Новый мир, новое тело и куча проблем. А новый муж сразу требует первой брачной ночи! Кошмар! А всё потому, что я сказала вслух, что хочу выйти замуж за принца.
И это только начало! Вместо романтики и роскошной жизни меня пинком отправляют в какие-то дальние земли. Но ничего, я не промах! Найду свое место в этом странном мире и разберусь с этим "сказочным" замужеством.
Я распахиваю глаза и тут же зажмуриваюсь. Ничего не понимаю, но раздражение уже подступает. Разлепив один глаз, мысленно ругаю начальство: сколько же денег нужно спустить, чтобы устроить корпоратив в таком духе? Узкие окна под потолок, огромные люстры, мерцающие тысячью огней... А премию, между тем, зажали!
— Ну и маскарад! — бурчу под нос.
Лежу, значит, на полу, а вокруг — толпа разодетых куриц. Красавицы не в смысле «ух ты», а в смысле «куда я, блин, попала».
Ну хоть бы кто поднял! Возраст всё-таки уже не тот, чтобы валяться на мраморных плитах — мне почти пятьдесят, знаете ли.
Ноги путаются в тяжелой ткани, и я перевожу на них взгляд. Вместо костюма Золушки на мне какое-то уродливое платье цвета детской неожиданности, украшенное розовыми бархатными розами. Ну, как розами… Как будто первоклашки их шили на первом уроке труда. При первом же движении ткань противно скрипит и надрывается, а из-под подола показываются мои ступни. Почему я без колготок, зато в ужасающих туфлях?
– Это что такое, ёшкин ты кот?! Вы издеваетесь?! — выпаливаю я и тут же натыкаюсь на удивлённые глаза какой-то ожившей куклы , будто она только что вылезла из бабушкиного сундука.
Кукла — высокая, худая, как жердь, в платье цвета блеклой сирени. Её кружевной веер взмахивает с важностью орденоносного офицера.
— Леди Элис, прошу простить, что такое
— Редчайший, — огрызаюсь в ответ. — И в редких местах обитает.
Девица нафталинового вида удивленно смотрит на меня, нервно обмахиваясь веером, и сводит к переносице тонкие светлые брови.
– Леди Элис, поймите, я и не думала вас обидеть. Я лишь делюсь ценнейшем опытом, – говорит она скрипучим высоким голосом.
– Каким опытом? – бестолково спрашиваю я, во все глаза уставившись на девицу.
Это что за платье такое хитровыдуманное, она туда каноэ что ли засунула? И не серьги на ней, а прямо люстры висячие. Целое состояние на костюм, наверное, спустила. Тьфу, такие траты на какой-то несчастный корпоратив, дурость какая.
Или это прокат?
Из какого она отдела? Я судорожно рассматриваю всех собравшихся вокруг меня людей. Почему я так и не могу никого узнать?
– Мадам Эванжелина имела ввиду, что ваше платье очень оригинально смотрится, Леди Элис. Это очень смело, не обращать внимание на такую важную вещь, как мода. Наверное, жена герцога может себе это позволить? Право, мы вами восхищаемся, – тонким голоском поет женщина в синем. И, надо же, у неё такая же лодка под тяжелой тканью юбки, как и у первой нафталиновой леди.
Только никакого восхищения в её голосе и в помине нет, гольный сарказм. И кто такая эта Леди Элис? Это они
– Дамы, будьте добры, пропустите, – слышится уверенный мужской голос, и собравшийся вокруг цветник тут же расступается.
Интересно, как им удается не цепляться друг о друга в таких юбках?
Передо мной возникает мужчина, такой же разодетый, как и курицы вокруг.
Ему вообще не идет, нарядился бы лучше стриптизером или ковбоем, такой разворот плеч грех прятать за всякими бархатными… пиджаками? Что это за одежда у него у него, вся золотом расшита, сверкает не хуже новогодней елки. Я невольно хмыкаю, чем, кажется, вызываю у него нервный тик.
– Позвольте помочь вам, дорогая, – буквально шипит он. Тон никак не вяжется с вежливыми словами, которые он произносит, примерно как его внешность не вяжется с этими странным одеждами.
Длинноволосый брюнет с пронзительным взглядом и породистым профилем просто не может носить такое. Хотя… ему лучше вообще ничего не носить! Демонстрировать кубики пресса, наверняка у него имеются.
– О! Вот спасибо, хоть кто-то решил мне помочь, – отвечаю я, отчаянно сдерживая себя, чтобы только не перекривить его.
Тоже мне джентльмен, так рванул меня за руку, что чуть не оторвал. Вот это силища! Я чуть ракетой мимо него не пролетела.
– Пойдемте, дорогая, я принесу вам воды, – рычит он на меня сквозь зубы, заставляя оглядеться вокруг. Это он точно мне?
Кто это вообще? Ведет себя так, как будто я перед ним лично в чем-то провинилась.
Он тащит меня за руку через весь зал, а я разглядываю людей вокруг, массивные хрустальные люстры под самым высоким потолком, в жизни таких не видела, тонны по две каждая.
Этот зал как-то очень отличается от всего, что я сегодня лицезрела до встречи с гадалкой. Неужели захудалый загородный клуб скрывает внутри такие сокровища?
Тем временем, мужчина почти бросает меня на какую-то скамью и быстро лавирует через толпу в другую сторону зала. Это, кажется, не скамейка: она довольно мягкая и обита золоченой тканью, только у неё нет спинки, а так могла бы и за диванчик сойти.
Я поворачиваю голову и вижу, как другая девушка тоже поворачивается и смотрит на меня. Смотрит прямо в глаза, не мигая.
Наглая какая, похуже тех куриц, что меня обступали пару минут назад.
Наверное выражение моего лица не оставляет её равнодушной, потому что она хмурится, как и я, и смотрит на меня с вызовом.
Я поднимаюсь, она поднимается, мы идем друг к другу, всё ускоряясь и тут вдруг я останавливаюсь.
На ней такое же уродское платье, как на мне, которое черт знает откуда взялось. И розы эти самодельные на нем выглядят так же кошмарно. И вид у неё сейчас такой же растерянный, как и у меня.
Я поднимаю руку в воздух и девушка делает тоже самое.
Черт возьми.
Протянув руку вперед, я утыкаюсь пальцами в преграду. Либо впереди стекло, а эта наглая особа просто потешается надо мной, но делает это чертовским искусно, как какой-то мим-профессионал. Либо впереди зеркало, а значит, я сошла с ума и эта девушка - я.
Вот эта юная фигуристая блондинка в уродском балахоне.
Испуганно вздрагиваю, когда меня из размышлений выдергивает низкий мужской голос.
– Вот ваша вода, моя леди!
Справа от меня возникает тот самый мужчина и насильно впихивает мне в руки тонкий хрустальный фужер.
Мои руки дрожат. И дрожат они, вот такой каламбур, потому, что не мои. У меня не такие руки!
– Пейте. И нам пора, раз вы успели опозориться за те пару минут, что меня не было, нам следует вернуться в замок. Дела не ждут.
Такие высокопарные речи и так цинично мне еще никогда не говорили. Кажется, сарказм из них прямо-таки сочится, хоть выжимай.
– Какие у нас с вами могут быть дела? – я понимаю, что сейчас некультурно глазею на него, но сделать ничего не могу. Я в полном шоке.
– Как какие? – хмурится мужчина. – Вы головой ударились при падении? Так я вам лекаря вызову, но завтра. А сегодня нам еще предстоит первая брачная ночь.
– Елизавета Петровна, налоговую проверку никто не отменял! Отчет надо сдать завтра до трех.
Я слышу неприятный, визгливый голос за спиной и морщусь. Этого еще не хватало!
– Но завтра ведь суббота, – я закатываю глаза и тяну руки к потолку, про себя вопрошая “за что-о-о-о?”. – И корпоратив в пять начинается.
Но спорить в нашей бухгалтерии с главбухом - все равно что оспаривать законы физики.
– И что? Работать теперь не нужно? Из-за каких-то плясок нам теперь проверку провалить грядущую? Я думала, вы благоразумная женщина. И лояльная к компании, а не…
Её скрипучий голос звучит так, будто она приказывает мне лично закрыть озоновую дыру, причем, грудью.
– Я поняла, Зинаида Геннадьевна. Завтра к трем отчет будет у вас на столе.
– Так бы и сразу. Увидимся завтра.
Долбанная главбуханка, мать её так!
Главный бухгалтер Зинаида Геннадьевна Буханкина, по форме напоминающая ту самую буханку бородинского
К вечеру, ворча на судьбу и разглядывая в зеркале свои круги под глазами, я наконец достаю тот самый шедевральный костюм для корпоративной вечеринки — платье Золушки. Оно, конечно, с популярного китайского ресурса и ехало ко мне, кажется, на санях с оленями, а не самолетом летело. И не шелк это, не парча и даже не бархат, а обычный полиэстер с блестками, но какой бюджет, такая и сказка.
Ещё я решаю добавить бабушкин кулон, давно валявшийся в шкатулке. Он странный, массивный, с блестящим камнем, который, кажется, светился в темноте. «Идеально, — думаю я. — Для Золушки самое то. Еще бы в полночь мои налоговые отчёты превратились в тыкву, и можно считать Хэллоуин удался!»
И вот день долгожданного корпоратива наступил и я, вместо того, чтобы попасть к парикмахеру на укладку, мчусь в офис доделывать отчет. Никакую галвбуханку я там не встречаю, потому что та радостно усвистала делать ту самую укладку, которой меня лишила.
С собой я тащу то самое платье, любовно повешенное на плечики и упакованное в плотный пакет.
Учитывая, что в понедельник у меня не просто день рождения, отгул на который мне так и не дали, а целый полувековой юбилей, в платье Золушки я, наверное, буду смотреться потешно. Ну и ладно, зато вполне могу выиграть конкурс на лучший костюм! Там за него бутылочка игристого полагается и сертификат в Серебряную Грушу. Может, крем себе прикуплю на праздник.
– Наташа, а ты могла бы адрес скинуть? Я что-то вышла с работы, а посмотреть забыла, куда такси вызывать.
Наташа, моя коллега-бухгалтер не самая моя любимая коллега. Любимых у меня вообще нет, если честно. Клубок змеищ, с которыми я работаю, подобрался прям на зависть, но она единственная, кто взял трубку. Корпоратив начался, всем уже не до телефонных звонков.
– Ладно, Ручейкова, будет тебе адрес, – с какой-то иронией в голосе говорит она, но мне не до рассуждений.
Такси приезжает быстро, да и ехать всего полчаса. По адресу меня ждет старинного вида особняк. Надо же! Не поскупились снять такое здание! Обычно нас даже на новый год ждет какая-то столовка или захудалое кафе, а тут вон белые колонны, несколько этажей и везде огромные окна! Дорого же им обошелся такой тимбилдинг, но, как сказал большой директор, “
На входе стоит охрана и я сначала немного мнусь, все-таки опоздала, да и что сказать-то надо? Только свое имя?
Но охранники смотря на меня равнодушно.
– Проходите, дамочка. Вечер в самом разгаре, – говорит один из них, совершенно квадратный шкаф в черном костюме. Решаю не возмущаться на его обращение, все-таки выглядит он угрожающе.
– Спасибо, – киваю я и быстро захожу. Моему взгляду открывается красота. Потолки метров по пять, красивые люстры, тяжелые дорогие портьеры и такая толпа людей! Даже не думала, что пятьсот человек, работающих в нашей компании, выглядят так… масштабно.
Так и знала, что на застолье уже не попаду, на длинных столах остались только канапе, зато пирамиды из тонких бокалов украшают каждый стол. Как их брать-то, бокалы эти?
– Простите, вы не подскажете, а как вот из этой пирамиды вытащить бокал? – смущенно обращаюсь я к девушке, стоящей слева.
– Я не рискнула, – хмыкает она в ответ. – Лучше официанта позвать.
Девушка делает неопределенный знак рукой и возле нас появляется официант с подносом в руках .То что нужно!
– Ну, с праздником, – поднимая я бокал и моя собеседница делает тоже самое.
– За благополучие нашей компании, – кивает она, а потом вдруг улыбается кому-то за моей спиной. – О, Марина, я тебя потеряла!
И ныряет в толпу.
Я остаюсь у столика одна и пытаюсь углядеть знакомые лица, но почему-то никак не могу.
Почему я никого не узнаю?
Ха, да кого я вообще могу узнать, раз нос из своего кабинета не высовываю. Хотя, вот где клубок бухгалтерских змей, который должен был плеваться ядом в моей костюм и укладку “от руки”?
А, с другой стороны… Ну и хорошо, что я тут никого знакомого не вижу!
Я совершаю променад по залу, осматриваюсь и понимаю, что делать мне решительно нечего. И тут мой взгляд упирается в очередь.
Вот и занятие нашлось! Все стоят, значит и мне надо.
– Простите, а что там? – я осторожно касаюсь руки мужчины в костюме пирата. – Что-то хорошее дают?
– Говорят, там совершенно гениально предсказывают судьбу, – откликается он, даже не поворачиваясь ко мне.
Гадалка? Как интересно.
Правда, очередь меня просто убивает. Я стою не меньше получаса, перетаптываясь с ноги на ногу, перед тем, как зайти в узкую старинную дверь. Внутри темно и загадочно, на высоком стуле, обитом бархатом, сидит женщина без возраста. Ей может быть как двадцать, так и все пятьдесят. Ну а что, в потемках морщин не видно!
У нее длинные светлые волосы и приятные черты лица, но всё внимание притягивают глаза. Они буквально светятся в темноте и это заставляет меня нервничать, хоть умом я и понимаю, что такой эффект дает освещение. И мое воображение, конечно.
– Что привело вас ко мне? – гадалка пристально смотрит мне в глаза и чуть изгибает полные губы в улыбке.
– Очередь, – пожимаю плечами я.
Ну а что мне еще ответить? Я не могу найти себе занятие, не нахожу никого знакомого, так что моё советское прошлое шепчет в ухо “в очереди точно дадут что-то полезное”.
– Это понятно. А хотите-то вы чего? – ухмыляется гадалка. – Будущее узнать? В прошлое заглянуть? Получить ответы на самые трепещущие вопросы?
Она наклоняется чуть ближе и на лице её начинают играть тени. Надо же, какие спецэффекты! Компания наша явно раскошелилась!
– Замуж за принца, – пытаюсь пошутить я, впрочем не очень удачно. – А если серьезно, то проверку пройти нормально.
– Проверку пройти не проблема. А вот принцев на всех не хватает, очень они малочисленны. Ну, да ладно, что-нибудь придумаем, – доверительно говорит мне гадалка, щелкает пальцами и комнату заливает свет. – А теперь закройте глаза, моя милая. Дайте свершиться волшебству!
И я послушно закрываю глаза.
После то ли пустых слов, то ли настоящих обещаний первой брачной ночи, этот высоченный широкоплечий мужчина помогает мне встать и ведет прочь из зала, полного каких-то наряженных фриков.
– Ну вот и славно! – бубню я про себя. – Как только выйду на улицу, сразу же вызову такси. Хватит с меня этого цирка!
Мне точно, точно что-то подмешали в это игристое!
Оп-паньки! А телефончика-то нету! Впрочем, как и сумочки!
Ладно, шут с ними, ни за что не вернусь я в этот сумасшедший дом, еще сама там кукухой поеду! Телефон все равно старый уже был, куплю себе в качестве подарка новый. Симку восстановлю, что там, не так это и сложно.
Пока я обо всем этом размышляю, мы выходим на улицу, и… И ничего не происходит! Вернее, происходит всё и сразу.
Видимо, я сошла с ума, ибо маскарад не заканчивается бальным залом, он продолжается и на улице, где нас ждет карета!
И только, наверное, шоком можно объяснить тот факт, что я безропотно даю себя в нее усадить, и она трогается.
“Ладно. Ладно! Без паники!” – бухгалтерский мозг срочно ищет объяснения происходящему по привычке сводя дебет с кредитом. – “Это просто затянувшийся розыгрыш! Сейчас покатаемся кружок на карете, и во-о-от там за углом, будет уже привычная мне шестиполосная трасса, и змеищи из бухгалтерии с телефонами. Наверняка они подставу устроили!” – успокаиваю я себя.
Карету трясет на неровных камнях мощеной дороги так сильно, что с лавки на пол падает газета, и это делает кашу в моей голове еще более… кашей. Взбитой, наверное, без единого комочка.
Рядом со мной едет тот самый раздраженный, напыщенный брюнет в дурацком наряде. Который называет меня своим мужем. Да с какого перепуга я замуж выйти успела и когда?
А его всё, похоже, устраивает. Это странный человек всю дорогу рассказывает мне, что пристало делать его жене, а что не пристало.
Я сама к нему сейчас так пристану, что мало не покажется!
Я морщусь от того, насколько всё нелогично и вдруг понимаю - надо ущипнуть себя! В кино же так и делают, в самом известном ужастике девяностых, например! Надо понять, что это сон и проснуться.
Я щипаю себя за руку и чуть не вскрикиваю от боли. Боже, я чувствую боль. И не просыпаюсь. И сейчас в окошко кареты я вижу свое нечеткое отражение, и оно никак, вообще никак не похоже на меня прежнюю.
Так, что еще бывает нелогичного во сне? Я не летаю, не падаю, чувствую боль...
События не скачут, время не ускоряется. И я могу читать, правда на нашу родимую кириллицу они не похожи вообще ни одним штрихом.
Черт возьми.
Мужчина тем временем продолжает распинаться по поводу того, что я должна и не должна. Я выхватываю из потока речи то, что, оказывается, мне стоит молчать.
– Почему жена должна всегда скромно молчать? – в недоумении спрашиваю я.
– Молчание – добродетель для любой женщины. Но для жены герцога и главного дознавателя это не просто добродетель, но и необходимость. Как и послушание, и…
Он продолжает нести свои домостроевские истины дальше, а я зависаю уже на моменте, где мужчина говорит два самых ключевых слова.
А я, стало быть, попаданка. Иначе с чего мне оказаться в чужом теле, в чужом платье, в чужом веке! Чертова гадалка, сказала, что принцев на всех не хватает и выдала меня замуж за герцога?!
Нет, нет, нет, я лучше буду думать, что я просто сплю и вижу красочный сон.
– Вам не положено начинать разговор первой, даже если с этим человеком вы знакомы и друг другу представлены. Да, это правило считается немного устаревшим, но с вас и спрос выше, вы должны подавать пример, как моя жена.
Он пускается в какие-то пафосные, высокомерные уточнения и объяснения, а я сижу ни жива, ни мертва. Подпрыгивая на каждой кочке, я еле держу себя в руках.
Как тут относятся к попаданкам? Их сжигают на кострах или определяют в тюрьмы? И как спросить об этом, не выдавая себя?!
– Моя жена должна обладать наилучшими манерами, блистать в обществе в те редкие выходы, которые будут ей позволены, – тем временем продолжает он. – Но при этом быть целомудренной, не смотреть на других мужчин, быть осторожной в общении с женщинами. Я сам подберу вам приличный круг общения в ближайшее время.
– А одеваться я должна в холщовый мешок или монашескую робу, дабы всем было видно мое целомудрие? – не сдерживаюсь я, а потом резко захлопываю рот. Черт, я же не знаю, есть ли в этом мире монахи, что с религией, что там они носят… Может не робы, а платья или вообще голыми ходят! Хотя, конечно, нет. С чего тогда разговоры о целомудрии.
– Я оплачу вам приличный гардероб, – монотонно отвечает мужчина, но хмурится. Он явно злится, поглядывая на меня. Наверное, прошлая Элис не была такой разговорчивой и уж точно не пыталась иронизировать.
Я вижу, что эту глупость он спустил мне в первый раз, но повторять такое точно нельзя.
– Помимо вышеперечисленного есть еще некоторые мелочи. Настоящая леди не ест до полудня и после вечернего чая. Ограничения в еде – добродетель, об этом вы и без меня должны знать, хотя…
Герцог очень красноречиво смотрит куда-то вниз, а потом рассказывает дальше, как ни в чем не бывало. Тем временем я потрясенно пытаюсь осмыслить выше сказанное. Он что, только что сказал, что я толстая? Посмотрел на мои выдающиеся даже под платьем, пардон, буфера, и отметил их как недостаток что ли?! Такое вообще бывает?
– И самое главное. Если вам доведется увидеть спонтанные выбросы магии, вы должны сделать вид, что ничего не заметили, но тотчас же сказать об этом мне. Вы же знаете, у опытных магов даже от наивысших эмоций не бывает таких выбросов, а бывают они только у незарегистрированных магов. Ах, да, откуда же вам это знать… Вы же не магичка, жена моя… Но как наказывают незарегистрированных магов вы, наверное, знаете?
Я автоматически качаю головой, показывая, что ничего не знаю и мой новоприобретенный муж раздраженно закатывает глаза.
Сама же я в шоке смотрю перед собой.
Боже, магия? Тут есть магия! Только не у меня? И за нее, видимо, как-то наказывают. Кого? Зачем?
– Освежу вашу память, – с нечитаемым выражением лица говорит герцог. – Несколько лет тюрьмы, в зависимости от срока давности и величины сил, денежные штрафы и магические блокираторы. В основном, это итоги магической проверки, которую проходит каждый пойманный незарегистрированный маг. Странно, что вы не в курсе. Но, вероятно, магией вы не особо интересовались, раз сами ей не обладаете.
Я автоматически киваю головой, мол, да, я такая дура, что вообще не интересовалась самой интересной сферой этого мира!
Ну, раз магии нет, местной Инквизиции я буду интересна ровно в половину меньше. Феерично.
– Ну, смотрите, Элис, – герцог криво улыбается.
И тут он поднимает руку и из неё вырывается несколько мелких капель воды и летят мне в лицо. У него из рук льется вода!!!!
Ну всё, всё, Елизавета Петровна, вам пора вызывать санитаров.
Вы теперь во-первых молодая, во-вторых блондинка, в-третьих у вас теперь есть муж и он какой-то фокусник.
– Вы больно молчаливы, жена моя. Боитесь? – спрашивает меня мужчина, нарушая повисшее молчание.
– Я не ваша жена и я вас не боюсь, – хмурюсь я, рассматривая странного мужчину исподлобья. – Давайте заканчивать этот цирк, я хочу домой.
– Ну, да, вы правы, пока еще не до конца жена, – удивленно кивает мужчина. – Но, собственно, для этого карета и везет нас в фамильное гнездо Риверфолк, именно его я выбрал для местом консумации нашего брака.
Ошизеть. Мало того, что я, похоже, сегодня девственности лишусь во второй раз, так еще и в каком-то гнезде!
Карета подкатывает к величественному особняку, окруженному строгими рядами идеально подстриженных деревьев.
Подъездная дорога, выложенная тёмным камнем, олицетворение строгого порядка: ровная, без единой выбоины, она уводит взгляд к тяжелым дубовым дверям с металлическими вставками. Девиза только не хватает:
Дом возвышается мрачной громадой, его фасад кажется слишком строгим даже для моего привыкшего к типовым многоэтажкам взгляду: серый камень, прямые линии, никаких лишних украшений.
Мое сердце сжимается в преддверии нового и неизвестного, и сразу же пускается вскачь, в отличие от степенных герцогских коней, запряженных в карету.
– Добро пожаловать, леди Риверфолк, – приветствуют меня слуги, едва передо мной открывается дверь кареты.
Выхожу, чувствуя, как мои нелепые туфли чуть скользят по идеально отполированным плитам. Не смотря на поздний час, нас встречают лакеи и строгая женщина в чёрном платье с белым передником и застывшим выражением лица.
–– Миледи, — обращается ко мне женщина с поклоном, — я Мэри Энн, ваша горничная. Позвольте проводить вас в покои.
Киваю, ощущая на себе оценивающий взгляд горничной, которая приглашает меня следовать за собой, после чего разворачивается и устремляется в дом.
Внутри дома все выглядит не менее строго, чем снаружи. Высокие потолки, стены, облицованные панелями темного дерева, и массивные канделябры, излучающие мягкий свет, создают атмосферу, в которой даже мое дыхание звучит слишком громким и фривольным.
— Дом герцога всегда был образцом порядка, миледи, — сообщает горничная, ведя меня по коридору. — Его светлость ценит дисциплину. Всё здесь служит одной цели: поддержанию традиций и вековых устоев.
И вот что на это ответишь? Какие еще традиции? Я чувствую себя чужой в этом месте, словно здесь каждый предмет отказывается принимать мое присутствие и подчеркивает, что я не законно тут оказалась. Только что я пыталась вернуться домой, думая, что это глупая шутка гадин из бухгалтерии, а теперь я притихла, замолчала и изо всех сил пытаюсь не упасть в обморок от ужаса. Я в настоящем замке, настоящего герцога и настоящего дознавателя. Я его молодая жена. Мне тут жить.
Наконец в самом конце коридора, Мэри-Энн останавливается и оборачивается ко мне:
— Ваши покои, миледи, — открывает дверь, пропускает меня вперед с поклоном.
Комната оказывается большой, с узкими окнами от пола до потолка и строгой, как и всё остальное в этом доме – под стать суровому хозяину.
Высокая кровать с тяжёлыми балдахинами, простой туалетный столик, шкаф, стоящий словно часовой у стены. Резная мебель, такой даже в антикварном магазине ни разу не видела. Тёмно-синие шторы на окнах подчеркивают общий холодный тон.
Комната кажется слишком огромной, слишком роскошной и … совершенно чужой, лишенной жизни.
Боже мой, как хотелось бы думать, что я на съемки исторического фильма попала. Со мной в главной роли.
Но, похоже, что это реальная жизнь.
Остается еще небольшой шанс, что мне стало плохо на вечеринке, и теперь лежу я себе где-то в коме, пока сознание подкидывает мне такие интересные приключения. Непонятно, что хуже.
Подхожу к окну, чувствуя, как тревога и злость начинают переполнять меня, закипая в крови.
«Порядок, дисциплина, строгий муж!» — подсчитываю раздраженно минусы нового мира, и руки сами собой сжимаются в кулаки.
Я так нервничаю, что ощущаю кожей покалывания на кончиках пальцев.
— Как будто мало мне было проблем, надо же было так попасть! Вот тебе средневековье, вот тебе брак с этим бревном! — шепчу, показывая неприличный жест воображаемому герцогу. А по факту , конечно, тяжелой занавеске.
Внезапно воздух вокруг меня меняется: словно неведомая сила наполняет руки, пробегает по телу. Штора, которой я угрожала, вдруг вспыхивает, и пламя быстро охватывает тяжелую старую ткань.
— О нет! — шарахаюсь назад от огня.
Но быстро прихожу в себя, хватаю кувшин с водой и выливаю его на штору. Вот только огонь продолжает бушевать, наплевав на мои попытки его потушить. Что мне теперь, звать на помощь? Но ведь все сразу поймут, что происходит что-то странное! Откуда взяться огню, если тут даже свечей нет!
— Да погасни же ты наконец! — прошу в отчаянии, нервно вскинув руки.
И тут же пламя исчезает, словно может быть послушно моим словам. Не погасло медленно, как это было бы с настоящим огнем, а внезапно пропало, будто его и не было, оставив после себя только вполне реальный запах гари.
А мне не остается ничего другого, как только с изумлением уставиться на свои руки.
— Что это…? Это невозможно… – трясу головой, стараясь сбросить наваждение.
Сердце бешено колотится, в комнате ощутимо пахнет гарью.
— О, нет, нет, нет! Только не это! Неужели я… магичка?! – тяжело опускаюсь на стул, уставившись на свои дрожащие руки.
Провожу рукой по лбу, стараясь собраться с мыслями.
– Герцог говорил, что я не магичка. Значит я что, та самая, незарегистрированная?! Нужно скрыть это. Никто не должен узнать! – приходит молниеносное решение.
Тут же меня заставляет вздрогнуть внезапный стук в дверь. В комнату входит другая горничная, совсем молоденькая. Она бросает взгляд на лужу на полу у окна.
— Всё в порядке, миледи?
— Да-да, просто… немного воды пролила, — спешно отвечаю, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Хотела открыть окна, чтобы проветрить.
Горничная удивленно косится на меня, но ничего не произносит, а я нервно стучу пальцами по столику.
Боже мой, можно меня, пожалуйста, обратно в клубок бухгалтерских змеюк и к налоговой проверке?
– Можешь помочь окно открыть? – спрашиваю я у горничной.
– Как прикажете, ваша светлость, – юная горничная робеет и, кажется, не понимает, как себя со мной вести.
Так и хочется дать ей дельный совет. Что-то вроде: “Спокойно, милая, я и сама не знаю как себя вести не только с тобой, но и вообще со всеми”. Но вместо этого я спрашиваю:
– Милочка, а как зовут нашего герцога? Что-то я запамятовала!
– Его светлость герцог Риферфолкский! – вытаращив глаза от удивления произносит она.
– Имя, сестра? Имя у него есть?
Девица тушуется и бешено прыгает взглядом по комнате. Вот же ежкин кот, неужели не знает?
– Сэр Алан, ваша светлость. Лорд Алан Арлингтон, герцог Риверфолкский, – наконец произносит она с облегчением.
Вспомнила, алиллуйя! Да я не меньше тебя рада, девочка!
– Его светлость приказал подать вам ужин в спальню, а потом сказал, что вы должны явиться в его покои, но прежде – одеться подобающе.
Подобающе? Чему еще я должна уподобиться, чтоб порадовать это несносное герцогское эго? Всю дорогу до замка он распекал меня за то, что я веду себя неподобающе, привлекаю слишком много внимания, рассказывал о том, что он рассчитывает на мою скромность и послушание.
Что моя мачеха его, конечно же, предупреждала о моем вздороном характере, но он ей не поверил. Ну, часто ведь бывает, что мачехи наговаривают на падчериц, желая выдать замуж своих родных дочерей. Но сейчас он видит, что мачеха все же была права относительно меня. Очень прискорбно.
После ужина та же горничная помогает мне снять это безумное платье, и нарядила в ночную рубашку и пеньюар.
Боже мой. Кто их вообще выбирал? Ткани тут хватит, чтобы завернуть слона в пять слоев, еще и остается. Как предполагается в этом спать?
Ну что ж, пусть герцог справляется как хочет, разворачивая такую конфетку!
Как ни стараюсь сама себя подбодридить привычной иронией и подшучиванием над собой и ситуацией, помогает это плохо. Я почти не запоминаю, как оказываюсь в покоях моего дражайшего супруга.
Я просто прохожу мимо него и присаживаюсь на край огромной кровати с балдахином, нервно теребя край своей ночной рубашки.
Алан стоит у дверей, наблюдая за мной с холодной отстраненностью.
— Давай просто покончим с этим,, — наконец произносит он, снимая с плеч камзол. — Теперь мы женаты. Наш долг — исполнить брачный ритуал.
Черт! Как не расхохотаться ему в лицо? Брачный ритуал он будет исполнять! А танец? Танец брачный будет?
Еле успеваю прикусить язык, чтоб не выпалить первое, что приходит в голову. Но это точно нервное. я вообще понятия не имею, что мне делать, если он все-таки примется исполнять свой… ритуал. Охх, а вдруг я девственница снова? Да гарантировано я девстственница! Как представлю снова свой первый раз, ой нееет, увольте!
Старательно строю в голове фразу, после чего поднимаю на него взгляд, полный смеси страха и решимости.
— Может, в твоем мире это долг. Но в моем мире... — осекаюсь, не зная, как закончить, что начала говорить.
Алан хмурит брови, в серых глазах мелькает любопытство.
— В твоём мире?
— Неважно, — поспешно произношу, стараюсь исправить ситуацию. — Суть в том, что я… не готова.
— Это не вопрос готовности, — его голос становится резче. — Ты носишь мое имя, живёшь в моём доме. Мы муж и жена. Никто не примет наш брак всерьез, если…
— Если я скажу "нет"? — перебиваю его, сжав кулаки.
В комнате повисает гнетущая тишина. Алан смотрит на меня, вскинув брови, несколько долгих секунд, будто решает, что делать дальше. Затем медленно подходит к кровати.
— Ты прекрасно знала, на что идёшь, — начинает выговаривать мне он жестко. — Ты вышла за меня, чтобы стать герцогиней, уехать от мачехи. Ты знала условия.
— Ну, допустим, это брак по расчёту, — задираю подбородок — Но это не значит, что я должна с этим мириться!
Я судорожно пытаюсь вырулить из странной ситуации, где я ничего не знаю о нашем браке. Вернее, теперь знаю, что он взаимовыгодный. Что у меня есть мачеха, видимо та еще змея, и что я хотела от неё побыстрее уехать. Но что получил он?
Алан замирает прямо передо мной, его лицо становится непроницаемым.
— Ты отказываешься… быть моей женой?
Молчу, стараясь выдержать его взгляд. Сердце бешено колотилось, но я не собираюсь отступать. Нервно прикусываю нижнюю губу.
— Нет. Нет, но… я не хочу с вами спать, — выпаливаю я быстро, собрав все остатки своей решимости, смотрю ему прямо в глаза.
Мгновение Алан выглядит удивленным, но быстро берет себя в руки. Его лицо снова становится холодным, почти равнодушным. Он мерит меня взглядом, криво усмехается.
О, дорогой супруг! Можешь не усмехаться! Я знаю и без твоих усмешек, что выгляжу как огромный кремовый торт в этих одеяниях с миллионом оборочек и рюшей
— Ладно, — наконец произносит он, делает шаг назад. — Я не буду трогать тебя.
Вскидываю на него удивленный взгляд.
— Правда? – в голосе робкая надежда, мне никак ее не скрыть, звенит звонкими нотками.
— Правда, — стальным тоном чеканит он. — Но учти одно: я не собираюсь бегать за тобой или умолять тебя. Я не прикоснусь к тебе, пока ты сама не попросишь. Увы, ты не в моем вкусе, так что в следующий раз придется умолять.
Его слова звучат как вызов, и в них чувствуется странная уверенность.
— Этому не бывать, не волнуйтесь, — я с вызовом перевожу взгляд с его ног на надменное лицо.
Не в его вкусе, пфф. Приличные люди такого девушкам не говорят.
— Увидим, — коротко бросает Алан. – Эту ночь проведете здесь во избежание неудобных разговор. До встречи.
И хмурый герцог и гордо выходит за дверь.
Я с громким вздохом падаю спиной на кровать. Как же хочется наконец-то расслабиться, но покоя не дает странное чувство, словно меня только что втянули в игру, правил которой я не понимаю.
Да и хрен с ними, с этими правилами. Надо решать проблемы по мере их наступления. Самую глобальную проблему решили? Решили! Никто меня насиловать не собирается, умолять я явно не буду, так что ничего мне не грозит. Пусть ночует в любых других покоях. Да хоть на коврике в ванной! Хм, тут есть коврики?
Что ж, теперь моей главной проблемой оказывается дурацкая старомодная одежда. С плеч долой! Я кое-как выпутываюсь из этой огромной кружевной сети и с наслаждением скольжу под одеяло. Вот это совсем другое дело!
И стоит моей голове (и голой попе) коснуться накрахмаленных простыней, как сон тут же утаскивает меня в свои объятия.
Алан Арлингтон, герцог Риверфокский
– Вот же чертова кукла! Не хочет исполнить брачный обряд! – с сомнением оглядываю себя в зеркале, обращая внимание, что глаза опять подозрительно светятся. – Ну не силой же ее брать. Так и знал, что надо было искать другой вариант.
Конечно, мачеха моей новоиспеченной жены, графиня Бриджтон, описывала свою падчерицу как непослушную, непочтительную девицу, которая к тому же недостаточно хорошо воспитана для роли герцогини. Но кто же знал, что её уничижительные речи окажутся правдой?
Обычно женщины заботятся о родных детях, часто при этом ставят их интересы выше приемных. Да и слухами земля полнилась, что графиня Бриджтон особа не из приятных, к тому же находится в бедственном положении, за пару лет промотав всё состояние покойного мужа. Она спала и видела, как бы выдать за меня родную дочь, получить положение в обществе и всякие блага. А с падчерицы она бы не получилась ровным счетом ничего. При таком раскладе, с чего мне было ей верить?
Но жена, которая казалась молчаливой серой мышкой в непонятной робе, вместо приличного платья, оказалась не из робкого десятка!
Сначала она, похоже, стеснялась, а потом начала говорить непонятные слова, дерзить и даже пыталась ругаться!
А под робой оказалась… настоящая, пышная грудь.
Все эти тонкие, бледные и худые современные леди, черт бы их побрал! Что за мода у общества, если мне нужно вдохновенно смотреть на этих тонких бледных тростинок, у которых ни кожи, ни рожи? Одну из которых, кстати, мне сватал сам король.
Я тут же вспоминаю потенциальную невесту, которая с официальной делегацией однажды прибыла к нам, и вздрагиваю.
Тонкие белые руки стиснуты в молитвенном жесте, глаза стыдливо смотрят в пол, тонкие бледные губы сжаты, ни намека на женственные изгибы… Гадаешь, сможет она подарить тебе наследника и не умереть родами? Не говоря уж о том, часто ли придется делить постель. Тут ответ простой – да, так принято, но… только ради детей, с муками и закрытыми глазами. В темноте и в платье, а лучше в двух.
Тяжело вздыхаю.
Зеркало, конечно, никаких ответов мне не дает, так что, медленно допив бокал крепленого Сурентийского, я возвращаюсь в свои покои. Негоже отсутствовать долго, иначе пойдут слухи.
Я осторожно открываю тяжелую резную дверь и захожу в свои покои. Моя новоиспеченная жена благоразумно осталась ночевать, где приказано. Поразительно, хоть тут я не получил новых вопросов, которые она так любит задавать.
Начинаю сомневаться, что стоило ради этого идти наперекор воле Его Величества Гарольда Норманийского.
Перед глазами тут же встает сцена из недавнего прошлого.
Король, восседая на троне, тычет в меня пальцем с массивным рубиновым перстнем.
– Этот брак нужен нашему Государству, Алан. И потом, младшая дочь Лизанского короля – достойная партия, она была воспитана идеальной женой.
– Ваше Величество, я бы хотел выбрать жену сам, по своему усмотрению.
– Ты пытаешься оспорить волю твоего короля и ставишь зов сердца выше интересов Государства?!
Его Величество известен взрывным характером, от голоса его придворные дамы частенько лишаются чувств. Но я – не придворные дамы. И никто не смеет указывать Герцогу Риферфоркскому, даже сам король. Во моих жилах тоже течет его кровь, в конце концов.
– Нет, Ваше Величество, – спокойно сказал я.
И женился спустя неделю на той, кого выбрал сам.
На той, кто лежит сейчас в моей постели… обнаженная?!
ОБНАЖЕННАЯ!!!
Что-о-о?
Я растерянно смотрю на её плечи, не покрытые шелком ночной сорочки, пока от напряжения не начинает сводить шею.
Бесстыдная! Эта леди еще совсем недавно говорила мне, что не готова исполнить супружеский долг и вот, как самая настоящая… падшая женщина ложится в мою постель нагишом?!
– Ваша светлость, вы что себе позволяете?!
Я говорю это довольно громко, в надежде, что она сейчас проснется, вскочит, может быть, испугается, или начнет кричать. Но нет.
Очень хочется промочить горло, потому что голос хрипит. Эта несносная графская дочка даже ухом не ведет и продолжает крепко спать!
Где это видано?! Сон истинной леди должен быть легким и невесомым, чтобы её покой нужно было охранять! А эта…
Я откидываю одеяло, чтобы убедиться в своих подозрениях и закашливаюсь.
Она и правда совершенно без одежды! Изогнулась змеёй на моих простынях, обняв подушку и бесстыдно спит! Что я там думал о груди?
Вот это Грудь с большой буквы. Два сочных, кремовых полушария, прикрытых нежной рукой не оставляют простора для воображения. Вожделенная мечта любого нормального мужчины, отпечатанная на веках и в разнообразной тайной литературе. Хочется опустить на них руки, сжать, попробовать на вкус и...
– Герускаль* тебя побери! – Я быстро набрасываю на неё одеяло.
Несносная, раздражающая женщина! Моя собственная жена! Как так вышло?!
И ведь придется спать рядом с ней! Ну не может же Герцог просто уйти в другие покои от своей же жены в первую брачную ночь. Но и силой брать женщин не в моих правилах. И я укладываюсь рядом, отодвигаясь от неё на самый край.
Но предмет моего раздражения даже и не думает покидать мои мысли. Нелогичная девчонка! Кто научил её раздеваться для сна?!
И тут я чувствую движение. Леди Элис Арлингтон поворачивается во сне и бесстыдно закидывает на меня ногу. Моя реакция на её простое движение поражает – всё естество восстает и каменеет в желании обладать ей.
А эта заноза лишь мягко вздыхает и устраивается поудобнее, упираясь щекой в мою грудь.
Кажется, я проклят. Да-да! Сомнений нет!
____________________
*Герускаль – огненный дух мира, куда переместилась наша героиня.
Мне снится что я лежу в огромной кровати с шикарным бархатным балдахином. Свет проникает сквозь высокие окна, играет в моих длинных светлых локонах… Они отливают чистым золотом и раскидываются на мягких подушках.
Хм, длинные волосы снятся… Это же к деньгам, так всегда говорила моя бабушка, а она никогда не ошибалась!
Может все-таки поднимут зарплату? Или в лотерею выиграю? Надо прикупить билетик прямо сегодня. А лучше два!
Я потягиваюсь, жмурясь от удовольствия.
– Просыпайтесь, Ваша Светлость, – слышу я низкий голос и еще сильнее зажмуриваю глаза.
Нега тут же слетает с моего расслабленного тела. Черт, где я? У меня что, мужчина в постели? Откуда он тут взялся?!
О, боже, этот злосчастный корпоратив… Я, наверное, притащила кого-то оттуда… Неужели костюм Золушки оказался счастливым?!
Я вообще не такая! Никогда со мной такого не случалось и не могло, это удел плохо воспитанных профурсеток, но… Но я ничего не помню. Ноль. Зеро.
Ну что за жизнь? Можно мне обратно в теплый и приятный сон?
Балы, замки, наряды… А какой мне снился Герцог, мммм, сладкая булочка!
Хоть и унылая, и немного занудная, но так даже интереснее! Я так и вижу, как запускаю руки в его длинные волосы, как он прижимает меня к себе и я чувствую эти твердые мышцы… Эх, где мои двадцать лет?
Я лениво поворачиваюсь и только потом решаю посмотреть, кого мне подсунула алкогольная суббота. И тут же вздрагиваю.
Потому что передо мной тот самый аппетитный герцог. А я, стало быть… О, боже! Воспоминания тут же обрушиваются на меня удушливой волной.
А я – его жена, попаданка, магичка, с которой требовали брачную ночь и быть хорошей девочкой!
Мне это не приснилось.
Но позвольте, какого черта он тут делает?! Мы же договорились: после свадьбы - ни-ни!
– Вы что тут забыли, милорд? – хмурюсь я, заправляя непослушный локон за ухо.
Я и правда лежу в огромной кровати с шикарным бархатным балдахином, и свет проникает сквозь высокие окна, играя в моих длинных светлых кудрях. Герцог тоже имеется: одна штука. Сидит у меня в ногах. Наглец какой!
Неги больше нет, есть только пугающая реальность.
– Вы в моих покоях, – говорит он, иронично приподнимая брови. Тактично напоминает. Что ж, об этом-то я напрочь забыла.
– Понятно. Значит мне пора в свои, – я тут же резко сажусь на кровати и нервно оглядываюсь. – А как в них попасть?
Вот уж вопрос на миллион. 2gis тут вряд ли работает! Да и мобильного нет!
Герцог поспешно отворачивается, разглядывая узоры на стенах, а потом рисунок на изысканном покрывале, что валяется на полу у кровати.
– За вами скоро придет горничная, – быстро отвечает он. И я вдруг понимаю, что теперь он всё время смотрит куда-угодно, только не на меня.
Почему он избегает смотреть меня? Я вроде бы чудо как хороша! А грудь-то какая! Как в мультике про Мартынко*
И тут же я зажмуриваюсь в понимании, мысленно хлопая себя по лбу.
Ну, конечно! Я вообще-то совершенно обнаженная и прикрываюсь только тонкой простыней, которая еще и находится в миллиметре от падения. Кажется, она не просто игриво приоткрывает мою новую гордость – высокую и красивую, буквально выдающуюся грудь, а почти не оставляет простора для его воображения.
Я пристально смотрю на моего свежеполученного мужа и отмечаю, что он не просто избегает смотреть на меня, а еще и красноречиво закинул ногу на ногу.
Скрываешь реакцию, дорогой? Ха, так-то! А говорит, я не в твоем вкусе! Как говорится, выкуси!
С таким-то новым телом меня ждут великие дела.
Надо бы, конечно, научиться делать нормальные прически, а не то убожество, что было у меня на голове вчера. Или найти того, кто это умеет.
Ну и, конечно, необходимо разобраться с гардеробом. Мне совершенно точно нужна нормальная одежда. Правильного цвета и фасона, с вытачками, нормальным декольте и выраженной талией, которой я теперь могу похвастаться. И уж точно без жесткого каркаса под юбкой размером с каноэ. В моих нынешних балахонах хоть и нет никаких каркасов, но в них я выгляжу скорее коровой, чер Кардашьян.
Надо хорошенько подумать об этом позже. Кстати. А балахоны-то мои, парашюты кружевные, куда это все делось? Я же помню, что снимала их и собственноручно бросала прямо тут.
Пристально осматриваю комнату, но искомого так и не нахожу.
– А где мои вещи? – я осторожно шевелю ногой, привлекая внимание Алана. Довольно удачно, надо сказать, потому что он буквально подпрыгивает от этого слабого движения.
________________
*мультик про Мартынко
Вот наша Элли с буферами и Герцог. Тот самый мультик – Мартынко.
Нам ничего не принадлежит, ни прав, ни копирайтов, одно только удовольствие! Видели его? если нет, то немедленно посмотрите, вот прям СЕЙЧАС же!)))
– Забрали в прачечную, конечно, – невозмутимо отвечает он, наконец глядя на меня. – Скоро вам принесут домашнее платье.
За моим новым мужем очень интересно наблюдать, когда он растерян. А он именно растерян, выведен из равновесия, хоть и поспешно приводит себя в норму и берет в руки. В переносном смысле, конечно. Про себя я хихикаю, что в прямом смысле взять себя в руки он сможет только когда я уберусь, наконец, из его покоев.
– Нам с вами надо сделать еще кое-что, – вдруг говорит он серьёзно, возвращая свое прежнее самообладание и ледяное выражение лица. – Прошу, Ваша Светлость, дайте мне свою руку.
– Зачем? – недоверчиво спрашиваю я, на всякий случай пряча обе руки под одеяло.
Простыня валится вниз, у Герцога округляются глаза. Тяну на себя простыню чуть ли не до подбородка, пока он чеканит с металлом в голосе:
– Просто дайте!
Когда он тянет ко мне свои большие руки, я с трудом справляюсь с желанием шлепнуть по ним, как делала когда-то моя мать, если я тянула руки к сладкому перед обедом.
Посмотреть бы на его лицо при этом, ха!
Но, конечно, я сдерживаюсь. Надо вести себя, как взрослая женщина, которой я и являюсь, а не испуганная девчонка.
Может, он сейчас предложит поиграть по-взрослому, раз сам уединиться не может, а? Сомнительно конечно.
А зачем ему тогда моя рука?
Я протягиваю ему непривычно тонкую и бледную руку с тонкими аккуратными пальчиками и овальными ноготками, на секунду задерживая на ней свой взгляд.
Ну, чудо как хороша! Теперь это моя рука, надо привыкать.
Отвлекаюсь буквально на мгновенье и ту же чувствую острую боль.
– Ай! Вы что делаете?! Больно же! – Я отдергиваю руку и вижу, что на ней красуется порез, из которого начинает выступать кровь.
Герцог остается невозмутимо сидеть на своем месте и поглядывает на меня с нескрываемым раздражением, а потом принимается с нудным видом объяснять:
– Так и должно быть, – он разве что глаза не закатывает, но я вижу, что эти речи даются ему нелегко. – В первую брачную ночь на простынях должна остаться кровь, потому что…
Ах вот оно что! Он мне серьёзно сейчас лекцию прочтет о том, как лишаются девственности, и что это значит? Приходит и моя очередь закатывать глаза. Ну прописные, блин, истины, товарищ гинеколог, ой, простите! – Герцог.
– Да знаю я почему! Не дура! – фыркаю я в ответ, и он вдруг замирает.
– Знаете? – Алан выглядит немного смущенным. – Тогда почему вы кричите?
Ой. А может приличная девушка не должна ничего об этом знать? Может, они тут пуритане, которые о таком не говорят и ничего не знают? Это же прошлое, какое-то еще и параллельное, неизвестное… Ну, уже ляпнула, так что поздно переигрывать.
– Потому что это древность какая-то, – отвечаю первое, пришедшее в голову.
Алан замолкает на секунду, будто бы обдумывая свой ответ, а потом тяжело вздыхает.
– Древность или нет, но я не могу позволить, чтобы пошли слухи. На простынях должна быть кровь. Если её не будет, это повлечет за собой позор. В таком случае варианта будет два – или Герцог не мужчина, или Герцогиня не невинна. Оба варианта меня не устраивают, поэтому я решил принять меры.
Он смотрит на меня выжидательно, пока я, наконец, не соображаю, что надо кивнуть в ответ. Да поняла я, поняла, не дура, опять-таки.
– Ладно, понятно. Двигайтесь. Сейчас я вам устрою кровищу! – произношу угрожающе и, придерживая тонкую простынку, двигаю голую попу правее и освобождая центральную часть кровати.
Лицо Герцога, с которым он следит за моими неуклюжими передвижениями, страшно меня веселит, но я отчаянно сдерживаюсь.
Я несколько раз провожу пальцем по простыни, нажимая посильнее и оставляю следы.
Но, если честно, они как-то мало напоминают последствия брачной ночи, скорее так шкодят карапузы, которые стащили у мамы краски. Алан тоже выглядит неудовлетворенным, во всех смыслах этого слова – ни брачной ночью, ни рисунком.
– Надо как-то… пообширнее, – советует он задумчиво.
– Ну вы-то, конечно, профессионал в этих делах, – фыркаю я, прижимая палец к простыне посильнее, и начинаю смеяться. – Может снежинку изобразить или лучше ваш герб в знак принадлежности к роду?
И, что удивительно, хмурый герцог подозрительно весело фыркает тоже, а потом начинает заразительно смеяться. И смех у него такой бархатный, такой искренний, что я невольно замираю, разглядывая его.
Такие широкие темные брови, такие красивые серые глаза, когда он не занудно читает лекцию по манерам и нравам столицы, а просто смеется вместе со мной.
И я даже позволяю себе крошечную, мимолетную мысль, что у нас, может быть, что-то и получится…
Но идиллию прерывает стук в дверь, и волшебство момента тут же распадается на кусочки, тает, словно нежная пенка эспрессо в моей любимой кофейне.
Первый день проходит под аккомпанемент мысли, что, видимо, я всё-таки умерла.
Место, где я очутилась, напоминает мой персональный ад, каким я его себе представляла: холодное, строгое, без единого намека на уют. Даже стены замка давят на меня, словно хотят добиться и от меня той же ледяной чопорности, какой сами обладают.
Но раз за раз, глядя в зеркало, решаю, что для умершей я выгляжу уж слишком аппетитно!
Первый ужин проходит странно. Тишина в зале настолько абсолютна, что стук ножа о тарелку раздается, как удар грома и заставляет вздрагивать. Да и плевать! В любом случае, я не намерена сдаваться!
Алан ест молча,старательно меня не замечая, а я отвечаю ему той же монетой. Так даже лучше. Откуда мне знать, о чем тут принято разговаривать за едой. Повезло, хоть вилки и ножи тут такие же, к каким я привыкла, да и количество не заоблачное – всего два ножа с одной стороны тарелки, одна ложка и две вилки с другой. Ложка для густого супа, похожего на похлебку, одна пара приборов для горячего, другая – для десерта, всё просто. Да и на столе все блюда примерно мне понятны и знакомы: какой-то салат из овощей, которых я не знаю, второй – нечто вроде репы с чесноком, два вида ноздреватого домашнего хлеба, паштет и два вида пирогов, а на второе мясо с какой-то крупой, похожей на булгур. Ничего особенного или пугающего.
Однако мясо, которое подают, оказывается удивительным. Жареное, сочное, с какими-то знакомыми специями, оно имеет необычный, пряный вкус. Над тем, что же дает эту этот восхитительный вкус, я и думаю до конца ужина.
Следующий день преподносит тот же сюрприз. На обед и ужин пять мясо, приготовленное чуть по-разному, но опять с этим интересным вкусом… Но что это за специя такая? Никак не могу понять… Непривычно. Вкусно, конечно, но дважды подряд — это уже подозрительно. Интересно, мясо у них всегда готовится вот так? А как всякие уксусные маринады? А праобраз майонеза? А тушить его в вине? Три раза из трех – разные способы готовки, а вкус – один.
Пожалуй, мне стоит разгадать эту кулинарную тайну.
Терзаемая сомнениями, я решаю спуститься на кухню.
Тут светло, тепло и даже как-то душно, а главное – царит привычная для таких мест суета. Слуги возятся у столов и печей, каждый занят своим делом. Останавливаюсь у дверей, наблюдая за ними, замечаю главную повариху. Ну кто еще будет так строить своих помощников, как не эта крупная, громкоголосая женщина? Что ж, вот сейчас всё и узнаем! Я решительно направляюсь к ней.
— Доброе утро! — бодро приветствую ее, вызывая всеобщее удивление.
Повариха вскидывает голову и растерянно кланяется, а на кухне вдруг наступает тишина, нарушаемая только шипением и треском огня.
— Ваша светлость! Что привело вас сюда? – наконец спрашивает она осторожно.
— Как вас зовут? – отвечаю вопросом на вопрос.
– Матильда, миледи, – кланяется она.
– Так вот, Матильда. Вот уже второй день я имею удовольствие попробовать вашу стряпню. Мясо имело несколько необычный для меня вкус, и я бы хотела узнать, как вы его готовите.
Повариха мнется, но потом всё же отвечает:
— Дак всё ведь как обычно и готовим, Ваша Светлость. Вчера вот лопатка была свиная, сегодня вырезка. На обед мы ее запекали с медом, а на ужин тушили с луком и томатами. У нас нынче только свинина, но Его Светлость её больше всего любит. Но вы не подумайте! Мы для вас можем что угодно приготовить, только скажите.
– А что за специи вы обычно добавляете?
– Ну, как и заведено, соль, перец обычный, копченый, корицу, иногда чабрец и душицу,
— Великолепно! — одобрительно улыбаюсь.
Вот что это такое, ну конечно! Корица! Как я сразу не догадалась? И раз “как заведено”, значит её добавляют всегда. Ну а что, вот в Чили кон Карне тоже всегда добавляют корицу, я давно об этом знала. Да и из зерен какао делают чудесные соусы для мяса.
Хм. А не предложить ли ей что-нибудь эдакое? Сама ведь сказала, что мне нужно только сказать.
— А что, если завтра попробовать что-то другое?
Повариха моргает, не понимая, что ответить.
— Я знаю отличный рецепт мяса, — продолжаю с энтузиазмом, словно я ведущая курсов кулинарного мастерства. — Такое подавали у моего папеньки и оно всегда пользовалось небывалой популярностью. Нигде больше такого не подавали, так что это почти что семейный секрет.
Матильда поглядывает на меня с интересом, так что мне даже приказывать не приходится .Несколько часов спустя кухня наполняется ароматами жареного мяса и сливочного соуса.
– Первый секрет в том, что нужно дно сковороды выложить репчатым луком, нарезанным кружками. Важно, чтобы мясо не касалось дна.
Я делюсь секретами, будто сама всё знаю не хуже шеф-поваров. В этом мире у меня есть некоторое преимущество – никто не смотрел столько кулинарных видео, сколько их видела я. Со всего света! От телячьих мозгов до суши! Готовила, конечно, далеко не каждое, но удивить гостей умела.
– Главное, Матильда, не пережарить. Оно не должно быть снято с огня сразу же, тогда будет мягким, но передержи на минуту, – и станет похоже на подошву. И тогда, чтобы спасти блюдо, его придется тушить несколько часов. Но зачем, если нужно просто не прозевать момент!
Матильда смотрит на меня почти с ужасом. Ну да, наверное она не представляла себе Герцогиню, которая умеет готовить. Чем они тут вообще занимаются, крестиком вышивают небось? Скукота...
– А вот тут важно в растопленное масло насыпать муки и быстро-быстро мешать. Я и на воде потом соус делала, и на сливках, и пасту томатную добавляла, и без неё… Всяко хорошо получалось.
И вот, после моего просветительского набега на кухню, на следующий вечер за ужином подают бефстроганов. Алан бросает заинтересованный взгляд на блюдо, а затем пробует первый кусочек. На его лице мелькает выражение удивления, которое он тут же старается скрыть.
— Это... неплохо, — наконец произносит он, и неожиданно добавляет: — Позовите повариху.
Когда женщина появляется, низко кланяясь, Алан многозначительно кивает ей.
– Ваша работа удостоена моей похвалы.
Я прячу улыбку изо всех сил, пытаясь не выдавать свое веселье. Так пафосно, боже мой!
Матильда смущённо улыбается, краснея.
— Благодарю, Ваша светлость. Это всё благодаря госпоже. Она передала мне этот новый удивительный рецепт и научила премудростям.
На этих словах лицо Алана каменеет. Он медленно переводит взгляд на меня, и похоже, готовится стать вдовцом в ближайшие минуты, поскольку его взгляд обещает мне неминуемую казнь.
– Все свободны, – громко говорит он, делая странный жест рукой, и вся прислуга тут же выходит из зала, оставляя нас наедине.
Ого, вот это он их выдрессировал!
— Ты была на кухне? — тихо спрашивает он, но в его голосе слышится гнев.
— А что в этом такого? — тут же отвечаю я вопросом на вопрос. — Хотела вас удивить.
Да что такого я сделала?! Спустилась, поинтересовалась, поделилась своими предпочтениями. Не может быть, чтобы это было запрещено.
Однако, глаза герцога полыхают недобрым огнем.
Ему бы радоваться, что такая красотка хозяйственная досталась, так нет же. И тут нашел повод для гнева.
— Ты герцогиня, а не какая-то торговка, — резко отвечает Алан. — Ты не должна вмешиваться в дела прислуги. Приличная леди должна соблюдать дистанцию.
Закатываю глаза и возмущенно вздыхают:
— Алан, ничего страшного не произошло. Я просто спустилась посмотреть, как всё устроено. Передать на кухню свои… предпочтения. Не вижу в том ничего ужасного.
Он молча смотрит на меня, только будто зубами скрипит от злости. Поразительно, как можно от такой мелочи разозлиться!
– Ты, случайно, не заметил, что всё время ко мне придираешься? – осторожно спрашиваю я. –Может, это потому, что я тебе всё же нравлюсь?
Алан тут же резко встает из-за стола, чуть не опрокидывая тяжелый стул. Его глаза все больше сверкают гневом.
— Ты не в моём вкусе, — отрезает он.
Ну все, герцог, ты попал! Нельзя такое женщинам говорить ни при каких условиях. Бессмертный ты что ли?
— О, правда? Скажи это еще раз. Может, я тебе поверю.
Я осторожно отодвигаю свой стул и встаю. Еще пару мгновений мы смотрим друг на друга, и мой суровый герцог только бесится всё больше, сжимая кулаки.
– Я настоятельно рекомендую вам держаться от кухни подальше, – буквально выплевывает он.
Не удостоив его ответом, я резко поворачиваюсь и практически выбегаю из зала. Да это и не вопрос был, чтобы не него отвечать! Так, недружественный совет, которым я не буду пользоваться. Тоже мне, авторитет нашелся. Душеприказчик. Тьфу.
Подушечки пальцев подозрительно печет.
Я несусь в свои покои и опасаюсь, как бы сейчас не поджарить кого-то, случайно попавшегося под руку.
Этот чертов мир вообще не становится мне понятнее! Злобный Герцог, странная прислуга, которая ходит за мной по пятам.
Но самое отвратительное – это уродливые балахоны, которые я вынуждена носить за неимением других. Грущу ежеутренне, натягивая на себя очередной “шедевр” от неизвестных швей, который совершенно подло скрывает всю мою вновь обретенную красоту. Ни тебе вытачек, подчеркивающих грудь, ни рельефов для обозначения талии.
Стоило мне обрести аппетитные формы, как местная мода решает их не показывать!
Обидно, знаете ли!
– Приличная леди должна проводить несколько часов в день за рукоделием, – делится самым сокровенным со мной Алан за обедом.
Завтрак оказалось мне можно заказывать в свои покои, когда в замке нет гостей, так что я стала пользоваться этой счастливой случайностью сразу же, как о ней узнала. Гостей он к нам явно не позовет, ведь жена у него непредсказуемая и неприличная, судя по всему. Не зря же он опять затеял разговор о приличиях.
– А причем тут рукоделие? Разве рукоделие и приличия как-то связаны? – удивленно поворачиваюсь я к мужу. Хлопаю глазами.
– Конечно! – спешит заверить меня он. – Дело в том, что наличие у леди талантов – очень желательно и поощряется в обществе. Рукоделие относится к тем занятиям, где таланты проявляются очень часто. Особенно у женщин!
– Грубо говоря, вы хотите показать всем, что я приличная, а мне для этого надо по часу в день вышивать крестиком? – я вскидываю левую бровь так высоко, что она сейчас вообще с лица слетит. – Серьёзно?
– Ну, можно вышивкой украшать наряды, тогда…
– Как вы вовремя упомянули наряды! – хищно улыбаюсь я, и герцог моментально прижимается спиной к креслу. – Мой гардероб не просто ужасен, он вопиюще отвратителен. Совсем не подходит для жены герцога и приличной леди! – целюсь я в слабое место супруга и попадаю в самое яблочко.
– На что вы намекаете, миледи? – Хмурит брови Алан.
– Да я не намекаю, я прямым текстом говорю – гардероб уродливый, дайте денег, хочу новые платья! – иду я в наступление, рассчитывая на полную и безоговорочную капитуляцию.
– Вообще-то ваш гардероб приехал сюда вместе с вами, я не имею к нему никакого отношения, – наивный Герцог пытается отделаться малым испугом.
– Ну, ко мне-то теперь имеете, – уличаю его я, – я ваша жена. И мне, кажется, положено какое-то содержание. И вообще, что скажут люди?
Делаю страшные глаза и округляю рот:
– Богатый и властительный герцог содержит жену в строгости, бедности, голоде и старых уродливых платьях. А я ведь, стоит приехать гостям, обязательно выйду к ним в каком-нибудь старье, упаду на колени и попрошу корочку хлеба.
Мне кажется, в этот момент Алана почти что хватает удар. Ну да, с корочкой хлеба я конечно погорячилась, но и он должен понимать, что это - всего лишь шутка, фигура речи.
Откашлявшись, он берет себя в руки.
– Будь по-вашему, мы поедем вместе и выберем вам новый гардероб! – Заявляет торжественно, будто я выиграла в лотерею и он мне сейчас вручит выигрыш.
Улыбаюсь ему в ответ самой обольстительной улыбкой, нежно воркую:
– О, значит из двух путей вы выбираете долгий и сложный? Решаете проконтролировать покупки? Так и быть! Когда выдвигаемся в путь?
– У меня есть свободное время на следующей неделе, – чопорно сообщает дражайший супруг, напоминая мне нашу вечно сильно занятую главбуханку.
Знаю я эту занятость! Сама не раз ее ловила за раскладыванием пасьянса “Косынка” на компьютере.
– Пфф, – фыркаю я, – Не устраивает. Поехали после обеда?
С невинным видом выдерживаю его тяжелый взгляд. Ха! Кто работал в бухгалтерии, тот на такие дешевые трюки – осмотр суровым взглядом – не ведется! Нашел, чем пугать!
В итоге спустя полчаса перепалки, которая больше была похожа на бой на мечах, мне удается выторговать не только скорую поездку (завтра – это лучше, чем на следующей неделе), но и значительно более широкий выбор ателье, ибо мне нужно не только платье, но и обувь, и, – внимание! – нормальное белье.
И шляпа. Правда она выторговалась совершенно случайно, когда я зачем-то сказала “каналья” и пошло-поехало через мушкетеров к шляпам. Игры разума, не иначе!
Герцог к тому моменту, кажется, уже был готов почти на всё, так что шляпа тоже перекочевала в список обязательных покупок.
Корица в мясе появилась и в этот чудесный день, и я сделала вывод, что тут явно так принято в ежедневной кухне. Надо бы еще торжественную какую-нибудь попробовать. Неужели и там корица?
И вот мы наконец едем выбирать мне платья. Правда, совсем скоро оказывается, что платья тут исключительно шьют, а не продают готовые.
Хорошо, что каталоги тканей уже существуют. И фасоны они зарисовывают в толстенный сшитых книгах. Бумага, наверное, стоит очень дорого, а у них тут целый толстенный том, как Война и Мир, но форматом с альбомный лист.
И везде же эти ужасные платья с каракасом, будто каноэ на талию надели! Хорошо хоть только выходные.
Нет, надо это как-то менять!
Алан сидит на удобном диване с видом мученика. Конечно, ему эта трата времени и денег вообще не с руки, но я-то и раньше любила шопинг, так что в этом мире своим привычкам не изменяю. Тем более, к нам выходит сама хозяйка ателье и принимается умело набрасывать в альбоме модели и фасоны, которые она предлагает пошить.
Не все они мне нравятся, но, надо признать, свое дело дамочка знает.
Над парой выходных нарядов мы буквально бьемся насмерть, но платье-каноэ я мужественно отвергаю.
– Но, позвольте, Ваше сиятельство, мода сейчас именно такова. Жене самого Герцога необходимо соответствовать.
– Вспомните, милочка, наверняка есть какие-нибудь совсем непривычные новые веяния, которые не включают вот этот ужасный каркас, – морщусь я, и хозяйка ателье крепко задумывается.
– А ведь вы правы, из-за океана к нам приехали зарисовки, на которых каркасов нет, но есть корсеты, и декольте значительно глубже, чем мы привыкли…
А дальше мы с герцогом начинаем говорить одновременно.
– Не стоит...
– О, вот это годится, – начинаю я восторженно, но, слыша, что Алан тоже что-то говорит, не прерываюсь, я заканчиваю фразу погромче. – Покажите пожалуйста эти зарисовки!
Выглядит он еще более недовольным, но молчит.
Я рассматриваю рисунки и даю добро на эту “модную новинку”, герцог же смотрит то на декольте нарисованной прелестницы, потом на моё, потом опять возвращается к рисункам и глубоко вздыхает. Да, милый, оно и на картинках выдающееся, но у меня будет вообще крышесносно. И вообще это невероятное везение – и декольте, которое я хочу показать, и утянутая донельзя талия. То что доктор прописал для моей фигуры.
В процессе разговора, Алан пару раз пытается советовать по цвета, то говорит закрыть вот тут и вот там тканью, но мне удается отбивать эти нападки.
– Дорогой муж, а белье мне тоже вы выбирать будете? Нет? Ну ладно.
От этого вопроса он буквально зеленеет, и я пытаюсь не засмеяться вслух. Благо, владелица ателье и её помощницы вообще никак не реагируют, сохраняя каменные лица.
– Пойду-ка я выпью чаю, – вдруг выдает он и быстро поднявшись, выходит за дверь.
– Вот это правильно, – киваю я себе самой, а потом обращаюсь к своей собеседнице и тыкаю пальцем в зарисовку ночной сорочки. – А можно мне что-нибудь покороче?
– Покороче? Но это… несколько… смело. Так ведь не принято.
Что ж, вот уж что я умею, так это бороться с возражениями, так что я делаю глубокий вдох и потираю руки. А дальше на хозяйку ателье вываливается море информации, запросов, возражений и правок, а речь моя превращается практически в монолог.
– Герцог такой шалун, но сам он не осмелится обсудить фасон ночной сорочки с женщиной, кроме меня. Так что, конечно, это его идея, он одобряет и заплатит, только не спрашивайте его. Да, вот максимум до коленей. Нет, это не верх неприличия, так просто удобнее спать.
Потом я просто забираю альбом с зарисовками и показываю, как и что нужно шить. Небольшой ступор вызывает нижнее белье.
– Это трусы. Да, они и должны быть такими короткими. Да, я не хочу панталоны, они длинные и неудобные. Да почему это неприлично? А панталоны прилично? А то, что у них дырка на, пардон, ягодицах это прилично? Воооот. Так что просто шейте!
Ну и за приличные домашние платья приходится побороться, потому что они все у них примерно такие, как праздничное платье, в котором я была в вечер моего попадания. Мешок мешком. Странно, что о корсетах все знают, а вытачки на обычных платьях не делают. Как вообще можно так шить?!
– Это вытачки. Ну как не знаете, когда знаете! У меня выдающийся бюст, я не собираюсь носить мешок, чтобы его спрятать.
В итоге с меня снимают мерки и приносят лоскуты тканей, из которых мы выбираем те цвета, которые мне наиболее подходят. Когда мы заканчиваем, Алан возвращается и получает в руки некое подобие чека, от которого у него глаза на лоб лезут, но он мужественно подписывает его. Видимо, в этом салоне принимают чеки! Как интересно.
Стоит нам выйти на улицу, как я вдруг вижу, что магазин готового платья-то тут тоже есть!
– Дорогой муж, а что же вы не сказали, что тут есть еще магазины.
– Сшить платье всегда лучше, чем купить готовое, – важно кивает он.
– Конечно. Но я хочу посмотреть всё!
И с совершенно безмятежным видом я направляюсь к дверям очаровательного магазинчика.
. . .
Уже третью минуту Алан стоит в дверях магазина, прислонившись к стене, с таким видом, словно его притащили на казнь. Я же, напротив, абсолютно довольна, разглядывая шляпки и платья.
— И долго мы тут пробудем? — холодно спрашивает Алан
— Ну, это зависит от того, как быстро я найду, что мне нужно, — отвечаю с полуулыбкой, скользя взглядом по очередной витрине.
— Что тебе нужно? — уточняет он с подчеркнутым скептицизмом.
— Ну мне немного совсем, – делаю трагическую паузу. – Просто ВСЕ!
Алан тяжело вздыхает и, махнув рукой, отступает назад, стараясь держаться подальше от прилавков, заваленных лентами, кружевами и ещё какими-то женскими штучками, предназначение которых он даже не пытается понять.
Если честно, я тоже с трудом понимаю, что это они тут наворотили и зачем, но какая женщина устоит перед цветными лентами и кружевами? Мне нужно вот это, это, и еще вот с верхней полки рулон достаньте!
Следующая остановка — отдел нижнего белья. Алан, который до этого момента ещё как-то держался, теперь выглядит так, словно готов провалиться под землю.
— Ты ведь не ждёшь, что я буду здесь стоять? — спрашивает он, отводя взгляд от витрины с кружевами.
— Почему бы и нет? — с притворным удивлением отвечает Элис. — Ты же мой муж.
— Это… неважно, — мрачно заявляет Алан, решительно отходя к двери.
Смешной такой, долг выполнять – это давай, а на белье посмотреть – это не мужское дело. Ну как же не мужское, когда ему, в теории, это с меня снимать. Хотя, нет, конечно, никто ему этого сделать не даст, учитывая, что консумировать брать я тоже отказалась. Но подразнить собственного мужа – почему бы и нет?
Когда покупки наконец закончены, Алан отдаёт распоряжение слугам доставить всё в замок. Но, прежде чем они выходят, он достаёт из кармана небольшой бархатный футляр.
— Это вам, — говорит он, протягивая его мне с таким видом, будто просто избавляется от ненужного хлама.
— Что это? — я берёт футляр и прищуриваюсь. Как интересно, мне сейчас перепадет что-то драгоценное?
— Украшение, — отмахивается он. — Старое. Вам нужно что-то из украшений, без них неприлично. Валялось где-то в хранилище, вам в самый раз.
Я недоверчиво открываю коробочку и вижу изысканное ожерелье с сапфирами, явно фамильную драгоценность. Вот тебе и старое, вот тебе и “валялось”!
— О, ничего себе! — восклицаю я с горящими глазами, достаю ожерелье и тут же прикладываю его к своей шее. Застегнуть как-то не с руки, но примерить очень уж хочется!
— Ничего особенного, — бросает Алан, стараясь не смотреть на мое довольное лицо.
— Правда? А мне кажется, вы просто не хотите, чтобы я подумала, что вам… нравится, как оно смотрится на мне.
— Элис, вы слишком высокого о себе мнения, — отвечает он, натянуто усмехаясь. — Мне всё равно, как оно смотрится.
— Конечно-конечно, — улыбаюсь я надевая ожерелье. — А то я уже подумала, что вы начинаете ко мне привязываться.
— Только не это, — фыркает он, отворачиваясь.
Алан стоит у входа в лавку, скрестив руки на груди, и выглядывает из-за колонны так, будто я его сюда на аркане притащила, а не сам захотел “сопровождать мою светлость”. Конечно, мужчинам такое времяпровождения нравиться не должно, но мой муж показывает, что для него это прямо-таки адские муки.
– Да ладно вам, муж мой! Не надо делать такое лицо, тут же так интересно!
– Тут всё совершенно неприемлемо, – бурчит он. – Всё слишком яркое, слишком непривычное, слишком… не от мира сего. Вам тут совершенно ничего не подойдет.
– Но именно тут мне очень нравится! И большинство вещей тут я бы хотела купить!
– Вы явно хотите остаться вдовой, – тяжело вздыхает он. – Этот веер слишком вычурный, платье – слишком короткое, на туфли вообще смотреть страшно.
— А вот эта шляпа — слишком безумная? — спрашиваю, наигранно возводя глаза к потолку. — Безумная — мягко сказано, — отвечает Алан, стараясь выглядеть холоднее айсберга. — Может, найдёшь что-то… скромнее? — Скромнее? — с притворным ужасом дотрагиваюсь до цветочного декора. — А не слишком ли скромно мы живём, милорд? Вы же – целый Герцог!
– А вы – Герцогиня, вам нужно подавать пример, а не пытаться стать предметом насмешек.
Ладно, понятно. Надо притормозить, Элис, значит притормозим. Все-таки общество тут может быть совсем уж консервативным, а значит надо быть осторожнее.
– Я вас услышала, Ваша Светлость.
На этом наш разговор заканчивается и покупок я больше не совершаю. Зато щедро позволяю отвезти себя в место, называемое домом.
Через пару довольно спокойных дней оказывается, что на имя герцога пришло приглашение на прием в Малый Дворец. Интересно, их много что ли? Большой тоже есть? Приглашение на двоих, значит я тоже приглашена.
– Вам следует подготовить платье, миледи, – говорит Алан озабочено. – Я отправлю экономку в хранилище, она принесет вам украшения.
Значит всё очень серьёзно? Чего вообще мне ожидать? Зачем мне новые украшения, разве старых недостаточно? Надо спросить мужа...
– Украшения? А что, мои не подходят?
Алан сначала тяжело вздыхает и лишь потом пускается в объяснения.
– Прием официальный, миледи. Это значит, на вас должен быть полный набор – колье, серьги, перстень, браслет и диадема или набор шпилек с каменьями. Это строгое правило. Разве вы не знаете этого?
Офигеть, у них тут украшения регламентируются!!! Но в ответ я не выдаю своего удивления и просто киваю. Конечно, дорогой герцог, я всё знаю. Совершенно всё.
Пару платьев мне уже доставили, так что без наряда не останусь. А вот что там за экономка мне крайне интересно, потому что мы друг другу представлены не были, но она должна вести хозяйство замка и подчиняться мне.
– Алан, а почему мне не представили экономку? – решаю спросить я.
– Она была больна, – пожимает плечами он. – Вам это интересно?
– Разве экономка не ведет хозяйство? Она должна отчитываться жене хозяина замка, то есть мне, верно?
– Всё так. Но это довольно древнее правило. Не думал, что вам интересно, чем живет замок. Но раз вы хотите, я введу вас в курс дела.
И в следующие пару дней он исполняет свое обещание. Я узнаю буквально всё о хозяйственных нуждах замка, он наших тратах и заработках, о расходниках и заработных платах. Мне казалось, что это легко, но… Тут всё еще более непонятно, чем я могла себе представить. Даже жалею немного, что попросила.
Зато в какой-то момент та самая экономка, Барбара, приносит мне резную шкатулку, в которой находится целое состояние: гарнитур с рубинами и странной огранки бриллиантами, если я правильно узнаю камни. И если я права, эти безделушки стоят состояние.
– Береги их как зеницу ока, жена моя. Они стоят целое состояние, – предупреждает меня герцог.
Что ж, у грязь лицом я не ударю!
Я веду Элис к дворцу по широким коридорам, пытаясь сохранять невозмутимое выражение лица.
Сегодняшний прием — это типичный театр светских сплетен и натянутых улыбок. Слуги открывают перед нами тяжёлые двери, и мы входим в зал, где всё сверкает золотом и шёлком. Я ощущаю, как Элис напрягается рядом, но она быстро берет себя в руки, будто родилась для этого.
Я замечаю, как придворные дамы уже перешептываются, глядя на мою жену. Думаю, для них она диковинка с дерзким взглядом и непокорной улыбкой. Они попробуют ужалить её словом, поддеть намеком — никто не упустит случая проверить, насколько новоявленная герцогиня готова играть по их правилам.
Но прежде, чем дамы успевают перейти от шепота к действию, к нам подходит камергер, приглашая Элис представиться принцу Филиппу. Я поворачиваюсь и вижу, как Элис, улыбаясь, приседает в реверансе. Филипп выглядит безупречно — от начищенных сапог до безукоризненных локонов. Его прическа настолько напыщена, что кажется, будто он ее закрепил невидимой сеточкой, а он сам скорее украшение зала, чем человек из плоти и крови.
– Ну точно как тот принц из Шрека, с сеточкой в волосах. Боже мой, один в один картинка.
Я естественно не понимаю, о чем она толкует, но судя по ее иронично изогнутой улыбке, сравнение явно не в пользу наследника престола.
Странно, обычно он производит неизгладимое впечатление на женщин, но уж точно не смешит их. А она именно сдерживает смех! Кто бы мог подумать.
Филипп что-то говорит, задает пару вежливых вопросов, и, к своему удивлению, я вижу, что Элис отвечает ему легко и игриво.
Она, кажется, играет эту роль с наслаждением, как будто родилась в кругах знати.
Придворные дамы начинают наступать тесным кольцом: они осыпают Элис любезностями, скрывающими яд, пытаются ущипнуть словечком, намекнуть на ее «провинциальность» или «необычные манеры».
Но Элис не сдается. Она парирует их выпады с изящной улыбкой, словно фехтовальщик, отбивающий удары рапирой. Вместо обиды — лукавое подмигивание, вместо смущения — смех.
Глядя на это со стороны, я понимаю, что мужчины вокруг буквально поедают Элис глазами. Никто не смотрит на придворных дам с таким интересом. Ее яркая натура, ее вызов обычаям — всё это завораживает их. Их взгляды скользят по ней, они тянутся ближе, стараясь поймать её внимание. И это меня раздражает. Меня злит, что она без малейшего усилия, притягивает к себе людей, как магнит притягивает железо. Еще не хватало, чтоб эти павлины начали распускать перед ней свои хвосты. Я этого не потерплю!
Она ведь — точная копия моей матери. Мама тоже была такой: шумной, светящейся, неудобной для сложных законов иерархии. О, она обожала быть в центре внимания, её смех звучал в самый неподходящий моментах. Она была огнем, который нельзя контролировать.
И я до сих пор не знаю, было это благословением или проклятием. Скорее последнее. Я думал, избавившись от ее наследия, я смогу жить по установленным правилам. Но вот Элис, её живая улыбка, смелые слова и та же непокорность, что когда-то забрала у меня семью.
Среди этих волков в шелковых нарядах и лисиц в кружевных перчатках Элис слишком живая. Она купается во внимании, отражающемся в мужских взглядах.
Чувство легкой тревоги и раздражения только крепнет во мне минута за минутой.
В этот миг ко мне подходит гвардейский офицер и шепчет приказ.
Этого только не хватало. Король требует, чтобы я в срочном порядке отправился на расследование очередного загадочного преступления подальше от столицы.
Новый мир всё ещё кажется мне сном, то волшебным, то пугающим. Балы, строгие горничные, бесконечные правила — всё это накатывает на меня волнами, заставляя с головой уходить в мысли о том, что же ждет дальше.
Стук в дверь заставляет вздрогнуть. Не дождавшись приглашения, в комнату входит Алан.
— Миледи, — произносит он ровным голосом, но в нем сквозит отстраненность.
Я настороженно замираю посреди комнаты, уставившись на него. Мой новоприобретенный муж сейчас выглядит так, словно собирается сообщить что-то неприятное.
— В чем дело, ваша светлость? — спрашиваю, стараясь не выдать своего волнения.
Алан медленно подходит к столу, задумчиво проводит пальцами по поверхности, как будто выравнивает невидимую неровность.
— Я принял решение, — начинает он, избегая смотреть мне в глаза. — Ты уезжаешь.
Хмурюсь, не понимая, о чем он толкует?
— Уезжаю? Куда?
— В замок Деньевор. Это наши Северные земли, — он наконец поднимает взгляд. Его серые глаза холодны, как ноябрьский ветер. — Это тихое, спокойное место. Уверен, оно тебе подойдет.
— Но... — ошарашенно пытаюсь подобрать слова. — Почему?
Я ведь так хорошо показала себя. Понравилась принцу, заткнула всех змеищ на балу. Я ведь блистала! Ни разу не дала повода подшутить надо мной.
— Потому что так будет лучше для нас обоих, — отрезает он, словно ставя точку в разговоре.
Руки сами сжимаются в кулаки, а в кончиках пальца ощущается навязчивое показывание. Так, спокойно, спокойно! Нельзя себя выдать, Лиза.
— Это не ответ, ваша светлость. Что значит «лучше»? Вы даже не спросили, чего хочу я.
Алан сжимает челюсти, под кожей перекатываются напряженные желваки, отчего его лицо становится еще жестче.
— Ты слишком привлекаешь внимание, — сообщает он резко. — Вся столица только и обсуждает тебя. Слухи, сплетни. Я этого не потерплю.
— Но это не моя вина! — возражаю я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Разве я виновата, что здесь люди не умеют держать язык за зубами?
— Твоя вина в том, что ты совершенно не понимаешь, как вести себя в обществе, — перебивает меня он, не дает договорить. — Ты смеёшься там, где должна молчать, и молчишь, когда от тебя ждут слов. Смотришь с вызовом, не слушаешься, будто у тебя есть на это право.
Вот это ужасно несправедливо! Я вела себя крайне подобающе, чтобы не иметь совести и в чем-то меня обвинять.
— То есть, я просто неудобна для вас, так? – задаю ему вопрос в лоб, глядя прямо в лицо.
— Ты не можешь быть неудобной для меня, — отрезает он, его голос зазвучал тише, но от этого только холоднее. — Ты моя жена. И ты будешь делать то, что я считаю правильным.
Я чувствую, как внутри всё больше закипает злость.
— Тогда скажите прямо, герцог. Вам просто не нравится, что я рядом! – еще немного и я начну топать ногами. Что за несправедливость? Я уж было решила, что у нас всё получится. Привыкнем, притремся. Ну, в крайнем случае, тихо-мирно разойдемся по разным частям замка и будем встречаться только от случая к случаю. Отличная же была идея!
— Ты права, — он произносит правду наконец, от чего моя злость сменяется внезапной обидой. — Ты раздражаешь меня. Ты всё время рядом…
Он умолкает на середине фразы.
От правды, которую я так добивалась от герцога, становится только неприятнее. Я позволила себе думать, что у нас может быть хоть какое-то будущее. Черт его знает, как тут дело обстоит с браками, возможны ли тут разводы, например? Если нет, этот странный мужчина со мной навсегда.
— Тогда зачем вообще было жениться на мне? — спрашиваю почти шёпотом.
— Потому что я не позволю королю решать, кто будет моей женой!
Он поворачивается ко мне спиной, кажется, пытаясь успокоиться и взять себя в руки. И очень успешно, потому что спустя мгновение его голос звучит так же холодно, как и в самом начале.
— Ты выезжаешь через три дня. Всё уже решено.
Порывисто выходит, не оставляя мне никаких возможностей возразить или договориться. Я замираю посреди комнаты, чувствуя, как сердце сжимается от обиды и злости.
— Вот и всё, — шепчу я, глядя на закрытую дверь. — Он решил, а я — просто часть его плана. Вещь, которая ему принадлежит. Без права голоса.
И хочется закрыть глаза, заплакать… Но не дождетесь!
Ничего. Я еще докажу тебе, напыщенный … Герцог, и всему миру, что я справлюсь и одержу верх над любыми обстоятельствами!
Стою на ступенях замка, закутываюсь в плащ. Именно сегодня поднялся сильный ветер, будто нарочно, чтобы дразнить меня: “Ну что, Золушка, хотела перемен? Получай!”
Тёмно-зелёная карета стоит внизу, лошади нервно перетаптываются, словно им тоже здесь не нравится и они рассчитывают поскорее улететь в теплые края. То есть, – ускакать – конечно.
Герцог Алан располагается чуть поодаль, скрестив руки. Ровный такой, как статуя. Интересно, ему сколько времени потребовалось, чтобы отрастить такую каменную физиономию? Я пытаюсь уловить у него в глазах хоть искру сожаления — ноль эмоций. Ну ладно, можешь не стараться, милорд, всё ясно.
— Хорошей дороги, — выдаёт он ровно и чётко, как будто не жену в дальние края отправляет, а носки в комод перекладывает.
Я криво улыбаюсь. Сказать ему на прощание «спасибо за все» — это уж слишком. Может, «скучать не буду» подойдет? Но я решаю промолчать. Просто киваю. Да-да, мы поняли друг друга без слов. Брак у нас такой: минимум слов, максимум дистанции.
Поднимаюсь в карету, стараясь не запутаться в складках платья. Дверца захлопывается с гулким стуком, и лошади двигаются с места. Из окошка вижу, как герцог становится всё меньше, превращаясь в крошечную черную фигурку на фоне серых каменных стен. Вот сейчас бы помахать ему платочком напоследок, но боюсь, он примет это за сигнал к атаке или, не дай бог, за нежность. Лучше не рисковать.
Как только замок и фигурка герцога исчезают из поля зрения, вздыхаю. Внутри кареты холодновато, и я жалею, что не попросила еще один плед.
Ну что ж, вперед, к новым приключениям! Правда, о «дальних землях» я знаю мало. Говорят, там уныло и свежо, как в пустом холодильнике. Ну что ж! Буду рассчитывать на новогоднюю атмосферу.
Карета покачивается, а я смотрю на мелькающие пейзажи. Деревья, поля – одинаковое, будто мы по кругу едем сквозь однообразные декорации.
Хотелось бы верить, что там, куда мы едем, меня ждёт что-то интересное, хотя бы парочка местных баек или возможность заняться чем-то полезным и интересным. Да-да, я все еще мечтаю хоть чем-то занять этот новоприобретенный статус «герцогини в изгнании».
Пока колеса стучат, я размышляю: может, вдали от любезно-холодных лиц придворных и ледяного взгляда супруга я, наконец, пойму, чего хочу от жизни. Или в этой глуши найдется моя собственная дорожка, где не надо делать реверансы и следить за каждым словом.
Карета едет всё дальше. Я усмехаюсь своим мыслям. Ну что ж, Элис, добро пожаловать в неизвестность. Что дальше — увидим. Главное, не замерзнуть раньше времени.
Незаметно для себя погружаюсь в сон, и только по приезду меня будут голос моей молчаливой сопровождающей меня горничной:
– Ваша Светлость, мы прибыли! Просыпайтесь!
Открываю глаза с надеждой на лучшее. Но надежда помирает сразу же, да и есть от чего!
Если бы кто-то решил построить замок для ежегодного конкурса «Самый суровый дом столетия», этот бы однозначно победил.
Он стоит на высоком утёсе, будто нарочно избегая даже намека на уют. Серая громада с острыми башнями тянется к небу, как человек, который очень хочет напомнить другим о своей важности.
Карета останавливается у главного входа, и мне приходится выйти. В лицо тут же ударяет ледяной ветер, отчаянно напоминая, что далеко не все дальние земли оказываются теплыми южными курортами.
— Добро пожаловать, миледи, — произносит управляющий, суховатый мужчина с лицом, словно вылепленным из скрипучей древесины.
Его манера говорить напоминает школьного завуча: ровно, чётко и с таким тоном, что хочется немедленно извиниться, даже если совершенно не за что.
— Спасибо, — бормочу я, пытаясь скрыть внутреннюю дрожь.
Как оказалось, меня встречает не только холодный ветер и мрачный фасад, но и полное отсутствие радушия. Слуги настолько молчаливы и двигаются так слаженно, словно репетировали годами, а пока тренировались - превратились в тени самих себя.
Стоит мне шагнуть внутрь замка, как я тут же чувствую на себе их взгляды. Неприкрытое любопытство, смешанное с нотками легкого презрения. Забавный коктейль, ничего не скажешь! Так и просится с языка сорваться фраза “Спасибо, я это не заказывала”
В коридорах замка царит холод, словно стены намеренно охраняют накопленную веками прохладу. Да какую прохладу?! Кого я обманываю? Холод самый настоящий! Неужели им ничего неизвестно о теплоизоляции и о том, что внутри помещения должно быть теплее, чем снаружи.
Длинные, плохо освещенные галереи с редкими портретами строгих лиц, каменные полы, будто специально придуманные для того, чтобы ступать по ним было неудобно, — всё это только усиливает ощущение пустоты.
Когда я наконец добираюсь до своих покоев, становится ясно: об уюте можно забыть. Как и моей привычке спать голой. Мало того, что в комнате холодно, так она еще огромная и мрачная. Нарочно что ли они такую подобрали, чтоб я поскорей сбежала отсюда? Я бы это сделала немедленно, да вот только куда мне бежать?
Стены, украшенные гобеленами, изображают, судя по всему, героическую родню герцога примерно в десяти поколениях. Не могу утверждать, сбиваюсь со счета на третьем, они все мне кажутся на одно лицо!
— Вот ваши покои, миледи, — сообщает горничная, скользнувшая вслед за мной в эти самые покои.
— Как… просторно, — выдавливаю я, оглядывая кровать, на которой можно было уместить целую футбольную команду.
— Если понадобится помощь, позовите, — добавляет она, слегка кланяется и удаляется.
Сажусь на краешек кровати, и обвожу комнату взглядом. Приятного мало: холодно, как в холодильнике и скучно, как на курсе налоговой для начинающих.
Нахожу глазами единственный источник тепла в комнате — крохотный камин, в котором лениво потрескивает огонь. Устав от всего, я поджимаю ноги на кровати, обнимаю себя руками и смотрю на языки пламени.
Как мне жить дальше? Что делать в этом холодном и странном месте?
Я могла бы начать с малого: привыкнуть к замку, найти общий язык со слугами. Может, заняться чем-то полезным? А может, попробовать вспомнить хоть что-то о магии, которая так неожиданно открылась во мне?
Или… просто открыть окно и крикнуть в бездну, которая окружает замок: «Я хочу назад! В мой уютный офис, к моим отчётам и моему кофе!»
Видимо, я очень рассердила мужа. Очень.
Поняла я это не сразу. Первую неделю пребывания в холодном и мрачном замке мне больше всего хотелось спать и есть, что я и делала. И даже классическое мясо с корицей согревало не хуже глинтвейна.
Когда я попросила горячего вина с медом, оказалось, что такое тут не делают. Я поставила в уме галочку. что такое просто необходимо изобрести, и решила пока довольствоваться травяным чаем.
В любом случае, не всё так плохо. Я жива, я почти свободна, у меня вообще новая жизнь, да еще и с магией! Да, немного странная, в каком-то средневековье, но… Ладно, в конце концов, я здорова и молода, с остальным вполне возможно жить.
Мне думалось, что надо бы как-то скрасить свою новую жизнь, но я никак не могла понять, как именно.
На довольствие супруга, мне надо было просто жить, как в пансионате с трехразовым питанием и… не знаю, может быть, вышивать или писать картины.
Но спустя еще одну неделю деньги внезапно кончились.
– То есть как, денег нет?
– Его Светлость не присылал никаких дополнительных распоряжений, как и денег, миледи, – смущаясь ответил управляющий
Сначала он показался мне сухим и скрипучим, но сейчас вполне обрел человеческие черты.
– У нас пока есть некоторое количество запасов, но свечи покупать решительно не на что, через неделю у нас не будет свежего мяса и молока, а потом не останется мёда и соли. В хранилище достаточно круп и солонины, но… Понимаете, это скудная пища для слуг, не никак не для Герцогини. Герцог не давал вам с собой денег на траты? Нет? Может быть, обсуждал с вами хоть что-то? Он не отвечает на письма. Работа у него такая, да, неудивительно.
Дознаватель, ага, видели и знаем. Но всё это повергло меня в ступор. То есть он был так зол, что отправил меня в жопу мира без денег. Вроде как, посиди на голой гречке и осознай свое поведение?
Не на ту напал, милый муж.
Ох, я найду деньги и это тебе вообще не понравится!
А где я их, собственно, найду?
В голову приходит гениальная идея – надо открыть какой-нибудь бизнес! Ну, а что? Все попаданки, о которых я читала, находили себе дело по душе. Вот только проблема – чтобы сделать бизнес, нужен стартовый капитал. Чтобы продать что-то ненужное, сначала надо купить что-то ненужное. В моем случае это вообще не вопрос…
Что ненужное у меня завалялось?
Я перекапываю свои ларцы с приданым.
Красивый кулон, что достался мне от бабушки переместился за мной следом. Поразительно. Единственная связь с моим домом и моим прежним миром, хоть и просто в памяти. Камень в нем выглядит вполне дорого. Может быть, заложить его?
Нет уж. Лучше я заложу то самое колье, что муженек подарил мне самым первым. Сказал, что оно ненужное, ну, так пусть так и будет!
В один прекрасный момент, картинка наконец складывается перед моими глазами.
– Уивер, скажите, а есть у нас тут где-нибудь ломбард? – обращаюсь я к управляющему.
– Простите, ваша светлость, что?
Управляющий не хватается за сердце, спасибо ему за это, но что мне нужно, он не понимает от слова вообще.
– Ростовщик? Скупщик старого? Меняла? Э… Ну, человек, которому можно продать нечто, что больше не нужно.
И, ура, на его лице проступает понимание.
– О, да, миледи. Одноглазый Брэм живет в городе, в полудне езды. Прямо рядом с рынком.
– Уивер, скажите, а если я поеду в город… инкогнито? Это вообще возможно?
Он мнется буквально пару секунд, а потом смотрит на меня решительно.
– Герцогиня не может выезжать одна, да еще и с такими целями. Слишком большие вопросы это вызовет, – с сомнением тянет управляющий. – Но вот если бы обычная горожанка заглянула в лавку Брэма, то никого это не смутило бы.
И он многозначительно приподнимает брови, смотря на меня.
Умный мужчина.
Ну что ж, тогда мне нужно платье горожанки и карета. Нужно выручить нам денег на жизнь!
Что ж так холодно? Все время хочется чаю с булочкой, как в школе. Такой мягкой, воздушной… Почему тут ничего не готовят? Вот сухие слоеные коржики, вот странные сухие коврижки, а вот нечто похожее на песочное печенье, но солёное… Где, блин булки?! Булку хочу!
Хлеба-то как раз и нет. Есть лепешки, лаваши, соленые печенья, но нет самого обычного хлеба и сладкой выпечки. Да ладно, ребята! Серьезно?
И я в один прекрасный момент решаю, что печь я буду булки и не простые, а с той самой корицей, которую распробовала в мясе.
Она значительно круче на вкус, если положить её в тесто и добавить сахар! Ха, вот увидите, я на этом точно разбогатею.
И Герцогиня Риверфокская, вооружившись мукой и сахаром, идет на кухню печь булки!
Сегодня я решила выдвинуться из своего холодного замка и проверить, что же за городок стоит по соседству. Не могу же я вечно сидеть в четырёх стенах и смотреть на унылые пейзажи за окном!
Вызвала карету, прихватила горничную Мари Энн и управляющего Мастера Уивера.
Мы едем по ухабистой дороге, лошади фыркают, карета подпрыгивает на камнях, а я старательно делаю вид, что это увеселительная прогулка, а не акт отчаяния. Возможно, мне это не очень-то удается, ибо мои сопровождающие сидят с кислыми лицами, и были готовы повернуть обратно, даже еще не выехав за ворота замка. И чем дальше мы удалялись от него, тем печальней становились выражения их лиц.
Зима выдалась колючей и нещадной ко всем жителям Дальних земель, а уж к чужакам вроде меня - и подавно!
Снежок, конечно, идёт, но такой невзрачный, будто тоже не в настроении. Серая городская мостовая покрыта тонкой коркой льда, а с крыш и заборов свисают длинные кривые сосульки, словно когти зимнего хищника.
Когда мы подъезжаем к городу, мне в глаза сразу бросается плотная, как в учебнике по архитектуре, застройка. Дома стоят так тесно, будто стараются согреться друг об друга. Всё выглядит… хм, скажем так, не слишком празднично.
– Миледи, осторожнее, тут немного… свежо, – предупреждает горничная, когда мы выходим из кареты. – Ничего, Мари Энн, дышать свежим воздухом полезно, – с усмешкой отвечаю ей, натягивая капюшон поглубже на голову.
Свежий воздух, надо сказать, бодрит так, будто я сунула голову в ведро со снегом. А пронизывающий ледяной ветер подходит разве что для закалки воинов, а никак не для прогулок. Боже, мне бы лосины с начесом, термобелье или хоть завалящие колготки! Ничего этого и в помине нет, так что холодный воздух пробирается под юбку самым неприятным образом.
Но я упрямо иду вперед. За мной следуют мои сопровождающие, явно уверенные, что я сошла с ума, если вышла на улицу зимой.
Ветер пытается выдуть меня из-под капюшона, задувает снег прямо в лицо, а я всё стараюсь не чихнуть в присутствии Мари и Мастера Уивера. Мысленно прикидываю, что бы сказал Алан – пристало ли чихать герцогине или же это совершенно недопустимо?
И конечно же, сразу чихаю! Смеюсь про себя, уверенная, что раз я чихнула, то чихать точно не пристало!
Мы решились пройтись пешком по улицам. Люди в куртках, накидках и странных головных уборах торопятся по своим делам, кутаются, шмыгают носами. И чихают ничуть не меньше, чем Герцогиня Риверфолкская!
То тут, то там замечаю редкие вывески: «Харчевня у Хольгера», «Кабак Добрый Ломоть», «Трактир трех стульев» – звучит все, конечно, по-домашнему, но хочется чего-то более утонченного и … женского.
Пока же мы проходим мимо местных заведений, лишь изредка заглядывая в небольшие окна. Остановка внутри всех харчевен одинаковая: простые столы, грубые скамьи, на них мужики, шум, хмельные крики. Бр-р-р-р!
Хочется спрятаться куда-нибудь, согреться горячим чаем или хотя бы травяным отваром, но, судя по всему, в этом городке о таких тонкостях не слышали.
— Мастер Уивер, а где здесь можно согреться нормальной чашкой чая или кофе? — интересуюсь я, присматриваясь к очередной вывеске с сомнительными рисунками. — Честно говоря, миледи, не думаю, что чай или кофе можно тут найти, — мрачно отзывается управляющий. — В этих харчевнях обычно подают суп, кашу, хлеб… побольше и погорячее, чтобы мужики после работы могли наесться до отвала. Про чай никто слыхом не слыхивал. Да и кофе тут не пьют. И наш Герцог вряд ли одобрит, если узнает, что вы расхаживаете по харчевням! Не женское это дело!
Я закатываю глаза, ощущая, как холод постепенно добирается до кончика каждого пальца. Хотелось бы мне сейчас чашечку горячего кофе, да ещё с булочкой! Мягкой, душистой, посыпанной корицей, а? Но судя по окружению, тут булочки — редкость. Максимум — ломоть черствого хлеба и щедрая порция похлебки. Восхитительно! – ничего не скажешь!
Мы проходим мимо очередной харчевни, из открытых дверей которой доносится запах вареной капусты и прогорклого масла, и я с грустью вспоминаю, что я читала в книгах о маленьких уютных кофейнях в старинных городах… но это видимо не мой случай.
Выдыхаю облачко пара. Отлично, что может быть лучше, чем промерзнуть до костей и еще остаться без горячего напитка и сладкой булочки, которые так хороши в мороз?
– Предлагаю вернуться, – говорю я, растирая замерзшие пальцы. — Дом, милый дом, несмотря ни на что, по сравнению с этим выглядит чуть привлекательнее. – С удовольствием, миледи, – соглашается Уивер с облегчением.
– Да, миледи, домой, — поддакивает Мари-Энн, робко улыбаясь. Вид у нее такой, что еще немного – и она превратится в Снегурочку.
Мы разворачиваемся, пробираясь сквозь плотный ветер, шуршащую снежную корку и узкие улочки. Этот город в зимнем обличии — пример суровой повседневности: никакой роскоши, только необходимость работать, есть, спать и не замерзнуть. Но, может быть, однажды и здесь появится место, где можно выпить чашку кофе со свежей булочкой. Пока же я довольствуюсь мыслью о камине и горячем чае, которые ждут меня дома.
Карета с лязгом и фырканьем лошадей отвозит нас обратно. Холодный город застывает за спиной, а я думаю: может, это знак? Может, моя судьба – привнести сюда немного тепла, вкуса и уюта?
Пока же — скорее домой, где хотя бы можно согреть руки возле камина!
Кухня поражает мое воображение, но совсем не в том смысле, в котором хотелось бы.
Вместо холодильника – погреб, вместо нормальный духовки что-то странное, напоминающее камин и шкаф одновременно. Плита, правда, чем-то похожа на газовую, но откуда берется огонь вообще непонятно. Рядом с плитой лежит кресало, наверное им и извлекают огонь.
Хм.
Ладно, как-то разберемся! В конце концов, я пришла сюда с благой целью. Я хочу булку!
Правда, насколько я увидела, тут какая-то проблема с дрожжами. Весь хлеб какой-то… пресный, похож на наш бородинский. Никаких тебе французских багетов, которые я видела в каждом супермаркете. Всё более плотное и тяжелое. И когда я спросила у местной кухарки, оказалось, что она печет хлеб сама, на закваске, раз в несколько дней.
– Я свою закваску каждый день кормлю, Ваша Светлость. Она у меня еще от бабушки, сколько лет уже. Потому и хлебушек вон какой вкусный получается! – хвастается кругленькая и румяная женщина в чистом переднике лет пятидесяти на вид. Представилась она Миртой и, кажется, очень польщена моими вопросами. Простая горожанка, она работает при замке уже много лет и знает множество премудростей.
Но когда я произношу слово “дрожжи”, она делает круглые глаза.
Что ж, кажется, это неплохо! Значит, я, возможно, что-нибудь да изобрету!
Бабушка когда-то в детстве учила меня, когда нормальных прессованных дрожжей в магазинчике у нашей старой дачи было не найти, что нужно взять стакан муки, смешать со стаканом теплой воды и оставить на пять-шесть часов, а потом добавить стакан пива и большую столовую ложку сахара и поставить в теплое место. И вот это месиво через какое-то время можно использовать как обычные дрожжи. Если хранить в холоде, то хранится такая штука довольно долго.
Пиво тут тоже есть, я проверяла. Правда, из чего оно делается, я не уточняла, да и чем оно отличается от пива из моего мира я, наверное, никогда не узнаю. Но ведь я всегда могу попробовать!
Следующим вечером я, заранее подготовив свое подобие дрожжей, я чинно иду на кухню.
– Спасибо, Мирта, но мне нужно, чтобы ты освободила мне кухню на пару часов, – уверенно говорю я. Я даже не прошу, я утверждаю, почти приказываю.
Ей ничего не остается, как уйти, поклонившись.
Обрадовавшись своему первому успеху, я принимаюсь за дело. Дрожжи выглядят неплохо, муку я хорошенько просеиваю, не жалею сахара и яиц, да и замешиваю всё хорошо. Но все мои потуги заканчиваются провалом. Тесто просто не поднимается.
– Вот же ты зараза, – ругаюсь я на липкую массу на дне кастрюли, которая даже спустя пару часов не увеличивается в размерах и не пузырится. – Могло бы и поддержать меня в тяжком деле.
Хмурясь и раздумывая, что же пошло не так, я медленно шагаю по длинному коридору. Унылая горничная вытирает пыль со старых доспехов на стене, а я, не менее унылая, топаю в свою холодную спальню.
На следующий день я повторяю свой фокус, результат получается чуть получше, но на нормальное тесто это всё ещё не похоже. Может быть, надо было добавить больше дрожжей? Больше сахара?
Я все так же уныло плетусь по замковому коридору, когда вижу ту самую горничную, которая вытирает пыльные доспехи. Те же самые. Хмурюсь еще больше. Надо же, еще слуги попались ленивые что ли? Может, у неё амнезия?
Еще несколько вечеров я пытаюсь выработать правильную пропорцию, раз за разом записываю свои результаты и про себя ною, сержусь и ругаюсь, как сапожник.
И что же я вижу в итоге? Я стою над большой кастрюлей и тесто, наконец, выглядит правильно. Я чуть не подпрыгиваю от радости. Оно пружинит, не падает и не оседает!
О боже, я гениальна, без преувеличений. Столько сил потратила! Кто бы знал, что рецепты, которые так легко было найти в интернете, надо было учить назубок?
Я любовно раскатываю тесто в большой пласт, смазываю мягким маслом и смесью сахара с корицей, потом скатываю колбаской и разрезаю на кусочки. Перекладываю их на большой противень, смазываю желтком и присыпаю сахаром. Эх, хорошо бы люда пергамент, чтобы они не прилипали, но чего нет, того нет. Надеюсь, смазанный маслом противень сработает хорошо. Сейчас они подойдут, и можно поставить их в духовку.
И вот тут я понимаю, что духовку-то включать не умею! Да, кресало лежит на подставке возле неё, но черт его знает, как им пользоваться. Где поджигать?
Промаявшись минут пятнадцать, я понимаю, что знать это не обязана, но… Ну не хочу я просить помощи. Ну не хочу вообще. Что это за легенда такая у меня будет, знаю супер-рецепт булочек, знаю какие-то странные “дрожжи”, а духовку как включать не знаю?
Промыкавшись еще минут десять, я по-настоящему сержусь:
Дурацкая железяка, дурацкая кухня, долбанное средневековье! Пальцы начинают ужасно чесаться, а потом и печь, и я машинально встряхиваю руками, когда из них вдруг вырывается нечто.
Это не совсем огонь, это какая-то общая, тяжелая и горячая сила, которая вырывается из моих рук и окутывает печь, которая тут же начинает полыхать.
– Ой-ой, поменьше! Полегче! – вскрикиваю я, и огонь будто слушается меня. Духовка тут же начинает греть ровно, и конфорки на этой доисторической плите тоже горят огнем. Все пять. Четыре по углам и она в центре.
– Не-не, вы вот мне точно не нужны, только духовка! – размахиваю руками я. – Как вас выключить-то?
И они, как по волшебству, выключаются. Ну, собственно, почему же “как”, именно по моему волшебству это и происходит.
Глубоко вздохнув и отдышавшись, я ставлю противень в духовку и закрываю тяжелую дверцу.
Скоро мы узнаем, что получится. И пусть это будет съедобно!
Наверное, с магией я перестаралась. Стоило мне на секунду закрыть глаза, как открываю я их уже от плохого предчувствия. Довольно большая комната видна будто через туман.
Я бегу к подобию духовки и открываю дверцу. Оттуда на меня валит черный горячий дым. Не может быть! Все мои труды в мусор?
Я обмахиваю противень грубым полотенцем, пытаясь посмотреть поближе.
Ну, точно, булочки выглядят мягко говорят не очень и напоминают скорее угольки, чем сдобу.
Я прикрываю глаза ладонью. Ну что за жизнь…Почему то, что было так просто в моем мире, тут напоминает какой-то чертов квест?
Этот противный герцог, что выставил меня из теплого красивого замка. Эта магия дурацкая, которая запрещена. Эти слуги на каждом шагу, которые посматривают на меня. Кому вообще нужна такая толпа слуг, когда в замке, кроме меня и Мари Энн, обитает только управляющий да кухарка? Чего стоила служанка, натирающая одни и те же доспехи весь день! А едят они небось нормально так, не халявят.
Ну, фиг с ним, с мужем моим. Разберемся потом, когда он явится. И со слугами разберемся. Но еще скорее – разберемся с булками.
Всё же, это не квантовая физика, Лиза-Элис, верно? В ней я ни в зуб ногой, а вот в готовке – очень неплоха. И упрямства мне хватит.
Да и теста осталось еще на одну порцию, пусть и маленькую, так что я решаю не сдаваться так просто. Вот уж нет!
Я упорно повторяю все шаги заново. Раскатать. Намазать. Сложить. Порезать.
Противень в руке уже чувствуется почти как родной. Духовка разогрета.
– Так, огонек, давай чуть потише, – шепчу я, и будто маню лишний жар пальцами. Он подчиняется, входя в мои руки, будто котёнок ластится напоследок. Я тут же чувствую небольшой прилив сил, будто кофе попила. Надо бы найти его и в этом, ну наверняка существует аналог! Просто он, скорее всего, на обычном рынке не продается.
Поставив булки в духовку, я присаживаюсь рядом. Так, у меня есть минут двадцать или двадцать пять, надо бы на этот раз случайно не заснуть. И сообразить чай. Но не одной же его пить? Думаю, что Мастер Уивер – нормальный мужик, да и пить чай с ним мне вполне по чину. Почему бы и не угостить его моим творением. Если оно, конечно, сотворится не угольками.
Но в этот раз всё явно идет хорошо. По кухне начинает разноситься соблазнительный запах сдобы, да такой сильный, что Мари Энн тут же стучится в дверь.
– Ваша Светлость, тут так вкусно пахнет… Простите мою дерзость, но что это вы задумали?
– Прощаю, – хмыкаю я. – Если позовешь Мастера Уивера сюда.
Горничную как ветром сдувает, так она хочет узнать и, видимо, попробовать мою тайну на вкус. К моменту, как булки готовы, дверь со скрипом открывается опять, и в комнату входит Уивер, а за ним семенит Мари Энн.
– Что-то случилось, миледи? – спрашивает он. – Почему вы на кухне?
– Мы с вами будем пить чай прямо тут, – пожимаю плечами я. – Сейчас я покажу вам, что придумала.
Достать булочки - дело пары минут, как и разлить чай, что горничная делает еще быстрее, а потом вопросительно смотрит на меня. А, ну да, она поставила всего две чашки и просит разрешения остаться.
После моего утвердительного кивка, она достает чашку и для себя. Тем временем, я снимаю с противня три аппетитные булки с корицей и кладу их на круглую тарелку.
– Попробуйте. Это булка с корицей, – подвигаю я горячие булочки еще ближе к центру стола и выжидательно смотрю на своих импровизированных гостей.
Я почти уверена в успехе, ведь
– Но ведь это специя для мяса, – удивленно смотрит на меня Уивер, но булку с тарелки стягивает. Когда он откусывает первый кусочек, его глаза закрываются в удовольствии. Тем не менее, он очень быстро берет себя в руки.
– Очень недурно, – говорит он сдержанно, но булку из рук не выпускает.
– Это же восхитительно! – восклицает Мари Энн и тут же спохватывается. – Ой, простите, миледи. Она тут же чинно складывает руки на коленях и смотрит в пол, но то и дело поглядывает на булку. Странно, видимо, тут не принято так сильно проявлять эмоции не только Герцогиням, но и служанкам...
Моя реакция значительно более сдержана. Мне булка тоже нравится, но это все же не восторг. Конечно, это прямо потрясающе, съесть сладкую булочку с хрустящей корочкой холодным вечером и запить горячим травяным чаем. Прямо как дома, что таить.
Но есть несколько жирных “но”. Повторить такое довольно просто, даже без моих дрожжей, воспроизведенных на коленке. Кто знает, может они есть в соседрней стране или даже в нашей, но называются иначе. А сделать выпечку можно и на закваске, которой тут пруд пруди, хоть результат и будет чуть другим. Но корица и сахар сделают свое дело.
Ну, капля меда – для начала это неплохо, даже очень. Я молодец. У меня все-таки получилось. Но надо бы что-то еще… Чего-то тут не хватает. Хочется что-то добавить, чтобы булка была не просто крестьянским лакомством, а могла побывать на столе у знати.
И тут в моей голове буквально включается свет.
Синнабоны!!!
Утро начинается с нелепой сцены на кухне, когда я обнаруживаю, что служанка, ответственная за «чистку медных кастрюль», на самом деле трет какой-то поднос (причем тот самый, который уже неделю блестит, как кошачьи глаза в темноте).
И тут меня накрывает внезапным озарением: зачем мне столько прислуги, которая по сути бездельничает?! Денег — кот наплакал, а они ходят за мной по пятам, будто я ясно солнышко, на которое им жизненно необходимо смотреть большую часть суток.
– Все! — говорю я, собравшись с духом. – Сейчас проведем сокращение штатов в целях оптимизации, господа хорошие!
Слуги сначала не верят, что я это всерьез. Мистер Уивер, как всегда, лишь приподнимает бровь, но молча.
А вот остальные вдруг вспоминают, что они «очень заняты» и «не могут остаться без дела». Но увы, у меня больше нет желания кормить армию людей, которые делают вид, что заняты сверх нормы.
– Уверена, вы с легкостью найдете место, где пригодится ваш… чудесный талант натирать одно и то же место сто раз подряд, – произношу с улыбкой, пытаюсь смягчить им удар.
Получается так себе, судя по побледневшим лицам. Но что поделать?
В итоге остаются только Мари Энн, которая действительно полезна, и Мастер Уивер, потому что он более-менее следит за хозяйством. Остальные отправляются в неизвестность. Когда за ними закрывается дверь, я ощущаю приятную свободу, и сразу же суровую действительность: это ведь означает, что все придется делать самой?
На следующий день я решаю съездить в город. Главное, что я хочу посмотреть, а вдруг найдётся и домик попроще этого холодного замка, где я чувствую себя узником ледяной тюрьмы?
А еще я хочу посмотреть, есть ли там приличное помещение, которое можно арендовать под пекарню. Правда, в этом я даже самой себе могу сознаться только дрожа от неуверенности и страха.
Мы (я, Мари Энн и, конечно, Мастер Уивер) грузимся в карету и едем по той же неровной дороге, что ведет к городу. Зима не сдается: ветер так и норовит сорвать плащи, снег укладывается ровным слоем, словно подгоняет нас вернуться домой, стращая тем, что дорогу заметет к тому моменту, как мы поедем обратно.
В городе, как обычно, уныло: узкие улочки покрыты смешанным со льдом снегом, люди торопятся по делам, никто не улыбается. Я обхожу пару старых лавок. Одна когда-то была трактиром, но там все насквозь прогнило. Другая — темное помещение, в котором жутковато даже днем, и пахнет непонятной смесью сырости и гнили. Не то место, где хочется печь ароматные булочки и наливать горячий чай. Меня начинает подташнивать от царящего в ней запаха уже через пару минут, даже представить невозможно как тут провести целый день! Судя по позеленевшим лицам управляющего и моей горничной, тошнит тут не только меня.
– Миледи, попробуйте заглянуть вот сюда, – предлагает Мистер Уивер, указывая на относительно новую постройку. Увы, интерьер внутри напоминает склад: голые стены, потолок низкий, а свет сюда проникает так скудно, что даже в полдень придется щедро зажигать свечи. Про пекарню можно забыть, а про житье тут — тем более.
– Неудачно… — вздыхаю, понимая, что ничего достойного мы не найдем сегодня. Слишком мало в городе людей, кто ценит уют и выпечку; возможно, придется что-то строить с нуля, а это деньги и время.
Мы возвращаемся в замок на закате: уставшие, замерзшие и, разумеется, разочарованные. Я решаю снять стресс приготовлением очередного теста – надо же мне где-то тренировать и магию, и кулинарные навыки. Да и готовка всегда меня успокаивала в любой даже самой сложной ситуации. – Тесто, не подведи меня, – шепчу, слегка прикрывая глаза и проводя ладонью над миской. Чувствую знакомое тепло, будто мое внутреннее пламя отдает частичку силы в муку и воду.
Хотя, конечно, надо бы осторожней — в прошлый раз чуть до пожара не довела.
Потом я практикую еще пару несложных заданий для своего новоприобретенного дара: подсушить травы, разогреть воду для чая. Все выглядит вполне безобидно, главное – научиться управляться с магией, сделать ее своей помощницей.
Помощники мне в этом сложном месте ох как необходимы!
Поэтому после каждой даже самой крохотной удачной попытки мое сердце подпрыгивает вверх, ликуя, словно я прошла налоговую проверку без единого замечания.
Хмыкаю про себя от пришедшего в голову сравнения. Видимо, уже пришла пора забывать свою прежнюю жизнь. Поэтому я просто хлопаю в ладоши и кружусь на кухне, празднуя свою маленькую победу – И магия сегодня послушна, и тесто поднялось на славу, и огонь на кухне горит ровным красивым пламенем, согревая меня, дарит надежду на то, что я справлюсь, я что-нибудь обязательно придумаю.
В этот момент вбегает Мари Энн, запыхавшись и восклицая: – Миледи! Там… в городе случилось несчастье. Сгорел дом! Говорят, огонь вспыхнул внезапно, как будто… сам собой! – горничная округляет глаза.
Я роняю ложку, а в душе зарождается тревога. Сам собой? Неужели… магия?
– Спокойно, Мари Энн, – приказываю я, хотя голос звучит взволнованно. — Рассказывай все, что знаешь.
Жила–была семья. Герцог Брейверский, Генри Арлингтон, сводный брат короля, жил поживал и добра наживал со своей красивой и высокородной женой Мэри.
Растил детей, занимался, чем там обычно занимаются герцоги, и вполне себе успешно. И кроме своего фамильного замка у Герцога был особняк в центре небезызвестного города, в котором мне недавно посчастливилось побывать. И вырастил он детей, двойняшек, и устроил их хорошо: удачно женил сына, не менее удачно выдал замуж дочь.
Но вот незадача, когда все они находились на дне рождения главы семейства, в особняке вспыхнул пожар и, не смотря на высокородность и владение магией, огонь семейство не пощадил. Ни самого герцога, ни его красивую жену, ни взрослых детей со вторыми половинками. Что уж говорить о слугах.
Меня эта история, хоть и не коснулась близко, но опечалила. Выходит, не так важно, граф ты или герцог, владеешь ли магией, а Госпожа Смерть придет за тобой, как и за любым нищим тогда, когда придет твое время. И никто не спасет тебя.
– Мари Энн, неужели никого не осталось? – спрашиваю я, тая слезы в уголках глаз.
– Никого, моя госпожа. Пепелище там огромное и всё на этом, – опуская глаза говорит горничная. – Ну будет вам, жизнь она завсегда такая. Никогда не знаешь, что завтра будет.
И даже эта ее неуклюжая фраза меня стабилизирует. Да. Знала ли я, что попаду в другой мир и другое тело? Конечно, нет!
Много ли я потеряла? Конечно, да!
Но и приобрела немало. Значит, хватит распускать нюни. Унять эмоции, гормоны и жить дальше. Я их даже не знала! Вот что значит тело, которому еще и двадцати, судя по всему, нет.
Гормоны и еще раз гормоны.
– Мари Энн, а что дальше будет? Ну, с этим… пепелищем.
Горничная и пары секунд не раздумывает, прежде чем ответить.
– Такое место точно пустовать долго не будет. Снимут, как их... магические слепки, чтобы дознаватели поработали потом. Ну, и построят что-нибудь полезное уже через пару дней, – пожимает плечами она.
Вот это темпы. Был особняк, была семья, а теперь оп – будет что-то другое, “полезное”. Звучит ужасно. И всё же...
– Пошли кого-нибудь последить, что там будет, – приказываю я и горничная тут же кивает.
В ее интересах узнать как можно больше. Я ведь и похвалить могу, и звонкой монетой наградить за труд.
Но, пора и делами заняться. Булочки сами себя не испекут.
Синабоны, которые я вдруг вспомнила, удаются на редкость вкусными. Для крема я решаю взбить творог, которого тут в избытке, но сначала итог меня не радует: получается как-то откровенно неудачно. Попадаются комочки, структура будущего крема совсем не такая, как нужно. Я все думаю, почему же так вышло и как этого избежать, и вдруг понимаю. Ну конечно!
Можно взять мелкое сито и процедить его, пробить через него, тогда и комочков, которые так меня расстроили, не останется. Эта идея работает значительно лучше взбивания. Творожная масса выходит гладкой, а при соединениии с сахарной пудрой еще и податливой. То что нужно для крема на первое время.
Хорошо бы еще сливочный сыр изобрести! Тоже ведь что-то очень простое, что тут не делают... но это тоже дело времени. Пока и так сойдет.
Когда Уивер пробует моё изобретение, он явно впадает в ступор. Да какой там, он просто застывает на своем стуле и хлопает глазами.
– Ваша светлость, что это за дивное угощение? – спрашивает он восторженно.
– Это синнабон, Уивер. Мое новое изобретение. Мы будем их продавать, – улыбаюсь я. Да! Вот их мы точно сможем продать не раз и не два. Идея с булками – хорошая, но ничего особенного в них нет, никакого секрета и сложности, по сути. А вот с Синабонами придется повозиться, прежде чем скопировать рецепт.
– Герцогине не пристало торговлей заниматься, Ваша Светлость, – пытается спорить он.
– И жить в нищете тоже, смею напомнить, – хмыкаю я. – Так что не думайте об этом, Мистер Уивер. Мы найдем решение.
На этом споры заканчиваются.
Проходит пара дней, прежде чем я отрабатываю рецепт до нужного уровня. За это время Мари Энн и Уивер, кажется, набирают пару килограммов, но не перестают есть удивительное лакомство.
А мне становится ясно, что такие яства стоит попробовать продвинуть не только в городе, но и дать их попробовать высокородным, может даже доставлять к королевскому столу. Вот только для этого нормальный муж нужен, а не мой упрямый нудный Герцог. Да где же такого взять…
– Миледи, на месте пепелища ставят торговые ряды, – одним прекрасным вечером докладывает горничная. Что ж, это примерно то, чего я ждала.
– Значит, нам пора навестить город, – улыбаюсь я в ответ и вспоминаю, куда припрятала одно свое дорогое и совершенно ненужное колье.
Снег сегодня сыплет такой пушистый, будто кто-то наверху специально решил приукрасить нашу поездку в город. Я сижу в карете, кутаюсь в теплый полушубок и жду, когда Мистер Уивер, мой верный управляющий, окончательно перестанет причитать насчет моего «необдуманного» решения. У него это так забавно получается: то нахмурится, то тяжко вздохнет, то поджимает губы и зажжет набором историй, будто мы направляемся в пещеру дракона, а не в ломбард.
– Миледи, давайте я заложу какое-нибудь ваше личное украшение, а не то, что вам подарил его светлость, – предлагает он в примерно в сто пятнадцатый раз. – Думаю, герцог будет… очень недоволен. Может быть, даже осерчает.
– Да пусть будет, – отмахиваюсь я, провожая взглядом мимо пролетающие крыши и трубы. – У меня сейчас есть заботы поважней и посрочней, чем беспокоиться о его настроении. И потом, если он так дорожил этим колье, мог бы одарить чем-то более… ну, полезным? Деньгами, например.
В голове возникают строчки из песни “лучшие друзья девушки – это бриллианты”, и я еле сдерживаюсь, чтоб не пропеть ее Уиверу. Вовремя спохватываюсь – вот бы он удивился!
Уивер громко вздыхает. Кажется, он уже устал переживать и капитулирует. Словно смиряется с тем, что я – сущая беда и привязан к моим выходкам намертво. Возможно, ладе мысленно перебирает свои грехи, за которые я ему досталась такая, потому что отворачивается к окну и молчит.
Карета, подпрыгивая на ухабах, въезжает в город. Зима рисует на окнах непонятные узоры, а на улице все выглядит куда белее и светлее, чем в наши прошлые визиты. Может, дело в том, что мы едем одной из центральных улиц? По крайней мере, кажется, что снег заботливо прикрыл все серые стены и лужи. Узкие переулки, которые ещё недавно казались пропитанными мраком, блестят белыми насыпями, а вместо грязных луж теперь лёд, отражающий солнечный свет.
– Постарайтесь не забыть о цели нашего визита, миледи, – негромко напоминает Уивер.
На душе немного теплеет от его слов. Судя по всему, хоть он и не согласен (по крайней мере, на словах) с моим решением заложить колье, он все-таки на моей стороне. И намеревается опекать меня как обычное “неразумное дитя”.
А сейчас я действительно больше похожа на маленькую девочку, которая наблюдает за разворчиваючимся перед ней чудом – слишком уж хорош сегодня город и его улицы! Улыбка будто приклеилась к губам, я с удивлением наблюдаю за преображенными улочками. Не могу сдержать восторженного возгласа:
– Ах, какая прелесть, – ему на маленькую лавку на углу, где кто-то выставил горшки с еловыми ветками. Смотрится мило и празднично. — Вы хотите туда заглянуть? — уточняет он подозрительно. — Не сегодня, нет, — отмахиваюсь я со смехом. — Сегодня у нас более приземленные задачи.
Мы подъезжаем к невзрачному зданию, которое оказывается ломбардом. С трудом читаемая вывеска, запорошенная снегом, как бы намекает: «Заходите, если у вас нет других вариантов».
Ну что ж, других вариантов у меня действительно нет.
Выхожу из кареты, кутаюсь потуже в полушубок и делаю глубокий вдох, стараясь не замечать, как Уивер кривится от одной мысли о том, что мы сейчас станем закладывать фамильную драгоценность, подарок его Его Светлости. Решаю не вступать в ненужную перепалку о том, что эта самая Светлость не прислал денег на содержание замка, видимо решив, что раз он меня в него сослал, то я теперь и должна об этом позаботиться. Я и забочусь! Как могу!
– Подождите меня тут, – бросаю я ему, останавливаясь в дверях. – Одной будет быстрее и… проще.
Внутри, впрочем, ожидаемо, – полутьма и странная смесь запахов: пыль, прелая бумага и чуть-чуть ладаном отдает – видимо, чтобы «обновить» воздух. Я протягиваю хозяину колье, стараясь не заметить, как он нервно вздрагивает, увидев настоящие дргаоценности.
Но, к счастью, не задает лишних вопросов. Верней, вообще никаких не задает. Названная им сумма оказывается вполне приемлемой, и мы совершаем сделку быстро. Может, это и не самый выгодный вариант, но уж точно лучше, чем сидеть без денег и с трепетом ждать, когда на нашей улице перевернется грузовик, – хотя в нашем случае, это скорей повозка с пряниками. Уж я-то жизнью научена, что грузовки с пряниками, если и переворачиваются, то на соседней улице. Так что рассчитывать нужно только на себя!
Когда я возвращаюсь к карете, Уивер одиноко стоит на морозе, переминаясь с ноги на ногу.
– Все в порядке? – вздыхает он. – Не пытался ли этот подозрительный тип вас обмануть? – Нет-нет, все нормально, – успокаиваю его я. — Колье при нем, а мы – при деньгах. Можем ехать дальше!
Мистер Уивер зыркает на меня исподлобья, как я сияю довольной улыбкой, но ничего не говорит.
Вот и правильно! Чувствую, дорогой мистер Уивер, мы можем поладить!
Едва мы отъезжаем от ломбарда, как мой взгляд вдруг цепляется за что-то непривычно красивое среди обычной застройки. Средь ветхих зданий старого города вижу прекрасные трёхэтажные дома, один за другим в рядочек. Но с тремя входами. Все три
светлые с аккуратными окнами и резными ставнями. На каждом симпатичном крыльце забавные фигурки каких-то сказочных персонажей (или животных, уж не разберу), а на последнем этаже — крохотные окошки с небольшими горшками. Дома будто сошли с новогодней открытки, чудо, как хороши!
– Вот это чудо! – восклицаю я, почти прижимаясь лицом к окну кареты. – Как я могла пропустить такое раньше? – Возможно, мы раньше не заезжали на эту улицу, – сдержанно говорит Уивер, хотя и сам смотрит с любопытством. – Да, но все равно странно. Такие здания невозможно не заметить, они же будто само подсвечиваются на фоне остальных. Смотрите, как сразу улица вся выглядит! Я бы точно их заметила, они просто притягивает взгляд. – Я не отрываю глаз от домов, пока лошади не сворачивают за угол. – Не хотите ли остановиться и посмотреть поближе? – осторожно предлагает управляющий.
У меня загораются глаза, и я не успеваю еще ничего ответить, как мой управляющий уже кричит вознице, чтоб тот остановился.
Я чуть не вприпрыжку бегу к дому, мистер Уивер еле поспевает за мной, но не останавливает. Да меня никто сейчас не остановит, потому что около крыльца стоит маленькая аккуратная табличка, на которое написано: “Сдается”
Сердце вмиг подпрыгивает к горлу от охватившего меня волнения.
Что я там говорила про грузовики и повозки с пряниками, которые никогда не переворачиваются на моей улице? Беру свои слова обратно!
О! Мой! Бог! У меня теперь есть кондитерская! Или кафе! Или производство! Да какая разница, я только что сняла дом своей мечты!
Он идеального размера, идеального цвета, и стоит не совсем уж состояние, если учесть очень удобное расположение! Подписав все бумаги в рекордные два часа, я получаю ключи лично в руки и буквально подпрыгиваю от нетерпения. Можно-можно мне сюда переехать и прямо тут жить, а?
– Вы же понимаете, что для герцогини это непозволительно? – Будто читает мои мысли Уивер, и я вздрагиваю.
– Что непозволительно? – Подозрительно прищурившись, я внимательно смотрю на своего управляющего.
– Готовить. Продавать. Зарабатывать деньги, – лениво перечисляет он, и я тут же с облегчением выдыхаю. Будто огромный груз падает с моих плечей.
Фух. Зачем так пугать? Мало ли, мир тут магический, и не такое возможно! Старый плут!
– Незачем всему миру знать, что тут я пеку и продаю, Мастер Уивер, – довольно улыбаюсь я. – Ну что вы, как маленький! Мало ли что высокородная мадам может хотеть. Может быть, ей, то есть мне, просто хочется получать свежие булки от гениального кондитера на завтрак! Это прилично?
–
– Значит, я найду этого гениального кондитера, которому сама всему и научу, и еще продавщицу, – пожимаю плечами я. Вот и дело с концом! И все приличия соблюдены! Хотя, следующая фраза Уивера говорит о том, что не все.
– Кондитером, чтобы это было совсем уж прилично, должна быть женщина, – предполагает он, и я просто киваю в ответ.
Да хоть инопланетянин бесполый, мне-то что! Главное, моя мечта начинает воплощаться в жизнь!
По пути к дому я пытаюсь тщательно обдумать сколько у меня денег, достаточно ли их на аренду, сырье, людей, рекламу… Знают ли в этом мире о рекламе? Ха, если еще нет – скоро узнают!
В таком чудесном настроении я приезжаю к воротам моего замка-дома, когда на встречу мне тут же бросается Мари Энн.
– Миледи, у нас гости, – встревоженно говорит она, косясь куда-то вправо. Я тут же перевожу взгляд и вижу там карету, запряженную четверкой лошадей. Они выглядят не лучшим образом даже на мой скудный вкус.
– Пока вы не прибыли, охрана никого не пускала в замок, – говорит горничная и я удовлетворенно киваю. Все верно, у меня сейчас вообще пустой замок, какие гости, если за ними и следить-то некуда? Кстати, что еще интересно –
Ответом на этот вопрос становится громко распахивающаяся дверца кареты, из которой элегантно вываливается женщина средних лет с совершенно надменным лицом, скривившись так, будто ей под нос лопату с навозом сунули. Впрочем, лошади не цветочками пахнут и стоят тут уже пару часов, судя по заверениям Мари Энн. Она одета в какое-то невообразимое (и необъятное) платье расцветки “вырви глаз”, мой собственный глаз от которой начинает ощутимо подергиваться. И как она в таком в карету-то влезла?
Тем временем, дама подходит всё ближе и я с ужасом начинаю узнавать это высокомерное лицо.
Это же мачеха моей предшественницы, что, судя по слухам, хотела выдать за герцога свою родную дочь, но случайно выдала нелюбимую падчерицу. Вот это я попала… Что ей вообще тут нужно? И почему она вырядилась, как попугай? Она же, вроде, должна носить траур?
Гардения Бриджтон, мачеха Элис, то есть теперь и моя, останавливается в двух шагах от меня и довольно фальшиво улыбается.
– Дорогая дочь, какое вопиющее неуважение к любимой матушке – не пускать её в дом! – она очень театрально прикладывает руку к виску, видимо, пытаясь показать, какой вопиюще ужасной кажется ей эта ситуация. – Шляешься где-то, пока мы тут в карете мерзнем. Вот уж, не зря говорят про дочерей – отрезанный ломоть! Как вышла замуж, так сразу и забыла, сколько я для тебя сделала! Ну, ничего, я тебе напомню, что пора бы и помочь матушке.
От такой речи я даже не сразу нахожу, что ответить.
– Да чем я помочь-то могу? – выдаю я, совершенно сбитая с толку. – Что, не видно, что меня муж на край земли отослал. Вам-то тут что понадобилось?
– Мы же семья, моя дорогая. Ты, я и Люсинда, – так же фальшиво отвечает мачеха и тут, опомнившись, визжит в сторону кареты. – Люсинда! Люси-и-инда, иди сюда! Мы обе приехали погостить.
Из кареты тут же показывается чья-то голова, а потом владелица этой самой головы все же показывает себя миру. Одета моя сводная сестра поскромнее матери, но, кажется, тоже неуместно. Её наряд больше похож на бальное платье, чем на дорожное. Оно пышное, многослойное и – что важно,– розовое. Стоит ей спуститься на землю, как подол его тут же застревает в наметенных с утра сугробах. Кроме того, у нас тут достаточно холодно, а ее наряд кажется слишком легким.
Да уж. Я бы в таком и в карету не села, особенно зная, что трястись в ней долгие часы.
– Крайне рада. Надолго? – кратко интересуюсь я. Что-то я перестаю понимаю, что происходит, и что от меня хотят.
– Конечно. Мы невероятно, просто
– Ну, что стала, герцогиня? Веди в дом!
И тут я понимаю, что мои спокойные дни закончились.
Я стою у себя в кабинете, когда в дверь тихо стучат. Едва успеваю сказать «войдите», как порог переступает слуга, держа в руках свиток с королевской печатью.
– Его Величество прислал это прямо сейчас, милорд, — говорит он, низко кланяясь.
Я беру свиток, внутри все напрягается. Королевская печать редко предвещает что-то приятное – обычно это срочные приказы, когда ситуация критическая.
Разворачиваю пергамент и читаю ровные строки: в дальних землях вспыхнул пожар, погибли герцог Брейверский Генри Арлингтон, сводный брат короля, его жена Мэри и их взрослые дети…
Пропускаю огромный кусок текста с перечислением всех титулов и длинных имен несчастных, глаза сами находят то, что меня касается: Король повелевает немедленно выехать на место и лично провести расследование. Подозрения самые серьёзные: возможно, это и не просто возгорание, а злой умысел или заговор.
– Приготовить все необходимое, – коротко бросаю я, зачитав вслух последние строки и передавая свиток обратно слуге. – Да, милорд, – отвечает он. и сразу же спешит прочь. Вся прислуга знает, что мои приказы должны исполняться незамедлительно.
Остаюсь один в тишине, чувствуя, как мысли обгоняют друг друга.
Семейство Арлингтон… Я знал Герцога Генри, хоть и не близко. Человек спокойный, улыбчивый, а главное — не из тех, кто наживает себе врагов умышленно. И все же – погиб в пожаре. Для заговора – слишком дальнее родство с королевской фамилией, для обычной кражи – слишком глупо привлекать внимание всего двора к гибели знатного рода. Преступник неизвестен, мотив – совершенно неясен.
Сразу вспыхивает воспоминание из моего детства: меня, одиннадцатилетнего мальчишку, выносит на руках из горящего крыла поместья мой отец. В голове до сих пор гремят те же звуки — треск пылающих балок, вопли слуг, кашель от едкого дыма. И образ отца: он возвращается в огонь, чтобы попытаться спасти мою мать. Но ни один из них больше не выходит.
Еще несколько мгновений сижу неподвижно, мысленно перенесшись в те давние времена, которые никак не отпускают меня. А сейчас снова пожар, и снова гибель семейства, с той лишь разницей, что на этот раз никто не уцелел.
Мой помощник, Грейсон, почтительно и молчаливо ждет в коридоре.
– Вы едете одни, милорд? – Да, – отзываюсь я ровным тоном. – Если там действительно что-то опасное, лишний шум мне не нужен. Я планирую оставаться там инкогнито. – Слушаюсь, – Грейсон кивает и замечает, как я морщу лоб. – Милорд, всё в порядке?
Я вздыхаю. Как объяснить, что внутри меня все бурлит от детских воспоминаний, словно разбередили старую рану, и она снова начала кровоточить.
– Я… просто не люблю пожары, Грейсон. Никто не любит, но у меня с ними свои счеты.
Он понимающе опускает взгляд. Думаю, по замковым слухам все знают, что мои родители погибли именно так. Вопросов он не задает, просто молчаливо следует за мной.
Мы покидаем столицу на рассвете. За окном кареты медленно проплывают заснеженные поля. Зима здесь всегда сурова, а сейчас особенно: белый покров лежит на дороге так плотно, что колеса скрипят при каждом повороте. Я слышу, как поводья лошадей натягиваются, а возница ругается вполголоса, чтобы животные не сбавляли ходу.
– Ты знаешь, куда именно мы направляемся? – спрашиваю я Грейсона, который устроился напротив. – Да, милорд. Город, неподалеку от которого, в замке, как я слышал, сейчас… э-э-э… – Живет моя жена? – заканчиваю я за него фразу. Грейсон опускает взгляд. Мне и самому неловко произносить это вслух. Да, Элис находится именно в тех землях, куда мне приказывает ехать король. – Да, милорд. – Ладно, – произношу я и замолкаю
Старательно делаю вид, что эта тема меня не задевает. На самом деле, все гораздо сложнее. Мне приходится признаться себе, что в глубине души… я даже рад, что снова окажусь неподалеку от моей вздорной жены. Как она там?
Спохватываюсь, что мысли уже уводят меня не туда, и тут же отрезаю ненужные чувства. Я не еду к ней. У меня дело! Приказ короля!
Окна кареты запотевают от нашего дыхания, и я утыкаюсь взглядом в стекло, наблюдая за полосой леса, проплывающей вдали. Казалось бы, чтобы разобраться в пожаре, достаточно осмотреть руины, расспросить свидетелей.
Но как выяснить, кто мог настолько беспощадно уничтожить целую семью, владеющую магией? Неужели им не хватило сил защититься?
– Милорд, вы в порядке? – вновь подает голос Грейсон, видя, как я слишком долго молчу. – Вполне. Просто вспоминаю… – Я прикусываю губу, снова видя перед глазами лицо отца. Дело было ночью. Пламя бежало по коридорам, как живое существо, выискивающее очередную жертву. Он подхватывает меня на руки и чуть ли не вылетает во двор, резко разжимает руки. Я валюсь в сугроб, захлебываясь в холодном воздухе, но успеваю увидеть, как отец вбегает обратно в дом. За мамой. Он выбирает остаться с ней. – Они могли выжить, – бормочу я неосознанно, продолжая смотреть на мчащийся мимо лес. – Мама владела магией, но не совладала с собственным огнём…
– Милорд? – Грейсон смотрит вопросительно, явно не понимая, о чем я.
– Когда-то я думал, что если бы она не была магичкой, мы бы жили обыкновенной жизнью. Может, и не пострадали бы так. И отец был бы жив, и я… не стал бы сиротой.
Я сжимаю кулаки, чувствуя, злость на родителей и несправедливость их гибели снова, словно змея, подняла голову в моей душе, наполнила ядом кровь, что несется по венам. А теперь эта трагедия повторяется у других. Я должен докопаться до истины.
Грейсон ничего не говорит, только сидит и выжидающе молчит, словно давая мне переварить собственные мысли.
Когда мы уже ближе к вечеру подъезжаем к городу, где рядом находится мой замок (и где теперь ютится Элис), я разглядываю его через окошко.
Белые сугробные шапки на крышах, узкие улочки, кое-где горят фонари. Отсюда видно, что жизнь идет своим чередом, у кого-то горячий ужин, у кого-то танцы или выпечка.
А у меня в душе – лишь холод и тяжесть долга.
– Скоро будем на месте, милорд, – говорит Грейсон, глядя вперед. – Особняк герцога Арлингтонского был чуть в стороне от центральной площади.
– Хорошо, – откликаюсь я. – Завтра с утра начинаем осмотр. Для осмотра нужен дневной свет.
Мне не по себе от мысли, что эти обгоревшие стены станут для меня очередным напоминанием о старых кошмарах. Но одновременно во мне растет решимость: я найду тех, кто причастен к этой трагедии, докопаюсь до истины.
Карета шуршит по снегу, въезжая в город. А где-то неподалеку, в изрядно запущенном замке обитает моя упрямая жена, которой я сам предложил уехать. Не знаю, как пройдет наша встреча, если она, конечно, состоится. И не решит ли Элис, что я приехал ее проведать. С ее характером – это не лишено вероятности.
Но я который раз напоминаю себе, что я тут для того, чтобы выполнить приказ короля и свое собственное обещание – преследовать незарегистрированную магию и ее обладателей.
– Как у вас тут… скромно, – хмурит нос мачеха, осматривая комнату, наспех отмытую Мари Энн.
Я с трудом удерживаю себя от колкого комментария в ее адрес и даже каким-то чудом не закатываю глаза. Приперлись, блин! Не могу знать точно, но рассказывали, что дома у них обстановочка была сильно хуже, особенно, учитывая, что после смерти отца, мачеха жила не по средствам.
– Маменька, я ожидала от герцогского замка большего лоска, – ноет сводная сестра и тянет её за рукав. – Тут так мрачно и пусто! Фи, это же неприлично!
Я все-таки закатываю глаза.
Как они вообще узнали, где именно я нахожусь? Герцог-то явно никому ничего не рассказывал. У них есть какой-то источник информации?
Если так, то он в основном герцогском замке, тут у них точно никого нет, иначе не выглядели бы они такими удивленными.
– Элис, когда нам будет оказана честь лицезреть Герцога? – пафосно произносит Гардения, бросив мимолетный взгляд на дочь. – Неприлично так долго находиться в замке и не оказать всевозможные почести его хозяину.
Я бы тебе сказала, дорогая мачеха, что такое “неприлично”, но ты же всё равно не поймешь…
Конечно, в этом мире существуют какие-то неписаные нормы поведения, и, кажется совсем не они не дают мне просто послать этих двух нежеланных дамочек лесом.
Скорее это мой характер, неконфликтность и былые привычки.
Вот как не могла я отказаться от отчета перед корпоративом, на котором сюда и попала, так и сейчас не могу просто взять и отправить гостей туда, откуда они приехали. Хотя и стоило бы!
Но… может быть, они уедут сами?
– О, маменька, я думала, вы в курсе, – неопределенно хмыкаю я, отчетливо выделяя это смешное “маменька”. – Герцога тут нет и не будет.
– Как же так? – Растерянно кудахчет графиня, деланно хлопая ресницами. – А куда он делся? Я полагала, он приехал сюда с тобой.
– Он большая шишка, целый герцог, а еще дознаватель. Поехал… работать! Далеко и надолого! – кратко сообщаю я мачехе содержание своей назадавшейся семейной идиллии.
– Но муж и жена должны быть рядом и… – бестолково смотрит она на меня, не в силах произнести самого главного, в чем заключается семейная жизнь.
– Любимый муж сослал меня в ссылку, в Северные земли, не оставив даже денег на содержание замка, – развожу руками я, честно обозначая ситуацию без прикарас. – Так что поживиться тут нечем.
Да плевать, если честно, что они там подумают. Чем быстрее уедут, тем лучше. Но у графини, кажется, совершенно другие планы.
– У тебя всегда было неудачное чувство юмора, Элис. Мы дождемся и поприветствуем Его Светлость, как подобает.
Лицо вдовствующей графини краснеет и с него тут же слетает всякая доброжелательность, которую она так рьяно пыталась показать. Остается только куча морщин, будто мукой припудренная, да поджатые губы.
Неприятная какая женщина, ужас!
– Дело ваше, но ждать придется долго. А в замке еще и не топят. И, кстати, прислугу я рассчитала, так что по поручениям бегать никто не будет.
– Достаточно, Элис, – несколько нервно улыбается Гардения и, взяв за руку дочь, которая смотрит на меня с совершенно нечитаемым выражением лица, тащит её куда-то вглубь коридора. – У тебя очень неудачное чувство юмора! И совершенное отсутствие гостеприимства и такта!
Бросает она мне, не оборачиваясь. Ну что ж, похоже, сейчас ее ждет сюрприз, что мое “неудачное чувство юмора” – это всего лишь констатация свершившихся фактов и реалии моей жизни.
– Она совсем с ума сошла, матушка, – слышится задушенный шепот ее дочери. – Где это видано, прислугу рассчитать? И вообще тут такой колотун, я не могу ночевать в таких условиях!
Мачеха оборачивается на меня в дверях, будто вспомнила что-то очень, очень важное. Ее лицо краснеет от негодования. Но “очень важным” оказывается еще одно замечание:
– Элис, вы должны были приказать растопить камин к нашему приезду. Почему вы до сих пор не распорядились этого сделать к нашему отходу ко сну?
Фыркаю про себя. Будто я знала, что они тут собираются отходить… ко сну! Может бы и распорядилась бы. Но распоряжаться мне особо некем. В замке из всей прислуги осталось только трое – повариха, горничная и управляющий.
Так что мне остается только промолчать и неопределенно пожать плечами.
– А кто будет расшнуровывать мне платье? – продолжает канючить Люсинда из-за широкой спины матери.
– Это не важно, милая… Я уверена, мы сейчас сами во всем разберемся, раз уже ЭТА дочь своего отца ведет себя совершенно неподобающе, не проявляя радушия при встрече дорогих ближайших родственников.
Голоса удаляются, так что больше слов я не разбираю, но и ладно. Они, видимо, решили, что я так шучу, чтобы их выпроводить поскорее. Но приезд этот явно не просто так.
Что ж, вас ждет большой сюрприз, дорогие родственнички.
Зима в этих краях всегда кажется особенно суровой, а мое пробуждение сегодня — яркое тому подтверждение. Утро начинается с того, что в замке оглушительно звенит колокольчик.
За узкими окнами царит предутренний сумрак, и мне приходится силиться разглядеть хоть что-то, кроме серых стен. Едва успеваю понять, что промерзла вся, звук эхом отдается в коридорах замка.
Какой тонкий и мерзкий звук! Что это вообще такое?
Я резво вскакиваю и несусь к двери, выглядывая в темный сырой коридор, где тут же замечаю Мари Энн.
Она в таком же офигении, как и я, судя по всему, несется по темному коридору.
– Мари Энн, что это?
Она тормозит возле мои покоев и, чуть отдышавшись, переводит на меня шальной взгляд.
– Колокольчик, Ваша Светлость. Кто-то зовёт прислугу.
Я смотрю на нее, нахмурившись.
– Почему так громко?
– Так магически усиленный, Ваша Светлость. Из гостевых спален.
Ах, из гостевых спален! Ах матушка уважаемая, ах сестрица ненаглядная! Вот козы какие!
– А ты-то куда бежишь, Мари Энн? – спрашиваю почти нежно. Но, видимо, то самое “почти” в моем тоне очень хорошо ощущается.
Горничная зависает на секунду, смотря то на меня, то в глубину коридора.
– Э… ну, я же горничная. Надо помочь восокородным дамам, – с сомнением говорит она.
– Мари Энн, а ты помнишь, что я слуг распустила? Оставила только личную горничную. Тебя, то есть. И делиться тобой я ни с кем не собираюсь. Так что заходи-ка ты милая сюда и закрой за собой дверь поплотнее.
Я хищно улыбаюсь и освобождаю проход, а когда девушка нерешительно входит в мои покои, захлопываю за собой дверь.
Перебьются!
Через некоторое время раздражающий звук прекращается. Видимо, поняли высокородные мадамы, что никто к ним не придет. Ха!
Прислушиваюсь к обволакивающей тишине. Точнее, к ее возвращению – мерзкий звон только что затих. По лицу Мари Энн вижу, что ей самой неловко: всю жизнь учили, что «прислуга обязана откликаться» — а тут вот так взять и проигнорировать. Но лично я не испытываю ни капли раскаяния.
После того, как Мари Энн помогает мне одеться и зашнуровать платье, я в одиночестве спускаюсь на кухню и отдаю приказ подать на завтрак кашу. Просто кашу, самую обычную овсянку на молоке, свежий хлеб, который как раз пекли этим утром, и чай.
Ну, не совсем чай, а просто заваренные местные травы. Все-таки настоящий чай я тут пока не видела, а если вдруг я его и найду, он явно будет очень дорогим.
Конечно же, мачеха и Люсинда завтраком остаются не довольны. Когда я спускаюсь в столовую в сопровождении Мари Энн, уже на подходе я слышу недовольные голоса. Решаю притормозить и послушать.
– Это что за отношение?! Что за плебейская еда, я спрашиваю?! – визжит графиня Бриджтон. Ее голос буквально срывается в поросячий визг и отбивается от каменных стен.
– Вариант завтрака сегодня только один, госпожа, – почтительно и, главное, очень спокойно отзывается мистер Уивер. – И в ближайшем будущем не изменится. Мы очень стеснены в средствах.
Он поясняет это, будто бы не в первый раз и, наверное, так оно и есть. Все же, к завтраку я осознанно опоздала на четверть часа. Интересно, они приступили к еде раньше хозяйки замка? По ощущениям, это против правил и вообще неприлично.
– Да нас таким даже в придорожных трактирах не кормили! – возмущается другой голос, такой же писклявый и неприятный, явно принадлежащий Люсинде.
– Мне очень жаль, госпожа, – без единой эмоции отвечает Уивер. – но больше ничего нет.
Со стороны наблюдаю, как он стоит с такой выправкой, будто на приеме при дворе короля, и абсолютно невозмутимо отвечает на возмущенные возгласы Гардении и Люсинды. Его спокойствие вызывает во мне теплое чувство благодарности – не было бы его, мне пришлось бы лично отбиваться от каждой колкости.
Я решаю зайти ровно в этот момент, довольно прятаться.
– Доброе утро, дамы, мистер Уивер!
Я следую к своему месту и сажусь за стол.
Над тарелкой каши поднимается пар, рядом с ней расположился чайник с таким же дымящимся чаем и белоснежный молочник.
– Элис, это что такое?! Каша?! Что за произвол?! И сегодня утром к нам не пришла горничная!
– Да-да, горничной не было! Мне пришлось шнуровать матушке платье! Как это понимать?!
Женщины наперебой высказывают мне свои претензии и смотрят выжидательно. Мол, а ну быстро решай наши проблемы, девочка!
Только я не девочка, мне вообще почти пятьдесят лет (по крайней мере, в прошлой жизни!) и я тут – Герцогиня.
Глядя на мрачные лица мачехи и ее дочери, я едва сдерживаю смешок. Конечно, в их представлениях «герцогский стол» должен ломиться от явств, а вместо этого — плошки с овсянкой, немного свежего хлеба и чай.
А в замке, видимо, они ожидали увидеть толпы слуг, только и желающих выполнить какой-нибудь приказ, да не тут-то было!
– Смею напомнить, дамы, что я вчера уже говорила вам, что рассчитала прислугу, – вежливо отвечаю я.
– Но у тебя-то горничная есть! – Люсинда совершенно по-детски тыкает пальцем в Мари Энн.
– Конечно, есть, – улыбаюсь я благосклонно. – я все же герцогиня. Но это моя личная горничная. Вам следовало привезти с собой личную прислугу, если она вам необходима. А моя горничная – только моя. И каша, кстати, очень полезна для фигуры. Приятного аппетита.
Завтрак продолжается в полнейшей тишине.
Никто мне не испортит сегодняшнего приподнятого настроения, ведь после завтрака меня ждет дорога в город, в мой маленький уютный домик.
Лошади фыркают от утреннего мороза, из низких туч на землю валит снег, однако в моей душе расцветают подснежники надежды: «моя кондитерская – мое маленькое солнце, которое будет греть меня в чужом мире!».
Мы подъезжаем к улочке, где ветви заснеженных деревьев почти скрывают крыши домов. Присматриваюсь к ряду похожих домиков, среди которых есть и мой, хотя я, кажется, уже выучила все мелкие детали наизусть: очаровательные ставни, резные перила вдоль аккуратной лестницы и небольшие фонари, излучающие теплый свет на каждой из четырех ступеней. И вот, наконец, карета останавливается возле моего дома.
Я отпираю дверь небольшим ключиком.
Внутри дома прохладно, пахнет деревом и свежим ремонтом. Все залито неярким зимним светом благодаря большим окнам. Когда я представляла себе собственное кафе или кондитерскую, фантазия рисовала именно что-то подобное: дневной свет, уютные столики, приятные запахи, и люди, которые будут приходить за булочками и душевным теплом.
Я прохожусь по будущему залу, прикидывая, где будет располагаться прилавок, а куда поставить несколько маленьких столиков.
Тесто я замешиваю в несколько этапов, в перерывах расставляю уже имеющуюся мебель и утварь, записываю что нужно докупить и доделать.
Припылив доску мукой, раскатываю тесто в ровный пласт, смешиваю сахар, корицу и каплю растопленного масла, чтобы начинка получилась нежной и ароматной. Аккуратно сворачиваю слой в длинный рулон, нарезаю его на равные кусочки и выкладываю на противень, слегка смазанный маслом. Пока я занимаюсь этой магией теста, Мари Энн украдкой заглядывает через плечо:
— Ох, миледи, вид у этих заготовок прямо… волшебный, — Это только начало, — улыбаюсь я, — когда синнабоны испекутся, будет еще лучше.
Вскоре противень отправляется в духовку.
На улице уже к полудню солнечные лучи изо всех сил пробиваются сквозь тучи, а внутри дома медленно, но верно распространяется аромат корицы и теста, будто кто-то развесил в воздухе сладкие облачка.
Не успеваю я достать первую партию румяных синабонов, как раздается нерешительный стук в дверь. У нас уже и вывески-то нет, но кто-то явно обратил внимание на необычный, но очень притягательный запах.
На пороге появляется пожилая дама. За ней выглядывает молодая девушка, а потом еще две: «Ой, тут пекарня открылась, что ли?».
– Простите, мы… просто почуяли запах, – произносит пожилая дама, оглядывая цепким взглядом стены будущего кафе – Тут и правда продают выпечку? – Мы еще не открыты официально, – говорю я немного смущенно. – Но я могу предложить булочку. Платить пока не надо, я тестирую рецептуру.
Слова «платить не надо» действуют, как магический сигнал. В считанные минуты несколько человек оказываются возле импровизированного прилавка. Они разглядывают противень с синнабонами. Вдобавок ставлю на столик большой заварочный котел: пусть травяной чай без изысков, но хоть что-то горяченькое.
И вот они пробуют. Несколько мгновений тишины, а потом раздаются почти синхронные «Ах!», «Ого!», «Ммм!». Одна из посетительниц улыбается настолько широко, что почти хочется подарить ей вторую булочку, лишь бы она продолжала сиять.
Молодая девушка, рыженькая, буквально выпаливает:
– Это… божественно вкусно! Как в лучшей кондитерской столицы, я однажды там была… В вас какая-то магия, сударыня?
Я улыбаюсь, стараясь не показывать, что вопрос «в вас магия?» меня слегка беспокоит. Отвечаю полушутливо:
– Магия стремления к совершенству. Хочу радовать людей чем-то особенным.
Кто-то взволнованно предлагает мне деньги, кто-то спрашивает, когда я откроюсь официально.
В углу столика пожилая сморщенная дама, шумно прихлебывая травяной напиток, говорит так, чтобы все слышали:
– Да это чудо какое-то. Вы посмотрите, как здесь чисто и уютно! Будто бы я и не в нашем захолустье, а в самой столице. Мисс, вы делаете благое дело!
Одна из заглянувших на запах выпечки девушек подходит ко мне и тихо интересуется:
– Простите, миледи, вы сказали, что кондитерская еще не открыта официально… но у меня через неделю свадьба, а я так мечтала о чем-то особенном.. Могли бы вы… ну, сделать что-нибудь вроде этих ваших… «синабонов»?
— «Синабонов»? — с восторгом повторяет за ней ее приятельница. — Даже название вкусное! Пожалуйста, сделайте для Камелии партию на свадьбу.
– Мы заплатим, конечно! – подхватывает будущая невеста.
Я чуть не подпрыгиваю от радости: «Вот оно! Мое первое реальное предложение, еще до открытия!» Сердце колотится, но я успокаиваюсь и сдержанно отвечаю:
— Буду рада помочь. Расскажите детали и количество. Надеюсь, успеем все приготовить.
Они начинают наперебой рассказывать сколько гостей приглашено, и как хочется произвести впечатление.
Уивер, стоящий за моей спиной, понимающе кивает, и я вижу, что он тоже рад такой перспективе С каждым кусочком люди кажутся все более доброжелательными. Одна старушка на прощание замечает:
— Уверена, что эту вашу “кхондитерскую” ждет успех. Как только сделаете вывеску, уверяю, я буду тут каждый день!
Другие посетители клянутся приводить родственников, друзей, да хоть всю улицу. А я, глядя, как пустеет противень, испытываю настоящее торжество. «Вот как оно бывает, когда мечты начинают сбываться!» — думаю я, на миг ощущая огромную признательность судьбе, несмотря на все трудности.
Вытирая руки полотенцем, я бросаю взгляд за окно: быстро темнеет, город окутывает синий сумрак, но в моем сердце горит ярким огнем воодушевление. Зимой в здешних краях ночь наступает рано, зато вечер — отличное время, чтобы спланировать, как улучшить помещение, где достать редкие ингредиенты, и, может быть, даже нанять одного-двух человек на помощь, раз мои родственнички оккупировали замок и оттуда ничего хорошего не дождешься.
– Ну что, поздравляю с началом работы, миледи, – негромко говорит Уивер, когда я, наконец, снимаю фартук. – Да, это только начало, – отвечаю я, искренне улыбаясь. – Но именно этого я и хотела: показать людям, что выпечка может быть не просто хлебом, а настоящим удовольствием.
Мари Энн кивает, покраснев от радости, и мы втроем выходим в темный город, прикрывая за собой дверь будущей полноценной кондитерской, где впереди нас ждет еще много работы. Но сегодня, да и завтра, я смогу засыпать с чувством, что сделала важный шаг к своей мечте.
– Уииии-и-и-вер! У меня в комнате крысь! – кричит мачеха из свой комнаты так громко, что, кажется, стены замка трясутся. – А-а-а-а!
Да, я поселила ее на том же этаже, но в совершенно противоположной стороне! Как она может орать так громко?
И как забавно звучит её это “крысь”. Интересно, тут все высокородные так мышей называют?
Конечно, я знаю, что это мышь. Я сама ее в городе купила, вот этими самыми руками взяла и в комнату к ним посадила. Я очень, очень коварная особа, как выразился Уивер.
Кстати вот и он, чинно проходит мимо моей двери, кивнув головой вместо “доброе утро, Ваша Светлость”. Я незаметно семеню за ним, а потом прячусь за ближайшим углом, чтобы получше слышать разговор.
– Что-то произошло, госпожа графиня?
Уивер совершенно невозмутимо склоняет голову в готовности выслушать все проблемы незваной гостьи. И покерфейс держит отменно – будто и не знает ничего о мышке и её происхождении. Мачеху я не вижу, но вполне могу представить, как она выглядит.
– В моих покоях крысь!!! Крысь!!! Уивер!!! Что за произвол! Это непозволительно! Переселите меня сейчас же! Поймайте эту гадость! Моя дочь, бедняжка, сомлела от ужаса!
Я еле успеваю зажать рот, лишь бы не рассмеяться вслух.
– К сожалению, в замке сейчас нет готовых к проживанию гостей покоев, госпожа. А я, признаться, не обучен ловле мышей. Но могу прислать к вам подающего надежды кота, – предлагает он.
Дальше, видимо, происходит немая сцена, потому что Уивер просто молча стоит и смотрит в дверной проём, из которого не доносится и звука. Видимо, сейчас графиня в шоке ловит ртом воздух и не понимает, что ответить.
– Это… Это… Мы просто немедленно… Немедленно уе… – задыхается она от возмущения.
О боже, пожалуйста, да! Уезжай! Уезжай!
– Помочь вам сложить вещи, госпожа графиня? – уточняет Уивер доброжелательно.
Но с ответом графиня медлит, а когда из комнаты раздается тихий стон (видимо, в себя пришла сестрица), то и вовсе издает тяжелый вздох.
– Принесите кота, Уивер.
И дверь с грохотом захлопывается.
Чёрт!
– Миледи, – кланяется Уивер, проходя мимо моего укрытия. – Нам нужен кот.
– Да, я слышала. Ну… Придется найти кота, – тяжело вздыхаю я, понуро идя вслед за мастером. – Что ж они никак не уедут?
– Ну, очевидно они чего-то ждут, миледи, – неторопливо отвечает он. – Вы всегда можете указать им на дверь. Это, конечно, не очень прилично, но вы, всё же, герцогиня. Вы в своем праве.
Что мешает мне их выгнать? Совесть какая-то странная, нежелание говорить “нет”, желание быть хорошей и… Ну, вроде как, всё не из-за меня, просто вот мой плохой муж оставил меня без денег и все неудачные обстоятельства сами должны бы вынудить мачеху и её дочь вернуться домой. Но почему все еще не вынудило?
– Уивер, мне нужна информация, – вдруг останавливаюсь я.
– Какого рода информация, миледи?
Я пытаюсь сформулировать мысль правильно. Тут, увы, нельзя просто погуглить, но откуда-то же берутся слухи и всякие новости, верно?
– Мы с мачехой жили не очень хорошо после того, как папенька…почил с миром. Но терпимо. Что же произошло сейчас, что они с сестрицей сели в экипаж и проехали полстраны в поисках меня? И даже остались, несмотря на прохладный прием, отсутствие нормальной и их меркам еды, слуг и почестей. Что-то тут не то.
Я судорожно размышляю, что вообще можно узнать? Слухи о семье? Сплетни? Финансовое состояние? Но как это сделать, не полезешь же к ним в кошелек. А дома у нас что было, сокровищница? Сейф? Комната с тканями? В книжках писали, что ткани стоили как крыло от самолета...
– Вы хотите выяснить, как идут дела в графстве? – осторожно уточняет Уивер.
– Да. Дела графства и дела графини лично. Не знаю… – я бесцельно вращаю пальцами в воздухе, пытаясь объяснить что мне хоть примерно нужно. – Налоги? Доходы? Можно как-то узнать, что там у них вообще происходит?
К своему облегчению, меня понимают правильно.
– Я постараюсь помочь вам, Ваша Светлость, – кивает Мастер Уивер и весело хмыкает. – Только сначала найду кота.
И мы тепло улыбаемся друг другу. Кажется, в этом мире у меня уже целых два союзника.
Кстати, о союзниках. Я поспешно возвращаюсь в покои, чтобы найти Мари Энн за починкой моего платья. Она планомерно нашивает на подол новый волан, а старый, потертый, уже валяется на полу рядом.
Вот же активная какая! Повезло мне с горничной.
– Мари Энн, ты еще и шьешь, что ли? – чуть не присвистываю я.
– Конечно, миледи, – кивает она не без удивления. – И шью, и вышиваю, и прически делать умею, правда они скорее для графини, а вы теперь целая герцогиня… Но тут вас никто и не видит. Еще мыло варить умею, но не самое лучшее. Вот экономка герцога умеет варить душистое, но кто ж мне такие секреты доверит…
Она тяжело вздыхает, но тут же возвращается к работе.
– Мари Энн, ты молодец. Но у меня к тебе есть другое дело. Мне надо, чтобы ты разведала, кто тут готовит сыр. И… Мари Энн, а ты знаешь что такое йогурт? Такая вкусная штука из молока. Ну… Как сметана, но не она.
– Нет, миледи, – горничная хмурится, задумываясь. – Но, может быть, знает Мирта? В замке корову не держат, но она где-то покупает молоко и всё, что из него делают.
А весь сыр-бор из-за сливочного сыра. Если тут не делают творожный сыр, мне нужно где-то найти йогурт, потому что я дома делала ту самую Филадельфию, нежную и мягкую, но только из молока и йогурта. Кто знал, что надо было искать правильный рецепт? Никто не готовится к попаданию в другой мир, вообще-то. А если тут не йогурта, фиг пойми, на что его можно заменить…
Эх, жди меня, Мирта, я иду к тебе!
По прибытию в город заселяюсь в самую неброскую гостиницу, которую только можно найти. Называется она «Утренний Покой» — звучит парадоксально для места, где обычно останавливаются торговцы и проезжие. Однако мне важно соблюсти инкогнито и не привлекать внимания.
Мне поручено выяснить, что произошло с особняком Генри Арлингтона, сводного брата короля. По всем сведениям, особняк сгорел дотла – погибла вся семья, включая взрослых детей. Но, к моему удивлению, теперь на этом месте уже стоят новые дома, и я не вижу ни обугленных балок, ни руин. Словно воспоминание о трагедии стерли, заменив на чистый лист бумаги, на котором тут же нарисовали красивую картинку.
– Безобразие. Как это вообще возможно? – бормочу я под нос, проходя по улочке, где по описанию когда-то стоял особняк. Вместо обугленных стен вижу аккуратные постройки, как будто выращенные магией из-под земли.
Пара горожан, которых я встречаю, охотно поясняют:
— Да, это место быстро застроили маги-строители, у них все документы в порядке. Так сам король велел, говорят, «надо возродить квартал». Жалко, конечно, прежних хозяев. Говорят, там все погибли сразу…
Разумеется, официально все законно: существует королевский указ, позволяющий магам строить новые дома, где случались пожары или иные катастрофы. Но следов от прошлых событий нет — значит, мне придется искать правду иначе.
Я останавливаюсь рядом с самым большим из новых домов, чтобы поговорить с владельцами свежей недвижимости.
– Мадам, приветствую. Ответьте пожалуйста на пару вопросов. Я ищу информацию про пожар, что был тут недавно.
– Ой, милорд, да какой из меня информатор, – отвечает она с легким страхом в голосе, замечая мою фигуру в тени. – Мы только-только заселились. Этому дому-то дней десять всего, с магами мы договор подписали. А пожар… говорят, страшное было дело, но я ничего не видала.
– Понимаю, — вздыхаю я. Слишком все гладко, ни одного очевидца, который бы застал сам пожар. — Может быть, вы знаете кого-то, кто что-нибудь видел или слышал?
Она лишь отчаянно трясет головой в ответ.
Проходя дальше по улице, улавливаю аромат свежей выпечки. Не припомню в этом городе раньше таких запахов. На ступеньках перед входом встречаю пару горожанок с восторженными улыбками, они держат свертки, от которых идет нереально прекрасный аромат. Предвкушаю отменный завтрак, быстро поднимаюсь на крыльцо и замираю. Потому что я отчетливо слышу, как кто-то внутри громко благодарит клиентов. И голос звучит… Да понятно, как он звучит! Это же Элис. Моя жена.
Врываюсь в пекарню, стараясь сохранить хоть какую-то сдержанность, но в душе буря эмоций. Интерьер простенький, но чистый, в воздухе витает пряный аромат выпечки и корицы. У прилавка стоит довольная пожилая дама, а на полках горками возвышаются восхитительно выглядящие синнабоны – о них я слышал от столичных гурманов, но не думал увидеть в этом захолустье.
И Элис.
Ну конечно! Герцогиня в фартуке, со сверкающими глазами, и радушной улыбкой приветствует новых посетителей. Правда, увидев меня, на миг замирает и бледнеет, как будто перед ней призрак, а не супруг.
Элис, моргнув, вскидывает подбородок:
– Добро пожаловать в мою пекарню. Чем могу помочь? – в ее тоне сквозит смесь смущения и вызова.
У меня внутри все закипает. С одной стороны, хочется крикнуть: «Что ты тут делаешь?! Ты должна вышивать платочки в замке, а не торговать выпечкой в городе!»
В груди вспыхивает противоречивое чувство: бешенство на то, что Элис так себя ведет и гордость за ее упорство и силу. От этого едва не теряю дар речи, но, собравшись, выдавливаю:
– Мне нужна твоя… эм… выпечка, – произношу, стараясь не сорваться. – И… поговорить надо.
– Выпечка? Пожалуйста, синнабон с корицей и кремом или без? – спрашивает она кротко, но в глазах я вижу пляски ведьм. – А поговорить… да, давайте отойдём.
Мы удаляемся в маленькую подсобку, где видно лишь длинный стол, мешки с мукой и ряды стеклянных банок со специями. Воздух пропитан ароматами сливок и сахара. Я опираюсь на стену, скрещивая руки на груди:
– Элис, что ты удумала?
– В каком смысле? – она чуть морщит нос, будто и правда не понимает, что я имею в виду.
– Я уже говорил тебе, Герцогиня не может работать. Не должна марать руки о дела обычных людей. Это неприлично.
– А голодать Герцогиня должна? Ты оставил меня без средств к существованию, и я должна была покорно сдохнуть в одной из замковых башен, потому это, конечно,
Что значит голодать? У нее отличное содержание! О каком голоде может идти речь?
– Я, признаться, не понимаю, о чем ты говоришь. Давай еще раз. Я отправил тебе деньги: два месяца назад и снова неделю назад. Сумму, приличную даже по столичным меркам, а для окраины королевства – более чем выдающуюся. Так почему я встречаю тебя в пекарне?
Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами:
— Деньги? Никаких денег я не получала. Нам приходится самим… ну… мне приходится самой выкручиваться. Я заложила колье, понимаешь? То самое, твое «неважное» фамильное украшение, чтобы оплатить аренду этого места.
– Что?! – чувствую, как внутри закипаю в один миг. Мало ли что я сказал! Неважное, важное, ненужное или какое-там-еще! Но! Она не имела права закладывать колье!
– Да, ничего не дошло, – пожимает плечами она, вскидывая брови. – Так что прости, но твоя жена решила не умирать с голоду, а делать то, что умеет. Я пеку булочки, чтобы хоть как-то содержать себя, Мари Энн и мистера Уивера. И вообще
Эти ее последние слова задевают мою гордость, ведь я-то считал: «Отправлю деньги, проблема решена». Оказывается, они пропали. Пока я был поглощен своими бесконечными расследованиями, моя жена «вертелась» как могла, даже строила бизнес.
Но Элис не останавливается на достигнутом успехе, гордо заявляет:
– Если тебе это интересно, то остальных слуг я рассчитала.
И видя мой потрясенный взгляд, продолжает:
– Иначе не прожить. Платить им нечем, – пожимает плечами супруга. – Я же говорю, что ты оставил меня без копейки. А мне нужно вести хозяйство, вот я и сделала ставку на пекарню.
– Я не знал, – отвечаю растерянно.
Элис бросает на меня чуть потеплевший взгляд.
– Вижу. Признаться, я даже сначала подумала, что ты специально это сделал.
Внутри тут поднимается тяжелая волна злости, но я тут же подавляю её. Что еще она должна была думать? Я все же отослал её на край мира.
Что ж, раз мы встретились и мое пребывание тут уже не может считаться инкогнито, мне следует поселиться в замке, следуя правилам приличий. Да и ее эта пекарня… Поиграла и хватит.
– Раз уж я тут, ты можешь оставить это дело, – широким жестом я обвожу помещение. – Для высокородных это неприлично. С деньгами проблем больше не возникнет, обещаю. Это была нелепая случайность.
Элис бледнеет и прерывисто вздыхает. Наверное, переутомилась. Что ж, значит, самое время отвезти ее домой, как и полагается мужу.
– Собирайся, нам с тобой пора возвращаться в замок.
Уже сидя в карете, я прихожу в себя. Самовлюбленный, наглый кретин! Никакого права не имеющий запрещать мне заниматься тем, чем я хочу!
Руки привычно жжет, да и температура тела явно поднимается, но я не в первый раз унимаю магию, бушующую внутри меня.
Что ж, мы в карете, тут никого больше нет, а значит, на приличия тоже всем плевать.
– Ты не можешь запретить мне заниматься делом, – начинаю я, переводя взгляд на блудного мужа. – Ты отослал меня на край мира, без денег, тем самым показывая, что я тебе никаким образом не нужна. С чего вдруг теперь ты пытаешься распоряжаться?
Алан смотрит на меня удивленно.
– Ты что, злишься? – переспрашивает он удивленно.
И этот вопрос выбивает меня из колеи. Ну конечно, ему и в голову не пришло, что пекарня это моя мечта, а не только способ выжить.
– Конечно, я злюсь! Я в бешенстве! Я старалась, экспериментировала, изобретала рецепты, открыла свое дело, и она даже пошло в гору! И тут ты мне рассказываешь, что надо всё бросить и пекарню закрыть. Поигралась, значит, и хватит!
Моя грудь часто вздымается, дыхание сбивается, а сердце бьется так быстро и громко, что его, наверное, уже и в самом замке слышно.
– Я думал, дело в деньгах, – начинает Алан, но я тут же выставляю руку перед собой,останавливая его.
– Дело и в них тоже! Ты можешь в любой момент вот так перестать меня финансировать, по какой-нибудь дурацкой причине или без неё, например, решив меня наказать! И что мне делать тогда? Я хочу иметь свой источник дохода, который никак от тебя не зависит.
– Не зависит?! – повышает голос герцог. – Да ты открыла свою пекарню на деньги от продажи украшений, что я подарил! Фамильные ценности, Элис, это не шутки!
– Ты сам сказал, что это ненужная безделушка! Замок в ужасном состоянии, на завтрак подают кашу, а мой муженек ни су не платит. И потом, я эти деньги не проела, а вложила!
Алан смотрит на меня, как на умалишенную. Наверное, для него высокородная женщина и бизнес – вообще несовместимые вещи. Однако, вот она я.
– Я отправил деньги два раза, Элис, – отвечает он.
– И куда же они делись, Алан? – таким же тоном интересуюсь я.
– Я обязательно это выясню.
Когда мы подъезжаем к замку, я вдруг понимаю, что у сюрпризы на сегодня не закончились. Ну, по крайней мере, не для Алана.
Уверена, мачеха наблюдает из окон и сейчас его заметит. И медным тазом накроются мои планы по их скорому отъезду. Ну, по крайней мере, ему тоже будет несладко.
С совершенно нечитаемым выражением лица нас выходит встречать Уивер. Вот уж кто умеет делать покерфейс, покруче, чем в песнях у Гаги.
– Мистер Уивер, приветствую. Подготовьте мои покои и подайте обед, – распоряжается он.
Уивер бросает взгляд на меня, будто ища одобрения, но я только пожимаю плечами в ответ. Ну, хочет он покои, которые почти не обогреваются – его проблемы. А на обед у нас крестьянская похлебка. Классная штука, наваристый бульон, овощи, крупа для загущения и копченый окорок. И почему считается, что высокородным надо есть более изысканную пищу? Глупости.
Я задерживаюсь у кареты буквально на минуту, чтобы взять корзинку с синабонами, но когда захожу в замок, герцога уже взяли в осаду.
– Я не знал, что у нас гости, уважаемая графиня, – отбивается Алан от напора мачехи, но он, хоть и воин, хоть и дознаватель, но мужчина. Женские просьбы ему, похоже, отбивать сложнее, чем участвовать в расследованиях.
– Маменька, у вас какие-то проблемы? – улыбаюсь я. – Что это вы зафиксировали герцога у двери? Как неприлично.
Она тут же теряет свой напор и в растерянности делает пару шагов назад, наступив на ногу Люсинде, судя по её недовольному шипению.
– Так или иначе, рад вас видеть, – примирительно говорит Алан. – Да, у нас возникли проволочки с доставкой денег, но все уже хорошо.
Он, кажется, сам удивлен тому, что объясняется перед моей мачехой, которая и родственницей мне является чисто номинально. Да я и сама ему не так, чтобы настоящая жена, с родственниками которой надо строить отношения.
– О, значит нам, наконец, окажут достойный прием? – сморщив нос, спрашивает мачеха.
И вот тут Алан мрачнеет и явно сердится. Атмосфера в зале мгновенно меняется, становится давящей и неуютной, а взгляд герцога таким тяжелым, что смотреть в глаза ему больше никто не решается.
– То есть прием, что оказала моя чудесная жена, показался вам не достойным? – спрашивает он холодно, и в голосе его слышится угроза.
– Нет, что вы, Ваша Светлость, как можно… – тут же лепечет мачеха.
– Что ж, я очень рад, – кивает он сухо и, развернувшись, быстро удаляется, а я, прежде чем тоже покинуть родственничков, улыбаюсь еще шире.
– Жду вас за обедом через полчаса. Сегодня у нас похлебка! – торжественно объявляю я.
Позеленевшее лицо мачехи служит мне чудесной наградой. Какие времена – такие и награды!
Если бы мне сказали день назад, что я буду с нетерпением ждать очередного совместного ужина с мачехой и сводной сестрицей, я бы покрутила пальцем у виска. Но после сегодняшнего «торжества» в виде встречи Алана с этими дамами, мне даже захотелось продолжения банкета. В конце концов, наши скучные стены давно не видели таких перформансов.
Я, пропустив небольшую репетицию общения новоявленных родственников перед собственно ужином (занята была на кухне приготовлением этого самого ужина), прихожу в гостиную позже всех.
Меня встречают все родные “милые” лица: Мачеха, со скорбным выражением на лице, словно держит на плечах как минимум весь небосвод. Люсинда, одетая в очередное «бально-раздетое» платье, желающая, видимо продемонстрировать все имеющиеся прелести и не оставить никого равнодушным. Герцог (то есть мой уважаемый муж), который быстро оглядывается, видимо, проверяя, нет ли очередных «крысей» в углу. Вероятно, дорогая теща успела рассказать про свое утреннее приключение с представителем фауны замка.
В руках у меня плетёная корзинка с моими фирменными синнабонами — на случай, если захочется десерта. Так, на всякий пожарный: вдруг герцогу снова приспичит подвергнуть мою деятельность сомнению. Десертом я собираюсь его подкупить, точнее, задобрить.
Чинно сажусь на свое место. Мне особенно нравится, что сегодня на ужин похлёбка (спасибо Мастеру Уиверу и поварихе за этот сюрприз), потому что представляю, как «очаруются» мои дорогие гостьи. Ну что поделать, это реалии нашего «северного замка»
– Ваша Светлость, – кланяется повариха, появляясь в дверях с большим горшком. — Вот наша похлёбка. На копчёном окороке с овощами, как вы просили…
Стоит поварихе поставить горшок на стол, как на лицах Гардении и Люсинды читается ужас, недоумение и… возможно, мольба о спасении.
Может быть, они до последнего надеялись, что я решила их «пощадить» и сегодня будет индейка в вине или жареный фазан под соусом из трюфелей. Увы-увы.
– Это… суп? – спрашивает Люсинда, покосившись на меня. – Похлёбка, – поправляю ее вкрадчиво. – Очень питательная! Самое то для холодных вечеров.
Мачеха при этом качает головой, словно на похоронах. Мне даже становится ее немного жаль, самую малость. Но денег нет, как говорится: «Если вы хотели грандиозных приемов, то ошиблись замком».
Неожиданно Алан пробует похлебку первым, делая несколько степенных глотков. Лицо у него изначально слегка хмурое, но брови медленно ползут вверх от удивления.
– Очень даже недурно, – произносит он, отставляя ложку. – Повариха постаралась.
И тут повариха с готовностью отвечает:
– Благодарю, Ваша Светлость. Но это, признаться, рецепт от ее милости герцогини. Она поделилась, как правильно коптить окорок и в какой момент добавить крупу.
Я смотрю на Алана с невинным видом. «Ну вот, в очередной раз разоблачили мою тайную власть над кухней», — мысленно хихикаю я. Интересно, его опять злит, что я «занимаюсь делами»? Или теперь он будет более смиренным?
Алан опускает взгляд в тарелку. На этот раз гнев на его лице не проявляется – лишь легкая досада. А вот мачеха и Люсинда морщатся так, будто съели по лимону каждая, да вот только лимонов в наших краях, кажется, никто никогда не видывал.
И вдруг, когда я думаю, что основное представление уже закончено, оказывается, оно только начинается.
Люсинда вдруг кидает на Алана томный взгляд, поправляя свою розовую ленту в волосах, будто зовет его в увлекательное путешествие на край света. Щебечет:
– Ваша Светлость, вам должно быть так тяжело: расследования, замок холодный, в качестве жены – моя вздорная сестрица, – она бросает на меня красноречивый взгляд. – Позвольте помогать вам в мелочах, если захотите?
Голос сестрицы тягучий, приторно-сладкий, словно мёд пытается перелить из ложки в ложку.
Меня чуть не распирает от смеха, я отворачиваюсь, чтобы не попасться. И чуть не прикрываю рот рукой, чтоб ненароком не спросить не похлёбка ли так на нее повлияла?
Алан кашляет, пряча свое замешательство в салфетку, и бросает короткий взгляд в мою сторону. То ли ждет моей реакции, то ли надеется, что я вмешаюсь. Я же молчу, едва сдерживая рвущийся наружу смешок. Ну пускай. Оба напросились.
– Благодарю, Люсинда, – вежливо отвечает он. – Но ваша помощь мне не требуется.
И возвращается к тарелке, делая вид, что в мире не существует больше никакой проблемы, кроме похлёбки. Люсинда надутыми губами опускает глаза, решив, что «бой за мужское внимание» проигран, по крайней мере, первый его раунд.
Мачеха же скрипит зубами, но продолжает есть суп.
Когда тарелки пустеют, я решаю наступить на горло собственной гордости и предложить:
– Кстати, я сегодня принесла кое-что на десерт. Мои синнабоны. Хотите попробовать?
Мачеха смотрит так, будто я ей предлагаю жабьи лапки. Люсинда кивает, но из вежливости или любопытства – не знаю. Алан молчит, но по недавнему разговору знаю: он не в восторге, что я продаю булочки, хоть и не отрицает, что они хороши на вкус.
– Давайте, – решается он наконец. – Попробуем!
Мари Энн разносит мои румяные булочки, свежие, с тягучим сахарно-коричневым слоем, а сверху нежный крем. На лице Люсинды читаю сладкую надежду, а мачеха деловито поджимает губы — но, к моему тайному торжеству, она все равно вооружается вилкой, явно намереваясь попробовать.
Ну что ж, реакция очевидна: как только они откусывают по кусочку, в воздухе повисает блаженная тишина. Даже мачеха, которая секунду назад смотрела на меня, как на злейшего врага, теперь закрывает глаза, словно пытается подавить наслаждение, но не может. Алан делает пару укусов и негромко выдыхает, бросая на меня тяжелый взгляд. Не то чтобы злой, скорее смущенно-одобрительный.
Ужин заканчивается без лишних происшествий, если не считать того, что Люсинда пытается влезть между мной и Аланом, чтобы «поболтать с ним о важных светских вещах». Впрочем, безуспешно.
После ужина расходимся по своим комнатам.
Позже, когда я уже переодеваюсь в ночную сорочку и обвиваю плечи шалью (здесь, по правде говоря, холодновато), слышу тихий стук в дверь. Открываю — там стоит Алан, слегка нахмуренный, кутается в свой камзол.
– Да? – спрашиваю я, удивленно поднимая брови. – И каковы причины позднего визита, Ваша Светлость?
Он хмурится ещё сильнее:
– Здесь слишком холодно, чтобы спать одному, – эти слова он произносит так, будто сообщает мне очевидные вещи.
В моей голове рождается предположение, что он наверняка он боится, что Люсинда влезет к нему в постель, но я об этом, конечно, молчу. Но почему-то меня разбирает веселье, смешанное со смущением.
– О, понимаю! Всегда пожалуйста, заходи, твоя Светлость, гостем будешь. У меня тут хоть как-то протапливается. Ну и в конце концов, двоим в постели действительно теплее.
Мы оба укладываемся, чувствуя себя слегка неловко, учитывая, что мы вроде как супруги, но Алан грозился никогда не прикасаться ко мне.
От моего герцога пахнет каким-то свежим, почти ледяным ароматом зимних дорог.
– Если что, это все не потому, что я хотел к тебе… — бормочет он после секундного молчания. — Просто… Люсинда… Да и холод.
Я не сдерживаю смех:
– Я поняла. Тебе стало страшно, что сестрица внезапно постучится и проберется в твою кровать, – отвечаю смеясь. – Наверняка ее бальное платье осталось в боевой готовности.
– Нет, ну… — он кривится, но, бросив на меня быстрый взгляд,не выдерживает, и в голос смеется: – Хорошо, может и так. С женщинами лучше не рисковать.
– О, да! Мы, женщины, очень непредсказуемы, – тяну я с ироничной насмешкой, сворачиваясь поудобнее под одеялом.
Алан фыркает, но не отвечает. Некоторое время лежим в тишине. Я чувствую его присутствие рядом, и в какой-то момент та злоба и раздражение, что я испытывала днем, начинают растворяться в сумерках и тепле согретой постели.
Я просыпаюсь от тактичного покашливания у меня над ухом, тут же резво открываю глаза и с писком захлопываю их обратно.
Я отлично помню, что Алан вчера пришел ночевать ко мне. И как я отгораживалась от него подушками тоже помню. Скорее из вредности, конечно, я это делала.
Но что же я вижу теперь?
Я лежу, обняв герцога руками и забросив ногу на его бедра. Сегодня (и уже не первую ночь, между прочим) я сплю в ночной рубашке, потому что мне банально холодно. Когда выбор идет между принципами и холодом, принципам приходится подождать.
Но, честно говоря, ночная рубашка особого целомудрия не добавляет, потому что она перекрутилась, задралась и обнажила все, что должна была скрывать. А огромные панталоны я давно сменила на не в меру откровенные для этого мира трусики.
Но, в любом случае, о ужас!
Я варюсь в этом супе из стыда пару секунд, а потом в смущении открываю один глаз.
Алан, а это именно его тактичное покашливание меня разбудило, выглядит почти невозмутимо. Почти спокойно он выжидает, когда я все осознаю и отодвинусь.
Почти.
Потому что одна часть его тела вполне себе возмутилась моей близости и активно об этом напоминала. Такая горячая сквозь одежду и очень, очень твердая.
Кажется, с кровати меня сдуло за долю секунды и такой прыти от меня не ожидал ни Алан, ни я сама.
– Приношу свои извинения, Ваша Светлость, – я с нервным смешком подаю голос из-за ширмы, за которой принято переодеваться. Я использую её с более прозаичной причиной – банально прячусь. И, возможно, немного подглядываю.
Алан медленно садится на край кровати, взмахом руки сбрасывая с себя шелковое покрывало и встает.
Его взгляд скользит по ширме, за которой я прячусь. Конечно, герцог не дурак, понимает, что я, скорее всего, наблюдаю за ним.
Уверенным движением он стягивает с себя рубаху, обнажая неожиданно рельефные мышцы.
Вот тебе и приличный герцог, который был шокирован тем, что я сплю голышом. Сам теперь мне стриптиз устраивает, что ли?
А посмотреть есть на что…
Длинные ноги, мускулистые бедра, узкая талия – все это говорит о том, что Алан проводит немало времени в тренировках. Где он тренируется, этот главный дознаватель? В бою?
Утро солнечное, и его мускулистая спина, отливающая бронзой, контрастирует с белоснежными простынями.
Его кожа почему-то кажется загорелой под жарким южным солнцем, хотя вокруг замка лежат сугробы.
Была бы я Люсиндой, я бы бы сказала что-нибудь такое поэтическое, вычурное и глупое, прямо как поголовно писали авторы бульварных романах в моем мире. Типа “его тело, закаленное годами тренировок, выглядит как произведение искусства”.
Но я – это я, так что в голове крутится какая-то смесь булочек, кубиков пресса и клубники со сливками, которые можно с них слизывать.
Черт, кажется, меня привлекает мой муж.
Я честно пытаюсь отвлечься, накинуть халат или убрать волосы, но взгляд прикован к герцогу. Его пресс пульсирует, пока он натягивает на себя свежую рубашку, как по волшебству оказавшуюся на кресле. Я ловлю себя на мысли, что совсем не против прикоснуться и почувствовать эту твердую, нагретую кожу.
Блин, да что это за напасть такая?!
Я нервно щипаю себя за руку, чтобы вернуться в реальность, но тут Алан делает немыслимое.
Он отворачивается, хитро бросает взгляд через плечо на мое укрытие и резко снимает свои… что это, кальсоны? Панталоны? Да вообще не важно, потому что теперь я не могу оторвать взгляд от его ягодиц. Нет, это не я пеку булочки, настоящие булочки – вот они.
Это шах и мат. Я заливаюсь краской с ног до головы и просто стою, не моргая, наблюдая в щель, пока Алан не одевается полностью.
Из этого неожиданного гипноза меня выводит его смешливое:
– Увидимся за завтраком, миледи.
А потом хлопает дверь.
За завтраком, поедая овсянку с сушеными ягодами, я то и дело поглядываю на Алана. Точно так же, в полной тишине, на него поглядывают и мачеха с сестрой.
Герцог тем временем поедает кашу и выглядит уж слишком самодовольным. Хотя, судя по тому, что я чувствовала, пока обнимала его ногами этим утром, у него есть внушительная такая причина для этого.
Боже, когда я перестану краснеть? Взрослая женщина, казалось бы. Это всё гормоны Элис, явно. Ну и… Ладно, герцог, не только в её вкусе, но и в моем, пора это признать.
Увы, молчание длится не так долго, как хотелось бы.
– Ваша Светлость, а бывают ли в замке какие-нибудь развлечения? – начинает разговор мачеха.
– Сейчас зима, дорогая родственница, так что развлечения немного ограничены, – мирно отвечает Алан. – Но у нас есть игры, например, шахматы и “лиса и гуси”. Библиотека замка тоже довольно прилична, а если вам не хватает рукоделия, то можно заказать все необходимое в городе.
Мачеха издает грустный, почти трагический вздох.
– О, Ваша Светлость, право, это всё так скучно… Где же видано, чтобы благородная дама пропадала в библиотеке или играла в шахматы? А от рукоделия у нас с дочерью уже болят глаза… Вот если бы вы устраивали балы, тогда…
Она мечтательно прикрывает глаза и, кажется, погружается в грёзы.
– Приму это к сведению, – отвечает Алан, поморщившись.
– О, спасибо большое, Ваша Светлость! Так великодушно с вашей стороны, прислушаться к милым капризам дам и решить развлечь нас! Так когда нам готовить парадные платья? – восхищенно спрашивает Люсинда.
Я растерянно смотрю то на нее, то на мужа. Кажется, ни герцог, ни даже мачеха не были готовы к такому напору Люсинды. Никто никому ничего не обещал, если я не ослышалась, однако мачеха тут же начинает улыбаться, поддерживая удачную идею дочери.
– Я… Я пока не знаю, – Алан выглядит сбитым с толку.
– Уверена, вы не заставите нас ждать слишком долго! Я буду с нетерпением ждать вашего ответа, – щебечет Люсинда, улыбаясь во все свои тридцать два зуба.
Ага, блин, только бала мне еще не хватало!
Мы с Аланом выходим из столовой, где только что завершился официальный прием – пока только пищи, то есть овсянки по-простому говоря – в компании мачехи и сводной сестрички.
Муж берет меня под руку и ведет в сторону большого окна в коридоре. Из окна прилично дует зимний ветерок, я ежусь, герцог хмурится, замечая это.
В его глазах мелькает решимость:
– Я займусь возвращением твоего заложенного ожерелья, – заявляет он официальным тоном. – А заодно постараюсь выяснить, куда делись те деньги, что я тебе отправлял, но ты их не получила.
Его голос звучит один в один как у генерального на планерке в моей прошлой жизни. Но в отличие от генерального, здесь Алан – мой муж.
– О, благодарю за великодушие, – насмешливо отвечаю я, в противовес тону благодарно склоняю голову и приседаю в книксене, – Будем надеяться, что ваша герцогская мощь не уступит дубовым стенам ломбарда.
Алан морщится, но продолжает:
– А еще прошу тебя – найми нормальную прислугу. Все-таки этот замок – не сарай, пусть даже в ужасном состоянии.
Вот так номер! Неужели до него начало доходить, что так жить нельзя? И замок давно нуждается в ремонте.
– Нормальную? – переспрашиваю я его, попутно вспоминая, как одна из служанок посвятила жизнь исключительно натиранию доспехов и сплетням. – Я не хочу просто идти «по знакомству». Придумала кое-что вроде…
– Собеседований? Ре-зю-мэ? – Алан повторяет слово с таким выражением лица, будто я предложила устроить в замке крупнейшую в истории выставку невиданных чудовищ. Хмурится, видимо решив, что в я очередной раз сошла с ума. – Нам нужна прислуга, это главное.
Я пожимаю плечами, старательно пряча улыбку, кажется, я только что одержала небольшую тактическую победу.
Привычно трогаю бабушкин кулон. Даже уже и не вспомню, когда я первый раз заметила, что он мне словно помогает в этом мире, каждый раз едва уловимо нагревается в момент, когда вмешивается в мою жизнь. Вот и сейчас ощущая его приятное тепло, отдающиеся в мои озябшие пальцы.
Обе светлости – моя и герцогская – отправляемся в город в одной карете. Но несмотря на подобные звания “светлости” и “сиятельства” на улице не становится менее мрачно. Сегодня опять один из ставших привычными уже пасмурных дней. Тучи, задергивают небо, словно тяжелыми шторами, будто нарочно не хотят меня радовать солнечным светом.
В карете почти всю дорогу молчим. Герцог безмолвствует, ибо ему не нравится мое нежелание закрыть немедленно пекарню и вместо нее приступить к вышивке в замке. А я молчу, просто потому что мысленно прокручиваю события вчерашнего вечера и сегодняшнего утра, пытаюсь разобраться – кто же такой мой дражайший муженек.
У Алана свои дела, и он высаживает меня у моей пекарни. Расходимся по своим делам. Он – по своим важным герцогским и дознавательским нуждам, а я по “мелочным” – проверять, как там моя «неприличная» пекарня поживает.
Уже в городе, когда мы вместе с Мэри Энн шагаем по улице мимо лавок и харчевен, почему-то замечаю чье-то невидимое присутствие. Не то чтобы мне показывают язык из-за угла, но словно краем глаза вижу, как кто-то прячется за выступами домов или торопливо уходит, стоит мне обернуться.
Против воли в голове рождается убежденность, что это наверняка Алан, недовольный моим поведением, решил проверить не одумаюсь ли я и не повешу ли объявление “Закрыто” на двери пекарни. Он, конечно, ничего подобного не дождется. Но все равно неприятно: колючее ощущение под лопатками, будто кто-то целится взглядом, заставляет меня несколько раз оглядываться. В сердце поселяется неясная тревога.
И сколько я не пытаюсь убедить себя, что это просто Алан использует свои дознавательские практики на мне, в кровь впрыскивается адреналин, заставляет пульс колотится быстрей и отдаваться в ушах и кончиках пальцев.
В пекарне я быстро переключаюсь на текущие дела: проверяю качество сдобы, слежу за огнем в печи, мельком беседую с зашедшими покупателями, совершенно забывая чувство тревоги. Но к через пару часов оно вновь возвращается, роняя сердце в пятки, Мне чудится, что кто-то пристально смотрит на меня сквозь стекло витрины. Я неосознанно касаюсь своего кулона, словно ища у него защиты. Но он, конечно, остается всего лишь холодным камнем, и даже, кажется чуть холодней, чем обычно.
Приближается полдень. Я вытираю руки о полотенце и замечаю за окном смутный силуэт. Он мгновенно исчезает, стоит мне отвернуться на мгновенье и посмотреть на двери, впускающие очередного посетителя. Когда я вновь гляжу в окно, там уже никого нет.
Уже собираясь выйти «на разборки», но в дверях сталкиваюсь с Аланом. Он заходит в пекарню как ни в чем не бывало. На лице не отображается ни единой эмоции, словно и не он только что зачем-то заглядывал в окно.
Алан молча достает небольшую коробочку и раскрывает ее. Внутри сверкает то самое колье, которое я заложила, чтобы оплатить аренду моей чудесной пекарни. Так что я ни о чем не жалею. И Алан, кажется, с этим уже смирился.
– Пришлось «припугнуть» владельца ломбарда моей должностью, – комментирует он. – Ему очень не хотелось расставаться с фамильной драгоценностью герцогов Риверфолксих.
Что ж, хоть одна проблема закрыта. Алан тем временем продолжает с каким-то бдительным прищуром осматривать пекарню — будто ищет мои магические свитки, кастрюльку с зельем или спрятанных крысей. Но никаких улик не находит.
По его лицу и не скажешь доволен он этим фактом или разочарован.
– Ладно, – устало выдыхает он. – Я пришлю за тобой экипаж к вечеру. А пока вынужден откланяться и отправиться по делам.
– Хорошо, – я киваю и покладисто соглашаюсь.
Алан лишь качает головой и уходит, тихо закрыв за собой дверь.
Не успеваю я перевести дух, как меня вновь колет тревога: в стекле на мгновение отражается чья-то фигура, быстро мелькнувшая за наружной стеной.
– Эй, кто там? – восклицаю, выглядывая наружу.
Но вижу лишь несколько прохожих, удивленно взирающих на меня.
– Все в порядке, миледи? – спрашивает один покупатель, уплетая мою слойку с шоколадом.
– Да-да… наверное, почудилось. – отвечаю с улыбкой, стараясь, чтоб голос звучал как можно более беззаботным, а у самой в этой время кошки на душе скребут.
Тем приятней, что днем у меня нет отбоя от новых покупателей. Едва поспевает новая порция синнабонов, ее тут же разметают с прилавков.
Это поднимает настроение, и я, задрав нос, улыбаюсь сама себе: «Пусть только сунется хоть один незваный шпион, мне есть, чем ответить ему! У меня есть и магия, и целая армия свежих булочек с корицей!».
Правда, вечером за ужином, Алан с каменным лицом обводит взглядом нашу странную компанию – меня, мачеху и Люсинду – и произносит мрачным голосом:
– Леди, завтра нас почтит своим высочайшим присутствием его высочество, принц Филипп! В честь оного мы дадим бал!
Что такое бал? Это слуги, еда, платье, манеры и необходимость произвести впечатление.
Слуги – вышколенные, еда – изысканная, платье – ну хотя бы приличное, как и манеры. Все это вместе уже произведет какое-то впечатление, но в идеале нужно добавить изюминку, и вот вы уже не середнячок, а невероятная герцогиня.
Зачем это все сдалось
Алан понимает это не хуже меня, так что рано утром, дав задание своему помощнику, Грейсону, прибывшему глубокой ночью, – написать и разослать приглашения по списку, мы едем в город.
Принц приезжает этим вечером, а значит, бал назначен на послезавтра, чтобы дать его Высочеству время отдохнуть с дороги.
Все это продиктовано правилами приличия и даже одной умной книгой, где описаны правила организации балов для высокородных граждан.
Этой ночью я осилила все четыре главы, что были посвящены балам в честь королевской семьи.
И, о боже, это было феерично.
Высота прически дамы не должна превышать метра в высоту и полутора метров в ширину, например. Дама не может надевать платье золотого цвета, поскольку золотая ткань позволительна только королевской семье. Высокородные могут позволить себе золотую отделку, но ее объем четко ограничивается. Например, барон и баронесса могут позволить отметить золотом что-то одно – ворот, пояс, рукава или низ наряда. Граф или графиня могут оторочить золотом уже две части – ворот и рукава, например, или пояс и подол платья. Впрочем, не только подол платья, но и брюки, пишут в умной книге. Кто, блин, отделывает брюки золотом, интересно узнать?!
А вот герцог и герцогиня могут оторочить золотом всё, золотая каемка может украшать и ворот, и пояс, и рукава, и подол, да еще можно золотые нити в волосы или украсить головной убор.
А чисто золотое платье – только у правящей семьи.
На обед почему-то нельзя подавать мясо парнокопытных, зато на ужин – легко, при этом должно быть четыре перемены блюд, не включая десерт. Среди перемен блюд должен быть суп (благо, любой), птица, мясо и отдельно дичь. Закусок на столе должно быть только четное количество и не меньше двенадцати. Хлеб в их количество не входит и подается отдельно, овощи нельзя подавать сырыми, а еще одной из закусок обязательно должен быть паштет. И только десерт, к моей радости, ничем не ограничен.
Короче, всё это крайне неинтересно, но попасть впросак позволяет легче легкого.
Спустя час я стою на площади с компании Алана, трех тяжелых мешочков с монетами и пары охранников, которые, чувствую, вероятнее станут носильщиками.
Спустя еще час – закупаю невиданное число провизии, провожу короткие быстрые собеседования под совершенно шокированным взглядом мужа и нанимаю сразу десять человек. Двух девок в помощь Мирте на кухню, двух посудомоек, пять служанок, мужчину средних лет, нечто вроде управляющего, который обещал сам набрать толковых людей, которые будут прислуживать на балу. Откуда, правда, взяться им в такой глуши… Но герцог на оплату не поскупился, а мне что – его деньги, не мои.
Еще мне приходится купить себе готовое платье и ткань, с помощью которой я буду его совершенствовать ибо тут с платьями очень грустно. И швею я тоже случайно нанимаю, что вообще-то большая удача для нашей глуши.
Хозяйка местного ателье выгоняла её на улицу как раз в тот момент, когда я проходила мимо. Приревновала к мужу, а девицу, рыдающую в три ручья, выкинула на улицу.
– Да я бы никогда, госпожа, – рыдала она потом. – Он как зажал меня в углу, я ему помеж глаз и врезала. А вот оно как обернулось… Ой, простите.
Ну не смогла я пройти мимо, когда так горько рыдала девушка. С собой у неё почти ничего и не было. Арника была из простых горожан, незаконнорожденная дочь местного барона, сирота, но гениальная швея, как оказалось, когда она показала свои работы и предложила варианты, как можно сделать из унылого платья конфетку.
Так или иначе, нужно торопиться. У Алана, кажется, уже дергается глаз от моего мельтешения, но впереди еще столько работы, что ему и не снилось. И не в темпе вальса, а буквально на сверхзвуковой скорости, о которой тут и не слыхивали.
– Элис, я не понимаю, как быть с ужином. Это должен быть буквально пир, но… Что можно успеть за вечер? У нас только кухарка и две новых помощницы, которые вообще ничего пока не понимают.
– Дорогой муж, – хмыкаю я с невероятной, просто непобедимой уверенностью в себе. – У нас не вечер впереди, а целая ночь. И у нас есть одно тайное орудие.
– Какое такое орудие? – внимательно смотрит на меня герцог, будто пытаясь прочесть. Но он и не предполагает, что полезного есть в этой прелестной головке! А там знания, знания и еще раз знания. Так что я хитро улыбаюсь ему в ответ.
– Я, конечно!
Все-таки, не такой уж у меня плохой муж, оказывается. Просто он не очень хорошо разбирается в женщинах, как и в… людях, в общем.
Ну или это я такая непонятная для него. Попаданка всё-таки, так что это вполне его оправдывает.
Но, так или иначе, когда мы возвращаемся в замок, нас встречает копошение и...магия!
Десяток мужчин разных возрастов делают пассы и взмахи руками в разных комнатах и уголках. Кто-то хмурится, кто-то играет пальцами, как на невидимой арфе, а кто-то будто стрелы выпускает, но итог один – замок преображается.
Исчезает редкая плесень в углах потолка, паутина и пыль, становятся яркими и насыщенными краски, белое становится действительно белым, а позолота опять начинает блестеть.
Тут же несколько женщин сосредоточенно наблюдают за старой мебелью, сложенной в центре зала. И вдруг эта мебель начинает преображаться тоже, склеиваются сломанные ножки, начинает поблескивать и искрить старая ткань, её теперь и не отличить от новой. Заплатки сливаются с общим полотном, а дерево начинает блестеть, будто покрытое новой краской.
Тут же в воздух поднимается огромная золоченая люстра с хрустальными подвесками. Прям как у моей бабушки была, но в сто раз больше. Потом какой-то хиленький мужичок щелкает пальцами и она зажигается сотней магических огней.
Вау!!!! Это же магия!!!!
– Алан, это ты организовал? – спрашиваю я восхищенно. – Когда только успел!
– Конечно, я. Не принимать же гостей в руинах, – хмыкает он.
Когда мы проходим большой зал, герцог одобрительно кивает головой, глядя на обновления. Интересно, а где принц? Я его так и не видела, но покои ему выделили, охрана уже тут… Это прилично проводить ремонт при нем?
– А нормально, что у нас ремонт, когда принц уже тут? – озвучиваю я свои сомнения.
– Тут магическая завеса и поглотители звука, не переживай. Он не видит всего этого и не слышит. Да и потом, всего пару часов почти бесшумной магии никому еще не вредили.
– А как же его покои? Там, наверное, тоже руины, – с сомнением смотрю я на мужа.
– О, нет, они в идеальном состоянии. Самые роскошные комнаты во всем замке.
Дело в том, что его покои были законсервированы, а приехал он глубокой ночью, ничего, кроме своих покоев и не заметил.
Законсервированы. Я с трудом удерживаюсь от рвущегося наружу смеха. Как консервная банка что ли? Так и представляю, как несколько комнат уменьшают и запихивают в упаковку от шпротов и закрывают. Так, ладно, это, наверное, тоже какая-то магия. Но какая?
– Законсервированы? – решаю переспросить я. – Это как?
– О, ты наверное не видела такого? В самых богатых семьях, у некоторых графов и герцогов, к которым может пожаловать кто-то важный и крайне титулованный, всегда есть комната или серия комнат, которая находится в стазисе. В них ничего не меняется, не стареет, не садится пыль, не меняется температура и влажность. В них вообще нет температуры и влажности, на самом деле. Их распечатывают только по такому особому поводу, как приезд принца, например.
Вау. И правда, как консервная банка.
– А почему у нас весь замок тогда не законсервирован? – спрашиваю я насторожено.
– Потому что даже я не обладаю таким богатством, – хмыкает герцог. – Вот, видите, всех этих людей? Столько магов, все так быстро приводят замок в порядок, тратят свои силы и искусство. И за все это я, конечно, заплачу им кругленькую сумму. Но она будет совершенно несравнима с тем, сколько стоило законсервировать покои, в которых теперь обитает принц. Она будет меньше раз в триста. Это, скорее, дело престижа. Ну и удобства, конечно.
Н-да. Отдать годовой бюджет целого города, чтобы законсервировать покои. Слишком накладно и не слишком умно. Но от нормального разговора с Аланом даже как-то теплее стало. И от его смешка, мол, столько не зарабатываю, извини, дорогая, тоже.
Ну, ладно. Кому что, а мне пора приниматься за наш пир на весь мир. Ну, всего-то на пятьдесят человек, на самом деле. Так что я оставляю Его Светлость заниматься своими мужскими делами и иду на кухню.
Мирта и её помощницы, которые очень быстро сориентировались, уже занимаются подготовкой овощей, мяса, чисткой, ошпариванием и прочими танцами с бубнами. Они коротко кланяются мне, почти не отвлекаясь, а я тоже становлюсь к столу.
Впереди нас ждет вся ночь…
К моменту, как солнце нового дня окрашивает в розовый, у нас готов целый пир, как и ожидалось.
Четыре перемены блюд, три вида свежеиспеченного хлеба, синабоны на десерт.
Крем-суп из грибов на мясном бульоне с нежными гренками и сыром.
Утка почти по-пекински на вторую смену блюд. Почти, потому что у меня не было ни рисового вина, ни хереса и вообще непонятно, есть что-то из них в этом мире или нет. Но какое-то белое крепленое вино у герцога нашлось, а потом я углядела на рынке имбирь, который назывался вообще наче и использовался почему-то для укрепления волос. Соевого соуса не нашла, но внезапно нашла рыбный, который вполне подойдет! Нашла ровно там, где странный дедуля с узкими глазами продавал рис, который в нашей стране, судя по всему, никто не выращивал. Аналог Азии, видимо, тут имелся.
Так что утке было суждено быть.
Третья смена блюд – ростбиф. Да-да, тот самый, долго томленый в духовке, розовый внутри и с потрясающей корочкой. И морковка, томленая вместе с ним, рядом на блюде. Вкусно и полезно.
Дичь привез Алан и это была оленина, не знаю уж где он её нашел так быстро, но выбора у нас особо не было. Из оленины я просто сделала котлеты, вот правда, фантазии на большее не хватило. Тут, конечно, о них никто не знал, как и во всех немногих книгах о попаданках, которые я успела прочесть в своей жизни. Ну и славно!
Несколько часов мы все вместе, вооружившись самыми крупными ножами, мелко рубим мясо. Надо изобрести мясорубку, попаданка я или кто? Хоть что-то полезное сделаю для женщин этого мира.
А что у нас с котлетам? Пюре, конечно! Истинно столовская классика для наследного принца. Хи-хи. Давилку для картошки тоже надо изобрести, потому что то, как мы давили картофель это извращение покруче тех, что я знавала раньше.
Хорошо, что для кухни существует особая магическая штучка, о которой я узнала только накануне бала и прыгала тогда почти до крыши. Это даже круче холодильника.
Большой такой шкаф, в котором в отделениях – тот самый стазис, только в маленьких размерах, сохраняет свежесть, температуру и вообще что угодно. Минусы, конечно, тоже есть – нельзя переносить с места на место, сохраняется свежесть и температура, правда только на сутки. Но, мне больше и не нужно.
И вот, когда мы еле живые выползаем с кухни, уже занимается рассвет.
С надеждой на то, что Арника справилась с задачей усовершенствования моего платья и завтрашний (вернее, уже сегодняшний) день будет удачным, я обессиленно плетусь в свои покои, сбрасываю одежду и ныряю в постель, забываясь сном.
“Принцу должно понравится!” – мелькает последняя мысль.
Знать бы еще, что настолько!
Роскошный бальный зал, сияющий хрустальными люстрами. Музыка пульсирует в воздухе, создавая атмосферу праздника.
Я вхожу в зал, приковывая взгляды гостей. Пышное розовое платье струится по полу, оставляя за мной шлейф из легкого шелка. Глубокое декольте подчеркивает изящную шею и притягивает восхищенные взгляды не только к себе, но и к дорогому фамильному ожерелью. Тому самому, что Алан умудрился выкупить.
Арника постаралась на славу, лучше бы и в моем мире никто не сделал, еще и за такие короткие сроки. Никаких столичных платьев с каноэ под юбкой, никаких каркасов и подушек на попе. Только корсет, как меньшее из зол.
Блондинистые локоны, распущенные, что совсем уж непривычно для местной знати, обрамляют лицо.
Я иду по залу, словно королева, ощущая на себе восхищенные взгляды мужчин и завистливые – женщин. Проходя мимо зеркал, украшающих стены зала, я с удовлетворением отмечаю свое отражение. Да. Сейчас я совсем не та женщина, что очутилась в чужом теле, прямиком в бальном зале, в страшном платье и уже замужем. Сейчас я красивая, уверенная, да и мой муж уже не воспринимается как вопиющий кошмар.
Алан, весь такой высокий и красивый, что все приглашенные дамы от мала до велика пускаю на него слюни, ждет меня в самом конце, целует руку и представляет принцу.
Примерно так я его и представляла – статный, высокий, голубоглазый блондин, примерно такого же возраста, как и Алан. У него непривычно мягкий взгляд, выражение лица такое… доброе. Не совсем такое, какое ожидаешь от монаршей особы. Настоящий Принц Прекрасный из детских сказок. И всё же, он невольно меня настораживает.
– Рад познакомиться с очаровательной женой моего друга, – кивает принц Филипп после моего чуть неловкого поклона. – Что же нас ждет сегодня, Леди Элис?
Я даже немного теряюсь. Алан и Филипп друзья, но с ума сойти – какие же они разные! Прямо как день и ночь. Почему же холодный и сдержанный Алан не вызывает у меня страха, который сам собой возникает перед принцем. Дело ли только в его почти безграничной власти?
– Боюсь, ничего особенно впечатляющего, Ваше Высочество, – извиняющимся тоном говорю я. – Банкет, четыре смены блюд и десерт. Я немного поиграла с привычными блюдами, но, не слишком. И десерт – моё личное изобретение. Надеюсь, вам всё понравится.
Алан легко сжимает мою руку, видимо, пора уже замолчать и я послушно начинаю улыбаться, как красивая куколка. Принц же улыбается в ответ.
– Это очень мило, я думаю, что сама герцогиня изобретает что-то на кухне. Очень непривычно, признаться. Но, мне кажется, за деятельными женщинами – будущее, не правда ли, Алан? – Филипп говорит это всё снисходительно, так что концовка фразы вызывает удивление и у меня, и у мужа. Никогда в высшем обществе не поощрялась излишняя деятельность и сейчас впервые принц сказал, что это, наоборот, неплохо.
Хм.
– Какое интересное у вас платье, леди Элис. Мне очень нравится. Значительно больше, чем наряды фрейлин Её Величества, – благосклонно говорит принц, рассматривая меня, как экспонат в музее.
Он говорит это довольно громко и те дамы, что надели платья-лодки тут же расстраиваются, тушуются и даже отступают назад. Другие же, которым неожиданно повезло, тут же высоко задирают подбородки.
– Ну, будет вам, дружище, хватит смущать мою жену, – вежливо улыбается Алан и шагает вперед, будто закрывая меня собой от внимания принца. – Я скоро начну ревновать.
Все мы тут же натянуто улыбаемся и решаем следовать в большую столовую. О ней я узнала совсем недавно, когда именно там вешали огромную хрустальную люстру. Звонят маленькие звоночки – это всех гостей созывают начать пиршество. И все пятьдесят-шестьдесят человек послушно следуют за нами с принцем.
Что сказать, принцу в самом деле всё нравится. Я вижу, как он пробует непривычную птицу, как хмурится при виде котлет, как удивляется непривычным закускам. Но каждый раз, пробуя пищу, он прикрывает глаза от удовольствия и это – самый важный показатель. Кажется, я не ударила в грязь лицом, и это дорогого стоит.
Синабоны тоже вызывают подчеркнуто хорошую реакцию. Все гости, как один, наблюдают за принцем и после первого же его одобрительного кивка головой, набрасываются на угощение.
Не знаю, кто придумал танцы после такого плотного ужина, но дамы и господа радостно, чуть лениво, танцуют под скучные средневековые мелодии приглашенных музыкантов, пока я отдыхаю в уголочке у окна. Правда, одиночество мое не длится дольше пяти минут, потому что, увы и ах, и тут меня находит наследный принц.
Я судорожно ищу глазами Алана, но не нахожу и напрягаюсь еще больше. Ну не съест же меня этот принц, да?
Однако, принц задает мне такой вопрос, который вполне может изменить мою жизни и, кажется, в любом случае не в лучшую сторону.
– Прекрасная Леди Элис, – начинает он поэтично, как истинный придворный ловелас и этим пугает меня чуть ли не до икоты. Какие мне тут ловеласы, какие интриги, еще и с всякими незнакомыми принцами, блин! Мне бы с пекарней разобраться, с мужем, который однозначно стоит того, чтобы присмотреться поближе, а не шуры-муры тут со знатью разводить.
– Да, Ваше Высочество, – механически отвечаю я, пытаясь придать себе максимально пресное и скучное выражение лица.
– Я хочу попросить вас о большом одолжении, – очаровательно улыбается принц. – Сегодня я понял, что познакомился с поистине интересной, ни на кого не похожей женщиной.
– О, как здорово! Мне передать ей записку или подарок от вас? – тут же воодушевленно предлагаю я.
– Нет, миледи, вы не так меня поняли. Эта леди – вы, – поясняет принц и в его голосе, несмотря на показательную мягкость и пылкость, я слышу капельку раздражения.
– Ой, ваше высочество, право, мне очень приятно и страшно неловко, но… Я ужасно, отчаянно влюблена в своего мужа и больше на мужчин вообще не смотрю, – выдаю я скороговоркой и в ужасе смотрю на мужчину передо мной.
Где ж тебя носит, муженек, когда ты нужен?! Герускаль тебя покусай!
– Это очень похвально и только возносит вас в мои глазах еще выше. Но я, так или иначе, не могу так просто вас теперь позабыть. Так что…
Ну всё, мне конец. Хана мне, писец пушистый и кончина моя близка. На меня положил глаз принц и что-то от меня хочет. А них тут есть гаремы? Или что там, фаворитки? Их наверное и в башнях закрытых держать могут… Черт, ну я же не какая-то девка с улицы, я же герцогиня, разве со мной такое пройдет? Алан, твою дивизию, где тебя носит?! Но следующие слова Филиппа вгоняют меня в ступор.
– ...подарите мне своё колье на память, о, прекрасная леди Элис!
Колье моё ему подарить? То, что фамилье и драгоценное? То, которое было сдано в местный ломбард и потом, путем невероятных усилий Алана, вернулось ко мне.
Очевидный ответ тут “нет”, но… Отказывают ли принцам?
– Э… Ваше Высочество, вы меня поставили в тупик. Мне надо посоветоваться с мужем, – вытаращив глаза, выдаю я первое пришедшее в голову.
– Право, это немного странно звучит, миледи. Я не думаю, что уместно, чтобы ваш муж знал о вашем поклоннике, особенно если это его близкий друг и принц, – улыбается Филипп снисходительно.
– Но, должна признаться, у меня не так много украшений, Ваше Высочество. Я из довольно бедной семьи и... просто не смогу объяснить, куда делось мое единственное ценное ожерелье. Будет...э... конфуз, – судорожно подбираю я оправдания на ходу.
– Ну, тогда вы могли бы дать мне ожерелье на время. Королевский ювелир снимет мне копию, а вы скажете… Скажем, что отдали его почистить, – с улыбкой говорит Филипп.
А у меня перед глазами сразу проносятся мушкетеры, настоящая Миледи и подвески королевы. Кошмар. Давайте сюда еще придворные интриги приплетем, какое-нибудь иностранное государство и Боярского в шляпе. Да мать твою за ногу!
– Ну… Я, наверное… – пытаюсь хоть что-нибудь придумать я, как вдруг подмога приходит откуда не ждали.
За спиной раздается громкое манерное покашливание и я, оборачиваясь, вижу ту самую портящую мне жизнь парочку. Мачеха и Люсинда стоят в трех шагах от нас и намекают, что хорошо бы представить их принцу. Молчаливо, но так очевидно намекают, что, кажется, скоро на их лбах появится бегущая строка с кучей восклицательных знаков и, вероятно, матерных слов.
– Ваше Высочество, – я показательно смущенно и просительно смотрю на принца, тем временем делая незаметный знак рукой мачехе. – Мне, кажется, пора представить вам Вдовствующую Графиню Бриджтон и её дочь, мою сводную сестру, Люсинду.
Когда я произношу их имена, дамы уже стоят рядом со мной, улыбаясь подчеркнуто приветливо и почтительно.
– Ваше Высочество, какая честь для меня и моей прелестной дочери быть представленными вам! О, это восхитительный вечер, не находите? Право, не столь достойный вашей великолепной личности! – начинает рассыпаться в дифирамбах мачеха.
Я бы уже закатила глаза триста раз за последнюю минуту, и раздражалась бы ужасно, но только не в этот раз. Эти две ужасные, нет,
Зачем оно ему? Что в нем такого?
Ну, дорогое – да, фамильное, старинное – тоже да. Но это же принц, у него явно этих побрякушек целая казна, а если не у него, то у его отца. Доступ явно есть. Что-то должно быть еще. Ну не поверю, что принц вот так стал бы клеиться к жене друга, более того, герцога, и сразу же сдался, попросив подарить ему драгоценности.
Фигня какая-то.
Следом за мачехой стали подходить и другие люди, кто-то принца знал, кто-то нет, но важно одно – мне удалось осторожно улизнуть.
– Алан, ты мне нужен. Срочно! – я с очаровательной улыбкой киваю собеседнику герцога и, хватаясь цепкими пальцами, за его рукав, тяну мужа к выходу. – Простите, достопочтенный, очень-очень срочное дело! Невероятно важное!
Собеседник герцога чуть хмурится, но почти сразу же натягивает фальшивую улыбку и кивает.
Алан выглядит заинтересованным и когда я вытаскиваю его в коридор, немного удивляется.
– Элис, что случилось?
– Ко мне подкатывал принц! – тут же выдаю я, чуть ли не срываясь на визг.
– Что подкатывал?
Алан выглядит сбитым с толку и я, забывшись, чуть не отвечаю “яйца”, но вдруг понимаю, что я вообще-то не в своем прогрессивном мире, а в каком-то средневековье, тут и выражений таких нет, видимо.
– Он сказал, что я его интересую. Что он мой поклонник.
– Я надеюсь, ты отказалась?
– А принцам можно отказывать? Вообще мне ничего не предлагали, но я сразу сказала, что безумно в тебя влюблена. И вот он уже просит подарить ему фамильное ожерелье.
Алан чуть покашливает, будто стесняется того, что я сказала. Ну а что? Разве жена не должна быть влюблена в мужа, если брак нормальный, а не…
– Зачем оно ему? – спрашивает он наконец.
– Да откуда мне знать? Я пыталась опять ничего не ответить, но он предложил мне дать ему это ожерелье, чтобы он снял копию.
– Копию? Но зачем? – герцог чуть не забывает, что надо говорить тихо, его шепот становится возмущенным, а сам он еще на полшага приближается ко мне. – Что это за ерунда?
– На память обо мне, такой невероятной! – мой шепот становится громким. – Не знаю, Алан, но тут что-то нечисто.
И тут я замираю, осознав, что мы стоим буквально в сантиметре друг от друга, почти соприкасаясь. Я чувствую жар его тела, вижу, как он глубоко и ритмично дышит. Приходит какая-то неуместная мысль, что Алан, наверное, сильно стиснул челюсти, раз я так отчетливо вижу, как пульсирует вена у него возле виска. Он зол? Взволнован? Что обо всем этом думает?
И вот я чуть опускаю взгляд, так что теперь мы пристально смотрим друг в другу в глаза. А вокруг темнота, только тусклый свет пары магических светильников на весь коридор и отсвет из зала где-то слева.
Но я его не вижу. Я вижу только эти гипнотические глаза прямо перед собой и никак не могу оторвать от них взгляд.
Почему, почему я застыла, как мышь перед королевской коброй? Оцепенела и застыла в ожидании чего-то.
И эта мысль, которая так некстати пришла мне в голову, тут же меркнет, выцветает и теряется, потому что происходит нечто совсем уж неожиданное.
Секунда – и губы Алана сминают мои с отчаянным напором.
Я цепенею, дыхание тут же сбивается. Какая-то странная, неожиданная вспышка, искра это или электричество – черт его знает, но мое тело подчиняется, губы приоткрываются и я со вздохом ухожу в эти чувства с головой.
Это не нежный, не робкий и уж точно невинный поцелуй . Его губы теплые, настойчивые, и, будь у меня хоть капля здравого смысла, я бы уже отстранилась. Но здравый смысл, похоже, хлопнул дверью и ушел по-английски, в спешке.
Алан прижимает меня к себе, стискивает в объятьях, будто боится, что я передумаю. Я чувствую его горячие ладони, которые крепко держат меня, вжимают мое мягкое тело в его твердое.
Боже, он чертовски хорошо целуется!
И все, мир перестает существовать. Остается только он. Его тепло, его близость, его губы – горячие, властные и черт возьми, такие опытные!
Боже.
Я. Целуюсь. С Аланом.
С мужем, с которым у нас, в общем-то, никакого нормального брака нет. С мужчиной, который с самого начала был холодным, недоступным, отстраненным.
Но сейчас, когда его рука скользит по моей спине, когда он жадно вдыхает мой запах, когда он нежно прикусывает мою нижнюю губу, мне кажется, что он вообще не тот человек, которого я знала до сих пор.
Сейчас передо мной горячий мужчина, точно знающий толк в том, как нужно целоваться. И обнимать. И как надо стискивать меня в своих руках.
Охх. И сейчас он хочет меня.
И мне нравится это больше, чем должно было бы.
Я отвечаю на поцелуй, запускаю пальцы в его волосы – и слышу тихий, почти звериный стон у себя в губах.
Мурашки.
По всему телу.
Ну все.
Мне конец.
Я пропала.
Но потом…
Алан резко отстраняется. Без причины, просто раз – и все закончилось. Словно сказку кто-то поставил на паузу.
Я открываю глаза, с трудом фокусирую взгляд на его лице.
Мы оба тяжело дышим, смотрим друг на друга так, будто нас обоих только что ударило молнией. Молчим.
И медленно, очень медленно синхронно поднимаем головы.
…Ну, конечно! Омела! Чертова омела, растущая прямо над нами.
Магия. Просто магия. Никакой романтики.
Я судорожно отшатываюсь, чувствуя, как внутри все закручивается в узел.
– Это… – Алан не может закончить предложение, спотыкается на первом слове.
Я смотрю на этого невозможного мужчину во все глаза. Сцепляемся с ним взглядами. Воздух между нами искрит электричеством.
Пауза затягивается.
– Это омела, – заявляю я гордо, будто решила главную загадку человечества .
Алан кивает слишком быстро.
– Конечно.
– Традиция! – с жаром подхватываю я.
– Совершенно обычная традиция, – подтверждает он.
Мы молчим.
Потом я кашляю и неловко отворачиваюсь.
Алан делает еще шаг назад.
Между нами возвращается холодный воздух.
– Значит… – он медлит. – Это ничего не значит?
Я отрицательно трясу головой с удвоенной силой:
– Абсолютно ничего, – горячо уверяю я его.
– Просто омела?
– Просто… случайность. Самая настоящая.
– Омела, – соглашается он, качая головой, словно пытается прийти в себя. – Конечно. Это… традиция.
Случайность? Серьезно?
Это же был поцелуй с выносом мозга! Но нет, мы оба решаем дружно сделать вид, что ничего не было. Вот так просто взять и забыть.
Ага, удачи нам.
Неужели местные традиции включают в себя, чтобы целоваться так, что ноги подкашиваются? Я делаю шаг в сторону, подальше от этого опасного для моих нервов мужчины,
– Спокойной ночи, – бросает он, вновь возвращая себе привычную холодность.
Я киваю, убегаю к себе в комнату и запираю дверь. Потом оборачиваюсь к кровати, понимаю, что спать я точно не смогу, и с тихим стоном падаю на матрас.
– Омела, да? – бормочу я, уткнувшись лицом в подушку.
Может, омела, а может и нет.
Но факт остается фактом: я не против была бы повторить. И именно эта мысль никак не дает мне уснуть.
Я лежу в своей постели, уставившись в темный потолок, но сон даже не думает приходить. И тут в голову врывается мысль безумная в своей невозможности настолько, что я подскакиваю на кровати и резко распахиваю глаза. Сижу уставившись в одну точку.
Сильно сжимаю простыню.
Что если Алан мене приревновал к принцу? Я даже тихо хмыкаю в темноте. Это же смешно! Но вроде бы и не очень-то! Герцог. Самодостаточный. Холодный, неприступный. Ревнует. Меня. К принцу! Ой, мамочки!
Но, с другой стороны, он видел, как со мной общался Филипп, как он смотрел на меня, как делал комплименты, как уделял особое внимание. А под конец и вовсе стал клянчить колье “на память”
Прикрываю глаза, снова откидываясь на подушки.
Алан поцеловал меня после бала и после того, как я рассказала про странные просьбы Филиппа. Такое впечатление, что Алан решил… присвоить меня? Поставить свою метку. Было ли это осознанным шагом или он действовал на эмоциях? Но какой бы ни была причина, факт остается фактом. Целуется граф Риверфолкский отменно! Если он и все остальное также же делает, то я хммм, в общем-то рада быть его женой!
И вот ведь какая ирония судьбы. Меня добивается принц.
А я ведь когда-то в шутку ляпнула той ведьме-гадалке на вечеринке – выйти замуж за принца! Ну, вот тебе и исполненное желание, дорогуша. Сбылась мечта, блин! Вот только принц мне совершенно, оказывается не нужен!
Да сейчас дай мне кучу денег, дворец в столице и титул королевы – и я не пошла бы к нему! Ни за какие коврижки! И в этом причина моего смятения. Потому что, когда я думаю о своем муже внутри разгорается теплый огонек, быстро согревает душу.
И вот это уже не просто тепло, а пожар! Ухх, как вспомню его взгляд! Его руки, что держали меня так крепко.
Как он стискивал челюсть, когда узнал, что принц ко мне приставал. И как поцеловал так, что все внутри перевернулось, и никак не хочет возвращаться обратно!
Я закрываю глаза, заворачиваюсь в одеяло и засыпаю с этой глупой мечтательной улыбкой на лице.
Еще не зная, что судьба уже готовит мне новые испытания.
Мы с Аланом почти заканчиваем наш "королевский" завтрак с кашей и травяным чаем, когда я, немного взволнованная, решаю поделиться с ним своими подозрениями.
– Алан! – восклицаю я. – Мне кажется, за мной кто-то следит. Я бывает ощущаю холодные взгляды, когда прохожу мимо витрин пекарни! А иногда чувствую их и в городе. А сегодня мне показалось, что и в замке, пока я шла завтракать.
Он поднимает глаза, и слегка морщится:
– За вами следят? Серьезно, Элис? – спрашивает он ровным голосом, но в его взгляде читается легкое недоумение. – Может, это всего лишь игра света и тени, или ты опять переживаешь зря?
Я качаю головой, не в силах удержать смешок, но в то же время сердце стучит как бешеное.
– Нет, я не шучу! – отвечаю я, немного повышая голос, чтобы он понял всю серьезность моего волнения. – Когда я шла по улице, я буквально видела, как кто-то мельком прятался за углом, а потом исчез. Это не просто игра воображения, Алан, мне и вправду кажется, что за мной следят!
Алан кидает взгляд в сторону коридора, потом вправо и влево, где, конечно же нет ничего подозрительного. Его лицо остается невозмутимым.
– Послушай, дорогая моя Герцогиня, ты сама тому виной. Ты настолько заметна в местном обществе, что все невольно обращают на тебя внимание. Твоя красота, ум и, скажем прямо, твой талант к выпечке – это магнит для взглядов. Так что, если кто-то и следит, то, вероятно, это просто люди, которым интересно наблюдать за герцогиней, которая творит чудеса! То уволит весь персонал, то булочками торгует! Не заскучаешь! Ты просто магнит для пересудов, а значит и для пристального внимания обывателей.
Ну понятно. Завел старую пластинку! Я так-то делюсь с ним наболевшим!
Хотяяяя..
Он видимо, – тоже. У него, небось, нормально так наболело, что ему в жены такой достался бриллиант! С булочками!
Хмыкаю про себя, пытаясь поставить себя на меня Герцога.
Вздыхаю, пытаясь прикинуть, правда ли то, что я просто преувеличиваю?
– То есть ты считаешь, – говорю я, решительно, – что этого не может быть?
Алан в ответ лишь пожимает плечами.
– Послушай, Элис, я думаю, твои нервы играют с тобой злую шутку. Мы живем в замке, где вечно шумно, особенно после всех этих ремонтных дел, бала, увольнения и приема прислуги…Это не значит, что за тобой шпионят!
– Может, я действительно преувеличиваю? — говорю тихо, почти шепотом, и Алан слегка улыбается в ответ, но его взгляд остается строгим.
Похоже, он рассчитывает, что я вот-вот одумаюсь и стану той женушкой, о которой он мечтает: тихой и незаметной.
Но я не даю ему не единого шанса пребывать в царстве мечт, потому что сразу после нашего разговора с герцогом, прошу мистера Уивера дать распоряжение подать нам карету.
Бал балом, принц принцем, это все прекрасно! Но никто не сравнится с моими булочками!
– Миледи, ваши булочки просто восхитительны! – радостно произносят две юные девушки, мои постоянные покупательницы, повстречав меня по подходе к пекарне, и я довольно улыбаюсь, сразу забывая о своих подозрениях.
После того, как вчерашние заботы и подозрения отступили, я решаю, что ничто так не согреет и не обрадует мою душу, как аромат свежей выпечки.
Я вхожу в свою пекарню, где каждое утро превращается в маленький праздник, и чувствую, как внутри меня все искрится от радости и творческого запала.
Сначала я подхожу к своей печке, которая уже почти со мной сговорилась. Конечно, иногда она слишком разогревается, и тогда моя магия должна вмешаться. Я протягиваю руку, шепчу заклинание, и огонь вдруг становится послушнее — как будто я дала ему четкое указание, словно выставляю температурный режим на духовке из моей прошлой жизни.
– Вот так, – смеюсь я вслух, глядя на мерцающие языки пламени, которые теперь танцуют под моим контролем, – магия – моя лучшая помощница, особенно когда дело доходит до выпечки.
В пекарне раздается звонкий смех и веселые разговоры. Мои помощники, занятые подготовкой свежей партии синнабонов для очередного свадебного заказа, создают атмосферу домашнего уюта. Кажется, синнабоны на свадьбу становятся некой модой. И это супер!
Булочки, которые я пеку уже три недели, набирают славу у местных жителей.
В воздухе витает аромат корицы, меда и только что испеченного теста – истинное чудо кондитерского искусства.
Неожиданно я замечаю, как через витрину мелькает какой-то силуэт в окне. Сначала я думаю: «Опять?». Но затем начинаю убеждать себя: наверняка, дело в том, что мои булочки – это настоящий магнит для восхищения, а я сама, герцогиня за плитой, в фартуке, припорошенном мукой, – привлекаю внимание.
«Ну да, – думаю я, – кто может устоять перед таким ароматом и такой красотой? А еще перед таким скандальным фактом: герцогиня и булочки – подумать только!»
Пока я выкладываю свежеиспеченные синнабоны на прилавок, заходит несколько местных жителей. Один из них, пожилой мужчина с хитрым блеском в глазах, говорит:
– Миледи Элис, ваши булочки – настоящее чудо! Сколько в них волшебства!
– Волшебства? – улыбаюсь я ему тепло: – Возможно, чуть-чуть магии никогда не повредит!
Мои слова вызывают одобрительный смех и восторженные возгласы.
В этот момент я чувствую, как уверенность переполняет меня. Здесь, среди свежей выпечки и теплого света печки, окруженная довольными покупателями, – и мне все кажется возможным.
В пекарне, среди шумных разговоров покупателей и веселых комментариев помощников, я иногда оглядываюсь через витрину, пытаясь поймать чей-то взгляд. Мне кажется, что кто-то наблюдает сквозь окно, но, когда я оборачиваюсь, никого не вижу – только пустой, заснеженный двор.
А может, это всего лишь мои нервы, растрепанные после подготовки к балу, бессонной ночи и внимания принца?
В любом случае, я решаю, что ничто не омрачит мой день. Ведь мои усилия были не напрасны. Моя пекарня, наполненная ароматом свежевыпечённых булочек, теперь выглядит как уютный уголок, способный радовать души людей.
Кажется, что даже холодная зима уступает место теплу, созданному моей магией и моей любовью к выпечке. И, конечно же, косые взгляды прохожих лишь подтверждают: мой труд замечают.
Если бы я был шутник, то непременно пошутил бы сегодня на рассвете, что “Утро добрым не бывает”, но я не шутник!
Герцогу вообще не пристало быть шутником.
Поэтому я стискиваю зубы и ломаю печать на секретной королевской депеше и разворачиваю ее. Бегло пробегаюсь глазами по строчкам.
Королевский гонец стоит в дверях и мешает мне… думать. Верней, чертыхаться… ну или хотя бы сделать недовольное лицо.
Ждет ответа. Пристально смотрит на меня. И бесит вдобавок. Приходится подавать свой зевок, глядя на его бодрую физиономию, словно он не скакал сюда всю ночь, чтоб доставить мне это:
Слова в депеше звучат строго и требовательно в моей голове голосом его Величества, хотя и написаны рукой королевского писчего:
«Герцог Риверфокский, мой дорогой племянник Алан, слухи в столице растут с каждым часом, и пожар, который опустошил дома наших дальних родственников, никого не оставил равнодушным. Злодей, свершивший это, не должен уйти безнаказанным. Требуется немедленно ускорить расследование, чтобы преступники не смогли ускользнуть от нашего королевского правосудия!»
– Ваша Светлость, Его Величество просил дать ему ответ тут же, в свитке депеши, – подает голос гонец.
Голос тоже бодрый. Бесит меня и этим.
Юнец, что с него взять?! А вот попробовал бы он проснуться на рассвете после бала, как я! Да к тому же после страстных поцелуев с женой, которые привели к обратному эффекту, – что эту ночь я ночевал в своем кабинете!
Или после ее выкрутасов с булочной и булками этими несносными!
Хотя, надо признать, булочки отменные. Я таких никогда не ел, просто тают во рту. Перед глазами встает образ Элис.
Так бы и держал их в руках, мял.. Так! Кажется, я куда-то не о том ушел в своих мыслях, представляя скорей хозяйку пекарни, чем результат ее труда.
Возвращаюсь в серую действительность. Быстро пишу ответ размашистым почерком, внизу королевской депеши:
“Благодарю за оказанное доверие, Ваше Величество! Приму все необходимые меры к самому скорейшему расследованию”
И вручаю его посыльному. Тот быстро ретируется за дверь, наконец оставляя меня в одиночестве.
Теперь можно – исключительно мысленно – поворчать на его королевское величество. Будто я сам не хочу все скорей выяснить и вернуться в столицу.
Еще ни одно дело не приводило меня, королевского дознавателя, в тупик. Естественно, я все расследую! И, конечно же, в самые кратчайшие сроки. Зачем меня будить на рассвете, чтоб сообщить то, что я и так знаю, и, более того, уже выполняю?!
Внутри меня нарастает раздражение, и я тихо говорю себе, что королю учить меня как расследовать преступления – то же самое, как мне учить короля по какому поводу писать его бесконечные депеши!
Хотя, может, доживи я до его лет, тоже стану писать кому ни попадя и слать почтовые карточки с картинками и пожеланиями “Доброго утра!”
Тот факт, что утро не доброе – находит свое подтверждение и за завтраком.
Элис решает добавить мне хлопот, заявляя, что за ней следят!
Подумать только! Сообщает об этом словно это секрет какой-то. Конечно, следят! Во-первых, я и сам бы последил, и, более того, подкараулил.. кхм, что-то опять не туда мысли меня заводят.
Но в общем-то понятно, кто за ней следит. Примерно ВСЕ! Герцогиня Риверфоксая, моя дражайшая супруга – просто кладезь для местных новостей. У горожан, наверно, лет десять не было столько поводов для пересудов, сколько она дала им за две недели.
Страшно представить, что было бы, отдай она принцу фамильное колье, как тот просил! Слава о ней точно бы докатилась до столицы, Филипп молчать бы не стал о своей пикантной победе – жена кузена дарит ему в знак благосклонности фамильную драгоценность Риверфолксих!
Меня передергивает от одной мысли об этом! Поэтому быстро отмахиваюсь от ее заявлений о слежке.
К счастью, в уме герцогине не откажешь, и она спокойно соглашается со мной, что за ней, действительно, могут следить просто из зависти или праздного любопытства.
К несчастью, с выводами о благоразумии Ее светлости не все так радужно, ибо сразу после завтрака она отправляется в свою пекарню, оставляя меня наедине со своей матушкой, точней, мачехой и сестрицей, а также еще одним моим родственником – принцем Филиппом.
А вот последний почти сразу же, стоит мне зайти в кабинет, появляется на его пороге. Интересуется с любезной улыбкой, словно мы решили обсудить погоду или спектакль:
— Алан, как продвигается расследование? Интересно, не появились ли новые улики относительно пожаров?
Я стараюсь сохранять спокойствие, несмотря на то, что настойчивое внимание королевских особ к расследованию несколько … напрягает. Интересно, расследовали ли пожар, в котором погибли мои родители с той же тщательностью и расторопностью, устраивающей короля и принца.
— Продвигается, – отвечаю я сухим тоном. – Я опросил свидетелей, и пока никаких новых фактов нет.
Принц Филипп продолжает медленно, словно выбирая каждое слово с особой тщательностью:
– Знаешь, я слышал, что иногда в подобных делах случается нечто... неожиданное. Например, бывает, что некоторые огненные инциденты имеют более личный характер. Скажем, когда, ради открытия новой пекарни, кто-то… умудряется устроить поджог. И даже устроить его с помощью магии! Что ты об этом думаешь, Алан?
Хмурюсь, а внутри начинаю закипать. Но слова Филиппа, столь тонко намекающие на возможное участие моей жены в пожаре, вызывают во мне не только гнев, но и болезненное чувство сомнения, которое я стараюсь подавить.
– Филипп, – говорю я с хмурым видом, – я знаю Элис, если ты говоришь о ней. Она не в состоянии сделать это. Все, что она делает, основано на рецептах и традициях, а не на магии. Возможно, моя жена несколько … прогрессивна для этого города, но она не преступница и тем более, не магичка!
Он слегка наклоняет голову, его взгляд становится чуть более проницательным:
– Интересно, Алан, – произносит он тихо и вкрадчиво. – Тебе ведь известно, что нюх меня никогда не подводил. А сейчас он мне подсказывает именно это. Если твоя супруга способна на то, что, возможно, приводит к таким пожарам, то, возможно, ее прошлое скрывает нечто большее, чем просто талант печь булочки. Что ты знаешь о ней? Чем она занималась тут, пока тебя не было рядом?
Этим его вопросом он бьет прямо по моим нервам. Я чувствую, как внутри все скручивается, и хотя я стараюсь не показывать эмоций, его слова заставляют меня невольно напрячься.
– Полагаю, ты ошибаешься, – отрезаю я холодно, однако почтительно склонив голову в знак уважения к его неправильному мнению. – Моя жена – не магичка, и ее успехи основаны исключительно на ее труде. Я женат на ней и знаю, что она честна и талантлива, и не способна творить магические чудеса. Я бы ни за что и никогда не женился на магичке!
Принц Филипп улыбается насмешливо и произносит так, будто добавляет последнюю каплю интриги (хорошенько приправленную самой толикой яда):
– Ты знаешь, Алан, иногда видишь только то, что хочешь видеть. Возможно, ты слишком слеп к тому, что происходит вокруг. Что ты действительно знаешь о ней?
Этим вопросом он оставляет меня в недоумении: я и правда мало что знаю о ней, но при этом я почему-то в ней уверен.
Филипп уже почти уходит, но оборачивается в дверях и произносит со значением:
– Помни, Алан, иногда самые яркие огни могут скрывать темные тайны. Элис не так проста, как тебе кажется.
И прикрывает за собой дверь. А я остаюсь размышлять в тишине кабинета.
Я уже давно не верю в случайности, особенно сейчас, когда речь заходит об Элис.
Повезло же мне с женой – ничего не скажешь. Но какая бы она не была: острая на язык, своевольная и не соответствующая моим строгим стандартам – она моя жена. И мой долг – знать о ней все!
После того, как принц Филипп мягко намекает, что, может быть, она скрывает нечто большее, чем просто невероятный талант к выпечке, я решаю действовать.
Нельзя допустить, чтобы герцогиня оказалась магичкой. Я – дознаватель, который борется с незарегистрированными магами! Моя супруга не может быть той, с кем я борюсь сколько себя помню!
И по статусу и по сути – это совершенно, категорически недопустимо!
Не к месту и не вовремя лезут в голову мои детские воспоминания о моей матери. Она была настоящей огненной стихией: могла управлять пламенем так, как никто другой, и именно этот ее дар отнял ее у меня и погубил моего отца. Мои мысли вновь возвращаются к воспоминаниям о матери – ее огненной ярости, ее острой на язык натуре. Совсем как моя жена!
Поэтому я не потерплю, чтобы Элис, герцогиня Риверфокская, повторяла эту ошибку, – полагалась на магию в свой жизни.
Идея сама собой рождается в моей голове – я решаю проследить за ней.
И когда Элис отправляется в свою пекарню в городе, где ее синабоны уже успели завоевать сердца местных, я следую за ней.
Подойдя к булочной, я замираю и осторожно прижимаюсь к холодной стене. Через запотевшее стекло витрины я наблюдаю за Элис. Вот она учит аккуратную девицу в чистом переднике, как раскатывать тесто. Вот намазывает странную коричневую кашицу на пласт теста и аккуратно скатывает, поглядывая на ученицу. Ее движения так грациозны и уверены, что я невольно начинаю сомневаться: она творит чудеса лишь благодаря мастерству или… магии?
В этот момент, когда я собираюсь приблизиться к окну, чтобы получше рассмотреть ее работу, мое внимание привлекает нечто странное. За булочной, на углу улицы, я замечаю силуэт в темном пальто, который, как мне кажется, настойчиво наблюдает за моей женой. Его фигура скользит по снегу, как призрак, и на мгновение я ощущаю, как внутри меня замирает дыхание.
– Что за... – шепчу я сам себе. – Кто это может быть?
Я остаюсь неподвижным, прячась за фасадом здания, пытаясь разглядеть незнакомца. Могу поклясться, его взгляд направлен именно на Элис.
С одной стороны, это только усиливает мои подозрения: если кто-то и следит за ней, то это не просто случайное любопытство прохожих.
С другой стороны… Выходит, она была права!
Мое утро начинается у зеркала в своих покоях. Как все-таки много для женщины значат ее молодость и привлекательная, а в моем случае – очень привлекательная – внешность!
Но еще больше значат ее уверенность в себе и своих силах. И свое любимое дело в придачу.
В отражении на меня смотрит аппетитная мадам, со сверкающими глазами и улыбкой. Ну что ж! Значит, пора идти украшать собой этот серый замок и невзрачный городок.
Аккуратно застегиваю бабушкино колье.
Оно вовсе не сверкает, как бриллианты, но для меня – символ того, откуда я родом, и, главное, напоминает, что истинная ценность не всегда измеряется блеском. Надев его, я чувствую себя вполне готовой к новым свершениям... или интригам.
Кто бы мог подумать, что я его так полюблю? Оно ведь лет двадцать просто пылилось к моей шкатулке, точное не помню сколько. Вот как бабуля подарила, так и лежало! И выбросить жалко и одеть некуда. И вдруг оно стало неизменной частью моего нового Я.
Да, фамильное колье уж точно с ним никогда для меня не сравнится.
Вскоре, в одном из залов замка, я встречаю принца Филиппа. Он появляется с такой усмешкой, будто знает все секреты этого мира. Но, по правде говоря, больше всего мне напоминает принца из Шрека с сеточкой на волосах.
Изо всех сил прячу свою усмешку и склоняю перед ним голову – все-таки монаршая особа.
Или все же особь? Потому как он подходит ко мне, и, решив, что пора мне «обогатить» образ настоящей герцогини, заботливо произносит:
– Леди Элис, скажите, разве эта простая вещица заслуживает украшать прелестную шею настоящей герцогини? – указывает он жестом на мое колье, которым я только что любовалась в зеркале. – Ведь если бы вы только пожелали, я мог бы подарить вам что-нибудь более достойное. Скажем, бриллиантовые подвески, или даже диадему, которая засияет ярче звезд.
Я невольно усмехаюсь и слегка нахмуриваю брови:
– Принц Филипп, – отвечаю я с достоинством и изо всех сил держа себя в руках, чтоб не рассмеяться от возникшей в голове картинки меня в бриллиантовой диадеме и десятке бриллиантовых подвесок в булочной, занятой разжиганием печи или усовершенствованием рецепта. — Это не простая безделушка, а семейная реликвия. Я предпочитаю носить ее, чтобы помнить, откуда пришла.
Принц на мгновение теряет уверенность в своей улыбке, но тут же продолжает, немного наклоняясь ближе:
– Но, Леди Элис, как же может герцогиня носить нечто столь скромное? Разве вы не мечтаете о настоящей роскоши?
– Благодарю вас, Ваше Высочество, но мне достаточно той роскоши, что я уже имею.
– Моя дорогая Элис, – заявляет вдруг он вкрадчиво, осторожно подбирая слова. – Мы не очень проинформированы о том, откуда вы родом, но вероятно, вам приходилось жить в стесненных обстоятельствах, не позволяющих понять истинные ценности той или иной вещи или … моего предложения. Ведь, скажем прямо, герцогиням не должно быть по нраву носить такие банальности. Кроме того, это попросту неприлично.
Его слова звучат так, словно он пытается доказать, что его нюх к истинной утонченности никогда не подводил его. Но я, с чувством легкой досады, резко перебиваю его:
– Извините, Ваше Высочество, но я предпочту оставить свою, пусть не очень ценную, но всё же реликвию при себе. Пусть она всегда остается напоминанием моего происхождения и того, кто я такая. Не думайте, что я собираюсь обменивать ее на что-то, что вы предложите, даже если это обещанная диадема из бриллиантов.
Я отстраняюсь, слегка качая головой, и уже прикидываю как быстро ретироваться в сторону коридора. Взгляд принца окончательно прилипает к моему декольте. Медом ему там что ли намазано?
Но он вдруг усмехается и бросает последний намек:
– Видимо, Алан об этом не в курсе, – шепчет он с насмешкой. – Вряд ли бы он позволил своей жене носить такие безделушки.
Не успеваю ничего даже ответить на это, как Филипп меняет свою тактику на совершенно другую и заявляет:
– Я очарован вашим умом, герцогиня, вашей небывалой красотой, а также преданностью семейным традициям. Я помню, в прошлый раз вы сомневались, прилично ли подарить мне фамильное ожерелье в знак вашего расположения. Но это колье - совсем другое дело, это ваша личная собственность и столь великой ценности не составляет. А раз вы привязаны к нему, оно сделает меня еще более счастливым – значит, я получу не просто памятную вещь, но и частичку вас, миледи.
Стоит принцу произнести эти слова, как у меня начинает дергаться глаз. Наша песня хороша, начинай сначала… То герцогское колье ему подавай, то вот это. Однако, этот монарший засранец с одухотворенным выражением лица продолжает:
– Я бы был очень рад, моя дорогая Леди Элис, если бы вы решили подарить мне эту самую безделушку. Хотя, что это я… Ведь это колье вам дорого. Я готов заплатить за него хорошую цену. Как вы смотрите на то, чтобы…
К счастью, в этот момент в зал входят Люсинда с мачехой. И принц умолкает, а я так и не успеваю узнать, собирался ли он мне предложить полцарства или нет.
Не оставляю Филиппу никаких шансов на продолжение своих предложений, сыплющихся как из рога изобилия, сразу же после завтрака я приказываю подать карету, чтобы ехать в город.
Собравшись, я выхожу из замка и направляюсь в свою пекарню в городе. Там меня ждут привычные хлопоты: замесить тесто, раскатывать его до идеальной толщины, аккуратно нанести корицу и сахар, чтобы каждая булочка получилась поистине волшебной.
Это успокаивает мои нервы и я, забыв обо всем, улыбаюсь сама себе, довольная тем, как идут дела в пекарне.
Здесь все как обычно: помощники колдуют на кухне, за прилавком стоят постоянные клиенты и восхищенно переговариваются о моих булочках, которые теперь уже точно стали настоящей сенсацией в городе. Я улыбаюсь, наслаждаясь этой теплой и уютной атмосферой, и, накладывая очередную партию синабонов. Какое мне дело до всех интриг и подозрений.
Однако вечер приносит с собой новую волну неожиданностей. Стоит сумеркам упасть на город, я решаюсь немного прогуляться перед тем, как отправиться домой, где незваные гости не дают мне толком побыть наедине с собой. В конце концов, недаром герцогство славится своей безопасностью!
На улице, среди заснеженных улочек, я ощущаю легкое волнение: почему-то мне кажется, что за мной опять кто-то наблюдает. Я быстро отмахиваюсь от этих мыслей. Так и до паранойи недалеко. Говорил же Алан, что я выдумываю.
Я иду по тихой улице, когда сзади кто-то подбегает и неожиданно пытается сорвать мой кулон, дергая за цепочку.
Сердце замирает, а я мгновенно пытаюсь увернуться. Вор, решивший, что это его счастливый шанс, хватает меня за плечо, но тут, словно по волшебству, появляется Алан.
Он выныривает из-за угла, не давая вору закончить начатое дело. Его решительный голос нарушает тишину улицы:
– Отпусти ее немедленно!
Вор, видимо, понимая, что противостояние с герцогом не так многообещающе, как сорвать кулон с одиноко прогуливающейся горожанки, в панике убегает, растворяясь в заснеженной темноте.
– Спасибо, Алан, – шепчу я, глядя ему в глаза. И оторвать взгляд никак не могу, потому что тоже смотрит на меня. И во взгляде этом я читаю столько всего, что становится и горячо и стыдно одновременно.
– На людях ругаться неприлично, но мы прямо сейчас возвращаемся домой, Элис. И там… – он возмущен и разгорячен, это сразу видно, но есть что-то еще.
– Ну, давай, накажи меня, наконец, мой герцог, – выдыхаю я в ответ и хмыкаю, когда краснеть начинает уже он.
В эту игру можно играть вдвоем, милый муж.
Мы с Аланом возвращаемся в замок после того, как вор попытался сорвать мой кулон прямо на улице рядом с моей пекарней. Я и сама взволнована, но Алан продолжает поддерживать градус кипения, никак не унимается:
– Ваша светлость, – так строго начинает он, что я даже оглядываюсь по сторонам, он точно со мной разговаривает.
Но в карете мы одни, точно со мной, значит. Интересно, и давно я снова для него стала “ваша светлость”?
– Город небезопасен, – продолжает он. – Сегодня нам уже пришлось столкнуться с попыткой ограбления. Тебе лучше оставаться дома, пока вокруг творится, что попало!
С тревогой гляжу на дражайшего супруга: то “наша светлость”, то “ты дома давай сиди”, эк его пробрало! Но он не планирует останавливаться, продолжает гнуть свою линию:
– Ты понимаешь, что за тобой, вероятней всего следили, раз он пытался сорвать кулон, значит, знал, что он на тебе, несмотря на то, что ты в шубе!
Я закатываю глаза и, с легкой насмешкой, отвечаю:
– Ах, Алан, если за мной действительно следили, это только потому, что я такая яркая и обаятельная. Видишь ли, мои булочки вызывают настоящий фурор, а слухи о моей яркой персоне уже ползут по всему городу!
Отвечаю практически его же словами, что он мне говорил пару дней назад, но отчего-то такое уважение к его житейской мудрости сегодня его не радует.
Он морщит лоб, словно пытаясь прогнать навязчивые мысли о том, что моя привлекательность может скрывать какую-то тайну.
Внутри меня, однако, все бурлит и не думает утихать. В голове ни одной внятной мысли зачем кому-то сдался бабушкин кулон.
Но Алан не успокаивается:
– Покажи, пожалуйста, кулон, – настаивает он, будто хочет доказать, что если бы он увидел хоть малейший магический отблеск, то точно бы не женился на мне!
Протягивает раскрытую ладонь, уверенный, что я сразу же положу в нее бабушкино сокровище. Ну да, уже бегу и волосы назад!
Я, из чистого упрямства, отказываюсь, нахмурившись:
– Нет, Алан! Этот кулон для меня слишком дорог. Для других людей он ничего из себя не представляет, ничего не стоит. Это не драгоценность, если ты об этом, просто память об одном очень дорогом для меня человеке.
Глаза супруга недобро вспыхивают на миг. Уж не знаю, что его больше разозлило: мой отказ или то, что у меня есть какая-то память о каком-то… человеке. Вообще-то я чуть не сболтнула “о бабушке”, да вовремя прикусила язык, поняв, что могу выдать себя, вот и сказала “о человеке”, вызывая фырканье супруга.
Эээ, дорогой Алан! Да у тебя пар сейчас из ноздрей повалит! Не удивлюсь, если все закончится превращением в дракона в отдельно взятой карете. На всякий случай отодвигаюсь от него подальше на сиденье.
До самого замка мы едем молча. В воздухе висит отголосок нашей перепалки, заставляет меня нервничать. Но мне все равно: мне нравится быть собой, даже если мой муж порой слишком много требует.
В замке расходимся по своим покоям, каждый уверенный в своей правоте и в упрямстве второй половины. Я несколько минут меряю шагами комнату, чувствую, как внутри все еще бурлит напряжение. И в итоге решаю, что я еще не все сказала. И я просто обязана доказать Алану, как он не прав!
Пришедшая в голову мысль настолько пленительна, что я в тот же миг выскакиваю в коридор и направляюсь к покоям Герцога.
Только чем ближе я подхожу, тем сильней колотится мое сердце. Замираю у двери, чтобы перевести дух и не выглядеть излишне взволнованной.
Да только успокоиться у меня не получается. Ведь из-за чуть приоткрытой двери я отчетливо слышу приторно сладкий голосочек своей “сестрицы” Люсинды.
Любопытство берет верх, я и не решаю повременить и не входить, в подкравшись поближе узнать, что к чему.
Слышу, как Люсинда ведет разговор с Аланом. Ее голос полон жалоб и претензий:
– Ваша светлость, я слышала, что моя дорогая сестра ведет себя так, будто ей ничего не нужно.
Она приторно глубоко вздыхает. Могу себе представить, как это всё выглядит.
– Ах, это ужасно! Буквально непозволительно! Настолько не ценить ваше расположение, милый Герцог! Она совершенно возмутительна в своей свободе! Эта ее пекарня – это же просто грязное пятно на чистейшей репутации вашей светлости! А еще, что самое ужасное... Я слышала, как она флиртовала с его высочеством принцем Филиппом! Можете вообразить? Это неслыханно! Вот если бы я была вашей супругой, вам бы было совершенно не в чем меня упрекнуть. Я ведь совершенно из другого теста!
Так-так! Это что за поползновения на моего благоверного? Который, к слову, еще и не спал даже со мной. Или я с ним не спала? Я что-то запуталась, но и времени на раздумья уже нет.
Я с силой толкаю дверь, врываясь как фурия в покои супруга.
И впервые жалею, что нет у меня с собой телефона. Я б с удовольствием сделала пару снимков. Скорее, пару десятков!
Потому что испуганное лицо Люсинды и потрясенное лицо Алана стоят того, чтобы быть увековеченными. Правда, на лице Герцога все явственней читается облегчение от того, что ему не придется вести тет-а-тет беседу с моей заботливой сестрицей.
То-то же, дорогой мой Алан! Вот и мой вредный характер пригодился, верно? А также то, что я не за словом в карман уж точно не полезу. Да и не вместят никакие карманы столько слов, сколько я намереваюсь сказать:
– Герцогиня Риверфокская благодарит вас, девица Люсинда, за столь трепетную заботу о чести нашей семьи. Мы с Герцогом в полнейшем восхищении от вашей чарующей настырности в распространении слухов.
И пока Люсинда смотрит на меня во все глаза, я ее аккуратно (по крайней мере, я старалась аккуратней – а уж как вышло, так вышло) подталкиваю к двери от греха подальше. На кончиках пальцев чуть ли не искры проскакивают от злости. Подпалю ее еще ненароком… Не то чтоб я сильно расстроюсь. Но, как говорится, а труп куда девать?
Я громогласно захлопываю перед ее носом дверь и гневно разворачиваюсь к Алану. Ну ты попал, дорогой герцог!
– Элис, ты притворяешься или действительно не понимаешь: если за тобой действительно следят, это может быть опасно для нас! – Произносит Герцог запальчиво.
Я даже рот открываю от изумления. Присаживаюсь в шоке на краешек кровати.
Я его только что, можно сказать, застала в супружеской спальне с моей сестрицей, а он вместо того, чтоб оправдываться и извиняться, наоборот, наступает на меня со своими давними претензиями.
Вот так тактический ход! Начинаю переживать, что он меня может переиграть в искусстве спора!
Я отчаянно хмурюсь, и мои слова звучат с упрямством:
– Да, Алан, я знаю, что меня замечают, но это не повод для твоих бесконечных упреков! Если люди следят за мной, то пусть следят – ведь это лишь подтверждает, что я действительно выделяюсь! Разве ты сам не видишь, как мои булочки покоряют город? Или тебе не нравится, что я занимаюсь своим делом?
От волнения, я тереблю пальцами кисточки на декоративной подушке, подвернувшейся под руку.
– Не нравится! Твое дело – сидеть в замке!
– Еще скажи “под замком”! – восклицаю ехидно.
– Элис!
– Что “Элис”? – вопрошаю я с невинным видом. Но герцог на него не ведется.
– Я как твой супруг должен заботиться о тебе!
– Так заботьтесь, ваша Светлость! Вам не приходило в голову, что ваша забота была бы куда приятней, если б вы не мечтали посадить меня под замок, а, напротив … поддерживали?
Наши голоса становятся все громче, и напряжение перерастает в настоящую перепалку. Кончики пальцев еще секунда и – заискрят настоящим огнем. Да и испепелить его готова за его странные убеждения, что я его должна слушаться, только потому что он так сказал.
Наконец, в порыве раздражения, хватаю ближайшую подушку и с силой бросаю ее в сторону Алана.
А он уворачивается! Словно ждал чего-то подобного! Хватаю следующую и отправляю ее вдогонку! Он мгновенно отвечает тем же! Что за коварство!
И начинается бой подушками.
Сначала мы кричим, потом начинаем смеяться и обмениваемся насмешливыми репликами, словно два подростка на школьном дворе, забыв обо всех претензиях и интригах.
Вихрь подушечных ударов захватывает меня полностью, и я, сквозь смех, чувствую, как напряжение постепенно уходит, уступая место непонятному жару внутри.
И вот, когда битва достигает кульминации, а я уже полна уверенности, что еще немного и я одержу убедительную победу в нашей серьезной схватке, хватаю подушку и замахиваюсь ей, чтоб нанести сокрушительный удар.
Дую на выбившиеся из прически волосы, чтоб убрать из с лица, отбрасываю локоны резким движением головы, отвлекаюсь на краткий миг. И в это время сокрушительный удар наносит Герцог.
Он оказывается рядом со мной в мгновенье ока. Обеими руками хватает меня за запястья и обездвиживает. Своим телом толкает меня к стене, делая лишь небольшой шаг вперед. Прижимает меня к ней, резко склоняется над моим лицом, и наши губы встречаются в страстном, взрывном поцелуе, который заставляет забыть обо всех наших ссорах.
Да я забываю о том, кто я есть. В голове фейерверки взрываются от того, как он целует меня. Жадно, напористо, будто без этого поцелуя ему не выжить. Он буквально лишает меня воли, порабощает её. Иначе ничем другим не объяснить, что я роняю подушку на пол, и крепко обнимаю его за шею.
Алан не успокаивается на достигнутом, неуловимым движением распускает мои волосы и фиксирует ладонью затылок. Давит на него, не дает ни малейшего шанса сбежать. Но я и не хочу.
Замираю в его объятьях. Слышу, как гулко стучит сердце. Не мое, но в том же ритме. Мой пульс подхватывает этот ритм, вторит ему. Оглушающе.
Он ловкими движениями стягивает платье с плеч, распускает шнуровку корсета.
Тело наливается тяжестью. Мне кажется, что если бы Алан не держал меня так крепко, не прижимал к себе, я бы тут же упала. Коленки подкашиваются от его напора. И он словно чувствует это. Слегка наклоняется и подхватывает меня под бедра. Вынуждает развести их и обхватить его торс ногами. Испуганно смотрю на него и теряюсь в его глазах. Меня словно лава топит. Так горячо становится от его взгляда.
Мысленно чертыхаюсь от местной моды, ну зачем столько юбок? Даже не почувствуешь насколько герцог рад меня видеть. Решаю, что я и сама могу ему продемонстрировать свою радость. Муж он мне или не муж, в конце концов?
Прижимаюсь к нему бедрами еще плотней – уж насколько позволяют мои юбки – и трусь о его тело, ерзаю в руках.
Видимо, для герцога это уже слишком. Он рычит, его язык вовсю хозяйничает в моем рту, он буквально снимает меня с себя и ставит на ноги. Но только для того, чтобы сдернуть платье вниз. К нему же отправляет и нижнее платье. Оно белым облаком оседает у моих ног. Но ценителей красоты момента, похоже, тут не сыскать. Не сейчас, не сегодня! Может быть, в другой раз…
А пока Алан снова подхватывает меня на руки и размашистыми шагами преодолевает расстояние до нашей кровати. Роняет меня не нее, и немедленно нависает надо мной. Не дает ни мгновенья, чтобы опомниться и воспротивиться.
В голове еще крутятся отголоски нашей “битвы”: как наши подушки летали в вихре упреков, сменившихся смехом и возгласами “Ах вот ты как?! Ну получай!”
А затем все вдруг стихло, затопило нас тишиной, словно в пузырь поместило, накрыло куполом. Под него не проникают посторонние звуки. Мы словно начисто отрезаны от всего мира.
Он в один миг сужается до одного его горячего взгляда, расцветает прикосновениями кожа к коже. Воздух между нами накаляется, трещи электрическими разрядами.
Я почти чувствую их, как они покалывают разрядами по моей коже. и это точно не моя магия! Это что-то другое, на древнем языке притяжения двух тел и двух душ друг к другу.
Алан нависает надо мной в мягком полумраке нашей спальни, смотрит пристально в глаза, будто спрашивая у меня разрешения.
Или, возможно (как подсказывает мне невовремя проснувшаяся память) и хочет услышать просьбу. Ведь совсем недавно на его требование первой брачной ночи, я твердо ответила бы, не сомневаясь ни секунды: “Нет, этому не бывать никогда!”
Зато теперь мне хочется шептать: “Да, пусть так будет всегда!” в его губы.
Мне кажется, что каждая клеточка моего тела пульсирует от волнения, а дыхание учащается, и я уже не могу скрыть в себе бурю чувств. Дыхание прерывается, вместе со стоном вырывается “Да”.
И, когда согласие получено, мой личный ураган по имени Алан сметает все на своем пути. Резко наклоняется ко мне и яростно сминает губы пылким поцелуем.
Он, словно умелый дирижер, уверенно управляет нашими движениями, задает темп, выстраивает нашу одну на двоих, общую симфонию страсти.
Его руки, сначала нежные и ласковые, становятся нетерпеливыми и жаркими. Он стискивает мою кожу, впивается пальцами, словно не может поверить, что я – его. Боится отпустить, крепко держит.
Зацеловывает соски, от чего они твердеют словно маленькие камешки, торчат, просятся в его руки.
Я выгибаюсь в спине, выпрашивая еще ласку. И муж мне в этом не отказывает, гладит мою чувствительную грудь. Приходит неуместное сравнение из прошлой жизни – он чуть ли не облизывается, как кот на сметану.
Я даже мысленно хихикаю этому образу. Герцог добрался наконец до моих аппетитных булочек, и планирует полакомиться вволю!
Его поцелуи горячие, словно пламя, разжигают во мне неугасимый огонь. Я чувствую, как его губы касаются моего живота, оставляя за собой нежные, но ощутимые следы тепла, и я невольно ахаю, чувствуя, как моя кожа буквально горит от его ласк.
Прикрываю в изнеможении веки, вся отдаюсь ощущениям.
– Моя, моя, – шепчет он, наклоняясь так близко, что я чувствую его дыхание на своем лице.
– Я думал о тебе постоянно. Мое наваждение! Снилась мне ночи напролет! – выговаривает он мне между жгучими поцелуями. Признается в своих тайнах. Голова кругом идет от такого.
Заглядывает в мои затуманенные от желания глаза, и его взгляд темнеет, становится опасно жгучим, когда с моих губ срывается:
– Алан, пожалуйста! – вместе со стоном.
И потом он говорит нечто совершенно странное:
– Я не могу тебя потерять.
Слова его, сказанные тихо и с такой страстью, заставляют меня забыть обо всех наших ссорах и претензиях, о всех тех словах, что звучали раньше в коридорах замка и в карете.
Я позволяю себе раствориться в этом безумном, бурном поцелуе и восхитительных ласках. Время будто замедляется.
Его руки бережно скользят по моей коже, словно пытаясь очертить каждую черточку моего лица и моего тела, и в этот момент я уже не хочу сопротивляться – я жажду этого тепла, этого мощного огня, который отнимает у меня все страхи и сомнения.
Его руки не дают мне ни малейшего шанса сбежать, а губы, жадные и настойчивые, продолжают целовать меня с таким жаром, что я не могу дышать.
Каждое прикосновение, каждый поцелуй разжигает внутри меня пожар.
Я почти теряю рассудок от восторга, и в голове все крутится: «Как же это может быть так горячо и нежно одновременно?»
– Моя, моя...
Слова его, повторяемые с такой страстной нежностью, сводят меня с ума. Кровь бурлит по венам, взрывается пузырьками. Забываю обо всех тревогах этого длинного дня.
Больше ничего не существует. Только я и он.
Алан сжимает меня в объятьях, придавливая меня своим телом к кровати.
Изгибаюсь в его руках, раздвигаю ноги, слегка согнув их в коленях, и с наслаждением чувствую, как Алан единым длинным движением проникает внутрь меня. Заполняет без остатка и замирает, удерживая свой вес на весу.
Прислушиваюсь к себе, с удивлением отмечая отсутствие боли, лишь чувство горячего распирания внутри. Оказывается, девственности лишаться с таким годным самцом – одно удовольствие!
Сама делаю первое движение навстречу ему. Он медлит, щадит меня. Аккуратно начинает двигаться, следит за моим лицом, готовый остановиться, если мне вдруг больно.
Но мне не больно, мне – хорошо! От его медленных движений, дразнящих и его и меня. От того, как он смотрит на меня. И хрипло выдыхает мое имя:
– Элис, моя Элис…
ВНизу живота желание в тугой узел закручивается. Нетерпеливо ерзаю под ним, насаживаюсь потуже. У него глаза расширяются от удивления и восторга, так ему нравится мой энтузиазм.
Шепотом спрашивает:
– Не больно?
Слова застревают в груди, я только молча качаю головой из стороны в сторону, не сводя с него глаз. И он, наконец, отпускает себя, движения становятся размашистей.
Вколачивается в меня, заставляет меня потеряться в этом наслаждении. До кончиков пальцев искры простреливают, взрываются фейерверками за моими сомкнутыми веками.
Из горла рвется стон, я выгибаюсь дугой от наслаждения, выстреливающего внутри меня словно жаркое пламя. По телу волнами расходится. Алан рычит мне в ухо, чувствует как я крепко обхватываю спазмами его внутри. не отпускаю.
И в несколько движений он догоняет меня, со стоном изливается в последнем рывке.
Я возвращаюсь в свою комнату после очередного суматошного дня, когда, наконец, можно передохнуть от всех дел пекарни и нескончаемых разговоров с работниками и клиентами.
Вхожу тихо, попутно снимая и зажимая в руке бабушкино колье, которое я ношу постоянно.
Слишком задумываюсь о своих хлопотах в пекарне, но больше всего о том, что после нашей совместной ночи Алан вновь отдалился и ведет себя словно кусок айсберга!
И я ему, конечно же, плачу той же монетой!
И в результате нашего такого взаимодействия со знаком минус, я чувствую, как между мной и Аланом растет невидимая пропасть.
Он целыми днями исчезает на работе, посвящая себя важным государственным делам, а именно расследованию, которое, как я понимаю, судя по его напряженному лицу, никуда не продвинулось с самого момента его приезда.
Я же остаюсь в своей пекарне творить свои чудеса с тестом и корицей.
Вроде бы мы вместе, но разговоров между нами так и не бывает. Всегда либо Его Высочество – будь он неладен, либо мачеха с Люсиндой бродят где-то неподалеку, как назойливые мухи, мешая нам найти минуту для разговора тет-а-тет.
Иногда, стоя одна в пустой кухне после того, как пекарня закрывается, или трясясь в карете по дороге домой, я задумываюсь: что же происходит с нашим браком? Почему Алан делает вид, что между нами ничего не случалось, будто наша первая брачная ночь была лишь случайностью?
Раз за разом вспоминаю, как каждый раз, когда я пытаюсь начать разговор с Аланом, он прячется от меня в своих бумагах или вдруг оказывается, что на горизонте появляется тот самый принц, или мачеха и Люсинда устроили очередную выставку своих навязчивых претензий.
И вот уже все мои попытки откровенно поговорить о том, что меня тревожит, превращаются в пустую болтовню, где всегда кто-то вмешивается. И в итоге разговор сводится к ценам на платья, сплетням из столицы или еще чему-нибудь столь же “важному” и “интересному”
Так что мне остается лишь мечтать о том, чтобы на один час мы оказались вдвоем, без лишнего шума и постоянных напоминаний о том, что вокруг нас всегда кипит жизнь. Но пока мои мечты остаются лишь фантазией, а я вынуждена мириться с тем, что даже в наших отношениях нет места для нас двоих.
Вокруг вечно толпа! Бесят неимоверно гости эти, которые чувствуют себя как дома! И покидать нас не планируют.
Лишь в своей маленькой кухне пекарни, где ароматы теста и корицы обволакивают меня, дарят чуточку утешения, я чувствую себя живой и нужной. Я вкладываю в булочки частичку своей души, и они отвечают мне взаимностью!
Тут уже сомневаться не приходится. В отличие от взаимности Алана, с булочками у меня все просто отлично!
Улетев своими мыслями куда-то далеко, я на автомате вхожу в дверь своей комнаты, иду к столику, чтобы положить бабушкин кулон. И внезапно чуть не врезаюсь в Его Высочество!
Он стоит посреди комнаты, явно ошарашенный, словно потерявшийся в моих покоях, и, видно, не знает, как объяснить свое присутствие тут.
— Леди Элис, простите, — начинает он, спотыкаясь в словах, — я пришел… чтобы, знаете… пришел… обсудить свое пребывание здесь. Видите ли, я подумываю остаться еще на месяц и хотел бы узнать, что вы об этом думаете.
– Добрый день, Ваше Высочество. Вам разве нужно мое разрешение? Вы же принц.
Филипп быстро приходит в себя, и слова начинают литься привычной бурной рекой. На лице снова расцветает его фирменная фальшиво-приторная улыбка:
– Ну, да, вы правы. Так значит, я погощу еще. А, кстати, я оставил для вас небольшой подарок! – он делает шаг в сторону и ведет куда-то рукой.
Я прослеживаю глазами за его широким жестом. И обнаруживаю, что на столике лежит букет ярких цветов и флакон духов.
Я нахмуриваюсь, понимая, что его слова — очередной намек, а подарок – очередная попытка сплести новую паутину очередной интриги.
В этот момент из коридора раздаются громкие голоса. Мачеха Гардения, с явной надменностью, и сводная сестра Люсинда, не стесняясь своей высокомерности, врываются в комнату, как будто пришли на бал.
— Элис, — восклицает мачеха. — Что я вижу? Ты что, решила устроить личный приём гостей в своей спальне?
– Это непозволительно! Что думает об этом ваш муж?! Какая распущенность!
– Вы вообще-то с герцогиней говорите, мадам, – отвечаю я раздраженно. – И с наследным принцем. Вам не кажется, что вы забываетесь?
– Элис, простите, в порыве чувств я совсем забыл об осторожности, – вдруг говорит Филипп с совершенно фальшивым выражением лица и я замираю в непонимании и немом ужасе.
Ты, мерзкий венценосный хлыщ! Зачем тебе это?! Но самое страшное - Алан точно об этом всё узнает. Как он отреагирует?
За ужином в зале замка атмосфера царит «любезная» и, как следствие, очень сильно напряженная. Восседающая в углу стола, мачеха Гардения начинает странный разговор, умело направляет его в нужное ей русло, словно незримый дирижер.
Правда, русло ее разговора всегда примерно одно: какая я – такая себе, и какая прелесть она и ее доченька. Я уже даже не реагирую
— Моя дорогая Элис, — начинает она, обращаясь ко мне, но глядя при этом неотрывно на Алана, уткнувшегося в тарелку, — Как же тебе повезло с твоим мужем. Герцог – просто образец идеального мужа! Я совсем забыла тебе это сказать, когда увидела его подарки в твоей спальне!
Алан отрывает взгляд от разглядывания содержимого тарелки и поднимает его на меня. Одновременно придавая ему некоторую недоуменность и вопросительность.
Срежиссированную партию подхватывает Люсинда:
– Герцог, Ваше сиятельство! Это так романтично! Мы сегодня с маман видели, что вы оставили на столике в спальне Элис букет цветов и флакон с духами. Уверена, она совершенно очарована. Видели бы вы ее, как она бережно прижимала букет к своей груди!
Голос сестрицы полон яда, она все точно рассчитала. У меня язык прилипает к нёбу от неслыханной клеветы. Алан добавляет во взгляд еще больше неудоуменности и вопросительности.
Принц Филипп кивает, его лицо расцветает в ответ на эту неслыханную провокацию, а его одобрительный кивок звучит как подтверждение ее слов.
Между тем, я сижу за столом, пытаясь сохранить невозмутимость, хотя внутри меня всё кипит от смешанных чувств. Алан молчит с мрачным выражением лица. Я ощущаю, как черная туча недовольства медленно опускается на него.
– Я не дарил никаких подарков, – он подозрительно косится на меня. И, кажется, начинает уверяться во всех моих грехах. – Леди Элис?
Видимо, он планирует своим голосом опустить температуру в комнате на десяток градусов. Не знаю, удастся ли это ему, но воткнуть ледяные иглы в мое сердце – у него выходит на ура.
Не успеваю я и рот раскрыть, как в наш разговор вступает принц.
– Алан! Не мучай Элис своими вопросами. Я сам во всем сознаюсь. Она пригласила меня поговорить в свою комнату, и я решил, что это невежливо являться без подарков. Тем более, что я искренне симпатизирую леди Элис. Считаю ее красивейшей женщиной нашего времени. И считаю, что ты зря ее прячешь в своем холодном замке. Элис должна блистать в столице. Ее очарование должно быть по достоинству оценено при дворе.
Принц слегка улыбается мне, словно делает мне услугу, и это я его просила замолвить словечко перед мужем, чтоб тот увез меня отсюда в столицу.
В то время как я, напротив, не планирую никуда переезжать. Мне все нравится! И совершенно ума не приложу, почему всем столько дела до моей жизни и моей пекарни!
Мачеха, не ожидавшая от принца признаний о моей красоте, на миг выпадает из разговора. Выражения их лиц напару с моей сестрицей настолько уморительные – сидят буквально раскрыв рты, – что я готова простить принцу половину из его ложной речи.
Но маман быстро приходит в себя, давая всем понять, что даже слова принца для нее не указ, когда она идет по тропинке своей любимой темы.
— Ваша светлость, — продолжает мачеха, обращаясь опять к герцогу. — Ваша супруга такая скромная: носит кулон, который, похоже, нашла на блошином рынке! В то время как герцогине долженствует носить драгоценности.
Алан стискивает зубы. Я усмехаюсь про себя – ну надо же, милый герцог сам не выносит чужих слов о том, чего я там кому долженствую!
Но нас слишком много за столом, поэтому разговор и не думает заканчиваться. А я не успеваю насладиться своими мыслями.
Люсинда, не сдерживая насмешки, добавляет:
— Да, Элис, ты действительно умеешь удивлять! Скромность, конечно, украшает любую женщину. Но твоя непритязательность все-таки приведет тебя к тому, что над нами будут насмехаться. И решат, что герцог не может обеспечить свою жену, раз она целыми днями пропадает в пекарне! Это же скандально!
Принц Филипп лишь мягко кивает, соглашаясь с каждым ее словом, а я пытаюсь игнорировать слова мачехи и Люсинды, пропуская их мимо ушей, несмотря на то, что они отравляют каждую каплю моего настроения.
Алан продолжает делать вид, что ничего не происходит, его лицо остается каменным, как будто все эти разговоры – просто мелкие детали жизни недостойные внимания его светлости. Что ж, неудивительно! – решаю я про себя – наша первая брачная ночь для него примерно на том же месте.
Похоже, что, кроме работы, его мало что тревожит!
Я слышу, как мачеха и Люсинда продолжают свою бесконечную болтовню о том, что я должна быть скромнее, что мой стиль – это недостаток благородства, а мои наряды – лишь дешевизна. Все это звучит так «любезно» и в то же время настолько язвительно, что я невольно задумываюсь: почему все вокруг так любят спорить обо мне?
— О, Леди Элис, право слово, ваш выбор украшений вызывает удивление… – по десятому кругу заходит на ту же тему Гардения.
Мне хочется закатить глаза. Но я не успеваю этого сделать, потому что Филипп вдруг встревает в разговор с “рационализаторским предложением”:
– Алан! Возможно, ты сможешь повлиять на леди Элис? Ее кулон, который она ежедневно одевает в пекарню, по моему мнению, не достоин ношения на ее прекрасной шее и красования в ее декольте. Я готов компенсировать чем угодно его утрату!
Эти слова, произнесенные с видимостью заботы, оставляют меня в замешательстве. Я оглядываюсь вокруг, наблюдая, как мачеха и Люсинда обмениваются взглядами, полными высокомерия и скрытой злобы. Между тем, Алан остается безмолвным. Надеюсь, что он молчит не из равнодушия, а потому что ему не хочется впутываться в эти сплетни и распри.
Лишь через минуту наконец он отмирает, и с достоинством произносит:
– Благодарю вас, ваше Высочество! Но я сам смогу все компенсировать своей супруге.
На кончиках пальцев ощутимо печет простреливающими огненными искорками. Ох, спалю я сейчас что-нибудь от злости!
Компенсаторы чертовы! Вскакиваю из-за стола и со словами:
– Ваше высочество, ваши сиятельства, за сим откланиваюсь! Мне пора!
Вылетаю из комнаты.
И уже почти долетев до своей комнаты, я резко останавливаюсь. Чуть ли не как машина торможу на скользкой дороге: еще немного и система абс сработает. По инерции меня проносит еще пару шагов, пока я не замираю как вкопанная посреди пустого коридора.
Я помню, что меня заставило остановиться: в голове молнией сверкнула яркая мысль, словно электричеством все озарила. А с чего это я в собственном замке должна покидать спешно ужин и ретироваться в свою комнату?
Хозяйка я тут или кто?!
С чего это мне терпеть нападки совершенно посторонних людей? Да чихать я хотела с высокой колокольни и на высочество и на сиятельства в лице мачехи и его дочурки. В конце концов, кто они мне? Да никто!
Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов так резво, что юбки взлетают вокруг меня, закручиваясь смерчем, и не успевают толком упасть к ногам. Надуваются парусами.
Ноги сами несут меня обратно в зал, где собралась “приятная” компания”. Врываюсь фурией. У меня сейчас свой этикет! И я его сейчас родственничкам своим дальним его и продемонстрирую! не хочу я больше молчать, да и не буду!
Встаю и заявляю:
— Хватит уже, вы двое! Я устала слушать вашу болтовню о том, что я должна сидеть дома и выглядеть скромно. Если вам так нравится наблюдать за мной, то найдите себе другое занятие!
Гардения морщит свой нос, округляя в деланом испуге глаза:
— Да, истинная герцогиня не балуется такими выходками. Твои украшения, твой стиль и твое поведение — все это ниже наших стандартов!
Я с усмешкой на лице говорю:
— Ну так вперед! На поиски высоких! Тут мой замок. И вам тут не рады! Счастливого пути!
Обе дамы идут некрасивыми пятнами, раскрывают рты. Алан утыкается в тарелку, делая вид, что семейный ужин идет по установленному в замке вековому распорядку. Принц Филипп радостно оглядывает меня, мечущую молнии, чуть ли не с предвкушением. Видимо, ожидает, что еще немного – и я превращусь в злобного дракона!
В дракона я конечно не превращусь. Да и в драконицу тоже. А вот спалить что-нибудь запросто могу. Ладони печет от нестерпимого жара.
Достали ей-богу!
Гнев мачехи и Люсинды лишь усиливается, пока они, недолго думая, направляются к выходу. Я выхожу в коридор и наблюдаю, как они сначала удаляются в свои покои, а чуть позже садятся в карету, бросая на меня свои уничижительные злобные взгляды.
Их отъезд звучит для меня финальным аккордом их высокомерной симфонии, а я чувствую себя свободной от постоянного давления. Эта симфония, а, точней, их песенка закончена, сейчас начнется моя! Чуть не потираю руки от радости. И не удержавшись, словно девчонка озираюсь по сторонам, и поняв, что рядом никого нет, и я стою на заснеженном пороге одна, даю волю горящему во мне огню.
Формирую в ладонях огонек и держу его, а после развеиваю на тысячи мелких искорок, улетающих в темное зимнее небо. Уфф, зато печь и покалывать пальцы перестало от внутреннего огня!
На следующее утро я проснувшись, вспоминаю спешный отъезд маман с дочуркой и довольно улыбаюсь.
Правда, завтракать мне приходится в одиночестве, ибо выясняется, что мой дорогой супруг сильно занят делами и укатил с утра пораньше в город, а принц Филипп отбыл на королевскую охоту. Внезапно.
Ну что ж! Собираюсь и я.
Правда, по приезду в пекарню понимаю, что мое нервное и взвинченное состояние никуда не делось. Тесто не поднимается, а, когда все-таки подчиняется мне и подходит, то первая партия булочек просто сгорает в слишком яростном огне печи. М-мда, кажется я перестаралась. Но когда это повторяется третий раз, я понимаю, что сегодня, видимо, мне с огнем не справиться.
Каждая новая провальная попытка словно кричит мне, что я неудачница и неумеха. Некстати вспоминаю, что Алaн опять не встал на мою защиту. Нервное напряжение нарастает с каждой минутой внутри меня, я ругаюсь про себя и, в ярости, отсылаю весь персонал по домам. Вешаю на дверь объявление: «Сегодня булочная закрыта. Ждем вас завтра!».
Не успеваю я закрыть дверь и перевести дыхание, как на пороге появляется Алaн. Будто почувствовал, что еще немного и я начну винить его. Интересно, с чем он пожаловал?
Герцог не мучает меня в неведении, с порога заявляет с каменным выражением лица:
— Элис, у меня появились подозрения. Я думаю, что ты, возможно, магичка. Да и твоя булочная, ведь она расположена на месте сгоревшего дома, сама по себе уже повод для вопросов. Твое поведение, этот кулон, который ты так неотступно надеваешь каждый день, – все выглядит подозрительно! Очень подозрительно! Я решил сообщить тебе, что я, как королевский дознаватель, докопаюсь до истины!
– Но Алан!
Я ничего не успеваю сказать, он перебивает меня, не давая никаких шансов для диалога:
– Если ты думаешь, что то, что ты моя жена, избавит тебя от подозрений и ответственности, то ты глубоко ошибаешься!
– Ничего я не думаю! – выдыхаю я потрясенно. В груди словно рана зияет, так больно слышать его слова. Пока я думала, что у нас все хорошо, строила свои планы, неужели он все это время подозревал меня в своем расследовании?!
Ну что ж! хорошо хоть рассказал! Буду знать, к чему готовиться. Может и на допрос меня потащит? А пусть бы и так! Мне скрывать нечего! Кроме моей магии. Неужели он готов будет упечь меня в тюрьму за это?
И, словно слыша мои мысли, Алан чеканит слова, забивающие гвозди в крышку гроба моих надежд:
– Для меня мой служебный долг важнее, чем наш брак! Я на службе у короля второй десяток лет…
– А тебя я впервые вижу… – упавшим голосом продолжаю за него я известную фразу из мультика про Простоквашино, где папа делал выбор между женой и котом. Так вот, в роли кота Матроскина – теперь я.
Я стою, ошеломленная его словами, и чувствую, как внутри больно сжимается сердце. Голос Алaна звучит холодно и безжалостно. Я пытаюсь найти слова, чтобы оправдать себя.
Но он не намерен слушать. Высказал, что накопил. Разворачивается в дверях и дергает за ручку. Только выйти не может. Дергает сильней, но не тут-то было. Дверь надежно заперта!
Он подозрительно оглядывается на меня, видимо, начиная меня подозревать еще и в этом! Понаставят самозапирающихся замков, потом приличным герцогам не выйти из пекарни, принадлежащей подозреваемой. То есть мне!
Обида гложет душу, я прикусываю губу, с силой сжимаю пальцы, впиваясь ногтями в ладони, чтоб не показать своему мужу-подозреваке, как задели меня его слова.
Понятия не имею, в чем он меня обвиняет и на основании чего. Разве что вчера все-таки увидел, как я запустила огненный шарик из своей руки в небо, развеяв его на тысячи искр?
Ну хорошо! Но при чем тут моя пекарня? Кулон? И вообще причем тут я и мое якобы стремление выгородить себя из-за того, что я его жена? Он что, реально думает, что это – обалдеть какой подарок: быть женой дознавателя, помешанного на своих расследованиях и преследованиях?
Но больше я подумать ничего не успеваю, как и сказать. Потому что вижу, как у Алана расширяются глаза, когда он смотрит куда-то за мою спину. И в его потемневших глазах вдруг я замечаю отсветы оранжево-красных языков пламени.
Я в шоке оборачиваюсь, думая, что неужели я забыла потушить огонь в печи и он разошелся не на шутку. Только в то же миг все вокруг вспыхивает.
Пламя, словно шипящий демон, охватывает стены, столы, лижет шторы. Мы с Аланам заперты в огненной западне. Языки пламени окружают нас со всех сторон.
Сердце в один миг подскакивает в горлу. Колотится там, словно испуганная птичка в клетке.
Дым душит, пробирается в легкие. Щиплет глаза. И я с ужасом понимаю: пожар – не шуточный, надо выбираться отсюда и как можно скорее.
– Боже мой, что за кошмар? – восклицаю я, пытаясь сохранить спокойствие изо всех сил, но руки дрожат. А ноги словно в пол врастают, не хотят двигаться.
Алан, похоже тянется к своей магии воды с решительным видом.
— Элис, я попробую! – говорит он, но его попытки вызвать струю воды оказываются тщетными – пламя только сильнее обрушивается на все вокруг.
Я вижу, как он раздражается, как нетерпение сменяется злостью, но ничего, совсем ничего не происходит!
Я чуть не закатываю глаза от раздражения и кричу:
— Да сделай же что-нибудь!
Его лицо на мгновение выражает замешательство, а потом он, с напряжением в голосе, пытается выломать дверь, но огонь окутывает его.
Я вижу, как его одежда начинает дымить. В его глазах мелькает что-то похожее на прощальный взгляд, будто он готов отбыть к праотцам вместе со мной.
Но, если честно, меня такой исход не устраивает! Я только-только обрела роскошное тело, красивое личико, любимое дело и новый шанс прожить длинную и счастливую жизнь. И я не собираюсь со всем этим расставаться без боя!
Я решаю, что сама должна взять дело в свои руки. Сначала я пробую справиться с огнем как я обычно это делаю – но первая попытка оказывается неудачной: пламя лишь слегка отступает, затем вновь набирает силу.
Мое разочарование сменяется решимостью – я собираю всю свою энергию, фокусируюсь… и вторая попытка приносит хоть какие-то плоды: огонь слегка замедляется, но по-прежнему продолжает обрушиваться на нас со всех сторон.
Я с ужасом наблюдаю, как огонь подступает все ближе, и пытаюсь оценить ситуацию. Вижу, как Алан отчаянно бьется об дверь, то бросается к окну, пытаясь распахнуть его и дать нам возможность выбраться. Но у него ничего не выходит, как он ни старается! Мы оба понимаем, что каждая секунда на вес золота.
Алан, уже немного задыхающийся от пламени, тихо произносит:
— Элис, прости… я не хотел…
Его слова звучат тихо, будто он уже принял свою судьбу. Еще секунда, – и завещание огласит!
И разозлившись от того, что Алан, похоже, решил принять свою судьбу, я вдруг напротив, обретаю решимость!
Собираю все силы, концентрируюсь на том, чтобы управлять огненной стихией. Будто огромная гора опускается на мои хрупкие плечи и давит, давит, пока я пытаюсь выпустить магию, совладать с ней, указать, что надо сделать. Капли пота выступают на висках, а в глазах темнеет.
Я не справлюсь, не справлюсь…
Или все-таки смогу? Решительно взмахиваю руками, словно призывая в свои раскрытые ладони ревущий огонь.
И вдруг пламя вздымается до самого потолка, гудит в последний раз и вмиг затухает, исчезая так быстро, как появилось – будто его и не было, забирая с собой дым.
Комнату поглощает тишина.
Алан стоит неподвижно, широко открытыми глазами, не веря в то, что только что произошло. Он смотрит на меня, и в его взгляде я читаю не только радость от спасения, а еще и крайнюю степень удивления и, одновременно, шока.
Он только что стал свидетелем моего истинного колдовства.
Дрожа от пережитого ужаса или, возможно, магического перенапряжения, я вдруг отчетливо понимаю: вот и всё!
Мой самый большой кошмар сбылся.
Алан – дознаватель. И только что он видел, что именно я уняла огонь.
Своими собственными голыми руками!
Я сижу в своем кабинете, погруженный в мрачные размышления после внезапного осознания: моя жена Элис – магичка, и ее магия не зарегистрирована.
Кому, как ни мне знать, что это – преступление по закону королевства.
А, значит, моя обязанность – арестовать ее и доставить в королевскую тюрьму. Но как? Впервые я не понимаю, как мне поступить.
Сразу после пожара, когда огонь исчез в один момент, словно его всполохи ни лизали только что стены или нашу одежду. Он подчинился силе, гораздо более мощной, чем он сам. Магия!
Внутри меня словно ураган проносится, разбрасывая в стороны все, что встречается на его пути: все мои жизненные принципы, убеждения, весь мой многолетний опыт. Все оказывается вырвано с корнем, поднято вверх, там хороненечно взболтано и низвергнуто вниз.
До сих пор перед глазами ее испуганные глаза стоят, когда она смотрела прямо на меня, понимая, что победив пожар, она только что выдала свою тайну.
Она боялась. Внутри все переворачивается в очередной раз. Она не боялась огня, не впала в панику, когда пламя окружало нас со всех сторон. Она дала мне шанс победить пламя самому. Но я не справился…
И тогда я увидел, что она боялась за меня. Она решила колдовать, когда поняла, что огонь обступил меня полностью, и мне не спастись. Я мысленно попрощался с ней.
Был готов умереть за нее. В то время как мне хотелось жить. С ней.
Жизнь впервые с момента гибели моих родителей наполнилась смыслом. Мне было ради кого жить. А я вынужден умирать.
Не успел даже додумать эту мысль, как все было кончено. Элис спасла меня. и теперь она боялась меня.
В первую секунду облегчение от нашего чудесного спасения было так велико, что я потерял всякий разум: подскочил к ней и обнял. кружил по комнате, а после впился в ее губы требовательным поцелуем.
Мы праздновали жизнь! И то, что мы спасены.
Но следующие минуты неминуемо включили разум. И я отпустил ее и сделал два шага от нее. Она все поняла.
Мудрости моей жене всегда хватало. Она не стала тянуть ко мне руки, не стала ни о чем спрашивать. Лишь опустила взгляд и отвернулась.
В замок мы ехали молча. И молча разошлись по своим покоям.
А теперь я прокручиваю снова и снова эти минуты пожара, разделившие жизнь на До и После.
Ведь при мне она никогда не использовала магию ранее. Она решилась на этот рискованный шаг, только когда мы с ней были на волосок от гибели. И, к счастью, огонь был потушен…
Только безумец мог использовать незарегистрированную магию при королевском дознавателе. Она не была безумна. Элис просто спасала нас, не думая о последствиях.
Потому что о последствиях теперь должен думать я.
Я и пытаюсь. Делю события на мелкие факты, может так будет проще? Прежние ориентиры не работают, лишь мешают думать и анализировать. Сейчас я должен был бы арестовать свою жену, герцогиню Элис и незамедлительно сдать ее под стражу в королевскую тюрьму. Где она и будет находится до королевского суда под воздействием антимагических амулетов, чтоб лишить ее возможности колдовать и выбраться из-под стражи.
Я знаю, как они действуют. Ограничивают именно ту магию, которую имеет подследственный. Заблокировать всю магию – это слишком затратно. А блокировать магию огня одной отдельно взятой магички – запросто. Так что Элис не сможет управлять своим огнем, он просто перестанет ей подчиняться.
На какое-то время эта мысль кажется мне очень соблазнительной. Нет, не та мысль, где Элис сидит в темнице, под охраной королевских тюремщиков. А та, где Элис живет со мной свою счастливую жизнь, рожает детей. Просто носит амулет и никогда ни при каких обстоятельствах не пользуется магией!
Улыбка кривит мои губы. Картинка уж больно привлекательная. Моя Элис рядом. И магии в ней нет. А я снова могу преследовать незаконных магов по всему королевству. Просто скрывая одну-единственную магичку. Желательно в своей спальне!
Но что-то в этой мысли царапает меня острыми углами. Ах да! Это то, что Элис будет тяжело не колдовать. Магия не растворится, она лишь будет подавлена.
Герцогиня раз за разом будет пытаться воспользоваться ей, но у нее не будет ничего получаться. Ровно как и у меня вчера! И возможно, она забудет о своих способностях, и станет обычной женщиной.
Возвращаюсь мысленно к мелькнувшему в голове сравнению. повторяю его вслух пару раз:
– У нее ничего не будет получаться, как и у меня сегодня! … как у меня сегодня на пожаре!
Я сильный маг, и списал свою не поддавшуюся мне магию сначала на стресс. Я ведь не хотел ею пользоваться. Я всегда был уверен, что магия испортила мне жизнь, и старался обходиться без нее. И на пожаре в кондитерской я думал точно так же. Я мог выбить двери или окна.
И лишь когда понял, что не могу, сколько ни прикладываю усилий, только тогда решил призвать свою магию. И… ничего не вышло.
После пожара я объяснил это тем, что у Элис противоборствующая магия – магия огня, и возможно именно она стала причиной пожара.
Но, взглянув в лицо своей женщины, отмел это предположение. Элис бы не стала устраивать пожар, она могла с ним справиться в мгновенье ока. И медлила лишь из-за меня, не хотела выдавать свой дар.
Мозг услужливо подбрасывает новую гипотезу.
Почему это стало возможно, что моя магия отказалась мне служить?
Мелькнувшая мысль настолько ошеломительна, что я подскакиваю на ноги и начинаю расхаживать по комнате, меряя ее шагами.
Волнение никак не хочет униматься. С тяжелым сердцем останавливаюсь и поднимаю со стола небольшую заколку для жабо, подаренную мне принцем Филиппом накануне. Я не придал ей никакого значения.
Филипп же, как обычно, преподнес это как обмен любезностями:
– Алан, я думаю его Величество будет полностью со мной согласен. Мы часто требует от наших подданных невозможного. ВОт и сейчас, уверен, король требует от тебя постоянных отчетов как движется дело, и скорей всего, требует провести расследование как можно скорей и покарать виновных.
Голос Филиппа звучит в моей памяти, словно он стоит рядом и произносит это сейчас, а не день назад, после того, как моя дражайшая супруга выпроводила свою маменьку и сестрицу прочь из нашего замка. – В знак нашей королевской признательности за твою верную службу, мы даруем тебе заколку! – Он смеется, протягивая мне сей обычный предмет с рубиновым камнем в середине.
Филипп подмигивает мне, словно мы с ним снова перенеслись на много лет назад. Когда мои родители только погибли, а меня забрали к королевскому двору, и только принц Филипп мог меня рассмешить. ВОт и сейчас напыщенность его слов не вяжутся со скромной заколкой. Правда, принц торжественно требует:
– Носи ее, мне будет приятно видеть, что ты ценишь королевский подарок.
Я и надел ее немедленно. А теперь кручу в руках.
В голове формируется жуткая догадка.
Пытаюсь выкинуть ее, но она плотно засела. Требует быть обдуманной.
Королевская магия – самая сильная и древняя в королевстве. Именно королевской магией заряжаются антимагические амулеты, потому что только королевская магия может блокировать любую другую.
Возможно, заколка для галстука и является тем анти-магическим амулетом, сковавшим мои возможности?
Продолжаю вышагивать по комнате. Поверить в это сложно! На грани невозможности!
Пытаюсь собрать мысли воедино. И сам не понимаю, как оказываюсь у дверей комнаты Филиппа. Подходя к дверям, я прислушиваюсь к звукам – ни звука, ни голоса. Дверь не закрыта. Принц уверен, что никто не посмеет войти сюда в его отсутствие, и я, воспользовавшись этим, вхожу. Лишь крайней степенью своего отчаяния могу себе объяснить тот факт, что я игнорирую важнейшую норму, запрещающую входить в покои монарших особ без их соизволения.
Я лишь толкаю дверь и проникаю в комнату. Сердце неминуемо подскакивает в горлу.
Чувствую себя чуть ли не изменником короны, стоя посреди принцевых покоев. С ужасом понимаю, что я здесь из-за Элис. не будь ей угрозы, я бы в жизни не решился нарушить уединение и неприкосновенность спальни наследника престола.
На столе кучей свалены бумаги. книги и какие-то отдельные записки. Но мое внимание приковывает толстый дневник, обшитый потертой кожей, с золотым королевским орнаментом.
Моё сердце начинает биться чаще. Я и так уже совершил преступление, проникнув сюда. Так что следующее – читать дневниковые записи моего кузена, принца Филиппа – дается мне намного проще.
“Семь бед – один ответ” – в голове против моей воли встает образ Элис, от которой я как-то слышал это выражение. Теперь до меня в полной мере доходит его смысл.
Присаживаюсь на край стола, открываю дневник и начинаю читать. Словно портал в ад открывается передо мной.
Я не могу оторваться, но чем дальше я читаю, тем глубже степень ужаса, в который я проваливаюсь, словно в глубокую пропасть.
Страницы полны записей, описывающих, как Филипп организовывал пожары – как, завидуя магической силе других, он устроил несколько инцидентов, чтобы заполучить древний артефакт, кулон, дающий безграничную власть над огнем.
В одной из записей я с трудом различаю слова:
— «…и если кулон, утраченный много десятилетий назад, попадет в мои руки, я буду править огнем так, как никогда ранее…весь огонь этого мира подчинится мне, словно раб!»
Мои руки начинают дрожать. Неужели все это правда?!
Мои родители погибли в пожаре, и, сейчас я читаю о том, что совсем еще юный Филипп стоял за этим ужасающим актом, организовав его ради зависти к магии, которой ему так не хватало?
Каждая запись, каждое слово проникает в мое сознание, вызывая горечь и гнев, когда Филипп оправдывает свои действия как «естественное проявление силы».
— Победителей не судят, – записывает он где-то дальше, – «но я заслуживаю большего, чем быть в тени тех, кто владеет настоящей магией. Я не могу ждать, когда отец отойдет и в мир иной, передав мне по праву наследования несокрушимую королевскую магию. Вместо этого я обзаведусь своей. И когда соединю их – добытую моим упорством и полученную по наследованию престола, я стану поистине непобедим!”
В этот момент я понимаю: все эти пожары, все его амбиции – все было продиктовано жаждой силы и жаждой власти.
Я закрываю дневник, пытаясь унять бурю чувств. Мне тяжело решать, что делать дальше. Понятия не имею, как отнесется его величество к моим прискорбным открытиям.
Мне самому становится дурно от него. Филипп, который был мне знаком с самого детства, и на кого я равнялся в юности, оказался убийцей моих родителей. И не только их. Он устраивал поджоги, собирал смерти магов в поисках кулона.
И, судя по всему, обладательницей кулона является моя жена. Поэтому он так уговаривал подарить кулон ему. А когда ничего не вышло, просто решил избавиться от нее. И от меня заодно, если я вздумаю помешать ему.
Сам же на это время удалился на охоту, обеспечив себе надежное алиби.
Я выхожу из покоев принца, такое ощущение, что состарившись на сто лет. Медленно иду по коридору, стараясь не шуметь.
Один вопрос никак не дает мне покоя: Теперь, когда я нашел истинного преступника, стоит ли сообщать королю о преступнике не столь злобном и коварном? О моей Элис, всего-то навсего скрывающей свои магические возможности?
В своем кабинет я долго смотрю в окно, где мерцает ночное небо. Завтра будет новый день, и, возможно, ответ на мой вопрос уже не за горами. Я должен сам ответить на него прежде всего для себя.
Как же мне быть? Арестовать Элис – почтить закон, показать свою преданность королевской семье.
Но разве я готов предать ту, которую люблю? Или, может, я должен прикрыть ее, защищать, как настоящий муж, даже если это значит нарушить закон?
Долг требует ареста, но любовь и преданность кричат: не трогай ее, защити! Каждый удар сердца напоминает мне о том, что она, не раздумывая спасла меня, когда мой дар оказался бессилен.
Я, стоя в полумраке своего кабинета, чувствую, как между долгом и чувствами идет внутренняя борьба.
Королевский закон требует действий, но я вдруг стал другим человеком. Я не могу предать ту, которая выбрала меня.
Решаю действовать последовательно. И для начала сажусь за письменный стол, беру перо и начинаю писать письмо королю. Пишу, стараясь держать руку ровной, несмотря на внутреннюю бурю, вывожу аккуратные витиеватые буквы:
«Ваше Королевское Величество! В процессе расследования я обнаружил дневник, принадлежащий Принцу Филиппу.
Записи в нем содержат подробное описание организации пожаров, в том числе тех, что привели к гибели моих родителей и недавнему пожару, который я ныне расследую.
В дневнике Филипп явно выражает свое намерение заполучить древний кулон, обладающий неисследованной силой. Предположительно, управления противоположной магу стихией. Причина – удовлетворение своей зависти к классической магии. Прошу Вас принять меры для расследования этого особенного дела и защиты интересов Короны. Сим письмом я, Герцог Риферфоркский свидетельствую… ”
Строчки ровно ложатся на лист бумаги. Равнодушно свидетельствуют о результатах моего расследования.
Заканчиваю писать за полночь, решив отправить королевского гонца незамедлительно по утру.
Ночь в замке не приносит мне покоя. Я пытаюсь осмыслить прошедшие события, но получается у меня не очень ладно. Словно сломанный калейдоскоп в руках верчу: картинка рассыпается на россыпь мелких разномастных воспоминаний-эмоций. Не хочет никак складываться в единую картину.
Ворочаюсь от своей бессонницы так долго, что слышу, как за полночь возвращается с охоты принц Филипп. Даже интересно, кого он там подстрелил?
Особенно учитывая, что охота лишь называлась королевской. Принц отбыл на нее тихо и без привычной для себя помпезности.
Я-то думала, что его будут сопровождать человек сто. Но он отказался от большой компании и сообщил, что готов к компании лишь пары своих слуг.
И теперь в ночи принц входит тихо, почти призрачно, и, нигде не задерживаясь, быстрым шагом направляется в свою спальню.
А я засыпаю лишь ближе к утру. После чего, конечно же, встаю позже своего обычного времени пробуждения. Сразу тороплюсь выйти к завтраку, не дожидаясь того времени, как проснется Алан или Филипп. Не хочу никого видеть.
И вообще мечтаю побыстрей улизнуть в город, к своим булочкам. Вчера я была в таком шоке, что позволила Алану увезти меня домой, даже толком не осмотрев последствия пожара. И теперь умираю от неведения – как там все?
Однако, со своими расчетами я промахиваюсь. Увы-увы.
Когда иду по коридору, слышу, как в зале, где мы обычно собирались за завтраком, принц Филипп громко приказывает:
— Подайте мне завтрак! Я голоден, и сегодня я хочу начать день по-королевски! Как истинный хозяин этих земель!
Еле сдерживаюсь, чтоб не закатить глаза. Хозяин! С чего бы это вдруг? Насколько понимаю, то замок все-таки мужу моего принадлежит. Да и до короля принц наш еще не дорос немного. Ну да ладно, пусть болтает, что хочет, у меня есть дела поважней, чем думать почему он это несет.
В этот момент я вхожу в залу. А принц чуть не падает со стула, как только его взгляд встречается с моим. Его шок настолько сбивает меня с толка, что я застываю в дверях, немного ошарашенная, хлопаю глазами.
Вслед за мной появляется Алaн. И когда он успел? Вроде я только что шла по коридору одна, а уже стоим с ним рядом и переглядываемся с неким изумлением.
В голове рождается объяснение происходящему. Видимо, до принца дошли слухи о пожаре и, возможно, он решил, что мы пострадали или, хуже того – погибли.
Правда, мое предположение несколько не вяжется с бодрым и радостным голосом принца, раздающего приказы.
– О, Леди Элис, – бормочет принц, восстанавливая равновесие и натягивая свою обычную ироничную маску на лицо. — Алан! Какая неожиданная встреча! Вы, кажется, являетесь живым доказательством того, что замок не так пуст, как я думал!
Я фальшиво улыбаюсь, пытаясь поддерживать подобие этикета. Понимаю, что без мачехи и Люсинды будет очень непросто поддерживать великосветскую беседу с этим странным человеком. Обычно они развлекали Филиппа сплетнями и пустыми разговорами ни о чем. Я же в них совсем не сильна.
Но терпеть их присутствие ради их сомнительных талантов вести беседу с его высочеством – это все-таки слишком для ангельского терпения. А у меня его и нет. И вообще никакого терпения нет.
Я горю желанием после завтрака немедленно ехать в булочную. Поэтому выдавливаю из себя максимально учтиво:
— Конечно, Ваше Высочество, наш замок совсем не пуст. Мы с герцогом живы, несмотря на все слухи о пожаре, о котором вы наверняка уже наслышаны. Видимо, нам просто повезло, и огонь нас пощадил.
Бросаю быстрый взгляд на Алaна. Но тот молчит, его лицо остается мрачным и отстраненным, словно он предпочитает не участвовать в этих праздных разговорах.
К этому времени принц Филипп окончательно приходит в себя и продолжает с насмешливой улыбкой:
— Ах, как приятно видеть, что вы, герцогиня, умудряетесь совмещать страсть к выпечке с тем, что не угасаете даже после пожара! Наверное, в вас есть та самая магия, о которой ходят слухи!
Я лишь слегка хмурю брови в ответ, пытаюсь изобразить недоумение:
— Магия? О чем вы, Ваше Высочество?
Я бросаю взгляд на мужа, но он, похоже, даже не вслушивается в нашу застольную беседу.
Надо же! Даже не стал вмешиваться в разговор и не выдал мою маленькую тайну! Которая не такая уже и маленькая! Подумать только! А главного дознавателя и борца с магией королевства жена – магичка! Каков скандал!
Были бы тут газеты, а еще лучше – городские паблики, они б мусолили эту новость неделями, добавляя новые и новые подробности.
Так что хорошо, что здесь все-таки пока ничего этого нет! Возможно, я смогу как-нибудь выпутаться.
И тут неожиданно мне на помощь приходит Алан, который с незаинтересованным видом холодно сообщает голосом диктора радио, зачитывающего прогноз погоды или позавчерашние новости:
– Филипп, не в чему смущать герцогиню своими вопросами. Она и слов-то таких не знает. Ну какая может быть у нее магия? Нет конечно. Я бы почувствовал, провел расследование и посадил б ее в тюрьму, будь у нее хоть малейшие зачатки магических способностей.
От его слов у меня холодеют руки, и мурашки бегут по коже. Он так равнодушно это сообщает, что я верю, что и расследование и тюрьма – очень близкое мое будущее.
Не смею поднять глаза от тарелки. Заинтересованно разглядываю свой завтрак, словно шедевр какой-то.
Филипп лишь иронично хмыкает:
– Ну да, ну да! Расскажите лучше, как вам удалось избежать огня? Или пожара вовсе не было? Вот так уедешь на охоту, и сразу все самое интересное случается! – сетует он с улыбкой, словно речь идет об увеселительной прогулке или званом обеде.
– Ваше высочество, – учтиво начинает Алан чуть ли не с поклоном, отчего я только шире распахиваю свои глаза. – Сейчас мы с Элис поедем в город, а вечером, когда вернемся, непременно вам все расскажем с малейшими подробностями.
– Вы отдыхайте пока после охоты, ваше Высочество! – подхватываю я в тон мужу.
Принц выглядит разочарованным, но соглашается потерпеть до ужина.
И вот днем я рассматриваю закопченную, потемневшую от огня и пепла пекарню. Ущерб велик, но всё же с этим вполне можно работать. Пострадали окна, почернела печь, сгорели занавески и некоторая деревянная посуда, а еще пару столов спасти не удастся. Но в основном моя магия постаралась на славу.
Нужно проветрить, что я сразу же и делаю – открываю окна и двери настежь. Покрасить, побелить, купить новую мебель… С магической помощью за день справимся, наверное.
Днем мы занимаемся делами и практически не разговариваем с Аланом.
А уже вечером я стою в большом зале нашего замка, наблюдая, как несколько королевских стражников окружают принца Филиппа. Его, не меня!
Лоск спадает с принца, как старая краска с облупленной стены.
Он держится прямо, но в глазах вспыхивает страх, смешанный с бешенством.
– Ваше Высочество, – говорит Алан с поклоном, – вы арестованы по приказу короля.
Несколько секунд Филипп не реагирует. А потом, неожиданно, – он смеется. Громко, неестественно, резко, будто больше не может держать в себе кипящую внутри ярость.
– Арестован? Ты арестовываешь…Меня?! – выкрикивает он, переводя взгляд с Алана на стражников, а потом обратно на моего мужа. – Это какой-то фарс!
Его лицо меняется – насмешливое, пресыщенное жизнью исчезает, уступая место истинной сущности, спрятанной за годами идеальной маски.
– Вы не понимаете, что делаете, – сквозь зубы шипит он, теряя контроль. – Это ошибка! Ошибка, за которую вы дорого заплатите!
Но и Алан больше не скрывает своих чувств. В его глазах вспыхивает настоящее пламя ненависти, когда он выдвигает свои обвинения:
– Ты устроил пожары. Убил людей. Я доложил обо всем Его Величеству, – восклицает он, – и тебе повезло, что король тут же прислал стражу. Иначе я бы поквитался с тобой сам! Ты лишил меня матери и отца! А теперь пожелал лишить и жены!
Филипп вздрагивает, но потом вновь растягивает губы в ухмылке.
– Ну и что? – рычит он сквозь зубы. – Я собирал артефакты! Я должен был сделать это! Этот мир принадлежит сильным, а не тем, кто боится использовать свою силу!
Он резко разворачивается ко мне, его глаза горят безумным блеском.
– Ты! – он показывает на меня пальцем. – Да, ты! Герцогиня! Мелкая девчонка, испачканная в муке и корице! Тоже хочешь сыграть в эту игру?
Я замираю. Он смотрит на меня с непонятной мне ненавистью, словно я и есть причина его несчастий. – Ты думаешь, что обвела всех вокруг пальца? – его голос дрожит от гнева, но в нем слышится что-то еще. Может быть, безумие. – Думаешь, что мне нужно было твое глупое украшение просто так, из прихоти? О, нет! Это артефакт, который дает силу! А ты... – он наклоняет голову набок, изучая меня с улыбкой, от которой мороз бежит по коже. – Ты ведь тоже магичка, не так ли?
Воздух в зале становится густым, напряжение нарастает.
– Что за чушь ты несешь, Филипп, – спокойно говорит Алан, но его кулаки сжимаются.
Принц не обращает на него внимания.
– Ты знаешь, что король не потерпит незарегистрированных магов, – с диким ликованием произносит он. – Он боится их! И если мне конец, то и твоя дорогая женушка тоже не останется безнаказанной. И ты вместе с ней, раз покрываешь ее!
Он резко вскидывает голову к стражникам:
– Вам не кажется странным, что эти двое выбрались из огня, в котором сгорел целый дом? – его голос срывается почти на визг. – Магия Алана была блокирована, я это ЗНАЮ! Я сам это сделал!!!
Мой взгляд устремляется на Алана. Он не двигается. Только челюсть едва заметно сжимается.
Филипп ухмыляется, видя мою реакцию.
– О да, – тянет он. – Думаешь, твой муж смог бы тебя спасти? Без магии? Нет, детка. Выжить можно было только с магией. И раз ее не было у твоего мужа, значит!
Он делает эффектную паузу, во время которой можно было бы дать барабанную дробь или тревожную музыку, будь мы в дешевом фильме. Но мы в реальной жизни, и поэтому просто воцаряется тишина, после которой принц заявляет громогласно:
– Значит, она есть у тебя, Элис!
Я слышу, как окружающие стражники и слуги начинают перешептываться. Кто-то громко втягивает воздух.
– Леди Элис, – раздается голос капитана стражи, – что скажете?
И в этот момент, когда все взгляды устремляются на меня, я понимаю, что мне нечего сказать.
В зале воцаряется напряженная тишина. Взгляд принца Филиппа горит лихорадочным возбуждением. Он явно ожидает, что его слова приведут к моему неминуемому аресту.
Боковым зрением вижу, что Алан делает шаг вперед.
– Леди Элис, – голос капитана стражи звучит сдержанно, но в нем чувствуется скрытая настороженность. – У вас есть что сказать в ответ на обвинения Его Высочества?
Я открываю рот, но Алан опережает меня.
– Нет никакого преступления, – его голос звучит ровно, но в нем есть что-то, что заставляет всех замереть. – Магия у Элис действительно проявилась. Вчера.
В зале раздается приглушенный ропот. Даже стражники переглядываются.
Филипп издает смешок. Истерический.
– О, как удобно! Вчера, говоришь? Как раз в тот день, когда я решил слегка поджарить вас обоих? Как же так вышло, что твоя жена – магичка, но никто об этом раньше не знал?
– Вам-то, Ваше высочество, это должно быть известно лучше всех, – парирует Алан, скрещивая руки на груди. – Магия иногда проявляется у обычных людей во время смертельной угрозы. Это редкость, но такие случаи неоднократно описаны. В критических ситуациях, уважаемые господа, иногда случается невероятное. При совпадении множества непредсказуемых факторов и толики удачи, при угрозе смерти, в человеке может проснуться магия.
Филипп открывает рот… и тут же его закрывает.
Я слышу, как кто-то из стражников тихо переговаривается:
– Да, такое бывало… Помнишь лорда Гаверста? У него магия проснулась, когда на него медведь напал на королевской охоте.
– Ага, и барон Лассет. Стрелу отвел, помнишь? Когда мы…
Но не успевает договорить, но все равно стражники согласно кивают. Видимо, такое действительно бывает.
– Это не одно и то же! – взрывается Филипп. Его лицо заливает краснота, но это уже не гнев – это паника. Глаза бегают из стороны в сторону.
Алан выдерживает паузу и произносит:
– Мы выжили благодаря Элис. Да, магия у нее есть. Но не потому, что она скрывала ее годами, а потому что вы, ваше высочество, поставили ее перед выбором: погибнуть или спастись. Так что, если вы хотите обвинять ее в использовании магии, можете винить только себя.
Я моргаю.
Подождите-ка… Что?
Я смотрю на Алана, но он не поворачивает головы, сосредоточенно глядя на капитана стражи.
– Вы можете, если пожелаете конечно, – он учтиво склоняет голову набок, но в голосе я слышу скрытую угрозу, – проверить ее на наличие магии сейчас.
Вероятно, капитан стражи угрозу тоже слышит, потому что не трогается с места, несмотря на то, что Алан делает приглашающий жест в мою сторону. Одновременно с этим произносит:
– Возможно, артефакт покажет её наличие, и я посчитаю это счастливым итогом совсем несчастливого случая. Но ранее я уже проверял тогда еще будущую жену артефактом, и он показал полное отсутствие магии. Считать ее магичкой, скрывающей свои способности я не считаю возможным.
В комнате виснет напряженное молчание, все обдумывают слова главного дознавателя королевства.
– И, – продолжает он, – я уже подал ходатайство Его Величеству о сдаче Элис магического экзамена.
Филипп делает резкий вдох, словно его только что ударили в живот.
– Что? – сипло выдыхает он.
– Если она пройдет испытание, – а она, я уверен, пройдет его, поскольку я сам буду ее готовить, – она получит официальное разрешение на владение магией.
Я не сразу понимаю о чем говорит Алан. Неужели о том, что он вдруг на моей стороне? Еще день назад перед пожаром он утверждал обратное. Я еле сдерживаюсь, чтоб не дать сорваться с языка вопросу о том, когда же все изменилось.
Филипп, который только что сиял уверенностью, теперь выглядит так, будто ему на голову свалился кусок потолка. и несколько оглушил его, и спесь сбил заодно.
– Н-но… – он моргает, пытаясь придумать ответ, но выходит только жалкий писк.
Капитан стражи выпрямляется.
– Если ходатайство подано, – медленно говорит он, – то у нас нет оснований для ареста.
Я замечаю, как у нескольких стражников заметно меняются выражения лиц. Еще мгновение назад они смотрели на меня с подозрением, но теперь в их взглядах – что-то вроде… уважения?
Принц Филипп темнеет лицом, бросает взгляд на стражников и понимает – его карты биты.
– Это заговор, – пробует он еще раз, но голос звучит неубедительно.
– Нет, – сухо отвечает Алан. – Это закон.
Капитан стражи делает шаг вперед.
– Ваше Высочество, мы получили приказ от короля. Вы должны следовать с нами.
Филипп судорожно сглатывает, пытается напоследок угрожать нам:
– Это еще не конец, – выдавливает он сквозь зубы, сверля взглядом Алана, а потом меня. – Вы жестоко заплатите за все!
Но мне впервые не страшно.
И хоть мое сердце бешено колотится в груди от волнения, я уже осознаю, что он проиграл. Пусть сколько угодно стреляет своими глазами, полными злобы.
Алан молча стоит рядом, его лицо остается непроницаемым, но я знаю – он только что поставил на карту все. Ради меня.
Я наблюдаю стоя у окна гостиной, как последние отблески солнца исчезают за горизонтом. По правде сказать, я пришла сюда, чтоб вообчию убедиться, что арест принца – реальность. До последнего не могу поверить, что это правда.
Смотрю, как его сажают в карету королевской гвардии, и увозят прочь. Ну и дела!
Замок снова погружается в тишину
Без Филиппа, мачехи и Люсинды воздух здесь будто стал чище. Но, к сожалению, это не значит, что в моей голове тоже наступила тишина и покой. Мысли роятся словно в растревоженом улее. Пытаюсь с ними совладать, но ничего не получается. Столько вопросов разом, и ни на один из них у меня нет нормального ответа. Ну что ж! Придется расспрашивать Его сиятельство.
Я чувствую, что он стоит в дверях еще до того, как оборачиваюсь.
Он смотрит на меня как-то особенно. Я не могу объяснить, что именно изменилось, но взгляд у него другой – будто он наконец-то разобрался в своих мыслях. Улыбается мне тепло сияющей улыбкой.
Я поднимаю бровь.
– Что?
Но не выдерживаю, и тоже расцветаю улыбкой в ответ.
Он делает несколько шагов ко мне, а потом вдруг срывается на быстрый шаг, почти подлетает ко мне, и останавливается прямо передо мной.
– Я люблю тебя, – произносит он тихо.
Я моргаю, не в силах поверить, что я не ослышалась. Переспрашиваю недоуменно:
– Что?
– Я люблю тебя, Элис, – повторяет он, теперь уже тверже и громче.
Словно клятву произносит.
Мне не кажется. Впервые его голос не содержит привычной сдержанности, и в глазах нет ни капли сомнения.
Я не успеваю ничего сказать, но он уже говорит дальше:
– Я понял это, когда готовился умереть в том пожаре. Когда думал, что больше никогда не увижу тебя, – он чуть хмурится, делая небольшую паузу. – Когда ты спасла меня.
Я ошеломленно смотрю на него.
– Ты…
– Думал, что это конец, – мрачно усмехается он. – Да.
Он тяжело выдыхает и отводит взгляд, будто решаясь сказать еще что-то важное.
– Я не рассказывал тебе. Так что вряд ли ты знаешь, что мои родители погибли в пожаре, когда я был ещё ребёнком.
Сердце замирает, я ахаю, вглядываясь в его напряженное лицо
– Алан, мне так жаль!
Алан кивает, продолжая через силу:
– Я выжил только потому, что отец успел меня вытащить, но он вернулся за мамой. И они погибли оба. Дом сгорел дотла. – Он сжимает челюсти. – Тогда никто не знал, был ли это несчастный случай или чья-то рука. Моя мать была магичкой.
Он поднимает на меня тяжелый взгляд. Вздыхает сокрушенно:
– Незарегистрированной магичкой. Она не хотела экзаменов, волокиты, всех этих осложнений. Она уверяла всех, что ее магия настолько слаба, что она не стоит даже регистрации. Но я знал. И отец тоже. Когда случился пожар, я был уверен, что…Дело в том, что у нее была магия огня. И я решил, что пожар имеет магическое происхождение. Но вчера я обнаружил дневники принца Филиппа, в которых он сознавался в поджоге. Я понял, что эту мысль про вину моей матери, внушил мне он сам, день за днем рассказывая, как ужасна незарегистрированная магия, и от нее одни проблемы. Он отвел подозрения от себя. Всю свою жизнь я винил маму в ее собственной гибели и смерти отца. Я стал ненавидеть всех незарегистрированных магов…
Мы оба одновременно тяжело выдыхаем.
Бедный Алан! Что ему довелось пережить! Долгие годы обмана. Теперь я понимаю, почему он так отчаянно боролся с магами, почему он так боялся проявления магических способностей у меня.
– Алан… – зову я его еле слышно, заглядываю в его лицо. Мне так хочется его поддержать.
А еще сказать, что я не опасна.
– Иронично, правда? – он усмехается. – В итоге меня спасла магия огня. Твоя магия.
Я не знаю, что сказать. Все это слишком… слишком многое меняет. Но я больше не хочу тайн между нами. Теперь я просто обязана раскрыть все карты.
– Алан, – шепчу я. – Ты действительно веришь, что моя магия проснулась только вчера?
Он вдруг усмехается, качает головой.
– Конечно, нет. – улыбается хитро.
Я напрягаюсь.
– Тогда почему?..
– Потому что мне нужно было убедить стражу. И короля. И себя, наверное, тоже, – пожимает он плечами. – Филипп начал подозревать, да и я сам замечал… что с тобой что-то не так.
Я издаю нервный смешок.
– Ну спасибо.
Он мягко улыбается.
– Не то, чтобы это меня беспокоит теперь.
Я закатываю глаза, но внутри становится тепло.
– Кулон, – внезапно произносит он. – Он мог пробудить твою магию.
Я моргаю: вот так новость! Бабушкин старый кулон? Пробудить магию?
– Ты правда думаешь…
– Думаю, это не просто безделушка. Принц охотился за ним. А значит, он знал, что это нечто большее.
– Покажешь его мне?
Ха! Он мог даже и не просить, мне и самой настолько любопытно, что я почти бегу в свою комнату и обратно, чтоб поскорей вручить Алану свой кулон.
Я разжимаю свои пальцы и неуверенно кладу в его ладонь простенькое украшение.
Алан внимательно осматривает его, затем прищуривается.
– Думаю, этот кулон – артефакт, – произносит он, переворачивая его пальцами. Поднимает за цепочку, смотрит сквозь него на свет.
Я замираю.
– Ты уверен?
– Абсолютно. Он хранил магию долгое время. И теперь он принадлежит тебе.
У меня пересыхает в горле.
– Что теперь?
Алан смотрит на меня, и его губы трогает легкая улыбка.
– Ничего! Это ничего не меняет. Ты стала носить кулон, в тебе пробудилась магия. А теперь я подготовлю тебя к экзамену, чтобы ты получила разрешение на ее применение. И никакие главные королевские дознаватели, а также просто дознаватели не могли и слова сказать против того, что ты – магичка!
Я пораженно поднимаю на него взгляд.
– Ты правда…
– Да, – перебивает он, протягивая руку и убирая выбившийся локон у меня за ухо. – Я не позволю никому отнять у меня тебя! И очень рад, что в тебе пробудилась магия. Ты просто светишься вся.
Говорит он с улыбкой, смотрит на меня с нежностью и теплом. Словно укутывает ими.
Где-то в груди разливается тепло.
Он любит меня.
Он защищает меня.
Я не выдерживаю и с размаху кидаюсь ему на шею, а потом просто целую его.
Алан слегка вздрагивает, но тут же отвечает, крепко прижимая меня к себе.
И все наконец-то становится на свои места.
Я стою, скрестив руки на груди, и наблюдаю, как Элис сосредоточенно формирует огненный шар на ладони. Магия струится вокруг нее настолько естественно, будто она занималась этим всю жизнь.
Я не могу сдержать улыбку, хоть и старательно стараюсь зажевать ее, и вроде даже поначалу неплохо получается, и я сдаюсь.
– Еще раз! – командую я, не забывая добавить в голос суровости.
Она закатывает глаза, но послушно повторяет упражнение. Моя Элис! – в этом вся она.
Я все еще не привык к тому, как грациозно она управляет стихией. Учитывая, что всего несколько месяцев назад она даже не подозревала о своих способностях, ее успехи потрясают.
Я сам не ожидал, что учить ее будет… так приятно.
Элис дразнит меня этим.
– Ой, какой у меня строгий учитель, ваша Светлость! — как-то раз хихикнула она, когда я попытался сделать серьезное лицо и видимо перестарался. – А если я провалю экзамен, что ты со мной сделаешь?
– Не провалишь! – ответил я тогда, не задумываясь.
И сейчас, наблюдая за ней, я знаю, что был прав.
Так, тренируясь день за днем, я готовлю свою дорогую жену к магическому экзамену.
После пожара и ареста принца словно стена между нами рухнула. И мы (но если быть до конца честным, то в основном я, конечно) признали, что между нами не просто брак, а настоящая любовь.
Хмм, даже странно находить в своем активном лексиконе такие слова. Но отныне, благодаря моей Элис, они легко слетают с моего языка.
Практически совершенно легко! Особенно когда она так смотрит и улыбается мне, что сердце тает, словно помадка на ее обожаемых булочках.
Тем временем, пока я мухой в янтаре зависаю в своих чудесных буднях с женой, мир вокруг продолжает жить в своем темпе и даже быстрее. Например, король издает череду указов на самые разные темы, включая социальные реформы, смягчение наказания для незарегистрированных магов, а потом вдруг вызывает нас ко двору.
И вот, в королевском дворце происходит объявление, которое удивляет всех, кроме нас с Элис. Мы-то знаем реальную подоплеку этого дела, а вот королевский двор шокирован, когда слышит неслыханное.
– Наследный принц Филипп признан виновным в преступлении против Короны, – произносит король, держа перед собой свиток с приговором. – Он сослан нами на дальний рубеж, и отныне имя его вычеркнуто из истории королевской династии.
Шепот заполняет зал. Никто не ожидал, что король так жестоко поступит с собственным сыном.
Но это еще не все. От следующего объявления удивляюсь даже я.
– А также, – продолжает монарх, убирая свиток в сторону, и весело оглядывая зал, – я объявляю, что вскоре состоится моя свадьба. Моей супругой станет леди Вивиан, и я рассчитываю, что она подарит нам наследника.
Теперь зал просто взрывается шумом. Королевская фаворитка, какой скандал. Придворным сплетникам хватит теперь поводов для обсуждений на месяц, не меньше!
Но я-то знаю, вижу своими влюбленными глазами такие же точно влюбленные глаза у короля. Его величество, похоже, счастлив, и решил бросить вызов общественному мнению ради своей избранницы.
Возможно, еще пару месяцев назад я бы счел этот поступок неразумным. Но с появлением в моей жизни Элис – многое стало с ног на голову, а может быть, и наоборот, все встало правильно на свои места.
Я мельком бросаю взгляд на Элис. Она изо всех сил старается выглядеть невозмутимой, но я вижу, как ее губы дрожат от сдерживаемой улыбки.
– Вот уж не думала, что у короля еще есть запасы романтики, – шепчет она мне на ухо.
– Его величеству всего пятьдесят! Он полон сюрпризов! – отвечаю ей в тон. И с удовольствием наблюдаю, как она смеется, прикрывая веером лицо.
В быстро наступивший день экзамена я нервничаю больше, чем сама Элис.
Стою в стороне, пока она проходит сначала письменный экзамен – теоретическую часть, где нужно продемонстрировать знания законов магии, правил использования стихий и, конечно же, королевских указов.
Потом – практическая часть.
Я наблюдаю, как она идеально справляется с каждым заданием.
В первом испытании она поднимает огненный шар и держит его в воздухе, заставляя пламя менять форму. В конце ее огонь принимает очертания птицы, которая кружится вокруг судей. Это настоящий высший пилотаж, не каждому врожденному магу такое под силу!
Во втором — создает огненный барьер, блокируя ледяные стрелы экзаменатора.
В третьем…
Она справляется. Со всем. Легко.
Я сжимаю кулаки. Чувствую гордость, которой не могу скрыть.
Когда судьи объявляют ее результат, я замечаю, как ее плечи расслабляются.
Я подхожу ближе.
– Я же говорил, что ты справишься, – говорю ей тихо, подбадривающе улыбаясь.
Элис смотрит на меня, и в ее глазах светится восторг.
– Спасибо, что верил в меня, – шепчет она.
Я беру ее руку в свою. Маленькая ладонь жены тонет в моей руке.
Она поднимает лицо, смотрит на меня так, словно согревает взглядом:
– Поехали домой? – предлагает несмело
– Да! – отвечаю ей, еле сдерживаясь, чтобы не подхватить ее на руки и не начать кружить при всех и покрывать ее лицо поцелуями.
Думаю, придворные сплетники от такого бы вообще сошли с ума! Это же моветон! Муж обожает свою жену!
Поэтому я просто беру ее под руку и вывожу из дворца.
– Мам, он опять разрушил мою башню! – раздается отчаянный крик старшего сына, и я зарываюсь лицом в ладони.
Восемь лет. Восемь лет прошло с тех пор, как я только начинала свою жизнь в этом мире, не зная, чего ждать. И вот теперь у меня есть трое детей, любящий муж (правда, иногда мне хочется его придушить, но это тоже вид любви, я уверена), и абсолютно никакого покоя.
– Оливер, – вздыхаю я, устало прикрывая глаза, – что я говорила про башни, котик?
– Что разрушать можно только после осады, – радостно сообщает наш средний, сияя так, будто только что одержал величайшую победу.
Я оборачиваюсь к Алану, который невозмутимо сидит за столом и чинит (по крайней мере пытается) располосованный на клочки диплом, попивая чай. За документ я спокойна. Уверена, что он его починит. За кота тоже. Спросите причем тут кот? Так это он разорвал и диплом, и купчую и еще кое-какие документы. Правда, кота принесли еще маленьким котенком старшие дети. И теперь он чувствует себя правителем замка.
– Это твоя школа, между прочим, – сообщаю я, сложив руки на груди.
– Ну а как иначе? – пожимает он плечами, не отрываясь от своего занятия. – Стратегия, осада, захват территорий. Все должно быть, как в жизни!
– Леон! – возмущаюсь я, глядя на старшего, который уже строит новую крепость. – Почему тогда ты до сих пор не поставил охрану?
– Потому что они в плену! – мрачно сообщает он, косясь на сестру.
Моя младшая, Айрис, задумчиво сидит в уголке, лениво покачивая ножками.
– Интересно, кто бы мог выдать план защиты? – бормочу я себе под нос, подозрительно глядя на дочку.
Айрис делает невинные глаза.
– Не знаю, мамочка. Но, наверное, кто-то очень умный.
Ну конечно. Умная, хитрая, очаровательная – и стопроцентно в меня. Впрочем, как и все они.
Алану не повезло. Но, кажется, он привык.
Привык настолько, что считает, что повезло!
К сожалению, я больше не пеку синабоны. Пекарня осталась в прошлом, на нее у меня нет совершенно времени, но это время есть у моих тридцати управляющих в пекарнях по всему королевству. Ха, ну вы же не думали, что синабоны канули в лету? Я же гениальная женщина! Впрочем, все это не значит, что я не готовлю ничего нового.
– Айрис, попробуй, я сделала твой любимый ягодный мусс!
– Это не он, – тут же заявляет она, даже не попробовав.
– Он, просто с новой ноткой, – возражаю я.
Дочь подозрительно смотрит на ложку, пробует, кривится.
– Ну?
– Вкусно… но старый лучше.
Я сужаю глаза.
– Ты так говорила и про прошлый. А потом ела так, что за уши не оттащишь!
– Ну вот видишь? – Айрис делает паузу, медленно облизывая ложку. – Значит, старый правда был лучше.
Алан ржёт в углу.
– Ну, моя дорогая, дети – лучшие критики.
– Прекрати! – бурчу, делая ему “страшные глаза”
Но внутри я, конечно, улыбаюсь.
Эти годы принесли огромное количество событий. Например, Гардения Бриджтон, мачеха Элис, то есть моя, рассорилась с дочерью из-за её нежелания выходить замуж за богатого вдовца с детьми. Люсинда вильнула хвостом и сделала единственное, что могла – уехала учиться. Ей даже дали королевскую стипендию и место при общежитии Королевского Университета. Там она успела найти себе мужа по душе, выскочила замуж и учебу так и не закончила – засела в некоторое подобие декрета. Сейчас у неё уже двое детей. Живет не богато, но вполне прилично, иногда присылает приглашения на дни рождения детей, но скорее для приличия. Мы туда не ездит, но подарки присылаем.
Гардения же меня удивила – она сама выскочила замуж за того самого вдовца с детьми, Графа Дезмонта, но дальше хорошие новости для неё закончились. Граф оказался не богат, строг и экономен. Разводов у нас в Королевстве нет, денег у Гардении - тоже, так что, по слухам, у неё теперь очень много обязанностей по дому и одно новое платье в год. Ну… Неплохое существование, в целом. С дочерью они так и не общаются.
Мари Энн все еще работает у нас, не так давно вышла замуж за садовника и очень счастлива. Уивер тоже никуда не делся, так и служит нашим бессменным управляющим.
Про принца Филиппа все давно забыли. Или сделали вид, что забыли. Где-то в далеких землях он теперь, говорят, ведет аскетичный образ жизни. Ну, насколько это возможно для бывшего принца, который считал себя пупом мира.
Король, кстати, таки женился, как и обещал, и завел еще одного наследника. Принцу Эрику уже исполнилось шесть лет и он растет очень милым мальчиком, настоящим наследным принцем и мощным огненным магом. Хотя, если верить слухам, сначала король предлагал трон Алану.
– Ты ведь знал? – спрашиваю я однажды, когда мы сидим вечером в тишине.
– Догадывался, – отвечает он уклончиво.
– И отказался?
– Разумеется.
– Почему?
– Я не люблю бумажную работу, – заявляет он. – И ответственности слишком много.
Я часто моргаю.
– Ты вообще-то г лавный дознаватель королевства. У тебя одних бумаг на столе в разы больше, чем у короля!
– Да, – соглашается он с легкостью, – но тут хотя бы иногда можно кого-нибудь арестовать.
Ну и что тут возразишь?
Хотя в глубине души мне и не хочется возражать. Пусть мое желание не сбылось. Я ведь загадывала стать женой принца. Но это было не истинное желание. Я просто тогда не знала, что можно быть любимой и любящей женой герцога Алана Риверфолкского! Он для меня лучше любого принца.
Я смотрю на наших детей. Как они весело играют. Как Алан сидит рядом, наблюдая за всем этим хаосом с выражением лица «мне этот мир уже абсолютно понятен, удивляться не приходится, если дети пошли в неугомонную мать, то… ».
Но натыкается на мой взгляд и расцветает теплой улыбкой, означающей, что он здесь на своем месте и вполне доволен всем происходящим.
И знаете что?
Я счастлива.
Очень!