— Кира, дорогая, мы с папой хотим сказать тебе важную новость, — мама взволнована.

— Давайте уже быстрее говорите свою новость, — плюхаюсь в кресло.

Из-за этой таинственно важной новости я не полетела встречать Новый год в Сочи со своим парнем и друзьями. Родители заявили: я должна остаться дома, поскольку будет сделано важное объявление. Почему нельзя было сообщить эту новость до моей поездки в Сочи или после нее, я в душе не ведаю. Но пришлось остаться.

Родители садятся на диван напротив меня. Поднимаю глаза выше их голов. На часах 21:00. До Нового года три часа. Вика, моя лучшая подруга, скинула фотки их праздничного стола в арендованном коттедже на Красной поляне. У нас тоже стол накрыт, я и мама облачились в коктейльные платья. Скоро должны приехать друзья родителей — семейная пара.

Признаться честно, за напускным спокойствием я скрываю нешуточное волнение. Меня не покидает плохое предчувствие. Что родители хотят сообщить мне? Они тяжело больны? Папина компания обанкротилась? Мы переезжаем жить в другую страну?

— Мы с папой разводимся! — торжественно объявляет мама.

Или они хотят сообщить, что скоро у них родится еще один ребенок?

Так, стоп!

— Что? — переспрашиваю. Мне послышалась какая-то ерунда про развод.

— Мы с твоей мамой приняли решение расторгнуть наш брак, — говорит отец и сопровождает свои слова радостной улыбкой.

Я каменею. Таращусь на родителей во все глаза. Недоуменно хлопаю ресницами.

— Разводитесь? — шокировано переспрашиваю и не узнаю собственный голос.

— Да, разводимся, — подтверждает мама.

— Но... — и замолкаю.

Мне двадцать лет. У меня давно своя отдельная от родителей жизнь. Так почему же сейчас горло стягивает спазмом? Почему вдохнуть больно? Почему глаза колет, как будто они слезами наливаются?

— Милая, — папа мягко улыбается. — Так иногда в жизни бывает. Но мы продолжаем любить тебя и оставаться твоими родителями.

— Почему?

Шмыгаю носом. Нет-нет-нет, сейчас не время плакать. Родители же не плачут. Вон какие они радостные. Как будто начинается самый счастливый этап их жизни.

— Ты уже взрослая, и мы можем говорить с тобой откровенно, — начинает мама. — Мы с твоим папой полюбили других людей. Как ты знаешь, у нас есть друзья: Надя и Альберт.

— Которые скоро приедут отмечать с нами Новый год, — не спрашиваю, а утверждаю.

Я этих Надю и Альберта недолюбливаю. Конкретно они ничего плохого мне не сделали, наоборот всегда со мной милы и любезны, но вот их сын... Их сын Рома Самохин учится со мной на одном потоке. К счастью, мы в разных группах, но лекции у нас проходят вместе. А еще у нас вместе английский. С первого курса наше общение не задалось, потому что я услышала, как Рома называет меня за глаза.

Классная попка с английского.

Да, именно так и называет. Классная попка с английского. Потому что он не знает моего имени. За два с половиной года совместных семинаров по английскому он не потрудился запомнить, как меня зовут.

Однажды на первом курсе преподаватель поручила мне собрать домашние работы, и я услышала, как Рома спрашивает у своих придурков-друзей:

— Кому сдавать домашку? Этой классной попке с английского?

Услышав, я подумала, он говорит про кого-то другого. Это было в дорогом кафе возле универа, где тусуются мажоры типа Ромы и его друзей. Я хоть деньгами не обделена, но в пафосное кафе ходить не люблю. Но в тот день зашла за кофе.

— Мне сдавать, — громко сказала.

Рома и его друзья резко обернулись на мой голос.

— Ну так я про тебя и говорю, — искривил губы в хищном оскале, — классная попка с английского.

Друзья Ромы хором захохотали. Я сначала опешила. Потом меня стало переполнять возмущение. Затем к глазам подступили слезы обиды.

— Меня зовут Кира, — процедила.

— Классная попка тебе больше подходит. Кстати, можешь, пожалуйста, не надевать эту бабкину кофту, в которой ты прошлый раз выходила к доске? Она скрывает твою классную попку.

Снова зазвучал мерзкий хохот его друзей. Не дождавшись своего кофе, я выскочила из заведения, словно ведром помоев облитая. Пока быстро шагала к универу, из глаз потекли слезы. Еще никогда я не чувствовала себя такой униженной и оскорбленной.

На следующий день на английском Рома был как ни в чем не бывало. Общался со своими мерзкими друзьями, на меня не смотрел. А я с того дня и до сих пор специально хожу на семинары в той кофте, которую Рома прозвал «бабкиной». На самом деле никакая она не бабкина. Это очень даже модный кардиган цвета кэмел. Но да, он закрывает ягодицы.

А вскоре после того инцидента с Ромой, мои родители сдружились с его родителями. Понятия не имею, как это произошло. Может, потому что мы живем в одном коттеджном поселке. Наши родители стали неразлучны. Вместе ездят в отпуска и куда-то на выходные. Сначала я не знала, что Альберт и Надя — это родители придурка Ромы. Но потом мне стала известна их фамилия: Самохины. В ту секунду я и невзлюбила друзей родителей. Нашли с кем дружить. С отцом и матерью этого придурка. А яблочко от яблоньки недалеко падает. Если их сын идиот, значит, и они такие же.

— Совершенно верно, Надя и Альберт, — мама возвращает меня в реальность. — Дело в том, что с Надей и Альбертом у нас было... — мама на секунду запинается, пытаясь подобрать слова. — У нас было больше, чем дружба.

— В смысле? Я не понимаю.

А я правда вообще не понимаю, к чему мама клонит. После заявления о разводе у меня в голове какой-то кисель.

— Ну, знаешь, есть такой вид сексуальных отношений, когда происходит обмен партнерами...

— Свинг, — подсказывает папа.

Слова родителей проникают в уши, словно сквозь вату. Мой мозг работает очень заторможенно.

— Свинг — в смысле танец?

— Нет, свинг в смысле обмен партнерами во время полового акта.

Я молчу, переваривая услышанное. Я вроде понимаю, о чем говорят родители, но как-то внятно отреагировать не могу. Тело словно свинцом налилось. Поэтому я просто молча таращусь на родителей.

— В общем, — продолжает мама, — в процессе практики этого сексуального направления у меня возникли чувства к Альберту, а у папы к Наде. Поэтому мы решили развестись. Вернее, мы уже развелись неделю назад, просто тебе не говорили. Альберт и Надя в свою очередь тоже расторгли свой брак. А сразу после новогодних праздников мы сыграем новые свадьбы. В один день. Кира, милая, я хочу, чтобы ты была моей подружкой невесты.

Мама замолкает. Она улыбается. Папа тоже. Они ждут от меня реакции. Ответа. Наверное, тоже радости. Вот только я не могу разделить с ними сие торжественное событие. Я чувствую себя так, будто по мне проехались дорожным катком.

— Кира, ну скажи хоть что-нибудь.

— Да вы долбанулись на всю голову! — выкрикиваю неожиданно для самой себя. Вскакиваю на ноги. — У вас крыша поехала?

— Кира‚ что за слова! — мама тоже вскакивает, следом за ней папа.

— Я не собираюсь участвовать в вашем театре абсурда! У вас проблемы с головой, вам надо показаться психиатру.

— Кира, следи за тем, как ты разговариваешь. Мы твои родители. И пока еще ты живешь за наш счет.

Я не успеваю ответить маме. С улицы доносится звук закрывающейся калитки во двор и голоса. Через несколько секунд дверь в дом распахивается, и входят те самые Альберт и Надя. Друзья родителей. Родители придурка Ромы.

Ненавижу их.

— Всем добрый вечер! — расплывается в улыбке Надя. — С наступающим!

Тошнота подкатывает к горлу. Сглатываю. Они не потрудились снять верхнюю одежду в предбаннике перед гостиной. На черной шубе Нади и на ее черных волосах слой снега, на седовласой шевелюре Альберта тоже. Сколько им лет-то? Надя выглядит очень молодо, а Альберт наоборот. Теперь я смотрю на них не только, как на мать и отца идиота Ромы. Я смотрю на них как на умалишенных. Меня передергивает. От отвращения.

— Идите вы все на хрен, извращенцы, — рычу. — Видеть вас никого не могу!

Альберт и Надя растерянно на меня смотрят, не понимая, что происходит.

— Мы рассказали Кире про нас, — мама издает нервный смешок. — Она немножко расстроилась.

— Да? — удивляется Надя. — А когда мы Роме рассказали, он нормально отреагировал.

Вот зря она это сказала. Зря она упомянула своего Рому. И тем более зря — что он нормально отреагировал. У меня происходит короткое замыкание. Я себя не контролирую.

— Ваш Рома такой же придурок и извращенец, как вы, — заявляю, глядя прямо на Надю и Альберта. — Он полнейший идиот, дегенерат и дебил. Теперь понятно, в кого он таким пошел — в вас.

— Кира! Что за слова! — возмущается мама. — Немедленно извинись!

Показываю им всем средний палец.

Кира

Роман

Я разворачиваюсь и убегаю по лестнице на второй этаж в свою комнату. Там достаю из-под кровати спортивную сумку и начинаю бросать в нее вещи. Я лучше встречу Новый год на вокзале с бомжами, чем здесь с ними. Слезы текут по лицу, судорожно смахиваю их, продолжая набивать сумку одеждой. Я даже не могу толком сообразить, что с собой взять. Кидаю все подряд, не вдумываясь. Поеду в Сочи к друзьям. Надо посмотреть билеты на самолёт. Сегодняшней ночью вряд ли улечу, надеюсь, на завтрашнее утро найдутся билеты. А в этом доме я не останусь ни на секунду.

Дверь моей комнаты бесцеремонно распахивается, и входит мама:

— Кира, ты опозорила нас.

— Это вы меня позорите, — сумка набилась до отказа, застегиваю молнию. — Я вас стыжусь.

— Посторонним людям необязательно знать правду. А разводы происходят каждый день. В двадцать первом веке живем. Куда ты собираешься?

Такое ощущение, мама только сейчас заметила, что я пакую сумку.

— Я поеду в Сочи, как и хотела. В вашем театре абсурда я участвовать не собираюсь.

Мама упирает руки в бока.

— Ты пока еще живешь за наш счет.

— После праздников я это исправлю. Найду себе работу.

— Кира, немедленно спустись вниз и извинись, — требует.

— Даже не подумаю. Все, мама, не заставляй меня ненавидеть вас еще больше. Я вернусь домой десятого января.

Я пытаюсь обойти мать, но она хватает меня за локоть.

— Ты никуда не поедешь, — шипит. — Ты наказана.

Набираю в грудь побольше воздуха.

— Немедленно отпусти мою руку, мама, иначе я до конца своих дней не буду с тобой разговаривать.

Должно быть, по моим глазам мама читает, что я не шучу. Медленно отпускает захват. Я замечаю на ее лице тень страха.

— Я улетаю в Сочи к друзьям и вернусь домой после праздников, — еще раз повторяю и выхожу из комнаты.

Я направляюсь в противоположный конец коридора. Там спускаюсь по запасной лестнице в подвал, пересекаю его до конца и поднимаюсь наверх. Оказываюсь в предбаннике между дверью на улицу и дверью в гостиную, где сейчас находятся папа, Альберт и Надя. Надеваю пуховик, угги и выхожу из дома.

Надо вызвать такси и ехать в аэропорт. Но сначала я хочу заглянуть к Роме Самохину. Неделю назад на весь универ прогремела новость, что он устраивает в своем доме крутую новогоднюю вечеринку. Приглашены все-все-все. Предков не будет дома. Потому что они будут дома у меня.

Коттедж Самохиных находится в противоположном конце поселка. Я иду быстрым шагом. Дорожная сумка с вещами оттягивает руку. Мороз забирается под пуховик и кусает ноги. Я забыла переодеться. На мне шелковое коктейльное платье и тонкие капроновые колготки. Но меня подогревает протест, который нарастает внутри с каждым шагом.

Слезы снова бегут по щекам, портя красивый макияж. Почему я чувствую себя так, будто наступил конец света? Ведь если вдуматься, это жизнь моих родителей. Пускай они делают, что хотят. Умом понимаю, а не могу заставить себя развернуться и пойти обратно домой. Просто не могу и всё! Мне тошно от одного вида этих Альберта и Нади. Откуда они только взялись? Я даже не могу вспомнить, когда именно они появились в жизни моих родителей. Просто в какой-то момент папа с мамой стали ездить с ними во все поездки, а меня с собой брать перестали. Теперь я знаю, чем они там занимались. Фу, как противно. Нет, я точно не могу вернуться домой. Однозначно не сейчас.

Через двадцать пять минут быстрым шагом я наконец-то начинаю слышать громкую музыку. Басы рассекают морозный воздух так сильно, что, кажется, он вибрирует. Нетрудно догадаться, откуда доносится музыка. Прям как в старой песне:

Вечеринка у Децла дома

Гуляет весь район, гуляет вся школа.

Только вместо Децла нужно подставить имя Рома. Чем ближе я к коттеджу Самохиных, тем сильнее головная боль от звуков вечеринки. Я запыхалась, пока торопилась. Рука с сумкой почти онемела. Да еще нос течет: не то от слез, не то от холода. Вытираю его рукавом пуховика. Салфеток нет.

Дверь во двор дома открыта. У ворот кучкуются люди с сигаретами в зубах. Несколько лиц мне кажутся знакомыми. Наверное, это кто-то из нашего универа. Я неуверенно мнусь с ноги на ногу, глядя на свет в окнах дома. И что я скажу Роме?

«Эй, наши родители чокнулись. Давай отвезем их в психиатрическую лечебницу?».

— Девушка, вы к Роме? — звучит вопрос сбоку.

Поворачиваю голову. Ко мне обращается какой-то парень.

— Ага.

— Заходите, он дома.

Ну раз меня еще и приглашают, то точно надо идти. К тому же я сильно замерзла. Так что да, пойду. Я уверенно захожу во двор, поднимаюсь по крыльцу и открываю дверь дома. Здесь нет предбанника, как у нас, поэтому я сразу попадаю в огромную гостиную, набитую людьми. Кто-то танцует, кто-то ест у фуршетных столов, кто-то обжимается на диване. Навскидку здесь человек тридцать. Верхняя одежда огромной грудой свалена на банкетку. Рядом десятки пар обуви. Они в такой же куче, как и верхняя одежда.

Я снимаю с себя пуховик и аккуратно кладу его поверх горы курток. Угги пристраиваю в самый угол у двери подальше от чужой обуви. Сумку с вещами оставляю под банкеткой. Мне надо найти Рому. Я еще раз оглядываю присутствующих в гостиной. Музыка орет так, что болят барабанные перепонки. Я не понимаю, как они тут все умудряются разговаривать. Но, кажется, разговоры в этой комнате мало кому интересны. Присутствующие предпочитают пить и обжиматься.

Я пересекаю гостиную, иду дальше по коридору. В конце горит свет, думаю, мне надо туда. По дороге мне попадается дверь с табличкой WC. Захожу туда и смотрюсь в зеркало. На щеках застыли черные дорожки из слез вперемешку с тушью. Беру несколько сухих салфеток, мочу их водой и привожу в порядок лицо. А то не хватало, чтобы Рома придумал мне новое прозвище.

Выйдя из ванной, иду дальше по коридору на свет. Это оказывается еще одна гостиная, совмещенная с кухней. Большая. Я бы даже сказала, огромная. Здесь чуть тише, чем в предыдущем помещении, поэтому присутствующие общаются друг с другом. Столы и барная стойка завалены закусками, бутылками алкоголя и стаканами. Я такое только в американских фильмах видела. Рома, видимо, тоже их насмотрелся и захотел повторить.

Ищу его глазами и нахожу в кухонной зоне. Он стоит у стола и печатает в телефоне. Одет в синие джинсы и черную футболку. Обычно, не празднично. Пользуясь случаем, рассматриваю Самохина. В универе я демонстративно стараюсь не смотреть в его сторону.

У Ромы приятная наружность, чего уж скрывать. Темные волосы, темные глаза, мужественные черты лица, спортивное телосложение. Вокруг него всегда много девушек, и он этим пользуется.

Словно почувствовав на себе взгляд, Рома отрывается от телефона и смотрит на меня. В первую секунду — недоуменно. Во вторую — изумленно. В третью — скептично-насмехательски.

— О, Классная попка с английского! — выкрикивает на все помещение так громко, что другие люди оборачиваются. — Не ожидал увидеть тебя на своей вечеринке. Ну ты проходи, не стесняйся. Для твоей классной попки я найду лучшее место.

Теперь все смотрят ровно на меня. Человек десять, не меньше. По помещению прокатывается волна смеха, а меня начинает потряхивать от нервов. Да и к лицу резко прилила кровь, чувствую, что щёки стали пунцовыми.

Срываюсь с места и за секунду оказываюсь возле Самохина. Теперь я ненавижу его еще больше. Хотя, казалось, после объявления родителей больше уже невозможно.

— Хватит так меня называть! — рявкаю, едва сдерживаясь, чтобы не выцарапать Роме глаза. — У меня есть имя! Меня зовут Кира!

— У меня плохая память на имена. К тому же Классная попка тебе больше подходит. И, пожалуйста, перестань надевать эту бабкину кофту, в которой ты сидишь на каждой паре. Она скрывает твою...

Рома не успевает договорить «классную попку». Потому что я хватаю со стола салатницу с оливье и переворачиваю ему на голову.

Я сделала это быстрее, чем успела подумать. В следующую секунду, глядя, как по голове ошарашенного Ромы стекает майонезный салат, я начинаю жалеть о содеянном. Ситуация усугубляется тем, что на нас смотрят все присутствующие.

— Власова, ты охренела!?!? — взрывается криком Рома.

Мой шок в шоке.

— Ты знаешь мою фамилию?

По щелчку пальцев Самохин из саркастичного шутника превратился в разъяренную фурию. Его глаза метают молнии, пока по лицу до шеи и плеч стекают горошек вперемешку с колбасой в майонезной заправке. По кухне-гостиной прокатывается волна громкого смеха. Рома багровеет.

— Блядь, да у тебя с башкой проблемы, дура!

Оскорбление задевает меня до глубины души. Потому что «проблемы с башкой» как раз не у меня.

— Проблемы с башкой у тебя и у твоих родителей, — рычу.

— Больная дура!

Рома устремляется на выход из помещения, сильно толкнув меня плечом. Я, аж развернувшись, влетаю спиной в кухонную столешницу. На меня направлены минимум десять пар глаз. В некоторых присутствующих я узнаю друзей Самохина из нашего универа. В другой гостиной, которая возле холла, громко звучит веселая новогодняя музыка. Учитывая произошедшее, она абсолютно не в тему.

Народ начинает смеяться. Смотрят на меня и смеются.

— Охрененно, Власова, пять баллов! — говорит приятель Ромы из его группы. Он тоже с нами на английском.

— Это лучшее из всего, что я видела в этом году! — восклицает незнакомая мне девушка.

— За Ромой теперь ответка! — говорит смутно знакомый парень.

От этого замечания по позвоночнику пробегает неприятный холодок. Надеюсь, Рома не мстительный. Потому что мне не хочется ходить с салатом на голове. Если Рома у себя дома и может переодеться, то я нет. Я, конечно, побросала в дорожную сумку какие-то вещи, но делала это без разбора. Вполне возможно, что, находясь в шоковом состоянии, я нахватала с собой смешных пижам и домашних потертых треников.

Не произнося ни слова, я покидаю помещение под взгляды присутствующих. Собственно, задача осталась нерешенной. Я пришла домой к Самохину, чтобы поговорить с ним. Нам определенно есть, что обсудить. Даже больше — мы с Ромой теперь не чужие люди! Прости Господи.

Я иду искать Самохина. Должно быть, он в ванной моет голову. Санузел на первом этаже пуст, значит, он в каком-то другом. Путь на лестницу второго этажа перекрыт красной лентой, что означает: посторонним вход воспрещен. Не долго думая, пролезаю под лентой и взбегаю вверх по ступенькам.

Коридор второго этажа усыпан дверьми. Свет здесь не горит. Я открываю все двери подряд в поисках спальни Ромы. Его комнатой оказывается самая последняя в конце. Сначала мне в нос ударяет запах Самохина — что-то с морским бризом — а потом я слышу шум воды. В конце комнаты есть еще одна дверь, из-под которой виднеется полоска света. Видимо, ванная.

Я прохожу в комнату Ромы и аккуратно сажусь на кровать. Спальня освещается только светом фонаря из окна, но этого достаточно, чтобы рассмотреть интерьер. Комната небольшая, и видно, что в ней живут. На спинке стула у письменного стола брошена одежда, а сам стол завален тетрадями и учебниками. На стене ровно напротив кровати висит телевизор, а под ним игровая приставка. Также здесь комод и шкаф.

Вода долго шумит. Что он там, решил ванну с пеной принять? Я и то голову быстрее мою. Нервно подергиваю ногой. Я должна извиниться перед Ромой? По идее должна, но не хочется. Он первый начал. Зачем он называет меня этим унизительным прозвищем? Классная попка с английского. Фу. И придумал же.

Наконец-то шум воды прекращается. Я натягиваюсь струной. Вряд ли Рома обрадуется, увидев меня в своей комнате. Через минуту дверь ванной распахивается, и передо мной в ярком свете предстает Рома Самохин. Абсолютно голый. Только полотенце небрежно переброшено по плечам через затылок.

Рома не видит меня. А я в таком шоке, что и звука вымолвить не могу. Таращусь на его абсолютно голое тело, как завороженная. Ну и я солгу, если скажу, что мой взгляд не прикован к одной конкретной части тела. Вернее, к органу. Он внушительных размеров. Очень внушительных.

Рома делает два шага к комоду, берет с него телефон, экран загорается. Рома что-то смотрит, печатает. А я продолжаю смотреть на него. Слава Богу, Самохин теперь ко мне спиной. Но я все еще таращусь на него, не в силах оторвать взгляд. Рассматриваю в полумраке спальни его сильные мышцы спины, подкачанные упругие ягодицы. Он хорошо сложен. Очень хорошо. В зал, наверное, ходит. Рома не спешит одеваться. Он часто ходит голый по своей комнате, когда внизу толпа гостей? Мой взгляд снова прилипает к его заднице. Ничего такая.

— А у тебя тоже классная попка, — отвешиваю ему комплимент.

Рома с громким криком подпрыгивает на месте как ужаленный. Смартфон из его рук падает на пол и издает такой пронзительный звук, как будто разбилось стекло.

— Твою мать, блядь, Власова! — хватается за сердце. — Какого хрена ты тут делаешь!?

Рома развернулся ко мне лицом, и я снова вижу его член. Против своей воли опускаю глаза именно на детородный орган.

— Блядь! — Рома будто только сейчас вспомнил, что он голый. Убирает руку от сердца и прикрывает ею пах. — Что тебе надо?

— Я пришла поговорить. Оденься, пожалуйста.

Внезапно от вида голого Самохина я ощущаю внутри странные чувства. Внизу живота постепенно нарастает тепло. Оно проходит по телу вибрациями. Я прекрасно понимаю, что это за ощущения, и они мне не нравятся. Не нравятся по отношению к Самохину.

Демонстративно отворачиваю голову, пока он, матерясь, достает из комода трусы и натягивает на себя. А у самой дыхание участилось, и появилось желание сжать бедра. Ну пипец, приплыли. Я возбудилась от придурка Самохина. И это при живом-то парне!

Мы с Максимом встречаемся год, у нас все хорошо. Он сейчас в Сочи с нашими остальными друзьями, и скоро я отправлюсь к нему. Я не могу испытывать эти ощущения по отношению к придурку Самохину.

— Чего тебе? — зло рявкает.

Возвращаю к Роме лицо. Он оделся и держит в руках свой телефон. Надеюсь, экран не разбился. Ну, если бы разбился, Самохин бы мне уже высказал.

«Оделся» — громко сказано. Рома натянул на себя только спортивные штаны серого цвета. Они сидят на нем слишком низко. Преступно низко. Настолько, что виден треугольник внизу живота, переходящий в пах, который скрывают треники. Футболки нет. И я снова лицезрею его спортивное тело. Я чувствую, как встают мои соски.

Так, все в порядке. Дело не в Самохине. Это просто у меня овуляция. Плюс мы с Максимом давно не были вместе. То мы ругались, то он болел, то потом я болела. А теперь вот он в Сочи улетел.

— На самом деле я по серьезному поводу, — встаю на ноги. Мне кажется неправильным, что Рома стоит, а я сижу на его кровати.

— По какому еще серьезному поводу, Власова? — нетерпеливо спрашивает.

— А ты сам не догадался?

— Тебе не с кем делать проект по английскому? Так у меня уже есть пара.

Я на миг теряюсь. Наши родители занимались групповым сексом, развелись, чтобы жениться друг на друге, а Рома спрашивает, по какому я поводу? Он точно в курсе? Его мама сказала: «Рома нормально отреагировал».

— Кхм, я насчет наших родителей.

Хорошо, что в комнате темно. Фонарь от окна недостаточно освещает помещение, поэтому мое смущение не очень заметно. За последние минут двадцать я отвлеклась от ситуации с родителями, а теперь она снова навалилась на меня, как бетонная плита.

— Не понял. Говори уже быстрее, а. Мне надо идти к гостям.

— Твои родители развелись, верно? — спрашиваю в лоб.

Замечаю в темноте удивление на лице Самохина.

— Да, а откуда ты знаешь? — прищуривается с подозрением.

— Мои родители тоже развелись, и теперь моя мама выходит замуж за твоего папу, а мой папа женится на твоей маме. А еще они чокнутая компашка свингеров. Ты знал об этом?

Рома застывает как статуя. Его наглое симпатичное лицо вытягивается в изумлении. Он открывает рот, порываясь что-то сказать, но тут же захлопывает его. Потом снова открывает. Снова закрывает. Сводит брови на переносице.

— Какого...? — и замолкает.

— А твоя мама мне час назад сказала, что ты нормально отреагировал. Твои родители встречают Новый год у нас дома. И я тоже должна была с ними праздновать, но ушла.

— Блядь! — хватается за голову. — Они это с твоими родителями...?

Рома, наверное, хотел сказать «трахались» или «занимались групповым сексом», но заменил на слово «это».

— Да.

Реакция Ромы — как бальзам на душу. Он не знал. Вернее, не знал, что его родители с моими родителями. Возможно, теперь мы сможем стать с Ромой командой, объединиться, чтобы вставить родителям мозги на место. Кто-то же должен донести до них, что они тронулись умом. Это будем мы с Ромой.

Пока я пребываю в мечтах, Самохин берет себя в руки и перестает удивляться.

— Знаешь, если честно, мне похуй.

Что?

— В смысле, тебе похуй?

— В прямом, — пожимает плечами. — Я не знал, что они с твоими родителями. Хотя мне было известно, что они дружат. Но, знаешь, все равно похуй.

Я аж разеваю рот. Стремительная перемена в поведении Самохина. Минуту назад он сокрушался и хватался за голову, а теперь нацепил на свою физиономию безразличное выражение и стоит со скучающим видом.

— Рома, ты в своем уме!? Мы должны отговорить их! Мы должны вправить им мозги! Да это же полный бред! Это же... Это же... — я не нахожу подходящих слов. — Да они гребанные извращенцы!

Рома с безразличным видом скрещивает руки на груди и приваливается к комоду.

— Мне похуй.

— Ты не знаешь других слов, кроме «мне похуй»!? — взрываюсь криком. Теперь я снова ненавижу Самохина и готова выцарапать ему глаза.

— Слушай, отстань от них. Пусть делают, что хотят. Это их жизнь.

Нет, это совершенно точно чокнутая семейка. Теперь я в этом не сомневаюсь. Родители Самохина загипнотизировали моих родителей. Или что-то подсыпали им в стаканы. Или укусили их. У них все семейство, включая их сыночка, не дружит с головой. Иначе я не могу объяснить безразличие Ромы, еще и эти пафосные словечки, как будто он после сеанса с психологом: «Пусть делают, что хотят», «Это их жизнь» и бла-бла-бла.

— Рома, у тебя с головой все хорошо?

Только что умерла моя последняя надежда. Я так надеялась, что Рома согласится вразумить наших родителей.

— Власова, у меня с головой все в порядке. А вот у тебя не очень. Я тебе этот салат оливье еще припомню. А теперь шуруй вниз и убирайся с моей вечеринки.

Ах вот как он заговорил!

— Ты первый начал! Зачем ты оскорбляешь меня прилюдно?

— Как я тебя оскорбляю?

— Классная попка с английского.

— Вообще-то это комплимент!

Последнее заявление Самохина обезоруживает меня. Комплимент?

— Это не комплимент, а издевательство и унижение, — шиплю и делаю грозный шаг к Самохину.

— Я тебе на голову салаты не переворачивал. Короче, Власова, я сочувствую твоей трагедии по поводу родителей. Однажды ты дойдешь до стадии принятия. А сейчас, пожалуйста, вали нахрен и не порти мне праздник своим присутствием.

У меня внутри все опускается. Рома выгоняет меня? За то, что я вывалила ему на голову салат? Или из-за наших родителей?

— Мне некуда пойти, я ушла из дома, — растерянно бормочу.

Слезы колют глаза. Я надеялась встретить Новый год тут, а потом поехать в аэропорт. Неизвестно, когда будет ближайший вылет в Сочи по нормальной цене. Как назло, на карте денег не очень много. А просить родителей докинуть не буду.

— В смысле ушла из дома!?

— Ну, не навсегда ушла. А только до конца праздников. Мне надо где-то провести новогоднюю ночь, а потом я уеду в другой город. Просто родители вывалили на меня это все, а потом к нам пришли твои родители... В общем, я высказала им все, что я о них думаю, показала им в лицо фак, собралась и ушла.

Рома закатывает глаза.

— Чем ты думала, а? Видимо, не головой, а своей классной попкой.

— Хватит так меня называть! — рявкаю. — Сейчас еще один салат окажется у тебя на голове!

— Ладно, так уж и быть, оставайся на празднование. Но чтобы с первого января и до экзамена по английскому я тебя больше не видел.

Нет, ну вы только посмотрите. Он мне еще условия ставит. Но я не в том положении, чтобы выбирать. Встречать Новый год на вокзале или в аэропорту мне не хочется. Да и такси сейчас будет стоить бешеных денег, а мне надо поэкономить. Завтра днем доберусь до аэропорта общественным транспортом.

Но Самохин все равно вызывает во мне крайнюю степень раздражения.

— Кстати, у тебя маленький член, — небрежно бросаю напоследок, подходя к двери. И это, конечно, ложь. Но я хочу задеть Рому побольнее. А парни же сильно загоняются по поводу своих размеров. — Извини, что говорю это, — берусь за дверную ручку и опускаю ее, — но кто-то же должен сказать тебе правду, а то ты так и будешь думать, что ты неотразим и девушки от тебя в восторге. На самом деле нет. Просто ты из богатой семьи, поэтому ради денег они терпят твой маленький член, — подмигиваю. — Не расстраивайся, однажды ты дойдешь до стадии принятия.

Я возвращаюсь в кухню-гостиную и плюхаюсь на свободный диван рядом со столом с бокалами алкоголя. Здесь не так шумно, как в другой гостиной у входа, к тому же меньше людей. Беру со стола бокал с шампанским, делаю глоток и оглядываюсь по сторонам. Я чувствую себя такой уставшей, как будто разгрузила вагон.

Только сейчас замечаю двух молодых людей в униформе, убирающих с поверхностей грязную посуду. Надо же, у Самохина тут официанты работают. Может, и повара нанял? Кто-то же приготовил закуски. И тот пресловутый салат оливье. Кстати, о салате. Встаю с дивана и вытягиваю шею, чтобы заглянуть за кухонный остров. Следов моего преступления нет. Уже кто-то убрал. Видимо, тут и уборщица имеется.

Я возвращаюсь обратно на диван. На меня почти никто не смотрит, ну и прекрасно. Среди присутствующих узнаю несколько человек из своего университета, это друзья Самохина. Но есть и незнакомые мне люди. Они кучкуются на втором диване в конце гостиной. О чем-то говорят и смеются.

Рядом со мной кто-то садится. Поворачиваю голову. Незнакомая девушка. Она робко улыбается мне и тянется через мою голову взять бокал со стола. Пригибаюсь, чтобы ей было удобнее. Когда она делает маленький глоток из бокала, рассматриваю ее краем глаза.

Незнакомка не вписывается в антураж вечеринки Самохина. Слишком скромная. На девушке черное платье, закрывающее все интересные места. И сама она почти без макияжа, а черные волосы разбросаны по спине.

— Плохой день?

Я не сразу понимаю, что она обратилась ко мне. До меня доходит, только когда она снова одаривает меня робкой улыбкой.

— Если честно, да. Весь год был прекрасным, но сегодняшний день перечеркнул все то хорошее, что было за весь год.

Я делаю новый глоток шампанского. Мне определенно требуется выговориться. Я сейчас буду, как те сумасшедшие из поездов, которые изливают душу попутчикам, зная, что никогда потом их не увидят.

— Это всего лишь один день из трехсот шестидесяти пяти, — успокаивает меня ровным безэмоциональным голосом психолога.

Я залпом допиваю шампанское и беру новый бокал.

— Я поругалась с родителями и ушла из дома, — воооот, я уже это начала. Прям как в плацкартном вагоне поезда. — Ну, не навсегда ушла, а только до конца праздников. Хотя хотелось бы уйти навсегда. Если бы у меня была своя квартира и работа, я бы так и сделала.

— Рома как-то в этом виноват? Извини, что спрашиваю. Просто я видела, как ты перевернула ему на голову салат.

— Нет, конкретно в этом Рома не виноват. Хотя я рассчитывала на его помощь с решением проблемы. Он мог бы мне помочь, но не захотел, — произношу с обидой. — А салат я перевернула на него, потому что он меня все время оскорбляет.

— Как? — округляет темно-карие глаза.

— Классная попка с английского.

Девушка прыскает от смеха. А вот мне не смешно.

— Ты разве не слышала? Он назвал меня так, когда я сюда вошла.

— Нет. Видимо, я с друзьями разговаривала, не слышала. Я заметила вас, только когда ты перевернула на Рому салат.

Мне теперь интересно, кто эта девушка. С виду милая, но она тут с друзьями. А значит, ее друзья — это друзья Ромы. А у него нормальных нет.

— Как тебя зовут? — спрашиваю.

— Влада. А тебя?

— Кира. За знакомство? — предлагаю тост, поднимая свой бокал вверх.

Мы чокаемся и отпиваем по глотку.

— Значит, ты подруга Ромы? — спрашиваю.

— Нет, — мотает головой. — Я только сегодня с ним познакомилась. Я здесь со своей лучшей подругой. Нас сюда привел ее парень, а он друг Ромы.

— Да? Это кто?

— Артур Градов, — Влада указывает головой на второй диван в конце комнаты.

Я снова поворачиваю туда голову. Артура Градова я знаю. Он считается главным мажором в нашем универе. У него отец депутат Госдумы. Он учится на два года старше нас с Самохиным, в новом году выпускается. Я ни разу с ним не общалась, только знаю, что он чуть ли не самый богатый в нашем универе. А еще по Артуру сохнет добрая половина девчонок универа, включая мою лучшую подругу Вику.

— У Артура есть девушка? — удивленно переспрашиваю.

И ровно в этот момент к Градову подходит блондинка с тарелкой закусок и садится ему на колени. Берет пальцами маленький ломтик какого-то бутерброда и кормит Артура с рук.

— Да, это Юля, моя лучшая подруга.

Я борюсь с желанием достать из сумочки телефон и сфотографировать картину, как Градова кормит с рук стройная блондинка. Ведь если я словами скажу Вике, что у Градова есть девушка, она мне не поверит и потребует доказательств. С другой стороны, не хочется портить лучшей подруге настроение в новогоднюю ночь. Она не то что бы прям влюблена в Артура, но он ей очень нравится. Как и многим девушкам в универе. Следует отдать Градову должное: я ни разу не видела, чтобы он с кем-то заигрывал. Значит, хранит верность своей блондинке.

— А вы не из нашего универа, верно? — возвращаю внимание к Владе.

— Да, мы с Юлей учимся в другом вузе.

— И давно твоя подруга с Артуром?

Вика потребует от меня подробностей.

— Несколько месяцев. А что? — с подозрением прищуривается.

— Да так, ничего, — отмахиваюсь. — Просто вдруг поняла, что никогда не видела Артура с девушкой. В смысле, девушек-то вокруг него как раз много, но я не видела, чтобы он с кем-то из них заигрывал или флиртовал.

Влада пожимает плечами.

— Юля и Артур недавно познакомились.

— И у них уже серьезные отношения?

— Эм, даже не знаю. Ну, мне кажется, они влюблены друг в друга. По крайней мере Юля точно влюблена.

Ну да, если девушка кормит парня с рук, то это однозначно по любви.

— А что насчет тебя? — резко перевожу тему на Владу, чтобы она не заподозрила моего повышенного интереса к Градову. — Ты одна или есть парень?

— Нет, я ни с кем не встречаюсь. А ты?

— У меня есть парень, но он сейчас в Сочи с другими моими друзьями. Представляешь, я не поехала с ними, потому что родители попросили меня остаться. Они хотели сообщить мне какую-то невероятно важную новость, — тут я вспоминаю про свингерство, и мне снова требуется выпить. Делаю глоток шампанского. — А в итоге их новость оказалось настолько дерьмовой, что я с ними поругалась и ушла из дома. Теперь мне надо где-то провести новогоднюю ночь. Рома великодушно разрешил мне сделать это у него дома. Ну а завтра уже буду смотреть билеты в Сочи. Денег у меня не очень много. Если я не улечу к друзьям, то даже не знаю, где буду до десятого января.

Я заканчиваю длинную речь и залпом осушаю бокал.

— Мы тоже летим в Сочи кататься на лыжах, — внезапно говорит. — Только не завтра, а второго января. У Артура есть свой частный самолет. Ну, вернее, не у Артура, а у его родителей. Мы полетим на нем. Я ни разу не видела этот самолет, но Юля рассказывала, что он достаточно большой. Если у тебя проблемы с деньгами на билет, ты могла бы полететь с нами, — неуверенно предлагает. — Хочешь, я попрошу Юлю, чтобы она спросила у Артура, будет ли место для еще одного человека?

Эту девушку мне послал сам Господь Бог...

До Нового года остается сорок минут. В кухню-гостиную потихоньку сползается народ из второй гостиной у холла. Официанты выставили столы с едой и напитками, поставили стулья, включили телевизор. Рома тоже пришел. Сидит в джинсах и рубашке во главе стола и общается с двумя блондинками. Флиртует с ними, заигрывает. Как будто его родители не развелись неделю назад и не занимаются свингерством с моими родителями. А блондинки так и заглядывают ему в рот и чуть ли не на колени к нему лезут. Обе одновременно. Фу, смотреть противно, как они перед ним лебезят.

Я не хочу пересаживаться за стол, но Влада меня уговаривает. У меня складывается ощущение, что она на этом празднике жизни одна, как и я. Она пришла сюда с подругой Юлей, а та кроме своего парня Артура Градова никого больше не замечает. Владе неуютно за столом в незнакомой компании, поэтому я решаю поддержать ее и сажусь за стол рядом с ней.

Каждый увлечен общением со своими друзьями. Нет праздничного единства, когда все ведут общую беседу. По телевизору идет старый новогодний фильм, но его никто не смотрит. Я периодически бросаю взгляды на Рому. Жду, что, может, он тоже на меня посмотрит и прочтет по моим глазам мольбу о помощи. Мы должны вразумить наших родителей, донести до них, что они совершают чудовищную ошибку.

Но Рома слишком занят двумя блондинками. Он так с ними флиртует, ей-Богу, как будто собирается заняться сексом с обеими одновременно. Не успеваю додумать эту мысль, как Рома и девушки встают из-за стола. Никому ничего не говоря, они уходят из кухни-гостиной. А все остальные настолько увлечены собой, что не замечают исчезновения хозяина праздника.

У меня начинается резкая головная боль. Я должна была быть сейчас в Сочи с Максимом, Викой и другими друзьями. Мы сняли большой дом на Красной поляне до конца праздников. А я поддалась на уговоры родителей и осталась. В итоге поругалась с ними, ушла из дома и сижу на празднике Самохина, который исчез в неизвестном направлении с двумя блондинками. Что-то долго они не возвращаются. Старый год закончится через десять минут. Не собирается же Самохин заниматься с ними групповым сексом, в самом деле.

У Артура Градова звонит телефон. Он встает из-за стола, чтобы отойти к окну и поговорить. В этот момент Юля наконец-то обращает внимание на Владу. Короче, понятно. Юля из тех самых девушек, которые бросают своих подруг ради мужика. А если потом с мужиком расстаются, приползают обратно к подругам. И так до следующего мужика. Печально.

— Юль, познакомься, это Кира, — представляет меня Влада. — Она учится вместе с Ромой.

— Очень приятно, я Юля, — одаривает меня улыбкой. Но глаза ее не улыбаются. Не потому, что она зло ко мне настроена, а потому что ей в принципе наплевать на меня.

— Взаимно.

— Кира тоже собирается в Сочи, — продолжает Влада. — Но у нее пока нет билета. Она могла бы полететь с нами? Спросишь Артура? У него же большой самолет.

Юля моментально меняется в лице, как будто ее просят подарить мне миллион. Она смеряет Владу взглядом «ты-в-своем-уме?». Выдавливает из себя сдержанно.

— Я не знаю... Нас и так много. А самолет не такой уж и большой...

— Вы о чем? — Артур возвращается на свое место. Сначала смотрит вопросительно на свою девушку, затем вскользь мажет по мне и останавливается с немым вопросом в глазах, глядя на Владу.

— Эм... Я спросила у Юли... — Влада неуверенно мнется.

Короче, понятно. Юля не хочет брать меня на борт, а Влада боится идти против желания подруги. Но наглость — второе счастье. К тому же за спрос денег не берут.

— Артур, в твоем самолете не найдется для меня местечка? Мне тоже надо в Сочи.

Кажется, это первый раз в моей жизни, когда я заговорила с Артуром. Я даже не уверена, знает ли он меня. Вика сойдет с ума, если узнает, что я разговаривала с Градовым.

— А мы знакомы? — всматривается в мое лицо.

Как я и думала, он понятия не имеет, что мы учимся в одном универе и на одном факультете, просто с разницей в пару лет. И то, что мы почти каждый день обедаем в одной столовой за соседними столиками, ему тоже неизвестно.

— Кира учится вместе с Ромой, — отвечает за меня Влада. — Вы в одном университете. Ей тоже нужно в Сочи, поэтому я подумала, что, может... — Влада замолкает, поймав на себе тяжелый взгляд Юли.

Мне уже неудобно, что подруги из-за меня поссорятся.

— Да, конечно, — внезапно отвечает Артур. — Одно место точно найдется. Мне нужны данные твоего паспорта.

Я не верю своему счастью!

— Да-да, конечно. — Снимаю со спинки стула свою сумочку и достаю удостоверение личности.

Пока Артур не передумал, сую ему под нос первую страницу своего паспорта. Игнорирую недовольную Юлю. Иди в задницу, ревнивая сучка. Мне твой Артур на фиг не сдался. Мне только нужно бесплатно долететь до Сочи.

Градов делает снимок первой страницы.

— Прямо сейчас отправлю ответственному за организацию полетов, чтобы добавил тебя в список пассажиров.

— Спасибо большое, Артур! — восклицаю на радостях.

Вика умрет, когда узнает, что я полечу в Сочи вместе с Градовым на его самолете.

— Детали вылета будут известны первого числа вечером. Влада тебе передаст.

Еще мне очень хочется обнять Владу и чмокнуть ее в щеку. Но меня сдерживает недовольная физиономия Юли. Она сверлит меня недобрым взглядом. Боже мой, какая стерва. Что я ей сделала? Можно подумать, я ей с Артуром романтическое свидание обломала. И без меня в самолете, насколько я понимаю, будет полно людей.

До Нового года остается три минуты. Ромы нет. Двух блондинок, с которыми он удалился, тоже. Ко мне закрадывается догадка. Семейка извращенцев! Сыночек недалеко от родителей ушел.

Я вскакиваю со стула и под недоуменный взгляд Влады выбегаю из кухни-гостиной. Мчусь к лестнице на второй этаж, пролезаю под красной лентой и взлетаю вверх по ступенькам. За несколько секунд преодолеваю расстояние по коридору. Запыхавшись, торможу у двери в комнату Ромы. Прислушиваюсь. Но слышны только работа телевизора на первом этаже и голоса гостей. Подставляю к замочной скважине ухо. Ничего.

А потом вдруг громкое:

— О, да, Рома!

Не успев обдумать свои действия, распахиваю дверь и вламываюсь в комнату. Но тут же резко столбенею. Картина маслом. Самохин лежит на кровати голый, а по бокам от него две блондинки. Обе в одних стрингах-ниточках, трутся о Самохина неестественно большими сиськами. Увидев меня, вскакивают с криком, как ужаленные:

— АААААА, — и судорожно хватают свою разбросанную одежду.

Самохин подпрыгивает на кровати.

— Власова, блядь! Какого хера!?

Он схватил с пола свои джинсы и пытается их натянуть. А я снова залипаю, глядя на его член. Он стоит колом, из кончика сочится смазка. Увидеть член Самохина дважды за вечер — это слишком.

Девушки, продолжая визжать, напяливают на себя платья и выбегают из комнаты. Мы с Ромой остаемся вдвоем. Он злой. Я тоже.

— Извращенец гребанный! — набрасываются на него. — У вас это семейное, да!?

Рома натянул джинсы, но не застегнул их. Из ширинки выглядывает кончик его члена.

— Власова, ты вконец охренела! Тебе никто не разрешал сюда заходить!

— Ты серьезно собирался заняться сексом с этими двумя?

— Да! Потому что как Новый год встретишь, так его и проведешь!

— Вы семейка извращенцев! — верещу. — Я напишу на вас заявление в полицию!

— Урааа! С Новым годом!!!! — доносится снизу. Мы с Ромой замираем. Наступил Новый год? — Россия священная наша держава... — поет снизу гимн.

— Ну охуеть! — Рома хватается за голову. — Я хотел встретить Новый год с двумя офигенными девушками в своей постели. А в итоге встречаю его с обломанным сексом, со стояком и с тобой, Власова!

— Как Новый год встретишь, так его и проведешь, — дразню ехидно.

На улице начинается фейерверк. Из окна Роминой комнаты хорошо видно, как небо озаряется разноцветными искрами. Рома застегивает джинсы до конца и без сил падает на кровать. Смотрит в потолок, подложив под голову руки. На секунду мне становится его жаль. Не надо было так вламываться.

Но раз я здесь, решаю предпринять еще одну попытку достучаться до Самохина. Закрываю плотно дверь и поворачиваю в ней замок. Кстати, мог бы и сам закрыться, когда уединился с блондинками. Кто вообще занимается сексом с открытой дверью, когда в доме полно посторонних людей?

Вытаскиваю из-за стола стул, разворачиваю его к кровати и сажусь.

— Чего тебе, Кира? — спрашивает уставшим обреченным голосом.

Вау. Рома назвал меня по имени. Значит, он все же знает его. В груди теплится надежда.

— Ром, пожалуйста, мы должны отговорить наших родителей. Мы должны донести до них, что они совершают ошибку.

Он брезгливо морщится. Не понимаю, что это значит.

— Пускай делают, что хотят. Тебе не по фиг?

— Конечно, не по фиг! Это мои родители! Как вообще может быть по фиг!?

— От чего ты собираешься их отговорить? Уже все произошло.

— Нет, еще не все произошло. Как минимум, их можно попытаться отговорить от женитьбы.

— Ну если они уже перевлюблялись друг в друга.

— Это не любовь, а помутнение рассудка!

Рома переводит взгляд с потолка на меня. Тишину комнаты прерывает только звук фейерверка за окном. Я люблю смотреть салют. Но сейчас мне совсем не до него. А еще мой взгляд медленно сползает в лица Ромы на его торс. Голый.

Силой заставляю себя вернуться обратно к лицу.

— Кира, мой тебе совет: отстань от них. Это их жизнь, пускай живут как хотят.

Качаю головой.

— Рома, ты спятил точно так же, как твои родители. Ты не понимаешь, что ты несешь.

— Представь ситуацию наоборот: ты любишь парня, хочешь за него замуж, а твои родители вмешиваются и не дают вам пожениться. Тебе бы понравилось?

— Это совершенно разные ситуации, их даже сравнивать нельзя. У меня нормальный парень, не извращенец и не свингер! И я не занимаюсь групповым сексом, — последнее произношу с толикой яда, намекая на Рому и блондинок.

Рома пристально на меня смотрит, сведя брови на переносице.

— Нормальный парень? Это вот этот придурок, с которым ты обжимаешься в коридорах универа?

— Максим не придурок, — вспыхиваю. — Эй, выбирай выражения, когда говоришь о моем парне.

— Да у него на лбу написано, что он придурок.

— Это у тебя на лбу написано, что ты придурок, — рычу.

Самохин смеется.

— Кстати, а почему ты не со своим парнем?

— Потому что он в Сочи. Я тоже собиралась лететь, но родители уговорили меня остаться, потому что хотели сообщить мне нечто очень важное. В итоге я встречаю Новый год с тобой, — брезгливо морщусь.

Рома садится на кровати и смотрит в окно, за которым продолжает сиять фейерверк. Затем, вздохнув, встает с постели, поднимает с пола футболку и надевает. Ура! Наконец-то он оделся! При все при том, что Самохин ужасно бесячий тип, нельзя отрицать: он хорошо сложен. И да, теперь я понимаю, чем он цепляет девушек.

Рома подходит к комоду, берет с него бутылку шампанского. Видимо, принес сюда для блондинок. Отодвигает верхний ящик и вынимает пачку сигарет с зажигалкой.

— Не знала, что ты куришь, — удивляюсь.

У нас на потоке есть несколько курящих компаний. Их видно за версту. Постоянно между парами кучкуются у входа в универ и курят. Когда их оттуда прогоняют, уходят дымить на лавочки во внутреннем дворике.

— Я не постоянно, а только по особым случаям.

— Сегодня — особый случай?

— Ну да. Ты обломала мне секс с двумя офигенными девушками. А еще пристала ко мне, как банный лист, с дурацкой просьбой вразумить родителей. Чем не повод закурить и выпить?

Рома садится на край кровати возле окна. Снимает фольгу с шампанского и с тихим хлопком открывает бутылку. Делает глоток с горла и протягивает мне:

— Будешь?

Я секунду медлю. Пить с Самохиным из одной бутылки? Без стаканчиков? А впрочем, я дважды за вечер видела его член. Так что выпить с ним из одной бутылки — это уже не самое страшное.

Беру из его рук шампанское и тоже делаю глоток. Холодные пузырьки приятно взрываются во рту. Я медленно глотаю игристый напиток, чувствуя, как голова начинает слегка кружиться.

Рома отодвигает от окна занавеску и открывает одну створку. Достает из пачки сигарету и прикуривает. Я делаю еще глоток и смотрю, как он глубоко затягивается. Оранжевый огонек на кончике сигареты ярко загорается, сжигая табак, завернутый в бумагу. Подержав секунду дым в себе, Рома медленно выпускает его в окно. Порывом ветра его заносит обратно в комнату. Я глубоко вдыхаю и тут же кашляю. Сделав еще глоток шампанского, возвращаю бутылку Роме.

— Знаешь, а я никогда не курила.

Самохин удивленно на меня глядит, делая новую затяжку.

— Вообще ни разу?

— Ага.

— У тебя какой-то принцип?

Пожимаю плечами.

— Нет, просто не тянуло никогда.

— Даже из любопытства?

— Угу.

— Хочешь попробовать? — протягивает мне свою сигарету.

Гляжу на нее с сомнением. В любой другой ситуации я бы отказалась. Но сегодня был ужасно длинный и тяжелый день... Родители развелись. Они стали извращенцами-свингерами. Они женятся на родителях самого бесячего типа моего универа. Я сижу в его комнате. Я дважды за вечер видела его голым. Он станет моим сводным братом? Матерь Божья... Здесь без сигареты не обойтись.

Беру из рук Ромы папиросу. Верчу ее в руках. На кончике скопился пепел.

— Только глубоко в легкие не затягивайся, а то сильно кашлять будешь. Первый раз лучше только в рот набрать.

Зажимаю сигарету губами. Терпкий едкий вкус заставляет поморщиться. Самохин наблюдает за мной со смехом, как за ребенком, который собирается первый раз сесть на велосипед. Ладно, была не была. Тяну на себя воздух. Сигаретный дым моментально наполняет рот. Фу, гадость. Начинаю кашлять и возвращаю папиросу Роме. Он стряхивает с нее пепел в окно.

— Я же говорил, не набирай к легкие.

— Я и не набирала. Только во рту дым держала. Но все равно противно.

Откашлявшись, беру со стола шампанское и делаю глоток. Кажется, это было ошибкой. Алкоголь после сигареты — не лучшее решение. Голова резко закружилась. Комната начала вращаться перед глазами.

— Ты в порядке?

— Что-то меня повело.

— Подойди к окну, подыши.

Рома выбрасывает сигарету вниз и берет меня под руку, чтобы было легче подняться. С его помощью делаю два шага к окну и высовываю на мороз голову. Сигаретный дым еще витает в воздухе, но значительно меньше. С каждым новым вдохом мне становится легче. Кто-то вдалеке продолжает взрывать красивые фейерверки, поблизости слышатся голоса. Может, Ромины гости вышли во двор, а может, это чужие люди с улицы. Одинокие снежинки кружат в воздухе. Много снега навалило. Красиво. Как в Американских фильмах про Рождество. В груди появляется щемящее чувство. А еще вдруг, несмотря ни на что, я отчетливо ощущаю запах и вкус Нового года.

Я возвращаюсь на свой стул, когда замерзает голова. Рома закрывает окно и садится обратно на кровать. Берет со стола бутылку, делает новый глоток и протягивает мне. Я немного сомневаюсь, но в итоге принимаю ее. Отхлебываю совсем чуть-чуть. Мне нужно достучаться до него.

— А мы с тобой станем родственниками, если наши родители поженятся, — предпринимаю новую попытку.

— Предлагаю не трепаться об этом в универе.

— То есть, сам факт родства со мной тебя не смущает? — выгибаю бровь.

— Да ну, какая ты мне на хрен родственница, Кир.

— Мне приятно, что ты знаешь мое имя, — не могу удержаться от довольной улыбки.

— Классная попка тебе больше подходит.

— Эй, хватит! — толкаю его ногой.

— Ладно-ладно. Но задница у тебя правда классная. Ты занимаешься спортом?

— Не беси меня, — рычу.

— Я серьезно. Ты занимаешь спортом?

— Раньше занималась спортивной гимнастикой. Но уже давно нет.

— Почему бросила?

Он специально перевел тему разговора на меня? Я должна уговорить Рому!

— А как и где мы будем жить, если наши родители поженятся? Здесь найдется для меня комната?

Может, Роме не понравится, если я сюда перееду и постоянно буду обламывать ему секс с разными блондинками?

— Я во время учебы живу в Москве в своей квартире. Сюда приезжаю только на выходные и на каникулы. Так что вряд ли мы будем часто сталкиваться.

Ну вот, разбилась моя последняя надежда. Я полагала, Рома не захочет меня в своем доме. Он же разрешил мне остаться здесь только на новогоднюю ночь. А потом, сказал, не хочет видеть меня вплоть до самого экзамена по английскому в середине января.

— Я не понимаю, как ты можешь быть так спокоен и безразличен! — восклицаю. — Рома! Да очнись ты! Это же безумие!

— Мы не можем на это повлиять. Смирись.

— Нет! Мы можем повлиять! Мы можем отговорить их! Мы их дети! Они должны прислушаться к нам!

Я аж вскакиваю со стула.

— Кир, они там поперетрахались друг с другом сто раз. От чего ты собралась их отговаривать?

Я падаю обратно на стул и закрываю лицо ладонями.

— Ты даже не хочешь попытаться, — бросаю обвинительно. — Ты сдался, даже не попробовав.

По звукам понимаю: Рома берет со стола шампанское и делает несколько новых глотков.

— Я просто не стучусь в закрытые двери.

Поднимаю на Рому лицо. Он подкладывает себе под спину подушку и устраивается удобнее. Невозмутим и спокоен, как будто его родители не женятся на моих.

— Знаешь, Кир, я тебе совет дам.

— Какой ты можешь дать мне совет? Дойти до стадии принятия?

— Нет.

— А какой?

— Не смотреть на другие пары, а посмотреть на свою.

Я прищуриваюсь, не понимая, к чему Рома клонит.

— Глотнешь? — протягивает мне бутылку.

— Ты это к чему? — игнорирую протянутое шампанское.

— Поверь: если я говорю, что твой парень придурок, то значит он реально придурок. Ты лучше в своих отношениях сначала разберись, а потом в чужие лезь.

Рома встает с кровати и собирается уйти.

— Эй, ты куда?

— Мне надо к гостям.

Мне нет смысла сидеть в одиночестве в комнате Ромы, поэтому я тоже спускаюсь к гостям. Народ рассредоточился по нескольким точкам: улица, гостиная у холла, где музыка, кухня-гостиная, где потише. Влада сидит одна на диване в кухне-гостиной. Подсаживаюсь к ней.

— С Новым годом, — поздравляет меня первой.

— С Новым годом.

— Куда ты убежала?

— К Роме. Мне нужно было срочно поговорить с ним.

Я вспоминаю, как ворвалась к нему в комнату во время тройничка, и одновременно испытываю смесь стыда и злорадства. Стыда — потому что я поступила невоспитанно. Злорадства — потому что нефиг заниматься сексуальными извращениями.

— Успешно?

— Не очень. Он по-прежнему не хочет помогать мне.

— Рома недавно пришел. Был очень злой и недовольный. Искал каких-то двух девушек, но они, видимо, ушли.

Блондинок искал, значит. Хотел продолжить начатое. Вот же упертый. Лучше бы он с таким упорством пытался вразумить своих извращенцев-родителей. Но если это у них семейное, а по всей видимости именно так и есть, то мне не следует надеяться на помощь Самохина. В горле встает тугой ком. Я отворачиваюсь от Влады, чтобы она не увидела выступившие на глаза слезы.

Многие присутствующие гости сидят в телефонах. Кто-то разговаривает, кто-то печатает сообщения. Новый год, все друг друга поздравляют. А меня кто-нибудь поздравил?

Когда я побежала к Роме, оставила сумочку висеть на спинке стула. Встаю с дивана и иду за сумкой. Когда возвращаюсь обратно и достаю айфон, вижу на экране только один пуш с входящим сообщением: от мамы.

«Кирочка, дорогая. Мне очень жаль, что так получилось. Мы с папой поступили неосмотрительно, сообщив тебе такую новость в Новый год. Мы очень виноваты перед тобой. Пожалуйста, не сердись на нас, дорогая. Мы тебя очень любим. А еще мы сильно за тебя переживаем. Где ты сейчас? Напиши, если тебя нужно забрать. Я приеду прямо сейчас».

Я не выдерживаю. Слезы катятся по щекам. Мама! Моя любимая мамочка. Самая нежная и самая добрая в мире. У меня совершенно не вяжется в голове, как моя мама может...

А вдруг это была неудачная шутка? Просто это же моя мама. Она же не такая...

«Мама, привет. С Новым годом. Со мной все хорошо. Я поехала праздновать к своему однокурснику. Он устроил небольшую вечеринку. Второго января я полечу в Сочи к Максиму. Вернусь домой одиннадцатого».

Сейчас гнев на маму улетучился, но я все же не хочу говорить, что нахожусь в гостях у сына Альберта и Нади. Мне теперь хочется прижаться к маме и заснуть у нее в объятиях, как в детстве.

«Кира, слава Богу ты ответила! Я так переживала. Хорошо, конечно, поезжай в Сочи, как ты и хотела. Зря я уговорила тебя остаться на Новый год дома. Тебе нужны деньги для поездки?».

Я на мгновение задумываюсь. Деньги мне действительно нужны, на карте не очень много осталось. Но почему-то все равно не очень хочется просить у родителей. Думаю, мне пока хватит той суммы, что есть на карте. А если произойдет что-то экстренное, я попрошу у мамы.

«Не надо, деньги есть».

Мама сразу читает мое сообщение, но ничего не отвечает и выходит из онлайна. А через пару десятков секунд мне приходит смс от банка о пополнении моей карты на круглую сумму. Мама появляется в сети.

«Я все равно перевела тебе. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты с деньгами».

Слезы снова градинами катятся по лицу. Мамочка, мамочка, я так люблю тебя... Зачем же вы с папой это делаете?

«Хорошо, спасибо. С Новым годом вас с папой. После праздников увидимся. Не обижайтесь на меня».

«И ты на нас не обижайся».

Я заливаю слезами все вокруг. Влада молча протягивает мне упаковку сухих салфеток. Шумно высмаркиваюсь в нее. Затем Влада подает мне бокал с шампанским. Я уже прилично сегодня выпила, но не отказываюсь. Возможно, напиться и уснуть — это то, что мне сейчас нужно? Кстати, а где я буду спать в этом большом и прекрасном доме?

— А ты здесь на всю ночь? — спрашиваю Владу.

— Да. Домой поеду первого января, буду собираться в дорогу.

— А где ты здесь будешь спать?

— Рома выделил для нас с Юлей комнату с двумя кроватями. Но Юля скорее всего будет спать с Артуром, так что вторая кровать свободна. Можешь занять ее.

Мне определенно нравится эта девушка. Она понимает меня без слов.

— Спасибо тебе большое. Ты меня сегодня кучу раз спасла.

Влада машет рукой.

— Не стоит благодарности. Мне было не сложно.

Я смотрю на время на экране своего мобильного. Без пятнадцати час ночи. В плечах и спине я чувствую тяжелую усталость, как будто все проблемы мира разом навалились на меня. Внезапно понимаю, что с Новым годом меня поздравила только мама. От Максима нет ни пропущенных вызовов, ни пропущенных сообщений. От других друзей, которые сейчас в Сочи, тоже. Даже от Вики. Им там так весело, что они про меня забыли?

— Мне надо сделать пару звонков, — говорю Владе и встаю с дивана.

Меня слегка ведет от количества выпитого шампанского. В доме слишком шумно, поэтому я собираюсь выйти на улицу. К тому же мне не мешает подышать свежим воздухом. Я надеваю в холле пуховик, обуваю угги и выхожу во двор. Морозный воздух приятно холодит лицо и прочищает мысли. Калитка на улицу открыта, за ней стоит курящая компания. Среди них Рома, но без сигареты. Он замечает меня, но ничего не говорит и сразу отворачивается к друзьям. Я отхожу в сторону сада и встаю под высокой елью.

Звоню Максиму. Не берет трубку. Набираю еще несколько раз подряд. С четвертой попытки я слышу не то сонное, не то пьяное:

— Алло.

— Привет, Макс. С Новым годом!

На заднем фоне у моего парня играет музыка. Значит, все-таки пьяный.

— Кира! — восклицает так, будто только очнулся. Может, он все-таки спал, несмотря на празднование вокруг? — Черт... Прости, что-то я совсем! С Новым годом! Люблю тебя!

В данный момент ни поздравление Макса, ни признание в любви не греют мне душу. И дело не в том, что мое настроение безнадежно испорчено разводом родителей. Он произнес это как-то странно. Но пока не могу понять перемену в его голосе и интонации.

— И я тебя люблю. Желаю, чтобы в новом году у нас все было хорошо.

— Да, конечно! Именно так и будет!

Все-таки пьяный. Язык заплетается.

— Как у вас там дела? Все хорошо?

— Пойдет. Без тебя скучно.

Ага, так скучно, что никто из вас не вспомнил, что меня надо поздравить. Особенно ты.

Я проглатываю обиду. Хотя на самом деле мне хочется выкатить Максу кучу претензий. Но просто мы тогда сейчас поругаемся. А я сыта ссорами. Для одной ночи их было слишком много.

— Понятно. Чем планируешь заниматься?

— Да спать сейчас пойду, — зевает.

Если сначала я хотела сказать Максиму, что скоро приеду, то теперь я передумала. Сделаю-ка ему сюрприз.

— Ясно. Ладно. Я тоже пойду спать. Устала сегодня очень.

— А как ты отпраздновала? С родителями?

Я секунду думаю, говорить ли правду.

— Да, с родителями, — решаю соврать. — К нам пришли их друзья. Было уныло и скучно. В общем, ладно, Максим, давай. Спокойной ночи.

— Скучаю по тебе, Кир. Тебя так не хватает здесь.

— Мне тоже тебя не хватает. Пока!

Я бросаю трубку. Новые слезы подступают к глазам. Максим напился и забыл меня поздравить! Как можно забыть про человека, которого любишь!?

Я делаю глубокий вдох, чтобы унять бурю внутри. Когда немного успокаиваюсь, звоню Вике. В отличие от Максима она принимает вызов сразу.

— Алло, красотка! — кричит в трубку. — С Новым годом!

Вика трезва — раз. У нее на заднем фоне та же музыка, что была у Максима — два. Значит, они находятся в одном помещении. Это хорошо.

— Привет, Вика! — имитирую такой же восторг как у нее. — С Новым годом! Юхуууу!

— Как твои дела?

— Да у меня нормально. У вас что интересного?

— Ой, у нас с самого утра приключения. Сначала Игорь пробил колесо на машине, которую мы взяли напрокат. Потом у Даши поднялась температура до тридцати девяти, а лекарств ни у кого с собой не оказалось. Мы вызвали ей скорую, а потом Игорь с пробитым колесом поехал в аптеку. Сейчас Дашка спит. Она уснула в девять, и мы не стали ее будить. Света ходит всем недовольная. Якобы коттедж оказался не таким, каким был на фотографиях, — я чувствую по голосу подруги, как она кривится. — Хотя, по-моему, здесь все соответствует фото, и даже лучше. Ну, ты же знаешь Свету, — понижает голос, — ей вечно все не так. Ну а в остальном у нас все нормально. Только тебя не хватает.

Они все говорят, что меня не хватает, но никто из них не поздравил меня первым. Как будто забыли про меня.

— А как Максим? Чем он сегодня занимался?

Вика — мой маленький шпион.

— Не знаю. Да ничем особо.

— Как-то не очень информативно.

— Ну, сначала занимался с Игорем пробитым колесом. Потом немного помог нам со Светой накрыть на стол. Вызвал Даше скорую.

— А сейчас он что делает?

— Не знаю. Не вижу его.

— Как не видишь? — изумляюсь. — Разве вы не в одной комнате? Я только что ему звонила, у него играла та же музыка, что у тебя сейчас.

— Да? Не знаю, его нет за столом. Ну, музыка достаточно громко играет, может, и в другой комнате ее слышно. Но за столом Максима сейчас точно нет.

Я растерянно молчу.

— А что? — в голосе подруги появляется тревожность.

— Да так, ничего. Просто он забыл поздравить меня с Новым годом.

— Слушай, да он пьет часов с девяти, если не с восьми.

— Да, я почувствовала это по его голосу.

— А у тебя еще что интересного?

— Я отмечаю Новый год у Ромы Самохина, — выпаливаю.

— Чего???? И ты молчишь! Как ты, блин, там оказалась?

— Это долгая история, не спрашивай. А еще здесь Артур Градов со своей девушкой, — почти шепчу в трубку.

Вика растерянно молчит пару секунд.

— Бляха, Кира! И ты расспрашиваешь меня про наши скучные дела, когда у самой там жизнь ключом бьет? Я хочу знать все подробности. Особенно про Градова, — Вика взволнованно вздыхает.

Я оглядываюсь по сторонам. Рядом со мной никого нет, но кто его знает, может за забором слышно мой голос. А там стоит курящая компания вместе с Ромой.

— Я потом тебе все расскажу. — Замолкаю на миг сомневаясь, говорить ли Вике, что я скоро приеду к ним. Наверное, лучше не говорить. Не знаю, почему хочу скрыть свой приезд от подруги. Но, думаю, пока лучше так. — Ты только Максиму не говори, что я отмечаю НГ у Самохина, ладно?

— Кира, я — могила.

— Хорошо, Вик, я пойду.

— Блин, Кира, ну кто так делает? Бросила мне затравку и сваливаешь!

— Я расскажу тебе все во всех подробностях. Но попозже. Сейчас мне не очень удобно разговаривать.

— А у Градова красивая девушка? Красивее меня? — спрашивает вдогонку.

Я закатываю глаза.

— Она сучка крашеная, — произношу чистую правду.

— И везет же таким. Вечно у них лучшие парни, — разочарованно цокает.

Что правда, то правда.

В этот момент открывается дверь дома, и выходят Артур с Юлей, держась за руки. Стерва сразу впивается глазами в меня.

— Пока, Вик, я пойду.

Кладу трубку.

Внезапно Юля отпускает ладонь Артура и направляется прямо ко мне.

Она идет так уверенно и стремительно, не обращая внимания на хруст снега под своими ногами, что я непроизвольно делаю шаг назад, но упираюсь затылком в колючую еловую ветку. Приходится отступить чуть в сторону. Скрещиваю руки на груди. Это мой защитный жест.

— Привет еще раз, — Юля растягивает губы в улыбке, как у голодной гиены. — Напомни, пожалуйста, как тебя зовут?

— Кира.

— Да, точно, Кира. Ты учишься вместе с Артуром, верно?

— Если точнее, то с Ромой. А что?

— Просто пытаюсь понять, кто ты. Я на этой вечеринке почти всех знаю. А ты новое незнакомое лицо, — и снова улыбочка. Она изо всех сил старается быть вежливой, но сучье нутро пробивается наружу против ее воли. Это как если гадюка будет очень стараться не жалить ядом, но против природы не попрешь.

— Мы с Ромой близки, — брякаю, а следом прикусываю язык, но уже поздно.

Юля удивленно приподнимает брови. Ну а что? Мы с Самохиным без пяти минут родственники.

— Можешь сама у него спросить, — добавляю зачем-то.

— Ты встречаешься с Ромой?

— Оу, нет, что ты! Ни в коем случае. Мы, можно сказать, родственники.

Я не знаю, улавливает ли Юля, что я говорю с ней язвительным тоном. Мне кажется, нет. Может, зря я, конечно, сморозила эти глупости, но слово не воробей. К тому же мне хочется заткнуть Юлю по пояс.

— Родственники? — моментально поджимает хвост. Если бы она сразу знала, что я Самохину не чужая, то была бы со мной вежливее.

— Да, мы родственники. Не близкие. Но все равно родственники. Мы, типа, как брат и сестра. Но не родные.

Лицо Юли застывает в немом изумлении. Пока она глядит на меня, не мигая, замечаю, как снежинки падают на ее неестественно длинные ресницы и тут же тают.

— Двоюродные? — уточняет.

— Скорее, троюродные.

Выражение физиономии этой крашеной сучки стоило того, чтобы нагородить такую ересь.

— Кхм, я не знала, — нервно заправляет волосы за ухо.

— Да, мало кто знает, но я тут, — показываю на высокий коттедж за Юлиной спиной, — можно сказать, у себя дома.

Голубые глаза сучки расширились и стали как по пять рублей.

— Возможно, я скоро буду здесь жить постоянно, — добавляю. — Так что, Юль, не стесняйся, чувствуй себя как дома. Я на правах хозяйки разрешаю. Скажи, пожалуйста, тебе на вечеринке всего хватило? Еды, напитков?

— Д-да, все в порядке.

— Если что-то будет нужно, говори Роме, не стесняйся.

— Х-хорошо.

— Ты уже видела вашу с Артуром комнату?

— Да.

— Тебя там все устроило? Кровать, мебель, вид из окна?

— Да, вполне. А что?

— Ну если что-то будет не так, тоже говори Роме, он переселит вас в другую спальню. Может, уступит вам свою. У него большая кровать, — говорю со знанием дела.

— Я думаю, все будет нормально.

— Ну хорошо, — одариваю Юлю улыбкой. — Ладно, я пойду в дом, проверю, как там себя чувствуют остальные гости. Увидимся.

Не дожидаясь от Юли ответного прощания, я обхожу ее и спешу в дом. Только внутри понимаю, как же сильно бурлит адреналин в крови от моей не то лжи, не то правды. Я сочинила Юле с три короба, а если вдуматься, то не такая уж это и ложь. Если моя мама выйдет замуж за папу Ромы, а мой отец женится на его матери, разве это не будет и мой дом тоже? Тем более что сам Рома не против моего здесь проживания.

Я иду в кухню-гостиную в поисках Влады. Она сидит на диване с бокалом шампанского и смотрит в телефон.

— Как ты себя чувствуешь? Не устала? — плюхаюсь на диван рядом с ней.

— Если честно, устала и не против пойти лечь спать.

— Знаешь, а я тоже. Где там эта комната, которую тебе Рома выделил?

— Она на втором этаже, но лестница перекрыта красной лентой. Видимо, туда нельзя подниматься.

— Можно, — встаю с дивана. — Пойдем.

Влада секунду мнется, а потом залпом осушает остатки шампанского в полупустом бокале и тоже встает на ноги. В холле я достаю из-под банкетки свою сумку с вещами, мы с Владой пролезаем под красной лентой и поднимаемся на второй этаж. Моя новая подруга открывает вторую дверь по коридору и зажигает сбоку на стене свет.

— Вот такую комнату нам с Юлей выделил Рома. Но она будет спать с Артуром, естественно.

На последней фразе я замечаю в голосе Влады странные нотки. Не то обида, не то претензия, не то ревность. Наверное, Влада чувствует себя брошенной со стороны Юли. Если они много лет были подругами, а потом Юля кинула Владу, начав встречаться с Артуром, то обида Влады понятна. У меня всегда вызывали раздражение девушки, которые бросают лучших подруг ради очередного мужика.

— Здесь миленько.

Я кидаю сумку с вещами на пустую кровать. На второй уже лежат вещи Влады. Комната небольшая, стены выкрашены в бежевый цвет. У стен стоят односпальные кровати с тумбочками, а между ним шкаф для одежды. Еще есть письменный стол со стулом, а на стене висит маленький телевизор.

Я ложусь на кровать поверх покрывала и вытягиваю гудящие ноги рядом со своей сумкой. Чувствую себя мертвецки усталой. Шея и лопатки ноют, как будто я разгружала вагон с углем. Глаза начинают слипаться, но в идеале я бы хотела еще добраться до душа.

Влада словно читает мои мысли. Снова. Эта девушка точно послала мне свыше.

— Ванная — соседняя дверь по коридору, — говорит.

— Угу, найду только в себе силы снова подняться на ноги.

Я перестаю бороться с сонливостью и опускаю веки. Только минуточку так полежу и пойду в душ. Приятная тяжесть окутывает тело. Ноги и руки становятся ватными, а мысли превращаются в кисель. Да и какие могут быть мысли? О чем? Завтра обо всем подумаю. А сейчас...

— Власова! — раздается громко и грозно моя фамилия.

Я резко подскакиваю на постели. Не понимаю, где нахожусь. Свет выключен, я в каком-то незнакомом помещении.

— Власова! — повторяется ближе. В следующую секунду дверь в комнату распахивается, и на пороге появляется злой, как собака, Рома.

За секунду в голове все встает на свои места. Я поругалась с родителями, ушла из дома и встретила Новый год у Самохина. А потом мы с Владой пошли наверх в комнату, и я уснула прямо в платье и с косметикой на лице. Добрая Влада накрыла меня сверху одеялом.

— Власова, ты вконец охренела!? — Рома нависает надо мной. От него исходят волны ярости и негодования.

— Что случилось? — это не я спрашиваю, а сонная Влада.

Рома, заметив ее, слегка конфузится. Но всего на мгновение, потому что в следующее он хватает меня за руку и рывком поднимает с кровати.

— Пойдем, есть разговор.

Самохин не спрашивает моего мнения, а силой волочит меня из комнаты в коридор. Попав в яркое освещение, я окончательно просыпаюсь.

— Что случилось? Куда ты меня тащишь? Который вообще час?

Я думала, Рома волочит меня в свою комнату, но когда он проходит собственную спальню, меня охватывает тревога. Он открывает дверь в самом конце коридора по центру и буквально впихивает меня туда. Здесь темно, но в лучах света из коридора я замечаю, как поднимается пыль. В нос тут же проникает старый затхлый запах, я чихаю. Рома протискивается в тесное помещение вслед за мной и захлопывает дверь.

Мы остаемся наедине в кромешной темноте тесной каморки. Что-то давит мне в спину и в бок. Я не могу ни отступить, ни выбраться из тисков. Только вижу, как темные глаза Самохина сверкают недобрым блеском.

— В чем дело? Куда ты меня притащил?

— Это кладовка.

— Зачем нам находиться в кладовке? Выпусти меня отсюда! — я пытаюсь оттолкнуть Рому, но не тут-то было. Он возвышается надо мной как скала.

— Я решил показать тебе твою комнату. Ты будешь жить здесь.

— Чего!? Ты о чем вообще?

— Ну как это о чем. Мы же с тобой родственники, троюродные брат и сестра, ты в этом доме хозяйка и скоро переедешь сюда жить. Вот я показываю тебе твою комнату.

Из голоса Ромы так и сочится яд. Все понятно. Он пообщался с Юлей.

Я делаю глубокий вдох. Это было ошибкой. Пыль пробирается в ноздри, и я снова чихаю. Да так сильно, что бьюсь головой о грудь Самохина. Он не сдвигается с места ни на миллиметр. А мне больно. Тру лоб.

— Какого хрена ты треплешься посторонним, что мы родственники? — зло цедит. — Мы же договорились молчать о наших родителях.

— Мы договорились молчать в универе, а Юля не из нашего универа.

— Но она встречается с Артуром, который учится с нами. Блядь, Власова! — восклицает, не выдержав. — Кто просил тебя протягивать язык?

— Эта сучка крашеная взъелась на меня за что-то. Я захотела заткнуть ее.

— Что еще ты ей наговорила?

— Ничего, только это. Я не рассказывала про наших родителей.

— Да, ты сказала нечто похуже.

— Что именно?

— Что мы троюродные брат и сестра, блядь! Пиздец просто. Как ты вообще до этого додумалась? Опять мыслила своей задницей?

Ромы слишком много в этом тесном помещении. Он давит на меня физически и психологически. К тому же я не считаю, что совершила что-то противозаконное. Меня охватывает возмущение.

— Отстань уже от моей задницы! Ты допрыгаешься, я влеплю тебе пощечину. Немедленно выпусти меня отсюда! — я порываюсь отступить к выходу, но Рома силой разворачивает меня к себе лицом и делает шаг на меня, вжимая в какой-то пыльный хлам за спиной.

— Нет, это ты допрыгаешься, Власова. Так допрыгаешься, что получишь ремнем по своей классной попке.

Угроза звучит серьезно и зловеще. На секунду мне становится страшно.

— Да что я такого сделала?

— Сначала вывалила мне на голову салат потом обломала мне тройничок с крутыми девчонками, а после нагородила гостям чушь о том, что мы троюродные брат и сестра. По-моему, более чем веские причины наказать тебя ремнем по попке.

В темноте замечаю, как Рома разводит губы в хищном оскале. Он же это не серьезно сейчас сказал? Но когда щелкает пряжка его ремня, я уже не сомневаюсь, что Самохин намерен реализовать задуманное...

— У тебя что, крыша поехала!? — верещу. — Не смей меня трогать! Не смей!

Игнорируя мои вопли, Рома хватает меня за руку и разворачивает к себе спиной. Я утыкаюсь лицом во что-то мягкое и пыльное. Сделав вдох, тут же чихаю. А потом снова. Самохин вжимает меня в пыльный хлам. Я спиной чувствую на себе его тело, а попой чувствую...

У него что, встал член!? Или что это такое твердое в меня упирается?

— Ладно, так уж и быть, — зловеще шипит на ухо. — Обойдемся без ремня. Но ты все равно будешь наказана.

Он шлепает меня ладонью по попе. Сильно. Тонкая ткань платья не защищает от удара. Я ойкаю, а в следующую секунду чувствую, как горит место удара. Не столько от боли, сколько от позора и унижения. Меня всю до кончиков ушей обдает огнем, пожаром. Рома опускает ладонь мне на живот и снова сильно прижимается сзади. Я опять чувствую его член.

— У меня терпение не железное. Я твои выходки долго терпеть не буду. Еще раз ляпнешь кому-нибудь про какое-то там наше родство, я не такое с тобой сделаю.

Мое парализованное от ужаса и возмущения тело испытывает странные чувства. С одной стороны, я хочу развернуться к Роме и влепить ему смачную пощечину. А с другой, мне хочется, чтобы он продолжал прижиматься ко мне дальше. Между ног ноет и нетерпеливо пульсирует. Огонь гуляет по телу. Теперь он доставляет удовольствие. Бесстыжее удовольствие. Оно вселяет мне чувство вселенской вины перед Максимом. У меня же есть парень!

Но, слава Богу, разум сильнее плотских желаний. Я скидываю с себя руку Самохина, разворачиваюсь к нему и что есть сил залепляю пощечину. Он не ожидал.

— Ай! — вскрикивает.

Пользуясь его секундной заминкой, что есть сил толкаю Рому в грудь. Он отступает на маленький шаг, но во что-то упирается спиной.

— Значит, слушай меня внимательно, — цежу. — Утром я уйду из твоего дома, и чтобы до экзамена по английскому ты больше не попадался мне на глаза, понял!?

— Вообще-то это я говорил, чтобы ты не попадалась мне на глаза до экзамена.

— Нет, Рома. Не я тебе, а ты мне чтобы больше не попадался. Не дай Бог я увижу тебя до экзамена, весь универ узнает про твоих родителей-извращенцев.

Мы стоим вплотную друг к другу. Оба злые как никогда. Моя грудь касается его груди. Мы дышим одним раскаленным воздухом. Теперь я чувствую эрекцию Ромы животом. Да он гребанный извращенец. У них вся семейка такая.

— И еще, — самодовольно роняю. — Я чувствую твой член. Ты меня хочешь, даже не отрицай это. Так вот знай: хрен тебе со мной что обломится. Смотри на мою задницу и пускай слюни. Можешь закрыться в своей комнате и подрочить.

Не дожидаясь, что он мне ответит, я распахиваю дверь кладовки и выбираюсь на свет и воздух. Но не даю Роме выйти следом. Захлопываю дверь обратно, оставляя его в пыльной каморке. Бегу по коридору, ожидая, что Рома выскочит следом и помчится за мной. Однако он остается в кладовке. У нашей с Владой комнаты я торможу и оглядываюсь. Самохина там случайно не заперло от моего сильного удара? А впрочем, по фиг. Пусть посидит в кладовке.

Я захожу в комнату и сразу поворачиваю замок. Наверное, у Ромы есть ключ и, если он захочет, войдет сюда, но все равно испытываю острую потребность забаррикадироваться.

— Что случилось? — сходу спрашивает Влада.

Она не спит, сидит на кровати в темноте, поджав под себя ноги. В темноте ее глаза блестят неподдельным страхом и беспокойством.

Я без сил опираюсь спиной на дверное полотно и прикрываю веки, чтобы успокоить колотящееся сердце. Ягодица горит от удара Ромы. Спина чувствует на себе вес его тела. А живот ощущает его каменный член.

— Кира, не молчи, все хорошо?

Из голоса Влады пробиваются нотки паники.

— Я поругалась с Ромой. Ерунда. Мне на него по фиг.

Как хорошо, что Влада не включила свет. Я не хочу, чтобы она видела, как горит мое лицо. Надеюсь, свет фонаря и луны из окна не сильно освещает цвет моей кожи.

— Который час? — спрашиваю.

— Пять ночи.

Только сейчас обращаю внимание, что в доме не играет музыка и вообще царит тишина. Гости разошлись по домам? Или всем им Рома выделил по комнате? А, плевать. Я подхожу к своей кровати, сворачиваю одеяло, которым меня заботливо накрыла Влада. Она даже мою сумку с вещами убрала с постели и поставила к шкафу. Улыбаюсь про себя. Добрая она.

— Я пойду в душ, — говорю, — а где-то часов в семь утра, пока никто не проснулся, уйду.

— Куда ты пойдешь? Ты же поругалась с родителями и ушла из дома.

— Поищу какую-нибудь гостиницу. Мне всего-то сутки надо где-то перебыть, пока не улетим второго числа в Сочи.

— Если хочешь, поехали утром ко мне домой, а второго января вместе в аэропорт от меня поедем.

Удивленно гляжу на Владу.

— А твои родители не будут против?

— Я живу одна.

— Снимаешь квартиру?

— Нет, у меня своя.

— Ого, повезло.

Влада горько хмыкает и отводит глаза в сторону.

— На самом деле не очень. Ну так что? — снова на меня смотрит. — Я не собираюсь долго здесь задерживаться. Часов в восемь утра можем уехать отсюда.

Я уже говорила, что эта девушка послана мне свыше?

В восемь утра мы с Владой собираемся и уезжаем из коттеджа Самохина. В доме царит идеальная тишина. Гости разошлись, а кто не разошелся, тот спит. На первом этаже порядок. Нет ни разбросанных пустых бутылок, ни грязной посуды. Всю ночь в коттедже работали кейтеринг и клининг. Рома хорошо подготовился к вечеринке и все предусмотрел.

Мы уходим незамеченными. Я убеждаю Владу, что надо ехать на такси. Она настаивала на общественном транспорте. Но я не знаю, как первого января ходят маршрутки от коттеджного поселка в Москву. К тому же мама перевела мне достаточно денег. К чему мучиться на маршрутке и метро с пересадкой, когда можно доехать быстрее и с комфортом?

Дорога до Влады занимает почти час. Утром первого января по пустым дорогам — это слишком долго. Она живет в противоположном конце Москвы, в спальном районе, где одинаковые серые девятиэтажки построены в ряд. Когда-то давно мы с родителями тоже жили в такой же девятиэтажке. Я тогда ходила в начальную школу. Но по мере развития папиного бизнеса наши жилищные условия стали улучшаться.

Мы заходим в третий подъезд серой девятиэтажки и поднимаемся на последний девятый этаж. Там на лестничной клетке три квартиры. Влада достает из сумки ключи и открывает ту, что посередине напротив лифта. Дверь старенькая, обитая дермантином с узором в виде ромбиков. Мы проходим в квартиру, Влада зажигает свет. Я осматриваюсь и ловлю дежавю. Даже запах в квартире такой же — уютно-домашний с примесью чего-то старенького.

— Я тоже жила в такой квартире, — говорю, оглядывая прихожую, как из своего детства. — Туда ванная, туалет и кухня, — показываю пальцем налево. — Здесь изолированная комната, — показываю на ближайшую к нам закрытую дверь, — Там проходной зал, — тычу пальцем вперед, — а из него еще одна комната с балконом.

Влада смеется.

— Да.

Я заражаюсь смехом своей новой подруги.

— Все девятиэтажки одинаковые.

Я прохожу в ванную помыть руки. Продолжаю ловить флешбэки из скромного детства абсолютно во всем — в потертом линолеуме, в голубом кафеле, в стареньких обоях в цветочек. Не знаю, что там в комнатах, но ванная и коридор почти такие же, как в моем детстве. Только мы жили на пятом этаже, а на лестничной клетке у нас было четыре квартиры, а не три. Вымыв руки, иду на кухню к Владе. Оглядываю помещение. На стенах бежевые обои, кухонный гарнитур цвета светлого дерева, на подоконнике три цветка в горшках.

— У тебя большая кухня, даже диванчик поместился. У нас меньше была.

Я сажусь за кухонный уголок и наблюдаю, как Влада готовит нам утренний кофе и сооружает на скорую руку бутерброды. У Самохина мы не завтракали, поэтому сейчас желудок больно сжимается.

Видно, что последний ремонт в этой квартире был сделан лет тридцать назад, не меньше. Но тем не менее здесь очень чисто и уютно. Есть ощущение домашнего тепла.

— Тебе родители купили эту квартиру? — задаю вопрос. Да, он бестактный. Но мне просто интересно. К тому же хочется получше узнать Владу. Что плохого в том, чтобы поближе познакомиться с новой подругой?

— Нет, я получила ее по наследству, — Влада нарезает помидоры тонкими ломтиками.

— От бабушки?

— От родителей.

Я на секунду зависаю, переваривая услышанное. Влада отрывает взгляд от нарезания помидоров и смотрит на меня.

— Мои родители погибли, когда мне было четырнадцать лет.

— О... Господи! Извини, пожалуйста! Я не знала!

Я чувствую себя как полная дура. Ну вот кто тянул меня за язык? Любопытство меня погубит.

— Все в порядке, — слабо улыбается и возвращается к помидорам. — После смерти родителей я жила у Юли, тут недалеко через несколько домов. Мы с ней лучшие подруги с детского сада, плюс ее родители дружили с моими. Юлины родители оформили надо мной опеку, чтобы меня не забрали в детский дом.

Влада раскладывает помидоры поверх колбасы. Чайник закипел, она берет его и наливает кипяток по кружкам, в которых уже насыпан растворимый кофе.

— А когда мне исполнилось восемнадцать, я перешла жить сюда, — продолжает рассказ, ставя чайник на место. — Юлина семья меня не выгоняла, но мне все равно было неудобно стеснять их дальше. У них такая же трешка, как эта, было тесновато, учитывая, что у Юли еще младший брат-подросток.

— А эта квартира стояла закрытой, пока ты жила у Юли?

— Первые два года да, а потом я решила сдать ее, чтобы у меня были свои деньги. Мне было неудобно, что родители Юли содержат меня. В итоге у меня получилось даже немножко накопить.

— У Юли хорошие родители.

— Да, очень! — воодушевляется Влада. — И Юля замечательная! Они стали мне новой семьей.

— Ну, если честно, твоя подруга Юля показалась мне... — я замолкаю, пытаясь подобрать не обидное слово.

— Стервозной, — заканчивает за меня Влада и смеется.

— Да.

— На самом деле Юля вообще не такая. Просто она очень закрытая и настороженно относится к новым людям. Она мало кого подпускает к себе. А так Юля очень добрая и ранимая. Она мне как сестра.

Влада ставит на стол кружки с кофе, пакет молока и тарелку с бутербродами. Пока у меня не вяжется тот образ Юли, который я увидела, с тем, что описывает Влада.

Я беру бутерброд и откусываю большой кусок. Вкусно. Пока Влада разговорчивая, надо подробнее узнать у нее про отношения Артура и Юли. Не хорошо, конечно, с моей стороны использовать Владу как источник информации, но в Сочи Вика не отстанет от меня, пока я не выложу ей про Артура и его девушку все подробности.

— А как Юля познакомилась с Артуром? — спрашиваю, прожевав.

— Мы с Юлей сидели в кафе, а за соседним столиком был Артур с другом. Они к нам подкатили. К Юле — Артур, а ко мне его друг. Мне друг не понравился, поэтому дальше переписок у меня с ним не зашло. А Юля и Артур стали встречаться.

— Когда это было?

— Где-то несколько месяцев назад, точно не помню.

Надеюсь, Вика оценит по достоинству мои шпионские способности. Но использовать Владу дальше мне не позволяет совесть. Поэтому решаю про Артура и Юлю больше ничего не спрашивать.

— А на кого ты учишься? — перевожу тему.

— Мы с Юлей на экономическом. А ты?

— Я тоже на экономическом, — улыбаюсь. — Работаешь где-нибудь?

— Да, официанткой в кафе. Надо же на что-то жить. Но в этом году собираюсь поискать работу по специальности, хотя бы на полставки. Всю жизнь быть официанткой не хочется. А ты работаешь?

— Не, меня родители содержат. Но теперь, думаю, надо искать работу. А ты где именно работаешь официанткой?

— В японском ресторане. График два через два.

— У вас случайно нет вакансий?

Влада кладет свой бутерброд на тарелку и глядит на меня снисходительно.

— У тебя есть родители, тебе это не нужно.

— Я поругалась с ними и ушла из дома.

Боль в сердце ни на каплю не утихает, когда думаю про папу и маму. Рома сказал, что однажды я дойду до стадии принятия. Но пока я слабо себе это представляю. У меня полный разрыв шаблона и диссонанс. Образ родителей в моей голове не вяжется с той правдой, которую я о них узнала.

— Кир, я не знаю, что у тебя произошло с родителями, но лично я бы все отдала за то, чтобы мои родители были живы, — я слышу, как голос Влады слегка надламывается. — Если твои родители не алкаши и не наркоманы, если они не избивают тебя и не издеваются над тобой, то просто радуйся, что они у тебя есть. Ты очень счастливый человек, Кира. Поверь мне. Я знаю, о чем говорю.

От слов Влады из легких весь воздух выбивает. Сердце больно сжимается. Подруга быстро отводит взгляд в сторону, чтобы спрятать от меня влажные глаза. Я молчу, потому что ответить мне правда нечего. Влада абсолютно права. Я счастливый человек, раз у меня есть родители, которые меня любят. Мне только нужно дойти до стадии принятия.

Первое января мы с Владой проводим в ленивом режиме. После завтрака отправляемся спать. Она предлагает мне отдохнуть на диване в проходном зале, а сама уходит в комнату, вход в которую через зал. Изолированная остается закрытой, и я догадываюсь, что это была спальня ее родителей. После пробуждения в двенадцать мы обедаем, потом скачиваем детективную комедию и с интересом ее смотрим.

Я перебираю сумку со своими вещами. Уходя от родителей, я бросала в нее все подряд без разбора. Но сейчас выяснилось, что все самое необходимое каким-то чудом взяла. Есть и повседневная одежда, и пижама, и джинсы, и теплые колготки под них. Даже косметичка и плойка для волос тут. Мое настроение заметно улучшается. Только лыжный костюм ожидаемо забыла, но это ерунда. Возьму напрокат.

К вечеру мы выходим немного прогуляться по заснеженной Москве. Мне легко и комфортно с Владой, как будто мы дружим всю жизнь, а не познакомились вчера. Много говорим о кино и музыке, у нас совпадают вкусы. Мы читали одни и те же книги, нам нравится один и тот же жанр в литературе.

Периодически я прерываю болтовню с Владой, чтобы поговорить по телефону с Максимом и Викой. Первый звонит мне сонный и бормочет в трубку что-то невнятное. Но я в принципе рада тому, что Максим позвонил первым. В новогоднюю ночь он этого не сделал.

— Мне тебя здесь не хватает, — говорит не то сонно, не то грустно. Или все вместе.

Мое сердце сжимается в ностальгии.

— Мне тебя тоже, — шепчу тоскливо.

— Знаешь, без тебя тут все как-то неинтересно. Народ собирается на лыжах кататься, а я даже из постели вылезать не хочу. Наверное, останусь дома.

Я улыбаюсь в трубку. И железно убеждаюсь, что я просто обязана полететь в Сочи и сделать Максиму сюрприз.

— Я приготовила тебе сюрприз.

— Да? — оживляется. — Какой?

Новогодние подарки мы друг другу подарили перед отлетом Максима в Сочи. Он вручил мне красивый золотой браслет, а я ему новые беспроводные наушники. Старые у него сломались. Поэтому Макс так удивляется тому, что у меня есть для него еще один подарок.

— Пока не могу сказать. Скоро узнаешь.

Разочарованно вздыхает.

— А мне точно понравится твой сюрприз?

— Да! Однозначно!

— Тогда с нетерпением жду.

Мы прощаемся, и я сразу набираю Вике. Она поднимает трубку далеко не сразу.

— Алло, — сонно бормочет.

У них там сонное царство, что ли?

— Привет, соня! Просыпайся! Уже обед!

Зевает.

— Так лень вставать и что-то делать. Как твой Новый год у Самохина? Есть свежие сплетни?

Даже будучи сонной, Вика остается верна себе. Влада тоже с кем-то разговаривает по телефону, поэтому, отойдя от новой подруги еще на пару шагов, я тихо бормочу:

— Градов едет в Сочи.

— Да!? — кажется, Вика моментально проснулась. — Когда?

— У них самолет завтра, время не знаю. Я слышала, что едут кататься на лыжах, так что, может, вы встретитесь.

— А где именно он будет жить?

— Я не знаю. Они летят компанией, как и вы. Наверное, тоже сняли какой-то дом.

— У нас тут в округе много домов. А что, если по соседству с нами? Кажется, в доме напротив ночью было темно, значит, никто там не живет.

— Вик, я не знаю, где они будут жить. Но ты все равно сильно не обольщайся, Артур летит со своей девушкой.

Подруга обреченно вздыхает.

— У них точно все серьезно?

— Я не знаю, похоже на то.

Вика цокает.

— Как там Максим? — перевожу тему.

— Не знаю, не видела его сегодня.

— Он сказал, вы там все собираетесь на лыжах кататься.

— Да? Не знаю, я еще в кровати. Но ребята уже проснулись, слышу их голоса.

— Ладно, иди к ним.

— Ага, пока, Кир. Видишь, как хорошо, что ты с нами не поехала! Вон сколько новостей узнала.

Слова Вики неприятно полоснули по сердцу. Ей что, какие-то сплетни про Артура Градова, с которым она в жизни словом не обмолвилась, важнее моего присутствия рядом в Новый год? Вика даже не влюблена в Артура по-настоящему. Он просто нравится ей. Так же, как нравятся еще десять парней из нашего универа.

— Кхм, рада быть полезной.

Подруга считывает напряжение в моем голосе. Смеется.

— Ой, да ладно тебе, Кир! Конечно, я бы хотела, чтобы ты сейчас была здесь с нами. Но раз ты не с нами, то хорошо, что Новый год дома не прошел для тебя без толку.

— Как раз для меня он прошел бесполезно, — язвлю. В этот момент Влада заканчивает говорить по телефону и подходит ко мне. — Ладно, Вик, давай, пока.

— Ага, пока. Буду слать тебе фоточки с гор.

— Угу.

Спешу положить трубку.

— Мне Юля позвонила, — говорит Влада. — Вылет в Сочи завтра в час из «Внуково». Терминал для частных бортов. Юля более точно завтра пришлет.

— Там разве есть терминал для частных бортов?

— Видимо, да. Откуда-то же они летают.

— А, тогда понятно.

Мы направляемся обратно к дому.

— А кто еще летит? — спрашиваю.

— Не знаю точно. Друзья Артура.

— Те, кто были вчера у Ромы на вечеринке?

— Необязательно.

— А где вы будете жить?

— Юля арендовала какой-то коттедж. Большой и красивый.

— А где именно он?

— Не знаю, я была в Сочи очень давно лет в девять. Не ориентируюсь там. Где-то возле горнолыжки.

Остаток дня первого января мы проводим в таком же ленивом режиме. Варим глинтвейн, скачиваем еще один фильм, рано ложимся спать. А второго, позавтракав, сразу отправляемся в аэропорт. Влада снова настаивает на общественном транспорте, но я категорически отвергаю ее предложение. Фиг его знает, где искать этот специальный терминал для частных бортов. Хотя Юля прислала более точную информацию, как его найти, я все равно предпочитаю не бегать сломя голову по аэропорту с тяжелой сумкой в руках.

Таксист сразу понимает, куда ехать, и привозит нас к нужному месту. Здесь нет толп пассажиров, как в терминале с регулярными рейсами. Помещение почти пустое. Только несколько человек стоят в стороне с большими чемоданами от «Луи Виттон». Мы с Владой приехали раньше всех.

— Юля пишет, они будут через полчаса.

Посадка на частный борт проходит по таким же правилам, как на регулярный рейс: регистрация, получение посадочных талонов, досмотр, сдача багажа. Но у нас только ручная кладь, поэтому мы проходим со своими сумками. Садимся в кафе и заказываем по кружке кофе за тысячу рублей. Влада противится, но я угощаю ее.

— Угостить тебя кофе — это меньшее, что я могу для тебя сделать, — говорю. — Ты для меня сделала гораздо больше.

Влада вздыхает, но глядит на меня с благодарностью. Из тех, кто полетит с нами, первыми приезжают Артур и Юля. Не успевают они сесть за наш столик, как приезжают трое незнакомых мне молодых людей — друзья Артура. Демид, Святослав и Олег. Совершенно точно не из нашего университета, иначе я бы их запомнила, а Вика однозначно влюбилась бы сразу во всех троих. Они похожи на футболистов. Или на хоккеистов. В общем, высокие и широкие, как шкафы. Затем приезжают две девушки. Одна из них моментально виснет на Демиде и смачно целует его в губы.

— Виолетта, — представляется нам с Владой вторая.

— Влада.

— Кира.

Девушка приветливо нам улыбается, и я слегка расслабляюсь, понимая, что компания скорее всего будет приятной.

— Ну что, все в сборе? — подруга Виолетты оглядывает нас. Задерживается взглядом на мне и Владе. — Я Ульяна.

Мы с Владой называем ей свои имена и обмениваемся дружелюбными улыбками.

— Нет, еще одного не хватает, — говорит Артур.

— Кого? — спрашивает Виолетта.

— Самохина. — Только Артур произносит эту фамилию, как меня словно молнией простреливает. — О, а вот и он!

Я поворачиваю голову. Мое хорошее настроение мгновенно улетучивается. В крови медленно-медленно по одному градусу начинает закипать кровь. Что он здесь делает!? Видимо, мои чувства взаимны. Потому что когда радостный взгляд Ромы натыкается на меня, он моментально меняется в лице...

Рома здоровается с друзьями, упорно игнорируя мое присутствие. Я тоже демонстративно от него отворачиваюсь. Досада неприятно колет сердце. Я надеялась больше не встречать Самохина, а в итоге нас ждет совместный перелет. А если сильно не повезет (а мне обычно не везет), то еще и на горнолыжке будем сталкиваться.

Когда нам предлагают пройти в микроавтобус, который довезет нас до самолета, мы с Ромой случайно оказываемся рядом.

— Что ты здесь делаешь? — шиплю.

— Я лечу отдыхать со своими друзьями. А что здесь делаешь ты?

Игнорирую вопрос.

— Я говорила, чтобы ты не попадался мне на глаза до экзамена по английскому.

— Это я говорил, чтобы ты не попадалась мне на глаза до экзамена по английскому.

Рома ускоряет шаг и опережает меня. Я захожу в микроавтобус последней и занимаю место в самом конце рядом с Владой. Ребята разговаривают на какие-то свои темы и смеются каким-то своим шуткам. Если это продлится весь полет, то я точно буду белой вороной, потому что не могу поддержать разговор.

Микроавтобус привозит нас к белоснежному самолету. Раньше частные джеты я видела только в кино. Поэтому сейчас чуть ли не разеваю рот от удивления. Хотя ничего особенного в самолете нет. Он просто белый. Не сказать, что сильно большой. Уж точно в разы меньше пассажирского боинга.

Мы по очереди выходим из микроавтобуса. Я снова последняя. Абсолютно все, кроме меня и Влады, ведут себя естественно, как будто летать частными джетами — это для них норма жизни. Что ж, возможно, так оно и есть.

У самолета небольшой собственный трап, а не приставной, как у больших пассажирских лайнеров. Дует сильный ледяной ветер, я прячу руки в карманах пуховика. Осторожно ступаю по ступенькам, боясь невзначай подвернуть ногу и упасть. Оказавшись внутри роскошного салона, боюсь сделать шаг дальше.

— Пойдем, а то мы тут как чужие, — шепчет на ухо Влада.

— Так и есть.

Но все же делаю шаг вперед, осторожно ступая в богатый салон. Внутри самолет кажется больше, чем снаружи. Повсюду мягкие кресла из светлой кожи, похожие на массажные в торговых центрах. Есть два мягких дивана и четыре стола. В самом конце бар с высокими стульями. Стюардесса модельной внешности и с белоснежной голливудской улыбкой приветствует нас на борту.

Ребята где-то в конце за баром снимают верхнюю одежду вешают ее в гардероб и переобуваются в мягкие белые тапочки, как в отелях. Все предусмотрено для комфорта пассажиров. Когда у гардероба становится посвободнее, мы с Владой тоже проходим снять пуховики и переобуться.

— По возможности, пожалуйста‚ пристегните ремни, — вежливо просит стюардесса, проходя по салону.

«По возможности, пожалуйста».

То есть, можно не пристегнуть? Но все ребята садятся в кресла и пристегиваются. Они ни на минуту не замолкают. Из услышанного я делаю вывод, что три друга Артура — Демид, Святослав и Олег — все-таки хоккеисты. И сам Артур в прошлом тоже хоккеист, но был вынужден бросить спорт из-за травмы. Запоминаю эту информацию для Вики.

Стюардесса подходит к каждому и спрашивает, какой напиток подать. Все просят алкоголь. Я решаю не выделяться и заказываю шампанское. Трап подняли, но самолет еще не трогается с места. Даже не гудит. Стюардесса разливает по бокалам и стаканам заказанные напитки.

Если в новогоднюю ночь была вечеринка Ромы Самохина, то это — несомненно вечеринка Артура Градова. Когда стюардесса подает каждому напитки, один из хоккеистов предлагает тост:

— За Артура, который решил подарить нам незабываемые выходные.

Градов не только предоставил друзьям личный самолет, но и сам оплатил дом на весь период проживания. Хороший друг, ничего не скажешь. У меня таких нет.

Меня удивляет, насколько Рома здесь, как в своей тарелке. Я знаю, что они с Артуром очень близкие друзья, в университете почти всегда тусуются вместе. Но и с другими ребятами-хоккеистами, а также с девушками, Самохин хорошо знаком.

Мне кажется, или Виолетта старается держаться поближе к Роме? Она села рядом с ним на диван, хотя есть пустующие кресла. Даже Демид и Ульяна не сели вместе, хотя они пара. Ну, Юля и Артур, понятное дело, на своем персональном диване, но вот почему Виолетта подсела к Самохину. Она смотрит на него чаще, чем на всех остальных присутствующих в самолете. Первой смеется, если Рома говорит шутку.

Мне становится настолько противно от ее заискиваний, что я отворачиваюсь к Владе. Она перехватывает мой взгляд и слегка кривится, поняв, о чем я думаю. Моя новая подруга читает мои мысли. Даже Вика так не умеет.

Раздается голос командира корабля. Он говорит, что самолет готов к взлету. Ребята радостно свистят и хлопают в ладоши. Я достаю из сумочки телефон и печатаю маме сообщение:

«Я в самолете, скоро взлетаем. Со мной все хорошо. Прилечу в Сочи, напишу. Домой вернусь в последний день праздников».

Отправляю. Мгновение думаю и печатаю вдогонку:

«Люблю тебя, мам».

Слезы моментально накрывают глаза, а сердце больно колет. Вдруг понимаю, что ужасно сильно скучаю по родителям. Если бы самолет не тронулся с места, наверное, я бы вскочила и попросила выпустить меня обратно.

«Хорошо, Кира. Спасибо, что написала. Я себе места не находила, но боялась беспокоить тебя первой. Я тоже люблю тебя очень-очень сильно. Присылай мне фотографии из Сочи».

Ну все, я реву. Быстро смахиваю слезы с щек, чтобы никто не успел заметить. Поднимаю на ребят лицо и сразу натыкаюсь на сосредоточенный взгляд Ромы. Он сейчас не смеется над шуткой Олега, а внимательно смотрит на меня.

Когда самолет набирает высоту, все отстегивают ремни, а стюардесса выносит подносы с закусками и раскладывает их на барной стойке. Я сижу ближе всех к бару, поэтому вижу, что сегодня в меню: бутерброды с красной и черной икрой, фруктовая корзина, брускетты с паштетом, томатами и моцареллой, крабовым мясом, а также сырная и мясная тарелки, различные канапе.

Я еще раз смотрю на Артура. Юля уселась к нему на колени и что-то воркует на ухо. Я из богатой семьи, но то, что я вижу сейчас, просто в голове не укладывается. Отец Артура — депутат Госдумы. Он заработал на всю эту роскошь, принимая законы? Я не знаю, сколько зарабатывают наши депутаты, но мне почему-то кажется, что они не должны быть такими неприлично богатыми.

Артур одевается в дорогие брендовые вещи. Не знаю, сколько стоят часы на его запястье, но, думаю, цена достигает пары миллионов рублей минимум. При этом в университете он ведет себя достаточно скромно: не устраивает драк, разборок, не хамит и не угрожает преподавателям. Да, у нас есть особи, которые угрожают преподавателям связями своих родителей. Артур в число этих дегенератов не входит.

Ну, то есть, несмотря на просто баснословное богатство, в целом, Артур Градов обыкновенный студент. Мне не раз приходилось видеть его в коридорах университета с тетрадями и учебниками в руках. Он реально учил. А еще он не использует девушек. Есть у нас компашка парней, которые спорят на девушек, всячески их обольщают, добиваются своего, а затем бросают. Артур тоже не из таких. Несмотря на то, что он хорош собой и реально нравится многим девушкам, Градов держит с ними дистанцию. Теперь понятно, почему. У него есть Юля. Артур не изменяет своей девушке. Ставлю ему за это жирный плюс.

Я отстегиваю ремень безопасности и подхожу к бару. Рядом со мной становится Влада.

— Ты когда-нибудь ела черную икру? — спрашивает меня.

— Пару раз. А ты?

— Ни разу.

Я беру маленькую тарелку и кладу на нее специальными щипцами бутерброд с черной икрой. Ставлю перед Владой. Чтобы ей не было неловко есть черную икру в одиночку, беру другой бутерброд себе.

— Загадай желание, — говорю новой подруге, откусывая от своего бутерброда.

Она смеется. Откусывает маленький кусочек, но не спешит жевать, а смакует его на языке.

— Вкусно, — выносит вердикт.

Мы чокаемся бокалами с шампанским.

Моя легкость моментально уходит, когда справа от меня становится Рома. Правой рукой он облокачивается на барную стойку и глядит на меня сверху вниз. Влада тактично удаляется со своей тарелкой и бокалом. Нехотя поднимаю взор на Самохина.

— Чего тебе? — спрашиваю не очень дружелюбно.

Я стараюсь напустить на себя воинственности. Не знаю, насколько у меня получается. Видимо, не очень, раз темные глаза Ромы смеются. Он склоняется ко мне ниже. Теплое дыхание касается уха, отчего внезапно по затылку бежит россыпь мурашек. В нос проникает запах Ромы. Черт возьми, он приятно пахнет.

— Отличный вид сзади. Чаще ходи так к доске на английском.

Рома резко отстраняется, берет стакан виски с бокалом шампанского и уходит к своему дивану, на котором его дожидается Виолетта. Я выворачиваю шею назад и смотрю на свой, простите, зад. Я в леггинсах и короткой кофте. Оделась максимально удобно для полета, выбирая из того, что захватила с собой из дома. Ну конечно. Леггинсы обтягивают мою попу, как вторая кожа — без единой складки. Классная попка. Это имел в виду Рома.

Стискиваю зубы. Если наши родители действительно совершат то безумие, которое задумали, мне придется постоянно терпеть Рому. Потому что так или иначе мы будем пересекаться. На каких-то семейных праздниках или на чем-то таком. А еще, конечно же, я каждый день буду видеть его в универе. Нам еще полтора года вместе учиться. Я должна остановить родителей во что бы то ни стало. Хотя бы ради того, чтобы не видеть Самохина.

Остаток полета проходит на удивление весело. Я думала, буду в самолете одна, максимум с Владой. Но неожиданно у меня находится одна общая тема с хоккеистами — спорт. Я рассказываю, что с детства занималась художественной гимнастикой. Мы начинаем обсуждать Олимпийские игры и наших основных спортсменов. В разговор включается Ульяна, девушка Демида. С ней тоже есть о чем поговорить. Она занималась спортивной гимнастикой. Но не так профессионально, как я художественной, а на любительском уровне.

К моменту, когда самолет начинает снижать высоту, Я с уверенностью могу сказать, что у меня появились новые друзья. Ну ладно, слово «друзья» слишком громкое. Новые хорошие знакомые. Только Рома немного портил настроение своим присутствием. Он то флиртовал с Виолеттой, то внимательно слушал мои разговоры с хоккеистами и Ульяной. Хотя ничего такого кроме спорта мы не обсуждали.

Когда самолет приземляется и занимает место стоянки, мы выходим к ожидающему нас микроавтобусу. Я вдыхаю полной грудью свежий воздух. В Сочи он не такой, как в Москве. Здесь он не просто теплее. Он вкуснее. Им хочется дышать и дышать.

В терминале ребятам выдают багаж, и мы направляемся к выходу в город. Я готовлюсь попрощаться с новыми друзьями и вызвать такси, как вдруг Артур спрашивает:

— А тебе куда ехать?

— У нас тут дом арендован, — открываю на телефоне старое сообщение от Вики с адресом коттеджа, который мы сняли до конца праздников. — Вот, — показываю Артуру.

Он читает, сместив брови на переносице. Затем его лицо проясняется.

— Так это же возле нас. Давай мы тебя довезем.

— Возле вас!?

Не могу понять, рада я или расстроена, что наши дома, оказывается, поблизости. С одной стороны, мне приятно, что смогу видеть Владу и хоккеистов с Ульяной, а с другой, я все же рассчитывала не встречаться больше с Самохиным до экзамена по английскому.

— Да. А если точнее, то напротив. У тебя в адресе дом шестьдесят девять, а у нас семьдесят. По идее должны быть напротив друг друга.

И тут я вспоминаю, как Вика вчера говорила, что в коттедже напротив в новогоднюю ночь не горел свет, а значит, никто не живет. Ну и ну. Вот это совпадение. Или судьба?

— Поехали с нами, — приглашает Артур.

Находясь в смешанных чувствах, залезаю в новый микроавтобус.

— Круто же, что мы будем жить по соседству! — радуется Влада.

— Ага, — бормочу.

— Я тебе преподам урок на сноуборде, — подмигивает Святослав.

Я с опаской гляжу на Рому. Он делает вид, будто ему неинтересно, что я буду жить по соседству. Ну или ему правда неинтересно. В микроавтобусе с Ромой садится Виолетта и снова начинает окутывать его своими чарами.

Пожалуй, Виолетта единственная из всей компании вызывает во мне раздражение. Ну, не считая Рому. Даже к Юле у меня больше нет столько негатива. Я не понимаю девушек, которые вот так открыто вешаются парням на шею. Неужели нет ни капли гордости и чувства собственного достоинства?

Я стараюсь не смотреть на Рому и Виолетту. Гляжу в окно и предвкушаю скорую встречу с Максимом, Викой и другими друзьями. Представляю, как зайду в дом с громким криком «Сюрприз!» и как друзья радостно бросятся меня обнимать. Максим подхватит меня на руки, закружит по комнате и горячо поцелует. Я немного посекретничаю с Викой, а затем мы с Максимом незаметно удалимся в нашу комнату и наконец-то как следует поздравим друг друга с Новым годом.

Микроавтобус петляет по узким улицам небольшого поселка с красивыми домами. Чем мы ближе к месту назначения, тем сильнее у меня бьется сердце. А когда автомобиль тормозит, оно вовсе выскакивает из груди. Наши дома действительно напротив. Наш с друзьями шестьдесят девятый, а у Артура и его компании семидесятый. Нас разделяет небольшая дорога.

— Будем ходить друг к другу в гости! — обнимает меня Влада.

— Да-да.

Я прощаюсь с ребятами, быстро перехожу дорогу и захожу во двор высокого коттеджа, который мы арендовали. Во дворе стоит машина, взятая напрокат, на первом этаже горит свет. Они дома! Ура!

Я захожу в дом. Оставляю в предбаннике сумку, снимаю пуховик и разуваюсь. Слышу голоса друзей. Набираю в грудь побольше воздуха, распахиваю дверь в гостиную и во все горло кричу:

— Сюрприз!! А вот и я!

Шесть голов поворачиваются в мою сторону. Я сразу нахожу Максима и Вику. Они стоят рядом. Разговаривали. Даша сидит на диване с Игорем. Света за столом с Димой. Они глядят на меня как на привидение. Не шевелятся. Только рты разинули. Проходит секунда. Вторая. Третья. Ничего не происходит. Кроме меня никто не улыбается. Моя улыбка медленно гаснет.

— Вы что, не рады меня видеть!?

Проходит не меньше пяти секунд прежде, чем Максим отмирает и бросается ко мне.

— Кира! — подхватывает меня на руки и кружит по комнате. Прямо как я представляла, вот только почему-то теперь это не приносит мне радости. — Обалдеть! Вот сюрприз! — он ставит меня на пол, вглядывается в мое лицо глазами размером с пятирублевые монеты. — Почему ты не сказала, что собираешься приехать!?

Вопрос Максима действительно звучит с претензией или мне кажется?

— Хотела устроить вам всем новогодний сюрприз, — издаю нервный смешок. — Кажется, сюрприз не удался, — смотрю на остальных ребят в комнате.

Они резко подскакивают на ноги со своих мест и несутся ко мне с воплями:

— Ура!

— Кира!

— Вот это сюрприз!

— Охренеть!

На меня разом наваливаются несколько человек. Обнимают, целуют в щеки. Вика стискивает меня в крепких объятиях:

— Это лучший подарок на Новый год. Я так рада тебя видеть, крошка.

— Охренеть‚ это так странно. — Удивляется Света. — У меня прямо диссонанс в голове.

Я смеюсь и медленно расслабляюсь. Ладно, чего я взъелась. Ребята просто офигели. Это как если бы у меня дома внезапно открылась дверь и вошла моя двоюродная сестра, которая живет в Америке и в ближайшее время в Россию не собирается. Я бы тоже онемела от шока.

— Я так рада видеть вас, ребят, — снова тянусь их всех обнять.

Смеясь, мы переходим из гостиной в кухню. Уже вечер, ребята вернулись с горнолыжки уставшие и голодные, поэтому наготовили кучу еды, плюс много осталось с новогодней ночи. Деликатесы из самолета Артура Градова давно переварились в желудке, и сейчас он сжимается в требовательном спазме. Я накладываю на тарелку еще теплую картошку фри, кладу рядом котлету и салат.

Пока я стоя ем, друзья увлеченно рассказывают, чем занимались без меня. Уже все покатались на лыжах, кроме Даши. Она заболела. Сегодня температуры не было, поэтому завтра она надеется встать на сноуборд.

— А ты каким рейсом прилетела? — спрашивает Игорь.

— Частным, — смеюсь. — Прикиньте, у нас тут в соседях Артур Градов и Рома Самохин. Они через дорогу живут. Я с ними прилетела на самолете Артура.

Воцаряется гробовая тишина. Друзья таращатся на меня почти в таком же немом шоке, как когда я вошла в дом.

— Не понял, — первым прерывает тишину Максим.

Я читаю в его интонации нотки ревности. С одной стороны, мне приятно, а с другой, страшно. Не хотелось бы поругаться на пустом месте.

— Да-да, мы хотим все подробности, — Вика скрещивает руки на груди.

— Ребят, это просто безумное совпадение! Короче, я подружилась с одной девочкой, ее зовут Влада. Я сказала ей, что хочу поехать в Сочи к друзьям, а она предложила мне полететь с ней на частном самолете. Ну я согласилась. А самолет оказался Артура Градова из нашего универа, прикиньте!? Еще из нашего универа там был Рома Самохин. Остальных пассажиров вы не знаете.

Я испытываю волнение, пока произношу свою полуложь, полуправду. Я не хочу рассказывать о своих новогодних приключениях с Самохиным. Только Вика знает, что я отмечала Новый год на его вечеринке, но подробностей я не рассказывала. И, естественно, я не собираюсь рассказывать друзьям про своих родителей и родителей Ромы.

— Короче, у нас тут в соседях Самохин и Градов, если что, — закидываю в рот несколько палочек картошки фри.

Друзья все еще поглядывают на меня с подозрением. Особенно Максим. Мне становится неловко. Как будто я обманываю своего парня. А еще очень некстати в голове всплывает воспоминание о голом Роме. Его член встает перед глазами.

Я давлюсь картошкой фри. Начинаю громко кашлять. Параллельно меня заливает жар. Горит не только кожа, но и внутренности. Зачем я вспомнила член Самохина? Особенно во время еды. Даша, стоящая ко мне ближе всех, участливо бьет меня по спине. Вика подает

стакан воды. Откашлявшись, делаю несколько глотков и перевожу дыхание.

— Кхм, какой план на завтра? — резко перевожу тему.

Я убираю стакан от воды и пустую тарелку в раковину, мою руки и подхожу обнять Максима, пока не надумал себе невесть что.

— Кататься поедем, больше планов нет, — говорит Дима.

— Отлично, я с вами. Только я свой костюм забыла. И лыжи. Здесь же выдают напрокат?

— Конечно, выдают.

— Ну и прекрасно.

Я целую Максима в губы, давая друзьям понять, чтобы уходили. Они умеют читать намеки, поэтому быстро испаряются. Я обнимаю Макса за шею и льну к нему. Однако чувствую в его теле скованность. Ну или мне так кажется.

— Покажешь мне нашу комнату? — спрашиваю, прервав поцелуй.

Плечи Макса напрягаются. Он молча смотрит на меня несколько секунд.

— Давай я тебе полностью проведу экскурсию по дому? А закончим ее в нашей комнате.

— Давай так, — соглашаюсь.

Максим берет меня за руку и выводит в коридор. Он показывает, где что расположено на первом этаже: холл с гостиной и обеденной зоной, кухня, санузел, душ, терраса, комната Светы и Димы. Максим проводит экскурсию очень медленно, останавливаясь на каждой детали.

— В раковине в санузле на смесителе неправильно указано, где горячая вода, а где холодная. Там наоборот. Где красный — там холодная вода. А где синий — горячая. Будь осторожна, не обожгись.

В кухне, в которой мы только что были, Максим открывает каждый шкафчик и демонстрирует содержимое.

— Вот здесь тарелки. Вот здесь подсолнечное масло. Вот здесь мусорное ведро.

Я не выдерживаю и закатываю глаза. К чему столько подробностей? Я не найду мусорное ведро, что ли?

— Макс, пойдем на второй этаж, — тяну его за руку.

— Подожди, я тебе еще не все на первом показал.

— Я разберусь, куда нужно повернуть кран, чтобы потекла горячая вода. Идем наверх.

Я буквально силой тяну за собой Макса. Мы поднимаемся по лестнице и останавливаемся. Перед нами расстилается светлый коридор с дверьми по обе стороны. Их четыре. Две справа и две слева.

— Здесь наша комната и ванная, — показывает налево. — А здесь комната Игоря с Дашей и Викина, — указывает направо. — Пойдем покажу ванную.

Я уверенно хватаю Макса за руку и тяну к нашей двери.

— Потом посмотрю ванную.

Распахиваю дверь нашей спальни. Первое, что бросается в глаза, — идеально заправленная кровать. Это настолько повергает меня в шок, что я забываю обратить внимание на все остальное. Просто Максим никогда не заправляет кровать. Ни у себя дома, ни в поездках. Эта ужасно бесячая черта моего парня не раз становилась поводом для наших ссор.

— Вау! Ты заправил кровать!

Макс смеется и обнимает меня со спины.

— Как чувствовал, что ты приедешь.

Я отрываю глаза от большой двуспальной кровати и рассматриваю остальное. В целом, все, как на фотографиях в интернете. Мы немало домов перебрали, пока остановились на этом. Комната размером метров двадцать, есть гардеробная, туалетный столик, комод. На стене напротив кровати висит плазма. Но главное не это. А большая терраса. От нее нашу комнату отделяет стеклянная стена. Ее можно закрыть плотными шторами блэкаут‚ но сейчас они спрятаны по бокам, а на окнах висит лишь прозрачный тюль.

Именно из-за террасы я выбрала для нас с Максимом эту спальню. Я даже пренебрегла собственной ванной, которая есть в спальне Игоря и Даши. Схватив со стула толстовку Максима, натягиваю на себя, открываю стеклянную дверь и выхожу на террасу. Уже стемнело и холодно, но, думаю, днем здесь чудесно. Открывается вид на горы. Однако на первом плане, конечно, дом соседей напротив.

Улыбаюсь, глядя на их окна с включенным светом на первом этаже. Всматриваюсь, пытаясь разглядеть силуэты Влады или хоккеистов, но с моего второго этажа плоховато видно их первый. А на втором у соседей электричество не включено. Но в свете уличных фонарей я могу рассмотреть, что у них есть точно такая же терраса, как моя. Было бы неплохо, если бы эту комнату заняла Влада. Тогда по утрам мы могли бы вместе пить кофе и переговариваться через улицу.

— Кир, заходи, замерзнешь, — Макс выглядывает ко мне.

Поежившись, возвращаюсь в комнату. Меня потряхивает от холода. Максим подходит ко мне и обнимает крепко. Я с удовольствием вдыхаю его запах.

— Я соскучилась, — говорю тихо.

— И я.

Отрываю голову от груди Максима, встаю на носочки и целую своего парня в губы. Он сразу отвечает. Я запускаю ладони в его слегка отросшие на макушке темно-русые волосы, просеиваю их через пальцы, затем спускаю одну руку вниз, поглаживаю широкую спину.

Максим тоже ласкает меня прикосновениями. Одной ладонью гладит ягодицы в обтягивающих леггинсах, второй мнет грудь. Я постепенно возбуждаюсь. Член Макса уже упирается мне в живот. Я ощущаю это через его джинсы. Просовываю ладонь ему под джемпер. Наш поцелуй становится откровеннее и нетерпеливее. И тут я внезапно чувствую, что на меня смотрят.

Отчетливо так. Прям кожей, затылком ощущаю на себе чужие глаза. Стараюсь игнорировать так некстати возникшее дурацкое ощущение, но оно все равно мешает продолжать с Максимом. Я разрываю поцелуй и поворачиваю голову назад. Смотрю через высокие стеклянные двери, выходящие на террасу.

— Что случилось? — спрашивает Макс.

Я не отвечаю. В доме напротив на втором этаже по-прежнему выключен свет. В темноте на их террасе никого не видно. Однако я замечаю, как двигается маленький оранжевый огонек, как будто кто-то курит на террасе, глядя на меня и Максима.

Утром я просыпаюсь с чувством невероятного счастья. Третье января. Впереди еще неделя праздников. Я в Сочи, на горнолыжном курорте, вместе со своим любимым парнем и друзьями.

Поворачиваю голову вправо и гляжу на спящего Максима. Во сне его лицо беззаботно, как у младенца. Отросшие темно-русые волосы падают на широкий лоб, красивые губы изогнуты в полуулыбке, как будто ему снится что-то приятное, а щеки покрылись черной колючей щетиной.

Наши с Максимом отношения завязались не сразу. Сначала мы были друзьями, а потом в какой-то момент между нами вспыхнули чувства. Мы оба не заметили, как это произошло. Просто примерно год назад он внезапно поцеловал меня, когда мы всей компанией отдыхали в баре возле универа. Это было настолько неожиданно, что я на бесконечно долгое мгновение замерла. А потом выдохнула шумно через нос и ответила на поцелуй Максима. С тех пор мы не расстаемся.

За год, конечно, всякое бывало. Мы и ругались, и обижались друг на друга, один раз чуть не расстались. Но смогли преодолеть разногласия и до сих пор вместе. Максим стал моим первым. До него я даже на свидания толком ни с кем не ходила.

Признания в любви мы сказали друг другу примерно через шесть месяцев отношений. Это произошло в порыве страсти после бутылки вина. А потом я проснулась утром рядом с Максимом в его комнате, посмотрела на него, и в памяти всплыли слова, произнесенные заплетающимся языком: «Макс, я люблю тебя».

Помню, как меня прострелило ледяным ужасом. Я испугалась собственного признания, произнесенного по пьяни. Я лежала рядом с Максимом, все мое тело было напряжено от страха. Я сама не понимала, что со мной происходит. Чего я боюсь? Что Максим не любит меня? Но ведь он тоже произнес признание. Или я боюсь того, что это я на самом деле не люблю Максима, хоть и сказала ему признание в любви?

Я так и лежала ни жива ни мертва, пока Макс не стал ворочаться. Он перекинул на меня тяжелую руку, придвинул меня к себе, сонно чмокнул в скулу и прошептал:

«Люблю тебя, Кир».

И продолжил спать дальше. А я медленно, с облегчением, выдохнула. До сих пор иногда бывает, что я просыпаюсь раньше Максима, смотрю на него вот так, как сейчас, и испытываю нечто подобное тому, что почувствовала в то утро после первого признания. Смесь страха и тревоги.

Чтобы отвлечься от дурацких мыслей, я беру с тумбочки телефон. На экране висит сообщение от Влады:

«Привет, как дела? Какие планы на сегодня? Мы сейчас едем кататься, потом будем дома. Приходи в гости».

Улыбаюсь. Старые друзья — это хорошо, но новые — тоже неплохо.

«Привет! Я только проснулась. Мы сегодня тоже поедем кататься, может быть, встретимся где-нибудь там?».

Влада отвечает сразу:

«Да, можно. Давай спишемся через пару часов)»

«Ок)».

Больше входящих сообщений нет. Я пишу смс маме, что со мной все хорошо, и захожу в соцсети полистать ленту новостей. Однокурсники постят фотографии с отдыха. Кто где. Некоторые уехали в теплые края и выкладывают снимки прозрачного океана с белым песком. Другие на европейских горнолыжных курортах. А кое-кто внезапно в Японии. Последнее место отдыха мне интересно больше всего, поэтому я просматриваю все пятнадцать фотографий из Токио.

Закончив листать социальные сети, потягиваюсь в кровати. Если Максима не разбудить, он будет спать до обеда. Но сейчас только половина восьмого утра, я хочу спокойно выпить кофе и посекретничать с Викой. Кажется, она уже встала. Вроде бы это ее голос доносится снизу.

Я хочу положить телефон обратно на тумбочку, но он случайно выпадает у меня из ладони и с грохотом приземляется на ламинат.

— Блин! — ругаюсь громко.

Максим, мыча что-то нечленораздельное, переворачивается на другой бок. Я свисаю вниз, чтобы подобрать телефон, но не вижу его. Видимо, залетел под кровать. Вылезаю из-под одеяла, опускаюсь на пол на колени и заглядываю под кровать. Свой телефон вижу сразу. А рядом с ним что-то чёрное.

Беру смартфон в руки (слава Богу, не разбился!), включаю фонарик и свечу в темноту. Это какой-то черный комок ткани. Непонятно, что это. Беру в руку, вытаскиваю на свет, мгновение смотрю, а затем брезгливо сбрасываю обратно на пол. Это чужие женские трусы.

Через - секунду брезгливость сменяется холодным ужасом. Он ползёт по позвоночнику и парализует тело. Почему под нашей с Максимом кроватью валяются чужие женские трусы?

Я смотрю на комок черной шелковой ткани, покрытый пылью, и чувствую, как гулко стучит сердце в ушах. В висках запульсировало. Адреналин разбежался по венам.

Я перевожу взгляд на спящего Максима. Он сейчас повернут ко мне спиной, я вижу только его затылок и лопатки, а дальше моего парня скрывает одеяло. Он дышит ровно и спокойно. Безмятежно, как и полагается человеку, который сладко спит.

— Макс, — зову.

Мой голос выходит слабым и сиплым. Облизываю внезапно пересохшие губы.

— Макс, — повторяю громче.

Ноль реакции. Собираю в кулак все силы.

— Максим!

Встрепенувшись, он оборачивается. Смотрит на меня, прищурившись. Трет лицо и глаза.

— Ты звала меня? — сонно.

— Да.

— Что? Мы куда-то проспали?

Максим зевает. Я гляжу на него и чувствую, как по позвоночнику стекает горячая капля пота. Сердце продолжает тарабанить.

— Что, Кир?

Макс окончательно проснулся. Привстал на локте и смотрит на меня.

— Я нашла под нашей кроватью чужие женские трусы.

Адреналин выбрасывается в кровь лошадиными порциями. Я впилась в лицо своего парня и пытаюсь сканировать любое изменение на нем. Каждое движение — взмах ресниц, или задержка взглядом, или подрагивание губ — кажутся мне сигналом. Страх шепчет: «Он что-то скрывает».

— Ну выброси их, — наконец, изрекает.

Пока я в шоке перевариваю ответ своего парня, он падает на спину и снова громко зевает.

— Который час? — спрашивает. — Мы ничего не проспали? Никуда не опоздали?

Его безмятежный тон выбивает меня из колеи.

— Макс, ты слышал меня? Я нашла под нашей кроватью чужие трусы!

Страх сменяется возмущением.

— Так выброси их. Или я что-то должен с этими трусами сделать? — смотрит на меня.

Я снова пытаюсь прочитать что-то по лицу Максима, но тщетно. Он такой же, как обычно.

— Почему под нашей кроватью валяются чужие женские трусы? — цежу вопрос. Я теряю над собой контроль, мне едва удается не сорваться на крик.

— А я откуда знаю? Наверное, клининг плохо убрал после предыдущих жильцов. Поговори об этом с Дашей, у нее в комнате тоже что-то грязное было, она звонила хозяйке дома, решала этот вопрос.

Максим садится на постели и тянется к своему телефону на тумбочке со своей стороны кровати.

— Блин, только полвосьмого утра. Можно было еще поспать.

Падает обратно на кровать.

— А ты чего так рано встала? Иди ко мне.

Макс откидывает одеяло, приглашая меня к себе. Я несколько секунд гляжу на белую простынь рядом с его бедром. А затем наконец чувствую, как меня медленно отпускает. Господи, что это на меня нашло?

Встаю с пола и залезаю под одеяло к Максиму. Дрожу, как будто голой на морозе стояла. Макс кутает меня, прижимает к своему горячему телу. Я обнимаю его за пояс и прижимаюсь щекой к его груди. Слушаю, как спокойно и размеренно бьется его сердце.

Разве может быть сердцебиение таким ровным у человека, который что-то скрывает? Однозначно нет. Я ничего не скрываю, да у меня сердце тарабанит так, что чуть ли не выпрыгивает из груди. Если бы Максим мне изменил...

Обрываю себя. Становится смешно от этой мысли и моей на нее реакции. Начнем с того, что здесь, в Сочи, Максиму элементарно не с кем мне изменить, даже если бы он хотел. К

тому же не будет же он приводить левую бабу сюда на глазах у всех наших друзей. Вика бы мне сразу доложила.

— Помнишь, нашу поездку в Италию? — спрашивает мне в макушку.

— Ага.

Наш первый и пока что единственный совместный отдых. Летом, уже получается, что прошлым, я и Максим полетели отдыхать в Италию. Мы остановились на берегу моря в маленьком городке Лидо ди Остия, под Римом. Специально выбрали именно эту локацию, чтобы можно было ездить гулять в итальянскую столицу. Городок оказался не очень курортным, больше для местных жителей. В этом была какая-то своя прелесть.

— Помнишь, что мы нашли в шкафу в номере отеля?

Я начинаю смеяться. Что омрачило наше пребывание в Лидо ди Остия, так это отель. Там оказалось полное несоответствие фотографиям на сайте.

— Мужской носок, — говорю.

Даже спустя полгода меня передергивает от брезгливости. Помню, как открыла дверцу шкафа, а там прямо на сейфе валялся белый грязный мужской носок. Я тут же позвонила на ресепшен и потребовала убрать. Девушка-администратор на очень плохом английском пообещала, что горничная зайдет к нам в номер, но я не дождалась ее и на следующий день.

— Хорошо, что не женский. А то ты бы и там заподозрила меня в измене, хотя я весь отпуск не отходил от тебя ни на шаг.

Мне становится стыдно за свои мысли о том, что Максим мне изменил. Шумно выдыхаю ему в грудь.

— Извини, — тихо бормочу. — Не знаю, что на меня нашло.

— Все в порядке. Знаешь, мне приятно, что ты меня ревнуешь.

Стукаю Макса кулачком в плечо.

— Не обольщайся.

Мы вместе смеемся, и мне сразу так легко на душе становится. Через пару минут по размеренному дыханию Максима я догадываюсь, что он снова уснул. Осторожно выбираюсь из его объятий, одеваюсь и спускаюсь на кухню. Пока я выясняла происхождение трусов под нашей с Максимом кроватью, девочки разошлись по своим комнатам. Я делаю себе кофе, кладу на тарелку кусочек торта и поднимаюсь обратно в спальню. Максим спит, как младенец.

Я натягиваю на себя его толстовку и выхожу на террасу. Утром здесь просто волшебно. Лучи раннего солнца приятно греют лицо. В воздухе пахнет теплом. Вдали видны снежные вершины гор. Я смотрю на дом соседей напротив. Их машина стоит во дворе, значит, еще не уехали кататься.

Мое внимание привлекает звук. Я смотрю ровно перед собой и вижу, как отъезжает в сторону дверь соседей с выходом на террасу. Через секунду появляется... Рома. Вот же блин.

— Привет! — здоровается со мной через улицу.

Подходит к краю террасы и облокачивается на перила. На Роме черный лыжный костюм и шапка. Собрался ехать кататься.

— Привет, — нехотя отвечаю. — Это что, твоя комната? — киваю на панорамные окна у него за спиной.

— Ага, успел урвать себе самую крутую. Вчера, как только мы зашли в дом, все рухнули отдыхать на диваны в гостиной, а я поднялся наверх и выбрал себе комнату.

Я разочарованно цокаю. Прекрасно. Значит, Рома будет жить ровно напротив меня.

— Как дела? — спрашивает меня.

Он что, решил поболтать со мной, как со старой подругой? Да мы вообще друг другу никто.

— Спасибо, все хорошо.

— Как твои друзья? Должно быть, очень обрадовались твоему приезду.

— Так и есть.

— А твой парень, наверное, обоссался кипятком от счастья, — иронично хмыкает.

А вот эта подъебка сейчас к чему? Я снова начинаю испытывать к Роме раздражение. Бесит аж до скрипа зубов. Как один малознакомый человек может вызывать столько негативных эмоций?

— Максим очень меня ждал.

Рома с пониманием кивает.

— Конечно. Ни секунды не сомневаюсь. Передавай ему от меня привет, — сарказм течет из Самохина, как яд.

— Привет? Вообще-то вы незнакомы даже.

Максим в другой группе по английскому, а не со мной и Ромой. С Самохиным они встречаются только на лекциях, но так как с первого курса в разных компаниях, то не знакомы друг с другом и не здороваются. Ухмыльнувшись, Рома заходит обратно в дом.

К одиннадцати часам нам удается всем собраться и отправиться кататься. Я беру напрокат костюм и лыжи. У меня очень мало опыта, первый раз я встала на лыжи несколько лет назад. Мне так понравилось, что я сразу купила все необходимое снаряжение, которое благополучно осталось дома, поскольку я убегала от родителей, роняя тапки.

Вика тоже не очень хорошо катается. Наверное, она вообще только второй раз встала на лыжи. Поэтому мы с ней как два профана катаемся на склоне для новичков в то время, как остальные наши друзья на склоне для опытных. Но это и к лучшему. Со вчерашнего вечера, как я приехала, нам не удавалось остаться вдвоем, чтобы поболтать.

— Расскажи мне, у Артура Градова серьезные отношения с девушкой?

Мы катались целый час и устали, поэтому ушли со склона в близлежащее кафе. Я грею ладони о кружку с горячим шоколадом. Вика сидит напротив и смотрит на меня вопросительно своими огромными голубыми глазами. Я не знаю, почему моей подруге так не везет в личной жизни. Она красивая. Честно, красивая. У Вики густые темные волосы до середины спины, голубые, как два озера, глаза и сочные розовые губы. Но парни почему-то не относятся к Вике серьезно. Она для них просто секс-объект.

Ну и Вика, справедливости ради, никогда не была серьезно влюблена в кого-то одного. Ей могут нравиться одновременно несколько парней. Есть такие, которые нравятся ей перманентно. Типа Артура Градова. Но чаще она быстро теряет интерес.

— Я не знаю. Они встречаются несколько месяцев.

Вика хмурит аккуратно выщипанные брови‚ из-за чего между ними появляется маленькая складка.

— Думаю, несколько месяцев — это ерунда, — выносит вердикт.

Признаться честно, мне не очень хочется обсуждать Артура Градова. Он любезно подкинул меня до Сочи на своем самолете с черной икрой, хотя я вообще ему никто.

— У него частный самолет, да?

— Ага. Ну, не его, а родителей, как я поняла.

— Охренеть, — Вика озвучивает мои мысли.

Да, иметь собственный джет — это просто охренеть.

— А как ты оказалась на Новый год у Самохина? — Вика отпивает безалкогольный глинтвейн. Подруга горит любопытством, как будто я побывала в Голливуде на вручении премии «Оскар» и увидела воочию всех знаменитостей.

— Это долгая история.

— Мы никуда не спешим.

У меня нет секретов от Вики. Но мне почти физически больно говорить ей про своих родителей. Однако все равно ведь рано или поздно она узнает о том, что мои папа и мама развелись. Вика часто бывает у меня в гостях, как и я у нее. Мы почти неразлучны. Однажды она увидит у меня дома или мать Ромы или его отца. Только потом еще и обидится на меня, что я скрыла от нее родство с Самохиным.

«Родство с Самохиным». Прости Господи.

— На самом деле все очень плохо, — поникнув, я гляжу, как лопаются пузырьки в моей кружке с горячим шоколадом. Глаза стремительно наливаются слезами.

Почувствовав мое настроение, Вика кладет свою ладонь поверх моей.

— Что-то случилось? — из голоса подруги ушли легкость и насмешливость, с которыми она говорила о Градове. Вика стала серьёзна.

Киваю.

— Мои родители развелись.

— Что!? — изумленно восклицает. — Ох ты ж... Кира! — сжимает мою ладонь сильнее. — Я тебя понимаю как никто.

Да, Вика понимает меня как никто, потому что ее родители тоже в разводе. Только у нее немного другая ситуация. Мама ушла от папы к молодому любовнику, когда Вике было пятнадцать лет. Молодой любовник оказался альфонсом и быстро смылся при первых финансовых трудностях у Викиной мамы. А ее папа потом снова женился и родил нового ребенка. В итоге Вика старается балансировать между обоими родителями, попеременно живет то у матери, то у отца, но на самом деле не хочет общаться ни с кем из них. Она считает предателями их обоих — маму за то, что разрушила семью, а папу за то, что родил нового ребенка.

— Это еще не все, — поднимаю глаза, полные слез, на подругу. — Моя мама выходит замуж за отца Ромы Самохина. А мой папа женится на его маме.

У Вики снова появляется складка между бровями. В голове подруги запущен глубокий мыслительный процесс. Да, чтобы выстроить эти любовные связи, требуется минимум несколько секунд размышлений.

— То есть, твоя мама выходит замуж за его папу, а твой папа женится на его маме? Я верно поняла?

— Да, все верно.

Подруга, округлив свои и без того огромные глаза, откидывается на деревянную спинку стула.

— Охуеть.

Лучше и не скажешь.

— Именно так.

Вика хлопает длинными пушистыми ресницами. Очевидно, ей требуется время, чтобы прийти в себя. Я делаю небольшой глоток горячего шоколада, но почти не чувствую вкуса. Мы с подругой молчим. Тишину между нами заполняет гул кафе. Посетители в специальных костюмах с лыжами и сноубордами занимают столики. Все с красными после мороза щеками и горящими после катания по склонам глазами. Оживленно разговаривают и смеются.

— А как ваши родители вообще снюхались? — Вика прерывает долгое молчание.

Подруга задала логичный вопрос. Я рассказала ей почти всю правду.

Мне не хочется говорить ей про, прости Господи, свингерство. Очень не хочется. Но, с другой стороны, Вика же рассказала мне про молодого любовника-альфонса своей мамы.

И, может, если я выговорюсь, мне станет легче? Я пока обсуждала эту ситуацию только с Ромой, но ударилась о ледяную стену его безразличия

— Наши родители мутили раньше, — произношу уклончиво.

Вика прищуривает глаза.

— Типа изменяли друг другу?

— Не совсем. Это было по обоюдному согласию.

— Не поняла.

Чистая наивная Викина душа. Моя была точно такой же.

— Групповухи устраивали.

Ну вот, я сказала это вслух. Вика аж подпрыгивает на стуле как ужаленная.

— Чего???

— Ага.

Подруга падает лицом в ладони.

— Кир, прости, но твои предки даже переплюнули моих. Охереть просто.

— Ну и, собственно, отвечая на твой вопрос, как я оказалась на Новый год у Ромы Самохина: я пошла к нему обсудить наших родителей.

— А он что?

— Он сказал, что ему похуй. Это цитата.

Мне до сих пор больно от реакции Ромы. Я уверена: вместе мы могли бы отговорить наших родителей от безумия. Теперь мне придется справляться с этим в одиночку, когда я вернусь в Москву. И пускай у меня нет союзника в лице Ромы, и пускай у меня ничего не выйдет, но я не сдамся без боя.

Я сорву их свадьбы. Украду кольца, проколю шины у автомобилей, порежу платья, взломаю их госуслуги и отменю даты регистрации в загсе... Я пока не знаю, что я сделаю. Но, клянусь, две эти свадьбы не состоятся.

— Пиздец, Кир. Я в шоке. Ой! — Вика резко приосанивается и кокетливо заправляет волосы за уши. Шепчет: — Не оборачивался назад. Там Самохин зашел.

Ну конечно же, сразу после Викиных слов я поворачиваю голову назад. В большей степени потому, что мне по фиг о чем подумает Рома. Даже если поймет, что мы сейчас обсуждали его. И почему-то от взгляда на Рому у меня дыхание перехватывает.

На Самохине тот же черный костюм, что я видела на нем утром во время встречи на террасе. В одной руке он держит очки, во второй сноуборд. Осматривает зал помещения, как будто кого-то ищет. Но внезапно его взгляд спотыкается об меня. Я не отворачиваю торопливо голову и не стараюсь слиться с интерьером. Наоборот, брезгливо кривлю губы.

Ну привет, родственничек. Самохин в свою очередь иронично выгибает черную бровь. И направляется прямиком к нашему столику.

— Привет, девчонки, — без лишней скромности забирает свободный стул у соседнего длинного стола и приставляет к нашему маленькому. — У вас же тут не занято?

Плюхается на место, обдавая меня волной исходящего от него уличного холода. Ёжусь.

— Не занято.

— Занято.

Это мы с Викой одновременно говорим. Подруга пихает меня ногой под столом. Мол, молчи. Не понимаю только, зачем ей Самохин за нашим столом понадобился.

— Меня Вика зовут, — представляется ему с улыбкой до ушей.

Что? Она собралась клеить Самохина? После того, что я рассказала ей о моих и его родителях?

Теперь я пихаю Вику под столом, но она игнорирует.

— Я знаю, как тебя зовут. Мы же вместе на английском.

Вика приосанивается. Слова о том, что Рома знает ее имя, Вика восприняла почти как признание в любви.

— Да, но просто мы никогда раньше не общались, — подруга кокетливо поправляет волосы.

— Это потому, что я не вхожу в круг общения Киры. Тебе ведь интересны только те парни, с которыми общается Кира.

Секундная пауза. Две фразы, сказанные Ромой, прозвучали... странно. Он вообще о чем? Мы с Викой переглядываемся.

— Кхм, ну, у нас с Кирой одна компания друзей, — Вика пожимает плечами. — Как, собственно, и у тебя. Ты же тоже с ограниченным кругом общаешься. По крайней мере в универе я всегда вижу тебя в компании одних и тех же людей.

Рома не успевает ничего ответить, потому что Вика переводит взгляд мне за спину и кому-то машет. Я оборачиваюсь. В кафе вошли Максим и Дима. Тоже машу им. Надеюсь, Рома почувствует себя лишним и свалит. Но не тут-то было. Когда Максим и Дима подходят к нашему столу на двоих, за которым третьим пристроился Самохин, он вместо того, чтобы тактично удалиться, заявляет:

— Давайте вот этот большой свободный стол сюда приставим, — показывает пальцем на соседний. — А то скоро еще ребята придут.

Новая секундная заминка. Новый обмен недоуменными взглядами. Я уже готова попросить Рому пересесть, как Вика выпаливает:

— Да, конечно! Давайте! Так здорово, что мы все здесь встретились, да?

Пожав плечами, Дима отходит к соседнему столу, чтобы придвинуть его к нам. Рома встает помочь ему. Макс склоняется к моему уху:

— Какого хера он здесь делает? — спрашивает зло и даже агрессивно.

— Понятия не имею. Увидел здесь нас и сразу подсел. А что?

Макс отстраняется от меня ровно в тот момент, как Дима и Рома приставляют к нашему с столику длинный стол на шестерых. Максим сразу садится по левую руку от меня. Рядом с ним располагается Дима и занимает один стул для Светы. Рома садится через один стул от Вики и оказывается ровно по диагонали от меня.

После злых вопросов Максима я чувствую себя еще более неуютно. Это я могу быть против Самохина здесь, потому что у нас с ним появился маленький грязный секрет про родителей, а Максиму-то что? Они с Ромой даже не общались никогда.

— Ром, а расскажи, — Вика решает начать дружелюбный разговор, — а кто еще из нашего универа здесь?

— Из нашего универа только Артур Градов. Он на четвертом курсе, может, знаешь его.

— Конечно, знаю.

— А вот и он.

Я снова оборачиваюсь назад. В кафе входят Градов, его девушка Юля и Влада. При виде последней я чувствую колоссальное облегчение, и сама с радостью машу ей рукой, приглашая за наш стол.

Через десять минут вся честная компания из нашего коттеджа и коттеджа напротив собирается вместе. Для этого нам приходится придвинуть еще один стол. Когда официант принимает у всех заказ, воцаряется неловкая тишина. Общих тем для разговоров особо нет, Вика из кожи вон лезет, чтобы завязать разговор. Не понимаю, зачем ей это нужно.

Нет, конечно, понимаю. Тут и красавчик Артур Градов, и еще более красивые хоккеисты, и совсем не красавчик Рома Самохин, но к которому у нее внезапно появился интерес. Столько тестостерона, у Вики аж глаза разбегаются. Она не знает, то ли отбивать у Юли Артура, то ли соблазнять хоккеистов, то ли пофлиртовать с моим недородственником Самохиным. Когда у Вики появятся постоянные серьезные отношения, я определенно вздохну с облегчением.

Несмотря на разношерстность компании, через несколько минут общая тема все-таки находится: лыжи, сноуборд, качество склонов на Красной поляне и сравнение с европейскими горнолыжными курортами. Я тихо переговариваюсь с Владой. Мы делимся друг с другом впечатлениями о сегодняшнем дне и почти не участвуем в общем разговоре.

Посреди оживленного диалога с Владой Максим закидывает руку мне на плечи. Это происходит настолько внезапно, что я аж дергаюсь. Чуть отстраняюсь от Влады и смотрю на своего парня. Он плотнее придвигает меня к себе. Между мной и Владой теперь полметра, так разговаривать неудобно. Я хочу снова к ней придвинуться, но Макс удерживает меня.

— Ты чего? — спрашиваю тихо, глядя на своего парня. Он с недовольным видом смотрит ровно перед собой, но при этом держит меня так, как будто я могу от него сбежать.

Я чувствую колючий взгляд в свою щеку. Самохин прожигает во мне дыру. Взгляд Ромы замечаю не только я.

— Какие-то проблемы? — с претензией громко через весь стол спрашивает его Максим.

Разговор о лыжах резко затихает.

— У меня никаких, — Рома отвечает с вызовом и скрещивает руки на груди. — А у тебя?

— У меня тоже никаких.

Рука Максима на моих плечах становится тяжелее. В гуле голосов в кафе я слышу тяжелое злое дыхание своего парня. Что происходит?

— Как дела у Марины? — спрашивает Рома. — Привет ей от меня передавай.

Чего? О какой они Марине? У меня появляется неприятное предчувствие...

— Ты о ком? — прищурившись, спрашивает Максим.

— О Марине, — отвечает Рома.

— О какой еще Марине?

— Ты прекрасно знаешь, о какой.

— Не знаю никакую Марину. Ты меня с кем-то путаешь.

Макс демонстративно отворачивается от Ромы. А затем вовсе достает из кармана телефон и утыкается в него. При этом свою тяжеленную руку продолжает держать на моих плечах, из-за чего я ощущаю себя, словно меня бетонной плитой придавило.

Вика резко уводит разговор в другую сторону. В попытке скрыть неприятную заминку все присутствующие бросаются обсуждать какой-то концерт, который пройдет на днях в Сочи. Я слышу, как пиликает телефон в моей сумке. Достаю его и вижу сообщение с незнакомого номера:

«Твой парень настоящий мудак»

Несколько секунд смотрю на смс, а затем поднимаю лицо на Рому. Эн держит в руках смартфон и глядит на меня. Интуиция не подвела: смс действительно написал мне Самохин.

Даже не знаю, что удивляет меня больше: что у Ромы есть мой номер телефона или что у него, очевидно, какие-то счеты с Максом. А я думала, они не знакомы. Осторожно перевожу взгляд на своего парня. Он смотрит рилсы. Тогда, отведя руку в сторону, печатаю Роме ответное сообщение:

«Кто такая Марина?»

Почему-то сейчас мне не хочется язвить Роме. Плохое предчувствие не дает мне спокойно дышать.

«Спроси у своего парня»

Я начинаю злиться. Сказал «А», говори и «Б». Что за дурацкая игра в кошки-мышки?

Печатаю совсем другое:

«Откуда у тебя мой номер?»

Мне интересно это узнать не меньше, чем, кто такая Марина.

«Он всегда у меня был»

«Не припомню, чтобы мы обменивались телефонами. И я не староста группы по английскому, чтобы ты хранил мой номер»

«У тебя классная попка. Конечно, я храню твой номер. У меня есть номера всех девушек с классными попками»

Вот теперь я снова ненавижу Самохина и хочу его прибить. Стреляю в него полным ярости взглядом. Хочу послать ему сигнал: «НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, ПРИДУРОК!». Но мне мешает так не вовремя подошедший официант. Он раскладывает перед нами заказ и на мгновение скрывает от меня Рому.

Мой телефон снова пиликает.

«Приходи сегодня вечером к нам»

Злость на Рому мгновенно сменяется ощущением трепета в сердце. Губы расползаются в дурацкой улыбке, как будто меня не Самохин в гости пригласил, а Брэд Питт предложил мне исполнить главную роль с ним в фильме. Аж несколько раз перечитываю приглашение.

«У тебя тупые друзья. С нами тебе лучше, и Влада больше подходит на роль твоей лучшей подруги, чем шлюховатая Вика, которая как дикая бросается на всех парней подряд. Так что можешь вообще переехать к нам)»

Трепет в сердце снова сменяется злостью. Я смотрю на Самохина, но он демонстративно перевел внимание на официанта, который ставит перед ним стейк с картошкой фри.

«Ты не имеешь права оскорблять моих друзей!», печатаю гневно.

Рома не смотрит мое сообщение, его телефон лежит на столе экраном вниз. Он принялся за свой стейк, и я нехотя тоже убираю телефон обратно в сумку. Максим наконец-то убрал с меня руку, и я могу свободно вздохнуть и приняться за свою карбонару.

Однако настроение паршивое. Меня гложет вопрос, кто такая Марина. Я понимаю: Рома и Максим знакомы, хотя я всегда думала обратное. А еще не покидает ощущение, что мой парень что-то от меня скрывает.

Это ппц гадкое ощущение. От него пропадает аппетит. Я вяло ковыряю вилкой в спагетти. В горле горчит. Украдкой я бросаю взгляды на Рому, но он слишком занят стейком и по соседству сидящей Виолеттой. Она строила ему глазки в самолете, сейчас тоже это делает, а Рома охотно отвечает на флирт.

Я вдруг понимаю: мне неприятно смотреть, как Рома флиртует с другой девушкой. Это совершенно глупо, учитывая, что у меня вообще-то парень есть, и он сидит слева от меня. А сам Рома вызывает во мне какие угодно чувства, но только не положительные.

Я отодвигаю от себя карбонару, потому что не могу есть. С трудом дожидаюсь, когда все закончат с обедом.

— Поедем домой? — прошу Максима.

— Я еще покататься хотел.

Нет, у меня точно нет сил.

— Я устала, поеду домой тогда.

— Как хочешь.

Меня задевает безразличие Макса. Его как будто подменили. Никто больше не собирается ехать домой, поэтому я вызываю такси для себя одной. Когда приложение показывает, что машина найдена и приедет через четыре минуты, на телефон падает еще одно сообщение от Ромы:

«Приходи сегодня к нам в семь часов»

Я иду в семь часов к соседям. Полдня сомневалась, делать ли это, но в итоге решилась. Говорю себе, что для встречи с Владой, но в глубине души понимаю правду: потому что меня пригласил Рома. По какой-то причине мне сложно не воспользоваться его приглашением. Позови меня Артур или даже сама Влада, я бы, может, не пошла, найдя другие более важные дела. Но меня настоятельно пригласил Рома, и я словно слепой котенок иду на его зов.

Я не говорю друзьям, что отправляюсь к соседям. Ложь, на которую я иду осознанно. Потому что Максим будет против, а Вика наоборот будет проситься со мной. В Сочи живет двоюродная сестра моей мамы, и я вру друзьям, что поеду к ней в гости. И Вика, и Максим знают про мою тетю из Сочи, поэтому ложь не вызывает у них подозрений.

Я одеваюсь в пуховик и угги, вешаю на плечо сумку и говорю друзьям, что тетя подберет меня на перекрестке в конце улицы. А выйдя за калитку, я быстро пересекаю узкую улочку и скрываюсь во дворе соседей. Надеюсь, высокие кирпичные заборы скрыли мой маленький побег.

В предбаннике перед входом в дом стоит большой шкаф-купе для верхней одежды. Там же на нижней полке одноразовые тапочки в упаковке. Я снимаю пуховик, оставляю сумку, достав из нее только телефон, и переобуваюсь. Вешаю свою одежду рядом с темно-синей паркой Самохина. Не специально, просто она последняя с краю.

Открываю дверь и с опаской захожу в большую светлую гостиную. В комнате никого нет. На стене работает огромная плазма, под ней электрический камин. Три массивных серых дивана, расставленных буквой П, выдают, что недавно кто-то с комфортом на них сидел или даже лежал: декоративные подушки разбросаны, а пустая кружка с долькой лимона приставлена к подлокотнику. Гостиная соседей больше нашей. Здесь метров двадцать пять, не меньше. Обеденный стол человек на десять покрыт идеально чистой белой скатертью и стоит между диванами и плазмой.

Я слышу голоса из глубины коридора. Иду туда.

— Всем привет! — произношу с нервной улыбкой, заходя на кухню.

Здесь Влада, Юля, Артур и Рома.

— Привет! — восклицает Влада. Она выключает кран в мойке, наспех вытирает руки полотенцем и бежит меня обнять. — Как хорошо, что ты пришла! А мы собираемся смотреть ужастик с попкорном и чипсами. Будешь с нами?

Я не успеваю согласиться, потому что за меня отвечает Рома:

— Нет, я Кире другое кино покажу. Более интересное.

Вопросительно гляжу на Самохина. Он в серых спортивных штанах и белой футболке небрежно привалился к небольшому кухонному острову. В руках у него прозрачный стакан с пивом. Он отпивает из него, глядя на меня.

— Что за кино? — озвучивает мой вопрос Юля.

Она сидит за тем же кухонным островом на высоком барном стуле рядом со своим Артуром. Перед ними несколько пачек чипсов и две большие миски с попкорном.

— У нас с Кирой приватный сеанс только для двоих.

Артур начинает громко смеяться.

— Самохин, что за бред ты выдумал? — не выдерживаю. — Зачем ты меня позвал?

— Ладно, если серьезно, я хочу кое-что тебе показать. Это очень важно.

Хмурю брови. Я думала, Рома пригласил меня в гости просто так, посидеть с ними, выпить, посмотреть тот же ужастик.

— Ну хорошо, покажи, — нехотя соглашаюсь.

Меня начало точить неприятное предчувствие. Мы с Ромой, считай, познакомились всего несколько дней назад, а он уже хочет показать мне что-то наедине. Может, это как-то связано с нашими родителями? Тогда ладно.

— Будешь чай или кофе? — участливо спрашивает меня Влада.

Киваю.

— Да, можно чай. Спасибо.

Я прохожу к кухонному острову и залезаю на барный стул напротив Юли и Артура. Юля держит своего парня под руку. Вежливо улыбается мне. Кажется, она стала чуть добрее. Может, наконец-то перестала подозревать меня в том, что я имею виды на ее парня? А то, мне кажется, Юля всех новых девушек в этом подозревает.

— А где остальные ребята? — спрашиваю, чтобы спросить хоть что-то.

Пока Влада суетится с завариванием чая, не хочется сидеть в неловкой тишине.

— Кто-то отдыхает в своих комнатах, кто-то отправился на прогулку, — отвечает мне Юля. — У вас дом такой же, как наш? Снаружи они очень похожи.

— Ну, я пока у вас тут все не видела, но гостиная у вас больше, — оглядываю кухню. — И кухня, наверное, тоже. А еще у вас ремонт, мебель и техника лучше.

Кухонный гарнитур у соседей точно моднее нашего. Даже блендер вон стоит. И кофемашина встроенная. У нас нет ни того, ни другого. Пьем растворимый кофе.

— Знаешь, а мне кажется, я видела фотографии вашего дома, — продолжает Юля. — Когда мы искали коттедж, я просмотрела десятки вариантов. И, мне кажется, один из них был вашим. Но не помню, почему отказалась от него.

— Наверное, потому что он не такой гламурный, как ваш, — смеюсь.

— Мы не ориентировались на гламур.

Да неужели? Артур Градов с личным самолетом будет жить без кофемашины? Не думаю. Но вслух это не говорю.

— Артур, а почему мы не взяли тот коттедж с бассейном?

— Не знаю. Не помню.

— Короче, — Юля обращается ко мне. — Тут был коттедж с бассейном. Я так его хотела! Но мы почему-то протупили, не забронировали его вовремя, а когда я потом зашла, он уже оказался занят.

— Чай готов, — Влада ставит на остров рядом с чипсами заварник. — Кто еще будет?

— Я буду, если можно, — просит Артур.

— У меня пиво, — говорит Рома.

— Я только что выпила кофе, пока не хочу, — отвечает Юля.

Влада приносит три кружки: для меня, себя и Артура. Когда она наливает чай Градову, он переводит на нее взгляд и внимательно смотрит.

— Ой, я пролила, — Влада нервно дернулась и натянулась струной. Ее щеки вспыхнули.

— Давай я, — осторожно забираю у нее из рук заварник.

Градов берет со стола телефон и разблокирует экран. Я наливаю чай себе и Владе, пока она пошла к мойке за тряпкой, чтобы протереть остров. У меня создается впечатление, что Владе стало не очень комфортно здесь находиться.

— Покажешь мне свою комнату? — прошу ее.

— Да, пойдем! — хватается за мою просьбу, как утопающий за соломинку.

— Я постучу к вам, когда ты будешь мне нужна, — говорит мне вслед Рома.

— Хорошо.

«Когда ты будешь мне нужна». Зачем я вообще ведусь на загадки Самохина?

Осторожно, стараясь не разлить горячий чай, мы с Владой поднимаемся на второй этаж. Здесь больше дверей, чем на втором этаже у нас. Влада доходит до конца коридора и открывает левую.

— Проходи, — зажигает свет.

Эта комната такая же, как спальня Димы и Светы. Здесь широкая двуспальная кровать, стены выкрашены в приятный бежевый цвет, а шкаф-купе для одежды занимает всю стену. Но нет балкона.

Влада опускается на кровать и ставит кружку на тумбочку.

— Ты в порядке? — спрашиваю, ставя свой чай на письменный стол. Выдвигаю стул и сажусь на него, чтобы быть напротив Влады.

— Да, все нормально. Устала только за день. Все тело болит.

— Ты раньше каталась на лыжах или сноуборде?

— Пару раз в Подмосковье. Мне далеко до профессионала.

— Но тебя не было сегодня на склоне для новичков.

— Это потому, что Юля потащила меня сразу на склон для опытных.

— И как?

— В целом, все получилось. Только пару раз упала. Не сильно.

Мне хочется сказать Владе что-то про то, что Артур странно рассматривал ее, когда она наливала ему чай, но я стесняюсь. Делаю маленький глоточек горячего напитка. Да и, возможно, мне просто показалось. Мы все находились на кухне, разговаривали и смотрели друг на друга. Я тоже смотрела и на Артура, и на Рому, и на Юлю. Ну а как иначе? Глаза себе завязать?

Мы начинаем обсуждать план на следующий день. Влада предлагает утром пойти с ней на склон для опытных, а во второй половине дня съездить погулять в Адлер. Я соглашаюсь, прикинув, что провести целый день на лыжах — это для меня перебор. Я не такая фанатка горнолыжного курорта. Наш разговор прерывает стук в дверь.

— Войдите! — громко говорит Влада.

Дверь открывается, и показывается темная голова Ромы.

— Кир, можно тебя на минутку?

Мне до сих пор так непривычно, когда Самохин называет меня по имени. Кивнув, встаю со стула и выхожу к Роме в коридор. В груди не на шутку разыгралось волнение. Плохое предчувствие сосет под ложечкой.

— Что за секреты, Самохин? — почему-то шепчу. Как будто сил не хватает, чтобы говорить громко.

— Слушай, ты должна кое-что увидеть. Это важно.

Мне становится еще страшнее от того, насколько Самохин серьезен. На его лице нет ни грамма насмешливости или иронии, которые были на кухне.

— Что-то случилось?

От бегущего по венам адреналина сердце начинает заходиться. Я опираюсь рукой о стену, потому что ноги внезапно ослабли.

— К сожалению, да.

— Родители?

— Нет-нет, — поспешно говорит. — Это не про наших родителей.

Мне становится чуточку легче. Медленно выдыхаю.

— А что тогда?

— Ты должна сама это увидеть.

Нервозность сменяется злостью.

— Хватит ходить вокруг да около. Говори уже.

— Ты должна увидеть это. Пойдем.

Рома берет меня за руку и ведет за собой по коридору. Это настолько неожиданно, что я забываю, как секунду назад злилась, а три секунды назад боялась. Ладонь Ромы теплая и мягкая. Я не выдергиваю руку, пока мы идем по коридору.

— Надо подняться на чердак, — говорит у лестницы, не выпуская моей ладони.

— Боже, — смеюсь. — У тебя приколы, как из подросткового летнего лагеря.

Ничего не говоря, Рома тянет меня наверх на третий этаж.

— У вас есть чердак, прикольно.

— У вас тоже есть.

— Разве? Я не видела.

Когда Максим проводил мне экскурсию по нашему дому, он ничего не говорил о чердаке. Да и наша лестница выше второго этажа не идет.

Мы поднимаемся на третий этаж, и Рома открывает единственную белую дверь. Прохожу внутрь и всматриваюсь в темноту.

— Включи свет, — прошу. — Ничего не видно.

Здесь пахнет чем-то старым и даже затхлым. Когда глаза привыкают к темноте, удается рассмотреть мягкий ковер на деревянном полу, диван и книжные стеллажи.

— Зачем мы сюда пришли? — поворачиваюсь к Роме. Он плотно закрыл за нами дверь. — И включи свет.

— Нет.

— Почему?

Рома молча делает ко мне шаг. От его серьезного и даже грустного взгляда мне снова становится не по себе.

— Самохин, что за дурацкие игры? Зачем ты меня сюда притащил?

— Кир, подойди к окну.

— Зачем?

Я поворачиваю голову назад и смотрю на окно. Оно большое. Присмотревшись, понимаю, что оно выходит ровно... на такое же окно третьего этажа нашего коттеджа. То есть, у нас все-таки есть чердак? Прикольно. И, кстати, в нашем окне третьего этажа горит свет.

— Кира, подойди к окну и посмотри в него, — повторяет Рома.

Теперь я без лишних вопросов и споров слушаюсь. Подхожу к окну, слегка отодвигаю в сторону прозрачную занавеску и смотрю ровно перед собой. А именно в окно чердака нашего коттеджа. Я несколько раз моргаю. Не верю собственным глазам.

Когда до мозга доходит, что Максим и Вика, занимающиеся сексом на нашем чердаке, — это не галлюцинация, а реальность, из груди вырывается громкий не то крик, не то вой, не то плач. За секунду до того, как упасть на пол, меня успевают подхватить сильные руки Ромы.

Я повисла в руках Ромы. Если он выпустит меня, я упаду на пол. Я громко плачу. Ощущение — будто конец света настиг. Все рухнуло. Весь мой мир рухнул. Мой любимый парень и моя лучшая подруга... Нет! Нет! Нет! Это не может быть правдой! Это какая-то ошибка!

У меня внезапно появляются силы опереться на собственные ноги. Я сбрасываю с себя руки Ромы и снова делаю шаг к окну. Секунда, две, три... Пока не исчезает пелена слез перед глазами. Это кинжал в самое сердце. Я закрываю ладонью рот и вою в руку.

Они на диване. Максим сидит, а голая Вика скачет на нем верхом. Ее пышная грудь уверенного третьего размера подпрыгивает у Макса перед лицом. Он берет сиськи Вики руками и проводит по ним языком. Увидев эту мерзкую картину, я отшатываюсь от окна и сгибаюсь пополам. Не могу больше это лицезреть. Слезы душат меня.

— Кир... Кира...

Рома берет меня за предплечья и, выпрямив, притягивает к себе. Я утыкаюсь лицом ему в грудь и громко реву. Белая футболка Самохина моментально пропитывается моими слезами, а потекшая косметика окрашивает ее в черно-бежево-розовое пятно.

— Кира, я понимаю, тебе сейчас очень больно, и мои слова не имеют для тебя никакого смысла, но эти двое не достойны тебя.

Голос Самохина проникает в мой мозг словно сквозь вату, и я не очень улавливаю их смысл. Единственное, что я сейчас способна чувствовать и ощущать — это нестерпимую боль. Везде, во всем теле, в каждой клетке. А затем к боли добавляется ярость. Бешеная, животная ярость.

Я снова сбрасываю с себя руки Самохина, вырываюсь из его захвата и бегу на выход.

— Кира, ты куда? — звучит мне в спину.

Я не чувствую под ногами ступенек, когда лечу по ним на первый этаж. Вообще ничего не чувствую, кроме боли и ярости. Два этих ощущения толкают меня вперед, как невидимая сила. Я выскакиваю из дома соседей, не надев ни пуховик, ни угги. Пересекаю улицу в джинсах, кофте и одноразовых белых тапочках. Не чувствую холода, не чувствую снега и гололеда под ногами. Каким-то чудом получается не упасть, расстелившись на асфальте.

Я вбегаю в наш дом. В гостиной на первом этаже Дима, Света и Даша. Поворачивают ко мне головы и удивленно таращатся.

— Где у нас чердак!?? — воплю, срывая голосовые связки.

Они втроем аж назад отпрянули от испуга.

— В Викиной комнате, — растерянно говорит Дима. — Кир, что с тобой? Ты разве не уехала к тете?

Игнорирую вопрос Димы и взбегаю вверх по лестнице на второй этаж. Добегаю до комнаты Вики в конце коридора и дергаю ручку. Закрыто.

Я еще не была в ее комнате. Прилетела вчера вечером и была занята в основном Максимом. Сегодня в первой половине дня мы катались на лыжах, а во второй я отдыхала в нашей с Максом спальне. В семь часов пошла к соседям. Комнату Вики я видела только на фотографиях на сайте бронирования. Я не помню, говорилось ли в объявлении аренды что-то про чердак.

Я дергаю ручку, но она не поддается. Только когда Рома со всей силы бьет по двери ногой, я замечаю, что он рядом. Дверь снова не поддается, тогда Самохин отходит до противоположной стены и с разбега еще раз бьет ногой по двери.

— Эй, вы че делаете!? — возмущенно спрашивает с конца коридора Дима. — Самохин, ты дверь сейчас сломаешь, кто платить за нее будет?

Рома игнорирует слова Димы, опять отходит к противоположной стене и со всей силы бьет ногой по двери. Раздается долгожданный треск. Замок и наличник треснули. Теперь Рома пытается выбить дверь плечом. Дима уже возле нас и оттаскивает Самохина в сторону.

— Вы че творите, вы в своем уме!?

— Дима, уйди и не мешай, — рычу.

— Чувак, исчезни, — отрезает Рома и снова наваливается на деревянную дверь. — Просто исчезни.

— Кира, бля, да ты понимаешь, что мы эту дверь оплатить должны будем!?

Рома снова бьет плечом в дверь, и наконец-то она поддается.

Мы вваливаемся в комнату Вики. Я судорожно оглядываю пространство. Две односпальные кровати, между ними шкаф для одежды, письменный стол, окно, дверь. В Викиной комнате есть дверь!

Рома, видимо, заметил ее раньше меня, потому что срывается с точки быстрее. Это обычная белая межкомнатная дверь, Рома поворачивает ручку, и мы видим за ней лестницу наверх.

— Ребят, че вообще происходит? — слышится за спиной недоуменный голос Димы.

Но он тонет в звуке стонов с чердака. Ярость снова просыпается во мне. Я взлетаю вверх по ступенькам, не чувствуя под ногами земли. А поднявшись на чердак, застываю, врастаю в пол.

Вика и Макс видят меня, резко подскакивают с дивана, Вика верещит, пытается прикрыться руками. Максим, матерясь, хватает с пола трусы и натягивает их.

— Кир... Блядь... Что происходит...

Пока я стою, не шевелясь, с застрявшим в горле криком, Рома подходит к Максиму и со всей силы бьет его в челюсть.

Максим отшатывается назад. На его губах стремительно проступает кровь. Вика верещит с новой силой, прикрывая руками интимные места. Она судорожно мотает по сторонам головой. Догадываюсь, что ищет свои вещи, но в этой суматохе не находит.

— Ах ты сука! — Макс выплевывает на пол кровь и замахивается ударить Рому‚ но получает от него ногой в живот.

— Бля! Прекратите! — приходит в себя от увиденной картины Дима. Он стоял рядом со мной в таком же шоке.

Дима подбегает к Максу с Ромой и становится между ними.

— Не надо мордобой тут устраивать! Успокойтесь все! Вика! — оглядывается на нее. — Прекрати орать уже!

Она схватила с дивана подушки и прикрывается ими. Глядит на меня виновато, рыдает.

— Кир... Кира...

Наверное, она хочет сказать что-то в свое оправдание, но я не представляю, что тут можно сказать. Это было не то, что я подумала?

За спиной слышится топот чужих ног. На чердак взбегают Даша и Света.

— Что тут происходит? — вытаращила глаза Даша.

Она со Светой переводит недоуменные взгляды с меня на Максима в трусах и на ревущую Вику, прикрывающуюся диванными подушками.

Искры летают в воздухе, Максим и Рома готовы наброситься друг на друга, но им препятствует Дима, стоящий между ними.

— Так, давайте все успокоимся, — говорит он.

Мое горло снова стягивает колючей проволокой. Сейчас не самый подходящий момент для рыданий, и мне стоит огромных усилий проглотить комок слез.

— Как вы могли? — вырывается у меня с укором. Мой голос сиплый. — Мой любимый парень и моя лучшая подруга. Как вы могли?

Теперь все смотрят на меня.

— Ой, вот только не надо сейчас картинных слез и обвинений, — небрежно бросает Макс. Он отходит в сторону и поднимает с пола свои джинсы. Под ними оказываются Викины розовые стринги, и он кидает их ей. — Что ты хочешь от меня услышать, Кира? Что я раскаиваюсь? Нет, не раскаиваюсь.

Слезы все же побежали по моему лицу. Дима теперь сдерживает одного Рому, потому что, кажется, Самохин готов снова наброситься на Максима.

— Если хочешь правду, то Вика трахается лучше тебя, вот и все, — спокойно поясняет, натягивая на себя футболку.

Его слова звучат как выстрел. Пуля попадает мне ровно в сердце.

— Максим, ты бы слова выбирал, — зло говорит ему Даша. Затем брезгливо смотрит на Вику, которая наконец-то отыскала свою одежду, разбросанную в порыве страсти, и быстро одевается. — Вик, ну ты и потаскуха. Просто шалава. Фу.

Вика замирает, схватившись за ремень джинс. Сначала теряется, затем стремительно краснеет. Я хорошо знаю Вику, она заводится за секунду.

— Ой, вот только не надо из себя святую строить! Или перед Кирой решила выслужиться, типа ты не при чем? Ты же все знала про меня и Макса.

Знала!? Я оторопело поворачиваю голову к Даше.

— Знала и тихо охуевала. — Даша глядит на меня. — Прости, Кир, я не представляла, как сказать тебе об этом. Но они уже давно за твоей спиной.

Я чувствую новый удар ножа в спину.

— Ты знала и молчала? — отступаю на шаг.

— Прости, Кир! — произносит Даша с отчаянием. В ее карих глазах появляется мольба. — Я не знала, как тебе об этом сказать. И... я просто решила не лезть не в свое дело.

— А кто еще знал? — гляжу на Свету. — Ты тоже знала? — затем на Диму смотрю. — И ты знал?

— Я узнала от Даши, — виновато произносит Светка.

— А я узнал от Светы. — Говорит Дима. — Но если честно, не очень поверил. Но теперь верю.

Предатели. Они все предатели.

Я просто физически не могу здесь находиться. Ни секундой больше. Меня воротит от отвращения ко всем этим людям.

— Ненавижу вас всех! — выкрикиваю.

Я разворачиваюсь и бегу вниз с чердака. Залетаю в нашу с Максимом комнату, хватаю из шкафа сумку, с которой приехала, и принимаюсь бросать в нее одежду. Из-за слез в глазах, плохо вижу. Это злит меня еще больше. Я остервенело тру руками лицо, прогоняю слезы, но они не уходят. Дежавю. У меня дурацкое дежавю. Потому что несколько дней назад я точно так же сбегала из дома от родителей.

В комнату заходит Рома. Быстро оценив ситуацию, начинает помогать мне собираться. Просто снимает с вешалок все женское и бросает в сумку. Затем выдвигает по очереди ящики комода. Доходит до последнего, в котором мое нижнее белье. Сгребает его руками и тоже бросает в сумку.

Я просто стою и смотрю, как Рома собирает мои вещи. Без лишних слов. Быстрыми и слаженными движениями. И меня такая щенячья благодарность к нему переполняет. В хаосе лжи и предательства самых близких людей неожиданно мне протянул руку помощи бесячий Рома Самохин. Кто бы мог подумать?

— Кира, — в дверях возникает Максим с окровавленным ртом. За ним выстроились все остальные, включая Вику. — А ты не хочешь рассказать мне, как так вышло, что ты не к тете в гости поехала, а с Самохиным спелась? Или это другое? А то что же получается, что я один мудак, а ты белая и пушистая?

Я не хочу с ним разговаривать. Меня такое омерзение переполняет, что сейчас стошнит. Не могу ни видеть его, ни голос слышать.

— Что-то еще осталось? — спрашивает меня Рома, игнорируя Максима.

Мотаю головой.

— Вроде все.

— Кир, — вбегает Даша. — Ты не должна уезжать, ты же заплатила за этот дом тоже.

— Ребят, я все понимаю, — теперь в спальню делает шаг Дима. — А кто будет чинить дверь в комнату Вики? Ром, ты ее к херам выбил. Как мы хозяйке дом сдавать будем?

Господи, еще и дверь.

— Пришли мне счет за дверь, я оплачу, — говорит Рома, застегивая сумку.

— А почему я должен этим заниматься? Я на отдых приехал, я не хочу тратить свое время на поиск мастера по ремонту двери. К тому же, я думаю, ее невозможно отремонтировать. Надо новую заказывать и ставить.

— Максим с Викой пускай этим займутся, — рявкаю зло.

Мы с Ромой минуем так называемых «друзей» и выходим из комнаты. В коридоре, вжавшись в стену, стоит заплаканная Вика. Наши взгляды встречаются, и я на секунду торможу.

Я так много хочу ей сказать, но в то же время не знаю, с чего начать. Да и надо ли? И все же не выдерживаю:

— Ты так осуждаешь свою маму, Вик. А на самом деле оказалась такой же падшей, как она. Яблочко от яблоньки...

Все присутствующие переглядываются. Они не знают семейную историю Вики. Я разворачиваюсь по направлению к лестнице, как в спину мне летит:

— Ой, вот только не надо строить из себя святую, Кир. Твои родители в сто раз превзошли моих. Ребят, а вы знали, что родители Киры и нашего героя Самохина — извращенцы-свингеры?

Возникает секундное молчание. Я растерянно гляжу на Вику. Она снимает со своего лица маску жертвы и растягивает губы в ехидной улыбке.

— Родители Киры и Ромы занимаются групповухой. Кира сама мне сегодня об этом рассказала.

Я думала, что сегодняшний день не может стать хуже. Но теперь я четко вижу перед собой конец света. Даже если все присутствующие не подадут виду, потом они все равно между собой обсудят, а по универу неминуемо поползут слухи.

— А ты чем занимаешься, Вик? — первым прерывает тишину Рома. Он выглядит абсолютно спокойным, как будто ему безразлично, что всплыла правда о наших родителях. — Рассылаешь парням свои голые фотки. Дрочишь им в аудиториях на лекциях. Раздвигаешь ноги по первому зову. — Все эти шокирующие факты Рома говорит совсем не вопросительным тоном. Он произносит их как утверждения, на сто процентов ему известные. Ехидную улыбку с физиономии Вики как рукой снимает. А Рома тем временем продолжает: — Знаешь, почему ни один парень в универе не хочет с тобой нормально встречаться? Наверняка ты много раз задавалась вопросом. Ведь ты такая красивая и все такое, но даже у самых убогих ботаничек в очках есть постоянные отношения, а у тебя нет. Потому что на первом курсе, когда ты отсосала Кириллу Сафронову в его машине, он снял тебя на видео. Ты не видела, как он снимает, потому что была слишком занята его членом. А он потом это видео всем пацанам показывал. С тех пор никто в универе не воспринимает тебя для чего-то большего, чем отсос. У меня, кстати, есть это видео в телефоне. Могу прямо сейчас найти. Хочешь посмотреть?

Вика бледнеет на глазах. У всех присутствующих отвисает челюсть. Только Максим стоит с невозмутимым видом. Как будто знает, о чем говорит Рома.

О том, что у Вики на первом курсе что-то было с четверокурсником Кириллом Сафроновым, я краем уха слышала. Мы с Викой тогда еще не были близкими подругами, поэтому подробностей я не знаю. Но из того, что мне известно, якобы Вику кто-то позвал на выпускной к четверокурсникам, и там она познакомилась и замутила с парнем по имени Кирилл Сафронов. Они недолго повстречались и расстались. Потом больше никогда не виделись, потому что Кирилл окончил бакалавриат, а в магистратуру не пошел.

Пока бледная как простыня Вика молчит, а все остальные в шоке переглядываются (этим вечером они только и делают, что переглядываются), Рома продолжает дальше:

— Тебе повезло, что Кирилл окончил универ, и это видео не завирусилось. Но он много кому успел его показать, и слухи о тебе пошли соответствующие. И до сих пор ходят. Я дружил с Кириллом, поэтому он поделился со мной этим видео. Держи язык за зубами, если не хочешь, чтобы я распространил его по всему универу.

Пока все присутствующие в полном ахере молчат, Рома хватает меня за руку и ведет к лестнице на первый этаж. Быстро спустившись по ступенькам, мы доходим до двери, но не успеваем открыть ее, потому что она распахивается сама. Заходит Игорь с несколькими большими пакетами в руках.

— Привет‚ — оглядывает нас с Ромой и ставит пакеты на пол. Они из супермаркета. Я вижу, как из одного пакета выглядывает связка апельсинов. — А вы куда?

Только сейчас я понимаю: на протяжении всего представления не хватало одного человека — Игоря. Он уехал в супермаркет за несколько минут до того, как я отправилась в гости к своей «тете».

— Ты знал, что Максим и Вика спят за моей спиной?

От моего вопроса Игорь аж отшатывается назад. Округляет глаза. Но уже через секунду удивленное выражение лица сменяется растерянным и... чуточку виноватым.

— Эээ... Ну... — чешет затылок. — А что случилось? Ты уезжаешь?

Знал, выношу вердикт. Обхожу Игоря и выскакиваю из дома. Ни секунды не могу здесь больше находиться.

Мы с Ромой переходим улицу и заходим в их коттедж. В предбаннике я останавливаюсь и приваливаюсь спиной к шкафу с верхней одеждой. Я чувствую себя так, будто на меня навалилась бетонная плита. Сейчас, находясь за пределами видимости моих так называемых друзей, горло снова стягивает спазмом, а в голове возникают новые вопросы:

Где мне теперь жить?

Стоит ли оставаться в Сочи дальше?

Может, вернуться домой к родителям?

От последней мысли меня передергивает. Я пока не готова с ними встретиться.

— Эй, ты чего, — Рома делает ко мне шаг. Ставит на пол мою сумку с вещами и берет за руку.

Поднимаю на него глаза, полные слез.

— Я не могу жить у вас.

— Почему? У нас полно места.

— Я не скидывалась на этот дом.

Рома смеется.

— Никто не скидывался. Артур всех пригласил.

— Меня не приглашал.

— Брось, Артур не будет против. Он же взял тебя в свой самолет. Места в доме полно.

Слезы побежали по щекам. Вытираю их рукавом и шмыгаю носом.

— Как ты узнал про них?

Мысли постепенно проясняются, и у меня появляются вопросы к Роме.

— Ну, вообще, я видел их в универе в ноябре, наверное. Они целовались. Это было вечером, здание было почти пустым. Я встречался с преподом по поводу курсовой, а когда шел к гардеробу, увидел, как Максим и Вика целуются у лавки с канцелярскими принадлежностями.

— В ноябре? — переспрашиваю, всхлипнув.

— Угу...

В ноябре... Они обманывали меня с ноября. Или даже раньше. Мой парень и моя лучшая подруга.

— А потом я видел их здесь, — продолжает, пока я уронила голову и плачу. — Когда мы заселились в этот дом, я первым делом пошел выбирать себе комнату. Зайдя в ту, что с террасой, я увидел, как в вашем доме через дорогу в комнате ровно напротив моей бегает Вика и собирает вещи. Это было очень забавное зрелище. Я даже потушил у себя свет, чтобы она меня не заметила. Вика носилась как ошпаренная, снимала вещи со спинок стульев, сгребала косметику с комода. А через полчаса в этом же окне я увидел, как ты целуешься с Максимом. И понял, что это была его комната, в которой жила Вика, пока тебя не было.

Так вот, значит, почему Максим устроил мне такую длинную экскурсию по дому. Чтобы Вика успела замести следы. Я падаю лицом в ладони и рыдаю навзрыд. Не щадя моих чувств, Рома рассказывает дальше.

— А ночью я не спал и смотрел телевизор у нас в гостиной. Пришел Демид, хоккеист, и, посмеиваясь, рассказал, что был на чердаке и увидел, как соседи в доме напротив занимаются сексом. Я сразу подумал, что это, наверное, Максим с Викой. Поднялся на чердак и действительно увидел их. Было часа три ночи, наверное.

У меня перехватывает дыхание. Значит, после секса со мной, когда я уснула, Максим без малейшего угрызения совести пошел к Вике? Так вот почему он еле проснулся утром!

Мне становится тошно и омерзительно. А особенно плохо от того, что даже Демид обо всем знает. Мы ведь днем сидели вместе в кафе за одним столом, Максим обнимал меня за плечи. Демид, конечно, и бровью не повел, но я представляю, что было у него в голове.

Вытираю лицо рукавами кофты и глубоко вдыхаю.

— Ты позвал меня сегодня в гости, потому что знал, что Максим и Вика будут заниматься сексом? Как ты это узнал?

— Я не знал наверняка, но догадывался. Очевидно же, что они используют любую свободную минуту, когда тебя нет рядом. Я был на сто процентов уверен, что, как только ты выйдешь за дверь, они уединятся. Так и вышло.

— И ты знал, что они будут на чердаке?

— Нет, не знал. Но у них только две локации, как я понял: твоя с Максимом комната и чердак. Увидев комнату Вики, стало понятно, почему они не используют ее. Там две очень маленькие кровати.

Да, в комнате Вики две узкие односпальные кровати, разделенные между собой шкафом. Конечно, при желании и на односпальной кровати можно поместиться, но если есть широкий комфортный диван, то почему бы не воспользоваться им? Вот Максим и Вика воспользовались.

У меня остался последний вопрос.

— А кто такая Марина?

У Ромы появляется такое выражение лица, как будто он проглотил кусок лимона.

— Моя бывшая девушка, — отвечает нехотя.

— Откуда Максим ее знает?

— Она из нашего универа, но с другого факультета.

— У них что-то было?

— Они спали. Когда я с ней встречался. И когда ты тоже уже с ним встречалась.

Войдя в дом, мы обнаруживаем всех в гостиной за просмотром ужастика. Свет выключен, работают только плазма на стене и электрический камин под ней. На большом журнальном столике между диванами раскиданы пачки с чипсами, миски с попкорном и бутылки пива.

Плазма работает очень громко, ребята не услышали, как мы с Ромой вошли. Пока героиня фильма бежит по лесу в попытке спрятаться от маньяка, а ребята над ней смеются, попивая пиво с закусками, мы с Ромой проскальзываем в коридор к лестнице на второй этаж. Наверху я его спрашиваю:

— У вас есть свободная комната?

— Только чердак.

Я читаю в глазах Самохина сочувствие. Видимо, оно связано с тем, что чердак как бы навевает плохие ассоциации. Но я буду рада и месту на чердаке. Мне срочно хочется остаться одной, не важно, где.

— Меня полностью устраивает чердак, — уверенно заявляю.

— Тогда пойдем.

Мы поднимаемся выше на третий этаж. Войдя на чердак, Рома ставит на пол мою сумку и сразу уходит. Как только за ним закрывается дверь, я подхожу к окну. В доме напротив свет на чердаке не горит. Но зато горит во всех остальных окнах первого и второго этажей. Я вижу тени бывших друзей. Они быстро ходят туда-сюда и активно жестикулируют. Я не включала свет на чердаке, поэтому меня видеть не могут.

И я их видеть тоже больше не хочу. Поэтому отхожу от окна. Я сажусь на деревянный пол и опираюсь спиной на диван. Кладу голову на диванные подушки и смотрю в потолок. Мне требуется осмыслить все, что со мной произошло. Перемены наступили так стремительно, что мой мозг не успел обработать эту информацию. Сегодня вечер третьего января. За каких-то четыре дня моя жизнь перевернулась с ног на голову.

Сначала родители заявили о своем разводе и желании создать новые семьи с родителями бесячего Ромы Самохина. Затем я встретила у Самохина Новый год, дважды увидела его член и нашла новую подругу. Прилетела в Сочи на частном самолете с черной икрой. Узнала, что мой парень и моя лучшая подруга спят за моей спиной. Потеряла всех своих друзей.

Мда...

У некоторых людей за всю жизнь не происходит столько событий, сколько у меня за четыре дня. Ощущение, будто наступил конец света, никуда не ушло. Слезы то и дело подкатывают к горлу. Все, во что я верила, разом рухнуло. Остался лишь пепел.

Я думаю о Вике. Почему-то ее предательство ощущается острее, чем предательство Максима. Потеря лучшей подруги — это как... Я не знаю... Как остаться без одной руки. Мы с Викой всегда помогали друг другу, всегда поддерживали, делились самым сокровенным. Вика была мне как сестра. Почему она так со мной поступила? За что? Неужели она не считала меня лучшей подругой, как я ее? Но ведь она сама говорила, что ближе меня у нее никого нет...

Вике не везет с парнями. Как Рома правильно заметил, никто на факультете не рассматривает Вику для чего-то серьезного. Но и она сама не относится к парням серьезно. Ей одновременно могут нравиться несколько человек. Раньше я объясняла легкомыслие Вики тем, что она еще не встретила того самого принца. А теперь мне кажется, что все намного прозаичнее — Вика просто шлюха.

Как оказалось, Рома знает мою подругу лучше меня. Мне не было известно, что Вика дрочит парням члены на лекциях, сидя за последней партой большой аудитории. Если, конечно, Рома не сочинил это для красивого словца, а мне кажется, что не сочинил. Обычно на всех парах мы с Викой сидим вместе, но иногда — очень-очень редко! — бывает такое, что она садится не со мной, а с каким-нибудь парнем с нашего большого потока. Как раз за последнюю парту.

И история про Кирилла Сафронова теперь заиграла для меня новыми красками. У меня только один вопрос — почему я не знала всего этого о Вике? Ну, по универу же ходят про нее сплетни, почему я не слышала их раньше? А остальные наши друзья были в курсе? Когда Рома выдал про Вику тираду, у всех челюсть отвисла. Кроме Максима. Значит, информация о Вике циркулировала только среди ограниченного круга людей? В том числе видео с минетом Кириллу Сафронову.

Да какая теперь разница... Вика больше мне не подруга. После Роминого рассказа о ней я понимаю, какая между нами всегда была пропасть. И почему я не замечала ее раньше?

Вытерев с лица слезы, достаю из кармана телефон. На экране несколько новых сообщений.

От мамы:

«Кира, дорогая, как дела? Как Сочи? Ты целый день ничего не пишешь».

От Даши:

«Противно находиться с этой шлюхой в одном доме. Ты не должна была уходить. Это Вика и Максим должны были свалить!».

От Светы:

«Ты пошла жить к соседям или уезжаешь из Сочи? Очень грустно, что так вышло((( Максим и Вика омерзительны».

От Димы:

«Кир, я понимаю, тебе сейчас тяжело и вообще не до этого, но все-таки надо решить вопрос с дверью в Викину комнату. Самохин ее выбил. Мы не можем вернуть хозяйке дом с выбитой дверью».

Из них всех я отвечаю только маме. Нагло вру, что у меня все хорошо, а целый день не пишу, потому что слишком занята на склоне. Для ее успокоения отправляю несколько красивых фотографий гор.

В дверь на чердак раздается стук. Вздрагиваю от неожиданности.

— Да? Войдите?

Дверь открывается, и заходит Рома с двумя кружками в руках.

— Извини за вторжение. Тебе, конечно, хочется побыть одной, — он медленно шагает, чтобы не пролить жидкость из кружек. Над ними поднимается пар. — Но я подумал, что тебе не помешает горячий чай. Только я не знал, какой ты любишь, поэтому заварил тебе два. Один просто черный, а второй черный с успокаивающими травами.

Я непроизвольно улыбаюсь, моментально забывая все то дерьмо, что со мной произошло какой-то час назад.

— С успокаивающими подойдет.

Рома ставит передо мной на пол две белые кружки и садится напротив. Я беру в руки ту, в которой на дне плавают те самые успокаивающие травы. Подношу к носу и вдыхаю запах мяты с чабрецом. Делаю маленький глоточек.

— Я поговорил с Артуром, все нормально, он не против, чтобы ты пожила у нас. Вернуться в Москву тоже можешь с нами на его самолете.

— Мне ужасно неудобно перед Артуром. До встречи у тебя дома на Новый год он даже не знал, кто я такая.

— Артур нормальный пацан. Без понтов и гонора.

— Да, я заметила.

Возникает секундная пауза.

— Ну ладно, я пойду, раз ты определилась с чаем.

Рома порывается встать, но я успеваю схватить его за руку.

— Посиди со мной немного.

Моя просьба удивляет меня саму. Рома, не ожидав от меня такого порыва, секунду медлит, а затем опускается обратно на пол.

— Я думал, ты, наоборот, хочешь одна побыть.

— Я уже побыла одна, и у меня еще вся ночь впереди.

Рома, кивнув, подтягивает к себе вторую кружку с чаем.

— Мне там Дима пишет по поводу двери...

Рома закатывает глаза.

— Что он хочет? Чтобы я искал мастера и организовывал ремонт? Я не буду тратить на это время, но я готов оплатить ремонт полностью.

— А я считаю, что ты не должен ничего оплачивать. Пускай Максим и Вика оплатят.

— Они, вероятно, не хотят этого делать.

— Ну вот пускай Дима с ними договорится. Я ничего ему не ответила, а если еще напишет, отправлю его в чс.

Рома пожимает плечами, мол, как хочешь. Мы замолкаем. Делаем по небольшому глотку обжигающего чая.

— Спасибо тебе, Ром, — тихо говорю. — Спасибо, что не стал молчать, как мои бывшие друзья, и открыл мне глаза на правду.

У меня появляется порыв обнять Рому, но я себя сдерживаю. Если так подумать, мы ведь едва знакомы, и еще вчера терпеть друг друга не могли. Ну, я его так точно терпеть не могла за дурацкое прозвище «классная попка».

— Да не за что. Ты не заслуживаешь, чтобы из тебя делали дуру.

— И извини, что в новогоднюю ночь перевернула тебе на голову оливье. И что обломала тебе тройничок.

Я бы еще добавила: «Извини, что сказала, будто у тебя маленький член, на самом деле это не так». Но я вовремя успеваю прикусить язык. Хватит с Самохина и этих извинений. А то еще подумает, что мне понравился его член. Но ведь понравился же, Кира, признайся.

— Ну, про салат я уже забыл. А вот тройничок нет. Будешь мне должна, — грозит пальцем.

— Что я буду тебе должна? Тройничок?

Самохин начинает смеяться.

— Можно и тройничок.

Пихаю его ногой.

— Ладно-ладно. Просто будешь должна мне одно желание.

— Какое? — настораживаюсь.

— Не знаю, я подумаю.

Так, мне это не нравится. Я должна Самохину какое-то желание. И дернуло же меня извиниться перед ним за тройничок. Так бы он, может, не вспомнил бы.

— Я не исполняю желания, если они нарушают УК РФ.

— Не переживай, мое желание будет в рамках закона.

Я все равно насторожена. Что может загадать мне Самохин? Купить ему что-то? Сделать ему домашку по английскому?

— Да расслабься ты, — замечает мое напряженное состояние. — Я не попрошу у тебя ничего такого.

— Ладно, — медленно выдыхаю и отпиваю из кружки.

То ли мята с чабрецом подействовали, то ли правда пофигизм настиг. Я постепенно расслабляюсь. Мы снова молчим. Я смотрю в кружку, а Рома смотрит на меня. От его взгляда по телу разгоняется волнение. А еще я вдруг думаю, что, наверное, ужасно выгляжу. Заплаканная, с размазанной косметикой по лицу, красная и опухшая от слез. Я даже в зеркало не посмотрелась с того момента, как увидела в окне чердака Максима с Викой. А Рома, кстати, переодел ту белую футболку, которую я измазала своей косметикой, пока рыдала ему в грудь. Теперь на нем черная.

Роме идет черный цвет. Хорошо сочетается с его темными волосами и карими глазами. Боже, о чем я думаю?

— Вика разболтала всем про наших родителей, — перевожу тему. — Теперь по универу неминуемо поползут сплетни.

Рома безразлично пожимает плечами.

— Мне похуй.

— Другого ответа я от тебя не ожидала!

— Ты все еще паришься из-за родителей?

— Конечно.

— Да забей.

Я отставляю кружку с чаем в сторону.

— Почему ты такой безразличный? Неужели тебе действительно все равно, что твои родители занимаются какими-то извращениям, развелись и теперь женятся на других?

Я хоть убей не могу понять Ромину логику. Что с ним не так? Разве можно быть безразличным, когда твои родители творят ТАКОЕ?

Рома вздыхает и тоже отставляет кружку с чаем. Затем ложится на пол, оперевшись на локоть. Долго смотрит куда-то в сторону.

— Было время, когда мне было не по фиг, — начинает после долгой паузы. — Я сильно переживал, психовал. Но потом... — замолкает, подбирая слова. — Потом я просто отпустил. Но я понимаю тебя, Кир. Ты сейчас находишься на стадии отрицания, я тоже на ней был. Потом я дошел до принятия. И ты тоже дойдешь.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осмыслить слова Ромы.

— Кхм, то есть, ты давно знаешь, что твои родители практикуют...

У меня язык не поворачивается произнести вслух слово «свинг».

— Наш дом всегда был полон каких-то странных людей. В детстве я думал, что это просто гости. Мои родители такие общительные и дружелюбные люди. У них много друзей. Ну а лет в шестнадцать я понял, что это не просто гости.

Мои глаза лезут на лоб.

— То есть, они не скрывали это от тебя?

— Ну, прямым текстом «мы свингеры» они не говорили, но и не прятались, да.

Я потеряла дар речи. Пока молчу в шоке, Рома продолжает:

— Я тебе больше скажу. Я не знаю, кто мой настоящий отец.

— Как кто? Альберт.

— Альберт муж моей мамы. Но является ли он моим биологическим отцом, я не уверен.

— Почему ты так думаешь? Ты проверял?

Рома пожимает плечами.

— Нет, не проверял. Просто я не похож на него, и у меня с ним отношения не очень хорошие. Я никогда не чувствовал от него любви, поэтому думаю, что я просто не его сын.

Я не знаю, что сказать. Мне хочется как-то поддержать Рому, утешить его, но он так спокоен, что не похоже, что ему требуется утешение.

— В детстве ты переживал из-за этого?

— В детстве да. Сейчас нет.

Рома полностью ложится спиной на пол, подложив руки под голову, и смотрит в потолок.

— Просто послушай мой совет, Кира: забей.

Качаю головой, хотя Рома на меня не смотрит и не может этого видеть.

— Нет. Это мои родители, я не позволю им совершить ошибку.

— И что ты сделаешь?

— Я еще не придумала. Но если потребуется, в день их свадеб запру их в подвале и не выпущу.

Рома поворачивает ко мне лицо.

— Ты серьезно?

— Я не шучу, когда говорю, что не дам им совершить ошибку. Я сорву их свадьбы. Я только еще не придумала как.

Посмеиваясь, Рома возвращает взгляд к потолку.

— А почему ты думаешь, что они совершают ошибку? Может быть, для них это не ошибка, а правильное решение?

После вопросов Ромы я вспоминаю, с каким счастливым видом родители объявили мне о разводе и о создании новых семей. Возможно, Рома прав, и родители не считают, что совершают ошибку. Но...

Нет, я все равно не дам им это сделать.

— Почему ты думаешь, что ты лучше знаешь, как им счастливо жить? — Рома добивает меня новым вопросом.

— Хватит цитировать говнопсихологов из телеграм-каналов! — рявкаю. — Лучше помоги отговорить их!

— Мои родители не послушают меня. Если честно, у меня с ними почти никаких отношений нет.

— Как это? — удивляюсь.

— Да просто. Про отца я тебе сказал, что скорее всего он не мой отец. А с матерью мне в принципе не о чем разговаривать. Когда мне исполнилось восемнадцать, они отдали мне нашу старую квартиру в Москве. В основном я живу там, а они в коттедже. Я приезжаю в коттедж только на длинные праздники и каникулы. Но приезжаю не к родителям, а просто отдохнуть от города и повидать школьных друзей.

От слов Ромы меня аж озноб пробирает. Мне становится его жалко. Вот только по Роме не скажешь, что он страдает из-за таких отношений с родителями. Кажется, ему реально... похуй.

— Ну, у меня все не так. У меня с родителями очень хорошие отношения, и для меня их признание — это удар.

Рома молчит, глядя в деревянный потолок чердака. Его взгляд пустой, безразличный. Ну неужели его у него совсем ничего не ёкает?

— Когда-то я цеплялся за родителей, — вдруг говорит, продолжая безучастно глядеть вверх. — В детстве, лет в восемь, десять, двенадцать. Мне очень хотелось родителей. Они много работали, строили бизнес. А в свободное от работы время собирали дома эти сборища. Я сидел один в своей комнате и не понимал, почему какие-то незнакомые люди им важнее меня. Почему они проводят время с ними, а не со мной.

У меня сжимается сердце, а на глаза наворачиваются слезы. Я представляю маленького десятилетнего мальчика, который сидит один в своей комнате и боится выйти, пока родители веселятся с гостями.

— А сейчас мне просто похуй на них, Кир. Вот правда. Даже если завтра моих родителей фура переедет. Вот вообще похуй.

— Нельзя так, Рома!

Мой голос срывается. Почувствовав это, Самохин поворачивает ко мне голову.

— Ты что, плачешь? — прищуривается. — Из-за родителей?

— Я представила одинокого десятилетнего мальчика, и мне стало его жалко.

Рома смеется.

— Не надо. Этого мальчика давно нет.

Я все еще думаю, что Рома мог бы помочь мне сорвать свадьбы родителей. Но как мне его уговорить? Как достучаться до него?

Я убираю в сторону кружку с недопитым чаем и подползаю к Роме. Выдергиваю из-под головы одну его руку и крепко сжимаю. Самохин, не ожидавший от меня такого порыва, удивленно смотрит.

— Рома, пожалуйста, помоги мне отговорить их, — прошу с чувством. — Ну ты что, серьезно хочешь, чтобы я стала твоей родственницей? Я — бесячая Кира Власова, которая перевернула тебе на голову салат и обломала тройничок с классными чиками.

— Ты мне не родственница, — заявляет резко. — Но насчет остального ты права. Ты бесячая пиздец, Кира.

Слова Самохина совсем не обижают меня.

— Ромочка, ну пожалуйста, помоги мне.

Господи, сказал бы мне кто неделю назад, что я буду так унижаться перед Самохиным и называть его Ромочкой, ни за что бы не поверила.

— Умоляю тебя. Проси что хочешь — я выполню любое твое желание.

— Ты и так должна мне одно желание.

— Я выполню еще одно твое желание. Миллион твоих желаний!

Так, Кира, притормози. А то ты с ним не расплатишься.

Самохин выгибает правую бровь.

— Миллион моих желаний?

— Эм... ну, давай не миллион, а десять?

— Десять моих желаний?

— Да.

— И еще одно ты мне должна. Значит, одиннадцать.

— Нет, десять вместе с тем желанием.

— Нет, — категорично заявляет и выдергивает свою руку из моей. — Я так не согласен.

— Хорошо, одиннадцать!

Снова с подозрением смотрит на меня.

— Одиннадцать моих желаний?

— Да.

Мамочки, на что я подписываюсь?

— Хорошо, я согласен. Ты исполняешь одиннадцать моих желаний, и я помогаю тебе сорвать свадьбы наших родителей.

— Ураааааа! — подпрыгнув, я от радости хлопаю в ладоши.

Но моя радость быстро сходит. По крови разгоняется адреналин. А что Самохин мне загадает? Он словно читает мои мысли.

— Тогда вот тебе первое желание. Ты говорила, что занималась гимнастикой? Я хочу посмотреть на твою тренировку. Как делаешь растяжки, шпагат и все такое.

От сердца отлегло.

— Пф, без проблем.

— Тренировка в купальнике.

Ээээ, что?

— Я не брала с собой купальник.

— Я тебе куплю.

Я оторопело таращусь на Рому. Он серьезен как никогда. Меня поочередно охватывают то неуверенность в себе, то смущение. А главное — я не понимаю, зачем Самохину смотреть на меня в купальнике.

— Ты уверен, что хочешь увидеть меня в купальнике?

— Уверен, — отвечает незамедлительно.

— Ну ладно...

«Тебе же хуже будет», добавляю мысленно.

— И сразу еще одно желание: больше не хочу видеть тебя на английском в этой бабкиной кофте.

— Это не бабкина кофта, а модный кардиган!

— Бабкина кофта. Она закрывает твою классную попку.

Пинаю Рому в бок.

— Хватит так меня называть!

— Это комплимент.

— Еще желания? Я могу до конца этого учебного года делать за тебя домашку по английскому.

— Да, не откажусь.

Отлично. Мы в одной группе по английскому, и домашка у нас всегда одинаковая. Так что я просто буду давать Роме списать то, что и так всегда делаю для себя. Но уже минус три желания. Не плохо. Остается восемь.

— Какие еще желания?

— Я подумаю.

— Я могу здесь каждое утро варить тебе кофе и приносить в постель.

Задумывается.

— Да, давай.

Прекрасно, остается семь желаний. Надо еще впарить Роме какую-нибудь фигню.

— Могу заправлять твою кровать.

— Не надо. Не будем тратить желания на всякую ерунду.

Блин.

— Пока этого достаточно, — продолжает деловито. — Я подумаю над другими желаниями. Не все сразу. Хочу растянуть удовольствие.

Нет, ну вы только посмотрите. Он хочет растянуть удовольствие от того, как я буду исполнять его желания.

Рома поднимается с пола.

— Ладно, я пойду к ребятам. Спускайся к нам, если хочешь.

— Нет, спасибо, я пока еще хочу побыть одна.

Рома берет свою кружку с чаем и уходит с чердака. Я остаюсь одна. Посидев на полу пару минут, решаю занять себя делом: а именно, развесить в шкаф свою одежду.

Чердак — как отдельная комната. Здесь есть вся необходимая мебель: раскладной диван, шкаф, письменный стол со стулом, книжный стеллаж. Странно, что никто из ребят не захотел здесь поселиться. Тут намного более атмосферно, чем в обычных комнатах.

Я подхожу к окну. В доме напротив по-прежнему горит свет везде на втором и первом этажах. Только на их чердаке темно. Я зашториваю окна, чтобы меня не было им видно. И чтобы мне не было видно их: я не хочу видеть никого из своих старых друзей. Желательно никогда в этой жизни, но так не получится. Мы учимся вместе. А с Викой я так и вовсе в одной группе по английскому, а к экзамену нам надо делать совместный проект. Обреченно прикрываю глаза. Может, мне удастся найти себе другую пару? У меня нет ни малейшего желания делать что-то вместе с Викой.

Я неспешно развешиваю одежду в шкаф. Затем беру косметичку с полотенцем и спускаюсь в ванную второго этажа. Там смотрю на себя в зеркало. Мда, видок у меня тот еще. Щеки черные от потекшей туши. Тональный крем, пудра, румяна и хайлайтер размазались коричнево-блестящими полосами. И это глядя на меня такую, Рома захотел, чтобы я показала ему тренировку в купальнике?

От мысли о том, что мне придется садиться на шпагат, делать растяжки и мостик практически голой перед Самохиным, по телу пробегает дрожь. Самое странное — я не могу сказать, что дрожь неприятная. Скорее, как дрожь в предвкушении. Очень странное чувство по отношению к бесячему Роме спустя пару часов после измены любимого парня с лучшей подругой.

Я умываюсь с пенкой для снятия макияжа, промокаю лицо полотенцем, выхожу из ванной и сразу встречаюсь с Владой.

— Кира!? — изумляется. Затем делает ко мне стремительный шаг — Все хорошо? Рома тебя куда-то увел, и ты так больше не вернулась ко мне в комнату.

Груз от измены Максима с Викой снова наваливается на меня бетонной плитой.

— Я теперь буду жить у вас.

— Ого! Ну круто! — секундная пауза. — Но у тебя все хорошо? — обеспокоенно.

— Если честно, нет...

У меня снова глаза на мокром месте. Влада берёт меня за руку и ведет в свою комнату. Там я сажусь на ее кровать и все ей рассказываю вперемешку с новыми слезами. По мере моего рассказа у нее то вытягивается лицо, то округляются глаза. А в конце она вовсе разевает рот.

— Мой парень и моя лучшая подруга... — всхлипываю.

— Жесть.

Влада придвигается ко мне и обнимает за плечи.

— Я хочу как-нибудь тебя утешить, Кира, но я даже не знаю, что тут сказать.

— Как они могли?

— Кира, я не знаю... Я не знаю, что в голове у таких людей...

— Это как если бы ты за спиной у Юли спала с Артуром!

От такого заявления Влада аж отшатывается назад.

— Я с ним даже не разговариваю.

Я вытираю щеки и нос рукавом кофты.

— Не разговариваешь с Артуром?

— Ага.

— Почему? Ты с ним поссорилась?

— Нет, я с ним и не дружила никогда, чтобы ссориться.

— Почему? Разве вы тут все не друзья?

— Нет, я тут только с Юлей дружу. Она предложила мне поехать с ними, ну я и согласилась, потому что не было других планов на новогодние праздники.

— А почему с Артуром не разговариваешь?

— А о чем мне с ним разговаривать? Он Юлин парень. Я и видела-то его всего несколько раз.

На письменном столе стоит кружка с чаем, которую я не успела допить, когда Рома увел меня на чердак смотреть кино про Максима и Вику. Я тянусь к ней и делаю несколько глотков давно остывшего напитка. Глубоко вдыхаю и выдыхаю.

— Я рада, что ты будешь жить у нас, — Влада берет меня за руку. — Конечно, жаль, что из-за такого грустного повода.

— Тебе здесь одиноко, раз ты ни с кем кроме Юли не дружишь?

Влада пожимает плечами.

— Да не, нормально. Так-то я со всеми ребятами познакомилась. Вроде все хорошие и веселые. Я думаю, тебе с нами понравится.

Я на это очень надеюсь...

В глубине души я надеялась, что Рома пошутил по поводу тренировки в купальнике. Но нет. Он также не пошутил по поводу того, что купит мне купальник. На следующий день утром после того, как я приношу Роме обещанный кофе в постель, он заявляет, что мы с ним едем не на склон кататься, а в Сочи в торговый центр.

— Зачем? — недоуменно спрашиваю, присаживаясь на краешек его кровати.

Рома лежит, укрытый одеялом по пояс. Я стараюсь не смотреть на его голый торс с кубиками пресса. Но удерживать взгляд на уровне Роминых карих глаз крайне тяжело.

— Как зачем? Покупать тебе купальник.

— Зимой купальники не продаются.

— В Сочи купальники должны продаваться круглый год.

Мне хоть и не хочется демонстрировать Роме тренировку по гимнастике в купальнике, а все же это лучше, чем столкнуться на склоне с кем-то из бывших друзей или с Максимом и Викой. Поэтому я соглашаюсь.

Когда все уезжают кататься на лыжах и сноубордах, мы с Ромой отправляемся на такси в Сочи. Какой-то сюр, если честно. Мы сидим вдвоем на заднем сиденье, и я то и дело ловлю на себе игривые взгляды Самохина. Мне хочется улыбаться, и я отворачиваюсь к окну, чтобы Рома не видел.

Вообще, я чувствую себя крайне странно для девушки, которой вчера изменил парень с ее лучшей подругой. Вместо того, чтобы страдать и убиваться, я сияю от того, что на меня поглядывает с большим интересом бесячий Рома Самохин, который придумал мне дурацкое унизительное прозвище.

Такси привозит нас к большому торговому центру с самыми популярными магазинами и брендами. Как только мы переступаем его порог, Рома хватает меня за руку и ведет к ближайшему магазину... Женского нижнего белья.

— Здравствуйте, — говорит с порога продавцу. — У вас есть купальники?

Хоть бы не было! Хоть бы не было! Хоть бы не было!

— Есть, — говорит девушка.

Блин!

— Покажите все, что есть, — деловито заявляет Рома.

— Ты что, собрался выбирать их? — шепчу.

— Конечно.

— А можно я сама выберу и куплю себе купальник?

— Нееет, — качает головой.

Чего???

Пока девушка-консультант выкладывает из ящиков большого комода все имеющиеся у них в январе купальники, я тяну Рому в другой угол магазина.

— Мы так не договаривались, — упираю руки в бока. — Твоим желанием было, что я должна продемонстрировать тебе тренировку в купальнике. А что ты будешь его выбирать, в желании не было.

— Я же сказал, что куплю тебе купальник.

— Потому что я не взяла свой с собой. А если бы взяла? Тогда тренировка была бы в нем.

И почему, ругаясь с мамой, я не додумалась бросить в сумку купальник?

— Не факт. Я хочу сам выбрать купальник, в котором пройдет твоя тренировка.

— Знаешь, что? Это тянет на отдельное желание.

Рома задумывается.

— Ну хорошо, пускай будет так.

Бинго! Минус одно желание! Осталось шесть. Довольная собой, я расслабленно выдыхаю.

— Вот все, что сейчас есть, — подает голос девушка-консультант.

Мы с Ромой подходим к комоду. На нем выложены самые разные купальники: как цельные, так и раздельные. Я, конечно, сразу хватаюсь за цельные. Но Рома аккуратно забирает их из моей ладони и обращается к консультанту:

— Эти нам не подходят.

Стискиваю зубы.

Рома выбирает из купальников-бикини. Да так тщательно, как будто, блин, новую машину себе покупает. Здесь красный купальник, леопардовый, цвета морской волны, черный, белый.

— Спасибо, — снова обращается к консультанту. — Этот мы запомним, — показывает на леопардовый.

Девушка, улыбнувшись, принимается убирать купальники обратно, а Самохин тянет меня на выход из магазина. Мы идем в следующий, и там Рома снова тщательно перебирает все имеющиеся варианты.

— Зачем тебе это? — не выдерживаю. — Ну серьезно. Ты никогда не видел девушек в купальниках?

— Тебя не видел. — Молчит секунду. — Тебя только в бабкиной кофте видел.

— А ты не думаешь, что тебе же хуже будет? Если увидишь мою тренировку в купальнике, — я многозначительно замолкаю. Рома же понял мой намек?

Самохин резко тормозит в коридоре торгового центра. Лукаво глядит на меня.

— У тебя не выйдет меня отговорить.

Сказал — как отрезал. Ну ладно.

Мы обходим ВСЕ магазины, в которых продаются купальники. Тратим на это полдня, но в итоге возвращаемся в самый первый. Рома просит меня примерить тот леопардовый, который ему понравился. Признаться честно, мне этот купальник тоже нравится. Он подойдет мне. А когда я скрываюсь в кабинке и надеваю на себя, понимаю, что купальник будто специально для меня пошит. Ну, Самохин, ты сам напросился.

Я решаю не оттягивать тренировку по гимнастике, а отделаться от нее побыстрее, поэтому приглашаю Рому к себе на чердак почти сразу, как мы возвращаемся из торгового центра. Дом пустой, все еще катаются на склонах. Это тоже стимул к тому, чтобы исполнить желание Самохина побыстрее. Не хочу, чтобы кто-нибудь из присутствующих в доме увидел или догадался, чем мы с Ромой занимаемся.

— А тебе не нужно порепетировать? — удивляется Самохин, когда мы поднимаемся вверх по лестнице дома.

Я держу в руках маленький бумажный пакет из магазина нижнего белья. Он легкий, но из-за моей нервозности ощущается, как пакет с камнями.

— Что мне там репетировать?

— Ну как скажешь. Пиши, когда будешь готова. Я приду.

Рома уходит в свою комнату на втором этаже, а я поднимаюсь выше на чердак. Самохин не уточнил, сколько должна длиться моя тренировка, поэтому я решаю ограничить ее продолжительностью песни. Впрочем‚ дольше Рома и сам не выдержит.

Да, я буду тренироваться под песню. Приняла такое решение, пока мы ехали обратно из торгового центра. Чтобы Рома точно пожалел о своем желании. А еще это моя маленькая месть Самохину за дурацкую кличку, которую он мне придумал. Больше он на мою попу никогда не посмотрит. Даже без так называемой бабкиной кофты.

Я выбираю очень пошлую песню итальянца Бенни Бенасси «Satisfaction». А в тренировке решаю частично повторить клип сингла с девушками в купальниках и строительными инструментами. Только у меня инструментов, конечно, нет. Пускай это Самохину будет наукой. Следующие шесть желаний он будет несколько раз думать прежде, чем загадывать их.

Окно на чердаке плотно зашторено от глаз людей в доме напротив. Но сейчас, поглядывая на окно, я снова чувствую в сердце ноющую боль от предательства самых близких людей. На мгновение слезы подкатывают к глазам и щиплют их. Я быстро прогоняю плохие воспоминания о вчерашнем вечере. Эти люди не стоят того, чтобы я тратила время на мысли о них. Никто из них не стоит. И хотя сложно вычеркнуть из сердца два года дружбы с Викой и год отношений с Максимом, я отчаянно пытаюсь.

Положа руку на сердце, вся эта игра с Самохиным мне помогает. Я отвлекаюсь. Пока ходили по ТЦ в поисках купальника, я почти не думала о Максиме и Вике. Нервы и стеснение от того, чтобы придется практически оголиться перед Самохиным, заняли всю мою голову. И сейчас переодевание в купленный Ромой леопардовый купальник отвлекает меня от плохих мыслей. Я смотрю на себя в зеркало и чувствую, как учащается пульс. Адреналин растекается по крови. А моя белая кожа покрывается красными пятнами смущения. Падаю лицом в ладони. Мамочки...

Может, не надо тренироваться под эту ужасно пошлую песню? Выбрать что-нибудь невинное? Или лучше вообще без музыки? Но без музыки тренировка может продлиться и полчаса, и час. А так как бы есть логичное завершение. Песня закончилась и все, конец тренировки. Купальник... ну он слишком. Чашечки едва скрывают грудь. Сзади попа тоже еле прикрыта. Самохин, я тебя ненавижу... Поэтому моя тренировка точно будет под песню «Satisfaction».

Пишу Роме сообщение, чтобы приходил. А сама нервничаю сильнее, чем на настоящем выступлении. Мне ведь в детстве приходилось ездить по соревнованиям, выступать перед зрителями. Это было нервно, конечно. Но и близко не сравнится с тем, что я испытываю сейчас, ожидая в леопардовом купальнике Рому. Поверить не могу, что всего неделю назад я с Самохиным даже не разговаривала, даже не здоровалась. Как резко может измениться жизнь.

Короткий стук в дверь звучит как выстрел. Рома пришел.

Рома

Смотреть тренировку Классной попки я намерен с попкорном, потому что уверен: это будет отличное шоу! Наконец-то я увижу бесячую Власову в нормальном виде. Не то чтобы она плохо одевается, отнюдь нет. У Киры хороший вкус в одежде. Но эта бабкина кофта, в которой она сидит на каждой паре по английскому, за годы учебы мне порядком надоела. У Власовой хорошая фигура, а она вечно прячет ее за этим бесформенным кардиганом. Типа он модный.

Приготовив в микроволновке пакет попкорна, поднимаюсь на чердак и стучу в дверь. Почему-то чувствую себя волнительно. Положа руку на сердце, Кира мне всегда нравилась. Я помню, как впервые увидел ее. Это было четвертое сентября первого курса. Я стоял во дворе универа, болтал с новыми знакомыми. И тут увидел, как идет девушка с темно-русыми распущенными волосами. На ней были голубые джинсы и белый топ без бретелей. Он красиво контрастировал с ее загорелой кожей.

В тот день утром прошел дождь, и было прохладно. А девушка шла без куртки. Было видно, что она мерзнет, и у меня появилось глупое желание снять с себя куртку и накинуть ей на плечи. Но я не сдвинулся с места. Не подошел, не познакомился, не предложил ей свою куртку. Остался стоять с новыми одногруппниками и смотреть, как замерзающая девушка обнимает себя за плечи, пока бежит к дверям в универ. Ее длинные распущенные волосы развевались на ледяном ветру, красивые губы с розовым блеском от холода сжались в нитку. Я, как завороженный, глядел на девушку, пока она не скрылась в здании.

Второй раз я увидел Киру на следующий день. Было первое занятие по английскому. В нашем универе студенты продолжают учить тот язык, с которым поступили. И не обязательно это английский. Кто-то поступил с немецким, кто-то с французским, а кто-то и с испанским. Поэтому группы по иностранным языкам оказались смешанными со всего потока.

Пара по английскому уже минут семь как началась, преподавательница провела перекличку, сказала на какой странице открыть учебник, как внезапно дверь аудитории распахнулась, и вбежала запыхавшаяся Кира. Я сразу узнал в ней ту замерзшую девушку, которую днем ранее видел во дворе универа. В груди моментально разлилось приятное тепло от того, что эта красивая девушка со мной на одном потоке. А на английском мы так вовсе в одной группе.

— Простите за опоздание, можно? — спросила она с тяжелой одышкой.

Строгая преподавательница оглядела ее с головы до ног.

— Проходите, — ответила так, будто сделала одолжение.

Девушка проскользнула в аудиторию и поспешила к последней парте.

— Представьтесь! — крикнула ей в спину преподавательница.

— Власова Кира.

Преподавательница продолжила что-то говорить, а я повернул голову назад и посмотрел на девушку. Сев за парту, она принялась быстро доставать из сумки учебник, тетрадь и пенал. «Власова Кира, значит», подумал я и сразу намертво запомнил ее имя. В тот день Кира оделась по погоде. На ней была черная водолазка с высоким горлом. Она хорошо обтягивала аппетитную грудь.

— Молодой человек, я для кого материал объясняю? — донесся до меня голос преподавательницы. Что он обращен ко мне, я понял, только когда мой сосед по парте толкнул меня локтем в бок.

Я нехотя оторвал взгляд от Киры и повернул голову к преподавательнице.

— Напомните свое имя.

— Самохин Роман.

— Я ставлю вам минус.

— Минус? — не понял я.

— Да, минус. Пять минусов за семестр — минус один балл на экзамене. На моем предмете нужно смотреть или на меня, или на доску, или в учебник. Больше никуда. Понятно?

Я растерянно кивнул.

Преподавательница опустила морщинистое лицо в учебник, а я снова повернул голову назад к Кире. Она печатала на телефоне под партой и даже не заметила, как я схлопотал минус за то, что рассматривал ее.

Ну а потом мы сдружились с разными компаниями. Как-то так само собой вышло. У Киры были одни друзья, а у меня совсем другие. Мы не общались. Неожиданно для самого себя, я стал пользоваться популярностью у девушек. Они первые добавлялись ко мне в друзья, первые писали мне в личку, первые куда-то меня приглашали. Мне это нравилось. Я с радостью пользовался тем, что само шло в руки. То с одной встречался, то с другой, то с третьей. Активно знакомился с девушками с других факультетов и тоже пользовался у них популярностью.

Но я любил рассматривать Киру украдкой, когда она не видела. Почему-то задевало, что я нравлюсь всем, кроме нее. Вот реально кто из девушек вообще никогда не смотрел в мою сторону, так это Кира. В то время, как на меня вешались все остальные, Кира со мной даже не здоровалась.

Я же считал и считаю Власову самой красивой девушкой не просто на нашем курсе, а на всем нашем факультете. Фигура у нее, как у топ-модели. Задница — вообще отпад. А потом Кира случайно услышала, как я называю ее про себя, и стала ходить на английский в этой ужасной бабкиной кофте. Как будто назло мне. Но теперь я наконец-то увижу Киру в том виде, в котором мечтаю с первого курса.

Совет от автора: читаем эту главу под песню Satisfaction.

Рома

Дверь распахивается, и пакет попкорна чуть не выпадает у меня из рук. Я зависаю. Просто тупо зависаю, разглядывая во все глаза Киру в этом порочном купальнике. Он сидит на ней как влитой. Треугольники верха едва прикрывают грудь. Через тонкую ткань чашечек выпирают соски. Круглые, как горошины. Мой рот моментально наполняется слюной от желания попробовать их на вкус.

Сглотнув, смотрю ниже — на идеальное тело Киры. Такое, как я всегда представлял. Я миллион раз раздевал Власову глазами, а моя фантазия дорисовывала, что там у нее под одеждой. Именно так я и представлял себе ее тело — упругое, подтянутое, без единой лишней складочки. В пупке пирсинг — это немного неожиданно. Но мне нравится. Там какой-то цветочек с камушками.

И наконец я смотрю на низ купальника. Мое дыхание моментально учащается. Потому что ткань почти ничего не скрывает. Там у Киры ни единого волоска. Рот снова наполняется густой слюной.

— Проходи, садись, — голос Киры выдергивает меня из наваждения. Я поднимаю взгляд на ее лицо. Власова собрала темно-русые волосы в пучок. Лебединая шея ничем не прикрыта. Я разглядываю тонкую нежную кожу. Руки ломит — так хочу провести по ней ладонями.

Я глубоко втягиваю воздух, уже жалея, что попросил Киру о тренировке в купальнике. Я хотел побесить ее, позлить, в конце концов отвлечь от измены мудака Максима. А в итоге, кажется, только себе хуже сделал.

Я плетусь к дивану, словно кирпичом по башке пришибленный. Сажусь и сразу опускаю на пах пакет с попкорном. Потому что мой член стремительно наливается кровью, и это будет заметно даже через плотные джинсы. Не хочу, чтобы Власова видела. А то будет ей дополнительный повод издеваться надо мной.

— Тренировка будет под песню, — деловито объявляет.

Отлично. Так хоть не будет слышно мое тяжелое свистящее дыхание.

Она бьет пальцем по экрану мобильного телефона‚ кладет его на комод у двери и выходит в центр комнаты. Через секунду начинают играть смутно знакомые аккорды. А еще через секунду начинается текст:

Push me and then just touch me

Till I can get my satisfaction

(перевод: Трахай меня, а затем просто прикасайся ко мне, Пока я не получу удовлетворение)

Блядь...

Ну конечно я знаю эту песню!

Смотреть на Киру под этот текст становится невозможно. Потому что она вытворяет такое... Делает мостик и перекидывает назад через себя ноги. Выпрямляется, становится ко мне лицом и принимается опускаться на шпагат. Но не просто быстро садится. А делает это плавно и медленно. На десять сантиметров опустится вниз, затем на пять поднимется вверх, снова на десять вниз и на пять вверх. Таким образом получается... Ну, как бы поза «Наездница».

Push me and then just touch me

Till I can get my satisfaction, satisfaction, satisfaction

Кира неотрывно смотрит на меня. Ее лицо непроницаемо, не выражает никаких эмоций. Неужели она даже не стесняется, не нервничает? Я ведь ей, по сути, чужой, незнакомый. Она так легко передо мной разделась и фактически танцует стриптиз?

У меня плавится мозг и дымятся штаны. Пакет с попкорном поднялся вверх из-за моего вставшего члена. Он сейчас порвет ширинку джинс. Его так нещадно ломит, что он сейчас взорвется. От боли в паху выть и скулить хочется. Аж горло стягивает.

Пока я варюсь в этом адовом котле, Кира вытворяет безобразие со шпагатом. Почему она не может быстро опуститься на него по-человечески? Зачем она имитирует позу наездницы? Мне жарко, я не могу вдохнуть. Тело покрылось испариной. Член пульсирует как не в себе.

Pushmeandthenjusttouchme

Till I can get my satisfaction, satisfaction, satisfaction

Кира почти опустилась до пола. Ей остаются какие-то считанные сантиметры, и она просто принимается прыгать быстро-быстро ровно под слова в песне:

Push, push, push, push

Push, push, push, push

Наконец-то она полностью садится на шпагат! Я сглатываю. Надеюсь, теперь будет полегче. Когда эта гребанная песня закончится? Из шпагата Кира подается корпусом вперед и делает кувырок через голову. Поднимается на ноги, затем демонстрирует мне колесо, а сразу после него сальто в воздухе.

Push me and then just touch me

Till I can get my satisfaction, satisfaction, satisfaction

Я перевожу дыхание. Но тут же понимаю, что рано. Кира снова начинает делать мостик, но не быстро на него становится, как в первый раз, а по-издевательски, как со шпагатом. Стоя ко мне в профиль, Кира постепенно отклоняется назад, дергая грудью. Круглые полушария подпрыгивают вверх-вниз.

Satisfaction, satisfaction

Satisfaction, satisfaction

Satisfaction, satisfaction

Satisfaction, satisfaction

Яйца гудят, в паху невыносимо ломит. Черт, она делает мостик еще медленнее, чем шпагат.

Push me and then just touch me

Till I can get my satisfaction

Push me and then just touch me

Till I can get my satisfaction

Я теряю бдительность, и пакет с попкорном валится на пол. Воздушная кукуруза рассыпается по паркету. Мне больше нечем прикрывать мой стоящий колом член. Он реально торчит через джинсы. Торчит и нестерпимо болит. Еще никогда в жизни мой член так не болел от желания.

Я хочу Киру. Я хочу трахать ее до искр из глаз. Хочу обкончать ее всю. Все ее идеальное подтянутое упругое гимнастическое тело. Я делаю большую ошибку: я начинаю это представлять. Представляю, как Кира абсолютно голая стонет подо мной.

Push me and then just touch me

Till I can get my satisfaction

Кира полностью становится на мостик, но еще продолжает дергать грудью вверх-вниз. Я гляжу, как завороженный, представляя, что это она подо мной так извивается и трясется.

Push me and then just touch me

Till I can get my satisfaction

Песня затихает. Кира замирает в позе мостика. А я?

А я, блядь, кончаю. Член извергает сперму как бешеный. Впервые в жизни я кончил, не сняв штаны и не притронувшись к члену.

Глава 32. Сексуальная

Рома

В гробовой тишине чердака слышно только наше надрывное дыхание. Кирино — после так называемой тренировки (а на самом деле откровенного стриптиза). И мое — как после умопомрачительного секса. В трусах мокро и липко. Я с ужасом думаю, что сейчас сперма намочит джинсы в районе паха, и Кира все поймет.

— Кхм, неплохо, — говорю, чтобы сказать хоть что-то.

Кира садится на полу и смотрит на меня. Грудь вздымается быстро-быстро. Я зачем-то залипаю на эту картину и... Чувствую, как мой член снова встает. Блядь. Я хочу Киру. Реально хочу. Она супер-мега-сексуальная. И самая красивая. Вот прямо сейчас бы трахнул.

— Я исполнила твое желание, — заявляет уверенно. — Ты не ставил условий по продолжительности тренировки, так что будем считать, что она завершилась вместе с песней.

— Ага.

Я больше не вынесу смотреть, как Кира исполняет все эти трюки. Меня инфаркт хватит. Так что совершенно точно тренировка закончилась вместе с песней.

— Ты рассыпал попкорн! Убери за собой!

— Сама убери. Это мое желание.

Я хватаю с пола пустой пакет от воздушной кукурузы и, держа его в районе паха, встаю с дивана.

— Ну ладно. Я пошел. Пока.

Надо поскорее отсюда убираться. Если я продолжу смотреть на Киру в купальнике, то кончу в штаны еще раз.

Выйдя за дверь чердака, перевожу дыхание. Но нормально прийти в себя получается только в душе под прохладной водой. О Кире стараюсь не думать, потому что при малейшей мысли о ней член встает колом. Такого у меня еще не было — чтобы только подумал о девушке, и сразу член вставал. Да что со мной такое?

Да, Кира красивая, давно мне нравится, у нее охуеннное тело, но, блядь, не до такой же степени, чтобы член взбесился, как у девственника, который впервые увидел порнуху. У меня такого стояка не было даже с теми блондинками в новогоднюю ночь, с которыми я собирался замутить тройничок.

Переодеваясь в свежую одежду в своей комнате, слышу, как дом наполняется голосами друзей. Вернулись со склона. Слава Богу. Хоть отвлекусь от Власовой. Надеюсь, она просидит весь вечер на чердаке и не выйдет. Не хочу больше сегодня ее видеть. А до завтра, надеюсь, мой член успокоится.

Я выхожу из комнаты и тут же натыкаюсь на поднимающуюся по лестнице Виолетту.

— Привет, Ром! — улыбается мне. — А почему ты сегодня с нами не поехал?

Виолетта. Точно. Я же собирался замутить с ней в этом отпуске. Смотрю на ее черные волосы, голубые глаза и пухлые розовые губы. Виолетта невысокая, мне по плечо. Но стройная и фигуристая. У нее красивая улыбка и от нее очень приятно пахнет. Чем-то цветочным. А еще я ей интересен, она не раз давала это понять. В самолете по дороге сюда я твердо решил замутить с ней курортный роман. Возможно, с продолжением в Москве. А может, и без него. Так почему же сейчас, глядя на румяную после мороза Виолетту, мой член вообще не реагирует? Как будто впал в спячку.

Эй, дружок, очнись! Тут перед тобой классная девчонка. Все при ней — и сиськи, и задница, и фигура. Я усилием воли заставляю свой член встать, но он висит как сдутый шарик.

— Ром, с тобой все хорошо?

— Д-да... Как покатались?

— Классно. Погода сегодня отличная: легкий мороз и солнце. Тебя не хватало. Почему не поехал с нами?

— Да у меня дела в Сочи были... Завтра поеду на склон.

— Мы с ребятами по дороге домой подумали, а не завалиться ли нам всем сегодня в ночной клуб? Ты как на это смотришь?

Ночной клуб? Отличная идея. Кира останется спать на чердаке, а я от нее отвлекусь.

— Я бы с удовольствием поехал.

Виолетта расплывается в такой счастливой улыбке‚ как будто выиграла в лотерею миллион.

— Отлично!

— Я пойду вниз к ребятам. Ты тоже приходи.

— Да, я только переоденусь.

Я спускаюсь на первый этаж. Захожу на кухню. Здесь Артур, Демид, Влада и Ульяна. Кухонный остров заставлен пакетами с готовой кулинарией из супермаркета. Девушки достают контейнеры с едой и перекладывают все на тарелки. Артур и Демид стоят у кофемашины в ожидании, когда она приготовит напитки.

Подхожу к парням, жму им руки. Пытаюсь влиться в их разговор о хоккее. Я не хоккеист, в отличие от них, поэтому сказать мне особо нечего. Но слушаю с умным видом и поддакиваю. Упорно стараюсь не думать о Кире и не вспоминать, как она исполняла мое желание. У меня даже почти получается, как вдруг слышу за спиной ее голос:

— Всем привет!

Я совершаю ошибку. Оборачиваюсь. Кира в черных леггинсах и свободной белой футболке. Одного взгляда на нее достаточно, чтобы член дернулся. Сука! Почему мой член меня не слушается?

— Привет! — тут же здоровается с ней Влада. — А мы сегодня в ночной клуб собираемся. Поедешь с нами?

Нет, нет, нет, пожалуйста! Пусть Кира откажется! Пусть она останется на чердаке страдать по Максиму!

— Поеду, — заявляет.

Ну еб твою мать...

Кира

После ужина я иду в комнату Влады, чтобы одеться и накраситься в ночной клуб. Артур быстро забронировал ложу на всю нашу компанию. Выезжаем через час. Убегая в слезах от родителей, я кинула в сумку одно платье, но не взяла туфли. Это меня сильно печалит. Рыжие угги совсем не смотрятся с моим черным мини. Но лучше пойти в ночной клуб так, чем остаться одной на чердаке и лить слезы по Максиму. Пока у меня получается отвлекаться от предательства парня и лучшей подруги, но это только благодаря тому, что я окружена людьми. К тому же Самохин делает так, что мою голову чаще занимают его желания, чем измена Максима.

У Ромы осталось пять желаний. Боже, что еще он мне загадает??? Тренировка под песню была сущим мучением. Радует, что не только для меня, но и для Самохина. Надеюсь, он пожалел, что загадал мне такое! Я не дура и не девственница, прекрасно могу распознать, когда у парня стояк. Не зря же Рома прикрывал область паха пакетом попкорна.

— Ты умеешь делать стрелки на глазах? — спрашивает Влада, сбрызгивая последний завитый локон лаком для волос.

Она оделась так, что ее не узнать. Обычно на Владе синие джинсы и неприметные темные кофты. Чёрные волосы чаще всего собраны в хвост или в пучок, на лице минимум косметики. Мисс Натуральность — я бы назвала Владу именно так. Но сейчас...

На Владе серебристое ультракороткое платье без бретелек. Из-за обилия пайеток оно красиво блестит и привлекает к себе внимание. Представляю, как платье будет светиться в лучах софитов в клубе. Корсет платья сильно затянут и подчеркивает осиную талию Влады. Грудь, обычно незаметная под оверсайз кофтами, соблазнительно вздымается на каждом вдохе. А какие у Влады ноги! Как у супермодели. Высокие, стройные. Идеальные.

— Тебе говорили, что у тебя очень красивая фигура? — я игнорирую вопрос подруги про стрелки.

— Да, бывало.

Влада спокойна, как будто мой комплимент — это для нее привычное дело.

— Тебе следует почаще открывать свои ноги и грудь.

Влада смеется.

— Для кого? У меня же нет парня.

— А вот будешь почаще ходить в коротких платьях, и сразу появится.

Влада выключает плойку из розетки.

— Мне никто не нравится.

— Вот прям совсем?

Я замечаю, как Влада мешкает. Всего секунду, но мне хватает ее, чтобы понять: она не хочет признаваться.

— Совсем. Я никогда не была влюблена.

— А тот друг Артура, с которым он был, когда познакомился с тобой и Юлей?

Влада брезгливо морщит нос, роясь в косметичке.

— Костя?

— Я не знаю, как его зовут.

— Костя. Он мне совершенно не понравился.

— Почему?

— Его было слишком много.

— Это как?

— Ну вот представь. Мы с Юлей сидели в баре после пар. Артур с Костей за соседним столиком. Они смотрели на нас, мы с Юлей это сразу заметили. Туда-сюда, подсели к нам. Костя сразу слишком навязчиво полез ко мне. Вот прям как танк. Чуть ли не сходу мой номер телефона просить. Ну, меня такой напор пугает. Костя минут десять меня осаждал прежде, чем Артур завязал разговор с Юлей. В итоге я под надуманным предлогом засобиралась домой, а Юля осталась в баре знакомиться с Артуром дальше. Вечером она мне позвонила и рассказала, что Артур вел с ней совершенно спокойную и даже безразличную беседу ни о чем. Не приставал, не лез в трусы. Она сама попросила у него номер телефона и потом первой ему написала. Я это все к чему? Не надо сходу наседать на девушку. Вот Артур не наседал, даже скорее был безразличен — и у них получился роман. Так ты умеешь делать стрелки? — Влада наконец-то находит в косметичке черный карандаш.

Но я в её рассказе услышала совсем другое.

Забираю из рук подруги карандаш и велю ей сесть на стул. Влада опускает веки, а я прежде, чем начать рисовать ей стрелки, спрашиваю:

— Погоди, так, значит, инициатор отношений Юли и Артура — она? Раз она попросила у него номер телефона, и сама ему первой написала.

— Ну зачем вешать ярлыки? И вообще — какая разница кто кому написал первым, если в итоге все счастливы?

Короче, понятно. Значит, инициатор их отношений — Юля. Ну оно и видно, как она держится за своего Артура бульдожьей хваткой. Ревнует ко всем, всех новых девушек подозревает в том, что они хотят увести у нее Артура. Со стороны это выглядит очень смешно.

— Ты защищаешь свою Юлю.

— Ну любит она Артура так, что умирает без него, что поделать, — Влада вздыхает. — Я смирилась, что Градов навсегда похитил у меня лучшую подругу. Хотя, честно, он мне совсем не нравится. И я ему тоже. Знаешь, у нас что-то типа взаимной неприязни.

— Почему? — удивляюсь.

— Ну, меня пугают такие богатые люди, как он. И да, скажу честно, я обижена за то, что Юля променяла десятилетия нашей дружбы на Артура.

Ну да, я бы тоже была обижена, если бы моя лучшая подруга променяла годы нашей дружбы на мужика. Хотя... Моя лучшая подруга СПАЛА с моим мужиком. Это гораздо хуже.

— А ты почему не нравишься Артуру?

— Понятия не имею. Но я ему точно не нравлюсь.

— С чего ты взяла?

— Чувствую.

Я прыскаю от смеха.

— Да ты просто экстрасенс. Готово! — объявляю, когда заканчиваю делать Владе стрелки.

Она открывает глаза и подходит к зеркалу.

— Класс, спасибо, — любуется собой. Достает из косметички красную помаду и аккуратно наносит на губы.

— Воу, полегче, девушка-вамп! Ты хочешь, чтобы всех мужчин в клубе хватил инфаркт?

Влада игриво мне подмигивает в зеркале.

— А сделаешь мне локоны, как у тебя? — прошу.

— Конечно, садись.

Я опускаюсь на стул перед зеркалом. Закончив наносить помаду, Влада снова включает в розетку плойку и принимается крутить мне легкие кудри. Вся эта суета, разговоры, люди вокруг помогают мне не копаться в себе, не выискивать изъяны. Не зацикливаться на словах Максима: «Вика трахается лучше тебя». Или как-то так он мне сказал.

Теперь, когда каждый раз в голову лезет это воспоминание, я сразу начинаю вспоминать, как на меня смотрел Рома во время тренировки, как прикрывал пакетом попкорна область паха. Самохин пожирал меня глазами. Я понравилась ему. Это немного повышает мою самооценку.

А вдруг я все-таки бревно? Не думай об этом, Кира, не думай. Максим не стоит моего плохого настроения. Вика не стоит моего плохого настроения. Как хорошо, что я избавилась от этих подлых людей. Но почему же все равно так больно?

Я стараюсь отогнать так некстати возникшие мысли о предательстве Максима и Вики. Надеюсь, поход в ночной клуб мне поможет. Нужно максимально нагрузить себя делами, событиями и эмоциями, чтобы не рефлексировать.

— Готово! — Влада сбрызгивает мою голову лаком. Я встаю со стула и любуюсь собой в зеркало. Мои длинные темно-русые пряди красиво завиты. С ярким вечерним макияжем смотрятся прекрасно. — Ты пойдешь в туфлях или в сапогах?

— В уггах. У меня нет другой обуви.

Влада удивленно глядит.

— В них же будет жарко.

— У меня нет другой обуви, — повторяю. — Я убегала от родителей в слезах. Хорошо, что хоть платье додумалась взять.

Новая подруга переводит взгляд на две пары своих лодочек на шпильках, стоящих у стены.

— А какой у тебя размер ноги?

— Тридцать восемь.

— У меня тоже, — Влада обувает бежевые лодочки. На шпильках ее ноги вовсе кажутся будто от ушей. — Померяй мои, если хочешь, — указывает на черную пару своих лодочек.

Я сомневаюсь. Конечно, мне бы хотелось пойти в клуб в красивых стильных туфлях, а не в рыжих уггах, в которых я хожу в магазин и выносить мусор.

— Померяй, — настаивает Влада. — Вдруг подойдут?

Я делаю шаг к ее обуви и неуверенно засовываю ногу в одну туфлю. Идеально подошла. Теперь засовываю вторую ногу. Тоже идеально. Делаю несколько шагов по комнате — как будто я в этих лодочках родилась.

— Подошли, — смущенно говорю.

— Иди в них.

— Точно?

— Да, конечно.

Я с облегчением выдыхаю и чувствую себя намного увереннее.

— Спасибо, — произношу с искренней благодарностью.

— Судя по голосам, ребята уже собираются внизу. Идем?

— Да, идем.

Бросаю на себя последний взгляд в зеркало. Локоны, вечерний макияж со смоки айс, маленькое черное платье чуть ниже ягодиц и черные лаковые лодочки. Улыбаюсь своему отражению. Идеально.

Мы выходим из комнаты и идем к лестнице. Судя по голосам, все уже там. Спускаясь вниз, стараюсь не смотреть на Самохина. Хотя чувствую на себе его взгляд. Не смотри на него, Кира, не смотри.

В попытке не глядеть на Рому, я смотрю на Артура. Юля, конечно же, стоит рядом с ним, вцепившись в его руку. Но Юлино внимание обращено к мобильному телефону. Она быстро бьет пальцем по экрану, как будто пишет кому-то срочное сообщение. Поэтому не замечает, какими глазами Артур рассматривает Владу.

Мы едем в самый популярный ночной клуб на этом курорте. Сегодня здесь яблоку негде упасть. Мы протискиваемся к своей ложе сквозь пьяную танцующую толпу. Мне постоянно приходится держаться за Владу, потому что в ее туфлях на высоких шпильках я неустойчива. Наконец-то мы добираемся до ступенек наверх и поднимаемся в нашу ложу на балконе.

Здесь тише, чем внизу. Не на много, но можно услышать друг друга, если говорить громко. В нашем распоряжении три больших кожаных дивана буквой П и столик между ними, заставленный бутылками элитного алкоголя, стаканами и тарелками с закусками. Балкон просторный, можно танцевать здесь, не спускаясь к ревущей толпе. Что девочки и делают. Ульяна и Юля уже крутят бедрами у перил балкона.

Я тоже очень хочу танцевать. Но меня останавливает Самохин, который пялится на меня, не переставая. Мне уже не по себе от его взгляда. На мгновение даже подумалось: может, у меня что-то не так с лицом или с одеждой? Но Влада заверила меня, что я выгляжу прекрасно.

Мне стоит больших усилий не глядеть на Рому в ответ. Я почему-то ужасно смущаюсь смотреть на него. Гораздо сильнее, чем смущалась демонстрировать под пошлую песню свою тренировку по гимнастике.

Потому что сейчас между нами как будто все иначе. Как будто что-то изменилось. Мы больше не одногруппники по английскому, как неделю назад. Мы нечто большее. Но что? Мы не друзья. Не влюбленная пара. И даже не сводные брат и сестра. У меня нет ответа, кем мы теперь друг другу приходимся.

Хоть я и стараюсь не смотреть на Самохина, а разглядела, как он оделся. Мне нравится. На Роме белоснежные кроссовки, синие джинсы и белоснежная рубашка, рукава которой закатаны до локтей. Белый красиво светится в полумраке клуба и огнях софитов. Самохин сел на диван напротив меня, рядом с ним вьется Виолетта.

А она бесячая. Меня раздражает, как она сама предлагает себя Роме. Вырядилась вся из себя в короткое платье с открытой спиной и так и норовит невзначай прикоснуться к Самохину. Я не в коем случае не ревную его к Виолетте. С какой стати? Я вообще-то до сих пор страдаю по Максиму. Просто меня возмущает сам факт: ну зачем так навязываться к парню, который откровенно тебя игнорит? Неужели она не видит, что внимание Ромы обращено на меня, а не на нее?

Под взглядом Ромы душно и жарко. Демид как раз разлил дорогущее шампанское по бокалам, я тянусь взять один. Не дожидаясь тоста, делаю жадный глоток. Холодный игристый напиток приятно освежает. Но только в первую секунду. А во вторую бьет в голову. Я не отставляю бокал в сторону, а допиваю его до конца. По телу разливается приятное тепло, в ногах появляется слабость. Я откидываюсь на спинку дивана и прикрываю глаза. Громкие басы быстрой музыки моментально захватывают меня в плен, и я начинаю слегка двигаться в такт.

Очень быстро мне становится этого мало, появляется желание пойти нормально потанцевать. Но не здесь, не в ложе на балконе. Я касаюсь руки Влады, привлекая к себе ее внимание:

— Не хочешь спуститься на танцпол? — спрашиваю громко на ухо.

— Пойдем, — сразу соглашается.

Мы встаем с дивана и направляемся к лестнице вниз. Я затылком чувствую, как Рома аж обернулся на меня. Перевести дыхание удается, только оказавшись в толпе. Мы протискиваемся сквозь нее к центру танцпола. Играет ремикс старой популярной песни Дженнифер Лопез, Влада сразу начинает танцевать. А у нее неплохо получается. Я поднимаю голову на нашу ложу и вижу у перил Артура. Больше нет сомнений, он смотрит на Владу. Интересно, а она замечает интерес Градова к себе?

Смотрю на новую подругу. Она прикрыла глаза и танцует, словно находится здесь одна. Не видит и не чувствует никого вокруг. Кажется, Владе неизвестно...

Ладно, я не буду ничего ей говорить. Это не мое дело. Юля ее лучшая подруга, у них очень щепетильная ситуация. Да и Влада не стерва в отличие от Вики. Влада скорее из тех, кто пожертвует собственным счастьем ради счастья другого человека.

Я поднимаю руки вверх и отдаюсь всецело музыке, не думая больше ни о чем лишнем. Мне нравится танцевать. В подростковом возрасте я закрывалась в своей комнате, включала громко музыку и танцевала перед зеркалом. На первом курсе часто ходила с новыми друзьями в ночные клубы. Вот и сейчас я отключаю голову и растворяюсь в песне.

Меня касаются чужие тела и руки. Толпа прыгает, скачет, сходит с ума. Я вместе с ней. Периодически чужие ладони опускаются мне на талию, но я сразу снимаю их с себя. Я не хочу ни с кем знакомиться, меня не интересует секс на одну ночь. Я здесь не за этим.

В середине безумного танца я открываю глаза и снова смотрю на балкон нашей ложи. Ни секунды не сомневалась, что теперь встречусь взглядом с Самохиным. Артура больше нет, Рома стоит один. Он привалился к перилам со стаканом коричневой жидкости в руках. Издалека его глаза кажутся чернее ночи. Они смотрят только на меня. Как будто я единственная в этом клубе. Я замираю, словно загипнотизированная. Перестаю танцевать, двигаться. Стою посреди беснующейся толпы и гляжу в ответ на Рому. Почему я не замечала раньше, какой он красивый?

Выражение лица Ромы резко меняется. Из завороженно-пьяного оно вмиг становится свирепым. В следующую секунду мне на талию опускаются чужие сильные руки. Опять какой-то мужик решил ко мне пристроиться. Я дергаюсь, чтобы скинуть с себя мужские ладони, но они остаются на мне. Сильнее стискивают мою талию. До боли. Резко оборачиваюсь.

— Поговорим? — сразу звучит вопрос.

У меня за спиной стоит Максим.

Я разворачиваюсь к нему всем корпусом. В груди вспыхивает надежда: вдруг я обозналась? В клубе темно, только софиты сверкают. Мало ли, может, просто парень похож на Максима. Но нет. Это действительно Максим. Глядит на меня серьезно и держит за талию такой же мертвой хваткой, какой обычно Юля цепляется за руку Артура. Глядя на не очень трезвое лицо Максима с синяками и ссадинами после кулаков Ромы четко чувствую, как меня переполняет отвращение.

Удивительно, как быстро способны измениться чувства. Еще позавчера я любила Максима, а сегодня не могу смотреть на него без тошноты. Хотя за два дня он не изменился, если не считать следов от ударов Ромы на лице. Та же внешность, та же стрижка. Даже та же одежда, что вечером второго января, когда я прилетела в Сочи сюрпризом: джинсы и футболка.

Максим за два дня не изменился, но изменилась я. Еще никогда я не испытывала такой сильный коктейль из брезгливости‚ омерзения и тошноты к одному человеку. Снова предпринимаю попытку сбросить с себя руки Максима, но тщетно. Он крепко держит. Склоняется к моему уху и кричит:

— Кира, мы даже не поговорили нормально! Нам не дали!

Из-за орущей музыки голос бывшего парня проникает в мое сознание словно сквозь вату. Я опять со всей злостью пытаюсь сбросить с себя ладони бывшего, а он не дает.

— Кира, ну давай поговорим!

Мой порыв — заявить, что нам не о чем разговаривать. Но если отбросить эмоции, то у меня есть вопросы к Максиму.

Почему он изменял мне?

Почему именно с моей лучшей подругой?

Давно это длится?

Зачем он вообще со мной был, если хотелось трахаться направо и налево?

Зачем он признавался мне в любви, дарил подарки?

Может быть, со стороны глупо. Может быть, кто-то скажет, что нам не о чем разговаривать, но я должна получить от Максима ответы на свои вопросы и закрыть гештальт, чтобы уверенно двигаться дальше. Поэтому, кивнув, я соглашаюсь на разговор. Он убирает руки с моей талии, но только чтобы взять меня за руку и повести сквозь толпу по направлению к выходу. Идя медленно за Максимом, замечаю у бара других бывших друзей: Свету, Игоря и Дашу. Значит, они всей компанией сюда приехали? А Вика тоже здесь?

Я верчу головой по сторонам в поисках бывшей лучшей подруги. Народу — тьма. Невозможно кого-то отыскать. Но мне каким-то чудом удается. Да, она здесь. Со скучающим видом сидит на диване за столиком. Вертит в руках коктейль с трубочкой. Нарядилась в свои любимые кожаные лосины и черный корсетный топ.

Слишком много совпадений. Какова была вероятность, что мы этой ночью отправимся в один и тот же клуб? Мне кажется, не очень большая. Может, бывшие друзья следили за нами? Ну или я просто такая невезучая, что отправилась в один клуб с ненавистным бывшим через день после расставания. Как будто мало мне, что он живет через дорогу.

Я снова чувствую острую боль в сердце, как в тот момент, когда увидела в окне чердака Вику и Максима. Появляется желание вырвать руку из захвата бывшего парня и умчаться прочь. Но усилием воли заставляю себя дойти до выхода. Там мы берем в гардеробе верхнюю одежду и выходим на улицу.

Ночь не очень холодная, в воздухе пахнет морской солью. Температура плюсовая, и снега нет. Но я все равно ёжусь, как от мороза. Мы отходим на несколько десятков метров от курящей у входа толпы. Я застегиваю пуховик и скрещиваю руки на груди.

— О чем ты хочешь поговорить? — сходу начинаю. — Это было не то, что я подумала?

Максим не успевает ответить. Дверь клуба за его спиной с шумом распахивается, и выходит Рома.

— Отойди от нее! — кричит Максиму.

Бывший парень оборачивается.

— А, и ты тут, — ухмыляется разбитой губой. — Кто бы сомневался. — Рома становится рядом со мной, Максим смеряет нас взглядом. — Так ты мутила с ним за моей спиной?

Что? Я аж теряю дар речи. Это прикол такой? Но Максим терпеливо ждет от меня ответа.

— Да как ты смеешь обвинять меня в измене! — выкрикиваю возмущенно. — Это ты спал с моей лучшей подругой!

— Тогда как объяснишь, что ты с ним спелась? Или у вас семейный подряд? Вика рассказала мне подробнее про ваших родителей. Я поржал. — В подтверждение своих слов Максим начинает смеяться.

Страх парализует меня. Не передать словами, как я жалею, что вывалила Вике про родителей. Она теперь всегда будет использовать это против меня.

— Мы тебе ничего объяснять не обязаны, — отвечает за меня Рома. — А еще раз приблизишься к Кире, башку тебе проломлю, понятно?

— Воу-воу, полегче, Ромео, — Макс противно смеется. — Ты, значит, у меня за спиной трахал мою девушку, а еще мне претензии предъявляешь?

Я в шоке от наглости и хамства Максима. Он всегда был таким? Почему я раньше не замечала? Вообще-то это Максим спал с девушкой Ромы, Мариной. Вообще-то это Максим изменил мне с моей лучшей подругой. А сейчас он выставляет виноватой меня. Нет слов. А самое главное — я не могу понять: у Максима всегда была такая гнилая сущность?

— Если я хочу кого-то трахнуть, то делаю это открыто, а не прячусь по углам, как трусливое ссыкло. Не путай меня с собой.

Я кожей чувствую, какая от Ромы исходит агрессия. Ее целые волны. Макс распаляется еще больше. Он заметно пьян, а значит, море ему по колено.

— И давно ты Киру трахаешь? — скалится. — Кстати, Вика трахается лучше.

Вот опять он это сказал. Я стою, опешив, чувствуя, как к глазам подступают слезы обиды.

— Вика — это общественный туалет, — парирует Рома. — Короче, твой уровень. Вы с ней идеально друг другу подходите. Шалава и трусливое ссыкло.

Все происходит слишком быстро. Максим делает резкий выпад на Рому и бьет его по лицу. Я громко вскрикиваю, а Самохин сгибается пополам. Но всего на мгновение. В следующую секунду Рома выпрямляется и заезжает кулаком по морде Максиму. Бывший парень отходит на шаг назад, но удерживает равновесие. Рома порывается снова его ударить, но Максим уворачивается и бьет Рому локтем в живот.

На мой истеричный крик оборачивается курящая компания, что толпится у входа в клуб. Несколько крупных парней выбрасывают сигареты и быстро мчатся к нам. Пока они добегают, Рома успевает еще раз ударить Максима и снова от него получить. Незнакомцы из клуба быстро разнимают их и оттаскивают в разные стороны.

— Рома, ты в порядке? — подбегаю к нему. — Боже мой, Рома, у тебя кровь.

Я реву белугой. Красные ручейки струятся по Роминому лицу: из брови, из носа, из губы. Самохин не застегнул куртку, поэтому багряные капли попадают на идеально белую рубашку и окрашивают ее. Рома тяжело и надрывно дышит. Вытирает кровь с лица рукавом.

— Ребят, разойдитесь, а, — командует кто-то из мужчин, растащивших Рому с Максимом. — Вы же не хотите, чтобы секьюрити клуба вызвало полицию?

Максим скидывает с себя руки тех, кто держит его, разворачивается и направляется обратно в клуб. Постепенно толпа вокруг нас расходится, мы с Ромой остаемся вдвоем. Я не знаю, злиться мне на него или жалеть. Дома разберемся.

— Поехали отсюда? — устало прошу, растирая по лицу слезы вместе с яркой косметикой. Я уже даже не стесняюсь своего вида. Рома не раз видел меня с размазанным по лицу макияжем.

Вечер безнадёжно испорчен, я больше не хочу ни танцевать, ни веселиться. Я хочу упасть на свой диван на чердаке, свернуться калачиком и уснуть.

— Поехали, — сразу соглашается. — Пойдем сумку твою из клуба заберем и поедем.

Домой мы доезжаем в гробовой тишине. Рома прикладывает к лицу бумажные салфетки, но они очень быстро окрашиваются в красный цвет. Я боюсь, что раны серьезные, и придется зашивать. Но Самохин не собирается ехать к врачу.

Любопытные взгляды таксиста в зеркало заднего вида немного действуют на нервы. Он забрал нас из ночного клуба, Рома с разбитым лицом, а я с размазанным макияжем. Сложил дважды два. Ну, думаю, ему нередко приходилось возить таких клиентов, особенно летом. Сочи — популярный курорт. Вот только все равно непонятно: ну зачем так пялиться на людей!? Дома Рома сразу уходит в ванную на втором этаже. Я беру с чердака свою косметичку и спускаюсь в ванную на первом. Нужно срочно смыть с лица это черно-бежево-розовое безобразие. Переодеваться некогда, поэтому в поисках аптечки хожу по дому в клубном платье. Нахожу чемоданчик для экстренной помощи на кухне. Здесь есть вата, перекись, пластыри.

Дверь в комнату Ромы открыта наполовину, горит свет. Я вхожу без стука. Самохин лежит на кровати без рубашки. На лице видны капли воды. Кровь наконец-то остановилась. Стараясь не смотреть на его торс с кубиками пресса, подхожу и сажусь на краешек кровати.

— Я принесла аптечку. Надо обработать твои раны.

— Ерунда, заживут.

— Не ерунда. Вдруг грязь попадет, заражение какое-нибудь, — бормочу под нос, открывая чемоданчик.

Медсестра из меня так себе. Отрываю кусок ваты, смачиваю перекисью и прикладываю к Роминой брови. Он морщится, но не произносит ни звука. Затем я прикладываю вату с перекисью к ссадине на щеке и к губе.

— Не надо клеить пластыри, — хватает меня за руку, когда я достаю из аптечки один.

Я замираю, Рома тоже. Он держит мою руку в своей руке, и я вдруг понимаю, что это очень волнительный момент. По крови быстро разгоняется адреналин, сердцебиение учащается.

Рома отрывается от подушки. Ведет своей ладонью вверх по моей руке, перемещается на мое лицо. Меня электрические разряды прошибают. Что он делает? Что происходит? Рома запускает ладонь в мои распущенные волосы. Он что, собирается меня поцеловать?

Я не знаю, что делать и как себя вести. Я не понимаю, откуда у меня такое волнение. Еще никогда я не испытывала подобных ощущений рядом с парнем. Такого микса чувств не было ни с Максимом, ни до него.

Рома притягивает меня к себе. Еще несколько сантиметров — и наши губы встретятся. Я не придумываю ничего лучше, чем вскочить на ноги.

— А зачем ты пошел за нами на улицу? — выпаливаю. — Я хотела поговорить с Максимом, спросить у него, почему он так со мной поступил. А ты вышел за нами, устроил драку и все испортил. В итоге я с Максимом так и не поговорила.

Не то чтобы у меня к Роме большие претензии, но я ведь действительно хотела напоследок поговорить с бывшим парнем и спросить то, что меня волнует. Закрыть гештальт, так сказать. А Самохин потащился за нами и все испортил.

Рома вопросительно выгибает здоровую бровь.

— Это я хотел спросить у тебя, какого хера ты с ним куда-то пошла? — с претензией.

— Я хотела всё прояснить.

Рома встает на ноги. Его торс с кубиками пресса прямо перед моим лицом. Стараюсь не смотреть. Поднимаю глаза на разбитую физиономию Самохина.

— Что именно?

— Мотивы его измены.

Рома скептически морщится.

— Ты в своем уме?

— Абсолютно.

— Кира, он изменил тебе! Это еще хуже, чем у наших родителей. Наши родители хотя бы честны друг с другом и все делают по согласию внутри своих пар. А это просто низкая подлая измена у тебя за спиной с твоей так называемой лучшей подругой.

Рома стреляет в меня словами, как из пулемета. Он, конечно, прав. Я получила самый настоящий нож в спину от близких людей, которых любила и которым доверяла. Но я не хочу признавать правоту Самохина.

Неопределённо дергаю плечами.

— Многие женщины прощают измены.

— Чего??? Ты хочешь его простить???

Нет, не хочу. Но и как сейчас вести себя с Ромой, я не знаю. Он же собирался меня поцеловать! Только что! На кровати!

Рома делает пару шагов по комнате. Он зол. Теперь его злость обращена на меня. При каждом движении его красивые мышцы сексуально перекатываются. Я залипаю на эту картину. Два дня назад мне изменил мой любимый парень с моей лучшей подругой, а я стою и смотрю на раздетого по пояс Самохина и чувствую, как низ живота наливается теплом и тяжестью. Это ведь неправильно?

— Я запрещаю тебе разговаривать с ним, — строго произносит. — Чтобы больше я не видел тебя рядом с этим ублюдком.

Заявления Ромы повергают меня в шок.

— А чего это ты раскомандовался? Ты не можешь мне указывать.

— Могу. Чтобы больше не разговаривала с ним.

— А не много ли ты на себя берешь? — упираю руки в бока.

— В самый раз, — деловито заявляет.

— Самохин, спустись с небес. Ты мне не начальник.

Я разворачиваюсь выйти из комнаты, пока мы вдрызг не разругались. Но когда я оказываюсь у двери, Самохин хватает меня за руку и разворачивает к себе. В следующую секунду я бьюсь о его тело. По телу моментально прокатывается волна жара. Только поднимаю на Рому лицо, чтобы возмутиться, как его губы накрывают мои.

Развернувшись, я делаю шаг назад, но упираюсь в стену и случайно нажимаю выключатель. Комната погружается во мрак. Остаемся я, Рома, темнота и наш сумасшедший поцелуй.

Даже если бы я хотела оттолкнуть от себя Самохина, я бы не смогла. Рома крепко обнимает меня обеими руками и вжимает в стену. Его рот завладел моим, полностью подчинил себе. Я не могу сопротивляться. Но главное не это. Главное — я не хочу сопротивляться. Я не хочу отталкивать от себя Рому.

Поцелуй с Самохиным — лучшее из всего, что я испытывала наедине с мужчиной. И даже металлический привкус крови от его разбитой губы не портит впечатление. Я отвечаю Роме. Обнимаю его в ответ, ласкаю его язык. По телу разливается чистое наслаждение. Коленки слабеют, и я крепче хватаюсь за Ромину шею, чтобы повиснуть на нем.

Самохин смелеет. Не отпуская моих губ, начинает водить ладонями по телу. На мне преступно короткое платье, поэтому Рома гладит меня по ногам почти до ягодиц. Моя грудь через корсет трется о его мышцы. Соски бесстыже твердеют.

Я не могу удержаться и начинаю водить ладонями по телу Ромы. Тем более он без рубашки. Устоять невозможно. У Самохина сильная спина, трогать ее — одно наслаждение. Затем я протискиваю руку между нами и глажу его пресс. Кубики как стальные. Я провожу медленно пальцем по каждому. Рома рычит мне в рот, а у меня между ног уже очень мокро.

Это вообще законно? Мне два дня назад изменил любимый парень, а я целуюсь с другим и теку по нему. И самое интересное — это не месть Максиму. «Мне вообще плевать на Максима», вдруг понимаю. Такое ощущение, что я встречалась с ним не два дня назад, а два года назад. В какой-то прошлой жизни, которая больше не имеет значения.

Рядом с Ромой голова кружится, земля под ногами плывет, а в каждой клеточке тела взрываются фейерверки. Меня закручивает в водоворот чувств. Я целую, целую, целую Рому... Этого бесячего Самохина, который придумал мне дурацкую обидную кличку. С которым я не здоровалась и не разговаривала. Который велел мне не появляться у него на глазах до экзамена по английскому.

Я целую его. До исступления целую. Так целую, что из-за переполняющих меня чувств балансирую на грани обморока. А как меня целует он...

Меня еще никто никогда не целовал так, как Рома. Одновременно страстно и бережно, сжимая в своих руках, как долгожданный трофей. Рома не просто целует, он пьет меня. До дна, до последней капли. Рома охвачен безумием и тянет в него меня. Его руки везде. На моей спине, ногах, груди. Я позволяю ему трогать меня и ласкать. Потому что сама нуждаюсь в его прикосновениях, как в кислороде.

На мгновение разорвав губы, жадно дышим. Наше свистящее дыхание рассекает гробовую тишину. Мы одни во всем доме, в кромешной темноте Роминой комнаты. Все чувства обострены, все ощущается ярче.

Мы соприкасаемся лбами и дышим одним воздухом, дышим друг другом. Рома спускает руки по моей спине к ягодицам. Залезает под короткое платье. Оно само поднимается до пояса. Там на мне капроновые колготки, Рома спускает их вниз.

Я стою, не шевелясь. Одновременно боюсь и предвкушаю то, что последует дальше. Хочу оттолкнуть от себя Рому, но в то же время понимаю: умру, если все оборвется. Вслед за колготками Рома спускает мои стринги-ниточки. Я нервно сглатываю. Видимо, предчувствуя, что могу возразить, Рома снова целует меня. Когда наши языки переплетаются, Самохин проводит ладонью у меня между ног. Я зажмуриваюсь. Это так приятно и сладко.

— Какая же ты охуенная, — шепчет мне в губы, размазывая между ног мою смазку.

Мы больше не целуемся, потому что я начинаю тихо стонать. Рома трогает меня нежно и мягко, а меня от этих невесомых прикосновений колени не держат. Я в прямом смысле повисла на Самохине, держась двумя руками за его шею.

— Ах, — вырывается громко из груди, когда Рома нажимает на самый чувствительный бугорок.

Все мысли разом разбежались из головы. Я вообще ни о чем не могу думать, кроме того, как мне охрененно хорошо. Я забыла про Максима и Вику, я забыла про наших с Ромой родителей. Да я, блин, как меня зовут забыла. Единственное, что пульсирует в голове:

— Еще, еще, еще.

Я говорю это вслух. Рома глухо смеется мне на ухо и прикусывает мочку, чуть ускоряя темп. Когда он входит в меня двумя пальцами, я жалобно скулю и сжимаю бедра. Из меня течет настоящий водопад, он струится по моим ногам. Рома пальцами такое вытворяет, что от наслаждения можно сознание потерять.

Я достигаю оргазма. Громко стону на весь дом и вонзаю ногти в голые плечи Ромы.

«Я проснулся. Жду свой кофе в постель».

Прочитав сообщение от Ромы, стыдливо накрываю лицо ладонями. События вчерашней ночи проносятся перед глазами. Как мы целовались в комнате Ромы и как он довел меня до оргазма, а я потом просто сбежала. Да, сбежала. Как последняя трусиха.

Когда волна оргазма миновала, и Самохин вытащил из меня свои пальцы, я не придумала ничего лучше, чем выпалить:

— Ну ладно, спокойной ночи, я пошла.

Рома опомниться не успел, как я уже унеслась прочь из его спальни на чердак и закрыла дверь на замок. Самохин не пошел за мной, за что я ему безмерно благодарна. Мне требовалось побыть одной. На самом деле я испугалась.

Испугалась того, что произошло между мной и Ромой, а главное — того, что должно было произойти дальше. Естественно, Самохин рассчитывал на продолжение банкета. Его стояк упирался мне в живот. Но очнувшись от наваждения и придя в себя после оргазма, я поняла, что мне панически страшно.

У меня не было мужчин кроме Максима, а он сказал, что я бревно. А вдруг я действительно бревно? Самохин-то известный на весь универ герой-любовник. У него много девушек было. Я лично каждый месяц видела его с новой. А те две сисястые блондинки, с которыми я обломала ему тройничок в новогоднюю ночь? Куда мне до них? Моя маленькая натуральная грудь и рядом не стояла с их силиконом за миллионы рублей.

Я не хочу переспать с Самохиным, а утром смотреть на его разочарованную физиономию и услышать что-то типа: «Я тебе позвоню». Понятно ведь, что не позвонит. А сейчас я лежу в постели и гипнотизирую сообщение Ромы: «Я проснулся. Жду свой кофе в постель».

И зачем я только предложила приносить ему каждый день кофе в постель? Я не готова так скоро после нашего ночного приключения предстать перед Самохиным. Самое страшное во всем этом — я больше не могу относиться к Роме как к бесячему одногруппнику по английскому. Я даже больше не могу ненавидеть его за то, что его родители — извращенцы, которые совратили моих родителей и сбили их с пути истинного.

При каждом воспоминании о поцелуе с Ромой мое сердце заходится ходуном, а на лице появляется дурацкая улыбка. От того мне и страшно идти на что-то большее с Самохиным. Я слишком боюсь услышать от него то, что мне уже два раза сказал Максим.

Но делать нечего, поэтому я выбираюсь из кровати и плетусь в ванную на втором этаже. В доме гробовая тишина, все спят. Я слышала, как ребята вернулись из клуба под утро. Сегодня, наверное, весь день отсыпаться будут. Я наспех принимаю душ, одеваюсь в лосины с футболкой и спускаюсь в кухню на первом этаже. Рома пьет американо с молоком и одной ложкой сахара. Делаю напиток и поднимаюсь обратно на второй этаж.

У двери в спальню Самохина нервно вздыхаю. Не знаю, как предстать перед Ромой после вчерашнего. Но какие у меня варианты? Не убегать же из этого дома и не менять универ.

Стучу в дверь.

— Войдите, — раздается голос Самохина.

В крови происходит выброс адреналина. Я опускаю ручку и вхожу. Рома лежит в кровати с телефоном в руках. Опять с голым торсом. Он как будто специально. Одеяло скрывает Рому только ниже пояса.

— Что так долго? — недовольно. — Я заждался.

— Ну извините, мой господин, что не подношу вам кофе по первому зову.

Я аккуратно ступаю, чтобы не пролить напиток. Смотрю ровно на кружку. Я не готова встретиться взглядом с Ромой. И не хочу смотреть на его кубики пресса. Они плохо на меня влияют.

Я опускаю кружку на прикроватную тумбу. Не успеваю отойти назад, как Рома хватает меня за руку и тянет на себе. Это неожиданно. Я не удерживаю равновесие и падаю на Самохина.

Мы оказываемся лицом к лицу. Мне кажется, или я чувствую через одеяло его утренний стояк?

— Куда ты вчера так стремительно убежала? — спрашивает, глядя мне в глаза.

— На чердак.

Издает смешок:

— Я понял, что не на улицу.

Следы от ударов Максима стали еще заметнее на Ромином лице. Бровь и губа опухли, на скуле темно-синий синяк. Я не выдерживаю и мягко провожу пальцами по ссадинам.

— Больно? — тихо спрашиваю.

Рома отрицательно мотает головой. Я хочу касаться его, вдруг понимаю. Не могу убрать руку назад, это выше моих сил. Поэтому я продолжаю вести пальцами по его щеке к разбитой губе. Рома перехватывает мою ладонь и нежно целует ее тыльную сторону. У меня аж сердце к горлу подпрыгивает.

— Я тебя вчера напугал? — спрашивает почти шепотом, продолжая прижимать мою руку к своим губам.

— Нет, просто... — я замолкаю, не зная, что сказать дальше.

Просто что?

Просто я испугалась, что тебе не понравится секс со мной, потому что я неумелое бревно. А ты герой-любовник всея универа. Но сказать так вслух не решаюсь.

Я отвожу взгляд в сторону. Смотрю, как поднимается пар над кружкой кофе. Рома аккуратно смещает меня рядом с собой на кровать. Оказавшись на спине, гляжу в потолок. Самохин поворачивается на бок, склоняется надо мной и целует меня в шею.

Тело моментально пронизывают тысячи электрических разрядов. Я рвано выдыхаю. Рома еще раз нежно целует. Шея — моя самая чувствительная часть. Я сразу вся мурашками покрываюсь.

— Ром... — пытаюсь оттолкнуть его от себя. Но делаю это слишком вяло, потому что на самом деле не хочу, чтобы Самохин прекращал.

Он поднимает лицо к моему уху, обжигает его дыханием.

— Ты мне нравишься с первого курса, с первого взгляда.

Что?

Пока я пребываю в шоке от услышанного, Рома снова целует мою шею. Вот он уже выбрался из-под своего одеяла и лег на меня полностью. На Роме кроме боксеров ничего нет. И да, я не ошиблась, когда почувствовала через одеяло что-то похожее на стояк. Это он и был.

Не переставая посыпать меня поцелуями, Рома пробирается руками под мою свободную футболку. Я прекрасно понимаю, чего Самохин хочет. Я тоже этого хочу, но мои страхи никуда не ушли. Однако в то же время я не могу оттолкнуть от себя Рому, потому что это выше моих сил. От каждого прикосновения его губ к моей шее, у меня глаза закатываются от наслаждения. Между ног сладко тянет и ноет. Рома раздвигает их и упирается членом ровно мне в клитор. Нас разделяют только его боксеры и мои тонкие лосины со стрингами.

Когда Самохин снимает с меня футболку, я немного прихожу в себя.

— Слушай, Ром, давай не будем... — пытаюсь оттолкнуть его назад, но снова получается очень вяло.

—Я хочу, чтобы ты испытала еще один оргазм. Это мое желание.

Все, теперь я точно больше не могу сопротивляться. Потому что если действительно не испытаю оргазм, то умру. У меня между ног потоп. Лосины бесстыже намокли. Я падаю головой обратно на подушку и прикрываю глаза, позволяя Роме делать все, что он хочет.

Самохин снимает с меня лифчик. Несколько секунд гладит грудь ладонью. Рассматривает ее, догадываюсь. Затем шумно выдыхает и склоняется к ней. Целует. Обводит соски языком. Захватывает их в рот и слегка посасывает. Я тихо стону и извиваюсь под ним. Трусь о его член. Одежда ужасно мешает, я хочу ее снять, но Рома не спешит.

Он терзает мою грудь, доводя меня до исступления. Все страхи и переживания улетучиваются из головы. Я больше не думаю о том, что мои сиськи значительно меньше, чем у тех блондинок, с которыми Рома хотел устроить тройничок. Я вообще ни о чем не думаю, кроме одного — хочу с Ромой всего. Поцелуев, объятий, секса, оргазма. Хочу, чтобы всегда с такой жадностью меня целовал.

Рома оставляет грудь и идет поцелуями вниз по животу. Минует пупок с пирсингом и спускается к краю лосин. Тянет их вниз вместе со стрингами. Я приподнимаю таз, чтобы Рома мог снять их с меня полностью. Через пару секунд лосины с трусами летят на пол.

В комнате светло. Рома зашторил окна только наполовину. Лучи утреннего январского солнца пробираются в спальню. Я абсолютно голая перед Самохиным при свете дня. Но на удивление не испытываю стеснения. Возможно, потому что Рома глядит на меня, как на произведение искусства в музее. Максим никогда так на меня не смотрел.

Самохин раздвигает мои ноги шире и целует меня ТАМ. Я охаю и зажмуриваюсь. Мое дыхание частое-частое, с губ срываются тихие стоны. Я стараюсь делать это как можно тише, вдруг кто-то из ребят в доме проснется и услышит. Но так трудно сдерживать себя, когда ощущения такие сильные, такие яркие. Низ живота простреливает сладкой судорогой, я двигаю бедрами навстречу языку и губам Ромы. Моя голова мечется по подушке. Когда ощущения нарастают до критической отметки, приходится аж закусить губу, чтобы не закричать. И в этот момент низ живота взрывается сладким фейерверком. Я последний раз подаюсь тазом навстречу Роме, а затем без сил растекаюсь по кровати. Перед глазами сверкают искры и летают звезды.

— Вкусно кончаешь, — Рома продолжает слизывать мою смазку.

Придя в себя после оргазма, чувствую, как меня заливает краской. С Ромой все происходит так чувственно и откровенно. Я словно обнажаюсь перед ним не только телом, но и душой.

Он целует мокрыми губами мой живот, а затем поднимается ко мне наверх, залезает под одеяло и накрывает меня тоже. Прижимает к себе мое обнаженное тело.

— Я уже говорил тебе, что ты охуенная, — спрашивает на ухо, водя ладонью по моему голому туловищу. Снова гладит грудь.

— Кажется, говорил ночью...

— Еще раз скажу: ты охуенная.

— Ты... тоже... — отвечаю неуверенно.

Почему я вдруг хочу провалиться сквозь землю?

Рома смеется и целует меня в висок. Легко и невесомо.

— Давай еще поспим.

— Давай...

Он крепко прижимает меня к себе и через минуту засыпает.

Рома спит, а вот у меня сна ни в одном глазу. Его теплые объятия словно напитывают меня энергией. Когда Рома переворачивается на спину и выпускает меня из рук, я аккуратно вылезаю из постели. Подбираю с пола свою одежду и одеваюсь. Беру с прикроватной тумбы кружку кофе, которую приготовила для Ромы, и делаю глоточек. Кофе почти остыл.

Я бросаю взгляд на выход на террасу. Появляется желание выйти туда с кружечкой кофе и выпить его, глядя на снежные горы, освещенные лучами зимнего солнца. На стуле лежит плед. Я беру его и тихо выхожу на террасу. Закутавшись с головой, сажусь в плетеное кресло. Делаю еще глоточек холодного кофе с молоком. Глаза так и норовят переместиться со снежных верхушек гор на дом напротив. У соседей не горит свет и не видно движения фигур. Окна комнаты Максима плотно зашторены.

Я пытаюсь понять, почему не замечала раньше истинную натуру бывшего парня и Вики. Они ведь не стали подлыми по щелчку пальцев, они всегда такими были. Почему я этого не видела? Да, я знала, что Вика излишне любвеобильна и легкомысленна, ей нравится каждый второй парень в универе. Но спать с моим парнем!? Или Вика не считала меня своей лучшей подругой? Я не понимаю. Просто в голове не укладывается.

Нет, ну, теперь очевидно, что я не была для Вики такой же лучшей подругой, как она для меня. Иначе она бы не спала с Максимом. Только непонятно, для чего все это было, для чего Вика прикидывалась моей подружкой. Зачем Максим встречался со мной и говорил о любви, если не испытывал ко мне истинных чувств? Слишком много вопросов без ответов. Хрен его знает, что в голове у подлых людей.

Допив холодный кофе, возвращаюсь в комнату. Кладу плед обратно на стул и залезаю в кровать к Роме. У него под одеялом так тепло, что я начинаю немного дрожать от перепада температуры. Рома перевернулся на другой бок, теперь он ко мне спиной. Я подползаю к нему и обнимаю, прижимаясь щекой к позвоночнику между лопатками.

Это все так странно. Я и он. Но Рома в прямом смысле спасает меня. Сначала он спас меня от гнусных предателей, а теперь спасает, не давая погрузиться в страдания. Если бы не он, я бы так и ходила рогатой дурой. А если бы потом сама узнала об измене Максима и Вики, погрузилась бы в глубокую депрессию.

Рома просыпается, когда в коридоре начинают звучать чужие шаги.

— Хватит спать, — смеюсь и толкаю его в бок. — Пора вставать.

— Мне показалось, или ты меня обнимала? — спрашивает сонно.

— Не показалось, — отвечаю, чуть засмущавшись.

Самохин довольно улыбается и переворачивается ко мне лицом. Утыкается носом в мой висок и целует его.

— Какой план на сегодня?

— Не знаю, никакого. Но кататься на лыжах не очень хочу.

«Потому что на склоне наверняка встречусь с бывшими друзьями», добавляю мысленно.

— Тогда как насчет прогулки по Адлеру?

Теперь и я улыбаюсь.

— Звучит многообещающе.

Когда мы с Ромой спускаемся на кухню, там нас встречают Артур, Юля и Влада.

— А куда вы вчера так быстро ушли? — тут же интересуется Артур. Приглядывается к Роминому лицу. — Чувак, это кто тебя так?

— Я пострадал во имя любви, — Рома с гордостью трет синяк на скуле.

Я прыскаю от смеха. Вопросительные взгляды Юли и Влады устремлены ровно на меня. А я не знаю, что сказать. Кроме Влады больше никому неизвестна причина, по которой я переехала в этот дом. А посвящать Юлю в проблемы в своей личной жизни мне не хочется. Но она сама сует свой любопытный курносый нос.

— Подождите, я не понимаю, так вы родственники или нет?

Я закатываю глаза. Да, ошибкой было с моей стороны наплести Юле в новогоднюю ночь, что мы с Ромой троюродные брат и сестра.

— Мы не родственники, Кира пошутила, — отвечает за меня Рома.

— А кто вы друг другу?

— Мы еще не решили, кто мы друг другу, — говорю я. — Как только определимся, дадим вам знать.

Влада с пониманием кивает и многозначительно улыбается, глядя на меня.

На кухню приходят другие ребята. Сонные и вялые после бурной бессонной ночи. Мы неспешно завтракаем, пьем кофе. Виолетта вьется возле Ромы, охая и ахая от его синяков на лице. Самохин с ней сдержан, а вот у меня от этой картины медленно по одному градусу закипает кровь. Ну неужели она не видит, что Рома к ней безразличен? Как можно так не уважать себя?

После завтрака все собираются на склон. Рома тихо спрашивает меня:

— Наша прогулка в силе? Или ты хочешь покататься на лыжах.

Отрицательно мотаю головой.

— Не хочу на склон. Хочу прогулку.

— Тогда иди собирайся.

Рома скрывается в своей комнате на втором этаже, а я поднимаюсь на чердак. Одежды у меня не много, а подходящей для свидания так вовсе нет. У нас же свидание? Снова меня охватывает очень странное ощущение. Я и Рома на свидании. Еще совсем недавно это было невозможно вообразить.

Я надеваю джинсы и водолазку. Крашусь у зеркала, когда в дверь чердака раздается стук.

— Войдите!

Дверь открывается, и входит Влада с двумя кружками.

— Я приготовила какао. Будешь?

Я как раз заканчиваю красить ресницы.

— Буду.

Она проходит к дивану, садится на него, а кружки с какао ставит на пол. Я расчесываю волосы и подхожу к подруге.

— Что произошло в клубе? Я видела, как ты ушла с танцпола с каким-то парнем. Кто это был?

— Это был мой бывший Максим. Рома подрался с ним на улице.

Влада округляет большие карие глаза. Я пересказываю подруге все, что вчера случилось до нашего с Ромой ухода из клуба. О том, что произошло между мной и Ромой здесь дома, я умалчиваю. Пока не о чем рассказывать.

— Какой же твой бывший — придурок! — восклицает в сердцах. — Прости, что говорю это.

— Все в порядке. Меня сейчас другой вопрос мучает: почему я не замечала раньше, что он придурок?

— Скорее всего, он тебе не показывал свое истинное лицо.

— Думаешь?

— Ну разве ты бы стала с ним встречаться, если бы знала, что он будет тебе изменять?

— Конечно, нет.

Мы делаем по глотку какао.

— А как вы отдохнули в клубе? — перевожу тему. — Было что-нибудь интересное?

За завтраком ребята ничего интересного про поход в клуб не рассказали. Отметили только, что всем все понравилось.

— Чего-то прям интересного не было, — Влада пожимает плечами. — Пили, танцевали, отдыхали.

Я вспоминаю, как Артур смотрел с балкона ложи на танцующую Владу. Может, конечно, у меня паранойя, но мне показалось, что это был не обычный взгляд на подругу своей девушки.

— А Артур с Юлей танцевали? — спрашиваю в лоб.

— Юля танцевала в ложе.

— А Артур не танцевал?

— Не знаю, я не следила. Но он несколько раз спускался с балкона к бару возле танцпола. Брал там напитки и пил. Я не поняла, зачем, если у нас в ложе было море алкоголя, который он уже оплатил. Этих олигархов не понять.

«Чтобы смотреть на тебя и не палиться перед Юлей», отвечаю мысленно.

— Мы с Ромой, кстати, поедем сейчас куда-то гулять, — резко меняю тему.

Влада удивленно вскидывает брови.

— Свидание?

— Это слово не звучало, но...

Влада радостно смеется и хлопает в ладоши.

Сегодня словно сама погода благословляет нас с Ромой на свидание. Набережная Адлера озарена ярким солнцем, на небе ни тучки. Прохладный ветер нежно треплет волосы. Даже море почти спокойное. Мы идем к нему, держась за руки. Осторожно ступаем по песку и камням на пляже и подходим к самому краю. Вода почти касается нашей обуви.

Я перестала удивляться стремительным переменам в своей жизни. Принимаю их как данность. Люди, которых я любила неделю назад, теперь для меня никто. Люди, которых я неделю назад или не знала вообще, или знала, но не общалась, теперь стали моими друзьями. Меня держит за руку Рома Самохин, и это ощущается как чуть ли не самое правильное в моей жизни. Он заботливо накидывает мне на голову упавший капюшон пуховика, трогает мой нос, чтобы проверить, не холодный ли, а потом склоняется ко мне и целует в губы. И это так естественно, как будто именно так все и должно быть.

— Точно не замерзла? — спрашивает Рома, разорвав наш поцелуй.

Мотаю головой.

— Нет, мне не холодно. Но мы все равно можем пойти в какое-нибудь приятное теплое место.

Кивнув, Рома тянет меня обратно на набережную. Пройдя по ней метров пятьдесят, заходим в интересное кафе. Переступив порог заведения, нас сразу окутывает уютное тепло вперемешку с запахами кофе и сладкой выпечки. Интерьер красиво отделан деревом и новогодними аксессуарами. Людей на удивление немного, мы садимся на диванчик у окна. Рома рядом со мной, а не напротив. Сразу обнимает меня за плечи.

Я провожу нежно пальцами по его синякам на лице. Рома перехватывает мою ладонь и целует ее тыльную сторону. Мы соприкасаемся лбами, а следом снова целуемся.

Как же мне нравится целоваться с Ромой! В эти мгновения словно весь мир останавливается. Я не слышу гул чужих голосов вокруг нас, не слышу звук работающей кофемашины, не слышу, как бариста роняет стакан, и он разбивается. Нет ничего и никого. Только мы.

Губы Ромы исцеляют все мои душевные раны. Несмотря на недавнее предательство парня, у меня получается довериться Роме. Он не словами, а действиями доказал, что ему можно верить. Почему я не замечала раньше, какой Рома замечательный? Я была так слепа...

Мы отлипаем друг от друга, только когда нам приносят меню. Я беру салат и глинтвейн, Рома заказывает пасту. Мы говорим об универе, о каких-то общих знакомых, о предстоящей сессии и проекте по английскому. Рома предлагает мне сделать его вместе. Хотя у него уже есть пара, и у меня тоже — Вика. Но я не собираюсь больше даже здороваться с ней, не то что делать какие-то проекты по учебе. Я соглашаюсь. Рома при мне звонит своему другу Кириллу и говорит, что будет делать проект со мной, а не с ним. Неудобно, конечно, перед другом. Ему теперь придется делать проект с Викой. Но учитывая, что Кирилл тоже нравится Вике (как и половина остальных парней универа), возможно, он будет рад, когда она полезет к нему в трусы.

После позднего обеда на набережной мы еще пару часов гуляем по Адлеру. Домой возвращаемся в шесть часов. Следом после нас приезжают ребята со склона. Красные и румяные, с горящими глазами, они галдят без умолку. Кроме Виолетты. Она, очевидно, заметила, что уже второй день подряд мы с Ромой не ездим кататься. Как-то странно на нас поглядывает. Особенно на меня. Недоброжелательно.

Я игнорирую Виолетту. Общаюсь со всеми, кроме нее. Мы с другими девочками начинаем готовить ужин. Демид-хоккеист включает музыку и разливает нам по бокалам красное вино. А под вино и новогодние песни готовить ужин гораздо приятнее. Влада пританцовывает у духовки, намазывая чем-то курицу на противне. У нее такое пластичное тело, вдруг обращаю внимание.

— Ты занимаешься танцами? — спрашиваю, подходя к Владе с бокалом вина.

Делаю глоток.

— Я профессионально занималась спортивными танцами, — отвечает, делая движение бедрами. — У меня был партнер, мы выступали на соревнованиях.

— Ого, классно. Почему бросила?

— Родители погибли.

Я осекаюсь. Мне становится стыдно за свой вопрос. Влада словно читает мои мысли.

— Все в порядке, — подмигивает мне. — Сейчас танцы у меня как хобби. Три раза в неделю я хожу в танцевальную студию у дома.

Влада открывает духовку, засовывает туда курицу и выставляет температуру на 180 градусов. Затем моет руки, берет свой бокал вина и чокается с моим.

Ужин проходит в очень теплой и веселой атмосфере. Даже Виолетта в итоге отвлекается от нас с Ромой на свою подругу Ульяну. А мы с Ромой сидим рядом, и под столом он держит меня за руку. Мне нравится общаться с ребятами, но на самом деле не терпится остаться с Ромой наедине. Я хочу его поцелуев на своей коже и его рук на своем теле.

Через час наконец-то все встают из-за стола. Так как девочки готовили ужин, то мальчики убирают посуду. Пользуясь тем, что Рома занят тарелками, я ускользаю в ванную на втором этаже. Принимаю душ долго, пока мне не начинает стучать в дверь Ульяна.

— Кир, ну ты скоро?

— Выхожу!

Я не знаю, куда мне идти после душа. На чердак или в комнату Ромы?

Я принимаю волевое решение пойти к Роме. Я не буду больше трусливо убегать. Я хочу провести ночь с ним.

Ромы нет в спальне. Свет выключен, кровать прибрана. Я подхожу к двери на террасу и смотрю на дом напротив. Там почти везде горит свет, а в окнах маячат фигуры. Теперь эти люди кажутся такими чужими. Как будто я никогда с ними не дружила. В одном из силуэтов я разглядываю Свету, и ничего в груди не ёкает. Словно мы и не были подругами.

Потом я узнаю Вику — по ее конскому хвосту. Она с кем-то разговаривает. Кажется, это Даша. Просто стоят и разговаривают. Обычно. Как ни в чем не бывало. А, кажется, Даша тогда пыталась как-то пристыдить Вику и говорила, что это она должна уйти из дома, а не я. Но уже у них все в порядке, судя по тому, что теперь обе смеются. Помирились. Ну что ж, желаю Даше удачи. Надеюсь, Вика не полезет в штаны к ее парню.

Щелчок двери заставляет меня отвлечься от разглядывания дома напротив. Входит Рома. На нем только спортивные штаны, на шее полотенце. Он не удивляется, увидев меня здесь. Сразу подходит ко мне и обнимает.

— Сегодня был такой прекрасной день, — говорю.

«Начиная от утреннего куни и заканчивая ужином с ребятами», добавляю мысленно.

— Мне тоже очень понравился.

Мы целуемся. Рома сразу ведет меня к кровати. Падаем на нее вместе. Мне в живот упирается его твердость, я возбуждаюсь в ответ. Рома не спешит, долго целует меня, затем долго гладит мое тело. Мне нравится, что он не торопится. От предвкушения близости каждое прикосновение ощущается острее.

Я толкаю Рому в плечо, чтобы он перекатился на спину, и оказываюсь на нем сверху. Не разрывая поцелуя, развожу свои ноги по бокам от Ромы так, чтобы его член упирался ровно мне куда надо. Он ведет ладонями вниз по моей спине и сжимает ягодицы.

Клянусь, я читаю мысли Ромы в данную секунду: «Классная попка». Но почему-то сейчас не обижаюсь на него, а воспринимаю как комплимент. Никогда не думала, что скажу это, но мне ужасно нравится, что Рома оценил по достоинству мою попу, которую я качаю несколько раз в неделю!

Он цепляет пальцами резинку на моих лосинах и тянет вниз вместе со стрингами. Затем переворачивает меня обратно на спину и разрывает поцелуй, чтобы раздеть меня полностью. Я послушно лежу, позволяя Роме снимать с меня одежду. У нас в комнате полная темнота, но света от уличных фонарей достаточно, чтобы разглядеть друг друга. Мне нравится, как Рома смотрит на меня. Его глаза блестят восхищением. Он гладит руками мою грудь и живот, отчего я возбуждаюсь сильнее.

Не выдерживаю, сажусь и притягиваю к себе Рому.

— Я тебя хочу, — шепчу перед тем, как поцеловать его в губы.

— А если б ты знала, как я тебя хочу.

Мы снова падаем на кровать. Я пытаюсь стянуть с Ромы его спортивные штаны. Когда у меня не получается, он делает это сам. Его одежда летит на пол, и Рома тянется к прикроватной тумбе. Достает из нее пачку презервативов. Я смотрю, как он вытаскивает один, рвет фольгу и принимается раскатывать по члену.

Вдруг так некстати вспоминаю, как в новогоднюю ночь сказала Роме, что у него маленький член. Я, конечно, соврала тогда. Нагло и гнусно. Потому что у Ромы с размером полный порядок. У меня аж рот слюной наполняется, пока смотрю на его член. Сердце начинает биться часто-часто от предвкушения того, что скоро он окажется во мне.

— Извини, что сказала в новогоднюю ночь, что у тебя маленький член, — говорю. — Это не правда.

— Я знаю, — отвечает спокойно, раскатывая латекс.

— Что знаешь?

— Что это не правда.

Вот так. Без лишней скромности. Самохин такой Самохин.

Надев презерватив, Рома снова ложится на меня. Смазка течет из меня ручьями. Он целует меня и сразу входит.

— Даааа, — выдыхает мне в губы. Замирает на секунду, а затем начинает двигаться. — Охуенно. Как же я мечтал об этом.

Самохин впивается в мой рот. Пьет меня жадно, как будто находится в пустыне, а я единственный источник воды. Я стону ему в рот. Потому что не стонать невозможно. У меня глаза закатываются от наслаждения. Я царапаю плечи и спину Ромы, двигаю бёдрами ему навстречу, извиваюсь под ним змеей.

Я никогда не испытывала ничего подобного. Секс с Максимом сейчас кажется детским лепетом. Потому что то, как Рома умеет входить в девушку долго и быстро, при этом не уставая, не прерываясь на передышку, ну это просто вау. Максим так не мог. И от Вики я знала, что многие парни не могут. Им требуется передышка каждые несколько минут. А Самохин... Где он этому научился!?

Низ живота разрывает от ощущений. Его пронизывает стрелами сладкого наслаждения. Одна острее другой. Рома целует мои губы, мое лицо, мою грудь. Это что-то с чем-то.

Я сама переворачиваю Самохина на спину. Хочу побыть сверху. Принимаюсь прыгать на нем. Сначала не быстро, затем сильнее. Рома одной рукой придерживает меня за бедра, а второй гладит мою грудь. Он шумно дышит, тихо стонет. Когда насаживаюсь резко и до конца, зажмуривается и стискивает зубы. А затем выдыхает:

— Как же охуенно.

«Ему нравится», понимаю я. Это невозможно подделать, я вижу, как Роме нравится заниматься со мной сексом. Это придает мне сил и уверенности в себе. Комплексы, посаженные в меня Максимом, уходят.

Мы кончаем одновременно. Это похоже на взрыв. На атомный. Все к чертям разносит. Я падаю корпусом на Рому и кричу ему в шею. Он тоже себя не сдерживает. Нас могут услышать ребята, но в данную секунду нам так наплевать...

Нам требуется, наверное, минута, чтобы прийти в себя и восстановить дыхание. Я остаюсь сидеть на Роме, он внутри меня. Я не хочу, чтобы он из меня выходил. Потому что, когда он во мне, это лучшее из всего, что можно испытать в этом мире.

— Какая же ты потрясающая, — шепчет мне на ухо.

Я выпрямляюсь на нем, заглядываю в глаза. В темноте они совсем черные.

— Кира, ты умопомрачительная.

Я улыбаюсь. От комплиментов меня затапливает смущение. Волосы падают на лицо, и я пытаюсь спрятаться за ними. Но Рома не дает, он убирает пряди мне за уши.

Он садится на кровати. Я все еще на нем. Обнимает меня за спину и прижимает мою грудь к своей. Я обнимаю Рому за шею. Глаза в глаза. Моя жизнь больше никогда не будет прежней.

— Ты самая красивая, — говорит. — Самая сексуальная и самая охуенная. — Проводит носом по моей шее. — Я в тебя, блядь, по уши. — Целует тонкую кожу.

От признаний Ромы я начинаю дрожать. Он это точно мне говорит?

А он не останавливается, продолжая целовать мою шею:

— Хочу заниматься с тобой сексом каждый день. Хочу ходить с тобой в кино на слезливые мелодрамы. Хочу звонить тебе каждый день без повода. Хочу всегда знать, где и с кем ты находишься. Хочу ходить с тобой по универу за руку. Хочу сидеть с тобой за одной партой на английском...

— Рома, это называется «отношения», — смеясь, перебиваю его.

— Я хочу, чтобы ты стала моей девушкой. — говорит, посмотрев мне в глаза. Я пару секунд молчу от шока, а он добавляет деловито: — У тебя нет шансов отвертеться, потому что ты должна мне еще три желания.

— Я согласна, — срывается с губ тихо.

И я чувствую себя самой счастливой.

Следующим утром я переезжаю с чердака в комнату Ромы. Мы встречаемся. Он мой парень, а я его девушка. Нам так хорошо вместе, как будто мы знаем друг друга всю жизнь. Нам не хочется отходить друг от друга, нам не хочется расставаться даже на час. С Максимом у меня и близко такого не было. Если я не касаюсь Ромы больше тридцати минут, у меня начинается ломка.

Я утонула в Самохине с головой, и сама не поняла, как это произошло. Но я так счастлива! С Ромой я проживаю лучшие моменты своей жизни. Мы можем целый час лежать в постели, переплетясь руками и ногами, целоваться и дышать одним воздухом. Рома мне такие слова говорит, от которых по коже мурашки. Оказывается, я нравлюсь ему с первого курса. А я даже не догадывалась об этом.

Оставшиеся дни праздников пролетают быстрее, чем хотелось бы. По ночам мы с Ромой долго занимаемся любовью. Потом долго спим утром, нежась в кровати в объятиях друг друга. Днем иногда ездим на склон с ребятами, а иногда отправляемся на свидание вдвоем.

Так наступает десятое января — день возвращения домой. Обратно мы снова летим на самолете Артура Градова. Чем ближе Москва, тем страшнее мне становится. Предстоит встреча с родителями. А мы с Ромой так увлеклись друг другом, что напрочь забыли про наш уговор расстроить их свадьбы.

Самохин не парится. Ему все равно, что там происходит у предков. Он дошел до стадии принятия. А я не дошла и не собираюсь. К тому же учитывая, что мы с Ромой теперь вместе, свадьбы наших родителей кажутся мне полнейшей дикостью. Они и до этого казались мне дикостью, а теперь так вообще.

Бизнес-джет мягко приземляется во «Внукове». Москва встречает снегом и морозом минус пятнадцать. После Сочи кажется, что мы прилетели на Северный полюс. Мы прощаемся с ребятами и на такси едем в наш коттеджный поселок. Даже сейчас, когда до встречи с домом осталось меньше часа, Рома невозмутим. Мы сидим на заднем сидении такси, он обнимает меня за плечи и смотрит то в окно, то в телефон.

Сначала автомобиль подъезжает к моему дому. Рома достает из багажника сумку с моими вещами.

— Я позвоню тебе через час или два, — говорит.

— Давай, буду ждать.

Рома кладет руку мне на талию, чтобы притянуть к себе для поцелуя, но я не даю ему это сделать и отступаю на шаг.

— Я боюсь, мои родители увидят нас, — поясняю.

— Ты что, собираешься скрывать наши отношения!? — возмущается.

— Нет, что ты! — поспешно заверяю. — Просто не хочу, чтобы они узнали о нас вот так.

— Как — вот так?

— В окно, Рома! В окно! — пора закругляться, пока у нас не случилась первая ссора. Самохин воспринял мое нежелание целоваться у родительского дома как личное оскорбление. — Все, я пошла. Позвони мне.

Я разворачиваюсь и тороплюсь скрыться за калиткой во двор, пока Рома снова не обиделся. Папиной машины нет, а мамина стоит на своем месте. Значит, дома. Я не называла ей конкретное время своего возвращения, потому что тогда она бы захотела меня встретить, а мне хотелось подольше побыть с Ромой. Сняв верхнюю одежду в предбаннике, с опаской опускаю ручку двери в дом.

В гостиной горит пара торшеров. Из коридора со стороны кухни доносится звук льющейся воды. Иду на него. Мама стоит у мойки. Судя по всему, готовит ужин: на столешнице рядом с ней лежат очищенный картофель, морковь, лук и сырое мясо.

На секунду засматриваюсь на маму. Она у меня такая красивая. Ей сорок два года, а выглядит на тридцать пять. При этом не сделала ни одной пластической операции. Просто занимается спортом и правильно питается. Сейчас темно-русые волосы, как у меня, собраны в пучок. Под передником на аккуратной фигуре красиво сидит стильный домашний костюм темно-синего цвета.

— Сюрприз! — восклицаю я.

Мама с криком испуганно подпрыгивает на месте. Поворачивается ко мне, схватившись за сердце. Секунду смотрит на меня как на привидение.

— Кира! — восклицает, хлопнув в ладоши. — Господи, девочка моя, что же ты не предупредила?

Мама бросается ко мне, а я к ней. В следующее мгновение мы заключаем друг друга в крепкие объятия.

— Доченька! — мама, прижимая меня к себе, целует в щеки.

У меня слезы на глазах. Я так соскучилась. Мы переписывались каждый день, когда я была в Сочи, я отправляла маме фотографии себя и гор. Но между нами чувствовалось небольшое напряжение. Я нарочито не задавала ей вопросов про предстоящую свадьбу с отцом Ромы. А мама тоже будто специально не говорила об этом первой.

— Почему ты не сказала, что приезжаешь сегодня? Я бы тебя встретила.

— Я хотела сделать сюрприз.

Мы с мамой выпускаем друг друга из рук, и я прохожу к столу. Родительница выключает войду в мойке и подходит к холодильнику.

— Свежий ужин не скоро будет. Но есть суп. Будешь?

Мама, как всегда, начинает суетиться. А мне хочется просто посидеть с ней спокойно, взявшись за руки.

— Ничего не буду, спасибо. В самолете кормили.

Я говорю чистую правду: в самолете Артура снова кормили черной икрой, крабами, брускеттами, пармезаном, манго, ананасом и прочими вкусностями.

— Ну хотя бы чаю?

— Чаю можно.

Мама ставит чайник. Принимается заваривать самый лучший, привезенный из Китая. Кладет на стол мои любимые эклеры. Мама вроде бы выполняет все отточенными до автоматизма движениями, однако я замечаю, что она скована. А еще за радостной улыбкой от встречи со мной она прячет грусть. Мне становится страшно, примерно как в новогоднюю ночь, когда родители посадили меня на диван в гостиной, чтобы сообщить невероятно важную новость.

Через пять минут мама ставит передо мной кружку чая и садится напротив.

— Как у вас дела? Как папа?

Мама грустно улыбается.

— У нас все хорошо.

Я вижу: она что-то не договаривает. Мне становится не по себе. Даже чай пить расхотелось.

— Как ваши свадьбы? — первой начинаю запретную тему.

— Их не будет.

— Что!? — не верю собственным ушам.

— Никаких свадеб ни с кем не будет. Все отменено.

Я еле удерживаю себя от того, чтобы не запрыгать от радости.

— Значит, вы с папой снова вместе, и все как раньше? — мой голос звенит от восторга.

Мотает головой.

— Нет, мы с твоим папой развелись, и это навсегда. Он съехал из дома, пока ты была в Сочи. Теперь мы будем жить здесь с тобой вдвоем.

Ничего не понимаю. Но одно ясно точно: я зря исполняла желания Ромы!

— Мам, — протягиваю через стол руку и накрываю ее ладонь. — Ты можешь рассказать мне, что вообще происходит? Мы были нормальной дружной семьей, а потом вы вдруг объявили мне о разводе и новых свадьбах. И, прости Господи, свинге.

От последнего слова меня передергивает, и появляются рвотные позывы. Запиваю их горячим чаем.

Мама вздыхает. И в этом ее вздохе столько безнадежности, что у меня сжимается сердце.

— Мы с твоим папой были вместе с пятнадцати лет. У нас была безумная сумасшедшая любовь. Моих родителей пугало, что у меня так рано появились серьезные отношения, они не отпускали меня на свидания, и я сбегала по ночам через окно, — мамины губы трогает легкая ностальгическая улыбка. Мои тоже. — В восемнадцать лет мы с твоим папой стали вместе жить, в девятнадцать поженились, а в двадцать два у нас родилась ты. Нам было очень тяжело. Мы с твоим папой одновременно и учились, и работали, и тебя растили.

Эту историю я знаю. Бабушки и дедушки с обеих сторон скинулись и подарили родителям на свадьбу трехкомнатную квартиру в серой девятиэтажке на отшибе Москвы. На этом вся помощь от них закончилась. Они не сидели со мной маленькой и вообще больше никак не помогали: ни деньгами, ни работой по дому, ни чем-то еще.

Конечно, трехкомнатная квартира — это сам по себе очень хороший и щедрый подарок. Если бы родителям пришлось скитаться со мной маленькой по съемным баракам, то было бы значительно хуже. А так хоть было где жить и даже с относительным комфортом — аж целых три комнаты.

И все равно я помню, как папе с мамой было тяжело, пока у отца не стал развиваться его строительный бизнес.

— Потом со временем стало полегче, — продолжает рассказ мама. — Ты подросла, стала меньше болеть, я наконец-то окончила институт, и у папы пошли дела в бизнесе. Мы стали стремительно богатеть, стали позволять себе поездки за границу, хорошие вещи, купили этот дом, — мама обводит кухню рукой. — Но, знаешь, чем лучше мы жили, тем сильнее гасла наша с папой любовь.

— Ничего не понимаю, — перебиваю маму. — Как гасла? Невооруженным взглядом было видно, что вы любите друг друга и счастливы. По крайней мере у меня никогда сомнений не возникало.

— Это только так казалось. На самом деле мы постепенно охладевали друг к другу. В итоге все дошло до того, что мы оказались на грани развода. Это было два года назад.

С громким вздохом откидываюсь на спинку стула. Ничего не понимаю. Оказывается, два года назад родители были на грани развода, но не развелись. Пытаюсь вспомнить, что происходило два года назад. Мне было восемнадцать, я поступила на первый курс университета. У меня появились новые друзья и увлечения. Домой я приходила только ночевать. С родителями общалась мало. Могла ли я не заметить, что папа с мамой находятся на грани развода? Могла.

— И тогда в последней отчаянной попытке спасти брак мы решились на эксперимент.

Вот мы и подошли к самому главному. Меня снова воротит.

— Обмен партнерами во время секса?

О... Господи, я произнесла эту дичь вслух.

— Да.

— Где вы нашли Самохиных? — меня интересует только это. Почему, блин, из всех свингеров в Москве мои родители выбрали именно родителей Ромы?

— Существует закрытый клуб людей, которые практикуют такое направление в своих отношениях. Там и познакомились. Альберт и Надя оказались очень милыми, к тому же живут рядом.

«Было удобно ходить друг к другу в отсутствие детей», добавляю мысленно за родительницу.

— Первое время все было хорошо, — мама продолжает рассказ. — Это действительно вдохнуло в наш брак новую жизнь.

— Мам, прости, я не понимаю, как это может вдохнуть новую жизнь. Это же измена.

Несмотря на отношения с Ромой и мою в него влюбленность, у меня до сих пор болит, когда думаю о предательстве Максима и Вики. Такие вещи невозможно забыть по щелчку. Вчера это были мои самые близкие люди, а сегодня они уже никто. Если бы не Рома и не его поддержка, я бы сошла с ума.

— В том то и дело, что это не измена. Все происходит с согласия партнера. И ты не поверишь, но такие эксперименты действительно могут вдохнуть новую жизнь в брак. В этом закрытом клубе я познакомилась с парой, которая таким способом избежала развода. И таких пар много. Кто-то потом перестает практиковать свинг, а кто-то продолжает. Иногда чтобы спасти свои отношения, нужно прибегнуть к такому радикальному методу.

Это для меня какая-то абракадабра. Я не понимаю и отказываюсь понимать. А еще у меня поджилки трясутся от мысли о том, что через двадцать лет мы с моим мужем надоедим друг другу и захотим попробовать что-то подобное.

— Но у нас с твоим папой все равно не получилось спасти брак, — подытоживает мама. — Поначалу все было хорошо, но потом выяснилось, что старые проблемы никуда не ушли. Раздражение друг от друга, неумение разговаривать и слышать. Ну и самое главное — что любовь прошла. Мы просто друг друга больше не любили.

У меня болит сердце от маминого рассказа. Мои любимые родители... В Сочи я немного отвлеклась от их развода, но сейчас это легло на меня бетонной плитой. Возможно, потому что я не знала о проблемах в их браке и считала свою семью примерной, мне сейчас так тяжело. У меня ощущение, будто меня приложили мордой об асфальт.

— Почему вы отменили свадьбы с Альбертом и Надей?

Я хочу узнать ответ на главный вопрос. Слушать, как умирала любовь родителей, мне слишком неприятно.

— Я отменила свою свадьбу с Альбертом, потому что он сказал, что не хочет со мной моногамных отношений. Свинг был экспериментом, чтобы спасти брак с твоим папой. Эксперимент провалился, а больше мне это не нужно. Я сама по себе не полигамный человек. Альберт сначала был согласен на моногамию, а неделю назад сказал, что моногамия не для него. Ну раз так, значит, нам не по пути.

Мне требуется выпить чего покрепче, но я делаю глоток чая.

— Ты расстроена из-за этого? Ты влюбилась в него?

Мама задумывается.

— Не знаю, как тебе сказать. Думала, что влюбилась, да. А сейчас понимаю, что все-таки нет. Так что, наверное, к лучшему, что мы не успели пожениться. А то потом бы разводились.

Мне жаль маму. Мне хочется обнять ее и заплакать. Но я не могу не признать: я рада, что она не выходит замуж за папу Ромы. Как бы эгоистично это не было с моей стороны.

— Наверное, я сразу должна была понять, что Альберту не нужен обычный брак. Если бы был нужен, он бы и с Надей так жил. Альберт в молодости работал порноактером, моногамия не для него.

Я аж давлюсь слюной и захожусь громким кашлем. Ни хрена себе прошлое у Роминого папы. А он не рассказывал. Впрочем, он вообще ничего о своих родителях не рассказывал. Ну, кроме того раза на чердаке, когда я пообещала исполнить его желания в обмен на помощь в срыве свадеб. А в итоге и срывать ничего не пришлось.

— Альберт неплохой, но мы с ним слишком разные, — подытоживает мама.

— Кхм, а почему папа не женится на Наде?

— Я точно не знаю, но, кажется, он не хочет снова обременять себя узами брака. Хочет свободной жизни. И у него вроде уже появилась какая-то двадцатилетняя модель. Или певица. Я точно не знаю.

После разговора с мамой я ухожу в свою комнату. Разбираю вещи и сувениры из Сочи, когда звонит Рома. Как и обещал, через час после того, как мы простились у ворот моего дома.

— Привет, ну ты как? — Рома бодрый и веселый. Чего не скажешь обо мне. — Какие у тебя дальше планы на сегодня? Я в принципе собрал все, что мне нужно из вещей, и готов ехать.

— Куда ехать? — зажимаю трубку ухом, чтобы повесить платье в шкаф.

— К себе домой. В смысле в квартиру в Москве. Я же тут в доме родителей не живу на постоянной основе.

— А, ну хорошо. Езжай. Тогда в универе увидимся.

Секундная пауза.

— Я думал, ты поедешь со мной.

— Куда? — не понимаю сразу.

— В мою квартиру.

— Зачем?

— Эм, ну, мы, типа, встречаемся. Разве нет?

Я достаю из дорожной сумки последнюю кофту и сажусь на кровать.

— Извини, Ром, я немного растеряна. Ты хочешь, чтобы я поехала к тебе в гости?

В любой другой ситуации я бы очень обрадовалась предложению Самохина. Мне правда любопытно посмотреть, как он живет. Но сейчас после разговора с мамой у меня совсем не то настроение. Да и родительница сильно грустит, я не смогу оставить ее одну в таком состоянии. Я хочу побыть с мамой.

— Да, я хотел предложить тебе поехать со мной в Москву и остаться на ночь у меня. Займемся проектом по английскому, плюс от меня завтра гораздо ближе в универ.

Я грустно улыбаюсь в трубку. Мне очень приятно желание Ромы проводить со мной максимум времени. Я тоже хочу быть с ним, как можно больше. Сегодня я буду засыпать без Ромы, и мне совершенно точно будет в постели холодно и одиноко. Но я не хочу оставлять маму одну. По крайней мере сегодня.

— Нет, Ром, спасибо. Сегодня я останусь ночевать дома. К проекту по английскому мы можем приступить по видеосвязи.

Рома мгновение молчит.

— Что-то случилось?

Вздыхаю.

— И да, и нет.

— Это как?

Набрав в грудь побольше воздуха, вкратце пересказываю Роме разговор с мамой. Главное в нем — что мои родители и родители Ромы отменили свои свадьбы. Самохин выслушивает меня и в конце говорит:

— Так это же хорошо, разве нет? Ты же не хотела, чтобы они женились.

Он такой спокойный, что у меня вертится на языке вопрос: «Ром, тебе похуй?». Но я не задаю его, потому что знаю: да, ему похуй. Женятся наши родители или расстаются, Роме глубоко похуй.

Возможно, однажды я дойду до стадии принятия, как он. Но не сегодня.

— Да, хотела. Только моя мама сильно грустит, поэтому я не могу оставить ее сегодня одну. К тому же получается, что я зря исполняла твои желания, — последнее произношу с претензией.

Рома смеется.

— Ну почему же зря? Мы теперь вместе.

— Мы давно могли бы быть вместе, если бы ты хоть раз потрудился пригласить меня на свидание, — огрызаюсь.

Нет, серьезно. В Сочи Рома поведал, как давно я ему нравлюсь. У меня возник логичный вопрос: а почему ты никуда меня не приглашал? Я бы тогда, может, и с Максимом бы не стала встречаться. На что Рома ответил: «Ну, ты на меня не смотрела никогда. Я думал, я тебе не нравлюсь».

М — мужская логика.

Рома снова смеется.

— Ладно, хорошо, я понял. Тогда сегодня ты ко мне не едешь?

— Сегодня нет.

— Ладно. Тогда до связи.

— Ага.

Рома кладет трубку, и я еще, наверное, с минуту держу ее в руке, не понимая, обиделся Самохин или нет.

Через полчаса в доме раздается звонок, означающий, что кто-то пришел в гости. Я выглядываю в окно своей комнаты и вижу за воротами... Самохина. В одной руке с тортом, во второй с букетом цветов. Какого...???

Я вылетаю из своей комнаты и несусь вниз по лестницы, обгоняя маму, вышедшую из кухни.

— Это ко мне! — бросаю ей, не оборачиваясь.

В предбаннике ныряю в угги, хватаю в крючка пуховик и, на ходу в него закутываясь, выхожу за ворота.

— Что ты здесь делаешь? — шиплю на Рому.

Он реально с тортом и цветами. Это что, прикол?

— Я пришел в гости к тебе и к твоей маме.

— Зачем!?

— Ну, я так понял, вам грустно.

— И ты решил нас развеселить?

— Не то чтобы... Просто раз наши родители не женятся, то и мы скрываться не должны. Не находишь?

Я хочу прибить Самохина. Начнем с того, что мама не знает о моем расставании с Максимом. Я не стала рассказывать ей о произошедшем в Сочи, чтобы не расстроить ее еще сильнее. Мама хорошо знает и Максима, и Вику. Мое откровение об их предательстве подкосило бы маму.

— Слушай, я не рассказала своей маме про нас.

— Самое время это сделать.

Я хочу прогнать Рому. Но поздно. Хлопает дверь дома, и по двору слышатся мамины шаги. Она открывает калитку и выходит к нам на подъездную дорожку. Самохин стоит в свете уличного фонаря, так что его отлично видно. Мама переводит удивленный взгляд с меня на Рому и с Ромы на меня.

Надеюсь, родительница его не знает. Вряд ли же Альберт и Надя знакомили моих родителей со своим сыном. Но мне и тут не везет.

— Рома Самохин? — удивляется мама. — Что-то случилось? — с удивлением оглядывает букет и торт в его руках. Затем вопросительно смотрит на меня.

— Здравствуйте, Нина Аркадьевна. Это вам, — протягивает ей цветы.

— Спасибо, — мама машинально берет цветы и снова недоуменно на меня глядит.

Вздыхаю. Ладно. Все равно бы рано или позорно пришлось рассказать.

— Мам, я рассталась с Максимом и теперь встречаюсь с Ромой Самохиным.

Немая сцена.

У мамы отвисает челюсть. В прямом смысле. Она смотрит на меня с открытым ртом. Но уже через несколько секунд берет себя в руки.

— Оу, как неожиданно. — Выдавливает из себя улыбку. — Ну что ж, проходи к нам в дом. Я как раз заварила свежий чай.

На кухне меня не покидает ощущение абсурдности ситуации. И я зла на Рому за своевольность. Однако минут через десять я понимаю, что зря переживала. Все нормально. Мама и Рома прекрасно общаются как ни в чем не бывало. И нет, они не были знакомы ранее, как я сначала подумала. Но мама узнала Рому, потому что видела его фотографии в доме у его родителей.

Беседу на девяносто процентов ведут мама и Самохин. Я слушаю с умным видом и поддакиваю в нужных местах. Мама спрашивает Рому, чем он занимается помимо учебы в университете. Рома вкратце рассказывает о своей работе. У него небольшой стартап вместе с Артуром Градовым. Самохин вещал мне в Сочи, но я не очень вникла. У них какое-то мобильное приложение по ведению личных финансов и контролю своих расходов. Недавно нашелся инвестор, пожелавший вложиться в их приложение.

Мама слушает с гораздо большим интересом, чем слушала. Даже задает Роме уточняющие вопросы.

— То есть, я могу подключить к твоему приложению свои банковские карты?

— Да, и даже криптокошелек, если он у вас есть.

— И что я буду видеть в твоем приложении?

— Вы получите полный обзор своего финансового положения, полную аналитику, на что вы больше всего тратите. Также мы даем прогнозы по курсу валют, в том числе криптовалют. На основе наших прогнозов вы сможете планировать рост своих накоплений. Или их падение.

— Надо же как интересно! — мама действительно выглядит заинтересованной. — А скачай мне свое приложение, — протягивает Роме телефон. — Как ты додумался сделать такое приложение?

— Я не один, а с приятелем. Его зовут Артур. Он тоже со мной и Кирой учится, но на пару лет старше.

— Какие вы молодцы! — мама не перестает восторгаться.

Можно с облегчением выдохнуть. Знакомство мамы Ромой прошло успешно. Она не против моих отношений с Самохиным. А про Максима и Вику я расскажу ей попозже.

В первый учебный день в университете на английском я сажусь за одну парту с Ромой. У нас консультация перед экзаменом. Ребята задают преподавательнице вопросы по своим проектам, она отвечает, дает советы.

Я не нервничаю, когда в аудиторию с десятиминутным опозданием заходит Вика. Она садится за нашу с ней парту, только теперь она там одна. Я не смотрю на бывшую подругу, но чувствую ее взгляд на себе. Мне от него неуютно. Что ей надо?

После английского мы с Ромой расходимся. Так-то мы учимся в разных группах, вместе у нас только английский. Без Ромы становится сложнее. Я игнорирую бывших друзей, но атмосфера в аудиториях гнетущая. Даша, Света, Дима, Игорь здороваются со мной и, кажется, не против заговорить, но я демонстративно отворачиваюсь. Максим игнорирует меня, но я обращаю внимание, что он сидит один, а не за партой с Викой.

Остальные одногруппники замечают, что я держусь отдельно от своей компании и своего парня, и меня начинают одолевать вопросами: «А че? Че? Че у вас случилось? Вы поругались?». Я еле высиживаю до конца третьей пары, после которой небольшой перерыв на обед.

В столовой я сажусь за стол Ромы, Артура и их друзей. Сразу кладу голову на плечо своего парня, чувствуя колоссальную усталость.

— Все хорошо? — спрашивает Рома на ухо.

— У меня ощущение, что я пробежала марафон. Вся группа на меня пялится и спрашивает, почему я не общаюсь со своей компанией.

— Забей.

Почему я не могу воспринимать все так же легко, как Рома? Он, если не может повлиять на ситуацию, то говорит простое: «Похуй». И живет дальше без какого-либо груза. А я так не умею.

Рома обнимает меня одной рукой, поднимает на себя мое лицо и целует в губы. В столовой. На глазах у абсолютно всех. Я кожей чувствую, как на нас таращатся. Мне кажется, даже слышу, как шепчутся. А Рома продолжает целовать меня. Уже двумя руками обнимает. Я тоже обвиваю его шею, с удовольствием отвечаю на поцелуй и медленно расслабляюсь. Пускай что хотят думают и говорят. У меня самый лучший парень во всем университете. Рома никогда меня не предаст.

— Воу-воу, полегче, ребят, — насмешливый голос Артура заставляет нас с Самохиным отлипнуть друг от друга. Я не ошиблась: вся столовая, включая моих бывших друзей, пялится на нас. Рома продолжает меня обнимать, а я с улыбкой прижимаюсь к нему. — Если вам так невтерпеж, то в квартале от универа есть неплохой отель. — Артур говорит со знанием дела.

— Ты с Юлей уже опробовал его? — смеется Рома.

— Угу.

Я готова поспорить: Артур бросит Юлю. Это вопрос времени. Он не любит ее, в Сочи мне это стало очевидно. Встречается с ней, потому что она симпатичная и безотказная. Но рано или поздно Артуру это наскучит. Я даю им максимум еще месяца четыре.

После обеда я захожу в женский туалет возле столовой. Обычно здесь много людей, но сейчас он пуст. Я мою руки и достаю из сумки пудру, чтобы убрать блеск с носа и лба, как открывается дверь одной из кабинок, и выходит Вика. Вот блин.

Увидев меня, она тормозит на секунду. Я быстро отвожу взгляд от ее отражения в зеркале. Открываю пудру и беру в руки спонж. Вика становится через три раковины от меня и моет руки.

Нет, все-таки у меня не закрыт гештальт. Я не могу объяснить предательство лучшей подруги просто ее сучьей натурой. Мне кажется, должна быть какая-то причина.

— Почему, Вик? — поворачиваюсь к ней лицом. — Просто ответь мне: почему?

Она бросает на меня короткий взгляд в зеркало. Продолжает неспешно мыть руки с каменной физиономией, жирно намазанной косметикой. Вика сегодня в своих любимых кожаных леггинсах и свитере оверсайз. Чёрные волосы распущены. Красивая она. Но какая же сука.

Она заканчивает мыть руки, закрывает кран и сбрызгивает воду с ладоней в раковину. Сушилка для рук в женском туалете первого этажа сломана уже полгода.

Наконец-то теперь удостаивает меня взглядом.

— Ты неплохая, Кир. Иногда мне было с тобой действительно интересно и прикольно. Но хоть убей не понимаю, что в тебе находят лучшие из парней. Ты же абсолютная посредственность. Вот чем ты привлекла Самохина? У него были девушки гораздо красивее тебя. И еще есть другие в универе красивее тебя. Но он почему-то только на тебя смотрит, как Добби на хозяина, — презрительно кривится.

— Другие красивее меня — это кто? Ты?

— Да, я, — спокойно отвечает, глядя мне в глаза. — Я считаю, что я в разы красивее тебя. Но лучшие парни почему-то засматриваются на тебя.

Вика разворачивается и уходит из туалета, оставляя меня одну. Я стою, наверное, несколько минут. До меня не сразу доходит, что дело в обыкновенной зависти.

***

После занятий в универе мы с Ромой едем к нему домой. У меня с собой сумка вещей. Нам очень-очень нужно доделать проект по английскому. Мне нужна пятерка по экзамену. Поэтому никакого секса, пока мы не закончим проект. Это я мысленно так решила, но Роме еще не сказала.

Когда я переступаю порог Роминой квартиры, мне хочется присвистнуть. И я бы это сделала, если бы умела свистеть. Мало того, что она всего лишь в десяти минутах на машине от универа, так еще и очень просторная с дизайнерским ремонтом.

— Это квартира твоих родителей, да? — спрашиваю, оглядывая длинный светлый коридор с молдингами на стенах, из которого идет россыпь дверей.

— Да, мы тут жили, пока родители не купили коттедж в Подмосковье и не переехали.

Я снимаю пуховик и сапоги. Так чисто и красиво, что страшно до чего-то дотрагиваться.

— А ты с ними не переехал? Остался тут жить?

— Нет, конечно, переехал. Мне было четырнадцать лет, когда они купили коттедж. Школу я там окончил. Но когда мне исполнилось восемнадцать, родители отдали мне ключи от этой квартиры, и с тех пор я живу тут один. К ним в коттедж езжу только на длинные праздники и каникулы.

— Классно! — выдыхаю восхищенно, проходя вглубь квартиры.

Рома устраивает мне экскурсию. В его квартире большая кухня-гостиная с модной встроенной техникой. Высокие окна, телевизор чуть ли не на пол стены. Также в квартире три отдельные комнаты, два санузла, два балкона, гардероб и кладовка. Все вместе где-то метров сто пятьдесят по моим прикидкам. И все очень-очень красивое и дорогое.

— И ты тут живешь один? Зачем тебе столько места?

— Ну, может, однажды я буду тут жить не один, — Рома обнимает меня сзади и целует в щеку.

Его слова прозвучали... с намеком. Я чувствую, как меня заливает краска. Я не из тех девушек, которые, начав встречаться с парнем, сразу мысленно примеряют на себя его фамилию. Но сейчас мне сложно удержаться, и я начинаю представлять себя в этих хоромах.

Ну, во-первых, до универа реально десять минут на Роминой машине. Это уже огромный аргумент в пользу того, чтобы поселиться у Самохина. Потому что из коттеджного посёлка я еду в универ полтора часа на маршрутках и метро. У меня нет своего автомобиля, хотя права я получила в восемнадцать лет. Папа сказал, что купит мне машину, только когда будет точно уверен, что я хорошо вожу. Пока у отца такой уверенности нет.

Рома целует мою шею и забирается руками под кофту.

— Нет-нет-нет, — сбрасываю с себя его руки и отхожу на шаг — Сначала проект по английскому, потом все остальное.

— Проект долго делать, нужно зарядиться энергией.

Он снова подходит ко мне и целует. Я хочу оттолкнуть Самохина, но тело становится ватным. А с каждым поцелуем Ромы, с каждым прикосновением к моему телу внизу живота нарастает тяжесть.

Мы падаем на его кровать. Даже скрывать не буду, я ужасно соскучилась по Роме. Я так привыкла спать вместе с ним в Сочи, что дома моя кровать кажется мне холодной, пустой и одинокой. Хотя мы всего-то одну ночь провели порознь.

Мы быстро избавляемся от одежды, и, не медля ни секунды, Рома надевает презерватив и оказывается во мне. Боже, мы нацеловаться не можем. У меня пальцы дрожат, когда трогаю и глажу Рому. Это космос какой-то.

— Я соскучилась, — шепчу.

— И я по тебе.

— Мне холодно засыпать без тебя.

Рома сжимает мое тело обеими руками и входит в меня глубоко до конца. Я стону, и он тоже.

— Кир, я пиздец как влюблен в тебя. Хочу только тебя. Всегда. Каждый день.

Рома целует меня всю и везде. Дважды доводит меня до оргазма прежде, чем выпускает из постели. Я оставляю в его ванной свои вещи. Вешаю в его гардероб пару своих кофт и джинс. Потому что я буду часто здесь бывать.

Мы заканчиваем проект по английскому в полпервого ночи. Рома сохраняет презентацию на флешку и убирает ее в рюкзак. Я переодеваюсь в ночную сорочку и ложусь в кровать, Рома следом за мной и сразу заключает меня в объятия. Мы не набрасываемся друг на друга моментально, а лежим в обнимку.

Все хорошо, вот только меня не отпускает тема наших родителей. И хотя я знаю, что Роме похуй, решаю поговорить.

— Ты рассказал своим родителям про нас? — спрашиваю.

— Нет.

— А расскажешь?

— Не знаю, а надо? Вообще я не имею привычки обсуждать с ними свою личную жизнь.

Я выбираюсь из объятий Ромы и ложусь на локоть.

— Но если мы будем долго встречаться, они же узнают о нас.

Пожимает плечами.

— Ну узнаю и узнают.

Нет, все-таки тяжело что-то обсуждать с человеком, которому реально похуй.

Рома вздыхает.

— Прости, Кир, у меня не такие близкие отношения с родителями, как у тебя. Мне не важно их мнение. Мне все равно, что они подумают про мою девушку.

— А тебе самому не хочется наладить с ними отношения?

У меня просто в голове не укладывается, как могут быть такие отношения с родителями. Вернее — полное отсутствие отношений. Они отдали Роме эту квартиру и, типа, выполнили свой родительский долг перед ним. Зарабатывает на жизнь Рома сам за счет их с Артуром мобильного приложения. Машину Рома тоже купил себе сам.

Ну ок, самостоятельность в двадцать лет — это хорошо. Но у Ромы ведь и духовной связи с ними нет.

— Нет.

Так я и думала.

— Почему? Они же твои родители.

— Про отца я тебе говорил, я сильно сомневаюсь, что он мой биологический отец. А с мамой мне не о чем разговаривать. У нас нет общих тем.

Я молчу. Что тут сказать.

— Кир, ну ты же знаешь моих родителей! Ты их видела. Ты знаешь, какой у них образ жизни. Ну каких взаимоотношений с ними ты от меня хочешь? Все свое детство я наблюдал в этой квартире каких-то левых людей. Они не занимались мной, не проводили со мной время. У них другие интересы.

Выдохнув, кладу голову Роме на грудь. Слушаю его ровное спокойное сердцебиение.

— Моя мама сказала, что они с папой решили попробовать эту тему, потому что находились на грани развода, и это была как попытка спасти брак.

Рома молчит. Я решаюсь задать вопрос.

— А если мы с тобой через двадцать лет надоедим друг другу, мы тоже подадимся в эту тему?

Неправильно так далеко загадывать с парнем, с которым встречаешься всего неделю. Но после разговора с мамой я не могу не думать.

— Я не знаю, что будет через двадцать лет, Кир. Но хочется верить, что я не выживу из ума. Масса пар и через двадцать лет любит друг друга.

— Да, ты прав.

Мне надо успокоиться и перестать примерять ситуацию родителей на себя. Я — не они. Может, я вообще никогда замуж не выйду. Или выйду и буду счастлива со своим мужем до смерти. Если мои родители развелись, это не значит, что и я разведусь. И вообще — для начала нужно выйти замуж. А мне предложений пока ни от кого не поступало.

Рома перекатывается на меня сверху.

— Я не представляю, как ты можешь мне надоесть. Я и через двадцать, через тридцать, через сорок лет буду хотеть тебя, как сейчас.

Я смеюсь Роме в губы.

— Через сорок лет нам с тобой будет по шестьдесят. Вряд ли мы вообще хоть кого-то хотеть будем.

— Ну нет, — забирается руками под мою шелковую сорочку. — Когда нам будет по шестьдесят, мы дадим фору любым двадцатилетним.

Три месяца спустя, 19 апреля

Неудобно жить на два дома. Раздражает до скрежета зубов. Четыре дня в неделю я живу у Ромы и три дня у мамы. Одна половина моих вещей у Самохина, вторая у родительницы. Я все время что-то забываю то там, то там.

«Вы с Ромой идете сегодня в клуб к Артуру?», получаю сообщение от Влады.

На кровати лежат три платья, на мне четвертое. Я примеряю одежду для похода в клуб. Но ни одно из платьев мне не нравится. То, которое я бы хотела надеть, осталось у мамы.

«Да. Как раз выбираю, что надеть»

«Я буду в этом»

Следом за сообщением от Влады следует фото черного мини. О май гад, оно трусы хоть прикрывает?

«Ты покоришь весь танцпол!»

Влада присылает «дразнящее» эмодзи с подмигиванием и высунутым языком. Убираю телефон в сторону и смотрю на платья, разложенные на кровати. Наверное, надену красное. Оно тоже короткое, но не как у Влады, конечно. Чуть подлиннее. Но ноги хорошо открывает. И грудь обтягивает. Да, пойду в нем.

Снимаю с себя сиреневое, которое мерила сейчас, и надеваю красное. Хотя розовое, которое осталось дома у мамы, лучше. Ну да ладно. Смотрюсь в зеркало. Пойдет. Осталось накраситься и накрутить кудри. Надеюсь, плойку я не забыла.

Звук поворачивающегося ключа во входной двери отвлекает меня от мыслей о прическе. Бросаю взгляд на часы. Рома рано. У них с Артуром встреча с инвестором, который вложился в их мобильное приложение. Обсуждают дальнейшее развитие компании. Из стартапа двух студентов их приложение превратилось в достаточно прибыльный бизнес.

Рома обещал обсудить с Артуром мое потенциальное трудоустройство к ним. Ну а что? У меня такое же хорошее экономическое образование, как у Самохина и Градова. Мы учимся в одном университете и на одном факультете. Я бы тоже могла что-нибудь делать для их приложения. Ну, там, бухгалтерию вести, например. Или еще что-то.

Выхожу из комнаты встретить Рому и замираю на месте. Ноги налились свинцом и не шевелятся. Иначе я бы убежала и спряталась. В прихожей стоят... родители Самохина. Альберт и Надя.

Заметив меня, тоже замирают. Смотрят с удивлением. Они успели снять верхнюю одежду и разуться. Но дальше в квартиру не проходят.

— Здравствуйте, — первой прерываю тишину. — А Ромы нет.

Они в таком же шоке, как и я. Интересно, их удивляет присутствие девушки в квартире их сына или их удивляет именно мое присутствие? Они ведь знают, кто я такая.

А может, они меня забыли? Господи Боже, хоть бы!

— Привет, Кира, — здоровается мама Ромы, продолжая удивленно на меня глядеть.

Черт, не забыли.

Альберт молча кивает мне.

— Эм, Рома на встрече с инвестором. Будет чуть попозже. Хотите чай? Или кофе?

Я предлагаю им чай или кофе в их же квартире. Как это, должно быть, смешно со стороны.

— Да, я позвонила Роме полчаса назад, он сказал, что задержится.

Рома знал, что его родители наведаются и не предупредил меня!? Судя по шоковому состоянию Альберта и Нади, их он тоже обо мне не предупредил. Я убью Самохина.

— Я бы выпила чаю, — говорит мама Ромы.

— Я тоже, — добавляет его отец.

Я убегаю на кухню, чтобы поставить чайник. На мне еще это дурацкое платье для похода в клуб — красное и короткое. Оно точно не подходит для знакомства с родителями любимого парня.

Я переживаю, что родители Ромы подумают про меня, про нас. А как мне их называть? Раньше я называла их по именам, а теперь? Надо по имени-отчеству? А я не знаю их отчества.

Альберт и Надя проходят в кухню-гостиную и садятся за обеденный стол. Я завариваю чай, излишне суетясь. Так некстати лезет в голову воспоминание, как я облила их грязью в новогоднюю ночь. Назвала извращенцами и добавила про их сына, что он идиот, дегенерат и дебил. О, Господи, а теперь я люблю их сына и не представляю без него своей жизни.

— Вы будете что-нибудь к чаю? Есть пирожные.

— Нет, я не ем сладкое, — отвечает Надя.

— Я тоже, — вторит Альберт.

Я разливаю по кружкам черный чай и ставлю перед ними. Себе тоже наливаю и сажусь за стол. Возникает неловкая пауза. Я украдкой их рассматриваю.

Надя выглядит хорошо и молодо. У нее слегка смуглая кожа, как будто она только после поездки на море, черные волосы и карие глаза. Рома очень на нее похож. Не знаю, сколько ей лет, но я бы дала, наверное, тридцать пять. Но, конечно, ей не может столько быть. Роме двадцать, значит, его маме минимум тридцать восемь, при условии, что она родила его ровно в восемнадцать лет. А я не знаю, во сколько лет Надя родила Рому. Может быть, гораздо позднее восемнадцати. Тогда ей сейчас больше сорока.

Альберт полная противоположность своей жене. У него густые седые волосы, белая кожа и голубые глаза. Я бы дала ему лет пятьдесят. А еще Рома совершенно на него не похож. Теперь я понимаю, почему он думает, что Альберт ему не родной отец. Внешнего сходства у них ноль.

Я не знаю, о чем с ними говорить, поэтому молчу. Вообще, странность ситуации зашкаливает, мне хочется провалиться под землю и придушить Самохина за то, что не предупредил о визите своих родителей. Хотя что бы я сделала? Ушла бы из дома? Не знаю. Но точно не сидела бы в этом слишком вызывающем красном платье для похода в ночной клуб.

— Как твои дела, Кира? — Надя первой прерывает неловкую тишину. — Как учеба?

— Спасибо, все хорошо. Близится к концу третий курс.

— Ты вместе с Ромой учишься, да?

— Да, мы на одном потоке, но в разных группах. У нас только английский вместе.

— И как тебе учеба? Нравится?

— Да, нормально.

Боже, что за нелепый диалог. Ситуация усугубляется тем, что никто из нас не притрагивается к своему чаю.

— А Роме, кажется, не очень нравится университет, — подает голос Альберт.

Его слова сильно удивляют меня.

— С чего вы взяли? По-моему, нравится.

— Мне так показалось, потому что он не планирует работать по специальности, а хочет заниматься только своим мобильным приложением.

— Так его мобильное приложение на экономическую тематику — про личные финансы. Нет, Роме очень нравится экономика.

Тот самый случай, когда ты знаешь своего парня лучше, чем его родители. При том, что вы вместе три месяца, а родители с ним с его рождения. Да, Рома не преувеличивал, когда говорил, что у него нет близких отношений с папой и мамой.

Альберт и Надя становятся мне противны так же, как в новогоднюю ночь. Не знаю, что в головах у этих людей. Почему они так безразличны к собственному сыну? Ну ладно, допустим, Альберт действительно Роме не отец. Но Надя? Она ведь точно его мама.

— Я знаю, какое у Ромы приложение, — спорит Альберт. — Я скачал себе. Очень удобное. Просто мне казалось, что создание мобильных приложений — любых — это про айти.

Вау‚ он скачал себе Ромино приложение. Может, еще не все потеряно в их отцовско-сыновьих отношениях?

— У них есть айтишник, который помогал им с технической стороны. Но само приложение, его концепцию придумал Рома с другом.

— А ты, Кира, работаешь где-нибудь? — спрашивает Надя.

— Пока нет. Возможно, скоро буду помогать Роме с его приложением.

— Да? — ее глаза загораются любопытством. На секунду даже кажется, что неподдельным. — А что именно будешь делать?

— Ну, я как раз хотела бы работать по своей специальности. Я могла бы делать что-то, связанное с бухгалтерией, банковскими счетами, транзакциями. Приложение же фиксирует движение денежных средств на картах и кошельках клиентов.

Надя кивает с улыбкой.

Я осмеливаюсь сделать маленький глоточек горячего чая. Просто чтобы заполнить этим действием образовавшееся снова молчание.

Когда хлопает входная дверь, кажется, мы все трое выдыхаем с облегчением. Рома — как спасательный круг для нашей неловкой тишины.

Он входит на кухню.

— Всем привет! — быстро оценивает обстановку за столом. — Мам, пап, познакомьтесь, это моя девушка Кира.

Вот Рома и сказал вслух то, что мы все трое боялись.

— А мы уже знакомы, — говорит Надя.

Она встает со стула, чтобы слегка обнять сына. Альберт лишь протягивает Роме руку. Самохин-младший отодвигает стул возле меня и садится рядом. С его появлением разговор идет живее. Надя интересуется делами сына, Альберт тоже периодически вставляет вопросы. С моих плеч уходит тяжесть. Я медленно расслабляюсь.

Но ровно до того момента, как Рома уходит с отцом что-то ему отдать. Это, собственно, и есть цель визита его родителей. Им нужно взять у Ромы какие-то документы. Оставшись вдвоем с Надей, я встаю из-за стола и принимаюсь убирать кружки. Чай все выпили до конца. Решаю не складывать чашки в посудомойку, а помыть их руками.

Надя берет тряпку и вытирает со стола, хотя на нем нет крошек. Мы ничего не ели. Закончив, она становится у раковины рядом со мной.

— Я рада за вас с Ромой, — говорит. — Вы красивая пара.

Кружка чуть не выпадает у меня из рук.

— Спасибо. — Я смываю пену и закрываю кран. Кладу на сушку рядом с раковиной. Набираю в грудь побольше воздуха. — Я хочу перед вами извиниться.

— За что? — удивляется.

— За то, что я наговорила вам в новогоднюю ночь.

— А что ты такого сказала?

— Я оскорбила вас, и я оскорбила Рому. Я назвала его дебилом, дегенератом и идиотом. На самом деле я так не думаю. У вас замечательный сын, и я очень его люблю, — выпаливаю как на духу.

Возможно, признание в любви было лишним.

Надя тепло улыбается.

— Все в порядке, Кира. Я не обижаюсь на тебя.

Она обнимает меня. Я не знаю, что мне делать в данной ситуации, поэтому обнимаю Надю в ответ.

Мне было важно мнение родителей Ромы о нас. Ему-то «похуй», а мне нет и никогда не было. Подсознательно я сильно переживала, как они отреагируют, узнав о нашей паре. Какими бы они ни были, но они родители парня, которого я люблю. Поэтому мне было важно, как они отнесутся к союзу Ромы и меня.

Объятие Нади крепкое и искреннее. Меня отпускает. Я понимаю: все хорошо. Однако, когда Самохины-старшие уезжают, я все равно устраиваю их сыну взбучку.

— Почему ты не предупредил меня, что приедут твои родители!? — сходу набрасываюсь на него.

— Прости. Прости. Прости. — Складывает руки в замок. — Мама позвонила ровно за минуту до того, как в ресторан вошел наш инвестор. Я не успел тебе написать.

— Все равно можно было бы найти возможность мне сообщить!

Я обиженно отворачиваюсь, а Рома обнимает меня сзади.

— Ну не сердись. Я тебя люблю. Знаешь, как сильно?

Рома целует меня в шею.

Я не могу долго обижаться, когда он признается мне в любви. Начинаю таять просто моментально.

— Люблю тебя сильно-сильно, — повторяет.

Улыбаюсь как довольная мартовская кошка.

— А ты меня?

— И я тебя тоже люблю, — шепчу. — И я даже сказала об этом твоей маме.

Рома смеется и целует меня в губы.

Мы признались друг другу в любви довольно скоро после начала отношений. Наверное, недели через две. Сказав Роме три этих слова, я сама удивилась, как естественно они прозвучали. Но самое главное — как я ощущала себя после признания. Мне стало легко и хорошо, меня охватило чувство восторга и эйфории.

Совсем не сравнить с тем, что было, когда я призналась в любви Максиму. После признания бывшему парню на меня словно легла бетонная плита. Вот что бывает, когда зачем-то говоришь такие важные слова тому, кого на самом деле не любишь.

Кстати, о бывших друзьях. Максим и Вика не вместе. Не знаю, почему я думала, что они будут встречаться. Но нет. Как мне донесли общие знакомые, Вика надеялась на отношения с Максом, но он бросил ее почти сразу после возвращения из Сочи. Вика была сильно расстроена. Я не общаюсь с ними и чувствую себя абсолютно счастливой от того, что вовремя избавилась от таких гнилых людей в своей жизни.

— Ну что, нам пора собираться? — Рома отпускает мои губы.

— Да, поторопись.

Я отхожу от Ромы к своему туалетному столику. Выдвигаю ящики в поисках плойки для волос. Ее нет. Тогда иду в ванную. Там тоже нет.

— Что ты ищешь? — спрашивает Самохин, видя мою суету.

Я уже начала злиться. Плойка осталась у мамы. Я забыла ее. Как и розовое платье, которое хотела надеть в клуб.

— Я хотела накрутить кудри, но забыла плойку у мамы. Меня бесит жить на два дома! — рявкаю зло. — Постоянно теряются вещи, я постоянно забываю их то тут, то там.

— Переезжай ко мне жить полноценно, — спокойно парирует. — Все твои вещи будут здесь, и ты не будешь ничего терять и забывать.

Я аж замираю на месте.

— Что ты сказал?

— Говорю, переезжай ко мне жить.

В кровь лошадиными порциями выбрасывается адреналин. Я онемела, приросла к месту. Рома подходит ко мне и кладет руки на талию. Становится серьезным.

— Кира, я хочу, чтобы ты жила у меня каждый день все триста шестьдесят пять дней в году. Хочу каждый день засыпать и просыпаться только с тобой.

Слезы брызжут из глаз. Без слов обнимаю Рому и висну у него на шее. Он кружит меня по комнате.

— Так ты согласна? Или ты не хочешь видеть меня чаще трех-четырех дней в неделю?

— Я хочу видеть тебя каждый день своей жизни, — льну к его губам.

Это просто какое-то сумасшествие. Не хватит слов в русском языке, чтобы описать, как я счастлива с моим Романом.

С моим сумасшедшим новогодним Романом.

Три года спустя, июль

— Вдохни глубже, — просит мама.

Я послушно втягиваю воздух в легкие и замираю. Родительница затягивает мой корсет.

— Зачем ты выбрала такое платье? — задает риторический вопрос. — Ты же в нем есть не сможешь.

— На Мальдивах отъемся.

— Готово! — объявляет и отходит от меня на шаг. Оглядывает меня с головы до ног.

Мамины глаза наливаются слезами.

— Кирочка! Доченька моя любимая! — складывает руки в замок. — Когда же ты у меня так вырасти успела?

— Мам, пожалуйста, не плачь. Ты испортишь макияж.

Я ковыляю на шпильках к ростовому зеркалу. Смотрю на себя и... не узнаю.

На меня смотрит невеста как с подиума Недели моды. Белое платье — такое неудобное и не дающее есть и дышать — настоящее произведение искусства. Корсет, обшитый кружевом, делает талию осиной. После него идет юбка, вышитая пайетками и жемчугом. Она обтягивает бедра и уходит вниз красивым длинным шлейфом. Грудная клетка открыта, так как корсет без бретелей. Ее немного прикрывает ожерелье с бриллиантами — подарок мамы Ромы. Волосы собраны в высокую прическу, из которой идет фата. Несколько прядей ниспадают на лицо красивыми локонами.

У меня дыхание перехватывает при виде собственного отражения.

— Кирочка, я так рада за тебя, — мама подходит и обнимает.

В дверь раздается короткий стук, и она открывается. Заглядывает голова папы.

— Ну что, идем? — Он резко осекается, бросив на меня взгляд. — Кира! Это ты?

— Да, пап, я, — смеюсь сквозь слезы.

Отец проходит в комнату и становится у зеркала возле нас с мамой. На родительнице платье светло-сиреневого цвета. На папе черный смокинг. Они такие красивые, и на мгновение я забываю, что они в разводе, и папа встречается с какой-то не то певицей, не то моделью примерно моего возраста. Хорошо хоть ему хватило ума не притащить ее на мою свадьбу.

— Ну что, пойдем? — первой прерываю тишину.

— Да, — папа отмирает. — Гости уже расселись по местам.

После развода родителей мы с папой отдалились друг от друга. Я не таю на него обид, просто он живет отдельно, и у него очень бурная личная жизнь. Но на своей свадьбе я хотела, чтобы он вел меня к алтарю.

Мы спускаемся на первый этаж нашего коттеджа. Вернее‚ это уже мамин коттедж. Она живет тут одна после того, как я переехала к Роме три года назад. У отца новая стильная квартира в Москве.

— Ну что, готова? — спрашивает меня с улыбкой.

Беру отца под руку и киваю. Папа подает сигнал диджею, и он включает музыку.

Мы выходим из дома в сад. Головы всех гостей повернуты к нам. Но я никого из них не замечаю. Мой взгляд устремлен только на одного человека. На моего жениха. На моего Рому.

Он стоит в темно-синем костюме возле цветочной арки и также не спускает с меня завороженного взгляда, как я с него. Я не слышу песню, не слышу свист и восторженные голоса гостей. Весь мир словно остановился.

Папа подводит меня к Роме, жмет ему ладонь и передает меня из своих рук в его.

— Ты прекрасна, — шепчет мне Рома одними губами.

— Я тебя люблю, — шепчу ему в ответ.

— Дорогие гости! Сегодня мы все здесь собрались... — Выездной регистратор — молодая женщина лет сорока — начинает торжественную речь.

Я не могу поверить, что этот день настал. Мы с Ромой женимся. Он сделал мне предложение полгода назад в новогоднюю ночь. Для нас обоих Новый год имеет особенный смысл. Это не просто праздник, это начало нас как пары.

Мы отмечали вдвоем у себя дома. Только я и Рома. Когда пробили куранты, и мы выпили по глотку шампанского, Рома встал передо мной на одно колено и достал из кармана бирюзовую коробочку с кольцом. Мы не говорили до этого о свадьбе, поэтому предложение Ромы стало для меня настоящим сюрпризом. Я опустилась к нему на пол и, зарыдав от счастья, сказала: «Да».

Сразу после новогодних праздников мы начали готовиться к торжеству. Сейчас модно не устраивать свадьбы, но нам с Ромой хотелось. Мы решили делать банкет в нашем коттеджном поселке дома у моей мамы. У нее большой красивый сад, и здесь помещается шатер. У Самохиных сад меньше.

А сегодня утром я проснулась с мыслью, что нахожусь во сне, и это все не может быть правдой. Но это правда. Рома в красивом костюме стоит передо мной и, счастливо улыбаясь, отвечает:

— Согласен.

А я вторю ему:

— Согласна.

Мы надеваем друг другу кольца, нас объявляют мужем и женой, и мы сразу целуемся. Рома отрывает меня от земли и кружит в воздухе.

— Я люблю тебя, Кира Самохина, — успевает сказать мне на ухо перед тем, как нас окружают гости.

Родственники и друзья наперебой рвутся обнять нас и поздравить. На нашей свадьбе собралось пятьдесят человек. Большинство из них со стороны Ромы, потому что у него на удивление оказалось много родни. Одних только двоюродных братьев и сестер человек десять, не меньше.

Когда поздравления заканчиваются, ведущий предлагает всем гостям пройти в шатер и занять свои места. Мы с Ромой медлим. Он обнимает меня, а я украдкой смотрю ему за спину на ворота дома.

— Они не приехали, — тихо говорю, чувствуя привкус горечи во рту.

Тело Ромы напрягается под пиджаком. Он шумно выдыхает мне на ухо.

— Возможно, им нужно еще время. Пойдем к гостям?

Киваю. Рома берет меня за руку и ведет к шатру. Но мы и двух шагов сделать не успеваем, как издалека за спиной раздается громкое:

— Ну вы же не думали, что мы пропустим вашу свадьбу!?

Мы с Ромой одновременно замираем на месте и поворачиваем головы. У меня из груди вырывается громкий всхлип.

К нам направляются Артур и Влада. Они приехали! Они приехали на нашу свадьбу!

Я срываюсь с места и со всех ног, застревая шпильками в мягкой земле и путаясь в подоле платья, мчусь к ним. Влада бежит мне навстречу, и через пару секунд мы тонем в объятиях друг друга. Я плачу. Мой красивый свадебный макияж размазывается по лицу.

— Вы все же приехали. Вы все же приехали, — бормочу‚ крепко вцепившись в подругу.

Влада тоже плачет. Мы вместе плачем и смеемся. Артур и Рома крепко обнимаются, и, глядя на их объятие, я начинаю рыдать еще сильнее.

Последние годы были тяжелыми для всех нас. После того кошмара, который пережили Артур и Влада, мы почти перестали общаться. Нам всем требовалось время, чтобы прийти в себя. Больно было всем.

Я отправила Владе и Артуру приглашение на нашу свадьбу, не рассчитывая, что они приедут. Но все равно сегодня целый день я ждала именно их. Смотрела из окна своей комнаты на пребывающих гостей и искала глазами только их.

— Разве мы могли не приехать? — отвечает мне Артур.

Он выпускает Рому и тянется обнять меня. Я тоже обнимаю Градова и по-дружески чмокаю в щеку.

— Не знаю. Вам далеко ехать.

— Ерунда, — отмахивается Артур. — Но мы отвыкли от московских пробок, поэтому немного не рассчитали время и опоздали на вашу торжественную часть.

Я оглядываю ребят с головы до ног. Боже, какие они красивые. Влада подстригла черные волосы, теперь они чуть ниже плеч. На подруге красивое платье до колен цвета пыльной розы. Артур в классическом костюме.

Но главное не их одежда. Главное — их глаза. Они светятся счастьем. Когда я видела Артура и Владу в последний раз, их глаза были полны боли, печали и отчаяния. А сейчас... они словно переродились заново, и я счастлива за них больше, чем за себя в день своей свадьбы.

Я делаю к ребятам шаг и обнимаю их двоих. Артура левой рукой, а Владу правой. Сверху нас троих обнимает Рома. Так и стоим вчетвером. Я снова начинаю плакать.

— Пойдемте? — предлагает мой муж. — Самое интересное начинается сейчас.

И мы вчетвером направляемся к шатру. Я крепко держу под руку Владу. Рома обнимает за плечи Артура. И вот теперь я с легким сердцем понимаю: все самое плохое наконец-то осталось позади.

Конец

История Артура и Влады в книге «Смотри на меня»