В огромном, продуваемом сквозняками зале, освещенном лишь дрожащим пламенем факелов и восковых свеч, собрались действующие лица мрачного спектакля.

У массивного дубового стола, заложив большие ладони за спину, стоял хозяин поместья. Это был крепкий, широкоплечий мужчина с покладистой рыжеватой бородой, тронутой первой сединой. Его китель с металлическими пуговицами туго обтягивал грудь, выдавая в нем человека военного, привыкшего повелевать. Взгляд его был тяжел и полон мрачной решимости.

Чуть поодаль, соблюдая почтительную дистанцию, застыла высокая женщина с чопорным, словно выточенным из слоновой кости лицом. Её темные волосы были гладко убраны под жесткий сетчатый венчик, а старинное парчовое платье делало её похожей на экспонат из музея. Рядом с ней, вцепившись в юбки, стояла девица лет двадцати. Такое же тяжелое старинное платье сидело на ней мешком, а острое, неприятное личико кривилось в нервном хихиканье, которое она безуспешно пыталась задавить ладошкой. По генам матери ей достались черные волосы, а от отца карие глаза.

Возле камина, опираясь на сучковатый посох, стояла виновница торжества. Старая ведьма. Поверх темного платья на ней был наброшен длинный плащ-мантия, расшитый поблекшими рунами. Седые космы выбивались из-под капюшона, закрывая половину морщинистого лица, на котором лихорадочно блестели, цепкие колючие глазки.

Но центр зала принадлежал Ей.

Там, на холодных каменных плитах, босая, стояла девушка, словно сошедшая с полотна художника-романтика. Обычная белая полотняная сорочка, простая и дешевая, лишь подчеркивала ее неземную красоту. Длинные, ниже плеч, волосы струились белоснежным водопадом, отливая серебром в свете огня. Кожа была настолько светлой и чистой, что казалась фарфоровой. Большие глаза, распахнутые и бездонные, имели редкий салатовый оттенок, в глубине которого, словно искры в янтаре, мерцали золотые вкрапления. На фоне общей бледности алым пятном выделялись нежные, чуть припухшие губы. Казалось, самой природой было создано существо чистое и прекрасное, но в том, как неподвижно она стояла, и в пустоте ее взгляда читалась обреченность. Ей было не больше восемнадцати.

— Она точно способна на это? — Голос мужчины в кителе гулко разнесся под сводами, не столько вопрос, сколько требование подтвердить сделку.

Старая ведьма подалась вперед, опираясь на посох.

— Да, сир, — голос ее был сух, как шелест осенних листьев, но полон уверенности. — Я сама, лично, растила её. Вскормила чистой ненавистью к этому бастарду. С мальства вдыхала в неё одно лишь желание — уничтожить.

Мужчина нахмурился, поглаживая бороду. Женщина в старинном платье поджала тонкие губы, а её дочь противно хихикнула, уткнувшись носом в материнский рукав.

— Смотри мне, старая, — голос сира зазвенел сталью, перекрывая тишину. — Я честью своей жертвую, признавая её... — он кивнул в сторону девушки, — своей дочерью. Если хоть что-то пойдет не так...

— Сир, поверьте старухе, — перебила ведьма, и в её голосе проскользнули льстивые нотки. — Всё сбудется, как я говорю. Как только состоится брак с бастардом, всё и начнется. В первую же ночь.

Она выдержала паузу, обводя взглядом присутствующих и останавливая его на белокурой девушке в центре.

— Она выпьет зелье, и в неё вселится демон. В свою брачную ночь она убьёт бастарда. А затем и себя.

Чопорная женщина вздрогнула и сильнее прижала к себе дочь. Мужчина в кителе слушал, не шелохнувшись.

— А когда всё свершится, откроется правда, — продолжила ведьма, зловеще улыбаясь беззубым ртом. — Что это вовсе не ваша дочь. Что вас обманули злые люди из семьи... скажем, барона Рейвена. Подослали убийцу, чтобы извести наследника. Ведь кровно, это именно его дочь.

Тишина повисла в зале, тяжелая и вязкая. Белокурая девушка не проронила ни слезинки. Она просто смотрела прямо перед собой салатово-золотыми глазами, ожидая своей участи.

Мужчина в кителе удовлетворенно кивнул, уже мысленно примеряя на себя лавры спасителя династии, но вдруг ведьма подняла костлявую руку, останавливая его.

— Это еще не всё, сир, — прошелестела она, и в ее голосе появились торжествующие нотки. — Я сохранила самое лакомое блюдо напоследок.

Она перевела взгляд на девушку, прячущуюся за спиной чопорной матери. Ту, что противно хихикала все это время.

— Подойди сюда, дитя, — поманила старуха кривым пальцем.

Девица испуганно вцепилась в материнскую юбку, но женщина с чопорным лицом, повинуясь властному взгляду свекрови, легонько подтолкнула дочь вперед. Неприятная девица, чуть не споткнувшись о подол своего тяжелого старинного платья, вышла на свет.

— Полюбуйтесь, сир, — старая ведьма обошла вокруг девицы, которая теперь стояла рядом с прекрасной незнакомкой в белой сорочке, и контраст стал разительным. Рядом с сияющим, фарфоровым созданием, эта девица казалась серой мышью в дорогой, но безвкусной одежде.

Ведьма засмеялась — сухо, каркающе, и от этого смеха у присутствующих пробежал мороз по коже.

— А знаете ли вы, сир, кто стоит перед вами на самом деле?

Мужчина нахмурился, не понимая, к чему клонит старуха.

— Перед вами не просто какая-то дочь, которую воспитали в любви и заботе, — перед вами стоит будущая королева мать. Потому как мы подставим семью барона. Названная невеста, и крон принца, так же будет казнена. И за крон принца выйдет ваша дочь. Больной мальчик, он долго не протянет. Его дни сочтены. И наша Венерея Вильямс, станет новой королевой. — старуха произнесла, это торжественно и злобно улыбалась. — И таким образом, сир, мы убьем двух зайцев разом! — воскликнула она, отсмеявшись.

— Что значит — я уволена? Андрей?!

Мой собственный голос показался мне чужим — тонким, срывающимся на крик. Я стояла посреди нашего кафе, среди столиков, которые сама выбирала, у стен, которые сама красила, и смотрела на своего жениха.

Андрей стоял напротив, переминаясь с ноги на ногу. Худой, почти тщедушный, с узкими плечами и вечно взъерошенными русыми волосами. В своем строгом директорском пиджаке он выглядел так, будто надел чужую одежду — слишком взрослую, слишком солидную для его мальчишеской фигуры. Глубоко посаженные глаза смотрели куда-то в сторону, мимо меня.

Рядом с ним, в обнимку, стояла Анфиса.

Я перевела взгляд на неё и почувствовала, как земля уходит из-под ног. Анфиса — наша общая подруга, которую я же и привела в кафе, уговорив Андрея взять её администратором. Высокая, с точёной фигурой, которую подчёркивала узкая юбка-карандаш. Губы накрашены вызывающе ярко, глаза подведены так, что взгляд кажется кошачьим. Стерва — именно так называли её за глаза официантки. А я всё думала: ну что вы, она же подруга, она хорошая.

И сейчас эта "хорошая подруга" стояла, прижимаясь к моему жениху, и на её руке... на её безымянном пальце красовалось кольцо.

Моё кольцо.

То самое, которое Андрей купил полгода назад. Показывал мне, прятал в бархатной коробочке и говорил: "Марина, я жду особенного случая. Ты заслуживаешь идеального момента". А я ждала. Верила.

Слезы обожгли глаза и покатились по щекам. Я даже не пыталась их вытирать.

— Но как же так, Андрей? — мой голос дрожал, разбивался на осколки. — Мы же вместе... Мы открыли это кафе. "Пара" — понимаешь? Это же символ. Что мы с тобой — пара.

Я обвела рукой зал, который знала до последней трещинки в плитке. Кафе "Пара" — моё сердце, моя душа, моё дитя. Я сама придумала концепцию, сама стояла у плиты, сама ездила за продуктами на рассвете. Я брала кредиты — на новый кофейный аппарат, на расширение зала, на летнюю веранду. Потому что верила: это наше общее будущее.

А теперь, когда кафе стало топовым местом в городе, когда очередь на вечер бронируют за две недели — он меня увольняет.

— Маринна, не надо истерики, я тебя прошу, — Андрей устало потер переносицу. В его голосе не было ни капли вины. Только раздражение, будто я мешаю ему заниматься важными делами. — Любовь прошла. Так бывает.

— Любовь прошла? — я рассмеялась сквозь слезы, и этот смех вышел страшным, надорванным. — У нас кафе, Андрей! Кредиты, которые я брала! Я же не просто повар здесь, я всё организовала, я...

— Ты повар, — оборвал он холодно. — Повар получает зарплату и уходит, если его увольняют. Юридически всё чисто.

Анфиса томно вздохнула, поправила идеально уложенные волосы и поднесла руку с моим кольцом к губам — будто поправляла локон, но я поняла: это демонстрация. Она хотела, чтобы я увидела. Чтобы поняла окончательно.

— Мари, ну правда, — промурлыкала она своим низким голосом, — не будь смешной. Ты же умная девочка. Найдешь другую работу. Вон, в столовую какую-нибудь устроишься.

Я смотрела на неё и не узнавала. Где та подруга, с которой мы пили чай на кухне, обсуждали парней, делились секретами? Оказывается, она всё это время точила зубы на моего мужчину. На мою жизнь.

— Сколько? — выдохнула я. — Сколько это длится?

— Какая разница? — Андрей пожал плечами и крепче прижал к себе Анфису. — Не усложняй. Собери вещи на кухне — свои ножи там, книги — и освободи место. Новый повар выходит завтра.

Я смотрела на их счастливые лица — и чувствовала, как внутри что-то обрывается, падает в бездну. Два года жизни. Два года любви, планов, кредитов, бессонных ночей у плиты. Ради чего? Ради того, чтобы стоять в собственном кафе, которое я построила, и слушать, как меня вышвыривают на улицу, как ненужную вещь.

Слезы текли, застилая глаза, но я заставила себя развернуться и пойти на кухню. Собирать свои ножи. Свою жизнь.

— Господи, Мари, — Анфиса закатила глаза с таким видом, будто объясняла прописные истины несмышленому ребенку. — Мы с Андреем теперь вместе. Неужели ты не понимаешь? Ты тут будешь только мешать нашему счастью.

Она поправила идеальный локон и окинула меня оценивающим взглядом — с ног до головы, медленно, смакуя каждую деталь.

— К тому же, ну посмотри.... Ты себя так запустила! — в её голосе зазвенели презрительные нотки. — Что это за обрубки вместо волос? Ты в парикмахерскую давно ходила? А это что за тряпки? — она брезгливо кивнула на мою рабочую одежду. — Не красишься, ходишь как замарашка. Смотреть просто противно, честное слово.

Я молчала. Слова застряли в горле колючим комом. Что я могла ответить? Что повар на каблуках ноги переломает за смену? Что распущенные волосы в суп посетителям падают? Что я не в салоне просиживала штаны, а ночами у плиты стояла, чтобы это чёртово кафе вытащить?

Я просто развернулась и вышла.

Осенний воздух ударил в лицо — влажный, холодный, пахнущий прелыми листьями и дождём. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в груди, и зашагала вперёд. Куда — без разницы. Лишь бы подальше.

Шаг, ещё шаг.

Я выгляжу нормально. Обычно. Как, интересно, по мнению Анфисы, должен выглядеть повар, который проводит у плиты по двенадцать часов? В вечернем платье?

— Что... что произошло?!

Голос вырвался хриплым, испуганным шёпотом. Я попыталась вдохнуть — и поняла, что уже дышу. Сердце колотилось где-то в горле, но я была жива. Я точно была жива.

Я открыла глаза.

Пол. Я сидела на полу. Холодном, каменном, но почему-то устланном тёплыми коврами. В голове гудело, мысли путались. И тут я почувствовала, что на голове что-то есть — лёгкое, воздушное, спадающее на лицо.

Я поднесла руку, отодвинула ткань и замерла.

Вуаль.

Самая настоящая, тонкая, расшитая мелкими жемчужинами свадебная вуаль.

— Что за...

Я опустила глаза и перестала дышать.

На моей руке — на безымянном пальце левой руки — красовалось кольцо. Огромное, с прозрачным камнем, который переливался в тусклом свете свечей всеми цветами радуги. Бриллиант. Настоящий бриллиант, размером с небольшую горошину, оправленный в белое золото с мелкими камешками по ободку. Кольцо было по-королевски прекрасным. Таким красивым, что дух захватывало.

Я зажмурилась, потрясла головой, снова открыла глаза. Кольцо никуда не делось. Оно было на мне. На моём пальце.

— Э-э-э... — только и смогла выдавить я.

Медленно, стараясь не делать резких движений, я поднялась с колен и осмотрелась.

Комната, в которой я находилась, была огромной. Настоящая королевская спальня из старых книжек с картинками. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке. Стены были затянуты тёмно-бордовым бархатом с золотым тиснением. В углу стояла массивная кровать под балдахином — тяжёлые парчовые шторы ниспадали с резных столбиков, закрывая ложе от посторонних глаз. Рядом на полу лежала бутылка. Тёмное стекло, изящная форма, никакой этикетки. Я взяла её в руки — пустая. Совсем. Рядом валялась пробка — вощёная, с остатками сургуча. Кто-то явно открывал эту бутылку совсем недавно. И судя по моему состоянию — пил из неё. Или меня поили.

В голове снова кольнуло. Воспоминания о том свете, о той тишине... Это было как сон. Как наваждение.

Я медленно подошла к высокому напольному зеркалу в тяжёлой золочёной раме, стоящему у стены, вздохнула, подняла глаза — и замерла.

Из зеркала на меня смотрела не я.

Там стояла девушка. Совсем юная — лет восемнадцать, не больше. Огромные глаза, светлая кожа, волосы цвета свежего снега струились по плечам. На ней было белое свадебное платье — простое, но из дорогой ткани, а голову венчала та самая вуаль с жемчугом.

Я отшатнулась. Девушка в зеркале повторила моё движение.

Я поднесла руку к лицу. Девушка сделала то же самое.

Я коснулась щеки — пальцы ощутили нежную, бархатистую кожу. Абсолютно гладкую. Ни одной морщинки, ни одной прыщика. Я провела пальцами по лбу, по носу, по губам — и с каждым прикосновением понимала: это моё лицо. Моё, но чужое. Идеальное. Молодое.

Я резко отодвинула ворот платья и заглянула внутрь, потом опустила взгляд на фигуру в зеркале. Тонкая талия, которую подчёркивал корсет, изящные ключицы, длинная шея. Я была стройной. Не просто стройной — тоненькой, хрупкой, как статуэтка.

Я перевела взгляд на свои руки — те самые, что ещё недавно держали поварской нож и знали каждую мозоль. Сейчас на меня смотрели тонкие, ухоженные пальцы с ровными ноготками, без единой цыпки, без следов работы.

— Что происходит? — мой голос прозвучал звонко, чисто, совсем не так, как я привыкла. — Кто я? Где я?

Тишина. Только свечи тихо потрескивают в тяжёлых канделябрах, и где-то далеко за окном шумит ночной ветер.

Я снова посмотрела в зеркало. Девушка с салатовыми глазами смотрела на меня с тем же ужасом и недоумением.

И вдруг в голове что-то щёлкнуло. Воспоминание. Чужое, не моё, но такое яркое: лицо старой женщины в капюшоне, её морщинистые руки, склонившиеся надо мной, и шёпот: "Ты сделаешь это. Ты убьёшь его..."

Я покачнулась и схватилась за край столика.

Кажется, я попала. И попала знатно.

— Боже мой! — прошептала я, глядя на своё отражение. — Я что... умерла? И переродилась?

Мысли метались в голове, как обезумевшие птицы. Тот свет, та тишина, а теперь — это тело, это кольцо, эта комната. Я ведь действительно была там, на холодной осенней улице, в дырявых сапогах, а потом... потом ничего. И вот я здесь.

Но раздумывать было некогда.

За дверью послышались голоса. Я замерла, прислушиваясь. Грубые, низкие, они говорили друг с другом.

— Мда, не повезло невесте, — лениво протянул один. — Принц Уильям на дух не переносит их семейку. Ты видел, как он стоял? Даже вуаль не снял, чтобы поцеловать. Просто надел кольцо — и всё.

— Ага, — отозвался второй, понизив голос. — Боюсь, убьёт он девчонку сегодня ночью. Точно тебе говорю. Не зря же он таким зверем смотрел.

Убьёт?!

Меня?! Сегодня ночью?!

Сердце рухнуло в пятки и оттуда забилось в бешеном ритме. Я заметалась по комнате, лихорадочно оглядываясь. Окна — высокие, стрельчатые, с частым переплётом. Я подлетела к одному, выглянула наружу и едва не задохнулась от ужаса. Внизу, в свете факелов, виднелся мощеный двор, а до него было... этажей пять. Не меньше. Если не шесть. Разобьюсь насмерть.

С этими словами я решительно откинула вуаль с лица.

Эффект превзошёл все ожидания.

Стражники замерли. Высокий открыл рот и забыл его закрыть. Низенький выпучил глаза так, что они, кажется, заняли пол-лица. Оба смотрели на меня так, будто перед ними материализовалось само божество — или по меньшей мере привидение в королевском обличье.

Я понимала их замешательство. Из-под пыльной вуали, с волосами, ещё хранящими следы пребывания под кроватью, на них смотрела девушка неземной красоты. Даже растрёпанная, даже испуганная, даже в дурацком положении — я была чертовски хороша. Тело восемнадцатилетней принцессы делало своё дело.

Наконец до них дошло. Они синхронно, чуть замешкавшись, поклонились.

— Конечно, принцесса Марисобель, — выдохнул Цапля, пытаясь справиться с голосом.

— Так точно, ваше высочество, — поддакнул Хомяк, и его пухлые щёки тряхнуло от усердия.

Я улыбнулась — самой тёплой улыбкой, на которую была способна, учитывая, что меня только что сослали в поместье с призраками.

— Ну что, господа, везите меня в это ваше поместье. А то, честно говоря, я так устала, что хоть сейчас падаю. Этот день выдался... насыщенным.

Стражники переглянулись. В их взглядах читалось явное замешательство.

— Принцесса, — осторожно начал Цапля, почесывая длинный нос, — а вы... ну... в курсе вообще, что это за поместье?

Я вздохнула. Ох уж этот участливый тон. Сейчас начнутся страшилки.

— Немного, — ответила я максимально беззаботно. — Принц ввёл меня в курс дела. Призраки, отсутствие слуг, полное отсутствие денег и перспектива сгнить заживо. Я ничего не упустила?

Хомяк часто заморгал и сглотнул.

— Э-э-э... нет, ваше высочество. Всё верно.

— Ну тогда поехали, — я махнула рукой и направилась к выходу. — Чего тянуть?

Карета оказалась старой, но ещё крепкой — обычная повозка, какие, видимо, использовали для перевозки провизии или неугодных особ. Стражники помогли мне забраться внутрь (Хомяк при этом чуть не уронил меня, запутавшись в собственных ногах) и уселись спереди, на козлах, там где управляют лошадьми.

Карета качнулась и тронулась.

Некоторое время я просто сидела, приходя в себя. Мысли путались. Слишком много всего случилось за последние несколько часов.

Я тряхнула головой. Хватит. Надо думать, о настоящем. И о будущем. А для начала — узнать, где я собственно оказалась, что это за место.

Я приоткрыла маленькое окошко, отделяющее пассажирский отсек от козел, и высунулась наружу.

— Господа! — крикнула я, перекрывая стук колёс. — А как к вам можно обращаться? А то всё «стражники» да «стражники» — неудобно как-то.

Они обернулись, явно удивлённые, что принцесса вообще интересуется такими вещами.

— К нам? — переспросил длинный, чуть придержав лошадей. — Я — Цапля.

— А я — Хомяк, ваше высочество, — добавил низенький, приподняв руку в приветственном жесте.

Я прыснула. Простите, не удержалась.

— Какие забавные имена! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать, не обидится ли стража.

Но они не обиделись. Наоборот — заулыбались.

— Это не имена, а наши позывные — пояснил Хомяк с гордостью. — К нам все так обращаются, закон такой, о сохранении инкогнито.

— О, тогда о законах! Пока мы едем, расскажите-ка мне про это королевство. Кто тут правит? Какие порядки? Что за люди? А то я... многое не знаю.

Стражники снова переглянулись. На этот раз с нескрываемым удивлением.

— Принцесса, — осторожно начал Цапля, понизив голос, — как вы не знаете...? Вы же местная. Из семьи графа Вильямс.

Я внутренне напряглась. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Я же совсем не знаю прошлое этой девушки. Надо быть осторожнее.

— Ну... — я отвела взгляд, делая вид, что поправляю платье. — Мне растили в тепличных условиях и от политики держали в стороне... — я попыталась улыбнуться, но вышло кисло. — Может, вы просто расскажите мне? Для порядка?

Цапля понимающе кивнул.

— Оно и понятно, ваше высочество. Многих девушек так растят, но я и подумать не мог, что будущих принцесс тоже. — Он откашлялся. — Ну, слушайте. Королевство наше называется Элдор. Правит им королева мать Матильда Сигрид Третья. Мудрая женщина, но уже в годах. Наследник — крон принц Генрих. Молодой человек, но... — он замялся, — больной. Сильно больной. Лекари говорят, что зиму не переживёт. Чахотка у него, или что похуже. Уже и из покоев не выходит.

И ваш... ну, это... супруг, второй на престол принц Уильям. Сын короля от другой женщины. Не от королевы. Но старший-то, Генрих, умирает. И если он умрёт, то Уильям и станет будущим королём. Других наследников нет.

Я присвистнула про себя. Вот это поворот! Мой супруг-психопат, через несколько месяцев может стать королём?!

Я поморщилась. Супруг. Звучит почти ласково. Для человека, который только что пожелал мне сгнить заживо.

Я пошла вперёд, в темноту. Сухие ветки хрустели под ногами, словно кости. Сзади стихал стук копыт — стражники уезжали, торопясь покинуть это проклятое место.

А поместье ждало. Чёрное, молчаливое, с пустыми глазницами окон.

— Ну здравствуй, — прошептала я, подходя к покосившимся воротам. — Принимай новую жиличку. Зовут меня Марисобель и я принцесса. Тишина. И вдруг — скрип. Ставня на втором этаже медленно приоткрылась и снова захлопнулась.

Я почувствовала, как предательски дрогнули и подкосились коленки. Мари! — одернула я себя. — Вдох-выдох, вдох-выдох. Дыши! В любой стрессовой ситуации главное — не паника. Вспомни тренинг с психологом: на любую негативную ситуацию нужно накинуть минимум три НО... — я лихорадочно пыталась вспомнить волшебное правило.

Я оглядела владения. Своё поместье. Пусть страшное, пусть жуткое, пусть с призраками и без единой живой души на много миль вокруг.

Но — своё!

Никаких кредитов, которые надо выплачивать. А в том мире, была квартирка-то съёмная. И всего двадцать семь квадратиков. А тут…

Но — поместье огромное! Не нужно больше тесниться.

Да, призраки.

Но — никакого Андрея, который спит с твоей подругой и ворует твой бизнес. Никакой Анфисы с её ядовитыми комментариями про "обрубки вместо волос". Никаких жалобных взглядов, от коллег.

Просто все моё. Все мне.

И тут я вспомнила, и посмотрела на кольцо на пальце. Огромный бриллиант тускло блеснул в темноте. Кольцо явно не из дешёвых. Если что — продам, и зиму продержусь. А там — посмотрим.

— Так, Мариша, — сказала я себе бодрым голосом, — не раскисать. Ты повар. Ты выживала на кухне в режиме нон-стоп. Ты справишься с любыми призраками. К тому же, ты сама по сути призрак. — и я рассмеялась, от этой мысли, мне похорошело окончательно.

Я толкнула ворота.

И они заскрипели.

Нет, не просто заскрипели. Они завыли. Протяжно, жалобно, с такой интонацией, будто внутри сидел человек, которого пытают уже лет сто, и он наконец-то решил пожаловаться. Звук разнёсся по пустому двору, заметался меж мёртвых деревьев и утонул в темноте.

Ледяной ветер ударил в лицо, взметнул пыль, захлопал ставнями.

— Да, — пробормотала я, входя во двор. — Точно. Призраки тут есть. Определённо есть.

Двор был огромным. Когда-то, видимо, здесь росли цветы, били фонтаны, гуляли нарядные дамы. Сейчас — только сухая, потрескавшаяся земля, чёрные скелеты деревьев и гробовая тишина.

Я направилась к главному входу. Дверь — массивная, дубовая, окованная почерневшим железом — ждала.

Я протянула руку, чтобы толкнуть её, и...

Дверь распахнулась сама. Бесшумно, плавно, приглашающе.

Я замешкалась, «Позитив Мари, помни про, но…»

— А удобно! — восхитилась я вслух. — Консьерж-сервис, сама открывается и вероятно с грохотом закрывается, когда я зайду, ну надо же. Прямо пятизвёздочный отель.

Я шагнула внутрь.

И свет зажегся сам.

Факелы на стенах вспыхнули один за другим, словно невидимая рука проводила по ним спичкой. По коридору пробежала волна тёплого жёлтого света, открывая взору пыльные, но когда-то богатые интерьеры.

— Вау, — выдохнула я. — Какой сервис! Свет включается автоматически. А мне тут и слуги не нужны, обед будет?!

Тишина. Но мне показалось, что где-то далеко фыркнули.

Я прошла дальше. Ноги гудели, глаза слипались. Этот день вымотал меня до предела. Смерть в старом мире, перерождение, свадьба с психопатом, ссылка, дорога, призраки... Я хотела только одного — спать.

Я поднялась по лестнице и открыла первую попавшуюся дверь. Спальня. Огромная, с высоченными потолками и кроватью под балдахином. Пыльная. Боже, как здесь всё было пыльно! Слой на мебели — в палец толщиной.

— Убираться буду завтра, — решительно заявила я, сдёргивая тяжёлое покрывало с кровати. Оно рухнуло на пол, подняв облако пыли. — Сегодня я хочу спать. У меня был тяжёлый день. Очень тяжёлый.

Я рухнула на кровать, даже не раздеваясь, прямо в свадебном платье.

И кровать заходила ходуном.

— Что за... — я подскочила.

Кровать тряслась, как будто под ней работал отбойный молоток. Ножки стучали по полу, балдахин раскачивался, пыль сыпалась с потолка.

— Укачивает! — глаза слипались.

Тряска усилилась.

— О, да! Я так хочу спать! Прям как в поезде!

Тишина.

Кровать замерла.

— Эй, — буркнула я, снова падая на подушку. — Имейте совесть, господа призраки. Жильцы тоже люди. Ну, почти.

В ответ где-то в стене жалобно вздохнули, и всё стихло.

Я закрыла глаза. Завтра будет новый день. Завтра я придумаю, как выжить. Завтра.

А сегодня — спать. Даже если под кроватью прячется целое кладбище.

Эрик плюхнулся на стул.

В смысле, попытался плюхнуться. Призрачное тело прошло сквозь деревянную поверхность, и он завис в воздухе в позе сидящего человека — со стороны выглядело так, будто он парит над мебелью, поджав ноги. За столько лет привык, наверное.

— Слушай, Мари, — задумчиво протянул он, почёсывая прозрачный затылок. — А что, если мы тоже можем вселяться в это тело? Что, если всё дело именно в нём? В этой конкретной девушке?

Я нахмурилась.

— В смысле — в теле? О чём ты?

— Ну, смотри, — Эрик оживился и замахал руками, отчего его силуэт слегка размылся. — Ты сказала, что твой дух попал сюда из другого мира. Значит, это тело какое-то особенное! Оно пустое внутри? Или в нём есть место для духов? Может, оно как сосуд?

— Эрик, не говори глупостей, — вмешалась Лиззи, но в её голосе слышалось сомнение.

— А вдруг? — Эрик уже горел идеей. — А ну-ка, посторонись!

— Эй, эй, погоди! — запротестовала я, но было поздно.

Эрик разогнался — насколько вообще может разогнаться призрак в воздухе — и влетел прямо в меня.

Я почувствовала резкий толчок. Словно кто-то со всей силы ударил в грудь, выбивая дух вон. Буквально.

Меня вышвырнуло из тела.

Это было странное ощущение — будто ты пузырёк, который вылетел из мыльницы. Секунду я ещё видела комнату своими глазами, а потом... потом я смотрела на себя со стороны.

Моё тело — точнее, тело принцессы Марисобель — стояло посреди спальни. Но смотрело оно уже не моими глазами.

— Получилось! — заорал Эрик моим голосом. Он — в моём теле! — подпрыгнул, хлопая себя по бокам, по рукам, по лицу. — О боги! Я чувствую! Я чувствую тело! У меня есть тело!

Он носился по комнате как сумасшедший, размахивая руками и хохоча.

— Эрик! — Лиззи металась рядом, пытаясь ухватить брата за рукав, но её прозрачные пальцы проходили сквозь ткань. — Эрик, подожди! Ты куда?!

Но он уже вылетел в коридор и понёсся вниз по лестнице, громыхая ступнями по старым ступеням.

— У меня есть тело! Я живой! — его голос разносился по всему поместью.

А меня тем временем потянуло. Словно магнитом. Невидимая сила поволокла меня следом за моим же телом. Я плыла в воздухе, бессильная и растерянная, наблюдая, как какой-то призрачный мальчишка хозяйничает в моей новой жизни.

Эрик влетел в какую-то комнату на первом этаже. Судя по всему, гардеробную. Там висели старые вещи, покрытые пылью и паутиной. Он сдёрнул с себя — с меня! — свадебное платье с такой лёгкостью, будто всю жизнь только и делал, что раздевался. Платье упало на пол грудой ткани, а Эрик уже рылся в шкафу.

— Есть! — завопил он, вытаскивая мужской костюм. Тёмный, старомодный, с высокими сапогами и серебряными пуговицами. — Мой! Мой любимый! Я в нём на охоту ездил!

Он напялил его прямо на голое тело (благо, хоть бельё на принцессе было) и закрутился перед зеркалом.

Я парила в углу, наблюдая за этим безумием.

— Эрик! — Лиззи влетела следом, разъярённая и встревоженная одновременно. — Эрик, ты куда собрался?! Ты что творишь?!

Он обернулся к ней, и я увидела в зеркале своё лицо. Своё — и не своё. Оно улыбалось чужой, мальчишеской улыбкой, глаза горели безумным восторгом.

— Лиззи! Я живой! Я могу пойти куда хочу! Могу вдохнуть воздух, могу...

— Можешь угробить Мари! — перебила Лиззи, топая ногой в воздухе. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал?! Ты вышвырнул её!

— Я... — Эрик замер, и в моих глазах мелькнуло осознание. — Ой.

— Вот тебе и "ой"! — рявкнула я из угла. — Я тут, между прочим, парю!

Эрик уставился на мой призрачный силуэт. Лиззи тоже обернулась.

— Ой, — повторил он. — Прости. Я не подумал.

— Ты никогда не думаешь! — Лиззи закатила глаза. — Вечно ты вляпываешься в истории!

— Но я же хотел как лучше! — Эрик развёл руками (моими руками). — Я просто... я так соскучился по жизни! Пятьдесят лет! Ровно столько без тела, без ощущений, без ничего! А тут такой шанс!

Я смотрела на него — на себя — и не знала, злиться или смеяться. Ситуация была настолько абсурдной, что мозг отказывался её переваривать.

— Ладно, — выдохнула я. — Давай разбираться. Как мне вернуться обратно?

Эрик задумался, почесал затылок (мой затылок!).

— Ну... наверное, надо так же влететь? Как я?

— А если я не смогу? — спросила я. — Если я застряну?

— Не застрянешь, — уверенно заявила Лиззи. — Ты же смогла войти. Значит, сможешь и выйти. И войти обратно. Ты — хозяйка этого тела. Ты с ним связана.

Я посмотрела на свои прозрачные руки. Странное чувство — быть призраком.

— Ладно, — решилась я. — Эрик, стой смирно. Я попробую.

Он замер, вытянувшись по струнке. Я разогналась, как он, и влетела в своё тело.

Толчок. Темнота. И...

Эрик мчался к поместью принца. То самое, сияющее огнями, с пирушкой и музыкой, я узнала его сразу. Он остановился у ограды, жестом отослал коня (тот растворился в темноте) и... прошмыгнул мимо охраны.

Я даже не поняла, как он это сделал. Тень, ветер, ничего не видно. Охранники стояли, почёсывали носы и даже не заметили, как лис в маске проскользнул у них за спинами.

Эрик взобрался на крышу. Легко, как кошка, цепляясь за выступы и карнизы. Я летела за ним, наблюдая со стороны.

На самой высокой башне, под луной, он остановился. Достал из-за пазухи дудочку — маленькую, деревянную, искусно вырезанную. Ласково со всей теплотой, он посмотрел на нее. У меня защемило сердце от этого взгляда. Он посмотрел на луну, поднял маску на лоб, слегка приоткрыв нижнюю часть лица, и заиграл.

Мелодия полилась в ночное небо.

Она была прекрасна. Нежной, печальной, такой щемящей, что у меня сжалось сердце (призрачное сердце, надо же). Звуки плыли над поместьем, проникали в открытые окна, окутывали всё вокруг невидимой вуалью грусти. Я заслушалась, забыв, где нахожусь и зачем.

И вдруг — хлопки.

Аплодисменты.

Со спины.

Я резко развернулась.

На крыше, в паре метров от меня, стоял мужчина.

Я ахнула. Мысленно.

Он был невероятно красив. Высокий, широкоплечий, с идеально вылепленным торсом — рельефные мышцы перекатывались под кожей при каждом движении. Никакой одежды, только свободные штаны, низко сидящие на бёдрах. Чёрные, как вороново крыло, волосы слегка трепал ветер, обрамляя лицо с точеными чертами. А глаза... глаза были голубыми. Такими яркими, что в темноте казались светящимися.

Он смотрел на Эрика — на меня! — с усмешкой.

— Как же ты прошёл мимо охраны, малец? — спросил он, и голос его прозвучал низко, бархатисто, с нотками опасного веселья. — Интересно мне… знать.

Эрик опустил дудочку. Медленно обернулся в три четверти, маска все еще скрывала лицо.

— А это секрет, — ответил он дерзким голосом.

Мужчина усмехнулся шире.

— Секрет? Люблю секреты. — Он сделал шаг вперёд, и я заметила, как напрягся Эрик.

Я парила в стороне и чувствовала, как у меня (призрачной!) начинает дрожать тело.

Боже. Кажется, Эрик вляпался. И меня вляпал заодно.

Парень обернулся.

Лунный свет падал на него в три четверти, высвечивая половину фигуры, оставляя вторую в таинственной тени. Эрик медленно, с достоинством, которого я в нём не подозревала, опустил дудочку, спрятал её за пазуху и водрузил маску на место. Белый лис снова смотрел на мир сквозь прорези фарфора.

— Неужели я кому-то помешал своей игрой? — голос прозвучал спокойно, даже чуть насмешливо, но я-то видела, как напряглись его плечи.

Мужчина усмехнулся, делая ещё шаг вперёд. Луна играла на его обнажённом торсе, подчёркивая каждый мускул.

— Это частная собственность, малец. Ты на крыше моего дома.

— Что ж. — Эрик выпрямился во весь рост. — Приношу вам свои извинения.

И он элегантно поклонился. По-настоящему, с достоинством настоящего аристократа — плавно, грациозно, будто всю жизнь только и делал, что раскланивался на балах.

Я смотрела на эту сцену со стороны и холодела от ужаса.

Боже. Боже-боже-боже!

Если это тело сейчас схватят — если этого красавчика заинтересует, кто скрывается под маской, если выяснится, что это принцесса Марисобель, сосланная жена принца, сбежавшая из проклятого поместья... Голова этого тела отправится на эшафот! А я навечно застряну здесь, в Уэльстриме, с двумя детьми-призраками, буду летать по коридорам и пугать случайных путников до конца времён!

— Что ты делаешь?! — завопила я, понимая, что Эрик меня слышит. — Беги!!! Беги, идиот!!!

Но Эрик и не думал бежать.

— Чёрт, — услышала я его тихий, полный предвкушения шёпот. — Как же приятно будет подраться.

У меня отвисла челюсть.

Он что... он собирается драться? С этим? С этим накачанным красавчиком, который одним ударом может его (меня!) размазать по крыше?

На лице незнакомца появилась хищная улыбка. Такая, от которой у нормальных людей подгибаются колени и включается инстинкт самосохранения.

— Смелый, — промурлыкал он. — Это мне нравится.

Воздух между ними спрессовался в бетонную плиту. Они стояли друг напротив друга, и даже ветер стих, не решаясь вмешаться.

Первый удар не наносил никто. Они смотрели. Изучали. Как два хищника, каждый из которых знает: противник стоит того, чтобы не торопиться.

Мужчина улыбнулся одними уголками губ. Взгляд был стальным.

Этого хватило.

Мужчина взорвался с места, вкладывая в первый удар всю свою массу. Так бьют тараном — чтобы снести, смять, уничтожить. Но Эрик не стал уклоняться. Он шагнул навстречу, встречая удар предплечьем, и в ту же секунду его колено ушло в печень противника. Глухой, влажный звук. Мужчина выдохнул, но не отшатнулся — поймал ногу, рванул на себя, целя головой в переносицу.

— М-да... — раздалось надо мной, и в проёме бочки появилось бледное лицо Эрика. — Дела наши плохи.

— Как мне отсюда выбраться?! — зашипела я, пытаясь встать в тесной бочке. — Там стража, там он, там... я пропала!

— Легко, — Эрик улыбнулся, и в его глазах мелькнул азарт. — Я же призрак, забыла, сверху я найду каждую тропинку, каждый лаз. Мы сейчас мимо них пройдём, как тени. А конь ждёт в лесу, он никуда не денется.

Я вылезла из бочки, отряхнулась и пошла за парнем.

Он вел меня уверенно, словно всю жизнь только и делал, что водил беглецов тайными тропами. В обход стражников, через какие-то проломы в стене, по краю обрыва, где нас точно никто не ждал. И правда — через десять минут я уже была в лесу, а впереди темнел силуэт чёрного рысака, терпеливо ждущего хозяина.

— Одна проблема, Эрик. — замялась я.

— Какая?

— Не умею ездить на лошади, и никогда в жизни на него не заберусь. — я опустила голову в отчаянье.

— Да, дела… Ну бери его за вожжи и пошли пешком. Благо тут не далеко.

Пол дороги я молчала. Только ветер свистел в ушах да мысли метались в голове. А потом обратила внимание на довольного Эрика.

— Ну зачем?! — завопила я, не в силах больше сдерживаться. — Зачем ты так себя повёл?! Он теперь меня подозревает! Меня! Завтра приедет стража проверять! А если они поймут? Если узнают? Мне конец! Эшафот! Голова с плеч! А я тут вообще ни при чём!

Эрик молчал. Смотрел куда-то в сторону, в даль, где догорала ночь.

— Тебе не понять, — тихо сказал он наконец.

— Чего не понять? — взорвалась я. — Того, что ты подставил меня под удар?

— Того, каково это — так долго ничего не чувствовать, — ответил он, и в его голосе впервые прозвучала такая тоска, что я замерла. — Мы с сестрой... Застряли в поместье. Навсегда. Без возможности чувствовать вкус, вдыхать запах цветов, ощущать ветер на коже, бегать, прыгать, драться... Делать то, что любим.

Он перевёл на меня взгляд — и я увидела в его глазах многолетнюю боль.

— Поживи ты так, — тихо добавил он. — Я на тебя посмотрю.

Мне стало неловко. Совесть кольнула где-то под ложечкой.

— Прости, — выдохнула я. — Я не подумала. Я просто испугалась за тебя, за себя. Как вообще ты смог ему парировать? Это невероятно! Он же огромный и сильный.

Эрик закинул руки за голову и немного ко мне повернувшись сказал: — Если, честно я тоже испугался — и он улыбнулся. — Но, я пол века изучаю техники боя и тренируюсь в движении. К тому же принцев с детства готовят к бою, что бы они могли за себя постоять. Эх, может быть я бы его даже победил, но твое тело слишком легкое и слабое.

— Ну, не совсем уж оно и мое — улыбнулась я. — Значит ты принц? А Элизабет выходит принцесса?

— Да, мы прямые родственники нашей сестры Матильды Сигрид Третьей.

— Что?! А как так вышло… — я осеклась, слишком личная тема… тема их смерти.

Однако Эрик был откровенен.

— Мы дети королевской крови. — начал он.

Я поняла, что сейчас услышу что-то важное.

— С давних времён существуют три самые сильные семьи в королевстве. Вильямс, Рейвен и королевская семья Сигрид.

«Вильямс?» — пронеслось в голове. «Это же семья моего тела?» — пронеслось в мыслях.

— И если Рейвен и Сигрид меж собой ладят, — продолжил Эрик, — то Вильямс... всегда хотели захватить власть и править. Всегда плели интриги, строили козни.

— И вы? — догадалась я. — Вы погибли из-за них?

Эрик опустил голову.

— Нас убили, когда мы пытались защитить королеву. Нашу младшую сестру. Вильямсы подослали убийц, мы встали на их пути... — он запнулась. — Нам было четырнадцать и шестнадцать, когда случился пожар. Наше поместье сожгли, — голос Эрика дрогнул. — Они хотели уничтожить всех королевских детей. Стереть нас с лица земли. Но мы с Лизи спасли тогда ещё маленькую Матильду ей было десять лет.

Дети. Совсем дети, которые пожертвовали собой ради спасения сестры.

— А спустя какое-то время, — продолжил Эрик, — мы появились здесь вновь. Уже призраками. А сожжённое поместье... оно восстановилось. Само. От наших сил.

— От ваших сил? — переспросила я.

— Мы связаны с этим местом, — кивнул он. — Мы — его душа. И пока мы здесь, оно будет стоять. Не разрушится, не сгниёт. Мы поддерживаем его своей энергией.

— Вот так мы и живём в нём. Не можем покинуть эти стены. Не можем выйти за ворота. Только внутри.

Мы подходили к поместью, и я увидела его по-новому. Не просто старый дом, а тюрьму. Красивую, но тюрьму.

На мое счастье оба поместья были совсем близко. Ноги гудела, голова раскалывалась. Это тело явно выдало максимум на, что оно способно.

Элизабет нас встретила на пороге взволнованная и испуганная. Она явно не привыкла к тому, что брата нет рядом.

Мы рассказали, о том, что случилось этой ночью. Элизабет, выслушав сбивчивый рассказ о вылазке в поместье принца, о драке на крыше, всплескивала руками и причитала:

В дверь бабахали так, будто собирались вынести её вместе с петлями. Дерево жалобно скрипело, пыль сыпалась с потолка, а где-то в стене испуганно завыл призрак — кажется, Лиззи решила, что начался конец света.

— А ну тихо! — шикнула я в пустоту, нашаривая платье.

Грохот не прекращался. В голосах за дверью слышалась настойчивость, смешанная с нетерпением.

Я кое-как натянула платье — четырнадцатилетней девочки, рукава пришлось разорвать, корсет сильно ослабить, грудь сильно сжимало. Платье было простое зеленого цвета.

Элизабет смогла поделится только таким. Красивые платья ей было жалко. Но спасибо и на этом. Костюм Эрика и маску, мы спрятали в его тайник, которым мальчик очень гордился. Я наскоро зацепила волосы в пучок, чтоб не мешались, и босиком побежала вниз по лестнице. Свадебные туфли, увы не выдержали проверку грязью. А туфли Лиззи мне были к сожалению, для меня малы, но к счастью для девочки.

— Принцесса Марисобель! Откройте! — донеслось снаружи.

— Иду я, иду! — крикнула я, выдвигая тяжёлый засов.

Дверь распахнулась, едва не сбив меня с ног.

На пороге стоял мужчина.

Я замерла, забыв, что собиралась возмущаться.

Высокий. Статный. Форма сидела на нём как влитая — тёмно-синий мундир с золотым шитьём, высокие сапоги начищены до блеска, на плечах генеральские эполеты. Лицо — точеное, с правильными чертами, лёгкая небритость придавала ему налёт опасной мужественности. Тёмные волосы были собраны сзади в аккуратный хвост, открывая высокий лоб и пронзительные серые глаза. Красивый. Очень красивый. До мурашек.

Он шагнул внутрь, окинул взглядом холл, задержался на мне и слегка склонил голову.

— Генерал Вектор, — представился он, и голос его прозвучал низко, с лёгкой хрипотцой. — Командующий гарнизоном Его Высочества принца Уильяма.

Я опомнилась, тряхнула головой, прогоняя наваждение.

— И что же это, генерал, — начала я, стараясь придать голосу побольше язвительности, — вы стучите в мою дверь с такой силой? Вы что, не в курсе, что у меня нет ни слуг, ни дворецкого? Что одеваюсь я сама? Или вы решили, что принцессы по утрам уже стоят при параде с чашкой чая?

Генерал Вектор моргнул. Кажется, такой встречи он не ожидал.

На его губах мелькнула тень улыбки — быстрая, едва заметная, но я успела её поймать.

— Прошу меня простить, ваше высочество, — он отвесил поклон — глубокий, почтительный, хоть и с лёгким налётом насмешки. — Мои люди погорячились. Приношу извинения.

Я великодушно кивнула, принимая извинения.

— Чего вам надо? — спросила прямо, без обиняков.

Генерал выпрямился и махнул рукой кому-то за спину.

Из-за его плеча выступили двое — знакомые мне стражники. Цапля и Хомяк собственной персоной. В руках они держали коробки — большие, деревянные, доверху заполненные всякой снедью. Я уловила запах свежего хлеба, копчёного мяса, каких-то трав.

— Мы принесли вам пропитание, ваше высочество, — сказал высокий, сияя улыбкой на своём длинном лице.

— Да, — добавил низкий, переступая с ноги на ногу. — Там крупы, овощи, даже немного сладостей!

Я перевела взгляд на генерала.

— Мои солдаты, — пояснил он, кивая на стражников, — рассказали мне о ваших условиях. — Он обвёл рукой пыльный холл, обшарпанные стены, запустение. — И мы прибыли, чтобы... создать вам условия. Хотя бы минимальные.

Я моргнула. Это что, забота? От людей принца, который мечтает меня угробить?

— В дверь колотили мои стражники, — добавил генерал, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Они за вас переживали. Говорили, что девушка в таком месте одна... сами понимаете.

Я посмотрела на своих знакомцев. Те смущённо переглядывались, переминались с ноги на ногу, но глаза у обоих были честные-пречестные.

— Большое спасибо, — вырвалось у меня, и я улыбнулась. — Заходите, чего на пороге стоять. Раз принесли — будем разбирать.

Стражники радостно шагнули внутрь, чуть не споткнувшись друг о друга.

— А, куда нести? — спросил высокий.

— Я не знаю, где тут кухня, — развела я руками, окидывая взглядом пыльный холл. — Давайте искать вместе.

Генерал Вектор вошёл следом, оглядываясь с любопытством.

— Здесь действительно... запущенно, — заметил он.

— А вы что думали? — фыркнула я, скрещивая руки на груди.

— Я думал, что слух о поместье преувеличен, — тихо ответил генерал. — Оказалось — нет.

Генерал Вектор посмотрел на меня и в его серых глазах мелькнуло что-то странное — изучающее, цепкое. Он будто пытался разглядеть сквозь платье и кожу что-то важное. Проверяет? Ищет следы ночных приключений?

«Он смешал правду и ложь, — что бы обмануть меня», — мелькнуло в голове, и я мысленно похвалила себя. — Молодец, Мари! Пропитание, это только предлог.

— Я нашел кухню, принцесса Мари.

Я сделала шаг, намереваясь гордо удалиться, и...

И шагнул в сторону, пропуская меня к выходу.

Я гордо прошествовала мимо него, стараясь не касаться даже воздухом. Взяла коробки с провизией и направилась в сторону кухни, спиной чувствуя его взгляд.

— Стража — бросила я через плечо, — помогайте. Остальные — располагайтесь.

Стражники радостно подхватили припасы и потопали за мной, бросив на принца виноватые взгляды.

Я вошла в кухню, поставила коробки на стол и выдохнула.

— Ну, Мари, — прошептала я, — покажи этому красавчику, на что способна бывший лучший повар города. А там — будь что будет.

— Принцесса, — раздался голос за моей спиной, и я обернулась.

Принц Уильям медленно снимал китель — расстегнул пуговицы, стянул плотную ткань с широких плеч и остался в одной тонкой рубашке, которая обтягивала торс так, что становилось жарко. Боже, у него ещё и фигура... Стоп. Не отвлекаться.

— Мы вам поможем, — он бросил китель на стул и перевёл взгляд на стражников.

— Да! — рявкнули стражники хором, вытягиваясь по струнке.

Генерал Вектор, стоявший в дверях, улыбнулся — той самой лёгкой, едва заметной улыбкой, которая, кажется, была его фирменным знаком.

Я прищурилась, глядя на принца.

— Неужели вы мне не доверяете, ваше высочество? — протянула я с ехидцей, вкладывая в голос максимум яда, приправленного сладостью. — Боитесь, что отравлю?

Уильям не ответил. Только усмехнулся уголками губ и прошёл мимо меня на кухню, даже не удостоив взглядом. Стражники потопали за ним, как два верных пса.

— Наглец, — прошептала я себе под нос и направилась следом.

Кухня встретила нас запахом пыли и запустения, но в целом была вполне пригодна — огромная плита, длинный деревянный стол, полки с пустыми горшками и пара чугунков, которые, кажется, помнили ещё те времена, когда здесь кипела жизнь.

— Что вы хотите готовить? — спросил генерал Вектор, оглядываясь по сторонам с любопытством.

— Зависит от того, что вы мне принесли, — пожала я плечами. — Давайте посмотрим.

Братья бросились открывать коробки с таким рвением, будто от этого зависела их жизнь.

Первая коробка — с овощами. Я заглянула внутрь и довольно кивнула: молодой картофель, морковь, лук, несколько головок чеснока, сочные помидоры, хрустящий салат, пучок зелени и даже пара перцев — красного и жёлтого, ярких, как драгоценные камни.

— Хороший набор, — похвалила я.

Вторая коробка оказалась мясной. Домашние колбасы — копчёные и сырые, аппетитно пахнущие специями. Несколько яиц, аккуратно уложенных в солому. Кусок масла, завёрнутый в прохладную ткань. И глиняный кувшин с парным молоком — ещё тёплым, видимо, только от коровы.

— Откуда это? — удивилась я. — Здесь же вокруг ни одного хозяйства.

— Свои запасы, — коротко ответил генерал. — Поделились.

Третья коробка была самой большой. Крупы — гречка, рис, пшено, овсяные хлопья, всё в мешочках с завязками. Мука — белая, тонкого помола, в холщовом мешке. И отдельно — большой круг сыра, желтоватого, с дырочками, пахнущий так вкусно, что у меня потекли слюнки.

— Ну, господа, — я обвела взглядом своих неожиданных гостей, — выбор богатый. Но готовить будем быстро, потому что все голодные. И потому что, — я покосилась на принца, который молча стоял у окна, скрестив руки на груди, — кое-кто, кажется, не привык ждать.

Уильям даже бровью не повёл.

— Я предлагаю пиццу, — решительно заявила я.

— Пиццу? — переспросил Хомяк, смешно наморщив лоб. — А что это?

— А это, дорогой мой, — я уже засучивала рукава платья, — самое гениальное изобретение человечества. Тесто, начинка, сыр — и всё это запекается до хрустящей корочки. Быстро, вкусно, и пальчики оближешь.

Братья переглянулись с явным сомнением, но спорить не решились.

— Нужны дрова, — сказала я, осматривая печь. — И вода. И посуда.

— Дрова будут, — кивнул генерал и махнул рукой братьям. — Во дворе должны быть остатки поленницы. Проверьте.

Те выбежали, чуть не сбив друг друга с ног.

Я принялась разбирать продукты, раскладывая их на столе. Мука, яйца, масло, соль — для теста. Помидоры на соус. Колбаса, сыр, перец — для начинки.

— Помочь? — раздался низкий голос совсем рядом.

Я вздрогнула. Принц Уильям стоял в двух шагах, и его синие глаза смотрели на меня с непроницаемым выражением.

— Справитесь? — вырвалось у меня язвительное.

Он чуть приподнял бровь.

— Рискну.

Я фыркнула и протянула ему нож.

— Тогда режьте колбасу. Тонкими кружочками. И не вздумайте испортить — продукты.

Уильям взял нож, и я на секунду залюбовалась, как уверенно его рука легла на рукоять. Боец. Привык к оружию.

Очнувшись, я поспешно уставилась в миску с мукой.

— Ну давай, Лиззи, — шептала я. — Услышь что-нибудь.

Призрачная девочка летела над дорогой, невидимая для живых, но я почему-то чувствовала её присутствие где-то там, впереди.

Генерал Вектор и принц Уильям шли впереди солдат. Стражники плелись сзади, перетаскивая пустые коробки и перебрасываясь шуточками.

— Нет, ты видел, как она тесто месила?..

— А запах! Я бы ещё съел, хоть сейчас!..

Но принц и генерал не обращали на них внимания. Они шли чуть поодаль и разговаривали вполголоса.

— Эта девушка точно не воин!

Принц Уильям шёл рядом, задумчиво глядя под ноги. Он размышлял.

— Да, — произнёс наконец. — Ты прав. Она не воин. Но... — он поднял взгляд на генерала, — она и не та, кем должна быть.

— В смысле?

— Она на удивление не обучена этикету, — пояснил принц. — Совершенно не похожа на дочь графа Вильямса. Не жеманна, не капризна, не высокомерна. Она простая. Искренняя. И странная.

Генерал пожал плечами.

— Может, в детстве её плохо воспитывали? Граф Вильямс известный затворник.

— Нет, — Уильям покачал головой. — Что-то тут совсем не так. Это не его дочь. Точно тебе говорю.

Лиззи, парящая над их головами, замерла.

— Можешь узнать, кто эта девушка на самом деле? — спросил принц, поворачиваясь к генералу. — Тайно. Никто не должен знать.

Вектор кивнул, принимая приказ.

— Есть, ваше высочество.

Они прошли ещё несколько шагов в тишине. Потом Уильям заговорил снова, и в его голосе появились холодные, расчётливые нотки.

— Скоро день рождения королевы. Большой приём во дворце.

— Я в курсе, — кивнул генерал.

— Если я возьму её на этот праздник, — продолжил принц, — она проявит верх неумения вести себя в обществе. Это неизбежно. Девушка, которая не знает этикета, не умеет кланяться, не разбирается в титулах... она опозорится. И все увидят.

Вектор слушал внимательно, не перебивая.

— Таким образом, — голос Уильяма стал ещё жёстче, — можно будет получить развод. Великая королева-мать не позволит, чтобы девушка, не знающая элементарных правил поведения, взошла на престол рядом с её внуком.

— Разумно, — согласился генерал.

— А если ещё выяснится, — добавил принц, останавливаясь и глядя прямо перед собой, — что она не благородных кровей. Самозванка. Подстава от Вильямса. Тогда это не просто развод. Это крах всей их семьи. Идеальный способ избавиться от них раз и навсегда.

— Однако, ваша светлость, — голос генерала Вектора доносился сквозь шум ветра, который Лиззи с трудом разбирала, паря над дорогой, — девушка невероятно красива и мила. Я не ожидал.

— Именно это и может таить опасность, — ответил принц холодно. — Не забывай: её семья — наш враг. Красота и милота — лучшее прикрытие для убийцы.

— Но она же...

— Вектор, — перебил Уильям, и в голосе его зазвенела сталь. — Я знаю, что делаю. Не позволяй внешности обмануть тебя.

— Слушаюсь, — тихо ответил генерал, и их голоса стихли, заглушённые расстоянием.

Элизабет закончила рассказ и уставилась на меня своими голубыми глазами.

Я сидела на лавке, обхватив голову руками.

— Но он прав, — простонала я. — Он абсолютно прав! Я же совершенно не знаю этикета! Я даже не помню, что такое реверанс! А на балу будет куча народу, все эти герцоги, графини, придворные дамы с их веерами и сплетнями... Я опозорюсь! Опозорюсь на дне рождения королевы и получу развод! А потом меня выселят отсюда, и я останусь на улице, в этом мире, одна, без денег, без...

— Мари! — Лиззи звонко хлопнула в ладоши прямо перед моим лицом. — Прекрати паниковать!

Я замерла, уставившись на неё.

Девочка-призрак улыбалась. Хитро, довольно, с огоньком в глазах.

— По поводу этикета можешь не беспокоиться, — заявила она, гордо вскинув подбородок. — Этот этикет, которому сейчас учат всех этих напыщенных дурочек при дворе, был в своё время придуман мной!

Я моргнула.

— Что?

— Я лично вводила нововведения! — Лиззи аж светиться начала от гордости. — Ещё когда была живой. Я обожала балы, приёмы, все эти церемонии. И я придумала новые правила реверансов, очередность тостов, даже то, как правильно подавать руку кавалеру! — Она всплеснула руками. — Это было моё хобби! Моё призвание! А потом... потом мы погибли, и всё пошло прахом.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается тепло.

— Так ты... ты можешь меня научить?

— Лучше! — воскликнула Лиззи. — Я сделаю из тебя придворную даму, перед которой все эти графини будут падать ниц! Я им такой этикет покажу, что мало не покажется! — Она захихикала, потирая прозрачные ладошки. — Представляю лица этих старых сплетниц, когда ты войдёшь в зал!

Я невольно улыбнулась.

— Идем за покупками! — торжественно объявила Эля, и в голосе её звенели серебряные колокольчики предвкушения.

Карета уже ждала у входа. Эля аккуратно скользнула в тело — и меня вышибло. Но не так, как в прошлый раз: не грубо, не больно, а мягко, будто волна отступила от берега, уступая место следующей.

Эля замерла.

Она медленно поднесла ладони к лицу, словно впервые его видела. Провела пальцами по щекам, по лбу, по губам. Потом обняла себя — крепко, по-настоящему, как обнимают самого родного человека после долгой разлуки.

Она была счастлива. Абсолютно. До слёз. До дрожи.

— Скорее! — выдохнула она, сверкнув глазами. — У меня в планах обойти все магазины в этом городе!

Утро встретило нас благословенной тишиной. Заказы наконец-то перестали сыпаться бесконечным потоком, а в моём кошельке приятно позвякивало уже почти полторы тысячи альтов.

— Пора, — сказала я Лиззи, и та понимающе кивнула.

Пора ехать в город. За платьем. За настоящим, красивым, моим.

Братья стражники вызвались сопровождать нас. Официальная версия — охрана. Неофициальная — кажется, просто хотели лишний раз сбежать из казармы и, возможно, перехватить чего-нибудь вкусненького по дороге. Но я отказала. Поскольку с ребятами мы сработались, а тело заняла Лиззи. Они могли заметить странность поведения.

Город оказался совсем рядом — всего полтора часа неспешной езды от поместья. Когда повозка поднялась на пригорок и я впервые увидела его внизу, у меня буквально перехватило дыхание.

Он был прекрасен.

Таким прекрасным может быть только место, где тебя никто не ждёт, но ты всё равно летишь туда всем сердцем.

Я смотрела на город и чувствовала, как внутри разрастается тепло. Старинные крепостные стены из светлого камня, увитые плющом, сверкали на солнце золотистыми искрами. Над ними вздымались остроконечные шпили соборов, уходящие в самое небо. Узкие улочки, вымощенные брусчаткой, вились между домами с черепичными крышами, а на центральной площади бил фонтан — огромная каменная чаша, из которой вверх взлетали струи воды, переливаясь на солнце всеми цветами радуги.

— Как красиво, — выдохнула я, выглядывая из повозки.

— В моё время здесь было ещё лучше. Но да, город сохранился. — фыркнула Лиззи, в моем теле.

Мы остановились у большой торговой улицы, где дома утопали в вывесках и витринах и направились к магазину, который местные называли лучшим.

На дверях красовалась изящная вывеска: "Модная лавка мадам Вивьен. Платья для знатных дам".

— Нам сюда, — решительно заявила Лиззи и... открыла дверь с ноги.

Буквально. Пнула её, и та распахнулась с такой силой, что колокольчик над входом жалобно звякнул и, кажется, чуть не отвалился.

— Нам самое дорогое и самое шикарное платье! — громогласно объявила Лиззи, влетая внутрь.

Продавщица — полная женщина в строгом сером платье и кружевном чепце — подняла глаза от прилавка, и замешкалась.

— Вам?.. — растерянно протянула она.

— Мне! — быстро ответила она, кивая. — Принцессе Марисобель нужно платье. Дорогое и шикарное. Это же лучший магазин в городе, верно?

Продавщица посмотрела внимательно на Эли, и её лицо мгновенно преобразилось. Глаза расширились, щёки порозовели, руки заметались по прилавку.

— О, ваше высочество! — всплеснула она. — Какая честь! Да-да, конечно, лучший! Самый лучший! Я мигом!

Она метнулась вглубь магазина, зашуршала юбками, и через минуту выкатила огромную передвижную вешалку, уставленную платьями — одно краше другого.

— Вот, извольте взглянуть! — щебетала продавщица, перебирая наряды. — Это из нового поступления, это привезли из-за моря, а это — последняя коллекция столичного модельера...

— Я хочу померить это, — Лиззи ткнула пальцем в одно из платьев. — Вот это, пожалуйста.

Женщина ахнула.

— Ох, госпожа, как же вы прозорливы! — восхищённо затараторила она, снимая платье с вешалки. — Это платье из последней коллекции дома "Этуаль". Таких во всём королевстве больше нет! А это — единственное, что попало в наш город!

Она развернула его, и я замерла.

Платье было... божественным.

Тёмно-синий бархат, густой и глубокий, как ночное небо, переливался в свете свечей едва уловимыми искрами. Лиф, расшитый серебряной нитью и мелкими жемчужинами, сулил идеально облегать фигуру. Длинные рукава, чуть расклешённые от локтя, ниспадали мягкими волнами. А юбка — пышная, многослойная, с нижними юбками из тончайшего шёлка и верхней, из того же бархата, расшитой по подолу серебряными звёздами и полумесяцами.

Декольте было глубоким, но не вульгарным — его обрамляло тончайшее кружево ручной работы, которое, кажется, ткали сами эльфы. А на поясе, чуть ниже груди, красовалась изящная брошь — серебряная веточка с тремя жемчужинами, такими же, как на лифе.

— Это же... — выдохнула я.

— Это платье для королевы, — благоговейно прошептала продавщица. — Или для принцессы, которая хочет затмить всех на балу.

— Что вы тут делаете, принцесса?

Бархатный голос коснулся моего уха так неожиданно, что я вздрогнула. Тёплое дыхание обожгло шею, и по коже побежали мурашки — не от страха, от чего-то другого, чему я отказывалась давать название.

Я медленно обернулась.

Он стоял надо мной. Принц Уильям. В полумраке кондитерской, освещённой лишь свечами на столиках, он казался сошедшим с тёмной гравюры — чёрные волосы, точеные черты лица, и эти глаза... синие при синие, пронзительные, они смотрели на меня с холодным любопытством.

— Разве не видно? — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Пью чай и ем парфе. Обычное дело для обычного человека.

— Обычного? — он чуть приподнял бровь. — Вы — принцесса. Для вас ничего не бывает обычным.

Я усмехнулась про себя. Если бы он только знал, насколько я "необычная" для этого мира.

— Я хочу составить вам компанию, — заявил он и, не дожидаясь приглашения, потянулся к стулу, напротив.

— Ну что вы, — я попыталась остановить его взглядом, — это совершенно не обязательно. Даже наоборот, мне бы хотелось побыть одной. Вечер, свечи, десерт, тишина...

Но он уже садился. Устраивался напротив, расстёгивая верхнюю пуговицу кителя, и смотрел на меня с таким видом, будто я была загадкой, которую он во что бы то ни стало решил разгадать.

Я внутренне застонала. Только этого мне не хватало.

— Мари, — начал он, и от того, как моё имя прозвучало в его устах, у меня что-то ёкнуло внутри. — Через неделю бал. Вы помните?

— Я для друзей Мари, — перебила я холодно, стараясь вернуть дистанцию. — Для вас я Марисобель.

Он улыбнулся. Чуть заметно, одними уголками губ, но от этой улыбки у меня перехватило дыхание.

— Для мужа вы Марисобель, — поправил он мягко.

— Да, — я вцепилась в чашку, как в спасательный круг. — Для того мужа, что пожелал, чтобы я сгнила в доме с привидениями, я Марисобель. Полностью и без сокращений.

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — удивление? сожаление? — но тут же исчезло, сменившись прежней холодностью.

Он подался вперёд, опираясь локтями на стол, и его синие глаза впились в меня, как буравчики.

— Вы ведь не его дочь, — сказал он тихо, но от этого тихого голоса по моей коже пробежал настоящий мороз. — Верно?

Я замерла. Чашка застыла на полпути к губам.

В голове лихорадочно заметались мысли: он знает, что я из другого мира? Догадался? Понял? Или Мари не дочь Вильямса? Я этого не знала, ведь я не знала, что за семья у меня была прежде. И думаю именно принц мог просветить меня.

Я улыбнулась. Вопреки всему, вопреки страху, вопреки здравому смыслу. Улыбнулась самой сладкой, самой невинной улыбкой, на которую была способна.

— А что говорят доносчики? — спросила я вкрадчиво, глядя ему прямо в глаза.

Уильям не дрогнул. Выдержал мой взгляд, даже не моргнул.

— Они говорят, — начал он медленно, будто смакуя каждое слово, — что ваш... отец... граф Вильямс, незадолго до свадьбы признал внебрачную дочь. Девушку, которая долгое время жила с матушкой в деревне, вдали от двора. А когда матушка почила, он удочерил её официально и признал законной наследницей.

Я слушала, и внутри всё холодело. Это правда — этого тела? Я действительно была самозванкой, подставной дочерью?

— Затем, — продолжил Уильям, не сводя с меня глаз, — он выдал эту девушку замуж за принца. А свою законную дочь, ту, что росла в замке, представил как партию для кронпринца.

Он замолчал. В кондитерской повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей и далёкой музыкой.

— Интересная история, — произнесла я наконец, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И что вы думаете по этому поводу?

Уильям смотрел на меня долго, очень долго. Потом откинулся на спинку стула и улыбнулся — той самой хищной улыбкой, от которой у меня поджилки тряслись.

— Я думаю, — сказал он, — что моя жена — очень интересная девушка. Которая ест парфе в кондитерской, пьёт чай и смотрит на меня так, будто я — её личный враг. Хотя по факту, — он развёл руками, — я всего лишь муж, который хочет узнать свою жену получше.

— Перед тем как отправить на эшафот? — вырвалось у меня.

Он усмехнулся.

Я сжала чашку так, что побелели костяшки.

— Что ж… Вы в курсе всего, — сказала я, поднимаясь из-за стола и одёргивая платье. — И, честно говоря, нет никакого смысла терзать меня расспросами.

Я говорила твёрдо, хотя внутри всё дрожало. Но надо было держать марку.

"Отлично, — пронеслось у меня в голове, пока я поправляла складки на юбке. — Теперь я хоть немного понимаю, откуда у истории этого тела растут ноги. Внебрачная дочь, подмена, интриги... Боже, во что я ввязалась?"

— Мне уже пора, — добавила я вслух, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Карета ждёт.

Я сделала шаг к выходу, намереваясь гордо удалиться, пока этот разговор не зашёл ещё дальше.

Утром в дверь постучали. Цапля, сияющий как начищенный самовар, внёс в холл две коробки, перевязанные атласными лентами, большая и маленькая, сложенные одна на другую.

— Ваше высочество! — торжественно объявил он. — Доставка! Приказано передать лично в руки!

Я развязала ленты на первой коробке, подняла крышку — и замерла.

Воздух вышибло из лёгких.

— О Боги, — выдохнула Лиззи.

Это было платье от принца.

И оно было... невероятно. Великолепно. Божественно.

Платье цвета слоновой кости, сотканное из тончайшего шёлка, переливалось перламутром при каждом движении. Лиф был расшит тысячами крошечных жемчужин, которые мерцали в свете, словно звёзды на ночном небе. Драгоценные камни — сапфиры и бриллианты — были вплетены в узор, создавая иллюзию мерцающего водопада, стекающего от плеч к талии.

Длинные рукава, чуть расклешённые от локтя, были отделаны тончайшим кружевом ручной работы — таким ажурным, что казалось, его ткали пауки-волшебники. Декольте, глубокое, но не вульгарное, обрамляла кайма из жемчуга и сапфиров, переходящая в изящную брошь у самой груди — веточку ландыша, выложенную мелкими бриллиантами.

Но самое потрясающее — юбка.

Пышная, многослойная, она ниспадала мягкими волнами, и каждый слой был отделан тончайшим серебряным шитьём. Казалось, что платье соткано из ночного неба, что по нему плывут луна и звёзды. А шлейф, струился за платьем, как млечный путь, усыпанный бриллиантовой пылью.

— Это же... — прошептала я, боясь дотронуться. — Это стоит целое состояние.

— Такие платья шьют раз в сто лет. Для королев. Или для тех, кого короли хотят видеть королевами. — благоговейно поправила Лиззи.

— Принц сказал, — вмешался Хомяк, переминаясь с ноги на ногу, — что можете надеть то, которое вам больше нравится. Он не настаивает на своем подарке.

— Это! — завопила Лиззи во всё горло, тыча прозрачным пальцем в платье от принца. — Мы берём это! Ты слышишь, Мари?! Только это! Другое можешь выкинуть! — Тут даже нечего думать! — не унималась девочка. — Это платье создано, чтобы затмить всех!

Я открыла вторую коробку дрожащими пальцами.

Внутри, на белоснежной шёлковой подушке, лежала диадема.

Она была изумительна. Тончайшая платиновая оправа, в которую были вправлены десятки бриллиантов чистейшей воды, переливалась всеми цветами радуги. В центре, словно сердце композиции, сиял огромный сапфир — глубокий, синий, как ночное небо за окном. От него в обе стороны расходились ветви, усыпанные более мелкими сапфирами и жемчугом, создавая узор, напоминающий корону сказочной королевы.

— Это же... — выдохнула я.

— Диадема из королевской сокровищницы, — подсказал Цапля. — Принц сказал, что она идеально подходит к платью. И что вы должны быть самой красивой на балу.

Я молчала, не в силах произнести ни слова. На глаза наворачивались слёзы.

— Мари, — тихо сказала Лиззи, — он не шутит. Он правда хочет, чтобы ты блистала.

— Или это часть его плана, — пробормотала я, но в голосе не было уверенности.

— Какая разница? — фыркнула Эля. — Ты будешь королевой бала. А там разберёмся.

Я кивнула, бережно закрыла коробку и прижала её к груди.

— Спасибо. Передай принцу, что я... что я очень тронута.

— Передам, ваше высочество, — улыбнулся стражник и вышел.

Я осталась стоять посреди холла с двумя коробками и одним бешено колотящимся сердцем.

— Что он задумал? — прошептала я.

— Не знаю, — ответила Лиззи. — Но завтра мы это выясним. А пока — спать. Завтра важный день.

Я кивнула, подхватила коробки и пошла в спальню.

Впереди был бал. И принц, который явно играл в какую-то свою игру.

Но в этой игре у меня теперь было платье богини и диадема королевы. И Лиззи, в качестве группы поддержки.

Посмотрим, кто кого.

День бала наступил слишком быстро.

С утра меня крутили перед зеркалом парикмахер и визажист — те самые, с которыми мы договаривались в городе. Лиззи парила рядом и командовала: «Локон сюда! Жемчужину выше! Румяна нежнее!» Я была готова. Платье сидело идеально, диадема мерцала в волосах, словно корона самой богини.

Но главное было впереди.

Карета, присланная принцем, ждала у ворот. Четвёрка белоснежных лошадей нетерпеливо била копытами, кучер в ливрее замер на козлах. Стражники, облачённые в парадную форму, восседали на конях по бокам экипажа.

— Ну, с богом, — выдохнула я, садясь в карету.

Перед тем как выехать на главную дорогу, и покинуть пределы нашего поместья, я позвала Лиззи.

— Готова?

Прозрачный силуэт девочки материализовался на сиденье напротив. Она была взволнована — я видела это по тому, как дрожали её призрачные руки.

— Я ждала этого пятьдесят лет, — прошептала она. — Пятьдесят, Мари.

Сморщенная, сгорбленная, с глазами, горящими безумным огнём. Её пальцы впивались в мою руку, оставляя синяки.

— Почему ты не выпила отвар, что я тебе дала?! — шипела она, приближая своё страшное лицо к моему. — Почему не убила принца в первую брачную ночь?! Почему ты ещё жива?!

Я смотрела на неё, и в голове проносились обрывки воспоминаний. Флакон. Тот самый флакон, который я нашла в сундуке? Или тот, что был в комнате в первую брачную ночь? Тот, из которого, видимо, должна была выпить настоящая Марисобель, чтобы убить принца и себя.

— Я... — начала я, лихорадочно соображая, что делать.

— Молчать! — карга сжала руку ещё сильнее, и я чуть не вскрикнула от боли. — Ты должна была умереть! Вся наша семья строила планы! А ты... ты просто живёшь, ешь, танцуешь, играешь на пианино! Ты предала нас!

— Отпустите меня, — прошипела я, пытаясь вырваться. — Вы делаете мне больно.

Старуха оттащила меня в тёмную нишу за колонной, где нас не могли видеть гости. Её костлявые пальцы снова вцепились в мою руку, но на этот раз я была готова к боли и не вскрикнула. Только сжала зубы и смотрела прямо в её безумные глаза.

— Слушай меня внимательно, — прошипела карга, приблизив своё морщинистое лицо к моему. — У тебя в сундуке лежит флакон. Ты его видела, ты знаешь, о чём я говорю.

Я молчала, лихорадочно соображая.

— Выпей его, когда будешь вместе с принцем — продолжила старуха, и её голос зазвучал как заклинание. — Выпей в ближайшее время. И убей принца. А потом убей себя. Это твоя судьба. Твоё предназначение.

— Что? — вырвалось у меня.

— Если ты этого не сделаешь, — старуха сжала руку так, что я чуть не закричала, — я до тебя доберусь. И участь твоя будет куда хуже смерти. Ясно? На твою карету напали?! — Она заглянула мне в глаза. — Тебе повезло, что ты поехала на другой! Намек ясен!? — она сжала руку сильнее.

Хм… — раздался в голове шёпот Лиззи. — Старая грымза тоже упомянула флакон. Мари, давай, разбалтывай её. Ну же, выведай побольше!

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь.

— Вы в своём уме? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал испуганно и растерянно (что было нетрудно). — Вы видели принца? Он же огромный! Он воин! Как я, хрупкая девушка, могу его убить?

Старуха усмехнулась — мерзко, с присвистом.

— Глупая, — проскрипела она. — Когда выпьешь зелье, в тело твоё вселится демон. Древний, сильный, беспощадный. Он и убьёт принца. А потом... — она сделала паузу и улыбнулась беззубым ртом, — потом он убьёт и тебя. Такова плата.

Я смотрела на неё и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Она говорила об этом с такой лёгкостью, с такой обыденностью, будто предлагала выпить чашку чая. Будто смерть — и моя, и принца — была пустяком, мелочью, о которой не стоит и беспокоиться.

Хотя... для настоящей Марисобель, видимо, так и было. Она согласилась. Она приняла эту судьбу. И выпила бы тот флакон, если бы не я, вселившаяся в её тело.

— Ты чего, память отшибло? — старуха вдруг прищурилась, вглядываясь в моё лицо. — Головой где-то ударилась? Я для чего тебя растила, выхаживала? Это твоя судьба, девочка. И ты её исполнишь. Ясно?!

Последнее слово она выкрикнула мне прямо в лицо, и я отшатнулась.

— Я... — начала я, но она перебила:

— Ясно тебе?! Ты поняла?!

В её глазах горела такая фанатичная уверенность, что спорить было бесполезно. Я кивнула, просто чтобы она отстала.

— Да, — прошептала я. — Я поняла.

Старуха ослабила хватку, удовлетворённо кивнула и, бросив на последок ещё один злобный взгляд, растворилась в толпе.

Я осталась стоять, прижавшись спиной к холодной колонне, и пыталась отдышаться.

— Лиззи, — прошептала я. — Ты слышала?

— Слышала, — отозвалась она, появляясь рядом. — Демон, значит. Интересно.

— Интересно? — я выпучила глаза. — Она хочет, чтобы я убила принца и себя! Это называется "интересно"?

— Ну, — Лиззи пожала прозрачными плечами, — теперь мы знаем, что в том флаконе. И знаем, кто за этим стоит. Это уже прогресс.

— Прогресс? — я схватилась за голову.

— Нам надо подумать, как использовать эту информацию, — философски заметила Эля.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Лиззи права. Паника — плохой советчик.

— Нужно найти принца, — сказала я. — Предупредить его?

— С ума сошла? — Лиззи замахала руками. — Он же тебя первую заподозрит! Ты — дочь Вильямсов, ты — та, кто должна была его убить. Если ты сейчас придёшь и скажешь: "Ваше высочество, меня послали вас убить, но я не буду", — он тебе не поверит.

— А что делать?

— Молчать и ждать, — твёрдо сказала Лиззи. — Играть свою роль. А там посмотрим.

Я кивнула, выпрямилась и пошла обратно в зал.

Музыка играла, гости кружились в танце, королева смеялась в окружении придворных. Никто не знал, что только что в тёмном углу мне приказали убить человека.

Я устала и хочу присесть, сказала я Лиззи, но за спиной раздался мужской голос:

— Прошу простить мою дерзость, ваше высочество, — обратился мужчина ко мне с изящным поклоном. — Не могли бы вы уделить мне немного времени?

Я чуть заметно кивнула. Интуиция подсказывала, что этот разговор может быть важен.

— Мое имя барон Рейвен. Разрешите пригласить вас на танец?

Я взвыла, но сохранила вежливое выражение лица. Музыка была медленная, а Лиззи кричала, что бы я шла. Поэтому я не стала отказываться.

Мужчина бережно взял мою руку и повёл в центр зала.

— Моя дорогая, — продолжил он, чуть склонив голову, — вы — названная дочь графа Вильемся, я знаю. Но скажите, откуда вы родом на самом деле? Где вы жили до того, как оказались при дворе?

Я замерла на мгновение, но танец продолжался, и я заставила себя двигаться дальше.

— Простите, барон, — ответила я осторожно, — но я ничего не помню. Совсем ничего. Кроме того момента, как оказалась невестой принца. Это словно... провал в памяти.

Я почти не врала. Почти. Я действительно ничего не знала о прошлом этого тела. Только то, что рассказали стражники и старуха.

Барон смотрел на меня с каким-то странным выражением — смесью печали, надежды и... чего-то еще, чего именно я никак не могла понять?

— Вы не только королеве кого-то напомнили, — тихо сказал он. — Вы и мне напомнили... Очень дорогого мне человека…

— Кого же? — спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

Он помолчал, и в его глазах мелькнула такая глубокая тоска, что у меня защемило сердце.

— Ту, кого я очень давно потерял, — ответил он наконец.

Мы продолжали кружиться в танце, но теперь каждое движение барона Вильямса было пронизано какой-то особой бережностью, словно он боялся, что я могу исчезнуть, раствориться в воздухе, как сон.

— А кого вы потеряли? — спросила я тихо, хотя уже знала ответ. Мне нужно было услышать это от него.

— Дочь, — голос его дрогнул. — Ей было всего десять лет, когда её выкрали прямо из нашей усадьбы. Средь бела дня. Мы искали, я перевернул всё королевство, нанял лучших сыщиков, потратил состояние... — он покачал головой, и в его глазах блеснула влага. — Но так и не нашёл.

Я смотрела на него и видела перед собой не важного барона, не влиятельного вельможу, а просто убитого горем отца, который до сих пор, спустя годы, носит эту боль в сердце.

— А теперь вы, — он чуть сжал мои пальцы. — Вы так похожи на неё. Те же волосы. Те же глаза — салатовые с золотыми искорками. Та же улыбка... — Он запнулся и горько усмехнулся. — Простите старого дурака, ваше высочество. Возможно, это лишь отчаянное желание найти своё дитя заставляет меня видеть то, чего нет.

— Я не знаю, чем могу вам помочь, — произнесла я искренне, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Правда. Я ничего не помню о своём прошлом. Совсем ничего.

— О, прошу вас, — барон вдруг оживился, в его глазах зажглась надежда. — Приезжайте в моё поместье. Погостите у нас, сделайте нам такую милость.

Я колебалась лишь секунду. Этот человек не выглядел опасным. Наоборот, от него веяло такой искренней, такой отчаянной надеждой, что отказать было невозможно.

— Конечно, — кивнула я. — Обязательно приеду.

Барон просиял. Его лицо, ещё минуту назад печальное, осветилось такой радостью, что я невольно улыбнулась в ответ.

— Ох, как я рад! — воскликнул он, но тут же спохватился и понизил голос. — Я жду вас на следующей неделе. Пришлю за вами карету, самых лучших лошадей! Вы не пожалеете!

— С большим удовольствием, — ответила я.

Танец закончился. Барон Рейвен отвесил мне глубокий поклон, поцеловал руку и удалился, то и дело оглядываясь, словно боялся, что я исчезну.

Я осталась стоять посреди зала, чувствуя, как голова идёт кругом от новых загадок.

— Все Лиззи, я сейчас упаду! — взвизгнула я, от усталости. — Если еще хоть кто-нибудь пригласит меня на танец…

Девочка засмеялась:

— А, ты думала?! Бал — это так… красивое платьице… Нет, бал — это выдержка, манеры, и стойкость! — гордо воскликнула девочка. — Ну что, — раздался над ухом шёпот Лиззи, — мы всё выяснили, что могли. Теперь пора домой.

— Но бал в самом разгаре! — возразила я, оглядываясь на танцующие пары, на смеющихся гостей, на королеву, которая как раз подняла бокал за очередной тост.

— Мари, — терпеливо, как ребёнку, объяснила Лиззи, — уходить надо в самом разгаре, а не под конец. Пока все ещё вежливы, пока лица держат, а не бьют. Поверь моему опыту.

Я фыркнула, но спорить не стала. Лиззи права. Лучше уйти красиво, пока все в восторге, чем дождаться, когда кто-нибудь подвыпивший начнёт задавать неудобные вопросы.

— Ладно, — кивнула я. — Пойдём.

Я нашла взглядом принца. Он стоял у колонны, разговаривая с генералом Вектором, но, словно почувствовав мой взгляд, обернулся. Я помахала рукой, показывая, что ухожу, ожидая, что он просто кивнет до «встречи». Но он резко подорвался и пошел ко мне.

На следующее утро меня разбудил стук в дверь.

Громкий, настойчивый, не предвещающий ничего хорошего. Я застонала, зарылась лицом в подушку и попыталась сделать вид, что ничего не слышу.

Стук повторился.

— Ваше высочество! — донёсся голос Цапли из коридора. — Там это... гости!

— Пусть подождут! — рявкнула я в подушку.

Но стук не прекращался. Более того, теперь барабанили уже в дверь моей спальни.

Я вскочила с кровати, на ходу натягивая халат, и распахнула дверь, готовая высказать всё, что думаю о тех, кто будит людей ни свет ни заря.

На пороге стоял принц Уильям.

Свежий, выбритый, в идеальном костюме, с лёгкой улыбкой на губах. Он явно наслаждался моим заспанным видом и растрёпанными волосами.

Я замерла на секунду, а потом захлопнула дверь прямо перед его носом.

— Что вы тут делаете?! — заорала я через дверь, прижимаясь к ней спиной.

— Доброе утро, Мари, — раздался его спокойный, насмешливый голос. — Откройте, нам нужно поговорить.

— Мы можем поговорить и так! — крикнула я, лихорадочно оглядывая комнату в поисках одежды. — Что вы забыли в моём поместье?

— Теперь, это наше поместье — невозмутимо ответил он.

— Что?! — я чуть не подавилась воздухом.

Я заметалась по комнате, как угорелая, хватая платье, чулки, туфли. Всё это одновременно, путаясь в рукавах и подоле.

— Вы хотите жить в моём поместье?! — крикнула я, пытаясь натянуть платье через голову.

— Я буду жить в этом поместье, — донеслось из-за двери. — У меня тут дела.

— Какие дела?!

— Как какие? Реставрация поместья, вы же сами вчера с королевой об этом договорились, разве вы забыли? — я услышала нотки ехидства в голосе.

Я замерла с платьем на голове.

— Своим выходом на балу вы испортили все мои планы, дорогая принцесса, — прошептал он, и в его голосе не было злости — только удивление и какое-то новое, тёплое чувство.

— Я? — выдохнула я.

— Вы, — подтвердил он. — Вы произвели сильнейшее впечатление на королеву. И теперь... Вы её фаворитка. Вы та, кто напомнил ей об Элизабет. Вы та, кто заставил её плакать от счастья.

Я моргнула, пытаясь осознать услышанное.

— И теперь вы моя жена — официально, надолго. — он прислонился к щели дверного проема, и низким бархатистым голосом произнес — Навсегда.

Я слушала и в голове не укладывалось. Он понял, что я понимала, зачем он позвал меня на бал. Он понимал, что я понимала про развод. И намекал на это прямо сейчас.

— И жить я буду в вашей комнате, дорогая моя жена.

Я распахнула дверь с такой силой, что она едва не слетела с петель.

— Вы с ума сошли?! — выпалила я, глядя на него пылающими глазами. — В моей комнате?! Жить?! Вы — мужчина, я — женщина, мы даже не...

— Женаты? — перебил он с усмешкой. — Ошибаетесь, принцесса. Мы женаты. Очень даже официально. И разделять комнату с мужем — ваша прямая обязанность.

Я открыла рот, чтобы выдать тираду, но он перебил, кивнув куда-то вниз:

— А пока вы спорите, реставрация поместья уже началась.

Я выглянула в коридор, потом на лестницу, ведущую в холл, и обомлела.

Внизу кипела жизнь. Слуги в ливреях таскали коробки, свёртки, мебель. Кто-то развешивал новые шторы, кто-то мыл окна, кто-то натирал полы до блеска. Братья стражники суетились, раздавая указания (и, кажется, путаясь в них). Генерал Вектор стоял в центре холла с планом в руках и что-то объяснял рабочим.

— Что здесь происходит? — прошептала я, не веря своим глазам.

— Реставрация, — пожал плечами принц. — Королева выделила бюджет. Поместье Уэльстрим должно стать жемчужиной королевства. А мы — его хозяевами.

Я перевела взгляд с суетящихся внизу людей на принца, стоящего в двух шагах от меня.

— Вы серьёзно? — спросила я тихо.

— Абсолютно, — ответил он. — По поводу вашей комнаты я вас разыграл, чтобы вы наконец вышли. Я буду жить здесь. В соседней.

Я смотрела на него и чувствовала, как в груди разливается странное тепло.

— Спасибо и на этом, — выдохнула я.

Он улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени.

Из-за угла высунулась прозрачная голова Лиззи и тут же спряталась обратно, но я успела заметить её довольную ухмылку.

Весь день в поместье кипела жизнь. Слуги сновали туда-сюда, таская коробки, свёртки, мебель. Где-то внизу стучали молотки, кто-то мыл окна, кто-то натирал полы. Запах свежей краски и дерева смешивался с ароматами из кухни, где, кажется, тоже начали наводить порядок.

Я сидела в своей спальне, не решаясь выходить. Не хотела мешать. Да и, честно говоря, боялась столкнуться с принцем в коридоре. Вдруг он снова начнёт задавать вопросы, от которых у меня подкашиваются колени?

— Я случайно услышала краем уха, как генерал Вектор говорил о том, что принц собирается вернуться в замок, — тихо произнесла я, обращаясь к призракам. — И, кажется, это наш шанс! Мы с Лиззи найдём зеркало в мой мир.

— А как ты себе это представляешь? — скептически отозвалась Лиззи. — Я же не Эрик — со мной тебя в два счёта поймают охранники.

— Не поймают, у меня есть план, — уверенно возразила я. — Принц привёз с собой нескольких служанок. Я раздобуду у них униформу, и мы с тобой проберёмся в замок под видом одной из них. Ты же знаешь замок как свои пять пальцев — все тайные ходы и выходы. Служанка в форме вряд ли привлечёт внимание охраны. А если повезёт, мы вообще никого не встретим! Я заранее буду предупреждать тебя о стражниках — мы их просто обойдём.

— Ну не знаю, Мари… Звучит как-то слишком рискованно, — покачала головой Лиззи, нервно теребя край рукава.

— Мы проберёмся в замок в карете принца. Спрячемся в сундуке сзади — его никто не досматривает. Так мы без лишнего риска окажемся прямо внутри!

Я посмотрела на Лиззи самым жалобным взглядом, на какой была способна: в глазах застыли мольба и отчаянная решимость, губы чуть дрогнули. Несколько долгих секунд она молча смотрела на меня, будто взвешивая все «за» и «против». Затем глубоко вздохнула и, слегка улыбнувшись, кивнула:

— Ладно, Мари. Давай попробуем. Но если нас поймают — я скажу, что ты меня заставила!

— Хорошая шутка Лиззи! — усмехнулся Эрик.

Я добыла наряд служанки и поспешила его примерить. Аккуратно разложила платье на кровати — оно оказалось тёмно-синим, с неброской вышивкой вдоль воротника и манжет. К нему прилагался белоснежный передник с изящной кружевной отделкой по краям и небольшая накрахмаленная косынка.

Натянув платье через голову, я поправила его на плечах. Ткань оказалась неожиданно приятной на ощупь — плотный хлопок, дышащий и в то же время достаточно строгий, чтобы выглядеть подобающе для дворцовой прислуги. Платье село удивительно хорошо: оно мягко облегало фигуру, не стесняя движений, подчёркивало талию, но не выглядело вызывающе. Рукава три четверти заканчивались аккуратными сборками у запястий, а юбка доходила до щиколоток — практично и скромно, как и положено.

Завязав передник спереди двойным узлом, я накинула на голову косынку и закрепила её сзади. Встала перед зеркалом и внимательно себя осмотрела. Передо мной стояла самая обычная служанка — ничем не примечательная, но аккуратная и опрятная. Ничто в этом облике не выдавало во мне ту, кем я была на самом деле. Даже выражение лица, казалось, невольно стало чуть более сдержанным и деловитым.

Я покрутилась из стороны в сторону, проверяя, не мешает ли что-то, свободно ли я могу двигаться. Платье не сковывало движений, передник не сбивался, косынка держалась надёжно. Всё было идеально — теперь я могла смешаться с толпой дворцовой прислуги и пройти мимо охраны незамеченной. Удовлетворённо улыбнувшись своему отражению, я тихо прошептала: «Теперь мы точно проберёмся в замок».

Всё вышло именно так, как я и задумала. Мы с Лиззи незаметно устроились в сундуке на задней части кареты принца — тесновато, но терпимо, — и благополучно добрались до замка. Когда экипаж остановился на главной площади, мы осторожно выбрались наружу, пригибаясь и прячась за колёсами. Оглядевшись, ловко обошли посты охраны: то прижались к стене, то переждали за статуей, то скользнули в тень колоннады. Стражники и представить не могли, что мы на самом деле пробираются вглубь территории.

Мы с Лиззи спустились по узкой каменной лестнице всё ниже и ниже — воздух становился прохладнее, а факелы на стенах встречались всё реже. Подземелье замка напоминало лабиринт: низкие сводчатые потолки, сырые каменные стены, покрытые мхом, и гулкое эхо наших осторожных шагов.

Там мы поменялись местами. Лиззи взяла инициативу в свои руки: она стремительно влетала в каждую комнату, осматривала углы, ощупывала стены, заглядывала в ниши и под старинные сундуки. Её глаза горели азартом, движения были быстрыми и точными — она искала хоть что-то, напоминающее то, ради чего мы сюда пробрались: портал, зеркало, знак — любой намёк на переход в мой мир.

Минуты тянулись мучительно долго. Я нервно сжимала в кармане набор отмычек Эрика, отсчитывая шаги и прислушиваясь к каждому звуку. Лиззи обыскивала уже десятую или одиннадцатую комнату, а результата всё не было. Надежда начала угасать, и я уже почти отчаялась, как вдруг из соседней комнаты раздался её радостный возглас:

— Нашла, Мари, скорее сюда! Оно здесь!

Я бросилась на голос и увидела Лиззи у тяжёлой деревянной двери с витиеватой резьбой. Не теряя времени, достала отмычки Эрика. К счастью, набор оказался на редкость удачным: с третьей попытки замок щёлкнул, поддаваясь моим умелым движениям.

Распахнув дверь, я замерла на пороге. Комната была пуста — лишь в самом центре на массивной резной подставке стояло оно: зеркало. Его тёмная рама мерцала странными символами, а поверхность отливала серебристо-голубым, словно застывшая луна.

— Мари, хватай его и пошли! — нетерпеливо крикнула Лиззи, настороженно оглядываясь на дверь.

Я рванулась к зеркалу, чувствуя, как сердце забилось чаще.

Зеркало оказалось совсем небольшим — не больше моей ладони. Когда я поднесла его ближе, в тёмной, слегка мутноватой поверхности чётко проступило моё отражение: широко раскрытые глаза, растрепавшиеся волосы, на щеке — едва заметная полоса сажи от каменных стен подземелья. Я осторожно провела пальцем по резной деревянной раме — она была прохладной и чуть шершавой на ощупь, с выгравированными символами, напоминавшими завитки тумана или переплетённые ветви неведомого дерева.

Мы с Лиззи успешно пробрались обратно к карете — прошмыгнули мимо стражи, пригибаясь в тени стен, и, едва дождавшись, пока кучер отвернётся, юркнули внутрь. Я с облегчением забралась в сундук. В темноте я на ощупь нашла зеркало, спрятанное в фартуке, и радостно погладила прохладную гладкую поверхность. Оно было не просто вещью — в нём хранился ключ к моему миру.

Карета тронулась, мерно покачиваясь на неровностях дороги. Ритмичный стук колёс и скрип рессор убаюкивали, и я уже начала расслабляться, как вдруг экипаж резко остановился. Дребезжание прекратилось, наступила тишина, нарушаемая лишь фырканьем лошадей и голосами снаружи.

— Что там, Лиззи? Чего мы остановились? — шёпотом спросила я, вслушиваясь в звуки за стенками сундука.

Я не успела договорить, как крышка резко распахнулась. Надо мной возвышался Уильям — высокий, с лёгкой ироничной улыбкой на губах. Его взгляд был одновременно строгим и тёплым.

— Накаталась? — мягко спросил он. — Может, будет удобнее в самой карете? — и протянул мне руку.

Сердце замерло. Я растерянно заморгала, пытаясь собраться с мыслями.

— Как ты понял… — начала я, запинаясь.

— Понял что? — перебил он, приподняв бровь. — Что ты поехала по неведомым мне причинам со мной во дворец в костюме служанки? Понял, что ты прислуживала кронпринцу? А потом залезла обратно ко мне в сундук кареты.

Его голос звучал спокойно, но в глазах читалась строгость.

— Ты… что, знал с самого начала? — выдохнула я, чувствуя, как краска приливает к щекам.

Принц посмотрел на меня пристально, изучающе, будто видел насквозь. В его взгляде не было гнева — только ожидание правды.

— Да, с самого начала, — подтвердил он тихо, но твёрдо. — И теперь, принцесса, ты расскажешь мне всё. Всю правду. До последней детали. И если ты мне солжёшь… — он сделал паузу, и в этой паузе повисло что-то тяжёлое, значимое, — это будет последний раз, когда я тебе поверю.

В карете повисла напряжённая тишина. Лиззи, притаившаяся в углу, затаила дыхание. Я сглотнула, понимая: момент настал. Больше не получится прятаться за хитростью и уловками. Пришло время говорить начистоту.

Карета двигалась. Я выдохнула. Мои губы пересохли от волнения. Он смотрел на меня в его взгляде читалась грусть.

— Не спеши, — сказал он мягко. — Думай. Я подожду.

Принц расставил ноги шире и положил локти на колени, а руки в замок.

— Хорошо, — выдохнула я.

Лиззи закрыла лицо руками.

Я глубоко вздохнула и начала рассказ.

— Я не Мари, — вырвались слова прежде, чем я успела подумать.

Он нахмурился, подался вперёд.

— То есть... точнее, я Мари, — поправилась я лихорадочно, — но не Марисобель.

— Что это значит? — спросил он, и в его голосе появились жёсткие нотки.

— Моё настоящее имя — Марина, — выпалила я. — И я из другого мира.

Он замер. В карете повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием колес.

— Да, да, из другого! И это можно проверить, через зеркало или портал, можно посмотреть мою предыдущую жизнь — заговорила я быстро, боясь, что он перебьёт или не поверит, доставая зеркало из кармана фартука. — Я не знаю, как именно я попала в это тело и почему. Но я попала в него в день нашей свадьбы. Точнее, в брачную ночь. Я очнулась в свадебном платье, а ты... вы... принц... — я запнулась, но взяла себя в руки.

Я рассказала ему всё.

Про эликсир, который нашла в сундуке. Про старуху, которая приказала мне убить его. Про семью злодеев, которые растили Марисобель как оружие. Про Эрика и Элизабет — призраков, живущих в этом поместье. Про их историю, про их гибель, про то, как они помогали мне. Про всё.

Он слушал молча. Не перебивал. Не задавал вопросов. Просто сидел откинувшись на спинку, и смотрел на меня немигающим взглядом.

Когда я закончила, в карете повисла тишина. Мы смотрели друг на друга — я, тяжело дыша, он — абсолютно непроницаемо.

— Ты хотел правду, — произнесла я наконец, и голос мой дрогнул. — Вот она, такая. Хочешь — верь, хочешь — не верь.

Карета остановилась, мы приехали в поместье.

Принц медленно, тяжело поднялся с кресла, открыл дверь. Молча подал мне руку. Я вышла из кареты. Он посмотрел на меня ещё раз — долгим, изучающим взглядом — и молча ушел.

Я осталась одна у кареты. Сердце колотилось, в висках стучало, на глазах выступили слёзы.

Рядом объявился Эрик — встревоженные, бледные (ещё бледнее обычного).

— Она ему все рассказала, — пояснила Лиззи смотря в даль.

— Он не поверил, да? — тихо спросил Эрик.

— Наверное, — ответила я, и голос мой звучал глухо.

Мы все троя смотрели на поместье. Я не могла сделать и шага. Печаль, казалось, проникла во все самые потаенные уголки моей души.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял принц. В руках он держал тот самый флакон — тёмное стекло, мутная жидкость внутри. Тот, что я нашла в сундуке в первую ночь.

— Я еду с тобой. К барону. И это не обсуждается! — сказал принц перегораживая путь.

Я покачала головой.

— Нет. При тебе будет только светская беседа, а я хочу более неформального общения. Понимаешь?

Он нахмурился, явно собираясь спорить, но я продолжила:

— Ты можешь отправить со мной генерала Вектора. Он будет рядом, но не станет вмешиваться в разговоры. Это моё последнее условие.

Принц помолчал, потом кивнул.

Со мной в этот светский раунд отправился Эрик. Нужно было осторожно выяснить, знает ли баронесса о том, что она, невеста кронпринца подмешивает ему яд. Или это козни моей подлой семейки. Информация смертельно опасная — на кону моя жизнь и кронпринца. Вот почему я взял с собой Эрика: он сумеет вовремя уклониться от удара ножом или ускользнуть от внезапных похитителей.

Карета остановилась у ворот поместья.

Я выглянула в окно и ахнула. Это было прекрасное место — ухоженные аллеи, цветущие кусты, фонтаны, сверкающие на солнце. Ничего общего с мрачным Уэльстримом.

Едва Эрик в моем теле вышел из экипажа, его сразу встретила девушка. Та самая, что сидела рядом с графом на балу — Анриетта. Высокая, стройная, с теми же белыми волосами и салатовыми глазами, что и у меня.

— Принцесса, — произнесла она, приседая в реверансе. — Отец ждёт вас. Прошу за мной. Изящная и приятная, словно фарфоровая куколка.

Она повела нас по дорожкам, мимо цветников и подстриженных кустов, к уединённой беседке, увитой плющом. Генерал Вектор остался ждать у входа, бросив на Эрика ободряющий взгляд.

Мы вошли в беседку, и я замерла.

Там, в тени, на резной скамейке, сидел кронпринц Генрих.

— Мне очень приятно видеть вас, — произнёс он. — Вновь — это слово он выделил так, что по моей призрачной спине побежали мурашки. Его голос звучал тихо, с хрипотцой.

Вообще не смотря на болезненный вид, кронпринц был очарователен. Он был не такой дерзкий как сам Уильям, мягче и галантнее. В нем самом была какая-то загадка. И я уверенна, что именно она сводила с ума девушек при дворе.

— Ваше высочество, — обратился Эрик и присел рядом, не соблюдая никакие приличия. Мне стало слегка неловко. Резкий контраст моего поведения на балу и сейчас бросался в глаза.

Но кронпринц был очень плох. Ещё хуже, чем на балу и в замке. Бледный, почти прозрачный, с тёмными кругами под глазами и впалыми щеками. Каждый вздох давался ему с трудом, и он то и дело прикладывал к губам платок. Ему было не до приличий.

— Вы неважно выглядите, — сказал Эрик, так же игнорируя приличия.

— Эрик! — крикнула я, и меня он тоже решил игнорировать.

Однако кронпринц усмехнулся — горько, без злости.

— Я выгляжу так, как и должен выглядеть… — Он не договорил, закашлялся, но я поняла. И как оказалось Эрик тоже.

— Собрались умереть, — сказал парень, он хлопнул кронпринца по спине и отвернулся в сторону. Затем добавил, — как-то рано вы решили сдаться.

«Испанский стыд», именно, это я испытала в тот момент.

Генрих посмотрел на моё тело — долгим, изучающим взглядом. Затем усмехнулся.

— Вы удивительная девушка Марисобель. На балу вы были совсем другая.

И тут до Эрика, вероятно, что-то дошло. Я это поняла по тому, как он неловко убрал руку от кронпринца.

— Вы очень похожи на неё, — сказал вдруг Генрих. — Я помню, сестру Анриетты, Мариэль. Те же глаза, те же волосы... — Он закашлялся, прижал платок к губам

— И что вы думаете? — просто спросил Эрик.

Я не выдержала и отвернулась, кусая губы: «Лучше бы, это была Лиззи!» — шипела я как змея сквозь зубы.

Генрих помолчал, потом улыбнулся — слабо, но искренне.

— Думаю, что барон прав. Вы — та, кого он искал все эти годы.

У меня перехватило дыхание. Я не ожидала такого ответа. Мне и самой очень хотелось, чтобы родство Марисобель принадлежало этой семье, а не сумасшедшей семейки Вильямс.

— Отец немного задерживается, — к нам подбежала невеста кронпринца, голос ее был добрый и приятный.

Анриетта подошла к кронпринцу. Я видела, как она склонилась над ним, поправляя плед, как заботливо касалась его лба.

— Вы так близки, — невольно вырвалось у меня шёпотом. — Это было заметно ещё на балу, — но моих слов никто не слышал.

— Что за хворь вас мучает? — спросил Эрик.

Анриетта метнула в него настороженный взгляд, но Генрих ответил спокойно:

— Никто не знает. Все лекари разводят руками. Говорят, я здоров. Но изнутри... — он положил руку на грудь, — изнутри я гнию. Медленно, но верно.

Я смотрела на него и чувствовала, как сердце сжимается от боли. Такой молодой, такой красивый, он должен жить.

И тут я увидела.

Анриетта достала из складок платья бутыль. Тёмное стекло, мутная жидкость внутри. Точь-в-точь такая же как та, что стояла на полке в моей спальне.

Доктора Винера быстро вывели на чистую воду. Под напором улик и свидетельских показаний он сломался и признался во всём. Да, семейство Вильямсов — та самая старуха и её присные — действительно подговорили его травить кронпринца.

И этого признания хватило.

В архивах старой графини нашлись записи — свидетельства о краже ребёнка, подкупленные слуги, ночные перевозки. Всё встало на свои места. Десять лет назад маленькую Мариэллу — тогда ещё дочь барона — выкрали из родового поместья и передали в семью графа. А те воспитали из неё оружие, чтобы в нужный момент направить против ненавистных врагов.

Но судьба распорядилась иначе.

ДНК-экспертиза, проведённая повторно и при свидетелях, подтвердила: я — стопроцентная дочь барона. Кровь не лжёт. И как бы старуха ни пыталась утащить меня за собой на дно, у неё ничего не вышло. Доказательств моей причастности к их заговорам не было. Наоборот — я оказалась пострадавшей стороной. Жертвой, которую использовали, обманывали.

Это отягчало их положение.

Суд королевы был скор и справедлив.

— Вам повезло, что никто не умер, — заявила королева-мать, глядя на перепуганных Вильямсов ледяным взглядом. — Если бы кронпринц погиб, вы бы все сложили головы на плахе. Но я милосердна. Вы отправляетесь в ссылку. Навсегда. Лишаетесь всех титулов, земель и состояний. И не смейте приближаться к королевству ближе, чем на сто миль.

Старуха, конечно, грозилась меня убить. Шипела, плевалась ядом, обещала, что вернётся и прикончит собственными руками. Но по дороге в ссылку, в тряской карете, её старое сердце не выдержало. Она скончалась — тихо, незаметно.

Так закончилась история заговора.

Прошёл год.

Наш ресторан — "У Мари" — гремел на всё королевство. Мы открыли его в самом центре столицы, в красивом старинном здании, которое выделила королева. Уильям оказался не только заботливым мужем, но и талантливым управляющим. Он вникал во всё: от закупок продуктов до найма персонала. И у него это получалось!

— Ты прирождённый ресторатор, — смеялась я, глядя, как он с важным видом обсуждает с поставщиками качество муки.

— А ты прирождённая хозяйка ресторана, — парировал он, целуя меня в нос.

Мы не остановились на одном ресторане. Я продала рецепты нескольких блюд — той самой пиццы, шаурмы, пары десертов — и открыла франшизы в соседних королевствах. Теперь в разных странах готовили по моим рецептам, и отовсюду ехали туристы, чтобы попробовать оригинал в столице.

Туризм пошёл в гору. Город расцвёл, появились новые гостиницы, лавки, сувенирные магазинчики. Королева была довольна — налоги текли рекой.

Кронпринц Генрих полностью выздоровел. Силы вернулись к нему быстро, как он и предсказывал. Он окреп, раздался в плечах и стал... почти копией моего мужа. Те же голубые глаза, та же статная осанка, та же властная улыбка. Братья — не разлей вода.

Он и Анриетта поженились. Свадьба была пышной, красивой, на ней присутствовала вся знать королевства. Я стояла рядом с Уильямом и смотрела, как моя сестра — теперь уже официально — идёт под венец с тем, кого любила всю жизнь.

А недавно пришла новость: Анриетта ждёт малыша. Генрих носил её на руках и светился от счастья.

А ещё — я ждала малыша.

Живот уже округлился, и я часто гладила его, разговаривая с тем, кто там рос. Уильям светился от счастья, то и дело прикладывался ухом к животу, пытаясь услышать первые толчки.

— И всё-таки жаль, — вздохнула я однажды вечером, сидя в кресле у камина и поглаживая живот. — Жаль, что мы так и не смогли найти вам тела. И понять, как вообще получилось это переселение.

Лиззи и Эрик, как всегда, парили рядом. Лиззи — у камина, сложив руки на груди, Эрик — под потолком, болтая прозрачными ногами.

— Ничего, — философски заметила Лиззи. — Может, мы ещё найдём отгадку. Времени у нас много.

— Да, — подхватил Эрик. — Может, и мы когда-нибудь обретём тела. Всё когда-нибудь случается.

Я улыбнулась им, но вдруг заметила что-то странное.

Они засветились.

Сначала слабо, едва заметно, а потом всё ярче и ярче. Лиззи окуталась алым сиянием, тёплым, как огонь в камине. Эрик — голубым, чистым, как утреннее небо.

— Что происходит, Мари? — встревоженно спросила Лиззи, глядя на свои светящиеся руки.

— Я не знаю! — воскликнула я, вскакивая с кресла.

Но в следующую секунду оба призрака сжались в светящиеся шарики. Лиззи — алая, Эрик — голубая. Они зависли в воздухе на мгновение, а потом, словно повинуясь неведомой силе, устремились прямо ко мне.

Прямо в живот.

Я ахнула, прижав руки к округлившемуся животу. Внутри словно что-то вспыхнуло — тепло, радость, свет.

— Это... это что сейчас было? — выдохнул Уильям, подбегая ко мне.

Я посмотрела на него, и слёзы счастья потекли по щекам.

— Это были Лиззи и Эрик. — прошептала я.

— Но как?..

— Теперь у них будут тела, — улыбнулась я, кладя руки на живот. — Настоящие. Здесь.