. По всем регионам было заметно движение к весне. Это радовало.

     - День начинает прибывать – подумал Павел вслух – весна идёт и надо бабу. Гы-ы-ы, - стих получился.

     Дальше рифмованные строки полились, будто сами собой:

     Солнце яркой летней птицей билось в высокие окна буфета музыкального училища. Барабанила капель по наружным сливам, а через открытую форточку ветер вносил какофонию автомобильных моторов с Каменской. Жаль, что окна выходят на проезжую часть, так было бы здорово смотреть сейчас на заснеженные деревья в Центральном парке. Хотя, конечно, лучше шум в столовой, чем в музыкальных классах.

     Сегодня Миловзориха назначила репетицию аж на четыре часа, вот же сука! С этим днём Советской Армии, будь он не ладен, никакой личной жизни у девушки. Покушать нормально и то времени не остаётся. Припрягла эта грымза… Рапсодия композитора Мурова[201]! Подхалимка старая. Знает, что директор падок на лесть и старается, а что бедной девочке ещё к завтрашнему утреннику готовиться надо, так это её не колышет.

     На раздаче беру пакет кефира, капустный салат и сдобную булочку. Показалось, что мало будет, червяка заморить не удастся, а, черт с ней с фигурой:

     – Добрый день, мне супчик, пожалуйста, и бефстроганов с картошкой. Только без подливы, пожалуйста.

     – Лена! Привет! – раздался из-за плеча голос Маринки Петровой. – Ты чего после занятий тут? Дополнительные назначили?

     Я оглянулась на голос подружки и чуть не потеряла дар речи. Рядом с ней стоял просто сногсшибательный мальчик. Высокий (!), блондин (!!), с васильковыми глазками (!!!), которые сразу скользнули по мне оценивающим взглядом. Судя по лёгкому кивку, оценка высокая. А то! Крепкий боксерский подбородок, чувственные губы, прямой нос и густые пшеничные брови довершали картину образца мужской красоты.

     - Что? Марин, я не поняла, ты про что сейчас? Ну, да… Миловзорова назначила репу[202], приходится тут подкреплять потерянные дамские силы. А ты не участвуешь в юбилейном концерте?

     - У меня же неуд по специальности. Вот привела заступника. Знакомься. Это Володя Полуяхтов бас нашей оперной труппы. Восходящая звезда, он еще консу не кончил, а его уже на первые партии в Оперный приглашают! Вот! Между прочим, меня замуж зовёт!

     - Влад! – представляется вежливо и протягивает руку. Рука тоже хороша – узкая ладонь, длинные пальцы, аккуратные ногти. – Очень приятно!

     Проникающий до самых костей низкий голос Маринкиного жениха бросает меня в краску. Что ж так предательски тело-то себя ведёт! Вот зачем так приливает жар к щекам? Лицо просто горит… Еще, поди, румянец на щеках выступил…

      - Вова, мужчина не протягивает первым руку девушке! – поучает кавалера Маринка. – Лена у нас натура тонкая, у неё одни пятёрки по спецухе, да еще папа известный художник. Веди себя прилично, что она о тебе подумает?

     - Марина, не вгоняй меня в краску! – я аккуратно вставляю свою ладошку в горсть Влада и чуть-чуть, очень нежно отвечаю на рукопожатие. Мне невольно хочется присесть в глубоком реверансе, – Рада познакомиться, особенно если вас так характеризуют мои подруги. Давайте сядем за столик, а то на раздаче знакомиться не очень удобно.

     Ребята тоже взяли чего-то. Я, поглощенная своими новыми чувствами, даже не обратила внимания на такие мелочи. Ещё меньше меня интересовала Маринкина болтовня. Стоило мне поднять глаза на Полуяхтова, как у меня вставали волоски на руках. К реальности возвращал только бархатистый мягкий и в тоже время крепкий, как армянский коньяк, голос Влада. Эта сладкая пытка кончилась, к моему сожалению, очень быстро. Пора было бежать на репетицию, Валентина не терпит опозданий.

     Вечером позвонил Борька. Сказала, что сегодня мне некогда. На самом деле, мне нужно немного подумать. Уж очень этот Владик на меня сегодня подействовал. Боря хороший, я его люблю…, наверное, но… Ну, во-первых, он не красавец, для мужика это не важно, но ростом не вышел, во-вторых, не понимает ничего в музыке, а самое главное – совсем ещё зеленый, хоть и уверяет, что на самом деле ему уже за шестьдесят. Доказал он это грамотно, но всё равно поверить в это трудно. Ведь не может пацан иметь такой опыт любовных утех. Я вспомнила наши постельные битвы… Да, в этом деле он мастер! Стоит только припомнить, так сразу внизу живота всё сладко сжимается. Но у Вовы такой голос! Тут без всякого секса оргазм наступит, стоит ему только говорить начать. И это он просто говорит, а если петь начнёт… Всем же крыши сорвёт, а меня вообще унесёт. Как же, подлец, хорош…

     Хотя Борюсика жаль. Он старался столько денег влупил, чтобы нам с ним в Питере переспать. М-м-м! Да, незабываемые впечатления… Нет, пожалуй, это будет непорядочно, так просто взять и бросить, к другому перескочить. Как-то это по блядски…

     Я набрала Борькин номер.

     - Борь, я тут вспомнила одну важную вещь, короче, надо поговорить, ты ещё ничем не успел заняться?

     - Ты же занята была.

     - Отложила. Подходи, я быстро спущусь. Очень важный разговор, очень! – Я специально подчеркнула голосом последнее слово. Положила трубку и поспешила одеваться. Чёрт! Завтра же ещё утренник в детском саду. Ладно, как-нибудь отбарабаню…

     Надо всё-таки купить Боре новую оправу, что он ходит в этой дурацкой чёрной. Спрошу у Маринки, она вроде бы говорила, что у неё кто-то в оптике работает. Подарю на прощанье, может, утешится. Нет! Нельзя же так! Господи, ну что у меня за натура. Чуть мужик посимпатичнее, и моя душа уже трепещет, как бабочка крылышками бяк-бяк-бяк. А вдруг этот Владик ничего в сексе не понимает? Он всего-то на четыре года нас старше. Женат не был. Может, ещё и женщины не познал. С другой стороны, это ж просто прекрасно. Я буду его первой женщиной, научу его всем премудростям и тонкостям. Только нужно, чтобы он втрескался до потери пульса, а то ведь кто его знает, может он деревенского воспитания и кроме «леди должна лежать неподвижно и терпеть» ничего не знает.

     Нет-нет-нет! Надо с этим бороться. Надо взять себя в руки. Вот сейчас Борька подойдет, и я его расцелую. Со вчерашнего дня же не виделись. Мне становится смешно, и уже в приподнятом настроении я повисаю у Борьки на руке.

     - Я весь в нетерпении, рассказывай быстрее, что случилось? - сразу начинает волноваться мой кавалер.

     - Борь, помнишь ты же приставал с идеей музыкального ансамбля?

     - Что бля? – смеётся дурашка, не знает, что ему предстоит пережить.

     Ансам-бля! Дурачок! Так вот я нашла солиста-вокалиста. Ты не представляешь, какой голос. Все девчонки будут писать кипятком! Я его, когда услышала, то чуть не упала. Он даже когда просто разговаривает, все поджилки трястись начинают. Парень этот сейчас на пятом курсе нашей консы, но ему уже главные партии в оперном дают. После этого, переманить его можно только в Большой или в Ла Скала. Но если сыграть на тайных струнах, - при этих словах я делаю многозначительную паузу, - заманить его как говорят в шпионских детективах, в «медовую ловушку», то никуда он не денется.

     Борька задумался, а я в это время лихорадочно начала вспоминать, кого ещё из молодых музыкантов можно привлечь. Вспомнила еще двух басов из консервы, гитаристов из нашего училища и одну девочку из кулька[203]. Гусарова кажется её фамилия такое яркое колоратурное сопрано и совершенно неброская мышиная внешность.

     С неба падают роскошные белые хлопья. Воздух тёплый и сырой. Чувствуется, что скоро весна. Может у меня это весеннее обострение?

     - Лена, а есть у тебя знакомые барабанщики? – после продолжительного размышления Боря вдруг задал совершенно неожиданный вопрос. – Тут ведь главная идея создать группу совершенно нового качества. Догонять уже существующие на эстраде команды бессмысленно, у них наработанные связи, репертуар, все дела. Надо совершить обходной маневр. Поэтому нужно делать акцент на брутальности, мужественности, энергии. Никаких уси-пуси. Женских партий минимум, только для подчеркивания вот этого вот всего.

     - Подожди! Не части, а то я что-то не успеваю за полётом твоей мысли. – Я торможу своего, пока ещё, жениха и прошу объяснить более конкретно.

     - Глянь, Лен, с высоты, с птичьего полёта, так сказать, ситуацию на нашей эстраде. Какие там есть основные направления? Во-первых, фолк. Все эти «Песняры», «Скоморохи» и прочие псевдофольклорные «Ай-люли-люли». Во-вторых, те, что специализируются на политике, здесь больше солистов пробавляется кобзоны и бейбутовы, зыкины и толкуновы, сплошной нафталин. В-третьих, самая многочисленная компания – эпигоны популярных западных направлений, но в большинстве это завышенное самомнение, помноженное на отсутствие ума, что впрочем, для музыкантов обычное дело.

     - Что? У музыкантов нет ума? – Я внезапно поняла, что этот сопляк меня сейчас дурой обозвал. Замаскировано, но у меня ума хватит, чтобы понять и возмутиться. – Я дура?

     - Заметь, не я это сказал, - ещё насмехается, гад такой! Всё, он приговор себе подписал. - Будешь музыкантов оскорблять, не буду тебе помогать.

     - Лена, не сердись, лучше я тебе анекдот расскажу: - Вторая скрипка фальшивит! - делает замечание дирижер на репетиции. - Вторая скрипка еще не пришла! - говорит один из музыкантов. - Ну, хорошо, передайте ей, когда появится! - отвечает дирижер.

     - Смеяться на слове «лопата»? – Анекдот у него в этот раз не смешной, и настроение у меня совершенно испортилось. – Пойдём ка мы по домам, что-то ты мне сегодня душевное состояние разбил на мелкие осколки.

     Мы идём обратно. По пути я волей-неволей продолжаю слушать его разглагольствования о путях завоевания мира. Его просто прёт от «великих» идей.

     - …Для того чтобы завести публику нужно, чтобы царил жесткий ритм, низкие частоты и широкий диапазон обертонов. Какие конкретно слова в песнях не имеет значения. Хоть отчетный доклад Брежнева.

     Тут уж я не могла сдержаться. Нас же учили и в музыкалке, и в училище, что содержательная сторона любого вокального произведения также важна, как и музыкальная, эмоциональная. Последняя должна просто поддержать содержательную часть.

     - С докладом Брежнева ты загнул! Сознайся, что для красного словца приплёл.

     - Не без этого, - смеётся Борька, - а как еще тебе настроение поднять? Я знаю только два способа – рассмешить или довести до м-м-м... сама знаешь до чего.

     - Да, пошёл ты… - меня и в самом деле разбирает смех. – Слушай! У меня классная идея! Надо в состав инструментов ввести литавры, да не одни, а несколько штук. Или одни, но самого низкого тембра. И поставить двух крепких мужиков, чтобы ритм задавали всему представлению.

     - Литавры это такой «котёл» казахский, как там? Казан!

     - Точно! Знаешь кое-что…

     - Просто угадал. Мысль интересная. Давай, ты будешь заниматься в этом деле всем, что касается музыки, а я идеологией и продюсированием.

     Последнего слова я не поняла. Но признаваться, что опять чего-то не знаю, не хотелось. Домой приду, у папы спрошу. Он должен знать.

     - Сначала надо всё-таки минимальным набором обойтись – бас-гитара, драмкит[204], вокалисты. Пока у нас затык с барабанщиком. А без него ничего не получится.

     Это он прав. Без барабанщика в наше время ничего путного невозможно создать. Надо будет с пацанами с отделения духов и барабанов поговорить. Они наверняка знают. Да, еще в состав надо включить контрабас и для контраста пару альтов. Вот тогда будет крутейший крутяк! И я, такая вся заводная, за клавишами сексуально изгибаюсь. А на меня падает свет главного софита и публика на меня смотрит и вопит от восторга. Мне уже нравится такая идея!

     Сурначёв Владимир Леонидович преподавал одновременно и в Консерватории и в музыкальном училище, поэтому поймать его было задачей не из лёгких. Когда я его всё-таки смогла ухватить за рукав и прижать в «тёмном месте к тёплой стенке»[205], он сначала не понял, что я от него хочу. Я думала, он не сможет устоять перед моей молодостью, красотой и интеллектом. Смог, как это не странно. Спасибо хоть, что отправил к Беличенко, сказал, что тот как раз очень хорошо разбирается и может посоветовать, где купить, кого пригласить, как вообще всё это организовать.

     У меня даже появилась идея раскрутить тяжёлую группу на базе нашего училища. Хотя у нас все преподы такие снобы, просто клеймо ставить негде. Каждый третий – Прокофьев, каждый второй – Свиридов, а остальные – Паганини и не меньше. Смешно! Глухая провинция, а туда же…

     После четвертой пары вдруг подвалил ко мне Вова Полуяхтов. Я в это раз была уже готова к воздействию его вокальных данных и смогла сдержаться, чтобы не покраснеть. Пригласил в кино. Я девушка честная и почти замужняя, поэтому сказала, что с незнакомыми мужчинами в кино меня муж не пускает. А он и говорит:

     - А давай познакомимся, и я буду знакомый мужчина. Как меня зовут, ты в курсе. А еще я лауреат, солист, призёр и вообще чемпион вокального спорта. – Полуяхтов встал в первую позицию и направил крепкий подбородок влево вверх.

     - А как же Марина? Ты ж её в замуж звал.

     - Да, что ты говоришь? Поругались мы с этой Мариной, Ты на меня свой взор обрати. Ну, правда, же хорош? Глаз не оторвать! И вообще, как там: - «вы привлекательны, я чертовски привлекателен, так, зачем же время терять?»[206]

     - Вова не смеши меня, а то я могу чаем захлебнуться, и помру молодая и красивая.

     - На похороны пригласишь?

     - Типун тебе на язык! После этого я вас, лауреат и чемпион, даже видеть не хочу.

     - Хорошо, пойдём длинным путём. Видеть меня Леночка не хочет, а слышать? Телефончик продиктуй, и я тебе как-нибудь вечерком колыбельную спою. Ты какую больше любишь? «Спи, моя гадость, усни» или «Спят усталые свинюшки»?

     - Слушай, Вова, шёл бы ты отсюда, а то я за себя не отвечаю. Вот скажу мужу, он не посмотрит, что ты солист и лауреат, и настучит тебе по тыкве. Отвали, короче.

     - Ну, Лена, ну, извини болтуна, ну люблю я пошутить… Я же не виноват, что у тебя нет чувства юмора. Кстати, а кто у нас муж?

     - Волшебник! Хоть это вас, молодой человек, совершенно не касается! - Я подняла на него строгий взгляд. Вова сразу сдал назад.

     - Предупреждать надо. Конечно, у тебя есть чувство юмора, и даже очень развитое. Вон ты как весело смеёшься над моими искромётными шутками. Ну, прости, прости, прости… Простила?

     Конечно, я его простила, хотя, такого наглеца так легко прощать было нельзя. Слабая я девушка, любой меня уболтает…

      Надо будет с Борькой этот вопрос утрясти и после кино их познакомить. Пускай Рогов его уговаривает попробовать свои силы на рок-н-рольном поприще. Хи-хи-хи, а можно еще попробовать ему подыграть, типа, я на его голос повелась и готова на всё… Голос у него, не отнять, просто жуть какой возбуждающий. Интересно, он знает об этом? Хотя, что это я – конечно, знает, вон как уверенно подкатил.

     Борька, когда я ему напомнила про басовитого лауреата, долго смеялся.

     - Лена, тащи к нам в компанию этого самородка. Как ты думаешь, на что его можно приманить?

     - Даже и не знаю, - говорю я, а сама думаю про себя, что на постельные обещания он бы повёлся наверняка. Борюсе про это говорить не стала, зачем его расстраивать. – Слушай, Борь, а давай с ним встретимся. Как тебе идея?

     Дома, раздевшись до плавок, встаю перед зеркалом и наслаждаюсь собственным великолепием. Так, вес на правую, левую немного вперёд и на носок. Левое колено – вправо. Хорошо! Правое плечо вниз, левое вверх. Руки на бёдра. Картинка! Скольжу взглядом от макушки вниз. Точёная шейка, стройная и нежная. Мягкая линия плеч. Упругая крепкая троечка с острыми сосками, которые, как будто, смотрят вперёд. Баюкаю каждую в руках. Мечта мужчин. Ах, какое блаженство знать, что я совершенство! Жаль нельзя сзади посмотреть. Борька уверяет, что попа у меня тоже классная. Ноги немного коротковаты, но тут легко подправить, достаточно повыше каблук. Так что, есть, на что приманивать любого баса, баритона, хоть миллионера с Бродвея. Спасибо маме с папой и с генами не подкачали, и с балетным классом. Как вспомню, так вздрогну. Бр-р-р-р! А ну ка, батман-тандю[207]. Блин, чуть не упала… Нет уже былой лёгкости. Впрочем, трудиться над собой надо всю жизнь, чтобы не стать похожей на маманю. Расплылась уже в сорок лет. Не удивительно, что отец постоянно в мастерской пропадает. Знаю я, кто ему там позирует…

     Хватит нарциссировать, пора одеваться и ехать к «Победе». Борька один ни за что не справится. На тачке успею как раз к началу сеанса…

     Старая французская лента о романтических приключениях благородного разбойника Картуша (Бельмондо) и его подружки Венеры (Клаудия Кардинале) чем-то напомнила мне о моих мечтах разбогатеть и удрать за кордон. После кино Борька попробовал рассказать Вове о своих планах по музыкальному завоеванию мира. Полуяхтов идею не поддержал. – Не люблю пустое прожектёрство! – сказал, как отрезал.

     Ни тот ни другой от знакомства не в восторге. Это читалось по их кислым физиям. «Надутый индюк с голосом слона» - отозвался позже новоявленный продюсер. «Наивный дурачок» - на следующий день сказал Вова, когда мы с ним пересеклись на перемене. Как всё-таки прикольно чувствовать себя верховным судьёй в схватке двух самцов. Вот хренушки им! С Борькой конечно здорово, но чего-то в нем все-таки не хватает, не достаёт чего-то. Как там, в одном старом фильме: «хороший ты мужик, но не орёл!»[208]. Вроде бы и с деньгами у него хорошо, и в постели всё зашибись, и поговорить он может интересно, и меня вроде бы любит, но вот не орёл! Лихости что-ли какой-то не хватает. Может так сказывается на нём его опыт старческий? Может, просто ещё молод, подрастёт и харизма мужская появится… Про Полуяхтова, я пока сказать мало что могу, но мужественности у него завались, харизма течёт из ушей. Правда, наглец, выпендрёжник и бабник… Интересно, как он в любовных сценах? Также крут, как в остальном? Надо у Марины спросить. Хи-хи-хи.

     Однако через неделю я заметила за нашим басом интересную особенность. Он погрузился в размышления! Как-то встретила его в коридоре консы с Беличенко, потом с барабанщиком из оперного. Похоже, парень решил сам развивать идею, а нас слить за ненадобностью. Каков же подлец!

     Боре об этом рассказала, а он только обрадовался, чем меня страшно удивил. Говорит, что так в сто раз лучше. Особенно, если у Вовы получится. Я сама-то сомневаюсь, что у этого свинтуса что-то выйдет, слишком он самовлюблён. А Борька говорит, что если дело пойдёт правильным путём, то ему останется больше времени, на остальные дела. Только бы название ребята сохранили. «Волкодав» всё-таки и брутально, и по-хорошему, агрессивно, кроме того, несёт смысл позитивной силы, защитника, самое то.

     Марина потом мне рассказала, что назвали мужики группу «Черный Волк». Мне кажется, хуже, чем «Волкодав». Клавишницей взяли её, Вова все-таки мудак! Чтобы там Рогов не говорил. Голос божественный, а всё равно мудак.

     Вова так увлёкся идеей новой группы, что через месяц пригласил меня на генеральный прогон. Ему удалось как-то договориться с Муровым об использовании концертного зала нашего училища в качестве репетиционной площадки, удалось найти неплохую ударную установку, литавры, даже органолу. Прорезался у Полуяхтова организаторский талант. Конечно, я не могла пропустить представление и, из чисто девичьего любопытства, после третьей пары поднялась на задний ряд. Там уже сидела компания студентов, собравшихся, как и я, познакомиться с будущими «сотрясателями вселенной».

     В 1967 году, за десять лет до текущих событий, в Зарядье, сразу за храмом Василия Блаженного, был принят в эксплуатацию самый большой в мире гостиничный комплекс. Гостиницу на более чем 5 000 постояльцев назвали «Россия». Чрезмерная близость массивного серого и безликого здания к древнему центру Москвы ограничивала панораму Кремля и Красной площади. Изначально москвичи не любили этот модернистский сундук, но потом свыклись.

      С конца 1975 года весь 11-й этаж в западном крыле гостиницы «Россия» занял Отдел разведки МВД СССР. Там был расположен оперативный штаб с новейшей аппаратурой для слежки за останавливающимися иностранцами и гражданами СССР, подозреваемыми в каких-то тёмных махинациях. Беда только в том, что одновременно персонал гостиницы был большей частью штатными агентами госбезопасности. Поэтому схватка бульдогов под ковром была неизбежна.

     В воскресенье 20 февраля Николай Иванович Морозов после лыжной прогулки в Сокольниках благодушно расположился за чашкой чая перед телевизором в ожидании очередного хоккейного матча чемпионата Союза. Звонок телефона разорвал покой воскресного вечера. Антонина Спиридоновна взяла трубку.

     - Квартира Морозовых, здравствуйте.

     …

     - Боря, это ты? Рада тебя слышать.

     …

     - Николай Иванович? Здесь конечно, сейчас подойдёт. - Коля, подойди к телефону тут Борис Рогов, опять что-то важное хочет тебе сообщить.

     Полковник тяжело поднимается с кресла и, ворча про современную молодёжь, не спеша идёт к аппарату.

     - Полковник Морозов у телефона.

     …

     - И тебе не хворать. Слышал, что катастрофу в небе над Алма-Атой удалось избежать, благодаря бдительности наземных служб аэропорта «Толмачёво»? Это наша с тобой заслуга. Намекнули кому надо. Людей спасли, матчасть тоже не пострадала. Говори по какому случаю звонишь, да пойду хоккей смотреть. Сегодня «Спартак» с Челябинским «Трактором» играют. Прошлый раз в ничью сыграли, так что сегодня нашим надо кровь из носу выиграть.

     …

     Пожар? В Гостинице? 25 февраля? Да, вспомнил, что ты говорил.

     …

     Прости старика, забыл за всеми этими делами с авиакатастрофами… А сколько жертв, говоришь?

     …

     Не так много для 5000 гостей. Людей, конечно, жалко… Есть ничего не предпринимать. Да, всё понятно. Там КГБ с МВД секреты поделить не могут, вот и выливаются их разборки в пожары и наводнения. А если просто позвонить из автомата? Часа за два с уличного аппарата откуда-нибудь с Медведково? Может кого-то спасти удастся.

     …

     Конечно под мою личную ответственность. Ты меня предупредил, спасибо тебе за это. А уж мы тут на месте с Петровичем покумекаем, что можно сделать, а что не стоит.

     На этой оптимистичной ноте разговор был окончен. Николай Иванович отправился в свое любимое кресло наблюдать за перипетиями острого хоккейного матча.

     Вот же этот Борис Григорьевич непоседа какой. Опять ему мир спасать потребовалось. Хоть и говорит, что не надо в это дело соваться, потому что пожар инсценирован госбезопасностью для своих закулисных войн с МВД, но людей жалко, все-таки около сотни сгоревших живьём… Совсем эти сраные чекисты совесть потеряли. Подгадить бы им. Надо будет опять Алейникова тряхнуть, он хоть и старый уже, но жуть какой умный. Эх, как мы тогда ловко всех вокруг пальца обвели! Вроде бы и теракты были, а ни одной жертвы. Красиво!

     Ветеран дальней авиации забубнил себе под нос старый добрый марш: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, парам-пам-пам, парам-парам-простор…»

     А что если утром в пятницу расклеить на дверях гостиницы простые бумажные объявления? Так и написать – сегодня будет пожар, будьте осторожны, дорогие гости. Нет, такой грубый ход не пойдёт! Слишком много свидетелей, вычислят быстро и по почерку, и по словесному портрету. Нет, точно надо прямо завтра ехать к Алейникову и устраивать мозговой штурм. Он наверняка придумает какой-нибудь оригинальный ход. Кроме того, надо будет Борису позвонить и все подробности происшествия из него вытрясти. Вот, прямо с утра пораньше и позвоню, хотя, нет утром он наверняка будет на лекциях, лучше после обеда, а вечером к генералу поеду, уже во всеоружии. Главное, чтобы сердце не подвело, а то будет «пожар во флигеле или подвиг во льдах». Забыл, вот откуда эта фраза.

     Беспокойный сон сменился внезапной бессонницей. Пришлось встать и пойти на кухню. Взяв карандаш с бумагой, Николай Иванович начал рисовать схему возможного развития событий при разных вариантах действий. За умственным трудом время пролетел не заметно.

     Внезапно заиграл гимн. – Московское время шесть часов ноль ноль минут, сегодня понедельник 21 февраля.- Бодрым голосом сообщил диктор. Наступала новая трудовая неделя.

     Морозов поставил чайник на голубое газовое пламя и снова углубился в своё занятие. Похоже, что у него всё-таки что-то начинало получаться.

     …

     Рукопожатие крепкое, взгляд цепкий, несколько ироничный. Генерал Олейников встречает старого знакомого на пороге своей квартиры.

     - Здравия желаю, товарищ полковник, заходи, рассказывай, что за подвиги нас с тобою ждут? – обращается к Николаю Ивановичу.

     - И тебе, генерал, не хворать! – отвечает тот по-приятельски. - Да, опять терроризм, будь он неладен!

     - И что на этот раз будем предотвращать? На что нацелилась мохнатая лапа спецслужб? – несмотря на шутливый тон, в голосе слышатся стальные нотки.

     Морозов коротко пересказывает то, что продиктовал Борис. Упор делает на количестве жертв, на неподготовленность Московской пожарной охраны, на чиновничий произвол.

     - С нашими чинушами никакой ядрёной бомбы не надо, сами всё развалят, распилят и растащат. Чернильное племя.

     - Как ты, Коля, думаешь, можем мы как-то в этом деле поучаствовать, чтобы хотя бы часть людей спасти?

     - Понимаешь, Ваня, трудно сказать. Во-первых, у нас очень мало времени. Во-вторых, мы с тобой не профессионалы, мы лётчики, мы если что и придумаем, то спецы нас в два счёта вычислят. А это будет очень плохо. Мало того, что никому не поможем, так ещё и самих в психушку определят. М-да, такие наши дела не весёлые…

     - Не вешай носа, товарищ ветеран! Попробовать всё равно стоит. Надо просто покопаться в памяти, а вдруг вспомним какого-то разведчика, смершевца или кого-нибудь ещё из этой компании «плаща и кинжала».

     Ветераны обкладываются бумагами и начинают просчитывать варианты своих действий. Можно, по-ленински, взять два крайних варианта. Программу-минимум и программу-максимум. Максимум – сделать вообще пожар в отеле невозможным, минимум – уменьшить количество жертв.

     Если замахнуться на максимум, - вслух рассуждает генерал, - то надо знать, как и кто конкретно участвует в подготовке теракта. Дальше можно будет уже искать выходы на этих людей и как-то пробовать их отвлечь. Тут сложностей слишком много, за три оставшиеся дня нам наверняка не узнать. А вот предупредить конкретных людей, упомянутых тобой, будет уже проще гораздо. Ты что-то говорил о болгарском замминистра? Как там его? Иванов? Я думаю, проще всего будет предупредить именно его. Анонимно само собой. Напишем ему открытку и через торгпредство передадим. Может он и не поверит и ничего делать не будет, но хоть от удушья спасётся.

     Генерала охватывает вдохновение, идеи попёрли просто фонтаном. Следующей стала мысль воспользоваться информацией о пострадавших в результате пожара. Особенно тех «стрелочников», кого назначат ответственными за поджог.

     - Кого, ты говоришь, арестуют и посадят? Главного инженера и начальника сигнализации? – Вопросительно посмотрел Олейников на Николая Ивановича.

     Тот нацепил очки и, немного покопавшись в бумагах, утвердительно кивнул. – Точно так, Тимошкин и Видорчук. К сожалению, больше о них ничего не известно.

     - Это не беда, узнаем в один звонок. Эти ребята должны быть кровно заинтересованы в том, чтобы пожара не было. Кому охота лагерную баланду хлебать.

     - Хорошо, выйдем мы на них. Что мы им скажем? Вот так и скажем, что МВД собирается поджечь кабинеты, где сидят гэбэшники?

     - Да, ты не торопись, полковник! Скажем просто, что будет пожар, что начнётся в 21.24 что лестниц не будет до верхних этажей, что погибнет куча народу, что вину спишут на них. Пускай у них голова и болит. В конце то концов, это же их прямая служебная обязанность, заботиться о безопасности.

     На этой фразе Морозова тоже охватила волна возбуждения.

     - Иван, а если попробовать через низовых пожарников? Какая пожарная часть за центр отвечает?

     - Откуда мне знать? Узнаем! достаточно придумать какой-нибудь повод, чтобы привлечь на какое-то ветеранское мероприятие. Надо подумать, не работает ли в пожарке кто-то из бывших летунов. Хотя тут будут проблемы, не могу даже представить, как можно из лётчиков попасть в огнеборцы…

     - Может тогда проще сыграть роль, как будто ищешь их для выяснения каких-то сведений про их предков. У нас в каждой семье кто-то да воевал, а значит легко могут быть непонятки с предками, могут даже быть однофамильцы, в конце-то концов. Пожалуй, с этого можно будет и начать.

     Это была хорошая идея. Но слишком мало времени осталось до катастрофы. Не успеть уже никого собрать. Договорились, что после дня Советской Армии сходим в Болгарское посольство, а дальше – как карта ляжет.

     …

     24 февраля из павильона метро «Минская» вышли трое представительных военных. Февральский пронизывающий ветер бросал им в лица пригоршни снежной крупы. Ветераны шли, не уклоняясь от порывов. Тем более, что идти было не далеко. Мы с Алейниковым и Ушаковым старались держать марку друг перед другом, самому смешно – мужикам уже под семьдесят, а всё равно как мальчишки. Хоть на пенсии, а всё равно понт дороже денег. Ушакова, как главу ветеранов АДД, предложил привлечь Петрович: - Два генерала всегда лучше одного полковника.

     На Мосфильмовской в здании Посольства Болгарской Народной Республики царила обычная рабочая суета. Никто не обратил внимания на появление в вестибюле трёх мужчин в шинелях. Дежуривший на входе милицейский лейтенант тоже не стал препятствовать. Даже документы не проверил, просто приложил ладонь к козырьку, отдав честь старшим офицерам.

     Появление нас троих в Посольстве было нашей ошибкой. Достаточно было и одного Олейникова. Но что сделано, то сделано. В кабинет главы торгпредства мы прошли беспрепятственно. Глава вежливо поинтересовался, чем обязан нашему визиту.

     - Я председатель совета ветеранов АДД Ушаков, естественно в отставке. Это мой зам, товарищ и однополчанин генерал Алейников, это полковник Морозов. – представился Сергей Фёдорович. Товарищ торгпред, у нас есть секретная информация о том, что завтра в половине десятого вечера в гостинице «Россия» будет страшный пожар. По данным того же источника, завтра заместитель министра торговли Тодор Иванов вечером будет в гостинице. Передайте ему, что очень высок риск, и лучше вечер провести в другом месте, где угодно лишь бы не «России». Номер, который закреплен за вами находится в непосредственной близости от вероятного очага возгорания.

     Любен Йорданов глянул поверх очков, потом поднялся из-за стола. Поднялся тяжеловато, сказывался возраст. Но цепкий взгляд, говорил о привычках старого разведчика. Пока шёл к журнальному столику в углу, прокручивал в голове обрывки мыслей. Русский он знал отлично, но в этом рассказе решительно ничего не понимал. Кто эти люди? Откуда у них информация? Это провокация КГБ? Если да, то с какой целью?

     - Это, наверное, такой розыгрыш? – с надеждой спросил он, показывая рукой в сторону кресел.

     - Увы, товарищ торгпред, никакого розыгрыша. Только не надо спрашивать откуда мы получили эти сведения. Это опасно и для нас, и для вас. Просто поверьте. Если сможете как-то воздействовать на наши спецслужбы, будет ещё лучше. Они в это не верят. Ни гэбэшники, ни милиция, а закладок для организованного поджога больше восьмидесяти по всему зданию. Гореть будет так, что любо-дорого.

     - Мне тоже трудно в такое поверить, но, наверное, действительно лучше перестраховаться. У товарища Иванова действительно завтра назначена встреча с его русскими коллегами и как раз на вечер. Встречу я перенесу, это как раз не трудно, но вот как воздействовать на КГБ из торгпредства не вызывая подозрений, этого я придумать никак не могу. Попробую поговорить с товарищем Живковым[209]. Он всё-таки дружен с Леонидом Ильичём. Может, сможет чем-то помочь…

     Ветераны не стали рассиживаться, и пока торгпред находился в раздумьях, тихо покинули кабинет.

     21.24 минуты московского времени. Нет еще и получаса, как Нина Переверзева заступила на суточное дежурство по городу. Говорят, раньше хватало суток между сменами, чтобы восстановить силы. Самой Нине тоже так всегда казалось. Почему-то сегодня смена только началась, а она уже чувствует себя разбитой. Что-то давило в голове. Давило не сильно, но так как бывает, когда начинается простуда или грипп. Будет очень плохо, если заболею, - подумала Нина, обещала же дочке сходить субботним вечером на «Щелкунчик». Светка так обожает балет, с умилением вспомнила пушистые кудряшки.

     Вдруг поток мыслей оборвал резкий звонок, будто подхваченные порывом ветра, в один миг мысли отлетели прочь, голова стала ясной, сердце погнало кровь по жилам.

     Гостиница «Россия»! Это же автоматически третий номер[210], чтобы там не произошло! Телефоны звонят безостановочно.

     - Пожарная охрана! Администратор гостиницы «Россия». Пятый этаж. Дым в коридоре!

     - Пожарная охрана! Служба лифтов гостиницы «Россия». Задымление на лестничной клетке северного корпуса.

     - Пожарные? Вижу пламя в окне десятого этажа гостиницы «Россия». Где я нахожусь? На Разина, со стороны станции «Китай-город». Да. Видно хорошо. Соседнее окно тоже задымило! Вы скорее выезжайте…

     Ещё проходили первые заявки, а личный состав, самой близкой 47 ВПЧ[211] был поднят по тревоге.

     — 1-я, высылайте цистерну, насос, лестницу и газовку[212], гостиница «Россия». К вам силы следуют автоматически по номеру три, 21 час 30 минут.

     — 4-я ВПЧ…

     — 7-я ВПЧ…

     В радиостанцию на пульте ворвались переговоры из эфира:

     — Невель, я Крым, на «Россию» силы следуют автоматически по номеру три, много заявок!

     — Крым, я Невель, вас понял, следую к объекту!

     — Первый, я Крым…

     — Крым, я Первый, вас понял, машина в заторе, непрерывно информируйте!

     По всей диспетчерской зазвонили телефоны прямой связи.

     Огромный механизм пожарной охраны пришёл в действие.

     21.27 минут московского времени. Информация была скупая, младший лейтенант пожарной охраны Алексей Буканов ещё не знал подробностей, но кожей чувствовал, что на сей раз дело трудное — и ему быть первым РТП[213]. Пусть несколько минут, пока не приедет начальство, но все равно — первым.

     Алексей вспомнил гостиницу, этот огромный бетонный блок, построенный с огромным количеством пожарных нарушений. Вспомнил и то, что акт сдачи в эксплуатацию так и не был подписан пожарными. Сейчас это не имело никакого значения. Людей всё равно спасать надо, тут деваться некуда. Только бы горели не нижние этажи! Ветер, как назло, северный, прямо в фасад гостиницы. Пламя с нижних этажей пойдёт наверх, да ещё подвалы там — не подвалы, а катакомбы, врагу их тушить не пожелаешь. Гаражи, правительственные бункеры, масса разных помещений… Говорят, что все подземные этажи уходят вглубь метров на 35, а то и больше.

     — К центральному входу! — Буканов выпрыгнул из кабины на заснеженный асфальт, отбросил от себя какого-то гражданина, который с криком: «Людей спасайте!» пытался вцепиться в него, и начал оценивать обстановку.

     Из окон пятого и этажа вырывалось пламя, и валил дым. Сначала Буканову показалось, что всё здание объято пламенем, но он стразу сообразил, что высотная часть, пока ещё не горит — не дошёл туда огонь. Полыхают с пятого по двенадцатый этажи, выше — только дым… При этом горит как-то странно, языки пламени вырываются из отдельных окон, на каждом этаже. Так на пятом этаже клубы дыма валят из четырёх окон, на шестом пылает только одно, зато на двенадцатом горит больше половины.

     Несколько мгновений лейтенант стоял и впитывал в себя впечатление: эмоции - побоку, профессионалу эмоции - помеха. Передал в радиоцентр: «Прибыл к месту вызова, из окон пятого и вышележащих этажей до верхних пламя и дым, большое количество людей просит о помощи, приступаю к спасению, пожару номер пять! Пожару номер пять!»

     В подвале Дзержинского райкома комсомола пахло свежей краской. Нитроэмаль сохнет быстро, но имеет ядрёный ядовитый запах, который держится после высыхания не меньше двух дней. По коридору, ставшему нам за эти две недели почти родным, снуют мужики. Они заняты растаскиванием мебели по комнатам. Таскают столы, стулья, шкафы, какие-то тумбы. Всё-таки ушлый парень Володя Каплин, смог. Будет в Дзержинском районе свой орган пропаганды и агитации нового типа!

     За январь и февраль я, Самарович, Меньшиков, Тамара и ещё несколько парней с нашего курса сумели привести в приличный вид целых три комнаты, где будет редакция. По паре сотен заработали. Наладили контакт с райкомовскими девушками, вахтёрами и уборщицами. Пили с ними чай с печеньками, травили анекдоты. Результат превзошёл ожидания. Стены выкрасили белой глянцевой эмалью на всю высоту, бетонные мозаичные полы покрыли приятным серо-голубым колером. Окна визуально увеличили за счет широкой голубой рамы вокруг проёмов. В кабинете редактора на стене за редакторским столом Меньшиков изобразил мозаичное панно: - заголовки исторических пролетарских газет, увеличенные обрывки текстов, телеграфных лент и черно-белых зернистых фотографий. К нам уже через день выстроились начальники районных контор. Все хотели себе что-то такое эффектное.

     К концу февраля мы сдали Каплину сделанную работу.

     - Молодцы! Настоящие передовики производства! Объявляю всем благодарность по комсомольской линии. Личные дела если принесете, то впишу обязательно.

     - Что впишешь это прекрасно, - в тон ему начинаю я свою партию. – Но вместо этого лучше бы премию выписал.

     - Какой ты, Рогов, жадный! А еще алчный, расчётливый и скупой. Нельзя советскому комсомольцу, строителю коммунизма быть таким скупердяем. Как ты этого понять не можешь! Премии никакой, конечно, я вам не выпишу, уж тут не обижайтесь, премия в смету не заложена. Зато полный расчёт получите уже завтра. Все бумажки подписаны. Акт приёмки выполненных работ я на самом деле ещё вчера подписал. Сейчас его в бухгалтерию отнесу. Завтра можете деньги получать. Борис, ты обязательно завтра приезжай. Мне с тобой надо о многом поговорить.

     Такой поворот событий нас немного расстроил. Всё-таки мы надеялись получить деньги сегодня и обмыть успешное окончание. В принципе, завтра тоже не плохо, но настрой уже не тот.

     Шалмин, вообще, откровенно недоволен. Ворчит и матерится почти вслух:

     - Блядь! что ж это за отношение к человеку труда? Где уважение? Где, спрашивается, поощрение гегемона? Мало того, что премию зажилили, так ещё и с оплатой затягивают. Знают, что мы всё сделали и теперь будут нам жилы тянуть и кровь нашу молодую сосать. Суки! - Ванька оборачивается и машет кулаком в сторону райкома.

     - Рогов, тебе придётся завтра за меня деньги получать. Смотри, не пропей, а то бошку откручу – продолжает он уже менее злобно.

     - Вань, ты чего так раскипятился? – успокаивает его Анисифоров. Борис с Пашей завтра съездят, всё подпишут, получат наши денежки, а послезавтра нам их привезут. – Не кипятись.

     - Мужики, я могу и один за всех завтра и получить.

     - Нет, одному никак нельзя. Мало ли, вдруг ты в бега ломанёшь? Ищи тебя потом по пампасам. Я бы и сам с тобой сходил, но мне некогда. Бери двух своих братьев и поезжайте втроём. Мы с Ваней вам доверяем.

     - Раз доверяете, то так и быть, но чур, потом не обижаться, если что. Мало ли, я этим комсомолятам не очень доверяю. Те ещё выжиги. Запросто придумают причину, чтобы денег не платить. Кстати, знаете короткий анекдот про любовь?

     - Это тот, что «любовь придумали мужики, чтобы денег не платить»? Конечно, знаем, - усмехается Шалмин в усы, - ладно мы с Петей побежали.

     Пашка с Борькой тоже составить мне компанию отказались.

     - Ты и один справишься прекрасно. Ты ж у нас главный, вот и давай.

     На следующий день я получил в райкомовской бухгалтерии деньги и поднялся в кабинет Каплина. В отличии от его прошлогоднего бардака, сейчас царил идеальный порядок. Стол совершенно свободен от документов, стулья для посетителей стоят как по линейке. Холодный отблеск вечернего зимнего солнца отражается в стеклянных дверках книжного шкафа. Чувствуется, что Каплин решил всерьёз взяться за построение карьеры. После коротких приветствий мы приступаем к главной теме сегодняшней встречи. Она проста до предела, но и сложна одновременно. Надо составить план первого номера газеты.

     - Передовицу ты будешь писать? – сразу берет быка за рога Каплин.

     - Чего это я? – удивленно выпучиваю на него глаза. – Вова, мы так не договаривались. Помнится, мы договорились, что на мне стратегическое планирование и генерация идей. Так что или ищи кого-то, или сам пиши.

     - Вот какой же ты всё-таки меркантильный!

     - Да, и алчный! А ещё я жадный и корыстный… Плавали, знаем.

     - Заткнись и послушай мудрое руководство. Я тебе работу нашёл, денег дал, почему бы тебе не придумать передовую статью в первый номер газеты? Нет, вместо того, чтобы сказать большое человеческое спасибо, ты начинаешь тут торговаться…

     - Да, Вова, и так будет всегда потому, что всё должно быть скреплено договором, хотя бы на словах. Как раз у нас с тобой так и было, так что если ты хочешь, чтобы я участвовал в твоей газетной авантюре, то будь любезен, соблюдай договорённости. – Постепенно я начинаю распаляться, и Каплин это замечает.

     - Да, ладно, не тарахти ты так, тоже мне трактор нашёлся! Пошутить нельзя? Давай тогда быстро наметим тематику, объём и компоновку полос и побежим по делам. Думаешь, ты один такой деловой?

     - Редактора ты уже нашёл?

     - Нет пока, поэтому я тебе сразу и предложил передовую накатать. Хрен её знает, что в ней писать.

     - Чего проще то? Возьми прошлогоднюю «Комсомолку». Найди какую-нибудь подходящую передовицу, причеши под сегодняшнюю актуальность и вперёд. Ты какой выхлоп от газеты получить хочешь?

     - Чего-чего? Какой ещё выхлоп? – Вова удивлённо выпучивает на меня свои маленькие серенькие глазки.

     - Ну, выхлоп - результат воздействия печатного материала на читателей. Я имел в виду, для чего тебе самому это дело с газетой. Видишь ли, если цель известна, то понятно каким содержанием надо будет заполнять полосы. Согласись, одно дело, если цель - получение денег от продажи, и совсем другое – побуждение читателей к какой-то деятельности.

     - Нахватался, я смотрю, всяких журналистских штучек… Умный стал… Скажу тебе правду. Мне лично плевать на читателей. Мне важно, чтобы газета регулярно выходила, её покупали, и районное начальство связывало её с моим именем. Это мне позволит в недалёком будущем стартануть в горком.

     - Ответ о содержании передовицы становится для меня очевиден. Ты просто кровно заинтересован в том, чтобы там фигурировала твоя фамилия. Никто кроме тебя про тебя писать не будет, по крайней мере, пока ты не совершишь какого-то заметного преступления, - я заржал в уме над таким поворотом событий. – Не нравится преступление? Тогда подвиг! Героическое что-то. Но преступление всё-таки лучше, оно легче запоминается, особенно какое-то ужасное, чтобы «море крови, гора костей».

     - Всё бы тебе смехуёчки. А тут мучайся, сочиняй… Но пожалуй, ты прав, передовицу придётся самому сочинять. Давай сейчас над остальным содержанием подумаем. Самое простое - последняя полоса. Там у нас будет самое интересное: программа передач, турнирные таблицы, кроссворды, фельетоны. Третья полоса – культурная жизнь в разных проявлениях. Музон новый, обзор новинок кино, опрос мнений посмотревших с отзывом. Как ты думаешь, театр надо как-то освещать? Я в театральщине не рублю ни разу, ничего не понимаю, никогда туда не хожу.

     - Ты, в общем, не один такой. Тут можно мне кажется поступить так. В первом номере не затрагивать, а потом при анализе решить надо или нет. Кроме музыки и кино, надо не забыть и про книжки. Мы же самая читающая страна мира. Вова, а ты обзор цен на барахолке будешь давать? Естественно, с обзором ассортимента. Вот это было бы просто бомба! Газета расходилась бы как горячие пирожки даже за тройную цену.

     - Идея у тебя, конечно, интересная. Востребованность от таких сведений была бы ого-го какая, но сам подумай, своей пустой башкой, газета то комсомольская. Нас за такие мещанские штучки по головке не только не погладят, а настучат так, что мало не покажется. Говори лучше, что можно на вторую полосу размещать.

     - Обычно «большой прессе» там жизнь в стране освещается… Нам для этого хватит и первой полосы, а на вторую думаю, уместно информацию из школ, училищ, техникумов, от, так сказать, учащейся молодёжи, и сюда же интервью с производственниками и начальниками и прочими интересными людьми. Сюда же поздравления с разными трудовыми и прочими подвигами. Я думаю, что можно даже со свадьбами поздравлять. Из ЗАГСа информацию брать и небольшой заметочкой. Потом репортаж со свадьбы с фотографиями… Я бы такие материалы вообще на первую полосу давал.

     - Ага! С разбитыми мордами и перечнем покалеченных родственников? Что, не знаешь, как у нас свадьбы празднуют? Вычёркиваем, это точно не пойдёт, хотя… Поехали дальше. Действительно, что совать на первую полосу? Понятно, что сверху большая шапка. Название, первичные выходные и поздравление читателей, а по сути самих себя с днём рождения новой газеты. Дальше у нас окно. Пара колонок под передовую, а что ещё?

     - Нужен какой-нибудь репортаж с открытия чего-то интересного, хотя, может быть, и без разницы. Ведь первую полосу никто никогда не читает, кроме редактора и корректора.

     - Хорошо, репортаж-трепартаж придумаем откуда, что ещё?

     - Фотографию обязательно. На первой полосе всегда должна быть крупная чёткая фотка…

     Так мы перебираем наполнение первого номера газеты и понимаем, что нам без грамотного и опытного газетчика не справиться.

     - Вова, давай я тебе дам телефон одной тётки, которая занимается журналистикой в «Совсибири». Может она что-то подскажет дельное.

     - Ага, обязательно позвоню. Если человек здравомыслящий, буду уговаривать к нам редактором. Ты с ней как? В хороших отношениях?

     Ну, как тебе сказать? – я вспоминаю идеологический пафос этой дамочки… - мы с ней поцапались на почве идеологических разногласий.

     - Как ты загнул! – Володя смотрит на меня с явным уважением. - Если даже ты с ней не смог общего языка найти, то и ну её нафиг. Ей сколько лет? Замужем? Дети? Стаж работы?

     - Чуток за тридцать, разведенка, детей нет, стаж, наверное, около семи, может, восьми лет. Работала по заводским многотиражкам. Спецобразования нет, кончала педагогический.

     - Мне такой редактор не нужен. Всё-таки, давай, подумай, да и сам впрягайся.

     - Во-ва! – Я для убедительности начинаю говорить по слогам. Мы-же у-же с то-бой по-ня-ли, что «вдвоём вдвойне веселей»[218]! Здесь нужен профессионал, уже знакомый с печатным делом. Чтобы знал, сколько колонок в полосе, сколько кеглей должен быть тот или другой шрифт, все эти интерлиньяжи, курсивы и выворотки. Все вот эти тонкости и нюансы, которые знают люди уже поработавшие, выпускавшие номера в печать. Поэтому – твёрдое - нет! Даже вот так – НЕТ!

     Мы ещё с полчаса препираемся, обсуждая детали содержания и порядок организации печатного процесса. Потом я вспоминаю, что у меня сегодня ещё встреча в худфонде с очередным потенциальным заказчиком, и, сделав Вове ручкой, я убегаю.

     Из коридора доносится запах жареного лука и чего-то горелого. Серый сидит на краю койки и листает томик Хан-Магомедова. Книжка совершенно новая, похоже, что её ещё даже не листали. Лощёные листы слиплись и готовы оторваться вместе с верхним слоем бумаги. Петька, оперев расчерченный подрамник на ножки перевёрнутого стула, готовит фронт работ для последнего упражнения этого семестра. У него уже прорисованы все перспективные построения, даже тени, осталось только отмыть тушью, чтобы придать объём. У Пети в работе церковь Спаса на Нередице.

     - Петь, глянь, тут и Кэндзо Тангэ[221] есть! Зашибись, я у Борьки отхватил книжечку! За такую стоит напрягаться. Знаешь, что он с меня стряс за этот альбом?

     - Наверное, чертёж по начерталке? – Пётр поглощён процессом приготовления правильного раствора туши. Дело, не терпящее суеты. - Гуля, подожди, сейчас я раствор забодяжу и посмотрю, что ты там крутого нашёл. Не закрывай, я быстро.

     - На старших курсах, когда настоящие проекты пойдут, можно будет просто брать и срисовывать один в один… Гляди! Тут и метаболический генплан Большого Токио. Не только про отдельные здания, но и про градостроительство. Классная книжка. Сааринен – гуд, Луис Кан – ну ничего так, Утцон? Что-то я не помню кто такой. А! Это тот, хрен, что в Сиднее Опера-Хауз построил. Мощно! Как он у меня из головы вылетел. Нет! Борька всё-таки ушлый пацан. Вроде бы, после школы, а развернул деятельность на весь факультет. А за книжку с меня он стряс отмывку своего курсовика. Ну, не наглый ли тип? А помнишь, как в конце прошлого семестра он тему столовки раскрутил? Теперь можно в тошниловке поесть по человечески. Даже тошниловкой называть язык не поворачивается. Вполне годное заведение получилось. Всего то, заведующую посадили.

     Петя к этому времени я уже закончил болтать тушь в банке с водой и приготовил кисти для отмывки.

     - Гуля! Ты кончай трепаться. Займись делом. И я тебе советую начать с Борькиного чертежа. Он свою часть договора выполнил, книжку достал, привёз, тебе отдал. Ты доволен, как слон. Давай, теперь расплачивайся. На какой у него стадии работа?

     - Ну, он перспективу вычертил, тени вроде бы прорисовал, но не все и не везде. Придётся проверять. Вот чего не люблю, так это проверять. Но ты, Петь, прав. Хочешь - не хочешь, а придётся. Да, хуйли? Сделаю. На его листе потренируюсь, потом как разойдусь, так свой за пару часов зафигачу.

     С сожалением книжка отложена на полку. Серега откидывает со лба русый чуб и склоняется над ватманом. Несколько минут внимательно всматривается в мешанину пересекающихся карандашных линий разной толщины. Внезапно он возмущённо хлопает ладонью по колену:

     - Нет, Петь, вот, сам посмотри, как этот буржуй перспективу построил… Это же надо так с точками схода намудрить? Хорошо, что тушью ещё не успел обвести. Вот тогда пришлось бы отказаться. Я бы всё не стал переделывать.

     - Серый, не бзди, спокойнее смотри на всё. Подумаешь, лажанулся человек с точкой схода, с кем не бывает. – Петя философически подносит к глазам кончик кисточки и внимательно разглядывает мутную каплю, готовую упасть на лист.

     - А вот не дам тебе упасть, - говорит он, и ловко слизывает, подсушивая кисть губами. После чего сухой кистью собирает лишнюю воду с подрамника.

     Внезапно раздается стук в дверь и в комнату просовывается курносый нос Наташки Кондратьевой.

     - Пацаны, хорошая тушь есть у вас? Я тут малость накосячила, последнюю свою заначку пролила. И прямо на лист. Не жмотьтесь! Вы же добрые, дайте бедной девушке растворчика китайской туши, ну, пожа-а-алуйста.

     - Наташ, у нас… обычная… спиртовая… по 16 копеек флакон. – Петя сосредоточенно ведет натёк, и поэтому говорит медленно, с долгими паузами, - Хорошую проси у соседей. – Он доводит натёк до края и говорит уже в нормальном темпе. – Расинский откуда-то китайской надыбал, так что у тебя есть шанс. Ты же девочка! Ты дашь ему, он даст тебе. – Петя поворачивает голову к Наташке и глумливо подмигивает.

     - Тьфу на вас! Не можете без пошлости! Я сейчас соберусь, да как, в самом деле, дам! По твоей, Анисифоров, усатой наглой морде… - Она обиженно хлопает дверью.

     Пятя и Серега весело ржут над удачной шуткой. В комнате продолжается разговор ни о чём. Из старенькой «Кометы» слышны звуки «Пинк Флойд».

     - Пётр, а ты видел новую молодёжную газету? Название у неё чиновничье – «Дзержинский комсомолец», а вот содержание – улётное.

     - Нет, ещё ничего такого не видел. А что? Что-то действительно интересное?

     - Там самое интересное – анонс следующих номеров. Ты представляешь, что они там собираются печатать? Обзор последних новинок музыки, кино и молодёжной литературы! А ещё интервью всякие интересные.

     - Ну, не знаю, что тут может быть интересного. Ты, правда, думаешь, что будут печатать что-то про «Пинк Флойд», «Квин» или «Блэк Сабат»? Гы-ы-ы… В лучшем случае будут писать про Тухманова или Пугачёву, а скорее всего про Пахмутову и Эдиту Пьеху.

     - Я потом спросил у киоскёрши, что да как. Так вот, эта газетка будет выходить раз в месяц очень не большим тиражом, и продаваться через киоски будет только половина. Всё остальное будет раздаваться по школам, техникумам, заводам Дзержинки.

     - Петь, а у тебя эта газетка осталась? Я тоже хочу посмотреть.

     - Не, Серый, не получится. Её Шадрин с собой в Барнаул забрал. Оставит там. Да, там, в общем, то ничего особенного, просто анекдоты и фельетоны про всё подряд. Она же вышла первого апреля. Хотя, шутейный портрет главного комсомольца на первой странице – это просто пять баллов тому, кто такое придумал. Через неделю попробую поохотиться за следующим номером. Если сегодня шестое, то он будет послезавтра. Кто у нас в тех краях живёт? Рогов? Вот, пускай купит нам парочку газеток.

     - Петя, кончай бухтеть, слышь, сейчас будет клёвый запил с собаками[222]. Роджер Уотерс – гений! Вот бы этот альбом на хорошей аппаратуре послушать.

     Так неспешно переговариваясь, парни аккуратно и тщательно наносят слой за слоем раствор туши на расчерченные листы. Дело движется в хорошем темпе.

     Вчера Ирка подсунула мне статью про какой-то студенческий театр. Вроде бы ничего особенного, но привлёк меня выбор пьесы. Некий Вадим Суховерхов с театром сатиры НЭТИ поставил «Смерть Тарелкина» и сегодня даёт её во ДК «Строитель». Ирка, что я любительница самодеятельных театров и драматургии XIX века. Островский, Мериме, Ибсен… Даже мой любимый Чехов это всё-таки продолжение того же славного золотого века русской литературы. Так что сестрёнка, несмотря на вредность, подала правильную мысль.

     Вот с погодой нам не повезло. Еще вчера природа изображала весеннее буйство зелени. В этом году черемуха распустилась необычно рано и как всегда, сразу после этого резко похолодало. Сегодня днём термометр показывал только +12, а на завтра упадёт ещё и к тому же дождь обещают.

     Мы с Иринкой не успели к началу спектакля. Занавес уже распахнулся, мизансцена высвечена. Луч софита падает на господина Тарелкина и действие начинается. Декораций мало. Их практически нет. Бутафоры сильно не заморачивались. Разве можно назвать декорациями обтянутые мешковиной не то ящики, не то коробки? Из такой же мешковины состряпаны и костюмы актёров. Скроены в виде фраков, сюртуков и шинелей. Вернее это всего лишь намёки. Это мне нравится, ведь отсутствие декоративной мишуры в этой совершенно абстрактно-абсурдной пьесе сделало бы её обычной пошлой сатирой. А тут Сухово-Кобылину удалось подняться до Эсхиловского трагизма. Как там наша русачка говорила: «В пьесе нет положительных персонажей, «нет людей — все демоны».

     Людей в зале тоже почти нет. Не любит наш народ самодеятельность. Чаще всего это справедливо, но иногда именно в самодеятельности удаётся протащить то, что на большую сцену цензура не пропустит.

     Я быстро осматриваю зал, и в третьем ряду замечаю паренька в очках. Со спины и в полумраке не понять кто это, но мне показалось, что кто-то знакомый. Я беру Ирку за руку и, из чистого любопытства, боковым проходом пробираюсь вперёд. Это Борька Рогов из тринадцатой группы. Вот не ожидала я здесь увидеть кого-то из однокурсников. Тут возможно мне повезло. Этот парень развернул целое предприятие по оформительским работам. В основном снабжает заказами свою группу, но если я сейчас к нему подкачу, то он не сможет отказать. И мне за красивые глаза что-нибудь и перепадёт? Заработаю деньжищ и поеду в Крым на каникулах. Чеховская Ялта, Волошинский Коктебель, Толстовский Симеиз. Там много славных местечек.

     - Боря, привет, - шепчу я ему почти в ухо, всё-таки мы сидим, практически, на сцене и артисты могут нас слышать, - рядом с тобой места свободные? Мы можем сесть?

     От неожиданности Борька вздрагивает, но тут же, узнав меня, молча кивает головой, типа садитесь не мешайте людям играть.

     Кроме нас в зале человек пятнадцать. В основном парочки, но есть и группа из нескольких парней и девчонок. Наверное, артисты этого СТЭМа, пришедшие поддержать друзей.

     Тем временем со сцены раздался голос Кандида Касторовича Тарелкина:

     - «Решено!.. не хочу жить… Нужда меня заела, кредиторы истерзали, начальство вогнало в гроб!.. Умру. Но не так умру, как всякая лошадь умирает, — взял, да так, как дурак, по закону природы и умер. Нет, — а умру наперекор и закону и природе; умру себе всласть и удовольствие; умру так, как никто не умирал!..»

     Сухово-Кобылин прекрасен. Его текст может озвучивать любой желающий, и на восприятие ни как не отразится мастерство актёра. Гротеск, ирония, сарказм как раз то, что я люблю. Хорошо нас приучила Элеонора[224] в нашем киноклубе ко всем этим умным вещам. Интересно, что Рогов то сюда припёрся? В антракте надо будет его расспросить.

     Однако как только закончился первый акт, Боря потащил нас к невысокому мужчине лет сорока, со смешным чубчиком, падающим на глаза.

     - Девочки, я вас сейчас познакомлю с очень интересным человеком, - бубнит он при этом.

     - Евгений Венедиктович, очень рад встретить вас в живую! – вдруг обращается Боря к этому мужику. Интересно, откуда он его знает?

     - Можете оставить нам автограф? – с этими словами он достаёт из кармана небольшой блокнотик и ручку.

     - Молодой человек, мне, конечно, весьма лестно слышать от вас такие слова, но позвольте полюбопытствовать, откуда вы меня знаете?

     - Я немного умею предсказывать будущее, не спрашивайте как, я и сам не знаю, но так уж получилось… Могу вас уверить, что вы сможете издать целых пять книг. Ваши «Записки бродячего повара» выдержит целых три издания и с неплохими тиражами. Кроме того, вам удастся издать ещё целых пять книг, и они будут пользоваться спросом в народе.

     - Спасибо молодой человек за добрый отзыв о моих скромных литературных опытах, но я пока и одной книги не закончил... Так что вы, наверное, ошибаетесь, но автограф, конечно, дам, мне не трудно. Как вас зовут?

     Борька протягивает блокнот и ручку. Меня крайне заинтересовали его слова о «предсказывании будущего». С одной стороны, это так примитивно, так плоско, что хочется сделать ему какую-нибудь гадость, кнопку, там, подложить, шнурки связать, а с другой, видно же, что парень не глупый, и не стал бы прибегать к таким уловкам. Тем более, что он не мне это всё рассказывает, а этому Вишневскому… Кстати, надо будет у Веры Вишневской спросить, не родственник ли он ей.

     - Борь, а что это ты говорил про своё таинственное умение? – Не откладывая дело в долгий ящик, спросила я, когда мы вернулись на свои места. Борька как-то странно замялся, таинственно огляделся по сторонам и сказал, уставившись мне в глаза:

     - Кроме того, что я сейчас сказал Евгению Вишневскому, ничего больше пока рассказать не могу. Я тебя знаю не очень хорошо и не могу предвидеть твоей реакции на очень необычную информацию. И кроме того… Впрочем, второе действие начинается. После спектакля поговорим.

     Он не успевает закончить свою тираду, как занавес распахивается, гаснет свет, и начинается второй акт. Теперь уже спектакль для меня не обычен не столько тем, что происходит на сцене, сколько интригой, которую закрутил этот пройдоха.

     Еле дотерпела до конца второго акта и сразу после слов «Врешь, купец Попугайчиков, не прошло еще наше время!..» тяну Борьку за рукав снова. Понимаю, что не стоит выказывать свою заинтересованность так явно, «от же не дӳрна дывчина», как говорила моя украинская бабушка.

     - Боря, а как ты оказался на спектакле? Ты театром интересуешься? – начинаю я издалека.

     - С недавних пор. Совершенно случайно, надо признаться. Просто попалась мне книжка про английского режиссёра Питера Брука «Пустое пространство». Как-то она меня зацепила, и прочитав во вчерашней «Вечёрке» анонс этого спектакля я не мог пропустить спектакль Суховерхова. Он же тоже исповедует ту же идею минимализма. Ты, к слову, статейку читала?

     - Она читала! Потому что это я ей эту газету вчера подсунула. – Вступает в разговор Ирка. - А не подсунула бы, Галка бы даже и не узнала, она опять со своими куколками возится.

     - Ира, тебе конечно, огромное и персональное спасибо, но помолчи, пока старшие разговаривают.

     - Ой, да ладно! Старше-то всего на пять лет, подумаешь важная какая… - Ирка надувает губы и отворачивается, делая обиженный вид.

     - Борь, а ты автора книжки про Брука не помнишь?

     - Не, не помню, помню, там много было про философскую сущность театрального искусства, про то, как этот Брук придумал отказаться от декораций, костюмов и прочей мишуры ради чистоты подачи главной идеи спектакля. Представляешь, у него в одном из спектаклей артисты вообще голые на сцену выходили.

     Так мы проболтали второй перерыв, потом, после третьего акта, когда после слов «…мцырь, упырь, вуйдалак не знаю, но хобот крепости адамантовой» спектакль закончился, я решила взяться за Борьку всерьёз. Смелая мысль зародилась в моей умной головке. На улице темно, холодно и сыро, поэтому он как вежливый молодой человек обязан проводить девочек до дому. Вот по дороге мы у него всё и выведаем.

     Однако Рогов оказался хитрее. Он предложил нам зайти в буфет и попробовать местного мороженого. Пообещал, что мороженое будет неплохое. Оно и на самом деле оказалось приличным, почти как в Москве. Проводить нас домой он тоже сам предложил. Так что мой план сработал без моего участия. Однако мне не удалось ничего узнать, потому что всю дорогу этот болтун рассказывал про то как он зимой ездил в Ленинград, как познакомился там с Полуниным, как год назад пытался поступить в МГУ на журфак и лично беседовал с Закурским. Я ничего не знала про человека с такой фамилией, журналистика как-то не входит в круг моих интересов, но Боря рассказывал интересно. Только уже перед нашим подъездом он спросил у меня:

     - Оля, а нельзя ли нам как-нибудь встретиться ещё раз, например, через неделю?

     - А чем тебя не устраивает, если мы встретимся в институте? Завтра, например, на общей лекции по истории Партии в 406, или после занятий.

     - На лекцию я не пойду, я сейчас на работу поеду и освобожусь только утром в 8.00, пока до института доберусь, лекция закончится. После третьей пары мне бежать надо будет, дело у меня важное назначено и уже не отменить. Так что я предлагаю где-то через недельку, как раз синоптики обещают тёплую и сухую погоду. Погуляем-поболтаем, может быть, сходим куда-нибудь. Я слышал, что в город приезжает японский традиционный театр кукол, бунраку[225], кажется.

     Пришлось согласиться. Куколки – моя слабость. Так бывает интересно создавать знакомый литературный образ в маленькой фигурке из глины, пластилина или дерева. С японским кукольным театром я пока не знакома совершенно, и мне действительно интересно будет посмотреть. Вот бы ещё подержать в руках, чтобы понять, из чего и как они сделаны.

      Но Рогов всё-таки нахал! Никогда ещё мальчики меня так не строили. Всегда рады были любому моему предложению, и свои дела сами как-то решали. Надо будет ему жестоко отплатить!

     Что за прелесть – лето. Половина седьмого утра, а солнышко уже высоко. Я этой весной решила заняться здоровьем и теперь упорно бегаю по утрам. В журнале «Физкультура и жизнь» была статья о пользе бега трусцой не только для фигуры, но и для мозгового кровоснабжения. С фигурой то у меня всё прекрасно, слава богу, мама с папой не подвели, стройна как газель. А вот с сообразительностью хотелось бы получше. Михеев вот по вышке пятак не поставил. Только четыре. Обидно! Теперь осталась только геодезия и через неделю выезд в поля, на полигон, будем теодолитные ходы рассчитывать. Там уже не побегаешь в свое удовольствие. Только с нивелиром и рейкой. Комары, мухи, оводы… То ли дело в Центральном парке с утра. Тихо, цветочки, зелень, никаких посетителей, только ещё одна девушка, озабоченная борьбой с лишними килограммами. На бегу и думается очень хорошо. Сегодня день предстоит преинтересный.

     Вчера Борька Рогов из 113 группы ввалился на консультацию по геодезии с огромным букетом роз. Интересно, откуда он узнал, что у нашей Галочки сегодня день рождения? Наверное. в ректорате, где же ещё… Но с другой стороны, всё равно, надо хотя бы приблизительно знать, а Олька уверяет, что ни полслова ему про бёздник не говорила. Надоел, говорит, хуже горькой редьки, преследует, как маньяк и, что её Андрюша уже ревнует. Тут она, конечно, привирает, видно же, что ей это льстит. А этот Андрюша ревнивец, каких поискать. Ревнует к телеграфным столбам.

     Рогов её просто вынудил пригласить. Интересно, а что он ей подарит? Будет ведь очень не очень, если только букетом ограничится, хотя бы и роскошным. Надо будет прийти пораньше. Я ей набор трусиков подарю. Неделька называется. Специально, когда джинсы на барахолке покупала, уговорила маму трусиков прикупить, для девочковых подарков. Недорого и практично.

     Оля назначила «чаепитие» на шесть вечера. Как говаривал Винни Пух время, когда от обеда уже далеко, а до ужина еще неблизко. Я специально, чтобы всю подноготную из Вукаленки вытрясти решила прибежать пораньше. Припёрлась аж за полчаса… Ага, умная Маша! Стёпка уже там. Они вместе шушукаются на кухне. Родителей дома нет. Это наводит на определённые мысли.

     - Девочки, вы сегодня прямо какие-то на удивленье внимательные, - ехидничает Коваленко, - неужели это Рогов вас так сильно заинтриговал?

     - Тю-ю, подруга ма буть ты так взамуж выйдэшь, а мы усё пропустимо – Степаненко из нас троих самая большая любительница ридной мовы. – Ты, Гала, можешь размовлять всё, что хочешь, но розочки то поставила на видное место. Чи мы нэ бачим? Вот интересно, что ты Андрею скажешь?

     - Так бачитэ вы усё, - с пониманием отвечает Олька, - вот в этом то и главное препятствие. Борька - москаль. Казачьего в нём ни капли. Как есть кацап. Андрий то справжный козак.

     - Ну и что? Оля, ну что это за селюковский подход? Если человек хороший, то какая разница москаль, хохол, негр, да хоть папуас с берега Маклая. – Я люблю поспорить на отвлеченные темы, тем более, что мама моя из Москвы, а папа аж с Львивщины, то есть самая Галичина, что не мешает им прекрасно жить вот уже почти двадцать лет.

     - Оль, а ты к геодезии уже готова? Послезавтра вроде бы экзамен, а на следующей уже полигон начинается.

     - Да, чего там. Это же легче и проще чем вышка. Судницыну подмигну и он мне пять баллов нарисует. Вот на полигон мне совсем не хочется. Девочки, как думаете, может подойти к нему, предложить какие-то оформительские работы на кафедре?

     - Вряд ли он согласится. Ты же знаешь, синдром препода-энтузиаста – «дисциплина, которую я несу в студенческие массы самая главная и нужная во всём курсе». Так что придётся нам как козочкам скакать по травке.

     - Оль, а Андрей твой придёт? – вдруг вспоминает Степаненко. В тот же момент раздаётся мелодичная трель звонка. – А вот и кто-то из наших кавалеров. Я тут своего Максика позвала, ты же не будешь против?

     - Это ты молодец, если всё-таки Дюша подтянется, то будет каждой девочке по мальчику. Вер, ты Рогова в этом случае на себя возьми, договорились? Ну, всё, бегу открывать.

     Мне, конечно, такая роль прикрытия не очень нравится, но с другой стороны, парня у меня сейчас нет, почему бы подружке не помочь. На курсе ходят слухи о финансовых успехах этого паренька, так что посмотрим…

     Самое смешное, в дверях стояли сразу два молодых человека – Боря Рогов и Максим Забылин. Макс уже третий год ухлёстывает за нашей Стёпой. Они в одном классе учились, а сейчас он на ПГСе. Может получиться проектантская семья – муж конструктор, жена – архитектор.

     Забылин не забыл про подарок, принёс букетик тюльпанов и пузырёк польских духов. Ясно, что его подружка как раз и надоумила, что следует подарить, чтобы понравилось Галочке.

     Боря тоже какой-то сверток принёс. Ещё один ему плюсик. Не ограничился букетом. Свёрток небольшой, ленточкой перевязанный. Он загадочно протягивает Гале, одновременно произнося полагающиеся по случаю поздравления.

     Оля резким движением вскрывает сразу и ленту и бумагу. В свёртке небольшая книжка в твёрдом темно-зелёном переплёте. У Ольки глаза делаются большими и круглыми, сейчас должна отвалиться челюсть, как мне кажется издалека. Она переводит взгляд с книжки на Борьку и обратно. Тот склонил голову к плечу и смотрит прямо ей в лицо. Наконец, она звонко чмокает парня в щёчку и издаёт боевой клич.

     - Девчонки! Смотрите, что мне Боря подарил. Это же редкость и практически инкунабула[226]. Арсений Тарковский, «Стихотворения». При этом прекрасное состояние. Я тебя уже обожаю. Где? Где ты это сокровище нашёл? Библиотеку ограбил? Это же мой любимый поэт.

     - Вот какие вы, девушки, легкомысленные существа. Чуть что, сразу ограбил, украл, взял кассу. Просто купил с рук на книжном развале в старом ДК Железнодорожников. Кстати, Арсений Александрович и мой любимый поэт тоже. Мне к душе вот это:

     - Я такого подарка вообще не ожидала, ты меня просто убил! В хорошем смысле этого слова. Теперь, добрый молодец, за такой ценный подарок проси чего хочешь. – Это она ляпнула, не подумав. Знаем, какие у добрых молодцев желания е.

     Точно! Борька наклоняется прямо к её уху и что-то шепчет. Явно это что-то неприличное, потому что Олька вдруг заливается краской и слегка шлёпает парня по щеке. Не сильно, но звонко. Сама же от внезапного резкого звука начинает нервно хихикать. Потом спрошу у неё, что такого смешного Борька сказал.

     - Мальчики и девочки, прошу всех к столу. Сегодня к чаю у нас тортик, который мы с Аней стряпали своими собственными руками. – Оля громким голосом исполняет арию шпрехшталмейстера[227]. Наша небольшая компания начинает суетиться вокруг стола.

     Внезапно раздаётся очередной звонок. Олечка срывается в коридор. Через мгновение возвращается в сопровождении высокого худощавого парня с лицом почти как у Гоголевского Андрия Бульбы, придуманного Кибриком. Как и положено по сюжету, выражение у этого лица чем-то недовольное. Заметив на подоконнике вазу с розами, брови на его челе сдвигаются ещё сильнее.

     - Андрей, ну, пожалуйста, не будь букой, представься, познакомься с нашими мальчиками. Это Максим, - Оля кивает в сторону Анькиного приятеля, - он с Аней, а Боря с Верой. Аню и Веру ты знаешь.

     У Бори чуть глаз не выпал. Он скорчил Галке такую удивлённую рожу, что мне даже стало чуть-чуть обидно. Я легонько пихаю его кулачком в бок. Ясно же, что Гале надо своего Андрея успокоить, чтобы сгоряча не учинил чего. Вот она и выкручивается, как может. Сейчас Борьке рожицы строит, и руки в стороны разводит. Типа, извиняется.

     - Андрей Бондарчук, - немного расслабившись парень пожимает руки сначала Максиму, потом Боре, - физфак НГУ. Он садится рядом с Ольгой.

     Чтобы снять некоторое повисшее в воздухе напряжение, Ольга приносит из родительских запасов бутылку Токайского. Отдаёт её Андрею. Тот быстро откупорил бутылку, разлил присутствующим светлосоломенную жидкость по фужерам и приподняв свой произнёс галантный тост:

     - Мне очень нравится доставлять девушкам удовольствие и чувствовать, как они становятся счастливыми, мне очень нравится Оленька, она вся такая красивая, поэтому предлагаю выпить этот бокал за неё!

     В это время Борька шепчет мне на ухо громким шёпотом

     - А мне больше нравится, когда девушки стремятся доставить удовольствие мне. Обычно их так заводит, когда они чувствуют, что моё настроение растёт. – Он аккуратно пригубливает вино и опускает фужер на стол перед собой, продолжая нашёптывать мне так громко, что слышат все присутствующие.

     Токайское от таких слов застревает у меня в горле. Это он что-то новенькое сказал. Так обычно не говорят девушкам. Я даже поперхнулась. Тут же почувствовала, как кровь приливает к щекам.

     Андрей конечно услышал. Он покраснел, резко поднялся со стула, и метнулся в коридор. Олька побежала за ним следом, но не успела. С криком – Не делай из меня идиота! - Андрей выскочил из квартиры так быстро, что ей осталось только дверью поцеловаться.

     - Оля, не бери в голову, - продолжил свою разрушительную работу Борис, - как говорил Андрей Мягков Барбаре Брыльской: «Ревнивые быстро отходят». А ты мне сейчас должна сказать? – он выделил вопрос интонацией.

     - «Я тебя ненавижу… Ты мне сломал жизнь» – кажется, так. – Включается в игру Галя. Не дождёшься! Давайте не будем обращать внимание на всяких вспыльчивых товарищей. Будем танцевать и веселиться!

     - Олечка, а ты не могла бы нам сыграть, что-нибудь из своего репертуара, у тебя же классно получается, - подает голос Анька. Они с Максом так и сидели удивлённо наблюдая за происходящей трагикомедией.

     - Может, будут какие-то пожелания? Я всегда затрудняюсь с выбором, - кокетничает именинница. – Может «Вальс» Шопена?

     Борька тоже хочет поучаствовать в разговоре и вставляет свои пять копеек, - как говаривал товарищ Рахманинов - Шопен до сих пор остаётся в зените. Вот как полезно мучить тонкие творческие натуры.

     - Там еще надо разобраться, кто кого мучил, я готова поспорить, но Оля уже опустила пальчики на клавиши и потекла кружащееся, легкое, движение в конце "улетающее" в самую высь.

     После ещё пары музыкальных номеров от именинницы были танцы под Поля Мориа. Плохо, что кавалеров было только двое, но они старались. Борька как бы невзначай лапал Галку за попу, она делала вид, что не замечает этого, потому что что-то оживлённо ему говорила. Меня этот нахал тоже лапал. Я убрала его руку с попы на талию и поинтересовалась:

     - Ты зачем так делаешь? Это не хорошо. Сначала Галочку по хм… гладил, теперь меня мацаешь...

     - Странные вы девушки существа, то собственники страшные, то за справедливость, - Борька смеется тихонько мне в ухо. Это просто проверка у кого попа более упругая. Да и вам это приятно же. Разве нет?

     Июнь в Новосибирске выдалось на удивление жарким. Уже в восемь утра в городе нечем было дышать. Солнце высоко и жарит так, что не хочется выходить на воздух. К этому добавляется пыль с распаханных степей. Если бы мне кто-то сказал, что в Сибири может быть так жарко, я бы никогда не поверил. Середина июня, а солнце палит, как у нас в Долине Монументов. Но идея писфул коэкзистанс, детант[228] и всего такого прочего стоит того, чтобы потерпеть. Тем более, что у нас во Флориде и пожарче бывало.

     В фуллерсдоум[229], дышать просто нечем. Через полчаса, когда запустят туземцев здесь будет баня. В Америке бы поставили кондиционеры, а здесь о таком достижении цивилизации похоже мало кто слышал. Постоянная борьба за выживание, обрекла этот сильный народ на не очень комфортную жизнь.

     Сибиряки, так они себя называют, в ожидании открытия, потеют, томятся в собственном соку, но терпеливо стоят в очереди. Несмотря на жару и влажность работать мне здесь интересно. Да и жара всё-таки лучше, чем мороз, который так доставал нас зимой в Москве. Хорошо было в Тбилисо, - вино, чача, застолья каждый день, мягкая погода.

     Мне всегда было интересно работать с простыми людьми. Мама говорит, что это у нас семейное, её папа, мой дедушка тоже любил работать с людьми. Но Израэль Фарб был рэбе, а я пытаюсь стать художником, и людей немного побаиваюсь. Мне проще снимать всякие экстремальные события вроде разгона демонстраций, чем портреты конкретных персон. С тех пор как я закончил опыты с ЛСД, стало легче, но ужас, накрывший меня в том парке на Томкин-Сквер, Сан-Франциско, Калифорния, при большом скоплении народу, готов подняться даже сейчас десять лет спустя. Те глюки были так ярки и зловещи, что даже намёка хватает, чтобы впасть в депрессию. Фу-у… Сейчас вспомнил, и холодный пот выступил на висках, снова накатило. Поэтому я снимаю людей как бы исподтишка, не выстраивая из них никаких фигурных композиций. Вообще стараюсь с ними в общение не вступать. Сам удивляюсь, что некоторым нравится такой подход. Мой альбом “Summer of Love” получил довольно много положительных отзывов, а “ The Adirondacks ” вообще взяли для национальной выставки в Нью-Йорке на Пятой Авеню.

     В Новосибирске мы уже две недели и пробудем до конца августа. Впечатления уже сформировались. Народ в большинстве здесь простой, почти как у нас на Среднем Западе лет 30 назад. Ощущение, что попал на машине времени в своё детство. Есть, конечно, и те, кто следует веяниям мировой моды, есть просто интеллигентные люди, они заметно отличаются от остального немного деревенского народа. Общим я бы назвал дружелюбие к американцам. Английского почти никто не знает, но все легко вступают в разговор, несмотря на мой кривой русский. Одна девочки с удивительно длинными черными косами приходит сюда каждый день. Она приносит свои графические работы. Уровень исполнения действительно довольно высокий, но никому из наших воротил галерейного бизнеса её романтизм не подойдёт. Вот если бы она рисовала помойки, свалки и пьяные драки… Я уже давно понял, что успехом среди арт-дилеров[230] пользуется всякое непотребство и скандальная мерзость… поток моих мыслей прерывает чей-то выкрик в мой адрес.

     - Хай, Натан! – слышу я вдруг из толпы. – Хау ар’ю?

     - Ай’м файн, - машинально кричу я в ответ. «Кто бы это мог быть?» проносится мысль, - акцент русский, но для наших кураторов из КГБ ещё рано, да и голос незнакомый… - Энд ю? Вы есть кто?

     Паренёк невысокого роста в модных очках – открыто улыбается мне в ответ и произносит такую странную фразу:

     - Мистер Фарб, рад встрече с талантливым фотографом и настоящим творческим человеком. Очень хотел бы познакомиться с вами поближе. Небольшое интервью для молодёжной газеты на тему фотографии, жизни в Америке или любую тему, которая покажется вам интересной.

     - Йес, йес, конечно, - я изображаю заинтересованность, - мне было бы крайне интересно поделиться своими впечатлениями с русскими читателями, но сами понимаете, это не в моей власти. Сорри.

     - Да, я прекрасно всё понимаю, но есть способ… - паренёк не унимается. Кажется, ему действительно очень важно почему-то иметь со мной приватный разговор, - вам, Нэт, тоже было бы интересно, я знаю тайну Дианы Арбус и Ист-Вилиджа[231] и много чего ещё. – Парень уставился прямо в глаза.

     Я растерялся. Впрочем, это моя обычная реакция на нестандартную ситуацию. Лишь минуту спустя мне в голову пришла мысль, что это провокация либо кротов из Лэнгли[232], либо русских из их КГБ.

     - Что делать? Что же делать? Как ответить? - в голове, словно пчёлы, жужжат мысли. Они сталкиваются, обрываются и возникают снова, - если согласиться, то спецы решат, что меня можно использовать, а я не хочу быть ни разведчиком, ни шпионом. Я же уже отказывался от прямого предложения о сотрудничестве… Точно, это КГБ, но откуда они могут знать про тёмную историю Ист-Вилиджа? Этого и ребята дядюшки Джо[233] не знают, вроде бы там меня местные копы быстро отпустили. Правда, напугали до усрачки…

     Я туплю какое-то время. Однако природное любопытство побеждает врождённую трусость. Я натягиваю свою самую любезную улыбку, распахиваю руки во всю ширь и включаюсь в игру:

     - Хай, бро! Конечно мне очень интересно будет поговорить про Ист-Вилидж, хотя это и было десять лет тому назад. Славное было время: «фри лав…, драг, секс и рок’н’ролл». Только ваши парни из КейДжиБи плохо на такие вещи смотрят. И вам может не поздоровиться и мне грозит высылка из Союза, а мне бы хотелось до конца выставки доработать.

     - Мы им не скажем, ты своих друзей попроси, чтобы прикрыли.

     - Что такое есть «прикрыли»? - я не настолько хорошо знаю русские идиомы и иногда не понимаю, что имеет в виду собеседник.

     Скажи, что мол, приболел, перегрелся, съел чего-нибудь, решил отлежаться денёк. Сам поезжай в отель, помаячь в окне, чтобы я тебя увидел. Дальше дело техники. Не бойся, то что ты узнаешь тебе даст такой «the ass-kicking[234]», что ты, может быть, уже завтра соберешься и рванёшь домой, а может, будешь обдумывать всё услышанное до самого конца гастролей.

     Я быстро договариваюсь с Дэнисом, ссылаюсь на дикую головную боль и, спрятав оборудование своего фотоуголка, направляюсь к выходу из павильона. Путь мне преграждает подтянутый молодой человек с непроизнесённым вопросом в глазах.

     – Голова, - хватаюсь руками за виски, изображаю гримасу боли. – Очень болит, не могу работать, умирать прямо тут. Ехать в отель, полежать. – Я иллюстрирую свою мысль ладонью под ухом и имитацией храпа.

     - Да, жарко тут у вас, - соглашается со мной «ангел-хранитель», давай, подожди минуту, я сейчас кого-нибудь из наших с тобой отправлю. И присмотрит, и поможет, и аспирину купит. Я бы вам, мистер Фарб, посоветовал сходить в баню. Попариться, веничком пройтись, лично мне от любой болячки помогает.

     - Сауна в жару? – да, иногда эти русские ведут себя точно как инопланетяне.

     Таксисту в этот раз не повезло. Хмурый молодой человек в черных брюках и белой рубашке садится на переднее сиденье, показывает водителю красные корочки и говорит, поворачиваясь ко мне:

     - Мистер, вы точно знаете какое вам лекарство надо?

     - Спасибо за заботу, но я, наверное, просто перегрелся вчера, а почувствовал только сегодня. Так ведёт себя коварный тепловой удар. Мы сейчас приехать, я встать под душ, пить воды и полежать час или два. А вы, Игорь, можете купить мне какого-нибудь саур компот, как же это будет? Вот, кислый компот. Можно лимон или оранж, или, по-вашему, апфель-син. Китайское яблоко если на русский перевести, правда, смешно?

     Пока так разговаривали, такси привезло нас к гостинице, расположенной на центральной площади города. Игорь сопроводил меня до номера, я натянул лёгкие шорты и, взяв полотенце, отправился в душевую, которая, как в каком-нибудь хостеле, расположена в конце коридора.

     В душевой на подоконнике сидел тот самый паренёк.

     - Энд эгейн, гуд дэй, мистер Фарб. Вот теперь мы можем спокойно поговорить. Вы, наверное, удивлены моим появлением? Нет? Странно… Ну тогда слушайте. Дело в том, что я внезапно обнаружил у себя способности к, своего рода, ясновидению и послезнанию...

     - Джаст момент, подождите, пожалуйста, молодой человек, - жестом руки я прервал его на полуслове. – Как вас зовут, и что такое есть яс-но-ви-день-ие и пос-ле-зна-ние?

     - Ясновидение или клэрвойэнс, послезнание - афтернолидж. Я, как у вас говорят – медиум. Правда, с духами не общаюсь. Просто, почему-то знаю некоторые события прошлого и будущего. Чтоб далеко не ходить, вот вам несколько примеров ближайших событий, о которых я ни как узнать не мог. Так, через пять дней, 20 июня, будет торжественно запущен Аляскинский трубопровод, по которому нефть пойдёт с Аляски до Сиэтла. 2 июля умрет знаменитый русско-американский писатель Владимир Набоков. Слышали, Нэт, про такого?

     - Нет, а почему он русско-американский?

     - Просто его семья эмигрировала сначала в Германию, а перед Второй Мировой в США, он у вас сложился как писатель и даже писал свои книжки на английском. Нобелевский лауреат, между прочим. Правда, с 1960 года жил в Швейцарии, на своей вилле в горах. Впрочем, я вспомнил более важное для вас лично событие. У вас есть друзья или родственники в Нью-Йорке?

     - Да, не очень близкие, но у евреев любой родственник ближе иных друзей. – Я невесело усмехнулся, вспомнив скандалы своих старших родственников из-за дедушкиного наследства. Всё-таки как вас зовут?

     - Зовите просто Боб. Так вот, 13 июля в Нью-Йорке на целые сутки будет отключено электроснабжение. Начнется все в половине десятого вечера. Молния ударит в линию электропередач от АЭС к городским сетям. Чёрные быстро собьются в банды и начнут грабить всех, до кого успеют дотянуться. Полиция будет в жопе. Жертвы будут и у бандитов, и у полисменов, и у ограбленных. Так что, я бы на вашем месте дал телеграмму, чтобы уехали куда-нибудь на это время. Самое ближнее спокойное место это Куинс, там будет электричество.

     Тут я снова встреваю. Мне не очень понятен русский разговорный язык:

     - Извините, Боб, что есть такое «в джопе»?

     - Идиома… идиэм, означающая, эпик фэйл.

     - Йес, мне как раз так и показалось, но я не быть уверен. А что ещё? Что вы знаете о событиях в парке на Ист-Вилидже и Диану?

     - Про Ист-Вилидж на самом деле мало что. Знаю, что вы были под подозрением в убийстве девушки, но нашли настоящего убийцу и вас выпустили. Лучше я вам про события этого года ещё расскажу, а вы потом мне позвоните, поделитесь впечатлением.

     23 июля в Африке начнётся война. Сомалийский диктатор Сиад Барре вторгнется в Эфиопию…

     Боб еще долго перебирал какие-то катастрофы, военные действия в странах третьего мира, перевороты, спортивные рекорды, что-то ещё, но мне уже было всё равно. Я ему поверил. Наконец он закончил и протянул мне несколько тетрадных листов, исписанных аккуратными печатными буквами по-английски.

     - Я, Нэт, понимаю, что человеческий мозг не в состоянии на бегу воспринять эту информацию, поэтому написал всё, что вспомнил на бумаге. Прочтите, будьте добры, и спросите, если что-то будет не понятно. – Боб протянул мне несколько листочков писчей разлинованной бумаги, исписанных мелким почерком.

     Мои же мысли были заняты судьбой моей кузины Сары, которая со всем семейством живёт в Бронксе[235]. Меня заботило то, что предупредить её у меня не было никакой возможности. Как дать телеграмму из центра России в США? Разве что вспомнить кого-то из знакомых в Москве. Да, пожалуй, это мысль! Я останавливаюсь на этом и углубляюсь в чтение врученных мне бумажек. По смыслу вроде бы всё понятно. Авиакатастрофы, пожары, землетрясения, спортивные достижения, фильмы и книги, рок и поп музыка.

     - Боб, а вы что-нибудь знаете о моей судьбе? Вы же понимаете, что для каждого человека его жизнь – самое важное.

     - Согласен с вами, Нэт. Информации у меня о вас не много, не знаю почему, эта способность и для меня самого загадка. Могу сказать, что после титанической работы, что вы сейчас совершаете на выставке, фотографируя моих сограждан, достигнете известности и в США, и в Европе. Выставки пройдут во Франции, Голландии и ФРГ, в Германии даже издадут глянцевый альбом. У вас появится солидный портфель заказов. С вами будут охотно сотрудничать NG[236] и GR[237] в штатах, а также некоторые другие известные в мире журналы. Самое интересное, в 2018 году вы ещё раз приедете в Новосибирск, чтобы встретиться с людьми, которых вы сейчас фотографируете.

     Я был очень рад с вами познакомиться, чем-то, возможно, помочь, но мне пора. Вам, Нэт, всего доброго. Пускай у вас всё сложится ещё лучше. Напоследок одна маленькая просьба. Если вас будут спрашивать, откуда вы узнали, вы уж постарайтесь как-то залегендировать ту информацию, что я вам здесь рассказал. Мне не хочется общаться ни с научниками, ни тем более, со специалистами Лэнгли. Хорошо?

     Моего ответа он ждать не стал, перемахнул через подоконник и скрылся в кустах сирени. Мне же не оставалось ничего другого, как поскорее влезть под холодный душ и пойти в номер, притворяться больным. В целом прогноз для меня благоприятный, особенно среднесрочный. Жаль, что Боб ничего не смог мне сказать о моей личной жизни. Даже неясно будет ли у меня семья, жена, дети. А ведь мне уже 36...

     Надо всё-таки заняться Сарой. Правда, или нет, то, что я сейчас услышал, но лучше перестраховаться. Не хорошо будет, если она или её мальчишки пострадают от рук бандитов. Хорошо, что время ещё есть в запасе. Всё-таки за месяц можно многое предпринять, главное, чтобы она мне поверила. А может быть положить текст телеграммы вместе с отснятыми негативами, которые я отправляю ежедневно дипломатической почтой? Парни из СиАйЭй их, конечно, читают, и это грозит мне разными неприятными разборками с нашими спецами, но если никакой другой метод не сработает, то придётся действовать так. Так незаметно для себя я погрузился в тяжёлый сон.

     Как я всё-таки люблю эти длинные летние дни! Как здорово, что к полуночи солнечный свет еще пробивается у горизонта. Ночи тёплые и короткие. Конец июня в этом году обещают сухим и жарким. Со сдачей курсовика по геодезии пришлось, конечно, попотеть, причём в прямом и в переносном смысле. Сегодня наша бригада успешно защитила курсовик, народ остался на пьянку по случаю завершения практики, а у меня в городе дел накопилось выше крыши, пришлось бежать пораньше. Да и не привлекает меня попойка.

     Бликует на перекатах серо-зелёная лента Издревушки. С утра воздух уже не просто прогрелся, а прямо раскалился. Речка, медленно перекатывая бурыми буграми, отражает небо и облака. Дорога до станции за две недели изучена досконально. Четверть часа и знакомый железнодорожный аромат креозота от разогретых шпал перебивает запах леса. Успеваю купить билет и влиться в густую толпу потного распаренного народа. Ещё не вечер, поэтому народу не очень много, только те, кого ждут срочные городские заботы. Прохожу до столба, напротив которого как раз должны остановиться двери второго вагона. Еще минут пять до прибытия, можно снять рюкзак и немного оглядеться по сторонам.

     Мне сегодня везёт! Метрах в пяти я вижу знакомую Галкину мордашку. Она меня не видит, внимательно и как-то даже напряжённо вглядывается в сторону Издревой, сдвинув свои черные брови. Лёгкое белое платье макси раздувается белым парусом и очень ей идёт. У меня в голове сразу созревает смелый и дерзкий план.

     - Галочка, привет! – машу ей рукой, чтобы привлечь внимание. - Давай сюда, здесь как раз двери вагона остановятся. Мы первыми заберемся, если тебе твое роскошное платье не помешает. Как оно тебе идёт! – я не могу удержаться от восхищённого восклицания. – Как гафельная шхуна на всех парусах! Я просто в восторге!

     - Привет! Хорошо, что встретились, веселей ехать будет. Платьице мне тоже нравится, спасибо. Сама шила, между прочим. Ты не знаешь, электричка не опаздывает?

     - Это не предсказуемо. Если будет срочный угольный состав с Кузбасса пропускать, то точно опоздает, а ты сильно торопишься?

     - Ага, обещала Андрею встретиться с ним сегодня в пять. Он же, помнишь, какой дурной. Опоздаю, устроит сцену. Ужасно не любит, когда я опаздываю. А у меня почему-то всегда так складываются обстоятельства, что я обязательно опоздаю. Выйду я раньше, поеду на такси – не важно…

     - У меня всё наоборот. Мне главное, время назвать конкретно, и обстоятельства сложатся таким образом, что я обязательно будут в нужном месте в нужное время. Такая забавная способность. Давай, если через пару минут поезд не придёт, рванем на трассу, поймаем машину и махнём на попутках… Кстати, у меня прекраснейшая идея появилась, безотносительно сегодня, но на нынешние летние каникулы… - мои речи оборвал свисток показавшейся из-за поворота электрички.

     Ещё полминуты и движение воздуха от пролетающего головного вагона, шипение, лёгкий скрежет металла по металлу, клацанье раздвижных дверей. Я взбираюсь первым на высокие ступени, протягиваю руку Галке, и она легко вскакивает следом. Мест свободных в вагоне нет. Однако нам удаётся занять стоячие, где можно опустить мой рюкзак и удобно на него опереться.

     - Ну! Давай сюда твою идею, интриган, - Оля любопытна, как, наверное, все девушки мира. - Что ты опять придумал?

     - Помнишь у нашего с тобой любимого поэта есть строчки: - «…топтал чабрец родного края и ночевал не помню где, я жил, невольно подражая Григорию Сковороде…»?

     - Я грыз его благословенный, священный каменный сухарь, но по лицу моей вселенной он до меня прошёл как царь… - помню, дальше что?

     - У него там ещё про Чумацкий тракт, а это Крым. Кроме того, Крым это Пушкин, Мицкевич, Чехов, Бунин, Волошин, Булгаков, Цветаева, практически вся русская литература. Теперь внимание, вопрос! Ты бы хотела съездить в Крым?

     - Если честно, то очень. Ведь я тогда тебя на день рождения пригласила не только из-за роскошного букетика, хотя и за него спасибо.

     - Интересно, а из-за чего ещё? Я то думал, что это я так тебя вынуждаю пригласить, а получилось, что наоборот.

     - Мне нужно было с тобой поговорить. Чтобы в Крым съездить деньги нужны, правильно? А про тебя все говорят, что можешь помочь заказ получить. Ну, вот я и собиралась, но Андрюша всё испортил. У меня после его бегства всё из головы вылетело.

     - Оля, на самом деле деньги в этом деле ещё не всё. Вот как сейчас можно в разгар сезона попасть в этот самый Крым?

     - Думаю, что никак. Все билеты хоть на самолёт, хоть на поезд проданы уже давно. Сезон отпусков, одно слово. Да и в Крыму в это время совсем не сахар для «дикарей». Везде толпы народу, очереди, пробки.

     - Сразу видно опытного матрасника, - я ехидно улыбаюсь. Проданы ага, это ты правильно говоришь, но ведь ещё можно попасть и другими путями. Например, пешком, ещё какие способы можешь назвать? В качестве проверки на сообразительность.

     - Если отвлечься от конкретных людей и фактора времени, то можно… - Оля поднимает глаза вверх, - ехать на велосипеде, на машине, если уговорить кого-то из знакомых проводить отпуск. Можно еще наняться временно проводником, но тут загвоздка, меньше чем на месяц не получится… Не знаю, больше ничего в голову не приходит.

     - Есть ещё один очень интересный способ. Называется – автостоп. Я в прошлом августе возвращался домой автостопом из Москвы. За два дня добрался. Так вот, идея заключается в том, чтобы нам с тобой махнуть в Крым таким же образом. Палатку я достану. Что у тебя есть из походного снаряжения?

     - Даже и не знаю… задумывается Оля. – Я сама человек не походный, но папа - охотник-рыболов, значит что-то у него можно взять. А что нужно? Ты можешь список написать?

      Тут вдруг Олины огромные черные глаза стали ещё огромнее. Только большим усилием воли она удерживает челюсть от падения на пол. До неё внезапно дошло, что я её таким нехитрым способом развёл на совместное путешествие. Такого поворота, она не ожидала. Пауза длилась довольно долго. Меня начинает слегка колотить от волнения, но виду не подаю, стою, нагло уставившись прямо в её правый глаз.

     Наконец она встряхнула копной своих роскошных волос и весело стрельнула глазами:

     - Идея конечно интересная. Вот только страшно мне ехать с таким бойким мужчиной ещё и ночевать с ним в одной палатке, знаю я ваши мальчиковые причуды. Чуть девушка зазевалась, вы её сразу хлоп, и она уже не девушка.

     - Оля! Как ты можешь? Я вроде повода не давал. Впрочем, могу поклясться, что без твоей воли ни одного движения, даже слова, да что там слова – взгляда! – Я произношу эту лживую фразу с максимальной достоверностью, даже руки приложил к груди.

     - Так я тебе и поверила! Слышал, наверное, поговорку: «В любви и на войне все средства хороши», это как раз такой случай. Но… я всё-таки подумаю, на самом деле мне очень хочется в Крым, и в самом деле реально другого пути туда попасть нет. Придумала! Я Андрея уговорю и с ним поеду.

     - Оля, это прекрасная мысль! Давайте устроим гонки! Кто быстрее в Крым доедет? Только надо разные маршруты разработать, а то не интересно будет…

     - А мне кажется, наоборот, лучше двигаться одним путём, чтобы в случае каких-то нештатных ситуаций, можно было помочь друг другу. Андрюше опять что-нибудь привидится, он сбежит, и буду я одна посреди страны. Бр-р-р.

     - Может быть ты и права, но ты этот вопрос лучше с Андреем обсуди, а то он точно сбежит.

     - Ай, да ну его! Надоел со своими капризами. Сбежит, ему же хуже, вдвоём поедем.

     Тогда я хочу поручить тебе продумать программу приключений. Прикинь, что бы ты хотела там посмотреть, чем заняться.

     Обязательно надо будет провести пробный поход где-нибудь в окрестностях. Потренироваться в стопе, опробовать снарягу, вспомнить навыки походной кулинарии… Кстати, я отлично готовлю на костре. Давай следующее воскресенье этим и займёмся. Например, рванём вокруг Обского моря. Доедем на электричке до Искитима, а оттуда до Бурмистрово и далее на юг до Чингизов. Там переправимся на левый берег и вернемся через ОбъГЭС. Всего 350 кило. Часов шесть туда, и столько же обратно даже с учетом траты времени на ловлю попуток.

     Моё сердце чуть не выскакивает из груди от такого поворота. Сразу куда-то отступает духота вагона, стихает стук колёс, все толпящиеся вокруг пассажиры становятся милыми и симпатичными. Галочка превращается в настоящего ангела.

     Майк проснулся рано. Сразу в голове всплыл подслушанный случайно разговор родителей о том, что сегодня в городе должно случиться что-то совершенно фантастическое. Мама шептала так громко, что слышно было невооружённым ухом. Вроде бы звонил дядя Натан, предупреждал, что какая-то случится какая-то ужасная авария, не то света не будет, не то ещё чего. Про беспорядки какие-то в городе, про бандитов и гангстеров что-то. Ух! Это же классно! Нигде не будет света, значит, можно грабить все магазины подряд. Майк сам грабить никого не собирался, он был тихим еврейским мальчиком, но романтика бандитских приключений любому жителю Бронкса присуща с рождения.

     Дядя Натан сейчас работает фотографом в какой-то Сайберри. Что за Сайберри Майк не знал, мама говорит где-то в холодной и голодной России. Впрочем, о России Майк тоже ничего не знал. Говорят, что там прямо по улицам ходят пьяные гризли с балалайками, но Майк в такие сказки не верил, он был уже большой – целых восемь лет. Ладно, гризли на улице, ну, окей, с балалайками, но медведи никогда не будут пить виски, это враньё, или булл шит, как говорит дядя Адам.

     Пока Майк лежал, в голове у него созрел план. Отправиться вечером на Манхеттен, чтобы посмотреть, что там будет происходить. Он знал, что его приятелю Тони, живущему по-соседству, родители на прошлое Рождество подарили отличный фонарик, настоящий «Игл Тек». Дядя Адам говорит, что с такими фонариками наши парни гоняли по джунглям вьетконговцев. Тони хороший парень и не откажет другу. А можно даже его с собой взять, вдвоём веселее магазины грабить. В качестве баттпэка[238] можно будет взять школьный ранец. Может, повезёт урвать что-нибудь ценное в темноте. Но главное, это придумать легенду для мамы и дяди Адама, чтобы они не бросились искать среди ночи. Можно сказать, что буду, например, ночевать у того же Тони, а тот может сказать, что будет у нас, а ещё можно притвориться спящим, а потом положить под одеяло кучу каких-нибудь шмоток, никто и не поймёт ничего. Только как-то надо успеть вернуться до рассвета.

     Полежав и помечтав ещё минут двадцать, Майк встал и скатился по ступенькам с мансарды.

     - Монинг, ма! – закричал он, предвкушая новый свободный летний денёк, наполненный важными и интересными делами.

     - Монинг, Михаэль, быстро умываться и за стол. И, малыш, не забудь о молитве!

     - Благословен Ты, Господь, Бог наш, Царь вселенной, создавший для меня все необходимое, – речитативом забормотал Майк, стараясь побыстрее закончить. - Ма, что сегодня на завтрак? Хочу блинчики с джемом!

     - Увы, блинчиков сегодня не будет. Овсянка, сэр. К ней кофе с молоком, булка с маслом и всё на сегодня.

     Не успел Майк проглотить вязкую кашу, как в двери их дома постучали.

     - Миссис Гольдберг, доброе утро! – раздался звонкий голос Тони. – А Майку можно со мной гулять? Мы сегодня идём в поход до Кротона Парк. Папа говорит, что сегодня там финал чемпионата Бронкса по бейсболу, - Тони выпалил всё на одном дыхании.

     - Какая ты ранняя птичка, Тони. Заходи, садись, выпей чашечку кофе. Расскажи, как прошел вчерашний день? Как мама, как папа?

     - Миссис Гольдберг, спасибо большое, всё хорошо. Я уже завтракал. Так как на счёт Майка?

     - Сейчас он допьёт свой кофе и пойдёт. – Сара поворачивается мощным корпусом к Тони, - подожди, как в Кротона, это же две с половиной мили? Наш Южный Бронкс совсем не место для походов.

     Пока Сара произносила эту тираду, мальчики уже исчезли. Им было достаточно услышать волшебное слово «пойдёт», чтобы с чистой совестью бежать в поисках приключений.

     - Майк, Лохматый Генри предлагает идти купаться на Брон Килл, - огласил план сегодняшнего дня Тони, - он где-то услышал про клад адмирала Бронкса. Ну, клад или не клад, я не знаю, но в такую жару лучше всего играть в воде.

     Идея клада очень понравилась Майку, а мысль о грабеже магазинов, совсем вылетела из его курчавой головы.

     - Тони, но мне мама не разрешает ходить к воде, ни на Ист-Ривер, ни на Гарлем, если узнает, выпорет…

     - Дурак что ли! Мы же не на Ист-Ривер, а всего лишь на мелкую протоку Брон Килл. Можешь потом так маме сказать, а сейчас бежим быстрее, а кто последний, тот слабак! – Тони и Генри рванули вниз с удвоенной скоростью.

     Майк не хотел показаться трусом и слабаком, он тут же отбросил сомнения и изо всей силы помчался вдогонку за товарищами по Брук-Авеню. Улицы Южного Бронкса привычно окутывала дымка от горящих отбросов. По мостовой ветер нёс бумажные обрывки и полиэтиленовые пакеты. Вот уже несколько лет у муниципалитета Большого Яблока не хватало денег на уборку мусора в Бронксе, Бруклине и Верхнем Манхеттене. Пацаны, а их собралось уже пятеро от семи до девяти лет давно привыкли к местной неустроенности и не обращают на неё никакого внимания. Их даже не смущало зловоние, исходившее от большого мясного рынка, мимо которого как раз и проходил их сегодняшний путь. Вот позади остался рынок, потом заправка с тяжёлым запахом бензина и машинного масла, потом линия железной дороги, где им пришлось пробираться под вагонами, а сразу за железной дорогой за узкой полоской ивняка виднелась протока. Брон Килл мелкая и узкая полоска воды, куда сбрасывались стоки близлежащих заведений. Так как кроме мясного рынка, имевшего собственные очистные, других опасных источников не было, вода в протоке была относительно чистой. Лёгкий запах машинного масла присутствовал, но не портил мальчишкам удовольствия от купания, особенно в такие знойные дни как в этом июле.

     Вернувшись после полного приключений дня, Майк сразу вспомнил про свою вчерашнюю идею. Едва закинув в себя бобовый суп, который показался ему чрезвычайно вкусным, Майк поднялся к себе в мансарду, где, не заходя к себе в комнату, сразу залез в чулан и занялся поисками фонарика и рюкзака. Усталость после напряженного жаркого дня, сытный обед и резкое падение давления сыграли с ним шутку.

     Адам Гольдберг, обливаясь потом, ввалился домой в надежде, что семейство уже готово к переезду в Риго-Парк, Куинс, где у Сары живет какой-то дальний родственник. Адам опять забыл сложную фамилию, что не удивительно, если человека ни разу не видел. По словам Натана, Куинс будет единственным районом Н-Й, не затронутым блэкаутом.

     Сейчас надо быстро запихать всё семейство в старенькую «Plymouth Barracuda»[239] и побыстрее сматываться из Бронкса пока дороги ещё не забиты такими же умниками. Хотя тут трудно о чём-то говорить, никто ведь не знает, куда ехать…

     - Сара, ты всё приготовила? - крикнул Адам, едва войдя в дом.

     - Да, милый, не беспокойся, Джуди уже сидит наготове. Сейчас Майка крикну и можно ехать.

     - А Майка нет дома, - тоненьким голоском даёт о себе знать малышка Джуди. Она болтает ногами, сидя на краю кресла и с любопытством наблюдая реакцию родителей.

     - Как нет дома? – в один голос восклицают Сара и Адам. – А где он.

     - Я не знаю, - продолжая болтать ногами, отвечает Джуди.

     - Джуди, почему ты так решила?

     - А я видела вчера, как он подслушивал, когда вы обсуждали про дядю Натана, вот! А сегодня слышала, как он говорил Тони, что вечером надо идти грабить магазины потому, что нигде не будет света.

     - Ма-айк! Майк, негодный мальчишка! Спускайся быстрее нам надо срочно выезжать! Хватит играть в прятки! – Кричал мистер Гольдберг во всю силу своих лёгких, но ответа не было.

     Сара быстро выскочила на улицу, в секунду долетела до двери соседей О’Брайенов. Соседи спокойно сидели в гостиной и резались в карты. Тони и Генри что-то увлеченно строили на полу.

     - Тони, ты не видел Майка, - поприветствовав соседей, спросила Сара младшего из большого ирландского семейства.

     - Нет, знаю только, что он утром собирался идти в Манхэттен-Сити, что-то говорил про отключение всего города, но я ему не поверил, я же не маленький, верить во всякую чепуху.

     - Тони, а куда конкретно он собирался, ты не помнишь?

     - Миссис Гольдберг, он ничего больше не говорил. Но я бы на его месте пошёл бы в Гейтвэй Центр, там наверняка можно найти всё, что душе угодно. Он ещё и ближе всех других больших магазинов.

     - Спасибо, Тони, может он и в самом деле отправился туда. – Сара попрощалась с семейством О’Брайенов, которые были очень удивлены таким странным поведением соседей, но не вмешивались в их разговор.

     Услышав про предположение Тони, Гольдберги решили, что Сара с Джуди отправятся в Куинс, а глава семьи займётся поисками маленького любителя приключений, и если найдёт его после начала светопреставления, просидит в запертом доме с ним необходимое время.

     К вечеру жара в Нью-Йорке стала совершенно не выносима. Липкий и влажный воздух висел горячим маревом над раскалённым асфальтом. Было понятно, что вот-вот разразится гроза. Все ждали ливня, но небо было чистым без каких-либо признаков облачности до самого вечера. Мистер Гольдберг быстро шёл по 149 Стрит в направлении Гарлем-Ривер. До большого торгового центра оставалось пару миль, и пешком Адам не успевал до темноты.

     На счастье на углу 149 и Уллис Авеню ему попался полицейский патруль, к которому, как к спасительной соломинке, бросился Гольдберг.

     - Офицер, я ищу мальчика восьми лет, вот такого роста, - Адам показал ладонью на уровне пояса, - волосы курчавые, глаза черные…

     - Да, сэр, я понял. Как давно он исчез? – Феликс Солис, молодой офицер 138 отделения полиции Южного Бронкса смахнул крошки с брюк и поднял глаза на потенциального потерпевшего.

     - Мать видела его последний раз утром. Соседские мальчишки говорят, что он собирался идти вечером в Гейтвэй Центр, вы не могли бы помочь, а то я пешком до темноты никак не успеваю. Дело в том, что сегодня случится страшная авария и город останется на целые сутки без электричества.

     - Извините, сэр, не знаю вашего имени…

     - Адам Гольдберг

     - Офицер[240] Солис. Мистер Гольдберг с чего вы решили, что будет авария? Сынок ваш, скорее всего, убежал в поисках приключении на свою задницу, побегает и вернётся. Так что не стоит паниковать.

     - Офицер Солис, я могу ошибаться, но если всё-таки авария случится, мальчику будет не просто вернуться домой, уж слишком народ в нашем боро[241] не спокойный. Вы же добрый человек и вам ничего не стоит подбросить меня к Гейтвэй Центру.

     - Окей, мистер Гольдберг, умеете вы уговаривать, залезайте в мою колымагу. Я сейчас напарника крикну и прокатимся.

     Внезапно, когда солнечный диск уже приближался к горизонту, воздух заколебался под лёгким, едва уловимым порывом горячего ветра. С севера подул слабый бриз. Он сумел, не смотря на слабость, поднять и закружить в рваном вальсе уличный мусор. Следующий порыв был куда сильнее, он заставил мусор резко взлететь над крышами кирпичных домов Бронкса. И вальсировать уже в небе. Еще мгновение, и небо нахмурилось, затянулось темными, свинцовыми облаками и как будто опустилось на притихший город. Со стороны Олбани ветер принёс первый пока ещё тихий раскат грома. Всполохи молний подсвечивали край северных облаков зловещим багровым светом. Никто не знал, что первая же молния вывела из строя две 345-киловольтные линии, ведущие от АЭС в Индиан Пойнт, и снабжающие электроэнергией Большое Яблоко.

     Едва полицейский форд остановился у горящего электрическими огнями главного входа в большой торговый центр, едва Адам Гольдберг открыл дверцу и собрался выйти из машины, как свет резко выключился.

     Только что включившиеся уличные фонари, мигнули неуверенно и погасли. Перестала переливаться многоцветными всполохами реклама, потухли светофоры над перекрёстками. Окна жилых домов тоже погасли в одно мгновение. Улицы погрузились в сумрак, грозивший смениться через полчаса настоящей непроглядной тьмы.

     На фоне черноты воцарившейся в Бронксе иллюминация Нижнего Манхеттена смотрелась особенно ярко и вызывающе. Однако не прошло и пяти минут как погасли огни и там.

     - Вот это да! Мистер Гольдберг, как вы узнали об этой аварии? - полисмен кивком головы остановил Адама.

     - Офицер, давайте мы сейчас не будем предаваться праздным разговорам, а попробуем найти моего мальчишку. Я думаю, что у нас не больше четверти часа. Скоро ниггеры и мексиканцы опомнятся, вылезут из своих нор, и мало тогда никому не покажется. – Гольдберг волновался. Он пока не представлял себе, как искать ребенка в огромном универмаге в полной темноте.

     - Фонарик то у вас есть, сэр? - спросил Солис, покидая освещенную машину. – Без мощного фонаря и мегафона здесь никого не найти. Я пойду с вами, пока не поступило указаний от начальства. А офицер Собески останется в машине. Не хватало ещё, чтобы полицейскую тачку угнали. Начнем с простого. Что бы ваш сын хотел бы больше всего из товаров этого магазина?

     - Сложный вопрос, ведь с одной стороны, Майк мальчик домашний, а с другой, чуть что случилось и он уже пират, разбойник и мародёр.

     - Это нормально, все мальчишки такие. Так всё-таки, в какие игры он любит играть? Может быть, он мечтает о рыбалке? О полярных экспедициях? О спортивной карьере? Любит музыку?

     - Думаю, что, скорее всего, мы найдём его в отделе игрушек, там, где выставлены всякие радиоуправляемые модели. Это же сейчас у детей модно. Если у тебя есть танк, управляемый с помощью кнопок, то уважение сверстников тебе обеспечено.

     Полчаса мужчинам хватило, чтобы найти отдел игрушек и убедиться, что Майка там нет. И никто там его не видел сегодня.

     Ещё через четверть часа рация офицера Солиса резко просигналила.

     - Солис, сэр! Помогаю в поисках ребенка, сэр! Есть, прибыть срочно к заправке на Гранд Конкорс. Можно вопрос? Её, в самом деле, собираются поджигать? Там взлетит на воздух полквартала! Вот же грёбаное дерьмо! Будем с Собески на месте через пять минут. – Солис виновато улыбнулся Гольдбергу.

     - Извините, сэр, начальство приказало всё бросить, и мчатся на помощь парням на заправке. Там, похоже, латиносы собираются устроить поджог. Мой вам совет – я понимаю, что без дела вам сейчас сидеть невмоготу, поэтому попробуйте просто спрашивать всех подряд в этом универмаге о вашем сыне. Да поможет вам Бог! – с этими словами полисмен скрылся в темноте.

     …

     Осмотрев спортивный отдел и отдел радиотоваров и не найдя никаких следов Майка, Адам вышел на парковку перед зданием. Из универмага мародёры уже несли всё подряд. При этом в первых рядах грабили охранники и продавцы. Их можно было легко узнать по униформе. Гольдберг и сам был не прочь умыкнуть какой-нибудь телик, но искать мальчика с коробкой в руках? Он ещё до такой алчности не дожил.

     Со стороны Меллроуза и Порт Морриса виднелись всполохи пламени. Ветер доносил вой пожарных машин. Адаму было не понятно, кому потребовалось ещё и поджоги устраивать, ну, товар, ну, мебель и оборудование вынесли, их хоть и с трудом можно будет потом продать, но от пожара какой прок?

     Еще час он обходил тёмные проходы универмага, но следов Майка обнаружить так и не удалось. Все, к кому он обращался с вопросом, тоже ничем ему помочь не могли. Адам решил, что Тони что-то перепутал и, наверное, пацан пошёл в какой-то другой магазин.

     Перед витриной магазина спорттоваров «Marshalls», что на углу 149-ой и Брук-авеню, перекрывая звуки ливня, шумела толпа. Персонал закрыл высокие стеклянные двери и забаррикадировал их изнутри мебелью и спортивными снарядами. Адам на подламывающихся ногах подкрался к забранному металлической решёткой витринному стеклу. Толпа ниггеров бурно сомневалась в нерушимости института частной собственности. Полиции поблизости видно не было. Скорее всего, их всех отправили защищать Бродвей, Уоллстрит и 5-авеню в Нижнем Мантеттене.

     Ночную темноту подчеркивали лучи фонариков то и дело вспыхивавших в руках погромщиков и игравшими серебряными бликами в лужах. Над прибывающей мокрой толпой висел шмелиный гул, все чаще прорезаемый противными женскими взвизгами. Толпа, на самом деле, полностью управлялась тётками. Прислушавшись, в шуме можно было уловить некий нечеловеческий ритм; ему подчинялось все, начиная с перетаптывания и кончая тональностью отдельных выкриков. Адаму нужно было просто попасть внутрь, ведь если Майк здесь, то, скорее всего, он спрятался в самом магазине. Поэтому он с возрастающим интересом наблюдал образование из присутствующих, некоего сверхорганизма, жестко управляющего каждым своим элементом… Этот сверхорганизм явно себя не проявлял – однако каким-то загадочным образом всякий, стоящий перед магазином, четко знал: мы пришли за добычей. И мы ее возьмем и унесем к себе домой. И нам без разницы, как это произойдет. Стоящих на самом крыльце уже помаленьку начинали поддавливать, те отпихивались, все громче и злее матерясь, добавляли толпе градуса.

     Адам стоял и ждал, когда толпа созреет до решительных действий, чтобы можно было в потоке громил попасть внутрь и начать поиск мальчишки.

     - Сначала поднимусь на верхний этаж, если он там, то пока ниггеры туда поднимутся у нас будет больше шансов, – думал Адам.

     План настолько понравился, что он невольно расплылся в широкой улыбке. Вдруг до него дошло, что гул толпы сменился криком, на крыльце уже стонало под ударами стойки из-под дорожного знака тонкое железо дверей. Какой-то высоченный детина рядом с Адамом, ловко вывернул из асфальта стойку декоративного ограждения и со всей дури саданул по стеклу. На фоне синего ночного неба было прекрасно видно, как металлический стержень откинулся назад, угодив сразу по нескольким головам, затем, ускоряясь, описала дугу – и глухим бум-м-м споткнулся об витрину.

     – Дай сюда, дурень безрукий! Дай, тебе говорю! – завопила, стоящая рядом, черная баба. Она протиснулась в первый ряд, вырвала инструмент у мужика, и шарахнула по витрине. Звон стекла сменился коротким жутким хрустом распарываемых тканей и криками раненых; толпа охнула – и замерла. Адам в ужасе отпрянул от брызг и острых осколков. Тяжёлые острые плоскости рубанули по телам, прижатым к самому окну. Но покалеченные никого не интересовали. На решетку тут же набросили цепи, дёрнули каким-то пикапом, и прямо по телам убитых и раненых толпа ринулась в тёмное чрево магазина.

     Действуя по плану, Адам взлетел на подоконник, удачно перевалился внутрь. Под ногой хряснуло стекло. Не останавливаться! Надо бежать наверх, где же тут лестницы? Хорошо, что у многих в толпе были припасены фонарики, это позволяло хоть как-то ориентироваться. За спиной, грохнула, распахнувшись, входная дверь. Магазин на удивление быстро заполнялся “покупателями”. Всех, прежде всего, интересовал оружейный отдел и прилавки с ножами, луками и арбалетами. Поэтому грабители сразу же начали грызться между собой… Хорошо, что стрелковый отдел в уровне земли, до второго пока никому дела нет. Теперь главное, чтобы наш пострел догадался там спрятаться.

     Холодная злоба мощным разрядом пронизала Адама. Вот же паскудный мальчишка! Знал, что будет грабёж и рванул в самое пекло.

     - Майк! Ма-а-айк! – что было сил, закричал Адам в темноту второго этажа. Ответа не было… Немного остыв от всплеска злости, Гольдберг прошёл по всему торговому залу, время от времени выкрикивая имя пасынка. Через некоторое время на этаже начали появляться взбешенные отсутствием добычи «добрые соседи». Адам решил, что можно переключаться на поиски ребенка на первом этаже. Там тоже Мальчишки не было.

     Выйдя на улицу, он наблюдал интересную картину. Напротив «Marshalls» располагалась небольшая ювелирная лавка. Казалось бы, участь её должна была быть уже решена, но почему-то народ вокруг неё всё ещё толпился. Вдруг шумы грабежа и крики налётчиков перекрыл выстрел «Ремингтона», старого, но грозного оружия. Толпа резко отпрянула от дверей лавки. Стало понятно, что хозяин решил обороняться по-серьёзному. Для начала пальнул в воздух, показав, что оружие у него есть и применять его он будет. Двое уверенных мужчин с дробовиками – и полтораста дикарей тут же вспомнили о цивилизации, - пришла посторонняя мысль в голову Адама. Он уже изрядно устал, очень хотел пить и, кроме всего, у него ужасно болела голова.

     - Тут пять минут до дома. Дойду, посмотрю как там, перекушу, приму аспирин, а потом подумаю, где ещё можно искать парня.

     Подходя к дому, Адам внезапно заметил в окнах перемещающиеся световые всполохи. – Кто-то бродит по дому с фонарём. Чёрт! Неужели наш дом кого-то заинтересовал? Там же ничего ценного нет. – Мысль промелькнула в голове и сменилась другой – как незаметно попасть домой?

     Стараясь не производить ни малейшего звука, мистер Гольдберг подкрался сначала к парадному крыльцу. Подёргал дверь. Заперто. Приложил ухо к замочной скважине и вдруг услышал как будто тихое щенячье поскуливание. Вздох облегчения вырвался из его груди.

     - Майк, мальчик мой, открой, пожалуйста, поскорее, на улице такой ливень, а я, кажется, забыл дома ключ.

     - Дядя Адам! – через минуту раздался из-за двери знакомый голос. Майк от волнения никак не мог справиться с замком. – Подождите, я сейчас открою, сейчас, вот уже получилось. Дядя Адам, я проснулся, а никого нет, ни вас, ни мамы… и темно… и гром гремит, и дождь... Мне было очень страшно.

     - Ничего, ничего, всё хорошо… Мама и Джуди у тёти Фиры в Куинсе. Я тут обыскался тебя, - Адам прижал мальчика к себе, - как хорошо, что ты дома. Сейчас запрём двери, придвинем к ним комод и пойдём спать.

      За окнами сквозь пелену дождя пробивались всполохи пожаров. Больше тысячи возгораний было зафиксировано пожарными Нью-Йорка в ночь на 14 июля 1977 года.

     На исходе вторые сутки как мы на ногах. От напряжения и усталости просто с ног валимся. Кофе уже льется из ушей, но совсем не помогает. Держимся только на морально-волевых. Говорят, мэрия обещает прислать нацгвардию… Поскорее бы. Иначе сегодня вечером мы уже не сможем сдержать толпу мародёров. Вон детектив Артур Дин уронил голову на руки и спит за стойкой дежурного прямо стоя. Офицеры Солис и Собески спят прямо в патрульной машине. У Феликса внушительная ссадина прямо на лбу. По его словам, это его шарахнуло рекламным щитом, когда он вчера ночью оборонял заправку от поджигателей. Как же достали эти долбанные ублюдки!

     А мои ребята молодцы! Показали слаженную и эффективную работу. Огнестрелов вроде на нашем участке нет. Самые печальные события это порезы витринным стеклом в универмаге «Marshalls». Говорят, там одну женщину чуть ли не пополам разрубило, врут, наверное, но кто его знает.

     Ну, хватит прохлаждаться, пора назначать наряды на утреннее патрулирование.

     - Подъём, парни! Подъём! Национальная гвардия ещё не прибыла, а утро уже наступило. Макдауэл из мэрии обещает, что к обеду помощь нам придёт, так что нам только шесть часов на ногах продержаться и в люльку. Так! Почему я не слышу радостных воплей?

     - Шеф, а нельзя уже никуда не ездить? Поспим здесь, пока гвардейцы не приедут… Электричество дали. Ну, его в жопу, это патрулирование. Глаза сами закрываются, хоть спички вставляй. – Чёрный гигант Боб Мерфи и в обычное время не любит напрягаться, а тут, после двух бессонных ночей, он готов выпасть в осадок в любой момент.

     - Нет, нельзя. Грёбаные ублюдки только и ждут, когда мы расслабимся, потом придётся ещё хуже. Тема закрыта. Приказ:

     - Детектив Мартин Уингров, офицер МакКларен, - катаетесь от Большого перекрёстка до Монт-Хэйвена.

     - Офицер Собески, разбуди ка напарника.

     - Сержант, он не спит, он просто прикрыл глаза, чтобы искры не слепили. Его вчера так по лбу шваркнуло, что до сих пор искры из глаз. – Лили попыталась пошутить, но получилось не смешно.

     - Отставить смехуёчки! Буди его, и езжайте на Александера до Брук-авеню.

     …

     Всем экипажам маршруты раздал, сейчас отправлю ночные сводки в управу и поеду проверять, а то знаю я этого Бобби. Вот, отчего черные такие ленивые?

     Слава господу нашему, Иисусу Христу и матери его пресвятой деве Марии, ремонтники справились с повреждениями на ЛЭП и ночью электричество пошло в город. Осталось только всех этих бездельников разогнать по их норам и можно будет с чувством выполненного долга идти отсыпаться.

     - Разрешите обратиться, сэр! – неожиданно передо мной появился Феликс Солис.

     - Да, сынок, что ты хочешь сказать?

     - Позвольте рассказать, сэр, нечто необычное, сэр.

     - Не волоки ноги, Фел! Доложил и за работу! Что там у тебя?

     - Есть, сэр! Вчера перед самым отключением, я помогал одному парню искать сынишку. Так вот, этот парень знал, что будет авария. Мало того, он знал точное время. Я ещё над ним посмеялся чуть-чуть, но всё именно так и случилось, сэр.

     - Стоп! Нам сообщили, что авария произошла из-за нескольких ударов молний по узловым точкам подающей сети. Скажи мне, Фел, может человек угадать, когда и куда вдарит молния?

      - Никак нет, сэр! Однако этот Гольдберг попал совершенно точно, сэр. Я сам во всей этой суматохе, не сразу понял, что это что-то аномальное, но сейчас допёр, сэр.

     - Как говоришь, звали парня? – я всё-таки решил записать сообщение на всякий случай, - и прекрати называть меня «сэр».

     - Он представился как Адам Гольдберг. Владеет бакалейной лавкой на 149-ой. Больше у меня ничего нового нет. Могу я приступить к патрулированию, сэр?

     - Езжай уже, что-то ты меня подзадолбал. – Я проводил взглядом Феликса, проследил как он сел за баранку своего доджа и медленно тронулся в направлении патрулируемого участка.

     Никогда раньше не замечал за Солисом склонности к фантазированию. Надо будет после спросить у его напарницы, каковы основания для этих странных выдумок. Ясно же, что человек не может так точно предсказывать природные явления и их последствия. Наверное, стоит позвонить кому-нибудь из управления. Ведь если это все-таки, правда, то какую-то пользу можно извлечь для улучшения охраны порядка на улицах. Ладно, так и сделаю, вот только дождусь окончания дежурства.

     Усталый мозг уже плохо контролировал происходящее, когда утреннюю тишину разорвал резкий звук телефонного звонка. С трудом проглотив горькую от кофе слюну, я дотянулся до трубки:

     - Сороковой участок, Южный Бронкс, полиция Нью-Йорка, сержант Баррет вас слушает, говорите.

     - Хай, Баррет, это Стив Симпсон из информационной службы Центра. Как у вас дела? Ночью ничего нового не сожгли? Меня тут журналюги атакуют, вот собираю новости с участков. Так что, вспомни что-нибудь забавное.

     - Отвали, Симпсон! Не до журналистов сейчас. Мы тут две ночи носились как бобики, а тебе всё бы прессу ублажать. Одну тётку витриной разрубило, пойдёт тебе такой «юмор»? Офицера Солиса чуть не убило рекламой, когда он мародёров и поджигателей отгонял.

      - Вот видишь! Самое то! Пипл любит кровавые подробности. А что-нибудь мистическое было?

     - Когда ты отстанешь, чёртов буллшит! Мистику ему подавай! У нас один бакалейщик знал, когда случится роковой удар молнии!

     - О! Вот это сенсация! Готовь адрес этого бакалейщика, я выезжаю. Никому не отдам такой крутой материал, сам буду интервью с ним делать.

     Похоже, что усталость сыграла со мной злую шутку. Нельзя было рассказывать этому пройдохе про Гольдберга.

     К счастью, материал, который Симпсон подготовил к публикации, увидело наше полицейское начальство. Материал задержали, а Гольдберга увезли для разбирательств. Как мне позже рассказывал старый мой приятель по академии Бобби Роулингс, Адам Гольдберг не стал ничего утаивать. Он действительно знал об этой аварии. Информацию получил не от инопланетян, и не от ангелов небесных, а от своего шурина, который неделю назад позвонил из России специально, чтобы остеречь сестру и её семью от возможных опасностей. Гольдберг говорит, что не поверил ни единому слову, но просто на всякий случай отправил жену и дочь к сестре в Куинс. На кануне отъезда пасынок Майк исчез, Гольдбергу пришлось идти его искать. В процессе он и столкнулся с Солисом и Собески. Вот такая история. Мальчик, кстати, нашелся, цел и невредим. Слава богу!

     Сегодня вечером после головокружительного скачка в тысячу километров, мы наконец прибыли на «юга». Последняя наша ночёвка прошла на берегу речки со смешным названием Ворона, протекающей по западной окраине Борисоглебска. Это маленький городок в Воронежской области. Как это ни странно, Боря всю дорогу ведёт себя очень скромно. Мы, конечно, целуемся напропалую, но не более того. Даже немного обидно. Мог бы попытаться, я бы конечно отказала, но совсем не делать попыток…. Впрочем, что это я, в самом деле.

     С транспортом нам сегодня повезло. Мы ни разу долго не стояли на трассе. Стоило только выскочить из одной кабины, как тут же тормозил следующий кандидат в добровольные ямщики. Уже к четырем часам мы были в Ростове. До Ростова нас вёз колоритный такой дядька. Настоящий донской казак, прямо как со страниц Шолохова. Усатый, мордатый, с заскорузлыми и черными от масла пальцами. Представился Михалычем. Как обычно пригласил к себе, познакомил с женой, детьми, прочими чадами и домочадцами. Главное, жена у него – спец по борщам. С чесночком, с перчиком, со свежей зеленью… Борщик зашёл просто на ура.       Хозяевам мы тоже чем-то приглянулись, потому что уламывали они нас долго. Я уже почти сдалась. Даже стало интересно посмотреть донскую столицу, но Боря - кремень. Нет, говорит, у нас план, а план – закон. Сегодня надо быть в Крыму и точка. Михалыч, на прощанье вывез нас аж за Батайск, где сдал какому-то своему приятелю, двигавшемуся в сторону Тамани с грузом матрасов, подушек и одеял для какой-то воинской части. Тут вообще ехать было просто наслаждение. Борька сел в кабину, а я угнездилась среди мягких тюков с томиком Чехова и через полчаса уснула как убитая

     Водитель шишиги[243] простился с нами на окраине станицы Тамань. Дядька предлагал нам остановиться у них в части, но мы подумали, что всё-таки будет лучше раскинуть двуспальный «шатёр» на берегу. Всё-таки мы так долго до моря добирались. Несмотря на то, что автостоп получается медленнее поезда, время в пути проходит гораздо интенсивнее. Хотя больше пары часов сидеть в кабине и болтать с водителем очень утомительно. Даже если, как сегодня, валяться на куче подушек. Зато, к концу каждого дня, возникает азарт и жгучее желание проехать еще, хотя бы полста километров. По крайней мере, у меня. Боря в этом деле твёрд как скала. Больше четырнадцати часов в день проезжать нельзя и точка.

     Вот сейчас можно было рвануть сразу до Керчи, и мы бы уже были в Крыму. Нет, - говорит, - что мы будем делать в Керчи в полночь? Возиться в темноте в незнакомом месте с палаткой – плохая идея. А сейчас в Тамани только начинает темнеть. Минимум полчаса у нас есть, чтобы засветло окунуться с дороги. Поэтому высаживаемся и идём проситься к кому-нибудь на постой. Нам даже искать не приходится. Ещё крепкая бабка лет семидесяти стоит прямо напротив нас и лузгает семечки, аккуратно сплёвывая в ладонь.

     - Якие гарные робяты до нас, и дэ ночуваты будетэ? Ась?

     - Вытаэмо, бабусю – вспоминаю я мову моей полтавской бабки, - покы що нэзнаэмо, може до вас?

     Ганна Пална, как она себя нам отрекомендовала, была рада предоставить нам свою веранду для ночлега. За трёшку бабушка пообещала даже ужин и баню. Пенсия у неё всего 45 рублей, а «дыкарей» в Тамани почти не бывает. От баньки после четырёх дней дороги отказываться было бы просто глупо. Как Борька сказал – «отель пять звёзд».

     - Ганна Пална, а как у вас с пляжем? Море мы видели, но есть ли где купаться?

     - Е, е, у Тамани усё е, - почти как в Чеховской «Свадьбе», отвечает старушка. – Говор у неё всё-таки смешной, немного не такой как у моей полтавской бабушки, украинская мова с примесью кубанской балакчи[244] - Робятки, - вы з околицы у морэ не лызте, - советует нам на дорогу Пална, - до музея Лермонтова дойдите, там у нас Центральный пляж. Там е дуже гарно, и чистють, и за купающимы следять.

     - Ганна Пална, а вином у вас торгуют? – Борька вспомнил свою идею энографической[245] экспедиции, - хотелось бы знаменитого «Черного лекаря»[246] попробовать.

     - Так-то у нас вина богато. В каженной хате винокурня е. За «Черного Лекаря» слышала, но его только в магазине купишь, да и то, по блату. У нас жеж два року назад фыллоксера половыну лозы сгубыла. Мы люды простые домашнее выно из вивсянки[247] гонымы. У меня е з прошлого врожаю залиши, угощу вас апосля баньки то. Понравится, так продам за недорого.

      - Ну, вы Анна Пална, мастер художественного слова, - я тоже вступаю в разговор, - так расписали, шо навить мэни захотилося вашого винця спробуваты, хучь я и не пье.

     - Шо не пиешь, то добре. Пыты выно для дывчины шкодливо. Да тутай никто не пье, ни одного алкоголика в округе не встретыть. А выно наше чисто лекарство, для укрепления тела и духа. Ладно, йидте вже, - с этими словами женщина отправилась в сторону невысокого строения в глубине

     Пока Пална возилась с баней, мы успели сбегать до моря и побултыхаться в теплой водичке. Какое это счастье, скинуть пропитанные потом и дорожной пылью одёжки и погрузиться в тёплую солоноватую воду. Особенно, когда лучи заходящего солнца золотят уходящую до горизонта гладь. Единственный минус таманского купания – гниющие водоросли вдоль уреза воды. От них вечером отчетливый запах сероводорода. Хотя, говорят, что это полезно.

     Только солнечный диск скрылся в водах Понта Меотийского[248], так сразу упала тьма. В станице освещается только центральная улица. Пляж никто не освещает. Хотя народу здесь толчётся на удивление много. Темные силуэты ночных купальщиков виднеются со всех сторон. Кажется даже, что при свете солнца их было меньше.

     Я как предусмотрительная девочка, взяла с собой полотенце, потому что в темноте легко озябнуть даже на юге. Борька дурачок, полотенце не взял, и пришлось ему натягивать его холщовые «клеши» прямо на мокрое тело. На улице никого. Непонятно, куда скрылся весь народ, что тусовался на пляже.

     - Ну, як вам наше морэ? Вода тёпла чи нэ? – встречает нас Пална, - банька вже готова. Можете париться, а я пока вам винца нацежу для дэ-гус-та-ции, как на эскурциях гуторють.

     В воздухе висит звон цикад. Они стрекочут так громко, что я не слышу даже шороха травы под нашими шагами. Внезапно приходит понимание, что это уже не цикады, а у меня в ушах что-то звенит. – Оля, - говорю я себе, - ты же этого хотела, возьми себя в руки и перестань трястись как зайка. Отказаться всегда смогу, поэтому волноваться нечего. Я в купальнике. Борю выставлю. Вон он идёт впереди и тащит меня за руку. Он уверен, он шутит, он смеётся собственным шуточкам, а я даже не слышу, что он там говорит, просто издаю какие-то странные звуки, долженствующие изображать искрометное веселье.

     - Давай, ты первая заходишь, я после тебя, а пока здесь в предбаннике подожду. Так у нас быстрее получится. – говорит мой спутник, когда мы закрываем за собой двери баньки. Мне сразу становится легче, напряжение отступает, а нос и уши снова начинают ощущать всё, что происходит вокруг. В предбаннике стоит аромат степных трав: донник, полынь, чабрец, что-то ещё. Всё приправлено горячим духом разогретого дерева. Я в ещё влажном купальнике прохожу в парилку и, расслабившись, плюхаюсь на полок. Минут пять, погревшись, быстро промываю волосы и, намылив мочалку, застываю в раздумье. Спинку помыть надо? Обязательно. Борю позвать или самой корячиться? А позову! Вот такая я смелая девочка…

     - Борь, можно тебя попросить? – кричу я, приоткрыв дверь, - спинку мне потрёшь?

     - С удовольствием, - Боря входит совершенно голый, - поворачивайся спиной ко мне.

     Одновременно он плюхает на каменку ковшик воды. Облако обжигающего пара, громко шипя, поднимается к потолку и растекается вниз. Особенно неприятно жгут капроновые детали купальника. Нет! Я всё равно не стану раздеваться, не дождётся.

     Однако стоило Борьке начать намыливать мне спину, как мне моё упорство показалось каким-то совершенно неуместным. Сначала улетел лифчик, а немного погодя и трусики. Как ни странно, ничего со мной не случилось, даже небо не упало на землю.

     Дальше действие разворачивается вполне закономерно.

     …

     - А может, останемся здесь у Палны? – через полчаса я вдруг озвучиваю мысль, не успев, сама её как следует обдумать.

     - Если только на пару дней, а то отсюда до Коктебеля еще можно за день обернуться, а до Ялты и Гурзуфа уже ни за что не получится, - рассуждает мой спутник, а я вожу по его спине намыленной мочалкой и млею от нежности.

     Ещё минут пятнадцать, и мы заканчиваем с банными процедурами. Раскрасневшиеся, распаренные и утомлённые выходим на воздух. Мне хочется прильнуть к Боре щекой и снова ощутить его сильные руки на своём теле. Волна нежности накрывает меня в очередной раз.

     Прошлогоднее вино у Палны оказалось очень даже неплохим. Сладким, терпким и совсем без привкуса спирта. Под персики, груши и последнюю вишню пошло очень хорошо. Почему-то мне становится смешно от манеры говорить этой милой старушки, как же её зовут? А, да, Анна Павловна, её зовут, хи-хи, почти как знаменитую балерину. Нет… балерина была Павлова, а старушка – Пална. Хи-хи… Что-то потолок в её домике как-то странно качнулся. Неужели землетрясение? Хи-хи… Стоит закрыть глаза, как моя голова начинает кружиться как карусель. Хи-хи… Наверное это вино… Я пьяна? Борька что-то мне говорит. Он щекочет мне ухо. Зачем? Что ему надо? Наверное, я алкоголик, ик. Это очень печально, но тут уж ничего не поделаешь. Куприн тоже был алкоголик, и Андреев, и Есенин.

     - Боренька, миленький, будь другом, проводи меня… ну ты понял… и всё…, и хватит пить… Оле пора спать. - Мне становится ужасно смешно от того, что я говорю о себе в третьем лице. Дальнейшие события этого вечера запомнились фрагментарно. Темнота, шелест под ногами, тропа длинная предлинная, деревянная будка с сердечком, провал в памяти. Потом помню свет на веранде, туча мошкары вокруг тусклой лампы, пыльный спальник, влезать в который не хотелось, и я легла поверх него. Никак не снимался сарафанчик, и я едва его не порвала. Вдруг из темноты на меня вышел чёрный силуэт мужчины, его лицо осветил качающийся фонарь за окном и в мерцающем бледном свете этого фонаря я узнаю в ночном незнакомце Антона Павловича Чехова. Чехов ехидно улыбается и, погрозив пальцем, растворяется в темноте. Это сон догадываюсь я и, глубоко вздохнув, проваливаюсь в его бездну.

     Раннее утро. В пяти метрах от нашей палатки мягко плещется Чёрное море. Вблизи оно прозрачное, зеленоватого цвета, а в отдалении лежит тёмно-синей полосой,  чуть-чуть подёрнутой дымкой. Огненный шар солнца поднялся уже на ладонь от горизонта. Утренний воздух тих и неподвижен, жара еще не наступила, но по всему видно, что день опять будет знойным. Несмотря на благость и красоту утреннего моря, берег пуст. Только белокрылые чайки скользят над Лисьей бухтой в поисках завтрака.

     Я только что вылез из остывшей за ночь морской воды и занялся приготовлением завтрака. Это будет последний завтрак в Крыму, ведь сегодня мы отправляемся в обратный путь. Оленька ещё спит после вчерашней прощальной «попойки». Мы в припадке энтузиазма прикончили аж две бутылки крымского портвейна, проведя сравнительный анализ органолептических свойств продукции заводов Массандры и Судака. С дегустации по подвалам знаменитого завода князя Голицына я привез знаменитый «царский» портвейн «Массандра» и бутылку кокура «Сурож». Из дегустации на заводе Судака кроме белого портвейна я взял бутылку вина «Чёрный доктор». Это конечно не знаменитый массандровский, но на заводе мы попробовали, оттенок какао и сливок в послевкусии произвёл на меня глубокое впечатление. Кокур и Доктора я сберёг для друзей, а портвейн мы вылакали, перемежая дегустацию с поцелуями. По мере приближения дна в бутылках поцелуи тоже становились всё более и более откровенными, переходя с губ к шее, с шеи к плечам, далее со всеми остановками. Потом перерыв на морские ванны, и снова – вино, поцелуи и жаркие ласки. Эх! Как вспомню, так мой дружок начинает шевелиться. Что касается сравнения, то пришли к обоюдному единодушному мнению, что красный приятнее на вкус, нежели белый, хотя и белый тоже пить можно. Просто он более терпок и менее сладок, чем красный. Но и тот и другой равно проигрывают настоящему португальскому, вкус которого ещё хранится в моей памяти из далёкого 2009 года.

     К нашей палатке приближается местный корифей и во всех отношениях весьма колоритная личность. Андрей Дементьев постоянно с утра гуляет с сыном Сашкой. Он считает, что утренние воздух и солнце дарят самые правильные эманации. Дементьеву — 30 лет, из одежды - только капитанская фуражка. У него длинные до плеч волосы. Роскошные усы и борода. Глаза защищены от  палящего солнца очками для подводного плавания.  Андрей и его боевая подруга Света, по совместительству Сашкина мама, живут здесь с мая по начало октября и считают себя в какой-то мере хозяевами Лиски. Лиской здесь называют Лисью бухту – знаменитое на весь Союз место тусовки хиппи.

     - Добрейшего утра славным жителям Сибири! – приветствует он меня. - Сегодня отчаливаете?

     - Да, пора уже и домой, любое дело надо заканчивать до того, как оно осточертеет. - Философски замечаю я. Нам ещё через всю Россию стопить, а это минимум пять дней.

     - Ну, недельку то ещё могли бы пожить, покуролесить… Тем более что дня через три Макар с Маргулисом приедут, может, какие-нить новые песенки привезут. Тебе как «Машина»?

     - Тексты мне нравятся, музыка была бы ничего, если бы не грешила явным плагиатом. Хотя на фоне остальной советской эстрады это явный прорыв. Хорошо бы, конечно, лично с ними познакомиться, но финансы уже поют романсы, побираться не хочется, работать тоже. Поэтому домой.

     - Ну, как знаете, дело ваше, хотя вы ребята классные, мне понравились, Светке и Сашке тоже, поэтому будем ждать вас в следующем году. В любое время пляж в вашем распоряжении. Ветер вам в хайр!

     Пожав на прощание мне руку, Андрей продолжает свой променад вдоль моря до следующей палатки.

     Прелестная Лиска с отлогим пляжем из крупнозернистого песка и мелкой разноцветной гальки. Вокруг бухты горы изумительно благородных очертаний, которые мне приходилось наблюдать только в Средиземноморье…

     Я приподнимаю полог нашего брезентового шатра и тихонько заглядываю внутрь. Открывшаяся мне картина, заставляет меня непроизвольно сглотнуть слюну и задержать дыхание в умилении. Оля мирно спит, но узкая полоска загорелой кожи виднеется из-под сползшего в сторону спальника.

     - Олечка, рыбка, пошли купаться милая, солнце уже высоко, - шепчу я прямо ей в ухо, слегка сдвинув в сторону просоленные волосы.

     - Нет, нет и нет, ты вчера бедную девушку напоил, отодрал, а теперь ещё и спать не даёшь? – вяло отбивается несчастная жертва.

     - Ты лучше вспомни, как вчера мы с тобой здесь ночью классно кувыркались в лунном свете. Я уже и чаю заварил, и яичницу зажарил, помидорчики-огурчики порезал, виноград помыл, - я провожу ладонью вдоль тела от плеча до ступни.

     - Отстань! Не хочу никуда выходить, и вообще! – Олька рефлекторно дёргает ногой, и моему взору открывается прекраснейшая из картин. Увы, ненадолго, так как через мгновение спальник снова на месте.

     - Не хочешь? Ну, тогда «Я ж тэбэ, милая, аж до хатыноньки море в руках принесу[249]» произношу нараспев. Море недалеко, и я зачерпываю полную пригоршню солёной воды. Еще секунда и прохладная водичка оказывается у Галки на спине.

     Ах, ты ж чёрт дурной, клята зараза, - громкие вопли разлетаются над всей Коктебельской бухтой. – Не жить тебе теперь, зараз найду дрын покрепче и все рёбра тебе пересчитаю.

     Эх, жаль я участвую в этом представлении, а не наблюдаю со стороны, как красивая обнаженная девица с роскошной копной волос несётся за пареньком с палкой в руке. Я забегаю по пояс в море и спокойно жду, чтобы прижать к себе мою прекрасную спутницу.

     … Полчаса спустя мы сидим у палатки и, сжимая синими холодными пальцами горячие кружки, прихлёбываем крепкий чаёк.

     Солнце, обагряющее жидким золотом склоны Кара-Дага, постепенно нагревает песок и выгоняет людей из душных палаток. Начинают дымить костерки, готовятся завтраки. Пища, приготовленная на костре у берега моря, обладает изумительным вкусом. Словно сама природа добавила в котелок приправой щепотку солнца и морского бриза.

     - Борь, а помнишь, как мы с тобой в Ялте домик Чехова искали? Вот же смехота была! Вместо домика на море нашли дом-музей в центре Ялты!

     - Рыбка моя, как же такое забудешь? Мы же после дегустации на Массандре поехали в Гурзуф и там тебе стало так жарко, что ты полезла купаться прямо рядом с дачей Чехова… Гы-гы-гы. А так как купальника ты не взяла, то и купалась в неглиже. Незабываемое зрелище! Оля Коваленко возле домика Чехова купался голышом при стечении почтеннейшей публики…

     - Ну, и что? Там нас никто не знал, это раз! И я тогда была после дегустации, это два! К тому же там глубина начиналась сразу у берега. Я нырнула и всё, никто ничего не заметил.

     - Ну конечно, никто, а группа экскурсантов пожилого возраста, что приехали как раз в этот момент? Вот старички были рады!

     - Да ну тебя! Я же совсем не про эти неловкие моменты! А ты, как всегда, всё опошлишь, - Олька пинает песок в мою сторону. При этом её грудь соблазнительно покачивается.

     Я лёгкой улыбкой вспоминаю, как ровно неделю назад мы пришли сюда в Лисью бухту и увидели массу совершенно голых тел. Я как опытный нудист, сразу скинул всё, что на мне было и побежал купаться. Олечка же села рядом с нашими рюкзаками и какое-то время не менее получаса пребывала в раздумьях. Первый раз публично обнажиться действительно трудно, груз представлений о том, что прилично, а что нет, штука тяжёлая. Но среди голых сидеть в одежде тоже как-то неправильно. Наконец, она всё-таки решилась и быстро избавилась от одежды. После этого пришлось ещё бороться с собой, чтобы свободно встать и пройти к морю. Я тогда не жалел эпитетов, чтобы уверить её в совершенстве её фигуры. При этом я ни капельки не лицемерил, её тело было действительно прекрасно.

     Да, нам есть, что вспомнить! Ведь за неделю мы облазили не только Коктебель и Карадаг, но и Феодосию с музеем Айвазовского, и Судак с генуэзской крепостью и даже ЮБК[250] с Гурзуфом и Ялтой. Мы даже пытались что-то писать акварелью и карандашами, но после не очень удачных попыток, оставили это занятие и предались беспечному лазанью по достопримечательностям. Везде купались, везде пили местное вино, везде предавались радостям любви. Прекрасно, но пора собираться в обратный путь.

     - Боря, а обратно мы через Тамань, или через Украину? - обращается ко мне моя спутница.

     - Как пожелаете, моя госпожа, так и поедем, - отвечаю я, немного придуриваясь, как обычно, - просто через Украину на день дольше получится. С другой стороны, Тамань и всю кавказскую и донскую часть мы уже видели, а Украину нет.

     - Прекрасно! Я так и думала, что ты как-то так скажешь, поэтому заказала на сегодня разговор с моей полтавской тёткой. Надо до почтамта дойти к 9 утра, а уже потом поедем. У неё какие-то завязки на железной дороге, так что она может нам и билеты домой сделать. А то, знаешь, я уже как-то устала от нашей кочевой жизни. Хочется, как в «Бриллиантовой руке»: - …принять ванну, выпить чашечку кофе…

     - Вот и решили. Едем через Украину. Сегодня мы должны выбраться из Крыма и заночевать где-то рядом с Днепропетровском. На берегу Днепра. «Чуден Днепр при тихой погоде…», а завтра с утра будем в Полтаве. Бабушка твоя прямо в самой Полтаве живёт?

     - Ага, прямо в ней, хоть и на самом краю. Так там в области других городов и нету. Одни селюки. Знаешь сколько в знаменитой Диканьке населения?

     - Дык, бис ёго знат, - я и в самом деле даже не представляю, сколько может быть населения в украинской глубинке.

     - Всего полторы тысячи человек! Зато там есть своя Триумфальная арка, вот как – и она поднимает указательный палец вверх.

     - Ну и фиг с ним! Пошли лучше ещё раз искупаемся перед отъездом.

     - Давай лучше в «Голубой Залив»[251], соль смоем, а то нам еще минимум сутки до Полтавы, а на мне соли скопилось – хоть на долгое хранение, как солонину, закладывай.

     Мы по горной тропе идем полкилометра до Курортного, на местном горячем и пыльном автобусе доезжаем до Планерского, потом по улице Юнге спускаемся до центрального пляжа. Прямо перед нами обгрызенная какими-то гоблинами кальдера древнего Карадага. Около дома Волошина сворачиваем к пансионату «Голубой залив».

     Кое-как мне удаётся договориться с упрямой тёткой на вахте, чтобы она нас пропустила на территорию, где мы могли бы найти душевую. Слава богу, что несговорчивость тётки легко компенсируется её алчностью. Трёшки хватило, чтобы она нас пропустила и даже дорогу показала. Так что к девяти мы всё-таки успели на почту. Оля минут через десять выскакивает из кабинки с улыбкой до ушей.

     - Представляешь! Тётя обещает нам купе сделать до Москвы! Представляешь, как это здорово! Что-то меня жизнь в палатке и тесные кабины грузовиков утомили.

     - Классно! А от Москвы до дома? – я немного охлаждаю её пыл. – Там еще 48 часов на поезде как бы.

     - Тоже всё отлично. Билеты она нам сделает. Только один неприятный нюанс, надо будет найти на Ярославском вокзале какого-то её знакомого, чтобы он нам прокомпостировал билеты. Во всяком случае, плацкартные места точно будут.

     В Крыму автостоп работает плохо из-за наплыва путешественников, мы решаем двигать в сторону Украины на общественном транспорте до тех пор, пока не выедем за границы курортной зоны. Около двух после двух пересадок мы оказываемся в Джанкое.

     Джанкой встретил нас изнурительной жарой и солёной пылью с Сиваша, висящей серой пеленой над городом. Здесь расположена целая куча промпредприятий, даже машиностроительный имеется, а кроме того, ЖБК, комбикормовый, мясокомбинат и работа этих гигантов социндустрии воздух в городе не озонирует. Хочется покинуть его как можно быстрее.

     Нам везёт, в столовке при автостанции, где мы решаем перекусить для скорости, все места заняты, и к нам за столик присаживается весёлый молодой Драйвер Миша. Так он себя почему-то обозвал – Драйвер Миша. Пошёл обычный в таких местах разговор: кто, откуда и куда. Мы рассказали о своих приключениях, он нам о своих. Рассказал, как вёл автобус с киногруппой самого Никиты Михалкова, когда они снимали фильм «Раба любви».

     - Стоп! Миша, «Рабу» снимали в Одессе.

     - Ну! Конечно, в Одессе, но ехали они из Москвы через Киев. Всех помню и Сашу Калягина, и Лену Соловей, и Нахапетова, и самого Михалкова… Вы, ребята, сейчас куда направляетесь?

     - В сторону Полтавы, но будем рады, если подвезёшь нас до любой точки в том направлении.

     - А поехали! Борька будет нам анекдоты рассказывать, я буду их комментировать, а Оля будет над нами смеяться. Если бы меня в Кременчуге жена не ждала, я бы вас до самой Полтавы довёз, но ждёт меня моя любушка, поэтому до Кременчуга довезу, прямо до вокзала, а там сядете на электричку и через два часа будете в Полтаве.

     Так оно и вышло. С небольшими перерывами на пожрать и заправиться мы прибыли в Кременчуг уже к семи часам пополудни. Нам опять повезло, в расписании значилась электричка до Полтавы на 19.15. К тому же, она как раз стояла у четвёртого перрона, и нам оставалось только переместиться по рельсам в её раскаленное на августовском украинском солнце чрево. По привычке к бесплатному перемещению по дорогам страны, мы совсем забыли про билеты. Оля вспомнила про них только когда мы уже с полчаса ехали по Полтавской области и проезжали городок со странным названием Новая Галещина.

     Дальше жизнь снова закружилась в бешеном пёстром хороводе. Десять минут на такси и мы у дома. Нас чуть ли не на руках относят за богато накрытый стол. Горилка льётся рекой. Мне удаётся заменять огненную воду минералкой, но зато песни я пою вместе со всеми с огромным удовольствием даже на мове. Оленька с удивлением косилась на меня глаза, типа, откуда?

     Застолье после полуночи к счастью заканчивается и пьяные в дымину хозяева, прежде чем вырубиться, успевают показать, куда нам можно бросить усталые кости.

     Как приятно растянуться на чистой простынке, да ещё с любимой девушкой под боком! Тётя догадалась постелить нам вместе. Сметливая…

     …

     - Ну, Олю целуй за нас маму, тату, Иришу, огромный им привет от всех нас… Смотри в Москве не заблудись, и дяде Мите там тоже привет не забудь передать, - Олина тётка даёт последние наставления.

     Облегчённо выдыхаем мы только в купе, когда последние провожающие скрываются из виду за окном поезда.

     - Оль! - кричу я минут через десять. – Глянь в окно! Вот точно ваши корни из этих мест. Смотри, как станция называется…

     Наш поезд проезжает мимо маленького полустанка с забавным названием «Коваленцы».

     Железнодорожный чай, коваленковские припасы в виде жареной свинины, помидоров, огурцов и прочих даров щедрой украинской земли. Мелькают за окном купе белые хатки, тонущие в зелени садов. Всё навевает сон.

     Ранним утром мы на Киевском вокзале. Метро уже трудится, перевозя тысячи трудящихся муравьёв по рабочим местам. Нас оно тоже подхватывает и несёт до станции Комсомольская. Сейчас я сяду сторожить рюкзаки, а Олька побежит к дяде Мите, добывать билеты домой. Можно было бы сдать мешки в камеру хранения, но мне не хочется куда-то бежать. Галке тоже не хочется, но дядя её, и тут уж никуда не деться.

     Через час она возвращается, сжимая в руках прокомпостированные картонные карточки.

     - Ты даже не представляешь, как нам повезло! – Дядя только что получил возвратные места на скорый «Москва-Пекин». Это очень хороший поезд. На Транссибе наверное самый лучший. Да еще и купе у нас. Ты на верхней любишь или на нижней?

     - Выбирай ты, любимая. Мне как-то без разницы. Лучше скажи во сколько отправление?

     - Тоже очень даже хорошо. Практически в полночь, без пяти двенадцать. Целый день в Москве, это же так здорово!

     Целый день мы мотались по столице. Устали так, как нигде и никогда до этого. Поэтому, едва получив бельё, залезли под простыни и проснулись уже к обеду следующего дня.

     Двое суток в поезде пролетели совершенно незаметно. Нам было что обсудить и о чём поговорить. Я, наконец, сделал Оленьке предложение руки и сердца. Она сутки меня мариновала, но после Омска ответила утвердительно. Решили, что жить будем на съёмной квартире, где-нибудь в частном секторе рядом с Сибстрином. Заявление подадим в сентябре, свадьбу устроим после ноябрьских праздников. Свадьбу решаем организовывать небольшую и в основном на свои деньги. Оле, конечно, хочется покрасоваться принцесской, но понимает, что лучше предков в этом вопросе не напрягать, тем более моя родня и не так богата, и малочисленна. Не то, что у неё… Я как вспоминаю полтавское пиршество, так тихо вздрагиваю.

     …

     - Скорый поезд №19 «Восток», следующий по маршруту «Москва - Пекин» прибывает на первый путь, повторяю… Раздаётся голос диктора над сплетением железнодорожных веток станции «Новосибирск-Главный». В нашем вагоне играет «Попутная песня» Глинки. Наше путешествие закончилось благополучно, мы прибыли в родной город. Прибыли уже в новом качестве. У меня до сих пор ноги подгибаются, стоит только вспомнить, что Ольга Коваленко – моя невеста. Обалдеть!

     На перроне мокро от закончившегося недавно дождя. Стрелки на вокзальных часах показывают десять минут первого. Сейчас я поймаю тачку и провожу свою милу дивчину до хаты, а потом уже домой. Очередная серия приключений в прошлом закончилась. Впереди меня ждут новые ещё более интересные события, о которых я пока даже не догадываюсь.