Поясница и левое колено крутили всё сильнее, а это означало, что старому Гайку надо превозмогать боль и идти как можно быстрее. Лучше бы даже бежать, да куда уж там! Почти полные шестьдесят исполнилось, тут надо радоваться, что боги сохранили ум ясным, а ноги по-прежнему позволяют ходить по родным горам и долинам.

Поэтому спешил, как мог. Надо спасать ту соль, что его эти скудоумные дети Носолома успели получить до обеда. Соль — это важно, без нее не сохранить на зиму ни рыбы, ни мяса, ни сыра, без неё не так вкусна каша. Так что их род Еркатов-речных и не пренебрёг бы этой ценностью и в прежние, обильные времена. А уж после несчастий, обрушившихся за последние полгода — и подавно не стоило гневить богов и предков.

Хотя начиналось всё с большой удачи. Прошлой осенью колхи, которые уже несколько поколений, как захватили другой берег реки, нашли в реке большой чёрный валун. И пришли к Еркатам торговаться. Тигран, родной брат Гайка, который тогда возглавлял род, обследовал добычу соседей и подтвердил: это не просто тяжёлый чёрный камень, это — тот самый камень, что дал имя их роду. Еркат — значит Железные. Из таких вот камней они железо и получали. Самое лучшее! Сейчас многие не верят, но в их долине все знали — давно, почти две дюжины поколений назад, именно железо стало основой огромной империи, её мощью, силой и богатством.

Увы, но старый рудник давно иссяк, теперь редко-редко удаётся найти те самые камни в реке. Поэтому теперь даже не каждый год этими камнями загружают особую печь, чтобы получить два-три таланта[1] лучшего в мире железа.

Торговались тогда с колхами долго, многократно призывая в свидетели богов и предков, яростно бранясь, плюясь, расходясь и снова встречаясь. Уставших спорщиков сменяли новые «бойцы», но, в конце концов удалось договориться. И о цене, и том, как именно провернуть сделку без обмана с обеих сторон.

Хоть с дикими соседями в основном царил мир, но полного доверия, ясное дело, не было. То и дело их молодёжь, чтобы удаль свою показать, «щупала» аборигенов на предмет не найдётся ли у тех чего-нибудь лишнего. Драной козы, мешочка соли, нескольких пригоршней бронзы или железа. На худой конец годился и лежалый копчёный козий бок с ледника, и девчонки, чтобы согреть ложе. Впрочем, при случае не брезговали и мужчинами, тех ведь можно с выгодой продать или заставить работать.

Впрочем, и соплеменники Еркатов не отставали, взять хоть того же Русу, одного из отроков, что соль добывают. Его мать в своё время украли у колхов в ответном набеге и поставили прислуживать в доме старейшины. Это уже потом, когда Руса родился, и стало ясно, что полонянка принесла крепкого и здорового мальчишку, Носолом официально признал его сыном, а его отец Тигран ввёл пацана в род, совершив особый обряд и призвав в свидетели богов и предков.

Из-за этого-то Тигран-младший, законный сын Носолома, постоянно и ревнует к единокровному брату. Старик даже остановился, чтобы вздохнуть, а потом и сплюнуть при мысли о такой дурости. В мире, данном нам богами ничего нет дороже родной крови! Потому-то так и почитают все предков, держатся за родичей и берегут детей.

Род — вот основа силы! Сам по себе любой человек, будь он хоть силачом-Носоломом, хоть редким мастером, вроде его брата, хоть хитрым умником, вроде него самого — это так. Тьфу! А рода-то почти и не осталось. Удачу свою Еркаты-речные решили в городе отметить. И как зима пошла на убыль, двинулись в путь. Закупились там тканью редкой, специями и сладостями, попировали вволю да и двинулись домой. И лишь здесь выяснили, что прихватили какую-то хворь.

Носолом тогда первым умер. Да и вообще, почему-то хворь больше уносила жизни мужчин. Нет, женщины и дети тоже страдали, но выживали чаще. Сильно тогда род пострадал, да только это ещё не было концом несчастий. Как-то в ночь заречные соседи ухитрились снять выставленные дозоры и обрушились на их род. Многих мужчин и стариков убили, остальных угнали. И имущество всё вывезли, не брезгуя даже старой одеждой и начавшей подгнивать репой.

Эх, боги, за что караете? Предки, почему вы отвернулись от нас?

От могучего и удачливого когда-то рода почти ничего не осталось. Из взрослых мужчин — вообще только он один. Да ещё эти два балбеса, что грызутся постоянно, как кошка с собакой вот-вот должны обряд посвящения во взрослые пройти.

Вот только толку-то? Ему самому мастерство давалось плохо, он всё больше насчёт достать, купить или продать промышлял. За то и ценили. Получить металл он ещё может, но, скажем честно, когда единственная оставшаяся печь развалится, то новую он поставить не сумеет. Впрочем, до этого ещё дожить надо.

Но дальше-то ещё хуже будет! Других мастеров вообще не осталось. И кого учить? Детей Носолома? Увы, но кроме крепкого тела больше ничем предки парней не одарили. Учиться они не любят, соображают медленно, обожают проказы и объединяются только для того, чтобы побить кого-то ещё. Вот драки они просто обожают, все в отца!

При этом оба с детства мечтали о славе воителя, и дрались не только на кулаках, но и с палкой, да и из пращи били просто мастерски.

Нет, в прежние времена глава рода мог только радоваться наличию пары сильных и боевитых парней, ведь кому-то надо и молотом махать, дробить руду и шлак, отражать набеги колхов да охранять произведенное железо, пока его везли в город. Но вот сейчас…

Старик глянул на небо и прибавил ходу, тут же поморщившись. Увы, но причиной гримасы была не столько усилившаяся боль в ноге, сколько душевная боль. Ещё в детстве он слышал сказки про то, как боги карают не слишком разумных людей исполнением их желаний, но не верил. И вот — пожалуйста! Убедился на собственной шкуре. Ведь всю жизнь он завидовал брату и жалел, что не его оставили главой рода. А теперь что, сильно рад? Когда, по сути, остался главой над самим собой? И отвечает за пару подростков, дюжину женщин и пару дюжин детей?

Нет, родня их тогда не бросила, подвезли еды, чтобы дожить до урожая репы, выходили младшего, схлопотавшего молодецкий удар дубиной в лоб. Как и жив-то остался?

Гайк посмотрел вперед, оставалось едва полсотни шагов. Его двоюродный внук, про которого он как раз думал, упрямо крутил привод водяного колеса, загоняя солоноватую воду небольшого родничка наверх. А там старший споро орудовал веником и лопатой, перегоняя воду по площадкам из обожжённой глины. Жаркое летнее светило быстро удаляло лишнюю влагу. При должной сноровке и некотором навыке можно было добиться, чтобы в подготовленные кувшины стекал уже тягучий рассол горьковатой соли, а всё лишнее выметалось к бортику, откуда потом лопатами его сгребали в огромный отвал. За века, что существовал этот промысел, накопился уже приличный холмик этих отходов.

Но сейчас надо было как можно быстрее остановить работу колеса и всем вместе срочно перегнать самую концентрированную часть раствора в специальный укрытый от дождя бассейн. И кувшины с рассолом успеть унести под крышу.

— Эй! Руса! Стой, хватит качать! — еще издали заорал старик, но то ли голос его уже потерял былую звучность, то ли последствия удара дубиной помешали Русе понять, что обращаются именно к нему, однако он продолжал размеренно ходить по кругу.

— Стой! Хватит, сын осла! Быстро наверх, помогай брату! Дождь скоро.

Нет, зря он парня бранил. Тот, наконец, расслышал и тут же бросился исполнять. Так спешил, что помчался наверх не по удобной тропке, а напрямую по склону. Однако сделав несколько прыжков, он вдруг завопил нечленораздельно, упал и покатился вниз по склону.

«Убился!» — охнул про себя глава рода. Но нет, уже миг спустя по окрестностям разнёсся яростный, хоть и совершенно непонятный вопль:

— Ах, ты ж жёваный крот! Перманганат магния трижды оттитрованный! Ангидрид твою валентность через медный купорос да с двойной перегонкой!

Да уж, материться мне хотелось, как никогда в жизни! Точнее сказать, как никогда в прежней жизни. Я ведь прекрасно её помнил. И не только анкетные данные — «Сергей Иванович Поликарпов, русский, 1963 года рождения, беспартийный, нет, не был, не состоял, не участвовал», но и саму жизнь. В двадцать два года я получил диплом и устроился преподавателем химии в одну подмосковную школу. Были, конечно, и более денежные варианты, но там поманили тем, что сразу же дадут нашей молодой семье шикарную квартиру-«двушку» в новостройке.

Да и учить детей мне нравилось, что уж скрывать. Сначала молодой был, начитался Стругацких, дескать в Будущем главные люди — это врачи и учителя. Вернее даже — Учителя, с большой буквы!

Потом получаться стало. Да и от безденежья я тоже никогда не страдал. Дача помогала в снабжении овощами и закатками, а уважение родителей учеников выражалось и в том, что у меня никогда не было проблем с ремонтами. Ни на квартире, ни на даче, ни с автомобилем жены. Отдых на юге? Так опять же, «дикарями» на машине это было не особенно и дорого. Да и горбачёвская Перестройка началась почти сразу, так что на репетиторство смотрели с пониманием.

Что ещё нужно человеку для счастья? Любимая работа, здоровье, семейный уют да не знать нужды. Так что я был умеренно счастлив и востребован до той самой поры пока меня, уже незадолго до пенсии не сбила машина.

А вот дальше был почти ад. Я осознал себя в теле подростка, вот только телом этим я не управлял! И добро бы им управлял бывший хозяин, но нет. Похоже, Русу этого тем ударом дубины всё же убило. Остался вместо него какой-то автомат, который послушно выполнял требования окружающих и апатично замирал, выполнив команду. Я же мог лишь смотреть как бы со стороны. И так продолжалось до тех пор, пока мы с моим носителем не наступили на местный вариант противопехотной мины. Эдакий тетраэдр из острейших колючек какого-то местного кустарника. Как ни кидай, он одним шипом всё равно вверх ляжет. А колючки эти настолько остры и тверды, что способны ступню насквозь пропороть!

Вот это со мной и случилось, наступили мы с моим «Носителем» на такой шип, который Еркаты оставили на этой тропке против колхов-налётчиков. Но, как говорится, нет худа без добра. От боли, пронзившей всё моё существо, я обрёл контроль над телом, а также охромел на левую ногу и обзавелся кучей ушибов, синяков и ссадин

Ох и ругался дедушка Гайк! А потом велел убираться в хижину, что рядом стояла. Она не то, чтобы жилая, но в ней можно от дождей отсидеться. Да и караульные, что за соседями-колхами присматривают, зимой тут отогреваются у печки, еду готовят, горячий отвар трав…

Тут мои мысли перескочили на сиюминутные нужды. Охромевшего подростка тащить в деревню Еркатов-речных не стали, тут и оставили. Вот только сейчас не зима и дров в этой хижине нет от слова «совсем», как говаривали мои ученики. Нет и теплой одежды, провизии и одеял. А местность тут гористая и не особо жаркая, ночи могут быть холодными даже летом. Не подхватить бы мне простуду, а то новая жизнь может оказаться рекордно короткой.

Итак, что у меня есть из ресурсов? Крошечная мазанка, в которой есть печь, стол человек на шесть, две лавки возле него и пара колченогих табуретов. Теоретически можно пустить мебель на дрова, но память моего прежнего носителя от такой мысли встала на дыбы. Дерево тут — редчайшая ценность, мало его! Место холодное, дров расходуется много, а все более-менее пригодные участки земли пущены под поля, огороды, сады и пастбища. Да и на производство главного их товара тоже дрова нужны.

В общем, вариант так себе. А учитывая, что средства для разжигания огня у меня отсутствуют… Боюсь, я даже для сохранения жизни костёр трением не разведу.

Дойти до деревни? Не вариант, скоро стемнеет, а пешеход из меня сейчас аховый, недаром же тут оставили, а не стали с собой брать. Что ещё есть? Небольшая комнатенка, где стоит дюжина ещё теплых от дневного солнца кувшинов рассолом. Литров на десять-пятнадцать каждый по моим прикидкам. Хм, может, туда забиться? В маленькой комнате и тепло лучше хранится, да и кувшины часть ночи будут как грелка работать. Нет, тоже не вариант. Лечь там не на что. Думай голова, думай!

Проснулся я от холода. Хоть летние ночи и коротки, но до рассвета проспать не удалось. Но часов пять-шесть сна, судя по ощущениям, я урвал, а теперь можно было согреваться гимнастикой и дотянуть до утра. Значит, задумка моя оказалась удачной.

Сначала я выбрался наружу и стал в максимально быстром темпе рвать траву на ближайшем пастбище, собирая её в рубашку. Увы, но прошлогодняя солома с крыши для меня была недоступна из-за состояния ноги.

Натаскав несколько охапок травы под крышу, продолжил подготовку, вытащив ещё тёплые кувшины с рассолом из малой клетушки и перетащив туда обе имеющихся в наличии лавки. Было непросто, они почти целиком заняли помещение, оставив лишь не очень широкие «щели» между краями и стенами. Правда, и это пошло «в плюс, в результате вдоль каждой их стен я собрал «грелки» из кувшинов. Между ними я насыпал охапки сорванной травы, после чего пробрался внутрь и прикрыл дверь. После этого оставалось только максимально глубоко закопаться в траву и заснуть.

Выбравшись в комнату со столом, я просто охнул. Нет, не то, чтобы было очень холодно, так, по ощущениям — градусов десять-двенадцать. Но это ведь в помещении, каково же на улице? Ничего себе — лето!

Ладно, отставить негатив, надо греться! Какие там упражнения доступны наполовину обезножевшему человеку в почти полной темноте? Дыхательная гимнастика и отжимания от стены? Прекрасно, вот этим и займусь!

Примерно через четверть часа, когда от меня уже начал валить пар, я решил выйти и глянуть на небо. Зачем? Да чтобы понять, куда ж меня занесло! О! Луна! Во-первых, одна, во вторых знакомого размера и, если меня не подводит память, вида. Кстати, надо отметить, что зрение у Русы куда острее, чем было у меняв юности. Солнце днём тоже выглядело знакомо, небо было светло-голубым, а после дождя небо порадовало обычной же радугой. Значит, можно предположить, что я в нашем или очень похожем мире.

Вот только память Русы утверждала, что живёт он, пусть и на окраине, но огромной Империи. Да и до того тут империи были, но такие, где воюют мечами и копьями, луками да дротиками. Железо известно, как и бронза с медью, но его очень мало и оно высоко ценится.

То есть, если это и наша Земля, то либо очень далекое прошлое, либо ещё более далекое будущее, причем после какой-нибудь глобальной катастрофы. Я вздохнул. Нет, фантастику я любил с детства. Но мне больше нравились Жюль Верн, Стругацкие, Азимов и Саймак. А всякое там «фэнтези» с эльфами и гномами, «постапы» или «попаданчество» я читал только по работе.

Мне ещё в школе вколотили, что плох тот химик, что учится только по учебникам, а реакции знает только в тетрадных записях. Нет, чтобы возник интерес и твёрдо запоминалось, что да как делать, нужно «работать ручками». А как заинтересовать учеников? Можно, конечно, фокусами, типа «вулкана» из подожжённого бихромата аммония или «кровавой окраски» при реакции роданида аммония с солями трёхвалентного железа. Я этим вовсе не пренебрегал, но таких броских реакций мало. А чем ещё заинтересовать?

Вот мы и «играли в фантастику». Поначалу повторяли за героями Жюля Верна всякие превращения. Думали, что из химии мог бы применять янки при дворе короля Артура. Но мода менялась, и пришлось предлагать «магию без магии» для «попаданцев в миры гномов и эльфов. А в третьем тысячелетии в ход пошли миры постапа и всяческих „попаданцев“.

Так что, с этой стороны я был неплохо подкован, что-нибудь из старых наработок да пригодится. Вот только… Мир этот был очень уж беден. На весь племенной союз, то есть тысяч на десять-пятнадцать человек по моим прикидкам, читать умели только трое — староста самого большого села, его сын и внук. И всё! Счёт? Ну, счёту учили всех, и мой Руса худо-бедно знал цифры, умел складывать и вычитать. Умножение? Деление? Нет, не слышал! Химия, механика, геометрия? Не известны они даже как идея.

История? Его учили «истории Еркатов». В которой даже отсчёт времени идёт от «первого правильного клинка». Правильный — в его понимании означает «железный». И выковали его «шесть с половиной шестидесятков лет назад». Ага, тут в ходу шестидесятеричная система! Я чуть не взвыл при мысли, что мне нужно будет выучить шесть десятков цифр, но оказалось, что всё куда проще. Каждая цифра была из двух групп значков, левая считала десятки, а правая — число единиц в десятке.

Блин! Ладно, с этим потом разберёмся, сейчас про другое думать надо. С одной стороны, память Русы была в моём полном доступе. А с другой, он многих вещей просто не осознавал. Ну, как ребенок, выучивший язык в детстве не задумывается правилах этого языка. Обо всех этих частях речи, о том, сколько именно звуков он использует, складывая из них слова, правилах склонения и спряжения. Так что мне приходилось регулярно прибегать к «внутреннему переводу». Например, прозвище отца. Сначала это был просто термин. И лишь потом я понял, что по-русски он означает «Ломатель носов». Ломонос, значит. А мы с братцем-Тиграном, получается дети Ломоноса. Ломоносовы, то есть.

Я тихо заржал. А потом кивнул сам себе. Надо думать о мотивации. Мне в этом… Ну, куда я попал, нормально выжить можно будет только за счёт знаний и умений. И меня их куда побольше, чем у того Ломоносова, который Михаил Васильевич. Так что принимаю и внедряю. Сначала себе! Я — Ломоносов сын. Так меня зовут теперь. Потом внушу это брату. Ну а дальше — родне и всем прочим. Ломоносов — и точка!

Вот только худо вам придётся, товарищ Ломоносов. В памяти человека обычно остаётся то, что эмоционально окрашено. Всё, что вызвало радость, испуг, гнев, удовольствие — запоминает неплохо. Потом идёт то, что он зазубрил. Ну, и то, что понял.

И вот с этим дела обстоят швах. Удовольствие мой предшественник получал от вещей простых — от драки, от удачной кражи какой-нибудь вкусняшки, от удавшихся проказ… Последний год-полтора — от мыслей про девушек. Но пользы мне от этого немного. Зазубрил он тоже немногое. Календарь, цифры и правила сложения и вычитания. Скудный набор фактов из истории рода. И почти ничего он не понимал. Нет, он помнил, как что-то объясняли ему дед и прадед. Вот только в памяти вместо долгих речей осталось только «бу-бу-бу» да размышления о внезапно отросших сиськах соседской девчонки. Блин, да он даже не знал, как называется Империя, частью которой теперь была их земля. Для него они были «южане» и точка. А колхи — «северянами», хотя от нашей деревни они жили на западе.

Итак, предположим, что это наша Земля или её близкий аналог в параллельном мире. Я засек, где именно вчера зашло солнце, помнил, где оно проходило в обед, а значит, мог найти и место восхода. Что это мне даёт? Ну, хотя бы то, что двигалось светило по часовой стрелке. Мало кто задумывается, но я, как учитель, знал, что так дела обстоят только в северном полушарии. В южном же — ровно наоборот, движение происходит против часовой стрелки.

Значит, я в северном полушарии. Идём дальше. Память, доставшаяся в наследство, утверждала, что год здесь начинается с дня весеннего равноденствия и длится двенадцать месяцев. Причем сейчас уже подходит к концу третий месяц, то есть на днях будет летнее солнцестояние. То есть, самый длинный день в году. Однако солнце над головой не нависало, следовательно, я севернее тропической зоны. Завтра-послезавтра можно будет воспользоваться методикой Сайреса Смита и точнее замерить широту.

Но широта не так важна, важно другое. Большую Медведицу я не нашёл, хотя именно её «ковш» был чуть ли не единственным знакомым мне созвездием. В своё время доводилось читать, что рисунок созвездий меняется со временем. Правда, с разной скоростью, одни созвездия выглядели знакомо и за десять тысяч лет до моего рождения, но вот именно Большая Медведица выглядела иначе даже в начале нашей эры. Так что, если это прошлое, то совсем давнее. Бронзовый век только начал сменяться Железным.

Знаний мало, технологии не развиты, реактивов почти нет. А делать что-то надо срочно. Именно срочно, счёт идёт если не на дни, то на месяцы. Почему? Да потому, что местность тут скудная, земля едва родит, а людей много. Раньше они перебивались за счёт того, что продавали «доброе железо». Как я понимаю, речь тут всё-таки не об обычном железе, а о каких-то видах стали, которые Еркаты-долинные умели готовить, в отличие от соседей.

Вот только сталь эта получалась моим родом, Еркатами-речными. И получали её из каких-то «черных камней». Судя по смутным воспоминаниям Русы, лично дробившего эти камни, речь шла о высококачественном магнетите. Но месторождение это исчерпано.

В долине остались залежи лимонита, но большая его часть вообще не годилась на выплавку хоть какого-то железа, а отличать пригодный от бросового умел только прежний глава рода, новый же действует на ощупь, плавки часто не удаются, тратя лишь бездну драгоценного времени и дров. Пока что староста и Еркаты-долинные терпят, но это только потому, что у них выхода нет. Но скоро терпение лопнет. И что тогда? А тогда их роду придёт конец. Раскассируют, то есть передадут по нескольку человек в другие роды.

Оно бы и не страшно, для Серёги Поликарпова, пришельца из будущего, тут все роды чужие. Да вот закавыка — «примаки» в новом роду пожизненно получали очень низкий социальный статус, как бы полезны они ни были. Нет, конечно, можно жить и на положении парии, но… Местность тут скудная, без продаж стали начнётся даже не недоедание, а голод. Быть парией среди голодающих — верный путь к быстрой смерти от истощения. И это ещё хороший вариант. Ведь может быть, что их племенной союз, ослабевший от голода, просто захватят и вырежут колхи. И тогда его ждёт вообще рабство или быстрая смерть от копий захватчиков.

М-да, картина нерадостная, но — таковы особенности родоплеменного строя. Ты либо силен со своим родом и племенем, либо вместе с ними слабнешь.

Значит, ему надо быстро, очень быстро найти какой-нибудь ходовой товар. Не обязательно, что железо. Иначе в ближайшем времени его ждёт сначала падение на дно общество, а дальше — рабство или смерть. М-да! Уж попал, так попал!

В моём родном времени человеку, насквозь пропоровшему ступню, выдали бы больничный недели на две-три минимум, и рекомендовали бы «поберечь ногу». Даже в армии, судя по рассказам, солдатам, натершим ногу, давали освобождение от физкультуры, строевой и работы.

А тут? Рано утром, едва я успел скрыть следы своих ночных перестановок, объявился мой братец с какой-то мелкой девчонкой.

— Дедушка сказал, тебе ногу беречь надо! — хмуро бросил Тигран. — Так что колесо теперь стоя на месте крутить будешь. Это тяжелее, поэтому эту заразу мелкую нам в помощь дали.

И всё?! Девчонка по виду лет девяти-десяти была, много ли она наработает? Братец же между тем одарил меня не шибко толстым шерстяным одеялом, чтобы я не мёрз по ночам, а мелкая передала завтрак. Лепешка, похожая по виду на мацу, но очень мягкая с завернутым в неё куском овечьего сыра.

— Жри быстрее, работать пора. И так припозднились!

И пришлось мне снова вкалывать, без скидок на полученные повреждения. Кому доводилось крутить на каруселях детвору, поймут. Пять минут это даже в удовольствие, за десяток минут можно устать, а затем это превращается в каторгу. И то, что я крутил это колесо с подменой, не особо выручало. Так умотался, что едва не забыл, что в полдень надо длину тени отмечать. Самая короткая тень будет точно указывать на север. Хорошо, что как раз на обед остановились.

На обед была пара каких-то овощей, напоминавших по виду и вкусу небольшие недоваренные репки да пара жменей жареного зерна. Запивать пришлось водой из родничка. М-да, при такой скудной диете да интенсивной работе я могу ноги протянуть, не дожидаясь попадания в примаки или в рабство.

Но направление на север я всё же засек. Завтра можно будет измерить угол возвышения солнца и рассчитать широту места, в которое меня угораздило попасть.

А ближе к вечеру жизнь стала налаживаться. Крутить колесо мы прекратили часа за два до заката. И пока братец собирал рассол в кувшины, мелкая зараза смоталась в деревню и притащила мне горшок какого-то варева. Зерна, непривычного вида овощи и разваренная соленая рыба. Не сказать, что пиршество вкуса, но горячее и сытное. Доев, я отдал горшок родственникам и почувствовал, как накатывает сон. Бороться с ним я не стал, устроился, как вчера и захрапел, пока тепло.

Так оно и шло ещё дня три. Уж не знаю, что именно обеспечивало мне теперь крепкий сон до самого рассвета — тяжелая работа, сытный ужин, тепло от одеяла и целой копны нарванной и подсушенной травы или всё вместе, но от ужина и до завтрака я был относительно доволен жизнью. Рана, не особо торопясь, заживала, воспаления пока не возникло, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, боль была умеренной…

Зато с завтрака до ужина я будто отправлялся на экскурсию в местный филиал ада. Изматывающий труд, боль в растревоженной ране и скудная еда. Тем не менее, я ухитрился не только измерить высоту возвышения солнца над горизонтом, но и пересчитать это в координаты.

Как? Обычная верёвка, которой я подпоясывал штаны, вполне сгодилась и на замену циркулю, и для деления вычерченной окружности пополам, потом ещё раз пополам и так далее. В итоге получилось, что угол был равен примерно 13/32 радиана. В более привычных для географии градусах получалось примерно 73, то есть отклонение от вертикали получается около 17 градусов.

Теперь к этому надо добавить широту северного тропика, и получится широта. Вот только я эту самую широту тропика помнил не особо точно. Примерно 23 с половиной градуса, а точнее[2]? В общем, получилось у меня примерно 40 градусов и 30 минут северной широты. Не тропики, но сильно южнее Москвы. Вернее, если память меня не подводит, то даже южнее, чем Сочи. Чего ж так холодно-то?

И ведь не спишешь на несовершенство инструментов и расчётов, те ошибку больше чем в два-три градуса дать в принципе не могли! Может, я попал в какой-то «малый ледниковый период»? Может, конечно, и так, но толку от этой гипотезы всё равно не будет. Не помнил я этих самых периодов.

К вечеру третьего дня пришёл Гайк, и притащил мне деревянный костыль. Буркнул:

— С нами в деревню пойдёшь! Мои кости говорят, что ночью дожди на неделю зарядят, нечего тебе тут прохлаждаться, в деревне работы полно!

После сытного и горячего ужина я снова быстро задремал. Но долго отдыхать мне не дали. Кто-то влез ко мне под одеяло, прижался тесно к груди и начал целовать. Кто-то? Ха, да судя по размеру мягких округлостей, это была старшая из моих здешних тёть.

— Ты что делаешь? — тихо возмутился я.

— Ничего, молчи! — тихо, но горячо прошептала она. — Всё равно тебе с братом по осени всех вдов рода в жёны брать придётся. Так зачем ждать? А я тебя сейчас порадую, так что и про больную ножку позабудешь. Знаешь, как я это делать умею?

— Что именно — это? — тупо переспросил я, хотя её рука, забравшаяся мне под рубаху, не оставляла никаких сомнений.

А вы бы на моём месте не обалдели? Нет, монахом я и в прошлой жизни не был, а тут молодое тело, гормоны бурлят… Так что от секса я бы не отказался, но не так же?! В этой комнатушке, помимо нас, ещё с дюжину человек спит, как же при них? Да и не нравились мне никогда такие, как эта «тётя», она ж хорошо за центнер весит, ростом выше меня на полголовы и в плечах шире. Да и жирка на ней прилично, сразу видно, что при кухне трётся, остальные-то оголодали и отощали. Впрочем, откуда мне знать, может она раньше вообще толстухой была, вот и не всё сбросила? Как там в поговорке? «Пока толстый сохнет, тощий сдохнет!»?

Она между тем не останавливалась, завалила меня на спину и приготовилась оседлать. Да ну её к козе в трещину!

— Помогите-е-е! — не своим голосом заорал я. — Насилуют!

Вы смотрели когда-нибудь фильмы про ниндзя? А я вот в молодости нагляделся. Так вот, эта тётка, при всех своих гренадёрских статях, испарилась куда-то совершенно беззвучно. Зато в меня тут же прилетела суковатая палка Гайка. Чёрт, больно-то как!

— Заткнись, оглашенный! — устало и недовольно проворчал он. — Ни днём от тебя нет покоя, ни ночью.

А потом тихо, себе под нос, так что я разобрал только благодаря острому слуху своего «носителя», добавил:

— Мог бы и потерпеть немного! Ведь не всей же толпой они накинулись.

Потом совсем тихо и неразборчиво со стороны Тиграна донеслось:

— Вот по осени, когда срок их вдовьего траура истечёт, я нам с тобой, братец, не позавидую. Троих, а то и четверых ублажать придётся.

И после этих слов сон ещё долго бежал от меня.

Утром дождь, как и предсказывал старик, продолжал моросить. Поэтому работу я получил под навесом. Но это, пожалуй, единственная приятная новость. Больно уж выматывало новое задание. Нас с Тиграном посадили дробить шлак от последней плавки.

Да, мой внутренний переводчик упорно переводил это как «плавка», хотя я сразу определил, что именно плавки тут не было. Процесс вели в сыродутной печи, температура процесса — от семисот до девятисот градусов, при такой не плавится не то что сталь или чугун, но даже и шлак не становится текучим.

Поэтому так и ценились те самые «чёрные камни», похоже. Это был магнетит с очень высоким содержанием железа. А прочих примесей там было мало, мало образовывалось и шлака.

Сейчас же… В процессе явно использовали лимонит, железа в нём мало, зато хватало кремнезёма и фосфора. Да и серы немало. Но главное — это кремнезем. По сути Гайк получал спечённый шлак с редкими-редкими вкраплениями капелек железа. Вот этот шлак мы с братцем и дробили. Сначала тяжелым каменным молотком… Ага, даже у рода «Железных» на кувалду самого железа не нашлось. Хотя, может быть, раньше и была кувалда. Но колхи её спёрли? Так сначала один один из нас дробил куски шлака тяжелым поделием, а второй за ним измельчал шлак в ступке. Потом менялись. Время от времени истолченный шлак мы высыпали на стол и высматривали капельки железа, старательно отбирая их в сторону. Производительность труда — просто удручающая.

А главное, такое железо мало на что годится, это я помнил и без памяти Русы. В нём много примесей и много пор. Ведь плотность руды намного меньше, чем железа, а объем почти не меняется. Вот и получается, что место, освободившееся от кислорода, занимают поры, часть крупные, большая часть — такие мелкие, что не увидать даже в микроскоп.

Это железо в чём-то похоже на активированный уголь, очень большая поверхность внутри небольшого кусочка, может доходить до тысячи квадратных метров на миллилитр. И поверхностная энергия при этом никуда не девается, если я правильно помню, почти два джоуля на квадратный метр[3].

Получается, в кусочке с массой в один грамм может таиться до пятисот джоулей. Моих учеников цифры не особо впечатляли, но когда я им показывал, что у лучших литиевых аккумуляторов ёмкость всего вдвое выше[4], в глазах появлялось опасливое уважение. «А не бахнет?» — спрашивали они? Ну да, как горели и взрывались эти компактные носители энергии, все слушали.

А ведь может и бахнуть. Такое железо недаром называли пирофорным, «огненесущим» то есть. Вполне себе может и само загореться, и от удара.

И вот ведь беда — как как его ни проковывай, окончательно от самых мелких пор не избавишься, а значит и «лишняя энергия» остаётся. Отсюда и повышенная склонность к ржавлению.

Что, кстати, мы сейчас и наблюдаем: «плавка» шла всего полторы недели назад, а капельки железа уже тронуты ржавчиной. Хотя нет, постойте-ка!

— Ты смотри! — удивился я. — Ржавеет не только железо, но и шлак!

— Ты совсем дурак, что ли? — изумился мой напарник. — Все знают, что из плохой руды железо полностью никогда не извлечёшь. Самые маленькие капельки остаются, они и ржавеют!

Ну да, ну да, и это тоже имеет место быть. Но наверняка еще и часть железа просто остаётся в виде двухвалентного оксида. Температура процесса слишком низкая, да и примесей слишком много, вот и мешают восстанавливающим газам вглубь кусочков руды добираться. А потом воздух с его кислородом и парами воды поворачивает процесс вспять, и потихоньку шлак «ржавеет».

— Наш дед даже из этой дряни ухитрялся железа почти вдвое больше получать! — гордо заявил Тигран. — И угля тратил на четверть меньше. Но и после него шлак ржавел, просто медленнее и меньше. А с Гайком… Эх-х…

А что, это мысль. Как я не уставал повторять, «что для одного человека — препятствие, то для другого — ступенька! Обопрётся и подпрыгнет ещё выше!»

Надо подумать над тем, как это «лишнее» железо достать. Нет, несколько способов я и навскидку назову. Но надо подумать, для каких из них тут найдётся всё необходимое.

— Ну, сколько железа набрали? — раздался голос приближавшегося старейшины. — Покажите! Что, и всего-то? Лодыри! Драть вас некому! Значит так, пока этот мешочек не наполните, ни есть не дам, ни спать не пущу! Нам завтра утром в село ехать, так что старайтесь, чтобы мне за род краснеть не пришлось!

Старик оказался суровее на словах, чем на деле. И пообедать нам принесли, и помощников пригнали. Толочь самую мелочь в ступке да перебирать доверили двум малолетним девчонкам, а на «дробилово» прислали в помощь ту самую тётку, что ночью ко мне приставала.

— И не приставай к мальцам! — сурово приказал Гайк. — Да, обычаи наши советуют жениться на вдовах родственников, чтобы тем легче было жить и воспитывать детей. Но эти парни — не единственные, кто может это сделать. Да и не потянуть им столько баб, молоды ещё!

— А кому ещё? — тётка не полезла за словом в карман. Да и с чего бы ей, карманов-то тут ещё и не знали! — Род наш оскудел, сам знаешь, так что кроме этих двоих, некому!

— Некому, — согласился он. — Но обычай не требует, а советует. И на брак нужно ещё согласие главы рода, моё то есть. Да и муж должен согласиться. Так что, если пареньков запугать, их даже я не заставлю.

— Ничего! — хищно улыбнулась богатырша. — Чтобы толпа баб да не убедила? Справимся как-нибудь…

Ой, мамочки!

— А ты вообще рот не разевай раньше времени! Твоего-то мужика не лихоманка унесла, а колхи за речку увели. Так что ты и не вдова пока ещё. Ясно?

И уковылял, пока та собиралась с мыслями.

Блин! А ведь, похоже, заставят меня жениться. Хоть и рановато мне по местным обычаям, обычно б дали ещё года два похолостяковать. Да и многожёнство тут — скорее исключение, чем правило. Но обычай такой был, оказывается. Я напряг память и припомнил, что подобное было у многих народов., а у чукчей сохранялось чуть ли не до ХХ века. И даже в Библии была история про женитьбу Вооза, кажется, на Руфи[5].

Хотя, от этой конкретной претендентки меня, кажется, избавят. Ну, и то хлеб.

Мешок мы всё равно наполнили уже почти на закате. Перекусили да повалились спать. Причём в эту ночь меня положили рядом со старейшиной, видать, для вящего спокойствия.

Зато утром подняли ещё до рассвета, усадили на ослика, специально присланного из села, нагрузили рядом мешочек с железом и пару кувшинов с солью, да поехали мы в село.

Я задумался. Поклажа не тяжела, но в обычное время на осле ехал бы Гайк, как старший родственник. Зачем же было брать с собой меня, если я вместо того, чтобы помогать, заставляю пожилого человека ноги бить? Это непонятно, а непонятное в моей ситуации вызывает тревогу. Но старик угрюмо молчал всю дорогу, так что мне оставалось либо теряться в догадках, либо решать поставленные перед собой задачи по выживанию. «Как повысить извлечение железа с имеющимися ресурсами?» Или «как сделать что-то ценное, что может заменить сталь, как товар?»

Разумеется, я предпочёл не терять время даром. Ещё и потому, что решение, если я его найду, может помочь выкрутиться из приближающихся проблем. Значит так…

— Что-то вы, Еркаты-речные, совсем оскудели, похоже! — ворчал староста села, перебирая привезенное железо буквально по крупинкам. — И железа втрое меньше положенного привезли, и качество у него такое, что на клинок не пустишь!

— А если и пустишь, — поддержал его глава Еркатов-долинных, — то врагу такой нож надо дарить, чтобы сам зарезался!

— И соли всего два горшка вместо трёх, — продолжал ворчать староста. Тут он обмакнул в неё палец и попробовал. — Да и соль горькая, кто ж такую возьмёт? Стоило ли осла к вам посылать? А, Гайк? Чего молчишь?

— Ты, Ваагн, не наезжай! Нужда была, вот и попросил осла сейчас прислать, а не когда всё оговоренное наберётся. А что соль горькая, так она всегда такая была. Брезгуешь такой? Так отдай тем, кто победнее. Они с благодарностью возьмут. В прежние-то времена мы такую соль и сами не ели…

— Раньше было раньше! — прорычал глава кузнецов. — Раньше вы и елей пивали, и мылом стирались да мылись. Потому что железа давали много, и доброе. А нынче что? Ржавчина сплошная, да и мало — что у кошки слёз!

Ого, сколько информации! Значит, тут елей, масло растительное, дорог, его только состоятельные люди потребляют. И мыло тут тоже — показатель статуса. Ха! А ведь это мысль! Сварить мыло — дело несложное, поташ да жир нужны. Мы с учениками мыло каждый год варили. Вонь, правда, стояла… Приходилось за город выезжать. Ну так и тут у нас куча вонючих производств. Наверное, потому наш род к реке и выселили — там ветер в другую сторону обычно дует, своим неприятностей не доставляем.

А ещё я узнал, что тут есть кошки. Хм, а почему я их у нас не помню? Хотя нет, память Русы говорит, что раньше были, и много. Похоже, после налета колхов от пустых амбаров все мыши и прочие грызуны разбежались. А вслед за ними и мурлыки подались.

Я ушёл в свои мысли и потерял нить разговора.

— Значит, говоришь, нога нагнивает и заговаривается? — тем временем говорил староста. — Ну не беда. Сводим его в святилище предков. Если в парня какой-то злой дух вселился, предки его изгонят! А потом к знахарке пойдёте, она мастерица гнойники вскрывать да травами лечит.

Тут он с неожиданным добродушием потрепал меня по плечу.

— Не журись, парнишка, ты молодой ещё, жизнь только начинается. Поправишься ещё, как говорится, «до свадьбы заживёт!»

Да уж, обнадёжил!

— И главное, Руса, ничего не бойся!

Староста сидел напротив меня, и смотрел в лицо. При этом он ни капли не был похож на тех гипнотизёров, которых я видел в кино. Не использовал какого-то особого голоса, не «пронзал меня взглядом», не говорил перед сеансом «расслабься, ты совершенно спокоен, твои руки теплеют…»

Но почему-то не хотелось отвлекаться или отводить взгляд от него.

— Этот дом пристроен к горе и переходит в пещеру. В этой пещере обитают духи наших предков. Они никогда не причинят вред своей крови, — он говорил размеренно, но очень убедительно, хотелось верить, хоть я и был атеистом до мозга костей и не верил не только в богов, но и в прочую потустороннюю хрень, типа жизни после смерти. — И хоть половина крови в тебе колхская, это неважно. Они чуют своих потомков и оберегают нас.

У меня даже мурашки побежали по коже. Чёрт, но если он прав, а в эту секунду он был невероятно убедителен для меня, то эти невероятные «они» учуют чужака. И… И что они сделают?

— Запомни, предки берегут и наставляют нас. Как зайдёшь туда, не отвлекайся, слушай. Они говорят с нами, дают советы, просто слышат их не все. Голос предков тих, и предназначен только для того, с кем они разговаривают! Никто другой не услышит его. И ты можешь пропустить, если отвлечёшься.

Я дёрнулся от мысли, что со мной-то они вряд ли поговорят, нет во мне их генов. Хотя… Как сказать? В теле — есть. Да и про дух… Каждое поколение число предков у человека удваивается, а я прежний от них сегодняшних отстою на сколько? Минимум на восемьдесят поколений. Это ж сколько получается? Десять в двадцать четвертой примерно? Да столько людей на всей Земле не насчитать! Вывод? Среди них могут быть мои предки, и даже не один, множество.

— Не отвлекайся. Слушай меня! — его голос снова завладел моим вниманием. — Да, в тебе есть чужое, от северян. Но это не страшно, если оно не враждебно нашему роду. Они изгонят не просто чужое, а враждебное. Запомни это. А теперь иди и слушай! Слушай внимательно!

Чёрт, а ведь я пошёл раньше, чем осознал, что именно он говорит. И вот в этом точно есть опасность. Внушение, как и самовнушение, — великая и доказанная сила. Иногда люди исцелялись только потому, что верили. Были убеждены, что не могут не исцелиться.

А я ведь поверил. Пока слушал — верил, что эти самые «духи предков» реально существуют, что они могут изгнать из моего тела чужака. Тьфу, глупость какая! Ну как, как скажите может существовать дух, память и разум отдельно оттела?

«Да, а ты сам кто?» — ехидно вопросил кто-то внутри меня. — «И как попал сюда? С телом вместе, что ли?»

Чёрт! Аж дыхание спёрло. Атеист я там или нет, но я получил убедительнейшее свидетельство, что душа может существовать отдельно от тела. И перемещаться. А раз так… Раз так, то не важно, есть ли пресловутые духи предков в той пещере. Главное, что мне внушили страх перед ними. И веру, что они изгонят не просто чужое, а «чужое и враждебное».

«Послушайте!» — мысленно взмолился я. — «Да, я здесь чужак, хоть может быть, что и ваш далёкий потомок. И часть Русы, вашего потомка, тоже жива во мне! Но главное — я хочу Роду только добра! Хотя бы потому, что без него, мне не выжить. А я хочу жить, даже больше того — хочу жить хорошо! И смогу я это только если подниму свой род. Род, который стал моим. Стал, что ни говори, меня в род дед Тигран принял! И я хочу жить! Жить, жить, жить!»

— О! Застонал, значит в себя приходит. А что обеспамятел, так иногда это бывает, если духа услышал.

В лицо снова плеснули водой.

— Особенно с теми, кто не очень верит, что предки станут говорить с ними, сопротивляется, отвлекается.

— Да уж, наш Руса — как раз такой! Все дети рассказу прадеда внимают, а он думает, как мёд из кладовки спереть. Тигран про тонкости получения железа рассказывает, а он про сиськи соседки думает! — ответил Гайк. Интересно, откуда он так точно узнал, о чём думал «мой» Руса в те моменты? Я-то в памяти парня прочёл, а ему откуда известно?

Впрочем, я тут же устыдился. Это я то, учитель с сорокалетним стажем, гадаю, откуда наставники мысли учеников знают? Да из опыта! Много они детишек повидали, вот и понимают.

— Вот если такой упрямец предка хорошо расслышит, от изумления иногда и сознание теряет. Интересно, кто ж до него достучался, до тугоумного? Эй, Руса, не притворяйся, мерзавец, вижу, что ты меня слышишь и понимаешь. Кто с тобой говорил и о чём? Отвечай немедленно!

Ну и что ему отвечать? Нет, надо время потянуть.

— Пи-и-ить! — старательно прохрипел я. — В горле сухо совсем, говорить не могу.

— Эй, кто-нибудь! Принесите воды! — распорядился Ваагн. — Хотя нет, вина тащите! Сейчас ему вино лучше. И от потрясения поможет, и сил добавит. Да и говорливости тоже. Ну же! Долго мне ждать? Ага, вот… Нет, куда кувшин ему суёшь, ополоумел что ли? В кружку налей! На, попей парнишка. Не бойся, вволю пей. Я староста, я разрешаю сегодня.

Я неторопливо выцедил не такую уж и большую кружку слабенького домашнего вина и жестом попросил ещё. Ну вот что мне врать про предков, если в памяти про них только «бу-бу-бу» и сохранилось? О, идея! А что, если часть своих придумок за советы предка выдать?

— Я немного разобрал, хотя и старался, как вы мне говорили, уважаемый Ваагн! Пришёл один, научил, как мыло делать…

— Пхе, мыло! — фыркнул мой двоюродный дед. — Это мы и сами умеем. Только у нас долина скудная, жира мало, весь на еду уходит. Потому и делаем редко.

— Не шипи! Хорошо уже то, что он хоть что-то услышал. Такого можно и ещё раз послать, и ещё. Рано или поздно услышит нужное!

Что-о-о?! Снова идти туда? Я ведь реально до жути перепугался, что меня «вышибет» из этого тела. И теперь снова?! Это ж даже не зубы без наркоза лечить. Не-е-ет, не хочу!

— А если не для себя делать? Если жир у соседей покупать, а продавать в городе? Но уже дороже? Предок так и советовал.

— Эх-х-х! — тяжело вздохнул староста. — А на что жир купить? Мыло здесь мало кому нужно. Соли у самих мало, да и та — горькая. Еды лишней тоже нет. Надо железа больше делать, тогда можно будет и мыло варить, и торговать им. Про железо он ничего не говорил?

Хм… сказать, что ли, насчёт железа? Нет, пока рано, знаю мало, не всё просчитал.

— Он про соль говорил. Объяснил, как сделать её не горькой. Говорил просто всё, даже ты справишься! А вот как сделаешь, тогда научу тебя, как с железом «химичить»…

— Что делать? — удивился староста. — Как ты сказал? Кэмышит-т?

Опаньки! «Никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу!» Я, похоже, от винца расслабился, и термин снова по-русски произнёс. И как выкручиваться теперь? Но хмельное ударило в голову, и я уверенно ответил:

— Это предок так говорил! «Химичить», то есть «химией» заниматься.

— Кхумейя? — недоверчиво, но взволнованно переспросил Тигран. — Древнее искусство земли Кем? Тогда я знаю, кто с тобой говорил, друг мой!

Нич-чего себе! Он меня «другом» назвал? МЕНЯ?! И как он назвал химию? Искусством земли Кем? Тут меня снова как стукнуло. Земля Кем, Та-Кем — это же название Древнего Египта. И тут же вдруг припомнилось, что латинский термин alchimia, алхимия то сеть, произошел от древнегреческого khumeía. Я никогда не знал, как это произносится, но «кхумейя» старосты звучит похоже. Значит вот оно откуда? «Искусство Земли Кем»? «Египетское искусство»[6]?

— Ну да, может и кхумейя. Только мне казалось, что он говорил «химия».

— Показалось! — отмахнулся он. — Так вот, я знаю, кто это был! Это — дед моего прадеда! Его тоже Ваагном звали, тёзка нашего старосты. Его в столицу послали, он многому полезному научился. Мыло варить, поташ получать, стекло делать…

— А вот это дело! — обрадовался староста. — Мыло мы варить не разучились, поташ получать тоже, а вот стекло-о-о… Оно ж подороже железа будет! Если его в городе продать, будет на что зерно и жир прикупить. И топливо тоже, кстати.

Тут они оба посмотрели на меня так, что стало даже неуютно.

— Значит, дружок, говоришь, он тебе объяснил, как соль делать не горькой? И сказал вернуться, когда получится? — риторически вопросил староста. — Понимаю, никто ученика сразу к сложному не допускает. Объясняют простое, потом проверяют, как усвоил. Затем сложнее дают. Мудры предки!

Тут он посмотрел на Гайка.

— Придётся его от работы освободить пока. Пусть соль не горькой делает! — согласился тот. — А как научится, отправим его про стекло узнавать.

— Предок сказал, что после соли научит чему-то про железо! — тут же проявил норов я. — Наверное, так химия устроена, что железо проще, чем стекло

А что мне оставалось? На тему железа у меня всего один вопрос остался. А стекло делать — история длинная и мутная, у них терпения может и не хватить.

Глава Еркатов-речных вскинулся дать мне затрещину, но Ваагн его притормозил.

— Железо — тоже дело нужное! Так что сделаем пока, как мой тёзка и твой предок сказал. Если не получится — это дело другое.

— Не получится, тогда и выпорем! — согласился мой родич.

— А пока… Пока пусть учится этой самой, как ты её называешь, Руса? — спросил глава селения.

— Химии! — неохотно проворчал я. Идея о стимуляции поркой меня как-то не особо вдохновила.

— Пусть учится химии. И думает. Сегодня всё равно его к знахарке отведём, та нарыв выдавит…

Тут мне поплохело.

— … Потом ему отлежаться надо будет. День, два — сколько скажут. Есть, спать, не работать. И повязки менять.

А вот это звучало значительно лучше!

— А там или сам до вас дохромает, или я ему снова ослика дам. И пусть солью занимается. Не отвлекай его особо! И нечего фыркать. От очищенной соли толку немного, но и он есть. Так что пришлю я тебе пока двоих работников взамен него. А он пусть учится. Какое-то время мы продержимся. А там…

— А там он научится получать столько железа, как как старый Тигран получал, — мрачно проворчал мой двоюродный дед. — И вы меня на него поменяете!

Опаньки! А вот об этом-то я и не подумал. «Железо, получать больше железа!» Идея хорошая, но вот глава рода этому может быть не особо рад. И что он сделает? Прирежет меня? Ночью придушит? Со скалы столкнёт? Или просто натравит братца, который и так меня не любит, чтобы рук не марать?

Чёрт! Как был я учителем, как и остался. В интригах ни хрена не понимаю!

— Ха! Ха-ха-ха-ха! — вдруг залился смехом хозяин дома. — Старый уже, а дури, что у малого! Ну, зачем нам спешить? Мастер роду нужен. И долине нужен, спору нет. Но научится он ещё не скоро! А сколько мы с тобой протянем, а? Ну год, ну два… Ты, старый пень радоваться должен и богов с предками благодарить, что у тебя смена, кажется нашлась! Понял?

Шесть дней спустя я сидел под тем же навесом, где мы недавно дробили шлак, и занимался переливанием.

Нет, вовсе не из пустого в порожнее, а очень даже по делу. Уже третий день я чистил соль от горечи. До того… Блин, даже жутко вспомнить! А я-то в прежней жизни стоматологов боялся! Да эта знахарка их хуже многократно!

Нет, началось всё хорошо, она несколько раз вымыла мою пострадавшую конечность, сначала просто водой, потом каким-то отваром, затем теплой водой с мылом и снова — обычной водой. Но вот дальше… То она мою лапу мяла по всякому, не обращая внимания на вопли и крики, то взяла нож и начала ковыряться в ране, вскрыв в итоге какой-то гнойник. Потом снова мяла, не удовлетворившись результатом. И выдавила-таки второй гнойник. И снова мяла и мыла, мыла и мяла. Боль пробивалась сквозь опьянение (а староста за время разговора как-то незаметно влил в меня целых четыре кружки, что наложилось на хроническое недоедание и меня-таки «повело»), почти не смягчаясь.

Единственное утешение — рану потом смазали какой-то мазью и перевязали совершенно чистой тканью. Хотя нет, не единственное. Когда я дотащился до кровати, мне дали ещё одну большую кружку горячего вина, так что в сон я провалился незаметно.

И сейчас никому и дела нет, что у меня нога по-прежнему зверски болит. Рана затягивается? Работать сидя могу? Ходить с костылем способен? Ну и ладушки, вот тебе помощник, работайте!

И работал. Для начала пришлось всё же получить поташ, готового было совсем мало, едва пара горстей. Благо, ничего сложного. Берёшь древесную золу, разбалтываешь с водой, потом даёшь отстояться и аккуратно сливаешь раствор в кувшин. Всё, большая часть примесей отделена. Ждёшь ещё несколько часов, и снова аккуратно переливаешь раствор в чистый кувшин. Вернее, говоря химическими терминами, производишь декантацию. Всё, у тебя есть кувшин довольно чистого раствора поташа. Потом выставляешь его на солнце и ждёшь, пока не упарится настолько, что снова начнёт выпадать осадок. Это означает, что раствор насыщенный. Он-то мне и был нужен.

Так и работали. Помощник таскал пустые кувшины и оттаскивал полные, приносил воду и золу, утаскивал мусор и выливал подальше помои… А я аккуратно перемешивал и декантировал. И думал.

Значит, земля Кем, она же — древний Египет, тут известна. Больше того, почти два века назад «южные соседи» завоевали и её. Так и проникла часть их знаний сначала в столицу загадочных «южан», а потом и в эту долину с давним их предком Ваагном-химиком.

А что, удобно! На него я теперь могу многое из своих знаний списать. Правда — тут я поёжился — для этого придётся в пещеру ходить. А вдруг всё же выгонят? Или он и правда того, заговорит? Не сойти бы при этом с ума от душевного потрясения.

— Эй, Дикий, теперь кувшины с раствором соли тащи! Дюжину!

Почему Дикий? А прозвище такое у моего нынешнего помощника. Еркаты-долинные его ещё ребенком получили. В качестве расчета за какой-то клинок. Да, рабство, а что вы хотели? Древний Мир всё-таки. Правда, не всё так просто оказалось и с этим. Одноплеменников вообще не рекомендовалось брать в рабство. Не запрещалось, нет, но — не рекомендовалось. Если кто-то увязал в долгах, его могли отдать в рабство кредитору, но обычно родне предлагалось его выкупить. А даже если не выкупали, были такие, изверги… В смысле — «извергнутые из рода», то рабство их длилось недолго. В зависимости от местности, размера и причины долга и других сложных причин срок мог быть от трёх до дюжины лет. Потом такого раба полагалось отпустить или принять в род. Примаком. Статус не очень высокий, но круче, чем раб. Намного круче. Большинство, кстати, оставалось. Потому что старый род их изверг. А кому охота в одиночку-то маяться? Только совсем пропащим.

Дикий не был соплеменником, но и его дюжину лет спустя освободили и приняли в род. И даже имя дали, но он привык к прозвищу, да и все привыкли.

Значит так, теперь самое тонкое. Я аккуратно, тонкой струйкой из кружки вливал в концентрированный раствор соли насыщенный раствор поташа. Потом останавливался, и переходил к другому кувшину с солью. Пока я обходил всю дюжину, осадок слегка оседал и я снова вливал поташный раствор. Так до тех пор, пока осадок не прекращал образовываться. Это означало что большая часть солей кальция и магния, которые и давали основную горечь, связалась в карбонаты и выпала в осадок.

Вот как раз такой случай. Я промыл палец в чистой воде, засунул в кувшин и попробовал. Ага, большая часть горечи исчезла. Зато появился мыльный привкус. Это ничего, это лишь означает, что теперь тут небольшой избыток соды. Откуда она взялась? Так мы ж химией занимаемся. Была в сосуде поваренная соль, то есть соединение натрия. И добавили растворимый карбонат. А сода как раз и есть — карбонат натрия.

Ничего, всё продумано, сейчас мы дадим осадку отстояться, сольём раствор, и снова добавим немного исходного раствора соли. Рука уже набита, так что у нас останется… Нет, всё равно не чистая соль. Тут есть примеси сульфатов и много калия. Поэтому горечь сохраняется.

Но, во-первых, она раз в тридцать слабее, чем была. Во-вторых, я знаю, как её убрать. А в-третьих, мне и нужно, чтобы немного горечи оставалось. Будет повод после пещеры замутить ещё один очень нужный мне эксперимент.

— Всё, Дикий, перерыв! Иди, притащи нам обоим обед. И смотри у меня, если опять от моей порции отхомячишь, не посмотрю, что ты старше и здоровее, побью! А если не получится — потребую, чтобы сменили.

Тот оскалился в ответ, подтверждая свою дикость и непокорность, и неторопливо убрёл за обедом. Я прекрасно знал, что там он позубоскалит с женщинами, потом долго будет спорить, требуя увеличить нашу пайку и напирая на мой новый, не всем понятный, но явно поднявшийся статус, затем так же, не особо торопясь, побредёт сюда. Так что пол часика, а то и минут сорок у меня было.

Я неторопливо добрёл до кувшина, стоявшего отдельно. Нет, этот опыт я мог бы и при Диком проводить, но дело в том, что запах его бы насторожил. Кто хоть раз унюхал уксус, вряд ли с чем-то спутает его запах. А именно этот ценный пищевой продукт я и использовал для своих опытов.

Тоже ничего секретного, я просто брал дробленый шлак и заливал его уксусом. Выдержав сутки в тепле, осторожно переливал получившийся раствор на новую порцию шлака, а отработанный сначала промывал раствором поташа, потом водой… Добившись, чтобы исчез демаскирующий запах уксуса, я выливал помои в арык, а отработанный шлак выбрасывал в помойную яму. И так три дня подряд. Интересно, что же получилось?

Так, раствор уже почти не пахнет уксусом, зато приобрел какой-то желто-красный оттенок. То, что надо! Этот этап завершён, теперь следующая стадия.

Я перелил раствор в эдакий керамический тазик, а потом потихоньку, тонко струйкой начал добавлять туда раствор поташа. Кто делал в детстве «домашнюю газировку»? Что, не делали? А зря, моих учеников я всех научил. Смешиваешь лимонную кислоту и пищевую соду в воде, и выделяется куча «пузыриков». Вот и тут началось то же самое. Углекислый газ бурлил в тазу, осадок выпадал на дно…

Наконец остался чистый раствор и осадок на дне, почти не поддающегося описанию цвета. Кажется, опыт удался! Раствор я, как бережливый хомяк, слил в специальный кувшин, пометил и отложил в сторону. Ацетат калия мне ещё пригодится.

А тем временем влажный осадок, до которого добрался воздух, начал буреть. Отлично, всё по плану, теперь у меня тут влажная ржавчина, лишь слегка разбавленная карбонатом двухвалентного железа. Но это ничего, под действием кислорода и влаги, и он превратится в «ржавчину». Просто процесс займёт не десятки секунд, а часы.

Я довольно осклабился. Итак, всё получилось. Из дроблёного шлака при помощи уксуса и поташа я могу извлекать чистое соединение железа. Осадку надо только дать отстояться, а затем высушить и прокалить. И готово — искусственный гематит, даже чище природного.

Причем сырья для поташа тут целая гора, ведь сыродутная печь работала на дровах. Да ещё лучшие дрова долинные кузнецы забирали себе, на древесный уголь, а нам отдавали те, в которых побольше сучков и коры. И это отлично, спасибо им, именно в таких дровах больше всего поташа.

Шлак теперь тоже имеется почти безлимитно, запасы лимонита тут огромные, я его «линзу» в овраге сходил и посмотрел. Там тысяч десять тонн, как минимум. А что бедный и грязный, так это теперь без разницы. Моя технология позволяет выделять именно чистое железо, почти без серы, фосфора и кремния. От марганца, правда, не отделяет, но марганец в стали — только к лучшему.

Спросите, где я буду брать уксус? Правильно спросите, сейчас это — огромный дефицит. Но фокус в том, что я знал, где его взять.

Восемь дней спустя в доме старосты собрался малый совет. Пусть никакой официальной власти у него не было, но многие поколения все в долине знали, что богатство строится на «правильных» клинках, которые делали Еркаты-долинные, на железе, котором снабжали их Еркаты-речные, и на умении старосты всё это продавать, а недостающее — покупать. И если главы двух родов и староста что-то вместе решали, то это потом обязательно претворялось в жизнь, что бы там не думали главы остальных родов и старейшины. Нет, уважение им всем оказывали, как же без этого? Но навязать решение ведь можно и с уважением, не так ли?

— Ну! Не томи уже, — проворчал староста.

Глава кузнецов медленно достал свёрток, извлёк из него и выложил на столе в ряд три ножа.

— Меч пока сковать не успели! — прогудел он. — Но ножи вышли добрые. Мои мастера говорят, что это — одни из лучших клинков, что у них получались. И я сам скажу так же. Такого доброго железа я ещё никогда не видел.

— Добро! — довольно сказал староста, а Гайк только с облегчением выдохнул.

— Но теперь я хочу знать — откуда? Сколько ещё у нас есть сырья? И главное, на какое ещё количество такого железа мы можем рассчитывать?

И он испытующе глянул на собеседников.

— Помимо тех трёх талантов, что мы передали тебе? — уточнил староста.

— Разумеется, помимо.

— Гайк, уважаемый, покажи ему.

Тот с удовольствием полез в свою суму и достал кусок камня тёмно-бурого цвета.

— Как думаешь, сколько весит? — спросил он.

— Ну, шекелей шестьдесят потянет[7], — прикинул тот.

— Вот, теперь ты знаешь ответ на свой второй вопрос! — ухмыльнулся староста. — Это — весь их запас! А вот с третьим твоим вопросом всё не так просто. Помнишь историю с их Русой? Ну, тем, которого дубиной стукнули?

— Помню, — напряженно ответил кузнец. — А это тут при чём?

— Так мы его лечиться к духам предков водили.

— И что, кто-то из предков захотел с этим придурком общаться? — не поверил кузнец. — И сумел что-то объяснить?

— Сумел! — заржал Речной. — Потому что, пусть и грех такое говорить о предке, но при жизни его все тоже за долбанутого держали. Вот и нашли два придурка общий язык! Предок ему немного объяснил, а потом задание дал. И неделю назад этот наш молодой засранец снова к предку пошёл, результат рассказывать. А тот взял, да и зачёл первое задание. Научил, правда, как горечь из соли окончательно убирать, но заодно и про железо объяснил. Как при помощи этого «египетского искусства», химии их непонятной, из никудышной руды добрую делать. И знаешь, как они это называют?

— Как?

Тут Гайк собрался и произнёс явно заученное:

— Хи-ми-чес-ко-е вы-ще-ла-чи-ва-ни-е уксусом!

— Как-ка-а-к? Поубивал бы!

Все трое довольно заржали. Потом кузнец спохватился, вспомнив единственное слово в названии, произнесенное без запинки:

— Погоди, ты сказал уксусом? И много расходуется?

— Да уж немало! — по-прежнему посмеиваясь ответил ему уже староста. — Двадцать пять талантов[8] на один талант железа.

— Где ж мы столько уксуса наберём?!

— Не боись, предок и это подсказал. Оказывается, это для еды уксус делают из вина или из яблок. А на химию эту сгодится и волчья ягода. Уксус получится ядовитый, но железо не люди, оно не отравится.

Еркат-долинный аж присвистнул от удовольствия.

— Кустов с этой ягодой у нас в долине, как… Да я даже и не знаю, как чего. Ничего больше в таких количествах не растёт. Все склоны и овраги ей забиты. Ну, еще тёрн растёт да малины немного…

— И ежевики. Но ты не о том говоришь. Ягода эта только начала созревать, собирать её можно ещё месяца четыре… Железа наделаем уйму. И надо решать, что с ним делать.

— А что тут решать-то? В городе продадим! Там цены самые высокие!

— Тут ты прав, — хитро прищурился староста. — Но я думаю, безопаснее некоторое время колхам продавать.

— Так они ж цены не дадут!

— А это как посмотреть. Если на серебро мерять, то да, дадут мало. А если на еду? На дрова? На пленных родичей наших, которых теперь выкупить можно? Я думаю, это как бы и не дороже будет. Втроём-то Речные долго не выдержат железо плавить. Тем более, что им теперь ещё и этой самой «химией» заниматься придётся.

— Ну, так то да… — согласился кузнец, а Гайк только горячо закивал. Он уже и мечтать почти перестал о том, что их род воспрянет.

— И главное. Если в городе узнают, что у нас снова стало хорошо с железом, они обязательно поднимут нам налоги. Скажите, а как давно вы полюбили платить налоги?

Сразу после того, как мне удалось получить литра полтора мокрого и ржавого осадка, я выбрал время и подвалил к руководству. Доложил по всей форме, с обращением «глубокоуважаемый двоюродный дедушка», что их со старостой распоряжение выполнено, большую часть горечи я из соли убрал. И попросил дальнейших указаний. Дескать, сам не понимаю, как от оставшейся небольшой горечи избавиться, но без приказа старших к духам предков обращаться не рискну.

Старик повздыхал, так и чудилось фирменное «опять расходы» от кота Матроскина, но в конце концов снова «заказал нам такси». В смысле, затребовал из соседней деревни ослика на утро.

Я ведь, по глупости, думал, что Еркаты-речные это только мы, несколько дюжин уцелевших, считая с малышнёй. А оказывается, всё сложнее. В нашей деревне живёт только ядро Рода. Или «малый род». А дальше всё как в монастыре Шаолинь. Там тоже монахов было совсем немного. Но их кормило и обслуживало несколько деревень по соседству. Да ещё и вассальные монастыри были, которые «в центр» деньги и подарки засылали.

Вот и Речные так же, имели в округе несколько деревень с младшими родами. И теоретически могли требовать оттуда ресурсы. А на практике, как только род ослабел, там регулярно находили отговорки. Вот Гайк и не требовал слишком часто, понимал, что иначе могут взбунтоваться и спросить: «А ты кто такой, собственно?»

Ведь пока металла было много, не только они нам, но и мы им полезны были. Они нам ослов предоставляли, яблоки и яблочный уксус да мёда немного — где фруктовые деревья, там и дикие пчелы рядом заводятся, а в тех деревнях сады большие были, и особенно хорошо росли яблоки. А мы им всякий городской товар и изделия из металла, да и налоги за них уплачивали. Соль опять же…

Но сейчас глава рода понял, что моя «химия» и «общительный предок» — это последняя надежда. И потребовал так решительно, что отказаться те не посмели.

Но переживал я напрасно. Во второй раз «настраивающей беседы» не было, так что в пещере я был спокоен и умеренно любопытен. Ну что я могу про неё сказать? Обычная пещерка, каменные стены да семь глиняных табличек с какой-то клинописью. Обращение к памяти Русы показало, что читать эти таблички уже никто в роду не умел. Но утверждалось, что некоторым духи предков могут даровать понимание. Поэтому староста, его ученики и ещё некоторые «соискатели» время от времени приходили сюда и, так сказать, медитировали, пытаясь постичь высокий смысл.

Я же использовал это время для размышлений. С одной стороны, ресурсов отчаянно не хватало. Любой металл, дерево, даже кора и зола были востребованы и применимы.

А с другой, почти всё старались произвести сами, а большая часть торговли носила меновый характер. Прикупали то, что не могли произвести сами.

Высоко ценились металлы и оружие. Дорого стоили нарядная, то есть ярко окрашенная одежда, сладости и привозные продукты — корица, елей, копченые оливки, мёд, изюм и другие сладости. Умеренно ценились хмельные напитки и соль. Стекло и мыло шли по разряду «редкостей для богатых чудаков». То есть стоили немало, но их ещё нужно было суметь продать.

Южане выпускали золотые и серебряные монеты, но их мой Руса даже и не видел никогда, редкость это. М-да… Невелик выбор того, чем заниматься.

Отсидев два часа, я вышел и, демонстрируя горячий энтузиазм, сказал, что дух Ваагна «зачёл» мне работу с солью и научил, как окончательно убрать горечь.

Но главное — научил, как получать железо. Теперь, дескать, надо пробовать. Причём, не откладывая в долгий ящик, сразу по приезду потребовал выделить мне дров, растопил очаг и прямо при нём в небольшом керамическом «корыте» произвел обжиг полученной накануне ржавчины.

Старик сначала шипел, что мы бездарно тратим дрова и его драгоценное время, увидев, как ржавчина сначала подсохла, а потом стала на глазах превращаться в черную массу весьма знакомого ему вида, от волнения начал то жевать бороду, о дёргать за неё.

Извлеченный из кювета оксид железа он перекидывал с ладони на ладонь и никак не мог налюбоваться. Потом затребовал вина, выпил со мной за то, что меня «так полюбили предки», вознёс хвалу богам и — вывернул меня наизнанку.

Узнав, что нужен только измельченный свежий шлак и уксус, тут же велел моему братцу притащить искомой жидкости целый талант, и распорядился, чтобы я начинал. Что характерно, ни Дикого, ни кого-то ещё из посторонних он и близко не подпускал. И всё торопил, торопил… Старика просто лихорадило от нетерпения.

К счастью, процесс можно было ускорить, нагревая смесь почти до кипения, так что до вечера мы наработали ещё пару кило оксида.

— Так вот просто? — удивлённо шептал он. — Боги, за что караете? Мы за эти камни порой жизнями платили, а оказывается, всего-то и нужно было — немного с уксусом погреть?

Потом он собрался и решительно приказал:

— Завтра с самого утра продолжаем! Пока не наберем «чёрного камня» на одну плавку — не отдыхаем!

— Глубокоуважаемый двоюродный дедушка… — снова завёл я шарманку, но он перебил, махнув рукой.

— Брось, Руса! Ты теперь мне как родной внук. И зови меня дедом, понял?

Уж не знаю, что он при этом углядел в лице моего братца, но добавил и для него:

— И ты тоже зови! Вам, детям Носолома, можно теперь! — тут он хихикнул и продолжил: — А ведь отца Ваагна, мастера вашей «египетской науки» Ломоносом звали. Очень похоже. Может, потому Ваагн именно тебе и отозвался?

— А мне нравится! «Дети Ломоноса». Слушай, Тигран, а давай так и будем зваться? Красиво же! И отца почтим, и предка.

Брат сначала привычно набычился, потом задумался и вдруг решительно кивнул. Давай, мол. Я не удержался и полез к нему обниматься.

— Эй, дитё Ломоноса, — вдруг ехидно спросил старший родич. — А ты что сказать-то хотел, прежде чем тебя обниматься с парнем потянуло?

Мы тут же отпрянули друг от друга, типа и не было ничего. Но я-то — не пацан, поэтому пришёл в себя быстрее и заговорил о деле:

— Дедушка, не выйдет у нас ничего! Уксуса совсем чуть-чуть осталось, пара небольших кувшинов. А для плавки нам сколько «черного камня» нужно? Минимум четыре таланта? Значит, уксуса целая сотня талантов израсходуется.

Глава рода думал недолго. Ничего, в деревне в прошлом году много яблок уродилось, так что и уксуса у них большой запас. Стребуем!

Он подумал немного и решительно добавил:

— А после плавки, с кучей отборного железа, я к старосте поеду. Пусть думает, где нам целое море уксуса доставать.

— А чего думать? — изображая простодушное удивление, спросил я. — Предок и этому научил!

И рассказал ему про «волчью ягоду». Он засомневался было, решил спросить у наших баб, и та самая здоровая тётка, что приставала ко мне, подтвердила, что в их деревне такой уксус делали. Немного, потому что в еду он не годился, но при сильном жаре им растирали больных, да и вообще применяли для гигиенических целей.

Ничего нет хуже ожидания. Истина банальная, но жизнь полна банальностей. Получить сто талантов уксуса оказалось не так просто, произошёл-таки скандал, но… На вопль, которого так боялись: «А ты кто такой?» Гайк неожиданно не стал орать в ответ, а велел мне принести «то, что мы вчера получили».

И всё. Демонстрация «того самого камня» мигом сняла все вопросы. Глава «яблочной» деревни выставил на стол вино, сыр и хлеб, долго говорил о вечной дружбе наших родов. И как-то замялась попытка бунта. Может, и не навсегда, но на время. Час спустя мы отправились домой в сопровождении носильщиков и первой дюжины талантов уксуса. Заканчивали уже в темноте, но на этот раз никого не пришлось подгонять.

Потом еще до самого обеда подготавливали Большую Печь к «плавке». Что вам сказать? Там, у себя, мы с учениками проводили прямое восстановление железа синтез-газом, в специальной печи, построенной одним из моих выпускников, и укладывались в пару часов. Но и закладывали мы всего пару килограммов оксида. Тут же, как оказалось, процесс шел больше полутора суток. Да ещё потом надо было дождаться, пока печь остынет…

В общем, небольшой, но хорошо охраняемый караван с железом отправился к старосте и Еркатам-долинным только позавчера. А сегодня спозаранку Гайк собрался и побрёл в село. Дураку понятно, что за вердиктом. Годится ли это железо на «добрые клинки»? С виду-то оно качественное, но с металлом всё непросто и проверяется на опыте.

И тогда что? Я ведь не металловед, понять «что не так» вряд ли смогу. И даже качественная соль вряд ли выручит. Да, мы использовали тепло Печи, чтобы очистить соль. Здешний вариант сыродутной печи чем удобен? Во-первых, не требует наддува мехами. Удобство вообще-то спорное, в итоге температура процесса ниже, идёт он дольше, топлива в итоге расходуется даже больше, чем в печи с наддувом… Но более высокую температуру здешний кирпич долго не держит, а огнеупорных материалов местные не знали. Потому наддув и не был нужен. К тому же, для меня н это сейчас несомненный плюс — не приходится на мехах корячиться.

А во-вторых, у здешней Печи была специальная камера-предтопок, не очень требовательная к топливу. Этот предтопок можно было топить дровами или торфом, хотя можно и углем, в будущем похожий процесс даже на природном газе ведут. В итоге часть тепла и восстанавливающего угарного газа[9] получалась в предтопке из более доступного топлива, экономя дефицитный древесный уголь.

Вот частью тепла этого предтопка предки и пользовались для хозяйственных нужд. В частности, они додумались тут раствор соли выпаривать. Ну, и я выпаривал, только хитрее, чем они.

Дело в том, что растворимость в воде хлористого натрия, который и является полезной частью поваренной соли, почти не меняется с температурой. Так, считанные проценты. А вот у хлористого калия оно возрастает с 25 граммов соли на 100 граммов воды при нуле по Цельсию, до 58 граммов — при сотне градусов. Более, чем вдвое!

Вот эту разницу в растворимостях я и использовал. Сначала для определения состава. Проверил, сколько граммов смеси солей растворяется в холодной воде, потом — сколько в кипящей и составил систему уравнений с учетом изменения растворимости каждой из солей. Конечно, оценка получилась грубой, ведь и холодная вода была не ледяной. Да и вода в горах, скорее всего, кипела чуть ниже, чем при 100 градусах. Опять же, смесь солей ведёт себя чуть иначе, чем каждая по отдельности.

Но всё равно, результаты удивили. Получилось, что хлорида калия в этой «горькой» соли 10–12 %. Да в уральских сильвинитах его и то ненамного больше! Прям хоть налаживай производство удобрений.

Но цель у меня была другая. За два цикла «нагрев — охлаждение — упаривание до насыщенного раствора» содержание калия удалось уменьшить в достаточной степени, чтобы горечь уже не ощущалась. Хотя я и сомневался, что мне удалось добиться соответствия хотя бы ГОСТу для «соли поваренной пищевой 2-го сорта». Ну, да и ладно! То, что привозили торговцы — было не лучше. Женщины соль похвалили, но… Это не спасало.

Блин! Ну как же трудно ждать! Нет, это надо прекращать.

— Эй, Дикий! Брось баб от дел отвлекать, нас работа ждёт!

Слава прижимистости предков, они даже те нерастворимые примеси, что выпадали в осадок при получении соли, старательно пускали в дело. В какое? В строительное. Там ведь большая часть приходилась на карбонат кальция, то есть обычный известняк. Вторым по массе шёл сульфат кальция двухводный[10], то есть гипс. Ну и совсем немного было карбоната магния, то есть основного компонента доломита.

В моё время все эти минералы применяли на стройке. А предки чем хуже? Да ничем! Они просто подвергали смесь этих компонентов обжигу, а потом смешивали с водой и глиной. Получившаяся вязкая смесь применялась и на то, чтобы полы выравнивать, и на штукатурку.

Но получали этих солей явно больше, чем расходовали, так что под навесом их скопилось немало, масса, как мне казалось, превышала сотню тонн и приближалась к двум.

— Ты чего такой довольный? — поинтересовался я у своего временного помощника.

— Так жениться буду! — с каким-то восторгом ответил он. По его дальнейшему рассказу получалось, что вчера каким-то образом дошло до сельчан, что та самая тётка, что пыталась лишить меня невинности, осталась теперь вдовой.

— Какая женщина! — восторгался Дикий. — Я её замуж взять хочу! Я хочу, она согласна, Гайк не против! Теперь полгода подождём и свадьбу можно играть.

Уфф… Даже от сердца отлегло. Не ко мне она теперь будет домогаться. А там и вообще в село переедет. Что он сказал?

— Я говорю, буду у уважаемого старосты Ваагна проситься, чтобы в ваш род перейти. Уважаемый Гайк обещал поддержать мою просьбу. И в род принять обещал.

— Так ты что, роднёй мне стать хочешь? — обалдел я.

— Ага! — ухмыльнулся он. — Дядей стану, подзатыльники давать буду. И наставления читать!

И показав язык, убежал за новой порцией материалов. Мы их дробили как можно мельче, а потом я перемешивал в концентрированном растворе поташа. Дикий всё спрашивал, зачем это нужно. Ну и как ему объяснить? У меня и ученики-то после двух лет изучения химии не сразу понимали. Ну как им пояснить, что у гипса произведение растворимости примерно в десять тысяч раз выше, чем у мела? Вот и получается, что гипс потихоньку растворяется, а в осадок выпадает новая порция мела. А растворе поташ потихоньку превращался в сульфат калия.

В оставленном мною времени эту технологию разработали на одном из северных предприятий, но я не успел застать её внедрения. Время от времени я пробовал раствор на вкус. Когда мыльный привкус почти перестал ощущаться, капнул раствором в уксус. Ну да, пузырьков почти не образуется, то есть у меня теперь в растворе почти чистый сульфат калия. Я аккуратно перелил раствор в другой кувшин и обратился к помощнику

— Ладно, жених, пошли к твоей невесте. И кувшин тащи, мне этот раствор упарить надо.

Я упаривал и слушал, как эта парочка пытается нежно ворковать. Ну и прикалывался его описанию недавно выполненной работы. Перепутано было почти всё, по его описанию делали мы явно полную бессмыслицу.

— Нет, Дикий, не пойду я за тебя замуж! — вдруг выдала тётка. — Несерьёзный ты человек. Другой бы уже понял, что Ломоносов сын глупостями не занимается. Если он что-то перемешивает и смешивает, от этого польза большая будет. То соль без горечи, то железо чистое…

— А это ещё неизвестно, насчёт железа! Вдруг кузнецам металл не подошёл? И что тогда? — возразил он.

— А вот мы и спросим его — что тогда. Ты зачем эту ерунду сейчас делаешь?

А почему бы и не признаться? Всё равно технологию я объяснять не стану. А вот цели людям моего рода знать полезно.

— Сладость большую делать буду. Слаще меда получится.

— Вот! — победно воскликнула она. — Я же говорила, что польза будет! А ты спорил!

— Так я же так, в шутку спорил! — заюлил он. — Вот сама спроси, я совсем недавно говорил, что в ваш род проситься буду.

— Говорил! — согласился я. — Собирался перейти и подзатыльники мне давать. Как старший родственник.

— Что-о-о? Гордости рода и подзатыльники? Ты, примак приблудный? Да я ж тебя…

И в сердцах стукнула женишка деревянной ложкой по лбу.

— Как, говоришь, эта еда называется? — снова переспросил Тигран.

— Плов! Ну, вроде как…

— Пилав! — повторил брат.

— Предок советовал, говорил праздничное блюдо будет! Я женщинам объяснил… Вот и… Получилось так.

На привычный мне плов было не очень похоже. Начать с того, что морковка тут была тощей и разноцветной. В нашей деревне растили длинную и тонкую фиолетового цвета. В Долине она была короткой и жёлтой, но потолще нашей. А сородичей, что жили у озера Хураздан, километров на пять ниже по течению нашей реки, морковь была белой, короткой и тощей. Но зато — не такой горькой. Как у нас и Долинных.

Вообще, характеристики морковки были любимым поводом для подростковых драк. Ведь нельзя же сразу в лоб, верно? Сначала требуется поругаться. Вот и слушалось перед дракой: «А зато у нас толще!» — «А у нас зато длиннее!» — «А наша слаще!» — «Ах, ты так?! Н-на-а! Получай»

Но привычной мне морковки тут вообще не было. Вот женщины и расстарались для праздника, настрогали в котел разноцветные. С мясом тоже было не всё слава Богу. Мне лично казалось, что этот баран умер от старости, но перед тем годами уходил от охотников и хищников. Ничем другим его жилистости я объяснить не мог. Жира тоже явно пожалели. Ну, да это понятно. Если тут мылом мыться — признак состоятельности, значит, жиры в большом дефиците. Специй не добавляли, только немного чеснока. И в довершение всего местные не знали риса. Пришлось заменять его на подобие перловки. На сите отделили самые крупные зерна ячменя и как-то подшлифовали их. Такое можно счесть праздничным блюдом только с большой голодухи!

— Вкуснотища! — опроверг мои мысли Гайк. — Подобно даже в столице не у каждого богача на столе сыщешь! Уважили предки советом!

Он встал и поднял кружку с вином, дожидаясь пока и остальные участники пира дольют себе и сделают то же самое.

— Я благодарю богов за их милость к нашему роду! И предков — за их мудрость, которую они вложили в твою голову, мой дорогой Руса. Все знают, не всегда ты был так смышлен, но я благословляю тот улар, что изменил тебя! Вы спрашиваете себя, что мне сказали сегодня в селе? Почему пируем? Смотрите!

Он поднял суму и вывалил на стол небольшую горку каких-то невзрачных и тонких металлических жетонов. Присутствующие охнули.

Я, по праву «виновника торжества» взял один из «жетонов». Он казался оловянным и достаточно неаккуратно отлитым. Но при этом ясно можно было рассмотреть в центре изображение нашей Большой Печи, а вокруг — раз, два, три… Десяток ножей.

«Каждый нож на рисунке означает обязательство к концу года поменять на настоящий «добрый клинок», — подсказала мне память Русы. — На один клинок можно выменять раба-мальчишку, на два — взрослого мужчину или юную красавицу. За мастера просят от трёх до пяти ножей. За ту же цену можно купить осла или коня».

Ого! Я быстро прикинул и получилось, что нам «выдали кредит» в такой вот своеобразной форме, на который можно выкупить всех угнанных членов рода. И ещё восстановить поголовье скота, похоже.

— Гуляем! Бабла немеряно! — облегченно рассмеялся я.

— Дедушка, я спросить хотел.

— Так спрашивай! — не очень любезно ответил Гайк. Похоже, вчера он немного перебрал на пиру, и теперь маялся похмельем.

— Вчера ты показал жетоны, что нам дали. Мы все радовались, пировали, но ночью я задумался. А сколько нам надо теперь сделать доброго железа? Чтобы и нам на жизнь осталось, и Долинным, и выдать клинки, что за жетоны отдать надо? И налоги заплатить?

Он криво улыбнулся.

— Да, похоже, я могу, если что, помирать спокойно. Пусть и не обученный, но преемник у меня появился. Правильные вопросы задаёшь! Может показаться, что не очень-то и много. Правильный клинок — это шестьдесят шекелей «доброго железа». А нам дали двадцать жетонов[11], причём каждый из них — на десять клинков.

— Получается, четыре таланта доброго железа, — задумавшись на несколько секунд, посчитал я. — Но это только сами клинки весят. А остальное? На отходы, на плату кузнецам, доля деревни и на налоги?

Вот теперь он посмотрел на меня, как на некое чудо.

— Да уж, благословили тебя предки! — пробормотал он. — Считать стал быстро, о вопросах задумываешь, которые только глав рода да старост беспокоят. Ты прав, мы уже считали всё это. До конца года надо не меньше сорока двух талантов доброго железа сделать.

— Четырнадцать плавок? — плюнув на конспирацию, так же быстро пересчитал я. — У нас сейчас середина четвертого месяца, это выходит… Одна плавка каждые шестнадцать дней, так?

— А вот тут ты в лужу плюхнулся, умник! — довольно улыбнулся он. — Хоть считаешь быстро. Но, во-первых, уксуса сейчас нет. Нет пока и нужного количества ягод, их еще собрать нужно. Так что три-четыре недели из своего срока вычти.

— Хорошо, — тут же пересчитал я. — Два раза в месяц! Чуть чаще…

Он явно наслаждался ситуацией.

— Считаешь ты быстро, хоть на базаре людям показывай! Но кое-что ты снова забыл.

— Что?

— Да ты же сам говорил, что извлекать «чёрный камень» можешь только из свежего шлака. А его мы весь выбрали. Так что придётся ещё и плавки из плохой руды делать. В тот раз ты шлак с пяти последних «плавок» переработал, чтобы на одну «добрую плавку» набралось. Вот и считай!

— И считать не стану! — упёрся я. И так видно, что не хватит времени! Но тут что-то не так! Вы ведь. Вы умные и опытные, план втроём считали, и про дополнительные плавки ты уже тогда знал. Значит, видели выход?

— А как же! Есть выход, есть! Но такой… — тут он неопределённо повёл рукой. — Построим вторую печь. Да, это долго, и работников у нас и на одну печь с трудом набирается… Но именно этим аргументом я их и убедил, что надо выкупать родню. Может даже и самого Тиграна выкупим? Он, говорят, жив ещё, хоть и сильно захворал.

Ох, и непросто дались ему последние слова, ох, как непросто! Брата он любил, разумеется. Но и освобождать место главы рода тоже не хотел. И сам же стыдился этого. Подросток на моём месте этого не заметил бы, ну и я сделал вид, что не вижу. И переключил на другое.

— Я тут посчитал. Если нам придётся не четырнадцать плавок делать, а в шесть раз больше, да по четыре дня на каждую, это одиннадцать месяцев непрерывной работы печи. Ту, что уже имеется, мы можем загрузить на оставшиеся семь с половиной месяцев…

— Нет! — снова прервал меня старик. — Месяца полтора вычти на ремонты, неудавшиеся плавки и прочие неурядицы.

— Тем более! Получается, вторую печь нам уже через два с половиной месяца поставить надо. А лучше — за пару. Неужто успеем?

— Впритык! — нехотя согласился он. — И то, если самый лучший кирпич будем в городе покупать. Наши так быстро не сделают.

— Вот! Но есть и другие выходы! Смотри сам, нам ведь это плохое железо не нужно, а нужен лишь свежий шлак, верно? И чем больше в нём останется железа, тем для нас же и лучше! А что, если плавку намеренно вести так, чтобы чистого железа почти не получилось? И всё в шлаке осталось. Можно ведь так сделать?

— Испортить плавку?! Специально?! — его возмущению не было предела. Кажется, я только что в его глазах из умников вернулся в категорию «послали ж боги придурка».

— Хорошо! Спрошу иначе. А было так, что кто-то по неумелости железа почти и не получал?

— Случалось… — он неуверенно пожевал губами, затем смущённо отвёл взгляд. Похоже, именно у него это и происходило. — То угля в шихту мало положат, то плавка слишком короткая… Вот и выходил один голый шлак…

— Во-от! — обрадовался я. Мысленно сложил количество руды, обычно получаемой с плавки с тем, которое мы смогли извлечь из шлака. — Одни плюсы! И плавка займёт не четыре дня, а три, и угля меньше израсходуем. Да и извлечь сможем больше, шлак с двух таких «специальных» плавок позволит нам потом одну «добрую» провести.

Он засомневался… Вроде я всё говорил правильно, но… Намеренно портить плавку это же не просто диверсия, это — почти святотатство! Надо «развернуть ситуацию».

— Я вот что думаю, дедушка: случайно получить мало металла — это от неумелости. А в специально сделать так, чтобы железа ни шекеля не получилось — это целое искусство. Тут настоящий мастер нужен!

— Хм…. Скажешь тоже, мастер, — неуверенно прокряхтел он. — Хотя… А давай попробуем! Разве я хуже Тиграна, а? Он мастер был в том, чтобы побольше железа вышло, а я — стану мастером в том, чтобы всё железо удержать! И ещё посмотрим, сумеет ли он это повторит!

Тут он прервался, но потом уверенно продолжил:

— Я думаю, для такого боги позволят ему вернуться. Чтобы теперь уже он за меня и моё мастерство порадовался! Так что давай печь к плавке готовить. Зови Тиграна и Дикого!

Гайк оказался ещё хитрее, чем я думал. Он пригласил на окончание плавки старосту и главного кузнеца. И объяснил им всё. Потом привлек меня с моими расчётами. И ведь время выбрал на редкость удачно — отменить плавку уже нельзя, а объяснение, что это не «случайно испортили», а именно работали на такой результат, проявив для этого всё умение, дали заранее.

— Вот ведь… С этой вашей «кхимией» одно беспокойство! — повертел головой Долинный. — Вроде и правильно всё, но… Где ж такое видано, чтобы шлак ценнее металла был[12]?!

— Нет, можно и вообще не плавить, — тут же согласился я. — Уксус достанет железо и из несвежего шлака, и даже из руды…

— Так что ж ты?! — одновременно вскипели старики.

— Но предок сказал, что на извлечение из старого шлака уксуса надо в полтора раза больше. А из руды — так и вдвое. А нам и так на каждую плавку нам нужно по сто талантов уксуса.

— Хм… Да-а-а… — тут же почесал в затылке староста. — Есть о чём задуматься.

Ну да, чтобы выполнить их план даже на свежем шлаке, до конца года нужно тридцать пять тонн уксуса. Если наша тётка, которая тут единственный специалист по уксусу из «волчьей ягоды», не ошибалась, на это нужно семьдесят тонн ягод. Шестьсот кило ежедневно. А ведь будут дожди и прочие дни, когда собирать на склонах смертельно опасно.

— Так-то оно… По ягоды только детишек посылать. Они собирают по туеску в день… — вслух рассуждал староста.

Ну да, туески те подбирали по возрасту, но по три-пять кило в них влезало.

— У нас взрослых живёт два шестидесятка шестидесятков примерно.

Ага, сообразил я, семь тысяч двести. И семьи тут многодетные так что, со сборщиками проблем не будет, получается. Это плюс.

— Детишек еще больше, так что собрать нужное количество — не проблема! — продолжал рассуждать он. — Проблема в другом. А точнее — проблемы! Их две. Первая, в том, что уксус этот, кажется почти вдвое слабее яблочного выходит. Не помешает это?

Оп-паньки! Приплыли! Ой, а они же на меня смотрят! Кто же ответит, если не я?

— Не помешает! — прохрипел я. — Но уксуса тогда тоже вдове больше нужно.

Мы озадаченно переглянулись.

Всех нас мучал один вопрос: «Найдётся ли столько ягод?»

И как вы думаете, чем всё завершилось? Правильно! Сейчас у «великого плана» было два сомнительных момента: получится ли эта «плавка без металла?» и «Где взять ещё уксус?»

Насчёт первого вопроса всё было просто — увидим послезавтра, плавка завершена, сутки печь должна остывать. А со вторым ещё проще — «Надо спросить совета у предков! Предки мудры и знали лучше!»

Тем более, что завтрашний день у меня всё равно относительно свободен, ждём, когда печь остынет. А я что? Пришлось съездить. «Результаты» докладывал Тройке Великих уже после того, как Печь остыла и мы проверили шлак. Гайк торжествовал! Ни капельки металла не вышло, всё в шлаке осталось. «Ну, кто ещё так сумеет?!»

По этому поводу обед заменили небольшим банкетом с умеренными возлияниями, а на вечер вообще готовили пир. Уже с неумеренными. И с «пилавом». Это так местные название плова исковеркали. И забегая вперёд скажу, что «второй блин» вышел куда лучше. И жира не пожалели, и зерна отшлифовали лучше, и изюм сообразили добавить. А главное, чеснок правильно приготовили, так что теперь его распаренные зубчики сами стали отменным лакомством. Впрочем, вернёмся к «докладу».

— Предок сказал, нужно сначала «купоросное масло» получить. Это он делал, так что объяснил хорошо и подробно. А вот остальное — обещал потом рассказать. И советовал с небольших порций начать. Иначе, дескать, отравимся. И ещё… — я хотел было озвучить рассчитанную цифру, но вспомнил старое правило «проси вдвое больше, тогда дадут сколько нужно». — Мне нужно будет два раза по шестьдесят шекелей меди[13] и… талант яблочного уксуса[14].

— А скажи-ка мне, Дикий, ты знаешь, как долго варится яйцо «вкрутую»? Нет? Ну пошли к твоей наречённой. Она тебе покажет.

Всё же мой статус сильно возрос. Тут же холодильников нет, да и яйа — не в изобилии. Но «если самому сыну Ломоноса» (они уже усвоили, что лучше так отца называть, мне приятнее) нужно», то — вот сейчас прямо всё и будет!

И реально, через четверть часа откуда-то притащили пару куриных яиц, и мы таращились, засекая, сколько одно из них варится.

— Видел? Вот и скажи мне, какой вес ты сможешь трясти столько же времени, не уставая и не уронив?

Он озадачился. Ну да, не мне же рисковать и надрываться! А кому? Да вот ему. Так уж повелось, что все вонючие и физически трудные операции я ему поручаю. Вот вчера. К примеру, сульфид калия получал. Ага, из того самого сульфата калия, который я перед пиром получил и выпарил. А вчера смешал его с избытком толчёного древесного угля, разложил в три керамических горшка с дырками, а в печь для обжига извести сунул. А кто при этом пыхтел, меха качал, поддерживая температуру? Правильно, наш кандидат в примаки! Отрабатывал доверие, так сказать!

— Ну-у-у… Треть таланта, наверное, смогу! — наконец разродился он.

Хм, треть таланта, это чуть больше восьми кило. Из них кувшин около полутора весит. Сульфида калия я получил около килограмма, еще грамм двести кладем на так и не сгоревший уголь и золу… Я решил в первой пробе рискнуть третью этого реагента, то есть четыреста граммов. На воду остаётся около шести литров. Хм-м… растворится треть кило в шести литрах или нет? Ну, не помнил я таблицу растворимостей настолько досконально. Всю химию в голове не удержишь, будь ты хоть кто, поэтому химик так и ценят разные справочники. «Вроде бы должен…» — решил я про себя. 5,5 грамм вещества на 100 воды. А соли калия, я точно помнил, хорошо растворимы.

— Ладно, бери кувшин на треть таланта. И крышку к нему. Попроси такую, чтобы плотно прилегала, понятно? И старайся, мы вчерашний порошок в воде будем растворять, а он воню-ю-чий! Ну да ты сам помнишь. Не хочу нанюхаться.

Четверть часа спустя мы дохромали на берег реки. Вернее, это я хромал, он-то бодро пришёл. Рана хоть и затянулась, но продолжала побаливать при ходьбе. Довольно приличный ветер дул в сторону колхов, но даже их, если что, мы не потревожим — берег напротив был низким и заболоченным, люди появлялись там очень редко, например за тростником или для охоты.

— Значит так, я сыпану немного, а ты тут же крышкой закрывай и тряси. И держи крепко, чтобы крышку не сорвало, а то гадости нанюхаемся. Вонючей и ядовитой. Готов? Ну, давай!

И я сыпанул в кувшин ложку смеси. Из осторожности решил сразу всю треть не высыпать. Дикий тут же заткнул кувшин крышкой, прижал поплотнее, как я его учил, и начал энергично трясти. Ой! Мама-а-а! Смесь в кувшине зашипела, крышку сорвало с кувшина, совершенно не заметив сопротивления моего дюжего помощника. Всё вокруг окатило грязной и вонючей пеной, от острого запаха тухлых яиц[15] просто выворачивало наизнанку. Кувшин выпал из рук напарника и разбился о камень.

— Бе-е-ежим! — завопил я и помчался вслед за опередившим приказ Диким.

Ночевали мы не дома, а в той избушке у соленого источника. Хоть мы многократно отстирывали одежду и мылись с поташом[16], запах тухлых яиц въелся, казалось, намертво. Так что в хижину мы заглядывали только погреться, а потом снова спешили наружу. Не выдерживали собственного запаха.

Но ближе к вечеру настойчивость превозмогла и нас всё же пустили ночевать на сеновале. И даже покормили. Я же с грустью вспоминал, что уронил емкость с порошком. И теперь у нас осталось лишь две трети от начального.

Зато я сообразил, что именно произошло. Сульфид калия просто гидролизовался[17] и выделившийся газообразный сероводород дал обильную пену. М-да, надо же так лохануться! Могли ведь и насмерть отравиться! Да ну его к лешему

И ведь, насколько я теперь припомнил, образовавшийся в растворе гидросульфид калия тоже гидролизуется, только медленнее. Хм, а как же мне теперь проделать нужную цепочку?

Ну, у меня есть уже многократно обкатанная возможность получить тайм-аут «на подумать». Пошёл к Гайку и отпросился «навестить предков». А всё это время сидел и думал. И по пути туда, и там, и на обратной дороге. Что же пошло не так? Я ведь был совершенно уверен, что всё пройдёт довольно тихо. А вышло как в анекдоте: "А оно ка-ак долбануло!"[18]

— Нет! — твердо сказал Дикий. — В этот раз сам всё делай!

— Так я и сам сделаю. Просто если вдруг упаду от отравы… Ты тогда меня быстро вытащи. А пока в сторонке постой.

Придуманный мной аппарат был довольно прост, но местные гончары едва справились с заказом. На дне широкого кувшина плескался раствор ацетата меди с небольшой примесью уксусной кислоты. Пока мастера лепили этот кувшин и плотно крепящуюся к нему крышку, мы с Диким монотонно окисляли медь на воздухе и при нагреве. Потом соскребали черный порошок оксида в кувшин с уксусом и повторяли операцию. Тогда напарник не возражал, это было просто и безопасно. Так, в раствор я установил подставку из деревяшек, а на неё — керамическую чашу со злополучным порошком сульфида калия. В сухом виде тот почти не вонял.

Ну и наконец, самое деликатное. Залил в небольшую клепсидру[19], установленную под крышкой кувшина, расчетное количество воды. Из-под крышки тут же равномерно закапало. Кап! Кап! Кап! Интервал между каплями был секунды две, так что я спокойно пристроил эту конструкцию на кувшин и замазал большую часть щели нагретой смолой щели.

Так, теперь ходу! И подальше отсюда.

Нет, если я всё прикинул правильно, то сероводород будет аккуратно реагировать с ацетатом меди на дне сосуда и наружу не попрёт. Но кто ж мог знать точно?

Часа через два, когда вода уже точно должна была вытечь, видя, что кувшин цел, я разделся догола и рискнул приблизиться. Запашок тухлых яиц лишь слегка ощущался. Отлично! Теперь второй этап. Я проковырял смолу ножом и поднял крышку вместе с клепсидрой. Блин! Ну и вонища! Запах из кувшина был зверский, но не смертельный. Теперь мне надо аккуратно достать чашу с раствором. Воняло от неё достаточно сильно, но я быстро и решительно перелил раствор из неё в клепсидру. Чашу аккуратно уронил на заранее подготовленную кучку сена, а крышку с начавшим капать из клепсидры раствором приспособил назад. Уф-ф! Щели смолой можно не замазывать, так что…

Я подобрал чашу и торопливо, так и не одеваясь, побрёл к ручейку, отмывать её и себя. И лишь после нескольких «подходов к снаряду» я рискнул одеться.

Впрочем, ещё два часа спустя всё пришлось повторять. Только отмывал я теперь клепсидру. Уф-ф, теперь декантировать осадок, промыть его несколько раз водой и можно идти домой, сушить и взвешивать такой драгоценный сульфид меди[20].

Пусть его и вышло чуть больше половины килограмма, но мне для опытов хватит! Эх, сюда бы моих учеников. Сил нет, как хоть перед кем-то хотелось похвастаться, насколько элегантно я решил проблему создания герметичного прибора на технологиях Древнего мира. И проблему работы с ядовитым и вонючим реактивом, кстати, тоже.

Но здесь и сейчас оценить это было некому. «Что ты там придумал, говоришь? Глупости! Делать надо, как предки научили. А им придумывать ни к чему, они всё знают!»

— Кха! Кха! Кха! — надрывный кашель рвал грудь на части. Тигран не мог поверить, что ночной холод снова не убил его. И ведь не скажешь, что колхи специально издевались над пленником. Нет, ему обеспечили довольно приличные условия в плену. И даже сносно кормили. Но старость не позволяла прогнать болезнь прочь. Раз за разом она шла на приступ, и каждый вечер, засыпая, он не был уверен, что проснётся. Ого, а это что? Помимо традиционной утренней лепёшки ему принесли приличный кусок сыра и миску горячей гороховой похлёбки? Да это дар богов!

Правда, как часто бывает с пленниками, к подарку примешивалась горечь — снова припёрся вождь местного племени.

— Поешь, — дружелюбно предложил тот. Говорил он с акцентом, но понятно. — Мы договорились с твоим братом, тебя выкупают за три десятка добрых клинков!

Пленник от такой новости подавился едой и снова зашёлся в сильнейшем кашле.

— Да от-х… Откуда у него? После вашего набега от рода ничего ж не осталось! Ни людей, ни добра…

— Я просил шестьдесят! — как бы не слыша вопроса, продолжил вождь. — Но брат у тебя упёртый. Тридцать, говорит, или идите вместе с ним козе в трещину! Нету больше! Полмесяца с ним спорим!

— Да у него и столько не может быть! — горячо заверил Тигран.

— У него — не может. Но переговорщику показали жетоны той ветви Еркадов, что в вашем Эрибуни живут, ниже по Хураздану.

— Я ещё не выжил из ума от старости! — проворчал старик. — И помню, как называется разделяющая наши народы река[21], и в каком городе живёт моя родня.

— Тогда ты помнишь, что их слово дороже серебра! — улыбнулся колх.

— Оно дороже даже золота! — гордо проговорил старик и поспешил согреть нутро похлёбкой, пока она горяча. От таких новостей снова захотелось жить. — Хотя и в серебре выйдет немало. В прошлом году за десяток наших клинков в городе платили по три серебряных шекеля[22]. Девяносто монет — это весьма неплохо.

— Ты сам знаешь, что за серебро я их продавать не стану, а раздам своим воинам. Но всё равно, это славный обмен на умирающего старика.

— Тогда дай мне поесть, а то не довезешь живым. Кстати, а где станете менять? Как всегда, чуть выше водопада, возле малой крепости[23]?

— Именно. Выезжаем, как только оседлают осла для тебя. И прошу тебя, продержись до завтрашнего обеда. Это будет в интересах нас обоих!

Уже усаживаясь на осла, пленный глава рода обнаружил, что меняют не только его, но и еще полторы дюжины мужчин, две дюжины женщин и достаточно много детей. Как бы низко ни ценили каждого из них, но сумма выкупа получалась весьма внушительной, уж точно больше, чем за него.

Старик задумался. Годы не притупили его разума, и он понимал, что столько клинков у рода не было. Если только — тут у него вспыхнула отчаянная надежда — без него не нашли новую жилу «чёрного камня».

Он обдумал идею со всех сторон, и пришёл к выводу, что только она может объяснить столь внезапную щедрость. «Нет, за жизнь теперь надо цепляться не только обеими руками, но и ногами!» — решил он. Без него роду с таким богатством не справиться. Гайк, хоть и брат ему, но не осилит.

Я спокойно стоял и впервые за пару месяцев наслаждался ничегонеделанием. Нет, перерывы в работе у меня случались, была и возможность подумать спокойно, но именно наслаждаться удалось впервые.

И пейзаж соответствовал. Ниже по реке гремел водопад. Или всё же это были пороги? Не скажу, но ревела река там прилично. За ним виднелось озеро. А выше по течению — поросшее камышом болотце, которое мы подвергли «атаке» сероводородом.

Оживляло пейзаж сооружение, которые местные упорно называли крепостью. Но как по мне, крепкая и приземистая башня, сложенная из красного и черного камня, кажется, такой называется туфом, метров десяти в диаметре. Причем основание было черным, чуть выше окраска переходила в розовато-красный. Такое впечатление, что у строителей просто закончился камень одного типа, и они перешли на другой.

Последние две недели я не бездельничал. Сначала организовал строительство небольшой печи, можно даже сказать — печурки поближе к берегу реки. Увы, но я не был уверен, что следующий этап удастся удержать под контролем, а запах сернистого газа недаром в моем времени сравнивали с запахом адских котлов.

И ещё я решал несколько необычную проблему определения температуры. Нужный мне процесс лучше и полнее всего идет при температурах 350–450 градусов Цельсия. Вот я и напряг мозг. Потом припомнил, что гидроксид калия плавится примерно при 380 градусах, и взял его на вооружение. Обжег немного «нашей» извести и добавил её в раствор поташа. Труднее всего было добиться, чтобы в растворе остался почти чистый едкий калий. Добавлял то один «реактив», то другой, трудился трое суток, подбирая. Потом еще выпаривал, но в итоге разжился несколькими кило.

А дальше тихо прокаливал сульфид меди на воздухе, время от времени отбирая пробу и пытаясь, растворить в воде. Когда в результате образовалось довольно много голубого раствора и лишь чуть-чуть чёрного осадка осталось на дне, остановил процесс. Потом охладил, растворил, декантировал и осторожно упарил раствор. И — вуаля! — примерно кило с четвертью медного купороса!

Кстати, купорос я показал Великой Тройке, но никто его не опознал. То ли он вообще сейчас неизвестен, то ли не в этих краях. А жаль! Как я измучился, получая его, этого же врагу не пожелаешь! Лучше бы покупать. Но нет — так нет.

Четверть кило я отложил в кувшинчике на всякий случай, А остаток снова растворил и закинул туда «плохого железа», которое всё получилось у Гайка в одной из плавок. Нет, получилось его мало, около килограмма, но как он переживал! И кто бы мог подумать, что совсем недавно он меня чуть не побил при предложении «испортить плавку». А мне это «железо» как раз пригодилось. Школьная реакция. Более активный металл вытесняет из соли менее активный. Хлопья меди довольно быстро осаждались на кусочках железа, а раствор из ярко-голубого постепенно становился зеленовато-голубым, характерным для сульфата двухвалентного железа. Вот оно, исходное сырье для производства серной кислоты — железный купорос. Просто пока ещё в растворе. Серную кислоту потому и называли долгое время "купоросным маслом", что получали прокаливанием железного купороса.

Получается, что до цели оставалась пара шагов — высадить купорос и прокалить его, но именно на этом месте мне и пришлось остановиться. Слил раствор с остатков железа, покрытых толстым слоем рыхлого медного порошка, тщательно закупорил его и передал старосте на хранение. Заодно и медь отдал. Как вернусь, отделю от остатков железа и повторно пущу в дело. А сейчас мне было некогда, мы с Гайком и еще тремя десятками крепких помощников уезжали встречать членов рода. О! Похоже, это их ведут.

Странно, но враги довольно спокойно приблизились к нашей крепости. Похоже, тут всё обстоит непросто, и такие «обмены», как и контрабандная торговля являются обычным делом. Циничный старик во мне, переживший «девяностые», предположил, что гарнизон крепости имеет долю от таких сделок. Силы сторон рассчитаны так, что сами по себе мы слабее явившихся колхов, и не сможем их обидеть. Но с учетом гарнизона — сильнее мы. И потому колхи должны опасаться обмануть нас.

Нет, может оно обстояло сложнее, или вообще не так, но результат налицо. Те приблизились и начался обмен. Они небольшими партиями передавали нам захваченных родичей, мы опознавали каждого, затем отдавали один «Жетон» и уводили освобождённых в крепость. Последним подвезли на ослике изможденного и седого как лунь старика.

— Тигран! — вдруг закричал Гайк и бросился обнимать пленника. Колхи напряглись и приготовили оружие. Похоже, за деда моего Русы назначен очень крупный куш, намного больше, чем за иную мелкую партию, вот они и начали опасаться подвоха. Но Гайк взял себя в руки и передал их вождю оставшиеся «жетоны». Один из колхов тут же убежал с этими жетонами на их территорию, а остальные при виде этого расслабились.

Тут я подумал, что теперь надо бы напрячься нам, ведь уже они могли не только вернуть ценного пленника, но и взять других, не менее ценных. Однако всё, как я и предполагал, было отработано. Стражники из крепости выбежали целым отрядом, и стороны, спокойно, пусть и пятясь, разошлись. Всё, обмен состоялся.

— Как ты себя чувствуешь, брат? Позволит ли болезнь тебе тронуться в путь немедленно?

Странно, но общались братья почти наедине. Мы остались снаружи крепости, остальных же уводил к водопаду один из встречавших родичей. Стражники скрылись в крепости, так что при разговоре присутствовали только я и Тигран-младший. Мой дед удивлённо вскинул бровь, но Гайк коротко сказал, что «братья всё равно будут нужны, когда станем говорить».

— Немедленно, брат мой, я хочу только понять. От рода остались одни ошмётки, «чёрного камня» не было ни крошки, умельцев тоже. И вдруг род всех пленных выкупает. Откуда средства?

— Ещё не всех! — довольно усмехнулся Гайк. Еще больше шестидесяти человек привезут, но послезавтра. И там есть мастера, брат. Есть взрослые мужчины и женщины. Ты спрашиваешь меня «откуда средства?» А сам что думаешь? Ты же умён, наверняка думал.

Дед дёрнул щекой.

— Опять играешь? Ну, хорошо, скажу. Я думаю, что императору надоело, что война с Искандером Двурогим идёт уже третий год!

Что-о?! У меня закружилась голова. Искандер Двурогий?! Да это же Александр Македонский. Воевал он много с кем, но империей, да ещё и с шестидесятеричной системой исчисления, насколько я запомнил, была только Персия. Да, в целом историю я знал не очень, но «Таис Афинская» была в детстве одной из моих любимейших книг. Так что я потом и научно-популярных статеек немножечко прочёл на эту тему, и передачи смотрел, кое-то в памяти и застряло. Если «война идёт третий год», значит вокруг меня 330 годы до нашей эры. А раз персы на юге, то я, получается, либо на территории современной мне Турции, либо где-то в Закавказье. Мои мысли метались, а дед между тем продолжал:

— Великому императору досадно, что его постоянно побеждают, хоть и куда меньшим числом. Вот он и решил собрать Великую Армию. И раздавить, наконец, этих «наглецов с запада».

Тигран-старший сделал паузу, а потом, видя, что никто ему не отвечает, завершил свой «аналитический обзор»:

— И ещё я думаю, что он приказал собирать войско своим верным вассалам. И сатрап Армины[24] разместил большой заказ на оружие нашей родне в Эрибуни. А те дали тебе кредит, на который ты и выкупил меня и других мастеров. А заодно — и прочих пленных родичей. Так я думаю, брат.

— Ты всегда был умницей! — ухмыльнулся Гайк. — Почти угадал, с несколькими отличиями. Заказ действительно планировался. Но заплатили мы не этим. С нашим Русой теперь говорит предок. И он научил его готовить «черные камни», а не искать. Это раз! И заказ идёт не от сатрап Армини, а от Царя Армянского. Это два!

Я удивленно обернулся к нему, но тот, как бы обращаясь к брату, пояснил всем:

— Сам только сегодня узнал! В крепость гонец прибыл, новости привёз. Наш Ерванд сын Ерванда[25] пообещал императору собрать такое войско, которое наш край только сможет, и вступить в битву с Двурогим в составе Великой Армии. А взамен его назвали царем, а сатрапия стала вассальным царством южан.

— Ну и третье, самое неприятное. Царский статус решено отметить не только переносом столицы в Армавир[26], но и увеличением налогов. Напомни мне, Тиран, дорогой, что делают цари, когда начинают собирать и вооружать огромное войско?

Тот скривился, но ответил:

— Они требуют от оружейников и торговцев дать им большой кредит. А ты на это не рассчитывал, когда договаривался о сумме выкупа. Я правильно понимаю, брат?

Оп-паньки! Мы ведь ещё и старые дыры в бюджете не залатали, а тут новая беда. Прямо как в известном анекдоте получается: «Теоретически, мы — миллионеры…»[27]

Психологи любят говорить своим клиентам, а начальство — подчинённым, что скромность украшает. Дескать, полезно иногда почувствовать своё несовершенство. В теории я с ними согласен. Когда речь идёт про других людей. Я и учеников так наставлял регулярно. Но вот к себе примерять не любил и не люблю. Впрочем, по секрету скажу, что и начальство — оно тоже люди. И не любит чувствовать себя глуповато.

Но сейчас я понимал только, что ничего не понимаю! Идиотское ощущение, от которого я несколько отвык за последние пару месяцев, проведённые в «глашатая предков». Ну, вот к примеру, чего мы ждём? Наша родня ушла по широкой тропе, натоптанной вдоль водопада. И это понятно, там, ниже по течению озеро. Возле него разбит лагерь, там будет сначала ужин, возможно даже праздничный, по случаю освобождения, потом — ночёвка, а с утра на лодках нас вернут на наш берег. С горными реками не шутят, так что это — удобная и безопасная переправа. А мы-то здесь зачем остались? В их разговоре нет ничего секретного. А и было бы, так достаточно отстать от толпы на десяток шагов и за гулом водопада их никто не по подслушал бы. И зачем здесь мы с братом? Нет, я решительно не понимал.

Тем временем из крепости нам вынесли циновки, вино и традиционные тонкие лепешки с сыром. Хм, наверное, это и есть армянский лаваш? Ну да, «до меня наконец-то дошло». Имена тут похожи на армянские, озеро, из которого вытекает наша река, старики несколько раз назвали Сев Ваном, что мой «внутренний переводчик», истолковал как Чёрный Ван[28]. А кто ж про озеро Севан не слышал? Да и Эрибуни — название ближайшего города — было очень созвучно с Ереваном. И название новой столицы — Армавир — тоже звучало знакомо. Хотя я и был уверен, что в моём времени он находится не на территории Армении[29].

Мы неторопливо ели, причём мы с братом молчали и слушали разговор стариков. Порой мелькало весьма интересное: «Нет, брат, я не смогу руководить родом, болезнь не позволит! И не знаю, смогу ли когда-то, в моем возрасте с ложа больного легче сойти в могилу, чем встать с него и вернуться к делам с прежней силой…», «Да, я возьму на себя плавки «доброго железа», нам сейчас каждый шекель нужен. А ты делай свои «особые плавки», у меня рука не повернётся…» или «Нет, Тигран, в него на самом деле злой дух вселился. Но предки помогли, изгнали духа…»

В общем, если посмотреть со стороны Гайка, то выглядело всё достаточно замысловато. После удара дубиной бедный Руса многое забыл и перестал соображать. В его разуме как бы образовалась «дыра» на месте памяти и логики. И вот на пустое место в душу влезла какая-то злобная сущность. Поэтому, дескать, я и был таким странным. Начал странно ругаться, орать по ночам, даже походка — и та изменилась! Но духи предков помогли, изгнали злого духа и даже полезному научили.

Опа! А это надо взять на заметку. Ругаться химическими терминами мне не стоит. И по-русски болтать. Могут решить, что злой дух вернулся.

Потом Тигран стал расспрашивать меня, причем совсем не «мистическом опыте» и не про химию, а про детство. Дескать, помнишь, мы в Эрибуни три года назад тебя с собой взяли? А как на Сев Ван в детстве ездили? А как тебя пчёлы покусали?

Он выслушал, подумал, и выдал довольно неожиданную версию:

— Знаете, родичи, мне кажется, ту дыру в душе было не просто залечить. И предки её не лечили, а заполнили. Вместо злого духа там теперь отпечаток части души нашего предка Ваагна, знатока химии, таинственного «египетского искусства». Как отливка подобна форме, так и Руса теперь имеет часть знаний Ваагна-химика.

— С чего ты взял? — оторопело спросил Гайк. Голос его был настолько хриплым от удивления, что пришлось торопливо запить кружкой вина.

— Я смотрел. И слушал. Ты заметил, что он иногда и двигается по-разному? То как прежний Руса, обычный крепкий отрок, не дурак подраться. А то — как древний старик, попавший в тело юноши. Это походка не бойца, а человека знания. И ещё… Ты заметил, что при вопросах о той жизни, которая была до нападения колхов и того удара дубиной, он немного мелит с ответом, как будто ему надо перенастроиться?

Чёрт, наблюдательный какой! Это же надо? И что теперь?

— Злой дух заставлял его вести себя иначе. Значит кто теперь там? Правильно, предок. Может не весь, а частично. Как раз та часть, которую Руса потерял, — знания, умение учиться и соображать.

Хм, версия интересная! Тут дед повернулся ко мне и продолжил:

— Если я прав, то ты сможешь обращаться к памяти предка когда и где угодно. И тебе теперь не обязательно отправляться в пещеру предков. Это было бы очень полезно не только для Рода, и для Союза родов. А точнее даже — для всего союза племен. Ягод для уксуса много надо, верно я говорю?

— Ты прав брат, староста ко всему Союзу племен обратился. Так что все «два шестидесятка шестидесятков» взрослых и дети их, все будут участвовать. Но и доля от результата им тоже положена.

Чёрт! Я, похоже, снова не так понял. Думал, эти семь с небольшим тысяч — это численность нашего Союза родов, иначе говоря — племени, которое живёт в нашей долине. А оказывается, это целый союз племён! Память Русы подсказала, что союз этот заселял почти половину площади нашего гавара, то есть уезда в составе Армянской сатрапии. И всего семь с небольшим тысяч взрослых на такую территорию?! М-да, малолюдно тут как-то… Тем временем Тигран продолжил развивать мысль:

— Руса, внучек, попробуй! Вот мой брат говорил, что ты сейчас какое-то купоросное масло получить должен, и только потом предок объяснит, для чего это нужно. А вот задумайся, и попробуй понять, что дальше. Как ты в пещере к нему обращался. Так и сейчас сделай.

— Дедушка, я знал, зачем нужно это масло. И даже говорил. Оно позволит сладость получать. Я не знал, как именно это сделать. Но раз ты говоришь, что это так важно, я прмо сейчас попробую спросить у предка.

Я заткнулся, и что характерно, все остальные — тоже. Не хотели мне помешать. А я в это время лихорадочно думал. Нет, не о методике, разумеется. Прикидывал плюсы и минусы. Минус, похоже, только один: накроется возможность законно ездить в село, чтобы отдохнуть и спокойно подумать. А плюсы? Они несомненны. Во-первых, я легализую свои знания. Никто не спросит: «А с чего ты это взял, если с предками не посоветовался?» Во-вторых, вырастет авторитет моих предложений. Не отрок сопливый предлагает, а аватар предка! Значит, легче будет преодолевать сопротивление, быстрее можно внедрять мои идейки, да и с выделением ресурсов станет посвободнее. Да и единственный минус можно купировать. Просто «общаться с предком» я теперь смогу в любом месте. И требовать тишины и покоя на этом основании. Решено! Сейчас устрою «сеанс общения с духами».

— Да! — радостно завопил я. — Ты прав, дедушка! Я обратился к предку и понял, что знаю, что делать дальше. Надо взять ячмень и получить из него белый порошок, крахмал называется! Его много получается, примерно половина по весу. Если потом смешать с водой и тем «купоросным маслом» и подогреть, получится очень сладкий раствор. Очень полезный, кстати. Его можно в вино добавлять, оно станет крепче и слаще, можно из него брагу делать и пить. А можно и уксус.

— Хм… Уксус из ячменя? А есть мы что будем? — возмутился Гайк.

— Так из той половины, что от ячменя останется, можно еду готовить. Я примерно знаю как. Предок сам такого не делал, но видел, как этим женщины занимались. Так что еда не вся пропадет. Да и на недостающее нам количество уксуса ячменя уйдет не так уж и много.

— Ладно, об этом потом! — прервал нас Тигран. — Главное, что Руса, и правда. может теперь с предком в любом месте общаться. И давать полезные советы. Сам подумай, брат, сколько может стоить талант сладости? А два таланта ячменя? А вино крепкое вкусное и сладкое?

— Ух-х… — только и выдохнул двоюродный дед. Он куда любого в роду умел торговать, да и считал неплохо. И сейчас у него, похоже, случился приступ «серебряной лихорадки»[30].

Похоже, заметил это не я один, но и его брат. И то ли постарался «переключить», то ли просто решил пообщаться с более общительным собеседником:

— Руса, внучек, а можешь ты что-то из этой самой химии прямо сейчас показать?

Я задумался. А что покажешь, если реактивов нет? Но именно поэтому много времени размышления не отняли.

— Могу. Только нужны горсть золы, пара глотков уксуса, вода и три кружки.

Он тут же погнал моего брата к офицеру в крепость за всем перечисленным. Получив искомое, я уже привычно приготовил из золы раствор поташа, а потом долил в эту кружку немного уксуса. Там зашипело, запенилось, но быстро поутихло.

И тут мне в голову пришла озорная мысль. Я схватил всё ещё шипящую кружку, зажал верх ладонью и потряс. Смесь снова забурлила, стала рваться наружу, но я сделал небольшую щель и ловко направил струю на Тиграна-младшего. Тот вскочил и зафыркал, отплевываясь, а я с важным видом пояснил

— Так-то оно тихо шипит. Но если крепко зажать и потрясти, начинает рваться наружу…

Тут меня вдруг накрыло картинкой: Дикий берёт кувшин, зажимает крышку и трясёт.

— Ой! — до меня вдруг дошло. Нет, меня буквально накрыло пониманием. — Какой же я баран! Не надо было трясти. И зажимать не надо!

— Внучек, о чём ты? — с неожиданной заботой и лаской спросил Гайк.

— Помнишь, от нас два дня воняло? Там всё так же было! Я распорядился, а Дикий — зажал и потряс.

Тут мой братец ехидно фыркнул. Похоже, он почувствовал себя отомщённым за неожиданное купание. Ну ещё бы, его-то окатили почти чистой водичкой, а не вонючей и ядовитой дрянью.

А ведь как я гордился своим «аппаратом»! Тем, как ловко я использовал выделение сероводорода. Да если б я не капал, может, он и выделялся бы потише! Как говорили мои ученики в девяностые: «Это — баг, а не фича!»

А ведь можно было бы спокойно смешать и получить раствор сульфида калия.

— Старшие, я понял! Я понял, где ошибка. Теперь я смогу готовить «купоросное масло» намного проще, больше и без риска отравиться самому и отравить всех вокруг. И железо мне для этого не понадобится!

Ну да, я так и видел новую цепочку: раствор сульфида я смешаю с уксуснокислым железом, которой и без меня готовят в огромных количествах. А потом выпавший в осадок сульфид железа промою и начну помешивать в растворе медного купороса. Элементарная реакция обмена, и я получаю нужный мне раствор железного купороса, а сульфид меди остаётся в осадке. Особый цимес в том, сульфид меди наиболее полно окисляется кислородом воздуха до сульфата. Так что я быстро получу из этого осадка медный купорос и снова пущу его в процесс.

Меня захватила красота процесса, понятная только химику. Купорос я оставлю на воздухе, и он за пару недель окислится до сульфата трёхвалентного железа. Тихо и без участия человека. А прокаливая этот сульфат, я получу крепкую серную кислоту и «огарок», состоящий из оксида железа (III). Красота в том, что из этого оксида даже без моего участия уже умеют получить ацетат железа, который снова вернётся в процесс.

Теоретически, у меня почти не будет отходов. Расходуются только гипс, поташ, топливо и уксус[31]. На практике будут потери всех реагентов, но в значительно меньшем количестве. К тому же, я чувствовал, что и тут можно совершенствоваться.

— Значит, теперь у нас будет много этой самой сладости? — резюмировал мой брат.

— Да. Я почти уверен. Если только снова не ошибусь. Предка ведь не всегда сразу получается понять! — на всякий случай «подстелил» соломку» я. — Но я уверен, что сделаю это! Даже если и не с первого раза. Мы теперь эту сладость десятками талантов получать сможем, были бы только овёс и топливо.

— Это замечательно! — подвёл черту дед. — А то вон как раз наши будущие кредиторы идут!

Приближался новый караван колхов с пленниками. Нет, это были люди не нашей долины, а из племени, что возле озера. Мои дедушки недрогнувшей рукой продолжали тратить выделенные жетоны на освобождение людей, которые даже не нашего рода.

Впрочем, альтруизмом это тоже не было. Взамен «приозёрные» обязались поставлять нам сушеную рыбу, тростник для различных хозяйственных надобностей, дрова и древесину, а также — па-бам — «горючую землю». Я даже не сразу въехал, что это! Оказалось — торф! Да! В Армении — и торф[32]! Я сам в это не с первого раза поверил. Но, кажется, с энергетическим обеспечением наших проектов теперь станет полегче!

Я всегда считал обоих детей Носолома туповатыми. Но догадался о том, почему старики таскали за собой не только меня, но Тиграна — младшего именно он. Сам я долго ломал бы голову. После пира по поводу возвращения родни с уже традиционным пилавом нас обоих отправили спать чуть раньше, чем взрослых. Я удивился, почему так, а он ответил, как само собой очевидное:

— Они решили родом вдвоём править, вот и нас такому же учат!

— Да-а-а?! — удивлённо и недоверчиво переспросил я где-то секунд через двадцать. — А чего ж того ж тогда завтра я с нашими домой поеду, а ты — здесь остаёшься, новых невольников выкупать?

— Так это ж просто! — ответил он, не задумавшись ни на миг. — Ты не один уезжаешь, а с Гайком. И я не один тут буду, а при дедушке! Они расходятся, и нас тоже разводят!

После чего повернулся к стене, натянул одеяло по самые уши и, кажется, заснул. А вот я от этой мысли еще долго не мог заснуть. Нет, не оттого, что брата ко мне «пристёгивают», я и сам хотел создать тандем «детей Ломоносовых». Просто.… Ну, какой из меня вождь рода?

Примерно минут через сорок, когда я уже успокоился и начал впадать в дрёму, он вдруг перевернулся на другой бок, и тихим, но совершенно не сонным голосом сказал:

— Ты, брат, передай там предку благодарность лично от меня! Хорошо он с этим самым крах-ма-лом придумал!

И, прежде чем я успел уточнить что-либо, добавил:

— Сладость — это хорошо! Девки такое любят. К любой подкатить можно будет, сразу не прогонит! А там уж и вином угостить. Под сладкое да крепкое, наверное. Любую уговорить можно!

Тьфу, пропасть! Кто о чём, а братец — о девках! Впрочем, тут же одёрнул я себя, а о чём еще думать парню, которому и пятнадцати пока нет? Небось, он и вдовушкам нашим не отказывал, не то, что я, старый пень.

— Не дадут нам той сласти, брат ты мой Ломоносов! Ты ж видел, у Гайка сразу мешки с серебром в глазах заплясали! Всё у него в дело пойдёт! Вино вкусное — на подарки начальникам, они, небось, тоже любят девок и баб помоложе уговаривать. Оценят. Ну и для пиров, и на продажу. И сласти — тоже на продажу пойдут. Мы их увидим только если пир большой в роду устроят.

— Думаешь? — разочарование в его голосе можно было намазывать на лепёшку, вместо мёда. Или вместо ещё невиданного в этом мире глюкозного сиропа.

— Поправочка! Я в этом — убеждён! И вообще, брат, не о том ты думаешь!

— Как это не о том?! — возмущенно завопил он.

Ну да, действительно, девки да бабы, как я уже отмечал, сейчас как раз — самое то!

— А думать надо про то, что Родина — в опасности! Сам подумай, в прошлом году всего один «чёрный камень» нашли, и то — колхи налетели и Род разграбили, почти уничтожили!

— Мы ж тогда от хвори пострадали! — вскинулся он защищать честь Рода. Ну да, «а то бы мы им — ух, как дали! Если б они нас догнали, конечно…»

— Так и плавка была всего одна! А теперь — четырнадцать. Да ещё и много сласти невиданной, да вина сладкие и крепкие появятся. И денежки… мы ж с тобой хотели повоевать? Так радуйся, теперь вволю навоюемся. За таким призом к нам в долину не только дикие соседи, но и всё войско царя Колхидского!

Он замолк, сражённый этой мыслью, а я задумался: «Интересно, а Гайк с дедом об этом уже тоже сообразили? А староста и глава Долинных? Ведь богатыми им быть непривычно!»

Нет, правильно пословица говорит: «Не жили красиво, незачем и начинать!»

Как-то давно, ещё в прошлой жизни, на «посиделке» мужской части педагогического коллектива нашей школы военрук задал всем загадку: «Представьте, что вы — офицер! У вас есть шест длиной десять метров, сержант и пять рядовых бойцов. Какие команды вы должны отдать, чтобы этот шест был установлен вертикально?»

Почти никто из нас в армии не служил, но посиделки дошли до градуса. Когда всем хочется пообщаться. Идей выдвигалось множество, но все наш подполковник отвергал. В конце концов, кто-то обиженно спросил: «Хорошо, а как надо?»

— Офицер должен отдать только одну команду! — ответил он. — Сержант, установить шест!

Я вспоминал об этом случае на следующий день, глядя, как дед руководит людьми. Он выбрал мужиков и одну тётку, каждому назначил, за что тот отвечает, и сделал только одно распоряжение: «Начинаем!»

Обо всём остальном — сбор провизии, раздача еды, смена гребцов во время переправы через озеро на больших тростниковых лодках, слегка напоминающих «Тигрис»[33], помощь пострадавшим, отправка гонцов с сообщениями — всем этим занимались другие.

Гайк управлял совершенно не так, и я не смог понять, свойственно ли это ему вообще или так произошло из-за малочисленности оставшихся. Не знаю, следил ли дед за происходящим, вмешиваться ему не пришлось. Поэтому весь день он расспрашивал меня. Когда пришёл в себя после удара? Чем меня кормили? Когда ходить начал? Что поручали делать? Помню ли, как ругался?

Но с этим он быстро покончил и заставил меня подробно рассказывать, о наших с Диким приключениях. Именно так! Не о деталях того, что делали, не о целях, а о том, как быстро Дикий меня понял, например. И отдал ли я команду бежать из сероводородного облака или рванул молча? Ах, Дикий первым бежал? Понятно!

Даже дома он лишь прервался на праздничный ужин. Вот там он распоряжался, общался с родичами, обнадёживал, что «Теперь-то заживём!»… нашёл несколько реплик для вдов, причём видно, что говорил с разбором. Одну утешал в её так и не прошедшем горе, другую расспрашивал, как перенёс потерю отца их сын, третьей обещал «мужа хорошего», дескать, теперь в наш род в примаки только самые лучшие надеются попасть, так что мужиков им подыщем, и справных, а не каких-то завалящих.

А потом вывел меня на двор и продолжил «выворачивать наизнанку». Наконец он угомонился и задумался.

— Деда, — спросил я его. — А что ты обо мне узнать хотел? Я не понимаю.

Он потрепал меня по плечу, хмыкнул и ответил:

— Хорошо уже то, что ты это понял! А узнал я о тебе действительно много. Ты изменился, Руса. Очень сильно изменился, и произошло это ровно в тот день, когда ты ногу пропорол. Но радует то, что новый ты всё равно думаешь о роде. Воображаешь, конечно, о себе очень много… Ты пойми, без рода ты всё равно никто, как бы много ты сейчас не знал того, о чём никто в долине понятия не имеет. А может, что и по всей Империи. И это мне очень удивительно! Сам подумай, Ваагн-химик — всего лишь прадед моего деда. И дедушка застал тех, кто помнил Ваагна. Но ни сладостей дивных, ни «черных камней» тот не делал. Иначе об этом помнили бы. И рассказывали сказки детям.

Чёрт! Вот и как теперь выкручиваться? Ни Гайк, ни староста о таком не задумались даже. Просто радовались удаче.

— Не знаю я, почему так произошло. Могу только у предка спросить. Хочешь? Ну, хорошо, только я тогда глаза закрою и сосредоточусь…

— Темно же! Зачем глаза закрывать? — Удивился он, а потом сам себя и прервал. — Ладно, делай, как тебе удобнее, хоть на голову становись. Лишь бы результат был!

Я закрыл глаза, и начал думать. Так, признаваться нельзя! Потомков тут не уважают, «предки были велики, не чета нам!»

Что характерно, именно в нашей долине — это правда! Раньше-то, во времена Ваагна, почти город был. Нет, не по численности, но по концентрации мастеров. Металлурги, медники, кузнецы, искуснейшие гончары. Свой химик-стеклодел. Это не говоря уже о гончарах, кожемяках и шорниках. Без них ни мехи ни сделать, ни разнообразнейших кувшинов, в которых тут хранилось всё, что ни попадя. А как начал исчезать «чёрный камень», стал потихоньку оскудевать и здешний союз родов. Надо элементарно кормиться и выживать, некогда, не на что и незачем учить всяким премудростям… А потом, с исчезновением или уменьшением компетенций, меньше становится товара для торговли и почти полностью исчезает то, что можно продать «за деньги», то есть за золотые и серебряные монеты.

Так, куда-то не туда я мыслями забрёл! Примем как данность: раз не сохранилось памяти о том, что Ваагн-химик «черный камень» получал и сласти, значит, он и не делал. Точка! А почему не делал, если знал, как это нужно? Ведь мог же!

Не хотел пользы племени? Плохая версия, тогда его изгонять надо, не полезен он! Значит что? При жизни он этих секретов и не знал. Хм, получается, узнал после смерти? Но как? О! Это идея! Я открыл глаза и выпрямился.

— Деда, он говорит, что духи предков могут между собой общаться.

— Что? — встрепенулся придремавший было Тигран. — Ну да, могут! Раз они с нами общаются, почему бы им и друг с другом не разговаривать?

— Ваагн-химик говорит, что и до него в роду были мастера «египетского искусства». И не только египетского. Были знатоки искусств других стран.

— И он у них учился?

— Ну да, вы же с дедушкой Гайком говорили, что любил он учиться. Вот и учился. А теперь что-то мне пересказывает. То, что сам понял.

— А может он продолжать у древних предков спрашивать? — с явно различимым азартом в голосе уточнил родич.

— Так он и продолжает. Но с ним всё больше те предки говорят, которые сами химией занимались. А кузнецам или воинам он не интересен. Интересы другие, да и молод он для них ещё!

Ответа долго не было, я даже подумал, что старик задремал. Но оказалось, что он мечтал!

— Ты учись у него, Руса. Всему, что он сам знает, и чему его другие предки научили. Сила рода — она ведь не только в числе и умелости воинов. Нет, мастера и другие знающие люди — сила не меньшая! — ещё помолчал, чтобы подчеркнуть значимость, ободряюще сжал мне плечо и закончил:

— И мы с Гайком тебя поучим! Я ведь не просто так тебя расспрашивал. Ты многое узнал, кое-чему научился, ты удивительно толково планируешь свои действия… Но только свои! А для пользы должен уметь планировать и то, что должны сделать другие. Помнить при этом, что знают и понимают они далеко не всё, что ясно тебе. Ну и учить их. Чем больше ты передашь дел другим, тем больше вы сделаете вместе. Понял?

— Да, дедушка! Осознал.

— До осознания тебе ещё далеко! — по голосу было слышно, что он улыбается. — Но ты хотя бы постарался. И это хорошо! А мы с братом попытаемся вас этому научить. Тебя, брата твоего, других родичей. Всех, кого ты приблизишь, кто сможет сильнее тебя сделать.

— Спасибо!

— Не за что! И не перебивай старшего! Мы теперь и жену тебе такую же подберем. Молодую, из хорошего рода, с правильным характером… И чтобы помогала, а не мешала. Не благодари! Я думаю, надо нам через тебя с теми Еркатами породниться, что в Эрибини живут. Есть у главы их рода правнучка двенадцати лет, года через два ей замуж пора будет. Как и тебе, кстати.

М-да! Нет, хорошо, что обещают умницу-разумницу и с хорошим характером. Но двенадцать лет!!! Я ж не педофил какой-то, чтобы такую пигалицу в качестве невесты рассматривать. Правда, свадьба в четырнадцать предполагается, но… Тоже как-то рановато. Однако надо что-то говорить, вопрос серьёзный, да и меня только что облагодетельствовать пообещали, нельзя просто промолчать.

— А она красивая? И как её зовут? — изобразил я реакцию подростка.

— Зовут её Вард. Сама она ещё пока маленькая, но маму и бабушку её я видел, они были просто красавицы!

Он явно снова улыбался, вспоминая этих красавиц. Ай да, дедушка! Похоже, орлом в молодости был! А имя у девчушки ничего, приятное. «Вард» означает роза. Получается, она — Розочка!

— Дед, но те Еркаты богатые и влиятельные. И Розочку, наверняка, давно уже сосватали.

— Ничего страшного. Сейчас всё снова меняется, род Речных в силу входит. Мы теперь городским Еркатам нужны больше, чем они нам. Увидишь, полумесяца не пройдёт, приедут к нам городские родичи. Думаю, тогда же они и намекнут. А мы поторгуемся подольше, но согласимся, в конце концов. Ладно, засиделись мы, а мне спать пора! Теперь надо до твоих детей дожить и помочь их на ноги поставить!

— Прости, ещё один маленький вопрос. Почему ты с братом не боитесь, что на нас нападут?

— Не так. Мы не боимся, что нападут сейчас! Почему? До окончания сбора урожая в набег только малая банда может пойти. А её не пропустят. Даже не мы, а вожди колхов. Гайк — умница! Он правильно вождям соседних племен столько жетонов отдал. Теперь им нет смысла нас грабить, больше потеряют. Так что мелкую шайку они сами остановят.

Надо же! А я-то думал, что глупость старики делают, жадность в соседях будят.

— Им до самого конца года не выгодно, чтобы нас грабили. Так что пока сильный отряд не соберётся, ему на нас не пройти. Такой отряд раньше десятого месяца не собрать. Но и тогда набега не будет. В наших местах в это время лютые морозы[34], люди по домам стараются сидеть. Малый отряд может идти в хорошую погоду. А ночами, в сильные морозы и во время снегопадов может у костров греться. Но большой и сильный просто вырубит все кусты и деревья.

— А потом?

— У них будет мало времени, надо успеть вернуться до сева, иначе будешь с железом, медью и серебром, но нечего будет кушать. Так что нападут, обязательно нападут, ты прав. Но мелкие шайки, способные просочиться мимо внимания вождей наших соседей, мы готовы будем встретить. А у крупных отрядов будет всего месяц между морозами и севом.

Логично. Получается, война нас ждёт, скорее всего, не сразу, а в марте и первой половине апреля. Это хорошо, можно подготовиться. Но дед, как оказалось, ещё не окончил:

— А может, и не будет набега. Великая армия собрана и ищет встречи с Искандером Двурогим. Офицер из крепости сказал, что битва состоится этой осенью. И что у западников на этот раз нет шансов, потому что Персия собрала войско, в котором людей больше, чем живет народу во всей Армении. Искандеру невозможно устоять. Если его вынудят к битве, наш царь вернётся уже зимой и сможет выделить достаточно стражников.

Получается, больше трёхсот тысяч воинов? И битва уже этой осенью? Битва при Гавгамелах, не иначе… Чёрт, только этого не хватало! Я точно помнил, что она состоялась 1 октября 331 года до нашей эры. Александр Македонский нанёс поражение персам, а империя… Как там звали тогдашнюю династию? Неважно! Важно, что держава персов распадётся. Похоже, предстоит «парад суверенитетов» и прочие «прелести» времен развала Великих держав. Смута, постоянные грабежи и войны, множество локальных конфликтов, а кое-где — и гражданские войны.

Как я там думал в самом начале? «Попал, так попал!»? Это я ещё совершенно не понимал всю глубину… Неоднозначности ситуации, скажем дипломатично. Похоже, готовиться надо не только к набегу.

После таких новостей я большую часть ночи не мог заснуть, поэтому утром отпросился у деда на «пообщаться с предком побольше». Для чего мне, якобы и нужно место, где меня никто не побеспокоить. Это было особенно актуально после возвращения целой толпы народа. Жили и так достаточно скученно, часть домов при весеннем набеге была сожжена, и их не стали восстанавливать. А теперь все просто друг у друга по головам ходили. Но команду Тиграна выполнили безоговорочно. Так что я, с Диким и братцем своим Ломоносовым отправились к месту добычи и выпарки соли. Они — работать и охранять, а я — в хижину. Традиционно сдвинул две лавки, улёгся на них и задал славного храпака. Проснулся незадолго до обеда, бодрый и готовый к свершениям. Итак, что я могу? Теоретически — очень многое. Дайте мне время, деньги и толковых помощников, и я организую производство чего-нибудь поразительно убойного. Чего именно? Выбор широк: арбалеты, осколочные гранаты с бризантной взрывчаткой и тёрочным запалом, картечницы, зажигательные снаряды и ракеты.

Но это займёт годы, а скорее — десятилетия. Счёт же идёт на месяцы. Отсюда вывод — мне и не надо суетиться. Делаю всё, как сказал дед. С той скоростью, с какой получится, буду набирать и учить соратников и подчинённых. И выдаю товары «на гора». Задачи ближайшего периода — производство серной и соляной кислот, а с их помощью — сиропов, этилового спирта и уксуса.

А вот после этого надо заняться нормальной посудой и измерительными приборами. Иначе что я за химик? Так, позорище какое-то!

— Уважаемый глава рода Тигран, вы, досточтимые старейшины, и вы, глубокоуважаемый староста Ваагн. Прошу вас, простите мне мою дерзость, с которой я к вам обращаюсь, но роду срочной нужно своё Химическое подворье. Кислотная мастерская, стекольная и для прочих работ. А также специальный склад, где в особом порядке будут храниться реактивы и специальная химическая посуда. Теплое помещение, в котором работники смогут заночевать, а также приготовить и принять пищу.

Старейшин у нас всего трое. И не в нашем роду, а в племени. Ну, или в Союзе родов, мой «внутренний переводчик» то так называет, то эдак. И не так

Один из старейшин всего лишь недовольно хмыкнул, но я тут же замолчал. Местные правила вежливости. И даже, если хотите знать, делового этикета. Теперь мне либо разрешат продолжить, либо выскажутся сами.

— Дорогой Тигран! — начал староста, обращаясь не ко мне, а к более старшему родичу. — Что такое говорит твой неразумный внук?

Вообще. Весь этот цирк и пафос были лишними, наедине мы общались куда проще. Но, увы, сейчас я поднимал вопрос «финансирования» и распределения ресурсов. Тут без старейшин никак не обойтись, а они не поймут общения «без политеса».

— Мы рады, что ты и многие ваши родичи вернулись из плена. И приложили для этого большие усилия. И что мы теперь слышим? У твоих людей не хватает домов, их надо срочно ремонтировать и строить. А сей отрок предлагает всё бросить и сооружать нечто для его потех?

После чего старейшины на разные лады повторили и без того очевидное — нет людей! Сейчас надо собирать урожай, иначе с голоду помрём, позже настанет время таскать еду. Закупленную у соседей, иначе всё равно еды не хватит, а потом уже и зима на пороге. И так непонятно, как людей жильём снабдить.

А материалы и работники не появятся ниоткуда. В результате закончилось всё закономерно. Мне предложили, образно говоря, «закатать губу» и подождать. Сейчас нет ни работников, ни материалов, а вот на следующий год… Они посмотрят, короче!

После чего дед на правах принимающей стороны пригласил всех на обед. Слава о нашем «пилаве» давно разлетелась, так что никто и не подумал возражать.

Начали, действительно с плова, затем потали вино, а к нему — ячменные лепешки и какую-то плошку. Дед отломил кусок от лепёшки, обмакнул его в содержимое посудины и отправил в рот, запив затем вином.

— Попробуйте, — радушно предложил он старейшинам и старосте. — Вкус непривычный, но приятный. И вино после этого становится вкуснее.

Самый старый из членов Совета подвинул плошку к себе, понюхал, рассмотрел поближе… Потом всё же повторил действия деда.

— Весьма необычный вкус у твоего мёда! — заметил он. — Но — сладко. Это — твой новый поставщик? Откуда? И сколько просит? А то бортники сейчас совсем стыд потеряли, буквально шкуру снимают со своими ценами!

— И не говори! — поддержал его другой старейшина. — Просто шкуры сдирают. Виданное ли дело, за горшок с медом просят столько же, сколько за горшок с елеем?! Елей-то от южан везут, а пчёлы — они местны-ы-ы-е!

После этого и третий решил высказаться, но для начала — отведал угощения.

— И правда, мёд сладкий. Но кроме сласти других вкусов и не чувствуется. Будто и не пчёлы делали.

— Прозорливость твоя велика, мудрейший! Не пчёлы. Мой внук это делал, вот этот самый Руса. И именно для производства таких вещей.

Дальше всё было, как в старом анекдоте: «Так что ж ты раньше не сказал, что собачка — православная?!»[35]

— Фу! Ну и кислятина! Как ты это терпишь?

— Кислятина — потому что кислоту делаем, — ответил я подкравшемуся брату. — Помнишь, как серную делали?

— Конечно, помню! — разулыбался он. — У меня после этого знаешь сколько?..

И не договорил. Ага, понял он уже, получается, что «слабый пол» не любит, когда мужики о своих «любовных победах» кому попало треплются. И хорошо, что осознал!

— Во-от! А как воняло тогда, тоже помнишь?

Судя по его гримасе, не забыл. Я тоже помнил, но по другим причинам. Вонью-то меня не испугать. Я мысленно перенесся на три недели назад.

Окисление раствора железного купороса шло полторы недели, хотя я всемерно старался его ускорить. Затем я отделил раствор от выпавшей в осадок ржавчины и начал упаривать раствор сульфата железа (III).

И вот когда он вдруг начал отчётливо буреть, и снова появился какой-то непредвиденный осадок, я порядком струхнул[36]. Не было этого в планах! Но я продолжал, пока не получил буроватую жижу, по густоте напоминающую сироп. Умом я понимал, что серная кислота никуда не могла «улететь», и все сульфат-ионы вот здесь, в этом сосуде остались, но мне-то нужен был чистый продукт! Именно при разложении безводного сульфата выделяется почти чистый серный ангидрид, доля сернистого газа при правильном ведении процесса не превышает 3–4 %.

Собственно говоря, именно поэтому я и вёл процесс таким «хитровывернутым» путём, с кучей промежуточных стадий. Ведь мог идти путём алхимиков XV века и напрямую получать железный купорос из сульфида железа. Или прокаливать медный купорос, он тоже серную кислоту даст. Но выход продукта при этом не превышал 30–40 %, вся остальная сера «улетала» в виде сернистого газа. А окислить его у меня катализаторов не было. Ни платины, ни оксида ванадия, ни даже куда боле доступного оксида азота.

Кто-то мог бы сказать: «Ну и что? Алхимиков такой выход устраивал, чем тебе плохо?»

Да всем! Даже то, что «выжег» бы всю зелень там, куда эти соединения долетят, — уже минус. Но главное в другом. Мало у меня гипса, моего исходного сырья. И потому я собираюсь его использовать повторно. Что? Ну да, после гидролиза крахмала серную кислоту «гасят» порошком извести, и она выпадает в виде гипса в осадок. Если знать, как это делать грамотно, то почти все 100 % можно вернуть в начало процесса, а я, разумеется, не только знал, но и не ленился выполнить.

Запас гипса у меня примерно тонн десять, каждый год ещё примерно по полтонны можно с солевого источника получать. И больше пока сырья не найдено. Теоретически из этого количества можно изготовить около шести тонн кислоты, если вести процесс вообще без потерь. Но в химии так не бывает, потери есть всегда.

Вот и смотрим, если выход продукта 30 %, я получу всего 1,8 тонны. Если использовать повторно, то… Дай бог памяти, как там формула суммы геометрической прогрессии выглядит? Вспомнить не смог, пришлось по-быстрому выводить[37]… Ага, получил бы чуть больше двух с половиной тонн. При выходе хотя бы 50 %, выход был бы уже 3 тонны, а за счёт повторных использований — шесть!

Мой же «хитроизогнутый» путь даёт выход не менее 80 %. Т. е. без повторного использования это уже 4,8 тонны, а с повторным — уже 24! Как говорится, «почувствуйте разницу»!

Именно поэтому я и «изгибался»! Но пока я эту бурую «карамельку», раздробил и нагревал, мандраж меня не отпускал, несмотря на то, что продукт терял в массе, причём на поднесённых холодных предметах, как и положено, конденсировались капли воды.

В конце концов, я собрал волю в кулак, а полученный продукт — в глиняную реторту, взял с собой Дикого и моего брата, да следующим утром отправился к выстроенной на бережке «кислотной» печи.

Реторту я сделал классическую, описанную ещё в энциклопедии Брокгаза и Эфрона, 80 см длиной и 20 см в диаметре. Накаливали не торопясь, постепенно наращивая жар, и довели до красного каления.

Из литературы я знал, что часа три ничего не будет заметно, но тревога не отпускала. А вдруг я опять накосячил? А вдруг здешняя глина не выдержит? Ведь процесс требует, чтобы реторта была буквально охвачена пламенем.

Когда из шейки реторты, повалил белый дым, я обрадовался больше, чем добрый католик — известию об избрании очередного Папы Римского[38]. Но взял себя в руки и с помощью замазки прикрепил к горлышку приёмник, в который налил немного воды.

Этот момент меня тоже напрягал. Ведь в литературе неспроста рекомендуют лить в приёмники раствор серной кислоты. Опасения отчасти оправдались: в какой-то в моей конструкции несколько раз ощутимо «стукнуло». Похоже, от выделенного тепла вода начинала активно испаряться, и в результате часть серной кислоты образовывалась не в растворе, а в газовой фазе.

Но нам повезло, ничего не треснуло, реторта и приемник выдержали. А при следующих процессах мы могли «заряжать» приёмники раствором уже полученной серной кислоты.

— Ну, так вот, — продолжил я свою мысль. — От этой кислоты ещё больше пользы будет! Больше сласти получим. А то и вообще, из камыша сможем её делать.

— Из камыша? Что, правда?! — обрадовался он. — Это хорошо, а из ячменя можно пилав делать! А камыша много, а есть его… Только в голодную пору можно!

Я сначала не понял, как это — камыш есть? А потом память Русы подсказала, что местные корни рогоза зимой собирали, сушили, толкли и использовали как добавки к хлебу. Тут я заинтересовался, что именно они используют: камыш, тростник или рогоз? Но мой мальчик их между собой не различал, для всего было одно название.

— Неважно! Сласть, правда, похуже получится, но зато из неё можно уксус делать.

— Что? Сласть на уксус переводить?! Да кто ж на такое пойдёт?

— Род Еркатов ещё и не на то пойдёт. Ягода-то заканчивается, а нужного количества уксуса не получилось.

Сезон сбора «волчьей ягоды», и правда, заканчивался. Еще неделя-другая — и всё. Было уже ясно, что соберём мы где-то на четверть меньше, чем планировали. Но ещё одна засада была в том, что уксус из этой ягоды получался слабее, чем из яблок.

По прикидкам старосты и Гайка, полученного уксуса нам хватит примерно на половину нужного железа. Так что дальнейшее производство уксуса — важный вопрос.

— А камыш у нас вот — через реку буквально. И его целое море! — просиял мой Ломоносов-старший. И тут же спохватился. — Ой, забыл! Я чего пришёл-то? Тётка сказала, что обед у неё уже готов. Но без тебя начинать неправильно. Ты скоро подойдёшь?

— Скоро. Но ты лучше подожди, вместе пойдём, полученные вещества в башню отнесём, под охрану!

Сколько раз в моей прежней жизни такое бывало: и приказ из РОНО имеется, и деньги выделены, а оборудования для опытов так и не поставляется. Ни в этой четверти, ни в следующей, ни через год. А там, — когда приказ отменяли, а когда деньги на другое уходили, более срочное, но всё накрывалось известным местом. Бюрократическая машина в действии, так сказать. Казалось бы, тут-то бюрократов нет, уровней управления всего два, а вот, поди ж ты! Тот же эллипс, только в профиль, как говорится.

Ну, согласились старейшины с моими требованиями. А толку-то? Выделили людей, стройка началась, и первым делом поставили обжиговую печь. «А дальше мяч на твоей стороне, парень!»

И формально они правы. Дрова и уголь дают? Грех жаловаться, даже больше, чем на сыродутную печь или на кузни. Люди есть, можно камней набрать да обтесать. Дальше просто: обжигайте, ребята, известь, а из неё приготовят раствор и построят вам всё, что хотите. «Ага, прямщаз!» — говаривали в таких случаях мои ученики.

Во-первых, если помните, известь тут получалась побочно при выпаривании соли. И в ней, помимо самой извёстки, были приличные примеси карбоната магния[39], на который мне пока наплевать, и гипса, над каждым граммом которого я трясся от жадности.

Приходилось сначала извлечь оттуда сульфат, а это — процесс не самый быстрый. А во-вторых, что более важно, обжиговая печь у нас была не очень велика размером, да ещё и работала на нужды химии. Например, сульфид калия получала, нужный нам для производства серной кислоты.

Поэтому собственно стройка продвигалась не особо быстро. Поставили несколько печей и начали строить сторожевую башню. Она же использовалась нами для сна, приёма пищи и хранения химикатов и оборудования. Ценнейших. В этих условиях им являлись даже простые весы, кувшины разных видов и размеров, жаровени, лопатки, мерные ёмкости… Да тут всё было ценно и почти незаменимо

Ну что, ждут меня мои орлы! Я занял своё законное место во главе стола, дождался, пока брат усядется по правую руку, и оглядел сидящих за столом. Все на месте, никто, вроде, не пострадал.

— Ну что же, возблагодарим богов за их милость и восславим наших предков за их мудрость. Именно поэтому у нас есть эта еда. Угощайтесь, родичи!

И сделал первое движение ложкой. Уже через секунду в комнате стало громко от стука ложек и чавканья.

Да, я ввёл три полноценных приёма горячей пищи. Утром — молочная каша, в обед — сытная и наваристая похлёбка с большим количеством хлеба. А вечером — что фантазия нашей поварихи подскажет. Кстати, на кухне у нас управлялась Анаит, та самая тётка, что ко мне приставала. Но теперь всё было пристойно, по крайней мере, внешне. То ли они с Диким хорошо прятались (но как?!), то ли решили дождаться свадьбы.

Начальство поначалу возмутилось таким перерасходом продуктов, дескать «не по обычаю». На что я уважительно, но твёрдо отвечал, что химия — занятие опасное и физически тяжёлое. И ближайшие полгода заниматься им придётся на морозе, поскольку до производственных помещений дело нескоро дойдёт. Да и откормить ребят после плена не мешает.

Сам я с едой не очень спешил. Тут ведь как заведено? Как только старший за столом закончит трапезу, остальные — тоже прекращают, вне зависимости от того, наелись они или нет.

Когда убрали со стола, пришло время традиционной уже послеобеденной беседы. Я повторно огляделся, задерживая ненадолго взгляд на каждом.

Тигран, мой единокровный старший брат. Теперь он за меня любому пасть порвёт, и спину прикроет, если надо… Да и был уже случай, в самом начале. Тогда парочка новеньких отказалась признавать меня за начальство. И пока я выбирал, каким из отработанных учительской практикой способов призвать их к порядку, он просто подошёл и с одного удара вырубил Кирпича, подростка крепкого и мускулистого, несмотря на плен и голодовку. А затем так же быстро и деловито отметелил и Маугли, второго из «бунтарей». К счастью, он воздержался от общей с моим Русой привычки и не стал никому ломать нос.

Ну и что, что он умом не блещет. Знания потихоньку начал впитывать, осознав, какая от этого может быть польза. Правда, время упущено, и учить его теперь будет трудно.

Да, именно учить. Я ведь слова деда всерьёз воспринял да на себя примерил. И понял, что руководитель из меня хреновый, почти никакой. Не любил я этого. Но опыт планирования и организации работ у меня имелся. Именно в кружке химии, который я сам же организовал в нашей школе и вёл.

Повертел я эту идею со всех сторон, да и понял, что плюсов много. Во-первых, я учить химии умею и люблю. Во-вторых, я умею делать это интересно! А интерес — мощный мотиватор. Глядишь, меньше «козлить станут». В то, что не будут вообще, просто не верилось.

По левую руку сидит Дикий. Этот уже всем доволен — принят в богатый род, обручился с желанной женщиной и скоро у них будет свадьба, кормят от пуза. И делать надо только то, что скажут. Опасно? Не смешите меня, в походах и на море не менее опасно. И что теперь, не жить, что ли?

В общем, надёжный исполнитель, доволен своим положением, но звёзд с неба не хватает и не хочет.

Кто ещё? Торопыга даже молча сидеть за столом ухитряется так, будто вот вот сорвётся с места и убежит за горизонт. Он самый младший из нас, еще и двенадцати нет. Идеальный курьер, любопытен, ещё способен учиться, но… Все его беды от непоседливости. Учёба требует сосредоточения, но как этого добиться, я пока не знаю.

Уже упомянутый бывший бунтарь Маугли. На самом деле — ценнейший для меня кадр, хоть этого ещё не осознал. До плена он с того заболоченного заливчика на озере, считай и не вылезал. С мая по сентябрь торф добывал и сушил, а с ноября по март — тростник резал. Оказывается, тот именно тогда «спелым» становится, и лучше всего подходит для строительства тех лодок-переросток, на которых нас переправляли. Да и для других надобностей — тоже. А в промежутках между этими занятиями то в севе помогал, то на жатве.

За эту «болотную жизнь» его и прозвали Лягушонком. Когда я об этом услышал, не удержался и фыркнул: «Теперь у нас есть свой Маугли!»

Никто не знал, кто такой этот Маугли, но прозвище прилипло моментально.

Теперь мне бы его ещё немного приручить да подучить, и он не позволит ни родне, ни колхам обмануть нас с качеством топлива и сырья. Да, у колхов мы камыш тоже брали, они его на другом болотце резали, прямо напротив нас. Они и дрова поставляли, дров нам много нужно!

И последний, по прозвищу Кирпич, мой ровесник. Этот был из нашей долины, происходил из рода, делавшего кувшины, кирпичи и клавшего печи. Они его передали нам «в порядке укрепления связей».

Кирпичи для печей и посуда, надо ли объяснять, как мне была нужна связь с этим родом? Вот только он оказался «братом по разуму» прежнего Русы и Тиграна. Мечтал о карьере военного и регулярно получал похвалы от начальника охраны этого участка берега.

Сама охрана была сменная и небольшая, а постоянным был только их начальник, Левон, то есть Лев. Прозвище к нему не прилипло, да и нужно ли оно с таким именем? Хотя я лично его бы Вепрем прозвал, есть что-то общее в повадках.

При этом мужик умный, об укреплении охраны именно на этом участке говорил задолго до весеннего набега. И теперь, когда его мечта осуществилась, очень благодарен роду Еркатов.

Именно «Роду вообще» и его вождям. А насчёт меня… Пока что он ко мне присматривается.

— Сегодня я впервые поучал соляную кислоту. Для чего она может понадобиться, вам сейчас расскажет Тигран.

И брат, надувая щёки от важности, стал пересказывать всё недавно услышанное.

— Ты молодец, верно сформулировал правило: чем больше сласти с одной меры кислоты получишь, тем хуже у неё вкус. Если соотношение один к четырём — сироп получается почти как мёд. Один к восьми — и он уже годится только на карамель, хмельное и уксус. А через соляную кислоту, как учил предок, можно и один к двадцати получить. Но, даже есть получится, такую сласть только на хмельное и уксус пускать, есть уже не стоит. Вопросы есть?

Как и ожидал, быстрее всех руку поднял Торопыжка. До меня такого обычая не было, но… Мало ли чего не было раньше? Обычаям не противоречит, и ладно.

— Руса, ты сказал «даже если получится». Разве может не получиться то, что сказал предок?

Чёрт, опять это вечное «предки были мудры»!

— Может, конечно. Во-первых, я мог просто не так понять. Ума не хватило. Один раз такое уже случилось. Помните, я рассказывал, как мы с Диким в сероводороде искупались?

Рассказ мой был в юмористическом ключе, и все засмеялись, припоминая.

— Во-вторых, я мог не так расслышать, предки говорят тихо, бывает, что и ошибёшься. Вспомни как мы в «Гонцов, передающих весть» играли.

Это я так «испорченный телефон» назвал. Вечерами у нас вообще было более свободно. Рассказывали сказки, байки, легенды. Играли в разные игры. Я пытался развивать ребят и организовать у них командное чувство.

— Ну и в-третьих, всё требует навыка. Вспомни, как Левон с нами занимается. Ловчее Кирпича дротики никто не мечет. А почему? Тренировался много, да и боги талант дали. А мы только первый раз попробуем. Конечно, может и не получиться. Или выйти хуже. Понял? Ну и хорошо. Ещё вопросы?

Вопросов хватало. Обсудили и получение едкого кали, которым займёмся после обеда. Вернее, ребята займутся. Ничего сложного, смешаем растворы поташа и гашеной извести в нужных пропорциях, отделим выпавшую в осадок известь (и пустим на повторный обжиг) да упарим раствор.

— Главное тут — осторожность! Работаем в кожаных фартуках. Если что попало на кожу или в глаз — не ждём, тут же промываем. И полученный реактив прикрываем плотно-плотно, чтобы ни щёлки не оставалось. Иначе испортится.

Вот так, постепенно, я и сделаю из них хотя бы лаборантов. Других не дано, надо растить и ценить этих.

— Ладно, идите на площадку. Без меня не начинайте. Я быстренько обсужу с Анаит дела по хозяйству и догоню.

Дел у нас и помимо собственно химии был целый воз. Одну только воду в нужном количестве замаешься поднимать из реки на крутой берег. Да и топливо с реактивами — не наносишься. Из соображений секретности дед распорядился всё это только до солевого источника носить, а дальше — приходилось самим.

— Так, что у нас на ужин?

— Опять эти твои «кебабы без мяса», — фыркнула она. — Овса на крахмал сейчас много уходит, нельзя, чтобы остатки пропадали, вот и приходится…

Ну да, от овса после выделения крахмала остаётся часть, богатая белком. Я и вспомнил рецепт свой жены — «вегетарианский кебаб». Только доработал немножко, мы добавляли для сытности животный жир и шкварки. По первому разу даже вкусно, но сколько ж можно? Хочется разнообразия в меня.

— А на завтрак что?

— Как ты и требовал, каша на молоке будет.

— Ячменная, надеюсь?

— Ячмень весь на крахмал уходил, так что…

Захотелось завыть, как та собака Баскервилей, печально и протяжно.

«Овсянка, сэр!»

Остаток трудового дня мы почти все мои орлы провели в хозяйственных заботах. Мы с братом сначала «гасили» избыток серной кислоты, перемешанной с сернокислым натрием[40], потом высушивали полученную смесь, затем слегка прокалили для превращения гипса в безводный ангидрит[41]. Казалось бы, простейшая операция, но когда имеешь дело примерно с половиной таланта порошка… В общем, заканчивали мы уже незадолго до ужина. Трапезничали уже в темноте при свете лучин. К «вегетарианским кебабам» Анаит потчевала нас печёными баклажанами. Они тут были ещё почти дикой культурой, размером всего в полтора-два раза превышали крупную сливу привычного мне времени сильно горчили, но привередничать не полагалось. В этот раз я решил совместить «дозволенные речи» с едой.

— Случилось так, что в давние времена люди из одной западной страны отправили в море корабль. Но случилась свирепая буря, ветер унёс их далеко в океан и корабль разбился о скалы вблизи неведомой земли. Спаслось лишь пять человек и одна собака. Чтобы выплыть, людям пришлось бросить в море даже оружие и часть одежды…

Я рассказывал слушателям отредактированную под них версию «Таинственного острова». Сайрус Смит стал Сайратом Еркатом[42], а остальные персонажи — членами его рода. Юного Герберта пришлось сделать девушкой, иначе трудно было объяснить его знание растений. Так же сильно изменить событийный ряд, убрав оттуда электричество, взрывчатку и прочие анахронизмы.

— Сайрат, их старший, был знатоком химии, этому «египетскому искусству» он учился в самом Египте и знал его очень хорошо. Он сделал нож, сломав железный обруч, показывавший всем, что он — знатный человек из рода Еркатов, и заточил его о камень, сделав нож. Какое-то время они бедствовали без огня и ели только съедобные ракушки, которые можно было есть и сырыми.

Где-то в темноте при этих словах всхлипнула Ануит, посочувствовав бедняжкам.

— Но на третий день Еркат нашел «огненный камень»[43], и всё изменилось! С помощью ножа он высек из этого камня искры и развёл огонь…

— Нож от этого портится! — проявил беспокойство мой брат.

— Поэтому они поддерживали огонь, раздували его из углей, а нож берегли! — согласился я. — Жизнь начала меняться, они охотились и рыбачили, девушка собирала дикие овощи и грибы, их тоже запекали. Из корней камыша пекли хлеб[44]…

Тут слушатели одновременно поморщились.

— Ну да, не самая вкусная вещь, но другого-то не было! Так что еды им хватало, и они смогли заняться другими делами.

Описание строительства жилья слушатели восприняли благосклонно, а обжиг известняка заставил понимающе кивать и подбадривать героев репликами. Кирпич, правда, усомнился в том, что они могли так быстро и много налепить кирпичей, на что я ему ответил сакраментальным: «Это же фантастика!»

Ну, в смысле, легенда, сказка! Она и не должна быть точной во всех деталях. Зато он легко объяснил остальным, как герои лепили кувшины без гончарного круга и опыта.

— Наверное, их девчонка плела корзинки, а они обмазывали глиной, сушили на солнце и потом обжигали в печи. Прутики сгорят, часть кувшинов растрескается, остальные выйдут кривыми… Но это всё равно будут кувшины.

Известие о том, что возле месторождений пирита порой находят тот самый камень, из которого мы и получаем серную кислоту, вызвал прилив энтузиазма.

— Брат, надо старшим сказать! Пусть у купцов закажут, те ведь возят «огненные камни», пусть привезут и этот сульфат.

— Ну да, — возразил Кирпич, — ты цены у купцов видел? Так кислота выйдет выйдет дороже золота по весу!

Надо же, понимает… Я и то над этим вопросом несколько дней думал, а он вмиг просёк!

Дальше у героев моей версии почти всё было как у нас — особым образом обрабатывали камыш, выделяя из него некую «целлюлозу», действием соляной кислоты кислоты на которую получали «сласть», а уж неё — уксус.

В этом месте Ануит встряла и потребовала объяснить, откуда они взяли закваску, но я отговорился тем, что сам этого не знаю, а их родственница могла сообразить. После такого заявления наша повариха ещё долго что-то тихо бурчала себе под нос, но я продолжал сказку. Действием уксуса на пиритовые огарки[45] мой Сайрат Еркат получил «чёрные камни», а из них в построенной ими печи получил железо.

— Только это было не наше железо, а чугун, его еще называют «свинским железом»…

— Ну да, такое иногда случалось в прежние времена! — подтвердил мой брат. — Неумелые плавильщики давали слишком сильный жар, от этого печь могла потрескаться, а железо портилось. «Свинское железо» не куётся, да и со шлаком перемешано. Такое только выбросить и оставалось.

— Их печь была лучше, она не трескалась, хотя они раз за разом повторяли плавки.

Возмущению слушателей не было предела! Как? У каких-то чужаков печи лучше, чем у нас?! Пришлось напомнить, что дело было в давние времена, «а предки были умнее не только у нас»! Дескать, наши-то ещё и покруче, небось, были. Такое объяснение, поворчав, приняли. И тут я их сразил новостью, что чугун эти люди переплавляли, отделяя о шлака, а потом как-то — но я не знаю как, получали из чугуна «ковкое железо».

— Брат, ты должен это узнать! — кипятился Тигран. — Представь, сколько времени и труда наши кузнецы тратят на перековку, пока из крицы получат ковкое и плотное железо. А тут раз — немного химии — и сталь готовая!

Его горячо поддержали все, а я понял, что снова влип. Скорее всего, кузнецы, едва разлетятся слухи, объявят меня еретиком, отрицающим «заветы предков» и традиционные технологии. А я ведь ничего и ответить не смогу. Про кричный передел и пудлингование[46] я читал, но в результате именно «знал кое-что», таких «диванных всезнаек» полон Интернет! Я даже не был убеждён, что именно выдавали эти технологии — еще железо или уже сталь.

Пришлось переключать внимание аудитории: рассказал, как они стекло получили, чистое и прозрачное, в окна вместо бычьего пузыря вставили. Что сделали из стекла посуду, в которой можно хранить особо едкие вещества. А потом наделали разных инструментов, построили корабль и уплыли, набив его сокровищами: стеклянной посудой, железными прутьями и стальным оружием, твёрдым мылом, вроде того, что купцы иногда привозят.

К счастью, никто из слушателей не понимал ничего в экономике и торговле. И не спросил меня. Почему же это было сокровищами, если Сайрат Еркат умел всё это делать так быстро и в больших количествах.

— Ладно, всем спать!

Проснулся я от шума драки. Выяснилось, что уже светало. Кирпич с Маугли, эта неугомонная пара, проснулись и двинули на двор, чтобы отлить, исполняя, кстати, моё строгое распоряжение: всю мочу, по мере сил, собирать в особые горшки. А что? Нет, про персидскую селитру я слышал, но ведь совершенно неясно, добывают ли её уже или ещё нет, как быстро доставят и сколько заломят? Нет, проще было опереться на собственные силы, так сказать, «воспитать бабу Ягу в своём коллективе»[47]. До подъема оставалось совсем чуть-чуть, было ясно, что поспать им уже не удастся, вот они и начали обсуждать мою вчерашнюю «сказку». Сначала сошлись на том, что химия — это круть немеряная, и им страшно повезло ей заниматься. Потом обсудили вопрос, как герои выкручивались три года без секса. А вот дальше разошлись по вопросу о том, как именно выкручивались. А дальше, как говорится, «слово за слово и получил ёжик по морде!»[48]

Но повторять свои идеи они оба решительно отказались. Пока я думал, что сказать на такое, вмешался Тигран:

— Оба вы — глупцы! На них же морские разбойники нападали, а Саркат тот корабль сжёг специальной смесью[49]. Помните? Часть разбойников при этом утонула, ещё часть перебили, а несколько пленили! Так вот, среди грабителей, что на море, что на суше, нередко женщины встречаются. Их, наверное, и пленили.

Те облегчённо переглянулись. В этом времени участь пленниц не вызывала сомнений ни у кого. Да и вспомнить мать моего Русы… Ладно, сейчас другое важно.

— Речь не о том! Родичи опять подрались, хотя могли подождать и спросить у старших. У меня или хотя бы у Тиграна! — так я снова подчеркнул, что брат мой — не «рядовой состав», а «заместитель командира». — А мы должны держаться друг да друга не только как родичи, но и как химики. Сами видите, мало нас.

Идея корпоративной и профессиональной солидарности явно встретила понимание. Тут кузнецы, гончары, шорники и прочие мастера могли собачиться между собой сколько угодно, но всё равно крепко держались вместе против остальных.

— Так что вы наказаны. Идёте сегодня «на балкон», упаривать мочу.

Те приуныли, занятие унылое, не почётное и вонючее. Да к тому же и опасное. В «продукт жизнедеятельности» мы добавляли немного негашеной извести, чтобы связать мочевую кислоты и другие похожие соединения, а заодно прекратить жизнедеятельность большинства бактерий. А потом всё это добро попадало в аналог перегонного аппарата. Приёмник не просто охлаждался холодной водой. Она через него брызгала, как из душа, что снижало уровень вони с отвратного до «просто неприятного». Но холодной воды для этого требовался не один кубометр, вот и приспособились мы проводить процесс на своеобразном «балконе» над рекой. Там и воду из реки черпать намного проще, и запахи уносятся в сторону почти постоянно дующим ветерком.

Так что к низкому статусу и неприятности этой работы добавлялся и изматывающий физический труд. А сегодня это было особенно обидно, потому что я собирался вести обжиг, позволяющий получить соду.

Я сидел в уголке, стараясь молчать и «не отсвечивать». За последние две недели мой язык несколько раз «поспевал вперёд ума» и доставлял проблемы роду Еркатов — речных. Первый раз был с той сказкой.

— Какого чёрта ты сказал, что чужаки умели из «свинского железа» доброе делать?! Да ты знаешь, сколько этого хлама у нас скопилось? — бушевали попеременно оба деда. — Что глаза вылупил? Не знал, что «свинское железо» не только печи рушит, но и тихо сидеть может?! Так спросил бы с своих этих… «химиков»!

В этот раз название моей специальности Гайк выплюнул как грубое ругательство. А Тигран пояснил. Оказывается, чугун не только при испорченных плавках получался. Крицы были сильно неоднородны. В одном месте хватало «свинского железа», дальше шла сильно науглероженная, но уже сталь. Как я понял, еще где-то получалась малоуглеродистая сталь, а в отдельных местах — чистое железо.

Потому крицы как-то делили на части, потом некоторое время обстукивали то ли просто холодными, то ли нагрев, но не очень сильно, именно на этой стадии из кусков крицы в буквальном смысле «выколачивались» и отделялись чешуйки и осколки чугуна. И за половину тысячелетия набралась бы огромная куча «свинского железа», если б его так же постепенно не съедала ржавчина. Ржавчину эту, оказывается, собирали, прокаливали, получившуюся окалину дробили и использовали для плавок металла. Так что — не один я такой умный. Некоторое подобие синтеза «черного камня» и предки знали.

Почему же он не выручил их? Просто ржавчины получается тем меньше, чем остаётся чугуна в куче, а пополнение этой кучи уменьшалось по мере сокращения числа плавок.

Причём отделение чугуна от крицы было только началом. Затем уже грели и долго перековывали, постепенно удаляя шлак и окалину, и делая продукт равномерным.

Да уж, труд адский! И тут некий молокосос выходит и говорит, что «можно и без этого, просто наши пентюхи не умеют».

В обычное время меня обязательно наказали бы, но тут как раз начался период свадеб в наших и окрестных селениях. И я сумел отличиться. Во-первых, я из вина, местных яблок последнего урожая, небольшой порции мёда и корицы сумел сварить глинтвейн. Добавлял туда глюкозный сироп, сваренный по лучшему из опробованных в школьном кружке рецептов. Серная кислота, крахмал и вода используются в соотношениях 4:20:76. В этом случае сироп получается светлым, прозрачным и содержит почти только глюкозу.

Глинтвейн пошёл «на ура» на пиру в честь нашего с Розочкой обручения. Её саму я так и не увидел, её отец и его дядя представляли одну сторону, а мой дед и Гайк — другую. Моя роль там была «стоять, слушать и не отсвечивать», и я с ней справился. Может быть, именно поэтому всё и прошло без сучка, без задоринки?

Если же кислоты брать раза в три меньше, то процесс гидролиза идёт медленнее, да к тому же сопровождается реакциями обратной полимеризации[50], вот его и не доводят до конца, получают так называемую «крахмальную патоку»[51].

Смесь глюкозного сиропа и крахмальной патоки я сначала уваривал и упаривал, а потом уже в дело вступала Анаит. Она, помешивая, грела это содержимое в сковороде на слабом огне, подсушивая, потом продолжала греть на среднем, пока смесь не начинала «таять». Всё это время непрерывно помешивала своей особой «счастливой» лопаткой, которую берегла пуще своей репутации.

В ходе первых, не самых удачных проб, мы выяснили, что в этот момент сковороду несколько раз надо потрясти, и продолжать греть, пока карамель не становилась тёмно-янтарного цвета. Дальше наша повариха прогоняла меня с кухни, и я знал только, что к смеси добавлялись теплые сливки и немного чистой соли.

Популярность этого продукта была настолько высока, что нашу «звезду кулинарии» реально пытались украсть. К счастью, сначала на её защиту встал Дикий, а затем быстро присоединилась охрана. Он хоть и стояли против колхов, но подчинялись закону этого времени: «с братом против кузена, а с братом и кузенами — против остального мира!»

Охрана была из нашей долины, то есть один союз родов. А несостоявшиеся похитители — из союзного племени, более дальнего. Как парням было не вмешаться на нашей стороне?

А дед с Гайком не преминули демонстративно поржать над вождями неудачников: «А что б вы делали, даже если б и украли? Варит-то она, но то, из чего варить — ей наш внук выдаёт!»

В результате я с ребятами почти полмесяца не занимался ничем другим, кроме как получением новых порцией серной кислоты и гидролизом.

И вот, казалось бы, здесь «цену не дают»! И платят не звонкой монетой, а бартером — тем же ячменём, пшеницей местной, мало похожей на привычную мне, отарами пригнанного «своим ходом» скота, сушеной речной и озерной рыбкой, изюмом, сыром, яблоками, сушеными абрикосами, персиками и вишней. А также торфом, дровами и камышом. Бизнесмены будущего презрительно кривили бы губу. А здешние не могли нарадоваться.

«Золото с серебром, внучек, съесть нельзя! Как сейчас расторгуемся, так потом и покушаем!» — не раз говаривали мне старшие родичи.

Но в результате я даже опыты с гидролизом соляной кислотой был вынужден отложить, хоть потенциально он и экономнее сернокислого.

В общем, я оправдался, авторитет рода Речных вырос, и кузнецы-долинные, ворча, пока отступили. Тем более, что староста формально принял нашу сторону. «Дело было в давние времена, в то время жили великие люди, может статься, что даже чужаки умели тогда больше, чем мы сейчас. Хотя, разумеется, и меньше, чем наши предки!»

В такой версии мы временно отмазались, но многие Долинные, как говорится, «затаили злю и обиду».

И это немедленно сказалось и на отношении к нам некоторых других родов, особенно тех, что осуществляли снабжение производства Еркатов «оборудованием и расходниками» — плотников, углежогов, гончаров, кожемяк и шорников, изготовителей водоподъемных норий и мехов.

Вообще-то, поначалу мне самомнение горожанина XXI века застило глаза. Казалось, что вокруг «сплошная деревенщина», «крестьяне от сохи и козопасы». И лишь позже я понял, что в лучшие времена эта маленькая деревня снабжала «элитным оружием» не только территорию нынешнего Армянского Царства, но и многих соседей. Поэтому вокруг и нарос эдакий «промышленный кластер». Были деньги и возможности посылать детей учиться мастерству, а потом на этой базе — создавать и развивать местное производство. В результате по окрестным деревням и сёлам была как бы размазана такая промышленная база, что иному здешнему крупному городу впору завидовать.

Вот эти мастера и начали «капризничать», осаживая «слишком загордившихся» Речных. То гончары стали отказываться принимать любые сложные заказы, чем раньше не пренебрегали. А теперь — «как предки заповедали, так и делаем! Не нравится — не берите!»

Потом мастер норий даже обсуждать не стал идею водяного колеса, крутящего привода мехов, дробилки и мельницы. «Наш род нории двести лет делает, а ничего такого не было!»

Хотя дело, конечно, не только в местной политике. И вот об этом как раз сейчас и говорит моим родичам Оган, глава семьи, производящей кирпичи. Имя его очень подходит и к его роду занятий, и к темпераменту — Огненный!

Вот и сейчас он прямо пылал возмущением:

— Ты говоришь, Тигран, вам нужен новый кирпич. И не простой, а такой, чтобы сильный жар долго держал! И раствор нужен новый, которым этот кирпич скреплять будут, тоже такой, чтобы не выгорал. Ты же знаешь, ты мне почти как брат! Но послушай, такого ведь не делали никогда! Я не делал, дед мой не делал. И прадед деда — тоже, клянусь!

Он сделал крошечную паузу и продолжил:

— Еркаты нам всем почти как братья. Печи для вас кто делал? Предки наши делали! И всегда, всегда слышишь, было так, что сильный жар — это плохо! Печь трескается, железо «свинским» становится, плавится и вытекает. А ты говоришь мне: «Оган, сделай так специально»?!

— Послушай, но и мы так делаем! Вон, Гайк наловчился плавить так, чтобы ни капли железа не получить. И что? Роду от этого одна польза! «Чёрного камня больше делаем. И Союзу родов польза — «доброго железа» больше. И всему Союзу племен — заказываем больше, дополнительной прибылью делимся. Мы все, ты слышишь, от этого сытнее жить будем. Или ты хочешь, чтобы у тебя внуки от голода пухли? Или дети соседей?

— Вай, зачем так плохо про меня думаешь?! Просто риск же? А вдруг кирпич растрескается всё же, и кто-то погибнет? Как мне вдовам в глаза смотреть? И что люди скажут? Я тебе отвечу! Они вспомнят, что я делал новое, нет! Они будут говорить, что у рода кирпичников руки стали не те! И кирпичи делают уже хуже, чем предки. Что наш род захирел.

М-да-а… А вот об этом я и не подумал. Страховые риски, репутационные риски… Легко призывать быть новатором, но люди репутацию и деловые связи нарабатывали поколениями. И не хотят терять.

Я снял с левого предплечья четки, сделанные в виде браслета и начал перебирать, сосредоточившись на процессе. Совет, данный стариками, опять сработал. Я успокоился.

— Ты прав, брат! — вступил в разговор Гайк. — Но вот посмотри.

— Что это? Белый порошок какой-то…

— Это наш внук соду получил. Хороший товар, западные купцы его за полмира возят и всегда успешно торгуют[52].

Ну да, успел. Вот на следующий день после того, как «сказочку» свою про Сайрата Ерката рассказал, провёл спекание сульфата натрия, полученного накануне как побочный продукт приготовления соляной кислоты, с древесным углём. Процесс похож на один из тех, что мы в производстве серной кислоты применяем, только в результате получается сульфид не калия, а натрия.

Этакий немного усовершенствованный мною метод Леблана, первый в истории способ синтеза соды. Как и в упомянутом процессе, затем мы сульфид натрия спекали с известняком. В результате получалась сухая смесь сульфида кальция, соды и пепла. Её дробили и смешивали с водой. Сода уходила в раствор, а зола и сульфид кальция остались в осадке. Но приходилось спешить, сульфид кальция нерастворим, но постепенно разлагается водой, выделяя сероводород. А кому оно нужно?

Поэтому мы быстренько сливали раствор соды, твёрдый остаток залили поташом. Вот этой реакции исходно в методе Леблана не было. Но нам она — самое то. В результате кальций связался в нерастворимый мел и ушёл в осадок, а сульфид калия остался в растворе[53], но этот раствор — часть нашего цикла получения серной кислоты. Так что он не только полезен, он в эти недели был весьма востребован!

— А вот ещё и мыло! Не наше, жидкое. А твердое, которое купцы из Дамаска привозят.

Ну да, успел я немного хозяйственного мыла сварить. На поташе только жидкое получается, и, чтобы взять его с собой, кроме собственно мыла приходится тащить воду, примерно вдвое-втрое больше по весу, и горшочек. Твёрдое мыло, полученное из соды, в итоге весит раза в четыре поменьше, и риска разбить кувшин не возникает. Ценное свойство для путешественников и купцов. Так что да, тоже неплохой товар.

— Да что ты мне твердишь «товар-товар»?! Понимаю я, что Руса пользу всему нашему Союзу приносит, и немалую…

— Подожди, я не договорил. Он теперь собирается попробовать стекло получать. И не только на продажу, а в первую очередь — для себя. Без стекла много чего из химии не сделать. Вот только, Оган, скажу как родному, ты ж нам почти как брат. Стекло жара требует. Большого жара и долгого. Потому и просим тебя, придумай дорогой, как этот огнеупорный кирпич сделать. Всем пользу принесёшь! Очень большую!

Кирпичник оскалился по-волчьи и ответил зло, не по-родственному:

— А что ж твой внук не пробует из чугуна сталь получить? Ведь тоже способ знает, но пробовать — отказался! Долго, дескать, рискованно! А ведь от такого процесса тоже всем польза была бы! Потому вот тебе моё слово: как сумеет он из чугуна добрую сталь сотворить, так я за ваши огнеупоры и возьмусь! А сейчас — прощайте!

И вышел. А мы ошарашенно переглядывались. Ну да, доболтался я. Недаром же у нас говаривали: «Длинный язык доведёт до Магадана!»

Оба моих деда, родной и двоюродный, долго молчали, обдумывая ситуацию. А я сидел, перебирал чётки, не давая тревоге или гневу охватить меня. Можно бы мысленно улыбнуться результатам нечаянному эксперимента. Оказывается, кипящие гормоны молодого тела легко перебарывают возраст ума. И лишь специальная психотехника с чётками помогает разуму отражать атаки эмоций. Но ничего, буду держаться, сколько потребуется. Я должен услышать их анализ ситуации, а лучше — и позицию. И лишь определяться со своей. Иначе всё равно чего-то да не учту. Первым заговорил младший из братьев:

— Нам придётся на это пойти, брат. Сейчас нам лишь один человек в лицо сказал, мол, пусть сначала сам пусть «свинское» железо в «доброе» переделает, а потом и с других требует. А скоро, будем слышать это почти ото всех.

Он сделал паузу, показывая, что говорит обдуманно, и продолжил:

— Да, люди и сами знают, что это во вред не только нам, но и им всем. И что с того? Уже сейчас почти не дают нам ни ячменных зерен, ни муки, мы вынуждены были делать сласти из запасов рода, а в еде — перейти на овёс и пшеницу.

— Прав ты, Гайк! Во всём прав. По ним это ударит потом, а на место они нас ставят сейчас! Но хорошо тут то, что нам достаточно начать. Если все увидят, что род Речных, а не только их химики, впрягся всерьёз, постепенно от нас отстанут. И начнут, пусть и с некоторым сопротивлением, но снова делать то, о чём мы просим.

— Лучше бы нам быстро добиться победы, Тигран. Ты с торговлей не связывался, мне поручал… Сейчас самое время продавать не только сласти, но и наши клинки. Сам посуди, пока Великая Армия гоняется за Искандером[54], заказы на оружие никто не отменяет и цену устанавливают щедрую, хоть и не спешат платить всё и сразу. А вот когда его разобьют, торговля сразу похуже станет.

— Не станет. Всё равно надо будет обратно Египет отвоевывать и другие занятые им земли. Это ещё месяцы и годы, Гайк. Но ты прав, сейчас самое время «горячее время», а у нас глупые распри мешают работе.

Я с трудом удержался от того, чтобы вякнуть какую-нибудь глупость. Тем более, что у нас шло, по моим пересчетам уже 18 октября, но сведений о битве так и не дошло, и это — странно! Как я понимал, с такими вестями гонцы не скачут, а летают. Может, я неправильно понял, какой сейчас год? И битва при Гавгамелах состоится лишь годом позже? Я так погрузился в мысли об этом, что не сразу сообразил, что собеседник уже несколько раз пытались дозваться до меня. А теперь незатейливо дернули за руку, привлекая внимание.

— Руса, ты здесь? — раздраженно спросил дед. И что на такое прикажете отвечать? Правильно!

— Нет, деда, с предком общался. Пытался ещё раз понять, что может помешать, — судя по тому, что раздражение ушло из их глаз, а появилось внимание, ответ их жутко интересовал. Представьте, что есть человек, который никогда не видел луков. И ему начинает рассказывать о том, как их мастерить, другой человек, который сам этого не делал, а лишь слышал рассказы мастеров. Потом и стрелы по пересказам изготовит…

В лице Тиграна начало появляться понимание.

— А дальше, ни разу не потренировавшись, он выйдет с этими кривыми самоделками на смертельный бой. Противник будет отличным стрелком, с прекрасным луком и самыми точными и убойными стрелами. Как думаете, много шансов у такого воина выжить? Вот поэтому я и не спешил. Любая работа с раскалённым железом опасна, у расплавленного такой жар, что опасность удесятеряется. Тут надо не раз потренироваться, понять, чем наши инструменты плохи, а затем постепенно набраться опыта, повторяя пробы раз за разом.

Мы снова помолчали.

— Знаешь, сходи-ка ты снова в пещеру, спроси совета. Может, другие предки отзовутся, более опытные именно в этих делах?

— Схожу, конечно!

— Нет, ты прямо сегодня иди! — потребовал Тигран. — А ты, брат, возьми ещё пару ослов и несколько мужчин покрепче.

— Думаешь. Его там могут обидеть?

— Сейчас — могут. Но вы не как охрана пойдёте, а как носильщики. Принесёте таланта три-четыре «свинского железа». А ты ещё и переговори со старостой и главой Долинных. Объясни, что мы эту самую сталь только плавить будем, а перековывать её в оружие, все тайны её понять — это их работа!

Я восхитился. Молодец, дедушка. Привязывает Долинных к нашим затеям ещё в начале разработок. И напоминает, что статус растёт у всех Еркатов, не только у Речных.

Собрались на удивление быстро, примерно за час. Спросите, а что тут собираться, пути-то с десяток километров? Да, на такое расстояние можно выйти и без припасов. Но люди без дела не сидят, разбрелись по деревне, их собрать надо. Распоряжения на время отсутствия оставить, оружие взять. Времена сейчас такие, что только с палкой, пращой или ножом ходят лишь по деревне. А даже в соседнее село берут и луки, и небольшие такие копьеца, их ещё и метать можно. Невоенный я человек. А мой «внутренний переводчик» эти поделки то дротиками называет, то копьями. Прихватили и наработанные запасы очищенной соли.

«Хьюстон, у нас проблемы! Предки, вызывает потомок! Слышите? Помощь ваша нужна! Тут вот-вот Гражданская война начнётся, все вокруг друг друга резать и грабить начнут, а у потомков ваших разброд и шатания. Алло, как слышно меня!»

Так, немного ернически, но старательно я пытался достучаться до здешних духов предков уже примерно полчаса. И ведь я точно знал, что душа отдельно от тела существует, может его поменять… Но то ли вколоченный атеизм мешал, то ли предков здешних аборигенов не было дома, то ли я им не смог понравиться, но отклика не было.

Попробовать, что ли православному Богу помолиться? Как там… «Отче наш, иже еси на небеси…» Тьфу ты! Я ведь дальше и не знал никогда. А помощь свыше нужна, если уж нам даже ячменную муку давать перестали… Приходится на крахмал остатки собственных запасов пускать.

Тут мысли снова совершили неожиданный поворот, наверное, мозг сопротивлялся попыткам отказаться от атеизма. Я подумал, что большая часть моих современников была бы шокирована, увидев, что именно я называю «крахмалом».

Готовили-то его просто и незатейливо: ячменную муку заливали водой, давали немного настояться, потом подсаливали и варили на медленном огне. Полученный густой и наваристый кисель отжимали через ткань, а твердый остаток варили повторно. В итоге значительная часть крахмала переходила в кисель, а остаток мы пускали на «вегетарианские кебабы».

Кисель подвергали кислотному гидролизу, а когда кислоту нейтрализовали, с осадком уходили и белки с аминокислотами, последние в воде с нейтральным рН почти нерастворимы.

Да, крахмала в виде белого порошка я при этом не получал, но он мне и не нужен! А так — получаю глюкозу до трети от веса муки. Учитывая, что ячмень нам обходится всего 4–5 % от цен реализации глюкозы[55], дело очень выгодное!

А ведь я в детстве кисель терпеть не мог. Постоянно маме жаловался, если его на обед давали. А та мне отвечала: «Подумаешь! Сегодняшний кисель — та ещё вкуснотища, а вот меня бабушка каждый день овсяным поила! Вот то — гадость, так гадость!»

Стоп! Я — идиот! У нас же этого овса — просто завались! Причём своего, а не покупного. Почему же я в ячмень так вцепился? Ну и что, что в ячмене содержание крахмала — около 60 %, а в овсе — лишь 45–52 %. Всё равно я извлекаю далеко не всё. А раз предки кисель больше именно из овса варили, может, там крахмала даже больше извлечётся!

И я тут же завязал на верёвке, которой опоясывался, «узелок на память». Тут это выражение носит не переносный, прямой смысл. Надо прямо по возвращении с поварихой попробовать этот рецепт.

Забавно получается. Предки не отозвались, до Всевышнего не дозвался, а полезный результат уже есть. Нет, для человека верующего всё понятно, это мне высшие силы «нашептали». Но я-то — матёрый атеист! Мне подавай доказательства поубедительнее. А до того я буду считать, что это — просто результат правильной техники мышления.

Вот и продолжим думать. Оба деда считают, что «достаточно только показать, что всерьёз занялись». Но это оттого, что они не представляют себе всей глубины задницы, в которую мы, всей бывшей уже Персидской империей угодили. Нет, нам нужен результат, и быстро. За месяц, а в идеале — за неделю.

Такого не сделать, даже имея в голове полную рецептуру «пойти туда, накопать столько-то глины, а вот там — столько-то песка, смешать, добавить извести и прокаливать…» и набор знающих специалистов. Проблема? Ну да, но и — часть решения. Раз нереально наладить производство, значит, мне нужен трюк. Эх, термит бы сюда! Я ведь плавил так железо, причем это не занимало и часа! Смешал алюминиевый порошок с мелко истолчённой окалиной, установил на пожаробезопасной площадке и поджёг. Горит быстро, железо плавится и весело стекает. Наверняка удалось бы и чугун так плавить, а смесь жидкого чугуна с жидким же железом — и есть сталь. Если пропорция правильная.

Только всё это пустые мечты. Да, я знаю, как получить алюминий, но для этого мне нужно электричество. Генератор или мощная батарея. И алюминий обойдётся дороже золота, как и было в первые десятилетия работы с ним. И деньги-то пока имеются. Но нет времени, и нет помощников.

Тем не менее, фиксируем. Если найду способ безо всякой печи развить температуру плавления железа, и расплавлю его с чугуном, разбавив тем самым углерод, желательно не выше 1 %, то — трюк удастся! Что ж, вот и второй полезный выхлоп от похода сюда. Удалось сформулировать задачу, а это уже половина дела. Теперь будем искать пути её решения.

Почти в любом химическом опыте подготовка занимает куда больше времени, чем непосредственно проведение. Вот и сейчас было так же, три дня отняла подготовка. Сначала сам, никому не доверяя выделял кристаллы мочевины из «концентрата», наготовленного штрафниками. Многократный повтор цикла «нагрели — охладили — отделили выпавший осадок» вымотал всю душу. А уж учитывая запашок… Можете понять моё состояние. С трудом сдерживался, чтобы не рычать на ребят, какое уж тут учение?

Однако «продукт» получился желтоватым. Я долго пытался вспомнить, способно ли это помешать, а потом махнул рукой и очистил его перекристаллизацией, благо карбамид, он же мочевина будто создан для этого. В одном и том же количестве воды при 100 °C растворяется в одиннадцать раз больше, чем при нуле[56].

Да и маточный раствор пришлось снова нагреть и охладить… Потери не превысили нескольких процентов, зато у меня как итог муторной работы, отнявшей целый день, имелось почти 4 кило чистеньких, будто только из магазина, белых кристаллов.

Ещё двое суток ушли на сбор и подготовку лабораторного аппарата. Зато сегодня, наконец, можно приступать к эксперименту. Похлебал с утра овсяного киселя… кстати, не понимаю, почему мама от него в такой ужас приходила? С добавками сушеных ягод, щедрой порции крахмальной патоки и капельки мёда для вкуса — такая вкуснятина получалась, что ребят за уши не оттащить! Да и я пил с удовольствием. Опять же, из этого же продукта «без вкусовых добавок» получался годный глюкозный сироп. Чуть меньшей концентрации, но кому какое до этого дело?

— Ладно! — поставил я на стол опустевшую чашу. — Дикий и Тигран, вы сегодня со мной. Остальные помогают по хозяйству. Воду носите, дрова, овёс толчёте… Нам сиропа много надо!

Идти пришлось далеко, опыт не просто вонючий, выделяющийся аммиак оказывает раздражающее и общетоксичное действие, и в Российской Федерации относился к 4-му классу опасности. А если простым языком — беречься надо. И самый постой способ — работать с ним подальше от жилья и мест скопления людей.

— Давайте проверим, насколько вы запомнили мои пояснения. Вот зачем я кувшин с исходной смесью не прямо на огонь, а в миску с солью ставлю? Отвечай ты, брат.

— Соль расплавится ровно при той степени жара, которая нам и нужна! После этого можно поддувало печи прикрыть, чтобы не перегреть. А как только соль застывать начнёт — откроем пошире.

Всё верно, спекание мочевины с негашеной известью проводят при 800 градусах, хлорид натрия плавится именно при этой температуре.

— Верно, а как нужно беречься? Дикий, теперь ты.

— Пока идёт реакция, стоять с наветренной стороны, чтобы дрянью не надышаться.

— Правильно, а как мы поймём, что реакция закончилась?

— Так понятно же! — разулыбался он. — Как вонючий газ перестанет выделяться, так и закончилась!

Приятно, чёрт побери. Моя душа педагога замурчала как довольная кошка. Таким, прости господи, обломам, удалось основы химической культуры за считанные месяцы внедрить.

По итогу реакции мы должны получить цианамид кальция и нашатырный спирт[57]. Собственно говоря, больше всего времени ушло именно на подготовку приёмника для аммиака и присоединение его к нашему керамическому «прибору» максимально герметично.

— Ну что? Да пребудет с нами милость богов и благословение предков!

— Ты ничего не хочешь мне объяснить, внук? — видя, что я не спешу отвечать, Тигран уточнил: — Мы заявили всем, что ты займёшься получением стали, а ты уже пять дней, неудобно даже говорить с чем возишься. И делаешь из просто вони — вонь омерзительную, от которой мёртвые мог из могил подняться.

— Это вряд ли, а вот привести в чувство человека, потерявшего сознание, такая жидкость может. Её некоторые лекари применяли и применяют именно для этого, можно в небольших кувшинчиках продавать. Но нам эта жидкость для других дел пригодится. Краски можно готовить и зеркала.

Был бы здесь Гайк, он бы клюнул на упоминание товаров премиум-класса. А дед отвлекаться не позволил.

— Хорошо, жидкость полезная, но что насчёт стали?

А для стали нам нужен тот порошок, который я сегодня получил. Вернее, не он, а другой, который мы из него послезавтра делать станем. Хочешь, приходи ближе к вечеру. Всё сам увидишь.

В этот раз подготовка не была такой неприятной, но всё равно отняла целый день. Обжигали «нашу» известь, содержащую помимо карбоната кальция ещё и карбонат магния[58], гасили, давали остыть, снова разбавляли… В итоге гашённая известь вся уходила в раствор, а на дня оставался нерастворимый осадок, в основном состоящий из оксида магния. Известковую воду мы слили в небольшой сложенный из камней бассейн, постепенно она наберёт из воздуха углекислоты, и на дно выпадет чистый карбонат кальция. Хочешь — зубы им чисти, этот способ применялся для производства зубных порошков, не царапающих эмаль, а хочешь — высуши и оставь для производства стекла. Лично я намеревался делать и то, и другое. Зубы беречь надо, так что я и своих ребят к этому приучу. А стекло получается тем чище и качественнее, чем чище исходный компоненты. Чистая сода и мел у меня уже были. Оставалось найти чистый песок, но это та ещё головная боль. Недаром в моём будущем песок для стекла иногда за сотни километров возили. Хотя казалось бы, своего под боком много, и он чистый.

Но в этот момент меня интересовал осадок, а вернее, главный его компонент — оксид магния. Имея серную кислоту и оксид, получить сухой сульфат магния — задача для 7 класса[59].

Но наконец пришло время окончательного эксперимента. Я решил потратить на него половину имеющегося цианамида.

— Руса, всё очень похоже на то, что мы делали позавчера, — заметил мне брат.

— Так часто бывает, в химии много похожих реакций, про них говорят, что это реакции одного класса. Но даже разные порой выглядят внешне одинаково, — ответил я ему, но потом подумал и невесело хмыкнул: — несколько отличий есть. В тазике теперь не обычна соль, а сернокислый магний. Чтобы расплавить его, нужен намного более сильный жар, поэтому мы сегодня будем качать мехи изо всех сил. Уверяю, когда мы закончим, ты не скажешь, что «эксперименты похожи».

Как показала практика, я ещё и недооценил всей каторжности предстоящего труда. Три часа мы медленно поднимали температуру в печи, потом ещё часа три старались удержать выше 1137 С, при которых плавится сульфат магния. Справочники утверждали, что нужно 1150, но здесь и сейчас нет ни термометров, ни автоматического управления электропечью… Довольствовались такой вот хитростью. Если сульфат магния застывал в своём «тазике», это означало, что температура спустилась ниже нужной. Поэтому мы и начинали работать на мехах сильнее, поднимая температуру. Можно было надеяться, что реакция получения карбида кальция из цианамида и древесного угля шла, как намечено[60].

Когда наконец мы прекратили поддерживать огонь, я казался себе выжатой тряпкой, брат выглядел не лучше. Как и Кирпич с Маугли, которых пришлось вызвать на подмогу. Более-менее молодцом держался только Дикий, но, кажется, и ему пришлось нелегко. Тем более, что он у нас теперь — «молодожён», исправно трудится и по ночам.

— Айда обедать! Пока печь остынет, мы ещё и отдохнуть успеем, и поболтать о разном после…

Вести послеобеденную беседу было трудно, сказывалась и усталость, и нервное ожидание результата. Поэтому вместо серьёзных занятий я им пересказывал в прозе «Письмо о пользе стекла», написанное Михайлой Ломоносовым. Я же решил взять его за образец, верно? Вот и исполняю!

Наконец, ближе к вечеру подошли и Тигран с Гайком. К обжиговой печи мы отправились все вместе. Крышка с дырочками никак не хотела отделяться от керамического кувшина, в котором и шла реакция. Прикипела, бывает. Пришлось аккуратно разбить. Внутри оказалась серовато-черная пористая масса, но само по себе это ни о чем не говорило. Я попросил у деда железный нож и, орудуя им как шпателем, отковырял небольшой кусочек.

— Ну что, получилось? — не выдержал Гайк.

— Сейчас проверим! — ответил я и бросил этот кусочек в блюдце с водой. Там немедленно зашипело, а ноздри ощутили знакомый с детства запах карбида[61].

— Получилось! — улыбаясь во весь рот, ответил я. — Мы сможем сделать клинок из литой стали. Они бросили нам вызов? Ну, так что ж, вызов принят! Пусть ждут нашего ответа!

Тем вечером сказок для моих ребят не было, вместо этого состоялся, говоря терминами моего времени, «деловой ужин». Во главе стола сидел, как и положено, мой дед. По правую руку от него — Гайк, а по левую — начальник охраны этого участка берега Левон. Справа от двоюродного деда располагался Виген[62], успевший заработать прозвище Уксус. Нет, не за характер, просто он теперь отвечал за все, связанное с уксусом. Производство, доставка, выщелачивание железа, получение осадка гидроксида железа и выпаривание ацетата калия. Фактически, теперь он отвечал за то, чтобы колёсики крутились безостановочно и восемь талантов «черного камня» ежемесячно поступали к металлургам нашего рода. Особых знаний должность не требовала, только организационных способностей. Ему первому и поручили докладывать.

— Проблем у нас две. Сезон сбора «волчьей ягоды» закончился, ненадолго хватит и запасов приготовленного из неё уксуса. Мне обещали, что уксус будут делать из сласти, но пока что вся сласть уходит на продажу. К тому же, говорили, что её можно делать из камыша, но пока что на это расходуются овес и ячмень. Это первое. А второе — у нас начинает заканчиваться поташ. Четырнадцать талантов в месяц уходит. Золы не хватает на его получение, дров-то пока мало жгут.

— Виген, ты сам и ответил на второй вопрос. До зимы всего ничего осталось, дров станут жечь много, на поташ хватит.

— А весной что делать станем?

— До весны время есть, решим этот вопрос. Что ты там обещал, Руса?

— Мы начнём возвращать поташ, делая его из того порошка, что сейчас люди Вигена нам приносят, — твёрдо ответил я. — Просто нужно выбрать из двух способов, и построить новую печь.

— Печь! — обрадовался Жирайр[63], пятый и последний из сидевших за столом. Нам с братом сидеть во время совещания не полагалось, ели и пили мы, стоя у торца стола, прямо напротив деда. — А почему я ничего не знаю? Все печи для рода теперь я буду делать.

Да уж, действительно — бойкий. С таким именем ему и прозвища не надо.

— Потому что мы с тобой только утром об этом договорились. Так что и имей в виду — Руса у нас парень хоть и молодой, но очень занятой. Так что ты не чинись, напоминай ему, чтобы выбрал, какая именно печь ему нужна, да и тебе объяснил! Ты понял, внучек.

— Да, дедушка. Кстати, насчёт уксуса из камыша — тут тоже нужно новую печь ставить, побольше. Тогда мы кислоты, сколько нужно сделаем, и проблемы снимутся сами собой.

— Уксуса начнёт не хватать через три недели! — лицо Уксуса стало соответствовать его прозвищу. — Печь так быстро не поставите!

— Есть и другое решение, — тихо сказал я. Захотят услышать — как бы и говорил, не захотят — обычая не нарушил. — Его мой брат отыскал.

— Да-а-а? — подивился дед. — Похоже, ты до сласти большой охотник!

Тут все сидевшие в комнате буквально грохнули. О повёрнутости Тиграна-младшего на беготне за девушками не знал только глухой. Знаком дед велел рассказывать подробности.

— Анаит на прошлой неделе пиво из овса делала. А пивной уксус я помню, мама любила его для готовки использовать. Получается, можно уксус из овса и без кислоты делать.

— Вот, Уксус, слышал? Значит сам с Анаит и переговоришь. Как пиво делать, сколько и чего надо… Нужны ли ей помощницы… и про пивной уксус разберешься. А потом нам и расскажешь. А дальше печи новые запустятся, будет тебе и уксус из камыша. И вообще, добавим мы тебе, внучек, людей, В охране Левону помогут, дела по хозяйству на себя возьмут… Конечно, хотелось бы и больше, в род к нам многие просятся… Но — не получится.

— Почему?! — вырвалось у меня из глубины души. Недостаток рабочих рук уже успел стать моей «больной мозолью».

— А вот это, внучек, я тебе позже наедине объясню. Не будем занятых людей от дел отвлекать.

Да уж… От его объяснений у меня в очередной раз поменялась картина мира. До сих пор мне казалось, что здесь царит «свободный рынок». И вся «плановая экономика» ограничивалась только подобием долгосрочных контрактов. Знал, что есть деньги, есть подобия векселей в виде оловянных жетонов, кусков клеймёной кожи и глиняных табличек. И всё!

Оказалось же, что это всё — «верхушка айсберга». Да, общины торговали между собой, с купцами и даже немного — с государством. Но это только на «излишки сверх плана». А так, в рамках плана, всё — подчёркиваю, абсолютно всё — сначала нужно было согласовать с чиновником! А он утверждал всё выше, потом ещё выше… Бюрократия была страшнейшая. Я только не смог понять, как они это делали, ограничиваясь глиняными табличками и небольшими по сравнению с империей, количествами папируса, поставляемого из далёкой египетской сатрапии.

Но факт оставался фактом. И главное — численность взрослых мужчин в роду должна соответствовать площади обрабатываемых земель. Хочешь увеличить род — прирасти и обрабатываемой землёй. Что-то ты можешь дозакупать у соседей, но лишь определенную долю. Остальное — выращивай. И на своей земле. И иначе нельзя, и логика бесполезна. ЭТО — ЗАКОН!!!

А наш род к настоящему моменту занял все удобные площадки. Тут я удивился и спросил, насчёт того плато, часть которого нам под химию передали. Оказалось, что да, оно могло бы решить, там хотя бы огороды можно завести. Но… — там мало воды. Всё выпавшее в виде осадков тут же стекает в реку, задерживается совсем немного. Хватает для травы и выпаса коз.

— Деда, а если нории поставить?

— Тогда можно еще хоть сотню человек добавить. Кого-то прямо в наш род, кого-то в малый, союзный нам. Или вообще создать малый род химиков. Но там высота какая? Правильно, шестнадцать локтей[64]. А наш лучший мастер выше десяти никогда не делал. И делать отказывается. Так что…

— Погоди, деда! — мысль про отдельный клан химиков слегка оглушила, но я решил подумать об этом позже. — А вот такую, обычную для него, на 10 локтей он согласится сделать?

— Так уж согласился. Обещал, что к весне детали изготовит, а по весне и поставит.

— А ещё одну такую же сможет сделать? Или две?

— Для нас — сделает. Но зачем?

— А вот смотри! — начал рисовать я. — Первая нория поднимет воду на десять локтей, а крутит её течение, так? А вот тут вторая, повыше. Нет, не сцепленная, я теперь не требую. Но в неё от первой ведёт два желоба, примерно на уровне оси. Один наливает воду вот сюда, ковши с водой опускаются и вращают норию. А в самой нижней точке вода выливается. Как думаешь, сумеет он такое сделать?

— Должен суметь, ничего более сложного, чем-то, что уже делал.

— Вот, а второй желоб ведёт вот сюда, и наливает воду в поднимающие ковши. Наливает меньше, чем в первые, тогда силы первой группы ковшей хватит, чтобы поднимать, верно?

— Попробовать надо. И с мастером посоветоваться. Но думаю, сделать такое можно, и работать будет. Только зачем? Ну, поднимешь ты половину воды на 15 локтей. А тебе-то надо на 16!

— Так третья нория тоже поднимет половину от половины воды на новые 5 локтей. Итого — 20. Я смогу потом маленькую поставить, она спустит эту воду на четыре локтя и будет крутить то, что мне нужно.

— Хм… Хитро! — прогудел он, подумав. — Но четыре нории — это дорого. И долго. В будущем году могут не успеть…

— Зато мы новые печи поставим, ещё мощнее. Ты же сам видел, как мы все потом обливались, когда всего несколько часов мехи покачали. И это — для малой печи. А тут — и к мельнице привод, чтобы порошки толочь, и молот для дробления. Вода — это большая сила!

— Посмотрим. На год-то нам разбивку огородов чиновник отсрочит, это законом разрешено. Так что… Если мастер согласится, и если брата моего убедим, то можно будет и сильнее расшириться.

Но сразу с утра деда убедить не удалось. И не потому, что он заупрямился. Просто дошла, наконец, весть про результаты битвы. Оказалось, что не просто империя проиграла, но и наш армянский царь погиб. Его сын и наследник Михран[65] прислал в столицу гонцов с указами.

Но проблема была в том, что нынешнего наследника три года считали изменником, после того, как он перешёл на сторону противника в битве на реке Граник[66]. Так что столичные чиновники были в раздрае.

Кстати, Михран называл себя не только царём, но и сатрапом новой македонской державы. Искандера Двурого он отныне повелевал называть Александром, царём Македонским. А себя на греческий манер — Митренесом.

После такого Тигран с Гайком забросили все дела и умчались в село, обсуждать шокирующие новости, а я двинулся работать и думать.

Помните старый анекдот: «Правда ли, что академик Иванов выиграл в лотерею миллион?» — «Чистая правда, но не академик, а сантехник, не Иванов, а Амбрацумян, не миллион, а сто рублей, и не выиграл, а проиграл!»

Вот и у меня сейчас ситуация такая же. Я ведь не готовился в «попаданцы», я «продавал» своим ребятам набор реакций. То же сплавление мочевины с негашёной известью мы делали из купленных удобрений. И основной целью было получение аммиака. Для последующего превращения в нитраты и азотную кислоту.

А получение карбида было просто красивой «вишенкой на торте». Я сводил ребят и показал, как работает сварщик высокого разряда. Если вместо кузнечной сварки стволов для огнестрела использовать ацетилен, качество шва вполне позволяло (после соответствующей обработки) использовать даже бездымный порох.

Но я же даже в мыслях не допускал, что это придётся делать самому! Поэтому в наших «теоретических построениях» предполагалось, что огнеупоры приготовят местные кирпичники, которым «попаданец» просто заплатит, расскажет, чего добивается и выдаст по требованию оксиды алюминия и магния, чистые карбонаты магния и кальция.

А сталь в этих моих «легендах» для учеников получали плавлением железных криц в электропечах.

Мы даже получили небольшую железную «губку» прямым восстановлением[67], а потом расплавили в электропечи, насытив расчетным количеством древесного угля.

В тот раз мы «играли почти по-взрослому», и получившийся перековал один моих бывших учеников, пошедший в кузнецы и кующий разные артефакты для конструкторов. По его словам, сталь у нас вышла марки КП — «какая получится», но «для сельской местности сойдёт». Среднеуглеродистая, упругая, не ломалась, держала заточку после закалки. «В общем, скрамасакс[68] неплохой вышел!» — резюмировал он.

Кстати, его изделие сильно смахивало на один из вариантов местного «доброго клинка», которым любили вооружаться крестьяне и пастухи. Острие при колющих ударах было достаточно эффективно против кожаных доспехов и бурок колхов. А лезвие — против незащищенных участков тела. Хотя… Куда-то не туда меня занесло.

— Понимаете, ребята, сталь надо варить в каком-то сосуде. Жар там очень сильный, в наших печах такого не развить. А ёмкость обязана выдержать — не треснуть, не расплавиться… Иначе сталь прольётся или испортится. Я думал, что лишь приготовлю то, что в глину добавлять надо, а работать с ней будет родня Кирпича. А теперь что делать? Самому взяться? Так там знать надо, где глину брать, как и с чем замешивать, как сушить и обжигать. Кирпич с малолетства был при этом деле, но делать не возьмётся. Верно я говорю?

Юноша обидчиво вскинулся, потом подумал и понурил голову.

— Нет, не возьмусь. У меня может получиться, а может, и нет. Если не выйдет, то или сталь испортится, или вообще кто-то пострадает.

— Молодец! Это называется «техника безопасности»! Всё делать так, как положено. И не делать ничего, в чём ты не уверен. Иначе получится как у одного химика-растяпы. Он любил приговаривать, что «знает технику безопасности как свои три пальца!»

Парни фыркнули, оценив шутку.

— Ладно, есть у меня одна идея. Предок говорил, что это вещество должно выдержать, а получить его можно химически. Вот что мы будем делать…

Кувшинов мы использовали много — в них сливали соляной рассол, глюкозный сироп и крахмальную патоку, прочие реактивы, воду, уксус… Естественно, что и билось их немало. Черепки я собирал в кучу, зная, что потом понадобится. И вот теперь мои орлы дробили их на мелкие осколки, которые потом перетирали в порошок.

По мере готовности порошок этот заливали 20 % серной кислотой, нагревали градусов до пятидесяти и помешивали варево.

Я же пока занялся получением едкого натра. Ничего особенного, всё похоже на то, как получали едкий кали[69], так что и рассказать нечего. Пока я его готовил, упаривал, плавил, охлаждал и прятал в плотно закрывающийся горшочек, мои орлы перетерли выданную им горку битых черепков и теперь лишь помешивали варево. Когда взвесь толчёной керамики стала очень светлой, почти белой, остановил процесс[70]. Кувшины мы оставили остывать, а сами пошли на обед.

Едва началась наша традиционная уже послеобеденная беседа, Торопыжка, захлёбываясь словами, тут же забросал меня вопросами:

— Руса, что теперь будет? У нас новые император и царь? А их власть признают? А что будут делать те, кто не согласится?

И что характерно, не только он, но и остальные смотрели на меня так, будто я — седой старец, а не почти их ровесник. Даже брат глядит ожидающе. Да они вообще помнят, сколько моему Русе лет? И что всего полгода назад он числился в туповатых? Да уж, тяжела ты, судьба аватара!

— Так не бывает, чтобы признали все, — начал я. — Хотя бы потому, что у нового царя есть свои придворные, которым нужны должности. Старых придётся выгонять, судить и казнить. Вину найдут. А император Александр — поддержит, ему нужна спокойная сатрапия, которая даёт средства на войну и воинов. Он — человек войны, завоеватель, он не остановится. Пока не завоюет все известные страны. А если найдёт неизвестные, то и их завоюет! Но сначала ему нужно подчинить себе уже завоеванное, чтобы добрать в своё войско новых воинов и наградить прежних.

Я помолчал, ожидая новых вопросов, но их не было.

— Старые чиновники это быстро поймут и начнут сопротивляться. Но Александр — великий воин, он разгромил Великую армию, а этих разобьёт тем более. Кого-то захватит и казнит, а остальные подадутся в разбойники вместе со своими людьми.

Вот тут их проняло. Одно дело, когда тебя пытаются ограбить нищие пастухи, а другое — когда воины-профессионалы. А у нас теперь было, что брать.

— Я думаю, наши главы родов позовут на помощь нового царя, ведь ему тоже очень нужно наше оружие. Так что от грабителей нас защитят. Но в страну, в которой беспорядки, норовят вторгнуться соседи. Воевать с самим Искандером они не потянут, а вот провести грабительский набег, разгромить гарнизон и уйти с богатой добычей — это может их соблазнить.

Охнули сразу на три голоса. Ну да, что такое набег и каковы его последствия парни прочувствовали на себе.

— К тому же станут опасными дороги. Любой караван можно будет отправлять только под очень сильной охраной, — продолжал я.

— И как долго это будет продолжаться? — неожиданно робко спросил Тигран-младший.

— Не знаю. По-разному. Иногда и года хватает, чтобы о смуте забыли, а иной раз — и десяти лет мало!

Получившийся раствор я отфильтровал через сложенную в несколько раз шерстяную ткань, а затем начал осаждать гидроксиды алюминия и железа, действуя на раствор поташом. Вокруг тут же возникло кольцо из любопытных лиц. Ну не могут они пока ещё равнодушно смотреть, как «пузырики» шипят[71]. И то, что в этот раз там шипела буроватая непрозрачная смесь не испортило им удовольствия.

Дождавшись, когда осадок осел, я немного, как говорили ученики «впал в когнитивный диссонанс». А попросту говоря, понял, что ничего не понимаю. Я увидел ровный и бурый осадок ржавчины. Гидроксида железа. А где же соединение алюминия, ради которого я всё и затеял?

За неимением шпателя я аккуратно ковырнул осадок лезвием ножа. Уф-ф-ф! Можно облегченно выдохнуть. Под тонким слоем ржавчины лежал беленький гидроксид алюминия. Странно, конечно, у него произведение растворимости на пять порядков меньше, железо должно первым в осадок выделяться[72]… Я подумал и предположил, что так и было. Но осадок ржавчины в этих условиях оказался мельче и потому оседал дольше.

Отделил осадок от раствора и начал, помешивая и нагревая, добавлять едкий натр. Когда остался только бурый осадок, прекратил процесс[73].

Уф-ф-ф! Нужный мне раствор получен.

— Парни, перерыв! Осталась простая, но самая ответственная часть. Будете смотреть, пояснения потом.

День выдался длинный и беспокойный. Но я успел упарить раствор алюмината натрия до состояния, похожего на густой сироп, после чего начал размазывать его по стенкам чего-то, похожего на пиалу, в которой и вёлся нагрев. Когда соединение окончательно загустело, усилил нагрев примерно до 900 градусов. Уже стемнело, когда пришли домой, аккуратно неся пиалу с ещё горячим содержимым.

— Это соединение называется алюминат натрия. Он выдержит там, где плавятся и сталь, и чистое железо. Если удастся отделить его от чаши, так, чтобы не треснула новая чаша, мы получим огнеупорный тигель.

— Так что ж ты?.. — вскинулись одновременно Кирпич и мой брат, но осеклись.

— Огнеупор должен служить долго. А эта чашка боится даже воды и разъедается шлаком, которого в чугуне полно. Я знаю от предков способ поднять её стойкость, но, боюсь, она всё равно выйдет одноразовой.

Утром вернулись дед с Гайком. Старейшины и главы родов долго судили-рядили, но пришли к тем же выводам, что и я. Потом они поинтересовались, сколько времени у меня ещё уйдёт на эксперимент. Узнав, что потребуется неделя, а то и полторы, обрадовались, но пояснять ничего не стали, лишь велели не затягивать.

Да какой тут «затягивать»? Я спешил изо всех сил. Выбрали место под навесом и стали его оборудовать. Разумеется, баллонов ни под ацетилен, ни под кислород у меня не было. Не было и кислорода, пришлось ограничиться воздухом и мехами. Источником ацетилена стал аппарат Киппа[74], собранный, в основном из керамических частей. Правда, этот вариант был высотой около метра и напоминал, скорее, водолазный колокол, который погружался в другой кувшин. А дальше должен был работать закон сообщающихся сосудов. Высота водного столба и определяла рабочее давление в приборе. Добавляя или убавляя рабочую жидкость (уксус для мела и воду — для карбида кальция), я мог регулировать напор газа от нулевого до примерно 0,7 метра водного столба (или 0,07 атмосферы). Для ацетиленовой горелки — вполне нормально.

При помощи Гайка удалось уговорить наших гончаров изготовить саму горелку, но у меня оставалось ещё две проблемы: «Как определить высоту водного столба в непрозрачном сосуде из керамики?» и «Из чего сделать шланги?».

Шланги пришлось делать очень короткими, резины-то не было, а сшитые из кожи внушали сомнения, несмотря на то, что шов сшили суровыми нитками и тщательно просмолили. Ну да ничего, я всё равно планировал провести предварительные испытания не со взрывчатым ацетиленом, а с относительно безопасным углекислым газом.

Три попытки создать измеритель уровня провалились, но в конце концов задачу удалось решить при помощи простой раскрашенной камышинки, прикрепленной к поплавку. Она торчала из вертикальной глиняной трубки и была откалибрована разноцветными полосами по ⅕ локтя. «Белый-серый-жёлтый-черный-красный» и потом снова в том же порядке. По дециметру примерно каждая полоска, а всего их было десять. Теоретически я мог достаточно точно измерять давление в пределах до 0,1 атмосферы.

Оставались испытания…

— Девять… девять с половиной… десять! Десять, Руса!!!

Брат бросился было обнимать меня, но я его остановил:

— Погоди! Торопыжка, открывай клепсидру и считай время.

Тот бросился к самодельному прибору для отсчета времени и выдернул пробку.

— Одна новогодняя минута! — спустя паузу. — Две новогодних минуты.

Ну да, я ввёл новую единицу измерения. Тут принято было день и ночь делить на двенадцать часов, причём отсчёт суток начинался с заката. В результате летом сильно длиннее был «дневной» час, а зимой — «ночной». Пришлось волевым решением сделать «час весеннего равноденствия». А на этот день приходилось начало года, вот и получились «новогодний час» и «новогодняя минута». Идея секунд пока не прижилась, отмерять нечем. Нет, была у меня идея насчёт маятника, но руки всё никак не доходили.

— Пять минут!

— Всё, сворачиваемся! Дикий, откачивай уксус!

Испытания мы проводили с углекислым газом, а не с ацетиленом, так безопаснее. Потому и заряжали в прибор не карбид с водой, а мел с уксусом. Рабочее давление предполагалось до «седьмой отметки», то есть примерно 0,07 атмосферы, поэтому испытания провели на отметке 1,0 метра, с избытком.

Вообще-то, это была уже одиннадцатая попытка. Сначала шланги рвались по шву, потом их начало срывать. Я психовал, задёргал своих ребят и даже Гайк начал меня сторониться. К счастью, тут приехал Мартик, мой будущий тесть, в сопровождении своего дяди. Они посмотрели, подумали и дали пару толковых советов. Например, сделать ложбинку в тех местах, в котором наш «шланг» из толстой кожи прижимался к выводной трубке аппарата Киппа и к входящей — горелки. Это помогло, но не до конца. Тогда они удалились и вернулись… с медной проволочкой. Точнее, с чем-то очень похожим, они просто выковали длинное и тонкое подобие. А потом подвергли термической обработке, чтобы та стала пластичнее.

И вот — одиннадцатая попытка. Уровень уксуса постепенно снижался, падал и напор. Вот уже «Нормативная» седьмая отметка показывается, затем пятая, третья… Когда дошло до середины первой я просто заткнул отверстие горелки пробкой.

Сначала думал опускать его в ведёрко, там давление жидкости справилось бы лучше, но помешала невеликая гибкость наших шлангов.

— Шабаш! Испытание давлением закончено. Завтра будем огневое проводить!

И мы пошли обедать, оставив возле ценного агрегата пару охранников. Нет, не моя идея, это дед с Гайком настояли. А Мартик с его дядей Ашотом только поддержали.

Горы коварны. Даже днём у них приготовлено множество сюрпризов для людей — осыпь камней, внезапно качнувшийся под ногой камень, ставший отчего-то скольким склон и многое другое. Если же дело происходит осенней ночью и после нудного осеннего дождика, моросившего весь вечер, опасность существенно возрастает.

Разумный человек в такую погоду сидит дома, дожидаясь утра. Ночной гость знал всё это, но нужда заставила рисковать. Возможные пути подхода и отхода он присмотрел ещё накануне, а сейчас просто старался шагать как можно осторожнее. Задача-то несложная — всего-то разбить пару кувшинов. Короткий посох не только помогал при ходьбе, но мог решить и эту задачу. Если же, против ожиданий, доведётся встретиться с охраной, то и там не подведёт. А «добрый клинок» местной работы в его руках делал шансы справиться с невезучим стражем довольно высокими.

Но, похоже, зря он опасался. До цели осталось уже немного, а со стражами удавалось разминуться… Стоп, а это что? Незваный гость присмотрелся, и его губы расплылись в недоброй ухмылке. Похоже, местные всё же озаботились безопасностью и натаскали из «дровяного сарая» терновых веток. Вот только сработали они небрежно, пара «щелей» в их защите оставалась. Стараясь не зацепиться за колючие ветви, он скользнул в щель.

— Ай! — против воли сорвался крик с его губ. Эти дети шакала оказались хитрее, чем он думал, и щели оставили специально. А вот туда набросали своих знаменитых «колючек». На его счастье, двигался он медленно и не пропорол ступню насквозь, а лишь сильно уколол.

Он аккуратно поднял пострадавшую ногу и вытащил вонзившуюся колючку. Что же делать? Продолжать выполнение задачи или отступить? Похоже, недооценил он местную охрану…

Решение он принял мгновенно, и начал двигаться назад.

— Стой! Стой сын собаки! — донеслось из темноты, а чуть позже оттуда же прилетел приличных размеров камень. Затем ещё один, и ещё… В ночи зазвенели удары чем-то по меди. «Тре-во-ога!» — пробуждали они ото сна всех вокруг.

Незваный гость перешёл с медленного шага на бег и прыжки. Не время сейчас осторожничать, если его схватят, то смерть всё равно неизбежна, но придёт она после долгих мучений.

Утро выдалось хмурым. Вчера пришла первая партия камыша, поэтому пришлось долго обсуждать с Анаит, её помощницами и людьми, выделенными Уксусом, как именно подготовить его к переработке. Объяснить, кое-что — показать, а потом проверить, насколько дошло. Увы, эти люди намного лучше меня знали, как готовить из него еду или использовать в хозяйстве, но химия была для них тёмным лесом.

Потом была традиционная «вечерняя сказка», пусть и запоздалая, а когда я уже валился с ног, со мной захотели переговорить родственники моей нареченной. В результате лёг я далеко за полночь, а вскочить пришлось задолго до рассвета.

Выяснилось, что лазутчик был всего один, да и тот самостоятельно свернул себе шею, пытаясь убежать. «Могли бы и до утра не будить!» — зло подумал я. «Всё равно труп не сказал ничего!»

В буквальном смысле ничего — лицо оказалось незнакомым, а это довольно странно, ведь людей вокруг живёт немного, а появление любого чужака привлекает повышенное внимание. Как он проскользнул сюда? Родовых меток на одежде и оружии тоже не оказалось, неясно даже, к какому народу он принадлежал.

Одно ясно: мои родичи были правы в своей осторожности.

М-да, а конструкция у местного аппарата Киппа получилась неудобная. Чтобы убрать старую заправку, промыть и зарядить свежие реактивы, приходится поднимать верхнюю часть. А это — 10–15 кг. И в нижнюю часть — не самый широкий кувшин шириной три четверти метра и высотой около метра — залезать тоже неудобно.

А что тут удобно, скажите? Решетка, на которой лежит твердый реагент, тоже керамическая. Толстая, шершавая, но неухватистая. Эх-х-х! Ладно, минут сорок мучений, и аппарат вымыт и снова собран.

— Запускаем? — вынырнул из-под руки Торопыжка и тут же шарахнулся, уходя от подзатыльника. Скажете, непедагогично? А это как посмотреть. Тут наставник, который не наказывает учеников, скорее, вызовет недоумение. Да и просто нервы! Там же после пересборки литров десять воздуха осталось! Он же с ацетиленом образует взрывоопасную смесь, а вокруг уже много открытого огня. Нет, может, конечно, и повезти… Даже более вероятно, что повезёт. Но играть в «русскую рулетку» мы не будем, тут всё предусмотрено.

Отсоединяем горелку, приподнимаем шланг кверху и, не особо заботясь о герметичности цепляем к небольшому кувшинчику. На дно которого кладем мел и наливаем уксуса. Как и положено, зашипело, запузырилось, начал выделяться углекислый газ[76]. Он тяжелее воздуха, поэтому постепенно поднимается, вытесняя воздух. Это можно проверить, внося горящую лучинку. На каком уровне она гаснет, там уже и скопился наш CO2.

Когда уровень поднялся до середины сосуда, куда и был прицеплен шланг, углекислота начала стекать в наш аппарат Киппа. По моим прикидкам, для заполнения прибора достаточно было и двух минут, но для верности мы выждали целых пять «новогодних минут», отмерив для верности с помощью клепсидры. Всё, вот теперь можно спокойно, но быстро перецепить шланг к горелке.

Черт, впервые в жизни пожалел, что не курю. Адреналина столько, что хоть из штанов выжимай. Я-то, в отличие от окружающих, понимаю, что может произойти, если хоть что-то пойдёт не так. Хотелось отдохнуть, отдышаться, привести нервы в порядок… Вот только я понимал, что безопаснее от этого не станет.

— Добавляем воду! До середины первой отметины! — Пробку, затыкающую мою горелку, я вынимать не стал, было интересно, при каком давлении её вышибет. Так, пять сантиметров держит. — Добавить до единицы!

Вышибло её на полутора. «Ну что же, 15 см водяного столба, 0,015 бар. Вполне прилично!» — подумал я и поднёс к отверстию запальный факел. Пыхнуло раз… Потом другой… Но всё же нехотя и слегка неровно загорелось. Так бывает, когда включишь долго не работавшую газовую конфорку.

Пламя слегка коптило, что тоже объяснимо — в ацетилене много углерода и мало кислорода, для полного сгорания надо подавать кислород вдуванием. Лучше чистого кислорода. Но сгодится и воздух. Вот только напор газа пока маловат, струёй воздуха пламя может сорвать. Ничего, сейчас мы медленно, не торопясь, поднимем до трёх, а там и…

— Всем одеть очки! Тем, у кого нет очков, на пламя не смотреть, ослепнете! Это всё равно, что смотреть на солнце!

Этой репликой, как выяснилось позже, я породил несколько мифов. Так или иначе они крутились вокруг того, что я призвал на помощь самого Митру, и «его глаз выглядывал из пламени, которое развёл Руса».

Но тогда я только кривился. Защитные очки, ха! Откуда. Если во всей долине не найти не то что кусочка сколько-нибудь прозрачного стекла, но и слюды?

Конструкцию, гордо именуемую мной «очками», мы собрали, как говорится, дендро-фекальным методом, «из дерьма и палок». Ну, не настолько буквально, но гнутые и слегка подструганные деревяшки скреплялись смолой, а натянут на них был бычий пузырь, слегка покрытый копотью. Не защитит от раскаленных капель, боится жара… Одна польза, на яркое пламя можно долго смотреть и даже что-то видеть.

Так мы и работали — на зону пламени смотрели правым глазом, защищенным этим «фильтром», а на всё остальное — левым. Попеременно. Удобно — жуть! Если не верите — сами попробуйте. И всё остальное «защитное обмундирование» у нас было примерно того же качества — опорки из бычьей кожи в несколько слоёв, кожаные фартуки и перчатки. Лицо и волосы прикрывали кожаный же колпак с полумаской.

— На мехах, начинаем дуть, постепенно усиливая.

Они усиливали, я командовал то прибавить напор газа, то остановиться, регулировал подачу воздуха и всё время пробовал как пламя действует на железный прут. Белого каления мы добились сразу же, но плавиться он упорно не хотел.

Ничего, я упрямый! Пока в аппарате не закончится первая заправка, буду экспериментировать.

Есть! Есть, чёрт возьми!

Прут заискрил, вниз закапало расплавленное железо. Часть его при этом, похоже, и сгорала. Ну да ничего, это нам и нужно.

— Дикий, давай нашу «тарелку»!

Мне без задержки подали поднос. На котором стояла наша «тарелка» из алюмината натрия. Низ её был весь в щербинах. Увы, но отделить от той пиалы Кирпичу удалось только при помощи зубила. Хорошо, что сама тарелка при этом уцелела, пиалу-то разобрали на мелкие черепки.

Я взял это наше «творение сумрачного гения», зажал кузнечными щипцами и начал вертеть по всякому, оплавляя поверхность. Та плавилась неохотно, тут же застывая, но это-то мне и было надо. Материал вышел пористым, и я боялся, что расплавленная сталь прорвёт его, как бумагу. А так… Были хотя бы надежды.

— Руса, напор падает! — закричал Маугли, стоявший на контроле. Понятно, карбид закончился. Ну да я его и заряжал с таким расчетом.

— Заканчиваем испытание! Стоп дуть[77]!

До следующего «сеанса» мы успели и передохнуть, и пообедать, и сменить карбид в аппарате. На этот раз я выложил весь запас.

Старшие родичи приготовили мизансцену: выставили неподалеку скамейки и столы с питьем и закуской, чтобы собирающимся гостям было комфортно дожидаться начала.

А неподалёку положили труп вечернего гостя, накрыв его тканью. «Логично!» — сообразил я. — «Если среди гостей будет заказчик, он может себя выдать».

Но гостей было немало — староста и старейшины, главы младших родов, подчинённых Речным, кузнецы от Долинных, родня из Эребуни с сопровождающими…

Пока ждали последнего, Огана по прозвищу Кирпичник. И мы с будущей роднёй переговаривались.

— У твоего сооружения самое слабое место — то, что ты называешь «шлангом», верно? — спросил дядя Мартика.

— Верно, старший!

— Вай, мы — почти родственники! И из тебя большой мастер вырастет, сразу видно. Зови меня по-родственному — дядя Ашот, ясно?

— Понятно, дядя Ашот. Вы правы, тут нужна гибкая трубка, а шов на коже пропускает газ. Беда может случиться. Да и треплется она в местах, где проволокой прижимаем, надолго не хватит. И шланг получается короткий, в длинном дырок слишком много…

— Ой, зачастил! Ты ещё заплачь! — усмехнулся Ашот из Эребуни. — Давай по частям. Безо шва можно обойтись. Ловишь змею, снимаешь с неё кожу «чулком», вот тебе и шланг без дырок.

— Тонкий, не порвало бы… — задумчиво ответил я, обдумав его совет.

— А ты оплетку из толстой кожи сделай. Видал, как женщины кувшины оплетают? Вот так же. Добавит прочности, но сохранит гибкость. И сможешь шланг сделать гибким.

Хм, надо попробовать, обязательно! Нет, сталь я своей горелкой варить больше не собирался, хватит и одной демонстрации, но были другие интересные идеи. Вот хоть глинозем слоями на мою «тарелку» наплавлять. Получится «тигель» из корунда. Материал с температурой плавления 2044 градуса, на секундочку. А потом основу из алюмината натрия можно в воде растворить. И повторно использовать на изготовление формы.

Такой тигель, знаете ли, весьма пригодится. А если и треснет, то не беда. Расколем, разотрём и получим корундовый порошок, один из лучших абразивов. Точильный камень сварганить можно, наждачную бумагу… Ну или хотя бы — наждачный папирус, если бумаги сделать не сподоблюсь. А если спечь, то брусок точильного камня получится, тоже вещь нужная. Да и стекло он царапает, что тоже полезно…

В общем, были у меня планы на эту горелку. И ближнего прицела, и долгосрочные. Так что советы полезные.

— Очки лучше со слюдой делай. Или даже со стеклом, если найдёшь прозрачное! — дополнил будущий тесть.

Жёванный крот! А то я не знаю. Но смолчал. Совет-то дельный, и высказал его старший, почти родственник. В таких случаях молодые должны молчать и почтительно внимать.

— Знаю, что у вас не нашлось. Постараюсь из Эребуни прислать. Дело нужное, думаю. И вот ещё… Ты говоришь, кожа быстро истреплется? Ну, так присоедини её намертво к металлу. Бронзовый наконечник здесь, а другой — на выводящей трубке. И чтобы накручивались один на другой. Вот и не будет кожа трепаться.

— А такое смогут сделать, старший? — не веря своему счастью, спросил я.

— А чего тут уметь? Я сам и сработаю, еще до отъезда, — ответил он и довольно усмехнулся. — Чего глаза таращишь? Это только у вас кузнец — значит по железу работает. А у нас в Эребуни считают, что доброго мастера любой металл слушается! Понял?

Ответить я не успел, как раз подошёл красный и сильно недовольный мастер Оган. Заметно было, что он не ожидал от нас такой прыти. И что вряд ли желает успеха.

— Напор до половины первого деления! — скомандовал я, заняв рабочее место.

Вывели пламя до рабочего уровня и слегка наклонили горелку, направив на наш «разовый тигель». Кусочки «свинского железа» быстро стали плавиться, покрывая дно, и тут начались неожиданности. Для начала, кроме чугуна расплавился и шлак, покрыв поверхность жидкого металла. Логично, если подумать, плотность-то у него меньше. Но я ведь хотел попробовать выжигать лишний углерод окислительным пламенем.

В теории всё должно было сработать отлично: в пламени сильный избыток кислорода, температура выше даже, чем у расплавленной стали, так что углерод должен был выгорать, оставляя расплавленную сталь.

Но сейчас доступ кислорода к металлу был перекрыт.

— Поднять напор газа на два деления! Прибавить на мехах!

Пламя стало активнее и отжало шлак к краям тигля, но вместо аккуратного выгорания углерода «выжигаться» начал сам металл. Поверхность быстро покрылась пленкой окалины.

Я отвёл горелку, снял окалину железными щипцами и… Перешёл к плану «Б». Если не удаётся выжигать углерод, будем его разбавлять.

Так я и работал — то плавил прутки из уплотненного кузнецами, но ещё не особо прокованного кричного железа, то ослаблял пламя и подогревал начинавший застывать металл в тигле. Время, казалось, тянулось бесконечно, ведь разбавить чугун нужно было минимум вшестеро[78], а я взял его около семисот граммов.

— Руса, напор падает! — снова закричал Маугли. Так, а что у нас с железом? Осталась половина последнего прутка. Я отбросил его и скомандовал:

— Шабаш, постепенно гасим!

Минут через сорок мы все рассматривали странного «ежа», безжалостно выковырянного из нашего тигля. Снизу прилипли куски алюмината, сверху — шлак и окалина, кое-где, похоже, чугун так и не разбавился…

— Руками не трогать, это белое — опасно, обжигает! — на всякий случай напомнил я уже в третий раз. Бесполезно! Кузнецы так и тянулись шаловливыми ручками на предмет «пощупать». Ничего, я знал что делать.

— Дикий, давай таз с водой.

Погруженный в воду ёж зашипел, на поверхность вырвался пар, но я, не обращая внимания начал веником «обметать» под водой поверхность ежа. Алюминат постепенно растворялся и отваливался. Та-а-ак! А это что такое? От куска отвалившегося шлака потянулись разводы дико знакомого малиново-фиолетового оттенка. Марганцовка?! Но как, откуда?

Ладно, об этом позже подумаю, сейчас не время. Я достал своего «железного ежа» и выложил на столик. Пусть щупают. Чуть позже, выбрав момент, Тигран уважительно обратился к нашей родне из Эребуни:

— Дорогие Ашот и Мартик! Вы — лучшие кузнецы в Эребуни, вы — почти родичи нашему Русе, а значит, и всем здешним Еркатам, и Речным, и Долинным, и вы умеете работать с разными металлами. Прошу вас оказать нам честь, и попробовать своё мастерство на этом металле.

Похоже, Долинный возмутился, считая, что эта честь должна принадлежать ему и только ему. Но староста удивительно вовремя скомандовал:

— И уберите эту падаль! Хоть этот сын собаки и пытался ночью испортить чудо-машину, его надо похоронить по обычаю.

После этого Долинный поперхнулся и замолчал. Сообразил, видать, что и он под подозрением. А Ашот задумчиво сказал:

— Попробуем, конечно. Металл был яркий, как солнце. Надеюсь, частица Митры сохранится в нём и сейчас.

— Отдельно хочу вознести славу богу Непобедимого Солнца[79] Митре за ту частицу, что он даровал отныне изделиям нашего рода. При всех обещаю принести ему в жертву лучшую овцу из стад нашего рода! Так же хочу восславить предков наших, не оставивших нас, потомков своих, в годину чёрных несчастий и вложивших частицу своей мудрости в моего внука Русу. Выпьем, друзья и родичи, за то, чтобы оказаться достойными этой божественной милости и благословения предков.

И гости в который раз охотно выпили. Устроители праздника были щедры — шашлык постоянно дожаривался, его разносили по залу и одаривали всех желающих, в пилав добавили не только курдючного жира, но и изюм, курагу, а также елей и южные пряности, стоившие дороже серебра на вес.

На столах лежали печёные овощи, свежая нашинкованная капуста, листовая и кочанная, та же капуста, но соленая с морковью и луком, маринованная в уксусе с луком и чесноком, маринованный чеснок, сыр овечий и козий, каша гороховая со свиными шкварками, рыба речная и озерная копченая, жареные голуби и лаваш. Выбор напитков тоже потрясал — вино виноградное, яблочное, персиковое и гранатное, пунш, брага, сдобренная мёдом и три сорта пива — ячменное, овсяное и пшеничное.

Кроме того на столах лежали грозди винограда и сухофрукты. А желающие могли макать, что хотели в новую «сласть», которую делали Еркаты-Речные.

Лично я не удивился бы, узнав, что многие гости уже подзабыли, что, собственно, празднуют. Формально мы отмечали перевод в достоинство взрослых мужей меня и моего брата Тиграна. Да, только нас двоих, чтобы не «разбавлять» наше чествование прочими «пришедшими в возраст». Но с другой стороны — именно двоих, потому что «поднимали» членов семьи глав Рода. Нет, я не в обиде, просто не привык ещё, что тут всё так. Индивидуализм очень слабо развит, поднимается или падает весь Род. Поэтому и хвалили не меня, а богов и предков, одаривших нас.

А одарили, как оказалось, щедро. Я погрузился в воспоминания.

В тот вечер скованного «железного ежа» утащили с собой старшие, а мы аккуратно разобрали аппарат Киппа и тоже уволокли его в крепость, под охрану. У меня появились мысли по доработке и помимо советов будущей родни. Например, завинчивающейся можно было сделать и пробку, затыкавшую горелку. А к верхней части аппарата присобачить кольцо, после чего присобачить веревку и противовес, перекинутый через блок. После этого поднимать-опускать части станет совсем просто.

Дома аппарат почистили, высушили и убрали от греха подальше в сундук, а сундук — в охраняемый подвал.

Затем я устроил «детский пир» для всех своих орлов, включая Анаит и её помощниц и пару охранников, сохранивших наше детище от нападения. Ну и сказка, куда же без этого? Чтобы не плодить новых героев, она была опять про Сайрата Ерката. По сюжету они вернулись на родину, затем привезли свою родню на остров и основали процветающую колонию. Но вскоре далекие родственники из-за моря попросили их о помощи.

Проблема состояла во внезапном богатстве. Раньше их земля была бедна, множество болот, перемежающихся речками и заливными лугами. На болотах — множество камыша, торфа, некоторое количество болотного железа, перелетной птицы и диких кабанов. И скудные огородики среди всего этого. Соседям не было смысла захватывать их землю, а ограбить сложно — местные жители мастерски укрывались, да и могли в ответ неплохо «укусить», так что грабители частенько оставались среди тех мрачных болот.

И продолжалось так, пока на нескольких островках среди болот не нашли богатейший медный рудник. Медь, конечно, не серебро, но если её много… В общем, соседний король возжелал захватить ту землю, а родичей Ерката истребить или обратить в рабство.

Тема была близка ребятам, но…

— А что может сделать Сайрат, если он приплыл всего лишь с двумя десятками родичей, а у того короля, как ты говоришь, войско больше, чем в тех землях жило людей? — тут же встрял с вопросом Торопыжка.

— Да уж не воевать! — усмехнулся я. — Он обратился к императору и попросил защитить землю его родичей.

— За медь? Но тогда ведь император сам перебьёт местных жителей и заставит их на себя работать! — возразил Дикий.

— Верно, но медь была императору не нужна. То есть не то, чтобы не нужна вообще, а именно эта — не нужна. Потому, что она далеко, захватывать и удерживать её было дорого, дороже, чем она стоила. А вот напасть на короля он мог в другом месте и гораздо дешевле. Только за это ему надо заплатить.

— А чем могли заплатить родичи? Ты же сказал, что земля была нищая?

— Да, земля была нищая, но это был сам Сайрат Еркат. Он знал, как из болотной «горючей земли», называемой торфом, сделать кокс. Что такое кокс[80]? Он похож на древесный уголь, только из торфа, а не из дерева. Ну а дальше как обычно — болотная руда, уксус и торф, и они получали железо.

— А серную кислоту? — тут же спросил брат. — Как же насчёт сласти?

— Так в том-то и прелесть! — рассмеялся я. Всё же озабоченность брата «сластью» была забавна. — Медная руда на две трети состоит из того самого сульфата меди, который мы с вами используем. Так что у него цепочка реакций была намного короче — руда — сульфат меди — металлическая медь на продажу и серный купорос… А дальше вы знаете! Имея камыш и много кислоты, они делали массы сласти, уксуса и разных видов выпивки. И торговали всем этим с купцами Империи! В результате всем было хорошо — купцы наживались, Император имел новые налоги, а родичи Сарката жили в безопасности и стали намного богаче!

Сказка ребятам понравилась, а я… Я ждал, что будет дальше. Да, я цинично воспользовался тем же каналом вброса информации к родне. Нет, я мог прийти и долго просить: «Дайте попробовать!»

И слышать: «Завтра, сейчас не время!» Нет уж, пусть это они уговаривают меня!

А торфяной кокс мне был жуть, как нужен. Местные ресурсы переставали соответствовать моим запросам, особенно — энергетические. Да и медная руда, если они её найдут и притащат на переработку, поможет снять с горла «ресурсную удавку» по серной кислоте, этому «хлебу химической промышленности».

Часто говорят, что хуже всего — ждать. Это не совсем верно. Иногда ждать совершенно не сложно. Если есть, чем себя занять, и ты уверен в результате, то ожидания порой и не замечаешь. Там, у себя, ожидая жену с работы, я либо готовил, либо продумывал новые эксперименты, либо проверял контрольные… Было чем заняться, но главное, я твёрдо знал, что она придёт. Именно эта уверенность и позволяла сосредоточиться на другом. Теперь же… Я пробовал пересчитать мощность нашей горелки по расходу карбида. Получилось что-то около пяти киловатт. Вообще-то в муфельной печи такой мощности легко было плавить целые слитки. Но тут всё было иначе, зона расплавления измерялась миллиметрами. Именно поэтому я вынужден был раз за разом плавить то чугун, то свои железные прутки, пытаясь достичь равномерности состава. И в результате вместо слитка получил своего «стального ежа» — скопление небольших, сцепленных между собой кусочков металла, перемежаемых окалиной и шлаком.

Получится ли у моей будущей родни добиться однородного металла? Избавиться от вкраплений окалины, шлака и почти наверняка оставшегося там чугуна? Я не знал. С другой стороны, металл крицы не только не лучше, он хуже. Недаром же так ржавеет? В общем, основания для надежды были, а вот уверенности — не было «от слова „совсем“».

Тем не менее, постарался заняться голову и руки. Как я уже говорил, к нам пришла первая партия камыша. Помощницы Анаит и люди Уксуса отделили корневища, очистили их, подсушили и истолкли на небольшой мельничке. Мука получилась грубая, но меня это вполне устраивало. Справочники утверждали, что в сердцевине «спелого» камыша содержится порой более 50 % крахмала, а кроме того — до 20 % разных сахаров.

Для начала мы попробовали сварить кисель, затем выпарить и взвесить. Увы, извлекаемость получалась всего около 25 % от исходной сухой массы. Попытки же гидролиза и вовсе удручили — в «сироп» перешло чуть меньше одной пятой от массы толченых корневищ. Похоже, остальное приходилось на белки и волокна. Да и вкус вышел… Смолистый какой-то, такое — только на брагу пускать.

Ладно, это была только первая попытка, попробуем поварить в слабом растворе серной кислоты. Результаты были лучше, но всё равно не радовали. Кислота давалась нам большим трудом, а расходовалось её многовато… На дорогую «сласть» не жалко и больше, но на низкосортную брагу и уксус?

Но я изначально больше рассчитывал на соляную кислоту. Её можно потом выпарить и пустить в повторное использование. С нюансами и оговорками — но можно. Мы этот способ уже применяли при получении крахмальной патоки. Главная неприятность в том, что окончательно соляную кислоту не выпарить, а остатки приходилось «гасить» содой. В результате продукты гидролиза получались слегка солоноватыми. Но для получения бражки это — не помеха.

Однако едва я решил перейти к третьему эксперименту, прибежал мальчишка-посыльный, истошно прокричавший: «Руса, тебя срочно в село требуют!»

По моим подсчетам, потратил я не меньше трёх кило металла, однако Ашоту с Маратиком нашего «ежа» едва хватило на пару клинков. Один был исполнен в традиционной местной манере и напоминал, насколько я мог судить тот самый скрамасакс: заточен с одной стороны, лезвие прямое, а вот не заточенная сторона изгибается. Уже здесь мне пояснили, что в этом есть своя хитрость: если проколоть таким мечом плотную кожу доспеха или «бурку» колха, тупая часть как бы «упирается» и заставляет лезвие скользить «вниз», разрезая эту кожу и тело, укрытое за ней.

Так это или нет, ни мне, ни моему Русе пока испытать не довелось. Да и не очень хотелось, если честно.

А вот второй нож напоминал зуб акулы — лезвие походило на треугольник, оба лезвия заточены, остриё способно пробить даже не особо толстую броню. Даже мне, пацифисту до мозга костей, было ясно, что это — оружие профессионального воина, а не пастуха[81]. Такие клинки у нас не делали, это «клинок из Эребуни».

Но суммарная масса их вышла чуть больше килограмма. Получается, в отходы ушло не меньше двух третей металла. «Надо было с чугуном вообще не связываться!» — подумал я. — «Науглеродить прутки железа, да и плавить их потом, как сварщики делают. Постепенно наращивая и наращивая толщину шва. Тогда, глядишь, отходов бы гораздо меньше вышло!»

Но вообще мои «почти родичи» металл хвалили. Говорили, что там, где сырое железо промнётся, а науглероженная сталь — сломается, эта сначала гнётся, как ветка ивы, а потом возвращается к прежнему состоянию. Проще говоря, им понравилась упругость литой стали.

На что им замечали, что неизвестно, как ещё клинки себя поведут, понравятся ли воинам. Те особо не спорили, соглашались, что «любое оружие делом и боем проверить надо», но Ашот заметил:

— Мы с племянником два клинка за два дня сковали. Вай, слушай, на обычную пару нам и недели б не хватило!

Чё-о-о-рт! Только этого не хватало! Я ведь химией хотел заняться, а меня, похоже, припрягут теперь сталь варить.

С досады я тогда вдруг приналёг на пиво. Даже странно, охотником до лагеров я никогда не был, предпочитал портеры и стауты, на которые местное пиво ни разу не походило. Да им и до приличного лагера, если честно, было, как до неба. Но тут — увлёкся. И чуть было не нахрюкался в зюзю.

К счастью, нас с Тиграном-младшим вызвали в центр круга, где отобрали прежние «отроческие» ножи из бронзы и вручили новые, стальные. Я честно говоря, раскатал уже было, губы на изделия из собственной стали, но их было решено заслать «в качестве дара от рода Еркатов» в Армавир и Эребуни, начальникам гарнизонов. А Руса — «рылом не вышел».

С пьяных глаз, я даже обиделся немного, а потом — ударился в философию. Вот казалось бы, живу я в центре местной металлургии, принадлежу к семье местных «олигархов», а что у меня есть из железа? Этот меч был первым. И у остальных железо всё больше в виде оружия. И его — мало! А так бытовые металлы — медь, бронза и олово. Есть ещё немного свинца. Немного не потому, что он дорог, наоборот — мало на что годится. Серебро есть в следовых количествах, только на украшения, а золота я и не видел вовсе, хотя есть легенда про некий браслет в роду старосты.

И что же получается? А получается, что тут, если реально смотреть, всё ещё Бронзовый век царит. И, если вдуматься, даже понятно почему. Олово, медь или оловянную бронзу в случае поломки легко можно переплавить. А с железным ножом что делать? Перековывать? Так не в каждой деревне найдешь кузнеца. И потери велики, хорошо, если половина железа в новом изделии сохранится.

Я восхитился мощью собственного интеллекта, и даже подумал, что если бы писал книжку про себя, назвал бы её «Ломоносов Бронзового века». И плевать, что там умники-историки говорят. Сюда бы их, показать, сколько на руках бронзы, и сколько — железа. Небось, мигом раздумали бы спорить!

Погрузившись в мысли, я пропустил, что Ашот с Мартиком снова толкают тост. Прислушавшись, понял, что в очередной раз говорят о том, как боги и предки отметили род Еркатов, и в особенности — Еркатов-речных. И себя не забыли, рассказали, какой удачей стало то, что помолвка их Розочки расторглась, и теперь они могут породниться с нами. И что-то ещё про подарок.

Тут застучали барабаны, и в зал выскочила смугловатая и стройная девушка. Что-то в её внешнем виде отличалось и от местных, и от персов-южан, и от колхов. Память Русы ничем не могла мне помочь, зато моя собственная вдруг напомнила гречанок из будущего. Именно такие, стройные и гибкие иногда встречались в Ханье, на критском курорте, где я когда-то сподобился отдохнуть с женой.

Танец был мне незнаком, но… Чёрт, я впервые вспомнил о том, что я — мужчина. И подумал, что хорошо, что сижу за столом, а то бы опозорился. Впрочем, гостям и хозяевам было не до меня, все хлопали в ладоши, гортанно вскрикивали и пожирали танцовщицу жадными глазами.

«Так, охолони, парень!» — сказал я сам себе. — «Она — подарок! То есть, она — рабыня. И хоть дарили её всему роду, распоряжаться ей станут твой дед и его брат. А когда им надоест, пустят побаловаться твоих дядей. И братец, охочий до „сласти“, наверняка в стороне не останется. И ты бы мог, но тебе ж не только похоть охота потешить, ты у меня влюбился!»

А вот тут, как говорится, — зась! Секс — это пожалуйста, даже бастардов можешь плодить, но жена тебе уже назначена.

При этой мысли где-то в глубине души вдруг затосковал Руса, вспомнивший о судьбе матери. Ну да, персональная наложница — это максимум, что светит этой девчушке. И к тому же — не твоя. А скорее всего, будет удовлетворять многих мужчин рода, пока не помрёт родами. Здесь это тоже достаточно частая судьба женщин, даже у законных жён. И мрут они не меньше, чем мужики. Эх, судьба-судьбинушка…

Я затосковал, и решил развеять тоску глинтвейном, который как раз снова начали разносить. И как-то незаметно уснул за столом…

Проснулся я от того, что кто-то меня ласкал и целовал. Кто-то? Пари держу, это та самая гречанка, что танцевала на пиру? Но как? Я же позорно заснул. Похоже, старшие опять всё решили за меня.

— Как тебя зовут? — туповато поинтересовался я.

— София! — выдохнула она тихо-тихо. — На нашем языке это означает «мудрость»! Но ты лучше молчи, я сама…

И действительно, она прекрасно справилась сама. Моя Софочка. Я то проваливался в волны наслаждения, то почти терял себя… А когда всё же снова обрёл — она уже ускользнула в ночь.

— Ну что, Руса? Вот ты и стал взрослым! — разбудил меня голос Гайка. — Понравилось? Нет, эээ… Ты что, парень?

— Уйди, брат! — раздался и голос деда. — Парень, похоже, влюбился. Так бывает, хоть мы с тобой, два старых дурня, об этом и подзабыли. Ничего, внучек, ты поплачь немного… Это не страшно, со слезами горе мужчины покидает сердце. И не мешает думать дальше. А думать нам всем надо. Большой род требует всего и сразу. Сластей, твоей стали на сорок клинков в месяц, и это — как минимум, требует мыла и уксуса, соды и стекла… Так что ты кончай плакать, сын Ломоносов. И начинай думать вместе с нами, как всё это дать. Ты теперь взрослый, и отвечаешь перед родом почти наравне с нами!

А у меня в голове вдруг всплыли строки из песни будущего: «Не плачь, Алиса, ты стала взрослой…»

— Руса! Руса, беги быстрее! Наши «железные» опять наш же торф воруют!

— Чёрт, ну, сколько ж можно?! — пожаловался я себе и небесам на горькую судьбу. Пришлось выпустить из объятий Софию, выбраться из-под тулупа и быстренько бежать к складу с топливом.

Если кто-то скажет, что за месяц можно бы и привыкнуть, напомню, что молодожёнам в наше время не зря рекомендуют «медовый месяц». И даже здесь, в куда более суровом мире, принято первый год молодого мужа от жены не дёргать попусту. И что с того, что-то она мне не жена, и даже не официальная наложница? Всё равно, сейчас и здесь я — влюбился! Стройная, красивая, с великолепной пластикой, а главное — умная. Знала уйму языков, умела писать, читать и поддержать беседу, как и положено гетере. Что? Нет, не проституткой она была, а именно гетерой. Родилась и выросла она в Херсонесе, если я правильно понял, то мне он был известен под именем Херсонес Таврический[82].

Корабль, на котором она плыла в Керкинитиду[83], захватили пираты. Дальше рабство, несколько перепродаж — и вот, оказалась у Еркатов из Эребуни, именно как ценный подарок нашему роду.

А здесь она не только скрашивала мне ночи, но и навела порядок на нашем складе, как с самими веществами, так и с записями прихода и выдачи. Помимо этого внимательно слушала все мои рассказы, время от времени задавала вопросы. Вот честно, не думаю, что в этом времени и месте я мог бы найти себе лучшую помощницу и лаборантку.

— А ну, стоять, дети шакала! Что, родичи, говоришь? Врёшь ты всё! Мои родичи у своих не воруют! Это — наш торф! Так что прочь от него свои грязные лапы!

Хоть я и бранился вовсю, но знал, что ни до ножей, ни до крови дело не дойдёт. Во-первых, потому что и правда — родня, причём близкая, ближе и найти трудно. Свои же, Еркаты-речные. Постепенно я перебросил все работы по «сталеварству» на них, мы с ребятами только готовили аппарат к пуску и потом выключали. Боюсь, объяснения про технику безопасности до них не дошли, но строгий наказ глав рода дополнился слухом о том, что «опасно это, там сила Митры, Русе она подчиняется, а другого может и спалить». В совокупности этого пока хватало.

Именно поэтому максимум, что мне грозило, могли побить наглого сопляка. Почему же я нарывался? Во-первых, меня они только могли побить, а любого другого — побили бы обязательно. Чувствуете разницу? Во-вторых, я сразу же послал Торопыжку за людьми Уксуса. Те прекрасно знали, что не будет торфа или камыша — не будет и уксуса для них. Так что ещё пара минут, и прибегут, поддержат силой и авторитетом взрослых мужиков. О, вот, бегут уже, отбой тревоге!

Самое обидное, что виноват в этом недоразумении был я сам. Как там говорилось в известной рекламе? «Газпром — мечты сбываются!»? Ну, вот у меня все «хотелки» и сбылись. Торф начали коксовать. Сначала я, а потом, когда убедился, что дело не такое уж и сложное, опять же передал родичам-металлургам. Правда, выяснилось, что для плавок «доброго металла» этот кокс не подходил, больно уж много в нем золы. Даже в так называемом «верховом». Но вот чтобы сгорать в предтопках и для «особых плавок» Гайка, в которых получался не металл, а лишь окислы двухвалентного железа, годился вполне. И мне подходил — для получения серной кислоты и соды. И специалисты по керамике его оценили. Нет, они предпочли бы древесный уголь и дрова, но…

Мне ведь дали много людей и камыша. Так что уксуса теперь было «просто завались». Уже перешли на три операции по получению «доброго железа» в месяц и подумывали об еженедельных.

Мне бы только радоваться, да вот затык — позабыл я, что торф заготавливали с мая по сентябрь. Сейчас и наши родичи с озера, и соседи-колхи и рады бы продать больше, добыть-то его несложно. Но раньше мая — никак. Вот и бодались мы с роднёй уже в третий раз.

Вообще-то, раньше мне казалось, что понятие «энергетический кризис» родилось в век научно-технической революции. Ну, или чуть раньше, в век промышленной революции. Оно и понятно, селекция растений и животных, удобрения, комплексное и научное ведение сельского хозяйства — всё это позволило жить на Земле миллиардам людей. Разумеется, никаких дров на такую ораву было не напастись, вот люди и принялись жечь уголь, нефть, газ и уран. И с ужасом думать, что случится, когда эти ресурсы закончатся. А ведь ещё великий Менделеев предупреждал, что использовать нефть для энергетических нужд — глупость и преступление. На стене моего класса я даже повесил табличку с его высказыванием: «Топить можно и ассигнациями!»

Но тут-то? Судя по численности Великой Армии, во всей персидской державе едва удалось бы наскрести десяток миллионов взрослых мужчин[84]. В комментариях к моей любимой «Таис Афинской» говорилось, что это была крупнейшая держава своего времени. Даже предполагалось, помнится, что на всей остальной Земле жило не больше народа, чем в этой империи.

И что тогда у нас получается? На всей Земле — едва ли наберётся сотня миллионов, считая с женщинами и детьми. Да, это вместе с Индией и Китаем, с далекими Африкой и Америкой. Уж тут-то, казалось мне, легко обойтись обычными дровами.

Боже, как же я ошибался! Еще до моего «попадания», когда «плавки» делались в разы реже, древесина всё равно была редкостью, приходилось не только покупать у соседей, но и обдирать кустарники, жечь камыш, а порой — даже и кизяк. И тут, понимаете, попадаю сюда я, весь такой красивый… И расход топлива на производственные нужды вырастает на порядок. Не только из-за плавок. Мои затеи требуют куда больше кирпичей, горшков, уголь уходит на химические процессы, постоянно что-то упаривается или сушится…

Да те же кислоты — там ведь и сульфат калия восстановить до сульфида надо, и сульфид меди до нужной температуры разогреть, и железо восстановить, которое медь в купоросе замещает. А упаривание сульфатов, а обжиг купоросного камня. София посчитала, принесла мне результаты, и я ужаснулся: на тонну концентрированной серной кислоты мы расходовали почти две тонны угля. Считай четыре тонны сухого торфа или четырнадцать кубометров дров, да не каких попало, а особых! И помимо этого кубометр-другой тратили обычных дров.

Деды, правда, пытались договориться с совсем уж дальними родичами с Севана. У тех и месторождение торфа было побогаче, и добывали они его побольше, теоретически могли и поделиться. Но как прикажете доставлять хотя бы и сотню тонн торфа зимой и в горах? Я лично этого не представлял.

На завтрак сегодня была гороховая каша со свининой. Молока по зимнему времени почти не стало, да и еда парням нужна посытнее, так что пришлось согласиться на такую замену.

Свинья была дикая, колхи продали, но у нас и свои завелись. Корневища камыша после «обескрахмаливания» мы несколько раз промывали водой, потом — слабым раствором соды, чтобы нейтрализовать остатки соляной кислоты, потом дважды — снова водой, и лишь затем отваривали и пускали на корм нашему свинарнику. Нечего добру пропадать, а кормить таким людей можно только с голодухи.

Я подозвал старших рабочих бригад, обговорил задачи на сегодня и настоятельно рекомендовал есть побыстрее и выметаться. Сейчас тут будет цирк с конями, но незачем этим зрелищем смущать народ.

— Руса, иди сюда, негодник! — ещё издали начал орать Гайк. — Сколько раз сказано тебе, придерживай свой язык! И думай. Понимаешь, ду-у-умай, прежде чем говорить. Ты кого сыном шакала сегодня назвал? Там ведь и дядя твой Азнаур[85] был, мой младший сын, если ты не забыл!

— Ничего, сейчас я его посохом поучу, навсегда запомнит! — грозно вступил в «наставления для непутёвой молодёжи» мой дед.

Я же говорил — «цирк с конями». Не хочется им меня наказывать, да и время своё тратить неохота. Но с «сыном шакала» я перегнул, признаю. В прошлый раз я их крысами ругал. Но оказалось, что тут это не носит такой же обидной коннотации, как в моё время[86]. В тот раз они едва не убежали с нашим торфом. Вот я и решил усилить воздействие. Усилил, на свою голову.

— Дедушка, прости внука неразумного. И ты дедушка Гайк, тоже прости. Но скажи, разве они поступали по родственному? Их ведь сюда зачем пустили? Чтобы они сталь варили да кокс готовили. А они что? У родственников крадут! Дядя Азнаур, скажи, ты такому хочешь племянника научить?

«Перевод стрелок» не особо удался, «дядюшка» реально был обижен. Похоже, он и сам побил бы меня, да после подхода подчинённых Уксуса силы стали не в его пользу.

— Тебя, вроде, мечом опоясали, взрослым сделали, нет? Тогда что ты как дитя неразумное, тычешь этим «а он первый начал!»? Ты за себя ответь, а потом я — за себя. Перед теми, кто вправе с меня спрашивать!

Эк он меня… Но, с другой стороны, «разборка» перешла в стадию «просто говорим», есть шанс перевести беседу в конструктивное русло.

— Вот пусть те, кто спрашивать будет, ещё и про глупость такую спросят. Я как раз сегодня опыт делать собирался. Предки способ подсказали, как количество торфа утроить можно будет. Но способ не наш, египетский, они и сами не знали, сработает ли в родных краях. И как бы я проверял, если б весь торф уволок.

— Втро-о-о-е увеличить говоришь? — протянул он. — А чего ж раньше не сказал?

— Так я ж не знал, что ты так нехорошо поступить собрался. И не ведал, получится ли. Вот и не спешил…

Лекцию и демонстрацию я поручил провести брату. Не лишним будет этим старым упрямцам показать, что я род чту, и своих родичей тяну за собой, а не выпячиваю себя. Но главное — мне хотелось посмотреть на них со стороны.

— Вы все знаете, — важно начал Тигран-младший, — что в камыше тоже есть много скрытой сласти. Особенно много её в корневищах, но мы большую часть научились извлекать и пускать на бражку.

Только я успел подумать, что «учёный стиль» брат скопировал с меня, как он выпал из «научного» стиля и по-простецки дополнил:

— Бражка, конечно, дрянь, смолой отдаёт, но нам её не пить, её на уксус пускают. Руса говорит, что есть ей ещё употребление, но его мы испробуем, когда больше камыша получать станем.

— Можно подумать, сейчас кто-то жадничает! — усмехнулся Гайк. — Да озёрные родичи с колхами скоро драться начнут за право нам камыш поставлять. Его много и тех, и у других. И в сытый год, как сейчас, он не особо кому-то нужен. А тут мы готовы железными клинками платить…

— Вот только драки нам и не хватало! — забеспокоился я.

— Потому и берём не только у колхов, — рассудительно ответил дед. — На озере-то, хоть и дальняя, но родня живёт. Вот и стараемся не обидеть. Хоть от них и неудобно брать. С колхами-то проще — всего две верёвки и нужно, одна с их берега. Другая — с нашего. Они отпускают, наши тащат. Потом — наоборот, плату им отправляем. И так раз за разом. Это не то, что с озера — целый день пешком тащить. Ладно, внучек, дальше объясняй, отвлеклись мы.

— Камыш устроен сложно. Есть в нём такие части, в которых сласти, или по-научному, глюкозы и нет совсем. Есть, но мало, меньше, чем в ячмене или овсе. Но есть ещё и другая часть, называется «целлюлоза». Она как раз из чистой глюкозы состоит, но растворяемся только в очень сильной кислоте. Это невыгодно, мы применяем слабые растворы кислот, разведённые. Целлюлоза в ней на глюкозу не распадается, но как бы портится. Ломкой становится, разбухает, и на воздухе быстро истлевает, иногда и за считанные дни. Такую «порченную» целлюлозу называют гидроцеллюлозой.

— Ты не тяни, дело говори!

— Зато она растворяется в слабом растворе щелочи. Щелочь у нас есть, да и нужно её немного. Предки и подсказали, что если сделать раствор густым, как кисель, а потом перемешать его с торфом и высушить, то получится смесь, которая и горит, как торф, и на кокс годится, но раза в три больше.

Ну, строго говоря, ничего «предки не говорили». В смысле, не встречал я в будущем такой методики. Но попробовать-то стоило! Больно уж сурово прижал «энергетически кризис», эдак скоро и не до химии станет!

Брат взял чашу, поместил туда с полкило гидроцеллюлозы, слегка полил 1 %-м раствором едкого кали и начал помешивать. Потом ещё добавил и ещё… Наконец получилась смесь, напоминающая по густоте гель для тела. Потом добавил торф, перемешал до однородности и поставил в специальный ящик.

— Сейчас зима, а некоторые вещи нужно сушить побыстрее. Вот мы и придумали специальный сушильный шкаф. Вот тут зажигаем огонь, он греет воздух, и тот сушит то, что мы поместили в шкаф.

— А зажигать что будешь? — спросил Азнаур. — Что-то я не вижу ни дров, ни торфа, ни угля…

— Это специальный огонь, химический! — гордо произнёс братец. — видите, тут из глины как бы тонкое бревно лежит, но оно из глины, и внутри пустое. Туда специальная химическая смесь заряжена, уксуснокислый калий и едкий кали.

Про то, что трубу предварительно заполнили углекислым газом, чтобы не рвануло, он упоминать не стал.

— Теперь смотрите! Начинаем этот сосуд греть на жаровне.

Он подставил жаровню под ближний к сушильному шкафу конец, как я его и учил.

Чпок! Это звонко хлопнула пробка, затыкавшая прибор. Кажется, пока реакция не успела начаться, это просто расширение углекислого газа сработало.

Я подошёл и молча поднёс факел к выводящей трубке, а сам поглядывал на родичей. С полминуты ничего не происходило, а потом занялся огонёк, который и начал греть сушильный шкаф[87]. На их лицах появилось удивление.

— Греть не обязательно жаровней, можно и дровами, и торфом, но выделяющийся газ, он называется метан, всё равно даёт в десять раз больше тепла. Так что мы сильно сэкономим теперь.

Ну да, усмехнулся я, причем у нас будет монополия. Считай, свой «Газпром» в Древнем Мире!

— А ещё, мы при этом получаем поташ, которого так не хватало. Теперь можете не волноваться, весь поташ, который потратили, вернётся. Как я и обещал!

— Пожа-а-ар! — оглушительно завопил Торопыжка, ворвавшись к нам. Старшие родичи, не тратя ни времени, ни слов, рванули наружу. Мой брат-Ломоносов попытался рвануть за ними.

— Куд-да? — силой удержал я его. — Ты, брат, теперь химик. А химики эксперимент посередине не бросают.

— Пусти! — рвался он, похоже не услышав.

Пришлось припечатать его к стене и пояснить ещё раз:

— Что там горит, мы пока не знаем. Может, копна гнилого сена у колхов за рекой. Но если ты сейчас убежишь, то тут — точно всё сгорит. Понял меня?

— По… Понял! — прохрипел он. В глазах появился блеск мысли.

— Ну и молодец. Следи тут, а я схожу и посмотрю.

Горело, и правда, у колхов. Но никак не «копна гнилого сена». Полыхали заросли камыша, пожар шёл стеной, и похоже было, что не погаснет, пока не сгорит всё. Такой мощный пожар мог быть только результатом поджога в нескольких местах одновременно.

— Ну что, старшие, — обратился я к родичам. — вы уверены, что у озёрных с колхами до драки из-за поставок камыша не дошло? И что будет дальше?

— А дальше будет война, — глухо ответил дед. — И начнётся она раньше, чем мы рассчитывали.

М-да-а… А у меня только всё стало налаживаться, метан получил, и мечты сбывались…

— А эту чашу я поднимаю за новых взрослых мужчин нашего рода, Маугли и Айка. Боги послали вам интересную судьбу, юноши. Старайтесь не разочаровать их и нас, ваших родичей.

Айк — это наш Кирпич. На самом деле его так зовут, просто вспоминали об этом нечасто. А Маугли теперь официальным именем, перед богами и людьми. Имя здесь и сейчас меняют не так уж часто, но случалось, а парень уж больно просил. Дескать, это имя ему сами предки моими устами дали.

Родичи оказались экономными, и введение новых членов рода в статус полноправных и взрослых мужчин старались совмещать с другими праздниками. Вот и сейчас основной причиной праздника было зимнее солнцестояние. Но заодно здесь и пир со стратегическим совещанием, и вот — пацанам моим мечи навесили.

— Ай, хороша вишнёвка! — причмокнул губами один из вождей озёрных родичей. — Сладкая, пьянящая, никогда такой раньше не пробовал.

Ну, ещё бы! Рецепт из будущего, как-никак. Нет, сам я «этим делом» не увлекался, но ещё в 90-епоневоле пришлось решать проблему «как нормально проставиться гостям, не ударяя сильно по бюджету». С едой было понятно — различные дары огорода и рыбка, которую регулярно подкидывали мне рыбаки из числа бывших учеников. Опять же компотики, морсики… А для хмельного я делал почти как сейчас, — получал крахмал из картошки, подвергал его гидролизу, и ставил бражку.

Чуть позже это стало искусством, в Сети постоянно шли битвы сторонников «дистилляции» с адептами ректификационных колонок. Я же фанатом не был, получал практически чистый раствор этанола и отдавал жене, а уж она готовила всякие наливки и настойки. Сейчас кое-что припомнилось.

Вишнёвку-то здесь готовят много поколений. Как появилась вишня, так и начали делать. Правда, различные ветви родичей порой спорят, когда это произошло впервые и в каком роду, но срок явно исчисляется веками. Даже здесь устоявшийся рецепт не сильно отличался от нашего. Вишню тщательно, удаляли косточки, заливали чистой водой, некоторые добавляли толику мёда за неимением сахара и ставили в тепло бродить. Напиток всё равно получался слабеньким и кисловатым. Ну не хватало здешней вишне собственной сладости, чтобы нормальный градус, а сахара не было.

Это дело я исправил. Взял уже готовую наливку, добавил глюкозы и воды, после чего запустил повторное брожение. Если б их напиток был крепким, такого не получилось бы, спирт в определённой концентрации тормозит брожение. А тут вполне себе удалось.

Едва появилась пенка, я добавил самую чистую из фракций самогона, чтобы остановить брожение, и оставил настаиваться. Ну да, я, как каждый порядочный «попаданец», давно имел свой самогонный аппарат. Обычная химическая посуда, ничего сложного. Тормозило то, что делать пришлось из керамики и самому.

Действовал, как положено, «головы» и «хвосты» отбрасывал, а продукт разбавил вдвое и перегнал повторно. Не скажу, что получился нектар, но пить можно было без отвращения. А теперь, когда привкус сивушных масел замаскировали вишня и сахар, так и вовсе.

«Вишнёвочка» получилась, что надо — около 20 % крепости, умеренно сладенькая, кисленькая, ароматная… местные с ума сходили. А ведь я со своим дядей ещё и рецептиком кагора поделился, чтобы окончательно помириться. Вот это будет бомба, когда у него получится!

Я мечтательно зажмурился. Нет, не потому, что так уж скучал без выпивки. Просто элитная выпивка — вполне себе неплохой товар, да и как подарок хороша.

Да и дядька оказался хорошим мужиком. И как человек, и как сварщик. Даже сам просёк, что с моим аппаратом можно накрепко соединять стальные детали, причем лучше и быстрее, чем кузнечной сваркой. И потихоньку начал набивать руку

Так, гости начинают расходиться, похоже пьянка в честь «самой длинной ночи в году» переходит в стадию стратегического совещания.

— Новости только добрые! — порадовал дед узкий круг приглашённых. — Наш царь Михран, велевший называть себя Митренесом, твёрдо взял власть в старой столице[88] и рассылает из Вана вестников и доверенных лиц в другие города. Нашей родне твёрдо обещали, что через месяц-другой в Эрибуни появится гарнизон, достаточный для обеспечения безопасности.

— Понимают царь и его советники, что оружия сейчас много потребуется, вот и бережёт мастеров железного дела! — усмехнулся староста. — Только нам что с того?

— Городские родичи смогут сюда бойцов прислать. Да и владыке грамоту послали, дескать, лучшее железо в Хураздане, делают теперь его много и хорошее… Не забыли несколько лучших клинков из новых приложить, чтобы военачальники могли сами убедиться. И просили выделить небольшой гарнизон и сюда. Все шансы есть, что войско подойдёт как раз к началу весны. В крайнем случае — отобьёмся. А при небольшой удаче не станут колхи и нападать.

— Это было бы добро. Сейчас каждая пара рук на счету, не хотелось бы терять.

— А прокормим ли воинов? — вдруг всполошился глава «яблочной» деревни.

— Прокормим! — усмехнулся Гайк. — Тут спасибо предкам, надоумили Русу разным умениям, так соль в его руках теперь тает, как град в летнюю жару. Так что закупали много, с запасом. А много соли — много и засолили. Опять же колхи корневища от сгоревшего камыша теперь добывают, не жалея. А нам от этого только хорошо — и уксуса много готовим, и хмельное ставим, и свиней есть чем откармливать.

Это да, свинарник мы начали расширять. И корневищ сушёных на складе уйма скопилась, не успеваем молоть. Гайк говорит, что новую мельничку только месяца через два-три поставят, не раньше, трудности какие-то с жерновами.

— Опять же. По весне ячменя добро закупили, пшенички и гороха. Да и репа добро уродила! — поддержал тему староста.

При упоминании пшеницы я невольно поморщился. По моему мнению, не дотягивало то, что здесь выращивали[89] и пускали на лаваш, этого гордого имени. Скорее уж «полба» какая-то, которой пушкинского Балду кормили. Шелуха у неё жёсткая, плотно прилегает к зерну, поэтому лепешка получалась с «отрубями», мука долго не хранится, прогоркает, да и урожайность… Как они вообще ухитрялись выживать при урожаях сам-друг, в лучшем случае сам-три[90]? Потому-то, наверное, и ячмень любили, что у него и вкус лучше, и урожайность выше. А вот горох — это тема! В вылощенном и высушенном состоянии хранится до десяти лет, потому играет здесь роль стратегического запаса на случай голода. Родичи и сами его выращивали и запасали, а когда разбогатели, начали и у соседей прикупать. Всё те не продадут, самим нужно, но небольшую часть — охотно.

— Вас послушать, так и проблем никаких! — хмыкнул Долинный.

— Не то, чтобы никаких, но… вожди соседних колхов ясно сказали, что нас не винят. И продолжают торговать с нами. Просили, правда, побыстрее жетоны погасить и впредь рассчитываться только клинками, но оно и понятно в таких обстоятельствах. Вот озёрным, тем да, мстить будут, иначе их собственные люди не поймут.

— Да сколько раз уже говорено, не мы это! — вскинулся Озёрный. — Не мы! Мало ли кому могло захотеться нас с колхами поссорить?!

— Вы или не вы, но винят они именно вас. Когда дотянутся — отомстят.

— Руки коротки! — злорадно усмехнулся тот. Все три крепости, что дороги от них к нам прикрывают, мы обновили, добавили гарнизон и дротиков. А зимой, сам знаешь, мимо крепости не пройти. Разве что одиночкам, но и тем опасно. Левон, подтверди!

Начальник местной обороны берега важно кивнул.

— Зимой мало кто рискнёт. А если и найдутся сорви-головы, половина не дойдёт.

— Во-от! А мы еще охотников с собаками пустили, если след чужака увидят, сразу тревогу поднимут. Не-ет, им нас до весны не достать…

Савлак Мгели[91] сколько себя помнил, всегда хотел стать воином. Судьба крестьянина, возделывающего землю, пастуха или даже торговца его никогда не прельщала. Отец не стал спорить с судьбой, тем более, что и сам повоевал немало, и направил боевитого отрока в столицу к старому боевому товарищу. Куда только не заносила потом изменчивая судьба юного колха — успел побыть и городским стражником, и царским воином, повоевал на море, потом прибился к греческим «пиратам»… Постепенно вокруг него собрался небольшой отряд соратников, а в начале осени дошла весть от сестры, что вождь их деревни собирает настоящих воинов. Соседи, дескать, неприлично разжирели, пора их «пощипать».

Бывалый вояка лёгок на подъём, а тут сулили богатую добычу. А в крайнем случае — родные места навестит, ведь его родная деревня была всего в половине дня пути от деревни на берегу реки Хураздан, куда сестру замуж выдали.

Опытный командир и знаток набегов, Савлак не стал спешить, привёл отряд к самому концу сбора урожая. Всё равно раньше эти крестьяне в набег не пойдут, а вот припрячь их к работам — это запросто. И не откажешь ведь, если тебя хозяева кормят, а ты вынужден быть вежливым. А так всё хорошо. Живёшь на всем готовом, потихоньку ухлестываешь за вдовушками и учишь местных олухов, что это такое — быть настоящим воином. А тебе за это — сплошной поёт и уважение.

Местный вождь, как выяснилось, приходившийся дядей его зятю[92], Волку сразу понравился. И даже то, что он торговал с соседями, которых вскоре собирался ограбить, тоже встретило понимание, хотя воины его отряда угрюмо ворчали, что «награбленное всегда дешевле купленного!»

Недоумки! Продают они то, чего имеют много и даром — камыш да «горючую землю». А взамен получают мечи, наконечники стрел, копий и дротиков. Чем лучше вооружатся, тем меньше жизней отдадут и тем богаче добычу получат.

Савлак сам был сторонником того, чтобы его воины по возможности лили пот до боя, а не кровь — во время оного. И потому тренировался сам и бойцов своих гонял, не жалея.

А потом случился этот дерзкий поджог. Мгели оценил умение противников. Чтобы так быстро и мощно заполыхало, поджечь надо одновременно во многих местах, а это вам не баран чихнул! Ведь вредители не видели друг друга и не имели связи, шли, наверняка, разными путями, да ив пути некоторых могло что-то задержать.

Однако ж — результат на лицо! Как-то неизвестный командир эти проблемы решил. Интересно будет с таким схлестнуться. Если это принесёт прибыль, разумеется! Волк и его «волчья стая» давно уже воевали только ради добычи или за плату.

И вот за такими мыслями его и застал вождь. Объяснил, что на соседей нападать рано, а озёрных берегут крепости. И попросил совета.

— Прорываться через крепости не выйдет. Их гарнизон потреплет твои отряды и задержит, за это время соседи пришлют подмогу. Ущелье узкое, война стеной на стену… Это не набег получается, а целая война. Может, и победите, но кровью умоетесь.

— Это я и без тебя знал! А что можно сделать?

— Группа опытных воинов может проскользнуть без боя, устроить такой же пожар, и имеет реальные шансы уйти. Я со своей «волчьей стаей» мог бы, но какой нам резон? Риск высокий даже для нас, а добычи не будет.

Вождь молча выложил пару золотых монет, горсть серебряных, два браслета с какими-то камушками.

— Тут шекелей на тридцать примерно. Маловато будет за то, чтобы поставить на кон дюжину жизней. Несерьёзно это!

Собеседник помялся, но полез в мешок и достал средних размеров кубок из красного стекла. Да, она одна стоила раз в пять дороже остального.

— Это становится интересным…

— Не спеши, сначала заключим уговор! За такую цену только камыша недостаточно. Сожгите ещё их корабли, что они успели к весне навязать. И запас торфа.

— Справедливо! — ответил Савлак, помявшись немного.

— И ещё! Вперёд я платить не стану. Знаю я таких, как вы. Плата будет у твоих родителей лежать. Справитесь — достанется вам или им. Нет — чашу вернуть придётся. Остальное будет компенсацией за жизнь непутёвого сына.

— Нет, монеты сейчас отдашь. Мне надо будет кой-чего прикупить. В остальном же — договорились. И ещё одно…

Мгели не понимал людей, решающих вопросы тупой силой. Зачем, к примеру, тупо молотить по щиту противника, разнося его в щепки, если можно пнуть в нижний край щита, после чего вонзить меч в беззащитное брюхо врага?

Вот и в этом случае, он и не подумал тайком красться мимо крепостей и патрулей противника. Зачем? Достаточно отойти на день пути в сторону и пристать к одному из купеческих караванов, что ходили из земель колхов в Эрибуни. На то и пошли монеты — прикупить кой-какого товара, чтобы набить мешки. Один из его людей привычно выдал себя за отставного вояку, пытающего счастья в купеческом деле, еще трое прикинулись охраной, остальные стали носильщиками. В городе они, не особо торгуясь, сбыли принесённое и прикупили соли. Ну а купец, со своими людьми везущий соль к Еркатам, подозрений тем более не вызвал, те с осени скупали огромное количество соли.

Так они спокойно и расчётливо передвигались, постаравшись оказаться в приозёрном селе как раз перед самой длинной ночью в году. У местных олухов принято эту ночь отмечать обильными возлияниями, начиная ещё до заката.

А «волчья стая» выждала немного и выскользнула из невзрачной сараюшки, выделенной им под ночлег. Их первой целью был похожий сарай, только куда больших размеров. Именно там связывали сухой камыш, чтобы ближе к весне собрать эти связки в новые лодки и корабли, пересекающие озеро туда-сюда. Как и показала предварительная разведка, сторож был всего один, да и тот, скорее, от пьяных гуляк, заглянувших не туда.

Потому и не удивился бедолага, увидев пьяно покачивавшееся чучело, бредущее, куда не следует.

— Эй, добрый человек! Ты сюда не ходи, ты туда ходи! Ик…

Больше он ничего сказать не смог, правая рука Волка по прозвищу Гоплит умело вогнал ему клинок в горло. После такого жертва уже не может кричать, а только тихо и не очень долго булькает.

Затем незваные гости занялись чем-то, что могло бы весьма удивить стороннего зрителя. Они наготовили факелов, после чего выкатили на лёд покрывший озеро полудюжину снопов.

— Гоплит, на тебе торфяной склад. Не подведи нас. Твой напарник останется здесь, уйдёте вдвоем по сигналу. Остальные — за мной.

Вышедший на лёд десяток разбился по парам, каждая из которых ухватила по вязанке сушёного камыша и, как на санках, разгоняясь, помчала к противоположному берегу, расходясь веером. Когда до стены камыша оставалась жалкая полусотня шагов, Мгели задрал голову и громко завыл, очень похоже подражая голодному волку, давшему ему имя.

По этому сигналу его соратники, быстренько начали зажигать прихваченные факелы и кидать их в заросли камыша. Закончив с этим, они развернулись и погнали вверх по течению.

Гоплит, успевший аналогично убрать охранника и на торфяном складе, тоже поджег его содержимое. Торф — очень странное топливо. Порой он загорается сам или от небольшой искры. А иногда бесследно догорает брошенный на него факел.

Однако «волчья стая» старательно готовилась к своим операциям, вот и в этот раз они послушали советы бывалых. В смысле, чего не стоит делать, иначе точно будет пожар[93]. Теперь он сделал всё ровно наоборот. Его напарник по сигналу поджёг неиспользованные связки камыша, после чего они помчались туда же, куда и прочие, вверх по течению.

Хураздан — река горная, водопад и пороги не покрываются льдом даже в самые жуткие морозы. Но вот на озере и чуть выше лёд вполне неплохо держал, и скользить по нему можно было быстро, не всякий всадник обгонит. К тому же, если лёд вдруг проломиться, это давало, пусть и небольшой., но шанс, выплыть и уцелеть.

К счастью для поджигателей это не понадобилось. Уже начало светать, когда они выбрались на берег чуть ниже водопада. Шум схватки подсказал, что вождь колхов выполнил своё обещание и напал на местную крепость. Да, скоро подойдёт подмога, но пока что путь в землю колхов был для отряда открыт.

Бешеная радость охватила Савлака, как бывало всегда после жаркого дельца, если удавалось ускользнуть с добычей и без больших потерь.

Он обернулся назад и пожелал: «Гори оно всё синим пламенем!»

— Нет, ты представляешь, брат, они нас же во всём обвинили! Я специально половину камыша у этих… неблагодарных людей покупал, хоть у колхов и дешевле было! А они!!! — Гайк просто захлёбывался от эмоций.

Я смотрел на него, и думал, что за две с половиной тысячи лет мало что изменилось. За сорок лет преподавания среди родителей моих детей встречались десятки армян. И все они были так же экспрессивны и многословны, легко впадали в обиду и шумно её выражали. Правда, в нынешние времена не было милиции, и потому обида значительно чаще приводила к поножовщине и крови.

— В чём они нас обвинили? — уточнил мой дед.

— Что не у них всё брали. Иначе, дескать, и войны бы не было. И что поджигатели эти пришли из Эребуни, где наша родня живёт. А к нам, якобы, соль везли. И ведь ещё с подковыркой так спросили: «А откуда лиходеям знать, что вы соль покупаете?»

— Это они глупость сказали, о том, что нам соль нужна, не только весь Эребуни знал, это всей Армении известно! К нам и с обоих морей соль везут, и с солёных озёр[94]… — с досадой проговорил староста. — Я им так и сказал, но они слушать не желали. И их можно понять — два человека убиты, троих найти не могут, похоже сгорели при пожаре. Топлива осталось мало, корабли заново делать надо, а камыша, считай, и нет… На чем летом через озеро туда-сюда переправляться?

— То есть, топлива нам больше не дадут? — предвосхитил Тигран мой вопрос.

— Не только топлива. Вам теперь и гнилой репы не продадут, не то что корневищ, хоть те и уцелели. И на ночлег не примут, и за стол не усадят… Обижены они на вас. Особенно тем, что вы воевать не хотите и других отговариваете.

Повисло тягостное молчание.

— Старшие, простите дерзкого и неразумного, — начал я. — Но не кажется ли вам, что озёрных на нас намеренно натравливают? И второй вопрос. Если из-за этой распри их смогли натравить на нас, а озёрные кричали, что это не они… Так может, они и не врали? И камыш колхов поджёг кто-то другой, желающий, чтобы война случилась сейчас?

Они молчали, но уже одно то, что не прерывали, говорило о многом.

— И третье. Надо подумать, что от этой войны изменилось? И кому это выгодно?

Всё, юная борзость должна иметь пределы. Теперь пусть они думают. Я снял браслет-чётки с запястья и начал их крутить, проговаривая про себя элементы таблицы Менделеева по порядку: «Водород, гелий, литий, бериллий, бор…» Успел дойти до меди, прежде чем староста неуверенно начал отвечать:

— Первое следствие — это то, что война раньше началась. И это никому, вроде, невыгодно. Крови прольётся больше со всех сторон, а добычи им будет меньше. Второе следствие, что мы без сырья и топлива остались. Будет меньше железа, меньше клинков. Колхам это невыгодно, они пограбить хотели. Нам и озёрным — тоже ни к чему. Царю — так и вовсе прямой убыток и ослабление войска.

— Так может, в этом и смысл? Кто-то из тех, кто воюет против Александра и его новой державы, решил вот так вот хитро ослабить одного из его вассалов?

Я усомнился в том, что в эти времена были такие хитрецы, потом вспомнил, как именно пробрались диверсанты в тыл, и передумал. Здесь и сейчас встречаются те ещё хитрецы.

— А третье — род Еркатов может ослабеть или вовсе исчезнуть. И это на руку его врагам, а также врагам нового царя и Александра.

— А не слишком ли нас заносит? Враги Александра пытаются ослабить небольшую долину?

— Не знаю, но эту мысль я бы до родни в Эребуни донёс. Пусть царским посланникам её с мёдом скормят, — проворчал староста.

— Снова простите, Старшие, но что нужно сделать, чтобы поставки надолго не прекращались, а род не ослабел?

— О! — сарказм в голосе еда можно было мазать на лепёшку толстым слоем. — Это проще простого! Надо поучаствовать в войне и быстренько, без потерь захватить хотя бы три крепости колхов. Лучше, конечно, пять. Тогда мы посадим там гарнизоны, и уже им будет не достать нас до начала весны. А с началом весны должны подойти войска Михрана. Ну как, справишься?

— Конечно, справится, дедушка! — опередил меня с ответом брат. Увидел, что я изумлён его ответом не меньше других и уточнил: — Ты же сам рассказывал, как Саркат Еркат сжёг корабль морских разбойников горшками со специальной смесью. А корабль — плавучая крепость. Расспроси предка и сделай такую же смесь. И мы их крепости просто сожжём!

Я хотел было рыкнуть на этого оболтуса с его неуместной инициативой, но тут же и завис.

— Руса, внучек, ты, правда, сможешь сделать такое? — внезапно охрипшим голосом уточнил Гайк.

— Попробую! — с некоторой неуверенностью ответил я. — А вот если нам кто-то мешать начнёт, тот и работает на нашего тайного врага.

Эх, на моё бы место кого-нибудь из тех лихих «попаданцев», что действовали на страницах романов! Он бы таких «зажигалок» прямо сейчас намешал бы. А что? Ацетона у нас просто завались. Я ведь с метаном осторожно экспериментирую, а нашим «уксусникам» поташ подавай. Вот я и приспособился прокаливать сухой ацетат калия. В результате для них получается поташ, а для нас — ацетон[95]. Я всей душой страдал, но часть его тупо сжигал. А что делать, если топлива просто край, как не хватало?! Теперь-то, похоже, придётся вообще весь на топливо пустить. Мало вам ацетона? Так у меня и этиловый спирт имеется! Тоже лихо горит. И оба не так уж сильно по теплотворной способности уступают бензину[96].

А ведь я в свои «зажигалки» ещё бертолетову соль добавить могу. Что там нужно? Правильно, через горячий раствор поташа пропустить хлор. Поташ имеется, а хлор получить — раз плюнуть. Обработаю соляной кислотой марганцовку — вот и хлор на выходе[97].

Кстати, тут я могу гордиться, марганцовки у меня теперь просто завались! Почти два кило. Где взял? Да уж не купил, конечно. Не продают её нигде, да не делают, мы первые!

Помните, когда сталь на горелке плавили, я обратил внимание на характерный малиново-фиолетовый оттенок. Он свойственен только раствору перманганата. Эта реакция даже использовалась на определение наличия марганца в руде. Обжигали, потом сплавляли со щелочью, чаще всего с едким кали в потоке воздуха. В определенном температурном интервале при этом образуется манганат калия. При растворении он разлагается на оксид марганца (IV) и перманганат калия[98].

Объяснение этому я нашёл только одно — лимонит тут имеет примеси марганца[99]. И сталь из него получается самолегированной, как это называют.

Так что я лишь немного изменил технологию. При подготовке «чёрного камня» я к «ржавчине» добавлял немного едкого кали и прокаливал при чуть другой температуре, обдувая воздухом. А потом промывал получившийся «черный камень» водой, убирая в раствор избыток едкого кали и марганцовку[100]

«Так чего ж тебе не хватает?» — спросил я сам себя. А не хватало много. Всё же спирт и ацетон — плохие заменители нефтепродуктам. Горят нестабильно, энергии содержат меньше… Хотелось бы керосина. Или хотя бы солярки. Это раз.

А во-вторых, получать хлор в непрозрачных керамических ёмкостях, да без датчиков и автоматики — та ещё русская рулетка. Стеклянной посуды хочу, прозрачной и удобной. Потому и не спешил с экспериментами, собирался стекло получить, да посуду изготовить. А теперь — зась! И надо думать, как выкрутиться.

В-третьих, опыт Великой Отечественной говорил, что смесь лучше загустить. В идеале — до некоего подобия напалма. И чем прикажете это делать? Штатных средств не имеется, а те, что есть… М-да…

Четвёртое! Не хватает ёмкостей. Это там у нас полно пустых бутылок. Тара крепкая, нетяжелая, метать удобно, бьётся легко… Недаром их на войне активно использовали. А тут, ребята, есть кувшины, которые фиг ухватишь, чтобы метнуть. А маленькие, к тому же, делают толстостенными, чтобы меньше шансов было случайно разбить.

Ну, и последнее. Все эти самопальные «коктейли Молотова» неплохо работают при плюсовых температурах. А у нас тут морозы — 15–20 градусов ниже ноля. Тут многое может случиться со смесью. Могла замёрзнуть, расслоиться, просто не загореться…

От этих мыслей я так расстроился, что вместо «мыслительного процесса» затащил Софию на сеновал, стресс снять…

Бывало у вас так, что обняли подругу, расцеловали во все места и только собрались «перейти к главному», как она упирается вам в грудь, отталкивает обеими руками и заявляет: «Погоди, нам надо сначала поговорить!»? Бывало? Ну, тогда вы меня поймёте!

Нет, такое со мной и в прошлой жизни пару раз случалось. Но там, честно говоря, когда супружеские чувства подостыли, стали рутиной. А тут… Как я сдержался, — сам не понял. Гормоны-то в подростковой крови бушуют, тут не до логики!

Хотя… По правде сказать, первый раз меня не отталкивали. Вот потом, когда я, расслабленный обнимал её и трепался о разном, а потом разохотился и захотел продолжения, вот тогда мне и навязали это «производственное совещание в стиле ню».

— Милый, я же не отказываю. Просто вижу, что тебе самому нужно эти проблемы решить. У меня на родине говорили: «Большого быка надо есть по частям!»

— Ну что же, давай по частям. С точки зрения химии легче всего получить ту горючую жидкость, которой мне не хватает. Берём некрепкий раствор едкого кали, добавляем жира и спирта, греем, помешивая, но до кипения не доводим. Всё, нужная жидкость сама всплывёт.

Ну да, биодизель так и получают. Теоретически его можно на дому готовить, хотя на практике в двигатель я полученный продукт лить бы не решился. Всё же совсем от примесей избавиться непросто.

— Да уж, несложно! — захихикала она. — Я представила, как ты Гайка уговаривать будешь жир на такое выделить.

Я посмеялся вместе с ней. Скуповатость двоюродного деда была достойна легенд. Потом серьёзно ответил:

— Ничего, я с ним вместе посчитаю, сколько войско жира в день съедает. И сколько за месяц стояния в осаде. И сравню. После такого он мне сам десяток талантов свиного жира выделит! Насчёт стекла… Ну, обойдусь. Соберу прибор, запущу и отойду. Издалека смотреть буду. Если что-то пойдёт не так, пострадает лишь прибор.

— Ты правильно понимаешь! — улыбнулась она и провела пальчиком по моей груди. Приборы твои дороги, но их можно заменить. А вот ты — один! Ладно, и это решили. Что ещё?

— Загустители. Подобрать-то я могу, но это проще под конкретную температуру. А она у нас меняется.

Эх, переносной термостат бы сюда. Были бы снаряды безопасными и маленькими, ничего не было бы проще: сунул за пазуху и всё, готовый термостат на 36,6 градуса. Вот только нам по камням скакать придётся. Не хотелось бы облиться такой гадостью самому или дать это сделать своим людям.

— Значит, надо решить вопрос с поддержанием температуры! — улыбнулась она и «перешла к делу». Я тормозил пару секунд, а потом махнул рукой на «совещание». Ну его! Половину проблем мы уже разгребли, а для остальных ещё найдётся время.

Решение пришло неожиданно, во сне. Местные точно были бы уверены, что его подсказали добрые боги или предки. Я же имел сугубо атеистическое объяснение: Менделееву периодическая система элементов тоже «во сне явилась». Но лишь потому. Что он настойчиво думал над этой проблемой. Мозг продолжал перебирать варианты даже во сне, вот и… Аналогично случилось и со мной.

Смотрите — днём мы тащим всё это добро по покрытым льдом и снегом склонам и камням. Упасть легче лёгкого, поэтому кувшин должен быть внутри плетёнки и плотно укутан во что-то мягкое. Но такая обёртка работает, как отличная теплоизоляция, то есть не даёт ни остыть, ни нагреться. Я, в силу психологической инерции думал, что мы будем сохранять тепло. А что, если наоборот? Ночью, на стоянках, в спокойной обстановке, я буду доставать кувшины из оплетки, снимать с них мягкие обертки и… промораживать. Как только пойму, что достигнута нужная вязкость (а это легко понять, просто слегка наклоняя кувшин и ощущая, насколько быстро меняется центр тяжести), буду укутывать его и класть обратно в плетёнку.

Да, при низких температурах биодизель и так может загустеть. Ну, так и что с того? Я просто меньше добавлю загустителей. Зато не надо связываться с опасным или громоздким обогревом. Охлаждать нынче в горах — проще.

Я не знаю, будет ли смесь загораться? На то есть эксперименты с различными составами. Время пока есть. Решение будет рабочим только для зимы? «Одноразовым»? Ну тем лучше, я не стремлюсь создать «вундервафлю» и прославиться.

А вопрос по форме и размеру кувшина вообще лучше отдать деду и местным воякам. Они наверняка знают о войне больше, чем готов узнать я.

Дюжину дней спустя, мы стояли у стен первой крепости колхов. Да, мне пришлось идти со всеми. Научить технологии применения «зажигалок» я не смог бы, пожалуй, даже брата или Софию, самых продвинутых, после меня конечно, «химиков» этого мира. Для местных всё было ещё проще: «в кувшинах — огонь Митры, а Руса — любимец Митры, ему подчиняется даже солнечный огонь!»

А значит, надо идти. Впрочем, мою ценную головушку берегли и, хотя отсюда до крепости было больше полёта стрелы, рядом стоял воин, готовый прикрыть щитом.

Честно говоря, невысокая башня тянула на статус крепости ничуть не больше, чем та, в подвале которой мы хранили оборудование и ценные реактивы. Я в очередной раз поворочал нашими кувшинами и принял решение:

— Всё нормально, должно сработать!

— Отлично! — это уже дед. — А теперь отойди ещё подальше, и встань во-он за тем камушком. Дикий и Тигран, присмотрите за ним, чтобы ни волос с головы не упал.

Дальше было скучно. Самые здоровенные из воинов шли впереди и прикрывали себя и остальных щитами. Наконец отряд вышел на дистанцию уверенного броска, остановился, и в башню полетели небольшие кувшины. Никаких метательных машин не применялось, только какие-то палки, наверное, для увеличения дальности поражения. Первая волна огненных снарядов пришлась на плоскую крышу, прикрытую от нас каменными зубцами, кажется, именно через щели между ними обороняющиеся планировали стрелять.

Один из снарядов первой волны не разбился, но остальных хватило для того, чтобы там воцарился огненный ад. Обороняющиеся спустились вниз, но это было только началом. Снаряды второй волны были попроще, без бертолетки и запала. Лишь биодизель, спирт и ацетон. Однако разбиваясь в посреди огромного костра, в который превратилась крыша, они ещё больше усиливали огонь. А часть этой пылающей жидкости стекала вниз.

Третья волна, точно такая же. После небольшой паузы — четвёртая, снова с бертолеткой. На этот раз метатели подошли ближе и старались попасть по узким окнам. Удалось не всем, но запылал и второй этаж. Пламя торжествующе ревело, это было слышно даже отсюда, однако крик «Мы сдаёмся! Пощадите!» перекрыл этот гул. Через четверть минуты раскрылась обитая железом дверь и наружу повалил гарнизон крепости, бросая оружие.

Оружие у меня получилось мощное, но гуманное. Даже в первой крепости погибло всего три колха, хотя пострадало большее количество. Следующие две, до гарнизонов которых мы доносили, что их ждёт, через пленных, вообще сдались раньше, не погиб никто. Четвёртую мы нашли пустующей. Это грозило перерасти в «победный марш», но колхи извлекли уроки. На пути к пятой крепости нас встретил столь мощный отряд, что отступать пришлось уже нам. Впрочем, задача, поставленная дедом, была выполнена. Наши гарнизоны в их крепостях сдержат нападение колхов до весны, когда в атаку смогут идти уже не отряды, а небольшие армии.

Савлак по прозвищу Мгели, то есть Волк сидел и смотрел на другой берег Хураздана, уже укрытый ночной тьмой. Если бы Гоплит, его единственный спутник в этой опасной вылазке, поинтересовался, чего они, собственно, дожидаются, он затруднился бы с ответом. Но внутреннее чувство, то, которое не раз сберегало жизнь не только ему, но и его подчинённым, твердило, что это будет что-то неожиданное и заметное, что-то такое, о чём ему надо знать и как можно раньше.

Для этого они и пробрались сюда, на утерянную колхами территорию, мимо захваченных крепостей с чужими гарнизонами, рискуя, что на их след нападут патрули, разыскивающие потенциальных рабов и вражеских лазутчиков.

Тогда, месяц назад, именно Волк придумал, как остановить это странное вражеское нашествие. Не очень большим отрядом противник захватывал крепости и внушал их гарнизонам такой ужас, что четвёртую твердыню взял вообще без боя.

Именно Савлак предложил не ждать врага в крепостях, а встретить в чистом поле. И перед строем воинов со щитами и копьями должно было двигаться множество лучников, пращников и метателей дротиков, причём — россыпью. Этот рой, жалящий противника метательными снарядами, нельзя поразить огненными кувшинами, ведь нет плотного строя, да и дистанция, на которой колхи смогут достать врагов была существенно больше, чем у «огненных горшков». А от непрерывного обстрела да ещё с разных направлений трудно укрыться за щитами, у противника просто щитоносцев не хватит.

В результате враг отступил, так и не вступив в серьёзный бой. Начались переговоры. Однако что услышали колхи? «Не мы первыми начали!» и «Мы вообще возвращаем свою землю!»

Строго говоря, определённая правда во втором утверждении была, колхи ещё помнили, кто именно из их предков и как отличился в боях за ту или иную деревню. Но не значит же это, что территории, тогда добытые кровью, сейчас надо безропотно отдавать?!

Идея весёлого набега и беззаботного грабежа уже всеми забыта. Ясно, что Еркаты лихорадочно вооружаются и готовятся отразить нападение ещё на дальних подступах. Теперь даже, чтобы просто вернуть своё, придётся изрядно повоевать. Пока же враги обшаривали захваченные места, ловили затаившихся и лазутчиков, а кроме того, пережигали брошенные дрова и даже изделия из дерева на уголь. Похоже, им его отчаянно не хватало.

— Вз-ж-жи-иу-у-у! — провыло что-то на том берегу, и в небо взлетела огненная змея с длинным хвостом из зелёного пламени.

— У-и-у-у-у! — завыло снова, но на этот раз хвост огненной змеи был красным, в цвет кирпича.

— Ж-ж-жа-а-ах! — у этой пламя было обычного желтого цвета.

Бам! С глухим стуком упало что-то неподалеку от пары затаившихся лазутчиков. А затем с далекого противоположного берега, даже через шум лежащей между ними горной реки пробился крик, казалось, хором орала большая толпа:

— Сай-рат! Ер-кат! Наш Сайрат Еркат — пауза, а затем мощное окончание. — С НАМИ-И-И-И!!!

День Рождения моего Русы удался. Гуляли знатно, не всякого главу рода так чествуют. Но оба дедушки сказали: «Руса, так надо! Народ должен отмечать не твою победу, и даже не торжество нашего рода, а всего Союза племён!»

Сказано — сделано. «Карамельные» ракеты, вообще-то, можно не только на селитре делать, но и на бертолетке. А я расстарался, вместо поташа хлор через соду продувал, получил хлорат натрия. Тот при нагреве диспропорционирует на обычный хлорид и перхлорат. А дальше за счёт разной растворимости разделил[101]. Зачем так мучиться? Ну, так бертолетова соль даже теоретически выделяет 39,1 % кислорода по массе, а перхлорат натрия — 52,26 %. При той же массе ракеты можно сжечь больше топлива, выделится больше энергии и снаряд полетит выше и дальше. А для подкраски использовал соли. Кирпично-красный цвет получил, добавив ацетат кальция, а зелёный — за счёт хлорида меди

Нет, настоящие «заморочки» случились у меня не с содержимым, а с оболочкой. Кому рассказать — не поверят! Я изготовил нечто, похожее на лакированный картон! Вы бы знали, как я ликовал, получив первый лист! Закончили мы уже вечером, и я сидел, и гладил его, и даже украдкой целовал, кажется, провоцируя ревность Софии.

Нет, с лаком особых проблем не было. Смолу тут собирали и использовали издавна, часть даже закупали у соседей, а спирто-ацетоновая смесь вполне охотно разводит часть смолы. Конечно, ни Страдивари, ни Амати на такой, с позволения сказать, «лак» для своих скрипок и не глянули бы, но меня он вполне устраивал. От воды и воздуха защищает? В тонком слое — прозрачен? Ну и ладушки!

Но мне нужна была бумага. Или хотя бы картон, я измучался ставить химические процессы и хранение сырья и материалов почти без записей. Так что, едва мы вернулись из похода, я приступил к получению целлюлозы. Для этого мы ободрали и вывезли в качестве трофеев целые кипы тростника из брошенных деревень.

Ха! На словах всё звучит просто: измельчаем камыш и вывариваем полученную массу в гидроксиде натрия. Едкий натр у меня был, температуру и продолжительность варки мы с ребятами в будущем даже отработали. Но!

Там был другой камыш! И если кому-то кажется, что «камыш — он камыш и есть», то я такому человеку глубоко сочувствую. Во-вторых, мои ученики тот камыш срезали в момент максимальной «спелости». А когда заготавливался это — я понятия не имею. Химический же состав камыша, даже одного и того же вида, сильно изменяется в зависимости от времени года, того, насколько сухим или дождливым был сезон и прочих факторов.

И в довершение всего, у меня не было термометра, чтобы контролировать температуру первой стадии — пропитки варочной массы раствором. С его изготовления я и начал. Точнее, сделал что-то вроде термоскопа Галилея — небольшая емкость из меди прикрепленная к U-образной глиняной трубке, заполненной водой. Уровень в трубке менялся в зависимости от температуры воздуха в ёмкости, а поплавок с прикрепленной к нему тростинкой позволял увидеть, насколько именно.

Не прямо пропорционально, пришлось делать поправку на перепад давлений самой жидкости, но хотя бы приблизительное представление о температуре он давал. Встал вопрос о градуировке шкалы. Ведь тут горы. Вода кипит не при 100 градусах по привычной мне шкале Цельсия, а при более низкой температуре.

Начал было думать о получении железо-калиевых квасцов, алюмонатриевых и стеариновой кислоты, а потом махнул рукой. Всё равно у меня точность измерения с ошибкой в 2–3 градуса, так что если я здешнюю температуру кипения воды приму за 95 градусов, то останусь в пределах погрешности измерения[102].

Кстати, своему «термометру» я радовался почти так же, как первой бумаге и лакированному картону. Людям, не проделавшим тысячи экспериментов, не понять этой радости.

Однако, несмотря на наличие прибора, первую варку я испортил. Целлюлоза вышла ломкая, быстро желтеющая и истлевающая на воздухе. Пришлось повозиться и с добавками балласта, клея, режимом сушки, но… Через неделю у меня была первая бумага. Серовато-желтая, легко рвущаяся, но у неё было одно неоспоримое достоинство — она у меня была! Правда, писать на ней пока получалось только при помощи кисточки, причем лучше, если предварительно склеить несколько слоёв в эдакий тонкий картон, но…

Блин, да меня не смущало даже то, что в наличии имелись только красная и пурпурно-фиолетовая[103] краски, нашего же производства, что когда краска высыхала, написанное, чтобы не расплывалось, приходилось покрывать тонким слоем светлого лака… Я ощущал себя, будто всё это время мне не хватало воздуха, а теперь я начал дышать полной грудью.

Так что на ракетки я куда большей грустью расходовал лакированный картон, чем перхлорат. В конце концов, марганцовка там — оборотная, используется многократно, а вот тот картон пока — вещь редкая, самим не хватает.

Зрелище «огненной потехи» прекрасно «легло» на бултыхающиеся в организмах кагор и яблочный сидр, поэтому воодушевление народа и приняло такие формы. Скандирование лозунга о Саркате Еркате было таким громким, что мне показалось, его можно было расслышать даже на том берегу Хураздана.

И объяснять, что кричим, не требовалось, сказка про Сайрата Ерката уже вышла за границы узкого мирка местных химиков и гуляла не только по всему Союзу племён, но добралась и до Эребуни, озера Севан и земель колхов.

Видимое огненное шоу, эти «огненные драконы», они потрясли неизбалованных огненной потехой местных до глубины души.

Но, «да, так было надо!»

Союз племён готовился воевать, готовился с мрачной решительностью. Наши металлурги уже не только еженедельно получали свои четыре таланта «черного камня», но и наши «сталевары» ухитрялись их переделать в сталь.

Я сам не поверил, но…посчитайте сами: масса крицы около семидесяти кило, после «холодного» выколачивания чугуна и шлака процентов десять-пятнадцать уходило в отсев, а аппарат после модернизации способен потянуть по три-четыре плавки за день, и почти три килограмма за раз. Оставалось время даже на то, чтобы корундовые тигли готовить, потому что больше одного-двух десятков плавок тигель не выдерживал, начинал трескаться. Впрочем, их, как и «отбраковку», не выбрасывали, а измельчали и использовали для шлифовки деталей.

Сталь, правда, по-прежнему выходила марки «какая получится», содержание углерода гуляло сильно, но заботило меня не это. Мне надо было обеспечить весь этот процесс карбидом. Сбор исходного сырья наше «руководящее трио» организовало жёстко. Теперь с каждого двора была установлена своя «норма сдачи», и попробуй её не выполни!

Сколько я им ни твердил, что это в несколько раз превышает наши текущие потребности, ответ был простым: запас карман не тянет! Я подумал, вспомнил, что с весны до осени люди будут в поле, где «сбор» наладить труднее, и перестал спорить. Просто увеличил мощность аппаратуры по получению кристаллов чистой мочевины. Дальше-то проблем не было, хранится она хорошо, почти не пахнет…

Ещё боле твёрдой рукой наше руководство решило судьбу пленённых колхов. Все они собирали теперь корневища камыша. Бр-р-р! Ледяная вода, а им приходилось эдакими многометровыми деревянными «крючками» цеплять эти корневища и тащить их на берег или на плот. Снасть иногда цеплялась за что-то, и освободить её, не окунувшись, было нереально.

Впрочем, некоторые даже находили в этом своеобразное удовольствие. Кормили пленников пусть и однообразно, но сытно — «вегетарианские кебабы» из всё тех же корневищ, хлеб из них же со щедрой добавкой овсяной муки, а на гарнир — горячая гороховая похлёбка или каша. К тому же, окунувшихся, как и выполнивших план, потчевали настойкой на травах крепостью градусов в шестьдесят примерно, что служило неплохим стимулом.

Нет, причиной был вовсе не гуманизм, а рациональность. Надо было бы, наши вожди не колеблясь пустили бы всех под нож или продали в рабство. Времена были такие. Но сейчас надо было запастись сырьём для производства уксуса, вот пленных и берегли. Думаю, что и дальше им найдётся дело, торф-то нужен, как никогда! Запас дерева в брошенных деревнях не так уж и велик. Да и не любое дерево годилось на уголь.

— Еркаты пускали этих «огненных змеев» для потехи, но я тебе точно говорю, они могут стать оружием. Вот эта самая трубка — остаток такого «змея», видишь, как обгорела? Она перелетела через Хураздан и плюхнулась рядом с нами. Это примерно четыре сотни шагов! Представь, вождь, если её сделают больше и прицепят «огненный горшок»! Они смогут издали сжигать крепости, города, корабли и портовые склады. Может получиться оружие чудовищной мощи!

— И говоришь, ты видел это не один?

— Да, со мной был мой помощник по прозвищу Гоплит, он может подтвердить.

— Хм… Погоди, дай подумать!

Разумеется, Волк понимал, что раздумья могут привести к яду в чаше с вином. Причём угостят не его одного, а всю «волчью стаю». Больно уж тревожными были новости, а хозяин дома был тем самым вождём приречной долины колхов, который нанимал их отряд для мести «озёрным». Разумеется, ему хочется вернуть свои земли себе и беженцам из его племени. И он не мог не понимать, что весть о страшном оружии испугает бойцов и военачальников, а в результате мечта может стать несбыточной.

Но Савлак решил рискнуть. Больно уж много странностей было в происходящем. Начать с того, что вождь, бежавший практически с голым задом, продолжает нанимать бойцов, покупать оружие и как-то кормит своих людей. На какие, спрашивается, шиши?

А ведь он ещё и пиры устраивает, и там рассказывает про богатства долины Еркатов. Дескать, и папирус там делают, и мыло твердое, и свечи не жировые, а твердые, и выпивку на любой вкус, и сласти, и даже красный яхонт[104]. Причем знает это с дивными подробностями. У него есть свои «уши» на том берегу? Были, не могли не быть, иначе плохой он вождь, и набег зря готовил. Вот только сейчас кто передаёт, что те уши услышали? Бывалые вояке смогли проскользнуть на другой берег, однако и это таило опасность. А ходить в долину и обратно, как ни в чём не бывало? Нет, таких связных у мелкого вождя быть не могло.

Да и с тем поджогом, с которого всё началось, не всё просто. Опытные люди его организовали. Очень опытные и не боящиеся возмездия местных. Чувствовалось, что события здесь направляет «рыбка покрупнее». А у вождя был на неё выход.

— Попрошу я тебя съездить в одно село, в двух днях пути. Не одного, с твоим помощником, который тоже видел. Там гостит один важный человек из Мцхеты[105], расскажете ему обо всем, ответите на вопросы.

— Зачем мне это?

— Если он не вознаградит вас, это сделаю я. Пока же прошу: поезжай, не медля. Прямо сегодня.

Так, похоже, кое-что проясняется. Доводилось ему слышать об иберийском вожде Асоне. Тот хвастался, что род его идёт от древнегреческого Язона, приплывавшего с аргонавтами за Золотым Руном. Потому, дескать, и имя созвучно. А ещё он любил называть себя Царём Иберийским. Правда, царство это никто не признавал, многие из вождей иберийских тоже ему не подчинялись, но… Колхида постепенно слабела, власть её царя часто натыкалась на волю старейшин и вождей племён, а порой даже — на самовольство его же собственных военачальников. Теперь же и Персия. Если ослабить и царя Армении, лишив его производства большей и лучшей части оружия, этот самый Асон вполне мог бы и утвердить свою власть над соплеменниками. А там, может, и восстановить производство лучших клинков, но — уже для себя.

Это ведь сейчас Еркаты — подданные армянского царя, а ранее — сатрапа. Но род свой они ведут от древнего царства Урарту. И по большому счёту им всё равно, какому царю подчиняться — армянскому, сидящему в Армавире или Иберийскому, сидящему в Мцхете.

А с другой стороны, самый мощный из вождей иберийцев, наверняка не беден и имеет неплохую разведку и толковых советников. Да, неплохо бы выйти на его представителя. Глядишь, удастся получить интересное и хорошо оплачиваемое задание. А то и «просквозить» в его приближенные. Чем плохо-то?

А что такое задание сыщется, Мгели не сомневался, больно уж необычным человеком был это Руса Еркат, сын Ломоносов.

— Ты — очень необычный человек, милый! — промурлыкала София, задумчиво водя пальчиком по моей груди.

— Грудь не волосатая? — попытался отшутиться я. — Так мне всего пятнадцать, нарастёт ещё.

На самом деле вопрос «волосатости» меня слегка беспокоил. Не так, как это обычно бывает у подростков, я ведь твёрдо знал, что время всё исправит. И мои жидкие усики и три волосинки на подбородке ещё превратятся и в нормальные мужские усы с бородой.

Проблема крылась в авторитете. Здесь борода была символом мужской зрелости, Косвенно я командовал уже почти шестью дюжинами мужчин, женщин и подростков обоих полов. Напрямую — дюжиной подростков, моих орлов после введения во взрослый статус «усилили», добавив подшефных. Да и у Софии была пара помощниц.

Сознание твердило им, что я — босс, но подсознание сопротивлялось. Пришлось пойти на хитрость. Я начал таскать с собой небольшой жезл с символикой бога Митры. Эдакий фаллический символ. Раз скипетры помогали старейшинам, королям и священникам, почему бы и мне этот трюк не использовать?

— Нет, — серьёзно ответила она. — Меня ведь учили на гетеру, милый. Я не только умею музицировать, петь, танцевать и заниматься любовью, но и делились мудростью, чтобы я могла поддержать беседу с аристократами и мудрецами. Слышала я и рассказы про «египетское искусство», причём не только сегодняшнее, но и былых времён. Такого как ты, они не умели.

Она замолчала, но вопрос был ясен: «Кто же вдохновляет тебя, кто подсказывает, если предки этого не умели?»

— Есть множество других стран, милая. В Индии есть свои умения. А дальше на восток лежит древняя страна людей с желтой кожей. Они тоже многое умели… И мало ли, кто из них мог быть моим предком? — тут я не удержался и процитировал Булгакова: — Вопросы крови — самые сложные вопросы в мире[106]!

Я думал, что этим сниму вопросы, но она, наоборот, погрузилась в угрюмое молчание. А потом, решившись, приподнялась на ложе, пристально посмотрела мне в глаза и спросила:

— Руса, если у нас родится ребёнок, он останется рабом? Или твой дед даст ему вольную?

— К-ха… К-ха… — от неожиданности я аж подавился. — Ты что, беременна? У тебя прекратились лунные циклы?!

Нет, откуда дети берутся, и как туда попадают, я, естественно, был в курсе. Просто, как это бывает у мужиков, не задумывался над тем, «что будет если?» А вернее, учитывая регулярность и интенсивность наших отношений, не «если», а «когда».

— Нет! — она улыбнулась. — Пока нет. Гетерам не очень нужны дети, поэтому со мной провели специальный ритуал. Теперь дети могут появиться только по ясно выраженной воле богов или при взаимной любви.

Я не сразу понял, что она сказала, несмотря на весь мой опыт взрослого человека. Но потом погладил по щеке и ответил:

— Ты права, София, я люблю тебя, — потом приподнялся, поцеловал и продолжил: — Как я понял, ты меня тоже. Тебя это пугает, родная?

— Немного. Но я о другом. Ты — взыскан богами, с тобой рядом жутко интересно, но и опасно. И у тебя есть невеста. Через год, максимум через полтора, вы поженитесь. Она будет ревновать. Если я останусь рабыней…

— Понял. Не волнуйся, я решу этот вопрос. Не знаю пока, как именно. Всё, что у меня есть, — это собственность рода. Значит, надо договариваться с дедом и с Гайком. А тот деньги считает. И выпустить из рук… Сколько там за тебя, кстати, отдали? — впервые задумался я.

— Много! — не сразу и глухо, но всё же ответила она. Чёрт! Я — бесчувственный болван. — Обученные гетеры редко попадают в рабство, их ценят, и покупают не за железо и медь, и даже не за серебро. Только за золото. За меня твой будущий родич выложил двадцать дариков!

Не удержавшись, я присвистнул. Персидский дарик был золотой монетой, настолько редкой, что ни я, ни мой Руса никогда их даже и не видели. Он равнялся двадцати серебряным шекелям, или, как их ещё произносили, сиглоям. Итого, получается, четыреста. Нехило!

Да мы за деда, к примеру, выложили ножей всего на 90 шекелей. Я не был посвящен в детали, но, кажется, за выкуп всех родственников наш род потратил меньше, чем будущий тесть выложил за Софию.

— Я знал что ты — настоящее сокровище! — я не удержался и снова поцеловал её. — А насчёт остального — не бойся. Я решу этот вопрос. Ты же знаешь, что моя мать тоже была рабыней? Но когда родился я, её освободили и приняли в род. А ты захочешь в наш род?

— Если к тебе, то да. Хоть бы и второй женой… У вас ведь можно иметь много жён?

Ну вот, кажется, мне «светит» карьера владельца гарема. Правда, пока маленького, всего из двух жён, но — какие мои годы? Успею ещё и расширить!

По дороге на завтрак я думал над её словами. Быть главой рода Еркатов в Эребуни — это значит руководить двумя третями военно-промышленного комплекса Армении. Дурак на таком посту не усидит, значит, последствия своего подарка «будущий батя» прекрасно представлял. Если я хоть что-то из себя представляю, эту умницу я не упущу. И к делу пристрою, и в постельку свою уложу. Интересно, и зачем ему это нужно, создавать проблемы своей дочурке в семейной жизни? Или я чего-то не понимаю? Всё же я — дитя другого мира, у нас ни рабынь, ни вторых жён принято не было. Были любовницы, «доверенные секретарши» у боссов, у богатеев — содержанки… Но — «вы же понимаете, что это — ДРУГОЕ!!!», верно?

Кстати, а если попробовать глянуть на эту ситуацию с нашей точки зрения? Софию явно подсунули не как любовницу или содержанку. Это именно вариант «доверенной секретарши». Зачем таких «подводили» к боссам моего времени? Ну, в первую очередь — для шпионажа. Вроде бы, «не то». Да, караваны в Эребуни ходят регулярно, родня мелькает, но они появляются в селе у Долинных или в деревне Речных. К нам в «башню» их не пускали, так что контакты будущей родни с Софией были редкими и нерегулярными. Хотя… стоит поговорить с дедом. Он-то наверняка об этом подумал и присмотрел. А раз София спокойно живёт у нас, скорее всего, ничего такого нет.

Во вторую очередь «умниц» подводят для контроля. Как именно работает, не дурит ли, не ворует ли…

В этом смысла побольше, на момент подарка я уже являлся «ключевым менеджером» в получении «доброго железа», то есть сильно влиял на бизнес всего ВПК. На контроль за таким не грех и разориться. Хотя, если посмотреть на то, сколько я уже принёс всем ветвям рода, не так уж и велики эти затраты.

Тут мысль вильнула в сторону: «А ведь, если со мной что-то случится, то без Софии утеряно будет всё. Не сразу, но без понимания сути процессов мои орлы рано или поздно накосячат. А София — многое поняла. И почти всё записывала. То есть, она выполняет ещё и функции страховки на этот случай». От этой мысли стало грустно, но… Жизнь тут сурова, а старшие родичи должны думать о выживании и процветании рода Еркатов. Ладно, проехали! Что тут у нас на завтрак? Опять овсянка-а-а? Ненавижу!

«Сегодня — великий день!» Фраза, избитая до пошлости, но что поделать, если так оно и есть? Мастер Оган выполнил свою часть уговора, и начал искать рецепт приготовления огнеупорных кирпичей. Сначала я выдал ему гидроксид алюминия и предложил добавить в глину. По моим представлениям, это должно было приблизить её качества к шамотному кирпичу. Но испытания показали, что жаропрочности почти не прибавилось. Правда, нет худа без добра. Этим рецептом заинтересовались наши специалисты по кувшинам. Состав глины стал отдаленно походить на каолин, посуда из него получалась похожей на фаянс — вообще не пористой, более тонкой и лучше выдерживающей жар. Я знал, что рецепт нуждается в доработке, частенько получался брак, но мы оба были настроены продолжать поиск.

А вот с кирпичами пришлось прилично повозиться, но ничего не получалось, пока я не припомнил, что добавляли уже сильно обожжённый оксид алюминия, переведённый в корунд. Плавить нужное количество на ацетиленовых горелках было нереально, и мы пошли другим путём. Для начала я отработал процесс, хорошо известный на глиноземных заводах. Спекание сырья, содержащего алюминий, с известью и содой. Известь при этом связывает оксид кремния, а вот соединения алюминия переходят в растворимый алюминат натрия[107]. Только и разницы, что там «вскрывают» бокситы, а я тут обходился глиной. Впрочем, читал где-то, что во время Великой Отечественной войны на Уральском Алюминиевом заводе иногда в бокситы обычную глину с карьера добавляли[108]. Так что…

Небольшую часть алюмината мы отдавали Кирпичу, который из него продолжал делать одноразовые формы, в которых потом формировал и выплавлял корундовые тигли. А большую часть так и оставляли в растворе стоять на воздухе. За неделю раствор набирал углекислоты из воздуха и нужный нам пушисто-белый гидроксид алюминия выпадал в осадок[109]. Раствор упаривали и получали соду для повторного использования. За характерную рыжеватую окраску, придаваемую примесью соединений железа, её прозвали «рыжей содой». Ни на что другое она всё равно не годилась, зато теперь на производство глинозема мы не расходовали ничего, кроме топлива и времени.

Тьфу ты, снова отвлёкся! Короче, гидроксида алюминия, нужного для «псевдо-фаянса» и глинозёма у нас теперь стало много. А если глинозём долго выдерживать при 1200 °C, там становится всё больше и больше «корундизованного» оксида алюминия. Большая часть его шла «кирпичникам» на эксперименты, а меньшую снова отбирали, но теперь уже кузнецы. Они её дробили и в уксусе растворяли. Я ведь, когда выяснял, сколько именно времени нужно держать его в печи, потом для пробы растворял в уксусе. «Корундизованная» альфа-форма растворяется намного хуже, чем исходная, вот и получалось, что я почти чистый и мелкий корундовый порошок получал. Хомяческая натура не дала его выбросить, отдал кузнецам на пробу. Теперь с живого не слазят, регулярно требуют ещё и ещё. Хорошо, что не центнерами, а килограммами.

В общем, Оган выдал мне с десяток разных партий кирпича, и мы собрали из них небольшие такие печурки, чтобы выяснить, какой состав дольше прослужит. Как раз вчера была пробная топка отражательной печи[110]. Холостая, только древесный уголь и наддув воздуха мехами. Не знаю, какой температуры мы достигли, но оксид одновалентной меди в ней плавился, а фосфат калия — нет[111]! Получается, 1290 плюс-минус полсотни градусов. Плавить стекло в не нельзя, а вот спекать — уже можно. Впрочем, до стекла и сегодня очередь не дойдёт, сегодня я буду плавить наработанный родичами чугун. Обещал ведь? Обещал! А обещания надо выполнять.

— Ну что, будем испытывать, да? — подскочили ко мне Торопыжка и его «брат по разуму» из нового пополнения со странным прозвищем Сиплый. Странным потому, что более звонкого голоса я тут ещё не встречал.

— Будем, куда ж мы денемся! — ворчливо ответил я. — Растворы готовы?

— Ещё со вчера готовы! — на два голоса доложили они.

— Ну, значит, как только брат с Диким подойдут, тогда и начнём. О, вот и они, легки на помине! Ну что же, раздувайте жаровню.

Аппарат был совместным творением мастера из рода гончаров и моим, и сделан был из того самого «псевдо-фаянса». Хорошо бы, конечно, покрыть его слоем стекла, но его-то как раз и не было. Ну да ничего, мы проверили, нужные нам давление, температуру и среду из расплавленного едкого калия такая посуда «держала» десятки часов. Нам хватит, а потом я безжалостно разобью это изделие и исследую стенки. Дорого? А опыт иначе не наработать.

Наши с пацанами жизни и здоровье мне намного дороже. Даже Гайк поворчал, но согласился с таким подходом. Сосуд прогревали, пока покачивание не показало, что едкий кали внутри него расплавился, а потом подняли нагрев ещё чуть-чуть. Для процесса рекомендовали 400 градусов. Так, теперь надо обеспечить работу манометра. Всё та же U-образная керамическая трубка с поплавком, только заполнили её расплавленным оловом. Я учёл поправку на плотность и проградуировал метки в уже привычных дециметрах водного столба. Наружный конец манометра достаточно широк, чтобы по окончании процесса олово можно было почти всё вычерпать. Я опасался, как бы оно, застывая, не повредило аппарат. Ну что же, благословясь, приступим. Нет, я по-прежнему — атеист, просто фигура речи.

— Внимание!

В раскаленный аппарат начал потихоньку подаваться первый раствор. Обычный гидрокарбонат калия[112]. Вода испарялась, гидрокарбонат разлагался, заполняя аппарат водяным паром и углекислым газом. Давление в аппарате слегка поднялось. Из выводной трубки, шипя, стал выходить вытесняемый воздух, всё ещё слегка влажный.

Но большая часть пара конденсировалась раньше, ещё до выхода из аппарата и стекала в специальный сосуд. Так, собираем выходящие газы в стакан и проводим пробу. Нет, пока еще поддерживает горение… Ещё одна проба. Третья… Ага, лучина гаснет. Аппарат заполнился углекислотой.

— Меняем раствор!

Очень скоро в аппарат начал поступать теплый раствор ацетата калия в смеси с избытком едкого кали. Да, всё та же реакция Дюма, получение метана лабораторным способом. Я голову сломал, путаясь решить противоречивые требования. Надёжно эта реакция шла только в небольших объёмах, а мне нужен был мощный и длительно работающий источник топлива. Желательно ещё и с напором не ниже 0,5 метра водного столба.

Сейчас получилось. Да, большая часть газовой смеси, выходящей из реактора, приходилась на водяной пар. И от небольшой примеси ацетона мне тоже не получится избавиться. И ладно! Всё это оседает в холодильнике, а в горелку поступает почти чистый, хоть и влажный метан. Наверняка, влага снижает температуру горения, но мне пока что надо испытать сам принцип.

К счастью, шланг теперь стал и прочнее, и длиннее, да и очки у нас из самой настоящей слюды. Даже коптить не пришлось, она и так черновата, несмотря на тонкость слоя.

Горелка гудела, пламя слегка «дёргалось» из-за перепадов давления в приборе, но в целом, «триста секунд — полёт нормальный!»

Но это пока без вдувания воздуха.

— Эй, на мехах, качаем, потихоньку усиливая.

Меха прерывисто зашипели, жар от пламени усилился.

— Увеличить напор раствора! Торопыга, докладываешь давление в приборе.

Так, одна десятая метра, полторы… Вот и пять есть. Пламя от горелки достаёт даже через очки и защитную полумаску на лице. «Шестьсот секунд — полёт нормальный!»

— Подаём горелку в печь!

Блин, только бы в печи ничего не треснуло! Я — идиот! Вроде бы и продумал всё, а забыл, что вчера её прогревали постепенно. Надо было горелку ослабить до минимума, и тогда подавать… Уже поздно. Остаётся только надеяться. Был бы верующим — взмолился бы, а так…

Уф-ф! Кажется, пронесло.

— Щипцы и первую пробу.

Да, температуру мы снова измеряем по цветам каления металла и по расплавлению. Белое каление — значит 1200 градусов и выше. Ждём… Оксид меди (I) снова расплавился, но это и ожидалось. Опаньки, фосфат калия — тоже. Интересненько, а безводный сульфат кальция. Запахло сернистым газом, сульфат частично слегка разложился, но плавиться не стал. Жаль, но на 1420 мы не вышли. Ничего, я упорный! Уберу влагу из метана, она точно часть температуры «отжирает», воздух начну предварительно подогревать… Много мехи не выдержат, но хотя бы до +50 °C вместо нынешних пяти мороза — уже хлеб. Мне ведь много и не надо, даже полторы тысячи градусов уже позволят сталь тигельным способом получать.

Но пока что… Мы только чугун плавить можем, да и то — не любой. Насколько я помню диаграмму «железо — углерод», самый науглероженный чугун, с содержанием углерода выше 5,5 %, нам не расплавить. С другой стороны, а откуда ему взяться? Те чешуйки ведь вообще со сталью соседствовали. Значит, скорее всего, углерода немного. 2,2 %, ну, 2,5 %… Даже до «эвтектики»[113] не должно добираться. Распла-а-авим! И точно, «чешуйки» и кусочки начали «плыть», отделяться от шлака и потихоньку образовали на дне тигля озерцо жидкого металла. Я аккуратно снял шлак «лопаткой» из чистого железа и продолжил плавку.

— Дикий, тащи форму! Лить будем.

Разумеется, слитки чугуна я до того не отливал, но догадывался, что форму лучше предварительно просушить и прогреть.

Чёрт! Как же неудобно, оказывается, тащить жалкие три кило, если большая часть веса приходится на раскалённый чугун. Благо, недалеко. Пошла-пошла-пошла… Уф-ф! Скорее всего, даже начинающий литейщик за такую работу погнал бы меня, что называется, «ссаными тряпками». Вот только — его тут не было. А были мы, и нас — получилось. Первый слиток чугуна на два с небольшим кило остывал в форме.

— Ослабить давление. Уменьшить дутьё!

Небольшой перерыв. Кваску попьём… А там и продолжим работу.

Через какое-то работу по плавке чугуна мы продолжили, но занимался этим мой дядя — «сварщик» и «сталевар», я лишь присматривал. Тяжелая и опасная работа с раскалённым металлом вытягивала силы, так что мне нужно было отдохнуть. Но оставить площадку без надзора я не мог. Вот и приходилось «отдыхать, сменой деятельности».

Через некоторое время предложил отдохнуть и дяде, а сам взялся за варку стекла. Состав смеси соды, мела и песка мне был известен, но были варианты с сосудом. Корундовый тигель, железный или корундовый, но на слое из песка.

Уж не знаю, как это делали здешние мастера, но у меня более-менее приемлемый результат получился только в третьем варианте. В первом расплавленная шихта «растворяла» стенки «корундового» тигля, напитывалась им и тем самым поднимала температуру плавления. В итоге в тигле так и осталась тестоподобная масса. В железном тигле всё расплавилось без проблем, но стекло растворило частицы образовавшейся на поверхности тигля окалины, и приобрело насыщенный зеленоватый цвет. Оно бы и ладно, цветное стекло тут ценится выше прозрачного, да и мне всё равно, чем сосуды покрывать. Одна беда — состав больно неоднороден получался. Где-то ком почти прозрачный, а в другом месте интенсивный, как у бутылочного стекла из моего времени.

Третья попытка дала вязкую как кисель жидкость с какими-то твёрдыми включениями и пузырьками, да и по поверхности эта масса сплавилась с песчинками. Прозрачной она тоже не была, соединения железа и тут «постарались», придав зеленоватый оттенок. Мне невольно вспомнилось «лунное стекло» в окнах дворца Меньшикова. Примерно таким оно мне и запомнилось.

А в целом — не к чему придраться. Растолчём, покроем сосуды и «псевдо-фаянса» и запечём. Глядишь, и получится у меня подобие настоящей химической посуды. Пусть и не прозрачной, но в остальном — нормальной, стойкой ко всем моим реактивам.

Всё шло хорошо!

— Значит, говорите, дорогой Савлак, Еркаты укротили «огненных змеев»?

— Да, уважаемый…

Собеседник раздражённо махнул рукой и повторил:

— Зовите меня просто — «Советник»!

Ну да, а как же ещё? «Важный гость» в том селе внимательно выслушал и попросил рассказать всё другому человеку, более важному. А тот — третьему, вот этому самому. Для этой встречи пришлось добираться до Мцхеты. Но Волк не жалел о потраченных времени и усилиях. Им платили, причём с каждым разом — всё больше. А главное, как ни шифровался собеседник, слухи и выбранное место встречи позволили его опознать. Вахтанг, один из трёх советников «царя иберийского».

— Да. Советник. Мы с моим соратником по прозвищу Гоплит оба это видели. Останки этого «змея» упали неподалеку от нас. А между нами было около четырёх сотен шагов. Боюсь, скоро они смогут безо всяких баллист пускать горшки с огненной смесью на сотни шагов. Против них не устоят ни крепости, ни города, ни портовые склады, ни корабли.

— И ведь у них есть воины… — тихо и задумчиво пробормотал Вахтанг. — Знаешь, что придумали старшие родичи этого Русы? Они объявили, что любой, поучаствовавший в походе, получит землю на землях, с которых они изгнали колхов. Выжившие получат сами, а у павших землю выдадут родственникам. Кроме того, таких добровольцев они готовы кормить и поить, снабдить оружием… Уже сейчас у них есть десять шестидесятков добровольцев из других родов. И около тысячи своих воинов. Земля, а не золото — вот главная ценность, что для крестьянина, что для знатного человека. И они предложили в оплату нашу землю.

— Хитрецы! — скупо, по-волчьи улыбнулся Савлак.

— Да. А ведь скоро подойдёт родня из Эребуни. Немного, сотня или полторы, но это будут опытные воины. Теперь Еркатам есть, чем воевать с нами на дальних подступах. А ваши новости говорят о том, что они не станут обороняться, а продолжат захватывать наши земли.

«Они считают, что как раз возвращают свои земли!» — подумал Мгели, но ничего не сказал. Зачем попусту раздражать влиятельного собеседника?

— Это надо остановить. Скажите, Савлак, вы и ваши парни, смогли бы проникнуть туда и убить этого Русу? Разрушить его аппараты?

Волк задумался. И не только напоказ.

— Если достаточно заплатить моим парням — смог бы! — ответил он. — А вот если нанять еще несколько дюжин, то можно было бы не убивать и разрушать, а принести к вам. Зачем уничтожать такую ценность, если её можно заставить работать на себя?

День вышел хлопотный, горелка работала, плавились чугун и стекло, напоследок я даже попробовал получить фосфор. Правда, из сырья у меня был только фосфат железа, остающийся от лимонита после воздействия уксуса. Что делать дальше, я представлял с трудом, ведь при попытке восстановления одновременно должны восстанавливаться и фосфор и железо[114]. Да и скорость реакции смущала, в литературе рекомендовали вести процесс при 1600 градусах.

Однако я немного не рассчитал. Температура кипения фосфора оказалась слишком низка, и его пары вместе с угарным газом улетали из реторты, сгорая уже снаружи[115]. Так что весь фосфор улетел у меня с белым дымом. Ничего, ещё не вечер! Доработаю конструкцию и получу!

В итоге «вечернюю сказку» пришлось делать очень короткой — на задних рядах, скрываясь в сумраке, сидело «руководящее трио». Я не упустил случая, и слегка подкорректировал тему сказки.

— Однажды Сайрата Ерката снова позвали на помощь родичам, тем, что жили среди болот. Получив зов от родичей, он бросил все дела, думая, что на ту страны снова готовится напасть злой сосед. Однако оказалось, что беда совсем в другом.

Богатая торговля, вызвала зависть у других родов.

— Почему мы надрываемся в болотах, собирая руду, рубя камыш или копая торф? — говорили они, — А вся выгода достаётся только роду Еркатов? Это не справедливо! Они договорились, и подняли цены для рода Еркатов на всё — на камыш, дрова, мясо и зерно, соль и торф.

Слушатели возмущенно загомонили. Все они были из рода Еркатов, и потому стояли на их стороне, возмущаясь наглостью их дальних родичей.

— Еркаты немного расстроились, но не воевать же с роднёй, пусть и неразумной. Они смирились и стали платить больше. Однако тем понравилось, и они снова подняли цены, и снова…

Тут уже вместо сдержанного шума раздались гневные выкрики с мест. Кто-то из новых членов рода, кажется, предлагал проучить неразумных оружием.

— Еркаты ответили, и подняли для жадных родичей цену на вещи из стали, сласти и хмельное…

История торговых войн и неизбежного финала — упадка экономики, распрей и всеобщего ослабления, казалось, поразила слушателей до глубины души.

— Сайрат глубоко опечалился, узнав, что случилось, ибо впервые он сталкивался с тем, как жадность заставила родичей вредить, в конечном итоге, самим себе. Он понимал, что если так пойдёт, то скоро злой сосед легко захватит эту страну. Да и император не станет её защищать, ведь от своей распри они делали всё меньше товаров на продажу.

Показалось мне, или на лицах «руководящего трио» появилась тень озабоченности?

— День думал Сайрат Еркат, другой думал… А на третий пришёл он к вождям и Совету Старейшин рода Еркатов и говорит…

В общем, изложил я им вкратце идею «соглашения о разделе продукции». Дескать, с поставщиками камыша договорились в стиле «вам вершки, нам — корешки». И химики Еркатов давали партнёрам все нужные химикаты, чтобы делать бумагу, а сами получали сырьё для производства нужных им уксуса и хмельного.

— Да не такую, как мы сейчас делаем, а тонкую, белую и плотную, много лучше любого папируса

С поставщиками соли договорились о том, что из неё будут делать соду, а затем стекло. И доходы от стекла тоже делили в долях.

— А из торфа тоже что-то новое делали? — опередил рассказ Торопыжка.

— Да, делали лекарство, которое снимало жар и похмелье. Очень оно всем понравилось. И ещё делали фиолетовую краску, яркую, лучше, чем любая наша.

Тут все потрясенно замолчали. Цен на хорошие краски никто не знал, но это было запредельно дорого.

— А потом они пошли в Храм Предков и перед ними поклялись, что будут соблюдать это соглашение и не пытаться урвать долю большую, чем положено.

— Значит, внучек, говоришь, «с соседями делиться надо»? И предки даже предлагают чем? — прокряхтел Гайк, которому, по какой-то непонятной мне причине, два других старца отдали инициативу моего вразумления. — А подумал ли ты о том, надо ли оно нам? Ты сам знаешь, я люблю торговать, люблю богатство… Некоторые считают, что люблю больше, чем надо, кхе-кхе… Только я тебе так скажу: богатство оно жадность не только в близких соседях пробуждает, но и в дальних. Как от них защитимся? И кто защитит?

Ага, понятно теперь, почему выступает он. Если уж жадноватый двоюродный дед говорит, что «нам лишнего не надо!», значит, поводы к тому самые, что ни на есть веские.

— Прости, дедушка. И вы простите, уважаемые. Но мне кажется, что даже одного железа достаточно, чтобы нас хотели подмять под себя все — наш царь, соседи-колхи, колхский царь и даже соратники самого Александра.

— Соратники? — прищурился староста.

— Из того, что я слышал, получается, что у божественного всего одна страсть — война. Воевать он умеет и любит. Всё остальное меркнет перед этим: весёлые пиры с друзьями, беседы с мудрецами, даже деньги — всё это для него лишь средства, чтобы обеспечить войну. Он строит новую Державу, свою, простирающуюся на всю Ойкумену, как это называют греки. И ещё — он хочет, чтобы в этой державе свободно торговали.

Староста, кажется, что-то язвительное хотел высказать, но дед жестом остановил его, а потом показал мне, дескать, продолжай внучек.

— Я не знаю, как привлечь внимание Александра к нам, к небольшой долине на самом краю его Державы. И я пока не понимаю, как делать все эти вещи. Предки, они делятся секретами постепенно. И не от жадности, а потому, что пока моя голова больше не способна понять и выдержать. Но чем больше я умею, тем больше мне открывается. Сами смотрите, совсем недавно мастер Оган бросил нам вызов, потребовав, чтобы мы показали, как плавить сталь и чугун. И вот, у нас уже есть эти новые печи из нового кирпича, мы плавим сталь, а сегодня впервые расплавили и чугун.

Я опустил голову, показывая, что мне самому тяжело, но упрямо, хоть и тихо продолжил:

— Я не ведаю, как пройти между этими жадными драконами и не быть съеденными. Тут вся надежда на вас. Но я твёрдо уверен, что, лишь получив покровительство божественного Александра, мы сможем получить полную безопасность.

— Пройти между жадными драконами, говоришь? — ответил Тигран-старший, немного помолчав. — Эх, молодые, всё бы вам в игру превращать! А ведь мы тут не играем, мы головами рискуем. И не только своими, а всего рода, до последнего человека. Да и разве мы обижаем кого? С озерными честно торгуем, они довольны.

— Это пока. Да и не очень-то довольны, иначе не пожгли бы камыш у колхов. Но вершки их камыша сгорели, корешки мы подгребаем, пока не испортились, а новый камыш — он через сколько лет вырастет? Нам придется к живущим на Севане обращаться. Тем более, что и торфа у них намного больше. Вот там-то такое соглашение и пригодится. Да и соль… Старшие, нам очень не хватает соли, а скоро станет не хватать ещё больше.

— Зачем? Новые печи потребуют?

— И это тоже. Но главное — для войны. Война уже на пороге. А «огненные змеи» и «огненные кувшины» требуют хлоратов. Получать их в больших количествах я научился, но нужны соль и кокс. Или древесный уголь.

Я и правда, научился. Вот, например, при получении бертолетовой соли лимитирующая стадия — получение перманганата. Долго, геморройно и требовало личного участия и надзора. Так я от него отказался. Просто действую на «отработанный» раствор хлорида марганца поташом, выпавший осадок сушит «специально обученная девочка», освоившая только эту одну операцию, но зато освоившая хорошо.

Потом смешиваю этот осадок с расчетным количеством едкого кали и отдаю «бригаде ух», двоим своим подчинённым, тоже химии не обученным. Они это дело прокаливают и обдувают воздухом, получая манганат калия. На этот манганат мы действуем соляной кислотой и возвращаемся в начало цикла[116].

Это резко нарастило производительность, но повторно использовать удавалось только около 80 % хлора. А хлор откуда? Правильно — из соли. Да и сера в процессе тоже терялась, а её, как помните, у нас ограниченное количество.

— Война прожорлива, внучек, ничего не поделаешь. И хорошо, когда удаётся платить солью, углём, торфом и трудовым потом. Поверь, это дешевле, чем кровью и жизнями родичей.

Я промолчал. А что было говорить? Умом я эту истину знал куда лучше Тиграна. Но он, в отличие от меня, её выстрадал, теряя друзей и родных, пройдя плен… Да и не свойственно подросткам бояться войны. Поэтому я перевёл разговор на другое.

— Старшие, на войну мне надо идти с оружием. Но после болезни я стал хуже двигаться. Не танцую, не попадаю из пращи и лука…

Теперь промолчали они. А что говорить? Ну, разучился я, и что с того? Всё равно с «огненными змеями» и «огненными горшками» без меня не справиться. А значит, придётся идти и рассчитывать, что меня защитят другие, находящиеся рядом. Но у меня было что сказать.

— Я говорил с Софией. Она рассказала, что у греков есть такие штучки, гастрафетами[117] называются. Из них даже неумеха может быстро выучиться стрелять сильно и точно. Можно мне и некоторым из моих ребят такие штучки сделать? Или купить, если тут делать не умеют?

Они все досадливо поморщились. Потом пояснил староста:

— Да есть у нас эти самострелы. Целых три штуки. Ты прав, стреляют мощно, большой силы не требуют, и целиться проще. Но недостатков больше. Трудно и долго заряжаются, чаще ломаются, тяжелее, чем лук. Да и стрелы требуются особые, короче и толще, чем для лука. Поэтому и лежат в хранилище: выбросить жалко, а таскать за собой всё время охотников не находится. Ладно, отдадим тебе, тренируйся, Левон поучит…

Руса с братом давно ушли, а старики сидели, молча потягивая пивко и глядя в угасающий очаг.

— Что, Ваагн, жалеешь, что дал денег меня и других наших родичей выкупить? — тихо спросил Тигран. — Голова бы теперь не болела.

Староста в ответ только вздохнул, а ответил Гайк:

— Ты знаешь, брат, прости, но я и сам порой жалею. Вот только правду Русе предки говорят: пока одного не освоишь, другого, нового не поймёшь. И ещё одно скажу. Род наш хирел, всё шло к тому, что вот-вот и вовсе исчез бы. Спас его предок, что Русу вылечил.

— Род спас, а парня — покалечил. Танцевать не может, стрелять разучился, говорит, как наш ровесник, а не вчерашний отрок. Даже с гречанкой этой, ты вдумайся, в постели не делом правильным занимается, а о самострелах греческих болтает! Тьфу! Покалечили нам парня предки… — и глава рода действительно плюнул, выражая возмущение.

— Ты, Тигран, не кипятись. В другого-то твоего внука, тёзку твоего, никто не вселялся, верно? Однако посмотри, как он поменялся. Нет, девок и молодух он щупает со всем пылом, тут спора нет. Но ведь думать парень стал. И у брата учится так, что аж завидки берут. Будто не мы, старики, тут настоящие учителя, а Руса твой.

— Это ты к чему, Ваагн?

— А к тому, что людей настоящее дело меняет. Задача большая. Нам бы, конечно, привычнее всё по старине делать, как от веку велось. Но предки и боги решили иначе. Задача великая стоит, и тормозить нельзя. Видал, как озорники с Севана по Хураздану на плотах специальных спускаются? Там ведь тоже — течение стремительное, камни, перекаты, да ещё следить надо, чтобы в водопад не затащило. Если посредине испугаться и вёсла бросить, то погибнешь точно. А если грести, по сторонам смотреть да думать, то можно и выплыть. Да ещё и добраться к нам можно в разы быстрее, чем посуху.

— Понимаю. Мы теперь, как те же гребцы. И вёсел не бросим.

— Кстати, хорошо, что вы о них вспомнили! — встрепенулся Гайк. — Мы-то всё гадали, как с Севана сюда камыш, дрова и торф доставлять. А тут, получается, камыш сам приплывёт. Да ещё и остальное привезёт.

— Рискованно это… — задумчиво протянул староста.

— Рискованно. Но их молодёжь этим от озорства да удали всё равно занималась. А если мы хорошо заплатим?

— Тут Руса прав. Сначала платить будем. А потом надо долю предлагать, и утвердить её клятвой перед богами. Тогда они и камыш от поджигателей беречь станут, как свой, родной, и жизни погибших да увечья покалеченных нам в укор не поставят. Потому как не за плату заниматься станут, а своим делом. Для своего рода.

— Думаешь, производство бумаги им отдать надо?

— Я считаю, что они от нас всё равно зависеть будут. Хитрости разные Руса сам делать станет. А бумага эта — дело нужное, оно их далеко прославит. Потому они за общее дело как за своё биться будут, а не в стороне отсиживаться, когда на нас враги навалятся.

— Именно «когда»? Не «если»? — грустно усмехнулся староста. — Да не отвечай, я так спросил. Сам понимаю, что несёт нас течением, остаётся только грести.

Следующий день у нас начался с самострелов. Вообще-то, на разговор о гастафетах я Софию навёл сознательно, зная, что у греков что-то подобное уже было. Большую часть «попаданческой» литературы я читал так, без души, лишь бы в курсе быть. Но вот «Внук Сотника» Красницкого меня зацепил. Именно тем, что его Мишка Ратников со Школы начал. И вёл её правильно, с душой. Короче, нравилось мне там всё, кроме того, что мало применялась химия. Но это можно почти к любому «попаданческому» роману предъявить. В остальном же — реально нравилось, читал с удовольствием.

Вот оттуда мысль про то, что современному человеку проще с самострелом воевать, мне и запала в голову. Даже сходил как-то, пострелял из лука и из современного арбалета. Небо и земля! Из лука я и в ростовую фигуру-то попал всего три раза из многих десятков. А из арбалета начал быстро садить где-то возле «яблочка».

Вот сейчас пришлось это всё пересмотреть. Уж не знаю, в чём была причина, в кривых ли стрелах или в низком качестве обработки деталей, но я едва ухитрялся попадать в область груди. И это метров с пятнадцати, начальный уровень, так сказать. Да хороший метатель меня с такой дистанции дротиком легко прошьёт. М-да-с…

Да и веса у меня пока не хватало. Гастафет недаром называющим «стреляющим при помощи живота». Взводился сей агрегат именно нажатием животом.

Но в итоге отобрал Левон мне самый «прямой» из самострелов и две дюжины лучших стрел, и велел тренироваться ежедневно. Еще по арбалету выдали Маугли и Кирпичу. Брат отказался, сказал, что лук — лучше.

И вот в таком состоянии попёрся я ко вчерашнему агрегату. Решил пока не разбирать, а фосфор всё же получить. На войне он много для чего нужен. Разобрали, промыли, собрали снова, да слегка переделали печь — вывели трубку наружу, в охлаждаемый фаянсовый приёмник. Тот, кстати, перед началом не забыли продуть углекислотой, чтобы фосфор не загорелся.

Ну и «поехали». Сначала всё было, как вчера. Грели, потом в местах стыков появился лёгкий белый дымок сгорающего фосфора. Чёрт! Похоже. Давления паров фосфора не хватает, чтобы выбить пробку, затыкающую приёмник. Вот они ищут щёлки. Ругаясь про себя, неловко, специальными щипцами вытащил пробку. Дымок почти исчез. Отлично! Значит, большая часть продукта поступает в приёмник и там остаётся. Когда дымок исчез совсем я перестал нагревать сосуд с исходной смесью.

Некоторое время ничего не происходило, а потом — пуф! — приёмник загорелся.

— Всем отойти! — заорал я. — Дым отравлен!

Оглянулся, увидел брошенные на землю щипцы, ухватил ими горящий приёмник, оторвал и ухнул в ведро с водой. Взвилось облако пара, сосуд оглушительно треснул, раскалываясь, но горение фосфора прекратилось. Интересно, удалось ли мне хоть что-то сберечь? Потому что повторять такие цирковые номера я решусь не скоро.

— У-у-ау-у! — в последний момент им удалось обогнуть торчащий из реки валун, но брызгами окатило сильнее, чем при проливном дожде. — Я-а-а-а! Работаем, братцы, греби-и-и!

Зря Гоплит надрывал глотку. Никто его за рёвом переката не слышал, да и не он тут был старшим. Но иначе не мог, эмоции рвались из души, и выплеснуть их удавалось только с криком.

— Уф-ф-ф! Слава предкам, добрались!

Можно не оглядываться, это новенький, по прозвищу Копченый. Из местных, получил ожоги при штурме Еркатами первой крепости. Теперь мечтает отомстить, потому и записался в отряд. Хотя награда, конечно, тоже свою роль сыграла.

— И зачем мы тут мокнем? Зачем рискуем понапрасну? — продолжал бухтеть новичок. — Двое уже поранились, одного чудом откачали…

— Заткнись, придурок! — беззлобно ответил ему Гоплит. — Вот ты раньше так умел?

— Я — нет, брат умеет. Но его всё равно заставляют вместе с нами по реке спускаться. Раз за разом. А зачем, если он и так умеет?

— Затем, что он нас учит. Вот сам смотри, тебя почему взяли? Правильно, потому что ты в деревне этих Речных бывал, всё там знаешь. Ты нам рассказываешь и на месте покажешь. А брат учит, как туда добраться. Воины их почти все вперёд уйдут, ну и границы стеречь. А мы мимо — р-раз — на этих лодках и к самому их берегу. Эти идиоты сейчас скалу долбили, бревно в неё вставили, чтобы норию потом на это бревно цеплять. И второе бревно есть, чуть повыше, под вторую норию. Вот мы по этим брёвнам и влезем. Прикинь, красота какая — пять дюжин волков среди неполной сотни оставшихся овец. Порезвимся там, захватим кого нужно — и к своим.

— Русы-то там не будет! Он с войском уйдёт.

— Ну, во-первых, Волк сказал, что будет. Хитрость он придумал, как умника в нужный момент туда вернуть. А во-вторых, и без него там народа хватает, кто разные штучки умеет. Их прихватим. Одна девка его, говорят, умная, жуть просто. Главное только, чтобы её в горячке боя не пристрелили и не прирезали…

— А если сорвётся что? И куда мы уйдём? Враги же кругом!

— Достал ты уже. Севанские нам не враги. Вот там специальный отряд высадится и нам навстречу пойдёт. Потом снова к Севану и на лодках — домой. Понятно?

Копчёный промолчал, но было видно, что он жалеет о том, что ввязался в эту авантюру. «Не выйдет из него „волка“, никак не выйдет!» — подумал про себя Гоплит. — «Но мы их с братом только на одно дело и брали. Помогут умников захватить, а там пусть хоть помирают, нам до того и дела нет!»

С подачей в печь кислорода пришлось повозиться. Нет, вопроса, как его получать, не стояло. Эффективнее всего было бы прокаливанием бертолетовой соли. А вот дешевле — прокаливанием марганцовки. Меньше всего ресурсов тратится. Даже щелочь удаётся повторно использовать. Так что только топливо и труд, потери других ресурсов при таком способе у меня были ничтожны.

Но «напор» кислорода при таком способе был смешным, сантиметр-другой водного столба. А для вдувания желательно иметь хотя бы 0,7 метра, а лучше — полный метр.

Решение было и на этот случай. Газгольдер[118] переменного объема. Эдакий «водолазный колокол». Сначала сливаем из него воду в бассейн, расположенный ниже, создаём разряжение, и кислород из аппарата буквально «засасывается» внутрь. Потом наоборот, подаём воду из бассейна, расположенного выше и создаём нужный напор. Теоретически всё просто.

Вот только кто будет выдалбливать в скале этот самый «Нижний бассейн»? А складывать из камня герметичный сверху купол газгольдера? А складывать из вынутые при долбёжке нижнего бассейна камни в фундамент «верхнего»? А воду снизу вверх качать? Вниз-то она самотёком пойдёт, а вот обратно…

Если вы не знаете ответа, то подскажу — вашему покорному слуге ручки трудить не пришлось. Да и не дали бы. Ни подчинённые, ни дела. А вот присматривать, объяснять и заставлять переделывать — тут да, пришлось от души.

Одно утешало: для моих нужд достаточно было двух кубометров полезной ёмкости. И всё равно, повозиться пришлось от души.

А бригада, обслуживающая печь всё растёт и растёт. Два человека на горелке, двое — на мехах, теперь ещё двое — на газгольдере. Ну и я. И брат рядом — учиться, сменить меня, если устану, вытащить, если что-то пойдёт не так. И София в отдалении — ведёт дневник эксперимента. Всё по взрослому — клепсидры, картон для записей, несколько кисточек и разные краски, подставки для сушки только что исписанных листов… И одна из её девчонок на клепсидрах — подливает воды, вынимает и затыкает пробки. Да, многовато…

Ладно, поехали!

В этот раз мы снова плавили стекло. Когда его масса снова стала похожа на жидкий кисель, я мысленно взмолился: «Пусть всё получится!» и скомандовал начинать подачу кислорода. Нет, не в печь, в заборное устройство мехов. В этой пробе я собирался использовать только воздух, обогащенный кислородом. Температура слегка поднялась, но и только. Всё верно, мало подать кислород, надо увеличить и подачу газа. Пришлось немного «поиграться», но… Есть! Стекло стало совсем жидким, как вода. Ого! Да у меня алюминат кальция «поплыл». Твою ж дивизию! Это же 1600 градусов!!! Да я… Да я теперь всё могу!!!

Слегка снизил жар в печи, ухватил кювету железными щипцами, покрытыми сверху коркой все того же «корунда», и быстро потащил наружу. Где тут у нас оно? Ага, вот, на небольшой печурке широкая кювета с расплавленным оловом. Аккуратно вылил туда стекло, потом велел выключать подачу кислорода. Прикрыл стекло сверху железной крышкой и велел засыпать всё песком. Теория утверждает, что стекло надо «отпускать», то есть охлаждать медленно. В лаборатории я этого добивался регулировкой электропечи. А тут приходится вот так, по-варварски. Даже интересно, что получится?

Впрочем, этого ещё надо дождаться, а тут дядя Азнаур подошёл. Значит, выпью кваску, отдышусь, и будем сталь варить.

— Зачем нам эти гастафеты? — ну вот, теперь возмущается брат Копчёного, сразу видно, что одна кровь. — Тем более такие маленькие? Это не оружие, а игрушки для детей. Настоящему мужику нужно копьё. Или меч. На худой конец — боевой лук!

— То-то и оно, что конец у тебя худой! — проворчал Гоплит.

— Что ты сказал? Повтори!

— Он сказал, что любое оружие достойно, если решает главную задачу! — громко сказал Волк. — Наша задача — не дать поднять тревогу тем, кто может оказаться на берегу. Точнее — убить их, чтобы не помешали быстро подняться наверх. Что толку в мече против человека, который стоит выше тебя на полтора десятка локтей? Да ты при этом ещё и стоишь на пляшущей под ногами лодке! А из этой штучки ты сможешь выстрелить с одной руки, другой держась за верёвку. И даже попасть, если выучен. Поэтому и тренируемся все, ясно?

— Что это ты такое вонючее делаешь, Руса? Мы думали, ты празднуешь. Стекло сварил, сталь сварил…

— Со стеклом пока не ясно, оно остывает. А сталь… Ну что у нас, стали не было?

Не говорить же им, что металлурги моего будущего такую сталь, полученную совместным плавлением железа и чугуна, за «настоящую» не считали. Не поймут. Тем более. Что и я не очень понимал, чем она им не угодила. Сделанные нами слитки «дядька» с подручными утащил к Долинным на испытания, может, после этого и пойму.

Поэтому ответил на первый вопрос:

— Серу делаю. В этом сосуде у меня раствор сульфида калия, мы его для получения серной кислоты используем. А отсюда хлор идёт. Внутри сера и выпадает. Отмою, переплавлю и вдело пущу.

— В какое дело, Руса? У нас война на пороге?

— Вот для войны и нужно. Смотри, эта штучка называется спичкой. Обычная палка, сера и бертолетова соль. Всё, кроме серы у меня уже было. Чиркаю этой спичкой по тёрке и…

— Ого!

Ну да, а тёрка, по сути, битое стекло и красный фосфор. Да, часть фосфора у нас уцелела. Правда, белого, но для химика получить из белого красный не так уж и сложно.

— Да, теперь мне не придётся держать рядом открытый огонь, чтобы поджечь фитиль «огненных драконов». Да и вообще, на войне огонь много для чего пригодится.

— Тогда ладно, внучек, получай свою серу. Дело, и правда, нужное.

— А сколько эти твои спички стоить будут? — вмешался Гайк. — Продавать их можно?

— Можно. Если по серебряному шекелю за полторы сотни брать, будем в прибыли.

— М-да, тогда покупателей немного найдётся. Цену мальчишки за такое мало кто выложит. Но ты прав, на войне — штука нужная. Там иногда не до счёта серебра, мгновение дороже золота.

— Руса, что случилось? Тебя Митра в макушку поцеловал? Девять стрел из дюжины — в «яблочко»! Да и три оставшихся не сильно в сторону ушли.

— Поцеловал… — усмехнулся я. — И вот эту штуку подсказал. Для лучшего прицеливания.

Ну да, до меня, как до жирафа, но всё же дошло, в чем главное отличие тех арбалетов от этого. Прицела не было! Вот я и смонтировал. Обычное кольцо и одна мушка. Нет, в том арбалете их три было, для разных дистанций. Но мне пока бы хоть вблизи попадать. Вот и попадаю.

— Ну-ка, ну-ка! — заинтересовался Левон. — Объясни!

Я объяснял, а сам думал, что война всё ближе и ближе. Можно сказать, что уже завтра…

В военном деле я понимаю лишь на самую малость больше, чем ничего. Помню, что «стратегия — это искусство выигрывать войну», а «тактика — искусство выигрывать отдельный бой». Так мне объяснил один из учеников, проведший немало времени в сетевых спорах на эти темы. И я не уверен, что эти термины соответствуют написанному в словарях или в Википедии[119].

Поэтому я честно признаюсь, я не понимаю, почему зимой мы отступали почти без боя, а сейчас почти так же отступают враги. Несколько мелких стычек — и каждый раз поле боя остаётся за нами.

Может быть, дело в том, что нас просто стало намного больше? Нет, и врагов прибавилось, но наша численность выросла неимоверно. Особенно прибавилось лучников и щитоносцев. Приросли численностью воины в доспехах. Нет, не в рыцарской броне, и не в голливудской бронзе. Из средств защиты преобладали доспехи из плотной кожи, чего-то, похожего на войлок и конского волоса. Металлические элементы иногда нашивали на одежду. Куски железа и бронзы, подковы, здешние толстые гвозди, дощечки и кость… Я даже боюсь предположить, откуда наши вояки всё это доставали.

Вот луки были, на мой неопытный взгляд, серьёзные. Но, как бы это сказать? Универсальные, что ли? С таким луком можно было и на серьёзного зверя идти. Хватало и топоров, но, опять же, в основном, универсальных.

Короче, типичная армия, в основном состоящая из пахарей, охотников, рыбаков и пастухов, и лишь слегка разбавленная охранниками караванов и наёмниками, которых прислали родственники из Эребуни. Впрочем, ракеты «показать» пришлось на первой же встреченной «крепости». Я стрелял примерно с полутора сотен метров, и пара ракет всё же промазала, несмотря на солидные размеры цели. После чего ещё пару крепостей нам сдали без боя. А вот дальше…

Догнавший нас отряд был невелик, всего дюжина воинов и двое жрецов Митры. Вернее, одного жреца и младшего служки, помогавшего ему.

Сам я этого определить бы не смог, и даже память Русы не помогла бы — не встречал он их ни разу. Но подсказали окружающие. Отряд весь, целиком ехал на мулах, что по местным меркам было весьма шикарно. Правда, учитывая состояние дорог, не совсем разумно. А ведь у них были ещё и заводные, и вьючные… М-да, жирные гуси.

Едва отряд приблизился ко встречавшему его руководству нашей маленькой армии, вперёд, по знаку жреца, выехал один из воинов, развернул папирус и начал громко зачитывать:

— Именем бога Митры повелеваю! Русе, сыну Носолома из рода Еркатов-речных ожидать с трепетом проверку от главного Храма Царства Армянского к первому дню во году[120]. Ибо дошло до нас, что он распространяет о себе слухи, как об избранном господом Митрой.

Да они что там, охренели?! У нас тут война в разгаре! А без меня ракеты пускать никто не сможет.

— Руса, это серьёзно. Не знаю, внук, что за шакал на тебя донёс, но самозванцев жрецы очень не любят! Так что поедем все вместе, да ещё и гонца к родне в Эребуни пошлём.

— А как они могут помочь? Решат жрецы обо мне, что я бяка, и всё! Кстати, а что всё?

— Об этом лучше не думать даже. В тюрьму могут посадить, могут царя попросить казнить. А могут и отравить, с них станется…

Жрецов с их воинами с дороги встретили, угостили, напоили, и спать уложили. И даже пленниц посимпатичнее желающим под бочок уложили. А вот потом мы… Не сказать «говорили». Скорее, тихо шипели друг другу.

— Вовремя эти жрецы нас догнали, — перевёл я тему разговора. — Мы к первому дню едва успеем. Придётся не просто к реке возвращаться, но и к озеру спускаться. Потом подниматься…

— Нет! — огорошил меня дед. — Мы там что-то вроде парома организовали. Лодка на верёвках, протянутых с обоих берегов. Небезопасно, конечно, но мы этим путём воспользуемся. Надо иметь хотя бы пару дней на подготовку к встрече.

— Выступаем! — скомандовал Волк. — Гонец подтвердил, что вождь Еркатов со своим Русой двинулись домой, а войско их союза племён остановило наступление.

И довольно ухмыльнулся.

— Как тебе это всё же удалось? — поинтересовался Гоплит. — Теперь-то расскажи, не тайна же.

— Да, теперь можно. К ним прибыл жрец из храма Митры со служкой-помощником и десятком воинов. И потребовал к дню равноденствия быть дома, дескать специальная миссия из главного Храма прибудет.

— Зачем? — опешил помощник.

— А чтобы разобраться, самозваный он избранник Митры или настоящий.

— Ну, колхов-то и так устроит, и эдак. Сочтут самозванцем — царь его казнит. А признают настоящим — заберут в столицу, в главный Храм.

— Так Храм-то ещё только начал строиться. И вообще. Это местных колхов устроит. А царь Иберии нас совсем для другого подрядил. Захватить и ему доставить. Или ты забыл?

— Это верно! — почесал в затылке громила. — Не додумал я. Нам от этих храмовых священников только помеха, выходит?

— Да не будет никаких храмовников! — заржал Мгели. — Подделка это! Настоящие там только храмовая печать и одежда. Советник расстарался, когда я ему объяснил, что надо. Он же отряд собрал. Эта дюжина нам поможет. Ударят исподтишка в самое сердце, мешая другим Еркатам прийти на помощь своим химикам.

Гоплит только восхищенно покрутил головой, да и пара самых приближенных членов «волчьей стаи» тоже выразила восхищение хитроумностью своего вожака жестами и короткими восклицаниями.

— Дедушка, а зачем всё же паром? Нет, я помню, что там есть участки бурные, а есть поспокойнее. Слыхивал, что иногда озорники с Севана даже спускались на специальных камышовых лодках до самой крепости, что перед водопадом. Но ведь всё равно, опасно это.

— А жить вообще опасно! — усмехнулся старик. — Взять хоть Сарката Ерката из твоих сказок. Мог бы тихо сидеть. Мудрый ведь, знает и умеет многое, такого и дома почётом окружили бы. Но нет, шастает по морям, родне всё помогает. А зачем? Нет, Руса, помолчи, пусть твой брат ответит.

Тигран-младший почесал в затылке.

— А как же не помочь, если можешь? Это же не кто-то о помощи просит, а родня. Он тем самым Род усиливает. Ну и вообще, характер такой!

— Во-от! Верно ты сказал. От характера многое зависит. Но важно еще и то, что если ты сегодня не воспользовался возможностью Род усилить, завтра судьба может повернуться против тебя. И исчезнете с лица земли и ты, и твои родичи.

Он протянул руку и ласково потрепал мои волосы.

— Услышали мы твои слова, Руса. И решили случай не упускать. Род Еркатов теперь тоже за реку перейдёт. Заводь камышовую себе заберём, залежи торфа тоже, ну и земельку, что по соседству. А ещё — больше норий поставим. Пусть эти водяные колеса, как ты говорил, нам породу и шлак дробят, кузнечные молоты поднимают и меха при печах раздувают.

— Так мастер же говорил, что он таких колёс делать не умеет и не будет? Да и сделать он может только три-четыре в год…

— А мы его пока не торопим! — широко улыбнулся Тигран-старший. — В этом году может сделать четыре, и по старому образцу. А вот со следующего пусть тоже двигается. Помощников берёт, новое пробует… Мы ему так и сказали, дескать, не сумеете вы, мы других мастеров пригласим, из далёких земель.

Тут уже не только мы с братом заржали, но и Дикий присоединился.

— Ой, как он заверещал! — довольно излагал дед. — Заяц подстреленный, и тот не так жалобно плачет. Потом проклинать нас стал…

— А вы?

Нет, я догадывался, как родичи торг вели, но, во-первых, дед рассказывал со вкусом. Видно, что ему самому нравилось, а во-вторых, родня открывалась мне с новой стороны. Эвона как, они оказывается, те ещё инвесторы!

Впрочем, я мог бы и раньше догадаться. А выкуп родичей, разве не был «рискованной инвестицией»? А создание нашей «промзоны» на высоком берегу?

— А мы ему и говорим, мол, без таких колёс новые печи не получатся!

— К-ха… К-ха! Какие ещё новые печи?

— Так ты ж сам рассказывал, когда про своего Сарката говорил! Большие печи, с высокой трубой. Чтобы за раз шесть, а то и десять талантов железа делать. Раньше мы не могли, особых кирпичей не было.

— Так и теперь ещё нет. Мастер Оган только рецепт отрабатывает. Кирпич через раз получается, иногда часть партии быстро выгорает. И приходится печи чинить.

— Так мы и не торопимся, Руса, — довольно поддел меня дед. — Колёса только на будущий год будут. А то и через год. Успеем мы всё опробовать. А пока дома занимаем, землю распахиваем. В этом году надо побольше засеять. И не только зерном, но и овощами. Репу, капусты, свеклу — их через реку не натаскаешься. Пусть местные будут.

— Гороха побольше засеять надо! — рубанул я.

— Это зачем ещё? — заинтересовался старый. — Опять новая хитрость от предков?

— Да, трёхполье называется. Вот смотри, сейчас мы как делаем? Часть участков засеваем, а другая под паром стоит. На ней кусты нарастают и травы. Потом мы их сжигаем, вспахиваем, а старые поле «отдыхать» оставляем[121]. А предки иначе делали. Они те травы и кустарники срубали, да сжигали в печах. А золу раскидывали по полю. И в первый год засевали горохом. Потом стручки собирали, а стебли и листья с корнями запахивали в землю. И снова вносили золу древесную. И сеяли зерно или репу. От такого и зерно урожай сам-пять давало, а иногда — и сам-шесть, и репы порой вдвое больше с поля снимали.

Дед задумчиво почесал в затылке. То, что я предлагал, выглядело не просто заманчиво, а буквально сказкой. И под паром не половина, а всего треть земель лежать будет, и урожайность вырастет в полтора-два раза. Но это его и смущало.

— А почему же такое забыли, Руса? Это ведь не редкие умения, такое каждый крестьянин перенять сумеет. Почему голодали, но так не делали?

— Не знаю, деда. Может, потому, что южанам это не надо было? У них поливное земледелие, землю ил удобряет, урожайность и так высокая? А у нас поначалу народа меньше жило. Выжигать участок проще. чем туда-сюда дрова и золу таскать. А земли хватало, вот и забыли?

Кстати, а на самом деле? Ведь древние египтяне и вавилоняне с ассирийцами получали, согласно их летописям, просто сказочные урожаи. И куда всё это делось к ХХ веку? Вот то-то! Иногда и простые технологии человечество теряло. А моё «трёхполье» хотя бы позволит меньше голодать. И освободить часть рабочих рук. Но сказал я другое:

— Предлагаю попробовать. Но понемногу. Мало ли, что-то я не допонял? Чтобы не получилось как тогда, с вонючей жижей!

Дед фыркнул, а брат с Диким снова заржали.

— И ещё одно. Смотрите, ведь, чтобы рубить столько кустов, пилы нужны, топоры, ножи-тесаки особые. Чтобы землю лучше пахать — мотыги железные. Чтобы возить — ослы. Короче, чтобы много выращивать, надо уже быть богатыми. Иметь много железа и скота. Может, и в этом дело?

— Ну, ничего, — заключил наш старший родич, сейчас у нас и железа много, и скот есть на что купить. Так что, попробуем.

Мы остановились на обед, брат с Диким ожидали сказки, но я отговорился тем, что мы на войне, и вообще, мне надо подумать о будущем.

А сам я всё не мог прийти в себя от размаха «стариков». Ай, да «ретрограды»! На штукофены замахиваются, а то и на блауофены[122]. До четверти тонны железа за одну плавку. Правда, насколько я помнил, там значительная доля приходилась на чугун. Но это не беда, мы уже умеем его переделывать. А при нужде и пудлинговку освоим. А ведь с блауофеном можно будет отказаться и от уксуса. Силикат из них сам вытекал, со шлаком, как из домны. Усилим анализ, найдём, в каких именно «гнёздах» лимонит с низким содержанием фосфора и серы, его и пустим на плавки. Красиво получится, чёрт возьми[123]!

Правда, при росте предложения упадёт и цена на железо, законы рынка не обманешь… Ну и хорошо! Это будет стимулом к комплексному развитию. Станем делать больше бумаги, много стекла, «сласти» и спиртное. Кстати, и производительность сельского хозяйства поднимем.

«Если, конечно, „церковники“ не помешают!» — дополнил внутренний голос, и я невольно вздрогнул.

— Уважаемый дедушка! — иначе нельзя, посторонние рядом. Это — минимально допустимая форма обращения. — А что может быть при этой проверке?

— Ничего страшного! — недовольно буркнул он и стал яростно жевать кусок лепешки с сыром. Видно было, что вопрос ему не понравился. — Это самозванцы пусть боятся. А ты себя посланником Митры не называл, это люди про тебя так сказали.

Из дальнейших его пояснений я понял, что реально «благословенного митрой» любым способом, «лаской или таской», но забрали бы в Храм. И это не устраивало не только деда, но и всех остальных «членов Правления». Но и самозванцев ждала нелёгкая участь. В самом лучшем для них случае они подавались в бега, Род от них отрекался, и становились они неприкаянными бродягами. Могли и в храмовую темницу запереть, где держать до смерти. Могли и травануть, «чтобы не смущал народ». А самое худшее — могли добиться казни через царский суд.

М-да-с, перспективы мрачненькие.

— Не волнуйся, Руса, ты не один, за тобой сильный, древний и уважаемый Род! — Дикий как-то неожиданно не только «прочёл» меня, но и попытался поддержать. Причем достаточно аргументированно. По крайней мере, брат его поддержал.

По их словам получалось, что в чём-то нынешние порядки были похожи на наши «лихие девяностые». Когда, вроде как, был закон, вот только он был отнюдь не «один для всех». Тех, у кого имелась «мощная крыша» порой «отмазывали» даже в самых тяжёлых случаях.

— Я уверен, староста с дедом Гайком послали гонца в Эребуни сразу же, как только узнали, — говорил мой «Ломоносов»-старший. — Родня приедет, если не в первый день года, то вскоре. А такие суды быстро не длятся.

Ну да, эребунская ветвь клана — это вообще «железная» крыша, во всех смыслах. На них около трёх четвертей военного производства страны приходится. И куча мирного «железа». Да и бронзой они занимаются тоже. И делают, и торгуют. Эдакий «банковско-промышленный Холдинг» в нынешних реалиях.

Ладно, допустим, неправедного суда мне опасаться почти не стоит. А что, если траванут? Или зарежут «по беспределу»? Времена нынче шаткие, закон соблюдается хуже. И пусть родня уверена, что такого быть не может, «потому что Еркаты отомстят», но… Что-то напрягает меня в этом отряде.

— Деда, а это точно настоящие жрецы?

К моему удивлению, он не стал возмущаться нелепостью подозрений. А ответил серьёзно, будто и сам о чём-то таком думал.

— Руса, из-за их грамоты мы остановили наступление. Колхи поймут это, соберутся с силами и навалятся на нас. Так что мы освободим намного меньше земель, чем рассчитывали. А крови прольём больше.

Я уже натренировался, и не стал возмущённо спрашивать, при чём тут это. Дело младшего — молчать и слушать! Тем более, что дед ещё ни разу не разочаровывал.

Чтобы участники похода не затаили на Еркатов обиду, нам придётся существенно добавить им железом, потому что земли будет мало. Итого, чем бы ни закончился суд, мы, Еркаты, уже много теряем: в жизнях, в пролитой крови, в занятой земле, в авторитете рода, в железе, которое ещё придётся выплавить и отковать.

Он помолчал, давая мне осознать то, о чём я, несмотря на длинную прожитую жизнь, даже не подумал. А потом продолжил:

— Разумеется, мы проверили их, как смогли. Печать на грамоте подлинная. Папирус и чернила дорогие, такие используют для важных посланий. Одежды на священнике и служке настоящие. В одежде солдат есть «храмовые» цвета. И все они бывали в Армавире. Так что, если это и подделка, то очень качественная.

— Но такое может быть?

— Может, внучек, может. Враг хитрый, вспомни хотя бы, как их «волчья стая» к Озёрным проникла. А тут они одним махом нам успех наступления сорвали. Так что мы думали над этим и продолжаем думать.

— Смущают они меня, — признался я. — Не так что-то, а что — не пойму.

— Хм… Не так говоришь? Тогда мы ещё внимательнее за ними присматривать станем. Сам видишь, я целую сотню в сопровождение взял. Это не просто так, мы им тоже не доверяем. Не ешь ничего, что они дадут, и не пей. А лучше — вообще не общайся, держись среди своих. Наша сотня с них до самого села глаз не спустит. А там уже видно будет, настоящие они или нет. Тогда и решим, что делать. Если они фальшивые, то наизнанку вывернем!

— Что, куда вы? Нельзя! — неожиданно распсиховался посланец Храма.

— Это почему же? — хладнокровно осведомился Тигран.

— Он должен прибыть на суд Храма. А вдруг он утонет?

— Ничего, тогда будете считать, что боги высказали свою волю.

— Тогда мы с вами!

— А вот этого уже я не разрешу! Если что-то с вами случится, как мы оправдаемся перед Храмом? Тем более, что время есть, вполне успеете добраться вовремя и совершенно безопасно.

— Вы не можете так поступить с нами?

— Уже поступил. Кстати, я не только вас, но и своих людей кружным путём направляю. Так что никаких обид быть не может.

И Тигран повернулся к посланцу Храма спиной, показывая, что разговор окончен.

Естественно, по возвращении меня закрутил вихрь дел. Расспросить, принять отчёты и вставить фитиля, куда же без этого? А также провести уроки, рассказать сказку на ночь, и просто дать потрогать себя всем желающим.

Нет, я прекрасно отдавал себе отчёт, что это действует не очарование моей личности, ну или не только оно. Но к текущему моменту общая численность «малого клана химиков» и связанных с ними людей перевалила за восемь десятков. А бытие и благополучие зависели от моего успешного функционирования. Вот и…

Поэтому я не заносился, и не раздражался, а принимал, как должное. Хотя не скрою, на душе было тепло. Почти так же. Как во время душевных посиделок, время от времени случавшихся с учениками там, в оставленном будущем. Ну а ночью… Сами понимаете, я Софию почти две недели не видел!

В последний день года, я с утра проводил развод, как вдруг меня осенило! Еле-еле довёл развод до конца, оставил брата за старшего и помчался в деревню.

— Деда! Деда! Я сообразил! Я понял, что с ними не так! С тем отрядом!!!

— Что? — сразу повернулись ко мне дед с Гайком. — Говори!

— Помните, к нам лазутчик проник, прибор разбить пытался? — я дождался кивка от обоих и продолжил: — Так вот, командир храмовых стражников, он похож на него, как брат похож!

— Да-а-а? — задумчиво протянул Тигран-старший. — Интересненько! Ну, ничего, сегодня к вечеру они должны сюда добраться, присмотримся, а там и поспрошаем. Не думаю, что они от нашего Левона смогут ускользнуть. А вопросы у нас разные и интересные возникают. И им придётся на них ответить!

Тут дед и его брат настолько похоже хищно улыбнулись, что я отвёл взгляд. И увидел такую же ухмылку на лице своего брата. Да, похоже, это у нас семейное!

Назад я брёл, не торопясь. И пытался понять, что меня ещё напрягает. То не так? Этот фальшивый храмовый отряд идёт в ловушку, Левон их не выпустит, а старшие миндальничать не будут. Всё узнаем!

О, вот оно! Если отряд поддельный, то завтра никаких храмовых жрецов не появится. И они не могли не понимать, что в этом случае начнутся вопросы. В зависимости от крутости местных, они отряд либо круто спросят, либо отконвоируют к ближайшему храму, например в Эребуни. А дальше — всё равно круто спросят.

Значит что? Значит, во-первых, они уверены, что уже сегодня командовать тут будут они. А во-вторых, вообще, зачем они звали меня сюда? Нет, дед уверен, что целью было отозвать нас с фронта, чтобы остановить наступление. А если нет? Если им нужен был я? Но опять же, зачем звать сюда? Могли же вызвать в Армавир. Туда меня родичи отправили бы с малым отрядом. По дороге можно было подгадать момент, чтобы сопровождающих перебить или усыпить, а меня тогда взяли бы тёпленьким.

Но нет, вызвали сюда и к определённому дню. А значит, что? Получается, они нападут именно здесь. Либо завтра, либо, что вероятнее, вообще сегодня. И, если планировали операцию не идиоты, захватывать станут не только меня.

Предупредить деда? Обязательно. Чуть позже. Но пока что… И я перешёл на бег. Пусть даже у меня приступ паранойи, но я буду готовить своих парней к отражению нападения. Даже если не понимаю, как враги могут попасть сюда, за несколько суток пути от ближайших колхов.

— Ну, начали! По лодкам! — скомандовал Савлак, и его отряд стал занимать заранее оговоренные места. Лодки были разные, по 6–8 человек, в зависимости от качества гребцов.

— Не гоним, парни! — прокричал он чуть позже. — Нам нельзя прийти к реке уставшими. Время ещё есть.

Время, и правда, было. Всё было рассчитано так, чтобы оказаться в месте высадки как раз во время обеда, когда меньше людей будет смотреть на реку.

Из всего, что удалось узнать про этого Русу Ломоносова, следовало, что по прибытии домой он помчится к своим «химикам». Вот там они его и перехватят.

Поначалу вожди Еркатов намеревались действовать аккуратно. Разделить того, кто представлялся жрецом, с его служкой и охраной, а командира отряда — с прочими стражниками, убедиться, что сходство командира отряда с лазутчиком им не почудилось, упоить и аккуратно повязать.

Но услышав соображения Русы, отказались от мысли миндальничать. Похоже, времени не оставалось, и нужно было срочно узнать, откуда ждать врагов.

Поэтому просто устроили засаду. При виде двух десятков лучников и такого же количества метателей дротиков, выскочивших с разных сторон, «храмовая стража» в драку не полезла. Тем более что сзади их подпирала сотня воинов Левона. Разоружились и дали себя связать.

А дальше… Нет, не пытки. Аналог пословицы: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на уме» был известен и сейчас. Выбрали пару «стражников» похлипче духом, и влили в них по очереди по кружке пива, затем сидра и напоследок — крепкой спиртовой настойки на травах. Дали подействовать, потом прибегли к «мерам физического воздействия». И снова — пиво и спиртовая настойка. И вопросы, вопросы, вопросы…

Прошло немного времени и один из них «раскололся», признался, что отряд — фальшивый, как и жрец со служкой. Больше он просто не знал. Только и знал, что твердил: «Моё дело — выполнять приказы!»

Но после такого признания допросы стали жёстче. Наконец, один из лазутчиков, задыхаясь и хрипя, поведал, что настоящий отряд пойдёт сверху по Хураздану на специальных лодках и пристанет прямо к нужному месту берега, а их дело — поддержать эту высадку.

Однако едва Тигран скомандовал бежать к «химикам», как над плато взвились языки пламени и клубы дыма. Похоже, они опоздали.

Всё с самого начала пошло не так. Для начала их ещё на Севане встретила пара лодок с местными армянами. С этими войны пока не было, но вопросы на тему: «Куда плывёте?» и «Что тут делаете?» не порадовали, сюда ведь ещё планировалось возвращаться.

Затем перевернулась одна из лодок, а вытащить из воды удалось только двоих… И наконец, сверху их встретила четвёрка лучников. Да, их удалось снять из тех маленьких самострелов, но потеряли ещё шестерых, а главное — потеряли время.

Едва Волк с Гоплитов поднялись на высокий берег, как там запылали огромные дымные костры, привлекающие внимание всех окрестных деревень.

Волк мгновенно прокачал ситуацию: «химики» попрятались в паре сторожевых башен, на дым тревожных костров сюда уже спешит не одна сотня воинов… Нет, здесь можно только положить весь отряд, не более того.

— Отступаем! — скомандовал он.

— Куда?! — истерически вскричал кто-то, кажется, этот истерик Копчёный. — Лодок-то нет!

— Ничего, есть паром. Оружие грузим на него, а сами цепляемся за него, за верёвки и плывём на тот берег. И отставить пререкания!

В этом месте река была около семидесяти шагов ширины, но едва они преодолели половину дистанции, с берега полетели вдогонку стрелы и дротики.

— Гоплит, режь веревку! — скомандовал Волк помощнику, замыкавшему отступление.

Едва надрезанная веревка оборвалась, течение быстро погнало их к другому берегу. Но из сорока лазутчиков, высадившихся на берег Еркатов, на другую сторону реки выбралось едва полтора десятка.

— Бежим! Вон к тому дереву!

К счастью налётчиков, быстро организовать преследование не удалось. А затем потёмки скрыли следы их следы, так что в итоге, Волк и дюжина его пособников сумели уйти.

Однако в деревне Еркатов-речных нас ждал сюрприз. Небольшой отряд храмовой стражи, со жрецом и служкой-помощником.

— Именем бога Митры повелеваю! Русе, сыну Носолома из рода Еркатов-речных призывают в главный храм Армавира…

Просто дежа-вю какое-то! Но моё запястье железными пальцами стиснула рука деда.

— Спокойнее внук, молчи! Эти — настоящие! Я узнаю одного из помощников начальника уезда. Молчи! Мы разберёмся.

Почему сейчас железную руду не обогащают ТАК?

Этот вопрос мне задали уже несколько человек. Почему, раз можно получить руду высочайшего качества из почти полного дерьма, так не делают.

Поясняю! Во-первых, «из дерьма конфетку» всё же делают. Этим и занимаются ГОКи и ГОФы — горно-обогатительные комбинаты и фабрики. Но там «рулит экономика» и выбирают те способы, которые наиболее эффективны с этой точки зрения.

Во-вторых, это мой герой живёт в мире, где логистики почти нет. Горные дороги, а скорее — широкие и натоптанные тропы. Горная река с водопадами и перекатами. Постоянно разваливающаяся повозка ибо спины вьючных животных. Возить можно немного и недалеко. Купить что-то сложно, потому что наценки бешеные. Продать, кстати, тоже непросто и по той же причине. Да и торговля всё больше меновая. За золотую и серебряную монету покупают диковинки и предметы роскоши. Поэтому мой ГГ просто вынужден обходиться тем, что есть под рукой. А сейчас мир глобализован, и иногда проще добыть бокситы в Австралии, глинозём произвести на Урале, алюминий — на Ангаре, а товары из него где-нибудь в Китае.

В-третьих, химия для обогащения всё же применяется. Правда, обычно не в чёрной металлургии, а в цветной, но все эти флотации требуют именно применения химических агентов.

Ну и последнее, на закуску, метод моего ГГ, вернее, нечто похожее, иногда применяется и сегодня. На породу действуют серной кислотой, выщелачивают руду в виде соединений, а уж потом… Напрямую восстанавливают электролизом. Заодно и кислота возвращается в процесс.

Но главное в том, что химия — она вокруг нас! Просто её обычно не умеют красиво показать!

О свободной энергии поверхности

Это железо в чём-то похоже на активированный уголь, очень большая поверхность внутри небольшого кусочка, может доходить до тысячи квадратных метров на миллилитр. И поверхностная энергия при этом никуда не девается, если я правильно помню, почти два джоуля на квадратный метр.

Получается, в кусочке с массой в один грамм может таиться до пятисот джоулей. Моих учеников цифры не особо впечатляли, но когда я им показывал, что у лучших литиевых аккумуляторов ёмкость всего вдвое выше, в глазах появлялось опасливое уважение. «А не бахнет?» — спрашивали они? Ну да, как горели и взрывались эти компактные носители энергии, все слышали.

А ведь может и бахнуть. Такое железо недаром называли пирофорным, «огненесущим» то есть. Вполне себе может и само загореться, и от удара.

И вот ведь беда — как как его ни проковывай, окончательно от самых мелких пор не избавишься, а значит и «лишняя энергия» остаётся. Отсюда и повышенная склонность к ржавлению.

Многие читатели просили пояснить, что это такое — свободная энергия поверхности и откуда она берётся?

Расскажу сначала, как она проявляется. Про силу поверхностного натяжения все помнят? Да, это именно она собирает воду в капли, поднимает её вверх по капиллярам, держит водомерку на поверхности и отвечает за такие красивые мыльные пузыри.

Учёные даже ухитрились её измерить. Смачивали проволочку, цепляли динамометр (сиречь, «силоизмеритель») и измеряли. Оказалось, что для воды она примерно равна 72 мН/м (точное значение зависит от чистоты воды, температуры и других факторов).

И вот тут-то и встал вопрос: сила есть, она способна совершать перемещение, то есть совершает работу. Ну, вот хоть воду по капиллярам поднимать. А за счёт чего? Формальный ответ нашёлся сразу: поверхность веществ обладает некоторой избыточной свободной энергией. Тогда понятно и закон сохранения энергии не нарушался.

Но вот вопрос о природе этой свободной энергии ещё некоторое время оставался открытым. Но нам повезло, теперь есть ответ и на него. Давайте вспомним, что происходит при переходе молекул жидкости в газовую фазу. Это называется «испарением». Правильно, при этом затрачивается работа. И наоборот, когда частицы возвращаются в жидкую фазу («конденсируются»). Т. е. частица, вблизи которой нет других (хотя бы на десяток размеров молекулы) имеет больше энергии, чем та же частица «в тесном строю».

Но ведь частицы на поверхности «полусвязаны-полусвободны». С одной стороны у них «тесный строй», а с другой — свобода, нет почти никого. Вот в этом и причина «свободной энергии». Они тоже сохраняют часть энергии «молекул пара».

«Куда пропала Иберия?!»

Сегодня один из читателей спросил об этом. Дескать, почему в романе северная граница Царства Армянского проходит с колхами? И карту привели

Отвечаю. Для начала повторю часть предисловия к роману:

Примечания автора: Сведения источников о том времени противоречивы, историки спорят о датах и подробностях. Автор — не профессиональный историк, но ему надо выстроить мир, в котором живут его герои.

Поэтому частенько приходилось при наличии противоречий источников или сомнений в достоверности, принимать волевое решение: «Было так!»

А теперь разверну. Дело в том, что только карт с границами Великой Армении, Армянского Царства, Айраратского Царства на описываемый период я нашёл в Сети не меньше ЧЕТЫРЁХ штук. И все они отличались между собой и весьма значимо. Что не удивительно, на самом-то деле.

Со ссылками на Геродота пишут, что «было Царство Колхидское и некие независимые племена колхов». Геродот свои сведения брал, прежде всего из персидских источников. т. е. персы считали так. А армяне, которые только в ходе действия первой книги как раз получают переход из статуса персидской сатрапии в статус вассального царства, скорее всего, придерживаются именно персидской точки зрения.

Теперь посмотрим на другие источники. Вот что говорит Википедия по поводу Иберии:

Письменные источники для ранних периодов истории Восточной Иберии — это в основном средневековые грузинские хроники, которые современная наука интерпретирует как «полулегендарное повествование».

То есть, сведения несколько менее достоверны, чем Геродот. Хотя и он, как пишут, допускал ошибки. И далее:

На рубеже VI–III веков до н. э. в результате длительного развития местных восточно-грузинских племён на территории современной области Картли образовалось классовое государство. Возникновению Картлийского царства (Иберии) способствовали… значительное ослабление мощи западногрузинского Колхидского царства

А вот это — бьётся и с Геродотом, и с картинкой, принятой автором в романе — Колхида слабое царство, много где царь власти вообще не имеет, так как там нет его войск и фактически правят местные вожди. И наконец, «вишенкой на торте»:

Эти обстоятельства в совокупности с крахом империи Ахеменидов в IV веке до н. э. привели к возникновению этнополитического вакуума в Восточной Иберии, который и заполнило молодое Картлийское государство.

Попросту говоря, до 331 г. до н. э. Иберия имела статус «самопровозглашенного, но никем не признанного государства». Именно в момент начинается действие первой книги Цикла. И позже Иберия и заявит о себе.

PS при этом вовсе не факт, что царю Иберии подчинятся все вожди колхов. Т. е. граница может так и остаться на какое-то время «с дикими колхами».

— Я говорю именем Главного Храма предков! Русу из рода Еркатов-речных, сына Носолома призывают в Храм для беседы…

Блин! Ну, скажите им кто-нибудь, что шутка, повторенная третий раз, уже не смешит! Ведь третий раз за декаду!

Правда, первый раз то самозванцы были, но второй-то — настоящий жрец из столичного Храма Митры, бога солнца. Ну и что, что столицей Армянского Царства Армавир меньше года назад назначен? Амбиций у него от этого меньше не стало, и главных храмов там целых три строится — Солнцу, Луне и предкам. Вот, получается, представители второго заявились. Интересно, жрецов Луны долго ждать придётся?

Мы пока и так не скучали, к счастью, главы Рода Еркатов сообразили для начала настоящих жрецов на фальшивый отряд натравить. Дескать, помогите, тут явно святотатство какое-то…

И вот уже целую неделю они вместе допрашивают и членов этого отряда, и захваченных бойцов Савлака по прозвищу Мгели, то есть Волк. Да, парочку удалось захватить ранеными и разговорить. Остальные ушли на территорию колхов, хотя вряд ли сильно этому рады.

Почему? Да потому, что колхи, чтобы обеспечить им прорыв с ценными пленниками и добычей напали на айков, живущих у устья реки Хураздан, вытекавшей из озера Севан[124]. Напали напрасно, потому что отряд Волка понёс большие потери, добычи в моём лице и воспитанных мною химиков не захватил и отступал по правому берегу.

Естественно, севанские айки разобиделись на такое вероломство, присоединились к роду Еркатов в их войне и за прошедшую неделю захватили последний кусок на берегу Хураздана, занимаемый колхами. Даже интересно, как «волчью стаю» за это «отблагодарят»? Причём не только сами «дикие» колхи, не признававшие власти никакого царя, но и стоявшие за ними советники Царя Иберийского?

Увы, новости из-за линии фронта поступают не быстро, так что пока мы судьбы Волка и его «волчьей стаи» практически не ведаем. Единственное, что нам известно, что вместе с ним удалось уйти всего дюжине человек, одиннадцать из них давно с ним трутся, те ещё волки, а последний — местный «мститель» по прозвищу Копчёный.

Страшно полезные сведения, не находите? Ах, нет? А вот мы с роднёй ещё как находим! Наконец-то удалось выяснить, кто стоял за несчастьями, обрушившимися на наш род за последний год. Ведь именно мы получали «доброе железо», из которого многие века наши родичи, Еркаты-долинные и Еркаты, живущие в городе Эребуни, делали лучшие клинки.

Именно здесь «ковался меч Армении». По разным оценкам, от двух третей до трёх четвертей местного ВПК, то есть военно-промышленного комплекса приходилось на роды Еркатов. Уничтожь нас, и Армянская сатрапия Персии, а в последний год уже Армянское Царство, сильно ослабнет.

Нет, железо получали ещё много где, но лучшее давал именно наш род. Вот какой-то многоумный советник Асана, самопровозглашенного царя Кавказской Иберии[125], и придумал ослабить Армянского царя, лишив его лучшей части оружия. Что? Да, именно моими стараниями за последний год сильно возросла не только мощь рода Еркатов-речных, но и всех Еркатов: настоящей плавленой стали из чистейшего, пусть и искусственно полученного, магнетита теперь делают в среднем по три центнера в месяц.

Что вы так презрительно кривите губы? Да, это даже меньше четырёх тонн в год, ну так и население нынешней Армении вряд ли превышает триста тысяч. Таков Древний мир, тут железа-то получали всего по нескольку сот граммов на человека… Нет, братцы, не в год, а за всю жизнь [126]!

А тут — не простое «сырое», быстро ржавеющее железо, легко тупящееся и мягкое. И не «сварная» сталь, полученная его науглероживанием, твёрдая, держащая заточку, но легко крошащаяся по кромке лезвия и так же легко ржавеющая из-за так и не устранённых при многократной перековке мельчайших пор. Это — настоящая литая сталь, упругая и твёрдая. Да, нержавейкой её тоже не назовёшь, но по сравнению с остальной продукцией местных металлургов — просто настоящий «божественный металл».

Так что правильно Волк предложил нас захватывать, а не уничтожать. И это я ещё молчу про прочие внедрённые мной за год новшества — глюкозный сироп и крахмальную патоку, пилав и обычай мариновать шашлык (или поместному — кебаб) перед жаркой, десертную «вишневку», креплёную спиртом и подслащённую глюкозой, яблочный сидр и кагор, твердое мыло, налаженное производство соды, шамотного кирпича, шведских спичек и марганцовки.

И это помимо создания «химической промзоны», численность работников в которой медленно, но верно приближалась к сотне, зарядов с огнесмесью, перед которой, пожалуй, меркнет легендарный «греческий огонь», и боевых ракет, эти снаряды метающих.

Неплохо за неполный год, верно? Я даже боюсь представить, что будет, когда местные с моей помощью пудлинговку освоят. Ведь нынешнюю сталь металлурги моего времени презрительно называли томлёной, а настоящей считали только полученную из чугуна, и не так важно, путём пудлингования или переделки в конвертере, или там — в мартене.

Да, оба моих деда, родной и двоюродный, стоящие во главе нашего рода, вдохновились сказками про достижения Сарката Ерката (как у меня получилось транслитерировать имя Сайруса Смита для своих учеников), и теперь за рекой начинают строить экспериментальный штукофен. Высокую печь с поддувом воздуха от мехов, вращаемых водяным колесом, способную за раз выплавить шесть талантов чистого железа, то есть, полтора центнера.

— Мы сюда первыми пришли! И теперь Митра будет решать его судьбу! Проваливайте отсюда! — жрец Храма солнца раскраснелся от крика, топотал ногами, стучал по камням посохом и, кажется, брызгал слюной.

Ну да, конечно, классическое «Это моя добыча!» от доморощенного шерхана.

— Не вижу препятствий! — спокойно ответил посланец Храма предков. — Вам велено доставить его в столицу, мы тоже приглашаем его туда.

Логично, кстати. Доставят меня в Армавир, а там уже пусть Верховные жрецы авторитетами меряются. Второй посланник нравился мне всё больше. Вот сейчас он мягко предложил оппоненту не обострять конфликт на виду у паствы и не ронять авторитет жречества. Интересно, понял ли тот?

Как устроен этот самый штукофен, я в точности не помнил, всё же я в прошлом не металлург, и не специально обученный «попаданец», а обычный школьный учитель химии, который все эти «попаданческие» истории использовал, чтобы внушить своим ученикам любовь к изучению своего предмета. Да, я люблю химию и люблю учить, пусть в наше время это почти вышло из моды. Но тем выше меня ценили и ученики, настоящие и особенно — бывшие, часть из которых неплохо устроилась в жизни, и родители нынешних учеников в любой момент моей сорокалетней трудовой биографии, и школьное начальство.

Вот химию — ту я знал, значительную часть синтезов с учениками проводил, а самые опасные — разбирал теоретически. Но вот металлургия, ковка, литьё, сельское хозяйство или строительство генераторов, электродвигателей и электростанций — всё это было так, на уровне роликов из Сети.

Когда за мной прибежали и позвали к новой делегации, я как раз и пытался один такой ролик, так сказать, воспроизвести в натуре. Собирал простейший электромагнит. Зачем? А чтобы намагнитить сталь. Нет, не компасную стрелку, хотя это я намеревался сделать в первую очередь. Производство новых, необычных товаров — это сердце плана развития рода Еркатов. Нет, не угадали, не моего. К моему удивлению, до него допёрло местное «Политбюро» — родной дед Русы, паренька, в тело которого вселилось моё сознание и… гхм… Душа? Вопрос не праздный, в этой долине больше всего почитали именно культ предков, была даже специальная пещера, где местные, якобы, с ними общались. Именно контактом с предком, легендарным Ваагном, изучавшим кхемию, «искусство земли Кем», оно же «египетское искусство», я и залегендировал свои новации. Иначе хрен бы меня вообще кто слушать стал. Дальше — больше, пришлось дополнить, что предки общаются там, в загробном мире, между собой, вот Ваагн, дескать, и получил знания, которых во времена жизни здесь не имел.

Это для нас «дед прадеда моего деда» — жутко давно, мы даже зачастую и не знаем, как его звали и чем занимался. А здесь… Жив мой дед, жив и его родной брат, они вместе правят нашим родом. В детстве они внимательно (в отличие от Русы-балбеса, в которого я вселился, и чья память досталась мне «в наследство») слушали рассказы своего прадеда. А он, вот ведь штука, того Ваагна живым застал и прекрасно помнил.

В общем, всё прокатило, пользу я принёс и немалую, род пёр вверх, как на дрожжах, но старики с самого начала понимали, что «на сладкое» понабежит немало желающих «отнять и поделить». И единственный выход они видели в дальнейшем усилении.

Вот и родился у них план строительства «промышленного центра» на том берегу, низком и куда более удобном для установки водяных колёс. Причём меня к обсуждению не привлекали, мал ещё! А зря, я бы им порассказал разного. Например, того, что штукофен даёт не меньше 10–15 % чугуна, а значит, со всей силой встанет вопрос переплавки. А будет это не просто, чугун выходит перемешанный с вытекшим из печи шлаком — температура процесса выше, шлак текучим становится. Тот ещё геморрой, всё это по новой плавить и разделять. А во-вторых, и остальной металл науглероживается сильнее, хоть и не очень однородно. Так что простым «разбавлением» расплавленного чугуна расплавленным железом не отделаться.

— Боги главнее предков!

Кажется, предложения пригасить конфликт скандалист не услышал. А зря, зря он так.

— Не в этом селе! — казалось, сарказм его оппонента можно было черпать кружкой. — Здесь есть священная пещера предков. А храмов богов — нет. Жрецы Митры и других богов лишь иногда приходят сюда.

Кстати, об этом я почему-то не подумал. Но мои родичи явно должны быть на стороне второго спорщика.

— Да как ты смеешь?! Наш храм…

— Из вашего храма к налётчикам как-то попали настоящая печать и одежды. И вам стоило бы сначала навести порядок у себя, а уж потом спрашивать с других!

Ого! А ему это откуда известно? Он же буквально только что прибыл? Неужто духи предков сообщили? Тут командир храмовых воинов почтительно, но твёрдо увёл своего «шефа» в дом. Это правильно, хватит прилюдного позора. А я снова погрузился свои мысли.

Да, металлургии я не знал, а вот метан и кислород получать научился, так что в моей отражательной печи расплавить железо было не так уж и сложно. Хе! Да я тут даже производство ацетилена из мочи наладил, так что, для нужд сталеваров и корундовые тигли делал. А ещё точнее, выучил этому двух местных — моего двоюродного дядю Азнаура и «приёмыша» в наш род, своего подопечного, Айка по прозвищу Кирпич.

Так что, освоение передела чугуна в сталь неизбежно. Но пока я совершенно не представлял, как именно это провернуть. Чисто по материальному балансу не получалось, не хватило бы у меня ни метана, ни кислорода. А как достигнуть нужных температур на угле — я не представлял.

Но самое главное, мы уже упёрлись в ограниченность ресурсов по производству уксуса, который я использовал и для химического обогащения имеющегося в наличии лимонита — бедной и загрязненной почему-то примесями фосфатов здешней руды. Нет, в прежние времена род Еркатов процветал, перерабатывая богатейшие жилы магнетита, высококачественной руды. Но теперь месторождение то ли исчерпалось, то ли просто ушло в глубину, недоступную при нынешних технологиях поиска и добычи. А вот лимонит, образовавшийся за многие десятки, а то и сотни тысяч лет выветривания того месторождения, имелся, как говорится, «в количествах».

По возвращении, придя в ужас от наполеоновских планов родни, я быстренько пробежался по разным «гнёздам», и нашёл несколько, в которых фосфора почти не было, а вот марганца, наоборот, хватало. Лепота! Даже если мы со считанных тонн вдруг выйдем, как мечтают дедушки и другие вожди из нашего Союза племён, на производство десятков тонн стали в год, только уже отобранных «гнёзд» хватит не только на всю мою здешнюю жизнь, но останется и детям, и внукам.

Надо было только поменять способ обогащения этой руды. Содержание железа в ней колебалось между 20 % и 25 %, что бедненько, ведёт к потерям металла и перерасходу топлива. Экономика, чёрт её подери. Никогда не любил, и не знал, но этот момент стараниями учеников освоил.

Теоретически, методов обогащения лимонита, в будущем знают три. Флотация, но я просто «не потяну» её тут освоить, гравитационная сепарация, вроде бы самая простенькая, но без средств механизации и автоматизации — малоэффективная. Ну и наконец, магнитная.

Я обжёг лимонит, и получил магнетит[127] с примесями фосфата железа и кремнезёма. Смесь химически неоднородна, поэтому дробление и последующий грубый помол приводят к тому, что в достаточно приличном количестве образовавшихся мелких частей руды содержание магнетита может превышать 80 %. Их вполне можно притянуть сильным постоянным магнитом. Один из моих учеников, поступивший на кафедру обогащения полезных ископаемых, проделывал такие опыты во время производственной практики.

А оставшиеся в «обедненной» части руды железо и марганец мы извлечём при помощи уже отработанного «выщелачивания уксусом». В итоге, по задумке, можно будет резко нарастить производство стали, ограничившись прежним расходом уксуса.

— Ну, что ты надумал, Копчёный? Дашь клятву верности мне и нашей «волчьей стае»? Или дальше сам по себе будешь?

Честно говоря, всего неделю-другую назад Савлак мечтал выпустить этому нытику кишки по окончании дела. Да и не он один, Гоплит, правая рука Волка, аж зубами скрипел, общаясь с этим недоноском. Но, вот ведь прихоть судьбы, именно самый жалкий член их отряда спас всем остальным жизни и задницы, увёл от погони по знакомым с детства тропкам. А «волки» умели быть благодарными. Да и гневить судьбу при их роде занятий считалось очень плохой приметой.

Из земель колхов пришлось бежать, причём не просто бежать, а срочно. Вступление севанских айков в войну, потеря земель, которые местные колхи уже несколько поколений числили своими, всё это не могло не вызвать недовольства у местных вождей, а «царь» Асон со своими придворными, наверняка, очень разочарован тем, что вложения не окупились. Да и тайна их участия перестала быть таковой.

Сообразив это, Волк быстро реквизировал одну из камышовых посудин, оставшихся бесхозными, и переплыл озеро Севан. Казалось бы, расстояние небольшое, но на другой стороне жили уже другие племена айков, которым было плевать на Волка и его отряд.

— К родне мне теперь хода нет, — удивительно, но этот печальный вывод известный нытик Копчёный озвучил спокойно. — Они потеряли землю и винят в этом не только вас, но и прочих членов отряда. Изгнаннику в чужих землях живётся несладко, а чтобы наняться воином у меня слишком слабые умения. Разумеется, командир, я всей душой хочу прибиться к вашему отряду, чем бы вы теперь ни занялись и куда бы ни подались. Хотя я и не оставил мечты посчитаться с Еркатами, но это подождёт.

— Долго ждать не придётся! — осклабился Мгели. — Договор с царём Асоном не выполнен, но и не отменён. Смекаешь?

— Кого ещё нам ждать, Ашот? Или ты, Мартик, мне скажешь? — проворчал староста села моему будущему тестю и его дяде, присоединимся к храмовому отряду в Эребуни. — Посланника царя? Отряд из Храма Луны? Нам, знаешь ли, ни капли не смешно, тут и от одних жрецов не знали, как отбиться. Я зачем к вам гонцов отправил? Чтобы ваш род помог нашего Русу у жрецов отбить. Без него тут всё встанет, пусть и не сразу. А вы?! Эх-х!

И он с досадой махнул рукой.

— А мы сделали, что могли. Если эти шакалы вцепились в кусок сочного мяса, челюсти им уже не разжать! Даже царь не станет им ничего приказывать, потому что тут вопросы отношений с богами. Вот мы и натравили на них других хищников. Пусть дерутся между собой. Договориться они не смогут, вот и придётся им обращаться к царскому суду. А там голос нашего рода звучит весомо, сами знаете. Так что отобьём мы Русу, должны отбить. Только произойдёт это не быстро, придётся ему в столицу съездить. Вот пусть и подготовит всё так, чтобы месяца три-четыре вы и его ребята без него протянули.

Родичи только вздохнули.

— Ничего, заодно в Эребуни заедем, с наречённой познакомится, Главное, чтобы удержался, и до под подол к ней не лез — тут он мне подмигнул.

Ага, просто «мечта педофила», сколько ей сейчас, тринадцать примерно? Я и в нашем веке акселерации старшеклассниц, как объект сексуального влечения не воспринимал. А тут… Пигалица какая-то!

Но Мартик продолжил:

— А вы решите, кого от Рода с ним направите. Вопрос, как я понимаю, непростой.

Это он в точку угодил. Оба деда и староста сейчас «бизнес» раскручивали и Большую Стройку на том берегу. Староста тоже в такое время уехать не мог. Чёрт, да я даже брата и Софию вынужден буду здесь оставить, без их надзора мои «химики» точно дров наломают!

— Тут и думать нечего. Левона отправим, он и Роду предан, и рассказать про «огненных змеев» сможет, сам их в бою применял. И главу Долинных. Кузнецу в столице почета больше, а именно у него есть замена — три брата, дядя, пара взрослых сыновей… Справятся, такой-то оравой. И положение у него высокое, и родство с Русой близкое. Из людей с положением только вы Русе ближе. Кого ещё возьмёшь, Руса?

— Дикого, всё равно химик из него аховый. И пару ребятишек помладше, Торопыжку и Сиплого. Чувствую, в столице химичить придётся, они за помощников сойдут. Опять же, подучу их по дороге, вернутся более умелыми.

Имеющиеся реактивы

Серная и соляная кислоты,

Гидроксиды калия, натрия, кальция, магния и алюминия.

Карбонаты и гидрокарбонаты натрия, калия и кальция, карбонат магния

Медный и железный купорос, сульфат железа (III), сульфат натрия, калия, кальция и магния.

Хлориды калия, кальция, натрия, меди, железа (III)

Хлораты калия и натрия, перхлорат натрия

Нашатырь (водный раствор аммиака)

Сульфиды меди, железа (II)

Ацетаты калия, натрия и кальция

Оксиды железа (II) и (III), оксиды меди (I) и (II), оксид алюминия, магния и кальция

Карбид и цианамид кальция; ацетон, уксусная кислота и этанол

Хлор, метан, кислород, ацетилен, водород, углекислый газ, вода, оксид кремния

Углерод, медь, свинец, железо, фосфор (белый и красный)

Продукты, признанные полезными:

Синтетический магнетит, этиловый спирт, глюкозный сироп, лак для дерева, корунд (тигли и порошки разной крупности в качестве абразивов), карбид кальция, спички, огнесмеси на основе бертолетовой соли и ракеты на перхлорате натрия, стекло.

Собрание устроили на берегу Хураздана, чуть повыше той площадки, на которой в жаркие дни выпаривали соль. Гайк с удовольствием вспомнил, как неполный год назад его двоюродный внук Руса пропорол в этом месте ногу шипом. Нет, сам факт его печалил, а вот то, что после этого отрок исцелился и стал аватаром предка[128], это фактически спасло род Еркатов. Больше можно сказать — дало толчок к новому величию.

А вот и сам «виновник торжества», сидит в сторонке, как и положено скромному молодому человеку в присутствии вождей, старейшин и жрецов. Все они тут — и местный жрец Митры, что навещал их село лишь время от времени, и староста села, по совместительству — жрец в пещере духов предков, и столичные штучки. Сидят, присматриваются к своему подопечному и ревниво косятся друг на друга. А зря, по сторонам есть на что посмотреть. Потому и проводили обсуждение будущего сотрудничества здесь, а не в деревне или в селе.

Вот, чуть ниже по берегу уже возделывают огороды, чтобы обеспечить едой возникшую из ниоткуда деревню химиков. А вот там строят крытый резервуар и ставят дополнительную норию к стоявшей ранее, чтобы в пасмурные дни драгоценная соль и особенно — сырьё для серной кислоты никуда не пропадали и копились до солнечных дней. Расчёты Русы показали, с резервуаром вдвое больше соли и гипса собрать получится.

Раньше на такое не пошли бы, горькая соль не стоила таких затрат. Но теперь — дело другое! Слишком многое в процветании не только их долины, но и окрестных земель было завязано на этот ранее никому не нужный гипс.

— Глупости предлагаете! Водяное колесо зимой не работает, а люди по домам сидят. Так что производства надо ставить ближе к деревне Речных, — бухнул один из старейшин.

— Зато одно колесо за лето столько перемелет, что и сотня человек за год не справится. Тут надо ставить производство! Но на этом берегу! — возражал другой.

— Нет, на том! Там для норий место удобнее, а новая переправа и зимой работать будет! — а вот это брат к спору подключился.

Ну да, новая переправа была «гвоздём» сегодняшней программы. Опять их «Сайрат Еркат» предложил. Навесной мост. При помощи стрелы перекинули через реку бечеву, за неё протащили верёвку, потом — канат… А теперь при помощи блоков разворачивали целую конструкцию: дощатый мостик, опирающийся на пару канатов и ограждённый верёвками.

Гайк такие сооружения встречал кое-где в горах, но в их местах такого раньше не делали. Он бы и не вспомнил про них, но после того, как «волчья стая» порушила паром, вылез Руса с таким предложением. Кажется, пора и ему поучаствовать в споре, а то брат Тигран начинает горячиться.

— Уважаемые, а давайте посчитаем и сравним! Сколько в каждом случае потребуется рабочих на сооружение и на последующую работу.

— Ха, сравним! — если не знать, то никогда не догадаешься, что староста играет на публику, а диалог отрепетирован заранее. — Это, между прочим, не только складывать и вычитать надо, но и умножать, и делить! А в нашей долине такое только я да мой сын умеем. И то — не быстро.

— А вот Руса — быстро! — гордо сказал глава рода.

— В самом деле? — клюнул на приманку жрец из храма предков. — А ну-ка, молодой человек, подойди-ка сюда и реши одну загадку…

— В селении стоит семь домов. В каждом доме — по семь комнат, а в каждой из комнат — по семь кошек. Сколько всего кошек в селении?

Блин! Оказывается, учебники не врали, эта старинная египетская загадка уже ходит по миру. Ну-ка, сообразим. Семью семь — сорок девять. Умножить на семь… Так… приёмам быстрого счёта химиков моего поколения обучали жёстко, калькуляторы на школьных олимпиадах ещё не допускались. Надо умножить семь на пятьдесят и отнять семь. Триста сорок три. А, нет, ещё перевести в местную систему счисления.

— Пять шестидесятков и сорок три! — ответил я секунды три спустя. Описание процесса счёта заняло бы больше времени, чем собственно счёт.

— Похоже, ты знал ответ, — улыбнулся он, но сделал это тепло. — Давай изменим задачу. А если домов — одиннадцать, комнат — по девять, а кошек в каждой — по пять?

Ха, девяносто девять на пять? Четыреста девяносто пять, разумеется.

— Восемь шестидесятков и пятнадцать! — выдал я ответ примерно за то же время.

— Удивительно! А если этих кошек надо поделить между тремя царскими детьми?

Делил я не сильно дольше. Похоже, некоторое время спустя он уже и сам не знал ответов, но продолжал меня «тестировать».

— Уважаемый! Давайте вы продолжите вечером? — мягко попросил мой дед и повернулся к старостам, вождям и главам родов, на которых и было, главным образом, рассчитано это представление. — Как видите, у нас есть, кому быстро посчитать. Давайте решим, какие именно варианты надо сравнить? А Ваагн запишет.

Чёрт, кажется, я нашёл себе ещё работёнку. Как будто и так не был загружен по самые брови. И ещё один момент. Спросите, почему записывал не я или мой брат? Да потому, что мы так и не умели ни писать, ни читать на «родном» языке.

Благодаря Софии я уже с грехом пополам начал осваивать зарождающийся койне[129], неплохо читал и, пусть и с ошибками, но мог писать. А вот по-армянски — не получалось. Собственного алфавита они пока не выработали, старые таблички, что висели в пещере предков, были сделаны клинописью, сейчас же использовались персидские значки. Нет, это — не для меня. Мне проще будет греческими буковками записывать, тем более, что русский алфавит делался на их основе.

Задач накидали целый ворох, тем более что глава одной из деревень Озёрных, знаменитой тем, что продавала «горькую соль» всем желающим, опознал гипс. Ну да, пора было подумать о расширении ресурсной базы. Мне было всё равно, с чего начинать, годились и гипс, и самородная сера, и пирит, и медный колчедан[130]. Эти минералы, содержащие серу, чаще всего встречаются в природе, был шанс, что их опознают. Образцы первых двух я приготовил, третьего — родичи купили, благо он использовался, как деталь огнива. А вот с последним вышел затык. Обычный черный камень, его от других таких же только специалист и отличит. К счастью, я вспомнил про выветривание. Под действием воды и воздуха медный колчедан достаточно часто превращается в малахит, а вот тот окрашен ярко и своеобразно. Найти у родни хоть кусочек природного не получилось, пришлось синтезировать. Это и была ошибка, из-за которой мы чуть было не упустили искомое.

— Какая красота! А может ваш внук для меня таких штук наделать? Дочке в приданое дам, порадую мою кровиночку.

«И мне!», «Мне тоже!» — тут же начало звучать со всех сторон.

— Уважаемые, мы всё это сделаем, но позже! — попытался направить гостей в конструктивное русло Гайк. Уже было ясно, что этого самого «малахита» никто из гостей за всю жизнь не видел. Да и пирит им зря показывали, если бы месторождение «огненного камня» нашлось поблизости, об этом все бы знали. — Посмотрите на два первых образца.

— А что там смотреть? — равнодушно произнёс один из вождей Озёрных. — У нас на соляных источниках этаких штук полным-полно.

— И шестидесяток талантов наберётся? — не поверил своему счастью Гайк.

— Да хоть шестьдесят шестидесятков! Там и больше есть, мы этот камень для кладки домов используем, девать некуда[131].

Чтобы не взвыть от осознания того, как близко мы были к тому, чтобы упустить настоящее сокровище, мне пришлось до крови прикусить левое запястье. Боль отрезвила, я снял с руки чётки и стал их перебирать, проговаривая греческий алфавит.

Потом краем глаза заметил, как внимательно следят за мной оба жреца. Интересно, какие выводы они сделали?

— Ну, и что такое ты хотел нам показать? Да ещё так срочно?

— Сейчас, дедушки. Садитесь, и наберитесь терпения, пожалуйста. Я думаю, это займёт не больше четверти новогоднего часа[132].

Это заняло почти двадцать минут, но я развлекал их болтовнёй.

— Мартик с Ашотом научили меня делать медные проволочки, чтобы крепко привязывать разные вещи.

На самом деле, «проволокой», то есть продуктом проволакивания через фильеру эти штучки не были, отливалась длинная и тонкая медная деталь, потом «отпускалась», медленно остывая и проковывалась.

— Они делали куски по локтю[133] длиной, у меня получались примерно по четыре.

И диаметром около миллиметра. Нужна длина около трёхсот метров, пришлось повторить операцию полторы сотни раз, и аккуратно сращивать.

— А это что за бусы? И почему не на нитке? — поинтересовался дед, но видно было, что делает он это только из вежливости.

— Я свернул получившийся провод вокруг этой трубки, как нитку наматывают на катушку. И важно было, чтобы медь нигде не коснулась меди.

Вот и пришлось сделать тридцать тысяч керамические «бус». А потом — усадить девчонок рода аккуратно нанизывать их. У меня самого бы терпения не хватило.

А теперь самое важное. Медь у меня химически переосажденная, чистая, её удельное сопротивление я ещё со школьной скамьи помнил[134], да и с учениками несколько раз делал расчёты, опирающиеся на это значение. Вот, пригодилось. Теперь знаю, что сопротивление этой катушки — примерно 4 Ома. Если подать напряжение в четыре вольта, ток получится не критическим для этого сечения. Провод будет греться, но выдавать жалкие четыре ватта. Точно не расплавит, я в этом уверен[135].

Плохо другое, я не знал, какое напряжение выдаст единичный «железно-медный» гальванический элемент, собранный мной. Теоретически-то ЭДС составляет 0,777 В, легко запомнить, «три семёрки». А что получится на практике?

Заранее-то испытать никак не получалось: железа мне выдали только на одну попытку, а после сборки батареи железный полублок[136], пропитанный раствором серной кислоты и сульфата меди, мог начать быстро рассыпаться. Железо-то пористое, пирофорное! Гарантировать же, что обоих стариков удастся в течении часа-другого притащить сюда, не мог никто. Вот и пришлось рисковать.

Да и внутреннее сопротивление было для меня загадкой, а закон Ома для полной цепи говорил, что его надо учесть. В общем, на всякий случай я заготовил тройной запас, и вместо шести элементов приготовил два десятка. Корпуса элементов, медные полублоки и раствор медного купороса с серной кислотой были уже собраны. Оставалось погрузить железные полублоки в электролит, стараясь не замкнуть их с медными.

— Та-ак! Всё собрано. Теперь будем подключать ячейки по одной.

И тщательно следить, не перегревается ли провод. И не искрит ли где. Подключил все два десятка, но нагрев ощущался слабо. Я начал мандражить. Неужели ошибка в расчётах.

— А сейчас, дедушка Тигран, медленно введи этот железный стержень внутрь трубки. И смотри, у тебя её будет вырывать, сопротивляйся!

Куда там! Стержень вырвало у него из рук, даже не заметив сопротивления. Хорошо, что сам электромагнит при этом не повредился, удар-то был сильным.

Пока дед шипел под нос, матеря меня, моего отца, мать, а заодно и брата (его-то за что?), я отобрал у него конструкцию и подошёл к соседнему столу.

— А теперь, смотрите, для чего всё затевалось. В этом противне — наша плохая руда, которую называют лимонитом. Я её раздробил, потом специальным образом прожарил, и мелко размолол. Теперь тут смесь песка с «чёрным камнем».

Упоминание «чёрного камня», то есть магнетита, привлекло их внимание. В роду Еркатов с таким шутить не принято, это — основа нашего могущества и славы.

— Смотрите!

Я погрузил стержень электромагнита в противень, поворошил там и вытащил наружу. «Бороде», которой он оброс, мог бы позавидовать иной старейшина.

— Это — почти чистый «чёрный камень», его можно хоть сейчас в плавку пускать! — заявил я, отключая электромагнит над специальной тарелкой и счищая туда налипший магнетит.

— Подожди, дай я! Дай я сам попробую!

«Хорошо всё же, что я — предусмотрительный. И заготовил таких противней дюжину штук» — подумал я с улыбкой.

Магнитная сепарация работала, но… Она бы не окупилась. Одного железа я на это представление треть таланта извёл. А сколько серной кислоты? И даже то, что я знал, как всё это «вернуть к началу цикла», снизив себестоимость в разы, всё равно оставляло её «за гранью добра и зла». Но когда деды наигрались, заряда батарей хватило и на то, чтобы научиться намагничивать специальные шпатели. Те отделяли магнетит намного хуже, но зато… Зато я знал, как наделать их много сотен.

— Руса! Молодой человек, я проверил ваши ответы, они все были правильными! Это нечто феноменальное! У меня на расчёты ушло около трёх часов, и это — с записями на восковой дощечке. А вы считали в уме, и так быстро. Я поражён, право, поражён тем, как щедро вас одарили предки!

От восторгов этого жреца меня слегка подташнивало. Ну да, я знал, что умею быстро считать в уме, но ничего выдающегося я собой не представлял. Так, крепкий середнячок среди призёров районных олимпиад.

— Ну что вы, это вы меня потрясли. Там же были десятки задач, я видел, что вы выдумывали их из головы. Получается, запомнили и свои условия и мои ответы?

Теперь кисло усмехнулся он. Похоже, для жрецов этого времени было нормой с первого раза запомнить десятки разных задач, и он не понимал, чем тут восхищаться. Конфликт поколений во всей красе!

— Вы позволите мне смотреть, как вы считаете?

Ну вот, покажи ему детали планирования, а он их возьмёт и тоже запомнит. И потом учтёт при расчёте «храмовой доли». Да ну нафиг! Но отказывать надо вежливо.

— Это не мне решать, а старшим.

Кажется, он мигом просёк, чего я опасаюсь.

— Нет, мне не нужны цифры и детали. Так что они, я уверен, разрешат. Я просто хочу полюбоваться на то, как быстро и красиво вы это делаете, — после чего помолчал и небрежно уточнил: — Кстати, а можно посмотреть на таблицы, по которым вы учились считать?

Уп-пс! Приплыли, кажется. Похоже, тут существуют специальные таблицы умножения для шестидесятеричной системы счисления. А я их и в глаза не видел. Не палиться же мне перед ним с десятеричной?! И как прикажете выкручиваться? А-а-а! Да как всегда!

— Я их и в глаза не видел. Это всё предок. Он помогает!

Отошёл я весь в поту, как человек, чудом не коснувшийся высоковольтного провода. М-да… В Ломоносовы захотел? С электричеством работаешь? Вот и не забывай, парень, чем это может закончиться!

— Вставай, любимый! — нежно проворковала мне на ушко София, затем пару раз поцеловала, потерлась о плечо щёчкой… Её шаловливые ручонки прошлись по моему телу, и одна из них скользнула ниже пояса. Казалось бы, что может быть приятнее? Увы, я знал, всю обманчивость возникающих надежд.

— Ну, дайте же человеку поспать! Еще несколько минуточек хотя бы… — я сонно заворочался, пытаясь завернуться в одеяло, как в кокон. — Сколько ж можно-то?

— Понимаю, милый, но надо. Потом отоспимся, — её голос был полон сочувствия и одновременно — твёрдой решимости. — Заменить тебя некому! На, пей свой чай.

Слово «чай» — это опять шутка моего «внутреннего переводчика». Так, горячий отвар иван-чая и мяты, с добавлением глюкозы и сушёных листьев малины. По вкусу с чаем почти ничего общего, но главную функцию он выполняет — придаёт бодрости. Вот уже неделю мы с Софией вели странный образ жизни, который под силу вытянуть только юношескому организму. Она поднимала меня за час до рассвета, и мы при свете специально выпрошенных у деда с Гайком светильников решали задачи. Вернее, я решал, а она — записывала. И решения, и новые вопросы, возникшие по ходу.

Рассвет я встречал со жрецом Митры. Типа, обряд приветствия светила. Почему «типа»? Да потому что даже мне было очевидно, что жрец этот уже всё для себя решил. Все задаваемые им вопросы касались трёх вещей: «Что дают этому баловню судьбы и рода Русе?», «Что ещё можно получить с рода Еркатов?» и «Какие факты можно использовать для претензий, чтобы Еркаты откупались и не вякали?»

Эдакий классический коп-взяточник, коп-вымогатель из фильмов моего времени. Остальное ему было вообще неинтересно! Но при этом, что меня удивляло, свои обязанности жреца он исполнял «от и до», ни капельки не филоня. Такое впечатление, что он искренне верил, что «иначе Митра накажет». И при этом — что «до мелких шалости жрецов божеству дела нет!».

Вот второй жрец, из Храма предков, меня удивлял. Звали его Ашотом, родового имени он не называл, а храмовое прозвище переводилось как «Проникающий в суть вещей». Проницательный, то есть. Митер Проницательный, блин! Но мне казались более верными другие переводы — «докапывающийся до сути», «расследующий», «сыскарь», «следователь». Про себя я его и звал Следаком. Тоже, кстати, один из возможных переводов его прозвища-фамилии.

Заметно было, что приехал он, будучи изначально настроен очень благожелательно. И к роду, и к селу, и к местной пещере духов предков. Ну и ко мне, конечно.

Но вот чем-то я его настораживал, что-то «не билось с образцами». Но одновременно с настороженностью у него был и жгучий интерес. Несколько раз он повторял свои «подходцы» насчёт математики. Однако квадратные корни я без вощёной таблички извлекать «не осилил», да и квадратными уравнениями, кажется, поспешил… Кажется, их здесь решали как-то иначе[137]. Поэтому от бесед по геометрии, истории и географии я вежливо уклонился, сославшись на страшную занятость. Он же, насколько я понял, собирал все варианты «сказок про Сарката Ерката» и «Были о том, как Русу предки благословили». И мою всю родословную — про мать, отца, деда и бабку… Ну и так далее. Ей-богу, мне кажется, что если бы не вялотекущая война с колхами, он и туда бы съездил, про родню матери разузнал…

После расчётов был завтрак, развод на работы и — обучение. Да, всё это время я тренировал своих обходиться без меня в химических процессах. По системе, подсмотренной у деда: «Сержант, установить шест!»[138]

В смысле, я только наблюдал. Командовать предоставлял Тиграну-младшему, Кирпичу, Маугли или ещё паре мужиков — в зависимости от того, какую именно реакцию проводили. А София уже этих «Младших командиров» снабжала цифрами: чего и когда сколько клали раньше, да что из этого получилось. И записывала то, что делалось и получалось в этот раз.

Я же вмешался всего пару раз, когда иначе «были бы разрушения и жертвы». Ну, и проводил «разбор полётов» впоследствии.

По итогу выяснилось, что серную и соляную кислоты без меня делать могут, как и соду с корундовыми тиглями. Обогащение руды вообще от нас давно «ушло», как и сварочные работы. Кислород получать тоже могли. С запуском печи на метане проблемы были, но тут я был уверен, что выдрессирую. А вот с подачей кислорода для получения «томлёной» стали справилась только София лично.

Но тут наткнулся на особенности местного менталитета: местные молодые мужики и подростки никак не могли понять, как же это так, бабе подчиняться? Да ещё моментально и безропотно. Пришлось команду кислородного конвертера целиком на молодых девчонок заменять.

А после обеда я готовил запасы, которые без меня не восполнить: цианамид, карбид кальция, стекло и химическую посуду, щелочь для «бумажников», твёрдое «натриевое» мыло на продажу, ацетон и спирт. Кроме того, сбацал ещё несколько типа, термометров и намагнитил несколько сотен шпателей. В планах было ещё производство товаров и диковин — деньги никогда не лишние, а в столице да во время сложного процесса — тем более. Собственно денег у нашего клана отчаянно не хватало, придётся «товаром» везти. Опять же взятки иногда лучше давать диковинками, годятся они и на подарки.

Голова шла кругом, хорошо, что София записывала идеи, систематизировала их и потом «с живого не слазила», пока мы не прорабатывали их и не включали в планы работ.

Под конец рабочего дня торопливо проглатывал ужин и снова — на совещание. Обсуждали с руководством клана наши планы, записывали вопросы «на подумать» и задания для расчётов на следующее утро, «выбивали» новые ресурсы.

Что оставалось неизменным, так это сказка на ночь. Правда, теперь послушать частенько приходили жрецы и старшие родичи, так что приходилось «думать, что говорю».

И лишь потом нас с Софией, наконец-то, отпускали. Тут я криво усмехнулся, как в первый вечер такой жизни попробовал, чисто из принципа, «не оставить даму разочарованной». Тьфу, позорище! Даже вспоминать не хочется.

— Ладно, красавица, что там у нас, начинай.

— Переделать расчёт «длинной печи». Гайк говорит, что лучше сделать дюжину печек «стенка в стенку», чем два ряда по шесть, совмещая и задние стенки.

— Это почему? Кирпича же меньше уйдёт!

— Он не согласен. Задние стенки, говорит, часто перекладывать приходится, когда топку ремонтируют.

— Тьфу ты! Ну, давай, поехали…

Ага, я попытался втюхать родне принципы «научной организации труда». Дескать, ну его нафиг, дюжину печей для «неправильных плавок» как попало разбрасывать, лучше их «стенка в стенку» поставить. В итоге и на кирпичах экономия, и процессом управлять удобнее.

Они поворчали для порядка, а потом, почти без перехода потребовали «советов предков» по оптимизации «прожарки» лимонита, магнитной сепарации и т. п.

Им-то хорошо, действуют в стиле «я просто спросить», а считать кому потом всё это? А записывать? Как мы держались, я даже и не знаю. Причём я говорю не только про нас двоих, но и про брата. Он на время отсутствия оставался моим заместителем, безо всяких скидок на возраст и прежнюю дурь. Так что голова у него, наверняка, трещала так, что тоже не до «сласти» стало.

— А ведь ваш внук, небось, думает, что «старикам легко — спросили и ждут себе ответа!» — мрачно усмехнулся Ваагн.

— Так молодой ещё, глупый! — поддержал тему Гайк. — Не понимает, что это им легко! Вопрос предкам задал, ответ продиктовал, а девчонка записала. Пришёл к нам, выложил, а обдумываем уже мы! Вопросы ему задаём, задачи ставим. А им снова просто — обсчитали, записали и снова предков спросили. Это нам над ответами снова думать, а они так, посыльными мотаются…

— Да хватит вам ворчать! — прервал их Тигран. — Что у нас там по товарам и подаркам? С чем парня пошлём?

— Да есть у него идеи, мне нравится, — честно сказал глава Долинных. — Посуда новая, как бы из яхонта, но плавится легче. И делать её может Кирпич, без него. Сегодня и попробуем. Потом украшения всякие из яхонта, тоже Кирпич делать сможет, Ломоносов наш ему только раз-другой покажет.

— Это хорошо, украшения ценятся, дорогая посуда тоже, — согласился староста.

— Стеклом он ещё займётся. Пока посуду для себя делает, но говорит, что успеет и на продажу изготовить.

— Должен успеть! Мы недаром время на сборы до самого окончания сева пшеницы выбили. Два месяца почти… Ещё что?

— Торфа он ждёт. Говорит, без него краску не сделать.

— Кра-а-аску?

— Ага, говорит, ткань можно будет в фиолетовый цвет красить. И лучше, чем цветами да ягодами, цвета сочнее, держаться будет дольше.

— Вот ведь… Хоть не отпускай его никуда. Но — не получится. Если добром жрецам не отдадим, так его царские войска силой уволокут. А торф… Пусть у нас остатки забирает, для такого дела — не жалко!

Недаром говорят: «Кому война, а кому мать родна!»[139] Вот и сейчас — колхи лишились земель по берегам Хураздана, с обеих сторон полегло немало народа, но нашлись и счастливчики: те, кто переселялся на возвращённые земли, купцы, продающие переселенцам разную всячину и скупающие у воинов ненужную им часть добычи… Ну и предприимчивые люди, вроде принявшего их хозяина. Здесь, на берегу Севана и возле истока Хураздана люди селились с незапамятных времён. И почти так же давно они принимали путников на ночлег или более длительный отдых, кормили их и поили за долю малую.

— Вот ваш ужин, гости дорогие! Лучший сыр, моё личное вино, такого ни у кого на много дней пути не найдёшь, лепёшки свежие, кебаб особый, такого нигде не попробуете — барашек молодой, мариновали по семейному рецепту, ещё прадед моего деда придумал! Овощи печёные, каша гороховая… Вы кушайте, кушайте, сил набирайтесь, видно же, что издалека идёте!

«Ох и плут, ох и враль!» — улыбнулся про себя Волк. — «Да мариновать мясо для кебабов только в прошлом году и начали!»

И он был уверен, что знает, кто всё это придумал. Руса Еркат, сын Ломоносов, кому же ещё, кроме этого умника. И вино лучшее, конечно же, теперь в роду этого парня делают, про то все знают. Но — такова традиция, все хозяева, принимающие путников, хвастаются древними рецептами своей семьи и лучшими блюдами и напитками. Но он промолчал, не с его колхским акцентом, пусть и легким, здесь и сейчас обращать на себя внимание. К счастью, его отряд включал людей разных народов и полукровок, так что сейчас говорить будет Боцман, он родом из айков, с побережья Восточного моря[140], даже прикидываться особо не придётся.

— Верно, издалека, от самого Восточного Моря. Деревенька небольшая, но известная, Меловой называется, слыхали, небось? — тут же охотно начал рассказывать Боцман. И, не давая хозяину времени ответить, продолжил: — У нас там самая известная дубрава предков на всем западном берегу. А тут слухи пошли, что в роду Еркатов предки так парня благословили, так благословили… Вот и послали нас всем миром разузнать, как дело было. Может, и нам удача улыбнётся.

— Ха, удача! — захохотал сидевший неподалёку старик. — От такого везения, парень, я бы бежал, смазав пятки салом!

— Да что ж там не так? Предки добра им отгрузили, только успевай в мешки складывать! — демонстративно удивился Рустам по прозвищу Полуперс, третий и последний член отряда, которого Волк прихватил в эту вылазку. — Ты, уважаемый, лучше к нам присаживайся, да расскажи толком, мы угощаем! Для такого человека не жалко, ты ж нам, считай, помогаешь с задачей справиться!

Тут же просветить путников возжелало ещё трое соседей.

— Поначалу-то нормально всё было, парни, врать не стану. Родню выкупили, железа доброго делать стали — как во времена предков. Да только меньше месяца назад жрецы на них глаз положили. Так что и Русу этого в столицу утащат, и налоги поднимут, вот увидишь!

— Погоди, ты толком рассказывай, не спеши, у нас весь вечер впереди.

Выслушав новости, путники «передумали» и договорились, что их снова перевезут через Севан.

— Ну что ж, братцы, новости отличные! — сказал Волк, довольно потирая руки. — У нас месяца полтора есть, чтобы засаду подготовить.

— Командир, но как?! — поразился Боцман. — Нас в отряде всего дюжина, а там в каждом из храмовых отрядов — по столько же. Ещё десяток-другой родичей будет, не меньше. Опять же, они, наверняка, до Эребуни с торговым караваном пойдут, там тоже две-три дюжины охраны и купцов.

— Правильно! Вот поэтому мы их в Эребуни и встретим. Там караван разбредётся, жрецы и их отряды — по своим храмам отправятся, у родичей тоже дела найдутся. А Руса наш — парень молодой. Наверняка пойдёт по городу походить, на торг тоже заглянет…

— А охраны при нём не будет! — догадливо подхватил Полуперс. — Так, пара-тройка родичей. С этими мы справимся!

— Если правильно подготовимся — то справимся! — согласился Савлак. — Надо ведь не только охрану одолеть, надо ещё потом город покинуть, да так, чтобы нас не выследили. Вот для того мы туда и отправимся.

— Пора, Руса, лей! Лей, а то упустим! — азартно проорал Пузырь. Он, и правда, был похож на пузырь: низковат, полноват телом, руки и ноги коротенькие и пухлые. Но прозвище вовсе не носило обидного характера, наоборот, это был повод для гордости. Пока что этот молодой мужик, недавно принятый в род через свадьбу, был единственным нашим стеклодувом. И если он говорит, что пора, то надо действовать, а не сомневаться и не интересоваться, как он это определил. Ответ я и так знал: «видит» он, понимаете ли. Вот никто больше ничего не замечает, а этот… И объяснить ничего не может, что характерно!

— Осторожно!

Я приучил всех отдавать такую команду перед любой опасной операцией, и сам не стало этим пренебрегать, хоть рядом никого, кроме Пузыря и не было, а он был полностью в курсе.

Расплавленное стекло тонкой струйкой полилось на поверхность жидкого и подогретого олова. Увы, с первой пробой ничего не получилось, слишком велика была разница температур. Поэтому розлив стекла на подложку теперь проводили прямо в печи, а медленное остывание обеспечивали постепенным убавлением мощности горелки.

— Хорошее стекло выйдет, прозрачное! — довольно заключил напарник. Блин, а вот это он как узнаёт? Ладно с пузырьками я ещё понимал. Если правильно выдержать температуры плавки стекла, время варки и параметры его розлива на оловянную подложку, то старые пузырьки успеют выйти, а новые — не смогут проникнуть внутрь уже достаточно вязкой массы.

Но с чистотой-то как? Примеси вездесущего железа придавали стеклу зеленоватый или зелено-голубой оттенок, в зависимости от степени окисления. Так что красить стекло в зелёный, почти бутылочный, цвет мы уже умели. Именно мы, хорошие варки получались только с Пузырём на пару. Я правильно составлял шихту и управлял печью, а он точно определял, что творится со стеклом. Получался и «цвет морской волны». А соединения марганца могли придать стеклу разные оттенки — жёлтый, коричневый, фиолетовый. Тут уже получалась лотерея, точно предсказать результат не мог никто из нас.

Но самая мякотка была в том, что если марганца добавить точно в меру, то зеленоватый цвет железа исчезал, а вот желтоватый — так и не появлялся. И мы имели то самое прозрачное стекло, к которому я и привык.

Если наш главный (и единственный) стеклодув не ошибся, получим мы его и в этот раз.

— Готово!

Стеклянную массу я намеренно разлил не до конца. Стеклянная пластина медленно остывала, а мы ждали нужного момента.

— Всё, теперь я! — скомандовал Пузырь. Я отодвинулся ещё дальше, а он взял специально изготовленную стеклодувную трубку из железа, зачерпнул массу и принялся, аккуратно вращая трубку, зажатую между ладонями, выдувать очередной пузырь из стекла. Я зачарованно наблюдал. Когда «пузырёк» достиг примерно объёма гранёного стакана, он прекратил дуть, отдал команду об осторожности и начал раскачивать железную трубку, как маятник. Вместо шарика получился эдакий «огурец». Я только завистливо вздохнул. Да, трубки у него получались неровными и диаметром сантиметра в два, но ведь получались же!

Между тем он сунул кончик «огурца» в расплав, снова повращал там, давая налипнуть массе, и перенёс слегка утолщённый в нижней части цилиндр в пламя горелки.

Я досадливо поморщился. Увы, даже мне, заявки которого удовлетворялись в приоритетном порядке, не удалось оторвать медника от своих полей, чтобы изготовить мне новую горелку и насадку «ласточкин хвост», незаменимую для стеклодувов.

«Весенний день год кормит!» Эта поговорка дожила даже до времён моего детства. А тут она была законом. Какой бы ты ни был мастер, но кто-то должен сажать овощи, вскопать огород, а главное — высеять зерно. Заканчивался сев яровой ржи, но это не спасало, тут же начнут сеять местную пшеницу, при виде которой мне почему-то упрямо лезло на ум устаревшее слово «полба».

Блин, да за цену стеклянной посуды, которую мы не успеем изготовить, можно было кормить и самого мастера, и всю его немалую семью до самой смерти от старости! Но даже предлагать подменить его на поле — бессмысленно. «Не поймут-с, Азия-с!»[141]

Вот и приходится Пузырю возле самой раскалённой печи корячиться, хоть это неудобно и рискованно.

Уф-ф-ф! И на этот раз обошлось. Он вынул «подогретый огурец» и, всё так же вращая, снова начал дуть. Получилось нечто очень похожее на небольшую круглую колбу. Оп! А вот теперь, после того, как он сплющил дно о раскалённую железную пластину, и безо всякого «похоже». Она, родимая и есть! И, если наш мастер снова прав, то стекло выйдет чистенькое, прозрачное.

Нет, если присмотреться, особенно вооружённым взглядом, наверняка разглядим мелкие включения. Увы, так и не удалось найти идеально чистого песка. Сода у нас чистейшая, дважды переосаждённая, мел — тоже. И оксид марганца для стеклодувных дел я получил из очищенной двойной перекристаллизацией марганцовки. Так что все примеси теперь — только от песка. Ой, а что это он дальше делать собрался?

— Смотри, начальник, что я придумал!

И он ловким, хоть и неторопливым движением ножа, разрезал полученную колбу по горизонтали, точно по самой широкой её части. Нижняя часть, напоминающая небольшую стеклянную пиалу, осталась стоять на каменной подставке.

А наш ловкач потащил верхнюю часть снова к горелке. В этот раз он колдовал долго, примерялся, нагревая то нижнюю часть разрезанной колбы, то горловину кувшина из остеклованной керамики. Наконец, он решился, поставил сосуд на подставку и решительным движением присоединил к кувшину верхнюю часть колбы! Потом подождал немного и аккуратно подергал рукой в перчатке.

— Держится крепко! — довольно заключил он. — Теперь, начальник, я тебе таких хоть шесть десятков наделаю.

От полноты чувств я не нашёл, что сказать и только аккуратно, но крепко обнял его. Мастер, что и говорить, нашел решение мучавшей нас проблемы. Дело в том, что «пасту» для остекловывания керамики во внутреннюю часть сосуда приходилось наносить руками. И контроль качества потом проводить наощупь. Причём я пока не мог это доверить никому другому. Если честно, то я и в себе-то уверен до конца не был. Но тут хотя бы ясно будет, кто виноват.

Вот и получалось у нас, что относительно простые в изготовлении и дешёвые остеклованные кувшинчики имели диаметр горла, определяемый толщиной моего запястья. Такое пробкой заткнуть сложно.

А выдуваемые из стекла колбы имели небольшой объем, до полулитра где-то. И было их мало, мастер только недавно отыскался. А теперь у нас появятся сосуды литра на три-четыре, к тому же — к ним мы уже умели делать пробки. Что? Ну, хорошо, Пузырь умел. Наделаем, оплетем в корзинки с ручками — и милое дело будет для перевозки.

— Руса… — тут голос его дрогнул, нечасто я народ «обнимашками» балую. — Стекло упустим, убавляй пламя в горелке.

Да, стекло… Были у меня планы на ровное стекло, большие планы. Прав он, нельзя упускать.

— Подведу итоги. Итак, род Еркатов сильно развивается и планирует в разы увеличить выпуск «доброго железа». Причём качество их металла не ухудшилось, а выросло. Так?

— Да, великий царь, — советник просто обязан был при этом признании потупить взгляд, но он смотрел собеседнику прямо в глаза.

— Помимо этого, Еркаты научились делать разные диковинки.

— Всё верно. Пока что делают они мало, но уже достаточно, чтобы заинтересовать божественного Александра.

— Главного виновника увезут в Армавир, под бок к Царю Армянскому его великим жрецам.

— А вот в этом я не уверен, великий. Савлак Мгели прислал ко мне гонца. И заверил, что исправится, доставив этого умника к нам.

Пальцы самозваного царя Асона так крепко стиснули серебряный кубок, что металл застонал, прогибаясь.

— Он не известен, как военачальник, но командир малых отрядов из него отличный. У него есть шансы, великий. Остальные его люди — лишь помощники. Получив его, ты резко усилишься.

Кубок полетел в стену, глухо звякнул об неё, упал на пол и, дребезжа, покатился по каменному полу зала. «Царский кубок, мастера не просто сделали его из отличного серебра, но и озаботились приятным звоном!» — отметил про себя советник.

— Ка-а-ак! Как я это сделаю, мудрейший?!

Последнее слово буквально сочилось ядом.

— Ты сам только что докладывал, что, даже имея под рукой потомственных кузнецов, мастеров по кирпичам и углю, Руса год потратил только на то, чтобы освоить азы. И теперь они ещё три года планируют развиваться. Так?

Советник молчаливо кивнул.

— У меня нет четырёх лет! У меня и полугода нет, понимаешь ты? Из Армавира уже наверняка давно отправлены гонцы к божественному Александру…

Это повторное титулование царя Македонии «божественным» и упоминание греческого, а не персидского имени сказало советнику многое. Асон сделал выбор, с Македонским он отныне не будет бороться, а попросится в вассалы.

— … И тот вряд ли обрадуется ослаблению своего вассала[142]. Что скажешь? — тут владыка иберийцев сделал паузу и выплюнул обращение по слогам: — Муд-рей-ший?

— Ответить Волку и приказать ему остановить операцию мы не сможем, великий царь, ибо нам неведомо место его обитания. Думаю, нам надо отправить своё посольство к Александру Великому, — он намеренно одинаково титуловал своего монарха и величайшего из царей, лесть никогда не вредила. — Преподнесём дары и заверим, что всё это — происки завистников. Мало ли что написали в допросных листах какие-то там жрецы?

— Ну, наших людей нетрудно и повторно допросить, — скривил губы «владыка».

— Это пока они живы, величайший. Но скоро отряд храмовых жрецов повезёт их в Эребуни. Этот жрец, как доносят, вызвал неудовольствие у Еркатов, так что присоединяться к их каравану ему не позволят.

— Ты хочешь освободить наших людей?

Приближённый к царю и обласканный им старик только иронически усмехнулся. — Ты великодушен, Великий. Эти люди предали тебя, а ты хочешь сохранить им жизнь и свободу? Увы, на это наших возможностей не хватит. Но я выделю лучших лучников из своего особого отряда. Они заверили меня, что если правильно выбрать место для засады, можно перебить всех. И жрецов, и их отряд, и попавших в плен наших людей.

— Разве они не будут стеречься? — изумился царь. — Места ведь опасные?

«Как же он всё-таки молод ещё!»

— Разумеется, будут. Но на той дороге стоит бояться только грабителей. У них цели другие, чем у убийц. Так что место будут выбирать именно такое, откуда легко убить, но потом нельзя подойти и ограбить. Отряд жрецов всё равно будет настороже, но умеренно. Этого хватит. А потом уж, когда цели перестанут бегать и прикрываться, их добьют. По неподвижным целям и не торопясь, не жалея стрел, — он помолчал, чтобы придать весомости сказанному, и подвёл свой итог: — Я уверен в успехе, Великий царь.

— Ты и с «волчьей стаей» был уверен! — ехидно поддел его… Нет, уже не царь, а воспитанник. Это было очень заметно.

— Кстати, нападение на отряд заставит Еркатов опасаться за своего «умника». И у Волка ничего не получится.

— Быть посему! — решил Асон. — готовь посольство и дары, посылай отряд… Но знаешь… Пошли-ка ты ещё пару-тройку доверенных людей. Выбери подходящих. Пусть всё же поищут этого самого Волка. Лучше его предупредить, а то есть у меня опаска. Больно уж он умный и самостоятельный. Опасное для нашего замысла сочетание.

Хорошо быть молодым! Проснувшись сегодня, я это ощутил буквально всем телом. Заодно безо всяких сомнений ощутил и то, что у меня давно не было женщины. Не раскрывая глаз, я потянулся обнять Софию и вдруг вздрогнул. Чёрт, проспали! За окном уже позднее утро, меня никто не разбудил… Ой, что теперь будет!

— Спокойно, Руса, всё в порядке, — заверил меня нежный голосок Софии. — Продолжай делать, что начал!

В её голосе звучало лукавство, но ощутив нежные объятия и поцелуи, я отбросил сомнения. Потом, всё потом! Я нежно погладил её бедро, поцеловал, а потом моя рука скользнула выше…

Когда мы отдышались, София единым гибким движением выскользнула из-под одеяла, накинула на себя халат, затянула поясок и вышла из комнаты.

— Ты куда-а-а?.. — удивился я, но едва успел договорить, как девушка вернулась. В руках у неё был деревянный поднос с фруктами, парой стеклянных бокалов, полученных «обрезанием» колб и кувшинчиком с вином.

— Вино с утра?!

— Надо подкрепить силы перед следующим разом, — лукаво улыбнулась она.

— Я ещё сплю? Что за чудо случилось? Нам дали выходной?

Тут она помрачнела. Оказалось, что чудо у нас недоброе. Кто-то напал на отряд жрецов, конвоировавших пленников в Эребуни.

— Представляешь, всех перебили! Жреца Митры утыкали стрелами так, что он на ёжика стал похож. Это не грабители, с их тел даже украшений не сняли. Вот наши вожди и поехали разбираться, все вместе. Туда-назад за день должны обернуться. Забрали воинов, а охрану усилили твоими гастрафетчиками.

Это да, самострелы меня так впечатлили, что я заказал несколько десятков, раздал их своим, включая нескольких самых крепких и боевитых женщин, и начал регулярные тренировки. Если на нас снова нападут, будет, чем защищаться.

— Твой дед лично к нам под утро заглянул и велел отдыхать. А потом заниматься своими делами, всё равно сегодня ни учёбы, ни отчёта не будет.

— Софочка, а ведь это Волк со своей стаей. Следы подчищают.

— Не так важно, кто это. Волк, советник, который его нанял, люди царя Асона или другие наши враги. Важно другое.

— Что может быть важнее?

— Те, кто это сделал, перебили не только пленников, но и охрану с жрецом. Вот увидишь, Храму Митры это представят, как дело рук Еркатов!

— Ох!

А вот об этом я и не подумал. К нашему роду в Храме и так уже создано предвзятое отношение, а теперь-то…

— Знаешь, родная, что-то у меня даже желание пропало.

— Ничего, сейчас подниму!

— Попробуем сегодня родичам сюрприз сделать. Они как раз уехали, вернутся злые и расстроенные. А мы им — приятные новости. Поможет, как думаешь?

— Если после горячего вина с дороги да вкусного ужина, — может и помочь! — улыбнувшись, промолвило моё солнышко. — Вы, мужчины, когда голодные, замёрзшие и уставшие — так злитесь на всё, ничего вас не радует.

— Ну да, мы такие! Ладно, я буду делать. А ты — записывай. Если что не ясно, спрашивай, это важно.

— Почему?

— Если ничего не выйдет, то поможет понять, что не так сделали. А если выйдет… ты потом сможешь повторить. Итак, для начала мы выделим нужный нам компонент из коксовой смолы.

Ну да, позавчера я впервые провёл коксование со сбором смол. Самые азартные из современников тут же обвинили бы меня в идиотизме и отсутствии стратегического мышления. Спорить трудно, но… Здесь и сейчас коксование вели примерно так же. Как изготовление древесного угля: складывали в кучу, оставляя небольшие ходы для воздуха, накрывали землей и поджигали, помолясь специально обученным божествам. Если всё шло, как надо, получали уголь или кокс, а если и нет, то не видели ничего страшного и просто повторяли.

Даже у опытных углежогов примерно одна партия из пяти уходила в брак. Но зато — никаких капитальных вложений. А я — вдумайтесь только, сложил специальную печь с керамическими кюветами, устроил металлический холодильник с водяным охлаждением… Нет, это стоило не как крыло от «Боинга», но… Как башня от лёгкого танка. Хрен бы мне такое раньше выделили. Даже для получения краски, потому что это — ещё журавль в небе, а мы и с родным железом до конца не развернулись. Но тут наезд жрецов и предстоящая поездка в столицу выручили. Удалось мне и «ласточкин хвост» стребовать, и малую печь для коксования торфа.

— Сначала отделяем воду от «жирной» части. Видишь, смола расслоилась. Нижняя часть, более тяжелая — водный раствор, его — в сторону. Потом промываем масло слабым раствором серной кислоты. И ещё дважды — водой. Эти три промывки выбрасываем, сейчас нам от них мало пользы.

Ну вот, убрали анилин и прочие органические основания. Вообще-то, из анилина тоже краски делают, да куда более яркие и стойкие, чем моя нынешняя, но его в коксовой смоле мало, он грязный, да и реактивов нужных у меня пока что нет.

— Затем промываем раствором едкого натра. Несколько раз. И взвешиваем порции до промывки и после. Как только масса перестанет прибавляться, промывку прекращаем.

Ага, теперь еще две промывки водой и у нас осталась чистая органическая фракция — бензол, толуол, этилбензол, ксилолы, парафина немного… Ценнейше сырьё! Но это — на будущее.

— А теперь упариваем водный раствор, выделяем феноляты натрия. Процесс длительный, пригляда не требует…

— Тогда отдохни немного, и возьмёмся за расчёты! — решительно не заметила она игривых интонаций в моём голосе. — Да, сегодня их не спросят, но лучше завтра подольше поспим. А то тебя уже ветром шатает, на женщин перестал заглядываться!

Вообще-то, мне фенолят натрия и нужен, но в упаренном остатке он не чистый, а в смеси с кучей своих гомологов[143], которые могут испортить продукт. Вот и пришлось сначала уксусом нейтрализовать, потом упаривать, отгонять именно вещество с формулой C6H5OH, благо температуру кипения я примерно помнил — около 18 °C. А уж потом снова получать фенолят натрия[144].

— Милый, а ты уверен, что нужно несколько раз переделывать одно и то же?

— Помнишь, для варки стекла мы марганцовку двойной перекристаллизацией очищаем? Теряем при этом продукт, тратим время и силы. А зачем? Ради чистоты. Вот и тут чистота важнее.

Хм, теперь важная стадия — пропускаем через фенолят натрия углекислый газ. Синтез Кольбе[145]. Вообще-то в химии не так уж и просто дать реакции своё имя. Интересно, получилось ли? Я нейтрализовал раствор кислотой и охладил. Салициловая кислота плохо растворима в холодной воде, поэтому большая её часть выпала в осадок.

— Так, просушим и взвесим, — задумчиво пробормотал я. Потом почеркал немного на вощеной дощечке. — Выход восемьдесят две сотых, очень даже неплохо!

— Кстати, а почему ты для химии всё в сотых и тысячных измеряешь?

«Штирлиц никогда не был так близок к провалу!»

— Так наука же — египетская. А они считают сотнями и десятками. — попытался выкрутиться я. — А теперь растворим продукт в расчётном количестве едкого натра и добавим хлорид железа (III).

— Какая красота! — ахнула София, выпустив из рук бумагу и кисточку и неотрывно глядя на ярко-фиолетовый раствор.

— Нам надо покрасить ей вот эту ткань! — сказал я, достав заранее отбеленный кусок материи.

— Точно! Только не нам, а мне! Красить — это женское дело!

— Командир, а мы в Эребуни опять под видом купцов пойдём? — спросил Боцман

— Нет, купца возьмём настоящего, из местных, иначе нас вычислить могут. Ждать-то около месяца придётся… Но такого выберем, кто в Эребуни редко ходил.

— Купца надо чем-то заманчивым поманить, ты уже решил, чем именно?

— Нет. Разумеется, умник наш — редкий куш. Но купцы — не воины. Крупный с нами не свяжется, а мелкий — сначала согласится, а потом испугается рода Еркатов да и выдаст нас. Что-то другое нужно.

— Во-от! А я придумал, кстати.

— Ну-ка, рассказывай! — заинтересовался не только Савлак, подсели поближе и Полуперс с Гоплитом.

— А что тут рассказывать? Деньги на покупки у кого? У мужиков! А мужики что ценят? Правильно — войну, баб и добрую пирушку! Поэтому выше всего и ценится доброе оружие, вкусные вина и бабские украшения! — и он довольно заржал.

— Слышь ты, любомудр хренов! Ты часом в греческие философы не решил податься? Ближе к теме!

— Мы когда в том селе гостили, я заметил, что у хозяйки глаза зелёным подведены. Ну и расспросил. Оказывается, Руса наш камень искусственный делает, малахитом называется. Его родичи помаленьку этот самый малахит соседям продавать стали, достался кусочек и нашему странноприимцу.

— Ну-ка, ну-ка!

— А дочка хозяйская кусочек отломила да на украшение лица пустила. А там и жена его, и вторая жена… И соседи потянулись. Говорю же, красота — страшная сила!

Тут Боцман остановился, чтобы глотнуть пива. Почему-то его он любил больше, чем вино.

— И что, ты предлагаешь нам у Еркатов прийти и купить такой камешек? — с сарказмом осведомился Гоплит. — Да вы и в той деревеньке рисковали, что вас опознают. А тут нас всех сразу и казнят, да помучительнее.

— Не надо никуда ходить! И денег тратить не надо! — оторвался от кружки с пивом докладчик. — Я тут вчера с одним купчиком общался, мы с ним земляки почти, только он в порту живёт. Так он почти треть таланта того малахита прикупил. На пробу. И лишь час назад, как ушёл…

— Так что ж ты нам уши полируешь?! — возмутился Савлак. — А вдруг не догоним?

— А куда ж он денется? Место для ночной стоянки известное, у ручейка. Вот в ночи мы его и возьмём. Тихо, никто и не узнает, ни что мы его догоняли, ни что он вообще пропал. А за треть таланта бабских красок, да если торговать совсем мелкими партиями…

— Тут ты прав. За такое местный купчик молчать будет и на странности внимания не обратит. Да и на что прожить это время в городе — найдётся! — довольно подтвердил Рустам Полуперс.

— Ещё и останется. Говорю же: красота — страшная сила!

— Сегодня, Пузырь, придётся тебе без меня поработать.

— Ну, если без печи, только с «ласточкиным хвостом», то почему б и не поработать? — философски отозвался тот. — Что делать надо?

— Красоту! — решительно отрубил я. — Вот смотри! Берём мы твои стаканы и кусок стекла. Ты его греешь до мягкости и начинаешь ковать.

— Что?!

— Ну, как кузнецы куют. Молоточком постукивать. Вытянешь вот в такую полоску, — я протянул ему образец, вылепленный мной из глины, а потом и второй. — Затем изогнёшь вот так, вроде ушка девичьего. Сможешь?

— Смочь-то я смогу, а зачем?

— А затем, что как оно застынет, ты нагреешь края и прилепишь его к своему стакану. Получится чашка с красивой ручкой, такое из стекла никто не делает. И держать удобнее, если горячая, и красиво, и необычно. Понял? Обязательно постарайся, чтобы красиво было!

— Ну что, милая, получилось?

— Заходи и смотри!

— Ого! Я ж тебя просил кусок ткани покрасить, а тут…

— А я решила, что праздничный халат для главы Рода будет лучше смотреться. И, как видишь, оказалась права! — Она гордо задрала носик, и тут же оговорилась: — Правда, пояс лучше белым оставить. С фиолетовым не так смотрится!

— Ничего, мы ему разных поясов наделаем! Фиолетовый, белый, чёрный…

— Ты и в чёрный красить умеешь? В настоящий, тёмный?! — она глядела на меня, восхищенно округлив свои прекрасные глаза. Ну как тут устоять?

— Умею. Просто не всё для этого у нас есть… И вообще, обедать пора! А потом — к Кирпичу.

— Так его же забрали, как арбалетчика…

— Ничего, я упросил заменить. Сейчас им и Торопыжка сгодится. А для Кирпича дело есть. Настоящее!

— Я что подумал, Кирпич? Вот ты кюветы из яхонта делал, потом плавил всякие звёздочки — пятиконечные, шестиконечные… Но это всё не то, нет в этом настоящей красоты! Чтобы красиво было, нужно научиться в предметах дырочки делать. Чтобы к серёжкам наши камешки цеплять или на бусы нанизывать. А если четыре дырки сделать, то пуговицы получатся.

Слово тут не совсем точно смысл передавало. Здешние пуговицы просто нашивали на одежду, как украшение, а не продевали в петли, чтобы её застегнуть. У них и петель-то на одежде не было!

— Дырки сверлить долго придётся! — озабоченно сказал Кирпич. — Яхонт, он жуть какой твёрдый.

— Правильно, поэтому мы эти дырки заранее подготовим. Вот смотри, втыкаю в форму этот столбик. Он из искусственного карбоната магния. При обжиге он изменится, но не расплавится.

— А дальше?

— Проще показать! Ну, давай, плавь мне пуговицы.

— Не тебе! — тут же поправила София. — Подарки всегда сначала старшим. Деду сделаешь, Гайку, старосте, Долинному… Ну и дяде своему двоюродному, Азнауру… А потом уж…

— А потом — тебе! — хлопнул я себя по лбу. — Извини, родная.

— Ты что, совсем рехнулся? — испугалась она. — Подарок наложнице раньше, чем невесте? Да меня со свету сживут!

Блин! Ну да, а невесте нельзя. Не одарив раньше её отца, его дядю и глав их рода…

— Ладно, разберёмся! Мы этих пуговиц много наделаем!

Черт, люблю смотреть, как оплавляется глинозём. Вот только что, казалось бы. Был белый порошок. Потом на неуловимый миг он становится прозрачной жидкостью. Но миг этот краток. А потом жидкость наливается багровым — это соединения железа перестраиваются.

— Хм… — я покрутил на ладони остывший кругляш. — Кажется, один из цилиндриков сдвинулся. Ну да ладно, попробуем мою идейку.

И кругляш отправился в раствор серной кислоты. Идея была в том, что корунд, хоть и растворяется в кислотах, но очень медленно. А вот оксид магния, в который превращается карбонат при обжиге[146], остаётся пористым, не сплавляется. И потому растворяться в кислоте должен в сотни раз быстрее. Ну да, так и есть.

Достал почти готовую пуговицу из кислоты. Обмыл её, высушил и поковырял в отверстии толстой иглой, вычищая остатки оксида.

— Дай-ка сюда! — решительно потребовала девушка. — какая прелесть! Милый, я так тебя и вижу — белый халат, на нём четыре яхонтовых пуговицы, фиолетовый пояс и фиолетовая же рубаха под халатом. Настоящий принц получится!

Она сунула мне в руки пуговицу и довольно захлопала в ладоши, аж подпрыгивая от переполняющих её чувств.

М-да! И это у них считается красивым? А ведь придётся соответствовать!

Имеющиеся реактивы

Серная и соляная кислоты,

Гидроксиды калия, натрия, кальция, магния и алюминия.

Карбонаты и гидрокарбонаты натрия, калия и кальция, карбонат магния

Медный и железный купорос, сульфат железа (III), сульфат натрия, калия, кальция и магния.

Хлориды калия, кальция, натрия, меди, железа (III)

Хлораты калия и натрия, перхлорат натрия

Нашатырь (водный раствор аммиака)

Сульфиды меди, железа (II)

Ацетаты калия, натрия и кальция

Оксиды железа (II) и (III), оксиды меди (I) и (II), оксид алюминия, магния и кальция

Карбид и цианамид кальция; ацетон, уксусная кислота и этанол, фенол, фенолят натрия, салициловая кислота и её натриевая соль, комплекс салициловой кислоты с железом (фиолетовая краска)

Хлор, метан, кислород, ацетилен, водород, углекислый газ, вода, оксид кремния

Углерод, медь, свинец, железо, фосфор (белый и красный)

Продукты, признанные полезными:

Синтетический магнетит, этиловый спирт, глюкозный сироп, лак для дерева, корунд (тигли и порошки разной крупности в качестве абразивов), карбид кальция, спички, огнесмеси на основе бертолетовой соли и ракеты на перхлорате натрия, стекло, карболка (фодный раствор фенола) и фиолетовая краска, нашатырь.

— Руса, ты там заснул, что ли? — прогремело над самым ухом. — Стреляй, давай!

К счастью, за неполный год, что я тут провёл, у меня была богатая практика медитаций с чётками. Оказалось, это и при стрельбе из арбалета помогает. Поэтому я не вздрогнул, а затаил дыхание, перепроверил прицел по третьей мушке[148] и плавно потянул спуск. Глухо стукнул выстрел, приклад толкнул в плечо, а болт ушёл к цели.

Я торопливо поискал его взглядом. А ничего так! Не в самое «яблочко», намеченное примерно на уровне солнечного сплетения ростовой мишени, а чуть ниже, «в живот». Но такие раны тоже шли в зачёт.

А ведь достойно получилось. Семьдесят шагов, то есть около полусотни метров. Три попадания из пяти — условно-смертельные. То есть, если даже сразу и не уложит наповал, то из боя выключит наверняка, да и последующее выздоровление противника вызывает серьёзнейшие сомнения. И ещё одно — «чувствительное». В правое плечо. Вылечить после такого можно, а вот участвовать в битве — вряд ли.

Нет, со своим старым гастрафетом я бы ничего близкого никогда не показал бы. Но тут Мартик расстарался, тесть мой будущий. На пару со своим дядей Ашотом насел на меня, дескать, «а как оно у предков бывало?»

А мне откуда знать? И как бывало, и даже как будет… Я конструкциями оружия не особо увлекался, но что-то в память запало. Вот они и выбрали из наших «какая получится» сталей самый упругий образец, да изготовили дугу. Арбалетный лук получился меньше по размерам, зато намного сильнее привычного. Поэтому натягивал я его, не просто давя животом на рычаг, при этом использовался подвижный блок, удваивающий силу.

Болты к нему были короче обычных, но и летели быстрее, что положительно сказалось на траектории. Массовым такое оружие стать не могло, себестоимость раз в шесть превышала обычную, но для меня усилий не пожалели. Да что там для меня, Еркаты из Эребуни ухитрились ещё парочку аналогичных, поменьше размерами и весом изготовить для сопровождающих меня мальчишек.

Это стало не только признанием моей ценности в глазах рода, но и опасности наших врагов. Помимо царя Асона с его присными, а также Волка с его «волчьей стаей», не стоило забывать и о врагах рода. Ну и о жрецах, разумеется. После истребления всего отряда, присланного храмом Митры, его служители стали относиться ко мне и родичам очень настороженно, даже жрец, прибывший из Эребуни на замену.

А ведь Эребуни — не столица. Там род Еркатов весьма уважаем. Да по идее, этого самого Геворга должны были купить с потрохами, ан нет! Максимум, на что хватило его лояльности — это не шипеть на меня открыто. Боюсь даже представить отношение, которое ждёт меня в Армавире.

К тому же, не надо забывать о стоимости нашего каравана. Оружие, сталь, куча диковин и подарков сильным мира сего, бумага, химические реактивы, посуда и инструменты. Последние пункты были в моих глазах особенно ценны, хотя грабители могли со мной и не согласиться.

Так что на охрану родичи не поскупились, и даже позволили мне приготовить несколько «сюрпризов» для потенциальных похитителей. Так сказать, «оружие последней надежды». Но об этом — тс-с-с! Пока рано. Деталей никто, кроме меня не знает, пусть пока так и остаётся.

— Мой руки, ешь и приводи себя в порядок! — скомандовал Долинный. — Нам до города около часа пути осталось. Въезжать будем во всей красе!

Это да, красоты родня не пожалела. Долинный — на сером жеребце, в белой-пребелой рубахе и поверх — праздничный фиолетовый халат с «яхонтовыми» пуговицами. Я же — точно как описала София — в ярко-белом халате, с четырьмя «яхонтовыми» пуговицами. Что-то эта четвёрка означала, как и вышивка на нашей одежде. Но я в эти сакральные благоглупости так и не смог вникнуть, единственное, чего сумел добиться, так это того, чтобы вышивка была неприметной, нитями того же цвета. Белыми — по белому, фиолетовыми — по фиолетовому.

Под халатом — ярко-фиолетовая рубаха и фиолетовый же пояс. Правда, в отличие от «первого блина», рубаху окрашивали совсем иначе. Сначала обесцвечивали гипохлоритом натрия, потом протравливали алюмо-калиевыми квасцами[149]. Сульфат калия у меня имелся «в количествах», сульфат алюминия — тоже, так что получить их было несложно. И лишь затем, снова прополоскав, ткань красили, сушили и сшивали.

Почему так сложно? Ну, это мне, грубому мужлану показалось, что София окрасила халат деда идеально. А местные женщины раскритиковали, дескать тут слишком густо, а тут — бледно… Заклевать свою любку я им не позволил, но на будущее технологию доработали.

Впрочем, для части одежды мы ограничивались отбеливанием. София всё приговаривала, что «так никакая прачка на земле отбелить не сможет»[150].

На случай же, если посадим пятно, у нас с собой было несколько комплектов одежды, набор мыла и запас гипохлорита. Впечатление дорогого стоит. Недаром же пословица утверждает, что «встречают по одёжке».

Так, теперь на пояс цепляем меч в ножнах — и готово. Принц, как есть принц! Ну, или хотя бы — аристократ[151], если говорить по-гречески, что сейчас входит в моду. Ещё и выросшую растительность «подправили» так, чтобы создать видимость усиков и короткой бородки.

— Ай, какие мы с тобой красавцы, Руса! Не одно девичье сердечко сегодня чаще забьётся! — довольно засмеялся Долинный.

— Мне нельзя, я — почти женатый! — хмуро ответил я.

— Вот именно, что «почти»! К тому же, ты что, на невесту впечатление произвести не желаешь?!

А чёрт его знает, если честно. Скажем так, я понимал, что это нужно и полезно для дела. Вот только возраст Розочки меня смущал. Она-то в меня, может, и влюбится, а мне оно надо? Я-то — не смогу!

— У-у-у Нет, вы только посмотрите на него! Как сталь варить, так не отступился, первым всё показал. А перед девкой не целованной — заробел!

Было дело, пришлось спасать репутацию. Наша «большая печь», которую я упорно продолжал считать штукофеном, приняла в себя десять талантов обогащённой руды, расчётное количество угля и извести, а вот выдала она крицу весом не ожидаемые шесть талантов, а около четырёх. Где остальное, спрашивается?!

И главное, родичи моментально определились с тем, с кого спросить. Ну, может, на секунду-другую и задержались, не поверив своим глазам. А потом дружно взревели: «Руса!!! Что это за?!»

А я и сам в непонятках, что характерно. Анализ проб показывал, что в печь загружено именно шесть. В законе сохранения материи я убеждён. Испариться железо не могло. Значит что? Значит, оно со шлаком ушло. Примерно так я и ответил.

Двойная переплавка шлака мою правоту подтвердила, удалось выделить около полутора талантов чугуна. А где остальное, спрашивается? Получается, так в шлаке и осталось?

Я отобрал пробу, обработал серной кислотой и нашёл-таки оставшееся железо. Температура-то в печи повысилась, вот и начал образовываться силикат железа. Я даже испугался, представив, что будет твориться в блауофене, там-то температура ещё выше[152].

Впрочем, всё это решаемо, в нормальной-то домне температура ещё выше, и плавится вообще весь шлак, но если правильно отладить процесс, силикат железа успевает восстановиться и большую часть железа вернуть.

Я и так покрутил, и эдак, получалось, что и я могу «потерянное» с силикатом железо восстановить, вот только ресурсов потрачу столько, что оно выйдет, ну. если и не золотым, то уж точно в разы дороже меди. И зачем, спрашивается, нам такое?

Пришлось срочно приспосабливать нашу стеклодувную печь под процесс пудлингования. В ней 1400 °C я уже и без кислорода развивал, расплавить чугун хватило. А дальше всё строго, как описано в литературе — ворочал в тигле с целым талантом расплавленного чугуна специальной железной штангой.

Вообще-то, в пудлинговщики обычно брали мужиков покрепче да постарше, юношам выносливости не хватало отстоять целую смену. Но у меня и задачи такой не было. После того, как на моей мешалке наросло 3–4 килограмма железа, я передал пост дяде Азнауру, нашему главному сталевару, уже безо всяких кавычек.

Главный фокус был в том, что поверхность чугуна мы обдували струей воздуха. На полноценный бессемеровский процесс этого не хватало, но вот поддерживать концентрацию углерода удавалось достаточно долго, остаток «загустел» лишь, когда осталось около четверти исходной массы чугуна. Этот остаток мы расплавили с остатком чугуна и повторили процесс. Я даже, для поддержания реноме, снова одну «блямбу» лично получил.

Да, процесс этот давал низкоуглеродистую сталь, но зато — уже «плавленую», без микропор. А науглероживать здесь неплохо и до меня умели. В итоге процесс был «в общих чертах принят», а производительность у Еркатов-речных выросла в два с лишним раза.

Теоретически, теперь мы могли бы и вовсе без уксуса обходиться, одной только магнитной сепарацией да пудлинговкой чугуна. А на практике — откуда мы иначе метан получать станем? На угле-то печь по-прежнему едва ли добирается даже до 1250–1300 °C. Маловато для процесса.

Да и «чёрный камень», полученный при помощи уксуса был повыше качеством — ни фосфора, ни серы, ни кремния в примесях не было, а вот марганца — побольше. Так что сталь для эксклюзивного оружия Еркаты всё равно получали таким способом.

В общем, пока без химии им — никуда.

Прибытие цели Савлак ухитрился наблюдать лично. Идея с малахитом оказалась «золотым дном». Местные модницы быстро оценили эту краску, но мелкими партиями и молотым он стоил раз в пятнадцать дороже цены, по которой его купил незадачливый земляк Боцмана.

Дело оказалось настолько выгодным, что их купчик, вполне заслуженно носивший прозвище Челнок, сгонял к Озёрным и прикупил ещё партию малахита. А заодно, раз уж «так попёрло» с красками для женщин, достал и сурьму, и партию свинцовых белил.

Такой солидный человек смог арендовать помещение под лавку на центральной улице Эребуни, а также комнаты наверху, чтобы поселить свою охрану и помощников. Столь резкий рост заурядного мелкого торговца поначалу даже заставил Волка засомневаться, тем ли делом он занимается. Но потом он утешил себя тем, что обычно это он и его люди грабят купцов, а не наоборот.

Караван Еркатов предваряла стайка мальчишек, как пыль иногда вздымается перед тем, как польёт дождь. «Едут, Еркаты-Речные едут!» — «Нет, Долинные!» — Да что ты брешешь, там главные — наши, эребунские, Ашотом с Мартиком!' — неслось по улице вместе с их стайкой. Так что Савлак успел отложить клинок, который он обихаживал, помыть руки и подняться на второй этаж.

Да-а-а, такого он не ожидал! Нет, доводилось ему и царский пурпур видеть, и множество украшений из золота и драгоценных камней, но тут дело в другом. Все эти красоты, он готов был об заклад биться, были не выгодной покупкой, а творчеством обитателей скромной долины. Да что там долины, почти наверняка — это творчество химиков Русы, а их и сотня-то вряд ли наберётся. Ну как, как скажите на милость, в этой заднице мира могли появиться все эти диковины. И ведь как быстро! Ещё пару-тройку месяцев назад ничего такого не было, иначе он узнал бы. Как не было, впрочем, и малахита, уже озолотившего их «стаю».

«Нет!» — решил он про себя. — «Такое и царю отдавать нельзя. Это нужно мне, мне одному! С таким магом в руках я легко и сам царём стану!»

— Ты бы видел, Мартик, что с твоей дочкой при виде этого Русы творилось. Нет, слухи о нём её и раньше немало впечатлили, но когда своими глазами увидела… Ведь царский же сын по виду, не меньше! А тут его родич ещё и подарки с поклоном преподносит. Все эти чудо-кубки, украшения, ткани белёные да крашеные, малахит и мыло…

— Это ты главного не понял, дядя Исаак! — вмешался Ашот. — Её куда больше не диковинки впечатлили, а то, что их он сам изготовил. Она ведь не в меня и не в племянника пошла, а вся в тебя. Не ремесло ценит, а знания, не искусство работы с металлом, а серебро, которое можно получить.

— Ай, оставь, племянник, не сегодня нам спорить. Тем более, что жених завидный. Он ведь и с металлом работает, я правильно понял?

— Правильно ты всё понял, двоюродный дедушка! — подтвердил Мартик. — Первую сталь именно он сварил, мы с дядей то лично видели. И потом из неё клинки ковали. Да и сейчас, перед самым отбытием, он новый способ придумал, и тоже первым показал.

— Подумать только, как щедро одарили боги твоего зятя! А чем ему был плох старый способ? Или так сталь лучше выходит?

— Нет, не лучше. Честно сказать, то похуже. Зато её можно сделать в десятки раз больше. Ладно, за нового мастера, посланного предками нашему роду!

Они выпили кагора, не преминув отметить, что и рецепт этого вина — тоже Руса принёс.

— И вообще, хоть вы и попрекаете меня иудейской кровью моей матери…

— При чём тут кровь? Тебе и имя дали привычное для их народа.

— Опять же, и что с того? Айки — великий народ, но если замкнуться внутри себя, можно прокиснуть подобно тому, как вино превращается в уксус. Нам надо не бояться чаще и больше брать у других народов хорошее — мастерство, науки, имена… И конечно же — их деньги! Тогда и будет Армения Великой не только по названию.[153] А дочка твоя, верно тебе говорю, не только ум его оценила, она влюбилась так, что чуть кипятком не писала. Дай боги этой любви принести достойные плоды и процветание нашему роду. Выпьем, родичи!

Они пополнили кружки и, отсалютовав друг другу, выпили.

— Руса у нас умник, братья. А на умников свои приманки нужны. Первой будет наша лавка. Я позаботился, чтобы наши малахитовые украшения не прошли мимо внимания его невесты. А от неё и он узнает. А узнав — захочет нас навестить.

— Тут до ближайшего дома его родичей — всего полсотни шагов. Не боишься, что помешают?

— А это — как повезёт. Если за ним припрутся сопровождающие, да ещё и хотя бы несколько человек на улице останется, придётся его отпускать. Иначе нам не уйти. А если все внутрь войдут, то…

Мгели ухмыльнулся, дескать, пояснений тут не требуется.

— И что тогда делать будем?

— Тогда наш Челнок ему между делом расскажет про лавку на соседней улице, где писаниями разных умников задорого торгуют. Не может он на такое не клюнуть, не та порода! А вот там и место тихое, и от родни далековато. Всех возьмём.

Имеющиеся реактивы

Серная, соляная и хлорная кислоты,

Гидроксиды калия, натрия, кальция, меди, железа, магния и алюминия.

Карбонаты и гидрокарбонаты натрия, калия и кальция, карбонат магния, гидроксокарбонат меди (II) — малахит

Медный и железный купорос, сульфат железа (III), сульфат натрия, калия, кальция и магния; алюмо-калиевые квасцы

Хлориды калия, кальция, натрия, меди, железа (II) и (III)

Хлораты калия и натрия, перхлорат натрия, гипохлорит натрия

Нашатырь (водный раствор аммиака)

Сульфиды меди, железа (II)

Ацетаты калия, натрия, кальция и меди.

Оксиды железа (II) и (III), оксиды меди (I) и (II), оксид алюминия, магния и кальция

Карбид и цианамид кальция; ацетон, уксусная кислота и этанол, фенол и фенолят натрия, салициловая кислота и её натриевая соль, комплекс железа (III) и салициловой кислоты (фиолетовая краска), глюкоза

Хлор, метан, кислород, ацетилен, водород, углекислый газ, вода, оксид кремния

Углерод, медь, свинец, железо, сера, фосфор (белый и красный)

Продукты, признанные полезными:

Синтетический магнетит, этиловый спирт, глюкозный сироп, лак для дерева, корунд (тигли и порошки разной крупности в качестве абразивов), карбид кальция, салициловая кислота (жаропонижающее и противовоспалительное средство), фиолетовая краска, отбеливатель, спички, огнесмеси на основе бертолетовой соли и ракеты на перхлорате натрия, отбеливатель, стекло.

Ну и денёк выдался, господа-товарищи! Вроде бы, ничего особенного, физической нагрузки не было вообще, опасность мне не угрожала, а вот поди ж ты! Вымотался не только я, без сил, похоже, остался и Долинный.

Только запомнить с полсотни новых лиц — уже неслабая нагрузка, а ведь это не только лица и имена, сообщали ещё и важные детали их биографии и социальной роли, а «невербалка» при этом показывала, как к представляемому человеку относятся окружающие.

Самому по себе мне, Сергею Ивановичу Поликарпову, всего этого ни за что не удалось бы не только запомнить, но и заметить. Но оказалось, что если слушать это, обращаясь к тому, что осталось во мне от Русы, то и замечаю я многое, и запоминаю почти всё.

Нет, опять не так сказал. А попробуй нормально объясни то, от чего у самого ум за разум заходит! Короче, у Русы — идеальная зрительная память. Подмечает он многое и запоминает почти всё, если старается. Но команду «стараться» сейчас могу отдать только я, сам по себе он как бы спит. И для того, чтобы эта команда выполнялась, приходится непрерывно прикладывать усилия, а это достаточно сильно выматывает.

Что же касается текста и смысла услышанного, это мой мальчик запоминает только в том случае, если понимает. Понимать приходится мне, после чего — объяснять ему. Поверьте, это тоже очень непросто. Ну, не любил Руса учиться раньше, и не полюбит уже никогда.

Вот и прикиньте, легко ли параллельно осознавать происходящее, заставлять своего «реципиента» сосредотачиваться на том, что ему скучно, да ещё и не выпадать из реальности. Прикинули? Вот то-то! Так что к моменту начала пира я уже еле ноги волочил.

К счастью, на пиру удалось собраться с духом, пока не начался следующий раунд. Для нас станцевала моя невеста. Ну, что вам сказать? Невысокая девочка, гибкая, личико живое и умное, пластика и чувство ритма — великолепные. Но… это именно девочка! Как грубо, но верно говорили мои ученики, когда думали, что я их не слышу: «Ни сиськи, ни письки и попка — с кулачок!»

И что самое хреновое, девочка эта была в меня уже влюблена. Что, спрашиваете, как я это определил? Так за плечами — сорок лет работы в школе! Как вы думаете, сколько за это время я девичьих влюблённостей перевидал? Ага, именно, по два-три случая каждый год. Все симптомы налицо. Наверняка и плакать будет втихаря, а выдастся возможность — начнёт таскаться за мной хвостиком. «Мне ничего от него не надо, только быть рядом!»

Блин, ну что за невезуха? Нет, если бы у меня был выбор, то всё легко было устроить. Или подождать хотя бы года три, пока «всё нужное отрастёт», или просто перетерпеть, пока у неё не пройдёт.

Вот только меня никто не спрашивал, родичи уже решили, что свадьба состоится в конце следующей зимы. А пока что… Мне доверили вручить подарок. Формально — от нашего рода — роду невесты. Реально же — от меня. Ведь я и идею подал, и своими руками подарок изготовил. Арам, глава эребунских Еркатов, высоко оценил и то, и другое.

— Спасибо тебе, красавица, порадовала нас своим танцев, усладила взор. Но мне кажется несправедливым, что все твою красоту видят, а ты сама — нет. И чтобы исправить это, наш род дарит тебе вот эту вещь. Только аккуратнее, она хрупкая, не урони, а то разобьётся!

— Ах!

Она всё же уронила зеркало, но я был начеку, успел поймать. Улыбнулся, успокаивая и вернул. Было бы из-за чего ахать, право слово! Обычное зеркальце, не очень даже и большое, примерно двадцать пять на шестнадцать сантиметров. Деревянная лакированная рама, украшенная резьбой (вот это — не моё, я только лак наносил), стекло, на нём тонкий слой серебра, защищенный от воздействия атмосферы толстым слоем лака.

В принципе, ровное и прозрачное стекло мы уже умели варить, лак тоже давно научились делать, а про раму с резьбой я и вовсе молчу, это задолго до меня умели. Новшеством тут был слой серебра.

Формально, в этом тоже ничего сложного. Обычная «реакция серебряного зеркала», нагревают раствор соли серебра в аммиаке с глюкозой. Ха! Эту реакцию делают в средней школе, в ходе лабораторных работ. Вот только вы свою работу помните? Правильно! Налёт на пробирке получался неоднородный и, скорее, чёрный, а не серебристый.

Начать с того, что растворимых солей у серебра не так уж и много, только нитрат и ацетат. Но азотной кислоты у меня сейчас нет, а в уксусной серебро не растворяется. Пришлось идти кружным путём. Сначала подверг серебро воздействию концентрированной серной кислоты, а полученный сульфат серебра растворил в концентрированном нашатыре. И уже этот раствор восстановил глюкозой[154].

Думаете, всё? Чёрта с два! Стекло пришлось предварительно тщательно обезжиривать спиртом и ацетоном. Да и слой серебра получался неоднородным.

Пришлось удачные участки защищать слоем лака, а неудачные — повторно растворять в концентрированной H2SO4.И так — раз за разом.

Пока получил вот это вот «зеркальце», операцию пришлось повторить раз тридцать. Успел неоднократно всё проклясть и заречься, что за следующее зеркало без азотной кислоты не возьмусь. Но… Мне кажется, оно того стоило!

Мой подарок стал «гвоздём программы», ахали не только местные дамы, но и мужики. А Исаак, единокровный брат Арама, его только что не облизывал. И в глазах у него явно мелькали мешочки с серебром, вырученные за такую диковинку. Нет, серебряные и бронзовые зеркала тут имелись, но качество изображения там оставляло желать лучшего. И мутновато, и поверхность неровная, так что искажения сильно мешали. А тут — прямо как со стороны на себя смотришь. Красота!

Вот после пира — снова началась беседа. К счастью, вёл её не я, а Долинный, как старший из близких родичей. Вот только при этом все наблюдали за мной, считывали реакцию, оценивали. А я даже не мог «уйти в медитацию», перебирая чётки, ведь надо было вникать в местные расклады.

Хм… А они тут интересные! Местные Еркаты давно уже большую часть доходов получали не от изготовления оружия и других изделий из железа, меди или бронзы. Нет, это тоже было, и мой тесть представлял как раз такую, «кузнечную» или «производственную» фракцию. Грубо говоря, возглавлял тех, кто в буквальном смысле этого слова ковал славу рода своими руками.

А Исаак, похоже, был лидером «торгово-финансовой» части клана. Говоря привычным в оставленном мной времени языком, их клан осуществлял торговое кредитование, клиринг расчётов, выступал налоговым агентом перед царем и организовывал работу на давальческом сырье.

Что, непонятно? Извините, это я так, «пальцы гну», повторяя термины, услышанные от некоторых из моих бывших учеников. Говоря попросту, именно Еркаты из Эребуни были тут эдаким «Торговым домом Еркатов». Серебра, не говоря уж о золоте, для нужд торговли решительно не хватало, поэтому она носила, в основном, меновый характер.

Вот мои будущие родичи и выступали гарантами оплаты. Именно они выпускали те самые «жетоны», на которые были выкуплены мои родичи из плена колхов. Их обязательства принимали все — углежоги, поставщики руды, кузнецы, перевозчики, собственники медных рудников, поставщики соли и зерна, производители кирпичей и посуды, дикие колхи и купцы из Колхиды…

Эребунские же Еркаты, если возникала нужда, кредитовали царя, а возврат кредитов происходил «зачетом» из уплачиваемых налогов. Нужда же возникала часто, особенно во время долгой войны.

Так что, с одной стороны, царский дом сейчас был перед эребунскими Еркатами «в долгах, как в шелках». Но с другой стороны — «это были обязательства предыдущей администрации». А вы что, думали, что это определение в Соединённых Штатах придумали? Долгов наделал персидский сатрап. Потом — армянский царь, но другой, воевавший на стороне Персии. А нынче нами правит кто? Правильно, вассал Македонского.

Нет, от старых долгов он не отказывается, но и не особо спешит по ним рассчитаться. К тому же, многих чиновников при дворе и в уезде начали сменять на лояльных нынешнему царю. То есть, по сути, на соратников Михрана, а также на греков и македонян. Хотя хватало и экзотики — египтяне, критяне, иудеи… Даже парочка колхов затесалась как-то.

Разумеется, в таких условиях царь постарается «выжать» всё возможное из ситуации, чтобы пересмотреть структуру долгов и налогов. Тут тоже «ничего личного, только бизнес». А вернее — деньги!

Хотя собственно «за деньги» торговали только предметами роскоши — элитным оружием, украшениями, разными диковинками, породистыми лошадьми… То есть, диковинки, которые начал выдавать мой род, могли превратиться в серебро именно за счёт связей этой части рода Еркатов. А дополнительное железо и оружие давало лишние аргументы в споре о том, кто, кому и сколько будет платить.

Честно сказать, услышав такое, я просто ошалел. И я ещё раздумывал, жениться на Розочке или нет? Да за такие возможности некоторые люди хоть на корове женятся! А мне жаловаться не на что, сплошные козыри: и невеста в меня влюбилась, и красавицей она очень скоро станет, и родня такая, что её даже в Индии и на Сицилии знают.

Рыпаться против совершенно незачем, да и глупо — у Речных с Эребунскими и Долинными получается «любовь с интересом». Без нашего потока «ништяков» и оружия городских просто разорили бы, отказавшись от накопившихся долгов. А мы не смогли бы сами договориться ни в столице, ни в уезде — связей нужных нет и вес не тот.

Блин! Вот ведь, казалось бы, всё сложилось наилучшим образом. Но роль «племенного бычка», за которого всё решили старшие родичи оскорбляла меня, Серёгу Поликарпова, рождённого в СССР.

И эти эмоции накладывались на подростковые гормоны, так и подталкивая сделать какую-нибудь глупость!

Осознав, что эмоции бьют через край, я отстранился от беседы и начал перебирать чётки. Правда, считалка теперь была другая: «Вспышка» — «Пугач 1» — «Дым» — «Пугач 2» — «Зажигалка» — «Наркоз 1» — «Наркоз 2». И по кругу. Всего двадцать одна ампула, трижды по семь, различаются даже на ощупь.

Ну да, часть моей «последней линии обороны». А ещё имелся Push dagger, он же — тычковый нож. Удобная штука, вообще-то. Острый, способен пробить и кожаные доспехи, и порезать открытые участки тела, легко прячется в рукаве халата, почти неприметен.

Так, что там говорят? Спать отсылают? А и пойду, почему нет?

— В тот год предок наш, Арам Еркат, тёзка нынешнего главы Еркатов в Эребуни, стал тамкаром[155] царя Аргишти[156]. И повелел ему царь построить город-крепость на сём месте, чтобы охраняла большие кричные печи да кузницы.

— А почему не у нас, в Хураздане? — тут же ревниво спросил Торопыжка.

— Потому, что времена были старые, тогда «чёрный камень» не только у вас добывали. А искусных кузнецов и оружейников тогда было совсем мало, вот и берегли их больше, чем рудники.

Слышно было, что мои парни недоверчиво сопят. Не тот ещё у них возраст, чтобы с лёгкостью принять, что ценности меняются. Ещё год назад за крупный «чёрный камень» Речные и жизней не жалели. Однако, кто ж у нас эта умница-сказочница? Голос совсем молодой, но заметно, что обладательница его привыкла распоряжаться. Ого! Это, оказывается, моя невеста. Очко в её пользу! Разузнала, что я ребят каждый вечер сказками балую, и пришла рассказать им свою. Ну что же, послушаем. Я аккуратно, стараясь не привлечь внимания, присел в уголке и приготовился слушать.

Я был уверен, что город-крепость Эребуни стоит на берегу Хураздана. Так ведь оборонять проще, и с водоснабжением никаких проблем не возникнет. Но оказалось, что крепость расположена вдали от реки, на самой вершине одного из холмов. И функция её, скорее — «далеко глядеть».

Понятия не имею, как они на этой верхушке решают проблемы с водоснабжением, но за весь длинный день я не заметил, чтобы по единственной дороге, ведущей в крепость, везли бочки с водой. Говорят, дождевую собирают[160], но как им этого хватает?

В целом же город слегка напоминал Минас-Тирит из фильма про хоббитов: на самом верху холма — крепость, над стенами которой возвышаются дворец и храм Огня, построенный, а точнее — перестроенный персами. Казармы, в которых живёт гарнизон, и зернохранища отсюда не видны, всё же высота стен колеблется примерно от четырёх до семи человеческих ростов. Но о том, что всё перечисленное там есть, как и цистерны для дождевой воды, за день мне рассказали не менее дюжины раз.

Вокруг крепости идёт «полоса отчуждения» шириной от ста до двухсот шагов, а затем начинается Верхний город, самое престижное место для проживания. Удивительно, уже почти два века, как Эребуни не осаждали и не штурмовали, но здесь до сих пор царят военные порядки. Дома каменные, двухэтажные. Причем второй этаж по краям в обязательном порядке ограждён каменным же парапетом, из-за которого можно обстреливать врагов, ворвавшихся на улицы. На улицу из каждого дома ведут единственные и очень крепкие ворота, которые сложно выбить и легко защищать.

Все лавки в этих домах имеют выход только на ту же улицу, а от остальных помещений их отделяют крепкие стены и каменные плиты[161]. Впрочем, я не сомневался, что и в лавки ворваться не просто, а кроме того, что местными жителями были предусмотрены меры по выкуриванию прорвавшегося туда противника.

Вообще-то, город застроен достаточно плотно, при каждом доме есть только небольшой сад или виноградник, с крошечными же огородиком и скотным двором. Ну и система сбора дождевой воды с цистерной.

Мне почему-то выделили для сна отдельную комнату на втором этаже, хотя это — привилегия о-очень знатных и уважаемых людей. Окна комнаты выходят на внутренний двор и на крепость. Вроде бы — одно из самых защищённых помещений, но и тут вход закрывает крепкая дубовая дверь, висящая на грубо выкованных петлях и снабженная аж двумя крепкими засовами. Разглядев это, я уже не удивлялся, что и на окне моей комнаты стоят не менее крепкие ставни. Повторюсь, к безопасности тут относятся очень серьёзно.

Помимо Верхнего, есть ещё и Средний город с Нижним. Между собой эти части города тоже разделены стенами, хотя количество проходов в них постепенно возрастает по мере спуска с холма. Стены между ними пониже тех, что в крепости, всего-то в пару человеческих ростов, но внушают почтение своей толщиной. Да и расположение на холме добавляет им неприступности, ведь даже, чтобы добраться до основания стены нужно подняться на несколько метров.

Зато о красоте никто особо не заботится, основной материал — всё тот же туф, причём цвета чередуются, как попало.

Нужная мне лавка, где торгуют свитками и прочими интересными мудрецам и умникам вроде меня товарами, расположена на соседней улице, вот только улица эта — уже в Среднем городе находится. Почему так? Потому что застройщики приспосабливались к рельефу. Где-то Верхний город и целых три параллельных улицы насчитывал, а вот в этом месте — сужался до одной-единственной.

Хм… Казалось бы в Среднем городе располагаются лавки попроще, но… За один только математический трактат, как выяснилось, торговец запрашивал пятьдесят дариков. Правда, Розочка уверяла, что реально сторговаться до тридцати, но всё равно… Это эквивалентно шести сотням серебряных шекелей. Это три с лишним кило серебра, если что. Даже в нашем времени, где серебро сильно подешевело, — весьма заметная сумма, а уж здесь-то…

Я ещё раз прошёлся вдоль парапета, сна не было ни в одном глазу. Пришлось волевым усилием заставить себя отправиться в постель. Как бы там ни было, поднимут меня рано, надо выспаться. Дверь прикрыл, но запирать не стал, а ставни и вовсе оставил открытыми. Нет, про врагов я помнил, но знал и то, что во дворе дома всю ночь должны бдеть несколько профессиональных воинов. Чтобы обойти их, нужно быть настоящим ниндзя, а такому всё равно никакие засовы не помешают. Так что нечего мне в духоте спать!

Проснулся я от весь в холодном поту от тихого скрипа двери. Идиот! Я не только меч положил в ногах, рядом с халатом и прочей одеждой, я ещё и тычковый нож там же оставил, прямо в рукаве халата.

Из заначек оставались только «сюрпризы» в браслете-чётках, но чтобы их применить нужны хотя бы две-три секунды, а убийце хватит и полутора. Да мне ещё и одеяло мешает действовать!

Нет, не боец я! Не успел решить, что делать, как тайный визитёр приподнял одеяло и скользнул под него. Нет, поправочка: не скользнул, а скользнула. Некоторые из прижавшихся к моему телу частей тела не оставляли в этом никакого сомнения.

Я уже говорил, что я идиот? Так вот, в следующую секунду это проявилось во всей красе. Неожиданно даже для самого себя я заорал: «Отвали, сука, я — ЖЕНАТЫЙ!!!»

Похоже, оторопели от этого крика мы оба. Но я опомнился раньше. Вскочил, сорвал с неё одеяло и поправился: «Ну, обручённый! Сосватанный… Короче, отвали! Не могу я под боком у невесты!»

Ого! А ведь посетила меня не кто-нибудь, а Баграт, то есть Радость Любви, любимая наложница Арама. Нет, на фиг-на фиг такое!

— Ты что, дурак? — недовольно, но тихо спросила она. — Стала бы я сама к сопляку в койку лезть? Меня Глава рода прислал. Как знак уважения и благодарности.

Блин! И что теперь делать? Отказываться от подарков в любом времени не принято, этим оскорбляешь дарителя. Но вот… Как же объяснить-то? Чувствовал я это ясно, а сформулировать… Короче, трахать Софию там, у себя на дому, мне совесть позволяла. Да и полюбил я свою гречанку. А прямо под крышей невесты, да ещё вот эту… «Любушку»… Это она по местным меркам красавица, а для меня — «колобок на ножках»! Слишком много её для меня, причём во всех местах. Не хочу я её, абсолютно не хочу, и ничего не могу с этим поделать. И не хочу!

Но едва я открыл рот, чтобы приказать ей убираться, в комнату ворвалась моя Розочка.

— Аж ты ж шлёндра! Да как твой язык повернулся, так нагло врать?! Не мог прадедушка такого сделать, он меня обожает! Чужого жениха украсть хочешь?! Пошла прочь отсюда, пока я тебе глазки поросячьи не выцарапала!

Вам доводилось видеть, как здоровенные псы, поскуливая, прячутся от ярости тощей дворовой кошки? Я сталкивался в прошлой жизни, а сейчас ощутил себя такой вот собакой. Хотелось поджать хвост и забиться в угол.

Баграт была попривычнее, но и она, хоть превосходила Розу по массе более, чем вдвое, лишь отлаивалась, убегая.

Не успел я облегчённо выдохнуть, как в комнате появились новые действующие лица.

— Баграт, конечно, врёт, никто её сюда не посылал. Но скажи мне, внучка, а ты сама что тут посреди ночи, делаешь? А? — грозно спросил Ашот. Девчонка вдруг сдулась и поплотнее закуталась в одеяло.

Тут Мартик просто повернул её спиной к себе, шлепнул от души по заднице и вытолкал наружу. М-да-а-с! Спешите видеть, Серёга Поликарпов — роковой мужчина! Девки сами в кровать гроздьями валятся.

— Ашот, у вас выпить не найдётся? Не привык я к таким поворотам, успокоиться бы.

Тот посмотрел на меня, вздохнул и ответил:

— Пошли вниз. Вместе душу подлечим. И да, ты не обижайся, парень, но теперь я к тебе своего младшего сына подселю. На всё время, пока вы не уедете.

Желающих «подлечить душу» оказалось много. Присоединились Долинный и Исаак, а чуть позже — и Мартик, почему-то бросавший на меня озабоченные взгляды. Впрочем, я вполне понимал причины этого. Его старая шутка про «не лезть под подол до свадьбы» оказалась пророческой. Только дело обстояло ещё хуже: это не я к девчонке лез, это она «из платья выпрыгивала».

Молча мужики могут пить только по очень мрачному поводу. А тут быстро нашли и смешную сторону, потом переключись на любовные истории из жизни, затем — на амурные байки… А потом и просто «о разном». Тут-то я и увидел шанс.

— Глубокоуважаемый Исаак…

— Ой, да брось ты эти словесные выкрутасы, мальчик! Вард я люблю как родную внучку, а ты ей уже почти что муж. Так что зови меня просто — дядя Изя! — улыбнулся тот.

— Гх-х… Дядя Изя, все говорят, что вы — знаток законов и обычаев. Подскажите мне, вот сейчас всё, что я делаю, принадлежит клану Еркатов-речных, верно? — я дождался подтверждающего кивка и продолжил: — И мы у вас в гостях. Если я решу помочь и нарублю дров для кухни, это как будет считаться, наши дрова или ваши?

— Наши, разумеется! — ответил он, несколько озадаченный. Похоже, он пытался понять, действительно ли я такой дебил, что элементарных вещей не знаю, или это такая хитрая подводка издалека.

— А если решу пилав изготовить из ваших продуктов, еда тоже ваша, верно? Даже если я своим собственным ножом режу и свою специю добавлю? Ага, всё верно. Все с этим согласны? Все! А теперь последний вопрос. Если я со своим оборудованием, но из ваших реагентов кое-что для своей невесты сделаю?

Смотрю, не понял он меня.

— Нет, не лично для неё. А краски разные, чтобы она торговала?

— Хм-м-м… Сама она торговать не может. Пока замуж не вышла, всё её приданое отцу принадлежит, — задумчиво пробормотал Исаак. — А после свадьбы будет мужу принадлежать, тебе то есть. Но ты же не про то спросил, верно? Если б ты только для неё что-то сделал, оно бы роду принадлежало. И даже если б для всех наших женщин — тоже. А вот если для торговли, да ещё и много… Ты ведь про большие количества говоришь? Так вот, если наделаешь ты много чего, положено тебя отдарить.

Присутствующие задумчивыми кивками согласились, даже Долинный. А Мартик, который успел меня узнать лучше других, уточнил:

— Ты, Руса, похоже, уже решил, что именно тебе нужно? Что? Индийский свиток по искусству счёта?!

Дедушка Изя даже присвистнул:

— Губа у тебя не дура, мальчик. Такие свитки стоят дороже, чем серебром по весу, это я вам говорю. Ты мне уже почти нравишься своей здоровой наглостью. Только скажи, какую такую краску ты собрался для нашей девочки сделать? Что?! Малахит и белила? Талантами? Это хорошо, но у нас тут уже есть торговец этим товаром, совсем недавно появился. Это плохо для дела, быть вторым на таком редком товаре.

— А что он делает? Ах, размалывает в порошок и продаёт в небольших коробочках? Ну, тогда мы лучше сделаем. Я нашей Розочке косметические карандаши сделаю. Что такое карандаш? Палочка такая, ей рисовать удобнее, чем кисточкой наносить. Красавицы, как распробуют, только к Розе ходить и станут. Про этого незадачливого конкурента мигом забудут.

— Я думаю, мы эту лавку назовём «Роза Еркатов». И продавать в ней станем не только карандаши, но и пуговицы яхонтовые, чаши из него же, чашки стеклянные и зеркальца. Тогда не только про Челнока забудут, тогда в эту лавку купцы от Карфагена до Согда стекаться будут! Тогда и заработаем мы на этой идее прилично. Основные деньги купцы из дальних стран дадут, — тут же развил идею Исаак.

Расписал он красочно, но…

— Дядя Изя, здесь и сейчас я могу только карандаши из малахита и белила сделать. Хоть талант, хоть два. Остальное перечисленное и ещё кое-какие новинки — только дома.

— Это я понимаю, мальчик. Но ты же через три-четыре месяца домой должен вернуться, верно? А насчёт остального — так мы Речных в долю позовём! И Долинных тоже, — успокоил он взволновавшегося представителя этого рода. — Будут всякие подсвечники ковать, делать изящные шкатулки из бронзы и серебра, чтобы всю эту женскую радость…

— Дядя Изя, греки эту женскую радость косметикой[162] называют.

— Точно! Косметика — нужное слово. Греческий язык теперь в моде, молодец, Руса, что учишь его!

Тут он мне подмигнул, показывая, что в курсе того, кто и как меня учит. Ха! Удивил, тоже мне. Чтобы такую умницу и красавицу, как моя София, купить, нужны большие деньги и связи. Так что буду сильно удивлён, если не Изя это всё и придумал.

— А что ты там про новинки говорил?

— Можно ещё фиолетовый карандаш сделать. И чёрный-пречёрный. И телесного цвета. Мыла твёрдого могу наделать много. Если для небедных красавиц, его можно мягче сделать и с цветочными запахами.

Тут я не очень представлял технологии, но готов был экспериментировать.

— Ладно, говори, что тебе нужно и сколько? Помещение вдали от жилья? Выделим. Есть тут у нас сарайчик, вклинивается в полосу отчуждения. Уксус? Много уксуса? Десятки талантов? И лёд? Хм… Ладно, найдём. Род у нас большой, народу много, так что и запасы немаленькие. Медь, свинец, дрова и уголь — вообще не вопрос! Мы же кузнецы, как-никак… Соль и воск на складах найдём, ими часть налогов платят[163].

Затем он задумался и уверенно, хоть и слегка огорченно выдал:

— А вот белой глины быстро не найти. Нет её в окрестности, а долго ждать ты не сможешь. Может, выкрутишься как-нибудь?

— Куда ж я денусь! — только и вздохнул я.

— Соседки уже вовсю сплетничают, что у нас девки подрались за место в постели этого Русы.

— Так следить за ними лучше надо! — ехидно встрял Исаак.

— Волк, на постоялом дворе в Нижнем городе сказали, что отряд Храма предков съезжает послезавтра утром. Сейчас уже вечер. И что же получается?

— Что или наша акция будет завтра, или мы нападём на них в дороге, — меланхолично ответил тот. — А если их будет сопровождать сильный отряд, то проводим и до самой столицы. Ты же знаешь, Рустам, в нашем деле умение терпеливо ждать — одна из основ.

Полуперс поскрёб в затылке.

— Так-то оно так, но не слишком ли мы этим мальчишкой увлеклись? Если хоть треть из того, что о нём говорят, — правда, то это добыча царская. У нас такую из лап вырвут, не дадут в логово донести.

— Не вырвут, мы проглотим!

— Боюсь, его даже из желудка достанут!

— А ты не бойся. Сегодня днём мальчишка прибегал, звал меня на встречу, в трактир на углу.

— Опять кто-то хотел нанять наш отряд?

— Я тоже так думал. Но там мне передали привет из Мцхеты. И пару деталей, которые подтвердили, что человек этот — от Советника.

— И что?

— Он сказал, что царю Асону наш Руса не нужен… — всё так же меланхолично продолжил излагать Мгели. — Я его и заверил, что всё понял.

— Так мы нашего Ломоносова красть не станем? — обрадовался внимательно слушавший Боцман. Да и Гоплит выглядел совсем не расстроенным.

— Почему же? Будем, обязательно будем. Я уже давно передумал. И в Иберию нашу добычу волочь не собирался. Хотел сам использовать.

Он помолчал, оглядывая ошарашенные лица соратников.

— Теперь не хочу. Просто украду, а потом возьму выкуп. Царский выкуп, чтобы нам всем надолго хватило! Ясно? А теперь давайте повторим наш план.

— Вот, дядя Исаак, белая глина. Я-таки выкрутился!

Ага, выкрутился. Аммиакаты железа очень нестойки, поэтому получить их можно только действием чистого аммиака или насыщенного водного раствора. Вот я и взмучивал глину в насыщенном нашатыре, потом давал осадку осесть, декантировал и отгонял нашатырь. Но как я при этом обчихался и слезами умывался — это всё равно не рассказать! А ведь и дышал через мокрую тряпку, и очки плотные на глаза нацепил.

Потом часть глины обработал уксусом, снова декантировал и высадил из раствора творожно-белую гидроокись алюминия. Смешал с остатком обезжелезенной глины[164] и получил искусственный каолин. На природный он походил, но точным аналогом не был[165].

— Ну что же, своё обещание ты выполнил, талант малахита и два таланта белил нам передал[166], так что завтра пойду и выкуплю твой свиток. По цене мы с торговцем уже договорились, я даже задаток внёс, чтобы он не передумал.

М-да, задаток — это серьёзно. Раньше-то я думал, что задаток и аванс — это одно и то же. Оказалось — фиг там! Если внесен аванс, сделку можно расторгнуть без проблем. Что продавцу, что покупателю. Просто аванс возвращается и всё. А вот с задатком сложнее! Если от сделки откажется покупатель, то задаток остаётся продавцу. «За беспокойство».

А если передумает сам продавец, то ему придётся вернуть двойной размер задатка. Исаак, тем самым продемонстрировал веру в меня, в то, что я справляюсь, причем в срок.

— Спасибо за доверие, дядя Изя! А можно я с вами пойду? Хочу на эту лавку посмотреть и на продавца, узнать, что там ещё есть в продаже.

Местная родня тоже начала приходить послушать вечерние сказки. Нет, не сам Арам, а вот Ашот, Розочка, Исаак и Мартик — те частенько заявлялись. Но голос сегодня подали впервые.

— А почему твой Саркат Еркат всё время действует в странах, которые на берегу моря или крупной реки? — вдруг спросила моя невеста.

Я даже растерялся. Особого смысла в это я не вкладывал, просто начал с переделки «Таинственного острова», а дальше так и пошло.

— Что, Руса, сам не знаешь? — хитро усмехнулся Исаак. — Хочешь, я отвечу? А всё просто. Саркат Еркат — химик, он делает редкие вещи. А такие вещи лучше делать в странах с хорошими дорогами. В степях, на берегу моря или крупной реки.

— Почему? — тут первым был, кто б сомневался, Торопыжка. И ревниво уточнил: — Это что же, по-вашему, у нас химия хуже?!

Чёрт, ну нельзя так со старшими! Тем более — с почти главой влиятельного рода. Куда он лезет языком поперёд мыслей?! Но старик не обиделся, а наоборот, тихо, по-доброму засмеялся.

— Химия у вас ничуть не хуже, я даже не сомневаюсь. Получить ценнейшие вещи за несколько дней, и всего лишь из уксуса и пары металлов, это суметь надо! Вы, мальчики, настоящие маги.

— Нет в этом никакой магии! — запротестовал я. — Магия — это искусство, к нему способности иметь надо! А химия — это ремесло такое. Профессия, которой можно научить. В крайнем случае — наука, которую можно изучать. Но научить можно любого!

— Ну хорошо, хорошо… Пусть профессия. Хотя превращает она вещи обыденные в очень редкие. Вы, братцы, не химики. Вам надо превращателями зваться! Чтобы все сразу понимали и ценили.

— Нет, мы — химики! Скажи им, Руса, химики же, да?! Как Саркат Еркат, верно? — удивительно, но теперь всех опередил Сиплый.

— Прав ты, мы — химики. Но и дядя Изя прав. Наша профессия — превращения.

— И ты, Сарочка, права! — непонятно хихикнул под нос главный финансист клана. Я присоединился, анекдот удивительно в тему. Неужто он такой старый[167]?

— Смотрите сами, мальчики. Год назад наш Руса начал делать удивительные вещи, которые усилили ваш клан и сделали его влиятельным и богатым, верно? Не отвечайте, сам знаю, что верно. После этого у вас появились сласти, вкусные вина, много соли и железа, с Севана вам везли рыбу, а соседи завалили вас горохом, ячменём, пшеницей и овсом. Так?

Они загалдели, подтверждая, и даже Долинный гукнул. А я пытался вычислить, к чему он всё это упоминает.

— А вот по весне у вас стало голодно. В хлеб снова добавляли корни камыша и сушеную рыбу, пришлось подъедать гнилую репу и старые запасы гороха. Я прав?

— Ну да… — пробормотал Торопыжка. — И что с того?

— А как так получилось? Ведь вы же разбогатели, верно?

Все растерянно молчали, даже я, хотя знал причины. Но не мог понять, откуда они известны ему.

— Гадаете, откуда я это знаю? А всё просто. Если нет хороших дорог, то возить еду очень сложно. И приходится её выращивать на месте. Поэтому богатство рода исчисляется площадью его плодородных земель и пастбищ, а также уловистостью его озёр и рек. Но что толку от пустой земли? Вашим родам пришлось брать к себе людей. Через свадьбы, через усыновления, рабов покупать… И животных новых купили — ослов, коров, свиней, коз, лошадей… Всех их кормить нужно. У вас полно товара для обмена, есть и серебро, но… До следующего урожая никто с вами не поделится.

Хм… А вот об этом я не думал. Получается, разница между морскими и континентальными народами — открытие вовсе не наших дней?

— Потому и засеяли ваши вожди много огородов ранней репой, чтобы уже в середине лета было, чем народ кормить.

Розочка тихо засмеялась.

— Дедушка, получается, признак богача — это есть одну только репу со старым горохом?

Он ласково погладил её по голове.

— Нет, цветочек, так и нищие поступают. Причем даже чаще. Но да, в крае, где мало хороших дорог, богача иногда можно спутать с нищим. Люди способны переселиться быстрее, чем вырастет новая еда.

— Так при чём тут химики? — потребовал пояснить Сиплый.

— На берегу моря они свой товар меняли на еду сразу. И не голодали. Потому лучшее место для химиков — на берегу моря. Или на перекрестке торговых путей.

— Не поедем мы никуда, нам и дома хорошо! — тут же запротестовал Торопыжка.

— Дома всегда лучше, дома Род поддержит, — согласился старик.

— Дядя Изя, а когда мы в ту лавку пойдём? Прямо с утра?

— Нет, с утра просто неприлично. Ведь всё уже уговорено. А потом — жарко. Так что часа через три после полудня отправимся. И посмотреть всё успеем, и поторговаться за другие диковинки, если выберем.

— Так может, пораньше? Как раз, чтобы поторговаться?

— Он больше заинтересован продать, чем мы купить. Так что пары часов до закрытия лавки нам вполне хватит! — и Исаак хитро мне подмигнул.

— Тогда… Не найдётся ли у вас таланта соли?

— Найдётся, конечно, а зачем?

— С утра соды наделяю. Я немного не рассчитал, и потратил её. Да и для лавки «Роза Еркатов» оставлю. Мыла наварите и продадите.

— Мне нравится твой деловой подход, мальчик! Что тебе ещё нужно?

— Да практически ничего. Соль, известняк, вода и топливо.

— Ценная у тебя профессия! Будет тебе всё!

Это в своей «промзоне» я пользовался методом Леблана. Он ведь позволял получать не только соду, но и соляную кислоту, которая была нам даже нужнее.

А тут применял метод Сольве, более эффективный. Поэтому он метод Леблана и вытеснил. И даже до наших дней сохранился.

Всё ж просто: берём соль, воду и гидрокарбонат аммония, тщательно перемешиваем. В итоге имеем раствор хлорида аммония и пищевую соду в осадке[168]. Если её покипятить, получим бельевую. Но пока я этого делать не буду.

Потом действуем на раствор хлорида аммония «известковым молоком» и получаем аммиак. А дальше… Чёрт, как же приятно иметь нормальную стеклянную посуду! Прокаливаем известняк, а выделяющийся углекислый газ пропускаем над водным раствором аммиака. Зачем? Так мы снова получаем гидрокарбонат аммония и используем его повторно. А потом негашеную известь гасим, и получаем «известковое молоко».

В итоге что? Кроме соли и известняка, почти ничего не расходуется, а участвует в цикле. Соду используем, а раствор хлорида кальция выливаем в канализацию. Да, тут есть канализация. Насколько я понимаю, она из крепости спускается. Но проверить, откуда она идёт, не могу, там выше решетка стоит.

Получается, когда дожди льют, как из ведра и цистерны там переполняются, воду спускают сюда, и она вымывает все накопившиеся нечистоты. Вымоет и мои растворы.

Эх, хорошо, однако! Люблю я похимичить, аж душой отдыхаю!

— А что ещё у вас есть, уважаемый Ардашир?

Имечко это, переводящееся как «благая весть» или «хорошая новость», удивительно подходило к облику и роду занятий торговца научными свитками. Благообразный мужчина средних лет, при этом борода у него уже даже не «перец с солью», а скорее — «соль с перцем». Роста среднего, взгляд так и лучится светом.

Но торгуется умело. В его лавке нашлось две дюжины книг из разных стран, торговали тут и папирусом, китайской бумагой и писчими принадлежностями. Чернила, чернильницы, перья и специальные ножи, чтобы перья эти «чинить». Были и вощеные дощечки со стилусами, и даже две карты мира.

Настоящее интеллектуальное сокровище по нынешним временам.

— Читаете ли на греческом, дорогой Руса? Ах, учитесь! Это правильно, сейчас многие койне учат. У меня есть три свитка Аристотеля. Знаете такого?

— Это философ, учитель божественного Александра, царя Македонского! — ответил я на языке упомянутого мудреца.

— Правильно! — он заулыбался ещё шире. — Могу продать вам за ту же цену. Каждый.

Ну, он и жук! Я ему что, алхимик, что ли? Золото из свинца получаю?

— Нет, такая цена мне не по силам. А сколько вы возьмёте за возможность переписать эти свитки?

— Хм, переписать?.. У вас есть, кому?

— Есть. И бумага имеется, и специалисты. Могу даже несколько копий сделать, одну себе оставлю, а остальными вам заплачу. Годится?

— Подумать надо… Что там за шум?

Копчёного, как самого слабо в «волчьей стае», оставили на стрёме. Поэтому он только на миг обернулся на шум начавшегося боя и тут же снова продолжил смотреть туда, откуда могла подойти подмога к Еркатам.

Однако увиденное за пару мгновений ему понравилось. Полдюжины «волков», тащивших по улочке повозку, внезапно атаковали стражников, стоявших на улице. Метательные ножи и дротики против воинов в лёгкой броне — не самое эффективное оружие, скажете вы? Вообще-то да. Но в руках мастеров, примененные по открытой части ног, они лишили тех подвижности. А вот лежащих на земле раненных охранников обезоруживали и вырубали… Нет, не кистенями, а специальными кожаными мешочками, набитыми песком.

Боцман и Гоплит, самые опытные в их отряде, если не считать командира, по тому же сигналу ворвались во двор. И, раз тревогу пока не подняли, получается, справились со стоящей там охраной. Отлично!

Савлак внимательно следил за схваткой. К счастью, вмешиваться не пришлось, хотя он подмечал некоторые мелочи, за которые потом планировал «вставить фитиль» своим подчинённым. Как говорится, «ничего личного», но командир должен постоянно совершенствовать мастерство своих бойцов.

Отлично! Всё кончено, ребята втаскивают с улицы пострадавших. А им с Полуперсом пора войти внутрь лавки.

— Здравствуйте уважаемые! Позвольте представиться. Савлак Мгели, командир «волчьей стаи». Прошу вас не делать глупостей.

Исаак и хозяин лавки оправдали ожидания и в драку не полезли. А мальчишка… А что мальчишка? Он тоже оправдал ожидания. Положил свиток на стол и… Был схвачен за запястье бдительным Рустамом.

Чёрт, ну как же так-то? Ведь и охраны у нас много, и люди кругом. И на тебе! Я аккуратно положил драгоценный свиток с математическим трактатом на стол и потянулся к тычковому ножу, но этот громила следил за мной и успел сжать запястье как тисками.

«Руку освобождают в направлении большого пальца», так, кажется, твердилось во множестве боевиков? И там с этим справлялись даже весьма субтильные девушки.

Ну, не знаю, не знаю. Нет, у меня всё же получилось, но едва-едва. И то — за счёт того, что в последнее мгновение помог движением бёдер и корпуса. Кожу на запястье обожгло, как наждаком.

Так, теперь разорвать дистанцию, достать нож и ткнуть его в бедро. Ученики когда-то показывали, где проходит артерия. Ну же… Нет, свет померк.

Того, что облажаетя Полуперс, Волк никак не ожидал. Но воин обязан быстро реагировать и на полностью неожиданные события. Быстрый шаг, неуловимый взмах и всё тот же кожаный мешочек с песком аккуратно вырубил драгоценного «умника».

— Уважаемые, мы не хотим никого убивать. Посмотрите, то даже ваши охранники и родственники лишь ранены. Кстати, они нуждаются в помощи, чтобы не истечь кровью.

Он ухмыльнулся своей знаменитой «волчьей» улыбкой и продолжил:

— А мы… Нам нужны только деньги! Нет, не только этот мешочек. Мы заберем ваши свитки, уважаемый Ардашир, и вашего родственника, дорогой Исаак. Заплатите выкуп — и мы всё вернём, в целости и сохранности. Я понятно выражаюсь? Ну, вот и хорошо. Мы вас и ваших охранников запрём в этой лавке, чтобы не слишком быстро поднялась тревога. Повторяю: рекомендую сначала оказать помощь раненным. Погоню вы, разумеется, пошлёте, но вряд ли нас отыщете. Не волнуйтесь, вам пришлют весть и объяснят, как и где произойдёт обмен ваших ценностей на нужные нам деньги.

Он вышел во двор и оттуда прозвучала команда:

— Парни, всё по плану. Затащите охрану внутрь, подоприте дверь и уходим!

Имеющиеся реактивы

Серная, соляная и хлорная кислоты,

Гидроксиды калия, натрия, кальция, меди, железа, магния и алюминия.

Карбонаты и гидрокарбонаты натрия, калия и кальция, карбонат магния, гидроксокарбонат меди (II) — малахит, гидроксокарбонат свинца — свинцовые белила.

Медный и железный купорос, сульфат железа (III), сульфат натрия, калия, кальция, магния, аммония и серебра; алюмо-калиевые квасцы.

Хлориды калия, кальция, натрия, меди, железа (II) и (III), аммония.

Хлораты калия и натрия, перхлорат натрия и аммония, гипохлорит натрия

Нашатырь (водный раствор аммиака)

Сульфиды меди, железа (II)

Ацетаты калия, натрия, кальция, меди (ярь-медянка), аммония и свинца (свинцовый сахар).

Оксиды железа (II) и (III), оксиды меди (I) и (II), оксид алюминия, магния и кальция

Карбид и цианамид кальция; ацетон, уксусная кислота и этанол, фенол и фенолят натрия, салициловая кислота и её натриевая соль, комплекс железа (III) и салициловой кислоты (фиолетовая краска), глюкоза, стеариновая кислота, глицерин.

Хлор, метан, кислород, ацетилен, водород, углекислый газ, вода, оксид кремния

Углерод, медь, свинец, железо, сера, фосфор (белый и красный)

Продукты, признанные полезными:

Синтетический магнетит, этиловый спирт, глюкозный сироп, лак для дерева, корунд (тигли и порошки разной крупности в качестве абразивов), карбид кальция, салициловая кислота (жаропонижающее и противовоспалительное средство), фиолетовая краска, отбеливатель, спички, огнесмеси на основе бертолетовой соли и ракеты на перхлорате натрия, отбеливатель, стекло, сода, твердое (натриевое) мыло, жидкое (калиевое) мыло, бумага, косметические и пишущие карандаши, стеариновые свечи.

— Есть внутри кто живой? Если есть, не нападайте, я — свой! Сейчас дверь отопру.

Снаружи послышались звуки возни, пыхтение, даже пара невнятных ругательств. Похоже, бандиты Волка не поленились, заваливая выход.

— Ф-ф-фух! Всё.

Дверь скрипнула и отворилась. В дверном проёме Исаак обнаружил Ашота Проникающего-в-суть-вещей, жреца из столичного храма предков.

— А тебя сюда как занесло?

— А я к вам зашёл, хотел попросить завтрашний выезд на час задержать. Узнал, что вы с Русой в лавку уважаемого Ардашира отправились, и решил тоже сюда заглянуть. Попросил провожатого. Ваш мальчишка меня к лавке привёл, а тут вот что творится…

— Не время болтать! — неожиданно жёстко сказал хозяин лавки. — Исаак, у меня похитили ценности, у тебя украли родственника и золото. Поднимай своих людей в погоню, не трать ни минуты!

— Я, уважаемый, не болтаю. Я вместе с вами жду. Я, как увидел, что творится, мальчишку тут же обратно к родичам отправил, да велел прямо к Араму из рода Еркатов бежать. Так что подмога вот-вот примчится. А кроме того, у меня подарочек есть. Выгляньте-ка! Видите? Колх, явно на стрёме стоял. Ну, я камешек подобрал, пояс как пращу использовал и разжился пленником.

— Бандиты не пытались его отбить? Или хотя бы прикончить? — изумился Еркат.

— Попытались бы, наверное, только они этого не видели. Я его скоренько скрутил и спрятался. А искать они не могли, время поджимало.

— Да вы — просто кладезь достоинств! Теперь и искать проще будет. Этот нам всё-о-о выложит.

Исаак пнул Копчёного по колену, затем, не церемонясь, вытащил кляп изо рта.

— Или ты так, без пыток скажешь? Тогда, парень, у тебя будет шанс сохранить жизнь.

— Не надо… Не надо пыток! Меня-то за что? Я ж не из этих, не из волков…

— Да ты даже на волчонка не тянешь, мразь! — пнул его уже хозяин дома. — Дело говори! Куда ваша банда ушла?

— Да не мои они… Ой! Понял, не бейте больше, ну пожалуйста. Мы тут недалеко на постоялом дворе у Мгера остановились. Спросили места подешевле, вот он нам и сдал мазанку в глубине сада, у самого забора. «Волки» туда вернулись. Если кто про Русу спросит, скажут, что новый член отряда, только пить пока не умеет. Они его даже вином обольют, чтобы пахло. То есть, облили уже! Ой, дайте попить, а то в горле пересохло!

— Попить тебе, мразь! — взъярился ограбленный лавочник. — Да ты у меня своей кровью захлебнёшься, тварь!

И он с дикой злостью пару раз пнул допрашиваемого в живот. Тот скрючился от боли и завывая, начал кататься по полу.

— Простите, уважаемый, — оторвал его от пленника жрец. — Но дальше допрос буду вести я! Вы понапрасну тратите драгоценное время. Скоро стемнеет, если не найдём их до того… Сами понимаете.

Он поднял Копченого с пола, дал отдышаться, а затем, не развязывая рук, напоил разбавленным вином, нашедшимся в лавке, старательно игнорируя недовольство её хозяина, Следак, как его звал про себя Руса, продолжил допрос.

— Хорошо, проведут они его в свою мазанку. А дальше?

— Перелезут забор и окажутся в таком же дворе, но на соседней улице. Там город сужается, и сад подходит к самой стене. Всё подготовлено, чтобы влезть на неё и спуститься.

— Погоди, а стража?

— Да какая там днём и в мирное время стража? Так, один воин ходит время от времени по этому участку. Вывести его из строя — для «волчьей стаи» не проблема.

— И всё же?

— Ну, не знаю, они меня учили из маленького гастрафета стрелять, чтобы дозорного ранить или убить. А ещё они умеют из пращи оглушить. Есть и умельцы, которые могут петли накинуть и вниз со стены стащить…

— Ладно, а дальше?

— А в нижнем городе под стеной — древнее кладбище. Это сейчас айки дахмы[169] завели, трупы стервятникам оставляют. Да и то не все. А раньше — в скалах могилы долбили или специальную каменную могилу строили.

— Да и сейчас строят, — вмешался Исаак. — Нижний город, он самый молодой. Не стали при строительстве кладбище тревожить, вокруг дома ставили. Да-а-а… Погоню нужно срочно отправлять, а то они по кладбищу почти до самого выхода из города доберутся. Если до заката выйдут, то могу успеть скрыться. Ну где ж наши бездельники-то?! Вечно их не дождёшься, когда они срочно нужны! А, нет, вот бегут уже.

Он помолчал, потом приложил правую руку ко лбу, затем к устам и к сердцу. После чего уважительно поклонился жрецу.

— Наш род в долгу перед вами, уважаемый. Чем бы ни закончилась погоня. Всё равно в долгу.

О результатах поисков докладывал Мгер, по прозвищу Ищейка. Еркаты Эребунские много торговали, поэтому у них не было недостатка в охранниках. Но был и особый отряд, собранный, чтобы преследовать разбойников после нападений. Да, всего тридцать семь человек, но зато люди — отборные. Умеют и догонять, и выслеживать, и уничтожать выслеженных бандитов. В самом Эребуни они бывали нечасто, но так уж повезло, что как раз этим утром «ищейки» вернулись.

— Показания захваченного члена банды подтвердились. Нашего Русу отвели на постоялый двор моего тёзки, выдав за пьяного. Потом добрались до стены, выждали время и скрали стражника. Обнадёживает то, что его постарались не повредить при захвате.

— Как именно они это сделали? — жёстко поинтересовался приглашенный сюда десятник городской стражи.

— Пара бандитов притворялась, что занята работой по саду. А когда стражник остановился, просто стащили его вниз, зацепив длинной палкой с крюком. При этом ещё и подстраховали, чтобы ничего себе не сломал в падении.

Десятник кивнул. Действительно, создавалось впечатление, что «волки» изо всех сил стараются не обзавестись тут кровниками.

— Потом они перелезли через стену и оказались на старом кладбище. К сожалению, мы так и не смогли понять, прошли ли они дальше. На улицах их не заметили, через ворота крупная группа не проходила. Сейчас кладбище окружено, ждём утра. Послали в крепость Еркатов за подмогой. Поутру обыщем каждый склеп и каждую могилу.

— Но вы не уверены, что они всё ещё на кладбище? — уточнил Ашот-Следак, прежде, чем остальные спокойно выдохнули. — Да, меня это тоже смущает. Они ведь готовились к захвату давно.

— Ну и что? — недовольно уточнил Долинный. — Они не могли знать, что действовать придётся вечером. Вот и не рассчитали.

— В том-то и дело, — согласился со жрецом Ищейка. — Днём им, конечно, проще было бы спускаться. И они точно успели бы пройти через городские ворота. Но и у погони было бы больше времени. Этот самый Волк показал себя толковым командиром…

— Ой, таким уж толковым! Мы им крепко наваляли, когда они к Речным полезли. Едва дюжина из налётчиков уползла.

— Не время спорить! — остановил начинавшуюся перепалку глава рода. — Сейчас он очень продуманно Русу украл. Но что он мог придумать, уважаемый Ашот?

— Если бы я знал… = тоскливо вздохнул тот. — Но на всякий случай я приготовил бы отряд для погони.

— Аккуратнее, пацан. Ты нам дорог, но если ногу сломаешь — прирежем!

Ну да, как одного из своих, который не смог дальше идти. Он ещё и сам попросил добить его, не хотел в плен попадаться. Налёт вышел удачным для «волчьей стаи», но не прошёл бесследно: троих «попятнали», причём одного — тяжело. Уж не знаю, что ему там повредили, но он потихоньку сдавал. Его задора хватило только на путь до старого кладбища. Но дальше стало ещё тяжелее, и он внезапно лишился сил.

Да, «волчья стая» действовала очень продуманно. Мой приметный халат с яхонтовыми пуговицами с меня сняли ещё во дворе лавки Ардашира. И не только его, но и дорогие сандалии, и вытащили тычковый нож из ножен. Взамен меня на меня нацепили сероватый плащ, а ноги замотали в обычные поршни[170].

А на кладбище их банда преподнесла очередной сюрприз. Они не стали рваться к выходу из города, а, немного попетляв среди захоронений, аккуратно вломились в то, что выглядело обычной старой могилой. Однако внутри обнаружился не покойник, а лаз в местную канализацию.

Я уже говорил, помнится, что в основном она исполняла роль «ливнёвки», отводя избытки дождевой воды в сезон сильных дождей. Заодно при этом вымывался мусор и прочие… продукты жизнедеятельности. Однако сейчас было сухо, и вполне возможно пройти.

Уже внутри этой мнимой могилы они разделись сами и заставили сделать то же самое и меня. Впрочем, я воспользовался ситуацией и оставил след для поисковиков.

Одежду бандиты попрятали в кожаные мешки, так что в подземелье мы полезли в одних набедренных повязках, подсвечивая заранее прихваченными факелами.

Вообще удивительно, насколько по-разному воспринимается расстояние на поверхности и под землёй. Судите сами, крепость та напоминает равнобедренный треугольник, самая короткая сторона которой примерно четыреста метров, а две стороны подлиннее — около четырёхсот пятидесяти. То есть площадь всего порядка 8 гектар. С учётом «полосы отчуждения» получается вдвое больше, но на карте города эта крепость выглядит лишь небольшое «пятнышком».

Но ведь и сам город, по меркам моего времени, совсем невелик, около пары квадратных километров. Получается, что от кладбища до городской стены по прямой едва наберётся полторы сотни метров.

Однако, по моим ощущениям, мы шли больше часа. Хорошо, что мне кляп вытащили и можно дышать ртом, а не носом.

Кстати, было заметно, что время от времени люди тут ходят — выбиты ступени в некоторых местах, где-то имелись задубевшие от времени деревянные поручни. Но всё же идти приходилось с большой осторожностью. На поверхность мы выбрались уже на закате, где-то в овраге где-то за городской стеной.

По этому оврагу дошли до впадающего в него ручейка, выбрались, тщательно вымылись со щелоком, обсохли и переоделись. Кстати, мою нарядную одежду мне так и не вернули, как и обувь. То ли не хотели, чтобы я выделялся, то ли и это сочли частью добычи.

Немного передохнув и перекусив, мы тронулись в путь. Причём я — снова с кляпом во рту.

На этот раз доклад снова не радовал.

— Всю ночь бдели, никто территорию кладбища не покидал. Утром его перерыли, обыскали каждую могилу, но не нашли ни бандитов. Ни их следов. Тогда стали обыскивать повторно, уже куда тщательнее. В одной из могил нашли ножны. Вытащили, показали Речным и Долинному, они уверенно опознали, Русы в них на левой руке тычковый нож таскал.

— Так сам-то он где? — взревел один из городских Еркатов, по виду — типичный молотобоец.

— Дальнейший поиск показал, что в этой могиле покойника отродясь не было, там вход в городскую канализацию, просто тщательно укрытый.

— Интересные дела-а-а! — почти пропел Исаак. — В городе про канализацию мало кто знает, где именно она проходит. А залётные бандиты, что живут тут без году неделя, даже про скрытые участки в курсе.

— Так то ж Волк, он бандит известный, и на выдумку хитёр… — уныло протянул Долинный.

— А вчера ты нам другое говорил! — попрекнул его Арам. — Ладно, не в том дело. Дальше что?

— Прошли мы за ними по канализации. Там ведь где-то до сих пор грязь непролазная, а в иных местах сухо. Так что не наследить трудно. В общем, там они прошли. И даже одного из своих там оставили. Видать, дальше не мог идти, вот и добили.

— Это точно не наш парнишка? — тревожно спросил Мартик.

— Его крысы уже сильно обгрызли, но этот намного выше и тяжелее был.

Сразу несколько Еркатов облегчённо выдохнули.

— Мы проследили их путь до самого выхода. Тот оказался уже за городом, в овраге. Парни пошли за ними. Говорят, что судя по следам, они совсем немного передохнули и продолжили путь ночью. Как мы это поняли? Я деталей не знаю, но парни Ищейки сказали, что ночью люди иначе ходят, чем при свете. И можно понять.

— Теперь что?

— Ищейка со своим отрядом, дюжина наших парней и этот… Сыщик из Храма со своими воинами продолжили погоню. А я с докладом вернулся. К Хураздану они шли. Ещё до рассвета должны были к берегу выйти.

— Они-то — до рассвета, — невесело пробормотал Долинный. — А наши хорошо, если к закату доберутся. Отстаём.

— Руса, а правда, что ты сказки мастер рассказывать? Расскажи и нам, пока каша не варится.

Ага, этого я уже запомнил, его Полуперсом называют. Один из тех, кого сам Волк выделяет. Настроение травить байки у меня отсутствовало абсолютно. Но, с другой стороны, контакт с похитителями — вещь нужная. Чем лучше я их понимаю, тем больше шансов выжить. Да и вероятность успешного побега повышается.

— Это было давно. Саркат Еркат, герой большинства моих сказок, приплыл в Царство Колхидское.

Слушатели, большинство из которых, так или иначе, были связаны с колхами, оживились.

— Греческие легенды говорят, что Ясон и другие аргонавты хотели вернуть в Грецию похищенную шкуру золотого барана…

— Да враньё это, парень! — возмущённо перебил меня Гоплит, правая рука Волка.

— Знаю, что враньё, — тихо согласился я. — Многие Еркаты это знают. На самом деле шкуры бараньи были местные, из Колхиды. Их опускали в определённых местах в ручьи и речушки. И мелкие чешуйки золота, которые несёт вода, оседают на этой шкуре. Потом её сжигают, золото плавят и отливают в форме небольшой бараньей шкурки.

— А откуда же берутся эти золотые частички в воде? — поинтересовался вожак банды.

— А вот об этом и речь. Саркат Еркат тогда прошёл вверх от таких мест, и нашел место, откуда вода выносила золото. Там было не чистое золото, а камень с мелкими его чешуйками. Но химики умеют делать специальное вещество, которое вымывает золото из такого камня.

— И как оно называется? Ты такое умеешь делать? — нетерпеливо поинтересовался Волк.

Ага, золото заинтересовало и его. Я и признался, что умею. А вот о том, что немного уже получил и даже спрятал в своих чётках — умолчал[171]. Зато бандиты развеселились, узнав, что нужное вещество получают из мочи.

— Парень, да если бы люди узнали, что из мочи и камня можно получать золото, они бы целыми днями не работали, а только пили воду! — ржал бандит по кличке Боцман.

— Это бесполезно. Говорю же, дело было давно. Тот камень уже весь добыли и золото выделили.

— Но ведь золото в ручьях продолжают добывать, — возразил Волк, хищно усмехнувшись. — Значит, где-то ещё такие камни есть! Ты умеешь их искать?

— Сам не искал! — спокойно ответил я. — Но способ знаю.

И тут меня снова «осенило». Блин, ну и дурак же я! Чёрт с ним, с этим золотом. Но ведь у меня в родной долине откуда-то «приносит» марганец и фосфор. Если пройтись вверх по ручьям и речушкам, наверняка можно найти и соответствующие руды. Это ведь и сталь легированную можно получать, и добычу кислорода с хлором увеличить, но главное — это удобрения. Калия-то у нас хватает, с новыми источниками соли мы его хлорида до десятка тонн в год будем получать. Азотом нам почву горох удобряет, так что не хватало только фосфора.

Дядя Изя умную вещь сказал — отсутствие хороших дорог «привязывает» наш род к земле, к её площади и урожайности. Удобрения могут резко, в разы увеличить число всевозможных мастеров, кормящихся с земли, — кузнецов, кирпичников, гончаров, стекловаров и химиков. А вот это уже — сила не только самого Рода, но и окружающих земель.

Блин, ну почему ж я так туплю-то? Понадобилось похищение и вопросы бандитов, чтобы прийти к простейшему решению по стратегии развития.

Имеющиеся реактивы

Серная, соляная и хлорная кислоты,

Гидроксиды калия, натрия, кальция, меди, железа, магния и алюминия.

Карбонаты и гидрокарбонаты натрия, калия и кальция, карбонат магния, гидроксокарбонат меди (II) — малахит, гидроксокарбонат свинца — свинцовые белила.

Медный и железный купорос, сульфат железа (III), сульфат натрия, калия, кальция, магния, аммония и серебра; алюмо-калиевые квасцы.

Хлориды калия, кальция, натрия, меди, железа (II) и (III), аммония.

Хлораты калия и натрия, перхлорат натрия и аммония, гипохлорит натрия

Нашатырь (водный раствор аммиака)

Сульфиды меди, железа (II)

Ацетаты калия, натрия, кальция, меди (ярь-медянка), аммония и свинца (свинцовый сахар).

Оксиды железа (II) и (III), оксиды меди (I) и (II), оксид алюминия, магния и кальция

Карбид и цианамид кальция; ацетон, уксусная кислота и этанол, фенол и фенолят натрия, салициловая кислота и её натриевая соль, комплекс железа (III) и салициловой кислоты (фиолетовая краска), глюкоза, стеариновая кислота, глицерин, цианид натрия и калия.

Хлор, метан, кислород, ацетилен, водород, углекислый газ, вода, оксид кремния

Углерод, медь, свинец, железо, сера, фосфор (белый и красный)

Продукты, признанные полезными:

Синтетический магнетит, этиловый спирт, глюкозный сироп, лак для дерева, корунд (тигли и порошки разной крупности в качестве абразивов), карбид кальция, салициловая кислота (жаропонижающее и противовоспалительное средство), фиолетовая краска, отбеливатель, спички, огнесмеси на основе бертолетовой соли и ракеты на перхлорате натрия, отбеливатель, стекло, сода, твердое (натриевое) мыло, жидкое (калиевое) мыло, бумага, косметические и пишущие карандаши, стеариновые свечи, цианид натрия и калия.

— Да что тут у вас творится?! Думаете, я не понимаю? За дурачка меня держите?! Сначала жреца великого Митры вместе с отрядом убили, теперь богохульнику своему побег устроили?!

Новый жрец Митры, прибывший из столицы, что называется, совсем «потерял берега». Его уже даже эребунский собрат, не особо скрываясь, дёргал за рукав, пытаясь остановить.

— Да не останавливай ты меня! Где жрец из Храма предков, я вас спрашиваю? Где его отряд? Что, тоже в погоню направился?! Теперь и его убьют? Думаете, Храмы это спокойно примут? Как бы не так!

Исаак спокойно так, даже лениво, взял со стола кружку с водой и плеснул жрецу на грудь. Тот аж задохнулся от возмущения, но финансист Еркатов не дал ему продолжить.

— Ой, прости, дорогой, я такой неловкий. Так что ты там говорил? Только прежде, чем повторять, припомни, что за поносные слова и наветы положен ответ перед царским судом.

Жрец покраснел, как закатное солнышко, захлебнулся воздухом, но дядя Изя продолжил:

— Ты про погоню спрашивал? К сожалению, мы отстаём от бандитов на целый день. Сейчас нам известно только то, что они сплавились вниз по Хураздану.

— Да что за ерунда! Хураздан — не Аракс, на нём порогов и водопадов — как блох на бродячей собаке!

— Вообще-то, ты прав, плавать тут трудно. Но севанская молодёжь так регулярно сплавляется. И банда Волка именно так на нас в начале года нападала. Они освоили специальные лодки для такого сплава, на них можно ходить через пороги, а самые опасные места можно обойти по берегу — лодки-то лёгкие, их не очень трудно тащить.

— Так то — на Севане… — неуверенно протянул жрец.

— Несколько членов банды вышли к реке заранее и собрали как раз такие тростниковые лодочки. Уплыли ещё вчера утром. Так что… Если ничего их не задержало, прошлую ночь они провели уже на берегах Аракса[172]. И дай нам боги, чтобы Ищеёка их догнал.

Мгер по прозвищу Ищейка никак не ожидал от храмовых стражников, что они выдержат тяготы погони наравне с его орлами. В конце концов, своих ребят он тщательно отбирал, да и жизнь у них была вовсе не мёдом да сахаром.

Сами судите, в погоню вышли уже под вечер, понимая, что до заката в лучшем случае сумеют добраться до берега реки. Поэтому шаг не сдерживали, надо было ещё сегодня понять, куда отправились бандиты, а главное — убедиться, что Руса идёт с ними, а не отправлен с мелким отрядом другой дорогой. Так что гнали, не придерживая шага, почти бегом. Однако ни жрец, ни его сопровождающие не отстали.

У реки им повезло, авторитет рода Еркатов и щедрая награда освежили память свидетелям и развязали их языки. Чтобы нагнать беглецов, решили идти вдоль берега и ночью. Услышав об этом плане, жрец взял с собой половину своих, остальных отправил обратно. Но отобранные — не отставали.

Ашот Проникающий-в-суть вещей, с трудом держал заданный Еркатами темп, как и воины приданного ему отряда. А ведь там не кто попало служил, с этими людьми он регулярно отматывал немалые концы по стране.

Они преследовали тех ещё волков, но в погоню вышли настоящие волкодавы. Может, один на один они с бандитами из «волчьей стаи» и не справились бы, зато темп погони держали впечатляющий.

Вот и сейчас они продолжили погоню ночью. Да, это рискованно, но зато к рассвету они выйдут как раз к длинному волоку. Если Савлак и его люди там прошли, следов не могло не остаться.

Если выяснится, что так и было, то по плану, предложенному Ищейкой, они за волоком наймут несколько лодок и продолжат преследование по реке. Да, при этом отставание сократить не получится, зато преследователи смогут отдохнуть, а за следующую ночь — уже и нагнать беглецов.

Только бы выдержать… Очень уж интересен этот Руса! И Храму предков, и ему самому. Неужели предки могут делиться не только своим опытом? Это ж такие перспективы открываются!

В этот раз я рассказал «стае» сказку про то, как Саркат Еркат научил нескольких вождей справедливому разделу добычи. Как я и предполагал, многие тут когда-то успели поразбойничать на суше и на море, так что вопрос задел их за живое. Они даже немного поспорили, какой способ лучше — по жребию или предложенный мной, когда один делит на примерно равные, а остальные — выбирают. Но до драки не дошло, всего пара слов Волка — и горячие парни мигом угомонились.

А жаль! Всё это время я не переставал думать о побеге. Да, Волк рассказал, что обговорил с родичами обмен меня и книг на выкуп. Но, во-первых, с чего бы мне ему верить? Может, он это специально говорил, чтобы я не рыпался?

Но, к сожалению, случая никак не выпадало. Первую ночь меня вели с кляпом во рту, а то и с ножиком, приставленным к печени. Со стороны не особенно заметно, но я знал, что удар в этот орган смертелен. Вторую ночь мы провели уже на берегу Аракса, но и там с побегом не задалось.

Яда я, тщательно всё обдумав, решил не брать, так что цианида у меня с собой не было. И в самом деле, а толку мне с него? Слишком уж быстро он действует, ни второго не успеть нейтрализовать, ни даже убежать, чтобы не заподозрили.

«Вспышка», то есть смесь перхлората натрия с фосфором и серой, тоже помогла бы ненадолго. Дым? Так это — та же «вспышка», только с добавлением хлорида аммония. В голливудских боевиках в подобных дымах исчезают ниндзя. Вот только я — не древний японский лазутчик, а бандиты — вовсе не склонны зевать, обойдут этот дымок и найдут.

«Зажигалка»? Опять же — «вспышка», только перхлората поменьше, а топлива побольше. Что-то можно поджечь, например, одну из тростниковых лодок, на которых мы спускались. А дальше что? Плыть дальше ни не смогут и… Могут прирезать.

«Наркозы»? Хлороформ и диэтиловый эфир[173]? Классные штуки, если бы удалось собрать всех «волков» в одном помещении, а самому оказаться снаружи. Вот только ни в одну из этих ночей мы не останавливались под крышей. Да и меня без надзора не оставляли.

Тем не менее, я не терял надежды. Нет, догнать нас вряд ли смогут, пока они разберутся, как «волки» вышли из города, пока возьмут след… И тот лихой слалом вниз по Хураздану вряд ли наши сумеют повторить. Я до сих пор икал, вспоминая некоторые особо экстремальные моменты.

Но Аракс уже относительно судоходен, большие лодки тут не только спускались вниз, их и вверх поднимали «на бечеве». Так что оставался шанс встретить караван Еркатов, опознать их по характерному сочетанию белого, синего и черного цветов и рвануть к ним под защиту. Вот я и приглядывался, но пока что ничего не получалось.

Вторую ночь подряд им пришлось идти. Как он держался, Ашот и сам не мог понять. Из храмовых стражников с ним осталось только двое, «ищейки» тоже потеряли троих. Один вывих и два растяжения. Этих бойцов пришлось оставить под приглядом его стражников, всё равно они уже начинали сдавать.

Теперь их отряд насчитывал всего тридцать семь человек и три собаки. Но ничего, уже начинало светать, это давало надежду на то, что они снова пересядут в наёмные лодки.

— Всем стоп! Луки и самострелы натянуть! Щиты на руку! — прозвучала команда Мгера-Ищейки.

Ого, они кого-то приметили? И точно! Впереди в сотне метров тихо тлел огонёк между камней, а вокруг него ютилось около дюжины путников.

Ашот продублировал команду оставшейся паре своих людей и начал готовиться к схватке. Не факт, что придётся драться, большинство встречных тут были мирными, но целью-то их были бандиты.

Бах! Ба-бах! Бух! — неожиданно загремело впереди.

Люди, сидевшие вокруг костра, бросились в разные стороны. Одна из фигурок прыгнула в реку и поплыла на тот берег.

— В атаку! — прогремела команда Мгера. — Стрелять только по сопротивляющимся! Родича не зацепите!

— Командир, по нашему берегу отряд подходит!

Если бы я не готовился специально, проморгал бы. А тут — начал действовать почти мгновенно, не дожидаясь, пока снова нож к печени приставят.

Первым делом рванул «вспышку» с ожерелья, потом — другую. После этого отпрыгнул в сторону, откатился за валун и метнул ещё одну «вспышку» и три «пугача». Ничего особенного, обычный хлорангидрид уксусной кислоты[174], но прицельно стрелять эти ребята не смогут ещё минимум с полминутки.

За это время я успел прыгнуть в глубокие и бурные воды Аракса и выбраться на противоположный берег. Как там это мои ученики называли? «Побег на рывок»[175]?

Впервые за долгое время Савлака Мгели застали врасплох. Пока он вглядывался, пытаясь понять, по их ли это душу заявились или случайное совпадение, сзади громыхнуло. Раз, другой, третий… А потом на него обрушилась едкая вонь, из глаз потоком хлынули слёзы, не давая ничего разглядеть, а лёгкие буквально разорвало кашлем.

— Все прочь от костра! — попытался скомандовать он, но кашель оборвал фразу на первом же слоге.

Пришлось сначала отбежать подальше и откашляться.

Он протёр глаза кулаком, и кое-как разглядел, что воины приближающегося отряда натянули луки и прикрываются щитами. Значит, это именно за ними. Всё-таки догнали, настырные.

— Все к лодкам! — уже громче скомандовал он. А что делать? Нападающих слишком много, «волчьей стае» не справиться. — Пацана не забудьте! Где он?

— В реку бро… кха… Бросился! — прохрипел откуда-то сбоку Гоплит.

Вот же гадёныш! Наверняка, и гадость эту едкую он как-то на них напустил.

— Так где же он?

— На тот берег выбрался, сволочь. Вот за теми камнями прячется, — ответил Полуперс.

— Все в лодки! Отплываем, пока нас стрелами не утыкали, как ёжиков.

— Мгер, ваш парень на тот берег выбрался!

— Сам вижу! Парни, стрел не жалеть! Не дайте им уйти!

Но Волк и его бандиты оправдали свою репутацию, семеро из «стаи» сумели добежать до лодок и отвалить от берега.

Блин, что-то я тут не додумал! Я теперь на этом берегу, «волки» ухитрились сбежать на паре лодок и теперь легко переберутся сюда же. А вот спасатели остаются на том берегу и перебраться сюда им не на чём. Что же мне теперь делать? Обидно как-то будет быть схваченным снова после удачного побега.

— Руса, беги вверх по течению! — проорали с той стороны.

А ведь это мысль, отбегу подальше и смогу снова переплыть реку. Доберусь до своих и окажусь в безопасности. Главное при этом — ноги на этих каменных осыпях не переломать.

— Мгер, не стойте тут! Бежим вниз, этих «волков» надо добить. И Русу заодно прикроем.

Кто это тут такой умный? А, храмовый жрец! Он дело говорит.

— Стрелкам и щитоносцам продолжать преследование! — тут же скомандовал Ищейка. — Не расслабляйтесь, парни! Цельтесь лучше.

Если кто-то думает, что легко бежать по каменистому берегу и при этом вести огонь из луков и арбалетов, ему стоит подумать ещё немного. А учитывая, что «цели» при этом отстреливаются, то угнаться за лодками по быстрой реке становится совершенно нереальным. В результате, едва лодки выбрались из-под обстрела, бандиты Волка пристали к противоположному берегу.

Произошло это примерно на две сотни шагов ниже по течению. Там Волк попробовал спрогнозировать развитие ситуации. Ширина реки в этом месте не достигала и полусотни шагов, а стрелков у противника впятеро больше. Ни Русу ловить не получится, ни стрелять толком. Его «стая» завязнет в бою, а парнишка тем временем спокойно поднимется на сотню шагов вверх и переплывёт на тот берег. Зато им уже будет не уйти.

— Так, парни, отступаем, пока можем. Ваши шкуры мне дороже!

На обратном пути у меня внезапно «кончился завод», и я едва не потонул в десятке шагов от берега. Хорошо, что за моей переправой внимательно наблюдали. Один из воинов Храма обвязался веревкой и, прыгнув в реку, вытащил меня.

Потом меня энергично растёрли, не жалея спиртовой настойки какой-то из лечебных трав, укутали, заставили «причаститься» всё той же настойкой… За это время солнышко поднялось повыше, и на споро раздутом костре «волчьей стаи» подогрели новую порцию вина.

В общем, получилось «антистрессовое» и «противопростудное» в одном флаконе.

— Руса, а что за сокровища в этой котомке, что у ты в неё так вцепился?

Я? Вцепился? Чёрт, а ведь и правда! Оба заплыва по холодной реке я осуществил, не выпуская из рук какой-то котомки.

Я с трудом заставил ладони разжаться и… ну вы догадались, да? Оказывается, я слямзил у «волков» почти все остатки их добычи: все трактаты из лавки, свою одёжку и дюжину золотых монет. Где ещё восемь, оставалось только гадать. То ли на карманные расходы поделили, то ли в пути потратили, этого я уже так и не знал.

— Пожрать есть, что-нибудь? Горяченького бы! — попросил я.

— Горячего? Ну, ты, парень, и задачки ставишь! Мы налегке вышли. Есть немного сыра и хлеба, вино имеется. А остальное — только в селении, когда добредём.

— Руса, а ты нашу храмовую кашу будешь? Она жидкая и горячая, и крупа у нас с собой.

Командир «ищеек» скорчил выразительную гриммасу.

— Парень, поверь, лучше тебе подождать, чем жрать их бурду. Чтобы ею питаться, привычка нужна!

— Нет уж, давайте попробую. А то вы меня и спиртом поили, и вином горячим. Развезёт же!

— Полчаса подождёшь?

— Я и больше подожду. Спешить, как я понимаю, нам некуда? А я пока у костра вздремну.

Засыпал я под спор Следака и Ищейки. Первый настаивал, что до столицы тут ерунда идти осталась, так что туда и надо отправляться. А второй утверждал, что ему и его парням поставлена задача доставить меня в Эребуни, а не куда-то ещё.

— Да не спорьте вы! — сквозь сон пробормотал я. — Отправьте гонца в Эребуни и сообщите родне, что мы их ждём в… Как тут ближайшая деревня с постоялым двором называется? Вот там и подождём ответа. Гонец-то всё равно в разы быстрее обернётся, чем отряд со мной. Да и вам всем отдохнуть надо.

И провалился в сон окончательно.

— Что теперь делать станем, командир? — угрюмо спросил Гоплит. — От всей добычи только пять золотых и осталось. И семь человек из отряда, из которых пятеро ранены.

— И погоня на хвосте! — дополнил обзор ситуации Боцман.

Савлак угрюмо молчал. Никто не любит неудачников. Он не удивился бы, если бы стая прямо сейчас задумала разбежаться, но… «погоня на хвосте» была веским аргументом, чтобы не спешить.

— Уходить будем, — решил он. — Пешком да с ранеными не оторвёмся, поэтому и дальше на лодках пойдём.

— Один раз догнали, могут и снова догнать, — сказал в пространство Полуперс. Придумать что-то нужно.

— Гребцов наймём. У нас не только пять золотых, я ещё и пуговицы с халата спорол. Руса говорил, что они из яхонта, так что стоят куда дороже золота. Хватит, чтобы от погони уйти. А ниже, как снова пороги начнутся, ослов купим и на север пойдём. Есть у меня, парни, ещё одна мыслишка, как заработать. Только не время об этом говорить. Вот уйдём от погони, раны залечим, там и поговорим.

Я проснулся от вкуснейшего в мире запаха.

— Нет, вы посмотрите, как он блаженно щурится! Будто в прошлых жизнях только этой храмовой едой и питался! И с самого рождения по ней скучал.

Что? Я рывком приподнялся, вырвал из рук воина миску и снова принюхался. Ну точно, это она! Гречка-размазня. Я осторожно попробовал. Сварена точно, как жена готовила. И посолена в меру. Эх, сюда бы ещё кусочек сливочного масла! Но чего нет, того нет.

И я принялся уписывать эту вкуснятину за обе щеки, не обращая внимания на то, как странно глядит на меня Ашот-Следак.

Имеющиеся реактивы

Серная, соляная и хлорная кислоты,

Гидроксиды калия, натрия, кальция, меди, железа, магния и алюминия.

Карбонаты и гидрокарбонаты натрия, калия и кальция, карбонат магния, гидроксокарбонат меди (II) — малахит, гидроксокарбонат свинца — свинцовые белила.

Медный и железный купорос, сульфат железа (III), сульфат натрия, калия, кальция, магния, аммония и серебра; алюмо-калиевые квасцы.

Хлориды калия, кальция, натрия, меди, железа (II) и (III), аммония.

Хлораты калия и натрия, перхлорат натрия и аммония, гипохлорит натрия, хлориды фосфора (III) и (V)

Нашатырь (водный раствор аммиака)

Сульфиды меди, железа (II)

Уксусная кислота, ангидрид уксусной кислоты и хлорангидрид уксусной кислоты.

Ацетаты калия, натрия, кальция, меди (ярь-медянка), аммония и свинца (свинцовый сахар).

Оксиды железа (II) и (III), оксиды меди (I) и (II), оксид алюминия, магния и кальция

Карбид и цианамид кальция; ацетон, уксусная кислота и этанол, фенол и фенолят натрия, салициловая кислота и её натриевая соль, комплекс железа (III) и салициловой кислоты (фиолетовая краска), глюкоза, стеариновая кислота, глицерин, цианид натрия и калия.

Хлор, метан, кислород, ацетилен, водород, углекислый газ, вода, оксид кремния

Углерод, медь, свинец, железо, сера, фосфор (белый и красный)

Продукты, признанные полезными:

Синтетический магнетит, этиловый спирт, глюкозный сироп, лак для дерева, корунд (тигли и порошки разной крупности в качестве абразивов), карбид кальция, салициловая кислота (жаропонижающее и противовоспалительное средство), фиолетовая краска, отбеливатель, спички, огнесмеси на основе бертолетовой соли и ракеты на перхлорате натрия, отбеливатель, стекло, сода, твердое (натриевое) мыло, жидкое (калиевое) мыло, бумага, косметические и пишущие карандаши, стеариновые свечи, цианид натрия и калия.

— Руса, иди ужинать!

— Отложите мне, я после подойду! Надо закончить, пока светло. А вы без меня начинайте!

И что бы мне сразу свитки не проверить? Всё-таки котомка, в которой они лежали, хоть и подшита изнутри тонкой кожей, но вовсе не герметична. Волк цену «учёных записей» прекрасно понимал, и риски перевозки по воде — тоже осознавал. Поэтому он каждый из свитков отдельно в свиную кишку завернул, туго перевязал и смолой запечатал.

Но вода все же как-то просочилась. Причём как раз к купленному для меня трактату. Если бы я сразу это заметил, быстро просушил бы и всё. Но после спирта, подогретого вина и двойной порции гречки (ну не смог я одной ограничиться!) меня начало неудержимо клонить в сон. Проснулся только к обеду, так что проверил ситуацию уже часам к трём. За это время вода прошла дальше и часть записей начала расплываться.

Естественно, я всё бросил и занялся реставрацией. Подсушил, потом вырванным у еркатовских «ищеек» спиртом и куском чистой ткани начал подчищать расплывшиеся записи. Уж не знаю, чем тут писали, чернилами или нет, и из чего готовили, но спирт довольно их неплохо удалял. Только работать приходилось очень аккуратно и многократно обрабатывать один и тот же участок пергамента[176].

Уф-ф-ф! Кажется, драгоценный свиток спасен. Надо будет потом его на всякий случай переписать на бумагу и «размножить». Карандаши, так кстати «изобретенные» мной, позволят сделать это самому, просто по ходу чтения. Нет, конечно, не косметические. Но воск и белую глину можно и с толченым древесным углем мешать. Или с другими красящими веществами, что у меня имеются. Тут я улыбнулся, представив этот набор самодельных разноцветных карандашей. Белый, зеленый, чёрный, фиолетовый, голубой… По меркам моего времени — убогость. А здесь — достаточно крупная сумма, выплатить которую вряд ли по силам хотя бы проценту населения.

— Ой, а что это у нас сегодня на ужин?

— Сегодня у нас день храмовой еды! — посмеиваясь, ответил мне Мгер-Ищейка. — С утра тебя этой черной кашей потчевали, в обед — тоже храмовая похлёбка была, уж не знаю, из чего…

— Это секрет, мой дорогой! — так же посмеиваясь, вставил Ашот.

— Да что там секретного? — удивился я. — Мацони, крупа из полбы, немного ячменной муки, яйцо, соль, лук и растительное масло. А заправили кинзой и мятой.

Вы бы видели, каким тяжёлым взглядом окинул меня храмовый воин. Похоже, рецепт спаса в этом времени — относится к храмовым тайнам. Надеюсь, не к самым священным, а тот ведь реально траванут!

Но за языком мне надо следить. Что-то я после двойного купания и спирта с вином совсем расслабился. А может быть, факт успешного побега влияет? Эндорфины до сих пор в крови бурлят[177]?

— Вот, а теперь у нас баранина, тушеная с морковью, баклажанами и чесноком.

Уж не знаю, почему сработала эта ассоциация, но мне тут же припомнился рассказ Конан Дойля «Серебряный». Там преступник усыпил конюха опиумом, добавленным в баранину, тушеную с чесноком.

— Что с тобой, Руса? Ты чего вздрогнул и побледнел? Тебе плохо?

— Да, что-то нехорошо… — пробормотал я. Чёрт! Да что со мной творится-то? Ведь жрец был ко мне очень доброжелателен. Да и в погоню он бросился вместе с «ищейками», выдержал все тяготы преследования и не убоялся битвы с «волчьей стаей», лишь бы меня вырвать из их лап. Но я совершенно точно понимал, что похлебку эту есть не стану. Вот хоть режьте меня!

— Другого нет ничего? Без мяса и чеснока?

— Вот, парень, держи. У нас немного винца разбавленного осталось, хлеб, сыр и изюм. Пожуй, силы тебе всё равно нужны.

Я жевал, попивая винцо, одновременно с этим рассказывал очередную сказку и пытался понять, чего мне можно бояться. Пусть даже все бойцы из рода Еркатов уснут, всё равно со жрецом остался лишь один воин, второго он ещё поутру в столицу отправил, дескать, пусть отдохнёт, тут день пути всего.

Ой, какой же я дурак! Ну конечно, он был готов рисковать, чтобы вырвать меня из лап «волчьей стаи». Но разве ради меня? У него с самого начала был приказ — доставить меня в столичный Храм предков. И вот мы, такие красивые, обустроились всего в дне пути, а то и меньше. То есть, его воин уже сейчас добрался до Храма и рассказывает старшим жрецам, где тут Руса. А может быть, что и письмецо от нашего Следака принёс. Если те оперативно отреагируют, рано утром здесь уже может быть хоть сотня храмовой стражи. А мои в это время «ищейки» будут валяться в наркотическом сне.

Что же мне делать?! Чего уж точно не стоит делать, так это орать сейчас: «Тревога! Караул! Не ешьте, это отравлено!»

Если отравы нет — выставлю себя идиотом. Да и к тому же, наши воины наелись этого рагу ещё до моего прихода.

Блин! Я чуть второй раз не взвыл с досады. Только сейчас сообразил, что Следак и оставшийся храмовый воин черпают для себя из общего котла. И наворачивают уже вторую порцию. Не станут же они себя травить? Не та обстановка, чтобы спокойно заснуть всем отрядом… Уф-ф…

Но польза от моей паники есть. Хотя бы в том, что я стряхнул с себя благодушие и задумался о возможных рисках. Какая разница, усыпят «ищеек» или нет, если завтра припрётся отряд храмовой стражи?

Надо будет переговорить с Мгером попозже.

— Нет, Руса, так дела не делаются! Исаак — уважаемый человек и правая рука Арама. И он лично сказал, что род Еркатов в долгу перед Ашотом Проникающим-в-суть-вещей. Такие слова дорогого стоят.

Это да, это я затупил. Такие слова чего-то стоили и в моё время, а сейчас… Сейчас бывало, что даже внуки могли прийти и попросить помощи у тех, кому помог их дед. И, что характерно, обычно эту помощь получали. Может быть, не сразу, но — получали.

— Да. Мгер, прости, не сообразил по молодости. Но что делать-то?

— Скрываться от Ашота мы не будем. И арестовывать его — тоже, — ответил он сразу. А помолчав немного, добавил: — Но твои опасения я понимаю. Больше скажу, не так важно, пришлёт ли сюда кого-то Храм предков. Куда опаснее для нас Храм Огня, они на Еркатов сейчас сильно обижены и подозревают в нехорошем. А храмы следят друг за другом…

— И-и-и?

— Мы с утра отсюда уйдём. Объясню я это тем, что до реки Мецамор отсюда ближе, а по ней мы, легко и не напрягаясь, можем на лодках подняться до столицы. Река там медленная и мелкая, а в столице большое строительство идёт. Дворец строят, три храма, казенные здания… Так что по реке туда-сюда много лодок снуёт, легко договориться и подсесть.

— Не понял! Зачем нам в столицу?

— Нет, в столицу нам сейчас не нужно. Мы просто по реке и уйдём. А там, братец… Красота для нас. Болота, камыши… Есть где спрятаться. Наш отряд караваны в новую столицу часто сопровождал, и на болотах грабителей раза три ловили. Найдём, где укрыться!

— И долго ли мы продержимся? Укрываться там можно, когда не ищут. А нас будут искать, — попытался достучаться я до его здравого смысла. — Вы сюда бегом бежали, и то — два дня и три ночи добирались. Это с учётом лодок. А пешком обратно до Эребуни сколько? Три дня или четыре? Да и сюда не меньше. А прошёл только день. Сможем мы неделю в тех камышах прятаться?

— А нам и не надо — неделю. Наши родичи на следующий день вышли. Идти они будут по суше почти до самого Аракса, но всё равно, отстают они дня на два-три, не больше. Мы ведь сообщения по пути оставляли. И один день — уже прошёл. Так что, если нас не догонят завтра, то сделают это послезавтра.

Я облегчённо выдохнул. «День простоять да другой продержаться» — это куда проще!

— К тому же мы можем, если что, подмогу из крепости позвать. У рода Еркатов там сильные позиции.

— Что за крепость?

— Да так и называется — Мецамор. Люди там с незапамятных времён живут. Сначала медь плавили, потом — бронзу. Но уже почти тысячу лет, как за железо взялись. А где железо, там, сам понимаешь, появляются и Еркаты.

— А далеко она от столицы?

— Да считай, что на самой окраине[178]. Причём на той, что ближе к нам.

— Так может, нам в этой крепости и скрыться?

Командир отряда следопытов не стал отвергать идею с порога, обдумывал её пару минут, но потом отрицательно покачал головой.

— Нет, братец, тайна нас прикроет надёжнее. Но завтрашний день проведём на болотах. А послезавтра, наверное, купим места на лодках и спустимся к Араксу. И от города подальше станем, и не догнать нас — берега-то топкие.

— А там?

— А там уже с родичами встретимся. За два-то дня они туда уж точно доберутся.

— Да что за суматоху этот ваш Мгер устроил! — ворчал Долинный. — Почтенный Исаак, я не понимаю, это что, и правда, ваш лучший командир отряда? То пришёл гонец с сообщением, что Русу у Волка отбили и будут ждать в ближайшей деревне. Тут всё понятно, мы только порадовались. Потом новый гонец, дескать, ждём на берегу Мецамора. В болотах, гонец покажет, где именно.

— Это тоже можно понять. По реке подниматься к столице проще.

— Так они ж не поднимаются! Третий гонец сообщает, что наоборот, спустятся. У них там что, семь пятниц на неделе? Или людей девать некуда. Вот гонцов и гоняют, каждый день нового?

— Не шумите, уважаемый. Мгер-Ищейка — очень разумный и способный человек. Если он меняет планы, значит, от кого-то скрывается.

— Да от кого?! — завопил Долинный. — От стаи Волка, как они сообщают, всего семь человек уцелело. И часть — раненые. Им сейчас бежать нужно, а не наше юное дарование ловить!

— Всё верно. Волка больше можно не бояться. Но там до столицы — меньше дня пути. Вы ещё не забыли, зачем мы в столицу идём? А как к нам «огневики» теперь относятся?

Долинный замолк, будто подстрелили.

— Вот то-то! Думаю, Мгер именно с ними игру в прятки и затеял. Воевать ему не с руки, а отстоять Русу одними словами — авторитета не хватит! Зато прятаться… Это он умеет почти так же хорошо, как и догонять.

Дядя Изя задумчиво пожевал губами и рубанул:

— Он прячется и ждёт нас с вами, тех, у кого авторитета как раз хватит. Так что — привал отменяется. Будем спешить, насколько сил хватит.

Он отвернулся и еле слышно пробормотал под нос:

— Надеюсь, что и у меня, старого, их хватит. Тут, если спешить, то часов шесть примерно осталось.

— Руса, нам надо серьёзно поговорить! — решительно сказал Следак. — Давай отойдём ненадолго?

И вот что ответить? Уже общим местом стало, что такую фразу не произносят, чтобы обсудить обеденное меню. Но вот не хочу я один с Ашотом разговаривать.

— Если говорить надо так серьёзно, то он молод ещё! — вмешался Мгер. — И такие разговоры с родичами ведут. Может, подождёте несколько часов, уважаемый? Нет? Ну, тогда говорить втроём придётся. Я ведь и старше, и из его рода, и отвечаю за него. Устроит?

Жрец недовольно кивнул, и Ищейка велел своим парням «отойти, так, чтобы слышно не было, но продолжать охранять».

— Так что вы хотели нам сказать, уважаемый?

— Вообще-то, не вам, а Русе! — скривился «мистер Проницательный». — Что тут за спектакль творится? Стоит нам где-то остановиться, вы говорите, дескать, всё, тут родичей и будем дожидаться. А потом — раз, и меняете планы. Вы что, мне не доверяете?

— Ну что вы, что вы… Просто, это жизнь так устроена. Планы иногда меняются. Бывает, что и часто.

— Угу!

Храмовник замолчал, сорвал какую-то травинку, засунул её в рот и начал задумчиво жевать. Я уж потянулся было к чёткам, но… В нынешнем потрёпанном виде крутить их было неудобно, это скорее, отвлекало, чем успокаивало. Жрец выплюнул эту былинку и с явно различимым сарказмом осведомился:

— И, конечно же, это изменение планов не имело никакого отношения к тому, что я отправлял одного из своих воинов в Храм? И то, что это произошло дважды — лишь совпадение?

— Разумеется! — всё так же меланхолично ответил командир «ищеек». — Жизнь вообще полна совпадений. Ведь то, что вы их отправляли, узнав, где отряд будет стоять, это же тоже — не более, чем совпадение?

Я не удержался и хихикнул. Похоже, с каждым днём юношеские гормоны получают надо мной всё больше власти. Не хватает только реально стать подростком.

Нет, по части здоровья или там, влечения к прекрасному полу, так я только «за»! Но начинаю в поведении «косячить», а это нежелательно.

— Разумеется, это не совпадение. Я просил прислать подкрепление. До столицы всего несколько часов пути. И мне не хотелось, чтобы здесь нас застал отряд из Храма Огня. Вот и просил прислать подкрепление. Только теперь оно заплутает.

— Заплутает ваш отряд, заблудятся и «огненные», — вступил в беседу я. — По-моему, так лучше. Мы ведь не биться шли, а на беседу.

Ашот промолчал.

— Это всё, о чём вы хотели поговорить?

— Нет, Руса. Я собирался попросить тебя сначала навестить наш Храм.

— Зачем? И почему меня? О таком надо с роднёй договариваться.

Он тяжело вздохнул.

— Не знаю, парень, поймёшь ли ты меня, но твои родичи, при всём моём к ним уважении, видят в тебе не человека, а много денег и рост влияния вашего Рода. Вокруг этого они и будут строить свою игру с храмами, царем и царским двором. Расторговывать. А я… Мне интересен ты сам.

Я хмыкнул. Ну как же, в нашем времени такие «подкаты» использовали при вербовке различные тоталитарные секты. «Всем на тебя плевать, и лишь у нас тебя оценят по-настоящему! Иди к нам. И ты получишь дружбу, любовь и признание, которых заслуживаешь!»

— Не веришь? Зря-я-я! Нам интересен любой случай контакта с предками. Жрецы храма записывают все обстоятельства и уже много веков, как пытаются отстроить систему. Твой случай изначально был уникален. Множество ответов, причём не просто так, а подтвердивших свою полезность… Такое за все века, что мы ведём записи, произошло всего три раза. Это — считая и тебя.

Интересненько! Это что же, реально с предками тут контачили? Или такие же «попаданцы» как и я?

— Потом выяснилось. что ты оказался даже интереснее. Ты не просто контачил с одним или несколькими прямыми предками, ты получал от них знания других давно умерших людей. Мы, правда, не смогли понять, где и когда жил этот твой Саркат Еркат…

— Ойкумена велика, и знаем мы мало, — согласился я. — Но где-то он точно жил.

— Вот именно! Если расспрашивать других — это же сколько узнать можно!

А глаза у него не просто блестят от воодушевления, они буквально пылают. Не зря я его Следаком прозвал. Для таких разобраться в чём-то — самое высшее наслаждение, покруче, чем оргазм. Но вижу, он меня и в мясорубку засунет, если не найдёт другого способа получить нужные знания. Блин, а казался таким симпатичным дядькой.

— Ашот, мне очень жаль… Но всё изменилось.

— Предок больше не отвечает на твои вопросы? — спокойно уточнил он. Хм, это что же, для него не новость? И мясорубка отменяется?

— Давно уже. Теперь это, скорее, напоминает не беседу, а попытку вспомнить. Иногда ответ ясен. Но чаще выглядит, как загадка, которую я пытаюсь её разгадать. Ну вот знаете, в детстве меня учили молитвам на персидском. Без понимания, я ведь языка не знал, просто заучивали наизусть. А позже, когда я узнал язык, пришло понимание, что часть фраз я неправильно произносил. И стал понятен их смысл. Но сначала надо було угадать, как же они звучат правильно. Понимаете?

Так оно и было, только, разумеется, не с молитвами, да и язык был не персидский. Мне тогда шестнадцать исполнилось, по всем экранам пронеслись «мушкетёры» с Боярским в роли д’Артаньяна. И мы все носились, фехтуя палками и напевая: «Пора-пора-порадуемся на своём веку…»

Не знаю, кто как, а я продолжал это словами: «красавице и гуку, счастливому клинку!» Что такое этот самый «гук» — я понятия не имел, но в фильме было полным-полно новых для меня слов: «шевалье», «экю», «подвески»… Я и решил, что был у мушкетёров какой-то такой «гук», который их радовал. Только позже сообразил, что это было слово «кубку».

Но ещё смешнее вышло с «бур клопа, бур клопа, почему-у-у бы н-ее-е-ет?» Тут слова были знакомые, что такое бур и кто такой клоп, я прекрасно знал.

И только на втором курсе вуза, когда начал факультативно изучать французский. Я понял, что в песне были слова pourquoi pas — «пуркуа па». То есть, то же самое, «почему бы нет», но — на языке оригинала.

— Кажется, понимаю, — задумчиво ответил он. — Со мной такого не случалось, но — понимаю. Скажи, а вот эти самые «ответы похожие на воспоминания», они у тебя разных слоёв жизни касаются? Или только вашей химии?

Я задумался. С одной стороны, был большой соблазн ответить, что «да. Только химии». А с другой — он не должен заподозрить меня во лжи, иначе продолжит копать. И — здравствуй, мясорубка! Хоть её ещё и не изобрели. Кстати, а ведь придётся, придётся мне её изобретать. Здешние водяные колёса уж очень низкоэффективны. Так что будет теперь не «архимедов винт». А «еркатов». Или «винт Русы». Чёрт, не о том думаю.

— Не только. Сказки, которые я рассказываю, они иногда касаются путешествий, умения считать… Или выращивать еду. Но да, почти всё — про химию.

— Поня-я-ятненько! — протянул он. — Вот поэтому ты нам и нужен. Ненадолго, только расспросить.

— О чём? — резко спросил Ищейка.

— Кажется, это случай так называемой пунарбхавы[179]. Переселения душ по-нашему. Случай редчайший, нам такого ни разу не попадалось. Но в Индии с таким сталкивались. И до нас дошло.

— В смысле «переселения душ»? — в панике переспросил я. — Я — Руса! Можете сколько хотите вопросов задать, я про свою жизнь на все отвечу. И родичи подтвердят, что говорю правду.

— Разумеется, ты — Руса Еркат, парень, — улыбнулся он. — Это я первым делом проверил. Но предок твой, Ваагн-химик, он так много с тобой общался, что… Ну, как бы отпечатался в душе. Ты печать видел? Вот там — оттиск стали в мягком свинце. А тут — предок отпечатал себя на твоей душе. И, похоже, не только себя.

— Почему вы так решили?

Он довольно улыбнулся, но отвечать начал издалека.

— Вот посмотри на Мгера. Он и его люди хорошо умеют читать следы и находить беглых бандитов. А я похож на него, но мой талант искать не бандитов, а ответы.

Ну да, я же его так и прозвал — Следак, следователь, то есть. Угадал самую суть человека, получается.

— Примет было много, но окончательно я позавчера убедился. Когда увидел, как ты млеешь от нашей храмовой каши. Такое не подделать, Руса. Так что есть в тебе где-то и часть нашего брата, жреца храма предков. Только человек, выросший на этой каше, будет с ностальгией вспоминать её и позже.

Он помолчал.

— Так что, я совсем не удивился, услышав, что ты и рецепт нашей храмовой похлёбки знаешь.

— Ну, хорошо. Вы убедились, что у Русы много разных людей оставили отпечатки в душе… — начал Ищейка. Но жрец прервал его:

— Это так называемое «частичное переселение». Хозяин в теле остаётся прежний, но получает знания. Умения и жизненный опыт других людей. Мы хотели бы изучить. Расспросить Русу, понаблюдать за ним.

— И запереть его в своём храме?

— Вот уж нет! Наблюдать — будем, да. Но — в обычной жизни. Ну, насколько она у него теперь останется обычной, разумеется…

И Следак ухмыльнулся.

— Решать всё равно не нам, — ответил я. — Вот встретим родичей, поговорим, они и решат. Что же касается меня… Я бы хотел жить обычной жизнью, Ашот. Без наблюдателей и интриг. Но вы правы, похоже, что это мне абсолютно не светит!

Днём позже, когда караван лодок с выросшим в численности отрядом подплывал к столице я всё вспоминал этот разговор. И особенно — реакцию «дяди Изи» на пересказ. Он помолчал, потом уединился со жрецом, и они долго о чём-то беседовали.

А в конце концов он позвал меня и поделился результатами своих размышлений:

— Ты знаешь, Руса, мы вляпались в ещё более неприятную ситуацию, чем думали. Храму Предков нужен ты сам, а не только деньги Рода. Да и Храм Солнца, похоже, теперь одними только деньгами и подарками не успокоить.

— И что же мы будем делать?

Он усмехнулся улыбкой д’Артаньяна на пенсии и ответил:

— Запутаем ситуацию ещё больше! Заставим биться за тебя ещё и Храм Луны. Два храма ещё могут как-то договориться, а три — точно будут вынуждены обратиться к царю, чтобы рассудил. Значит, братец, нам нужно ещё полдюжины зеркал.

Только я пытался возразить, что и одно-то чудом изготовил, как он меня добил:

— И побольше товаров, так что «химичить» ты будешь без передышки. Царский суд, он дорого стоит! Нам понадобятся деньги. Много денег!

В столице кипели строительные работы. Сами посудите, дворец царский нужен? Нужен! Пока что Михран вынужденно в бывшем дворце своего наместника ютился, но ясно же, что для всего госаппарата и двора там тесно и бедненько. Так что дворец строили ударными темпами.

Разумеется, столичный статус должны были подтвердить и подчеркнуть храмы. Помимо трёх главных — Солнца, Луны и предков — строились или перестраивались ещё с дюжину других, помельче. Опять же понятно, не только царь нуждается в поддержке жрецов, но и святые отцы — в пожертвованиях и милостях царя.

Нужны дома и особняки для чиновников и придворных, во дворце-то они только работают. И казармы для гвардии. И крепость увеличить. И хранилища различные — для зерна, овощей, ледники для мяса и рыбы, склады прочих припасов.

Исаак только завистливо вздыхал, упоминая объёмы заказов, основную часть которых традиционно отхватили его конкуренты — клан Арцатов[180]. Нет, Еркаты в стороне не стояли, какая же стройка без стального инструмента и железных гвоздей? И медь на украшения тоже требуется, да и часть подвоза продовольствия они на себя оттянули. Но всё же основная прибыль проплывала мимо казны рода.

Разумеется, для Большой Стройки приходилось много всякого подвозить — камень, кирпич, известняк, топливо, продовольствие, рабочую силу — всё это потоком поднималось по реке Мецамор, благо сейчас наступило «межсезонье» — сев уже окончен, а до жатвы осталась пара месяцев. Вот окрестные крестьяне и не упустили случая заработать лишнюю монетку. Хотя большинство, скорее, пахало в счёт уплаты налогов.

Даже трудно представить, что тут будет твориться зимой, когда свободных рук в окрестности станет намного больше. Впрочем, я очень надеюсь, к тому времени меня здесь уже не будет.

Для нас же, а вернее — для замысла дяди Изи, эти «потоки ресурсов» были огромным благом. Ведь это только в теории стройка означает План, Организацию и Порядок. На практике же во все века там царит настоящий бардак. Срыв сроков поставок, несоответствие качества, пьянство и драки персонала, несчастные случаи, воровство мелкое и крупное…

Как, посмеиваясь, говорил главный финансист рода Еркатов, «даже если будут строить пирамиду посреди песчаной пустыни, там всё равно будут воровать всё, включая песок». Попросту говоря, мы «отщипнули» от этого гигантского потока нужное нам: известняк, песок, соль, древесный уголь, сушеные корневища камыша, воск, жир, зерно и кое-что ещё по мелочи.

А железо и бедную медную руду взяли у своих местных родичей. Естественно, пообещав им долю в будущих доходах. Одолжили мы не только это, но и лёд из хранилищ, а главное — часть крепости. Под мои «химические забавы» выделили отдельную башню. В подвале хранили инструменты и реактивы, на первом этаже бдела, на всякий случай, круглосуточная охрана, а вот выше — вовсю химичили мы.

Хотя, прежде, чем химичить, нам пришлось привести себя в порядок. Подсушить и подкрасить мою одежду, подобрать достойный пояс взамен исчезнувшего неизвестно куда, найти в багаже и пришить запасные пуговицы, почистить и натереть воском сандалии — всё по отдельности ерунда, а заняло это целый день. Едва выкроил время на то, чтобы составить список нужного, прикинуть количество и записать всё это для старших родичей. Писать, что характерно, пришлось на греческом. Нет, я-то уже мог и по-персидски, но сейчас в столице была дикая мода на койне, пришлось соответствовать.

Вечером был пир с местными родичами, а на следующее же утро начались визиты вежливости. Разумеется, начали мы не с храмов, а с визита к царю.

— Рассказывай, нянечка! Какие новости про Русу? — спросила Вард, аж подпрыгивая от нетерпения.

— Да успокойся ты, цветочек ты мой! — ласково ответила та. — Расскажу, разумеется. Для того и пришла. Значит так… Едва наш Руса в столице появился, его тут же к царю позвали. А у него одежда не в порядке. Представляешь, этот бешенный Волчара у него пуговицы спёр.

— Да что ты говоришь?!

— Это ещё что, гонец рассказывал, что Руса сам от бандитов сбежал, да ещё и половину банды перебил.

— Мой жених такой, он может! — гордо сказала девушка.

— Он ещё два раза реку переплыл — туда и обратно. И даже не чихнул. А наши только и успели, что его потом спиртом растереть.

Розочка восторженно взвизгнула, слушая об очередных подвигах своего любимого. О том, что он не только сбежал, но к тому же почти всю добычу у разбойников спёр. О том, как за одну ночь и безо всяких инструментов изготовил новые пуговицы.

— Он и халат заново отбелил. И рубашку покрасил… Так что к царю он пришёл ещё краше, чем был.

— Ой, няня, а вдруг его кто-то у меня уведёт? Там же красавиц полно… И, наверняка, на него там все заглядываются… Ой! Что теперь будет?

— Ну не плачь, не плачь, маленькая, — обняла девушку няня. — Ты у нас сама красавица. Кто ж тебя по доброй воле бросит? Тем более, свадьба уже сговорена.

— Да-а-а, сговорена. Только он меня совсем-совсем не любит, что я, не вижу, что ли?

И бедняжка снова зарыдала. Няня утешала её, поглаживая по голове и плечам, и бормоча всякие утешительные глупости. А когда девушка успокоилась, сказала совсем другим, деловым тоном:

— Знаешь, милая, я бы на твоём месте не красавиц придворных опасалась… Тут уже главы родов договорились, а договор Еркатов — он по-настоящему «железный»! Ты бы лучше подумала, как с гречанкой этой уживаться будете.

— А вот в этом, няня, никакой проблемы нет! — жёстко ответила воспитанница. — Пока что она Русу развлекает, он меньше по сторонам смотреть будет. А после свадьбы… Жена в доме всё равно — главная. Так что, если эта София, и вправду такая мудрая, как о ней говорят, то «подвинется». И примет мои правила.

— А если нет?

— А тогда ей же хуже будет. На неё там куча мужиков облизывается. Дадим вольную и замуж пристроим. Ладно, не о том речь… Дальше рассказывай.

— А дальше царю дары подносили от нашего рода. Всё эти мыла, карандаши, пуговицы, бусы и браслеты… Яхонтовую посуду и фаянсовую, ткани белёные да фиолетовые… И оружие, конечно же. Эти, как их… мехайры, что ли?

— Махайры! — поправила рассказчицу Роза. — А точнее — иберийские махайры[181]. Ты же в роду кузнецов выросла, нянечка, должна знать. Эти мечи похожи на греческие кописы, а те, в свою очередь, у персов форму позаимствовали.

— Не понимаю. Ведь персам же лучшие мечи как раз Еркаты и делали. Зачем же сейчас они каких-то, да простят меня боги, диких колхов копируют?

— Да не колхов! — рассмеялась девушка. — Этих Иберий две. Одна — рядом, на Кавказе, а другая — далеко на западе, в землях дикарей.

— Пхе! Можно подумать эти — цивилизованные! — фыркнула няня. — Кто нашего Русу похитить велел? Вот их иберийский царь и приказал. И Волка для того и нанял, то все знают!

— Ну, он за это ещё поплатится. Наш царь к самому Александру обратился, говорят, посольство едет. Будут насчёт мира и новой границы договариваться. Думаю, вероломство царю Асону дорого встанет. Ой, опять ты меня заболтала… Так вот, те дикие иберийцы, что далеко на Западе, они секреты какие-то знали. И руда у них отличная. Поэтому про их мечи легенды ходили. Рассказывали, что их мастера клали меч плашмя себе на голову и сгибали так, что оба его конца касались плеч. А когда отпускали — меч распрямлялся. И так много раз делали, а меч не ломался и восстанавливал исходную форму.

— Точно! Вот и наши сейчас точно такой фокус и показали. Только уже со своими мечами.

— Отец объяснял, что всё дело в том, что сталь из хорошей руды делать надо. И Руса научил, как её получать. Потом эту сталь плавят, это наши раньше не умели. А после того — куют и закаливают. От этого она и становится такой, упругой и прочной.

— Ой! — махнула рукой няня. — Что ты мне с этими мужскими глупостями пристаёшь? Всё равно завтра уже забуду. Но царь очень порадовался, что Еркаты такие мечи научились делать. Наши ведь там целое представление устроили. И куклы в доспехах этими мечами рубили, и прокалывали, как старым «добрым клинком» Еркатов, и даже пучок тонких медных прутков, завернутых в кожу, перерубали. И всё хвалились, что новый меч длиннее старого на треть локтя получается, а по прочности — не уступает.

Роза улыбнулась, но в этот раз удержалась от того, чтобы снова похвалиться своим женихом.

— А под конец жрец похвалил перед всеми Русу, дескать, считает очень быстро. Тут царь греческих мудрецов пригласил, чтобы проверили.

— И что?

— Он и их потряс. Не только быстро считал, но и какую-то их мудреную науку показал. Вроде как «землемерство» называется или как-то похоже[182].

Вот встреча с греческими философами была для меня неожиданностью. Нет, если бы я дал себе труд подумать, то сообразил бы, что вокруг Александре их должно быть много. Могли и к Михрану прилипнуть. Даже должны были.

Пришлось срочно вспоминать основы геометрии. Показал им индийское доказательство теоремы Пифагора.

Показал, как угол пополам делится, доказал, что сумма углов в треугольнике равна двум прямым углам (ну не был я уверен, что они применяют градусы)…

Они так увлеклись, что царю пришлось их одёргивать. А затем началась демонстрация оружия. Увы, сам я «холодняком» в своем времени не увлекался, максимум моих знаний — были шашки в фильмах про Гражданскую, мушкетерские шпаги из фильмов про д’Артаньяна и ятаганы из мультиков про Алладина[183].

Но эребунская ветвь Еркатов торговала по большей части Ойкумены и знала про эти самые «иберийские махайры». Я в этих Ибериях уже запутался, поэтому не сразу понял, что родичи говорят про Испанию. А когда понял, сразу вспомнил про легендарную толедскую сталь.

И объяснения одного из моих учеников, что эти легенды были правдивы — очень уж чистая там руда, да ещё и самолегированная чем-то. Вот их кузнецы и славились в веках. Но, кажется мне, наша сталь уже получалась не хуже. Разумеется, не каждая партия, но были и очень удачные.

В общем, демонстрацией боевых возможностей новых клинков они впечатлили даже меня. Те и длиннее сантиметров на пятнадцать получались, хорошо кололи и рубили, а главное — из-за такого изгиба клинка рубящие удары было сложнее отбить.

Показали работу с такими мечами и щитом в строю, потом — индивидуально. И всегда получалось преимущество. Нет, я понимаю, что это особенности маркетинга. Наверняка у новых клинков были свои слабые места, но царь и его окружение подарки приняли благосклонно.

И даже заверение, что «начнём массово производить, как только Руса в родную долину вернётся» не заставило их поморщиться.

На следующий день мы навестили вовсе не Храм, как я предполагал, а других местных олигархов. Тех самых Арцатов — Серебряных. Там я показал малое зеркальце, скорее даже обрезок от того, что подарил Розочке, всего около десяти квадратных сантиметров. Но дядя Изя устроил целое представление с рассказом, какие прекрасные зеркала я умею делать. Дескать, пока сделал только одно, да и то подарил любимой невесте, но скоро, буквально на днях… Что характерно, осколочек этот местные «олигархи» выцыганили. Почему олигархи в кавычках? Так я же уже неплохо так преуспел в началах изучения койне. Олигархия переводится как «власть немногих». А тут денежные мешки реальной власти не имели. Нет, они влияли, разумеется, но сами — не правили. Но привык я так богатеев называть.

И только потом мы пошли к жрецам. Сначала в Храм предков. Там нас приняли вежливо, даже предложили, чтобы беседы со мной в дальнейшем проходили в крепости Мецамор. Дескать, жрецы будут приходить в конце дня и дружески беседовать за ужином.

Ага, знаю я эту дружбу. Всей кожей ощутил. Чуть что не так — все кишки вымотают. Но оснований отказывать не было, и родичи согласились.

Вот с Храмом Огня было сложнее. Дня три меня и родичей фактически допрашивали о судьбе храмового отряда. Но, кажется, в конце концов, и они поверили, что мы тут ни при чём. Проверили они меня и на предмет «озаренности Митрой». Но сам я ни на что такое не претендовал, они тоже особой святости во мне не учуяли, а поводов обвинить в ереси или иной крамоле — не нашли. Тем не менее, выкатили претензии в стиле «беспредельщиков из девяностых». И я им должен, и Род Еркатов должен.

Но эти споры велись уже без меня. Я же занимался химией и общался с философами и иными мудрецами.

* * *

Нет, не подумайте, химичили прямо со второго же дня. Просто я выбирал уже привычные моим пацанам не самые сложные операции, давал задание с утра, по возможности проверял в обед и принимал результаты вечером.

Вот они и получали соду пищевую и бельевую, выделили поташ из древесной золы и получили едкий кали. Потом варили твёрдое мыло и получали стеарин. Прежде всего — для свечей. Мне приходилось много писать вечерами, а без свечей это непросто. Отлично он шёл и на подарки. Царю, его чиновникам, философам и прочим мудрецам… Ну, и для литья бронзы, разумеется. Правда, там приходилось его в сплаве с воском применять. Но до того они чистым воском обходились, а воск был куда дороже стеарина.

Однако сегодня у нас синтез, который Сиплому с Торопыжкой пока нельзя передать. Азотная кислота и её соли мне очень нужны, причём для многих вещей. Краски, лаки, лекарства, порох и взрывчатка. Но всё это могло обождать, пока я не найду где-нибудь торговца селитрой. Или не освою строительство селитряниц, где моча превращается в ту же селитру.

Нет, в учебниках всё выглядит проще простого. «Каталитическое окисление аммиака кислородом воздуха». Аммиак у меня был, воздуха вокруг навалом. Платины под рукой нет, но каталитическим действием обладают оксиды хрома или железа. Хрома опять же, пока нет, но зато оксида железа — хватает, хоть центнерами грузи.

Больше скажу, я этот синтез ученикам на занятиях кружка показывал. Что же меня останавливало раньше? А то, что это не производственный процесс, а фокус какой-то, причём фокус — достаточно опасный. А теперь мне его придётся его много сотен раз повторить.

Для начала я собрал один приборчик, а затем приступил к синтезу. Сиплый следил, чтобы слой молотого гематита прожаривался. Температуру прожарки контролировать достаточно просто — ванночка с безводным сульфатом натрия не должна застывать. Это означает, что температура не ниже, чем 884 градуса.

Так, движением поршня всасываем воздух до первой риски. Отлично, теперь перекрываем это отверстие. Влить отмеренное количество раствора аммиака во вторую колбу. Среда там щелочная, температура выше ста градусов, так что аммиак быстро переходит все в тот же стеклянный цилиндр.

Теперь у меня там смесь воздуха и аммиака, причем содержание аммиака около 12 %. Важно, чтобы не выше, а то получу взрывоопасную смесь, и колбу разнесёт на осколки.

На этот случай я одет в плотную одежду, руки в толстых перчатках, а лицо прикрыто маской и очками. Но всё равно, это не гарантия безопасности: крупный осколок может и пробить эту защиту.

— Так, пацаны! Очки и защиту надели? Замечательно! Сейчас я прикрою занавеску и посмотрим. Этот синтез иногда бывает удивительно красивым

С хлопком я вытащил поршень из цилиндра и всыпал туда раскаленный молотый оксид. И тут же прикрыл обратно. Есть!

— Уау! — слитно заорали мои помощники.

— Совсем как салют! — определился Торопыжка.

— Да нет, лучше! — заспорил с ним Сиплый.

Они оба правы. Это лучше, чем тот салют, что я устраивал на своё пятнадцатилетие, но лично я видал салюты, которые этой реакции по зрелищности не уступят[184].

Самым трудным в конструкции прибора оказалось сделать клапана. Ведь в ходе реакции в цилиндре выделяется уйма тепла, газы расширяются, а мне вовсе не нужно, чтобы они выделялись в атмосферу. Но клапан сработал, и излишек газа уходил в приемник.

Когда «салют» в цилиндре окончательно погас, а частички катализатора, яркими кометами метавшиеся по нему, остыли и осыпались на дно, я дожал поршень почти до самого дна, выжимая остатки реакционной смеси в приёмник.

Уф-ф! Первый «фокус» обошёлся без взрыва и травм. И это уже пусть маленькое, но чудо. Мной окислено почти два грамма аммиака, а в приёмнике продукты реакции связались в промежуточные и достаточно стабильные продукты — нитрат и нитрит кальция. Осталась сущая ерунда — повторить «это маленькое чудо» раз пятьсот или шестьсот, и при этом не подорваться. Пожелайте мне удачи!

* * *

Имеющиеся реактивы

Серная, соляная и хлорная кислоты,

Гидроксиды калия, натрия, кальция, меди, железа, магния и алюминия.

Карбонаты и гидрокарбонаты натрия, калия и кальция, карбонат магния, гидроксокарбонат меди (II) — малахит, гидроксокарбонат свинца — свинцовые белила.

Медный и железный купорос, сульфат железа (III), сульфат натрия, калия, кальция, магния, аммония и серебра; алюмо-калиевые квасцы.

Хлориды калия, кальция, натрия, меди, железа (II) и (III), аммония.

Хлораты калия и натрия, перхлорат натрия и аммония, гипохлорит натрия, хлориды фосфора (III) и (V)

Нашатырь (водный раствор аммиака)

Сульфиды меди, железа (II)

Уксусная кислота, ангидрид уксусной кислоты и хлорангидрид уксусной кислоты.

Ацетаты калия, натрия, кальция, меди (ярь-медянка), аммония и свинца (свинцовый сахар).

Нитрат и нитрит кальция.

Оксиды железа (II) и (III), оксиды меди (I) и (II), оксид алюминия, магния и кальция, оксиды азота (II) и (IV).

Карбид и цианамид кальция; ацетон, уксусная кислота и этанол, фенол и фенолят натрия, салициловая кислота и её натриевая соль, комплекс железа (III) и салициловой кислоты (фиолетовая краска), глюкоза, стеариновая кислота, глицерин, цианид натрия и калия.

Хлор, метан, кислород, ацетилен, водород, углекислый газ, вода, оксид кремния

Углерод, медь, свинец, железо, сера, фосфор (белый и красный)

Продукты, признанные полезными:

Синтетический магнетит, этиловый спирт, глюкозный сироп, лак для дерева, корунд (тигли и порошки разной крупности в качестве абразивов), карбид кальция, салициловая кислота (жаропонижающее и противовоспалительное средство), фиолетовая краска, отбеливатель, спички, огнесмеси на основе бертолетовой соли и ракеты на перхлорате натрия, отбеливатель, стекло, сода, твердое (натриевое) мыло, жидкое (калиевое) мыло, бумага, косметические и пишущие карандаши, стеариновые свечи, цианид натрия и калия.

Философски рассуждая, способность к механическому повторению однообразных действий — великое благо. Сами посудите, как бы мы мучились, если бы приходилось продумывать каждый свой шаг при ходьбе? Или написание каждой буквы и цифры? Или тщательно обдумывать, как именно завязывать шнурки на ботинках? Представили? Вот то-то!

А с другой стороны, именно из-за того, что сознание слабо участвует во многих наших действиях, мы потом терзаемся мыслью, выключили ли утюг перед тем, как выйти из дома. И заперли ли дверь.

Впрочем, в большинстве случаев мы без особого труда можем разрешить эти вопросы, просто позвонив домашним. Или, на крайний случай, вернувшись с половины пути.

Хуже бывает, если из-за этой неосознанной забывчивости мы несколько раз сделаем то, что надо было делать лишь один раз, например, посолим еду. Похоже, это со мной и случилось, и на двести восемьдесят шестом повторе операции я дважды влил раствор аммиака во вторую колбу. Ничем другим объяснить образование взрывоопасной смеси я не могу.

Грохнуло от души, огненная вспышка взметнулась вверх, заставив меня испуганно отшатнуться, а стеклянный цилиндр, в котором проводилась реакция, жалобно зазвенел, но остался цел. К своему счастью, я просто не успел запереть цилиндр поршнем после того, как всыпал очередную порцию раскалённого катализатора.

— Так, стоп работе! — почему-то осипшим голосом скомандовал я. — Огонь в печи тушим, аппарат оставляем остывать, сами идём обедать. Тем более, что давно пора.

И глянул на своих молодых орлов. В их глазах плескались остатки пережитого испуга в смеси с энтузиазмом. Ну да, у них же самый пироманский[185] возраст! Этого только не хватало! Теперь придётся думать, как обеспечить сохранность этих энтузиастов, себя и лаборатории. Но не сейчас, не сейчас… Сейчас надо пообедать, успокоить нервы кружкой вина и тщательно всё обдумать.

Примерно через полчасика, заев стресс плотным обедом и запив кружкой пива (вина не осталось, родичи выпили скромный имеющийся запас, чтобы устранить уже свой стресс), я начал рассуждать сам с собой.

Итак, мне просто повезло, потому что я просто не успел закрыть цилиндр. Есть ли гарантии, что так будет всегда? Разумеется, их нет. Аммиачно-воздушная смесь неоднородна по составу, а катализатор спускается довольно медленно. Собственно, потому для опытов и используют стеклянный цилиндр — чтобы видеть ход процесса. А жаль! Открытый верх оказался хорошим предохранителем. О! Вот оно, нужное слово — «предохранитель»!!!

Заведомо самый слабый элемент системы, который первым выйдет из строя. Предохраняя от разрушения всё остальное. Нет, положительно, меня хранит сама судьба, раз столько «упоротых косяков» сошли мне с рук. Вот что мне стоило раньше подумать?

Разумеется, в школе опыты проводят в большом стеклянном цилиндре. Там важно, чтобы ученики могли с разных сторон наблюдать красивую реакцию. А мне сейчас это зачем? Цилиндр вполне можно сделать из керамики. Тогда и размер можно увеличить, и стоить он будет копейки. Для наблюдения за процессом оставлю несколько небольших окошек из стекла. А с противоположной от себя стороны, повёрнутой к стене сделаю ослабленный, легко вышибаемый участок. Он и послужит предохранителем.

Меня будто несло на крыльях рационализации. Цилиндр надо будет чем-то оплести — верёвочками или лозой. Чтобы даже в самом крайнем случае, если мой предохранитель не сработает, осколки всё равно ничего не повредили и никого не поранили.

Кстати, в этом случае операцию можно будет передать какой-нибудь девушке, они обычно аккуратнее.

Кстати, «предохранитель» можно встроить и сейчас: припаяю отводящую широкую трубку и заткну её пробкой. Да и оплести цилиндр тоже не помешает. Мне ещё примерно столько же операций предстоит выполнить, надо риск снизить до минимума.

— Орлы, слушай мою команду! Нужно найти, кто тут лучше всех корзинки плетёт. Срочно нужна необычная корзинка!

— Проходи, Ашот, проходи, дорогой! За стол садись. Извини, ужин небогатый — хлеб да сыр, и вина немного. Правда, вино хорошее. Еркаты тут храму несколько бочонков этого своего кагора подарили, так я кувшинчик и нацедил.

— Что, понравилось?

— Не без того. И не только мне. Слышал я, что Третий жрец хочет кагору статус храмового вина выбить. И договориться с Еркатами о крупных регулярных поставках.

Если Око Храма, он же — Мастер Смотрящий, говорит, что что-то там «слышал», можно быть уверенным — сведения достоверные.

— Лично я не возражаю, Наставник. Но не разоримся ли мы? Кагор этот весьма недёшев.

— Не разоримся. Ты же знаешь, он из тех, кто планирует это в увеличенный налог на род Еркатов включить. Дескать, предки их не просто так облагодетельствовали, а исключительно в силу храмовых молитв. И теперь делиться надо! По-честному. Ну, в смысле — поровну. Половина им, половина — нам.

Проникающий-в-суть-вещей почесал в затылке и задумчиво пробормотал:

— Помните старую персидскую загадку про слона? Съест ли он за день сорок талантов капусты?

— Помню. Съесть-то он съест, только, кто ж ему даст! Согласен, аппетиты придётся поумерить. Но «огневики» вообще девять десятых требуют. Да и Храм Луны… Ты зеркало, сработанное Русой, видел?

Ашот молча кивнул. Было бы странно, если бы он — и на такое не посмотрел.

— А тут они кусочек Арцатам показали. И отрез фиолетовой ткани подарили. Так те чуть ли не с ума сошли от перспектив. И знаешь, чего учудили?

— Не слышал ещё.

— Предложили Еркатам породниться. Представляешь, пять поколений враждовали, а теперь готовы за Русу дочку Главы клана отдать!

— Это которую? Он же старик совсем, его дочки давно замужем, сами уже бабушками стать успели. Подожди, Наставник, они что, ополоумели? Они Еркатам Агавник[186] предложили?! Бабе ж под тридцать уже. Незаконнорожденная. Гулящая. Уже двух мужей своим темпераментом в могилу успела свести. Да к тому же — бездетна она. И такую невесту предлагать надежде и гордости рода?!

— Это ты так видишь. И Еркаты, наверняка, так же отнесутся. Но Арцаты считают, что невероятно польстили своим предложением.

— Ох! — Ашот взял со стола кружку с вином и запил шокирующие новости. — Правильно говорят: когда боги хотят наказать, они лишают разума!

— Да нам-то что до того?

— Не скажи, Наставник, есть нам до того дело. Потом поясню, ты сначала расскажи, что Совет жрецов по Русе решил? Ведь для того и звал же?

— Ты мой лучший ученик, Ашот! — с гордостью ответил тот. — Большинство и не знало, что Совет сегодня собирали. И тем более — по какому поводу. Вот помру — займёшь моё место.

Он отсалютовал кружкой, дождался ответного движения и отпил.

— Вредной сущности в парне не обнаружили. Так будет сказано в официальном заключении, хоть Второй жрец, сам знаешь, предлагал написать иначе. Дескать, так Еркаты сговорчивее станут.

— Болван… Жадный болван! С огнём ведь играет. Да все, принесенное вредной сущностью, запретили бы к производству. И остался бы он без вина да с разбитым кувшином[187]

— Поэтому и решили написать правду. Сам знаешь, её говорить легко и приятно! Особенно — если думать, когда именно сказать! — улыбнулся Смотрящий. — Большинство с тобой согласилось. Парень наш — один из воплощённых, но подселившиеся души хозяина не стёрли, тут ты был убедителен. А раз так, то всё на пользу Роду, царю и нам. Это если вкратце. Тобой почти все довольны, кроме Второго жреца, но он тебя никогда не любил.

— А вы, Наставник?

— И я доволен. Или тебя интересует, что мне особенно понравилось?

Ашот снова кивнул. Он давно привык, что этот человек читает его с лёгкостью.

— Понравилось мне, что ты был доброжелателен. На контрасте с «огненным» отлично получилось. «Злой жрец и добрый жрец». Я знаю, ты умеешь быть иным, но тут ты угадал. Твоя позиция пришлась Еркатам по душе, они теперь сами отдадут нам многое, за что раньше пришлось бы биться. Ты заедай, это вино коварно, если не закусывать, может ударить в голову.

Молодой жрец послушно и не торопясь закусил, выпил ещё, и только потом продолжил разговор:

— Я обещал объяснить, почему нам есть дело до того, мир или вражда будет между Арцатами и Еркатами. Видишь ли, Наставник, большинство людей обычны. Они рождаются, взрослеют, работают, любят жену или нескольких, растят детей и занимаются обычными делами — сеют хлеб, торгуют, воюют, правят или молятся богам. Но след, который они оставляют в мире, быстро исчезает. И лишь единицы меняют мир. Один такой человек принял от богов и принёс в мир огонь. Греки говорят, что это был Прометей, у других народов свои версии, но суть в том, что как бы не звали того парня, мир от его дел изменился. Были и другие…

— Например, прародитель Еркатов научился получать и ковать железо?

— Да. И первый гончар. И парень, придумавший колесо. Или построивший первую лодку. А Руса… Нет, он не новое несёт, он возвращает то, что уже было когда-то, но… Для нашего мира оно всё равно, что новое. И таких новых вещей уже сейчас слишком много. У Еркатов, при всём их богатстве, просто не хватит денег, чтобы всё это освоить. И не только денег. Им будут нужны люди. Не только химики, но и кузнецы, медники, ткачи, торговцы, строители и менялы… Даже просто грамотные люди, умеющие писать и быстро и грамотно считать, будут им нужны в больших количествах.

— Хм, я начинаю понимать этого бандита Волка. Дикий соблазн схватить это сокровище и не выпускать из рук, — улыбнулся старик. — А ты растёшь, Ашот. Раньше ты рассказал бы об этом всем и сразу. Теперь же — только мне и после официального решения Совета жрецов. Но объясни мне, почему ты убеждён, что правильно было его отпустить?

— Этот парень — сокровище, ты прав. Но он подобен пылающему угольку. Затушить — можно, это даже не очень трудно. Но ни в руках не удержишь, ни в кошельке не спрячешь. Прожжёт!

Хозяин этих покоев молча разлил остатки вина по кружкам.

— Давай выпьем, дорогой. В людях ты разбираешься не хуже меня. И боги дали тебе дар смотреть в самую суть. Не волнуйся, мы поступим, как ты советуешь. Сейчас подумаю, как и к кому подкатить, но Храм постарается не допустить ссоры Серебряных с Железными. Я уж постараюсь дёрнуть за нужные верёвочки.

— Спасибо, Наставник.

— За что? Если ты правильно всё оценил, то нам от этого только польза будет. И благодарен будет не только род Еркатов, но и Арцаты, у которых в руках основные деньги.

Гость подумал, а потом всё же решил поделиться ещё одной мыслью.

— Дело не только в благодарности Родов, Наставник. Еркаты допускают ошибку, думая, что Руса — только голос предков.

И вдруг почувствовал, что вся вальяжность и опьянение слетели с собеседника. Исчез гостеприимный хозяин и благоволящий наставник. Теперь напротив Ашота сидел начальник. Человек, отвечающий за безопасность Храма. Очень напряжённо ждущий продолжения.

— Прежний Руса не любил учиться и был обычным дуболомом, которому лишь бы подраться да о девках помечтать. Поэтому родичи решили, что вся мудрость идёт от вселившейся души предка. Я и сам поначалу так думал. Но парень учится, учится как одержимый. Он обдумывает каждую ошибку, каждый промах, и уже сам находит, как это исправить.

— Другие признаки есть?

— Сколько угодно! Он сам начал учить язык персов и греков, подселенные тут ни при чём. За бешенные деньги он купил трактаты по быстрому счёту. И вы видели результат — греческие философы поражались его умениям в этом вопросе. А ведь прошли считанные дни, Наставник.

— Хм…

— Кстати, своих денег у подростка, даже из влиятельного рода не было и быть не могло. Он выкрутился и ухитрился эти деньги заработать. Парень ухитрился влюбить в себя избалованную девчонку из Эребунских. Мало ли, что она ему невестой назначена. Но теперь она в него втюрилась, даже в койку к нему прыгала.

Старик усмехнулся, но ничего не сказал. Он всякого насмотрелся по жизни, и придурь молоденьких девчонок давно его не поражала.

— А ещё он ухитрился за считанные дни обаять Исаака.

— Да, это впечатляет, — согласился Смотрящий. — Но куда сильнее меня поражает, что он понравился и тебе.

— Это не влияло на мои выводы! — сухо отрезал Ашот.

— Так не бывает, парень. Все мы поддаёмся чувствам. Но ты не волнуйся, я вижу, что в первую очередь ты думаешь об интересах Храма. Иначе и разговор был бы другим. Значит, ты считаешь, что дружить надо не только с Родами, но и с самим Русой?

— Уверен. Пусть он и не показывает этого… А может, пока и сам не понимает? Не знаю. Но ему явно обидно, что родичи видят в нём только Голос Предков. Поэтому те, кто покажет, что ценят его самого, имеют шанс с ним подружиться.

— Я подумаю об этом. А ты пока продолжай с ним общаться. И не стесняйся показывать, что ценишь именно его. Не вижу беды, если подружишься с ним именно ты. И вот ещё что. Примечай и дальше, как он учится на своих ошибках. И как именно их исправляет. Нам важно об этом знать.

Переделка прибора заняла весь остаток дня. Пока достал из багажа метановую батарею и «ласточкин хвост», пока припаял широкую трубку… Потом ещё защитную оплётку местный мастер делал… Так что окисление аммиака я закончил только к обеду следующего дня.

И не стал торопиться, напротив, ел не торопясь, потом развлёк пацанов очередной сказкой про Сайрата Ерката. На этот раз решил рассказать пацанам про Африку. Про Египет, Ливию и чёрных людей, что живут южнее. Базой сюжета выбрал ефремовское «Путешествие Баурджеда», только убрал критику египетских властей, зато усилил положительную роль Мен-Кау-Тота, сделав его похожим на Следака. Храм Предков нормально нам отнёсся, так что пусть у ребят к Ашоту будет приязненное чувство.

А потом приступил к завершающему этапу получения селитры. Пока что в приёмнике была смесь гашеной извести, нитрата и нитрита кальция[188]. Вот мы их и разделим.

Для начала я взболтал извлечённую массу с расчётным количеством воды. Растворимость нитрата кальция в теплой воде в тысячу с лишним раз выше, чем гашеной извести. Нитрит кальция лишь немногим ему в растворимости уступает, так что эти две соли полностью перешли в раствор, а вот избыток гидроксида так и остался в осадке.

Потом я перенёс раствор в новый прибор и добавил к нему расчётное количество насыщенного раствора гидрокарбоната кальция. Сначала в осадок выпали остатки гидроксида, а затем нитрит стал диспропрционировать[189] на нитрат и оксид азота (II).

Последний шёл в приёмник, окислялся там до четырёхвалентного оксида и — тадам — реагировал со взвесью мела в воде. Итогом всех этих реакций стал раствор кальциевой селитры[190].

Я дал окончательно осесть мелу, аккуратно отделил раствор и объединил его с таким же раствором, оставшимся в исходном сосуде. Дело почти сделано, осталась пара шагов. Взвесил раствор, посчитал и добавил нужное количество поташа. Теперь немного помешать, дать осесть меловой взвеси и можно выпаривать. Калийная селитра — отличное удобрение и неплохое сырьё. В наше время её чаще всего называют «европейской», но в прежние времена, я это прекрасно знал, звали персидской. Или точнее — «персиянской». Потому что Персия — одна из немногих стран, где есть месторождения именно калийной селитры. Кстати, Россия закупала её у южных соседей со времён Ивана Грозного, если не раньше.

Именно поэтому я рассчитывал найти этот реактив у торговцев, но… Облом-с. Если её и добывают, то потребляется она на месте, и распространённым товаром не стала. Или вообще ещё не открыли, такое тоже может быть. Вот и пришлось мне фокусами заняться.

Кстати, пока я упаривал полученное ценное сырьё, в голову пришла следующая мысль по улучшению аппарата. Механизировать процесс. Соединить поршень с колесом, оно крутится и — опаньки — в цилиндр втянулось нужное количество воздуха. На следующей части оборота поступает нужное количество аммиака, затем приоткрывается окошко для вброса раскаленного катализатора. Потом пауза, за время которой процесс должен завершиться и — выталкивание реакционной смеси в приёмник. Роль оператора сводится к наблюдению и закидыванию катализатора. И, разумеется, к остановке процесса в случае каких-то нештатных событий.

Жаль только, что «хорошая мысля приходит опосля». Мог бы давно собрать такое. И поразить родичей другими диковинами.

Имеющиеся реактивы

Серная, соляная и хлорная кислоты,

Гидроксиды калия, натрия, кальция, меди, железа, магния и алюминия.

Карбонаты и гидрокарбонаты натрия, калия и кальция, карбонат магния, гидроксокарбонат меди (II) — малахит, гидроксокарбонат свинца — свинцовые белила.

Медный и железный купорос, сульфат железа (III), сульфат натрия, калия, кальция, магния, аммония и серебра; алюмо-калиевые квасцы.

Хлориды калия, кальция, натрия, меди, железа (II) и (III), аммония.

Хлораты калия и натрия, перхлорат натрия и аммония, гипохлорит натрия, хлориды фосфора (III) и (V)

Нашатырь (водный раствор аммиака)

Сульфиды меди, железа (II)

Уксусная кислота, ангидрид уксусной кислоты и хлорангидрид уксусной кислоты.

Ацетаты калия, натрия, кальция, меди (ярь-медянка), аммония и свинца (свинцовый сахар).

Нитрат и нитрит кальция, нитрат калия.

Оксиды железа (II) и (III), оксиды меди (I) и (II), оксид алюминия, магния и кальция, оксиды азота (II) и (IV).

Карбид и цианамид кальция; ацетон, уксусная кислота и этанол, фенол и фенолят натрия, салициловая кислота и её натриевая соль, комплекс железа (III) и салициловой кислоты (фиолетовая краска), глюкоза, стеариновая кислота, глицерин, цианид натрия и калия.

Хлор, метан, кислород, ацетилен, водород, углекислый газ, вода, оксид кремния

Углерод, медь, свинец, железо, сера, фосфор (белый и красный)

Продукты, признанные полезными:

Синтетический магнетит, этиловый спирт, глюкозный сироп, лак для дерева, корунд (тигли и порошки разной крупности в качестве абразивов), карбид кальция, салициловая кислота (жаропонижающее и противовоспалительное средство), фиолетовая краска, отбеливатель, спички, огнесмеси на основе бертолетовой соли и ракеты на перхлорате натрия, отбеливатель, стекло, сода, твердое (натриевое) мыло, жидкое (калиевое) мыло, бумага, косметические и пишущие карандаши, стеариновые свечи, цианид натрия и калия.

Ашот знал, что Наставник слов на ветер не бросает. Но никак не предполагал, что нужная встреча произойдёт уже на третий день, а тем более — что ему доведётся при этом присутствовать.

— Хорошо сидим! — сказал Арцат по прозвищу Строитель. — Добрая у вас в Храме вишнёвка!

— То не их, то наш род, а точнее — Речные с Долинными с прошлого года делать начали, — усмехнулся Исаак Еркат. — Но тогда поздно начали, поэтому мало получилось. А в этом году обещали много наделать.

— На нас отложите! — тут же отреагировал представитель Серебряных.

— Отложим. Разного отложим. И сидра яблочного больше будет, и ежевичной, и малиновой, и сливовой, и персиковой. Про кагор уж вообще молчу, на него куча заказов.

— Да, балуют вас боги…

— И предки не оставили. Это всё Руса подсказал.

— Кстати, уважаемые, о Русе и предках. Слышал я, что вы через него породниться думаете? Так вот, имейте в виду, что наш Храм категорически против!

Оба гостя одновременно нахмурились. Ашот сразу отметил, насколько они похожи между собой — самый «денежный» из Еркатов-производственников, и самый «производственный» из рода Арцатов, издревле занимающихся деньгами. Учитель правильно выбрал, как раз эти способны и его услышать, и друг друга понять. Следак усмехнулся про себя — и тут ему урок устроили. Как и кого стоит выбирать для переговоров.

— Вы не так поняли! Мы не против того, чтобы вы породнились. Да во имя всех богов, хоть дюжину браков заключайте. Я про другое говорю. У Русы уже есть любимая наложница, которую он не бросит. Не верите мне — можете у нашего Проникающего-в-суть-вещей спросить. Он в людях понимает. А в феврале ему на Розочке жениться. И та не позволит браку формальным остаться. А теперь вы ему ещё эту… ммм… темпераментную вдову подкидываете? Да она в одиночку уже двух мужей насмерть заездила. Здоровых мужиков, заметьте! А тут юноша. Да с ещё двумя женщинами в постели.

Он обвел гостей тяжёлым взором.

— Вот кому оно надо, если подумать? Хотите с Русой породниться? Так у него брат есть! За него и выдавайте.

— Родную дочь Главы клана за младшего брата? Да к тому же, он брат — только по отцу? — возмутился Арцат.

— Так зачем обязательно дочь? — тут же «поймал волну» дядя Изя. — Ему и внучка сойдёт! И даже правнучка.

«Тем более, что внучек там побольше, можно выбрать молодую и симпатичную!» — ухмыльнулся про себя Ашот, внешне сохраняя каменное выражение лица. — «А насчёт правнучки… Самой старшей, вроде, только двенадцатый год идёт. Или одиннадцатый? Нет, долгонько ждать придётся, Арцаты не согласятся».

— Внучку — можно! — проворчал Строитель. Иногда он притормаживал речь, будто бы его тянуло вставить в речь «специальные строительные термины», которые, как известно, ускоряют понимание, но он стеснялся. — Они, правда, сосватаны все, но для нужд Рода можно и переиграть. Беда в другом!

— Это в чём же? — мягко осведомился хозяин застолья. — Я не понимаю.

— Агавник замуж хочет! Дочка младшая, любимая и балованная. Совсем уже своему папке голову продолбила. Он потому её и предложил — пристроить хотел.

— Хе! Тоже мне проблема! — тут же отреагировал Исаак. — Давайте её за Долинного сосватаем. Он прошлой зимой как раз овдовел и новую жену присматривает. И как мужик он — в самом соку, когда у нас в Эребуни гостил, три наложницы требовались, чтобы его полностью удовлетворить. И дети ему новые не нужны, от двух прежних жён целый выводок имеется, есть кому унаследовать.

Арцат задумчиво потёр нос, после чего решительно кивнул.

— Хорошее решение! Думаю, я его «пробью»…

— Ашот, наливай! — тут же отреагировал наставник. — Это дело надо обмыть!

Тот послушно начал разливать остатки вишнёвки, пытаясь угадать, что из произошедшего было заранее спланировано его учителем, а что — экспромтом гостей. Увы, спрашивать того бесполезно, скажет, только если сам захочет.

Я уже много раз отмечал, что Армавир нынче — одна большая стройка, но не сосредотачивался на деталях. Новый дворец царя, главные храмы, казармы гвардии и особняки самых главных вельмож строились отдельным районом, по технологии массовой застройки.

Но кое-что встраивали «точечно» в Старый город. Сносили лачуги и сараи, занимали пустыри, в одном месте даже небольшой овражек засыпали, создав пусть и кривую, но новую улицу из особнячков средней руки. Крупные бы там не поместились, да и все понимали, что после достройки нового царского дворца Старый Город станет окраиной.

Пока же царь занял бывший дворец наместника уезда. Разумеется, его по возможности украсили перевезёнными из прошлой столицы коврами, статуями и мебелью, но… Как по мне, получилось нечто в стиле «дорого-богато». Или «цыганская эклектика». Украшали по принципу «чтобы больше влезло». И в результате смотрелось «так себе, на троечку».

Сегодня у нас был второй визит к царю. Уж не знаю, по каким соображениям, но первый раз считалось, что это «род Еркатов дары приносит». А юный Руса сюда, типа, так, случайно затесался. Сегодня же официально шли представлять меня и просить царя рассудить претензии Храмов.

Кстати, Храм Луны тоже определился. Они благословили мои действия. Дескать всё это творится на благо богини[191], а потому все зеркала Еркаты должны отдавать им. И чтобы не меньше, чем трижды по шестьдесят в год.

Я аж присел, услышав о такой наглости. Пока что у меня получалось одно зеркало за два дня. Получается, я без выходных и проходных должен батрачить на святых отцов, а они милостиво обещали «компенсировать вес затраченного серебра»!

Даже «огненные» по сравнению с ними выглядели образцом скромности — те только девяносто процентов просили! А эти требовали всё и обещали ли часть затрат компенсировать. После. Когда-нибудь…

Кстати, нынешний царский дворец, если отбросить «богатые украшения», выглядел довольно скромно. Фасад метров двадцать длиной. По бокам — сторожевые башенки, возвышающиеся над остальным зданием. Не так уж сильно, примерно метров на пять. Перед входом лестница всего в три ступени, но зато тянется она вдоль всего фасада. Затем колоннада и три двери: широкий парадный вход по центру и два поменьше — сбоку от него. Дневной вход и ночной. Почему именно так — не знаю. В ответ на мои вопросы родичи многозначительно молчали, типа, так безопасность обеспечивают.

За дверями большой приемный зал. При нужде там выставляли столы и устраивали пиры, но могли и очистить зал для большого приема.

А вокруг зала, заглавной буквой «П» в два этажа шли жилые, административные и хозяйственные помещения. Предполагаю, что сзади есть ещё и черный вход, должны же как-то привозить сюда еду, топливо и прочие необходимые для жизни царского двора вещи, но с обратной стороны мы ни разу не подходили.

Опаньки! В этот раз мы подошли одними из последних, в зале уже тусовалось порядка сотни визитеров, не считая охраны из царских гвардейцев. Та-а-ак-с, кто же у нас тут? Ага, местные Еркаты, похоже, их за гостей не считают. Арцатов тоже около дюжины, и это хорошо. Я был уже в курсе и угрожавшей мне женитьбы, и того, как всё разрешилось.

Ну что сказать, повезло нам всем. Полностью по старому анекдоту: «Меняю старую жену, пятьдесят лет и сто килограммов на двух новых, по двадцать пять лет и пятьдесят килограмм». Мне лично и Розочки с Софочкой пока — за глаза. Братец обзаведётся статусной и молодой женой. Долинный — тоже, да ему, к тому же, ещё и достойную соперницу в постельных делах нашли. Все счастливы, все довольны. И клан Серебряных теперь — наш союзник.

Хм, Храм Предков — эти тоже в целом за нас, только надо урезать их аппетиты. Ага, ещё по дюжине от Храмов Огня и Луны. С этими и ожидаются проблемы.

Достаточно много придворных, справа от трона философы толпятся. Так, а это кто? Судя по одежде — колхи. Но богатые.

— Это посольство от царя Асона, — шёпотом пояснил мне Мартик. Вернее, передал пояснение, полученное им от Исаака.

Та-а-к! Этих только не хватало! Ладно, играем теми картами, что выпали. Я так и не понял все тонкости порядка выступления. Нет, начать должен был Исаак, как старейший представитель нашего рода. Но по ряду вопросов мог отвечать лишь Долинный, как уполномоченный моим дедом представитель Еркатов. А вот по вопросам свадьбы то же самое касалось Мартика, отца невесты. Но как именно они определяли, на что кому отвечать — это выше моего разумения.

К счастью, в отношении меня всё куда проще — я должен был открывать рот только в том случае, если ко мне прямо обратятся с вопросом.

— О Великий царь, прими дары, сделанные для тебя гордостью нашего рода. Сим юношей по имени Руса, сыном Ломоносовым… — начал дядя Изя. А я отметил, что имя отца они изменили так, как я просил. Ломонос, а не Носолом. Пустячок, а приятно. — Не жалел ни он, ни весь наш род для того ни времени, ни средств…

Ага, не жалел! Долинный мне целую истерику устроил, когда я к нему пришел и попросил шесть серебряных шекелей. Зачем? Так для производства зеркал же! Это в нашем времени научились на зеркала наносить слой всего в десятую долю микрона, а у меня пока что хорошо, если сотая миллиметра получалась. На одно зеркало — порядка четырёх граммов.

В теории — пяти серебряных шекелей хватило бы на семь зеркал. Но я привык, что нужен запас, потому и запросил по шекелю на каждую единицу продукции. Долинный и выл, и плевался, и отправлял меня к Исааку, но серебра не давал. В конце концов, я пригрозил, что продам местному ювелиру одну из запасных пуговиц. И лишь тогда мой официальный «опекун в поездке» согласился выдать серебро взаймы. С тем, чтобы дядя Изя потом мне вернул.

Вот не понимаю я такого! Каждое из зеркал можно продать по цене от полусотни до сотни золотых дариков. А мне даже один-единственный серебряный шекель на его производство выклянчивать приходится. Где логика-то?

— А ещё новые ткани, ранее невиданных оттенков…

Ну да, «ранее невиданных». Интересно, предполагается, что все тут ослепли? И не видят, как попугайски мы нынче вырядились? У меня к прежним фиолетовой рубахе и белому халату добавились голубой пояс и лимонно-жёлтые штаны. Дополнения тех же цветов появились у каждого из членов нашей маленькой делегации, даже у Сиплого с Торопыжкой.

Чтобы успеть сделать и зеркала, и новые краски, нам пришлось пахать, не разгибаясь, но оно того стоило. Те же Арцаты окончательно уверились в выгодности заключенного союза. Да и царский двор, судя по всему, тоже наконец-то почуял запах Больших денег. А этого мы и добивались. Понимания, что с Еркатов теперь можно получать много и долго, только не нужно их слишком прижимать.

— Также привезли прозрачные цветные стекла. Из них модно составлять окна, пропускающие свет и красиво выглядящие, как снаружи, так и изнутри. Наборами из таких стёкляшек можно украсить и дворец великого царя, и строящиеся храмы.

Ага, интерес проклюнулся не только у царя и придворных, но и у всех групп жречества. Разумеется, красота и величие храмов — верный путь заставить души паствы трепетать. Это они прекрасно понимают. Но раньше такие стеклышки либо были непрозрачны, либо стоили непомерно дорого. А тут есть шанс получить их в дар. Или «в уплату храмового налога». И разумеется, по льготным ценам.

Впрочем, об этом поторгуются и без меня. А теперь последний подарок.

— И гвардейские арбалеты. Специальная дуга из упругой стали позволяет метать стрелы с великой силой, а потому они летят далеко и точно.

Один из царских воевод громко хмыкнул и произнёс:

— Игрушки! — А затем, увидев интерес царя, пояснил: — Твои гвардейцы, о великий царь, способны стрелять из лука гораздо быстрее и не менее точно. И пробьют ту же броню, что и эти ублюдочные недолуки.

— Я, будущий тесть Русы, лично делал эти самострелы! — гордо произнёс Мартик. — И готов биться об заклад, что они превзойдут луки и по дальности, и по точности.

— Отлично! — хлопнул в ладоши монарх. — Значит, в три часа пополудни устроим соревнования. Сколько тут арбалетов? Дюжина? Пришлите дюжину стрелков от Еркатов. И пусть подготовят столько же лучников от гвардии. Ты хочешь что-то добавить, юноша?

Ага, это уже ко мне. А он наблюдателен.

— Да, о великий царь! В отличие от лука арбалет можно делать сколь угодно мощным. Да, он будет стрелять реже. Но зато из него можно будет убить даже слона.

— У нас тут нет слонов! — громко и глумливо сказал всё тот же воевода. — Что ты на это ответишь, умник?

— У нас — нет. Но божественный Александр думает о походе в Индию[192], а там основа мощи войска — боевые слоны. Их трудно убить иначе.

— Отлично! Значит после обеда у нас соревнование по стрельбе. Также повелеваю роду Еркатов изготовить мне самострел, из которого можно убить слона! Сколько вам понадобится времени?

Тут мои родичи замялись, переглядываясь.

— Два месяца, великий царь! — в конце концов, решился ответить Мартик.

— Вот через два месяца и принесёте мне такой арбалет! — подвёл итог довольный царь. — А теперь излагайте вашу просьбу.

В целом, дальше всё прошло, как и ожидалось. Царь выслушал все стороны и принял решение о том, что разрешить сомнения может лишь его суд. Правда, времени не назначил. Как я понял, ему не к лицу суетиться по «столь мелким поводам». Небольшая неожиданность произошла лишь, когда жрецы Храма Огня рассказывали об истреблении их отряда. Дескать, пленные показали, что действовали по заданию Советника Асона, самозваного царя Иберийского. Вот тут посол иберийцев попросил слова и заверил, что всё это — козни Савлака Мгели и его «волчьей стаи». Они-де обманули «диких колхов», натравив их на род Еркатов, они же перебили храмовый отряд и пленников.

— Рассуди сам, великий царь Михран, разве не они же пытались похитить Русу по пути к тебе?

Интересно, понимал ли царь, что это — наглая ложь? Но, тем не менее, храм Огня попросил его о помощи. И Михран пообещал, что приложит все усилия, чтобы злокозненный Волк с его «стаей» попали к «огненным» на допрос.

Дальше был пир, но лично мне от него не было никакого удовольствия. Хороших стрелков из арбалета у Еркатов оказалось немного, поэтому мне запретили наедаться и пить вино. Пришлось ограничить себя в еде и сидеть, давясь слюной.

Но старшие родичи, кажется, не учли, что стрелять придётся из «гвардейских» арбалетов, рассчитанных на рослых и мускулистых отборных охранников царя, а не на юношу, только начавшего приобретать мужские стати. В общем, пришлось немало помучиться с заряжанием, а особенно — с насмешками видевших это гвардейцев.

— Ж-жух! — ушла в полёт очередная стрела.

Есть! На ста шагах я попал в «туловище» мишени. Отлично! Мы выиграли с отрывом в три попадания. И именно на максимальной дистанции попадали чаще.

— Выиграли Еркаты! — подвёл итог царь. — Но за своих гвардейцев заплачу я. Вот ваш выигрыш. Руса, подойди и получи.

Кошель с серебром был увесистым. Интересно, а приз поделят между участниками или опять отберут в казну рода?

— Так зачем это иберийское посольство прибыло? — спросил я, когда мы, наконец, вырвались из дворца, и правила этикета перестали меня сковывать. — И почему их позвали именно сегодня?

— Свои мысли царь мне не открывал, сам понимаешь. Но думается мне, именно для того, чтобы натравить на него Храм Огня. И заставить оправдываться, — тихо и меланхолично ответил Исаак. — Асон хочет быть признанным царём. Для этого и отправил посольство с ларами к Александру. А там ему ответили, дескать, сначала помирись с царём Михраном, моим вассалом.

— И?

— А Михран повторил то же самое — дескать — объяснись с Еркатами и Храмом Огня. Сдаётся мне, за наши обиды с Асона спросят ещё немного земли.

— И он отдаст?!

— Так не своё же! Там полно «диких колхов». Формально считается, что это его земли, а реально они его власти не признают! — тут дядя Изя отчётливо фыркнул.

— Понимаю. Нет ничего легче и приятнее, чем быть щедрым за чужой счёт! А что теперь?

— Договариваются они. А землю постараемся получить мы. В счёт старых долгов, которые набрал отец царя Михрана. Ему тоже будет несложно проявить щедрость за счёт колхов. А долги — спишутся.

— Я не о том. Я спрашиваю, чем сейчас займёмся?

— Сначала ты покажешь, как делаешь эти краски. Обещал же фокусы, вот и показывай. А потом обсудим планы по этим твоим… «слонобоям».

— Смотрите внимательно, повторить не получится, реактивов мало. Вся реакция выглядит очень просто. Справа на льду стоит кувшин с одной смесью, слева — с другой. Смотрите, сначала я наливаю в этот большой стакан жидкость из правого кувшина. Почему помешиваю? Он должен оставаться холодным, иначе краска испортится. Потому и стакан на льду стоит, и мешать приходится непрерывно. Теперь, не переставая помешивать, доливаю потихоньку жидкость из левого кувшина. Тоже прозрачную. Смотрите внимательно! Видите?

Они все смотрели, затаив дыхание, даже Сиплый с Торопыжкой, видевшие процесс уже много раз. Жидкость потихоньку желтела, пока не стала непрозрачной и лимонно-жёлтой.

— Так мы получаем первую краску. Сиплый, крась ткань быстрее, пока краска не испортилась.

— От нагрева не испортилась? — почему-то шёпотом уточнил Долинный.

— Что? А, нет! Теперь её греть можно. Я и сам пока не знаю, отчего она портится, но красить лучше свежей. А теперь смотрите дальше. Теперь я сначала наливаю жидкость из левого кувшина. Да, всё так же, на льду и помешивая. А теперь начинаю добавлять из правого. Опа!

Жидкость начала синеть и стала сине-голубой.

— Торопыжка, краска готова. Крась второй кусок ткани.

— А почему так? — поинтересовался Исаак. И уточнил: — Почему от порядка вливания меняется цвет?

— Извини, дядя Изя, — медленно ответил я. — Этого я объяснить не могу. И не потому, что секрет, а потому, что сам не до конца понял. Слов не хватает.

В последнем я соврал. Причины я знал. Тот реактив, в который вливают второй, до самого последнего момента находится в избытке. И это важно. Если в избытке фенол, то при взаимодействии с подкисленным раствором нитрита и при температуре не выше 5 градусов тепла, получается «индоловый синий». На самом деле, эта краска — сине-голубая. Не такая стойкая, как анилиновые красители, да и канцерогенные свойства в ней нашли, поэтому в наше время её уже не применяли. Но в эти времена такой краситель был круче остальных, это раз. И показатель «три случая рака на сто тысяч носивших после N лет ношения…» Честно сказать, в эти времена он никого бы не испугал, даже если честно всё разъяснить. Эти люди и так каждый день играли в «русскую рулетку», смерть буквально окружала их.

А вот если фенол в недостатке, то при той же реакции получается лимонно-жёлтый нитрозофенол[193]. Тоже употреблявшийся для окраски тканей, пока не нашли красителя поярче.

Что, откуда я получил нитрит и фенол? Что за глупый вопрос! Фенол я привёз из дома. А нитрит получил прокаливанием калийной селитры. Редкое извращение, по правде говоря. Обычно на уроках мы это делали для получения кислорода, а нитрит выбрасывали. А тут пришлось выпускать в атмосферу ценный кислород, чтобы получить нитрит. Да, жизнь любит пошутить.

— Ладно… Главное, что ты знаешь, как это делать. Но вот другое объясни. Как мы будем делать этот самый «слонобой». Я ведь слонов вживую видел, а не только на рисунках. Зверюга здоровенная. А ты говоришь, что они — боевые. Значит, на них ещё и защиты понавешано.

— А если увеличить самострел раз в десять? — предположил Долинный. — Тогда ведь пробьёт?

— Дуга не выдержит такой нагрузки! — уверенно отрезал Мартик — Да и стрелять из такого…

— Не надо ничего увеличивать! — вмешался я. — Или совсем чуть-чуть. Нам главное, чтобы броню пробило. А стрела будет почти обычная.

— И как ты ей слона убьёшь? — скептически поинтересовался Долинный.

— Так же, как чёрные люди в Африке убивают. Они сами маленькие, и луки у них — совсем слабенькие. Но они смазывают наконечники стрел ядовитой смолой, и валят слонов с одного выстрела. И да, я знаю, как сделать сильный яд, способный свалить слона. Так что наш «слонобой» — это просто далеко бьющий самострел, способный пробить крепкую броню.

А сам подумал: «Тяжело в столице… без „слонобоя“!»

* * *

Имеющиеся реактивы

Серная, соляная и хлорная кислоты,

Гидроксиды калия, натрия, кальция, меди, железа, магния и алюминия.

Карбонаты и гидрокарбонаты натрия, калия и кальция, карбонат магния, гидроксокарбонат меди (II) — малахит, гидроксокарбонат свинца — свинцовые белила.

Медный и железный купорос, сульфат железа (III), сульфат натрия, калия, кальция, магния, аммония и серебра; алюмо-калиевые квасцы.

Хлориды калия, кальция, натрия, меди, железа (II) и (III), аммония.

Хлораты калия и натрия, перхлорат натрия и аммония, гипохлорит натрия, хлориды фосфора (III) и (V)

Нашатырь (водный раствор аммиака)

Сульфиды меди, железа (II)

Уксусная кислота, ангидрид уксусной кислоты и хлорангидрид уксусной кислоты.

Ацетаты калия, натрия, кальция, меди (ярь-медянка), аммония и свинца (свинцовый сахар).

Нитрат и нитрит кальция, нитрат калия, нитрат аммония, нитрат серебра

Оксиды железа (II) и (III), оксиды меди (I) и (II), оксид алюминия, магния и кальция, оксиды азота (II) и (IV).

Карбид и цианамид кальция; ацетон, уксусная кислота и этанол, фенол и фенолят натрия, салициловая кислота и её натриевая соль, комплекс железа (III) и салициловой кислоты (фиолетовая краска), глюкоза, стеариновая кислота, глицерин, цианид натрия и калия.

Нитрозофенол (лимонно-жёлтая краска) и индофенол (сине-голубая краска).

Хлор, метан, кислород, ацетилен, водород, углекислый газ, вода, оксид кремния

Углерод, медь, свинец, железо, сера, фосфор (белый и красный)

Продукты, признанные полезными:

Синтетический магнетит, этиловый спирт, глюкозный сироп, лак для дерева, корунд (тигли и порошки разной крупности в качестве абразивов), карбид кальция, салициловая кислота (жаропонижающее и противовоспалительное средство), фиолетовая краска, отбеливатель, спички, огнесмеси на основе бертолетовой соли и ракеты на перхлорате натрия, отбеливатель, стекло, сода, твердое (натриевое) мыло, жидкое (калиевое) мыло, бумага, косметические и пишущие карандаши, стеариновые свечи, цианид натрия и калия.

— Мартик, ты можешь мне помочь?

— Если деньгами, то легко. А если девку для постели найти, то с этим не ко мне! Я всё же отец твоей невесты! — вроде бы шутливо ответил он.

— Обойдусь без девки. Голубка так и норовит туда запрыгнуть, уже дрыном отбиваться приходится!

А вот я не шутил. Сватовство к Долинному имело успех, после чего Агавник практически переселилась к нему, не дожидаясь свадьбы. Однако я недооценил её ненасытность. Или ей сильно хотелось «закрыть гештальт»[194]? В любом случае, атаковала она меня непрерывно и настойчиво. А оно мне надо?

— А если серьёзно, я хочу наших хозяев отблагодарить. Но для этого нужно, чтобы меня на день-другой от работ освободили. Ну и поговорить с ними, чтобы они юнца послушали.

Он посерьёзнел.

— Что именно ты хочешь им предложить?

— Способ получения меди из очень бедной руды. Они нам выделили немного, так что способ этот я проверил.

— Знаешь, думаю, это дело с Исааком надо обсудить. И с Долинным.

— Самое важное отличие моего способа — руду обжигаем иначе. Мелем мелко и греем слабее. А вот воздуха надо подавать столько же. Это несложно, даже мои пацаны справятся.

Разумеется, справятся. Это же у нас одна из реакций при получении серной кислоты. Набили уже руку.

— Теперь снова дробим, размалываем и обрабатываем руду водой. Видите, раствор постепенно голубеет? Вот его отделяем и упариваем. А голубые кристаллы, которые будут выпадать в осадок, пришлёте нам. Это соединение называется медный купорос. Еркаты-речные умеют выделять из него медь. И не только её, но и кое-что полезное нам.

Ага, серную кислоту. Потребность в ней всё растёт.

— Всю медь мы вернём вам. Руда эта бедная, но примерно две шестидесятых по весу выйдет. А у вас её ой как много! — дополнил Долинный. — А мы ещё и всякими приятностями дополним — кагором, вишнёвкой вкусной, тканями цветными…

— Это с чего вы такие щедрые?

— А нам вторая часть нужна, которая вам без надобности, — пояснил Исаак. — Других бы мы обманули, но вы — родичи. Так что честно посчитаем и поделимся. Вот, я тут набросал, сколько чего давать будем за талант этого самого купороса.

Местные потянулись посмотреть его записи, и уже через минуту закипел типичный восточный торг. Не столько даже для выгоды, просто иначе уважать перестанут.

К счастью, мне в этом участвовать не обязательно, так что я тихо отошёл в сторонку. Лишние двадцать-тридцать тонн серной кислоты в год — неплохая прибавка к уже имеющемуся объёму.

Я отошёл за угол и… Опаньки, а это что такое?!

— Мало, Руса, тебя в детстве пороли! Видишь же, что взрослые заняты. Вот и постоял бы в сторонке! Тихо и мирно. А ты куда полез? — кипел Исаак. — Тебя туда звали?! Или говорили, что можно туда идти? А если б они тебя там и прикопали?

— Родича?! — искренне удивился я.

— С родичей спрос, если хочешь знать, даже повыше бывает. Потому что от них предательства не ожидают! — поддержал родственника Мартик.

— Да какого предательства? Что я такого сделал?

— Хе! — хлопнул себя ладонями по бедрам будущий тесть. — Вот скажи, когда я у вас на Хураздане гостил, вы мне всё показывали? Нет? И правильно, тайна — она на то и тайна, чтобы даже родне не показывать. А вот здесь — их секреты!

Что да, то да, секреты. Шлифовальный станок с ножным приводом, такой же точильный и вертикальный сверлильный станок с ручным приводом. Что там в углу стояло, я не рассмотрел, его тканью прикрыли. Но, похоже, это простенький токарный станок. А я даже и не подозревал, что здесь и сейчас они известны. И мучился, как бы внедрить.

— Да какой же это секрет? Знаю я, что эти устройства делают. И мне такие же нужны!

— Если нужны, спросил бы у меня. Не чужие люди, всё же. Вам таких не дадим, но работу любую выполним.

— Так и у вас такие есть? — ахнул я.

— У нас и получше имеются! — отрезал Мартик. — Женишься на Розочке — покажу. А пока — не положено. И вообще, давай думать, как недоразумение с местными уладить.

— Так я ж тоже им секрет показал!

— Не считается! Ты сам сказал, что это в благодарность за тёплый приём и поддержку

— А если я им секрет получения торфяного кокса покажу? Он много где может древесный уголь заменить. А я ещё научу их коксовую смолу собирать. Мы её у них купить сможем.

— Тьфу ты! Ведь умница редкий. А в простейших вещах — дурак дураком! — в сердцах сплюнул Долинный. — Ты пойми, если с этого секрета и нам польза, то он в зачёт не пойдёт. А вот насчёт кокса… Это мысль. Мы пойдём договариваться, а ты домой двигай.

Оно и понятно! «Договариваться» в этой ситуации принято через серьёзную попойку. А мне в ней не положено участвовать. Ни по возрасту, ни как «упоровшему косяк».

— Всем внимание! — громко заорал Волк, появившись в снятом остатками банды домишке. — Полчаса на сборы и двигаете в порт. Боцман, мы с тобой выдвигаемся туда прямо сейчас. Задача простая — найти посудину, чтобы уплыть сегодня же.

— Зачем, командир? — уточнил Полуперс.

— Да потому что сваливать надо из этой страны! Сегодня же!

— Да поясни ты, хоть в двух словах! — присоединился к недоумевающим Гоплит.

— Гонец от армянского царя к здешнему прибыл. Дескать, выдайте Волка и его банду. И за это вам ничего не будет!

— А ты как узнал?

— Да потому и узнал. Армяне до сих пор здешнего царя своим вассалом числят. Нет, не то, чтобы в серьёз, просто положено так. Вот и написали, как подчинённому. Дескать, повелеваем тебе, рабу нашему, выловить и передать, а не то… А дальше — угрозы.

— И что? Думаешь, царь Колхиды такое «повеление» исполнит?

— Нет, не думаю. Но и в Армении дураков нет, — скривился Савлак. — Пришлют следом второго посланника, с деньгами. Тот объявит награду, и нас красиво упакуют, сами знаете. Мы с вами сами не раз за награду беглецов ловили. Так что сваливать надо как можно быстрее. Туда, где у армян позиции послабее.

— Вот теперь ясно. Побежали в порт!

— Сиплый, не спи! Такт пропустил!

Вот не знаю я, что с этим делать! С одной стороны, всё идёт прекрасно. Обнаруженные зачатки станкостроения и машиностроения помогли улучшить установку каталитического окисления аммиака. Теперь каждый новый цикл запускался нажатием на педаль, а раскалённый катализатор вкидывался через приоткрывающееся на мгновение боковое окошечко.

Если процесс по какой-то причине «не пошёл» (а так иногда случалось), то оператор просто жал на другую педаль, после чего окошко приоткрывалось повторно. А всё остальное было автоматизировано — всасываемые порции воздуха и аммиака, скорость подачи и выдавливания прореагировавшей смеси… Да вообще всё!

Теперь вполне можно было и десять кило селитры за рабочий день получать. Вот я и решил выучить этой работе своих молодых помощников. Увы, Торопыжка начинал скучать и зевать уже на сотом цикле. Сиплый держался дольше, но до тысячи ещё ни разу не дотянул.

Эх, девчонку бы сюда, одну из подручных Софии. Но в родной промзоне все были заняты по самые брови — работа на складе, гидролиз и «кислородные бригады» не позволяли никого сюда выделить.

— Парни, давайте так. Работаете вдвоём. Сто циклов — Торопыжка, потом меняетесь. Сиплый триста циклов — и всё сначала. Вы поймите, не могу я вас подменить.

Увы, реально не мог. Родичам были нужны зеркала и крашеные ткани, вот мне и пришлось самому получать фенол и серную кислоту. Хуразданские запасы первого закончились, да и второго прислать не могли. Приходится самому всё получать.

Вроде бы и не сложно, обжиговую печь и тут поставили, благо для неё огнеупорных кирпичей не требовалось. Вот только как же я уставал, вы бы знали!

— Руса, новую порцию купороса привезли. И торф. Иди принимай!

Ну вот, опять…

— Что это, Руса? — спросил первый философ.

— Это цифры. Я изучил индийский трактат и понял, как можно считать ещё быстрее.

— Подожди, подожди! Я видел, как индусы числа записывают. Ничего похожего!

— Я решил сделать армянскую запись. Вот смотрите, это армянский алфавит, ан основе греческого.

— А какая связь?

— И зачем отдельный алфавит? — вмешался второй. — Берёшь греческий и пользуешься!

— Не получится. В греческом алфавите 27 букв. А в нашем языке — 36 звуков. Пришлось дополнить. Зато теперь любой, кто выучится читать по-армянски, сможет прочесть запись и на греческом. Двойная польза!

— Хм… Ладно. А при чём тут цифры?

— Мы привыкли пользоваться шестидесятеричной системой счисления, изобретённой шумерами. И там есть цифры от 1 до 9. Они привычнее.

— Ты нам голову не морочь! — вступил в беседу третий. — Знаем мы те цифры. Они совсем не похожи.

— А я упростил для быстроты записи. Видите, в этой таблице чёрным — шумерские цифры. А красным поверх — то же самое, но в одно слитное движение. А сверху — конечная форма. Так писать проще и быстрее.

— Ну, не знаю… Непривычно как-то.

— Зато быстро! И выучить тоже недолго.

— Не верю!

— Я могу показать! — начал горячиться я.

— Мы и так знаем, что ты быстро считаешь. Вот еслиты выучишь кого-то из местных, неграмотных — тогда да, это будет убедительно.

— Быть посему! — внезапно прогремел голос царя Михрана. — Я пришлю тебе полдюжины пацанов, выучишь их считать по своей системе.

— Великий царь, ты пришлешь аристократов, они балованные. Если хочешь, чтобы я их быстро выучил, разреши мне их пороть.

— А как ещё можно учить? — удивился тот. Я посмотрел на греков и увидел, что они удивлены не меньше. Похоже, право учителя подвергать учеников телесным наказаниям тут совершенно не подвергалось сомнениям. М-да-а… А я-то со своими миндальничал!

* * *

— Куда плывём? — поинтересовался Полуперс.

— В Херсонес, — ответил Боцман, видя, что Волк хранит молчание

— Нас же и там достанут.

— Не достанут. К пиратам подадимся! — буркнул Савлак.

— Можно подумать, те не сдадут!

Мгели презрительно промолчал, а большая часть команды захмыкала. Они были уверены, что Волк быстро станет капитаном какого-то корабля. А вскоре — и навархом[195]!

* * *

— Руса, тебя можно хоть ненадолго оставить одного?! — устало спросил Исаак. — Ты забыл, что нам деньги нужны? Если ты будешь пацанов счёту учить, кто работать будет?

— Дядя Изя, имейте совесть! Я и так наработал куда больше, чем мы договаривались. И красок новых наделал, и зеркал целую дюжину, про мыло я уж и не говорю.

— Запомни, мальчик, лишних денег не бывает!

— Согласен. Вот и помогите мне цинк найти. Тогда у нас ещё несколько новых красок появится.

— Какие?! — тут же вцепился он в новый источник товаров.

— Та-а-ак… дайте подумать… Красная, чёрная и розовая. И лекарство от боли.

— Понятно. А что такое твой цинк?

— Сам пока не знаю! — безмятежно ответил я. — Но если приведёте меня в место, где получают свинец, я его там найду.

— Хох! Свинец, говоришь… Этот металл обычно рядом с серебром водится. А серебром у нас Арцаты ведают.

— И в чём дело?

— Да это такие выжиги, у них и снега зимой не выпросишь! Да ещё и торговаться годами будут.

— Хм… А есть заброшенные рудники и печи? Ничейные?

— Есть, конечно. Один такой чуть южнее Севана[196]. Но там же уже ни свинца, ни серебра нет.

— Вот и хорошо! А цинк мог остаться. Есть шанс его себе забрать?

— Заберём, если надо… — задумчиво пробормотал Исаак. — Брошенное и не используемое семь лет становится ничьим. Правда, если они царю пожалуются, делиться всё равно придётся. Но в этом случае уже они будут нас просить. Совсем другое дело!

— Согласен.

— Эх, не умеешь ты жить спокойно! И окружающим не даёшь!

* * *

— Сколько будет пять плюс три? — спросил я у самого взрослого из учеников.

Меня уверяли, что ему нет и двенадцати, но выглядел он взрослее меня — выше, тяжелее. Шире в плечах и — пузатее. Да. Это был первый чрезмерно упитанный отрок, которого мне довелось увидеть. Похоже, любимый сынуля какого-то из аристократов

— Ы-ы-ы… — промычал тот. Потом, похоже, решил, что этого мало, скосил глаза к носу и пустил изо рта струйку слюны. С виду — дебил дебилом. Я бы и плюнул на него, но вслед за забастовкой заводилы отказывались учиться и остальные.

Выпороть его? Нет, сам я не справлюсь, но это и не нужно. Мне уже представили помощника. Этот дядька, кажется, способен и Долинного выпороть, если понадобится, не то что какого-то недоросля. Но привычки из будущего не позволяли. Что же делать?

— Ну и дурак! — презрительно бросил ему я. — Что вытаращился? Натуральный дурень и есть. Вот если б тебя бою на мечах учить стали, да не кто-нибудь, а признанный мастер, ты старался бы?

От неожиданности вопроса тот даже придуриваться забыл.

— А почему? Да потому что это круто! Верно?

Негромкое и несогласованное, но в целом явно ообрительное и единогласное ворчание было мне ответом.

— Во-о-от! А что значит это самое «круто»? Не знаешь? Так я тебе скажу. Это когда тебя уважают и ценят взрослые, а девчонки не фыркают презрительно, дескать, недоросль, а наоборот, чуть не в койку прыгают. Так?

— Да нужны они мне! — фыркнул он, но так фальшиво, что устыдился и покраснел.

— Ну вот. А знаешь, сколько баб ко мне в койку ко мне за последний год прыгало? — я остановился и посчитал на пальцах, самому интересно стало — Анаит, София, Баграт, Розочка… А теперь ещё и Голубка. — Пять их было! А почему? Да за ум меня ценили!

Он недоверчиво покосился.

— Думаешь, вру? Так ты поспрошай, истории громкие были, что здесь, что в Эребуни… С других за такую науку деньги брать стану, а вам, недоумкам, повезло. Вас приказано выучить быстро, хорошо и бесплатно. Сам царь приказал. А это что значит?

— Что у него на нас есть планы? — нерешительно предположил один из них, по виду — настоящий ботаник, только очков и не хватало!

— Именно! Вот и посудите: будете учиться хорошо — вами и вашей семьёй будет доволен царь. А если ум покажете, то я вас ещё многому научить смогу. И тогда реально девчонки оценят. А нет — выгоню. И будет наоборот, сами с царским гневом разбирайтесь!

— Ой, да ладно! — скривил рожу здоровяк. — Папка вечно орёт и гневается. Но всё равно любит.

«Тут и сел старик!» Принц в ученики попался. Интересно, единственный? Я быстро оглядел остальных на предмет родственного сходства. Угу. Похоже, «ботаник» тоже из принцев. И ещё один, похоже… Но не родной брат, а двоюродный.

— Ничего, мне он разрешил нерадивых учеников пороть! — ласково улыбнулся я. — И не волнуйся, я этим правом воспользуюсь!

* * *

Блин, долгонько же это всё тянется! Август уже начался, Большая стройка в Армавире почти замерла — крестьяне разбрелись по своим деревням урожай собирать. Я дрессировал свою полудюжину, и добился-таки, что они научились ловко складывать и вычитать. Увы, но месяца оказалось мало, чтобы научить их более сложным действиям — делению, умножению и переводу из шестидесятеричной системы счисления в десятичную и обратно. Тут, боюсь, меньше, чем за год не управиться.

Но царю результаты понравились, как и то, что принцы и аристократы рьяно взялись за учёбу. Но наконец-то дошло и до царского суда.

Начался он привычно — с подарков. В этот раз мы подарили «слонобой», ракеты и огнесмеси, пояснив, что и как работает.

— Бесчестное оружие! — нахмурился он. — Оно не принесёт уважения врага.

— Зато, о Великий, оно принесёт его страх. Именно этим оружием мы взяли несколько крепостей колхов в прошлом году.

— А я договорился, и мне передают земли, которые прикрывали целых две дюжины. Видишь, честь и уважение приносят больше выгоды. Но лишиться их можно лишь один раз! Вот и ваш «слонобой». Не уверен, что божественный Александр его одобрит!

Блин, а ведь верно! Где-то в глубинах памяти была у меня история о том, что Македонский казнил изобретателя, предложившего под ноги слонам бросать доски с вбитыми в них большими гвоздями. Как бы и меня не постигла та же участь!

— Ладно! — хлопнул в ладоши Михран. — Унесите это! Формально задание выполнено. Теперь приступим к суду.

Меня начал бить мандраж и, как выяснилось, напрасно. Для начала на карте пометили, какие именно земли теперь отойдут Армении, какие из них разрешено заселить Еркатам и союзным родам и племенам, да сколько долгов за это спишется.

Потом утверждались, и даже обсуждались «уроки» — то есть планы по поставкам царскому двору всякого разного — «добрых клинков» старого типа, хуразданских махайр, броней, железных прутков, наконечников стрел, бочек кагора и прочих напитков, тканей крашеных, стекла, пуговиц и чашек яхонтовых и фаянсовых… Я практически утонул в этих цифрах и отключился, не заметив, когда перечень сменился на «обязаны поставлять храму такому-то…»

— А помимо того, каждому из трёх главных столичных храмов по одной двадцатой дохода повинны Еркаты отдавать! — резюмировал чтец.

Чего-о?! Это что же, суд заканчиваться? А где же прения сторон? Где выступления адвокатов и обвинителей, где показания свидетелей?

— Прочие же храмы будут довольствовать из казны царской, а от Еркатов напрямую получать ничего не должны!

Ну точно, это уже «приговор» оглашают.

— И последнее! Руса Еркат, сын Ломоносов повинен четыре месяца во году пребывать в столице и учить наукам тех, кого царь ему укажет!

Опаньки! Довыступался ты, Серёга Поликарпов. «Вот так, слово за слово, и получил ёжик по морде!»

— А помимо того, в эти четыре месяца указанный Руса будет делать окна с рисунками узорчатыми из цветных стёкол, им изготовленных, для дворца царского и Храмов столичных.

Та-ак, понятненько! Я не только с обучением выпендрился, но и с идеей витражей. А теперь отрабатывать придётся.

* * *

Имеющиеся реактивы

Серная, соляная и хлорная кислоты,

Гидроксиды калия, натрия, кальция, меди, железа, магния и алюминия.

Карбонаты и гидрокарбонаты натрия, калия и кальция, карбонат магния, гидроксокарбонат меди (II) — малахит, гидроксокарбонат свинца — свинцовые белила.

Медный и железный купорос, сульфат железа (III), сульфат натрия, калия, кальция, магния, аммония и серебра; алюмо-калиевые квасцы.

Хлориды калия, кальция, натрия, меди, железа (II) и (III), аммония.

Хлораты калия и натрия, перхлорат натрия и аммония, гипохлорит натрия, хлориды фосфора (III) и (V)

Нашатырь (водный раствор аммиака)

Сульфиды меди, железа (II)

Уксусная кислота, ангидрид уксусной кислоты и хлорангидрид уксусной кислоты.

Ацетаты калия, натрия, кальция, меди (ярь-медянка), аммония и свинца (свинцовый сахар).

Нитрат и нитрит кальция, нитрат калия, нитрат аммония, нитрат серебра

Оксиды железа (II) и (III), оксиды меди (I) и (II), оксид алюминия, магния и кальция, оксиды азота (II) и (IV).

Оксиды марганца (II) и (IV), манганат калия и перманганат калия.

Карбид и цианамид кальция; ацетон, уксусная кислота и этанол, фенол и фенолят натрия, салициловая кислота и её натриевая соль, комплекс железа (III) и салициловой кислоты (фиолетовая краска), глюкоза, стеариновая кислота, глицерин, цианид натрия и калия.

Нитрозофенол (лимонно-жёлтая краска) и индофенол (сине-голубая краска).

Хлор, метан, кислород, ацетилен, водород, углекислый газ, вода, оксид кремния

Углерод, медь, свинец, железо, сера, фосфор (белый и красный)

Продукты, признанные полезными:

Синтетический магнетит, этиловый спирт, глюкозный сироп, лак для дерева, корунд (тигли и порошки разной крупности в качестве абразивов), карбид кальция, салициловая кислота (жаропонижающее и противовоспалительное средство), фиолетовая, лимонно-жёлтая и сине-голубая краски, отбеливатель, спички, огнесмеси на основе бертолетовой соли и ракеты на перхлорате натрия, отбеливатель, стекло, сода, твердое (натриевое) мыло, жидкое (калиевое) мыло, бумага, косметические и пишущие карандаши, стеариновые свечи, цианид натрия и калия, перманганат калия.

— Камни, глина и прочие виды грунта нагреваются и охлаждаются легче, чем вода. Поэтому суша днём горячее, а ночью — холоднее. То же касается и воздуха — днём он быстрее нагревается над сушей, чем над морем. А чем отличается тёплый воздух от холодного? — спросил я у класса.

Почти все ученики стали тянуть руку, дожидаясь разрешения ответить.

— Скажи ты, Геворг!

— Теплый воздух легче холодного! — выпалил, ещё ставая со стула, старший из обучавшихся у меня принцев. Вот кто бы поверил, что он ещё недавно хамил и притворялся недоумком?

— Верно! А что это означает?

Вот теперь задумались всего двое — «ботаник» Ашот и Леонид, старший сын и наследник правой руки царя. Мой «внутренний переводчик» переводил должность его отца то как «визирь», то как «премьер-министр», то вообще — «первый министр». Но вспомнить они не могли, я им ещё этого не говорил. А сообразить не получалось.

— Кто-нибудь из вас купался в жаркий день в холодном озере? — издалека зашёл я. Большинство закивало. — В таких озёрах наверху тонкий слой тёплой воды, но если опустить ногу или руку ниже, то обжигает нестерпимым холодом.

Теперь кивки стали ещё активнее. Пацаны соглашались, что да, так оно и происходит. Стоп! Почему это «пацаны»? На задней парте сидят две девчонки. Да и вообще, учеников в классе почти два десятка, но я знаю только тех, кого учил счёту, остальные — «безымянные». Что за непорядок! Я никогда не начинал урок, пока не знакомился со всеми в классе. И откуда парты? Тем не менее, я по инерции продолжал объянять.

— А почему теплая вода держится наверху?

— Так солнце ж самый верх и греет! — выпалил Леонид. Всё-таки, греческое происхождение даёт о себе знать. Как-то он более «демократичен», что ли? Нет, дисциплину знает, но нарушает чаще остальных, даже чаще балованного Геворга.

— Ты прав. Но если мы начнём воду сверху охлаждать, например, набросаем льда, то холодный слой не останется наверху, он будет «тонуть».

На самом деле — только до тех пор, пока вся вода не охладится до 4 градусов, но эту тонкость я сейчас опущу, чтобы не перегружать.

— А воздух подобен воде, теплый и лёгкий будет «всплывать». А на его место устремится холодный. То есть, подует ветер с моря на сушу. Такой ветер называется «дневной бриз». А что будет ночью?

«Ботаник» Ашот мгновенно вскинул руку и, дождавшись разрешающего кивка, произнёс, стараясь выглядеть солидно:

— Вы говорили, что ночью быстрее остывает суша. Значит, более тёплый воздух будет «всплывать» над морем. И ветер будет дуть с суши на море. Верно?

— Точно! И это явление называется «ночным бризом». Рыбаки и моряки давно это заметили, хоть и не знают причин. И используют для хождения под парусом.

— Учитель, а как же боги? Нас учили, что куда дуть ветру решают Борей, Зефир, Нот и Эвр[197].

Чёрт! И что прикажете мне отвечать? Я совершенно не готов выступать тут с атеистическими идеями. Судьба богохульников в эти времена слишком часто бывала печальной. Но почему? Почему я совершенно не готов к уроку?!

— Сергей Иванович! Да что же вы делаете? — наша завуч Анна Серафимовна начала возмущаться, едва вошла. — Кто разрешил вам преподавать природоведение? У вас, между прочим, по плану — урок арифметики! Голубчик, ну сколько вам можно твердить? Никаких отступлений от учебно-методических планов. И на уроках преподаем в пределах учебника, всё остальное — факультативно…

«Уф-ф-ф! Это же сон!» — успел облегчённо подумать я и проснулся.

Обычно я просыпаюсь, прекрасно помня и осознавая, где я нахожусь, какое сегодня число и примерно — время на часах. И даже отсутствие часов в последний год этому не мешало. Но сейчас всё было иначе, я выплывал из объятий Морфея медленно и тягуче. Блин, да я же весь в холодном поту. Перепугался я во сне, и сильно.

И правильно сделал, кстати. Это я с утра радовался тому, что суд состоялся и прошёл без особых последствий. Дядя Изя даже успел объяснить по дороге домой, что налог в итоге вышел достаточно скромный. Всего четверть от дохода.

А некая вменённая сумма сверху… Да, именно сумма. Поставки кагора в храмы и ко дворцу, мои преподавательские усилия и изготовление витражей — всё это оценивалось в некую сумму. И компенсировалось встречными поставками зерна, топлива, живого мяса, шерсти и льна и виноматериала из соседних районов.

— Сам увидишь, Руса, только чуть попозже, — объяснял мне Долинный. — Погонят к нам свиней, баранов, коз, коней, ослов, мулов, быков и коров. Просто чуть позже, когда страда завершится. И навьючат их солью, мешками с шерстью и рулонами льняной ткани. И бурдюки с молодым вином — тоже повезут.

Очень уж тут не хватало тут денег, даже для уплаты налогов. Вот и оговаривался такой «взаимозачёт». Послушать родичей, так все эти бесконечные «повинен» и «повинны» — не бремя налоговое, а благо!

Эмоции во время суда, облегчение от неожиданно быстрого его завершения и куча пояснений сложились в гремучий «коктейль», наложившийся на большую кружку глинтвейна, почти силком влитую в меня родичами сразу по возвращении домой. В результате я буквально пролился в сон. А теперь… Что у нас теперь? Судя по сумеркам за окном и состоянию организма, ужин я проспал. Ни-че-го себе! Позёвывая, я облачился и побрел на первый этаж башни, рассчитывая, что чем-нибудь там разживусь. А фиг там, не угадал!

— Руса, подымайся на крышу! Что смотришь? Это не я распоряжаюсь, так старшие родичи велели. Не будить, но едва встанешь — тут же отправлять к ним.

Ну, велели, так велели. Вот только скоро наступит ночь, и на крыше уже весьма свежо. Поэтому я, проходя второй этаж, нацепил халат потеплее и шапку.

Ого, а родня уже «тёпленькая»! Похоже, они тоже сбрасывали стресс, причём с самого момента возвращения. На столе — остывшие уже крупные куски шашлыка, лаваш и сыр, а в кружках, судя по запаху — всё тот же глинтвейн.

— Садись, Руса. Поешь и выпей с нами. Отметим нашу удачу.

— Удачу?! — чуть ли не возопил я. — Да какая же это удача? Треть года придётся тут пропадать, это не считая времени в пути! И вместо дела — знатных недорослей учить невесть чему.

— Сядь, раз тебе старшие велят! — довольно жёстко потребовал Долинный. — Правила вежливости забыл, парнишечка? Так я мигом напомню!

М-да… Как-то вечер не задался.

— Простите неразумного, уважаемые родичи! — тут я прервался на поклон. — Плохо спал, дичь всякая снилась, в разум ещё не вернулся. Сажусь и жую.

Я так и сделал, а мне тем временем начали «разум возвращать». Объяснили, что только дурак не радуется доступу ко дворцу, принцам и детям высоких сановников. Это же отличный способ не только лоббировать интересы Рода, но и «держать нос по ветру», быть в курсе всех сплетен.

— И жену сюда возьмёшь, да не только её. Ещё и девчонок, что твоя София учит. Тьфу! Да ты, и правда, никак не проснёшься, судя по блудливой ухмылке! — рассердился Исаак. — Да не о блудных делах тебе толкуют, дурень! Они — твой канал для разных сведений. И сплетни соберут, и сами разнесут. На рынок зеленщику и мяснику, водоносу и возчику, что привезет дрова, прачкам у реки, почтенным женам, что встретятся им в лавке ювелира или в «Розе Еркатов».

— А Роза эти сплетни соберёт да тебе перескажет, чтобы твоя голова не пухла! — поддержал старшего родича Мартик. — Да и в других делах поможет — языки учить, книги переписывать, парфюмерию готовить, учёт вести и хозяйство. Ты не смотри, что она мелкая, уже умеет.

— А потянет тебя на блудные дела да её одной не хватит, не сомневайся, она девочка умная, хоть и ревнивая! Сама подберет, кого надо и в кровать тебе подложит! — хохотнул Долинный. — А ты и не поймёшь, будешь думать, что сам всё решил…

— Ты думай, что и при ком говоришь! — возмутился мой будущий тесть.

Было заметно, что Долинный хотел бросить в ответ что-то язвительное, но… Один короткий жест Исаака, и он передумал. И повинился:

— Прости, брат, вино в голову стукнуло.

Тот досадливо скривился, но махнул рукой, показывая что «проехали». И заговорил совсем о другом:

— А вот то, что ты не знаешь, чему и как их учить будешь — плохо! Задерживаться мы не можем, надо срочно домой бежать. Но ты в дороге думай. А по приезде — напишем царю в грамоте. Такое надо заранее согласовать, чтобы не повторять за другими учителями. И тем более — чтобы не противоречить тому, чему они учат.

— Другими? — беспомощно пролепетал я. А ведь сон-то — «в руку» оказался. И планы нужны, и учебные пособия, и утверждение графиков.

— До сих пор их учили три греческих философа и пара персов учёных. Гордись, ты — первый из айков, кого на такое взяли. Не захотел царь, чтобы его сыновей и детей ближайших советников только иностранцы учили. Так что — гордись.

Ну вот! Коллектив педагогов и так не всегда дружен, а тут ещё противопоставление по всем статьям. Они чужаки, я — местный. Они — в годах, я едва ли старше своих учеников. Ну и главное, другие коллеги имеют системное по текущему времени образование. А я — только «от духов предков». Блин, горю! Синим пламенем.

Такие новости надо крепко заесть и запить, чем я и занялся.

— Руса, выпей ещё вина, — предложил Долинный.

— Не хочется что-то.

— Надо! — упорствовал тот. — Нам завтра на рассвете уже выйти надо, и идти быстро. До самого Эребуни гнать будем, там половину дня отдохнём — и снова домой помчимся. Так что тебе надо рано лечь и долго спать. А без вина ты ещё долго не уснёшь.

— Да что за спешка-то? — поразился я.

На меня недоуменно уставились все присутствующие. Потом Исаак извлёк из котомки и аккуратно, стараясь не испачкать, развернул на столе какой-то пеграмент.

— Смотри! Здесь карты, которую утром царь Михран показывал. Видишь? Это — наши земли, сегодняшняя граница. Вот граница Иберийского царства, которую цари согласовали. А всё, что между — это земли…

— Которые отойдут нам! — поторопил я его. И, как оказалось, не только нарушил правила приличия, но и «сел в лужу». В здешнем варианте эта поговорка звучала ещё грубее. Если смягчать, то получится, — «сел в лужу голым задом при большом скоплении людей и начал шумно испускать газы».

— Нет, нам — примерно две трети, — снисходительно поправил дядя Изя. — А по самой границе царь отдаст землю воинам-ветеранам, которым сложно продолжать нести службу. Точнее, тем из них, что захотят осесть на земле. Их самих и потомков освобождают от налогов, но взамен они должны быть готовы пойти воевать в любое время, иметь оружие и уметь им владеть.

Понятно. Аналог служилого казачества из более поздних времен. Те тоже границы защищали. А как опасность на границах исчезла — лишились своих привилегий. А в нашем случае они не только за границей присмотрят, но и за родом Еркатов, чтобы мы не слишком борзели.

— Понимаю, но спешить-то зачем?

Всё заулыбались, а я почувствовал себя полным недоумком. Вот ведь, им всё ясно, а мне почему-то- нет.

— Руса, как ты думаешь, какие земли отдал нам царь Асон? — мягко поинтересовался Долинный.

А что тут думать. Мне же уже объясняли — диких колхов, отказавшихся признавать его власть. В общем, проявил щедрость за чужой счёт… Ой! О-ё-ё-ё-ёй!

— Так эти земли нам «отдали», но их нынешние хозяева этого не признают? — наконец-то прозрел я.

— Именно. Придётся за них повоевать. Вот соберём урожай — и начнём. А времени-то мало, — озабоченно гудел Долинный. — И твои «огненные змеи» да прочие хитрые штучки могут сэкономить нам время и жизни. Потому и торопимся!

— Подождите… — растерянно пробормотал я. — Если нам всё равно самим воевать, то за что Еркаты списали царский долг? За кусок пергамента? Не дороговато ли?

Они молча переглядывались, и я понял, что до моего прихода тут шёл спор на эту же тему.

— Может, и дороговато, дорогой ты мой, — начал Исаак. — Но цена этой карте достаточно высока. Она означает, что войско Иберии не придёт на помощь этим колхам. И не пустит туда родню и головорезов, готовых воевать за кого угодно и без оплаты, добычу они и так сыщут.

— А ещё царь привлечет на нашу сторону ветеранов и пришлет часть своего войска, — добавил Мартик.

— Неужто бесплатно? — сощурился я, уже поняв характер нашего царя. В моем времени про таких говорили: «за копейку удавится».

— Так мы ж ему долг списали! — невесело улыбнулся дядя Изя. — Так что ему выгодно. Это раз. А во-вторых, он и эту кампанию в долг проведёт. Оружие и амуниция, провиант, фураж, жалование воинам — всё мы выплатим. Вместе с Арцатами, конечно.

— А им потом товарами вернём? — догадался я.

— Почти. На самом деле схема сложнее, но для простоты можно считать так. В общем, пей и спи. А с рассвета побежим, как наши «ищейки» за «волчьей стаей» мчались.

Так я и знал… Отдохнуть не получится. Даже в Эребуни, я уже придумал, чем ещё порадовать Розочку и эребунскую родню

Разумеется, идти со скоростью егерей у нас не получилось, ведь с нами был и старый Исаак, и тяжеловесный Долинный. Но всё же во двор к эребунским Еркатам даже я уже заползал. Об отдыхе молили не только ноги, но и каждая мышца в теле. Ещё хуже пришлось моим пацанам. В этом возрасте легко бегать, но ещё очень и очень непросто долго и размеренно идти. Нам выделили одного ослика на троих, вот на нём пацаны поочередно и ехали. Я заставил их наскоро перекусить и отправил спать.

Увы, мне лично такая роскошь не светила. Времени в обрез: за шесть часов, оставшихся до заката, надо было успеть собрать аппарат, провернуть синтез и прибраться.

Поэтому пить и жевать придётся по ходу процесса, в паузах.

Та-а-ак… Малую обжиговую печь приготовил к растопке, специальную камеру зарядил заранее отмеренным количеством смеси соды, мела и древесного угля. Что ещё? Герметизируем стыки и поджигаем дрова.

Уфф… Хотелось наброситься на лепёшку и сыр, но я заставил себя дойти до бака с водой, тщательно вымыть лицо и руки с мылом, протер насухо полотенцем… И с урчанием вгрызся в шмат овечьего сыра.

— Как же ты оголодал, любимый! — раздался из-за спины весёлый девичий голос. Я вздрогнул от неожиданности и подавился.

— Кха! Кха!

— Интересно, это только еды касается? Или во всех смыслах? — лукаво продолжала Розочка.

— Кхе! — наконец-то прокашлялся я и попытался рассмотреть её через выступившие слёзы. Ничего не получилось, пришлось протереть глаза.

— Ого! — удивился я. Произошло вечное чудо. За несколько летних месяцев девочка превратилась в девушку. Ноги прибавили длины и перестали быть «спичками», фигура приобрела некоторые округлости в определённых местах.

«А ведь ещё полгода-год, и она из гадкого утёнка превратится в прекрасного лебедя. Лебедицу? Или — лебедиху?.. Короче, в Царевну-Лебедь!» — подумал я.

— А ехидства тебе не занимать уже сейчас! — вслух продолжил я. И взял тарелку с наваристым супом. — Ммм! Объеденье! Даже жаль, что объедаться мне нельзя.

— Тебе надо много есть! — возразила она. — А то кожа да кости, а не мужчина!

Я заржал. Попытался задавить смех, но от этого он только активнее рвался наружу. В конце концов, отсмеявшись, я тоже позволил себе съехидничать:

— Не тебе пока говорить о костях, Розочка!

Она вспыхнула. В глазах выступили слёзы. Но не от обиды, а от злости. Сейчас что-нибудь отмочит…

— Подожди-ка!

Я подошёл к мехам и начал раздувать рдеющие угли. Жаль, что пацаны свалились от усталости. Печь невелика, мехи — тоже, работая по очереди, они бы справились. Нужна тысяча градусов. Я усердно заработал мехами.

Наконец удалось достичь нужной температуры и смог немного передохнуть. Отер лоб со лба и потянулся к кружке.

— Держи! — всё ещё сердитая, Роза тем не менее заботливо протягивала мне кружку разбавленного вина. — Утоли жажду.

Я присосался к напитку и не отрывался, пока не выпил всё.

— Я скучал по тебе, мой цветочек, — прошептал я, протягивая ей пустой сосуд.

Она счастливо взвизгнула и порывисто обняла меня. Кружка глухо стукнула об пол. Да и чёрт с ней. У меня тоже гормоны бушуют, в конце концов, не только у неё.

Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что во мне всё меньше остаётся от старого учителя Сергея Поликарпова, и всё больше появляется от юного Русы Ерката. Но я отогнал эту мысль и поцеловал свою невесту. Потом ещё, ещё… Руки сами по себе заскользили по фигурке… Я уже сам не понимал что творю и куда лезу, но тут — бум — глухо бумкнуло в аппарате. Чёрт, да мы же тут взорваться можем!

Я схватил заранее припасенный небольшой факел, засунул его в приемник и поджёг выходящие из трубки газы. Ф-ф-фу! Успел!

Через небольшое стеклянное окошко я видел, что газы не просто горят, а с обильным выделением белого дыма. Это и говорило, что реакция идёт по плану.

Пока я возился с прибором, Розочка отдышалась, успокоилась и даже привела в порядок одежду.

— Когда огонёк перестанет гореть, у меня будет небольшой подарок для тебя, моя радость. Интересный товар для твоей лавки.

— Не можешь ты без фокусов, Руса! — проворчал, добродушно усмехаясь, Исаак. — Зачем всё это делать на ночь глядя?

— Потому что с рассветом мы убежим дальше.

— Хорошо. А зачем тебе нужна «девушка, которая очень хотела бы стать блондинкой»?

— Для того и нужна! — улыбнулся я. — Вот этот белый порошок мы очень аккуратно разводим в воде со льдом.

По правде говоря, скорее тут планировался «лёд с небольшим количеством воды», просто лёд пока стоял отдельно.

— И добавляем немного другого порошка, называется гидросульфат натрия. Тут главное — не торопиться, а то вода вскипит, а брызги едкие! — я не просто говорил, а потихоньку продолжал готовить итоговый раствор. Сегодня я провернул синтез металлического натрия по методу Девилля[198], но металлический натрий не накапливал, а сразу же сжигал, получая его перекись.

Раствор слегка нагрелся, появились пузырьки кислорода. Принюхавшись, можно было ощутить оттенки запаха аммиака.

— Если я ничего не напутал, то у нас 9 % раствор перекиси водорода. Отлично обесцвечивает волосы.

Приглашенная брюнетистая служанка взвизгнула от счастья.

— Работать лучше в перчатках! — предупредил я. — И попробовать для начала на самом кончике волос…

Но девушки меня уже не слушали. Не имея никакого опыта, они, тем не менее, энергично приступили к популярному ритуалу «превращения в блондинку», изгнав мужчин из своей «святая святых».

— М-да, Руса, учудил ты… Ты вообще в курсе, что у нас темненьких, как ты и я, не очень любят? Так что за это средство, если оно работает, можно дорого заломить.

— Лучше продавать не средство, а услугу. Открыть лавку, где продают не товар. А услугу! — поделился я мудростью из будущих времен. — И чтобы обязательно очередь была. Дамы будут не просто ждать, а общаться…

— Там видно будет! — усмехнулся он. — Или спать, чудо! Вставать вам рано придётся… Эхх… Как теперь узнать, настоящая блондинка или нет?

— Всё не то, чем кажется! — ответил я ему мудростью из будущего.

Имеющиеся реактивы

Серная, соляная и хлорная кислоты,

Гидроксиды калия, натрия, кальция, меди, железа, магния и алюминия.

Карбонаты и гидрокарбонаты натрия, калия и кальция, карбонат магния, гидроксокарбонат меди (II) — малахит, гидроксокарбонат свинца — свинцовые белила.

Медный и железный купорос, сульфат железа (III), сульфат натрия, калия, кальция, магния, аммония и серебра; алюмо-калиевые квасцы, гидросульфаты калия и натрия.

Хлориды калия, кальция, натрия, меди, железа (II) и (III), аммония.

Хлораты калия и натрия, перхлорат натрия и аммония, гипохлорит натрия, хлориды фосфора (III) и (V)

Нашатырь (водный раствор аммиака)

Сульфиды меди, железа (II)

Уксусная кислота, ангидрид уксусной кислоты и хлорангидрид уксусной кислоты.

Ацетаты калия, натрия, кальция, меди (ярь-медянка), аммония и свинца (свинцовый сахар).

Нитрат и нитрит кальция, нитрат калия, нитрат аммония, нитрат серебра

Оксиды железа (II) и (III), оксиды меди (I) и (II), оксид алюминия, магния и кальция, оксиды азота (II) и (IV).

Оксиды марганца (II) и (IV), манганат калия и перманганат калия.

Перекись водорода и перекись натрия.

Карбид и цианамид кальция; ацетон, уксусная кислота и этанол, фенол и фенолят натрия, салициловая кислота и её натриевая соль, комплекс железа (III) и салициловой кислоты (фиолетовая краска), глюкоза, стеариновая кислота, глицерин, цианид натрия и калия.

Нитрозофенол (лимонно-жёлтая краска) и индофенол (сине-голубая краска).

Хлор, метан, кислород, ацетилен, водород, углекислый газ, вода, оксид кремния

Углерод, медь, свинец, железо, сера, фосфор (белый и красный)

Продукты, признанные полезными:

Синтетический магнетит, этиловый спирт, глюкозный сироп, лак для дерева, корунд (тигли и порошки разной крупности в качестве абразивов), карбид кальция, салициловая кислота (жаропонижающее и противовоспалительное средство), фиолетовая, лимонно-жёлтая и сине-голубая краски, отбеливатель, спички, огнесмеси на основе бертолетовой соли и ракеты на перхлорате натрия, отбеливатель, стекло, сода, твердое (натриевое) мыло, жидкое (калиевое) мыло, бумага, косметические и пишущие карандаши, стеариновые свечи, цианид натрия и калия, перманганат калия, перекись водорода и перекись натрия.

— Мы — дома! — радостно проорал команде Тит Синопский[199], едва пентеконтора[200] «Черный Дельфин» мягко ткнулась в доски портового пирса.

Пока пара матросов ловко спрыгнула на пирс и завершила швартовку[201] судна, он вознёс быструю благодарственную молитву Посейдону Черновласому.

«Отпустил, снова отпустил… Спасибо тебе!» — завершил он обращение к богу. Тит серьёзно относился к утверждениям философов, что люди делятся на живых, мёртвых и плывущих по морю[202]. Как бы ни был надёжен твой корабль, знаком маршрут, опытны команда и кормчий, всё равно в любой момент всё может перемениться. Поэтому радоваться тому, что по-прежнему жив, ты можешь, только шагнув на твёрдую землю.

В гавани Белого Города[203], как частенько называли Херсонес, было оживленно: с десяток местных посудин, полдюжины гостей из других полисов и даже парочка финикийских посудин. Ого! А это, похоже, кораблик колхской постройки. Редкий гость в здешних водах.

— Телемах, ты свободен, беги к жене! — зычно распорядился он.

— А мы? — тут же встрял один из старых матросов. — Я бы тоже пропустил кружечку-другую винца. По такой погоде разбавленное да охлаждённое — самое то!

— Заткнись! — добродушно возразил ему капитан. — Ты и неразбавленного не дурак хлебнуть, даже не охлаждая, и в любую погоду. А у парня жена как раз должна рожать! Ладно, парни, чем быстрее товар окажется на складе, тем раньше мы все отдохнём!

— Так может, вам наша помощь пригодится?

Голос спросившего показался Синопскому смутно знакомым. Он обернулся и тихо охнул. Савлак Мгели, бывший его десятник и один из самых лихих абордажников. В пятерку он точно входил. О Зевс Громовержец! Так рядом ведь с ним ещё двое из той же пятёрки — Гоплит и Боцман.

— От помощи не откажусь! — с деланым весельем ответил он. — С меня по оболу[204] каждому!

— Добавь ещё кормёжку и вино в портовой капелее[205] — и по рукам!

Команду не могло не удивить, что экономный капитан и владелец «Дельфина» внезапно согласился нанять трёх портовых бродяг для помощи в разгрузке. Да и груза-то было немного, всего пара сотен талантов. Для полусотенной команды — всего по три-четыре ходки на брата. И уж тем более, всех удивило, что полноправный гражданин не просто оплатил ужин для этих доброхотов-помощников, но и составил им компанию в «чистом углу» капелеи.

Народу там было немного, места предназначались только для граждан города и уважаемых гостей, а тех граждан-то на весь Город — и трёх с половиной сотен не наберётся! И пьют они в порту нечасто. Сам Тит получил этот почётный статус лишь три года назад, и потребовало это немалого количества денег и усилий. Помогло то, что как раз тогда Тит внезапно для многих собратьев по ремеслу разбогател.

Команда была заинтригована и с удовольствием бы подслушала разговор этой четвёрки, но мешало расстояние, громкие звуки флейты и азартные крики игроков в нарды, звучавшие из противоположного угла.

— Ни за что не поверю, командир, что вы трое так обнищали, что вынуждены портовыми грузчиками подрабатывать! — усмехнулся Тит, переходя к делу.

— Правильно понимаешь. Дело у нас к тебе. Точнее — у меня. Есть хорошая наводка.

— Не уверен, что заинтересуюсь… У меня уже есть верный кусок хлеба, да не просто так, а с вином, фруктами и медом.

— Электроном[206] приторговываешь? — добродушно усмехнулся Гоплит. Потом похлопал подавившегося собеседника по спине, дождался, когда тот откашляется, и пояснил: — Ты ещё во время службы, напившись, рассказывал, что мечтаешь завести свой корабль и ходить вверх по Борисфену[207] да менять там оружие и вино на «солнечный камень».

— Да тише ты! — оборвал соратника Тит.

Обмен качественного оружия на янтарь был самой тихой, тайной частью его сделок, не в курсе была даже большая часть команды. Именно на этих сделках он и сумел так быстро разбогатеть. И он совершенно не собирался делать это всеобщим достоянием.

— Я так понимаю, команда у тебя сражений не боится, Тит? — оскалившись в своей знаменитой усмешке, спросил Волк.

— С любым из вас один на один моим не тягаться, — признал тот очевидный факт. — Но крови не боятся, ни своей, ни чужой, и пускать её умеют. С другой командой по рекам в землях скифов ходить не стоит.

— Вот и хорошо. Денег у тебя тоже хватает, — продолжил Мгели. — Так что ты, наверняка, подумывал о расширении своего дела. Вот только подходящего капитана не находил.

— Уж не себя ли ты хочешь предложить? — пошутил торговец. И осекся, увидев реакцию. — Ты что, Савлак? Нет, командир абордажников из тебя классный. Лучший, из всех, кого я знаю. Но ведь есть ещё и навигация…

— И сама торговля, что не менее важно! — согласился Мгели. — Для торговли есть Алкей, младший брат твоей жены. Все говорят, что парень он толковый. Если ещё младшего навигатора отдашь, то лучше ничего и не надо. И матросов из своей нынешней команды можешь добавить, мне так будет проще, а тебе — спокойнее!

«Сволочь!» — подумал капитан и владелец «Чёрного дельфина» с внезапно нахлынувшим ожесточением. — «Думает, что припёр меня к стенке, и всё уже решено. А вот подам крикну я сейчас команде и возьмём их в мечи. Да, бойцы они отменные, но их всего трое, а моих ребят тут две дюжины сидит. Не отмашутся и не вырвутся!»

Не то, чтобы идея Волка ему не нравилась, просто такой у него был характер — не любил, когда его к чему-то принуждают. Слегка повернув голову, он заметил, что игрок в кости внезапно покинул свой столик и оказался рядом с его помощником. Внешне всё выглядело невинно, ну приспичило человеку отлить после выпитого, мало ли? Но опыт говорил моряку, что человек этот контролирует его помощника. Интересно, где он прячет нож? Синопский чуть сместил взгляд, и увидел, что Боцман и Гоплит уже держат клинки в руках. Нет, не мечи, так и оставшиеся в ножнах, а небольшие ножи, которые несложно спрятать в потайных ножнах.

— Это — небольшая страховка, Тит, — тихо сказал Савлак. Умение Полуперса играть в нарды не раз приносило им пользу. Благодаря этому дару, тот быстро становился своим в любой таверне и на постоялых дворах, да и дотянуть до возвращения Тита это тоже помогло, прихваченные денежки и пуговицы уже закончились. — Извини, но я помню твой характер. Ты не только давления со стороны не любишь. Любое предложение, которое ты не принимаешь сразу, обречено на отказ, такой уж ты человек. А моё предложение весьма серьёзно и будет выгодно нам обоим. Вот я и хочу, чтобы ты не вспылил, а тщательно всё обдумал и прямо сейчас. Потому что если руки пожмём, то заднего хода ты уже не дашь…

— А если я, и тщательно обдумав, всё равно откажу? — криво усмехнулся бывший соратник. — Отпустишь, что ли?

— А куда мне деваться? — с деланым простодушием удивился Мгели. — Ты здесь — полноправный гражданин, а мы — бродяги безродные. Если прирежем тебя, нам трудно придётся, скорее всего, что твои же ребята нас и убьют. А нет — так городские власти казнят. Так что ножами грозить пришлось, чтобы ты дурить не начал. В остальном же я полагаюсь на твой разум и корысть.

Тит расслабился, усмехнулся уже по-доброму, налил и опустошил ещё одну кружку охлажденного и разбавленного, после чего огладил бороду и предложил:

— Ну, рассказывай детали.

— Всё просто. Скоро из гавани Трапезунда хлынет поток уникальных товаров. Клинки, не уступающие по качеству иберийским махайрам. Сладости, отличные крашеные ткани, сосуды из цветного, но прозрачного стекла, лучше того, что финикийцы продают. Вкусные, сладкие и крепкие вина и другие хмельные напитки…

— Допустим, — криво усмехнулся торговец. — И я верю, что ты укажешь, к кому обращаться, чтобы закупать эти товары напрямую. Но скажи мне, прежде, чем мы пожмём руки, почему ты решил торговать, а не грабить. Постарел, что ли?

— А я и пограблю! — вернул усмешку Волк. — Только позже. Речь идёт о сотнях добавочных кораблей в год, Тит. Часть из них будет просто с дорогим товаром. Но некоторые — с очень дорогим. Вот я и хочу посмотреть на эту торговлю изнутри, завести там своих людей… А дальше… Ты прав, есть товар, который лучше добывать не золотом да серебром, а острым железом.

— Да что ты ему объясняешь, командир? — удивился Боцман. — Когда до дела дойдёт, он сам не захочет в стороне оставаться. Такой куш светит!

Как там говорится в сказках? «Ты меня сперва напои, накорми, баньку протопи, а потом уж и расспрашивай!»

Редкий случай, но в жизни всё получилось почти как в сказке. Прибыли мы незадолго до обеда и для начала сходили в баньку. Нет, попариться со вкусом времени не было, но отмылись дочиста. Потом переоделись во всё чистое и двинули на «малый пир». Почему малый? А пировать тут принято вечерами. Но иногда могут устроить праздничный обед, совмещенный с умеренной выпивкой и разговорами.

Все разговоры, впрочем, свелись к рассказу широкой общественности о нашей поездке, сопровождающих её приключениях и царском суде. Я отметил, что денежную составляющую Долинный аккуратно опускал. Если задуматься, то создавалось впечатление, что богатые дары храмам, двору и царю «соткались из воздуха». Никакого Русы и никакой химии там будто и не было. Не упомянул он и о предстоящей войне за земли «диких колхов». Впрочем, тут я с ним согласен, незачем про это языком трепать, чтобы не «утекло» раньше времени.

Зато было широко, ярко и с разных сторон освещено, как греческие и персидские мудрецы поражались моей разумности и знаниям. А заодно рассказал он и про то, что я учил принцев и детей аристократии. Поэтому, когда мне дали короткое слово для тоста, я предложил:

— Давайте выпьем за школу. За то, что школа появится не только в столице, но и у нас, на Хураздане. Мы освоили химию и сталеварение, освоим и механику. Это — очень уважаемые умения, но они требуют знаний. Знания — истинное богатство, и я верю, что боги и предки щедро одарят им род Еркатов!

Представляете, эти сволочи-родственник так и не дали мне наедине с Софией пообщаться. Как будто сами молодыми не были и не понимают. Так, удалось найти уголок и позажиматься минут пять. Поцелуйчики, объятия, лихорадочный жаркий шёпот — этим и пришлось ограничиться.

А потом — заседание Штаба расширенным составом. Оба деда, староста, Долинный, представитель от Озёрных и, к моему удивлению, Азнаур — мой двоюродный дядя и глава сталеваров.

А из молодых — я с братом и Софией и — опаньки — Пузырь. Интересный состав, ничего не скажешь.

— Производители бумаги и добытчики торфа с Севана не успели! — добил меня дед. — А Озерные сказали, что им сейчас не до нас, урожай все силы отнимает. Так что, давайте, голуби мои, рассказывайте!

— Что? — не «въехал» Долинный.

— То, о чём при всех говорить не стали.

— Да что там рассказывать? — закряхтел глава кузнецов, доставая копию карты, выданную советниками царя. И коротко, всего минут за семь поведал про грядущую войну за новые земли, про соседей-ветеранов, которые нам станут и щитом и царскими контролёрами и про то, почему об этом не стал говорить при всех.

— Ясно! — нетерпеливо махнул рукой Гайк. — А теперь о главном давайте.

Редкий случай, но растерялся не только Долинный, но и я.

— Девочка моя, — ласково обратился дед к моей Софии. — Вешай теперь свою карту. И таблицу. Может, хоть это им поможет им понять, о чём умные люди спрашивают?

И действительно, брат с моей девочкой откуда-то извлекли карту, свёрнутую в здоровенный рулон, развернули и прикрепили на стену. Ого! Нет, я, конечно, писал сюда и просил собрать пробы воды из того ручейка, на старице которого и собирали самый чистый лимонит, вверх до самого истока. Причем не только с него, но и со всех притоков. Но эти…ммм… уникумы… сделали куда больше. Они нарисовали карту ручейка со всеми притоками и их окружением, пометили на ней старицы и приметные объекты, а также точками и номерами указали, где какая проба взята.

Пока я поражался проделанной ими работе (не без огрехов, конечно, да и масштаб явно не соблюдён, но чего требовать с людей, которые год назад и карт не знали, и про масштаб не слышали), на стол выложили таблицу с записями на греческом: по вертикали — все источники соли, а по горизонтали — объём добываемого раствора за месяц, количество добываемой «горькой» соли, выход сульфатов, очищенной соли и «поташной соли», то есть, хлорида калия.

И глянул в строку «ИТОГО». Ого! Да у нас за год получается порядка восьми или девяти тонн калийного сырья. Если я правильно помнил, на гектар требовалось всего полтора центнера.

— Объясни, внучек, зачем тебе это понадобилось?

Ой, а ласковости-то в голосе дедушки, хоть бочки наполняй. А означает это, что если моё объяснение прямо сейчас не услышит, или оно его не утроит, огребу я по-полной. Хотя бы и для профилактики, «чтобы не заносился».

— Помнишь, дедушка, новый способ сеять, который я по весне предлагал? Оправдал он себя?

Дед задумался, но Гайк ответил раньше:

— Пока судить рано. В этот год урожай получается добрый, больше обычного, но будет ли толк от твоего «трёхполья», станет ясно только год спустя.

— Но удобрение пеплом себя оправдало, так? — уточнил я, и дождавшись их кивка, продолжил: — А я знаю способ получать искусственный пепел, без дерева. Для этого нужны две соли. Одну мы уже получаем из источников, вот таблица. А другую я надеюсь найти, исследуя пробы воды. Тогда…

Я прикинул. Насколько мне было известно, полноценное внесение удобрений повышало урожай репы или свеклы примерно на сто пятьдесят центнеров с гектара. А на гектар требуется полтора центнера хлорида калия, то есть, один к ста. Восемьсот или девятьсот тонн добавочных овощей. Прибавится и гороха.

— За счет этих удобрений у нас добавится примерно по четыре таланта овощей на каждого человека в Союзе племен! — твёрдо сказал я. Ну да, всего по четыре, численность за этот год успела вырасти до девяти тысяч. — Можно самим съедать, а можно — численность скота увеличить. Не мотыжить землю самим, а пахать на ослах, быках или лошадях. И держать больше свиней и коров. Молоко, сало, мясо…

— Хух! — выдохнул Гайк после длинной паузы. И, толкнув деда локтем, весело сказал: — говорил я тебе, что Руса не дурью мается, а что-то дельное придумал! Что он уже и сам далеко не тот дурак, каким был.

Я почувствовал, что краснею. Пусть и грубовато, но родичи признали именно мои заслуги. Этоя́о нуждах Рода думал и заботился, не далёкие предки. И они это поняли и оценили.

— Рассказывай и остальное! — рубанул дед.

И полилось. Объяснил им про союз с Арцатами, про новую технологию изготовления зеркал (и тут, с запозданием, сообразил, зачем пригласили Пузыря. Знали деды, знали уже), про косметику и пишущие карандаши, про медный купорос и увеличение ресурсной базы для производства серной кислоты, про грядущие поиски цинка и новые красители, про свои задумки насчёт улучшения качества бумаги и про синтез нитратов.

— Постой-ка! Что ты там насчёт бумаги говорил?

Пришлось сбегать наверх и притащить из своего багажа два цилиндра. В основе своей они были из дуба, но наружная поверхность была бронзовой.

— У эребунских Еркатов есть тайное устройство, называется токарный станок. Вот они и выточили по моему заказу два цилиндра из дуба, очень ровные и круглые…

У меня не хватало слов. Я и в своём-то времени не очень владел терминологией. А в современном армянском всех этих «допусков» и «отклонений» не существовало.

— Дуб — дерево твёрдое, но его обрабатывать проще, чем бронзу. Из неё настолько круглый цилиндр сделать не получилось. Пришлось комбинировать. Из неё сделали пустотелое изделие, с толщиной стенок всего в одну сотую локтя[208]. Оно на деревянную часть не налезало, но его нагрели, и бронза расширилась.

Долинный и дед кивнули, видно было, что приём такой им знаком.

— В расширенном виде бронзовая часть налезла, пришлось лишь слегка киянкой обстучать. А потом, остывая, бронза «легла по форме». Пришлось только слегка обточить наружную часть.

Староста прочистил горло, и я понял, что меня слегка занесло с объяснениями. А что делать, если я очень гордился тем, что на нынешней промышленной базе мы придумали, как получить это вот чудо. Пора переходить к делу.

— Эти валки можно установить рядом. Если один из них начать крутить ручкой и подать в зазор ткань или лист бумаги, этот лист втянет в зазор и обожмёт. Так мы сможем делать бумагу тоньше и прочнее. А если ещё добавить зубного порошка[209] и отбелить, то бумага станет намного лучше. И делать её сможем намного быстрее.

Гайк сразу стал считать, сколько это нам принесёт, а вот дед не дал себя сбить с толку.

— Ты там ещё что-то про нитраты говорил. Это нам что дает?

— Новые краски, лаки, лекарства… И — оружие. Оружие против крепостей.

А вот теперь мысли о прибыли явно закружились в глазах всех присутствующих, не исключая даже Софии.

— Вы ответьте мне на другой вопрос, дорогие мои, — тихо, но так, чтобы меня слышали даже в дальнем углу. — А зачем Роду столько земли и денег?

— Ну и дура-а-ак же ты, Руса! — не сдержавшись, протянул Долинный. — Теперь понятно, почему ты мою Агавник упустил.

Он довольно хохотнул и нравоучительным завершил:

— Запомни, парень, на всю жизнь запомни! Денег много не бывает! И лишней земли — тоже.

— И всё же? — продолжал настаивать я. — Ну заведём мы по корове и лошади в каждой семье, ну будем мы вволю есть мясо, сыр и хлеб с овощами, пить, сколько захочется, вина и пива. А дальше что? Горло-то — одно! Дальше куда деньги девать?

Вокруг зашумели, но староста вдруг оборвал общий гвалт.

— Тихо вы! Парень правильные вопросы задаёт. Только многие из вас этого не понимаю, не доросли пока! А другие — понимают! — тут он укоризненно посмотрел на моих дедов. — Но забыли, как сами мучились, пока ответы искали.

Дед и Гайк неожиданно для меня смутились от этого упрёка, а староста продолжил:

— Всё очень просто, Руса. Ты вот сегодня говорил про школу. Она нужна, но дело это недешевое. И мастерские дорого стоят, а мы много новых построим. Дороги новые и мосты через реку, а то грузы возить одно мучение. И водяные колеса, дамбы и каналы, дома новые, получше и поудобнее, стены вокруг наших поселений.

Народ снова зашумел. На этот раз удивленно

— А что вы удивляетесь? Когда где-то много мастеров и торговцев, там город образуется. Так что не сегодня, конечно, а через годы… Но будет здесь город.

— Через четыре года здесь будет город-сад! — процитировал я Маяковского.

— Гхм… — прокашлялся дед. — Через четыре — вряд ли, внучек. Но будет, прав староста. Обязательно будет!

— А-а-а! А-а-а… Хо-ро-шо-о то как! — не сдержавшись, простонала Софочка, её тело вдруг напряглось и обмякло.

Третий «подход» мы исполнили в позе «наездница». Ну, устал я, а она не хотела ждать. Вот и исполнила… Хоть не очень любила эту позицию. Так что она просто легла мне на грудь.

— Да, было здорово! — согласился я. — Я скучал по тебе.

— А чего так? — игриво спросила она. — Невеста отказала?

Но чувствовалась за этой игривостью некая напряжённость. Чёрт, мне только их ревности не хватало! И ведь не поделать ничего. Отказываться от Розочки я не хочу, да и не могу. От Софии — тоже. И пофиг мне, что на это скажут моралисты. Нет, я бы и сам раньше высказался, меня вполне устраивала жена, и «налево» не тянуло. Но… Как говорится, «раньше было раньше!»

— Невеста в мою койку так и прыгала. И под юбкой у неё аж дымилось! — грубовато ответил я. Да что со мной творится? Ведь понимаю, как ответить правильно, чтобы не было ни обид, ни скандала. А реагирую, как малолетка. Похоже, гормоны гораздо сильнее влияют на психику, чем я предполагал. Надо выруливать на более ровную траекторию. — Да и других желающих хватало! Та же Агавник… Но я тебя ждал!

И начал её целовать… Не скажу, что безотказный аргумент, но… Опыт говорил мне, что женщине трудно сердиться на нравящегося ей мужчину, когда тот её целует.

— Ладно, уболтал, пройдоха языкатый! — рассмеялась она, когда мы сделали перерыв в этом увлекательном занятии. — Погоди-ка!

И она притащила кратер вина со льдом, водой, гранатовым соком, глюкозным сиропом и нарезанными яблоками. Нет, этому аналогу «Сангрии» я её не учил. Херсонесские гетеры пользовались им в жаркую пору для подкрепления сил после любовных игр.

— Кстати, я тут тоже без предложений не оставалась! — как бы между делом поведала она.

Моя кружка вдребезги разлетелась, стукнувшись о стену.

— Кто посмел?!

Блин, ну точно веду себя как малолетка. Ведь ясно же, что она всех послала лесом. Да и не считается она моей. Роду принадлежит. У меня и прав-то на неё особых нет. И по идее… Эта мысль мне не понравилась, но я честно додумал её до конца. По идее. Ей вполне могли приказать, а не спрашивать. И за непослушание наказать. Арсенал богатый — плети, посадить на цепь, перевести на хлеб и воду…

И с чего, спрашивается, я решил, что если этого не делали при мне, то так же будет и без меня? Эх, дурак я, дурак… Нет, сегодня же пойду к деду, проговорю эту ситуацию!

— Первым дядя твой подвалил.

— Азнаур?

— Ага! Но он честно предложил. Дескать, готов обеспечить мне свободу и взять меня второй женой. Если я соглашусь. А я отказалась.

— Первым? То есть были и другие?

— Это ты у дяди и у брата спроси! Я ведь этих озабоченных больше и не видела. Только слышала пару раз, как твои родичи им ума кулаками добавляли. Разок, вроде, и Дикого с Маугли пришлось звать, очень уж большая толпа недовольных образовалась.

Я подавленно помолчал. Я, значит, там при дворе развлекался и с невестой обнимался, а Софии тут принудительную «групповуху» чуть не организовали?!

— Прости меня! — я поцеловал её в макушку и ласково погладил по плечу. — Я просто недодумал. Для меня ты — не только дорогой человек, но и один из самых ценных специалистов. Даже в голову не пришло, что для многих ты так и осталась бесправной рабыней. Но я это исправлю. Жениться на тебе первой я не могу, родня не поймёт и не примет. Но я уверен, что мои дедушки знают решение.

Она мягко поцеловала меня, помолчала и стала докладывать, что тут творилось без меня:

— Не хватало термоскопов. Но Гайк как с ума сошел, требовал от Пузыря всё новых и новых ровных стекол, пригодных для зеркал. И чашек на продажу. А ещё…

Самому странно, но пришлось совмещать ночь любви с производственным совещанием. Косяков хватало. Взорвался один из аппаратов получения метана. Закончился карбид, хотя мы делали запас на четыре месяца моего отсутствия, а прошло лишь три с небольшим. Заканчивалась бумага. Нет, поставки шли по графику, но после появления карандашей количество записей возросло, вот и…

«Кислородную бригаду» уже совсем замучили: тягали на плавки чаще, а в прочее время загружали на складе и прочих подсобных кухонных работах. Да и ледники опустошались с пугающей скоростью. А ведь без них ни жёлтой, ни синей краски нам не получить.

— Ничего, любимая, я вернулся. Да, проблем хватает, но мы всё это порешаем. Не волнуйся. И спасибо тебе, что «держала» тут ситуацию без меня.

— Жене так и положено! — улыбнулась она. Нет, я не мог этой улыбки видеть, да и тон был серьёзным. Я просто почувствовал. И не стал говорить, что она мне сейчас — не жена, а лишь потянулся к ней и поцеловал. Ну, точно, прав я был, она — улыбалась.

Поцелуй вышел длинным и нежным, а затем мы как-то незаметно перешли к четвёртому заходу.

Встать опять пришлось до зари, на этот раз София диктовала мне данные по опытным делянкам огорода, а я пытался выявить закономерности.

— Участок 16, сажали баклажаны, количество плодов на единицу площади такое-то, размер плода такой-то, внесено удобрений — столько-то…

Хм… Получается, я просчитался. Прирост урожайности для баклажанов всего вдвое примерно, причём за счет увеличения средних размеров плода. Зато из плюсов — выяснилось, что удобрений на единицу площади можно тоже вносить меньше.

Я дождался данных по остальным овощным культурам. Наибольший прирост давали морковка, репа и свекла. И да, тонн семьсот-семьсот пятьдесят всё равно реально получить дополнительно.

— А что по зерновым у нас?

И моя девочка зачитывала данные по ожидаемому урожаю с разных площадок. Интересненько!

— Получается, засев только крупным зерном даёт прибавку примерно полтора-два таланта на ику[210]?

То есть, в привычных мне единицах, получается прибавка от центнера до полутора на гектар. Прилично, прилично… Правда, и сажать надо больше. Интересно, на сколько? Сейчас спросим! Хе, всего-то на 20–30 кило. Вот так вот, на ровном месте получается прибавка на 10–15 %?! Отлично, отлично!

— Ладно, заканчиваем. Одеваемся и на завтрак!

Вот только с «одеваемся» я промахнулся. София была уже при полном параде, атк что сразу вылетела за дверь по каким-то своим делам. Зато когда я попробовал привстать, мои нижние конечности скрутила жесточайшая судорога.

А потому что думать надо, братец, головой, а не тем, чем ты ночью! Нагрузки-то — специфические, и организм от них поотвык. Так этого мало, я еще с утра по холодку лежал, откинув одеяло. Ну и огрёб, само собой.

Со стонами и охами, придерживаясь за стенку, я всё же поднял себя с ложа. Та-а-ак… Теперь одеться. Давненько я не сталкивался со стариковскими немочами, забывать даже стал, каково оно бывает!

Всё ещё покряхтывая, я нацепил на себя одежду, подождал немного, пока организм слегка согреется, а потом добавил гимнастику, стараясь делать движения осторожно. И вдруг поймал себя на забавном ощущении. У меня больше не было гнева на старших родичей. Вообще! Сейчас я прекрасно понимал, что в их глазах София и была ценной — но рабыней. Причем предназначенной для утех, потому они и не видели ничего плохого в том, чтобы с ней кто-то «покувыркался» в моё отсутствие.

Я ведь никому из них и не говорил, что она для меня — нечто большее, чем «ночная грелка» и умная помощница. Так что если кто-то виноват, то это я. А вот Тиграна-младшего, моего брата-Ломоносова, стоило поблагодарить сугубо. Потому что он это не только просёк без слов, но и отстоял без обращения к главам рода.

Да ещё и дядю сумел привлечь. Кстати, Азнаур тоже, если отбросить мои собственнические чувства и ревность, выступил благородно. Мог ведь и принудить. Но нет же — не только спросил, но и принял отказ. А Софочка… Ещё раз подтвердила свою репутацию умницы. Не жаловалась, не требовала «женись немедленно», но… Вызвала ревность. Наиболее толковая тактика для манипулирования юнцом, которым я, кстати, не только выгляжу, но и всё в большей степени становлюсь.

О! Кстати, полезный опыт! Похоже, если начать двигаться по-стариковски, говорить не торопясь и размеренно дышать, я могу искусственно возвращать себе рассудительность. Полезнейшая фича!

Я воспользовался ещё одной — заставил Русу глянуть на свои записи с выводами по урожаю и запомнить. Пригодится для выступления на Штабе. А теперь мне пора на завтрак.

— Объявление первое: сегодня развод на работы проходит так же, как в моё отсутствие. Второе: у нас создаётся Рабочая Школа. Это значит, что все работники будут учиться. График учебы и преподавателей мы определим позже. Но все, кто работает у нас, выучатся чтению и скорописи, быстрому счёту и основам законов природы. Зачем? Это третье. Пока что тут всё держится на мне. Это не очень заметно, многое делается и без меня. Но мы с вами добьемся, чтобы без меня могло делаться не «многое», а всё. Именно для этого нам нужны грамотные люди. Вместо чудес, мы освоим ремесло. А точнее — профессию! Гордитесь, вы все станете мастерами превращений. Превращателями, как говорит наш родич из Эребуни!

Тут не было принято аплодировать, так что аудитория поддержала меня одобрительными выкриками и дружным топотом ног.

Надо сказать, претензий к разводу у меня не возникло. Брат, София и Маугли с Пузырем за этот квартал вполне себе освоились с постановкой задач. Больше скажу, у них появился свой стиль, отличающийся от моего. Но именно это мне и понравилось, потому что полностью соответствовало моим планам.

Зато на Штабе я повёл себя совсем иначе. Повинился перед дедом и Гайком.

— Простите, старшие, не сообразил я обратиться к вам с просьбой. Сам не понял, насколько София-гречанка дорога моему сердцу. Когда выяснил, что к ней тут под подол лезли всякие, чуть с ума не сошёл от ревности. И вот тогда понял — не хочу её ни с кем делить?

— Да ты, Руса, никак, жениться на ней собрался? — уточнил дед, пока что без эмоциональной окраски.

— Если забеременеет — то конечно, дедушка. Ты сам когда-то так моему отцу приказал! И в род меня принял! — твёрдо ответил я.

— Ну-у-у, матери твоей только вольную дали, но второй женой не сделали… — зачем-то уточнил Тигран-младший.

Опаньки! Это что, остатки ревности?

— А мне кажется, это было ошибкой! — упрямо стоял на своём я. — В результате ты на меня сколько лет злился? Я своим детям такого не хочу. Пусть сразу растут с мыслью, что они — братья и сёстры.

— Ишь ты, как хвост задрал! — без злости, но недовольно заметил дед. — А не рановато? Вот возьму, и выдам её за Азнаура. И что ты тогда делать станешь?

Я помолчал. Не в раздумьях, а для демонстрации, что обдумываю ответ.

— Ты и раньше мог это сделать, уважаемый дедушка. Но понимал, что если у меня душа поёт и сердце радуется, с меня больше пользы. Так что сейчас изменилось?

У Гайка вырвался нервный смешок.

— Я ведь и не прошу свадьбу немедленно сыграть. Понимаю, что для эребунских Еркатов это обидой станет. И для Розочки. Она должна быть первой и главной женой. Она ей и будет! Я лишь прошу отдать Софию мне и только мне. Вы же наверняка знаете способ.

— Способ-то мы зна-а-аем, — протянул дед. — И даже не один. Но понимаешь ли ты, внучек, на что соглашаешься? Вот объявим мы Софию твоей личной наложницей, а не собственностью Рода. Это несложно, просто за очередные заслуги наградим. А что дальше будет, ты понимаешь?

Я непонимающе посмотрел ему в глаза. Дед тяжело вздохнул и пояснил:

— Рано или поздно гречанка твоя родит. А ты после такого хочешь её в жёны перевести. И получится у тебя две жены под одной крышей. Думаешь, это легко и сладко? Прокормить-то двух женщин многие могут, а женятся вдругорядь — единицы. Именно для того, чтобы жизнь проще была. Понимаешь?

— А вот скажите мне, дорогие дедушки, — весело уточнил я. — Вы уверены, что случай с Агавник — последний? И что больше не один уважаемый род с Еркатами именно через меня породниться не захочет?

Гайк в ответ только хрюкнул, подавляя смешок. А вот дед призадумался.

— Вот я думаю, что всё равно нам с братом жён навяжут немало. Так почему я должен отказываться от той, к которой сердце лежит? Да к тому же — она умница редкая! — продолжал тихо давить я.

— Ладно, скрести тебя коромыслом! — рубанул рукой Тигран-старший. — Выиграем войну — получишь её в личные наложницы. А дальше — как богам будет угодно… И давай о деле!

О деле, так о деле! Рассказал им про голубиную почту. Так-то полудиких голубей предки ещё со времён Урарту держали. На мясо и на яйца. А вот идея приручить их и увозить в клетках подальше, отпуская с письмом на тонкой бумаге пока что была неизвестна.

— Голуби летят быстрее лошади, им дороги не нужны. Поэтому до Эребуни весть может за час дойти, а до столицы — за два-три.

— А если перехватят?

— Важные новости будем тайнописью писать, враги не прочтут. Зато новости намного быстрее доходить будут!

Выдвинул и идею пасек. Как именно строить ульи и ухаживать за пчелами, я понятия не имел. Выдвинул идею привязывать в лесу пустые колоды, годные под ульи. А как пчелы там обоснуются — затыкать и передвигать к нам в сады.

— Не знаю, останутся ли пчёлы там или нет. Точнее — не знаю, как сделать так, чтобы оставались. Предлагаю пробовать.

— Да зачем? Сласти у нас и так полно, без мёда обойдёмся!

— Нам даже не мёд, нам воск нужен. Для косметики и карандашей. Ради такого я даже готов пчел патокой прикармливать, лишь бы больше воска давали! Напиши Исааку, спроси у него, как хорошо карандаши идут! А они и нам самим нужны будут. Для школы и для хозяйственных записей.

Зачитал на память данные по приросту урожаев от моих методов.

— Мы и без новой земли можем больше народа прокормить!

— А вот это ты шалишь! — для острастки двоюродный дед даже покрутил пальцем у меня перед носом. — Земля лишней не бывает!

Пришлось согласиться. И объяснять им, как мы можем нарастить выпуск продукции.

— На будущей неделе первая партия медного купороса должна прийти. Медь мы в столицу вернём, а вот добавочная кислота пригодится. Я тут прикинул… Можем в год десять тысяч талантов сласти получать. И производство доброй стали — как минимум утроить.

— Это как это? — заинтересовался Глава рода.

— Серная кислота может уксус из ацетата возвращать[211]! И мы его повторно используем. Да и на краски кислота останется, и на оружие…

— О! — дед будто протрезвел. — Оружие нам нужно в первую очередь. Для сокрушения крепостей, ты говорил? Вот этим и займись!

Распоряжение деда я нарушил. Для начала взял почти пол таланта «ржавчины», получаемой в ходе синтеза «чёрного камня», залил избытком укуса и поставил одну из девчонок перемешивать. Смесь ацетата железа (III) с уксусной кислотой[212] была нужна мне для анализа воды на содержание фосфатов.

Но отняло это всего четверть часа, а потом наконец-то удалось заняться делом.

— Торопыжка, тащи со склада соляную кислоту! Сиплый, а ты — серную, концентрированную. Что? По бутыли тащите, я сам отмерю, сколько нужно!

Пока они бегали, собрал перегонный аппарат. Высокая температура мне в этот раз не нужна, большая мощность — тоже, поэтому ограничился спиртовкой. Простейшая реакция вытеснения: нагреваем калийную селитру с серной кислотой, а в холодильнике собираем пары «азотки». В концентрированном виде она очень нестойка, быстро начинает разлагаться, приобретая сначала желтоватую, а потом — и бурую окраску.

Именно поэтому я и стараюсь либо использовать свежую, либо сразу же разбавить. Сейчас совместил — слегка разбавил, потом смешал с соляной кислотой и начал следующую реакцию.

— Нет, Торопыжка, красной краски мне не жалко. Я эту самую киннабари[213], как её грек-продавец называл, для того и покупал, чтобы растворить.

Я был почти уверен, что пресловутая киннабари — это и есть киноварь, с древнейших времён применявшаяся в качестве красной краски, но не мог быть уверен. Даже то, что она растворилась, оставив желтоватый мутный раствор[214], меня не успокоило. Ну, сульфид. Но точно ли ртути? Вроде бы таких красных и не припомню, но…

— Ничего-ничего! — бормотал я, остужая колбу и отфильтровывая раствор. — Сейчас всё прояснится. Добавим к раствору медные опилки и…

Некоторое время ничего не происходило, а потом…

— Уа-а-ау-у-у! — завопил Торопыжка, оправдывая своё прозвище. — Медь в серебро превратилась[215]!

Ну вот, ещё один алхимик на мою голову.

— Нет. Это — амальгама меди. Сплав меди со ртутью, это металл такой. Правда, глупые люди иногда называют его «жидким серебром», но напрасно.

— Почему?

— Ядовита она очень, братец! Даже воздух рядом с собой отравляет.

— Ты хочешь ей колхов отравить, да?

— Нет, что ты, я ж не зверь какой. Нет, ртуть нам нужна для другого. А для чего — это я вам потом, в школе объясню.

Имеющиеся реактивы

Серная, соляная, фосфорная, уксусная, азотная и хлорная кислоты,

Гидроксиды калия, натрия, кальция, меди, железа, магния и алюминия.

Карбонаты и гидрокарбонаты натрия, калия и кальция, карбонат магния, гидроксокарбонат меди (II) — малахит, гидроксокарбонат свинца — свинцовые белила.

Медный и железный купорос, сульфат железа (III), сульфат натрия, калия, кальция, магния, аммония и серебра; алюмо-калиевые квасцы, гидросульфаты калия и натрия.

Хлориды калия, кальция, натрия, меди, железа (II) и (III), ртути (II) и аммония.

Хлораты калия и натрия, перхлорат натрия и аммония, гипохлорит натрия, хлориды фосфора (III) и (V)

Нашатырь (водный раствор аммиака)

Сульфиды меди, железа (II), ртути (II), калия и натрия.

Ангидрид уксусной кислоты и хлорангидрид уксусной кислоты.

Ацетаты калия, натрия, кальция, меди (ярь-медянка), аммония и свинца (свинцовый сахар).

Нитрат и нитрит кальция, нитраты и нитриты калия и натрия, нитрат аммония, нитрат серебра, нитрат свинца, нитрат ртути.

Оксиды железа (II) и (III), оксиды меди (I) и (II), оксид алюминия, магния и кальция, оксиды азота (II) и (IV).

Оксиды марганца (II) и (IV), манганат калия и перманганат калия.

Перекись водорода и перекись натрия.

Карбид и цианамид кальция; ацетон, этанол, фенол и фенолят натрия, салициловая кислота и её натриевая соль, комплекс железа (III) и салициловой кислоты (фиолетовая краска), глюкоза, стеариновая кислота, глицерин, цианид натрия и калия.

Нитрозофенол (лимонно-жёлтая краска) и индофенол (сине-голубая краска).

Хлор, метан, кислород, ацетилен, водород, углекислый газ, вода, оксид кремния

Углерод, медь, свинец, железо, сера, фосфор (белый и красный), ртуть.

Продукты, признанные полезными:

Синтетический магнетит, этиловый спирт, глюкозный сироп, лак для дерева, корунд (тигли и порошки разной крупности в качестве абразивов), карбид кальция, салициловая кислота (жаропонижающее и противовоспалительное средство), фиолетовая, лимонно-жёлтая и сине-голубая краски, отбеливатель, спички, огнесмеси на основе бертолетовой соли и ракеты на перхлорате натрия, отбеливатель, стекло, сода, твердое (натриевое) мыло, жидкое (калиевое) мыло, бумага, косметические и пишущие карандаши, стеариновые свечи, цианид натрия и калия, перманганат калия, перекись водорода и перекись натрия.

Я не стал рассказывать своим орлам, что в детстве спокойно таскал амальгамированные трёхкопеечные монеты в кармане. Забавный фокус, потертая ртутьсодержащей пастой, монета становилась белой и выглядела, как двадцатикопеечная. Это поднимало мой статус как в глазах одноклассников, так и в собственных. Нет, я ни капли не приврал, и ртуть действительно крайне ядовита. Просто в таких дозах действует она очень медленно.

Поэтому я засыпал амальгамму слоем тонко помолотой серы и запаял в ампуле. Пусть и не очень быстро, но сера свяжет всю ртуть обратно в киноварь[216]. Пока же я несколько раз повторил реакцию растворения киновари в царской водке, а потом провернул простейшую обменную реакцию с нитратом свинца (II). Хлорид свинца выпал в осадок. Оставив в растворе нитрат ртути (II).

Выпавший осадок пришлось отложить. Рефлексы учителя химии не позволяли выбрасывать этот яд. А вот соединение оставшееся в растворе… Именно оно и было моей целью. Фульминат ртути, он же — «гремучая ртуть», известен человечеству давно. Легко взрывается при ударе, действии пламени, раскалённого тела и тому подобное, и это его свойство широко применяется человечеством. А получается он реакцией нитрата ртути, азотной кислоты и спирта[217].

Как я уже говорил, сам я пиротехникой не увлекался, и своих учеников к ней не подпускал. Поэтому нам предстоял немалый путь от серовато-белого порошка, выпавшего в осадок и до нормальных, стабильно работающих капсюлей-инициаторов. Но тут у меня под рукой были как предельно аккуратные девчонки, способные прессовать это вещество в медный «стаканчик» и аккуратно запаивать, так и бесшабашные мальчишки, готовые «бабахать» с утра до вечера. Оставалось только продумать, как именно наиболее толково и безопасно для участников всё это организовать.

В обед я заметил, что Софочка изволит дуться. Пара осторожных вопросов, и стало ясно — она в курсе моего разговора со старшими родичами. И недовольна именно им. Сначала это поставило меня в тупик. Скажите, где тут логика? Она хотела, чтобы к ней больше никто не лез? Я это обеспечил. Пусть не прямо сейчас, а через пару-тройку месяцев, но до тех пор мы всё равно будем вместе. Хотела родить мне ребенка и стать женой? Так я и этого добился. Тихо, спокойно и без истерик. Хотя… Немного зная женщин, рискну предположить, что её злит именно то, что «тихо и спокойно». Женщины гораздо эмоциональнее мужчин. И для них сам факт иногда менее ценен, чем «накрученные» вокруг эмоции.

Уф-ф… Если дело только в этом, то «страсть я вечером дам»! Расскажу всё в лицах, слегка даже приукрашу, ради благого дела и — порядок. Она получит желаемое.

И тут мысли перескочили на меня самого. А чего хочу я? Сергей Иванович Поликарпов, медленно превращающийся в Русу Ерката, сына Ломоносова? Ради чего я вкалываю, как проклятый, интригую в меру сил, учу ребят и создаю свой клан?

Нет, сначала-то всё было просто и понятно. Выжить, не попасть в рабство и не упасть на самое дно социума. Нижние слои знаменитой «пирамиды потребностей Маслоу».

«Физические потребности» (еда, вода, жильё и одежда) и «Безопасность». Кстати, а если пройтись по этой «пирамидке» дальше, что у нас получится?

Я поднялся в свою комнату, взял лист бумаги (да, пока ещё — всё того же сероватого «почти картона», опыты с валками только начинались) и стопку карандашей, да нарисовал её, раскрашивая «этажи» в разные цвета.

Итак, что у нас там дальше? «Потребность в принадлежности и любви». Это я уже реализовал. Выкуп членов рода из плена, создание клана химиков… Софочка, а потом — и Розочка. Я принадлежал своим химикам, потом — Еркатам-Речным, а далее — всем Еркатам и их союзным родам и племенам. Включая даже столичных, с которыми мы пока так и не сошлись. Больше скажу, я уже отчасти принадлежал и Арцатам, и Храму предков, сделавшему на меня ставку.

Любовь? Меня любит куча пацанов и девчонок, у меня есть две «почти жены». Нет, и эта потребность на сегодня вполне себе удовлетворена. Потребность в «уважении»? Это уже средний, четвертый слой. И с ним «не всё так однозначно», к сожалению.

С одной стороны, мои таланты и общую полезность никто не отрицает. Но вот с другой… Общество вокруг — насквозь патриархальное, тут важен обычный возраст и социальный статус. Обычная свадьба меня уже «приподнимет». Рождение ребенка — следующий шаг. Если первой окажется девочка, то будет и ступень «первый мальчик»…

И так до тех пор, пока внуков не дождусь. Вот тогда, по местным меркам, я буду достоин рассмотрения сам по себе. А до тех пор, как ни старайся — всего лишь «подающий надежды». Вундеркинд. Мальчик, одарённый не по возрасту. И не более…

Нет, если выбиться в ряды ближников Македонского, как там их называли? Гетайры[218], вроде… Там можно получить признание и лет через пять примерно.

Что ж, «ставим птичку». Один из способов добиться уважения раньше, чем обзаведусь внуками, — это стать признанным в окружении Александра Великого. Первые шаги я уже сделал: «Слонобой», теперь вот — «оружие против крепостей». Мастер, создающий чудо-оружие, вполне может привлечь внимание нового «царя царей».

Нужно ли мне это? Прямо сейчас — нет, рановато. Но со временем — почему бы и нет?

Что там идёт ещё выше? «Познавательные потребности». А ведь это может быть интересно. Да, научить меня физике, химии или математике нынешние ученые не сумеют. А языки? География и этнография? История? Чего стоит одна только возможность встретиться вживую с Аристотелем или посетить знаменитую Александрийскую библиотеку? «Ставим птичку». Тем более, что получше узнать окружающий мир мне не только интересно, но и необходимо. Иначе из учителей попрут, и философы уважать перестанут.

Но всё это — тактика, не стратегия. Что у нас на самых верхних этажах? «Эстетические потребности» и «потребность в самоактуализации». Нести красоту в мир и реализовать своих цели и способности, заняться развитием собственной личности. Кто я? Очень просто — школьный учитель. Я люблю учить и умею. И даже здесь я не просто создаю химкомбинат, я собираюсь выстроить его вокруг «Рабочей Школы».

А это значит что? Что «самое то», верх всех целей для меня — создать свою Высокую Школу. Аналог университета, место, на которое захотят посмотреть известные мудрецы, где сочтут за честь преподавать одни и учить своих детей — другие.

Потяну ли я? Хм, вопрос вопросов! До сих пор моим потолком был статус «одного из лучших преподавателей химии в Москве». Но, с другой стороны, а почему бы и не попробовать? Ведь альтернативой будут «скучные будни попаданца». Нет, я и в этом случае всё равно буду весьма не бедным и достаточно влиятельным человеком. Но жить начну — лишь «по инерции».

А так… О! Вот оно! Нас ведь ждёт «эпоха эллинизации». Греческая культура широким потоком потечёт на Восток. Не только в виде знаний, но и через торговлю, в товарах. Мне смутно помнилось, что именно в это время прозрачное стекло вдруг стало куда более доступным и массовым товаром. Как и папирус. Ну, ничего, стеклом я уже занялся, а у папируса просто не будет шансов — вытесню бумагой.

Главное же в другом. При Александре Великом и его преемниках знания, языки и обычаи текли почти исключительно в одном направлении — с запада на восток. И это при том, что на Востоке знали, как минимум, не меньше. Однако обратный поток был весьма скуден. А знания Китая и Индии до Европы в эти времена почти не добирались.

Вот это мне и надо исправить! Другие попытки «прогрессорства» могут легко стереться во времени. Войны, эпидемии, периоды упадка — всё это неплохо стирает любые технологии. А вот наука… Это, как мне кажется, пригодится[219] Человечеству.

Что ещё? Наверное, стоит попытаться продлить жизнь Александру. Большая и единая империя явно полезнее для процветания наук, чем дерущиеся за власть преемники.

Вот! Теперь «цели ясны, задачи определены — за работу, товарищи!»

Но вместо спасения Македонского пришлось приняться за скучный гравиметрический анализ. Из каждого пронумерованного сосуда я отливал по одной сотой таланта, после чего добавлял туда уксусную кислоту и нагревал. А потом добавлял раствор ацетата железа (III), подкисленный уксусной кислотой.

Не скажу. Что это классический способ, но… основные анионы в речной воде — это сульфаты, хлориды, нитраты, гидрокарбонаты, сульфиды и остатки фосфорной кислоты — гидрофосфаты и дигидрофосфаты.

Действие уксусной кислоты приводит к превращению гидрокарбонатов в углекислый газ, а сульфидов — в сероводород. В результате нагрева эти летучие соединения ушли из раствора.

А вот фосфаты остались и образовали осадок фосфата железа (III). Не пришлось даже взвешивать, на глаз было видно, где его количество резко убывало. Анализ я вёл «вверх по руслу», так что в итоге сумел определить, какой именно ручеёк вносит большую часть фосфора. Настало время прогуляться!

После заключения договора с Титом Синопским жизнь остатков «волчьей стаи» переменилась. Правда, его бережливость проявилась и тут. Поселили их в его ещё строящейся усадьбе, а кормили самой дешёвой едой — рыба, овощи, выращенные тут же, на выделяемом каждому гражданину Херсонеса участке[220].

К сожалению Савлака и его соратников, владелец «Чёрного дельфина» получил гражданство всего три года назад, участок — ещё немного позже, так что его сады и виноградники пока не плодоносили и тени не давали. Оставалось утешаться тем, что расходы сократились.

Сегодня, как и обычно, покончив с завтраком, здоровые члены отряда вышли в город. Начали с прогулки в центр — мимо Монетного Двора и театра прошли в порт, где удалось «зацепиться языками» с парой перспективных кандидатов, затем уже в компании вернулись к термам.

В этом месте Волк снова вздохнул. Увы, средств на посещение этого приятного глазу и телу места у них не хватало. Но ничего, хоть глаз порадуется. Центральная часть Белого Города была будто специально создана, чтобы потешить чувство прекрасного. Здания были не только функциональны, но и красивы: украшены барельефами и удивительно пропорциональными колоннами, сочетались друг с другом. Иногда Савлак втайне сожалел, что города, в которых прошла большая часть его жизни, далеко не так прекрасны.

Обогнув термы, их группа вышла на Центральную площадь, после чего прошлась по главной улице — мимо храмов и до самого некрополя.

Удивительно, но в Херсонесе был прекрасен даже этот Город Мёртвых. При взгляде на него совершенно не тянуло думать о бренности жизни, напротив — о том, что есть шанс продолжать жить в памяти родственников и друзей. А приносимые теми жертвы порой возвращают память теням там, в Царстве Аида[221]

И лишь когда они поворачивали направо, к цистернам для засолки рыбы, город поворачивался к ним обыденной стороной. Нет, даже цистерны здесь были построены красиво. Сам запах рыбы и вонь рыбьих потрохов не способствовали многолюдности этого места. Завсегдатаями этого места были только рабы, надсмотрщики за ними и рыбаки, привозящие свой улов.

А с недавних пор — и «волчья стая». В этом малолюдном месте они без помех могли тренироваться сами и проверять кандидатов, желающих влиться в их экипаж. Если Волк сказал, что ему нужны не просто моряки, а головорезы, то так и будет. Пусть даже тренировались они, прикрыв защитой лезвия и острия оружия. Впрочем, от синяков и ушибов это всё равно не спасало.

* * *

Увы, даже пройдясь до самого истока «фосфороносного» ручья, я не обнаружил залежей фосфатных соединений. А сам ручеёк был слишком скуден. Тонна — максимум две фосфатов в год, вот и всё, что он был способен дать.

— Ладно, привал! — разочарованно скомандовал я. — Перекусим и двинемся обратно. Доставайте припасы!

— А может, лучше вон там присядем, на старице? — наполовину спросил — наполовину предложил Торопыжка. — Там кустов поменьше и трава мягче.

— Что ты сказал? — подскочил я.

— Ну вот же… — слегка смущенно ответил он. — Там, справа, старое русло этого ручья. Его чем-то занесло, так бывает, старики рассказывали. А ручей новое русло проложил…

— Почему ты решил, что там — именно старица?!

Ещё немного, и схватил бы его за плечи и начал трясти, выколачивая ответ. Он же впервые совершенно не соответствовал своему прозвищу и невероятно тормозил. Положение спас Сиплый.

— Так видно же! — ответил он. — Деревья не растут, кусты — тоже не очень. Значит, слой почвы тонкий. А под ним — дрянь какая-то. Вот и получается, что место голое.

— Так, привал отменяется! Мотыги в руки пошли копать. Посмотрим, что там за «дрянь»!

Сиплый был прав, глубоко копать не пришлось. Уже на глубине четверти метра обнаружилась какая-то беловатая порода. Разумеется, это могло быть что угодно — я не геолог, и на взгляд не способен уверенно отличить мел от гипса, а их обоих — от апатита[222].

Но то, что это старица ручья, очень богатого фосфором, обнадёживало. Скорее всего, тут именно фосфаты. Мы взяли в нескольких местах пробы, затем прикрыли грунтом потревоженные места и поспешили обратно.

* * *

В жизни и в Сети мне довелось встретить кучу людей, «в точности знающих», как делается бездымный порох и прочие «радости пиротехников». К счастью, большинство из них — чистые теоретики.

Например, множество людей уверено, что главные трудности в приготовлении пироксилина — это раздобыть хлопок, а также серную и азотную кислоты. На самом деле, без хлопка вполне можно обойтись, целлюлозы вокруг нас — полным-полно! Просто хлопковые очёски — самый дешёвый источник длинных целлюлозных молекул. А так… Во времена Великой Отечественной бездымный порох получали и из обычной древесной целлюлозы. Это несколько снижало качество и усложняло технологию, но порох прекрасно «работал».

А в начале XXI века в России освоили серийное производство порохов из льна и конопли, и тоже ничего.

Короче, с исходными компонентами у меня проблем не было. Зато они возникают там, где большинство юзеров даже не подозревает. После синтеза[223] продукт надо отмыть от кислот, так? Чем? Да обычной холодной водой в избытке. Но эту воду потом надо удалить, логично? Вот тут и скрывается первая засада. Рекомендуют обдувать её теплым воздухом. А ничего, что нитроцеллюлоза легко электризуется? И что любая искра может стать причиной взрыва?

Ну, хорошо, как бороться с этим придумал ещё Менделеев. Воду сначала замещают этиловым спиртом, а тот, в силу своей летучести легко высыхает и без обдува тёплым воздухом. Но сразу возникает вторая проблема — наш «продукт» полон мелких пор и поэтому очень гигроскопичен. То есть тянет воду в себядаже из относительно сухого воздуха.

Я немало веселился, читая у Жюля Верна. Как колонисты острова Линкольна неделями бродили по лесным дебрям, пересекали ручьи, а потом чуть ли не навскидку стреляли из ружей, заряженных пироксилином. Да у них там на третий день уже гарантированно «кисель» вместо пороха остался бы!

К счастью, и тут «всё придумано до нас». Если в спирт перед сушкой добавить гигроскопичное, нелетучее и жидкое вещество, оно заполнит микропоры, делая наше вещество относительно устойчивым к влаге. Я для этой цели выбрал нитроглицерин. И не надо содрогаться, его капризный нрав проявляется только в чистом виде. А в растворе этанола он почти безопасен. Как и в виде «пропитки» нитроцеллюлозы. Распределённый по мелким порам он становится спокойнее. Собственно говоря, именно на этом и основан динамит. При его приготовлении пористую основу пропитывают нитроглицрином.

Та-ак… А вот и первое наше изделие. Пироксилиновая шашка, взрыватель из «гремучей ртути» и фитиль. Пока что — по отдельным частям. Всё изготовлено в соответствии с рекомендациями, пора испытывать… И почему это у меня так трясутся руки?

* * *

Имеющиеся реактивы

Серная, соляная, фосфорная, уксусная, азотная и хлорная кислоты,

Гидроксиды калия, натрия, кальция, меди, железа, магния и алюминия.

Карбонаты и гидрокарбонаты натрия, калия и кальция, карбонат магния, гидроксокарбонат меди (II) — малахит, гидроксокарбонат свинца — свинцовые белила.

Медный и железный купорос, сульфат железа (III), сульфат натрия, калия, кальция, магния, аммония и серебра; алюмо-калиевые квасцы, гидросульфаты калия и натрия.

Хлориды калия, кальция, натрия, меди, железа (II) и (III), ртути (II) и аммония.

Хлораты калия и натрия, перхлорат натрия и аммония, гипохлорит натрия, хлориды фосфора (III) и (V)

Нашатырь (водный раствор аммиака)

Сульфиды меди, железа (II), ртути (II), калия и натрия.

Ангидрид уксусной кислоты и хлорангидрид уксусной кислоты.

Ацетаты калия, натрия, кальция, меди (ярь-медянка), аммония и свинца (свинцовый сахар).

Нитрат и нитрит кальция, нитраты и нитриты калия и натрия, нитрат аммония, нитрат серебра, нитрат свинца, нитрат ртути.

Оксиды железа (II) и (III), оксиды меди (I) и (II), оксид алюминия, магния и кальция, оксиды азота (II) и (IV).

Оксиды марганца (II) и (IV), манганат калия и перманганат калия.

Перекись водорода и перекись натрия.

Карбид и цианамид кальция; ацетон, этанол, фенол и фенолят натрия, салициловая кислота и её натриевая соль, комплекс железа (III) и салициловой кислоты (фиолетовая краска), глюкоза, стеариновая кислота, глицерин, цианид натрия и калия, «фульминат ртути (ака "гремучая ртуть»), пироксилин, нитроглицерин.

Нитрозофенол (лимонно-жёлтая краска) и индофенол (сине-голубая краска).

Хлор, метан, кислород, ацетилен, водород, углекислый газ, вода, оксид кремния

Углерод, медь, свинец, железо, сера, фосфор (белый и красный), ртуть.

Продукты, признанные полезными:

Синтетический магнетит, этиловый спирт, глюкозный сироп, лак для дерева, корунд (тигли и порошки разной крупности в качестве абразивов), карбид кальция, салициловая кислота (жаропонижающее и противовоспалительное средство), фиолетовая, лимонно-жёлтая и сине-голубая краски, отбеливатель, спички, огнесмеси на основе бертолетовой соли и ракеты на перхлорате натрия, отбеливатель, стекло, сода, твердое (натриевое) мыло, жидкое (калиевое) мыло, бумага, косметические и пишущие карандаши, стеариновые свечи, цианид натрия и калия, перманганат калия, перекись водорода и перекись натрия, взрыватели из гремучей ртути, пироксилиновые шашки, нитроглицерин.

— Не получается у меня, Руса! И ни у кого не получится, мамой тебе клянусь! — горячился Пузырь. — Понимаешь, друг, этот твой силикат — совсем не стекло. Оно из жидкого в твёрдое постепенно переходит, сначала — жидкое, как вода, потом напоминает кисель, затем — смолу… И лишь после этого становится твёрдым. А тут это происхоит моментально. Не выдуть из него ничего.

Надо же, образования у мужика никакого, а как точно описал разницу между аморфными и кристаллическими веществами. Жаль, жаль… Я-то рассчитывал, что мы сможем некоторое подобие фарфора без долгих экспериментов сделать. Не получилось. Бывает…

— Ладно, а с большим стеклом что?

Тот довольно заулыбался.

— Нормально всё! Теперь делаем локоть в длину и две трети — в ширину.

Неплохо. Считай, вчетверо площадь подняли. Причём в моё отсутствие.

— Только без тебя шихту хорошо составлять не получается. Хорошо, что ты вернулся. Вовремя!

Вовремя-то вовремя, но — противоречит моей новой концепции. Нам нужно и без меня «закрывать» все производственные операции. Придётся и тут замену готовить. А из кого? Людей-то не хватает, самые толковые и так заняты. А новых еще предстоит искать и воспитывать. Дело не быстрое… Ну да ладно, «глаза боятся — руки делают!»

— Подожди, сейчас в расписании посмотрю, когда получится!

Я скинул со спины небольшой понтовый кожаный рюкзачок, извлёк из его недр блокнот, обшитый синей кожей, и начал листать. Не удержался, и в который раз погладил бумагу. Гладкая, белая, тонкая и прочная. Да, ещё немного напоминает по толщине лист ватмана, но уже тоньше, тоньше… И писать на такой — одно удовольствие! Правда, карандаши подкачали — мягкие они, заточить как следует невозможно. Зато цветов уже куча — зелёный, черный, желтый, красный, синий и фиолетовый.

Или, если по красящим соединениям, — малахит, уголь, окись железа (II), свинцовый сурик, индофенол и оксид железа (III).

Ну и в остальном всё «дорого-богато», как здесь и сейчас принято. На обложке наклеены буковки греческого алфавита, складывающиеся в надпись: «Руса Еркат, сын Ломоносов». Впрочем, это буква в букву совпадало с «хуразданской скорописью», введённой мной для нашей Рабочей школы.

Сам рюкзак наши девчонки выкрасили в лимонно-жёлтый цвет и украсили яхонтовыми и сапфирными «пуговицами». Сапфир был искусственным. Эксперименты, наконец-то, увенчались успехом. Оказалось, что для синей окраски добавлять в оксид алюминия нужно окись железа (II), причём в последний момент, когда корунд уже почти готов расплавиться[224]. Так что теперь у нас ассортимент искусственных украшений расширился.

Пуговки были уже не чисто декоративными — в преддверии осени мне удалось-таки добиться петелек на одежде. И добиться, чтобы их обметали. После этого петельки на рюкзачке появились почти автоматически.

— Тэ-э-экс! — протянул я, рассматривая записи. — Послезавтра приду, сразу после обеда. И шихту намешаю, и термометрами займёмся.

— Термоскопами?

— Нет, братец, именно термометрами. Они посложнее, но и точнее будут. Будем учиться вместе. Я представляю, что нужно делать, а ты придумаешь, как.

А куда деваться? Мне надо плавить тротил[225], а без термометра — это даже не «русская рулетка», а гарантированный несчастный случай!

— Ну что, Руса, пошли, покажешь своё «оружие против крепостей»! Время самое подходящее.

Вообще говоря, мнения по поводу «подходящести» погоды у нас были разные, но резоны родичей мне нечем крыть. Во-первых, в сильный и затяжной дождь народ на поля не пошёл, то есть случайных свидетелей не будет. Во-вторых, в дождь звуки разносятся хуже и взрыв будет забит фоновыми шумами.

Ну и третье, главное. Наша война запланирована именно на дождливый период. Так что и испытание пройдёт «по-взрослому».

Тоскливый вздох мне удалось подавить, так что к шкафу я двинулся молча. Так, сначала раздеться. Теперь нацепим поддоспешник…

— Помоги, Левон! — попросил я.

Никак не привыкну к этой фиговине. К сожалению, нормально обращаться с такой капризной и чувствительной к влажности взрывчаткой, как пироксилин, ни у кого другого не получалось. Поэтому выдвигаться на «боевой рубеж» придётся мне самому. Уникуму-вундеркинду. Но с другой стороны, рисковать, подставляя под стрелы и камни мою умную голову, родня была морально не готова.

С трудом, но нашли компромисс. Голову мне прикрыли вполне себе толковым шлемом, а тело — доспехом из плотной кожи, обшитым стальными пластинами. Плюс наручи и наколенники из стали же. И плотные кожаные перчатки, покрытые снаружи пришитыми кусками железа.

Нет, вы прикиньте только вес всего этого! А ведь ещё и боевые сапоги, и сумка со снаряжением, клинок «последнего шанса» на поясе… И всё это — на теле подростка, которому и шестнадцати нет.

Левон, первый раз глянув, как я во всём этом передвигаюсь, сначала заржал, а потом, представив, к чему это приведет — начал стонать. Теперь у меня утром был час бега с утяжелениями и прочей гимнастики, а вечером — еще час передвижения во всём этом под прикрытием щитоносцев. Вчера нас для пробы обстреляли лёгкими стрелами без наконечников. Выяснилось, что «достать» меня вполне себе можно. Четыре полновесных попадания и пара «царапин» по касательной.

— Сегодня к рубежу снова пойдёшь под обстрелом! — предупредил начальник охраны «промзоны».

Че-е-его-о?! Я, между прочим, со взрывчаткой буду идти. А не дай Бог что?!

— Именно потому, что ты должен понимать — всё серьёзно! — добавил он.

Эпическая сила! Только этого мне не хватало! Я достал из сушильного шкафа «скрутку» из четырёх пироксилиновых шашек, пару фитилей и взрывателей. Посмотрел на весы, но махнул рукой. Всего час назад я их взвешивал. Масса соответствовала идеальной влажности — 7 % с отклонением не больше пары десятых процента.

— Идём, мучитель!

Насчёт обстрела Левон не шутил. Несмотря на проливной дождь меня попытались зацепить'. Но всё же погода и лучникам оказалась некомфортна, начали они поздно, темп не выдерживали, часто мазали… В общем, всего одно «касательное». А потом мы добрались до здоровенного валуна с выдолбленным в нем шпуром[226].

Гайк — в своём репертуаре. Даже тренировку он использовали для прокладки новой дороги. Да и чёрт с ним. Я достал предусмотрительно припасенную тряпку, затолкнул её в отверстие и достал. Чёрт! Она мокрая, как… Парни продолжали прикрывать меня щитами, а я торопливо выкрутил тряпку и снова засунул внутрь. Лишнюю воду удалось удалить только с третьей попытки. Я сделал зарубку в памяти — объяснить, что шпуры надо прокладывать с отрицательным наклоном, чтобы дождь их не заливал.

Та-ак… Теперь кожаная подстилка… Вставить взрыватель, прикрепить фитиль… Хорошо, что я ещё с прошлого года прячу фитили в свиные кишки, смазанные жиром, а то он промок бы. Теперь затолкнуть «скрутку» из шашек.

— Внимание, поджигаю!

Срезал кончик фитиля, прижал головку списки к его концу… Поднёс другой рукой тёрку и чиркнул. Не зажглось. Не беда, повторяем. О, с шипением фитиль занялся.

— Отходим, парни!

Точно так же, под прикрытием щитов, мы торопливо двинулись вбок. Нет, не назад, туда пойдёт «сноп» взрыва и «шрапнель» из дробленого камня. Про себя я считал время: «Двадцать, двадцать один, двадцать два…»

— Присели!

Ещё через четыре секунды ахнул взрыв.

— Отходим на исходную!

И лишь когда мы дошли до родичей, наблюдающих за нами с полусотни метров, нам разрешили расслабиться. Я глянул на то, что взрыв сотворил с камнем.

— Впечатляет! — глухо буркнул дед. — Если б эта фигня рванула в стене рядом с воротами, от ворот лишь щепки бы остались. А если они начнут выпускать наружу отряды?

— На этот случай у нас есть стрелки с арбалетами, — сипло ответил я. Отчего-то сел голос. Но — интересное дело, все старшие прекрасно расслышали. Меня начинают слушать? — К тому же, это средство не только против стен годится! Мои гранаты любой строй развалят. Могу показать через неделю.

— Не надо! — возразил дед. — Царь царей Александр не потерпит, если у кого-то появится эффективное оружие против его фаланг. Так что эти твои «гранаты» пока прячем. И молчим о них. Всем понятно? Стоит только слуху пойти, нас сразу же и похоронят. Просто на всякий случай. Так что нет у нас никаких гранат. Нет и не будет!

Вернувшись домой, я продолжал обдумывать слова деда, и никак не мог понять. Нет, с тем, что Александр, искренне любивший непобедимые македонские фаланги, способен стереть с лица земли любого, кто им угрожает, я не спорил.

Не понимал я другого: почему при этом не запретить и подрыв стен и ворот? Ведь прогресс не остановить, сегодня мы взорвём дверь, завтра — обрушим башню… Послезавтра наш опыт попробует повторить кто-то чужой, а там и до гранат недалеко.

Однако дед и Гайк умотыляли на озеро Севан, вести переговоры о наращивании производства бумаги и поставок торфа. Вроде бы, даже шла речь о совместном производстве кагора. Пришлось обсуждать с Левоном.

— Вай-мэй, тоже нашёл проблему! Вспомни, что наш царь про «слонобои» сказал? «Неблагородное оружие»! И велел спрятать подальше! И «огненных змеев» спрятал, и «зажигалки». Поэтому про наши новые «громы», открывающие двери, никто и спрашивать не станет.

— Царь Михран и его начальники — не станут, ты прав! — подумав, согласился я. — А тот же царь Асон? Колхи-то к нему побегут, и всё расскажут. А он Александру донесёт!

— Кто поверит битым воякам? Они всегда рассказывают, что противник злую магию применил, подземных великанов привлёк или вообще — на его сторону каменные люди бились, стрелам не подвластные.

— Ну а вдруг?

— Даже если Асон задумается, он шпионов пришлёт. Но не сразу, а когда мир настанет. А мы проломы заделаем и новую кладку закоптим да грязью заляпаем, чтобы не выделялась.

Я помолчал.

— Но даже если они царю царей сообщат, то что он услышит? Какой-то народ айков, про которых он не сразу и вспомнит, где-то на краю Ойкумены быстро взяли десяток-другой сторожевых башен. Эти укрепления ведь даже на полноценную крепость не тянут. Будет ли это интересно божественному?

Ну что ж, ему виднее. Займусь-ка я мирными делами!

— Руса, ты уверен, что ЭТО можно выровнять? — спросил Азнаур, с сомнением оглядывая уродливое творение своих рук.

Нет, в теории всё выглядело прекрасно: берём сталь, откованную в не очень толстый лист, подшлифовываем, убирая самые грубые неровности. Благо шлифовальный станок наше хуразданское «станкостроение» осилило даже по описанию. Потом, не закаливая, нагреваем и навиваем по спирали на бронзовый цилиндр. Затем снимаем…

Неожиданности начались уже на этом этапе. Выяснилось, что коэффициент расширения у стали раза в полтора меньше, чем у меди. Поэтому при нагреве контакт стали и бронзы становился всё теснее.

Немного покумекав, наши мастера сообразили производить навивку на горячую основу, а потом остужать. Почти сработало. Оказалось, что в паре мест сталь к бронзе «прикипела». Пришлось снова экспериментировать… Решили и эту проблему.

Уже на этой стадии изделие выглядело кривовато, но я убедил дядьку попробовать заварить швы, изготовив цилиндр. И вот теперь мы «наслаждались» результатом. Изделие в ходе сварки перекособочило, швы выпирали… Выглядело это совершенно непривлекательно.

— Ничего, — решил я. — Отошлем моему почти тестю. Пусть он со своим дядей померекуют. Глядишь, и получится у них что.

А я ведь так надеялся. Идея с «хуразданским фарфором» всё же выстрелила. Нет, это был не настоящий фарфор. Спекали оксиды кремния и алюминия и оплавляли в пламени ацетиленовой горелки. Потом подшлифовывали неровности, покрывали глазурью и снова отправляли в печь. В итоге получалось нечто «фарфороподобное». Изделия были тонкими и звонкими, так что спрос на них появился.

Вот я и предположил, что у нас получится медные листы катать. Ведь бронзовые валки, изготовленные в Эребуни, прекрасно прокатывали и обжимали бумагу. Я и подумал, что стальные валки справятся с медью. Тем более, что наши мастера в один голос твердили, дескать, она у химиков получается на диво мягкая и пластичная. Насколько мне помнилось, даже небольшие примеси почти вдвое снижают проводимость меди. Могу только предположить, что это как-то связано и с твердостью этого металла.

В общем, оставалось уповать на умелось эребунской родни. А сам я отправился в лабораторию. Дни были насыщенные, только на сегодня предстояло ещё один проект.

— Сиплый, ты что творишь, сволочь?!

Пацан подскочил от моего рёва и тут же своим знаменитым хрипловатым голосом стал оправдываться:

— Да я что, я маску только на секундочку снял…

— Тебе сотни раз говорено: маску снимаем только снаружи. Свинец — очень ядовит, только проявляется это не сразу! А ты мне нужен живой и здоровый, у меня на тебе, гада, планы большие… Были!

— Старший! — тут же испуганным хором заныли эти два обормота. — Не выгоняй! Спать в масках будем! И молоко пить литрами!

— Что-о?! Так вы ещё и молоко не пьёте? Помрёте же, олухи! Блин, вот подсунули ж родичи помощничков…

Но деваться было некуда. Мне было очень важно сохранить тайну. Дело в том, что не так давно мне перепал кошель с серебром. Я не сразу и понял, за что. Оказывается, мне всё же полагалась часть приза за победу в стрельбе над гвардейцами. А из царской награды за обучение принцев род вообще отдал мне три четверти. Почему с задержкой? Будете смеяться. «У Фокса денег не было!» В смысле, у царя Михрана не было серебра на то, чтобы заплатить сразу. Он даже публично выданный кошель с серебром потом втихую у родичей занял.

Но недавно серебро удалось «извлечь из оборота» и вручить. Я тогда поймал деда с Гайком и попросил «расчётный лист». И выяснил, что из награды мне досталась всего пара монет. С трудом проглоченный вопрос: «ПО-ЧЕ-МУ?» старшие родичи считали влёгкую и пояснили: там я пользовался арбалетами Рода, стрелами, изготовленными мастерами Рода, и выступал в команде из дюжины стрелков. Потому и доля невелика.

А вот учил я, пользуясь своими личными мозгами. И в этом случае «засылать на общак рода» полагалось куда меньше. Фактически, изъятая родичами четверть, была максимальной ставкой. Зато пользоваться серебром я мог, как захочу. Хоть Розочке подарочек купить, хоть Софочке… Шучу, шучу. Реально, как угодно. Впервые у меня появились неподотчетные суммы. Я и прикупил почти пять центнеров чернового свинца. А тут эти…

— Ладно, перерыв! Сейчас я с электричеством работать начну. Дело это тонкое, так что сядьте в сторонке и не отсвечивайте!

На самом деле, самым тонким были предварительные расчёты. А так… Прикрепил изговленные ими свинцовые пластинки к одному электроду, медные — к другому, залил раствором ацетата свинца и подключил к гальванической батарее.

Двойная выгода. В батарее медный купорос перерабатывается в железный, необходимый для производства серной кислоты, а в гальваническом элементе происходит электрорафинирование свинца.

С анода в раствор уходят свинец, цинк, медь и никель, а на катоде оседают только медь и свинец. Серебро же и неметаллы из «тающего» анода будут оседать на дно, в шлам.

Больше всего меня интересовал не сам очищенный свинец, а цинк и серебро. Цинк был нужен для производства красок. А вот серебро… Его в черновом свинце иногда больше процента бывает. А несколько десятых процента встречается достаточно часто. То есть, мне светили «на пустом месте» получить несколько кило. Поскольку «ресурсы рода» я почти не задействовал… В общем, был шанс неплохо так приподняться. Пять кило только с этой партии. А уж в будущем… Впрочем, стоит родне понять, что я умею выделять серебро из свинца, моя личная доля сразу же уменьшится.

— Вот что я вам скажу, Еркаты, без нас решили, без нас и вершите! — припечатал старейшина Озёрных.

— То есть, земля вам не нужна? — ехидно спросил Гайк.

— Земля всем нужна, да только кровь лить на равных будем, а вы опять себе самый жирный кусок заберёте! — визгливо прокричал кто-то из задних рядов.

М-да-а… Собрание явно пошло как-то не по плану. Так-то родичи собрали вождей и старейшин разных родов, чтобы окончательно согласовать планы: кто сколько воинов даёт, кто снабжает припасами и фуражом, кто даёт повозки и вьючных животных.

Но вместо этого начались нападки на раздел прибыли.

— Ваш-то Руса, вообще стыд всякий потерял! Рядится во всё цветное, да каждый день — разное!

Врут. Одежду меня заставляют менять. Невместно «надежде Рода» в затрапезном ходить. Но нарядов у меня всего девять — по одному на каждый день недели и два «парадных».

— И сапоги теперь носит! А раньше — сандалии специальные таскал. Одна — специально под правую ногу, другая — под левую. Тьфу! Да не каждый царский вельможа себе такое позволит.

— Точно! — заорал гончар из первого ряда. — У меня две девки на выданье, так у них на всех вместе взятых столько украшений не наберётся, сколько он на себя за раз вешает!

Угу, похоже, родственники перебрали. Они-то хотели показать, что род зарабатывает и пробудить в других вождях желание побольше заработать. Пробудили. Классическое «маловато будет!»

А ведь договор мы честно исполняем, передаем часть работ в союзные роды и племена, да и доля от совместно нажитой прибыли тоже каждому роду идёт в соответствии.

— Ты что, Вардан, хочешь сказать, что мы договор не исполняем? Клятву, данную перед богами и предками, рушим?! — повысил голос мой дед.

— А ты меня на голос не бери! — вскочил на ноги гончар. — С виду-то вы делаете всё, как договорились. Только не было там уговора про делёж земли.

— Так мы и сами год назад ничего про это не знали. Цари только летом решили.

— Тогда почему вам больше?

— Почему?! — взвился уже Гайк. — Потому что мы за неё заплатили! Долг царю простили, дворец украшаем, вино и сталь поставляем. И кровь основную — тоже нам проливать предстоит. Кто в первых рядах пойдёт? Наши воины!

— Так у них и оружие лучше, и броня! — зашумело сразу несколько человек. Кому, как не им впереди идти?

— Тогда что вам не нравится?

А не нравилось, похоже, всё. То, что рядом будут поселения ветеранов-добровольцев, то, что другие роды получат деньги, но не землю. Но больше всего их возмущали слухи про строительство города и открытие школы.

— В ваш город все мастера утекут! — брюзжал самый старый из собравшихся, вздымая палец к небу. — И школа для всех должна быть. А не только для Еркатов! Пусть умники во всех родах учатся!

Я не очень понял его логику. По ней получалось, что «умники» всё равно потом в город переберутся, так что Еркатам только больше «сливок» достанется. Впрочем, когда это люди возмущались, руководствуясь голой логикой? «Нам не нравится!» — вот главный и единственный довод.

Похоже, я своими «диковинками» в сотни раз ускорил процесс распада родо-племенного строя. Интересно, как родичи выкручиваться станут?

— А кто вам сказал, что в городе только Еркаты будут? — вдруг ошарашил их вопросом дед. — Нет, там каждому роду своё дело найдётся. А значит, найдётся и место под дома и мастерские. Там и ткачи нужны будут, и кожевенники, и медники с гончарами.

Народ недоверчиво забурчал, хотя тональность несколько сменилась в положительную сторону.

Разумеется, в итоге всё же договорились. Родичам пришлось пообещать новые бизнесы для союзников, увеличить компенсации за ранения и потери убитыми. И при этом всё равно Еркатам придётся идти в первых рядах. А на самом острие буду я, Руса Еркат.

Статы с прошлой главы изменились незначительно: появились «хуразданский фарфор» (изделия из плавленого силиката алюминия), искусственный сапфир и более тонкая и белая бумага.

Утро началось своеобразно. Софочка разбудила меня нежным поцелуем, но дальше дело не двинулось — она просто прижалась покрепче и обняла, не более того. Не успел я задуматься над тем, с чего это на неё задумчивость напала, как она потянулась всем телом, снова быстро поцеловала меня в щёку и тихонько прошептала на ухо: «Любимый, кажется, ты скоро станешь папой! У меня уже задержка уже на неделю». И выскользнула из постели. Зато задумчивость напала на меня, не отпуская ни на завтраке, ни во время работы.

Работать с пироксилином в таком состоянии явно не стоило, поэтому я изменил расписание. Хотя… Признаться честно, внутри меня ничто этому не сопротивлялось. Всё-таки есть что-то особенное в серебре, притягательное само по себе, вне зависимости от материальной ценности.

Сиплый с Торопыжкой на верхнем этаже занялись делом. Один прокаливал нитрат кальция, получая кислород[228], а другой — окислял полученный свинец до свинцового сурика[229]. Нитрата было жалко, но с учётом обратного получения затрачивается его немного, по моим прикидкам — порядка 10–11 килограммов.

Ерунда, пять мужиков за месяц вполне компенсируют нужное сырьё. А вот получаемые пять с половиной центнеров сурика — это ценность немалая. Красная краска, прекрасно подходящая для покраски кораблей. Там ядовитость свинца только в плюс идёт — днище не так обрастает.

Впрочем, я и сам не сразу принялся за серебро. Для начала вытеснил остатки меди из рабочего раствора батарей и слил раствор железного купороса, промыл медь, высушил её и отложил на переплавку. Руки работали, но голова была занята другим.

С одной стороны, теперь всё решилось окончательно. Софии — вольную, ребёнка признаю, предложу стать женой… Не сомневаюсь, что она согласится. Но вот как быть с Розочкой? И с её родней? Написать им или нет? И если написать, то как?

Не отрываясь от тяжких мыслей, взялся за отработанный раствор из ванны электрорафинирования. Свинец оттуда мы уже восстановили, но в растворе остались соли цинка и никеля. Для начала я добавлял поташ до прекращения выпадения осадка, который затем промыл, высушил и прокалил. Получившуюся смесь оксидов отложил до будущих времен[230]. Увы, но сейчас мне уже некогда их разделять. Да и красками сейчас заниматься тоже недосуг, как ни жаль…

А вот серебро — дело другое! У меня скоро свадьба… Нет, теперь уже — две свадьбы! И ребёнок. Да и роду предстояла война, для которой, как известно, «нужны три вещи: деньги, деньги и ещё раз деньги!»[231] Честно сказать, я и сам не понимал, как именно оно может пригодиться, но в том, что потребуется — почти не сомневался.

Забавно, но едва я начал растворять в азотной кислоте шлам, содержащий серебро, совершенно отчётливо услышал крик Флинта, попугая Джона Сильвера: «Пиастр-ры! Пиасттр-р-ры-ы!»

Нет, решено, напишу и Розочке, и её родителям. А как именно написать — посоветуюсь с дедом и Гайком, им-то виднее!

Полученный нитрат серебра я выкристаллизовал из раствора, затем снова растворил и провел реакцию обмена с железом[232].

Тут я вздохнул, подумав, что лучше бы, конечно, с цинком, но его у меня пока не было. Под конец я растворил избыток железа в соляной кислоте и промыл осадок.

М-да-с… Выглядит непрезентабельно. Мелкий чёрный порошок, что до промывки, что после. Ну да ничего, в моей печке нужная температура легко достижим, даже тысячи градусов не требуется… А вот и она, плотная серебристая жидкость. Прекрасно понимаю, что «серебристое серебро» — тавтология, а что делать? «Серебристый» — общепринятый термин. И не моя вина, что таковые вещества встречаются куда чаще, чем серебро.

И что теперь с ним делать? Монеты чеканить я не умею, пришлось отливать грубоватые слитки, примерно по сто граммов каждый. Вышло тридцать восемь. Как попугаев в мультике. «И одно попугаичье крылышко!»

«Неплохая прибавка к пенсии» получилась. Кстати, судя по виду, проба в этих слитках повыше, чем в монетах, имеющих хождение. То есть около семисот серебряных шекелей. И что же с этим делать, кстати?

Внезапно пробудившаяся «драконья болезнь» диктовала «поглубже заныкать». А здравый смысл — отнести деду и Гайку, честно рассказав, как и откуда. В итоге пришел к компромиссу: показал своей ненаглядной…

— Серебро из свинца?! — удивилась моя красавица. — Говорят, это только жители Та‑Кем умели, да и то — лишь в глубокой древности!

— Так я же — химик! — довольно улыбнулся я. — Владею «искусством страны Кем». И говорю с предками!

— Ну да, ну да…

В её глазах медленно гас отзвук «драконьей болезни». Как легко она сражает людей!

— Знаешь, любимый, наш ребенок мне дороже! — решила она. — Пошли к старшим. Про такие вещи им надо рассказывать сразу, чтобы лишних подозрений не возникало. Бери всё — и пошли.

— Да погоди ты! — отбивался я. — Вон, пацаны сурика наделали, так он дороже этого серебра стоит. И ничего, никуда не бежим.

— Его не утащить!

— Зато зеркало легко унести. Или пуговицы, а они дороже золота. Но мы и там не спешили.

— Ты не понимаешь! — казалось, она вот-вот впадёт в истерику. — Серебро — это другое!!!

— Ладно-ладно, успокойся! Вот видишь, кладу всё в сумку, одеваюсь… Пошли!

Удивительно, но в этот раз она оделась и навела красоту за считанные минуты. И тем самым наконец-то смогла меня впечатлить. Нет, не испугать, но до меня дошло, что чего-то я действительно чего-то не понимаю…

— Серебро?! В свинце? Оно всегда есть? — заволновался Гайк. — Это нужно срочно Араму с Исааком сообщить! И в большой тайне.

Ну вот, и деды заволновались. Хотя новость о беременности Софии их почти не затронула.

— Пригласим их сюда! — решил дед. — И напишем «весьма срочно!» А заодно попросим взять Мартика с Ашотом.

Тут он ухмыльнулся:

— Сообщим о новой грядущей родственнице. Надеюсь, поймут.

— Розочка ревновать будет! — вздохнула София.

— Будет, — согласился дед. — Но остальной родне новость о серебре всё перекроет.

— Да что в этом такого-то?! — взорвался я. — Всего семь сотен шекелей.

— Хе! «Всего!» — Хмыкнул Гайк. — Быстро ты к хорошему привык.

— Да не в том дело! Я понимаю, что деньги большие. Но… — я запнулся, не понимая, как до них донести. — Я за один свиток половину этой суммы выложил, и ничего-о-о…

Договаривал я, уже растягивая слова и всё тише и тише. Давно на меня с настолько откровенной жалостью не смотрели.

— Руса, как ты думаешь, сколько во всем нашем царстве серебра добывают? — вкрадчиво спросил мой двоюродный дед. — Не знаешь? Так я тебе подскажу — примерно полтора таланта в год. А свинца?

— Тысячи талантов? — предположил я.

— Именно! Причём много тысяч. Сколько точно, мало кто знает… Кроме нескольких чиновников. Да ещё сколько-то человек из рода Арцатов. Но думаю, тысячи три-четыре точно наберётся…

Я быстренько прикинул. Если принять мой результат за средний, то наберётся примерно сто-сто пятьдесят тысяч шекелей. Ежегодно! Весьма прилично получается!

— Наш царь теперь даже о чеканке своей серебряной монеты может всерьёз задуматься. Это серьёзно, Руса.

Это да, монету сейчас мало кто чеканил. И рассчитывать на привозное серебро не стоило. Купцы обычно стараются паритет в торговле собирать. И возить не серебро-золото, а товары.

— Так что царь Михран этим точно заинтересуется! — тихо, но серьёзно сказала София. Подумала и добавила: — А может быть, что и царь царей.

— Не приведи боги! — охнул дед и сделал жест, отгоняющий беду.

«Когда же, наконец, эта чёртова реакция начнётся?!» — нервно думал я, всячески стараясь выглядеть полностью спокойным. — «Я же не мог ошибиться, фосфор в породе точно есть!»

Не помогали даже мои любимые чётки. Часа через два должны прибыть родственники из Эребуни, и я был обязан не просто быть в группе встречающих, но и «при полном параде».

Эту печь мы построили с учётом накопленного опыта. Даже огнеупорный кирпич новый, из динаса, устойчивый к кислым средам. Ох и повозились мы с мастером Оганом, пока добились приемлемого результата. Это внешне всё выглядит просто: берёшь любой кварцит, можно даже чистый кварцевый песок, добавляешь 2,5–3 % чистой извести, спекаешь при высокой, но уже достижимой для нас температуре — 1400–1460 градусов, и всё, динас готов. Просто? «Ага, щаз!» Нет у нас чистого кварцевого песка, так что пришлось поэкспериментировать, какой именно подойдёт. Известь, как выяснилось далеко не сразу, лучше добавлять в виде известкового молока. А до какой степени надо измельчать песок? Как сушить? С какой скоростью нагревать? Как долго спекать? И так далее, и тому подобное.

Но, к счастью, справились. Так что теперь стояла у нас новая печь на другом берегу Хураздана, иначе привод к мехам от водяного колеса не получалось сделать.

Вообще-то, однажды я оксид фосфора уже получал[233], но тогда это вышло случайно, целился-то я на чистый фосфор. В этой печи он тоже получался, но как промежуточный продукт. В конце процесса смесь угарного газа, азота и паров фосфора сгорала в специальной печи.

Я глянул в специальное смотровое окошко. Увы, запальный огонёк горел тихо и не порождал густого белого дыма, означающего, что нужный мне процесс начался.

Неужели что-то пошло не так? Я ведь не в игрушки играю, фосфаты нам нужны для того, чтобы получать больше еды. Цепочка простая: больше еды с участка земли — больше людей могут заниматься производством — у Рода больше денег и влияния — у меня больше возможностей. Например, та же Школа. Или можно больше времени отдать подготовке ополчения, больше профессиональных воинов содержать… Безопасность для нас становится всё важнее.

Что это? Вроде небольшая вспышка и белое облачко? Или показалось. «Пух» — негромко раздалось из печи, а затем снова — «Пух! Пух-пух-пух!»

Есть! Загорелось!!! Огонь и белый дым стали устойчивыми.

Сам-то по себе оксид фосфора мне не был нужен, поэтому чуть дальше стояли охлаждаемые ёмкости с водой, в которых окись превращалась в кислоту.

Я постоял ещё немного, убедился, что процесс идёт стабильно и побежал готовиться к встрече дорогих гостей. Процесс долгий, но надо не забыть проверить, действительно ли из огарка можно получить низкосортный цемент[234]?

Дядя Изя внешне реагировал на серебро куда спокойнее. Так, повертел в руках три слитка, выбранных из кучки наугад, попробовал один из них на зуб, другой чем-то царапнул и внимательно осмотрел оставленный след, затем положил на место и удивил всех, задав первый вопрос Софочке:

— Девочка, а хочешь, я тебя удочерю?

— За…за… зачем? — не сразу справилась с удивлением та.

— Понимаешь, с учётом вновь открывшихся обстоятельств, неплохо бы нашего Русу на девочке из рода Арцатов женить. Крепче надо их привязывать, одного брака с его братом маловато будет. Но трёх жен ему не потянуть… Вот и предлагаю. Откажись от Русы, за мою дочку самые достойные парни бороться будут.

— Я не согласен! — тут же вырвалось у меня. — Она носит моего ребёнка, он должен в моей семье расти.

— А я что, не твоя семья? — притворно удивился он. — Обидно говоришь, дорогой! Очень обидно!

— Ты — семья, Исаак, — примирительно выступил Гайк. — Но София — ценный специалист. Она нужна здесь, среди химиков. Очень нужна, понимаешь? После Русы она — вторая по востребованности. Предлагай другой вариант!

— Другой вариант, другой вариант… — пробурчал Исаак. — Нехорошо от своих слов отказываться. Да и правду Ашот тогда сказал: не потянуть молодому парню трёх жён!

— Это противоречие можно решить! — решительно сказал я. — Если Софию удочерите не вы, Исаак, а кто-нибудь из Арцатов.

— Хм… — он покатал эту идею, вертя её и так, и эдак. — Хитро придумал! И жён остаётся две, и женишься ты на тех, на ком хочешь, и брак с Арцатами заключаешь. Да, это — выход.

— Осталось только уговорить Арцатов! — проворчал Гайк.

— За такую кучу серебра — это не будет проблемой! — уверенно сказал главный финансист рода.

А я сидел в лёгком обалдении. В прошлой жизни мне было почти всё равно — банкнотами со мной рассчитаются, монетами или банковским переводом. Который, по сути, вообще — лишь цифры в компьютере. А тут… Нет, недооценивал я «магию серебра», если за него такие уважаемые люди готовы бывшую рабыню удочерять!

Жизнь полна противоречий. С одной стороны, меня сейчас берегли, как хрустальную вазу. Отдельная палатка, круглосуточная охрана, даже переносная железная печка, сделанная по моему эскизу. Огонь в ней поддерживался круглые сутки. И не только для тепла и сухости, но и для организации вытяжки. Известная поговорка говорит, что нет хуже, чем ждать и бежать. В эту кампанию мне не оставалось ничего другого. В быстром темпе мы достигали некоего рубежа, чаще всего это была очередная башня-крепость, и там я начинал ждать. Пока подтянется остальная часть войска, пока другая группа выберет место для подрыва и бьёт шпур в скале или стене. Время от времени осаждённым удавалось зацепить кого-то из них, и тогда мы выжидали, пока эвакуируют и заменят раненного.

Вот чтобы не тосковать в эти длинные часы, складывающиеся в тоскливые дни, я и выбил себе право «химичить». Взял с собой десятки заготовок под «малые зеркала» и наносил покрытие. Чем меньше размеры, тем чаще удавалось нанести равномерное покрытие, вот и получалось у меня по два-три изделия в день.

Разумеется, эти «крошки» ценились меньше, примерно три-четыре цены серебра на вес, но, как говорится, и то хлеб! И скучать не приходится, и времени даром не теряю… Да и то, что я в своей палатке один — тоже связано с тем, что вонь аммиака мало кому понравится.

Я критически осмотрел результат очередной попытки. Ничего так, серебро неровно легло только по самому краю, но она всё равно уйдёт под раму. Оставил его сушиться и пошёл узнать, почему задерживается обед.

— Извини, но придётся тебе поголодать немного! — огорошил меня Левон. — С набитым брюхом в бой идти не стоит.

— Так завтра же планировали? — удивился я.

— Парни справились за несколько часов. Сам удивляюсь, но времени терять не хочу.

Было чему поражаться. Здешняя крепость не просто так называлась «Пять дорог». Во-первых, она стояла на перекрёстке. И это была не просто одинокая башня, а целый комплекс. Основой была широкая и приземистая башня, но к ней примыкали огороженный внушительной стеной крепостной двор и высокая дозорная башня.

Идём дальше. Здесь были установлены крепостные арбалеты. Это вас не удивляет? А если вспомнить, что колхи еще год назад никаких самострелов не применяли? Да и вообще, предпочитали лукам дешевую и общедоступную пращу? Но за последний год, всё чаще сталкиваясь с нашими стрелками, получается, оценили.

И третье — палили эти крепостные монстры с дивной скоростью. При первой попытке группа наших воинов даже до стен не дошла — осажденные им все щиты здоровенными болтами так измочалили размолотили, что пришлось отступать.

И вот, у этой серьёзнейшей крепости в каменной кладке возле ворот нашлась слабина, которая и позволила быстро справиться со шпуром? Да и ворота выглядят как-то несолидно. В общем, странно всё это… Но кроме подозрений у нас ничего не было, так что — пришлось мне и группе прикрытия двинуться к стене.

— Руса, голову пригни! Ниже, кому говорю! — буквально рычал на меня старший группы щитоносцев.

Да и я рад бы, но куда уж ниже? И так буквально в задницы мужикам уткнулся. И первый раз порадовался, что сейчас дождь, и колхи могут стрелять только из бойниц и из-под небольших навесов на крыше башни. Даже в этих условиях они устроили буквально «ливень стрел», а что было бы в сухую погоду?

— Мы на месте! — порадовал нашу группу старший.

Ну что же, теперь моё время. Теперь шпур пробили правильно, с отрицательным наклоном, не приходится тратить время на контроль влажности и сушку. Аккуратненько вставил туда первую скрутку, пропихнул её подальше, дополнил второй. Та-а-к, теперь взрыватель и фитиль. Ученики меня раньше поправляли, дескать, правильно говорить — «огнепроводный шнур». Ну, вот когда сумею его изготовить — будет шнур. А сейчас — обычный фитиль, пропитанный для повышенной горючести хлоратом натрия и защищённый от сырости.

Срезаем кончик, приставляем спичку, чиркаем… Добрый знак: в этот раз занялось с первой попытки.

— Отходим!

Привычно уже отошли по часовой стрелке за изгиб стены и начали отсчёт времени. Вот и взрыв, отлетели разбитые в щепки ворота, но… Никто из наших воинов не побежал на штурм.

— Отходите! Это ловушка! — заорал издали Левон. А сверху донёсся глумливый смех осаждённых.

Кажется, мы первый раз нарвались на серьёзные укрепления. Ворота-обманка были прикреплены к сплошному камню. Нет, не к стене, тут весь «первый этаж» оказался сплошным каменным фундаментом.

Уже позже, приглядевшись, мы обнаружили, что вход в крепость располагался, условно говоря, на «втором этаже». Только настоящие ворота колхи, готовясь к осаде, сняли и заложили камнем. А нам подсунули простенькую ловушку, штурмуя которую мы потеряли раненными несколько человек. Да и времени жалко. Пока готовили взрыв, пока разобрались, что тут да как — двух дней как не бывало.

Да и сейчас, выяснив реальное положение слабого места (а кладка на месте ворот, наверняка тоньше, чем в капитальной стене), что мы можем сделать? Как добраться на высоту почти в пять метров, чтобы разместить там заряд?

— И что делать будем? — хмуро поинтересовался Левон.

Я задумался.

— Наверное, то же, что и раньше! Выбоину в стене мы взрывом выбили, теперь достать нас в ней не получится, а шашек у меня хватает. Так что со второй или с третьей попытки, но мы просто обрушим им стену.

— А дальше что? Штурмовать вверх? Лезть по каменным обломкам на десять локтей вверх? Кровью ж умоемся!

А вот этого бы не хотелось, у нас каждый человек на счету.

— А если прикроем штурмующих дымом и слезогонкой?

Хлорацетона у меня теперь хватало, благо имелись и сам ацетон, и хлор с азотной кислотой[235]. А задымление местные прекрасно умели делать и сами. Мокрая солома и шерсть неплохо дымят при горении.

— Всё равно, непросто нам придётся… Но другого пути нет, похоже.

— Нам бы ещё не дать им сделать вылазку и вырезать минёров.

— Не позволим! — успокоил меня Левон. — Поставим защитные стены и навесы поближе к стене, а в них — отряды стрелков и других воинов. Прикроют при нужде.

— Эй, Руса Еркат! Я знаю, ты здесь! Послушай меня. Это говорю я, Кахос, сын Лека[236].

На стене во весь немалый рост воздвигся здоровяк с пучком зеленых веток в правой руке. Знак парламентера, как подсказала мне память Русы. Стрелять в таких не принято.

— Что тебе нужно от нашего Русы? — проорал в ответ Левон, так же показываясь из-за плетня, прикрывающего наших воинов от стрел.

— Нам известно, что только он может творить чёрное колдовство, что разрушает наши стены!

Второй взрыв мы готовили долго, но в результате на уровне второго этажа образовался небольшой пролом. Сейчас всё было подготовлено для третьей попытки. И я не собирался скромничать с зарядом.

— Вспомни же, Руса, зовущий себя Еркатом, сыном Ломоносовым, что у тебя был не только отец! Здесь, в крепости пяти дорог, нашли укрытие мать твоей матери, три её дочери и сын! И с ними тринадцать твоих двоюродных братьев и сестёр, есть и троюродные племянники и племянницы. А теперь — можешь колдовать! Давай, Руса, убей свою кровь!

— Давай, парень, выпей! Ну же, Руса, приди в себя!

Кто это? Дикий? Откуда он тут? Я же его оставил в нашем «химпроме»!

— Я тебе как раз новые стёкла привёз. И тут такое слышу… — всё бормотал тот. — Ты держись, никто тебя родню убивать не заставит, все всё понимают…

Все? Я вот не понимаю! Какое мне дело до родни, о которой ни я, ни даже мой Руса ни слова за всю жизнь не слыхивали? Нет, если здраво рассудить, слава «убийцы родни» мне не нужна. Но это — соображения, идущие «от головы». А меня реально начало колотить. Это что же, получается, жив внутри меня мальчик Руса, сын двух народов? Выходит, так!

Прятался он глубоко, спал… А сейчас проявил себя. И что же мне делать?

— Зачем ты звал меня, Руса Еркат? — тихо спросил Кахос. — О чём мы можем говорить?

Переговоры я устроил во всё той же нише.

— Видишь эту дыру, сын Лека? Я засуну туда свои штучки и разрушу крепость. Тех, кто уцелеет и не будет убит обломками, добьют наши воины.

— Что же ты не сделал этого сразу?

— Не хочу. Ты прав, родная кровь — не вода. Поэтому прошу вас — отступите. Здесь у вас нет шансов. И вам незачем умирать. Ни тебе, ни моей родне.

— Почему мы должны отступить со своей земли? — набычился тот.

— Это — не ваша земля, и ты знаешь это! Вы живёте здесь всего несколько поколений, до того это была земля айков. Вот и уходите.

— Куда? — с горечью спросил вождь колхов. — Кому мы нужны в землях колхов? Да, там есть наши родичи, но нет плодородной земли! Только горы, леса и реки. Нам не будут рады, наши дети всё равно будут вымирать от голода.

— А если я предложу тебе выход? Держи! Знаешь, что это?

— Зеркало. Волшебное зеркало из стекла.

— Верно! Это так называемое «малое зеркало». Мы продаём такое за шестьдесят шекелей. Я дам вам полсотни таких зеркал. И кошель с серебром. Вы сможете купить себе еду…

— Сможем! — усмехнулся тот. — На месяц или на два. А дальше?

— Не пропадёте и дальше. Нашему роду нужен лес. Дуб на бочки, береза — на уголь, другие породы — на мебель… Ты сам сказал, что в горах колхов много леса и рек. Вот и валите лес, спускайте плоты по рекам к Восточному морю. На берегу вас встретят корабли с зерном, рыбой и мясом.

— Это только на словах легко! Местные не дадут так просто рубить свой лес. У нас мало топоров, чтобы его валить. А по горным рекам его трудно сплавлять.

— Ты ещё заплачь, Кахос, сын Лека! Понимаю, что вам будет трудно. Но вы будете живы. А здесь… Клянусь всеми богами, если вы откажетесь от моих условий, завтра я разрушу эту крепость. И вас ждёт смерть или рабство. Всех! Но кровь моей родни будет не на моих руках, а на твоих.

— Ты знаешь, Руса, а это хороший способ. Надо будет и в других крепостях предлагать им деньги.

— А тебе это зачем? — удивился я.

— Как зачем? Крепость целой остаётся, а она подороже будет! Людей не теряем, время экономим. Сплошные выгоды!

Ну да. А на поставках леса мы очень быстро вернем потраченные деньги. Лес нам нужен, а взять его больше и неоткуда! Война, считай, окончена. Малой кровью. Но впереди нам предстоит уйма работы!

Имеющиеся реактивы

Серная, соляная, фосфорная, уксусная, азотная и хлорная кислоты,

Гидроксиды калия, натрия, кальция, меди, железа, магния и алюминия.

Карбонаты и гидрокарбонаты натрия, калия и кальция, карбонат магния, гидроксокарбонат меди (II) — малахит, гидроксокарбонат свинца — свинцовые белила.

Медный и железный купорос, сульфат железа (III), сульфат натрия, калия, кальция, магния, аммония и серебра; алюмо-калиевые квасцы, гидросульфаты калия и натрия.

Хлориды калия, кальция, натрия, меди, железа (II) и (III), ртути (II) и аммония.

Хлораты калия и натрия, перхлорат натрия и аммония, гипохлорит натрия, хлориды фосфора (III) и (V)

Нашатырь (водный раствор аммиака)

Сульфиды меди, железа (II), ртути (II), калия и натрия.

Ангидрид уксусной кислоты и хлорангидрид уксусной кислоты.

Ацетаты калия, натрия, кальция, меди (ярь-медянка), аммония и свинца (свинцовый сахар).

Нитрат и нитрит кальция, нитраты и нитриты калия и натрия, нитрат аммония, нитрат серебра, нитрат свинца, нитрат ртути.

Оксиды железа (II) и (III), оксиды меди (I) и (II), оксид алюминия, магния и кальция, оксиды азота (II) и (IV), оксиды свинца — PbO, Pb3O4 и PbO2.

Оксиды марганца (II) и (IV), манганат калия и перманганат калия.

Перекись водорода и перекись натрия.

Карбид и цианамид кальция; ацетон, этанол, фенол и фенолят натрия, салициловая кислота и её натриевая соль, комплекс железа (III) и салициловой кислоты (фиолетовая краска), глюкоза, стеариновая кислота, глицерин, цианид натрия и калия, «фульминат ртути (ака "гремучая ртуть»), пироксилин, нитроглицерин.

Нитрозофенол (лимонно-жёлтая краска) и индофенол (сине-голубая краска).

Хлор, метан, кислород, ацетилен, водород, углекислый газ, вода, оксид кремния

Углерод, медь, свинец, железо, сера, фосфор (белый и красный), ртуть.

Продукты, признанные полезными:

Синтетический магнетит, этиловый спирт, глюкозный сироп, лак для дерева, корунд (тигли и порошки разной крупности в качестве абразивов), карбид кальция, салициловая кислота (жаропонижающее и противовоспалительное средство), фиолетовая, лимонно-жёлтая и сине-голубая краски, отбеливатель, спички, огнесмеси на основе бертолетовой соли и ракеты на перхлорате натрия, отбеливатель, стекло, сода, твердое (натриевое) мыло, жидкое (калиевое) мыло, бумага, косметические и пишущие карандаши, стеариновые свечи, цианид натрия и калия, перманганат калия, перекись водорода и перекись натрия, взрыватели из гремучей ртути, пироксилиновые шашки, нитроглицерин, хлоацетон («слезогонка»), «хуразданский фарфор» (изделия из плавленого силиката алюминия), искусственный сапфир и более тонкая и белая бумага, свинцовый сурик.

«Как раб на галерах»

«Пиратские будни»

«День рожденья — грустный праздник!»

«Нет ничего хуже неоконченных дел!»[1]

«Подарки судьбы»

«Улыбка Тихеи»[1]

«Не было такого уговора!»

«Что мы с этого будем иметь?»

«Мелкие улучшения»

«Игра с царями и царские игрушки»

«На волоске судьба твоя»[1]

«Cui prodest?»[1]

«Путь в десять тысяч ли»[1]

«Этот день запомнят надолго!»

«Мудрая жена устроит дом свой!»[1]

«Сожжем там все!»

«Ситуация обостряется»

«Эксперимент покажет!»

«Вопросы философии»

«…Три вида сущности одной!»[1]

«В делах… как будто мирных»[1]

«Бои местного значения»

«Обретение себя»

«Товарищ не хочет от нас уезжать… Оно и понятно!»[1]

— Руса, внучек, ты можешь оторваться от своих занятий? — спросил Гайк, пытаясь отдышаться. Последнее время старик совсем сдал, даже подъём на второй этаж дался ему с трудом. Однако пришёл сам, понимает, что у меня каждая минута на счету. — Гости к нам важные прибыли. Очень важные. Бел-шар-уцур[1] из внуков Энкиду и македонянин Птолемей Лагид, военачальник Александра Великого.

В том, как он это сказал, неправильно в этом было буквально всё! Я это почувствовал, но никак не мог оставить предыдущие мысли. Я трудился уже третьим образцом генератора постоянного тока, и надеялся получить с него порядка двух-трёх киловатт, но никак не мог понять, почему так сильно греются стальные подковы в электромагнитах.

— Что?.. — всё еще рассеянно отозвался я. — Мне так идти или привести себя в порядок?

— Умойся, причешись и переоденься в самую нарядную одежду! — строго сказал он. — Я же говорю, гости очень важные. Поспеши, твои жёны помогут тебе.

И вот тут я, наконец, включился. Первая, и главная странность в том, что, несмотря на отвратительное самочувствие, Гайк пошёл звать меня лично. Такого раньше не было ни-ког-да! Вторая странность — порядок перечисления. Почему полководец Александра Македонского был назван вторым, после какого-то представителя Делового Дома?

Стоп! Он сказал не «из Дома Внуков Энкиду», а « внук Энкиду»…

— Деда, к нам что, лично один из внуков явился? — ошарашенно спросил я. И было от чего! Деловые Дома Вавилона, если говорить языком оставленного мной будущего — это крупнейшие финансово-торговые Холдинги этого мира. Всего Домов в настоящий момент было девять, и большинство из них состояли из «Сыновей» — одновременно владельцев и топ-менеджеров этих Холдингов, лишь Дом Энкиду оригинальничал и называл их внуками[2].

Получается, наш гость единолично контролировал денежные потоки, в несколько разы превышающие суммарные потоки всего Армянского царства.

— Ты ещё спроси, что ж я тебе сразу об этом не сказал! — сварливо ответил мне двоюродный дед. — И да, жёны твои пусть тоже принарядятся и позже подойдут. Грек хотел с ними познакомиться.

Так, а это ещё зачем? Что надо этому Птолемею… как его там? Я напряг память. К сожалению, после того, как мои предыдущие личности «сплавились», она перестала быть близкой к абсолютной, но зато не приходилось совершать сознательных усилий. Как же его Гайк назвал-то?

— Птолемей Лагид, македонянин. Сын Лага, значит?

— Лага и Арсинои. Родился в Эордее. Про отца его узнать ничего не удалось, а мать — из рода Аргеадов.

— Погоди, дедушка! — насторожился я. — Откуда ты столько про него знаешь?

— Он — один из ближайших друзей царя Александра, ещё с молодости. Вместе учились у Аристотеля, потом сражался в рядах гетайров[3]. А в позапрошлом году стал одним из телохранителей царя.

Из прошлой жизни я знал, что телохранители были своего рода царским кадровым резервом. Из них назначали командиров частей и наместников. Больше того, многие будущие цари, поделившие между собой Державу Македонского после его смерти, прошли этим путём, например, Птолемей I, будущий повелитель Египта и муж Таис Афинской.

Чёрт! Птолемей и был сыном Лага и Арсинои. Название местность, откуда он родом, я не помнил, но зато был уверен, что он тоже учился у Аристотеля, а потом делал успешную карьеру. Это что же получается⁈ Я встречусь вживую с героем любимой книги своего детства⁈

Я почувствовал, как ослабли и подогнулись колени, а в голове помутилось, будто по ней стукнули мешком, с чем-то мягким, но увесистым. Родич заметил это, но оценил неправильно:

— Да ты не переживай! Подумаешь, сейчас они крупнее. Мы растём быстро, через два-три года уже вровень с их Домом стоять будем!

«А ведь это опасно!» — подумал я. — «Столь быстро растущие конкуренты никому не нужны. Как бы внуки Энкиду из партнёров не превратились в опасных конкурентов!»

Оделся я в точности так же, как для встречи с основателями Апшерона[4] И по той же причине — надо было произвести впечатление одновременно на людей совершенно разных культур.

— Девочки, вы не особо торопитесь, приведите себя в порядок и только потом присоединяйтесь! — напутствовал я своих жён перед тем, как уйти к гостям.

«Интересно, а в каком формате пройдёт разговор?» — запоздало задумался я. «Сразу пир или сначала деловой разговор? И если второе, то подадут ли хоть какое-то питьё и закуски?»

Интерес не был праздным, время обеда давно миновало, но я увлёкся и пропустил его, уверенный, что мне-то отложат. Теперь от голода начало бурчать в животе.

Как грубо, но верно говаривали в таких случаях мои ученики: «А вот хрен ты угадал!» Нет, всем остальным подали и вино, и закуски, но мне досталась роль фокусника. Южанин лет сорока и греческий атлет лет 25–30 с большим аппетитом жевали, пили горячий пунш и подбадривали меня возгласами. А я выступал со своими «дежурными номерами» — разложение белого света на спектр, зрелищные реакции, работа звонка, электромагнитов и электродвигателя. На закуску гостям была продемонстрирована работа скорострельного электрического арбалета и упомянут «слонобой». Дескать, мало ли, доведётся в Азии со слонами схлестнуться, а тут такое прекрасное средство. Утыкаем тяжелыми отравленными стрелами — и всё, конец!

— А зачем отравленными? — спросил Белый Шар, как я прозвал про себя внука Энкиду. — У вас же есть разрывающиеся.

— А можно это совместить, чтобы были и отравленные, и взрывающиеся одновременно? — заинтересовался Птолемей. — Тогда яд быстрее подействует, да и раны будут тяжелее.

— Не знаю, — растерянно признался я. — Пробовать нужно. Некоторые яды не выдерживают нагрева при взрыве, портятся. Но можно сделать металлическую стрелу, которая горит изнутри и в полёте, и после попадания. Она и лететь дальше будет, кстати. И животные от этого точно взбесятся.

— Это очень интересно! — сказал Лагид. — Сейчас мы замиряем Согдиану, но на будущий год божественный Александр планирует пойти на Индию. Так что средство против боевых слонов нам пригодится. А вот, что ещё интересует…

Короче, на пару эти двое выпотрошили нас весьма профессионально. Пришлось с подробностями рассказать и про скорострельные арбалеты с баллистами, и про то, что теоретически их можно на самодвижущуюся повозку поставить, и про «осколочные снаряды», метаемые с баллист.

В какой-то момент Птолемей предложил мне прогуляться с ним на пару. Я лишь едва успел прихватить с собой кусок сыра, завернутый в лаваш да фляжку с вином, чтобы не брякнуться там в голодный обморок. Так и пошли гулять.

— Ты пойми, Руса, Александр — реально великий полководец! Но это и мешает. Не видит он, что войско устаёт и начинает роптать. Вот я, как про ваши чудеса прослышал и пристал к нему. Предложил создать особое войско, в котором все эти штучки будут. Под моим командованием, само собой[5]! Я-то уверен, что если побеждать будем быстрее ималой кровью, то воины бодрее будут.

— И что, он из-за одних слухов тебя сюда отпустил? — не поверил я.

— Не только. Шлем твой и корона очень многим понравились. Вот Александр и решил, что надо похожие полководцам раздать, согласно заслугам и званиям. Ближнему кругу полководцев — защиту на шею из 'небесного металла, полководцам попроще — браслеты, сотникам — пуговицы, а особо отличившимся десятникам — кольца. Ну и камни ваши драгоценные тоже. Получится?

— Это непросто! — осторожно сказал я. — Работаю с «небесным металлом» лично я, получается его за раз понемногу. Придётся другие дела забросить. А у нас обязательства. В том числе и перед Домом Энкиду.

— Да ты не волнуйся! — заливисто рассмеялся он. — Мы ж не отбирать будем, а заплатим, причём щедро! Денег у Александра теперь много, девать некуда! А в Индии золото вообще грудами лежит[6], так что будет, чем заплатить!

Я тактично промолчал.

— Нас вот что ещё волнует. В войске высоко ценятся ваши галоши… — тут он вляпался в очередную кучу навоза, сдавленно выругался и продолжил: — сам видишь, почему. Войско большое, скота для его снабжения требуется много, а ваши галоши обмывать проще, чем ногу, обутую в сандалию.

— А в крайнем случае можно и песочком обтереть! — согласился я.

— Вот-вот! Но как их не береги, в походе пары только на год хватает. А то и на полгода. Сможете ли вы всё войско снабдить? — увидев немой вопрос в моих глазах, он уточнил: — Сейчас речь идёт про сто двадцать три тысячи пехоты и восемь тысяч всадников[7].

Угу. Каждая калоша — 400 граммов, пара — 800. Чуть больше ста тонн… Уп-пс-с!

— Мы рассчитывали начать столько производить, — признался я. — Года через два-три.

— Повезло тебе с жёнами, Руса! — голос Птолемея, произносящего тост, так грохотал на всю залу, что хотелось прикрыть уши. — Обе они — умницы и красавицы, причём каждая на свой лад! София — воплощенная мудрость, не боялся бы вызвать ревность богов, сравнил бы её с Афиной Палладой, но ограничусь сравнением со своей лучшей подругой, несравненной Таис!

— Таис Афинская⁈ — вырвалось у меня. — Разве это не фантазия людей?

— Какая ещё фантазия? — рассмеялся он. — Она сопровождает божественного Александра. Вижу, слухи о ней и до вас добрались?

— Я слышала про неё, еще тогда, когда жила в Таврии! — ответила Софочка. Говорили, что за вечер с ней предлагали целый талант, но не всем она отвечала согласием.

— Это правда! — немного поскучнев, подтвердил македонец. — Был такой случай.

Надо же, а я думал, что Ефремов этот эпизод выдумал[8]. Получается, пусть пока и заочно, но жизнь свела меня ещё с одной героиней моего детства. Между тем Лагид продолжал восхвалять моих жён, меня, мой род и всех земляков.

— Надеюсь, вы все сумеете помочь войску божественного Александра, пусть и отсюда, из тыла! Выпьем же за это!

Естественно все выпили. А я продолжал про себя считать. Нам начинает не хватать многого — рабочих рук, помощников высокой квалификации, древесного угля, дерева даже камыша… Впрочем, с последним мог помочь Волк.

— И-и-и-р-раз! И-и-и-р-раз! Суши вёсла! — зычно прокричал гребной указчик. Едва эта команда была выполнена, прозвучала новая: — Вёсла втянуть! Поднять парус!

«Звезду Таврии» Волк потерял в том легендарном сражении за сокровища Александра Македонского[9]. И хоть он и договорился с Русой, свой корабль он назад не получил. Оставалось радоваться, что Еркаты освободили из плена членов его прежней команды и некоторых других, чтобы «добить» до штатной численность экипажа миопарона.

Свой корабль он переименовал в «Любимца Ранхи[10]», в полном соответствии с новой задачей. Вардан Рыжий вместе с Библиофилом продолжали гонять оставшихся пиратов на Понте Евсинкском, а для перевозки грузов на Восточном море хватало мирных кораблей и бывших пиратов Апшерона[11]. Ему же, Савлаку Мгели, пришлось вместе с командой уйти подальше, слишком уж много вокруг обиженных ими.

Труднее всех, похоже, будет со жрецами столичного Храма Огня, очень уж они привыкли к мысли, что именно «волчья стая» перебила их отряд[12] пару лет тому назад. И хоть Руса пригласил некоего Проникающего-в-суть-вещей, которому Волк и его люди подробно рассказали, что как раз в тот момент «на широкую ногу» гуляли на постоялом дворе в трёх днях пути от места нападения, это самое «алиби» не могло пересилить неприязнь «огненных».

Вот и пришлось согласиться на эту разведку.

— Рябой, разиня ты эдакая! — взревел рядом голос Йохана Длинного. — Осторожнее, а то опять гиком рёбра помнёт и за борт выкинет! Возись с тобой потом, подбирая.

Интересная задумка, кстати. Правда, Руса смог изложить лишь самые основы да рисунки приложить: «если ветер вот так дует, а нос направлен сюда, парус надо вот так ставить… И поплывёте вот сюда!»

Рисунков этих было несколько, но смысл был понятен. Получалось, что можно даже против ветра идти. Правда при этом приходилось вилять, как портовой девке кормой, но зато команда не особенно утруждалась. Мелочь? Ну да, на вёслах можно и быстрее. Но зато если из-за островка или протоки выскочат лодки местных, экипаж не встретит их уставшим. И Волк сможет решать — принимать бой или сбежать.

Что? Кто трус? Идите как вы, подальше, пацанов «на слабо» ловить. Разумеется, новое оружие позволяет перебить противников в три-четыре раза превышающих по численности его экипаж. А дальше что? Добычи с местных савроматов[13] не возьмёшь, лодки не продашь, да и самих их до работорговца не дотащишь. А разведка предстоит длительная, вот и приходилось иногда убегать.

Основная же цель разведки — точно разузнать силы местных, их численность, готовность торговать и то, какие товары они имеют, и в каких нуждаются. Тогда проще будет безопасность Астрахани обеспечить. Руса на этот порт большие виды имел. Ну и заодно предложил обкатать на просторах Ранхи новое парусное вооружение.

Руса был уверен, что можно строить парусные корабли намного больше триремы и ходить на них по морям. Если это окажется правдой, вперёд шагнут и торговля, и пиратство, и война на море. А Савлак Мгели, в этом деле будет первым! От перспектив иногда кружилась голова…

Мой опыт в мореходном деле ограничивался парочкой прогулок на веслах в Парке Горького, да несколькими прогулками на речных трамвайчиках в качестве пассажира.

Но среди множества прочитанных книг про «попаданцев» застряли в памяти книги Красницкого[14]. В одной из них главный герой силами команды за пару дней переделывал ладью так, что она могла ходить даже против ветра.

Я в такое не поверил и высказал скепсис своим ученикам. После чего один из них пригласил на очередное занятие своего отца-яхтсмена. Тот и пояснил, с рисунками, как и что надо было изменить.

Не буду врать, что я всё тогда понял, и тем более — запомнил. Но суть уловил. Всё дело в том, что при определенных конфигурациях паруса он работает как бы крылом самолёта. Там ведь воздух тоже набегает встречно, а подъёмная сила действует перпендикулярно курсу. Всё дело в физике, а точнее — в законе Бернулли. На грот, который герой Красницкого пытался выкроить, сила может действовать почти перпендикулярно направлению ветра. А дальше вектор силы можно было разложить на два — тот что направлен по курсу корабля, и другой, перпендикулярный. Второй почти не вызывает движения, ему киль мешает.

Вот я и пытался на бумажке Волку и Длинному объяснить, как и что. Интересно, что у них там получится? Увы, теоретические знания не всегда удаётся реализовать на практике. А польза от этого светила немалая…

Хотя главной задачей Астрахани в моих глазах было производство гидролизного спирта. А из него — уксуса и ацетона. Тростника в дельте Волги мно-о-ого!

Но если получится организовать торговлю, то прибыль от города увеличится. А кому ещё поручить такую непростую задачу, как не Волку?

Примечания и сноски к главе 1:

[1] Бел-шар-уцур — более привычные нам произношения: Валтасар, Бальтазар или Вальтасар. В честь вавилонского царевича, упомянутого в Книге Даниила.

[2] Автор на всякий случай напоминает, что до нашего времени дошли лишь сведения о Доме Эгиби и Доме Мурашу, ко времени романа уже исчезнувшим. Поэтому все сведения о Деловых Домах в романе, как-то их количество, названия, сфера занятий — плод фантазии автора.

[3] Гетайры или этеры — коннаягвардияпостоянного войскамакедонского царя из тяжеловооружённых всадников времён Александра Великого.

[4] См. роман «Война, торговля и пиратство…»

[5] Если верить Арриану, Птолемей командовал одной из пяти групп, на которые было разделено македонское войско, при повторном завоевании Согдианы в 328 году до н.э. Другие авторы говорят только о трёх группах, и Птолемея среди их командиров нет. Автор принял решение, что групп изначально было три, а позднее добавились ещё две, одной из которых и будет командовать Птолемей.

[6] Александр Македонский действительно был соблазнён слухами о сказочных богатствах Индии. При этом знал он о ней очень мало, и не все сведения были достоверными.

[7] Данные о численности войска Македонского сильно разнятся. К тому же, численность явно менялась во времени. Число македонцев измерялось несколькими тысячами, они служили стержнем. Поэтому автор принял за основу численность, указанную у Плутарха. Возможно, к Индийскому походу она изменится.

[8] Действительно, у Ивана Ефремова не было свидетельств о «расценках», но Таис Афинская существовала в реальности, действительно пользовалась популярностью как гетера и благосклонностью Александра Македонского. После его смерти вышла замуж за Птолемея и родила ему троих детей. Всё остальное, включая слухи о её роли в сожжении Персеполиса — лишь слухи. Но Ефремов мог и угадать.

[9] См. роман «Война, торговля и пиратство…», главу 24.

[10] Ранха — так называли Волгу древние персы. У древних греков, как уже отмечалось ранее, она называлась Ра.

[11] Кратко пересказать не получится, читайте «Война, торговля и пиратство…»

[12] См. роман «Профессия — превращатели».

[13] Савроматы — кочевыеираноязычныеплемена, были известны ещё Геродоту (V в. до н.э.). В начале IV века до н.э. продвинулись к западу в связи с экспансией сарматов, так что к моменту романа они заселяли низовье Волги и часть Северного Кавказа.

[14] ГГ не помнит точно, откуда это. Но имеется в виду роман Евгения Красницкого «Сотник. Не по чину».

— Пан-крат! Пан-крат! — неистовствовал я, поддерживая Левона-младшего. Впрочем, я был не один, большинство наших болело за земляка.

— Пто-ле-мей! Пто-ле-ме-ей! — не менее активно поддерживали болельщики его противника. И там были не только македоняне и эллины, сопровождающие гостей, немало симпатий он внушил и жителям Хураздана, а особенно — жительницам.

Айки всё же редко имеют настолько хорошо проработанную мускулатуру, генетика не та. На стороне эллинов — многовековая школа выращивания атлетов, а Лагид даже среди них выделялся мощным телосложением.

Хорошим пловцом ему не стать, да и для бегуна он тяжеловат, но вот зато метать ядра, таскать тяжелую броню гетайра, бороться или биться на кулаках — это как раз для него. Вот сейчас он и «разминался» на площадке для панкратиона[1].

К моему удивлению, даже на фоне нашего Левона, дважды в своей жизни выходившего в финал соревнований Синопа, македонянин выглядел весьма достойно. Договор был на десять схваток, сейчас счёт был 5:4, и у Лагида имелись неплохие шансы вырвать ничью.

— Пто-ле-мей! — снова закричала прямо над моим ухом Софа. Да, здесь женщины допускались на соревнования в качестве зрительниц, хоть я и не понимал, чем их так привлекает вид потных, а иногда — и окровавленных мужиков, облепленных песком и в одной набедренной повязке. Хорошо хоть, в отличие от Спарты, их до участия в схватках не допускают.

А в песке изрядно извалялись оба бойца, правила панкратиона позволяют не только бить лежачего, но и отбиваться, нанося удары и проводя захваты из положения лёжа.

Тут македонянин скользнул за спину сопернику и попытался бросить его, обхватив за корпус. Одно слаженное движение Панкрата — и Птолемей валяется, уткнувшись лицом в песок. Он попытался было вырваться, но Левон только усилил залом кисти и наш гость сдался, похлопав свободной рукой по площадке. Вообще-то, положено было крикнуть или хлопать по телу соперника, но судья, расхаживавший вокруг бойцов с толстой палкой, чтобы при нужде разнять их, всё понял правильно.

— Схватка окончена! Победил Левон из Хураздана! — громко объявил он.

— Классно бьёшься, Левон! — уважительно произнёс проигравший. — А что это за залом кисти, которым ты меня дважды одолел? Я ведь не новичок, да и твои бои раньше видел, ещё в войске божественного Александра, но такой ухватки не помню.

— А это мне Руса показал! — хохотнул тот. — У него в голове знаний разных — на большую библиотеку хватит. Вот и показал мне эту ухватку. Признаться, он и меня удивил.

Ещё бы не удивить! Залом кисти — единственное, что я запомнил из айкидо. Был в моей прежней жизни период, когда я поддался веяниям моды и решил освоить «самый мирный вид боевых искусств».

А дальше всё было как обычно — записалось в секцию сорок новичков, за полгода три десятка из них отсеялись, не вынеся рутины тренировок, и я был среди первых. Впрочем, один из моих учеников, который продолжил занятия, сказал, что через год из записавшихся осталось всего пятеро.

Новое тело у меня было куда более быстрым и тренированным, но против Панкрата этот приём едва удалось провести. Причем — только в первый раз, за счёт неожиданности. Он тогда хмыкнул, потом несколько дней ходил, призадумавшись, а дальше — начал отрабатывать эту технику под себя.

«Понимаешь, Руса, этот приём хорош только в исполнении мастера!» — объяснял он мне. — «Это как драгоценный камень, пока наши ювелиры его не огранили и не отполировали, он не особо смотрится. Но и после шлифовки приём этот хорошо будет выглядеть в дружеской борьбе, где бойцы стараются не изувечить друг друга, а на соревнованиях по панкратиону такое встретишь нечасто. В реальном же бою — это и вовсе роскошь!»

Но, тем не менее, он этот приём отрабатывал. И вот — пригодилось.

— Ты прав, ваш Руса умеет удивлять! — согласился герой моей любимой книги. — Я до сих пор поражаюсь тому, как он опытного копейщика с махайрой убил. А теперь выясняется, что он и в борьбе способен преподнести сюрпризы…

— И не только! — мурлыкнула подошедшая Розочка. — Сколько он мне идей по моде подсказал! Одни только эти карманы чего стоят. Или джинсы!

Ну, до джинсов моего времени этим штанам было как до Луны, ткань другая, да и качество швов сильно уступало. Сшиты из крепкой парусины, окрашены в голубой цвет и соединения на заклепках для вящей прочности. С другой стороны, первые экземпляры джинсов в реальной истории такими и были. Правда, я сразу решил обойтись без подтяжек, сделав крепкие петли и мощный кожаный ремень. И, разумеется, никаких молний, обычные пуговицы, но зато масса прочных карманов.

Мелочь, вроде бы, но одежда, удовлетворявшая золотоискателей XIХ века, вполне сгодилась и сейчас, чтобы бегать по стройкам и производственным площадкам. И при этом выглядела достаточно нарядно, чтобы у меня тут же появилась масса подражателей.

Да, наш городок Хураздан активно отстраивался по обоим берегам реки. Мост уже заканчивали и, как я и предполагал, тут же затеяли строительство второго. А город проходил классический путь массовой застройки этой поры: от шалашей и землянок для строителей к сараям и мазанкам в качестве временного жилья. Параллельно возвели вал вокруг будущего города и высокий частокол на нём. И приступили к строительству стены.

Зимой, когда полевые работы замерли, строительные работы просто кипели. По нашим оценкам сейчас тут вкалывало около пятнадцати тысяч строителей, еще примерно столько же ломало камень и занималось подвозом продовольствия и стройматериалов.

— Одежда необычная! — уклончиво похвалил Птолемей, считавший штаны признаком варварства. — Но для этого климата, пожалуй, подходящая. Успеете и мне сшить такие же?

Плюс пять в карму! Розочка аж порозовела от удовольствия, да и Софочка одобрительно заулыбалась.

Македонянин меня тоже поражал. Любимец царя царей, его ближник, весьма вероятно, что в скором времени — один из крупных военачальников, но он вёл себя без малейших следов чванства. Объехал окружающие поселения, особенно напирая на ветеранские. Побывал на новой границе с колхами и изучил, как её охраняют. Боролся с Панкратом, показал, что умеет пользоваться хуразданской махайрой, подробно расспросил меня о том бое с копейщиком и убедил продемонстрировать на практике, как оно было…

За короткий срок он успел стать всеобщим любимцем, в отличие от внука Энкиду, который общался только с вождями. Даже меня на их беседы позвали всего дважды. Впрочем, София присутствовала там регулярно, так что я был в курсе тем большинства их разговоров. Если коротко, то деньги, обязательства по поставкам и снова деньги. Меня пригласили лишь для обсуждения перспектив резкого увеличения поставок резины и расширения добычи золота в Колхиде. Оба раза пришлось ответить, что «я работаю над этими вопросами», чем Бел-шар-Уцур остался заметно недоволен.

— Меня, Руса, больше твой бетон порадовал, честно признаться! — ослепительно улыбаясь, признался Лагид. — Прямо как дома побывал, честно слово[2]! У нас он чаще встречается на севере, у фракийцев, но и в коренной Македонии его часто можно встретить. У нас из него тоже полы и фундаменты зданий делают, а вы — еще и дороги!

Если честно, классический бетон в моем понимании, с добавками цемента, мы употребляли только на фундаменты и бордюры дорог. А сами дороги делали по упрощенной технологии: укладывали смесь щебня, глины, песка и известки и давали схватиться. Такую технологию я прочёл в одной из книг про «попаданцев», уж не помню, в какой именно[3].

— Согласен, дорого и трудоёмко! Но у нас слишком часто идут дожди. Или камнем мостить, или так, иначе город в грязи утонет. Камнем — ещё дороже! — улыбнулся я. — Ну что, прогуляемся?

Совместные прогулки у нас успели стать ритуалом. Вопросов его неожиданные предложения вызвали немало, вот и обсуждали, прогуливаясь.

— Мы с тобой как перипатетики! — пошутил я. — Обсуждаем всякие мудрые вопросы, прогуливаясь.

— Не примазывайся! — хохотнул Птолемей. — Даже я не совсем под это название подхожу, ведь Школу перипатетиков Учитель основал лет семь назад, а мы прекратили обучаться у него на пять лет раньше.

Мир в очередной раз качнулся. Я всё никак не могу до конца осознать, что Аристотель, Македонский, Птолемей и Таис — теперь мои современники. И что Герострат здесь и сейчас — не полумифический персонаж. Александр Македонский и Птолемей родились как раз в тот год[4], когда он сжег храм Артемиды в городе Эфес. А у того же Бел-Шар-Уцура первым проектом было кредитование восстановления этого храма.

— О чём ты задумался, Руса?

— О Герострате, — честно признался я. — Точнее о сожжённом им храме. Не могу понять, зачем внуки Энкиду оплатили его восстановление?

— Это как раз просто. Сам посуди, даже Святилище предков в вашей долине теперь ежегодно посещают тысячи людей. Их пожертвования, покупки в лавках и плата за постой сливаются в целый ручеёк серебра, который преступление Герострата почти осушило.

Ага, понятно. Получается, туризм процветал и в этом времени, просто имел религиозную окраску. А восстановление храма — инвестиция в процветающий бизнес-проект. Инте-ре-ес-не-ень-ко!

— Ладно, вернёмся к твоим вопросам. Старшие считают, что у нас не хватает людей. На самом же деле, родичей у нас много. Но большая их часть занята на полях. Их можно освободить, заменив лошадьми, быками и прочим скотом. А где нужны мозги — там вполне можно рабов прикупить. Или нанять батраков. Деньги-то у нас имеются.

— Тогда в чём проблема?

— Это непривычно. У нас не принято доверять свою землю чужакам. Поэтому мои родичи и сопротивляются, может быть, они даже сами не осознают этого, но упираться будут до последнего.

— Они не испугаются даже гнева Александра?

— Хе! — озадаченно покрутил я головой, не зная, как объяснить ему свою мысль. — Напомни, пожалуйста, с чем ты ко мне приехал?

— Вообще-то, ехал я не к тебе! — ухмыльнулся он. — Решать всё равно будут старшие. Но послушать тебя полезно. Ты мыслишь иначе, как философ, а не как правитель.

— И всё же? Ты ещё помнишь, в чём заключались проблемы? В недовольстве воинов, то есть — одних из самых доверенных людей Александра Великого. Армия устала от долгого похода.

— Не только в этом дело. Просто… Начались проблемы в тылу. Мы же ещё в прошлом году вышли к реке Яксарт. И тут в тылу Спитамен подбил на бунт население Согдианы, и даже захватил Мараканду[5]. Вот воины и зароптали.

— Но ты сам говорил, что мятежникам не понравилось резкое изменение обычаев. И что советники убеждают Александра согласиться на компромисс. Так? Так! Вот и получается, что слишком резко менять обычаи чревато даже для него.

— И что ты предлагаешь делать?

— Из кардинально нового и у нас — ничего. Как я и говорил, буду думать. Считать и пробовать. Мне кажется, у нас получится. Но я хотел поговорить про вас. Про войско.

Македонец скривился. На его лице явно читалось недовольство тем, что мальчишка, который младше него на целое десятилетие, берётся рассуждать про воинские дела.

— Говори! — отрывисто согласился он.

— Ты предложил два важных момента — увеличить награды воинам и изменить вашу тактику, чтобы с легкостью громить врагов. Но мне кажется, нужно идти глубже.

— А конкретно?

Он стал говорить совсем коротко. Что ж, придётся и мне перейти к такому же стилю.

— Во-первых — лечение. Вы забрались в места, где множество новых болезней, неведомых греческим целителям, где сама вода может стать отравой. У меня есть аспирин, помогающий от жара. Есть марганцовка, помогающая от многих язв и заболеваний кожи. Есть перекись, не дающая нагнаиваться царапинам. Я знаю, как вливать по каплям глюкозу и раствор соли, способный поддерживать силы раненных и больных. У меня имеется нитроглицерин, помогающий при сердечном приступе, а также хлороформ, диэтиловый эфир и веселящий газ, способные снимать боль при операциях…

— Погоди-погоди! — жестом остановил он поток моих идей. — И где же всё это?

— Мы только начинаем, — признался я. — Сам я только получил эти вещества. И убедил родню приобрести одного бывшего врача, попавшего в рабство. С ним мы постепенно пробуем эти средства на попавших в плен раненных пиратах и разбойниках. Но один лекарь, к тому же — действующий по принуждению хозяина, это очень медленный способ внедрения. Вот если бы найти энтузиастов среди войсковых лекарей…

— Понятно… — разулыбался он. — То есть, ты хочешь, чтобы мы решили твои проблемы? Не стану спорить, идея хороша…

— Неправда, кое-что я уже опробовал. Например, среди работников на нашей стройке почти никто не страдает от болезней живота. А всё почему? Потому что мы поим их только кипячёной водой. И мы уже отработали конструкцию передвижных котлов для этого.

— Ладно-ладно, не кипятись! Я же уже согласился, что эта идея хороша и для нас. И для тебя. Ещё что?

— Я думаю, вам надо дать перспективу своим воинам. Например, часть из них можно отпускать в отставку, награждать и давать гражданство в бесконечных Александриях и Александрополисах, которые строятся по всему миру. Тройная польза выходит. И позиции греков в этих местах усиливаются, и воины увидят перспективу, и, случись что, городское ополчение будет иметь в своих ряжах обученных воинов. Ветеранов.

— Ты не понимаешь! Им ведь нужно будет дать жильё и источник доходов.

— Согласен, недёшево. Но ведь ты и предлагал увеличить вознаграждение воинам. А деньги в казне есть, если я правильно понимаю.

— Ты только внукам Энкиду этого не говори! Они уже всё поделили! И те груды золота и серебра, что в Персии захватили, и даже те несметные сокровища, что ждут нас в Индии.

Я помнил, что ожидания Македонского и его окружения не оправдались.

— А они точно ждут? — не удержался я от вопроса.

— Давай посчитаем! — улыбнулся он. — Дарий I поделил свою державу на двадцать сатрапий. Одна из них — индийская. Так вот, в ней живёт в двадцать раз больше людей, чем во всём Армянском Царстве. И их налог составлял триста талантов золотом.

Я присвистнул. Чуть больше семи с половиной тонн золота. Ежегодно. И около шести миллионов населения[6].

— И что, платят?

— Их сатрап Сисикотт пока что держит сторону Бактрии. Но когда мы их разгромим… Остальная часть Индии раз в пять-шесть больше, так что сам понимаешь…

— Вот видишь, тем более! Добычи вполне хватит, чтобы вербовать новых воинов, награждать отличившихся гражданством… А других, менее заслуженных, отправлять в отпуска.

Он только хмыкнул.

— Без тебя бы додумались. Но путь домой слишком уж долгий.

— Во-первых, не обязательно домой. Можно создать несколько городков поближе, соответствующих представлениям воинов об идеальном отдыхе.

— Много вина, хорошей еды и доступных девушек?

— Да! И ещё возможность играть, смотреть на соревнования атлетов, посещать бани. Хотя… Можно и домой отпускать. Не сейчас, конечно, чуть попозже.

— Это как? — заинтересовался он.

— Корабли! — коротко бросил я. — Они задень способны пройти раз в десять более длинный путь, чем пешеход. Когда вы войдете в Индию, можно будет пересесть на корабли.

— Поясни!

— В вашей армии уже больше половины — народы Персии. Спустившись по Инду можно дальше по морю добраться до Вавилона. Это раз. А жители Македонского царства и остальной Эллады смогут добраться до Эритрейского моря[7], там по специально оборудованной дороге добраться до Нила, а уже из него на кораблях добраться до дома.

— Там раньше был канал, — задумчиво пробормотал Лагид. — Сейчас он заброшен, но если его восстановить, можно будет напрямую пускать корабли между Индией и Элладой.

Я помнил, что восстановить этот канал суждено лишь его сыну, поэтому выразил осторожный скепсис:

— Есть ли сейчас на время, деньги и люди на такое восстановление?

— Поначалу можно поступить так, как предлагаешь ты, — согласился он. — Дорога всё равно нужна для того. чтобы снабжать строителей канала едой, водой, материалами и инструментами… И поставлять новых работников.

Мне неожиданно поплохело: припомнилось читанное где-то, что даже в XIХ веке людей на стройке Суэцкого канала погибло столько людей, что «голова к ногам» можно было могилами покрыть могилами один из берегов канала. И на второй ещё немного осталось бы[8]. Это сколько же погибнет сейчас?

— Канал построили при Дарии I, Египет в это время был частью Персии! — рассуждал Птолемей. — Деловые Дома Вавилона не могли стоять в стороне. Так что надо вечером расспросить Бел-Шар-Уцура. Он не может не знать деталей.

— Хорошо, расспросим! — согласился я.

— Но мне нравится твой стиль, Руса! Знаешь, почему создали панкратион? Нет? Просто многих не устраивали правила кулачного боя и борьбы. А если этих людей не устраивают правила — они просто отказываются от них. Вот и ты сейчас… Придумал способ, как отказаться от правил.

С прошлой главы статы не изменились.

Примечания и сноски к главе 2:

[1] Как уже упоминалось в книге «Война, торговля и пиратство…», панкратион (др.-греч. — «всё» +«сила, мощь») — возрождённый древний олимпийский вид единоборств. Слово «панкратион» происходит от названия боевого искусства, впервые включённого в соревнования античных Олимпийских игр. Волей автора начальник охраны ГГ Левон-младший — мастер этой борьбы, за что и получил прозвище Панкрат.

[2] Наиболее ранний бетон, обнаруженный археологами при раскопках в посёлке Лепенски Вир(Сербия), можно отнести к 5600 году до н.э. В одной из хижин древнего поселения из бетона, замешанного на гравии и местной извести, был изготовлен пол толщиной 25 см. Автор решил, что ко времени действия романа эта технология могла распространиться и на соседнюю Македонию.

[3] Упоминания о ней встречаются много где, поэтому книгу и автор не назовёт. Сама технология называется «макадам», в честь изобретателя — шотландского инженера Джона Мак-Адама, Изначально такие дороги делали без применения связующих материалов, но с массовым внедрением самобеглого транспорта, начали использовать гудрон, известь и т.п.

[4] Герострат поджёг храм Артемиды Эфесской (Эфес — ныне Сельчук, турция) в 356 году до н.э. В этом же году родился и Александр Македонский. Насчёт возраста Птолемея Лагида есть расхождения. Автору наиболее логичной кажется гипотеза, согласно которой Птолемей — сверстник Александра.

[5] Яксарт — ныне река Сырдарья, по ней тогда проходила граница Персии и землями кочевников. Мараканда — ныне город Самарканд. Мятеж Согдианы под предводительством аристократа Спитамена зафиксирован в исторических источниках.

[6] На самом деле, численность населения Индийской сатрапии оценивалась ~ 5 млн. чел. Но это тоже очень много.

[7] Эритрейским морем Геродот называл Красное море.

[8] При общей длине Суэцкого канала в 160 км число погибших оценивается в 120 тысяч человек.

— Круче к ветру бери! — азартно скомандовал Волк. — Уйдут же!

— Ты, Савлак, абордажем командуй! — грубо ответил ему Йохан Длинный, лучше всех в экипаже прочувствовавший особенности нового паруса. — А тут — я!

Потом нехотя пояснил:

— Нельзя круче! И так на пределе идём. Не приведи боги, волна сильнее плеснёт — опрокинет нас. Но ничего, зато мы их обогнали, а сейчас и от ближнего берега отрежем.

— А если они к другому берегу залива уйдут?

— Не успеют. Парни у нас свежие. А эти — грести устали. Раньше догоним да крюками зацепим.

Будто подслушав их разговор, преследуемая лодка резко вильнула и направилась к дальнему берегу.

— Спустить пар-рус! — тут же прогремел с мачты голос Пирата, опередив команду Длинного буквально на мгновение.

Большая часть команды была уверена, что старый попугай умнее большинства людей, а идиотом порой притворяется только потому, что посмеивается над ними.

— И-и-и-р-раз! И-и-и-р-раз! — управление «мышиной ладьёй» перешло к Боцману, и на этот раз он не доверился гребным указчикам. — Правый борт, активней!

— Абордажники, на нос! Готовь крюки! — внёс свою лепту и Мгели.

— Готовь кр-рю-ки! — активно поддержал крылатый бандит.

— Живьём брать! Лодку не раздавите! — напомнил команде капитан. — Они нам на вопросы должны ответить!

Да уж, вопросов у команды накопилось много, а купание в стылой зимней воде заканчивается быстро — либо тебя вытащат, либо пойдёшь ко дну.

Из-за зимнего времени вся северная часть Восточного моря была покрыта льдами, поэтому к дельте Ра, и тем более — к самой Астрахани[1] им было не подобраться.

Судя по рассказам, будущий город пока не особо впечатлял — два ряда рогаток, шалаши и землянки, несколько дровяных сараев и скромный частокол, за которым полторы сотни населения могли бы укрыться в случае набега.

Да в стороне стоял участок, на котором местный камыш рубили, измельчали и вываривали. Как объяснил Волку Руса, именно ради переработки камыша так спешат со строительством города.

Основная цель Волка находилась ещё выше по течению, но добраться туда можно было только месяца через два. Вот Мгели и занимался пока разведкой западного берега: где ставить фактории, какие товары интересны местным, что могут предложить взамен… А главной его задачей было обеспечение безопасности этой торговли. Как говорится, «рыбак рыбака видит издалека!»

Вот и поставили бывшему пирату задачу разузнать про местных грабителей. Понятное дело, что степняки — народ лихой, если зазеваешься, любой тебя убьёт и ограбит, другие в этих местах просто не выживают. Его задачей было разузнать про тех, кто придёт ограбить даже тех, кто не зевает.

И вот на тебе! Уже почти две недели, как берега будто вымерли. Нет, следы стойбищ и даже парочки постоянных деревушек найти удалось, но — именно следы. Люди срочно откочевали отсюда вместе со скотом, а деревни были кем-то сожжены. И как прикажете вести разведку?

И вот сегодня наблюдатель заметил лодку, а в ней — трёх рыбаков, которые бросились к берегу, едва заметив их корабль.

— Цепляй их! — скомандовал Волк.

— Табань! — распорядился он, едва пара крюков впилась в борта преследуемой лодки. Однако рыбаки побросали свои вёсла и тщетно пытались отцепиться. Идиоты, их же сейчас корпусом раздавит!

— Кр-хак! — невнятно и печально донеслось откуда-то снизу.

— Вытащите этих тупиц! — недовольно распорядился Волк. — Растереть спиртом и влить внутрь хотя бы пол кружки!

Про нелюбовь местных к винам и крепким спиртным напиткам команда уже знала. Вместо этого они пили некое «веселящее молоко», напиток со странным вкусом, опьянение от которого подступало незаметно, но было очень буйным.

— А как согреются, мы с ними и поговорим!

Я вернулся в лабораторию и попытался провести оставшееся до ужина время с пользой, но неожиданно туда вломились мои жёны. Вид у них был решительный, поэтому я совершенно не удивился их дружной фразе: «Руса, нам нужно серьёзно поговорить!»

Ну, надо, так надо. Тем более, что я так и не понимал, почему так сильно греются сердечники магнитов в генераторах. Единственное, что я смог обнаружить, это что в электродвигателях они грелись даже сильнее.

Первым делом они заставили меня умыть руки и лицо. Затем они, пыхтя, но не прося ни у кого помощи, притащили ковёр, расстелили его, усадили меня рядом и зачем-то разули. Я со всё возрастающим интересом следил за их действиями. Мне в четыре руки омыли ноги, обтерли подолами своих платьев и жестами предложили перейти на коврик. «Всё страньше и страньше», как говаривала Алиса.

— Переоденься! — распорядилась София, предложив мне белоснежный халат. Ну, раз надо… Пока я переодевался, эти две оторвы разделись, омылись из тазика сами и надели на себя коротенькие туники.

Затем София уложила в центре ковра несколько камней, а них поставила жаровню, вокруг которой мы и расселись.

— Муж наш, Розочке уже пятнадцать, и завтра — годовщина вашей свадьбы. Но боги до сих пор не даровали вам ребенка.

Не знаю, как там насчёт богов, а я приложил к этому немало усилий. В прошлой жизни мы, наоборот, приложили немало усилий, чтобы обзавестись детьми, поэтому я был в курсе насчёт наиболее благоприятных дней для зачатия и того, как их вычислять. Вот и старался в эти периоды спать не с Розой. А если избежать этого не получалось, то прервать акт раньше времени. Сам я считал, что заслужил за приложенные усилия если не орден, то хотя бы медаль. Однако мои девчонки, похоже, думали иначе.

Дальше был интересный ритуал, явно пришедший из древних времен. София что-то спела без музыки, причём, хотя пела она по-гречески, смысл от меня ускользал, слишком уж древними были слова и речевые обороты. Продолжая напевать, она взяла в руки подобие лука и несколько деревяшек и начала активно совершать этим «луком» возвратно-поступательные движения. Одна из палок, обмотанная тетивой, при этом быстро крутилась, и вскоре от деревяшек явственно потянуло дымком. София продолжала свои манипуляции, и через некоторое время выскочил язык пламени.

Надо же! Я и не думал, что в этом времени кто-то ещё умеет разводить огонь трением. Хотя… Физика простая: палка быстро крутилась, вот место соединения и нагрелось. Чёрт! Вот же причина! В моих генераторах и двигателях тоже есть вращение. Вихревые токи! Они и греют сердечники магнитов, отбирая часть мощности. Ура, причина найдена! Теперь способ борьбы с потерей мощности можно искать не вслепую.

Когда огонь разгорелся, София встала и произнесла:

— Ритуал совершен. Теперь вы должны любить друг друга. Прямо сейчас. И у вас всё получится. А я постерегу, чтобы никто не побеспокоил.

Чёрт! А ведь сегодня как раз самый благоприятный день для зачатия. И что же мне делать? Снова профилонить или, раз девчонкам это так важно, уважить их мнение?

На вечернем застолье я даже сидел с трудом. Одним разом дело не ограничилось, трижды пришлось потрудиться, да и заводили они меня так, что великий русский вопрос «Что делать?» отпал сам по себе, за меня решало бессознательное.

Поэтому сейчас я пил только чай, а из еды ограничился сладостями, понимал, что иначе засну прямо за столом. Эх, до чего же жаль, что нет здесь ни кофе, ни даже настоящего чая. Ладно, я знаю замену, пусть и не такую вкусную. Достал из-за голенища сапожка фляжку, открыл и отхлебнул. Ох и го-о-орько же! Раствор хлорида кальция, его мне в детстве «для роста костей» скармливали. Так, теперь минут пятнадцать бодрости у меня есть.

— Строительство этого канала вёл Дом Мурашу, — с достоинством излагал Бел-Шар-Уцур. — И они немало увеличили своё влияние, поставляя рабов на эту великую стройку.

— Только рабов? — тут же вежливо поинтересовался Гайк.

— Разумеется, нет. Они давали царю в долг, поставляли скот, инструменты, еду, воду и топливо. Также они нашли специалистов по шлюзам и каналам, писарей и кладовщиков, строили порт в Эритрейском море и корабли…

— А зачем шлюзы? — удивился я. Я ведь помнил, что Суэцкий канал никаких шлюзов не потребовал.

— Самая низкая часть канала на восемнадцать локтей ниже уровня Эритрейского моря. А разница с рекой Перава, которую местные называют Хапи, а эллины — Нейлос[2], ещё больше.

— Насколько больше?

— Очень по-разному. Эта река регулярно разливается, принося множество ила. Жители страны Кем считают эти разливы божественными, ведь река удобряет их поля. Но для канала они оказались губительными.

— Почему? — удивился уже Птолемей.

А я догадался. Во-первых, изобилие ила заставляет Нил менять русло, поэтому русло могло отступить от канала. Да и в самом канале этот ил постепенно оседал, уменьшая его глубину. То есть нужно регулярно его чистить, иначе через какое-то время там и малую лодку будет невозможно провести.

— Первое судно прошло по каналу лет сто семьдесят назад, а уже во времена моего деда он почти зарос.

— Что значит почти, уважаемый? — поинтересовался мой брат.

— Это, Тигран, означает, что вода там появлялась только на две-три недели, когда разливалась река. Тогда не очень большие папирусные лодки можно было довести до Горького озера. Дальше канал пересох.

— Это Горькое озеро до сих пор существует! — вмешался Панкрат. — Мы ездили туда. Его уровень понизился по сравнению с прежним локтей на десять примерно.

— Как вы это определили? — удивился я.

— По остаткам старых сооружений — плит канала, гранитных стел с надписями на четырёх языках, набережных и пирсов.

— А дальше? За горькими озёрами?

Начальник моих телохранителей только улыбнулся.

— Часть канала, близкую к реке, по мере сил поддерживают, чтобы орошать поля. А та часть давно никому не нужна. Её давно занесло песком.

— Всё верно! — подтвердил внук Энкиду. — Вот для того и были нужны шлюзы, чтобы вода из Горьких озёр не засаливала воду канала и поля вокруг.

— То есть, канал можно восстановить? — с жадным интересом спросил Птолемей. — Расчистить от ила и песка, заново отстроить шлюзы и плавать?

— Теоретически — да, возможно! — нехотя согласился вавилонянин. — Хотя я не уверен, что стоит вести канал по тому же руслу. Но это потребует много времени и людей.

Птолемей довольно улыбнулся и подмигнул мне.

Насильно вливать в спасённых рыбаков пришлось только первую дюжину шекелей крепкой настойки[3]. Потом их развезло, и дальше они охотно употребляли всё, что им предлагалось — пиво, кагор, пунш, обычное вино… Разумеется, не пренебрегали они при этом и закуской. Уже через полчаса они вовсю болтали с экипажем «Любимца Ранхи».

— Что случилось? — пьяно переспрашивал один из них. — Война у нас случилась. Летом наши вожди ходили в большой набег на север, и слегка пощипали савроматов. А сейчас те решили ответить.

Мгели понимающе кивнул. Похоже, им крупно не повезло. Не время сейчас для торговли и для открытия факторий.

— Но ничего! — пьяно поддержал беседу другой рыбак. — Сейчас наши просто отступили слегка. Вот соберемся с силами, да по весне ка-а-ак врежем этим ублюдкам.

— Гр-рабь! Сер-реб-р-ро! Дар-ри-ки! Др-рах-мы! — на койне поддержал тему попугай. И как понял, о чём речь идёт?

— И славно пограбим! — развил тему третий. — До самой Ранхи дойдём!

А вот это было уже совсем плохой новостью.

Спать меня не отпустили. Девчонки загнали меня в баню, чтобы горячая вода и массаж «в четыре руки» прогнали из меня хмель и усталость, а затем снова пришлось «трудиться для укрепления семейного очага». У меня ещё мелькнула мысль о связи «чистого» огня в жаровне, который они разводили днём, и понятия «семейный очаг». Похоже, связь огня и семейных уз идёт из далёкой дописьменной истории.

Ещё пара заходов, и я провалился в глубокий сон.

«Одной из причин промышленного прогресса стало изобретение верхнебойного или наливного водяного колеса, обладающего большей мощностью и коэффициентом полезного действия…» — размеренно жужжал в классе голос нашей «исторички» Анны Серафимовны, прозванной нами, разумеется, Ванной Керосиновной. — «Поликарпов! Опять спишь на уроке? Что я только что говорила⁈»

Я вскочил, судорожно формулируя ответ. Уф-ф-ф! Это только сон. Но… Чёрт побери, до чего же полезный! Одной из проблем, над которыми я бился последние дни, было ограничение по единичной мощности водяного колеса. Мои замеры и расчёты показывали, что больше четырёх-пяти киловатт с одного колеса снять не получится. Но оно крутится слишком медленно для моих генераторов, поэтому неизбежны были потери при трансформации, а затем и в генераторе. В общем, даже о трёх киловаттах электрической мощности с колеса мне оставалось только мечтать.

Мастера Озёрных при всем старании за год могли изготовить и установить не более восьми новых колёс, и на три из них у родни уже были планы. В итоге получалось, что суммарно за год я мог получить десять-пятнадцать киловатт электрической мощности.

Причем срок их использования — чуть более двухсот дней в году, потом колёса приходилось снимать на зиму. С учётом всех ограничений, а первый год я мог получить 25–35 тысяч киловатт-часов, не больше.

Много это или мало? Смотря для чего. Электролиз ацетона — операция энергоёмкая, к тому же чуть больше половины тока уходила на побочные реакции. В итоге этого едва хватило бы на десяток тонн, а нам Птолемею и Македонскому требовалось на порядок больше.