Национальный бестселлер Британии.
От автора – обладателя премии Gold Dagger.
В серии продано более 1 000 000 копий.
Когда выиграть процесс невозможно, остается лишь она…
Перед адвокатом Эдди Флинном встал суровый выбор. Ему сделали предложение, от которого трудно отказаться.
ФБР давно копало под одну серьезную юридическую фирму – а на самом деле «прачечную», отмывавшую огромные суммы криминальных денег. Одного из ее крупных клиентов подвели под дело об убийстве. Теперь Бюро хочет убедить его пойти на сделку – выдать полный компромат на фирму в обмен на смягчение приговора. И предложило оно провернуть эту сделку как раз Флинну. А чтобы тот был посговорчивее, пообещали надолго засадить в тюрьму его жену: у них, мол, много чего на нее есть.
Эдди в прошлом не раз нарушал закон. Но только не как адвокат…
«Стив Кавана возрождает юридический триллер». –
«Достойно великого Джона Гришэма». –
«Кавана – гений». –
«В гипнотической силе повествования Стива Каваны кроется настоящая магия». –
«Стив Кавана – мастер завязок, выстраиваемых с особым шиком». –
«Потрясающий писатель. У него подлинный талант ярко гореть». –
«Поверьте мне: вы будете гадать, кто виновен, до самого конца». –
«Настолько классные книги появляются очень редко». –
«Идеальное удовольствие для поклонников детективной литературы». –
«Повороты сюжета Стива Каваны бьют прямо в глаз. Никогда не предугадаешь, когда это произойдет». –
«Стив Кавана создает лучшие сюжетные линии в жанре». –
version 1.0 – создание документа – Tibioka
Steve Cavanagh
The Plea
Copyright © Steve Cavanagh 2015
© Артём Лисочкин, перевод на русский язык, 2026
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026
Я думал, все уже мертвы.
Но я ошибался.
Офисы адвокатской конторы «Харланд и Синтон» занимают в Лайтнер-билдинг сразу несколько этажей. Фирма, одна из крупнейших в Нью-Йорке, оказывает юридические услуги круглые сутки, так что свет здесь обычно горит и днем, и ночью, но пару минут назад – может, чуть больше – захватчики вырубили электричество. Спину ломило, во рту ощущался привкус крови вперемешку с горелой кислятиной от стреляных гильз, разлетевшихся по необъятному ковру. Яркая луна освещала призрачные струйки дыма, которые, казалось, по-прежнему поднимались с пола – но тут же исчезали, стоило перевести на них взгляд. В левое ухо словно попала вода, но я понимал, что просто оглох от стрельбы. В правой руке у меня был чей-то табельный «Глок 19» с пустым магазином – последняя пуля из него упокоилась в мертвеце у меня под ногами. Тот валялся, закинув ноги на живот еще одного трупа, и на миг мне показалось, будто раскиданные по огромному конференц-залу тела до сих пор силятся дотянуться друг до друга. Я не смотрел на каждого по отдельности – просто не мог перевести взгляд на их мертвые лица.
Дыхание вырывалось короткими толчками – адреналин мощными клещами перехватил грудь. Ветерок из разбитого окна у меня за спиной начинал понемногу высушивать пот у меня на затылке.
Когда цифровые часы на стене переключились ровно на 20:00, я заметил своего убийцу.
Я не видел ни его лица, ни даже тела – это была всего лишь смутная тень, притаившаяся в темном углу конференц-зала. Зеленые, белые и золотистые вспышки погромыхивающего над Таймс-сквер фейерверка, которые причудливыми отсветами перебегали по полу и стенам, на миг выхватили из темноты крошечный пистолет – рука, в которой он был зажат, казалась лишенной тела. Ствол я опознал сразу – «Ругер эл-си-пи». И хотя лица мне не было видно, пистолет и сам по себе о многом мне поведал. Шестизарядный, девятимиллиметровый. Достаточно компактный, чтобы почти полностью уместиться в ладони, весит не больше хорошего стейка. Штука достаточно эффективная, хотя по останавливающему действию до серьезных волын ей далеко. Единственный резон держать при себе такую машинку – это чтобы никто не догадался, что она у вас вообще есть. Эта кроха частенько используется оперативниками правоохранительных органов в качестве дополнительного оружия скрытого ношения – легко умещается даже в самой маленькой сумочке или просто в кармане сшитого по мерке костюма, причем пиджак так и останется сидеть как влитой.
В голове промелькнули три возможных варианта.
Желающих пристрелить меня могло быть как минимум трое.
И ни одного из них уж точно не убедишь бросить ствол.
В свете двух последних дней, что я провел в суде, у всех троих имелась чертовски веская причина меня убить. Я и понятия не имел, кто именно из этой троицы таился сейчас в углу, но в тот момент это почему-то занимало меня меньше всего.
Четырнадцать лет назад я «завязал». Из профессиональных мошенников переквалифицировался в профессиональные же адвокаты. Только вот старые ухватки менять не пришлось – как оказалось, привычные навыки облапошивания публики, отточенные на улице, прекрасно работают и в зале суда. Вместо того чтобы напаривать распорядителей подпольных тотализаторов, страховые компании, букмекеров и наркодельцов, теперь я нацелил острие своего ремесла против судей с присяжными. Впрочем, своих клиентов я никогда не напаривал. До позавчерашнего дня.
Ствол «Ругера» нацелился мне в грудь.
Похоже, что этот последний «развод» стоил мне жизни.
Я прикрыл глаза, ощущая странное спокойствие. Неужели все так вот и закончится? Неужели именно таким и станет мой последний вдох на этой земле? Было такое чувство, будто меня самого обманули. Ну да ладно – все равно набрал полные легкие дыма с металлическим привкусом, по-прежнему висящего в воздухе после перестрелки.
Выстрела я не услышал. Не увидел ни вспышки, ни того, как ствол дернулся от отдачи. Ощутил только, как пуля разрывает плоть. Этот фатальный выстрел был неизбежен с того самого момента, как я заключил эту сделку. «Ну что, допрыгался?» – промелькнуло в голове.
Хотите знать, что это была за сделка, из-за которой я словил пулю?
Началось все, как водится, с чепухи. В данном случае – с обыкновенной зубочистки и десятицентовой монетки. Было это ровно сорок восемь часов назад.
Ключ скользнул в замок.
Я замер.
Что-то тут было не так.
Входная дверь четырехэтажного здания из серого песчаника, вмещавшего пять офисов, включая и мой собственный, по виду практически ничем не отличается от множества прочих на этой стороне Западной сорок шестой улицы. Окружение его представляет собой невероятную мешанину из баров, китайских лапшевен, дорогих ресторанов, бухгалтерских контор и частных медицинских консультаций, причем чем ближе к Бродвею, тем все более и более пафосных. Деревянную филенчатую дверь моего здания где-то с месяц назад покрасили синей краской. С обратной стороны у нее здоровенная стальная пластина, так что тех, кому вздумается попросту выбить филенку ногой и открыть дверь изнутри, ждет небольшой сюрприз.
Такого вот плана у меня райончик.
Когда дело доходит до замков, то тут я не спец. Отмычек с собой не ношу – никогда ими не пользовался, даже в своей прошлой преступной жизни. В отличие от большинства мазуриков, простыми обывателями Нью-Йорка я особо не интересовался. Глаз клал только на тех, кто действительно заслуживал того, чтобы ему обчистили карманы. Излюбленными моими терпилами стали страховые компании, причем чем крупней, тем лучше – лично я считаю, что большего жулья, чем страховщики, во всем мире не сыщешь. Чтобы пощипать страховую компанию, никакого взлома не требуется – надо просто сделать так, чтобы они сами тебя пригласили. Впрочем, работать тут надо не только одним языком – частенько приходится и руками, и с годами я довел это умение практически до полного совершенства. Мой отец был в этом деле настоящий артист – успешно «бомбил» по барам и в метро. После его уроков со временем я выработал исключительную чувствительность рук, позволяющую с ходу оценить вес, фактуру и особенности движения любого предмета – то, что отец называл «умные пальцы». Вот это-то великолепно отточенное чувство и подсказало мне: гляди в оба.
Вытащил ключ из замка. Вставил его обратно. Опять вытащил. Повторил.
Тот двигался чуть тише и свободней, чем помнилось. С меньшим треском, с меньшим сопротивлением, меньшее давление приходилось прикладывать. Ключ влезал в скважину чуть ли не сам собой, словно в сметану. Я осмотрел зубчики – твердые и острые, как у любого недавно нарезанного ключа. Вокруг скважины замка – абсолютно стандартного цилиндрового – красовалось несколько царапин, но я тут же вспомнил про своего соседа с первого этажа, туристического агента; утренний кофе тот предпочитал вкушать исключительно с бурбоном. Несколько раз я слышал, как он возится у двери, силясь попасть ключом в замок, а когда мы как-то утром случайно столкнулись в вестибюле, выхлоп из его пасти едва не свалил меня с ног. Еще год назад я этого даже не заметил бы. Наверняка и сам был бы на кочерге почище этого турагента.
Ладно, с царапинами вроде разобрались, но разительные перемены в поведении ключа все равно требовали объяснения. Если домовладелец сменил личинку замка, то мой ключ уже явно не подошел бы. Ни замок, ни ключ ничем не пахли, на ощупь оба были сухие. Если б кто-то впрыснул в скважину что-нибудь вроде WD–40, я сразу это учуял бы. Оставалось лишь одно объяснение: после того, как сегодня утром я вышел из здания, замок вскрывали отмычкой. Воскресенье в офисе – неизбежное зло, раз уж в этом самом офисе и живешь. Снимать и квартиру, и офис мне было теперь не по карману. А так пришлось только раскладушку прикупить, благо имелась еще и задняя комната.
Охранную сигнализацию домовладельцу было не потянуть. Мне тоже, хотя кое-какими мерами безопасности я все же озаботился. Дверь открывалась вовнутрь. Я толк-нул ее от себя на полдюйма и сразу же увидел десятицентовую монетку, зависшую в углублении на правой стороне дверной коробки, со стороны замка – торец двери наполовину ее прикрывал, не давая выпасть на крыльцо. Отправляясь каждый вечер за продуктами к ужину, я засовывал эту монетку между косяком и дверью – в углубление, которое вырезал в ее размер перочинным ножиком. Если б кто-то решил пробраться в здание, не ставя меня в известность, то услышал бы звук падения монетки, понял, что это «секретка», и обязательно вернул бы ее на место при уходе. Расчет был на то, что незваный гость отвлечется на звон и сверкание падающей монетки и не заметит зубочистку, зажатую аккурат в десяти дюймах над первой дверной петлей на противоположной стороне двери.
Тот, кто влез ко мне этой ночью, догадался вернуть монетку на место, но совершенно упустил из виду зубочистку, которая валялась теперь на крыльце.
Из пяти офисов в здании были заняты только еще три – упомянутым уже турагентом, чей бизнес давно дышал на ладан, финансовым консультантом, которого я так до сих пор и в глаза не видел, и каким-то мутным гипнотизером, предпочитавшим работать на выезде. В общем, обычной офисной публикой из категории «от девяти до пяти» – а в случае турагента с гипнотизером так и вовсе «от одиннадцати до трех». Неслыханное дело, чтобы кто-нибудь из них объявился здесь в воскресенье, а тем более стал заморачиваться возвращением монетки на место – десятицентовик они бы попросту прикарманили и благополучно о нем забыли.
Я уронил газету и наклонился, чтобы подобрать ее. Присев на корточки, решил заодно завязать шнурки. Слева вроде никого. Справа тоже.
Возясь со шнурками на втором ботинке, внимательно оглядел противоположную сторону улицы. Там тоже ничего подозрительного. Слева от меня вдоль тротуара выстроились несколько припаркованных машин. И тут вроде все чисто – вряд ли какая-нибудь из этих старых иномарок с затянутыми росой лобовыми стеклами может использоваться для скрытого наблюдения. На противоположной стороне улицы справа от меня в таверну «Песочные часы» заходила под ручку какая-то парочка – не иначе, очередные театралы, решили малость подзаправиться перед спектаклем. В это заведение в основном только такая публика и ходит. После переезда сюда в этой таверне я побывал уже дважды – насладился равиоли с лобстером и счастливо избежал знакомства с дешевым и сердитым спецпредложением в виде кружки пива с «прицепом». Этот набор тут именуется «Загадка», поскольку банку пива в придачу к стопочке вы получаете в бумажном пакете, а марку упрятанного в него пенного напитка меняют с каждым переворотом больших песочных часов, висящих на стене за стойкой. Воздержание от алкоголя по-прежнему требовало от меня определенных усилий.
Закрыв дверь, подобрал с крыльца газеты, поднял повыше воротник, прикрываясь от надоевшего уже зимнего холодка, и зашагал прочь. Еще будучи «деловым», врагов я заимел выше крыши, и даже в своей новой карьере адвоката тоже ухитрился кое-кому перейти дорогу. В общем, расслабляться сейчас не стоило. В итоге дал кругаля аж на три квартала, применяя все известные методы борьбы со слежкой – сворачивал в первые попавшиеся переулки; переходил на легкий бег перед тем, как свернуть за угол, и резко сбавлял шаг, оказавшись за углом; поглядывал, как в зеркала, в стекла автомобилей и плексигласовые рекламные щиты на автобусных остановках; внезапно останавливался, быстро оборачивался, а потом опять шел дальше. Вскоре почувствовал себя дурак дураком. «Хвоста» не было. Я решил, что либо гипнотизеру посчастливилось затащить клиента к себе в офис, либо объявился наконец-то загадочный финансовый консультант, чтобы вытащить корреспонденцию из своего переполненного почтового ящика – ну или же изрезать все свои документы в лапшу в измельчителе для бумаг, не в курсе я его раскладов.
Но когда впереди вновь открылось знакомое здание, таким уж дураком и перестраховщиком я себя больше не ощущал. Мой кабинет располагался на третьем этаже. Два нижних этажа были погружены во тьму.
А вот в моем окне что-то проблескивало, и отнюдь не настольная лампа. Луч света был узенький, приглушенный и вдобавок перемещался, отклоняясь в разные стороны.
Фонарик!
По коже пробежали мурашки, из груди вырвался длинный выдох, окутавший лицо холодным паром. В голове промелькнуло, что нормальный человек в такой ситуации сразу вызвал бы полицию. Но я воспитан несколько иначе. Когда зарабатываешь на жизнь, облапошивая ближних, копы вписываются в твой мыслительный процесс только строго определенным образом. С такими делами я всегда управлялся сам – вот и сейчас должен сам выяснить, кто это там шарит у меня в кабинете. В багажнике моего «Мустанга» лежала увесистая монтировка, но не было смысла тащиться на стоянку, чтобы забрать ее оттуда. Да и по улице переться с «монтажкой» как-то не с руки. Пистолета у меня не было – не люблю я стволы, – но все-таки существовали и другие средства самообороны, против которых никаких возражений у меня не имелось.
Я тихонько открыл дверь, подхватив монетку перед тем, как та успела упасть на каменные плитки, снял в вестибюле ботинки, чтобы не наделать шуму, и осторожно двинулся к колонне почтовых ящиков, что возвышалась у противоположной стены.
В ящике с надписью «Эдди Флинн, адвокат» было все, что мне в данный момент требовалось.
Сняв со связки самый маленький ключик, я положил остальные на верхний ящик и отпер собственноручно повешенный на дверцу новенький висячий замочек. Под горой пухлых коричневых конвертов и всяких рекламных листовок обнаружилась пара увесистых кастетов. Еще подростком я всерьез занимался боксом – секция была прямо при церкви. Как, впрочем, и множество других ребятишек из бедных католических семей в Нью-Йорке. Считалось, что это дисциплинирует и прививает стойкость и мужество – но в моем случае отец настоял на таких занятиях совсем по другой причине. Подал это так, что если я смогу отлупить парня вдвое себя здоровее, то он не будет так волноваться за мою судьбу – если меня, как начинающего мазурика, вдруг раскусят и попробуют проучить. Все, что мне оставалось, – это тренироваться до седьмого пота в спортзале, овладевать воровскими премудростями и изо всех сил стараться, чтобы мать ничего про эти занятия не прознала.
В вестибюле было темно и тихо – лишь от труб отопления иногда доносилось какое-то потустороннее мычание. Лестница была старая и жутко скрипела. Прикинув, как лучше поступить, я пришел к заключению, что от нее будет все-таки меньше шума, чем от древнего лифта. Старался ступать полегче, держась поближе к стене, выложенной кафельной плиткой. Это позволяло по мере продвижения лучше контролировать лестничные площадки и избегать особо громких скрипов, которыми тут же разражались старые ступеньки, стоило поставить ногу ровно посередине. Кастеты приятно холодили руки. В их леденящем прикосновении было что-то успокаивающее. Приблизившись к верху третьего лестничного пролета, я расслышал голоса – совсем тихие, приглушенные.
Дверь в мой кабинет была настежь распахнута. Прямо в ней спиной к площадке стоял какой-то человек. Он прикрывал собой еще как минимум одного – тот склонялся с фонариком над выдвинутым верхним ящиком моего канцелярского шкафчика. У того, что стоял ко мне спиной, в ухе торчал наушник-горошина. Мне был хорошо виден полупрозрачный проводок, змеящийся из уха и теряющийся где-то в глубине его черной кожаной куртки. На нем были джинсы и высокие башмаки на толстой подошве. Какая-то правоохранительная структура, но явно не копы. В полиции Нью-Йорка такие наушники в стандартное оснащение сотрудников не входят, а желающих выбросить сотню своих кровных только ради того, чтобы выглядеть крутым спецагентом и мастером силовых операций, обычно не находится. У федералов бюджета и не на одни только гарнитуры хватает, но федералы, во-первых, выставили бы человека в вестибюле, а во-вторых, не стали бы морочиться с монеткой, возвращая ее на место в дверной косяк. «Если это не федералы и не полиция, то кто же тогда?» – подумал я. То, что у них имелись переговорные устройства, меня здорово обеспокоило. Выходит, организованные. Это тебе не пара громил, которые залезли в первое попавшееся место в надежде по-быстрому срубить бабла.
Последние ступеньки я преодолел практически ползком, стараясь не отрывать живот от лестницы. Слышал, как кто-то перешептывается, но по-прежнему ничего не разобрал. Тот, что светил фонариком в ящик, ничего не говорил. Получается, что в кабинете были и еще люди, которых я не видел, – они-то и обсуждали что-то на пониженных тонах. По мере моего продвижения голоса становились отчетливей.
– Так пока и ничего? – спросил кто-то.
Тот, кто обыскивал ящик шкафа, задвинул его и выдвинул следующий.
– Касательно объекта – ничего существенного, – отозвался он, после чего вытащил очередной скоросшиватель, раскрыл и принялся читать в свете фонарика.
Объекта?!
При этом слове по жилам у меня волной прокатился кипящий адреналин. Мускулы шеи сжались, дыхание участилось.
Так, меня они еще не видели.
По уму, у меня было сейчас только два нормальных варианта: потихоньку выскользнуть отсюда, добраться до машины, мчаться со всей дури всю ночь и вызвать копов с территории соседнего штата. Вариант номер два – свалить (и насрать на машину!), прыгнуть в первое же встречное такси и дать водиле адрес квартиры судьи Гарри Форда в Верхнем Ист-Сайде. Сообщить обо всем полиции, сидя на диване старины Гарри, будет столь же безопасно, как и из-за границы штата.
Оба варианта реально осуществимы, оба разумны, оба сопряжены с минимальным риском.
Но оба не мои.
Я беззвучно поднялся, покрутил головой, прикрыл правым кулаком подбородок и тараном метнулся к двери.
Человек, стоявший в дверях, начал было поворачиваться, как только я сорвался с места. Услышав у себя за спиной мой тяжелый топот, он поначалу вздрогнул. Потом, увидев меня, разинул рот, выпучил глаза и со свистом втянул в себя воздух – при всей его спецподготовке инстинкты выживания взяли свое. В таких случаях сначала шок, а уже потом реакция. Даже прежде чем мужик успел окликнуть остальных, я успел заметить, что панику он быстро переборол – правая рука его неловко потянулась к пистолету, подвешенному сбоку на поясе.
Но он опоздал.
Убивать его я не хотел. Кто-то некогда сказал мне, что для начала это просто непрофессионально – убивать людей, не разобравшись, кто они и откуда. В обычной ситуации, если б я достал его в физиономию или просто в голову, шансы на то, что удар окажется смертельным, составляли бы примерно пятьдесят на пятьдесят – либо от самого по себе попадания массивного кастета, вызвавшего обширное кровоизлияние в мозг, либо бедолага сам разбил бы себе череп, свалившись в отключке на каменный пол. То, что в момент удара я находился в движении, легко добавляло к силе удара еще фунтов тридцать-сорок. При этой скорости шансы нанести смертельное увечье заметно увеличивались, и если б я метил в голову, то с большой долей вероятности свет для этого парня потух бы навсегда.
Но мне всего лишь нужно было лишить его возможности к сопротивлению.
Он был правша.
В последний момент я немного опустил правый кулак и перевел прицел.
Кастет врезался ему в правый бицепс – глубоко, чуть ли не до кости, и пальцы парня тут же разжались, повисли расслабленно. Это примерно как перерезать силовой провод – после такого сокрушительного удара по крупной мышце рука будет оставаться чужой и безжизненной как минимум несколько часов. С разгона я пролетел мимо него и только тогда услышал, как из глотки у него наконец-то вырвался первый вскрик.
Его напарник выронил папки, которые только что изучал, и луч фонарика метнулся в мою сторону. Он оказался левшой, и его левый свинг я встретил как раз вовремя. Увесистый кастет, обхвативший мои пальцы, врезался в фонарик и разломил его напополам. Лампочка лопнула и со снопом искр погасла. Вспышка на мгновение высветила лицо с разинутым ртом и выпученными глазами, перекошенное от испуга. Только это был не испуг. Должно быть, кастетом я зацепил и руку. В полусвете фонарей с улицы увидел, как он падает на колени, хватаясь за сломанные пальцы.
– Эдди, завязывай! – послышался чей-то голос из темноты.
Зажглась настольная лампа.
– Феррар, Вайнстайн, отставить! – приказал тот, кто расположился за моим письменным столом.
Впервые я встретил его шесть месяцев назад[1]. Это был тот самый мужик, которого я спас, когда мы оба влипли в переделку с русской мафией – специальный агент Федерального бюро расследований Билл Кеннеди. А обращался он к тем двоим, которые только что от меня пострадали – оба так и не поднялись с пола. Один, стриженный ежиком, скрипел зубами от боли в поломанных пальцах. Другой, покрупней, в кожаной куртке, катался по полу, вцепившись в поврежденную руку; пистолет его по-прежнему надежно покоился в застегнутой кобуре.
Вот уж кого никак не ожидал увидеть у себя в конторе, так это Кеннеди! Он по-хозяйски откинулся в моем кресле, закинул ноги на стол, небрежно скрестил их. Посмотрел на своих людей, а потом на меня – так, будто я только что сломал какое-то его личное имущество. Его темно-синие костюмные брюки слегка задрались, так что мне были хорошо видны черные шелковые носки и резервное оружие, пристегнутое к его левой лодыжке, – «Ругер эл-си-пи».
– Что это вообще, блин, за дела? – вопросил я.
– Спокойно! Ты только что напал на двух федеральных агентов. Господи, Эдди, это же мои люди!
Агент – тот, который с фонариком, – медленно поднялся. Указательный палец у него торчал явно не туда, куда ему полагалось бы торчать. Оскалив зубы, он ухватился за него и вправил на место. Выходит, ничего я ему не сломал. Просто вывихнул. Дружок его выглядел похуже – был весь бледный и в поту. Оба направились к дивану на противоположной от шкафа с документами стороне кабинета.
– Да что им сделается, – буркнул я. – Просто зад придется вытирать другой рукой с недельку, но жить будут. А вот про тебя того же сказать не могу – если немедленно не объяснишь, какого хрена вы забыли у меня в офисе! И, кстати, защита как самого себя, так и своего имущества от незаконного вторжения не квалифицируется как нападение. Вас что, в Куантико[2] этому не учили? У вас есть ордер?
Стащив с рук кастеты, я бросил их на кипу бумаг на столе. Кеннеди опустил ноги на пол, подхватил один из них, нацепил на руку, прикинул смертоносный вес в пальцах и сбросил с руки обратно на пачку документов.
– Кастетами, выходит, балуемся, Эдди?
– Это пресс-папье, – надменно ответствовал я. – Чтобы бумажки не разлетались. Закон дозволяет. Так где ордер?
Прежде чем ответить, он начал почесывать тыльную сторону руки. Знакомый «значок»: Кеннеди явно чем-то обеспокоен и таким способом пытается привести мысли в порядок. Кожица вокруг ногтей на обоих больших пальцах была у него воспаленной и покрасневшей – там, где он ее обкусывал и ковырял ногтем. Был он небрит и вообще выглядел так, что ему явно не помешало бы принять душ, посетить парикмахерскую и хорошенько выспаться. Его обычно белоснежная рубашка была теперь примерно такого же цвета, что и мешки у него под глазами, кожа на сорокалетнем лице утончилась. По тому, как шея болталась в воротничке чуть ли не целый дюйм, я догадался, что он изрядно потерял в весе.
Познакомились мы с Кеннеди, когда я представлял в суде главаря русской мафии Олека Волчека. Дело с треском развалилось – чего я, собственно, и добивался. Волчек взял мою десятилетнюю дочь Эми в заложники и угрожал убить ее. За пять месяцев, что прошли с того судебного заседания, я всеми силами пытался забыть о пережитых тогда кошмарных часах. Но не смог. Помнил их все до единого – помнил свое отчаяние при мысли о том, что ее кто-нибудь обидит, заберет ее юную жизнь и что виноват во всем этом буду только я сам. При одной только мысли об этом у меня начинали потеть руки.
Кеннеди тогда чуть не погиб, но я сумел вовремя доставить его медикам. Раны его успешно зажили, и он даже помог мне уладить кое-какие скользкие вопросы, когда над делом Волчека окончательно улеглась пыль. БÓльшая часть того, чем пришлось заниматься в течение тех двух дней, шло в полный разрез с законом. Кеннеди спустил все это на тормозах. Но на самом-то деле он не знал и половины того, что я успел натворить, – и, как я очень надеялся, никогда и не узнает.
После того как Кеннеди оправился после полученных в перестрелке ранений, он пригласил меня с моей семьей к себе домой отпраздновать Новый год. Моя жена Кристина заявила, что никуда не поедет – дела у нас с ней давно уже обстояли не лучшим образом. Где-то одиннадцать месяцев назад мне вообще указали на дверь, потому что я проводил больше времени в барах, ночных судах и вытрезвителях, чем у себя дома. Потом с выпивкой я завязал, и у нас с Кристиной опять все вроде стало налаживаться – пока не вылезло это самое дело Волчека.
Кристина вбила себе в голову, что я подвергаю Эми опасности – будто нашу дочь похитили только из-за меня. Тут она была в чем-то права. Но последние несколько недель ее гнев стал понемногу стихать. Я получил возможность почаще видеться с Эми, и в прошлую среду, когда в очередной раз забросил ее домой, Кристина пригласила меня зайти. Мы раскатали с ней бутылочку вина и даже немного посмеялись о том о сем. Естественно, когда я попытался поцеловать ее в дверях перед уходом, то обломался. Она отвернулась и положила руку мне на грудь – рановато все-таки полез я с поцелуями. Пока ехал домой, мечтал, что когда-нибудь все срастется. Когда-нибудь мои девчонки опять будут со мной. Не было ни дня, ни часа, чтобы я про них не думал.
А тогда в гости к Кеннеди пришлось идти одному. Выпил лимонаду, закусил ветчинкой и свалил пораньше. В отношениях с правоохранителями всех мастей адвокаты защиты обычно предпочитают держать дистанцию – а профессиональные мошенники тем более. Но Кеннеди вообще-то был мне по душе. При всех его закидонах, дерганости и упертости человек он прямой и честный, а к своей работе относится добросовестно и принципиально, в чем уже не раз давал мне возможность убедиться. Вот такая-то жесткая принципиальность и читалась у него в глазах, когда он сидел напротив меня за письменным столом, в моем собственном кресле, напряженно пережевывая в голове мой вопрос. В конце концов я решил ответить на него сам:
– Короче, нет никакого ордера, правильно понимаю?
– Единственно могу сказать, что все это для твоей же собственной пользы.
Оглядев кабинет, я заметил в углу четыре увесистых металлических чемодана, а рядом с ними – какое-то звуковое оборудование.
– У вас что, рок-группа? Я сорвал вам репетицию?
– Мы оказали тебе услугу – проверили твою конуру на предмет подслушивающих устройств.
– Подслушивающих устройств?! Ну вот что: в дальнейшем никогда не оказывайте мне никаких услуг без спросу. Кстати, нашли что-нибудь?
– Нет. Все чисто, – ответил он, вставая и потягиваясь. – Кстати, ты всегда носишь с собой пресс-папье?
– Никогда не знаешь, когда какой канцтовар пригодится. Работа-то бумажная… А почему было просто не позвонить и не предупредить, что вы придете?
– Не было времени. Извини.
– В каком это смысле «не было времени»?! Я слышал, как твой дружок употребил слово «объект», так что хочу знать, чем вы тут на самом деле занимались!
Прежде чем Кеннеди успел ответить, я услышал шаги. Дверь в заднюю комнату офиса распахнулась, и оттуда появился какой-то коротышка лет пятидесяти с небольшим, с седоватой бородкой и в очках в черной оправе. На нем было черное пальто, очень длинное – чуть ли не до самых лодыжек. Голубая рубашка, темные брюки, худощавое загорелое лицо в обрамлении седых кудрей…
– Вопросами безопасности, – произнес коротышка в ответ на вопрос, который я адресовал Кеннеди.
Он постоял, глубоко засунув руки в карманы, – просто воплощение уверенности в себе и облеченности властью. Не спеша обошел Кеннеди, небрежно присел на край стола, улыбнулся мне.
– Мистер Флинн, меня зовут Лестер Делл. Я не из ФБР. Я из другой структуры. Представители Бюро находятся здесь, поскольку входят в объединенную оперативную группу, которую я возглавляю. У нас есть для вас работа, – сообщил он, слегка поклонившись.
– Просто замечательно. Так откуда вы? УБН? АТО?[3] Прослушкой ведаете?
– О, вообще-то я работаю на организацию, которая официально никакой деятельности на территории США не ведет. Именно потому-то и пришлось привлечь людские ресурсы ФБР и Министерства финансов. Если у Государственного департамента возникнут какие-либо вопросы, то я здесь исключительно как консультант, – сказал он, продолжая улыбаться, отчего на его коричневатой физиономии стрелками прорезались глубокие морщинки, сбегающие от глаз к седой бороде. Морщинки эти на его лице выглядели как-то неестественно, словно улыбка не была для него обычным делом. Выговор у него был какой-то деревянный, напрочь лишенный какого-либо акцента – наверное, из-за чересчур уж безупречного и четкого произношения.
Мне не потребовалось уточнять, откуда он, – эта улыбочка и так все сказала. Но Делл меня все-таки просветил:
– Строго неофициально, мистер Флинн, – это моя операция. И по вашему виду могу предположить, что вы уже догадались, где я работаю. Да, вы правы – в ЦРУ.
Я кивнул. Бросил взгляд на Кеннеди. Тот не сводил с меня глаз – внимательно оценивал реакцию.
– Время поджимает, так что уж простите – я сразу к сути. Мы здесь, чтобы принять необходимые меры предосторожности. Чтобы убедиться, что никто, кроме нас, этого разговора не услышит. У меня для вас есть предложение. Вообще-то, как раз по вашей специальности. Судебное дело, – уточнил он.
– Я не работаю на государство. А на государство, которое вламывается ко мне в офис, – тем более.
– Да ну? Вообще-то я думал, что предложение заработать вас обрадует. Я видел, что у вас там в задней комнате, – диван-кровать, шмотки, телик, зубная щетка в ванной, дешевые книжонки в бумажных обложках… Но мне и не нужно делать из этого какие-то заключения – я и так все про вас знаю. До последних мелочей. Вы фактически банкрот. Живете в офисе. На личном счету у вас тысяча двести долларов, на счету фирмы тридцать тысяч в минусе, а никаких денежных перспектив не предвидится.
Я стрельнул в Кеннеди негодующим взглядом. Тот скрестил руки на груди и мотнул головой на Делла – слушай, мол.
– Мистер Флинн, моя ситуация в следующем. Я убил целых пять лет на расследование в отношении группы очень нехороших личностей. Скажу вам прямо: у меня на них до сих пор нет ни шиша. Так ничего и не нарыл. Правда, только до вчерашнего дня. Услыхал-таки Господь мои молитвы! Выяснилось, что один приятель этих самых личностей арестован за совершение
Бросив взгляд на часы, он добавил:
– У вас есть сорок восемь часов – ровно, минута в минуту, чтобы уболтать его нанять вас и вынудить дать признание, на основании которого мы сможем предложить ему досудебную сделку. Если у вас получится, то федеральное правительство сделает для вас две вещи.
Из кармана пальто он извлек плоскую фляжку, открутил крышечку и плеснул изрядную порцию в кофейную чашку на столе. Даже не спросил, хочу я или нет, – просто налил и сунул мне. Сам отхлебнул прямо из фляжки, после чего продолжил:
– Во-первых, мы выплатим вам сто тысяч долларов. Наличными. Никаких налогов. Неплохо за такую плевую работенку. Во-вторых, что для вас гораздо важнее, – если вы окажете мне такую услугу, я не отправлю вашу супругу в федеральную тюрьму до конца ее дней.
Сидя бочком на моем письменном столе, Делл еще раз отхлебнул из фляжки. Непонятное спиртное, которое он налил мне в кофейную чашку, я проигнорировал. Он опять улыбнулся, и в голове у меня сами собой прозвучали только что произнесенные им слова:
«Если вы окажете мне такую услугу, я не отправлю вашу супругу в федеральную тюрьму до конца ее дней».
Я заметил, что Кеннеди напрягся. Он прекрасно знал, чем закончились попытки кое-какой крутой публики угрожать моей семье, и, похоже, был удивлен не меньше меня.
– Делл, скажите ему, что мы вообще-то нормальные ребята, – подал голос Кеннеди.
– Здесь я разговариваю, Билл, – отрезал Делл, не отводя от меня своей фальшивой улыбочки.
Если Кеннеди или Делл ожидали, что я устрою бучу, то я им такого удовольствия не доставил. Просто откинулся назад в кресле, предназначенном для моих клиентов, и скрестил руки на груди.
– Делл, все это крайне интересно, но моя жена отличается исключительной законопослушностью. Она даже улицу только на зеленый свет переходит. И вы думаете, что можете что-то на нее накопать? Тогда валяйте, пробуйте – скоро увидимся в суде. Собственно, там я ей даже не нужен. Кристина куда лучший адвокат, чем я сам. Вот потому-то она и работает в «Харланд и Синтон», а я… А я, короче, здесь работаю. Так что спасибо за предложение. Сумма звучит заманчиво, но когда дело доходит до угроз, я теряю всяческий интерес. Меня не так-то просто запугать, Делл. Да, будете уходить, не забудьте вернуть монетку на место.
Деланая улыбочка сменилась самой что ни есть настоящей. В тот момент Делл выглядел совсем по-другому. Чуть ли не излучал обаяние. Несмотря на то, что он только что сказал и каким образом сюда явился, в облике его проглянула совершенно неожиданная теплота. Делл обменялся взглядом с Кеннеди, потом низко наклонился и вытащил из стоящего рядом «дипломата» зеленый скоросшиватель.
– Думаете, что раз ваша жена – адвокат в «Харланд и Синтон», то ей ничего не грозит? – проговорил он. – Ирония в том, что ваша жена оказалась в подобной ситуации
– Что?!
– Я тут принес вам кое-что показать… Вообще-то можете оставить себе. У меня есть копия. У федерального прокурора тоже. На основе представленных здесь документов мы можем вынести вашей жене тридцать восемь обвинений в нарушении требований RICO[4] – закона США об инвестировании полученных от рэкета капиталов, как вам наверняка известно, – и потребовать для нее в совокупности ста пятнадцати лет заключения под стражей. Да вот, сами взгляните.
В скоросшивателе находилось всего три странички. В том, что на них было изложено, я ни хера не понял. Первая, похоже, представляла собой соглашение о приобретении акций какой-то компании, про которую я в жизни не слышал. Подпись Кристины, выступившей в качестве свидетеля сделки, фигурировала по соседству с подписью клиента – приобретателя акций.
– Я в этом не разбираюсь, – сказал я.
– Давайте объясню попросту. Ваша жена подписала этот документ в первый же день работы в «Харланд и Синтон», адвокатской фирме. Там так обходятся с каждым новичком, поступающим к ним на работу. Сами, наверное, представляете, что такое первый день в новом офисе, – половина времени уходит на то, чтобы запомнить, как кого зовут, где ваше рабочее место, где лежат документы и какие, черт побери, пароли в вашем новом компьютере, которыми вас только что снабдили. Около половины пятого в ваш самый первый день в «Харланд и Синтон» кто-то из старших партнеров вызывает вас к себе в кабинет. Он, дескать, только что закончил составлять соглашение о приобретении акций для какого-то клиента. Проверка юридической чистоты сделки уже проведена, но вот незадача – ему нужно срочно отбыть на какую-то встречу, а клиент уже в пути. Так что этот старший партнер хочет, чтобы вы засвидетельствовали этот документ вместо него. Типа, все, что от вас требуется, – это просто проследить, чтобы клиент подписал эту чертову бумажку в нужном месте, и поставить рядом свою подпись. Вот и всё. Постоянно такое происходит. Вообще-то говоря, все сто двадцать три адвоката, которые там трудятся, в свой первый рабочий день проходили абсолютно то же самое. Но не питайте никаких иллюзий, мистер Флинн. Подписав этот документ, ваша супруга стала участницей одной из крупнейших финансовых афер за всю историю Америки.
– «Харланд и Синтон»? Афера? Дорогой мой, вы что-то путаете. Это одна из самых старых и уважаемых фирм в городе! Совершенно исключено, чтобы они допустили хоть что-нибудь незаконное. Зачем им это? У них денег и так хоть задницей ешь.
– О да, денег у них полно. Грязных денег.
– У вас есть доказательства?
– Кое-какие – вроде того документа, который вы только что изучили. Абсолютно всего у нас нет. Подчеркну – пока что нет. Но для этого-то на сцене и появитесь вы. Видите ли, в истории «Харланд и Синтон» были и подъемы, и спады, но все решительно переменилось в тысяча девятьсот девяносто пятом, когда совет директоров возглавил Джерри Синтон. Реформированная компания сузила круг своих клиентов почти наполовину и сосредоточила деятельность на таких областях, как финансовая безопасность, налоги, долговые обязательства, управление капиталом и недвижимостью и прочая такая лабуда. Доходы потекли рекой. До того как Синтон встал во главе совета директоров, фирма была чиста – и этой репутацией по сию пору пользуется. Это оказалось отличной почвой для одной задуманной схемки.
– Какого рода схемки?
Делл сделал паузу, посмотрел на нетронутую чашку передо мной, повернулся к Кеннеди и сказал:
– Билл, не сварганишь кофейку?
Кеннеди отошел и принялся вызывать к жизни мою старую кофемашину.
– «Харланд и Синтон» – это просто фасад. Занимаются, конечно, адвокатской практикой мало-помалу, но на самом-то деле прокручивают самую грандиозную схему отмывки денег, когда-либо затеянную на территории США. Фирма работает с компаниями, которые существуют только на бумаге – фактически их нет. Склоняет своих вполне законопослушных клиентов к покупке акций этих компаний, гарантируя очень высокий доход от подобных инвестиций – около двадцати процентов. А вот о чем эти клиенты совершенно не в курсе, так это о том, что тем самым обеспечивают приток чистых денег, получая назад грязные, отмытые посредством липовых корпоративных счетов и прочих бухгалтерских махинаций. А черный нал поступает от наркокартелей, террористов… сами можете продолжить этот список. И ваша жена, подписав этот документ, оказалась глубоко вовлечена в данную преступную схему.
– Быть того не может!
Я еще раз просмотрел документы. Если Делл сказал правду, то Кристина и впрямь основательно влипла. Тот факт, что она и знать не знала про эту схему, не стоит ни гроша. В чистом виде преступная халатность. Если вы имели касательство к какой-то сделке и не проверили ее от и до – тогда всё, туши фонари. Ответственность с вас никто не снимет. Одного лишь того, что тем самым вы способствовали незаконному перечислению денежных средств, вполне достаточно для обвинения – независимо от ваших намерений.
– Как вы всё это выяснили?
– Да просто пообщался с парнем, который проводил некоторые из этих платежей по банкам. Он и объяснил мне всю схему. И готов был расколоть ее устроителей по самые помидоры.
– Тогда зачем вам я?
– Хотите честно? Потому что этот свидетель мертв. Убит по распоряжению босса вашей супруги, Джерри Синтона.
Кеннеди замер с поднятой ногой, не успев сделать и шага. В руках – чашки с горячим кофе. В кабинете вдруг стало очень тихо. Глаза у меня сами собой закрылись, и я потер лоб. Чувство было такое, будто в голову мне налили расплавленного свинца.
Во что же это Кристина вляпалась?
Она была единственной женщиной, которую я по-настоящему любил. Наша с ней свадьба – это вообще отдельная история. Моих родителей уже не было в живых, и, за исключением судьи Форда и моего партнера, Джека Холлорана, среди прочих дружков у меня числились либо жулики и воры, либо мафиози – хотя друзья есть друзья, куда от них денешься. И в церкви на Фримен-авеню в тот день творилось нечто невообразимое. С ее стороны половина церкви была заполнена всякими сливками нью-йоркского общества, манхэттенской элитой – владельцами газет, знаменитыми шеф-поварами, девелоперами-миллионерами, адвокатами, моделями и прочей светской публикой, кто откуда. С моей стороны присутствовали Гарри Форд, судья и мой наставник; выжига-адвокат и по совместительству мой партнер Джек Холлоран; шестифутового роста экс-путана по имени Бу; четверо картинных братков со своими не менее картинными супругами и их босс, Джимми «Кепарик» Феллини; парочка корешей, с которыми я якшался в своей криминальной юности, и еще моя бывшая домохозяйка, миссис Ваховски. Не сказать, чтобы к последней я питал особо нежные чувства – пригласил только затем, чтобы слегка разбавить откровенно уголовного вида компанию. Все вели себя прилично. Малость подкачала как раз миссис Ваховски – рухнула в туалете после непонятно какого по счету коктейля «Отвертка». Кристининой мамане пришлось ее оттуда вытаскивать.
Но мне было на все это глубоко плевать. Смотрел я только на Кристину, глаз с нее не сводил. Мы были счастливы.
Однако это не длилось вечно.
Где-то в промежутке между сумасшедшими часами в суде, закончившимися делом Беркли, и моими регулярными запоями Кристина меня разлюбила. Я видел по ее глазам, что она от всего этого устала. Устала от меня. А я, хотя и потерял свою дорогу в жизни, любви к своей жене никогда не терял. В прошлую среду я напомнил ей, как миссис Ваховски свалилась в туалете, и она так прыснула, что вино попало ей в нос. И пусть даже она отвернулась от меня на крыльце, я знал, что остается пусть крохотный, но шанс на то, что когда-нибудь мы опять будем вместе. Отстранила она меня тогда мягко, чуть ли не нежно, и это прикосновение ее руки к моей груди дало мне долгожданную надежду.
Сдувая попадающий в лицо пар от горячего кофе, Кеннеди шагнул вперед и передал мне чашку. Стоя рядом с Деллом, подождал, пока я отхлебну. Кофе оказался слишком горячим. Я поставил чашку на письменный стол, подхватил свою авторучку и принялся крутить ее в пальцах – это помогает мне думать.
– Кто был этот информатор? – спросил я.
Едва подавив гримасу отвращения, Делл слез со стола, обошел вокруг него и уселся в мое кресло. Дал знак Кеннеди, чтобы тот подвинул ему вторую чашку.
– Спасибо, Билл, – сказал он, плюхнув в горячий кофе еще одну порцию из фляжки. – После терактов одиннадцатого сентября главной целью ЦРУ стало сердце международного терроризма – финансирование. Последние пятнадцать лет я проработал на Большом Каймане[5] – это практически столица грязных денег всего мира, примерно такая же одна большая афера, как некогда Панамский канал. В списке тех, за кем требовался особо пристальный присмотр, был один парень – некто Фарук. Он получал приказы непосредственно от Джерри Синтона. Мы выяснили, что этот Фарук не только коррумпированный банкир, занимающийся отмыванием денег, – оказалось, он еще и торговлей картинками с детишками пробавлялся в Интернете. В апреле прошлого года его застукала на этом международная полицейская опергруппа. Фарука вычислили через сеть для педофилов, а когда местные копы его взяли, у него на компьютере нашли эти самые педофильские картинки. На Большом Каймане за это светит серьезный срок, но, скорее всего, его бы попросту кокнули, едва он переступил бы порог тюрьмы. Через посредников вроде Фарука фирма прокручивала огромные суммы, и если б он оказался стукачом, то всех их сдал бы. Так что я решил отправиться в управление полиции Джорджтауна и побеседовать с ним, что называется, с пылу с жару. Завербовал его. Несколько недель назад он порвал с фирмой, потому как Синтон выдумал совершенно новый метод перевода и отмывания денег; вдобавок Фарук просто опасался за свою шкуру. Он пообещал нам сдать крупнейшую схему отмывания денег в мире и даже предоставил кое-какие доказательства. Некоторые из документов – вроде того соглашения о покупке акций, которое вы уже видели; ну а другие – старые банковские выписки с левыми переводами. В общем, дал нам слегка попробовать на вкус то, что он нам предоставит, если мы гарантируем ему новую личность и новое место жительства. Он, собственно, и вывел нас на «Харланд и Синтон».
Кофе оказался горьковатым – кофемашина у меня старая, без фильтров. Я попытался сосредоточиться на человеке, который сидел передо мной – нет ли каких-нибудь «значков». Вид у него был расслабленный; встречался со мной глазами и отводил взгляд он совершенно естественно, жестикулировал непринужденно, неожиданных ударений на каких-то словах не делал, ладонью рта не прикрывал…
– Мы уже почти обо всем договорились и выехали из местного управления полиции колонной. Но до посольства Фарук так и не добрался. Не знаю, кто организовал нападение, но сделано все было по-военному – подбили из гранатомета головную машину и заблокировали дорогу. У меня в одной из машин погибла ведущий аналитик. Все, что я помню, – это как она кричала в огне. Мне к ней было никак не подобраться. Фарука они взяли живьем – в фирме хотели выяснить, что он рассказал полиции.
Глаза Делла уперлись в стол. Не поднимая взгляда, он продолжил:
– Фарук им все рассказал как на духу. Не выдержал. Мы нашли его тело – закинули на стену посольства. Его всего сожгли, с головы от ног. Кислотой. А так больше никаких смертельных ран или серьезных травм. У нас пришли к заключению, что он умер либо от разрыва сердца, либо от болевого шока, вызванного кислотными ожогами. Только представьте, каково это – испытывать такую сильную боль, что тело умирает само по себе… Фарук погиб, а вместе с ним погибло и заведенное на фирму дело. Все бумажные свидетельства ведут только к адвокатам, которые засвидетельствовали сделки, – ни единой ниточки к владельцам-партнерам. Джерри Синтон отозвал прочих посредников, и фирма начала отмывать деньги каким-то другим способом. В общем, мы на нуле.
Делл ненадолго примолк.
– Но возник еще один шанс прищучить «Харланд и Синтон», и свалился он нам на голову только вчера. Похоже, у нас может появиться другой источник информации. А именно –
– Вы даже не сообщили мне, кто он такой. С какой это стати ему идти на такую сделку?
– Пойдет, никуда не денется! Он еще совсем пацан. До смерти перепуганный мальчишка. Да, в чем-то он могуч – по собственным представлениям. Но перспектива смертного приговора быстро опустит его с небес на землю. Он владеет информацией по той фирме – ключевой информацией. Это все, что вам надо знать, – на сегодняшний день. Затащите его на нашу сторону. Остальное – моя забота.
– А что этот «пацан» натворил?
– Пятнадцать часов назад застрелил свою подружку. У нас есть орудие убийства, есть свидетели, которые видели его на месте преступления, есть данные криминалистической экспертизы. Полный набор. Все, что от вас требуется, – это убедить его уволить нынешних адвокатов, наняться к нему в качестве советника защиты и вынудить заключить со мной сделку.
– Меня лишат адвокатской лицензии. Слишком серьезный конфликт интересов. Я не имею права склонять клиента к досудебной сделке, от которой выигрывает моя жена.
Делл вел себя так, будто меня и не слышал.
– Надо, чтобы он дал признание до предварительного слушания. В течение двадцати четырех часов после ареста ему должны официально вменить состав преступления. Арестован он за убийство сегодня утром. Его уже допросили, проинформировали о правах и по сути обвинения, и с вечера он уже в следственном изоляторе. Официальное обвинение должно быть предъявлено до завтрашнего полудня, так что вот вам точка отсчета – у вас пятнадцать часов на то, чтобы подвинуть его юристов в сторонку и отобрать у них клиента. Если вы сумеете сделать так, чтобы вас наняли, судья, скорее всего, назначит предварительное слушание на следующий день. Я хочу, чтобы он признал себя виновным до этого момента, пока все еще не остыло и окружной прокурор настроен на сделку, – плюс это то самое время, когда задержанный наиболее уязвим. Вдобавок нас не устроит, если свидетельства этого парня помогут просто прижать владельцев фирмы. Нам нужны ее деньги. Взять хотя бы Берни Мейдоффа[6] – накрыли величайшую финансовую аферу в истории человечества, но правоохранители фактически обломались, потому что не смогли вернуть деньги! Так что нам нужны и партнеры, и финансы. Чтобы получить и то и другое, нужно действовать быстро, пока деньги не ушли в никуда. Сделаете это – и Кристина отделается легким испугом.
Я только покачал головой.
– Буду с вами до конца честен, Эдди. Именно так и работает ЦРУ. Мы склоняем информатора к сотрудничеству, контролируем его и выдавливаем из него все до последней капли. В данном случае этот информатор – ваш новый клиент. Нам нужно держать его под контролем, чтобы мы могли его использовать. Вы получите хорошую компенсацию. Мы знаем, что вы способны справиться с давлением со стороны – после той заморочки на Чеймберс-стрит. Но мы все равно в курсе, на какие ваши кнопки нажимать,
Так вообще-то ко мне обращались только бандюки – мой старинный дружок Джимми Кепарик в первую очередь. Еще малолетками мы вместе занимались боксом, играли на улице в стикбол[7]. До его замаха мне было далеко – в стикболе на подаче он запуливал мячик аж до третьего люка на улице, – но руки у меня были быстрей, и я никогда не упускал подачу. Как раз Джимми-то и дал мне прозвище Эдди Финт. Ну а как я стал вором на доверии, так оно и прилипло.
Я подумал о Кристине с Эми. Черт с ней, с профессиональной этикой, – никому не позволю подставлять под удар свою семью. А из того, что мне сейчас рассказал Делл, парень по ходу реально виновен. Способствовать признанию виновного и заключению им досудебной сделки, чтобы спасти Кристину, – в конце концов, не такая уж плохая перспектива.
– Мне нужно все рассказать Кристине. Она вправе знать.
Делл покачал головой.
– Ничего вы ей не скажете. Чем меньше она знает, тем лучше. А ну как запаникует и проболтается кому-нибудь из партнеров? Тогда и самой ей конец, и всей операции крышка. Молчок – и точка. Вы готовы купить ей билет, чтобы выбраться из всей этой истории. Этого вполне достаточно.
Что ж, логично. Тем более что я совершенно не представлял, как Кристина отреагирует и поверит ли мне вообще. Я поднял взгляд на Делла.
– Так кто клиент?
– Считайте, что это ваш очередной терпила. Нужно уболтать его стать вашим клиентом и развести на признание в убийстве в обмен на сделку с нами. Он получит сокращенный срок, фирма накроется медным тазом, мы получим деньги, а вы – Кристину… – Глянув на Кеннеди, Делл объявил: – Надо чуток размяться.
Когда он поднялся из-за стола, я заметил, что он слегка прихрамывает. Потирая ляжку, Делл направился в глубь офиса.
– Наезд на Фарука дорого мне обошелся, мистер Флинн. Мне нужна эта фирма. Они уничтожили моего свидетеля и моего аналитика. А я уничтожу
Он скрылся в задней комнате, и я услышал, как за ним закрылась дверь ванной. Кеннеди наклонился ко мне, чтобы Делл ничего не услышал:
– Аналитик, которая погибла во время этого нападения… ее звали Софи. Протеже Делла. И его любовница. Я слышал, у них все было по-серьезному. По-настоящему. Он воспринимает это как личное дело. Не цепляйся к нему.
– Он угрожает моей жене!
– Он делает свою работу. У него нет цели навредить твоей семье. Наоборот – он готов дать Кристине пропуск на выход из тюрьмы. Знаешь, вообще-то без разницы, намеренно ли она участвовала в отмывании денег или же просто вляпалась по незнанию. Факт в том, что Кристина подписала этот документ, не проведя предварительно его всестороннюю проверку. И не важно, что кто-то из партнеров ее обманул. Крыть ей нечем. А Делл дает ей возможность выйти сухой из воды.
– Вы оба мне так до сих пор и не рассказали, что это за клиент и каким образом он может завалить «Харланд и Синтон».
– Он – ключ, Эдди. Или, вернее, у него есть ключ. Мы тут подумали, что на данный момент тебе лучше особо не знать, что у него есть на эту фирму. Но он единственный, кто может привести нас к деньгам. Да, предстоит пара горячих деньков. Я знаю, что на тебя в этом смысле можно положиться – именно поэтому мы и здесь, – но мы не можем пойти на риск, что ты вдруг чего-нибудь ляпнешь, даже случайно. Если клиент догадается, что ты подкатываешь под фирму, то тут же закроется. Скажи ему, что можешь организовать такую сделку, что пальчики оближешь. Ему нужно просто пообщаться с парой твоих хороших знакомых. С этого можем и начать.
Совсем рядом я услышал шаги Делла.
– Ладно, так как мы всё это осуществим? – вырвалось у меня словно само собой.
Я увидел, что Кеннеди реально отпустило. Двух агентов, которым я задал перцу, тоже. Делл поджал губы и кивнул; в глазах у него сверкнул огонек.
– Можем только помочь тормознуть его адвоката – перед тем, как тот явится в суд. Выиграем вам немного времени. Но дальше уже действуйте самостоятельно.
– А сейчас его представляет…
– Угадали. «Харланд и Синтон».
Отец как-то объяснил мне, что в нашем ремесле практикуется две разновидности мошеннического развода – «короткая» и «длинная». «Короткий» развод обычно прокручивается в баре или просто на улице, и на всё про всё уходит от пяти минут до каких-то пяти секунд. Риск минимальный, но и «сумма на руки», как правило, не слишком-то жирная. «Длинный», как явствует из названия, требует времени. Нет ничего необычного в том, если на выполнение такой операции уйдет месяцев шесть, а то и целый год. При этой разновидности мошенничества требуются детальное планирование, скрупулезная разведка и многочисленные подготовительные мероприятия, а нередко и изрядные денежные вливания. Достаточно высокая степень риска компенсируется перспективой сорвать очень солидный куш.
Но есть еще и третий тип – так называемая «пуля». Это «длинный» развод, втиснутый в довольно короткий временной промежуток – всего-то от недели до пары дней. Главный фактор здесь – скорость, и для мошенника этот вариант – самый стрёмный. На планирование и всякие репетиции времени практически не остается, так что неизбежно приходится импровизировать, рискуя в любой момент погореть. Опытный мошенник решится на «пулю» лишь в том случае, если ему вдруг подвернется что-нибудь совсем уж невероятное, перед чем ну хоть тресни не устоишь – например, объявившийся в городе денежный «карась», любитель азартных игр, который ровно через неделю улетает домой, или какую-нибудь бесценную картину вдруг изымают из надежного хранилища, чтобы отвезти на реставрацию… Такого вот рода мазы. Быстро, сложно, опасно.
Я слышал, будто бы старики прозвали такую схему «пулей» якобы потому, что задействуется она с ходу, без лишних размышлений. Типа как увидел – спустил курок. На самом же деле это определение исходит из факта, что если такое скорострельное мошенничество обломается, то незадачливый разводила и сам рискует нарваться на пулю.
Утром за день до Дня Святого Патрика, ровно в восемь тридцать, я и стал готовить такую вот стрёмную «пулю» – первую во всей моей достаточно долгой мошеннической практике. Как и полагается при грамотном разводе, начать предстояло с малого: «пассажира» надо было предварительно подогреть, чтобы надежно подцепить его на крючок, – заставить как следует поволноваться и попотеть, после чего жестом фокусника вдруг извлечь из кармана золотой билет, решающий все его проблемы.
Когда тем утром я вошел в изолятор временного содержания, расположенный в полуподвале Манхэттенского районного суда, в правой руке у меня была зажата двадцатидолларовая купюра. Пришлось сложить ее в несколько раз, чтобы не высовывалась из кулака. Когда я проходил мимо решетки, которая отделяла меня от задержанных, ожидающих вызова в суд, мои шаги эхом отдавались от натертого линолеумного пола. Свой объект я углядел периферическим зрением. Он сидел далеко в стороне от остальных заключенных, в углу, опустив голову и закрыв лицо руками. Я нацелился взглядом на охранника, привычно баюкавшего в руках помповое ружье. Имелся у него, помимо этой помпухи, и ключ от клетки, в которой помещался мой объект вместе с еще тридцатью ожидавшими предъявления обвинения страдальцами.
Большинство народу, оказавшегося тем утром в «обезьяннике», попало сюда по самым разным причинам – из-за наркоты, алкоголя, помутнения в мозгах, бедности, принадлежности к какой-нибудь банде, хотя кое-кто из временных обитателей камеры наверняка был обязан своим пребыванием за решеткой и сразу нескольким подобным причинам одновременно. Объект с ходу среди них выделялся. Разительно выделялся. Для начала он оказался здесь самым мелким на вид. Не задохлик, но явно худоват. Оранжевая роба висела на нем, как на скелете. Кто-то уже прибрал к рукам его «колеса» – я заметил, что на нем только белые мохнатые носки. При водворении в изолятор ботинки со шнурками всегда забирают – мало ли кому-нибудь взбредет в голову на этих шнурках повеситься или еще кого повесить. Вместо наиболее популярных у подобной публики кроссовок «Найк» или «Конверс» выдают черные резиновые шлепанцы. Объект был босиком, так что наверняка кто-то в камере снял с него ту обувь, что была на нем при аресте, – резиновые тапки тут и даром никому не нужны. Из-за всклокоченных волос цвета жженого сахара и очочков в проволочной оправе вид у парня был малость чудаковатый. Сейчас модно косить под «ботаника» – что якобы круто, – но этот был самый что ни есть натуральный. Правда, сомневаюсь, чтобы ему это кто-нибудь раньше высказывал.
Когда ты миллиардер, все вокруг вдруг становятся жутко вежливыми и, как бы ты ни выглядел, помалкивают в тряпочку.
Нейл – охранник, играющий в этом зверинце роль укротителя, – засек мое появление и перехватил помповик поудобней. «Обезьянник» для адвоката защиты – отличная рекламная площадка. Парни тут внимательно следят, кого отпустили под залог, а кого нет, кому назначили суд на самые ближайшие часы, а кого протабанили. И времени на то, чтобы обсуждать эти животрепещущие темы, у них тут предостаточно – знай только языком чеши. Нейл заправлял этим зоопарком уже как минимум лет двадцать. Некогда мой бывший партнер организовал ему развод с супругой с очень значительной скидкой – в обмен на то, что он будет пиарить нас среди местных завсегдатаев.
«Блин, да как этот гондон вышел под залог?»
«Через Эдди Флинна, вот как!»
Шум из камеры представлял собой жуткую какофонию из ругани, воплей и пьяного пения. Обычно в таком шуме и гаме никто и не заметил бы, что я общаюсь с Нейлом. Однако не далее как несколько часов назад мы успели кое о чем переговорить и выработали план, как обставить мое появление в изоляторе так, чтобы привлечь внимание объекта.
Остановившись перед Нейлом, я незаметно ему подмигнул. Он тут же загнал патрон в ствол своей пушки двадцатого калибра. При безошибочно узнаваемом звуке передернутого затвора все в камере застыли как вкопанные. Даже стоя спиной к решетке, я чувствовал, что все взгляды направлены на меня. Я протянул Нейлу правую руку, и мы обменялись рукопожатием. При этом я специально чуть развернулся влево, открывшись взгляду объекта. Нарочно пошире раскрыл ладонь, чтобы миллиардер как следует разглядел, как деньги переходят из руки в руку. Нейл мне тоже подыграл – так долго и с таким тщанием запихивал купюру в нагрудный карман на виду у всей камеры, что это заметил бы даже полный слепец. Потом открыл мне решетчатую дверь – строго запрещенное деяние, – и я вступил в «обезьянник». Теперь оставалось только забросить наживку в воду.
Попо – мой давний клиент-наркоман – приветствовал меня угрюмым наклоном головы. Изначально, у себя в Лос-Анджелесе, он был профессиональным стукачом и переместился в наши края после того, как во Фресно стало чересчур уж припекать. Для парня в его ситуации он выглядел еще неплохо. Джинсы его были разорваны на ляжке, а некогда белая майка сплошь уделана пятнами – кетчуп, горчица, майонез, всего понемногу. Воняло от него каким-то застарелым дерьмом и сигаретами. Впалая грудь лоснилась от толстого слоя пота – первый признак героинового отходняка. На ногах у Попо красовались дешевые кеды без шнурков. В таких случаях, если шнурков нету, обувь при аресте оставляют – обычная практика. По-настоящему звали моего давнего знакомца Дейл Барнс. Именно такие имя и фамилию он всегда сообщал копам – но на стукачестве попадался среди братвы столь часто, что заработал уличную кликуху Попо, которая означает не что иное, как «полиция». Происхождение этого слова не совсем ясно, но похоже, что возникло оно в Калифорнии – тамошние копы частенько патрулируют улицы на великах, а сзади на футболках у них буквы «ПО», что означает «патрульный офицер». Когда они катят бок о бок, получается «ПО-ПО». У стукача такое погоняло должно явно вредить бизнесу.
– Ну и где тебя носило, законник? – пробурчал Попо сквозь растрескавшиеся кровоточащие губы.
Тон у него был недовольный и обиженный – как и было условлено.
– Покупал тебе завтрак, – отозвался я, вручая ему упрятанный под папкой с делом бумажный пакет. Сам сел на скамейку слева от Попо. Тот располагался ближе всех к объекту, который сидел в нескольких футах правее Попо, на самом краешке. После того как рано утром я переговорил с Нейлом, тот передал трубку Попо, и я приказал своему клиенту, чтоб был с «белым ботаником» поласковей. Дрожащими пальцами он открыл пакет и принялся заглатывать гамбургер. Ладно, пускай поест. Второй гамбургер Попо предложил человеку справа от себя. Тот отказался. Довольно странная парочка, подумал я. Обоим по двадцать два года, оба родились в одном и том же городе, оба выросли в одном и том же городе, оба теперь прохлаждаются на одной и той же тюремной скамейке, но всё же оба словно свалились сюда с двух совершенно разных планет. Один – с планеты Богатство, другой – с планеты Бедность.
Моего объекта звали Дэвид Чайлд. Он владел самой быстрорастущей социальной сетью за всю историю интернета. Всего за три года после запуска сеть под названием «Рилер» сделала его миллиардером, а «Фейсбук»[8] отбросила туда, куда тот отбросил в свое время «Майспейс»[9]. И месяца не проходило, чтобы в газетах не появлялась какая-нибудь очередная история про «Рилер» или самого Дэвида, причем на первой полосе и под аршинными заголовками. Теперь, когда он сидел, уткнув в грудь голову со слипшимися от пота волосами, я едва его узнал. Вблизи он никак не походил на того, кто способен совершить хоть что-нибудь незаконное. Производил впечатление совершенно честного малого. Но все-таки: на убийство способно и целое множество совершенно честных людей. Да, мальчишка реально гений, но я никак не мог понять, какое отношение он мог иметь к «Харланд и Синтон». Разве что как клиент, но какое еще? Кеннеди сказал, что только этот «пацан» и может привести их к деньгам. Как именно – мне было пока неясно. Я поглядел на Дэвида и Попо, сидящих на одной скамейке. Да уж, ничто так не уравнивает людей, как совершенное преступление.
– Скока там торчать-то сегодня, Эдди? – недовольно спросил Попо.
Я со свистом втянул воздух сквозь зубы. Нечего, мол, задавать дурацкие вопросы.
– Ну, «положение о трех правонарушениях»[10] – это не наш случай, но с учетом того, что прихват у тебя уже не третий, а примерно сорок третий, то, думаю, где-то с полчаса, сорок пять минут максимум. Пожалуй, этого хватит, чтобы убедить прокурора снять обвинения – потерпи, погулять еще успеешь.
Пока я втолковывал нетерпеливому правонарушителю, что через час моими усилиями он выйдет на свободу, услышал короткий нервный смешок. Голова Дэвида повернулась, и он уставился на меня. Я намеренно не стал смотреть ему в глаза, бесстрастно изучая взглядом своего клиента.
– Говорю тебе, Эдди реальный мужик! – осклабился Попо, поворачиваясь и шутейно пихая Дэвида кулаком в плечо. – Тока не тяни резину, Эдди. Меня пацаны в городе ждут.
– Постараюсь. Но вообще-то я не волшебник. Лично мне нужно выкинуть тебя отсюда к половине одиннадцатого, но ничего не обещаю.
Он опять заулыбался. Правда же заключалась в том, что Попо арестовывали каждый воскресный вечер. Так у нас с ним было заведено. Пару месяцев назад его замели за грабеж, и ему корячился серьезный срок. Не оставалось ничего, кроме как согласиться на сотрудничество с полицией, и с моей помощью он и заключил соответствующую досудебную сделку. Если вы – платный информатор, то расплачиваться с вами могут двумя способами: либо получай на руки шестьдесят три доллара шестьдесят центов в неделю, либо государство будет оплачивать тебе защитника по твоему выбору по ставке не более ста пятидесяти долларов в час. Эта новая пробная схема оплаты услуг частных адвокатов – альтернатива привычным благотворительным или частично финансируемым из бюджета – была разработана, чтобы снизить нагрузку на заваленных делами государственных защитников и избежать конфликта интересов. А то дело доходило до того, что и полицейского информатора, и парня, которого он сдал, представлял в суде один и тот же государственный адвокат. Идея неплохая, но большинство таких ребят все-таки предпочитают просто положить в карман свои шестьдесят три шестьдесят и не париться.
Но только не Попо.
Каждое воскресенье, когда его в очередной раз задерживали за хранение наркотиков, я имел законное право выставить любимому государству счет за шесть часов работы по его освобождению. Почему-то тот факт, что он платный полицейский информатор, регулярно испарялся из его изъеденной наркотиками головы, так что мне приходилось с той же регулярностью являться в суд и объяснять там одну и ту же ситуацию за сто пятьдесят долларов в час – типа, ну какой из тебя шпион в среде наркоторговцев, если ты не носишь при себе хоть сколько-то наркоты? В общем, обвинение всякий раз можно было снять хоть за пять секунд. Но я не спешил – спешка в таком деле ни к чему. С помощью Попо ежемесячно снимал с Министерства юстиции где-то сотен по пятнадцать, из которых полтос уходил сержанту, регистрирующему задержанных, а пятихатка – самому Попо. А тот, в свою очередь, платил отступные местному наркодилеру, чтобы его не грохнули за стукачество. С кликухой вроде Попо без посторонней помощи на улице долго не проживешь. Дилер снабжал Попо именами своих самых тупых и ленивых подопечных, от которых на уличных углах и в подворотнях все равно не было проку, – тех забирали на отсидку, а их криминальный руководитель набирал вместо них свежие, более расторопные и непритязательные кадры. В конце концов, если не можешь выгнать ежедневно два косаря выручки, толкая наркоту на углах в Нью-Йорке, то нечего тебе вообще делать в этом бизнесе! По-моему, в итоге все довольны. Все при деньгах, криминальная статистика в шоколаде, а государственным защитникам можно хоть минутку продохнуть у себя в офисе. Никто не в обиде – за все платит городская казна.
Такой вот милый домашний рэкет. Курочка по зернышку…
– Сиди не рыпайся. Я уже говорил с прокуроршей. Она свой человек. Вызовет тебя первым, так что скоро вытащу тебя отсюда, – сказал я, хлопая Попо по мокрой от пота спине.
После чего встал и выдал клиенту заключительный совет:
– Минут через десять будь готов. Ничего не говори – разговаривать буду я, ясно?
Он кивнул. С удовлетворенным видом я собрался уходить. По моим прикидкам Дэвид должен был окликнуть меня, когда я буду в дверях камеры. Но он подал голос, едва я успел сделать третий шаг.
– Простите, советник, можно вас на секундочку?
Я остановился, но поворачиваться не стал.
– Государственный защитник прибудет в суд позже. Я не оказываю юридических услуг «про боно»[11], братишка.
– Нет… нет… Вы не поняли… У меня уже есть адвокат. Просто я…
– Тогда я вам не нужен, – полуобернувшись, отрезал я.
– Нет, погодите, пожалуйста, постойте. Я просто хочу вас кое о чем попросить. Ну пожалуйста! – взмолился он, заламывая руки и подсовывая их под подбородок. Одними губами повторял «пожалуйста!», снова и снова. И хотя ему отчаянно требовалось со мной переговорить, встать он так и не осмелился – страх покинуть скамейку и тем самым оказаться объектом внимания сокамерников перевесил охватившее его отчаяние.
– Успокойтесь. Все будет нормально. Скажите, а мы, случайно, не знакомы?
Дэвид буквально съежился и обхватил себя за бока. Последнее, чего ему сейчас хотелось, – это чтобы его узнали.
– Не думаю, чтобы мы когда-нибудь встречались, – отозвался он.
– Так чем могу? – бросил я, двинувшись к нему.
– Мой адвокат… Он вчера вечером обещал, что утром опять придет. А его все нет и нет, и я очень волнуюсь. Я уже… Я не привык…
– Короче, вас раньше никогда не арестовывали. Понял уже. Кто ваш адвокат?
– Джерри Синтон.
– Из «Харланд и Синтон»?
– Угу. А вас это удивляет?
– Ну есть маленько… У меня жена работает в «Харланд и Синтон», тоже адвокат. Я думал, они только с юрлицами работают.
– Мы с Джерри уже давно знакомы. Я ему доверяю. Вы его сегодня утром не видели? – спросил он сорвавшимся в пересохшей глотке голосом. Нейл уже поведал мне, что большую часть ночи Дэвид прорыдал, как дитя, пока Попо не ухитрился его немного угомонить. Молодец, что сообразил: обитатели камеры чуют людскую слабость за милю.
– Нет, не думаю, что этим утром где-нибудь видел Джерри, но уверен, что он скоро объявится.
Я обратил внимание, какие маленькие и мягкие у него руки. Сейчас они тряслись от того самого страха, что грозил захватить его целиком. М-да, видок еще тот: челюсть ходит ходуном, глаза покраснели и расширились. Когда я повернулся уходить, он потянулся ко мне и схватил за руку.
– Эй, там! Убери руки! – тут же гаркнул Нейл, охранник.
Объект отпустил меня и скривился.
– Ну пожалуйста, подождите! Можете хотя бы проверить, пришел Джерри или нет? Позвонить я ему не могу, а он уже давно должен быть здесь… Я заплачу вам за хлопоты. Может, позвоните вашей жене? Вдруг она его видела?
Банковского счета у Попо не было – да и вообще никаких денег или имущества, за исключением лохмотьев, которые были сейчас на нем. По словам Кеннеди, Дэвид стоил на круг 1,9 миллиарда долларов – владел яхтой, целым парком шикарных автомобилей, тремя объектами недвижимости и баскетбольной командой. Но в данный момент Попо и Дэвида мало что разделяло. Обоим надо было срочно поправиться. Первому требовалось уколоться, второму нужен был адвокат, и ломало обоих от отсутствия этих вещей абсолютно одинаково – так, что хоть ложись и помирай.
– Кристина работает с Беном Харландом. Не знаю, пересекается ли она с Джерри Синтоном, но звякнуть могу, не вопрос.
Притворяясь, будто набираю Кристину по мобильнику, я глянул на часы. До того как прийти в суд, я уже с полдюжины раз пытался до нее дозвониться – когда в конце концов ухитрился отделаться от Делла и федералов. Она не брала трубку. По правде сказать, даже не знаю, что бы я сказал ей, если б она в итоге ответила. Наверное, посоветовал бы ей сидеть дома, но не думаю, что она послушалась бы – только если б я выложил ей все от и до. Потом я решил, что Делл, наверное, прав – чем больше она будет знать, тем в большей опасности окажется.
– Я не стал бы так переживать. Наверное, просто в пробке застрял… Я уверен, что он скоро появится. Когда он придет, то первым делом сообщит свое имя секретарю и зарегистрируется в качестве вашего защитника, заберет документы по делу и свяжется с прокурором. Знаете что: давайте я попрошу Нейла, пусть он позвонит секретарю и все узнает.
– Спасибо! – выдохнул объект, прикрывая глаза – наверное, в надежде, что когда он откроет их опять, я уже вычислю местонахождение его спасителя.
Я захлопнул крышку телефона.
– У нее мобильник выключен. Наверное, на совещании.
Окликнув сквозь решетку Нейла, я попросил его позвонить Денизе, секретарю, и узнать, не пришел ли уже в суд Джерри Синтон. Пока Нейл звонил, я одарил Дэвида ободряющей улыбкой. Правда, звонил Нейл в лучшем случае своему букмекеру. Денизу он точно не набирал. В этом не было абсолютно никакой нужды. В данный момент я и без того хорошо представлял себе точное местонахождение Джерри Синтона, и если все пойдет по плану, то ему не стоит и надеяться хоть сколько-нибудь скоро оказаться в суде.
Где-то за час до того, как я вошел в «обезьянник», Джерри Синтон должен был сидеть в автомобильной пробке на авеню Америк за рулем «Роллс-Ройса Силвер Шэдоу» 1968 года выпуска. Делл успел мне сообщить, что коллекция автомобилей у Синтона почище, чем у Джея Лено[12], и что он сам предпочитает крутить баранку. Какое-то время Синтон все-таки ездил с водителем, как большинство пафосных адвокатов, но после того, как полгода назад купил этот «Роллер», уволил того за ненадобностью.
Почти на сто процентов уверен, что дело обстояло примерно следующим образом.
Когда Синтон ехал в суд, какой-то автомобиль перед ним, старый фордовский пикап, вдруг принялся вилять по полосе. Сидящую в нем парочку, увлеченную каким-то спором, Джерри не видел – так что, наверное, пару раз дуднул и попробовал их обогнать. Водитель пикапа, Артур Подольски, просто не мог такого допустить. Артур: триста семьдесят пять фунтов живого веса, хорошо за пятьдесят, астматик. А еще самый виртуозный водила, с которым я когда-либо работал. Артуру предстояло «гулять» по полосам, блокируя маневр Джерри, и в нужный момент, в тот самый миг, когда светофор сменится на красный, ударить по тормозам. Остановиться вовремя у Джерри просто не было шансов. Его дорогущий раритет с разгона ударил точно в зад старого пикапа.
Джерри наверняка вылез из машины, осыпая Артура проклятиями. Но, думаю, достаточно быстро заткнулся. Дверь пикапа распахнулась, и, едва показавшись на улице всей своей необъятной тушей, Артур начал весьма убедительно изображать сердечный приступ – хрипеть, хвататься за грудь, биться в конвульсиях и тэ дэ и тэ пэ. В этом деле он тоже мастер. А вы еще его супругу Айлин не видели. По сравнению с ней Артур – просто воздушный гимнаст. Могу себе представить, в какой фееричной истерике забилась Айлин – это у нее хорошо отработано – и как накинулась со своими громадными ручищами на Джерри. В общем, через несколько секунд тот должен был пребывать в полной панике. Имелся большой риск, что Джерри позвонит по мобильнику в свой офис и вызовет другого адвоката, чтоб присмотрел за клиентом. Но я это предвидел. К счастью, проезжающий мимо полицейский патруль заметил весь этот инцидент, и пока один из полицейских вызывал «скорую», второй оттащил Джерри от «Роллера», уткнул его мордой в капот и сковал наручниками, после чего засунул на заднее сиденье патрульной машины – типа, пусть посидит, пока «скорая» не подъехала. И все это до того, как Джерри успел вызвать помощь.
Подстава по всем статьям не из простых, но мне малость помогли – нашлись люди, которые организовали дело так, чтобы патруль ехал за машиной адвоката и нацепил на него браслеты, пока тот не успел воспользоваться мобильным телефоном. Люди, для которых практически нет ничего невозможного.
Короче говоря, шансы появиться тем утром в суде были у Джерри Синтона практически нулевые.
– А ваш клиент очень хорошо о вас отзывается, – заметил Дэвид, несмело показывая рукой на Попо.
– Да говорю же, круче Эдди только тучи! – проскрипел Попо, продолжая ощутимо постукивать зубами. Ломало его все серьезней.
Я задержал взгляд на Дэвиде, словно впервые решил рассмотреть его повнимательней. Лицо его было грязно от слез, волосы прилипли ко лбу.
– Эй, а я вас вроде и впрямь знаю! Вы же…
– Не здесь! – быстро выпалил Дэвид. Глаза его заметались по камере, и он даже зажал руки между коленей, чтобы умерить дрожь. Но ноги у него тоже чуть ли не отбивали чечетку, и, почувствовав мой взгляд, он затолкал их поглубже под скамью.
На то, что у Дэвида отожмут ботинки, я не рассчитывал. Но иногда приходится импровизировать. Порой самые успешные и убедительные разводы удаются только потому, что разводила вдруг получает возможность выдать себя за честного человека. Самое трудное в этом деле – сделать так, чтобы лох проникся к тебе доверием, и когда выпадает шанс укрепить отношения с объектом, то просто грех им не воспользоваться. Кое-кто из моих коллег-мошенников называет это «подсунуть конфетку». За такие шансы надо хвататься при любом раскладе. То, что он сидел сейчас босиком, давало мне бесценную возможность доказать ему, что человек я глубоко порядочный.
– Эй, а где ваша обувь?
Дэвид повесил голову, почесал в затылке, нервно перебирая ногами. Заломил руки. Заглянул мне в глаза, после чего перевел взгляд куда-то в глубь камеры. Там я увидел здоровенного черного парня, который стоял в самом центре – словно это он тут хозяин. В камере, до отказа набитой весьма опасной публикой, вокруг него оставалось довольно обширное пустое пространство. Малый явно располагался на самой вершине местной пищевой цепочки. На ногах у него были новехонькие кроссовки «Найк». Красные – из тех, что без шнурков. Ему они были явно маловаты, так что пятки высовывались прямо на пол.
Не обращая внимания на молитвенные жесты Дэвида и шепот «пожалуйста, не надо!», я решительно направился на середину камеры и протянул руку стоящему там черному великану. Он был дюймов на шесть повыше моих шести футов и, может, фунтов на сто потяжелее, причем весь этот дополнительный вес приходился исключительно на внушительную мускулатуру. На широченной груди красовалась татуировка в виде орла, раскинувшего крылья, и я заметил, что в пасти у него поблескивает золотишко.
Здоровяк просто уставился на меня.
– Я Эдди Флинн, – сообщил я, все так же протягивая руку.
Ноль эмоций.
– Не могу не заметить, что на вас обувь моего клиента. Не думаю, что это ваш размер. Мне хотелось бы получить ее назад.
Глаза здоровяка вспыхнули, и краем глаза я заметил, как его остальные сокамерники принялись пихать друг друга локтями, предвкушая нежданную развлекуху. Не убирая протянутой руки, я неотрывно смотрел ему прямо в глаза.
Правая рука великана метнулась вперед, но отнюдь не для того, чтобы обменяться со мной рукопожатием, – он цапнул меня за галстук. Либо собирался подтянуть меня вплотную и придушить, либо просто напугать. Я не дал ему такой возможности – перехватил его руку и крепко прижал к груди. Моя левая рука взлетела к потолку, увлекая за собой локоть здоровяка и заламывая его назад. Поскольку его запястье я продолжал крепко удерживать внизу, в плече у него громко хрустнуло. У меня на глазах по его физиономии последовательно промелькнули злость, изумление, испуг и нестерпимая мука. Человеческие руки не приспособлены для того, чтобы их сгибали под такими углами.
– Сейчас дерну повыше, и плечо окончательно лопнет. Там полно хрящей, от которых останется одна каша. Ты вырубишься, а когда очухаешься, то пожалеешь, что не помер. Так может, все-таки снимешь тапки подобру-поздорову? Или пособие по инвалидности в начале каждого месяца тебя больше устраивает?
Он кивнул. Я отпустил его. Рука все равно еще несколько часов будет как неживая – и нервы полопались, и связки. Представляю, как он меня сейчас мысленно крыл.
Я улыбнулся.
Здоровяк безропотно снял кроссовки.
В общем, занимайтесь спортом с самого детства. Желательно в таком спортклубе, в котором собираются самые отпетые отморозки. Потом пригодится. Даже в юридической практике.
Я перебросил кроссовки объекту. Челюсть у него отвалилась. Потрясенное молчание нарушил Нейл.
– Знаешь, а мне реально надо новые стекла заказывать… – объявил он, снимая с носа очки и изучая их на свет. – Тебя уже ждут, Эдди. И твоего маленького паршивца тоже. Я звонил Денизе. И да – мистера Синтона до сих пор нет.
– Спасибо, Нейл, – поблагодарил я, заметив, как у Дэвида перехватило дыхание, когда тот услышал, что Джерри Синтон так и не появился в суде. Скривив губы, он с короткими судорожными всхлипами втягивал в себя пропитанный зловонными испарениями воздух; на носу повисла капля пота, смешиваясь со слезами, которые опять покатились у него из глаз.
– Вы не могли бы меня выручить? Ну пожалуйста! Не знаю, что случилось с Джерри. Он
Все эти мои планы, все приготовления – абсолютно все, что я проделал нынешним утром, – были направлены исключительно на то, чтобы услышать эту мольбу о помощи. И вот теперь, когда я ее наконец услышал, то поймал себя на том, что не в состоянии вымолвить ни слова. Потому что, если скажу «да», обратного пути уже не будет. Я еще раз пробежал в уме все возможные варианты. Впрочем, ничего нового за последние десять часов в голову не пришло. Ничего не изменилось. Никакого другого выбора, никакого другого выхода не существовало. Любая альтернатива могла закончиться только тем, что мне опять придется посетить «обезьянник» вроде того, в котором я сейчас нахожусь, только на сей раз не для того, чтобы навестить клиента, – навещать придется свою собственную жену.
– Ладно, – сказал я.
Он медленно выдохнул и улыбнулся. Я же почувствовал себя так, будто на плечи мне навалился какой-то тяжелый груз, грозящий раздавить меня в лепешку.
Затем, подойдя ближе, понизил голос:
– Давайте для начала покончим с формальностями. Вы ведь Дэвид Чайлд – тот самый, что основал «Рилер»?
– Точно так, – вздохнул он.
– А чё это за рилер? – встрял Попо.
– Это вроде «Твиттера» или «Фейсбука», – объяснил я.
– А чё за фейсбук? – не отставал Попо.
Проигнорировав его, я обратил свое внимание к Дэвиду.
– Если я собираюсь вас представлять, то мне нужно знать все подробности вашего дела. Не особо-то вежливый вопрос при первом знакомстве, но лучше бы мне это сразу выяснить. В чем вас обвиняют?
Дэвид смахнул с лица пот и слезы, после чего вытер мокрые руки о рубашку. Перед тем как ответить, выглядел он так, будто и сам не верил в то, что собирается сказать. Будто заново осознал тот факт, который только что мысленно облек в слова. Это все равно как с больной коленкой – пока сидишь, все вроде ничего, но стоит встать и пойти, как жестокая боль тут же вернет тебя в реальность. В конце концов парень все-таки выдавил ответ.
– В убийстве, – едва выговорил он. – В умышленном убийстве первой степени. Но клянусь вам – я ее не убивал!
Он спрятал лицо в ладонях. Мне требовались подробности, но в данный момент не стоило с ходу брать быка за рога.
– Ладно, для начала успокойтесь. Мне нужно пока что с Попо закончить. Это займет минут десять. Я попрошу судью чуть сдвинуть ваше слушание, чтобы мы могли пообщаться в спокойной обстановке. Может, к тому моменту и Джерри уже подъедет…
Пока я все это говорил, Дэвид не смотрел на меня, по-прежнему прижимая руки к глазам.
Я вышел из камеры и до самой бронированной двери, которая вела на верхние этажи суда, не сводил с него глаз. В ожидании лифта вынул из кармана пиджака свой новый мобильник, набил эсэмэску, ткнул на «отправить».
«Я на месте. Задержите Джерри еще хотя бы на час».
Когда открылись двери лифта, получил ответ:
«У тебя макс. сорок мин».
На моих часах было девять пятнадцать. Маловато.
К счастью, в лифте никого не оказалось. Я нажал на кнопку пятнадцатого этажа. Двери закрылись, и лифт с раздражающей медлительностью пополз наверх. Еще сутки назад мне представлялось, что жизнь понемногу возвращается на нормальные рельсы. Три месяца назад я открыл собственную фирму. Последние две недели обращаться ко мне стали все чаще и чаще, и я опять начинал понемногу ощущать себя самим собой. Был снова в седле – опять клиенты, поджимающие сроки, превышенный кредит в банке, подержанная машина, и хоть все это не имело абсолютно ничего общего с моей старой фирмой, на душе было куда как спокойней. Честная жизнь есть честная жизнь.
Полтора года назад я уже бросал юридическую практику. Дело, которое я вел, кончилось плохо. Очень плохо. Из-за меня пострадал человек – я не обманывал его, не разводил, вообще не сделал ничего незаконного, просто выполнял свою работу. Потерял я тогда абсолютно все – жену, дочь, саму свою жизнь. После нескольких довольно успешных попыток прикончить себя алкоголем записался в наркологическую клинику, завязал с выпивкой и опять обрел хоть какие-то перспективы в жизни. С прошлым было покончено. С адвокатской практикой тоже решил завязать – хватит с меня клиентов, хватит жульнических трюков в суде. Раз и навсегда. А потом, пять месяцев спустя, меня все-таки вынудили представлять в суде главу русской мафии. Выбравшись из того дела живым, я вдруг подумал: а почему бы опять не вернуться к адвокатскому ремеслу?
И вот где в итоге оказался: не только влез в самое громкое дело об убийстве со времен О. Джей Симпсона[13], но еще и вынужден разводить своего собственного клиента, чтобы спасти жену от тюремного срока! Впрочем, подобный развод ради Кристины волновал меня меньше всего.
В списке богатейших людей Америки мой новый клиент располагался на почетном сорок пятом месте.
И из того, что мне довелось услышать, виновность его не вызывала абсолютно никаких сомнений. На секунду мне припомнился Делл. Он потерял любимого человека и сильно страдал от этого – было хорошо заметно. А такая боль обычно приводит к двум вещам: вы стремитесь максимально охранить от нее окружающих и при этом хотите, чтобы все вокруг испытывали те же страдания, что и вы. Я так до сих пор и не смог понять, каким боком в это уравнение вписывается Делл. Арест Дэвида он рассматривал как шанс добиться своего. Пожалуй, признания вины окажется достаточно, чтобы успокоить совесть Делла. Потом он сможет использовать Дэвида, чтобы добраться до фирмы, до людей, которых он хотел заставить страдать, – Бена Харланда и Джерри Синтона. Плюс Делл хотел отобрать у них абсолютно все – их жизни, их дело, их репутацию, их деньги.
Деньги.
В конечном счете все всегда упирается в деньги.
Примерно восемь миллиардов долларов, незаконно переведенных по банкам. Это мне сообщил уже Кеннеди, незадолго до моего ухода. От меня требовалось обеспечить признание Дэвида, чтобы Делл мог заключить с ним сделку – смягчение срока в обмен на партнеров и деньги. Не обеспечу – Кристине светит пожизненное. Тогда, в моем кабинете, у меня и мыслей не возникло, что все это может быть тоже подстроено. Теперь же, когда я вживую пообщался с мальчишкой, оставалось только гадать: неужели у него и вправду хватило духу спустить курок? Судя по виду, он и банку газировки-то не сумеет открыть без посторонней помощи… Где-то в глубине головы зарождалось нехорошее чувство. Я старался не обращать на него внимания.
Пощелкивающий на этажах медлительный лифт наконец открылся на пятнадцатом этаже судебного здания, что на Сентер-стрит.
Сорок минут на то, чтобы объект нанял меня окончательно.
Потом двадцать четыре часа, чтобы склонить его к признанию.
Я вышел в просторный холл, заполненный обычной мешаниной людей, ожидающих свидания с судьей. Прислонившись к колонне в углу, откуда открывался наиболее полный обзор, внимательно изучил собравшуюся толпу. Среди ожидающих было несколько адвокатов, но те, кого я узнал, явно не работали на «Харланд и Синтон», – да и вообще ни на ком из моих коллег не было ничего даже отдаленно похожего на те вызывающе дорогие костюмы, в которых принято щеголять в этой фирме. Там гордятся тем, что у них собраны лучшие из лучших, и все до единого получают там специальную надбавку на покупку одежды – ни много ни мало две тысячи долларов в месяц. Дамы в «Харланд и Синтон» предпочитают «Александер Маккуин», мужчины – «Армани». Большинство же моих собственных костюмов обычно в чистке. Офис малость сыроват, так что приходится сдавать их туда почаще, чтобы вывести запах. Костюм, который был на мне в данный момент, стоил три сотни долларов, и, пожалуй, костюма получше у меня не имелось.
Я совсем уже собрался отлепиться от колонны и направиться в зал, когда увидел его.
Это был не Джерри Синтон. И вообще не кто-то из «Харланд и Синтон».
Внешне он походил на латиноамериканца – в черном шерстяном пальто поверх серого свитера, в темных брюках и черных туфлях. Он сидел на скамейке справа от центрального лестничного пролета – может, футах в тридцати от меня. Указательный палец его левой руки так и бегал по экрану смартфона. Несколько сегодняшних посетителей суда, сидящих на скамейках или просто подпирающих стены, были заняты примерно тем же самым – прихлебывали кофе из пластиковых стаканчиков и изучали, что там сегодня творится в виртуальном мире. Но увиденный мною мужчина явно от них отличался. Хотя его палец безостановочно скользил по экрану, на телефон он практически не смотрел. Нынешним «тихарям» смартфон давно заменил старую добрую газету с проверченной в ней дырой.
Парень проявлял пристальный интерес ко всем, кто находился в данный момент в холле, – пару раз якобы случайно скользнул взглядом и по мне. Отхлебнув кофе из стаканчика, стал уже откровенно озираться по сторонам. Когда он запрокинул голову, допивая остатки, я заметил у него на шее татуировку – правда, издалека было не разобрать, что она изображала. Явно не федерал. Я внимательно оглядел толпу – интересно, кого он там высматривает? Никто вроде не выделялся.
И тут у меня по затылку словно провели иголкой – знакомое чувство, и я автоматически вернулся взглядом к любителю кофе.
Он смотрел прямо на меня.
Когда я был маленьким, отец как-то посадил меня в вагончик зоопаркового монорельса в Бронксе. Маршрут назывался «Дикая Азия». Когда мы проезжали через Тигровую Долину, один из сибирских тигров вдруг замер и уставился на наш вагончик. Точнее, прямо на меня. Не рычал, не скалил зубы… Просто смотрел. Даже десятилетним ребенком по одному только виду этих свирепых глаз я сразу догадался, что четырехсотфунтовый зверь мечтает разорвать меня на куски.
При виде этого парня я испытал абсолютно то же самое чувство.
Выбросив пустой стаканчик в урну, тот неспешно направился к лестнице. Я предположил, что разыскивал он не меня, но почувствовал, что я его засек. Наверное, потому и ушел. Лишь опять двинувшись к дверям судебного зала, я вдруг почувствовал, что тяжело дышу.
И что трясутся руки.
Кем бы этот парень ни был, повстречаться с ним опять мне крайне не хотелось.
Через пять минут, устроившись за столом защиты, я впервые немного перевел дух. Просеменив через зал к своему креслу и едва усевшись, судья Нокс тут же изложил свои планы на сегодняшний день:
– Доброе утро, дамы и господа. Ставлю вас всех в известность, что сегодня у меня гольф, и самое позднее в половине второго мне нужно уйти. Если рассмотрение вашего дела к тому моменту не будет закончено, ваш клиент автоматически возвращается в изолятор временного содержания до следующей сессии. Слушается первое дело по списку!
На правосудие судье Джону Ноксу было глубоко насрать. Он любил гольф, виски и молоденьких симпатичных секретарш. Его излюбленным времяпрепровождением было третировать адвокатов, имевших несчастье попасть к нему в зал. «Гленфиддик»[14], повышенное кровяное давление и сварливый характер залили ему нос и щеки характерным малиновым румянцем. Был он невысок, а «комплексом коротышки» страдал в полной мере. Просидев в суде несколько часов и быстренько рассмотрев несколько дел, Нокс мог неожиданно подняться и покинуть зал, оставив ожидающих выхода под залог с перспективой провести еще одну ночь за решеткой. На него уже множество раз и жалобы подавали, и апелляции, но все это ему было как с гуся вода.
В зале оказалось довольно пустынно – расположились здесь только с полдюжины адвокатов, которые представляли примерно столько же клиентов. Еще около двадцати задержанных оставались внизу в «обезьяннике» в ожидании государственного защитника. Я уже договорился, что дело Попо рассмотрят первым, а сразу за ним возьмут Дэвида Чайлда – успел утром позвонить Денизе, секретарю суда. Объяснил ей, что мне нужно разделаться с обоими побыстрее и что я сочту это за личную услугу. Она все устроила. У меня среди местного персонала вообще хорошая репутация.
Конвойный завел в зал Попо. На том были ручные и ножные кандалы, и он прошаркал к стулу слева от меня. Примерно в двадцати футах от себя я видел выстроившихся в затылок заключенных, ожидающих вызова по своим делам, – натуральный конвейер. Теперь возглавлял эту очередь Дэвид Чайлд, и судебный зал он оглядывал, словно камеру пыток. Глаза его были широко распахнуты, и мне даже издалека было слышно, как позванивают цепочки на его кандалах, – парня реально трясло.
Джулия Лопес, прокурорша, роста была примерно такого же, что и судья Нокс, – разве что на пару дюймов повыше пяти футов. По бокам от нее на столе, разделенные на две абсолютно одинаковые и аккуратно выровненные стопки, покоилось штук тридцать, если не больше, синих канцелярских папок. Как и у этих папок, вид у самой Джулии всегда донельзя организованный – тугой аккуратный узел волос на затылке, неброский макияж, темный, безупречно сшитый костюм делового покроя… Подняв с левой из стопок верхнюю папку, она приступила.
– Ваша честь, первым в списке дело Дейла Барнса, он же Попо. Его представляет присутствующий здесь мистер Флинн. Прокуратура отводит все обвинения, ваша честь.
Учитывая стремление Нокса при первой же возможности улизнуть от исполнения судейских обязанностей, завсегдатай этого зала Попо был ему не знаком. Поначалу судья ничего не ответил. Прищурился, быстро перелистал страницы дела, и чем дальше он читал, тем большее отвращение ко мне и моему клиенту отражалось у него на физиономии.
– Миз[15] Лопес, я вас правильно расслышал? Вы отводите обвинение?
– Да, ваша честь, – отозвалась Джулия.
– Но у него при себе было достаточно наркотиков, чтобы предъявить распространение, не говоря уже о хранении!
– Да, ваша честь.
– Так почему же тогда отвод?
Ко всем своим прочим проблемам судья Нокс был банально туповат. Джулия посмотрела на меня и пожала плечами. Я глянул на нее в ответ и покачал головой. Какое-то время мы просто смотрели друг на друга, не обращая внимания на судью. Решали, как поступить. Не хватало еще объявить в ходе публичного слушания, что Попо – давний информатор полиции и в отношении целого ряда обвинений, связанных с наркотиками, обладает полной юридической неприкосновенностью. Может, хоть сама кликуха Попо о чем-нибудь намекнет? Но до Нокса, похоже, так ничего и не дошло.
Большинство судей сразу просекли бы, что парень – стукач, но Нокс не обратил внимания даже на многозначительную улыбочку Джулии.
– У меня тут чего-то не хватает? – поинтересовался судья, продолжая рыться в бумагах.
«Пунктов пятидесяти ай-кью!» – захотелось выкрикнуть мне, но я, конечно, сдержался. В том числе и потому, что увидел прекрасную возможность для второго уже развода за утро.
– Ваша честь, нельзя ли обсудить этот вопрос у вас в кабинете? Дело довольно деликатное. Вдобавок буду рад воспользоваться случаем и представить подобным же приватным образом и следующее дело в сегодняшнем списке. Это касается мистера Чайлда.
Произнеся имя своего объекта, я посмотрел прямо на него, а потом опять перевел взгляд на судью. Для репортеров, обычно заполняющих несколько скамей в зале, было еще рановато, но даже если где-то в задних рядах и затесались несколько представителей этой профессии, то увидеть Дэвида Чайлда в зале суда они явно не ожидали, так что одна фамилия никому ничего не сказала. Вдобавок ожидающие своей очереди задержанные были оттуда не видны – нужно как минимум пересесть в самый первый ряд, а никого из репортеров я там не заметил.
Нокс сразу его узнал, но в кои-то веки принял мудрое решение – тоже сообразил, что в зале могли оказаться журналисты. Последовал легкий кивок головой – все, что нам и требовалось. Нокс поднялся, секретарь объявила: «Всем встать!», и мы с Джулией проследовали вслед за Ноксом к задней двери судебного зала, прошли по коридору, по бокам которого располагались подсобные помещения, и вступили наконец в его личный кабинет – в некотором роде маленькое царство Нокса. Имелись какие-то внутренние правила относительно судейских палат, но про личные кабинеты там ничего не сказано, и Нокс успешно воспользовался этой лазейкой. Пока он с удобством устраивался в своем кресле и расправлял мантию, у меня было время осмотреться. Стены здесь были выкрашены в тот же унылый кремовый цвет, который в наши дни является неотъемлемой принадлежностью чуть ли не любого офиса. А вот украшали их многочисленные фотографии Нокса, на которых он был запечатлен чуть ли со всеми известными гольфистами. На задней стене висел даже набор клюшек. Никаких семейных снимков. Запах – одновременно и смутно знакомый, и неузнаваемый – исходил, казалось, прямо из самого устланного толстым ковром пола. Пахло медом, хлоркой и односолодовым виски.
– Так: сначала разберемся с Попо, а потом оба выкладывайте все от и до про этого мистера Чайлда, – потребовал Нокс, не в состоянии спрятать ухмылку.
Мы с Джулией остались стоять перед двумя удобного вида кожаными креслами, придвинутыми к письменному столу Нокса. В судейских покоях принято садиться только если вас пригласят. Насколько мне известно, Нокс в жизни не пригласил кого-нибудь присесть. Такая вот сволочная личность.
Джулия кое-как пристроила синюю папку на спинке кресла перед собой, чтобы открыть ее и перечитать свои заметки. Ни папки, ни каких-либо заметок по делу Попо у меня не имелось. Имелось только несколько старых бумажек, которые я прихватил с собой исключительно для виду. Обычно я не завожу на него никаких бумажных документов, поскольку если кому-нибудь взбредет в голову заглянуть в них для проверки, то сразу станет ясно, что никаких рабочих часов, за которые выставлял счета Департаменту полиции Нью-Йорка, я на него не тратил. Нет бумаг – нет и аудита. Если у налоговой службы вдруг возникнут какие-то вопросы, всегда можно сказать, что дело просто затерялось где-то в архиве, а любые сомнения, как известно, всегда трактуются в пользу ответчика. Ну а если на эти документы пожелают взглянуть в Департаменте полиции, то уж их-то я могу просто послать на хер – это мои личные бумаги, охраняемые привилегией адвокатской тайны в отношении клиента.
Пока Джулия разбиралась в своих записях, я решил по-быстрому подкатить к судье, несколько подсластив ожидающую его горькую пилюлю.
– Ваша честь, мой клиент Попо – полицейский информатор. Он вынужден носить при себе наркотики по линии своей работы. В офисе окружного прокурора об этом знают и спускают всё на тормозах, для всеобщего блага. На основании информации, полученной от моего клиента, произведено уже несколько важных арестов.
Шея у Нокса стала такого же цвета, как его нос. Мысль о том, что он чуть было не раскрыл полицейского агента на открытом суде, явно его ошеломила. Я же своим предложением прогуляться к нему в кабинет бросил ему спасательный конец – дал возможность не выставить себя полным дураком и сохранить лицо.
– Мистер Флинн, я просто хотел убедиться, что прокуратура обладает достаточными доказательствами того, что предоставляемая вашим клиентом информация действительно стоит снятия всех обвинений, – нашелся Нокс.
– У нас долгосрочная договоренность с Попо, подкрепленная соглашением о предоставлении юридической неприкосновенности, – сообщила Джулия.
– Так как – перед тем, как перейти к Чайлду, отпустим Попо на все четыре стороны? – спросил я.
– Кого-кого?.. А-а, этого торчка? Конечно. Давайте выкладывайте про своего миллиардера. Я уже глянул дело. У него есть защитник?
– Конечно, – поспешно заверил я.
– И как обвинение относится к залогу? – спросил Нокс, быстро переключая внимание на Джулию.
– Мы против его выхода под залог, – твердо сказала Джулия.
– Категорически?
– Да, ваша честь. Народ считает, что нет твердой уверенности в том, что мистер Чайлд вернется в суд даже при самых строгих условиях освобождения под залог.
Судья наклонился вперед в кресле и сложил руки под подбородком. Между его губами появился кончик бледного языка; с громким чмокающим звуком Нокс втянул его обратно в рот. Как-то быстро и неожиданно, по-змеиному. Судья старательно делал вид, будто тщательно обдумывает сказанное прокуроршей.
– Какие условия залога устроят вашего клиента, мистер Флинн?
Это была явная попытка запрячь телегу впереди лошади и обойти слушание по вопросу залога. Если я сообщу ему, на какие условия залога согласен мой клиент, против выхода под залог он возражать не станет, но обозначит куда более серьезную сумму, чем я ему назвал. После того как я отвечу на этот вопрос, судья прощупает уже Джулию на предмет условий, которые она собирается выдвинуть, если он в принципе не будет возражать против освобождения. Таким образом Нокс может вынудить защиту вместе с обвинением принять предложенные им условия и обойтись без всяких слушаний по этому вопросу вообще. Ни защиту, ни обвинение они наверняка не устроят, но никто не станет оспаривать его решение – из опасений потерять даже ту малую территорию, которую удалось отвоевать. Нокс, конечно, временами и полный тормоз, но кое-какие юридические приемчики все-таки знает.
– Боюсь, что насчет условий залога мне нужно запросить инструкции у моего клиента.
– Хорошо, – кивнул Нокс. – У вас десять минут.
Глянув на часы, я прикинул, что до того, как в зал ворвется Джерри Синтон и все закончится, даже толком не начавшись, остается не более пятнадцати минут.
Я уже знал всю эту историю – примерно девять часов назад Делл изложил мне ход событий в мельчайших подробностях. Но все равно хотел услышать это от клиента. Всегда существует великое множество версий одного и того же происшествия. Каждый из нас – это отдельная маленькая планета, и мы неизбежно видим происходящее в своей собственной перспективе, ограниченной множеством разных вещей, среди которых и наши личные предубеждения, и просто уровень знаний и интеллекта – причем не важно, низкий или высокий. Не сыщешь двух людей, которые видели бы абсолютно одно и то же. Если добавить, что любой из нас может дать совершенно разные оценки тому или иному событию в зависимости от того,
Существует достаточно простая методика, при помощи которой можно получить голые данные, а не какую-то подобную «версию».
Чтобы разговорить Дэвида Чайлда, я использовал простейший прием, предусмотренный такой методикой. Мы расположились в тесном и мрачноватом кабинете, отведенном специально для консультаций клиентов с адвокатами. Нас разделял стол из темного красного дерева, на крышке которого кое-кто из побывавших тут до нас уголовников накорябал свои имена – кто скрепкой, кто ручкой, кто перочинным ножиком.
Я только что опустился на стул. Рассказывать Чайлду о разговоре с судьей Ноксом пока не стал.
– Итак, что произошло? – спросил я.
– А что говорит судья?
Я ничего не ответил – просто откинулся на стуле. Руки покойно положил на колени. В таких ситуациях ни в коем случае не скрещивайте руки на груди, иначе собеседник неосознанно решит, что вы от него «закрылись». Я же своей позой показал, что «перешел на прием».
– Так что он сказал?
Я склонил голову набок.
– Мистер Флинн?
Несколько секунд прошло в полной тишине. Чайлд смотрел в пол. Непросто хранить молчание, когда кто-то терпеливо ожидает вашего ответа. Потом голова его вздернулась вверх, и он нацелился на меня умоляющим взглядом. Я слегка приподнял брови.
– Так что произошло, Дэвид? – повторил я.
Он несколько раз кивнул, после чего в знак капитуляции поднял вверх руки.
Я не стал спрашивать Чайлда, за что его арестовали, или почему его обвиняют в убийстве, или что на него есть у копов. Вопрос, который я задал, был сформулирован максимально открыто и широко, так что позволял получить в ответ куда больше информации.
– Господи, – выдохнул Чайлд, растирая руками голову. – Я любил Клару. Никогда еще таких, как она, не встречал. Она была чудо. Просто чудо! Даже не знаю, какого черта она вообще связалась с таким ничтожеством, как я. Прости господи, но теперь я жутко жалею, что вообще ее встретил! Она осталась бы жива…
Дэвид зарыдал. Слезы катились градом, и, судя по его припухшим глазам, последние несколько часов он в основном проплакал. Но и теперь, согнувшись пополам, не мог сдержать сотрясающие спину судорожные всхлипы, едва хватая воздух ртом. Сейчас, размазывая по лицу соленые слезы и сопли, он еще больше походил на какого-то несчастного мальчишку, чем на могущественного финансового воротилу.
Я по-прежнему молчал.
Другой человек давно приобнял бы его, похлопал по плечу. Прогнал бы что-нибудь успокаивающее и ободряющее. Но я просто сидел, расслабившись и не раскрывая рта.
Даже если я и впрямь проникся к нему сочувствием, то все равно не сделал бы ему такого одолжения. Провел бы оставшиеся восемь минут, просто глядя, как он всхлипывает и шмыгает носом. Самый быстрый способ заставить кого-то прекратить лить слезы и начать говорить – это хранить молчание. Тот, кто так вот вываливает на незнакомого человека поток собственных эмоций, скоро начинает испытывать смущение.
– Простите. Простите, – выдавил он.
Я опять ничего не сказал.
Осталось семь минут.
– Что произошло, Дэвид?
Он помотал головой, несколько раз резко выдохнул, чтобы привести дыхание в норму, и выдал наконец ответ:
– Она погибла из-за меня.
Произнося эти слова, на меня он не смотрел. Низко опустил глаза, глядя куда-то в стол. Прозвучало это как-то слишком уж обыденно, словно Дэвид только что сообщил мне свой адрес или дату рождения. Не чистосердечное признание, а простая констатация факта.
Адвокаты обычно не задаются вопросом, правду говорит им клиент или нет. Иначе окончательно запутаешься. Просто делаешь то, что от тебя требуется, и доверяешь системе. Виновный признаёт вину. Невиновный пытается доказать свою невиновность в суде, а дальше пусть присяжные решают. Если в ходе всего этого процесса где-то и вылезет истина, то пускай, но все же конечная цель тут вовсе не установление истины. Конечная цель – это вердикт. Правде не место в суде, поскольку никто не заинтересован в ее поисках – а меньше всего адвокаты сторон и судья.
Впрочем, в моих прошлых занятиях – до того, как я подался в адвокаты, – истина всегда стояла у меня во главе угла. Хороший мошенник должен быть абсолютно, безупречно, стопроцентно правдив. Речь, естественно, идет не о настоящей истине – лишь о той, что укладывается в задуманную схему мошеннического развода; но уж ее-то изволь со всех сторон обставить так, чтобы и на вид, и на вкус, и на ощупь она была для терпилы самой что ни есть натуральной.
При моем немалом опыте в таких делах ложь я обычно чую за милю. Нельзя было скидывать со счетов, что Чайлд – просто искусный лжец, а такого человека надо как следует изучить, чтобы он хоть чем-нибудь себя выдал. Любой человек неосознанно выдает небольшие «значки», заметные опытному глазу. Но, похоже, я его переоценил. Это был просто комок нервов, шока и вины. По этой причине «прочитать» его было практически нереально. Так что пришлось положиться просто на интуицию.
По первому впечатлению – парень никакой не убийца. Но мне уже приходилось ошибаться.
Прошла еще минута, осталось шесть.
Где-то дальше по коридору с лязгом закрылась сдвижная зарешеченная дверь. Металлический лязг этот гулко разнесся по крошечной переговорной. Даже при плотно закрытой двери все эти звуки были здесь отлично слышны – пьяные вопли, пение, молитвы…
Чайлд утер лицо. Шмыгнул носом, выпрямился.
– Я еще до ухода из квартиры знал, что случится что-то плохое. Когда проверил почту на телефоне, там было семнадцать новых сообщений. Нечетное число. Терпеть не могу нечетные числа, так что знал, что случится что-то плохое и в этом будет моя вина. Я знаю, что это полное идиотство, но со мной уже давно так. Доктор диагностировал…
– У нас очень мало времени, Дэвид. Подробности можем обсудить позже. Давайте в общих чертах, что там случилось с вашей подружкой.
– Я оставил Клару у себя в квартире – она только что ко мне переехала. Отправился на работу, остановился на светофоре в паре кварталов от дома. Каждую пятницу в половине девятого вечера у нас в «Рилере» совещание – смотрим результаты за неделю, подправляем маркетинговые планы, обмениваемся свежими идеями. Загорелся зеленый, и я тронулся через стоп-линию. Может, всего футов на двадцать выехал на перекресток, когда этот урод меня стукнул. Проскочил на красный и врезался в мой «Бугатти». Как только он вылез из машины, я сразу почувствовал, что от него несет перегаром. Стал мне угрожать. Подъехала полиция, и… Начали спрашивать, что случилось. Ну я им все рассказал, и тут один из копов говорит мне, что тот, другой водитель видел у меня в машине пистолет – на коврике под ногами. Я говорю ему, что это какая-то ошибка, но он уже идет к моей машине. Клянусь вам, мистер Флинн, этого пистолета я и в глаза не видел! У меня нет пистолета. Я стал уверять, что пистолет не мой, но он меня все равно арестовал. Я думал – ну, штраф там выпишут, или еще чего по мелочи. Продержали в районном отделении несколько часов. Отобрали одежду, взяли мазки с лица и рук, сняли отпечатки пальцев. Я думал, это обычная процедура. Позвонил Джерри Синтону, тот приехал. А потом сказали, что Клара мертва. Что ее застрелили. И что тело лежит у меня в квартире. Я… я…
Паника опять перехватила ему горло, и я увидел, как в глазах у него снова набухают слезы.
– Я оставил ее в квартире около восьми вечера. Поцеловал на прощание. Она была жива, когда я выходил из дому. Клянусь.
– Итак, вас допросили. В присутствии Джерри. Вы рассказали копам то же самое, что и мне?
– Да, я сказал им правду. Мне нечего скрывать.
Если он и лжец, то настоящий мастер своего дела.
– А почему вы сказали мне, что она погибла из-за вас?
– Чертово нечетное число! Я знал это. Кто-то, наверное, вломился ко мне в квартиру, чтобы меня ограбить, и… и наткнулся на нее. У меня нет пистолета. Я этого не делал… Я… это не я… Я бы не смог.
Грудь его начала резко вздыматься, глаза остекленели. Руки заходили ходуном, и прямо перед тем, как он навалился на стол, лицо покрылось мертвенной бледностью. Потом голова его резко упала на грудь. Я подхватил его, прежде чем он успел упасть со стула, положил на бок, пинком распахнул дверь переговорной и позвал на помощь.
Хватая воздух ртом, Дэвид ухитрился кое-как произнести:
– Джерри… Джерри… сказал… Никакого залога… никакого залога… Никаких журналистов… Не выпустят меня под залог… Типа как убегу…
– Успокойтесь. Заткнитесь и просто дышите.
Ворвался кто-то из охранников, присел на корточки рядом с Дэвидом, поднял взгляд на меня. Дэвид уже терял сознание.
Молоденький охранник, в больших глазах которого читалось откровенное сочувствие, выбежал из переговорной и вскоре вернулся с маской и небольшим кислородным баллоном. Мы вдвоем усадили Дэвида спиной к стене. Тот еще успел пару раз в полном отчаянии втянуть в себя пару пшиков из аэрозольного ингалятора, и охранник сразу же нацепил ему на лицо кислородную маску. Посидели так несколько минут, пока Дэвид пытался совладать с собой. Вдохи понемногу становились все глубже и реже.
Наконец, скинув маску себе на грудь, он выпалил:
– Джерри сказал, что залога мне не видать как своих ушей!
Вот он, мой шанс! Я встал, открыл свою папку, вытащил оттуда лежащий прямо сверху четырехстраничный документ и положил его Дэвиду на колени.
– Что это?
– Поручение на ведение дела в суде. Договор. Как только вы это подписываете, я становлюсь вашим адвокатом. Организую вам выход под залог, и ни один газетчик про это не прознает. Все, что вам надо, – это только поставить подпись, – сказал я, вручая ему свою авторучку.
– Но Джерри сказал, что меня никогда не выпустят под залог! У меня четыре личных самолета. Я, типа, могу скрыться. И если кто-то подаст прошение о выходе под залог, то пресса… Она… она просто лопнет от радости, – пропыхтел он. Страх опять грозил полностью сдавить ему грудь.
– Просто подпишите. Вы больше и дня в тюрьме не проведете. Я вас вытащу. Но мне нужны законные основания. Подписывайте, и я займусь всеми вашими проблемами, Дэвид.
Пока тот поспешно ставил свой автограф, ручка так и плясала у него в пальцах. Я взял у него документ и подсунул склоняющемуся над ним охраннику.
– Поскольку его малость потряхивает, засвидетельствуйте, пожалуйста, тоже.
Охранник посмотрел на бумагу, словно на паука, и отвел мою руку.
– Послушайте, это просто для подстраховки, – стал объяснять я.
– Да не парься, подписывай, – послышался голос Нейла, возникшего в дверях. Молодец – заглянул проверить, всё ли у меня в порядке.
Я глянул на бейджик на груди у охранника – «Дэррил Уайт». Убедился, что он поставил подпись, не забыл указать инициалы и дату.
– Тут есть врач? – спросил я.
– Осматривает как раз одного из завсегдатаев, – отозвался Нейл.
– Разрешишь ему взглянуть на этого парня? Может, даст ему чего-нибудь успокаивающее…
– Запросто. Ну давай, сынок. Теперь ты в надежных руках, – сказал Нейл.
Совместными усилиями мы поставили Дэвида на ноги. Дэррил, который на вид был помельче меня, поднял бы его одной левой. Весил сетевой магнат от силы фунтов сто десять[16]. Ручонки с острыми локтями, казалось, были напрочь лишены мускулатуры, словно весь его организм держался на одних сухожилиях, скрепленных канцелярским клеем.
– Спокойно. Сейчас придет врач, – сказал я.
Еще разок с шумом втянув кислорода из баллона, Дэвид стянул маску вбок и проговорил:
– Ничего, если я буду называть вас просто Эдди?
– Валяйте, – ответил я.
– Хорошо. Я все подписал. Это означает, что теперь вы мой адвокат, верно?
Я кивнул.
– Пожалуйста, Эдди, помогите мне! Я не убивал Клару. Помогите, я вас умоляю!
Всё – заявка на оказание юридических услуг окончательно получена. Крик о помощи испуганного ребенка.
Мой телефон выдал короткую вибрацию.
Эсэмэска от Делла.
«Джерри Синтон только что вошел в зал № 12».
В зале номер двенадцать одна из государственных защитниц взяла короткий перерыв, чтобы переговорить с прокуроршей Джулией Лопес. Судья Нокс отстраненно перелистывал страницы дела у себя за столом, пока стороны защиты и обвинения договаривались по-быстрому закрыть дело внесудебной сделкой – что уважаемого любителя гольфа, несомненно, более чем устраивало.
Поначалу Джерри Синтона я не углядел. Никогда не встречал его, как говорится, во плоти. Вчера вечером Делл показал мне его фото, но довольно давнее, и оно никоим образом не отображало ту практически зримую ауру могущества, которая окружала его, словно облако пятисотдолларового лосьона после бритья. Синий костюм в тончайшую полоску безупречно облегал высокую и элегантную фигуру своего обладателя. Крупную голову с жесткими и чуть ли не опасными чертами лица увенчивали черные вьющиеся волосы, слегка тронутые сединой. На кончике носа едва держались широкие, хотя и весьма стильные очки. Загорелое лицо выдавало, что он уже не молод, но я бы в жизни не сказал, что ему уже хорошо к шестидесяти. Видимо, деньги каким-то непостижимым образом останавливают процесс старения. Он стоял возле стола секретаря, небрежно опершись коленом о стул, о чем-то ее спрашивал и одновременно изучал список назначенных на сегодня дел – очевидно, хотел убедиться, что не пропустил вызова своего клиента. Наклонился поближе, заметив вписанную возле имени Дэвида Чайлда фамилию адвоката. Секретарша оглядела зал, заметила меня, сказала что-то Джерри и ткнула пальцем в той манере, которая свойственна исключительно секретарям суда – вон, мол, мистер Флинн. Это он защитником записан. Разбирайтесь с ним сами, а меня в свои заморочки не втягивайте.
Большая голова Джерри вздернулась вверх, он сорвал с носа очки и глянул на меня так, словно только что разгрыз кусок стекла. Каких-либо негодующих возгласов и рыков не последовало. От этого человека и так исходило едва ли не видимое чувство угрозы. Опять нацепив очки, он решительным шагом направился ко мне.
Сложив руки на груди и чуть завалившись на стуле вбок, я безмятежно наблюдал за его приближением. Чем ближе он подходил, тем больше краснела у него шея, и к тому моменту, как он встал передо мной, из-под накрахмаленного воротничка успела вылезти придавленная им толстенная вена. Возвышаясь надо мной фута на полтора, Синтон придвинулся почти вплотную – ну прямо баскетбольный защитник, блокирующий кольцо. Извлек из своего кожаного портфеля какой-то объемистый документ, который засунул под мышку. Огромный черный камень на перстне розового золота, в котором отразилась одна из лампочек на потолке, на секунду ослепил меня. Мне подумалось, что этот перстень стоит больше, чем весь мой первый дом.
Он опять сдернул очки. Тогда-то я это и заметил.
Убить кого-нибудь не так-то просто. Чаще всего убийства совершаются по пьяни или под наркотой, а то и под воздействием обоих факторов сразу. Либо в споре иных аргументов не находится, либо у кого-то из его участников изначально не в порядке с головой. Подавляющее большинство людей об убийстве даже и помыслить не может. Но есть и такие, у которых эмоциональные тормоза, не дающие нам кого-то убить, полностью отсутствуют. Эмпатия им неведома. Мне не требовалось знать жизнеописание Джерри Синтона, чтобы увидеть перед собой убийцу. Иногда это видно сразу. Человек, нависавший в тот момент надо мной, не испытывал к другим живым душам ровно никаких чувств. В нем было лишь одно большое «я». И ничего другого.
– Это вы Эдди Флинн? – Изъяснялся он с южнобалтиморским выговором, хотя и едва уловимым, поскольку голоса он не повышал.
– Он самый, – подтвердил я.
– Не будем рассусоливать. Сколько?
Взяв меня за локоть, Синтон увлек меня в угол зала.
Слова он произносил тихо и медленно.
– Выходит, получили наводку от дружка, который в «обезьяннике» знаменитость? И отправились сюда, чтобы зацепить рыбку покрупнее? Могу вас понять. Только это
– Нет, спасибо.
Выражение его ничуть не переменилось – холодная ненависть, скрытая за мертвой маской. Я сразу представил, как он с точно таким же выражением лица заказывал нападение на Фарука, информатора.
– Вы незаконным образом переманили моего клиента. В моих силах приостановить действие вашей лицензии, а то и вовсе отобрать ее. Прямо сейчас. Лучше забирайте двадцать тысяч и катитесь отсюда.
Я держался твердо.
Синтон немного успокоился – по мере того, как он меня разглядывал, его неприкрытая ярость понемногу испарялась. Наверняка просто узрел перед собой мелкого адвокатишку, который вдруг унюхал шанс поживиться.
– Забирайте деньги и проваливайте. Этот кусок вам не по зубам.
– По-моему, это как раз вы многовато на себя берете, дружище. Здесь вам не заседание совета директоров. Это уголовный суд. Вы на моей территории. Если вы так цените собственное время и настолько всемогущи, то на вашем месте я взмахнул бы своей волшебной палочкой и вновь оказался у себя на Верхнем Ист-Сайде.
И опять никакой видимой реакции. Его раздражение выдавала только небольшая дрожь в голосе.
– У меня действующий договор на оказание юридических услуг по этому делу, Флинн. Сами должны знать, как у таких больших шишек заведено. Он мой клиент.
– У меня договор посвежее. Подписанный Дэвидом Чайлдом прямо сегодня утром.
Он наклонился поближе – явно не привык спорить с мелкими сошками вроде меня.
– Мое предложение относительно двадцати тысяч действительно ровно шестьдесят секунд.
Я пожал плечами.
– Берите-ка лучше деньги. Если не возьмете, ничем хорошим это для вас не кончится.
Я почувствовал, как пальцы сжимаются в кулаки, а голос сам собой повышается.
– Отвалите! И нечего меня запугивать.
– Вы что, еще не поняли, с кем…
Но тут голос судьи заставил Синтона навострить уши.
– Эй, тут вообще-то суд! Если у вас обоих какие-то проблемы, то решайте их за дверями. Читать мешаете! – объявил Нокс.
– Ваша честь, – Синтон повернулся к нему, – со стороны мистера Флинна имеются все признаки должностного преступления, выражающегося в незаконных попытках переманить моего клиента. Мне хотелось бы обсудить этот вопрос в вашем присутствии.
– А вы-то кто такой, сэр? – поинтересовался судья Нокс. – Никогда вас до сих пор в этом суде не видел.
– Меня зовут Джерри Синтон, ваша честь. Я представляю мистера Чайлда. А присутствующий здесь мистер Флинн пытается…
– Джерри Синтон? Из «Харланд и Синтон»?
– Да, ваша честь. Мне хотелось бы…
Но судья не дал ему договорить.
– Знавал я мистера Харланда-старшего – когда сам еще занимался практикой то есть. Он был бы очень горд, доведись ему увидеть фирму в ее нынешнем виде, – продолжал Нокс, впервые за все время улыбнувшись. – Ну вот что: я тут как раз заканчиваю с приговором по текущему делу. Это ненадолго. Вы с мистером Флинном пока что двигайте ко мне, а я минут через пять тоже подойду. Секретарь вас проводит.
Прежде чем последовать за секретарем, Синтон повернулся и одарил меня довольным взглядом. Он был абсолютно убежден, что старый друг фирмы, судья Нокс, целиком и полностью встанет на его сторону. Я никак не мог этого допустить. Если я упущу из рук это дело, Кристине конец.
Направляясь к двери, которая вела в судейские палаты, я несколько раз глубоко вдохнул и медленно выдохнул, надолго задерживая воздух в легких. Если в ближайшие несколько минут в голову не придет ничего ценного, то железобетонный договор «Харланд и Синтон» навсегда выведет меня из игры.
Секретарь суда провела Джерри Синтона все по тому же безликому коридору к судейским палатам, впустила нас внутрь и удалилась. С тяжким утомленным вздохом Джерри погрузился в одно из шикарных кресел, обращенных к письменному столу судьи Нокса. Кроме нас двоих, в кабинете больше никого не было. Он не произнес больше ни слова – просто сидел и демонстративно меня игнорировал. С Ноксом он никогда дела не имел и, естественно, не знал, что при виде наглеца, который осмелился сесть тут без разрешения, судью просто хватит кондрашка.
Увидев свой первый шанс, я тоже решил помалкивать.
Через пять минут услышал, как Нокс, что-то бормоча себе под нос, приближается к нам по коридору. Налив себе стаканчик водички из кулера, я по-быстрому отступил к дверям. Как только открылась дверь, Джерри встал, а потом синхронно с Ноксом опять опустился в кресло. Видели бы вы этот взгляд! Брови судьи взлетели на лоб, зубы прикусили нижнюю губу.
– Джентльмены, мне очень не нравится, когда адвокаты затевают свары в моем зале суда! Это неподобающе. Если хотите спорить – занимайтесь этим после того, как я вызову ваше дело. Итак, в чем проблема? В моем списке дел, назначенных к слушанию, защитником Чайлда зарегистрирован мистер Флинн. В чем ваш вопрос, мистер Синтон?
Из портфеля Джерри опять возник увесистый договор, который тот почтительно положил перед взором судьи. Синтон сел в кресле повыше и застегнул пиджак. С судьей он заговорил совсем другим тоном, подпустив в голос более теплые нотки:
– Ваша честь, вот договор на оказание юридических услуг, подписанный мистером Чайлдом в две тысячи тринадцатом году. Согласно этому документу, представлять его по всем без исключения юридическим вопросам уполномочена моя и только моя фирма. В том случае, если мистер Чайлд пожелает сменить своего законного представителя, он обязан официально известить нас о таковом намерении не менее чем за тридцать дней. Если же он предпочтет не отправлять нам указанного извещения, данное соглашение предоставляет нам право наложить арест на любые материалы и документы, подготовленные в этой связи. По существу, упомянутый пункт дает нам эксклюзивные права на представление интересов мистера Чайлда в судебных и иных инстанциях. Перед подписанием договора данный пункт был специально зачитан клиенту вслух и суть изложенных в нем требований подробно разъяснена. Любое соглашение на оказание юридических услуг, которое могло быть подписано сегодня мистером Чайлдом, является недействительным. Мистер Флинн нарушил уже существующие отношения адвоката и клиента – незаконно навязал услуги моему клиенту, и я намерен сегодня же потребовать чрезвычайного созыва коллегии адвокатов, на котором поставлю вопрос о приостановке действия лицензии мистера Флинна в преддверии дальнейших мер дисциплинарного взыскания.
Синтон откинулся в кресле, скрестил под ним свои длинные толстые ноги и деликатно положил руки на колени. Уж что-что, а речи толкать он оказался мастер. Чувствовалась немалая практика. Низкий голос его лился, словно поток мелкой гальки, если сыпать ее в бархатную шляпу, – насыщенный, чистого тона, и при этом звучал твердо и решительно. И куда только девался хладнокровный палач, которого я только что видел перед собой?
Судья Нокс быстро проглядел наиболее важные параграфы, бросил договор на стол, почесал подбородок и посмотрел на меня. Я скромно стоял, прислонившись к книжному шкафу у входа, и успел выпрямиться в тот самый момент, когда он обратился ко мне:
– Что скажете, мистер Флинн? Вы читали этот документ?
– Нет, – ответил я.
Нокс ожидал, что я продолжу, но я больше ничего не сказал.
– Не желаете ознакомиться? Мистер Синтон предъявляет вам довольно серьезные обвинения.
Я допил воду из пластикового стаканчика, бросил его в корзину.
– Когда объявили слушание дела мистера Чайлда, мистера Синтона здесь не было. А я был. Переговорил с мистером Чайлдом, и тот практически умолил меня ему помочь. Подписал соответствующий договор, и один из сотрудников изолятора временного содержания его засвидетельствовал. Каким образом прошло бы официальное предъявление обвинения мистеру Чайлду в отсутствие мистера Синтона? Лично я трактовал бы это как нарушение права на услуги адвоката. Чтобы действительно представлять клиента, надо для начала при нем присутствовать.
Судья бросил быстрый взгляд на Синтона. В числе прочего, опозданий в суд он тоже терпеть не мог. Опоздал – гуляй лесом. Так вот, попросту.
– Если мистер Синтон так настаивает на решении вопроса в дисциплинарном комитете коллегии адвокатов, то я могу посоветовать своему клиенту подать на него жалобу за опоздание в суд. Заключенный мною договор наиболее актуален, поскольку речь идет о предъявлении обвинения в совершении уголовного преступления, и этот договор сегодня подписан и засвидетельствован. Могу предположить, что мистер Синтон просто не может смириться с фактом, что он уволен, – сказал я, подходя ближе и опираясь руками на соседнее с Синтоном кресло.
– Ваша честь… – Тот подался вперед.
– Ваш зад, мистер Синтон, – перебил его судья Нокс.
– Простите? – отозвался адвокат с несколько большим изумлением и негодованием, чем требовалось в данный момент.
– Я вас не слышу, мистер Синтон! – объявил судья.
– Я
– Я не имел в виду громкость вашей речи! Я упомянул про ваш зад. Данные палаты являются неотъемлемым продолжением моего зала судебных заседаний, мистер Синтон. Любой адвокат может обращаться ко мне только стоя. Вы первый, кто осмелился апеллировать ко мне, развалившись в моем собственном кресле. Кто разрешил вам сесть, кстати? У меня тут не принято садиться без разрешения. Если б у вас был хоть какой-нибудь опыт работы в данном суде, вы бы об этом прекрасно знали.
Кожа на лбу у Синтона натянулась. Он понял, что я специально позволил ему сесть, – понял, что позволил лишь для того, чтобы разозлить судью. И судья Нокс тоже это просек – насколько можно было судить по едва заметной улыбочке, чуть искривившей его сурово сжатые губы.
С застывшей улыбкой Джерри поднялся, машинально пробежался по застегнутым пуговицам пиджака, поправил галстук. Притворной любезности и теплоты как не бывало – в кабинете вновь блеснули акульи зубы.
– Ваша честь, с точки зрения закона подсудимый является моим клиентом! Я присутствовал при его допросе в районном отделе полиции. Я первым взял на себя его дело. Если вы поддерживаете аргументы мистера Флинна, то тем самым потворствуете незаконному навязыванию адвокатских услуг!
Аргумент действительно сильный, но с ним-то Джерри и дал маху по полной. Наверняка надеялся, что до этого не дойдет – что судья и так проявит понимание. А Нокс не из тех, у кого можно искать понимания, и угрожать ему тоже без толку. Потоньше надо было действовать… Судья вопросительно повернулся ко мне.
– Ваша честь, мистер Синтон инициировал правовой спор, – произнес я. – И я думаю, что он прав: это вопрос исключительно правового толкования. Не важно, каким будет ваше решение – оно наверняка будет обжаловано. Я уже сказал достаточно. На вашем месте я бы как следует все взвесил.
Судья Нокс потер руки, оперся локтями в стол и уставился куда-то в пространство. Хотя с обычным здравым смыслом у него вроде всё в порядке, а в качестве судьи по уголовным делам он, как говорится, строг, но справедлив, почти любой чисто юридический вопрос моментально ставит его в тупик. В те редкие случаи, когда у него не оставалось иного выбора, кроме как вынести решение на основании закона, он сразу подвергался резкой критике со стороны судей апелляционного суда. Его презрение к адвокатам защиты, выступающим на судебных заседаниях под его председательством, общеизвестно, и ему всегда было плевать, если его критиковали в суде высшей инстанции за излишнюю жесткость или же за ущемление их прав, но когда судья апелляционного суда распекает его за неверное толкование статей закона – это для него уж слишком. Ноксу очень этого не хотелось. Таких ситуаций он всеми силами избегал. Что угодно, но избавьте его от необходимости подбирать статью или параграф.
И я сразу показал ему выход.
– Прежде чем вы примете решение, ваша честь, я бы хотел извиниться за безобразную сцену, свидетелем которой вы стали в зале суда. Просто позор, что мистер Синтон почувствовал нужду вынести этот вопрос на ваше рассмотрение. Нам следовало бы для начала разобраться между собой.
Я чуть не собственными глазами увидел, как в голове у Нокса потухла тревожная лампочка.
– Мистер Флинн, надо ли говорить, насколько я недоволен тем, что эта ситуация зашла так далеко? Тот факт, что два уважаемых адвоката передрались из-за клиента, отражается на вас обоих далеко не лучшим образом. Так что хочу дать вам обоим шанс решить этот вопрос кулуарным образом. Джентльмены, в моей власти назначить защитником государственного адвоката. По-моему, это будет самый верный выход из положения. Так что ступайте за двери; даю вам ровно две минуты. И либо вы возвращаетесь сюда с приемлемым решением возникшего вопроса, либо я передаю мистера Чайлда офису государственных защитников, а вы оба можете потом подать иски друг на друга в каком-нибудь другом чертовом суде!
– Ваша че… – начал было Джерри.
– Ни слова больше! Выметайтесь за двери и разбирайтесь со своим коллегой.
С этими словами судья Нокс потер руки и улыбнулся каким-то своим мыслям.
Некоторое время узенький коридорчик оглашался только звуком наших шагов, пока мы просто расхаживали по нему взад и вперед. Наконец Джерри стукнул в стенку своим манерным перстнем.
– Он всегда такой? – поинтересовался он.
– Почти. Послушайте: он не хочет сам выносить решение, чтобы его потом не обжаловали. Государственный защитник будет совсем не прочь взять дело, а вот это-то решение мы в жизни не оспорим. А другого он и не примет. Почему бы вам просто не предоставить дело мне? Чайлд окажется в хороших руках. Опыта мне не занимать. Лучшего адвоката он вряд ли найдет.
Джерри сложил руки на груди.
– И какими же ресурсами вы располагаете? У меня две сотни адвокатов и целая команда экспертов, которых я могу привлекать двадцать четыре часа в сутки. Ну а у вас сколько помощников?
– Вы прямо сейчас на них смотрите. Вместе с машинисткой и уборщицей.
– Вы делаете большую ошибку, Флинн.
– Не думаю. Я знаю судей и знаю, как с ними управляться. Вы можете привлечь хоть дюжину адвокатов, но прокурор просто пришпилит вас к стенке, потому что вы абсолютно не в курсе, как в таких случаях надо действовать. Хотя спорить не буду – дополнительные люди при уголовном разбирательстве всегда пригодятся…
– Вы просто не представляете, с кем связались. Лучше возьмите деньги.
Я вспомнил, что Синтон был тем самым человеком, которому это дело требовалось не меньше, чем мне. Если Дэвид Чайлд, как надеялся Делл, мог нанести «Харланд и Синтон» серьезный урон, тогда фирме нужно было представлять его в суде любой ценой – чтобы за ним присматривать. И проследить, чтобы он не заключил судебную сделку, сдав собственных адвокатов федералам в обмен на смягчение тюремного срока.
– Деньги мне не нужны. Мне нужно дело. Этот суд явно привлечет повышенное внимание средств массовой информации – отличная реклама. Это мое дело. На попятный я не пойду. И терять мне нечего. Раз уж мы оба не можем его представлять, то давайте просто пойдем сейчас к Ноксу и скажем, чтобы он привлек государственного защитника.
Сделав три шага, я положил было руку на дверную ручку кабинета Нокса, но Синтон быстро потянулся меня остановить.
– Погодите, погодите… Вот это уже интересней. Вы только что сказали, что мы оба не можем его представлять. А почему бы и нет? У меня – ресурсы; у вас – опыт. Можете взять на себя роль специального советника, или консультанта, или еще кого-нибудь в этом роде – обзывайтесь, как хотите. Все будет по-честному.
– Ни в коем случае, – отозвался я, поворачивая ручку.
– Постойте! Можете стать вторым адвокатом по делу. Это…
– Был очень рад познакомиться, – сказал я, приоткрывая дверь судьи Нокса на щелку.
– Да погодите же вы! – буркнул Синтон сквозь стиснутые зубы. – Ладно, первым. Но работаем на пару.
– Как вам будет угодно, – кивнул я, заходя в кабинет.
Нокс играл на своем мобильнике в Angry Birds. На столе перед ним остывала очередная чашка кофе.
– Ваша честь, мы достигли компромисса. Фирма «Харланд и Синтон» готова выступить в качестве второго адвоката по данному делу.
Судья кивнул, не сводя глаз от экрана смартфона.
– Рад это слышать, джентльмены. Слушание дела о выходе под залог начнется через пять минут. Просто подождите снаружи, сейчас подойдет обвинитель.
Синтон заглотил наживку. Кристина вляпалась во всю эту поганку только из-за Джерри Синтона и Бена Харланда. Я хотел подлезть к ним поближе. Может, получится самому отыскать что-нибудь, что удовлетворит Делла, – чего хватит, чтобы снять Кристину с крючка, не склоняя Дэвида Чайлда к тюремному сроку. Теперь у меня появился такой шанс. Я чувствовал, что поступить надо именно так. Нельзя было заталкивать Чайлда в тюрьму, не испробовав для начала что-нибудь другое, не попытавшись очистить Кристину каким-нибудь другим способом.
Джерри Синтон прислонился спиной к бледной стене коридора и медленно выдохнул. Он заполучил обратно своего клиента.
Я выиграл шанс для Кристины.
И наверняка подписал свой собственный смертный приговор.
Пройдя по коридору, Джулия Лопес с любопытством посмотрела на нас и постучала в дверь Нокса. Вслед за ней мы вошли в кабинет.
– Вернемся к делу «Народ против Чайлда». За последние несколько минут сторона защиты усилила свои ряды, миз Лопес. Надеюсь, у вас нет возражений, – сказал судья Нокс.
– Никаких, – подтвердила Лопес, поглядывая на Джерри Синтона.
– И исключительно для протокола: ваш клиент согласен с тем, что слушание будет проводиться в его отсутствие, мистер Флинн? – спросил судья Нокс.
– Совершенно верно, ваша честь. Не вижу резона тащить его на открытое слушание, на которое допущена пресса. Будем только рады обсудить этот вопрос прямо здесь, в приватной обстановке.
– Итак, каковы согласованные условия залога, господин советник?
– Нам требуется, чтобы подсудимый проживал… – начала было Лопес, но Синтон тут же ее перебил:
– Минуточку, ваша честь. Мы не запрашиваем его выход под залог. Мой клиент не желает в данный момент подавать подобное ходатайство. Это дело привлечет повышенное внимание средств массовой информации, так что…
– Ваша честь, первым адвокатом по делу выступаю я. Слова второго адвоката прошу оставить без внимания. Наше ходатайство на этот счет уже зарегистрировано в суде, и мы действуем в полном соответствии с инструкциями мистера Чайлда, который желает быть освобожденным под залог. С ограничениями по месту проживания мы согласны. Что еще? – спросил я.
– За исключением дней, назначенных для судебных слушаний, он ежедневно отмечается в ближайшем райотделе полиции не позднее тринадцати ноль-ноль. Сдает свой паспорт. Не принимает ни алкоголя, ни каких-либо наркотических веществ, за исключением выписанных врачом медицинских препаратов, и регулярно подвергается тестам на алкоголь и наркотики, которые могут быть проведены в любое незапланированное время, – объявила Лопес.
– Ваша честь, подсудимый…
– Мы согласны, – сказал я, прежде чем Синтон успел еще что-нибудь порушить.
– Залог назначается в сумме десять миллионов долларов. Предварительное слушание – завтра в…
– Ваша честь, мы готовы провести предварительное слушание уже сегодня днем, – сказала Лопес.
– Все бумаги подготовлены? – спросил судья.
Прокурорша вручила мне большой коричневый конверт.
– Все готово.
Почесывая подбородок, Нокс явно подумал о намеченной игре в гольф, которая накрывалась медным тазом.
– А какие у вас вообще мысли насчет предварительного слушания? Если это дело столь привлекательно для прессы, то я думал, вы вообще от «предвариловки» откажетесь, – произнес наконец он.
Большинство уголовных дел вроде убийства обычно обходятся без предварительного слушания, главная задача которого – решить, обладает ли обвинение достаточными доказательствами для привлечения подозреваемого к уголовной ответственности и для передачи дела суду присяжных. Доказывать собственно вину от стороны обвинения при этом не требуется. Ей нужно лишь доказать, что в действиях подсудимого наличествует состав преступления и что дело заслуживает судебного рассмотрения. Обычно, если таких доказательств хватает для ареста, без предварительного слушания можно запросто обойтись.
– Ваши предложения? – обратился ко мне судья Нокс.
У меня уже было довольно хорошее представление о том, что могло содержаться в документах обвинения. Прошлым вечером Делл изложил мне, что уже успели нарыть копы и до поры до времени решили придержать. «Предвариловка» была бы пустой тратой времени. Свидетельств там было достаточно, чтобы осудить Дэвида Чайлда дважды.
– Мы не отказываемся от предварительного слушания, – объявил я тем не менее.
Если б я не обращал внимания на обнаруженные доказательства и улики и просто слушал, что говорит Дэвид, то легко поверил бы ему. Он разваливался на части, но я не был готов позволить ему окончательно развалиться – только не сейчас. Мне нужно было самому взглянуть на улики, поговорить с ним опять. Мне хотелось иметь свободу выбора.
На столе у судьи Нокса затрезвонил телефон.
– Очень хорошо. Рассмотрение дела откладывается до шестнадцати ноль-ноль, – объявил он, снимая трубку.
Когда мы направились к дверям, судья остановил меня на полпути:
– Задержитесь-ка, мистер Флинн.
Лопес, Синтон и я разом повернулись к судье. Вид у него был потрясенный. Лицо побледнело, и я заметил, что на верхней губе собираются капельки пота. Слушая своего собеседника, он быстро двигал глазами – обрабатывал информацию. Наконец покачал головой.
– Он тут, у меня. Я ему скажу. Нужно провести полное расследование. Это возмутительно… Держите меня в курсе, Уилсон, – сказал в трубку Нокс. – Черт возьми! – взорвался он, швыряя трубку на рычаг. – Джентльмены, лучше вам поскорее спуститься вниз в изолятор. Вашего клиента только что порезали.
Если безостановочно колотить по нижней кнопке кабины, лифт быстрее не поедет. Синтон стоял в углу, приложив руку ко рту и повесив голову – глубоко ушел в какие-то свои мысли. С того момента, как Нокс ошарашил нас неожиданной новостью, адвокат не проронил ни слова.
– Ну давай же! – нетерпеливо повторял я, тыча в кнопку технического этажа.
Прикрыв глаза, уткнулся лбом в прохладную алюминиевую облицовку над кнопками. Стал тихо молиться, чтобы Дэвид был жив. В тот момент я понял, что стал ощущать к нему что-то вроде заботы. Выглядел он совершенно беспомощно, его внешний и внутренний миры рушились буквально у него на глазах. И за какие такие грехи? Он не убийца. Тех людей, которые готовы на трезвую голову разрядить пистолет в любимого человека, достаточно легко обнаружить. Характерные признаки социопатии обычно видны невооруженным глазом: нарциссизм, жестокость, оторванность от общества, предыдущие попытки насилия.
Чайлд не обладал ни жестоким характером, ни недостатком эмпатии, и даже хотя весь мир вокруг него рассыпался в прах, он не был зол – он был напуган.
Ну никак не мог такой паренек убить свою девчонку!
Я крепко зажмурился и попытался представить все, что знал про Дэвида. На такой уровень богатства не заберешься без того, чтобы никого не обидеть. И люди его положения обычно рук сами не пачкают. Если бы он хотел кого-нибудь убить, то всегда мог подрядить на это дело какого-нибудь другого человека.
Жаль, что я видел его только в тюремной камере – интересно, каков он без оранжевой робы, не охваченный леденящей паникой. Тогда бы я был окончательно уверен. На тот момент лишь одна интуиция подсказывала мне, что он невиновен.
А теперь его кто-то порезал…
Лифт замедлил ход, и под мелодичный звон гонга двери разъехались по сторонам. То, что в изоляторе неспокойно, я услышал еще задолго до того, как мы оказались на нижних ступеньках лестницы. Задержанные словно посходили с ума. Кровь буквально витала в воздухе. Охранники орали на заключенных, которые неистово трясли железные прутья, плевались и что-то вопили в ответ. На охранников нацеливались обвиняющие пальцы. Целый хор стал скандировать: «Кил-ла, кил-ла, кил-ла!» Один из охранников уже разматывал шланг, готовый окатить «обезьянник» мощной струей воды, когда со стороны служебных помещений меня поманил медик. Промчавшись вдоль камер, преследуемый по пятам громко топающим Синтоном, я нырнул в узенький коридор, ведущий к медпункту.
Замедляя бег, я вдруг поскользнулся, заплясал на полу и едва восстановил равновесие, ухватившись рукой за стену. В мокрых блестящих пятнах на полу отражались потолочные лампы. То тут, то там, на дверях, на стенах я заметил следы свежей крови. Обернувшись через плечо, увидел, что до самых камер тянется оставленная шваброй розовая дорожка. В медпункте тоже творилось что-то невообразимое. Окровавленные бинты и марля высовывались из переполненной корзины. Даже у медика на плече рубашки до сих пор оставалось кровавое пятно. Медицинская кушетка в углу тоже вся заляпана кровью – ее наспех протерли, но все же не до конца.
– Что случилось? – спросил Джерри.
– А это еще кто такой? – поинтересовался медик.
– Все нормально. Он со мной. Как наш парень? Выкарабкается? – спросил я.
– Когда «скорая» забирала, был еще жив. Жизненно важные органы выглядят не лучшим образом, плюс большая кровопотеря.
– Господи, да как же это вышло? – воскликнул я.
– Не знаю. Заорала сирена, и я увидел, как двое охранников вытаскивают его из клетки. Паренек был весь в крови. Руки сильно порезаны, и большая колотая рана прямо под ребрами. Так, сука, и хлещет! Тот, кто его ткнул, еще и нож кверху дернул – видать, кишки хотел выпустить, а потом по лицу здорово прошелся.
– А куда его повезли? – спросил Синтон.
– В Центральную, – отозвался медик.
– Никуда пока не уходите, – попросил я, но Синтон уже ломанулся к выходу. Хотел лично заполучить Дэвида – чтобы тот меня поскорей уволил. Я едва сдержался, чтобы не устремиться следом. Но сначала надо было выяснить, что тут случилось. И время на это было. Скорее всего, Дэвида отправили прямиком на операционный стол, так что Синтон доберется до своего клиента далеко не сразу. Господи, взмолился я про себя, только б это случилось не из-за меня! Вдруг тот черный бугай, который отобрал у Дэвида кроссовки, все-таки решил свести счеты?
Шум немного поутих – лишь самые отмороженные из задержанных продолжали лаяться с охраной. Я заглянул в подсобку. Здесь еще не прибрались, и я сразу заметил ведущие к столу кровавые следы. Нейл – охранник, который утром помог мне подобраться к Дэвиду, сидел, обхватив голову руками и глубоко склонившись над дымящейся чашкой кофе; обшлага рубашки все в крови. Рядом с ним пристроился какой-то коп с раскрытым блокнотом и шариковой ручкой наготове.
– Нейл, ты как? – спросил я.
Резко вздернув голову, он попытался выдавить улыбку, но безуспешно – закашлялся, вытер рот и откинулся на стуле.
– Тебе нельзя шастать тут без сопровождения.
– Да какое, на хрен, сопровождение? Я ориентируюсь в этом «обезьяннике» не хуже тебя. Медик сказал, что это ты вытащил парнишку. Мне нужно знать, что тут произошло, – сказал я.
– Он кто – адвокат? – спросил коп, нацеливаясь на меня ручкой.
– Все нормально. Это Эдди Флинн. Адвокат того парня. Присаживайся, Эдди, – отозвался Нейл. – В общем, рассказывать особо нечего. После того как прошел приступ, медик отправил Чайлда обратно в камеру. Тот пробыл там две, от силы три минуты, и вдруг слышу – начинается какой-то базар. Ничего необычного, такое тут сплошь и рядом. А потом замечаю, как тот мексиканец – весь в татухах, без рубахи – подваливает к Чайлду и что-то ему говорит. Еще секунда, и он его достал бы, но твой клиент вдруг вскакивает, загораживает Чайлда и принимает весь удар на себя. У меня ушло десять, может, двадцать секунд, чтобы добраться до них и вырубить того урода, но было уже поздно. У мексиканца была заточка. Не знаю, где он ее спрятал, – может, в заднице, иначе при обыске точно нашли бы. Мы отделили Попо от остальных, очистили пространство и начали им заниматься, но все без толку, так что оттащили его в медпункт. Молодчина – он фактически спас Чайлда.
– Что-то я не пойму…
– Попо! Ты что, ничего не понял? Мексиканец пытался наехать на Чайлда, стал ему что-то предъявлять. А потом вдруг вытащил перо и набросился на него. В последнюю секунду Попо вскочил и принял удар на себя. Храбрый малый. Может, малость туповатый, но храбрый.
– Господи… Попо! Он никогда бы этого не сделал, если б я не попросил его присматривать за Чайлдом!
– Он выкарабкается. Парень не слабак. И мы достаточно быстро его вытащили.
Навалившаяся на меня тяжесть словно стала еще тяжелей. Закружилась голова. Затошнило. Черт, это ведь я Попо во все это впаял!
– А где Чайлд?
– У него опять паническая атака[17]. Сунули его пока в одиночку этажом выше. Поставили охранника у двери, но он не может торчать там весь день. У меня каждый человек на счету.
Мне захотелось воздеть руки и возблагодарить Господа, что билет Кристины к свободе все еще дышит, но я не смог. Попо – наркоман, стукач, вор и вообще персона, меньше всего подходящая на роль героя во всем городе, – только что совершил благородный поступок и спас жизнь миллиардера. Прикрыв внезапно потяжелевшие веки, я с нажимом провел пальцами по глазам и крепко потер макушку. Попо мог пойти на это только ради меня. Заметил налетающий удар и вмешался – из верности ко мне, которой я не слишком-то заслуживал – и предотвратил убийство. Или, может, я просто недооценивал Попо… Да, он наркот и преступник, но наверняка было в нем и что-то еще. Может, он поступил так, поскольку просто счел, что в такой ситуации нельзя поступить иначе.
– Как узнаешь что-нибудь про Попо, сразу сообщи мне.
Я повернулся и направился к выходу. В результате происшествия в рядах охранников возник недокомплект – одного пришлось отправить наверх присматривать за Чайлдом, все были раздражены и взвинчены. Теперь уже никаких незапланированных посещений. Отныне все силы были брошены только на то, чтобы восстановить порушенный было порядок отправки задержанных к судьям и возвращения оттуда за решетку. Все сильно замедлилось. Мне это было только на руку. Интересно, скоро ли Синтон осознает свою ошибку – поймет, что в больницу отправили Попо, а не Чайлда? Пожалуй, у меня не более получаса.
– Спасибо, Нейл. Если б не ты, Попо сегодня не жить.
– Видать, наркота не совсем еще ему мозги проела. При поступлении выглядел он не лучшим образом – в жизни б не подумал, что парень настоящий боец.
Тут в голове у меня возник вопрос, требующий немедленного ответа:
– А тот мексиканец – сколько он пробыл в камере перед тем, как напал на Чайлда?
– Хм… Наверное, где-то с полчаса – может, чуть больше. Его привезли сразу после того, как ты забрал Дэвида в переговорную.
Кивнув, я вышел, оставив Нейла давать показания копу. Вызвал лифт. В ожидании его заметил охранника, который вытирал белую доску за регистрационной стойкой. Табличка над доской гласила: «Дней без серьезных происшествий». Охранник стер цифру «87», снял колпачок маркера и изобразил на доске жирный ноль.
Пора была связаться с Деллом.
Сообщить ему, что я заполучил клиента.
И что наша сделка отменяется.
Направляясь к выходу и переходя улицу напротив здания суда, никакой слежки я не заметил. Черный внедорожник поджидал меня возле круглосуточной химчистки под названием «У Джека». Бросив пару купюр в руку незнакомому продавцу газет, я подхватил по экземпляру «Нью-Йорк таймс» и «Уолл-стрит джорнал». Еще раз оглядел улицу. «Хвоста» не было.
Задняя дверь внедорожника распахнулась.
– Ну как дела? – поинтересовался Делл, когда я устроился рядом с ним, бросил папки с делом на кожаное сиденье, пристроил сверху газеты и захлопнул дверь.
– Была попытка устранить Дэвида. Какой-то мексиканец попробовал заколоть его прямо в «обезьяннике», но вмешался мой клиент, Попо. Не факт, что он выживет. А вот с Чайлдом все вроде ничего. Это может определенным образом помочь нам, и поверьте – сейчас нам за любые такие вот шансы надо хвататься. Джерри Синтон ухитрился пролезть ко мне вторым адвокатом, иначе было никак.
Делл покрутил в воздухе указательным пальцем, и внедорожник влился в поток машин. Я заметил, что агент постоянно шарит взглядом по автомобилям и пешеходам вокруг нас – проверяет, нет ли слежки. У водителя впереди была короткая стрижка, а пальцы левой руки, лежащей на руле, стянуты вместе повязкой. Когда мы остановились на светофоре, он демонстративно обернулся и обвел меня хмурым взглядом.
– С агентом Вайнстайном вы уже знакомы, – поспешил просветить меня Делл.
– Ну как палец? – спросил я.
Мой знакомец – из тех двоих, которым я выдал по первое число у себя в офисе, он был похудощавей – с улыбкой показал мне правой рукой «фак» и резко отвернулся. Его босс еще с полквартала продолжал неотрывно смотреть в заднее стекло, высматривая «хвост», после чего нацелился взглядом на меня.
– Вторым адвокатом? Как вы это допустили? – спросил Делл. Я ощутил у него в голосе металлические нотки.
– Ваши люди должны были удерживать его на месте ДТП как можно дольше. Он появился раньше, чем я рассчитывал.
– Синтона прикрывает служба безопасности фирмы. У «Харланд и Синтон» есть команда из шести бывших морпехов. Они якобы приглядывают за адвокатами и документами, но на самом деле, как мы считаем, это обычные «быки», обеспечивающие силовую поддержку всех тамошних махинаций – сами знаете, какие суммы черного нала там крутятся. Возглавляет эту команду некто Джилл – не только бывший вояка, но еще и бывший сотрудник Департамента полиции, мужик умный и жестокий. Вот эта-то служба, скорее всего, и вмешалась. Думаю, что кто-то из них позвонил Джиллу, а у того наверняка какие-то завязки в полиции, потому что копы, которые удерживали Джерри, получили вызов по радио, и сразу же после этого вызова его отпустили. Офицер на месте происшествия сказал мне, что такое распоряжение он получил от своего лейтенанта. Что, мол, если б он задержал Синтона подольше, то кто-нибудь мог заподозрить, будто у копов есть какой-то личный мотив. А где сейчас Синтон?
– Мы оба подумали, что зарезали Чайлда. Сейчас он по пути в Центральную больницу. Пожалуй, у нас где-то с полчаса до того, как он поймет, что Чайлд по-прежнему в здании суда.
– А вы уверены, что этот мексиканец хотел убить именно Чайлда?
– Это то, что я слышал. Похоже, что фирма попыталась от него избавиться.
Из лежащей у него на коленях коричневой картонной папки Делл извлек черно-белую фотографию. Проделал он это, лишь слегка приоткрыв папку, чтобы я не увидел остального ее содержимого, но я все же углядел в ней толстенную кипу бумаг, явно имеющую отношение к «Харланд и Синтон». На фото был крупным планом изображен парень примерно моего возраста – может, разве что чуть ближе к сорока, крепкого телосложения, с песочного цвета светлыми волосами. Челюсть у него была такая, будто разгрызть бейсбольную биту для него – плевое дело. Это был не тот тип в черном пальто и сером свитере, который таращился на меня в холле возле судебного зала номер двенадцать.
– Вот он – Джилл. Остерегайтесь его. Он крайне опасен. Фирма готова убивать, чтобы прикрыть свои делишки, и за всеми подобными операциями у них как раз и стоит Джилл. Я бы сказал, что это он и организовал поножовщину в «обезьяннике». Вам нужно удалить Синтона со сцены. У вас не выйдет оказать давление на Чайлда, если Синтон будет стоять у вас над душой. Как вы собираетесь от него избавиться?
– На данный момент – никак. Мне он нужен. Правда в том, Делл, что я далеко не уверен в виновности Чайлда. Должен быть какой-то другой способ. Какой – я пока не решил.
– С чего это вы решили, что он невиновен?
– Просто знаю. Парнишка не из таких. Могу сказать это с полной определенностью.
– Может, объясните это вашей жене, когда она получит больше века отсидки за отмывание денег, полученных преступным способом? Пусть этот «парнишка» не сбивает вас с толку. Он – миллиардер, и к миллиардам своим пробился, растоптав по дороге множество безвинного люда; не забывайте это.
– Тормозните на секундочку. Вам ведь просто нужна оперативная информация, так ведь? Счета, банки, контракты – любые свидетельства, позволяющие уличить Бена Харланда и Джерри Синтона? Я прекрасно знаю, что вам требуется для успешного предъявления обвинения, но ничего подобного от Чайлда вы не получите. Этому парню не нужен навар от отмывания грязных денег. Он не при делах. Ничего он не знает, Делл. Обычный терпила. Такая же жертва, как любой из богатеньких простаков, которые вливали бабло в «Харланд и Синтон». Я добуду свидетельства, которые вам требуются, но сделаю это по-своему.
– Хорошо же этот парень запудрил вам мозги, Эдди! Я-то думал, вы знаете, что делаете; думал, мы обо всем договорились… Доказательства, деньги и показания в суде в обмен на свободу вашей жены. Не так-то много и требовалось.
– Это было до того, как я увидел его собственными глазами. Он такой молодой – и уже просто на части разваливается. Я люблю жену, но приносить в жертву чью-то жизнь даже ради нее не стану. Не стану, если есть какой-то другой способ. Я прослежу, чтобы вы получили все, что вам требуется, и оставили Кристину в покое. Но мне нужно знать, что именно связывает Чайлда с фирмой и что у него на них есть. Вы должны мне об этом рассказать.
Я отдал ему фотографию. Делл аккуратно убрал ее обратно в папку, которую бросил на сиденье между нами. Вздохнул, подался вперед. Провел руками по лицу, что-то пробормотав про себя, после чего заговорил четко и ясно:
– У нас был договор. Был план. Я не люблю людей, которые не держат слова, Эдди. И я не люблю, когда мелкие жулики, пусть даже и бывшие, объясняют мне, что надо делать. Терпеть этого не могу.
Он вновь откинул голову на подголовник сиденья. Не снимая очков, протер пальцами глаза – замедленными, тщательно выверенными движениями, словно пытаясь прогнать сон, которого лишился с того самого момента, когда Чайлда ровно сутки назад замели копы. Я видел, что левый глаз у него подергивается от тика, и чуял легкий запах пота у него со лба. Морщинки у него под глазами стали с момента нашей прошлой встречи еще глубже.
– Будем придерживаться первоначального плана. Улик против Чайлда более чем достаточно, чтобы осудить его за убийство подружки. И знаете почему? Потому что он на самом деле ее убил, Эдди. Скажите ему, что можете его выручить. Скажите, что можете спасти ему жизнь. Скажите, что можете предложить ему просто офигительную сделку. Что всего-то нужно, чтобы он чистосердечно выложил всю информацию о фирме. Пять лет – это тьфу. За убийство – просто подарок. Если он откажется, то сядет пожизненно.
– Нет. Либо я ухожу, либо вы рассказываете мне, что у Дэвида есть на фирму.
– Это слишком рискованно. Придется действовать моим способом. У Чайлда возникла проблема. Вы готовы предложить ее решение. С этой информацией он расстанется только так, и не иначе.
– Вы можете получить ее через меня, – сказал я.
Делл некоторое время внимательно меня изучал, прикидывая возможные варианты – решал, насколько мне можно довериться. Я бросил взгляд в зеркало заднего вида. Ближайшая от нашего внедорожника машина катила в добрых тридцати футах позади, и ехали мы со скоростью около двадцати миль в час. Я уже знал, каким будет ответ Делла – равно как и то, каким будет мой следующий ход.
– Нет, – он покачал головой.
– Тогда и говорить не о чем, – сказал я, просовываясь между передними сиденьями и дергая на себя ручной тормоз. Массивный внедорожник резко клюнул носом на заблокированных колесах. Голова водителя стукнулась о грудь – ремень безопасности держал крепко.
Правым плечом я заранее прижался к переднему пассажирскому креслу, изготовился. Делл влетел физиономией прямо в водительское кресло, папки слетели на пол, а автомобиль, который ехал за нами, под негодующий вой гудка успел остановиться чуть ли не впритык к нашему заднему бамперу.
Я подобрал свои папки и газеты, открыл дверь и объявил:
– Ну, я пошел. Управляйтесь без меня.
Водитель, Вайнстайн, уже малость оправился от шока и теперь крыл меня на все корки – слово «псих» было на тот момент в его лексиконе, пожалуй, самым мягким определением.
Вдруг – рука у меня на плече. Я приготовился к тому, что меня решительно и жестко втянут обратно – ан нет. Прикосновение оказалось чуть ли не умоляющим.
– Да ладно вам, – произнес Делл.
Захлопнув дверь, я уставился вперед, придерживая положенные на колено папки и ожидая продолжения. На Делла я не смотрел. Как только наш внедорожник опять потихоньку тронулся с места, негодующие гудки сзади стали понемногу стихать.
– Не вздумайте опять отмочить что-нибудь в этом роде, – пробурчал Вайнстайн.
Делл шумно вздохнул и все выложил:
– В том, чем располагает Дэвид Чайлд, нет ничего незаконного. Вообще-то все более чем законно. Самое слабое место в любой операции по отмыванию денег – это люди в цепочке. Короче говоря, Дэвид Чайлд предоставил фирме техническое решение, как это слабое место исключить. Вместо того чтобы передавать деньги через множество рук, теперь их можно перемещать между счетами простым нажатием кнопки.
– Это вы о чем?
– Он разработал для фирмы электронную систему безопасности. Этой адвокатской конторе часто приходится иметь дело со значительными денежными суммами, которые перемещаются между клиентскими счетами, и это требует абсолютно надежной системы безопасности, недоступной для хакеров. Так что Дэвид разработал соответствующий компьютерный алгоритм. Основанный на тех же принципах, что и «Рилер», – сочетании случайных и целенаправленных последовательностей. То, что Дэвид установил подобную систему компьютерной безопасности в «Харланд и Синтон», само по себе абсолютно законно, но, как выяснилось, с ее помощью можно совершенно безопасно и без всяких хлопот отмывать огромные денежные суммы. По сути, лучшего способа никто пока не придумал.
– Но разработана она была все-таки не для того, чтобы отмывать деньги?
– Вот именно. Скажем, система, установленная Дэвидом, обнаруживает угрозу хакерской атаки. Если та достаточна серьезна, программа начинает перекидывать все деньги со счетов фирмы и клиентов на какие-то другие. Миллионы и миллионы долларов, которые обычно спокойно лежат на сотнях счетов клиентов фирмы, приходят в движение. Программа дробит их на куда более мелкие суммы – не более десяти тысяч долларов – и отправляет их в свободное цифровое плавание по случайному алгоритму через сотни других счетов – чтобы защитить их от хакера. Как только процесс пошел, их уже не отследить, но ровно через семьдесят два часа все разрозненные деньги возвращаются на один секретный счет. Естественно, к тому времени, как попадают туда, они уже абсолютно чисты. Фирма имеет право «протестировать» систему абсолютно в любой момент – чтобы убедиться, что все работает как надо. Поскольку деньги дробятся на суммы менее десяти тысяч, Закон о банковской тайне[18] в той его части, что касается противодействия отмыванию денег, к ним неприменим – такие переводы разрешается осуществлять с меньшим числом формальностей и без всяких дополнительных проверок участвующих в сделке сторон и ее юридической чистоты. В том-то и вся суть отмывания денег – на каждую долларовую бумажку ты как бы получаешь паспорт. Весь этот процесс включает три стадии: размещение, расслоение и интеграцию. Сначала деньги размещаются в акциях каких-либо несуществующих предприятий, а потом «Харланд и Синтон» запускает свою программу в тестовом режиме, в процессе движения денег от одного законного счета к другому законному счету раздробленные на мелкие доли средства перемешиваются со слоями сомнительного происхождения, и через семьдесят два часа все деньги – и грязные, и законные – оседают на одном счету.
Я просто не мог не восхититься – красота, да и только. Фирма действительно могла управиться с миллионами одним нажатием кнопки – сделав вид, будто тестирует систему, запустить алгоритм Дэвида, и деньги в хаотичном порядке начинают крутиться, словно белье в стиральной машине. Комар носа не подточит.
– Поскольку система абсолютно легальна, никакой ордер вам не получить, а пока деньги прокручиваются, отследить их вы не можете. Но, насколько я могу судить, в конечном счете этот алгоритм каким-то образом выводит на партнеров?
Помотав головой, Делл подавил смешок.
– Да, мы считаем, что именно так партнеры получают свою долю – снимают кое-какие сливки с того, что осело на тайном счету. Конечный счет, на котором собираются все деньги, всегда открыт на имя Бена Харланда. Вот и все, что нам пока известно. Но мы не знаем ни номера счета, ни в каком он банке. У фирмы есть тысячи законсервированных счетов во множестве разных банков. Когда алгоритм заканчивает свой цикл, деньги каждый раз оказываются на новом. Понадобится целая армия технических специалистов, чтоб вычислить хотя бы малую их часть, и нужно знать точное время, когда деньги туда упадут. А мы даже не знаем, в какой именно банк они будут направлены! Заканчивая обработку суммы, алгоритм автоматически отправляет партнерам «мыло» со всей информацией по новому счету. Но к тому моменту деньги уже отмыты, и партнеры снимают свой процент перед тем, как расплатиться с инвесторами. Мы полагаем, что этот постирочный цикл запускается один раз в несколько месяцев – и, по нашим прикидкам, партнеры снимают себе с него миллионов по пять каждый. Но ключ здесь – взыскание незаконно нажитых средств. Только подумайте – у каждой из крупных финансовых афер за последние несколько лет была одна общая черта – деньги так и не были взысканы. Располагая алгоритмом, мы можем получить и деньги, и партнеров.
Я еще раз прокрутил в голове то, что сообщил мне Делл.
– Вчера вы сказали мне, что, по словам Фарука, фирма стала избавляться от посредников. Выходит, вся эта схема теперь чисто электронная?
– Практически да. Так безопасней. Мы предположили, что если им больше не нужны посредники, то наверняка они прокручивают всё в автоматическом режиме. В то самое время, когда фирма стала избавляться от своих «денежных мулов», Чайлд становится клиентом и разрабатывает для них систему банковской безопасности, так что мы начали к ней приглядываться. Нашим технарям не понадобилось много времени, чтобы догадаться, как она устроена, но денежные потоки все равно чертовски сложно отследить. Вот потому-то нам и нужен Чайлд. Вся наша команда технарей в Лэнгли способна одновременно держать под контролем около сотни банковских счетов. А тут их тысячи. Но мы выяснили, что деньги исчезают с этих счетов и объявляются семьдесят два часа спустя. Однако результаты такого наблюдения на суде не предъявишь – нам нужен кто-то, кого можно поставить на свидетельскую трибуну. Нам нужен Чайлд. Наши технари считают, что Джерри в очередной раз запустил алгоритм не далее как вчера, и в данный момент деньги прокручиваются где-то в киберпространстве.
– Теперь понятно, почему такая спешка. Вам нужно получить доступ к системе, чтобы привязать грязные деньги к партнерам, но еще и хочется перехватить их на выходе, сразу после отмывки.
– Вот именно. Тот факт, что Синтон запустил программу прямо после ареста Чайлда, заставляет меня нервничать. Я почти уверен, что сразу после отмывки очередной партии, как только чистые деньги упадут на счет, Синтон с Харландом прикарманят их и скроются. Но им этого не хочется. Если у них выйдет устранить Дэвида до того, как тот откроет нам алгоритм, по которому работает программа, бежать никуда не придется. Нам повезло, и этим надо воспользоваться. Если мы сможем проследить пути денежных потоков в процессе отмывки, то сможем перехватить всю прокручиваемую сумму и упрятать партнеров за решетку. Мне нужны Харланд с Синтоном – они убили одного из моих людей, Эдди. Я слышал, как она звала меня по имени, когда горела в подбитой машине. Очень нужны.
– Да, вашего аналитика, Софи. Кеннеди уже рассказал мне о ней. Сказал, что у вас двоих всё было серьезно. Примите мои соболезнования.
Тут я нисколько не покривил душой. Делл мог сколь угодно изучать мое лицо в поисках хотя бы малейших признаков фальши или неискренности. Удовлетворенный увиденным, он произнес:
– Спасибо. Она была еще совсем молода, жить бы да жить. Лучше б я сам ехал в той машине… Я знаю, что веду себя с вами очень жестко, но все же не считайте меня последним мерзавцем. Мне просто нужна фирма.
– Так что конкретно вам нужно от Дэвида Чайлда?
– Раз уж он написал этот алгоритм, то наверняка в состоянии и спрогнозировать движение денежных потоков, и вычислить, где они в конечном счете осядут. А может, и отслеживать их в процессе движения. Я хочу в точности знать, какой именно путь проходит каждый вложенный фирмой доллар – вплоть до того момента, как партнеры загребут свою долю. Он должен сообщить нам, куда упадут отмытые деньги и как именно часть их просачивается в «Харланд и Синтон». Это даст нам все основания для судебного преследования Джерри Синтона и Бена Харланда и гарантирует, что никакие средства фирмы не уйдут налево.
Я как следует переварил услышанное, еще раз перебрав в голове доводы Делла в поисках каких-либо нестыковок. Нашел только одну.
– Предположим, я вам поверил. Это уже больше похоже на правду. Но если вы выяснили, что Чайлд может управлять алгоритмом, и решили принудить его к сделке, чтобы он вмешался в работу программы, то я-то вам какого хрена сдался? Почему вам самому ему все это не предложить? Зачем меня-то было втягивать?
– Поначалу, лишь только узнав про эту разработку Дэвида, мы планировали поступить именно так. Пока наши коллеги из Бюро не посвятили нас в кое-какие детали его психологического портрета. У парня категорическое неприятие любых авторитетов – много лет он был хакером, и все, что имеет отношение к правительственным органам, вызывает у него инстинктивное недоверие. Паранойя, пограничное расстройство личности, адаптационное расстройство – полный набор. В общем, если б мы подкатили к нему напрямую, он нам просто не поверил бы. Но это и неважно – мы все равно не смогли бы на законном основании добраться до него без ведома его адвоката. Плюс еще эта история с убийством подружки… Мы не можем предложить ему сделку, если у него не будет адвоката, которого он воспринимал бы как союзника – как того, кому можно доверять. Вдобавок требовалось отделить Чайлда от фирмы. Так что разумно было бы обеспечить его новым адвокатом – таким, который проявлял бы сочувствие и имел мотив убедить Чайлда признать вину и заключить сделку. Вы попали в поле нашего зрения с того самого момента, как ваша жена стала работать в фирме. Мы знаем всё про этих адвокатов – всё, что можно было бы использовать. И когда подвернулся подходящий случай, то сразу им воспользовались. Вы идеально подходили для этой работы.
Типичный для ЦРУ подход к делу – использовать людей, манипулировать чужими жизнями для достижения собственных целей. Впрочем, я и сам не раз играл в такие же игры.
– Так уж и идеально! Я не стану склонять Чайлда к фальшивому признанию.
– Я знаю, что вы неплохо «читаете» людей, Эдди, но человеку свойственно ошибаться. Дэвид Чайлд – очень умный человек, и все свидетельства говорят о том, что он – убийца. Вы хотите, чтобы убийца гулял на свободе? Я видел фотографии. Знаю, что он сделал с той девчонкой. Да, мне очень нужна фирма, но попросту спустить такое тоже не могу.
Холодная, тупая боль ожгла мою правую руку. Старая рана. Волной нахлынули плохие воспоминания.
– Делл, если б я считал, что он виновен, то сам помог бы вам его прижать. Тут мне остается полагаться на свою интуицию. Я добуду вам необходимые свидетельства другим способом. И когда я их заполучу, вы отпустите Кристину по соглашению о неприкосновенности, – сказал я.
Он потер подбородок.
– Ну и как вы думаете их получить?
– Это уже моя забота.
Мы подкатили к тротуару.
– Обратно как-нибудь и сами доберетесь. Будьте осторожны. Я уже говорил вам, что эти люди очень опасны. А теперь вы знаете насколько. Советую вам не осложнять себе жизнь – обеспечьте мне признание, и я прослежу, чтобы с Кристиной все было в порядке. И не тешьте себя надеждой, будто я не дам ход ее делу, даже если вы обведете меня вокруг пальца. Завтра вечером деньги фирмы поступят на какой-то секретный счет – все вплоть до последнего цента. Мне эта информация нужна заранее, чтобы успеть подготовиться. Если к тому моменту мы не возьмем программу под контроль, то поезд уйдет. Синтон может снять деньги и скрыться, если почувствует такую необходимость, – сказал Делл.
Я сунул под мышку папки с делом, открыл дверь и вылез на тротуар. Делл раскрыл свой мобильник и демонстративно уткнулся в экран. Едва я захлопнул дверь, как черный внедорожник сорвался с места.
Моя жена или мой клиент? До поступления денег – двадцать девять часов. Двадцать девять часов на то, чтобы очистить Кристину –
Прошлым вечером это решение далось мне без особого труда. Но я никак не мог избавиться от чувства, что занял не ту сторону, что Дэвиду нужен тот, кто защитит его, а не поможет отправиться за решетку.
Не так давно мне довелось защищать человека, в виновности которого я практически не сомневался. Я разыграл все как по нотам и вытащил его. И с тех пор каждый божий день сожалел об этом. Слишком уж дорого обошлась мне та победа в суде.
Отправить невиновного человека в тюрьму было для меня не более приемлемо, чем отпустить виновного гулять на свободе. Но система, которая позволяет подсудимому купить наилучшего адвоката, который вытащит его из любой передряги, – это та же самая система, которая стравливает матерых обвинителей, располагающих неограниченными ресурсами, с государственными защитниками, которым не по карману купить своим клиентам даже автобусный билет, чтобы доставить их в суд.
Система эта изначально порочна. Она позволяет игрокам самим диктовать правила игры. Но я и сам игрок, и чем бы еще ни занимался, как бы ни мухлевал на стороне, чтобы поддерживать свою практику на плаву, я никогда не позволил бы этой системе дать сбой без веских на то оснований.
Надо было каким-то образом избавить от тюрьмы и Кристину, и Дэвида, но какие бы варианты своих действий я ни прокручивал в голове, в тот момент приходил к одному и тому же выводу: дело наверняка кончится тем, что как минимум одного из них я потеряю.
Похоже, пока что все-таки придется принять предложенный вариант: завоевать доверие Дэвида и склонить его к сделке с Деллом.
Я невольно улыбнулся, представив себе выражение лица церэушника, когда тот узреет толстый экземпляр «Нью-Йорк таймс», которым я подменил содержимое коричневой картонной папки. Украденные документы были нужны мне всего на несколько минут.
Все, что требовалось мне в данный момент, можно найти в любом отделении какой-нибудь курьерской или почтовой службы, а прямо перед собой на середине квартала я заметил вывеску «Федэкса».
В отделении «Федэкса» обнаружились целых шесть суперсовременных копировальных аппаратов. Я равномерно распределил по трем из них странички из папки – не более чем по пятьдесят на каждый, нажал на всех трех кнопку «Старт» и дождался, пока подвывающие и причмокивающие машины не снабдят меня еще одним экземпляром материалов Делла. Собрал из поддонов готовые копии, расплатился за стойкой и был таков.
Сразу же позвонил Деллу – он снабдил меня «аварийным» номером.
Черный внедорожник появился у тротуара меньше чем через минуту.
На сей раз я сам распахнул заднюю дверь, протянул пачку листов.
– Простите, но, похоже, наши бумажки слегка перепутались.
Делл только дернул ртом.
Ни слова не говоря, он выхватил у меня оригиналы документов, захлопнул дверь, и внедорожник опять унесся куда-то в сторону Крайслер-билдинг.
Копии я засунул между листками старых протоколов на Попо, которые по давно заведенному порядку прихватил с собой в тот день. Хотелось поскорее изучить полученные материалы, но надо было срочно возвращаться в суд – разбираться с оформлением выхода Чайлда под залог, тем более что ситуация в изоляторе наверняка уже подуспокоилась. Ладно, прочитаю чуть позже, когда появится время спокойно сесть и не просто пробежать глазами документы, но и как следует вникнуть в их суть.
Подрезав у Делла эти бумаги, я переступил черту. Даже если у него и нет полной уверенности в том, что я проделал все это нарочно, он все равно будет ожидать от меня какого-нибудь незапланированного хода. Надо быть с ним поаккуратней. В его руках – судьба Кристины. И одна только мысль об этом вызывала у меня изжогу.
Требовалось выдумать какой-то способ, чтобы одолеть имеющийся у него перевес, и я хорошо сознавал, что единственным рычагом в этом деле для меня является двадцатидвухлетний паренек, сходящий с ума от паники в камере судебного изолятора и неспособный сейчас даже просто дышать или думать – не говоря уже о том, чтобы помочь кому-нибудь еще.
Я махнул такси и попросил водителя отвезти меня обратно в суд. В машине сразу же распахнул папку с материалами обвинения, которую Лопес вручила мне в кабинете Нокса, и углубился в чтение. Основные факты были мне уже известны – убитую, подружку Дэвида, обнаружили с огнестрельными ранениями у него в квартире. Оставалось выяснить, на чем именно обвинение собирается строить дело – какими уликами оно располагает против Чайлда и какой мотив собирается предъявить присяжным.
Папка оказалась не слишком толстой – предварительные отчеты экспертов-криминалистов, фотографии с места преступления, распечатки историй использования компьютеров… После того как я проглядел все это, в голове зародились первые сомнения относительно моей первой оценки Дэвида Чайлда. Улики были – не подкопаешься, и все они практически неопровержимо свидетельствовали, что Дэвид действительно стрелял в свою подружку, Клару Рис, и убил ее. Мне припомнились его глаза. Его паника. Выглядел он так, будто прямо у меня на глазах падал в глубоченную яму.
А вот вопрос с мотивом пока оставался открытым – на этот счет мне приходилось лишь гадать. Впрочем, из улик следовало не только то, что убил именно Дэвид, – совершенно исключалась и вероятность того, что это мог сделать кто-то другой.
Я попросил таксиста остановиться за квартал до суда. Надо было пройтись и слегка проветрить голову.
Посыпал мелкий дождик, и я поднял воротник, засунув папки поглубже под пальто, чтобы не промокли. На тротуаре было не протолкнуться от офисного люда, шатающихся по магазинам покупателей, бегунов трусцой, мелочных торговцев, зазывал и уличных артистов всех мастей. Чуть ли не каждый второй во весь голос вещал в свой мобильный телефон. Я всего этого будто не видел и не слышал. Не замечал ни каменных колонн, вздымавшихся перед входом в здание суда, ни выстроившейся перед ним вереницы желтых такси, водители которых, опустив стекла, громко пререкались с каким-то наглецом, влезшим в голову общего хвоста без очереди. Ни к чему конкретно я не приглядывался, но отлично сознавал, что творится вокруг, – просто переключился на общий план, позволив подсознанию отслеживать детали. Голова была по-прежнему занята материалами обвинения.
В одном из документов содержалась ссылка на существование двух DVD-дисков, еще не переданных защите, – нашлись только рапорты детективов, которые отсмотрели их и предложили приобщить к делу. Первый диск, согласно заявлению передавшего его копа, был с дорожной камеры наблюдения на Сентрал-парк-уэст, которая и зафиксировала ДТП. Пьяный водитель выскочил на встречку и впилился практически прямо в лоб принадлежащего Дэвиду «Бугатти». Когда на месте происшествия появилась полиция, кто-то из них заметил на коврике перед пассажирским сиденьем суперкара пистолет. Чайлд заявил, что пистолет не его. Коп, Фил Джоунс, сообщил, что обнюхал ствол и по запаху определил, что из него недавно стреляли. Разрешения на оружие не имелось, так что Чайлда задержали, отвезли в районный отдел полиции и посадили в камеру. Потом обнаружилось, что его адрес, указанный в рапорте задержания, совпадает с адресом квартиры, в которой только что нашли труп, – его квартиры. В рапортах копов содержался намек на то, что, если б не тот пьяный водила, Чайлд мог запросто ускользнуть от их внимания и в подходящей обстановке избавиться от орудия преступления.
Но судьбе было угодно, чтобы его поймали.
Будучи миллиардером сравнительно новым, Чайлд владел квартирой в «Сентрал-парк-илевен» – самом дорогом многоквартирном здании во всех Соединенных Штатах. Вообще-то расположено оно на Сентрал-парк-уэст, но окрестили его почему-то «Сентрал-парк-илевен». Главной изюминкой квартиры, в которой могла бы уместиться пара баскетбольных площадок, был широченный панорамный балкон, с которого открывался наилучший вид на парк во всем Манхэттене. Показания соседа Чайлда, голливудского режиссера по фамилии Гершбаум, начинались с объяснения, что он владеет примыкающей к жилищу Дэвида квартирой на двадцать пятом этаже и что на этой высоте, в башне над основным зданием, всего по две квартиры на этаж. Он сказал, что находился у себя дома, отсматривая отснятый в тот же день материал, когда ему показалось, будто он услышал выстрел. Поначалу режиссер не был столь уж в этом уверен – подумал, дескать, что просто автомобильный глушитель где-нибудь на улице хлопнул, – так что открыл балконную дверь и перегнулся через перила, чтобы вычислить источник звука. И тут же узрел, как оконное стекло соседней квартиры прямо у него на глазах разлетелось на куски. Это так его испугало, что он чуть не свалился вниз. Метнувшись обратно в квартиру, заперся в укрепленной комнате-убежище, позвонил охране здания и стал ждать. Охранники были у его двери уже через четыре минуты. Гершбаум рассказал им об увиденном и показал разбитое стекло на соседнем балконе. Первый же из охранников, вошедших в квартиру Чайлда, обнаружил в кухне мертвое тело Клары.
Мне не требовалось вспоминать приведенные в протоколе слова охранника, которыми он описал увиденное. Фотография тела, обнаруженного на месте преступления, и без того намертво отпечаталась у меня в памяти. При жизни она была блондинкой с короткой стрижечкой «под пажа». Но теперь определить цвет ее волос было довольно затруднительно: вместо них на фотографиях выделялась лишь какая-то перепутанная кровавая масса. Одета она была без особых затей – в белую футболочку и темно-синие джинсы, ноги босые. Лежала в кухне лицом вниз, слегка повернув голову вправо. Обе руки вытянуты вдоль боков. В людей редко стреляют, когда они лежат вниз лицом на полу. И большинство из тех, кто получил пулю, умирают далеко не мгновенно, причем в момент толчка под воздействием кинетической энергии пули рефлекторно вытягивают руки вперед, чтобы смягчить падение. Клара не вытягивала руки, чтобы смягчить падение. Наиболее рациональным объяснением тому могло быть то, что она была мертва еще до того, как ее тело соприкоснулось с блестящими белыми плитками пола.
Медэксперт в своем заключении указал, что стреляли в нее несколько раз – большинство выстрелов были в голову. Имелись только две входные раны на спине, в тринадцати миллиметрах друг от друга, остальные пули попали в затылок. По положению тела – если принять за основу, что после смерти его не перемещали, – я мог предположить, что сначала ей выстрелили все-таки в голову, после чего она упала. Потом убийца всадил две пули в спину – для полной уверенности, что она больше не встанет, а потом разрядил оставшиеся патроны в затылок. Медэксперт не уточнил, сколько всего пуль было выпущено, поскольку от черепа практически ничего не осталось. Рапорт криминалистов добавлял к этому, что кафельные плитки под лицом Клары были разбиты, а в бетоне под ним застряло большое количество деформированных пистолетных пуль.
По мнению криминалиста, убийца дважды выстрелил ей в спину, после чего разрядил остаток магазина в затылок.
Потом вставил новый.
Расстрелял и второй магазин в то, что осталось от ее черепа.
Типичная стрельба в состоянии гнева и бешенства. Это указывало на то, что возможный подозреваемый хорошо знал жертву, и я предположил, что вот это-то прокурор и предъявит в качестве мотива. В числе полицейских снимков с места преступления обнаружилась и фотка Клары с ее личной странички в «Рилере». Там она была еще с какой-то молодкой примерно ее возраста, хотя и не столь симпатичной. Обе сидели на высоких табуретах у барной стойки, гордо демонстрируя только что наколотые татуировки, причем совершенно одинаковые – у каждой на правом запястье красовался какой-то пурпурный цветочек вроде маргаритки. Обе развернулись от стойки, на которой стояли коктейли. У Клары был такой вид, будто она над чем-то подсмеивается. Она была настоящей красавицей – чистая светлая кожа, глаза задорно искрятся.
На миг мне припомнилась та, другая юная девушка, которую несколько лет назад я обрек на жуткие страдания – только тем, что позволил ее обидчику выйти на свободу.
Под ложечкой резко запекло, руки словно налились свинцом – и при этом стали легкими, как пушинки. Обычно, когда такое чувство на меня накатывает, это значит, что кому-то явно не поздоровится. Для Клары я мог сделать лишь одно: позаботиться о том, чтобы ее убийца никогда не сделал это с кем-нибудь еще. Глядя на жизнерадостную татушку-цветочек на снимках с места преступления, на ее неловко вывернутое, безжизненное запястье, я не удержался от мысли, что какая-то часть ее души до сих пор витает где-то среди нас, наблюдая за нами, оплакивая отобранную жизнь, взывая к правосудию. Потом опять мысленно вернулся к Дэвиду Чайлду: неужели он и впрямь настолько искусный лжец? Настолько искусный, что сумел одурачить меня – человека, способного увидеть «значки» даже у манекена в магазинной витрине? В итоге решил, что все-таки вряд ли, хотя по мере чтения материалов дела свидетельства против Чайлда выглядели все более и более весомо.
Если вы обитаете в «Сентрал-парк-илевен», то у вас, помимо ключа от квартиры, имеется и электронный брелок. Он используется в лифтах и для включения и выключения охранной сигнализации – стандартная для таких хат коммунальная услуга. Все приходы и уходы Чайлда с точностью до минуты фиксировались охранной системой как раз по сигналам с этого самого брелка. В 19:46 он вошел в квартиру вместе с Кларой, а через семнадцать минут брелком Чайлда был активирован лифт, на котором он спустился к выходу, один. Дэвид был последним, кто вышел тогда из квартиры. Четыре минуты спустя охранники здания были уже у двери квартиры Гершбаума, после чего обнаружили в пустой квартире Чайлда тело Клары – в квартире, которую он покинул всего несколько минут назад.
Коп, отсматривавший записи камер наблюдения в здании, отобрал фрагменты, на которых Чайлд входит в здание и выходит обратно. Одет тот был в фуфайку с капюшоном размера на два больше положенного, мешковатые тренировочные штаны серого цвета и красные кроссовки «Найк» без шнурков. Я сверил это с описанием Чайлда, приведенным на основе видеозаписи с первого диска – того, на котором был запечатлен момент ДТП. Все сходилось.
В предварительном криминалистическом отчете указывалось, что на руках и одежде Чайлда обнаружили следы ПВ – так называемых «продуктов выстрела», причем не вторичные – какие можно подцепить, случайно задев кого-нибудь, кто только что стрелял из пистолета, или просто пошатавшись по тиру. Нет, создавалось такое впечатление, будто Чайлд в этих самых ПВ просто извалялся с головы до ног – их концентрация у него на руках, одежде и лице соответствовала целой серии выстрелов.
В ходе первого допроса Чайлд показал, что пистолет, предположительно обнаруженный на пассажирском коврике принадлежащего ему «Бугатти», видит впервые. Сообщил, что пистолета у него никогда не было и что он вообще ни разу в жизни не стрелял.
Стреляные гильзы, найденные в квартире, тоже отправили на экспертизу – заключение еще не было готово. Однако, учитывая тот же калибр, что и у якобы изъятого из машины пистолета, все сходилось к тому, что именно он и был орудием убийства.
Пистолет «Ругер эл-си-пи».
Черная лестница здания суда, на которую попадаешь через пожарную дверь с давно поломанным пультом противопожарной сигнализации, привела меня к надежно отгороженному от прочего мира блоку, предназначенному для наиболее опасных арестантов. Впрочем, помещали сюда не только тех, кто сам представлял собой опасность, но и таких задержанных, которым грозила опасность извне. За решеткой перед входом у целой батареи мониторов сидели два охранника. С одним мы вроде уже когда-то пересекались – объяснил ему, что мне нужно повидаться с Чайлдом. Даже эта секция изолятора – все-таки не карцер и не «строгач», так что в итоге он меня впустил, предварительно охлопав с головы до ног и тщательно перебрав бумаги в папках – мало ли чего я вздумал протащить к задержанному.
Завернув за угол коридора, изогнутого буквой «Г», в конце ряда зарешеченных дверей вдоль правой стены я увидел еще одного охранника, который сиротливо сидел возле камеры-одиночки. Для цирика он был явно мелковат – не выше пяти футов с двумя дюймами. Дубинка, которая висела у него на поясе, и та казалась больше его.
– Кто-нибудь еще спрашивал моего клиента?
– Док приходил его осмотреть, но десять минут назад ушел. Будете заходить? – поинтересовался охранник.
– Естественно.
– Вы его адвокат?
– Ну не мамочка же! Конечно же, адвокат. Не затруднит открыть камеру? Сами-то к нему заглядываете?
– Ну да, он же «ВСР» – высокая степень риска, так что проверяю его каждые десять минут. Хотите убедиться по журналу? – спросил он.
Галочки в расписании проверок он уже наверняка проставил загодя, так что смотреть там все равно было нечего. С металлическим стоном дверь отворилась, и прямо за ней я узрел Дэвида Чайлда, который лежал на двухдюймовой толщины резиновом матрасике, сходившем тут за постель. Даже лежа, он зажимал обеими руками голову – видно, из опасений, что кружащийся в ней вихрь закрутит ее еще пуще.
– С залогом всё в порядке, хотя есть несколько условий. Вам придется… – начал было я.
– Он жив? – перебил меня Чайлд.
Мое впечатление об этом человеке опять склонилось к знаку «плюс». Когда вы сидите в оранжевой робе, а над головой у вас висит обвинение в убийстве, проблемы других людей обычно забываются ровно через пять секунд.
– Он за меня вступился, – объяснил мне Чайлд, принимая сидячее положение.
Койка здесь представляла собой обычную железную пластину, подвешенную на паре привинченных к правой стене кронштейнов. Да и вообще все здесь было железное – и унитаз, который стоял прямо по центру, и узенькая скамейка слева. Вид у бетонного пола был такой, будто он так до конца и не просох, и я прямо чувствовал, как сырость из него просачивается в ноги сквозь подошвы. Запах был тоже соответствующий.
– Зачем он это сделал? – продолжал спрашивать Чайлд.
– Я попросил Попо за вами присматривать. Но, я полагаю, тут нечто большее. Если б ему было на вас плевать, он и пальцем не пошевелил бы.
Охранник закрыл дверь и запер нас в камере.
– В детстве у меня никогда не было друзей. Все только и делали, что надо мной издевались и шпыняли. А когда я сделал свой первый миллион, то стал вдруг жутко популярен. Может… Ну не знаю – может, он хотел денег, как думаете?
– Не думаю, что Попо полностью сознавал, кто вы такой.
– Угу, но я типа как в журнале «Тайм» недавно был, прямо на обложке… Может, он меня узнал?
– Вообще-то вряд ли Попо подписан на «Тайм». Он и читать-то не умеет, ну а я-то уж точно не говорил ему, кто вы и откуда. Когда вы – бездомный, нищий и загибаетесь от ломки, то вам как-то не до социальных сетей. Если бы Попо знал, что вы миллиардер, то с ходу стрельнул бы денег. Конечно, он наверняка догадывался, что вы не очистки по помойкам собираете – ну конечно же, белый, чистый, в таких классных дорогих кроссовках, – но никогда не полез бы на перо только потому, что вы богатенький белый буратинка.
Дэвид с силой потер лоб.
– Что сейчас происходит?
– Есть кое-какие достижения. Объявился Джерри Синтон, устроил бучу, вынудил судью назначить его вторым адвокатом. Если вы захотите его уволить, то с этим придется обратиться в суд. Договор, который вы подписали с «Харланд и Синтон», – совершенно непробиваемая бумага и предоставляет им эксклюзивные права на любые продукты адвокатско-клиентских взаимоотношений. Можете его просто игнорировать, но это чревато определенным геморроем. Не для вас – для меня. Синтон свяжет меня миллионом всяких запретов и предписаний и попытается лишить лицензии за переманивание собственного клиента. Мой совет: пусть себе шарится поблизости – по крайней мере, первое время.
– Это хорошо. А то я тут подумал – как-то неловко будет его увольнять…
Я слышал, как за дверью камеры размеренно лопаются пузыри жевательной резинки, которые надувал коротышка-охранник, так что придвинулся к Дэвиду ближе и присел на койку рядом с ним.
– Прежде чем двигаться дальше, вам нужно кое о чем узнать. Джерри вовсе не собирался хлопотать насчет залога. Он вам примерно то же самое и тогда в полиции говорил, насколько я понимаю?
Дэвид кивнул.
– Он сказал, что тогда на меня сразу накинется пресса. Курс акций моей компании упадет ниже плинтуса. Да и вообще – у меня несколько собственных самолетов, так что из-за высокого риска побега под залог меня по-любому не выпустят. Сказал, что нечего и пытаться – слишком много противопоказаний.
По какой-то непонятной причине в тот момент я вдруг осознал, что с утра не побрился. Щетина вылезла уже довольно ощутимая – прямо кожей ее чувствовал. Я откашлялся и, глядя Дэвиду прямо в глаза, выложил ему правду-матку:
– Даже первокурсник юридического колледжа сразу сказал бы вам, что никаких препятствий к оформлению залога не имеется, а судья может вынести такое решение в собственном кабинете, тихо и по-домашнему. Неважно, сколько у вас личных самолетов или пароходов, – просто выкладывайте на стол свой паспорт, добавляйте к нему чек на солидную сумму, и, если никаких страшных грехов за вами в прошлом не числится, уходите на все четыре стороны. Залог вам обязательно оформят. Я в курсе, что в уголовных разбирательствах опыт у Джерри небольшой – если вообще таковой имеется, но все же не думаю, что он такой уж полный невежда. Полагаю, что по вполне понятным причинам ему было выгодней оставить вас за решеткой.
– По каким таким причинам?
– Чтобы вас там убили.
Где-то полсекунды Дэвид продолжал смотреть мне в глаза, после чего отвел взгляд, и по лицу его пробежала целая гамма эмоций. Он улыбнулся, застыл, опять посмотрел на меня, изогнув брови, – проверить, не валяю ли я дурака. Потом глаза его сверкнули и прищурились. Ему не хотелось верить в то, что я ему только что сказал. Лишь человеку свойственно отметать все, что вызывает страх, и из последних сил цепляться за то, что может принести надежду – даже если надежда эта абсолютно иллюзорна.
– В этом нет никакого смысла.
– Еще как есть. А вот в чем действительно нет смысла, так это в речах о том, что никакого залога вам не светит. Джерри явно не ожидал, что у вас появится альтернативный советник по юридическим вопросам. Если я не ошибаюсь в своих предположениях, то ожидал он скорее того, что к настоящему моменту вы уже будете лежать в морге с мексиканской заточкой в сердце.
– Нет, это неправда, – пролепетал Дэвид.
– Мексиканец поступил в камеру, когда вы были в медпункте – после той панической атаки, которая приключилась с вами в переговорной. К вам он полез, как только вас вернули обратно. Вы не член какой-либо банды. Вы в этой крытке просто никто, и я не думаю, что вы умудрились как-то его спровоцировать. Перо он протащил с собой с одной-единственной целью – чтобы пришить вас, Дэвид. И послал его Джерри Синтон.
Чайлд встал и принялся расхаживать по камере, напряженно размышляя. Я предпочел заткнуться и дать ему подумать.
Вдруг некая мысль заставила его замереть на месте.
– Послушайте, вы ведь теперь мой адвокат, верно? Ладно, я уволю Джерри, если этого вам так хочется. Думаю, будет лучше, если у меня будет опытный адвокат по уголовным делам вроде вас, но только давайте не будем переходить к совершенно диким обвинениям – это меня пугает.
– На вашем месте я бы тоже испугался. Двенадцать часов назад ко мне заявилась некая федеральная спецгруппа и пригрозила отправить мою жену в тюрьму, если я им не помогу. Они хотели, чтобы я сблизился с вами и добился того, чтобы вы наняли меня в качестве своего защитника. И все это для того, чтобы я склонил вас к досудебной сделке: вы даете показания на своих собственных адвокатов, «Харланд и Синтон», которые промышляют отмыванием денег, а взамен вам скостят тюремный срок за убийство вашей подружки. Я уже почти целиком и полностью на это настроился. Но, познакомившись с вами поближе, открыл для себя две вещи: подружку свою вы не убивали, а о «постирочной» «Харланд и Синтон» даже не подозреваете. Если вы действительно были в курсе их делишек, то это, считай, почти что бесплатный билет на свободу. В таком случае от Синтона вы старались бы держаться подальше и уже тем более не стали бы вызванивать его в отдел полиции, чтоб он посидел с вами во время допроса.
Ноги его подкосились, и он полусел, полусвалился прямо на бетонный пол.
– Если вы не убивали свою подружку, то и ежу понятно, что кто-то вас просто подставил. Причем не фирма. Не хватало им еще самим создать ситуацию, в которой у вас возникнет большой соблазн сдать их ко всем чертям в обмен на смягчение срока. Вот потому-то им так и не хотелось, чтобы вас выпустили под залог. Типа, пусть посидит, пока его якобы случайно не прикончит какой-то отморозок – что поделаешь, немотивированная вспышка насилия, в тюрьмах бывает, мы тут не при делах!
Дэвид помотал головой и опять задышал как загнанный. Пытаясь справиться с очередным приступом паники, стал ритмично растирать колени, раскачиваясь взад и вперед.
– Смерть вашей подруги могла оказаться простым совпадением, но лично я в такие совпадения не верю. Честно говоря, я еще не до конца во всем разобрался. Но знаю, что убийства вы не совершали. И отлично понимаю, что вы слишком богаты и знамениты, чтобы пачкать руки отмыванием денег.
– Да какое еще отмывание?! Это же «Харланд и Синтон»! Одна из самых уважаемых фирм в Нью-Йорке! Совершенно исключено, чтобы…
– Не гоношитесь. Я тоже поначалу не поверил, Дэвид. Но теперь полностью убежден, что все это истинная правда. Если это просто чушь собачья, а федералы тянут пустышку, то с какой это стати какому-то залетному баклану лепить самому себе пожизненное и сажать на перо белого замухрышку, которого он до сих пор и в глаза не видел? Если чисто ради статуса, то никакого статуса он так себе не заработает. Ну да, пассажиров вроде вас в камере могут обобрать, отметелить, а то и еще чего-нибудь похуже сделать, но убивать вас никто не станет, поскольку никакой угрозы вы собой не представляете. Вы для них ноль без палочки. Лично моя версия в том, что Харланд с Синтоном заплатили кому-то за то, чтобы ваша персона стала палочкой с большим количеством нулей. Это вас они хотели убить.
– Нет, это бред, просто полный бред! Нет. Это совершенно исключено. В смысле, первый раз слышу, чтобы эта фирма занималась хоть чем-нибудь незаконным!
– Не сомневаюсь. По-моему, вы и сам в этом смысле человек добропорядочный. Но вы под прицелом. И мне кое-кто рассказал, что ваша система электронной безопасности – алгоритм, который прячет деньги в случае обнаружения кибератаки, – на полную катушку используется фирмой для отмывания денег, причем в миллионных масштабах. Они якобы тестируют эту вашу систему – но на самом деле отстирывают грязные доллары. Федералы хотят получить доступ к вашему алгоритму, чтобы проследить эти денежные потоки до банковских счетов, принадлежащих владельцам фирмы. Если вы можете им его предоставить, то сделка с прокурором нам обеспечена.
– Что?! Мой алгоритм не предназначен для отмывания денег! Это система безопасности!
– Знаю. Но могу предположить, что партнеры, заказывая вам разработку этой программы, специально прописали в техзадании: при обнаружении угрозы деньги должны уводиться со счета именно мелкими суммами. Я прав?
Чайлд кивнул.
– Федералы хотят и деньги, и партнеров, и ключом является как раз ваш алгоритм. Если они получат к нему доступ, у ФБР появится отчетливый денежный след – от самых первых перечислений к чистеньким банкнотам. Фирма запустила очередную якобы проверку системы в тот самый момент, когда вас арестовали. Я почти уверен, что когда деньги упадут на конечный счет, партнеры снимут их и дадут деру. Фэбээровцы хотят быть в этот момент поблизости. Вот что они предлагают: вы официально признаете вину, они завладевают алгоритмом, после чего вы получаете какой-нибудь символический срок, а мою жену отпускают восвояси. Но, по-моему, есть и другое решение проблемы.
– Я ее не убивал. И не стану ничего признавать.
– Я не позволю посадить вас в тюрьму за убийство, которого вы не совершали. Мы предложим им другую сделку. Я продам им алгоритм – за хорошую цену, не сомневайтесь, – и им придется просто отпустить и вас, и Кристину.
Я протянул ему руку – и только сейчас заметил, что меня всего трясет.
Дэвид уставился на меня – столь же испуганный, как и я сам – и отпрянул так, что даже стукнулся затылком о стену.
– Не могу, – проговорил он еле слышно.
– Придется. Я ваш единственный шанс выбраться из этой поганки целым и невредимым.
– Нет, это в смысле, что я ничем не могу вам помочь. Федералы жестоко ошибаются. Алгоритм установлен во внутренней сети фирмы. У меня нет к нему доступа.
Сцепив руки на затылке, Чайлд принялся ритмично сводить и разводить оттопыренные локти, хлопая себя по вискам, – словно кузнечные мехи качал. Может, он всегда так себе в голову конструктивные мысли закачивает?
– Господи, как я бы хотел, чтобы всего этого не было! – простонал он наконец.
И вдруг внезапно застыл – полностью погрузился в какие-то собственные мысли. Возвратился он к жизни, только когда облек их в слова.
– Эдди, предположим, что я и вправду сумею добраться до алгоритма. Почему я должен вам доверять?
Хороший вопрос. Я уже по привычке подумал, не втереть ли ему что-нибудь убедительное, благо учить меня этому не надо, но в итоге решил ограничиться голой правдой.
– Не думаю, что на вашем месте я бы вообще хоть кому-нибудь верил. К сожалению, у вас нет выбора. Фирма считает, что вы представляете собой угрозу, и приговорила вас к смерти. Если мы снабдим федералов всем необходимым для того, чтобы ее свалить, у вас появится шанс, а у меня – кое-что в обмен на вас и мою жену. Тогда я помогу вам выяснить, кто убил Клару. Не думаю, что это было просто неудавшееся ограбление – из вашей квартиры ничего не взяли. У вас было время подумать. Если вы уверяете, что сами этого не делали, то у вас наверняка должны быть какие-то мысли относительно того, кто мог вас подставить.
– Да меня многие недолюбливают. Ребята, которые в свое время помогли мне наладить «Рилер», к примеру. На определенном этапе я от них попросту откупился. Но когда-то мы по-настоящему дружили – не думаю, что кто-нибудь из них способен на убийство. Хотя знаю одного, который наверняка мог бы.
– И кто это?
– Бернард Лангхаймер.
– Что это еще за Бернард Лангхаймер, черт бы его побрал?
– Конкурент. Который некогда пообещал меня уничтожить. Могу рассказать вам про него все, что вас интересует.
– Поговорим на эту тему, когда вытащим вас отсюда. Кстати, на воле я тоже могу вас защитить.
– И каким же образом?
– Да есть у меня один приятель, которого можно привлечь к этому делу. Он работает на моего друга детства. Приятель этот малость со странностями, но будете за ним как за каменной стеной. По крайней мере, останетесь живы и здоровы. Люди зовут его Ящером. То есть, если быть точным, это
– Ящером?
– Да говорю же – парень не без странностей, но лично я без оглядки доверил бы ему собственную жизнь. И еще мне нужны контактные данные ваших родственников – кому-то придется приехать сюда и внести сумму залога.
– У меня нет родственников. Вправду нет. Можете позвонить Холли. Она организует денежный перевод.
– Что еще за Холли?
– Холли Шепард. Давняя знакомая и личная помощница.
– Одежонку какую-нибудь она тоже сможет принести?
– Конечно.
Телефонный номер Чайлд знал наизусть, и я вписал его в дело. Дэвид расхаживал по камере, что-то бормоча себе под нос. Я подумал обо всех имеющихся на него уликах и о том, что сообщил мне Делл. На миг опять закралась шальная мысль: может, все это и впрямь лишь блестяще разыгранное представление?
– А вы действительно можете отследить деньги? – спросил я.
Он остановился. Нервно потер ладони.
– Точно не знаю. Могу попробовать. Так вы думаете, меня отпустят, если я отыщу деньги?
В этот момент охранник забарабанил в дверь камеры дубинкой. Сдвинулась заслонка глазка, и в прямоугольном просвете я узрел его туповатый взгляд.
– Из офиса только что звонили. Ваша фамилия Флинн, так ведь?
– Ну да, Эдди Флинн.
– К вам жена пришла, – объявил он.
С верхней площадки лестницы центральный вестибюль выглядел практически так же, как и в любой другой день. Повсюду кишмя кишели охранники, бдели за обстановкой. Особенно много их было у входа, возле багажных сканеров. Пол был здесь из черной рифленой резины – другой при такой толкучке долго не продержался бы. Простые сосновые скамейки, привинченные к нему стальными скобами, протянулись вдоль стен и, поставленные в несколько рядов, парой островков сгруппировались напротив кофейных автоматов. Судьи были сегодня явно перегружены – поток задержанных, ожидающих формального предъявления обвинения, грозил не иссякнуть до самого часа ночи, когда здание закрывается до следующего утра. А это означало, что не иссякнет и безостановочно вливающаяся во входные двери река из родственников, подружек, поручителей, копов, адвокатов, мелких наркоторговцев, репортеров, сутенеров, инспекторов по надзору за условно осужденными, судейских и прочей публики всех мастей и калибра.
Холли, личный помощник – а проще говоря, секретарша Дэвида, – ответила на мой звонок.
– Холли, это Эдди Флинн. Я звоню по поручению моего клиента, Дэвида Чайлда. Мне нужна ваша помощь в…
– Как он? У него все нормально? Мне не разрешили его навестить, а в фирме тоже ничего не говорят. Джерри с вами? Почему он мне не перезванивает? Дэвида отпустят под залог?
Тарахтела она быстрее, чем я успевал ее слушать. Но вовсе не из-за паники или экзальтации – голос у нее был человека крайне организованного, ценящего собственное время и искренне не понимающего, как это кто-нибудь может потратить зря хотя бы секунду. По телефону понять было трудно, но мне показалось, что она лишь ненамного старше Дэвида, лет двадцати с небольшим – в любом случае до тридцатника.
– Дайте-ка я вас слегка перебью. Я работаю совместно с «Харланд и Синтон», поскольку специализируюсь на уголовном праве. Похоже, вы уже в курсе про арест Дэвида. Могу вам сказать, что его обвиняют в очень серьезном преступлении. Нужно, чтобы вы подъехали в суд и организовали перевод суммы, необходимой для выплаты залога. Сможете?
– О господи! С ним всё в порядке? Дэвид не выносит стесненного пространства. Он же с ума сойдет… Лекарства у него с собой?
– Холли, с ним все нормально. Я за ним присматриваю. Короче, вот что нужно сделать…
Я дал ей адрес суда, банковские реквизиты для перевода залога, регистрационный номер дела и попросил привезти Дэвиду какую-нибудь одежду. Она все записала и сказала, что прямо сейчас выезжает. Отсоединившись, я набрал номер мобильника Ящера и договорился с ним, где он подхватит Дэвида, когда того выпустят. Ящер – бывший морпех, который то и дело выполняет деликатные поручения моего старинного друга Джимми Кепарика. Хотя как сказать, деликатные, – обычно речь идет о том, чтобы допросить кого-нибудь с пристрастием, а то и вовсе пристукнуть. Ящер вместе с другими людьми Джимми в свое время очень мне помог, когда на меня наехала русская мафия. В вопросах безопасности он – дока.
Кристину я заметил еще с лестницы. Она сидела на скамье возле восточной стены, аккурат под вывеской, запрещающей ношение в суде огнестрельного оружия и использование фототехники. Свои темные волосы она убрала в конский хвост на затылке. На ней был черный деловой костюм, юбка которого едва открывала колени. Сидела нога на ногу, ритмично покачивая левой ступней и рискуя в любой момент потерять сверкающую туфельку на высоченном каблуке. Вид у нее был озабоченный. Погода последние несколько дней стояла теплая, а батареи жарили на всю катушку – чтобы, не дай бог, не продуло охранников у вечно открытого входа, – так что в глубине вестибюля было буквально не продохнуть. Своими длинными аристократическими пальчиками Кристина нетерпеливо обмахивала молочно-белую кожу под подбородком, которая открывалась в вырезе кремовой блузки.
Не успел я еще спуститься в вестибюль, как она засекла меня, подхватила сумочку и решительным шагом двинулась мне навстречу. Громкое цоканье ее каблучков эхом отдавалось от высоких стен. Шла она целеустремленно и быстро, так что хвост у нее на затылке размашисто мотался по плечам.
К подножию лестницы она подошла раньше меня. Встала, притоптывая носком туфельки по полу, и по выражению ее лица и этому самому притоптыванию я понял, что Кристина чем-то всерьез обеспокоена. Кожа вокруг голубых глаз натянулась, а на скулах выступил яркий румянец, который на фоне ее черно-белого наряда особенно бросался в глаза.
Неважно, сколько раз я просыпался рядом с ней, или обнимал ее, пока она смотрела телевизор, сидя на диване, или улавливал ее аромат в ванной по утрам – это каждый раз вызывало у меня трепет внизу живота и то непередаваемое чувство тепла, которое испытываешь от осознания того, что нашел ту единственную женщину на всей планете, с которой хотел бы быть. С некоторых пор это восхитительное чувство при виде Кристины сразу же сменялось уколом злости на самого себя – потерял, дурак, все лучшее, что было у меня на свете, и исключительно по собственной дурости! Я по-прежнему цеплялся за призрачную надежду, что, может, разошлись мы не навсегда. А от мысли о том, что, если я облажаюсь с Дэвидом, ей предстоит по двадцать три часа в сутки торчать в тюремной камере, адреналин и вовсе вскипал у меня в жилах.
Не успел я еще окончательно спуститься в вестибюль, как она обратилась ко мне. Ей были нужны ответы.
– Меня из-за тебя секретарша Джерри Синтона только что с совещания выдернула! Я уже думала, что меня сейчас уволят! Она сказала мне, что ты вставляешь нам палки в колеса и незаконно отжал одного из наших крупнейших клиентов. Я ей ответила, что это абсолютно исключено. Что ты на это не способен. Меня отправили сюда с тобой переговорить. Что происходит, Эдди?
– Успокойся. Дай я все объясню. Все верно. Я
Ее глаза сузились. Кристина – чертовски опытный адвокат, и о судебном процессе ей известно куда больше, чем мне. Познакомились мы на юридических курсах – она была круглой отличницей, а я всегда был на волоске от исключения. Как-то утром мы оказались с ней в одном и том же такси, и она меня буквально загипнотизировала. В отличие от прочих женщин, зацикленных на карьере и не позволяющих себе и шагу ступить без оглядки на то, как воспримут этот шаг окружающие, имелась в Кристине какая-то сумасшедшинка. У нее были те же деньги и то же привилегированное воспитание, что и у большинства девушек на курсе, но в моих глазах это ее не портило. Вместо того чтобы корпеть над учебниками и навязываться каким-нибудь знаменитым законникам в стажеры, она либо торчала в баре, либо раздавала бесплатный суп в ночлежке для бездомных. Никогда раньше не встречал такой, как она.
– Зачем ты это сделал? Неужели непонятно, в какое положение ты меня ставишь?
– Сама знаешь, я никогда не сделаю ничего, что может испортить твою карьеру. Так с ходу и не объяснишь, – сказал я.
– Да как тебе вообще в голову пришло переманивать у нас клиента? Ты же с юрлицами в жизни не работал! Да ты годовой баланс от магазинного каталога не отличишь!
– Звучит по-идиотски, но я это сделал только ради тебя.
Кристина закатила глаза и отвернулась. Мне было видно только, как она потирает макушку и медленно покачивает головой.
Я шагнул к ней и занес было руку, чтобы тронуть ее за плечо. Не тронул, но она это почувствовала.
– Не надо. Я знаю, что тебе не наплевать на мою карьеру. Вот потому-то ни черта и не понимаю. Я-то здесь при чем? Синтоновская секретарша просто меня довела – такую выволочку устроила, разговаривала как с последним дерьмом… Господи, Эдди, нельзя мне сейчас терять работу! – воскликнула она.
Повисшая в воздухе рука бессильно упала обратно.
Мы еще немного постояли, не двигаясь. Я ничего не сказал, позволив неловкому молчанию окутать нас, словно облаком. Потом она обернулась и внимательно присмотрелась к моему лицу.
– Зачем тебе понадобился наш клиент? Скажи мне правду.
– Не могу здесь объясняться. Послушай – это не просто про нас с тобой. Мне нужно кое о чем тебе рассказать, но сейчас для этого не время и не место. Могу заскочить попозже, и мы все обсудим. Это не какой-то там подходец с моей стороны, честное слово! Я хочу, чтобы все опять стало, как прежде, – даже лучше. И могу это сделать. По крайней мере, пытаюсь. Поверь мне, я это делаю только ради тебя… ради нас.
Она пошарила взглядом по моему лицу в поисках каких-то признаков того, что я кривлю душой – Кристина тоже отлично умеет «читать» меня, и я почувствовал, что она мне верит.
– Эми любит тебя, и я знаю, что ты тоже ее любишь. Иногда… иногда мне кажется, что у нас с тобой и впрямь не все потеряно… – Но тут мечтательной теплоты в ее голубых глазах как не бывало, и она решительно закончила: – Пока ты не отмочишь что-нибудь в таком духе!
– Кристина…
– Нет, Эдди. Ты вывел из себя моего главного начальника. Я понятия не имею, что ты, блин, затеваешь, но на мне это отражаться не должно. Хочешь как лучше? Отлично. Тогда исправь
– Не все так просто. Давай-ка прогуляемся, – сказал я, увлекая ее в сторону выхода из здания. В свете люстр на потолке я уловил в стекле фасада отражение Кристины. Двинулся дальше, не сводя глаз с самой середины стеклянной стены и сосредоточившись на «мертвой точке» перед собой – так лучше работает периферическое зрение.
Тогда-то я их и углядел.
Их было двое.
Первый двигался вслед за мной по лестнице – коренастый, сорок с небольшим, клетчатая рубашка, зеленая толстая куртка, светлая голова, светлые усы.
Как только я спустился в вестибюль к Кристине, он остановился на ступеньках и уткнулся в экран мобильника. А пока мы с ней разговаривали, у себя за спиной я ощутил присутствие еще одного – здоровенного бугая в черных брюках со стрелками и тяжелых рабочих ботинках. Это-то и выдало его с потрохами. Если у тебя есть щегольские костюмные штанцы, то наверняка и хорошие «корочки» к ним найдутся, и уж тем более ты не попрешься в присутственное место в таких вот говнодавах.
Светловолосый в зеленой куртке понемногу сокращал дистанцию, по-прежнему держа мобильник в руке, причем от телефона к уху тянулся тоненький проводок – по каким-то причинам мой преследователь предпочел воспользоваться гарнитурой.
Он меня пока не особо обеспокоил. Полной уверенности не было – лица я в деталях не разглядел, но он очень напоминал человека на фото, которое показывал мне Делл, – Джилла, шефа службы безопасности «Харланд и Синтон».
Второй – совсем другое дело. Он сидел на скамейке справа от меня – руки сложены на груди, рядом лежит развернутая газета. Развалился как на пляже – скрещенные ноги вытянуты далеко вперед, голова откинута к стене, длинное черное пальто распахнуто. Глаза закрыты. В ухе тоже гарнитура, только не видно, к чему она подсоединена. Еще за несколько шагов я почувствовал, как от него разит табачищем, и почти сразу узнал его – это был тот самый парень, которого я приметил утром в холле перед судебным залом, в том же самом пальто. Серый свитер он снял, чтобы хоть как-то изменить внешность – теперь из-под пальто виднелась кремовая костюмная рубашка. Но татуировку с шеи не снимешь, как свитер. Да, это был точно тот тип со смартфоном – тот, который смотрел тогда прямо на меня. Приглядевшись повнимательней, я заметил у него на правой щеке родинку. Из-за сильного загара его черные волосы казались еще темнее. Рот у него был тоненький, плотно сжатый – словно и вовсе безгубый, так что больше походил на резаную рану. Хоть инстинкт подсказывал мне другое, я все же предположил, что он мог оказаться просто наблюдателем, поставленным Деллом или федералами, пусть на правительственного агента даже ничуть не походил.
Кристина быстро продвигалась к выходу, энергично размахивая руками в такт шагам.
Я же приостановился перед типом в черном пальто. Несло от него как из пепельницы. Судя по никотиновым пятнам на указательном пальце, по две пачки в день садит, не меньше. Положив папки на пол перед собой, я присел на колено и принялся возиться со шнурками. От чернявого меня отделяло фута три. Я притворно закашлялся, выругался. Ноль эмоций. Блин, да я практически пересек границу его личного пространства – другой на его месте давно отлепил бы башку от стены, открыл глаза и проверил бы, что за хрен тут у него под ногами возится! Но этот даже не пошевелился. С такого расстояния уже можно было различить, что изображает татуировка у него на шее. Картинка казалась смутно знакомой, но с ходу я ее не признал, хотя миллион раз до этого видел – нечто вроде расплывчатой человеческой фигуры с овальной головой, прижатыми к ушам длинными ладонями и разинутым ртом. Ну да – это же «Крик» Мунка, картина такая есть.
На меня он так и не посмотрел, чему я был втайне рад. Не хотелось бы мне еще раз наткнуться на взгляд этих черных глаз. От одной только мысли об этом у меня пересохло во рту.
Завязывая шнурки, я следил за типом в зеленой куртке, который приближался ко мне со спины. Прежде чем обойти меня, он отсоединил гарнитуру, сложил провод и засунул в правый карман куртки. Телефон опустил в левый. По отражению в стекле я видел, что он не сводит с меня глаз. Приблизившись, чуть ускорил шаг. Должен был пройти почти вплотную ко мне.
Я быстро вскочил и качнулся вправо, оказавшись прямо у него на пути. Ткнулся плечом ему в бок. Он пошатнулся, и я подхватил его, не давая упасть. Широко раскрыв глаза, тип в полном изумлении и замешательстве уставился на меня.
– Ой, блин, простите! Чертовы шнурки… Вы как? – выпалил я.
– Да ладно, ничего, – пробурчал он, без остановки направляясь прямо к выходу.
Ну да, точно он – потайных дел мастер господин Джилл собственной персоной.
А татуированный в черном пальто так по-прежнему и ухом не повел, хотя столкновение произошло прямо у него перед носом.
Выйдя вслед за Джиллом за двери, я увидел Кристину, которая подпирала одну из каменных колонн у входа, нетерпеливо постукивая по ней каблуком и с отстраненным видом оглядывая заполненную транспортом улицу.
Джилл прошел мимо нее и быстро сбежал вниз по ступенькам.
Засунув в карман пальто его мобильник, я присоединился к Кристине.
– Да знаю я, что ты собрался мне сказать, – проговорила Кристина, кивнув каким-то своим мыслям.
На меня она по-прежнему не смотрела. Ветер подхватывал и вовсю трепал полы ее тоненького пиджачка. Она съежилась и моргала на ветру, крепко сжимая зубы, чтобы они не стучали от холода. Видать, здорово припекла ее эта синтоновская секретарша, раз уж она выскочила из офиса, даже не прихватив пальто. Глаза ее увлажнились, хотя я так и не понял отчего – то ли из-за порывов ветра, гуляющего по рукотворным каньонам Манхэттена, то ли потому, что жизнь, которая у нас некогда была одна на двоих, навсегда осталась в прошлом. Видеть ее, вдыхать ее аромат, слышать ее голос и при этом сознавать, что мы более не вместе, было просто нестерпимой мукой.
В тот момент у меня возникло сильное стремление послать к чертям Дэвида, чтобы гарантированно спасти только Кристину. Едва подавил его – и гарантии никакой на самом деле нет, и сама по себе мысль гнилая. Если правильно действовать, можно спасти их обоих.
В голосе ее не было злости. Говорила Кристина негромко и мягко.
– На тебя это не похоже, но где-то в глубине души мне кажется, что ты просто ревнуешь, Эдди. Думаешь, раз уж у меня карьера, то ты мне теперь не нужен… Зря ты так.
– Я не про нас собирался поговорить. В вашей фирме происходит кое-что нехорошее. Я не могу сейчас это обсуждать. Сделай мне доброе дело: не возвращайся на работу. Забери Эми и на пару дней просто куда-нибудь исчезни.
– Это просто смешно! Вообще-то это не какая-нибудь дешевая лавочка, а «Харланд и Синтон».
Хуже места для подобного разговора нельзя было и придумать. Я и понятия не имел, кто мог ошиваться поблизости и подслушивать нас. Не мог рискнуть рассказать ей больше. Кристина качнулась ко мне, и я увидел у нее в глазах растущее разочарование. Наверное, сочла, что все, чего мы достигли за последние несколько недель, я опять готов принести в жертву собственной глупости.
– Прошу тебя просто довериться мне. Сегодня же вечером я все объясню.
– Нет, вечером ничего объяснять не надо. Это закончится здесь и сейчас. Верни клиента Джерри Синтону, вот тогда и поговорим.
– Не могу. Поверь, это…
Тут голос мой упал, поскольку рука ее нырнула в сумочку и достала оттуда кольцо. Ее обручальное кольцо. Свое я так и носил, не снимая. Каждый божий день. Она же перестала носить его с того самого момента, как мы разошлись.
– После того, как ты тогда уехал, я его надела. Только на минутку. Просто чтобы почувствовать, каково это.
Я ничего не сказал – лишь изо всех пытался перебороть стремление немедленно обнять ее и прижать к себе.
– Знаешь, оказалось неплохо. Прямо как в тот раз, когда мы только что поженились. Я перестала носить его, чтобы оно не напоминало мне про все эти плохие времена. А теперь смогла надеть его и помечтать: а вдруг в будущем и впрямь что-нибудь получится – что-нибудь хорошее для нас и Эми? Вот, положила в сумочку, ношу повсюду с собой… Я не хочу опять убирать его в дальний ящик, Эдди. Откажись от этого клиента, пожалуйста. Ради нас, – сказала она. Оттолкнулась от колонны и сбежала по лестнице на тротуар.
Не обращая на меня внимания, хотя я отчаянно взывал к ней, Кристина подняла руку, останавливая такси. Села в машину и укатила прочь.
В этот момент послышался электронный писк.
Я вытащил свой мобильник. Ничего – ни эсэмэсок, ни «мыла», ни голосовых сообщений.
Приглядываясь к лицам в толпе, я повернулся спиной к улице и осторожно проверил мобильник, который подрезал у Джилла. Одноразовая «Нокия», самая дешевая – ни GPS, ни фига. Из тех, что не отслеживаются.
Одна новая эсэмэска.
Я нажал на «Открыть сообщение».
«Мы на улице».
Возле текста – никакого имени, только телефонный номер. Впрочем, это оказалось второе сообщение диалога. Первое было отправлено три минуты назад.
Одно-единственное коротенькое предложение. Всего три слова, которые мертвым холодом сковали мне затылок – будто там угнездилась здоровенная глыба льда.
«Убей его жену».
Такси Кристины уже растворилось среди множества других машин. Парня в зеленой куртке нигде не было видно. Развернувшись, я бросился обратно в здание, поднырнул под ограничительную ленту и увидел, что скамья возле стены пуста. Человек в длинном черном пальто тоже бесследно исчез.
Дрожащими пальцами я набрал номер Кристины на мобильнике, которым снабдил меня Делл. Если б я позвонил со своего собственного, она не ответила бы.
Длинный гудок. Не отвечает.
Я принялся расхаживать взад и вперед.
Второй гудок. Я бросился к таксофонам, расположенным в коридоре неподалеку от справочной.
«О господи, Кристина, да возьми ты наконец эту чертову трубку!»
Третий гудок. Кровь бросилась мне в лицо, грудь наполнилась до отказа, натягивая рубашку, но я все равно задыхался – хватал воздух ртом, как утопающий. Врезал кулаком в стенку.
Автоответчик!
Я сбросил звонок и тут же нажал на повтор.
– Кристина Уайт, – ответила она. А ведь ни разу не упоминала, что вернула себе девичью фамилию.
– Это я. Не вешай трубку. Ты в опасности. Где ты?
– Что? Эдди?
Она явно поняла, что что-то случилось – я едва выталкивал слова через скованное удушьем горло, давая петуха.
– Где ты?
– В такси на Сентер-стрит. Что случилось? Что-то с Эми?
Я услышал в ее голосе первые нотки страха – говорила она быстро, явно понимая, что я не шучу.
– Нет, с
– Ты меня пугаешь. Если это какая-то…
– Быстро!
– Ладно, – отозвалась Кристина, и я услышал, как она дает инструкции таксисту. Мне не было слышно, что он ответил, но Кристина повторила все то же самое, громче и настойчивей.
– Тебе угрожают? У меня есть право знать! И какого хрена ты не рассказал мне про это пять минут назад?
– Кристина, ни о чем не спрашивай. Не сейчас. Потом объясню. Вы уже перестроились?
– Да, в правый ряд. Так кого там надо… Погоди-ка, – сказала она.
Таксист на заднем плане что-то пробубнил, она ответила. Ничего не разобрать.
Потом я услышал голос водителя:
– Синий седан, в трех машинах от нас.
– Скажи ему, пусть перестроится обратно – как будто ты передумала и решила вернуться в офис.
Она передала это приказание таксисту.
Гудение шин по асфальту, приглушенные гудки.
Опять водитель:
– И он туда же, дамочка. За нами «хвост».
– О господи! Что это все значит? Что ты натворил?
– Потом объясню. Ты в опасности. Люди в той машине собираются напасть на тебя, поняла? А теперь делай в точности как я скажу.
Кристина уже не могла сдержать рыданий. Водитель пытался ее успокоить.
– Я звоню в полицию! – выкрикнула она прерывающимся от страха голосом.
– Нет, только не…
Звонок резко оборвался, и в трубке наступила мертвая тишина.
Я моментально перезвонил, но сразу включился автоответчик. Опять нажал на повтор. Ничего.
Закружилась голова. Ну и что мне теперь делать? Она слишком далеко, самому мне до нее не добраться. Еще одна попытка.
– Эдди, у меня полиция на другой линии! Мы сейчас остановимся и дождемся патрульную машину.
– Нет! Ни в коем случае не останавливайся! Иначе ты труп! Слышишь меня? Скажи водиле, пусть едет дальше. Где вы сейчас в точности?
– На Уокер. Погоди-ка… – Я услышал, как она что-то говорит шоферу. – Он тоже хочет дождаться копов.
– Включи громкую!
В трубку резко ворвались звуки радио и какие-то слова таксиста.
– Эй, если ты сейчас подрулишь к тротуару, тот хрен из седана выскочит и прикончит и тебя, и мою жену! Копы не успеют! Жить хочешь? Тогда делай в точности как я скажу.
– Господи, ладно! А что делать-то? – отозвался водила.
– Как тебя звать?
– Ахмед.
– О'кей, Ахмед, сейчас ты должен уже подъезжать к перекрестку с Бакстер. Как подъедешь, резко сворачивай влево, и газ в пол!
– Подъезжаем, – сообщил он.
– Приготовься!
Не знаю, слышала ли меня вообще Кристина. В разговор она не вмешивалась.
– Успокойся, дыши ровнее, вы уже почти на месте! Все у вас получится. Разговаривай со мной, не молчи! Сообщай, где вы сейчас.
– Только что проехали супермаркет. Вроде впереди пробка. Мы останавливаемся!
Зашуршала одежда – очевидно, она обернулась, чтобы посмотреть в заднее стекло.
– Смотри только вперед, детка! Я не хочу, чтобы они задергались и полезли на вас прямо в пробке.
– Постой… – Какой-то тупой стук. – Они прямо за нами. Свет по-прежнему красный. О господи…
– Возьми себя в руки! – приказал я.
– Они вылезают из машины! – взвизгнула Кристина.
– Падай вниз на сиденье! – выкрикнул я.
Я услышал рев двигателя, а потом голос Ахмеда:
– У них пистолеты!
– Мы движемся. Мы движемся, слава богу! – всхлипнула Кристина.
– Не поднимай голову! Ты готов, Ахмед?
– Ой, блин, погодите… На Бакстер одностороннее, мне тут не повернуть! – крикнул он.
– Вот как раз потому-то и надо сворачивать! Газ в пол и жми на сигнал всю дорогу! Это твой единственный шанс!
Я услышал, как хрипло взвыл перекрученный мотор. Кристина всхлипнула. Все, что мне оставалось, – это лишь вслушиваться в ее тяжелое прерывистое дыхание и молитвы. Такси резко разгонялось и тормозило, натужный вой мотора сменялся визгом шин и настойчивыми взревами гудка – Ахмед, отчаянно виляя из стороны в сторону, прорывался сквозь встречный поток машин.
– Они не смогли свернуть, – сообщил таксист.
Звон стекла, треск сминаемого металла. Визг Кристины. Тяжкое «бам!». Очередной гудок сигнала перешел в протяжный несмолкаемый вой.
Умолкнувший мобильник застыл у меня в руке. Я убедился, что больше мне никто не звонит, и уставился на пустой экран с заставкой. Ну звони же! Попробовал набрать Кристину сам – нет ответа.
Опять автоответчик. Сбросил, попытался еще раз. По-прежнему безрезультатно.
А потом словно из-под воды вынырнул – шум крови, бешено пульсирующей у меня в жилах, вдруг сменился множеством звуков, наполняющих вестибюль. Переключившись в экстренный режим, организм на время перестал воспринимать окружающую обстановку. Я услышал негромкое попискивание багажных сканеров, скрип множества резиновых подошв по резиновым плиткам пола, мелодичные звоночки лифтов, шипение кофейных автоматов, извергающих коричневые пенные струи в бумажные стаканчики, нервные голоса свидетелей и фальшивые смешки их адвокатов. Всю эту какофонию время от времени полностью заглушал неразборчивый хриплый гул, который сходил тут за объявления по громкой связи.
Мобильник смотрел на меня пустым экраном, упорно храня молчание. Я отступил к ряду таксофонов, откуда было хорошо видно весь вестибюль. Нигде ни типа в черном пальто, ни Джилла. С делано беззаботным видом прислонился плечом к стене, опять посмотрел на экран. Пусто. Делая вид, что проверяю эсэмэски, дал поработать периферийному зрению. Никто не выделялся, но это вовсе не говорило о том, что откуда-то на меня сейчас не смотрит пара внимательных глаз.
Звонок я скорее почувствовал, чем услышал.
– Кристина?
Звук бегущих шагов. Тяжелое дыхание. Она едва могла говорить. Нажимала изо всех сил.
– Я в порядке! Их не вижу! Водитель цел. Что мне делать?
– Ты по-прежнему на Бакстер?
– Да!
– Беги туда, откуда вы ехали! Уходи от места аварии! Как перебежишь через улицу, прыгай в первое же такси. Не оглядывайся. Просто беги.
Частое хлопанье босых ног по асфальту. Хрипловатые всхлипы у нее в горле.
– Я на другой стороне. Есть свободное такси.
– Уже не беги. Надень туфли. Садись. Они попробуют тебя перехватить. Проскочат до Кэнел-стрит, свернут налево и попытаются попасть на Бакстер через Хестлер. И сразу упрутся в пробку из-за аварии. Садись в такси и скажи водителю, пусть дует прямиком к Манхэттенскому мосту.
Молчание.
Звук открываемой двери. Кристина прыгнула в такси, дала инструкции водителю.
– Села. Едем.
Моя голова прижалась к холодной стене. Сразу почувствовал себя чуть получше. Дал Кристине слегка перевести дух. Отдышавшись, она подала голос:
– Ты нарочно хотел, чтобы водитель устроил аварию?
– Хотел. Я знал, что за вами они не полезут. Предположил, что двинут в объезд, чтобы перехватить вас на углу с Хестлер. А на Бакстер все встало из-за аварии. Ахмед в порядке?
– Да вроде… Мы врезались в другое такси. Повезло, что скорость была небольшая. Все целы, но машины в хлам. Они ему ничего не сделают?
– Нет. Теперь слишком много свидетелей. Это же Нью-Йорк. Там уже как минимум человек двадцать собралось.
Глянув на телефон, изъятый у Джилла, я обнаружил, что он заблокировался. Требовал четыре цифры пин-кода. Засунув его обратно в карман, я сделал глубокий вдох и прикрыл глаза. Кристина сказала мне, что синего седана нигде не видно. Прорвалась все-таки.
– Мне нужно забрать Эми, – произнесла она, и голос ее сорвался.
– Послушай меня. Позвони сестре. Скажи ей, пусть забирает Эми из школы прямо сейчас. Потом найди какой-нибудь мотель в Ред-Хук, поближе к автостраде.
– Мне нужно позвонить в офис, сказать, что сегодня я не вернусь.
– Нет. Нельзя. Слушай меня внимательно. Все это может показаться полным бредом, но…
Я выложил ей все от и до. Рассказал про договор о покупке акций с ее подписью. Она смутно припоминала, что действительно засвидетельствовала какой-то договор вместо Бена Харланда: у того, мол, вдруг появились какие-то срочные семейные дела – что-то там такое с дочкой, – вот он и попросил Кристину, как говорится, не в службу, а в дружбу. В тот раз она ничего такого даже не подумала – подписала и забыла. Я сообщил ей про Делла и спецгруппу. Вкратце посвятил в имеющиеся у меня подробности про фирму – что у нее за история, как она финансируется, а также про Дэвида. Про имеющиеся против него свидетельства упоминать не стал, ни к чему. Просто сказал, что, по моему мнению, он невиновен. Этого было достаточно.
Когда закончил, услышал, как Кристина глотает слезы, не в силах одолеть нервную вибрацию в голосе. Говорила она в трубку почти шепотом, чтобы не слышал таксист. Я продолжал:
– Сегодня в суде за мной следил один человек. Его фамилия Джилл. Он – глава службы безопасности фирмы. Я подрезал у него телефон, и на нем была эсэмэска – приказ тебя убить. Твои боссы перепуганы и очень не хотят, чтобы я представлял Дэвида Чайлда. Полагаю, они решили, что если тебя убить, то я не смогу продолжить работу над делом. Как тебе такой способ удалить конкурента?
Кристина опять резко выдохнула. Уже в самом этом выдохе, сиплом и прерывистом, чувствовалось сковавшее ее напряжение.
– Они были готовы убить меня, только чтобы отобрать у тебя клиента?
– Этот парнишка для них очень опасен. Им нужно держать его под контролем, чтобы он не пошел на сделку с копами – сокращение срока в обмен на делишки фирмы, – сказал я.
– А что у него есть на фирму?
– Одного из их посредников, через которого шли значительные суммы, прихватила полиция на Кайманах. Фирма к тому моменту уже избавлялась от посредников – нашла более безопасный способ отмывать деньги. А этого они просто убили, чтобы он не смог дать показания в суде. Федеральная спецгруппа выяснила, что теперь для отмывания денег фирма использует компьютерную систему безопасности, которую Дэвид Чайлд изначально разработал против хакеров. Теперь они могут просто нажать кнопку, и деньги, которые лежат на счетах их клиентов, начинают метаться через тысячи счетов в сотнях разных банков, перемешиваются, а потом чистенькими оседают на каком-то секретном счете.
– Это я виновата! Он уверял меня, что все необходимые проверки уже выполнены, что всё юридически чисто, – всхлипнула Кристина.
– Я ни в чем тебя не виню. Ну как же: когда твой босс, весь из себя легенда, кладет перед тобой бумагу и говорит, что в ней комар носа не подточит, – тут любой принял бы это как данность. Ты ни в чем не виновата. Виноваты Бен Харланд и Джерри Синтон. Вот из этого и будем исходить.
– Господи, что я натворила!.. Мне так жаль… Я иду в ФБР. Я готова дать показания.
– Нет. Позволь мне самому все уладить. А вы с Эми сидите тихо и дайте мне во всем разобраться. По-моему, есть способ получить информацию, которая нужна Деллу. Дэвид говорит, что у него, может, и получится отследить денежные потоки. Не знаю. Если у него ничего не выйдет, кое-что придется переиграть.
– Если ты уверен в его невиновности, то нельзя позволить, чтобы он сделал признание! Только не ради меня. Обещай, что не сделаешь этого, Эдди!
– Обещаю. Мне нужно время подумать.
– У меня батарейка садится, – сообщила Кристина.
– Запомни: на работу тебе возвращаться нельзя. Конечно, это сразу покажет «Харланд и Синтон», что тебе что-то известно… хотя теперь это неважно – тебя они уже заказали.
– А сам-то что собираешься делать?
Уронив голову на грудь, я уставился на носки собственных ботинок, словно правильный ответ лежал где-то там на полу.
– Я собираюсь вытащить Дэвида любым доступным способом. Попытаюсь помочь ему добыть то, что хочет Делл, а потом договориться с федералами о предоставлении тебе и ему юридической неприкосновенности.
– Но это ведь убийство! Не могут же они попросту отпустить его, если уверены, что это именно он убил свою любовницу?
Я почесал подбородок и сказал:
– Думаю, что может быть способ как-то это обойти, но в данном случае ты для меня на первом месте.
– Я не допущу, чтобы из-за меня в тюрьме оказался ни в чем не повинный человек! Сам-то ты смог бы после этого спать спокойно? – спросила Кристина.
В тот момент ответа на этот вопрос у меня не было, но я прекрасно знал, что передо мной может встать и такой выбор. На моем отце пробы было негде ставить – и вор, и мошенник, и букмекер, и шулер, но он никогда не стал бы обирать честного человека, никогда не обманул бы того, кто сам на это не напрашивается, никогда не принял бы ставку у того, кто в случае проигрыша останется без гроша. Когда папаня обучал меня всем воровским премудростям, то не забыл предупредить, чтобы я никогда не использовал их для того, чтобы навредить «маленьким человекам», как он выражался.
«Потому что, сынок, мы и сами маленькие человеки».
А когда я и сам стал «деловым», то, используя отцовские приемы и при этом следуя его моральным воззрениям, собирал дань только с наидряннейших страховых компаний, наркоторговцев и вообще самых отвратительных подонков, которых только мог сыскать. И спал как младенец. Это вот только когда я подался в адвокаты, у меня начались проблемы со сном. В данном направлении деятельности грань между «хорошо» и «плохо» еще более размыта – и я успел поплатиться за то, что пытался закрывать на это глаза. Уже поклялся никогда не наступать на те же грабли, и данное себе слово твердо держу. Ведь даже когда мы с Попо на пáру щипали городской бюджет, это не только помогало мне оставаться на плаву, но и позволяло сохранять жизнь профессиональному стукачу. Такое город вполне может себе позволить. А вот мы не могли позволить себе этим не воспользоваться.
– Если фирма горит желанием убить меня, то что тебе-то они готовят? – спросила Кристина.
– Меня так просто не возьмешь. Сама знаешь.
– Как только Эми будет у меня, позвоню тебе уже из мотеля. А теперь нужно заканчивать, пока батарейка окончательно не села. Будь осторожен, Эдди! – сказала она и отключилась.
И тут же завибрировал телефон, который дал мне Делл. Эсэмэска пришла как раз от него:
«Материалы обвинения по делу Чайлда уже можно забрать в офисе окружного прокурора».
Я практически не сомневался, что это могло означать только какие-то дополнительные улики против Чайлда, и Делл желал, чтобы я как можно быстрее с ними ознакомился. Он не хотел, чтобы я боролся за Чайлда. Он хотел, чтобы я уверился в его виновности. Что бы там ни было в этих материалах, ничего хорошего это не сулило.
Чайлд быстро двигался мне навстречу с другой стороны вестибюля. Его личный ассистент Холли, маленькая блондинка в джинсах и свитере, поспевала за ним чуть ли не бегом, быстро перебирая коротенькими ножками вразнобой с широкими размашистыми шагами Чайлда. В одной руке у нее был мобильник, а в другой – «Айпэд», и оба аппарата ежесекундно трезвонили, сигнализируя о поступлении всякого рода сообщений. Справа от Чайлда вышагивал Джерри Синтон, покровительственно положив клиенту руку на плечо с высоты своего немалого роста. При виде меня он не сумел скрыть раздражения. Интересно, когда Синтон обнаружил, что в больницу отвезли Попо, а не Дэвида? Наверное, только когда добрался туда…
Остановившись перед ними, я увидел на лице Чайлда нескрываемое облегчение.
– Прямо не знаю, как вас и благодарить, – обратился он ко мне.
– Не стоит, – тут же ответил Синтон.
Я не сдержался – скорчил такую рожу, на которой ясно читалось: «Да ну, Джерри?» Дэвид прикрыл рот, чтобы подавить нервный смешок. Вот они, все радости выхода под залог. Но какое бы облегчение он сейчас ни испытывал, я все равно заметил, как сквозь его улыбку просвечивает страх.
– Так что нам сегодня предстоит? – спросил Дэвид.
– Для начала предварительное слушание – наш первый шанс пощупать позиции обвинения.
– Мы ведь вроде уже решили отказаться от предварительного слушания? Это дело можно выиграть только в суде. Даже если каким-то чудом вы докажете на предварительном слушании, что у обвинения не хватает улик, вопрос просто перейдет к большому жюри и обвинение все равно будет предъявлено, – возразил Синтон.
В двух словах: в случае с уголовным делом сторона обвинения может откусить от одной и той же ягодки дважды. Если она не докажет, что дело стоит судебного рассмотрения, еще в ходе предварительного слушания – просто судье, то всегда может передать рассмотрение этого вопроса большому жюри – тридцати присяжным, набранным из простого народа, которые и решают, заслуживает ли подсудимый привлечения к уголовной ответственности. Заслушивают при этом только представителей прокуратуры – защитникам слова не дают, и в девяноста девяти случаях из ста обвинитель добивается своего.
– Когда дело дойдет до большого жюри, тогда я этим и обеспокоюсь. Надо действовать последовательно. Начать атаку на позицию обвинения надо прямо сейчас. Если Дэвид невиновен, как сам утверждает, тогда ему надо отстаивать свою позицию с самого начала, – сказал я.
– Эдди прав, – вмешался Дэвид. – На каком-то этапе пресса все равно до этого дела доберется, и я хочу, чтобы они знали: я доказываю свою невиновность на всех возможных уровнях.
– Естественно. – Синтон покровительственно кивнул. – Просто вынужден напомнить вам, Дэвид, что улики против вас крайне весомы.
– Давайте не будем устраивать дебаты, Джерри. Лучше объединим усилия.
Короткий кивок головой – вот и все, что я получил в ответ от Синтона. Дэвид опять улыбнулся и принялся трясти мою руку. Отпустив ее, он зажал в ладони визитную карточку, которую я передал ему во время рукопожатия, и незаметно опустил ее в брючный карман. На визитке я написал инструкции, где и когда его заберет Ящер.
Если Чайлд поступит в точности как мы договорились, то Синтону он скажет, что едет в отель, хотя на самом деле изменит маршрут – пересядет на Пятой улице из такси в синий фургон с Ящером за рулем, а я потом присоединюсь к обоим на квартире у Холли.
– Предварительное слушание начнется ровно в пять. Буду опять ждать вас здесь в три часа, – объявил я Дэвиду и проследил, как они с Холли выходят из здания и садятся в такси.
– А вы и не подумали ехать в больницу, Флинн, – заметил Синтон.
– Я узнал, что произошла путаница, только после вашего ухода. Иначе обязательно сказал бы вам. Сожалею. У меня нет вашего мобильника.
Он чуть отступил и обозрел меня с головы до ног.
– Мы ведь вроде одна команда? И оба желаем Дэвиду лучшего, разве не так?
Я кивнул, гадая, что мог сказать ему Дэвид, когда они встретились всего несколько минут назад. Но это неважно – первый адвокат защиты все равно я.
– На предварительном слушании вы мне не нужны, – сказал Синтон. – И настоятельно рекомендую пересмотреть наши договоренности. Вы совершенно не представляете, с кем имеете дело. Последний человек, который вздумал перейти мне дорогу, очень сильно на этом обжегся.
Все, на что я был в этот момент способен, – это представить себе изъеденный кислотой труп Фарука, информатора.
– Пожалуй, вам следует позвонить жене. Получить от нее грамотный совет и убраться у меня с дороги своими ногами, пока у вас еще есть такая возможность.
По щеке у него пробежала дрожь. Когда он заговорил снова, на сей раз уже без следа любезности на лице, я понял, что Джерри Синтону вовсе не надо искать оправдания любым своим действиям, и дело даже не в том, что плевать ему на закон и на других людей. Синтону это нравилось. Нравилось угрожать мне, нравилось красть огромные суммы денег, нравилось отнимать жизнь у тех, кто становился у него на пути.
– Я возвращаюсь в офис. Не сомневаюсь, что больше не увижу вас, так что извольте передать кое-что вашей жене – от моего имени. Скажите ей, чтобы больше не включала в расходы чеки на такси.
Как и у большинства крупных мужчин, челюсть у Синтона была достаточно массивная. Височно-нижнечелюстной сустав расположен примерно в одном сантиметре перед мочкой уха. Резкий удар в эту замечательную точку – и любого размера челюсть треснет, как стекло. Я только об этом и думал, когда черный «Мерседес» отъезжал от тротуара, без лишних слов унося Синтона прочь.
Единственный способ устранить угрозу Дэвиду и Кристине – это развалить версию обвинения. Угроза обвинения была рычагом давления на Дэвида, и проявленное мною к нему участие подставляло под удар их обоих. Если опровергнуть улики против Дэвида, он уже больше не будет под давлением, вынуждающим его сдать фирму. Большинство внесудебных сделок заключается как раз до предварительного слушания. Именно поэтому-то Джерри и хотел исключить этот этап, чтобы удалить любой стимул пойти на такую сделку.
Перед выходом из здания я положил подрезанный у Джилла мобильник в конверт и оставил его на стойке охраны. Отправил эсэмэску Лестеру Деллу с просьбой забрать его. На улице перед судом было не протолкнуться от прохожих. На Манхэттене полдень. Я затерялся в большой быстротекущей толпе.
В закусочной я взял чашку кофе и устроился за дальним столиком у окна. Выследить меня пешком было бы непросто, тем более что несколько раз я намеренно давал крюка по переулкам. Тем не менее регулярно выглядывал в окно, чтобы убедиться в отсутствии «хвоста». Пепельно-серое небо нависало над крышами, обещая дождь. Кофе был горячий и крепкий.
С мобильника, который выдали мне федералы, я набрал номер Делла. Он даже не поздоровался.
– Не далее как двадцать минут назад я видел, как Джерри Синтон сажает вашего клиента в такси. Мне казалось, что мы поняли друг друга. По-моему, все было четко и ясно: вы даете мне признание, алгоритм и показания Чайлда против фирмы, а мы снимаем с вашей жены все обвинения.
– Я уже говорил, что вы получите все, что вам нужно, и без того, чтобы совать голову Чайлда в петлю. Вы забрали телефон?
– Забрал. Где вы его взяли?
– Стырил у Джилла. На нем сообщение с приказом убить мою жену.
– Господи, с ней все нормально? Где она?
– В безопасности. Пока что. Этот телефон позволит вам подобраться поближе к Синтону – насколько я понимаю, сообщение как раз от него. Можете предъявить ему покушение на убийство прямо не отходя от кассы.
– Сейчас же отдам телефон технарям. Все это очень интересно. Фирма хочет удалить вас от дела всеми доступными способами. Выходит, мы уже близко. Но не заблуждайтесь: мне не очень-то интересно прижать Синтона за покушение на убийство – с этим и федералы справятся. Моя задача – нанести максимальный ущерб клиентам фирмы: наркобаронам, торговцам оружием, террористам… А для этого мне нужно отследить деньги.
– Я сделаю все, что потребуется, но взамен мне нужны Кристина и Дэвид.
Делл вздохнул.
– Вы когда-нибудь теряли кого-то по-настоящему?
Я подумал о своих родителях. Они умерли довольно молодыми, задолго до отведенного им срока. Естественно, терял.
– Это все равно как дыра, Эдди. И вы не можете ее заделать, как было, – лишь заполнить чем-нибудь другим. Чем-то новым. Только так это можно хоть как-то исправить. Фирма отобрала у меня Софи – вот мне и нужно это исправить. И я в состоянии это сделать. Но подумайте и еще об одной жертве. Клару Рис нашли в квартире Дэвида с пулями из двух пистолетных магазинов в затылке. Если я позволю ему избежать обвинения в убийстве, чтобы получить то, чего хочу, то просто проделаю еще одну дыру. Я не хочу идти по этому пути. Не могу. Вы тоже. Вы уже получили мою эсэмэску – у прокуратуры появились дополнительные улики для предварительного слушания. Прочитайте все это и потом попробуйте сказать, что Дэвид Чайлд невиновен.
Игру Делла я видел насквозь. Она мне была хорошо знакома. В эту игру правосудие играет в Америке каждый божий день – потому что иногда просто неважно, виновны вы или невиновны в каком-то преступлении: единственный разумный ход – это признать себя виновным и поторговаться за меньшее наказание.
– Короче, вы хотите, чтобы я изучил эти новые улики и сказал Дэвиду, что, независимо от того, виновен он или невиновен, его в любом случае осудят, и что его единственный выбор – это признать вину и заключить внесудебную сделку, чтобы скостить срок.
– В точку, – сказал Делл.
Такое случается сплошь и рядом. Я и сам такое неоднократно проделывал. Невиновные люди часто не хотят идти на риск проиграть процесс и отсидеть пятнадцать-двадцать лет, и единственным выходом становится признать вину и заключить сделку, чтобы этот срок уменьшить. Чистая математика – отнюдь не правосудие, но такова реальность.
– Я посмотрю, но не уверен, что смогу убедить Дэвида. Мне нужно, чтобы на предварительном слушании дал показания эксперт по анализу ПВ – продуктов выстрела. Это поможет.
– Каким образом? Разве на этой стадии не ограничиваются просто экспертными отчетами? В смысле, я не вижу, чем это поможет.
Он был прав. На предварительном слушании от экспертов не требуется давать показания под присягой, если не имеется какой-то чертовски веской причины поступить иначе. Просто кладут перед судьей письменные отчеты, не подвергая их проверке в ходе перекрестного допроса.
– Это для Чайлда. Одна из самых сильных улик – ПВ на его руках и одежде. Если просто предъявить отчет, то должного эффекта на Чайлда это не произведет. Вдобавок, если эксперт даст показания, а я ни черта не смогу в них опровергнуть, это утопит Чайлда еще сильнее, и давление на него возрастет.
– Понимаю вашу позицию. Я позвоню окружному прокурору. Парнишке следует понять, что не стоит затягивать со сделкой. Да и вам тоже. Кстати, вы бы что-нибудь поели. День предстоит долгий. Я слышал, что блинчики с черникой там чудо как хороши.
Прежде чем я успел ответить, он отсоединился. За окном – ни одной припаркованной машины, на тротуаре – никого похожего на Делла. Черт, молодец! Я все более склонялся к мысли, что оперативников ЦРУ можно заметить, только если они сами этого захотят. Официантка поинтересовалась, не желаю ли я что-нибудь еще. Я заказал блинчики с черникой.
Убедить окружного прокурора в необходимости вызвать для дачи показаний эксперта по ПВ самому не вый-дет – тут оставалось полагаться только на Делла. Если у меня не будет шанса попытать этого чуть ли не ключевого свидетеля обвинения на перекрестном допросе, то о победе на предварительном слушании стоит просто забыть. Но на данный момент у меня не было ни единой мысли, чем его можно поддеть. Ладно, проявится что-нибудь по ходу пьесы. Если Дэвид действительно невиновен, то рано или поздно я раздобуду то, чем это можно доказать.
В ожидании своего заказа я открыл папку с копиями материалов Делла и стал разбирать уложенные в нее документы. Сверху лежала пачка договоров на покупку акций, засвидетельствованных наемными адвокатами «Харланд и Синтон». Таких договоров я насчитал больше сорока, в том числе и тот, что подписала Кристина.
Под этими бумагами обнаружился распечатанный на принтере список компаний на восемнадцати страницах – по тридцать штук на каждой. Ни одного знакомого названия. Список был в алфавитном порядке, и я сразу нашел в нем компанию, договор с которой засвидетельствовала Кристина. Это была информация, полученная от Фарука. Группа Делла в Лэнгли, судя по всему, мониторила их расчетные счета и вот таким-то образом и вычислила новую схему отмывания денег.
Кроме договоров и списка, в папке лежали только фотографии сотрудников службы безопасности «Харланд и Синтон» – я задержал взгляд на фотке Джилла, которую уже видел раньше.
Кроме нее, нашлись еще четыре, где Джилл был запечатлен со своими подчиненными. Двое в черных костюмах, белых рубашках, темных галстуках, с короткими одинаковыми стрижками. Еще двое одеты по гражданке – в джинсах и заправленных в них рубашках.
Типа в черном пальто с вытатуированным на шее кричащим человечком ни на одном из снимков не обнаружилось.
Через несколько минут, в течение которых меня футболили туда-сюда, я наконец дозвонился до сестринского поста в Центральной больнице. Попо уже вывезли из операционной, но он по-прежнему находился в критическом состоянии. Когда принесли блинчики, аппетит у меня пропал, но я все же немного поклевал. Лестер Делл оказался прав хотя бы в одном – блинчики тут и впрямь превосходные.
Я еще немного посидел, пытаясь привести мысли в порядок. В углу закусочной стояли два компьютера, на которых мигала надпись «Опустите монету». Подхватив кофе, я пересел туда. Обнаружив где-то на уровне коленок монетоприемник, скормил одной из машин пару долларов мелочью. Надпись на экране сменилась стартовой страницей «Гугла». Я забил в поисковую строку «Бернард Лангхаймер» и щелкнул на «Искать».
Поначалу поиск вывалил мне чуть ли не миллион ссылок на какого-то мужика с немного другой фамилией. Я ткнул на опцию «Искать по точному написанию» и получил шесть тысяч результатов – все на немецком. Чтобы сузить поиск, забил «Дэвид Чайлд» и «Бернард Лангхаймер» вместе и хлопнул по клавише «Ввод».
На первом месте в перечне результатов выскочила одна статья из какого-то технического блога, которая соответствовала обоим поисковым запросам. Публикация была про сетевой бизнес – в основном про то, почему какие-то платформы социальных сетей на подъеме, а другие попросту терпят крах. Сам я за этим делом не слежу – ни в каких соцсетях в жизни не состоял, – но примерно представляю, как все это устроено. Небольшой раздел статьи посвящался социальной сети под названием «Вейв», где она сравнивалась с «Рилером». Согласно написанному, «Вейв» являлся задумкой Бернарда Лангхаймера. Она была запущена всего через две недели после «Рилера» и буквально через год закрылась. По мнению автора, «Рилер» оказался более «дружественным пользователю», как принято выражаться в таких случаях, – не столь сложным и запутанным, как «Вейв», оттого и завоевал популярность. Я прокрутил еще с полдюжины страниц, но все они оказались на немецком и относились к каким-то древним фамильным древам.
В Сети не нашлось ничего, что могло бы хоть как-то прояснить напряженность между Лангхаймером и Дэвидом, и я не обнаружил ничего указывающего на то, что Лангхаймер может представлять для кого-то угрозу. Похоже, что Дэвид малость погорячился, когда решил покатить на него бочку. Парень по ходу такой же ботаник, как и он сам, – какие тут подставы?
Потратил минутку, чтобы залезть в свою почту. Ничего срочного. Щелкнул на «Выйти», собрал бумажки, расплатился у стойки и направился к дверям.
И тут зазвонил мой личный телефон. Неужели наконец Кристина? Правда, номер не определился.
– Привет! – сказал я.
– Не желаете объяснить, что вам надо? – ответил мне голос с другого конца линии. Мужчина, лет за тридцать, судя по выговору – откуда-то со Среднего Запада.
– А вы вообще кто? – спросил я.
– Бернард Лангхаймер.
Я обвел взглядом закусочную. Никто не уделял мне ни малейшего внимания. Я решил, что на улице все-таки безопасней, так что вышел и направился в сторону центра.
– Откуда у вас этот номерок?
– Итак, все-таки решили меня «пробить», – процедил он сквозь сжатые зубы.
– Я бы этого не сказал.
– О, еще как решили! Не делайте из меня дурака, мистер Флинн. Я знаю, что вы искали меня поисковкой. Мне нужно только знать зачем.
Я никак не мог понять, как это он сумел так быстро отследить меня по единственному поисковому запросу в интернет-кафе. А потом вспомнил, что еще и проверял почту. Может, именно так он меня вычислил. Похоже, что шутки с ним плохи, так что я решил обойтись без реверансов и сразу взять быка за рога.
– Надо встретиться, – сказал я.
На заднем плане послышался женский голос. Кто-то орал на Лангхаймера: «Повесь трубку! Никаких звонков!»
До меня донеслось шуршание микрофона и приглушенный мужской голос. Лангхаймер прикрыл рукой трубку, чтобы я не услышал чего-то, для моих ушей не предназначенного. Голос мог принадлежать его подружке, но выбор слов был довольно странный. Это меня насторожило.
Когда он заговорил опять, голос его звучал четко и ясно – все так же агрессивно и напористо.
– И что вы думаете обсудить? Минимальный остаток на клиентском счету вашей фирмы? Ваше превышение кредита? А может, вашу страсть к дешевым детективным книжонкам или же тот факт, что вы предпочитаете завтракать в закусочной «У Теда»? Я могу продолжить…
– А вы времени зря не теряете, мистер Лангхаймер. Действительно не теряете. Вот если б не жевали сопли, запуская «Вейв», то точно были бы уже миллиардером. Жаль, что Дэвид Чайлд вас обставил.
– А-а, понятно, так все это из-за Дэвида… Буду на связи, – сказал он и тут же отсоединился.
Я недоверчиво уставился на свой мобильник. Бернардом Лангхаймером явно стоило заняться поплотнее.
Старшая сестра Кристины, Кармел, уже забрала Эми из школы и встретилась с ней в недорогом мотеле в районе Ред-Хук, почти у самой 245-й автомагистрали. Эми была совершенно выбита из колеи. Притихла и ни на секунду не отходила от Кристины. Семь месяцев назад ее похитили бандиты из русской мафии, и хотя физически ей ничего не сделали, даром это не прошло. Оправлялась она неуклонно, но медленно, и новые потрясения были ей совсем ни к чему. Разговаривая со мной, Кристина откровенно плакала в телефон. Я едва переборол стремление немедленно броситься туда и обнять их обеих. Надо во что бы то ни стало поскорее вывезти их ко всем чертям из Нью-Йорка – в какое-нибудь спокойное место, где ни одна сволочь до них не дотянется!
– Эдди, я боюсь, – сказала Кристина.
– Я все улажу. Гарантирую – ничего с вами не случится. Я люблю тебя.
Она вздохнула, и я услышал, как ее голос стал густым от переполнявших ее эмоций.
– Я… Береги себя, Эдди, – произнесла Кристина и тут же нажала на «отбой».
Выйдя к Фоли-сквер, я направился в офис окружного прокурора на Хоган-плейс, стараясь держаться у самого края тротуара. Охрана в прокуратуре надежная, и вскоре я оказался в относительной безопасности.
Поднялся на лифте в приемную. За регистрационной стойкой там, сколько помню, всегда сидит один и тот же пожилой мужик, Херб Голдман. За это время сменилась уже как минимум дюжина окружных прокуроров, а он все так и фильтрует посетителей. Судя по его физиономии, увенчанной стального цвета шевелюрой и покрытой возрастными точечками, он чуть ли не ровесник самого здания, в котором работает.
– Ну что, пришел с повинной, Эдди? – поинтересовался Херб.
– Сдаюсь, Херб! Повинен в том, что являюсь адвокатом защиты. На расстрел сразу поведут, или придется обождать?
– Можешь посидеть вон на той загаженной кушетке, пока я не выясню, найдется ли тут вообще настолько тупой шмук, что согласится с тобой таки побалакать. Ты к кому?
– К Джулии Лопес.
Херб с любопытством глянул на меня, снимая трубку и набирая какой-то внутренний номер. Затем объявил:
– Он здесь.
Положив трубку, сказал мне, чтобы я пока посидел – сейчас за мной придут.
Было уже почти половина второго. До начала предварительного слушания оставалось два с половиной часа.
Не успел я последовать совету и сесть, как распахнулась открытая пинком дверь, и в приемной возник окружной прокурор Майкл Зейдер собственной персоной.
– Сюда, Флинн, – бросил он, тут же решительно устремляясь обратно в глубины офиса, больше напоминающего пещерный лабиринт.
Херб хихикнул и, убедившись, что Зейдер успел скрыться в дверях, с громким «пш-ш!» сделал вид, будто рубит меня напополам световым мечом. Нынешний окружной прокурор изрядно натерпелся от того, что фамилия у него звучит почти как у известного персонажа «Звездных войн». Правда, высказывать ему это в глаза никто не осмеливался, даже Херб.
Офис вмещал пятьдесят главных помощников окружного прокурора, ответственных за различные районы города. Планировка здесь была открытая – даже без обычных в таких случаях невысоких простенков, – и помощники сидели группами по четыре лицом друг к другу. Зейдер приветствовал практику общих обсуждений ведущихся прокуратурой дел – его подопечные обменивались друг с другом набросками вступительных и заключительных речей, что-то взаимно подсказывали, критиковали и вообще получали возможность учиться друг у друга. Два часа в неделю здесь в обязательном порядке отводилось курсам повышения квалификации, а на оплату преподавателей уходило чуть ли не пять процентов бюджета. В результате количество выигранных дел резко пошло в гору. Сам Зейдер всегда был жаден до знаний и из общих рядов прокурорских помощников вырвался подобно лесному пожару. После того как он в пух и прах разбил защиту на своем первом деле об убийстве, коллеги перестали подсовывать ему в стол фигурки персонажей бессмертной звездной саги.
Мы миновали стол Мириам Салливан, расположенный в углу прямо по соседству со столом Зейдера, но сама она отсутствовала. «Старший помощник окружного прокурора» – гласила стоящая на нем табличка. На последних выборах она пыталась соперничать с Зейдером, но проиграла, хотя и с очень незначительным отрывом. Неудачливый кандидат в таких случаях обычно покидает прокуратуру в поисках какой-то альтернативной карьеры, но только не Мириам. Я слышал, что это сам Зейдер убедил ее остаться. Вроде как обещал лично выдвинуть ее кандидатуру в качестве своего преемника, когда через четыре года оставит офис – сам он уже метил в губернаторы и заранее готовил почву.
Я проследовал за ним за единственную в офисе загородку и прикрыл за собой дверь. Выглядел он как чуть постаревшая фотомодель. Жира еще меньше, чем у большинства профессиональных бодибилдеров, и даже при том, что чуток недоставало массы, мускулатура у него была хоть куда. Рукава закатаны, верхняя пуговка рубашки под бледно-голубым галстуком расстегнута, глянцево поблескивающие волосы – прямо хоть сейчас на обложку модного каталога.
– Садитесь, – все так же отрывисто бросил он, наливая себе апельсинового сока из бутылки, которую достал из небольшого холодильника возле письменного стола. Бурбона в таких офисах не держат. Мне Зейдер ничего не предложил.
Уселся, стал перелистывать бумаги в лежащей на столе папке. На стене – большой телевизионный экран, канцелярские шкафы по бокам от него забиты всякой юридической литературой, учебными DVD-дисками и сборниками по статутному праву в кожаных переплетах. На столе – обычный компьютер и лэптоп, и никаких тебе фотографий – Зейдер был женат на собственной работе.
Не открывая взгляда от бумаг, он произнес:
– Так что за завязки у вас среди правоохранителей?
Я ничего не сказал.
– Это сколько же надо подмазать колес, сколько конвертов раздать, чтобы заполучить клиента вроде Дэвида Чайлда? Мне просто интересно, как вы вышли на такой высокий уровень – может, прижали на чем кого?
Я вздохнул.
– Вправду любопытно, как мелкий крючкотвор вроде вас сумел подцепить такую крупную рыбу.
Только тут он чуть приподнял голову, чтобы посмотреть на меня.
– Это конфиденциальная информация, и вам это прекрасно известно, – ответил я. – По-моему, это дело ведет Джулия Лопес. Зачем я вообще тут с вами разговариваю?
Уголок его рта слегка дернулся – очевидно, это следовало принимать за улыбку. Подняв со стола стакан, он одним длинным глотком прикончил сок, оставив на внутренней стороне стекла длинный язык желтой мякоти.
– Предложил бы вам выпить, но к соку у меня нет водки.
Вот ведь змея! Правда, он всегда такой. Всем судейским прекрасно известно, что на год я бросал практику и сильно бухал в это время. И по возвращении хоть бы одна собака мне это в глаза высказала! Абсолютно никто не счел нужным поднимать данную тему. Дело это сугубо личное, и большинство коллег-юристов, даже обвинители, не прониклись ко мне праведным негодованием. Блин, да целая куча адвокатов в «Анонимных алкоголиках» состоит, и никого это не колышет! Ну уж нет, у Зейдера со мной проблемы не потому, что я когда-то закладывал за воротник. Не любит он меня исключительно по той причине, что я грамотный адвокат защиты. С его точки зрения, церемониться со мной нечего.
– Да я теперь практически и не пью совсем. Кроме того, лично для меня рановато. Я вообще-то за обвинительным делом зашел, а не для того, чтобы выслушивать незаслуженные оскорбления. Поймите меня правильно.
– Да ничего-ничего. Как ваша супруга? Я слышал, она теперь работает в настоящей юридической фирме? Рад за нее. Хоть кто-то будет нормальные деньги домой приносить… Ах да, погодите, вы ведь вроде уже в разводе? Простите, забыл.
Деревянный подлокотник кресла тревожно треснул у меня под рукой, когда я вцепился в него еще крепче. Этого только не хватало. Я и без Зейдера уже на взводе, без этих его гаденьких шпилек, которые он подпускает с одной-единственной целью – вывести меня из равновесия.
Я ничего не сказал, просто склонил голову набок и улыбнулся. На миг на лице его мелькнула усмешка, которую он немедленно погасил и, закрыв лежащую перед собой папку, откинулся в кресле.
– Вообще-то все материалы обвинения сейчас у меня, прямо здесь. И еще кое-что, что прислали мне в офис совсем недавно.
– Цветочки от сердечного дружка? – спросил я.
Он кивнул, словно бы принимая игру. По мне, так пусть у него будет хоть три сердечных дружка, но Зейдер такой гомофоб, что просто пробы негде ставить, так что даже такая детская подколочка должна была оскорбить его до самой глубины души.
За спиной у него стоял еще один стол, весь заваленный бумагами. На верхушке одной из стопок лежал пухлый коричневый конверт. Зейдер подхватил его, открыл, достал оттуда несколько страничек, а пустой конверт отбросил через голову.
– Это проект соглашения о судебной сделке по делу Дэвида Чайлда, – сообщил он мне, помахивая листочками у себя перед носом.
Я никак не отреагировал.
– Если быть более точным, Флинн, – проект федерального соглашения. Ваш клиент признаёт, что хладнокровно застрелил свою двадцатидевятилетнюю подругу, и получает пять лет отсидки при условии полного сотрудничества с государственными правоохранительными органами.
– Не видел я никакого соглашения, – сказал я.
– Знаю. – Зейдер кивнул. – А вам и не полагалось.
Сложив странички вдвое, он разорвал их напополам, опять сложил, опять разорвал – и так, пока у него из рук на стол не посыпались совсем уж мелкие кусочки. Закончив, сложил руки перед собой.
– Между прочим, уничтожение федеральных документов – это статья, – заметил я. – Вам это должны были объяснить еще в юридической школе – но, наверное, вы в тот момент были слишком увлечены приседаниями в спортзале.
– Пока нет подписи, никакой это не федеральный документ. Мы не предлагаем сделок. Я позвал вас, чтобы сообщить это лично. Я не знаю, что у вас там за знакомые, но в последнее время на нас сильно давили сверху, чтобы подписать эту бумагу. Я читал материалы по делу – более ясной картины и представить трудно. Ваш клиент виновен так, что приговор буквально изо всех дыр лезет. Пусть это даже будет стоить мне карьеры, но никаких сделок по этому делу я не допущу!
– Это не ваше дело. В качестве обвинителя зарегистрирована Лопес.
– Все в жизни меняется, Эдди. Лопес теперь идет вторым номером. Я беру это дело под личный контроль. И неважно, сколько денег у вашего клиента. Неважно, за какие федеральные ниточки он пытается дергать. Я лично собираюсь отправить его на пожизненное за убийство той девчонки.
– Мне он говорит, что не делал этого, и вообще-то я начинаю ему верить. Дело-то, видать, и вправду шаткое, раз уж вам пришлось взойти на борт, чтобы самому ухватиться за штурвал.
– Да все они так говорят! Почитайте-ка материалы – и сами поймете, что к чему.
– Больше похоже на блеф. Всегда есть возможность сделки. Вы считаете, что пять лет – это слишком мало, но если мой парень предложит сотрудничество с федералами за десять, вы это предложение у него вместе с рукой откусите!
– Эдди, это дело никому не выиграть. Если ваш клиент готов согласиться на двадцать лет, я бы еще мог подумать. Приговор вашему клиенту буквально предопределен на небесах.
– В каком это смысле? – удивился я.
– Да его уже в прямом смысле боги подписали! Сами подумайте. Когда ваш парень ударился в бега, в него сразу кто-то врезался, так ведь? А потом еще тот сотрудник полиции, который произвел арест… Вот и говорите, что звезды не сошлись.
– Офицер Джоунс?
– Вот-вот! Ветеран, пятнадцать лет уже отслужил, хотя, честно признаться, умом не блещет. Экзаменов на сержанта так и не одолел. В этом году решил выйти в отставку – перейти на работу в частной охранной фирме, которая обеспечивает безопасность инженеров одной нефтяной компании в Ираке. И вот нате: в самый последний день службы в полиции арестовывает вашего клиента, оказываясь в центре самого громкого уголовного дела за всю свою карьеру – хотя он об этом еще не знал, пока волок вашего парня в участок.
– Я не верю в судьбу, – заметил я.
– А я верю, – сказал Зейдер. – И сегодня через пару часов окончательно решу судьбу вашего клиента.
– Кого вызовете первым? Следака?
Огонек у него в глазах малость притух.
– Первым планирую вызвать эксперта по ПВ. Можно было бы просто предоставить его отчет, но я хочу, чтобы судья услышал все собственными ушами и осознал, что подкопаться тут не к чему. Я потоплю ваше дело одним-единственным свидетелем.
Произнося эти слова, он слегка поглаживал себя по подбородку.
Ага, «значок»!
Он мне попросту врал. Я уже понял, что на какие бы темы Делл ни общался с окружным прокурором, вызвать эксперта по ПВ он его все-таки убедил – но по совершенно другим причинам, нежели Зейдер мне только что изложил. В окружные прокуроры всеми правдами и неправдами пролезают не ради результатов в суде – ради пиара, который эти результаты приносят. Да, показатели он улучшил, но манипулировать цифрами кто угодно может. У него хватало ума понять, что сейчас ему, как никогда, требуется громкое дело об убийстве, чтобы засветить свою физиономию в общенациональных новостях. Дело Чайлда оказалось для него мечтой, воплощенной в реальность. Если на основании неопровержимых показаний свидетеля-эксперта он еще на предварительном слушании посадит защиту в галошу, причем проделает это на глазах у мировых средств массовой информации, то ковровая дорожка с золотой бахромой перед грядущими выборами ему обеспечена. Вместо того чтобы просто подсунуть отчет под нос судье, он устроит шоу перед телекамерами.
– Голова вашего клиента, считайте, уже у меня на тарелке, и я хочу, чтобы он про это знал.
Стук в дверь. В кабинет Зейдера вошла Мириам с завернутым в прозрачный пластик мужским костюмом в руках. Прямо из химчистки – и сразу под свет софитов. Сама она тоже была одета в деловой костюм, и с момента нашей последней встречи сменила стрижку – стала носить покороче.
Костюм Мириам положила под телевизором и без лишних слов удалилась.
– Вы уж меня простите, но через двадцать минут у меня пресс-конференция, – сказал Зейдер.
Я взял у него копию материалов обвинения и вышел, тщательно закрыв за собой дверь. Приостановившись возле стола Мириам, поинтересовался:
– Что, сегодня твоя очередь забирать барахло из чистки?
Она помотала головой. Сняла очки, потерла красноватую дугу, оставленную ими на носу. Для своих сорока Мириам выглядит очень даже ничего, но желающим подкатить к ней следует знать, что в суде это безжалостная и бездушная вычислительная машина с абсолютно хладнокровным подходом к делу, который и дает ей значительное преимущество перед большинством ее оппонентов.
– Только не надо, Эдди.
– Я не злорадствую, Мириам. Это ты должна сидеть в его кабинете. Ты лучше его. И сама знаешь, что помыкать тобой таким образом он не имеет совершенно никакого права. Это просто безобразие.
– Ты ведь с Зейдером в суде никогда не сталкивался вроде как?
– Да что-то не припомню.
– Аккуратнее с ним. Он мог бы меня уволить. Но не уволил. Только чтобы отыграться за то, что посмела поспорить с ним за кресло окружного прокурора. Он мстительный, расчетливый, а еще и ловчила, каких свет не видывал. Раз уж на то пошло, чем-то похож на тебя.
– Уже трепещу.
– Не стоит, – сказала Мириам, после чего подалась вперед и прошептала: – Я помалкиваю в тряпочку, потому что все записываю, плюс копирую записи в ежедневнике, делаю фотки и видео. Выйдет отличное дело по обвинению в дискриминации по половому признаку.
– Тебе не нужен адвокат?
– А что, ты знаешь хорошего?
Она разложила на столе квитанцию из химчистки, щелкнула ее на мобильник и подмигнула.
– Будь осторожен. Зейдер играет не по правилам. За всю свою карьеру он проиграл лишь два процесса, да и то сто лет назад, когда только осваивал азы. Я готовлюсь к тому дню, когда ему все это надоест. Он меня подталкивает, чтобы я сама ушла. Но вот уж хрен ему. Дождусь, когда он сольется, а когда решит, что вот теперь меня можно со спокойной душой уволить, я его и огорошу: либо договариваемся полюбовно, либо получай иск за домогательство и притеснение на рабочем месте. Знаешь, по-моему, единственный способ побить Зейдера – это заставить его думать, будто это он победил. Удачи, Эдди. Постарайся отвесить ему сегодня офигительный поджопник.
– Обязательно, – заверил я.
К тому времени, как помахал на прощание Хербу и направился к лифту, я уже почти жалел, что соврал Мириам. Горькая правда заключалась в том, что никакая возможность выиграть дело мне не светила.
Делл взял трубку после третьего гудка. Я опять сидел в такси, делая хорошую петлю через весь город – надо было убедиться, что на пути к квартире Холли никто за мной не увязался.
– Прокурор послал меня со сделкой подальше. Даже не дал мне прочитать это чертово соглашение. Прежде чем вы что-либо скажете – нет, не думаю, что он просто блефует, пытаясь выторговать более серьезный срок для Чайлда. Зачем ему это? Зейдер – крайне амбициозный сукин сын, а это дело будет на первых полосах газет по всему миру. Это его входной билет в высшие сферы, и он хочет все разыграть перед телекамерами.
Молчание.
– Эй, вы где?
– Здесь я. Не волнуйтесь насчет Зейдера. Я это предусмотрел. Просто обеспечьте мне признание.
– Не могу. Нет времени. «Предвариловка» открывается через два часа. Как только начнется слушание, прокурор никаких сделок не примет. В глазах прессы это будет выглядеть так, будто он миллиардерам жопу лижет, а беднякам от ворот поворот. Зейдер собрался устроить образцово-показательный процесс.
– Вы что, совсем тупой? Я же сказал, что все предусмотрено. Наберите меня, как только обо всем договоритесь. Всего пять лет за убийство, как только мы получим партнеров и деньги.
Он отключился.
Квартира Холли располагалась в дорогом здании прямо по соседству с комплексом «Сентрал-парк-илевен», в котором жил Чайлд и где произошло убийство. По дороге я листал материалы обвинения, через двадцать минут закрыл папку. До обиталища Холли оставалось всего три квартала.
Отчет эксперта по ПВ, доктора Генри Портера, я тоже уже изучил – и бегло, и внимательно, еще раз перечитал и просмотрел абсолютно все документы в папке: отчеты и фотографии с места преступления, показания свидетелей, информацию, снятую с компьютеров. Подкопаться абсолютно не к чему – чистая работа.
И все это доказывало, без всяких разумных и неразумных сомнений, что убийцей мог быть только Дэвид Чайлд.
В числе прочих полученных мною материалов имелись показания Джона Вудроу – водителя «Форда», который влепился в «Бугатти» Чайлда на перекрестке. Это он увидел на пассажирском коврике суперкара пистолет, отошел в сторонку и позвал копов. Сразу за ними шел отчет дознавателя, который работал на месте преступления, – Руди Ноубла. Согласно его ви́дению событий, жертве сначала дважды выстрелили в спину, парализовав ее, после чего она упала лицом вниз. Выстрел, который разбил окно квартиры Чайлда и привлек внимание его соседа Гершбаума, скорее всего, был произведен в момент падения жертвы. По мнению автора отчета, пуля прошла сквозь тело, разбила стекло, пролетела над балконом и, как говорится, растворилась в голубой дали – ее так и не обнаружили. Учитывая значительные повреждения головы убитой, а также пола под ней, криминалист Ноубл вывел заключение, что оставшиеся патроны были расстреляны ей в голову и что убийца потом перезарядил пистолет и выпустил ей в затылок еще один магазин – хотя на самом деле от затылка там мало что уже оставалось, отчего последние пули ушли прямо в пол. Учитывая отношения, связывающие подозреваемого и убитую, а также способ убийства, Руди Ноубл выдвинул версию, что налицо классический случай «чрезмерного убийства», совершенного в приступе гнева супругом или сексуальным партнером – в данном случае Дэвидом Чайлдом. К отчету Ноубла прилагался масштабный план квартиры – маленькая, нацарапанная наспех фигурка на нем изображала убитую, обнаруженную в кухне.
Детектив убойного отдела Энди Морган написал сразу несколько отчетов, большинство из которых касались порядка передачи и хранения улик – именно он снимал копии записей камер наблюдения в «Сентрал-парк-илевен» и дорожной камеры Департамента по транспорту. Основные его показания касались установления факта, что Чайлд, живший по тому адресу, по которому было обнаружено тело Клары Рис, стал участником дорожно-транспортного происшествия буквально через считаные минуты после того, как тело было обнаружено сотрудниками службы безопасности здания.
Далее сообщалось, что Морган сразу же организовал снятие проб с тела и одежды Чайлда на предмет наличия продуктов выстрела, каковые пробы и взял независимый эксперт в этой области – дабы полностью исключить вероятность загрязнения образцов, взятых с кожи и одежды Чайлда. Выбранный Морганом эксперт оказался довольно интересной фигурой.
Доктор Генри Портер некогда работал в криминалистическом департаменте штата, но теперь выступал в роли независимого эксперта. Поколебать его на свидетельской трибуне было практически нереально – действительно крепкий орешек. Показания, которые ему до сих пор приходилось давать в суде, ни разу не были опровергнуты. В адвокатских кругах он был хорошо известен как совершенно непробиваемый свидетель. Так что когда копы почуяли, что дело обещает крупные газетные заголовки, то после консультации с окружным прокурором сразу привлекли якобы независимого доктора Портера – уж он-то точно не подкачает.
В отчете Портера подтверждалось наличие высокой концентрации ПВ на лице, руках и верхней части тела Чайлда. Когда спускаешь курок, небольшой взрыв, вызываемый соприкосновением ударника с капсюлем патрона, образует облако газа, окутывающего оружие и пулю. Такое облако содержит мельчайшие частицы различных веществ, которые под воздействием жара спекаются между собой. Это и есть те самые «продукты выстрела». Они могут осесть на жертве, на оружии или на самом стрелке. Эксперты ищут следы свинца, бария и сурьмы, а также какие-либо их комбинации, образовавшиеся в результате взаимного спекания, какие-либо частички гильзы или даже самого оружия. Значительная концентрация ПВ, обнаруженная на Чайлде, по мнению Портера, вполне сообразовывалась со значительным числом выстрелов, сделанных во время убийства. К отчету были приложены графики, показывающие концентрацию веществ, обнаруженных в каждом из образцов. Образцы с кожи и одежды Дэвида выглядели приблизительно одинаково, но график, отображающий результаты анализа образца, взятого с оружия, несколько отличался – концентрация ПВ оказалась не столь высокой. Если учесть, что материал широко рассеивается непосредственно из самого оружия, легко понять, что это вполне объяснимо. Однако имелись и другие различия. Отложения свинца, одного из главных показателей ПВ, были обнаружены только на пистолете – на взятых с Дэвида образцах свинец отсутствовал. Вдобавок и там, и там несколько различались и вещества, не имеющие отношения к продуктам выстрела. Опять-таки ничего странного. Главная проблема была в том, что если Дэвид сказал мне правду, то никаких ПВ на нем не должно было найтись в принципе.
Портер также выдвинул версию, что значительные количества обгоревшей резины и нейлона в образцах, взятых у Дэвида, могли означать, что он был в перчатках. Что-то в этой версии показалось мне странноватым. Похоже, что обвинение попросило Портера включить этот пункт, чтобы была возможность объяснить полное отсутствие пальцевых отпечатков на пистолете, изъятом из машины Дэвида.
Я припомнил, что детектив Морган как минимум шесть раз спрашивал у Чайлда, владеет ли тот пистолетом, стрелял ли он из огнестрельного оружия или же просто находился поблизости от чьего-то оружия в момент стрельбы. Чайлд заявил, что пистолетом никогда не владел, не стрелял и что в его присутствии никаких выстрелов тоже не производилось. Отчет Портера, похоже, полностью опровергал это заявление.
Комбинация ответов Чайлда в ходе допроса и выводов отчета Моргана уже сама по себе топила его по полной. А если добавить к этому записи с камер, на которых Чайлд входит и практически сразу же выходит из здания сразу перед тем, как Гершбаум услышал выстрелы и увидел, как стекло разлетается на куски, – так и вовсе пиши пропало.
Я еще раз проиграл в голове отчет Портера. Незначительная разница результатов анализа ПВ на Дэвиде и ПВ на пистолете меня несколько заинтриговала. Часто возможность сломить сложившуюся ситуацию в ходе судебного разбирательства кроется в совершенно незначительных деталях, в самых мельчайших нестыковках. Надо просто хорошенько во всем разобраться.
Открыв дверь квартиры Холли, Ящер тут же сунул мне под нос «Беретту».
– Господи, давай поаккуратней с этой штукой, пристрелишь ведь кого-нибудь ненароком! – буркнул я.
– Ящер живет надеждой, – отозвался Ящер в своей обычной манере.
Опустив ствол, он протянул мне свободную руку. Пожатие у этого типа – как у пневматического пресса. С тех пор как мы виделись в последний раз, у него появилась новая татуировка – из-под ворота простой черной футболки высовывался бутылочно-зеленый хвост какой-то очередной ползучей гадины, уютно свернувшейся клубком прямо у него под подбородком. Он просто обожал всяких рептилий. И по какой-то причине всегда называл себя только в третьем лице. Никто не знал почему, а спросить его самого ни у кого не хватало пороху. Чисто выбритый, коротко стриженный, с подтянутой мускулистой фигурой без единой жиринки, Ящер просто-таки излучал серьезность и сосредоточенность. Он бывший вояка, служил в Афганистане и Ираке. Когда вернулся домой, продолжил воевать – только на сей раз платило ему уже не государство, а Джимми Кепарик.
– «Хвост» стряхнули? – спросил я.
– Без проблем. Такси заехало в переулок, они по-быстрому выскочили, свернули за угол – и сразу в мой фургон. Такси еще постояло, а там узко, не объедешь. Если и был «хвост», то за нами не поспел.
Он высунулся за дверь и внимательно оглядел коридор. Едва переступив порог, я сразу учуял острую химическую вонь. Холли, преклонив колена на деревянном полу, яростно скребла щеткой какое-то застарелое пятно. На кухонном столе у нее над головой возвышалась двухгаллонная бутыль пятновыводителя, а рядом со старым, изрядно потертым кожаным креслом притулилось пластмассовое ведро с воткнутой в него шваброй.
Холли подняла ко мне раскрасневшееся от усилий личико.
– У него просто вот такой пунктик насчет чистоты! – объяснила она, наглядно показывая разведенными в стороны руками, каких этот пунктик размеров. М-да, похоже, что с ее новым постояльцем ужиться не так-то просто.
Хотя стоила квартира, наверное, целое состояние, оказалась она довольно компактной. Справа – кухонный уголок, слева – телевизор, диван и кожаное кресло. За жилым пространством стоял обеденный стол в окружении четырех стульев. Одна дверь вела отсюда в ванную, другая – в единственную спальню.
За этим-то столом и устроился Чайлд, барабаня по клавишам лэптопа. На мое появление он никак не отреагировал. Подходя к нему, я заметил на полу с полдюжины пластиковых пакетов – все с логотипами какого-то спортивного магазина. Пакеты были набиты новехонькими шмотками.
Я собирался уже подойти поздороваться, но замер на полпути. Попятился. Подхватил один из пакетов, пригляделся.
На компьютерном магнате была зеленая фуфайка с капюшоном, в которую можно было запросто вместить еще одного Дэвида. С костлявых ног на ярко-красные кроссовки свисали серые тренировочные штаны. Из пакетов высовывались абсолютно те же самые предметы одежды – несколько зеленых фуфаек и серых треников. Красных кроссовок «Найк» тоже оказалось еще две пары.
Я вопросительно посмотрел на Холли, которая в ответ только закатила глаза.
Это был абсолютно тот самый наряд, который детектив Морган описал в своем рапорте по результатам изучения записей с камер наблюдения в здании; та самая одежда, которая была на Дэвиде в момент ДТП; и в тех же самых тряпках он и сидел сейчас за столом.
– Решения по бизнесу я принимаю влёт, но могу целый час просидеть в раздумьях, какую кашу мне съесть на завтрак. Когда дело доходит до повседневных вещей, я не люблю… Не люблю, когда есть выбор, – объяснил Чайлд, не отрывая глаз от компьютерного экрана. – Мне нравятся эти шмотки. Покупаю сразу несколько одинаковых, так что встал утром – и никаких проблем. Ничего выбирать не надо. Главное – надеть их в правильном порядке.
Я машинально кивнул, не совсем понимая, что он понимает под правильным порядком.
Лэптоп Дэвида издал короткий тревожный гудочек. Потом опять. Компьютер явно на что-то ругался, и пальцы Чайлда быстрее заелозили по тачпэду, энергично по нему постукивая.
– Поставил оповещение по имейлу на свое имя. Похоже, что готово, – объявил он.
Встал, нашел пульт от телевизора, включил. Пробежавшись по каналам, отыскал Си-эн-эн. На экране возник он сам, стоящий на красном ковре, – видать, на какой-то церемонии снято. Бегущая строка внизу экрана гласила: «Основатель и президент социальной сети „Рилер“ Дэвид Чайлд обвиняется в убийстве первой степени».
Столбик индикатора громкости в углу экрана подскочил вверх, и телик громыхнул оглушительным голосом ведущего:
«…По словам окружного прокурора Майкла Зейдера, Дэвид Эллиотт Чайлд задержан по обвинению в убийстве первой степени. Согласно официальным данным, жертвой преступления стала двадцатидевятилетняя Клара Рис. Источники Си-эн-эн утверждают, что Клара Рис была невестой двадцатидвухлетнего Дэвида Чайлда – основателя социальной сети „Рилер“, обладающего миллиардным состоянием. На данный момент никакой иной информацией Си-эн-эн не располагает, но по мере ее поступления будем держать вас в курсе событий. Надеемся, что в течение часа наши финансовые аналитики получат первые сведения о том, как отреагировал на эту новость фондовый рынок. Но уже сейчас можно предсказать, что на стоимости акций „Рилера“ это отразится не лучшим образом. А теперь о других новостях этого часа: в водах Ист-Ривер обнаружено тело неизвестного мужчины. По словам представителя Нью-Йоркской водной полиции, на вид погибшему около семидесяти лет…»
Дэвид резко вырубил телик и замахнулся было, чтобы швырнуть пульт в стенку.
Вовремя остановился – постоял, схватившись за лоб, и осторожно положил пульт на диван. Опять вернулся за стол, попытался сосредоточиться на экране и разбросанных вокруг бумагах. Холли встала рядом, положив ему руку на плечо. Он не дернулся, не стряхнул ее – просто кивнул, и она убрала руку и вышла в кухню. Меня уже предупредили, чтобы при общении с Дэвидом держал дистанцию – по словам Делла, тот терпеть не может любые физические контакты.
С Холли у него подобных проблем не было. У меня создалось впечатление, что они гораздо ближе друг к другу, чем я предполагал.
– Тогда, в камере, я спросил, кто мог вас подставить. Вы назвали некоего Бернарда Лангхаймера. Расскажите мне о нем поподробней, – попросил я.
– Это просто дьявол! Лангхаймер, наверное, единственный из уникальных компьютерных гениев, про которого за пределами тесного мирка специалистов практически никто не знает, – отозвался Дэвид, отводя взгляд от экрана. – В четырнадцать лет он взломал сеть разведывательного управления Китая. Отправил каждому китайскому секретному агенту поздравление с Рождеством. Его так ни в чем и не обвинили – китайцы предпочли не выносить сор из избы. Иначе пришлось бы официально признать, что какой-то школьник спалил всю их систему, не выходя из собственной спальни. ЦРУ, ФБР, даже разведка неоднократно пытались заманить его к себе на службу, но он всем отказал – предпочел работать на Уолл-стрит. В нашем городе скорость информационных потоков – это всё. Лангхаймер не просто усовершенствовал, а буквально революционизировал существующие компьютерные системы.
– И как же вышло, что вы его знаете?
Грустноватая улыбка исчезла с его лица, губы напряглись.
– Где-то через месяц после запуска «Рилера» Лангхаймер представил свою собственную сетевую платформу – «Вейв». Сказать по правде, ничем не хуже «Рилера» – может, даже в чем-то и лучше. Но мы опередили его на месяц, и «Вейв» отдала концы. Я слышал, что Лангхаймер потерял на этом целую кучу денег и во всем винил меня. В общем, «Вейв» сдулась, и через несколько месяцев он попробовал купить «Рилер». Поначалу через каких-то подставных лиц. Но потом все-таки и сам вышел на свет. Все его предложения я, естественно, отклонил. Когда же перестал брать трубку, Лангхаймер лично объявился у меня на квартире. Я его впустил. Просто из любопытства – все-таки живая легенда. Ему тридцать с небольшим. Хипстерская бородка, тесный костюмчик от «Армани»… Когда я открыл ему дверь, в одной руке у него был контейнер с китайской едой – купил где-то навынос, а в другой портфель. Мы немного поболтали, в основном про общих знакомых в компьютерном мире – кто нам нравится, кто не очень… Ему, как выяснилось, вообще никто не нравится – кругом, мол, одни уроды. Есть я не стал, он тоже. Потом поднялся, оставил портфель на столе и заявил, что ответ ему нужен в течение суток.
– Сколько денег было в портфеле? – спросил я.
– Нисколько. Там было партнерское соглашение. В ответ на продажу «Рилера» он давал мне солидную долю в своем собственном бизнесе. Если б я подписал эту бумагу, то отхватил бы изрядный кусок виртуального пространства. И стал бы куда богаче, чем сейчас. Но мне нужна была моя собственная компания. Я не очень-то уживаюсь с другими людьми. В общем, я жутко разозлился. Лангхаймер думает, что всех можно просто купить. Так что на следующий день я дождался, когда его машина подъедет ко входу, и швырнул ему это соглашение с балкона. Помню, что он смотрел прямо на меня. Выражения лица я не разглядел – слишком далеко. Все эти странички посыпались на него как конфетти. И не успели они упасть на землю, как он послал мне личное сообщение в «Рилере». Коротенькое: «Я тебя уничтожу».
Я отъехал от стола вместе со стулом, скрестив руки на груди.
– И вы думаете, в итоге он вас подставил?
– У него есть деньги, есть технические возможности. Он уже и раньше нечто подобное проделывал – закачивал, к примеру, детскую порнуху на компьютеры популярных блогеров, которые постили критические статьи про «Вейв» или пытались каким-то образом вывести на свет его темные делишки. Это ему тоже сошло с рук – кончилось тем, что тех блогеров посадили. А кое-кого настолько затроллили в «Твиттере» и «Рилере», что довели до самоубийства. В Сети про Лангхаймера можно найти только то, чему он сам позволил там появиться. Я сознаю, что, пока пробивался наверх, и сам многим наступил на ноги – и это меня ничуть не греет. Но, по крайней мере, все получили хорошую компенсацию. Лангхаймер единственный ненавидит меня настолько, чтобы пойти на любую подлость.
Я рассказал Дэвиду о своих поисках в Интернете и звонке Лангхаймера, который последовал буквально через несколько минут после того, как я вылез из-за компьютера.
– Та статья – скорее всего, фейк. Он сам ее разместил, чтобы отслеживать тех, кто будет им интересоваться. В нее наверняка встроен вирус, позволяющий взломать компьютер, с которого ее открывали. А когда вы потом открыли свою почту, он сразу получил ваши личные данные – а дальше уже банковские выписки и все прочее. Советую срочно сменить пароль от почты и банковские реквизиты.
– Как думаете, он действительно готов со мной встретиться? – спросил я.
– Не знаю. Все, что могу сказать, – это что вам надо соблюдать крайнюю осторожность. Кстати, я только что и сам работал над подобной отслеживающей программой. И, по-моему, нашел способ предсказать маршруты денежных потоков.
Он вытащил из своего лэптопа флэшку.
– Эта программа способна отследить каждый цент из денег фирмы, как только они придут в движение. Может даже определить, на какой счет они в итоге упадут по окончании цикла. Но проблема в том, что мы не можем ее использовать.
– Он торчит за компом с того самого момента, как мы сюда ввалились, – сообщил мне Ящер. Обернувшись, я увидел, что он проверяет окна.
Холли встала, вытерла пот со лба и спросила, не хочу ли я кофе.
Кофе действительно хотелось.
– Почему не можем? – спросил я.
Дэвид поджал губы и положил флэшку на стол. Наклонив голову, глянул на меня поверх оправы своих дизайнерских очков и прямо спросил:
– Когда вы хитростью втерлись ко мне в адвокаты, то хотели склонить меня к сделке лишь для того, чтобы выручить свою жену?
После того как его выпустили, рассуждать он стал куда более здраво. Никакой паники в голосе – вид спокойный и уверенный в себе. Я ожидал, что рано или поздно Чайлд бросит в меня эту бомбу – поднимет вопрос о далеко не этичном способе, каким я заманил его в свои лапы. Но ни тебе возмущенных криков, ни презрительного фырканья – вел он себя так, будто это его ничуть не задело. Вопрос прозвучал совершенно нейтрально, как нечто само собой разумеющееся, и выложил он мне этот факт, словно ту флэшку на стол, – типа, вот, просто к вашему сведению.
– Как только я понял, что вы невиновны, то сразу в этом признался. Зря я вам это сказал, Дэвид. Вообще-то до сих пор и сам не верю, что все это вам выложил. На меня это не похоже – я мало перед кем выворачиваюсь наизнанку.
Переминаясь с ноги на ногу, я вдруг почувствовал себя несколько неловко, так что подтащил к себе стул и сел. Флэшка покоилась на столе в каких-то дюймах от моей руки.
– Я был с вами настолько же честен, насколько с любым другим в такой ситуации. Не забывайте – вы сидите здесь, а не валяетесь на столе в морге только благодаря мне с Попо.
Дэвид кивнул, переводя взгляд на флэшку. Потрогал мягкие подушечки наушников, висящих у него на шее, потом потер пальцы друг о друга. Рядом с лэптопом лежала упаковка антибактериальных салфеток. Вытащив пару штук, он тщательно протер ими пальцы и задумчиво проговорил:
– Не знаю, можно ли вам доверять…
– Может, и нельзя – но я, по крайней мере, не делаю попыток вас убить.
Тяжкий вздох, покачивание головой.
– Но вы мне врали.
– Тут вы правы. Но если б не врал, то вряд ли вы были бы сейчас живы. Да, я хочу выручить жену, но на нее только что напали, так теперь меня больше беспокоит, чтобы это она осталась жива. Они выбрали ее своей целью, потому что очень не хотели, чтобы я вас представлял. Им нужно самим контролировать ситуацию – для уверенности в том, что вы не превратитесь в государственного свидетеля, который даст против них показания в обмен на смягчение срока.
– О господи, ваша жена… С ней всё в порядке?
– Она в безопасности. Пока что.
Передо мной возникла окутанная паром белая кружка с черным кофе – действительно черным, как уголь.
– Сливки, сахар? – поинтересовалась Холли.
– Нет, спасибо, я так буду, – отозвался я.
Она бросила взгляд на Дэвида, и тот покачал головой. Они достаточно хорошо знали друг друга, чтобы ей приходилось спрашивать, не хочет ли и он что-нибудь. Ребята явно понимали друг друга без слов.
Кофе оказался отличным – горячим, крепким и с таким количеством кофеина, что разбудил бы и целый взвод морских пехотинцев. Дэвид наполнил свой стакан из банки с каким-то энергетическим напитком, на вид полной отравой – жидкость была кислотно-голубого цвета и после попадания на кубики льда на дне стакана по-змеиному зашипела, как во время химического опыта. Сахаром от нее несло за милю. Чайлд разом осушил полстакана, облизал губы и подался вперед.
– Я… я просто не знаю, что и делать, – запинаясь, проговорил он. Голос его выдавал – невозмутимая отстраненность оказалась только фасадом, который он воздвиг к моему появлению. – Не знаю, кому могу доверять. Мне нужна помощь. То, что я пытаюсь сказать, – мне хотелось бы вам доверять, но я не могу. Откуда мне знать, что вы меня попросту не используете, чтобы спасти свою жену?
Я секунду поразмыслил, потом вздохнул. В тот момент мне не пришло в голову ничего лучше, кроме как рассказать ему все, как на духу.
– Пару лет назад со мной кое-что произошло, – медленно начал я, и Дэвид тут же склонил голову набок, сложив руки на груди – проявил любопытство, но оставался настороже.
– Я представлял в суде парня, которого обвиняли в похищении молодой женщины, Ханны Тубловски. Я его вытащил. Прямо перед тем, как присяжные вернулись из совещательной комнаты с вердиктом «невиновен», я вдруг осознал, что мой клиент действительно пытался похитить ту девушку. Во время ее перекрестного допроса я заметил у него на лице злобу и возбуждение, и понял, что этот парень виновен. Глядя, как она плачет, отвечая на мои вопросы, он реально кайфовал. Как будто при виде ее страданий в нем вдруг пробудилось к жизни нечто, что он до сих пор старательно прятал. Однако от меня он это скрыть не сумел. Но я все-таки сделал все, что от меня требовалось, и его отпустили восвояси. А потом я нашел эту девушку привязанной к его кровати. Она была сильно избита… короче, не буду перечислять, что он с ней еще творил. К тому времени, как приехали копы, я его едва не прикончил. Даже руку сломал об его рожу. В общем, я сильно подвел ту девчонку. Я ей ничего не был должен, и проявлять о ней заботу в мои профессиональные обязанности тоже не входило – моей задачей было дезавуировать ее показания.
Руки Чайлда упали по бокам, и он покачал головой.
– Я дал себе обещание, что никогда такого больше не допущу. Что играть в правосудие буду по своим собственным правилам, и неважно как. Отправить вас в тюрьму за то, чего вы не совершали, для меня столь же недопустимо, как опять отпустить того парня на свободу. В моих глазах это будет ничуть не лучше.
– Но не вам решать, каким будет приговор и чем вообще все это закончится, – возразил Дэвид.
Я еще раз отхлебнул кофе, поставил чашку на стол и произнес:
– Поэт Роберт Фрост некогда выразился в том духе, что присяжные – это двенадцать человек, избранных для того, чтобы решить, какой из адвокатов круче. По-моему, в этом есть изрядная доля истины. Позиции у обвинения действительно очень крепкие, и я не стану обещать, что в любом случае вас вытащу. Но могу попытаться, и гарантирую одно: буду бороться за вас более умело, чем любой другой адвокат в этом городе.
– Есть ли шансы, что меня оправдают?
Вся моя риторика выглядела убедительно лишь до этого момента.
– Входя в суд, считайте, что входите в казино в Вегасе. Произойти может что угодно. Но я не волшебник и творить чудеса не умею.
– Вы хотите сказать, что меня может спасти только чудо? – Приоткрыв рот, Дэвид всем телом подался вперед в ожидании ответа.
– Улики против вас крайне весомы. У прокуратуры есть орудие убийства, найденное в вашей машине, и анализ следов так называемых «продуктов выстрела» с ваших рук и одежды. Вы сказали детективам, что в жизни не стреляли из огнестрельного оружия. И как же вы предлагаете объяснить тот факт, что в момент ареста были в этих самых «продуктах» чуть ли не с ног до головы? Вдобавок, согласно записям с камер наблюдения, никто, кроме вас, не входил в здание и не выходил из него во время убийства. С таким не разделаешься одним махом, Дэвид. Шансы убедить судью, что имеющихся у обвинения улик недостаточно для судебного разбирательства, крайне невелики. Но даже если судья и купится, у окружного прокурора всегда есть вторая попытка – он попросту передаст этот вопрос на рассмотрение расширенной коллегии присяжных.
Плечи его опали, а глаза тупо уставились в пространство, как у слепца.
Насчет «шансы невелики» я основательно покривил душой. Какие там шансы! Судя по уликам, задача попросту нереальная. Но видывал я ситуации и похуже. Всегда есть выход, надо просто его найти.
– Очень плохо, для нас обоих, – покачал головой Дэвид.
– В каком это смысле?
Он подхватил флэшку и еще раз дал мне ее рассмотреть.
– Я верю всему, что вы мне только что сказали. Правда верю. Но на карту поставлено слишком многое. Люди замечают меня только тогда, когда я им что-нибудь даю. Клара была единственная, кому было плевать на деньги. Я хочу, чтобы тот, кто убил ее, оказался за решеткой. И я заплачу вам за это. Но все, что я могу вам сказать, – это что не мне самому и не вам меня защищать.
Он вручил мне флэшку.
– Здесь записана специальная программа. ФБР нужно получить доступ к внутреннему серверу «Харланд и Синтон», и тогда они смогут использовать ее, чтобы отследить деньги.
Черный пластмассовый корпус был не больше дюйма в длину. Меня всегда поражало, какую бездну информации можно уместить на такую крошечную фитюлину.
– Флэшка теперь ваша. Если фэбээровцы вставят ее в любой компьютер сети «Харланд и Синтон», программа запросит пароль для продолжения работы. Как только все обвинения с меня будут сняты, я сообщу вам этот пароль.
– Но то, что предлагали федералы, гораздо…
– Нет, не гораздо. Они хотят, чтобы я признался в убийстве Клары. Я не могу этого сделать. И не стану. Снимите с меня обвинения – и полу́чите фирму со всеми потрохами.
Это была уже собственная игра Дэвида. Сценарий ее он наверняка уже не раз прокрутил в голове.
– Поторгуйтесь с ФБР. Я хочу, чтобы все обвинения были сняты, а мое имя очистили от всех подозрений. Я не стану признавать вину, даже если в итоге не проведу в тюрьме ни минуты. Признание полностью исключается. Я этого не делал. Если я признаюсь, то потеряю «Рилер». Я просиживал за компом по пятьдесят часов кряду у себя в университетской общаге, мечтая, что когда-нибудь добьюсь своего. У меня в шестнадцать лет был инсульт! Не знали? Вот к чему привел марафон перед запуском «Рилера». Семьдесят три часа подряд наедине с программами и кодами! Вот вроде сижу за ноутом, и тут – бах! – очухиваюсь в больнице, а правая нога словно чужая. Когда «скорая» меня туда привезла, в кармане у меня были все мои сбережения – двадцать три доллара семьдесят восемь центов наличными и обязательство выплатить сорок тысяч по банковскому кредиту, что мне в тот момент совершенно не светило. Ровно через три дня я запустил «Рилер» прямо с больничной койки. Когда через пару недель меня выписали – все вроде обошлось, – у «Рилера» было уже девятьсот тысяч пользователей, и это до сих пор самая быстрорастущая социальная сеть за всю историю интернета. Я рискнул всем – здоровьем, деньгами, рассудком. И это окупилось. Я… я просто не могу все это вдруг потерять!
Он снял очки и положил их на стол. Достал из футляра шелковую тряпочку, стал протирать стекла – быстрыми, чуть ли не лихорадочными движениями.
– Проблема в том, что все улики свидетельствуют о том, что это вы убили Клару. При наличии времени я смог бы с ними поработать. Но у моей жены нет этого времени, Дэвид. Помогите мне, а я помогу вам – даю вам слово.
– Если дело дойдет до суда, моей репутации по-любому конец. Нужно от него как-то отбрыкаться. Договоритесь с ними.
– Поверьте, я хочу закрыть это дело не меньше вашего. Но что, если у меня не получится? И что значит «договоритесь»? Знаете ли, государство не отпускает убийц на свободу, даже если они помогли ФБР разрушить крупнейшую финансовую аферу за всю историю США. Они считают, что вы виновны, и у них есть улики, чтобы это доказать. Я не могу договориться так, чтобы вас просто отпустили.
– Тогда докажите мою невиновность прямо на предварительном слушании.
Я испустил протяжный вздох и почесал макушку.
– Предварительное слушание через два часа. Все, что обвинению предстоит на нем доказать, – это что ваше дело заслуживает судебного рассмотрения. А
Чайлд сложил шелковую тряпицу, аккуратно убрал ее в очечник и громко хлопнул крышкой.
– Нет ничего невозможного. Я невиновен – надо просто это продемонстрировать.
– Не все так просто, – вздохнул я. Боль, которая сконцентрировалась где-то в глубине глаз, расползалась по всему черепу и начинала отдавать в шейные мышцы.
– А что тут сложного?
У меня создалось впечатление, что все у Дэвида либо черное, либо белое, либо чистое, либо грязное, – а любой человек у него либо виновен, либо невиновен. Буквальность его мышления не допускала никаких двойных толкований: фуфайки должны быть только зелеными, тренировочные штаны – серыми, кроссовки – красными.
– Вы ведь верите, что я этого не делал?
Самый простой вопрос для адвоката. Ответ же в том, что абсолютно неважно, чему адвокат верит. Это вообще не наше дело – кому-либо верить. Все, что от нас требуется, – это предъявить версию клиента в суде и заставить поверить в нее присяжных. В случае с Чайлдом не стоило ограничиваться этим стандартным ответом – надо было, чтобы он проникся ко мне доверием, – поэтому я сказал ему то, что он хотел услышать:
– Я не считаю вас убийцей, Дэвид.
Чутье подсказывало мне, что он невиновен. Разум же никак не мог отмести свидетельства обратного.
Вид у него был окончательно растерянный.
– Если вы не считаете, что я убийца, тогда докажите это в суде! Вы сказали, что у нас всего два часа до того, как все начнется. Вам не надо перечитать какие-то законы или еще чего? – спросил Дэвид.
Из сказанного мной он не услышал и слова. Но я все равно не удержался от восхищения. Сила его веры в собственную невиновность не давала мне зацикливаться на совершенно очевидных вещах.
– Нет, никакие законы мне перечитывать не надо. Нужно просто еще раз изучить материалы дела, отсмотреть диски с записями и все-таки найти способ.
– Способ чего?
– Способ доказать, что вас подставили, – ответил я.
Холли вставила в плеер первый из дисков, приложенных к делу. Я стоял, Ящер присел на корточки, а Дэвид устроился в кресле. Наклонившись вперед и прижав ко рту сложенные домиком ладони, он нетерпеливо ждал, пока раскрутится диск и загрузится видео.
На экране возникло изображение вестибюля «Сентрал-парк-илевен» – жилого комплекса с наивысшей плотностью миллионерского населения на всем Манхэттене. Возле отделанных мрамором стен возвышались какие-то огромные растения в кадках и даже небольшие деревца. Камера, должно быть, была установлена прямо над стойкой консьержа. В углу экрана маячила надпись «КАМЕРА 1», но ни даты, ни времени записи тут не отображалось.
Вот в вестибюль входит худощавый паренек в зеленой спортивной фуфайке, мешковатых серых трениках и красных кроссовках. Капюшон фуфайки откинут на плечи. Это Дэвид. Он держит за руку молодую блондинку в голубых джинсах и коротенькой темно-синей курточке поверх белой блузки – Клару. Я отвернулся от телевизора и бросил взгляд на Дэвида – тот так сильно подался вперед, что едва удерживался на кресле. В мерцающем свете плазменного экрана я заметил, как по щеке у него скатилась слеза – это были последние кадры с Кларой перед тем, как ее убили.
Парочка быстро промелькнула перед стойкой, и изображение резко переменилось – теперь мы смотрели запись камеры, установленной в лифте.
Двери открываются, Клара с Дэвидом заходят в лифт. Из кармана фуфайки Дэвид достает брелок, прикладывает его к пульту и нажимает на кнопку своего этажа. Обнимает Клару. Я перевел взгляд на Холли – взгляд ее устремился в пол, а потом опять вернулся на экран, и, когда она увидела эту сцену, рука ее метнулась к приоткрытому рту.
Я снова обратился к изображению на плазменной панели.
Клара уже стоит в самом углу лифта, глаза ее смотрят в пол. Дэвид делает шаг в ее сторону, но она предостерегающе поднимает руку. Вид у нее какой-то потерянный, несчастный. Может, даже в чем-то испуганный. Потом двери открываются, и она пулей вылетает из лифта.
Я обратил внимание, что на этой записи указаны дата и время: 14 марта, 19:45.
Потом картинка опять переменилась. Камера номер пятьдесят три: на экране – лестничная площадка с двумя квартирными дверями футах в пятидесяти друг от друга. Первой появляется Клара, за ней Дэвид, на сей раз с капюшоном на голове. Обнимает ее за плечи, и оба идут к двери его квартиры. Возле каждой из дверей – высокое, во весь рост, зеркало, стойка для зонтов и небольшой столик. Дэвид опять прикладывает брелок к чему-то справа от двери, а потом открывает ее ключами.
Я поставил видео на паузу и немного отмотал назад. Вот оно: вначале они вроде как обнимаются, а буквально через секунду она уже не хочет, чтобы он к ней прикасался, чуть ли не отталкивает его.
– Что это было, Дэвид? – спросил я. – Клара в лифте ведет себя как-то странно. Вы что, о чем-то поспорили?
– Господи, да нет же! У нее была клаустрофобия. Клара боялась оказаться в лифте с другими людьми, даже со мной. Буквально заставляла себя войти, пыталась пересилить страх…
Дэвид принялся неконтролируемо всхлипывать, спрятав лицо в ладонях. Отвернулся, вскочил, выбежал в кухню. Поплескал в лицо водой.
Окружной прокурор наверняка подаст эту сцену как ссору между Дэвидом и Кларой. На ссору это действительно было очень похоже. Обвинение только что заполучило недостающий мотив.
Экран почернел, покрылся рябью, а потом появилась та же самая картинка, только без людей. Фигурка Дэвида, опять с поднятым капюшоном, появляется из квартиры. Через плечо перекинута спортивная сумка. Он закрывает дверь. Какое-то время медлит, оборачивается – как будто что-то забыл. Роется в карманах на пузе своей безразмерной фуфайки, достает то ли «Айпод», то ли мобильник с болтающими наушниками, вставляет их в уши и вызывает лифт. С того момента, как они с Кларой зашли в квартиру, прошло шестнадцать-семнадцать минут – индикатор времени в углу экрана показывал 20:02. Запись того, как он спускается в лифте, отсутствовала. На следующем ролике Дэвид – по-прежнему в капюшоне – выходит из лифта в вестибюль и покидает здание. Смонтированный полицией диск заканчивался регистрационным номером и ссылкой на перечень улик: «РМ № 1 – РМ № 5».
По словам копа, отбиравшего материал, запись камеры на лестничной площадке он отсмотрел целиком. После ухода Дэвида в квартиру больше никто не входил. И ни одна живая душа оттуда не выходила. Следующим туда попал сотрудник службы безопасности здания, который обнаружил только лежащий в кухне труп Клары Рис – больше там никого не было. Все просто как грабли: если коп говорил правду и никто больше даже близко не подходил к обиталищу Дэвида, тогда только он и мог ее убить.
Не самое лучшее начало.
Диск с комариным зудением вылез из плеера. Я передал Холли следующий. Чайлд все так же торчал в маленькой кухоньке, нависнув над столом и тяжело опираясь на него обеими руками.
– Дэвид, вам тоже стоит это посмотреть, – позвал я.
Его лицо было по-прежнему мокро от слез. Он шмыгнул носом, вытер его сырым платком и опять повернулся к телевизору.
На экране возник оживленный манхэттенский перекресток. Индикатор времени дорожной камеры Нью-Йоркского транспортного департамента показывал 20:18. С того момента, как покидающего здание Дэвида засекла камера в вестибюле, прошло около двенадцати минут.
– Так что у вас там за машина, говорите? – спросил я.
– «Бугатти Вейрон», – отозвался Дэвид.
Я увидел, как приземистая спортивная тачка стоимостью почти полтора миллиона долларов останавливается перед светофором. Радиатор суперкара смотрел прямо на камеру. Перед ним через перекресток со стороны Сентрал-парка почти сразу же двинулся поперечный поток машин, пересекая экран слева направо. Потом они тоже остановились, и перед машиной Дэвида улицу перешли несколько пешеходов. Секунд через десять после того, как последний из них добрался до противоположного тротуара, «Бугатти» тронулся с места. При тысяче лошадей под капотом для этого многого не надо – только тронь педаль, но не успел этот монстр набрать скорость, как в него сразу же воткнулся фордовский пикап, водитель которого решил с ходу обойти трогающийся с места противоположный поток по встречке. Удар был такой, что задние колеса «Форда» на миг оторвались от земли, а рама прогнулась вниз. Из радиатора пикапа почти сразу же повалил пар. Обе машины замерли на месте. Водила «Форда» выбрался из кабины первым. В полицейском рапорте отмечалось, что этот малый, Джон Вудроу, впоследствии был привлечен к административной ответственности за управление в нетрезвом состоянии и создание аварийной ситуации. На ногах он держался не лучшим образом, а белая рубашка наполовину вылезла из джинсов. Когда Вудроу двинулся к искореженному «Бугатти», я заметил, что он сильно хромает.
Хотя нет, «сильно» – не совсем подходящее слово. Скорее, «характерно».
Правую ногу с вихляющейся ступней он выбрасывал далеко вперед, шлепал ею об асфальт, подтягивал левую и повторял все по новой – словно колено и ступня были у него на пружинках.
Где-то в глубине сознания меня сразу же насторожили две вещи.
Ну да, ногу Вудроу вполне мог повредить и во время столкновения – нельзя было исключать и такую вероятность. Но все-таки мне показалось, что хромоту он заработал достаточно давно и что такой походняк я вроде уже где-то видел.
Когда он подошел к пассажирской двери «Бугатти», камера дала наезд, увеличивая изображение. Вудроу склонился перед окном – видно, заговорил о чем-то с Дэвидом, опершись руками о низенькую крышу машины. В руках он точно ничего не держал. А когда высунул голову обратно, то на крупном плане блеснули его по-лошадиному крупные белоснежные зубы.
Вот в этот-то момент я и удостоверился, что Дэвида действительно подставили. Авария произошла отнюдь не по чистой случайности. Водилой «Форда» оказался тот самый кент, который много лет назад работал на меня. Звали его тогда вовсе не Джоном Вудроу, и мне было прекрасно известно, откуда у него эта хромота…
Продемонстрировав себя камере, водила пикапа вдруг резко отпрянул от окна суперкара и выхватил из кармана мобильник. До приезда копов, которые прибыли буквально через две минуты, обе машины оставались на месте происшествия. Один из патрульных подошел к Дэвиду и приказал ему выйти из машины. Потом вдруг замер и заглянул в «Бугатти» – как будто что-то заметил. Обошел вокруг машины – в руках он при этом тоже ничего не держал, открыл пассажирскую дверь и наклонился внутрь. А когда вылез обратно, в руке у него уже был «Ругер», который он удерживал за рукоятку кончиками пальцев. Сказав что-то Вудроу, коп обыскал моего клиента и надел на него наручники. Подъехала еще одна патрульная машина, и водителя пикапа отвели в сторонку. Дэвида посадили на заднее сиденье первого полицейского автомобиля, который почти сразу же уехал с места происшествия.
Я остановил видео, отмотал назад и еще раз пересмотрел те эпизоды, в которых водитель пикапа и полицейский приближаются к машине Дэвида. Первый руками в «Бугатти» вообще не совался, а руки патрульного были точно пусты, когда он залез с головой в пассажирскую дверь спорткара. Не было на нем и светоотражающего жилета, за которым можно было бы что-нибудь спрятать. Выбрался он обратно буквально через секунду, уже с орудием убийства.
Дэвид предвосхитил мой вопрос.
– Понятия не имею, как пистолет попал ко мне в машину, – сказал он.
– А его не могли заранее туда подсунуть?
– Сомневаюсь. Противоугонка там – настоящий шедевр технической мысли, а потом, я всегда ставлю сумку на сиденье рядом с собой. Если б на пассажирском коврике лежал пистолет, я бы сразу его заметил.
Я кивнул. Если я был прав, то ствол явно каким-то образом подбросили. Но непохоже, что это сделали водитель пикапа или коп. Как, для начала, он вообще мог попасть к ним из квартиры?
– Это была подстава. Водилу пикапа зовут Перри Лейк. Он профессиональный автоподставщик, – сообщил я.
– Он кто? – не понял Дэвид.
– Это кто подстраивает дорожные аварии, – объяснил я.
С Перри мы работали на протяжении нескольких месяцев, сто лет назад. Он – бывший автогонщик, даже в серии НАСКАР выступал, пока окончательно не увлекся «коксом» и его на этом не застукали. Гоночной карьере пришел конец, но человек с его талантами никогда не останется без работы. Учитывая пристрастие Перри к наркотикам, это всегда было что-нибудь нелегальное, хотя и хорошо оплачиваемое. Поначалу был водилой у банды, орудовавшей в Атлантик-Сити, – обеспечивал отход после ограблений, потом шоферил на какого-то сутенера в Верхнем Ист-Сайде и в конце концов устроился ко мне «подставщиком». Перри блестяще организовывал ДТП с якобы пострадавшими, при помощи которых мы разводили страховые компании. Деньгами он и тут не был обижен. Вроде чего еще надо, так нет – связался с какой-то замужней теткой, супруг которой оказался натуральным психопатом. Он-то и наградил моего виртуоза хромотой, а также капитально обеспечил работой его дантиста.
– В общем, подведу черту, Дэвид: кто-то заплатил Перри, чтобы он принял на грудь столько, чтобы алкотестер зашкаливало, а потом врезался в вашу машину на том перекрестке в точно назначенный день и в точно назначенное время – чтобы копы обязательно нашли пистолет.
Дэвид ничего не сказал. Тупо таращился на экран, отвалив челюсть.
– Думаю, все было именно так, но все равно что-то не складывается. Какой смысл инсценировать ДТП, когда копы по-любому начали бы вас разыскивать, как только обнаружили тело Клары? – проговорил я.
– Вы правы, действительно никакого смысла, – отстраненно отозвался Дэвид.
– Холли, можно воспользоваться вашей спальней? Мне нужно немного побыть одному, чтобы все обдумать, – сказал я.
– Конечно-конечно, – кивнула она. – Но только ненадолго. У нас всего час до слушания остался.
Я еще раз обозрел наряд Чайлда, заглянул в пакеты.
– Дэвид, вам понадобится нормальный костюм.
Хорошая автоподстава требует внимания, умения и тщательного планирования. Перед тем как провернуть подобную операцию, я мог убить целую неделю на одну только разведку дорожной обстановки. Часами засекал фазы работы светофоров, замерял расстояния между перекрестками, оценивал плотность движения в разное время суток… Определив наиболее подходящее место на излюбленном маршруте объекта, мог еще две недели кататься у него на хвосте. Сам «тычок» я предпочитал устраивать в дневное время, обычно по пути терпилы на работу. Маршрут в этом случае наиболее предсказуемый – его мало кто меняет ни с того ни с сего, а попадание в аварию в такой ситуации создает объекту максимум неудобств. Но были еще и настоящие профессионалы – ребята вроде Перри Лейка и Артура Подольски, которые просто нутром чуяли, как провернуть все так, чтобы комар носа не подточил. Таких людей – раз-два и обчелся. Если вам нужен специалист, способный так обставить ДТП, чтобы все выглядело максимально достоверно, то список возможных кандидатур окажется очень коротким. А в Нью-Йорке он еще короче – лично я знаю всех таких спецов до единого. Авария была типичной подставой, но я по-прежнему терялся в догадках, на хрена это вообще понадобилось. Зачем было так заморачиваться? Зачем все это было устраивать, если копы в тот момент даже не знали об убийстве подружки Дэвида?
Подаренная дочкой авторучка – та самая, с гравировкой «Папе» на боку, – так и летала у меня в пальцах, выполняя замысловатые сальто и кульбиты, колесом пробегая от большого пальца до мизинца и обратно.
Это всегда помогало мне думать.
На кровати перед собой я разложил все содержимое папки с материалами обвинения – показания свидетелей, снимки с места преступления, отчет доктора Портера о продуктах выстрела и фото с места ДТП с искореженным пикапом Перри и «Бугатти» Дэвида: одно из передних колес чуть ли не напрочь оторвано, пустые подушки безопасности бессильно свисают с руля и консоли, словно какие-то сдувшиеся привидения из детского мультика. Не оставил без внимания даже такие второстепенные документы, как копии журналов дежурств охраны, заключение дактилоскопической экспертизы – в нем говорилось лишь, что никаких отпечатков на орудии убийства не обнаружено – и рутинный протокол ареста Дэвида. Все тщательно рассортировал, все разложил по стопочкам.
Расхаживая вокруг кровати и безостановочно вертя в пальцах ручку, я чувствовал, что подобрался к чему-то совсем близко, но какая-то часть этого «чего-то» по-прежнему от меня ускользала. Вот она вроде прямо перед носом – но я ее все равно не вижу.
Ящер без стука открыл дверь, напомнил:
– Если хочешь успеть в суд, нужно выезжать не позже пяти.
Влезая в короткую кожаную куртку, он заметил разложенные на отдельные стопки документы.
– Нашел что-нибудь?
– Пока что нет, но уже близко… Слушай, будь другом – не стой над душой, дай подумать, хорошо?
Он хихикнул, вытащил из кармана куртки пару кожаных водительских перчаток и принялся их натягивать.
– А ты молодец, что все так аккуратненько разложил. Помогает привести мозги в порядок. Ящер тоже так любит делать со своими пушками. Разбирает, раскладывает – деталька к детальке. Чистит, смазывает. Потом собирает обратно… Не будешь чистить да смазывать, так оно прямо у тебя в руках и взорвется… Эй, на что ты так уставился?
Видать, глаза у меня в этот момент действительно вылезли на лоб. А уставился я на перчатки Ящера. Что-то с ними связанное, что-то, что он только что сказал… И тут меня осенило.
– Дэвид, срочно тащите сюда ваш лэптоп! – выкрикнул я.
То, что мне требовалось, нашлось на шестой странице результатов поиска – ссылка на публикацию в одном малоизвестном французском журнале по криминалистике. Поисковка, которой пользовался Дэвид, предусматривала автоматический перевод с иностранных языков. Статья оказалась платной. Через минуту я скачал ее и перевел на английский. Статья была представлена на конференции ученых-криминалистов, которую год назад устраивал Интерпол.
Вот оно! Да, ничуть не исключено!
Просто блестяще!
– Дэвид, кто бы ни придумал эту подставу, снимаю перед ним шляпу. Ай да сукин сын! Я бы никогда до такого не додумался, если б не Ящер!
– Ящер подсказал тебе идею? – поинтересовался Ящер.
Я перекинул взгляд от фотки покореженного «Бугатти» на его здоровенные лапы, затянутые в перчатки.
– Да уж, умеешь ты мотивировать людей! Не выручишь ли еще разок? Можно ненадолго твои перчаточки?
Возвращение обратно в суд потребовало от Ящера немалых раздумий и предварительного планирования. Поехали мы на двух разных машинах. Я устроился на зад-нем сиденье безразмерного седана, за рулем которого сидел Фрэнки – еще один соратник Джимми Кепарика, который обычно привлекался в помощь Ящеру в особо сложных случаях. Обтянутая кожей баранка почти полностью скрывалась в его огромных мозолистых лапищах, обычно употребляемых на то, чтобы выбивать монету из самых крепких ребят, имевших глупость задолжать Джимми.
Для начала мы просто проехали мимо здания суда. Его широченная лестница, от тротуара до самого входа заполненная колышущейся толпой, наводила на мысли о международном журналистском конгрессе. Если б кто-нибудь сказал, что тут ожидают появления президента Соединенных Штатов, вы тоже не особо удивились бы. Народу действительно была тьма. Всего-то и требовалось, что затесаться в эту толкучку на лестнице с пистолетом 38-го калибра, и Дэвид не поднялся бы по ней выше первой ступеньки. Среди разношерстной толпы я заметил несколько деловых костюмов, а в самом центре этой богатого вида группы – высокую фигуру Джерри Синтона, который вышел из здания, чтобы проводить своего клиента сквозь строй собравшихся со всего мира журналистов.
– Как и ожидалось, тут несколько тесновато, – заметил я.
Мы сделали круг и остановились в паре кварталов от здания. Поглядывая в зеркало заднего вида в ожидании фургона Ящера, я еще раз подумал, как мы будем преодолевать эти сто двадцать пять футов от тротуара до входных дверей. Интересно, сколько стрелков фирма могла внедрить в эту плотную толпу? Я заранее показал Ящеру фото сотрудников так называемой службы безопасности «Харланд и Синтон», чтобы он внимательно их изучил. Сам тоже хорошенько запомнил их лица – равно как и Дэвид. Решили, что если заметим кого-то из них, то просто ударимся в бегство. Наконец в зеркале появился синий «Форд Транзит», сбросил скорость. Фрэнки тут же опять влился в поток транспорта, а фургон без остановки пристроился следом.
Седан подрулил к тротуару сразу за скоплением телевизионных автобусов с нацеленными в небо спутниковыми тарелками. Я вылез, придерживая висящую на плече сумку от лэптопа, в которую переложил материалы по делу – хотел, чтобы руки были свободны, просто на всякий случай.
Джерри Синтон уже отбивался от кучки репортеров, опознавших его как адвоката Дэвида и жадно обступивших со всех сторон. Он тоже меня засек и устремился вниз по ступенькам, бесцеремонно распихивая телевизионщиков. Репортеры в предвкушении давно ожидаемого шанса бросились следом за ним к тротуару.
Синтон поприветствовал меня коротким кивком.
Тут же подрулил и «Транзит» – остановился прямо позади седана. Синтон, которому репортеры и операторы буквально наступали на пятки, подошел ко мне вплотную. Как он ни пытался скрыть свои чувства, голос его все равно дрожал от злости.
– Где Дэвид? В отеле он так и не объявился, – пробурчал он.
– Давайте для начала заведем его внутрь, а потом и поговорим. Вон он, уже идет, – ответил я.
Фрэнки уже вылез из седана и распахнул заднюю пассажирскую дверь. Джерри, вытянув шею, узрел поверх моего плеча, как на тротуар опускается пара ярко-красных кроссовок, а вслед за ней из машины буквально выпадает согбенная фигура, с головы до ног закутанная в белую простыню, которая быстро семенит в нашу сторону.
Ухватившись за край простыни, Джерри подтянул фигуру к себе, обнял за плечи и увлек наверх, где обоих подхватило моментально вскипевшее море телекамер, фотовспышек и возбужденных голосов. Не обращая внимания на репортеров, я следил, не увяжется ли за ними кто-нибудь еще. Никого из силовиков фирмы не увидел. Толпа журналистов увлекла за собой и нескольких простых зевак, которые явно не совсем понимали, что происходит, но, заведенные просто-таки висящей в воздухе энергией, столь же отчаянно пытались прорваться к укрывшемуся под простыней подсудимому и глянуть на него хотя бы одним глазком. Джерри тараном прокладывал путь в толпе, выставив вперед согнутую кренделем правую руку, словно футбольный полузащитник из семидесятых, а я потихоньку пятился назад, пока ряды журналистов окончательно не сомкнулись вокруг Джерри и его клиента.
Еще один сканирующий взгляд по окрестностям – никаких потенциальных стрелков. Я кивнул Фрэнки, который застыл возле капота машины, наблюдая за происходящим.
Задняя дверь «Транзита» распахнулась, и из него выпрыгнул молодой человек в плохо сидящем костюме. Прикрыв дверь, он быстро зашагал ко входу в здание. Я двинулся вслед за ним. Холли, которая чуть замешкалась, чтобы перебросить ключи от фургона Фрэнки, бросилась догонять нас бегом.
В ту же секунду где-то в толпе грохнул выстрел.
– Давай! – выкрикнул я. Дэвид при звуке выстрела вздрогнул, но Холли схватила его за руку, и оба стрелой понеслись ко входу. Путь был свободен.
Крутанувшись на месте, я увидел, как народ, сбивая друг друга с ног, наперегонки сыплется вниз по ступенькам, чтобы не попасть под перекрестный огонь. Какой-то здоровяк в бежевом пальто, который даже на ходу продолжал что-то вещать в свой микрофон, крепко приложил меня плечом, так что я чуть не сбил с ног двух молоденьких телевизионных барышень, на секунду потеряв обстановку из виду.
Джерри Синтон лежал на ступеньках, плотно прижимая голову к бетону и лихорадочно шаря руками по животу, груди и ногам – проверял, не зацепило ли его шальной пулей. Ящер уже сорвал с головы белую простыню, сбросил под шумок стреляную петарду и был таков, прежде чем Джерри успел его разглядеть. Фрэнки покрутил над головой сжатым кулаком – типа, сейчас припаркую машину и вернусь. Толпа журналистов понемногу приходила в себя: объективы камер перестали метаться по сторонам, а крики стали более содержательными – кое-кто уже передавал свои комментарии в эфир.
Поднявшись до самого верха, я увидел, что Дэвид и Холли уже прошли досмотр на входе и находятся в безопасности внутри здания.
Холли по-прежнему держала Дэвида за руку.
Я с извинениями протолкался сквозь группу репортеров, собравшихся перед входом. Вдруг за локоть меня ухватила чья-то рука, и я обернулся.
Придержал меня тот самый тип с «Криком» на горле. Я просто не мог двинуться. Дело было не в его мощном захвате – дело было в его глазах. Они были даже не темно-карие – и зрачки, и радужка были у него черные. Абсолютно черные. Каждый глаз – словно шарик холодного оникса, перекатывающийся в блюдце с молоком. А прямо под подбородком – полустертая фигурка с вытянутым в беззвучном крике лицом.
Прежде чем он отпустил свой захват и поднял вверх обе руки с широко раздвинутыми пальцами, на меня знакомо пахнуло табачищем. Хотя кожа у него была смуглая, ладони оказались совершенно белыми. Я заметил, что какие-то белые пятна вроде капелек или брызг усеивают и запястья, и тыльную сторону кистей. Кожа на ладонях и пальцах была совершенно гладкой – ни морщинки, ни единой папиллярной линии. Все словно сожжено, вытравлено, ошпарено – до идеальной гладкости, чистоты и безликости. К чему бы он ни прикоснулся, никаких отпечатков наверняка не останется.
Пораженный и, что греха таить, довольно испуганный, я не сразу заметил, что между большим и указательным пальцами у него что-то зажато.
– Скажи своему клиенту, чтобы помалкивал,
Попятился и разжал пальцы.
Я услышал, как разбилось тонкое стекло. Пробивая себе путь в толпе, он сбежал вниз. Услышав снизу шипение, я опустил взгляд. Не сразу понял, что это. Горстка стеклянных осколков – не больше чайной ложки, а вокруг них пузырящаяся янтарная жидкость, разъедающая бетон.
Он бросил мне под ноги пузырек с кислотой. Я поежился и оглядел лестницу, но он уже исчез.
Судебный зал быстро заполнялся представителями средств массовой информации, которых еще потряхивало после недавнего происшествия. Я немного замедлил шаг – убедиться, что Дэвид и Холли не отстали и по-прежнему следуют за мной по пятам. Про предостережение я решил Дэвиду ничего не говорить – он и так едва держал себя в руках. Положив бумаги на стол защиты, сел справа, оставив ему место слева от себя. Джерри оставалось только устроиться на углу.
Двери в глубине зала, в сотне футов от нас, широко распахнулись, и появилась команда обвинения. Зейдер держался позади группы своих помощников, которые были нагружены коробками, папками и скоросшивателями. Большой палец окружного прокурора так и бегал по экрану «Айфона».
Проходя мимо, он наклонился ко мне и сообщил:
– Вот, сию секунду запостил в «Рилере».
В новостной ленте официального аккаунта нью-йоркской прокуратуры только что появилась новая запись:
УЛИКИ, КОТОРЫЕ МЫ СОБИРАЕМСЯ ПРЕДЪЯВИТЬ НА ПРЕДВАРИТЕЛЬНОМ СЛУШАНИИ ДЕЛА ДЭВИДА ЧАЙЛДА, ВСКОЛЫХНУТ ВСЮ СТРАНУ! СЛЕДИТЕ ЗА НАШИМИ ПРЯМЫМИ ВКЛЮЧЕНИЯМИ ИЗ ЗАЛА СУДА! #ПРАВОСУДИЕДЛЯКЛАРЫ.
– Звону будет – на весь белый свет, – сказал Зейдер, даже не пытаясь скрыть радостное возбуждение.
Под текстом я увидел квадратик с буквой «R», цифры возле которого стремительно сменяли друг друга: 257, 583, 1009… Это было количество перепостов сообщения в «Рилере», «Фейсбуке» и «Твиттере».
– На весь белый свет, – повторил он с явным удовлетворением.
Направившись обратно к своим подручным, прокурор приветливо помахал самым влиятельным телеведущим, которые захватили козырные места в первом ряду.
– А он вообще имеет право? – спросил Дэвид.
– Вполне. Он же не выкладывает никаких подробностей по делу. Просто надувает свой статус. Вы ведь довольно крупная рыба – вот он и хочет выпотрошить вас на публике. Дело из тех, что могут решить его политическую карьеру. Когда метишь в мэры или губернаторы, нужно обязательно светить свою морду в «ящике». Думаю, ему доставляет удовольствие уже сам тот факт, что он может подложить вам свинью прямо в вашем же «Рилере». По-моему, на его взгляд, это крайне остроумно. Зарубите себе на носу: вы – его пропуск к кормушке. Все это не ради Клары. Все это ради себя любимого – вот это-то меня и бесит.
Джерри Синтон, храня гробовое молчание, устроился на краю стола защиты. Я не слышал, как он подошел, – для такого крупного мужчины адвокат двигался на удивление тихо. Уж не он ли и подослал предостережение в виде пузырька с кислотой? Пожалуй, с Джерри вполне станется. Биография у него темная, приходилось ему и в глухих переулках орудовать, пробиваясь к вершинам власти, – по крайней мере, если верить Деллу. Мне вдруг жутко захотелось протянуть руку, ухватить его за манерный шелковый галстук и пару раз как следует приложить мордой об стол. Едва сдержался, тем более что в зал уже торжественно вступил судья Нокс, который занял свое председательское место и объявил начало слушания.
Теперь уже всё. Обратного хода не будет. Все, что сейчас предстоит, либо спасет, либо утопит Дэвида. И точно так же либо спасет, либо утопит Кристину. От того, что здесь произойдет, полностью зависит и моя собственная жизнь – то, какой ей быть в самое ближайшее время. У обвинения – полдюжины свидетелей, и ничего, кроме обвинительного приговора, после их показаний Дэвиду не светит. Игра в одни ворота. Когда свидетель привирает, удалить его с поля обычно не составляет труда, но, насколько я мог судить, за исключением разве что двоих, все остальные свидетели обвинения сообщили в ходе следствия только правду, и ничего, кроме правды, – и эта правда, зернышко к зернышку, складывалась в совершенно ясную картину: Дэвид Чайлд виновен. Надо было исхитриться и разложить эти зернышки так, чтобы создать свою собственную правду, показать Ноксу более широкую картину.
Проблема заключалась в том, что в тот момент я и сам этой более широкой картины не видел. Как ни напрягал мозги, всё никак не мог охватить ее целиком.
Твердил себе, что это обязательно придет. Дайте только время.
Первым крепким орешком, который предстояло разгрызть, был доктор Генри Портер – эксперт по продуктам выстрела. Я заметил его в четырех рядах за спиной у Зейдера. Хорошо за пятьдесят, одет элегантно – серые костюмные брюки, белая рубашка, синий блейзер. Светло-желтый галстук – тоже не первый попавшийся. По какой-то причине, подобно подавляющему большинству своих коллег – оружейных экспертов, доктор тоже предпочел украсить верхнюю губу седоватыми усиками. Меня всегда занимало, не являются ли такие усики обязательным условием для выдачи сертификата на проведение криминалистической экспертизы.
Заметив мой пристальный взгляд, доктор манерно поправил очки, ухватившись за дужку самыми кончиками пальцев, и полностью переключил внимание на Зейдера.
Окружной прокурор встал, всем своим видом выражая готовность обратиться со вступительным словом к судье Ноксу, который уже разложил перед собой документы по делу и вопросительно поглядывал на него.
Интересно, подумал я, не зародилось ли у Зейдера с Портером хоть каких-нибудь подозрений по поводу того, что я для них припас? Я очень надеялся, что нет. Прокурор оглядел галерку позади стола обвинения, проверяя готовность своего первого свидетеля. Оба продемонстрировали друг другу поднятые большие пальцы – типа, всё о'кей. Ну-ну. Не исключено, что где-то через час Зейдеру останется только засунуть этот палец себе в задницу, мучительно размышляя, на каком этапе все вдруг полетело под откос – или же я сам буду сидеть, вцепившись руками в волосы и проклиная собственную глупость. Шансы на оба исхода были приблизительно равные, и предсказать победителя со стопроцентной гарантией не взялся бы даже я сам.
Судья Нокс дал сигнал Зейдеру, что готов слушать. Но прокурор не спешил. Отпил воды из стакана. Внимательно оглядел ряды кресел, дабы убедиться, что все смолкли, что все глаза устремлены на него – что аудитория созрела.
Вспыхнули прожекторы телекамер. Прямая трансляция происходящего разлеталась сейчас чуть ли не по всем телеканалам страны. Недавние слова Зейдера эхом отдавались у меня в голове.
«Звону будет – на весь белый свет».
Черт, жалко, что побриться не успел.
– Ваша честь, от имени народа выступает окружной прокурор Майкл Зейдер. Вторым номером – миз Джулия Лопес. Сторону защиты представляют мистер Флинн и мистер Синтон.
Он обошел вокруг стола, занимая центральную позицию перед барьером, огораживающим места для зрителей. Наверняка уже заранее прикинул, откуда будет смотреться перед телекамерами в наиболее выгодном ракурсе.
– Постараюсь быть краток, ваша честь, – объявил Зейдер, застегивая пиджак.
Он отлично знал, что судья Нокс в гробу видал всякие ораторские изыски и терпеть не мог длинных вступительных речей – предпочитал, чтобы выступающий сразу переходил к сути дела. То, что Зейдер специально это подчеркнул, означало, что судья наверняка заранее предупредил его, что долго распинаться перед камерами ему не даст. Первым делом любому новоиспеченному прокурору приходится уразуметь, насколько важно выяснить предпочтения того или иного судьи. Одни из них любят длинные абстрактные речи, другие – изложение чисто юридических аргументов с минимальным упоминанием фактов… Но есть и такие, которым хочется разделаться с обязаловкой вроде вступительного слова попроще да побыстрее – лишь бы хоть как-то соблюсти положенную процедуру. Нокс относился именно к этой последней категории, и окружному прокурору пришлось основательно подготовиться, чтобы на глазах миллионов телезрителей его бесцеремонно не перебили в самый разгар выступления.
– Мы представим суду нескольких свидетелей, которые убедительно докажут, что в момент убийства, совершенного в квартире подсудимого, там находились только он сам и жертва преступления, Клара Рис. Мы располагаем записью с камеры наблюдения, на которой четко видно, как подсудимый и потерпевшая заходят в квартиру. Через несколько минут мистер Гершбаум, сосед подсудимого, услышал звуки выстрелов, вышел на балкон, чтобы определить их источник, и своими глазами увидел, как разлетается на осколки выбитое выстрелом окно квартиры подсудимого. Выстрел был произведен изнутри квартиры. Далее камеры наблюдения зафиксировали, как подсудимый покидает квартиру. Ричард Форест – сотрудник службы безопасности здания, вызванный мистером Гершбаумом, – расскажет, как вместе с другими охранниками появился на месте происшествия и обнаружил в пустой квартире подсудимого тело Клары Рис. Запись камеры наблюдения неопровержимо свидетельствует о том, что подсудимый был единственным человеком, выходившим из квартиры в те важные для понимания последовательности событий минуты, что прошли между звонком мистера Гершбаума в охрану и обнаружением тела в квартире подсудимого. Все очень просто: в пустую квартиру зашли два человека, и только один вышел оттуда живым. Нам известно, что никого там больше не было и что никто туда больше не заходил. Дэвид Чайлд вышел из дома, и в считаные минуты после этого было обнаружено мертвое тело его сожительницы. Короче говоря, он – единственный человек, который имел возможность ее убить.
Зейдер сделал паузу и удовлетворенно кивнул сам себе, когда судья нашел соответствующий пункт в своих заметках.
– О манере убийства свидетельствует соответствующий отчет медицинского эксперта. Это, ваша честь, наиболее шокирующая часть всего рассматриваемого дела.
Еще одна пауза – чтобы создать напряжение в зале. Молодец, умело работает, не отнимешь.
– Потерпевшей, Кларе Рис, двенадцать раз выстрелили в затылок из пистолета – компактного «Ругера», специально предназначенного для скрытого ношения. Двенадцать раз! Она наверняка была уже мертва и после первого выстрела, но ее убийца, подсудимый, разрядил в нее целый магазин – после чего выбросил его, зарядил новый, взвел курок и произвел ей в голову еще шесть выстрелов.
Избыточное количество выстрелов в данном убийстве ясно указывает, что преступление совершено в состоянии слепой ярости. Это отнюдь не работа наемного убийцы-профессионала. Подобная мстительная жестокость свойственна отвергнутым или глубоко оскорбленным в каких-то иных чувствах любовникам. В нашем случае – любовнику жертвы, подсудимому Дэвиду Чайлду.
И в конечном счете жестокая ярость, с которой было совершено это гнусное преступление, в сочетании с обычным невезением, неотвратимо привела к открытию личности убийцы. Через несколько минут после того, как подсудимый покинул здание, он попал в автомобильную аварию с участием еще одного транспортного средства – менее чем в полумиле от своего дома. Вину в совершении ДТП признал водитель второй машины, мистер Джон Вудроу, который находился в состоянии сильного алкогольного опьянения – содержание алкоголя у него в крови превышало норму в несколько раз, что и привело к лобовому столкновению со спортивным автомобилем подсудимого.
Когда мистер Вудроу подошел к машине подсудимого, то заметил в ней пистолет, который лежал на самом виду. Он сразу вызвал полицию, и на место происшествия прибыл патрульный офицер Фил Джоунс. Именно последний и изъял пистолет марки «Ругер» из транспортного средства, принадлежащего подсудимому.
Проверка данного оружия была поручена независимому эксперту – специалисту по анализу продуктов выстрела доктору Портеру. После того как с кожи и одежды подсудимого были сняты контрольные мазки, независимый научный анализ, проведенный доктором Портером, показал, что так называемыми продуктами выстрела подсудимый покрыт буквально с головы до ног. В ходе допроса, проведенного следователем по делу, детективом Морганом, подсудимый дал отрицательные ответы на все четыре положенные в таких случаях вопроса: по его словам, огнестрельным оружием он не владел, не прикасался к нему, не стрелял из него и не находился в помещении, в котором из него стрелял кто-то другой. Учитывая результаты научной экспертизы, совершенно ясно, что подсудимый лгал.
Дабы еще сильней подчеркнуть столь явное противоречие с неопровержимыми результатами криминалистической экспертизы, Зейдер возмущенно воздел руки, прикрыл глаза и скривился, словно вопрошая: «Видите, до чего же изоврался этот гаденыш?»
– Так что вкратце подведу итоги: налицо не просто необходимая для вашего положительного решения сумма фактов и обстоятельств, позволяющих предположить, что подсудимый мог совершить данное преступление, – он единственный, кто имел возможность его совершить. Кроме того, учитывая свидетельства криминалистической экспертизы, подсудимый сообщил полиции заведомо ложные сведения. Да, у нас нет никаких сомнений в том, что он попросту солгал, поскольку, положа руку на сердце, – разве может лгать наука криминалистика?.. Вот вкратце и все свидетельства, подтверждающие нашу позицию, – заключил он.
Бросил взгляд на телекамеры, чего делать явно не стоило. Наверное, просто не удержался.
– Мистер Флинн, можете вкратце что-нибудь ответить?
Судья Нокс несколько вырос в моих глазах. Он знал, что Зейдер работает на камеру, и давал мне возможность хоть как-то отыграться.
– Нет, благодарю вас, ваша честь. Давайте лучше сразу приступим к слушанию.
– Ну вот и отлично. Ваш первый свидетель, мистер Зейдер?
– Прошу выйти к свидетельской трибуне доктора Генри По…
– Погодите-ка. Он разве не эксперт? Если да, то на предварительном слушании вызывать его вовсе не обязательно. Мне вполне хватит письменного отчета.
– В данном случае, ваша честь, мы считаем, что в общих интересах будет именно заслушать доктора Портера. Он может понятным языком обрисовать свои находки суду, а если у мистера Флинна вдруг возникнут какие-то вопросы, то наверняка сумеет на них сразу ответить.
Опять спектакль для телевизионщиков. Судья понял, что Зейдер вызывает Портера лишь для того, чтобы журналюги сразу вцепились в имеющиеся у него железобетонные улики – а то сколько еще ждать триумфа? Кроме того, кому из зрителей интересно десять минут смотреть, как судья Нокс читает отчет?
– Ну если уж так требуется, то вызывайте, – снизошел судья.
Свидетель был уже на ногах и направлялся к свидетельской трибуне, зажав под мышкой свой отчет. Когда он проходил мимо меня, я учуял запах оружейного масла и дешевого лосьона после бритья. Вид у него был уверенный и безмятежный. На этой ранней стадии процесса защита обычно еще не успевает привлечь своего собственного эксперта, который мог бы подвергнуть сомнению выводы эксперта обвинения. А любой свидетель-эксперт боится только одного – что найдется свидетель-эксперт повыше рангом, который подловит его на каком-нибудь профессиональном косяке. Коли такого нет, то и бояться практически нечего. Тем более что в роли свидетеля обвинения Портер давно собаку съел, и все попытки опровергнуть его заключения в суде регулярно заканчивались ничем.
Ну что ж, все когда-нибудь случается впервые.
Портер принес присягу и сел.
– Доктор Портер, не могли бы вы вкратце обрисовать свой опыт проведения подобных экспертиз? – начал Зейдер.
– Конечно. У меня имеется должная профессиональная подготовка в области баллистики и изучения следов, оставляемых огнестрельным оружием в результате выстрела. Ранее я работал в государственной криминалистической лаборатории, где провел несколько тысяч подобных экспертиз. Давать показания в суде мне доводилось уже двести три раза.
Чувствовал он себя на трибуне как дома. Все-таки профессиональный свидетель, дело знакомое, в суд как на работу ходит. Да и в своем деле профи – реальный профи, не стоит такого недооценивать. Точное число своих выступлений в суде он привел, конечно же, для того, чтобы лишний раз подчеркнуть свой огромный опыт и полную непогрешимость в качестве эксперта, но я практически не сомневался, что преследовал Портер и еще одну цель – с ходу припугнуть меня. Все двести три раза он выступал исключительно в качестве свидетеля обвинения, и в каждом случае дело заканчивалось обвинительным приговором.
– Доктор Портер, что такое «продукты выстрела»?
– Когда стрелок спускает курок заряженного огнестрельного оружия, ударник бьет по капсюлю, который воспламеняет боезаряд внутри гильзы, в результате чего очень быстро образуется значительное количество газа. Этот газ выталкивает пулю из ствола со скоростью в среднем одна тысяча футов в секунду. Взрыв, происходящий в капсюле и потом в гильзе, высвобождает в атмосферу газы и фрагменты сопутствующих материалов, и некоторые из них спекаются между собой. Эти фрагменты представляют собой мельчайшие частицы ударника, боезаряда, капсюля и его содержимого, а также пули. Все эти материалы быстро оседают на окружении, в котором они созданы. Так что продукты выстрела обычно оказываются на коже и одежде стрелка.
– Доктор, вы провели анализ образцов, снятых с кожи и одежды подсудимого?
– Да, провел. Сотрудники Департамента полиции взяли мазки с рук, свитера и лица подсудимого. Затем я подверг эти образцы анализу на предмет обнаружения веществ, характерных для продуктов выстрела.
– И что вы обнаружили?
– Обнаружил очень высокую концентрацию отложений бария и сурьмы на всех участках кожи и одежды, с которых снимались мазки. Часть этих отложений спеклась между собой, в основном барий. Научно доказано, что такая комбинация материала может образоваться только в результате выстрела из огнестрельного оружия.
– Когда вы охарактеризовали концентрацию отложений как «очень высокую», что вы имели в виду? – спросил Зейдер.
– Ну, если б стрелок разрядил оружие только один раз, я сумел бы найти у него на коже и – или – одежде лишь незначительные следы материала, относящегося к продуктам выстрела. В случае если делается более одного выстрела, то и упомянутых взрывов более одного, так что количество и плотность обнаруженного материала возрастают.
– В данном конкретном случае, доктор Портер, каково ваше заключение относительно повышенной концентрации продуктов выстрела, обнаруженных на подсудимом?
– Учитывая широкую зону распространения и концентрацию продуктов выстрела, я могу заключить, со значительной степенью вероятности, что мистер Чайлд находился в непосредственной близости от оружия, из которого было произведено значительное число выстрелов, и что контакт с этими продуктами у него был всего за несколько часов до того, как были взяты образцы.
– Ваша честь, вы разрешите мне свериться с записями? – обратился к судье Зейдер.
– Естественно, – кивнул Нокс.
Прокурор взял свой блокнот, полистал. На самом же деле пауза была чисто для эффекта – чтобы последний ответ как следует проник в голову судьи, равно как и сидящих по домам телезрителей.
Зейдер выпрямился, опять перенес свое внимание на свидетеля.
– Благодарю вас, ваша честь. А теперь, доктор Портер, у меня тут записано, что подсудимый, мистер Чайлд, сообщил полиции, что никогда не стрелял из огнестрельного оружия и что даже никогда не находился в помещении, в котором производились выстрелы из огнестрельного оружия. Учитывая результаты ваших исследований, сказали бы вы, что такое возможно?
– Нет.
– Это просто потому, что все мы слышали о случаях, когда какие-либо улики вроде продуктов выстрела были случайно перенесены с одного места на другое, с одного человека на другого. Остается в данном случае такая вероятность?
– Да, они вполне могут быть перенесены. Частицы ПВ способны попасть с одежды или кожи человека на какие-то другие поверхности. Но в данном случае такого не происходило. Обнаруженное мною значительное количество продуктов выстрела на всех образцах – с рук, одежды и лица подсудимого – исключает подобный перенос.
– По какой причине?
– Потому что подсудимому просто пришлось бы принять душ из соответствующих микрочастиц. По моему опыту, такое большое количество и высокая концентрация ПВ, какие обнаружили на подсудимом, не могло попасть на него способом вторичного переноса. Такого просто не могло произойти. Это неопровержимо свидетельствует о том, что он находился в непосредственной близости от оружия, из которого произвели несколько выстрелов подряд.
Зейдер опять сделал паузу, чтобы эти ответы просочились в телекамеры. Все, вопросов больше не будет. Все дыры, в которые я вроде бы мог пролезть, он смачно залепил, полностью перекрыв наиболее вероятное направление атаки. Я прошептал Дэвиду:
– Включите свой телефон, только по-тихому.
Пока он возился с мобилой – под столом, чтобы не увидел судья, – я нацарапал записку, придвинул к нему по столу и тихонько произнес:
– Только не сейчас. Ждите сигнала.
– Свидетель – ваш, – объявил Зейдер, что прозвучало почти как вызов: «А теперь делай что хочешь. Меня это уже не колышет».
Портер на трибуне даже бровью не повел. Для него это было совершенно рутинное испытание, совершенно рутинное дело, с рутинными же результатами. У него доставало опыта, чтобы прекрасно знать, с какого боку на него могут наехать адвокаты защиты и какие аргументы попробуют пустить в ход. Обычно стандартный метод атаки на подобные свидетельства – это атака на всю цепочку. Портер работал в лаборатории. Сам он образцы не собирал и понятия не имел, какие из них настоящие, а какие – нет, какие загрязнены, а какие собирались и хранились с надлежащим тщанием. Когда защита не может поспорить с наукой, тогда она закидывает удочку другого плана: что наука тут вообще не при делах, поскольку эксперт подвергал анализу загрязненный материал.
Портер сложил руки на груди. Он уже миллион раз все это слышал и был готов абсолютно ко всему.
Но только не к тому, что его ждало.
– Тут вам ловить нечего, Флинн, – прошипел мне Синтон. – Не испытывайте судьбу! Подождите, пока не притащим своего эксперта. Оставьте это до суда.
Впервые за все время я заметил, что Синтон откровенно нервничает. На верхней губе – капельки пота, ручка подрагивает в пальцах. Все, что ему сейчас хотелось, – это свалить отсюда ко всем чертям, прихватив с собой Дэвида. Убить его прямо в суде было совершенно нереально. Если они и впрямь решили от него избавиться, то требовалось для начала вывести его из охраняемого здания хотя бы просто на улицу, где он будет совершенно беззащитен.
Не обращая внимания на Джерри, я решительно встал, чем явно обманул судью Нокса в его лучших ожиданиях. Вид у него был крайне недовольный – на его взгляд, предстояла не более чем длинная и нудная разборка между мной и свидетелем, которая в итоге абсолютно ни к чему не приведет.
Но я-то прекрасно знал, куда мы в итоге прибудем.
– Доктор Портер, в самом начале своего выступления вы упомянули, что у вас за плечами уже более двухсот судебных разбирательств, я вас правильно понял?
– Двести четыре, если считать нынешнее.
– Спасибо, что напомнили. И из всех этих двухсот четырех случаев сколько раз вам доводилось выступать на стороне защиты?
Любой другой из так называемых «независимых» экспертов наверняка уже тревожно заерзал бы – но только не Портер. Он и в ус не подул.
– Ни одного, – безмятежно ответил он.
– Ни одного?
– Совершенно верно.
– Простите, тогда я, наверное, что-то недопонимаю… Вас ведь только что представили, причем от лица прокурора, именно как
– Да, независимого. К моим услугам могут в равной степени прибегнуть как обвинение, так и защита. Мой долг – предоставить суду исчерпывающую объективную информацию, и неважно, представители какой из сторон подписывают чеки на выставленные мной счета.
Свою дверь он приоткрыл буквально на щелочку. Но мне главное, чтобы нога влезла – теперь уже не захлопнешь.
– Так что, высказывая свое объективное экспертное мнение, вы должны не обращать внимания на подпись на чеке и основывать свое заключение исключительно на обнаруженных вами фактах, верно?
– Верно.
– Просто ради примера: если сторона обвинения попросит вас вынести заключение, основанное не на фактах и не ваших объективных суждениях, то как вы поступите?
– Лично я сомневаюсь, что любой обвинитель вообще решился бы попросить нечто такое у профессионального свидетеля, но чисто для протокола: нет, я не стану выносить заключения, которое не подкреплено материальными свидетельствами.
– Так что все ваши заключения основываются исключительно на фактах и объективных свидетельствах?
– Естественно.
– И вы не станете базировать свое заключение на предположениях, когда известные факты свидетельствуют об ином, так ведь?
– Именно так, – подтвердил он со вздохом.
Мне было слышно, как Зейдер перешептывается со своими поддужными – наверняка говорит, что я скоро упрусь в стенку.
Я подхватил со стола отчет Портера и быстро отлистал в самый конец – туда, где были подколоты графики содержания различных частиц и веществ в образцах, взятых с лица, рук и одежды Дэвида. Это и были те чисто научные объективные данные, на основе которых Портер, по его словам, и выносил свои заключения.
– Доктор, насколько я понимаю, в ходе своего анализа вы обнаружили наличие частиц достаточно многих веществ и материалов?
– Да. Когда происходит взрыв, мельчайшие частицы, выбрасываемые выстрелом в атмосферу, могут перемешиваться с другими частицами перед тем, как куда-либо осесть, так что иногда захватывают всякий посторонний мусор – например, обычную пыль.
– И три основных признака продуктов выстрела – это частички свинца, бария и сурьмы?
– Верно.
– Наличие бария и сурьмы обуславливается воспламенением заряда в капсюле и основного боезаряда, так?
– В общем и целом, так.
– А частички свинца поступают от пули, в том числе и оболочечной?
– Да.
– Но никаких следов свинца в предоставленных образцах вы не нашли?
– Такие случаи тоже известны. У некоторых производителей пули отличаются более высокой прочностью и стойкостью к истиранию. Основным признаком продуктов выстрела является все-таки высокая концентрация бария и сурьмы.
– И, помимо высокой концентрации бария и сурьмы, ваш анализ показывает и значительное содержание нейлона?
– Да. Не исключено, что на стрелке были перчатки, изготовленные из этого материала. Оседая на перчатках, раскаленные частицы продуктов выстрела иногда способны прожечь нейлон до самой кожи, – ответил Портер, хотя под конец фразы его голос несколько попритух. Доктору пришлось ступить на довольно скользкую почву – я совершенно правильно предположил, что это обвинитель вынудил его таким образом объяснить, почему в образцах обнаружилось столько частиц нейлона и резины. Это значительно облегчило бы ему задачу: если б защита отметила, что никаких пальцевых отпечатков на пистолете не обнаружено, Зейдер попросту сослался бы на заключение Портера – увяньте, ребята, стрелок предположительно был в перчатках.
Я примолк, изобразил на лице замешательство и посмотрел на судью. Дэвид уже передал мне перчатки Ящера, которые я до поры до времени припрятал под стол. Отложив отчет Портера, я поднял их на всеобщее обозрение.
– Что-то я малость запутался. Эти вот, правда, не нейлоновые, но если б на стрелке были перчатки – такие же, которые полностью закрывают кисть, – то разве вы обнаружили бы так много ПВ в образцах, взятых у него с рук? – вопросил я.
– Понимаю, к чему вы клоните, но материал мог подняться в воздух и опять осесть на руки в момент снятия перчаток.
– Вы вообще правду говорите, доктор Портер?
Судья Нокс быстро вздернул голову от своих записей, дабы нацелиться на меня крайне недобрым взглядом. Взгляд этот сказал мне, что я ступаю по тонкому льду и что лучше бы мне поскорей объясниться.
– Я только что принес присягу, – только и нашелся что ответить Портер.
– Знаю, что принесли, – просто совсем недавно в ходе своих показаний вы специально подчеркнули, что вероятность появления продуктов выстрела на руках и одежде подсудимого в результате вторичного переноса полностью исключается, я правильно понял?
Он кивнул судье, давая ему знать, что все под контролем.
– Ну, строго говоря, попадание материала на руки подсудимого в момент снятия перчаток тоже можно отнести к вторичным, но ряд специалистов все же сочтет его первичным, поскольку материал просто перемещается в пределах изначального источника.
– Старший следователь по данному делу – детектив Морган. Вы считаете его лжецом, доктор Портер?
– Естественно, нет.
– Просто детектив Морган внимательно изучил записи с камер наблюдения – в том числе дорожных – на всем пути Дэвида Чайлда с момента его выхода из квартиры до того, как он попал в ДТП. О том, что Дэвид Чайлд где-то выбросил пару перчаток, в рапорте детектива Моргана ничего не сказано. Никаких перчаток не обнаружено ни у него в машине, ни в квартире, ни при нем самом, и совершенно очевидно, что он их не выбросил, потому что это обязательно попало бы на камеры. Так что, если вы утверждаете, что стрелок был в перчатках, то тогда куда же они девались?
– Я не могу ответить на этот вопрос.
Я высоко поднял отчет Портера.
– Согласно техническим результатам вашего анализа, наряду с барием, сурьмой и нейлоном вы также обнаружили частицы резины, кожи и пластика, верно?
– Да.
– Да и в принципе высокая концентрация нейлона, резины, кожи и пластика имелась во всех образцах с кожных покровов и одежды подсудимого, верно?
– Совершенно справедливо. Да.
– Вы уже когда-нибудь сталкивались с аналогичными результатами?
– Нет, не могу сказать, что сталкивался, но окружающая среда, в которой производится выстрел, каждый раз разная. Никогда нельзя предсказать, какие вещества могут обнаружиться.
– Принимая во внимание, что вы основываете свои заключения на фактах и материальных уликах, и учитывая то обстоятельство, что никаких перчаток полиция не обнаружила, – откуда, по вашему мнению, могли взяться все эти частицы нейлона, резины, кожи и пластика?
– Боюсь, что не возьмусь строить подобные предположения.
– Это потому, что у вас нет материальных свидетельств того, где именно подсудимый мог вступить в контакт с этими материалами?
Он примолк, погрузившись в раздумья. Пробежал тонкими пальцами по подбородку – явно заподозрил что-то неладное.
– Совершенно верно. У меня нет никаких материальных свидетельств, позволяющих определить точное происхождение данных материалов.
У Портера были все основания для подозрений. Поскольку в этот момент все его показания повисли на тонкой ниточке, готовой в любой момент оборваться.
– Доктор Портер, взгляните, пожалуйста, на эти фотографии.
Я вручил ему пачку распечатанных стоп-кадров с дорожной камеры, запечатлевшей столкновение «Бугатти» Чайлда и фордовского пикапа.
– Можете ли вы подтвердить, что когда-либо видели их прежде?
Посмотрев на судью, Портер ответил:
– Ваша честь, никогда раньше я этих фотографий не видел.
– Обвинение и защита уже пришли к соглашению, что на них изображен именно автомобиль мистера Чайлда – «Бугатти». Видите его на снимках? – спросил я.
– Да.
– И вам хорошо видны значительные повреждения передней части данного автомобиля вследствие лобового столкновения на достаточно высокой скорости?
– Я не эксперт по ДТП, но вполне могу с этим согласиться.
– Итак, посмотрев на эти фотографии, не желаете ли вы отвести свои ранее данные показания?
– Что, простите? Я чего-то не понимаю, – растерянно проговорил Портер.
Окружной прокурор чувствовал, что я замыслил какой-то хитрый удар, только пока не мог понять, откуда он прилетит. Мне было слышно, как Зейдер перешептывается с Лопес – она, похоже, тоже не догадывалась, что я затеваю. А и неважно, пусть даже если и догадаются. Главное, чтобы сам Портер пока что не просек, откуда ветер дует.
– Вы должны быть в курсе, доктор, что обязанность свидетеля-эксперта – высказывать исключительно непредвзятые объективные суждения.
– Я в курсе своих обязанностей, но никак не пойму, в какой части вы предлагаете отвести мои показания.
– В той, в которой утверждается, что снятые с кожи и одежды Дэвида Чайлда пробы на наличие ПВ дали положительный результат, из чего следует, что он произвел несколько выстрелов из огнестрельного оружия или же находился в непосредственной близости от такового. Даю вам последнюю возможность отказаться от этих показаний, доктор.
– Нет, не вижу к тому никаких причин.
Я ненадолго примолк, кивнул. Бросил взгляд на судью.
– Взгляните на фото номер три, доктор Портер.
Тот быстро перебрал в руках пачку, нашел нужную фотку – разбитый «Бугатти» крупным планом. Совсем недавно он уже ее видел, но внимательно присмотрелся еще раз и поднял голову в ожидании вопроса.
– Еще минуту назад вы не смогли объяснить происхождение частиц нейлона, пластика, кожи и резины, которые были обнаружены на кистях рук, предплечьях, лице и одежде мистера Чайлда. Теперь можете?
Еще один быстрый взгляд на фотографию.
– Нет.
Я вздохнул, как будто это признание из Портера мне пришлось вытягивать силой – тогда как на самом деле я дал ему первую маленькую подсказку для правильного ответа.
– Доктор Портер, мы уже сошлись на том, что удар был достаточно сильным – передок машины на фотографии номер три, сделанной крупным планом, основательно разворочен. А вот если заглянуть внутрь, в салон, то хорошо видно, что как минимум три…
Он слегка съехал вниз на стуле. Прикрыл глаза. Я загнал его в угол. Теперь все его показания навеки выбиты на одном камне. Попробуй отколоть хоть кусочек – и весь камень рассыплется в прах, и он это прекрасно понимал. И все же у него не оставалось выбора.
До него наконец дошло.
А вот меня осенило в тот момент, когда Ящер пустился в рассуждения насчет ухода за оружием – что-то насчет того, что если не будешь его регулярно чистить и смазывать, то когда-нибудь оно взорвется прямо у тебя в руках. Взрыв… Продукты выстрела образуются как раз в результате взрыва… А вот со взрывом-то Дэвиду и пришлось иметь дело в тот день – не слишком глобальным, но всяко более сильным, чем при выстреле одним-единственным патроном.
– Подушки безопасности… – пролепетал Портер.
У себя за спиной я услышал возбужденный шепот Зейдера. Обернувшись, увидел, что один из его помощников спешно покидает зал, включая на ходу мобильник, – какой-то совсем молоденький парнишка, лет двадцати с небольшим, в сером костюме, коричневых кожаных туфлях, с небольшой темной бородкой и густой шевелюрой. Я опять переключил внимание на Портера.
– Да, доктор, подушки безопасности. В случае серьезного столкновения срабатывает пиропатрон, взрыв которого надувает их в доли секунды, так вроде? – спросил я.
– Да. – Портер ошеломленно кивнул.
– А взрывную силу обеспечивает пороховой заряд, который при сгорании оставляет следы бария и сурьмы. Я прав?
– Я точно не знаю, каков состав…
Но я уже двигался прямо к нему. В руке у меня была распечатка статьи из французского журнала по криминалистике, посвященная сходству ПВ и тем следам, которые оставляют пиротехнические материалы, обеспечивающие развертывание автомобильных подушек безопасности.
– Доктор, вот опубликованная в прошлом году научная статья, посвященная анализу выбросов, оставляемых сработавшими подушками безопасности, и их сходству с продуктами выстрела. Откройте, пожалуйста, четвертую страницу, и можете сами взглянуть, как выглядят соответствующие графики.
Секретарь суда попросила копию статьи для судьи. Еще одну копию я положил на стол Зейдеру. Он к ней даже не притронулся – лишь неотрывно смотрел на меня.
По мере чтения Портер все сильнее жевал губу. Я дал ему три минуты, чтобы он прочел ее целиком. В животе что-то ёкнуло, когда я увидел, что судья Нокс тоже углубился в чтение. Оно его явно заинтересовало. Главное сейчас – не сбавлять темп.
– Да, я вижу, что состав и процентное содержание примерно такое же, что и у продуктов выстрела. Но это вовсе не значит, что в предоставленных мне образцах не имелось признаков наличия ПВ.
Портер изо всех сил цеплялся за свое заключение, готовый отвоевывать его любой ценой – в точности то, чего я и ожидал от эксперта, который двести три раза выходил из поединков с адвокатами победителем.
– Вы в этом абсолютно убеждены? – спросил я.
– Я полностью уверен в собственных результатах.
– Когда раскрывающий подушки взрыв срывает декоративные крышки рулевого колеса и передней панели, разве не очевидно, что при этом происходит выброс мельчайших частиц как самих нейлоновых подушек, так и резины, кожи и пластика, используемых в отделке салона? Что они рассеиваются, взаимно спекаются от жара и потом оседают на коже и на одежде – точно таким же образом, как отражено в вашем заключении?
– Такое не исключено, хотя…
– Не исключено? По-моему, это наиболее вероятный результат. Или я не прав?
– Да, – тихо ответил он в конце концов.
– В данной научной статье утверждается, что в ходе многочисленных контрольных проб был получен практически один и тот же результат – как по составу, так и по количеству и концентрации. Вы этого не оспариваете?
– Ничего другого не остается.
– Вы не оспариваете, что характеристики следов от срабатывания подушки безопасности, приведенные в данной статье, практически полностью соответствуют тем, что получены при анализе образцов, взятых у подсудимого?
Не успел я еще закончить свой вопрос, как Портер уже мотал головой – он не собирался сдаваться без боя.
– Да, они практически идентичны, и некоторые из отложений вроде нейлона и резины вполне могли образоваться в результате срабатывания подушки безопасности, но это ровным счетом ничего не меняет. Барий и сурьма, обнаруженные в образцах подсудимого, характерны в первую очередь для продуктов выстрела. Остаюсь при мнении, что в этих образцах я обнаружил именно ПВ.
– Доктор Портер, мы уже сошлись во мнении, что святой троицей ПВ являются свинец, барий и сурьма, не забыли?
– Нет, не забыл.
– Вы сказали, что пули некоторых производителей прочнее и более стойки к истиранию, так что следов свинца в ПВ могут и не оставлять. Вы по-прежнему так считаете?
– Считаю.
– Подвергнув анализу мазки, взятые с подсудимого, вы также проанализировали образцы и с самого оружия, насколько я понимаю?
Он медленно прикрыл глаза. Слепо кивнул.
– Так да или нет? – не отставал я.
– Да, – еле слышно ответил он, по-прежнему не открывая глаз – словно чтобы не видеть, как на него, привязанного к рельсам, налетает грохочущий товарняк.
– Доктор, согласно вашему отчету, в ПВ на пистолете, изъятом из автомобиля подсудимого, наличествовали барий, сурьма
Глаза его открылись, и он кивнул.
– Да.
– А нейлон?
– Нет.
– Резина?
– Нет.
– Кожа?
– Нет.
– Результаты анализа материала, взятого с пистолета, и материала, обнаруженного на подсудимом, совершенно различны?
– Да, различия имеются.
– Давайте по-честному, доктор: в прокуратуре вас не поставили в известность, что непосредственно перед арестом подсудимый попал в ДТП, при котором сработали подушки безопасности, я прав?
Он понял, что я бросаю ему кость, и вцепился в нее когтями и зубами.
– Правы, мистер Флинн! Я не могу обеспечить репрезентативность сравнительных анализов, не располагая точными сведениями о характере окружающей среды, необходимых для внесения соответствующих поправок.
– Так что если бы прокурор снабдил вас такими сведениями, то ваше заключение могло быть иным?
Еще перед тем, как Портер окончательно столкнул Зейдера под автобус, я ощутил у себя на затылке прожигающий взгляд окружного прокурора – и как только голова не задымилась?
– Заключение было бы совершенно другим, – решительно ответил Портер.
– Трудно ведь представить, чтобы ПВ, оставшиеся на пистолете, содержали свинец, а в продуктах выстрела из того же самого пистолета, оставшихся на руках и одежде стрелка, этого свинца и в помине не было?
Я не удержался – бросил взгляд на Зейдера. На лице того была написана страстная надежда на какое-нибудь чудо: что доктор Портер вдруг в последний момент шлепнет на стол какой-нибудь увесистый научный козырь, который решительно положит конец всем моим инсинуациям и спасет экспертное заключение. Эксперт какое-то время хранил молчание. Потом с чуть ли не извиняющимся видом посмотрел на прокурора. Я готов поклясться, что заметил, как он едва заметно пожал плечами.
– С учетом известных мне теперь сведений, это крайне маловероятно.
– С учетом выявленных вами существенных различий в исследованных образцах, а также известных вам теперь сведений – какова вероятность того, что материал, обнаруженный на пистолете, является продуктами выстрела, а тот, что присутствует во взятых с подсудимого образцах, представляет собой продукты срабатывания подушки безопасности?
Портер вовсю тонул, и я один за другим привязывал ему к ногам мешки с цементом. Почесывая в голове, он погрузился в довольно продолжительное молчание.
Я обратился к нему – негромко, неторопливо и размеренно:
– Доктор, можно напомнить вам ваш недавний ответ? Вы заявили суду, что ваши экспертные заключения всегда базируются исключительно на объективных фактах и материальных свидетельствах. Прошу вас отложить это в голове. А теперь задаю все тот же вопрос: исходя из объективных фактов и материальных свидетельств, которыми вы располагаете, – какова вероятность того, что обнаруженный на подсудимом материал является не продуктами выстрела, а образовался в результате срабатывания пиропатрона подушки безопасности?
– Да, теперь, когда я располагаю всеми фактами, то вполне могу согласиться с подобным предположением, – сдался Портер.
– Доктор, совсем недавно вы показали под присягой, что подсудимый произвел несколько выстрелов из огнестрельного оружия. А теперь вы не уверены, что он вообще стрелял хотя бы один раз. Это так?
Тишина. В зале – ни шепотка. Все напряженно затаили дыхание в ожидании ответа.
Наконец сквозь стиснутые зубы Портер выдавил:
– Да. Теперь я в этом не уверен.
Я круто обернулся и бросил Чайлду:
– Отправляйте!
Пальцы Дэвида залетали над экраном смартфона под столом защиты. Воцарившуюся тишину нарушали только звуки моих шагов. Потом по кафельному полу скрипнули ножки стула Зейдера – он встал, чтобы объявить:
– Вопросов не имею.
– У вас есть еще на сегодня свидетели? – поинтересовался судья Нокс.
– Прошу всего одну минуту, ваша честь, – ответил Зейдер, усаживаясь обратно и начиная перелистывать страницы дела. Явно тянул время.
Дэвид исподтишка показал мне экран телефона. Для обвиняемого в убийстве первой степени вид у него был крайне довольный. Я взял у него мобильник и подошел к столу обвинения. Судья с головой ушел в разложенные перед ним бумаги. Я ничего не сказал – просто протянул телефон так, чтобы Зейдеру было хорошо видно.
На экране был открыт аккаунт Дэвида в «Рилере». Его новый пост уже вовсю разлетался по прочим социальным сетям. Цифры внизу экрана отображали этот процесс в реальном времени. К тому моменту, как Зейдер прочел текст, количество просмотров уже перевалило за двадцать одну тысячу. Сообщение, которое Дэвид лично адресовал своим последователям, было очень простым:
Я НЕВИНОВЕН. СВИДЕТЕЛЬ-ЭКСПЕРТ ОБВИНЕНИЯ ТОЛЬКО ЧТО СЕЛ В ЛУЖУ. ДЕЛО РАЗВАЛИВАЕТСЯ. ОКРУЖНОЙ ПРОКУРОР В ПОЛНОМ ЗАМЕШАТЕЛЬСТВЕ. ЗВОНУ БЫЛО – НА ВЕСЬ БЕЛЫЙ СВЕТ.
Гонец, которого куда-то отправлял Зейдер, только что вернулся в судебный зал. Еще двигаясь по центральному проходу между креслами для публики, показал боссу большой палец – типа, все о'кей.
В лицо Зейдера опять вернулась былая сталь. Челюсть решительно выдвинулась, в глазах сверкнул огонь – возвращение запыхавшегося подручного явно знаменовало какой-то ход с его стороны. Прокурор стопудово что-то затевал. На лице у него было просто написано злорадство, которого он даже не пытался скрыть.
– Двадцать лет по внесудебной сделке? – бросил он мне.
– Снимайте все обвинения, и пусть идет своей дорогой.
– Я надеялся, что вы так и ответите! С Портером вы ловко разделались, молодец. Жаль только, что все это было без толку, – сказал Зейдер. И, не успев перевести дух, сразу же обратился к суду: – Ваша честь, возникли непредвиденные обстоятельства, которые нам хотелось бы обсудить с глазу на глаз, у вас в кабинете.
– Мистер Зейдер, по вашей милости я уже пропустил игру и теперь опаздываю на ужин, так что давайте-ка побыстрей, – объявил Нокс, откидываясь в своем кресле.
Зейдер со своим помощником – тем, который вернулся в суд с каким-то документом, – стояли за правым из кресел перед его письменным столом. Мы с Синтоном пристроились слева. О том, что Зейдер сваляет дурака и сядет, можно было, естественно, даже не мечтать. Он отлично знал, какие у кого из судей тараканы в голове.
Взяв у помощника листок бумаги, прокурор вручил его судье. Когда он обратился к Ноксу, тон его звучал торжественно и уважительно:
– Ваша честь, вынужден поставить вас в известность о нашем намерении подать ходатайство о вашем отводе от рассмотрения данного дела. Мы располагаем свидетельствами о вашей потенциальной предвзятости, не позволяющей вам продолжить слушание.
Губы Нокса гневно дрогнули, и он даже издал короткий рык, прежде чем плотно захлопнуть рот. Дай ему волю, разорвал бы сейчас Зейдера на куски. По мере чтения глаза его раскрывались все шире, а в щеки бросилась кровь, придав им безумный закатный оттенок.
– Откуда у вас эта информация? – вопросил судья Нокс, перевернув листок и шлепнув его на стол текстом вниз.
Бросив взгляд на своего помощника, Зейдер с самым невинным видом воздел вверх руки.
– Это для вашей же пользы, ваша честь! Вам придется просто отойти в сторону и передать слушание какому-нибудь другому судье. Никто не говорит, что вы располагали этими сведениями до начала рассмотрения дела. Вообще-то мы и сами это буквально только что обнаружили. Вот и подумали, что если вы прямо сейчас возьмете отвод по собственной инициативе, то это позволит избежать целого ряда щекотливых моментов.
Судья только качал головой, изумленно разинув рот. Наконец повернулся ко мне и спросил:
– Ну и как это вам, мистер Флинн?
– Я совершенно не представляю, о чем речь. Для меня это такая же полная неожиданность, как и для вас, господин судья. А можно взглянуть на этот доку…
– Нет! – решительно ответил Нокс, еще раз шлепнув по лежащей на столе бумаге. – Нечего вам там смотреть. Но могу в общих чертах посвятить вас в суть дела. Это заявление моего консультанта по инвестициям. Я регулярно вкладываюсь в различные предприятия и фонды, хотя технической стороной дела у нас в семье занимается моя жена – это она в основном общается с этим агентом. Это ее вотчина. Я просто подписываю чеки. И похоже, что у меня не так давно появилась еще и небольшая доля в какой-то дочерней компании «Рилера» – предприятии вашего клиента. Могу вас заверить – до начала дела я и знать не знал об этой инвестиции!
Сукин сын!!!
Окружной прокурор прекрасно понимал, что сокрушительное фиаско Портера бросает тень на всю позицию обвинения целиком. Да какую там тень – все просто летело под откос, и Зейдер замыслил решить возникшую проблему одним махом. Если судья Нокс добровольно возьмет отвод, то рассмотрение целиком и полностью начнется по новой. В таком случае либо Портер как следует подготовится к моей линии ведения допроса, либо, что наиболее вероятно, Зейдер вообще не станет вызывать его в качестве свидетеля и построит дело на прочих уликах и свидетельствах. Начнет с чистого листа, на сей раз без подобных промашек.
– Вообще-то, ваша честь, если вы об этом не знали, то лично я не понимаю, о какой предвзятости… – начал было я.
– Зато я понимаю! – перебил меня судья Нокс, бросая на Зейдера уже откровенно взбешенный взгляд. Если б с показаниями Портера все прошло гладко, они бы в жизни не потребовали никакого отвода! У меня было сильное подозрение, что Зейдер знал про эту несчастную инвестицию, когда и дела-то никакого еще не было, и придерживал этот козырь исключительно на случай непредвиденной катастрофы. Выложив его на стол, он мог стереть с доски все написанное и начать с нуля. И не надо было ему гонять взмыленного помощника за списком финансовых вложений Нокса – все это было чисто для шоу. Эта информация наверняка имелась у него еще до начала слушания.
– При всем уважении, ваша честь, защита не видит никаких препятствий к тому, чтобы вы продолжили слушание дела.
– Естественно, не видит! – хмыкнул Зейдер. – Какие уж тут возражения, когда каждую секунду курс акций «Рилера» валится все ниже и ниже, а если дело слушает судья, который имеет финансовый интерес в том, чтобы в результате закрытия дела курс опять подскочил и он смог сохранить хотя бы часть вложенных денег, то кому такой судья вообще нужен? Хочу вас предупредить, ваша честь: если вы продолжите, а пресса обо всем этом прознает, то слушание превратится в фарс, а ваша репутация очень серьезно пострадает.
– Да кто вы такой, чтобы учить меня профессиональной этике и обсуждать мою репутацию?! И не надо грозить мне прессой, мистер Зейдер. Вы сейчас на грани того, чтобы самому оказаться в тюремной камере! Увы, но суть в том, что, несмотря на любезную реакцию мистера Флинна, у меня просто нет иного выбора. Мне ничего не остается, кроме как самому взять отвод. Очень жаль, джентльмены. Утром я свяжусь с верховным судьей и попрошу его передать дело кому-нибудь другому. Боюсь, что предварительное слушание придется проводить с самого начала.
Решение было совершенно правильное, с доводами в его пользу тоже не поспоришь, но оно все равно оставило неприятный привкус у меня во рту. После победы над Портером я ожидал хотя бы более сочувственного отношения к своему клиенту – это был лишь первый из целой серии ударов, которыми предстояло сокрушить позицию обвинения. Однако, кроме Портера с подушками безопасности, крушить мне ее было пока нечем. А теперь и это орудие уплыло у меня из рук. И неважно, что про эту мою победу прознала пресса. Новый судья не станет принимать это во внимание, если только Зейдер опять не вызовет Портера в качестве свидетеля – а об этом надо было просто забыть.
Больше никто не произнес ни слова. Когда я вышел из кабинета Нокса, то увидел, что Зейдер поджидает меня в коридоре.
– Сами видите, Флинн, что вам меня не одолеть. В жизни не одолеть. Кишка тонка. Завтра я вас просто растопчу, и вы ничегошеньки не сможете с этим поделать. Если понадобится, я буду вышибать из кресла каждого судью, которого нам подсунут, – пока не попадется тот, что даст мне нужный результат. Плюс я еще подстраховался – заранее попросил созвать большое жюри на завтрашний вечер. Так что даже если вы каким-то чудом и выиграете предварительное слушание, то я сразу передам дело туда, а уж они-то точно предъявят ему официальное обвинение. А вам – шиш с маслом. Надумаете заключить сделку – подходите, договоримся.
Я дал Зейдеру уйти. Синтон поспешил вслед за ним. Он явно не хотел даже просто видеть меня рядом с собой. Огромная рука адвоката опустилась на плечо прокурора. Он дал Зейдеру свою визитку, и оба, переговариваясь на ходу, удалились за пределы слышимости. Джерри тоже подстраховывался – наверняка сейчас вызнавал, не подкатывал ли я к прокурору на предмет заключения внесудебной сделки. Небось втирал ему, что в нашей паре на него возложено ведение протокола и что любые договоренности должны обязательно проходить через него. Синтону сделка совершенно не в тему, и он явно прощупывал, успеет ли прикончить юного Дэвида до того, как тот подпишется спалить фирму в обмен на какие-нибудь поблажки по делу об убийстве Клары. Воспользовавшись тем, что Джерри затерялся в толпе, я ухватил Дэвида за рукав и потащил к боковому выходу из зала – тому, что вел к камерам временного содержания.
В голове продолжал назойливо ворочаться один-единственный вопрос: где именно Зейдер ухитрился нарыть компромат на судью Нокса? Даже если эта информация была у него еще до слушания, добыть ее не так-то легко. Кто-то явно ему помогал. Кто-то с очень серьезными связями.
Незаметно выйти из здания оказалось значительно проще, чем войти туда. Сотрудник службы безопасности суда по имени Томми Биггс спустил нас вниз на технический этаж на охраняемом лифте, на котором обычно доставляют задержанных в судебные залы. В свое время я озаботился тем, чтобы поближе познакомиться с как можно большим числом охранников, клерков, секретарей, копов, вертухаев и даже совсем уж мелких сошек вроде сантехников с электриками. Тому было сразу несколько причин – первая в том, что в массе своей это очень приятные в общении люди, и пока бьешь баклуши в ожидании слушания дела своего клиента, всегда есть с кем просто почесать языком. В качестве бонуса к этому приятному общению вы завязываете добрые отношения с людьми, которые в действительности и крутят колеса правосудия, – именно на них приходится львиная доля всей работы. Все, что требуется для отправления законности, – это отобрать из целой кучи всяких дуболомов всего горстку приличных судей и набрать им в помощь грамотный вспомогательный персонал.
Обождали в полутемном коридоре, пока Томми проверял, свободна ли погрузочно-разгрузочная площадка хозяйственного блока здания. Повернувшись боком, он едва протиснулся за стальную дверь. Интересно, часто ему тут приходится пролезать сквозь двери подобным манером? Томми – бодибилдер, бывший участник конкурса «Мистер Вселенная», отец-одиночка и один из самых приличных сотрудников изолятора временного содержания, которых я когда-либо встречал. Познакомил нас Барри – бывший коп и мой давний дружок, который последние несколько лет сопровождал задержанных от «воронка» до зарешеченных камер в старом здании суда на Чеймберс-стрит.
Томми поманил нас к себе, и мы вышли на скрытую от посторонних глаз парковку, на которой обычно выгружали продовольственные припасы, всякую канцелярщину для судебных залов и кабинетов, а также граждан, которые по каким-то известным им только самим причинам умудрились оказаться с обратной стороны закона и в результате были доставлены сюда в кузове полицейского «воронка». Направившись к единственной двери для пешеходов, врезанной в стальные ворота, он убедился, что за ней не ошивается кто-нибудь из репортеров, благо целая батарея мониторов наблюдения висела прямо рядом с дверью.
– Выходите. Все чисто, – объявил Томми.
– Спасибо, друг! Я твой должник, – отозвался я.
Он похлопал меня по плечу, пока я протискивался мимо него, и мы вышли прямиком на улицу, где сразу же сели в другой темный седан, на сей раз густо-синий – использовать предыдущую машину было уже стрёмно. Фрэнки сорвал его с места, не успел я еще закрыть дверь.
Вырвались! И, к счастью, целые и невредимые, считая и Дэвида. Наконец-то появилось время немного подумать. Но вместо того чтобы проигрывать в голове возможные ходы Зейдера и размышлять об уликах против Чайлда, я постоянно сбивался мыслями на Кристину. С каждым клочком территории, которую удастся отвоевать у меня Зейдеру, вариант с физической ликвидацией Кристины и Дэвида будет становиться для фирмы все более и более привлекательным. Это еще сильней загонит их в угол. Чтобы убедиться, что Дэвид не заговорит, они будут готовы пойти на куда больший риск.
Мне вдруг так захотелось ее обнять, что даже заныли руки. Да и Эми все это совсем ни к чему. Ей и так уже слишком сильно досталось. Надо срочно отправить их куда-нибудь подальше – туда, где они будут в полной безопасности.
– И как мы ответим на этот ход обвинения? – поинтересовался Дэвид. – Того судью нам явно уже не вернуть.
– Тоже сомневаюсь. По-моему, прокурор все-таки выцыганил шанс начать слушание с чистого листа. Вдобавок в запасе у него большое жюри. Этот парень – серьезный игрок.
– Сможете его одолеть? – серьезно спросил Дэвид.
– Лучше будем надеяться на то, что нам вообще не придется это выяснять, – отозвался я.
Холли, должно быть, оставила отопление в своей квартире включенным, пока нас не было. Когда она открыла дверь, нас сразу обдало жаром, как из промышленной печи, в каких сушат свежепокрашенные автомобили. Я проверил окна и проследил, как Ящер с Фрэнки на улице разделились и на своих двоих отправились наматывать круги по окрестностям – на случай, если нас кто-нибудь все-таки вычислил и прячется поблизости. Дрожащий голос Кристины эхом отдавался в памяти – то, как она со скованным страхом горлом передавала мои команды таксисту. И плач Эми. Не сразу понял, что это не она, что это я сам готов заплакать – и абсолютно ничего не могу с этим поделать.
Холли заперла за нами дверь, отыскала ключ для второго замка и накинула обе цепочки. Дэвид подошел к двери и три раза подергал за ручку, убедившись, что она заперта. Для полной гарантии проверил цепочки. Довольный результатом, снял со спины рюкзачок, вжикнул молнией и разложил на крошечном кухонном столике свой лэптоп.
– Давайте присядем, Дэвид. Мне нужно узнать побольше про эту вашу флэшку. Завтра вы ожидаете от меня чуда, но, к сожалению, я не могу разделить с вами подобной уверенности. Должен быть какой-то другой способ вытащить вас с Кристиной из того, во что вы так крепко влипли. Не исключено, что я смогу договориться, но для любого вида сделки мне нужно иметь что-то осязаемое – какой-то более весомый повод для торга.
– Я вам уже говорил: эта программа внедряется в бухгалтерскую систему фирмы. Находит и отслеживает денежные потоки. Федералам нужно просто воткнуть флэшку в любой компьютер, подключенный к внутренней сети фирмы.
Его гладкое, как персик, юношеское лицо не изменилось ни на йоту. Глаза двигались совершенно естественно – ни на чем намеренно не фиксировались, но и не бегали по сторонам. Он говорил правду. Холли передала ему еще одну банку его любимого энергетического напитка. Чайлд тут же открыл ее, щелкнув алюминиевым язычком крышки, и налил себе полный стакан. Мне она предложила чашку перестоявшего в колбе на подогревателе кофе, который из жидкости превратился в горькую густую бурду. Я и сам такой регулярно употребляю. Я поблагодарил ее; в ответ она лишь слегка улыбнулась, не размыкая губ и не сводя глаз с Дэвида.
– Так вы сегодня эту программу и написали?
– Нет. Она у меня уже была. Перед тем как запустить систему безопасности в рабочем режиме, надо было протестировать алгоритм и убедиться, что он работает. Поскольку эта программа отслеживает денежные потоки, можно вживую посмотреть, как именно она это делает. Учитывая, какие огромные суммы там фигурируют, эта задача требует высшего уровня допуска, так что доступ к алгоритму есть только у меня – поскольку я сам его и написал.
– И разработать его вас попросил Джерри Синтон?
– Угу. Ему требовалась резервная система безопасности, которая в случае хакерской атаки на базы данных брала бы под контроль клиентские счета. При обнаружении угрозы, заслуживающей внимания, установленная моей компанией система начинает осуществлять серию проверок – тысячи вычислений в секунду. И если решает, что риск взлома действительно есть, запускает защитный алгоритм, который в течение семидесяти двух часов перекидывает деньги туда-сюда и по завершении процесса собирает их на одном секретном счету. По пяти различным манхэттенским банкам раскиданы сотни законсервированных счетов, открытых на имя Бена Харланда. Алгоритм случайным образом выбирает один из них – это и будет конечный пункт, на который в итоге сбрасывается вся сумма.
– И вдобавок как следует отмытая, – сказал я.
– Честно говоря, когда я создавал этот алгоритм, такое просто не приходило мне в голову, – бесстрастно произнес Чайлд.
«Структурирование» – вот как это вроде правильно называется. Альби – бухгалтер моего криминального дружка Джимми Кепарика – использовал примерно такой же метод для того, что именовал «стиркой в тридцати водах». Он тоже дробил вносимые наликом суммы на мелкие порции – менее сакраментальных десяти тысяч долларов, так что от банка не требовалось предоставлять предусмотренный законом о банковской тайне отчет в надзорные органы и сигнализировать о подозрительной деятельности в Отдел финансовой безопасности.
– И доступ к алгоритму есть только у вас – не считая фирмы, я хотел сказать?
– Да, фирма на этом настояла. Вообще-то и я тоже. Я там добавил кое-какие секретки, чтобы никто, кроме меня, в эту программу не влез. На рынке ничего подобного еще не видели – никакая стандартная система безопасности и рядом не лежала, так что для максимальной надежности она может работать только под одним паролем. Вообще-то она рассчитана на то, чтобы работать сама по себе, без постороннего вмешательства. Ей не нужны ни регулярные обновления, ни какие-либо дополнительные настройки. Фирма может ею спокойно пользоваться, однако только я имею возможность, так сказать, открыть капот и подкрутить гайки. Любое вмешательство в коды программы доступно только мне. Но я могу сделать это только из их офиса – естественно, с их ведома.
– Фирме это известно – оттого-то вы и попали под прицел. А как про это могли прознать в ФБР?
– Не знаю, – ответил Чайлд, пожимая плечами.
– Что нужно, чтобы запустить этот алгоритм?
– Угроза хакерской атаки или команда.
– То есть кто-то в фирме может запустить его вручную?
– Естественно. Пришлось предусмотреть и такую возможность, ведь атака может быть не только виртуальной – есть еще и обычные грабители. Видите ли, в угрожающей ситуации абсолютно законно заморозить любые активы, чтобы их не похитили. Если фирма использует это как новый метод отмывания денег, то задействует мою систему. Так что неважно, что сделала ваша жена. Если только она сама не нажала на «пуск», то что ей можно предъявить?
– Она засвидетельствовала документы, на основе которых приобретались акции. И покрывала таким образом операции по отмыванию денег. Пособничество в чистом виде.
Раскаленный кофе немного остыл – как раз как я люблю. Сделав первый глоток, я откинулся на стуле. Дэвид вдруг заметил, что стакан с его любимым «энергетиком» настолько запотел, что капли с него падают прямо на стол – вытащил из кармана бумажную салфетку, тщательно вытер ею стол, а потом подсунул под стакан вместо подставки.
– Значит, вы можете получить доступ к алгоритму и выяснить, куда упадут деньги?
– Нет. Отсюда – никак. Это можно сделать лишь в их корпоративной сети.
Нет, проникнуть в офис «Харланд и Синтон» совершенно нереально. По крайней мере, живыми мы оттуда не выйдем. Слишком рискованно.
Проведя руками по волосам, я сцепил их на затылке. Боль в голове нарастала с каждой минутой – наверное, после выхода из здания суда опять подскочило давление.
– Нет чего-нибудь от головы?
– Должно быть, – отозвалась Холли, принимаясь выдвигать ящики.
– Нужно все-таки как-то это сделать, Дэвид. Моя жена в беде. Фирма уже сегодня пыталась ее убить – только чтобы я соскочил с вашего дела. Я не хочу, чтобы она пострадала, и уж тем более не хочу, чтобы она попала в тюрьму лишь за то, что ее босс обманом вынудил ее подписать бумагу, которую она не должна была подписывать.
– Сочувствую вашей жене. Я тоже не хочу, чтобы она пострадала. Но если с меня снимут все подозрения, у фирмы уже не будет оснований предполагать, что я готов на сделку с ФБР. А это отведет угрозу и от вашей жены.
Глаза его возбужденно метались по сторонам, и я чуть ли не воочию видел, как в венах у него на шее часто и назойливо ухает пульс, словно электронные басы на техно-дискотеке.
Дэвид шмыгнул носом, достал еще один бумажный платочек и высморкался.
Он не заслуживал того, чтобы принести его в жертву даже ради Кристины. Черт, да я сам за нее отсидел бы, если б такое было возможно! Надо же было ей так опростоволоситься! Хотя босс есть босс – никогда не ждешь, что он устроит тебе такую масштабную подлянку… Зейдер от обвинений не откажется, тут и думать нечего – но вот, может, Делл сумеет как-то на него надавить, если я выложу ему на тарелочке всю схему прохождения денег? И Кристину заодно выручит? Оставалось надеяться только на это. Никакого другого выхода из сложившейся ситуации я пока не видел.
– Нам нужны данные по деньгам, Дэвид. Тогда я позабочусь о том, чтобы обвинение было полностью снято. Либо при помощи ФБР, либо я сам сделаю это в суде. В любом случае гарантирую, что вы окажетесь на свободе.
О том, как я собираюсь выполнить это обещание, в тот момент оставалось только гадать. На данной стадии у меня не было даже четкого плана атаки на позиции обвинения, укрепленные совершенно железобетонными уликами. Дэвид резко откинулся на спинку стула, бросил взгляд на Холли, затем на экран лэптопа, потом опять на меня.
– Сделка меня тоже устроит, но я уже говорил – отсюда у меня нет доступа к системе. Все это можно проделать только на сервере «Харланд и Синтон», а для этого мне нужно самому находиться у них в здании и иметь пароль от их беспроводной сети. Точка доступа к серверу у них в конференц-зале. Все остальные компьютеры связаны с ним через вай-фай. Если я смогу взломать сервер по беспроводной сети, то смогу отследить деньги. Но нельзя нам туда соваться. Мы в жизни оттуда не выберемся.
«Харланд и Синтон» занимала несколько этажей в одном из самых пафосных небоскребов Манхэттена. Если мы туда как-то и попадем, то наверняка попросту там сгинем. Правда, если придумать, как вывести из игры их печально известную службу безопасности…
– По-моему, я знаю, кто сможет нам в этом помочь, – сказал я.
Набрав записанный в памяти мобильника номер, немного подождал. Женский голос, ответивший мне, лился из трубки медовой рекой:
– Ал-лоу?
– Это я. Есть работенка.
– И тебе большой привет, миленок. Жутко рада тебя слышать, но, по-моему, ты не просто поболтать звонишь. Ну конечно – звезда судебных залов и все такое… Не завязал еще?
– Ни в коем случае, Бу. Ни в коем случае.
Бу – бывшая путана и моя коллега-мошенница, с которой мы в свое время провернули немало всяких противозаконных делишек, да и просто дружили. И у меня возникла идея, как нам войти в «Харланд и Синтон» и выйти оттуда, не подставляя головы под топор.
– Слушай, а ты до сих в хороших отношениях с тем мужиком, который ставит свой фургон прямо у тебя под окнами?
– У меня с такими ребятами всегда отличные отношения.
– Супер. Мне нужен он, его снаряжение и его фургон. И ты тоже.
– Звучит заманчиво. Какую долю отвалишь?
– Считай это просто дружеской услугой, но я позабочусь, чтобы ты получила хорошую компенсацию. Должен предупредить – дело опасное.
Бу ненадолго примолкла, часто и выжидающе дыша.
– А что, когда-то бывало и по-другому? – отозвалась она наконец.
Холли ездила на машинке чуть больше моего портфеля – крошечной «Хонде», пропахшей макияжем и жевательной резинкой. Ящер держался позади – в лобовом стекле его нового черного «Транзита» рядом с ним едва торчала голова Дэвида, который съехал по пассажирскому сиденью чуть ли не до самого коврика. Подрулив к пирсу, мы стали дожидаться Бу. Полная луна едва просвечивала сквозь густые облака. Времени – половина девятого вечера. Я уже позвонил Джерри Синтону с таксофона на Девяносто восьмой улице и сообщил, что в семь тридцать приеду с делом и клиентом к нему в офис, чтобы совместно выработать стратегию защиты.
Пока мы ждали, я еще раз поразмыслил над имеющимися против Дэвида уликами – черт, что бы им такое противопоставить? Поломав голову, выбросил эту тему из головы и позвонил Кристине. Она сказала, что у них с Эми все хорошо. Только что заказали пиццу, сидят в отеле, никуда не выходят. Гнала пургу, естественно. Где-то на заднем плане я хорошо слышал плач Эми, хоть Кристина и прибавила громкость телевизора, чтобы его заглушить. Челюсти опять сжались от накатившего гнева. В конце концов Кристина сдалась.
– Естественно, она боится, Эдди. И я тоже, – сказала она хрипловатым от слез и волнения голосом.
– Я как раз занимаюсь тем, чтобы все уладить. Полиция вас искать не будет.
– Ну а фирма? – сразу же спросила она.
– ФБР рассчитывает ее завалить. Я могу помочь им в этом деле, но должен быть уверен, что тебя это не затронет. Мне от тебя тоже кое-что нужно. Помощь нужна. Какой в «Харланд и Синтон» сегодня пароль на вай-фай?
– А что?
– Очень нужно. Я уже сказал тебе, что пробую все уладить; вот для этого-то и понадобился пароль.
– Ты ведь не затеваешь ничего незаконного, Эдди?
– Не задавай вопросов, ответы на которые тебе не хотелось бы услышать. Пароль давай.
– «Химера87». Но они наверняка уже его поменяли.
Я про себя выругался.
– Чайлд говорит, что наверняка сможет взломать сервер, если будет в зоне действия сети. Как ты получаешь пароль? По «мылу»?
– Обычно эсэмэской. Послушай, не надо тебе этого делать, Эдди. Я сама во все это ввязалась. Мне нужно просто пойти в ФБР и сдаться.
– Нет, ни в коем случае! Я могу все испра…
– Есть вещи, которые уже не исправить, Эдди…
– Вроде нашего брака? Ты ведь это хотела сказать, я правильно понял?
Молчание.
– Нет, прости. Я вовсе не то хотела сказать. Эми скучает по тебе. Я… я тоже скучаю.
Несколько секунд никто из нас не произносил ни слова. Мы просто слушали дыхание друг друга.
– Не дай себя убить. Если меня посадят… Эми нужен хотя бы один родитель, – произнесла она наконец.
– Все со мной будет нормально, но даже если что-нибудь и случится, ни в коем случае не ходи в ФБР. Беги без оглядки и возьми с собой Эми.
За спиной у нас показались фары. Вроде это был фургон, так что я поднялся и стал ждать появления Бу Джонсон. Ей палец в рот не клади – ни силой не обижена, ни умом. Просто прирожденная мошенница. Надписи на боках фургона мне было не разобрать – слишком темно, так что я двинулся ему навстречу, и мы сошлись ровно на середине подъездной дорожки, ведущей к тридцать девятому причалу.
Фургон медленно и плавно притормозил, его пассажирская дверь открылась, и из нее показалась пара необычайно длинных и мускулистых женских ножек. Бу захлопнула дверь и, стараясь не оступаться на головокружительной высоты шпильках, двинулась мне навстречу.
Познакомились мы с ней еще в мою бытность профессиональным мошенником – когда я занимался автоподставами для развода страховых компаний. Бу в этом деле отводилась вспомогательная роль. Держалась она всегда ну чисто кинозвезда: посмотришь – ослепнешь. Вот и сейчас на ней были ярчайше-красная, как пожарная машина, блузка по пупок и тесная черная юбочка. Высветленные до белоснежного цвета коротко стриженные волосы держались под каким-то совершенно немыслимым углом, на что наверняка ушел чуть ли не целый баллон лака для волос. Солнце давным-давно село, но Бу по давней привычке щеголяла полной боевой раскраской – тени, тушь, помада, все дела. Из-за огромных овальных очков на меня призывно глянули глаза, при виде которых даже монах-затворник очертя голову выскочил бы из своей пещеры.
Она лихо подбоченилась и протянула руку.
– Ну что, хороша?
Поначалу я даже не понял сути вопроса, но потом заметил у нее в руке закатанную в пластик карточку. Взял ее, внимательно изучил. От настоящего пропуска в жисть не отличишь.
– Очень неплохо для какого-то часа работы… Кто художник?
– Один мальчуган из Куинса, всем представляется как Джорджи, – ответила Бу.
– Скажи ему, что он настоящий талант. Не исключено, что мне еще придется когда-нибудь прибегнуть к его услугам.
Ящер обменялся рукопожатием с водителем фургона – крупным малым в синем свитере, кожаной куртке, драных джинсах и кепочке-бейсболке. Лицо у него было довольно симпатичное. Бу представила его как Роджера. Я тоже пожал ему руку, и он тут же направился обратно к своему фургону.
– Мы с Роджером просто друзья, если чё, – сообщила она с хитрой улыбочкой.
– На него можно положиться? – спросил я.
– Абсолютно. Тем более что для него это просто очередная ночная работенка. Меня больше беспокоят эти твои Гензель и Гретель, – отозвалась Бу, присматриваясь к Холли с Дэвидом.
– Это уже моя забота, – заверил я.
Оба просто места себе не находили. Дэвид с потерянным видом таращился на темную воду. Холли, засунув руки в карманы, нервно притоптывала ножкой. Когда я подошел, они вздрогнули и выжидающе уставились на меня.
– Холли, думаю, что мы вполне обойдемся без вас, – сказал я.
– Он прав. – Дэвид кивнул.
– Нет, я ведь его личный помощник… Будет странно, если я там тоже не появлюсь.
Несмотря на ее совершенно взвинченное состояние, в Холли ощущалась твердая решимость, причиной которой явно была не одна только преданность боссу. Может, за компьютером или на деловой встрече Дэвид и чувствовал себя как дома, но у меня создалось впечатление, что в повседневной жизни его надо было повсюду водить за ручку и что таким-то поводырем и была для него Холли. Чертовски ему с ней повезло.
– Ладно, расклад вы знаете. Главная задача Джерри Синтона – как можно скорей уложить вас в могилу, Дэвид. Да и вообще – при малейшей же возможности они и всех нас тоже пристукнут. Сразу предупреждаю – мы затеваем развод. Напару. Иными словами, обманный маневр. Исключительно для того, чтобы они не смогли на нас сегодня наехать, не подставив фирму. Ликвидировать нас хотят с целью, так сказать, самозащиты – чтобы прикрыть себя, но если наша ликвидация выведет на них, то толку от нее будет грош. Вряд ли они пойдут на такой риск. Задуманный спектакль нас защитит, но он прокатит, только если мы сами будем безоговорочно в него верить. Все до единого. Полностью вживитесь в роль. Если будете нервничать, если у вас будет просто на лице написано, что за каждым углом в том здании вы ожидаете встретить убийцу – к чему это, по-вашему, приведет? К тому, что конец нам всем настанет, вот к чему! Вы просто пришли в офис к своему адвокату обсудить стратегию защиты, Дэвид, и ничего больше.
Оба кивнули.
Вроде бы они всё поняли, но я все-таки не был убежден, что на них можно целиком и полностью положиться.
– Просто держитесь поближе к Бу и делайте все, что она скажет. С охраной в разговоры не вступайте – предоставьте это нам с Бу. Дэвид, когда вы получите все, что нам надо, повернитесь ко мне и скажите, что устали – что вам надо выспаться перед завтрашним слушанием. Это сигнал. Тогда мы сразу сворачиваемся и делаем ноги.
– А что произойдет, если они догадаются? Что, если они все-таки попробуют меня убить? – спросил Дэвид.
– Не догадаются, – заверил я.
Дэвид, Холли и я втиснулись в ее «Хонду». Бу, Роджер и Ящер забрались в фургон Роджера, и мы отчалили.
Я еще раз отрепетировал с Дэвидом кодовые слова, которыми ему предстояло держать меня в курсе, насколько он продвинулся, и в нужный момент сигнализировать, что дело сделано.
По пути к Лайтнер-билдинг, штабу «Харланд и Синтон», знаменитые манхэттенские пробки уже малость рассосались. Дэвид напряженно горбился на заднем сиденье крошечной «Хонды», а я старался не думать о предстоящем разводилове. Более талантливых мошенниц, чем Бу, я, наверное, до сих пор еще не встречал – не считая, конечно, моего собственного папани. Когда наши пути впервые пересеклись, Бу промышляла банальной проституцией, хотя и высшего разряда, и уже подумывала оставить это ремесло – при условии, что можно будет по-прежнему зарабатывать не менее пяти сотен в час, которые она получала за кувыркание в чужих постелях. Вскоре я наглядно продемонстрировал ей, как можно использовать ее актерский талант с куда как большей отдачей.
Любая мошенническая комбинация требует дара убеждения. Нужно, как говорится, показать товар лицом – даже если такового товара и в природе не существует. Большинство моих страховых мошенничеств требовали плотного общения со страховыми инспекторами, которые по какой-то непонятной причине были сплошь мужики. Специально для комбинаций с автоподставами, помимо липового потерпевшего и его липовых травм, мне требовался и липовый медицинский центр, за регистрационной стойкой которого как раз и сидела Бу. Появляющиеся там то и дело ревизоры – а кроме них, туда практически никто и не заглядывал – сразу же таяли и не глядя подписывали любые бумаги, совершенно упуская из виду тот факт, что этой регистрационной стойкой наше медучреждение, в общем-то, и ограничивалось – ни врачебных кабинетов, ни врачей, ни тем более пациентов в нем и в глаза не видели. Бу действительно умела показать товар лицом.
Мысли мои плавно перетекли к слушанию, назначенному на завтрашнее утро. Я просто молился, чтобы все сегодня прошло по плану – тогда появляться завтра в суде вообще не придется, – но где-то в глубине души все равно сознавал, что сделка для Дэвида мне, скорее всего, не светит и что надо готовиться к худшему. Я в жизни не выигрывал предварительных слушаний и не знаю никого, кому удавался бы подобный фокус в течение последних десяти лет. Это как резиновый штемпель – бах, и готово. Если у обвинения найдется хоть одна самая завалящая улика против подозреваемого, то дело, считай, решенное.
Если я собираюсь выиграть предварительное слушание, мне придется ни больше ни меньше как доказать саму невиновность Дэвида!
– Я вот тут подумал насчет завтрашнего слушания, – обратился я к нему. – Нам нужен другой подозреваемый.
– Просто не представляю, кому даже просто в голову могло прийти убить Клару! Она была…
Бросив взгляд в зеркало заднего вида, я увидел у него на лице слезы.
– Простите. Не надо было мне поднимать эту тему. Всё, забыли. Я сам этим займусь. Пока что просто как следует сосредоточьтесь на том, что нам предстоит сделать.
Дэвид вытащил упаковку антибактериальных платочков, утер лицо и громко высморкался. Что вообще красотка вроде Клары в нем такого нашла? И тут с глаз словно пелена спала: «Так-так, Клара, и чем же тебя так привлек миллиардер Дэвид Чайлд, для начала?»
– Она ведь вроде была постарше вас, так?
– Да, но это не имело абсолютно никакого значения. Она была и красавица, и умница тоже. У нее было очень доброе сердце, мистер Флинн. Она… ох, она была лучшим, что когда-нибудь со мной случалось! Те шесть месяцев, что мы провели вместе, были самыми счастливыми во всей моей жизни!
Боковым зрением я заметил, как кулачки Холли крепче стиснули руль.
– А как вы с ней познакомились? – спросил я.
– В «Рилере». Она была моим подписчиком, и мы встретились на «Рилер-зацепе».
– Чтобы я что-нибудь из этого понял, – буркнул я.
– Вы вообще в «Рилере»? – спросил Дэвид.
– Нет, не могу такого сказать, а дочка у меня слишком маленькая, чтобы зависать в соцсетях. Знаю основные принципы, но не больше.
– Короче, примерно так: вы заводите себе аккаунт, а в нем есть ваша личная новостная лента, куда вы выкладываете фотки, пишете о событиях в своей жизни и так далее. По сути, это ваша личная интернет-страница, и «Рилер» автоматически отправляет ваши обновления всем, кому интересны ваши посты, а также дублирует их в других соцсетях вроде «Твиттера» и «Фейсбука», так что все можно постить из одного места – из аккаунта в «Рилере». Но есть и еще один большой плюс: «Рилер» – это единственная платформа, которая поощряет личное общение участников в реале – мы называем эту фичу «зацеп». Предположим, вы сидите в каком-нибудь баре и выкладываете из него фотку, и если у вас подключена услуга «зацеп», то другие пользователи «Рилера», находящиеся в том же районе, сразу узнают, где вы, чем занимаетесь, и поймут, что вы приглашаете их пообщаться в реале. Вот потому-то «Рилер» почти моментально завоевал такую популярность среди студентов – знаете, сколько таких вот спонтанных вечеринок было устроено при помощи «Рилера» за один только первый месяц после запуска? Больше восьми тысяч! «Рилер» – это единственная по-настоящему
– Ладно, вроде понял. Так как вы познакомились с Кларой?
Дэвид потер ладони и ненадолго опустил голову на грудь, словно не мог с ходу подобрать ответ.
– На люди я особо не выхожу. Обычно сижу дома, разве что совсем изредка наведываюсь в гости к друзьям. В общем, в тот вечер была грандиозная вечеринка, организованная через «Рилер», в «Лофте». Знаете «Лофт»? Это такой большой бар с кабаре в городе. В этом баре собралось столько абонентов «Рилера», что у нас чуть сеть не рухнула – столько было постов и перепостов. Этим мероприятием заинтересовались телевизионщики, так что я и еще двое парней из совета директоров тоже решили примкнуть к этой движухе – всегда полезно засветиться в телике в прайм-тайм.
При этом воспоминании Чайлд как-то по-детски улыбнулся, но эта улыбка тут же напряженно застыла и перекосилась, как только он опять вернулся в омраченную смертью реальность.
– Какой-то друг пригласил ее, а сам не пришел, так что она присоединилась к остальным, и у нее взяли интервью для одного из новостных каналов. Клара была такая красивая – неудивительно, что они на нее запали – и с таким пылом расхваливала «Рилер», что мне захотелось с ней познакомиться и лично сказать спасибо. В общем, познакомились, поговорили, выпили кофе… Я не очень-то люблю толпу. Примерно так все и вышло.
Под колесом машинки громыхнула крышка канализационного люка – так громко, будто мы наскочили на разделительный барьер.
– Расскажите мне про нее, – попросил я.
– Ну, она из Вирджинии, изучала иностранные языки, некоторое время работала переводчицей за границей – как говорится, на вольных хлебах, по разовым договорам. Уже не помню, сколько языков она знала – семь, восемь? Разъезжала буквально по всему миру, а потом ей все это надоело, и она вернулась в Штаты. Ее родители переехали во Флориду. Возвращаться домой не было смысла, так что Клара приехала сразу в Нью-Йорк – хотела устроиться в ООН переводчицей. Вернулась она всего за несколько недель до того, как мы с ней познакомились. Это была просто судьба или не знаю что. Поскольку ее долго не было, в Нью-Йорке она практически никого не знала, да вообще-то и я тоже. Мы типа как нашли друг друга.
– А она получила работу в ООН?
– Нет, только подала заявление. Пока подрабатывала официанткой.
– И за это время не проявлялись какие-то ее прежние хахали – ну или вообще кто-то, кто мог испытывать к ней сильную неприязнь?
– Нет. Мне не приходит в голову ни один человек, который мог бы ее даже просто недолюбливать. У нее вообще было не слишком-то много знакомых.
В нашу беседу вступила Холли:
– Дэвида я знаю с восьмого класса. Надеюсь, он не будет против, если я упомяну, что и в школе, и в универе он не слишком-то активно встречался с девчонками. Вот когда «Рилер» пошел в гору, тогда да, он действительно слегка оттянулся, но, по-моему, ни с кем по-серьезному. Я права?
Дэвид кивнул и улыбнулся.
– Я всегда за ним приглядывала. Мы все-таки друзья, и он тоже заботился обо мне – например, когда меня с работы турнули. Да и когда расставалась с парнями, тоже утешал, поддерживал. Должна заметить, что Клара очень отличалась от большинства девушек, с которыми Дэвид знакомился через эту свою «зацепку». Почти всем им он был нужен только из-за его положения и денег, и ни до чего серьезного ни с одной из них у него так и не дошло. А Клара оказалась совершенно другой. Она была, даже не знаю… настоящая, что ли. И в своем восторженном отношении к Дэвиду, и в своем полном отсутствии интереса к его деньгам. Помнишь, как ты купил ей то ожерелье от «Тиффани»?
По выражению лица Дэвида – сначала он улыбнулся, а потом тут же насупился – было заметно, что это воспоминание оказалось для него и теплым, и болезненным. Ему лишний раз напомнили о том, что могло ждать его в жизни – и что столь бесцеремонно у него отобрали. Я подумал про Делла и на миг проникся к нему еще большим пониманием. Все свидетельства указывали ему, что Дэвид – убийца, и он требовал от него расплаты. Его собственная потеря – столь жестокая, столь внезапная – требовала хотя бы такого восстановления потерянного равновесия.
Дэвид не мог говорить, так что продолжить пришлось самой Холли – но говорила она совсем тихо, словно сами ее слова могли ранить.
– Они встречались уже месяц, и Дэвид решил сделать Кларе сюрприз – ожерелье от «Тиффани» за сто тысяч. А она ему сказала, что он просто дурачок. В субботу они вернули ожерелье в магазин и прошвырнулись по каким-то комиссионкам в Бруклине. Там Клара выбрала себе какие-то простенькие бусики, и Дэвид их купил. Они стоили всего сорок долларов.
Мы проскочили над очередным чугунным люком, и мой позвоночник опять решительно выразил протест против сделанного Холли выбора автомобиля. Я опять подумал про Лангхаймера.
– Как вы думаете, мог Лангхаймер своими руками вас подставить? Может, за клавиатурой он действительно безжалостный монстр, но способен ли он лично спустить курок?
– Не знаю. – Дэвид покачал головой.
Я припомнил запись с камеры на лестничной площадке. После Чайлда из квартиры никто не выходил, и больше никого в ней копы не обнаружили. Все указывало только на него. Если Клару убил Лангхаймер или хотя бы кого-то нанял, чтобы не марать руки, они что, из окна потом выпрыгнули? Я продолжал размышлять над этим всю оставшуюся дорогу до Лайтнер-билдинг. Мой добрый приятель судья Форд как-то сказал мне, что в поисках объяснения порой залезаешь в такие дебри, что просто не замечаешь правильный ответ прямо у себя перед носом. И даже при тех новых показаниях относительно ПВ, которые я выжал из Портера, Дэвид вполне мог застрелить Клару в перчатках, а потом выбросить их в разбитое окно, в результате чего на руках у него остались только следы от срабатывания подушки безопасности. Портеру это в голову не пришло, но я был готов поставить все на свете, что Зейдер в конце концов тоже до этого додумается.
Очень хотелось позвонить моему наставнику, но судья Форд наверняка сразу сказал бы, что я спятил, и не важно, что я думаю или во что верю, – все улики четко указывают только в одном направлении.
Решил в итоге воздержаться. Наверное, я просто боялся, что Гарри убедит меня в своей правоте.
Едва только Холли подрулила ко входу в Лайтнер-билдинг, как зазвонил мой мобильник. Неопознанный номер.
– Эдди Флинн, – ответил я.
– Почему вы хотите со мной встретиться, мистер Флинн?
Это был Бернард Лангхаймер. Я узнал его по голосу – по тем едва уловимым просторечным ноткам, которые пробивались поверх безупречного гарвардского выговора. Я вылез из машины на тротуар.
– Надо поговорить. Забавно, я как раз о вас подумал… Начал уже гадать, перезвоните вы или нет.
– Странно. Я думал, у вас голова совсем другим занята – всеми этими юридическими проблемами Дэвида… Но вы вроде совсем неплохо с ними управляетесь. Я видел пост Дэвида в «Рилере». Так что там у вас?
– Почему бы нам все-таки не пересечься? Можем заодно и про «Рилер» поговорить.
– Мы уже разговариваем. Встречаться-то зачем?
Мне хотелось заглянуть этому сукиному сыну в глаза, когда я буду его спрашивать, не он ли подставил Дэвида. Распознать правду по телефону не так-то просто.
– Это ненадолго, – сказал я.
– А это поможет Дэвиду?
«Только если я пойму, что ты врешь», – подумал я.
– Сомневаюсь, но никогда ведь не знаешь заранее.
– В таком случае я готов. Сегодня вечером?
– Отлично. В закусочной «У Теда» на Чеймберс-стрит. В десять.
– Обязательно буду. Кстати, будьте сегодня поосторожней. В Лайтнер-билдинг полно злобных акул.
Трубка умолкла. Я уставился на свой телефон. Лангхаймер меня отслеживал! И теперь решил припугнуть, продемонстрировать свои неограниченные возможности. У меня до сих пор оставался телефон, который дал мне Делл. Вот и пригодится теперь. Я выключил свой собственный мобильник, бросил на тротуар и занес было ногу, готовый растоптать его в порошок. Но вовремя остановился. Подобрал, сунул обратно в карман. Когда телефон выключен, никто не сможет проследить сигнал. Найдется ему применение получше.
Семеня ногами, мы постепенно продвигались к вестибюлю Лайтнер-билдинг, подталкиваемые в спины вращающейся турникетной дверью – вся наша компания целиком уместилась в один из ее трех сегментов. За ней, в царстве стали, гранита и мрамора посетителей встречала единственная регистрационная стойка, расположенная футах в двадцати от входа – справа, между нами и лифтами.
За стойкой стояли четверо. В это вечернее время еще повезет, если вы увидите за подобной стойкой хотя бы одного служителя – куда им столько?
Первый был высокий, широкоплечий, в элегантном черном костюме. Согласно бейджику на лацкане пиджака, звали его Сергей. Я сразу узнал его по копне светлых, почти белых волос – видел его на групповом фото службы безопасности фирмы. За спиной у него застыла здоровенная тетка средних лет со стриженными «под горшок» русыми волосами, которая меланхолично потягивала через соломинку мутноватый кофе глясе. Чуть в стороне, у левой стороны стойки, стояли еще двое мужчин чуть старше тридцати – в черных жилетах и с короткими стрижками, наверняка при оружии. Тоже охранники «Харланд и Синтон», знакомые по досье Делла. Похоже, фирма объявила осадное положение, и я ничуть не сомневался, что эти ребята были готовы замочить нас, едва мы только зайдем в лифт.
Я без заминки направился прямо к стойке. Дэвид и Холли держались за мной по пятам, а замыкали процессию, в некотором отдалении, Бу с Роджером. Ящер остался в фургоне – прикрывать тыл – и наверняка сейчас прижимал к уху мобильник, слушая, что у нас сейчас происходит. Перед тем как зайти в здание, я набрал его номер, включил на своем мобильнике громкую связь, заблокировал кнопки и сунул его в нагрудный карман пиджака.
– Эдди Флинн и Дэвид Чайлд к Джерри Синтону, – сообщил я Сергею.
– Вот те джентльмены – из охраны «Харланд и Синтон». Они вас проводят, – ответил он.
Охранники обозрели меня с головы до ног, выпятив челюсти и сцепив руки на животе. Предки того, что с зализанными назад и завязанными в тугую косичку черными волосами, были, похоже, откуда-то с Самоа. Другой был белый и не такой здоровенный, как узкоглазый, но вид у него в этой парочке был наиболее опасный.
– Обождите секундочку, – бросил я и, повернувшись к Бу, спросил: – Миз Фельдштейн, вы вроде собирались прямо тут начинать?
– Благодарю вас, мистер Флинн, – отозвалась Бу, обходя нас с Дэвидом. Роджер неотрывно следовал за ней.
Мне не надо было оборачиваться, чтобы увидеть, как в маленьких головках охранников со скрипом закрутились шестеренки, когда Роджер извлек из кофра здоровенную телекамеру, вручил Бу микрофон и ткнул на кнопку камеры, внезапно залив регистрационную стойку ослепительным белым светом.
Бу разгладила блузку, шепнула что-то Роджеру и начала наговаривать на камеру так называемый «синхрон»:
– Нынешним вечером в преддверии завтрашнего судебного слушания миллиардер Дэвид Чайлд начинает консультации со своей юридической группой. В минувшие выходные любовница Чайлда, Клара Рис, была со зверской жестокостью убита прямо у него в квартире. Представители Департамента полиции Нью-Йорка убеждены, что располагают достаточными доказательствами того, что данное преступление совершил именно Чайлд и что собранные ими улики будут безоговорочно приняты в суде. Программа «60 минут» предоставляет вам редкостную возможность оказаться в самом центре этого захватывающего дела. Мы получили эксклюзивное право присутствовать при закрытой, охраняемой правом адвокатской тайны консультации Дэвида Чайлда с его адвокатами, в настоящий момент отчаянно пытающимися построить защиту по делу, решение по которому многим представляется совершенно очевидным.
Она примолкла. Роджер убедился, что охранники тоже попали в кадр, после чего вырубил прожектор.
– Супер, ушло в студию. Прямо сейчас будут монтировать. Но имей в виду: дальше – прямой эфир, так что никаких дублей. Постарайся не облажаться, Лана, – сказал Роджер.
Бу ухмыльнулась.
– А это еще что за хрень? – изумился самоанец.
– Это телевидение, – любезно объяснил я. – Си-би-эс. Смотрите «60 минут»?
– Нет, – ответил он. – Тут запрещено снимать, мистер Флинн.
– Да ну? Ладно, тогда придется вернуться обратно ко мне в офис. Не забудьте сказать Джерри, что я передавал ему большой привет.
Я повернулся и медленно двинулся к выходу. Холли, Чайлд, Бу и Роджер потянулись следом.
– Эй, погодите! – крикнул самоанец, лихорадочно тыча в кнопки мобильника.
Мы остановились. Я не отрывал взгляда от пола. Дэвид стоял рядом, и я чуть ли не чувствовал, как вибрация от его трясущегося тела передается через пол прямо мне в ноги. Пришлось обхватить его за плечи, чтобы немного поутих. Глаза Холли были широко раскрыты, и она безостановочно барабанила пальчиками по своей дамской сумочке. Откашлявшись, чтобы привлечь ее внимание, я выразительно пошевелил пальцами в воздухе, и она перестала.
Я знал, что самоанец не сводит с меня глаз. Массивными челюстями он перемалывал жевательную резинку, и даже за десять футов я слышал, как он шумно втягивает носом воздух. Наверняка уже настроился прихлопнуть парочку пришлых лохов, а вот на́ тебе – телевидение приперлось… Наконец ему ответили, и я услышал, как он вполголоса чего-то говорит – наверное, самому Джерри Синтону.
Я услышал, как самоанец произносит в трубку: «60 минут». Несколько секунд молчит, слушая собеседника, потом отвечает: «Да потому, что так на боку этого долбаного фургона написано!»
Истинная правда. Роджер уже сто лет как трудится оператором на Си-би-эс и может брать фургон, когда ему только заблагорассудится. Главным преимуществом делового сотрудничества с Бу для него всегда была возможность обскакать конкурентов с других каналов и первым оказаться на месте действия каких-нибудь пикантных событий. Не знаю уж, чем еще там Бу занималась, но по давней привычке она не гнушалась и старым добрым шантажом – успешно продавала, в частности, такого рода фотки, которые политики предпочитают держать в секрете. Для оператора, втайне мечтающего и самому когда-нибудь предстать перед камерой, такое знакомство – настоящий клад. Продюсеры давно это поняли, поэтому без лишних вопросов предоставляли Роджеру фургон и некоторую свободу действий – это всегда окупалось.
Фургон, весь уклеенный логотипами телеканала, и представлял собой тот самый «товар лицом» в самом идеальном варианте. Отец как-то сказал мне, что сердце любого мошенничества – это человеческие глаза. «Люди верят тому, что видят собственными глазами. Когда ты манипулируешь полем их зрения, ты манипулируешь их мозгами».
– Можете подняться, – объявил наконец самоанец.
Дэвид неистово закивал, покрепче прижал к себе сумку с лэптопом и устремился вслед за мной. Улыбка, которую я бросил ему украдкой, вроде его немного приободрила.
Когда мы проходили мимо охранников, самоанец сказал:
– Не спешите, занимайтесь своими делами. Мы вас обязательно дождемся.
Какое бы внушительное впечатление ни производил вестибюль Лайтнер-билдинг, по сравнению с собственно офисом «Харланд и Синтон» он выглядел не лучше черного хода какой-нибудь дешевой ночной забегаловки.
Золото.
Позолочено здесь было практически всё сверху донизу – лампы, люстры, буквы на стеклянных стенах… Фирменные золотые ручки – бери не хочу – торчали из стаканчика на кофейном столике, таком изысканно-тонком, что я опасался даже дыхнуть в его сторону. Приемная была уставлена резной старинной мебелью, а стол словно перекочевал сюда откуда-нибудь из Венской оперы. Отсюда весь офис было видно насквозь – до самого конференц-зала. Прозрачные стеклянные перегородки создавали иллюзию, будто стен здесь нет вообще. Несмотря на позднее время, работа кипела на всю катушку – повсюду кишмя кишели мои коллеги-юристы, озабоченные тем, чтобы колеса этого гигантского арифмометра, подсчитывающего доллары, не останавливались ни на секунду.
Я незаметно кивнул Бу; она сразу же полезла в свою сумочку, отыскала там мобильник и установила в нем таймер на тридцатисекундный обратный отсчет. Это был сигнал и для Роджера – он опять воткнул свой слепящий прожектор и принялся плавно панорамировать камерой, снимая раскинувшиеся вокруг нас шикарные офисы.
– Дэвид, мистер Флинн, – послышался низкий властный голос. Это был Джерри Синтон. Он появился из бокового кабинета и быстро зашагал нам навстречу с приветственно протянутой рукой. За ним следовали трое мужчин помоложе, тоже в костюмах – очевидно, его помощники, которые встали у него за спиной, пока он обменивался рукопожатием с Дэвидом.
– Лучше бы вам было позвонить и заранее предупредить, что вы со съемочной группой, – сказал он с улыбкой, которая не слишком-то скрывала откровенное раздражение. – Я не сомневаюсь, что мистер Флинн действует от чистого сердца и в ваших интересах, но приглашать телевидение на конфиденциальную встречу – это уже малость чересчур.
– Вообще-то это была моя идея, – отозвался Дэвид, и хотя я отчетливо слышал у него в голосе напряжение, даже ухитрился поднять голову и произнести этот заранее отрепетированный ответ ему прямо в глаза.
– Идея, конечно, замечательная, только вот и время, и место… – начал было Джерри, разводя руками.
– Нам все равно нужно как-то представить свое видение ситуации средствам массовой информации, – перебил я. – А так они получат его из первых рук. Куда лучше, чем самим писать пресс-релизы и потом растолковывать, что в них написано. Вдобавок так мы их можем полностью контролировать.
– У нас эксклюзив, и нам пришлось гарантировать, что редакционные комментарии будут по минимуму, – вмешалась Бу, протягивая руку Синтону. – Лана Фельдштейн.
– Джерри Синтон. Зовите меня просто Джерри. Что-то не припомню, чтобы я видел вас в «60 минутах», Лана.
– Миз Фельдштейн, – поправила Бу, снимая очки и обрушивая на Синтона всю мощь своего секретного оружия – умопомрачительных зеленых глаз. Взгляд их вонзился в адвоката, как рапира. Не знаю, что они там у нее источают – электричество, или сияние, или еще чего, – но мужчин эти глаза притягивают, как мотыльков лампочка. И хочешь вроде к этому свету попасть, и знаешь, что только обожжешь крылышки.
– Ну да, конечно, миз Фельдштейн, – смешался Синтон.
Руку Бу он задержал в своей на секунду-другую дольше, чем требовалось, но выдержать ее взгляд столько же времени ему не удалось – это никому не под силу.
В этот момент загудел мобильник Бу – время на таймере вышло. Она вырубила сигнал и сделала вид, будто отвечает на звонок.
– Скотт, ты получил материал? – спросила она в трубку.
– Скотт Пилли – это их продюсер, – объяснил я. – Роджер загружает материал в монтажную прямо по мере съемки, через Интернет. Сейчас на студии монтируют синхрон, снятый в вестибюле.
Синтон кивнул и пожевал губами, словно пытаясь избавиться от дурного вкуса во рту. Оглянулся через плечо на какого-то типа, который стоял в коридоре, ведущем к внутренним офисам. Что бы он ни хотел сказать этим взглядом, но тип попятился и опять скрылся в одном из кабинетов неподалеку от конференц-зала. Рыпаться им было теперь не с руки – только не при живой видеосъемке, которая показывала мое и Чайлда местонахождение в реальном времени и с которой они абсолютно ничего не могли поделать.
– Принесли полный комплект документов? – спросил Синтон.
Я вручил ему папку с материалами обвинения, чтобы он сделал копии.
Адвокат передал папку одному из своих помощников, который быстро удалился к копировальным аппаратам. Мы же последовали за Синтоном по образованному стеклянными панелями коридору.
Пока что мы были в безопасности. До тех пор, пока не настанет пора уходить. Хотя все равно не хотелось слишком долго испытывать судьбу. Я предупредил Дэвида, что в офисе мы можем провести максимум час. Если к тому моменту ему не удастся взломать программу, тогда всё – просто сваливаем, невзирая на результат.
Джерри Синтон провел нас в конференц-зал, к длинному столу из темного мрамора с ярко-зелеными прожилками. Мы отодвинули кресла и устроились на том его торце, что был ближе к висящей на стене огромной телевизионной панели. Я уже дал Дэвиду инструкции, в каком порядке следует рассаживаться. Ему следовало дождаться, пока сядет Синтон, и занять место строго напротив него – по возможности спиной к стене или к окну.
Роджер заснял зал панорамным кадром, а Бу коротко представила на камеру присутствующих. Объяснила, что, несмотря на желание Дэвида Чайлда дать зрителям полную картину происходящего, Си-би-эс не желает каким-либо образом повлиять на предстоящий судебный процесс, так что трансляция конфиденциальной встречи будет вестись без звука.
– Благодарю вас, – кивнул Синтон.
Из своей кожаной сумки Дэвид извлек тоненький серебристый лэптоп, включил, открыл очередную банку своего энергетического напитка и наклонился через стол к Бу. Она подсела к нему, и оба принялись перешептываться над чем-то написанным на экране.
– Миз Фельдштейн помогает мне составить обращение для прессы на завтра, – пояснил Дэвид в ответ на пристальный взгляд Синтона. – Я тут подумал – лучше поработаю над ним, пока вы изучаете материалы обвинения, чтобы ускорить дело.
– Конечно, – ответил Синтон.
Щелкая по клавишам, Дэвид сидел спиной к огромному окну, за которым открывались просторы Манхэттена. Синтон со своими подручными расположился на противоположной стороне стола. Дэвид мог работать так, что никто из адвокатов не видел экрана его лэптопа. Я развернул свое крутящееся кресло, чтобы насладиться открывающимся с высоты видом. Прямо за спиной у Дэвида виднелось Корбин-билдинг[20] – одно из старейших офисных зданий в городе, которое с тех пор, как «Харланд и Синтон» приобрела в собственность Лайтнер, безуспешно пыталось найти съемщиков. Вывески «Сдается» виднелись как минимум в одном окне на каждом из этажей Корбин-билдинг – времена нынче тяжелые даже для домовладельцев.
Помощник Синтона принес обратно оригиналы дела и пять копий. Одну он вручил Джерри, другую – Дэвиду, а три оставшихся раздал своим коллегам, расположившимся по бокам от Синтона.
– Мне понадобится всего несколько минут, – сказал Синтон, углубляясь в чтение.
Я последовал его примеру. Роджер продолжал водить камерой по залу, а Бу с Дэвидом – тихо переговариваться над экраном лэптопа, иногда отвлекаясь на какие-то замечания Холли.
– Не знаешь, что и сказать, когда кто-то обвиняет тебя в убийстве, которого ты не совершал.
Это был сигнал: пароль, которым снабдила нас Кристина, более не действителен. Дэвиду придется взломать и вай-фай.
Джерри не спешил – досконально просматривал каж-дую страницу. Его толстые пальцы деликатно, чуть ли не благоговейно перебирали покрытые печатным текстом листки. Его помощники действовали гораздо быстрее, торопливо пролистывая документы и иногда делая короткие заметки в желтых блокнотах с логотипом «Харланд и Синтон».
Лично мне не было особой нужды вчитываться – я внимательно изучил содержимое папки еще тогда, в такси.
Через десять минут, перевернув последнюю страницу, Синтон предложил:
– Ну что, посмотрим диски?
– Годится, – кивнул я, протягивая ему первый. Он вставил его сбоку в панель и подхватил со стола тоненький пульт. Как только экран осветился, свет в зале автоматически притух.
– Да лучше это пиарщикам отдать – пусть они пишут! – раздраженно воскликнул Дэвид – сигнал номер два. Это означало, что взломать систему с ходу не получилось – наверняка понадобится весь отведенный час целиком.
На экране тем временем появился вестибюль «Сентрал-парк-илевен». Я опять увидел, как Дэвид с Кларой, держась за руки, входят в лифт. Дэвид, мазнув брелком по панели, нажимает кнопку своего этажа. Клара в испуге забивается в угол – по словам Дэвида, из-за клаустрофобии. Кадр сменяется изображением лестничной площадки с дверями, ведущими в шикарные апартаменты Дэвида и Гершбаума. Когда за Дэвидом и Кларой закрывается дверь, индикатор времени в углу экрана показывает 19:46. Вплоть до 20:02 на площадке ничего не происходит, после чего из квартиры выходит Дэвид со спортивной сумкой.
Синтон по ходу просмотра делал какие-то заметки – очевидно, фиксировал время и номера камер.
Пролистав папку с делом, я добрался до журнала дежурств службы безопасности здания. Тревожный звонок Гершбаума поступил тоже в 20:02, и охранники, должно быть, разминулись с Дэвидом только потому, что тот как раз спускался в лифте. Подойдя к двери Гершбаума в 20:06, они сразу же связались с центральным постом.
Чтобы совершить убийство, шестнадцати минут хватило бы за глаза.
Проглядев свои заметки, Синтон отмотал видео к моменту выхода Дэвида из квартиры. Просмотрел его еще раз, на сей раз не отвлекаясь на блокнот. Я заметил, как он бросил на Дэвида мимолетный взгляд, а потом опять вернулся к видеоизображению своего клиента, безмятежно ожидающего лифта. Естественно, я знал, о чем он сейчас думал – у большинства адвокатов, представляющих кого-то по делу об убийстве, обычно возникает один и тот же вопрос: а не он ли это сделал?
Синтон явно должен был обратить внимание, что после выхода из квартиры Дэвид был слишком уж спокоен для убийцы. Не рылся по карманам, не переминался нетерпеливо с ноги на ногу, готовый в любой момент сорваться с места, да и вообще не проявлял даже малейших признаков нервного возбуждения. Джерри наверняка сейчас спрашивал себя, способен ли был Дэвид убить свою подругу, а потом столь умело скрывать свои чувства. Лично я так не думал. По-моему, Дэвид из тех людей, которых кидает в холодный пот, даже когда они заказывают латте в кофейне. Если парнишка действительно кого-то намеренно убил, то оторвал бы дверь на хрен, лишь бы побыстрей выскочить из квартиры, и если б лифт не стоял на этаже, то сразу бросился бы вниз по лестнице – не то и вовсе в окно выскочил бы. Но на записи было видно, как Дэвид, накинув на голову капюшон, спокойно закрывает за собой дверь, останавливается, разворачивается, делает шаг к двери – будто забыл что-то, а потом опять отходит, вставляет в уши наушники, небрежно поворачивается и жмет на кнопку вызова лифта. Я смотрел эту запись уже во второй раз и опять подивился: что же заставило Дэвида помедлить – зачем он опять повернулся к двери и почему передумал, направившись в конце концов к лифту?
Дэвид видео не смотрел – все его внимание было сосредоточено на экране лэптопа.
Придется самому спросить:
– Дэвид, выйдя из квартиры, вы не слышали что-нибудь на площадке – может, выстрелы?
– Нет. Вроде ничего такого не припомню, – отсутствующе отозвался он.
Джерри отложил свою шикарную авторучку, которой только что задумчиво похлопывал по губам – аккуратно пристроил ее рядом с блокнотом, тщательно выровнял, после чего сцепил пальцы. Ну да, явно пытается оценить Дэвида. Прикидывает – мог ли он ее убить?
При виде Синтона, который вроде бы совершенно искренне терялся в догадках – виновен Дэвид или невиновен, мое смутное предположение переросло в более или менее твердую уверенность: фирма не имела к убийству Клары абсолютно никакого отношения. Ну а если и имела, то Синтон ничего про это не знал. В результате убийства и последующего ареста Чайлда фирма сама попала в жернова – нет, сами себе они такой подлянки не подложили бы.
– Ну что ж, давайте теперь разберемся с документами, – произнес Синтон в конце концов.
– Годится, – кивнул я. – Дэвид, как ваши успехи?
– Давайте пока без меня начинайте. Как закончу эту галиматью, тогда тоже к вам присоединюсь.
Еще одно кодированное послание: получить доступ к системе по-прежнему не удается.
– Мне представляется, что основная проблема – помимо этой записи, которая свидетельствует о том, что Дэвид последним вышел из квартиры, – это пистолет в машине Дэвида, – сказал Синтон.
– Согласен. – Я кивнул.
– И на что же мы завтра надеемся? С такими уликами наше дело дохлое. Говорил же, что надо было сразу отказаться от предварительного слушания и оставить дело до суда!
– Нет.
Синтону понадобилась целая секунда, чтобы осознать, что я ему возражаю. Он откинулся в кресле, сложил руки на груди и фыркнул.
– Ловить нам завтра нечего, Флинн, – мы не сможем утверждать, что для суда улик против Дэвида недостаточно, так как на деле их хватает, чтобы с ходу вынести ему обвинительный приговор!
– Дэвид желает, чтобы завтра с него сняли все обвинения, – сказал я.
– Ничуть не сомневаюсь, но нам-то с вами известно, что такого никогда не произойдет.
Дэвид на мгновение поднял голову и пристально посмотрел на меня. Я кивнул.
– Я уже предупредил его, что шансы невелики, но таковы его инструкции. Сделаем все возможное.
Синтон рассмеялся, мотая головой.
– Да ладно вам! Даже если каким-то чудом вы и выиграете предварительное слушание, прокурор сразу же перекинет этот вопрос большому жюри. Только зря убьем время, которое можно было бы потратить на подготовку к суду.
– Я хочу выиграть прямо завтра, – твердо объявил Дэвид.
На этом спор и прекратился. Отмахнувшись, Синтон кивнул и сказал:
– Конечно же, хотите, и если вы желаете бороться, то мы тоже будем бороться, хотя пустить в ход нам тут особо нечего.
Глянув на часы, я понял, что от намеченного часа осталось меньше двадцати минут.
Джерри запустил запись ДТП, но мне не надо было отсматривать ее по второму разу, так что я решил как следует присмотреться к реакции Синтона и его помощников: не выдадут ли они как-то свое знакомство с Перри Лейком – профессиональным автоподставщиком, которого, как я был совершенно уверен, наняли организовать столкновение с машиной Дэвида и снабдили для этого фальшивым именем. Согласно полицейскому рапорту, Перри был не Перри, а Джон Вудроу. Что ж, разумно. За Перри Лейком тянется целый хвост протоколов за нарушение правил дорожного движения. Мифический Джон Вудроу же, как я сильно подозревал, в этом смысле чист как слеза.
– Буквально еще секундочку – скоро закончу, – бросил Дэвид.
Правым указательным пальцем я постучал по тыльной стороне своей левой ладони. Ему нужно было еще время, и я просигнализировал, что у него в запасе всего пять минут.
Мне показалось, что в полном молчании мы провели чуть ли не десять минут. На самом деле прошло, наверное, секунд тридцать. Синтон просто не мог усидеть на месте и что-нибудь не сказать. Вторая роль его явно не устраивала.
– Дэвид, я знаю, что вы невиновны. И я знаю, что присутствующий здесь мистер Флинн болеет за вас душой. Но при этом он – уж простите меня за прямоту – не более чем мелкий адвокатишка по уголовным делам, который просто ухватился за возможность сделать себе имя на громком процессе. Без обид, – сказал Джерри, обводя меня таким взглядом, что сразу стало ясно: целью этого заявления было обидеть меня до глубины души буквально каждым сказанным словом.
– Да какие уж тут обиды, – отозвался я.
– Пистолет, который, по моему глубокому убеждению, и является орудием убийства, обнаружили в вашей машине.
– Я уже не раз говорил, что никогда его не ви…
– Да ладно вам, Дэвид, нашли-то его при вас, – возразил Синтон.
– Вы мне не верите? – спросил Чайлд.
– Вопрос не в том, чему я верю, Дэвид. Это железная улика. Нам надо…
Тут Синтон резко умолк. Только через несколько секунд я понял, что это была вовсе не пауза с целью подобрать нужные слова для увещевания упрямого клиента. Он остолбенело таращился прямо на Дэвида. Я встал и двинулся вокруг стола, подхватив по пути пульт от телевизора. Нажав на кнопку, стал ждать, пока вылезет диск, – но на самом деле пытался разглядеть, на что это так уставился Синтон.
Взгляд его действительно был направлен в сторону Дэвида, который, не обращая ни на кого внимания и опустив голову, неистово барабанил по клавишам.
И я сразу все понял.
Смотрел Джерри Синтон вовсе не на Дэвида. Смотрел он на то, что находилось у того за спиной. А именно – на отражение экрана лэптопа, мерцающее в темном стекле.
Я располагался от него дальше Синтона и несколько под другим углом, но даже мне было видно, что происходит на отражающемся в оконном стекле мониторе.
Экран был разделен на две половины. В одной маячила форма учетной записи – большой белый прямоугольник с логотипом «Харланд и Синтон» и окошком для ввода пароля под ним.
В другом окне было что-то вроде кода – ярко-зеленые символы и цифры, которые быстро сменяли друг друга. Дэвид с невероятной скоростью выделял возникающие сочетания, копировал и вставлял в окошко для пароля на другом экране. Я увидел, как на экране возникла надпись «Неверный пароль», и Дэвид сразу же вбил в форму другое сочетание букв и цифр.
По хребту у меня словно пробежал электрический ток.
Диск почти беззвучно выпал из панели на шикарный бордовый ковер. Я уже быстро двигался к Дэвиду. Резко захлопнул экран лэптопа, чуть не отхватив ему пальцы.
– Ну все, хватит сочинений! Джерри прав. Если мы вас не вытащим, от всего этого, – я обвел рукой Бу с Роджером, – будет проку как от козла молока.
Сразу после этой моей неожиданной вспышки и громкого хлопка в зале воцарилась мертвая тишина – все словно затаили дыхание в ожидании, прислушиваясь к быстро стихающему эху.
Синтон забарабанил пальцами по столу – манерный золотой перстень громко постукивал по твердому мрамору, словно отсчитывающий секунды метроном. Взгляд его был направлен куда-то вдаль – мимо Корбин-билдинг, поверх моря крыш и антенн. Потом голова его резко повернулась, а холодные глаза метнулись в мою сторону.
Голос адвоката переменился. Ленивая презрительная растяжечка сменилась холодной отстраненностью.
– Сегодня ваша жена приезжала к вам в суд. Но обратно на работу почему-то не вернулась.
Он вытащил из пиджака мобильник, набил какое-то сообщение, ткнул на «Отправить» и опять вернулся ко мне взглядом.
– Если она заболела, то нужно было поставить нас в известность. Хотя бы просто позвонить. Вы не в курсе, где она находится в настоящий момент?
– Да, мы коротенько с ней сегодня пересеклись. Она сказала, что ей срочно куда-то надо. Мы с ней вместе больше не живем, так что я не в курсе, куда она поехала. А где ваш партнер, раз уж пошел такой разговор? Я думал, что Бен Харланд тоже будет при сем присутствовать, – ответил я.
– Бен в отпуске. Меня больше беспокоит ваша супруга. Может, действительно заболела? Вы ее ничем не расстроили? – продолжал Синтон.
– Не думаю. Просто попили кофе и разошлись. Все было нормально. Кстати, Дэвид, может, тоже кофейку где-нибудь выпьем? А потом забросите меня домой, – сказал я. Это был сигнал к отступлению.
Роджер опять раскочегарил свою камеру, а Бу полезла в сумочку. Не знаю, что у нее там было, – может, ствол, а может, нож. Вот за Бу-то как раз можно было не беспокоиться – в ее руках смертоносным может оказаться любой предмет чуть крупнее тюбика с губной помадой.
Холли встала – несколько быстрей, чем требовалось, но это уже не играло никакой роли. Мы и так уже спалились.
Шаги в коридоре. Быстрые. Тяжелые. Двое как минимум.
Дверь конференц-зала распахнулась, и на пороге возник Джилл. На нем была все та же клетчатая рубаха, но от зеленой куртки он уже избавился. К уху он прижимал мобильный телефон. Рядом с ним стоял тот крупный блондин – Сергей.
– Пусть Бронд и Фисо по-быстрому поднимаются сюда. Что-то они на звонки не отвечают, – говорил Джилл в трубку.
Я решил, что Джилл звонит регистраторше за стойкой, раз уж болтающиеся в вестибюле самоанец и его кореш не берут трубку.
Помощники Синтона пребывали в полной растерянности – у них явно не было ни малейшего понятия, что тут происходит.
– Видео сливается прямо в студию, – напомнил Роджер.
Джилл с Сергеем обменялись взглядами. Тоже пребывали в нерешительности.
– Это мистер Джилл, – громко объявил Синтон, на лбу которого под лучом прожектора камеры ярко блеснул пот. – Он и его подчиненные отвечают за безопасность фирмы. Полагаю, у вас нет возражений к тому, чтобы они проводили вас до отеля, Дэвид. Излишняя предосторожность не повредит.
Я почувствовал, как мои ногти впились мне в ладони. Ноги сами собой заняли боевую стойку, и я приготовился сорвать голову мистера Джилла с плеч, если он только двинется с места. Раз уж они догадались, что Дэвид взламывал их систему, то живыми нас из здания не выпустят. Джерри Синтон был уже готов на все – правила изменились.
Какое-то время тишину нарушало только тихое гудение кондиционеров.
Дэвид прижимал к груди свой лэптоп словно щит – но это только выдавало его панику. Грудь его так ходила ходуном, будто он хотел надуть эту чертову штуковину – того и гляди опять забьется в панической атаке.
Я не двигался. Ждал, когда Джилл потянется за спину за пистолетом.
– Мистер Джилл, вы не будете так любезны принести мне эту камеру? Хочу ее проверить, – произнес Синтон.
Джилл не тронулся с места – только повернулся к стоящему рядом подручному и мотнул головой. Не хотел менять выгодную позицию – весь зал виден полностью, за спиной стена, все цели как на ладони. Блондин из вестибюля, Сергей, выдвинулся вперед, обошел Синтона и двинулся к Роджеру с его камерой. Прежде чем добраться до него, ему надо было миновать и Бу.
Сергей – как минимум шесть футов и пять дюймов роста, фунтов двести пятьдесят веса, костюм размера XXXL буквально трещит по швам – не сводил взгляда с Роджера. На ходу он вытянул вперед правую руку с растопыренными пальцами, чтобы отпихнуть с дороги Бу, если та вдруг вздумает вмешаться. На вид она была чуть ли не вдвое мельче его. На нее он даже не смотрел.
Я почти что посочувствовал этому парню.
Небрежным движением Бу высоко задрала вверх правую коленку, и ее туфелька с длиннющей шпилькой тут же стремительно опустилась на левую ступню Сергея. Это было все равно как сунуть ногу под гидравлический пресс. Острейшая шпилька как минимум дюйма на два погрузилась в мясо там, где голень переходит в ступню. Он даже не вякнул. Просто не успел. Челюсть у него отвалилась, глаза закатились, и к тому моменту, когда его здоровенная туша брякнулась на пол, он был уже в полном отрубе.
Джилл не бросился к нему, остался стоять на месте.
Полез рукой за спину – явно за стволом.
И тут двери конференц-зала с треском распахнулись. Рука Джилла замерла в воздухе. Все повернули головы ко входу, где маячила высокая темная фигура с «Глоком», поднятым на уровень груди.
– Ящер дико извиняется, граждане, – сказал Ящер.
– А это еще кто такой? – вопросил Синтон, вставая во весь рост.
– Это Ящер. Дружок мой. Тот, кто отвечает за
– Эти два деятеля в вестибюле не желали меня пускать. Хотел с ними нормально поговорить, да они не слушали. Копы уже едут. Ваша тетка их вызвала. «Скорую» тоже. Узкоглазый бугай что-то неважнецки выглядит. По-моему, я его малость укоротил в длину… Вот удивится-то, когда завтра очухается!
Синтон неуклюже попятился, повалив кресло. Джилл взялся рукой за плечо, не сводя глаз с Ящера. Я заметил, что тот тоже сцепился с ним взглядом. Я уже не раз видел такое. Почему-то два самых опасных человека в помещении моментально друг друга обнаруживают – инстинктивно вычисляют, кто представляет собой наибольшую угрозу, и никто не уступает до тех пор, пока кого-то из них не унесут вперед ногами.
Не надо было смотреть на часы, чтобы убедиться, что мы провели в здании уже семьдесят минут. Я сказал Ящеру, что если ровно через час мы не появимся, то пусть идет нам на выручку.
Никто не шевелился.
Я различил безошибочно узнаваемый звук полицейской сирены – далекий, слабый, но весьма настойчивый.
– Надо двигать, Эдди. Надеюсь, ты все получил, что хотел, – сказал Ящер.
– Он прав. Я действительно кое-что получил. По-моему, от имени Дэвида могу объявить вам, что вы уволены, – обратился я к Синтону.
Когда тот заговорил, всю его напускную утонченность словно языком слизало. Он буквально лопался от злости.
– Ну вот и отлично! Один хрен, стукачей мы не представляем! Нет смысла. Все равно они до приговора не доживают.
– Может, спустимся пешочком? – громко предложил Ящер. – А то засиделся я что-то в машине.
Мы быстро выкатились в коридор – Бу с Роджером впереди, потом Холли с Дэвидом, за ними я. Ящер еще на секунду задержал взгляд на Джилле, после чего послал ему воздушный поцелуй.
Тот подмигнул ему в ответ.
Мы промчались вниз три лестничных пролета, перепрыгивая через ступеньки.
– Сюда, – махнул Ящер.
Мы проследовали за ним через болтающиеся туда-сюда распашные двери в какую-то темную приемную, освещенную только светом кабины застывшего здесь лифта с широко раскрытыми дверями – воткнутый в его порожек нож не давал им закрыться.
Пока лифт спускался на первый этаж, никто не мог вымолвить ни слова – все пытались перевести дух и угомонить бушующий в крови адреналин. Все, кроме Бу с Ящером, которые единственные не хватали воздух ртом – просто смотрели на электронное табло, отсчитывающее этажи. Тетка-регистраторша в вестибюле, едва завидев Ящера, истошно завизжала и моментально спряталась за стойку.
По пути к дверям я заметил двух охранников, бесформенными кучами валявшихся на полу. Рядом лежали бесполезные уже автоматы с вынутыми магазинами. Один из охранников неподвижно лежал лицом вниз. Самоанец полусидел на полу, опираясь спиной о стену и осторожно ощупывая голень. Дыхание вырывалось из него короткими спазматическими толчками, которые становились все чаще по мере того, как его руки подбирались к лодыжке, Ступня у него была совершенно невообразимым образом вывернута в обратную сторону. Когда крутящиеся двери выплюнули нас на улицу, дикий крик самоанца заглушил все еще далекие полицейские сирены.
Я запрыгнул за руль машинки Холли и завел мотор.
– Стойте, погодите! – крикнул Дэвид с заднего сиденья.
Выгнув назад шею, я увидел, как он водит носом по светящемуся экрану лэптопа.
Форма ввода пароля исчезла – осталась только заглавная страница сайта «Харланд и Синтон». Под логотипом фирмы всплыла крупная надпись: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ».
– Погодите, погодите… Если вы тронетесь с места, я потеряю сигнал!
Полицейские экипажи быстрого реагирования были уже, наверное, в каких-то пяти кварталах от нас – с каж-дой секундой их двухтональные сигналы завывали все пронзительней и яростней.
Я завел машину, чуть выждал, когда упадут обороты, и пару раз осторожно тронул педаль акселератора – не хватало еще сейчас «залить» холодный движок!
– О господи, они уже тут! – вскрикнула Холли.
Прижавшись затылком к спинке сиденья, она сползла по нему вниз – так, что глаза оказались чуть выше нижней кромки пассажирского стекла. Джилл и еще двое каких-то крепких ребят действительно уже были в вестибюле и склонялись над приткнувшимся к стене самоанцем.
Ящер тоже не трогался с места – ждал, когда можно будет пристроиться за моей машиной. Высунувшись из окна фургона, он показал мне большой палец. За рулем сидел Роджер и тоже нетерпеливо газовал.
– Дэвид, – сказал я.
Глухое постукивание пластиковых клавиш учетверило свою скорость.
– Идет загрузка. Тридцать процентов… сорок один процент… Ждем пока.
– Дэвид, нам нужно срочно отсюда сматывать.
Молчание.
Сирены были уже совсем близко.
В крутящихся дверях появился Джилл, забрасывая руку за спину.
Я кивнул Ящеру, втопил педаль в пол, и «Хонда» пулей отлетела от тротуара. Позади послышался басовитый рык мощной «восьмерки» фургона. Я включил поворотник, свернул за угол, приготовившись рвануть дальше.
– Нет, я почти закончил! Подождите!
– Ну что, есть наконец? – спросил я, чуть притормаживая и заглядывая в зеркало заднего вида.
– Есть! – объявил Чайлд, выдергивая флэшку из лэптопа.
Мы влетели в Джерси и еще минут тридцать нарезали совершенно безумные круги по окрестностям, запутывая след. Наконец я остановил машину и стал поджидать появления фургона с Ящером, Бу и Роджером.
– Так вы считаете, что окружной прокурор отпустит меня в обмен вот на это? – спросил Дэвид, сжимая в кулаке флэшку.
– Нажму на него изо всех сил. Вы сегодня жизнью своей рисковали. Я этого никогда не забуду. И федералы на него надавят, чтобы эти данные получить. Это все, что у нас есть. Просто надеюсь, что им это действительно позарез нужно.
Некоторое время мы просто слушали тихое посапывание работающего двигателя, пока эта мысль витала вокруг.
– Думаете, они смогут его убедить? – нарушил молчание Дэвид.
– Точно не знаю, но очень на это надеюсь.
Я бессовестно врал. Все я прекрасно знал. Какими бы связями ни располагал Делл в Нью-Йорке, прокуратура ему явно не по зубам. Дело Дэвида ему не тормознуть. Никак. Они потребуют полного признания и отсидки. Больше Зейдера ничто не удовлетворит. Либо я не хотел признаваться в этом Дэвиду, либо просто не мог. Какой бы ни была причина, больше я ему ничего не сказал. Разыгранная в фирме комбинация все поставила на свои места. Всё, маски сброшены – теперь война в открытую. Я уже предупредил Ящера, чтобы поглядывал, не объявится ли в поле зрения тот тип с «Криком» на шее. Когда в зеркале заднего вида наконец появился фургон Си-би-эс с Роджером за рулем, я пропустил его вперед и пристроился следом.
Петляя по улицам вслед за фургоном и стараясь держать его в свете своих фар, я размышлял о Кристине. Похоже, что хотя бы ее я практически вытащил. Им с Эми совсем чуть-чуть подождать осталось…
Небо уже полностью потемнело, и на нем проступила полная луна – яркая, чуть красноватая. Интересно, что сейчас творится в фирме. Джерри наверняка прогнал приехавшим копам какую-нибудь пургу – типа, что самоанец свалился с лестницы. Привлекать внимание полиции к своей так называемой службе безопасности ему совсем не в тему. Подавать заявление на Ящера, который выбил из его ребят мозги, он точно не станет. Сам будет разбираться. Теперь, когда он в курсе, что мы накрыли его схему по отмыванию денег, ему остается только всех нас замочить – любыми доступными средствами. Действовать придется аккуратно, чтобы ничего не привело полицию ни к нему, ни к фирме, но затягивать с этим делом ему никак нельзя – время на исходе.
– В какой банк придут деньги? – спросил я.
– В «Чейз Манхэттен», завтра в шестнадцать ноль пять. У меня есть номер счета.
Интересно, как Джерри поступит, когда деньги упадут на счет. Я знал, как поступил бы на его месте. Если у Джерри хватит ума, то он эти деньги трогать не станет – соберет всю наличку, которая уже есть, прыгнет в частный самолет и свалит в какую-нибудь банановую страну, с которой нет договора о взаимной выдаче.
Деллу нужны были сведения о счете и все возможные свидетельства, чтобы прихлопнуть фирму до того, как придут деньги. Главная его задача – не дать незаконно перечисленным средствам уйти налево. И чем крупнее будет сумма, тем большие слава и почет его ожидают.
– А сколько там денег?
– Достаточно, чтобы даже у Дональда Трампа задрожали руки. Около восьми, – ответил Дэвид.
– Восьми миллионов? – спросила Холли.
– Нет, восьми миллиардов, – сказал Дэвид.
Мы уже заранее договорились, кто куда поедет после визита в «Харланд и Синтон». Бу с Роджером должны были подбросить Ящера к дому Роджера, где он оставил свой фургон, а сами отогнать передвижную студию Си-би-эс в казенный гараж. Холли, Дэвиду и мне предстояло дождаться Ящера возле его дома. Ящер уверял, что более безопасного места во всем городе не сыщешь. Как оказалось, насчет совсем уж полной безопасности он малость перегнул палку, но дело имело отношение скорее к дикой природе, чем к преследующей нас фирме.
Я подкатил к загородного вида домику в Куинсе, и Ящер приткнул свой фургон позади меня. Как только мы остановились, я сразу позвонил подельнику Ящера, Фрэнки, люди которого присматривали за мотелем, где скрывались Кристина с Эми. Тот отчитался, что они в полной безопасности и что никакой подозрительной деятельности вокруг не замечено – равно как и людей с татуировками на шее.
Дом Ящера больше походил на террариум, чем на тихое семейное обиталище в сонном уголке Куинса.
– Во двор не выходить. Двери не открывать, – распорядился Ящер, когда мы гуськом втянулись в прихожую. Я припомнил, что на заднем дворе он держит наиболее ценное и самое нелегальное из всех своих недавних приобретений – парочку варанов с острова Комодо, которых назвал Берт и Эрни. Итальянская мафия, частенько задействовавшая Ящера как телохранителя, киллера, а то и налетчика, в основном использовала его в качестве специалиста по допросам. Если кто-то упрямился и держал рот на замке, его привозили сюда. Одного только взгляда на Берта и Эрни обычно хватало, чтобы упрямец начинал разливаться соловьем. Большинство из этих бедолаг даже не успевали просечь, что самый опасный для жизни зверь в этом доме – это сам Ящер.
Холли за ужином только едва что-то поклевала и сразу отправилась спать в одну из свободных комнат. Ящер стоял возле кухонного стола, нарубая двадцатифунтовый шмат свиной грудинки на здоровенные кусищи длиной около фута. Покончив с этим делом, он вышел на задний двор и тщательно закрыл за собой дверь.
Время кормежки.
Дэвид к своей тарелке даже не прикоснулся. И хотя выложил на кухонный стол свой лэптоп, даже не открыл его – потягивая свой энергетический напиток, не сводил глаз с высокой банки с тарантулами, которую Ящер держал рядом с тостером. Я вдруг почувствовал тошноту, хоть и здорово проголодался. Ящер оставил мне огромный сэндвич, но меня хватило лишь на то, чтобы развернуть его и разломить пополам. Так и не отведав его, я положил нетронутые половинки на две пустые тарелки.
– Вы опять спасли мне жизнь, – произнес Дэвид.
Я покачал головой.
– Это Бу с Ящером нас всех спасли. Надеюсь, не зря мы туда сунулись.
Чайлд побарабанил пальцами по столу, поправил блюдо с сэндвичами и маринованными огурчиками, приготовленное для всех Ящером, повернул его на сорок пять градусов. Довольно долго возился, располагая блюдо ровно посередине между лэптопом и краем стола. Удовлетворенный результатом, опасливо взял один огурчик, тут же положил обратно и опять полез за антибактериальным платочком.
– По-моему, вам можно доверять, – сказал он наконец, протягивая мне флэшку. – Вот, держите. Попробуйте договориться. Я понимаю, что шансы невелики. Но хотя бы вашу жену выручим. Вы не можете изменить то, что случилось. А я могу. Завтра вам ни за что не выиграть. Знаю, что вы попытаетесь изо всех сил, – я только сейчас это понял. Но неважно. Я не вижу причин, по которым должна страдать ваша жена. Ну, давайте же, берите.
Он написал мне на салфетке пароль. Я обернул флэшку этой салфеткой, встал и положил руку Дэвиду на плечо. Он слегка съежился, отпрянул, и я тут же убрал ее. Ну да, он ведь просто не любит, когда вторгаются в его личное пространство – не во мне дело.
– Спасибо, но я не собираюсь ничего им отдавать, пока они не дадут твердые гарантии, что отпустят и Кристину, и вас, – сказал я.
Чайлд кивнул.
– Эдди, я знаю, что вы сделаете все возможное. Сегодня меня уже дважды чуть не убили. И я по-прежнему не знаю, как вас отблагодарить. Я этого никогда не забуду.
Я набрал номер Делла – на мобильнике, который он мне выдал.
– У меня есть то, что вам нужно.
– Признание и готовность к сделке?
– Нет, кое-что ничуть не хуже. У меня есть программа, которая отслеживает денежные потоки, и счет, на который они в итоге упадут. Деньги придут завтра сразу после четырех дня, и мне в точности известно, куда именно. Это ведь как раз именно то, что вам требовалось, верно?
– Встречаемся в отеле «Сент-Реджис» ровно через полчаса.
– Нет.
Молчание.
– В чем дело, Эдди? Потрясти меня решили?
– Называйте это как хотите. У меня есть то, что вам позарез нужно. И я хочу кое-что взамен.
– Денег?
– Мне нужны четыре вещи. Частный самолет, полностью заправленный и готовый к вылету в аэропорту Тетерборо. С одним пилотом. Привозите туда сотню косарей в мелких купюрах с непоследовательными номерами, и я отдам вам компьютерную флэшку с программой, которая отслеживает денежные потоки. Программа под паролем. Вы заставите окружного прокурора снять все обвинения с Дэвида Чайлда и предоставите моей жене полную юридическую неприкосновенность. Когда моя жена с дочкой улетят отсюда к чертовой матери и когда я получу от них звонок, что самолет приземлился, то передам вам пароль.
Даже хотя Делл прикрывал микрофон, было понятно, что он говорит еще с кем-то – видимо, советуется.
– Мне нужно два часа. Считайте, что договорились, – ответил он наконец.
Я отключился, повернулся к Дэвиду и сказал:
– Процесс пошел. Перед тем как мчаться в аэропорт, я еще успею встретиться с Лангхаймером.
– Вообще-то странно, что он согласился на встречу.
– Да, действительно интересно. Либо к смерти Клары он не имеет абсолютно никакого отношения и просто решил лишний раз позлорадствовать, либо же замазан по самые уши и хочет разведать, насколько глубоко мы раскрыли его подставу. В любом случае я смогу узнать это только при личной встрече.
В три минуты одиннадцатого я уже медленно проезжал мимо закусочной «У Теда» – крошечного заведения, в котором обычно завтракаю. Из-за его стеклянной витрины улица видна как на ладони – и, соответственно, наоборот. Народу внутри было раз-два и обчелся: двое мужиков в ярких жилетах – видать, дорожные рабочие, заглянувшие перекусить после поздней смены, старушка в шубе из искусственного меха – эта из завсегдатаев, сто раз уже тут ее видел, и какой-то молодой человек с открытым перед ним на столе «Макбуком». Он был тут самым молодым, описанию внешности, которое дал мне Дэвид, вполне соответствовал, и сидел ближе всех от двери. Ну да, вон он, Лангхаймер. Других вариантов нет.
Объехав вокруг квартала, я припарковался немного не доезжая до закусочной. Несмотря на позднее время, на улице было по-прежнему полно народу. Я включил свой собственный мобильник, запер машинку Холли и вызвал такси. Ожидая на тротуаре, выбрал на телефоне функцию переадресации звонков и забил туда номер мобильника Делла. Закусочная была от силы в сотне ярдов от меня – мне был виден падающий из ее витринного окна свет, но никто оттуда меня не видел. Наконец подкатило такси, и я забрался на заднее сиденье.
– Куда, командир?
– Ой, извини, вроде бумажник забыл. Придется опять подняться в квартиру, – сказал я, вылезая обратно на тротуар.
Водила недовольно покрутил головой. Захлопнув дверцу машины, я проследил, как желтое такси устремляется мимо закусочной куда-то к реке, увозя на заднем сиденье мой мобильник.
Вернувшись обратно к «Хонде», стал ждать.
До сих пор наше общение с Лангхаймером, пусть даже если оно и сводилось к коротким телефонным переговорам, проистекало на его условиях – он был полностью в курсе и моих действий, и местонахождения. Надо было это срочно исправить.
Я дал ему пять минут. Вне всякого сомнения, когда я опять врубил свой мобильник, некая компьютерная программа сразу предупредила об этом Лангхаймера. Сейчас он наверняка сидел в закусочной, не сводя глаз с экрана и гадая, куда это я вдруг подался от условленного места.
Через четыре минуты зазвонил телефон – делловский. Переадресованный звонок. Перед тем как подсунуть свой мобильник в такси, я перевел его в беззвучный режим, и теперь он перезванивал на трубку у меня в руке. Я ответил на звонок.
– Я вообще-то жду… – начал Лангхаймер.
– Прошу прощения. Срочное дело нарисовалось. Может, на другое время забьемся? – перебил его я.
– Не думаю, – буркнул он, отсоединяясь.
Я завел мотор. Лангхаймер вышел из закусочной с сумкой для лэптопа через плечо и поднял руку. Через минуту он уже был в желтом такси. Выждав несколько секунд, я тоже вырулил на проезжую часть и пристроился следом.
Довольно скоро таксист высадил его на Пятой авеню. Я припарковался, быстро вылез из «Хонды» и к тому моменту, как он расплатился и направился к многоквартирному дому на самой окраине парка, был всего футах в двадцати от него. Держась на почтительном расстоянии, проследил, как он входит в здание. Несколько минут выждал, после чего направился следом. У входа стоял швейцар при всех регалиях – хотя таких тут обычно именуют «консьерж», – который оглядел меня критическим взором.
– Здравствуйте. Я из «Манхэттен карз», только что высадил мистера Лангхаймера. Дело в том, что я только что нашел на заднем сиденье мобильник. В машине прибирались прямо перед моей сменой, и никаких телефонов не находили. Думаю, что это его. Не возражаете, если я зайду и покажу ему эту мобилу – вдруг признает?
Я ничуть не ожидал, что меня с ходу пропустят, несмотря на всю убедительность этой речи – в руке я действительно держал мобильник, а вид у меня был усталый и раздраженный.
– Сейчас позвоню и спрошу. Ждите здесь, – ответил швейцар.
Два коричневых кожаных диванчика по бокам от стойки охраны показались мне вполне удобными, и я плюхнулся на тот, что смотрел прямо на лифты. Правда, о чем швейцар разговаривает с Лангхаймером, отсюда было не разобрать.
Если этот компьютерный гений хотя бы наполовину настолько сообразителен, насколько я полагал, то сразу все поймет.
– Мистер Лангхаймер сейчас сам к вам спустится, – объявил швейцар.
И впрямь – не успел я устроиться поудобней, как двери лифта распахнулись, и я увидел того самого человека, который совсем недавно вышел из закусочной. Небольшая бородка, темные точечки вокруг глаз. Довольно худощавый, одет во все черное. Едва заметное дрожание губ и широко распахнутые глаза выдавали, что он не столько раздражен, сколько порядком испуган.
Выметнувшись из лифта с протянутой как бы для рукопожатия рукой, он устремился ко мне. Я поднялся и пожал ему руку, но он не отпустил – потянул меня к дверям. Я не стал сопротивляться. Меня неоднократно вышвыривали таким манером из баров, и было в этом что-то странно знакомое.
– Давайте-ка поговорим на улице, – прошипел он.
– Всё в порядке, мистер Лангхаймер? – спросил швейцар.
– Всё отлично, – откликнулся он на ходу.
За дверями, на тротуаре, наконец отпустил мою руку.
– Какого черта вы сюда явились? Я ждал в закусочной, как вы и попросили. Кстати, со швейцаром неплохо придумано. Мой телефон у меня, и это вам прекрасно известно. Ну а ваш, полагаю, катается по Манхэттену на заднем сиденье такси… Хитро.
– Я подумал, что намек вам лучше передать через швейцара. Не слишком-то вы гостеприимны. А я-то уже губу раскатал: типа, сейчас полюбуюсь видом из ваших окон…
– Что вам надо?
Собственно, за этим-то я сюда и явился. Но перед тем как огорошить его ответом, надо было еще сильней выбить его из колеи. И тут я вспомнил, что когда он позвонил мне первый раз, женский голос на заднем плане требовал от него прекратить разговор. Причем довольно грубо и бесцеремонно: «Повесь трубку! Никаких звонков!», что меня тогда несколько удивило.
– А вам точно не надо посоветоваться с подругой перед тем, как со мной беседовать? – спросил я.
– Что-что?
– Когда вы сегодня совершенно неожиданно позвонили мне в закусочную, я слышал, как женский голос на заднем плане приказывает вам повесить трубку. Мол, никаких звонков! Просто хотел узнать, кто в вашем доме носит штаны, – объяснил я.
Приемчик, конечно, дешевый – просто разозлить оппонента. Я ожидал, что он тут же взорвется, распустит язык и, может быть – да-да, не более чем «может быть», – в горячке брякнет то, что в спокойном состоянии никогда не брякнул бы.
Лангхаймер не взорвался. Не стал потрясать кулаками, обкладывая меня ругательствами. Совсем наоборот.
Он неуклюже попятился, мотая головой. По выражению его лица я мог судить, что он сильно напуган. Несколько не та реакция, на которую я рассчитывал, но я все же решил воспользоваться завоеванным преимуществом.
– Где вы были в субботу около восьми вечера?
Ни единого слова не сорвалось с его губ. Он просто изучающе смотрел на меня – словно выжидая, пока организм опять выработает количество яда, достаточное для укуса.
– Убивал девицу Дэвида. Именно это вы ожидали услышать?
Правая бровь у него при этом дернулась, а руки нырнули в карманы.
– Где вы в то время были?
– Дома. Один. А теперь берите-ка ноги в руки и проваливайте отсюда, пока я не вызвал своего адвоката.
Лангхаймер не двигался. Я тоже. Потом он попятился, продолжая смотреть мне прямо в глаза.
– Я высоко ценю свою приватность, мистер Флинн, и никому не позволяю совать нос в мою личную жизнь. Уходите.
– Жаль, что вы столь же высоко не цените личную жизнь других людей, – отозвался я, быстро щелкнув его на свой мобильник – пускай на всякий случай хоть фотка останется. Он явно подумывал выхватить у меня телефон, но все-таки сдержался. Развернулся и вошел в здание. Швейцар принялся что-то орать мне, возмущенно тыкая ему в спину пальцем.
Лангхаймер явно что-то скрывал, тут и думать нечего. Непонятно, правда, с чем это было связано – со смертью Клары или просто с Дэвидом. Но вот что уже точно имело к этому отношение, так это женский голос, который я слышал тогда по телефону. Узнав, что я его слышал, он здорово испугался – но у меня не было ни малейших предположений, по какой причине.
Я быстро развернулся, сообразив, что рискую опоздать в аэропорт. В этот самый момент опять сработало боковое зрение. Кто-то совершенно неподвижно стоял на противоположной стороне улицы, за которой уже начинался парк. Тот самый тип с вытатуированным на шее «Криком». Под его взглядом я застыл и принялся производить поспешные мысленные расчеты. От меня до этого типа – примерно семьдесят пять футов, до машины – около пятидесяти, но она на моей стороне улицы. Чтобы добраться до меня, ему придется сначала пересечь довольно плотный поток машин.
Может, добежать до машины, завести ее и свалить по-быстрому? Нет, никакого запаса по времени. Пожалуй, если в этот момент он окажется слишком близко, лучше открыть багажник и надеяться, что Холли возит в нем что-нибудь увесистое вроде монтировки.
Ключи от машины звенели у меня в руке, грудь сдавило от страха, и я почувствовал, что ноги сами собой готовы сорваться с места.
Но прямо перед тем, как я очертя голову бросился бежать, тип на противоположной стороне улицы ухмыльнулся, прикурил сигарету, повернулся ко мне спиной и неспешно углубился в парк.
Пока он не передумал, я во весь дух домчался до машины, прыгнул за руль, и буквально через секунду «Хонда», с визгом провернув по асфальту задымившиеся колеса, уже уносилась прочь.
Порывистый ветер, облизывающий гигантским языком взлетно-посадочную полосу аэропорта Тетерборо, вовсю раскачивал крошечную «Хонду», пока я мчался по Индастриал-авеню к неприметному ангару, который обслуживал ФБР и прочие федеральные правоохранительные службы – естественно, без всякого расписания, поскольку летает подобная публика когда ей угодно и куда угодно. Тетерборо расположен где-то всего милях в десяти от Манхэттена, и территориально это уже округ Берген, штат Нью-Джерси. Базируются здесь больше частные чартерные компании, которые возят и грузы, и пассажиров. Некогда я встречался с одной девчонкой из расположенного поблизости Муначи, и мы с ней, бывало, доезжали до самого конца Индастриал-авеню и потом сидели на капоте моего видавшего виды «Шеви-Тахо», потихонечку потроша шестибаночную упаковку пива и глазея на ревущие над головой самолеты.
Сидя за рулем, я старался выбросить из головы Кристину – все проигрывал в голове свой разговор с Лангхаймером, раз за разом. Дэвида он определенно недолюбливал. А не исключено, что всей душой ненавидел. Но достаточно ли этого, чтобы убить Клару и подставить Дэвида, дабы того обвинили в этом убийстве? Интуиция подсказывала мне, что Дэвид не убивал Клару. Но не обманывает ли меня все-таки Дэвид, не разводит ли, как раньше я разводил всяких лохов, – или, может, я сам себя обманываю, сам развожу, уверившись в его невиновности?
Так или иначе, но мне нужно было поскорей положить всему этому конец – пока татуированный, которого наверняка подослала фирма, не плеснул кислотой в Кристину, в Дэвида или в меня самого.
«Хонду» резко подбросило на «лежачем полицейском», которого я в темноте не заметил. Стукнувшись башкой в потолок, я выругался.
Как только я перестал ворошить эту тему про Дэвида и Лангхаймера, то опять вернулся мыслями к Кристине. Теперь в голове крутился уже наш с ней телефонный разговор, с момента которого не прошло и получаса.
Кристина сказала мне, что не хочет уезжать из Нью-Йорка. Что хочет остаться и бороться до конца. Да, она действительно боец – но лишь в том смысле, какой обычно вкладывают в это слово адвокаты: не боится трудностей и готова в случае чего пойти на разумный риск. Однако в данном случае была совершенно другая ситуация. Мне пришлось долго втолковывать ей, что она в реальной опасности и что если она сама не сядет в этот чертов самолет вместе с Эми, то я затащу ее туда силой и привяжу к креслу.
Чья тут была вина?
Я винил Бена Харланда и Джерри Синтона – за их жадность, за то, что в своих темных делишках они подленько, втемную использовали зависимых от них и полностью доверяющих им людей.
И я винил самого себя.
Когда родилась Эми, Кристина сказала, что не хочет работать до тех пор, пока Эми не исполнится хотя бы лет десять-двенадцать. По-моему, причина крылась в собственном детстве Кристины. Ее мама часами не вылезала с работы, так что Кристине пришлось провести свои детские годы в основном с няньками и воспитательницами – нормально пообщаться с родителями ей не удавалось даже по выходным.
Так чья же все-таки вина?
Единственная причина, по которой Кристина так ухватилась за работу в «Харланд и Синтон», – это потому, что я не мог свести концы с концами и нормально обеспечить свою семью. После выпускных экзаменов Кристине довелось поработать в нескольких престижных фирмах, так что ее резюме открывало ей множество дверей. В «Харланд и Синтон» она устроилась прямо перед Рождеством – вначале на полставки, а потом со все большей и большей рабочей нагрузкой. К концу января на нее уже приходилось шестьдесят рабочих часов в неделю. Она не хотела работать даже там. Хотела проводить время с Эми. Время, в котором я отказал им обеим, не принося домой презренные, но столь нужные доллары…
Посыпал мелкий дождичек, и в призрачном свете фар я едва разбирал дорогу перед собой. Еще минут через десять, в течение которых я едва не прижимал нос к лобовому стеклу, высматривая «лежачих полицейских», справа впереди показались огоньки ангара, а рядом с ним – проблесковый маячок на хвосте самолета. Я свернул на поле и покатил прямо к ангару.
Подъехав ближе, заметил у открытых дверей ангара машину Делла.
Кристину, ее сестру и Эми должны были скоро привезти.
Я поставил «Хонду» на свободное место, поднял воротник пиджака и рысью побежал к воротам ангара. К тому моменту, как оказался внутри, промок до нитки. Оранжево-желтое свечение фонарей над головой создавало обманчивое впечатление тепла – холодрыга здесь стояла, как в морозильнике мясокомбината. Встав возле небольшого самолета, я видел Делла, Кеннеди и еще двух-трех агентов, среди которых узнал Феррара с Вайнстайном. Вайнстайн все баюкал свою забинтованную руку.
Когда я двинулся к ним, Делл властным взмахом руки приказал Кеннеди умолкнуть. На обоих были длинные плащи и перчатки.
– Я знал, что на вас можно положиться, Эдди, – сказал Делл, приветствуя меня кивком и улыбкой.
– Кеннеди в курсе, что я всегда держу слово, – отозвался я.
– Вот и слава богу, – произнес Кеннеди, причем тон его ясно сказал мне, что он был решительно против всей этой затеи с самого начала. Хоть закадычными дружками нас не назовешь, я сильно подозревал, что методы Делла ему тоже не по нутру. У Кеннеди у самого семья – и этим все сказано.
Один из агентов – судя по всему, спец по компьютерам – уже распахнул на капоте черного внедорожника лэптоп, и Делл протянул руку за флэшкой. В глубине ангара я углядел еще какой-то черный автомобиль, но в тот момент не обратил на него особого внимания.
– Мы хотим убедиться, что вы не парите нам мозги, Эдди. Если не возражаете, мы были бы не прочь взглянуть, какого рода данные там записаны, – потребовал Делл.
– Без пароля у вас ничего не выйдет, – сказал я, передавая ему флэшку.
Спец воткнул ее в лэптоп, и я услышал, как с негромким жужжанием комп возродился к жизни, считывая и проверяя антивирусом записанную информацию.
– Вроде почти полная, – сказал Делл, глянув на экран. – Целая куча каких-то файлов.
– А то. А теперь давайте-ка взглянем на деньги, – ответил я.
Агент вытащил из-за спины большую спортивную сумку, открыл. Стодолларовые банкноты – по двадцать пять штук в каждой пачке. Я высыпал деньги на бетонный пол и отбросил сумку в сторону. Проверил пачку за пачкой – нет ли каких-то сюрпризов вроде GPS-трекера или бомбочки с несмываемыми чернилами, убедился, что на каждой банкноте красуется портрет Бенджамина Франклина, а не чей-то там еще. По мере проверки аккуратно укладывал пачки рядом с собой, и денежная башня начала понемногу расти. И на вид, и на ощупь, и на вес – вроде все одинаковые.
– Если вы их только чем-нибудь опрыскали…
– Все с ними нормально, – перебил меня Делл.
Удовлетворенный проверкой, я встал. Дождь все громче барабанил по алюминиевой крыше ангара. Но я все равно услышал откуда-то снаружи звук приближающегося автомобиля. Вскоре свет фар ярко осветил косые струи ливня в открытых воротах. Машина остановилась у самого ангара. Это был «Лексус» Кармел, на котором она привезла Кристину и Эми.
– Ваши люди? – спросил Делл.
– Они.
– Тогда все в сборе. Давайте пароль, Эдди.
– Сначала – подписанные соглашения.
Выступив вперед, Кеннеди вытащил из-за пазухи два конверта, один из которых положил на капот черного внедорожника, а другой вручил Деллу.
В первом лежало соглашение о предоставлении Кристине юридической неприкосновенности – подписанное как Кеннеди, так и окружным прокурором Зейдером, и подтверждающее, что в адрес Кристины Уайт не будет выдвинуто никаких обвинений, могущих возникнуть в связи с ее профессиональной деятельностью в «Харланд и Синтон».
Но было и одно условие.
В договорах всегда есть «одно условие».
Юридическая неприкосновенность будет предоставлена ей только в том случае, если она даст показания против Бена К. Харланда и Джеральда Синтона на предстоящих судебных разбирательствах.
Я засунул сложенный документ обратно в конверт и убрал его во внутренний карман пиджака. Делл, словно в зеркале, повторил мое движение, спрятав второй конверт за пазухой плаща.
– Хочу взглянуть и на соглашение относительно Дэвида, – сказал я, протягивая руку.
– Мы не знаем, что у вас там на самом деле на этой флэшке. Если все нормально, то он получит все, чего заслуживает, – ответил Делл, устремляясь к воротам ангара и взмахом руки приказав мне двигаться следом. Феррар схватил зонтик, забежал сбоку и тут же скривился, попытавшись его открыть. После знакомства с моим кастетом правая рука у него так и не заработала как следует.
Я догнал их на самом выходе из ангара, где ветер сразу принялся швырять струи воды нам прямо в глаза. Дождь немного остудил мою налившуюся свинцовым жаром шею. Я подставил ему лицо, хватая ртом холодные капли.
– Мы вроде обо всем договорились. Сначала соглашение, – сказал я.
– Куда летим? – отозвался Делл, будто ничего не слышал.
– Вам об этом знать необязательно.
– Ей по-любому придется сказать пилоту. А тот должен передать план полета по радио, так что с равным успехом можете и прямо сейчас сообщить.
– Когда самолет будет уже в воздухе, тогда и сообщу, – сказал я.
– Не вижу особой разницы, – отозвался он, нюхая воздух и обводя взглядом темное небо. И, помолчав, добавил: – Гроза будет.
Дверь небольшого реактивного самолетика отделилась от фюзеляжа. Встроенный в нее трап лег прямо к моим ногам. Я никуда не лечу. Дело не сделано – придется остаться и проследить, чтобы завтра утром с Дэвида сняли все обвинения, как было договорено.
Ненавижу прощания.
Волосы Кристины пахли табачным дымом. После рождения Эми она бросила курить, но я прекрасно знал, что от сигаретки под бокал вина она никогда не откажется. Я еще сильней прижал ее к себе. Между нами была Эми, и все мы, сплетясь в единый клубок, крепко обнимались под дождем. Отпустив ее, я нежно взял ее лицо в ладони и поцеловал. Губы у нее были холодные и сладкие, а на языке я ощутил привкус табака. Поцеловались мы впервые за долгие месяцы. Чувство было почему-то как при самом первом нашем поцелуе – радостное возбуждение и страх, но на сей раз к нему примешивались любовь и раскаяние. Она вырвалась, опустила взгляд в землю, присела на корточки рядом с Эми и сказала:
– Нам пора, солнышко.
В тусклом свете от ворот ангара на джинсовой курточке дочки тускло поблескивали многочисленные значки с названиями рок-групп, про которых я в жизни не слышал. Я тоже присел и обхватил свою малышку обеими руками. Почувствовал, как она дрожит. Бросил взгляд на Кармел – чуть более высокую и чуть постаревшую версию Кристины. Я ей никогда не нравился.
– Жутко люблю тебя, чудо ты мое ненаглядное! Присматривай за мамой. Сейчас ты полетишь далеко-далеко – туда, где никто тебя не обидит. А скоро и я там тоже буду.
Эми поцеловала меня в лоб, еще раз стиснула меня из всех своих малолетних силенок, взяла маму за руку, и обе направились к трапу. Я передал Кармел сумку с деньгами.
– Уж
Прежде чем подняться на последнюю ступеньку, Кристина еще раз обернулась и посмотрела на меня. Ее глаза были полны слез. Она торопливо смахнула их. Губы ее беззвучно произнесли: «Я люблю тебя». За визгом запускаемых турбин я ее уже не слышал. Может, ей проще было произнести эти слова, зная, что я их не услышу…
Я ответил ей то же самое. Она помахала мне и скрылась в самолете.
Дверь с трапом закрылась, и я услышал, как двигатели прибавили оборотов, когда самолет начал выруливать к взлетно-посадочной полосе, – но тут же странным образом изменили тон.
– Пароль? – напомнил мне Делл.
Я ничего не сказал – единственное, чего мне сейчас хотелось, это чтобы самолет наконец оторвался от земли, унося Кристину с Эми подальше отсюда. Подальше от фирмы, подальше от Делла с Кеннеди.
Подальше от меня самого.
Феррар, по-прежнему морщась, переложил зонтик в левую руку и вручил боссу рацию.
– Ждать команды! – сказал в нее Делл. – Пилот все равно не взлетит без моего разрешения, – объяснил он мне. – Пароль, Эдди. Или этот самолет так и останется торчать на земле.
– Договоренность в силе? – спросил я.
Агент кивнул.
Чувствуя, как к горлу поднимается желчь, я отдал Деллу бумажную салфетку с паролем, нацарапанным на ней синими чернилами. Делл сунул ее Феррару, который сложил свой зонтик и понес пароль ожидающему неподалеку компьютерщику.
Не глядя на Делла, я поднял руку, пресекая его дальнейшие объяснения, и побрел вслед самолету. Я слышал, как церэушник неразборчиво говорит что-то пилоту по радио. Ливень немного поутих, перейдя в мелкий надоедливый дождик, а тучи слегка разошлись, когда самолет промчался по полосе и стал подниматься во взбаламученное ветром небо.
Я немного постоял, не двигаясь. Всё, они в безопасности. Больше никто их и пальцем не тронет – по крайней мере, в ближайшее время. По мере того как самолет набирал высоту, острое жжение под лопаткой понемногу утихало, превращаясь в тупую ноющую боль.
– Конечный пункт? – спрашивал Делл у пилота, посматривая на удаляющийся самолет.
– Могу избавить вас от лишних хлопот, – сказал я, подходя к нему. – Сейчас они направляются совершенно в другую сторону. Кристина хорошенько выждет и только потом сообщит пилоту правильный аэропорт назначения. И когда это произойдет, у вас уже не будет времени организовать какую-нибудь подставу. Как только самолет приземлится, их сразу заберут в безопасное место – место, известное только нам. Все, что вы сделали, – это позволили им выиграть время, оказаться на шаг впереди фирмы. И они будут оставаться там до тех пор, пока вы окончательно не прихлопнете «Харланд и Синтон».
Агент кивнул, и мы быстро зашагали обратно к ангару. Спец по компьютерам работал быстро, и через несколько секунд я увидел, как по его лицу скользнула едва заметная улыбка, а зубы ярко блеснули в свете ламп, играющем на надраенном капоте черного «Тауруса». Громко хлопнув пузырем клубничной жевательной резинки, он что-то шепнул Деллу.
– Спасибо, – сказал тот.
– Соглашение на Дэвида, – напомнил я.
Он вручил мне конверт. Как только я взял его в руки, то сразу все понял. И по весу, и на ощупь. Кеннеди сразу заметил изменившееся выражение моего лица. Должно быть, от ярости и вскипевшего в животе страха я здорово побледнел.
– В чем дело, Эдди? – спросил Кеннеди.
Я молча сунул ему конверт. Он открыл его. Конверт был пуст. Кеннеди разорвал его в клочья и был готов уже ухватить Делла за грудки, когда тот обратился ко мне:
– Если хотите отмазать Дэвида Чайлда от пожизненного, то лучше поговорите вот с ним.
Задняя пассажирская дверь «Тауруса» открылась, и на бетон ангара выбрался окружной прокурор Зейдер. Тщательно застегнул серый пиджак в тончайшую полоску, поправил галстук. В руке он держал большой коричневый конверт с наклейкой: «Вещественные улики – Дэвид Чайлд». Вручил его мне.
– Знаете, Эдди, я крайне разочарован. Вот уж не думал, что у меня, как говорят в народе, получится обжулить жулика.
Разорвав конверт, я обнаружил в нем пять листков, заполненных убористым печатным шрифтом.
Это было не соглашение о судебной сделке. Я быстро пробежал глазами документ, и живот мне сразу свело тошнотворной судорогой, которая полезла выше и горьким удушающим захватом вцепилась в горло.
В тот момент я понял две вещи.
Стремясь обеспечить безопасность Кристины, я совершенно забыл про Дэвида, чем фактически подставил его под удар – ни в коем случае нельзя было выдавать пароль до тех пор, пока соглашение не оказалось у меня на руках! Завершающим же пинком в зубы оказалось осознание того, что какие бы блестящие ходы я ни задумывал на завтра – равно как и на долгие месяцы предстоящего суда, – все это теперь не имело ровно никакого значения. Документ, который вручил мне Зейдер, убедительно доказывал: Дэвид Чайлд обязательно будет осужден за убийство.
Тем документом был отчет баллистической экспертизы. Он совершенно определенно и без всяких сомнений подтверждал, что пули, обнаруженные в теле убитой, выпущены из того же пистолета, что был найден в машине Дэвида. Я, конечно, ожидал, что подобный документ рано или поздно появится – но только не так скоро, не прямо сейчас! И я не мог оспорить в нем ни единого слова. Окружной прокурор предъявлял безусловную связь между орудием убийства в машине Дэвида и трупом его подружки у него в квартире. И никуда от этой связи было не деться.
Игра окончена.
– Вы меня использовали, – едва проговорил я. Пальцы сами собой скрючились в кулаки, ноги заняли боевую стойку, а сердце в бешеном темпе качало перемешанную с адреналином кровь в напрягшиеся мускулы.
– И вашу жену. – Делл кивнул. – Теперь, когда мы заполучили партнеров, нам она уже по барабану. Пусть идет на все четыре стороны. Ничего ей уже не предъявят. Нам от нее больше нет проку.
– Он не делал этого, Зейдер. У нас была договоренность – флэшка в обмен на полную неприкосновенность!
– Со мной вы ни о чем не договаривались, – безмятежно ответил Зейдер. – Вы пытались заключить сделку с агентом Деллом, но в отношении дела Чайлда у него нет абсолютно никаких полномочий. Я уже вам говорил: мы не заключаем сделок, в результате которых убийцы оказываются на свободе. По крайней мере, в моем офисе так не принято. В лучшем случае могу предложить двадцать лет заключения, если он признает свою вину… Не хотите – как хотите. Тогда до встречи в суде.
Когда он резко развернулся и направился к своей машине, я бросился за ним – но тут же остановился. Если я с ним сейчас схвачусь, то, скорее всего, капитально вырублю. Ночь в «обезьяннике» за хулиганство и тяжкие телесные моей защите Дэвида вряд ли поспособствует.
– Это что, шутка такая? – спросил Кеннеди.
– Ты уже большой мальчик, Билл. Пора бы кое-что понимать в жизни, – ответил Делл.
Кеннеди выпятил челюсть и попер на Делла, который вызывающе посмотрел на него.
– Хочешь мне влепить, малыш? Так валяй, не стесняйся! И огребешь по полной, и без значка останешься!
Кеннеди помотал головой, повернулся ко мне и воскликнул:
– Эдди, я ни черта про это не знал, чем хочешь клянусь!
Говорил он совершенно искренне. Вид у него был даже еще более осунувшийся и неопрятный, чем днем ранее. Волосы мокрые от дождя, рубашка тоже, и у меня создалось впечатление, что он давно держится на ногах на одном только кураже, который сейчас вылился в настоящее бешенство. Кеннеди не привык стрелять из-за угла – нет, он точно не знал, какая возня вокруг меня затевается. И это его грызло.
Делл с округлившимися от ярости глазами шагнул вперед, подначивая Кеннеди. Тот попятился, сел в свой темный седан и резко рванул с места.
Отчет баллистиков у меня в руке успел превратиться в бесформенный комок бумаги, когда Делл со своими людьми расселись по машинам и тоже выехали из ангара.
Я сделал в точности то, что обещал себе никогда в жизни не делать. Сдал невиновного человека в обмен на свою жену. Человека, который рисковал собственной головой ради Кристины, который оплатил вертолет, чтобы встретить ее прямо у трапа самолета в Вирджинии, – человека, которого я подвел, да так, что хуже некуда!..
Я позвонил Кристине на мобильный – но, должно быть, на время взлета и набора высоты телефоны попросили выключить. Дождь назойливо барабанил по тонкому металлу крыши. Когда в ангаре я остался один, здесь, как в эхокамере, стали слышны даже мое дыхание и притоптывание моего ботинка по бетону.
«Думай!»
Деллу я больше не нужен. Он получил ключ к алгоритму – свидетельство, которое ведет к партнерам и деньгам. Завтра же он накроет фирму – как только средства придут на секретный счет. Затаится со своей группой у входа в офис и ворвется туда ровно в тот момент, когда на счет фирмы упадет первый цент. Помощи от него ждать бесполезно.
Зейдеру нужно громкое убийство. Этот делает себе имя – имя, как он рассчитывает, способное выдержать вес его политических амбиций, простирающихся куда дальше должности окружного прокурора – вплоть до мэра или губернатора.
Оставалось только одно. Биться до конца в суде.
Вдруг откуда-то очень издалека – как будто из-под воды – послышался звук телефонного вызова. Когда я вытащил мобильник из кармана, простенькая мелодия рингтона, многократно отразившись от голых стен вокруг, едва не оглушила меня. Но и сам звонок тоже немало меня потряс.
– Эдди, это Билл, – сказал агент Кеннеди. До этого в разговорах со мной он никогда не называл себя просто по имени. – То, что сделал Делл, – просто подлость, и я не собираюсь в этом более участвовать. Если мы не можем работать честно, то на что еще надеяться? Мне очень жаль, Эдди. Я просто хотел, чтобы ты про это знал. И еще я хочу сообщить тебе, куда сейчас направляюсь.
– Внимательно слушаю.
– На Федерал-плаза[21]. Хочу еще раз внимательно проверить все полицейские и прокурорские документы и убедиться, что завтра ты будешь во всеоружии. Наверняка твоему клиенту от этого особого толку не будет, но я искренне хочу помочь.
– Его подставили.
– Я знаю, что ты в этом уверен. Черт, может, ты и прав. Но смотри: все, что я смогу нарыть, лучше прибереги до суда. Нет ни единого шанса, что завтра судья закроет дело за недостаточностью улик. И даже если на предварительном слушании тебе и удастся какой-нибудь невероятный трюк в духе Гудини, то, как я слышал, Зейдер уже созвал на завтрашний вечер большое жюри, а уж они-то точно откроют дело против твоего клиента, потому что у тебя даже не будет возможности перед ними выступить!
– Большое жюри – это уже моя забота. Должен быть способ и его поколебать, но пока точно не знаю. Главное, что отступать я не намерен, и надо, чтобы ты еще кое-что для меня сделал – то есть если всерьез настроен мне помочь.
– Совершенно серьезно. Выкладывай.
– Мне нужна абсолютно любая информация об убитой. Все, что ни найдется. Если не считать той якобы ссоры в лифте, у обвинения до сих пор нет четкого мотива убийства, и я не хочу, чтобы мне его завтра сунули под нос. Если я прав, Чайлда подставили.
– Хорошо. Думаю, что смогу разузнать всю подноготную. Как что-то прояснится, сразу сообщу. Что-нибудь еще?
– Хочу еще кое о чем попросить. За мной следят. Какой-то латинос с татуировкой на горле – «Крик» Эдварда Мунка. Он предупредил меня, чтобы Дэвид держал рот на замке, и припугнул пузырьком с кислотой. Насколько я понимаю, это «бык»; скорее всего, внештатно работает на «Харланд и Синтон». Знаешь его?
– Я знаю только тех, кто работает на фирму официально. Делл говорил мне, что уже показывал тебе фотографии Джилла и его бойцов. Лично я не видел в фирме никого, кто подходил бы под это описание. Но посмотрю. Если увидишь его опять, сразу звони мне.
– Спасибо. Да, если увижу, позвоню.
Кеннеди заговорил медленно, глухо, словно слова давались ему с трудом:
– Прости меня, Эдди. Это ведь я тебя во все это втянул… В объединенную группу меня включили только в прошлом месяце. Они уперлись в тупик, и мне поставили задачу еще раз изучить все факты, посмотреть, мало ли что они проглядели. Несмотря на то, что только что сказал тебе Делл, мы действительно собирались привлечь к ответственности наемных адвокатов «Харланд и Синтон», если б не удалось прижать самих владельцев. И тут на выходных нам на руки свалился этот Чайлд. Делл хотел, чтобы Чайлд пошел на сделку, но нам требовалось отрезать его от фирмы и снабдить новым адвокатом. Он спросил меня, не знаю ли я кого-нибудь, кто справится с этим делом за хороший гонорар. Я предложил тебя. Делл сказал, что уже слышал твою фамилию, и вытащил папку Кристины. У него на всех адвокатов фирмы обширные досье. Ты идеально подходил для этого задания. Эдди, мне правда очень стыдно.
– Я знаю, что ты меня подставить не мог. А теперь можешь помочь мне. Хватай любые материалы, на которые можно наложить руку, и через час встречаемся у меня в офисе. Мне нужно приступить к разработке плана на завтра, а у меня еще конь не валялся. Пока что я понятия не имею, что сказать на предварительном слушании.
Я стал терять нить разговора. На линии воцарилось молчание.
– Знаешь, а ты вполне мог и ошибаться. Я знаю, ты убежден, что Чайлд не при делах, но ведь на записи камеры наблюдения в здании ясно видно, что из квартиры он вышел последним и что через несколько минут там нашли труп его любовницы. Она умерла от многочисленных огнестрельных ран, а пистолет нашли в машине твоего клиента. Факты свидетельствуют, что он лучше всех подходит на роль убийцы. Ты уверен, что выступаешь на той стороне?
– Я – адвокат защиты, Кеннеди. У меня нет той или не той стороны – у меня просто есть клиент.
Именно это Кеннеди и ожидал услышать. У всех правоохранителей одинаковые представления об адвокатах. И как они могут спокойно спать, зная, что отпустили на свободу виновного человека? Но куда труднее заснуть, когда из-за тебя невиновный отправляется в тюрьму… Нет уж, хватит с меня ночных кошмаров!
– Но не переживай. Я знаю, что в данном случае я на той стороне. Я это чувствую. Увидимся в моем офисе через час.
– Хорошо, но позволь мне для начала как следует его проверить – убедиться, что там безопасно. А на что тебе еще целый час? – спросил Кеннеди.
Я хорошенько поразмыслил. Возвращаться домой к Ящеру смысла нет – ловить там больше нечего. А потом у меня возникла одна идея.
– Хочу спалить запасной вариант Зейдера.
– Какой? Большое жюри? Что ты вообще затеваешь?
– Подумываю раздобыть одно секретное оружие, которое даст нам шанс развалить дело даже в том случае, если оно дойдет до большого жюри.
– И каким же образом?
– Я собираюсь нанять Чайлду еще одного адвоката.
Паб Финнегана на Пятьдесят шестой улице больше походил на ночлежку для слепых, чем на нормальный человеческий бар. Вывеска на двери гласила: «Мы никогда не закрываемся!»
Я сидел неподалеку от него на водительском сиденье «Хонды», включив свет в салоне и изучая в тусклом свете плафона отчет баллистической экспертизы, подписанный неким доктором Пиблзом. Изучив уникальные следы и бороздки, оставленные нарезами ствола, он безоговорочно утверждал, что пули, обнаруженные на месте преступления, могли быть выпущены только из пистолета, который изъяли из автомобиля Дэвида. Всем козырям козырь, и обвинению оставалось лишь с размаху шлепнуть его на стол. Лишь один момент в этом отчете вызывал у меня смутное беспокойство: исследуя пистолет, Пиблз обнаружил у него на рукоятке частички обычной земли, некоторые из которых даже попали в зазор между рукояткой и вставленным в нее магазином. Решил, что поразмыслю над этим позже – может, это ровным счетом ничего и не значит, но все-таки даже такие вот мелкие подробности всегда прочно застревали у меня в голове, не давая покоя. Заперев машину, я направился к давно знакомому заведению.
Окна паба были плотно заклеены изнутри черной бумагой, а вторая дверь, прямо за входом, всегда закрыта и занавешена толстой зеленой портьерой, провонявшей прокисшим пивом и табачным дымом – словно посещали его одни лишь вампиры, и проникни сюда хоть малейший лучик солнечного света, вся клиентура заведения моментально вспыхнет синим пламенем. Репутация у него была та еще – соваться сюда просто с улицы я бы не советовал, но нынешний владелец паба, Пэдди Джо, не имел ничего против любого рода посетителей. Лет десять назад не было бы ничего из ряда вон выходящего в том, что при входе вы застали бы примерно такую картину: в одном углу сидят мрачные бородатые байкеры, в другом гуляет мелкая гопота с 58-й улицы, бильярд занят чернокожими бандюками из группировки «Кровососы», а у стойки балуется текилой чуть ли не половина личного состава «убойщиков» из 16-го райотдела.
– Куч тут? – спросил я.
Пэдди Джо выпрямился над стойкой, и на какой-то миг я даже не понял, он это или не он. С нависающей надо мной огромной, как у гориллы, башки по несвежей футболке сбегала похожая на проволочную мочалку борода, заканчивавшаяся аккурат на линии моего взгляда – где-то на его необъятном животе. Отступив от стойки на шаг, я наконец-то увидел его ясные голубые глаза и ряд зубов, похожих на наваленные у входа в пещеру золотые слитки.
– Куда он денется… Рад тебя видеть, Эдди. Налить тебе коки или еще чего?
Когда я крепко бухал, Пэдди приходилось регулярно следить, чтобы я добирался до дому из бара в целости и сохранности, так что он был в курсе, что я завязал – ну или по крайней мере делаю такие попытки.
– Нет, спасибо. Все хорошо. Тоже рад тебя повидать, старина.
Он протянул мне массивный кулачище – стукнуться по-приятельски. С равным успехом можно было поприветствовать подобным образом чугунный шар, которым крушат старые дома.
Я отвернулся от стойки, прошел мимо давно сломанного музыкального автомата и по невысоким ступенькам поднялся к большой кабинке в дальнем левом углу бара. Там в окружении трех поддатых адвокатов и сидел Куч, по обыкновению о чем-то разглагольствуя.
– Я уже сто раз говорил – не вызывай клиента давать показания! Это самоубийство! – вещал он, поучительно воздев вверх указательный палец. – Взять хоть Джерри Спенса[22] – лучшего адвоката защиты я в жизни не видывал. Спенс, блин, пятьдесят лет практиковал, ни одного дела не продул, а клиента за все время только раз или два на трибуну вызвал!
Двое моих коллег за столом Куча, примерно его возраста, откровенно скучали, а третий, совсем молоденький блондин, жадно ловил каждое его слово. Я чуть задержался на ступеньках – дал Кучу закончить. Он был малость глуховат и за громкостью своих речей не следил. Его, наверное, и на улице было слышно – так он орал. А еще он носил слуховой аппарат, по которому начинал постукивать, когда не слышал, что ему говорят. Например, напоминают, что теперь его очередь идти к стойке за выпивкой.
– Спенс любил повторять, что за клиента должны говорить твои вопросы на перекрестном… Атакуй позицию обвинения! Атакуй, атакуй, атакуй! Да только с разбором…
Двое адвокатов постарше уже миллион раз это слышали – это была любимая тема Куча, – так что углубились в какую-то собственную беседу. Нимало этим не смущенный, Куч полностью переключился на их юного коллегу.
– Уголовное право – это война, малыш. Но не воюй с системой – воюй с доказательствами. Вот как, к примеру… как там бишь его… Ирвинг Канарек, во. Вот уж кто сражался даже при минимальных шансах! Слыхал про него, малыш?
Молодой человек помотал головой.
– Ну как же – знаменитейший человек в нашей профессии, из Лос-Анджелеса! Чарльза Мэнсона[23] представлял. И почти что вытащил его, вообще-то. Но перегнул палку. Постоянно с возражениями вылезал – против всего на свете. Только возражения от него и слышали. Во время прямого допроса, во время вступительного слова, когда угодно и против чего угодно – ему было без разницы, лишь бы возражение выдвинуть. В итоге довел судью до белого каления. Во время суда над Мэнсоном его самого дважды в камеру отправляли – за неуважение к суду. Такой вот был заводной тип. Обвинитель как-то вызывает свидетеля и просит его назвать свои имя и фамилию для протокола. Не успел никто и глазом моргнуть, как старина Ирвинг вскакивает и вопит: «Возражаю, ваша честь! Это будут показания с чужих слов! Свои имя и фамилию он знает только от своей матери!»
Молодой адвокат вежливо посмеялся и уткнулся взглядом в свое пиво.
Выйдя на свет, я кивнул Кучу.
– А вот тебе реальный талант, малыш! – опять оживился тот. – Это сам Эдди Флинн, собственной персоной! Увидишь его в суде – следи за ним. Учись. Это следующий Джерри Спенс.
Я поздоровался с коллегами, которые тут же обменялись рукопожатиями с Кучем и под каким-то предлогом удалились. Молодой прикончил свой «Миллер», поблагодарил его за науку и тоже направился к выходу.
– Славный паренек – высший балл на выпускных экзаменах и лучший у себя на курсе… Далеко пойдет. Правда, в реальной адвокатской работе пока не смыслит ни шиша, но еще научится. Как и ты сам в свое время, Эдди.
– Да уж, когда я был в его возрасте, ты мне на советы не скупился. До сих пор тебе благодарен – это здорово помогло.
Куч только отмахнулся.
– Да что я знаю…
– Слышь, хочу тебя кое о чем попросить, Куч.
– Ась? Чёй-та не уловил, – отозвался он, наклоняясь вперед и постукивая по вставленному в ухо слуховому аппарату.
Я прошептал в ответ:
– Если завтра денек поработаешь со мной в суде, получишь десять тысяч.
– Десять косых?! Завтра? Что за дело? – На сей раз проблем со слухом он, похоже, уже не испытывал.
– Убийство. Завтра предварительное слушание. Ты – вторым номером.
Воздев руки и глаза к потолку, украшенному никотиновыми разводами, Куч что-то ошарашенно пробормотал, после чего опять стал весь внимание, ожидая подробностей.
Несмотря на семьдесят с лишним лет, старый адвокат отнюдь не растерял прежней хватки, а более преданных делу людей я, пожалуй, больше не встречал. Клиент для Куча всегда был не просто клиент, а живой человек, с которым у него сразу завязывались чисто человеческие отношения. Куч знакомился с его семьей, детьми, поручителями – знал все вплоть до того, как зовут его любимую собаку и кошку. В результате у него давно образовался довольно обширный кружок постоянной клиентуры, связанной сложными родственными узами и специализирующейся на всякого рода противозаконной деятельности – не слишком-то высокого пошиба, вроде взлома торговых складов. Поскольку кто-нибудь из этой семейной криминальной династии регулярно «залетал», перспектива остаться без работы Кучу практически не грозила. Не виделись мы с ним уже почти год, и с тех пор Куч заметно постарел. Кожа под подбородком обвисла, воротничок рубашки стал ему явно великоват, волосы почти совсем поседели. Одно время, как видно, он пытался закрашивать седину, да в итоге забросил – лишь кое-где, как последнее «прости», над белыми корнями проглядывали оставшиеся темные пряди.
– Так что? Ну тогда давай выкладывай подробности! Как, по-твоему, я собираюсь подготовиться, если ты мне ничего не рассказываешь? Хочешь разделить со мной свидетелей? Что-что? Давай, что ты от меня хочешь?
Один из адвокатов, сидевших с Кучем, оставил в своем стакане где-то на палец скотча с почти растаявшим в нем кубиком льда. Я долго таращился на темно-янтарную жидкость, и хоть и твердил себе, что не стоит, все-таки подхватил стакан и осушил его одним глотком.
– Можешь ни о чем не волноваться, – сказал я.
– Эй, Эдди, так нечестно! Должна же быть какая-то причина, по который ты ко мне подкатил. Так что мне предстоит сделать завтра?
– На предварительном слушании? Абсолютно ничего.
– Чё?
– Мне не нужно, чтобы ты предпринимал какие-то действия на предварительном слушании. Ты нужен мне для большого жюри, – сказал я, не удержавшись от улыбки.
– Погоди-ка. А что я могу сделать на большом жюри? Там же и слова нельзя… Сам знаешь. Нет смысла вообще туда ходить. Помнишь, что сказал судья Сол Уоклер на том апелляционном суде?
Это была одна из излюбленных тем Куча. Ответ я знал наизусть, но не стал лишать его удовольствия ответить самому.
– Он сказал: прокурор может убедить большое жюри привлечь к уголовной ответственности хоть сэндвич с ветчиной! Твой клиент бросает деньги на ветер – я абсолютно ничего не смогу там поделать.
– А я и не прошу тебя высказываться перед большим жюри – тебе просто надо там показаться.
Куч откинулся на диванчик, обитый искусственной кожей, и, приоткрыв рот, принялся размышлять над моим таинственным предложением.
Через несколько секунд он выпрямился и нацелился на меня толстым пальцем.
– Ты не хочешь, чтобы я встревал во время предварительного слушания, но тебе надо, чтобы я там присутствовал, точно? А потом неожиданно для всех заявился на большое жюри?
– Наконец-то до тебя дошло.
Он помотал головой и хохотнул.
– Эдди, хоть у тебя и мозги набекрень, но ты реально гений, ты в курсе?
Игрушечная машинка вроде «Хонды» – не самое надежное убежище в грозу. Дождь громко барабанил по капоту, сплошными струями заливал ветровое стекло. Я повторял себе, что звонить Чайлду нет смысла – все равно во всей этой погодной свистопляске я его не услышу. Он мне уже звонил, но я не ответил на звонок. На самом же деле я просто не был готов к разговору с ним. Нечего мне ему сказать, пока у меня не будет для него ответов – пока я не найду выход.
Попробовал еще раз набрать номер Кристины. Автоответчик. Прокрутив список недавних звонков, нашел номер Центральной больницы. На сей раз медсестра на посту, присматривающая за Попо, ответила довольно быстро. Он в сознании, идет на контакт, но настолько накачан морфином, что поговорить с ним мне не дадут. Копов они тоже к нему пока не пускают. Я попросил сестру передать Попо, что я звонил и очень благодарил за то, что он сделал для Дэвида. Та сказала, что обязательно передаст. Я отсоединился и вновь полностью вернулся вниманием к Западной сорок шестой улице.
Людей на улице не было – дождь держал пешеходов под крышей. Я сидел в машине вот уже почти двадцать минут, и за это время ни один человек не прошел мимо моего офиса. Проехало несколько машин, но непохоже, чтобы с целью разведать обстановку – по крайней мере, судя по скорости. Я и сам проехался мимо разок-другой – убедиться, что никто не сидит в машине под дверью, дожидаясь моего возвращения. Насколько можно судить, все было чисто. Впрочем, по наружному наблюдению я не спец, так что разумней всего было дождаться Кеннеди. Ничуть не исключено, что половина работничков «службы безопасности» Джерри Синтона уже поджидает меня во тьме моего кабинета со стволами наготове.
Я опоздал, а Кеннеди так и не показывался. Я уже совсем собрался позвонить ему на мобилу, когда увидел проскользнувший мимо темный седан, который остановился в пятидесяти ярдах впереди, чуть не доезжая до моего здания.
Я выждал – и наконец увидел высокую худощавую фигуру Билла Кеннеди, выбиравшегося из машины. Под мышкой он держал синюю пластиковую папку. Гудочек «Хонды» вякнул, словно поперхнувшийся осёл. Этого хватило, чтобы Кеннеди обернулся. Я мигнул фарами, вылез из машины и запер ее ключом зажигания. Пока шел к нему, то и сам весь промок, и припрятанные за пазуху документы подмочил. Поливало так сильно, что мы не стали задерживаться и сразу бросились к двери.
В офисе я не был с самого утра, а в рабочее время, когда соседи бродят по делам туда-сюда, ставить мои обычные «секретки» просто не было смысла. Так что не было ни монетки, ни зубочистки, которые в случае чего подсказали бы, не дожидается ли наверху какой-нибудь незапланированный гость. Вошли мы довольно шумно, и я поскорее захлопнул дверь, чтобы еще больше не промокнуть под ливнем. Если наверху действительно кто-то был, то нас уже наверняка услышали.
Мы отряхнули одежду, я смахнул с лица дождевую воду и загладил назад промокшие волосы, которые прилипли ко лбу. В холодном вестибюле наше дыхание отдавало облачками пара, а под ногами сразу образовалась лужица дождевой воды. Быстрым движением глаз я показал Кеннеди на лестницу. Он кивнул, передал мне пластиковую папку, вытащил табельный пистолет и стал осторожно подниматься вверх по ступенькам. Я на некотором расстоянии следовал за ним.
Через стекло двери просвечивала включенная настольная лампа!
Вытянув руку ладонью вниз, Кеннеди остановил меня у самой лестничной площадки. Сам тихо и грациозно скользнул вперед, держа перед собой пистолет двуручным хватом. Я последовал за ним, и мы заняли позиции по обе стороны от двери. Кеннеди покачал головой и беззвучно, одними губами приказал мне оставаться на месте. Одним выверенным плавным движением он повернул ручку, толкнул дверь коленом и ввалился внутрь, выставив перед собой пистолет.
Я крепче вжался в стену спиной, по которой по-прежнему стекала дождевая вода.
Ничего не слыхать.
Ни единого звука.
– Кеннеди? – позвал я.
– Чисто, – объявил он.
Я облегченно выдохнул, зашел внутрь и включил свет. Настольную лампу я, должно быть, просто забыл вырубить утром. Хотя это на меня не похоже. Я за такими вещами слежу. Если б Делл не предложил мне наличные за работу с Чайлдом, то счет за электроэнергию в этом месяце пришлось бы оплачивать в кредит. Мы стряхнули с одежды остатки воды. Потом я снял пиджак, уселся за стол и стал читать содержимое синей папки, которую привез мне Кеннеди.
Нашлось здесь немногим более того, чем у меня уже было, – лишь несколько дополнительных страниц со списками вещественных улик да более крупный и четкий план квартиры Дэвида.
– Ты по-прежнему считаешь, что твой клиент невиновен? – спросил Кеннеди.
Я кивнул.
– Мне не по вкусу, как все прошло с Деллом, так что сделаю все, что могу, но мне нужно все-таки знать, откуда у тебя такая уверенность, – сказал он.
– Да, я знаю, как все это выглядит со стороны. Но у меня была возможность посмотреть ему в глаза. Нет, это не он. А настолько плохо все выглядит потому, что так и было задумано. Тот, кто подставил Чайлда, очень хотел, чтобы его повязали за убийство Клары. Кстати, ты мне так до сих пор и не показал, что у вас в Бюро есть на убитую.
Фэбээровец засунул обе руки в карманы, тут же вытащил и продемонстрировал мне пустые ладони.
– Ничего? – уточнил я.
– Ни сведений об уплате налогов, ни номера соцобеспечения, ни историй болезни. Зубных карт тоже. Свидетельства о рождении – и того нет. Ни один мобильный номер на ее имя тоже не зарегистрирован. Все, что у меня есть, – это водительские права, читательский билет и банковская карта на имя Клары Рис, причем все выданы около шести месяцев назад.
– Такое у вас уже бывало?
– Никогда. Вообще-то, если как следует задуматься, то у меня всегда было как минимум одно попадание – хотя бы регистрационная запись о рождении… Мобильник – одноразовый, без привязки к владельцу, хотя и не из самых дешевых. В кошельке – только наличные и дебетовая карточка, никаких кредиток. Естественно, полиция съездила на ее последний адрес, который дал Дэвид. Я знаю, что она только что к нему переехала, но квартира выметена подчистую. Ни мебели, ни каких-то писем – телика и того нету. Ни клочка бумаги не осталось. Ах да, и запах – очевидно, за несколько дней до убийства ее основательно отдраили паром и какими-то моющими химикатами. Она предупредила управдома, что переезжает к Дэвиду, но в квартире, по его словам, он точно уборку не делал. Делал кто-то еще, и весьма тщательно. Копы не нашли там даже обычного волоска.
– Почти как ее саму стерли, – сказал я.
Кивнув, Кеннеди проговорил:
– Должен признать, это меня несколько настораживает. Прокурор хочет подать это убийство как «преступление страсти». Но лично для меня что-то как-то тут не складывается. Больше похоже, что эта Клара Рис убегала от чего-то или от кого-то, и вдруг ей несказанно повезло, когда она встретила вашего клиента. Это ничего не доказывает, Эдди, но и закрывать на это глаза тоже не стоит. Просто не знаю, насколько далеко все это тебя заведет.
– Если я прав, то это подстава, – сказал я.
Кеннеди подавил смешок.
– Ну, если его и впрямь подставили, то это всем подставам подстава. Твой клиент утверждает, что вышел из квартиры в двадцать ноль две, поцеловав на прощание Клару. Если верить ему, то перед уходом она была жива и здорова. И все же Гершбаум слышит выстрелы, выбегает на балкон, видит разлетающееся от шальной пули стекло и вызывает охрану – его звонок зафиксирован в двадцать ноль две. На записи камеры наблюдения не видно, чтобы кто-то появлялся возле квартиры вплоть до прибытия охранников – что произошло ровно через четыре минуты. Единственным человеком в этой квартире была наша убитая. Если и имелся какой-то другой убийца – ну, тогда он просто испарился. Это Чайлд застрелил ее, Эдди. Почему ты сам этого не видишь? Чем твоему клиенту крыть? Либо он врет, либо Клара Рис сама выстрелила себе в затылок двенадцать раз подряд. Я не думаю, что это у нее получилось бы, а больше никто этого сделать не мог, потому что там больше никого не было. Гершбаум не видел, чтобы кто-то убегал через его балкон, квартиру в это время тоже никто не покидал – дверь отлично видна на записи с камеры наблюдения. А если и этого недостаточно, то вот тебе орудие убийства у него в машине. Посмотри правде в глаза – это он ее и убил. Перестань видеть то, что тебе хотелось бы видеть, и приглядись к голым фактам!
Что-то в этих словах Кеннеди вдруг меня зацепило, занозой застряло в голове – хотя я и не взялся бы с ходу сказать, что именно. Словно у меня перед глазами вдруг с треском пролистнули колоду карт, и сдающий придержал одну из них на какую-то микросекунду дольше, чем остальные. Как будто специально хотел мне ее показать. Собственно, только эту на миг замершую карту я и увидел – остальные мелькали так быстро, что слились в размытое разноцветное пятно. Я еще раз прокрутил в голове сказанное Кеннеди, пытаясь эту карту отыскать.
И я ее нашел.
– Ты только что сказал, будто я вижу то, что
– Ну, у меня не было намерения высказываться столь уж прямолинейно, но тебе надо было об этом услышать, – отозвался он.
– Но, тем не менее, вот оно. Вот он, ключ!
Все было просто. Основополагающий принцип любого мошеннического развода – люди верят в то, что видят собственными глазами.
Кеннеди выпрямил спину – так, что лежащая у него на коленях папка с документами съехала на пол. Я встал, покрутил хрустнувшей шеей, после чего обошел вокруг стола, чтобы немного размять ноги.
– Хочу попросить о еще одном одолжении. Нужно кое-куда скататься, – сказал я.
– Куда? – уточнил Кеннеди, поглядывая на часы.
Был уже почти час ночи.
– На Сентрал-парк-уэст. Мне нужно взглянуть на место преступления.
– С этим могут быть сложности.
– Здание открыто круглые сутки. Войти не проблема. Что-нибудь придумаем. Если все так, как я предполагаю, то тебе придется заняться разработкой альтернативного подозреваемого в убийстве Клары. Некоего Бернарда Лангхаймера.
– Никогда про такого не слышал.
– Он что-то скрывает. У Дэвида с Лангхаймером давняя история. Я сегодня с ним встречался, и он…
Но тут слова застряли у меня в горле. Я стоял возле окна, рассматривая через полуприкрытые жалюзи улицу внизу. В тридцати футах от моего офиса маячил синий «Форд». Водительское окно, должно быть, было открыто – над крышей машины курился сигаретный дымок.
– У нас гости, – сообщил я.
– Кто? – спросил Кеннеди.
– Отсюда не видно, – ответил я. В оконном стекле отражалась включенная настольная лампа, отсвет которой не давал разглядеть водителя.
Я услышал, как Кеннеди поднимается с кресла, чтобы присоединиться ко мне. Обернувшись, я увидел, что он тоже заметил яркое отражение лампы в стекле и сделал два шага к письменному столу, собираясь вырубить лампу, чтобы ничего не мешало обзору.
Где-то в глубине моего сознания вдруг что-то мелькнуло, стремительно разгораясь. Не предположение, даже не просто какая-то мысль – нечто куда более глубокое. Некое гнетущее чувство, которое моментально взорвалось паникой.
– Не двигайся! Стой! – выкрикнул я.
Кеннеди замер с поднятой ногой, уже опираясь рукой о стол.
– До того как Делл вчера предложил мне деньги, я как раз размышлял, на какие шиши буду оплачивать счет за электричество.
Он явно пребывал в недоумении.
– Не понял еще? Я совершенно уверен, что не оставлял лампу включенной! Кто-то побывал тут до нас.
Кеннеди медленно смахнул в сторону рассыпанные по столу листки, чтобы получше рассмотреть тянущийся к лампе провод. Приподнял его со стола. Осторожно положил обратно. Этого мне вполне хватило, чтобы понять: кто-то явно поколдовал с врезанным в него выключателем. От него теперь отходил красный проводок, который скрывался в просверленном в столе отверстии – причем просверленном совсем недавно.
Мы с Кеннеди обменялись взглядами, не решаясь даже дыхнуть. Обоих бросило в пот.
Когда провод лежал на столе, этот прикрытый выключателем тоненький отвод был совершенно незаметен. Отверстие в столешнице было от силы миллиметра два в диаметре. Только-только, чтобы проводок пролез. Оттолкнув мое кресло в сторону, Кеннеди опустился на колени и достал из кармана маленький фонарик. Извернувшись, подлез под стол, как автомеханик под машину.
– Эдди, загляни-ка сюда. Только, ради бога, очень медленно, и ни к чему не прикасайся.
Я осторожно прилег на спину рядом с ним и поднял взгляд под стол. К обратной стороне столешницы строительным скотчем были приделаны шесть двухлитровых пластиковых бутылок из-под колы. Располагались они в самой глубине, и если б я сел в свое кресло, то всяко не задел бы их коленями. Вылезающий из отверстия красный проводок, приклеенный все тем же скотчем, обегал донышки всех шести бутылок, обмотанных чем-то вроде фольги. Каждая была доверху наполнена какой-то мутноватой жидкостью.
– Ни в коем случае не трогай лампу! Сейчас мы медленно вылезаем, хватаем ваши документы и сваливаем отсюда.
Так мы и поступили. Закрыв дверь моего офиса, Кеннеди облегченно выдохнул и смахнул поблескивающий на лбу пот, втерев его в волосы.
– Это кислотная бомба. В бутылках – соляная кислота. В выключатель он добавил дополнительную перемычку. Если б мы выключили лампу, ток пошел бы по красному проводу и нагрел алюминиевую фольгу у основания бутылок, а под фольгой наверняка какая-то щелочь. Через пять, максимум через десять секунд стол взлетел бы к потолку, а весь твой кабинет залило бы кислотой, как из душа. Никогда не видел, что происходит, если в бутылку с колой плюхнуть обычной соды? Футов на пятьдесят в воздух выстреливает! Вдобавок при такой реакции резко повышается температура, а перегретая кислота куда более активна.
– Это тот самый тип, про которого я уже рассказывал.
– Я тебя услышал. Насчет него у меня сразу возникли подозрения, как только ты про него упомянул. Теперь они подтвердились. Надо вывести его из игры, – сказал Кеннеди, доставая свой мобильник.
Ожидая, пока ему ответят, он добавил:
– Официально меня здесь быть не должно. Попрошу заняться этим Феррара с Вайнстайном. Пожалуй, ради меня они пойдут на такой риск. Тот человек в машине ждет, когда ты выключишь лампу. Ждет, чтобы услышать твой крик.
Спустившись вниз, мы устроились в темном вестибюле. В одной руке Кеннеди держал «Глок», в другой – мобильник. Он ждал звонка от Феррара с докладом, что позиции заняты.
– Этот человек с татуировкой на горле… Ты ведь знаешь, кто это, да только не говоришь, – сказал я.
– Никто не знает его настоящего имени. Люди зовут его Эль Грито – «Крик». Он специалист по допросам и киллер картеля «Роса», одного из крупнейших в Мексике. Они постоянно воюют с другими картелями, но все же каким-то образом ухитрились полностью взять под контроль «Белую линию» – маршрут от Бока-дель-Рио через всю страну до самой Тихуаны. Эль Грито – самый опасный человек во всей Южной Америке. В войнах мексиканских наркокартелей такие ребята держатся на своей репутации. Чем больше жестокости и страха – тем громче имя. Эль Грито предпочитает работать с кислотой и никогда не затыкает рты своим жертвам – любит слышать их крики. Кислотная бомба – это как раз его почерк.
– Не нравится мне все это, Кеннеди.
– У картеля серьезные денежные завязки с «Харланд и Синтон». Полагаю, они решили малость подсобить фирме с возникшей проблемой, потому-то и заявились сюда.
– Вот уж обрадовал, – сказал я.
– Эдди, я даже не предполагал, что они ввяжутся во все это напрямую. Пресса просто с ума сходит, а уже одного только этого должно было хватить, чтобы они держались от подобной заморочки подальше.
– Тот парень, который пытался посадить на перо Дэвида перед тем, как вмешался Попо, – он ведь тоже мексиканец. А информатор Делла, Фарук, – разве его не кислотой сожгли?
Кеннеди уставился в пол и произнес:
– Версия несколько шаткая, но вполне подходит. Похоже, что этот тип действительно прикрывает фирму.
Загудел его мобильник. Фэбээровец какое-то время слушал, а потом приказал своему собеседнику быть наготове.
– Можем приступать. Феррар с Вайнстайном только что проехали мимо. Да, это он, хотя у него на пассажирском месте еще кто-то тихарится. Скорее всего, стрелок. Мои люди сейчас на автостоянке в сотне ярдов дальше по улице. Когда он рванет с места, они его заблокируют. Стой здесь, не вылезай, – приказал он.
Вместо ответа я дернул на себя крышку своего почтового ящика и выхватил оттуда один из кастетов – просто на всякий случай.
Кеннеди резко распахнул дверь и бросился влево, подняв пистолет. «Быстро из машины!» – донесся до меня его истошный крик.
В тот же миг я услышал, как взревел мотор, потом раздались выстрелы. Судя по звуку, стреляли двое – в ответ на сухое щелканье «Глока» пару раз оглушительно грохнул дробовик. Я осторожно высунулся из-за приоткрытой двери. Кеннеди укрылся за своей машиной, а Эль Грито как раз отваливал от тротуара, чтобы ее объехать. Я увидел, как пассажирское стекло автомобиля Эль Грито опустилось вниз. Он явно собирался остановиться и подстрелить Кеннеди из более выгодного положения.
Сжимая в ладони кастет, я пулей выметнулся на улицу. Темный седан Эль Грито уже поравнялся с машиной Кеннеди, и я углядел в руке мексиканца обрез, направленный в открытое пассажирское окно. В ту же секунду я изо всех сил метнул в него кастет. Я был от силы футах в двадцати, так что бросок оказался не из сложных. Кастет со стуком отлетел от ветрового стекла, оставив на нем огромную трещину.
Эль Грито дал по газам, проскочил мимо Кеннеди, но я уже взлетал по крыльцу обратно к двери. Ворвался внутрь и попытался захлопнуть ее, но не успела она окончательно закрыться, как с оглушительным «бам!» дернулась обратно и крепко приложила меня по лбу. Стальная пластина с ее обратной стороны выгнулась внутрь, приняв в себя заряд картечи. Рывком распахнув изуродованную дверь, я увидел, что Кеннеди стоит прямо посреди улицы, посылая вслед уносящемуся прочь седану пулю за пулей. Заднее стекло брызнуло осколками, но седан еще больше наддал, нацеливаясь прямиком в черный внедорожник с Ферраром за рулем. Они с Вайнстайном поджидали его на служебной парковке, обслуживающей местные рестораны, и теперь выскочили оттуда, почти полностью перегородив узенькую улочку с односторонним движением. Седан влетел на бордюр, намереваясь проскочить мимо.
Рванув с места, я на бегу пристроился к Кеннеди, и мы оба помчались вслед за ним.
– А вот хрена тебе с два! – прохрипел Билл.
Седан, который уже разогнался, наверное, миль до пятидесяти, нырнул в просвет между внедорожником слева и черным металлическим ограждением справа, напрочь оторвав у автомобиля федералов передний бампер. С правой стороны седана в воздух взметнулся сноп искр, и на тротуар с грохотом отлетела оторванная пассажирская дверь.
Пока внедорожник сдавал назад, чтобы устремиться в погоню, мы с Кеннеди успели до него добежать. Едва мы запрыгнули на заднее сиденье, как Билл взревел: «Давай, давай, жми!»
Феррар втопил газ в пол, а Вайнстайн передо мной высунулся из пассажирского окна с пистолетом наготове.
Седан уже подлетал к перекрестку с Пятой авеню, но и не думал притормаживать. Наоборот, еще прибавил ходу, и я заметил, что Эль Грито наклонился вправо, в сторону пассажирского сиденья.
И прямо перед тем, как седан выскочил на перекресток, с правой стороны из него выпало обмякшее тело. Ударилось об одну из припаркованных машин, отскочило и покатилось прямо нам под колеса. В этом квартале Западная сорок шестая улица совсем узенькая, обе стороны ее уставлены припаркованными автомобилями, и продолжать погоню, не переехав прямо через того, кого только что выбросил из машины Эль Грито, было абсолютно нереально.
Когда Феррар ударил по тормозам, я влетел лбом в спинку пассажирского сиденья перед собой. Мы выбрались из внедорожника, глядя вслед уносящемуся прочь Эль Грито. Феррар выхватил рацию, но все мы знали, что все это бесполезно. Мы его упустили.
Выброшенное из его машины тело, перекувырнувшись несколько раз, неподвижно замерло на асфальте. Я двинулся к Кеннеди, который уже склонялся над ним. Уже хотя бы по тому, как оно катилось, обмякшее и безвольное, было ясно, что неизвестный мертв.
Кеннеди встал над телом, которое бесформенной кучей валялось на проезжей части. Зеленая куртка на теп-лой подкладке. Светлые песочные волосы. Мы с федералом молча смотрели на мертвеца. Это был Джилл, глава службы безопасности «Харланд и Синтон».
Одежда его была вся разорвана – очевидно, в результате падения из движущейся машины. Но убило его не это. Кожа на его правой руке напрочь отсутствовала. И не только кожа. На выглядывающих из-под рукава костях и сухожилиях не осталось ни грамма плоти. Горла тоже как не было – равно как и большей части нижней челюсти.
Кеннеди заговорил, даже не успев как следует перевести дух:
– Его пытали. А потом заставили выпить кислоту, которая заодно разъела и руку. Сейчас мы можем быть уверены только в одном: что бы ни хотел узнать Эль Грито, Джилл ему все выложил.
Повернувшись к Вайнстайну, он сказал:
– Звони, поднимай всех. И группу по разминированию вот к нему в офис тоже. Я еще вернусь. Нам с Эдди надо кое-куда съездить.
Кеннеди остановил машину напротив дома Дэвида. Он уже позвонил Деллу, рассказал ему про Эль Грито и про Джилла. Тот факт, что взялся мне помочь, предпочел опустить. Сказал, что просто наведался ко мне, когда я нашел бомбу под письменным столом. По словам Делла, картель «Роса» был крупнейшим клиентом фирмы, держал там от шести до восьми миллиардов на различных счетах. У наркобаронов, видно, возникли какие-то опасения за их сохранность, и таким способом они предостерегли Синтона: вот, мол, что произойдет, если мы чего-нибудь недосчитаемся. Никаких изменений в планы Делла это не внесло – он просто посоветовал Кеннеди соблюдать осторожность.
Мы выбрались из машины Кеннеди и вошли в собственный мирок Дэвида Чайлда.
Вестибюль «Сентрал-парк-илевен» выглядел так, как и должен выглядеть вестибюль во влажных мечтах любого уважающего себя миллиардера. Мраморные полы, антикварная мебель, отделанная дубом частная библиотека слева от стойки консьержа, экзотические растения, испускающие столь же экзотические ароматы, фоном – классическая музыка, вроде как Шопен. Девица за стойкой на одних только чаевых наверняка заколачивала в неделю больше, чем я за целый год, – высокая блондинка с лицом того цвета, который получается, если в стакане молока размешать ложку меда. Ногти у нее были дичайшего красного цвета – под стать накрашенным такой же помадой губам, которые смотрелись у нее на личике как пара «Феррари» на пляже Золотого побережья[24].
Перед лифтами, расположенными слева от стойки, стояли на страже четверо охранников. Выглядели они знакомо – ну да, именно их я и видел на записях с камер наблюдения. Весил каждый, по моим прикидкам, фунтов под двести пятьдесят – сплошная мышца́, жирок нигде не висит. Все как с одной колодки: загорелая физиономия, плечи что твои баскетбольные мячи, шея отсутствует в принципе. Стрижка «под ежик», ладная, безупречно отглаженная синяя униформа. У каждого на поясе – «Глок», рация и мобильник. Пожалуй, либо бывшие копы, либо бывшие вояки. Вид у всех такой, будто они такими вот несокрушимыми монолитами, уперев руки в боки, способны неподвижно простоять хоть целые сутки.
Не обращая внимания на взгляды, которые бросал на меня охранник справа, я опять переключил внимание на девицу за стойкой.
– Здрасьте. Нам со спецагентом Уильямом Кеннеди нужно взглянуть на место преступления.
– Не слишком ли вы припозднились? У нас строгие инструкции от полиции не пускать никого даже близко к тому этажу. У вас есть удостоверение и ордер, агент Кеннеди? – отозвалась девица.
Прежде чем он успел ответить, пришлось опять взять инициативу на себя. А то еще с ходу выплывет, что вообще-то мы выступаем отнюдь не на той же стороне, что и Департамент полиции, чего мне очень не хотелось. Пусть пока побудут в блаженном неведении.
– Мы не считаем, что в данном случае необходим ордер, мэм. Квартира по-прежнему сохраняет статус места преступления.
Она немного поразмыслила над моим ответом, после чего медленно покачала головой. В этот момент из одного из лифтов вышел латиноамериканского вида малый в сером костюме и такой же, как и у охранников, светло-голубой рубашке, который сразу же направился к стойке. Девица передала ему наш разговор.
– Можно взглянуть на ваши документы, джентльмены? – поинтересовался малый в костюме.
Кеннеди извлек свое удостоверение, а я засунул руки в карманы.
– Я Алекс Медрано, начальник местной службы безопасности, – представился прибывший, внимательно изучив ксиву и значок Билла. – А вы, очевидно, адвокат мистера Чайлда? – обратился он ко мне.
Что-то в том, как был задан этот вопрос, подсказало мне: если я сейчас совру, то он в момент это просечет.
– Да, я представляю мистера Чайлда, – с достоинством кивнул я.
– Я сам провожу джентльменов наверх, – сказал он девице, а обратившись к нам, добавил: – К мистеру Чайлду здесь действительно относятся с искренним уважением. Так что если мы сможем вам чем-нибудь помочь, только скажите.
Стена из мышц и лосьона после бритья раздалась, и мы с Кеннеди направились вслед за Медрано к лифтам. Выбрав на связке болтающийся по соседству с ключами блестящий кусочек пластика, он поднес его к считывателю на панели. Все кнопки сразу же осветились, и Медрано вызвал лифт. Двери открылись, и мы ступили в освещенную мягким лимонным светом кабину. По всем стенкам зеркала, плиточный пол, полированные дубовые панели на потолке… Медрано еще раз провел «таблеткой» по считывателю, получив возможность выбрать этаж.
– С таким личным брелком на любой этаж можно попасть? – полюбопытствовал я.
– Да, абсолютно на любой. Тут все живут в мире и согласии, часто общаются между собой. Мы такие добрососедские отношения только приветствуем. На этажах предусмотрены специальные места для общих встреч или вечеринок, не говоря уже про спортзал на тридцать пятом этаже, спа-салон этажом выше и винный погреб в подвале.
В лифте тихо наигрывала та же симфония, что и в вестибюле, и я предположил, что подобной же фоновой музычкой здесь озвучен весь дом.
Под мелодичный перезвон электронного гонга мы прибыли на этаж Дэвида, и я сразу поднял голову на камеру наблюдения, скрытую в одном из верхних углов кабины.
Двери открылись.
Музыка не смолкала.
Мы оказались на прямоугольной площадке чуть пошире лифтовых шахт – наверное, футов пятидесяти шириной. Дверь в ее северо-восточном углу была Гершбаума, та, что в северо-западном углу, вела в квартиру Дэвида, и имелась здесь еще одна дверь – судя по всему, выходящая на лестницу. Перед каждой из квартирных дверей стоял антикварный столик с коробкой одноразовых платочков, чашей со свежими фруктами и бутылочкой дизайнерского крема для рук. Рядом со столиками пристроились одинаковые стойки для зонтов – каждый зонтик был украшен логотипом «Сентрал-парк-илевен», – а также высокие, во весь рост, зеркала в красивых рамах из красного дерева. Судя по всему, здешние обитатели ценили возможность еще разок окинуть свою наружность критическим взором перед тем, как окончательно явить себя публике.
Медрано направился к двери в северо-западном углу, которая была затянута бело-голубыми полицейскими лентами с надписью «Место преступления», и опять достал из кармана брюк связку ключей и брелок.
– Вот квартира мистера Чайлда, – объявил он, высматривая нужный ключ из еще пятидесяти или шестидесяти на связке. Кеннеди же вытащил из внутреннего кармана пиджака пригоршню латексных перчаток, пару из которых вручил мне и еще пару – Медрано. Кеннеди с Медрано натянули свои без всяких проблем, мне же пришлось повозиться, тихо ругаясь про себя – мешала толстая папка с делом под мышкой.
В конце концов Медрано нашел нужный ключ и, предварительно взмахнув возле двери брелком, вставил его в замок и открыл дверь. В квартире оказалось все, что я и ожидал от манхэттенской элиты. Белая и бежевая мебель прекрасно сочеталась с толстым светлым ковром без всякого рисунка. Обстановка, похоже, от Диора – будь тут Кристина, она бы определила точнее. Гостиная представляла собой обширное открытое пространство с двадцатифутовой длины диванами, выстроившимися островком прямо по центру. В воздухе висел кисловатый, металлический и довольно неприятный запах, которым, казалось, здесь пропиталось все вокруг – словно молчаливое напоминание о жестокой смерти, причиненной в этих стенах. Запах этот не смог выгнать даже прохладный ветерок из разбитого окна, гуляющий по квартире. На дальней стороне гостиной я углядел сменяющие ковер белые кафельные плитки и направился туда. Так, а вот и кухня, где произошло убийство. Одна из плиток разбита вдребезги, и осколки в оставшемся на ее месте неровном углублении в бетоне густо покрывают шоколадно-красные пятна. Из центра самого большого пятна веером разлетаются вытянутые темные брызги. В некоторые поверхности кровь буквально впиталась – теперь уже никогда не отмоешь и не отчистишь дочиста.
Примерно в семнадцати дюймах от осколков разбитой плитки я четко различил еще одно отдельное пятнышко от единственной капли крови.
Пока на месте преступления проводятся следственные действия, никакой уборки там, естественно, не производится. Процесс этот занимает от нескольких дней до нескольких недель – в зависимости от того, как продвигается расследование. Когда преступление совершено в доме обвиняемого, полиция обычно с этим делом не спешит, чтобы лишить того возможности выйти под залог для проживания по этому адресу. Задача для него значительно усложняется, ведь нужно не только заплатить поручителю, но и найти деньги на проживание в каком-то другом месте, если родственники не желают или просто не могут его приютить.
В большинстве случаев такая тактика успешно срабатывает, и обвиняемый даже не заморачивается оформлением залога.
Я присел на корточки, чтобы получше разглядеть это отдельное пятно. Было оно всего два или три миллиметра в диаметре, темное и безупречно круглой формы. Насколько я мог судить, с того момента, как капелька крови из тела Клары попала сюда, на это пятнышко не наступали – оно не было смазано, и вообще его первоначальный вид никоим образом не был нарушен.
Опять поднявшись, еще некоторое время я внимательно рассматривал окружающую обстановку – нет ли где-нибудь в кухне еще подобных пятен. Таковых не оказалось. Примерно футах в шести от места обнаружения тела сквозь широкий проем на месте выбитого выстрелом оконного стекла – а вернее, стеклянной стены высотой от пола до потолка – в кухню задувал холодный ветерок. Закаленное стекло треснуло по всей площади, разбившись на множество мелких крошек, и часть из них высыпалась внутрь, в сторону лежащего тела, лишь немного не долетев до разбитой и запятнанной кровью плитки пола. Большинство же осколков вывалилось на балкон. Я шагнул через пустой проем, оставшийся на месте стекла, и вышел на свежий воздух. Порадовался, что надел пальто, и поплотнее запахнул лацканы, прикрывая горло. Дождь практически перестал, но на балконе по-прежнему было скользко – в россыпях стеклянного крошева скопились лужи воды. Я глянул сначала вверх, потом вниз. Да, действительно – ни залезть сюда снизу, ни спрыгнуть откуда-нибудь сверху абсолютно нереально. Ни единого выступа, чтобы поставить ногу или ухватиться рукой. Прямо подо мной сквозь туманную муть просвечивала цепочка уличных фонарей, окаймляющих Сентрал-парк. Он был так близко, что я даже чувствовал запах травы. Отгораживала здание от парка лишь двухполосная авеню, и казалось, что до дубовых крон на границе парка можно просто дотянуться рукой. Балкон выходил на тихую лужайку размерами с половинку баскетбольной площадки, отделенную от тротуара высокой живой изгородью. В правом ее углу возвышался большой дуб, прямо под стволом которого поблескивала россыпь пустых пивных банок. Обычная для Нью-Йорка история: можешь хоть тридцать, хоть сорок миллионов за вид на парк выложить, но от гопников и алкашей все равно никуда не денешься.
Разделившись, мы с Кеннеди еще минут пять тщательно осматривали всю квартиру на предмет кровавых пятен. Больше ничего не нашли.
Из принесенной с собой папки я вытащил отчет медэксперта и пролистал его до стандартной формы со схематическим изображением тела. У них есть такие готовые бланки, «мужские» и «женские» – на изображенную на нем фигурку остается только нанести расположение полученных ран. Медэксперт показал на ней, куда попали пули, а потом, на виде сбоку, – и угол, под которым они вошли в тело. Помимо многочисленных выстрелов в голову, Кларе дважды выстрелили в спину. Первая пуля угодила в позвоночник и наверняка должна была моментально парализовать ее. Второе входное отверстие тоже располагалось близко к позвоночнику, но эта пуля пробила тело насквозь и вышла в нижней части грудной клетки – выходное отверстие, обозначенное на рисунке, располагалось чуть левее грудины.
Я передал схему Кеннеди. Он еще раз изучил отчет и, оглядев кухню, заметил:
– Похоже, что в момент выстрела ствол был направлен немного вниз, по понижающейся траектории.
Но я уже его не слушал, поскольку внимание мое полностью отвлек обрамленный в рамку архитектурный план, висящий на стене кухни. Выполнен он был белыми линиями на синем фоне, в нижнем левом углу его красовалась размашистая подпись, но в остальном план выглядел очень знакомо. Быстро пролистав материалы дела, я почти сразу нашел начерченную от руки схему места преступления, на котором было показано местоположение обнаруженного в квартире тела.
Медрано все еще ожидал нас в дверях. Поманив его к себе, я спросил:
– Это то, про что я подумал?
– Да, это Клаудио[25]. Такие тут в каждой квартире. Владельцы здания были с ним в приятельских отношениях, и когда в восемьдесят первом году задумали основательно тут все перестроить, как раз он и разработал проект. И все жильцы при заселении получили такую вот репродукцию с его подписью.
– Нет, архитектор меня не интересует. Это ведь точный план конкретно этой квартиры?
– Именно так. Жильцам не разрешается производить коренные перепланировки.
Я подозвал Кеннеди. Он вошел в кухню и остановился рядом с нами. Только тут я заметил, насколько вымотан фэбээровец – подтащив к себе табурет, он тяжело уселся на него. Был уже третий час ночи, и Билл едва держался на ногах.
– Медрано, если у меня получится убедить Кеннеди вызвать сюда кого-нибудь из агентов с фотоаппаратом и баллоном люминола, сможете проследить, чтобы его пустили в квартиру?
– Вообще-то через час я заканчиваю. Я… Вы ведь в курсе, что полиция строго запретила нам хоть кого-нибудь сюда пускать?
Кеннеди собрался было что-то сказать, но я дернул его за пиджак, чтобы остановить. Мне хотелось самому продолжить разговор с Медрано.
– По-моему, это сильно поможет моему клиенту. Вы ведь говорили, что у Дэвида была здесь очень хорошая репутация?
– Да, можно сказать и так. У одного из моих контролеров, Кори, с год тому назад тяжело заболел шестилетний ребенок – какая-то редкая форма лейкемии. Страховка такие случаи не покрывает. Управляющий зданием разрешил Кори повесить в вестибюле соответствующее объявление и коробку для пожертвований. На лечение нужно было собрать четыреста тысяч. Через неделю у него уже было двадцать пять – у жильцов здесь денег полным-полно, и народ они, в общем-то, не жадный. А мистер Чайлд в это время как раз уезжал куда-то по делам. Объявление это увидел, только когда вернулся. В общем, сразу позвонил управляющему и лично встретился с Кори – расспрашивал, сколько ему денег нужно и какое лечение требуется. Кори честно сказал, что любые меры лишь немного продлят жизнь его пацану – может, лет на пять. Но не больше.
Медрано выпрямился, вытер губы платком.
– Короче говоря, мистер Чайлд сам покопался в Сети, нашел какого-то спеца. И в один прекрасный момент я узнаю́, что он отправил Кори вместе со всем его семейством в Женеву – выложил больше миллиона долларов за какой-то там экспериментальный метод лечения. Шесть недель назад мальчишка Кори был уже здесь – все как рукой сняло.
Мы с Кеннеди обменялись взглядами.
– В общем, что я хотел сказать – это ему действительно поможет?
– Думаю, что да, – твердо ответил я.
– Но только строго между нами, – предупредил он.
Я улыбнулся и повернулся к Кеннеди.
– Вообще-то это и в наших интересах, верно? А вот эта штука твоему парню тоже может понадобиться. Давай-ка лучше сразу покажу, где искать, – заключил я, снимая рамку с авторским планом квартиры со стены.
Осмотр квартиры пока не дал мне ответов, которые я искал, но я был убежден, что криминалист ФБР позволит основательно подкрепить мои теорию. Все, что у меня имелось на данный момент, было не более чем теорией. Но теорией весьма основательной.
– Так понял, на что эксперту надо будет обратить основное внимание? – спросил я.
– Угу. Понял, не дурак, – отозвался Кеннеди.
– Ну вот и отлично. А теперь хочу попросить о еще одном одолжении.
– Дай тебе палец, так ты и всю руку откусишь, – буркнул Билл, но развивать эту тему не стал. Да, я давил на него по полной, но, в конце концов, он действительно оказался у меня в должниках. Мешки у него под глазами стали еще больше и темнее, но он не терял интереса и бдительности – явно начинал сомневаться в виновности Чайлда и хотел выяснить, к чему все это приведет.
– Есть у тебя кто-нибудь в полиции, кто умеет держать язык за зубами и не побежит сразу все выкладывать Зейдеру?
– Ну знаю я такого, хотя почему именно в полиции? – спросил он.
Я вручил Кеннеди единственную страничку из материалов дела.
– Мне нужен отчет о передвижениях данного транспортного средства. У ФБР ведь нет доступа к этой системе?
– Нет, нету. Раз уж об этом зашла речь, то не уверен, что и у моего парня в полиции он есть. Но могу попробовать, – ответил он.
– Это очень важно, все вроде начинает складываться одно к одному. Могу положиться только на тебя. Предварительное слушание начинается всего через семь часов, и нам осталось проверить лишь одну вещь.
– Какую?
– Хочу посмотреть записи камер наблюдения за то время, когда копы работали на месте преступления.
– Переместимся тогда ко мне в офис. Там и можно посмотреть, – предложил Медрано.
Мы вышли из квартиры. Кеннеди ткнул кнопку вызова лифта и прислонился к стене, ожидая, пока Медрано закроет дверь. Я поднял взгляд на камеру, расположенную прямо над лифтами, слегка отступил и остановился.
– Ты чего? – удивился Кеннеди.
– Я видел на записи, что когда Дэвид последний раз выходил из квартиры, то почему-то замешкался. Вроде как начал уходить, а потом вдруг замер – прямо вот тут, на этом самом месте – и повернулся обратно к двери.
Я посмотрел на дверь, но особо ничего не разглядел, поскольку широкоплечий Медрано по-прежнему ее загораживал. Присев на корточки, внимательно изучил ковер – может, Дэвид что-то уронил, и это «что-то» закатилось под столик, – но так ничего и не обнаружил.
– Что-то ищете? – спросил Медрано.
– Не совсем. Дэвид остановился и обернулся сразу после того, как вышел из квартиры. Я сам это сегодня видел на записи. Вот и подумал, что мало ли, он что-то уронил, или… Короче, сам не знаю.
– Если он что-то обронил, то уборщицы наверняка это уже подобрали. Можно всегда проверить по записи, – сказал Медрано.
– На записи этого не видно. Спина Дэвида мешает, – объяснил я, показывая пальцем на камеру.
– Вообще-то всегда можно проверить по другой камере, – заметил он.
– Какой еще другой?
– Скрытой камере, которая накрывает лестничную площадку, – объяснил Медрано, указывая на вентиляционную решетку в западной стене.
Офис Медрано в цокольном этаже здания больше походил на телестудию. Одну из стен почти полностью занимала батарея плоских мониторов, показывающих живую картинку с установленных в разных местах камер наблюдения. К помещению примыкала раздевалка для охранников, а перед мониторами стояло с полдюжины письменных столов с компьютером и телефоном на каждом.
– Итак, когда сосед Дэвида, мистер Гершбаум, вызвал охрану, то этот звонок поступил кому-то в этом помещении, так?
– Так. – Медрано кивнул.
– И система автоматически фиксирует дату и время звонка?
– Да, и дежурный в зависимости от ситуации отменяет или подтверждает отправленное в полицию оповещение.
– В каком это смысле? – не понял Кеннеди.
– Когда от кого-то из жильцов поступает тревожный вызов, наша система автоматически отправляет на девять-один-один текстовое сообщение – о том, что такой вызов просто поступил. Если в течение пяти минут наш оператор не свяжется с ними и не сообщит, что всё в порядке, полиция отправляет сюда патрульную машину. У нас в этом здании около двадцати богатейших людей Манхэттена. Если какая-нибудь банда решит напасть на нас с целью ограбления, то первым делом им придется вывести из строя всех на центральному посту. Так что если кто-то из жильцов или персонала сумеет добраться до телефона, то уже не важно, смогут ли отреагировать на вызов наши сотрудники – кто-нибудь из службы «девять-один-один» все равно узнает, что здесь сложилась чрезвычайная ситуация, и копы сразу примчатся на помощь.
– Надо же, не знал… Все, что у меня есть, – это запись того, как кто-то из ваших сотрудников вызывает полицию сразу после обнаружения тела. Как думаешь, Кеннеди, сможешь добыть мне запись того текстового сообщения?
– Попробую.
– А можно посмотреть весь оригинал записи, с которой полиция делала свою нарезку для прокуратуры? Хочу убедиться, что там ничего не смонтировано, – сказал я.
Медрано отослал сотрудника, сидящего перед мониторами, и принялся искать нужную запись на жестком диске. Через несколько секунд картинка на одном из мониторов пропала, а потом сменилась изображением охранников, стучащихся в дверь Гершбаума.
– Погодите, сейчас отмотаю, – бросил Медрано.
– Нет, все отлично. Давайте дальше, – сказал я.
Вот из квартиры Чайлда вышел кто-то из охранников, поднес к уху мобильник. Дальше несколько минут ничего не происходило – Медрано промотал запись до того момента, как прибыла первая пара полицейских. На экране появился сам Медрано, впустил копов в квартиру Дэвида. Тут он включил ускоренное воспроизведение, и какое-то время мы смотрели, как Медрано быстро расхаживает туда-сюда по лестничной площадке вплоть до самого появления детективов в сопровождении команды криминалистов, одетых в белые пластиковые комбинезоны. Я внимательно приглядывался к каждой из появляющихся на экране фигур и попросил Медрано замедлить воспроизведение, чтобы получше рассмотреть всех побывавших на месте преступления сотрудников. Были куски, на которых на экране не было ни души – в таких случаях Медрано опять ускорял воспроизведение, так что минута реального времени проскакивала в записи за какие-то три секунды. Где-то минут через двадцать такого ускоренного просмотра я завопил: «Стоп!»
В ту же секунду Медрано поставил запись на паузу. Так-так, вроде бы пошла мне карта! Пока что не козыри, но и не с одними двойками мне теперь утром на суде сидеть.
– Ну и что мы тут видим? – поинтересовался Кеннеди.
– Пока точно не знаю, – ответил я. – Но хочу выяснить. Мне нужно просмотреть запись за весь день. Можете сделать копию?
Начальник службы безопасности почесал подбородок.
– Не вижу препятствий. У копов тоже вся запись целиком. Кстати, а вам не нужна заодно запись и с той камеры, что в вентиляционной решетке?
– Давайте сначала ее просто посмотрим, – предложил я.
– А как вышло, что у копов нет записи скрытой камеры? – спросил Кеннеди.
Медрано кашлянул, глянул на свои ботинки, а потом посмотрел Кеннеди прямо в глаза.
– Знаете, в этом доме живут очень богатые люди, в том числе и знаменитости. Мы следим тут за всем, но при этом очень многого не замечаем. Понимаете, о чем я? Папарацци пытаются перекупить хоть кого-нибудь, кого угодно в этом здании, чтобы им вовремя свистнули, когда к кому-то из наших жильцов заглянет проститутка, наркодилер или еще какая-нибудь знаменитость. Нам хорошо платят за наше молчание и за то, что мы на многое закрываем глаза. Вплоть до прошлого года никакой камеры там не было. Было вроде как неписаное правило – лестница должна быть свободна от наблюдения. А потом произошла кража. Вора мы поймали и все-таки решили пойти на компромисс: скрытые камеры на каждом этаже поставили, но не стали это афишировать. Полиция записи с них не запрашивает, а сами мы их никогда никому не показываем. Это единственная камера, в поле зрения которой попадает дверь на лестницу. Это, что называется, для поддержания разумного равновесия. Большинство наших жильцов не желает жить под надзором камер наблюдения – никому не должно быть дела до того, какой образ жизни они ведут. Так что таким образом мы попытались обеспечить им и безопасность, и анонимность.
После того как Медрано покопался в меню и забил в строку поиска дату и время, на экране появилась новая запись. Вид был на сей раз боковой. Мы опять увидели, как Дэвид с Кларой входят в квартиру – только под совсем другим углом. Медрано ненадолго ускорил воспроизведение, пока на мониторе вновь не возник Дэвид – в руке спортивная сумка, на голове капюшон. Медрано чуть отмотал назад и опять пустил запись на нормальной скорости. На пол Дэвид ничего не ронял. Я совершенно четко видел его руки. Потом он опять отвернулся от двери и вышел за пределы кадра – в сторону лифта.
– Стоп! – воскликнул Кеннеди. – Видели?
– Нет, – ответил я.
Медрано еще раз отмотал назад, запустил запись опять.
– Да вот же! – сказал Билл.
– Что? – недоумевал я.
– Можно увеличить? – попросил Кеннеди.
– Конечно. Какую часть? – отозвался Медрано.
Фэбээровец ткнул пальцем в зеркало на площадке. Покрутив два больших колеса по бокам от клавиатуры, Медрано навел курсор в виде увеличительного стекла на зеркало. Изображение стало довольно зернистым, но нужный участок растянулся на весь экран.
– Прокрутите еще разок, – распорядился Кеннеди.
Когда пошла запись, я только ахнул.
– Ни хрена себе, – выдохнул Медрано.
Некоторое время мы сидели втроем, словно язык проглотив и не сводя глаз с застывшей на экране картинки – Медрано опять нажал на паузу.
– Копы точно не видели эту запись? – очнулся я наконец.
– Точно. Их вполне удовлетворили кадры с основной камеры, – заверил Медрано.
– И ты хочешь показать это окружному прокурору? – спросил Кеннеди.
Я на секунду задумался. Потом помотал головой. Заранее ставить Зейдера в известность о наличии у меня подобного свидетельства очень не хотелось. Оно не доказывало невиновности Дэвида, но если правильно им распорядиться, то по крайней мере оно давало ему шанс.
– Нет. Пусть это выплывет на открытом слушании. Звону будет – на весь белый свет, – сказал я.
Дэвид Чайлд, должно быть, услышал, как я пристраиваю «Хонду» на подъездной дорожке у дома Ящера. Не успел я еще выбраться из машины, как он уже стоял в дверях – руки в карманах, правая нога нервно притоптывает по крыльцу.
– Я чист? – спросил Дэвид, пока я, сложившись пополам, вылезал с тесного водительского сиденья.
– Пока нет.
За двумя банками энергетика и половиной кофейника перестоявшегося кофе я рассказал ему все, что произошло недавно в аэропорту. Неудивительно, что Дэвид тоже не спал – содержимое банок больше напоминало смесь бензина с апельсиновым соком. Про Эль Грито я ему рассказывать не стал. На него и без того слишком много чего навалилось.
– В общем, расклад такой: либо двадцать лет отсидки – либо бороться в суде, рискуя заработать пожизненное. У прокурора теперь и отчет баллистиков есть – обнаруженный в вашей машине пистолет прочно привязан к пулям, которые убили Клару. Я почитал, что там в нем написал доктор Пиблз, – ни к чему не подкопаешься. Единственное, на что я сделал стойку, – Пиблз не обнаружил на орудии убийства серийного номера. Но из этого все равно никакой каши не сваришь.
Чайлд попытался заговорить. Я видел, как паника скручивает ему живот, напрягает каждую мышцу, растягивает каждую жилу, перекрывает дыхание. Голова его опустилась на стол.
А потом он опять меня удивил.
– По крайней мере, хоть вашей жене теперь ничего не грозит – со стороны закона, я хотел сказать. По крайней мере, хоть что-то доброе из всего этого вышло. Я и сам уже все знал – по тому, как прокурор вел себя вчера в суде. Просто знал. Он никогда не пошел бы со мной на сделку. Я знал это, – проговорил он, постукивая кулаками по столу.
Длинный вздох, сжатые пальцы резко распрямились. Потом все его тело на глазах расслабилось – словно кто-то снял груз со сжатой до отказа пружины.
– Слава богу, что ваша семья в безопасности, – сказал Дэвид. И сказал совершенно искренне.
– Кристине по-прежнему угрожает фирма. И они не остановятся, пока над вами висит обвинение в убийстве. У вас есть возможность нанести им значительный ущерб, и они не будут сидеть спокойно, пока эта угроза не будет устранена навсегда. Ваш единственный шанс – это завтра отбиться от обвинения в убийстве, а потом молиться, чтобы эта объединенная спецгруппа прихлопнула фирму до того, как та доберется до вас.
– Но ваша жена теперь ни при чем. Она в безопасности. Вы можете спокойно уйти. Побыть с семьей. Я бы… я бы все понял.
Даже перспектива пожизненного заключения не мешала Дэвиду думать о других.
– Нет.
– Почему? – спросил он.
– Потому что вы нуждаетесь в помощи, потому что я и так вас очень сильно подвел. Думаю, что вам надо просто послать окружного прокурора на хер. Это не самый лучший юридический совет, но и адвокат из меня тоже не из лучших.
– А что получается у вас лучше всего? – спросил Дэвид.
– Жульничать. Мошенничать. Обводить людей вокруг пальца. Именно потому-то я почти разобрался, каким образом вас подставили. Другой вопрос, как все это доказать. У нас действительно появилось одно новое свидетельство, которое сулит нам некоторые перспективы, но мне нужно придумать, как им правильно распорядиться.
Я рассказал ему про то, что увидел на записи со скрытой камеры наблюдения.
– Я… я этого не помню.
– Не думаю, чтобы вы что-то реально увидели с того ракурса. Скорее просто почувствовали, поскольку повернулись и сразу же остановились.
– Не знаю, что это было в тот раз. Клара пыталась помочь мне с этим аспектом моей личности. Я имею в виду компульсивность. Думаю, что иногда у нее это получалось.
– Все, что нам сейчас нужно, – это полная картина событий. Не будет толку, если мы не сумеем объяснить всю схему подставы от начала до конца.
Из своего посещения «Сентрал-парк-илевен» я вынес только самое начало своей версии того, каким образом Чайлда могли подставить. Но все равно оставалась масса нестыковок и вопросов без ответа. Полной картины у меня по-прежнему не было. Пока что не было. И я пока не видел смысла делиться с ним тем, как, на мой взгляд, все это было проделано. Для начала, вся схема, как я ее видел, была чересчур уж замысловатой и рискованной – удивительно, что она вообще срослась. Пока что мы обнаружили в ней лишь одну промашку. Но я был уверен, что она была не единственной.
– Вы встречались с Лангхаймером? – спросил Дэвид.
Я показал Дэвиду фотку на своем телефоне.
– Вид у него испуганный, – заметил он.
– Угу, тут явно заваривается какая-то каша. У него есть подруга?
– Не знаю… наверное.
– Исключить я его не могу, хотя не вижу, как он во все это вписывается.
Внезапно мой череп пронзила резкая боль – даже в глазах потемнело. Я не спал уже больше суток, и непохоже, чтобы в ближайшее время меня ждала возможность более или менее выспаться. Я прикрыл один глаз, выпрямился и допил кофе из кружки с надписью «Ящеры делают это без трусов» – хозяин дома в своем репертуаре. Было уже почти три ночи, и на беспросветно черном небе понемногу зарождались первые проблески рассвета.
– Только у него есть на это и деньги, и власть, – сказал Дэвид.
– Но зачем? Конкурентная борьба – это одно, а вот убийство – совершенно другой компот. Вы и в самом деле считаете, что он настолько безжалостен? Что способен убить ни в чем не повинную девчонку, только чтобы подставить вас?
Дэвид машинально почесал подбородок – но тут же спохватился, вытащил из упаковки сразу три влажные салфетки и принялся оттирать пальцы.
Я уже в двадцатый раз попробовал набрать Кристину. По-прежнему безуспешно. Твердил себе, что у них всё в порядке, что они просто укрылись в такой жопе мира, куда не проходит даже телефонный сигнал.
– Так что произойдет завтра? – спросил Дэвид.
Убрав документы обратно в папку, я поднялся, мечтая поскорее отыскать во владениях Ящера какой-нибудь свободный диван и хоть ненадолго забыться сном.
– Будем бороться. Того, чем мы располагаем на данный момент, для победы недостаточно. Надеюсь, что Кеннеди не подведет. Вообще-то я просто уверен, что не подведет. Я оставил его в вашем доме – он сейчас пересматривает записи с камер, пытается кое-что прояснить. И еще он попробует добыть кое-какую информацию, которая должна нам помочь. Это не так-то просто, но он точно справится.
– Да уж, насколько я понял, он из тех, кого так просто с пути не свернешь.
– Это еще слабо сказано. Да такого упертого сукина сына я еще в жизни не встречал!
Чайлд оглядел меня сверху донизу, покачивая головой.
– Я знаю, вы сделаете все возможное, но все-таки не жду от завтрашнего слушания ничего хорошего. Тот, кто меня подставил, вроде бы все предусмотрел.
Положив папку обратно на кофейный столик, я опять уселся и почесал макушку.
– Дэвид, все равно у нас есть шансы, – сказал я.
– Потому что я говорю правду?
– Нет, потому что это я вас представляю, а я не считаю, что вы кого-то убили. Я знаю, что это правда, но одной правды недостаточно. Правда тут вообще ни при чем. Правда на суде абсолютно никого не интересует. Интересует то, что можно или нельзя доказать. Это игра. И завтра мы будем играть на победу.
Дэвид встал и протянул мне руку – довольно смелый жест с его стороны. Я пожал ее.
Я устроился на диване, но никак не мог заснуть. Безостановочно прокручивал в голове все, что произошло за день, пытаясь окончательно понять схему подставы и перебирая вариант за вариантом. Наконец, не выдержав, позвонил Кеннеди.
– Не спишь еще? – спросил я.
– Ни в одном глазу. Жду, пока мои люди выйдут на связь. По-моему, я все-таки смогу раздобыть все, что тебе нужно.
– Супер. Не возражаешь, если я еще кое-чем озадачу?
– Выкладывай.
– Это насчет того ДТП. Машину Дэвида стукнули намеренно. Тот, кто разыграл весь этот спектакль, явно был в курсе, что продукты срабатывания подушки безопасности легко принять за продукты оружейного выстрела.
– Что ж, разумно, – сказал Кеннеди.
– Так можешь на это глянуть?
– Глянуть на
Я вздохнул.
– Ту статью мне пришлось купить онлайн прямо на сайте университета. Может, тот, кто подставил Дэвида, воспользовался тем же источником?
– Хорошо, я проверю. Да, и ты еще просил приглядеться к альтернативному кандидату на роль убийцы. Как, говоришь, его фамилия?
Я рассказал Кеннеди все, что мне удалось выяснить про Бернарда Лангхаймера.
– Никогда о таком не слышал, хотя… – Тут он примолк.
– Что?
– Ты вроде только что сказал, будто этот Лангхаймер расправился с какими-то блогерами, залив им на компы фотки с детской порнухой?
– Да, и это уже само по себе достаточно ярко его характеризует.
– Может, все это ни при чем – а может, и очень даже при чем. Я видел прошлогоднюю видеозапись беседы Делла с его информатором, Фаруком. В основном они говорили про фирму, про ее историю, про то, как Джерри Синтон втянул в свои делишки Бена Харланда, – такого вот рода вещи. Но в определенный момент Делл предложил Фаруку досудебную сделку в обмен на показания. Тот ответил, что пока не будет гарантии полной юридической неприкосновенности, он будет отбиваться от предъявленных ему обвинений до конца.
– И что…
– А то, что Фарук заявил, что этих картинок в жизни не видел. Сказал, что его подставили.
– Присмотрись к этому Лангхаймеру – может, что-нибудь получится на него накопать.
Кеннеди подавил зевок и произнес:
– Что-нибудь еще?
– Насколько я понимаю, просьба разбудить меня ровно в семь утра не будет слишком большим нахальством?
Но телефонный звонок разбудил меня в 4:05.
Поспать удалось меньше часа. С трудом приподнявшись на диване, я сбросил ноги на пол, повалив стакан с водой, и успел подхватить мобильник буквально за секунду до того, как тот плюхнулся в раскатившуюся под ногами лужу.
– Да? Эдди Флинн слушает.
Звонивший уже повесил трубку. Это была Кристина. Я сразу набрал ее номер – автоответчик.
Следующие полчаса я только и делал, что нажимал на «повтор» – нет соединения. Я знал, что она должна быть в Вирджинии, в какой-то едва населенной местности в пятидесяти милях от ближайшего более или менее крупного городка. Ругательски ругая себя за то, что не полетел вместе с ней, я сразу представил, как они жмутся друг к другу. Кристина с Кармел наверняка храбрятся, делают вид, что все им нипочем, специально для Эми – да и чтобы самим не раскиснуть, оставаться настороже.
Вернуться ко сну уже все равно не удалось бы – мозг лихорадочно перебирал возможные варианты. В доме царили тишина и покой. Передо мной на столе – остывший кофе и папка с материалами дела. Я отложил мобильник, разложил перед собой бумаги и перечитал их все до единой еще раз.
Через несколько коротких часов мы уже были в пути.
– Холли, если мы выберемся из всего этого живыми, я хочу, чтобы вы сделали для меня одну вещь, – сказал я.
– Какую?
– Я хочу, чтобы вы сдали эту машину на свалку и лично проследили, чтобы ее как следует раздавили прессом.
На переднем пассажирском сиденье «Хонды» мне пришлось так скрючить ноги, что лучше было бы их вообще ампутировать.
В зеркале заднего вида маячил фургон Ящера, который неотрывно держался за нами. Мы около часа катались по округе – чтобы убедиться в отсутствии «хвоста», и только потом рискнули направиться в сторону суда. Найдя общественную многоэтажную парковку, Холли заехала на самый верхний ярус. Ящер последовал ее примеру.
Оставив там машину, мы спустились в лифте на улицу. Дэвида здесь вряд ли кто-то узнал бы – мешковатый капюшон отлично скрывал лицо. Свободные треники он надел прямо поверх костюмных брюк.
– И как мы попадем в суд? – спросила Холли.
– Я уже говорил – нас туда подвезут, – отозвался я.
Сильный дождь, всю ночь пропитывавший город влагой и сыростью, наконец сдался. Солнце упорно просвечивало сквозь серо-стальную пасмурную хмарь, словно спичка сквозь папиросную бумагу, которую она вот-вот прожжет насквозь.
В шести кварталах от здания суда я зашел в совершенно заштатный круглосуточный магазинчик. Дэвид и Холли явно недоумевали, но Ящер ободряюще махнул им рукой – заходите, мол, не тушуйтесь. Половину тесного, заставленного стеллажами помещения занимал продуктовый отдел. Владелец магазинчика, Ленни Зиглер, хлопотал у входа – раскладывал по проволочным стойкам стопки газет и журналов, шоколадные батончики, завернутые в фольгу сэндвичи. Вот уже тридцать лет Ленни поставлял свежие газеты и в близлежащий суд. Бюджетные сокращения пятилетней давности чуть не прикрыли эту замечательную халяву, но, на счастье Ленни, в Верховный суд назначили нового судью – Гарри Форда. Дайте Гарри утречком горяченький, с пылу с жару, большой нью-йоркский сэндвич, да с перчиком, да еще когда уважаемый судья по давней привычке с легкого бодунца – и будете ему другом на всю оставшуюся жизнь. В общем, после того, как Гарри занял этот пост, поставка утренних газет за счет госбюджета опять возобновилась, причем на новых условиях – за двойную цену и с упомянутым сэндвичем в качестве бесплатного приложения.
– Ну и собачья погодка с утра, а, Эдди? Как там судья Гарри? Это не он прислал тебя жаловаться? Я ведь ему уже говорил: хочешь сэндвич погорячее – так сунь его в микроволновку, – поприветствовал меня Ленни.
– Не, я по другому делу. Сказать по правде, мне нужно, чтобы кто-нибудь подбросил меня в суд.
– Тебе чё, ноги переломали? Тут всего-то…
Но не успел я открыть рот, как его открыл Ленни. Вернее, разинул, переводя взгляд с пачек газет у себя под ногами, где на всех первых полосах красовалась огромная фотография Дэвида, на стоящего рядом со мной молодого человека, который только что сбросил на плечи капюшон.
Мы с Ящером помогли Ленни загрузить фургон, припаркованный на задах магазинчика. Когда мы закончили, Дэвид с Холли запрыгнули внутрь и уселись на пачки газет. Я устроился на колесной арке, а Ящер сел в кабину рядом с Ленни. Запах типографской краски от свежих газет и горячего мяса от сэндвичей смешался с вонью солярки и машинного масла, висящей в кузове старого фургона.
Никто не произнес ни слова. Чайлд молча протирал пальцы влажными салфетками и чистил и без того чистые ногти.
– Все будет хорошо, Дэвид, – не выдержала наконец Холли.
Тот ответил на это проявление чувств вялой улыбкой. Я продолжал прокручивать в голове материалы дела, пытаясь выжать из них хоть что-нибудь полезное; в Ящере Ленни тоже не нашел достойного собеседника – тот был слишком занят наблюдением за машинами и тротуарами вокруг, выискивая любую потенциальную угрозу. Чтобы нарушить неловкую тишину, Ленни включил радио. Было самое начало девятого, и первое же сообщение выпуска новостей, идущих в начале каждого часа, было посвящено, естественно, предстоящему судебному слушанию и самому Дэвиду. Тому явно не хотелось все это слушать, но не хотелось и как-то обидеть Ленни, так что он прикрыл уши капюшоном и воткнул наушники в свой «Айпод».
«Перейдем к другим новостям. Водная полиция опознала тело мужчины, поднятое вчера из Ист-ривер. Им оказался Бенжамин Харланд, шестидесятивосьмилетний…»
– Эй, Ленни, прибавь-ка звук! – крикнул я, чувствуя, как по хребту ползет неприятный холодок.
«…партнер успешной манхэттенской юридической фирмы „Харланд и Синтон“. Полиция считает, что погибший мог пострадать в результате несчастного случая в заливе на прошлых выходных. Принадлежащая ему яхта до сих пор не обнаружена. Пропавшей без вести до сих пор считается и двадцатитрехлетняя дочь погибшего Саманта Харланд».
Развернувшись на сиденье, Ящер вопросительно посмотрел на меня.
Холли уже пересказывала Дэвиду то, что мы только что услышали по радио.
– Что все это значит? Что вообще творится? – спросил он.
Я покачал головой, пытаясь оценить ситуацию.
– Ну если учитывать, что «Харланд и Синтон» на пороге самого грандиозного скандала с отмыванием денег за всю историю США, то лично я сильно сомневаюсь, что это был просто несчастный случай. Либо Эль Грито до него добрался, либо сам Джерри Синтон. Из обоих партнеров именно Харланд обеспечивал фирме внешнюю благопристойность – отмытые Джерри деньги он, естественно, брал, но схема была полностью Синтона, который его просто использовал. Теперь все это полетело к чертям, и Джерри испугался. Стал убирать свидетелей. Решил подчистить все хвосты перед тем, как окончательно рвать когти – а это произойдет, как только деньги упадут на счет. Это означает, что игра окончена. Такие махинации нельзя прокручивать до бесконечности – рано или поздно тебя прихватят. Джерри сейчас в отчаянном положении. Фирма рушится, и надо уходить на дно. Теперь они с еще большим рвением попытаются вас достать, Дэвид. Нужно как можно скорее вас вытащить, чтобы вы могли тоже где-нибудь скрыться. Чем дольше вы торчите в этом городе, тем большей опасности подвергаетесь.
От полуподвальной хозяйственной площадки лифт доставил нас на восьмой этаж здания суда. Посмотрев вывешенное на стенке расписание, я выяснил, что дело Дэвида намечено к слушанию в зале номер двенадцать.
Зал этот не из самых вместительных – мест для публики тут не больше сотни. Когда мы туда вошли, то на каждом из них уже сидел либо телевизионщик, либо газетчик, либо блогер. До нашего появления все они оживленно переговаривались между собой. Открыв двери, мы словно нажали на кнопку приглушения звука. Вся толпа моментально стихла – но только лишь для того, чтобы буквально через секунду взорваться еще более оглушительным гомоном. Пока Дэвид вслед за мной шел к столу защиты, на нас обрушился целый шквал всевозможных вопросов. На этот счет мы с ним уже условились: репортерам – ни слова.
Холли с Ящером устроились позади нас – на местах, отведенных стороне защиты. Пока Дэвид устраивался, я сбросил папки с материалами дела на стол и обвел глазами зал. Стол обвинения был пока пуст – Зейдер, естественно, намеревался обставить свой выход с обычной для себя помпой. Секретарь суда, Пэтти, уже сидела перед высокой судейской трибуной. Если не считать Пэтти, приставов и половины всей медийной братии Нью-Йорка, зал был совершенно пуст.
По крайней мере, так мне поначалу казалось.
Куч, вылезший откуда-то из-под стола Пэтти, выпрямился, подтянул штаны и, тыкая пальцем в пристроенный под столом системный блок ее компьютера, принялся что-то нашептывать ей на ухо – видимо, в чем-то ее инструктировал. Пэтти кивнула.
Потом Куч вытащил из внутреннего кармана пиджака листок бумаги, вынул из футляра очки для чтения, нацепил их и принялся вслух зачитывать то, что было написано на листке. Пальцы Пэтти быстро забегали по клавишам.
Вскоре она улыбнулась и кивнула Кучу. Тот подмигнул ей в ответ, положил руку на плечо и что-то шепнул на ухо. Она рассмеялась. Заметив меня за столом защиты, Куч обошел длинный стол секретаря, миновал стол обвинения и уселся справа от меня.
– Все устроено? – спросил я.
В ответ он поднял большой палец.
– Дэвид, хочу познакомить вас с Кучем. Теперь он тоже входит в нашу группу защиты.
Чайлд поднялся со своего места и обменялся с моим коллегой теплым рукопожатием. Я заметил, что в этот момент Дэвид не удержался от того, чтобы оглядеть своего нового адвоката с ног до головы. Галстук на Куче был малость широковат для того, чтобы появиться на свет хоть сколько-нибудь позже 1974 года, воротничок рубашки чуток пожелтел, но костюм сидел на нем вполне прилично и, по крайней мере, был куплен не ранее последних десяти лет.
– Спасибо, что взялись помочь, – сказал Дэвид.
– С нашим удовольствием, – отозвался Куч. – Эдди, можно тебя на минутку?
– Конечно. – Я кивнул.
Мы отошли к свидетельской трибуне, за пределы слышимости.
– Ты знаешь, что тебе в жизни не выиграть это слушание? – обратился ко мне Куч.
– А я на это и не ставлю. У меня есть кое-что в запасе, но вот как это сложится… – Тут я умолк, поскольку Куч энергично затряс головой. Имел он в виду вовсе не наличие или отсутствие у нас каких-либо свидетельств.
– Похоже, ты уже в курсе, кто у нас новый судья, – медленно проговорил я.
Он кивнул.
– Только не говори мне, что Роллинз! – чуть было не взвыл я.
Скривившись, Куч опять кивнул – на сей раз сочувственно. Первое, на чем я сосредоточил внимание еще в самый первый год своей адвокатской практики, – это изучение характера судей, с которыми мне придется иметь дело. У одного за определенные преступления точно получишь на всю катушку. Другой терпеть не может дела о самообороне. Третий выписывает штрафы по максимуму, четвертый – по минимуму. Пятый и слова тебе не даст вякнуть – тут же заткнет…
Но хуже всех был как раз судья Роллинз – человек, сидевший в составе суда без году неделя, но уже прославившийся тем, что ни разу не выпустил никого под залог за менее чем пятизначную сумму. За два месяца после своего назначения он не отвел ни одного аргумента обвинения, а тем, кто имел несчастье устами адвоката хоть как-то построить свою защиту, с ходу лепил девяносто процентов предусмотренного кодексом максимального наказания.
В общем, репутацию он быстро заработал крайне зловещую, и весть об этом быстро распространилась среди адвокатов защиты. Результат, судя по последним неделям, оказался таким, какой и преследовал новый судья. Досудебные сделки стали в порядке вещей. Оспаривать дела еще на стадии предъявления обвинения никто даже не пытался. Чуть ли не все подсудимые предпочитали сразу признать свою вину, и список назначенных к рассмотрению дел уже не выглядел таким уж неподъемным. Каждый день на прошлой неделе задолго до вечера судья был уже дома, успешно выполнив свою ежедневную квоту.
Ну вот, теперь думай еще, как управиться с Роллинзом! Если мне он окажется не по зубам, то все у нас закончится, даже не успев начаться.
– Скоро вернусь. Куч, свистни, если появится судья, – сказал я.
Расстегнув пиджак, я вытащил из внутреннего кармана телефон и принялся тыкать в кнопки, даже не успев еще выйти из зала.
Они должны были приземлиться уже несколько часов назад. Дэвид пытался дозвониться до чартерной компании, чей вертолет должен был подобрать Кристину, Эми и Кармел прямо у трапа самолета, но у них в офисе не брали трубку. Я обежал внимательным взглядом коридор. Никто в мою сторону не смотрел. Крепко врезав кулаком в стену, я беззвучно выругался. У меня было чувство, будто я падаю в пустоту, будто желудок взметнулся куда-то к горлу, будто нужно немедленно схватиться за что-нибудь, чтобы мир прекратил крутиться. Опершись ладонью о дверь, я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Дэвиду я нужен с холодной головой.
Я твердил себе, что всё у них в порядке. Оставалось только молиться, что дело лишь в какой-то чепуховой нестыковке – может, сигнал не проходит, или они просто телефоны куда-то задевали… Или потеряли? При мысли об этом опять сжалось горло, и я крепко зажмурился, пытаясь ее отогнать.
Кто-то похлопал меня по плечу.
Я обернулся, слегка вздрогнув.
Лестер Делл протягивал мне мобильный телефон. С отсутствующим выражением на лице он произнес:
– Это вас. У вас серьезная проблема.
В уголке глаза у него промелькнуло нечто похожее на улыбку.
Я взял трубку.
– Эдди… – послышался голос Кристины. Чувство было такое, будто всю ночь я провисел на проводах высокого напряжения, а ее голос словно выдернул вилку из розетки, отрубил ток, отчего все мои мускулы моментально расслабились.
Но это чувство облегчения продлилось не более двух секунд.
– Господи, что происходит? Нас арестовали! – всхлипнула Кристина.
– Что?!
– Они следили за нами от самого аэродрома в Ремо! Двое федеральных агентов. Забрали нас несколько часов назад. Вертолет отвез нас в Грейс-пойнт[26]. Они, видно, отслеживали полет. Поджидали нас прямо на дороге, чуть в кювет не сбросили. Что за херня? Я думала, что обо всем договорились…
– Погоди… Ты как, нормально? А Эми?
– Она в себя прийти не может, да и я тоже. Они оставили ее с Кармел, когда меня сцапали. Я в тюремном фургоне, куда-то едем. Куда – не знаю. В окно не выглянуть, но, по-моему, мы направляемся…
В трубке воцарилась тишина. Я отвернулся от Делла, переложил телефон в другую руку и сказал:
– Секундочку, Крисси. Оставайся на линии. Скажи, если…
Крутанувшись на каблуках, я влепил Деллу локтем в рожу, по инерции сделал полный оборот и с размаху достал его оглушительным правым кроссом, сбив его с ног. Не давая опомниться, запрыгнул ему коленями на плечи, пришпилив их к полу. Склонился над ним, вцепившись ему в физиономию скрюченными пальцами. Он изворачивался и пинался, но я держал крепко.
– Ах ты, говна кусок! Жену мою вздумал захватить? В той машине была моя дочка! Она могла погибнуть! Мы уже…
Колено Делла врезалось мне в спину. Он перехватил меня за руку, забросил ногу мне за плечо, поднатужился. Извернувшись, я попробовал перехватить его лодыжку, отчаянно пытаясь поймать быстро дрыгающуюся ногу.
Но тут мне в голову пришло кое-что получше простого перехвата лодыжки.
Я позволил себя сбросить. Для мужика вдвое старше меня двигался он на удивление быстро – в какую-то секунду уже оказался сверху.
Я успел получить два коротких болезненных удара по почкам, прежде чем услышал возмущенный крик охранника, и вес Делла перестал давить мне на грудь. Подняв голову, я увидел Тома Биггса по прозвищу Большой Томми.
– Этот человек напал на федерального офицера при исполнении обязанностей. Сами видели. Немедленно арестуйте его! – приказал Делл, пытаясь перевести дух.
Я выпрямил спину, медленно поднялся на ноги и уставился Большому Томми куда-то в живот. Казалось, что башка его возвышается надо мной на несколько футов. Голова у меня закружилась, я переломился пополам и практически упал обратно на пол. Сел, вытянув перед собой ноги и тяжело дыша. Выпрямив шею, почувствовал острую жгучую боль и увидел, что Томми едва заметно кивнул мне.
– Да не видел я ни хера, – объявил он, отходя подальше.
Делл поглядел ему вслед, выругался и присел на скамейку у дверей зала номер двенадцать.
– Что вам надо? – спросил я.
Он рассмеялся, потрогал губу и выплюнул на пол кровавый сгусток. Дверь зала приоткрылась, и из-за нее высунулась голова кого-то из репортеров. Я со зверским выражением лица отмахнулся от него. Он сразу же юркнул за дверь.
– Условием юридической неприкосновенности для вашей жены были ее показания против Джерри Синтона и Бена Харланда. На тот случай, если вы еще не слышали, – Бен Харланд мертв. Выловлен сегодня утром из Ист-ривер. Он неприкосновенность уже себе заработал. Синтон подчищает хвосты. Полиция с ним уже сегодня общалась – на тот момент, когда Харланд отваливал от причала, у него алиби. К несчастью, Синтон – это лишь полдела. Деньги должны прийти на счет в «Чейз Манхэттен» сегодня в четыре дня на имя Бена Харланда. Понятия не имею, как Синтон собирается наложить на них лапу, но если мы не захватим его за попыткой перевести их на свое имя, то у нас на него ни черта нет. А может, он за этими деньгами вообще не сунется. Может, у него и без того уже более чем достаточно в загашнике. По-моему, как раз по этой причине конечный счет всегда был на имя Бена Харланда – полная страховка от всяких неожиданностей. Если что-то вдруг пойдет наперекосяк, всегда можно устранить Харланда и свалить всю вину за отмывание денег на мертвеца. У нас нет абсолютно ничего, что привязывало бы эти деньги к Джерри Синтону. Так что у нас нет иного выбора, кроме как привлечь к ответственности сообщников Бена Харланда. А ваша супруга – как раз один из таких сообщников.
Он закашлялся, опять сплюнул кровь, весь подобрался и подался ко мне.
– Соглашение о неприкосновенности умерло вместе с Беном Харландом. Но я готов дать Кристине последний шанс. Все зависит от вас, Эдди. Дэвид Чайлд врет вам как сивый мерин. Он замешан во всем этом куда сильнее, чем вы думаете. Этот свой алгоритм он разработал отнюдь не для борьбы с кибератаками – он написал его, чтобы прятать деньги от ФБР и от Министерства финансов. Расклад не стопроцентный, но все же этого хватит, чтобы предъявить ему обвинение. Обеспечьте мне признание и сделку. Получит десятку за убийство, даст показания, что Джерри Синтон заказал ему разработку программы для отмывания денег, ну а дальше… кто знает? Может, вообще лет через пять выйдет по условно-досрочному. Сейчас вам больше некуда деваться. Кристине тоже. Вы должны были склонить этого парнишку к признанию и сделке, а не делать попытки выпустить его на свободу. Вы кинули меня – я кинул вас.
– А что с тем телефоном, который я вам дал? Разве из телефона Джилла не удалось вытащить хоть что-нибудь, что связывает Джерри Синтона с попыткой убить Кристину?
– Вся информация с этой трубки была дистанционно стерта – буквально через час после того, как вы мне ее отдали. Совершенно непонятно, как это все было проделано. Технари в ФБР только головы чешут.
Я сразу подумал про Лангхаймера. Если он меньше чем за минуту сумел отследить мой телефон, то запросто мог стереть и память мобильника.
– Кто-то подставляет Дэвида и помогает фирме. Чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, кто это может быть. Не знаю, какое отношение он имеет к фирме, но все нити явно тянутся к нему. Его зовут Бернард Лангхаймер.
– Какой еще, на хрен, Бернард Лангхаймер? Хватит уже мести пургу, Эдди. Дэвид убил свою девчонку. Джерри Синтон рулит постирочной фирмы – все просто, как грабли. Завязывайте метаться туда-сюда. Это ваш последний шанс.
И вот опять все к этому свелось. Всю дорогу так.
Дэвид или Кристина?
Похоже, что спасти сразу обоих нереально. Если я не склоню Дэвида к сделке, то это почти наверняка приведет только к одному: за решеткой до конца своих дней окажутся и Дэвид, и Кристина. Сделка – наиболее разумный выход из положения. Всего-то надо – это склонить клиента признать свою вину.
Я медленно поднялся с пола, разгладил костюм, поправил галстук.
– Никаких сделок. Когда я вернулся к адвокатской практике, то дал себе слово: теперь все будет только по справедливости. Дэвид Чайлд не убивал эту девушку, и я собираюсь это доказать.
– С каких это пор вас стала так заботить справедливость? Вы же адвокат защиты! Думаете, мне так уж впёрлось во что бы то ни стало засудить Кристину или прочих сотрудников фирмы? Нет, мне нужны партнеры! Прижать Бена Харланда я теперь не могу, так что за все должен ответить Джерри Синтон.
Зазвонил телефон Делла. Он принял звонок, но почти сразу же отключился.
– Джерри Синтон только что вошел в лифт. Он не должен видеть нас вместе. Хорошенько продумайте свои действия. Помните о жене.
Мои глаза сами собой наполнились влагой. Я вытер их, откашлялся.
– Только этим и занимаюсь, Делл.
– Не забудьте и ей то же самое сказать. Мои люди оставили Кармел и Эми там, где их нашли. Они теперь вне игры. Кристину везут сюда. Максимум через час она уже будет внизу в «обезьяннике». Если к тому моменту у нас не будет признания, ей выдвинут обвинение в отмывании денег, финансовом мошенничестве, злостном использовании служебного положения – словом, во всем, чего счастливо избежал Бен Харланд, вовремя булькнув в реку. Кончайте водить меня за нос и давайте мне сделку! Работайте, иначе вашей обожаемой супруге каюк!
С этими словами он резко встал и вернулся в зал.
Большой Томми так и стоял футах в двадцати от меня. Убедившись, что Делл скрылся за дверью, отвернулся. Больше в коридоре никого не было.
Я вытащил из внутреннего кармана пиджака пистолет Делла, который совсем недавно скрывался в кобуре у него на лодыжке, убедился, что первый патрон дослан в ствол, засунул крошечный «Ругер эл-си-пи» сзади за пояс и вслед за его владельцем вошел в зал.
Высокая широкоплечая фигура Джерри Синтона заняла собой весь дверной проем. Я поджидал его в центральном проходе, засунув руки в карманы и повернувшись спиной ко все еще пустующей судейской трибуне.
Джерри, за которым почтительно семенила все та же команда помощников, решительным шагом направился прямо ко мне. На лице его отчетливо поблескивала пленка пота. Выглядел он в этот момент как древнеримский гладиатор, обряженный в трехтысячедолларовый костюм.
Прежде чем занять место среди зрителей, адвокат бросил:
– Надеюсь скоро опять увидеть Кристину. Нам с ней много чего надо обсудить.
Усевшись, он сложил руки на груди. Я развернулся и направился обратно к столу защиты. Кровь так и ревела у меня в ушах. Жутко хотелось прямо сейчас свернуть Синтону шею.
Но вместо этого я тоже уселся и открыл папку с материалами дела.
– Дэвид, Делл сделал мне предложение. Он говорит, что «Харланд и Синтон» наняла вас разработать алгоритм со вполне определенной целью: чтобы отмывать деньги под видом защиты от сетевых угроз. Я знаю, что все это не так.
– Я не знал, что они работают с грязными деньгами! Весь его принцип основан на предпосылке, что все деньги абсолютно легальны. Если попадутся средства сомнительного происхождения, то да – одновременно с защитой алгоритм их действительно отмоет. Но я не знал. Клянусь вам. И не стану показывать на суде, что создал программу для отмывания денег, – она не для этого.
– Делл обещает десять лет, если вы признаетесь в убийстве и под присягой покажете, что фирма попросила вас разработать цифровую постирочную. Должен сказать вам, что сегодня у нас есть что предъявить суду, но позиции у обвинения очень сильные, а судья нам достался такой, что хуже не придумаешь.
Все, что касается Кристины, я опустил. Не хотел, чтобы процесс принятия важного решения, которое сейчас предстоял парнишке, омрачали какие-то посторонние для него факторы. Как ни крути, предложение было крайне заманчивое.
– Я никого не убивал. И ничего не разрабатывал с преступными целями. Я этого не делал.
Если у меня и оставались какие-то сомнения, то теперь они улетучились без следа. Тот, кто действительно виновен, никогда не откажется от предложения избежать пожизненного. Ухватится за него обеими руками. Бывает – хотя в этом и нет ничего хорошего, – что на сделку идет и невиновный, поставленный перед дилеммой: либо выходить на суд с риском получить пятнадцать лет, либо признать вину и выйти через три. Правосудию плевать на справедливость – здесь свои правила игры. Я поймал себя на том, что восхищаюсь Дэвидом – при всех его заскоках кишка у парня не тонка.
Делл хотел правосудия для убийцы Софи. В этом у меня не было никаких сомнений. Люди, которым довелось пройти через подобную душевную травму, никогда не остаются прежними. Либо они набрасываются на других, либо, подобно Деллу, не хотят, чтобы еще кому-нибудь довелось испытывать такую же боль. Он не мог позволить еще одной жертве валяться в грязи, в то время как ее убийца не понесет наказания. Вдобавок Делл знал, что Чайлд никогда не признает, что при разработке алгоритма преследовал криминальные цели – наверняка потому, что так оно и было. Деллу было плевать – лично ему Чайлд виделся убийцей, снабдившим фирму техническими средствами для ее грязных делишек. Он хотел использовать Дэвида, и для этого ему надо было взять под контроль всю его жизнь. Признание и сделка давали Деллу весь необходимый контроль – оружие против фирмы. Чтобы заполучить это оружие, он был готов поставить на кон жизнь моей жены.
Придется действовать прямо и последовательно – сначала вытащить Дэвида, а уже потом придумывать, как потопить фирму и выручить Кристину.
– Я вам верю, Дэвид, – сказал я.
Двери в глубине зала распахнулись, и я услышал, как футах в ста от нас появилась очередная внушительная процессия.
– Чую великое возмущенье в Силе![27] – трагическим шепотом произнес Куч.
Едва не наступая на пятки своим помощникам, нагруженным коробками, папками и скоросшивателями, в зал вступил Зейдер. Вид у него был крайне решительный. Телефона в руке у него на сей раз не было. Перед камерами он уже наигрался. Сейчас ему требовалось доказать слово делом – получить судебное решение, полностью отвечающее его требованиям. А за тем, чтобы раструбить об этой победе по всем телеканалам, газетам и блогам, дело не станет.
– Не думаю, что любое упоминание о «Звездных войнах» сильно его повеселит, – отозвался я.
– Отлично. – Куч кивнул. Затем встал, приветственно протягивая руку окружному прокурору. – По-моему, мы еще не знакомы. Я Макс Кучерон; зовите меня просто Куч.
– Майкл Зейдер, – отозвался тот, пожимая руку Куча.
– О, вас-то я знаю! Просто не сразу узнал без шлема.
В зале зашикали, и сразу же воцарилась тишина – из своих палат появился судья Роллинз, который величаво оправил мантию и уселся на свое место за трибуной. Никаких обычных объявлений типа «суд идет» не последовало – Роллинз как-то во всеуслышание объявил приставу, что никаких призывов к тишине при его появлении не требуется, поскольку «мое безоговорочное главенство должно по определению предусматривать полнейшую тишину в моем присутствии». История эта быстро распространилась, и очень многие из адвокатов, особенно из числа старых судебных зубров, взяли за правило при виде Роллинза нарочно переговариваться во весь голос – только чтобы его позлить.
Учитывая, правда, обычное состояние судьи, не знаю, был ли вообще смысл злить его дополнительно.
– Итак, слушается дело «Государство против Чайлда», – объявил он, обозревая зал и упиваясь повышенным вниманием прессы. Добравшись взглядом до стола обвинения, кивнул. – Окружной прокурор Зейдер, рад видеть вас в своем зале.
– Всегда готов выступать на стороне правосудия, – учтиво кивнул Зейдер.
Откуда-то из репортерских рядов послышалось отчетливое «буэ!», а еще кто-то весьма похоже изобразил губами звук, какой можно услышать из запертой кабинки в туалете. По залу разнеслись сдавленные смешки. Роллинз сделал вид, будто ничего не слышал, и повернулся ко мне.
Было ему около пятидесяти, но свою битву с возрастом он давно уже безнадежно проиграл. Битву с собственным брюхом – тоже. Толстяки – обычно народ добродушный, но это по-любому не про судью Роллинза. Нездоровая полнота отнюдь не смягчала его круглой физиономии под светло-каштановыми волосами, на которой навеки застыло недовольное и агрессивное выражение. Кожа у него была цвета жиденького чая, губы – сухие и толстые. До своего назначения на пост судьи Роллинз специализировался на налоговом законодательстве, а уголовный суд видел в лучшем случае из окна собственной машины, проезжая мимо него по дороге на работу.
– Мистер… э-э… – произнес он, держа перед собой перечень участников слушания так, будто тот был пропитан ядом.
– Флинн, – подсказал я, не забыв при этом подняться со стула.
– Флинн? Мне казалось, что подсудимого по делу представляет «Харланд и Синтон»?
– Подсудимого представляю я, и у нас замена по второму номеру. Теперь мне ассистирует мистер Кучерон.
Куч встал и с улыбкой поклонился.
Судя по отвращению на лице Роллинза, пересекаться с Кучем в суде ему уже доводилось.
– Ну что ж, перед тем как мы приступим, мне хотелось бы спросить, не желает ли подсудимый отказаться от предварительного слушания. Наверняка вы сами хорошо понимаете, мистер Флинн, что это не более чем формальность. Ваш клиент должен сознавать, что полиция не подвергла бы его аресту без веских на то оснований.
– Мы против. Именно потому-то мы здесь и собрались, ваша честь, – чтобы подсудимый получил возможность продемонстрировать слабость и незначительность доказательств, которые…
– Я знаком с судебной процедурой, мистер Флинн! Вполне могу обойтись и без ваших лекций, – перебил меня Роллинз; физиономия у него уже напоминала цветом спелую клубнику. – Обвинение может вызывать своего первого свидетеля!
Встав из-за стола, Зейдер взял с него тоненькую пачку бумажных листков и передал их секретарю.
– Ваша честь, дозволено ли мне будет выступить с кратким вступительным словом, чтобы вкратце обрисовать имеющиеся у нас свидетельства и тем самым облегчить суду понимание наших последующих действий?
– Нисколько не возражаю, мистер Зейдер.
– Благодарю вас, ваша честь. Это будет короткое, но весьма содержательное представление доказательств, собранных на данный момент в отношении данного убийства. У государственного обвинения нет ни малейших сомнений в том, что означенные доказательства – веские, детальные и объективные – являются достаточным основанием для заведения в отношении подсудимого, мистера Дэвида Чайлда, уголовного дела с целью его дальнейшего рассмотрения в суде.
Зейдер говорил медленно и размеренно, не сводя глаз с авторучки судьи, которая так и бегала по страничке блокнота. Роллинз с похвальным старанием записывал буквально каждое произнесенное слово. Зейдер это знал и специально подгонял темп своей речи так, чтобы судья успевал занести ее на бумагу. Также это означало, что и репортеры, и кто-то из его мелких помощников, которых он специально приволок из своего департамента, тоже зафиксируют его выступление дословно. Он стоял, широко расставив ноги и сложив руки домиком перед собой – жестикуляция при этом выглядит естественной, но и не слишком размашистой. На суде ему выступать не впервой – прекрасно знает, как изобразить уверенность в себе и придать своим речам убежденности и весу.
– Ваша честь, мы вызовем ряд свидетелей, которые убедительно докажут: оснований для передачи дела в суд у нас даже в избытке. Первое из них в том, что Дэвид Чайлд был единственным человеком, который находился рядом с потерпевшей в момент убийства. Больше там никто не присутствовал, и никто, кроме подсудимого, не имел возможности совершить данное деяние. Подтвердят это утверждение два свидетеля – мистер Гершбаум, слышавший выстрелы, и сотрудник службы безопасности здания, мистер Ричард Форест, обнаруживший тело потерпевшей.
Старшина группы криминалистов Руди Ноубл, ответственный за осмотр места преступления, расскажет о причинах смерти и о крайне жестоком способе убийства, позволяющем охарактеризовать содеянное как «преступление страсти», типичное для обманутых супругов или любовников.
Далее мы перейдем к обстоятельствам задержания подсудимого. Наш свидетель мистер Вудроу покажет, что по воле случая стал виновником ДТП, в ходе которого совершил столкновение с автомобилем подсудимого – суперкаром «Бугатти Вейрон» стоимостью в два миллиона долларов. Мистер Вудроу заметил, что в данной машине находится огнестрельное оружие. Он вызвал полицию, и патрульный офицер Фил Джоунс изъял означенное оружие – небольшой пистолет – с пассажирского коврика автомобиля подсудимого.
Ваша честь, совсем недавно мы получили заключение баллистической экспертизы, полностью подтверждающее, что обнаруженный в машине подсудимого пистолет и является орудием убийства. Мистер Пиблз, наш эксперт-баллистик, подтвердит, что характерные следы на пулях, изъятых на месте преступления, полностью соответствуют индивидуальным особенностям ствола пистолета, имевшегося во владении подсудимого всего через несколько минут после того, как это преступление было совершено. Оставляем за собой право передать суду данный отчет в письменном виде, не вызывая мистера Пиблза в качестве свидетеля.
Окружной прокурор хорошо усвоил урок, полученный в результате фиаско Портера. Свидетельство окажется на руках у судьи, а у меня не будет и шанса задать Пиблзу хоть какие-нибудь вопросы. И Роллинз это свидетельство безоговорочно примет от и до – да, обнаруженный в машине Дэвида пистолет действительно является оружием убийства, а я и слова не смогу в нем оспорить. В заключении Пиблза мне по-прежнему не давал покоя один важный момент: серийный номер на орудии убийства он так и не нашел – даже при использовании специальных технологий, позволяющих прочитать уничтоженные маркировки. Вообще-то на любом огнестрельном оружии в Америке всегда имеется серийный номер, и если даже он спилен, то эксперты все равно могут восстановить его методом кислотного травления и последующего микроскопического исследования, поскольку в ходе нанесения номера штампы с цифрами и буквами изменяют структуру металла под собой – остается, в некотором роде, глубинный отпечаток. Но Пиблз констатировал, что даже при использования этого метода серийный номер обнаружить не удалось.
– И наконец, – продолжал Зейдер, – детектив Морган продемонстрирует вам записи с установленных в доме подсудимого камер наблюдения, которые, вне всяких сомнений, свидетельствуют о том, что именно подсудимый и является убийцей. Если не будет каких-либо вопросов и возражений, государственное обвинение вызывает своего первого…
Роллинз повернулся ко мне с недоуменным выражением на лице.
– Мистер Флинн, в свете данного вступительного слова прошу вас еще раз хорошенько подумать, не желает ли ваш клиент обойтись без предварительного слушания. Суду время дорого. Мне мое время – тоже.
Нога Дэвида так и подскакивала под столом – беспокойство взвинчивало его почище кофеина. Я бросил взгляд на Куча. Тот спокойно читал утреннюю газету – речи окружного прокурора он, похоже, пропустил мимо ушей. Зейдер выглядел победителем. Я начал сознавать, что на мне все тот же костюм, та же рубашка и тот же галстук, что и вчера, что я опять не успел побриться, что моей жене вот-вот предъявят преступление федерального уровня и что, в конце концов, в этом самом костюме я сегодня спал.
Не успели все эти мысли промелькнуть у меня в голове, как я объявил:
– Ваша честь, мы готовы продолжать слушание.
Судья вздохнул и покачал головой. По рядам публики пронесся приглушенный ропот, но Роллинз не стал делать по этому поводу замечаний. Видно, я его настолько довел, что он даже не обратил на это внимания.
– Вы меня разочаровываете, мистер Флинн. Неужели непонятно, что это дело нужно без долгих проволочек сразу передавать в суд?
У меня было два варианта на выбор: либо просто плюнуть на этого урода и, как попка, еще раз подтвердить, что мы по-прежнему настаиваем на продолжении слушания, либо отправить Роллинзу недвусмысленное послание с риском еще более усугубить положение Дэвида. Самым безопасным было просто не обращать внимания на подобные подковырки и ждать появления на трибуне первого свидетеля.
Но я все-таки решил рискнуть. Если все срастется, то Роллинз мне уже будет не страшен.
– Ваша честь, разрешите переговорить с вами тет-а-тет?
– Нет, категорически не разрешаю. Не вижу нужды решать что-либо в кулуарах. Это открытое слушание. Если у вас есть что сказать, то говорите при всех.
Я и без того знал, что от кулуарного совещания он обязательно откажется. Никакие мои предложения его напрочь не интересовали. «Ну что ж, сам напросился», – подумал я.
– Очень хорошо, ваша честь. Защита вносит ходатайство о вашем отводе.
На сей раз уже Зейдер изумленно хихикнул.
Роллинз положил ручку на трибуну, сложил руки на груди и вроде даже слегка привстал со своего кресла.
– И на каком же основании вы требуете моего отвода, советник?
– На основании вашей личной предвзятости, ваша честь. Мой клиент никогда не получит беспристрастного рассмотрения дела под вашим председательством. Вы слушаете только мистера Зейдера, и по вашим замечаниям совершенно ясно, что для себя вы давно уже приняли решение по данному делу. Вы предвзяты в пользу стороны обвинения.
– Ко мне в кабинет, оба, – быстро распорядился Роллинз.
Поднявшись со стула, я почувствовал в кармане вибрацию телефона. Дождавшись, пока судья отвернется, я быстро глянул на экран. Это была эсэмэска от Кеннеди.
«Нарыл кое-что интересное. Скоро буду».
– Меня в жизни так не оскорбляли! – взорвался Роллинз, расхаживая взад и вперед перед своим письменным столом. – Мне следовало бы привлечь вас за неуважение к суду!
Зейдер покачал головой.
– Понимаю, насколько вы расстроены, ваша честь, но не слишком ли это крайняя мера? Тем более что она лишь добавит масла в огонь, который только что развел мистер Флинн.
Я вытащил руки из карманов и внимательно изучил взглядом Зейдера. Мою затею он явно быстро просек. Надо быть с ним поосторожней. Это действительно опасный противник.
Постукивая пальцем по столу, Роллинз с трудом сдерживал свою ярость – на багровой шее даже выступили толстые вены, придавленные тесным воротничком.
– Как вы смеете бросаться такими обвинениями у меня в зале? О каком уважении к суду тут может идти речь, Флинн? – Формальное обращение «мистер» Роллинз уже отбросил. – Вы немедленно отведете эту гнусную инсинуацию – публично, в зале суда, и лично принесете мне свои извинения. В таком случае я еще подумаю, отсылать ли мне соответствующую жалобу в коллегию адвокатов. Вы хорошо меня поняли?
– Лучше некуда. Так кого из судей вы предлагаете себе на замену?
– Не понял?
– Для начала, если вы пожалуетесь на меня в коллегию, то не сможете продолжить слушание дела моего клиента до тех пор, пока ваша жалоба не будет рассмотрена. Вам самому придется взять отвод. Так кто вас заменит?
На сей раз он вовремя прикусил язык. Явно просек, что сильно меня недооценил. Впрочем, не он первый.
– Не понимаю, как у вас вообще хватает наглости стоять здесь и…
– Ваша честь, при всем должном уважении, вы уже дважды, причем в ходе открытого слушании, попытались склонить моего клиента отказаться от предварительного слушания. Вы даже объявили, что это дело следует сразу передать в суд, не выслушав ни единого свидетельства в пользу подобного решения. Все, на чем вы основывались, – это вступительное слово прокурора. По моему разумению, вы заранее решили дело в пользу стороны обвинения.
– Да ничего я еще, естественно, не решил!
– Но вам понятно, почему у меня сложилось подобное впечатление?
Роллинз двинулся к своему креслу и осторожно присел за стол. Свесив над воротничком второй подбородок, он сцепил руки на пузе и принялся размышлять над создавшимся положением. Злость с его лица бесследно испарилась – сменившись откровенным сомнением.
– Мои замечания были исключительно размышлениями вслух, мистер Флинн. Не более. Я всего лишь рассматривал возможность несколько ускорить рассмотрение данного дела. Ваш клиент вправе рассчитывать на то, что оно будет решено без лишних проволочек.
Я не ответил. Только набычился и не сводил глаз с судьи, который смог выдержать мой взгляд не более секунды.
– Ну какая тут на самом деле предвзятость? – произнес наконец Роллинз, раскинув руки с растопыренными пальцами. Он меня
Я по-прежнему молчал – пускай дозревает.
Роллинз вопросительно посмотрел на Зейдера – не выскажется ли и прокурор по данному вопросу. Но тот был явно не расположен впутываться в столь скользкие материи, иначе все выглядело бы так, будто он покрывает своего дружка-судью. Чтобы избежать взгляда Роллинза, Зейдер уткнулся в папку с материалами дела и принялся старательно перелистывать страницы.
– Я вовсе не предвзят по отношению к вашему клиенту, мистер Флинн. Вы можете это принять?
Подбоченившись, я кивнул и ответил:
– Ваша честь, вашего слова мне пока достаточно, но на первом месте для меня мой долг перед клиентом. В данный момент я не буду настаивать на вашем отводе, ваша честь, но сохраняю за собой право вновь поднять этот вопрос, если меня к тому вынудят обстоятельства. Очень надеюсь, что до этого не дойдет.
Судья поднялся с кресла, кивнул и махнул нам на дверь. Когда мы выходили, Зейдер, убедившись, что судья его не видит, злобно оскалил зубы и помотал головой – понял, что вертеть судьей, как марионеткой, ему теперь не светит.
Теперь в руках у меня оказался отличный рычаг давления. Как недавно назначенному судье, судебное постановление об отводе было ему совсем не в жилу – а оно вполне светило, если б в ответ на его отказ добровольно взять отвод я тут же подал бы апелляцию. Именно этого он больше всего и опасался. Меньше всего новоиспеченному судье хочется самому угодить под суд своих старших коллег, особенно когда сам в суде без году неделя. Теперь Роллинзу придется следить за каждым своим словом, чтобы не дать мне повод опять поднять этот вопрос – предоставить мне чуть большую свободу действий, быть с защитой чуток предупредительней. Зейдеру явно пришло в голову ровно то же самое. Я просто не удержался, чтобы его не поддеть.
– Предвзятость – это палка о двух концах, – заметил я.
В ответ он сумел лишь выдавить фальшивую улыбочку.
Как только мы с Зейдером и плетущимся позади Роллинзом вернулись в зал, гомон в толпе опять утих. Я снова занял свое место за столом защиты. Зейдер вернулся к свидетельской трибуне.
– Ваша честь, мы вызываем первого свидетеля обвинения, мистера Гершбаума.
Куч показал мне два больших пальца.
Забуксовавший было процесс вновь покатился дальше.
Произнеся слова присяги, мистер Леопольд Максимилиан Гершбаум назвал для протокола свое имя. Говорил он с характерным местечковым акцентом – примерно так изъясняются в бруклинском Боро-парке. Голос клокотал у него в груди, словно избыток масла в старом одышливом движке. Расстегнув твидовый пиджак, Гершбаум наконец уселся. Я предположил, что ему где-то к шестидесяти, причем красовавшийся у него на голове паричок цвета соли с перцем служил своему обладателю как минимум лет двадцать. Из-за фатовских рыжеватых усиков эта малость покосившаяся копна на голове смотрелась еще более комично. Но непохоже, чтобы это его особо смущало. Когда у тебя тридцать лимонов в банке, за плечами четыре развода, а очередная потенциальная экс-миссис Гершбаум, платиновая блондинка и бывшая «Девушка месяца», сидит в зале для оказания моральной поддержки, то вполне можешь позволить себе любые вольности касательно собственной внешности.
Мне было слышно, как шуршат перелистываемые Зейдером страницы дела, как нетерпеливо притоптывает нога Гершбаума за трибуной и как посвистывает кувыркающаяся у меня в пальцах авторучка – секундное затишье перед тем, как Зейдер принялся заполнять чистый лист слушания версией обвинения.
– Мистер Гершбаум, какова ваша профессия? – спросил прокурор.
Свидетеля он явно предварительно проинструктировал – отвечая, Гершбаум повернулся к судье и обращался исключительно к нему.
– Я – ведущий кинорежиссер.
Глаза судьи широко распахнулись, а на его обычно кислой физиономии впервые появилось нечто похожее на улыбку.
– А я не мог видеть какие-нибудь ваши фильмы? – спросил Роллинз.
– Не исключено, ваша честь, – ответил Гершбаум, слегка привставая со стула. – Несколько лет назад я поставил картину под названием «Разведчики Литл-Крик»[28].
Отложив свою ручку, Роллинз откинулся в кресле.
– Должен сказать, мистер Гершбаум, это один из моих любимых фильмов. Великая американская история! Так-так. Можете продолжать, мистер Зейдер.
И таким вот тошнотворненьким спектаклем прокурор обеспечил Гершбауму практически полную пуленепробиваемость. Попробуй я полезть на человека, который снял любимый фильм судьи, меня тут же без масла поджарят!
Куч наклонился ко мне и посоветовал примерно то же самое:
– Ты лучше полегче с этим Гершбаумом. Роллинз большой любитель кино, и этот мужик ему нравится.
– Не переживай. Я его сейчас задом наперед разверну.
Буйные, но элегантные брови Куча полезли на лоб. Когда вам достается свидетель обвинения, которого любят судья или присяжные, нажимать на него себе дороже – только собственные позиции развалишь. Остается лишь один выход – «развернуть» его на сто восемьдесят градусов. Его показания нравятся судье, он им верит? Отлично – надо просто сделать так, чтобы эти самые показания работали на вас, а не на обвинение. Фокус в том, что «разворот» свидетеля надо проделать так, чтобы ни прокурор, ни судья об этом даже не догадывались.
– Благодарю вас, ваша честь, – кивнул Зейдер. – А теперь я хотел бы обсудить события, произошедшие вечером четырнадцатого марта. Где вы находились в тот вечер, мистер Гершбаум?
– В своей квартире в «Сентрал-парк-илевен», отсматривал исходники.
– Ваша квартира на каком этаже?
– На двадцать пятом. В башне. Там всего по две квартиры на этаж. Внизу, в основном здании, уже по три квартиры.
– А что такое «исходники»?
– О, простите. Исходники – это абсолютно весь материал, отснятый за день, включая дубли. Мы снимали сцену перестрелки в переулке. Я как раз занимался отбором и делал пометки для монтажера.
– Был с вами в квартире еще кто-нибудь?
– Нет. Я был один.
– И в какое время вы начали отсматривать эти исходники?
– Около половины восьмого. Сразу после ужина.
– И в тот вечер произошло что-нибудь необычное?
– Да. Примерно около восьми я услышал серию громких хлопков. Вроде выстрелов. Поначалу я даже не понял, что это было. В дубле, который я отсматривал, тоже стреляли. Но потом, когда прикрутил звук, понял, что это вроде действительно звуки выстрелов. Громкие и частые.
– Сколько выстрелов вы слышали?
– Точно не помню. Очень быстро стреляли. Может, пять… Но не исключено, что и больше.
– Что вы сделали после того, как услышали эти выстрелы?
– Ну, тогда я еще точно не знал, что это такое. Звукоизоляция в квартире довольно приличная, поэтому я подумал – это вряд ли с улицы, но почему-то показалось, что звуки доносятся откуда-то снизу. Так что я открыл балконные двери и вышел проверить.
– И что вы увидели?
– Я перегнулся через перила – вдруг увижу дым, если это просто хлопки в глушителе. Ну или кого-то в парке с фейерверками. На носу День Святого Патрика, и нередко кое-кто загодя начинает праздновать. Сами знаете, что за публика эти ирландцы…
– Вы увидели что-то в этом роде?
– Нет, сэр. Я все приглядывался, приглядывался, и вдруг бах! – будто взрыв. И сразу крошки стекла посыпались. Из окна соседней квартиры. Я как глянул туда, так сразу и бросился обратно.
– Продолжайте, пожалуйста.
– Ну, мне стало малость не по себе. Я не знал, что произошло. Подумал поначалу, что кто-то стреляет в наше здание из винтовки или же в соседней квартире перестрелка. В общем, схватил мобильник и побежал в убежище – у меня такая специальная укрепленная комната, на случай всяких непредвиденностей. Попробовал набрать «девять-один-один», но там не было сигнала – наверное, из-за металлических стен. Отходить далеко от убежища я не хотел – вдруг понадобится быстро прятаться обратно и закрывать дверь. Так что я воспользовался обычным телефоном, установленным прямо в этой комнате, – позвонил в охрану и рассказал им о случившемся.
– Вы запирались в этом своем убежище?
– Нет. У меня небольшая клаустрофобия. Я собирался закрыть дверь, только если не останется другого выбора.
– Следующий вопрос очень важный, мистер Гершбаум. Сколько времени прошло между тем, как вы увидели лопнувшее стекло, и вашим звонком в охрану?
– В охрану я позвонил практически сразу же. В смысле, я очень испугался. Так что наверняка не более… скажем, десяти секунд.
Торжественно вытащив из своей папки какой-то документ, Зейдер направился прямиком к судье.
– Ваша честь, настала пора предъявить суду вещественное доказательство обвинения, зафиксированное в реестре под шифром «эр-эм-один». В должное время детектив Морган подтвердит его легитимность. С разрешения защиты мы хотели бы немного забежать вперед и продемонстрировать это вещественное доказательство прямо на данном этапе.
– Возражений не имеется, – сказал я.
Тоже согласно кивнув, судья Роллинз принял у Зейдера копию документа и передал секретарю для регистрации.
– Мистер Гершбаум, это распечатка электронного журнала действий системы безопасности вашего здания. Каждый звонок от его жильцов автоматически фиксируется. Как вы видите, тревожный звонок из вашей квартиры здесь тоже зафиксирован – в двадцать ноль две четырнадцатого мая. Все верно?
– Да.
– Внизу страницы вы также видите запись о том, что сотрудник охраны Ричард Форест вызвал по радио центральный пост, когда добрался до дверей вашей квартиры. Произошло это, согласно журналу, в двадцать ноль шесть. Это тоже совпадает с тем, что вам помнится?
– Думаю, что да.
– Каким образом группа быстрого реагирования попала в вашу квартиру?
– Я открыл им дверь с домофона, который установлен в комнате-убежище. Как увидел их на мониторе – у нас на площадке камера установлена, – так сразу и открыл.
– Что произошло дальше?
– Ну, я рассказал им, что случилось. Один из охранников вышел на балкон. И почти сразу же, наверное, ее и нашли.
– Если не считать входной двери, есть из квартиры какой-то иной выход?
– Нет.
– Вы не в курсе, в квартире мистера Чайлда тоже нет второго выхода?
– Думаю, что нет. Когда я снял эту квартиру, в договоре лизинга было указано, что перепланировка, затрагивающая несущие конструкции, строго запрещается. Полагаю, что и у мистера Чайлда примерно такой же договор. По-моему, всем жильцам говорят одно и то же. Так что нет, единственный выход – через переднюю дверь.
– Можно ли выйти из квартиры мистера Чайлда через ваш балкон?
Зейдер заранее увязывал все повисшие хвосты – надежно пришпиливал Чайлда к месту преступления и времени убийства без всяких разумных и неразумных сомнений.
– Нет, если вы только не умеете ползать по отвесным стенам, как Человек-Паук или еще кто.
– Когда вы зашли в свою комнату-убежище, то, по вашим словам, оставили дверь открытой, поскольку страдаете небольшой клаустрофобией. Вам оттуда по-прежнему был виден балкон?
– Да.
– И в промежуток времени между тем, как услышали выстрелы, и появлением охранников вы не видели, чтобы кто-нибудь вылезал туда из квартиры мистера Чайлда?
– Нет. Я присматривал за балконом – вдруг кто-нибудь все-таки сумеет перелезть через перегородку и попробует проникнуть ко мне в квартиру. Тогда я сразу там закрылся бы. Мне не хотелось этого делать без крайней необходимости. Я не очень-то уютно чувствую себя в закрытых пространствах, особенно после шести недель ночных съемок в тоннеле на студии «Пайнвуд».
– Больше вопросов не имею, – объявил Зейдер, усаживаясь на свое место.
Я встал, застегнул пиджак и одарил Гершбаума приветливой улыбкой.
Вообще-то вопрос у меня был только один. Очень простой. Я собирался бросить с вершины горы малюсенький снежок – в надежде, что он покатится вниз по склону, становясь все больше и больше, и в конце своего пути, превратившись в огромный снежный ком, разнесет в щепки версию Зейдера, словно ветхую бревенчатую избушку.
Откашлявшись, я собрался было открыть рот, как вдруг двери в глубине зала с треском распахнулись. В них возникли два федеральных агента, а между ними – моя жена.
Даже издалека я видел, что ее глаза полны слез, руки трясутся, а на ее тоненьких запястьях серебрятся кольца наручников.
Лавки, привинченные вдоль задней стены зала, предназначены для судебных приставов, сотрудников правоохранительных органов и поручителей. Один из агентов, набросив на запястья Кристины свой плащ, проводил ее туда. Своего они добились – наручники я увидел. Теперь это уже можно не афишировать.
Среди публики мелькнула бородатая ухмыляющаяся физиономия Делла.
Давить, давить, давить! Вот, наверное, его главный жизненный принцип. Если у него сломается рычаг, он будет до конца давить даже последними его обломками. И выдавливать из меня эту долбаную сделку. Я увидел, как где-то в задних рядах Синтон поднимается со своего места и покидает зал. Проходя мимо, он кивнул Кристине.
Я ощутил, как покалывающий холодок ползет по хребту куда-то к затылку. Заткнутый сзади за пояс пистолет словно давал мне знак – ну давай, руби одним махом! Глаза залила горячая пелена. Я был готов немедленно выдернуть ствол, схватить Кристину в охапку и бежать без оглядки. Если мы выберемся из здания, то сможем где-нибудь спрятаться. Хотя что это за жизнь для Кристины и Эми?
– Мистер Флинн?
А, это Роллинз… Зовет меня. Ледяные мурашки понемногу отпустили спину, когда я повернулся лицом к свидетелю – спиной к своей жене, спиной к ее покрасневшим умоляющим глазам.
Был лишь один способ ее спасти. Ее судьба и судьба Дэвида Чайлда тесно переплелись между собой, связанные столь же прочными узами, что привязывали меня к ней. Я не доверял Деллу, но давно уже научился доверять своим инстинктам – даже в самых жестких переделках. В тот момент мне было не до холодных рассуждений. Я просто знал: все, что надо сейчас сделать, – это вытащить парнишку, тогда и с Кристиной все пойдет на лад.
– Прошу прощения, ваша честь.
Как я и предполагал, Роллинз только закатил глаза. Наверняка он был по-прежнему убежден, что все это слушание – лишь напрасная трата времени.
– Мистер Гершбаум, вы услышали выстрелы и вышли на балкон, чтобы посмотреть, в чем дело. А потом увидели, как в соседней квартире лопается стекло. Получается, что после того, как пуля пробила стекло балконной двери мистера Чайлда, никаких выстрелов вы больше не слышали?
Тот опустил взгляд, заморгал и стал трясти головой.
– Нет. Я бы услышал. После того, как разбилось стекло, выстрелов больше не было.
– Вопросов больше не имею, – сказал я, бросив взгляд на Зейдера. Его ручка замерла над блокнотом. Потом он обозрел своих поддужных, недоуменно раскинув руки и словно бы говоря: «Что это вообще было?»
Я был очень рад. Зейдер это прохлопал, и если дальше дело пойдет так, как я надеялся, то Лео Гершбаум скоро превратится в главного свидетеля защиты.
– Повторный допрос? – обратился Роллинз к Зейдеру. Тот лишь покачал головой.
– Вызывайте вашего следующего свидетеля. Давайте не терять темпа, господа, – нетерпеливо произнес судья.
– Государственное обвинение вызывает Ричарда Фореста!
Даже произнося эти слова, Зейдер не сводил с меня подозрительного взгляда. Наверняка гадал, что же такое он упустил.
Чьи-то шаги в центральном проходе. Я даже не слышал, как открылась дверь. Это был Кеннеди, с целой кипой бумаг в руках. Он чуть не столкнулся со следующим свидетелем – так стремился поскорей показать мне, что накопал.
Четыре отдельных листка бумаги. Каждый из четырех документов – в пяти копиях. Одна копия мне, еще по одной судье, прокурору и свидетелю, а оригинал предстояло приобщить к вещественным доказательствам.
Пока сотрудника службы безопасности Фореста приводили к присяге, я успел прочитать все четыре.
– Что это такое? – полюбопытствовал Дэвид.
– Снежки, – отозвался я. – Охрененно липкие снежки.
Кеннеди сказал мне, что насчет Кристины ему уже звонили – кто-то из его дружков-фэбээровцев из объединенной спецгруппы.
– Очень сожалею, Эдди. Это просто скотство. Мой парень сказал, что у Кармел и Эми все нормально. Они до сих пор в Грейс-пойнт. По крайней мере, хоть Эми в безопасности, – произнес он.
– Она слишком мала, чтобы смотреть на все это. Твари… захватили ее мать прямо у нее на глазах – и это после того, через что она сама прошла… – Я стиснул зубы и больше не произнес ни слова. Как там дальше ни сложится, Делл дорого заплатит за то, что сделал с моими девчонками.
Зейдеру понадобилось не более пяти минут, чтобы своими вопросами провести охранника через бо́льшую часть его показаний. Тот уже поведал и про тревожный звонок, и про время реагирования, и про то, как они попали в квартиру Гершбаума, а после перелезли через загородку между соседними балконами. Хороший свидетель – отвечал четко и по существу, и по этим ответам чувствовалось, что раньше он служил в полиции. Медрано уже сообщил мне, что Форесту пришлось уйти из органов после какого-то конфликта со своим начальником – вроде он его даже избил. Командиров над собой он, видно, не слишком-то жаловал, но в «Сентрал-парк-илевен» вполне пришелся ко двору, причем за куда бÓльшие деньги. Высокий, подтянутый малый с накрахмаленным воротничком и красным платочком в кармашке блейзера производил впечатление вполне добросовестного и точного в своих показаниях свидетеля.
– Когда вы оказались на балконе мистера Чайлда, что вы там увидели? – спросил Зейдер.
– Сначала увидел рассыпанное по балкону битое стекло. Вытащил табельное оружие, пригнулся и заглянул внутрь. Там заметил тело молодой блондинки, лежащее вниз лицом на полу кухни. Судя по всему, она получила множественные огнестрельные ранения в голову и по всем признакам была уже наверняка мертва.
– Что вы делали дальше?
– Пролез через разбитое окно в квартиру, стараясь особо не наступать на стекла, и сразу вызвал по радио старшего смены. Сообщил, что у нас труп и что подозреваемый может по-прежнему находиться поблизости.
– То есть старший смены вошел в квартиру уже после вашего вызова?
– Так точно. Обычно нам нельзя входить в квартиры жильцов без разрешения, если только нет непосредственной угрозы их собственной жизни или жизни других людей. Мы ведь не полиция. Там живет множество влиятельных людей, которые очень не любят, когда кто-то лезет в их частную жизнь.
– Продолжайте, пожалуйста. – Зейдер кивнул.
– Старший позвонил в «девять-один-один» и поставил их в известность, что собирается войти в квартиру по причине чрезвычайной ситуации. Оператор дал добро, и группа быстрого реагирования зашла в квартиру с площадки, через дверь. Мы быстро обыскали все помещения, но никого не нашли. Практически как только мы закончили, приехала полиция. Мы оставили место преступления, и я дал показания детективу Моргану.
– Благодарю вас. – Зейдер опять кивнул, забирая свои бумаги с трибуны.
– Мистер Флинн, есть у вас какие-то вопросы к мистеру Форесту? – спросил Роллинз.
– Да, ваша честь. Мистер Форест, вы проникли в квартиру и обнаружили тело. Потом вызвали по радио подкрепление, и группа быстрого реагирования осмотрела квартиру. Я правильно понял?
– Да, правильно.
– Опишите, пожалуйста, процесс этого осмотра.
– Ну мы осмотрели кухню, гостиную, домашний кинотеатр, ванную на первом этаже, э-э… потом спальни, еще одну ванную, кабинет.
– Еще что-то?
– Да нет… Больше там нечего было смотреть. Если не считать убитой, в квартире никого не было.
Я словно почувствовал возле уха теплое дыхание отца, прошептавшего мне: «Люди верят в то, что видят собственными глазами».
Следующий вопрос был довольно рискованным. Я абсолютно не представлял, какой получу ответ. Во рту пересохло.
– А комнату-убежище вы осматривали?
Перед Форестом вспыхнул знак опасности – огромный и тревожно мигающий красным, как предупреждающее табло на автомагистрали. Он замешкался, подбирая ответ.
– К моменту прибытия группы их уже поставили в известность, что мистер Чайлд недавно покинул квартиру – так что осматривать убежище не было смысла. Доступ туда был только у него, а он уже ушел.
Отличненько. Пора поднажать.
– Мистер Форест, насколько я понимаю, вам доводилось служить в полиции, так что соответствующая подготовка по обращению с огнестрельным оружием у вас имеется? Равно как и опыт его применения?
– Верно.
– Учитывая ваши подготовку и опыт – сколько времени требуется, чтобы прицелиться, отстрелять целый магазин, перезарядиться и отстрелять еще один?
Надув щеки, он резко выдохнул и ответил:
– Не знаю; может, где-то с полминуты…
– Полминуты. А можно быстрее? Можно ли уложиться, скажем, в пятнадцать или двадцать секунд?
– Пятнадцати не хватит, двадцать – это больше похоже на правду.
– Хорошо, двадцать так двадцать. Я смотрю, у вас на руке часы, мистер Форест.
Он был слегка ошарашен. Недоуменно вытаращил глаза, выпятил губу.
– Да, жена на годовщину свадьбы подарила.
– А мобильный телефон у вас с собой?
– Да, он выключен, как положено.
– С разрешения суда я попрошу вас его включить – буквально на минутку.
– Возражаю, ваша честь, – вклинился Зейдер. – Отношение к делу?
– Я быстро, ваша честь. Это имеет непосредственное отношение к делу, и я постараюсь сразу перейти к сути.
– Только не затягивайте, мистер Флинн, – недовольно буркнул Роллинз.
Мы подождали, пока Форест включит свою трубку. Небольшая задержка дала мне время критически поразмыслить над следующей серией вопросов. Рискнуть, пожалуй, стоило.
– Пока мы ждем, когда он загрузится, не подскажете мне, сколько сейчас времени, мистер Форест?
Зейдер, повернувшись к судье, возмущенно всплеснул руками. Роллинз кивнул, не сводя с меня взгляда. Я уставился на него в ответ, решительно выпятив челюсть. Едва заметно покачал головой, перебрасывая взгляд между Роллинзом и Зейдером. Словно только и ждал случая потребовать отвода судьи, который поддержал своего дружка-прокурора.
– Давайте все-таки на данный момент предоставим мистеру Флинну некоторую свободу действий, мистер Зейдер.
– Благодарю вас, ваша честь. Мистер Форест, так сколько на ваших?
– Одиннадцать ноль две.
– Вас не затруднит сообщить мне, сколько сейчас времени на стенных часах прямо у вас за спиной?
Он крутанулся на месте, пригляделся и ответил:
– Одиннадцать ноль пять.
– Ну, а на вашем мобильнике?
Нажав на кнопку, он вздохнул и произнес:
– Десять пятьдесят девять.
– Итак, в этом зале как минимум трое часов, и на всех разное время. Мистер Форест, электронный журнал дежурств в «Сентрал-парк-илевен» встроен не в ту же компьютерную систему, что и камеры наблюдения, верно?
– Да. И программное обеспечение разное, и собственно компьютеры тоже.
– Мистер Форест, проверяли ли вы когда-нибудь – в любое время до или после убийства – синхронизацию тайм-кодов системы видеонаблюдения и вашего электронного журнала?
Он поджал губы, выпрямился на стуле.
– Нет, не проверял.
Я снял верхний документ из стопки, которую принес мне Кеннеди, и передал копии судье Роллинзу, Зейдеру и свидетелю.
– Мистер Форест, это копия журнала вызовов в службу «девять-один-один» за тот вечер. Насколько я понимаю, вы в курсе, что когда кто-то из жильцов звонит в охрану, то на этот номер сразу же автоматически отправляется текстовое сообщение, уведомляющее о поступлении такого звонка?
– Да, я знаю об этом, – подтвердил он.
– Не могли бы вы прочитать в этом документе, в какое время поступила эсэмэска о том звонке?
Глаза его вспыхнули, и он прочитал:
– Двадцать ноль четыре.
– Благодарю вас.
Я уселся на место, а Зейдер в ту же секунду вскочил на ноги.
Я вдруг опять ощутил всю тяжесть навалившихся на Дэвида улик. Моя же защита была построена на чем-то не толще первого льда, и ступать по нему следовало очень медленно и осторожно, иначе и Дэвид, и Кристина, и я сам провалимся в темные холодные глубины.
А Зейдер, судя по всему, готовился проделать в этом льду здоровенную трещину.
– Мистер Форест, учитывая разночтения при фиксации времени с различных устройств, возможно ли, чтобы подсудимый вышел из своей квартиры еще до того, как в ней было совершено убийство?
Судья Роллинз с энтузиазмом закивал – ему, видно, пришло в голову то же самое.
Свидетель помотал головой.
– Нет. Убийство не могло быть совершено после того, как подсудимый покинул квартиру. И вход, и выход в ней только один – дверь на лестничную площадку. На записи с камеры наблюдения видно, как мистер Чайлд и потерпевшая входят в квартиру и как вскоре он выходит оттуда один. Я лично беседовал с мистером Гершбаумом. Никто не проникал в его квартиру через балкон, а это все-таки двадцать пятый этаж. Когда я осматривал квартиру мистера Чайлда, в ней никого не было. Это совершенно исключено еще и потому, что потерпевшая физически не могла нанести себе столь многочисленные ранения, и никто, кроме подсудимого, из квартиры не выходил. Единственный человек, у которого была возможность убить Клару Рис, – это Дэвид Чайлд.
Каждая частичка моего тела, каждая капля крови в жилах так и тянули меня обернуться и посмотреть на Кристину, но я хорошо знал, что в этом случае потеряю все окончательно. Главная битва сейчас здесь, в суде.
С трудом заставил себя опять сосредоточиться.
Шепнул Дэвиду:
– Не волнуйтесь. Все о'кей.
Но до «о'кей» было еще ох как далеко.
Проглотив свой страх, Дэвид похлопал меня по руке. Он по-прежнему в меня верил.
Хоть кто-то в меня еще верил!
– Офицер Ноубл! – объявил Зейдер.
К свидетельской трибуне поспешно направился худощавый мужчина в очках, синих джинсах и красно-синей клетчатой рубахе. Белый галстук, который он зачем-то напялил поверх этого далеко не официального наряда, выделялся на нем, как бельмо на глазу. Довершали этот диковатый ансамбль ковбойские сапожки, только благодаря которым по какой-то непостижимой причине он и смотрелся более или менее цельно.
Едва произнеся слова присяги, офицер полиции Ноубл сразу же принялся протирать очки кончиком своего белоснежного галстука. Ответы на первые вопросы окружного прокурора представили Ноубла как опытного и хорошо подготовленного эксперта-криминалиста, который изучил как тело убитой, так и само место преступления, сделав в ходе этого осмотра целый ряд фотографий.
– Офицер Ноубл, на основании результатов вашего тщательного обследования места преступления, а также данных, полученных медэкспертом, – каково ваше заключение о том, каким образом было совершено данное преступление?
– Учитывая расположение огнестрельных ран на теле убитой, а также местоположение пуль, пробивших ее череп и застрявших в бетоне под разбитой кафельной плиткой пола, выстрелы в голову были произведены, когда потерпевшая лежала на полу лицом вниз. Это дает мне все основания полагать, что первые выстрелы были произведены со спины. Две входные пулевые раны расположены в области поясницы. Одна из пуль застряла в позвоночнике. Другая прошла навылет, так что…
– Простите, разрешите мне вас немного перебить? Что понимается под словом «навылет»? – встрял Роллинз. М-да, налоговым юристам нечасто приходится иметь дело с огнестрелом.
– Этим термином описывается ситуация, когда пуля входит в тело с одной стороны и полностью выходит с другой.
– Я понял. Продолжайте, пожалуйста. – Судья кивнул.
– Я считаю, исходя из имеющихся свидетельств, что эта вторая пуля попала потерпевшей в спину и, оставив большое выходное отверстие в передней части грудной клетки, полетела дальше в окно.
– Как вы пришли к заключению, что именно эта пуля разбила стекло?
– На месте преступления мы обнаружили пустой магазин, а еще один пустой магазин был вставлен в орудие убийства, изъятое из автомобиля подсудимого. Магазин данного пистолета вмещает шесть патронов. На полу кухни было обнаружено двенадцать стреляных гильз, в то время как пуль в теле убитой и в полу у нее под головой нашлось только одиннадцать. Одной не хватает. Разумно предположить, что эта пуля прошла навылет, разбила стекло и в результате была безвозвратно потеряна.
– Что находится под балконом?
– Его окна выходят на Сентрал-парк. Мы обыскали этот участок территории парка, но пулю так и не нашли.
– В отчете медэксперта говорится, что, по ее мнению, пуля, попавшая в позвоночник потерпевшей, либо сразу ее убила, либо наверняка полностью парализовала. Учитывая ваш опыт, какой вывод можно сделать из того, что убийца еще и многократно выстрелил ей в голову, хотя смертельное ранение было нанесено уже одним из первых выстрелов?
– Страсть. По моему разумению, налицо было так называемое «избыточное убийство». Это не работа профессионального киллера – стреляли в состоянии бешенства, повышенного нервного возбуждения.
– Откуда такая уверенность?
– Убийца перезарядился. И извел еще целый магазин.
– Существует ли какая-то официальная статистика в отношении преступлений, совершенных с подобной жестокостью?
– Да. Большинство аналогичных преступлений совершается в домашней обстановке, и значительные повреждения наносятся жертвам уже посмертно. Согласно статистике, девяносто четыре целых и восемьдесят девять десятых процента таких убийств совершаются супругами или сожителями.
И на этом Зейдер уселся на свое место. Свидетель – мой.
Я молча поднялся и стал ждать, пока Роллинз поднимет голову от своих заметок, чтобы выслушать мой вопрос. Прошло добрых десять секунд, прежде чем судья соизволил уделить мне внимание. Мне эти секунды показались минутами. Ноубл воспользовался случаем, чтобы отхлебнуть водички, поправить галстук и проверить на свет очки. У меня тоже появилось время подумать, и думы были далеко не радостные. Прямо перед тем, как судья Роллинз нацелился на меня высокомерным взглядом, Куч чуть привстал, положил мне руку на плечо и шепнул:
– Встряхнись, Эдди!
В голове немного прояснилось, и я не спеша приступил:
– Офицер Ноубл, насколько я понимаю, орудие убийства уже проверено на предмет отпечатков пальцев, так?
– Верно. Никаких отпечатков не обнаружено.
– Да, я читал ваш отчет. Там говорится, что единственные отпечатки на нем принадлежат патрульному офицеру Филипу Джоунсу, который изъял пистолет из автомобиля подсудимого, верно?
– Да, верно.
– Но в вашем отчете отмечено и еще одно наблюдение. Вы утверждаете, что когда вынимали пустой магазин, то обнаружили на нем и внутри рукоятки пистолета частички земляной почвы?
– Да, немного обычной земли. Просто то, что обнаружилось дополнительно. Составляя отчет, я обязан включать в него даже самые незначительные подробности.
Теперь пора поднажать. Время пощипать Гершбаума.
– Офицер Ноубл, вы присутствовали в этом зале, когда давал показания мистер Гершбаум?
– Да, я слышал его показания.
– Получается, вы хотите сказать, что мистер Гершбаум солгал?
С вытянувшейся физиономией судья Роллинз принялся лихорадочно отлистывать свои заметки назад.
– Разве свидетель называет мистера Гершбаума лжецом, мистер Флинн? У меня такого в записях нет, – возмутился он.
– Это следует из его показаний, ваша честь. Разрешите мне более подробно углубиться в эту тему.
– Хорошо, но я все тщательно записываю, мистер Флинн. И пожалуйста – побольше конкретики.
Я кивнул, пару раз вдохнул и выдохнул и сделал еще одну попытку:
– Офицер Ноубл, мистер Гершбаум утверждает, что услышал выстрелы, вышел на балкон, чтобы глянуть на улицу внизу, а потом увидел, как в квартире подсудимого лопается стекло. По его словам, после этого никаких выстрелов он не слышал. Вы согласны, что показания мистера Гершбаума звучали именно так?
– Признаю, что он все это говорил. Но лжецом я его не называл, – сказал Ноубл, с ухмылкой разведя руками.
– Практически назвали, офицер Ноубл. По вашим словам, первые две пули попали в поясничную область потерпевшей – одна прошла навылет, а другая если и не убила, то полностью парализовала ее, – после чего ей еще и неоднократно выстрелили в голову. Так?
– Да.
– Но, согласно показаниям мистера Гершбаума, тот выстрел навылет, который разбил стекло, никак не мог быть первым или вторым, ведь после него было еще множество выстрелов в затылок, когда жертва уже не стояла перед окном, а лежала на полу. А после того, как лопнуло окно, мистер Гершбаум никаких выстрелов уже не слышал.
– Я не могу говорить за мистера Гершбаума. Я могу лишь оценивать факты.
– Факты, хорошо. Можно ли вставить магазин с шестью патронами в пистолет, в ствол которого заранее загнан еще один патрон?
– Можно. Но тринадцатую стреляную гильзу мы в квартире не нашли.
– Пулю, которая пробила стекло, вы тоже не нашли?
– Пока что нет.
– Так что могло быть так, что убийца подобрал эту дополнительную гильзу и просто выбросил ее в разбитое окно? – напирал я.
– Не могу сказать, что это полностью исключается.
– Вы хотели сказать: «Да, мистер Флинн, это ничуть не исключено»! – почти что рявкнул я.
До меня донеслось противное клокочущее шипение – судья Роллинз громко втянул воздух сквозь зубы. Машинально записывая ответ, он только обескураженно качал головой. Ноубл отреагировал как третьеклассник, которого грозный полисмен схватил за шкирку в момент кражи шоколадного батончика у кассы:
– Да. Мистер Флинн. Это… э-э… ничуть не исключено.
– У меня еще всего лишь несколько вопросов. Я хочу, чтобы вы объяснили свою уверенность в том, что окно было разбито именно той пулей, которая прошла навылет. Потерпевшей не могли выстрелить в поясницу, когда она уже лежала вниз лицом на полу?
Эх, затянул чутка! Зейдер уже вскочил на ноги. Он давно чувствовал, что дело пахнет керосином, и теперь отчаянно пытался сократить потери.
– Ваша честь, это предварительное слушание, а не Нюрнбергский процесс! Мистер Флинн только без нужды тянет время!
– Я уже скоро сворачиваюсь, ваша честь. Все это исключительно в интересах правосудия. У моего клиента есть право на справедливое разбирательство, так что прошу еще буквально несколько минут.
– Давайте побыстрей, – буркнул Роллинз.
– Благодарю вас, ваша честь, – отозвался я, опять переключая внимание на Ноубла. Тот лыбился во всю ширь. У него уже было время поразмыслить над ответом, и я молился, чтобы он ответил то, что надо, – то, чего я ждал. Хотя какой еще тут может быть ответ?!
– Совершенно исключено, чтобы в момент этого выстрела навылет потерпевшая лежала на полу. По двум причинам. Во-первых, на полу под поясничной областью убитой не обнаружилось значительного количества крови и следов мышечных тканей. Во-вторых, в этом месте мы не обнаружили ни пули, ни следов от ее попадания в кафельную плитку.
Кровь прилила к моим щекам. Зейдер это заметил, и физиономия у него вытянулась. Он понял – еще до того, как я успел раскрыть рот, – что я только что подсунул его свидетелю ловушку, в которую тот с размаху и наступил.
– Ваша честь, – объявил я, – у меня имеется контрдоказательство, которое я прошу приобщить к делу.
Когда судья стал читать документ, который я только что ему вручил, по залу, словно рябь по глади полуночного пруда, пробежали приглушенные шепотки. Шумок этот нарушался лишь ритмичным тревожным притоптыванием – коленка Дэвида так и плясала под столом. Холли положила ему руку на плечо, и стук из-под стола утих.
Зажав странички двумя пальчиками, словно какую-то пакость, судья со вздохом отдал мне их обратно.
– Ну что ж. Позаботьтесь, чтобы мистер Зейдер тоже это получил.
Куч ловко перебросил прокурору копию, которая плавно спланировала прямо тому на стол.
– В следующий раз потрудитесь нормально передать из рук в руки! – рявкнул судья Роллинз.
Секунд пятнадцать я ждал, пока Зейдер пробежит глазами документ. Когда его пальцы судорожно скрючились, сминая уголки страниц, я понял, что основной смысл он уловил. Еще одну копию я вручил свидетелю.
– Данный отчет написан оперативником ФБР по имени Тео Ференци. В нем раскрываются подробности обследования пола в комнате-убежище, расположенной в квартире Дэвида Чайлда. В конце документа вы найдете распечатки цифровых фотографий, которые являются неотъемлемой частью данного отчета.
– Вижу, – буркнул Ноубл сквозь плотно сжатые губы.
– Подпись к фотографии номер один гласит: «Пол комнаты-убежища после обработки люминолом». В курсе, что такое люминол?
Судья Роллинз поднял брови – судя по всему, процедура обследования места преступления представляла для него такую же темную материю, как и особенности огнестрельных ранений.
– Люминол – это химическое вещество, которое при нанесении на различные поверхности позволяет выявить следы крови при ультрафиолетовом освещении, – просветил его Ноубл.
– Благодарю вас. Вы не обследовали комнату-убежище?
– Я и не знал, что там есть убежище.
Я поднял на всеобщее обозрение репродукцию Клаудио, которую снял со стены в квартире Дэвида, – «тревожная комната» была изображена на архитектурном плане достаточно отчетливо.
– Это там на стене висело. Вы не заметили?
– Нет. Мы не обращали внимания на картинки на стенах. Но в любом случае комната-убежище – только для жильцов. А мы уже знали от охраны, что мистер Чайлд покинул здание.
– Возвращаясь обратно к отчету ФБР – в нем утверждается, что в комнате-убежище, расположенной в квартире мистера Чайлда, обнаружены следы крови, причем в значительном количестве. Видите эти ярко-красные светящиеся пятна на полу?
– Вижу.
– И в дополнение к этому, на фотографии номер два, сделанной крупным планом, отчетливо видна выщербина на полу, примерно в центре самого большого пятна – которая, согласно заключению эксперта ФБР, может быть оставлена срикошетившей от пола пулей. Тоже ее видите?
– Вижу.
– Согласно заключению агента Ференци, окровавленные волокна, обнаруженные на поврежденном участке пола, полностью соответствуют ткани, из которой изготовлена футболка, надетая в тот день на потерпевшей. Можете что-то возразить?
– Если верить отчету, то, наверное, все так. У меня не было возможности…
– Минуточку! – перебил судья Роллинз. – Что это все значит, мистер Флинн?
– Это значит, что потерпевшей стреляли в спину как раз в комнате-убежище. Скорее всего, погибла она именно там. А еще это значит, что через какое-то время после этого ее тело оттащили в кухню, где еще десять раз выстрелили в затылок. Разве не так, мистер Ноубл?
Тот растерянно выпятил губу чуть не к самому носу.
– Похоже на то.
– Если так все и было, то получается – учитывая точность всех остальных выстрелов, – что убийца намеренно выстрелил в стекло? – спросил я.
– Не исключено.
– Возможно, чтобы привлечь внимание мистера Гершбаума и вынудить его вызвать охрану?
– Возражаю, ваша честь! Это не более чем необоснованные предположения, – встрял Зейдер.
Помешкав не более секунды, Роллинз объявил:
– Поддерживаю.
Я не обратил внимания на этот укус. Сомнения в голову Роллинзу я уже заложил, теперь только один последний вопрос:
– Вы утверждаете, что многочисленные выстрелы в голову объясняются приступом неуправляемого бешенства, но, по-моему, напрашивается совсем другая версия случившегося. Разве не могло быть так, что столь значительные повреждения преследовали цель уничтожить голову жертвы, дабы исключить ее опознание по лицу или зубным картам?
– Не могу исключить и такую возможность, – ответил Ноубл, поерзав на стуле.
Я взял небольшую паузу. Еще раз оценил ситуацию. Ну как, хватит пока что? Вроде да – вид у судьи донельзя растерянный. В итоге решил пока притормозить, чтобы не потерять отрыв. Пожалуй, самые лакомые кусочки стоит приберечь для последнего свидетеля, детектива Энди Моргана.
– Больше вопросов не имею, – объявил я. Зейдеру от свидетеля тоже больше ничего не требовалось.
Ноубл чуть ли не вывалился со свидетельской трибуны – так спешил расстаться с этим ненавистным местом.
– Полагаю, что нам следует устроить небольшой перерыв, джентльмены. Кто ваш следующий свидетель, мистер Зейдер? Можете пока как следует его подготовить.
– Ваша честь, мы собираемся вызвать водителя автомобиля, вовлеченного в ДТП с участием подсудимого, – мистера Джона Вудроу.
«А вот уже хрен тебе», – подумал я. Встал и, проходя мимо Ящера, незаметно подхватил у него из руки мобильный телефон. И огляделся в поисках Кристины.
От волнения дико закрутило живот.
Шаря глазами по залу, по пути к дверям я все более ускорял шаг; бросился было бегом, крутя головой по сторонам.
Нет!
Она бесследно исчезла, а с ней и оба агента. Кристину опять забрали! Я с грохотом распахнул двери. В коридоре никого, за исключением только двоих: слева от меня маячил Перри Лейк – или же Джон Вудроу по версии окружного прокурора, справа – Делл. Пришлось напомнить себе, что сначала надо сделать дело.
Прислонившись к стене, Перри Лейк споро набирал эсэмэску на мобильнике. При моем приближении челюсть у него отвисла.
– Эдди… Я… Я не знал, что ты во все это вписан. Извиняй, братан!
– Возьмите вот это, мистер Вудроу. На этом телефоне есть кое-какие интересные фотки, гляньте. И да – не забудьте ответить, когда он зазвонит, – сказал я, всовывая ему в руку мобильник, который Ящер передал мне как раз с этой целью. Потом, ни слова не говоря, развернулся и направился к Деллу.
Агент, который сидел нога на ногу на скамье возле стены, поднял взгляд от своего телефона и сказал:
– Сами виноваты, Эдди. Я же говорил, что надо сделать. Вы что, не слушали?
– Где она? Если она арестована, то имеет право на телефонный звонок и на адвоката!
– Только в том случае, если б ее оформили в райотделе или федеральном изоляторе. Вы же адвокат – должны вроде бы знать.
– Вам придется как можно скорее оформить арест. Вы удерживаете ее незаконно.
– Подумываете подать на меня заявление? Тогда подумайте еще раз, – сказал Делл и встал. Поманил меня за собой, направляясь к одному из огромных окон, выходящих на площадь перед судом. Махнул мне рукой – вот, мол, гляди.
Я ощутил вибрацию в кармане – телефон. Глянул на экран и увидел эсэмэску с номера Кристины.
«Третье окно от лестницы. Выгляни на улицу».
Я подбежал к окну – и почувствовал, как мое сердце проваливается куда-то с высоты десяти этажей.
Поскольку в десяти этажах подо мной на тротуаре стояла Кристина и смотрела прямо на меня. В какую-то ужасную секунду я осознал, что происходит, и это осознание поразило меня страшным ударом молота по голове. Один из бойцов службы безопасности фирмы заталкивал ее в черный лимузин. Я замолотил кулаками по стеклу, не обращая внимания на ошарашенные взгляды и крики публики, выходящей из зала, и злобно оскалился, когда заметил Джерри Синтона с мобильником в руке – наверняка мобильником Кристины. Он не спеша скользнул в машину вслед за ней. Лимузин резко снялся с места, влился в поток движения и вскоре пропал из виду.
– Даже не думайте на меня замахиваться, Флинн. Меня уже затрахало с вами цацкаться. Только попробуйте вякнуть, и я вас по стенке размажу. Сами виноваты. Всего-то делов требовалось – обеспечить сделку. Но вы предпочли заняться самодеятельностью, так ведь? – сказал Делл.
– Что вы натворили! – кое-как выдавил я, качая головой.
– Ничего я такого не натворил. Мы ее просто отпустили. А кто-то другой опять ее забрал. Я-то тут при чем?
В ушах звенело, руки тряслись. Я опустил на них взгляд – вот сейчас этими руками да ухватить бы Делла за глотку, да стиснуть покрепче, пока не сломается трахея! И смотреть, как в его выпученных глазах один за другим лопаются капилляры.
Он глянул на часы.
– Если эта его шпионская программа не ошиблась, деньги упадут на счет через четыре часа. Если к тому моменту у меня не будет его признания и сделки, то я не могу гарантировать ее безопасность. В данный момент в фирме хотят знать в точности, что Кристина про все это слышала и от кого. Отвезут ее к себе в офис. Начнут выяснять, что на них есть у ФБР. Они уже в курсе, что намечается какая-то сделка, поскольку как раз агент ФБР передал вам документы в суде. Головой надо было думать, Эдди.
Он был прав. Я совершенно не подумал, как это будет выглядеть в глазах фирмы, если кто-то оттуда сидел среди публики. Действительно, дурака свалял. Обернувшись, я увидел, как Перри отвечает на звонок по телефону, который я ему только что всучил. М-да, парню сейчас не позавидуешь.
– Ну и сколько она продержится, по-вашему? Час? Пять минут? Пять секунд? Не думаю, что они пойдут на крайности, пока деньги не будут на счету Харланда. Можем и присмотреть за ними, чтобы они ее слишком уж сильно не обидели. Даю вам последний шанс, Эдди. Суд над Чайлдом мне на хрен не сдался. Мне нужна сделка, причем на моих условиях и под моим контролем. И начхать, что там ему может предложить окружной прокурор. Даже если много – по-любому соглашайтесь. Я всегда могу скостить еще пару-тройку лет, если он покажет то, что мне требуется.
– Выходит, вы хотите, чтобы он солгал. Вы хотите, чтобы он взял на себя убийство своей подруги и дал ложные показания, что его система изначально предназначалась для отмывания денег!
– Тю! До вас только сейчас дошло? Я-то думал, вы слегка поумней.
– Он никогда не признается в убийстве, которого не совершал, а что касается системы, то он создал ее для совершенно законных целей! Если фирма использует ее для каких-то махинаций, то это их проблемы. Это будет ложь, и тогда ему конец.
– А ему и так конец. Даже если он и выкрутится, люди в жизни не поверят, что он был не при делах. Такого рода дерьмо прилипает навсегда. Но вовсе не обязательно тащить за собой Кристину. Как только он даст признание, мы ее выручим. Выбор за вами. И не волнуйтесь вы так насчет Дэвида Чайлда. Как я уже сказал, он уже по уши в дерьме и провалился в него так глубоко, что вам его оттуда уже не вытащить.
Задев меня плечом, Делл направился обратно в зал. Отшатнувшись, я увидел, что Перри спешит ко мне со всех ног. Он поспешно сунул мне обратно телефон, беззвучно шепнул «прости» и так быстро бросился к лифту, что чуть не упал.
Коридор быстро пустел. Я судорожно сглотнул, пытаясь сдержать тошноту. Попытался взять себя в руки.
Из зала вышел Ящер, подошел ко мне. Мне пришлось опереться на его плечо, чтобы перевести дыхание. Мы переместились в угол – подальше от посторонних ушей.
– Почему-то твоему старому корешу Перри не захотелось поглядеть на Берта с Эрни. Странно, такие милые зверюшки… Короче, сказал, что ему надо срочно отъехать – типа как любимую тетю в Топеке давно не навещал.
– Делл специально отпустил Кристину. А внизу ее поджидали те уроды из фирмы. И все это только для того, чтобы я развалил защиту Дэвида и склонил его к признанию и сделке! Перри не сказал тебе, кто заплатил ему за подставу с машиной Дэвида?
– Он узнал того мужика по фотке на телефоне. Фотка номер три.
– Он был в этом уверен?
– На все сто процентов. И что, теперь будешь разводить Дэвида на сделку? – спросил Ящер.
– Не верю я Деллу. Он рискнул жизнью Кристины – так вот, запросто. Так что не думаю, что он сильно заинтересован ее сохранить.
Ящер прокрутил фотографии на телефоне, добрался до номера три. Это была та фотка, которую я щелкнул при встрече с Лангхаймером.
– Черт, Дэвид был прав, – сказал я.
– Говори, что тебе нужно от Ящера, – объявил Ящер.
– Кристину забрали охранники фирмы. Думаю, что ее отвезли в Лайтнер-билдинг. Помнишь, в тот день, когда мы с тобой только познакомились, у тебя в глубине фургона был стальной ящик с кое-какими игрушками?
– Он до сих пор там. – Он кивнул.
– Так вот что надо сделать…
Ящер пулей метнулся к лестнице, не дожидаясь лифта. Похоже, что во всей этой гнилой ситуации он оставался единственным человеком, которому я мог по-прежнему доверять.
Тяжелые шаги позади меня. Кеннеди похлопал меня по плечу.
– Это Лангхаймер, – произнес я, не оборачиваясь. – Это он заплатил подставщику за ДТП с Дэвидом. Мне только что это подтвердили. Он и замутил всю эту поганку. А я не могу использовать это в суде. Нужно его как-то сюда выцепить.
– Попробуем, но картина у нас пока далеко не полная. И вот это абсолютно все меняет, – сказал он, протягивая мне свой мобильник. На экран была выведена фотография. – Ты просил меня проверить, кто еще имел доступ к той французской статье про ПВ и подушки безопасности. Я позвонил в университет. Оказывается, за все время эту статью заказывали онлайн лишь один раз – вчера, и это был ты. Они сохраняют данные обо всех заказах. Статейка есть только на сайте, нигде больше она не публиковалась. Единственный вариант, как она могла еще хоть где-нибудь засветиться, – это прошлогодняя конференция Интерпола, автор приводил там из нее кое-какие выдержки. Я получил список участников. Ни на кого вроде бы глаз не упал. Так что я позвонил в Интерпол и запросил копии пропусков всех делегатов, которые посещали лекции. Таковых оказалось четырнадцать. Вот кого мы ищем. Сара Каллан.
Я опять посмотрел на фотку на экране мобильника. И на сей раз уловил связь.
– Шутишь? – Я чуть не поперхнулся.
Кеннеди покачал головой.
– Ну и как прикажешь все это понимать, Эдди?
В тот момент я и сам этого не знал.
– У вас там есть хоть какая-нибудь инфа на эту Сару Каллан – биография, место работы?
– Мой директор обещал прислать по «мылу». Я рассказал ему, что за дела творятся в спецгруппе, и это взбесило его не меньше меня. Он очень не любит подобных игр у нас за спиной.
Я рассказал ему про Кристину. Кеннеди передернулся.
– Я слышал, что сейчас спецгруппа как раз едет в Лайтнер-билдинг. Собирается выгнать оттуда всех сотрудников и арестовать Синтона вместе с его охранниками. Всё с ней будет в порядке. Сейчас отправлю туда Феррара с Вайнстайном – пусть проследят, чтобы ее никто не тронул, – сказал он.
– Ваша честь, похоже, что у нас небольшая проблема – никак не можем найти нашего следующего свидетеля, – сказал Зейдер. – Он должен был дать показания относительно ДТП и обнаружения орудия убийства в автомобиле подсудимого. К сожалению, эту часть нам придется пропустить, но можем представить суду офицера полиции, который изъял оружие из машины и произвел арест. Государственное обвинение вызывает патрульного Филипа Джоунса!
К трибуне подошел крепкий темноволосый мужчина в полицейской форме, лет сорока с небольшим, с ощутимой синевой на щеках и подбородке – хотя утром он определенно брился.
– Офицер Джоунс, насколько я понимаю, вы недавно уволились со службы? – спросил Зейдер.
– Не совсем. Вообще-то я должен был уволиться прямо на следующий день после того, как арестовал подсудимого, – я работал тогда последний день, но коли дело оказалось таким важным, то согласился остаться еще на месяц, чтобы помочь следствию.
Зейдер напыщенно поблагодарил его за верность долгу, после чего быстро прогнал сквозь строй обязательных предварительных вопросов – сколько прослужил, какой опыт, как оказался на месте ДТП. За быстрыми вопросами следовали столь же быстрые ответы – прокурору не терпелось добраться до мяса.
– Офицер Джоунс, вернемся на место ДТП: что вы увидели, стоя у передней двери автомобиля подсудимого?
– Пистолет. Он лежал там, прямо на коврике перед сиденьем.
– Вы уверены, что это был именно пистолет?
– Я четко и ясно его видел. Открыл дверь, подобрал пистолет с коврика, потом опросил подозреваемого. Он сказал, что пистолета у него нет и что этот ствол он впервые видит.
– Спасибо, офицер Джоунс. Оставайтесь, пожалуйста, на трибуне. Возможно, у мистера Флинна тоже есть вопрос-другой. Хотя лично я не представляю, что тут еще можно спрашивать, – сказал Зейдер.
– А вы уверены, что это сработает? – обеспокоенно спросил Дэвид.
– Заодно и проверим, – отозвался я, похлопав его по плечу и поднимаясь с места. Такие физические контакты вызывали у него все меньшее неприятие – вроде почти освоился. Наверное, теперь он в них действительно нуждался, сам того не сознавая.
– Офицер, а вы довольно быстро оказались на месте происшествия. Как вам это удалось?
– Ну не так уж особо и быстро… Был в каких-то двух кварталах, когда получил вызов от диспетчера, вот и принял.
– И где вы находились, когда поступил вызов?
– Точно не помню. Где-то в том районе.
– Вы только что сказали, что были в двух кварталах от места ДТП. Может, припомните поточнее?
– Да вроде на Шестьдесят третьей или где-то рядом.
– Вы в этом уверены?
– Ну да, да, уверен, – буркнул он.
Я вручил свидетелю распечатку, которую добыл мне Кеннеди. Еще по одной копии передал судье и Зейдеру.
– Так и будете вынимать кроликов из шляпы? Много их у вас там? – поинтересовался прокурор.
– Не слишком, – заверил я его. – Это расшифровка переговоров диспетчера за вечер убийства. Мистер Вудроу, водитель пикапа, который совершил столкновение с автомобилем подсудимого, сообщил, что находится на перекрестке Шестьдесят шестой улицы и Сентрал-парк-уэст. Вас не затруднит вслух прочитать то, что вы ответили диспетчеру?
Он откашлялся, приосанился и внушительно, с выражением зачитал:
– «Чарли-двадцать, вызов принял. Я на Шестьдесят четвертой, на подъезде к Сентрал-парк-уэст». Гм! Я из тринадцатого райотдела, и моя машина – «Чарли». Это мой позывной. Видите, я был прав! Почти правильно вспомнил. В общем, я был на Шестьдесят четвертой.
– Итак, вы находились на Шестьдесят четвертой, когда поступил вызов. Насколько я понимаю, в тот момент вы патрулировали вверенный вам участок?
– Так точно. Работал в мобильном режиме.
Судья покачал головой. Пришлось разжевать ему все по буквам.
– Под мобильным режимом вы понимаете, что если нет вызовов, то вы просто разъезжаете по окрестностям, визуально наблюдая за порядком?
Тут Джоунс впервые замешкался, после чего все-таки ответил:
– Д-да… До вызова диспетчера я весь день занимался свободным патрулированием.
– И сразу после того, как поступил вызов, направились к месту ДТП? – спросил я.
– Да. Доехал до конца Шестьдесят четвертой, свернул налево на Сентрал-парк-уэст, а оттуда до места ДТП всего ничего – ровно два квартала.
Кивнув, судья Роллинз перечитал свои заметки. Пока что придраться было не к чему – свидетель отвечал честно и открыто, не вилял, не юлил. Всем бы такого свидетеля.
– Офицер, в тот день вы работали на «Чарли-двадцать» в одиночку?
– Да, опыта у меня хватает. Я, конечно, не сержант, но служу уже столько, что вполне могу управиться и сам по себе.
– Сколько раз вы провалили экзамен на звание сержанта?
– Отношение к делу? – встрял Зейдер.
– Немного терпения, ваша честь, – попросил я.
– Ладно, давайте, – отмахнулся Роллинз.
Джоунс откашлялся.
– Восемь.
– Насколько я понимаю, у вас уже есть новое место работы – вы ведь уходите из органов?
– Так точно. Буду работать в одной частной охранной структуре в Ираке. В службе безопасности. Местечко, конечно, более стрёмное, чем Манхэттен, но обещают втрое к моей нынешней зарплате в полиции.
– Очень рад за вас. И когда же вы получили эту новую работу?
– Получил подтверждение с пару месяцев назад.
– И какие же вам обещали подъемные?
– А я обязан на это отвечать?
– Это мой последний вопрос на данную тему, ваша честь.
Кивок от судьи Роллинза – и Джоунс принялся качать головой. Сцепил руки так, что побелели пальцы.
– Двести тысяч долларов, – произнес он наконец.
Я никак не отреагировал. Но заметил, как судья Роллинз изумленно надул щеки.
– До того дня вы никогда не встречались с подсудимым?
– Нет. Естественно, слышал про него, но вживую никогда не видел.
– Так что у вас не было повода испытывать к нему личную неприязнь?
– Нет. Я – сотрудник правоохранительных органов. У нас не может быть к кому-то личной неприязни.
– Выходит, у вас нет и никаких причин лгать по этому поводу?
– Абсолютно никаких, – ответил Джоунс, помотав головой и обиженно поджав губы.
– Повышение по службе вас тоже вроде бы не интересует… Ведь вы уходите на куда более высокооплачиваемую работу, разве не так?
– Так, – кивнул он, закладывая ногу на ногу.
– Тогда почему же вы врете?
Голова судьи Роллинза резко повернулась ко мне, потом опять метнулась в сторону свидетеля.
– Я не имею привычки врать, советник!
Я подхватил последний из добытых Кеннеди документов, вручил по копии судье и Зейдеру, а оставшийся листок отдал свидетелю. Он машинально взял его, проглядел и повесил голову.
– Офицер, это запись местоположений вашего патрульного автомобиля в вечер убийства. Все транспортные средства Департамента полиции Нью-Йорка оборудованы GPS-трекерами, так ведь?
– Да, у нас есть трекер, только…
– Таким образом, все передвижения вашего автомобиля автоматически фиксировались, и Департамент полиции Нью-Йорка официально предоставил нам соответствующий поминутный отчет. Не сочтите за труд изучить его, а потом скажите, где тут трекер отметил ваше местонахождение на Шестьдесят четвертой улице.
Джоунс не стал читать отчет. Просто покачал головой и опустил глаза. Он и так все знал. Зейдер с Роллинзом быстро бегали глазами по строчкам, выискивая названный адрес.
– Наверное, я могу вам немного помочь, офицер. Согласно этому отчету, ваш автомобиль ни разу не заезжал на Шестьдесят четвертую улицу.
– Может, трекер спутники потерял? – промямлил Джоунс.
– Нет, ничего он не терял. Рассмотрим ваши передвижения в обратной последовательности. Согласно GPS-треку, двадцать три минуты ваш автомобиль простоял на углу Шестьдесят шестой и Сентрал-парк-уэст. Тут все понятно – пока вы разобрались с ДТП, пока нашли пистолет, пока арестовали Чайлда, примерно столько времени и должно было пройти. Сразу перед этим вы двигались к северу по Сентрал-парк-уэст, и по пути к месту ДТП действительно миновали перекресток с Шестьдесят четвертой улицей.
Кивнув, но ничего не ответив, Джоунс огляделся в поисках поддержки. Желающих оказать ее не нашлось.
– Так что ваши недавние показания относительно того, что вы попали на Сентрал-парк-уэст левым поворотом с Шестьдесят четвертой улицы – это ложь?
– Нет. Это было добросовестное заблуждение.
– Запись трека показывает, что непосредственно перед тем, как вы поехали к месту происшествия, в течение тридцати трех минут ваш автомобиль был припаркован прямо напротив жилого комплекса «Сентрал-парк-илевен». Вы соврали диспетчеру?
– Да я просто ошибся. Я…
– Опыта патрулирования у вас вроде более чем достаточно. Сами только что похвастались. И вы хотите сказать суду, что перепутали Сентрал-парк-уэст с Шестьдесят четвертой улицей?
– Нет. Я просто ошибся, – сказал Джоунс.
– Ошиблись, а не солгали?
– Нет, ошибся.
– Так что, выходит, это просто совпадение, что Клара Рис была убита в точности в то самое время, когда вы сидели в машине прямо под ее домом?
– Да.
– И это еще одно совпадение, что именно вы приняли вызов диспетчера на ДТП, которое привело к обнаружению орудия убийства и аресту подсудимого?
– Да.
– Вы присутствовали в суде, когда давал показания офицер Ноубл?
– Да, присутствовал.
– Вы слышали его заявление, что он обнаружил в рукоятке пистолета грязь или частички почвы, когда отсоединил магазин?
– Да, он такое говорил.
– И вы слышали, как он согласился с предположением, что убийца намеренно выстрелил в окно квартиры мистера Чайлда – например, чтобы привлечь внимание его соседа, мистера Гершбаума?
– Слышал.
– А ведь вполне могла быть и другая причина разбить окно! Квартира мистера Чайлда – на двадцать пятом этаже. Чтобы перебросить пистолет с такой высоты через улицу в парк, не требуется особых усилий, так ведь?
Молчание. Свидетель застыл и даже не пытался ответить на этот вопрос. Взгляд его блуждал по залу, старательно избегая меня. Любой пятиклассник запросто добросит мячик или камешек до ограды парка даже просто от парадного входа в «Сентрал-парк-илевен». А уж с балкона квартиры Дэвида на двадцать пятом этаже дотуда и вовсе доплюнуть можно.
– Ваш автомобиль достаточно долго проторчал у самой границы ограды парка. Сами же вы ждали в парке, наблюдая за балконом подсудимого. Место там достаточно закрытое, кругом кусты и деревья. Прятались, наверное, за живой изгородью. Все это было очень тщательно спланировано, и вы с точностью до минуты знали, когда пистолет выбросят в парк с балкона. Вы дождались, когда он упадет на землю, подобрали с травы, наскоро вытерли от грязи, сунули в карман…
– Да все это полная хер…
– Последите за речью, свидетель, вы находитесь в суде! – рявкнул судья Роллинз, гневно уставившись на Джоунса. Мне показалось, что в глазах у него мелькнула искорка сомнения – до него явно стало доходить, что к чему. Надо было ковать железо, пока горячо.
– Вернувшись в машину, вы извлекли из кобуры на лодыжке свое резервное оружие, засунули его в бардачок, а в освободившуюся кобуру поместили орудие убийства, так ведь?
– Это… это поклеп!
– Офицер, вы обыскали подсудимого, его сумку и его автомобиль, так?
– Так точно. Обыскал.
– И никаких перчаток не нашли?
– Нет, перчаток не нашел.
– И, несмотря на отсутствие перчаток и на тот факт, что орудие убийства явно не протирали – иначе не осталось бы и следов ПВ, отпечатки пальцев подсудимого на нем все равно не были обнаружены?
– Да, вроде их там не было.
– Отпечатки на пистолете были только ваши, офицер Джоунс?
– Да, надо было надеть перчатки перед тем, как за него браться.
– Вы хотели сказать – перед тем, как подбирать его с земли в Сентрал-парке?
Изрядно замешкавшись, он все-таки ответил:
– Нет.
– Вам не удалось полностью очистить его от земли, так ведь? Просто наскоро отряхнули – и в карман? Полагаю, что у вас было не слишком-то много времени. Никто из прохожих не заметил пролетающий над головой пистолет, но вам надо было как можно быстрей подобрать его с газона.
Он не ответил.
– Мистер Вудроу отсутствует, так что не может рассказать нам, что видел. Остаетесь только вы. Насколько я понимаю, когда вы сунули голову в машину, то потихоньку вынули пистолет из кобуры на лодыжке и сразу же подняли вверх, чтобы показать дорожной камере?
– Не было такого!
– Между Шестьдесят четвертой и «Сентрал-парк-илевен» всего пара кварталов. Вы рассчитывали, что диспетчер этого не заметит и что ни у кого не будет повода подвергать сомнению ваше местонахождение – так вам, по крайней мере, представлялось. Вы солгали относительно своего местонахождения перед вызовом, потому что не хотели, чтобы кто-то связал вас с местом преступления и сложил все воедино. Верно?
– Да, я неправильно сообщил диспетчеру свое местонахождение. Решил устроить небольшой перерыв. Я не имел никакого отношения к тому пистолету, пока не изъял его из машины вашего клиента. Я говорю правду.
– Вы солгали под присягой буквально секунду назад, а теперь говорите правду – так, что ли?
– Угу.
– Выходит, вы честный лжец?
Привстав с места, он нацелился на меня пальцем и взревел:
– Ну ты, урод!
Судья даже не стал делать ему замечаний – он уже слышал достаточно.
– Только еще один вопрос, – сказал я. – Двести тысяч долларов за то, чтобы подбросить ствол, – это нормально по нынешним расценкам?
Джоунс утер рот тыльной стороной руки. Ему явно было что мне сказать, причем очень много чего. Он просто кипел от ярости и едва сдерживался, чтобы еще больше не наломать дров. Все глаза были устремлены на него. Он откинулся на стуле, посмотрел на судью и сказал:
– Отказываюсь отвечать на том основании, что имею право не свидетельствовать против себя.
Я сел. Не глядя на Джоунса, Зейдер ткнул пальцем на двери. Он очень хотел, чтобы Джоунс немедленно убрался отсюда ко всем чертям, но был не в силах заставить себя даже просто посмотреть на него.
– Эдди, по-моему, судья начинает понемногу задумываться, – сказал Дэвид.
– Задумываться – этого мало. Он должен окончательно поверить.
– Обвинение вызывает детектива Энди Моргана!
Блондин в выцветшем коричневом костюме выплюнул жевательную резинку на ладонь, оторвал взгляд от экрана мобильника и сунул обслюнявленный комок жвачки вместе с мобилой прямо в карман. Не знаю, что он там только что увидел на экране телефона, но это сильно его озаботило. По бросившемуся ему в физиономию румянцу я предположил, что мои предстоящие вопросы вызывают у него серьезные опасения. У него на глазах только что основательно прищучили уже двух копов, а теперь и его ждала такая же участь. Он принес присягу и нервно пригладил волосы – которые, как я заметил, спереди совсем выцвели, почти как его костюм. Ощутив в кармане вибрацию, я глянул на экран мобильника – новая эсэмэска от Ящера.
«Федералы только что объявились. Мне вмешаться?»
Спрятав телефон под столом, я набил ответ:
«Нет. Они должны вывести оттуда Кристину. Наблюдай. Сообщи, когда она будет ОК».
Окружной прокурор тем временем задавал Моргану вопросы о том, как тот присоединился к расследованию: о сообщении диспетчера с подтверждением, что полицейский патруль обнаружил в квартире Дэвида признаки совершенного убийства, о его прибытии в здание и осмотре квартиры Чайлда, о том, когда он завел полагающийся в таких случаях журнал следственных действий, как фиксировал нанесенные потерпевшей смертельные ранения и вызывал экспертов-криминалистов – обо всем, что предшествовало снятию копий с записей камер наблюдения.
– А потом я пошел на центральный пост охраны здания и побеседовал с мистером Медрано, начальником местной службы безопасности. Он отыскал нужные записи с камер и сделал мне копии.
– Вот этот диск вы имеете в виду? – уточнил Зейдер, поднимая на всеобщее обозрение блестящий кружок. – Вещественное доказательство «эр-эм-два»?
– Совершенно верно, – кивнул Морган.
– Если суд не против, сейчас самое время посмотреть эту запись.
– Не возражаю, – разрешил Роллинз.
Зейдер передал диск Моргану, который сошел с трибуны и вставил его в плеер под семидесятидюймовым экраном слева от судьи. Затем, вручив прокурору дистанционный пульт, вернулся на свое место на трибуне.
Запись только раз поставили на паузу, когда Зейдер попросил опознать на ней Дэвида и Клару. Потом знакомые мне кадры пошли уже без остановки: вот они вместе входят в квартиру, после чего через семнадцать минут Дэвид появляется оттуда один. Через четыре минуты группа быстрого реагирования во главе с Форестом уже топчется у двери Гершбаума.
– Какое заключение можно сделать на основании этой записи? – спросил свидетеля Зейдер.
– Она неопровержимо доказывает, что подсудимый и потерпевшая вошли в квартиру вместе, и только один из них вышел оттуда живым. При осмотре квартиры никого там больше не оказалось. Таковы факты. Подсудимый единственный имел возможность застрелить потерпевшую.
– Благодарю вас, – кивнул Зейдер.
Судя по цифровому индикатору внизу экрана, общая продолжительность записи на этом диске составляла больше восьми часов – Медрано, похоже, не стал морочиться и попросту скопировал всю запись за сутки целиком. Так-так, похоже, что вещественное доказательство Зейдера сейчас обернется против него самого.
– Встречный допрос? – спросил судья Роллинз.
Я встал и задал несколько совершенно банальных вопросов – просто лишь с целью разговорить Моргана, дать ему немного открыться и расслабиться. Копы привыкли, что на предварительных слушаниях защита обычно проводит перекрестный допрос разве что только для галочки – так, лишний раз поупражняться, как ловить рыбку в мутной воде.
Я тоже в определенный момент забросил удочку.
– Детектив, в какое время вы получили вызов от диспетчера по поводу предположительного убийства в «Сентрал-парк-илевен»?
Он с разрешения судьи сверился с записями и ответил:
– У меня отмечено, что в двадцать двадцать семь.
– А в какое время вы появились на месте преступления?
– В двадцать тридцать восемь, – сообщил он со вздохом – доколе, мол, сидеть тут и толочь воду в ступе?
– Что вы сделали сразу по прибытии?
– Сразу перекрыл доступ к месту преступления. Убедился, что все посторонние вышли из квартиры, и завел журнал следственных действий.
– Что-что? – не понял судья.
– Регистрационный журнал, ваша честь. В нем полагается фиксировать все действия на месте преступления: кто и когда пришел или ушел, что обнаружено в ходе осмотра, кого допросили, какие у кого возникли версии. При расследовании убийства это практически основной оперативный документ, и именно им мы руководствуемся при сборе улик и прочих свидетельств.
Роллинз старательно это записал.
Я взял у Зейдера телевизионный пульт и быстро прокрутил запись до появления на ней Моргана.
– Итак, в двадцать пятьдесят одну, согласно зафиксированному камерой времени, вы и ваш напарник, детектив Элджин, были уже единственными сотрудниками полиции, оставшимися в квартире?
Он сверился со своим журналом и обозрел стоп-кадр.
– Верно.
– Что вы сделали, когда вошли в квартиру?
– Обыскал все помещения, убедился, что больше никого не осталось. Потом осмотрел тело. Первым делом изучил раны и отметил в журнале, что потерпевшей неоднократно выстрелили в затылок и два раза – в область поясницы.
– Что было дальше?
– Я заметил в заднем кармане джинсов потерпевшей небольшую выпуклость. Решил, что это кошелек или бумажник, так что извлек этот предмет для дальнейшего изучения.
– И что это было?
– Небольшой розовый бумажник. В нем лежали читательский билет, водительские права, банковская карта и около восьмидесяти пяти долларов наличными.
– Какое имя было указано на документах и на карте?
– Клара Рис.
– Когда были выданы права на имя потерпевшей?
Покачав головой – ну, типа, у вас и вопросики, сколько же можно? – Морган повернулся к судье.
– Ваша честь, эти права у меня с собой. Разрешите взглянуть?
Зейдер умоляюще протянул руки к судье.
– Ваша честь, все это в чистом виде попытки ловить рыбу в мутной воде! Прошу немедленно это прекратить!
– Я склонен согласиться с окружным прокурором, мистер Флинн. Я предоставил вам определенную свободу действий, но в данном случае не вижу, какое отношение к рассматриваемому делу могут иметь подобные вопросы.
– Они имеют самое непосредственное отношение к делу, и мне нужно задать всего лишь три подобных вопроса, чтобы это стало очевидным. Если после трех вопросов вы по-прежнему не увидите их отношения к делу, тогда я кардинально сменю направление допроса.
Он немного поразмыслил, потом вздохнул. Воздевший было руки Зейдер резко плюхнулся обратно на стул и досадливо хлопнул себя по коленям, всем своим видом показывая, что возмущен до глубины души.
– Хорошо. Еще три попытки – и баста, мистер Флинн.
Я подождал, пока Морган заберет у кого-то из своих коллег толстую папку и извлечет из нее водительские права, упакованные в полиэтиленовый пакетик для улик. Перевернув пластиковую карточку и не вытаскивая ее из папки до конца, он внимательно ее изучил.
– Дата выдачи – тридцатое августа прошлого года.
– Благодарю вас, – кивнул я, уголком глаза заметив, что Роллинз черкнул ручкой по странице блокнота. Он подсчитывал мои вопросы – у меня оставалось еще две попытки.
– Какого числа был открыт расчетный счет потерпевшей?
Из стоящей рядом сумки Морган вытащил блокнот, перелистнул несколько страничек, каждый раз облизывая палец, – нарочно, что ли, время тянул? Почти через полминуты нашел наконец нужное место.
– Тридцатого августа? – На сей раз ответ прозвучал скорее вопросительно, словно детектив не верил собственным глазам.
– А читательский билет?
Он вновь полез в папку с уликами, отыскал нужный пакетик. Прочитал дату, перевел взгляд на меня. Сведя брови к переносице, ответил:
– Тридцатого августа прошлого года.
– Ваша честь, прошу еще немного времени, – сказал я.
Судья Роллинз был явно заинтригован.
– Ну разве что совсем немного, – ответил он.
– Детектив Морган, это не тот случай, когда потерпевшая когда-то теряла бумажник с документами – или что-то в этом роде?
– Этого я точно не знаю, – сказал Морган.
– Ее расчетный счет, водительские права, читательский билет – все они появились только в прошлом году, в один и тот же день. Непохоже ведь, чтобы и счет с банковской картой, и эти документы когда-то уже существовали, а это – только дубликаты?
– Нет.
– Все идентификационные документы Клары Рис созданы несколько месяцев назад, всего за несколько недель до того, как она познакомилась с Дэвидом Чайлдом, так?
– Думаю, что да, – ответил он.
– И по этим-то документам вы и опознали потерпевшую?
– Не только по ним. После того как тело осмотрел медэксперт, мы его перевернули, и я нашел на нем мобильный телефон. В системе у него были установлены приложения социальных сетей – «Твиттер» и «Рилер», – и на каждом был выполнен вход в аккаунты на имя Клары Рис. Впоследствии мы нашли размещенную на этих аккаунтах цифровую фотографию – Клара Рис показывала на ней только что выколотую на правом запястье татуировку в виде красной маргаритки. На теле, обнаруженном на месте преступления, имелась точно такая же недавняя татуировка на том же самом месте. Уже только по этому можно было заключить, что это действительно она, а уж благодаря водительскому удостоверению и банковской карте все сомнения окончательно отпали. Вдобавок охрана здания уверенно опознала Клару Рис на записях с камер наблюдения.
Он откашлялся, выпрямился на стуле. Решил мне еще и зубы показать:
– Нормального опознания с предъявлением тела родственникам и знакомым мы провести не смогли, поскольку по милости вашего клиента Клара Рис полностью лишилась лица.
Я услышал, как Зейдер с восхищенным изумлением втянул воздух сквозь зубы – словно у него на глазах Шугар Рей Леонард[29] внезапным ударом отправил своего очередного соперника в больницу.
Роллинз тоже заморгал, но у него, по крайней мере, хватило ума одернуть нахала:
– Детектив Морган, я ценю вашу преданность делу правосудия, но нижайше прошу оставить решение о виновности и невиновности соответствующим органам. Вы всего лишь свидетель, и ваша задача – ознакомить участников разбирательства с фактическими обстоятельствами. Вы здесь не для того, чтобы приводить какие-либо версии и доводы.
– Приношу извинения, ваша честь.
Я продолжил – пусть Зейдер и дальше себе думает, будто я просто проглотил этот выпад. Следующие несколько минут я выяснял у Моргана подробности появления на месте преступления медэксперта, следователя Ноубла с тремя его помощниками-криминалистами и двух санитаров, которые забрали тело в морг. При упоминании каждой из этих фигур я заставлял Моргана опять лезть в журнал, сверяя отмеченное там время их прибытия с кадрами видеосъемки, которые опять крутились на экране.
– Время окончания работы на месте преступления вы тоже отметили?
– Да.
– Где вы в этот момент находились?
– По-моему, последнюю запись я сделал, стоя в гостиной.
– И когда же, согласно вашему журналу, место преступления покинул офицер Ноубл со своими помощниками?
– Гм… В двадцать три пятнадцать.
Я отыскал на записи кусок, где офицер Ноубл с еще тремя людьми в белых пластиковых комбинезонах выходят из квартиры – хотя индикатор на экране показывал двадцать три шестнадцать. Впрочем, разница в показаниях времени в журнале и на видеозаписи была не самой интересной частью программы.
– А санитары?
Перелистнув страницу в журнале, он объявил:
– В двадцать три ноль девять.
Мы посмотрели, как санитары выносят из квартиры тело, упакованное в черный пластиковый мешок на молнии, и кладут его на раскладную каталку – на сей раз время в журнале и на камере практически совпало.
– А медэксперт?
– В десять сорок пять.
Я опять немного отмотал назад, и на экране появилась долговязая женская фигура.
– Если не считать вас и вашего напарника, офицер Ноубл и его группа ушли с места преступления последними?
Детектив не спеша перелистал свои заметки.
– Да, это так.
– А в какое время ушли вы с вашим напарником?
– Мы вышли из квартиры вместе, в двадцать три двадцать семь. Перед уходом я переговорил с начальником охраны – еще раз напомнил, что квартира опечатана и чтобы туда никого не пускали.
На экране Морган и его напарник – пониже его ростом и помоложе – что-то объясняли Медрано. Дверь квартиры была крест-накрест перетянута синей полицейской лентой. Судя по часам в углу экрана, в лифт они погрузились в двадцать три двадцать восемь.
– Итак, к половине двенадцатого весь ваш личный состав разошелся, после чего квартира была совершенно пуста?
– Совершенно верно, – отозвался Морган, едва подавив зевок.
– В таком случае вам не трудно сообщить мне, кто это выходит из квартиры в двадцать три пятьдесят одну?
На экране появилась худощавая фигурка в белом защитном комбинезоне, с сумкой в руке, – выскользнула из квартиры, поднырнув под синюю ленту. Прикрыла за собой дверь и направилась к выходу на лестницу.
Морган еще раз заглянул в журнал.
– Ну не знаю… Я уже закрыл место преступления на ночь. Может, кто-то из криминалистов? – безразлично предположил он, по-прежнему не понимая, к чему я подбираюсь.
– Но мы только что сами видели, как офицер Ноубл и пришел с тремя помощниками, и ушел вместе с ними, после чего вы с вашим напарником опечатали дверь. Вы сами отметили время их ухода.
Он покачал головой, таращась на экран.
– Давайте попробуем зайти с другой стороны. Когда вы оставили место преступления в двадцать три двадцать семь, то зарегистрировали уход всех без исключения?
Проглядев свои записи, детектив в конце концов ответил:
– Думаю, что да.
– Похоже, что вы кого-то упустили – судя по кадрам, которые мы только что видели.
Он кивнул.
– Это означает «да»? – уточнил я.
– Да.
– Никто из криминалистов, которых мы видели входящими в квартиру, вроде не подходит ни по росту, ни по комплекции – эта личность в защитном комбинезоне заметно меньше их ростом и отличается более субтильным телосложением. Как по-вашему?
Морган еще раз проверил журнал и опять обернулся на экран, изображение на котором я поставил на паузу.
– Не думаю, что могу опознать этого сотрудника.
– Вы согласны, что мы не видели, как этот сотрудник входит в квартиру после убийства?
Моргана бросило в пот, который засеребрился у него на щеках.
– Он мог затеряться среди других, – промямлил он.
– Но на записи мы его точно не видели?
– Нет.
Судья Роллинз раздраженно швырнул свою авторучку на стол.
– Все это куда-то ведет, мистер Флинн? Вы хотите сказать, что отсутствие записи об этом сотруднике в регистрационном журнале каким-то образом нарушает конституционные права вашего клиента?
– Нет, ваша честь.
– Тогда зачем же делать упор на передвижениях данного конкретного сотрудника?
Дэвид сидел тихо, как мышь, сложив руки на груди и не сводя с меня глаз. Куч ему что-то ободряюще шепнул.
– Ваша честь, человек, которого вы сейчас видите на экране, – на самом деле никакой не сотрудник полиции. И не санитар. И не криминалист. И не кто-то из отдела медэкспертизы. Согласно записи с камеры наблюдения, в квартиру он после убийства не входил.
– Тогда кто это? – спросил Роллинз.
Перед тем как ответить, я покрепче уперся ногами в пол, выпрямил спину и твердым, но доверительным тоном негромко произнес:
– Ваша честь, защита полагает, что данное лицо и есть настоящий убийца. Этот-то человек и застрелил Клару Рис.
Вытащив из сумки еще один диск, я вставил его в плеер. Объяснил суду, что защита получила эту запись в «Сентрал-парк-илевен» и что при необходимости начальник службы безопасности здания Медрано засвидетельствует ее подлинность. Поставил на ускоренное воспроизведение, пока стремительно сменяющие друг друга цифры индикатора времени записи не остановились на четырнадцати часах с минутами – в день накануне убийства. В кадре – кабина лифта. Набита чуть ли не битком. Среди них – Клара Рис, совершенно спокойная, собранная и не выказывающая абсолютно никаких признаков клаустрофобии.
Не удержался – глянул на Дэвида. Увидев, насколько безмятежно она ведет себя в переполненном лифте, тот наверняка сразу понял, что насчет клаустрофобии ему бессовестно врали. Я проследил, как Клара выходит из кабины с какой-то коробкой – очевидно, со своими пожитками, – а еще одна девушка, с такой же прической, такого же роста, комплекции и цвета кожи, как Клара, помогает ей занести коробку в квартиру Дэвида.
– Клара Рис переезжает в квартиру подсудимого, – прокомментировал я, поставив запись на паузу в том месте, где подруга Клары исчезает в дверях квартиры с последней из коробок. – Ей помогает еще какая-то девушка.
Потом ускоренно прокрутил ролик минут на двадцать вперед – до момента, где из квартиры выходит одна только Клара.
– Итак, вторая девушка осталась в квартире?
– Если судить по этому видео, то осталась, – ответил Морган.
– Вы смотрели эту запись?
– Настолько ранние кадры – нет. По нашему представлению, когда подсудимый с потерпевшей в тот вечер прибыл в здание, квартира была совершенно пуста. Ее и охранники комплекса осматривали, и прибывшие по вызову патрульные… Я сам тоже осматривал. Никого там не было, если не считать убитой. Не было нужды отматывать запись так далеко назад. За несколько минут до убийства подсудимый и потерпевшая зашли в квартиру вдвоем. Вышел оттуда только подсудимый. Он последним видел ее живой. Он оставил ее тело в своей пустой квартире – больше там никого не было, так что совершенно не требовалось отсматривать запись за предыдущий день.
«Люди верят в то, что видят собственными глазами».
Я опять ткнул на ускоренное воспроизведение, на котором в секунду пролетало по десять минут записи. Целый час на площадке никто не появлялся, свет притух – энергосберегающая система; так что засечь момент, на котором кто-нибудь выйдет из лифта, было несложно – свет при этом сразу же вспыхивал в полную силу. Я ненадолго остановил изображение на отметке «19:30», когда в квартиру вошли Дэвид и Клара. Потом, на сей раз уже в двадцать один пятьдесят, нажал на паузу еще раз – домой вернулся Гершбаум. До самого утра никакого движения на площадке не было, после чего около девяти на нее вышел Гершбаум, а чуть позже – Клара с Дэвидом. До вечера – опять никого. Как только из дверей лифта показался Гершбаум, я остановил запись, немного отмотал назад и на нормальной скорости продемонстрировал, как он входит в квартиру. Потом опять ускорил – до того момента, как Дэвид и Клара вышли из лифта перед своим последним посещением квартиры.
– Детектив, судя по этому видео, та девушка, которую мы видели входящей в квартиру днем ранее, по-прежнему там. Так или не так?
Могучий вдох – и медленный, недовольный выдох:
– Да!
Судья Роллинз подался вперед, не сводя глаз с экрана – словно я только что показал ему хитрый фокус, и он пытался просечь, в чем его секрет. Вытащив диск, я вставил следующий.
– Ваша честь, эту запись ФБР получило вчера вечером в «Сентрал-парк-илевен». Изображение, которое вы видите, снято небольшой камерой, скрытой в вентиляционной решетке на восточной стене. Эта камера, в отличие от основной, захватывает лестничный пролет.
На экране опять появились Дэвид с Кларой, входящие в квартиру, и я ускоренно домотал запись до отметки «20:00», на которой дверь опять открылась.
– Первым делом обратите внимание на время. Согласно встроенным часам этой камеры, подсудимый вышел из квартиры ровно за две минуты до звонка мистера Гершбаума в охрану. И да, если у вас возникнет подобный вопрос – эти часы полностью синхронизированы с системными часами, которые использует электронный журнал действий службы безопасности здания. Я собираюсь запустить это видео дальше, детектив Морган, и прошу вас смотреть очень внимательно.
Я опять нажал на воспроизведение. Во всем зале воцарилась полнейшая тишина. Было слышно даже, как зудит и попискивает крутящийся в проигрывателе диск, как поскрипывает кресло Роллинза, как Зейдер нетерпеливо похлопывает авторучкой по губам и как тихонько жужжат включенные телекамеры. Наверное, сотни две людей молча не сводили глаз с экрана.
Все, кроме одного.
Делл, который укрылся в самой глубине зала, не сводил глаз с меня.
Тем временем на экране Дэвид, только что вышедший из квартиры, вдруг замешкался, обернулся к двери, замер – а потом нацепил наушники и вышел из кадра, направляясь к лифту.
– Видели? – спросил я.
– Видели
– Давайте посмотрим еще раз. На сей раз помедленней.
Я опять отмотал и включил воспроизведение. На сей раз кто-то из телевизионщиков ахнул, а один из помощников окружного прокурора не сдержался и вскинул руки вверх – но тут же сообразил, где находится, и опять сложил их на груди. Впрочем, изумленное выражение у него на лице так и осталось.
– Все равно не пойму, на что тут смотреть, – буркнул Морган.
– Я тоже, – подал голос судья Роллинз, но на сей раз без обычного негодования – просто с любопытством.
Пришлось дать обоим небольшую подсказку.
– Детектив, ваша честь, – не смотрите на подсудимого. Смотрите чуть в сторону. На зеркало.
Пришлось запустить запись еще раз, опять замедленно. Теперь уже разве только слепой не заметит.
Дэвид закрыл за собой дверь, сделал пару шагов, остановился – казалось, что он просто собирается повернуться и проверить, нормально ли закрыл дверь. Но нет – остановился он, поскольку что-то почувствовал. В высоком зеркале рядом с туалетным столиком частично отражалась дверь. Там это и промелькнуло, на какую-то долю секунды. Дверная ручка в зеркале шевельнулась – дернулась вниз, потом опять наверх. Кто-то с обратной стороны двери проверял, хорошо ли она заперта.
Пока все взоры были устремлены на экран, я воспользовался случаем и глянул на Зейдера, наткнувшись на его пристальный взгляд. Он понял, к чему все катится.
– Детектив, дверные ручки не двигаются сами по себе. В квартире кто-то есть. Причем живой и здоровый.
Морган не ответил. Только виновато посмотрел на Зейдера, подняв руки вверх. Типа – извиняйте, дядечка, обмишулился.
– Детектив Морган, из этой записи следует, что Дэвид Чайлд вышел из квартиры в двадцать ноль две. Выходит, ровно за две минуты до того, как мистер Гершбаум услышал выстрелы и позвонил в охрану?
– Если электронные часы на видеокамере и в службе «девять-один-один» выставлены точно, то да.
– Таким образом, у злоумышленника было полно времени, чтобы вытащить тело потерпевшей из комнаты-убежища – где, как мы теперь можем судить по замытым следам крови, ее застрелили в спину, – отволочь в кухню и уже там разнести ей голову многочисленными выстрелами в затылок. Вы согласны?
Стиснув зубы, Морган прошипел: «Да!»
– После этого у злоумышленника было еще время до появления охраны – целых четыре минуты, – чтобы выстрелить в окно, выбросить пистолет в парк и укрыться в комнате-убежище.
– Это не более чем версия.
Почти все свои карты я сбросил, на руках оставалась последняя. Будем надеяться, что она побьет всю скопившуюся на столе кучу.
– Детектив, будучи главным следователем по делу, вы заказали независимую экспертизу продуктов выстрела в образцах, снятых с лица, одежды и рук подсудимого?
Морган глянул на Зейдера, явно опасаясь брякнуть что-нибудь не то.
– Было дело.
– И результаты этой экспертизы отражены в отчете доктора Портера? – спросил я, показывая ему свою копию документа.
– Да.
– Обвинение не собирается предъявлять этот отчет к рассмотрению на данном слушании, я прав? – спросил я.
Рот у Моргана задвигался, как у рыбы, которая выпрыгнула из миски с водой прямо на раскаленную сковородку. Зейдер встал и обратился к судье:
– Ваша честь, этот отчет мы сегодня не предъявляем.
– А я хотел бы приобщить данный документ к числу доказательств, ваша честь, – наряду с этой вот научной статьей.
– Давайте убедимся, что я вас правильно понял. Вы и вправду хотите приобщить к делу доказательство обвинения? – опешил Роллинз.
Я вручил копии секретарю, которая их проштамповала и передала судье.
– Детектив Морган, в ходе предыдущей попытки слушания обвинение уже предъявляло суду данный отчет, в котором утверждается, что на теле и одежде подсудимого обнаружены так называемые продукты выстрела, причем в очень большом количестве. Помните?
– Мы помним, – вмешался Зейдер, – но более на этот отчет не ссылаемся.
– И почему же? – спросил судья.
– Потому что доктор Портер согласился с вероятностью того, что исследуемый материал являлся не ПВ, а осевшими на подсудимом следами срабатывания пиропатрона, раскрывающего автомобильную подушку безопасности.
Есть! Почти! Осталось еще чуть-чуть.
– Поначалу доктор Портер считал этот материал продуктами выстрела, так? – спросил я.
– Так он написал в своем отчете – пока вы его не подловили. В результате он передумал, – ответил Морган.
– Детектив, если кому-то позарез нужно, чтобы в глазах следствия подозреваемый оказался по уши в продуктах выстрела, то автомобильной аварии, при которой сработают подушки безопасности, будет достаточно, чтобы одурачить эксперта вроде доктора Портера?
– Не исключено.
– При всем моем уважении к доктору Портеру, научную статью касательно сравнения ПВ и продуктов срабатывания подушек безопасности он все же не читал – это пришлось делать защите, так ведь?
– Похоже на то.
– А не мог ли кто-нибудь, кто располагает подобными знаниями, специально подстроить автомобильную аварию – чтобы в глазах большинства экспертов все выглядело так, будто бы подозреваемый уделан продуктами выстрела с ног до головы?
– Откуда мне это знать?
Кеннеди передал мне копии пропуска на конференцию, полученные из штаб-квартиры Интерпола по электронной почте. Я раздал их, и Зейдер у меня на глазах побелел. Ни Морган, ни судья связи пока не уловили.
– Это личный бейдж участника конференции Интерпола, на которой была представлена данная статья. Такой выдают всем, кто посещает лекции и научные выступления. Узнаете лицо на этой фотографии? – спросил я.
– Я бы такого не сказал, – проговорил Морган, хотя и без особой убежденности.
– Давайте я вам немного помогу – взгляните на вещественное доказательство номер четырнадцать.
Роллинз быстро откопал нужный документ среди груды бумаг на столе. Морган последовал его примеру.
– Пропуск выдан на имя Сары Каллан. Сравните фото на пропуске с фотографией Клары Рис, взятой с ее аккаунта в социальной сети «Рилер». Это определенно та самая женщина, которая сопровождает подсудимого на записях с камер наблюдения, – и это, несомненно, та же самая молодая женщина, чье фото мы видим на пропуске на имя Сары Каллан. Я прав?
Молчание. Потом на вопрос, заданный Моргану, ответил судья:
– А ведь действительно… Что Клара Рис, что Сара Каллан – одно и то же лицо.
Никакой опытный полицейский детектив в жизни и слова против судьи не вякнет, тем более со свидетельской трибуны. Вот и Морган не стал.
– Похоже на то, ваша честь, – поддакнул он.
– Детектив, банковская карта, читательский билет, водительские права – все они выданы в один и тот же день в прошлом году. Вам не кажется, что в данном случае речь идет о замене личных данных с целью создания несуществующей личности?
– Ну, не знаю, – медленно проговорил он.
– Естественно. Вы же из полиции! У вас ведь не принято снабжать документами на чужое имя оперативников под прикрытием?
На сей раз даже Роллинз улыбнулся.
– Ну, наверное, – сдался Морган.
– Ни по ДНК, ни по отпечаткам пальцев опознать тело в квартире вам так и не удалось? Никаких совпадений с образцами в базах, так ведь?
– Да, так.
– И лицо потерпевшей было полностью обезображено, так что и этот способ опознания оказался недоступен?
Он кивнул.
– Что это все значит, мистер Флинн? – перебил меня Роллинз.
Вот он, момент истины! Вот он, мой шанс! Сделав глубокий вдох, я опустил документ на стол и положил руку Дэвиду на плечо. Качая головой, тот безостановочно раскачивался взад-вперед на стуле, глаза его были полны слез. Я его остановил.
– Ваша честь, защита полагает, что Сара Каллан использовала поддельные личные данные, чтобы подставить Дэвида Чайлда с целью его обвинения в убийстве. В своем собственном убийстве.
– Что?! – поперхнулся Роллинз.
Я сменил диск в проигрывателе, нашел изображение фигуры в защитном комбинезоне, выскальзывающей из квартиры под натянутыми поперек двери полицейскими лентами, ткнул на паузу.
– Ваша честь, изображенная здесь личность и совершила преступление в этой квартире. Это та самая личность, которая в ходе конференции Интерпола в Париже под именем Сары Каллан посетила лекцию, посвященную схожести продуктов выстрела и продуктов срабатывания подушек безопасности. Это та самая личность, которая три месяца спустя обзавелась документами на имя Клары Рис, а через три недели после этого познакомилась и стала встречаться с миллиардером Дэвидом Чайлдом. Это та самая личность, которую мы видели входящей в квартиру с молодой женщиной схожей внешности и которая затем, за день до убийства, вышла оттуда одна. Нам до сих пор неизвестно, кто является настоящей жертвой, но я уверен, что Клара Рис – или же Сара Каллан – до сих пор жива и что именно она придумала, как убедительно сымитировать продукты выстрела, дабы ввести в заблуждение экспертов. Также я убежден, что именно она организовала подставную автомобильную аварию, чтобы опутать подсудимого целым рядом фальшивых улик. Настоящая потерпевшая была застрелена в укрепленной комнате убежище – это помещение звуконепроницаемо, и в нем легко спрятать труп. Далее целой серией выстрелов убитой полностью изуродовали голову и лицо, дабы полностью исключить возможность ее опознания. Индикатор времени на камере наблюдения, укрытой в вентиляционной решетке, полностью синхронизирован с электронным журналом службы безопасности здания, из чего следует, что подсудимый уже не находился в квартире, когда прозвучали выстрелы. И мы знаем, что в квартире оставался кто-то живой, – на двери поворачивалась ручка. Все мы это видели. Вот эта личность, на экране, – бежит с места преступления. Все это было крайне замысловатой, но в итоге полностью провалившейся попыткой выставить мистера Чайлда в роли убийцы.
– С какой целью? – поинтересовался Роллинз.
– Ваша честь, мистер Чайлд – один из богатейших жителей нашего города…
Развивать эту тему я не стал – пусть судья сам додумывает, сам заполнит пустые места. Знать истинное положение дел ему вовсе не обязательно. Да, Дэвида подставили, но вовсе не с целью дальнейшего шантажа. Пропуск на имя Сары Каллан представлял ее просто как «госслужащую» – что могло означать абсолютно что угодно, но все-таки те же учителя или библиотекари вряд ли посещают мероприятия Интерпола.
Морган таращился в потолок, силясь осознать случившееся. Но вскоре ему пришлось выйти из прострации, поскольку судья обратился лично к нему:
– Детектив, я не желаю более ничего слышать. Мистер Зейдер, насколько я понимаю, это ваш последний свидетель?
Окружной прокурор был уже на ногах, готовый к спасательной операции. Он прекрасно понимал, что решение судьи будет не в его пользу. Кадры с поворачивающейся дверной ручкой оказались последней соломинкой.
– Да. Господин судья… Это просто смехотворно! Подсудимый мог разыграть подобный спектакль с тем же успехом, что и…
– У вас есть тому доказательства, мистер Зейдер? – перебил его Роллинз.
– Нет, ваша честь, на данный момент нет, но…
– Тогда я предлагаю вам заняться доследованием. Мистер Флинн представил массу свидетельств, на которые полиция либо не обратила должного внимания, либо просто пропустила. И меня отнюдь не впечатлил офицер Джоунс с его наглыми попытками одурачить суд. Принимая во внимание видеозапись, которая неопровержимо доказывает, что после ухода мистера Чайлда кто-то подходил к двери изнутри, а также учитывая рассогласованность тайм-кода службы «девять-один-один» и электронного журнала охраны – не говоря уже о неподверженных любым сомнениям показаниях мистера Гершбаума, – я считаю, что факт нахождения подсудимого в квартире в момент стрельбы абсолютно не доказан. Доказательств для предъявления подсудимому обвинения совершенно недостаточно, и я решаю вопрос в пользу защиты. Мистер Зейдер, если вы по-прежнему так уверены в своей позиции, вы всегда можете вынести этот вопрос на большое жюри. Меня вы не убедили. Дело закрыто.
Звуки, с которыми судья Роллинз оттолкнул назад свое кресло, поднялся, захлопнул свой блокнот и удалился из зала, полностью затерялись в возбужденном реве толпы. То, что обещало стать обычным уголовным процессом над знаменитостью, способным проболтаться в новостях от силы пару месяцев, вылилось в сенсационную загадку хитроумного преступного заговора, способную преследовать всю страну буквально годами – или, если точнее, всю страну были готовы преследовать журналисты, выдвигая в своих статьях самые отчаянные версии относительно личности настоящего убийцы.
Я даже не услышал, как плачет Дэвид. Холли крепко прижимала его к себе. Плечи его опали – и от восторга долгожданного освобождения от мук, и от новой муки потери. Он потерял Клару еще раз, потому что вся его жизнь с нею была ложью от начала и до конца. Никакой Клары Рис не существовало. Жизнь, которая лежала теперь перед ним, наверняка представлялась ему неопределенной и пугающей – но главное, что основная проблема осталась позади.
– Дэвид, да не оплакивай ты Клару! В вечер убийства она втирала тебе, что выделывалась в лифте будто бы из-за клаустрофобии. Ты сам видел, что было в лифте за день до этого. Какая там клаустрофобия! Она тебя просто разводила: делала вид, будто ты ее напугал, – обеспечивала тебе мотив!
Он кивнул, выпрямился.
Я услышал, как ко мне со спины подходит Зейдер.
– Готовьтесь к третьему раунду, – бросил он.
– Не думаю, что стоит, – вежливо ответил я.
– Еще как стоит! Большое жюри уже на низком старте. Через двадцать минут я проведу допрос тех же самых свидетелей. Ай, какая жалость, что расшифровка выступлений на этом слушании еще не будет готова – никак не поспеть! Так что ничего из ваших перекрестных допросов до большого жюри не дойдет. Обвинение предъявят, будьте уверены, – и я получу свое. Вам нет смысла даже там просто присутствовать – все равно вам не дадут ни задавать вопросы, ни выступить с речью. Так что предоставьте это дело мне. Я потом вам обязательно позвоню и сообщу, чем кончилось дело.
– Нет, обвинения и на большом жюри вы не добьетесь. Я точно знаю. Но в одном вы правы – меня там не будет. Вот он будет, – сказал я, кивая на Куча.
– Какая жалость, что он не сможет допросить ни единого свидетеля! – медовым голоском пропел Зейдер.
– А ему и не придется, – отозвался я, и на этих моих словах Куч подошел к столу секретаря, взял у нее блестящий компакт-диск и опять присоединился к нам.
– Присутствующий здесь мистер Кучерон, – объявил я, демонстрируя диск Зейдеру, – страдает тугоухостью. Видите, слуховой аппарат носит. Весь ход слушания в реальном времени записывался с этого устройства у него в ухе прямо на диск, и каждое слово, произнесенное в этом зале, доступно мистеру Кучерону абсолютно в любой момент. Допрашивать свидетелей или выступить с речью на большом жюри он не сможет – тут вы правы, – но проиграть эту запись ему никто не запретит. Она заверена судом.
С этими словами я швырнул диск прямо в рожу Зейдеру. У него оказалась хорошая реакция – поймал.
– Я только что вручил вам этот диск на открытом суде перед телекамерами. Мистер Кучерон сообщит мне, дали ли вы его прослушать присяжным. Если нет, то я уже
– Черт бы вас побрал! – выругался Зейдер. И, повернувшись к своей свите, рявкнул: – Перенесите рассмотрение на месяц!
Я проверил телефон – новая эсэмэска от Ящера:
«ФБР очистило здание. 2 агента внутри с Кристиной. Она ОК».
Все, на что я оказался в тот момент способен, – это просто шагать дальше, не свалившись на пол от облегчения. Впрочем, далеко не все еще было кончено.
Сплошная стена репортеров и не подумала раздаться при моем приближении. Яркие прожекторы камер сразу заставили меня зажмуриться. В обрушившемся на меня оглушительном гомоне едва улавливались обрывки каких-то вопросов и восклицаний, а умоляюще протянутые ко мне руки с микрофонами и диктофонами слились в одну напористую, агрессивно колышущуюся массу.
Вдруг позади что-то произошло – толпа репортеров расступилась по сторонам, и сквозь нее решительно протолкались двое мужчин лет тридцати. У одного в руке болталась пара наручников. Оба в темных костюмах, крепко сложенные – это были те самые агенты, которые привозили в суд Кристину. Один походил на латиноамериканца, а другой – просто типичная сволочь. На носу у сволочи были темные очки-«авиаторы», и вид у него был такой, будто он сейчас лопнет от самодовольства. Я чуть было не протянул им руки для наручников, но оба проскочили мимо меня и метнулись к Дэвиду. С последним щелчком и потрескиванием, с которым стальные браслеты впились ему в руки, рев и мигание камер вокруг достигли своего апогея. Дэвид замотал головой, попробовал вырваться – мир опять рушился у него под ногами, словно насквозь прогнившие половицы.
– Эй! Это мой клиент, и судья только что его отпустил! Что за херню вы тут устроили?
– Домингес, агент федерального казначейства. Я его арестовываю.
– За что?!
– За хищение в особо крупных, – бросил он и принялся зачитывать Дэвиду его права.
– Чего-чего? Вы что, совсем охренели? – возмутился я.
Объяснение пришло откуда-то из-за спины. Это был Делл, который тихонько нашептывал мне:
– Ну говорил же я вам – не надо было развешивать уши. Только все испортили. Этот чудак развел вас как лоха, Эдди. Ваш клиент только что прикарманил семь целых, запятая, девять десятых миллиарда долларов.
Пока мы мчались по Манхэттену на заднем сиденье большого черного внедорожника, я безостановочно прокручивал в голове все недавние события – каждый ход Джерри Синтона и каждое слово, сказанное мне за последние двое суток. Дэвид жевал губу, рассерженный и испуганный одновременно. Я поймал себя на том, что не могу отвести от него взгляд. В ушах гонгом звенела одна и та же мысль.
«Меня развели».
Для профессионального мошенника, пусть даже и бывшего, – просто стыд и позор. Да, все это зло, да, погиб человек, но я все равно не мог втайне не восхищаться тем, кто все это замутил. Пожалуй, это была сама гениальная обманная комбинация, с какой мне пока что приходилось иметь дело.
И вот я сам оказался в роли лоха, на котором ее прокрутили.
Громоздкий внедорожник замедлил ход и принялся метаться из ряда в ряд, порой притормаживая до полной остановки. Празднование Дня Святого Патрика бурно катилось к вечерней части программы. На тротуарах толпились сотни людей в зелено-белых одеяниях с флагами, барабанами и дудками, лавируя среди многочисленных лотков и тележек с ирландскими сувенирами, хот-догами и кофе – уличные торговцы, соревнуясь между собой, вовсю пользовались случаем распродать все свои запасы. Собственно парад закончился с полчаса назад, и из-за вызванных им дорожных пробок, по моим прикидкам, нам предстояло тащиться до Лайтнер-билдинг еще примерно столько же времени. Наконец полиция окончательно открыла перекрытые улицы, и мы прибавили ходу. Город готовился к кульминации праздника – грандиозному фейерверку. Изначально его проводили в Дублине, но со временем это мероприятие стало кочевать по всему миру, перемещаясь по очереди из города в город. В прошлом году его устраивали в Париже, а теперь в качестве распространителя этой доброй традиции решил отметиться и Нью-Йорк.
Нас с Дэвидом запихнули на заднее сиденье восьмиместной машины. С оцепенелым видом он покачивал головой, что-то про себя бормоча. Я уже несколько раз просил его успокоиться. Агенты казначейства пристроились на откидных сиденьях прямо перед нами. Кеннеди сидел впереди, рядом с Деллом, который крутил баранку.
– Вот ведь вляпались! – в сердцах бросил церэушник.
– Ваша операция вышла из-под контроля, – отозвался Кеннеди. – Я при всем этом присутствую, собственно, только для того, чтобы за вами присматривать. Не хватало еще, чтобы из-за вашей безумной упертости случайно пострадали простые граждане.
Делл, бросив на него жесткий взгляд, ответил:
– Не сомневайтесь – я еще пообщаюсь с вашим руководством насчет того, что вы учудили! Мы вроде договаривались, что вы будете моей правой рукой в спецгруппе. Что сосредоточитесь на фирме, а не на деле Чайлда!
– Куда мы едем? – спросил я, в третий уже раз подряд. Я сам настоял на том, чтобы сопровождать Дэвида, и прекрасно понимал, что ни в какой райотдел полиции или фэбээровский офис нас не повезут. Я и так знал, куда мы направляемся, – просто хотел получить подтверждение.
Делл соизволил ответить только после пятой попытки.
– Эта шпионская программа, которой снабдил нас ваш клиент, действительно отследила денежные потоки – как вы и говорили. Но четырнадцать минут назад мои технари сообщили, что она самоликвидировалась. И прямо перед тем, как сдохнуть, выдала инфу, что все денежные средства – почти восемь миллиардов – пришли вовсе не на счет Бена Харланда, как планировалось. Вместо этого они были переведены на один из клиентских счетов «Харланд и Синтон». И угадайте, на чье имя этот счет. На имя Дэвида Чайлда! А ровно через пятьдесят три секунды, как эти деньги прошли по банку, их уже там не было. Исчезли, испарились! Так что сейчас мы едем в «Харланд и Синтон» – остальная часть группы уже там, все причастные арестованы. Ваш клиент должен войти в их бухгалтерскую систему и показать, куда он припрятал денежки.
– Да не брал я этих долбаных денег! – взвизгнул Дэвид. Он был на самом краю очередной панической атаки. Я тихонько заговорил с ним, крепко сжав ему руку. Боль малость привела Чайлда в чувство, заставила сосредоточиться.
– Дэвид, скажите мне, что вы этого не делали, – шепнул я.
Вид у него был как у утопающего. Глаза закатились, и он только помотал головой.
Было ли это лицо человека, которого безвинно обвинили еще раз? Или человека, который только что украл целое состояние? Ничего было не понять. Ладно, в конце концов, я – его адвокат, и мы направляемся в здание, в котором удерживают Кристину. В данный момент мне куда важнее вытащить оттуда жену, а дальше посмотрим.
– Пусть пока все идет, как идет, – произнес я.
Он уткнулся лицом в ладони, и я понял, что больше от него ничего не добьюсь.
Набил Ящеру эсэмэску:
«Уже еду. Ничего не предпринимай, пока я не дам отмашку».
– Вы – единственный человек, у которого есть доступ к этому алгоритму, Дэвид. Вчера вечером вы изменили код, когда вошли в базу данных «Харланд и Синтон» и стали отслеживать деньги – это означает, что вы либо их украли, либо, по крайней мере, знаете, где они сейчас находятся. Мы не выйдем из офиса фирмы до тех пор, пока вы в точности не продемонстрируете, что именно сделали и как нам теперь отследить перевод, – закончил Делл.
Когда я посмотрел на Дэвида, тот откинулся на сиденье, вытер руки о штаны и два раза судорожно, со всхлипом вдохнул.
До «Харланд и Синтон» мы добирались целый час. Когда наконец вылезли из машины, где-то вдали за громадой Крайслер-билдинг таяли последние лучи заката. Перед входом нас никто не ждал. Ни за регистрационной стойкой, ни возле лифтов не было ни души.
– Вообще-то они должны были полностью перекрыть здание, – озабоченно сказал Делл, доставая из кармана мобильник. Пока мы ждали лифта, мне показалось, будто ноздрей коснулся знакомый душок.
Как из переполненной пепельницы.
Двери лифта открылись, и агенты казначейства разбежались из них в разные стороны. Сквозь стеклянную перегородку я сразу увидел Кристину – она сидела в конференц-зале с еще двумя мужчинами. Делл самым первым прошел в это огромное помещение с уже знакомым длинным столом посередине.
За ним сидели Феррар с Вайнстайном, потягивая кофе. Кристина приткнулась рядом, вытянув перед собой скованные наручниками руки. Я бросился к ней, но Феррар заступил мне дорогу.
– Не подходить! Она под федеральным арестом, – предостерег он.
– А в федеральную больничку не хочешь? – прошипел я. – Если сейчас же не отвалишь в сторону, могу устроить!
Рука у меня на плече – Кеннеди.
– Эдди, угомонись. Это не поможет, – произнесла Кристина. На лице – грязные следы от слез. Вид у нее был усталый и окончательно вымотанный. Похоже, она полностью смирилась со своей участью – попасть в тюрьму за грязные делишки фирмы. Я стряхнул руку Кеннеди и двинулся к Кристине. Феррар полез было за пистолетом, но скривился от боли – хорошо же я ему тогда врезал! – и попытался перехватить его левой рукой. Я просто отпихнул его в сторону и обнял Кристину.
– Да отцепись ты от него, – примирительно сказал Феррару Кеннеди.
Она прижала скованные руки мне к животу, и я обхватил ее за плечи. Почувствовал, как она дрожит. Стал целовать ее в голову, в губы, крепко притягивая к себе. Прошептал:
– Как только выйдешь отсюда, беги без оглядки и не останавливайся, что бы тут ни случилось. Эми в порядке. Она с Кармел.
Она ничего не ответила, но я почувствовал, как у нее подломились ноги. Обхватил ее покрепче. Только беспокойство об Эми и поддерживало в ней жизнь. Теперь, когда она узнала, что дочь в безопасности, ее тело готово было окончательно забастовать.
Делл тем временем обратился к Феррару с Вайнстайном.
– Эй вы, оба! Где Шаффлер? Он должен был стоять внизу, стеречь двери.
– А нам-то откуда знать? – не слишком-то любезно отозвался Вайнстайн.
– Сотрудников всех выгнали? – продолжал Делл.
– Всех до последнего. Джерри Синтон – в соседнем кабинете. За старшего был агент Пэттон. Он и арестовал. А так в здании больше никого, – ответил Вайнстайн.
– Отлично. Давайте сюда Синтона.
Вайнстайн вызвал агента Пэттона по рации, попросил привести Синтона в конференц-зал.
Ухватившись за наручники, Делл отволок Дэвида в глубь зала и пихнул его в кресло в самом конце длинного стола для совещаний. Подтолкнул ему под нос уже стоящий на столе открытый лэптоп, приказал Домингесу снять наручники.
– Ищи деньги, – приказал он, отбросив официальный тон. Вытащив из кармана пиджака флэшку, воткнул ее в лэптоп. – Вот эта твоя шпионская штучка. Это твой единственный шанс. Можем по-хорошему, можем и по-плохому. Спрашиваю один раз, повторять не буду – куда ты перекинул бабло?
Я прислонился спиной к высокому окну, и на секунду наши с Кеннеди взгляды встретились. Кристина теснее прижалась ко мне.
– Не брал я никаких денег! Они должны были прийти на новый счет на имя Бена Харланда – таков был результат анализа! Я сам его проводил. Если кто-то изменил номер конечного счета, то я тут ни при чем. Вот, давайте покажу. Сейчас включу отслеживание…
Его пальцы быстро забегали по клавишам. Никто не произносил ни слова. Я слышал только прерывистое дыхание Кристины – оно трепетало у нее в груди, словно пойманная в силок птица.
– Что за чертовщина? – буркнул вдруг Дэвид. Кеннеди заглянул ему через плечо.
– Господи, это вирус! – воскликнул Чайлд. – Уничтожает данные! Сжигает все подчистую – и здесь, и в банке! Я заперт! Ничего не могу сделать.
– Это ты запустил вирус в систему? – заорал на него Делл.
Дэвид с разведенными руками застыл, приоткрыв рот. Испуганно передернулся. Забегал глазами по экрану, на котором замерла какая-то размытая, развалившаяся на отдельные пиксели картинка. Быстро выдернув флэшку, поднес ее прямо к физиономии Делла.
– Вирус был вот здесь! Загрузился, как только я открыл программу!
– Брехня! Ты всю дорогу нам мозги пудрил! – рявкнул Делл, выхватывая у него флэшку. – И вот доказательство. Это был твой последний шанс. Теперь тебе пипец, Чайлд!
Дэвид вскочил – гнев наконец-то заставил его расправить плечи.
– Ничего я не делал!
– Хрена с два – не делал! – выкрикнул Делл, с треском захлопывая экран лэптопа. – Кеннеди, Феррар, Вайнстайн – немедленно отправить Кристину Уайт и Чайлда в изолятор. Оформить обоих по полной. Уайт – отмывание денег, участие в преступной группе – короче, полный набор. Чайлду предъявить хищение в особо крупных и вообще все, что там положено по оргпреступности. Либо он прячет деньги для Джерри Синтона, либо спёр их лично для себя. Взять их! Эдди, вы остаетесь здесь. Мне нужно знать, что Чайлд рассказывал вам про этот алгоритм. Я пока не уверен, что вы все это время просто не водили нас за нос по давней привычке. Но если я выясню, что вам хоть что-то было про это известно, то будете сидеть в камере вместе со своим клиентом!
– Иди, – сказал я Кристине. – Я тебя обязательно разыщу и выручу.
– Что-то тут не… – начал было Кеннеди, но Делл ничего не слушал.
С явной неохотой Кеннеди, Феррар и Вайнстайн повели Кристину и Дэвида к лифту. Чайлд громко повторял, что ни в чем не виноват. Возле лифта Кеннеди деликатно придержал Кристину за локоть – спасибо и на этом. Она отвернулась и помотала головой, стряхивая слезы, – чтобы никто ее такой не увидел. Кеннеди мрачно играл желваками, упершись взглядом в Дэвида. Вскоре их поглотили закрывшиеся двери лифта.
Домингес скрылся на лестнице – пошел проверять, куда девался его коллега, оставленный в вестибюле. Его напарник поправил свои выпендрежные «авиаторы» и направился к кофеварке. Вытащил колбу, налил себе чашку, уселся за длинный стол для совещаний. Делл отвернулся и врезал кулаком по стеклянной перегородке. Какой-то лысый здоровяк в синей футболке – судя по всему, агент Пэттон – завел в конференц-зал Джерри Синтона. Запястья адвоката были скручены пластиковыми стяжками. Агент Пэттон встал у него за спиной и толкнул его в затылок, вынуждая наклонить голову.
– В здании больше никого? – спросил Делл.
При звуке его голоса Джерри вздернул голову и вызывающе посмотрел ему прямо в глаза.
– Все чисто, мистер Делл, – подтвердил агент Пэттон.
– А этот что тут делает? – спросил Синтон, глядя на меня. Его костюмный пиджак уже куда-то девался. Врезавшиеся в запястья стяжки перекрыли кровоток – руки у него побагровели и стали такого же цвета, что и лицо.
– Не исключено, что ваш бывший напарник по залу суда поможет мне тут кое-что прояснить, – ответил Делл.
– Может, побеседуем тет-а-тет? – предложил Синтон.
Агент покачал головой.
– Нет, пока все окончательно не выясним. Эдди, Синтон утверждает, что деньги не у него. Он якобы ждал, когда они упадут на счет его партнера. Потому-то он его и убил. Он знал, что деньги придут на имя Харланда, а у них в партнерском соглашении написано, что если кто-то из них пропадет без вести, то второму на законном основании переходят все его дела, в том числе и управление финансами. Насколько я понимаю, наш друг Джерри собирался прикарманить всю кубышку с восемью миллиардами, а подать все так, будто это Харланд прихватил ее с собой, когда решил смыться подальше на своей яхте. Но вот чего Джерри никак не ожидал, так это что труп бедняги Бена уже вчера выловят из реки. Перед ним возникла проблема. Деньги надо было перекинуть еще раз – на какой-то другой счет, совершенно с ним не связанный. Так что деньги либо у Чайлда, либо у Синтона. А может, они вообще орудовали на пару. Но в любом случае мы отсюда не уйдем, пока кто-нибудь не растолкует мне, куда они девались!
У Синтона и впрямь хватило бы ума провернуть подобную комбинацию – убить своего партнера, выдать его за вора и спокойно прибрать деньги к рукам. Может, ему действительно пришлось изменить планы, когда нашли тело Харланда? Из того, что Дэвид рассказывал мне про алгоритм, у меня сложилось впечатление, что вмешаться в его работу невозможно, но все зависело от того, насколько Дэвид был со мной честен.
Пэттон резко пнул Синтона сзади по ногам, отчего тот упал на колени.
Агент казначейства в черных очках подавил смешок и тихонько проворковал:
– Вы же слышали, что сказал мистер Делл, – ну же, колитесь.
– Давайте поговорим наедине, – выдавил Синтон, подняв умоляющий взгляд на Делла. Пэттон пнул его еще раз.
Зазвонил мой мобильник. Кеннеди.
– Обождите, Делл. Дайте отвечу. – Я принял звонок. – Алло?
– Эдди, это Кеннеди. Слушай меня очень внимательно. Дэвид с Кристиной в полной безопасности. А вот ты нет. Что бы там ни случилось в ближайшие пять секунд, никак не реагируй на то, что я сейчас скажу.
– Слушаю, Куч, – сказал я в трубку.
– Ну вот и отлично, – отозвался Кеннеди.
Сердце глухо ухало в груди. Я прикрыл глаза. Сделал глубокий вдох, задержал его.
Делл покачал головой. Не мог поверить, что у меня хватило наглости ответить на звонок и перебить его.
– Нет, вы только подумайте, он еще и… – начал агент, выбрасывая ко мне руку.
– Мне только что позвонил наш замдиректора, – послышалось в трубке. – Я запросил служебную информацию на Сару Каллан – ту бабу, что изображала Клару Рис. Сара Каллан – это оперативный псевдоним Софи Бланк, тайного агента ЦРУ. С прошлого года она числится погибшей – после налета на автоколонну при транспортировке какого-то важного свидетеля на Большом Каймане.
– Куч, ты понимаешь, что из этого следует? – спросил я.
– Пэттон, Синтон был вооружен? – спрашивал тем временем Делл.
Вытащив из-за пояса «Глок», Пэттон передал его Деллу. Агент в «авиаторах» лениво потягивал кофе, закинув ноги на стол.
– Мертвецы не посещают лекций по продуктам выстрела. Делл пудрил нам мозг. Софи с Деллом всю эту поганку и замутили. И до сих пор мутят. Хотят прикарманить деньги, а в убийстве и краже восьми миллиардов обвинить Дэвида.
Все, что я мог себе в тот момент позволить, – это лишь прикусить губу. Делл и его подруга подставили Дэвида, повесили на него убийство. Хотели добиться от него признания, чтобы отправить его в тюрьму до самой смерти. Живым он оттуда точно не вышел бы, ведь подстава двойная – тут тебе и убийство, и якобы кража особо крупной суммы. Блестящая схема.
Делл проверил пистолет, который отдал ему Пэттон. Выщелкнул магазин, загнал обратно.
– А что на него есть у прокурора? – спросил я в трубку.
– Накопали пока не всё. Но для ареста достаточно. Уже едем. С группой захвата в полной экипировке. Продержись еще всего пару минут!
– Позвони, когда прокурор чем-нибудь разродится, – сказал я и положил телефон на стол.
Делл расставил ноги пошире, развернулся и небрежно выстрелил Пэттону прямо в лицо. Агент казначейства суматошно выронил кофе и начал было убирать ноги со стола, но Делл вогнал ему пулю аккурат между темных стекол его «авиаторов». Потом опустил пистолет, направил его на Синтона. Я сидел на противоположной стороне стола и, по его разумению, был безоружен и никакой угрозы собой не представлял.
У меня было два варианта на выбор. Можно было просто хлопнуть в ладоши. Или же самому сделать ход. Решил, что в такой гнилой ситуации неразумно полагаться на кого-то еще.
Я быстро нырнул под стол, и в какой-то миг резервный пистолет Делла был уже у меня в руке – ствол смотрел поверх стола прямо ему в башку. Машинка была еще теплой – ну как же, весь день у меня на спине грелась.
– Не двигаться! – приказал я, держа Делла на прицеле.
Руки тряслись, спина пропиталась потом. Мушка на конце коротенького затвора крошечного «Ругера» так и плясала перед глазами, пока я пытался понадежней перехватить рукоятку. И в этот момент я кое-что увидел. Вернее, кое-чего не увидел. У пистолета Делла не оказалось серийного номера. Точно так же, как и у орудия убийства той же марки и модели. Единственное место, где можно получить оружие без серийного номера, – это завод-изготовитель, если вы там хорошенько об этом попросите. А правительство США может очень даже убедительно об этом попросить – если не хочет спалиться на таких стволах перед всем миром. Подобного рода оружие частенько используется в тайных операциях ЦРУ.
Делл посмотрел на зажатый у меня в руке пистолет.
– Вообще-то это мой ствол. Я хочу получить его обратно.
Никто из нас не двигался.
– Ну ты и сука, Делл! Всех наколол! – подал голос Синтон.
Церэушник заткнул его резким ударом в лицо.
– Руки вверх, Делл! – приказал я. Тот чуть отступил, по-прежнему держа адвоката под прицелом, и медленно повернулся ко мне.
– Ты когда-нибудь уже стрелял в людей, Эдди? Это не так-то просто, как кажется. Но знаешь, тебе вовсе не обязательно кого-то убивать, чтобы уйти отсюда своими ногами. Всегда можно договориться, так ведь? Однако мне нужно понять, много ли тебе известно. В общем, так: сейчас я всажу две пули прямо Джерри в башку – видишь ли, он только что застрелил двух агентов казначейства. А потом, как только выберусь отсюда, пообщаюсь с одним очень полезным другом. И этот друг сразу же отправит тебе пятьдесят миллионов долларов. Прямо завтра же и получишь. Заодно этот самый друг их и легализует – так размажет по счетам Джерри Синтона, что комар носа не подточит. И это он сделает не только для тебя, но и для Дэвида Чайлда, для меня и для твоей супруги. Выйдем из всего этого дерьма чистенькими и богатыми. Так что давай, выкладывай, сколько тебе известно. Стоит ли это пятидесяти миллионов?
– Нет… – всхлипнул было Синтон.
Начав говорить, я не отрывал глаз от рук Делла. Нужно выиграть время. Кеннеди уже в пути.
– Это стоит подороже какого-то несчастного полтинника, Делл. Ты мне рассказывал, что Большой Кайман – это столица грязных денег всего мира, что там крутится столько черного нала, сколько и Панамскому каналу не снилось. Могу предположить, что ты был в курсе чуть ли не каждой операции, которую там прокручивали, и что годами снимал с них жирные сливки. Но это рискованный бизнес. Ты сам это сказал. Чем меньше народу вписано, тем лучше. Я думаю, что компьютерные технологии понадобились Синтону, чтобы избавиться от посредников, через которых шло отмывание денег. Тебе это пришлось не по вкусу. Я более чем уверен, что Бернард Лангхаймер работал на ЦРУ – точнее, конкретно на тебя. По-моему, это и есть тот самый «полезный друг». С его-то помощью ты и подставил Фарука – слил ему на комп детскую порнуху, чтобы поднажать на него и выудить информацию, нужную тебе якобы для того, чтобы в законном порядке прищучить фирму. Фарук сломался, рассказал тебе про алгоритм – в некотором роде компьютерного робота, который заменил тебя, – так что тебе захотелось отомстить не только фирме, но еще и Дэвиду, который его создал.
Делл самодовольно кивнул.
– Сара – или Софи, или кто она там еще на самом деле – приняла личину Клары Рис, чтобы подобраться поближе к Дэвиду. Разыграла смерть Клары, убив еще какую-то несчастную девчонку и тщательно уничтожив ее лицо, чтобы тело не смогли опознать. Спряталась в комнате-убежище, а когда все поутихло, выбралась из квартиры в защитном комбинезоне. Окончательно подставить Дэвида тебе помог Лангхаймер – это он организовал ту автомобильную аварию. Ты использовал меня, ты использовал Кристину и ты использовал Дэвида. Его арест вызвал у фирмы панику и вынудил запустить алгоритм. Им очень не хотелось, чтобы Дэвид выложил все ФБР. Тебе только и было нужно, чтобы фирма задергалась и запустила свою стиральную машину – после этого можно было спокойно сидеть и ждать, пока деньги не упадут на счет, чтобы их заграбастать. Все это должно было выглядеть так, будто бы восемь миллиардов украл Дэвид – подстава номер два, если одной вдруг не хватит.
Если б от Дэвида тебе была нужна только информация, можно было бы просто арестовать его и выбить все нужные показания. Но нет, тебе был нужен козел отпущения! Тебе было нужно, чтобы Дэвид еще и признался в убийстве. Это единственная причина, по которой ты втянул во все это еще и меня. Дерьмо не отмоешь, так ведь? Сам вроде бы говорил. После того как Дэвид признался бы в убийстве подружки, никто бы не поверил, что он и денег не крал. Целью подставы было не просто выставить его убийцей – на него надо было повесить и твою собственную кражу. В конечном счете все всегда упирается в деньги. Согласен, что подстава продумана просто блестяще – восьми миллиардов она действительно стоила. Вот примерно столько мне и известно. И это стоит куда больше пятидесяти лимонов, – сказал я.
– Сука! – опять взвизгнул Синтон.
Делл повернул к нему голову.
– Ты платил мне за отмывание денег, но после того, как Чайлд влез с этим своим алгоритмом, я стал тебе больше не нужен. А я не люблю, когда меня увольняют из преступных организаций, которым я оказываю платные услуги, – это подает плохой пример остальным. Это величайшее ограбление всех времен и народов – хоть это-то тебе понятно? Стоило мне вынудить тебя заметаться, как ты тут же прихлопнул своего старого партнера. Должен сказать, это вызвало у меня чувство глубоко удовлетворения. Ты здорово облегчил нам жизнь. Ну и каково тебе теперь? Все денежки-то получу я, Джерри.
Пистолет опять дрогнул у меня в руке. Я никогда еще ни в кого не стрелял, но, похоже, было самое время попробовать.
– Эдди, сейчас я спущу курок. Для Джерри все кончено. Не стреляй. Прежде чем я это сделаю, мне нужно знать – мы обо всем договорились? Сто миллионов устроит?
– Если это грязные деньги, то зачем было так морочиться с подставой, Делл? – спросил я. Мне по-прежнему нужно было выиграть время. Я не собирался сдавать Дэвида или кого-нибудь еще, и я прекрасно сознавал, что Делл моментально пристрелит меня при первой же малейшей возможности. Пожалуй, зря я вытащил пистолет. Надо было все-таки хлопнуть в ладоши. «Ну давай же, Кеннеди, где ты?»
– О, копы меня ничуть не волновали! Нет, меня больше беспокоила одна организация, которой принадлежит солидный кусок от этой суммы. Картель уже отправил сюда людей разбираться. И теперь я могу выжить только одним способом – предложив им взамен себя кого-нибудь другого. Кого-нибудь вроде Дэвида Чайлда.
Мелодично блямкнул электронный гонг, и двери лифта разъехались по сторонам. Господи, ну наконец-то! Делл медленно обернулся, прикрывая собой пистолет. В животе у меня сразу же сжалось, поскольку это был не Кеннеди. В двадцати футах от нас перед лифтом стояли два человека, которых я меньше всего ожидал здесь увидеть.
Фигура в черном. Человек с татуировкой в виде рожицы, разинувшей рот в безмолвном крике, – Эль Грито. В одной руке – пистолет. Другой он обхватывал за шею молодую женщину, которую я теперь знал под именем Софи Бланк. Она коротко остриглась и перекрасилась в брюнетку, а чуть ли не половину лица занимал синевато-багровый кровоподтек, но это была она. Сара, Клара, Софи – интересно, она сама-то хоть знала, кто она на самом деле? Но в данный момент это явно не имело значения. Она уже понимала, что ей больше не жить.
– Мы за тобой следили, – произнес Эль Грито с сильным латиноамериканским акцентом. – Лангхаймер уже труп. Никто не придет тебя выручать. Эту шкуру я нашел у него в квартире. Брось ствол и показывай, где бабло. Тогда она умрет быстро. Это лучшее, что я могу тебе предложить. Сам должен это понимать,
Наемный убийца картеля обеспечил мне некоторую свободу действий – дал возможность провести отвлекающий маневр, в котором я так нуждался. Бросив пистолет под ноги, я поднял руки высоко над головой и хлопнул в ладоши. В тот же миг окно за моей спиной лопнуло по всей высоте, осыпав меня дождем стеклянного крошева. Треск и звон рухнувшего на пол пласта закаленного стекла тут же потонул в оглушительном грохоте пальбы. Эль Грито отшвырнул свою заложницу на пол и посылал в зал пулю за пулей. В этот момент двери возле лифтов распахнулись, резко ударив по стенам, – за ними, пригнувшись, стояли Кеннеди и Феррар с Вайнстайном.
Я быстро поднырнул под стол, уперся в край мраморной столешницы обеими руками и попробовал опрокинуть это грандиозное сооружение на бок. Весил стол, наверное, целую тонну – силясь приподнять его, я здорово надорвал спину, а уже заваливаясь, проклятая штуковина утащила меня за собой, и я крепко приложился о мраморный край скулой. Свалился под вставший на попа стол, как под каменную стену. Весь свет в здании разом потух – стандартная тактика группы захвата.
Я практически оглох.
Чувствовал только, как стрельба вибрацией отдается в груди – рев крови в ушах почти полностью заглушал треск и хлопки выстрелов.
Я практически ослеп.
Внутри – дикая пляска огненных всполохов, выплевывающихся из оружейных дул. Снаружи – медленно распускающиеся на черном манхэттенском небе яркие цветы праздничного фейерверка. Как бы ни буйствовали ослепительные вспышки выстрелов, тьма моментально пожирала их без следа. Она словно стремилась захватить это место целиком, поглотить его без остатка. Казалось, будто убивает здесь сама тьма, а не люди.
Я лежал ничком на полу и смотрел на тлеющий ковер, подожженный искрами из пробитого пулями телеэкрана.
А потом воцарилась тишина.
Вслед за ней вернулись запахи – кислая вонь раскаленного металла и тяжелый дух растерзанной человеческой плоти. И даже прохладный манхэттенский ветерок, задувающий через разбитое окно, был не способен избавить меня от этих запахов смерти.
Я не мог двинуть ни рукой, ни ногой. В разгар перестрелки тело словно нарочно отказало, застыло в параличе, не давая мне встать и нарваться на пулю. Я подумал про Кристину и Эми и кое-как пошевелился.
Обстановку я по-прежнему различал не лучшим образом. Глаза щипало от дыма, который поднимался с горящего ковра. Стоя на четвереньках, я никак не мог отыскать «Ругер». Но прямо перед собой наткнулся на чей-то «Глок». Я подобрал его и медленно поднялся на ноги.
Я думал, все уже мертвы.
Но я ошибался.
Офисы адвокатской конторы «Харланд и Синтон» больше напоминали зону боевых действий. Во рту ощущался привкус крови вперемешку с горелой кислятиной от стреляных гильз, разлетевшихся по необъятному ковру. Яркая луна освещала призрачные струйки дыма, которые, казалось, по-прежнему поднимались с пола – но тут же исчезали, стоило перевести на них взгляд. В левое ухо словно попала вода, но я понимал, что просто оглох от стрельбы. В правой руке у меня был чей-то табельный «Глок 19». Я двинулся вокруг опрокинутого стола и в тусклых отсветах тлеющего ковра увидел ползущего по полу Синтона, который тянулся к лежащему перед ним пистолету. В какой-то прострации я направил на него «Глок» и выстрелил. Пуля ударила ему в бедро, и он перекатился на спину. Его всхлипывающее, клокочущее дыхание стихло. Я заметил, что грудь у него пробита пулями сразу в нескольких местах. Сразу стало легче. Выходит, я его не убивал – он и без того уже был практически мертв.
Теперь магазин «Глока» был пуст. Ноги Синтона были закинуты на живот еще одного трупа, и на миг мне показалось, будто раскиданные по огромному конференц-залу тела до сих пор силятся дотянуться друг до друга. Я не смотрел на каждого по отдельности – просто не мог перевести взгляд на их мертвые лица. Увидел агента казначейства, Пэттона и парня в черных очках – жертв Делла. Огляделся в поисках Кеннеди, но того нигде не было видно.
Дыхание вырывалось короткими толчками – адреналин мощными клещами перехватил грудь. Ветерок из разбитого окна у меня за спиной начинал понемногу высушивать пот у меня на затылке. Стеклянная стенка, которая совсем недавно отгораживала конференц-зал от приемной, россыпями искрящегося белого крошева устилала пол.
Когда цифровые часы на стене переключились ровно на 20:00, я заметил своего убийцу.
Я не видел ни его лица, ни даже тела – это была всего лишь смутная тень, притаившаяся в темном углу конференц-зала. Зеленые, белые и золотистые вспышки погромыхивающего над Таймс-сквер фейерверка, перебегавшие причудливыми отсветами по полу и стенам, на миг выхватили из темноты крошечный пистолет – рука, в которой он был зажат, казалась лишенной тела. Ствол я опознал сразу – «Ругер эл-си-пи». И хотя лица мне не было видно, пистолет и сам по себе о многом мне поведал. Шестизарядный, девятимиллиметровый. Достаточно компактный, чтобы почти полностью уместиться в ладони, весит не больше хорошего стейка.
В голове промелькнули три возможных варианта.
Желающих пристрелить меня могло быть как минимум трое.
Это был ствол Делла. Может, он его в итоге и нашел.
Трупа Эль Грито я нигде не видел. Он мог либо подобрать «Ругер», либо иметь такой же при себе.
Третий вариант – любовница Делла.
И ни одного из них уж точно не убедишь бросить ствол.
В свете двух последних дней, что я провел в суде, у всех троих имелась чертовски веская причина меня убить. Я и понятия не имел, кто именно из этой троицы таился сейчас в углу, но в тот момент это почему-то занимало меня меньше всего.
Ствол «Ругера» нацелился мне в грудь.
Я прикрыл глаза, ощущая странное спокойствие. Неужели все так вот и закончится? Неужели именно таким и будет мой последний вдох на этой земле? Было такое чувство, будто меня самого обманули. Ну да ладно – все равно набрал полные легкие дыма с металлическим привкусом, по-прежнему висящего в воздухе после перестрелки.
Выстрела я не услышал – уши уловили лишь какой-то глухой короткий стук, совсем непохожий на выстрел. Глаза у меня были плотно закрыты, так что вспышки я тоже не увидел. Ощутил лишь, как пуля разрывает плоть. Этот фатальный выстрел был неизбежен с того самого момента, как я согласился склонить Дэвида к признанию в обмен на неприкосновенность Кристины.
По животу и ногам потекло что-то теплое – наверное, моя кровь.
И только тут я услышал выстрел – он прозвучал, словно щелчок хлыста.
Я вдруг осознал, что самый первый звук был совершенно другой – не тот оглушительный хлопок, с которым пуля и пороховые газы покидают ствол. Это был звук пули, преодолевающей звуковой барьер. Понял, что собственно выстрела не слышал, потому что стрелок находился очень далеко от меня. А именно – в здании через улицу, за одним из плакатов с надписью «Сдается», со снайперской винтовкой М2, одной из своих самых излюбленных игрушек. Он наблюдал за Кристиной из Корбин-билдинг, и тому, кто вздумал бы поднять на нее руку, моментально снес бы башку одним коротким нажатием на спусковой крючок.
Я опять открыл глаза. «Ругера» больше не было; руки в перчатке тоже. Там, где она только что была, из тьмы торчали лишь обломки костей с ошметками мяса и лоскутьями кожи – выстрел Ящера снес ее напрочь. Потом я услышал вопль. Голос был женский, полный боли и ярости. Темная фигура выступила вперед, на свет луны, и Софи Бланк стала поднимать зажатый в другой руке «Глок».
Я думал, все уже мертвы.
Но я ошибался.
Грохнули четыре быстрых выстрела – безостановочно один за другим. Ее тело бесформенной кучей повалилось на пол.
Я обернулся и увидел Кеннеди, высунувшегося из-за спинки дивана, – из руки, которой он опирался о валик подголовника, свисал дымящийся пистолет.
В грудь мне словно воткнули пику для колки льда – боль оттуда разом пронзила все тело. Заставил себя опустить взгляд. Входного отверстия от пули в груди не было. Вместо него оттуда торчал затвор «Ругера», сорванный со ствольной коробки экспансивной пулей из снайперской винтовки Ящера. Длиной эта деталь, наверное, дюймов в шесть, и вошла она мне в грудь чуть ли не целиком.
Не помню, как я падал, – в памяти осталось лишь, как Кеннеди громко выкликал мое имя. А потом рядом с ним вдруг оказался Вайнстайн – голова его четко вырисовывалась на фоне ярких всполохов фейерверка.
– Держись, Эдди, только держись! Мы их взяли! Мы их всех взяли! Мы всё слышали через телефон! – повторял Кеннеди.
Я ведь не стал тогда нажимать на «отбой». Просто положил мобилу на стол и дал ему говорить.
– Твоя жена в безопасности. Дэвид тоже. Все будет хорошо. «Скорая» уже едет…
Голова упорно отказывалась держаться прямо. Все время заваливалась на левое плечо. И каждый раз при этом у меня перед глазами оказывался труп Делла – вся верхняя часть головы у него напрочь отсутствовала. Ящер снял его первым же выстрелом. Рядом с ним я успел заметить тело Эль Грито, мертвые глаза которого уставились прямо на меня.
А еще успел услышать, как Кеннеди истошным голосом зовет медиков.
После чего окончательно проиграл битву с навалившейся на меня тьмой.
Выдержка из «Нью-Йорк-таймс» за пятницу, 18 марта:
«Департамент полиции Нью-Йорка озвучил имена нескольких человек, расставшихся с жизнью в ходе кровавой перестрелки, произошедшей вчера вечером в самом сердце делового Манхэттена. Среди них Лестер Уильям Делл, 54 лет, и Софи Бланк, 31 года, – сотрудники правоохранительных органов, проводившие совместную операцию с Министерством финансов США; Эли Пэттон, 28 лет, Джоэл Френд, 29 лет, и Сонни Феррар – агенты Федерального бюро расследований; Джеральд Синтон, 59 лет, – ведущий партнер „Харланд и Синтон“, одной из наиболее уважаемых юридических фирм США. Второй партнер фирмы, Бенджамин Харланд, погиб при несчастном случае на воде за два дня до указанных событий. Источники в полиции утверждают, что оба этих случая никак не связаны между собой. Тело еще одного из погибших, предположительно имевшего отношение к одному из мексиканских преступных картелей, до сих пор не опознано. И, наконец, в ходе этой перестрелки погиб адвокат по уголовным делам Эдди Флинн, 37 лет, который выступал в качестве защитника по нашумевшему делу об убийстве Клары Рис. Прокуратура пока окончательно не определила дату предварительного слушания по этому делу, переданному на рассмотрение расширенной коллегии присяжных. Никаких официальных заявлений по поводу причин этого трагического происшествия на данный момент не поступало».
– Ну и каково это – быть мертвецом, Эдди? – поинтересовался Кеннеди.
Хотя вроде у него уже было время отдохнуть и малость прийти в себя после всех переделок, выглядел он все равно так, что краше в гроб кладут.
– Я хоть и покойник, но вид у меня получше, чем у некоторых, – заметил я. – Ты вообще хоть когда-нибудь спишь?
– Пока особо не получается. Особенно после похорон Феррара. Кстати, я тебя там видел, но большинство моих коллег из Бюро изрядно подивились бы, если б я к тебе подошел. Понимаешь, о чем я?
Я кивнул.
– Послушай, я отлично понимаю, что твой бизнес накрылся медным тазом, когда «Таймс» во всеуслышание объявила тебя погибшим, но у нас просто не было выбора. Нам надо было выждать, пока уляжется пыль. И Госдеп, и Министерство финансов, и Министерство юстиции просто на дерьмо изошли – ну конечно, ведь в ЦРУ завелись оборотни, которые затеяли величайшее ограбление за всю историю Соединенных Штатов! В Конторе сказали, что проведут собственное расследование.
– Не сомневаюсь, что оно будет весьма тщательным. Надо же вызнать все до мельчайших подробностей, чтобы грамотно припрятать концы.
Улыбнувшись, Кеннеди ответил:
– Пожалуй, ты прав. Не думаю, что они станут выносить сор из избы – больно уж вопиющий случай. Спустят на тормозах. В общем, я решил, что пока лучше подержать тебя и твоих подальше от всей свистопляски. Да и картель не станет тебя разыскивать – раз уж все уверены, что ты давно лежишь в гробу.
– Вы уже нашли деньги?
Кеннеди покачал головой.
– Вирус, который Дэвид нечаянно загрузил, напрочь снес всю систему. Мы считаем, что вирус на флэшку занес Бернард Лангхаймер, ведь она довольно долго была в руках у Делла. Переброска денег на клиентский счет Дэвида и их последующее исчезновение – тоже наверняка его работа.
При упоминании Лангхаймера лицо его потемнело.
– А самого-то его нашли? – спросил я.
– Большей частью, – мрачно ответил Кеннеди. – Похоже, что напарница Делла, Софи, скрывалась как раз у него в квартире. А Эль Грито их вычислил, заставил говорить… Не слишком-то аппетитное зрелище.
– Так ты считаешь, картель уже в курсе, что это Делл их кинул?
– Похоже на то, но надо их в этом окончательно убедить. Сейчас как раз этим и занимаемся. Не хватало еще, чтобы они устроили кровавую баню, когда заявятся сюда искать свои бабки! Хотя в прессе все шито-крыто, через свои источники мы слили в картель инфу, что все это устроил Делл и что деньги уже найдены. Так что ни Дэвида, ни Кристину они разыскивать не станут. Там крайне недовольны, что по ходу пьесы прихлопнули такого ценного их кадра, но, как выяснилось, Эль Грито уже успел отчитаться перед своим боссом, что фирма катится под откос и что Синтон убил Бена Харланда и его дочь.
– Дочь?!
– На прошлой неделе мы получили окончательное подтверждение, что тело, найденное в квартире Дэвида, принадлежало Саманте Харланд – сравнили ее ДНК с образцом, взятым с трупа ее папаши. Есть еще и токсикологический отчет. Выяснилось, что ей дали очень мощное снотворное. Так что, скорее всего, дело обстояло примерно так: Софи привела ее в квартиру Дэвида за день до убийства, чем-то опоила и засунула в комнату-убежище. А на следующий день, как только Дэвид вышел из квартиры, убила двумя выстрелами в спину, вытащила в кухню и выпустила ей в затылок еще десяток пуль. Саманте было всего двадцать шесть. Всякая сволота вроде ее старика никогда не задумывается, как их делишки могут отразиться на их собственных детках.
Я отсутствующе уставился на улицу.
– Прости, я вовсе не хотел сказать…
– Ладно, – отмахнулся я.
– По-моему, какое-то время тебе лучше сидеть тихо и не высовываться, а когда решишь опять вернуться к адвокатской практике, мы убедительно попросим «Таймс» напечатать опровержение. Если в картеле узнают, что ты ухитрился остаться в живых, они могут замочить тебя просто из принципа. Но когда речь идет о честных адвокатах, память у них обычно короткая. Иногда кокнуть простого обывателя – куда больший геморрой, чем ликвидировать серьезного игрока.
– Это ясно, – кивнул я.
– Насколько я понимаю, память у тебя так и не улучшилась? – спросил он.
– Это ты про что?
– Про круглую дыру, проделанную стеклорезом в окне Корбин-билдинг, и про тот факт, что огнестрельные ранения, полученные Деллом и Софи Бланк, оставлены пулями из крупнокалиберной снайперской винтовки. Ни о чем пока не напоминает?
– Я ведь уже говорил: ничего про это не знаю.
Прикончив стопку черничных блинчиков и опрокинув в рот остатки кофе, я подсунул под блюдце сорок долларов – оплату заказа плюс чаевые.
– Дэвид заплатил тебе за предварительное слушание? – спросил Кеннеди.
– Даже слишком, – отозвался я. Мои финансовые проблемы остались позади – по крайней мере, на данный момент.
С улицы прозвучал автомобильный гудок, и я обменялся с Кеннеди рукопожатием.
– Это за мной, – сказал я.
– Ой, чуть не забыл, – спохватился он, вручая мне большой коричневый конверт. Я проверил его содержимое, еще раз пожал Кеннеди руку и засунул конверт в сумку, между двумя точно такими же.
Был конец апреля, и в лужах на тротуаре отражалось ярко-голубое небо. Открыв заднюю дверь «Рейнджровера», я залез внутрь.
– Довольно серьезный шаг вперед после «Хонды», – заметил я, невольно стискивая зубы – залезая на высокую подножку вместительного автомобиля, опять что-то потянул. Рана в груди всегда давала о себе знать именно в тот момент, когда я менее всего этого ожидал. Заживала помаленьку, но меня предупредили, что останется уродливый шрам.
Холли отъехала от тротуара и глянула на меня в зеркало заднего вида.
– Я знаю. – Она кивнула. – Наверное, вы считаете, что наши отношения развиваются слишком уж быстрыми темпами. Дэвид хотел подарить мне «Феррари», но я сказала, что такие понты мне ни к чему. Эта – самое то.
Дэвид наклонился к ней с пассажирского сиденья и что-то шепнул на ухо. Она похлопала его по коленке, и оба рассмеялись. Когда на следующий день после перестрелки Дэвида выпустили, за ним приехала как раз Холли. После того, что обоим пришлось пройти за эти два дня, они определенно нашли друг друга. Я был этому искренне рад.
– Итак, вы готовы? – спросил Чайлд.
Вопрос был адресован не мне. На заднем сиденье рядом со мной примостился еще один пассажир. Он ничего не ответил. Просто уставился в окно.
По пути мы с Дэвидом перебросились от силы парой слов – в основном говорила Холли. Делилась со мной их планами на романтический уик-энд – самый первый в их совместной жизни. Третий пассажир так и не раскрывал рта. Где-то через час, забравшись почти на самую окраину Нью-Йорка, мы тоже погрузились в молчание – цель нашей поездки становились все ближе и ближе. Холли и Дэвид были явно по уши влюблены. Смотреть на это было и приятно, и больно. Кристина с Эми жили сейчас у ее родителей. С тех пор нам удалось повидаться только один раз, да и то коротенько – когда меня выпустили из больницы. Теперь мы договорились встретиться в парке неподалеку от их дома.
Я следил за Эми, которая качалась на качелях. Мы с Кристиной сидели прямо на траве. Через какое-то время я намеренно отключился от Кристины и смотрел только на свою дочь. Я не хотел, чтобы Эми слышала, что та мне говорит. А говорила Кристина о том, что, наверное, опасность для всех нас таится где-то во мне самом, что после возвращения к адвокатской практике я просто почему-то стал буквально притягивать к себе плохих людей. Что плохие вещи все равно будут происходить – независимо от того, правильно или неправильно я поступаю.
Кристина решила, что пока поживет с Эми у родителей в Хэмптонс. Дочь сменит школу. Видеться с ней мне можно будет только раз в месяц, у них в доме. Не чаще. По крайней мере, первое время. Пока Кристина не почувствует, что они наконец-то в полной безопасности. Я опять отключился и молча смотрел на Эми.
– Так что думаешь? – настойчиво спросила Кристина.
– Прости? – вздрогнул я.
– Ты что, меня не слушаешь? Я спросила, как ты смотришь на то, чтобы через полгодика нам опять попробовать?
– В смысле, нам с тобой?
– Да, нам с тобой.
Услышав скрип качелей, я опять невольно посмотрел на Эми. Она уже здорово подросла, вытянулась. Вон уже ногами за землю задевает на детских качельках. Когда год назад мы с ней были в этом самом парке, до земли она еще не доставала. Мне припомнилось, как я нашел окровавленную семнадцатилетнюю девчонку в доме у своего клиента, в какой-то миле отсюда. Вспомнил, как Дэвид судорожно глотал воздух в переговорной комнате суда, умоляя меня помочь. Какие глаза были у Кристины, когда я ворвался в конференц-зал «Харланд и Синтон».
– Не могу. Я слишком сильно вас для этого люблю, – выдавил я.
– В смысле?
– Вокруг меня вечно творится что-то плохое. Может, я сам позволяю всему этому твориться. Сам не знаю, Кристина. Но я не могу допустить, чтобы это плохое каким-то боком задело тебя или Эми. Я не хочу от вас отдаляться – я хочу, чтобы моя девочка росла у меня на глазах. Но гораздо важнее, чтобы у нее вообще был шанс вырасти и всегда оставаться вместе с тобой. Что бы ни произошло до сих пор со мной, что бы ни случилось со всеми нами – в этом я уже не могу ничего изменить. Все, что я могу, – это позаботиться о том, чтобы не наломать еще больше дров, чем уже наломал.
– Эдди, это ведь не навсегда! Я хочу попробовать опять, когда все уляжется. Это все твоя работа – это не ты сам. Разве нельзя подумать о том, чтобы свернуть хотя бы самые жесткие дела, – а то и вовсе подумать о новой карьере? Эй, я вообще-то и сама не без греха! В том, что случилось в фирме, нет никакой твоей вины.
– Ошибаешься. Делл признался мне, что главной целью был как раз я, а не ты. Они хотели использовать меня, чтобы добраться до Дэвида. Ты была для них лишь рычагом воздействия, не более. Я больше не могу подвергать тебя или Эми подобному риску. Пока что для всех остальных я мертвец. Но этот спектакль не может длиться до бесконечности. Я могу провести здесь выходные, но мне нужно вернуться.
– Зачем?
– Потому что я должен. Не могу это путно объяснить, но мне это просто нужно. Мне нужно работать. Я способен помогать людям. Дэвид вовремя мне об этом напомнил.
– Есть и другие адвокаты, так что…
– Знаю, но большинство из них не лучше того, каким был я сам, пока не вытащил Ханну Тубловски из того дома. Если меня там не будет, кто спасет следующую такую же девчонку?
Кристина придвинулась ко мне вплотную и положила голову мне на плечо.
Нет, лучше мне оставаться одному. Для блага тех, кого я люблю. Эта мысль заставила меня задуматься: что я вообще за человек, если моей семье лучше без меня, чем со мной – жуликом, разводилой и адвокатом?
Холли свернула с асфальта влево и покатила по узенькой гравийной дорожке к большому особняку, стоящему прямо посреди бескрайних зеленых полей.
Подъехали к дому. У входа нас поджидали несколько людей, одетых в медицинскую униформу. Я вылез из машины, обошел ее вокруг и открыл заднюю дверь. В салон брызнули лучи низкого утреннего солнца. Это место не рекламируется в интернете – да и вообще нигде, раз уж на то пошло. О его существовании известно разве что сотне врачей по всей стране. Насколько мне известно, у него и названия-то нет. Рок-идолы, кинозвезды, сверхбогачи – вот кто тайком приезжает сюда, чтобы исцелиться от пагубных привычек.
Выбравшись из «Рейнджровера», Попо судорожно всхлипнул. Его всего трясло, растрескавшиеся губы кровоточили. Я еще раз напомнил ему, чтоб перестал кусать губы. Дэвид с Холли присоединились к нам.
– Побудете здесь до тех пор, пока не почувствуете себя получше. Пока полностью не избавитесь от зависимости, – сказал Дэвид. – А потом приходите ко мне – я обязательно найду вам какую-нибудь работу в «Рилере».
– Даже не знаю, что и сказать, – трясущимися губами проговорил Попо.
– А вам и не надо ничего говорить. Вы спасли мне жизнь. А теперь уже я сделаю все, чтобы спасти вашу, – ответил Дэвид.
Я знал, что Попо выдюжит. Он получил шанс повернуть свою жизнь вспять, стать другой версией самого себя – лучшей, более сильной и чистой версией. Шанс стать тем, кем он и был на самом деле.
Я надеялся, что и у меня когда-нибудь появится такой же шанс.
Мы помахали ему на прощание и направились обратно к «Рейнджроверу».
– О'кей, вернемся к нашим баранам, – сказал я. – Можете выбросить меня где-нибудь на Хоган-плейс.
– Ходячим мертвецам – наше почтение! – ёрнически поприветствовал меня Зейдер, когда я прикрыл дверь его кабинета на Хоган-плейс.
Я сел и с восхищением посмотрел на заголовки газет, раскиданных у него на столе. Судя по всему, газетчиков больше всего заботило, каким будет его очередной ход в деле Дэвида Чайлда и когда оно будет наконец-то передано большому жюри, на каковой счет высказывались самые разнообразные предположения. Вид у окружного прокурора был усталый – веки набрякли, воротничок расстегнут.
– Ну что, ваш клиент готов предстать перед расширенной коллегией на следующей неделе? – поинтересовался он.
Я открыл свою сумку, вытащил оттуда три конверта и, положив их поверх груды бумаг на столе, спросил:
– Можно чего-нибудь выпить?
Превратив злорадную ухмылку в некое подобие любезной улыбки, Зейдер нажал кнопку на своем навороченном настольном телефоне.
– Мириам, два кофе, пожалуйста. Ой, прости – отмена. Мне один кофе, а для мистера Флинна покопайся там – может, найдешь немного вискарика… По-моему, он к нему больше привык.
– Я больше не пью, – сказал я. – Впрочем, вы вроде и так знаете.
– Мириам? – произнес Зейдер в интерком. – Мириам, ты где?
– Может, убежала забирать ваши шмотки из химчистки? – предположил я.
Откинувшись в своем шикарном кожаном кресле, прокурор объявил:
– Мы собираемся предъявить вашему клиенту сообщничество в убийстве. Несколько не то, чего хотелось бы, но…
Я увидел, как его глаза нацелились на что-то у меня за спиной, отчего он запнулся на полуслове. В кабинет вошла Мириам с двумя чашками кофе на пластиковом подносе. Одну чашку она поставила на стол передо мной, а другую пристроила рядом. Придвинула стул, взяла вторую чашку себе и спросила у меня:
– Сливки, сахар?
– Нет, спасибо, – отозвался я.
Зейдер выпучил на нас глаза.
– Никакого большого жюри не будет, – сказал я, подхватывая со стола первый конверт и перебрасывая его Зейдеру. Он открыл его, начал читать двухстраничный документ и явно собрался произнести что-то, не предназначенное для дамских ушей, когда я бесцеремонно его опередил:
– Министерство юстиции, Государственный департамент и Министерство финансов предпочитают спустить дело Дэвида Чайлда на тормозах. Чтобы голова лишний раз не болела. Не могу сказать почему, но я абсолютно уверен, что вы уже в курсе – кое-кто с самого верха наверняка уже имел с вами подобный разговор. Могу избавить вас от необходимости все это внимательно читать. Это пресс-релиз, который сегодня днем ваша прокуратура выпустит в свет. В нем сообщается, что в результате тщательно проведенного следствия выявлена полная невиновность Дэвида Чайлда в отношении убийства Клары Рис. Это еще не стало достоянием общественности, но никакой Клары Рис в действительности не существовало. Девушка, которую нашли убитой в квартире Дэвида, – это Саманта Харланд. Тоже блондинка, с такой же татуировкой и все прочее. Как вы можете заметить, данный документ составлен на бланке Министерства юстиции. Вам посылают очень прозрачный намек – отвалите в сторонку, если не желаете заполучить врага в лице правительства Соединенных Штатов.
– Вы что, шутите? Неужели вы вздумали, что на меня можно давить таким вот беспардонным…
– Вы сами регулярно оказываете давление на ни в чем не повинных людей, принуждая их признаваться в преступлениях, которых они не совершали. Вы этим каждый божий день занимаетесь, подсовывая им соглашения о внесудебных сделках. Признаешься – получишь всего пятерик, а если будешь возбухать и потянешь дело в суд, то огребешь все двадцать. Это что, не давление, по-вашему? Откройте вот это… – сказал я, придвигая к нему второй конверт.
Этот был попухлей и поувесистей, и Зейдер вывалил его содержимое на стол. Увидел фотки квитанций из химчистки, копии своих писем по электронке с адресованными Мириам распоряжениями снизить рабочую нагрузку и передать наиболее значимые дела младшим помощникам. Имелись здесь распечатанные стоп-кадры со снятого телефоном видео, как Мириам приносит ему кофе, прибирается в кабинете, пылесосит ковер, моет кофейные чашки. Среди фоток и распечаток затесались и несколько микрокассет с записями наиболее сексистских замечаний Зейдера.
– Когда вы боролись с Мириам за должность окружного прокурора, то только и твердили в своих многочисленных интервью, насколько вас восхищают ее профессиональные навыки юриста и какая честь была бы для вас, если б она согласилась остаться в должности старшего прокурора в том случае, если вы победите на выборах. Но вот вам целая гора доказательств того, что на деле вы обращались с ней как с последним дерьмом. И вы поступали так только потому, что она женщина. Аудиозаписи особенно хороши. Мне больше всего понравилась та, всего трехнедельной давности, – где вы втолковываете Мириам, будто бы мужчины-адвокаты всегда побьют баб в суде, потому что мужчинам больше доверия. Просто замечательно. Думаю, что уже одного этого заявления вполне достаточно, чтобы присяжные осыпали вас аплодисментами.
Мириам очаровательно ему улыбнулась.
– Мириам, это просто неслыханно! Если я как-то не так с тобой обращался, то это всего лишь потому, что ты была моим соперником! Будь ты мужчиной, я поступил бы абсолютно тем же образом! – возмутился Зейдер.
– Блистательная защитная речь! – громко провозгласил я. – Ваша честь, я гнобил миз Салливан не по той причине, что она женщина! Я возил ее мордой по столу только потому, что такой уж я по жизни урод, и с мужчиной обошелся бы точно таким же манером!
Мириам укоризненно поцокала языком.
– Кроме того, в этой куче вы найдете еще два документа, которые вам надо обязательно прочитать. Первый – это черновик искового заявления о притеснениях по половому признаку, которое я составил по поручению моего клиента и которому дам ход, если вы прямо сейчас не подпишете соглашение.
– Какое еще соглашение? – насторожился Зейдер.
Я отыскал среди бумаг на столе нужный документ и вручил ему.
– Суть его сводится к тому, что завтра вы первым же делом подадите прошение об отставке – можете написать, что по личным обстоятельствам, – и при этом укажете, что передаете все свои полномочия Мириам Салливан, которую назначаете исполняющей обязанности окружного прокурора вплоть до следующих выборов. Если вы откажетесь созвать пресс-конференцию по поводу Дэвида или подписать данное соглашение, я сразу же от имени Мириам дам этому заявлению ход, она выиграет, и вашей карьере точно каюк. А так вы, по крайней мере, можете уйти, не запятнав свой послужной список судимостью.
Его глаза забегали между фотками и соглашением. На стол шлепнулась капля пота. Зейдер вытер лоб и ослабил галстук, который и без того свободно болтался на шее.
– Я все это оспорю. Думаете, победа будет за вами? Ошибаетесь. И не думайте, что меня так просто запугать!
Повернувшись к Мириам, я разочарованным тоном произнес:
– А ты была права. Он просто дурак.
– Говорила же, что этого не хватит, – отозвалась Мириам.
– Коли так, тогда не тяни. Твоя очередь, – кивнул я.
Из внутреннего кармана пиджака Мириам вытащила два каких-то листочка и без лишних слов вручила Зейдеру. На первом были письменные показания под присягой, которые дал помощник окружного прокурора Билли Браун. В них он заявлял, что по просьбе Зейдера связывался с одним частным детективом – с целью раздобыть конфиденциальную и крайне деликатную информацию на каждого из нью-йоркских судей, касающуюся их личных и финансовых дел. Компромат на судью Нокса имелся у него еще до начала слушания, и не вытаскивал он его из загашника до тех пор, пока не прочухал, что Нокс склоняется на сторону защиты. Одного только этого вполне хватало, чтобы возбудить государственную проверку по поводу служебного проступка, но тот факт, что Зейдер незаконно добывал личную информацию и завел досье на каждого из судей, не только ставил крест на всей его карьере, но и сулил реальный тюремный срок. Вторая страничка представляла собой черновик сообщения по электронной почте, получателями которого значились ФБР и действующий губернатор штата. В качестве единственного вложения фигурировало уже упомянутое заявление Билли Брауна. Предъявить Зейдеру этот черновичок было все равно что взвести курок пистолета, направленного ему прямо в башку.
– Нельзя быть уголовником и одновременно окружным прокурором. Может, разве что в мэры возьмут? – заметил я.
– Ну вы и сволочь, – проговорил он. – Я при всем желании не могу созвать пресс-конференцию прямо сегодня. Это же целая…
– Пресса уже в конференц-зале, – перебила его Мириам. – Я взяла на себя смелость сама ее созвать. Или вы хотите, чтобы я открыла почту и нажала на «отправить»?
Зейдер помотал головой. Не обращая на него внимания, я просто ждал.
Тут он заметил на столе последний конверт, который я так и не открыл.
– Что там?
– Это вариант «Б», – ответил я.
Прокурор протянул дрожащую руку. Я сунул в нее конверт, допил кофе и встал. Застегнул пиджак и бросил Мириам:
– Ну что ж, с возвращением!
Она улыбнулась.
Зейдер сорвал клапан конверта, как только дверь его кабинета закрылась у меня за спиной. Тишина. Потом голос Мириам, жесткий и решительный. Я слегка задержался в просторном офисе, предназначенном для открытого обсуждения и взаимного обучения, постоял возле кофемашины. Мириам вскоре тоже вышла из кабинета, перехватила мой взгляд, улыбнулась до ушей и торжествующе показала мне два больших пальца. В руках у нее были подписанное соглашение и заранее заготовленный пресс-релиз. В третьем конверте, который я вручил перед уходом Зейдеру, был тот самый вариант, который он в свое время предложил Дэвиду Чайлду, – конверт был девственно-пуст.
Я вошел в лифт, помахав на прощание сидящему за регистрационной стойкой Хербу Голдману, и ткнул в кнопку первого этажа. За спиной у Херба возник Зейдер, который с глубоким отвращением наблюдал за моим уходом. Физиономия у него ярко блестела в свете потолочных светильников – страх и ненависть так и плясали в усеивающих ее капельках пота. Хлопнув ладонью по стойке, он громко выругался – естественно, в мой адрес.
Я ничего не ответил.
Обведя нас обоих взглядом своих проницательных глаз, Херб понимающе усмехнулся. Просек, похоже, что очень скоро ему предстоит служить под началом уже другого окружного прокурора.
Двери лифта начали закрываться. Прежде чем они окончательно сомкнулись, я успел услышать, как Херб дает уходящему с должности прокурору последний напутственный совет.
– Знаете, как говорят в народе, мистер Зейдер? – заметил Херб. – Не пытайтесь обжулить жулика!
Благодарности заслуживает просто невероятное количество людей.
Первая в этом списке – моя жена Трейси, неиссякаемый источник великолепных идей, озарений, вдохновения и имбирного латте. Я обязан ей большим, чем можно выразить на словах.
Юину Торникрофту и всем в «Эй-Эм Хиф» – за поддержку, советы и профессиональный подход к делу.
Моим редакторам Джемайме Форрестер из «Орион букс» и Кристине Коппраш из «Флэтайрон букс» – за их терпение, знание дела и стремление сделать этот роман максимально привлекательным для читателя.
Большущее спасибо Джону Вуду, Анджеле Мэкмэн, Грэму Уильямсу и всем в «Орион букс» и «Ашетт-Ирландия».
Также огромные благодарности моей команде в США – Эми Айнхорн и Марлене Биттнер из «Флэтайрон», а еще Бобу Миллеру, который по всем статьям большой молодец.
Моей семье, друзьям, читателям, рецензентам и особенно книготорговцам, которые с самого начала меня поддержали, – всем с меня простава и мои дружеские объятия.
Здесь и далее: события из прошлого Эдди Флинна подробно описываются в романе С. Каваны «Защита». –
В Куантико, шт. Вирджиния, находится главный учебно-тренировочный центр ФБР.
УБН (
RICO (
Самый крупный из Каймановых островов – так называемой заморской территории Великобритании. На Большом Каймане расположена столица территории – Джорджтаун. Как и большинство подобных британских владений – офшорная зона, «налоговый рай». При населении столицы менее 30 тыс. чел. размеры денежного оборота этого крошечного островного государства занимают пятое место в мире.
Берни Мейдофф – основатель одной из крупнейших в мире финансовых пирамид, в некотором роде американский Мавроди. В 2009 г. приговорен за свою аферу к 150 годам тюремного заключения.
Стикбол – уличная разновидность бейсбола, в которой «базами» нередко служат канализационные люки («бросок на три люка» – поистине чемпионский бросок), а ограничительными «линиями фола» – просто дома или тротуары.
21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России. –
Долгое время MySpace оставалась самой популярной социальной сетью в США и во всем мире, но ее посещаемость неуклонно снижается. Есть мнение, что «убийцей» MySpace стала конкурирующая сеть Facebook, которая обошла ее по числу подписчиков в апреле 2008 года.
«Правило трех правонарушений» (
Pro bono
Американский актер-комик и телеведущий Джей Лено больше известен как владелец одной из крупнейших в мире частных коллекций уникальной автомототехники (более 130 раритетных автомобилей и около 100 мотоциклов).
Один из самых резонансных судебных процессов в современной истории. Бывшего профессионального футболиста, а позже киноактера О. Джей Симпсона в 1994 г. обвиняли в убийстве собственной жены и ее приятеля, но, благодаря мастерству адвокатов Роберта Кардашяна и Джонни Кокрана, ему удалось выкрутиться. Впрочем, так называемый «гражданский суд» все-таки признал его виновным и обязал выплатить родственникам погибших 33,5 млн долларов.
«Гленфиддик» (
Миз – госпожа; нейтральное обращение к женщине в англоязычных странах. Ставится перед фамилией женщины – как замужней, так и незамужней.
Ок. 50 кг.
Острый приступ тревоги и страха с целым набором физиологических проявлений: учащенным сердцебиением, одышкой, нарушением двигательных функций и т. д., причем обычно эндогенный – случившийся, что называется, «на ровном месте». Непрофессионалы нередко употребляют этот термин и по отношению к приступам паники, вызванным вполне понятной причиной.
Закон о банковской тайне (
«Козел» по-испански. Как и у нас, употребляется также в оскорбительном смысле.
Корбин-билдинг (
На Федерал-плаза расположено здание штаб-квартиры ФБР в Нью-Йорке.
Джерри Спенс (р. 1929) действительно знаменит тем, что в жизни не проиграл ни одного уголовного процесса – как в роли защитника, так и обвинителя. Автор известной «Настольной книги адвоката», переведенной на множество языков.
Чарльз Мэнсон – создатель и руководитель секты «Семья», члены которой по его приказу совершили в 1960-х ряд жестоких убийств, в том числе жены кинорежиссера Романа Полански и актрисы Шэрон Тейт, и даже покушались на жизнь президента США Джеральда Форда. Несмотря на крючкотворские усилия своего адвоката Ирвинга Канарека, был осужден на девять пожизненных сроков. Умер в тюрьме в 2017 г.
Золотое побережье – престижный участок нью-йоркского Лонг-Айленда с самой дорогой недвижимостью, но в мире есть множество и других шикарных мест с подобным названием – например, в Австралии.
Не исключено, что имеется в виду известный итальянско-британский архитектор и дизайнер по интерьерам, яркий представитель школы минимализма Клаудио Силвестрин (Claudio Silvestrin), действительно приложивший руку к обновлению ряда элитных жилых комплексов на Манхэттене в 1980-х.
Грейс-пойнт (
«Чую великое возмущенье в Силе!» – эта пафосная фраза одного из ключевых персонажей «Звездных войн» Оби-Ван Кеноби давно стала популярным интернет-мемом.
Литл-Крик (
Шугар Рей Леонард (р. 1956) – американский профессиональный боксер, обладатель титула чемпиона мира сразу в нескольких весовых категориях.
Еще одно испаноязычное ругательство, в прямом переводе – «проститутка мужского пола».