Заметив, как собирается толпа, у Семёна пересохло в горле. Столько людей не приходили ни на одно объявление. Люди жаждали объяснений и, что самое страшное-надежды. Ведь она может настроить людей против него. Всю деревню. Две сотни человек. Правда, на одного меньше, со вчерашнего дня. И ещё меньше на троих, что были живы месяц тому назад.

Семён, пряча руки в карманы от утреннего осеннего мороза, медленно поднимался на сцену, оставляя грязь с подошв на ступеньках.

Оказавшись на сцене, Семён заметил, как людей стало ещё больше.

«Куда ещё больше?» — подумал Семён, сжимая кулаки в карманах. Кризис. В деревне наступил кризис.

— Сколько людей должно умереть прежде, чем мы что-то сделаем? — крикнула женщина в платке из толпы.

Люди вокруг стали поддерживать её, создавая шум.

— Послушайте! — прорезал недовольство толпы Семён. Его голос, как верный солдат, не дрожал. — Я понимаю! Мы потеряли четверых человек. Это трагедия. Но нам нужны быть осторожными. Не идти сломя голову. Мои дозорные сообщили, что кто-то из вас, вчера, в полнолуние пытался пройти в лес. Сразиться с чудовищем. Без подготовки, без знаний, что его ждёт. С вилами и факелами! Вы так сильно жаждите смерти?

— Напротив, мы хотим жить! — выкрикнула всё та же женщина в платке, — и не надо меня покрывать. Не кто-то пытался пройти в лес, а я и моя бравая бригада. Мы хотим положить конец этим смертям. Четыре убийства за месяц! Где такое видано! Кто-то в этом лесу затаился! Жаждет нашей плоти и крови! — женщина проходила ближе к сцене, — Семён Анатольевич, каждый день промедления стоит чьей-то жизни! Если вы этого не видите и не можете показать остальным, мне ничего не остается как взять это дело в свои руки, — её ботинки застучали по ступенькам. Грязь, что оставил Семён, от сотрясения падала на землю.

И вот, она уже на сцене, рядом с Семёном, и кажется, перестала его замечать.

— Дорогие мои соседи! Мы не склоним покорно головы, в ожидание гильотины. Нет! Мы пойдём в лес и не вернемся, пока не будет пойман убийца! — её голос распугивал ворон, даже тех, что были далеко, на макушках деревьев.

Все закричали в её поддержку, а Семён стоял. Стоял и смотрел, то на неё, то на толпу. И надеялся, что тот убийца, разорвавший в клочья своих жертв, вырвав из них органы вместе с костями, не сможет противостоять такому большому количеству людей. Всё, что осталось у них, что объединяло Семёна и разъярённую толпу – это надежда.

#

Сколько прошло? День? Неделя? Месяц? Год? Десять лет?

Семён ходил по своей избе кругами. Выглядывал в окошко, надеясь увидеть поднимающееся солнце. Его всегда встречала луна. Когда они ушли? Женщина в платке и почти вся деревня.

Сколько ещё ему ждать?

Нет. Так дело не пойдёт. Надо идти в лес. Найти кого, может, им нужна помощь?

Семён встал у печки. Языки пламени пытались вырваться из клетки. Дрова трещали. Казалось, он видит в огне, души всех, кто ушёл сегодня ночью. Столько человек. И никто не вернулся.

Надо было сразу идти с ними. И дать им ружьё, что за печкой. И оставить себя беззащитным? Ну уже нет!

Распахнув дверь, с ружьём в руках, Семён испугался холода и плачущего ветра. Руки сжимались. Он боялся. Лидер, и боится. Глупости.

Впереди лес. Ночные ветви и серые тучи. Тишина. В деревне ни одного огонька, ни звука. Даже собаки не лают.

Вдруг, где-то совсем близко, застучала распахнувшаяся дверь. Семён не боялся, но дёрнулся. Бывает. От неожиданности все дёргаются.

Пора идти.

Огонёк его избы становился всё меньше и меньше. Зачем он столько оборачивался, если не боялся? Не хотел пропустить, как все возвращаются и зажигают лампы у себя? Нет…Он не верил, что они вернутся. Надеялся?

Ветки трещали под ногами. Спустившись с холма, он потерял из виду крохотный огонёк, горевший в его доме. Он совсем один. Не заблудиться бы.

Семён дышал ровно, пытался не перетруждаться. Знал, как это важно. Знал, что это такое - искать всю ночь. Знал, что такое надеяться.

Шли минуты, затем часы. И никаких следов. Сколько полянок он не встречал в этом смоленном от темноты лесу, все они пустые.

Бессмыслица какая-то, должны быть следы или огоньки ламп. Или крики…Хоть что-то. Хотя бы крики. Семён был согласен на крики. Лишь бы найти их.

Пустые поля и узкие проходы между деревьями привели его на трассу. К таблице со стрелкой вперёд и названием города. Он мог бы дойти до него, обратиться за помощью. Да, только кто ему поможет? Полиция? Они сюда ни ногой. Их никогда не волновало, что происходило в этой общине. Но не возвращаться же в пустую деревню? Так Семён и пошёл вдоль трассы, в город, что ждал его.

#

Он никогда не видел столько света. Из проезжающих металлических коробок, из длинных железных палок, вырастающих из-под земли. Как огонь мог светить так ярко?

Какая же длинная ночь! Сколько он сидел в избе, в ожидании, сколько времени шёл по лесу, сколько шёл в город. Бесконечная ночь, когда она уже закончится?

Улицы такие пустые, хоть бы услышать смех или разговор молодёжи. Только эти коробки и их звуки, что они издают, когда проезжают мимо.

Вжиш, вжиш, вжиш.

Его голова начинала болеть. Копыта. Он привык к копытам лошадей.

Сколько прошло? День? Неделя? Месяц? Год? Десять лет?

Рассматривая вывески домов, он искал хоть кого-нибудь, кто сможет помочь. Но только не полицию. Не хотел. Да и не видел он тех полицейских, что знакомы его глазу. Там, где раньше стояло их здание, построили что-то другое, что-то чуждое ему. Радужное.

Так и шла его ночь. Вечного скитальца, не знающего, что он ищет и не видящего чего-то нужного.

До этого момента.

Ноги остановились. Под горящей лампочкой на вывеске название «Агентство по борьбе с нечистой силой».

Подходило ли это Семёну? Столкнулся ли он с нечистыми силами?

Убийца, что разрывает в клочья своих жертв, вырывает из них органы с костями. Пропавшие без вести люди. Пустой лес. Он лично всё осмотрел. Пустой лес.

Семён сделал несколько шагов назад, осмотреться. В пятиэтажном доме, на третьем этаже, и только на третьем, свет.

Семён сделал несколько шагов вперёд.

«Агентство по борьбе с нечистой силой. С девяти утра до шести вечера. Третий этаж».

Повезло.

Медленно. Выверяя каждый шаг, Семён, цепляясь холодными, грязными руками за перила, поднимался на третий этаж. С ружьём за спиной.

Перед ним раскрылся длинный коридор. Только из-под одной двери выливался свет. Туда нам надо. Шаг вперёд. Ещё один. Устал и надеялся, хоть бы ему там дали присесть.

— Ты думаешь, он придёт? — мужчина сидел за столом, захламлённым бумагой, от белоснежной до желтоватой. Дым его сигареты выходил в форточку окна, за спиной.

— Я уверен в этом, — ответил второй мужчина, стоявший у шкафа с книгами. Пытался найти место ещё для одной, прочитанной.

— Надеюсь, мы не просто так не спим всю ночь, — успел сказать он перед стуком в дверь.

Тук. Тук. Тук.

Мужчина, что у шкафа, обернулся к мужчине за столом с выражением лица «я же говорил». Тот резко затушил сигарету и напрягся, посмотрев на дверь.

Шкаф был ближе к двери, поэтому мужчине с книгой пришлось её открывать, после того как кинул книгу на диван, так и не найдя ей достойного места.

Дверь открылась, и Семён с облегчением выдохнул. Всё-таки они не просто забыли выключить свет уходя.

— Здравствуйте, меня зовут Павел, чем могу помочь? — мужчина протянул руку, освобождая порог.

— Семён.

После рукопожатия, мужчина из-за стола махнул рукой и сказал:

— Антон.

— Здравствуйте, Семён.

— Да, я знаю, — ответил Антон, — проходите, садитесь и рассказывайте, что с вами приключилось.

Семён шёл к стулу, снимая куртку. Делал он это медленно и с подозрением.

— Что вы здесь делаете так поздно? Я, конечно, этому рад, но не могу не спросить.

— Ждём одного человека. Пока он не пришёл, поговорим с вами, — ответил Антон, — как говорится, клиент всегда прав. Если пришёл ночью, значит, ночью мы и работаем.

— Очень любезно с вашей стороны.

Павел сел рядом с Антоном и улыбаясь сказал:

— Да что вы, мы всё же за это деньги берём. Это в наших интересах.

Семён просунул руку в карман штанов и достал скомканный бумажный рубль. Положил на стол и стал разглаживать ребром ладони.

— Вы уж извините, про деньги я не подумал, что было в штанах, то ваше. Хватит рубля?

Не обратив внимание на рубль, будто решение о помощи было принято, как только Семён постучал в дверь, парни согласились.

— Теперь вкратце, расскажите нам, что с вами случилось, — сказал Антон, устраиваясь поудобнее.

Павел это заметил и тоже чуть поёрзал на своём стуле. Хоть ему и до этого было удобно.

— Где-то с месяц назад, в моей деревне начали пропадать люди. Артемий пошёл за грибами и не вернулся. Заблудиться он не мог. Ходил за грибами всю свою жизнь. Как и мы все. И лес этот знали, как свои пять пальцев. Мы отправились на поиски, но ничего не нашли. Подумали, может, ушёл куда. Мало ли что, надоела ему такая жизнь или от жены устал, всякое бывает. Пока не пропала девушка - Мария. Поругалась с мужем и ушла в лес прорыдать всю боль. Так и не вернулась. В этот раз мы её тело нашли. Живот вскрыт, органы выгрызены, кости выдраны. Все в шоке. Сроду не водилось у нас ничего такого. Обходила стороной нас такая беда. Ни волков, ни медведей. Подумали, на какого-нибудь хищника, что мимо проходил. Надеялись не повториться. Потом муж Марии пошёл в лес, от горя, найти то, что убило его возлюбленную. Видимо, нашёл. Не знаем, пропал, так же как Артемий. И вот вчера, уже позавчера, ещё одно тело. Висело на деревьях, будто его туда кто-то швырнул. Разорванное брюхо, кости торчат. Я не знал, что делать, пытался успокоить толпу, а они не слушали. Хоть я и староста. Не смог остановить их от глупой затеи. Вся община ушла в лес. Сразиться с убийцей, с этим монстром. Я пошёл за ними, но позже, когда совесть замучила, через час или два, не помню. Никого не нашёл. Пустой лес. Никаких следов. Не понимаю почему. Не понимаю, куда они могли деться — слёзы капали из глаз Семёна. Он боролся с ними. Но также как он не мог спасти свою деревню, не смог спасти себя от стыда.

— Прошу, помогите, — Семён опустил голову и закрыл лицо ладонями, — я не знаю, что мне делать без них.

Павел, сидевший, как ему казалось до этого, удобно встал и повернулся к окну, скрыв своё лицо. Он пытался успокоиться, смотря на мерцающую лампу на дороге. Мысли, с которыми он боролся в последнее время, начали его одолевать. Они выкапывали из его души, чувство, что он пытался всеми силами спрятать от внешнего мира – сомнение. Сегодня годовщина, как его бросила невеста – Оля.

— Что ж, поехали в вашу деревню, зайдём в лес, поищем следы. — Антон встал и положил сигареты в карман.

— Нечего там искать. Нет никаких следов, я же вам говорю!

Подходя к шкафу с одеждой, Антон ответил:

— Доверьтесь профессионалам. Мы знаем, что искать.

Семён подпрыгнул со стула.

— Вы уже сталкивались с таким? Что вы планируете делать?

Надевая пальто, Антон объяснил:

— Многое могло произойти. Пропала целая община, двести человек. Нужно разбираться на месте.

Павел стукнул головой об окно. Закатил глаза. Злость внутри поднялась к губам и превратилась в ухмылку. Он хотел сказать – «Идиот», но знал, что время неподходящее. К тому же, его будет ещё полно, чтобы напомнить об этом Антону.

— Откуда вы знаете, сколько человек в моей деревня? — озадачился Семён, сжимая куртку от страха так сильно, что любая шея бы сломалась под таким напором.

Антон посмотрел на Павла. Не стоило. «Идиот»

— Да, Антон, откуда ты знаешь про количество людей?

Они же готовились. И так всё просрать.

Семён поймал раздражение в голосе Павла. Антон сказал, что-то что не следовало говорить. Неужели это ловушка для Семёна? Куда делись его люди?

Антон не мог сказать правду. Скажи он её, Семён вылетит отсюда и ещё один год коту под хвост. Всё начинать сначала. Но и врать он тоже не мог. Будет ещё хуже. Они должны посадить его в машину.

— Послушайте..., — Антон медленно приближался к Семёну, — будете сигарету? Ай, вы же не курите…

— Откуда вы знаете, что я не курю!

— Ты специально делаешь хуже? — спросил Павел.

— Не помогаешь! — Антон поднял указательный палец Павлу. Цыц.

Семён пошёл задом к окну, от Антона, схватился за карабин винтовки, начал снимать с плеча. Винтовка не падала. Он повернул голову и увидел Павла, схватившегося за его ружьё.

— Мы не причиним вам вреда, — сказал Павел.

— Отпустите меня, — сказал Семён, вцепившись в винтовку двумя руками.

— Я придумал! — крикнул Антон и ушёл в соседнюю комнату.

«Надеюсь, что-то хорошее» — подумал Павел, пока держал ружьё и всматривался в угрожающие глаза Семёна.

«К чёрту винтовку» - подумал Семён, - «неизвестно стреляет ли она вообще». Он отпустил её и побежал к двери. Дёрнул ручку. Закрыто, Павлом, в самом начале. Оттого он даже не двинулся с места, когда Семён побежал.

Антон вернулся из другой комнаты, держа в руках бумажку.

— Посмотрите сюда, — говорил он, приближаясь медленно, словно к напуганной дворняге.

— Что это? — спросил Семён.

— Ваш рубль.

— На кой чёрт мне смотреть на мой рубль?

Антон поднял на уровень глаз две руки, с двумя бумажными рублями.

— Эти рубли абсолютно идентичны. Одну из них вы достали из кармана сегодня. Посмотрите, — Антон протянул рубль из правой руки, — не бойтесь.

Семён взял бумажный рубль, осмотрел его и вопросительно посмотрел на Антона.

— Теперь возьмите рубль из левой руки.

Семён послушался. Стал рассматривать этот рубль.

— Несмотря на тот факт, что бумажные рубли вышли из обихода бог знает сколько лет назад, десятки? И на них можно купить разве что жвачку по рублю, вы должны заметить их сходство. Я имею в виду не картинку, а на их измятость и небольшой надрыв снизу. Посмотрите внимательно, те же заломы, в тех же местах.

Озадаченный Семён смотрел на бумажные рубли в своих руках. И да, выглядели они идентично. Словно кто-то скопировал рубль из левой руки и вставил в правую. От такого сходства закружилась голова.

— Откуда у вас второй рубль?

— Вы нам его дали, — ответил Антон, — два года назад. Так же положили на стол и разгладили рукой.

— Чушь! Меня здесь не было два года назад! — губы Семёна тряслись, — я ничего вам не давал!

— Успокойтесь. Вы будете чай? Кофе? Мы вам всё объясним. Лишь дайте нам время рассказать.

— У меня нет времени. Мои люди…

— Мы отведём вас к ним. Я обещаю. Только успокойтесь и послушайте нас. Мы не хотели рассказывать здесь. Но думаю, так будет лучше. Чай поможет вам успокоиться. Павел?

— Да, да, ставлю.

Антон отодвинулся в сторону и указал рукой обратно на стул.

— Пожалуйста.

Будто у Семёна был выбор. Входная дверь закрыта на ключ.

Два года назад.

Антон никогда не видел столько коробок в одном месте. Особенно на улице. Что если их украдут, пока он будет поднимать по одной на третий этаж. Был бы у него напарник. Хотя подождите, он есть! Черноволосый, высокий тип под именем Павел, в последнюю секунду свалил по делам. Вот так и получается, что их детище: «Агентство по борьбе с нечистой силой» в первый же день осталось без «матери» ... или «отца»? Отцы же обычно уходят за хлебом или пропадают ночами на работе. Как бы не в гостиничных номерах.

Ничего, он справится один. Привык уже.

Подняв по лестнице третью коробку в офис, Антон спустился на улицу, сел на четвёртый ящик и закурил.

Было бы намного удобнее, разреши ему пользоваться лифтом.

— Слишком много ящиков, — сказал ему охранник. Задержишь людей. Если вечером только.

— А у вас грузового нету?

— Грузовой только для грузчиков.

— А с этими коробками я на кого похож?

— На самозанятого.

Зато есть время подумать, как всё будет дальше, что делать. Ведь когда коробки закончатся, и он сядет за стол своего агентства, что тогда? Сидеть и ждать хотя бы одного человека? Надеяться, что он не сумасшедший и при этом с деньгами?

Почему именно сейчас Антона одолевали эти мысли? Он знал, на что шёл. Предлагать свои услуги в качестве «охотника за привидениями». Хоть и ненавидел это выражение, как-то проще описать профессию не мог. Слишком укоренились фильмы в подсознании, с детства. Антон потушил сигарету.

Коробки внизу кончались, вверху прибавлялись. Закончив с работой, он лёг на диван. Ноги гудели. Лёжа бегал глазами по комнате. Подумал - «А кто эти коробки будет разбирать?». Печально вздохнул. Он, конечно, мог подождать Павла, но вдруг сегодня кто-нибудь придёт. Первый клиент, а у него такой ужасный бардак. Это повлияет и на отзыв, и на дальнейший бизнес. Нет, он не мог так рисковать. Не с этим, слишком много на кону.

Смирившись с дальнейшей участью, Антон поднялся с кровати и потихоньку, стал разбирать коробки одну за одной.

К вечеру, когда все коробки были разобраны и Антон сидел за столом, выкуривая сигарету, он осознал, что закончился его первый рабочий день в «Агентстве по борьбе с нечистой силой», а он даже не заработал. Никто не пришёл. С одной стороны, было обидно. Всё-таки была надежда, что вдруг кто-нибудь зайдёт. С другой стороны, они ведь даже рекламу не купили. Откуда люди бы узнали об открытии? Всё равно обидно.

И где носит его второго работничка? Первый день, а он уже расслабился.

— Алло? — голос Павла, радостнее, чем обычно.

— И где мы шляемся?

Надо было сразу наезжать. По-другому друзья не умеют.

— Ты ждал меня весь день? Я же сказал, что вряд ли буду.

— Не было такого. Ты сказал, что-то вроде «попробую».

— То же самое.

Антон ничего не ответил. Павел всё понял.

— Извини, что не пришёл помочь, правда, не получилось.

— Ты все дела свои сделал?

Слово «дела» удостоились унизительной интонации.

— Да, где-то к трём часам. Потом Олю встречал с работы. Нужно было провести с ней побольше времени, учитывая, что я могу пропадать по вечерам, работая в нашем агентстве. Думаю, она успокоилась и пришла к понимаю. Мне нужен был этот день.

Антону стало обидно за своё ребячество и унизительную интонацию слова «дела».

— Я разобрал коробки. Расставил всё по фэншую. Тебя будет завтра ждать уютная комната, так что не опаздывай.

Павел рассмеялся, затем они попрощались.

Антон уставился в дверь. Стук в неё сейчас бы не помешал. Вместо этого он услышал и почувствовал, как заурчало у него в животе. Не ел с обеда. Встав со стула, Антон посмотрел в окно, пытаясь разглядеть хоть какой-нибудь магазин. Безуспешно. Тогда он взял телефон, чтобы посмотреть, что есть поблизости. Совсем рядом, за углом, был продуктовый. Его не было видно из окна.

#

— Новое лицо! — сказала женщина в возрасте за прилавком, когда Антон подошёл на кассу с хлебом, пачкой чая, печеньем и лапшой быстрого приготовления.

— Вы всех незнакомых посетителей так встречаете? — Антон отклонился назад от её возгласа.

— Нет, — рассмеялась она ещё громче, — только тех, кого вижу днём, таскающим коробки в дом рядом с нашим магазинчиком. Какими судьбами в наш район?

Женщина начала пробивать товар.

— Открыл своё агентство.

Только не спрашивай какое.

— Ух ты, а что за агентство?

Вздох.

— По борьбе с нечистой силой.

Женщина сделала такое лицо, будто Антон начал говорить на иностранном языке.

— Агентство чего? Борьбы с чем прости? И что оно делает?

— Борется с нечистыми силами и всем другим…необъяснимым.

Женщина сложила все продукты в пакет.

— Например?

— Например, с домовыми. Вам они не докучают? — Антону не нравился неверующий тон продавщицы.

— Нет. Никогда не видела таких.

— Если увидите, приходите.

Антон положил деньги на прилавок, схватил пакет и поскорее выбежал из магазина, пока запутанная продавщица не начала выстреливать вопросами.

#

Дверь слегка приоткрыта. Красная дорожка перед глазами. Кровь? Краска? Когда Антон услышал крик, сомнения отпали: кровь. Бросив пакет, он рванул на зов. Крик становился всё громче и был до боли знакомый. Он его слышал, разве в другом тоне, тот же голос, те же голосовые связки, но они издавали крик удовольствия, не ужаса, как сейчас. Антон распахивает дверь на бегу. Это не оставляет ему времени остановиться перед пропастью во тьму. Он плывёт по чёрной комнате, огладывается, пока не замечает тело. Голое, молодой женщины. Оно проплывает рядом с ним. Глаза закрыты. Лицо спокойное. Антон пытается дотянутсья до неё. Почувствовать её тепло.

Её глаза открываются. Они красные то ли от слёз, то ли от крови.

— Ты мог меня спасти, — говорит она тихим, приятным голосом.

— Прости.

Её голова отделяется от тела, но губы шепчут:

— Тук, тук, тук.

#

Антон почувствовал запах лапши и сигарет. Он услышал стук в дверь.

На часах - два ночи.

— Кто там? — спросил Антон, не вставая с кровати. Он не знал этот район, поэтому решил разговаривать с ночными незнакомцами через дверь.

— Мне нужна ваша помощь. А увидел вывеску на улице и свет в окне.

Это какая-то шутка? Клиент, посреди ночи? Антона явно собирались ограбить.

— Поздновато как-то, не думаете?

— Прошу, мне больше некуда идти, не к кому обратиться.

— Хорошо, дайте мне секунду.

Перед тем как приоткрыть дверь, Антон подошёл к столу и взял нож, которым резал хлеб и убрал его за спину.

Через небольшой дверной проём, Антон смотрел на мужчину лет пятидесяти, в старомодной одежде.

— Чем могу быть полезен?

— Даже на порог не пустите?

— Вы выглядите странно, словно вашей одежде лет сто. Производите впечатления бездомного. С чего бы мне не решить, что вы хотите найти крышу над головой в эту холодную ночь, притворяясь клиентом?

Мужчина осмотрел свою одежду и ответил:

— Обычная у меня одежда. Грязноватая? Да. Но лишь оттого, что я по лесу весь вечер шатался и искал своих людей. И что это я тут перед вами распинаюсь, поможете вы мне или нет?

Должно уточнить, что мужчина не был пьян и речь была хорошо поставлена. Это убедило Антона.

— Как вас зовут?

— Семён.

— Я вам верю, — сказал Антон, представился и пригласил нежданного клиента расположиться на диване.

— Спасибо, — ответил тот, когда сел.

Антон незаметно положил нож на стол и спросил:

— Что вас привело ко мне?

Семён начал рассказывать. Про свою деревню. Про исчезновения. И про трупы, что находили в лесу. Разорванные, висящие на деревьях.

— Вся моя община пропала. Никаких следов в лесу. Вы должны мне помочь. С каждой минутой, шансы на их выживание уменьшаются.

К концу истории сонливость как рукой сняло. Первый клиент! Да ещё с таким делом! Убийства и таинственные пропажи! Не на это он рассчитал. На домовых больше. Или на дверь, что открывается сама по себе. Но не на это.

— А что вы хотите от меня? — недоумевал Антон.

— Помощь. Вы же на этом специализируетесь? Необъяснимое исчезновение моих людей и жестокие убийства, совершённые невиданным зверем! Скажите, что мне делать?!

Антон почесал лоб тыльной стороной руки. Отступать некуда.

— Хорошо. Сколько вы платите?

Семён просунул руку в карман штанов и достал скомканный бумажный рубль. Положил на коленку и стал разглаживать ребром ладони.

— Вы уж извините, про деньги я не подумал, что было в штанах, то ваше. Хватит рубля?

Антон взял бумагу в руки. Рассмеялся. Вот даёт. Разыграл. А Антон ему поверил. И про лес, и про убийство.

Семён и виду не подал, что это розыгрыш. Сидел и не понимал, что вызвало такой смех у человека. Ему становилось не комфортно. Антон это заметил и стал посерьёзнее.

— Вы же в курсе, что это ненастоящие деньги?

Семён встал и забрал бумагу. Поднял перед лампочкой и вгляделся в неё.

— Настоящая! Я вам клянусь.

Шоу начинало надоедать.

— Слушайте…У меня нет на это времени… — как Антон это сказал, лицо Семёна покрылось страхом. Надежда гасла в его глазах. Это либо прекрасная актерская игра, либо человек совсем из другого мира, — Какой сейчас год, по-вашему?

— Какое это имеет отношение к…

— Просто скажите.

— Тысяча девятьсот четырнадцатый.

Точно сбрендил. И зачем Антон его впустил. Да ещё и нож положил обратно на стол! Хотя всё же перед ним старик. Как сложно его будет выгнать из комнаты?

— Я думаю, вам будет лучше уйти.

— Почему?

Что-то было в этих глазах. Страх, непонимание, отсутствие злого умысла. Семён был похож на ребёнка, у которого отобрали игрушку. Куда его отправлять?

— Мне нужно сделать звонок. Присядьте пока, — сдался Антон.

— Что сделать?

— Звонок.

— Имея в виду?

— А? Что? Позвонить по телефону.

— Что такое телефон?

— У меня нет на это времени. Просто, посидите на диване, пожалуйста.

— Спишь?

— А сам, как думаешь?

— Что спишь.

Павел промолчал.

— У нас клиент.

— В два ночи? Ты уверен, что он тебе не приснился?

— Нет. Он в соседней комнате. Ждёт меня, чтобы отправиться в лес, помочь ему найти пропавших людей из его деревни. Их либо похитили, либо убили.

Антон услышал, как Павел встал с кровати и зашагал.

— И ты сказала ему идти в полицию?

— Нет.

— Почему?

— Потому что он пришёл по адресу? В агентство по борьбе…

— Я понял, понял. Мы особо это не обсуждали, но я думал и так понятно. Если дело слишком опасное, мы за него не берёмся. Ведь так?

— Может оно и не такое опасное. У нас будет оружие. Мы просто пройдёмся по лесу с фонариками, и всё.

Тишина в ответ.

— Паша?

— Не могу поверить, что мне приходится это говорить. Лес, ночь, убийства, пропажа людей. И ты хочешь пойти в эпицентр, думая, что это не опасно?

— Когда ты это так подаёшь…

— Как «так»? Я всего лишь перечислил ключевые слова!

— Ладно, ладно. Не ори. Этот дед, то есть наш клиент, сказал мне, что уже был в лесу, искал своих людей и ничего не нашёл. К тому же, он очень странный. Будто не в себе. Он хочет заплатить мне старыми деньгами и думает, что на дворе 1914 год. Мне кажется, что его маразм ударил и я не могу отпустить его одного посреди ночи, мол «иди гуляй, дед».

Антон всегда знал, на какие точки давить, чтобы добиться своего.

Павел выдохнул.

— Твоя взяла. Опять.

— Через пятнадцать минут у тебя. Собирайся.

#

Павел надел один носок на правую ногу, и держа второй, уставился в стену. Зачем вообще он согласился? Мало того, что поздно так ещё и чертовски опасно. С другой стороны, он должен был это предвидеть, после всего, что случилось с Антоном. После всего, что он пережил. Тянет ли его к опасностям? К смерти? И что делать если «да»?

В дверном проёме появилась Оля. Она стояла в нижнем белье, и темнота делала её фигуру ещё прекраснее. Не то чтобы при свете она не была прекрасна.

— Ты куда?

Павел хотел остаться.

— У нас клиент. Нужно ехать.

— Посреди ночи? Что случилось?

Сколько он может ей сказать? Уснёт ли она, скажи он всю правду?

— Ничего не случилось. Какой-то дед с маразмом забрёл. Жалуется на домового. Мы сходим посмотрим, что, да как. Не отправляет же его бедолагу обратно домой к разбушевавшемуся домовому. Вдруг сердце схватит.

Павел удивился своей способности лгать так хорошо. Оля ушла обратно в кровать, пожелав удачи и ничего не заподозрив.

Зажужжал телефон. На экране высветилась надпись – «подъехал».

Обратного пути нет. Вперёд! На улицу! В темноту!

#

На заднем сиденье скуксился мужчина. Он хоть и был преклонных лет, но сдачи мог дать запросто. Не тот дед с маразмом предстал перед Павлом, которого описывал Антон по телефону. Хватило одного взгляда, чтобы это понять. Даже не сев в машину.

Свет лампочек ударил по глазам. Павел захлопнул дверь. Он не хотел разговаривать, лишь спать.

Они тронулись. Фонари замельтешили.

— Куда именно мы едем? — наконец спросил Павел.

— В лес? — пробубнил Антон. Он поспал не так много. Заряд энергии заканчивался, — Семён скажет, когда остановиться.

— Скажу. Будет развилка, я её специально запомнил.

Павел закрыл глаза и устроился поудобнее.

— Расскажите мне, пока едем, что случилось с вашими людьми?

— Бессмыслица случилась. Они все пропали, уйдя в лес, — ответил Семён.

— Вы думаете, их кто-то убил?

— Я не нашёл никаких следов. Даже крови. Ничего.

— Как они могли пропасть тогда? Может, они просто ушли? В город?

— До этого, несколько человек нашли разодранными в лесу.

— Собаки? Волки? Может медведь?

— Медведи в жизни там не водились. Волки не смогут забросить тело на дерево. Собаки тем более.

— Забросить тело на дерево? Как высоко?

— Метров десять вверх.

Хоть Павел и устроился поудобнее, расслабится не получилось.

— Зачем мы здесь, ещё раз? — обратился он к Антону.

— Помочь?

— Кому? Монстру, полакомится?

— Значит, это монстр? — вставил Семён, — это ваше экспертное мнение?

— А сколько человек пропало? — спросил Павел и приготовился к самому плохому ответу.

— Двести.

— Двести! — он подпрыгнул на сиденье, — Двести! Антон, мы что тут делаем? Ты совсем сдурел?

Павел подумал об Оле. О том, как она будет рыдать в пустой кровати, не зная, куда делся её мужчина.

— Скажи я тебе сразу, ты бы остался дома! А мне нужен напарник. Тот, кто прикроет мне спину.

— Какую спину? Если сто девяносто девять человек не смогли прикрыть одну спину, я как эту спину прикрою?

— Я не думаю, что всё настолько плохо. Наверняка, произошло недоразумение, никак не связанное с монстром. Они могли заблудиться.

— Мои люди слишком хорошо знают лес, — вставил Семён, — не могли они заблудиться.

— Даже посреди ночи? Они настолько хорошо знают этот лес?

— Настолько.

— По мне, так лучше поворачивать назад, — подытожил Павел.

— А что насчёт пропавших людей? Мы бросим их? — не успокаивался Антон.

— Нет, обратимся в полицию.

— И что мы им скажем? Следов-то нет.

— Не знаю, что мы скажем…

— Вот именно. Давай хотя бы попытаемся помочь. Разве не для этого мы создали агентство?

— Для этого, — промычал Павел.

— Мы уже подъезжаем, — сказал Семён, — Вон она, развилочка.

— Ты мне пистолет то взял? — спросил Павел.

— Лучше, я взял всё оружие.

— Если ты, думаешь, что всё не настолько плохо, зачем брать всё оружие?

Антон открыл багажник и перед ними лежали дробовики, ружья, пистолеты, револьверы, рогатки, осиновые колы, ножи, всякие разные баночки с непонятным содержимым. А ещё, рядом с осиновым колом лежал чеснок.

— Выбора полно, — объявил Антон.

— Это что, осиновый кол? — Павел тыкнул пальцев в палку, — И чеснок? А хлеба нету натереть на него?

— Может, в этом лесу вампиры?

— Мы не нашли доказательств их существования.

— Кроме одного, — напомнил Антон.

— Предположительно. Хорошо, а рогатки зачем, мы по птицам стрелять будем?

— Птицы убийцы? Звучит!

Чтобы собрать содержимое багажника, у парней ушло примерно полгода. Пришлось промчаться по всем известным и на тот момент неизвестным книжкам. Приходилось залазить в самые старые библиотеки и рыться в самых древних кучках книг на выброс. Объехать города, деревни, села.

Литература описывающая сверхъестественные события было не популярны у народа. Отчасти из-за того, насколько скучной она была. Звучит бредово. Как литература про реальные привидения и монстров может быть скучной? Может, если их пишут очевидцы, авторский стиль которых далёк от вменяемого. Кто-то сходил с ума на почве событий. Кто-то не мог раскрыть тему в захватывающем стиле. Такие книги выпускались скорее мелкими издательствами с надеждой продать хоть что-нибудь и выехать на надписи: «Основано на реальных событиях».

Какие-то книги писались священниками и издавались за счёт церкви небольшими тиражами. Их можно было найти в старых деревянных домах рядом с церковью.

В итоге эти поиски окупились. Ведь книги действительно были полезными. Они рассказывали о существах, которые встречались на пути у священников и простых работяг. А встречали они очень много всякой нечисти. Частыми гостями книг были домовые. Эти книги обычно заканчивались «хэппи эндами». Домовые редко убивали и лишь пакостили в доме. Их можно было убедить так больше не делать, выгнать из дома или убить. Последний вариант был всегда крайним. Жалость в людях всегда брала верх. Убить домового - всё равно, что убить кота, который сбил любимую вазу. Живодёрство.

Привидения, к удивлению, то же оказались довольно безобидными. Обычно если в доме оно заводилось, то это был кто-то из родственников. Они уходили сами через несколько дней. Некоторые священники писали, что избавиться от них можно путём сожжения тела, но на практике это так никто и не проверил.

Самыми опасными же являлись разновидности мутированных животных. Большие собаки или двуногие волки. Насекомые больших размеров. Как они мутировали, откуда они взялись не сказано ни в одной книге. Но и встречались они довольно редко. Или же…большая часть людей, что их встречала, не добралась до пера и бумаги?

Все книги имели кое-что общее и самое необходимое: как именно бороться с этими чудищами и призраками, что их может убить. Именно это и было в багажнике у парней. Кроме осинового кола и чеснока. Ни одной книги про встречу с вампирами не было.

— Я возьму ружьё и кол, — сказал Антон и нагнулся в багажник.

— Чеснок не забудь. Дыханием будешь отгонять, — добавил Павел.

У Семёна разбегались глаза. Он в жизни не видел такое оружие. Жизнь в деревне сузила его кругозор до полного выпадения из жизни. Он и машин таких не видел, что их довезла. На такой скорости! Он скрывал своё удивление как мог. Не хотел показаться деревенщиной. А что такое «телефон» и «позвонить» до него так и не дошло.

— Я останусь со своей винтовкой, — сказал Семён, — Но возьму осиновый кол.

Деревянная, заострённая палка была ему понятна.

Павел взял дробовик. Кто-то должен был защитить их на случай медведя. Осиновым колом его не возьмёшь, если он бежит на тебя. И даже если не бежит. В общем, нужно выкинуть эти колы или сжечь, чтобы они не захламляли машину.

Они закрыли багажник и достали фонарики. Семён впервые взял такой в руки. Посмотрел, как его включили другие, и повторил. Если кто-то из его общины выжил, будет что рассказать.

Все вместе они встали у леса, внутри которого пропадали и умирали люди.

Павел мельком взглянул на Антона. Искал сомнение на его лице, страх. Если такой и был, то Антон скрывал его мастерски. Он же и зашёл первым в лес. Семён пошёл следом. Павел, сдерживая дрожь в руках, выдохнул и зашагал вперёд.

Они искали следы, поломанные ветки или мятую траву. Семён вёл их в сторону деревни. Если кто-то и выжил, они бы отправились туда.

— Но мы ничего не нашли, — объяснял Антон Семёну, — вес лес обшарили, всё без толку. Никаких следов. Лишь усталость.

Чай в кружке Семёна заканчивался. Нужно было что-то покрепче.

— Я не понимаю…Мы с вами не встречались ранее. Откуда вы всё знаете? Вы придумываете на ходу?

— Слушайте дальше. Вам станет понятнее…

#

Антон сидел, облокотившись на дерево. Между стволами мельтешили первые лучи солнца. Дым сигареты поднимался. Бумага потрескивала. Рядом с ним, на земле, осиновый кол, так и не использованный и ружьё с полным магазином и без запаха пороха.

— А ты неплохой приманкой стал, — сказал Павел подходя, — сидишь, куришь, так и хочется подкрасться сзади.

Антону было не до шуток. Он угрюмо смотрел на поднимающееся солнце.

— Ты в порядке? — забеспокоился Павел, заметив угрюмое лицо друга.

— Мы не справились. За три часа не нашли ни одного следа, даже когда посветлело. Посмешище.

— Ты сам говорил, что у деда маразм. Ты был прав.

— Не знаю. По его глазам видел, что он говорит правду.

— Это ещё учитывая, что мы тут за бесплатно. Ведь он нам так и не заплатил.

— И то верно. Вот гад! Точно маразм деда одолел. Еще и с рублем этим сраным.

Антон потушил сигарету и встал.

— Семён!

В ответ лишь эхо.

— Семён! — крикнул уже Павел.

— Иди сюда!

Антон смотрел по сторонам.

— Не могу поверить, что мы и его потеряли! Семён!

— Мы не теряли его, — ответил Павел, — не могли.

Но Семёна нигде не было. Сколько бы они его не искали, не кричали. Он как сквозь землю провалился. Они даже нашли место, где именно он провалился. На земле лежал пистолет и фонарик. Рядом никаких следов. Ни борьбы, ни подошвы.

— Его тоже забрали? — спросил Антон, надеясь услышать разумное объяснение.

— Кто мог его забрать? Так тихо и бесследно? Ещё и оставив оружие?

Антон остановился. Его лицо выглядело так, будто в голове загорелась лампочка. Павел напугался и встал рядом, ожидая версии.

— Сука…НЛО…

— НЛО?

— НЛО!

— НЛО?

— Ты сам только подумай, Паша! Как в кино! Они подлетели сверху, подождали, пока Семён отойдёт подальше и засосали его к себе. Как и всех остальных!

— И он даже не кричал?

— Может, они его окружили звуконепроницаемым полем!

— Это бред. А его люди, что были зверски убиты?

— НЛО их прооперировал, вытащил кости нужные для исследования и сбросил обратно. Вот почему один из них был на дереве! Его не ЗАБРОСИЛИ туда, а СБРОСИЛИ!

Павел не понимал, к сожалению, или всё же, к счастью, эта теория складывалась.

Антон продолжил:

— И это объясняет деньги! И год — 1914. Год его похищения. Он был в криостазе всё это время. И может быть…Он сбежал! Да! Он сбежал от них, но видимо, он забыл, как сбежал, и последнее воспоминание его было: как он пытался найти своих людей. Которых тоже похитил НЛО!

Павел уже не скрывал недоумение.

— Мне кажется, ты натягиваешь события силой.

— Натягиваю ли?! — Антон развел руками, и всем лицом показывал, что ожидал услышать «нет».

— Натягиваешь.

Антон достал ещё одну сигарету.

— Плохо не станет?

— Я взволновал, мне надо закурить.

— И что нам теперь делать? Сражаться с НЛО? Чем? Осиновым колом? Или за рогаткой сходить?

Антон начал ходить из стороны в сторону, затягиваясь сигаретой всё сильнее.

— Ты шути на здоровье конечно, но я готов поспорить, — он почти кричал, — что даже деревню, о которой нам говорил Семён, мы не найдём, ведь она существовала сто с лишним лет назад! Удивительно…Он мог бы пройти мимо нашего агентства, и мы бы никогда не узнали о существовании НЛО. Каковы шансы? Нам надо проехать вокруг леса, осмотреть всё, убедиться, что деревни уже нету.

Хоть теория и казалась Павлу полнейшим бредом, мысль о мягком сиденье машины, всё же помогли встать на сторону НЛО и бросить поиски Семёна.

#

Теория про НЛО становилась реальнее. Они объехали вокруг леса. Были настороже любых знаков, сообщающих о наличии какого-либо населённого пункта. Всё впустую. Лишь деревья, да просторные поля.

Улыбка Антона становилась шире. Он чувствовал себя Шерлоком Холмсом. Он применил метод дедукции, и новые улики подтверждали его правоту.

Павлу никогда не нравился заносчивый Антон, он едва выносил его обычного.

— Посмотрим, как ты будешь улыбаться, когда надо будет обшарить всё форумы про НЛО, для добычи хоть какой-нибудь стоящей информации, — сказал Павел, сминаясь в сиденье.

— Вдвоём будет легче.

— Но что, если это не НЛО? Есть ещё идеи? Сама по себе ситуация очень странная? К нам обращается человек из прошлого, а затем исчезает к утру. Привидение?

— Которое могло брать предметы в руки? Такие разве бывают?

— В книгах не было. В реальности? Чёрт его знает. Всё может быть.

***

— Так вот, — продолжил Антон, расстилая на столе большую карту перед запутанным Семёном, — мы покопались в архивах администрации и нашли старые карты. Одна из них тысяча девятьсот четырнадцатого года. Смотрите здесь.

Семён наклонился перед картой и всмотрелся в нарисованные домики на которые указывал Антон пальцем.

— Тысяча девятьсот четырнадцатый год, ваша деревня на месте, с ней всё хорошо. А вот здесь, — Антон положил поверх карты ещё одну, такую же большую и жёлтую, как пергамент, — тысяча девятьсот пятнадцатый год, деревни уже нету. Спустя всего год, все дома снесли. Неудивительно, что, когда мы с Павлом ездили по округе, ничего нельзя было найти.

Вступил Павел:

— После того, как мы поняли, что деревни уже нет. Появился другой вопрос: откуда вы взялись на нашем пороге? Пришлось поднимать всю историю вашей деревни…

***

Ночь. Архив ночной библиотеки. Прохлада. Откуда-то слышно удары капель по бетонному полу. Дышать становилось неприятно. Из-за влаги. Из-за сигаретного дыма.

— Когда ты собирался бросить? — спросил Павел, сидя на маленьком стульчике у шкафа, со старыми газетами, что хранились здесь, как мусор на свалке.

— Как книгу прочитаю про лёгкий способ бросить курить, — Антон выдыхал дым в маленькую форточку небольшого окна, причём единственного.

— А когда это будет?

— Как только мы докажем, что имеем дело с НЛО.

— То есть, никогда… — прошептал Павел, уткнувшись в газеты тысяча девятьсот четырнадцатого года.

— Была бы здесь папка, отдельная, про НЛО. Было бы куда проще.

— Был бы у меня напарник, у которого перекуры реже.

Антон выкинул бычок в форточку и спрыгнул со стула. Взял его в руки и пошёл к Павлу. Доставать его своим запахом…и помогать.

— Нашёл…

Антон зашагал быстрее.

Павел прочистил горло и зачитал, запинаясь на необычных буквах, но всё же напоминающих современные, — Сегодня утром, в полицейский участок зашла девушка со слезами на щеках. В руках несколько рублей. Она положила их на стол дежурному сотруднику полицию и жалостно попросила помочь разыскать людей. Сотрудник воспринял это как неудачную шутку и велел убираться со своими забавами, пока её не арестовали. Девушка сказала, что ей больше некуда идти. Её дома больше нету. Полицейский коридор заполнялся любопытными носами, когда девушку усадили за кружкой горячего чая и попросили рассказать, что произошло. Её звали – Людмила. Каждое лето, она покидала деревню Иваново и отдыхала со своими друзьями в городе. В сентябре она возвращалась в деревню с гостинцами и последующие недели травила байки о городских деньках. Традиция была нарушено таинственным происшествием. Возвращаясь через знакомую лесную тропу, в деревню, девушка заметила необычную тишину. Ни птиц, ни белок, ни грибов. Беспокойство зарождалось у неё в сердце, а когда она увидела первые дома, из труб которых не идёт дым, беспокойство перешло в панику. Она бегала от одного пустого дома к другому, зазывая сначала своих родителей, бабушку с дедушкой, потом знакомых, а затем любое попавшее на язык имя. Упав на колени посреди пустых домов, ей ничего не оставалось, как постараться успокоиться и придумать всему логичное объяснение. За всю её жизнь, ни разу, деревня не покидалась всей общиной, даже на короткий срок. И всё же, за неимением других вариантов, девушка села на скамейку, упёрлась локтями в колени и опустила свою голову на ладони в ожидании возвращения её общины.

«Два дня я так просидела, товарищи», - объясняла она сотрудникам полиции, - «два дня ждала их возвращения, а теперь боюсь, как бы эти два дня ожидания не стали роковыми. Ведь обратись я к вам раньше…»

Девушку успокоили и заверили, что её вины в этом нет. Сотрудники дали ей время отдышаться и попросили отвезти их в злосчастную деревню. Некоторые полицейские заверяли, что девушка всего-навсего травит глупые байки и направлять в деревню, больше двух человек не имеет смысла, как бы и одного не отправить. Эту информацию не подтвердила полиция, но наш достоверный источник утверждает, что данный скепсис имел место.

На лошадях отправились три полицейский с напуганной девушкой. Добравшись до деревни, сотрудники одновременно выдохнули, что не стали жертвой розыгрыша, но вздохнули, ведь им предстоит раскрыть невиданное доселе происшествие.

Как и рассказывала девушка, деревня была абсолютна пуста. Полицейские разделились, чтобы быстрее обыскать дома и найти какие-либо следы.

Встретившись после осмотра, они все единогласно пришли к выводу, что деревню покинули либо в спешке, либо и вовсе не понимая, что они покидают её на долгое время.

На дежурство остались два сотрудника. Третий отвёз девушку в город и сообщил в участке о правдивости её показания:

«Да, действительно, деревня пуста, пропало около двухсот человек».

— Это всё? — спросил Антон.

Павел пролистал следующие страницы газет.

— Похоже на то.

— Не может быть, дай мне.

Антон выхватил протянутую газету и повторил действия сам пролистал газету.

— Не хватает страниц. Вот, смотри, ты читал восьмую, а затем идёт сразу тринадцатая. Не хватает одного газетного листа.

— Кто-то забрал лист?

Парни подошли к милой девушке, что дежурила в ночной библиотеке. В её очках отражался компьютерный пасьянс.

— Не подскажите, кто-нибудь, кроме нас, ещё интересовался старыми газетами начала двадцатого века? — спросил Антон, кокетливо улыбаясь.

Жаждущая внимания, от такого хорошенького парня, девушка ответила ему улыбкой и представилась:

— Катя.

— Антон. Теперь можем перейти к вопросу.

— Что вам нужно, ещё раз?

Антон, силой поддерживающий улыбку, повторил вопрос.

— Я могу посмотреть, кто был в архиве в последние пятнадцать лет, с момента, как здесь поставили компьютер, но что именно они искали, сказать невозможно.

Антон посмотрел на Павла.

— Думаешь, есть смысл?

Павел, положив руки на стол, решил проверить свою безумную теорию:

— Попробуйте отфильтровать по имени Семён.

Катя взялась за поиск.

— Да нее… — успел сказать Антон.

— Нашла. Семёнов много, но без фамилии лишь однажды один.

— Дата есть?

— Три года и два дня назад.

#

Антон с Павлом сели в машину. Уставшие, голодные и ничего не понимающие.

— Теории? Мистер Холмс? — спросил Павел.

— Не знаю, Ватсон. Как-то всё муторно. Он был в библиотеке в тот же день, что и у нас, но три года назад. Забрал лист газеты и ушёл. Его деревня, да и он сам, похоже, пропали сотню лет назад. Никакой информации в интернете мы тоже не нашли. Мы не знаем, что случилось. Мы даже не знаем, кто есть Семён! Как он может жить в деревне в тысяче девятьсот четырнадцатом году, но заявиться в библиотеку три года назад, а два дня назад оказаться на пороге агентства? Тут даже теория про НЛО не поможет…

— Призрак?

— Физический призрак?

— Мы не так много о них знаем, чтобы исключать возможность физического призрака.

— Да даже если физический призрак, понятней не становиться. Что он здесь делает? что с ним случилось? Когда он появится снова? И если появиться, как ему помочь? И что, чёрт возьми, было написано на следующей странице газеты?

Павел, по привычке, устроился в сиденье поудобнее и ответил:

— Одно мы знаем наверняка, эта Катя, явно положила на тебя глаз. Может быть, уже пора вернуться в игру?

Антон вспомнил сон, плывущее в темноте тело, и как голова отсоединяется от него. Он боялся, что начнёт забывать тонкие черты её лица, но кошмары не позволяют этому случиться.

Год назад.

Всё было готово. Свечи зажжены, свет приглушён, стол накрыт. На улице тишина. Рабочий день закончился и можно объявить о успешном завершении первого года работы «Агентства по борьбе с нечистой силой». Как говорится, год был непростым. В основном из-за финансовой составляющей. Оказалось, что предложение не рождает спрос. Людям было проще привыкнуть к жизни с необъяснимым, чем платить деньги, чтобы от него избавиться. Многим домовым повезло. Но всегда наступает день, когда терпеть больше нет сил. Домовой случайно разобьёт тяжело добытую бутылку водки, и выведет жителей из себя. Они разбивают копилку или занимают деньги у соседей и идут прямиком в единственное агентство, которое занимается изгнанием домовых.

Антон с Павлом всё выслушивают, смотрят на всю мелочь, что выгреб мужик на стол и со вздохом, от безысходности, принимают решение помочь мужику с синяками под глазами, то ли от водки, то ли от скалки жены.

Первое, что делают Антон с Павлом: просят хозяев квартиры переночевать в другом месте. Это делается для того, чтобы домовой сбился с толку. Их поведение схоже с питомцами, им необходимо присутствие хозяина поблизости.

Домовой, проснувшись ближе к вечеру, видит, что вместо привычных лиц, на диване уселись два незнакомых мужика. Он напуган, а значит, склонен совершать ошибки, выдавать себя.

Антон и Павел тихо сидят на диване и прислушиваются к малейшему шороху. И как бы тихо не вёл себя домовой, он всегда себя выдаёт.

— Кухня, — прошептал Антон. У него в руке, как и у Павла: мешок.

Определив место расположения, они обычно действуют по отработанной схеме.

Резко встают и двигаются к кухне. Антон забегает в неё, а Павел встаёт у дверного проёма. Таким образом, домовёнок заперт на кухне, с Антоном. Осталось лишь накинуть на него мешок и связать. Также, лучше спрятать от домового всё острое. Об этом они тоже позаботились…с того раза.

И вот вся кухня трясётся, стулья летают в разные стороны, бьётся посуда, с подоконника слетают растения. Антон спокоен, как удав. Хаос помогает определить точное местонахождение маленького чёрта.

Мешок падает на голову, домовой спотыкается и падает со стола. Павел смеётся, а потом ему становится жалко домовёнка, и он перестаёт.

Они привязывают его к стулу. Тут то обычно домовой себя и проявляет, становится видным глазу. Срывается мешок.

— Кузя?! — восклицают парни.

— Антон. Павел. Давно не виделись. Но я по вам не скучал.

Из всех домовых - Кузя, самый вредный.

Обычно процедура изгнания домового состоит из запугивания и выдворения на улицу. После, домовой ищет новый дом. Ведь как ни крути, домовой не может прожить…без дома. На пороге новой квартиры, маленький чёрт надеется, что научится вести себя тише. Или что новые хозяева не пойдут в «Агентство по борьбе с нечистой силой» из-за скупости или лени.

Кузя же не учился ничему. Он надеялся, что всё и так прокатит. Что его не найдут. А его всё находят и находят.

— Ты чё, думал мы тебя не найдём? — разминал кулаки Антон.

— Я пытался, ребят. Мне опять попалась семья алкашей. Надоело. Я терпел и терпел. А потом хренась, и бутылка сама упала!

— Почему ты не ушёл, когда понял, что это алкаши? — спросил Павел.

Кузя выдохнул:

— Я думал, может у них денег на вас не будет.

— У них и не было. Пришлось скидку делать.

— Ребята, плохая практика, постоянно цены занижать, так всех домовых распугнёте. А потом что? Будете из удовольствия, бесплатно нас разгонять?

Антон опустился на уровень лица Кузи.

— Помнишь, что мы тебе сказали в прошлый раз?

— Может, всё-таки обойдёмся без рукоприкладства? — понадеялся Кузя.

— Я человек слова.

Антон встал, размахнулся и тыльной стороной ладони ударил Кузю по лицу, да так, что он упал вместе со стулом. Кровь полилась на ковёр. Кузя закашлял ею.

— Прошу! — завизжал он.

Зрелище было не для слабонервных. Кузю было жалко. Настолько, что Павел хотел извиниться и поднять его обратно. Вместо этого, он пнул его по лицу со всей силы. Он делал это не из-за жестокости или детских травм. Нет. Он знал, как и вы сейчас узнаете, что это всё, кровь и мольба: лишь акт, спектакль. На самом деле домовые очень крепкие существа и могут управлять своим организмом, вызывая кровь. Если их пожалеть, они сразу сядут на шею. Никуда не уйдут и придётся возвращать деньги. Каким бы варварским ни казался способ избавления от домового, он был единственным. И учитывая способности мгновенной регенерации, Павел знал, что действительно долгосрочно навредить Кузе невозможно, лишь пиная его ногами. Но боль не нравится никому.

Время подходило к вечеру, когда Кузя собирал вещи, кряхтя всю дорогу. Парни сидели на кухни, ждали.

Антон посмотрел на часы:

— Всё. Ровно шесть вечера. Целый год на плаву! — его улыбки не было конца, — кто бы мог подумать!

— Давно я не видел тебя таким счастливым, — сказал Павел.

Антон сразу же убавил радость, будто в чём-то провинился.

Кузя встал в дверном проёме.

— Я готов, — огорчённо произнёс он, — опять.

Они все вместе сели в машину. Кузя был на заднем сиденье.

— Определился, где тебя высадить? — спросил Антон у домового.

— Покатайтесь, я осмотрюсь, — Кузя уставился в окно.

— Только недолго. Нам ещё в магазин надо за выпивкой и закусками.

Машина тронулась с места.

— Что-то отмечаете? — поинтересовался Кузя, не отрывая глаз от окна.

— Год с открытия агентства.

— Молодцы, — ответил Кузя.

Павел в замешательстве спросил:

— Это был сарказм?

— Нет. Я действительно рад. Отличная работа. Красавцы. Молодчики. Лучшие просто.

Антон рассмеялся. Это явно был сарказм.

— Сейчас из машины выйдешь, на ходу, — сказал Павел.

Кузя проглотил то, что хотел сказать, и вместо этого ответил:

— Есть сигарета? Антон?

— Он бросил, — сказал Павел.

Антон убрал руку с руля и открыл бардачок.

Павел неодобрительно покачал головой.

— Что случилось? — спросил он.

— Жизнь, — передавая Кузе сигарету с зажигалкой, ответил Антон.

Кузя затянулся.

— Хоть сигареты нормальные. Не то что у этих…

— Это, наверное, тяжело? Постоянно доставать сигареты, когда ты домовой? — спросил Антон.

— И не говори, это вам людишкам, хорошо живётся. Вот раньше, помню, когда у женщин не было прав и они могли только дома сидеть, еду готовить и вышивать, было хорошо. К нам, домовым, относились по-другому. Мы были наравне с женщинами. Они не могут голосовать, мы не можем тоже. Им далеко от дома нельзя уходить и нам. Были с женщинами заодно. А потом они решили за права свои бороться. И мы тоже. Да вот только их все послушали, и они своего добились. А мы, домовые, нет. Видимо, нам наглости не хватило.

— Или роста, — добавил Антон.

— Или роста, — подтвердил Кузя.

Павел взял сигарету в руки. Антон с Кузей удивлённо на него уставились.

— Ты чего? — спросил Антон.

— Нервничаю.

Павел приоткрыл окно, выдохнул дым из лёгких и, держа зубами сигарету, нырнул в карман куртки. Вытащил небольшую шкатулку. Приоткрыл. Показал сначала Антону:

— Ничего себе!

Затем Кузе:

— Кто счастливая леди?

Павел закрыл шкатулку с обручальным кольцом.

— Оля.

Антон похлопал его по плечу.

— Ты не пожалеешь. Она идеальна для тебя.

Кузя выбросил бычок в окно и сказал:

— Ты уверен?

Парни обернулись к нему.

— Я к тому, что у вас-то профессия такая, опасная, разве нет?

— И что нам теперь не жениться? — спросил Павел.

Антон развернулся следить за дорогой.

Кузя заговорил:

— Я к тому, что это как-то слишком эгоистично, нет? Каждый вечер, когда тебя не будет дома, твоя Оля будет засыпать с шансом проснуться вдовой. Как долго она сможет играть в эту рулетку?

— Антон, останови машину.

Кузя опустил голову. Как всегда, он не умел держать язык за зубами.

Через минуту он стоял на улице. Смотрел по сторонам и надеялся, что каких бы жильцов он ни выбрал в этот раз, денег на Антона и Павла им не хватит.

— Думаешь, он прав? — засомневался Павел.

Антон не знал. А может, и знал, но боялся ответить. Павел был его опорой. Без него, он бы ни за что не продержался бы год. А теперь ещё этот брак. Встанет ли он на пути? Что будет дальше? Где они будут ещё через год?

— Я не знаю Паш. Хотел бы сказать, что всё будет хорошо, но…Мы же справлялись до сих пор, правильно? Да и каких-то дел между жизнью и смертью не было. Домовые, да призраки безобидные. Ты же говорил это Оле?

— Да, говорил.

— А она что?

— Думает, что я вру.

— Ты говорил ей про то дело? Про деревню и пропавших людей?

— Нет, узнай она, чем это дело кончилось, ты бы уже работал один.

#

Стол был накрыт на четверых. Павел, разумеется, ждал Олю, а Антон совсем недавно решил повторно посетить архив администрации и узнать, кто такая Катя и как она будет относиться к его ночным похождениям. Оказалось, она ничего не имеет против, пока эти похождения ограничивались охотой за привидениями.

Когда в дверь постучали, Павел от скуки подкидывал шкатулку с кольцом в двадцатый раз.

— Вижу, с Катей ты уже познакомилась, — сказал Павел, после того как бегом открыл дверь и увидел в дополнение к своей девушке ещё одну.

Антон помахал им рукой из-за стола.

— Да, мы встретились в лифте, — начала Оля, — и когда обе попытались нажать на кнопку «Три», задумчиво остановились.

Катя подхватила:

— Она сказала мне, «ты та самая Катя». На что я ей ответила – «ты та самая Оля».

Все, кроме Антона, засмеялись. Он же пытался вспомнить, когда говорил Оле про Катю. Не говорил. Да и при Павле упоминал её не так часто. Что же, пусть Катя думает, что Антон часто о ней говорит. Ему же лучше.

— Какой-то стол негустой, — объявила Оля, отдавая пальто Павлу.

Она была права. Кроме пиццы и двух бутылок вина, красного и белого, на столе стояли лишь наскоро нарезанный хлеб с ветчиной.

— Нас же не так много, — попытался утешить её Павел.

«Он всегда так делал» - подумал Антон, - «всегда пытался её утешить, задобрить. Будто успокаивал как непослушную собаку». Хоть Антон и никогда не видел, как она выходила из себя. Может, оттого, что у Павла неплохо получалось её успокаивать.

Все сели за стол. Антон привстал и зажёг четыре свечи. Лицо Оли засветилось под ними. Только сейчас Павел осознал, что сегодня он сделает ей предложение. Шкатулка в кармане брюк, словно увеличилась, начала давить на ляжку. Этот вечер он запомнит надолго.

— Кто первый скажет тост? — спросила Катя.

— Вы же должны нас поздравлять, с вас и начнём, — ответил Павел.

— С чего это? — спросила Оля

— Ну как же, мы же не можем сами себя поздравлять.

— Антон себя поздравлял, — начала Катя, — утром у зеркала, — она посмотрела на Антона, не сдерживая улыбку, — было очень мило.

Антон проглотил кусок пиццы и ответил:

— Сам себя не похвалишь, никто не похвалит.

Катя засмеялась. Антон поддержал улыбкой. Он не считал шутку смешной, но не мог не поддержать её.

Оля не сдвинула уголки губ с места. Павел это заметил и насторожился. Что-то было в её поведении необычное. Будто её мысли были далеко отсюда. Любовник? Павел усмехнулся от мысли. Нет, точно не любовник. После стольких лет отношений. Они через многое прошли. Их связь слишком крепкая, чтобы левый мужик пришёл с тупыми ножницами и порезал все нити.

— Антон, — начала Оля, — ты можешь произнести всё, что говорил перед зеркалом утром нам и будет тост.

Взяв в руки бокал, Антон встал. Прокашлялся.

— Ты опять закурил? — спросила Оля

— Он бросал? — спросила Катя.

— Не перебивайте.

— Ты ещё не начал.

Антон начал:

— Сегодня знаменательный день! Ровно год назад, ты…то есть я, стоял на крыльце этого дома с ящиками и понятие не имел, что будет дальше. Говорил себе, что у тебя всё получиться и ты сможешь пройти все трудности. Был ли ты прав? Был!

— Больше похоже на мотивацию, чем на тост — заметил Павел.

Антон задумался. Всмотрелся в бокал.

— Ладно…Если серьёзно…Последние пару лет…как бы так сказать…не были самыми лучшими. Не будем вдаваться в детали. Произошло, что произошло. Я не знал, что делать. Не знал, как дальше жить. Если бы не эта работа, если бы не Паша…всё могло уже закончиться. Приятно знать, что есть люди, которые не бросают тебя. Какими бы ни были твои дурацкие идеи. Более того, они эти дурацкие идеи воплощают в жизнь, лишь бы тебе помочь. Хочу выпить, за Пашу, который был моим напарником в этом деле и даже не думал меня бросить. Хочу поблагодарить Олю, что поддерживала его и Катю, которая в следующем году окажется в новом тосте, где я буду говорить ей как мне с ней повезло!

После небольшой паузы, ошарашенные красивым тостом, бокалы поднялись и зазвенели. Это задало тон вечеру, и уже через несколько минут все ели и весело обсуждали последние события в мире и в обыденной жизни.

К середине вечера у Павла зародилась отличная идея, как именно он хочет сделать предложение. Сначала он хотел достать шкатулку во время тоста, но после красивых слов Антона, это идея ему разонравилась. Лучше он уже ничего не скажет. Затем он вспомнил, что в шкафу у них застоялась бутылка шампанского. Что если, он возьмёт чистый бокал, положит в одно из них колечко, наполнит шампанским и поднесёт к столу? Точно! Как в кино! Например, «Человек-паук 3». Когда он вспомнил этот фильм, всё уже было решено.

— Никто не хочет шампанского? — спросил Павел.

— Я не против, — ответила Катя.

— Шампанское? После вина? — спросила Оля

— Совсем чуть-чуть, — утешил её Павел и повернулся к Антону.

Тот сидел с понимающей ухмылкой.

— Значит, шампанское! — сказал Антон, — Я помогу налить.

Павел встал и начал собирать бокалы. Чтобы их помыть. Антон взял шампанское.

— Вы его будете на кухне наливать? — спросила Катя, — Не здесь?

Оля сложила руки и подозрительно посмотрела на Антона. Он лишь ответил:

— Там удобнее.

— Чем? — настояла Оля.

Павел, толкая грудью Антона, чтобы тот сдвинулся в сторону кухни, ответил:

— Всем.

Не успели они далеко отойти, как Оля прибила их ноги к полу словами:

— Если хочешь положить в бокал кольцо, не надо.

Павел повернулся к ней, рассчитывая увидеть радость на её лице. Увидел он противоположное выражение и отразил на своём лице.

— Почему?

Оля выдохнула, встала со стола. Подошла к двери и взяла свою сумку, что висела рядом с пальто. Вернулась, обрушив сумку на стол с таким грохотом, что Катя дёрнулась не на шутку. Антон сжал двумя руками уже никому не нужную бутылку шампанского.

Оля расстегнула молнию резким движением и один за одним начала вытаскивать баночки с таблетками на стол слева направо.

— Эту я принимаю вечером, когда ты пишешь мне, что задержишься. Эту утром, когда тебя всё ещё нету. Эту, когда ты звонишь мне и говоришь, что всё в порядке. Вот эту от кишечника, на него мои нервы то же влияют. И вот эту вообще перед каждым приёмом пищи для поджелудочной.

Выставив все баночки, Оля наконец подняла голову и посмотрела на Павла.

— И ты хочешь, чтобы я так всю жизнь жила? Или пока вдовой не стану?

— Почему ты мне не сказала? — Павел медленно поставил бокалы на стол, не отрывая взгляда от Оли.

— Ты был ему нужен, — она кивнула в сторону Антона.

— Я об этом не просил, — сказал Антон.

— Да? А когда звонил посреди ночи и говорил, что не хочешь жить, что делал? Не просил? И на фоне этих слов ты предлагаешь Паше заняться ловлей привидений, монстров, домовых.

— Всё не так опасно, как ты думаешь. — утешал её Павел.

— Да, ты говорил, каждый раз, когда мы это обсуждали. Но тогда у меня не было этого.

Оля вытащила газету из сумки и бросила на стол в сторону Павла.

— Соври мне ещё раз.

Антон наклонился вперёд, прочитать заголовок. Затем посмотрел на картинку внизу заголовка и понял, что смотрит на самое опасное дело, за которое они брались в этом году. И по иронии судьбы, оно было связано с их первым делом, которое они взяли в первый день работы, ровно год назад.

За полгода до того вечера, Антон наткнулся на удивительное совпадение. Он рылся в сети «Интернет» весь вечер. Он тогда ещё не вернулся в администрацию, чтобы продолжить общение с Катей, от того вечера были длинными и одинокими. Иногда они Антону нравились, иногда нет. Тот вечер ему «не заходил». Новых дел не было. Двери офиса простояли закрытыми весь день, а телефон звенел раз, когда предлагали услуги по подключению самого выгодного интернета в его жизни. Антон сбросил трубку, отлично зная, что следующее их предложение будет ещё выгоднее. От которого он тоже откажется, ведь предложение после этого будет ещё лучше. Но от него тоже придётся отказаться, ведь следующее предложение…

И тут, Антон неожиданно наткнулся на интересную статью. Кликнув на неё, его перебросило на страницу следственного комитета, где женщина в форме, докладывала на камеру об ужасных событиях, произошедших в деревне в нескольких сотнях километров отсюда. Антону посетовал на совпадение, пока женщина не описала мёртвое тело, что…внимание, было заброшено на дерево.

Антон встал со стула от удивления. Он бы взял сигарету, если бы не бросил два дня назад. Курить хотелось страшно. Сейчас ещё страшнее.

Вернувшись на стул, глаза забегали по статье. «Люди пропадают в лесу…никто не знает…это явно не волки и не медведь, что-то сильнее…намного опаснее, никаких следов…».

Нужна была сигарета, срочно.

«Староста деревни призывает отправиться всей общиной на охоту, поймать зверя, найти и вытащить его из норы, в которой он прячется».

Дело Семёна не давало ему покоя уже полгода. Часть его мыслей всегда оставалось там, в лесу, вместе с теориями об НЛО.

К утру Антон собрал все необходимые вещи для командировки и упаковал в машину. Он хотел предупредить Павла заранее, но очень быстро уснул после того, как все приготовления его вымотали. А когда всё же решил предупредить его, мол «возьми зубную щётку», Павел уже подходил к упакованной машине, смотря, как Антон набирает ему сообщение.

— Мы куда-то собираемся? — спросил Павел, перебивая шум заведённой машины.

Антон опустил телефон и рассказал про статью.

— И? Пусть следственный этим занимается.

— Думаешь, им не нужна наша помощь? Прошлый раз вся деревня пропала. Если мы их не предупредим, будет ли эта пропажа на нашей совести?

Павел выдохнул. Да, будет.

— Далеко ехать-то?

— Часа три, два с половиной.

— И наверняка ещё на ночь останемся.

— Надо тебе зубную щётку купить.

Они сели в машину и помчали навстречу приключениям. Сначала только щётку купили.

Погода ухудшилась на полпути. И дальше становилось только хуже. Дорога, по которой парни ехали, вела к густым, чёрным тучам.

Антон включил дворники, как только западали первые капли.

— Всё ещё можем повернуть назад, — сказал Павел, на всякий случай, — можем поехать туда, как пройдут тучи.

— Может, некуда будет ехать, после туч.

Павел лишь кивнул. Он не думал, что они действительно повернут обратно. Да и не хотел. Люди были в серьёзной опасности, и только они могли их предупредить. Он лишь убедился, что они с Антоном на одной странице.

Когда пошёл ливень, и дворники еле справлялись, парни были в двадцати минутах от деревни. На повороте, где расположился знак с надписью нужной деревни, стояла полицейская машина. Проехать было нельзя. Антон остановился. Полицейский мужчина, использую куртку как зонтик, держа её над головой, подбежал к машине и заорал, пытаясь перебить удары капель о капот.

— Проезд в деревню только для жителей! Представьтесь!

— Скажем сразу лейтенант, мы здесь не живём, — ответил Антон.

— Тогда и делать вам здесь нечего!

— Но нам нужно попасть в деревню, мы приехали, чтобы помочь! Прошу, сядьте в машину, поговорим.

— Хотите поговорить, сядьте в мою!

Ветер старался не выпускать Павла, когда тот открыл дверь. Дождь помогал, ударяя ему в лицо. Пробежавшись до полицейской машины, они быстро прыгнули в неё, хлопнув напоследок дверью, оставляя за ней, холод и слякоть.

Полицейский повернулся на задние сиденья, к парням.

— Ну? Говорите.

Начал Антон:

— У нас есть информация о том, что может произойти в этой деревне. Страшные вещи. Мы приехали предупредить людей.

Полицейский ждал чего-то ещё.

— Ну так говорите, что за информация и я передам сотрудникам на месте.

Ответил Павел:

— Мы бы хотели сами всё рассказать. Ответить на вопросы. Будет лучше для всех, если мы будем там, как советники.

— А вы, простите, кто вообще такие?

— Мы специализируемся на своего рода необъяснимых вещах. Как вот эти убийства, например. Мы думаем, что нечто необъяснимое может быть вовлечено в происходящее, — последнее предложение Павел выдавил из себя со скрежетом. Обычно, когда он эту фразу произносит, его осмеивают и просят покинуть помещение.

— Вы чё, эти двое, из "Агентства по борьбе с нечистой силой"? — неуверенно спросил полицейский.

Такую реакцию парни видели впервые. Особенно с произнесением полного названия.

— Да, — протянул Антон, — откуда вы нас знаете?

Полицейский развернулся, взял рацию и сообщил:

— Мужики, у нас тут из агентства по борьбе с домовыми! — сотрудник засмеялся, — пускать их? Заодно и вопросы зададите, что давно хотели.

— Опа, — раздалось по рации, — вези-ка их сюда.

Полицейский положил рацию, взялся за руль и начал разворачивать машину в сторону деревни.

У Павла вспотели ладони.

— А может, мы на своей машине поедем? — спросил он.

— Пусть тут постоит, — ответил полицейский, — ничего с ней не будет.

— А с нами?

— У нас там оружие, — сказал Антон.

Машина остановилась.

Полицейским снова к ним повернулся.

— Да что вы говорите, а разрешение есть?

— Сказали бы мы вам, если бы не было? — ответил Антон, — Неразумно будет оставлять его здесь.

— Хорошо, иди в свою машину и езжай за мной. Этот пусть останется здесь.

Павел остался наедине с полицейский. Антон ехал позади. Вдали были видны крыши деревянных домов. А ещё, на уровне тех же крыш, виднелась сцена, на которой стояла женщина и энергично махая руками что-то говорила. Увидеть, кому она всё говорила, удалось, лишь когда они подъехали поближе, поднявшись на холм.

— Ваша подруга? — спросил Павел.

— Да, Лариса Ивановна. Майор. К ней мы и едем. Она здесь главная. Подругой лучше её не называть.

Заметив две подъезжающие машины, Лариса Ивановна напряглась. Во-первых, кто теперь на посту, не пропускает туристов, а во-вторых, туристов, вообще-то, прогонять надо, а не сопровождать, как королей в деревню.

Она быстро спустилась со сцены, не боясь поскользнуться, прошла мимо горожан, что так упорно её слушали, и увидела, как из машины выходит Павел и её коллега.

Дождь заканчивался.

— И кто это? Твои друзья? — спросила она полицейского.

— Вам разве не доложили? Это агентство по борьбе с домовыми.

Лариса Ивановна повернулась на другую машину, из которой выходил Антон.

— И этот тоже?

— Их двое. Говорят, есть информации по поводу убийств.

Толпа горожан нервно зашепталась.

— Тихо! — крикнула Лариса Ивановна толпе, развернулась, посмотрела на Антона с Павлом, — вы двое, за мной.

Парни повиновались и пошли как за своей мамой.

В домике трещали поленья.

Павел в последний раз взглянул на площадь, перед тем как закрыть дверь и спросить у Майора:

— Вы оставите всех на улице, мёрзнуть?

— Гнев оставит их. И желание услышать ответы, — Лариса Ивановна выглянула в окно, на мгновенье, затем указал на стулья у стола, попросила присесть.

Расположившись за столом, женщина спросила:

— И что за знания привели вас в такую погоду, в такую глушь?

— Мы уже слышали о подобных убийствах, — снимая мокрую куртку, начал Павел, — сто лет тому назад. Вся деревня, пуф, испарилась. Всё так же началось с убийств. Жестоких убийств. Мы полагаем, что и у этой общины, дни сочтены.

— Что именно случилось в той деревне?

— Мы точно сказать не можем…

— Но есть теория, — встрял Антон.

— Ничем не подтверждённая, — Павел посмотрел на него.

Не лучшая идея, эту теорию озвучивать.

— Собаки мутанты, — сказал Антон, игнорируя взгляд напарника.

Павел облегчённо выдохнул.

— Что случилось с версией про НЛО?

— Я не дурак, её озвучивать.

— НЛО?! — подняла голос Лариса.

— Видимо, ты дурак, — поднял бровь Антон.

— Остановимся на собаках мутантах — поменял курс Павел, — они должны быть большими и сильными.

Антон подхватил:

— Да, и у них должна быть нора или подземелье. В недоступном человеку месте. Собак должно быть много. Столько, чтобы разодрать всех жителей в один заход.

Лариса Ивановна опрокинулась на спинку стула:

— Агентство по борьбе с домовыми…Вы правда такой хернёй занимаетесь? Травите байки про то, что упавшая посреди ночи на кухне ложка-это проказы домового и что собаки мутанты загрызут всех ночью? Кто, кроме алкашей, на это покупается?

Антон сложил руки на груди.

— Это риторический вопрос?

— Нет, мне действительно интересно!

— Слушайте, — помешал Павел Антону, ответить на этот сарказм, — вы можете не верить, можете считать, что мы дурачим алкашей, неважно. На данный момент, все эти люди за дверью, мы, находимся в серьёзной опасности. И не имеет значения, что именно произойдёт, собаки мутанты, НЛО или что-то более обыденное, важно то, что сто лет назад, в подозрительно схожих обстоятельствах, без вести пропало две сотни человек. Здесь уже произошло четыре убийства, ровно столько же, сколько и в прошлой деревне перед исчезновением. У нас сутки, чтобы это остановить. Максимум двое.

Лариса Николаевна сжала зубы:

— Что именно вы предлагаете?

— Эвакуацию.

— Ха! Этому не бывать. И дело даже не в моей вредности. У нас нет законных оснований лишать людей домов и выкидывать на улицу. Если вы, конечно, не хотите заплатить за проживание в городе трёхсот человек.

Павел потянул тело назад к спинке. Антон опустил руки с груди. Она была права. Ничего они не могли поделать. Эвакуация? На сколько дней? И кто вообще на это решится? Кто покинет свой дом, услышав сказку про собак мутантов, тем более про НЛО?

— Если у вас больше нету идей, прошу не кормить меня безумными теориями и позволить делать мою работу. И раз вы уже здесь, у моих коллег будет несколько вопросов о вашей деятельности, о ваших методах. Прошу остаться, пока они у вас все не узнают.

— А какой у вас план? — спросил Антон, — каков ваш план действий?

— Ждать.

Павел ухмыльнулся.

— И почему я не удивлён.

Лариса Ивановна резко встала, толкая стул со скрежетом. С отвращением взглянула на парней.

— Не высовывайтесь. Не хватало ещё ваших безумных теорий в уши деревенщине заливать.

Будто нарочно топая, она вышла из домика, громко хлопнув напоследок дверью.

— Собаки мутанты? — Павел посмотрел на Антона.

— Моя новая версия. Придумал, пока ехали сюда.

— А почему подземные?

— Не знаю. Куда-то же должны люди подеваться.

— Это не объясняет отсутствие следов.

— Не объясняет, — выдохнул Антон, — собаки мутанты на летающей тарелке?

— А при чём тут собаки мутанты тогда? Можно лишь НЛО оставить.

Антон тихонько кивнул. Да, если есть летающая тарелка, собаки мутанты не нужны.

За дверью кроме шума дождя, наконец послышались голоса жителей. Они всё спрашивали, что за люди приехали и какой именно информацией они обладают. Их тон становился недовольным. Люди хотели знать, что им грозит. На кону их жизни.

Антон сорвался с места.

— Ты куда? — развернулся к нему Павел, всё ещё сидя на стуле.

Перед выходом на улицу, Антон успел сказать:

— Делать то, ради чего мы всё затеяли, помогать.

Дверь со скрипом распахнулась и влажный воздух с каплями дождя ударил по лицу Антона. Всё внимание было на нём. Лариса Николаевна сжала кулаки, напрягая жилы на шее.

— Я здесь, чтобы вам помочь!

— Помочь с чем?! — крикнул один из нетерпеливых жителей.

— Разобраться с тем, что убило ваших людей!

— Как?!

Антон широко улыбнулся:

— Следуйте за мной!

И пошёл к машине выстраивая за собой хвост из людей.

Первым к нему подбежал Павел, затем Лариса Ивановна.

— Посвятишь меня в свой план? — шёл за ним Павел.

— Он очень простой, — Антон открыл багажник, — мы убьём их. НЛО, собаки мутанты, неважно, — он достал несколько пистолетов и стал раздавать первым попавшимся людям.

Павел стоял в неверии:

— Это безумие. То же самое случилось в прошлый раз.

— Нет. Не то же самое. В тот раз, не было нас. Не было оружия.

Мачете, осиновые колы, даже рогатки, всё имело спрос.

Часть людей отправились в свои дома за вилами и большими столовыми ножами.

— Да, не было. Но так же, как и они, мы не знаем, что именно убивает людей. И никакая пара пистолетов это не исправит. Мы даже не знаем во что, будем стрелять!

Павел посмотрел на Ларису Ивановну:

— Сделайте что-нибудь!

Она хотела что-то сказать, как Антон резко закрыл багажник и обратился к ней первый:

— Здесь и сейчас. Мы можем решить вашу проблему. Уже сегодня вечером вы можете быть дома. Не ночевать в этих хибарах с тонкими матрасами. Лишь пустите нас.

Павел схватил Антона и развернул к себе:

— Мы приехали предотвратить самоубийственный поход в лес, а не убедиться, что он состоится!

Лариса Ивановна подняла пистолет вверх и ударной волной грохота разбросала капли дождя в стороны.

— Хватит! Я не позволю, ни вам, ни кому-либо ещё, отправиться в лес!

Все замерли. Лариса Ивановна громко дышала и смотрела на окружающих. Они смотрели на неё. Уставшие люди, с напуганными глазами. У одних в руках пистолеты, у других большие ножи. Они окружили её. И даже полицейские мужчины, что бежали на выстрел, не могли пробраться через толпу к ней, чтобы защитить.

— Мы устали. Наши дети умирают, — говорили они, — наши друзья, наши родители. Это закончится сегодня.

И в центре всей армады, Павел смотрел на лицо, что знал столько лет, но по-настоящему увидел впервые.

— Ты можешь остаться в машине, — сказал ему Антон.

Ещё через минуту, люди, как течение, задвигались в сторону леса.

Павел стоял и мог лишь на это смотреть. Как и все полицейские, во главе с Ларисой Ивановной.

— Если хоть один человек пострадает, — начала она, не сводя глаз с толпы, — я не успокоюсь, пока вы не окажетесь за решёткой.

— Тогда мне лучше самому в этом убедиться, — ответил Павел и запрыгнул в толпу словно в уезжающий поезд.

Один из мужиков даже подал ему вилы. У него их было двое. Перед тем, как окончательно отпустить черенок, отметил:

— Сломаешь, купишь новые.

— Что если, я сломаю их, спасая тебе жизнь?

— Всё равно купишь.

Поиски продолжались около часа. Энтузиазм пропал в первые полчаса. Ещё час и на вилы поднимут Антона. Так ему казалось. С другой стороны, они ходят целый час по лесу и всё ещё живы.

Антон перестал искать хоть что-то и спокойно смотрел на шастающих без дела людей.

— Ждёшь, пока НЛО заберёт?

— Жду хоть чего-нибудь, — выдохнул Антон.

Павел закивал. Перебросил вилы в левую руку и правой рукой ударил Антона по плечу.

— Ай! За что?! — тот схватился за руку, чуть отстранившись.

— Не знаю из чего выбрать даже. Может, за то, что ты не следовал нашему плану? Или за то, что изменил его, не предупредив меня? А может за пафосную фразочку «можешь остаться в машине»? Выбирай!

Антон не успел выбрать, как Павел его перебил:

— Может, ты забыл? Так я тебе напомню, мы одна команда! Напарники! Мы должны прикрывать друг друга, а не ослеплять и подставлять! Такое поведение быстро приведёт к смерти одного из нас!

— Да, что-то я увлёкся. Взглянул на замученных страхом людей и захотел это прекратить, во что бы не стало. Может и не стоило так рваться в этот лес.

Антон потёр плечо, а Павел вернул вилы, обратно в правую руку. Люди ходили вокруг них. Хлюпали по мокрой траве и высматривали хоть что-то, твёрдо обхватывая черенки и пистолеты. Даже женщины и дети. Один такой ребёнок, уставший бессмысленно бродить, с психа поднял палку и бросил вверх.

Все головы поднялись следом, посмотреть, куда полетит палка.

— Ты тоже это видишь? — спросил Павел.

Антон сглотнул.

— Да, — слова вырвались жалобно. По его шее пробежали мурашки.

— Это что…паутина? — спросил мужичок.

— Да нее, это не паутина, больше похоже на верёвку, — сказал кто-то из толпы.

— На шёлковую верёвку, — поправила женщина.

И маленький ребёнок наконец добавил здравого смысла в разговор:

— Так паутина, это разве не шёлк?

Ему никто не успел ответить. Всё внимание взял на себя чёрный овальный мячик, напоминающий тот, которым играют в американский футбол, только больше. Он упал откуда-то сверху, с деревьев, и плюхнулся в лужу.

— А это ещё что такое? — спросил мужик, подходя ближе. Он выставил вилы вперёд.

— Ну-ка, тыкни в него, — наседали остальные.

Так же неожиданное, как мячик упал, из него вылезло шесть лапок и открылись с десяток глаз.

— Ну теперь точно тыкай! — заорала женщина.

Мужик с криком поднял вилы как можно выше и опустил их, протыкая чёрную тушу. Паук завизжал, задёргался, и покинул этот мир.

Мужик вытащил вилы и оглядел людей.

— Всё? Победа?

Вопрос отпал, когда с деревьев упал ещё один мячик. А затем ещё один. Как ливень, начинается с нескольких капель, так и паучий град.

Люди прижимались к друг другу, окружённые падающими пауками.

— Что делаем дальше? — спросил кто-то.

Павел посмотрел на Антона, а тот, весь бледный, дрожал, крепко сжимая дробовик, не наводя его на пауков.

— Ты боишься пауков?

Антон кивнул с ужасом в глазах.

Павел, осознал, что надеяться ему не на кого. Ещё он осознал, почему никто не находил следов и как разом могли пропадать люди. Пауки передвигались по деревьям! Они поднимали людей на паутину и разделывались с ними на деревьях. Но почему сейчас они падают, почему не стреляют паутиной сверху?

Павел посмотрел на пауков, что упали, бездействующих.

— Они оглушены падением… — прошептал он себе.

— Что?! Говори громче? — закричал мужик.

Громче, он сказал:

— В атаку! Они оглушены!

Все, как с цепи сорвались. Опьянённые страхом и адреналином, они втыкали вилы в овальные, чёрные, пушистые тела. Выстрелы разносились во все стороны. Лариса Ивановна наверняка дёрнулась, сидя в домике.

— Антон! — крикнул Павел, — делай что-нибудь.

Тот стоял с закрытыми глазами, держа дула дробовика кверху. Крик разбудил его и заставил открыть глаза, закричать на упавший рядом чёрный мячик и выстрелить, разбрызгивая паучью кровь по всему лицу.

Пауки протыкались как жаренные хинкали, только вместо жира выплёскивалась густая, тёмная кровь.

Повсюду кричали люди, от злости, от замахов для нанесения удара. Кому-то началось нравиться.

Наконец, град закончился.

Последний паук был убит, и к людям возвращались чувства помимо страха и адреналина. Павел посмотрел вверх на сплетённую, словно скатерть паутину.

— Мужик! — крикнул он, — я куплю тебе новые, — и бросил вилы словно копьё с самый вверх, прорезая паутину насквозь.

Она затряслась и начала рваться, создавая волну, что потревожила всех верхних жителей.

Сначала упал лишь один. А затем, словно прорвало плотину, на них посыпались десятки чёрных мячиков зараз. Они бились о деревья, пытались зацепиться за них, но не понимали того, что понимал Павел. Деревья были мокрыми.

Дай паукам хотя бы секунд десять прийти в себя, и они бы окружили всю общину вместе с Павлом и Антоном и разорвали их в клочья. К счастью, десяти секунд им никто не давал. Паукам оставалось лишь пищать от боли и брызгать внутренностями.

Смерть настигла всех насекомых. Под конец, тел было настолько много, что они мешались под ногами при ходьбе. Приходилось поднимать ноги повыше и переступать через трупы.

Все уже решили, что битва закончилась, как раздался треск ветвей сверху. Как же паукам, да и любому ребёнку обойтись без матери.

Огромная, чёрная туша, нависла тенью над жителями деревни. Её мохнатое туловище упиралось в деревья и не давало ей быстро скатиться. Но, видимо, её вес был настолько большим, что гравитация побеждала и тянула на землю. По чуть-чуть, резкими рывками, паучиха, со скрежетом спускалась. Павлу стало понятно - она не упадёт, а медленно скатиться. Это значит, что когда её лапы достигнут земли, она, как остальные пауки, не будет оглушена. А уже это значит - кровавое месиво из мужиков, женщин и детей.

— Нам нужно убить её, пока она спускается! — крикнул Антон раньше Павла и выстрелил ей в брюхо.

Писк матки бил по ушам. Кто-то согнулся, кто-то начал убегать. Остальные схватили вилы двумя руками и тыкали в чёрное туловище.

Маленькие пауки посыпались из неё. Какие-то сразу подали замертво, другие агрессивно атаковали, но были размером с крысу и не могли нанести серьёзного вреда. Их давили ногами, протыкали вилами, те, кто не мог дотянуться до матки.

Брюхо становилось похоже на пустую сумку.

Антон встал напротив матки, всмотрелся в её красные глаза и может, даже увидел в них отчаяние. А может, все паучьи глаза так выглядят?

Антон вытянул дробовик, пустил дробь в красные шарики, и поставил точку в этом побоище.

#

Кто-то сидел у деревьев и переводил дыхание. Кто-то отходил от шока и пытался переварить произошедшее. Кто-то складывал мёртвых пауков в одну кучу. Точнее то, что от них осталось. Дети, пинали наиболее целые тушки, пасовали друг другу. А кто-то курил. Этих людей было большинство. Даже Павел не устоял перед разрядкой, что даёт сигарета в такие моменты. Кому-то не хватило сигареты и с ними понимающе делились. Кто-то кашлял, но всё равно курил. Все так же понимающе кивали.

Один мужичок обратился к Антону, сидящему у дерева с полузакрытыми глазами:

— У вас всегда так на работе?

Антон уставился в мужика, ужасаясь от одной перспективы.

— Слава богу, нет. Обычно мы даже оружие не берём. И обычно нам платят.

— Вам за это не заплатят? — все люди обернулись к парням.

Антон покачал головой.

Мужик, чьи вила, Павел закинул в паутину, жалостно сказал:

— Можешь не покупать вилы. И…если нужна картошка…

— И помидоры, — подхватила женщина.

— И огурцы, — ещё одна женщина.

И девочка, совсем маленькая, лет семи, пропела:

— Или мягкая игрушка…

— Только скажите.

Все одобрительно закивали.

— Вы спасли наши жизни.

— Не мы, — перебил их Павел, — дождь. Если бы не он, пауки спустились по деревьям и подняли нас за собой вверх.

— Вы дали нам оружие, дали сил решиться пойти, поверить в себя. Вы подсказали нам, что они оглушены. Спасли нам жизни.

Антону протянули руку, он взялся за неё и поднялся на ноги.

Жители деревни были благодарны. И даже не расстроились, когда Павел попросил их помощь дотащить матку до деревни, показать Ларисе Ивановне. В надежде, что может это займёт все её мысли и тем самым отвлечёт от обиды, что наверняка вызвал Антон в её сердце, буквально скинув с позиции лидера.

Таща здоровенную паучиху, Антон увидел улыбку на лице Павла и сразу же поинтересовался её причиной, на что, тот лишь ответил:

— Мы спасли триста человек. Думаю, это достойно улыбки.

На секунду, всё остальное, казалось, таким незначительным, даже ненастоящим. Лишь этот момент во времени, словно застывший, как финальный кадр счастливой концовки, имел вес и дарил смысл существования. И та опасность, которой они себя подвергли, в сравнении с тем, что они получили, всего лишь маленькая точка на белом листе, незаметная, отойди всего на шаг.

#

Когда из вашей квартиры неожиданно пропадает домовой, это невозможно заметить, не зная, где искать. Когда Павел или Антон говорят клиенту, что домового больше нету, тот обычно стоит посреди комнаты и пытается это понять, прислушивается к окружению, к своему внутреннему чутью, лишь бы найти отличия в «ауре» квартиры. Обычно, изменения настолько простые, что о них задумываешься лишь наткнувшись. Это может быть отсутствие головной боли по утрам или ночной судороги в мышцах. Человек меньше просыпается по ночам, кот меньше всматривается в углы комнат. Поэтому, слова благодарности в сторону Павла или Антона всегда сухие, подозрительные.

Когда в доказательство подносят паука размером с грузовик, нет никаких сомнений, что невидимое глазу, необъяснимо, но всё-таки реально.

Лариса Ивановна, вырисовывала букву “О” своим ртом. Она спряталась за своих коллег, когда паук упал перед ними.

— Принимайте работу! — торжественно объявил Антон.

— Как вы, “это”, убили? — Лариса Ивановна выглянула из-за мужских плеч.

— Затыкали, всем, что было.

— Ваша помощь бы пригодилась! — крикнул местный.

Лариса Ивановна посмотрела на детей, забрызганных кровью, и прошептала:

— Простите…

Извинения были приняты холодно.

Люди начали расходиться по домам в обнимку со своей семьёй. Для них, всё закончилось. Бумажная волокита для полицейских и Антона с Павлом, только началась. Следующие часы ушли на то, чтобы в подробностях описать все события, убийство каждого паука и чем именно они были убиты.

Сотрудник полиции надел очки и ещё раз прочитал, написанное в протоколе.

— Не могу поверить, что мы действительно будем вкладывать это в дело. Пауки-убийцы.

— Готов поспорить, — убеждал Павел, — что не в одно дело нужно будет вложить этот протокол. На протяжении сотни лет, как минимум, эти пауки путешествовали по стране, по самым глубоким чащам. И каждый год, к предстоящей зиме, они запасались человеческим мясом. В нашем регионе, за сто лет, они питались дважды. Сколько деревень пропало по всей стране, страшно представить.

— За сто лет, никто не увидел последовательность, вы это хотите сказать?

— Я хочу спать.

— Может, они питались в деревнях, отдалённых от городов, от полиции, — ответил Антон, — сколько таких может быть по всей России? Деревни, что глубоко в лесу? Деревни, принадлежащие этническим народам? Учитывая, сколько неосвоенных земель в нашей стране, страшно подумать, что ещё там скрывается.

В домике повисла тишина.

Лариса Ивановна, смотрела в окно, на детей, держащих палки как дробовики. Они убивали невидимых пауков. Смеялись и прыгали, одерживая победу. Сколько детей не дожили до этого момента? Сколько пропали в таких лесах, без вести, в лапах этих чудовищ? И сколько ещё пропадут? От других лап?

— Надо звонить журналистам, — сказала Лариса Ивановна, — пусть осветят произошедшее, в газете, по телевизору.

— Журналистам? — спросил сотрудник, — зачем нам привлекать столько внимания?

— Кто-то должен. Чтобы люди знали об опасности, — Лариса Ивановна повернулась к парням из «Агентства по борьбе с нечистой силой», — соседний дом, пустой, их жильцы убиты. Там хорошие кровати, есть еда и чай. Идите, отоспитесь. Завтра, вместе с нами дождётесь журналистов. Потом…уезжайте. Мы не будем вам мешать. Занимайтесь этим дальше, спасайте людей, охотьтесь на нечисть. И если будут проблемы, звоните.

Парни, ошарашенные, поднялись из-за стола. Пожали руки сотрудникам и вышли из дома.

— Скоро... мы станем знаменитостями, — радостно сказал Антон, когда они подошли к домику.

— Скоро... мы привлечём ненужное внимание, — ответил Павел.

В газете, на первой странице, гигантский паук смотрел в камеру, своими погасшими глаза. По спине Оли прошли мурашки. Остаток того ужаса, что она испытала, когда впервые увидела эту газету и осознала, чьих рук могло быть это дело.

— И что? Огромный паук? — с фальшивой лёгкостью сказал Павел. Даже Катя ему не поверила. А она даже не знала, как он выглядит, когда врёт.

— Ты так значит хочешь? Дурака включить? — Оля хотела бросить бокал в его лицо, — Я знаю, что вы там были. Боже, да вам здесь несколько абзацев посвящено.

Антон заметил, как сильно изменился голос Оли, он такой её никогда не слышал, из мягкого, тягучего тона, он стал по-детски требовательным и режущим по стеклу. Неужели и у Кати такой есть, ждёт своего часа, дремлет?

— Прости. Я не знал, что нас ждёт. Изначально, мы поехали, чтобы предупредить людей об опасности. Что в лесу их что-то поджидает. Всё вышло из-под контроля. Люди устремились в лес, вооружённые. Я не мог допустить их смерти. Пришлось идти с ними.

Оля села обратно на стул. Опустила голову и закрыла глаза руками.

— Я не знаю, что делать, — прошептала она.

Катя наконец поймала глазами Антона. Она пыталась добраться до его взгляда последнюю минуту, и теперь кивала в сторону выхода.

— Мы пойдём, подышим воздухом, — сказал Антон, делая несколько шагов к вешалке с одеждой.

Через минуту, они были на улице.

— Покажи кольцо, — Оля подняла голову и протянула руку.

Павел, передал кольцо, смотря на красные глаза своей девушки.

— Красивое, — она попыталась улыбнуться.

— Я увидел его в одном из журналов, которые ты покупаешь. «Женские сны», вроде, или как-то так. Я думал, никогда не смогу себе позволить покупать вещи из таких журналов, но бывают богатые клиенты. С тех пор, как о нас написали в газете…

— И на эти деньги ты решил купить мне обручальное кольцо? Полгода прошло и даже не упомянул, что ездил в деревню, сражался с пауками? Надеялся, что эта газета никогда не попадёт мне в руки?

Павел обошёл стол и сел рядом с Олей. Взял таблетки со стола.

— Я видел их, эти лекарства, знал, что ты их прячешь под раковину, от меня. Мне казалось, эта газета увеличит количество медикаментов, а не уменьшит.

— Знал…тогда зачем купил кольцо? Что это решит? Зачем тебе жена? Чтобы имела право попасть в больничную палату к тебе? Или подать заявление в суд о признании пропавшим без вести? — Оля отдала кольцо, — сейчас я должна сказать тебе, что-то вроде «выбирай, я или работа», но меня тошнит от одной мысли, стать таким человеком. Меня тошнит от того, что именно ты заставляешь меня думать об этом. Ты мне не нужен, такой. Мой Павел остался в лесу. С теми чёртовыми пауками.

#

— И часто у них такое? — спросила Катя, выдувая холодный воздух из лёгких, облокачиваясь плечом на Антона. Они на лавочке, у входа в здание.

— Не знаю. Он не любит этим делиться. Что ты улыбаешься?

— Интересно, и с кого он взял пример?

— На что ты намекаешь?

— Ты никогда не говоришь мне… о ней.

— Говорил. Когда сказал, что мы не будем её обсуждать.

— Помню, и я согласилась, пока не оказалось, что всё твои мысли заняты ей. Я вижу грусть в твоих глазах. Мне кажется, что я не могу узнать тебя ближе, потому что куда ни копни, она там. Как мы будем сближаться, если твоя душа заполнена вещами, которые ты запретил обсуждать?

Антон отодвинулся от неё и ничего не ответил. Катя боялась давить на него дальше. Они молчали, пока, размахивая пальто, из подъезда не вышла Оля. Она быстренько попрощалась и пошла вдоль дороги к своей машине.

— Разделяемся? — спросила Катя.

Антон кивнул и зашёл в подъезд.

Поднявшись в офис, увидел Павла, что смотрел в окно, в котором отражался свет фар уезжающей машины. Либо Катя не смогла убедить Олю остаться, либо Оля убедила Катю бросить этих двух балбесов со своими тараканами в голове.

— Что тебе сказала Катя, она знала про пауков? — спросил Павел, не поворачиваясь.

— Ничего.

— От чего, как думаешь? От чего у нас одна работа, но у Оли один взгляд на неё, а у Кати другой?

— Хотел бы я знать, Паша. Хотел бы помочь. Что она сказала то? Надеюсь, вы сможете разобраться.

— Не знаю. Может быть, она хочет, чтобы я ушёл. Но сам, по собственному желанию. Она всегда была добра ко мне, Оля. Даже когда ей больно, — Павел вздохнул.

— И что ты планируешь делать?

#

Семён сидел на мягком диване, попивая персиковый чай, и не понимал, как всё это связано с ним: Катя, Оля, несостоявшаяся помолвка и выбор Павла, между работой и личными отношениями.

— Вы наверняка думаете, как это всё связано с вами? — спросил Антон, садясь на диван.

— Я надеюсь вы мне дальше и расскажете.

— Ваши надежды оправданы. Видите ли, Павел, огорчённый своей деликатной ситуацией…

Павел сморщил лицо. «Деликатная ситуация». Так он её называет. Будто её можно загнать в рамки одного слова. Будто это не многоэтажная проблема, полная страхов, сомнений и недопонимания.

—… Решил, как и я, что лучшее решение отвлечься – это много алкоголя в шумном месте. Мы прибрались в офисе и отправились по барам в поисках сглаживания того вечера, но забыли сделать одну вещь, что в дальнейшем помогло нам с вами оказаться здесь на этом диване, где я выдаю вам все кусочки пазла вашей необычной ситуации. Мы забыли выключить свет.

— И?

— Вы были у нас. Год назад. Вы увидели свет в окне и поднялись на третий этаж. Также как два года тому назад, так же как сейчас. Вы стучали в закрытую дверь, так громко, что разбудили соседей. Один из них вышел, посмотрел, кто не даёт ему спать и увидел вас.

— Если вы собираетесь дать мне кусочки пазла, то пора начинать сейчас. Я не понимаю, как мог стучать к вам в дверь, более того, как я с вами разговаривал два года назад, если я точно знаю, что этого не было. Вы говорили, что всё вопросы я смогу задать позже, думаю, время пришло.

Момент наступил. Павел с Антоном много раз его обсуждали, обыгрывали ситуацию, думали, как преподнести подобную информацию. Ведь она не только изменит его жизни, она заберёт её навсегда.

— Вы мертвы, — сочувственно произнёс Павел, находившийся у стола. — мне очень жаль, но мы ничего не можем с этим поделать.

Семён сидел неподвижно, пытаясь осмыслить его слова, казавшиеся бредом. Затем, пораскинув мыслями ещё минуту, медленно вставая, произнёс:

— Мне нужна помощь, а не ваши нелепые россказни. Мои люди пропали.

— Ваши люди мертвы.

— Нет, — топнул ногой Семён, — Ещё есть шанс, есть время.

— Нет. Уже поздно.

— Нет! — крикнул Семён, чувствую, что теряет контроль над скоростью биения сердца, — Я спасу их. Откройте чертову дверь!

Павел взял лист бумаги, повернулся к Семёну и начал зачитывать имена.

— Что вы делаете? — раздражённо спросил он. — Я вам сказал, откройте… — язык остановился. Уши уловили имена. Этого не могло быть. Это сон! Или того хуже…

Павел зачитывал имена всех жителей деревни. Вплоть до отчества. Даже сам Семён не помнил их так точно.

— Откуда у вас этот список.

Павел поднял голову, с глазами, полными сожалений:

— Из газеты. Газеты, что вы видели сами. Пять лет назад. Когда попали в ночную библиотеку. Вы забрали страницу. И наверняка её выкинули. Чтобы в следующий раз, если решите посетить библиотеку снова, не нашли её. Остались в неведении. Нам пришлось ехать в другой город, искать эту страницу там, в тамошних архивах. Вся ваша деревня была убита. Закутана в паутину и отправлена в глубокие пещеры тайги. Мне жаль.

Последним гвоздём представления было полное имя Семёна. Который не называл парням своей фамилии и отчества. Но они его знали.

— Посмотрите ещё на это, — Павел достал из тумбочки стола газету и подойдя, протянул Семёну.

Он взял её и сразу же уронил на пол. Хватило доли секунды, чтобы увидеть огромную паучиху, как закружилась голова, колени подогнулись. Антон вовремя подхватил его.

— Я был ещё жив, — прошептал Семён в ужасе, — я видел. Видел её глаза, её клыки. Господи, столько крови.

Медленно положив его на диван, Антон набрал воды в стакан и протянул Семёну. Он отказался. Изображение мелькали перед его глазами сколько их ни жмурь. Стучащие лапы, шелест веток. Шипение. Он сходил с ума.

Леденящий вопль вырвался с его рта, напугав всех в комнате. Вода в стакане затряслась. И самое ужасное, что никто уже не мог ничем ему помочь. Те времена сгинули в пещеру прошлого.

— Мы не знаем, почему вы появляетесь раз в год, в день, когда вы пропали, — начал Павел, как только Семён открыл глаза и на его лице появились признаки осознания происходящего, — может быть чувство вины или несправедливости. Настолько сильные, что вы имеете физическую форму, можете лежать на диване, трогать вещи. Мы никогда не встречали таких, как вы. Да и встречали, честно говоря, немного привидений за эти два года. И мы не можем вам дать успокоение в этом. Не можем ответить, что вы такое. Но можем дать кое-что другое. Мы долго над этим думали и надеемся, что это поможет.

— Мне уже ничего не поможет — сказал Семён, поднявшись с дивана.

— Прошу, пройдёмте с нами.

Учитывая, с какой суматохи началась их встреча, была почти невероятно наблюдать, что Семён послушался их и они спокойно сели в машину. Он молчал почти всю дорогу, заговорив раз, когда они выехали на трассу.

— Я помню…как всё случилось. Это мелькает у меня в голове, словно я вспоминаю сон. Моя жена, мои дети. Их пустые глаза сквозь кокон паутины. Они были мертвы. Почему я был жив? Почему мне пришлось видеть?

— Может быть, именно это безумие и держит вас здесь? Не позволяет смириться? — спросил Павел.

Ответа не последовало. Никто больше не проронил ни слова. Не посмел. Каждый остался наедине со своими мыслями, смотреть на пустой, чёрный лес.

Они остановились. Там же, где и два года назад. На трассе посреди леса.

— Приехали, — объявил Антон и вышел из машины.

Семён вышел последним. Парни уже открыли багажник и взяли по фонарику. Такой же протянули Семёну.

— А оружие? — спросил он.

— Оно нам не понадобится.

Багажник захлопнулся.

Три луча света рассекали темноту, прокладывая путь по такому знакомому лесу. Теперь уже всем троим. Если Семён по нему скитался десятки лет, то Антон с Павлом совсем недавно в нём освоились.

По возвращении в город, после убийства паучихи, первым делом, после того, как парни хорошо отоспались, они приехали в этот лес. Их интересовала высота деревьев. Их макушки. Как известно, паутина стандартного паука, разлагается примерно год. Один из основных факторов разложение - толщина паутины. У стандартных пауков, из-за своего размера и веса, отсутствует необходимость плести толстую паутину. Поэтому эволюцией она не предусмотрена. Что нельзя сказать о больших пауках размером с микроволновку, и это без лап. Толщина их паутины, должна в десятки раз превосходит толщину их маленьких прародителей. И именно поэтому, Павел достал бинокль и навёл его на макушки деревьев, чтобы разглядеть остатки той паутины по которой несли тела двухсот жителей общины Семёна.

— Есть там что? — спросил Антон

Павел никак не убирал бинокль с глаз.

— Не могу понять. Вроде что-то вижу, да только это может быть новая паутина маленьких пауков.

— Дай мне.

Антон выхватил бинокль, не дождавшись разрешения.

Павел стоял с десяток секунд, а затем спросил:

— Ну? Что скажешь? Надеюсь, НЛО не увидел?

— Очень смешно. Не знаю. Что-то белое вижу, вроде нити.

К сожалению, точно определить так и не удалось. Ни паутины, ни других следов. Парни объехали вокруг леса, смотрели на карты, пытались понять, как именно передвигались пауки и где вход в пещеру, по которой они передвигались по поселениям. Единственное доказательство, но самое веское, стало воспоминание Семёна. Если он вспомнил паучиху, значит, всё так и было. Хоть других доказательств, что случилось в этот день, пятьдесят лет назад, заполучить так и не удалось. Осталось лишь успокоить душу Семёна. Поблагодарить за его воспоминания и за то, что он обратился именно в «Агентство по борьбе с нечистой силой».

— Мы пришли, — сказал Павел и навёл фонарик на квадратный мраморный памятник, толщиной в метр и высотой полтора.

— Что это? — спросил Семён, медленно подходя к сооружению.

— Что-то, что останется после вас, когда успокоитесь, — ответил Антон. — Тел так и не нашли. Могил у вас нету. А если и есть какой-то памятник вашей деревне и её жителям, мы его не нашли.

Семён провёл пальцами по именам, выбитым в мраморе. По именам своей семьи, своих друзей. Да что там, они все были его семьёй. Слёзы на его щеках напоминали ему об этом. И боль в груди.

— Простите, — прошептал он, падая на колени и ложа голову на памятник, — простите. Я должен был вас остановить. Как я должен себя простить? После всего, что было?

— Вы можете попытаться, — сказал Антон, — боль никогда не уйдёт, но стоит отпустить хотя бы её часть.

Семён повернулся к нему и не видя его лица в темноте, спросил:

— Вы теряли кого-то?

Павел сделал шаг вперёд, хотел принять удар на себя, не давать…

— Жену, — ответил Антон, — я потерял свою жену.

— Что случилось?

Антон улыбнулся с болью в глазах. Хорошо, что их никто не видел.

— Я не знаю, — говорить о ней вслух было почти невозможно, без дрожи в голосе, — не знаю, что произошло. Кто-то, что-то убило её. И я не могу понять, что. Не могу найти виновного. Чёрт, вы даже не представляете, как я вам завидую. Как хочу подарить себе то, что подарил вам. Ясность.

Семён встал с колен. Он больше не чувствовал себя одиноким. После стольких лет.

— Спасибо, — сказал он в темноте и слился с ней навечно. Оставив Антона одного, со своей болью.

— Пойдём, — Павел легонько дотронулся до его плеча.

Антон подобрал упавший фонарь Семёна и одновременно с этим, ловко, стёр слезу со щеки.

— Пойдём.

Не замечая ночного холода, так яростно накинувшегося на щёки Алины, она повернула ключ в замке дважды, ознаменовав окончание долгой смены и готовность расслабить тело в ванной у себя дома.

Она быстренько взглянула на телефон. Ни одного сообщения. Алина оказалась никому не нужна. И даже тот парень, что сам подошёл и познакомился, взял у неё номер телефона, не отвечал на её сообщение уже целый день. “Чем он может быть занят” - думала она, стуча каблуками по бетону.

Ночной холод забрался под шерстяное пальто. Алина сложила руки на груди, поджала плечи и втянула голову в воротник.

«Дзинь» - долгожданный звоночек из кармана пальто. Алина опустила туда руку, схватила телефон и вынула так резко, что он выскользнул и полетел на тротуар. «Вдруг телефон разбился?!» - напугалась девушка и наклонилась. «Ещё и экраном вниз, точно разбился!».

Она с нетерпением поворачивает его лицевой стороной. Вздыхает. От облегчения. Не только, потому что экран не разбился, но и парень, тот самый, написал. Она только-только начинает читать сообщение про себя, как слышит шум за спиной. Где-то далеко. Шарканье. Совсем-совсем далеко. И непонятно, приближается оно или отдаляется. Алина поднимает голову, кладя телефон в пальто. Парень подождёт. Она же его ждала.

Дыхание замирает.

Шарк, шарк, шарк. Шарк, шарк, шарк. Шарк, шарк, шарк, шарк.

Оно становится чаще. Значит, приближается? Алина долго не думая, снимает каблуки и идёт по тротуару босиком. Почти бежит. Что бы это ни было, лучше ему не знает о её присутствии.

С каждой секундой ей становиться страшнее. Паника пытается вырваться наружу. Алина сжимает кулаки, пытаясь сдержать её.

Шарк, шарк, шарк, шарк, шарк.

Оно ещё ближе. Ещё громче. Ещё чаще.

Шарк, шарк, шарк, шарк, шарк, шарк, шарк, шарк, шарк, шарк, шарк.

Алина врезается во что-то. В холодную ткань. Она визжит от страха. Её глаза видят только темноту.

— Девушка, девушка! С вами всё в порядке?

Алина поднимает голову и видит перед собой мужчину с озабоченным лицом, в чёрной куртке, в которую она и врезалась.

— Теперь да, — облегчённо вздыхает она, — я слышала какие-то странные звуки, там, позади.

Мужчина заглядывает ей за спину и прищуривает глаза. Ещё мгновенье и его лицо наполняется страхом. Губы дрожат. В другое мгновенье, мужчина уже повернулся спиной и быстро удаляется, сверкая пятками.

Алина боясь повернуться и посмотреть, что же спугнуло его, повторила за ним. Они бежали вдоль дороги, мимо тёмных домов, без единого огонька. Алина не любила этот район, в частности из-за этого. Все будто ложились спасть ещё до десяти вечера.

Машина выезжает из-за угла, освещая улицу, и Алина решается обернуться, на секунду, чтобы увидеть от чего она бежит. Луч света падает на высокую, худую в фигуру с бледным, овальным лицом с огромной, нечеловеческой улыбкой, с большим квадратными зубами. Он бежит за ней. Не убирая улыбку с лица.

— Быстрее! — кричит мужчина, что бежал впереди неё. Он был последней надеждой на защиту.

Они забегают в переулок. И босые ноги Алины бегут по луже. Она наступает на острый камешек. Боль пронзает всю ногу и сваливает её на землю. Мужчина одним движение поднимает её на руки, и они вместе забегают за угол. Перед этим, в последнее мгновенье, Алина успевает увидеть, как фигура с улыбкой заходит в переулок.

— Забор… — выдыхает мужчина.

— Нет…

Мужчина кладёт Алину на землю.

— Звони в полицию. Я попытаюсь его задержать.

Мужчина исчезает за углом. Алина, тяжело дыша, выбрасывает туфли из рук и ныряет в карман. Паника хватает её за горло. Телефона нет. Она быстро проходит по остальным карманам. И там ничего. Но как! Что произошло? Она не заметила, как телефон выпал? Она ведь не слышала даже стука! Если только…он его не забрал.

Фигура с улыбкой выходит из-за угла. За ним мужчина. С её телефоном. А за ним ещё трое. Да и улыбка ненастоящая, а всего лишь маска. Он снимает её. За ней уже обычная улыбка. Обычного бандита. А она в переулке с ними. Дрожит и не может вымолвить ни слова.

— Должна признать, ловко же придумано? — сказал мужчина, за которым она бежала.

Они все посмеялись, а потом он продолжил:

— Есть два варианта. Добровольно или принудительно. Выбор за тобой. Выберешь первый, может быть, останешься в живых.

— Что вы хотите, чтобы я сделала? — Алина проглотила страх, отталкиваясь босыми ногами от земли, двигаясь к забору.

— А сама, что думаешь?

— Нет, — Алина сжала зубы, — пошли к чёрту.

Мужчина выдохнул.

— Значит, принудительно. Нам не впервой.

Алина прижалась к забору, закрыла глаза и прикрыла нижней частью пальто, свои ноги, сжимая руками ткань. Ничто не могло ей помочь. Она пыталась приготовиться к тому, что её ждёт. К крикам, к боли и сильным рукам, сжимающим её запястья.

К ней приближались. Она слышала шаги. Сжимала глаза ещё сильнее.

Вдруг, что-то упало, а может приземлилось на мусорные баки где-то за спинами мужчин. Все обернулись. Алина открыла глаза. Что-то чёрное. Нет, кто-то в чёрном. С ног до головы. Лицо скрыто за маской того же цвета. В руках две небольшие палки длиною в пятнадцать сантиметров. И хоть не было видно его глаз, смотрел он на мужчин.

— Я бы дал вам возможность уйти, но слышал, как один из вас сказал — “нам не впервой”. Поэтому я сломаю ваши ноги.

— Ты кто нахер такой? — мужчины вокруг смеялись. Их ведь было пятеро, — типа Бэтмен? — смех стал ещё сильнее.

— Нет. Знаешь почему?

— Ну?

— Я убиваю.

Одна палка полетела в голову. С другой он разбежался, ударил по первому попавшемуся, сломав ему нос. Оставшиеся трое накинулись разом. Они били в его черную броню, получая в ответ лишь глухой стук и боль в костяшках. Сломалась чья-то рука. В таком месиве было не понятно. Кровь захлестала вверх. Открытый перелом. Один, с ужасом в глазах, попытался убежать, пока не получил палкой в затылок и не упал навсегда. Третий лежал с протянутой рукой. Молил о пощаде.

— Как я и сказал. Не Бэтмен.

Алина закрыла глаза, слыша, как хрустнул череп и крики стихли.

Четвёртый и пятый, с которых всё и началось, поднимались на ноги из последних сил. Мужчина, что бежал вместе с Алиной, лишился глаз.

Пятый, тот самый, что был в маске, смотрел в ужасе на трёх мёртвых друзей и одного со сломанной рукой, что истекает кровью так быстро, что ни одна скорая его уже не спасёт.

Человек в чёрном поднял маску с улыбкой, всмотрелся в неё. Затем, положив на землю, сказал:

— Я тебе сделаю такую же.

Здесь не на что смотреть. Палец-то пустой. К тому же, стареющий. Год назад, Павел думал, что на нём появится обручальное кольцо. Год назад у него была совсем другая жизнь. Другие цели, другой взгляд на будущее. Всё как-то быстро поменялось. Сложно было заметить, как рассыпается мозаика. В руках горстка пыли. «Вот оно» — сказали сверху — «Твоё достижение». И Павел смотрит на пустые пальцы в пыли…

Загорелся зелёный. Павел нажал на педаль газа и ему осталось ехать каких-то пять минут. «Поверните направо» — сказал навигатор с опозданием. Павел и сам отлично знал, куда ехать. Он не забудет эту забегаловку никогда. Именно там они познакомились с Олей. И именно там, сегодня, Павел надеется, они помирятся. Может ли она всё ещё злиться на него? Как в ту ночь, когда она уходила. Когда стояла с сумками у двери.

— Я думала успею собраться, пока тебя нет, — огорчённо сказала Оля, увидев на входе Павла.

— Ты уходишь, даже не поговорив? Мы можем всё исправить.

Она в очередной раз вздохнула и опустила сумки на пол.

— Можем ли? Паша, я люблю тебя, но наши отношения держатся на страхе остаться одному. Я пью таблетки, а ты врёшь мне и себе, что не врёшь. Если не сейчас уходить, то когда?

— Я не хочу сдаваться.

— А я хочу.

Павел знал, что нужно было сказать. Тогда знал и сейчас тоже. «Я брошу работу, ради тебя». Вот и всё. Простые слова, но такие невыполнимые. И он сам не знал почему. Какое у него было оправдания подвергать себя опасности, рисковать жизнью и смотреть как его “будущая невеста” угасает, пожирая пилюли? Он оставался ради Антона? Прикрывал его? Может, это был выбор? Друг или девушка? Или всё было намного проще: Павел не любил компромиссы? Почему он не мог дать себе точного ответа?

Решая невозможную задачу у себя, в голове, Павел смог оставить шестерёнки мышления, когда увидел чёрно-белую палочку в руках пухленького сотрудник ДПС. И сколько ни надейся, что он не поднимает её перед тобой, у вселенной всегда свои планы.

— Старший инспектор Иван Рогозин, документы, пожалуйста.

Павел сунул руку в бардачок и достал, что просили. Иван чуть отошёл от двери и медленно листал документы. Слишком медленно.

Прозвенел телефон. Павлу пришло сообщение – «я подошла, ты где?»

— Пройдёмте в машину, — к всеобщему несчастью, сказал Иван.

— Что-то не так с моими документами?

— Пройдёмте.

Павел затряс ногой, у него не было на это времени. Он хотел к Оле. Увидеть её лицо, улыбку, глаза.

— Послушайте, меня ждёт человек и мне очень нужно попасть на эту встречу. Если хотите выписать мне штраф, я даже не буду спорить, но давайте побыстрее.

— Побыстрее не получится, — холодно ответил Иван.

— Почему? — Павел схватил ногу, останавливая дрожь.

— Я вам всё объясню, пройдёмте.

— Нет.

— Сопротивление сотруднику…

— Послушайте! Я еду к своей невесте, с которой не общался целый год. Я выбивал эту встречу всё это время. Если она уйдёт, так меня не дождавшись, я всё потеряю. Слышите? Всё!

Иван Рогозин вздохнул. Посмотрел на восходящее солнце и вспомнил свою жену. Затем, посмотрел на исчезающий отпечаток кольца на пальце.

— Секунду.

Он отошёл в сторону и достал телефон.

Павел прислушался, опуская окошко до конца.

—Можем как-то ускорить процесс? Как долго вам ехать? Нет, он торопится сильно. Я знаю в чём заключается моя работа. Понял.

Иван вернулся.

— Скажите ей, вашей невесте, что вас остановил сотрудник ДПС и вы будете через полчаса.

— Ей на работу через полчаса. Боюсь, ничего поделать я не смогу.

— Я тоже.

— Вы не можете держать меня без объяснения причин.

Павел взял телефон в руки:

— Если я начну снимать.

Иван тут же схватил телефон Павла. Но не выдернул, лишь держал под контролем, и с грустью в голосе сообщил:

— Мы можем пойти этой дорогой, — усталый взгляд и уже с утра, добавлял гротескность картине, — но правда в том, что, мне приказали задержать вас на полчаса. Так легко от меня вы не отделаетесь. Может, обойдёмся без сцен? Вы позвоните своей невесте и перенесёте встречу?

Павел опустил голову на руль, а Иван отпустил телефон.

— Может ли быть она моей невестой, если не сказала «да»?

Иван машинально взглянул на пустой палец руки. Нет, не может.

#

— Что значит тебе задержали без объяснения причин? — впервые за год, Павел услышал голос Оли, — он вообще ничего не сказал?

— Меня не то чтобы задержали, скорее попросили подождать.

— Чего?

— Не знаю.

После тишины, что длилась вечность, Оля спросила:

— Это может быть связано с твоей работой?

Худшего сценария и не придумать.

— Может быть…скорее всего, — сдался Павел.

— Обстоятельства говорят сами за себя.

— Можем перенести? На завтра?

— Я не знаю Паш, можем ли? Ты спроси у своей работы и перезвони.

Оля сбросила звонок.

— Ну что? — спросил Иван, когда Павел сел к нему в машину, — она согласилась перенести?

— Трубку бросила.

Иван снова посмотрел на пустой палец.

— Эх, столько лет прошло…

— Вы о чём?

А чем чёрт не шутит? Времени у них было полно…

С каждой новой минутой, морщин на лице юриста становилось всё больше. Это напрягало, подтверждало опасения. Ко всему прочему, в кабинете юриста стоял неприятный запах табачного дыма. Вот только никто не курил. Антон даже и думать не хотел, что у них в офисе пахнет точно так же. А Павел знал – у них в агентстве так и пахнет.

Вентилятор, крутящийся во все стороны, не мог избавиться от вони.

Наконец, юрист положил документ на стол и снял очки.

— Ну, Влад, не томи нас, — ёрзал Антон на стуле, — что мы нарушаем, заключая договор на изгнание домового или привидения?

Влад выдохнул, но совсем не так, как надеялись парни.

— Если уж обобщить, взять, так сказать, ваш договор и приложить его на гражданский кодекс в широком смысле, то перед нами договор оказания услуг.

Хорошие новости. Осталось узнать про узкий смысл и мчать к Ларисе Ивановне с отказом.

— А если не обобщать?

— Тогда это, то же, что и туалетная бумага. Вы где взяли образец?

Или не мчать. Плестись.

— В интернете нашли.

— Вы же понимаете, что всё не так просто? Особенно, и я повторю, особенно в вашем случае.

Павел вмешался:

— Хорошо, хорошо, мы поняли, всё плохо. Можете поконкретнее?

Влад снова взял в руки договор, побегал глазами и выдохнул ещё показательнее, чем в первый раз.

— Если конкретно, то любой ваш клиент может не только вернуть все свои деньги, но и закрыть вашу конторку, достаточно обратиться в суд. Вы ни за что не выиграете. Более того, вы глазом моргнуть не успеете, как вам вменят административку. Любой прокурор с радостью вас съест. Вам повезло, что вы два года спокойно жили.

— А уголовка может быть?

Влад опустил договор и откинулся на спинку кресла.

— Если прокурор захочет, то и её впаяют, — он увидел страх в глазах парней, — Почему вы сразу не пошли к юристу за консультацией?

— Мы особо не задумывались, если честно. Мы же никого не убиваем, не обкрадываем, не обманываем, — ответил Антон.

— А сейчас, что спохватились?

— Паше следователь пригрозил. Дал нам список статей, которые мы нарушаем.

Павел достал бумажку из кармана и передал Владу. Тот, быстро просмотрев её, ответил:

— И что хочет от вас этот следователей?

— Чтобы мы поймали неуловимого линчевателя. Слышали о таком? — спросил Павел.

— По мне, так он улицы очищает, — Влад протянул бумажку обратно Павлу, — жаль, что вам придётся его ловить, потому что, судя по списку статей, выбора у вас нет.

—Значит, следователь не блефовал?

— Более того, поленился дописать.

Парни купили в магазине несколько энергетических напитков и поднялись на третий этаж, в свой офис. Свет в здании горел только у них.

Павел включил компьютер и зашёл на свою почту. Там его ждало сообщение от Ларисы Ивановны, которая так же не спала в столь поздний час. Она сбросила им на почту список всех умерших Анастасий за последние пять лет. Линчеватель не просто так это имя произносил. Оно должна быть связано с личной трагедией.

Антон с Павлом расположились на диване и взяли список людей из группы поддержки. Вычеркнули всех женщин и стариков. Взяли список Анастасий и вычеркнули женщин преклонного возврата.

Остальная система выглядела так: они брали фамилию из списка мужчин посещавших когда-либо группу поддержки, например, «Иванов» и обводили в списке всех Анастасий с фамилией «Иванова». Затем взяв новую фамилию, они повторяли процесс, чтобы в конце, когда парни пройдут по всему мужскому списку, они смогут вычеркнуть из женского списка всех необведённых Анастасий и у них останется:

— Двести сорок две Насти, — заключил Антон, почёсывая затылок, — Я ожидал меньше. Человек десять.

Павел прицелился и бросил пустую банку энергетика в мусорное ведро у стола. Промахнулся. Он посмотрел на одинокую смятую баночку и огорчённо сказал:

— По сто двадцать одной Насте каждому. А сколько мужиков осталось?

— Мы их не обводили даже.

Антон смял свою банку и прицелился в ведро. Его телефон зазвонил раньше, чем он успел сделать бросок.

Павел услышал голос Кати в динамике, но что она говорила разобрать не смог.

— Да, я забыл сказать, что задержусь, извини. С утра только буду…не знаю. Да, по линчевателю…пока…Катенька, — Антон сморщился от последнего слова и положил трубку.

— Ты забыл сказать, что не придёшь домой? — Павел поднял брови.

— Почему ты на меня так смотришь?

— И как она отреагировала?

— Нормально.

— Ничего не сказала? Ничего, ничего?

— Должна была?

— Если я не предупреждал Олю, что не приду, она начинала думать, что мне домовой по башке дал и я в канаве валяюсь.

— Мы никогда не ловили домовых в канаве.

— Ты понял о чём я. Как Катя так спокойно реагирует на это?

— Не знаю. Мы никогда не поднимали эту тему.

— Сколько вы уже встречаетесь?

— Год с чем-то.

— И ни разу?

— Ни разу.

Павел опустил голову в бумаги. Почему его отношение с Олей не могли быть такими? Как Катя может доверять ему и не беспокоится? Может быть действительно, он просто несовместим с Олей? Может быть, они слишком разные?

— Что странно, — начал Антон, — я назвал её Катенькой и мне чуть язык не свело. Кто называет свои девушку или жену таким уменьшительно-ласкательным словом — Настенька...? Паша? Ты слушаешь?

— Да, да, — он поднял голову.

— Никогда в своей жизни так никого не называл. Это то же самое, если я назову тебя «Пашенька». Как ты себя почувствуешь?

— Как ребёнок.

Лампочка загорелась. У кого-то раньше, у кого-то позже, но они оба крикнули:

— Ребёнок!

#

К утру, Павел отправил Ларисе Ивановне десяток мужских имён и к каждому была прикреплена Анастасия с такой же фамилией и недавнего года рождение.

К вечеру они установили родство между одним мужчиной и одной девочкой.

Осталось понять, как именно определить: является ли мужчина линчевателем.

Всегда был самый простой: пробраться ночью в квартиру и обыскать её. Простой он был лишь потому, что до него они додумались сразу. Он был сложный в исполнении. Мужчина жил на четвёртом этаже многоквартирного дома. Парням нужно было каким-то образом, открыть дверь и надеяться на отсутствие дотошных соседей, что не смогли бы удержаться от глазка.

Открытие двери было наиболее сложным манёвром. Нужно было достать ключ, а точнее, украсть его. Узнать, где работает мужчина, пробраться к нему на работу и вытащить ключ из куртки. Сделать слепок или выкрасть с возвратом, до того момента, как он поймёт о пропаже.

— Это же уголовка? Если мы попадёмся?

— Да, — ответил Павел.

Можно было поговорить с этим человеком. Наткнуться на него в супермаркете и завязать разговор. А лучше, встретить его в баре за кружкой пива. Подсесть к нему и помочь развязать язык, заказав ещё по стакану. Таким образом, втереться к нему в доверие и дождаться, пока он не пригласит выпить дома, или там же в баре не расскажет трагичную историю гибели дочери и о том, как он решил унять боль от этой потери.

Оставался ещё один вариант. Самый скучный, но самый надёжный. Постоянная слежка у дома до тех пор, пока линчеватель не нанесёт новый удар. Если во время убийств мужчина будет дома, смотреть телевизор, то слежка сразу же прекратится и можно будет вычеркнуть его из списка подозреваемых. Или смять этот список и выкинуть, ведь на нём всего один человек.

Шесть дней подряд парни сидели в машине напротив дома и смотрели на телефоне фильмы. Павлу было дома особо делать нечего и поэтому он с безразличием прожигал дни в машине. Антон же, за вечер мог пару раз созвониться с Катей, пожелать ей спокойной ночи и возвращался в машину.

На седьмую ночь, когда все фильмы, что они запланировали посмотреть, закончились, и оставалось лишь бессмысленно пялиться в лобовое стекло, Антон спросил у Павла:

— Ты куда-нибудь ходишь? В бары или клубы, по вечерам? А то мы тут уже неделю, а ты не отпросился даже.

— Зачем мне куда-то ходить?

— Знакомиться с кем-нибудь. Ты уже год без Оли, а всё ни с кем не подружился.

— Откуда этот странный вопрос? Ты же знаешь, что я не хожу в такие заведения и никогда не ходил. Если хочешь спросить, что-то, спроси напрямую?

Антон повернулся к Павлу полу боком и устроился поудобнее.

— Ты ещё надеешься помириться с Олей?

Павел покраснел.

— Конечно.

— Даже не считая того, что она переносить встречу уже вторую неделю, после того как вы не встретились из-за гаишника?

— У неё дела.

— Ты действительно так думаешь?

— Откуда такой интерес?

— Тут особо заняться нечем, особенно на седьмой день. Так что отвечай на вопрос.

— …Свет загорелся.

— А?

Павел придвинулся к лобовому стеклу и поднял голову. В квартире мужчины загорелся свет...В три часа ночи.

— Может, он попить пошёл на кухню, вот и включил?

— Он в зале. Я запомнил расположение комнат.

— У меня в детстве холодильник в зале стоял.

— Нет, нет, нет, ночью он никогда не включал свет в зале. За шесть дней, хочешь сказать, он ни разу не вставал попить? Что изменилось в эту ночь? Он пришёл домой как обычно, никуда не уходил, придерживался рутины. А тут?

В окне промелькнул чёрный силуэт и через секунду свет погас.

— Всё, видимо пошёл спать, попил, — сказал Антон.

— Что-то тут нечисто, я выйду из машины, так будет видно крышу дома.

Антон рассмеялся.

— Ты же специально это говоришь, чтобы Олю не обсуждать, придумал как из машины выйти!

— Ты за кого меня держишь, — улыбнулся Павел и, открыв дверь, вышел. Обошёл машину и встал подальше от неё, со стороны Антона. Тот опустил стекло двери и сказал:

— Всё равно от меня не уйдёшь, придётся… — чтобы не хотел сказать Антон, его остановила шоковая гримаса Павла, смотрящего вверх.

Антон просунул голову в окно машины и посмотрел, что так удивило друга.

А причина была уважительная. На крыше пятиэтажного дома стояла чёрная фигура. Она осмотрелась по сторонам и сиганула к краю дома.

— Он собирается… — Антон раскрыл рот.

Плавным, будто не требующим сил прыжком, фигура перебралась на крышу другого дома, преодолевая дюжину метров. Фигура снова осмотрелась по сторонам и повторила прыжок.

Павел обежал машину и сел обратно. Антон её заводил.

— Не могу поверить, что мы оказались правы! — нажимая на педаль газа, сказал Антон.

— Я знаю! Знаю!

Они выехали на дорогу и пытались поймать глазами фигуру.

— Тут налево! — крикнул Павел.

— Да вижу я, вижу. Какой наш план? Едем, пока он не остановится?

— Наверно?

Антон резко повернул налево и тёмную фигуру теперь отчётливо было видно из лобового окна.

— Наверно?!

Педаль газа упала в пол.

— За семь ночей мы не придумали, что делать окажись мы правы?

— Может, остановимся? — сказал Павел нехотя.

— Тогда он точно кого-то убьёт…

— И посадит ещё одну девушку на таблетки!

— Это лучше, чем насильственная смерть!

— Тогда почему мы преследуем его?!

— Чтобы спасти свою шкуру.

— Направо! — крикнул Павел.

Только они повернули, сразу закрутили головой.

— Где он? Только что же был тут! — крикнул Антон, приподнимаясь с сиденья.

Смотрели бы они оба прямо, может быть успели затормозить, перед тем, как тёмная фигура приземлилась впереди них и не двинулась с места.

— Тормози! — закричал Павел.

Антон ударил по тормозам, но было уже поздно. Они въехали в фигуру как в фонарный столб. Подушки безопасности заполнили приподнявшуюся машину. Задние колёса крутились в воздухе недолго, машина с грохотом приземлилась на асфальт, разбрасывая куски машины разных размеров во все стороны.

На пустой дороге, посреди ночи, двое парней, грезили о своих утерянных жёнах.

#

Медсестра кричит каким-то детям:

— Не бегать.

Мальчишки, ничего не слыша, скрываются за углом длинного коридора.

«Жаль, у них ноги не сломана» - думает она и тут же корит себя за такую мысль. Старческая вредность даёт о себе знать.

Медсестра садится за свой стол и поднимает журнал «Дача». Открывает страницу, на которой остановилась несколько часов назад. Уколы всем проставлены и полы помыты. Можно расслабиться.

— Извините…

Медсестра дёргается. Откуда ни возьмись. Стоит перед ней парень, уже ближе к тридцати годам, с загипсованной правой рукой.

— Ой и напугал ты меня. Даёшь! Что нужно-то?

Павел прочистил горло и сказал:

— Ко мне гость пришёл…

— Так поздно?

— Не смогла днём прийти, работает.

— Девчонка? — ехидно улыбнулась медсестра, — знаем мы таких гостей.

— Она не за этим, поверьте. Ненадолго можно? Десять минут?

Медсестра улыбнулась ещё шире, ещё ехиднее.

— В столовую идите. Там двери не закрываются и слышно всё. Учую неладное, вместе с ней на улицу выпну!

Павел зашёл в просторный зал. Вокруг расставлены квадратные столы и белые табуретки. Пахло хлоркой.

— Мы будем есть? — голос из-за спины. Оля.

Давно он её не слышал, вот так, вживую. Скучал. Сердце сжалось.

— Привет, — обернулся Павел.

— Привет, — Оля улыбнулась.

Они сели за ближайший столик и не могли оторвать взгляда друг от друга.

— Приятно тебя видеть, — сказал Павел.

— Хотелось бы увидеться не в больнице, — с грустью ответила Оля, — и без гипса. Что случилось?

Сказать сейчас или поговорить сначала о другом? Не хочется врать.

— Новое дело.

Оля положила руки на стол.

— Такое же неопасное? Как Антон?

Каждый новый вопрос хуже предыдущего.

— Сломано несколько рёбер. Сотрясение. Но ничего серьёзного, — чтобы как-то сменить тон, Павел сказал - зато мы поймали линчевателя. Ну, не мы лично. Мы его нашли. Поймала его полиция. Спасли бог знает сколько людей, — главное: не говорить Оле, каких именно, — уже и не сосчитать, сколько спасено человек. То дело с пауками, теперь это…

— Я поняла Паш. Можешь не продолжать. Как Катя держится?

Павел ухмыльнулся и выпятил грудь:

— Держится? Она спокойно ко всему относиться. Отпускает Антона, когда нужно, не задаёт вопросов. Любить его. Приходит в палату каждый день, приносит овощи, фрукты. Повезло ему.

— А тебе значит нет? — Оля сама выпятила грудь.

Тут же, Павел скукожился на стуле.

— Извини, — Оля не дала ему ответить, — я сюда не ругаться пришла, — она замолчала. Её осенило, — Честно говоря, сама не знаю зачем пришла. Видимо, услышав, что ты в больнице, выбора не осталось. Бедная Катя…

— Она в порядке.

Оля замотала головой:

— Неправда.

Павел сжал кулаки на столе.

— Ты просто хочешь так думать. Что она терпит его, как терпела ты. Ведь, если твоя теория окажется неправдой, то придётся признать, что ты поступила неправильно!

Оля резко встала и уронила стул.

— Не смей вешать это на меня! Это твой выбор! Твоё желание! Слышишь?! Не смей!

Павел тоже встал. Аккуратнее. Стул не завалился.

— Ты меня бросила! Я был готов идти до конца!

В дверном проёме появилась медсестра:

— Я чё сказала! Устроили тут балаган! Закончилась ваша свиданка!

Оля подняла стул и сказал Павлу:

— Вот и хорошо.

— Великолепно! — махнул руками Павел.

Подойдя к медсестре, Оля повернулась и сказал напоследок:

— Если с Катей всё в порядке, чё она у меня про снотворное хорошее спрашивала?

Павел остался один в столовой. «Действительно, и чё это она спрашивала?».

Мне никогда не забыть её глаз. В них не осталось ничего, ни радости, ни печали. Воспоминание, что мы делили с ней, пропали. Я помню её смех. Куда ты смотришь, Настенька? Я здесь, рядом. Стою над твоим телом. И так сильно тебя люблю.Что тебе нужно? Что ты хочешь, чтобы я сделал? Голову твою приподнял? Ты только дыши…

Я слышу голоса. Вокруг меня собираются люди. Сочувствуют мне. Хватит! Не смотрите на меня! Они гладят мою спину. Шепчут что-то. Вытирают кровь с лица. Не забирайте её у меня! Они повторяют одно и то же - “отдайте её нам”. Я знаю, что вы хотите с ней сделать. Я видел, что вы делаете с такими, как она. Вы положите её на холодный стол. Голую, бледную, замёрзшую. В своих бесчувственных резиновых перчатках вы будете держать скальпель. Такой же холодный как стол, как моя дочь и как ваше сердце. Вы раскроете её и своими руками вытащите душу из моей дочурки.

Она была здесь, со мной, совсем недавно. Я стоял на кухне, смотрел, как она смеётся, играет с нашей собакой. Папа, папа, иди сюда. Я здесь милая, я здесь. Никуда тебя не отпущу. Как бы ни хватали меня. Я тебя не брошу. Отдайте её мне! Нет. Отдайте её мне! Она всё, что у меня осталось.

— Дмитрий?

Глаза поднялись с листка. Часы в кабинете показывали девять вечера.

— Да?

— Вы будете читать, что написали? — элегантная женщина сидела на таком же кресле и качала ногой.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Почему нет?

Пристал чёртов психолог.

— Тогда мне понадобится психотерапевт. Вы сказали, что это поможет, выплеснуть мысли на бумагу, но мне кажется стало только хуже. Теперь я вижу, насколько мне плохо, какие травмы внутри меня.

— Это и есть цель занятия. Вы больше не прячетесь за маской. Этот листочек - ваши мысли, ваше зеркало.

— И что дальше? Писать пока меня не начнёт тошнить от своего отражения?

Наталья протянула руку.

— Покажите мне. Не читайте, если вам тяжело, дайте мне посмотреть.

— Хорошо.

#

—Алло?

— Дмитрий Андреевич?

— Да.

— Здравствуйте.Меня зовут Мария, я ассистент вашего психолога - Натальи Вронской. К сожалению, звоню вам сообщить, что она не сможет вас больше принимать из-за загруженности с другими клиентам. Всего доброго.

— Постойте…Алло? Алло?

Записки линчевателя вернулись в папку. Павел сделал глоток воды. Во рту пересохло читать всё это Антону для экономии времени. У них всего два дня как-никак. Времени читать по очереди не было. К тому же, у Антона недавно было сотрясение. Вдруг не так что поймёт или язык запутается.

Они сидели в кабинете Ларисы Ивановны. Пока что вдвоём. Ждали, пока она вернётся. Антон примерил кресло следователя в её отсутствие.

— Ну, что думаешь? — сказал он, крутясь в кресле.

— Джин?

— В точку.

Сегодня утром, Дмитрий потребовал свидания с Антоном и Павлом, и тем самым стал их клиентом. Он передал им записки и попросил помочь, разобраться с «этим дьяволом».

Антон крутился в кресле всё быстрее.

— Исполнение желания. Торг душой. Жжение рук. Джинов же четыре вида всего? Какие там были?

— Ифрит, Гуль, Сила, Марид, — ответил Павел.

— Жжение рук. Торговля дочкой. Есть доступ к загробному миру. Какой из них владеет огнём?

— Ты же сам это знаешь, вместе рыскали по форумам. Ифрит владеет.

Антон остановил кресло, твёрдо поставив ноги на линолеум.

— Он же и самый сильный из них. Неуязвимый. Самый опасный. К тому же садист.

У Павла заныла рука. Гипс сняли совсем недавно.

— Как мы его остановим?

— Криптонитом, — ответил Антон.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Это лучшая идея, что у меня есть. Мы не сможем остановить джина. Он сильнее нашего линчевателя. Его никак нельзя убить. Нигде об этом не сказано. Пора сказать Диме, что выбор за ним. Либо дочь, либо душа.

— Он сказал, что не будет никого убивать. А мы своим бездействием убиваем его.

Антон оттолкнулся от пола и закрутился в кресле.

— Я знаю.

— А что насчёт его зонтика?

— Что насчёт него?

— В мифах сказано, что у каждого джина есть свой артефакт. У кого-то лампа. А у нашего - зонт. И часть силы джина находится в этом артефакте. Если найти способ забрать его.

— И что дальше? Мы начнём из него шмалять магией? Думаешь на нём есть курок? — Антон снова остановился — Надо его как-то обхитрить. Заставить свалить без убийств и без души. Эти джины, они живут в параллельных мирах. Как-то его надо туда загнать. Там же и запереть.

— Его же зонтиком, — ответил Павел. Они что-то нащупывали.

Антон положил руки на стол Ларисы Ивановны.

— Мы не умеем пользоваться этим артефактом. Но если в нём находится часть сил…и, если мы найдём способ его уничтожить... Джин ослабнет. Тут на сцену выходит наш супермен и задаёт ему взбучку. Джин, покалеченный, убегает в своё измерение.

Павел придвинулся поближе и медленно прошептал:

— Как мы уничтожим артефакт?

Антон пожал плечами.

Павел откинулся на спинку.

— Отлично.

— Артефакт и джин, они же связаны?

— Да. Неразрывная связь. Так говорится в мифах.

— И если их разделить? Джин умрёт?

Павел сложил руки на груди.

— Ты что у меня-то спрашиваешь? Не знаю. Может умрёт, может нет. Как мы эту связь разорвём?

— И всё же, это вариант. Подытожим: мы либо уничтожаем артефакт, либо разрываем между ними связь. Можно ли заклинанием эту связь разорвать?

— Если да, то каким? Есть ли вообще такое заклинание.

Антон обнажил зубы в злостной улыбке.

— А нам оно и не нужно. Главное, чтобы джин знал о существовании такого заклинания.

Лариса Ивановна вернулась через несколько часов. Её усадили на кресло и стали рассказывать о разработанном плане.

Через несколько минут, молодая девушка, практикантка, шла мимо кабинета Ларисы Ивановны и краем уха поймала её голос:

— Эта самый идиотский план, который я слышала в своей жизни. Что случиться, если он не сработает?

— Мы все умрём, — ответил басистый голос.

Практикантка напугано вздохнула.

Недавно кого-то хоронили, следы шин свежие. В воздухе запах спирта и блинов. Помятые кусты между заборами. Антон уже и такие вещи стал замечать. Зачастил он на могилу своей жены, если такое возможно.

Антон обхватил кучу вырванной травы двумя руками, сложил её в мешок. Снял перчатки и сел на лавку рядом с памятником. На него смотрела прекрасная чёрно-белая девушка. Чуть улыбаясь.

— Я всё ещё его не нашёл, — Антон смотрел на фотографию Анны, — будто сквозь землю провалился. Этот вампир или кто он там. Я пытаюсь. Ну ты знаешь, что я тебе рассказываю. Знаешь, что я всё переверну ради тебя.

Она молчала. Смотрела на него и молчала.

— Я пытался тебе помочь. Вернуть тебя. Похоже, не вышло. Меня преследуют одни неудачи. Извини, — сказал Антон и сразу же пожалел. Анна не любила извинения. Всегда это в ней его удивляло. — Я не могу изменить то, что с тобой случилось. Никакие гадалки и никакое вуду не могут вернуть тебя. Никаких книг о возвращении мёртвых не существует. Сколько я не искал. У меня остались лишь воспоминания и извинения.

— А разве не у всех? — сказала бы Анна. Антон часто так делает. Говорит с ней на кладбище.

Сколько бы он сюда ни приходил, всегда разыгрывался какой-нибудь спор. Иногда о работе, иногда о личной жизни. После одного из таких разговор он и решился на свидание с Катей.

— Ты не можешь всю жизнь быть один, — сказал бы ему Анна, — тем более из-за меня. Ты знаешь, что я такого не потерплю.

Антон послушал свою жену и отправился в ночную библиотеку. Они с Катей поладили с ходу. А после первой совместной ночи, он ещё долго не мог прийти на могилу. А когда пришёл, щёки сразу покраснели. «Глупости» - думал он, но именно это позволило осознать, что Анна навсегда останется в его сердце и неважно, сколько женщин будет после неё. Стало легче.

Они поженились, когда им обоим было по двадцать два года. Рано, но были пары и помоложе. Познакомились ещё в школе и стали не разлей вода. Странно подумать, но они даже не встречались первые несколько лет. Дружили. Они не были готовы к романтическим отношениям, им хватало близкой дружбы. Друзья Антона ему не верили. Всегда думали, что тот по уши втюрился в неё. А он, улыбаясь в ответ, надеялся, что и они однажды поймут: тепло можно передавать словами.

Антон окончил школу с удовлетворительными оценками, Анна была отличницей. Ей предложили поступить в хороший университет, что находился в другом городе. Анна до самой смерти не могла поверить, как это Антон хотел так просто её отпустить. Когда он узнал, что ей предложили, сразу пошёл её поздравлять.

— С чем? — удивилась Анна.

— Как с чем, с переездом в новый город. Ты же отправляешься за мечтой!

Анна прищурилась.

— Ты шутишь, да?

— Нет?

— Ты же остаёшься здесь!

— Ну да.

— И отправляешь меня в другой город на 5 лет?!

— Что у тебя с тоном?

— Отпускаешь, одну, без тебя?

— Я не встану на пути твоих возможностей, твоего потенциала.

В тот вечер они впервые поцеловались, а Антон сдержал слово. Он не встал на пути. Так они жили пять лет, в разных городах. Они постоянно приезжали друг к другу, писали письма, разговаривали по телефону. Рассказывали о своих мечтах, планах на будущее.

Окончив институт, Анна вернулась в город к Антону, и они поженились.

Когда им обоим было по двадцать пять, Анну убили. Антон открыл дверь и увидел на недавно купленном ковре, женское туловище. Его глаза прошлись по комнате в поисках её головы, которую так и нашли. Он упал рядом. Не хотел верить, что это она. На теле – платье, что они выбирали вместе. И ладони её. И цвет ногтей, розовый, она их вчера показывала. На шее были две отметины, как от клыков. И крови не было, ни в теле, ни на ковре.

Никто ничего не видел. Не было криков, шума. Врачи не смогли установить, умерла ли она от потери крови или до того, как последняя капля покинула её тело. Все разводили руками.

Через полгода после смерти, Антон ходил туда-сюда возле подъезда Павла. А когда тот вышел, сказал ему:

— Я не знаю, что её убило, но это «что-то» не подчиняется законам природы. Более того, я не первый кто пострадал от этого. Никто от этого не застрахован и не защищён. Я хочу это предотвратить.

После этого Антон начал длинный рассказ с планом, что именно он задумал. Как именно он хочет помогать людям. Ничего сверхопасного. Домовые, безобидные привидения или собаки переростки. Павел сомневался, пока Антон не показал вырезки из газет и не убедил его, что все эти истории настоящие. Окончательно закрепило сделку другое: цена таких услуг. Они будут единственными на рынке, поэтому они свободны сами называть цену. В дальнейшем окажется, что непослушные домовые обычно заводятся не у самого богатого слоя населения, а привидение водятся в старых обшарпанных домах, где так же живут не самые успешные люди. Оттого у цен был потолок. Богатыми парни не стали, но денег хватало более чем. Увидев привидение, люди в страхе поднимали все сбережения, продавали что подороже, лишь бы с ним кто-то покончил.

На кладбище холодало. Ветер гонял траву. Антон засунул руки в карманы куртки и встал. Посмотрел на фото Анны и сказал:

— Увидимся на следующей неделе.

— Я буду ждать тебя здесь всегда, мой милый.

— Я знаю, в этом и проблема.

#

Двери лифта открылись и Антон, крутя на пальце ключи от машины, поднял голову. Двое мужчин стояли у двери «Агентства по борьбе с нечистой силой». Один нервно шагал туда-сюда, опустив голову. Другой стоял спокойно. Именно он первым повернулся в сторону лифта и сказал:

— Слышь, Денис, это похоже он, я его фото видел на форуме.

Денис поднял голову и моментально махнул рукой.

— Мы вас уже полчаса ждём.

Пока Антон подходил, успел спросить:

— А моего напарника разве нету?

— Дверь закрыта. Меня Толя зовут, это мой друг Денис.

Антон пожал им руки, повернулся к двери, вставил ключ и провернул два раза.

— Проходите.

Клиенты сели у стола на два мягких кресла. Это была идея Павла. Он заметил, что стулья не лучше вариант для клиентов, поскольку рассказывать о чём-то безумном и сверхъестественном, лучше в чём-то максимально комфортном. Пришлось раскошелиться на мягкие кресла. Сам же Антон сел на стул, на котором раньше сидели клиенты.

Денис с Анатолием явно нервничали. Первый заметнее другого. Именно поэтому Антон решил спрашивать Анатолия и больше сосредотачивать диалог на нём.

— Чем могу быть полезен?

— Это прозвучит странно.

— Поверьте мне, я слышал многое.

— Я знаю. Читал на форумах о вас. О том, как вы помогаете людям. Пролистал страниц тридцать, но ничего и близко к тому, что я вам сейчас расскажу, не попадалось, — завёлся Анатолий.

Антон часто это слышал. Не про форум, разумеется, нет, это в новинку, про него он мало что слышал, знал только, что он есть, вот и всё. А часто он слышал фразу - «такого вы ещё не видели», а потом клиент выдавал что-нибудь про двух домовых, поселившихся в одной квартире. Хоть случалось это не часто, почему это должно удивлять, не совсем понятно. Огромные собаки тоже по какой-то причине оказывались в категории невероятного.

— Удивите меня.

— Даже не знаю, как начать, чтобы не ошарашить вас. Короче, наш прораб дал нам задачу, отвезти ненужные строительные материалы на старый склад, где мы храним вещи, что остаются после ремонта квартир. Часть мы распродаём, а часть увозим на этот склад. Так вот, собрались короче ехать на этот склад, я, Денис и Костя, ещё один друг наш. Накидали хлама в кузов и поехали. Склад далеко, загородом, большой такой амбар, металлический. Приезжаем, выгружаем всё и решили отдохнуть, благо на складе, и матрасов полно. Лежим, отдыхаем, подпили чуть-чуть, самую малость, почти трезвые, если что. И тут Костя находит куртку какую-то. Хорошую, почти новую. Надевает, и прям сидит на нём она очень хорошо. Мы ему это и говорим, мол, хорошая куртка. Радуемся за него. А он сам то не видит, начинает зеркало искать. И одно там было. Длинное, широкое, завешанное простыней. Снимает он эту простыню и смотрится в зеркало. А вокруг него ещё хлама было куча, он, когда к нему подходил несколько раз чуть не запнулся. В общем, стоит, любуется, говорит, домой заберу эту куртку. Разворачивается и цепляется этой курткой за какую-то железяку, и она его так потянула назад, что он спиной на это зеркало и полетел. Ну, мол с кем не бывает, ща удариться да встанет, башка у Кости крепкая, сами знаем. Да только вот не бьётся он об это зеркало, а в нём и пропадает. Проходит сквозь него.

Анатолий резко замолк и уставился на Антона.

— Куда прошёл?

— Не знаем. Мы камень кинули в зеркало и камень туда же прошёл, насквозь.

— И не вернулся? — Антон сузил глаза.

— Неа.

— Ну что, удивили? — заговорил Денис.

Антон не знал с чего начать. Может, его разыгрывают? Поедет он на склад и там ему по башке трубой дадут, да телефон с кошельком вытащат? Дай бог не разденут.

— А вы сами пытались заглянуть туда? За зеркало?

— Мы че совсем что ли? Голову просовывать? Мы покричали Костю и сразу о вас вспомнили. Это всё случилось-то, пару часов назад. Ему помочь надо, Косте, достать его как-то. Что посоветуете?

Ничего Антон не посоветует. Очень он не любил, когда приходили клиенты с вопросами, на которые не мог ответить, таких, к счастью, было мало, и в конце концов ответы всегда находились. Но никогда не было зеркала, в котором пропадают предметы.

— Наверняка, зеркало - это портал в другой мир, — предположил Антон.

— И всё? В какой мир?!

— Чтобы ответить на следующие вопросы нужно будет дождаться моего напарника, подписать договор, выехать на ваш склад и…У вас случаем нету селфи-палки?

#

Павел с Антоном, поднимая ноги повыше, чтобы не запнуться, приближались к зеркалу. Оно было накрыто простыней.

— А зачем накрыли-то снова? — спросил Павел и обернувшись, обнаружил, что Денис с Анатолием стоят как можно дальше — А вы чего там далеко стоите? Зеркало же не взорвётся?

— Мы с этой хренью никаких дел иметь не хотим. Поэтому и накрыли. Поэтому и стоим так далеко, — ответил Денис.

Антон схватил серую простыню, сказал «ни пуха» и дёрнул её вниз.

Павел увидел себя в отражении обычного зеркала. Оно было чуть больше стандартных, но ничего магического в нём не наблюдалось.

— Это точно оно? Может есть ещё одно?

— Оно, — выкрикнул Анатолий. Казалось, они отошли ещё дальше.

Антон протянул селфи-палку, которую они купили по дороге, в сторону Павла.

— Мой телефон?! — Схватился Паша за сердце.

— Ты проспал сегодня!

Павел достал из кармана двенадцатый айфон.

— Я его совсем недавно купил. А у тебя там что, андроид?

— И что это должно значить?

Павел поджал губы.

— Ладно, — он резко схватил селфи-палку и нацепил на него телефон, — проспал я…просто будильник не сработал, не моя вина.

— А чья?

— Телефона.

Антон улыбнулся.

— Вот он и платит.

«И то верно» подумал Павел и сделал ещё несколько шагов к зеркалу. Протянул палку вперёд, почти касаясь зеркала.

— Стой! – крикнул Антон.

— Что? — дёрнулся Павел.

— Камеру-то включи!

— Точно.

Закончив приготовления, Павел дотронулся телефоном до зеркала.

— Я не чувствую сопротивления, — заметил он.

— Давай глубже.

— Кхм, глубже значит глубже, — телефон исчез в зеркале, — твою мать…Посмотри за зеркалом что, видно айфон?

Антон заглянул и тут же вернулся.

— Нет.

Ладони Павла вспотели.

— Ну всё, я возвращаю телефон.

Он дёрнул палку на себя. Затем ещё раз.

— Сука, застрял!

Павел обхватил селфи-палку двумя руками и потянул со всей силы.

— Что-то его не отпускает, тянет туда. Помоги!

Антон не растерялся, подбежал и схватился руками за палку. Потянули вместе.

Знали бы они, что по ту сторону зеркала, за эту же селфи-палку держаться три сильных рыцаря… Одновременным и резким движением рук на себя, эта троица не только получила в своё распоряжение новенький двенадцатый айфон, но и в придачу обзавелась двумя парнями из «агентства по борьбе с нечистой силой» …и телефоном на андроиде.

На дворе – четырнадцатый год правления золотого короля Владислава.

Посреди густого зелёного леса расположилась небольшая полянка. В её центре пустили корни два дерева. Два больших толстых дуба. Как старые браться, они облокачиваются друг на друга своими макушками. А расстояние между ними напоминает дверь, портал в другой мир.

Истории о прекрасной земле, находящейся между этими дубами, были не более чем сказками. Дети часто пробегали между деревьями и приходя домой рассказывали родителям о выдуманных мирах. В одних – дети становились королями всей земли. Таким королям поклонялись и любили беспамятства. В других историях, дети становились могучими рыцарями. Они сражались с огнедышащими драконами и спасали чудесных принцесс. Дети не знали, и к лучшему, что рыцари уже не те.

Йогаст отцепил ножны от ремня и бросил на траву рядом с двумя дубами. Рядом с ним, ещё два рыцаря – Август и Бертольд сделали то же самое и плюхнулись, звеня латными задницами, на землю. Они сняли свои шлемы и положили рядом с мечами. Бертольд махнул своей шевелюрой.

— В баньку бы, — вздохнул он.

— С такими-то волосами, конечно, — усмехнулся Август, — бери пример с Йогаста, лысый как ёжик.

Рыцари засмеялись. Но осознание быстро вернулось.

— Нам бы что-нибудь великое, — Бертольд поднял руку и сжал кулак, — чтоб оставить след. Чтоб про нас сказки писали! А мы что? Сидим, караулим два дуба? Чушь сивой кобылы! Ждём пока ещё один мудрец появится. Одного мало было королю убить! Тридцать суток мы здесь. Пора возвращаться. Что скажете?

Август водил пальцами по траве.

— Времена такие настали. Тёмные. И в замке черте что твориться. В городе Люди пропадают. Не к добру всё это.

— А я про что! — поднял голос Бертольд, — вот оно, великое. Надо быть там. В гуще событий. Йогаст, что молчишь? Как считаешь?

— Мне тоже надо в замок. Дела важные.

Бертольд посмотрел на Августа, и они оба заулыбались.

— Девчонка… — сказали они почти одновременно.

Йогаст хотел ответит грубо, без шутовства, но их перебили. Между двумя дубами показалась странная вещица. Прямоугольная, тонкая совсем. Цвета…тёмная ночь.

— Я не один сошёл с ума? — поднимался на ноги Йогаст, а за ним все остальные.

Тёмный прямоугольник держался на палочке, что так же проявилась.

— Что делаем? — спросил Август.

— Хватаем, — Бертольд сделал два шага и поднял руки над палкой, — вы со мной? В сказку?

Они втроём схватили палку и потянули на себе. Сопротивление было небольшое, и рыцари с лёгкостью его пересилили.

Между деревьями появился человек, за ним второй. Они упали на траву, отпустив палку. Рыцари отскочили с испуга. Несколько секунд промедление, а затем они вытащили мечи из ножен.

— Кто вы такие?! — Йогаст вытянул меч к горлу Павла.

— Кто вы такие?! — Крикнул Антон.

— Мы посланники золотого короля Владислава! Сторожим портал, на случай…что ж, получается на ваш случай, — ответил Бертольд. Он держал меч двумя руками, концом к небу, — а вы, должно быть мудрецы?

— Можно мечом в горло не тыкать, — вежливо попросил Павел, — нам бы обратно, в портал, — он обернулся и не увидел своего отражения, только глубинку леса. — Мне кажется мы застряли...

Антон повернулся к дубам и побегал глазами. Обратился к рыцарям:

— Вы не можете попасть к нам в мир? Через эти дубы?

— Нет.

Йогаст подумал о замке. О девушке.

— Вставайте. Пойдёте с нами, к королю.

— Нам бы домой, — ответил Павел, поднимаясь, — мы не хотим неприятностей.

— Знаем мы вас, мудрецов, — вставил Бертольд, — сначала не хотите неприятностей, а затем голова на пиках оказывается.

— Простите, — Антон стал подниматься, — что за мудрец? Он появился из этих деревьев, так же?

— Разумеется. Такие вещи знал. Вот его и прозвали – мудрец Константин.

Антон повернулся к Павлу:

— Это их третий. Со склада мужик, который провалился в зеркало.

— Так это было два часа назад? — Павел обратился к рыцарям, — как он так быстро мудрецом стал? За два часа?

Рыцари засмеялись.

— Какие два часа? Четыре месяца здесь был, мудрец ваш.

— Они соврали? — говорил Антон с Павлом.

— Или здесь время по-другому идёт? Зачем им врать?

— Так! А ну, тихо! Давайте вперёд идите. Мы мечами вас будем подбадривать, — сказал Йогаст, — в замке и разберётесь. Со всей свитой.

Павле сглотнул. Вдруг, в его голове появилась прекрасная идея. Он быстро развернулся и пробежал между деревьями. Рыцари не успели отреагировать. Но ничего не произошло. Разве что Павле теперь стоял чуть подальше. Он со стыдом обернулся и пошёл обратно.

— За попытку… — смеялся Антон.

— Заткнись, — угрюмо ответил Павел себе под ноги.

Рыцари, слегка улыбнулись. Йогаст поднял телефон.

— И это покажем королю. Бертольд, обыщи их.

Так и Антон остался без своего телефона. Айфон и андроид положили в мешок, а парней повели в замок.

— Долго идти-то? — спросил Антон.

— Идти долго. Скакать быстрее. У нас лошади неподалёку, в лесу.

Три белых коня спокойно гуляли по чаще. А когда им свистнули, они покорно подбежали к рыцарям.

— Послушные, — сказал Антон.

— У рыцарей других быть и не может, — ответил Бертольд, — жаль, времена, когда это было важно, прошли. — Он подошёл к Павлу, — протягивай руки.

Йогаст связал руки Антона и привязал к лошади конец верёвки.

— Мы будем идти? — спросил Павел, — быстрее не получится же?

— Зато безопаснее, — ответил им Август, — чем меньше у вас сил, тем больше желание слушаться.

Никто с этим спорить не стал. Они отправились в путь.

Дорога была долгая. Шли по широкой тропе среди деревьев и зелени. Иногда мимо приезжал караван. Торговцы одобрительно кивали рыцарям, а их дети любопытно выглядывали из-за коробок с товаром.

За весь день сделали две небольших остановки для трапезы. Йогаст достал из мешка несколько кусков хлеба и поделился с пленными.

— Это лучший хлеб, который я ел, — заметил Антон.

Павел одобрительно закивал и следующим укусом оторвал ещё больше мякушки.

С наступлением ночи, вся орава прошла в лес. По пути собирая сухие ветки, они искали подходящее место для ночлега. Такое подвернулось очень быстро.

Антон с Павлом сели на траву, их ноги гудели.

— Может, развяжем их? — обратился к своим товарищам Йогаст, — бежать им некуда. А если и захотят, то пожалуйста, волки их загрызут.

— И что мы королю скажем? — спросил Август, привязывая лошадей к дереву.

Йогаст бросил палки на земли, сел и стал строить из них пирамиду.

— Я просто не верю, что они куда-то сбегут. Они весь день на ногах были. Да и не убийцы. По ним видно.

Август навис над парнями.

— Может, ты и прав. Даю вам один шанс. Дичь выкинете какую-нибудь, — Август вытащил нож, — каждому по глазу выколю.

Парни кивнули.

Август разрезал путы.

— Но только на ночь. Бежать им действительно некуда.

Йогаст поднёс к сухим веткам два необычных камня и стал бить одним по-другому. Вскоре появился огонь.

Бертольд сидел рядом с костром и насаживал беличье мясо на палки.

— Мм, шашлычок, — Антон облизнул губы.

— Мы тоже голодные, — добавил Павел.

— Вы попали в чужой мир и так легко это восприняли, отчего? — спросил Бертольд с силой, натягивая кусок белки. Никак она ему не поддавалась. Видимо, упрямая при жизни была.

— Видели вещи пострашнее, — ответил Павел, — к тому же, пока ничего сверх необычного мы не видели: лес, людей в латах. Не осознаём в полной мере.

Бертольд задумчиво кивнул. Август, сидевший рядом, спросил:

— А что страшного видели?

— Пауков, гигантских пауков, — ответил Антон.

Йогаст подошёл к парням из-за спины. Всё это время он патрулировал окрестности.

— Насколько больших? По пояс? — спросил он.

— Чуть выше колена, — ответил Антон и заметил, как рыцари разочаровались. — Но матка была выше головы!

Это их взбодрило.

— И как вы эту матку прикончили?

— Она застряла между деревьями.

Рыцари снова разочаровались.

— Ну не дело. Не по-рыцарски это.

— Зато мы живы, — сказал Антон.

— Мы ещё с джином сражались, — похвастался Павел.

— Гадкие твари, эти джины, — сказал Бертольд, нацепив наконец белку на палку, — сталкивался с такими. Эх, были времена. Но признаюсь, не смог одолеть. Он в туман превратился и мой меч уже ничем не помог. А у вас получилось?

Павел поведал о случившемся, о плане.

— Ловко. Тупо, но ловко.

Бертольд встал и раздал всем по беличьей палке.

Август приподнял мясо над костром. Задумался, будто задремал. Затем, резко спросил:

— А вы вообще кто такие? Пауки, джины, теперь это? Как вас угораздило всё это пережить?

Павел загордился собой, отвечая:

— Мы людям помогаем. Они обращаются к нам с проблемой. В виде пауков или чего ещё необычного, и мы решаем эту проблему.

У костра с палкой присел Йогаст.

— Как рыцари? — спросил он.

— Хотелось бы думать, — ответил Антон.

После ужина и небольшой беседы, Бертольд затоптал костёр, а Йогаст отправился дальше патрулировать местность. На этом решили покончить с бодрствованием. Каждый стал нарывать себе траву для «кровати». Приготовления вскоре закончились и все легли на землю.

— Всё равно не мягко, — сказал Антон, ёрзая.

— Терпимо, — ответил Павел, настолько вымотанный, что ему было в самый раз.

После недолгой паузы, Антон сказал:

— Ты же знаешь, мы найдём выход.

— Да, знаю.

История земли нашей.

Параграф 12.

Король умер, да здравствует король. Золотая корона упала на голову Владислава, второго сына короля Ивана и все выдохнули. Король Иван умудрился, на облегчение всей земле, убить в гневе своего первого сына и, не выдержав горя, умереть от болезненного жара в кровати через неделю после трагедии. Второй сын - Владислав хоть и не был олицетворением добродетели, его всё же минула жажда к жестоким расправам, пьянствам и насилию. Он был очень скрытный. Даже серебряный король, на тот момент - Ульрих, не мог сказать, каким будет новый золотой правитель.

Вся королевская свита собралась в тронном зале. На голову Владислава возложили золотую корону. Все затихли. Ждали слово короля. Некоторые певцы говорят, что по первому указу короля можно понять, как будут править землями. Я скажу – чушь. Однако, я всего-навсего историк и лишён хорошего слуха (прим. автора). Владислав поднялся с трона. Сердца всех в зале затрепетали. «Вот он король! Даже когда говорит, встаёт, чтобы все его видели и слышали», — думали присутствующие. А король сказал: «Всё? Можно идти?». Под таким девизом и прошёл первый год правления Владислава, первого своего имени. На заседаниях совета королей он не появлялся, в принятии законов участия не принимал. Поговаривают, что король даже читать не умел и поэтому вёл себя так отстранённо. Мол, учился читать. Правда это или нет, мы уже не узнаем.

На третий год правления король впервые вышел к народу и зачитал новый свод законов. Голос был его громкий и уверенный, читал хорошо.

Одно появление за три года всё же настораживало. Ходило много сплетен и слухов. Одни утверждали, что на самом деле у Владислава был брат-близнец, который и вышел тогда прочитать новый свод законов и только он умел читать. Другие, что король на самом деле женщина - Владислава и поэтому её не показывают народу, чтобы те не сбунтовались. Эти слухи были чистейшей выдумкой и ничего общего с правдой не имели. Да, король Владислав, после выхода в люди, впервые за три года, снова ушёл в «подполье» ещё на несколько лет. Только не оттого, что его брат-близнец, умеющий читать, не хотел выходить на публику. Не было у него брата. И не из-за того, что король на самом деле, боже упаси, был женщиной. Никто бы не позволил женщине сесть трон. Не будь у короля Ивана сына, а только дочь, тогда, как полагает обычай, серебряный король сменил бы свою корону на золотую.

Нет, дело тут в другом. Как утверждают некие приближённые к королю люди, чьи имена я обязан защитить не называя их, короля Владислава больше интересовала старая библиотека, чем правление землями. Наш король всегда любил одиночество и скрытность, а где ещё его можно найти, если не в королевской библиотеке, доступ к которой разрешён только трём королям по иерархии: золотому, серебряному и бронзовому. Книг в этой библиотеке было столько, что за всю жизнь не прочесть. Король Владислав считал иначе. Для этого он большую часть дня там и проводил, пока страной руководили два других короля, рангом ниже. Нужно отдать им должное, руководили они хорошо, даже предпочитали именно такое положение дел. Никто от Владислава не требовал, чтобы он принимал участия в советах и принятии законов, всех устраивало его отрешённость и погружённость в книжках.

Серебряный король Ульрих и бронзовый король — Деволь, правили ещё при короле Иване. Именно поэтому к смерти Ивана не привязывают новую управу дел, как это обычно происходит, когда корону надевает новый король. Ведь Ульрих и Деволь поддерживали управу дел короля Ивана и после смерти так же ей придерживались. Только с появлением мудреца, можно сказать, появились первые шаги в сторону новой управы дел, когда король Владислав наконец взял правление в свои руки.

Королю Владиславу едва исполнилось тридцать пять, когда умер Ульрих. Впервые за долгие годы ему нужно было выйти из тени и как подобает традициям, назначить нового серебряного короля. Не имев друзей или хоть какого-то рода приближённых к себе людей, Владиславом сложно было управлять, тем более направлять в сторону нужных решений. У совета короля и Деволя были свои кандидаты и после смерти Ульриха, все они полагали, что им и предстоит выбрать нового серебряного короля самим. Тут и вмешался мудрец.

Появившись на улицах под замком, мужчина в странной одежде, стал привлекать внимание к себе не хуже великих бардов. Всё, что он говорил и рассказывал, передавалась от одного горожанина к другому. К слову, внимание он привлекал не только рассказами, но и своей красотой. Утверждая, что ему всего тридцать лет от роду, выглядел он намного моложе своих сверстников. Его руки были мягкие и гладкие, как и кожа на лице. Волосы - шелковистые, без рыхлых чешуек и совсем не седые. Может, именно поэтому его пристанищем стал бордель. Все женщины его полюбили без исключения, он любил их в ответ. Мудрец, со своим молодым личиком и славной кожей стал достопримечательностью борделя. Ходили слухи, что сам серебряный король Ульрих наведывался в бордель «посмотреть» на красавца и, что именно там он был поражён болезнью, от которой и умер. Её называли - любовь… Или сифилис.

Описывая появления мудреца и его первые месяцы в наших землях, даёшься диву, как он смог в дальнейшем получить своё прозвище. При короле Иване, нашего мудреца давно бы вытащили голого на площадь, таща по грязи, и били плётками день и ночь, пока он сам не стал молить о смерти. А вот короля Владислава никогда не интересовали женщины. Так же никто из приближённых к дворцу не видел его с мужчиной. Только с книгами. Может поэтому, услышав о мудреце в первый раз, он не обратил внимание на его пребывание в борделе и развратное поведение. Его больше интересовали рассказы о другом, дивном мире, где лошадей заменили маленькие дома на колёсах, что двигались, без чьей-либо помощи. О мире с миллионами солнц.

Более того, короля настолько заинтересовал этот мужчина с гладкой кожей, что он не отправил стражу привести его, а сам, встал из-за стола библиотеки и направился в провинцию.

Спускаясь с холма быстрым шагом, без какой-либо охраны, его постепенно замечали все горожане. Вся работа приостановилась. Короля видели впервые за десять лет, реже, чем солнечное затмение. Солдаты нагнали его только у самого борделя. Мудрец уже ждал его.

Дальнейший разговор передавался из уст в уста, пока не дошёл до этого учебника:

— Ваши рассказы потрясают моё воображение. Я с радостью приму вас в своей библиотеке, если вы поделитесь своей мудростью.

Последнее слово и зародило прозвище незнакомца.

— А женщины в вашей библиотеке будут?

До сих пор неизвестно, правда ли мудрец это спросил или же к диалогу приложил руку один из пересказчиков.

Независимо от сказанных мудрецом слов, король ему ответил:

— Я готов платить за ваши знания золотом, вином и женщинами. Всё, чего пожелаете, пока я не вижу в ваших глазах клевету.

Мудрец растянулся в улыбке и потёр ладонями. Король даже слегка улыбнулся в ответ, а может мастера историй добавили и эту деталь.

Все уже собирались расходиться, как мудрец добавил ещё одно условие к сделке:

— Я хочу забрать отсюда девушку, с собой, — мудрец прокашлялся, стал серьёзным как скала, — и не в качестве шлюхи, а в качестве друга. Яна, выйди.

Из толпы едва прикрытых женщин, вышла девушка двадцати пяти лет, босая.

Король и глазом не моргнув согласился на его условие. На что хозяин борделя возразил:

— Ваша честь, эта девушка моя собственность, по укладу дел, золотой король не может лишить меня собственности.

Эти слова прочно засели в голову королю в последующие дни. По старому укладу дел, король мог забрать, что угодно у кого угодно. При короле Иване это запомнили все. Тогда почему хозяин борделя говорит об обратном и с полной уверенностью в своей правоте? К этому мы ещё вернёмся.

— Я могу лишить тебя головы, думаешь я не могу лишить тебя шлюхи?

Король не стал дожидаться ответа. Он махнул мудрецу с девушкой в сторону замка, а солдаты окружили их для защиты, хоть для этого не было необходимости. Хозяин борделя смотрел, как уходит его актив, а женщины на зад красавца мудреца. Именно в тот день было положено начало становлению новой управы дел.

Мудрец поселился рядом с библиотекой. Так было удобнее королю. Каждый раз, когда Владислав спускался к книгам, ему было достаточно постучать в дверь ведущую в спальню мудреца, тем самым дав знать, что он ожидает его в библиотеке. Наверняка, мы уже никогда не узнаём, о чём именно разговаривал король с мудрецом.

Поступив в распоряжение короля, Яна ни на шаг не отходила от мудреца и поэтому ей всегда был приготовлен стул в библиотеке.

Наконец, вернёмся к смерти серебряного короля Ульриха. Как вам уже известно, на осводившуюся должность, необходимо было назначить нового короля и делал это исходя из обычая - золотой король.

На совете короля, бронзовый король - Деволь, зачитывал список кандидатов на рассмотрение, с мыслью, что именно ему достанется право решающего голоса, когда все услышали звон доспехов за дверью. Открывшаяся дверь представила перед взором бронзового короля дюжину солдат с самим королём Владиславом и мудрецом во главе.

— Деволь, я из коридора слышал, как вы произносите имена, не как иначе, кандидаты на пост серебряного короля?

Деволь покраснел за мгновенье. Осмотрев комнату в поисках поддержки, его постигла неудача. Казалось, будто все сделали шаг назад, к стенам зала.

Король Владислав продолжил:

— И всё же, меня одолевают сомнения, поскольку выбор кандидата в отсутствие золотого короля считается предательством короны, будь она даже бронзовой.

Деволь встал, прочистил горло, вышел из-за стола и обратился к королю.

— Ваше сиятельство, я лишь зачитывал список для составления укороченного варианта, для вас. Чтобы не отвлекать от ваших библиотечных дел.

— Сир Кобольд! — король Владислав обратился к летописцу совета, человеку, благодаря которому мы знаем о происходящем событии в таких роскошных деталях, — Принести мне пожалуйста управу дел, мы с Деволем пока присядем за стол, ожидая вас.

Сир Кобольд побежал за прошеным, покинув помещение. Что происходило пока его не было, нам знать не дано.

Вернувшись, короли сидели за столом. Весь остальной совет стоял ещё ближе к стене и не шевелились, словно декоративные растения.

Вопреки ожиданиям, король Владислав не стал открывать управу дела, а пододвинул её Деволю и сказал:

— Открой и прошу тебя, со всей искренностью, найди закон, в котором сказано, что король не имеет право забирать собственность горожанина.

Мадам Белатрисс, член совета, ответственная за красоту и плодородность земель, упала в обморок, успев проронить вздох.

Деволь сглотнул, потянув управу дел на себя.

Что именно склонило короля Владислава подняться из-за книжного стола и отправиться в башню замка, где заседал совет? Многие летописцы и умоискатели спорят до сих пор. Одни, как, впрочем, и я, ссылаются на мудреца и его влияние. Другие утверждают, что дело в хозяине борделя и его словах про собственность. Будто король что-то заподозрил и решил взять дела в собственные руки. Разумеется, слова хозяина борделя могли повлиять на короля. Но если смотреть на картину целиком и применять более реалистичный и последовательный метод мышления, можно увидеть, что за десять лет, что король просидел в библиотеке, он прекрасно понимал, какую свободу дарит другим королям земли. И что законы управы дел явно пишутся не в его сторону. Король Владислав мог просидеть в библиотеке всю свою жизнь, и никто бы его не тронул, это была незримая сделка между Владиславом и остальной верхушкой королевства, что всех устраивала. Так зачем золотой король поднял свою корону? Может, кто-то ему нашептал? А может, ему нужна была реальная власть, чтобы сделать то, что было задумано и приведено в действие впоследствии?

— Нашёл? — нетерпеливо спросил Владислав.

— Ещё нет.

— Сир Родерик! Если в течение следующей минуты, Деволь не найдет нужный закон, отрубите ему голову!

— Вы не имеете права! — закричал Деволь, плескаясь слюнями.

Золотой король ударил по столу.

— Не надо говорить об отсутствии прав! Я золотой король! Я имею права на всё! И ваши писульки… — Владислав провёл пальцем по всем представителям совета, — не смогут меня этого лишить! Дай сюда, — король вырвал стопку бумаги у Деволя и сразу же нашёл нужный закон.

Владислав встал из-за стола и зачитал с листка:

— Учитывая необычный род увлечений золотого короля Владислава и в целях исключение тиранического поведения, вышеуказанный король лишается прав на изъятие какой-либо собственности, а также прав на решающий голос, право вето по любому поводу связанному с увольнением, назначением, распоряжением лиц и имуществом королевской знати!

Хлопком, Владислав положил листок на стол.

Удивительно, насколько мало написано сиром Кобольдом о процессе принятие сего закона. Складывается впечатление, что разговоры о законе происходили вне собрания совета. Точно знаем мы две вещи, первое - серебряный король Ульрих был инициатором данного закона, и второе - будь он жив, стража короля, была бы на его стороне. Он был мудрее всех королей и вызывал больше уважение, и имел грязь на всех главнокомандующих королевской гвардией.

Деволь, по какой-то причине, не получил эту грязь в своё распоряжение после кончины Ульриха. И именно поэтому, в тот день, на пол упала голова Деволя, а не Владислава. И опять же, с другой стороны, будь вы на месте сира Родерика, которому отдали приказ обезглавить одного из королей, вы бы выбрали того, чей титул переходит по наследству или того, на чьё место можно было назначить любого? Ведь отрубите вы голову золотого короля, кто займёт его место? Детей у Владислава не было. Что тогда? Я вам скажу - смута! Смертей стало бы ещё больше! Пока, внизу, горожане готовились ко сну, решались их судьбы и проснувшись поутру, они даже не представляли как близки были к переулкам залитыми кровью.

С тех пор, королём, был заменён почти весь совет и назначены новые короли рангами ниже. Участие Владислава в делах королевства увеличилось и именно тогда, на столе совета появилась новая управа дел. Для начала король Владислав отменил все законы, введённые против него самого. Затем изменил часть законов, внесенных при короле Иване, улучшая положение простых граждан. Так, он постарался задобрить толпу и заставил не бояться изменений, что произошли в замке. Людям это понравилось и расправу над старым советом стали воспринимать как победу над укоренившимся злом, что отравляло земли.

Хоть король и принимал активное участие в делах, всё же в библиотеке он проводил времени больше. Ночи напролёт, король Владислав, мудрец Константин и бывшая куртизанка — Яна, перебирали книги одну за другой, в поисках, судя по упорству, смысла всего бытия. И может быть, до чего-то они докопались. Так, в одну из летних ночей, в полную луну, к сиру Кобольду пришёл слуга короля и сообщил, что Владислав собирает всех в башне совета. Сир Кобольд, не успев ещё осознать происходящее, поднимался с бумагами по закрученной лестнице башни, уступая дорогу всем остальным членам совета, более молодым и более быстрым.

Король ждал всех за столом и, не дожидаясь пока все рассядутся, объявил о своём отбытии в чужие земли. Шум, поднявшийся в башне, будил служанок у конюшни. Но решение было принято. На рассвете, король Владислав, вместе с мудрецом и Яной, отправится неизвестно куда, в сопровождении десяти лучший солдат и вернётся… когда вернётся. Правление будет передано серебряному королю - Генриху.

Тридцать ночей спальня короля пустовала. Его ждали на рассвете, его ждали на закате. Волнение в совете нарастало, учитывая их шаткую позицию. Не вернись король, справились ли бы новоиспечённые власти дворца с нарастающей смутой и тревожностью горожан? Не обвинят ли они совет в сговоре и убийстве короля?

На тридцать первую ночь, за холмом увидали королевский герб: золотая корона с орлом. Подходя к замку, сир Кобольд насчитал: сам король Владислав, мудрец Константин, девушка Яна и девять солдат.

— Ваше сиятельство, а где сир Родерик? — спросил Кобольд, махая по кругу факелом?

Король, спустившись с лошади, ответил, опустив голову:

— Всё, что я тебе сейчас скажу, будет записано в летописи?

— Разумеется.

— Тогда я предпочитаю промолчать и таков приказ отдаю всем своим товарищам, что меня сопровождали.

Никто так и не нарушив приказ короля. Мы до сих пор не знаем, что случилось с сиром Родериком и куда отправлялась дружина.

Во дворце все как можно быстрее забыли об этом спонтанном королевском походе и вернулись к привычной рутине. Всё, кроме вышеупомянутых участников похода. Здесь и начинаются заметные изменения в поведение и дальнейшем правлении короля.

Однажды ночью, сир Кобольд, проходя мимо комнаты короля, заметил отсутствие стражи. Он постучал в дверь и не получил ответа. Тогда он постучал громче, но получил всё тот же результат. Приоткрыв дверь, стало ясно, король отсутствовал. Сир Кобольд позже установил, что король всю ночь провёл в библиотеке. На следующую ночь, сир Кобольд, уже не случайно, опять проходил мимо королевской спальни и заметил отсутствие стражи. Король Владислав иногда засиживался допоздна в библиотеке, но не до столь позднего часа и точно не два дня подряд. На третью ночь всё повторилось. И на четвёртую.

На заседании совета, сир Кобольд, единственный осведомленный о ночных посиделках короля, был удивлён бодростью Владислава, что сидел перед ним в нескольких метрах без малейшего мешка под глазами. Более того, последние четыре дня король был чрезвычайно весел и полон сил. Румянец с его щёк так и не слезал. Мудрец же, сидевший напротив, выглядел, как и подобает не спавшему четыре дня человеку. Бледный до ужаса, глаза красные, движение медленные.

Убиваемый любопытством, сир Кобольд, на пятую ночь решил самолично спуститься в библиотеку, написав на бумаге: «Как слуга короля, совать нос в его дела не должен, но как летописец, мне предсказано спуститься в библиотеку в эту ночь». К большому сожалению, это была последняя запись сира Кобольда. Наутро его кровать была пуста и в библиотеке не было следа его пребывания. Король, хоть и разозлился, поведал, что сир Кобольд, куда бы ни отправлялся, до библиотеки так и не дошёл. На замену пришёл летописец - Боров. Записей о королевских делах в библиотеке, по ночам, он не делал, и мы так и не узнаем, чем закончилась вся эта история.

Сир кобольд не стал последним пропавшим человеком при короле. На руках уже было два таинственных исчезновения и как подобает, третье не заставило себя долго ждать. Однако, связать напрямую с королём следующие исчезновение будет затруднительно. Единственная зацепка, где именно они происходили.

Каждое утро, хозяин борделя делал сверку куртизанок. Считал деньги и наказывал недостаточно хорошо поработавших по его мнению. Сперва, хозяин обрадовался выручки, узнав, что девять девушек принесли выручку, словно работали вдесятером. Улыбка эта быстро превратилась в гнев, когда он увидел в журнале, что на смену вышло десять женщин. Нигде в борделе не было десятой. Никто не видел её поутру.

Хозяин борделя, натерпевшись от короля оскорблений, особенно от такого слабого, по его мнению, как Владислав, отправился прямиком в замок на аудиенцию к королю.

Больше его никто не видел. Подождав ради приличия, неделю, пришлось выбрать нового хозяина борделя.

Какого было его удивление, когда он, считая выручку за десятерых женщин, снова увидел лишь девять. Десятую девушку искали с факелами всю ночь, по всей деревне, но к замку не совались. Поиски ни к чему не привели. Люди расходились по домам, надеясь, что больше девушек пропадать не будет. А бордель тем временем пустел. Пропало столько женщин, что смогли выявить закономерность. Каждые третий день, наутро, их становится на одну меньше. Картина всегда одна и та же. В комнате, где последний раз видели девушку, приоткрытое окно и никаких следов борьбы. Никакая охрана не помогала. Как по расписанию, с первыми лучами солнца, постель оказывалась пустой.

В это время, в замке, по совпадению, прислуга слышала крики и ругань. Слова брани принадлежали - Яне, бывшей бабочке борделя. Кричала она, разумеется, не на короля, раз у неё все ещё был язык. Все крики доставались мудрецу Константину. Он утешал её, но каждый третий день крики возобновлялись с новой силой.

В один день они прекратились. Яна пропала. Тело её так и не нашли. На этом заканчивается её пребывание в этой книги. Было её исчезновение связано с дальнейшими событиями и уничтожением королевства? Или же именно смерть мудреца, последовавшая спустя неделю после её исчезновения, стало точкой отсчёта? Боюсь, мы никогда об этом не узнаем.

В подземелье не было окон. Капли воды, а может, крови, разбивались о холодный камень. Издалека доносились слабые стоны. Никто не проходил мимо. Клетки не были заперты. Каждый заключённый был свободен передвигаться. Но эти люди: напуганные, исхудавшие, ещё в первый день находили самый острый камень и забивались в угол камеры, ожидая гостей.

Генрих сказал парням далеко не забредать, на случай если король захочет их увидеть, но предупредил, чтобы они на это не рассчитывали - «Библиотека его привлекает больше, чем эта бездна».

Антон попросил факел, Генрих засмеялся и закрыл дверь темницы.

Парни нашли немного сена, собрали в кучку и сели на него у холодной стены. Уже сложно определить, сколько часов назад это было.

— Что будет, если мы проголодаемся? — спросил Павел.

— Я вроде слышал крыс.

Да, он тоже их слышал.

— Мы здесь умрём. От голода. Ты знаешь, насколько это мучительно?

— Откуда мне такое знать! — повысил голос Антон.

— Ну раз бесишься, понимаю, что ты это осознал, хорошо. Просто хотел убедиться, что мы на одной странице.

— На одной, на одной, — уже спокойнее ответил Антон, — пора переворачивать её. Пойдём.

— Куда?

Антон встал.

— Ты сам сказал, надо искать еду. Сколько тут заключённых может быть? Они же что-то едят.

Парни вышли из камеры и пошли по узкому коридору. Темнота впереди не позволяла заглянуть далеко. Они шли медленно. Щупали стены.

— Стой.

— Что?

— Камера, прямо передо мной, — ответил Антон.

— Ты что-нибудь видишь?

Антон просунул голову.

— Псс, есть кто живой? Мы не причиним вам вреда. Нам бы поговорить, о еде, например..? Похоже никого нет. Давай зайдём.

Глаза хоть и привыкли к темноте, были они не кошачьи. Из-за этого почти наверняка определить присутствие живой души можно было только по звукам.

— Пусто, — подтвердил Антон.

— Пойдём дальше.

Они вышли в коридор.

Сделав несколько шагов вперёд на новую камеру, наткнулся Павел.

— Может, первый пойдёшь? — спросил он.

— Чего это?

— У тебя уже есть опыт.

— Давай, умник, топай.

Медленными шагами Павел появился в камере. Хоть он ничего не видел и не слышал, как и в предыдущей камере, эта всё же отличалась чем-то. Непонятным чувством жжения в спине.

— И тут никого, — сказал Антон.

Павел хотел сообщить, о чувстве в спине, но боялся потерять контроль над ситуацией.

— Паша, пойдём отсюда.

Шепнуть ему тоже было рискованно. Павел был уверен, за ними наблюдают. Кто-то в этой камере был.

К счастью, Антон неглупый малый и до него наконец дошла суть молчание Павла. Он сам не чувствовал жжения в спине, но доверял инстинкту друга. Протянув руку, он дотронулся до Павла и рисуя на его плече сначала квадрат, а затем указательным пальцем тыкая в углы этого квадрата, смог донести свой план. Топнув ногой, Антон подал сигнал, и парни разбежались в разные углы.

Ножки затопали. Павел с разбегу врезался в правый верхний угол камеры, Антон в левый верхний. Оба стукнувшись головой об камень, они, не теряя время, побежали в нижние углы, в правый и левый соответственно. Снова ничего. Лишь два лёгоньких стука о камни.

Павел отдышался и, не успев спросить, поймал ли кого Антон, хотя по звукам понимал, что наверняка нет, услышал, как тот опять куда-то побежал.

— Антон, ты куда? Углов-то четыре, — чуть ли не смеясь сказал Павел.

— Я думал, это ты побежал.

— Эмм, секундочку, если это не я и не ты, то кто?

Сглотнув, Антон ответил:

— В одном из углов кто-то ещё. Он наверняка перемещался вместе с нами, чтобы не выдать шагами: себя.

— Ближе к тебе или ко мне сейчас были звуки?

— Я не знаю.

— Так-так, хорошо, новый план, мы сделаем вид, что побежим, но остановимся на полпути и прислушаемся в какой угол побежит третий.

— Будь я не так напуган, посмеялся бы над твоей тупостью. Он же нас слышит! И весь твой план тоже!

— Чёрт! Хорошо, хорошо. Нам нужен такой план, зная который, ты всё равно не сможешь его остановить.

— Это какой?

— Придумал! Ты будешь менять углы, а я прислушиваться. Ты мне или нам, скажешь, в какой угол ты пойдёшь, и я буду искать звуки, исходящие из других углов. Готов?

— Да.

Павел навострил уши, но не услышал третьего. Чего уж там, он и Антона не услышал.

— Антон, ты тут?

— Да, да, я боюсь чутка.

— Понимаю. Как будешь готов, сообщи.

— Тогда я и его предупрежу. Может, без объявления обойдёмся?

— Да, ты прав. Значит, я всегда готов. Жду, когда ты побежишь.

В камере зашумели. Ножки затоптали, так же неожиданно, как и перестали.

— Ну? — в нетерпении спросил Антон.

— Я не знаю. Ниче не понял. Ни куда, ни откуда.

— Ещё раз?

— Да, давай.

Павел навострил уши.

— Я готов.

Последняя буква спрыгнула с языка, как зашуршали ноги. Всё сново затихло.

— Ну?

— Я не понимаю.

— Опять?

— Это не так легко, как кажется!

— Я тебя знаю, у тебя всё сложно! Давай теперь я слушаю, а ты бегаешь.

— Что значит у меня всё сложно? Сейчас сам убедишься, что это не легко! Сложно у меня…

— Ты готов?

— Да! — крикнул Павел.

Проверить, действительно ли всё у Павла сложно или нет, так и не удалось. Хотя… с какой стороны посмотреть на дальнейшие события. Добежать до угла Павел не смог. Где-то на полпути его сбили с ног. Справедливости ради, он тоже кого-то сбил с ног. Антон, стоявший углу вместо шагов, услышал, как сталкиваются лбы и как кости падают на пол. Кто-то завизжал.

Павел оклемался быстро и первым делом попытался ухватиться за любую конечность другого человека. Ухватившись, понял, что этим человеком оказалась девушка с грудью среднего размера.

— Отпусти! — крикнула женщина.

— Простите.

Антон услышал шаги.

— Ты её отпустил?

— Пришлось.

Антон побежал к выходу из камеры. Слегка промахнулся и ударился о клетку. Сделал шаг влево и выбежал в коридор.

Поднявшись, Павел услышал звуки борьбы и долго на месте не стоял.

Женщина могла бы ускользнуть, не будь она голодной и обезвоженной. Антон повалил её на землю.

Можете ли вы представить, о чём она подумала? Что с ней будут делать двое мужчин в подземелье? Когда она только сюда попала, эта картина первой поселилась у неё в голове. Ей удавалось избегать мужчин по системе темноты и углов, но стоило наткнуться на мужчин умнее дуболомов, её план провалился.

Она всегда была аккуратна. Выходила из тени, только когда к ней приходил друг с едой.

— Что вы со мной сделаете?! — кричала женщина отбиваясь.

Антон вздрогнул, услышав её голос.

— Прошу, не берите меня силой. Дайте мне еды, воды, и я сама сделаю всё, что вы захотите. У меня есть опыт в этих делах, я раньше работала в борделе.

Антон отбросил атакующие его разум мысли и сказал:

— Мы не причиним вам вреда.

— Дышать тяжело.

Он всё ещё сидел на ней.

— Извини, извини. Только не убегай, пожалуйста, когда я встану. Обещаешь?

Не дождавшись ответа, Антон встал с неё, но с запястий руки не убрал.

— Как тебя зовут?

Женщина села.

— Яна.

— Привет, Яна, меня зовут Антон, тень рядом со мной - Павел.

— Ага, — ответил она, — и что дальше?

— Паш, что дальше?

— Эмм, нам нужна еда, вода или выход отсюда. Получается всё то же, что и тебе, Яна.

— Что здесь едят? — спросил Антон.

— Крыс.

— А пьют?

— Кровь. Два в одном получается.

— Никто не может выжить с такой диетой, — возразил Павел.

— Сюда отправляют умирать. Если ты не нужен для показательной казни и не слишком важный, чтобы держать живым и сытым, то оказываешься здесь.

— И никак не сбежать? — спросил Антон.

— Нет.

Сперва он подумал, что сходит с ума. Ведь как такое может быть? Его подсознание выдала желаемое за действительное? Что это за игры такие? И дело не только в знакомом голосе. Нет. Даже интонации те же. И вещи ещё страннее, как дыхание, что он уже чувствовал рядом с собой, лёжа в кровати. И кожа…такая же гладкая и…Антон провёл ладонью по руке Яны. Такая же…точно такая же.

— Эмм, кто меня гладит?

К нему сразу вернулись слова Йогаста о животных, высушенных, обескровленных.

— Могу я потрогать твоё лицо?

Антон почувствовал, как сердце Яны забилось быстрее.

— Я ничего плохого не сделаю.

— Зачем тебе трогать её лицо? — спросил Павел.

— Не вмешивайся, — отрезал Антон.

Знакомый Павлу тон. Так он реагировал на упоминание Анны.

— Лишь проведу пальцами, — голос Антона дрожал.

Яна согласилась и сразу почувствовала, как холодные пальцы упали на её щеку. Они поднимались верх, ко лбу, затем пройдя по нему, опустились к другой щеке, далее вниз к ямке над губами, потом уже тёплые пальцы остановились на нижней губе. И наконец ушли.

— Яна, — голос Антона стал мягче, — что ты знаешь о высушенных животных? О пропавших людях?

— Высушенные животные?! — воскликнул Павел так громко, что Антон почувствовал его дыхание, — при чём здесь они?

— Я знаю о них всё, — ответила Яна, — даже больше, чем нужно, чтобы оставаться в живых.

— Расскажи нам, пожалуйста — сказал Антон.

— Сначала отпустите мои руки. И пообещайте, что не тронете меня. Я знаю, что вы можете нарушить слово, но надеяться мне…

— Мы обещаем, — ответил Антон и отпустил Яну, — никто не тронет тебя, ни мы, ни кто-то ещё. Я буду защищать тебя, пока жив.

«Громкое обещание для девушки которую они только что встретили» - подумал Павел.

— Что именно вы хотите знать?

— Всё, по порядку, — сказал Антон.

— Тогда присаживайтесь. Это началось, когда меня с мудрецом Константином забрал к себе в замок сам король.

— Ты знаешь мудреца? — перебил Павел.

— Знала. Он мёртв. Если будете перебивать вопросами, история затянется.

— Молчим.

— Так вот, прибыв в замок, у короля Владислава были планы на Константина. Его удивили странные познания Кости о вещах, которые никому не веданы. Король стал расспрашивать его обо всём и Костя, ничего не укрывая делился знаниями в самых подробных деталях. Владислав был так поражён умом мудреца, что пригласил его к себе в библиотеку, где они вместе что-то искали. Я помню, как Костя приходил ко мне и рассказывал об удивительных вещах, что он открыл и для себя. Он говорил о магии и том, что в его мире, он никогда не видел ничего подобного.

Ко времени, когда меня пригласили в библиотеку, казалось, будто Владислав и Константин подпитывали друг друга. Одному нужно было знать про механических коней другому про единорогов. Их энтузиазм, в конце концов, достиг величайших масштабов, они хотели сворачивать горы своими знаниями.

Именно мудрец подтолкнул короля на путешествие. Он сказал, что хочет показать королю, свой, механический мир, откуда он и пришёл. Они нашли в одной из книг, знания, позволяющие путешествовать в другие миры.

Мы собрали десять солдат и отправились за какими-то свитками или чем-то подобный, тут извините, я так и не разобралась в этой магии. Нас не было тридцать дней. Почти все они ушли на дорогу. Мы шли четырнадцать дней. На пятнадцатый день мы достигли места назначения - перед нами была пещера.

Мы расположили рядом лагерь, плотно пообедали. Подожгли факелы, достали мечи из ножен, все кроме меня, и вступили в пещеру. Мы ожидали бандитов или медведей, но за весь путь не встретили никого. Шли долго. Было много крутых спусков, но у нас было для этого снаряжение. В самом конце пути, пройдя длинный тоннель, мы увидели что-то вроде комнаты. Там было несколько столов, стулья и много-много разбросанных бумаг, всё жёлтые, от старости. Место было заброшено. От свечей, что были на столах, остались комки воска. Мы собрали все бумаги. Король, осмотрев их мельком, не смог сдержать радости. Стало понятно: мы нашли, что искали.

На обратном пути, почти у самого выхода, нам не повезло, король шёл позади нас и, судя по всему, мы своими шагами, создавали вибрации по всей пещере. Земля под ногами стала разваливаться. Те, кто шли первыми, не были в опасности, те, кто в середине, прыжком вперёд, смогли избежать падения, те, кто шли последними, прыгали к нам и надеялись, что их подхватят. Всех подхватили, кроме короля. Он провалился. Было страшно, первые несколько секунд, пока никто не отвечал на наши крики. Затем: «Всё хорошо» - крикнул король, - «я поищу, где здесь можно подняться, не прыгайте за мной». Мы вышли из пещеры и стали ждать короля. Уговор был таков: не вернись он в течение короткого времени, мы все спускаемся к нему. Но до этого не дошло. Король Владислав вышел из пещеры вскоре. Он был полностью в порядке за исключение одной неприятной досады, его укусила летучая мышь. Ранку осмотрели и промыли. Король чувствовал себя хорошо, и мы отправились путь, с бумажным богатством.

На следующий день королю поплохело. Он весь побледнел, был мокрый. Хотели остановиться, но король настаивал, чтобы мы шли. К вечеру ему стало лучше. Сильно лучше. Он всех обогнал, шёл впереди, размахивал мечом и упивался своей силой. Утром всё повторилось. Пока светило солнце, король был обессилен, еле шёл. К вечеру, словно рождался заново.

— Яна, прости, что перебиваю, но не могу не заметить, — начал Павел, — летучая мышь, солнце плохо, ночь хорошо, у вас в мире есть такой термин, как «вампир»?

— Я хотела подержать интригу, — никто не видел, но Яна слегка улыбнулась, — да, мы начали подозревать, что король мог заразиться вампиризмом. Мы даже осмелились ему об этом сказать, но я чуть забегаю вперёд.

Примерно на четвёртый день, точнее вечер, когда мы ждали, что королю станет лучше, ничего не поменялось, он как ходил немощный и бледный на солнце, так и при луне. Пришлось сделать остановку. Уложить короля на траву и дать отдохнуть. Остальные, последовали его примеру, и мы все легли спать, все кроме сира Родерика, что остался на дежурстве.

Наутро он пропал. Никто не слышал его криков ночью или звуков борьбы. Король Владислав первым рванул его искать. Солнце поднялось над нами, ударив в полную силу. Было чертовски жарко. Все мокрые, кроме короля. Никогда его не видела таким при свете дня. Он скакал чуть ли не по деревьям в поисках сира Родерика. Ещё удивило, как быстро он приказал перестать его искать. Сказал «дорогу знает, догонит нас». Естественно, нас он не догнал. Больше мы его не видели.

Хоть большинство солдат книгу в жизни не держали и образованием не кичатся, думать умеют и простые вещи складывать тоже. Стали перешёптываться. Обсуждать, кто с королём поговорит. Выбрали Костю, он был ближе всех к королю и знает к нему подход. Все собрались у костра. Владислав, к вечеру, весёлый как подобает, полон сил, щёки красные, глаза блестят. Рассказывает истории, что вычитал в библиотеке, как Костя его перебивает. Говорит, ваше сиятельство, я не мог не заметит вашу болезненную реакцию на солнечный свет. Король такое лицо делает, будто понятие не имеет, о чём тот говорит, а затем, видимо, понимает, что театральные навыки его скудные и никого не проведут. Сдаётся, и вздыхая, говорит, что может подцепил чего, от насекомых, что летают в округе, а может еда походная ему не по вкусу и плохо переваривается. Мудрец замечает, так вы не едите ничего, за пять последних дней, вы и крошки хлеба в рот не положили. Король лицо своё скалит, разводит руками и говорит – «на что вы намекаете». Мудрец впрямую отвечает «болеете вы, и думаем мы, что вампиризмом заразились. Как я поняла, в вашем мире такой болезни часто не встретишь, и Косте нечего было добавить. Пришлось мне подхватить, сказав: «вам плохо на солнце, хорошо под луной и это началось после укуса летучей мыши, болезнь не частая, но случается». Король бросил хворост в огонь и приказал замолчать. Не только мне и мудрецу, но и всем солдатам. Сказал, что полетят головы за такие домыслы, предупредил, что, если по замку пойдут эти слухи, головы лишаться все сидящие у костра. Никто в ту ночь не мог уснуть.

Остаток обратного пути прошёл гладко. Из солдат никто не пропал. Иногда по пути встречались мёртвые животные, наутро. Мы все понимали, но держали язык за зубами. Безумие. Сейчас об этом думаю и понимаю, какими глупцами мы были. Заразись вампиризмом кто угодно, а не король, ему бы отрубили голову на месте и дело с концом. А тут получается, что самый влиятельный человек в королевстве стал животным жаждущим крови. И мы вели его в замок, туда, где его уже не достать. С нами было девять бойцов. Мы могли убить его там, на месте. Прийти в замок и сказать, что он пропал в пещере. Конечно, нам могли не поверить и пытать, может быть, один из нас и прокололся, может быть, нас всех казнили. Зато мы бы людей спасли, ни в чём не повинных.

— А король не мог сам понять, что с ним творится?

— Вампиризм поражает душу, как говорят, затуманивает рассудок. И сил даёт нечеловеческих. Это опьяняет.

— А лекарство есть?

— Это нам и предстояло выяснить с Костей. Этим мы занялись по возвращении. Не сказать, что это было просто. Король перестал спать, за ненадобностью. Он был в библиотеке, днём и ночью. Вампиризм не только физических сил придаёт, нет, он улучшает все ваши навыки. Король стал быстрее читать, быстрее писать. Мудрец не поспевал, и Владислав это видел. Со временем он стал смотреть на него свысока. Костя тогда мне сказал, что времени у нас мало найти лекарство, говорил, что скоро не будет нужен королю и мы потеряем доступ к книгам, которые он мне приносил, для изучения вампиризма.

Шли дни, я читала книги, одну за одной, искала зацепки, но кроме отрубленния голов зараженных, ничего не находила. В одной из книг я прочитала, что для поддержания жизни вампира и его способностей, в случае если вампир не находиться в глубокой спячке, нужно пить кровь примерно раз в три дня. И когда из местного борделя стали пропадать девушки, с тем же интервалом, одиннадцать человек, что находились в замке, даже не удивились.

Мы знали. Ходили по коридорам замка, переглядывались, но что-то сказать боялись. Сколько девушек должно были умереть, прежде чем один из нас подставил бы свою голову под плаху? Мне хватило четырёх. К своему стыду. За эти двенадцать дней, пока пропадали по очереди четыре девушки, король, используя свои обострённые навыки, приблизился к разгадке портала в другие миры, как никогда ближе. Мудрец, не по своей воли, а из страха, ему помогал.

Я помню, он пришёл ко мне, в ужасе, сказав, что у них есть текст заклинания, что ещё чуть-чуть и король будет иметь доступ к другим мира. Он сможет проходить в них, и как думал Костя, убивать людей, пить их кровь, опустошать их тела и возвращаться как ни в чём не бывало. Таким образом, он сможет питаться вне своего мира. «Не гадить там, где ест» - сказал мудрец. Для меня это было последней каплей. Я говорила, даже кричала, что нужно покончить с этим, соберемся все вместе, девять солдат и мы с ним. Пойдём в библиотеку, с мечами и одному из нас должно повезти, ведь так? Мудрец согласился. Решено. К вечеру, у каждого солдата под подушкой лежал клочок бумаги со словами «пора - это прекратить, если ты с нами, бери меч и выходи во двор».

Мы на многое не рассчитывали. Нам нужно было ещё хотя бы двое, хорошо будь их пять. Один за одним, из-за двери, во двор, вышли все девять солдат. Слова друг другу не сказали, все всё понимали. Подходя к библиотеке, достали мечи, слышали, как король что-то напевал себе под нос, так близко мы были.

Видите ли, никто из нас с вампиром не дрался раньше и не видел ни разу, на что они способны, как они двигаются. Знали бы, напали сразу. А так, мы сначала зашли, все вместе, хотели посмотреть ему в глаза, не по чести это, сразу нападать. Король терпеливо ждал, пока мы все пройдём в библиотеку и выстроимся вокруг него. Костя заговорил первым: «ваше сиятельство, вы больны, вы убиваете невинных горожан. Мы предлагаем вам пройти в ваши покои и запереть вас там. Каждые три дня, мы будем приводит к вам по одной кабаньей туши, пока не найдём лекарство». Король спросил: «Или?». Один из солдат ему ответил: «или отрубим вам голову…ваше сиятельство». Не знаю, играл ли с нами король или действительно думал, но заговорил лишь спустя время, обратившись к мудрецу он молвил, что дописал заклинание, и наконец может путешествовать в другие миры, он попросил у мудреца и у всех остальных, отпустить его, сказал, что сгинет в другом мире, никогда сюда не вернётся. Я не знаю, как понял Костя, но сказал: “лжёт, отрубите ему голову”. Рванули на него все разом. Мечи над головами, латы гремят. Я понять ничего не успела, как меня волной в шкаф ближайший отнесло. В ушах звенело, в глазах туман. И крик такой, нечеловеческий, пронзил меня насквозь. Поднимаю голову и вижу: солдат, бегущих на огромную летучую мышь. Она в крови вся, на самой ни царапины, а рыцарей не девять. Повсюду кровь, страшные крики, головы летят, бьются о шкафы. Одна прямо ко мне подкатилась. Думала умру. И поделом мне было. За ошибки нужно расплачиваться.

Благо, мудрец перед глазами появился, кричит мне что-то, а я не слышу, в ушах звенит. В руках его, бумаги, заклинание, то самое, что портал в другой мир открывает. Хватает меня за руку и ведёт из библиотеки. Мы Бежали. Я не знала куда, пока мы не спустились. Как раз сюда, в подземелье. Ключ у него откуда-то был. Открывает дверь и говорит, что нужно мне здесь спрятаться. Только тут он меня не найдёт. Вампиры, они как собаки, могут найти человека по его запаху. Я соглашаюсь, выхода не было. Он обещал, что меня здесь будут кормить, подсовывать еду, когда никто не видит. Я ему сразу сказала, что его план не самый лучший, мягко говоря, ведь как только король не сможет уловить мой запах, он поймёт, что я нахожусь в этом подземелье, он спуститься сюда и найдёт, рано или поздно. Костя согласился со мной, замолк, смотрел в пол, думал, затем резко выпалил, аж напугал меня, что у него есть идея: он скажет Владиславу, что разобрался в его бумагах и открыв портал, отправил меня в другой мир, а сам остался, чтобы остановить его. Как быстро он это сказал, так же быстро и ушёл.

Я осталась одна, в этом подземелье. Иногда мне приносят еду. Не так часто, как хотелось бы, но хоть что-то, — Яна многозначительно выдохнула. Её рассказ подошёл к концу.

Как раз в это же время, железная дверь подземелья отворилась. Жёлтый свет упал на лица наших героев. Они были не так далеко, чтобы остаться незамеченными.

— Эй! Вы ж те мудрецы? Идите сюда! — крикнул солдат.

Павел, не зная, что делать, следовать ли приказу стражи или бежать в другую сторону, хотел перекинуться словом с Антоном. Повернувшись к нему, он его даже не узнал. Его друг побледнел. Его глаза покраснели, а губы дрожали.

— Ты в порядке? — спросил Павел перед, тем как заметить, что Антон, всё это время смотрит на Яну. Пришлось и ему взглянуть. Что такого ужасного он разглядел на её лице. Красивые пухленькие щёки, голубые глаза с небольшим носиком и вздутыми губами. Грязь в волосах не могла испортить их шелковистость и объём. Она была прекрасна. Так отчего теперь и его глаза раскрылись широко, а челюсть медленно поехала вниз?

— Этого не может… — с трудом прошептал Павел.

— Эй! Вы чего там, не заставляйте нас к вам идти! Живо сюда! И девчонку свою прихватите!

Антон поднял руки, облизнул большие пальцы и протёр щёки Яны от грязи. Она была напугана взглядом парней и находила комфорт в холодной стене, пытаясь продавить её спиной.

— Что с моим лицом? — спросила она.

— Последнее предупреждение! — кричал солдат.

— Нам нужно идти, — Павел схватил запястье Яны и Антона. Вставая, он потянул их на себя, — Ну же, потом разберёмся с этим!

— Король хочет вас видеть! — сказал стражник, когда они подошли. — А это что за девчонка? С вами была что ли!

Второй стражник вступил в разговор:

— Нет, их же двое было, я точно помню. Погоди-ка, лицо знакомое у неё. Неужто это так шлюха что с мудрецом всё якшалась?

— Ты чего, не может этого быть, я помню, как король всему двору её голову показывал, вместе с теми девятью рыцарями и мудрецом. Девка похожа просто, может сестра? Была ли у неё сестра?

— Была не была, разница-то какая! Покажем королю, мало чего, скажет обратно закинуть, так и сделаем, но лучше перестрахуемся.

Стражник связал каждому руки и приказал идти впереди.

Поднимаясь по винтовой лестнице, Павел зашептал:

— Мы сошли с ума? Ты тоже это видишь? Её лицо!

— Она выглядит как Анна.

— В точности как она.

Антон еле шагал. Его голова кружилась. Он смотрел на идущую рядом девушку и понемногу вспоминал, какие чувства в животе, пробуждала его любовь к жене.

— Я не могу в это поверить.

— Вот так совпадение, — сказал Павел.

— Не просто совпадение. Мне кажется, я начинаю понимать, что именно произошло.

— Вы что там шепчетесь, а ну, тихо! — крикнул стражник.

Они вышли в коридор с высокими потолками. Расположение дверей по бокам напоминали гостиницу. Они вели в комнаты, где жили солдаты и прислуга. Окон здесь не было. Их путь освещали расставленные свечи. Они дошли ещё до одной винтовой лестницы, поднялись по ней и вышли к новому коридору. Этот был попросторнее, однако напоминал предыдущий.

— Куда мы идём? —спросил Павел.

— В библиотеку, к королю Владиславу.

Где-то на полпути, парням удалось краем глаза оценить тронный зал. В нём блестели полы. На весь потолок изображён герб королевства, а по бокам стояли каменные скульптуры всех прошлых королей.

Тронный зал остался позади.

Они вышли к месту, которое Яна видела сотню раз и где потеряла свою свободу.

— Библиотека короля, — объявил стражник, открыв дверь в помещение.

За столом сидел мужчина, с длинными светлыми волосами. Локоны волос дотрагивались до бумаг, над которыми склонился король. Он что-то записывал. Его не стали перебивать и тихонько стояли у двери.

Золотой король Владислав, первый своего имени, поднял голову. Мудрецы привлекли большее внимание.

— Уважаемые гости! — король отложил ручку и встал из-за стола, — Честь принять вас здесь, в моём царстве! — затем он посмотрел на Яну. Его лицо дрогнуло, уголки губ потянулись вниз, но он успел их остановить. — Не думал, что увижу вас снова!

Обойдя стол, король Владислав приближался к гостям, не отрывая взгляда от Яны. Подойдя к ней, он коснулся пальцем её подбородка.

— И где же ты была всё это время?

— В подземелье, ваше величество, — ответил стражник.

— Я не вас спрашивал. Вы можете быть свободны. Мне не нужна защита, тем более от них.

Стражники с облегчением удалились из библиотеки.

— Вернёмся к тебе, моя дорогая. Я смотрю в твои глаза и вижу хитрость. Нет, не твою, боже упаси, а мудреца. Даже после смерти, он смог меня одурачить, и я не могу понять, как он это провернул. Потрудишься объяснить? Я тебе голову оторвал.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — Яны попыталась говорить твёрдо, но воспоминания расправы над девятью солдатами, не позволяли ей успокоиться.

— Может, это вернёт тебе память.

Король ударил Яну по лицу тыльной стороны кисти. Она нагнулась, закрыла щеку рукой. Король поднял руку, чтобы ударить по затылку, но Антон преградил путь, встав между ними.

— Нет.

Владислав засмеялся.

— Женские чары, что они только не делают с мужчинами.

Владислав схватил Антона за горло и оторвал от пола.

— Назови хоть одну причину не сломать тебе шею прямо сейчас?

— Она не знает, — начал шептать из синих губ Антон, — как тебя обхитрил мудрец, но я знаю. Убьёшь меня, останешься без ответа. Ты же хочешь знать, правда? Ты всё хочешь знать, поэтому ты здесь, в библиотеке?

Король отпустил Антона, и тот приземлился на ноги чуть не упав.

— Я слушаю.

— Расскажи я тебе сейчас, что остановит тебя от тройного убийства?

— Что останавливает меня сейчас от двойного?

— Я. Ты ведь хочешь большего, чем разгадку? Мы поэтому здесь, в твоей библиотеке, а не в подземелье крыс едим? Я знаю, чего ты хочешь больше всего и эти двое тебе не помогут. Одна просто не может этого дать, у другого кишка тонка.

«Ну спасибо» - подумал Павел, - «надеюсь, эти унижения стоят того плана, что придумал Антон».

— И чего же я хочу?

— Ты видел другой мир. Тот, что с механическими конями и высочайшими замками. И я готов поспорить, что он напугал тебя до чёртиков. Один ты не справишься. Ты знаешь это. Именно поэтому ты там больше не бывал, с прошлого раза. Тебе нужен проводник.

Король отошёл к столу. Он посмотрел на свои книги, затем вглубь библиотеки, на бесконечные ряды и полки с книгами.

— Я всю жизнь искал что-то удивительное, неподвластное моему разуму. Что-то, что не смогу разбить на логические кусочки и понять, как это устроено. Куда ни погляди, что не прочитай на этих старых пергаментах, всё одно, да потому. Слова меняются, суть одна. И когда я нашёл, что и искал, взглянул в эту бездну неизведанного, я тут же отвернулся. Струсил. Иронично, не правда ли? — король обратился к Антону — Хорошо. Что ты хочешь взамен?

— Эти двое. Ты их не тронешь. Мой друг отправится домой, в другой мир и мы забудем о его существовании. Яна, не знаю, возьмёт лошадь, горсть золота и ускачет куда глаза глядят. Сразу после этого, я в твоём распоряжении.

— Звучит разумно. Что-то ещё?

Антон посмотрел на Яну с Павлом.

— Ещё ужин, мы голодны. А после, я расскажу, как тебя обхитрил мудрец и ты покажешь мне заклинание, которое перемещает в другой мир.

Перед тем как король отправил гостей в комнату, ждать ужина, он остановил взгляд на Антоне и сказал:

— Если ты солжёшь мне или попытаешься вывернуться из сделки, будешь смотреть, как я медленно снимаю кожу с твоих друзей.

— Тогда мне лучше не лгать.

Расстояние от окна комнаты до земли - около трёх этажей. Павел закрыл его. Выглянул в коридор. Там стояли стражники, закрывали вид своими панцирными железными грудями. Он успел заметить несколько прислужниц, пробегающих мимо с красивой посудой. До ужина оставалось недолго.

Павел закрыл дверь перед стражниками.

— Я не знаю, как мы выберемся из этой передряги.

— Мы не можем дать ему то, чего он хочет, — Яна сидела на большой кровати рядом с Антоном. Он не произнёс ни слова, как они вышли из библиотеки короля.

— Антон? Скажи нам, что у тебя есть план, — обратился Павел, — и не говори, что ты не блефовал, когда разговаривал с королём.

Антон посмотрел на Павла, впервые за долгое время.

— Если мы ничего не придумаем, какой выбор остаётся?

— Умереть, — вмешалась Яна, — нельзя помогать этому монстру. Сколько людей погибнет, реши ты ему помочь.

— У него уже есть заклинание, — ответил Антон, — ты думаешь, страх другого мира парализует его навсегда? Рано или поздно, он наберётся смелости и отправиться туда. Люди умрут. Вопрос только в том, сможет ли его кто-то остановить. Я могу его контролировать.

— Контролировать вампира? Мы тоже так думали. Костя, я. И посмотри, что из этого вышло!

— Я так просто не сдамся. Не позволю выпить себя досуха!

Увидев, как Антон с Яной ругаются, ему это напомнило спор семейной пары.

— Может и это обсудим? — обратился Павел к Антону.

— Вы о чём? — спросила Яна.

— Я не думаю, что это сейчас важно.

— А я думаю, что важно. Удивительное совпадение, не правда ли?

— Возможно, — Антон пожал плечами.

— Что-то мне в этом не нравиться. Будто мы что-то упускаем…

— Что?

Не успел Павел открыть рот, как за дверью начался спор. Третий голос не принадлежал стражникам, но парни узнали его сразу.

— Мы не можем пускать кого попало к заключённым! — выставил руку стражник.

Йогаст хотел отрубить эту руку на месте. Затем их головы.

— На мгновенье, — настаивал он, — я буду у вас в долгу.

— В насколько большом?

Язык Йогаста предавал его сердце, говоря:

— По мешку золотых.

Стражники довольно заулыбались, представляя, на кого из девок они потратят это золото.

— Ты купил себе время, пока мы будем в туалете, заперев комнату снаружи.

— Идёт.

Замок защёлкнулся за Йогастом. Он попал в комнату. Два мешочка были ничем в сравнении с тем взглядом, что он получил от Яны. Она рванулась к нему со слезами на глазах. Он крепко сжал её в руках, чувствуя, как сильно бьются их сердца.

— Я пришёл с едой в подземелье, искал тебя, пока мне не сказали, что вас троих увели к королю. Я никогда так не боялся. Больше никаких пряток, никаких хитростей, я вытащу тебя отсюда.

— Он найдёт меня по запаху.

Антон встал с кровати.

— Чья была голова? — спросил он, — Король сказал, что оторвал Яне голову и высушил её тело. Чья была голова?

Йогаст отпустил Яну.

— Я не знаю, какой-то девушке, похожей на неё.

Антон потёр безымянный палец правой руки.

Павел посмотрел на Яну, затем Антона, затем повторил это движение, уже быстрее.

— Ты не думаешь?.. Нет, этого не может быть, она умерла четыре года назад.

— Кто умер? — спросила Яна.

Йогаст взял её за руку.

— Стражники скоро вернутся. Я должен тебя отсюда вытащить. Встань за моей спиной и не отходи ни на шаг. Как только стражники придут…

— Нет! — Крикнула она и тут же прикрыла рот ладонью. Успокоилась и продолжила, — мы ни за что не выйдем из этого замка живыми.

— Надо сбегать после ужина, — предложил Павел, — у нас будет больше времени. Король будет в своей библиотеке, стражники сонными. Сможешь раздобыть ещё людей?

— Бертольд и Август.

— Я видела, что он может сделать с девятью солдатами, — предупредила Яна.

— Что насчёт горожан? — спросил Антон, — После исчезновений в борделе, какое настроение у людей? Сможешь поднять бунт?

— Я рыцарь! А не глашатай! У меня взятку дать рука еле поднялась.

Антон сложил руки на груди.

— Если твоя честь превыше всего, то всмотрись в личико Яны хорошенько, запомни его, поскольку только память о нём будет согревать тебя по ночам. Если хочешь её уберечь, без кровопролития не обойтись. Можешь дождаться стражников, разрубить их напополам, взять Яну под руку и бежать, пока вас не встретит гарнизон. А если, предположим, что ты справишься с ними и вы сбежите, как быстро король вас найдёт? Ему достаточно лишь запаха! Как скоро ты зайдёшь в избу, где вы остановились, на берегу реки, и обнаружишь обескровленное тело своей жены? Ты хочешь её спасти? Мы должны убить короля! А для этого нам нужны люди! Это единственный способ!

Дверь распахнулась. Йогаст сжал рукоять меча.

— Время вышло, друг, пора выходить, — сказал стражник.

Яны качала головой, смотря на своего рыцаря. «Не надо».

— Хорошо, — поддался Йогаст, отпустил рукоять, развернулся и покинул комнату. Дверь захлопнулась.

— Как ты смеешь ставить его в такое положение? — Яна повернулась к Антону, её губы тряслись то ли от злости, то ли от печали.

— Если мы не остановим короля сейчас, сколько людей погибнут? В любом из миров, неважно. Мы попытаемся его оставить, любой ценой, любыми жертвами. Если умирать, то нападая, а не забившись в угол ждать своей очереди. Надеюсь, твой друг это понимает.

#

Как сцена театра, большая комната наполнялась реквизитом. Слуги переглядывались. Такой большой стол они не накрывали со времён короля Ивана, когда он обедал со своими детьми и женой. Четыре стула, один на краю стола, вокруг него ещё три, два слева и один справа. На столе в идеально выверенном промежутке, чтобы все могли дотянуться, дымилась туша кабана с яблоком во рту. У каждого будет посуда: тарелка, вилка, ложка, нож, полотенце и бокал для вина. Гостей уже ждало вино, а в бокале короля было пусто. Он пил только-то «вино», что приносил с собой.

Служанка, взяв вилку, стукнула по колокольчику на столе три раза.

Стражники распахнули двери. Антон шёл впереди. За ним: Павел и потом Яна. Король стоял за своим стулом, сжимая спинку длинными когтистыми пальцами. С его сверкающих зубов капала кровь.

Антон сел слева от короля, Павел с Яной справа. Служанка подошла к столу, взяла длинную вилку и воткнув в кабана, стала разрезать тушу ножом, что в другой руке.

Король сел за стол, отхлебнул своего вина и уделил всё внимание Антону.

— Я думаю, нам стоит подружиться, — кивнул он, — столько нужно обсудить, столько нужно показать друг другу. Будет лучше, если мы будем честны.

— Костя был твоим другом, — вмешалась Яна, — и ты всё равно отрубил его голову.

Владислав неохотно повернулся к Яне и ответил:

— Он попытался это сделать первым. Ты будешь винить меня за то, что у меня это получилось лучше?

Кусок кабана лёг на тарелку Яны, но она на него даже не посмотрела. Её взгляд принадлежал другому бездушному животному.

— Ты вынудил его. Ты хочешь знать, каким другом он тебе был? Хочешь знать, сколько раз оправдывал твои поступки и защищал тебя?

— Он делал это для себя. Оправдывал мои действия, чтобы успокоить свою совесть. Хочешь знать откуда я это знаю? Как только он решил, что не может торговаться с совестью, он не пошёл ко мне с этой болью, он пошёл ко мне с мечом.

— Это ты говоришь себе перед сном? Ты предал его первым. Ты поддался этой болезни и стал убивать. Ты напугал своего друга. Ты не пошёл к нему за помощью. Ты решил стать монстром.

Владислав откинулся на спинку стула, поднял бокал и допил кровь в бокале за два глотка. Опустил стакан вверх дном и демонстративно потряс его вниз. Последние капли упали на белую скатерть. Король поджал губы в досаде. Затем, протянув руку в сторону Яны, сказал:

— Протяни свою руку…Мне повторить?

Девушка протянула трясущуюся руку. Король, как ястреб, резко схватил её за запястье и другой рукой сделал надрез на ладони. Подставил под него свой бокал.

— Так и держи, пока не заберу.

Чтобы как-то успокоиться Павел опустил голову на кусок кабана и стал его резать, пока тарелка не заскрипела он ножа.

— Простите, — Павел остановил нож.

Владислав не обратил на него внимание, его взгляд вернулся к Антону.

— Я хочу услышать то, что ты мне обещал, — сказал ему король, — почему эта девушка сидит передо мной, хоть я отчётливо помню её тухлую голову.

Антон злился, но тщательно это скрывал. Только Павел мог разглядеть эту злость в глазах.

— Твой мудрец, когда ты спросил его, куда тот спрятал Яну, что ответил?

— Что он отправил её в другой мир. Он сказал, что изучил заклинание на бумаге и смог открыть портал в лесу, откуда вы пришли.

— Он солгал тебе. Этот идиот решил кинуть тебе кость в другую сторону, и ты повёлся. Готов поспорить, что он не смог его открыть, потому что будь это правдой, он сбежал бы отсюда вместе с Яной. Но не смог. В нашем мире он мудрецом не был, это простой рабочий, которому платили копейки. Он был мудрецом на фоне вас.

Антон отрезал большой кусок кабана с тарелки и закинул в рот.

— И всё же, — начал Владислав, — я открываю портал и прохожу в него. Я вижу огромные башни и чудеса, о которых не мог и мечтать. Я взлетаю к небу и чувствую знакомый запах. Следую ему. Он приводит меня к дому из кирпича, и сквозь окно я вижу её, — он кивнул в сторону Яны, — она выходит из комнаты в прекрасном платье и пахнет точно так же.

Антон прожевал мясо.

— Могу я увидеть заклинание? На бумаге? Ты наверняка носишь его с собой.

Король улыбнулся.

— Проницательно.

Он достал свёрнутый в трубочку лист и передал Антону. На бумаге был расположен текст на полстраницы. После каждого слова в скобках - транскрипция. Настолько простая, что Антон мог её прочитать.

Что это было? Всего лишь случайность? Глупость, ошибка, жажда крови? Трусость людей? Их некомпетентность? Безнаказанность? Он забрал его мир, его жизнь. Почему? Не повезло? Не повезло, что у этого человека оказался тот же запах? Тоже лицо? Те же глаза? Почему он должен страдать за ошибки людей из другого мира?

— Девушку, которую ты убил, звали Анна. Она ничего не знала о вас. Она не из этого мира. Так случилось, что из семи миллиардов людей, именно она обладала тем же запахом, тем же лицом, что и Яна. Она была невиновна в её действиях.

Владислав приподнял руку Яны и схватил бокал. Пригубил.

— Понимаю. Именно её голову я принёс.

— Она умерла четыре года назад, — сказал побелевший Павел, — а по рассказам Яны, вы были там совсем недавно.

— Мне кажется, что портал не привязан ко времени, — сказал Антон, — скорее к образам. Владислав знал Яну и проходя в другой мир, держал её образ в голове. Этот образ и привёл его к Анне. Девушке того же возраста. С тем же запахом. Вне зависимости от времени.

— Это же безумие! Путешествие во времени?! — не успокаивался Павел.

— Да ты посмотри на неё! — не сдержал крика Антон. — Посмотри на неё! Посмотри на её уши, на её волосы, в её глаза! Это она! Её точная копия! Моей Анны!

Его грудь горела, а глаза тонули. Антон поднял нож трясущими руками, чтобы увидеть в нём своё отражение. И увидел он там человека, ради которого вселенная вывернулась наизнанку только для того, чтобы его сломать.

Король больше не улыбался. Он опустил голову, взял салфетку со стола и протёр уголки губ от крови.

— Значит, я убил близкого тебе человека.

— Жену, — Антон бросил нож на тарелку.

— Она твоя, — король указал на Яну, — я её не трону. Считай этой жестом справедливости.

— Я не твоя собственность, — указала Яна.

Король не заметил её слов.

— Друг останется здесь, в гостях, пока ты показываешь мне свой мир. Девушка вольна идти куда тебе заблагорассудиться.

— Сколько людей ты убил? — спросил Павел, уставший смотреть со стороны.

Король поднял на него голову. Павел хотел сжаться, но удержал себя.

— Я не знаю. Много.

— Тогда почему ведёшь себя так, будто смерть Анны что-то значила для тебя?

— Она не была шлюхой.

Яны не могла смотреть на него из-за ярости, бурлящей в её глазах, словно огонёк свечи под сильным ветром.

— Я убиваю лишь недостойных людей… или когда защищаюсь.

— Что насчёт сира Родерика? — спросила Яна, повернувшись к королю, — Я прощу твои слова о недостойных людях для того, чтобы узнать зачем ты его убил.

— Он был моей единственной ошибкой.

— Сир Кобольд тоже был твоей единственной ошибкой?

— Он налетел на меня с ножом, когда увидел меня в другом обличье, мне его жаль.

— Наверное удобно, убивать и не считать себя виноватым?

Не сдерживая улыбки, король протянул Яне пустой бокал:

— Можешь остаться и налить мне ещё вина или стража проводит тебя в спальню.

Яна встала из-за стола и служанка, стоявшая у двери, выскользнула в проём. Через минуту, стражники увели Яну в спальню, где её заперли на замок. Она легла на кровать в одежде, прекрасно зная, что не сможет сегодня уснуть. Её разум будет в комнате, где проходил ужин, вспоминать хищные глаза Короля и полные сожалений глаза Антона. Он смотрел на неё, а видел кого-то ещё. И хотел перед этим человеком извиниться.

— Мы не должны враждовать, — король придвинулся к Антону, — я не хочу войны, не хочу мести. В наших силах это прекратить. Что думаешь?

— Она сказала что-нибудь? Ты ей что-нибудь сказал? Перед тем как…

— Нет. Она ничего не сказала. Смотрела на меня, будто первый раз в жизни увидела. Меня это удивило. Она была вежлива со мной. Спросила, чем может помочь, пригласила войти.

Антон попытался улыбнуться.

— Она всегда была слишком доверчива. Что потом?

— Она не мучилась, если ты об этом. Я не люблю, когда они мучаются. К тому времени, я научился убивать быстро. Она не почувствовала ничего.

Павел, подслушивая разговор, не мог не заметить.

— Когда убиваешь животное, одно из причин убить его быстрее, чтобы страх не испортил мясо. А что насчёт крови? Страх портит её вкус?

— Вы не хотите мне верить, — хоть король и обращался к двум, взгляд от Антона не открывал, — вы услышали слово вампир и уже приняли решение насчёт меня. В ваших глазах я монстр.

— Ответь на вопрос, — приказал Антон.

Король резко встал, опрокинув за собой стул.

Павел дёрнулся.

— Я убиваю шлюх! — закричал он, — Шлюх, чья жизнь не имеет никакого значения! Знаете, что происходить в борделе, когда я их забираю? Ничего! Они берут новую, точно такую же шлюху! Шлюху, что за копейки готова продать своё достоинство. Они ни о ком не думают, кроме себя и тех копеек, что бросают им эти грязные мужчины. Мой отец, был таким, мой брат. Столько этих низких женщин они приводили к нам во дворец. Столько ночей я лежал в кровати и слушал их грешные стоны. И знаете, что самое отвратительное? Что не даёт мне покоя? Одна из этих шлюх, моя мать!

Влад поймал глазами служанку у двери, с опущенной головой.

— Вам только повод дай. Вы ни о ком не думаете кроме себя. Слабые, слабые существа. Напуганные при одном только моём виде. Пускаете страх в свою кровь, портите этот дарованный богами напиток своей слабостью. Конечно, страх портит вкус крови! Но я не монстр! Мне просто не повезло…

Успокоившись, король вернулся к столу, поднял стул и сказал, опустив голову к Антону:

— У тебя есть время до завтра. Реши, что тебе важнее, месть или бессмертие. Я могу даровать тебе одно, но не другое. Достаточно будет взглянуть в твои глаза и узнать, что ты выбрал. Теперь оставьте меня в покое. Стража!

Парней развели по разным комнатам. Более роскошная досталась Антону. Он сел на кровать, разулся. В окне, далеко, виднелся лес. Тёмные деревья синхронно качались. Он получил ответ. Четыре года неизвестности. Он почти потерял надежду. И ответ свалился, когда Антон ждал его меньше всего. Что теперь? Месть или бессмертие? Он любил Анну. До сих пор любит. Яна только подтвердила это. Но бессмертие? Столько всего можно сделать, столько увидеть. Падение цивилизаций, их рассвет. Неужели месть настолько ему важна, что он готов упустить такой дар? Что бы для него хотела Анна? Что если, загробный мир существует, и она его ждёт, как ребёнок в садике ждёт родителя. Антон уснул, представляя Анну на узкой скамейке. Позади неё разноцветные шкафчики других детей.

Павел ходил по комнате. Его положение было хуже всех. Он либо пленник в чужом мире, либо сопутствующий ущерб в мести Антона. И он не мог понять, что хуже. Весь ужин он чувствовал себя ненужным. Его таким сделали - ненужным. И дело было ни в том, что король всё внимание уделял Антону и даже ни в том, что они встретили точную копию Анны. Нет, он был ненужным уже давно, до их встречи. Никому он здесь не нужен. Никогда не был. Только один человек заботился о нём, несмотря на боль и несварение желудка. Павел так долго чувствовал заботу Оли, отчего развил неправильное представление о жизни, думая, что его друг заботится о нём, что любому человеку присуща такая забота. Пришлось забросить его в другой мир, чтобы он увидел правду о людях.

#

В пустой таверне по столу гуляла ворона. Холодный туман плыл по старому деревянному полу.

— Чё ворота растопырил, закрой либо с этой, либо с той стороны, — прорычал хозяин таверны протирая кружку, сидя у шкафа с выпивкой.

Йогаст закрыл дверь.

Никогда здесь не было так пусто. Неудивительно, что Ермхиль втирал всю свою злость в бедный пивной стакан.

— Куда все делись? Завтра же выходной, а в таверне пусто.

Ворона на столе не сводила глаз с Йогаста.

Ермхиль ударил стаканом по столу.

— Сегодня третий день! Все закрылись по домам. Прячут дочерей, жён. С вилами в руках, стоят у двери, у окон и ждут.

Йогаст взял стул и подошёл к хозяину таверны. Сел рядом с ним.

— А ты почему здесь?

— А мне терять уже нечего…

— Я слышал, что пропадают только девушки из борделя.

Ермхиль оглядел рыцаря с головы до ног. С отвращением.

— Пока его не закрыли, чтобы уберечь товар. Спрятали всех шлюх. Тогда и начали пропадать все, кто ни попадя. Кто в туалет выходил, кто гулял рядом с домой, кому не спалось. Люди стали всех прятать. Без разбору, шлюха не шлюха. Если ты женщина, значит давай в погреб.

— Помогло?

Ермхиль взял бутылку с полки и налил себе эля в тот самый стакан, который начищал до блеска.

— Нет, — сказал он и сделал несколько больших глотков эля, — ну…смотря чего мы добивались. Мужчины стали пропадать. Сука, даже мальчишки.

Заорала ворона, Йогаст дёрнулся.

— Да не ссы ты, это мой друг. Он не мужик и не баба, его не заберут…пока что.

— Если теперь пропадают мужчины, то почему ты так спокойно сидишь? Хочешь умереть?

Ермхиль выдал смешок. Сделал несколько глотков эля и выдал отрыжку.

— В том то и дело, что лучше бы меня. Мужики в этой таверне собирались, все самые, блять, смышлёные, и говорят, не дело это, чтобы мужики помирали. Кто же будет работать? Охотиться? И все ему, сука, кивала. Шкура своя дороже оказалась. И знаешь, что они предложили друг другу? Мол, без мужиков сильных не обойтись, не защитить земли. А бабы что? С ними, конечно, хорошо, они кровать греют, но лучше живым, но без бабы, чем мёртвый!

Йогаст протянул руку к стакану эля. Ермхиль не стал ему препятствовать. Рыцарь опустошил стакан и поставил на стол. Ворона закаркала.

— Тихо там, — крикнул хозяин таверны.

— И как это происходит? Они каждые три дня бабу выводят?

— Оставляют кого не жалко в доме, а сами в погреб прячутся. Все так делают и надеются, что к ним не придут, что не их женщина. Одной семье всегда не везёт. Они и кричат на всю улицу. Остальные выдыхают, ложатся спать. Ждут третий день.

Йогаст схватил рукоять меча.

— И все смирились? Так просто?

— А что остаётся? К королю обращались, они молчат, в замке своём укрылись. Бежать из города, а куда? С голоду в лесу сдохнуть? Или волкам пир устроить? Остаётся только что бухать, да молиться.

— К какому королю обращались? Почему я ничего об этом не слышал?

— К Владиславу, он сам к нам пришёл, один, без стражи. Сказал, что сделает всё возможное. Но, честно говоря, чем-то тут пахнет и от него тоже. К нам с замка никто не спускается. Ты первый, кто пришёл. Нас тут бросили, подыхать, как свиней на убой.

Йогаст бы извинился, но не нужно это Ермхилю. За такие извинения можно получить по лицу.

— Вы видели, как пропадают люди?

— Хер его знает. В темноте не увидишь толком. Знаю, что свечи гаснут. Это первый признак. Второй - крик. Нет, скорее визг. Потом звук, будто громкий хлопок. И нету больше женщины твоей. Тёмная тварь унесла. Всё проламывает. Стены, двери, полы. Как такое чудище убить? Ты ж рыцарь, вот и скажи.

А какой выбор у него есть? Люди и так гибнут. Никто больше не придёт, не поможет. Каждые три дня, бойцов будет меньше. Антон был прав.

— Вампир на вас нападает. В форме летучей мыши.

Ермхиль закивал, не удивился.

— Откуда ты знаешь?

Осторожнее надо быть.

— Видел, как король Влад в такую мышь превращается.

Кружка полетела в Йогаста. Он опустил голову и увернулся. Отпрыгнул назад. Ермхиль побежал на него.

Йогаст выставил кинжал. Хозяин таверны коснулся его, кончиком кадыка.

— Я пришёл сюда помочь. Знаю, что поздно. Знаю, что люди умирают. Но я, ваша единственная возможность попасть в замок. Никто вам ворота не откроет. Если подойдёте, гарнизон прикончит вас всех из арбалетов.

Ермхиль был зол как чёрт, но глаза его все понимали. Рыцарь опустил нож в ножны.

— Соберём людей, — сказал Йогаст, — прямо сейчас.

— Нет, — Ермхиль схватил его за руку, — если мы хотим иметь хотя бы шанс ему противостоять, надо застать его в врасплох.

— Что ты предлагаешь?

Ворона закаркала.

— Начнём собирать людей, до пропажи девушки, потеряем преимущество. Пусть он улетит с жертвой. Пусть питается ею, пока мы идём к замку.

— Мы можем не успеть.

— Мы уже не успели.

Ворона вылетела в окно. Рыцарь и хозяин таверны сели обратно за стол.

— Давай чего не будет покрепче, — сказал Йогаст.

Ермхиль достал две стопки.

— Мы крик услышим отсюда?

Хозяин выдохнул.

— Услышим.

Они увидели две сотни факелов. Папироса командира гарнизона упала деревянный пол. Он потушил её подошвой ботинка.

— Рано или поздно, это должно было случиться.

Гарнизона хватит, чтобы опустить каждый факел на траву. Но никто не хотел пожара.

Серебряный король Генрих вертелся в мокрой постели. Его мучили кошмары с тех пор, как пропала первая женщина из борделя. Он знал. По глазам короля, по его румяным щекам. Знал и молчал. В зеркало перестал смотреться. Бежал от себя. Но с наступлением ночи нужно было остановиться. Тогда совесть и отыгрывалась на нём, пробуждая во сне самых жутких чудовищ.

Его разбудил непрерывный стук в дверь, расходившийся эхом по всему коридору.

Генрих встал, быстро протёр мокрую спину и предстал перед солдатом в одних панталонах.

— У тебя должна быть хорошая причина, чтобы так долбить серебряному королю в дверь, боец.

Что-то ему подсказывало, что она была. Этих глаз, что смотрели на него в страхе, он ждал каждый день с момента возвращения золотого короля из похода.

— Это горожане, они взялись за факелы и идут к воротам замка.

— И что требуют?

— Так они ещё идут. Не знаем.

— И на кой меня будите, если не знаете? У вас что, королей мало?

— Моргута, бронзового короля нету в его покоях, а Владислава мы не беспокоим в библиотеке, сами знаете.

Генрих кивнул сам себе. Действительно, только он и остался у этого королевства. Серебряный король показал солдату спину и пошёл одеваться. Накидывая свою робу, он подумал о Моргуте и как повлияли на него исчезновения, и общий упадок настроения в замке. Генрих думал, что из них двоих, Моргута эта коснётся в меньшей степени. Он мог посмотреть на Серебряного короля и думать – «раз и он бездействует, то не стоит себя так корить за то же самое, за ним ведь больше ответственности». На деле же, бронзовый король успокоился, только когда заткнул рот бутылкой. «Помогает заснуть» — говорил он, — «и просыпаясь, первым делом думаешь о том, как сильно болит голова, а не о том, что мы королевство просираем».

Положив на голову корону, Генрих вышел из комнаты и вместе с солдатом они отправились к воротам.

Ветер разносит запах человеческих внутренностей. Криков становится меньше, на это не хватает сил.

Красные тучи нависают над полем. На разлетевшиеся по земле доспехи падают капли дождя. А сладкий голос зовёт домой.

Мой герой, ты отомстил за меня. Я так тебе благодарна.

Силуэт девушки, покрытый солнечным светом, протягивает руку.

Пойдём же со мной. Ты этого хочешь, я знаю. Пойдём мой друг, мой любовник.

— Я столько ещё не сделал, столько не повидал. Могу ли я остаться? — спросил Антон, подняв голову к небу.

— А как же я, твоя Анна?

— Я люблю тебя…

— …Но? — спрашивают губы желанной женщины.

— Но ты мертва, а она нет.

Резкая пощёчина пробуждает Антона. Павел стоит над ним, замахиваясь второй раз.

Антон выставляет руки над головой.

— Да жив, я жив.

Он удивляется, как всё тихо вокруг. На лице Павла видны свежие морщины под глазами. Наступил день и небольшой дождь оплакивает погибших.

— Что случилось? Му умерли?

— Если бы — отвечает Павел, — мы бились до первых лучей солнца. Вампиры испугались его и вернулись в свои щели, под замок.

Антон встал и отряхнул штаны. Он осмотрел поле. Повсюду – мёртвые солдаты и женщины, не побоявшиеся вступить в бой.

Небольшая часть выживших скитались по полю, пытаясь найти раненых в груде мяса.

Из-за спины вышел Йогаст. Антон выдохнул, когда увидел рядом с ним Яну.

— Вы в порядке? — спросил рыцарь.

Парни кивнули.

Они так и стояли, молча. Пытались прийти в себя.

— Наше небольшое государство обречено, — сказал уставший Йогаст, он бросил шлем на землю, — нет больше королей, знати, солдат, рыцарей. Лишь кучка очевидцев. И всё из-за одного вампира. Что нам теперь делать?

— Надо идти на юг, — утешила его Яна, — там есть города, в которых можно обустроиться. Хотя бы на первое время. Да и не важно. Главное мы будем подальше отсюда, — она прижалась к Йогасту, не боясь испачкаться кровью на его доспехах.

— А нам нужно вернуться домой, — сказал Павел, посмотрев на Антона, — вот только разобраться бы как.

— Может… — Антон подбежал к туше короля, — нет, тут ничего не может. Свиток, должно быть, остался в замке, в библиотеке.

— А мы запасёмся провизией, соберём людей — сказал Йогаст, — и проводим вас до портала. Хоть в этом я смогу помочь. Нам будет по пути.

— Хоть в этом? — перебил Павел, — ты доблестно сражался. Для меня была честью, и что скрывать, удачей оказаться спиной к спине с тобой на поле боя.

Йогаст почти улыбнулся.

— Спасибо. Мы пока соберём выживших. Идите. Встретимся в городе.

Согласившись, парни двинулись к замку. Идя по полю, они старались не смотреть по сторонам и не обращать внимания на запах.

— Ты в порядке, —спросил Антон.

Павел смотрел вперёд.

— Не знаю. Слишком много событий для одной ночи, скажу честно. И этот запах, чёрт — он прикрыл нос рукой, — я никогда не забуду солдат, кричащих в ночи. Никогда, — глаза намокли, но Павел не стал их стирать.

— Это они? — Антон остановился у двух тел в чёрных робах, — серебряный и бронзовый король?

Лица королей были искажены от страха. Их кишки вытащены наружу.

— Пойдём, — сказал Павел.

Парни прошли через ворота замка. На стенах никого не было. Командир гарнизона так же лежал у рычага, побледневший. Двор, в котором совсем недавно стояли все три короля, городские мужики и солдаты, казался безжизненным в такой тишине. Точнее, им и был.

Павел заглянул в расщелину.

— Что случится, когда они проснутся ночью и не найдут чем поживиться? Куда они отправятся? В ближайший город?

— Думаешь, Яна не будет там в безопасности?

Павел словно ушибло током. Яна!

— Мы может наконец обсудим Яну?

— Что тут обсуждать? Да, она похоже на Анну.

— Она не просто похоже на Анну. Я, конечно, твою жену сильно не разглядывал, но Яна точная её копия. Лицо, голос, манера речи, язык тела, всё то же самое!

Павел вытянул голову в сторону Антона, ожидая признания.

— Что ты от меня ждёшь? Ну похожа она.

— Ладно. Не хочешь обсуждать, не надо. Я знаю, как тяжело ты переносишь потерю.

— Она страдает, Яна. Мне больно видеть человека, в таком обличии, страдающим. Сколько она сидела в этой темнице? Она не должна была видеть ужасы этой битвы. Мне кажется, что я нашёл её слишком поздно. Брошенной, сломленной.

Они пошли к тронному залу через двор, чтобы оттуда попасть в библиотеку короля.

Подойдя к большой двери, которая была приоткрыта с тех пор, как через неё провели связанного по рукам короля, Павел остановился и спросил:

— Нашёл? Ты же понимаешь, что она останется с Йогастом?

— Сколько людей выжило? Двадцать, тридцать? Что эти голодные рты будут делать в другом городе? Кто-то поступит на службу, да. А Яна? Её опыт в бордели она явно не захочет применять. Что остаётся? Полы мыть? Посуда?

— Йогаст будет её содержать.

Антон промолчал.

— Я тебя правильно понимаю — спросил Павел, — твой ход мыслей ведёт, куда я думаю, он ведёт?

— Мы можем её помочь. Подарить её спокойствие. Крышу над головой и…

— Я не думаю, что это хорошая идея, — тут же перебил его Павел.

— И еду, и удивительный мир, — настоял Антон, — полный технологических чудес.

Павел не мог поверить своим ушам. Как давно было решено взять её с собой?

— Ты готов предложить то же самое Йогасту? Удивительный мир полный технологических чудес?

— Получается, что да.

— И как ты на это будешь смотреть? На свою жену, так скажем, и её возлюбленного.

— Я не знаю.

Павел вздохнул.

— Но мы не будем их заставлять? Всего лишь предложим?

Антон кивнул. Этого было достаточно. На данный момент.

#

Пыль танцевала под дневным светом, проходившим через большие окна библиотеки. Некогда королевское пристанище довольствовалось двумя мужчинами из другого мира. Они никогда не поймут написанного в здешних книгах. Никогда не откроют большую часть манускриптов. Они здесь мимолётом. Сколько времени пройдёт, прежде чем кто-то способный оценить красоту сложенных букв на этих полках, откроет для себя это место. Не испугают ли его разломы во дворе замка и вороны на замёрзшем поле боя?

На столе догорала свеча. Король не успел её потушить. Ему даже не дали прибраться или расставить книги обратно по полкам.

Павел подошёл к столу и взял открытую на середине книгу. Повернул.

— Что он читал? — спросил Антон, подойдя к столу.

— «Временные несуразицы».

— Дай-ка.

Павел, потеряв интерес, спокойно отдал книгу. Его интересовало что угодно, но не она. Загасив свечу, он прошёл к полочным стеллажам. Их было слишком много. Если такое можно сказать про стеллажи в библиотеке. Целая постройка, с высокими потолками была отведена под библиотеку. Около двадцати длинных стеллажей, забитых книгами.

Что здесь искал Владислав? Какие знания? Не только будучи королём, но и вампиром? Неужели всё вертелось вокруг побега в другой мир.

— Под несуразицами, имеется в виду «парадокс», — крикнул Антон, — «временные парадоксы» получается.

— И что мог искать в этой книги Владислав?

Антон пожал плечами.

— Точно не скажешь. Может, это как-то связано с тем, что он попал в прошлое, где моя жена была её жива. За четыре года до того, как мудрец упал в зеркало.

— Почему мы тоже называем ему мудрецом?

— Заразительно.

Павел только кивнул.

— Хочешь осмотреть библиотеку? — спросил Антон.

— А смысл? Все эти знания либо устарели, либо не относятся к нашему миру. У нас нет вампиров, гигантских летучих мышей. Нет королей и королевств.

— Поправочка, мы не встречали вампиров и летучих мышей.

— Никто не встречал.

— Или не пережил, чтобы рассказать.

— И всё же, набирать кипу книг и тащиться через лес с ними?

— Возьми одну. Сувенир.

Павел охватил глазами все стеллажи. И как здесь выбрать всего одну?

— Ты поищи заклинание открытия портала, пока я выбираю себе книгу.

— Да, да, — пробурчал Антон, уткнувшись во “Временные несуразицы”.

Приключение Павла по книжным полкам началось. Первым делом он отбрасывал всё книги, начинающиеся со слова – «Биография». Не хотел он читать про людей, не имеющих отношение к его миру. По той же системе он отбросил книги про растения и животных. На крайний случай он может почитать дома фэнтези. Еда, так же прошла мимо. История королевств туда же. Романы писателей он тоже отбросил.

Пройдя так несколько рядов, отбрасывая всё, что можно, он даже и не понимал, какие именно жанры ему остались. Какие ещё существуют?

Его взгляд остановился на разделе «Магические существа». Может, всё-таки Антон прав? Может и в их мире существуют вампиры? Павел вытащил с полки толстую книгу – «Бестиарий по увиденному». Открыв оглавление, он увидел список глав. Каждой главы удостаивалось отдельно взятое магическое существо. Вампиры тоже там были, как и оборотни. Некоторые название были в новинку: «оплеухи», «плотоядцы», «водяные», «пахучие», «кротолиски», «фарламентеры». Они ничего не говорили Павлу. Наконец, дошёл до названия шестнадцатой главы: джины. Он точно знал, что они встречаются в их мире. Совсем недавно они имели с одним дело. Конечно, по джинам уже была литература. Но она была скудной и во многих присутствовал вольный перевод.

Павел открыл шестнадцатую главу. Она занимала не так много страниц и больше обобщала всю известную информацию о джинах, нежели подробно рассказывала о них.

Павел начал читать. Пробежав быстро вступление, он наткнулся на неизвестную ему информацию о джинах. Вот что он прочитал:

«Несмотря на всеобщее мнение, джины зависимы от своего артефакта намного больше, чем кажется. Во многих сказках, такой артефакт как лампа, является лишь предметом для потирания, а также домом для джина, который сидит и ждёт как бы его призвали исполнять чьё-то желание. И всё же, откуда взялась эта проклятая лампа? Хороший художественный ход? Отнюдь. В реальности же, это лампа может принимать облик чего угодно. У кого-то это меч, у кого-то плащ или любая другая безделушка. Важно одно, она неотделимая часть джина. В ней так же содержится часть души. Более того, укради у джина этот артефакт (что категорические не советуется и почти невозможно), можно загадывать ему свои желания. Да, да, именно так. Сам артефакт, как носитель души джина, может исполнять желания. Достаточно хорошенько представить желаемое и произнести его вслух или про себя. Но, как и сам джин воплоти, так и артефакт, никогда не выполняет желание без изъянов. Чтобы вы не загадали, желание всегда оборачивается против вас. Такова суть джинов. Они питаются страданиями. Их желания неотвратимы, их нельзя забрать назад, и даже убийство джина не может отменить желание».

У Павла затряслись руки. Неужели… Антон же держал в руках артефакт. Это была часть их плана, передача зонтика от одного человека к другому. Успел ли Антон подумать о желаемом? Попросить его исполнить? Если да, успел, тогда это всё: другой мир, мудрец и король – неслучайность. Всё из-за Яна? А эти смерти? «Но, как и сам джин воплоти, так и артефакт, никогда не выполняет желание без изъянов».

Мог ли Антон пойти на это? Откуда он вообще знал, что артефакт исполняет желание? Неужели он специально скрыл эту информацию, чтобы Павел ничего не заподозрил? Если это правда, то на что ещё способен этот…

— Что ты читаешь? — спросил Антон. Он стоял между двумя стеллажами, в тени.

У Павла пересохло в горле. Он закрыл книгу и прокашлялся.

— Ничего интересного. «Быть бронзовым королём, или всегда третье место в гонке», — Павел сказал название книги, которое запомнилось ему больше всего, пока он ходил по стеллажам.

Антон сразу потерял интерес и приподнял правую руку со свитком.

— Я нашёл заклинание, которое отправит нас домой.

— Тогда больше не стоит задерживаться, — Павел положил книгу обратно на полку и встал лицом к лицу с Антоном.

— Что? — спросил Антон.

— Что?

— Ты странно на меня смотришь. Будто никогда раньше меня не видел?

Павел развёл руками.

— Что ты хочешь, чтобы я на это ответил? Я устал. Может, уже пойдём домой?

— Да, ты прав. Ты не будешь с собой книгу брать?

— Нет. Ничего стоящего здесь больше нету. А ты?

— «Временные несуразицы» меня заинтриговали. Почитаю на досуге. Может пойму, что всё-таки случилось и как король попал в прошлое.

#

Обойдя поле битвы, парней встретила пустая деревня. Запах гниющей плоти подбирался и сюда. Ворон, пролетающие мимо, высоко над их головами, ждало пиршество. Ничего, кроме карканья не было слышно.

Антон кричал Яну, а Павел кого-нибудь, лишь бы откликнулись. У замка никого не было.

У самого выхода из деревни, из окна избы, Яна просунула голову и подозвала к себе. Антон пошёл быстрее. Павел смотрел ему в затылок и пытался понять, что делать дальше с информацией, которой он располагает.

В избе сидели Йогаст и Яна.

— А где все остальные? — спросил Антон.

— Ушли, — ответил Йогаст.

— Без вас?

Яна сложила руки на груди и ответила:

— Без вас.

Йогаст подхватил:

— Не хотели больше иметь дел с никакими мудрецами. Они, видите ли, как женщина на корабле, к беде.

Павел появился в дверях:

— Вам надо было идти с ними. Не дожидаться нас.

— Исключено, — ответил Йогаст, — вы не сделали ничего плохого. Бросать вас и заставлять идти через лес, в котором вы никогда не были, мне не позволит совесть. Вы имеете такое же право на дом, как и мы с Яной.

— Но что, если солдаты правы? — настаивал Павел, — Из-за человека из моего мира, ваше королевство уничтожено. Если бы мудрец сюда не попал, Владислав бы не стал искать заклинание, открывающее портал, не отправился бы в пещеру. Его не укусила бы летучая мышь. Это наша вина.

— Мы с Йогастом догоним солдат, как только проводим вас, — утешила Яна, — далеко они не уйдут. Нам же всем в одну сторону.

Это не успокоило Павла, но он замолчал.

Еда была уже приготовлена и разложена по четырём сумкам. Каждый взял свою и закинул на плечо.

Много о чём нужно подумать. Много что переварить. Павел смотрел в спину Антону. Они заходили в лес.

Как долго длится сон? Что определяет скорость его движение? В настоящем времени, он всегда занимает около восьми часов. А во снах? Что диктует время? Почему кошмары всегда длятся дольше? Что это? Наказание за выбранный путь? Или предостережение?

Оля стояла под фонарём. На неё треугольником падал свет. Вокруг тьма.

Павел посмотрел на свои босые ноги. Пошевелил пальцами.

— Иди сюда! — крикнула Оля.

Ещё один фонарь загорается. Под ним стоит Антон.

— Нет, иди сюда! — говорит он.

— Не слушай его, — Оля махает руками, — иди ко мне. Я могу дать тебе то, что ты хочешь. Могу избавить тебя от страхов, от одиночества.

— Никто не может избавить нас от одиночества, — спорит с ней Антон, — оно внутри нас, всегда. Сколько друзей, сколько жён ни дай, его не искоренить. Мы часть этой пустоты внутри нас. Паша, иди сюда. А хочу дать тебе возможность оставить след в истории. Ты же этого хочешь?

Ещё одна лампа загорается, между Антоном и Олей.

Яна.

— Что этот след в истории тебе даст? — она быстро поднимает руки и так же быстро их опускает, — ничего. Неважно, оставишь ли ты след в истории или нет. Кому какое дело, то того, что там было тогда. Как часто ты думаешь о тех людях, что оставили след? Так с чего ты взял, что и о тебе будут думать?

— Так дело и не в них, — отвечает Антон, — дело в тебе. Когда ты знаешь, что твоё имя останется с человечеством навсегда, то больше не боишься смерти. Когда сделал всё, что смог на этой земле, лучше спиться. Голос вины за своё бессмысленное существование исчезает.

— А ты чего хочешь? — спросила Оля у Антона, — тоже оставить след в истории? Ты говоришь мне, что основал агентство из-за желания оставить след? Или же от одиночества после смерти Анны?

— Не лезь не в своё дело. Речь не обо мне.

— Анна была дорога и мне. Она была моей лучшей подругой. А ты даже не проявил сочувствие к моей потери. Будто она для меня ничего не значила.

— Ты сравниваешь свои отношения с ней и мои? Ты не представляешь какая большая между ними разница.

— Я-то знаю. Она мне рассказывала.

— Тогда и не сравнивай. Если знаешь.

— Что, боишься, как бы твоя иллюзия идеальных отношений не развалилась?

— Это была не иллюзия.

— Хватит, — вмешался Павел, — это мой сон. Давайте поговорим обо мне.

Оля жалобно посмотрела на него.

— Что тут обсуждать?

— Его.

Павел ткнул Пальцев в сторону Антона.

— Что мне делать? Я знаю, что он загадал желание. Видел, к чему это привело.

— Я не думал, что так получиться, — парировал Антон.

— А если бы знал? — Оля скинула с лица жалость и повернулась к нему, — Не говори мне, что ты поступил по-другому.

— Поступил бы.

Оля рассмеялась.

— Лапша на уши, да и только. Паша, не подавайся ему. Его словам, уговорам. Открой глаза и посмотри, что он наделал!

Каждый день, перед работой, в подъезде, Оля поднималась на цыпочки и заглядывала в как всегда пустой ящик, не считая спама и рекламы. С тех пор как счета за квартиру стали направлять ей прямиком на телефон, необходимость проверять почту не было. Привычка всё же осталась, как ни крути, как ни пытайся от неё избавиться, каждый раз, поднимаясь на цыпочки на втором этаже у почтового ящика, Оля закатывала глаза и еле слышно цокала недовольная приевшейся привычкой.

Лишь однажды она прошла мимо ящика, сильно задумавшись над прошлым вечером. В дверь постучали, и она, накинув халат, посмотрела в глазок. Её дыхание перехватило. У двери стоял Павел. Она открыла, с дрожью в руках.

— Ты в порядке? — спросила Оля.

— Бывало и лучше, пустишь?

— Что за сумка у тебя в руке?

Павел понял, как это выглядело со стороны.

— Я не пытаюсь переехать к тебе. В сумке вещи, которые я забрал из офиса.

— Зачем ты забрал вещи из офиса?

«Ей-богу, если он скажет, что решил сам себя уволить».

— Я ушёл, навсегда.

К утру ладонь слегка побаливала от пощёчины, что она ему зарядила. Того стоило.

— И зачем ты мне это говоришь?

— Проезжал мимо.

Оля не скрывала насмешку.

— Ты у Антона этому научился? Скрывать свои истинные намерения и сводить всё к случайному «проезжал мимо».

— Я должен был разглядеть его раньше, прости…

— Что тебе нужно? — оборвала его Оля, топнув ногой.

— Я должен был выбрать тебя. Теперь я это вижу.

Оля вспомнила, почему ладонь так сильно болела с утра. Пощёчин было две.

— Как же твои тараканы в голове? А как же – «он мой лучший друг»?

— Я не понимаю, почему ты злишься?

Хотелось дать третью пощёчину.

— Ты не можешь так издеваться над моими чувствами. Ты звонишь мне, говоришь, что любишь меня, но выбираешь остаться с Антоном. Ты знаешь, как больно было это слышать? Твой голос был, таким…сломленным. Столько времени понадобилось, чтобы успокоиться. А теперь это? Твоё возвращение. Я чувствую себя запасным вариантом. Я хочу снова быть собой.

Павел провёл параллель. Чем он лучше Антона, если так же причиняет боль близкому человеку. Вся эта романтизация «Агентства по борьбе с нечистой силой», разрушила отношения, который он строил годами. Реальные отношение, те, что у него под носом. Он не может себе позволить, чтобы все эти смерти, были напрасны. Ему нужно измениться.

— Прости меня.

— Ты уже извинялся.

Павел кивнул, разворачиваясь к лестнице.

— У тебя хоть деньги есть на первое время? — не отпускала его Оля.

— Да, я успел хорошо заработать в агентстве.

— Так может не стоило уходить тогда?

Павел обернулся.

— Никаких денег не стоит то, через что я прошёл сегодня.

Оля поднесла руки к сердцу.

— Что случилось?

Он не мог ей сказать. Не мог поделиться ношей. Сколько ни говори, сколько ни пытайся передать, она прилипла, как жвачка к волосам. Тут только резать.

Утром Оля поняла, что опаздывает. Сматерившись, она заблокировала телефон и встала с туалета. Ещё несколько минут и надела вторую туфлю.

Именно тогда, спускаясь в подъезде, она не заглянула в почтовый ящик. Павел занял все её мысли.

На следующий день, проходя мимо почтового ящика, Оля вернулась к своей бессмысленной привычке и встала на цыпочки. Она удивилась пуще, чем, когда увидела Павла с сумкой у двери. В ящике лежала белая бумажка. Слишком безвкусная, чтобы быть рекламой или спамом. С детским любопытством Оля просунула руку в ящик и достала её. Дата стояла вчерашняя. А посередине надпись: «Судебная повестка». Должно быть ошибка. Оля никому дороги не переходила, чтобы кто-то подал на неё в суд. Она взглянула на графу ответчик: «Агентство по борьбе с нечистой силой». Выдохнула. Вот где собака зарыта. Оля пробежала глазами по повестке и поняла, почему она досталась и ей. «Заинтересованное лицо». А в графе «Истец» суд допустил уморительную опечатку: «Естественный порядок вещей».

Дальше стояла дата и время заседание. Что странно, нигде не было написано ни адреса, ни какой суд это будет рассматривать. Оля осмотрела повестку с двух сторону, пытаясь найти хоть что-то с указанием места, но так ничего не нашла.

По пути на работу попыталась дозвониться до Павла. Безуспешно. Ждать, пока он ей перезвонит не хотела и направилась напрямую в агентство, надеясь, что хотя бы Антон просветить её в этом деле. Она и представить не могла, что поднявшись на третий этаж и постучав в дверь, ей откроет точная копия давно умершей подруги.

#

Яна лежала на диване офиса, смотрела в потолок. Роскошь. Единственное, что напоминало ей о доме. Или могло напоминать. В борделе были похожие потолки. Она насмотрелась на них лежа на кровати под мужчинами. Эти потолки были с ней в самые трудные времена. Помогли пережить этапы примирения с новой жизнью. Как неудивительно, но её не растили для борделя. С ней так приключилось. Никто не застрахован от невезения. Мать никогда ей особо не интересовалась, а отец пытался заработать деньги. Он ценил свою дочь, но монету ценил больше. Так, в одном из торговых походов он и сгинул без точных сведений, что случилось на дороге. Яна не успела выплакать всю горечь утраты, как её выставили за дверь.

— Иди, сама зарабатывай, нахлебница, — сказала Мать, закрывая дверь.

Вот Яна и пошла сама зарабатывать. Она хотела, чтобы матушка ею гордилась, а значит и сумму надо было найти соответствующую материнской губе. Яна была слаба от домашней жизни и красива. Первое не позволило заполучить ей серьёзную работу. В ней видели комнатное растения, а не рабочую женщину. Второе навело на ненужных людей. Будь она страшнее, всё было бы по-другому? Отец не стал бы ограждать её от внешнего мира?

— Есть у меня для тебя одна работёнка, — сказал пухлый мужчина с блестящими от жира губами, — платят хорошо, но не для слабых, потянешь?

Уже потом Яна поняла, что мужчина специально употребил слово «слабая», тем самым бросая вызов. Другие же это слово не употребляли, они говорили глазами, а им сложно бросить вызов.

— Потяну.

Мужчина отвёл её в бордель и показал во всей красе, чем она будет заниматься. Ей понравилось, что он говорил с ней как со взрослой женщиной. Никто с ней так никогда не обращался. Ей понравилось желание, которое она вызывает у мужчин своим телом. Она тогда ещё не умела читать и поэтому не знала о существовании принцев на белом коне, которых нужно дожидаться. И всё же, ответила отказом. Мужчина кивнул, не снимая улыбки с лица и жира с губ. Проводил к выходу, закрыв за ней дверь.

Яна осталась одна, на улице. В животе урчало и ей предстояло прожить первую ночь.

— Никому ты не нужна, — сказал ей бездомный у костра, — была б ты хоть с каким-то приданным, можно было выдать замуж, тут бы красота твоя пригодилась. А так вряд ли. Красивая женщина без приданного, как пчела без цветка для опыления.

— Вы красиво говорите для бездомного, — Яна вытянула руки над костром, её пальцы обдало жаром.

— Я не всегда был бездомным дорогуша.

— Мне предложили работу в борделе.

Бездомный ещё раз осмотрел Яну.

— Женщины там хорошие, без синяков, с красными щеками, пышные, в достатке. В других городах не так, совсем не так. Может быть и стоит устроиться. Хозяин борделя - человек с виду неприличный, но ничего плохого я о нём никогда не слышал, а пожить успел.

— Думаете, стоит согласиться?

— Ты действительно хочешь доверить такое решение первому встречному бездомному?

— Вы не всегда были бездомным, сами сказали.

Мужчина рассмеялся и протянул Яне папиросу.

— Нет, спасибо. Если я и стану куртизанкой, то не такой, что стоит у двери с сигаретой и с грудью напоказ. Для этого нужно не подсесть на ваши папиросы.

— Ты знаешь, чем слабый человек отличается от сильного?

— Чем?

— Слабому не хватает ума прыгнуть в холодную воду на своих условиях.

— Вы это в книжке прочитали? — улыбнулась Яна.

— Так точно.

— Научите читать?

— Деньги нужны, на книгу.

#

Утром, выглядывая из переулка на бордель, Яна думала о еде и книгах. Вот оно, совсем близко, её спасение от всех бед. Ей всего лишь нужно отдать своё тело. Да и зачем его оставлять себе? Что толку от этого тела, если оно не может прокормить? А так, она научится читать. Заинтересуется каким-нибудь ремеслом, что описано в этих книгах. Получить нужные знания и вернёт своё тело назад. Что плохого может случить? Ей нравятся мужчины. Не все, конечно, но она может привыкнуть и к менее привлекательным. Дура. Что она знает о борделях, о мужчинах, что туда ходит? Стоит в переулке и рассуждает словно принцесса здравых идей. Яна пнула мёртвую крысу в чёрную кирпичную стену. Сжала кулаки. Ей стало себя жаль. Она пыталась избавиться от этого чувства, но не могла. Ходила по переулку. Ненавидела отца, что покинул её раньше срока, мать, что выбросила её на улицу подыхать. И больше всего, она ненавидела себя. За то, что не смогла угодить матери, не смогла заставить отца остаться с ней, найти другую работу. Она ненавидела себя за то, что не смогла найти жениха при деньгах. Её вина, во всём. Она всегда была виновата. Дура. Никто за неё жизнь не устроит. Чего она хотела? Дура. Дура. Дура. Что же делать? Остаться в переулке? Плакать? Съесть крысу, которую пнула? Или бордель? Насколько может быть плохо? Она закроет глаза и постарается унять дрожь в первый раз. А дальше? Привыкнет. Надеется, что привыкнет. Не хочет умирать в переулке. Лучше в мягкой постели, под мужчиной, от стыда.

— Не дождёшься, — сказала она мёртвой крысе и пошла к борделю.

Не успела постучать, как хозяин борделя открыл дверь. Он не улыбался, как вчера и губы его не блестели.

— Передумала? — спросил он.

Яна стыдливо кивнула.

— Боишься?

— Да.

— Это пройдёт. Ты не первая, кто так стоял у меня перед дверями с красным лицом и не последняя.

От чего-то, Яне стало легче.

Она помнит молодого мужчину, медленно раздевавшегося. Помнит, как он задувал свечи на тумбочке, смотря ей в глаза. Он много заплатит за право быть первым. Яна ему благодарна, что мужчина был с ней нежен. Гладил её волосы, руки. Шептал на ухо. В конце концов, этого было недостаточно. Тогда Яна впервые открыла для себя прелести потолка. Она любила их изъяны. Выпуклые линии. Она придумывала истории этим линиям. Иногда они были реками, иногда белыми волосами прекрасной женщины. У этой женщины множество имён. Яна смаковала на своих губах, какое подойдёт больше. Перебрав достаточно имён и заработав первые деньги, весьма хорошие, она хотела вернуться домой.

С мешком монет в левой руке, она постучала в дверь правой. Её мать, улыбчивая и как никогда красивая, превратилась в бездушную куклу, когда увидела свою дочь.

— Что тебя сюда принесло? — сказала она, борясь с желанием захлопнуть дверь перед носом.

Яне было больно, что мать счастлива без неё. Она хотела заплакать на месте.

— Я заработала денег, — Яна протянула мешочек.

Мать настороженно взяла его в руки и заглянула внутрь. Вздохнула.

— Могу я вернуться домой?

Мать протянула Яне мешок обратно.

— Если бы я знала, что ты сможешь раздобыть деньги, послала бы тебя за чем ни будь другим. Дело не в деньгах, дело в тебе.

Грудь Яны полыхала изнутри. Дым пожара попадал в глаза, и они начинали слезиться.

— Что я плохого сделала, что ты меня не хочешь?

— Как я могу приводить мужчин к себе в дом, если заходя, они будут видеть тебя? Красивую, молодую.

— Мне не нужны мужчины, мне нужна ты.

— Это ты сейчас так говоришь, пока на улице. А как привыкнешь к моей крыше, так платье по короче надевать станешь.

Я всё потерял. Девушку. Друга. Смысл. С последним сложнее всего. Как его вернуть? Когда выпадешь из пузыря. Когда смотришь на толпу проходящим мимо тебя. Идущих параллельно. Они смотрят в твою сторону, зовут обратно. Ты надавливаешь на стекло с надеждой провалится на их сторону. Слишком поздно. Выпал раз, уже не вернуться. Что мне теперь делать? Искать таких же людей...?

Я слишком долго был слеп. Слишком долго был на поводу у людей, что не желают мне добро по-настоящему. Я не мог видеть лиц, за доброжелательными масками. Зато сейчас вижу. И спрашиваю себя об одном: как жить дальше? Как не лечь в ванну, с лезвием?

— Что ты делаешь? — спросила Катя.

Павел поднял голову и посмотрел на девушку, освещённую приглушённым светом ночной библиотеки. Зал давно опустел.

— Я думал, ты уже ушла.

Катя показательно подняла сумку.

— Вот-вот собираюсь. Хотела проведать тебя. Готов к первой смене?

Павел кивнул.

— Ты спросила, что я делаю…Пишу.

— Что пишешь?

Павел слегка покраснел:

— Линчеватель, когда был у психотерапевта, тот ему посоветовал записывать свои переживания, чтобы стало легче. Мы потом нашли его записки. Так и не понял, помогли они ему или нет.

Катя обхватила сумку двумя руками и опустила.

— Хочешь поговорить? Я могу остаться.

— Ты наверняка хочешь спать. Твоя смена только, что закончилась.

— Так у меня дневная была. С ночной тяжелее всего. С твоей, — Катя улыбнулась, — я поставлю чайник, а ты кружки помой.

Павел убрал свои записи и отправился на кухню за кружками.

Катя расстегнула пальто, закинула на стул, который подвинула поближе к ресепшену, чтобы сесть рядом. Она обрадовалась, что Павел захотел с ней поговорить, поделиться своими переживаниями. Не хотела возвращаться в пустую квартиру. Антон приходил слишком поздно, чтобы его дожидаться, а уходил раньше, чем она вставала. Удивительно, она чувствует себя более одинокой именно сейчас, когда в кровати с ней кто-то ещё.

Чайник вскипел как раз к возвращению Павла. Катя достала два пакетика чая и положила по одному в каждую кружку.

Они сели рядом друг с другом, у стола ресепшена.

— Я могу прочитать, что ты написал?

Павел чуть не подавился чаем.

— Я бы предпочёл, чтобы этого никто не прочёл. Слишком мрачно.

— Всё настолько плохо?

Павел достал блокнот из кармана джинсов и посмотрел на последнее предложение:

Как не лечь в ванну, с лезвием?

Убрал блокнот обратно в карман.

— А у тебя как дела?

— Нет, нет, так легко ты не отделаешься. Расскажи мне, что тебя мучает?

Что его мучает…с чего бы начать?

— Я не знаю. Я столько вложил в это агентство…Времени, сил. И, мне кажется…я отдал его за бесценок. Но одновременно с этим, я знаю, что поступил правильно. Эта работа стоила мне моих отношений с Олей, моих взглядов на мир, моей…наивности, — Павел почесал голову, — звучит по-идиотски.

— Нет. Я вижу, как это меняет Антона.

— Меняет ли? — Павел придвинулся к Кате, — Или показывает истинную личность?

В начале отношений, услышав это, Катя стала бы защищать Антона. Сейчас же, спустя столько времени…

— Мне кажется, я его люблю…

— За что? Как часто ты его видишь? Как часто он уделять тебе внимание?

— Он сказал, что, когда вы заработаете себе имя и к вам будут приходить состоятельные клиенты, вы сможете выбирать и освобождать время для семьи.

Павел смотрел на девушку, вцепившуюся в надежду, пытающуюся избежать разбитого сердца.

— Прости, но я впервые слышу об этом плане. И имя мы уже давно заработали. На паучьем деле ещё. Клиентов стало больше, но они не были состоятельными. Те же домовые, те же безобидные призраки.

— Он соврал?

Неужели нужно говорить это вслух?

— Он часто так делает. Можно сказать, я поэтому и ушёл.

— Можно сказать? Почему ты ушёл?

Вампиры. Бойня. Яна. Что напугает её сильнее?

— Он думает только о себе. Всё это время. Нужно было догадаться, когда он встал на пороге моей квартиры, когда попросил о помощи.

— Ты думаешь и мне стоит уйти? — Катя опустила голову, боясь услышать ответ.

Как Павел мог взять на себя груз ответственности за её решение? Посоветуй он ей уйти, будут ли его слова сказаны из мести, за причинённую ему боль? Посоветуй остаться, сможет ли он смотреть Кате в глаза, когда Антон променяет её на Яну?

— Я пойду, помою кружки, — сказала Катя, не дожидаясь ответа.

Павел сделал два последних глотка и передал кружку.

— Тебе стало легче? — спросила Катя, поднимаясь со стула.

— Нет, а тебе?

Катя помотала головой и ушла в темноту.

Павел достал блокнот из кармана, открыл его, взял ручку.

Что ждёт человека лгущего и использующего других людей? Как можно наказать такого? Он не убивает, не грабит, не применяет физическое насилие? Он нависает над тобой…словно домовой.

Крик из кухни эхом раздался на всю библиотеку. Павел бросил ручку и поспешил на помощь. Сомнений не было, кричала Катя. Кто мог желать ей зла? А может и вовсе, ждали не её? Павел распахнул дверь кухни и остолбенел. Как и Катя, как и Яна. Две девушки, смотрели друг на друга. Яна не поняла, отчего вызвала такую реакцию, Катя же видела перед собой мёртвую жену Антона. Кружки лежали на кафельном полу. Из крана бежала вода.

— Этого не может быть, кто она? — спросила Катя, чувствуя, как сгорает сердце.

— Одна из причин по которой я ушёл, — ответил Павел.

Яна обернулась к нему.

— Я искала тебя. Антон сказал, что ты телефон не берёшь, ни от него, ни от Оли. Ещё он сказал, что ты будешь здесь один.

— Почему он отправил тебя?

— Кто она? — перебила Оля, — скажи мне, почему она выглядит так…как выглядит.

— Антон загадал желание, оживить Анну. Оно сбылось, но по-другому. Это Яна, она из другого мира, но выглядит как Анна.

—Мы не знаем точно, сбылось ли желание, джин же умер, — прояснила Яна.

— Это Антон тебе сказал? Неужели ты поверила ему?

— Что мне оставалось делать, ты меня бросил.

— Всё было не так.

Катя подняла кружки с пола.

— Это объясняет многое. Холодность Антона в последние дни. Его ранние подъёмы и побеги, пока я сплю.

— Между нами ничего не было, — попыталась утешить Яна.

— Это вопрос времени, — Катя положила кружки в раковину и повернула кран, остановив воду, — где сейчас Антон?

—На улице, в машине. На случай, если я не смогу убедить Пашу.

— Убедить в чём? — спросил он.

Катя не стала слушать, она рванула к выходу из кухни. Её никто стал останавливать на пути.

— Нам пришла повестка, — Яна протянула бумажку, её рука дрожала.

Павел взял её, но не сразу посмотрел.

— Что с твоей рукой?

— Из-за поездки. Ещё не привыкла к машине. Мандраж берёт.

— Пробовала успокоительное?

— Из трав?

Павел улыбнулся.

— Можно в таблетках, можно чай из трав, как пожелаешь. На первое время будет полезно, пока привыкаешь.

Яна обхватила себя руками, будто начала замерзать.

— Не знаю, смогу ли я привыкнуть ко всему.

Павел хотел её утешить. Сказать было нечего. Этот путь ей придётся пройти самой, и никто не сможет помочь.

— Прочитай повестку-то, — улыбнулась Яна.

«Естественный порядок вещей». Судебное заседание. Оля – заинтересованное лицо.

— Кузя сказал, что это наверняка из-за меня и того, что случилось в моём мире. Вселенский суд, — объяснила Яна, когда увидела недоумение на лице Павла.

— Кузя? Домовой? Где вы его достали?

— Он у вас жил, как оказалось, больше года.

— Прямо перед нашими носами, иронично.

Павел ещё раз посмотрел на повестку.

— Я никогда не заглядываю в почтовый ящик. Наверняка, у меня такая же.

— Мы заехали к Антону на старую квартиру, в которой он жил ещё с Анной. Там была его повестка.

— И что нам делать?

— Кузя сказал, лучше собраться вместе, завтра. К десяти утра. И к слову, эта штука ваша, время, эти стрелки, от них голова кружится не хуже, чем от машины.

— Чай, Яна, чай.

Антон и Павел. Павел и Антон. Сидят, на противоположных концах дивана. В офисе агентства, молча. Ждут. Между ними: Кузя, Оля, Яна.

Оля, отпросилась с работы. Когда у неё поинтересовались, из-за чего, она ответила: «собака заболела».

Сидели они уже больше часа. Неловкое молчание закончилось в первые полчаса. Нет, никто не заговорил, всем стало плевать на него.

Кузя задремал. Тихо, как кот. Его не стали тревожить.

Что самое странное, никто не сомневался. В глубине души, на подкорке сознания, каждый понимал, за ними придут, это не розыгрыш. Что-то витало в воздухе. Магия?

Кузя проснулся, когда из-под задницы исчез диван. Он почувствовал холод керамического пола. Вокруг него, зал, белый, ослепляющий глаза с высоким потолком.

Павел помог встать Яне, Антон - Оле. Кузя встал сам. Ему никто руки не подал.

— Добро пожаловать, — так же неожиданно как белый зал, напротив появился мужчина, с прилизанными черными волосами, в белом костюме. Он был начисто выбрит и стоял ровно, как солдат. — Прошу за мной, — мужчина развернулся, сделал несколько шагов вперёд, затем остановился, — Чего стоите? Говорю же за мной.

Павел посмотрел на Кузю.

— Нам идти?

— Я откуда знаю, я ж здесь не был никогда.

— Идти, — нарочито улыбнулся мужчина.

— Куда? — спросил Антон, закрывая собой Яну.

— На судебное разбирательство, куда же ещё.

— Что это за место?

— Вселенский суд.

Мужчина развернулся и начал уходить прочь. Ему было не важно, идут за ним или нет.

Выбора не оставалось. Торчать в поле никто не хотел.

— А вы кто? — Антон поравнялся с мужчиной.

— Секретарь суда. Я буду вас встречать, провожать и записывать всё вами сказанное на судебном процессе.

— Кто нас будет судить? — спросил Павел из-за спины.

— Мы пришли.

Белая комната начала сужаться. Потолок падал. Стены окрашивались в жёлтый цвет. Большая трибуна образовалась перед глазами присутствующих.

Пять стульев уже стояли за спинами участников. Секретарь суда отошёл в сторону и напротив пятерых появился длинный, блестящий, деревянный стол.

— Прошу, садитесь, — приказал мужчина и сел за образовавшееся рабочее место: стул, стол, печатная машинка.

Тут то Кузя и вспомнил, что ему здесь не место.

— Эм, уважаемый, — зашептал домовой секретарю. Его все слышали, — я здесь случайно, хотел ребятам объяснить, что такое вселенский суд, да посмотреть, как их заберут. Мне бы домой.

Секретарь, настраивая печатную машинку, холодно ответил:

— Если вам тут не место, значит вас отправят обратно. Ждите.

За спиной пятерых послышался скрип двери и затем голос:

— Простите, я не опоздал?

Шесть голов повернулись на источник шума.

Мужчина, в коричневом потрёпанном пиджаке, с брифкейсом в правой руке, в таком же старом, как и пиджак, медленно помахал всем левой рукой и тут же пригладил крашеные от седины волосы.

— Как раз вовремя, — ответил секретарь облегчённо.

Мужчина второпях подошёл к столу, где сидели пятеро и сел на только что образовавшийся стул. Громко бросил брифкейс на стол, выбивая из него пыль.

Павел, сидевший ближе всех, замахал рукой, отгоняя пыль.

— А вы? — спросил он.

— Ваш адвокат, голубчик, — мужчина осмотрел остальных, — и ваш тоже, — ещё раз посмотрел на Кузю, — но не ваш, вы…

— Здесь случайно, был в одной комнате во время телепортации, — ответил Кузя.

— Разберёмся, — ответил адвокат и расстегнул брифкейс.

Он судорожно в нём рылся и наконец достал нужные бумаги.

— Так, так, вопрос, пока нет судей, какая у нас позиция? Признаём вину, не признаём? Ответственность берём на себя?

— Кхм, — Павел пытался поймать написанное на бумагах адвоката, — за что брать-то её? В чём нас обвиняют?

Адвокат бросил бумаги на стол. Приблизился к Павлу, ближе, чем тому хотелось и тихо спросил:

— Как в чём? Вы иск получили?

Павел развёл руками и замотал головой.

Мужчина выдохнул и обратился к секретарю.

— Видите, а я говорил, что нужно внедрять современную почтовую систему во всех уголках вселенной, а не только в тех солнечных системах, где проходить основная деятельность, — не дождавшись реакции секретаря, адвокат снова обратился к Павлу и ко всем остальным, по совместительству. — Вы, наверное, вообще ничего не понимаете, иск не читали, о законах не слышали, да наверняка про ответчика не знаете. А судьи? А судьи кто?

Все пятеро замотали головами. Даже Кузя, хотя он тут ни при чём.

— Встать, суд идёт, — огласил секретарь.

За большой трибуной стояло четыре стула, больших, кожаных, с удобной спинкой, мягких.

Слева от трибуны образовалась обычная деревянная дверь и тут же открылась. Первым появилась женщина. Молодая, красивая, с рыжими, почти красными волосами. Высокая, в ярком, чёрном платье, напоминавшем мантию. Ей голубые глаза притягивали и пугали одновременно. Она осмотрела присутствующих, улыбнулась секретарю и села на последний, самый дальний от двери, четвёртый стул. Стоит отметить, что этот судья, как и все последующие, были босиком. Ножки женщины были миниатюрные и гладкие. Что не скажешь о следующей.

Женщина, с чёрными, пышными волосами, со строгим лицом. Её не назовёшь красивой, но и уродливой тоже. Мантия была чёрного цвета, но казалась бледнее, чем у предыдущего судьи. И сидела она странно, не как платье, а как мешок. В ногах больше всего отличий. Ступни неуклюжие, все в морщинах, пальцы кривые, одни слишком большие, другие слишком маленькие. Она осмотрела всех своими карими, почти чёрными глазами, фыркнула от недовольства. Села на третий стул.

Следом зашёл мужчина. Молодой, энергичный. Блондин. Всем улыбнулся. Лицо гладкое, ухоженное, щёки румяные, губы наливные, красные. Мантия чёрная, казалось ярко-чёрная, но по-хорошему, даже светло чёрная, существуй такой цвет. Ступни красивые, мужские, большие, твёрдо стоящие. Судья сел на второй стул.

Последний судья, мужчина. Волосы седые. Адвокат, увидев их, погладил свои. Мантия чёрная-чёрная. Глазам печальные, полные мудрости. А под ними, цена этой мудрости - глубокие морщины. Само лицо бледное, но всё же здоровое. Ноги, как у старика. Шёл он медленно, может оттого, стул его был ближе всего к двери. Как только последний судья сел, всем остальным участникам было разрешено последовать их примеру.

Судья, седой, что у двери, поднял со стола документ и зачитал.

— Слушается дело номер два миллиона сто сорок две тысяче пятьсот двенадцатое. Во вселенский суд поступило исковое заявление от «Естественного порядка вещей» к «Агентству по борьбе с нечистой силой» о признании незаконным внедрение в мир номер восемь-шесть-ноль-ноль. Требования мотивированы тем, что ответчик «Агентство по борьбе с нечистой силой» в лице Антон Г. и Павла В, без законных на то оснований, из побуждений любопытства, заранее зная, что зеркало, расположенное на складе недалеко города М. является магическим (это им было сообщено Денисом Л. и Константином С.), пересекли границу мира восемь-шесть-ноль-ноль, войдя в зеркало.

Находясь в мире номер восемь-шесть-ноль-ноль, Антон Г. и Павел В. были взяты в плен. Их привели в замок короля Владислава. Оказавшись в вышеуказанном месте, в течение нескольких часов, Антон Г. и Павел В. устроили диверсию, обратив городское население против знати и самого короля.

Гражданский бунт, поднятый ответчиками, пробудил вампиров, прислужников короля Владислава, гнездившихся под замком. Разгневанные существа атаковали жителей. Битва шла всю ночь.

К утру, в живых осталось лишь малая часть населения, Антон Г., Павел В., рыцарь – Йогаст Н., Яна К.

Золотой король Владислав - мёртв, Серебряный король Генрих - мёртв, Бронзовый король Моргут - мёртв. Город пал.

Этой же ночью. Антон Г. и Павел В. заполучили заклинание возвращения в свой мир. Они убили Йогаста Н. и забрали с собой Яну К. Девушку, как две капли воды похожую на мёртвую жену Антона Г. Такое совпадение является следствием загаданного Антоном Г. желания и исполненного артефактом джина.

На основании вышеизложенного, «Естественный отбор вещей» просит, первое: вернуть Яну К. в мир номер восемь-шесть-ноль-ноль, второе: заточить Антона Г. и Павла В. в лимбе, на пятнадцать лет, — судья положил листок, осмотрел всех находящийся в зале. — Я так понимаю, вы двое мужчин, ответчики?

Адвокат толкнул Павла локтем.

— Да, ваша честь, — привстали парни.

— Кто из вас Яна? — судья посмотрел на женщин.

— Я.

— И слева о вас?

— Ольга, заинтересованное лицо.

Судья обратился к секретарю.

— Кого-то не хватает, как думаешь? Или, по-твоему, этот домовой – это заинтересованное лицо – Екатерина.

Секретарь сглотнул. Стёр пот со лба.

— Ваша честь? — встал адвокат, — мало того, что организация данного заседания выполнена из рук плохо, мне стало известно об отсутствии у моих подзащитных, самого иска. Ни о какой подготовке тут и речи не может идти.

Судья, всю бурю злости в глазах, обратил на секретаря.

— Я всё отправил, — ответил он.

Судья выдохнул. Протёр глаза, будто только снял очки.

— Сделаем перерыв. Обсудите иск. Я вам его уже зачитал. Обсудите с вашим адвокатом свою позицию. Как закончите, сообщите секретарю.

Стук молотка обозначил паузу в заседании. Судьи вышли в ту же дверь.

Адвокат вышел из-за стола и встал посередине комнаты, обращаясь ко всем:

— Если есть вопросы, предложения, озвучивайте их сейчас. Это самый важный момент в вашей жизни.

Павел начал потихоньку вставать.

Адвокат мило улыбнулся.

— Не нужно. Я не суд. Со мной говорите сидя.

Павел слегка покраснел. Сел обратно.

— Что такое лимб? — спросил он.

Остальные навострили уши.

— Ничего. Пустота, — адвокат развёл руками.

— И что мы там будем делать?

— Надеюсь, ничего. Но если всё же…стареть.

— Поподробнее, — грубым тоном попросил Антон. Ситуация выходила из-под контроля. Ему это не нравилось.

— Считайте это сном длиною в пятнадцать лет.

— А потом вернёмся постаревшими?

— Да, доживать остатки. Вы постареете на количество лет проведённых в лимбе.

— Что это за наказание такое? В чём перевоспитание? — Павел разозлился. Он встал, не ради адвоката, ради себя.

— Лимб меняет людей. Вы не будете ничего помнить. Но вы изменитесь. Никто не возвращается таким же.

— Но пятнадцать лет? За что? Я не загадывал желание. Это не моя идея – привести в наш мир Яну. Да, я убил Йогаста. Но уже когда он перестал быть рыцарем. Когда напал на человека. Хотел его убить. Самооборона, в моём случае, — Павел ткнул пальцем в Антона, — это всё, его вина.

— Ну спасибо, дружище.

— Я тебе не дружище. Не смей меня так называться. После всего, что было.

Антон приподнял руки.

— Ладно, ладно. Успокойся.

Адвокат почесал затылок. Посмотрел куда-то вбок. Отстранился.

— Всегда есть такой вариант, — адвокат вернулся с облаков, — если Антон заберёт всю вину на себя. Вполне возможно, в лимб отправиться только он.

— По мне, так отличная идея.

— Паша! — позвала Оля, — пятнадцать лет!

— Или тридцать, на двоих.

Оля обратилась к адвокату.

— Есть ли шансы выиграть? Без заточения в лимбе?

— Может есть, может нет. Четыре судьи. Сложно сказать, какого они мнения. А к моменту, когда мы разберёмся, менять линию защиту может быть поздно.

— Давайте тогда послушаем, что он скажет? — Павел сложил руки, посмотрев на Антона сверху вниз.

Тот не торопился отвечать. Он опустил голову, стуча пальцами по столу.

Павел сел и придвинулся поближе.

— Это твой шанс, всё исправить. Ты сам сказал, что не хотел этого. Столько смертей, Антон. Возьми ответственность за свою ошибку.

Антон прошептал:

— Это не было ошибкой…

— Что?

— Это не было ошибкой. Я хотел воскресить свою жену. С каких пор за это нужно платить пятнадцатью лет в лимбе? — Антон поднял голову, посмотрел в глаза Павлу, — Я не сделал ничего плохого. Это всё джин. Его артефакт.

— Но ты знал. Дмитрий живой пример. Ты видел, что с ним стало. Сколько смертей на его совести.

Антон замотал головой.

— Нет.

— Блять!

Павел резко поднялся, откинув стул. Он отошёл в сторону, к стене. В груди бурлило ненавистью. Он не хотел, чтобы его таким видели.

— Возьми ответственность, — сказал Павел, подняв голову к потолку.

— Нет.

— Возьми ответственность! — крик раздался на всю аудиторию.

Антон встал.

— Нет.

Павел повернулся. Его глаза блестели.

— Ты убиваешь меня.

— Ты делаешь то же со мной.

— Но это твоя вина, — Павел сжал кулаки, медленно приближался к бывшему другу, — твоё желание, — его руки чуть опускались после каждой фразы, затем поднимались обратно, — Твоя вина. Твоя ебучая жена!

Этого хватила, чтобы оба сорвались с цепи. Полетели кулаки. Антон попытался ударить первым, но Павел был готов. Он нырнул, переместился левее. Выпрямился и бросил вперёд кулак, попав в нижнюю челюсть.

Антон потерялся в пространстве. В ушах зазвенело. Ноги предательски обмякли. Он присел на одно колено, чувствуя всю боль от удара.

Подбежала Оля. Встала между ними.

— Нет! — крикнула она, — Это ничего не решит.

— Женщина права, — у двери появился судья. Тот же, что читал иск. Старый, седой, — именно насилие привело вас сюда. Как видите – это не решение.

— Кто вы вообще такие?! — крикнул на него Павел, — что даёт вам право? Судите нас! В лимб хотите отправить! На каком основании!

В зале потемнело. Судья будто стал выше. Громоздился на остальными.

— Мы есть альфа и омега, — его голос окреп, стал громче, — мы первые и последние, — все судьи появились в комнате, сначала их голоса, затем обличия — мы начало и конец.

Седой судья, старик:

— Я ЕСТЬ СМЕРТЬ.

Молодой судья, энергичный мужичина:

— Я ЕСТЬ ЖИЗНЬ.

Женщина, с чёрными, пышными волосами:

— Я ЕСТЬ НЕНАВИСТЬ.

Женщина с рыжими волосами, блистательной красоты:

— Я ЕСТЬ ЛЮБОВЬ.

Протокол судебного заседания № 1.

Смерть: Судебное заседание объявляется открытым. Прошу высказать позицию по делу. Признаёте вину?

Адвокат: Мои подзащитные вину не признают.

Смерть: Значит, всё, что написано в иске, недостоверно?

Павел: Наше участие преувеличено истцом.

Жизнь: Интересно получается. Но к вам действительно обратились Анатолий с Денисом. Привели к зеркалу?

Антон: Да. Мы, как «Агентство по борьбе с нечистой силой» не могли отказать.

Смерть: А как давно вы предоставляете подобные услуги?

Антон: Почти три года.

Смерть: И чем именно занимаетесь?

Антон: Изгоняем домовых, призраков.

Смерть: Расскажите, поподробнее, как вы это делаете?

Антон: Чтобы изгнать призрака из дома, нужно убрать все упоминания о нём.

Смерть: Так просто?

Антон: Вещей много. Диван выкидывать, телевизор продавать. А если рояль стоит, на котором любил играть усопший, тогда вообще не просто.

Павел: Ваша честь, неужели вы этого не знаете? Вы же альфа и омега, начало…

Смерть: Мне нужно убедиться, что в ваших способах нет ничего противоестественного. Что вы не сжигаете тела, раскапывая их могилы, тем самым оскверняя священный обычай. Как смерть, меня это очень волнует.

Павел: Мы никогда ничего не выкапывали. Способ, описанный Антоном всегда действовал. Привидения, привязаны к напоминаниям. Он питается всплесками ностальгии. Пряча вещи, мы ослабляем человеческое желание вспомнить об умершем. Конечно, воспоминания не уходят полностью, но их становится меньше. Это помогает.

Ненависть: А что насчёт домовых? Я вижу здесь одного. Вы и ими занимаетесь?

Павел: Мы ловим их, привязываем и просим уйти.

Ненависть: И всё? Что происходит, если они не хотят уходить по-хорошему? И что мы молчим, переглядываемся? Хотя нам и идти далеко не надо. Домовой. Прошу, встаньте и расскажите нам, как всё проходит.

Кузя: Они, ловят меня, да, правильно они сказали. Связывают. Запугивают.

Ненависть: И?

Кузя: Бьют… пока я не соглашусь уйти.

Ненависть: Куда бьют?

Кузя: По плечам. По ногам. По телу. По лицу.

Ненависть: Чем?

Кузя: Простите ребят, это ж суд. Ногами, руками, да без разбора вообще. Могут ещё плюнуть. Но ваша честь, я знаю, что они знают, что домовые устойчивые. Боль мы чувствуем во много раз слабее, чем человек. На их месте я бы делал то же самое.

Ненависть: И вы никогда не хотели им отомстить?

Кузя: Хотел. Я, кхм, собственно у них поселился, в офисе, чтобы это сделать. У Антона иногда шея затекала, из-за меня. Я ночью на ней сидел. Он бывало ночевал в офисе. У Павла всегда шнурки развязаны были, когда он подходил обуваться. Он любил не развязывать их, а так снимать. Лень было потом нагибаться. Сигареты тырил у Антона иногда, хоть он и говорит, что не курит. Что ещё… бутылки с пивом взбалтывал и обратно в холодильник ставил. В носках дырки делал. Но это поначалу только. А потом, как-то пригрелся к ним. Они не алкаши, не бесят. Да и шутки смешные у них. Милые такие. Отношение их дружеские меня трогали. Будто братья. И подстёгнут, и поддержат. В общем, привык я к ним, и пакостит не мог больше. Стал жить. Люди-то хорошие. Ну били, да били, по работе положено. Кто я такой, чтобы их судить? То есть, их судить и не надо. Из-за этого.

Смерть: Можете садиться Кузя. Мы вас услышали. Двигаемся дальше. Что вас сподвигло заняться данной деятельностью? Не каждый день мы видим существ, что пытаются поживиться на сверхъестественном. Слишком опасным считается данная деятельность.

Любовь: Мне кажется я знаю в чём дело. Знаю, что могло сподвигнуть. Я вижу это в его глазах. Даже на таком расстоянии, это не скрыть. Вижу в том, как он стоить чуть приопустив голову. Это всё из-за умершей жены?

Антон: Да.

Любовь: Как долго вы были вместе?

Антон: Мы дружили, со школы. Три года дружбы, затем она уехала в другой город, учиться. Я ждал её пять лет. Когда она вернулась, мы поженились. Три года прожили в браке. Лучшие годы в моей жизни. Сейчас, я живу воспоминаниями.

Жизнь: Но не обязательно так себя мучить. Вы удивитесь, как богат мир, нужно открыться ему.

Смерть: Как именно это боль, мотивировала вас открыть такое необычное агентство?

Антон: Я хотел помочь. Хотел защитить других людей от этой боли.

Смерть: Значит, помощь…но вы берёте деньги за услуги?

Антон: Надо же кушать.

Смерть: Неужели, избивая домовых, вы чувствуете, что помогает людям и что смерть вашей жены не напрасна?

Антон: Я этого не говорил. Смерть моей жены всегда будет напрасной.

Смерть: Подождите, судя по иску, получается наоборот. Вы избиваете домовых, вторгаетесь в другие миры, заключаете сделку с джином во вред всем. Можно сказать, что смерть вашей жены вдохновила вас на сомнительные поступки. Вы крадёте похожую девушку из другого мира лишь бы заглушить боль от утраты. Будь Анна на вашем месте, открыла бы агентство? Стала бы терроризировать сообщество домовых? Стала бы рисковать жизнь сотни людей, загадывая желание? Смерть вашей жены не была напрасной, вовсе нет. Только вместо добрых деяний, она сподвигла вас на ужасные.

Антон: Почему вы не вмешались? Король Владислав вторгся в мой мир. Убил мою жену и вернулся. Где его суд? Его наказание?

Смерть: Будь он жив, сидел сейчас рядом с вами. Вы лишили его честного суда.

Антон: А он лишил жизни сотни человек. Мы сделали то, что должно. Спасли хоть кого-то. Закончили…

Смерть: То, что начали?

Антон: То, что вы не смогли начать.

Смерть: Вы знали, что артефакт джина может исполнять желание? Знали, что у каждого желания есть подвох?

Антон: Предполагал.

Смерть: Тогда зачем загадали?

Адвокат: Ваша честь! Учитывая, что о предмете судебного заседания, мои подзащитные узнали двадцать минут назад, прошу перенести заседание и дать подготовиться к подобным вопросам.

Смерть: Хорошо, вы правы. Как бы нам не хотелось уложиться в минимальное количество заседаний, вашим подзащитным слишком тяжело даётся акклиматизироваться. Отдохните, отоспитесь, осознайте всё, что с вами происходит. Следующее заседание завтра. Кузю больше трогать не будем. А вот Екатерину прошу пригласить. На этом, судебное заседание объявляется закрытым.

#

Оля выбежала на улицу, из офиса агентства. Её глаза искали мусорную урну. Павел выбежал вслед за ней.

— Оля, стой!

Её вырвало на тротуар.

— Оставь меня в покое, — девушка вытерла рот рукавом. — Это всё правда? Убийства, вампиры. Это желание? Ты сам говорил, вы спасаете людей. Где же оно? Ваше спасение? Вы делаете только хуже!

— Это не моя вина. Что я мог сделать?

— А чья вина? Антона? Ты был рядом с ним. Видел его каждый шаг и ничего не сделал!

— Это было желание джина! Все событие произошли вне зависимости от моего вмешательства. Как ты не понимаешь?

— Я отлично всё понимаю. Как же легко тебе это даётся! Винить всех вокруг себя. Возьми ответственность за свои действия!

— Я беру!

— Нет. Ты думаешь, что берёшь. Всё это ложь. Пыль в глаза. В мои, в свои…

— Что ж…наверное очень легко судить со стороны. И как ты жила с таким дурачком, как я?

Оля толкнула Павла в грудь.

— Ты отправишься в лимб. На десять лет! Если ты не заметил, то я тебе скажу. Эти судьи, эта смерть, жизнь, любовь и ненависть – они не на вашей стороне. Я вижу это по их лицам, по их вопросам. Они вас закопают. И ты тоже должен это видеть! Как ты не видишь? Второе заседание уже завтра. Они пройдутся по вашим делам в королевстве и вытащат из-за пазухи готовое решение. Они его уже приняли.

— И что я могу поделать, если они уже его приняли?

— Что-нибудь.

Книги летали между полок. Падали и катились по полу. Закладки, оставленные забывчивыми людьми, теряли свой смысл. Они выпадали из книг, их разлучали со страницами. Свет ламп не попадался Павлу на глаза. Он сидел в темном углу библиотеки. Листал бессмысленные страницы, рвал их, выбрасывал. Плевался, кричал в пустоту. Его никто не слышал. В ночной библиотеке он совсем один.

Павел схватил бутылку виски за горлышко и допил остатки. Махнул ей о железную полку, разбивая ёмкость вдребезги. Осколки разлетались в разные стороны. Павел закрыл глаза и отвернулся, дожидаясь завершения острого дождя.

Когда всё закончилось, Павел увидел на джинсах осколок. Крупный, с острым концом. Он поднял его и всмотрелся задумавшись.

Что если…уйти на своих условиях? Судьи явно дали понять, что кто-то должен понести наказания. Антон - лучший кандидат. Но из-за Яна, его нельзя отправлять в лимб. Остаётся Павел. Он не загадывал желания. Он убил одного вампира. И из-за этого проведёт с десяток лет в лимбе? Вместо Антона? Из-за формальности? Из-за постановки слов при загадывании желания? Ему всегда везло. Этому…ублюдку.

Так может, лишить их удовольствия? Два вертикальных пореза и уход на собственных условиях? Средний палец показать всем этим судьям вшивым! Лучше, чем вернуться из лимба через десять или двадцать лет и смотреть, как жизнь обошлась без него. Как Оля вышла замуж. Как Антон стал жить с Яной и практически получил что хотел.

А что получит Павел? Где его награда? Это ведь он сдерживал Антона от более безрассудных действий.

Сдерживал ли? Или делал вид и шёл на поводу? Может, за это ему такое наказание? Лимб?

Придя сегодня на смену, Павел, первым делом, не считая открытия бутылки, начал искать информации об этом лимбе. Он знал и до этого некоторые подробности об этом месте. Лимб не является ни адом, ни раем, ни чистилищем. Там ничего нет.

Этих знаний было ему мало. Перебирая одну книгу за другой, давясь дешёвым виски, Павел злился всё больше. На себя, на Антона, на Яну, на Олю, а потом и на весь мир. Он упал на пол и сложился в комок. Приговор могут вынести уже завтра. Неужели это его последний день на земле? Кем он будет, когда выберется из лимба? Ему страшно.

Руки дрожат. Сможет он добраться до вен с такими руками? Сможет проткнуть кожу и потянуть осколок вниз, к локтю?

Павел опускает осколок к запястью. Он почти не видит вены в темноте. Чувствует холод осколка и как капля виски упала, растеклась по руке. Может, ударить по вене? Со всей силы, чтобы кровь нельзя было остановить? Да. Так будет лучше. Один удар. Резкий, точный. Да такой, чтобы осколок застрял, а вытащишь, фонтаном хлестанёт кровь. Решено.

Павел поднимает осколок повыше, выдыхает перегаром и совершает попытку самоубийства.

Осколок впивается в запястье, а Павел кричит на всю библиотеку. Он падает на пол, ударяясь головой, и ждёт, пока вытечет кровь.

Проходит несколько минут. Павел в темноте. Он открывает глаза, осматривается. Всё та же библиотека. Рука болит, но не так сильно, как должна при пробитии вены. Пришлось подниматься на ноги и выходить на свет.

Павел поднимает руку под лампами. Осколок в ней. Эту часть он выполнил. Разве, забыл в вену попасть. И тут промах.

Павел вынимает осколок. Кровь есть, но ничего смертельного, жить будет.

Он оборачивается и идёт обратно к своему месту, где пил и кричал.

Не доходя до него, он останавливается. Ему хочется посмотреть, как оно выглядит при свете. Тогда он хватает полку и двигает шкаф в сторону, устраняя барьер. Тьма рассеивается. Павел смотрит на осколки, на порванные книги.

«Место человека, загнанного в тупик» — думает он, — «Неужели я всегда сдаюсь? Любая трудность, любая неизвестность и я прячусь за кого-то. Сначала за Олю, когда Антон бросается в опасные авантюры. Я использовал свою девушку, как оправдание своей трусости. А потом я стал прятаться за Антона, за эту работу, когда Оля поставила мне ультиматум. Я лишь меняю вид стены. Меняю обои, каждый раз, когда боюсь принять собственное решение. А сейчас, против меня все. Все друзья. Даже высшие силы. И осталось задать себе один вопрос: «когда я возьму всё в свои руки, если завтра меня уже не будет?»»

Перед уходом, Павел зашёл в уборную, взял швабру и ведро. Аккуратно, чтобы не порезаться, он сложил осколки в ведро. Расставил обратно по полкам книги. Листы, что вырвал, положил к осколкам. Протёр пол на несколько раз и вернулся в туалет. Выжал тряпку, чтобы она не пахла на утро алкоголем. Взял мусорный пакет и вытряс в него содержимое ведра.

Подойдя к выключателю света, подумал — «Нет, свет выключать нельзя. А вот полку в обратное место вернуть обязательно».

Подбежал, подвинул. Ещё раз осмотрелся. Всё хорошо. Будто и не было следов нервного срыва.

Павел вышел из зала и закрыл дверь на ключ. Если кто и придёт, постучится, то поймёт, что закрыто и спокойно уйдёт. Не будет поднимать шумиху. Любители ночных библиотек - народ скромный.

Быстро спускаясь по лестнице, Павел почувствовал, как это приятно, брать судьбу в свои руки.

А на улице, такая хорошая погода! Он остановился, вдохнул полной грудью и ещё раз убедился, ради чего он это делает.

Сел в машину. Включил радио.

Песня хорошая играет. Джон Бон Джови.

Павел закивал головой в такт. Руки перестали трястись.

Он завёл машину и посмотрел ещё раз на улицу. Какой красивый вид. Дом, улица, фонарь.

Педаль газа зажата. Павел поёт – «Wanted, Dead or Alive», а в бардачке его ждёт пистолет.

#

Никто не хочет уходить, не оставив следов. Смотришь бывает в зеркало и вспоминаешь, о том, сколько всего ещё нужно успеть сделать. Спрашиваешь себя – «А с чего мне начать?». Люди, находящиеся в своём мире, не могут дать ответа на этот вопрос. А с чего начинать Яне?

Казалось, всё против неё. Она лежит, на раскладном диване офисе агентства, под одним одеялом с мужчиной, что привязал её к себе желанием.

Нет, между ними ничего не было. По крайней мере - сегодня. Но что несёт им завтрашний день? «Да» — думает Яна, — «Это вопрос времени, когда он станет очередным клиентом».

Он не будет платить, она сама ляжет из-за… желания. Не потому, что любит и хочет сама. Она никогда не любила мужчин, по-настоящему. Считать ли любовь к отцу? Уже не имеет значения. У неё забрали право любить. Остаётся служить. До конца своих дней.

— Ты не спишь? — прошептал Антон, лежавший к ней спиной.

— Как ты узнал?

Антон ничего не ответил. Он часто так делал, когда речь заходила про Анну. Но здесь-то она причём?

— Ответь, — Яна повернулась набок и уставилась в одеяло, окутавшееся спину Антона.

— Она так же дышала, когда не могла уснуть, когда её мучили мысли.

— Я не перестаю удивляться, как хорошо ты её знал.

— Я тоже. Все эти маленькие детали, стали возвращаться ко мне после смерти. Я представить не мог, сколько всего я подмечал, пока мы жили с ней.

— Как это выносила Катя?

Услышав это, Антон лёг на спину и Яна смогла рассмотреть его лицо в темноте, и как двигаются губы говоря:

— С досадой. Со вздохами. Не стоило мне начинать с ней отношения. Ни с ней, ни с кем-либо ещё. Я застрял. Не могу оставить её в прошлом.

— Поэтому мы сейчас спим в одной кровати. Ты не можешь оставить её в прошлом. Теперь, из-за твоего прошлого, моим прошлым стал Йогаст. А нашим общим – Павел. Скажи мне, тебе их жалко?

«Не будь монстром. Пожалуйста. Не будь монстром. Пусть меня заточит в замке прекрасный принц, а не кровожадный дракон».

После долгих раздумий. После такой громкой тишины, во время которой Яна себя убеждала, что его молчание – это не ответ. Его молчание всегда означало жестокость ко всем, кроме Анны.

— Я всегда был… У людей, кто меня знает очень давно, как Оля и Паша, сложилось впечатление, что смерть Анны меня изменила. И да, отчасти. Но они упускают суть. Анна видела меня таким, какой я есть. Мне кажется, именно поэтому, мы смогли прожить вместе столько лет. Могли не видеться месяцами, пока она училась в другом городе. Она знала, кто я такой. Ей это нравилось. Никаких сюрпризов.

— Скажи мне, кто ты, раз я не вижу. Ты можешь сказать мне правду, поделиться самыми сокровенными мыслями, какими бы тёмными они ни были, я останусь с тобой, навсегда.

— Я не хороший человек. Никогда им не был. Я притворялся для других. У меня был смысл. Я хотел вписаться, ради неё. А когда Анны не стало…Все мои черты: холодность, враждебность, безрассудство, они приумножились. Как тараканы.

— Но зачем втягивать друзей? Людей, что переживают о тебе?

— Я испугался. Чувствовал, что мои черты выходят из-под контроля. Я хотел направить их куда-нибудь, хотел их сдержать. Я думал, если стану помогать людям, то научусь сострадать им. Действительно переживать, а не притворяться.

— Отсюда и «Агентство по борьбе с нечистой силой»?

— Да.

— А Паша?

— Я думал, он сможет мне сдерживать, вместо Анны. Но не учёл одного…

— Он тебя не видел.

— А как когда разглядел…

— Стало слишком поздно… Почему ты улыбаешься?

— Она делала так же. Договаривала за меня.

Яна легла на спину и придвинулась к Антону. Они почувствовали плечи друг друга.

— Обещай мне, — начала Яна, — что скажешь мне, когда у меня появиться привычка, отличающая меня от Анны.

— Зачем?

— Я хочу найти частичку себя в этом безумии и вцепиться в неё, что есть мочи.

— Обещаю.

В дверь постучали.

— Ты кого-то ждёшь? — Яна села. Ей стало не по себе. Для неё, стук в ночи, всегда к беде.

Антон подумал о Семёне, но день не подходил. Да и решили они его загадку. Не должен он вернуться. Затем, подумал о Кате. И опять же, он ей всё сказал. Ничего не таил. Ворвись она сюда, ничего нового бы не узнала. Да и не такой девушкой она была, чтобы устраивать сцены. От того, он её и выбрал.

— Кто? — спросил Антон, — Мы закрыты до девяти утра, приходите тогда.

Постучали снова. Громче. Интервал между стуками уменьшился.

— Открывай, это я, — приглушённый голос Павла.

— Ты пьян? — Антон встал, но открывать не спешил.

— Как ты можешь это определить по трём словам? — протянул он.

— Я определил по тому факту, что ты стучишься посреди ночи, хотя у тебя есть ключ. Но и по голосу теперь тоже понял.

— Просто открой эту чёртову дверь, дружбан.

Ответ Антона должен был звучать так — «Ты никогда не называл меня дружбан». На “Ты” он повернул ручку. На “Никогда” - дверь открылась на половину. Яна смотрела, как проливается свет на Антона. Она начинала в него влюбляться. После слов “не называл”, по всему коридору прошло эхо от двух хлопков. Соседская собака в конце коридора залаяла. Хозяин сказал ей успокоиться и положил голову обратно на подушку.

Яна закрыла уши и закрыла лицо белым одеялом. Две гильзы упали на пол.

Антон сделал два шага назад, быстро, пытаясь не терять равновесие. Он прикрывал две дырки в груди ладонью, когда потянулся назад. Приземлился на пол и расправил руки, как крылья, в разные стороны.

Яна дышала в одеяло. Её сердце билось больно. Столько адреналина в крови в последний раз у неё было, когда она сражалась с вампирами в поле.

Кто это был? Неужели Павел? Не может быть. Кто-то притворился им. Спародировал его голос. Яны повернулась к двери и вытащила пальцы из ушей. Кто бы ни стрелял, он убегает.

Яна схватила первую попавшую футболку Антона, чтобы не выбегать совсем голой, перешагнула мёртвое тело, борясь со страхом и слезами, взяла пистолет из тумбочки и побежала по коридору за убийцей. Она стреляла всего один раз. Её учил Антон.

Выбежав на лестницу, она увидела убийцу. Точнее, его макушку, он был на первом этаже. Сбегая вниз, Яна чувствовала каждую холодную ступеньку босыми ногами.

Второй этаж.

Первый.

На улице было холоднее, чем она думала. Мурашки прошли по всему телу. Она обернулась в разные стороны. Вокруг никого. Куда он делся? Машины не подъезжало, он наверняка оставил её в другом месте. Значит, переулок. Первый, самый ближний.

Яна бежала между домами, пытаясь увидеть вдалеке тёмный силуэт. Она хотела его убить. Хотела наказать за Антона. Хоть тот и приговорил её к вечному служению.

Она пробежала двор и вышла на большую улицу, затем на дорогу. Кружилась на ней, хотела закричать.

Вдруг, она услышала звук подъезжающей машины. Вот-вот он будет на одном из перекрёстков. На правом, да, на правом. Она побежала из последних сил, не щадя ступни. Он должен поплатиться.

Свет ослепил её резко. Она пыталась укрыться от него руками. Ещё секунду и она перестала чувствовать ноги.

Откуда ж ей было знать, что тормоза так быстро не срабатывают?

Пистолет пролетел чуть дальше Яны.

Павел вышел из машины. Но нельзя было оставаться в районе так долго. Он боролся с собой. Подойти к ней или нет.

Яна смотрела на звёздное небо. «Их так мало, звёзд» — успела подумать она, — «Не то, что у меня... дома».

Машина убийцы проехала мимо.

Последняя мысль Яны была облегчающей. Она подумала, что это точно не мог быть Паша. Он бы подошёл к ней, попытался помочь.

Павел бил по рулю, отъезжая всё дальше.

Пост размещен на Пикабу в четверг, в 13:56:

Как я в “Агентство по борьбе с нечистой силой” обратился:

Пост размещен пользователем Andreus45686:

За большим, круглым столом, сидели четыре судьи. У каждого в руки по бумаге. Они читали. Каждый по-своему. Жизнь вздыхал каждые несколько секунд, удивлялся. Любовь шмыгала носом и то и дело, что стирала ладонью слезы со щёк. Ненависть незаметно улыбалась, слегка приподнимался уголок пышных губ.

Смерть никаких эмоций не показывал. Глаза опускались все ниже и ниже, пока не добрались до самого конца. Он медленно положил бумагу на стол и откинулся на спинку стула. Пальцы забарабанили по столу. Начиная с указательного и заканчивая мизинцем, затем круг повторялся.

— Не стоило мне давить так сильно, — сказал судья Смерть. Его пальцы остановились, — пугать его.

Любовь положила бумагу на стол и обратилась к смерти:

— Мы собирались его отпустить?

— Не собирались, — сказала Ненависть, — мы не могли отправить Антона в лимб, а кто-то должен был быть наказан.

— Он был напуган, — сказала Любовь, стирая слёзы, — бедный мальчик. Мы с ним это сделали. Ты… — она повернулась к смерти, смяла листок и бросила в него, — ты довёл его. Своими бессердечными глазами. И вы все знали — тыкала пальцем Любовь в остальных судей, — видели, как он запугивает, и сидели молча. Не в первый раз такое. Доводим детей до такого. Бедный Паша.

Смерть протянул руку и погладил Любовь по плечу.

— Я должен был это предусмотреть, я знаю. Но, как бы то ни было. Перед нами стоит задача посерьёзней. Нам нужно решить, что теперь с ним делать.

#

В полицейском участке, в ожидании следователя, сидела девушка. Ей пришлось отложить все дела и приготовиться к худшему. У Оли никогда не было проблем с законом. Когда ей позвонили и попросили прийти, стало не по себе. Когда она увидела Катю, выходящую из-за угла, стало очевидно: что-то случилось. Либо с Павлом, либо с Антоном.

Катя села рядом, легонько касаясь её плеча. Она была на удивление спокойна.

— Сколько таблеток ты выпила? — спросила Оля.

— Уже не считаю. Ты думаешь это конец?

— Я стараюсь не думать слишком мрачно, в последнее время, помогает расслабиться.

— Антон трубку не берёт. А Павла нету в библиотеке.

Оля закрыла глаза и попыталась отстраниться. Да, это конец.

Следователь, в длинной чёрной юбке вышел из кабинета и осмотрелся.

— Лариса Ивановна? — спросила Катя, привлекая внимание.

Следователь взглянул на девушек и сменил гримасу на более сочувственную.

— Прошу, входите, — сказал Лариса Ивановна.

Два стула уже были подготовлены для них. Там они и расположились.

Лариса Ивановна обошла стол и села на своё привычное место. Ей было тяжело начинать. В этот раз особенно.

Положив на стол фотографию, сделанную сегодня в офисе «Агентства по борьбе с нечистой силой» с почти голым мужчиной на полу и двумя дырками в груди, Лариса Ивановна с прискорбием сообщила:

— Это Антон. Сегодня утром его нашли мёртвым.

Оля сжала руку Кати. Та посмотрела на фотографию и отвела взгляд намного позже, чем остальные присутствующие.

— Кто это сделал? — Катя.

Лариса Ивановна просунула трясущуюся руку в папку и вытащила ещё одну фотографию.

— Камеры зафиксировали эту машину в двух кварталах от места происшествия.

Оля узнала машину и номер. Кто бы её руку сжал. Катя сидела неподвижно вторую минуту.

— А кто был за рулём? — спросила Оля, цепляясь за последнюю надежду.

— Думаем, что владелец. Об угоне Павел не заявлял.

Оля опустила голову и закрыла лицо ладонями.

— Это не всё, — Лариса Ивановна достала ещё одну фотографию, положила на стол и подвинула поближе к девушкам. На дороге, в позе бабочки, полуголая женщина истекла кровью от открытой травмы головы, — вы знаете эту девушку? — голос подвёл следователя.

— Это Яна, — ответила Катя.

— Фамилия? Где живёт? Родственники?

На секунду, Оле удалось замедлить биения сердца.

— На это может ответить только Павел. Он её сбил?

— Да.

— Уберите фотографии, — попросила Катя.

Лариса Ивановна послушалась, открыла папку и сложила эти тревожные изображения. А когда подняла голову, чтобы продолжить разговор, в помещении было пусто.

#

Павел услышал стук каблуков. Обернулся, но было уже поздно. Оля нанесла несколько удар ладонями по его лицу, вытянув тело, над адвокатом, что сидел рядом. Павел сначала закрыл лицо запястьем, но когда и оно заболело, пришлось встать из-за стола и двинуться к стене спиной. Он поймал ладони Оли, и ему открылось её обозлённое лицо. Павел уловил запах её дыхания.

— Ты идиот! — крикнула она несколько раз, пока не покраснело всё лицо и на шее не стало видно каждую жилку в мельчайших деталях, — Отпусти меня!

Павел послушался, потому ему и прилетело ещё несколько пощёчин. Оля сделала шаг назад. Она хотела в довесок ударить сумкой, но приберегла эта на поздний случай. Сначала хотела узнать:

— Почему? Зачем?!

Павел пожал плечами.

— Не мог смотреть, как ему всё сходит с рук, — как бы он не пытался показать безразличие, печальные глаза его выдавали.

— А Яна? — Оля боялась ответа.

— Случайность.

Она выдохнула, но размахнулось сумкой и ударила Павла в плечо.

— Ты должен был прийти ко мне с такими мыслями, слышишь? Не бежать с пистолем по городу!

Павел повысил голос:

— И чтобы ты сделала?! Спасла меня от лимба?! Убила бы Антона сама? Не неси чепуху! Мы оба знаем, что ему место в могиле! Ты сама сказала: нужно что-то сделать!

Оля отошла назад, не веря своим ушам.

— Я не это имела в виду. Не хладнокровное убийство.

— Нужно было выражаться яснее. А не просто требовать!

Только сейчас Павел заметил Катю, стоявшую в стороне. Она выглядела, будто находиться в другом месте. Или спит с открытыми глазами.

— Ты не любила его, — начал Павел, — мы оба это знаем. Он был плохим человеком. Он манипулировал тобой. А ты наивно перепутала любовь с эмоциональными качелями.

— И это веская причина для убийства? Он мог измениться, — ответила Катя тихим голосом.

— Не мог. Я и сам надеялся, верил и ждал. Стало только хуже. Его безразличие начало подвергать людей опасности. Я положил этому конец. Усыпил эту собаку.

Оля хотела его ударить ещё раз, но боялась подходит близко к этому незнакомцу.

— Он был твоим другой.

Павел не сдержался и крикнул на весь зал, тряся руками словно ребёнок:

— Пока не загадал желание! Пока не отправил меня в лимб!

Слов ни у кого не было. Все расселись по местам и стали ждать судей. Только сейчас в зале появился секретарь и сел за печатную машинку. Адвокат сидел сложа руки на груди.

Совсем скоро открылась дверь и вошли четыре судьи. Они не обращали внимание на стоящих в зале, пока не уселись. Павел почувствовал на себе глаза всех судей.

Смерть пялился дольше всех. А затем сказал:

— Какую выгоду ты в этом искал? Ты думал, убив Антона, мы тебя освободим?

Павел встал.

— Не будем тянут. Я понимал, как и сейчас понимаю, что лимба мне не избежать. Перед уходом, хотелось сделать что-то для себя. Перестать притворяться.

— И это того стоило? — спросил Жизнь.

Павел задумался. Посмотрел на каждого судью по очереди. Взвесил все за и против.

— Лучшее решение в моей жизни, — ответил он, облегчённо улыбаясь.

Ненависть улыбнулась в ответ.

— Я жалею, что убил Яну, но кажется мне, что и там сработало желание джина. Она оказалась под моими колесами не по собственной воле. Магия джина двигала ей. Я прав?

— Прав, — сухо ответил Смерть, не отводя взгляд.

Павел приподнял руки.

— Что тут можно поделать.

— Как ты можешь не раскаиваться? — спросила Любовь, приподнимаясь со стула, — ты хладнокровно убил человека!

— Я пытался ему помочь, правда. Я был там, когда умерла его жена. Рядом с ним. День и ночь. День и ночь, — Павел хотел достучаться до судей, хотел им всё объяснить, — Я держал его на плаву. Я открыл вместе с ним агентство. И да, мне тоже нравилось там работать. Я бросил свою невесту ради этой работы. Но ему было мало. Антон не хотел просто жить и работать. Ему нравилась опасность. Ему нравилось подвергать опасности других. Я ушёл из агентства, но его безрассудство преследовало меня. На его руках столько крови, и в конце концов, ответив за свои действия на заседании, он вышел сухим из воды. Ценой моей жизни. Зная всё это, скажите мне: как бы поступили вы?

— Точно так же, — ответила Ненависть.

Трое судей посмотрели на Любовь. Именно её молчание заставило задуматься всех остальных в зале.

— Мы хотим услышать твоё мнение, — сказал Жизнь.

Любовь опустила лицо, скрыла его за огненными волосами.

— Я не хочу отвечать, — прошептала она.

— Кто если не ты, — Смерть протянул руку, — посмотри на мою ладонь. Я стар, угрюм. Мой сухой язык не поворачиваться. Не восторгается. Для некрологов он только и годен, — Смерть отодвинул рыжие волосы с одной стороны, как занавеску, — скажи нам, что делать.

— Он должен понести наказание, — их глаза столкнулись как огонь и вода, — я здесь ни при чем. Им двигало что-то другое. Не любовь…

Судьи разговаривали, будто никого в помещении больше не было. Забыть об остальных участниках было не то что бы сложно. Секретарь суда, само собой, ни во что не вмешивался, только записывая происходящий разговор. Он был больше похож на механизм, чем на живое существо. К нему возвращаться больше не будем. Ведь кто хочет слушать мысли диктофона?

Адвокат откровенно скучал. Он прекрасно понимал, куда движется дело. Минут десять обсуждений и Павел отправится в лимб. Судьи часто так делали. Громко говорили, спорили. И всё для того, чтобы вынести самое простое решение, лежащее на поверхности.

Для Кати, весь зал суда и находящиеся в нём существа, не имели значения. Уже случилось самое страшное. Она опять осталась одна. Столько переживаний, столько нервов потрачено и всё впустую. Начинать сначала. И в этот раз надеяться, что наткнется на хорошего человека. Или жить одной. Учиться радоваться жизни, даже если внутри пустота.

Остались Павел и Оля. С первым всё понятно. В ближайшие года, он ничем заниматься не будет. В самом прямом смысле этого слова. Может и к лучшему. Дел он натворил достаточно. Сейчас он думал о своём пути. Об агентстве. Он хотел понять, стоило ли оно того? Какое наследие он оставит? Павел посмотрел на Олю. Она должна отражать его пребывание на этой земле. Он оказал на неё прямое влияние и теперь видит в ней замешательство и злобу. Не такой хотел он оставить любовь своей жизни. Он хотел ей счастья…

— Мы оба знаем куда это идёт, — сказал ей Павел. Он подождал. Оля ничего не ответила. Даже не посмотрела на него, — Надо будет что-то сказать моим родителям. Скажи, что я уехал. Скажи, что я вернусь. Когда-нибудь. Пусть ждут.

— Это же родители. Они всегда будут ждать, — сочувствие в голосе прорезало злость, — не беспокойся. Я что-нибудь придумаю.

О следующей просьбе Павел сомневался, но сделать что-то хорошее, напоследок, хотелось.

— Кузя. Он остался в офисе. Совсем один. Наверняка видел убийство. Сходи к нему, пожалуйста, помоги, чем сможешь.

Оля взяла Павла за руку и крепко сжала.

— Идиот.

— Я знаю.

Когда судьи огласили решение, никто не удивился. Десять лет в лимбе. Приговор вступает в силу немедленно и не подлежит обжалованию. Если кто хотел попрощаться, то момент настал. Остальные могут покинуть зал и вернуться к своей рутине.

— Девушка, вы что от меня хотите? Мы таким не занимаемся! — раздраженно ответил участковый полицейского участка № 14, хмуро смотря через окошко на Ксению Андреевну ­— девушку двадцати пяти лет, с каштановыми волосами до плеч.

— Мне нужен следователь! — настаивала она.

— Вот, смотрите, идёт ваш следователь, Алёна Николаевна! Алёна Николаевна! — участковый даже поднялся со стула, предвкушая, как перекинет проблему на другого человека.

Алёна Николаевна только зашла в полицейский участок со стаканчиком капучино, так приятно согревающим пальцы её правой руки. Она увидела Ксению Андреевну, одетую в офисный стиль: черный тонкий пиджак, брюки в тон и белую блузку. На плече — довольно дорогая сумка. Алёна Николаевна работала в этом участке уже семь лет, ей было около тридцати лет. Ни молодость девушки, ни её дорогая сумка не вызвали у неё восторга, но она понимала, что должна сохранять профессионализм — родители хорошо её воспитали. С этой мыслью она постаралась улыбнуться и вежливо спросила:

— Что случилось?

Ей казалось, что и девушка, и участковый заметили её притворство, но сдаваться она не собиралась.

— Алёна Николаевна, объясните этой девушке, как следователь, что мы таким не занимается! — сказал участковый.

— Мы таким не занимаемся — повторила Алёна.

Наступила тишина. Алёна смотрела на участкового, надеясь, что он подхватит её слова, что-нибудь придумает и избавит их обоих от девушки.

–– Но вы даже не знаете, с чем я пришла, –– расстроена сказала Ксения, её руки опускались. Во всех смыслах.

Алёна Николаевна выдохнула.

–– Хорошо, как вас зовут?

— Ксения Андреевна.

— Ксения Андреевна, чем вам помочь? –– уже без притворства спросила Алёна.

Ксения Андреевна рассказала всё по порядку, постоянно вертя перед лицом следователя открытым конвертом.

Алёна сделала глоток капучино. По груди прошлось тепло. «Вот бы добрые дела такие же ощущения давали», — подумала она и вздохнула. Вопреки желанию просто отослать девушку, она произнесла с сожалением:

— Это действительно не по нашей части. Нет состава преступления. Но знаете, кто вам может помочь? Я вижу, вы девушке при деньгах, вам любые услуги позволены.

Алёна намерено сделала паузу, чтобы увидеть реакцию Ксении Андреевны. Вдруг та начнёт перебивать и тогда появится повод закончить разговор и передать проблему участковому. Но Ксения стояла с щенячьими глазками и ждала пока в её уши польются новые слова. Придётся помогать.

Алёна достала небольшой блокнот из своей не такой уж и дорогой сумочки.

— Подержите, — она передала капучино девушке и свободной рукой достала из сумочки ручку. Начала что-то писать и одновременно говорить: — я вам сейчас напишу адрес, куда сходить, там вам могут помочь. Не могу поверить, что это говорю… Я вас направлю в «Агентство по борьбе с нечистой силой». — Алёна громко вздохнула, не веря собственным словам. Она перестала писать, вырвала листок из блокнота и передала девушке. — Они на третьем этаже сидят, у них там один кабинет - триста двенадцатый. Тот, что всегда в рубашке ходит, с таким холодным взглядом - это Павел. Тот что в джинсах и футболке - это Антон. Оба русые, ростом похожи. Антон чуть выше. Вам этого хватит чтобы их найти, я думаю.

— Агентство по борьбе с нечистой силой? — тихо сказала Ксения. — Они занимаются тем, о чём я думаю?

— Да, призраки, домовые, собаки-переростки и так далее. Всем, что «потустороннее» так скажем, неестественное.

— Впервые о них слышу.

— А я, к сожалению, нет. Они вам помогут, но за деньги.

Ксения медленно зашагала к выходу в таком трансе, что забыла попрощаться.

Когда она вышла, участковый обратился к Алёне Николаевне:

— Серьезно? Мы теперь этим двум мошенникам клиентов ищем?

Алёна сама не могла поверить, что сейчас сделала, но ответила:

— Они нам однажды жизнь спасли. Загрызла бы нас огроменная собака и дело с концом.

Участковый кивнул, осознавая правдивость слов коллеги, и больше эту тему не поднимал.

Алёна только сейчас осознала, что капучино так и остался в руках озадаченной Ксении Андреевны, и побежала её догонять.

#

По дороге в «Агентство по борьбе с нечистой силой» Ксения немного успокоилась. Мягкое кожаное кресло такси бизнес класса убаюкивало. Холодная вода, поданная водителем специально для неё, напоминало о доме и о прислугах, где она чувствовала себя в безопасности.

Погоду синоптики на ближайшие дни, называли мокрой, даже слезливой, пейзаж серым. Тучи надвигались со всех сторон, словно ожидая грома.

Ксения Андреевна ещё раз взглянула на желтую бумажку из блокнота следователя. «Агентство по борьбе с нечистой силой», Антон и Павел, кабинет 312, третий этаж. Далее был указан адрес. «Неужели они и вправду существуют? — думала она. — Неужели подобные услуги нужны людям на постоянной основе?».

Такси остановилось у тротуара.

— Мы приехали, — сказал водитель.

Ксения Андреевна поблагодарила его, попрощалась и вышла на улицу. Перед ней стояло длинное пятиэтажное кирпичное здание. Большинство окон были обвешены наружными блоками кондиционеров, с которых капал конденсат, что дало понять о предназначении дома. Здесь располагались нежилые офисные помещения. Здание имело всего лишь один вход/выход. Большой, парадный, но с деревянными дверями.

Здание явно было прошлого века, ещё чуть-чуть и станет культурным наследием.

К двери была прибита большая прямоугольная доска, на которой размещались маленькие таблички под каждую организацию здесь находящуюся.

Ксения, до сих пор сомневавшаяся в существовании такой странной организации как «Агентство по борьбе с нечистой силой», пошла к этой прямоугольной доске и стала искать нужную ей табличку, чтобы убедиться наверняка. Она начала читать сверху вниз, встречая следующие названия:

«Парикмахерская у Арута», «Айфон прайс литтл», «Адвокатское бюро Каренина», «Ногти, прически, кофе»… Названия начали утомлять, и Ксения стала пропускать те, которые не начинались на букву «А». «Арматура продам, куплю», «Армянское сообщество», «Анонимные алкоголики»… Ксения Андреевна тяжело вздохнула и стала искать где название начинается с «Агент». Но не успела она обнаружить необходимое, как ей помешали. Кто-то подошёл довольно близко, чтобы игнорировать и спросил:

— Вам помочь? Что ищете?

Ксения посмотрела на молодого человека. Он был почти её ровесник, высокий, русый, в джинсах и черной футболке. У него было стандартное европейское лицо, немного хитрое, «лисиное», но, казалось, доброе.

Парень стоял с пакетом из «Красного Яра» и ждал ответа.

— «Агентство по борьбе с нечистой силой» ищу, — сказала Ксения и тут же покраснела от слов сказанных вслух, — звучит глупо, я понимаю.

— Ничего не глупо, нормально звучит, — ответил парень. — Вы попали по адресу. Меня зовут Антон. Я один из основателей агентства.

Он протянул девушке руку.

— Ксения.

Антон крепко пожал руку и отпустил.

— Пойдёмте, третий этаж.

В узком холле перед широкой лестницей сидел охранник и читал газету. Ему не было дела до тех, кто зашёл.

— Всё в порядке, Валера, не вставай, это ко мне, — сказал Антон, ехидно улыбаясь. Охранник даже не поднял голову и промычал «угу».

— Угу, угу, — передразнил Антон и с ребяческой резвостью стал подниматься по лестнице, переступая сразу через две ступеньки и размахивая пакетом.

— Я так за вами не поспею, — Ксения начала задыхаться. — Тут что, нет лифта?

— Лифт сломан, — ответил Антон, не оборачиваясь. — Но вы не беспокойтесь, у нас в кабинете диван есть, там и отдохнёте.

Хоть Антон и говорил крепким мужским голосом, Ксения, смотря на него, видела дворового пацана.

Вскоре они поднялись. Антон открыл дверь перед девушкой, и она оказалась в коридоре третьего этажа. Коридор был широким и длинным, с кабинетами по обе стороны — под каждый кабинет своя организация. Примерно по восемь дверей с каждой стороны, интервал между ними — около шести метров. Кабинеты, должно быть, просторные. В конце желто-серого коридора было большое окно, на подоконнике стояли два высоких растения, напоминающих миниатюрные деревья.

— Наш кабинет справа, третий от окна.

Некоторые двери кабинетов были открыты, пока Ксения шла за Антоном, она успела разглядеть салон где продаются телефоны, где проводят заседания анонимные алкоголики. И где армянин, скорее всего тот самый Арут, стрижет человека и со страстью рассказывает, как его дочь ни секунды не проводит без телефона в руках.

Наконец они подошли ко двери в агентство. Она тоже была открыта. В кабинете за большим длинным тёмно-красным столом сидел ещё один парень лет тридцати — в белой рубашке, без галстука. За его спиной – широкое длинное окно от пола почти до потолка. На столе, помимо ноутбука, несколько стопок бумаги: и чистой, и исписанной. Органайзер с ручками и карандашами, а в стороне - два блокнота.

Переступив порог кабинета, Ксения отметила, насколько просторным он был. Слева стоял обещанный диван и рядом с ним - тёмно-коричневый журнальный столик. Справа – мини-холодильник и тумба, на которой стояли чайник и посуда: кружки, тарелки, вилки, ложки, два ножа. Рядом с тумбой на полу стоял сетевой фильтр с пятью пустыми розетками и одним штекером от чайника. В правом углу находился угловой шкаф для одежды, тоже тёмно-коричневый. Весь кабинет был оформлен в древесном стиле, золотисто-каштановые обои завершали картину. Создавалось впечатление, будто она попала в баню или пришла вечером в деревянный дом бабушки, который за счет тёплого лампового света окружал тусклой желтизной.

— Ксения, знакомьтесь - Павел. Павел - Ксения, наш новый клиент.

Внешность Павла, особенно его лицо, напоминала Ксении университетского профессора. Таким людям очень идут очки. Его чистая и молодая кожа словно стремилась состариться под весом знаний. «С годами он станет ещё привлекательнее», — подумала Ксения.

Павел встал и улыбнулся:

— Новому клиенту мы всегда рады. Садитесь на диван, а можете на кресло, перед нами.

Ксения улыбнулась в ответ. Ей стало немного спокойнее — она надеялась, что ей помогут. Она выбрала кресло напротив стола.

— Снимайте пиджак, лето же, — предложил Антон.

— Нет, спасибо, мне в нём комфортно.

Антон пожал плечами, подошёл к холодильнику и стал складывать на него продукты из пакета: чай в пакетиках (персиковый), хлеб, печенье овсяное и куча «Дошираков».

Ксения села и положила сумочку себе на колени. Павел всё ещё не садился. Он ждал, смотрел и ждал, пока из пакета не покажется тот единственный «Доширак», который он настоятельно попросил Антона не забыть купить. Когда пакет опустел, Павел не сдержался и воскликнул:

— А где с курицей! Где зелёный! Шесть красных! Антон!

Ксения медленно перевела взгляд с одного на другого. Ей показалось, она ослышалась. Эти двое взрослых мужчин, которые должны заниматься нечистой силой, сейчас устроят разборки из-за вкуса быстрорастворимой лапши? Серьёзно?

— Не было! Ну не будешь сыпать часть приправы, делов-то, — сказал Антон.

Павел закрыл ладонью зажмуренные глаза. Казалось, он испытывает не сдерживаемую боль.

— А я знаю, зачем ты это делаешь, — сказал он, мотая головой.

Антон сложил пакет и спрятал его за тумбу.

— И зачем же?

— Чтобы все дошики достались тебе. И более того, я знаю, что ты не любишь зеленый. И так случается, что его вечно нету.

— Так может, — Антон подошёл к своему стулу рядом с Павлом, — ты начнёшь чаще ходить в магазин? Может, они перестанут красные завозить?

Ксения Андреевна наблюдала, как два парня хитро улыбаются друг другу, смотря прямо в глаза.

— Может быть, — ответил Павел. — Мир полон сюрпризов. Мир полон сюрпризов.

Ксения громко щёлкнула замком своей сумки. Звук был резким, как выстрел, и заставил обоих наконец обернуться на нее. — Может, уже начнём? — спросила она, и в её голосе впервые зазвучали стальные нотки, привычные для зал заседаний совета директоров, а не для бабушкиного домика.

Парни сели за стол напротив клиента. Павел положил ногу на ногу и откинулся на спинку кресла. Антон положил руки на стол и был похож на школьника, который готовится поднять руку.

— Рассказывайте, что вас сюда привело, — сказал Антон со всей серьезностью, без следа былого ребячества.

Они знали, когда можно пошутить и разрядить обстановку, чтобы расслабить клиента, а когда нужно внимательно слушать, сохраняя спокойствие и профессионализм. Сейчас был как раз второй случай.

Ксения задумчиво посмотрела в окно, собирая мысли в кучу, а также думая с чего начать. Она молча достала из сумочки помятый конверт и провела по нему пальцами с красным маникюром. Обручального кольца на руке не было — это подметили все трое: двое с любопытство, а одна с досадой.

— Был у меня дедушка, Владимир Олегович Шенин, — начала Ксения. В дальнейшем, при рассказе, она будет по очереди переглядываться с парнями, пытаясь внушить тот страх, что испытывает сама. — В тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году его по политическим причинам сослали к нам сюда в Сибирь. Хотя он очень любил Ленина, Сталина и Брежнева и отзывался о Советском союзе только в положительном ключе, не терпя никакой критики в его сторону… в общем, каким-то образом он оказался здесь. С собой он привёз своё большое состояние и, не теряя времени, подружился с председателем совета народных депутатов, что как вы можете предположить, открыло ему множество дверей.

Так вот, заручившись поддержкой нужных людей и имея деньги, ему выдали участок земли за городом для открытия гостиницы-пансионата. Дедушка построил трёхэтажное кирпичное здание, не жалея средств. Вокруг гостиницы он обустроил территорию: оградил её забором. Посадил на территории деревья, поставил лавочки. Все сделал хорошо, на совесть. Об этом месте писали газеты, желающих отдохнуть в пансионате становилось больше с каждым днём. Кажется, даже сам воздух там был другим — пахло хвоей, дорогими духами и деньгами. При живом деде, последний раз я была там лет в тринадцать-четырнадцать... Но даже сейчас место имеет пристойный вид, а тогда тем более. Гостиница процветала и принесла нам много денег. Хоть и предпринимательство в те годы было запрещено как таковое, качество нашей жизни, моей, и моих родственников, напрямую связано с моим дедушкой и его наследством.

Шли годы, дедушка был богатым и узнаваемым, к тому же холостяком. Он нашёл себе женщину, мою бабушку, и зажили они, на первых парах, счастливо. Это прекрасное время долго не продлилось. Бабушка возненавидела дедушку, говоря, что тот продал душу этой гостинице и ничем больше не интересовался. Ни женой, ни дочкой, ни внучкой.

Последний раз, когда я была в гостях у деда, он особо на меня внимание не обращал, а виделись мы с ним очень редко. Тогда я и поняла, почему бабушка от него ушла. Вот ушла и я. Больше не появлялась в гостинице этой проклятой и не говорила с ним толком. К тому же, саму гостиницу почему-то закрыли еще в двухтысячном году. Гостей больше не принимали, а мой дед всё равно там проводил всё своё время.

После смерти дедушки в две тысячи шестнадцатом году, встал вопрос о наследстве. У него, помимо гостиницы и сбережений, были еще две квартиры. Деньги поделили по-честному. Где-то через полгода продали две квартиры и эти деньги тоже поделили. Оставалась гостиница. По завещанию она переходила ко мне по достижении совершеннолетия. До этого времени гостиница поддерживала свой презентабельный вид за счет специально предусмотренных средств. Мне было шестнадцать лет на момент его смерти, и в итоге гостиница пустовала два года, ожидая меня.

В две тысячи восемнадцатом году я вступила в наследство и стала думать, что делать с гостиницей. Дедушка при жизни и в завещании выразил желание, чтобы я продолжила его дело и вдохнула в заведение новую жизнь. Но я особо не горела желанием возлагать на себя такую ответственность. Я даже не хотела разбираться, почему закрыли гостиницу и не разрешают принимать посетителей. Само здание было в хорошем состоянии. Его можно было переоборудовать под другие нужды. Отчего я приняла решение продать эту гостиницу и поделиться деньгами с бабушкой и мамой.

Ох, сколько времени у нас ушло на продажу. И теперь, в свете последних событий, я начинаю понимать, почему всё так сложилось. Вы не подумайте, покупателей мы нашли очень быстро, желающих было много, здание хорошее даже спустя столько лет. Люди толпились, поднимали цену ради получения этой гостиницы. Мы без раздумий договорились с тем, кто предложил самую большую сумму, но перед подписанием договора, провели ему экскурсию и дали ему ключи, чтобы он показал место своей семье.

И вот, в день, когда мы его ждали, сидели за столом с юристами, заходит покупатель. Бледный, как смерть, еле плетётся по комнате. Мы же сразу это заметили, предложили воды, сесть, а он руку вытянул вперёд, как бы говоря «не надо», и стал что-то шептать. Мы говорим «громче, громче, что вы говорите». И он сказал. Громко, четко: «Не куплю». Ничего толком объяснять не стал, вышел почти сразу. Только ключ оставил. Положил на стол рядом с нами и перекрестился. Зрелище было любопытное. Даже юристы, кто на таких сделках собаку съели, были весьма шокированы поведением покупателя.

Впрочем, спустя неделю мы нашли нового покупателя. Ключ давать не стали, провели небольшую экскурсию и назначали день сделки. Казалось, на этот всё должно было увенчаться успехом. Но вместо покупателя в дверь вошла его жена. Вся заплаканная, с красными глазами, как подобает вдове. Руки трясутся, слова еле выходят изо рта. Говорит, что пошёл её муж к гостинице, но поскольку без ключа, просто решил прогуляться по парку, который был частью владения. Прислуга пустила его, так как знала в лицо. Мы ж с ним приходили уже. И когда он гулял по парку, на него упала мраморная статуя пионера. Голова всмятку. А нам никто, почему-то не сказал. Потом следователи сослались на то, что не успели. Произошло это накануне сделки, вечером. Нашему шоку не было предела, если так, можно сказать.

А далее новых покупателей след простыл. Один бледный, другой мертвый. Людей это отпугнуло не на шутку. Да и на самом деле, нам и без этой гостиницы денег хватало. Хотелось конечно избавится от неё, поскольку…ну что я вам могу сказать, гостиница была настоящей женой его, настоящей дочерью и настоящей внучкой. А мы так…

Если короче – то забыли мы про эту гостиницу, стоит да стоит. Глухими глазницами окон смотрит на дорогу, никого к себе не пуская. Мы поувольняли прислугу в девятнадцатом году и перевернули эту страницу, оставив здание позади.

До сегодняшнего дня…

Ксения положила конверт на стол.

— До вчерашнего, если быть точным, — добавила она и достала из конверта сложенное письмо. Раскрыла его (хрустнула жёсткая бумага) и начала читать громко и с деловым тоном: — «Дорогая моя внучка. Слишком долго я терпел пренебрежительное отношение с вашей стороны к своему дому. Годами я наблюдал за вашим наплевательским отношением к моему наследству. Как же больно мне, что моя родная кровь смотрит на моё наследия как на наживу. Я проклинаю тот день, когда великий Советский союз развалился и на его место, как падальщики, пришёл капитализм. Вы не имеете представления, что есть добиваться своего и каким трудом в ваши руки упало богатство», — Ксения остановилась, посмотрела на парней и сказала более спокойный и более женственным голосом: — Он тут ещё много предложений написал о неблагодарности, о распаде Союза… Вам это всё читать или оставит за кадром?

— Кто он? Ваш мёртвый дед? — спокойно спросил Антон.

Ксения кивнула. В кабинете на секунду повисла такая тишина, что стало слышно, как за окном зашумел внезапно налетевший ветер. Она опустила глаза к концу письма и прочитала (тем же торжественным тоном):

— «Дорогая моя внучка, в целях восстановления справедливости, а также как единственный обладатель совести на всю нашу семью, я пишу в полном здравии и приглашаю к себе в гостиницу к восьми вечера двадцать восьмого числа данного месяца. Дорогая моя внучка, уверяю вас в следующем: в случае игнорирования моего приглашения, ваше богатство, доставленное мною с чрезвычайно заботой, может обернуться пеплом во рту». — Ксения снова сбавила тон и продолжила мягче: —Владимир Олегович Шенин, затем подпись и дата - двадцать шестое июня. — Она положила письмо на стол и пододвинула ближе к парням.

Парни посмотрели на него. За последний год они отточили свои навыки общения с клиентами и усвоили: разговор должен вести лишь один. Клиенту сложнее ориентироваться, когда они говорят по очереди, как бы пытаясь отработать свои будущие деньги (в случае заключения договора).

Положив конверт на стол, Ксения Андреевна почти официально поставила парней перед выбором: кто будет вести разговор. А оба хотели. Девушка молодая, красивая…и богатая. Порхала перед ними ресницами. Конечно, замуж выйти ей никто не предлагал, но негласное соревнование между молодыми парнями началось. Они оба потянулись к конверту — резко, одновременно. Именно сейчас и стоит указать, что руки Павла были чуть длиннее — Природа сама определила победителя. Рука Антона опустилась на пустое место на столе. Его голова разочарованно клюнула вниз, и только затем тело отстранилось назад, возвращаясь к спинке стула. Расстроенный Антон выдохнул, сложил руки на груди и посмотрел на красные дошики, чтобы как-то себя утешить.

— Итак, Ксения, что мы имеем, — радостно начал Павел, беря письмо и проводя подушечкой пальца по шероховатой бумаге. — Письмо вашего деда, который умер в две тысячи шестнадцатом году. Странный несчастный случай с одним из покупателей и запуганность со вторым. Вы думаете, что это приведение?

Антон тихо зашептал, не поворачиваясь к ним:

— Конечно, она думает, что это приведение. Ты вообще слушал?

— Это письмо в духе вашего деда? Похоже на его слова? — спросил Павел, не обращая внимания на шёпот.

Ксения кивнула.

— И никто не мог его подделать в собственных целях? Кто-то из живых, я имею в виду?

— Технологии могут позволить и подпись подделать и с помощью искусственного интеллекта письмо подправить в духе деда. Так что да – воссоздать можно и текст, и подпись. Но зачем? Ради чего?

— Всем миром двигают деньги, а у вас их больше, чем у остальных. Это может быть шантаж.

— А как вы объясните смерть одного покупателя и бледность другого?

Павел улыбнулся.

— Иногда это просто совпадение. Такое бывает часто. Ваш разум пытается увидит связь там, где её нет. Вы не думали обратиться в полицию?

— Я обращалась, — воскликнула девушка. — Меня участковый почти сразу послал. Говорит, что нет здесь преступления «пока ещё». Ни требований, ни угроз. А метафора «пепел во рту», он сказал, «не канает». — Она затихла, опустила голову, расстроенная, — Но слава богу, подошёл следователь - Алёна Николаевна. Она сказала к вам прийти, что вы мне поможете.

Ксения посмотрела на парней, а те в недоумении посмотрели друг на друга. Затем Антон обратился к девушке, пододвигаясь ближе:

— Это вам Алёна Николаевна сказала к нам прийти? Вы уверены, что она?

— Я уверена, — твердо ответила девушка. — Можете ли вы мне помочь?

Павел застучал пальцами по столу. Антон знал, что это значит. Им лучше остаться наедине и поговорить.

— Подождите нас за дверью, — ласково сказала Антон. — Мы обсудим.

Ксения Андреевна посмотрела на Павла, и тот кивнул в подтверждение. Ничего не оставалось, кроме как выйти в коридор. ерез минуту она прислонилась к стене у двери, затаив дыхание, и попыталась хоть что-то услышать из их разговора. Но дверь была толстой, и сквозь неё доносился лишь глухой, неразборчивый гул, словно они разговаривали под водой. Безуспешно.

— Мы брались за дело и с меньшими основаниями, — хмыкнул Антон.

Павел стоял к нему спиной и смотрел в окно на дорогу, сцепив руки за спиной в замок.

— Брали ли? Она не видела этого призрака. Даже мельком. Даже просто как ложка падает на пол. Скорее всего это дело какого-нибудь мошенника-афериста. Он бы еще в телеграмме рассылку сделал.

— Но вот именно, что не сделал. Он направил письмо и подделал подпись.

— Привидение таким обычно не занимаются. Я не думаю, что стоит тратить время на это дело.

— У нас не то чтобы клиентов много сейчас.

— Да, но и это не клиент. Мы подпишем договор, съездим на место, там ничего не найдем. Попросим деньги за ложный вызов, а потом она отзыв оставит на «Флампе» или в «Дубльгисе», что мы мошенники. Как обычно!

— Или ещё чего хуже, — осознал Антон, — там окажется настоящий мошенник, его поймают менты, а мы пойдем как свидетели или понятые. Над нами опять они будут угорать, что мы опять понятые или свидетели.

Павел сел обратно на кресло и вздохнул.

— Да, мне это тоже надоело. У нас и так репутация не ахти. Что с ментами, что с обычным народом.

— Алёна Николаевна подкинула нам тухлую рыбу. Сейчас мы за неё всю работу сделаем, а она на готовенькое.

Они помолчали с минуту, оба думая об одном и том же. В тишине комнаты стало слышно, как за стеной армянин Арут взрывается смехом, а кто-то печатает на старой клавиатуре с тугими клавишами. Затем Антон заключил:

— Красивая девушка приходит в агентство с мольбой о помощи. Идеальное начало истории. Вот только в реальности приходит она с фуфлом натянутым за уши… Ксения! Заходите!

Антон с Павлом встали, встречая девушку. По их хмурым лицам она поняла, что ничего хорошего это ей не сулит.

— Вы мне отказываете? — спросила она, не став даже слушать, — Что мне теперь делать?!

— Не идите на встречу, если боитесь, — ответил Павел. — Кто-то хочет вас запугать, хочет ваших денег. Это не дело для «Агентства по борьбе с нечистой силой». Мы не помогает людям в беде, мы предоставляем профессиональные услуги на возмездной основе и в рамках нашей компетенции.

— Я заплачу сполна!

Антон подхватил:

— Дело не в деньгах. Вы не можете просто бросать деньги во что угодно и ожидать результата! — его щеки покрылись румянцем. Он сдвинулся с места, прошёл мимо девушки и подошел к распахнутой двери. — И споры тут не помогут. Если увидите вашего деда своими собственными глазами, возвращайтесь, и мы поговорим.

Ксения опустила голову и быстро вышла из офиса агентства. Антон громко хлопнул дверью ей вслед, на что девушка вздрогнула, не останавливаясь.

— По-моему это было слишком, — строго сказал Павел.

— Я устал от людей, которые не понимают, чем мы тут занимаемся, — ответил Антон более спокойным тоном и казалось, что всё закончилось. Он подошёл к чайнику, поднял его, посмотрел, что там достаточно воды, поставил его обратно и включил.

Павел сел обратно на кресло, достал телефон и хотел уже посмотреть шортсы на ютубе, как Антон продолжил:

— Тебя это самого не раздражает?

Павел посмотрел на друга, который с раскинутыми в сторону руками ждал ответа.

— Что именно?

— Насколько несерьёзно люди относятся к нашей профессии. Они приходят сюда и почему-то табличку «Агентство по борьбе с нечистой силой» читают как «Поможем с чем сможем».

— Они думают, что мы то же самое, что и «Детективное агентство».

— Именно! — Антон схватил красный дошик, но глаз с Павла не сводил. — Может, стоит поменять название? — сказал он спокойнее.

— «Сверхъестественное агентство»?

Антон улыбнулся.

— Нет, это еще хуже. Скорее «Агентство по борьбе с домовыми и привидениями».

— И гигантскими собаками.

Антон снял пленку с дошика, бросил её в мусорную корзину рядом с холодильником, снял крышку с упаковки и положил на журнальный столик рядом с диваном. Чайник почти закипел, Антон смирно стоял и ждал, вглядываясь в его поблескивающий бок, пока он сам выключится.

Павел уставился в свой телефон.

За окном всё гуще и гуще собирались тучи, весь город ждал сильного ливня.

Чайник вскипел.

Антон поднял его, подошел к столику и залил дошик водой. Затем вернул чайник на место и сел на диван, дожидаясь, пока лапша заварится. И да, он высыпал туда всю приправу.

— Похоже, я погорячился, — подытожил Антон, раскинувшись на диване, — не стоило так хлопать дверью вслед клиенту.

Павел закивал, но всё внимание посвящал телефону. В данный момент, как он это понимал, лучшего решения было не найти. Антон всегда относился к идее «агентства» с большим трепетом и требовал от окружающих если не в точности того же, но хотя бы приближенного отношение. Учитывая, что сама идея «агентства» принадлежала полностью ему, а также те обстоятельства, которые к этой идее привели.

— Ты знаешь меня, Павел, — сказал Антон чувствуя осторожность друга, — иногда я не могу различить неуважение и невежеством. Я могу понять невежество, я сам невежа во многих вещах. Но неуважение к моему…кхм, нашему делу…это словно неуважение к ней.

Павел положил телефон на стол и посмотрел на друга. Они вступили на тонкий лёд. На ту тему, которая обсуждается ими лишь вскользь и довольно редко. “К ней” - они оба знали, кто под этим скрывается.

Доширак уже давно заварился, но оставался нетронутым. Антон сидел неподвижно, смотря в стену.

— Ты же понимаешь, что она бы гордилась тобой? — спросил Павел. — Всё то, что ты сделал в её память, всё, что ты делаешь, даже не смотря на грубость к некоторым клиентам, вызывает у неё улыбку.

— Не думаю, что она смотрит на меня. Она мертва. — Антон безразличным движением ткнул вилкой в остывающую лапшу.

Удивительно, сколько всего не замечают люди! Как они шарят по карманам в коридоре, как зовут жену или мать с единственной мыслью: «Куда подевались ключи?». Нам нравится навешивать на ключи всякие безделушки. Иногда они поблескивают, а иногда настолько мягкие, что невозможно удержаться. А сами ключи - они разной формы, разной длинны, так и манят поиграть с ними, как нитки с бумажкой манят кота. Одна из главных слабостей домовых - ключи. Ключи и спиртное. Правда во втором случае, всё немного сложнее.

Лев Николаевич Толстой однажды написал: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Можно с уверенностью сказать, что мнение у домовых он не спросил. Каждому домовому знакомо это чувство. Оно поднимается наружу ближе к семи - восьми вечера. Отражается в глазах женщин, матерей. Отражается во вздохе, когда звонят в дверь. Пришел домой муж, отец, глава семьи и в пакете у него бутылка. Вторая, которую он собирается употребить за сегодня.

Никто ему не противостоит: ни жена, ни дети, ни домовой. Особенно последний.

Всё привыкли видеть его таким - “поддатым”. Если повезёт - сегодня он добрый, расскажет усталый анекдот и уснет в кресле под телевизор. Если нет - под рукой всегда есть тональный крем. А в школе, в большинстве случаев, учителям всё равно откуда синяк, главное, что получил его не на территории учебного заведения.

Большинство домовых не суют свой нос в людские дела. Сидят себе мирно в углу, играют с ключами. Но время от времени домовой всё же вмешивается. Разумеется, он не вступает в прямую конфронтацию с обидчиком, эта затея, учитывая его рост и силу, не приведет ни к чему хорошему. Домовые, как и женщины, применяют хитрость в замену физическим способностям. Пока никого нет на кухне, они, затаившись в тени холодильника, разбавляют водку водой или сливают часть - в зависимости от времени которое им отведено наедине с этой бутылкой. Мужики редко замечают разницу.

С каждым разом трюки домовых становятся всё изощрённее. Некоторые домовые умудряются покрошить снотворное в еду. Сломать бочок унитаза. Тогда мужик вместо того, чтобы тратить время на бутылку, занимается починкой. К тому времени, когда бочок унитаза снова работает, жена и дети собираются ложиться спать, и у них нет сил на споры и страхи. Мужик тоже теряет интерес и думает лишь об отдыхе.

Правда, это работает лишь в том случае, если муж не пришёл уже пьяным «вдрызг». В этом случае домовой сам чинит бочок и идёт крошить таблетки в картошку или макароны.

Время идёт: бочки ломаются, водка становится всё менее крепкой, а ключи постоянно теряются. Рано или поздно, даже в «пьяных» семьях, начинают замечать эти странности. Мужик, обычно в свой выходной, с утра, когда ещё трезвый, садится за компьютер и начинает использовать магию интернета под названием - «поисковик». Он вбивает все странности, которые успел подметить, нажимает «Enter» и получает незамедлительный ответ.

Первая ссылка в поиске и «о чудо!», его встречает текст: «Не можете постоянно найти ключи или пульт? Телевизор всё время выключается посреди ночи, когда вы смотрите «Муз-тв» на большой громкости? Ваш алкоголь не такой крепкий, как прежде, а бочок туалета постоянно неисправен? Вода в душе неожиданно сама по себе становится холодной? Вай-фай стал «отваливаться» чаще? Вы думаете, что вас кто-то проклял? Что настала чёрная полоса? Не волнуйтесь! В 99 процентов случаев всему виной ДОМОВОЙ!

Да, да, тот самый проказник из сказок! Он более чем реален и ИМЕННО ОН мешает вам жить ПРЕКРАСНО! Мы, Агентство по борьбе с нечистой силой, избавим вам от этого малого проказника за небольшую по меркам проблемы сумму. А если вы обращаетесь в первый раз, то предоставим скидку 15 процентов! Звоните прямо сейчас

(с 9:00 до 20:00, выходной-воскресенье) и мы решим вашу проблему! 955-35-****».

Как бы ни старался мужчина сэкономить деньги, чтобы потом потратить их на спиртное, он понимал: так больше продолжаться не может и этот домовой, в которого он теперь верил всем сердцем и которого винил во всех бедах, несмотря на то, что этот домовой не покупал ему бутылку и не заливал ему рот, вот этот самый домовой должен был покинуть этот дом любой ценой.

Оставалось только позвонить в агентство, договориться о цене и времени.

— Агентство по борьбе с нечистой силой, меня зовут Антон, как можно обращаться к вам?

— Семён.

— Семён, что вас беспокоит?

Мужик встал со стула, отошёл в угол, поближе к шторам, и огляделся, стесняясь собственных слов.

— Домовой… Они же реально существуют? — тихо и опасливо произнёс он. — Или… погодите! — Он тут же сбросил звонок, осознавая собственную глупость, и побежал в подъезд.

— Мусор хоть захвати! — басом крикнула жена с кухни, но мужа пятки лишь сверкали.

На лестничной площадке, где пахло старым линолеумом и чужими обедами, Семён снова позвонил в агентство.

— Они же слышат нас, да? Когда я дома? — спросил он. — Я же правильно в подъезд вышел?

— Днём они обычно спят. Да и на самом деле, даже если они знают о нашем визите, поделать ничего не могут.

— Вы сегодня сможете прийти?

— Кхм, сейчас я посмотрю в блокноте, повисите, пожалуйста.

Через несколько минут Антон вернулся:

— Можем подъехать прямо сейчас. У вас есть где погостить несколько часов?

— Эм, да. А как вы это делать будете?

— Корпоративная тайна Семён, корпоративная тайна. Доверьтесь нам, мы профессионалы.

Когда Семён вернулся в квартиру, вид у него был настолько задумчивый, что его жена почти начала верить в то, что голова у мужа не только для рта. Эти сомнения он быстро развеял, сказав:

— У нас домовой пакостит. Надо от него избавляться. Я позвонил нужным людям. Собирай детей, Люд, поехали к сестре твоей на пару часиков.

Люда взбивала тесто на кухне, но услышав эти слова, она остановилась, опустила венчик в кастрюлю, протерла лоб от пота и посмотрела на мужа.

— Ты в подъезде выпить успел?

— Я трезв как стеклышко, — оскорбительно ответил Семён. — Слушай, что говорю! Домовой! Они существуют!

Следующие полчаса вместо того, чтобы собираться к сестре Люды, супруги спорили. Тесто в кастрюле поднялось, но его никто не взбивал. Дети сидели в своей комнате и перешептывались, приложив ухо к щели под дверью, и невольно слушали разговор родителей, понемногу начиная верить в домового. А когда под окнами показался Hyundai Solaris с надписью на боку «Агентство по борьбе с нечистой силой», Люда поняла: спорить дальше бессмысленно. Они действительно заплатят деньги за изгнание домового из своей квартиры. Она сдалась и крикнула детям, чтобы те собирались.

Через некоторое время Семён открыл дверь двум парням.

— Я Антон, мы с вами разговаривали по телефону, — представился один из них.

Он был джинсах и серой футболке.

Второй парень одетый более официально - в голубую рубашку в полоску с короткими рукавами и тёмно-синие брюки - тоже представился:

— Павел. Напарник, — и учтиво улыбнулся.

Семён представился и пожал обоим руку. Они прошли на кухню, попутно поздоровавшись с Людой, которая собирала детей в зале. Она лишь бросила на них короткий, тяжёлый взгляд и мотала головой, словно провожая незваных гостей на похороны, а не на чистку квартиры.

На кухне, сев за стол, Антон расстегнул папку с отточенным движением, достал договор оказания услуг и положил его напротив Семёна. Тот нахмурился.

— Можете прочитать, а могу на пальцах рассказать. Вам как удобнее?

— На пальцах, — выдохнул Семён.

— Всё довольно просто. Мы вам оказываем услугу: избавляем от домового, а вы нам за это платите. Договор лишь закрепляет эти обязанности за нами. В случае если: ключи так же будут пропадать, бочок ломаться, телевизор будет отключаться сам по себе, а вода в душе и дальше становиться холодной без причины – мы вам вернём деньги обратно. Как вам предложение?

— Отличное! — радостно сказал Семён и протянул руку.

— Подпишите, — Антон указал на ручку, вместо рукопожатия.

— Да, да, хорошо.

#

Семейство Семёна покинуло квартиру. Антон положил договор в темно-синюю папочку и оставил её в коридоре. Теперь помещение было в их полном распоряжении: просторный зал, небольшая кухня и детская, в которой двоим подростам со временем станет тесно, особенно парню и девушке.

Антон сел на диван, а Павел ходил по комнатам, словно что-то искал. Он мельтешил так примерно две минуты, пока не осознал: его друг и партнер по бизнесу всё еще сидит на диване и увлечённо смотрит в телефон. Лицо Антона было слегка задумчивым и настолько же тревожным.

— Что там? — спросил наконец Павел, останавливаясь посреди комнаты.

Антон поднял голову.

— А? Нет, нет, ничего, — он убрал телефон в карман джинсов. — я пойду в машину за пакетом.

— Давай.

Погода на улице не предвещала ничего хорошего. Позавчерашние и вчерашние серые тучи сгустились еще сильнее, превращаясь в чёрные. Дождь словно назло не шёл и не высвобождал небесные клубы от тяжести. Угрюмая серость накрыла город посреди лета: потускнели трава, деревья, а также и без того серые пятиэтажки вокруг.

Дул холодный ветер, но это не мешало Антону стоять у машины и не отрываться

от телефона. Он так и стоял, не замечая, как ветер треплет его волосы и заставляет ёжиться прохожих, пока Павел не открыл окно на кухне и не крикнул ему.

Через несколько минут Антон поднимался с пакетом в квартиру.

Павел был слегка раздражен. Он сел на диван и вздохнул. С любой работой на планете тяжело не подвергаться стрессу, а с этой - тем более. Антон в последние дни словно витал в облаках. Он был рассеян и задумчив. Обычно это начиналось ближе к годовщине её смерти, что осенью, в октябре.

Неужели его напарник сдаёт? Возвращается к тому времени, когда это только случилось? Тогда Антон вышел победителем: переборол депрессию и открыл агентство - словно лекарство для себя. А сейчас что он может сделать, вернись он головой в тот день?

Дверь квартиры открылась, послышались шаги и шуршание пакета.

— Ты определил, где домовой? — спросил Антон.

Павел указал на закрытую кухню.

— Чёрт, — добавил Антон, — там так место мало, может в гостиную его загоним?

— Тут слишком много места.

Антон почесал затылок:

— Ты прав.

Пакет был чёрный и простой — такой можно купить в любом магазине. Внутри лежал ещё один, поменьше и прозрачный. В нём находился цветок ясенец. Это красивое травянистое растение, напоминающее орхидею, но довольно опасное: при вдыхании оно может вызвать аллергию, обжечь слизистую носа и горла, а если до него дотронутся, то уже на следующий день рука покроется волдырями, как после ожога. Потому парни достали сначала из пакета толстые резиновые перчатки, скрипучие и пахнущие новизной, а после того как одели их: цветок. Так же из пакета они достали небольшую чугунную чашу и пачку сигарет.

Они сели на пол рядом с закрытой дверью, ведущей на кухню, и поставили чашу. На несколько кусочков поломали цветок и опустили в чашу. Достали две сигареты из пачки, разломили их и посыпали цветок. Для большей надёжности, Антон достал из кармана бомбочку «корсар 3», разломил её, как сигарету, и высыпал порох в чашу. Всё это делалось быстро, при этом парни почти не дышали, чтобы не отравиться цветком.

Они встали, Павел достал спичку, а Антон приоткрыл дверь кухни. Чашу провели ногой в образовавшийся проём, чтобы она оказалась на кухне. Павел поджёг спичку- её коричневая головка вспыхнула жёлтым огнём, осветив на мгновение его сосредоточенное лицо, - и бросил в чашу. К цветку, табаку и пороху. Парни тут же закрыли дверь, когда цветок вспыхнул. Само растение, из-за наличия большого количества эфирных масел в цветках и плодах растения не сгорает при воспламенении, но к счастью, этого для ритуала не нужно.

Сначала казалось, что ничего не изменилось. Тишина вернулась в квартиру, парни замерли. В следующие тридцать-сорок секунд ничего и не произойдёт. Но, словно по расписанию, когда минута будет подходить к концу, по двери кухни начнут стучать маленькие кулачки домового, он что-нибудь закричит, желая выбраться в гостиную.

Пятьдесят семь, пятьдесят восемь, пятьдесят девать, минута…

Павел посмотрел на часы, что висели на стене в гостиной. Тик-тик-тик-тик.

Ничего кроме тиканья.

— Может, цветок плохой? — спросил Антон, тоже замечая задержку. Он хотел открыть дверь и заглянуть в кухню.

— Подожди, — Павел упёрся ладонью в дверь, — может, он этого и ждёт?

Они снова замерли.

Тик-тик-тик-тик.

— ААААА! Выпустите меня! — запищал домовой и забил руками по двери.

Парни с облегчением выдохнули.

Антон открыл дверь и увидел грязную волосатую башку домового, выбегающего из кухни. Ростом он был не больше метра, укутан в дранные серые лохмотья, напоминающие плед. Его лицо одновременно походило и на человеческое, и на крысиное. Щеки покрылись волдырями из-за ритуала.

Домовой упал возле коридора и жадно задышал.

— Купину используете! Неопалимую! — ругался он. — Звери! Слышал я о вас, но чтобы вы настолько жестоки были! Уйду я, уйду отсюда!

Павел удивился насколько быстро домовой согласился покинуть квартиру, и даже немного растерялся. Обычно домовых нужно ещё и припугнуть, сказать, что цветков у них много и они могут приходить сюда хоть каждый день.

Домовой успокоился. Он осмотрел парней своими маленькими глазками, громко вздохнул и поднялся на ноги.

— Не моя это вина, что он пьёт как верблюд. Я может, детишкам жизнь спасаю.

— Ага, — отвечал Антон, — как и все домовые, которых мы выгнали до тебя.

Ты вмешался в жизнь обычных людей, принимай последствия.

Домовой развернулся, подошёл к входной двери. Не поворачиваясь к парням, он крикнул:

— Откройте.

Антон подошёл и положил ладонь на ручку двери. Прежде чем повернуть её, он сделал паузу, его пальцы побелели от сжатия, и он спросил:

— Примерно полтора года назад ты не жил на улице Пролетарской, дом четырнадцать или где-нибудь поблизости?

Домовой поднял голову.

— Нет, — ответил он твердо и четко, — я здесь живу дольше, чем этот Семён и

Люда. Ничего не знаю про твою Пролетарскую.

Антон открыл дверь и выпустил домового.

На мгновенье комната покрылась для него мраком и осознанием, что за прошедшие полтора года он ни на шаг не приблизился к разгадке смерти своей жены. Антон хлопнул дверью с досады и провёл ладонью по лицу, приводя себя в порядок. Полтора года они ловят домовых. Полтора года он спрашивают у каждого один и тот же вопрос. Полтора года ему отвечают «Нет»…

Она лежала там на ковре. Совсем одна. Её рот широко раскрыт, а глаза наполнены страхом. Бледные щеки. Холодный лоб. Всего лишь тело. Остаток. Как пустая бутылка, как ваза без цветов.

Его руки тряслись, когда он осторожно, как драгоценность, приподнимал её голову. Её волосы пахли шампунем, которым она пользовалась утром. Он что-то ей шептал, но уже сам не помнит, что.

Антон вздрогнул. Он снова оказался в коридоре квартиры, а Павел подошёл слишком близко, чтобы не заметить, как друг потерялся во времени.

— Ты снова вернулся туда?

Антон проглотил ком, который возник от воспоминания о том вечере, и безучастно ответил:

— Поехали отсюда.

Павел поднял чашу с пола и положил её в пакет. Затем позвонил Семёну и сказал,

что они могут возвращаться в квартиру, но желательно подождать еще пару часов, пока кухня проветрится.

Ключ от квартиры они оставили в почтовом ящике Семёна.

Очередное дело «Агентства по борьбе с нечистой силой» подошло к концу.

Следующее вот-вот начнется.

У машины Антон спросил:

— Что, если я никогда не найду домового, проживавшего на Пролетарской?

Павел снова вступил на тонкий лёд, ещё и против своей воли. Он всегда считал себя реалистом и прагматиком. И всегда был удивлен, какая крепкая дружба сложилась с Антоном. Ведь тот больше руководствовался своими чувствами в принятии решений. Был вспыльчив и слегка наивен.

— Тебе дать беспристрастную оценку? Или как другу?

Антон улыбнулся, думая, что Павел шутит.

— А они так сильно отличаются?

Павел строго кивнул. Улыбка сползла с лица Антона.

— Беспристрастную.

Наступила тишина, в которой даже гудящий двигатель машины, казался её частью. Павел сказал:

— Ты, вероятнее всего, не найдешь домового, который был на Пролетарской полтора года назад. Ты ищешь иголку в стоге сена. Сколько в городе квартир? Сотни тысяч? Ближе к миллиону? И ты ищешь одного домового, который находился в твоей квартире в вечер Её убийства? Антон, ты довольно умный человек, как ты не видишь, насколько мала вероятность даже того, что мы окажемся в радиусе ста метров от этого домового? К тому же он может счастливо живёт в новом семействе, и нам никогда не позвонят, чтобы его прогнать.

— А оценка «как другу» как звучит?

Теперь улыбнулся Павел.

— Мы его найдём.

Они рассмеялись, но недолго. Потом сели в машину. Антон слегка хлопнул дверью.

— Я понимаю, как это звучит, — начал он, — и твой скептицизм вполне уместен.

Павел положил пакет с чашей на заднее сиденье и оттуда же достал литровую бутылку воды. Открыл её и начал пить под слова друга.

— Но ты не учитываешь два фактора.

Павел опустил бутылку и протёр губы.

— И какие же? — он протянул бутылку. — Будешь?

Антон согласился и перед тем как начать пить, сказал:

— Первый фактор: этот домовой, которого я ищу, уже был проблемным. Можно сказать, всё началось с него. Он постоянно прятал пульт и ключи от машины. Настолько часто, что мы начали замечать. А я не алкоголик, и Она не была. Он явно досаждает другим семьям тоже.

— Может, это была личная неприязнь, — пожал плечами Павел и стал дожидаться, пока Антон попьёт воды.

— А второй фактор, — Антон положил бутылку обратно на заднее сиденье за собой, а когда развернулся, спокойно проговорил, — я в это верю. Звучит наивно, но для меня жизнь — это не череда случайных и не связанных между собой событий. Я верю, что история не завершена. Мы ещё к ней вернемся.

Павел закивал головой.

— Тогда зачем ты спрашиваешь меня, что будет, если ты его никогда не найдешь? Веришь ты, как я вижу, в обратное.

— Минуты слабости и сомнений, мой друг. Минуты слабости и сомнений.

О капот машины разбились несколько капель дождя.

После нескольких минут молчаливых раздумий с обоих сторон, Павел снял машину с ручника, и они тронулись.

Город вовсю готовился к наступающей грозе. Те немногочисленные горожане, осмелившиеся выйти на улицу, держали при себе, в руках или сумках, зонты.

Антон наблюдал за тучами, осознавая, что как только начнется дождь, они застрянут в офисе агентства до самого вечера. Если он и хотел в чём-то убедить друга, то время на исходе. Антон достал из кармана телефон и зарылся в него. Вскоре он спросил:

— Ты же помнишь Ксению и гостиницу её дедушки?

— Конечно, — ответил Павел. — Очень интересная история, жаль, не связана с нечистью.

— Я нашёл её страницу во «Вконтакте». — Антон показал экран телефона.

Павел мельком взглянул на экран и снова сосредоточился на дороге. Улыбаясь, спросил:

— Откуда такой интерес к молодой особе? Неужто…

— Угадай, во сколько она в последний раз была онлайн?

Павел поднял брови.

— Какая разница?

— Вчера было двадцать восьмое число. Её дед пригласил прийти в гостиницу двадцать восьмого числа в восемь вечера. Угадай, во сколько она в последний раз была онлайн?

Брови Павла упали на уровень ниже, чем обычно. Ноздри расширились. Искренняя улыбка превратилась в искусственную. Сердце пропустило стук.

— В девятнадцать пятьдесят девять? — спросил он, никогда раньше не желая так сильно ошибиться.

Томное молчание Антона, лишь подстегнуло воображение. Что, если холодное тело Ксении лежит на таком же холодном полу гостиницы.

— Может, это совпадение? — спросил Павел.

— Может быть. Но уснешь ли ты сегодня, не узнав наверняка?

Явная попытка манипуляции перевела Павла из небольшого напуганного состояния в раздраженное. Он понял, что теряет концентрацию на дороге, и сбавил скорость до сорока километров в час. Первый шаг в процессе контроля эмоций – понять какие проходят через тебя в этот момент. Он сделал несколько вдохов, а потом свернул на обочину. Несколько машин позади недовольно посигналили и стали объезжать.

— Что если она мертва? — Павел не смог сдержать это опасение только у себя в голове. За полтора года работы в агентстве они довольно часто отказывали в предоставлении услуг. Это давно стало рутинным делом. Но никогда раньше он не думал о смертях тех людей, чьим просьбам они отказали. Почему сейчас всё по-другому? Отчего его тело покрылось мурашками, а разум затуманило? Неужели его интуиция забила тревогу? Неужели его подсознание заметило больше, чем глаза и уши, которые позволили ему сделать неверный вывод?

Даже Антон, который всего лишь хотел воззвать к совести Павла, не ожидал увидеть ступор друга.

— Ты в порядке?

Антон взял бутылку с водой с заднего сиденья и протянул Павлу.

— Нет, спасибо, — ответил тот, — Я всегда в порядке.

— Ксения наверняка тоже в порядке. Я зачем эту тему то поднял, хотел совесть твою пробудить. Потому что, скажу честно, меня она слегка мучает. Слишком громко и несправедливо я её прогнал позавчера. Чувствую себя виноватым.

В отличие от Павла, Антон не представлял девушку мертвой. А если бы и представлял, мертвые тела не вызывают у него того же страха. Мертвое тело он уже видел и даже тысяча новых мертвых тел не затмит, то первое, что когда-то лежало на ковре квартиры на Пролетарской улице.

Павел вышел из машины, резко, словно его вытолкнула из салона тихая паника, достал из кармана телефон и начал нажимать на экран. Ветер не щадя мотал его волосы в разные стороны, а также голубую рубашку в полоску. Дождь должен был начаться в любой момент. Машины вокруг спешили по домам. Прохожие тоже не мешкали. Они понимали, что, если при таком ветре начнется дождь, ни один зонт им не поможет.

Антон вышел из машины вслед за другом, чтобы позвать обратно в тепло. Но когда Павел поднёс телефон к уху, было поздно что-то говорить.

— Алёна Николаевна, здравствуйте, — вежливо начал Павел, словно никуда не торопился.

Антон отстранился назад от удивления. Если Павел решил позвонить

Алёне Николаевне, то дело приняло самый серьёзный оборот.

— Я зачем звоню, к нам недавно девушка приходила…Да, да, Ксения. О ней ничего не слышно? Телефонный номер её есть у вас?

Где-то неподалеку, в одном из дворов, от ветра опрокинулся мусорный бак. Антон понял это по пустым бутылкам, которые начали заполонять дорогу, и пакетам, что пролетали на высоте трёх метров над ними.

— Мы не то, что прогнали её…Алёна Николаевна…подождите…

Павел отодвинул телефон от уха и посмотрел на Антона, который ответил ему сочувствием.

— Алёна Николаевна…телефончика, я так понимаю, нет?

— Совести у вас нет! — послышалось из трубки.

Павел сбросил звонок.

Вздохнул.

Направился к машине.

— Поехали в гостиницу, — сказал он, затем посмотрел на тучи, на мусор вокруг, и добавил, — пока нас не смыло к чертям.

Чтобы создать что-то грандиозное, как гостиницу-пансионат, необходимо было приложить такие же грандиозные усилия. По крайней мере, так считал сосланный совсем недавно в Сибирь – Владимир Олегович Шенин. С того самого момента, когда он вступил с поезда на вокзальный асфальт, мысль о строительстве подобного объекта не покидала его ни днём, ни ночью. Всё нажитое в Москве добро ему удалось привезти с собой. И даже необходимость найти жильё, хотя бы на первое время, не встала на его пути к председателю городского совета народных депутатов.

Его приняли тепло и добродушно. Угостили чаем и халвой. В коридоре у кабинета председателя городского совета народных депутатов висели красные ленты вокруг портрета Хрущева. Женщины проходили мимо в строгих коричневых костюмах и с собранными в пучок волосами. Лица их были строги. В руках тяжелые папки с документами. Весь этаж, а может, и вся администрация – работали как часы.

Владимир Олегович гордился СССР, сидел на стуле у кабинета председателя городского совета народных депутатов, а в желудке переваривалась халва.

Александр Николаевич Гомонов, председатель городского совета народных депутатов города, медленно шагал к своему кабинету в сером шерстяном пиджаке, хотя за окном совсем скоро начнётся лето.

Шенин понимал: если он действительно собирается построить гостиницу, медлить нельзя. Все работы должны начаться в лучшую погоду, а значит - не сегодня, так завтра. Он поднялся со скамьи, вежливо улыбнулся, как подобает человеку просящему, и протянул руку подходящему руководителю.

— Владимир Олегович, добрый день, добрый день. Я вас честно сегодня не ждал, вы сразу с поезда, поди? Что ж вы так? Не евши?

Шенин посмеялся, хоть ничего смешного не находил.

— Халвы поел у ваших девочек. И чаем они меня напоили. Мне не до еды теперь, Александр Николаевич, моя голова горит делом.

— Слыхал я о вашем деле. С Москвы рассказывали. Пойдёмте в кабинет.

Шенину это уж больно не понравилось. Конечно, его планы на ссылку в Сибирь не были секретом и обсуждались с людьми высокопоставленными, но зачем утруждаться и предупреждать председателя об этом, он не понимал. Москва никогда не звонит первой.

— И что же вам рассказала Москва? — поспевая за Александром Николаевичем, сказал Шенин.

В кабинете всё было, как подобает деловому советскому стилю: длинный стол буквой «Т» древесного цвета, портрет Хрущева над ним. На столе - печатная машинка и куча бумаг, разложенных аккуратно и по стопкам. Не каждых начальник мог похвастаться такой аккуратностью. В углу стола - красный телефон. «Москва на него, наверное, и звонила» - подумал Шенин.

— Присаживайтесь Владимир Олегович, — сказал Александр Николаевич. — Всё и обсудим.

Шенин сел справа за стол и дождался, пока «начальник» займет своё место. Затем он сказал:

— Я вас надолго не задержу. К тому же Москва если звонила…Впрочем, планы

мои про гостиницу-пансионат знаете?

— Знаю, — кивнул Александр Николаевич.

— Так вот, мне нужна команда строителей. Те, кто будут собственно строить, и те, кто будут чертить. Но больше всего мне нужна, разумеется, земля. Хороший участок у трассы, недалеко от города. Начать хотелось бы уже на днях. Готовить документы и землю.

Александр Николаевич спокойно дослушал Шенина, не сводя с него глаз. Создавалось впечатление, будто он не думал вовсе о просьбе только что сказанной, а лишь дожидался своей очереди. На его лице, несущем бремя правителя, не отображалась ни одна мысль, что должна была появится в голове. Не каждый день к нему приходят с такой просьбой, чтобы не думать о ней. И ни один звонок из Москвы не может избавить от сомнений. Они там, далеко, за тысячи километров отсюда. Пока Александр Николаевич здесь, в этом кабинете, готовится к очередной сибирской зиме. Сидит в шерстяном пиджаке, потому что знает цену тепла.

Александр Николаевич протянул руку к папке, которая, по счастливой случайности уже лежала на столе, и пододвинул её к гостю.

— Вот она, буквально из печи, так сказать, матушка-земля, товарищ, — холодным дружелюбием отозвался он.

— Что это? — тихо сказал Шенин, открывая папку.

Ответа он не дождался, да и не нужен тот больше был. Перед ним лежали документы на землю, которая теперь была полностью готова к возведению гостиницы-пансионата.

Шенин закрыл папку. По его спине пробежали мурашки, на лбу выступил пот, который он быстро стер рукавом летнего пиджака. Он посмотрел на Александра Николаевича, как на предателя, хоть они и едва были знакомы.

Однако его голос не дрогнул:

— Могу ли я спросить…товарищ, откуда такое содействие в предоставлении именно этого участка? Москва на нём настаивает?

Александр Николаевич рассмеялся. Это у него вышло настолько фальшиво, что он не смог обмануть даже себя, оттого быстро успокоился и стал отвечать, как подобает коллеге:

— Это хорошая земля, я в этом уверен. Вы сами в этом убедитесь, я вас уверяю.

Меня предупредили заранее, и я подготовился. Считайте это жестом будущей дружбы.

Образовалась тишина. Шенин колебался, его глаза бегали по папке и вокруг неё. Александр Николаевич вежливо, насколько ему хватило терпения, подождал пока ему что-нибудь ответят. Слов не последовало, и он решительно настроился покончить с этим делом.

— Владимир Олегович, вы либо строите гостиницу-пансионат на этой земле или не строите ничего. Можете поселится в какой-нибудь лачуге на окраине города и там доживать свои дни, как и полагает человеку в ссылке. Вы должны быть благодарны союзу, за возможность послужить на благо родине, — он встал, — у меня ещё много дел, а наш разговор окончен.

Ничего Шенину не оставалось, как взять папку в стареющую ладонь, выйти из кабинета и зашагать по длинному коридору, который начал казаться ему холодным и недружелюбным, а стоящие у одного из кабинетов женщины, напоминали глазеющих со стороны гиен.

Последние недели своей жизни, он играл роль в чьем-то спектакле. Прологом к которому был обыск КГБ. То, что они нашли…

Теперь Шенин понимал, это был не случайный донос соседа или прохожего.

Над ним не смиловалось правительство, протянув руку за вклад в государство и за его патриотизм. По какой-то неясной пока причине, им нужна была гостиница-пансионат в Сибири. На земле, кадастровый номер которого написан на бумажке в этой папке. Шенин видел карту, знает трассу, вблизи которой расположена земля. Там километры этой земли. Но им нужна гостинице в точных координатах. Это место не было выгодно с коммерческой точки зрения. Земля находилась не у самой трассы. Тогда почему эта земля? Почему среди бесхозных километров земли с обоих сторон от трассы, Москва настояла на этом куске? Зачем устроила обыск, зачем сослала в Сибирь одного из лучших руководителей по строительству?

Чтобы хоть как-то разобраться в происходящем Владимир Олегович Шенин заселился в недорогую гостиницу, которая больше походила на общежитие и отправился загород, смотреть, что за земельный участок ему «подкинули».

Вокруг не было никого и ничего. От трассы, до которой он доехал на такси, и до самого участка пришлось вытаптывать траву. Шенин сложил руки на груди и стал всматриваться: ходить по участку и вокруг него, мотать головой, бубнить себе под нос. Больше всего его пугало, что после всех осмотров, это был самый обычный, ничем непримечательный земельный участок.

«Глупости да и только», - подумал он.

Если Шенин не может понять, зачем ему дали этот участок, то как убережет себя от планов Москвы после строительства гостиницы?

Он словно слышал гудок автомобиля, но не знал с какой стороны тот едет. И готовился к удару, вжав голову в плечи, но не мог и не смел сойти с дороги.

На дворе тысяча девятьсот восемьдесят третий год. Антон глушит «Жигули», а Алла Пугачёва, которая только что пела из магнитолы хрипловатым, задушевным голосом, песню «Ты возьми меня с собой» (https://www.youtube.com/watch?v=1_z6_i3y6RQ&list=RD1_z6_i3y6RQ&start_radio=1), затихает. Солнечные лучи проникают в машину, окрашивая слегка прикрытые бёдра Анны в золотистый цвет. На её коленях лежала потрёпанная книжка в мягкой обложке — «Улитка на склоне» Стругацких, которую она отложила, чтобы посмотреть на мужа. Антон любуется своей женой, как в первый раз. Анна улыбается, разделяя его желание.

— Давай сначала заселимся в гостиницу, — она смеётся.

Антон вздыхает.

— Гостиницу-пансионат, моя дорогая, — а затем повторяет ещё тише, — в гостиницу-пансионат.

Они выходят из Жигулей, громко хлопая дверьми. Их взору предстаёт трехэтажный длинный дом в красных тонах, окруженный парком. Зелёные деревья свисают над тропами. Молодые пары сидят на лавочках в обнимку. Солнце палит их ярко-ярко, его свет будто проходит через линзу, создавая ностальгический и теплый эффект, как вечер в гостях у бабушки под советские фильмы.

— И что с того? Пансионат, да пансионат. Будто он хуже становится от этого, — сказала Анна, и они, взявшись за руку, зашагали по парку.

— Ты когда-нибудь слышала про пятизвёздочные гостиницы-пансионаты? В пансионатах в лото по вечерам играют и «Что? Где? Когда?» смотрят. Мы слишком молоды для этого.

Анна рассмеялась.

— «Что? Где? Когда?» очень хорошая передача. Она можно сказать для нас, для молодежи. Ей всего семь лет.

Антон почесал затылок свободной рукой.

— Да? Мне почему-то казалось, ей лет тридцать так точно. — Он остановился и выдернул руку из-под руки жены.

Анна заметила, как его лицо сморщилось, словно от боли.

— Антон? Что такое?

Но все прошло во мгновенье. Антон улыбнулся и невинно спросил:

— Что такое? Давай пойдем уже.

Он схватил её руку и отбросив в сторону тревожные мысли, повёл ко входу в гостиницу-пансионат.

У входа стоял парень лет двадцати пяти-тридцати. Их ровесник. Он был единственным в этом парке, кто одет в рубашку, хоть и без рукавов. Стоял этот парень почти неподвижно и смотрел куда-то вдаль.

— Вы заселение ждете? — спросила его Анна, желая понять, почему он как тунеядец стоит без дел и движений.

— Я?

— Вы.

Парень посмотрел на Антона и даже сузил глаза, словно изучает его с пристальным вниманием. Антону должно было стать не по себе, но отчего то, он даже пальцем не повёл. Незнакомец вызывал лишь тепло на душе.

— Как вас зовут? — спросил Антон ещё крепче сжимаю руку жены, словно боится, что она может ускользнуть в любой момент.

— Павел.

— Ай, руку Антон! — Анна схватила свободной рукой запястье руки Антона. — Больно же!

— Ой, извини, — он покраснел и разжал хватку. — Не знаю, что на меня нашло.

В этот момент распахнулись двери, и вышел мужчина лет пятидесяти — с усами, в бежевом пиджаке. С роскошной улыбкой он выставил руки в разные стороны и произнёс:

— Гости мои дорогие, добро пожаловать, добро пожаловать. Меня звать Владимир Олегович Шенин. Я владелец этого роскошного заведения. — Он протянул руку.

— Меня зовут Антон, это моя жена Анна. А это…

— Павел.

— Вы один, Павел, или ждать ещё кого с вами? — спросил Шенин, не снимая улыбку на один миллион рублей. Трудно поверить в существование такой суммы, но и улыбка была чересчур неотразима.

Павел задумался, пытаясь вспомнить, не ждёт ли он кого-нибудь ещё. Его попытки не увенчались успехом и пришлось сказать, что он заселится один.

— Ну ничего, — ехидно начал Шенин, — может, именно тут вы и найдёте свою судьбу?

— Я в этом не сомневаюсь, — кивнул Павел.

Шенин торжественно распахнул двери гостиницы, широко разведя руки в стороны. Первое, что бросилось в глаза: широкий, расползающийся во все углы и почти за горизонт, красный ковер с высоким ворсом, в котором тонули каблуки и который, казалось, впитывал в себя не только пыль, но и все разговоры, когда-либо звучавшие в этом холле. Пылесосить его была одна морока за другой, но Шенин этим не занимался, поэтому ковер лежал на входе, а не был свернут в чулане.

Стойка администратора находилась в левом углу, недалеко от коридора, который вёл к номерам первого этажа и лестнице наверх, начинавшейся почти сразу за углом.

Жанна Николаевна была несменным администратором гостиницы уже много, много лет. Поговаривают, что между ней и Шенином, когда-то давно был роман, но эти заявления так и не получили никаких подтверждений. Впрочем, дело это минувших лет. Теперь Жанна Николаевна, как говорят, «баба боевая, уже в возрасте. Её внуки бегают здесь по воскресеньям».

Шенин подвёл всех к стойке и радостно представил Жанну Николаевну назвав её «единственной и неповторимой». Женщина с кудрявыми каштановыми волосами до середины шеи, в тёмная помаде, бежевой шали и тонком сером свитере (несмотря на лето) сидела за стойкой и минуту назад разгадывала кроссворд. Теперь ей предстояло «разыграть спектакль» перед хозяином.

— Добро пожаловать в наше заведение, дамы и господа! Свободных мест у нас почти не осталось, секунду, дайте посмотреть.

Жанна Николаевна открыла журнал, поводила по нему пальцем, кивнула, произнеся «ага», и только тогда подняла голову, впившись глазами в Анну.

— С мужем?

Анна улыбнулась.

— С мужем.

Жанна Николаевна не подняла и уголка тёмных губ.

— Паспорт со штампом. Твой и мужика твоего, — она ударила ногтем по стойке, — сюда, пожалуйста.

Её послушались безукоризненно и положили паспорта.

— Очень хорошо. Штампы вижу. На третьем этаже ваша комната, триста шестой номер. А ты, голубчик?

Все уставились на Павла.

— Я один. Паспорта в штампе нету.

— В триста пятый значит. К Аркадию Ивановичу тебя подселим. Дед мешать не будет, не беспокойся. Он в основном в стену пялится. Мычит не так часто.

— Если он никому не мешает, тогда откуда вы знаете, что он мычит?

И всё же Жанна Николаевна умеет улыбаться. Вся компания в этом убедилась.

Но на вопрос Павла не ответила.

— А есть одноместные? — тогда спросил он.

Жанна Николаевна достала ключи, к которым были прицеплены деревянные груши в виде брелока, и с грохотом бросила их на стойку.

— Нет, — заключила она.

Шенин не стал провожать только что заселившихся, остался у стойки, и его громкий смех, донёсшийся из-за угла, прозвучал для Павла фальшиво и зловеще, как сигнал к началу спектакля, в котором он не знал своей роли.

#

В этом пустом сером коридоре третьего этажа было что-то чужеродное. У Антона это вызывало страх, похожий на страх перед пауками. Когда видишь что-то настолько далекое от человека по структуре - сотни глаз, держащиеся на восьми ногах. Также и этот коридор, заставлял дрожать перед ничем не похожем, неизвестным. Несколько дверей слева, несколько справа. Если обернуться, увидишь ту же картину. Так от чего кровь застыла в жилах и спина покрылась мурашками?

Анна была единственной, кто не боялся этого места. Она улыбалась Антону и зазывала к себе в номер триста шесть. А он смотрел на неё и никак не мог вспомнить, от чего разрывается сердце. Кисти его дрожали, как листья деревьев на ветру, но он сжал их в кулак.

— Ты этого не чувствуешь? — спросил он Анну.

— Я ничего не чувствую.

Бледный свет из окон внезапно оборвался, будто задернули шторы. Капли дождя забились по крышам. Сверкнула молния, возвращая свет в коридор. Их было лишь двое. Раздался гром, что заглушил жуткий, знакомый до боли раздирающий крик на нижних этажах… Крик, который он слышал тысячу раз в своих кошмарах.

Анна взяла Антона за руку. Посмотрела глубоко ему в глаза.

— Пойдем в номер. Давно мы так не отдыхали. Вместе время не проводили.

— Я знаю, — сказал Антон, но всё уже понял. Он не мог скрыть это на своём лице.

Антон не мог думать, не мог сопротивляться своей жене, несмотря на то, что знал о её смерти. Разум подводил его, пока он не услышал, как кто-то бьет по окну в правом конце коридора. Повернувшись, он увидел в темноте маленький клочок света, который озарял Павла. Тот своим локтём испытывал стекло.

— Что ты делаешь? — крикнул Антон ему в спину, оставаясь неподвижным.

— А на что это похоже? — спокойно ответил Павел; лишь прерывистое дыхание выдавало его усилия. — Если ты не заметил, то лестница пропала.

Антон обернулся и увидел вместо лестницы зияющую, бархатно-чёрную пустоту, из которой тянуло запахом влажной земли и древнего камня. Пропасть в глубокую ночь.

— Бред какой-то, — начал он, — как мы сюда попали?

Павел устал бить по непробиваемому стеклу и положил руки на подоконник.

— На машине. Мы, должно быть, приехали в гостиницу и поддались её чарам. Наше восприятие реальности полностью поменялось.

За окном ничего кроме ночи и звуком дождя.

— И как мы выпутались из этих чар?

Антон зашагал в сторону Павла, который повернулся к нему.

— В этом и проблема. Нас скорее вытащили за ненадобностью. Тот, кто нас обманул, добился нужного.

— Завёл нас на третий этаж гостиницы?

— Именно.

Молния ударила позади Павла, освещая коридор с закрытыми дверями.

Антон сглотнул: страх был готов окутать его с пяток до макушки.

— Давай попробуем ногами.

Они встали напротив окна и стали бить по нему: Антон — подошвой кроссовка, Павел — подошвой туфли. Это продолжалось около минуты, пока им не понадобилась передышка. Но даже громкое и частое дыхание не смогло заглушить звук шагом у них за спиной. С другого конца комнаты задвигалось что-то ещё более темное, чем беспросветная ночь. Оно вселило ужас в сердца и души парней, а они даже не могли это существо разглядеть.

Женский голос исходил из этой темноты.

— Я тебя вижу. Антон, иди ко мне, любимый.

Павел решил вмешаться и трясущимся голосом сказал:

— Это не твоя жена.

Антон подошёл к ближайшей двери слева и задергал ручку, говоря:

— Я это понял Паша, понял.

Павел стал дергать ручки с правой стороны. Чудище подбиралось медленно, но верно.

С каждой новой закрытой дверью шанс на выживание таял, как лёд в тёплой кока-коле. Ладони парней потели, как окна после страстной ночи. Жизнь уходила из-под ног.

— Открыто! — крикнул Антон и ворвался во внутрь комнаты. Павел без раздумий побежал за ним.

Они оказались в такой же темноте, а дверь за спиной захлопнулась. Звуки ливня пропали. Комната не имела ни запаха, ни каких-либо узнаваемых черт — невозможно было даже определить, где находятся стены. Но это всё перестало иметь значение, когда посередине комнаты, сверху, загорелась белая лампочка, освещая женщину в белой рубашке и черном пиджаке. Она сидела, свернувшись калачиком, как брошенная кукла, ногами в сторону и с опустившейся в пол головой.

— Ксения? — позвал её Павел.

— А я говорила вам, — девушка не поднимала голову. Её голос был тихим и жалостливым. — Помогите мне, помогите. А вы что? Бросили меня на растерзание. Кто вы после этого, как не убийцы?

— Что с вами произошло? Что здесь происходит? — Павел стал приближаться к девушке.

Она закричала, подняв голову.

— Не подходи ко мне! Стой там, где стоишь! Уже слишком поздно, — слезы на щеках Ксении застыли, — уже слишком поздно, — прошептала она, — я часть спектакля теперь. А вы следующие.

Лампочка сверху взорвалась, превращая свет обратно во тьму. Но тут же на её месте загорелась люстра. Парни оказались в комнате похожей на квартиру двадцать первого века.

Большой диван по середине комнаты, широкой ковер песочного цвета под ним и вокруг него. Телевизор на кронштейне 55 дюймов. Дорогая угловая кухня в конце комнаты.

— Это моя квартира, — сказал Антон, — бывшая квартира. Здесь она умерла…

Павел оглядывался по сторонам, ожидая опасности. Это длилось несколько минут. Всё это время Антон стоял неподвижно между телевизором и диваном. Наконец Павел выдохнул и сел на диван, насколько это было возможно, расслабился.

— Похоже, нам дают передышку, — сказал он.

— Кто? Чудище из кусков ночи?

— Кто бы это ни был.

Антон покрутился, осматривая свою бывшую квартиру.

— Это не просто мебель и ковер, взятые из моей головы. Это тот самый день.

Анна умерла в этот день.

— Как ты можешь это знать? Твоя квартира сейчас выглядит, как обычная квартира…которая твоя.

— Поверь мне, если самый близкий тебе человек умрет, ты запомнишь, как и где это случилось, навсегда. Какая погода за окном, как падал свет, где стояла посуда, как ты чувствовал себя до этого часа. Без каких-либо сомнений, это тот самый вечер.

Когда Антон закончил говорить, парни почувствовали холодный воздух, проходящий по ногам, будто в помещении образовался сквозняк. Ещё через секунду, они заметили движение на кухне. Это жена Антон доставала курицу из духовки. Она поставила противень на стол посередине кухни и посмотрела на своих мальчиков.

— Вы долго будете там балаболить? Голодные наверно? Идите, садитесь.

Она сняла с себя серый фартук. Под ним было голубое платье в клеточку, до колен. То самое, в котором он её похоронил.

— Давайте же, идите сюда.

Антон повиновался и зашагал, но Павел его остановил, схватив за руку.

— Это не она.

— Я знаю, — раздраженно протянул Антон, — но с нами играют. И чтобы не злить того, кто это делает, лучше повиноваться. Мы что-нибудь придумает, а пока…

— Я уверена, мой дорогой муженёк, что вы что-нибудь придумаете, а теперь давайте сюда!

Павел встал, не отпуская руку Антона.

— Она так когда-нибудь разговаривала с тобой?

— Да. По крайней мере, в моей голове.

Анна достала разделочный нож из кухонного органайзера и вернулась к курице. Антон с Павлом, увидев, как она разделывается с курицей на противне, остановились на полпути. Антон никогда не доверял людям, держащим разделочный нож в руке, даже если это была его жена. А учитывая, что та мертва, этой девушку, он не доверял вовсе.

— Дорогая, может, уберешь нож? Мы не голодные, нам бы просто поговорить.

Анна улыбнулась так широко, что обнажила маленькие клыки, свойственные

каждому человеку, но эти вызывали больше страха, чем разделочный нож. Бедная курица распласталась на весь противень. Через секунду ей оторвали ноги, затем крылья. Жир стекал водопадом.

— Не люблю сидеть без дела, ты же знаешь, любимый.

— Зачем ты это повторяешь? — Антон сделал шаг вперед, теперь он был в метре он неё, а Павел в двух. — «дорогой муженёк», «любимый»? Ты так говорила только когда злилась. Ты злишься сейчас?

Анна воткнула нож в бедную курицу со всей силы. Павел дернулся.

— Даже если я и злюсь, — громко сказала Анна, — что, мы не можем поесть?! Сядь! — она смотрела в глаза Антона. — Ты обещал мне! Помнишь, что ты сказал мне…моему мёртвому телу, когда держал в своих руках? Помнишь?

— Я сказал…

— Ты сказал, что найдешь того, кто это со мной сделал! Кто оставил меня бледную на ковре собственного дома. Кто забрал мою жизнь!

— Я пытаюсь! — Антон подошёл к столу. Он не мог стоять в стороне. Он должен был всё ей объяснить, даже если это не его жена. — Ты думаешь почему я здесь? В чертовой гостинице, которая нам создала какой-то квест! Я спасаю людей от той нечисти, что убила тебя!

— Ты всегда таким был, — Анна закивала головой, — вечные оправдания, одно за другим. Говоришь одно, делаешь другое. Ты должен спасти меня! Не каких-то там людей!

— Анна? — Антон покраснел, его голос задрожал от злости и страха одновременно. — Я не могу тебя спасти. Я могу почтить твою память, найдя монстра, который это сделал с тобой, но я не могу тебя спасти.

— Ты меня любишь?

Не прошло и секунды, как Антон ответил:

— Да.

— Больше всего на свете?

— Да.

— Так как же ты живешь дальше, без меня? — Анна мельком взглянула на нож, затем снова посмотрела в глаза мужа.

— А что мне делать, всё бросить?

— Антон? — встрял Павел. Он хотел сделать шаг вперёд, но не мог. Между ним и Антоном будто появилось невидимая стеклянная стена.

— Всё бросить? — спросила Анна. — Что именно ты бросаешь? Что такого важного ты бросишь, если решишь снова воссоединиться со мной?

— Агентство.

— Которое ты создал, потому что потерял меня.

— Я не могу просто уйти.

— Ты можешь прийти ко мне. Ты видел домовых, призраком. Ты видишь это место сейчас. Разве ты не веришь в иной мир? В тот мир, куда я попала? Разве ты не хочешь быть в том мире со мной?

— Антон!!!!

— Открой свои глаза, любимый, и ты увидишь новые возможности. Не конец, а новое начало.

— Антон!!!!

— Тебе всего лишь нужно поверить.

Антон вытащил нож из курицы. Анна улыбнулась.

— Больно не будет, — сказала она. — Я постараюсь убаюкать тебя как можно мягче. И даже…как поэтично…на том же ковре, в той же квартире.

— Больно не будет…— тихо произнес Антон, копирую утешающую интонацию

Анны. — Я больше не боюсь боли.

Одни резким движение он полоснул ножом горло жены. Оттуда не пошла кровь, а сама Анна тут же побледнела от шеи до лба. Затем упала на холодный пол кухни, уставившись вдаль.

Павел схватил руку застывшего на месте друга.

— Это не твоя…

— Я знаю! — Антон вырвал руку. — Не держи меня за дурака. Я знаю, что это не она! Хватит это повторять!

— Ладно, ладно, — Павел сделал шаг назад. — Ты говоришь, что знаешь, но видел бы ты себя в зеркале. Сложно не переживать. На секунду я подумал, что ты действительно собираешься…

Антон бросил нож на стол. Кто бы ни играл с ними, каким бы чудовищем ни был, он смог добраться до сердца Антона и взбудоражить его.

— На секунду я и сам так подумал, — он сел на стул рядом с кухонным столом, под которым лежало тело Анны, и куда старался не смотреть. — Как же тебе повезло. Ты один, у тебя не слабостей.

Ладонь Анны приземлилась на стол.

— А с этим я бы поспорила, — голова её болталась в разные стороны чуть больше обычного из-за глубокой полосы на шее. — Видишь ли, — глаза уставались на Павла, — я могу не только в голову мужа залезть. На моём обеденном столе - разум твоего друга и воспоминания о том, как он любил на меня посматривать. Ты же считал меня привлекательной? Скажи об этом моему мужу. Или тебе это нравилось, Антон, что твои друзья оценивают меня? Мечтают оказаться со мной под одеялом? Почувствовать жар моего тела?

Анна встала в полный рост над столом.

— Пашенька, я могу дать тебе то, что ты хочешь. Не только меня, но и лекарство от одиночества. От пустого дома, в который ты приходишь после работы. Тебе нужно лишь избавиться от моего мужа и тогда мы будем вместе.

Анна схватила разделочный нож за лезвие и протянула рукоять Павлу.

Хоть нож и порезал её руку, крови не было.

— Пожалуйста, ради меня, — лицо жены друга наполнилось теплом и заботой.

Павел подошёл к столу и взял нож. Он посмотрел на Антона, который смотрел на него снизу-вверх. Никто из них и на мгновенье не подумал о том, чтобы навредить друг другу, а когда их головы повернулись в сторону Анны, та стояла с красным топором в руках и широкой улыбкой.

— Бегите мальчики, бегите!

Разделочный нож, будучи полезным оружием, не мог противостоять топору, особенно учитывая бессмертность его держателя. Антон, как порядочной муж, послушался Анну и побежал к двери. Павел не отставал.

Но дверь была заперта, сколько бы её не дёргали. Топор был всё ближе. Постепенно одна и та же мысль расцветала в головах парней, пока ещё эти самые головы не отлетели. «Мы здесь умрём», подумали они и панически переглянулись. Умереть от рук мертвой жены или мертвой жены друга не входило в их планы. Топор летал из стороны в сторону, парни бегали вокруг него. Они больше не пытались открыть дверь, а всё гадали, кому же лезвие достанется первым.

Однако в тот самым момент произошло нечто невообразимое и непредсказуемое. Словно сама жизнь положила свою ладонь на их судьбу и сказала, насколько парни милые и заслуживают жить. Этой «ладонью» оказалась лапа. Лапа экскаватора. Она пробила потолок, повалила кирпичи вокруг, обрушив их на Анну, но не остановилась на этом. Комната начала рушиться, а когда лапа экскаватора пробила стену, а затем ещё одну, начала рушиться вся гостиница.

Откуда-то из-под земли раздался треск, словно ломались толстые стволы деревьев. Алёна Николаевна, стоявшая под дождём и руководившая операцией по сносу гостиницы, задрожала ещё сильнее, услышав его.

Затряслась земля. Мужчина, управлявший экскаватором, выглянул в окно и посмотрел на Алёну Николаевну.

— Продолжать? — спросил он.

— Подожди, — она подняла руку.

— Мы здесь! — кричал Павел, встав на кирпичи, которые завалили Анну.

— Запрыгивайте в лапу!

Та самая лапа начала приближаться к парням, но по ужасному стечению обстоятельств задела пол третьего этажа гостиницы. Это вызвало эффект домино, и вся гостиница посыпалась слева направо.

Треск снова раздался из-под земли - на этот раз громче, резче.

Антон подбежал к груде кирпичей и стал их разбирать, пытаясь добраться до

Анны.

— У нас нет на это времени! — крикнул Павел и схватил друга за руки.

К счастью, Антон не стал спорить.

Пол под ними трещал по швам. Ещё секунда - и под ними ничего не останется.

Лапа почти подъехала, но они не стали дожидаться её, как автобус на остановке. Пришлось прыгать.

Алёна Николаевна широко раскрыла глаза и рот, когда увидела парней под светом уличных фонарей, летящих вперёд, сбивающий капли дождя, и приземляющихся в лапу экскаватора.

Она сжала кулаки от радости и облегчения.

Лапа опустилась на землю. Парни выпрыгнули и побежали к Алёне Николаевне. Позади них гостиница складывалась под собственным весом. Треск из-под земли больше не доносился.

Алёна схватила обоих за руки.

— Вы в порядке?

Они выглядели как напуганные мальчишки, и ей стало их жалко.

— Садитесь в скорую, вас увезут.

— Там могут быть ещё выжившие! — крикнул Павел. — Зачем вы решили всё снести, не разобравшись!

Шум дождя мешал говорить спокойно, приходилось кричать.

— Это было не наше решение! Приказ поступил с Москвы! Вы пропали, ваши телефоны не работали! Я рассказала о вас начальству, мы отправили сюда участкового, потом Омон! Потом Росгвардию! Все пропали! А потом нам позвонили из Москвы и приказали снести гостиницу! Мы не могли ослушаться! Простите. Но я думала, что вы уже мертвы! Прошли сутки с вашего звонка!

Подбежали несколько сотрудников скорой помощи в желтых жилетах - две женщины и мужчина.

— Как вы себя чувствуете? — спросила одна из женщин. — Что-то болит после прыжка?

— Мы в порядке, правда, — сказал Антон.

— Нам нужно вас обследовать в любом случае, давайте в машину, — добавил мужчина, и его интонация не подразумевала возможный отказ в просьбе.

Сотрудники МЧС пробежали рядом, направляясь к обломкам.

— Если найдёте кого-нибудь, — начал Павел.

— Обязательно скажу, — утешила Алёна.

Они разошлись.

После небольшого торопливого обследования сотрудники скорой помощи вышли из «газели», оставив Антон с Павлом наедине с произошедшим, происходящим, и тем, что еще может произойти. Точнее говоря - оставили их с тревогой не только за людей, но еще и с тревогой за собственный разум.

Они сидели в тишине напротив друга-друга, с самым большим слоном в том пространстве, что между ними оставалось. Жена Антона во плоти… Хоть это и была не она, глаза и чувства обмануть удалось.

— Удивительно, как она была воссоздана. Точь-в-точь, — начал Антон. — Мурашки до сих пор по коже. Её речь, её движения, голос…Пальцы, локти, ямочки на щеках, волосы…это чёртово платье, кхм. — Он сглотнул ком, вставший в горле, и провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую паутину Её прикосновений. Ему казалось, что он падает в пропасть, из которой он когда-то выбрался, в которую возвращаться не хотел и из которой ещё сложнее будет выбраться во второй раз, когда знаешь, что наверху мир пустой, оставшийся без Неё. — Как такое возможно? Воссоздать из моих воспоминаний что-то физическое. Кто может обладать такой силой?

— Не домовые, точно тебе это скажу. И нам столько не платят, чтобы мы разбирались.

— В Москве, видимо, платят. Я думаю, мы вступили на чужую территорию, что нам не по силам.

— И нам нужно валить, пока не поздно. Пока нас каким-то образом не сделали козлами отпущение. Если они найдут кого-то мёртв…

Не успел Павел договорить, как мимо открытой «газели», где они сидели, пронесли на носилках безжизненное тело Ксении Андреевны.

Парни молчали, смотрели на её успокоившееся лицо, уходящее вдаль, и вспоминали, что она сказала в гостинице: «Слишком поздно, я уже часть спектакля».

— Мы должны были ей поверить, — сказал Антон, опуская голову. — Почему мы ей не поверили?

— Мы не могли знать, с какими силами столкнулись. Не могли предугадать последствия. — Павел утешал как себя, так и друга.

Дождь заканчивался и лишь слегка стучал по крыше «газели».

— А для чего мы этим занимаемся тогда? Почему людям стоит идти к нам, если мы сами ничего не понимаем? — Антон не требовал ответа. Он поднялся и выпрыгнул из машины в остывающий, промокший мир, где его ждала лишь одна правда: он снова стал тем парнем с Пролетарской, который не смог никого спасти.

Павел последовал за ним.

Перед ним предстала разрушенная гостиница: повсюду – горки из кирпичей и столбы пыли. Экскаватор разбирал завалы, которые сам же и создал, в поисках людей. Сотрудники МЧМ тоже не теряли времени даром – разбирали кирпичи руками.

Алена Николаевна не мешала им работать, стояла в стороне и только смотрела. Павел с Антоном подошли к ней.

— Вы в порядке? — спросила она.

Парни одновременно пожали плечами.

— Больше никого не нашли? Где участковый, отряд ОМОНа, Росгвардия? — спросил Антон.

— Где-то здесь, под кирпичами, которые мы сами и обрушили.

— Как часто звонят из Москвы и просят что-то подобное?

— Никогда.

— Нашли! — раздался крик.

Все сотрудники МЧС побежали в одну точку. Алёна Николаевна положила руки на сердце и замерев надеялась, что хоть кто-то из её участка живой.

Кирпичи летели во все стороны, МЧСники кричали «Давай, давай, давай!». Они схватили чью-то руку и потянули на себя. Алёна задержала дыхание и пыталась рассмотреть, кого достают из-под завалов.

— Живой! — кричали они.

Алёна выдохнула и слегка улыбнулась. «Значит, есть еще шансы».

Сотрудники скорой побежали к ним с носилками.

— Чтобы всё это разобрать, потребуется несколько часов, — заметил Павел. — Нам бы домой. Поесть, поспать.

— Я должна взять у вас показания, — строго ответила Алёна. — Поехали в участок, там чай, там тепло. Я запишу ваши показания и отправлю домой.

#

В машине они молчали почти всю дорогу. У Павла была, как ему казалось, отличная идея: сократить время пребывания в полицейском участке, рассказав большую часть истории по дороге, а в кабинете составить сокращённый протокол по основным событиям. Но Алёна одним холодным взглядом оборвала эту идею. На его вопрос «почему?» она ответила:

— Мне нужно подготовиться морально. Я не готова слышать вашу версию за рулём машины, что едет по ночной мокрой трассе.

Так и прошли в молчании следующие двадцать минут. Павел лишь иногда поглядывал на Антона и думал о том, как сцена с Анной и топором отразиться на его поведении. Антон же прокручивал события в гостинице снова и снова. Снова и снова.

#

Так, где-то через полчаса, в полицейском участке, в тёмном коридоре, напоминающем гостиницу, Павел с Алёной ждали Антона пока тот выйдет из туалета. Они не хотели подниматься на третий этаж, в кабинет Алены, вдвоём, без него. Точнее, Алена не хотела выпускать парней из виду. Она этого не признавала, но догадаться было несложно.

–– Мы арестованы? –– спросил Павел, и его сердце побежало быстрее.

— А есть за что? — строго спросила Алёна.

— Я не думаю, что вы нам поверите. А если этого не случиться, вам понадобится другая история. Вам нужны будут виновные.

— Зависит…будете ли вы винить во всём домовых.

Павел горько вздохнул.

— Нет. Только мёртвую жену Антона.

Какую бы гримасу недоумения ни показала Алена, Павел решил от неё абстрагироваться и смотрел на дверь туалета, пока там не появился Антон. Он вышел с мокрыми руками, встряхивая их, как собака свою шерсть, и улыбался, глядя на ожидающих. И ничто не выдавало в нём тоски по вновь обретённой и вновь потерянной жены.

— Пойдемте уже за чаем, — сказал он.

#

Воды в чайнике не было. Алёна это поняла, когда включила свет и подошла к тумбочке в углу кабинета, где этот чайник и стоял.

— Располагайтесь, я пойду за водой, — сказал она, — возьмите стулья моих коллег.

Стол Алены был слева от входа. На нём, как и на других столах, что у окна - компьютер, клавиатура, мышь и куча разбросанных бумаг.

— То есть её одну мы отпускаем? — сказал Антон, явно имея в виду Алёну, которая только что вышла с чайником.

— Есть большая вероятность, что мы поедем отсюда сразу в СИЗО.

Антон подкатил два стула к столу Алёны.

— Хочешь сказать, она не готова к моей жене с топором?

— Я серьёзно. Сколько мёртвых омоновцев и росгвардейцев сегодня найдут под завалами? Ты думаешь им не понадобятся козлы отпущения? Нас и так не любят.

Антон сел и посмотрел на друга снизу-вверх.

— Нам нужен друг в полиции. Хотя бы один. Если выберемся отсюда сегодня, займемся этой проблемой плотно.

Павел сел и положил руки на стол.

— Если выберемся отсюда... Нет, мне кажется мы доигрались.

Антон помрачнел.

— Надо быть на чеку.

Алёна появилась с чайником на пороге.

— Вы че думаете, я вам буду чай наливать, пока вы сидите расслабляетесь? Печенья доставайте из тумбочки под столом, там же и кружки найдете…и чай.

Парни обошли стол и стали рыться в тумбочке, доставая один за одним: чай, кружки и овсяное печенье.

— Антон, там в нижнем ящике влажные салфетки, — сказала Алёна, протягивая руки к кружкам.

— Спасибо.

Павел выпрямился.

— Зачем ему влажные салфетки?

Алёна улыбнулась, глядя ему в глаза.

— В мужском туалете нет мыла.

Примерно через минуту каждый занял своё положенное место: Алёна села в своё кресло, парни – напротив. Из кружек поднимался дым, а овсяное печенье сыпалось на стол при укусе.

— Начинайте рассказывать. По порядку, после звонка мне, когда спросили, не видела ли я Ксению Андреевну.

— Мы поехали в гостиницу, — начал Павел.

Антон кивнул, жуя печень.

— И потом…

— И потом? Ну же? — поторопила Алёна.

— Антон продолжит здесь, я думаю.

Антон поперхнулся. Крошки печень посыпались изо рта на стол.

— Всё настолько плохо? — Алена сложила руки на груди.

— Вы нам не поверите, — со всей искренность ответил Антон, собирая руками крошки со стола.

— Ладно, — начала Алёна. — Сначала скажу я. Чтобы вам было легче. Я пыталась до вас дозвониться. Не могла уснуть. Про саму гостиницу в интернете было подозрительно мало информации. Так что я зашла на свой рабочий компьютер через удалёнку, подняла статистику по смертям, пропажам и знаете, что обнаружила?

Парни придвинулись.

— С 1963 года пропажи участились.

— Год, когда построили гостиницу, — отметил Павел, — насколько сильно участились пропажи?

— В 1963 году на восемь человек. Обычно подобный всплеск можно обосновать притоком населения или повышенной преступностью, но ничего подобного я не заметила. В 1964 ещё на двенадцать человек, а в 1965 еще на тринадцать человек. А к 1966 году…— Алёна развела руками, — статистика снова выровнялась и стала похожа на 1962 год.

Антон откинулся на спинку стула.

— Кто-то позвонил из Москвы.

Павел нахмурился:

— Бессмыслица какая-то. Мы же об одном и том же думаем? Неужели кто-то в советском союзе знал об этом и покрывал происходящие пропажи? Кто-то из кремля? Кхм, — Павел зашептал, — нас за такие разговоры, если мы действительно правы, по голове точно не погладят. Нас сотрут с лица земли и всех тех, кому мы об этом расскажем.

Антон попытался утешить друга:

— Но в двухтысячном году гостиницу же закрыли? Я правильно помню с рассказа Ксении Андреевны?

— Думаешь, со сменой власти в кремле, они попытались остановить пропажи в гостинице?

— Я не знаю. Почему они её не снесли ещё тогда? К тому же…

Пока парни обсуждали между собой связь верхушки страны и трехэтажной гостиницы Сибири, Алёна заметила, как под входной дверью мельтешит тень от чьих-то ног. Она не слышала, как кто-то подходил к двери, а со слухом у неё всё в порядке.

— Парни, — Алёна махнула ладонью, пытаясь привлечь их внимание, но они ушли в дебри своих собственных рассуждений. Тогда ей пришлось ударить Павла по ноге под столом.

— Ау! Что?

— Кто-то под моей дверью. Нас слушают, — сказала она тихо, но тень под дверью исчезла, будто её спугнули.

Они медленно встали втроём, чтобы не вспугнуть нежданного гости и двинулись к двери. Алёна опустила ладонь на ручку и обхватив её опустила вниз. Металлический язычок вернулся в своё деревянное убежище, открыв путь в тусклый коридор.

Перед ними никого не было, но справа, в трех метрах от них, на деревянной скамье сидел мужчина. Худощавый, лет сорока. Свои длинные ноги он вытянул вперёд, да так, что его спина по миллиметру съезжала по стене вниз. Он поднял голову, посмотрел в сторону появившихся и тепло им улыбнулся. Улыбка была отработанной, идеальной, как у стоматолога из рекламы. На голове прорезались первые седые волосы. Щеки выбриты начисто. Зубы белые, нос маленький, глаза голубые и располагающие.

Мужчина встал и оказалось, что ростом он был выше всех. Если у Алёны и не было шансов. То Павел с Антоном были высокими для остальных. Особенно Антон, который был выше Павла на пол головы. Этот же Мужчина был на пол головы выше Антона.

— Меня зовут Бородин Вячеслав Валерьевич. Можете называть меня просто Вячеслав, — его улыбка стала ещё шире. — Только прошу, не зазнавайтесь. Иначе вернетесь к Вячеславу Валерьевичу. Скажу сразу - я здесь по поручению и вашим другом быть не собираюсь. Мы не коллеги. Вы мои подчинённые, — звучал Вячеслав уверенно и твердо. А его низкий тембр голоса придавал словам ещё больше весомости.

Он протянул руку Антону, который стоял ближе всех.

— Боюсь, Вячеслав, ты меня путаешь с кем-то, — Антон ответил такой же широкой улыбкой, но холодной как сталь. — Я не могу находится в твоём подчинении, поскольку никому в этом здании не подчиняюсь. Если тебе нужен следователь, вам к Алёне Николаевна, она вот здесь, — Антон повёл ладонью к девушке.

— Вы кто такой? — спросила Алёна, — и как вы сюда попали?

Вячеслав разочаровался и опустил протянутую руку.

— Кем я по-вашему могу быть? Включите голову.

— Вы из Москвы, — сказал Павел, стоявший позади всех. Антон с Алёной отодвинулись в сторону, открывая на него вид. — И вы здесь по поводу гостиницы.

— И поэтому я должна тебе подчиняться? — бросила Алёна и уперлась кулаками в поясницу.

Вячеслав по очереди ткнул пальцами в парней.

— Не ты одна. Эти двое тоже. Фадеев Антон Дмитриевич и Городецкий Павел Владимирович. Агентство по борьбе с нечистой силой. Я знаю о вас больше, чем вы о себе. Поэтому советую сбавить градус в ваших словах и слушаться меня, потому что, во-первых, времени у нас мало, во-вторых: зачем противиться неизбежному?

Вячеслав прошёл в кабинет Алёны с уверенностью человека, который входит в свою собственную гостиную, и уже оттуда крикнул:

— Хватит чаи гонять, давайте обсудим дело.

Алёна зашла первой, за ней — Павел. Перед тем как войти, он услышал от Антона:

— Он меня уже бесит.

Заняли они свои положенные места, как актеры в театре. Алёна вернулась в своё кресло, парни сели напротив - там, где недавно пили чай. Вячеслав подошёл к окну и подметил, как успокаивается погода, не имея никакого желания иметь дело ещё и с ливнем.

Антон не стал ждать, пока этот незнакомец налюбуется видом, и сказал:

— Хочешь, чтобы мы уснули в ожидании монолога? Давай уже, босс.

— Вы никогда не задумывались, что “там”? — самым загадочным голосом спросил Вячеслав и ткнул пальцем в окно, в небо, усыпанное звездами.

— Нам и здесь есть о чём подумать, — ответила Алёна.

— Я не имею в виду сейчас, в наши-то годы, — продолжил он, — но когда-то в детстве должны были задуматься об этом? Или не помните? Тяга к небу, к космосу, к чему-то неизвестному. Что там обитает? — Вячеслав повернулся. Его хмурое лицо накрывало кабинет легкой тревожностью. — В 1945 году, под конец войны, в апреле того года, на участок, где сейчас располагается гостиница, приземлился метеорит. Всё как подобает: вспышка света при вхождении в атмосферу, кратер в земле, несколько очевидцев. Вскоре кратер засыпали, метеорит передали специалистам. Уже тогда, ещё до прибытия в Москву, эксперты заметили его необычное строение. Метеорит оказался не очередным куском астероида. Нет, нет, нет. Материал был необычный. Прочный, как титан, кубической формы, серого цвета с загадочными вырезами по всей поверхности. Он напоминал кусочек пазла. Его вырезы не были похожи на инопланетные иероглифы - скорее напоминали начало, середину или, возможно, конец какого-то рисунка. Этот метеорит - часть какого строения. Храма или чьего-то дома. Часть картины, статуи из камня.

Павел вытянулся вперед, поближе к Вячеславу.

— Вы хотите сказать, что где-то там в космосе есть храм и от него отломился кусочек? Насколько большим был метеорит?

— Небольшим. Полметра в длину, столько же в ширину.

— И при входе в атмосферу грани куба не округлились?

— Нет. Он выдержал чудовищную температуру.

Антон вмешался:

— Но как это связано с гостиницей? То, что мы там видели…

—Дай угадаю, умершего близкого человека?

Антон побледнел.

— Как…

— Доклады мы начали получать в том же сорок пятом году. Люди вблизи места где упал метеорит, говорили, что видели там ушедшего на войну отца, сына, брата или мужа. Разум тех людей, что потеряли близкого человека, искажался, обманывал их, создавал другую реальность.

— А те кто, были рядом с ними? — спросил Павел, — Потому что я никого не терял, но видел жену Антона, как вижу вас перед собой.

— Да, — тихо сказал Вячеслав, — этого испугались в начале двухтысячных. Когда иллюзии стали выходить за рамки одного человека. Когда сама реальность менялась.

— Я ничего не поняла! — воскликнула Алёна, — объясните по порядку. Не перескакивайте между годами. 1945 год, падает метеорит необычной формы. Люди начинают видеть погибших на войне. Хорошо, что дальше? Зачем там построили гостиницу?

— Хорошо, вы правы, по порядку. Люди стали видеть погибших на войне родственников. Доклады шли постоянно, кто-то натыкался на это место, люди собирались там, ждали пока их родственники выйдут на связь. Но в то время всё было по-другому. Та сила или магия, кому как удобно это называть, она была в зачаточном состоянии. Время от времени люди слышали там голоса или далекие силуэты. Верхушка Советского союза, назовём их так, пришла к выводу, что надо подобное прекращать. Людей, что жили поблизости с участком, пересилили. Журналистов заткнули. И уже через 5 лет никто на этот участок внимание не обращал.

— Но почему умершие родственники? Почему именно умершие родственники? — спросил Антон.

— Пришли к выводу, что связано это в первую очередь с войной. Сила, что осталась на земле после метеорита, впитала настроение того времени. Жены без мужей, дети без отцов. Она увидела потребность и сыграла на ней.

— Ладно, хорошо. Что дальше? Люди об участке забыли. Наступает 1957 год. Владимира Олеговича Шенина направляют сюда строить гостиницу на «магическом» участке. Зачем?

— А ты думаешь, кто-то оставит подобное место в покое? У организаторов было нескончаемое количество ресурсов, чтобы проводить эксперимент где-то в Сибири. Даже с людьми.

— У организаторов? — вмешался Павел, — ты имеешь в виду у правящей партии? У государства?

— Мы все прекрасно понимаем, кого я имею в виду. Зачем повторят раз за разом? — Вячеслав театрально улыбнулся, — вы должны понимать, как работает система, вы не дети.

— И всё же, — сказал Антон, — эксперименты над людьми? Не находите это чересчур?

— Послушайте, — Вячеслав вздохнул, — те люди, что сидели в Кремле в 1957 году, никогда не сталкивались с чем-то подобным. Нужно было понять, с чем мы имеем дело.

— Мы? — спросил Павел.

— Представители расы людей.

Павел обратился к Алёне.

— Что ты думаешь по этому поводу?

Она пожала плечами, будто они говорили о чём-то обыденном.

— Я их понимаю. Иногда люди - не более чем цифра в таблице. Что ещё сказать? Система.

— Не спрашивай следователя! — Антон легонько толкнул Павла в плечо - не со злости, а больше по-дружески. — Спроси кого-нибудь на улице об этом.

— Да, только этого нам не хватало, — сказал Вячеслав. — Вы же понимаете, что моё нахождение здесь и всё, что я вам рассказал, должно здесь и остаться. Вы должны молчать, даже если ваша мать на смертном одре спросит вас про гостиницу.

— А что именно я мог бы рассказать своей матери? — Антон поднялся со стула и приблизился к Вячеславу. — Что вы с 1963 года ставили эксперименты над людьми, пока не закрыли гостиницу? Чудо, что вы вообще решились её закрыть.

— Ксения Андреевна говорила, что гостиницу закрыли в двухтысячном году? — напомнил Павел. — Почему?

— Кхм, — Вячеслав помрачнел, — помните: даже матери на смертном одре. Гостиницу закрыли после затонувшей подлодки Курск. Это был очередной эксперимент с силами космоса. Вышел он не совсем удачным. Политика страны сменила курс подальше от сверхъестественного. Все подобные проекты было решено свернуть. Жизнь стала ценнее.

Алёна вспомнила о пропавших людях, о подтасованной статистики.

— Тридцать семь лет экспериментов, — сказала она негромко, — Что происходило с людьми? Они заезжали в гостиницу и не никогда не съезжали оттуда? Уму не постижимо…

Вячеслав обошел Антона и встал посреди кабинета, оказавшись напротив Алёны. Она подняла голову со взглядом, передающим стыд за причастность к «системе». Вячеславу ничего не нужно было объяснять, такое он видел не впервой.

— Эта информация, эти доклады о происходящем, они не передавались на бумаге. И правильно, и не должны были. Хуже того, главным источником актуальных сведений был Шенин. А как позже стало известно, гостиница повлияла и на его разум. Уже через пять лет после открытия гостиницы, показания Шенина путались, даты не совпадали с днями. В гостиницу заезжали люди, по его словам, которых не было никогда в Сибири. Любые проверки из Москвы не давали точных результатов. От того лучше ничего не придумали, как занижать статистику пропавших, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Гостиница ли забирала людей? В слух, с утверждением об этом никто не говорил.

— Ксению Андреевну забрала гостиница, — сказала Алёна, с долей сожаления о том, что отправила девушку из участка и не поинтересовалась её судьбой когда еще было время.

Вячеслав лишь пожал плечами.

— Насколько нам известно, она могла погибнуть при сносе гостиницы.

— Который вы же и санкционировали! — бросила Алёна.

— Бессмыслица какая-то, — вставил Павел. — Вы говорите нам, что было невозможно определить, пропал ли человек в гостинице или же он съехал и потом испарился? Вы не заметили последовательности? Алёна вот заметила. Статистика увеличилась. Или что вы нам говорите? Гостиница влияла на когнитивные способности Шенина, администратора, который вёл запись людей, на ваших проверяющих? Я еще может кого забыл?

— Гостей, — сказал Вячеслав. — Некоторые из них выселялись, а через два дня их находили в петле или их выбрасывало течением на берег. Что ими двигало? Магия из космоса или личные проблемы? Как мы можем достоверно определить влияние гостиницы на человеческий разум?

— Вы задались этим вопросом после пропажи скольких человек? — спросил Павел.

— Какие бы цели советский союз не преследовал в данном деянии, этим вопросом они не задавались. С наступления двухтысячного, всё изменилось. Как я вам уже сказал.

— Да, — сказал стоявший у окна Антон, — с двухтысячного вы превратились в лучшее правительство на планете.

Вячеслав возможно и хотел что-то сказать, поскольку его плечи поднялись чересчур высоко и в грудь попало много воздуха, но стук в дверь помешал его планам.

— Алёна Николаевна? — спросил голос из-за закрытой двери.

Все уставились на дверь.

— Вам знаком этот голос? — спросил Вячеслав.

Алёна нахмурилась в недоумении.

— Конечно, кто ещё…Дмитрий Витальевич, вы?

— Да.

— Это дежурный участковый, — сказала Алёна гостям кабинета, а после уже громко: — Войдите!

Дмитрий Витальевич был обычного роста, обычного телосложения, с совершенно заурядный сорокалетним лицом. Настолько в нём всё было заурядно, что и этот эпизод с его приходом в любом другом случае не требовал бы ни внимания, ни описания. Если бы не те самые незаурядные слова, что посыпались из самых заурядных губ.

— Я не знаю, как вам это сказать, и с чего начать не знаю. В общем, позвонили мне из нескольких районных отделений, и может это розыгрыш, а может, и нет, но чтоб все сговорились - такого я не встречал. В общем, эм, Алёна Николаевна, передаю как мне сказали… Да ё-маё, как мне сказали так бред полнейший! Но в общем, готовьтесь, и присядьте, кто стоит. Позвонили, сказали, с кладбища кто-то вышел. Люди грязные, землей покрытые с ног до головы. Да и не все люди, как люди, с кусками кожи кто-то, кто-то вообще без неё, в зелень покрытые, все в ростках. Короче, говорят, что…мёртвые восстали, Алёна Николаевна. Я думал, вам стоит знать. Вы ж с агентством по…короче с этими вот работает, — Дмитрий Витальевич ткнул на Антона с Павлом.

Павел рассмеялся, а у Антона по спине побежали мурашки.

— Ты, должно быть, шутишь? — спросила Алёна.

— Хотелось бы, что шутил. У меня ж на этом кладбище родители. Получается, они тоже поднялись? — Дмитрий Витальевич посмотрел на парней.

Те уставились друг на друга.

«Мы же не знаем, что происходит» передал глазами Павел.

«Нет, не знаем», передал глазами Антон.

— Дмитрий Витальевич? — Вячеслав взял инициативу в свои руки. — Вы всё сказали? Идите на свой пост, мы разберемся.

Дмитрий Витальевич застыл, лишь потирая тыльной стороной ладони лоб.

— Как вы разберетесь то? Мне б другим доложить. У них там тоже родственники похоронены. У кого-то дети, мужья, жены черт дери.

Павел мельком взглянул на Антона. Тот почувствовал взгляд, но не подал знака.

— Я из Москвы для этого и приехал. Вы так и скажите своих коллегам. Человек из Москвы разберется.

Дмитрию Витальевичу ничего не оставалось, как кивнуть и выйти прочь. Тишина повисла в кабинете на минуту, на две...

Вячеслав достал телефон и после пары нажатий, раздались гудки.

— Алло.

— Коля, ты на громкой. Строго отвечай на мои вопросы. Ты где? Коля, что ты видишь?

Коля помолчал. Ждали его четверо.

—Вячеслав, скажу честно, такой херни я никогда не видел. А мы-то с вами знаем, что повидал я многого. Такого повидал - чёрт повесится.

— Коля, не тяни!

— Хорошо, хорошо, но сразу предупреждаю, что с ума я не сошёл, Вячеслав. Кхм…Я вижу, что я вижу? Я вижу, как с могил выбрались…как их назвать теперь, люди? Мертвецы? Короче, всё кладбище встало и идёт в город. Что тут ещё сказать? Такое видеть надо, не описать.

Антон единственный смог выдавить из себя слова:

— А, простите, они идут как зомби - медленно и шатаются?

Было слышно, как Коля почесал затылок.

— Нет, как люди идут, у каждого свой темп. Они похожи на зомби, у них тела же разъедены землёй и червями. Но не мычат как зомби и мозги не требуют.

— А что они требуют? — подключился Вячеслав. — Что они делают?

— Тут только один способ узнать - спустится к ним.

Вячеслав задумался, а Коля стал ждать приказа.

— У тебя оружие есть?

— «Макарыч» мой. Но они уже мертвые, как я буду защищаться?

— И то верно, — Вячеслав потёр лоб. — Надо что-то посерьёзней.

— Так будет посерьёзней. Мне уже из Москвы позвонили, я доложил.

— И что они сказали?

— Кхм, Вячеслав, вы же сами сказали, что вы не одни и ничего лишнего лучше не говорить.

Вячеслав посмотрел на Антона, Павла и Алёну. Так сильно он им не доверяет. Так сильно он никому не доверяет. Он вышел из кабинета, отошёл в конец коридора.

— Я один, Коля, говори.

— Да тут и говорит особо нечего, — устало произнёс он. — Бомбит будут город. Всех, кого надо, уже поставили в известность. Они уезжают.

—А что с народом?

— Эвакуацию должны вот-вот объявить. Они будут применять «Орешник», Вячеслав. Надо улетать, давайте в аэропорт к нашему самолету.

Вячеслав положил трубку. С тяжестью на душе он посмотрел в глубь пустого и длинного коридора в конце которого оказался. Его отправили разобраться с гостиницей. Сделать это аккуратно и без лишнего шума. Замять дело, договорится с людьми. А теперь ему придется возвращаться в Москву, оставляя за собой тлеющие руины. Похоже, его карьера, которую он так ценит, подходит к концу. И понял он, что ценит её, поскольку переживает за неё больше, чем за всё население города, которое останется с одним голым местом на улице в сотнях километров отсюда. Это при условии, что всё населении успеет эвакуироваться. Хорошо, что на улице хотя бы не зима.

Пока Вячеслав погрузился в раздумья, несмотря на необходимость срочной эвакуации, Алёне позвонил отец с разговором не менее интересным, чем об «Орешнике».

— Пап, что такое?

— Доча, я думаю, тебе лучше прийти как можно скорее. Ты сидишь?

Алёна не стала отвечать, она продумывала возможные события в голове. Ведь её отец живет недалеко от кладбища, на окраине города.

— Она пришла? — Алёна почувствовала ком в горле и подступающие слезы. —Мама вернулась? — её руки задрожали. — С…с кладбища? — успела она сказать, прежде чем разрыдалась.

Павел обхватил её двумя руками и принял в объятия. Алена зарылась ему в грудь и не могла остановить слёзы. Её спина тряслась волнами.

На улице раздалась тревожная сирена:

«Внимание! Внимание! Внимание! Это не учебная тревога! Необходимо покинуть город! Внимание! Внимание! Это не учебная тревога! Жители города, выходите на улицу и идите по адресу…»

Антон увидел подходящего к дверям Вячеслава и спросил:

— Что происходит?

— Город сравняют с землёй. Надо уходить.

Алёна освободилась от объятий Павла и подняла телефон к уху.

— Пап, надо эвакуироваться, ты знаешь куда идти, слышал адрес? Нет, нет, не бери её с собой. Нет! Я не хочу с ней говорить! Пожалуйста папа! — Алёна выпрямилась и замерла. Голос, который она услышала, с давних пор приходил лишь во снах, — Мам? — она посмотрела на Павла. — Это её голос, что происходит? Как она может говорить? Столько лет в земле? Мам, ты здесь? Ты помнишь, что с тобой было?

Вячеслав схватил запястье Алёны и прошептал:

— Поставь громкую.

Она послушалась, включила громкую связь и положила телефон на стол. Они вчетвером нагнулись над ним.

— Мам, что ты помнишь, еще раз.

— Помню как стояла на остановке, — сказал женский спокойный голос. — Помню, как упала. Дальше ничего.

– У тебя был тромб, мам. Ты умерла на этой остановке.

— Это я уже поняла. Как давно это было?

— Четыре года назад. Как ты выглядишь? Пап! Как она выглядит?

— Будто не умирала вовсе, — ответил отец.

Алёна подумала недолго, посмотрела на парней, взяла телефон в руки и сказала:

— Я еду к вам.

И сбросила звонок.

Мысли о воссоединении с матерью перевешивали любые риски. Пусть это ненадолго, пусть это магия, которую никто не понимает, но её чувства реальны.

Алёна взяла сумку и хотела уже выйти из кабинета, как её остановил Вячеслав.

— Ты же понимаешь, что она не может эвакуироваться из города вместе с вами?

— И что ты предлагаешь? — злобно плеснула она. — Чтобы я оставила её здесь одну?

— Кого её? Это не твоя мать.

— Это я и выясню! — после этих слов Алёна покинула кабинет.

— А теперь подробнее, — начал Павел. — Что значит «сравняют с землей»? Они собираются уничтожить город?

— По-моему, я выразился довольно ясно. Мертвые восстают из-за магии, которую мы не можем понять. Тут только одно решение.

— Глупости. Это слишком радикальное решение…

Пока Павел с Вячеславом препирались, у Антона в кармане завибрировал телефон. Ему было абсолютно не интересно доставать телефон, поскольку кроме Паши и мошенников ему больше никто не звонил. А первый стоял рядом с ним. Значит это должны были быть…

«Жена».

Антон проглотил ком в горле. Лицо всё покраснело, сердце громко стучало и мешало собраться с мыслями. Два года он не видел этой надписи на телефоне и готовился не видеть еще пятьдесят лет.

Спор Павла и Вячеслава превратился в белый шум.

— Я выйду в коридор, мне надо ответить, — сказал он шепотом и направился к выходу.

В тёмном коридоре, полным теперь какой-то странной и пугающей надежды, Антон смотрел на экран телефона и никак не мог решиться взять трубку. Он не знал, как отреагирует на её голос, на неё настоящую. Если это и вправду она. Должна быть она. Если к Алёне вернулась мать, то и к нему должно вернутся счастье. По-другому будет нечестно, несправедливо. Впрочем, будет как обычно. Как он чувствует себя сейчас. Сделан был глубокий вдох, палец проведён по телефону и подставлен к уху.

— Ало?

— Антон? Ты где?

Он сегодня уже слышал её голос и оттого сердце его не так сильно отреагировало на слова.

— Это правда ты?

После небольшой паузы она ответила:

— Я не знаю, — ответила она тихо, ласково, как умела и могла.

— Что последнее ты помнишь?

— Как говорили по телефону. Так же, как сейчас.

— Ты не помнишь, кто тебя убил?

Еще одна пауза.

— Я…странно, я знаю, что меня убили. Но я не знаю, как и кто. Ты где, Антон?

— Я в участке.

— Ты придешь домой?

— Я выезжаю.

Антон положил трубку. Это был её голос, её слова. Те же интонации, но и тогда в гостинице она была такая же. Хотела его убить. Откуда он может знать, что эта Анна, восставшая из могилы, не желает зла? Антон сжал телефон в руке от ненависти к сегодняшнему дню. Его любимая жена нераздельно ассоциируется с ножом, с погоней по квартире. Чудовище использовало её красивое лицо, её улыбку и необратимо разрушает воспоминания об Анне - последнее, что у него осталось.

В коридор вышел Павел.

— Кто тебе звонил?

Антон не ответил, но по лицу стразу стало понятно.

— И ты туда же. Гостиница играет с нами! Где Анна взяла телефон?!

— Она со своего позвонила. Я его сохранил.

— Нет, нет, Антон, ты не соображаешь здраво, думай!

Павел не стал ничего объяснять, он взял Антона за запястье и повел в кабинет.

— Нет, — сказал Антон, но не вырывался. — Мне надо домой, к Анне.

Вячеслав тоже не молчал:

— Нам всем надо уходить.

Сирена лишь подтверждала его слова.

— Нет, — громко ответил им Павел, — у нас еще есть шанс спасти город. Думайте! Откуда твоя жена знает, где ты живешь? Ты сменил адрес. Как она открыла квартиру?

— Я храню ключ под ковриком.

— Это ужасная идея, — отметил Вячеслав.

Павел кивнул в подтверждение, успев широко открыть глаза от удивления.

— Хорошо, — протянул он. — Но как она знает, где ты живешь? Ты же переехал!

Антон задумался, но никакого объяснения придумать не смог.

— У меня было чувство, что мы упускаем что-то значимое, — начал Павел. — И мне кажется, я начинаю понимать, что именно. Не могут же мертвые восстать? Не могут же выглядеть как обычные люди и не могу же говорить!

— И что ты думаешь? Они не настоящие? — спросил Вячеслав. — Как они находят дома, как помнят свою смерть?

— С домами у меня есть теория. А вот насчет смерти…

— Анна не знает, что с ней случилось, — сказал Антон. — Последнее, что она помнить, тоже…

— Тоже, что и ты?!

— Да!

Павел взмахнул руками вверх.

— Вот оно! Всё становится на свои места!

— Да говори уже, — не сдержался Вячеслав.

— Хорошо, слушайте внимательно. Антон, помнишь, когда гостиницу сносили, был такой странный звук, словно ломаются толстые стволы деревьев?

— Да.

— Я думаю, это он и есть. Или она. Та магия, что пришла вместе с метеоритом, она обрела физическую форму в виде корней под землей! И когда гостиница была снесена, когда корни больше не были к ней привязаны, они начали перемещаться.

— Но почему на кладбище? — спросил Вячеслав.

Антон тоже начал догадываться.

— Потому что мертвые, — сказал он, — потому что метеорит упал в сорок пятом году. Первое, что он познал, – смерть, отчаяние. И нет места более наполненного ими, чем кладбище.

Павел улыбнулся.

— Добро пожаловать в дело, друг.

— Эти корни подняли мертвецов, но зачем? Этого я не понимаю, — сказал Антон.

— Подняли ли?

Павел улыбнулся и стал ждать пока кто-нибудь догадается. В ответ последовала лишь тишина.

— ПодняЛИ ЛИ? — повторил Павел.

— У нас как бы сирена и эвакуация, — сказал Вячеслав. — Времени решать загадки мало.

— Я думаю, что это всё иллюзия. Знаешь, откуда Анна знает про квартиру, про ключ под ковриком, знает, где её телефон лежит?

— Не знаю.

— Она знает всё то же, что и ты! Вы же знаете, что такое атомы? Каждое тело из них состоит. Но что, если эти атомы способны нести информацию? Что, если есть связь между твоими атомами и атомами Анны. Как связь между Алёной и её матерью. Что, если эта космическая сила может чувствовать, использовать эту связь в своих собственных интересах?

— Это большое «Что, если…» — заметил Вячеслав.

— Большое ли?

— Я вижу, ты вошел во вкус этих «Ли», — сказал Антон. — Ты думаешь, корни на кладбище - это и есть эпицентр?

— Думаю да, — уверенно ответил Павел, а затем посмотрел на Вячеслава. — Мы не должны бить по городу, мы должны ударить по кладбищу.

— Кто эти «мы»? Ты думаешь я принимаю решение? — рявкнул Вячеслав. Ему было противно осознавать, как мало власти он имеет спустя столько лет на этой работе. Всего лишь пешка.

— Тогда давай позвоним, — ответил Павел. — Найдем того, кто принимает решение. У тебя должен быть телефон начальства.

Вячеслав выдохнул. Его слова имели смысл. Возможность достучаться есть. Не последний же он человек в организации. Его мнение чего-то да стоит. Столько опыта за спиной.

Вячеслав достал телефон, ввел несколько цифр и положил на стол. Сам сел рядом. Парни тоже не стояли в стороне и присоединились, окружив трубку.

— Начальник штаба, майор Колесников, слушаю, — раздалось из телефона.

Павел сразу подметил, что этот Колесников не узнал телефон Вячеслава. Значит, дружеского блата не будет.

— Товарищ майор, это Вячеслав Иванович, я по поводу города Красноярск, где сейчас эвакуация проходит.

— Ага, знаю о таком городе, всех на уши подняли. А вы же из отдела полевой работы?

— Да, да, из него самого. Мне бы по поводу Орешника переговорить и про точку удара.

Антон с Павлом переглянулись, оба думая об «Орешнике».

— А что там переговаривать? Всё вроде ясно. Зарядим «орех» по полной.

— Так собственно, я про это и хотел поговорить. Есть у меня одна версия…

— Я слышу сирену, вы что, ещё в городе?

— Так точно.

— На вашем месте я бы не терял времени, — твердо ответил Колесников, — и не забивал бы голову. Уходите пока не поздно.

Колесников повесил трубку. В комнате нависла тишина, разрезаемая только сиреной.

— Сколько у нас времени в запасе, прежде чем мы не успеем выбраться? — спросил Павел

— Я без понятия, — ответил раздосадованный Вячеслав. — С десяток минут.

— Так давайте используем их на всю! — крикнул Антон. — Вячеслав! Соберись! Жилье людей на кону! Оно всё в ипотеках!

Антон взял телефон Вячеслава и повторно набрал Колесникова. Пока гудела трубка, он добавил:

— Мы в тебя верим…и не хотим умирать здесь.

— Колесников, слушаю.

Вячеслав громко вдохнул.

— Товарищ майор! Я знаю, что принимает решение кто-то другой. Нам бы его телефон, и мы от вас отстанем!

«Не идеально конечно, но так тоже можно», подумал Антон.

— Эх, Вячеслав Иванович, не туда вы лезете, эх, не туда. Звоните подполковнику. 3-45-….. Дмитрию Владимировичу.

Колесников снова повесил трубку первый, оставляя за собой нагнетающее послевкусие. Если майору не по душе этот звонок, что скажут вышестоящие?

— Вводи номер сам, у меня руки трясутся, — сказал Вячеслав, разминая ладони.

Антон ввёл номер, и они услышали гудки. На четвертом гудке зазвенел женский голос.

— Добрый, эммм, день же еще у вас? — замялся Вячеслав.

— День…а вы кто? — говорила девушка спокойно, будто её начальник не стирает город с лица земли.

— Я из отдела полевой работы, в данный момент нахожусь в городе Красноярск. Мне бы с Дмитрием Владимировичем поговорить. Дело не терпит отлагательства!

Девушка помолчала, подумала.

— Как вас представить? — резко спросила она.

Вячеслав выдохнул и представился. Павел заметил каплю пота на его лбу.

— Подполковник, слушаю.

«Кто-то очень любит свою должность, даже больше, чем фамилию», - подумал Антон.

— Дмитрий Владимирович, меня зовут Вячеслав Иванович, я из отдела полевой работы. Я хотел бы переговорить насчет города Красноярск и…и «Орешника».

Подполковник молчал.

— Так вот, есть основание полагать, что центр этой заразы магической - именно кладбище, а не весь город. Было бы эммм…разу…нет, целесообразно, сначала ударить именно по нему, по кладбищу.

— Что это за основания такие? — твердо спросил подполковник.

— Эмм…

К той капле на лбу Вячеслава за это время прибавились еще штук пять. Скоро там пойдёт дождь.

Павел понимал, что если подполковнику и слышать об этом основании, то только от того, кто до него и додумался. Он придвинулся поближе к телефону.

— Дмитрий Владимирович, меня зовут Городецкий Павел Владимирович. Я из агентства по борьбе с нечистой силой.

— А, наслышан про ваше так называемое агентство.

— Послушайте, я был в гостинице. Я видел эту магию собственными глазами. Она создает иллюзии. Она не может оживлять людей, только копировать. На самом деле мертвецы по городу не ходят, а главный враг — это корни, которые сначала находились под гостиницей, а теперь под кладбищем.

— Послушай, Павел, это всё конечно красиво и лаконично звучит, но я тебя не знаю. Как не знаю и Вячеслава Ивановича. И будь ваши слова хоть сто раз правдой, приказ поступил сверху. И я имею в виду самых верх. Самый, самый верх. Выше верхушки Эвереста. Так что, если у вас нет связей там…боюсь делать вам нечего, кроме как сверкать пятками из города.

Вячеслав собрал всю свою смелость в кулак, стёр пот со лба и спросил:

— Я есть номерочек кого-нибудь сверху?

— Что я тебе баба в баре, чтоб номерочек давать?

— Пока вы только поэта напоминаете, – тихо сказал Антон.

— А это кто? — подполковник удивился.

— Из агентства, второй.

— Ааа, как зовут-то?

— А вам зачем?

— Послушай сынок….

— Нет! Это ты послушай!

Вячеслав с Павлом попятились назад.

— Мы сейчас здесь, втроем, под сиреной, рискуем своими жизнями, чтобы как-то людям помочь, а вы нам говорите, что мы слишком мелкие для вас! Номер дайте кого-то, кто реально может повлиять на ситуацию!

После десяти секунд тишины и раздумий в трубке раздался совершенно другой голос. В кабинете с подполковником всё это время был кто-то ещё.

— Насколько вы уверены в своих словах? – серьёзным тоном сказал тот.

— Настолько, что готовы попытаться, — сказал Павел.

— Хорошо. Сейчас я вам расскажу, что именно будет, если вы ошибаетесь. После того как вы меня выслушаете, у вас будет минута, чтобы всё же настоять на ударе по кладбищу. Готовы?

— Да.

— В случае если удар по кладбищу будет напрасен, к моему другу подполковнику, что сидит рядом со мной, придут люди из проверяющего органа. Они спросят, на каком основании вы сбросили вместо одного Орешника стоимостью во многие и многие миллионы, целых два. Он любезно расскажет про вас и вашего друга из отдела полевой работы. Новости сделают вас козлом отпущения, моего подполковника отстранят от работы на месяц, может два, но с оплатой. А дальше вас ждут только суды, штрафы, реальные тюремные сроки, общественное порицание. Вы готовы на это? Готовы буквально поставить свою жизнь на вашу догадку?

Павел посмотрел на своего друга, затем на Вячеслава. Подумал о кабинете, в котором они сейчас находятся. Он перебрал воспоминания сегодняшнего дня. Легкая улыбка покрыло его лицо. Последние полтора года стали ясным воспоминанием. До этого момента он считал себя попутчиком. Не будь рядом Антона с его личной трагедией, которому нужна постоянная поддержка, и Павел бы никогда не оказался на этом месте. До этого момента он так и думал. Думал, что плывёт по течению, а оказалось, что течение бьёт ему по лицу, но недостаточно сильно чтобы он бросил всё и развернуться.

— Кто бы вы ни были, — начал Павел, — там, у кресла подполковника, вы же слышите сирену? Понимаете, что мы никуда не уходим. Мы уже рискуем своей жизнью. Это наша работа - Агентства по борьбе с нечистой силой. Мы рискуем жизнью, чтобы спасти кого-то, спасти что-то. Мы профессионалы. В данный момент наша задача - убедить вас сбросить бомбу на кладбище, рискуя всем. Ваша задача - принять правильное решение.

— Это какое же?

— Довериться нам, — вставил Антон.

— Мы рискуем нашей жизнью здесь, а что вы теряете? — сказал Вячеслав.

— Надеюсь вы правы, джентльмены.

Разразилось черное небо и посыпались лучи света один за другим. Земля забирала себе этот жар, защищая людские души. Касались эти лучи и корней, что корчились, сгибались, визжали под землей, тонули под натиском огня.

Резались тучи, резалась земля. Красное, черное, красное. Сжигались цветы, холодели. Надгробия разлетались на части. Щепки летели во все стороны, за ними блины и конфеты. Падали фотографии бабушек и дедушек, матерей и отцов, сыновей и дочерей. Детей и взрослых… и не понять каких больше. Падали, падали, падали. Черные фотографии, освещенные сгорающим небом. Ограды летали, трава след за ними. Последние следы покинувших таяли, как снег на раскалённом песке.

Люди собирались вокруг кладбища в поисках утраченной родни, недавно снова обретённой на несколько минут. Они думали, что те вернулись сюда, а возвращаться было некуда. Повсюду - людская плоть, обглоданная червями, да потемневшие кости. Это новое воспоминание о них. Сначала как они стучали в двери, как возвращались домой. Потом - как исчезли, словно воспоминание о сне. И теперь - как на месте где была их могила, на сухой летней земле можно разглядеть их останки.

Алёна подъехала к кладбищу одна из последних, о ком была сегодняшняя история. Она плакала всю дорогу. Она била руль от той несправедливости и от ненависти, что эта несправедливость вызвала.

Павел, Антон и Вячеслав были незаметны в этой толпе, ходящих по кладбищу. Они так же, как и остальные, осматривали его с глубоким потрясением и сожалением. Особенно они сожалели о том, что Павел был прав. Что «восставшие» были иллюзией и что удар по кладбищу избавил от этой напасти.

Антон упал на колени и расчистил от грязи надгробие Анны. На фотографии она улыбалась. До её смерти эта улыбка казалось такой счастливой. Теперь же он не способен смотреть на эти губы, не зацепив её глаза, который кажутся полными боли. Антон пальцами провёл по изображению её белых густых волос.

Алёна, проходя через одних людей, затем других людей, всё пыталась найти памятник своей матери. Её руки тряслись, ноги сгибались всё ниже. Вокруг кричали, рыдали люди, падали в обморок от отчаяния. Алёна задыхалась от этих шумов, она не могла смотреть вокруг без грубой всепоглощающей боли. Она бы упала на землю, но её успели подхватить.

— Алёна, стой, стой, — заговорил Павел, подставляя свою грудь под её голову. Он крепко сжал её, чтобы она не упала. — Надо уходить отсюда.

— Мне нужно найти её останки, Паша, я не могу…

— Мы найдем, слышишь? Найдем. Только не сейчас. Не так.

Он вывел её из кладбища, усадил на заднее сиденье машины, на которой она приехала, чтобы ей можно было лечь. Её дыхание становилось тише, легкие требовали меньше воздуха.

— Я схожу за Антоном, ты подожди здесь. Я тебя отвезу.

Алёна смотрела в потолок машины, вспоминая последние мамины радости. Ненависть покинула её и на пустом месте появилась глубокая печаль. Привкус тех ужасных дней, когда хоронили её мать, вернулся с полной силой. Такой яркий, приторно сладкий, чудовищно явственный. Он сотрясал её мир и никому не могло быть хуже, чем ей.

Через несколько минут Алёна смогла слегка подняться и выглянула в лобовое стекло, чтобы посмотреть, не вышел ли с кладбища Павел. Там он и был. Она увидела, как он помогает Антону двигаться вперед, поскольку сам тот двигаться был не способен. Лицо красное, блестящее от слез. Ладони грязные, трясущиеся. Под глазами грязь с этих ладоней, которыми он пытался стереть слёзы. Его ноги слишком сильно сгибались, тянули его вниз. Павел нырнул головой под его подмышку, чтобы как-то удержать.

Алёна видела сломанных людей. ДТП где выжил только водитель из пяти человек. Видела, как отец или мать причинили серьезный вред ребенку по неосторожности, иногда с фатальным исходом. Но Антон…Он словно заражал своей болью, как чумой. В нем не было видно того человека, что она знала. Лишь сломанное животное. Как сильно он её любил? Кем была эта женщина? Действительно ли она стоит этих слёз?

Павел открыл переднюю дверь и медленно стал опускать тело Антона. Алёна слышала его хрипы, безуспешные попытки вдохнуть полной грудью. Её плач и страдания казались ничтожными. Будто она оплакивает двойку в школе, а не смерть матери. Антон не мог остановится. Его спина тряслась, а плач был похож на непрерывающуюся икоту с интервалом в пол секунды. Алена протянула руку и положила ему на плечо. Она хотела его утешить, что-то сказать. Только любое слово будет оскорблением его горя. Преуменьшением его, а значит преуменьшением Анны.

«Зачем мы страдаем? Зачем ты заставляешь нас страдать?» — подумала она и посмотрела на Антона — «Это? Это никому не помогает. Кто нас сделал такими? Зачем? Зачем? Зачем?».

Серые тучи миновали город. Солнце сияло во всей своей красе, но казалось не к месту. Как белый голубь на похоронах или как черный ворон на свадьбе.

В то июльское утро Павел лежал на диване в офисе «Агентства по борьбе с нечистой силой» и читал «Анну Каренину». Обычно перед тем, как начать читать любую книгу, он заваривал чай, но раскаленные от солнца стены здания заставляли потеть даже в тонкой летней рубашке, оттого чай казался худшей идеей этого дня.

Помимо духоты, наслаждаться прозой Толстого мешала и непонятное чувство зависти к героям романа. Павел поймал себя на мысли, что развивающиеся отношения Константина Левина и Кити Щербацкой вызывают в нём сожаления о своих прошлых отношениях. Он наблюдал, как эти выдуманные персонажи проживают совершенно не выдуманную, почти настоящую любовь, и ему становилось грустно. Павлу уже почти тридцать, но он так и не испытал настоящей любви, а лишь столкнулся с иллюзией, самообманом и ложью.

После часа чтения настроение Павла ухудшалось на два последующих часа. Он считал это побочным эффектом от великого произведения и надеялся, что оно того стоит. Книга была слишком хороша, чтобы внутренние переживания вставали на пути. К тому же, она когда-нибудь кончится и вместе с ней кончится настоящая любовь.

Тоска его так и сжимала грудь, пока в офис не зашёл Антон, и Павлу пришлось переключить внимание. Прошло две недели с тех пор, как кладбище превратилось в зияющую дыру. Антон тут же взял отпуск на неопределенное время. Он не хотел никого видеть, ни с кем говорить. Каждый вечер он звонил Павлу и говорил, что возьмёт еще один день. Так продолжалось до сегодняшнего понедельника.

Антон выглядел хорошо: свежо, хоть слегка и бледно. На нём были чистое белое поло и ярко-синие джинсы. Двухдневная щетина тоже казалась положительным знаком, - беспокоится стоит, когда щетина недельная.

Он на секунду замер в дверном проеме, будто давая Павлу время осознать свое возвращение, и лишь затем шагнул внутрь. Его походка была легкой, но в глазах читалась усталость долгого заточения.

— Что читаешь? — спросил Антон, проходя к холодильнику.

— Всё еще «Анну Каренину».

— Так долго? Я её за неделю проглотил.

Павел не стал рассказывать, что долгое чтение заставляет его тосковать по любви. Слишком это личное, да и не в его характере делится такими переживаниями. В этом с Антоном они были похожи: оба говорили о чувствах только тогда, когда другого выхода не было.

— Я смотрю, все дошики красные на месте, — заметил Антон, рассматривая холодильник.

Павел отложил книгу на журнальный столик, но оставался лежать на диване.

— Там ещё пиво есть, — сказала он, проверяя, будет ли друг пить с самого утра.

— Нет, не хочу пиво.

Павел вздохнул от облегчения, его грудь опустилась. Антон закрыл холодильник и подошёл к окну.

— А что там по кладбищу? Я на две недели выпал из жизни. Расскажи хоть, Вячеслав где?

— Как всё закончилось, он быстро удрал в Москву. Пятки сверкали. Сказал никому ничего никогда не рассказывать.

— Иначе?

— Иначе будут последствия. Если кто-то будет спрашивать, что случилось, говорить, что мы ничего не знаем, такие же обыватели, как и все.

— А кто-то спрашивал?

— Да, звонили, хотели, чтобы я им объяснил, что случилось. Я сказал, что не знаю. Они сказали: «Так вы ж агентство по борьбе с нечистой силой, а это что, не нечисть?», я говорю: «Не знаю», а они «А толку тогда от вас?», и тут даже я задумался.

— Думаешь, было бы лучше, если бы люди знали подробности? Об этой силе с космоса?

— Не знаю, честно, не знаю.

Антон сел на стул рядом с окном и напротив стола и стал задумчиво смотреть на входную дверь.

— А я думаю, что лучше им и не знать, — сказал он. — Одно дело - домовой или привидение. Но космическая магия? Что это за Ктулху-хрень? Лавкрафту такое бы понравилось.

Павел нахмурился:

— Значит, не мне одному эта параллель пришла в голову? Вдруг он что-то знал? Вдруг его рассказы основаны на чем-то реальном?

— Эх, нам бы сейчас подкаст с ним на ютубе посмотреть.

— Хотя бы в газете интервью. Он не был особо популярным, и никому в то время не было интересно, откуда такая страсть к мистике.

— В любом случае мне это сложно осознать и принять, это дело… — Антон почувствовал, словно комната исчезает и дверь уходит куда-то вдаль, — знать, что есть во вселенной что-то хищное, готовое использовать твои слабости без всякого сострадания…Ради чего? Мне от этого неспокойно по ночам, а я с нечистью сталкиваюсь постоянно. Что уже говорить о простом человеке?

— Интересно получается, — начал Павел, и Антону показалось, что тот собирается уснуть, — в детективах чем интереснее дело, тем лучше. В жизни чем интереснее, тем хуже. Мне кажется, нам нужен хороший отпуск, вдали от всего этого.

— Или простое, обычное дело. Домового или призрака. Такие не появлялись, пока меня не было?

Павел засопел. Это означало, что ближайшие тридцать минут никто никуда не собирается. Антон улыбнулся от осознания, что его друг сможет слегка отдохнуть. В последнее время им обоим досталось, но на две недели пропал лишь один.

Антон придвинулся к столу и открыл бежевый ежедневник, в который записывали все дела и суммы за них выплаченные. Увидев, что в списке отсутствует дело Ксении Андреевны и гостиницы, он с горечью вздохнул, ведь это означало, что никто им за это дело не заплатить.

В самом низу списка с фамилиями, суммами и описанием дел, было два не зачёркнутых и оба двухдневной давности. Один назывался - «призрак дедушки в квартире», другой странным словом «Кенотафы». Черные брови Антона поднялись, а затем опустились ниже обычного. Что такое «кенотафы»? Новый вид домовых? А с каких пор они вообще дают им названия? С каких пор у домовых есть виды?

Антон достал телефон и ввёл в поиске «Кенотафы». Первый же ответ выглядел следующим образом- Кенота́ф, также ценота́ф — памятник, аналогичный надгробному, но находящийся там, где не содержатся останки покойного, своего рода символическая могила. Кенотаф может быть установлен по следующим причинам: если тело погибшего было утрачено или уничтожено; если место гибели неизвестно;

Еще немного покопавшись в сети, Антон выяснил, что кенотафы часто ставят на трассах в память о погибших в ДТП. Остальные подробности находились внутри человека, спавшего на диване, а значит не оставалось никаких вариантов, кроме как ожидать.

В какой-то момент Антону захотелось заварить доширак, но он передумал, поскольку не хотел разбудить Павла.

Так он и просидел в раздумьях следующие двадцать минут. Думал об Анне, о кладбище и совсем немного о кенотафах. Анна представлялась ему с ножом и оскалом в зубах. Кладбище разбитым и уродливым, серым, почти чёрным. Впрочем, разница была невелика.

Несколько раз телефон Павла вибрировал. Первые три раза Антон не придавал этому значение, но на пятый ему стало чересчур любопытно кто ему пишет. Павел был человеком кратким, не любителем разговоров через сообщения. Он всегда говорил, как лень ему писать больше двух предложений, да и не понимал зачем, если проще будет позвонить и сказать эти два предложения и вдобавок, как вишенку на торте, бросить третье.

Но кто-то ему пишет. Пятый раз. Это говорит об уверенности, что Павел ответит на все пять. Он даже Антону на два не всегда отвечает, а тут на пять? Любопытство после таких мыслей разгорелось ярким, большим пламенем, которое разжигает человек, потерявшийся на необитаемом острове и завидевший вдали корабль.

Антон встал, взял кружку со стола, будто пошёл за водой, и медленно зашагал по кабинету, вытягивая голову, как страус, и надеясь, что телефон снова завибрирует, экран загорится и высветится имя. К сожалению, всё было напрасно. Как бы медленно Антон ни шёл, телефон не загорался. Единственное, чего он добился, - Павел медленно открыл глаза.

— Тебе там кто-то пишет, — сказал Антон, ускоряя темп и подходя к чайнику. — Много-много сообщений. Непохоже на спам.

Павел взял телефон, поводил по экрану пальцем и тяжело вздохнул.

— Это Алёна.

Антон замер с чайником и кружкой в руках.

— О-па, кто-то пытается выгулять своего…

— Я не пытаюсь, — спокойно ответил Павел, садясь на диван. — Она, конечно, привлекательная женщина, но…

— Там есть «но»?

— Я пытаюсь, как ты сказал две недели назад, подружиться хоть с одним человеком в полиции. Ты был прав, нам нужен там друг.

Антон налил воды в кружку, поставил чайник и сел обратно в кресло у стола.

— И как успехи? Есть у нас теперь друг в полиции? Пять сообщений всё-таки она написала.

— Я пытаюсь. Сначала мы говорили о её матери, и вроде бы даже были успехи. Но как только мы начали обсуждать саму гостиницу, твою жену с топором, тут-то я её и потерял. Эти пять сообщение, скорее всего от том, как можно объяснить коллективную галлюцинацию.

Павел посмотрел в свой телефон.

— Да, смотри-ка, я опять прав.

Антон удручающе протянул руку к столу и открыл ежедневник. Пора было сменить тему.

— Что такое кенотафы?

Расстроенное лицо Павла сменилось недоумевающим.

— Кто?

— Ты записал в ежедневники! Вот, «Кенотафы», тридцать тысяч рублей, Плеснёв И.В.

На весь кабинет раздалось: «Ааааа!».

— Кенотафы! — продолжил Павел. — Плеснёв Игорь Вячеславович. Вспомнил. Я сначала его за бездомного принял. Мужик в длинном коричневом пальто, с бородой и шапкой, которую он будто с улицы подобрал. Оказалось, это его стиль такой.

— Бездомного?

— Я тоже хотел так сказать, но прикусил язык. Он начал мне рассказывать про кенотафы. Это памятники погибшим в дтп. Он считает, что они заколдованные.

— Все что ли?

— Не все. Подожди секунду.

Павел встал с дивана и подошёл к шкафу, где хранится их уличная одежда. Открыл дверь и достал пожелтевший и помятый лист А3, свёрнутый в трубу. По краям листа чёрные следы от подушечек пальцев.

Он раскрыл лист на столе, прижав края ежедневником и телефоном, чтобы лист не свернулся. На листе был изображён участок трассы недалеко от города. По бокам трассы кто-то нарисовал красные кружочки фломастером.

— Красные кружочки – места, где эти кенотафы расположены. И как утверждает Плеснёв, именно они вызывают ДТП на этом участке трассы.

— Как они могут быть причиной ДТП? Эти памя…кенотафы, они же пустые, там никто не захоронен. К тому же, как показывает наша практика по изгнанию привидений, они обычно привязаны к предметам, а не к своим разлагающимся телам в могиле.

Павел посмотрел на Антона долгим пронзительным взглядом. Его глаза слегка сузились, губы выстраивали очертания то ли хитрой, то ли недоумевающей улыбки.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? Ты мне дай до конца договорить.

Антон поднял руки вверх, словно сдаваясь и ответил:

— Кто-то встал не с той ноги.

Павел прочистил горло и продолжил:

— Так я ему и говорю, этому Плеснёву: «Как они могут быть причиной ДТП? Эти кенотафы, они же пустые, там никто не захоронен. К тому же, как показывает практика по изгнанию привидений, они обычно привязаны к предметам, а не к своим разлагающимся телам в могиле».

Морщины под глазами Антона разгладились.

— Вот ты к чему, понял. Хорошо ты ему объяснил. Лучше и не скажешь. А он что?

— Он стал мне доказывать, что под одним из кенотафов находится тело погибшего, и что это - единственное возможное объяснение.

— Объяснение чего?

— Это я и спросил, Антон. На что получил статистику. За последний год в регионе произошло около 3-х тысяч дорожных происшествий. Девятьсот из которых произошли на трассе. А именно на этом участке за год их было тридцать. На первый взгляд может показаться, что это чертовски мало. Но…

Антон ткнул пальцем в участок трассы на листе и, проводя пальцем сверху вниз, сказал:

— Сколько здесь по масштабу? Километр? Плюс-минус двести метров? Тридцать ДТП в одном месте - это примерно 3 ДТП в месяц? Многовато для отрезка в километр. Здесь же нет ни отбойника, ни крутого поворота. Нормальный диапазон должен быть в районе пяти в год.

Павел расслабился и опустил плечи. Это дело его сразу заинтересовало, и он надеялся, что и Антон захочет за него взяться. Оставалось его убедить. К тому же им надо отвлечься от кладбища и Анны. Павел заметил, что его телефон на столе загорелся - пришло ещё одно сообщение, видимо, от Алёны. Нужно было отвлечься и от этого.

— Всё равно не понимаю, как с этим связаны кенотафы, — добавил Антон.

— Плеснёв говорит, что больше ничего там нет. Если не кенотафы, то что тогда?

— И что он хочет, чтобы мы с ними сделали? — Антон сказал громче, будто спрашивает Плеснёва.

— Выкопали, затем копнули глубже в поисках тела.

— Бред! А когда мы найдем тело, что будем делать? Сжигать его? Нет никаких оснований полагать, что это поможет. Привидения не привязаны к телам!

— Антон…

— Там можешь быть какая-то памятная вещь, к которой тот привязан, но опять же, как показывает практика они не покидают место жительства!

— Антон…

— Это расхищение могил какое-то! Мы тогда ничем не лучше этого Орешника!

— Антон! Он платит тридцать тысяч за каждый кенотаф!

— Но мы же Ксении Андреевне отказали, хоть деньги у неё были!

— И теперь она мертва!

У них было четыре кит-ката, две пачки сухариков, две бутылки колы (одна из них зеро), смайк с куриной котлетой и огурцами, смайк с двумя охотничьими сосисками. Всё это лежало в Хендай Солярисе со включенным кондиционером. Отчаянно просилось в рот. По крайней мере, так думал Антон, стоявший в десяти метрах позади, у обочины, под палящим солнцем и смотревший на свою машину. Стоял он, пока его плечо не зажглось от удара чужой ладошкой.

— Не отлынивай! — сказал Павел. По интонации можно было определить, чья именно была ладошка, что так звучно дотронулась до плеча, покрывая кожу красным цветом. Тем же красным цветом, что расплылся по лицу Павла. Он тяжело дышал, всё раскачивал плечи в разные стороны, пытался оттянуть рубашку от мокрой спины и, несмотря на страдания, прикладывал совестливые усилия на раскопку уже пятого кенотафа.

Деревьев вокруг не было, негде было укрыться от солнца. Справа от трассы до самого горизонта простиралось большое зелёное поле, слева - такой же пейзаж, словно отзеркаленный.

Кенотафы выкапывались быстро. Одни были тяжелые, те что из гранита или мрамора, а другие деревянные, легкими. Их Антон мог забросить далеко в поле. «Это всё-таки памятники погибшим» - говорил на это Павёл. Антон громко выдыхал и шёл их подбирать.

Никаких тел или предметов особой важности они не находили.

— Сколько мы уже заработали? — спросил Антон. — Пять умножить на тридцать — это…

— Сто пятьдесят тысяч, — сказал Павел с уставшей, но не скрываемой улыбкой.

— В принципе, можно до конца месяца даже дел не брать, устроить отдых, — Антон продолжил копать.

— Ты только с двухнедельного отдыха, – ответил Павел, который всё это время копал и не останавливался ни на минуту.

— Нет, я имею в виду развлекательных отдых. Поверь мне, эти две недели я не отдыхал. Знаешь, когда бывает, что из-за похорон родственника, тебе дают отгул на работе на несколько дней, это по-твоему отдых?

— Нет, — Павел воткнул лопату в землю. Они смотрели в яму перед собой, глубиной и шириной в метр.

— Эх, опять ничего, — подытожил Антон грустно, затем добавил веселее: — отправляй фото Плеснёву, пусть записывает на наш счёт ещё тридцатку.

Павел так и сделал. Через минуту пришёл ответ: «Давайте следующий».

Антон сидел в поле, расслаблялся. Его дыхание почти восстановилось. Он чувствовал напряжение в мышцах и понимал - утром встать будет тяжело, как и передвигаться после.

Павел сел рядом. Солнце припекало им макушки.

— Надо было брать кепку, — сказал один из них, и они оба закивали.

В этой тишине, которую изредка нарушали громкие вздохи облегчения после раскопок пяти кенотафов, было приятно смотреть в поле, пытаться заглянуть далеко за горизонт и ни о чем больше не думать. Сколько бы коварным не был человеческий мозг, заставляющий человека катать мысли как белку в колесе, иногда даже он дает слабину, оставляя нас наедине с природой. У одних подобная передышка длилась дольше других. Точно так же было сейчас. И если Антон все ещё безмятежно не думал ни о чем, Павел же мельком поглядывал на друга и всё хотел поговорить о мёртвой жене, что тот увидел и о двухнедельном «отпуске», но больше всего он хотел убедиться этим разговором, что его друг не поедет кукухой в ближайшее время. Сложно представить, что было бы в голове у Павла, будь у него жена, которая умерла полтора года назад и которая объявилась на один денёк, да ещё и с топором…в старой гостинице-пансионате. А потом эту гостиницу снесли…вместе с тобой. А потом ещё допрашивали. А потом Орешник…

— Ты в порядке? — спросил Павел, выпучив глаза от собственных мыслей.

— А ты? — спокойно спросил Антон, не отрывая взгляда от горизонта.

— А я что? Я всегда в порядке.

Антон покачал головой. Нахмурился. То ли от жары, то ли от услышанного.

— Пошли копать.

Он как раз поднимался, когда раздался резкий, но негромкий звук торможения шин — совсем рядом.

— Эй, я чуть в эту яму не въехала! — прозвучал громкий, звонкий голос.

Парни посмотрели в его сторону.

У выкопанного кенотафа появилась девочка лет восьми, на велосипеде «Мишка» зелёного цвета. Судя по ее лицу, она едва успела дать по тормозам.

Я помню, как улыбалась мама. Отец сказал ей что-то смешное, и её улыбка была полна любви и заботы. Она согревала машину. Утомленные мы ехали по трассе. Я проспала большую часть поездки, но проснулась за минуты перед столкновением - как назло.

Иногда я думаю: каково это было бы - уйти не зная. Погрузится в последний, вечный сон. Не слышать тех криков. Не вспоминать постоянно тот страх, что я испытала. Странно…я не могу больше ничего чувствовать, я забываю, что такое эмоции, но помню страх. Только он со мной остался.

Отец был в хорошем настроении, шутил всю дорогу, поддерживал разговор. Он часто запирается в себе, томно молчит. В этот же раз всё было иначе. Даже радио выключили, чтобы его послушать.

Я смотрела в поле. Как зелень течёт, словно река. Туч не было, солнце светило ярко. Никто ни о чём не подозревал.

Меня дёрнуло, прибило к двери на секунду, может две. В ушах зазвенело, я почувствовала зубы на языке. Они сыпались, попадали в горло. Я иногда кашляю, даже сейчас, пытаюсь их вытащить. Последнее что я помню, как в горле застряли зубы.

***

Девочка закончила рассказ, и чувство вины всё тяжелее давило на плечи Антона.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— А это важно? Девочка-призрак меня зовут, если кому-то надо. Тут таких как я больше нет, к чему эти имена.

Её недружелюбный тон помог Антону снять часть вины с плеч.

Они шли по обочине. Девочка-призрак катила велосипед, держа его за передние ручки, — она шла справа от него. Антон шагал слева, а Павел — справа; оба с лопатами.

Изредка мимо проезжали машины. Что они думали, увидев эту картину, - неизвестно.

— Сколько вы уже занимаетесь изгнанием призраков?

— Полтора года, может, чуть меньше, — быстро ответил Антон.

— И сколько призраков называют вам свои имена?

— Обычно мы их знаем. Родственники говорят. Они собственно и просят их изгнать, — ответил Павел.

— Дальние родственники, стоит уточнить, — добавил Антон, — только такие к нам обращаются.

— И со сколькими призраками вы вели беседу? — не унималась девочка.

Павел удивился, а потом улыбнулся, представив мир, в котором призраки после смерти сидят у себя дома и беседуют с людьми.

— У тебя неправильное представление о призраках. Большинство из них нельзя увидеть, не то что вести беседу, — сказал он. — От силы они могут расческу уронить или стукнуть по стене. Чтобы привидение было способно на то, на что способна ты, нужна трагедия и сильное эмоциональное недовольство. И я не говорю про «несправедливо что меня убили! Я такого не допущу!» и волосы на голове рвёт. Я больше имею в виду внутреннее глубокое потрясения, которое невозможно описать. Которое парализует душу в моменте, оставляя за собой огромный след в этом мире. Собственно, этот след - ты. Называют такое призраком.

— Но нечисть - это не наука, — сказал Антон. — Мы можем быть неправы в наших рассуждениях.

— Значит, вот что я такое…— девочка остановилась. — Нечисть. Убиваю невинных людей. Не чувствую при этом ничего.

— Тогда зачем ты это делаешь? — Павел встал на одно колено перед девочкой, чтобы рассмотреть её глаза. — Забавы ради? Из мести? Что ты чувствуешь?

— Я не знаю, — девочка пожала плечами. Её глаза были раскрыты перед Павлом, она не моргала. — Я не хочу причинять вам вред, хоть вы меня собираетесь изгнать. Что это говорит обо мне? Просто…есть что-то в этой дороге и в машинах, в которых едут люди, словно я начинаю осознавать, что могу силой мысли сдвинуть их с пути или продырявить шину. И я это делаю - не задумываюсь. Просто потому что могу. Я не злюсь и ничего не чувствую после ДТП. Еду на своём велике дальше. На своём «Мишке».

Она опустила голову в ожидании, когда её начнут судить. При этом не чувствую за собой вины. Её воспоминания о прошлой жизни, заставляло тело, что не имело веса, смещаться туда, где оно бы оказалось под воздействием чувств вины, радости или несчастья.

Никто ничего не сказал. Павел поднял лопату с земли и встал с колена. Он мог бы сказать о важности человеческой жизни, но вот они стоят на дороге, с девочкой унесшей их десятки, а тучи синие казалось никогда не были ярче, а трава под ними зеленее.

— Ты же помнишь свою аварию, — начал Антон. Он говорил мягко, словно жалел чувства девочки. — Знаешь, как это страшно. Но обрекаешь незнакомых людей на подобное. Что ты думаешь о своей собственной смерти?

Девочка покатила велик дальше по обочине. Парни пошли за ней.

— А что тут думать? — говорила она. — Я была привязана к маме, к папе, к игрушкам, что остались дома, к подругам во дворе. Теперь же, никаких связей у меня нет. Их оборвали. Я даже не знала, что была привязана ко всему этому, пока не лишилась их. Для меня это сейчас кажется странным. Я словно освободилась.

— От чего освободилась? От любви к жизни? — спросил Павел.

— Разлюбила. Можно и так сказать. Хорошее слово.

— А теперь что? — возникал Антон. — Помогаешь и остальным разлюбить жизнь? Так это называешь?

— Я помню, что такое плохо, а что хорошо. Я знаю, что то, что я делаю - это плохо. Но что с того? — девочка пожала ненастоящими плечами. — Я знаю, но не чувствую этого. Мы вернулись к тому, что я вам сказала в начале. Мы ходим кругами. К счастью осталось недолго.

Из-за горизонта выглядывал её кенотаф.

Маленькая мраморная плита терялась на фоне длинного необъятного леса и широкой трассы. Бледная, выцветающая голубая калитка вокруг плиты словно пыталась защитить плиту от дороги и проходящих рядом, шумящих, таких ярких в ночи машин. На могиле имя «Виктория», а над именем крохотная фотографии, которую мог разглядеть лишь вблизь подошедший.

Цветы рядом с могилой давно завяли и превратились в сухие ветки, покрытие дорожной пылью.

Все предыдущие кенотафы, что раскопали парни, вызывали небольшую тоску и обиду перед смертью, но именно этот памятник поднимал наверх самые тоскливые мысли о несправедливости жизни. Парням не только не хотелось копать, они были в истошной грусти от того, что придется снимать калитку, сметать увядшие цветы и вынимать мраморную плиту, на которой улыбалась Виктория, словно пытаясь озарить весь мир и свою собственную черно-белую фотографию.

Оба они ждали, кто первым подступиться к калитке и начнет вынимать её из земли. Оба смотрели на эту калитку, как на раскаленные прутья, до которых придётся дотронуться.

— Вы можете и не выкапывать плиту вовсе, — сказала девочка, поочерёдно глядя на парней. — Я дальше буду играть машинками. У меня их никогда не было в детстве. Мне такое не дарили. Зато мягких игрушек было полно, помню был один хороший такой…

Павел первым взялся за калитку — взялся двумя руками и нагнулся.

Антон, убедившись, что прутья не обжигают ни руки Павла, ни совесть, с коротким вздохом повторил за другом. На «раз, два, три», они выдернули калитку из земли, бросили подальше в траву, вперед себя и далеко за плиту.

С увядшими цветами они поступили более цивилизованно. Антон собрал их в букет и сделав несколько шагов в сторону, положил на землю. Это не осталось не замечено девочкой.

— Как ты можешь относиться к калитке и к увядшим цветам совершенно по-разному? Одно бросаешь, другое аккуратно кладешь? — спросила она.

— Калитка тяжелая, неудобная, — спокойно ответил Антон. — А ещё, калитки на кладбищах мне не нравятся. Так и хочется по ним пройтись ногой. Твой кенотаф попался под руку.

Павлу не понравился этот ответ.

— Ты и крест большой деревянный бросил с размаху.

— Ты же вместе со мной эту калитку бросил!

— Она действительно тяжелая и неудобная, а так быстрей. Но никаких смыслов я этому не придаю.

— Я знаю, любишь ты плыть по течению, не придавая окружению никакого значения.

Антон воткнул лопату в землю и начал копать.

— А это что должно значить? — Павел к раскапыванию не приступал.

— Не знаю, что-то до значит, раз я сказал, — вопросительно, но без зла в голосе ответил Антон. — Иногда я замечаю, что с тебя как с гуся вода. Ничего не оставляет на тебе след. Ты же у нас мистер «всегда в порядке».

— Я менее эмоционален. Это имеет свои плюсы и минусы.

— Плюсы то я вижу: за какое дело не возьмись, всегда одно лицо у тебя.

Со стороны могло показаться, что намечается посреди трассы спор и ругань масштабов непонятных для девочки, но парни хоть и спорили по определению тех слов, что от них доносились, но настроение и тон, так скажем эмоциональных фон диалога не имел негативного окраса. Парни словно вели беседу о чём-то повседневном, не откликающемся в душе ни у одного. Продолжалось это какое-то время, пока они копали. Девочка заметила, как их разговор имел форму колеса - каждые пять минут он повторялся, но чуть другими словами. Антон, словно завидовал навыку Павла абстрагироваться от происходящего и спокойно идти домой спать. Павел же отвечал на это следующим:

— У меня более холодный взгляд на мир. Меня не удивляют кенотафы маленьких девочек, — Павел повернулся на секунду к ней и добавил — без обид, — затем продолжил: — Я знаю, что есть вещи ещё хуже, что творятся с детьми. Я действительно это знаю и в это верю. А ты знаешь, но не веришь. Это как с Анной…

Павел остановился, и девочка сразу заметила, как изменился язык тела у обоих. Теперь, похоже, может начаться спор во всех его смыслах и с тем окрасом о котором можно сказать: «Давно пора».

— И как же с Анной? — спросил Антон и воткнул лопату в землю.

Павел тоже воткнул лопату в землю.

— Ты не веришь, что должен двигаться дальше, что должен пережить её смерть. Ты думаешь, что вся твоя жизнь должна быть с ней связана. Отсюда и поиски домового, что был дома в ночь её убийства. Отсюда наше агентство. Ты видел, как гостиница воссоздала Анну с нуля, ещё и с топором, и ты даже не хочешь поговорить об этом.

— Поговорить с кем? С мистером “всё в порядке”. Скажи мне, в чём минусы твоей холодности? Твоей менее эмоциональности?

— Не меняй тему.

— Ты тоже не меняй. Мы говорили о тебе и тут ты внезапно вспомнил про Анну.

Оба замолчали, осознав, что загнали друг-друга в тупик. Не было у них цели ссориться и таить обиду. Нужно было занять время пока они копали, но процессом они увлеклись так сильно, что случайно начали говорить о том, что их действительно волновало. Ничего не оставалось, как они это видели, кроме дальнейшего выкапывания в полной тишине. Этим и занялись, с надеждой, что всё само уляжется.

Через какое-то время, Антон тихо проговорил:

— Повезло, что не зимой за это дело взялись, — он смахнул пот со лба.

— Да мы бы его не взяли зимой скорее всего.

— Много людей за зиму я могла похоронить, — ответил девочка, — вы бы мне позволили, чтобы всего лишь не надрываться?

— Хотя всё же есть варианты, — передумал Павел, — полить землю кипятком - один из них.

— Экскаватор, — подметил Антон и наступила тишина не только словесная. Они остановили лопаты, — ты думаешь о том же о чём, и я?

— Что мы могли арендовать экскаватор на день и всё равно остались с хорошей кучей денег?

— Да. И мне теперь обидно копать дальше.

Лопаты задвигались в обиде.

— Вам всё равно нужны права, чтобы управлять экскаватором, — заметила девочка, — даже я это знаю.

— Пришлось бы нанимать и водителя, — продолжил её мысль Павел, — и не каждый бы согласился выкапывать кенотафы.

— Да брось ты, — начал Антон, — это вопрос цены. Все экскаваторщики люди и их всех можно купить.

После этих слов парни наконец наткнулись на что-то большее чем на очередную горсть земли.

— Это похоже… — Антон присмотрелся, наклоняясь. — На Лапку?

Парни посмотрели на девочку.

— У меня не было питомцев, — ответила она, хотела что-то добавить с той же уверенностью, но остановилась. — Но у меня был…копайте дальше! Только аккуратней, вокруг лапки.

Девочка приблизилась к своему кенотафу, смотрела как парни выкапывают что-то. Через минуту она поняла, что там лежит.

— Наверное, мама положила, — сказала она, вспоминая свою жизнь, — мне очень уж он нравился. Спала с ним всегда, — она посмотрела на свой зеленый велосипед, — И даже здесь я не хотела с ним расставаться.

Антон вытащил из земли плюшевую игрушку. Примерно в пятьдесят сантиметров высотой и сорок в ширину.

— Это медведь? — сказала он.

— Мишка, — поправила девочка.

Павел посмотрел на велосипед фирмы “Мишка”, зеленого цвета. Плюшевая игрушка, хоть и покрытая землей, была того же цвета.

Антон стал бить игрушку ладонью, стряхивая грязь.

— Аккуратней, пожалуйста, — девочка замахала руками. — Ему и так досталось.

Павел прекрасно понимал, что последуют дальше и попытался подготовить Викторию.

— Извини, но это только начало. Ты привязана к этому мишке. Из-за него ты здесь. У нас нет другого выхода.

— Что вы собираетесь с ним сделать? — лицо девочки наполнилось тревогой.

— Сжечь, — быстро ответил Антон.

— Нет!

Виктория, полная зла и чувства несправедливости, сжала кулаки, топнула ногой, побежала к своему велику, села на него и закрутила педалями.

На пустой дороге ехала она в одиночестве куда-то вдаль, пока не скрылась за горизонт.

— Не помню я, чтобы велики так быстро ездили, — заметил Антон, держа мишку за ногу, как курицу за голову, которую несут на убой.

Виктория появилась из–за горизонта. Она ехала посередине трассы обратно к парням. Всё было хорошо. Пока из-за того же горизонта не появился серый грузовик, в точности повторяющий траекторию велика, будто тянется за ним на тросе.

Парни выпучили глаза. Кровь ударила им в головы. Сердце забилось быстрее, разгоняя адреналин по всему телу.

— Сжигай эту хрень! — крикнул Павел и за всю свою жизнь Антон не видел друга, мистера “всё в порядке”, более эмоциональным, чем сейчас.

Руки Антона затряслись. Он бросил медведя на землю, зашарил по карманам в поисках маленькой бутылочки с надписью: “Уайт спирит”.

— Ага!

Пробка с бутылки вылетела мигом. Не экономя спирта, Антон облил мишку с ног до головы.

Грузовик громко сигналил. Водитель бил по рулю, не понимая, как вернуть контроль над машиной.

— Где зажигалка! — кричал Павел.

— У тебя! — перекричал его Антон.

Грузовик съехал с трассы. Водителю вернулся контроль, но было уже слишком поздно. Колеса не слушались, руль встал колом.

Парни к этому моменту уже бежали без оглядки. В руке Антона болтался горящий плюшевый медведь. От грохота они содрогнулись, Антон выронил медведя, но не останавливался. Грузовик лёг на бок и покатился дальше.

Водитель почувствовал, как что-то липкое мешает открыть глаза. Он хотел протереть их, но руки никак не поднимались. Дышать удавалось с трудом, на грудь давила подушка.

Медведь догорал неподалеку.

Алёна боролась с желанием попросить сигарету у коллеги. Она никогда не понимала, куда нужно деть руки, когда тебе страшно. Сигареты эту проблему решали.

Три машины стояли во дворе: машина медэкспертов, машина Алёны и участкового, который стоял, махая сигаретой и создавал притягательный дым.

— Не каждый день такое увидишь, — сказал он и, как назло, стал подходить ближе.

Алёна держала ладони на лбу, пытаясь справиться с тошнотой и подбирающейся головной болью.

— Я такое в жизни не видела. С семнадцати лет в следственном обитаю.

Участковый облегчённо выдохнул и расслабился.

— Первая сигарета за день? — заметила Алёна.

Участковый ухмыльнулся:

— За год, чёрт возьми!

Неподалеку на площадке дети пинали мяч.

— Надо бы детей убрать, когда будем тела выносить из подъезда, — сказала Алёна. — А то сигарет на всех не хватит.

— Я схожу, загоню их домой. Сейчас только докурю. У меня этот запах всё ещё в ноздрях стоит, надо же чем-то перебить.

Участковый еще сильнее выдохнул от облегчения, всё больше и больше наслаждаясь сигаретой. Алёна держалась из последний сил.

— Ух, полегчало! — вылетело из него. — Вам, может, тоже покурить? — добавил он и сделал долгую затяжку.

Алёна спрятала трясущиеся руки в карманы серого пиджака.

— Иди уже, прогоняй детей! — отрезала она.

Участковый удивился, отпрянул и подумал: – «ох уж эти женщины со своими эмоциями».

— Будет сделано, — сказал он и ушёл.

Последний сигаретный дым растаял в воздухе и в то же мгновенье, она начала по нему скучать. Как скучает по более простым временам, когда здоровье позволяло не только отравлять организм никотином, но и постоянно находиться под тяжелым стрессом дедлайнов по уголовным делам. Смотреть на кровь, разбитые бутылки водки на полу и безжизненные глаза мужиков с неряшливыми бородками. На подростков в петле или на асфальте у многоэтажки. Совсем скоро эта работа её доконает. Особенно, если ей будут попадаться такие места преступления, как сегодня.

Один из судмедэкспертов вышел из подъезда. Еще до того, как он снял капюшон и медицинскую маску, Алёна его узнала. Это был Григорий Иванович, для неё просто Гриша, хоть друзьями они не были и виделись не часто.

Гриша, мужчина предпенсионного возраста, почти не выезжал на места преступления, поскольку мог, с высоты своих лет, отправить подчиненных и не пачкать руки самому. Одна из причин, по которой ему было позволительно подобное - колоссальный опыт и способность выстроить ход событий по описанию места и фотографиям. Если коротко - он был так же эффективен в кресле офиса, как и в поле. Сегодняшний случай - редкое событие, наряду с парадом планет.

Гриша опустил маску на подбородок, чтобы вдохнуть поглубже свежего летнего воздуха, хоть и сухого от жары. Он мельком посмотрел на Алёну, затем на детей, играющих на площадки, и на участкового, который безуспешно пытался им что-то объяснить.

— Григорий Ив….эм, Гриша, — начала Алёна, — что думаешь? Кто мог такое сотворить? Я бы подумала на мужа. Им такая жестокость присуща. Но он сам там же и лежит. Значит любовник? Бывший муж? Но всё равно…Зачем ребенка? Настолько сильна была обида?

Гриша замотал головой:

— Вряд ли у бывшего мужа ключи остались от квартиры. Тем более у любовника. Следов взлома нет - ты и сама это видела.

— Видела, но может дверь была открыта?

— Ты коридор вспомни, как он выглядел.

Алёна переступила с ноги на ногу, вспоминая.

— Никак. Обычный коридор.

— Значит?

— Драка началась не с него.

— А я очень сомневаюсь, что муж бы позвал бывшего мужа или любовника жены в гостиную. Учитывая, что дома еще и ребёнок жил.

— Может, пьяный друг или брат? — Алёна не стала дожидаться ответа и продолжила. — Его бы тоже не пустили в гостиную из-за ребенка. Это должен быть кто-то, кому они доверяли. Трезвый монстр.

— И нож, ты его видела?

— Да, кухонный.

— Непросто кухонный, а часть набора. Убийца пришел без ножа. Что-то случилось, и он взял его с кухни.

Из подъезда раздались голоса. Два молодых судмедэксперта пытались спустить носилки с телом.

«Первым пойдет муж», подумала Алёна. Они всегда начинают с самого тяжелого, пока есть силы.

Судмедэксперты кряхтели, стонали, двигали ногами медленно. Показалась спина первого. Гриша подбежал и придержал дверь. На носилках словно воздвигалась гора, накрытая белой простынёй, словно снегом. Муж весил сто десять, сто двадцать килограмм, но не смог побороть убийцу.

Алёна посмотрела на площадку, где играли дети. Они все остолбенели у решетки, наблюдали как выносят тело. Участковый с досадой на лице находился рядом с ними.

После вынесли жену. Её тело тонким слоем легло под простыню. Алёна смотрела на неё и представляла себя - тихой, накрытой. С мужскими руками, которые держат её, словно в детстве, когда отец подбирал её с дивана у телевизора и доносил до кровати.

Когда выносили ребенка, Алёна отвернулась. Но она знала, как он выглядел: не накрыт, а завернут в простыню, словно новорожденный.

«Да и чему греха таить», подумала Алёна, когда ребенка положили рядом с матерью и закрыли дверь газели, «Он и был новорожденным».

#

Этим жарким летним днём в обезьяннике полицейского участка № 14 было еще жарче. За решеткой не было ни кондиционера, ни кулера с холодной водой. Только расписанные непристойностями про сотрудников полиции бетонные стены могли похвастаться чем-то похожий на прохладу, но даже они сегодня подводили. Ухудшало ситуацию еще то обстоятельство, что всю дорогу до обезьянника Антон громко спорил с полицейским, который их арестовал и теперь, весь заведенный от несправедливости, красный от злости, он ходил из стороны в сторону, маячил перед глазами Павла, который безразлично отнесся к этому, потому что, то ли привык, то ли устал. Более того, он прекрасно знал, что любая фраза взорвет Антона с новой силой. А еще он знал, что эта фраза неизбежна.

— Над нами издеваются, — говорил Антон, — одно дело недолюбливать нас. Это я понимаю. Нас не должны любить. Но это уже чересчур! Ты знал, что нет никакого закона, защищающего кенотафы?

Павел замотал головой.

Антон продолжил:

— А запись на видеорегистраторе покажет, что мы никакого отношения к ДТП не имели. Так почему мы здесь?!

Антон остановился напротив Павла. Смотрел на него сверху вниз.

— Тебе надо поговорить с Алёной. Да и бог с ним, если надо - замутишь с ней. Это уже ни в какие ворота.

— Мутят воду в туалете.

— Я серьёзно.

Антон погрозил пальцем, на что Павел рассмеялся.

— В чём именно заключается твой план? Я «мучу» с ней, втираюсь в доверия к её коллегам на работе, может даже зову их на свадьбу, а генерала прошу стать крестным отцом? И всё ради того, чтобы нас не закрывали в обезьяннике на пару часов? Ты сам сказал - у них ничего на нас нет. Не может быть. Так что сядь и успокойся.

Павел не думал, что это поможет, но Антон громко выдохнул, почесал правую щеку левой рукой, а затем сел рядом и сказал:

— Это начинается с обезьянника на два часа, а потом закладка в кармане появляется и всё - бутырка, — с каждым словом он говорил все медленнее и спокойнее. — Нам надо как-то их уважить. Мы должны быть их друзьями, если хотим дальше заниматься тем, чем мы занимаемся.

— Можем купить им рафаэллки?

— Нет! Нужно что-то по сильнее! Что вызывает уважение! Нужно раскрыть преступление!

— Мы уже раскрыли им преступление! Гостиницу помнишь?!

— Да? Вот только свидетелем этого был московский тип, от которого нам ни горячо, ни холодно.

— Алёна тоже в курсе дела.

— И теперь она пишет тебе в телеграмм. Видишь, как всё удачно обернулось.

— Да. Дело ж не в том, что её мать ожила на несколько часов и теперь ей нужен психотерапевт, как и всему городу. Это же всего лишь повод, чтобы меня захомутать.

— Две вещи могут быть правдивыми в одно и тоже время.

Капли пота стекали с двух лбов. Воздух стоял сухой, давящий на щеки. Волосы, промокшие от пота, топорщились.

— Мы будто в предбаннике сидим, — удручающе сказал Антон, потирая лицо руками.

Павел ничего не ответил, желая посидеть в тишине. Он стал скучать по тем двум неделям, что он провел в офисе агентства в одиночестве. Не сказать, что его раздражал Антон, но иногда его бывает слишком много.

И будто мысли эти были произнесены вслух, Антон добавил:

— Извини. Что-то меня понесло. Наверно, две недели в квартире дают о себе знать.

— Да, ведь дело в четырех стенах, а не в Анне, — спокойно отозвался Павел.

— Дело в ментах. Дело в грузовике, что чуть нас не раздавил, — резко возразил Антон.

— Ага.

— Ой, сидит он с высокой колокольни, всё о всех знает. Всех насквозь видит.

— Ты не то чтобы сложно читаемый.

— Посложнее, чем ты! С тобой что видишь, то и получаешь. А вижу я холодную стену. Который ещё и психологом притворяется. «Может поговорим», — Антон стал передразнивать Павла, делая голос писклявым. — «Ты же у нас один через гостиницу-убийцу прошёл. И там не моя жена была. Мне то что, я с гостиницами- убийцами каждый день сталкиваюсь. Посмотрите на меня: пу-пу-пу».

— «Ой, а я Антон», — еще более писклявым голосом начал Павёл, начиная подозревать, что они оба перегрелись на солнце и очень устали. — «У меня всё отлично, хоть все знают, и я в том числе, что ничего отличного у меня нет. Но все продолжат делать вид, что всё отлично, потому что я продолжаю делать вид, что всё отлично. Хотя у меня на лбу написано, что всё говно!».

Антон громко рассмеялся, стирая пот со лба ладонью. Павел не удержался и поддержал друга смехом. Но после, оба окончательно замолчали и погрузились в раздумья.

#

Шёл третий день. Полдень.

Алёна лежала в своей пустой двуспальной кровати и смотрела на собственное отражение в натяжном потолке. Человек там, наверху, был замученный, хоть и проспал часов так двенадцать.

Одеялом она укрывалась серым, толстым. Белая тонкая простыня была смята и брошена в угол вчера вечером. Пора заказывать новую, потемнее, если она не хочет перед сном думать о тридцати ударах ножом в мужчину, двадцати двух в женщину и трех в новорожденного ребенка.

На телефоне - три пропущенных. Сегодня среда, а значит, уже четыре часа её ждут на работе и недоумевают, что случилось. «Алёна? Наша Алёна? Никогда такого не было, чтоб она просто взяла и не вышла на работу. Просто потому, что не захотела».

А она взяла и не захотела.

Знала, что ничего ей за это не будет. Скажет: «Проспала, устала». Коллеги нахмурятся, но забудут, примут её обратно.

Алёна приступила к своему утреннему ритуалу: умылась, почистила зубы. Затем туалет, кофе и телевизор, пока одевалась.

Позвонили в четвертый раз. Тут Алёна взяла трубку и старалась скрыть сонливость в голосе, делая вид, будто куда-то торопится.

— Да, я знаю, что у меня куча дел, Дмитрий Михайлович, я и сейчас ими занимаюсь.

Дмитрий Михайлович, её руководитель, был строг со всеми. Алёна не была исключением, однако он её уважал больше всех поэтому и позволял больше всего.

— Буду через час, хорошо, — с облегчением закончила она и положила трубку.

Повезло, что Дмитрий Михайлович не спросил, чем это она занята, потому что сил придумывать не было.

Она накинула серый пиджак в клетку, надела босоножки, поправила волосы, что спускались на плечи, и отправилась на работу. Простыни из головы не выходили.

Водила она чёрную “Субару”. Выбор совсем не женский. Раньше это была машина отца, но после смерти матери он перестал часто куда-то ездить и отдал дочери. Алёна думала перекрасить её однажды, но времени не хватало. Хотелось ей серебряный цвет или любой другой, посветлее. Хотя и не могла не признавать - следователь женщина на черной “Субару” выглядела так, словно она сошла с экранов телевизора.

#

Процесс долгий. Тяжелый. Один за другим. Блок должен падать на…другой блок. Ни секунды на передышку. Взгляд сосредоточен, ум сконцентрирован. Блок. Блок. Блок.

Оперативный дежурный полицейского участка № 14 строил самый большой небоскреб. Жаль, что ипотеку в этом доме не взять. Поскольку стоит махнуть рукой сверху вниз, игра закроется и перед дежурным появится экран телефона с тремя приложениями знакомств и воспоминание о пустой съемной квартире, в которую ему сегодня возвращаться. А пока - блоки. Блок. Блок. Блок.

— Дима, привет, — Алёна пробежала рядом, по привычке показывая пропуск.

— Привет, Алён, — хотелось ему и дальше концентрироваться на игре, но зачем-то он добавил: — Там твои дружки в обезьяннике.

Алёна остановилась, широко раскрыв глаза. Её брови взлетели выше рекордного количества блоков, которые когда-либо ставил Дима.

— Кто? Обезьяны? Потому что если там люди, то они мне точно не друзья.

— Так эти же, — Дима всё нажимал по экрану, опускал блоки этажей ровно друг на друга. — Из агентства по борьбе с домовыми. Ну, эти… чокнутые.

— И за что они тут?

— Грузовик опрокинули.

Алёна подошла к нему поближе и ласковым голосом сказала:

— Положи телефон, пожалуйста.

Дима послушался. Поднял голову на Алёну. Прекрасная девушка. Ласковый голос. Такой бы вечно слушать, но он так же прекрасно знал, что за этим голосом мог последовать другой, более хриплый, громкий и пугающий. Хотелось бы чувствовать симпатию глядя на такую девушку, а не страх.

— Дима, а теперь можно ещё раз. Предложения по длиннее, воды поменьше. Павел с Антоном в обезьяннике, за что?

— Такое дело значит, приезжаем мы на трассу. Там скорая, перевернутый грузовик и эти двое. Когда мы спросили, что случилось, они нам такую дичь начали рассказывать, нам пришлось их привезти сюда и посадить в обезьянник. Грузовик перевернулся, водитель на операции, а как это произошло мы не знаем. Не мог же водитель сам съехать с дороги?

— А запись с видеорегистратора?

— Пока не получили.

— Хорошо, рассказывай эту «дичь». Их версию.

Через пять минут Алёна поднялась к себе в кабинет, повесила пиджак на спинку стула, положила сумочку в шкаф и выпила стакан воды налитого из чайника. Громко вздохнула, сказала “ой” и устремилась прямиком в обезьянник. Подойдя туда она не начала с “Привет”, не спросила у Павла почему он не отвечает на сообщения с самого утра, нет. Начала она с другого:

— Девочка призрак опрокинула на вас грузовик, потому что не хотела, чтобы вы сожгли её плюшевого медвежонка, которого вы выкопали из кенотафа? Скажите мне, что вы шутите? Вы же так доиграетесь и следующий обезьянник в котором вы окажетесь будет иметь желтые мягкие стены.

Антон обхватил руками прутья решетки и высунул лицо насколько мог.

— Гигантское растение под гостиницей, оживляющее родственников это нормально, а в это мы поверить не можем?! Скажите мне, умоляю, в чём разница? Вы две недели назад с мёртвой матерью виделись!

Алёна отпрянула назад, хоть и стояла достаточно далеко от решетки.

— И что теперь? Я должна верить любому бреду, что слышу?

Павел встал со скамейки и пошёл к решетке.

— Если он идет от нас, то да.

— И это твой аргумент? Ты хорошо подумал? — с вызовом сказала Алёна.

«Надо было не вставать», подумал Павел.

— А я думал хоть один сторонник у нас есть в полиции, — начал Антон, расстроенный. Он отпустил прутья. — После всего что было, если ты всё ещё видишь в нас дурачков и обманщиков, нет смысла с вами разговаривать, ментами.

— Ох как заговорил, прямо как истинный обитатель этого места.

— Может, дело всё-таки в тех, кто это место окружает?

Алёна вздохнула и закрыла ладонью глаза. Хоть она и стояла неподвижно, каким-то образом было понятно, что она думает.

— Вы не можете так говорить, — начала она спокойно. — Не можете так объясняться, — она опустила ладонь и посмотрела на парней с сочувствием. — Призраки девочек, управляющие грузовиками, восстание мертвецом, даже домовые. Разве вы не понимаете в чем проблема? Да, я собственными глазами видела восставшую мать и да, я начинаю вам верить. Чёрт возьми, я не писала бы Паше, считай я его мошенником, а не... полудругом?

— Полудругом, хороший термин, — Павел одобрительно кивнул.

— Какой еще реакции вы ожидали от моих коллег? Даже я раздражаюсь от этой информации и всё моё нутро кричит, что вы с ума сходите.

— И что нам делать? — спросил Антон.

— Ничего не говорить. Нанять хорошего адвоката, чтобы он вёл дела с полицией вместо вас, потому что вы в этом ужасны, — из Алёны вылетел нервный смешок.

— Поможешь нам найти такого?

— Я могу дать несколько телефончиков, да. Но что получу взамен?

Антон посмотрел на Павла.

— Что?

— Значит нет, — продолжил Антон, — тогда…Алёна, нет ли у тебя такого дела, которое не выходит у тебя из головы, и ты понятие не имеешь, как его раскрыть? Еще лучше будет, если в этом деле есть что-то такое нечистое, потустороннее.

— Которые не выходит из головы - есть, — быстро ответила она. — А вот потустороннего я там не вижу.

Алёна быстро пробежалась по фактам у себя в голове, воссоздавая место преступления. Квартира, кровь, мужчина, женщина, ребенок…простыня. Страх. Тошнота.

— Ты в порядке? — Павел заметил, как у девушки заблестели глаза и опали щеки.

— Сегодня утром, часов в восемь утра я проснулась ненадолго, — она хотела посмотрел на Павла, но не поднимала глаза. Говорила в пол, словно оправдывалась и стыдилась своих слов. — Я написала тебе про одно дело, которое не выходит у меня из головы. Но ты так и не прочитал сообщения.

Антон хотел ударить друга по затылку. Всё это время у них было под рукой дело, которое можно раскрыть, которое поможет выстроить мостик между агентство и полицией! Хотя такие дела уже были. Целых два - с гостиницей и гигантской собакой. «Бог любит троицу», подумал Антон.

— Я не прочитал, потому что устал спорить, — сказал Павел и Алёна подняла на него глаза. — Мы не переписываемся как “полудрузья”, мы спорим. Как следователь спросил бы с гадалкой. У меня складывалось впечатление, что я пытаюсь убедить тебя, что моя работа не бред сивой кобылы. Снова и снова. Снова и снова.

— Я всё-таки следователь — начала Алёна. — Иногда я ненароком допрашиваю друзей. Хотелось бы мне быть противоположным человеком вне этих стен.

— Иногда мне нужен противоположный Павел, — добавил Антон. В его голове эти слова звучали как шутка, которая поможет разрядить обстановку, но прозвучали они с сожалением.

Алёна тепло улыбнулась, посмотрев на Антона. А когда тот ответил взаимный взглядом, она резко похолодела, словно отрезвела.

— Так, — строго начала она, — я скоро вернусь с ключами и мы обсудим одно дело, что не даёт мне покоя.

— У нас было четыре кит-ката, две пачки сухариков, две бутылки колы - одна их них зеро. Смайк с куриной котлетой и огурцами. Смайк с двумя охотничьими сосисками. Всё это лежало в Хендай Солярисе со включенным кондиционером. Отчаянно просилось в рот. А теперь все эти вкусности на штраф стоянке, закипают под дневным солнцем. Сухарики - единственное, что может спастись, — ворчал Антон над заваривающимся дошираком. — А ты мне тут лапшу с курицей даешь, ещё и не острую.

Алёна поставила чайник обратно на тумбочку.

— Ты из тех демонов, что красный дошик ест?

— И всю приправу засыпает, — добавил Павел.

— О ужас, — заключила Алёна и села за свой стол.

Парни сидели, напротив. Павел накрыл свой доширак, а Антон скрывался за паром своего изысканного блюда. «Так даже лучше», подумала Алёна. Смотреть на его недовольное лицо ей не хотелось. Не то что у Павла, его лицо ей казалось очень симметричным и успокаивающим.

— Так что там за дело? — Антон отодвинул доширак и разогнал пар ладонью. Его хмурые брови придавали глазам чёрный оттенок, словно накрывали тенью.

— Я думаю, сначала вам стоит поесть, — предложила Алёна. — Я не хочу нагнетать, но вы мне спасибо скажете.

— Не показывай нам фото, — сказал Антон. — И не балуйся гротескными деталями. Тогда мы будем в порядке. Тем более Павел. Его желудок так же холоден, как и сердце.

Павел выпучил глаза на друга.

— Опять мы об этом. Я менее эмоционален. Что я должен сделать? Поплакать?

— А чё ты тогда ко мне пристал? От меня ты требуешь «поговорить», а сам как будто не прошёл через тоже самое. Гостиница, мертвая жена моя…этого достаточно для большинства людей.

— Я ничего от тебя не требую!

Антон перевёл взгляд на Алёну и сказал:

— Он требует. Просто… как это слово называется, молодежное это…

— «Газлайтинг», — вставила Алёна и мелком взглянула на Павла, который уже смотрел на неё и ждал защиты.

— Точно! — провозгласил Антон.

— Я не газлайчу! — Павел резко поднял руки и опустил обратно. — Нет, нет. Ты сейчас это начал, сказав: «Твой желудок, такой же холодный, как и сердце». Ты снова поднял эту тему.

— Да, потому что ты думаешь, что прав. Это тоже бесит. Я не сдержался.

— Зато честно, — вставила Алёна.

— Это была твоя жена. С чего мне…

— Да елки-маталки, дело не в моей жене. Это был мертвый человек, которого ты знал. И ладно с мертвецом, но в гостинице, мы столько увидели, думали, что наша жизнь подошла к концу. Понимаешь, к чему я виду? «Наша». Твоя и моя. Обе жизни, — Антон собрал ладони в ковш. — Вместе в одной тарелке. Алёна, он тебе что-нибудь писал про свои переживания?

Девушка замотала головой.

— Нет.

— Получается, пока ты писала ему как тяжело снова увидеть мать, он про свои чувства молчал. Почему, как думаешь?

— Может, я всё-таки вам про дело расскажу…

— Я менее эмоционален! — воскликнул Павел, — Что тут не понятного!

— Мы чуть не умерли!

Антон резко встал и оказался над Павлом. Алёна потянулась головой назад.

— И извини, что я не плачу об этом, — сказал Павел, медленно вставая. — Не растекаюсь по сиденью Соляриса.

— Вот оно как, — Антон резко закивал головой, будто соглашается со всеми своими мыслями о том, какой на самом деле Павел. — Иногда я думаю, если я умру, как быстро ты откроешь вакансию на хэдхантере в наше агентство?

— Ты про то самое агентство, которое я согласился помочь тебе открыть, чтобы как раз-таки ты не умер от собственных рук? Будь у меня холодное сердце и желудок, сделал бы я что-то подобное?

— За такие бабки, что мы получили сегодня? Да.

— Мы просидели полдня в обезьяннике!

Павел опустил плечи, высвобождая воздух из легких. Теперь разочарование коснулось обоих.

Через десяток секунд молчания, Алена сказала:

— Если не хотите сейчас в обезьянник, оба, сели за дошираки и слушайте о деле. И не устраивайте мне сцены! Ну же!

Алена указала руками на стулья.

— Друзьями себя называете. Вы вообще друг друга знаете? Как вы до этого уживались?

— Понадобится еще одна сцена, чтобы попытаться объяснить, — Антон сел на своё место и пододвинул дошик. — Пожалуйста, расскажи нам про дело.

— Понадобится, если ты будешь вставлять свои пять копеек, пока я буду объяснять, — Павел сел, открыл дошик, взял вилку и уставился в Алёну.

Антон боролся с соблазном вставить пять копеек и предоставить другу удовлетворение от собственной правоты.

— Представьте квартиру, — начала Алёна. — Двухкомнатную с большой гостиницей, там же спят муж с женой. Небольшая кухня, стандартная, и детская с кроваткой. Ребенку восемь месяцев, — вспомнив про ребенка, ей стало тошно. После короткой паузы она продолжила. — Пятница, пять часов вечера, на улице ещё светло. Все дома, муж, жена, ребенок. Но уже в пять часов пять минут, соседи слышат глухой, громкий стук, затем пронзительный женский крик и снова глухой, громкий стук. И тишина. Муж на полу в гостиной с восемнадцатью ножевыми ранениями, жена рядом - десять ножевых ранений. Ребенок в соседней комнате…в кроватке…один удар ножом.

Павел с Антоном отодвинули дошики, хоть там и оставалось по половине порции.

— Дверь входная закрыта. Нож рядом с телом ребенка, взятый с кухни. Никаких следов постороннего человека, никаких отпечатков на ноже кроме мужа и жены. Вопрос: что произошло и с кем мы имеем дело?

— Зачем он убил ребенка? — мрачно спросил Павел.

— Потому он монстр? — сказал Антон.

Они посмотрели друг на друга. Алёна подумала, что они снова начнут спорить.

— Нет, нет, я не об этом. Ребенок же был в другой комнате, не мог дать показания об убийце, потому что не умел говорить и получил всего лишь один удар.

Алёна посмотрела на Антона. Тот действительно задумался и через минуту ответил:

— Будь он монстром, ударов было бы больше. Убийство ребенка будто было чисто техническим. Ему надо было это сделать.

— «Надо было», — сказал Павел. — Он исполнял приказ?

— Кто он? — вставила Алёна.

— А есть описание куда били ножом? — спросил Антон.

— Есть фотки, — стремительно сказала она, затем добавила, — если вы больше не будете есть.

— Будь дошик красным, тебе пришлось бы подождать.

Алёна посмотрела на Павла.

— Я лучше посмотрю на них с полупустым желудком. А по мнению некоторых еще и с холодным, — сказал он и в конце добавил с долей сарказма. — Как моё сердце.

Антон улыбнулся.

— Поэтому ты и не любишь красный дошик. Как лёд не любит огонь.

Алёна с грохотом ударила ладонью по столу, кладя фотографии, которые оказались у неё в руках незаметно для парней.

— Первые пять фотографий: муж, вторые пять: жена. Последние две…я думаю вы поняли.

Павел взял первые пять фотографий, Антон вторые. Алёна взяла две оставшиеся и перевернула их лицом вниз.

Парни перебирали фотографии. Многозначительно молчали. Поднимали брови, хмурились. Расслабляли лицо, словно расстраивались, что мысль приводила либо в пустоты, либо не туда куда им хотелось. Где-то через минуту таких раздумий, они будто синхронизировались. Одинаково и отрывисто вздыхали. Листали фотографии будто в спешке, ерзали на стуле, пока движения не остановились и руки не оказались на столе, двигая фотографии прочь.

— Ты думаешь о том же, о чём и я? — начал Павел.

«Только не начинайте спорить опять», подумала Алёна, напряженно наблюдая.

Антон почесал затылок, посмотрел на Павла, затем на Алёну. Та в недоумении взглянула на него.

— Смотри, — начал он, двигая одну из фотографий к середине стола и явно обращаясь к девушке. — Два пореза на тыльной стороне колена.

— Вижу.

— Не удары острым концов, а именно порезы слева направо. У обоих, мужа и жены. О чём это говорит?

— Эм, что…это не случайный удар в порыве злости или жажды к насилию?

— Да. Конечно! — Антон воскликнул. Ему всегда нравились думающие люди, и Алёна не разочаровала. — Удары в порыве злости или жажды к насилию были в конце. По крайнем мере, они хотят такими казаться. Эти же порезы были в начале.

— Почему не в середине?

Павел пододвинул фотографию на которых видны те же порезы, но у жены, и подхватил разговор:

— Они у обоих жертв. Какова вероятность что на восьмом ударе ты вспомнишь про порезы в заднюю часть колена? Нет, нет, нет. Сравни ножевые ранения. Они в разных местах. А если где-то и совпадают, то есть отклонения на несколько сантиметров.

— Но не на тыльной стороне колена, — добавил Антон, — там они точно такие же, почему?

— Потому что…— Алёна задумалась. — Он с них начинал.

Антон стукнул по столу.

— Именно!

— Но почему? — спросила Алёна. — Это же еще сильнее запутывает. Эти порезы так низко. Убийца стоял на корточках? Убийцей был ребенок? Лилипут? Гном? Нам нужно искать цирковую труппу?

Парни посмотрели друг на друга, пытаясь решить кто первый это скажет и получить до боли знакомый взгляд «Что за бред ты несешь?».

К счастью, или к сожалению, решаться никому не пришлось. Когда Антон с Павлом подняли глаза на Алёну, она уже была готова послать их куда подальше.

— Серьёзно? Это ваша дедукция? — она потерла лицо ладонями, ставя на стол локти. — Не говорите мне про домового, я вас прошу.

— А гостиницу убийцу значит можно упоминать, — раздраженно сказал Антон. — Но не домовых. Только не домовых. И девочек призраков на трассе тоже нельзя. Только ту нечисть, что ты видела сама. Земля наверное, тоже плоская для тебя. В космос же ты не летала.

— Ты не видишь проблемы? — спокойно ответила Алёна и придвинулась ближе к столу, вытягивая тело над ним.

— Прошу, просвети меня, — саркастично сказал Антон.

— Ты хочешь, чтобы я поймала домового? Чтобы его судили и отправили в тюрьму? Хочешь, чтобы я подписала обвинительное заключение, где обвиняемый домовой!? У него нет документов, его не видно! Грубо говоря, ты…вы оба мне сейчас говорите, что это висяк. Дело стоит закрывать. И вообще, что это такое? Как часто домовые убивают? Может все мои висяки это домовые? Вот о чём я и говорила, когда вы сидели в обезьяннике. Вы не можете говорить это представителям закона, которым нужно выполнять свою работу, в том числе на основании ваших показаний.

Алёна выдохнула, откинулась спиной на спинку стула, расслабила плечи, опустила руки, так чтобы они болтались по бокам и вытянула ноги. На её лице разочарование делило место с недоумением и усталостью от этого разговора, который привёл абсолютно ни к чему.

— Похоже, вам надо обратно в обезьянник, — отстранено добавила она.

— Что тебя заботит большое всего? — спросил Павел.

— Не напрягайся с ней, братан, — сказал Антон. — Бесполезно. Непробиваемый мент. Впрочем, как и остальные…

Павел махнул рукой в его сторону, останавливая от потока мыслей, и продолжил:

— Ты хочешь бумажки заполнить и закрыть дело? Или ты хочешь найти того, кто убил дитя и наказать его?

— Я не хочу быть линчевателем, — ответила девушка. — Всё чего я хочу, — с каждым следующим словом она ударяла по столу для пущего эффекта. — ЭТО, ЧТОБЫ, ВЫ, ПОМОГЛИ, НАЙТИ, УБИЙЦУ, ЧЕЛОВЕКА, — после небольшой паузы она продолжила без ударов по столу. — А первым же делом вы мне выдаёте блестящее умозаключения, что нужно искать домового. Что если вы не правы? Хотите, чтобы я искала…мало того, что иголку, так еще и совершенно в другом стоге сена? Вы думаете совершенно другим полушарием. Тем что отвечает за творчество, а не за факты!

После этой тирады Алёна ожидала ответа на свои вопросы, хоть они и были скорее риторическими, которыми она устала задаваться. Парни смотрели на неё в абсолютной беспомощности. Каждый раз, когда они пытались защитить себя, становилось еще понятнее, что дело здесь не в качестве аргументов сторон, а скорее в непоколебимом убеждении, что прав именно тот, кто последним озвучил аргумент.

— Вы же не всегда были такими? — спокойно спросила Алёна. — Что вас убедило? Смерть Анны? — она посмотрела на Антона. — Я видела это дело и признаюсь - там что-то нечисто. Но предполагать, что за этим стоит кто? Монстр? Скажите мне в чём проблема: в моём железном скептицизме или вашей сильной вере в сверхъестественное?

Антон развёл руками.

— У меня только два слова приходящих на ум: гостиница-убийца.

Алёна раздраженно отвела взгляд от парней и уставилась в угол комнаты.

— Ты слышал, что говорят люди о произошедшем? О гостинице, о восставший мертвецах, об эвакуации? — она достала телефон из кармана, разблокировала его, покопалась с минуту и положила перед Антоном. — Вот, читай.

Антон взял телефон в руки и увидел следующую статью:

«Две недели назад город Красноярск превратился в кролика, над которым провели один из самых ужасных и душераздирающих экспериментов. Много ходят слухов о биохимических оружиях. Разумеется, это не только слухи. Известно много случаев применения такого средства во время второй мировой войны. Далеко ходит не нужно. Вернитесь на пару предложений назад и посмотрите на слово «ДУШЕраздирающих» (Душ, Освенцим). Кто-то скажет, что шутка эта неуместна. Я же скажу: неуместно проводить эксперименты нового биохимического оружия над целым городом! Да, да, вы не ослышались (или в данном случаем: это не опечатка). Новое биохимическое оружие было применено в городе Красноярск. Его запасы держались в одной старой гостинице-пансионате за городом. Туда нельзя было заселиться с конца девяностых, но здание всё ещё стояло и никак не применялось. Почему?

Это началось вечером 27 числа, когда гостиницу начали сносить по пришедшему из Москвы приказу…»

Антон протёр глаза в недоумении. Он понимал, что если будет читать дальше этот бред целиком, то ему действительно потребуется обезьянник, чтобы успокоиться. Он начал читать мельком, пробегая большинство предложений.

«После уничтожения гостиницы, препарат разнесся по городу ветром…люди стали видеть то, чего они хотят больше всего, а именно своих умерших родных…пока Москва не решила закончить эксперимент, сбросив противоядие на кладбище, которое разнеслось ветром по всему городу…а в конце им хватило наглости сказать что-то про сверхъестественные силы…»

— Это же бред! — крикнул Антон.

— Это более правдоподобно чем…что бы там ни было? — спросила Алёна.

— Да!

Ему никто не ответил. Он посмотрел на Павла и протянул ему телефон:

— На, почитай.

— Я видел, — виновато ответил Павел.

Антон выдохнул, положил телефон на стол.

— Разумеется… И ты им веришь? — он посмотрел на Алёну.

— Я не знаю, чему верить. Этой статье или тому человеку из Москвы, что приезжал и рассказывал нам какие-то басни.

— Ему же так сильно хотелось нас обмануть, — ответил Антон. — Следователя и двух пацанов.

Павел.

Так был утомлён Павел этими бесконечными спорами ради споров. Ничто не удовлетворяло Антона и Алёну. Это могло продолжаться вечно. «Бу бу бу бу бу». Как тёчет водопад «бу бу бу». Голова начинала болеть. Но от бубнежа ли? В очереди на подозреваемого было много факторов. Отсутствие хорошей пищи с самого утра. Пять часов физического труда - кенотафы сами себя не выкапывали. Не стоит забывать и об адреналине, который поразил тело, когда они убегали от грузовика. Полдня в обезьяннике…

Павел громко выдохнул. Антон с Алёной не оставили это незамеченным.

— Ты желаешь что-то добавить? — спросил Антон.

К чёму добавить? Зачем добавить? Этого Павел не знал.

— А что мы сейчас обсуждаем? — спросил он.

Этот ответ им не понравился. Они продолжили то ли ругать, то ли ругаться. Павел зевнул.

— Невероятно, — послышалось от кого-то. Вроде даже от обоих.

Их осуждающие взгляды подтолкнули Павла к компромиссу:

— Давайте съездим на место преступления. Если домовой ещё там, мы его допросим. Он скажет нам, кто это был.

Антон одобрительно кивнул, сложил руки на груди и посмотрел на Алёну.

— А если домового там нет?

— То мы пойдём домой, — ответил Павел, — или наймём адвоката, чтобы снова не оказаться в обезьяннике без оснований.

Антон.

Антон выдохнул. Идея была замечательная и, если признаваться самому себе - надо было до неё додуматься раньше, а не ждать друга. Но его так раздражало (бесило) всеобъемлющее упрямство Алёны, что на кону было не только «поверит она или нет», а вся карьера агентства. Ведь если он не сможет убедить её, после всего, что она видела, то как продолжать работу? Агентство по борьбе с нечистой силой и полиция должны быть если не на одной странице, то хотя бы в одной книге, чтобы сосуществовать.

Алёна.

Алёна хотела ударить обоих. Павла сильнее. В какой-то мере это был материнский инстинкт. Два года назад она увидела этих двух дурачков (как она подумала тогда), (мнение с тех пор изменилось, но не сильно). Она помнит это день, как вчера. Их тогда привели в участок, посадили в кабинет недалеко от её кабинета. Она проходила мимо и увидела два черных от копоти лица. Любопытство взяло верх. Пришлось остановиться и просунуть голову в кабинет. Она поздоровалась с коллегой, который их допрашивал, это был участковый тридцати восьми лет, которые уволился годом позднее.

— И тогда ты полез на крышу частного дома? — спросил участковый у Антона.

— Да.

— Зачем?

— Эм, чтобы…чтобы спугнуть домового.

— А где он по-вашему был?

— В трубе.

— Ага, а ты, второй, — он указал ручкой на Павла. — Ждал домового внизу? С мешком?

— Да.

— А под крышу Антон вы провалились из-за домового?

— Не думаю. Крыша была хлипкая.

— Ага, значит тут никакой магии не было.

— Нечисти, — поправил Антон.

— Да, точно, вы ж из агентства по борьбе с нечистой силой.

Эта история прославила агентство на весь полицейский участок, а потом ещё и на все полицейские участки города. Она стала анекдотом. Настолько смешным и неправдоподобным, что уже через несколько месяцев считался мифом, а не чем-то реально произошедшем. Пока в одном из дворов не появилась гигантская собака, которую Антон с Павлом считали мутантом, а все остальные - собакой переростком. В общем - отношения с полицией не заладились с самого начала. Пренебрежение и насмешки преследуют парней и Алёна хотела бы исправить ситуацию, как-то помочь, но правда в том, что даже гостиница воскрешающая умерших родственником не помогла. Даже будь это правдой - вся эта космическая сила - Антон с Павлом смотрелись как два шарлатана, увидевшие возможность притянуть к этой гостинице и домовых и собак мутантов и все подряд лишь бы заработать. Да, можно верить в потусторонние силы. Но верить людям чей заработок зависит от потусторонних сил? Тут нужен океан доказательств. Особенно следователю. Может ли она позволить себе, как профессионалу, довериться словам этих людей? Довериться…какое громкое слово для неё. Может ли она хоть на минуту представить, что домовые и призраки существуют и более того, они повсюду. Антон с Павлов делают же на этом деньги. На них никто не жалуется, не подаёт в суд за обман и вымогательство. Что-то же в этом есть? Почему так сложно поверить в них? Даже сейчас, когда они хотят показать ей настоящего домового, ничего кроме подвоха она не видит.

Антон.

Они ехали в машине на место преступления. Павел занял переднее сиденье. Получилось это неосознанно. Однако Антон понимал к кому Алёна более лояльна. При том, что Павел сделал всё возможное, чтобы показаться незаинтересованным в этой лояльности. Ещё и сел вперёд, наверняка не понимая, что это подразумевает разговор с водителем. Хотя столько всего было сказано во всех возможных тонах, что общая усталость могла располагать к тишине и не казаться неловкой.

Антон смотрел в окно заднего сиденья и был слегка взволнован. Если они покажут Алёне домового, многое изменится в их отношениях. Он вспомнил, как пытался доказать участковому о существовании домового, потом еще двум следователям, которые также не хотели слушать и наконец Алёне. Всё же есть толк от гостиницы, потому что Алёна не хотела его слушать до этих событий. А теперь вот едет с ними смотреть домового. Исторический сдвиг в сознании обычного человека.

Павел.

Павел боялся, что сев вперёд, он станет пиньятой для разговора, но Алёна молча следила за дорогой и Антон никаких тем не поднимал. Всё было хорошо.

Они стояли у двери в квартиру где было совершено преступление. Алёна держала в руках ключ, терла об него свой большой палец и слушала указание парней.

— Логично предположить, — говорил Павел. — Что если домовой там, и он поймет, что мы его ищем, и если он убийца, то ему ничто не помешает повторить события трехдневной давности, но уже с нами.

Алёна посмотрела на Антона.

— Он попытается нас убить, — объяснил он.

— Аааа, поняла. А то я на втором «если» уже запуталась.

— Короче, — ответил Павел раздраженно. — Делаем вид, что мы пришли сюда не за ним.

— Представим, — Алёна развела руками и начала говорить серьезно. — Что мы здесь только для того чтобы понять, что никаких домовых не существует.

— Открывай дверь, пожалуйста, — с нарочитой вежливостью сказал Антон.

Алёна повернула ключ в замке и открыла дверь. Тёмный коридор оказался перед ними, словно декорация спектакля, который только начинался, а дверь была опущенными занавесками.

Павлу стало не по себе от возможности невидимого убийцы, который услышал скрип двери и насторожился.

Если они и пытались сделать вид, что пришли сюда не за домовым, то старались не сильно. Заходили они медленно, настороженно, будто не открыли только что дверь ключом, а обнаружили её выбитой. Хотя сама квартира выглядела обыденно и скучно. Будто не было никакого тройного убийства. Всё стояло на своих местах. Кроме ковра, которого не было. Он и впитал в себя произошедшее.

— Пахнет химией, — заметил Антон.

— Да, вот здесь всё и произошло, — начала Алёна словно отвечает на чей-то вопрос и таким образом пытается создать видимость, что пришли они не за домовым.

— А нож взяли с кухни? — Павел не стал дожидаться ответа и пошёл туда.

Антон кивнул другу, как бы понимая, что нужно разделиться и добавил:

— А в детской всё закончилось.

И направился туда.

Алёна молча смотрела как они уходят и оставляют её одну. Стоило бы насторожиться, но в домовых она не верила, поэтому спокойно ждала парней.

Через минуту они вышли обратно в гостиную и громко, по очереди, заявили, что домового нет ни в детской ни на кухне, ни во всей квартире.

Алёна сложила руки на груди и сказала:

— Как неожиданно.

— Он скорее всего сбежал, — ответил Антон.

— Ага.

Так захотелось Антону снова спорить и снова доказывать, что ничего не оставалось как…снова начать спорить, но Павел перебил.

— Есть ещё вариант. Мы можем поговорить с соседями.

Алёна развела руками в недоумении.

— Соседи ничего не видели, а слышали только грохот. Чего вы собираетесь добиться?

— Я про соседей-домовых.

— Это хорошая идея, — кивнул Антон.

— Это бред.

— Если у тебя есть хоть какие-то зацепки где искать убийцу, — начал Павел. — То прошу, не трать своё время и отправляйся по их следу. Но если нет, чего тебе стоит постоять рядом с нами, пока мы тебе помогаем?

Они вышли в подъезд и постучались в дверь напротив.

— Про домового ничего не говорим, — сказал Павел. — Ты пришла сюда опросить соседа еще раз, а мы с Антоном поищем домового.

Дверь открыл подросток, лет шестнадцати-семнадцати. Каштановые волосы, высокий рост, худощавое телосложение. По три прыща на каждой щеке.

— Здрасте, — сказал он, пренебрежительно осматривая гостей у порога. — Вы кто?

— Следственный комитет, — сказала Алёна. — Я хотела еще раз пройтись по тем убийствам, что произошли напротив.

— Следственный комитет? Подождите, подождите, — подросток стал внимательно разглядывать Павла с Антоном. — Вы же? Вы же с агентства по борьбе с нечистой силой? — его пренебрежительный тон улетучился. Он был рад их видеть. — Я читал про вас на пикабу. Вы там уже популярны. Люди, которые к вам обращались, чтобы вы прогнали домовых и привидений, довольно хорошо о вас отзываются. И фоточки ваши там есть. Мои одноклассницы по вам сохнут. На Солярисе приехали?

— Он на штраф стоянке, — ответил Антон. — Менты по нам, как школьницы, не сохнут. Нам надо поговорить с вашим домовым.

— Не думаю, что у нас он есть.

— Это лишь значит, что у вас он нормальный. Большинство домовых незаметны и даже полезны для дома.

Подросток сделал паузу, чтобы переосмыслить шум из дальних комнат, который он принимал за ветер всю свою жизнь и ответил с улыбкой на лице:

— Круть.

Парни с Алёной зашли в трехкомнатную квартиру. Времени терять не стали. Антон ушёл в дальнюю комнату где спали родители подростка, Павел немного постоял в гостиной, затем ушёл на кухню. Когда они оба вернулись к Алёне, та язвительно спросила:

— Дай угадаю, тут домового тоже не оказалось?

Павел удручающе посмотрел на Антона.

— Он в спальне, — ответил тот.

Павел сжал кулак и поднял его до груди, ликуя. Слава богу никто ни с кем спорить не собирается.

Алёна же была всё равно настроена скептично, она как ей и полагает, сложила руки на груди и сказала:

— И что дальше?

Парни подумали с минуту.

— Ты думаешь о том же? — спросил Павел.

Антон кивнул и посмотрел на Алёну.

— Обычно, мы выманиваем его цветком, купиной, если быть точнее, но мне кажется в этот раз можно обойтись без неё. Мы же его не выгоняем.

Павел встал посередине гостиной и говорил в сторону спальни.

— Домовой! Мы знаем, что ты здесь. Мы всего лишь хотим поговорить. Нам бы не хотелось поджигать купину и выгонять тебя из этой квартиры, но, если ты нас вынудишь своим молчание, ничего больше не останется.

Ответа не последовало. Гостиная погрузилась в тишину и лишь стрелки настенных часов бились в такт.

— Мы думаем, что домовой убил нескольких человек, — начал Антон, встав рядом с Павлом. — В том числе ребенка. Твой сосед. Если ты что-то знаешь об этом, помоги нам. Помоги себе. Если это действительно домовой и он продолжит убивать, скоро вас будут изгонять повсеместно.

Алёна стояла позади и мотала головой. «Какой ужасный спектакль», думала она. Пока не раздался голос, но никто из стоящих рот не открывал.

— Тысячу лет о нас никто не вспоминал. Хватило одного идиота с ножом.

Слева на диване появилась вмятина, будто там кто-то сидит. Ничто в этой комнате так сильно взгляд не приковывало, особенно Алёны. Её челюсть, как и она сама, спустилась вниз. Павел посмотрел на неё и вспомнил себя полтора года назад, когда впервые услышал домового. Девушка, как и он тогда – «зависла». Это продлится пару минут и воспоминания о произошедшем будут туманны.

Подросток удивился меньше. Слово «Подвис» подходило больше.

— Это всё-таки был домовой? — спросил Павел.

— Наверное, нужно это остановить, — говорил домовой себе под нос. — Меня ж касается, они правы, но крысой тоже быть не хочется. А если они победят? — на диване появилась еще одна вмятина сбоку. Домовой лёг. — Что ж делать, что ж делать.

— За купиной может сходить? — сказал Антон. — Как думаешь Паша?

— Думаю, можно.

— Ладно, — протянул домовой. — Вы правы, один из нас это был. По крайней мере мне так кажется. Сам я этого не видел.

— С каких пор вы начали убивать? — спросил Павел.

— Ни с каких. Это всё дурацкая идея одно домового уставшего от… я не знаю…дома? От людей? От собственной сущности? От вас кстати тоже. Он пришёл ко мне несколько недель назад. Прошмыгнул, когда дверь открылась и прождал до ночи вместе со мной, чтобы поговорить. Очень тёмное дело он хотел обсудить. Об этом мы не то что не разговариваем, не думаем даже. А тут его было не заткнуть. Как он устал повиноваться людям, как хочет перемен. Говорил, что знает способ освободить меня. И спросив его как, ответ я услышал кровавый. Не сильно он отличается от произошедшего у соседей. Разумно будет предположить, что не мне одному он предлагал расправу над так называемыми «хозяевами». Вот только одного он уловить не мог - что мы домовые сами по себе. Нет у нас хозяев, а есть лишь дом. А измазывать дом в крови? Нет уж, извольте.

Алёна вышла из транса и как оказалось, ничего не упустила.

— И как нам найти этого домового? — сказала она, без единой доли скепсиса.

— В чьём-то доме вы его точно не найдете. Он презирает людей. Переулки, заброшенные, сгоревшие дома - вот где такие обитают.

— «Такие»? Их много?

— Они не убивают, если ты об этом беспокоишься и не агитируют на убийство. Нет, нет, нет. Этот единственный в своём роде.

— Но теперь их двое, — поправил Павел, — один агитирует, другой убивает. Что будет дальше?

— Если мы его не найдём? Они убьют снова или заставят убить. Стоит только начать…

— Мы? То есть, ты поможешь нам?

— Мы? Нет, нет, нет. Я имел в виде себя и других домовых.

— Мы можем помочь, — настаивал Павел.

— Как часто вы сталкиваетесь с убийцами? — спросила Алёна. — Я постоянно. Это дело требует профессионала.

Антон кивнул. Ему понравилась как девушка не теряла времени и смирилась с существование домовых.

— Домовые и люди работают вместе, — пробубнил домовой. — Работают, а не живут. Сначала убийство, теперь сотрудничество. Тысячу лет ничего не менялось и в один день…хорошо. Я дам вам знать.

На этом домовой встал с дивана, а через несколько секунд открылась входная дверь и закрылась обратно.

У подростка было много вопросов. У Алёны ещё больше. И если от подростка они смогли избавиться, выйдя из квартиры, в машине от девушки было не скрыться.

— А куда мы едем? — спросил Павел.

— Это бессмыслица какая-то. То есть домовые с нами живут тысячи лет? Почему об этом не говорят чаще? Почему никто в них не верит? Как они могут сосуществовать с нами столько лет? У меня тоже дома есть домовой? Что если он меня решит во сне придушить? О боже, я никогда не бываю в безопасности, даже будь моя дверь закрыта на тысячу замков. А что едят домовые? И откуда они знают столько заумных слов. Они умеют читать? Кто их учить читать? Сколько лет они живут? Как они рождаются? Они занимаются сексом? О боже, моя голова сейчас лопнет!

— Согласно легендам, — начал Антон. — Домовые рождаются из душ деревьев, срубленных и использованных для строительства дома. Но в панельных домах дерева нет. Поэтому в эту легенду я не очень верю. А когда мы спрашивали у домовых они посылали нас нахер. Мы ведь изгонять их приходили. Да и вообще они не любят делиться своей историей с людьми. Поэтому мы не лезем. Но сексом они не занимаются. А читать? Они всю жизнь проводят в квартире. Чем еще заняться. Но есть и глупые не начитанные домовые. Этот нам попался слишком хороший и вежливый. Что ты там ещё спросила? А да, что никто в них не верит. Большинство людей от сорока и старше, верят в домовых. Они в том или ином виде есть в каждой культуре. Нынешняя молодежь в них не верит, а не все люди.

Казалось, Алёну этот ответ успокоил. Она сделала глубокий вдох и прогнала прочь мысли о домовых. Как-то же ей удавалось уживаться с домовыми, когда ничего про них ей не было известно. Сейчас тоже уживётся. С гостиницей убийцей она уживается.

— А что насчёт призраков вы говорили? — спросила она, затем стала ерзать в сиденье и перебила попытку ответа, повернувшись к парням и крикнув. — А девочка призрак тоже реальна, и она действительно перевернула грузовик?

Антон чувствовал себя, как ребенок на новый год, открывающий подарки под елкой.

— Да! Да! Да! Всё о чём мы говорили, всё реально!

— Алёна, смотри на дорогу пожалуйста, — сказал Павел.

— Ой! — она развернулась к дороге.

— И ты так и не ответила куда мы едем.

— Мы едем на штраф стоянку за вашей машиной, а затем вы на ней едете домой отдыхать.

Анна сидела на диване. Её волосы почти высохли и спадали на плечи. Серый халат был приподнят к коленям. Ей все ещё было жарко после душа. Телефон в правой руке. Она что-то писала, тыкая по экрану большим пальцем. Улыбалась.

Павел стоял в коридоре, играл ключа от квартиры в кармане и постоянно поглядывал на неё. Как она трясёт ногой на ноге. Как свободной рукой трогает волосы, будто пытается придать им форму.

— Ты можешь сесть. Я не кусаюсь, — сказала Анна, наблюдая боковым зрением, как Павел смотрит на неё.

— Вы все так говорите. Пока не укусите, — ответил он, но подошёл и сел на диван оказавшись рядом с ней.

— Должно быть, тебя сильно укусили однажды?

Анна положила телефона на колени, махнула головой, опрокидывая волосы назад и уставившись глазами в Павла. Казалось, будто он попал в ловушку.

Она выглядела точно так же, как он её помнил. Голубые глаза, острые скулы, тонкие губы, красота которых раскрывалась от улыбки.

— Когда-то я был наивным, зелёным. Это прошло, как болезнь. Иммунитет стал крепче. Меня не завлечь улыбкой и пустыми фразами вроде «я тебя люблю».

Анна рассмеялась. Она подняла телефон с колен и отложила на диван подальше от себя. Она нашла что-то поинтереснее телефона.

— Впервые вижу человека, который называет «я тебя люблю» пустой фразой.

— Я считаю, любовь нужно показывать.

Анна уперлось локтем в спинку дивана и положила голову на ладонь, словно готовится услышать захватывающую историю.

— Например?

— Даже не знаю…например…Антон и его поведение после твоей смерти.

Анна не шелохнулась.

— Видела бы ты его лицо каждый раз, когда я произношу твоё имя. Или, когда он просто о тебе вспоминает ни с того ни с сего.

— Думаешь, это настоящая любовь?

— Да. Насколько возможно по-настоящему любить.

— А ты не думал, что в его любви замешано что-то ещё?

— Чувство вины? Он не смог спасти тебя. Идея агентства не появилась на пустом месте.

— Значит, в настоящую любовь должна быть замешана вина?

— Нет. Любая боль.

#

Павел смотрел на своё отражение в зеркале, пока зубная щетка под жестким командованием его руки натирала до блеска зубы. Ни о чём кроме этого сна он не думал. Анна в халате, разговоры о любви. В реальности такого точно не было. Так к чему же этот сон? Что его гложет? Анна была привлекательной женщиной, но он никогда не думал о ней в халате. Чужие жены его не интересовали. Особенно жены друзей. Оставалось только надеяться, что завтра ему приснится что-то менее драматичное.

После завтрака он надел брюки, клетчатую голубую рубашку. Накинул на запястье часы фирмы Citizen, которые показывали девять. Сегодня он мог себе позволить опоздать. Солярис остался у Антона и тот должен был приехать в офис вовремя. Вдвоём с утра там делать нечего. Клиенты обычно приходят в обед или вечером. Скорее всего набираются смелости, думал Павел.

Уже когда он ехал в автобусе, то начал развивать мысль о наборе смелости дальше. Каждый их клиент первые пять-десять минут боялся показаться сумасшедшим. Парням приходиться всегда вытягивать подробности. Павел думал о рекламе, по радио или по тв если найдутся финансы. Что-то с посылом о безопасности. «Сейф спейс» где можно болтать о любой нечисти без риска спуститься с третьего этажа и увидеть газель и людей в белых халатах, смотрящий на вышедшего человека (“Вы чё угораете”). Либо реклама, либо дождаться когда домовые еще кого-нибудь убьют и по всем новостям о них будут трубить. Тут же Павел вспомнил про гостиницу и как мало о ней он слышал из официальных источников. «Вячеслав и компания» видимо подобного не позволяют Эрнсту и другим.

Погода становилась лучше. Солнце не пыталось сжечь людей заживо. Подбирались тучи, но без дождя за пазухой. Ветер проходил мимо, напоминая, что он может быть и прохладным. По вискам не стекал пот. День начинался более-менее. «Лишь бы не затишье перед бурей», подумал Павел.

Антон сидел на привычном месте за столом и что-то записывал в блокноте. Окно было приоткрыто в откидном положении. Спину должно быть приятно обдувало.

Они поздоровались, Павел сел на диван и дал себе время передохнуть после поездки в автобусе.

Тишина простояла ещё несколько минут пока Антон не закрыл блокнот и не положил на него ручку. Откинувшись на спинку стула, он удовлетворительно вздохнул, и Павел не мог не спросить с искренним любопытством:

— Настолько классно было исписывать блокнот?

— Вычитал в интернете, как избавиться от бесконечного потока мыслей. Нужно писать их пока не устанешь.

— Ты понимаешь, что ведешь дневник? — спросил Павел так, словно стал свидетелем нарушения кодекса мужиков: с подозрением и насмешкой.

Антон взглянул на блокнот, причем абсолютно по-новому.

— Похоже я старею, — серьезным тоном ответил он, давая усталости выйти через опустившиеся плечи, — становлюсь более взвешенным. Пытаюсь справится с эмоциями, контролировать их, а не выплескивать их. Пытаюсь справится со смертью Анны.

— Мне сегодня приснилась Анна. Я был в вашей старой квартире, где это произошло. И было странно, мы поговорили чуть-чуть о тебе, о том, что такое любовь. Даже агентство затронули. Я это к чему. Я знаю, иногда кажется, что мне всё равно. Иногда мне правда всё равно, — Павел сделал паузу, выдохнул. — Но я тоже по ней скучаю. Зачем ещё мне здесь быть? Ты хороший друг и деньги мы зарабатываем неплохие. Только этого недостаточно, чтобы заниматься этим безумием. Постоянные насмешки полиции, кривые взгляды знакомых. У меня высшее образование черт возьми. Я мог бы найти себе другое место в жизни. Более стабильное. И нашёл бы. Не убей твою жену и мою подругу какой-то монстр.

После десяти секунд тишины, Павел думал, что стоит закрыть тему и забыться в телефоне пока не придет клиент, но Антон наконец заговорил.

— А насчет гостиницы убийцы…

— Да конечно я охереваю. Это безумие полнейшее. Как мы там от топора бегали, потом гостиницу снесли. Я первую неделю еле засыпал. Мы чуть не умерли!

— Спасибо! — крикнул Антон, поднимая руки вверх.

Снова наступила тишина и казалось Антон закончил, но:

— Последние две недели, пока был один, я думал… Эта гостиница, она использовала изображение моей Анны и попыталась меня убить. Я никогда не представлял Анну с ножом, жаждущей моей смерти. Её лицо, в точности такое же, как я его помню. Только теперь на нём отражается желание убить меня. Глаза полные ненависти. Неестественно растянутая улыбка. Я же не могу объяснить моему мозгу, что это была не она. Я знаю, что это была не она. Но каждое воспоминание…Когда мы рядом, когда я вижу её лицо. Оно не любящее. Оно жестокое, — Антон положил руку на блокнот, и продолжил, не отрывая глаз от Павла. — Это нечестно. Я придумал это агентство ради неё. Так почему за полтора года, всё что это агентство сделало для меня - это испортило воспоминания о ней?

— Может, пора разделить агентство и Анну? Я знаю, что без неё этого агентства бы не было. Мы бы сидели в разных офисах, делая обычную работу, кто знает, как она делается, и жили бы обычной жизнью. Конечно мы здесь благодаря ей. Но она не должна определять нашу работу. Наше агентство перестало быть тем, чем ты занимаешься из-за трагедии. Агентство - это часть нас, нашей жизнь.

— Я не думаю, что смогу отделить Анну от агентства.

— Может, ты уже разделил, просто не хочешь видеть, что это так.

— Я до сих пор не нашёл того, кто это сделал. Изначальная цель агентства - найти и остановить того, кто это сделал.

— Может, агентство переросло эту цель?

Не могли они ответить на этот вопрос. Дальше их ждала тишина, окруженная собственными мыслями. А учитывая, что их головы были утренними, отдохнувшими, эти мысли впивались как пираньи в лодыжку.

К счастью, в дверь постучали. Не успев сказать «Входите», в пороге появился мужчина в голубом костюме в клетку, в белой рубашке без галстука, с расстегнутой последней пуговицей на ней и на вид лет тридцати пяти-сорока. Костюм яркого голубого цвета придавал молодости, будто люди постарше такому гардеробу предпочтут что-то более темное и серое. Однако на голове уже виднелись седые волосы. Они окрашивали кончики большинства волос создавая контраст с черными волосами. Стрижка была обычная, модельная. Лицо выбрито начисто. Под глазами мешки. Недосып ему был не в новинку.

— Агентство по борьбе с нечистой силой, я полагаю? — сказал он и парни поняли, что все же ему ближе к сорока годам. Стройность тела тянуло его к тридцати пяти, а вот голос не обманывал.

— Да, — начал Антон, — как написано на табличке.

— Меня зовут Денис Константинович Третьяков, я адвокат, — проходя к столу он посмотрел на Павла и пошёл дальше. — Алена Николаевна попросила меня прийти к вам. Она сказала вам жизненно необходим адвокат.

Антон выпрямился на стуле.

— Она так же сказала нам, что у неё нет нормальных адвокатов, с которыми ей удалось работать.

Третьяков улыбнулся.

— А я с ней и не работаю. Когда-то давно - да. В те годы нам и довелось подружиться. Я тогда только начинал. Я сяду?

Антон посмотрела на Павла. Тот встал, прошёл мимо адвоката и сел рядом с другом.

— Вы знаете наши имена, я полагаю? — спросил Антон.

— Я не знаю кому из вас они принадлежат, но… — он помахал указательным пальцем перед собой. — Дай-те угадаю. Ты - Антон? А ты Павел?

Догадка его оказалась верна.

— Алена Николаевна сказала, что Антон менее дружелюбный, а Павел больше молчит, направляя холодные глаза прямиком в душу.

Павел поёрзал в кресле от неловкости.

— Можете садиться, — сказал он.

— Спасибо.

— Какие услуги вы хотите предложить? — спросил Антон и тут же поймал себя на мысли, что он первый задаёт вопросы, к тому же не очень дружелюбно, а Павел молчит. Неужели они настолько предсказуемые?

— Какие услуги хочу предложить? — Третьяков не снимал ухмылки с лица. — Как долго вы занимаетесь этой работой?

— Полтора года.

— И сколько раз вы были в пазике, сколько раз вас допрашивали, сколько раз сидели в обезьяннике?

— Павел, ты помнишь?

Он пожал плечами.

— Больше десяти? В обезьяннике чуть поменьше. Пять или шесть?

— Господа, — Третьяков положил руки на стол и сомкнул пальцы, — представьте, что больше вам не нужно сидеть в обезьяннике, представьте, что допросы если и будут, то только в уважительной форме. Вам бы такое понравилось?

— Очень, — ответил Павел и в его холодных глазах наступила оттепель.

— Вот моя визитка, — он достал карточку из портфеля, а затем несколько листов. — Вот соглашение, которое поможет это осуществить. Прочитайте его, подумайте и позвоните. Договорились?

— Вы даже не знаете, от чего будете нас защищать, — сказал Антон. В его глазах и голосе оттепели не было.

— Я в этой профессии десять лет. Я знаю от чего вас нужно защитить, больше чем вы сами. Но разумеется, если у вас сейчас есть какая-то проблема, говорите, всё решим.

— Спасибо большое, — начал Павел. — Денис, эм…

— Константинович.

— Денис Константинович, мы с вами свяжемся, — он потянул визитку и соглашение на себя. — Скорее всего наверняка.

Денис Константинович кивнул, мельком удостоил взглядом Антона, когда вставал, и вышел из кабинета.

Резко наступившая тишина, обезоружила парней. Адвокат явно оставил впечатление и вакуум после себя.

— Тебе он понравился? — спросил Антон растеряно, словно тишину должен был прервать кто-то, но не они двое.

— Алена его прислала. Я ей начинаю доверять. Говорил быстро и по делу. Сколько минут он здесь был? Две? А ощущение, как будто полчаса.

— Это не комплимент. Да и с каких пор мы доверяем Алёне? Да, она лучше других следователей, но сколько пришлось её убеждать…бог мой.

Павел кивнул.

— На самом деле это и вызывает доверие. Я не люблю людей, которые легко меняют своё мнение.

Антон улыбнулся.

— С каких пор мы заговорили о любви?

Хоть это и была шутка, Павлу это не понравилось.

— Ты понял, что я имею в виду.

Ей пришлось думать долго и сосредоточенно. «Будет легче утром», думала она, стоя с ножом в спальне. «Как я собираюсь уснуть, если он рядом? Придушит меня и с концами». Но где-то к трём часам ночи, Алёна проиграла битву со сном и уснула в одежде и ножом под боком. Домовой её не трогал и никаких знаков существования не подавал. Утром и вправду стало чуть легче. Дышалось свободнее, яснее. Ей даже удалось забыть про домового на несколько минут, пока она готовила завтрак. Когда умылась, вспомнила, что нужно позвонить Денису Константиновичу Третьякову и рассказать про «Агентство по борьбе с нечистой силой». После звонка она покинула квартиру, села в машину и только там смогла расслабиться.

На работу ехать не хотелось. Пусть её хоть в розыск объявляют. Ей хотелось одного - раскрыть это дело с домовым-убийцей. «Гостиница-убийца, домовой-убийца. Что дальше? Кто ещё хочет получить этот титул? Утюг? Гладильная доска? Сумка? Подъезд?».

Около часа Алёна пыталась забыться, сидела в машине, листала социальные сети, смотрела на свадьбы друзей, рождения их детей и чувствовала, как одиночество в груди, словно тесто в кастрюле - взбухало. Так продолжаться больше не могло. Алёна убрала телефон и поехала к парням в агентство.

Когда она зашла к ним в офис, Павел лежал на диване и «залипал» в телефон. Наверняка и его постигла участь смотреть фотографии свадеб и детей. Антон сидел за столом, смотрел что-то на ноутбуке. Ей не удалось понять, что именно, поскольку, как только она зашла, он поставил видео на паузу.

— Я надеялась, вы думаете как домового-убийцу найти, — сказала она встав посреди кабинета.

— Насколько я понял, — начал Антон, и Павел внимательно смотрел на него, — мы ждем, пока домовой, с которым мы вчера говорили, сам нас найдет.

Павел кивнул в знак одобрения. Он тоже так думал.

— К тому же, нам никто за это дело не платит, — добавил Павел.

Тут Антон скорчил лицо, будто услышал скрежет и помотал головой.

Алена уперлась руками в пояс.

— Вот оно значит как. Всё ради денег?

— Будь ты не следователем на зарплате, ты бы сейчас стояла здесь? На своей высокой лошади? — спросил Антон.

Павел одобрительно кивнул.

— Какой лошади?

— Это выражение. На пьедестале тогда, так понятнее?

— Высокомерно, — добавил Павел.

— А если этот домовой не придёт к вам? — громко и с раздражением спросила Алёна.

— Тогда вернёмся в ту квартиру и спросим, что он узнал и почему не пришёл.

— У меня есть идея получше, — Алёна достала из кармана телефон, кого-то набрала и поднесла к уху. — Здравствуйте, это Алёна Николаевна, следственный комитет, мы вчера у вас дома были. С вашим, эм…домовым разговаривали. Да, вы помните, отлично, можно нам этого домового к телефону, — Алёна включила громкую связь.

— Домовой выходи, — слышалось из трубки, — домовой? Домовооооой? Ты где? Кыс-кыс-кыс.

— Это ж не кот! — воскликнул Павел. — С уважением обратись к нему.

— Уважаемый домовой…

— Да здесь я, здесь. Что нужно?

— Ты вчера куда ходил? Получил информацию? — крикнул Антон, а затем подозвал рукой Алену ближе к себе, чтобы не орать.

— Ходил.

— И?

— Я всё еще решаю, стоит ли вас ввязывать в это.

Павел встал с дивана и подошел к столу.

— Мы же придём с купиной и выгоним тебя из дома. Тебе нравится там жить? Тебе нравится, что домовых не считают убийцами? Я думал мы вчера это обсудили. Говори нам.

— Стрелка завтра в шесть утра. Под мостом.

— Стрелка? Кто с кем?

— Между домовыми, которые считают, что нужно заявить о себе и изменить порядок вещей и адекватными домовыми, которые хотят остановить это безумие.

— И сколько на сколько? — спросил Антон.

— Я не знаю. С их стороны может быть и пять, и сто домовых. Кто знает кого там и как агитируют.

— А с нашей стороны?

— С нашей?…С моей стороны, ну, где-то двадцать-двадцать пять.

— Считай двадцать два - двадцать семь.

— Двадцать три - двадцать восемь, — поправила Алёна.

— Слушайте, я понимаю, что вы хотите помочь, но о каком вкладе с вашей стороны идёт речь? Вы будете сражаться на нашей стороне? Не по понятиям это, людей брать. Вы выше в три раза. Распинаете нас.

— Не по понятиям? — удивился Антон. — А людей убивать по понятиям? Как вы будете решать вопрос, без представителей одной из сторон? Вот это не по понятиям.

После недолгих раздумий домовой громко вздохнул и ответил:

— Вы хотя бы можете не высовываться до определённого момента? Если мы сможем обойтись без вас и решить этот вопрос, зачем вам встревать и ухудшать ситуацию?

Павел посмотрел на Антона и тот прочитал в его глазах «он прав».

— Хорошо, наш маленький друг, будь по-твоему, — Антон ударил по столу, словно судья молоточком правосудия.

— И не называй меня маленьким. И другом, — домовой сбросил вызов.

— Завтра в шесть утра, значит, — подытожила Алёна. — И мы не встреваем? Вы сказали правду домовому?

— Начнём с наблюдения, — ответил Павел. — Дальше? По ситуации.

— Я конечно сейчас наверняка глупость спрошу, но у вас нет никакого протокола или плана действий на такой случай? Вы ж полтора года этим занимаетесь.

Антон заёрзал по стулу. Критикуют его детище и его ведение работы.

— Мы знаем, как их изгонять, и мы импровизируем, — начал он. — У нас нет босса которому надо отчитываться, от того и нет бумажной волокиты, отчетиков и протоколов.

Алёна боялась спрашивать дальше, но хотела помочь парням.

— Ага, отчетиков тоже нет. А вы в курсе, что, открыв агентство в ваши обязанности входит ведение отчетиков. Оригиналы договоров, чеки - это минимум.

— Это где такое написано? — спросил Павел.

— В законе.

Алёна покрутилось вокруг собственной оси, затем развела руками.

— У вас должны быть шкафы, забитые папками с документами. Каждая папка должна быть подписана и хранится три года. К вам же приходила налоговая? Вы подавали декларацию?

Антон посмотрела на Павла. Павел посмотрел на Антона.

— Вы издеваетесь?

Алёна выдохнула, приложила ладони к щекам и больше походила на картину «крик» чем на молодую женщину.

Она не стала ничего говорить, прошла к дивану и села на него, словно плечи её отяжелели. Парни ждали, когда она заговорит и доброго тона не ждали. Но Алёна рассмеялась, прежде чем из неё вышли слова.

— Вы просто «открыли» агентство. А дальше не парились. Что там с декларациями, какая разница. Ох, парни, вам нужен был адвокат ещё полтора года назад, но лучше поздно, чем никогда.

— Мы здесь людям помогаем, а не папки заполняем, — твердо ответил Антон. — и знаешь что, не мешай нам делать свою работу. К нам в любой момент может прийти клиент. Освободи диван пожалуйста. У тебя своя работа на которой тебя ждут.

Алёна смотрела на Антона, как ястреб на добычу. Многое хотелось ей сказать. Однако знала и была достаточно мудра чтобы понимать - иногда эмоции лучше не слушать. Она встала с дивана и перед тем как покинуть офис, добавила:

— Завтра полшестого. И боже мой! Подпишите чертово соглашение с адвокатом.

Дверь захлопнулась.

Антон, легкомысленно улыбаясь, бросил в сторону Павла:

— Женщины.

Но друг его был мрачнее тучи перед ливнем. Он начал ходит по кабинету, словно ждёт результатов анализов.

— Ты знал про декларации?

— Я так и не понял, что за декларации.

— Налоговые! — крикнул Павел, — тебе по буквам повторить?!

Антон поднял руки, будто на него навели пистолет.

— Успокойся. Ты мне тоже ничего не сказал.

— Я был под впечатлением, что у тебя всё под контролем.

— Мы делим заработок пятьдесят на пятьдесят. Ты думаешь я налоги за нас двоих из своего кармана плачу?

Павел остановился посреди комнаты.

— Я не про платежи. Мы берем в основном наличкой. Ты никогда не задумывался почему?

— Я не идиот. Так мы уходим от налогов.

Павел выдохнул из легких весь возможный кислород от недовольства.

— Только декларация всё равно должна заполняться! Ты же регистрировал нас как индивидуальных предпринимателей. Ты документы подавал. Ты придумал это агентство. Ты ведешь эту часть работы!

Антон пожал плечами.

— Мы никогда это не обсуждали.

— Так же, как и Анну, но о ней ты думаешь, в отличии от декларации. Было бы здорово, если бы ты думал о работе хотя бы в половину от того, сколько ты думаешь о ней.

Антон покраснел и крикнул:

— Извини что я думаю о своей мертвой жене, больше чем о бумажках! И не надо мне рассказывать про «мою часть» работы. Мы делим деньги фифти-фифти. Бумаги тоже фифти-фифти!

Оба были готовы спорить, кричать друг на друга и оба это понимали. Это же их и остановило. Они не могли избавиться от внутреннего недовольства. У них было разное отношение к работе и как она должна влиять на личную жизнь. Если Антон считает личную трагедию, частью работы, то Павел оставлял эмоции дома в шкафу. Если вообще ему приходилось их складывать куда-то. По мнению Антона, они могли поместиться на тумбочку в коридоре, рядом с ключами и пиалой для монет.

— Одно в нашей жизни стало ясным, — сдаваясь сказал Павел.

Антон потянулся за соглашением, которое оставил Третьяков.

#

В коридоре центрального районного суда становилось всё душнее и душнее. Кондиционер боролся изо всех сил, но был обречен на поражение. Место больше напоминало длинный автобус в час пик. Казалось люди грели воздух не только теплом собственного тело, но ещё и недовольными лицами. Третьяков смотрел на кондиционер, в надежде что его пристальный взгляд усилит его работу, а также считал сколько капель уже скатилось с его лба. Восемь. Он насчитал восемь.

— Пенсионный фонд против Борисовой Анны Алексеевны, — прокричал секретарь суда.

Третьяков оторвал взгляд от кондиционера, посмотрел на потолок, мельком, но успел произнести: «Спасибо, боже», хотя сам был не особо верующим и подбежал к Борисовой Анне Алексеевне. Пенсионерке, восьмидесяти лет с седыми волосами в пучок, плотного телосложения и уставшим от жизни лицом.

— Мне горбатится? — прошептала она своему адвокату.

— Да, — ответил Третьяков.

— Ой, деточки, дайте пройти, ногам тяжело, спине ещё тяжелее, — запричитала она ссутулившись.

За ними в зал заседания, помимо секретаря, прошла молодая девушка в деловом костюме и с папочкой в руках. Позже, когда судья попросил представится сторонам, стало ясно, что это представитель пенсионного фонда.

Судья, как и многие в этой стране находящиеся на стороне и под защитой государства, была женщиной. Рыжие волосы, сорок с лихвой лет. Работа ей нравилась, но сегодня она чувствовала себя особенно уставшей. Вероятно, дело было в жаре. Кондиционер в зале спасал, но запах который он за собой приносил, ей не нравился. Начинала болеть голова.

После небольшой вступительной речи, судья дал слово истцу - пенсионному фонду, затем ответчику, Борисовой Анна Алексеевне. За неё говорил наш адвокат.

— Да, Анна Алексеевна получала пенсионную надбавку за преподавательскую деятельность в сельской местности. Да, может быть она последние три года не работала преподавателем и не жила в сельской местности.

— Может или точно? — перебил судья.

— Точно, — улыбнулся Третьяков, — Но! Вы не можете винить пенсионера, ветерана труда, за то, что она не разобралась во всей этой бюрократической системе. Она не ведёт журнала, где написано за что приходит каждая копейка. И сумма, которую теперь она должна? Откуда её выплачивать? Из пенсии? Ветеран труда отдаёт часть пенсии пенсионному фонду? Хороший заголовок для газет.

Заседание закончилось через пять минут и решение, принятое по делу, продлило серию побед Третьякова. Они с бабушкой вышли на улицу.

— Спасибо, внучок.

Анна Алексеевна выпрямилась и говорила бодрее.

— Ты придешь сегодня вечером на ужин?

— Если только поздно вечером.

Они спускались по лестничной площадке у здания суда.

— Агентство по борьбе с нечистой силой хочет, чтобы я их представлял и насколько я понял, у них проблемы с налоговой.

— Мне Лариса рассказывала про них. Домового прогнали у неё. Вроде хорошие ребята.

— Ну насчет домового я не знаю, но с такими людьми поработать мне интересно.

Третьяков с бабушкой остановился у парковки. Он сощурился и посмотрел в даль.

— Только не говори, что ты приехала на бмв, которую я тебе купил.

— Я что, на автобусе должна ехать? — с искренним удивлением спросила бабушка.

— Да! Ты же горбилась для того, чтобы казаться беспомощной и бедной!

— Кстати насчет денег, сколько я тебе должна?

Третьяков опустил плечи и протёр лоб.

— Я даже не знаю сколько за такие дела берут. Я такими делами давно не занимался. Да и денег я не возьму.

— Ой брось ты, — бабушка достала кошелек и вынула оттуда несколько тысяч. — Бери!

Третьяков не стал спорить и взял деньги. Тем более, что сумма была намного меньше его ставки. Бабушка об этом разумеется не знала.

Они попрощались, Денис сел в свою машину. Тоже бмв. И тут же приступил к работе, позвонив в налоговую.

— Оля, привет, у меня клиенты забыли оплатить налоги за прошлый год. Можем подъехать?

— Забыли или поняли, что уклонится не получиться? — послышался молодой женский голос из трубки.

— Скорее, поленились разбираться и замели под ковёр. Агентство по борьбе с нечистой силой. Ты должна была их заметить, особенно с таким названием.

— Подожди…сейчас…а, да, у них проверка назначена в сентябре. Как бы планировалось нервы им потрепать изрядно.

— Хоть и не хочется лишать тебя подобного удовольствия, может сделаешь исключение ради меня?

Оля вздохнула. Ей очень сильно нравилось мыть кости и «выбивать ковры». Это качество досталось от матери. Было ли это заложено в днк или создано травмами детства - не имело значение в профессии.

— У меня окно с двух до трёх. Вы приезжаете, слушаете и делаете в точности, как я говорю. Договорились?

Мы все знаем, как выглядят мосты. Этот воздвигнут был не над рекой, а над железной дорогой и деревянными домами. Он избавлял от необходимости опускаться к этим домам и к этой железной дороги, а потом снова подниматься к домам высоким и панельным. Этот мост пытался скрыть аграрный кусочек города. Главное не смотреть вниз, если боишься высоты или не хочешь ностальгировать о бабушках и дачах.

Также, под этим мостом было несколько угловых мест, в которых можно спрятаться бездомным от жары и там же выпивать, не оглядываясь по сторонам в поисках полиции. Хотя обычно те, кто там сидят, не оглядываются по сторонам в поисках «ментов».

Рядом с одним таким угловым местом, где мост занимал весь пейзаж, а деревянных домов, почти не было видно, стояла машина. Хендай Солярис. Антон сидел за рулём, Павел рядом. А на заднем сиденье расположилась Алёна. Она пила кофе и делала вид будто он помогает не хотеть спать. Антон же с Павлом, желание хотеть спать не скрывали.

— Надеюсь это бесплатное дело стоит того, — выплеснул Антон, словно недовольство всего мира сконцентрировалось в нём.

— Это вряд ли, — ответил Павел и Алёна поняла, что недовольство всего мира они поделили на двоих.

— Если ни один младенец больше не умрет, это будет стоить того? — спросила Алёна в упрёк.

Павел протёр глаза.

— Туше.

Антон кивнул в подтверждение.

— Что с вами сегодня? — Алёна не могла привыкнуть к мрачности в машине в это летнее прохладное раннее утро.

— Мы удостоились тепленького приема вчера в налоговой, — ответил Антон, словно Алёна в этом виновата.

— Денис быстро работает, я смотрю. И как всё прошло?

Павел повернулся к ней и сцедил зубы.

— Мы узнали сколько мы должны налоговой и оказалось это больше чем мы предполагали. Наши соглашение не бились с той суммой, которую мы были должны, а значит каким-то образом, — он быстро посмотрел на Антона и потом снова переключился на Алёну. — Деньги от клиентов попали на наш банковский счёт без соглашения. Нам пришлось идти в банк и распечатывать все платежи, потом находить нестыковки, вспоминать клиентов, обзванивать их, заключать с ними соглашение задним числом, а с теми, с кем не получилось договориться, пришлось самим подпи…

Антон резко ударил Павла по плечу и громко перебил:

— И пришлось их убеждать, ещё сильнее.

— Да, убеждать ещё сильнее. И деньги пришлось искать. Ночка была отличная!

Павел сел обратно на место и скрестил руки на груди, как недовольный подарком ребёнок.

— Этого всего можно было избежать, если бы… — начала Алёна.

— Я знаю, — также недовольно ответил Павел.

Алёна заметила, как Антон тоже скрестил руки на груди и добавила:

— Посмотрите на это с другой стороны, вы оба наконец-то не спорите и находитесь на одной странице. Это дорогого стоит. Словно планеты в небе встали в ряд.

— Скорее солнце и луна, создавая затмение, — отметил Антон.

Алёна рассмеялась, но парни не дрогнули. Это слегка поумерило её пыл и заставило выпить ещё кофе, а потом смотреть в окно и ждать, и ждать, и ждать, пока что-то в этом дальнем пейзаже под мостом, не изменится. Хватило десяти минут полной тишины. Под мостом что-то намечалось.

Мусор, который там валялся: пустые пакеты от чипсов, бутылки из-под пива, бычки – все они каким-то образом стали двигаться, очищая площадку. Ветра на улице не было, но весь это мусор вёл себя так, будто скоро начнется ураган. Всего через минуту он разлетелся в разные стороны в аккуратные кучи рядом с кустами.

Хендай Солярис стоял приблизительно в двадцати метрах от места стрелки домовых, часть машины скрывалась за высокими кустами. Полчаса назад, когда они только припарковались, Павел сходил до места под мостом и убедился, что машина не спугнёт домовых. Её конечно было видно, но разглядеть кого-то в ней было тяжело. А когда Павел присел до роста среднестатистического домового, убедился в этом вдвойне.

Итак, место было расчищено. Послышались голоса. Парни опустили окна, чтобы лучше слышать. Под мостом никого не было видно, однако голоса шли именно оттуда.

— Наши требования просты, мы забираем вашего главного подстрекатели к убийствам, забываем об этом недоразумении и идём по домам. Обратно к людям! С которыми мы живём вместе! Не терпим их, а живём. Не планируем восстания с ними по соседству. Живём! — домовой, которого не было видно, говорил, как лидер. Громким, приказным тоном.

— «Главный подстрекатель к убийствам». Что мне сделать? Выдать самого себя? — с левой стороны послышался смех с десятка домовых. — Это не решение. Мы сюда не сдаваться пришли. Если у вас нет компромисса, который вы можете предложить, боюсь без крови мы не обойдемся.

— А убивать людей - это решение? К какому компромиссу мы должны прийти?

— Если вы не с нами, не стойте на пути.

— На пути к чему? К развязыванию войны против людей?

— Это не война. Скорее операция. Мы должны показать людям, что нас стоит уважать, как уважали раньше. Посмотри до чего мы докатились. Нас выгоняют из собственного дома, нас боятся!

Один домовой, который стоял на правой стороне, позади всей этой невидимой толпы, отошёл ещё назад, судя по тому как под его ногами началась мяться трава. Вскоре из этой травы появилась металлическая труба. Она летала в полуметре над землей, пока не оказалась в том месте где изначально стоял домовой.

Разговор продолжался. Лидер правых обратился к толпе впереди себя.

— И за этим домовым вы собираетесь идти? За тем кто не видит, как его дела только ухудшают ситуацию! Мы существуем! Мы живем! Это всё благодаря союзу с людьми, которым был установлен тысячи лет назад. Прошу вас, одумайтесь!

— Мы уже одумались!

Что происходило дальше, было невозможно определить. Домовые что-то делали, но не разговаривали между собой.

— Что происходить? — спросил Павел.

Антон пожал плечами.

— Они толкаются? — заметила Алёна.

— Еще раз до меня дотронешься!

Блеснуло лезвие. Пронзительный крик домового пустил мурашки по спине сидящих в Хендай Солярис. Эхо этого крика билось о холодный бетон моста.

Похоже, что домовой упал. Правая сторона домовых осталась без лидера. Тот самый домовой с металлической трубой взмыл её вверх и направилась к левым.

— В атаку!

Крикнул кто-то из правых, а потом стало ясно — кровь домовых не имеет свойство быть невидимой. Она окрасила бетонный пол, ознаменован начало битвы.

Крики и топот доносились с обеих сторон. Кровь также хлестала со всех.

— А если наши проиграют? — спросил Павел, смотря на Антона.

Тот слегка улыбнулся.

— У нас был тяжелый день. Так и хочется выпустить весь пар. И этих «наших спасти».

— Да, да, спасти наших, — холодно добавил Павел. — Пойдем спасём наших.

— Вы что собираетесь… — начала Алёна, но парни открыли двери, вышли из машины и побежали под мост.

Они залетели с ног. Как футболисты, которые бьют штрафной. По началу они пинали в левую сторону, но потом, в кураже, потеряли ориентацию. Сторона не имела значение.

— Какого черта! — кричал один домовой.

— Это еще кто?! — кричал другой.

— Ноги, аккуратней! — кричал третий.

Алёна смотрела как парни месят ногами по воздуху.

В один момент та злосчастная металлическая труба чуть не прилетела в спину Антона, но Павел, успел ударить домового ногой как в той сцене фильма «300 спартанцев» (как Леонид переговорщика).

Признаться, даже Алёне захотелось принять участие. Похоже, эта стрелка, имела для парней терапевтический эффект. Но она девушка, к тому же в юбке. Может, в следующих раз…

Неизвестно, сколько бы длилась эта стрелка не будь там парней с самым эффектным оружием против домовых: метровыми мышечными палками с невероятной мобильностью и силой удара.

Стрелка закончилась через считанные минуты. Все домовые лежали на земле и потеряли свою невидимость. Теперь это место походило на ночлег бездомных бородатых карликов.

— Где их лидер, этих левых? — Антон крутил головой вокруг.

Один из домовых чуть приподнялся и закряхтел:

— Вон он, с разбитой головой, в луже крови.

Все взгляды устремились туда.

Умиротворенное лицо домового устремилось к небу. Он не дышал.

— Это мы его так? — испугался Павел.

— Ногой? — Антон не верил, — наши ноги конечно классные и так далее, но там я смотрю вмятина у него и щель.

За их спиной послышался скрежет металла по бетону.

— Это я.

Парни обернулись.

Тот самый домовой, что и сказал им о стрелке, поднимался, опираясь на металлическую трубу.

— Один хороший удар. Всё, чего требовалось от меня.

Домовой насладился восторженными, хоть и уставшими взглядами. Кто-то улыбался. Кто-то грустил. Не каждый день убивают домового. Даже такого паршивого как этот. И всё же: убивать свой вид им было тошно. Избегали они этого как могли. Сотни лет могли пройти между убийством всего лишь одного домового. Оставалась надеяться, что следующую сотню лет они продержатся. Это их отличало от людей и за это они их слегка недолюбливали, хоть и жили бок о бок и помогали, когда требовалось.

Лидер правых домовых попытался встать закрывая рану от ножа на животе. Его подхватили домовые с обеих сторон.

— Братья мои. Больше нет нужды сражаться, — говорил он из последних сил. — Пусть все разногласия останутся, с тем, кто лежит на земле. С тем, кто это начал.

Домовые закивали, за «дакали», и теперь было сложно отличить кто на чьей стороне был еще пять минут назад. Полны энтузиаста были все без исключения.

— Может, вам скорую? — спросил незаметно для всех, подошедшая Алёна. Она пыталась делать вид, что ничего из увиденного её не удивляет.

— Я буду в порядке, — ответил лидер правых. — Мы домовые из такого теста сделаны, впрочем…поспать не помешает.

Он, вместе с теми домовыми что его держали - “испарился”. Только кряхтение и шарканье ног выдавало его существование. Вскоре и их не было слышно.

Один за другим домовые исчезали, покидали мост. По очереди, как по команде. Так и было, пока один, последний домовой всё стоял и стоял не сводя своих черных глаз с Антона.

— Я тебя сильно ударил? — спросил Антон, пытаясь пошутить и ощущая неловкость от такого внимания.

— Смотря как посмотреть, — серьезно ответил тот. — Ты ж, сука, жил на Пролетарской полтора года назад?

Антон побледнел. Этот пристальный взгляд обрёл самый пугающий и одновременно облегчающий смысл.

— Ты жил у меня? — с надеждой спросил Антон.

Домовой не стал отвечать. Он исчез. А через мгновение Антон почувствовал боль в паху, упал на колени, почувствовал как его схватили за волосы одной рукой, а другой стали бить по лицу.

Он помнил, как она лежала на ковре посреди зала, в темноте. А когда он включил свет и наконец поверил в произошедшее, его бледная Анна умиротворенно лежала, смотря в потолок. Будто ждала, когда её положат в гроб. Они разговаривали друг с другом совсем недавно. Час назад. Анна купила замороженную курицу и позвонила Антону, поднимаясь по лестнице в подъезде.

— Я купила курицу, будем сегодня её есть? я положу на стол размораживаться?

— Аня, так у нас же есть курица в морозилке. Ты забыла?

— Нет, подожди. У нас нет там курицы. Мы её съели!

— Когда? — спросил Антон

— Ну помнишь, мы хотели, как в КФС её пожарить, а потом я прочитала сколько там масла и теста.

— Да, я помню, и мы из-за этого её и не сделали.

Анна зашла в квартиру, скинула босоножки и подошла к холодильнику.

— Сейчас ты будешь извиняться. Мы её сделали, только не как в КФС.

Антон ничего не ответил, он ждал пока Анна заглянет в морозилку и убедиться в правоте своего мужа. Но та всё молчала.

— Аня? Ты тут?

— Антон, у нас в морозилке оказывается две курицы… На самом деле это хорошо. Не нужно гадать, думать…Две курицы в морозилке, и моя в пакете, что будет на столе размораживаться. Сам бог велел нам сегодня курицу эту съесть.

— А то придётся открывать своё КФС, чтобы отбить деньги на этих курицах.

Анна рассмеялась. Положила курицу в пакете на стол.

— Ты когда будешь дома?

— Где-то через час. Может раньше.

— А как прошла твоя вторая неделя в офисе? Ты там останешься? Могу ли я тебя называть белым воротничком?

— Ты можешь называть меня, как угодно.

Анна не могла удержаться и широко улыбалась, слушая теплый голос мужа.

— Но мне кажется да, я останусь, — добавил Антон.

Анна уперлась правой рукой в пояс.

— Осталось мне работу найти нормальную. Наконец заживём.

— Кто мне тогда будет куриц готовить?

Анна рассмеялась.

— Хватит с этими курицами, — наконец проговорила она. — Давай домой. Я тебя жду.

#

— Ты чёртов кусок дерьма! Ты всё разрушил! У нас всё было! Идилия! Ты, Аня, Я! Я мог смотреть как вы воспитываете детей, как у вас получается настоящая семья! И что ты решил с этим сделать! Ты убил её! — домовой кричал в объятиях Павла, пытался вырваться. Он был красный, злой и крутил ножками.

— Ты с ума сошёл! — крикнул Антон, не менее красный. Его пах жгло больше, чем внутренности живота от недоумения и тревоги. — Что ты говоришь? Я её не убивал!

Домовой заорал на всю улицу, истошным, безнадежным криком. Отдал ему свои последние силы и повис в руках Павла.

— Там была шутка с курицами, я её особо не понял, — тихо бубнил домовой. — Аня пошла переодеваться. Курица таяла на столе, в большой тарелке. Заиграл телевизор, Аня переключала каналы. Иногда что-то говорила себе под нос или смеялась над передачей. Я был рядом. Последнии минуты… Затем мы услышали как в дверь вставили ключ, повернули один раз. Это был ты, — он посмотрел на Антона красными глазами. — Ты прошёл в гостиную, даже не разулся. Выглядел как обычно. Я ничего не понял. Не заподозрил. Но Анна на тебя так смотрела… сначала с теплотой, с трепетом, с удовольствием, но с каждой секундой её радость угасала всё больше и больше. Пока не сменилась окончательно на страх, подозрение, тревогу. Ты схватил её. Потащил по ковру. Она отбивалась, пыталась столкнуть с себя, когда ты сел на неё. Впился ей в шею. Она завопила. Больше от шока, нежели боли. Ты пил её кровь. Рот весь красный. Аня била по тебе кулаками, но руки вскоре опустились. Я видел слезы на её бледных щеках. Это было…я никогда не забуду, — домовой опустил голову. — Примерно тогда я и убежал. Не мог больше смотреть.

Павел с Алёной смотрели на Антона и ждали его реакции. Они думали он начнёт оправдываться, защищать себя. Антон подошел к домовому, который висел у Павла в руках и посмотрел ему в глаза.

— Убежал? — начал он недовольно. — Ты что прости? Ты смотрел, как её убивают и ты…убежал? Ты мог…

— Я всего лишь домовой.

Антон замотал головой словно, вытряхивал боль вызванную каждым словом домового.

— Ты… — он ходил из стороны в стороны, — ты…ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ!!! — он понимал, что не может сдержать себя, гнев бил ключом, ему нужен был выход, — ААААА!!! ТЫ МОГ ЕЁ СПАСТИ!

Алёна спросила:

— Так он говорит, что это был ты? Это был не ты?

— НУ КОНЕЧНО НЕ Я!!!

Алёна сделала шаг назад.

— НУ КОНЕЧНО НЕ Я. КАК ЭТО МОГ БЫТЬ Я?! Я ПРИШЕЛ, ОНА УЖЕ ЛЕЖАЛА! Я ЕГО УПУСТИЛ. МЫ ДОЛЖНО БЫТЬ РАЗМИНУЛИСЬ. Я НЕ ЗНАЮ.

— Я видел, что это был ты! — крикнул домовой, чувствуя как силы возвращаются.

— НУ значит, — Антон опустил плечи и говорил, словно объясняет что-то очень очевидное маленькому ребенку. — Это был кто-то похожий на меня. Я всегда думал, что это был монстр. Он пил кровь, почему бы и обличие моё не принять. Он же как-то прошёл в гостиную.

— А дверь как он открыл?

— Я НЕ ЗНАЮ!!! ОН ЗНАЛ, КАК Я ВЫГЛЯЖУ, ГДЕ ЖИВУ! Я УВЕРЕН, ОН НАШЕЛ СПОСОБ ВЗЯТЬ КЛЮЧ!!!

— Антон, может тебе присесть? — спросил Павел.

— Я ПОРЯДКЕ!

— Ага, но может всё таки присядешь?

Антон подошёл к Павлу и выхватил домового из его рук. Поднял его вверх, чтобы их глаза были на одном уровне и сказал:

— Если бы ты остался в квартире, то увидел бы меня, когда я пришёл. Увидел ужас на моём лице и понял бы: не моих рук это дело. Я искал тебя. Хотел получить эту информацию, что ты забрал с собой. Понимаешь? Ты думаешь, что я предал её? Посмотри ещё раз на вещи. Посмотри на себя.

#

Следующие несколько недель «агентство по борьбе с нечистой силой» было закрыто. Технически никакой вывески о том, что они не работают не было. Но если на третий этаж и поднимался клиент, ничего кроме извинений и разворота он не получал. Иногда эти извинений были грубыми иногда спокойными, однако никогда не были искренними. Первые дни Павел пытался вести работу в обычном режиме и с каждым днём становилось труднее. Антон абсолютно не слушал клиентов. Не хотел ездить на простое изгнание привидений или домового, и по началу Павел ездил сам. Ему это быстро, надоело и он решил дать Антону время разобраться “с самым важным делом его жизни”. По мнению того же Антона. Денег с дела про кенотафы хватит еще на несколько месяцев, поэтому торопится было некуда.

Поначалу Павел пытался помочь другу и вести дело об убийце Анны вместе. Но с каждым днём становилось яснее, что Антон желает остаться один. Все умозаключения тот делал в уме и не делился.

Тогда Павел оставил Антона одного в кабинете и устроил себе двухнедельный отпуск.

Когда он устал от дивана, телевизора и домашней стряпни, настало время наведаться в офис. Он подъехал вечером, примерно в восемь часов, прекрасно понимая, что Антон наверняка там. К собственному удивлению, помимо него, там еще сидел на стуле для клиентов - Денис Третьяков. Тот самый адвокат, что помог с налогами.

— Вас мучает домовой? — спросил Павел, зайдя в офис.

Третьяков повернулся на стуле полубоком, а Антон даже не поднял голову, зарывшись в какие-то документы, тщательно перебирая пальцами каждый. На столе был полный хаос из бумаг и пустых пачек красных дошираков.

— Я не клиент. Он - клиент, — Третьяков кивнул головой в сторону Антона. — И хочет он многого. Я даже не уверен, что это по моей части.

— Хотелось бы знать… — начал Павел.

— Мы почти у цели! — воскликнул Антон и поднял голову. — Паша, мы почти у цели!

— Я весь во внимании.

— В этом деле не хватало детали, которую домовой так любезно предоставил. Я всё время думал об убийце. О том, почему он выбрал Анну. И где он сейчас. Почему подобных дел больше нет. Не каждый день кто-то врывается в квартиру и выпивает кровь молодой девушки.

— И что за деталь дал нам домовой?

— Подобных дел нет по одной причине! Угадаешь?

Павел пожал плечами и подошёл поближе.

— Не томи.

— Потому что они есть.

— Если будешь говорить загадками…

— Они есть, но они закрыты. Дела закрыты! Я искал не там! Закрытое дело не привлекает внимание прессы, в отличии от моего.

— Но почему они закрыты?

— Потому что виновник пойман. По их мнению.

— Виновник, в данном случае…муж?

—Если, как говорит домовой, это существо превращается во вторую половинку…

Третьяков улыбнулся и сказал:

— У нас что, четырнадцатое февраля?

— В мужа тогда, — быстро поправил себя Антон, не желая спорить с адвокатом. — То и уходит он после убийства в облике мужа.

— И соседи его замечают. Дают показания, — сказал Павел.

Антон ударил по столу кулаком.

— Мужа арестовывают. Дело закрывают.

— Но тебе повезло. Тебя…то есть его, никто не увидел. Этому существу не повезло. Он наверняка рассчитывал на глазастых соседей.

— Серийный убийца с идеальной маскировкой. Никто его не ищет, потому что дела закрыты.

— Хорошо, — сказал Павел и осмотрел стол, заваленный бумагой. — Как много подобных закрытых дел?

— Слишком много, — вступил Третьяков. — Если объезжать каждого мужа сидящего за убийство жены и допрашивать их, потребуются месяцы плотной работы. С утра до вечера ездить в СИЗО, в колонии, в тюрьмы, — он говорил это обоим, но больше смотрел на Антона.

— Нам не нужны все, — начал защищаться Антон. — Только те, кто считают себя невиновными.

— Считают, и действительно невиновны - это разные вещи. Одних будут сотни, других единицы.

— Если дело в деньгах…я заплачу сколько нужно.

Третьяков вздохнул.

— Я знаю. Но мне нужно видеть, что вы понимаете сколько работы предстоит. Даже если мы отсеем часть людей.

— А что нам даст допрос этих людей? — спросил Павел.

— Последовательность, привычки убийцы. Если мы действительно ищем серийника, у него должен быть почерк.

— И это твой план, до которого ты додумался за две недели? Кататься по тюрьмам? Подход какой-то… — Павел взял паузу, чтобы додумать мысль. — Словно количеством, а не качеством.

Антон расстроенно кивнул, будто его поймали на неудавшемся розыгрыше.

— Это всё, до чего я смог додуматься. Мы всё ещё ищем иголку в стоге сена, к сожалению.

— Что ж, удачи.

— Но мне нужна твоя помощь. Это слишком много тюрем, чтобы объезжать одному.

— Если бы ты только позволил мне тоже думать над поиском этого существа, а не закрылся.

Ответа не последовало, и Павел сдался.

— Он убил Анну. Конечно, я помогу.

— Отлично. Ты поедешь с Алёной.

Павел смеялся, пока не понял, что это не шутка.

— Что?

— Тебя так просто не пустят в тюрьму или в колонию, или в Сизо, — ответил Третьяков. — Нужно присутствие адвоката или следователя.

— Поэтому я поеду с адвокатом, — сказал Антон. — А ты со следователем. Такое путешествие по региону. Только вы вдвоём.

Павел никак не отреагировал на намёк.

— А Алёна в курсе?

— К моему удивлению, даже не пришлось уговаривать.

#

Павел собрал небольшой портфель, положил туда провизию на первое время, футболки, носки и трусы на несколько дней. На часах почти семь утра, он спустился вниз и ждал Алёну на лавочке у подъезда своего дома. Погода была приятной. Дул небольшой прохладный ветер, а день приносил с собой солнце, что будет палить не больше 25 градусов.

Из-за края дома показалась черная субару. Павел улыбнулся и не мог понять из-за чего: от того, что эту машину водить двадцати семи летняя девушка или он просто рад её видеть.

Субару сбавила ход и медленно подобралась к месту напротив лавочки.

Павел сел на переднее сиденье справа.

— Привет.

— Привет.

Машина тронулась.

Алёна была одета по-деловому. Черная юбка, белая рубашка, черный пиджак. Волосы распущены и лежали на прямой спине. Обе руки держали руль, глаза чуть щурились, будто выискивая бабку, которую нужно было объехать, а не сбить.

Когда они выехали из двора, Алёна чуть расслабилась. Когда они выехали из города, то она расслабилась совсем.

— Сколько нам сегодня зэков нужно допросить? — заговорил Павел.

— Если трасса будет пустая, то шесть должны успеть. Но хотя бы четыре. Завтра ещё пять, и послезавтра шесть. Там удобно, что в одной тюрьме собрались все шесть. До неё и ехать дальше всего, но там всех покемонов и соберём.

Павел посмотрел на Алёну, та улыбалась.

— С каких пор ты начала шутить?

— Я всегда шучу.

— Впервые при мне.

— Ты видишь меня всегда на работе или в работе. Там я не шучу. Мне, в отличие от вас, не плевать на репутацию.

Хоть слова и были строгие, говорила она их так легко, что Павла они не задели.

— А сейчас ты не на работе?

— У меня отпуск.

Павел выпрямился еще сильнее и повернулся телом к Алёне.

— А ты всегда в отпуске встреваешь во всякие авантюры? Я не могу понять, почему ты согласилась на это.

— Я как бы, если так можно сказать, ищу себя. Вы со своими домовыми и гостиницами, заставили меня сомневаться в моей работе.

— Как домовые и гостиницы заставляют тебя сомневаться в поимке людей?

— Я не ловлю людей, — улыбнулась Алёна. — Я их разыскиваю…И следователи делают не только это.

Павел молчал дальше.

— Хорошо, — продолжила она, — вот скажи мне, когда ты впервые узнал про домовых, ты не думал о том, почему никто в них не верит?

Павел устроился в сиденье поудобнее и смотрел на дорогу впереди него, отвечая с интересом и живо.

— Думал. И пришёл к такому выводу, что домовые эволюционируют намного быстрее людей. Если ты посмотришь на культуры разных народов, то чем дальше мы уходим от современности, тем больше видим, как сверхъестественное воспринимается чем-то обыденным. Домовые в каждом доме жили в идиллии с людьми, они оберегали жилище, а люди уважали подобную заботу и подкармливали их. Подобное можно найти не только с домовыми. Похоронные ритуалы служили одновременно успокоением для живых и для тех, кого хоронят. Люди верили, что в случае несоблюдения ритуалов, душа заблудится на земле, скитаясь по ней вечно. И привидение давали людям знать. Опрокидывали столовые приборы, хлопали дверями по ночам, показывали себя. Но шли столетия. Природа брала своё. Она посчитала нужным изменить домовых, призраков, прочих существ. Она дала им скрытность. И смотря на современный мир, я её понимаю. Домовые не смогли бы ужиться с людьми. Люди не уважают домовых. Люди отвернулись от веры. Они не любят то, чего не могут понять. Мир созданный нашим обществом не способен принимать сверхъестественное. Мы общество науки.

— Я вижу, что ты долго над этим думал, — ответила Алёна, осознавая, что Павел умнее, чем она представляла.

— Я не Антон, — выдохнул он. — У меня не было такой сильной мотивации, как у него. Мне нужны были ответа. Я должен был понять. И когда я понял, что объяснений, которые мне нужны, в книжках я не встречу, пришлось думать самому.

— Ты хотел знать с чем имеешь дело?

— Да, — Павел кивнул. — Мне нужен был порядок в голове, структура.

— Но у меня теперь его нет. Ты видишь? — Алена напористо воскликнула. — У меня он был, — сказала она строже. — Но домовые и гостиница её забрали. Теперь мой мир не имеет смысла. И я вижу, на работе, как люди ходят, как ни в чем не бывало, и меня это так бесит, ведь мы знаем про гостиницу, многие слышали про домовых от вас, но они выбрали смех и пренебрежение. И меня бесит, что я такая же была, и бесит вдвойне, что теперь я смотрю на них словно в отражение и мне оно не нравится. Я была такой недалёкой. И меня бесит, что вспоминая те времена, они мне нравились. Я работала спокойно, получала зарплату и всё было в порядке. Мой мир имел порядок. А сейчас, что ж, я просветилась, однако чувствую себя хуже. Как…ежик в тумане! Я не хочу быть ежиком Паш. Я хочу быть собой. Как была. Хочу вернуться в то состояние.

— Невежества?

— Да!

По левой стороне дороги быстро промелькнули машины. Вжих, вжих, вжих.

Алена крепче взялась за руль. Её спина была напряжена.

— Кажется, что хочется всё знать, — говорила она спокойно. — На самом же деле, ничего весёлого в этом нет. Ты должен уметь контролировать эти знания. Иначе они тебя съедят.

— Со временем станет легче, — попытался утешить Павел. — Подожди полгода. А уже через полтора, тебя нечем будет удивить.

Он улыбнулся, и Алёна мельком посмотрела на него. Его утешение сработало.

— Ты теперь-то понял, почему я вам помогаю?

— Да, хочешь стать одной из нас.

Алёна рассмеялась.

— Нет. Вы конечно очень крутые, — напышным голосом сказала она. — Но агентство — это ваше детище. Оно молодое, вам непонятное. Мне в своём тумане надо разобраться.

— Жаль. Но в глубине души я надеюсь, что ты войдешь во вкус. Мне бы не помешал кто-то более постоянный.

— Эм, а что Антон? — тихо спросила Алёна, будто их могут услышать.

Павел посмотрел в боковое окно, на скошенное поле, что простиралось до самого горизонта.

— Если мы отомстим за убийство Анны, я не уверен, что он продолжит заниматься агентством.

— Почему нет?

— Ему еще предстоит пройти через то разочарование, которое он почувствует, когда отомстит и осознает, что это ничего не изменило.

— Ты думаешь, он об этом не догадывается?

— Зная Антона, я думаю он это знает, но не хочет в это верить. По крайней мере, пока у него есть выбор.

#

Если Алёне с Павлом до первого заключенного нужно было проехать несколько часов, то в случае Антона и Дениса Третьякова, первая тюрьма была на окраине города. Они сразу убивали троих зайцев одним посещением. По очереди эти зайцы, убившие своих жен зайчих, садились в комнате для свиданий и были допрошены с ног до головы о том дне, когда и умирала их зайчиха.

Первые два зайца точно были виновны. Денис сказал это еще когда они ехали в машине, но на всякий случай их всё же расспросили. Третий был тем, кто вызывал сомнения. Он выглядел ухоженно, только начинал свой четвертый десяток жизни, работал в хорошей компании и всегда о нём отзывались как о внимательном друге, приятном коллеге, доброжелательном соседом.

Его звали Виталий. Когда он зашёл в комнату для свиданий, Антон без особых усилий мог представить себя в его положении, настолько они были похожи в телосложении и в той молодой энергии, что излучают парни до тридцати лет.

— Добрый день, — начал Денис. Далее он представился сам и представил Антона.

— Виталя.

Антон первый протянул руку и Виталя бросился вперед, быстро пожимая её, словно начал чувствовать вину, что первый не протянул руку.

— Чем могу помочь? — он сел и посмотрел на садящегося Антона.

— Мы хотим поговорить о том дне, когда ты нашел свою жену в своей квартире, мертвую, на ковре.

Виталя опустил плечи, расстроившись.

— А я-то думал, может вы нашли какую-нибудь лазейку, чтобы вытащить меня отсюда, — он взглянул на Дениса.

— Ты сказал, что невиновен, — продолжил Антон. — Значит тот, кто убил твою жену, еще на свободе. Если мы его найдем, ты сможешь выйти.

Антон не стал упоминать, что этот убийца монстр и что таких никто сажать не будет.

— Четыре года как прошло. Этот убийца может уже и по другой статье сидеть. Не сказать, что вы тут чем-то путным занимаетесь.

— Расскажи о том дне. Настолько детально, насколько возможно.

Виталя глубоко вдохнул, откинулся на спинку стула, сложил пальцы в замок, положил руки на железный стол. Его глаза забегали в поисках воспоминаний.

— Мы поговорили по телефону, я ждал такси, на улицу было холодно, минус двадцать где-то. Я положил трубку, когда увидел, что машина подъезжает. Катя сказала, чтобы я приезжал быстрее. Что она меня ждёт. Я сел в машину, мы поехали. Это где тридцать-сорок минут езды. А потом я поднялся домой и увидел её лежащей на ковре в зале. Телевизор был включен. Играло «Поле-чудес». Я теперь ненавижу эту программу. Вместе с Якубовичем. Я вызвал ментов, скорую, — Виталя сделал паузу. — Что-то мало я вам деталей дал. Но я не знаю, рассказывать особо нечего. Все было как обычно. Кроме крови. Её не было.

Глаза Антона заблестели.

— Не было крови? И как отреагировали следователи? Они добавили это в дело?

— Нет. Они назвали меня «больным». Спросили куда я дел кровь, а когда я начал говорить, что не убивал свою жену, они перестали спрашивать и ничего в протокол про кровь не вписали. Не хотели мороки. Вдруг журналисты прознают.

Паззл в голове Антона начал собираться. Следователи сами не хотели связывать дела. Укрывали факты. Халатность? Что-то ещё?

— Расскажи, как тебя поймали, как установили, что это был ты.

— У нас напротив магазин стоял продуктовый, с камерой на входе, вот она и зацепила человека, очень похожего на меня, проходящего мимо в предположительное время смерти Кати. И он шел от дома, а не в сторону его. Время на записи было 18:42. А я позвонил в скорую в 18:52. Менты решили, что это я их так обхитрить решил. Будто я дал свой телефон похожему на меня человеку, в 18:02 он вызвал такси с моего телефона и поехал в нём, обеспечивая мне алиби. Таксист меня особо не запомнил, кроме «спасибо, до свиданья» я ничего не сказал, так что по голосу и лицу меня он не опознал. Так вот, по их версии, этот мой подставной человек ехал в такси с моим телефоном, пока я расправлялся со своей женой. Как дело было сделано, я типо вышел на улицу, дал кругаля, не заметив камеру у продуктового, и в 18:50 снова поднимался на свой этаж. Такая вот, логическая гимнастика. Судья выслушал эту версию, кивнул головой, стукнул молотком и всё. Дело закрыто.

— А ты сам видел эту запись?

Виталя заулыбался.

— Да. И черт возьми, даже я засомневался, что меня там действительно не было. Если вы действительно планируете искать убийцу Кати. Вам нужен кто-то очень похожий на меня. Конечно, запись была черно-белая и расстояние до убийцы была метров десять, но черт возьми…

В общей сложности они провели еще следующие пятнадцать минут в комнате свиданий, заставляя Виталю переживать тот день снова и снова в поисках хоть какой-нибудь зацепки, но усилия становились напраснее и напраснее. Когда Антон понял, что смысл они потеряли еще пять минут назад, он встал, попрощался с заключенным и вместе с Денисом они покинули тюрьму.

Они молча шли к машине, Антон смотрел себя под ноги, что-то вспоминая. Денис не стал его тревожить, он наслаждался отдаленностью от города и смотрел на зеленые деревья неподалеку, за трассой, рядом с которой стоял Хендай Солярис.

— Что странно, — начал Антон, когда они подошли к машине и он открыл переднюю дверь водительского сиденья, — рядом с моим домом тоже продуктовый.

— Во многих жилых кварталах есть продуктовые, — Денис нахмурился, не видя связи.

— Да… — прошептал Антон, — но, чтобы прям, напротив. Также, как у меня, — мысль не только не покидала его, она не давала покоя.

— Что ж, будет над чем подумать в дороге.

— И знаешь что ещё? Он не работал в тот день, когда убили Анну. Неполадки с электричеством…

#

— Я бил её и бил её и бил её. Руки тряслись, покрылись кровью. Но она дышала, когда я уходил. Я точно это помню. — Мужчина был стар, с сединой по всем волосам и уставшими морщинистыми глазами.

— И кто-то пришёл, завершил начатое тобой? — скептично спросил Павел.

Комната свиданий почти не отличалась от той, в который были Антон с Денисом. Темные стены, металлический стол, некомфортные стулья.

— Да! Я в суде им это талдычил и талдычил. А им плевать. Это ж расследовать надо. А у нас расследовать не любят. Лишь бы зарплату получить.

— Неправда, — вставила Алёна. — Мы из кожи вон лезем каждый день. Расследуем.

Дальше мужчина стал препираться с ней. Павел совсем потерял интерес и уже через несколько минут привели другого мужика. Лет сорока, тучного, но со здоровым лицом и даже слегка оптимистичным.

— Это было двенадцать лет назад, — начал он, — не сказать, что я много помню. Как она лежала мертвая — это помню. Что было до этого — смутно.

— Нам бы хоть что-то, — сказал он, теряя надежду с самого начала, — хоть что-то необычное.

— Что-то необычное…, — мужчина задумался, застучал пальцами по столу, — необычное… — ну наверно самое необычное, как легко меня посадили. Как легко появились улики. А точнее свидетели. У нас недалеко от дома стоял магазинчик. Там была продавщица Люда. У нее была дочь Настя. У судя по их показаниям, они меня видели через несколько минут после убийства у них в магазине. Будто я водки купил. Был в плохом настроении. И на мне было несколько капель крови. Бред я вам скажу. Я шёл с работы в этот момент. Совершенно с другой стороны. Жаль не зашел никуда. Никто не смог подтвердить моё нахождение. Сам путь до дома с работы как назло через задний дворы, там никогда людей нет. Не знаю кого Люда с дочкой видели, но точно не меня.

— Тогда зачем им врать? — Алёна положила руки на стол и придвинулась ближе к нему. — Что-то не верится мне в сговор следствия и продавщицы продуктового.

— Я не знаю. Я этим вопросом уже давно не задаюсь. Прошло двенадцать лет.

Больше ничего необычного Павел с Алёной не вытащили из заключенного. Минут через двадцать они были в машине и «ударили по газам». Деревья сменили поле, а поля - деревья.

— Двенадцать лет, — сказал Павел тихо, смотря в окно.

— Что?

Он удивился, что Алена его слушала, сел поприличнее и повернул к ней голову.

— Двенадцать лет - это большой срок. Если этого человека подставил наш убийца, мы говорим о серийном убийце с огромным стажем.

— Мы имеем дело с профессионалом.

— И мы собираемся его остановить? Более того - убить? А еще перед этим как-то перехитрить?

— Он не знает, что мы за ним идём. Это наше преимущество.

Павла это не утешило. Он продолжил смотреть в окно и думно думать. Пока не позвонил Антон.

— Выяснили что-нибудь? — спросил он.

— Может да, а может нет. Не знаю, я в этом деле ничего не понимаю, — Павел недовольно выдохнул.

— У нас есть один подходящий под так скажем «описание». Говорил с женой по телефону за сорок минут до её смерти, затем сел на такси и когда приехал домой она уже была мертва и обескровлена.

— Обескровлена? — воскликнул Павел. — Это не просто подходящий под описание. Это точное попадание. Почему мы о нём не слышали?

— Потому что следователи решили не добавлять этот факт никуда.

— Сволочи, — Павел мельком взглянул на Алёну.

— Ну, не все у нас порядочные, — добавила она тихо.

— Как его поймали? — продолжил Павел.

— Камера на входе продуктового магазина.

— Любопытно…— Павел задумался, словно не говорил по телефону.

— Что?

— Эм, мы допросили одного мужика, который так же возвращался домой с работы, пришел домой, жена уже мертва. А поймали его потому что продавщица местного продуктового, и её дочка сказали, что он заходил к ним за водкой через несколько минут после предположительного убийства.

— Два убийства в разных городах, но тоже время и всегда замешан продуктовый магазин.

— Но тело не было обескровлено.

— Он мог не успеть? Не хотеть в этот раз?

Хоть разговор не был на громкой связи, Алёна все же слышала Антона и его последние слова.

— Не хотел, чтобы это стало коронной фишкой убийства? Кровь слишком легко связать между собой, — начала Алёна. — А вот продуктовые… Я думаю они часть плана. Не сами продуктовые разумеется, а свидетели, камеры. Только подумайте, что может быть лучше для убийцы помимо нераскрытого убийства, которое пылится в шкафу следственного комитета годами? Раскрытое убийство, если отбывает наказание за него не он!

Павел поставил Антона на громкую и тот заговорил.

— Значит, он не только утоляет свою жажду, но еще и обеспечивает себе спокойную охоту за следующей жертвой. Он убивает, затем мелькает перед свидетелями и меняет обличие.

— Он исследует местность. Ищет камеры, ищет места где его в будущем могут опознать.

— Но как тогда тебя не посадили? — спросил Павел.

— Возле моего дома тоже есть продуктовый, но я точно помню что за неделю до смерти Анны продавщица жаловалась на перебои электричества. А в день убийства они вообще были закрыты из-за отсутствия света. Камеры не работали! Мне повезло.

— Если этот убийца действительно существует, и он орудует больше двенадцати лет, думаешь он оставляет хоть что-то везению? — спросила Алёна. — Мы с вами наткнулись на убийцу который тщательно готовится к каждому преступлению. Он знает, когда мужа нет дома. Когда мужу сложнее подтвердить своё алиби. Он выбирает время с 6 до семи часов вечера, когда люди идут с работы и их видят только случайные прохожие, которых потом невозможно найти, чтобы подтвердить алиби. А ты говоришь про везение. Что-то здесь не складывается.

— А как ты можешь исключить везение полностью? То, что он делает - планирует - это всё еще план. Теория. Если он не видит будущее, его план не может работать всегда на сто процентов. Пока у нас нет причин полагать, что он видит будущее.

До следующей тюрьмы было еще несколько часов.

На всё путешествие по местам отбывания наказания ушло четыре дня. И по исходу этих четырех дней стало ясно: они могли закончить на первом. Никакой новой информация на втором, третьем и четвертом дне никто не узнал. Домой все ехали уставшие, раздраженные и обидевшись друг на друга. К счастью, обида долго не длилась и после нескольких ночей в домашней кровати, вспоминали о дороге как о небольшом приключении.

Антон собрал всю информации в одной тетрадки, где писал собственной рукой. Делал там выводы и приближался к поимке убийцы своей жены.

На дворе конец августа. Лето прощалось слезами, поливая изо дня в день небольшими рывками. Улицы были то серыми, то светлыми, будто кто-то меняет пленку с цветной на черно-белую.

Антон заносил школьную доску на которой рисуют мелом, в офис агентства. Павел смотрел на это, сидя на привычном для себя кресле у окна. Он хотел сперва помочь, но затем решил, что раз Антон до сих пор не посвящает в свои умозаключения, и доску пусть сам затаскивает.

Вскоре у него получилось внести доску, он поставил её на диван, оперев о стену.

— С каких пор мы занимаемся репетиторством? — спросил Павел.

Антон выпрямился и с улыбкой сказал:

— С тех пор как я понял, как поймать убийцу Анны.

— Расскажешь? Или ещё не время? Когда впустишь в свои гениальные чертоги разума? — он хотел звучать шутливо, но недовольство скрыть не удалось.

— Я должен был это сделать сам. Ты же понимаешь? — улыбка слезла с лица Антона.

— Нажать на курок смотря существу в глаза - это понимаю. Но разве нужно самому его искать? Самому думать без посторонней помощи?

— Я позвал тебя покататься с Аленой по тюрьмам. Я тебя привлёк. Так что не надо. Кстати, как тебе поездка с ней? Чем вы занимались ночами в гостиницах?

— У нас были разные номера.

— Эх, надо было самому бронировать.

Антон подошел к столу и взял черную папку, открыл, вытащил файлик, куда обычно вставляют бумагу. В нем находили маленькие нарезанные стикеры с липким концом. На каждом стикере было что-то написано, Павел не успел разглядеть.

— Реально, ничего не было? — Антон стал клеить стикеры на доску. — Четыре дня в машине. Одни. Ты мужчина, она женщина. Сам бог велел.

— Ты серьезно щас спрашиваешь? Нет, мы не переспали ни в гостинице, ни в машине.

— И даже не флиртовали?

Антон клеил стикеры и ждал ответа. Клеил стикеры и ждал ответа. Долго ждал. Пока сам не остановился и не посмотрел на Павла.

Тот молчал, задумавшись.

— Ну, может, — наконец ответил он.

— Давай, давай. Работай на этим. Нам нужны люди в полиции, — Антон продолжил клеить стикеры.

— Если она вообще в полиции останется. Боюсь, мы изменили её взгляды на жизнь. Своими домовыми.

Антон выпрямился.

— Подойди сюда.

Павел подошёл. Стикеры выстроились на доске в круг, на каждом написано по одному городу региона. Всего стикеров было двенадцать. Внизу посередине был Красноярск, далее налево вверх: Сосновоборск, Дивногорск, Лесосибирск, Канск, Енисейск, Зеленогорск, Ачинск, Минусинск, Боготол, Кодинск, Норильск, Назарово.

— Какая-то новая версия игры в города?

Антон не ответил, подошел к столу, взял черную папку и протянул Павлу.

— Начинай с первой страницы, а я возьму карандаш и буду отмечать.

— Володин Дмитрий Анатольевич. 105 статья, г. Красноярск, 2001 год.

— Ага, — Антон поставило точку на стикере с надписью Красноярск, — дальше.

— Кирилов Валерий Сергеевич, 105 статья, г. Сосновоборск, 2002 года.

— И ставлю точку.

— Воронов Андрей Евгеньевич, 105 статья, г. Дивногорск, 2002 год. Васильев Константин Дмитриевич, г. Лесосибирск, 2003 год.

— По часовой идем. Видишь?

— Мне надо всех зачитывать?

— Города зачитывай.

— Лесосибирск, 2003 год, Канск 2004, Енисейск 2004, Зеленогорск 2005, Ачинск 2005, Минусинск 2005. Три убийства за год? Разгоняется. Боготол 2006. Кодинск 2006. Норильск 2007. Назарово 2007.

— Стой. Смотри на доску.

На каждом стикере Антон поставил точку карандашом. 12 городов были расположены как двенадцать часов на циферблате. Красноярск - шестой час. Зеленогорск - двенадцатый час. Последним городом, который произнес Павел был Назарово - пятый час.

— Теперь смотри 2008 год, — попросил Антон.

Павел опустил глаза и прочитал.

— Не может быть, — прошептал он и его глаза побежали дальше. 2009 год, 2010, 2011, — не может быть!

— Может! — воскликнул Антон, затем сказал тише. — Как видишь.

— 2008 год - Красноярск. 2009 год - Сосновоборск. 2010 год Дивногорск.

Антон ставил точки. Шел по порядку. Седьмой час - Сосновоборск. Восьмой час - Дивногорск.

Павел закрыл папку понимая, что дальше читать смысла нет.

— Безрассудство, — начал он громко, словно хотел услышать ответ от кого еще кроме Антона. — Он идет по порядку. Зачем? Он начал с Красноярск в 2001 году и через одиннадцать убийств снова вернулся к Красноярску, и дальше пошел в том же порядке - Сосновоборск, Дивногорск, Лесосибирск. Он не меняет порядок городов. Почему? А я-то думал он осторожен.

— Вот именно. Он слишком осторожен.

Павел уперся руками в пояс.

— Ты думаешь…Он больше заботиться об интервалах между убийствами чем о предсказуемости, в случае если кто-то выйдет на его след?

— Как часто следователи связывают два похожих убийства, если между ними интервал 7 лет? Его не волнует порядок городов. Его волнует вероятность, что следователь свяжет дела между собой.

Антон взял папку из рук Павла и затряс её говоря:

— С точки зрения бюрократии - это идеальные преступления. Только подумай - ты убиваешь девушку. Да, совершаешь преступление, но в то же время ты удовлетворяешь потребность тех, кто наказывает за эти преступления. Ты даешь подозреваемого и свидетеля. И не появляешься в городе следующие 7 лет. А к моменту, когда ты совершаешь новое преступление никто не вспомнит преступление 7 летней давности, а если и вспомнит, то зачем? У тебя уже есть подозреваемый и свидетель. С точки зрение следователя, который устал, который хочет закрыть дело, который хочет отчитаться руководству что дело раскрыто - это ординарная бытовуха. Не серийный убийца, которого хрен сыщешь. Обычный пьяный или злой муж. И вот еще что – он никогда не пьёт кровь жертвы дважды в одном городе! Прошлое убийство в Красноярске, до Анны, убийца не выпил кровь!

— И всё же, зачем так упрощать жизнь тем, кто тебя ищет?

Антон скорчил лицо от раздражения, что ему всё ещё нужно убеждать друга.

— Он этим занимается больше двадцати лет. Ты думаешь он всё ещё беспокоится что его найдут? Не спит по ночам?

Павел спрятал руки в карман и закивал:

— Да, ты прав. Больше двадцати лет убийств и не одного визита полиции. Любой расслабится.

— Тут то мы его и поймаем, — Антон открыл папку. — 2024 год - Сосновоборск, значит 2025 год - Дивногорск. Мы знаем, где он ударит. И это должно быть до конца года. В оставшиеся четыре с половиной месяца.

— Сколько население Дивногорска?

— Примерно 30 тысяч.

— И как мы найдем жертву?

— Мы знаем его подчерк.

— Хорошо, — Павел напряг извилины. — Молодая девушка, замужняя, от двадцати до тридцати лет.

— Не просто замужняя, а недавно замужняя. В рамках двух лет. Почему-то именно они его привлекают.

— Старая обида? Молодая девушка, что разбила ему сердце? То есть мы ищем среднестатистического мужчину? Мы знаем возраст и приметы женщины, но это слишком общие приметы. Я всё ещё не понимаю, как мы его найдём.

— С помощью нашего любимого следователя Алёны, — с гордой улыбкой, что всё-таки у них появился друг в следственном, начал Антон. — У нас есть данные ЗАГСа что в 2025 году сто семьдесят пять молодых пар связали себя узами брака.

— Сто семьдесят пять девушек, всё ещё много. Я бы сказал даже дохера.

— А как ты хотел? Это существо не оставляет своих следов. Мы не знаем, как он выглядит. Мы ничего о нём не знаем! То, что мы смогли сузить место следующей атаки до города и количество потенциальных жертв до ста семидесяти пяти - уже чудо! Почему ты настолько скептичен?!

Антон говорил настолько громко и агрессивно, что Павел не удержался и поддался настроению:

— И каков твой план?! Нанять сто семьдесят пять человек и заставить их караулить адреса потенциальных жертв?!

— У меня достаточно денег отложено, — ответил Антон спокойнее.

— Да это же бред!

— А что ты прикажешь мне делать! — спокойствие исчезло. — Он убьет снова! Он посадит невиновного снова! Такого же, как я! Это мой единственный шанс отомстить! Единственный шанс успокоится! Ты думаешь я хочу быть таким?! Брать двухнедельные паузы от работы и думать о самоубийстве? Я устал от этой тучи над собой! Еще пару лет и я больше не смогу! Это должно остановиться!

Антон весь покраснел, тяжело дышал, понимал, что сказал больше, чем хотел. Больше чем нужно было. Еще и кричал. Он не хотел, чтобы весь этаж это слышал. Павел единственный кому он мог довериться, но даже для него эти слова не предназначались.

— Это должно остановиться, — сказала Антон тихо, словно самому себе.

— Тогда хватит думать, — сказал Павел строго, будто ставит своего ученика на место.

— Что?

— Думать буду я.

#

Не часто подобное бывает. Стрелки бывают разные, как мы уже смогли определить. Люди против людей. Домовые против домовых. И если люди забивают стрелки где угодно - за гаражами, за девятиэтажками, за школой. То домовые любят только одно место - под мостом, где деревянные дома. Где зелень и земля вместо асфальта. Совсем недавно, как мы помним, была стрелка домовых под мостом. Теперь же стрелку домовым забили Антон с Павлом. Под этим же мостом. Но, к счастью, лишь для переговоров.

Из домовых были - тот самый лидер правых, под предводительством которого произошла атака на домового, который начал убивать людей. Был еще тот домовой, что и забил ту стрелку, что живет напротив квартиры где была убита семья с ребенком. Были еще несколько домовых. Всего их было четверо. Но поскольку выглядели они одинаково — в коричневых лохмотьях. Бородатые. Да ещё и без имен. Говорить о них - лишь запутывать.

— Что-то вы дохера просите, — ответил лидер правых.

— Да, дохера, — закивали другие домовые.

— Это в наших общих интересах, — настаивал Павел.

— Да, интересно, под каким это соусом?

— Да, под каким это соусом? А? — другие домовые не отставали.

— Он разрушает семьи, — вставил Антон, сложа руки на груди. — Те семьи которые зарождаются на ваших глазах. В которых вы живете. Неужели это ничего не значит для вас?

— Мы не лезем в людские жизни.

— Чушь собачья! — Антон поднял голос. — У нас бы не было работы, будь это так! Вы любите лезть в людские жизни.

Домовой опустил голову, уперся руками в пояс, стал расхаживать по бетону туда-сюда. Затем забубнил не останавливаясь:

— Ну хорошо, допустим мы предупредим сто семьдесят пять домовых, что к ним может заявится убийца. Хорошо, хорошо. Вот он появляется и…Что должно быть дальше?

— Домовой звонит нам, — ответил Павел.

Лидер правых поднял голову. Он смотрел на Павла как на Эверест.

— Нам теперь каждому телефонном обзавестись? Паспорт для симки сделать? А потом и на работу можно пойти. Экономику поднимать.

— В доме будет телефон. Жены. Только не надо рассказывать, что вы не знаете пароли своих хозяев.

— Со-жильцов. Они нам не хозяева.

— Членов своей семьи, тогда, — сказал Антон. — Подойдет?

Домовой кивнул.

— И после звонка, сколько вас ждать?

— Дивногорск не такой большой город, — ответил Павел.

— И всё же, — настаивал домовой. — Это может быть, как пять минут, так и двадцать в зависимости от района. Женщина с большой вероятностью умрёт.

Парни ничего не ответили и домовой продолжил:

— И когда мы должны начать?

— Чем раньше, тем лучше, — сказал Павел. — Желательно сегодня.

Домовой почесал голову.

— Нет, тут всё не так просто. Надо добраться до Дивногорска. Обходить адреса, задействовать нашу сеть. Это два дня минимум. Мы сообщим как всё будет готово. Давайте адреса и ваши телефоны.

— Да, давайте, быстро, — повторил один из домовых.

Когда Антон с Павлом сели в машину, обоих поразила удивительная мысль, которую обоим не хотелось озвучивать, чтобы не превращать во что-то осязаемое, однако и не сказать её будет утаиванием важного замечания.

— За два дня они могут предупредить сто семьдесят пять домовых в городе, до которого пешком часов десять? — начал Павел, уставившись в лобовое стекло, но не замечая, что за ним. — Боюсь представить, что они могут сделать за месяц.

— Сеть домовых же. Так он сказал? — тихо спросил Антон.

— Да. Сеть домовых.

— Я не думал, что эта идея сработает, но теперь, когда она сработала, я боюсь, что лучше бы она не сработала.

— Что если, они захотят избавится от нас? — возмутился Павел.

— От нас двоих или от человечества?

Парни переглянулись.

— Повезло, что домовые такие какие они есть, — Антон завёл машину. — Всё, не думаем больше об этом. Тараканов вон тоже много. И голубей. И ос. Нам что-ли всех теперь опасаться?

— Голуби с ножами не бегают.

— Хватит!

— И они не невидимые.

— У нас и так проблем куча. Нам нужно еще на рынок съездить за револьвером с серебряными пулями.

— С серебряными пулями? — Павел удивился.

— Да, я покопался в книжках. Это должно сработать.

Пока домовые задействовали свою сеть, о которой мало что было известно, перед парнями стояла задача убить два дня. Почти весь август они не брали клиентов и им пошло бы на пользу вернутся к рутине. Павел с радостью бы взялся за изгнание призрака. Это было куда легче, чем изгнание домового, да ещё и платили за это больше. Люди пугались привидений намного сильнее, чем домовых, от того могли принести последние сбережения. Так, одно изгнание призрака, в зависимости от сложности, могло принести суммы, как за выдворение трех домовых. Удивительно, как работа с которой не мог справиться один, поскольку домовые очень шустрые и ловятся только в четыре руки, оплачивалась ниже “по рынку”. Может, всё дело было именно в контингенте, которым мешал домовой. Ведь призраки любили селиться в комфорте и там же почему-то пакостили. Домовые такого себе позволить не могли. Да как и оказалось, призраки тоже. Ведь изгоняли и тех и тех. Призраки только реже думают, в отличии от домовых. У призраков нет “сети”.

Но вот, ближе к вечеру того же дня, около шести, клиент всё же образовался на пороге. Его не доставали домовые, ему не мешали призраки. Его дело было настолько необычным, настолько безумным, что будь у агентства журнал с самыми причудливыми делами, оно без сомнения заняло бы первую строчку.

Клиента звали Анатолий. Одет он был по простому. Синие джинсы, серая футболка. Часы Casio на левом запястье. Черные кроссовки. Тридцать лет. Офисная работа. Ничем он был не примечателен. Выбритое лицо. Карие глаза. Прическа - стандартная, модельная, мужская. Вески прямые. Второй подбородок начал появлятся, хотя мужчина был стройного телосложения. Он только-только стал выглядит как мужчина, а не парень двадцати с чем-то лет. Ничего не предвещало беды. Ничего не говорило о том, какая напасть его настигла.

Однако шел он по коридору третьего этажа, будто был здесь сотню раз. Знал точно где находиться кабинет Агентства под номером 312 и точно знал, что Павел с Антоном на месте. Честно говоря, это была только верхушка айсберга того, что он о них знал.

В этот раз он не постучал в дверь, а открыл её сразу. Парни сидели за столом, как обычно. Павел махал руками, что-то увлеченно объясняя. Увидев клиента, он опустил руки и ждал пока Анатолий поздоровается или скажет еще что. Антон тоже смотрел в его сторону и по нему было сразу понятно, что клиенты ему не интересны. С радостью бы проводил в коридор любого зашедшего.

— Здравствуйте, меня зовут Анатолий. Можете звать меня Толя.

— Извините, — начал Антон, — мы готовимся к командировке, она через два дня. Мы не берем дела в данным момент.

Павел резко повернулся к Антону.

— Готовимся к командировке? Нам только вещи собрать. У нас есть время на одно-то дельце.

Антон открыл рот, точно зная что сейчас скажет, но его перебил Толя, сказав:

— Соскучился по домовым?

— Что? — Павел запутался.

Антон замер. Его удивил этот вопрос, поскольку этот же он хотел задать Павлу.

— Вы это к чему спросили? — поинтересовался он.

— Это ты спросить хотел у Павла. Я опередил тебя.

— Как?

— Павел бы ответил вот так: «а вдруг это не домовой, вдруг что-то интересное». И он был бы прав.

— Мы не знаем наверняка, чтобы я ответил, потому что я до этого еще не додумался, — сказал Павел и сложил руки на груди. — Что ты хочешь?

Толя сел на кресло для клиентов, хотя в глазах Антона с Павлом им еще не являлся, и придвинувшись ближе к столу, положил на него руки.

— Я хочу, чтобы ты загадал число, — обратился он к Павлу.

— Что? Это бред какой-то. Не трать наше время. Если хочешь, чтобы мы тебе помогли, расскажи о своей проблеме.

— Я вам и рассказываю, — твердо ответил Толя, приподняв тон. Он смотрел в глаза Павлу и не сводил взгляда, пытаясь обозначить, что пришел сюда не фокусы показывать, а делится реальной проблемой.

— Загадал, — также серьезно ответил Павел.

— Двадцать пять.

Павел нахмурился, но ничего не ответил.

— Ещё раз?

Павел кивнул.

— Сто сорок восемь. Ещё раз?

— Не числа. Угадай слова.

Толя кивнул. Подождал пока Павел подумает и ответил:

— Зелёный. Маркий. Слон. Корова. Бессмысленный. Короче. Дворецкий.

Мурашки пробежали по рукам Павла. Его мысли оказались на виду у абсолютно чужого человека. Он начал думать, о том, о чём нельзя думать, когда твои мысли читают.

— Хватит! — крикнул он подняв руки, словно его держат на мушке. — Ты умеешь читать мысли людей?

— Если бы.

Антон, всё еще скептично относившийся к клиенту, не смог удержатся.

— Читай теперь меня. О чём я думаю?

— Ты пытаешься с умничать. Ты не думаешь ни о чем.

Антон ухмыльнулся.

— Сейчас?

— О том, что я шарлатан. И что мне не нужно тратить ваше время. Что мне лучше выйти и пойти в одно место.

Антон одобрительно кивнул.

— Я бы удивился, но как по мне…

— «Все, кто имеют с тобой дело, думают о том же».

Антон приоткрыл рот, его глаза забегали в поисках «ответки».

— Я избавлю тебя от умственных усилий, — начал Толя. — С тобой сложнее всего. Если Павла можно убедить просто показав, что-то необъяснимое, то ты, Антон, всегда начинаешь ёрничать. Тебе не нравится, когда ты не контролируешь, не понимаешь ситуацию. Я бы сам не стал ставить тебя в это положение, но проблема в том, что этот разговор, самый быстрый способ убедить вас в том, что я скажу дальше. Но прежде, чем я открою все карты, мне нужно сказать последнее. То что ты Антон и попросил меня сказать в предыдущий раз.

— Я вижу тебя впервые, — бросил Антон.

— В детстве ты думал, что фильмы которые показывают по телевизору - это окно в другую вселенную. И что когда актеры умирают в фильме, они умирают по настоящему в той, в другой вселенной.

— Что? — Павел развел руками не понимаю нужно ли ему смеяться или насторожится и вызвать охранника сидящего на первом этаже, и решающего кроссворды.

Антон откинулся на спинку стула и опустил руки, сдаваясь.

— Не томи уже. Рассказывай откуда ты знаешь про меня то, что я никому никогда не рассказывал.

Павел посмотрел на Антона.

— Ты думал, что актеры в фильмах умирают по настоящему?!

— Я был ребенком! — ответил Антон более эмоционально, чем ему хотелось показаться. — Все дети глупые.

— Не настолько. О каком возрасте мы говорим? Четыре? Пять лет?

Толя ответил:

— Скорее восемь.

Павел рассмеялся. Он дотронулся рукой до плеча Антона и сказал:

— Ты в курсе, что под елку подарки не Дед Мороз ложит?

— «Кладёт». Не «ложит», а кладёт! Я хотя бы русский язык знаю, — процедил Антон. — И да! Я в курсе!

У Павла на уме были еще несколько шуток. Про зубную фею. Про лепрекона. Но стоило ему мельком взглянуть на Толю, желание дразнит дальше Антона пропало.

— Ты уже знаешь, что я скажу?

Толя кивнул с умилением на лице.

— «Пожалуйста, не вырывай коренные зубы ради пары монет», это ты хотел сказать.

Павел почувствовал как его легкое, шутливое настроение испорчено и разочарованно ответил:

— Давай уже говори, откуда ты всё это знаешь.

— Я застрял, — устало произнёс Толя. — Я застрял в сегодняшнем дне. Двадцать восьмое августа. Четверг. Я просыпаюсь около семи утра и вырубаюсь ровно в полночь. И да, я знаю о чём вы подумали. Да, да, да. Я застрял во временной петле. Как в «Дне сурка». Как в «Сверхъестественном».

Парни молчали, а Толя знал, что обработка этой информации у них занимает примерно пятнадцать секунд и покорно ждал.

— Поэтому ты знаешь, что мы скажем? — недоверчиво спросил Павел.

— Сколько раз мы сидели в этом кабинете и вели этот разговор? — вставил Антон.

— Я не знаю, — Толя пожал плечами. — После десятого визита я перестал считал. Двадцать с чем-то? Я пробовал разные варианты, как вам доказать что я в «Дне сурка», и мои первые несколько визитов были не самыми удачными. Несколько раз вы меня просто выпроваживали, считая психом. Но с повторениями, я вывел формулу. И как вы видите, довёл до идеала. Мы с вами сидим пять минут всего лишь, а вы уже мне поверили безоговорочно.

— Надо было попробовать это на девушках, — заметил Антон.

— Я уже, — ответил Толя с долей разочарования. — Это было весело первые тридцать раз. Вообще, первые сто дней были самыми весёлыми. Самыми интересными. Сейчас это больше похоже на пытку.

— И сколько дней ты уже так?

— Больше трёхсот. Дальше не знаю. Не так это и важно сколько там дней еще. Слишком много. Сначала я соблазнял женщин, потом бухал. Потом и то и другое. Потом мелкие преступление. Несколько драк. Бывало просто дома сидел неделями. Много думал.

— А этот разговор? — спросил Павел, — мы его тоже вели?

— В какой-то форме да. Я же меняю слова. Если я буду говорить тоже самое, что и говорил вчера, то вы будете говорить тоже самое, что говорили вчера. Но я ведь так с ума сойду. Поэтому сам стараюсь что-то новое в разговор внести.

— Хорошо, мы поняли, — Антон не хотел, чтобы Толя в не пойми какой раз, переживал один и тот же разговор, но другими словами. — Ты сам сказал, что был здесь больше двадцати раз. Мы явно не можем тебе помочь, — он попытался улыбнуться, однако выглядел больше виноватым, чем веселым. — Зачем ты к нам приходишь?

Толя задумчиво кивнул, будто это вопрос он слышал впервые.

— Ты сам мне сказал.

— Приходить до посинения?

— Да. Ты сказал: чтобы не случилось, сколько бы раз мы бы не повторяли этот день, приходи снова. Мы поможем. К тому же, мне больше некуда идти. Вы единственные кто подобным занимается. Единственные, кто мне более менее верит.

Антон вздохнул.

— А я на каком разе это сказал?

— Почти на всех.

— Что ж…

— А что мы уже попробовали? — спросил Павел. — Как мы уже попытались вытащить тебя из дня сурка?

Толя положил руки на стол и начал говорить так, будто рассказывает учителю стихотворение, которое выучил специально для неё.

— Мы сожгли кровать на которой я просыпался обычно. Когда это не сработало, мы сожгли трусы в которых я просыпался. Потом попытались сжечь всю мою одежду. Потом мебель. Потом вообще всё, что могло гореть и что было у меня в квартире. Потом мы говорили с несколькими гадалками, они посоветовали найти растения и сжечь их. Это тоже не помогло. Один раз я напился энергетиков, чтобы не заснуть. Тож не помогло. Мы даже сделали мне «собачий кайф». Как видите, всё ещё здесь. Однажды вы отвели меня к старой гостинице, которую недавно снесли. Сказав - «вдруг остатки магии того места выбьют эту магию». Не сработало. Затем…

— Ладно, ладно, — Антон бросил руки вперед, останавливая Толю. — Мы поняли. Многое было испробовано. И как я вижу, методом проб и ошибок. Нам нужно что-то кардинально другое.

— Да, — не меняя интонации ответил Толя. — Здесь вы обычно спрашиваете не пробовал ли я умереть. Я отвечаю: нет, не пробовал. И не хочу. Так сильно рисковать - не хочу. Я люблю свою жизнь. Хоть она и похожа в последнее время на заевшую пластинку.

Парни понимающе кивнули.

— Мы можем позвонить в Москву. Вячеславу, — начал Павел.

— Уже звонили, — сказал Толя. — Вы вспомнили номер майора которому он звонил, спросили телефон Вячеслава, он предоставил, немного поворчав. Но толку не было. Он с таким не встречался. Или встречался, но соврал. В любом случае - неудача.

— Наверное… — протянул медленно Павел. — Ты нам расскажи всё, что мы уже сделали, чтобы разговор стал для тебя тоже в новинку.

И Толя рассказал. И с каждым новым решением, которое Антон с Павлом придумывали, становилось ясно: они понятие не имели что делать и хватались за соломинку. Всё дальше и дальше их решения отходили от профессионализма и здравого смысла.

— Решено! — наконец сказал Антон. — Мы смотрит фильм «День сурка». Пытаемся найти свежий взгляд на проблему. Потому что, судя по тому что ты нам рассказал, мы с Пашей только делаем вид, что помогаем.

Спустя полтора часа, завершив просмотр фильма «День сурка» с Биллом Мюрреем, парни осознали, что почерпнуть действительно что-то стоящее из этого произведение не совсем возможно. Сам фильм был хорошим. Актерская игра, сюжет, построение сцен, пейзажи городка - всё на высшем уровне. И будь они обычными зрителями, может послевкусие потраченного времени, не застало бы их вовсе. Единственной зацепкой были романтические отношение между главным героем которого играл Мюррей и героиней которую играла Энди Макдауэлл.

— Истинную любовь? Это мы ищем? — скептически спросил Павел.

Они втроем сидели на диване. А титры фильма шли на ноутбуке, стоящем на журнальном столике.

— Как мы найдем её за один день? — спросил Антон.

— За один день? — Толя посмотрел на свои часы Casio. — Уже почти восемь. У нас четыре часа.

— Я пытаюсь найти истинную любовь всю свою жизнь, — Павел закрыл ноутбук. — Нам нужно что-то другое.

— Да подождите, — встал Антон. — Конечно, найти незнакомого человека и построить с ним глубокие отношение построенные на доверии, взаимопонимании и партнерстве за четыре часа невозможно. Но кто сказал о незнакомке?

— И кого ты предлагаешь? — заинтересовался Толя.

— Бывших.

Толя замахал руками, будто пытается остановить автобус идущий на него.

— Мои бывшие, они бывшие по причине! Там и близко не было… как ты сказал - доверия, взаимопонимания и партнерства. Там было… — он притих. — Противоположность этому!

Павел задумчиво закивал.

— Но должна быть хотя бы одна. Та, о которой ты иногда думаешь. Та, что не даёт покоя. Может, поэтому ты застрял? Не только во времени, но и на ней.

Теперь уже Толя задумался. По его глазам можно было определить, когда он проходил через тревогу, страх и наконец через принятие.

— Это всего лишь один день из тысячи, ведь так? Если это не сработает, она никогда не узнает, что я приходил к ней. Пытался вернуть её. И даже…даже если я встану на колени, если начну рыдать, вцеплюсь в её колено…даже если так…она не узнает.

— Значит, — медленно произнес Павел, словно пытается не спугнуть оленёнка. — Мы пробуем?

— Получается? — так же медленно произнес Толя, пытаясь не спугнуть ту крошечную решительность, которую смог собрать в воображаемый кулак.

Антон встал с дивана.

— По машинам!

— Я пешком пришёл, — сказал Толя.

— Да это выражение такое. На Солярисе нашем поедем к твоей бывшей.

#

Столько дней… Столько дней, сбиваешься со счета сколько их. И за всё это время, ему ни разу не прошло в голову поговорить с Катей. Пока пейзажи в окне машины сменялись один за другим, оставляя за собой лишь шлейф света от фонарного столба, Толя не понимал, как такая простая идея не пришла ему на ум хотя бы раз. Он так сильно её избегает, что не смог посвятить даже ничего не значащий день? Один из тысяч? Действительно ли думал, что вернёт её и от этого не рисковал испортить несуществующий день?

А что сейчас сказать? Как начать? Зачем я к ней пришел, как объяснить своё желание? Сказать про день сурка? Не обесценится ли в её глазах эта встреча, узнай она о магии? Если вообще поверит. Скорее всего нет. Подумает, что это предлог, чтобы её увидеть. Появится на лице её ухмылка. Будто она лучше Толи. Будто ей должны поклоняться, лелеять её. Будто её красота, обязывает пресмыкаться. Толя сжал кулаки. Обида на неё превращалась в ненависть. От того ему так сложно отпустить её? Когда обида, ненависть и любовь смешивается в одно. Бродит в сердце, не зная куда деться. Но с каких пор этих чувств достаточно, чтобы застрять тысячу раз в одном дне? Действительно ли она его истинная любовь? Что он должен чувствовать осознавая это? Разочарование или надежду? Тревогу или радость?

Впрочем…это было давно. Эти мысли были давно. Не именно сегодня. В этот же день, но не сегодня. Сегодня у него есть план.

Хендай Солярис остановился у обычного пятиэтажного панельного дома называемого в простонародье “Хрущевками”. Во многих квартирах горел свет. На третьем этаже играла музыка. Что-то современное, рэп совмещенный с попсой. Антон нахмурился услышав её. Ему больше нравится рок музыка 90х. Он посмотрел на Павла и тот также был недоволен. Ему нравилась только инди музыка. И если вкусы друг друга они могли понять, то русский рэп в сборке с попсой - как бочка дегтя…без меда.

— Может, всё таки не надо? — спросил Толя.

Антон повернулся к нему.

— Для нас этот день первый. А твой тысячный. Можем вернуться когда угодно. Ты одновременно откладываешь на завтра и делаешь сегодня. Никакого давления.

Толя расстроенно выдохнул.

— В этом и проблема, — он задумался. — Нет. Ты прав. Тяни не тяни. Ничего не растянется.

— Ты буквально можешь начать с чистого листа, в случае неудачи, — добавил Павел.

— Что это? Реверсивная психология? Я понял, понял. Иду.

Антон с Павлом переглянулись хитро улыбаясь.

Толя уткнулся в телефон. Зашел в контакты, нашел “Бывшая. Не звонить.” и позвонил. Его нога затряслась.

Гудки казались громкими и затяжными.

— Алло? Привет, — раздался спокойный женский голос, тихий, почти ласковый.

— Привет, — холодно сказал Толя. — Я подъехал к твоему дому, можем поговорить, выйдешь?

— Хорошо.

Толя положил трубку.

— Уже успех, — начал Антон. — Она не спросила “Зачем”. Сразу согласилась.

— Лучше бы спросила, — недовольно ответил Толя. — Когда она только соглашается, я не могу её понять.

Он вышел из машины и вскоре подошёл к подъезду, ожидая Катю.

Парни остались в машине, заглушив двигатель.

— Ты думаешь, это сработает? — спросил Павел.

— Скажем так - с каждой минутой я всё скептичнее и скептичнее.

Недалеко от дома, в метрах тридцати, на лавочке под фонарем, собрались пять пацанов. Они были одеты в спортивные костюмы адидас, найк и рибок, и все эти костюмы были с рынка. В ладонях у них были семечки, а в карманах “Тэхи” - так в подобных компаниях называли телефоны. Они обсуждали “Телок” и поглядывали на Толю и Хендай Солярис.

Держите их в уме.

Катя вышла из подъезда, представляя собой стройную девушку двадцати пяти лет, одетую в синие джинсы и серый кардиган из тонкой мериносовой шерсти. Августовские вечера становились холоднее и её одежда казалась более чем уместна.

Катя еще раз поздоровалась с Толей, а тот ответил кивком.

Антон с Павлом всё слышали, но делали вид, что занимаются своими делами, уставившись в телефон.

— Давно не виделись, — начала Катя, словно они старые друзья, чей путь не пересекался по случайности.

И тут Толя понял, что он даже не придумал с чего начать. Что сказать? Он нервничал пока был в машине, но теперь его тело успокоилось. Не подавало никаких сигналов.

— Как ты? — спросила Катя.

Её серые глаза с зеленым оттенком, словно пытались заглянуть в душу…или показать свою. Она всегда так делала. Давила глазами. Так было проще. Для неё. Взгляд можно отрицать. Нельзя отрицать слова любви. Но теплый, располагающий взгляд, зовущий раскрыть душу и во всем признаться - вот такой взгляда легко спутать с…обычным взглядом направленным на одного незначащего человека. По крайней мере она так говорила потом, что “просто смотрела”.

— Толя? — она протянула руку, пытаясь дотронутся до его плеча.

Толя отстранился.

— Не трогай меня, — сказал он раздраженно, словно крестьянке, которой не позволено трогать короля.

Он чувствовал отвращение. Злобу, что возрождалось в сердце, покалывая его.

— Ты знаешь «как я». А как ты? — с вызовом бросил он.

Сострадание с лица Кати стёрлось.

— Нормально, — она сложила руки на груди и пожала плечами.

— Вот это лицо мне привычнее видеть. Холодное, каменное. Как у бессердечной статуи.

Павел с Антоном перестали притворяться, что поглощены телефонами. Они не могли оторваться взгляда от происходящего разговора.

— Ты здесь, чтобы мне это сказать? — спросила Катя.

— Кто знает? Может стоит хоть раз не думать перед словами. Сказать как есть, не думая о том, как изменится твое представление обо мне.

— И что такого ты мне можешь сказать? Что ненавидишь меня? Мы расстались. Конечно ты меня ненавидишь. Небо голубое, кстати.

— Тогда почему ты меня не ненавидишь? Ты лучше меня? Мудрее меня? Или потому что ты изначально ничего ко мне не испытывала? Как ты так можешь? Быть рядом с человеком которого не любишь? Я был удобен? Я развлекал? Заменял тебе сериал?

— Это нечестно, — Катя опустила голову. — У меня были чувства. Просто не такие как у тебя.

Толя рассмеялся.

— Да, я это понял.

— Знаешь что, — Катя подняла голову и смотрела на Толю, как стервятник на добычу. — Я зачем сюда спустилась? Чтобы слушать это? Пфф, у меня есть дела по важнее.

— Да знаю я твои дела, но на все *** (члены) не запрыгнешь!

Павел почувствовал, как краснеют его щеки.

— Что-то я начинаю подозревать, что это была не лучшая идея, — начал он. — Поправь меня, если я в чём-то не прав, но неужели мы вправду привезли человека, который застрял в дне сурка и может позволить себе что угодно, даже убийство другого человека, к его бывшей, которую он ненавидит?

Если бы существовало соревнование по выпучиванию глаз, Антону осталось бы сейчас сделать селфи и отправить на этот конкурс.

Хендай Солярис засигналил.

— Не встревайте! — крикнул Толя.

— Ни на что я не прыгаю! — еще громче крикнула Катя. — И это вообще кто?! Не хватило смелости одному прийти? Ты…Трус!

— Я намного смелее тебя! Я хотя бы не боюсь своих чувств!

— Ты же сам только что сказал, что у меня их нет!

— Ты так сильно их топишь внутри себя, что и не понятно, есть они у тебя или нет!

— А тебе бы стоило поучиться у меня! Мужчина должен держать себя в руках!

— Я держу себя в руках, понятно! Не держи я себя в руках, хотя бы одна ладошка приземлилась бы в твою щеку!

— Ты мне угрожать будешь! Да кишка тонка! Такая же тонкая как твой *** (член).

Павел вышел из машины и приветливым голосом позвал:

— Толя, давай поедем отсюда. Что-нибудь еще придумаем. У нас есть время.

Толя не замечал Павла.

— Да для твоей *****(влагалище)…

— Толя, ну поехали, — тише сказал Павел.

— …любой ***(член)…

— Ну пожалуйста.

— Тонкий!

Пять пацанов, те что совсем недавно были в тридцати метрах, теперь были в десяти.

— Вы че тут орёте? — сказал один из них и не сказать, что он всего лишь «вежливо поинтересовался», скорее, «спросил».

По тому, как эти пять пацанов подходили, Антон, выглядывая из машины, понял, что они не на разведку шли, а ныряли с головой и стремились к конфликту.

Толя тоже это понял и закрыл собой Катю.

— Это не ваше дело, — сказал он, надувая грудь.

— Это наш район, чё в орете? Спокойнее надо быть, — сказал пацан с рыжими волосами, он стоял по центру и принял на себя роль лидера компании.

— Где это написано, что ваш район?

Антон хотел выйти из машины, направиться “разбираться”, но Павел вовремя схватил друга за плечо.

— Ты думаешь, если мы подключимся, эти пять пацанов расслабятся?

— Ты думаешь, они расслаблены?

За эти несколько мгновений, пока парни смотрели на друг друга и прикидывали, что делать дальше, на лобовом стекле, как на экране телевизора - этот главный рыжий, стоящий по центру, “прописал” Толе “двоечку”. Антон с Павлом вылетели из машины. Катя убежала в подъезд.

Шансы складывались не в сторону парней. Трое против пятерых и Толя уже был на полпути ко сну. Он пытался удержаться на ногах и вспоминал, что только что произошло, виляя из стороны в сторону. Антон залетел с ноги, ударив одного из пацанов в живот, тот сразу же повалился на землю и закорчился.

Трое против четверых.

Пока рыжий повернулся, посмотрел на своего упавшего солдата, а затем на тех, кто напал, Толя уже пришел в себя и бросился вперед.

Рыжий с Толей упали на землю.

Павел принял стойку и взял на себя сразу двоих, потянув их в сторону. Он видел, как рыжий начинал проигрывал борьбу на земле. Ещё чуть-чуть, когда их лидер потеряет сознание, эти двое, что идут на него, обратятся в бега на “дизморале”. По крайней мере, Павел на это надеялся.

Но когда рыжий засунул пустую ладонь в карман, а затем вытащил её с ножом-бабочкой, всё пошло совсем по другому.

Толя почувствовал несколько холодных ударов в бок. Его парализовали и он повалился в сторону, слезая с рыжего. Все остановились, смотря как лужа крови растекается под Толей.

— Валим, — крикнул один из них и все пять пацанов разбежались в разные стороны.

Через несколько секунд всё было пусто, как будто их и не было.

Павел трясущимися руками набирал “112”.

— На это не времени! — крикнул Антон, подбегая к Толе. — Мы должны сами его отвезти в больницу!

— Ты с ума сошел! Как мы его будет перетаскивать в машину, мы ничего не понимаем в этом!

— Диспетчер экстренных служб, слушаю.

Пока Павел объяснял диспетчеру произошедшее, Антон просил Толю не засыпать и прижимать рану ладонями.

#

В коридоре хирургического отделения одной из Красноярских больниц, находящейся неподалеку от того места где Толя принял на себя два удара ножом, теперь стояли пять человек. Павел смотрел в окно у большого подоконника на тишину вечерней улицы. Антон слушал как Денис Троцкий, их адвокат, пытается доказать двум полицейским, что его клиенты лишь наблюдатели и никакого отношения к нападению не имели.

— Значит, так совпало, что именно в том месте, куда привезли Анатолия, — говорил один из полицейских, — несколько пацанов проходили мимо.

— Да это обычные дворовые пацаны, — не сдержался Антон. — Они везде. Они были настроены агрессивно. Услышали ругань Анатолия и его бывшей девушки!

— Как это так получается, что когда в городе кто-то умирает, высока вероятность, что вы были поблизости? Сначала гостиница и её жертвы, потом водитель на трассе, теперь…

Павел повернулся к ним.

— Водитель на трассе умер? Почему нам никто не сказал? Он был жив, когда его везли в больницу.

— Он умер через три дня после операции, оторвался тромб. Врачи говорили, что это могло быть связано с травмой, — строго ответил полицейский.

— Вы можете думать, что угодно, — вставил Троцкий. — Но мои клиенты не били ножом Анатолия. Если вы с этим не согласны, прошу предоставить доказательства и они не поедут с вами в обезьянник.

Полицейские ушли с недовольными лицами.

— Спасибо, — сказал Антон Троцкому, когда они остались втроём. — Без вас всё могло закончится совсем по-другому.

— Да, — выдохнул Троцкий, — я теперь понимаю, как вы постоянно оказывались в обезьяннике.

Вскоре он ушел и Антону ничего не оставалось как обратить внимание на друга смотрящего в окно с самым хмурым и задумчивым видом за последние полтора года.

— Это не наша вина.

— Думаешь? — выплеснул Павел. — А чья тогда? Наша идея была отправить его к бывшей.

— Мы не могли знать…

— Да у нас всегда так! — Павел почувствовал как затряслись его ладони. Он сжал их в кулак. — Но люди умирают. Последние три дела - кто-то всегда умирает.

— Ты думаешь не вмешайся мы дело с гостиницей никто бы не умер? Думаешь не стали бы раскапывать кенотафы, ДТП сами бы прекратились?

— Нет, дело не в этом. Дело в том, как мы занимаемся этими делами, — Павел повернулся к Антону и стал говорить, словно его отчитывает. — Мы импровизируем! Мы понятие не имеем с чем сталкиваемся и бежим этому навстречу. Может, они правы?

— Кто?

— Да все. Алёна, участковые, другие следователи. Мы шарлатаны-любители. Нас волнуют деньги или…поиск убийцы Анны. Нам плевать на жизни людей.

— Мы делаем что можем, как можем, — Антон говорил мягко, пытаясь не начать спор на весь коридор, пока неподалеку в операционной пытаются спасти жизнь Толи. — Мы первые, кто занимается подобным. Не считая Вячеслава, но это совсем другой уровень. Мы занимается чем-то совершенно новым в этом мире. Конечно мы будем ошибаться, будем ничего не понимать. Такова цена. Если бы ты успокоился, то согласился бы со мной.

— Я спокоен. Я просто устал. Меня тошнит, что мы теряем столько людей. Мы для чего открыли агентство? Чтобы помогать!

— Он был внутри временной петли! — не сдержался Антон. — Что мы могли сделать?! Я не понимаю, что ты хочешь от нас!

— Я хочу системы! Я хочу правил! Я хочу порядка! — крикнул Павел, а затем, когда его слова эхом пронеслись по коридору, уходя вдаль, заговорил тише. — Я хочу… чтобы мы подумали, что мы будем делать после того, как отомстим за Анну. Возьмем ли мы новое дело…

Антон скрестил руки на груди.

— Мы справились. Гостиница снесена. Девочка больше не устраивать ДТП. Мы справились.

Павел посмотрел на кабинет операционной.

— А что насчет Толи? Мы справились? Вытащили его из петли?

В этот момент, будто по команде, из операционной вышла медсестра с окровавленной одеждой Толи и строго сказал, протягивая их вперёд:

— Кто вас сюда пустил? Забери хоть вещи его, в таком виде они никому не нужны.

Павел подошел и забрал футболку с джинсами и обувью.

— Идите на первый этаж, вам здесь быть запрещено, — добавила она и вернулась в операционную.

#

— Что мы будем делать с его вещами? — спросил Антон, когда они вышли из больницы.

На улице было темно, горели фонари.

— Не думаю, что кто-то хочет владеть его окровавленной футболкой и джинсами, — Павел пошел к мусорной урне.

— Подожди, загляни в карманы, вдруг что-то осталось.

Павел послушался и засунул руку сначал в один карман, затем в другой.

— Тут что-то есть, — начал он. — Бумажка.

Вскоре стало понятно, что это был лист А4 сложенный в 4 раза.

— Что там написано? — спросил Антон.

Павел выкинул вещи в урну, держа лист в другой руке.

— Сейчас, — он раскрыл лист и пытался понять что там написано. — Похоже на письмо.

— Кому? Кате?

Павел пробежался по началу письма еще раз, не веря своим глазам.

— Нет…нам, — сказал он тихо.

Антон подошел поближе.

Павел прочистил горло.

— “Антон, Павел, если вы читаете это письмо, то скорее всего я уже мертв. Или близок к смерти. Это значит, что я выбрался из временной петли. И слава богу, честно говоря. А если я не выбрался из временной петли, значит это письмо не останется в памяти у вас надолго. Но начну я самого главного. Я вам соврал. Точнее, не стал говорить, что ваша идея - поговорить с бывшей, звучала не впервый раз. Вы уже это предлагали. Я уже соглашался. И в прошлый раз всё было почти также. Пять пацанов подошли ко мне, стали качать права. У рыжего был нож. Вот только в прошлый раз он никого им не ударил. День закончился, и снова начался для меня. Но я увидел возможность покончить со всем этим, когда мне надоест. Этот рыжий был моим запасным выходом. И вот много одних и тех же дней спустя, я решился и пришел к вам в последний раз. За что прошу прощения. Не хотелось умирать на ваших глазах, и я знаю, что мог сам поехать к Кате, один, и там же нарваться на этого рыжего, но с вами было легче, спокойнее что-ли. Я знаю, что проявил слабость. Оставил вас с этой памятью. Может от того я и пишу это письмо? Пытаюсь загладить вину, пытаюсь придать этому нормальности? В общем…прошу простить. Вы мне оба нравитесь. Было приятно поговорить о моей проблеме с кем-то, кто хотел мне помочь, хоть и за деньги. П.С: Надеюсь вы отомстите за Анну.”

Павел сложил письмо в двое. Он смотрел куда вдаль, на потемневшее небо. Через пятнадцать минут Анатолия не стало.

Глава 24

Дивногорск. 2 дня спустя.

Антон с Павлом сидели в Солярисе у самого въезда в город. Вокруг зелень и постоянно выезжающие из города машины. Неподалеку шашлычная. Оттуда запах доносился аппетитный, но парни есть не хотели. Желудок будто свело с самого утра. Предчувствие не давало аппетиту проснуться. Вскоре задняя дверь машины открылась и на сиденье плюхнулся домовой. Тот самый лидер правых. Он протянул ключи с чипом от домофона и фотографию.

— Что это? — спросил Павел, наполовину повернувшись.

— Ключи от квартиры где сегодня произойдет убийство. И изображение мужа и жены. Чтобы вы могли их опознать.

Антон повернулся всем телом.

— Что? Откуда такая уверенность.

Домовой замотал головой.

— Вы когда нибудь думали, как он попадает в квартиру, этот монстр?

— Крадет ключ?

— И делает слепок. Он приходит заранее, когда жена дома, а муж нет. Обменивается любезностями с женой и берет запасной ключ для слепка.

— Зачем он это делает, если ему всё равно откроют?

— Чтобы не задавали вопросов где его ключ? Не знаю. Хочет быть уверенным? Ему это ничего не стоит, но добавляет правдоподобности.

— Хорошо, — встрял Павел. — Но как это помогло определить квартиру, где будет убийство?

— Потому что он пришел за ключом и домовой это заметил! Это было четыре дня назад, в понедельник. У жены сокращенный рабочий день по пятницам. Сложите два плюс два. Он ударит сегодня! С пяти до шести!

Антон закивал головой. Он почувствовал как адреналин пробегается по всему телу. Он готов.

Так же быстро, как появился домовой, так же быстро он и исчез, громко хлопнув дверью.

Антон постучал пальцами по рулю.

— Ты в порядке? — спросил Павел.

— Шутить? — Антон азартно улыбался. — Я столько ждал этого момента. И мы знаем точно место и время, где он появится, — он завел машину. — Я в порядке! Лучше не бывает!

Тот же день. 16:55.

Парни смотрели из машины на подъезд пятиэтажной хрущевки. Жена, а точнее потенциальная жертва, только что поднялась в квартиру на третьем этаже и включила свет в зале.

— Третий этаж, — начал Павел. — Как у нас агентство.

Антон пожал плечами.

— Это должно что-то изменить?

— Нет, просто наблюдение.

Антон достал из бардачка револьвер. Проверил барабан. Шесть серебряных пуль.

— Так какой у нас план еще раз? — спросил Павел, тревожно посмотрел на оружие.

Антон, долго не раздумывая, ответил:

— Навожу, стреляю, и так пока не закончатся пули.

— Но сначала мы убедимся, что это он.

— Да, конечно. Он никогда не пьет кровь жертвы два раза подряд в одном городе. В прошлый раз он не пил кровь. Значит в этот будет. Как только я увижу это, начну шмалять.

— Ты бы не хотел с ним поговорить?

Антон посмотрел на Павла.

— Зачем? Он серийный убийца. У него нет мотивации, кроме голода. Мне плевать кто он. Как он выглядит. Я хочу с этим покончить, как можно быстрее. Я не хочу запоминать этот день, как он выглядел. Не хочу помнить какая погода стояла на улице. Какие люди проходили мимо. Как выглядел это двор. Нет, нет, нет. Зашел, вышел. До того, как кто-то вызовет полицию. А потом, когда настоящий муж придет домой и жена поймет, что мы спасли ей жизнь, надеюсь она нас не сдаст.

— Или знаешь, тело растворится в магическом тумане.

— Было бы славно.

Они молчали несколько минут, пока не увидели как в сторону подъезда идёт человек очень похожий на мужа с фотографии.

— А вот и он, наш человечек, — начал злорадствовать Антон. — И посмотрите-ка, на час раньше, чем надо.

Мужчина был чуть ниже ростом, чем Павел с Антоном. Почти такого же телосложение и по возрасту примерно около тридцати. Он открыл дверь подъезда и скрылся в нём.

Антон крепко сжал холодную, как месть, рукоять револьвера.

— Погнали.

Они оба вышли из машины, одновременно захлопнув дверь. Павел шел чуть позади, поскольку из оружия у него был только серебряный нож и тот на всякий случай.

Подъезд был пустым и темным, под стать мыслям. Каждый шаг приближал к мечте.

Пять лестничных клеток спустя, они были на третьем этаже. Антон пытался прислушаться к звукам через дверь.

— Что-то слышно? — шепнул Павел.

— Да, они разговаривают.

На секунду Антон засомневался. Домовые ошиблись?

Но вскоре он услышал глухой стук. Кто-то упал. На ковер. В зале.

Он должен её спасти. Ради Анны. Она бы этого хотела.

Он вставил ключ в дверь. Провернул один раз и взялся за ручку.

Дверь была открыта.

Антон выставил револьвер вперед себя, насколько позволяла вытянутая руку. Он прошел в коридор. Заглянул в зал.

Монстр даже не обратил внимание. Он был там, на ковре. Сидел на жене. Впивался ей в шею. Та бледнела на его глазах. Её живое лицо бездушно таяло. Взамен страданиям она получала успокоение, через смерть.

Антон обоим руками схватился за револьвер и зашел в зал.

— Эй! — крикнул он, желая оказаться в этой ситуации полтора года назад.

Монстр поднял голову. Ничего кроме мужика с окровавленным лицом от подбородка до носа Антон не увидел. Может…толику удивления в бешеных глазах.

Бам. Бам. Бам.

Монстр повалился назад. Всё три выстрела пришлись на грудь.

Бам.Бам.Бам.

Еще три выстрела туда же.

Павел смотрел за происходящим из коридора.

Жена начала просыпаться.

— Что происходит? — слабо сказала она.

Павел схватил Антона за плечи и потянул в коридор, пока жена не успела его разглядеть.

— Нам нужно уходить! Слышишь?!

Антон смотрел на Павла и лишь моргал, приоткрыв рот.

Павел не стал дожидаться пока друг придет в себя, взял его за руку и потащил в подъезд. К счастью, тот послушался.

Их шаги эхом раздавались по всему подъезду.

Антон чувствовал запах дыма от выстрелов. Помнил, как освещало теплой желтизной комнату, где он спас жизнь чужой жены. Он спас не просто жизнь. Он спас целый мир, что построили двое. Спас тот уголок вселенной в который ему больше не попасть. Ему казалось, что свершив правосудие, он потерял еще больше. Последнее, что было между ним и Анной. Отдал этот подарок, это предназначение, что давала жажда мести. Не было больше пути, не было предназначения. Не было истории, которая на середине. Наступил конец. Он не получил девушку. Не сел в кабриолет и не уехал в закат. Он спускался по лестнице тёмного подъезда, держа в руке пустой, горячий револьвер.

Он вспоминал, как они впервые встретились. Как гуляли по набережной. Как обменивались первыми взглядами. Как весь мир встал на своё место. Он видел вещи какими они были, какими должны были быть. Он видел смысл.

Тусклое небо появилось на горизонте. Они выбежали из подъезда.

Вокруг доносились крики. Стояли два полицейский «Бобика».

— Стоять! Руки вверх! — слышалось в суматохе. — Брось оружие! Брось оружие! На колени.

Полицейский было человек шесть. Каждый целился из табельного оружия.

Павел остановился, поднял руки вверх.

Антон смотрел на револьвер в руке. Слышал крики. Не двигался.

— Брось оружие! Живо! — кричали спереди.

«Всё может закончится здесь и сейчас», подумал Антон, «не бросать револьвер, приподнять его, притворится что целюсь. Я буду свободен».

Он посмотрел на Павла.

— Брось его, — сказал он испуганно. — Антон, пожалуйста, брось его. Я один не справлюсь.

Антон разжал руку. Револьвер упал на бетон.

— Кто сдал нас? — спросил Антон Павла, пока к ним бежали полицейские. — Кто знал?

— Домовые? — не веря своим словам ответил Павел.

— Суки, — успел сказать Антон перед тем, как его повалили на землю.

— Это их месть, — сказал Павел уже на земле. — Их подлая месть за то, что мы их выгоняем из квартир.

«Суки».

— Один звонок, — сказал участковый, протягивая телефон через клетку обезьянника.

— Да, да, я знаю, — ответил Павел, забирая телефон.

— Один звонок ему, один мне, — уточнил Антон сидевший на скамейке.

Участковый посмотрел на него, словно расстроился, что парни знаю свои права.

— Ну что, у вас получилось? — сказала Алена в трубку.

Павел виновато потирал лоб ладонью.

— Мы попались, — он посмотрел на участкового. — И нам нужна помощь, — Алена ничего не ответила и Павел спросил. — Ты здесь?

— Как вы попались? — она громко выдохнула.

— Мы…

— Ну ешкин кот, Паша!

Он услышал, как она ударила по столу.

— Вы же всё продумали. Мы же всё продумали! — крикнула она.

— Извини.

Антон улыбался.

— А зачем ты мне звонишь?

— Как зачем, нам нужна помощь. Твои связи.

— Вас поймали в Дивногорске. Ты думаешь у меня связи по всему краю? Да и какие связи я должна иметь, чтобы вас вытащить? Вы убили это существо?

— Да.

— И его тело не растворилось? Не превратилось во что-то другое?

— Нет.

— И вас поймали с револьвером?

— Да.

— Тогда звоните Троцкому. Не мне.

— Но ты же можешь с кем-то поговорить? — Павел огорченно посмотрел на Антона.

Антон перестал улыбаться.

— Я уволилась. Пару дней назад. Не могла больше там работать. Особенно после того, как мы вместе обсуждали убийство и ваш план отхода. Чувствовала себя грязной, оставаясь на работе. Так что от меня пользы еще меньше, чем обычно.

— От тебя всегда много пользы, — попытался утешить Павел, но после паузы добавил. — Просто не сейчас.

— Спасибо. Я конечно что-нибудь попытаюсь сделать, но позвоните пожалуйста своему адвокату.

Они попрощались.

#

Один из следователей города Дивногорск любезно предоставил Троцкому и его клиентам свой кабинет для свидания с адвокатом.

Павел, по хмурому лицу Троцкого понимал, что свидание будет не такое, какое бывает с прелестной дамой. Антон молча смотрел в окно, но готов был слушать, что ему говорят.

— Ну, Денис Константинович, не тяните, — начал Павел, — сколько нам светит?

Троцкий положил свой портфель на стол, сел на стул рядом и протер лицо ладонью.

— Группа лиц, предварительный сговор, хранение огнестрельного оружия, убийство не забываем…Вы может сядете?

Павел посмотрел на Антона, затем ответил:

— Сначала скажите, а потом посмотрим, что ноги скажут.

— Будь по вашему. Светит вам пятнадцать может двадцать лет.

— Лишение свободы?! — Павел начал искать стул.

Троцкий кивнул.

Антон обернулся.

— Ну это мне! Павел же не стрелял!

Троцкий разочарованно посмотрел на него.

— Хорошо. Ему чуть меньше. Дадут двенадцать. Доволен?

Павел сел на стул и тут же встал:

— Это слишком! Мы убили монстра, не человека!

— Нет такого смягчающего обстоятельства в уголовном кодексе, как убийство монстра. Для этого мы придумали план отхода, — ответил Троцкий.

— Да, да, я знаю, — Павел раздраженно махнул рукой.

— Я могу…, — начал Антон. — Сказать что заставил Павла помочь мне в убийстве? Что угрожал ему? Что-нибудь подобное поможет?

— Это бред, — вставил Павел не дожидаясь ответа Троцкого. Он посмотрел на Антона. — Тебе тогда еще больше дадут. Нам придется размазать ответственность. Сказать что план был мой, а исполнитель ты.

— Тогда тебе больше дадут, — сказал Троцкий смотря на Павла. — Руководителям всегда дают больше.

— Паша, это была моя жена…

— Мне плевать. Ты не уедешь на двадцать лет только потому что у тебя было больше мотивации убить монстра.

— Послушай…

Павел повернулся к другу.

— Нет, это ты послушай. Мне не нужны поблажки. И мне не нужен герой, который возьмет основной удар на себя. Анна была не только твоей женой. Она была человеком, которого несправедливо лишили жизни в самом расцвете сил. И мы отомстили за это. Вернули часть справедливости. Мы вместе. Ты и я.

— Тогда револьвер купил я, — ответил Антон.

— Что?

— Если ты возьмешь на себя вину за руководство, тогда револьвер купил я. Мне как исполнителю меньше накинут, но револьвером мы выровняем сроки.

— Хорошо. Это уже разговор.

— Вы уверены, что хотите этого? — спросил Троцкий, вставая. — Пятьдесят на пятьдесят?

— Да.

— Да.

#

Я бы хотел, чтобы она гордилась мной. Всем, что я сделал для неё. Из-за неё. Некоторые вещи давались мне легко. Некоторые требовали позитивный взгляд на жизнь, которым я не обладал. И все же я здесь. Полтора года спустя, в той точке где правосудие свершилось. Можно закрыть эту страницу… А начинать новую сил не хватает. Отомстив за одну душу, две другие обречены томится в тюрьме.

Я никогда не оставлю тебя одну. Никогда не оставлю его одного. Хоть вы и в разных мирах.

Иногда мои пальцы дрожат. Белый лист бумаги, совсем пустой, пугает. Ручка бросает вызов.

Я буду скучать по дням, когда мы с тобой, всегда. Я никогда тебя не брошу. Вечно твой. (Антон).

Антон сложил листок пополам и спрятал в карман. Было около двух ночи. Они вдвоем сидели в обезьяннике. К утру их должны были перевезти в СИЗО.

— Полегчало? — спросил Павел, смотря как друг кладет ручку рядом с собой на скамейку.

— Не знаю. Это терапия с записыванием мыслей работает всё меньше и меньше.

— Хотя бы работает. Хоть что-то.

— Я не знаю, Паша. Я сижу в обезьяннике. Нам грозит по пятнадцать лет. Ты думаешь, что моя способность выплеснуть на бумагу мысли и чуть-чуть успокоиться даёт мне это “Хоть что-то”?

— Извини.

— Мы должны были это предвидеть, — сказал Антон обиженно, словно из последних сил.

— Что?

— Домовых. Должны были предугадать, что они не будут просто терпеть и смотреть как мы выгоняем их из домов, в которых они прожили десятилетиям. Мы идиоты. Мы обратились к ним за помощью, без осторожности. Мы доверились им. Конечно они этим воспользовались. Любой дурак бы этим воспользовался. Зачем?! Почему?! — Антон стал бил себя по лбу. — Почему мы им поверили! — удары усиливались. Хлопки эхом гуляли в помещении. — Я был слишком ослеплен местью, — он остановился. — А ты почему им поверил? Ты же должен был оставаться хладнокровным.

— С чего это?! — Павел встал, раскинул руки в стороны. Его тень нависла над Антоном. — Я тоже хотел отомстить. Я хотел, чтобы ты отомстил. С хера-ли я должен был оставаться хладнокровным?! Если ты ещё не понял, у меня нет никого ближе тебя. Мы полтора года ходим в один и тот же офис. Вместе ловим одних и тех же домовых, они все на одно лицо, только голоса чуть разные, мы вместе мстим. Твои проблемы - мои проблемы!

Лицо Павла покраснело, глаза заблестели и руки слегка затряслись.

Антон медленно, словно обезвреживает бомбу, просунул руку в карман и достал лист на котором только что писал.

— Может тоже попробуешь писать что чувствуешь?

Он был абсолютно растерян, увидев Павла эмоциональным. Это как видеть рыбу в небе, а птицу под водой.

— У меня отпала в этом необходимость годы назад, — Павел вытер пот со лба и сел обратно рядом с Антоном. — С годами я всё реже и реже чувствую себя…ну, как сейчас. Не знаю, видимо это с возрастом приходит. Если бы не твоя трагедия, ты был бы больше похож на меня. Есть такое выражение: надо научиться ценить даже те вещи, которые мы бы хотели, чтобы они никогда не произошли.

— А это что должно значить?

— Что у смерти Анны есть не только отрицательные последствия.

— Не понял.

— Ты изменился. Ты видишь в людях то, что раньше было скрыто от тебя. Ты можешь почувствовать чужую трагедию, почерпнув из своего собственного опыта.

— И что в этом хорошего?

— Сострадание. Ты получив возможность сострадать другому человеку в полной мере. А я всё еще не могу это сделать.

Антон посмотрел на друга, чьё лицо было похоже на мраморную статую. Павел говорил глубокие вещи, но словно не чувствовал их сердцем.

— То есть, — начал Антон осторожно. — Когда я назвал тебя мистером “всё в порядке”, то бил по твоей неспособности сострадать?

Павел кивнул.

— Тогда извини, — сказал Антон не отрывая своего взгляда от друга. — Я не должен выказывать своё недовольство на тебя. Мне уже повезло…с тобой. Ты прыгаешь в авантюры за мной. Прощаешься с обычной, нормальной жизнью и помогаешь мне открыть агентство. Да черт возьми, ты поднимаешься на третий этаж за мной, когда я иду с револьвером, стрелять в монстра. И мне этого мало? Я требую от тебя эмоциональной переживаний? Слишком много я требую.

Павел улыбнулся.

— Да, дохера.

Они рассмеялись.

Ночь подходила к концу.

Вячеслав Валерьевич Бородин после своей прошлой не совсем удачной поездки из Москвы в Красноярск, был удивлен что его снова отправляют в Красноярск. «Не уж то Орешник по кладбищу не помог?», думалось ему, пока его не ввели в курс дела. А это было лишь по приезду в город.

Оказалось, что задача его находится не в самом Красноярске, а в городе рядом - Дивногорске. А что до самой задачи — хоть она и была связана и с гостиницей и с Орешником, имела менее масштабный размах.

В полицейском участке Дивногорска его встретили, как родного. Предложили почти всё, что может предложить сам Дивногорск. От чая до выходных на одной из ближайших баз отдыха. Вячеслав же, человек деловой, согласился всего лишь на чай, а после попросил привести в обеденную комнату участка двух так называемых «разгильдяев», пытаясь понизить их значимость в глазах полицейских, не называя «преступниками» и «убийцами».

Антон с Павлом, думая что идут на улицу, чтобы сесть в Бобик и уехать в СИЗО «далеко и надолго», довольно сильно удивились увидев Вячеслава. Еще больше они удивились, когда из столовой вышли сами полицейские, а Вячеслав налил парням чай и положил перед ними по две конфеты «Ласточка».

— Садитесь, садитесь, — начал Вячеслав, махая рукой вниз, к стульям.

— Насидимся ещё, — ответил уставший Антон.

Павел сел, взял в руки конфету и стал её раскрывать.

Антон тоже сдался и сел. Но ни к чаю ни к конфетам не притронулся.

— Вы сделали хорошее дело, — сказало Вячеслав слегка улыбнувшись. — В мире на одного монстра меньше.

— Ага, — ответил Антон.

Павел молча доедал вторую конфету и не подарил Вячеславу ни одного взгляда.

— Понял, ближе к делу, ближе в делу, — сказал Вячеслав. — Можете расслабится, — потребовал он, слегка раздраженный. — Дело ваше не просто закроют, про его существование забудут.

— Почему? — наконец спросил Павел, сделав глоток чая.

— Потому что у меня для вас предложение от которого невозможно отказаться. Вы будет работать с нами.

Парни переглянулись.

— Почему? — спросил Антон.

— Потому что вы хорошо работаете. Показываете результат.

— Подожди, — Павел отодвинул кружку, словно чай отравлен. — С чего ты взял, что мы согласимся?

— Хорошо. Выбор довольно прост. Либо тюрьма либо работа с нами. Так понятнее?

— Работа с вами? Что имеется в виду? — вставил Антон.

Вячеслав улыбнулся.

— Вот это уже другой разговор. Детали, детали, детали…Короче говоря: вы продолжаете жить, как жили раньше. Работать, как работали раньше. Но…, — Вячеслав замотал руками будто пытается обуздать волны или дирижировать оркестр. — Если вдруг появится необходимость отправить людей что-то выяснить как можно более скрытно и без Московского следа, тут и понадобитесь вы! — он положил руки на стол, ладони направляя на парней. — Нам нужен кто-то вне политики. Кто-то знакомый со сверхъестественным. У кого есть опыт и отсутствует страх.

Антон посмотрел на Павла.

— Звучит неплохо? — спросил он неуверенно.

Павел повернулся к Вячеславу.

— “Что-то выяснить”? Вы имеете в виду - дадите нам дело?

— Что-то вроде.

— Такое дело как…подлодка Курск?

— Или перевал Дятлова.

Павел придвинулся поближе, сузил глаза, словно хищник готовящийся к нападению.

— Вам что… — начал он медленно. — Нужны козлы отпущения?

— Нам нужен инструмент, подушка безопасности, если хотите.

— Но почему вы не можете просто нас отпустить? — спросил Антон. — Почему не сказать полиции, что мы убили монстра и дело надо закрыть. У вас есть такая власть. Почему это собеседование превращается в шантаж? Мы помогли вам. Помогли с гостиницей. Зачем вы нас “имеете”? Вам так сильно нужны козлы отпущения?

Вячеслав расслабился, выдохнул и на мгновенье парни увидели человека.

— Послушайте, — начал он понимающе. — Вы попали в эту ситуацию сами. Я не вкладывал револьвер в твою руку и не тащил вас в ту квартиру. Я вас не сдавал. Вы выкопали эту яму сами. А теперь вопрос: вы хотите умереть в ней или же воспользуетесь любой возможностью выбраться из неё?

#

За всё время своей работы в следственном комитете, Алёна никогда в жизни не видела, чтобы люди, выходящие из тюрьмы или Сизо, или из любого другого места отбывания наказания были настолько недовольными, как выходящие из Дивногорского полицейского участка Павел с Антоном. Они получили золотой билет на свободу. С них сняли все обвинения, что сулили по 15 лет заключения каждому, но мины их настолько кислые, что им словно дали по 30.

Алёна ждала их у своей субару, чтобы довезти до Красноярска. Парни шли к ней медленно и задумчиво. Лето заканчивалось. Холодало с каждым днём, а тучи закрыли солнце еще позавчера. Зеленые деревья серели, качались из стороны в сторону от первых порывов осеннего ветра. Людей на улице становилось всё меньше.

— Неужели сделка с Москвой настолько ужасна? — улыбаясь спросила Алёна, когда парни подошли и встали напротив. — Вы же на свободе!

— Может, поговорим об этом в машине? — мрачно спросил Павел, смотря на Алёну, как избитый щенок на первого доброго человека в своей жизни.

Алёна кивнула и стерла улыбку с лица. Ей стало тревожно за парней. Особенно за Павла.

Через минуту машина тронулась. Антон с Павлом сидели позади, и каждый опустил голову к окну, словно они едут на казнь и вспоминают счастливые годы жизни под драматичную, меланхоличную и одновременно яркую песню.

— Дело не в самой сделке, — начал Павел.

Алёна навострила уши.

— Дела в том, когда и как они её предложили, — продолжил он. — Прошло почти два месяца с гостиницы. Если бы Москва хотела, чтобы мы работали на них, они бы еще тогда нам предложили сделку.

— Они нашли нас на дне, — вставил Антон. — Когда понимали, что у нас нет выхода. Они не заключили с нами никакого договора.

— Им не нужны - мы, — сказал Павел. — Мы, как агентство по борьбе с нечистой силой. Им нужны два человека достаточно отчаянные, чтобы согласится на что угодно.

— Это значит, — сказал Антон. — Им не нужно изгонять домовых или призраков. Не для этой работы мы им нужны. Конечно, они имеют в виду что-то сверхъестественное. Но, сука, есть большая разница между изгнанием домового, путем поджигания цветка в котелке и перевалом Дятлова. Между изгнанием призрака бабушки и гостиницей, которая пытается свести тебя с ума.

— Это не та работа, на которую мы подписывались, — сказал Павел. — Мы не герои. Мы люди. Мы хотим денег и стабильности. Не хотим рисковать жизнью.

— Конечно, иногда мы рискуем, — добавил Антон, — без этого никак. Иногда мы вступаем в дело сами не осознавая с чем столкнулись, но у нас всегда есть возможность отступить. Здесь её не будет.

На этом моменте парни замолчали, оставляя за собой неприятную, тревожную и сгущающуюся тишина, которая так и продлилась до самого агентства, того здания, где всё началось.

Когда Алёна подъехала к нему, и остановилась, парни не хотели выходить. Антон смотрел из машины на большое французское окно на третьем этаже, где был их офис. И смотрел он на него, словно на предателя. Кого-то нужно было обвинить в происходящем, там почему же не остановиться на офисе? В противном случае придется винить себя…Или чувство справедливости? Или жажду мести? Или саму Анну? Кого винить?

— А зачем мы сюда приехали? — спросил Павел.

— А хочу вам кое-что показать, — сказала Алёна и вышла из машины, не оставляя парням выбора.

Они зашли в здание, помахали охраннику и прошли к лестнице.

— Я знаю, порой кажется, что жизнь это сплошная черная полоса, — начала Алена когда они поднимались по лестнице. — Я знаю, как тяжела может быть это ноша. Всё валится из рук, ты сомневаешься в себе, в своих поступках и мыслях. Чувствуешь себя одиноким. Но разве вы не замечали, что жизнь всегда находит способ стать ярче, исправится, показать что-то новое, что-то интересное. Я всегда так считала и мне кажется, это чувство есть в каждом из нас. Нам бы кто напоминал об этом. Что выход не только есть, но что он стоит борьбы за него. Стоит, чтобы страдать. Рано или поздно, он примет вас в свои объятия.

Они вышли в коридор третьего этажа. Девушка шла почти вприпрыжку с яркой улыбкой, создавая контраст, словно выглядывающее солнце после затянувшегося серого дождя. Она встала посреди коридора. Справа дверь в кабинет агентства. Слева другая дверь, ведущая в кабинет, что пустовал последние полтора года, будто ждал именно её…Алена достала из кармана ключи и подошла к двери слева. Вставил ключ в скважину. Повернула раз.

— У меня там пицца, пиво. А вы должны мне ужин.

Повернула второй раз.

— И я рада, что вы здесь. Даже с этой Московской сделкой.

Она вытащила ключ, дернула ручку вниз и открыла дверь. В кабинете уже стояла мебель, которую Алена так тщательно выбирала последние несколько недель.

— Ты хочешь работать с нами? — спросил Павел.

Алена рассмеялась.

— Заходите, заходите.

На столе, что у окна, стояла пицца и полторашка разливного. Рядом три пластиковых стаканчика.

— Я буду работать рядом с вами, — ответила Алёна. — Частным детективом. У меня опыта полно для этого. С детства мне нравилась именно эта профессия, но меня занесло чуть не туда, — её яркая улыбка слегка погасла. — Но это позади, теперь я живу, как хочу сама. Свободна от руки начальства. Хочу работаю, хочу пью пиво.

Алёна подошла к столу, взяла бутылку и положила руку на крышку. Пиво, почуяв выход, рвануло вверх и зашипело. К сожалению, ему не хватило сил добраться до конца и вылиться.

— Ну что стоите? — спросила Алёна. — Долго будете думать о судьбе своей тяжелой? — она взяла стаканчик в левую руку, наклонила его и приложила бутылку к краю. Пиво наконец высвободилось, наполняя стаканчик.

— А с чем пицца? — Антон сделал осторожный шаг вперёд.

— Пепперони, — сказала Алёна и заметила, как Антон впервые улыбнулся с самого утра.

— Мне тоже нравится пепперони, — сказал Павел и пошел за Антоном, который уже стоял у пиццы.

— И пиво, — сказал Антон под нос.

— И пиво, — кивнул Павел подходя.

Алёна протянула стаканчик парням. Павел взял его, дотронувшись пальцами до палец Алёны и чуть задержав их там.

Антон подставил второй стакан.

— Можем в тайгу уехать, — начал он. — Кто нас там искать будет?

— А я буду еду привозить, — ответила Алёна, наливая пиво.

— И пиво, — добавил Павел.

— И пиво, — сказала Алёна.

— И пиво, — сказал Антон.

Они рассмеялись. Пицца манила запахом. За окном светило солнце. Дороги были пустыми, тихими, словно спали. Туч не было нигде.

— Может всё не так плохо, — начал Антон, после освежающего глотка. — Я отомстил. Мы на свободе. Пицца, пиво. Эх…

— И пойдем мы навстречу трудностям с поднятыми головами, — ответил Павел, не сводя глаз с Алёны.

— К барьеру, — глядя на двух мужчин, стоящих друг напротив друга, сурово произнёс распорядитель дуэли.

Мужчины синхронно кивнули и направились к центру круга. В трёх шагах друг от друга они замерли и принялись сверлить оппонента ненавидящими взглядами.

Распорядитель, боярин Лопухин, тяжело вздохнул и, выдержав паузу, спросил:

— Господа, не желаете ли примириться?

Мужчины вновь синхронно покачали головами. Распорядитель ещё раз вздохнул и произнёс:

— Дуэль до первой крови. Как только я отдам команду о начале, вы можете использовать оружие. Никакого призыва брони, никаких дистанционных атак, лишь призванная шпага. Как только кто-то из вас пустит первую кровь, я прикажу остановиться, и вы делаете два шага назад. Бой будет окончен победой того, кто останется цел.

— Вам всё понятно, князь?

Иван Федорович Долгоруков, наследник богатейшего рода Белоградской Империи, молча кивнул. Он проделал это с таким надменным видом, что распорядитель едва удержал на лице равнодушное выражение. Князю было около двадцати пяти, высок, прекрасно сложен, немного смугл, глаза тёмные, волосы чернее самой ночи, это давали о себе знать горские корни матери.

Распорядитель посмотрел на его оппонента.

— А вам, боярин?

Стоящий справа мужчина, ровесник князя, боярин Михаил Иванович Бельский,коротко кивнул. Был он полной противоположностью оппонента. Кожа светлая, волевой подбородок с ямочкой, глубоко посаженные ярко-зелёные глаза смотрели на всех с неприязнью. Его волосы, забранные в хвост, белы, как снег, других в роду Бельского не было, сильная кровь. Вот только род боярина давно захирел и обеднел. И если род его противника был в первой десятке самых сильных аристократических фамилий, то Бельские прочно обосновались в середине второй сотни. И большая удача, что покойный батюшка сумел пристроить единственного сына в императорскую гвардию. А ещё Бельские — тёмный род, которые в последние сто лет были не в почёте, в отличие от Долгоруковых, которые всегда были светлыми. Вот она, ирония: белые волосы тёмного рода и чёрные у светлого.

— Клинки, — приказал распорядитель.

Мужчины синхронно отшагнули друг от друга, разрывая дистанцию до пяти шагов. Михаил призвал своего родового тёмного духа, и тот, следуя приказу, материализовал в его руке чёрную шпагу. Князь, стоящий напротив, призвал точно такое же оружие, только золотистое.

— Начали, — скомандовал распорядитель и отступил к краю дуэльной площадки, находящейся в императорском саду, буквально в нескольких сотнях метров от дворца Самодержца Белоградского.

Чёрная и золотая шпага скрестились в стремительных выпадах. Несмотря на то, что оружие было создано духами, звук оно издало вполне натуральной стали. Михаил внимательно следил за Долгоруковым. Князь был заядлый дуэлянт, бабник и повеса, грубиян и скандалист. Будучи пьяным, он оскорбил случайно оказавшегося с ним в одной компании гвардейского лейтенанта. В принципе, это и послужило причиной дуэли. Вот только Бельский не просто так протирал штаны в гвардии, первой шпагой Империи, конечно, не стать, но он замыкал первую десятку лучших фехтовальщиков гвардии. И даже отличился, когда предотвратил покушение на жену государя императора, за что получил орден «Анны» третьей степени из рук самодержца. А ещё он понял, что его противник, несмотря на частые дуэли и хороших учителей, фехтует больше с энтузиазмом, чем умело.

Поединок длился уже минуту, и Бельский заметил на лице Долгорукова признаки неуверенности, князь явно осознал, что столкнулся на этот раз с серьёзным противником. Михаил же фехтовал с удовольствием, наслаждаясь поединком и слабостью соперника. Звенела сталь, его чёрный клинок сталкивался золотом, слегка светящимся в сумерках. Он уже оттеснил князя от центра, пора было заканчивать этот балаган, тем более Долгоруков слегка подустал, и движения его становились с каждой минутой всё медленнее. И тут произошло то, что не должно было произойти. Князь резко рванул вперёд, стараясь мощными широкими ударами задавить Михаила, он уже не думал о защите. Бельский легко уклонился от этого нелепого натиска, отступил и уже собирался ударить в левую руку, но в этот момент Иван Долгоруков совершил какое-то неуловимое и совершенно бессмысленное движение, открылся, и чёрная шпага, пробив насквозь сердце князя, вышла из спины. Одно мгновение мужчина, не веря в происходящее, смотрел на клинок, торчащий из его груди, после чего сделал шаг назад, снимая себя со шпаги противника. Его ноги подогнулись, и он рухнул на каменные плиты дуэльной площадки.

— Лекаря — закричал распорядитель, бросаясь вперёд и вставая между Михаилом и поверженным Иваном, но Бельский и сам уже отступил на три шага назад, опустив оружие.

Он приказал духу развеять шпагу, и клинок, созданный с помощью силы, исчез из его руки.

Приглашенный лекарь, сутулый невзрачный человек, который скучал на лавочке за границей дуэльного круга, вскочил и споро подбежал к поверженному князю. Упав на колени рядом с телом, он попытался с помощью духа остановить кровь, которая толчками вырывалась из раны.

Михаил же просто стоял и смотрел на лежащее в нескольких шагах тело. В голове его проносились стремительные мысли. Да, он победил на дуэли. Да, смерь противника не была чем-то из ряда вон. Да, государь император Аристарх второй не одобрял дуэли, но и не запрещал их. Чаще всего, если о таковой становилось известно, и начиналось разбирательство, участников просто журили. Могли, чтобы проучить, наложить взыскание или отправить на полгодика с проверкой в дальний гарнизон. Но сейчас ситуация для Михаила была препоганейшая, рядом лежал мёртвый или умирающий князь, наследник богатейшего и влиятельного рода, и Бельский ни на секунду не верил, что нанятому ими для проформы лекарю удастся того откачать. Князь Федор Александрович слыл в свете человеком жестоким, беспринципным и крайне злопамятным, и сынка воспитал на этих же принципах, из-за чего дуэль и случилась. И сейчас Михаил был рад, что в роду он последний, ладно его в острог засунут, а могли и за семью взяться…

— Мёртв, — поднимаясь с колен, громко сообщил лекарь. Он выглядел растерянным и испуганным.

Распорядитель поджал тонкие губы и мрачно посмотрел на Бельского.

— Дуэль закончена, — наконец, произнёс он, чеканя каждое слово. — Вы удовлетворены?

Михаил кивнул, а что тут ещё можно было сделать?

— Вы понимаете, что я должен доложить о случившемся ближайшему гвардейскому патрулю?

Михаил снова кивнул.

— Понимаю, Дмитрий Петрович. Делайте своё дело. Я невиновен в гибели князя, это нелепое стечение обстоятельств.

Боярин Лопухин кивнул и, достав артефакт, нажал на нём несколько рун, после чего снова посмотрел на Михаила.

— Прошу вас не покидать место дуэли.

Михаил ничего на это не ответил и просто прошёл к лавке, на которой был брошен его камзол, и, усевшись, приготовился к появлению гвардейцев. Из-за выскочки князя его жизнь летела в бездну. Всё, чего он добился за последние три года, пошло псу под хвост.

Караул из трёх гвардейцев второй сотни, в которой служил Михаил, появился спустя пять минут. Старший караула, капитан Адашев, бросил на него гневный взгляд и направился к распорядителю, который стоял над телом. Рядом жался лекарь, который был сильно не рад произошедшему.

Опрос свидетелей надолго не затянулся. Адашев подошёл к Михаилу, который поднялся ему навстречу, надев камзол.

— Лейтенант императорской гвардии Михаил Иванович Бельский, — произнёс он, чеканя каждое слово, — прошу вас проследовать за мной. Вы пойдёте добровольно или силой?

— Добровольно, Александр Миронович. Порядок мне известен.

Он вытянул вперёд руки, и один из гвардейцев, кто-то из новичков, которых Михаил знал только в лицо, защёлкнул на его запястьях специальные кандалы, подавляющие его духа.

Вели его по императорскому саду, словно под конвоем. Хотя почему «словно»? Двое гвардейцев по бокам, один сзади. Адашев вышагивал метра на три впереди. Гуляющие парочки провожали Бельского заинтересованными взглядами, его тут хорошо знали, и кандалы, которые не позволяли использовать духа, многое им говорили. Уже к ночи по дворцу пойдут слухи, а завтра все уже будут в курсе неудачной дуэли, на которой погиб князь Долгоруков. Его не слишком любили в обществе, и многие мысленно скажут, что и слава богам, только вот Михаилу это мало поможет.

Ночь Бельский провёл в камере в подземелье императорского дворца. В принципе, тут было даже неплохо, сухо, топчан с матрасом и бельём, умывальник, ночная ваза, стол, стул. Даже покормили вполне себе прилично — половина курицы, испечённый утром чёрный хлеб, бокал вина.

В полночь дверь камеры распахнулась, и внутрь вошёл майор Одоевский. Бросив на Михаила суровый взгляд, он развернул стул и, усевшись на него, уставился на заключённого.

— Не вставай, — произнёс князь, когда Бельский хотел вскочить перед непосредственным командиром. — Как же вы так опростоволосились-то, Михаил Иванович? — с грустью поинтересовался он.

— Нелепо вышло, Павел Григорьевич, — всё же сев на топчане, развёл руками боярин. — Слабым он фехтовальщиком оказался, сам на мою шпагу налетел. Я ведь хотел левую руку зацепить, а он как бросился, размахивая клинком, вот и напоролся.

— Знаю, — кивнул Одоевский, — уже доложили. Нелепая смерть. Государя императора уже известили, там папаша покойника в палатах ошивается, аудиенции требует, несмотря на ночное время. Самодержец Белоградский уже в курсе того, как развивались события, и что гибель князя Долгорукова произошла по нелепой случайности. Только вот князь так просто не отстанет, у него связей много, а за тебя заступиться будет некому. Разве что матушка, императрица Елизавета Фёдоровна, своё слово скажет, всё же помнит она, как ты её грудью закрыл во время покушения.

— Чем мне это грозить может, Павел Григорьевич? — вздохнув, спросил Бельский.

— Ну, из гвардии тебя точно попрут, — немного подумав, ответил майор, разгладив усы. — До плахи не дойдёт, иначе государь бунт получит, дуэль шла по правилам, и умыслу у тебя убивать князя не было. Ты не бретёр, свидетели ссоры говорили, что тот сам нарвался. Скорее всего, тебя выпрут из стольного Белограда в самый дальний гарнизон с правом возвращения лет через десять.

Михаил только тяжело вздохнул. Предположения майора, командира второй сотни охраны внешнего периметра дворца, полностью совпадали с его собственными размышлениями.

— Знаешь, что я тебе скажу, Михаил, ты не сильно расстраивайся, — поднимаясь со стула, неожиданно произнёс князь. — Если бы ты выиграл дуэль, эта скотина тебе бы всё равно жизни не дала. Закрутила бы интригу, и выперли бы тебя со службы. Тварь была редкостная, и поражения не простила бы, а злопамятность у Долгоруковых — родовая черта. Знаешь, я попытаюсь тебе кое в чём помочь. Оставить тебя в столице не выйдет, но в далёком гарнизоне где-нибудь на границах с азиатами тебе делать нечего. Я тебе протекцию состряпаю в Духов мир. Там князю будет сложнее тебе жизнь портить, а поверь, денег, власти и злобы у него хватит. Ходили слухи, что Иван должен был породниться с великой княжной Ольгой, дочерью брата императора. По моим источникам о сговоре было бы объявлено в конце седмицы. Так что, Духов мир для тебя отличный шанс скрыться, а там, может, и уляжется всё.

— К дикарям и каторжникам за шахтами рудными приглядывать? — обречённо поинтересовался Бельский.

— Ну, мало кто знает, что вообще там происходит, — вернулся на стул Одоевский. — Не тайна, конечно, государева, но говорят об этом тихо. Охранка плотно приглядывает за теми, кто туда ходит, и клятва особо болтать не даёт. Так вот, всё, что известно обывателю, что лет сто назад был открыт другой мир, который назвали Духовым, поскольку местные племена, населяющие его, ловят духов. Ну, почти как мы, только нам, аристократам, каждому дух при рождении даден, а они за ними охотятся, и сильный воин имеет до трёх. А ходили слухи, что некоторые шаманы могучие и до четырёх в повиновении держат. Духи принимают облик зверей, и чем сильнее дух, тем мощнее зверь, и тем его сложнее убить. Так вот, мир этот очень важен для Белоградской империи, там мы добываем духово железо.

— Ну, это все знают, Павел Григорьевич, — подал голос Бельский, — лучшие артефакты создаются именно из него.

— Верно, Михаил. Отец нынешнего государя императора был человеком умным. Глеб Миротворец не стал воевать с многочисленными племенными союзами, его послы принесли богатые дары и знания, и очень много вождей приняли договор о мире. Тем более у них там своих угроз хватает, и переговоры были проведены в очень удачное время, в преддверие большой войны между различными родами. И с тех пор эти племена наши союзники в том мире. Спустя годы ещё многие примкнули к ним. Некоторые приняли нашу исконную веру. Император, что Глеб Миротворец, что сын его, Аристарх второй, действуют, не торопясь. Например, уже нынешний государь-император даровал некоторым вождям титулы боярские, приравняв их к благородному сословию Белоградской Империи. Да, иногда они бывают в нашем мире. Так что, там сейчас есть грады. По нашим меркам мелочь, по их — гигантские, поскольку раньше у них посёлок в две сотни душ считался столицей края. А теперь там есть парочка особо крупных градов с десятком тысяч населения. Насчёт каторжников, ты прав, отправляют туда душегубов, до самой смерти работать в шахтах. Возврата им нет, их ждёт только тяжкий труд и смерть. Есть там наши далёкие гарнизоны. Каждый, кто в тот мир отправляется, даёт клятву на алатырь-камне, что сохранит всё, что там узнает, в тайне, и клятвопреступников ждёт мучительная кончина. Незначительная информация просачивается в народ, но именно незначительная. То, что я тебе рассказал, это как раз всё очень поверхностно, большинство людей в курсе, если, конечно, слухи специально собирать.

Михаил задумался. Идея князя Одоевского была неплоха. Прав он, не даст ему жизни папаша Ивана, наймёт людей, и зарежут его в кабацкой драке на краю света.

— А ещё там можно сделать карьеру. Это тут последние десять лет только пограничные конфликты с королевствами запада, а там практики тебе будет, хоть отбавляй.

— А вам, ваше сиятельство, какой резон за меня хлопотать и за судьбу мою беспокоиться?

— Молодец, боярин, не теряешь голову, — улыбнулся Одоевский. — А резон такой. Я принадлежу к партии князя Белозерского, главного противника Долгоруковых при дворе, и ты, порушив партию, сам того не подозревая, оказал нам услугу. А то взлетел бы он очень высоко, породнится с императорской семьей, давняя мечта Долгоруковых. Это раз. Два — что твой батюшка, покойный, просил за тобой приглядеть, помочь при случае, но наверх не тянуть. Сказал, голова на плечах у него есть, сам поднимется. Я приглядывал и не вмешивался. Кстати, не повезло тебе, через полгодика я бы тебя на капитана выдвинул. Ну, да теперь всё это в небытие кануло. И вот сейчас я как раз решил вмешаться, должен был я твоему батюшке, жизнь он мне тридцать лет назад спас. Ну что, согласен на такой дальний гарнизон? Только тут ведь как, меньше пятнадцати лет там никто не служит.

— Согласен, Павел Георгиевич, — немного подумав, ответил Михаил. — Мне теперь всё одно, надо держаться подальше от столицы, и от князя. А Духов мир — дальше уже не бывает.

— Молодец, Михайло. Я постараюсь сделать всё побыстрее. Завтра тебя пригласят на разбирательство в тайную имперскую канцелярию. Не бойся, предъявить им тебе нечего, но ухо востро держи, люди там сложные, и с князем Долгоруковым дела имеющие. Наши там тоже есть, присмотрят за тобой. Всё, Михаил, пора мне. Может, свидимся ещё, а может, и нет. Удачи тебе, не посрами моё доверие.

Бельский вскочил и пожал протянутую князем руку.

— Постараюсь, Павел Георгиевич.

— Не надо стараться, боярин, нужно делать. — И, развернувшись, скрылся за тяжёлой крепкой дверью.

Лязгнул засов, и Михаил снова остался в одиночестве. Но теперь у него была пища для размышления.

Утром, как и предупреждал Одоевский, за ним пришли гвардейцы из первой сотни, которые занимались внутренней охраной дворца, стоящие подле трона его императорского величества. Бельский знал командира, боярина Игоря Артемьевича Шейна, пару раз они гуляли в одной компании. Капитан слыл бабником и повесой, что не мешало быть ему вполне приличным человеком, знающим меру. В гнилье и интригах не замечен.

— Что же вы так, Михаил Иванович, неаккуратно? — поинтересовался капитан. — Взяли и зарезали князя Долгорукова, как свинью? — После чего весело расхохотался собственной шутке.

Михаил бросил взгляд на двоих гвардейцев, идущих за ним на шаг позади, те ржать не посмели, но улыбки давили отчаянно.

— Так вышло, — с весёлым вызовом отозвался Бельский. — Как вы изволили выразиться, жил князь, как свинья, и зарезал я его так же.

Гвардейцы не выдержали и заржали. Капитан сурово зыркнул на них, но махнул рукой, и сам рассмеялся. Вели они Михаила по тайным ходам, которые связывали дворец с административным комплексом, находящимся за его пределами, и кроме редких постов, тут никого постороннего, кто мог бы подслушать эти вольнодумные речи, не было.

Но коридоры всё же были не такими пустынными. Пару раз навстречу им попадались господа в чёрных сюртуках имперской канцелярии. Они с интересом смотрели на Михаила, видимо, за ночь весть о неудачной дуэли облетела весь город.

— Что, Игорь Артемьевич, уже все знают?

— А как же, Михаил Иванович? — улыбнулся боярин. — Главная сплетня дня. Любовью ваш противник не пользовался, скотиной он был первостатейной. Его бы, наверное, давно бы зарезали, да батюшку его опасались. Чего, кстати, и вам желаю, очень он хотел с вами повидаться утром. Но не дали ему дозволения на свидание. Так что, берегись теперь, боярин, выпустят тебя наверняка к вечеру, но смотри в оба, зарезать тебя могут. Есть слушок среди черни низовой, что десять тысяч за твою жизнь платят.

— Благодарствую за предупреждение, мне вчера майор Одоевский то же самое сказал.

Наконец, тоннель закончился глухой стеной с железной дверью, возле которой скучал гвардеец из третьей сотни. Из караулки, расслышав гулкие шаги, выглянул лейтенант, и Шейну и Бельскому распорядился открыть проход.

Поднялись по крутой лестнице, которая вывела их в подвал застенков тайной канцелярии. Потом была ещё одна лестница, ведущая на первый этаж, где их ждали трое крепких мордоворотов в чёрных форменных плащах, отличительный призрак дознавателей.

— Мы его забираем, — шагнув вперёд, заявил старший. — Ждите здесь, сопроводите обратно.

Шейн кивнул и отступил в сторону.

Всё случилось, как должно — допрос, который сухой, тощий, безликий следователь называл беседой, шёл по плану. Он очень старался выудить из Михаила признание в заговоре против князя Долгорукова, вопросы строил каверзно, давая возможность трактовать ответы Бельского двояко. Всё прекратилось, когда явился мужчина с погонами старшего дознавателя. Суховатый тут же свернул основную программу по обвинению боярина Бельского в умышленном убийстве и подрыве могущества империи, и в течение десяти минут закончил допрос. Рожа при этом у него была крайне недовольная, похоже, он деньги взял, а результата не дал.

— Завтра в полдень коллегия чести офицеров его императорского величества вынесет решение по вашему делу, — скрипучим неприятным голосом, наконец, выдал следователь. — Уведите задержанного!

Всё те же мордовороты ввалились в комнату и, почтительно кивнув старшему дознавателю, который по чину приравнивался к майору гвардии или армии, вывели Бельского в коридор и спустя пару минут передали его капитану Шейну.

— Дело шили? — поинтересовался тот, когда они снова спустились в тоннели.

— Именно, — согласился Михаил. — Но явился старший дознаватель, и все мероприятия тут же были свёрнуты. Завтра в полдень коллегия.

— Уже знаю, майоры всех четырёх сотен гвардии получили приглашения, так что, тыл у тебя крепкий. Ты, боярин, человек приличный, людям зла не делал, не подставлял, не интриговал, честный служака. Думаю, решение будет в твою пользу. Но вот из гвардии попрут. Если хочешь, замолвлю за тебя словечко, пойдёшь в вольные роты, сразу капитаном.

— Не, наёмничество — это не моё, — покачал головой Михаил. — Но спасибо, Игорь Артемьевич, за участие. Думаю, ждёт меня дорога дальняя, куда ворон костей не заносил.

— И то верно, — согласился Шейн. — Отправят тебя куда-нибудь в глушь к азиатам, и будешь контрабандистов ловить, что дурную траву в империю тащат.

О том, что им очень интересуются, Михаил узнал в обед. Один из надзирателей по секрету шепнул, что на кухне поймали поварёнка, который должен был его отравить. Кто ему отраву дал, не выяснили. Заплатили тому за убийство боярина Бельского пятьсот императорских ассигнаций, что, по меркам столицы, очень приемлемые деньги. Мальчонку отправили в тайную канцелярию, из которой сразу в суд, а затем на каторгу. Повёлся бесёнок на деньгу, всю жизнь себе сломал.

Обед после таких новостей Михаил ел с опаской, но обошлось. И ужин тоже прошёл нормально, опять подали курицу с картошкой и бокал красного крепкого вина. Несмотря на всё творящееся вокруг него, спал боярин Бельский, словно убитый, как вырубился за час до полуночи, так и проснулся поздним утром, когда завтрак принесли. Успел он и перекусить, и в порядок себя привести перед коллегией офицерской чести.

На этот раз вели его поверху без всяких кандалов, что говорило, что дело почти решено, и никто даже не рассматривает в умышленном убийстве князя Долгорукова.

— Ну, удачи, — шепнул Шейн, и толкнул тяжёлые створки зала, из-за которых в коридор тут же вырвался гул множества голосов.

Михаил кивнул капитану и шагнул вперёд, глядя по сторонам. Народу в зале было много, человек пятьдесят, почти все высшие офицеры империи. Присутствовал даже брат самодержца Белоградского, великий князь Георгий Глебович. Он командовал тайной канцелярией. По традиции эту должность занимал кто-то из императорского дома, и имел звание — высший тайный советник, что приравнивалось к армейскому фельдмаршалу.

Бельский, под пристальными взглядами собравшихся, вышел в центр зала и занял место за трибуной, и почти сразу же установилась гробовая тишина.

— Слушается дело боярина Михаила Ивановича Бельского, — зычным голосом произнёс председатель коллегии, — лейтенанта второй гвардейской сотни…

Глава 2

Глава 3

Глава 4