Перед тем, как окончательно уйти к своей новой любви, Сергей резюмировал:– Ты, Кира, самое глупое существо, какое я видел в жизни. Скучное и предсказуемое. Хоть и имя у тебя необычное. И да, никогда больше не красься в блондинку. Тебе не идет.На этих словах засмеялась Ирка. Она стояла тут же, в тесной прихожей их двухкомнатного царства. Пространства, которое Кира считала домом и крепостью одновременно. Сергей покровительственно улыбнулся и провел рукой по длинной и худой Иркиной спине, аккуратно пропустил белокурые пряди сквозь пальцы.
В августе в городе стало влажно. Удушливо жаркий, как в тропических джунглях, воздух, окутывал плотным полиэтиленом. Кира только что вернулась с пробежки и теперь жадными глотками пила тепловатую воду из бутылки. С собой она ее не брала, лишняя тяжесть ни к чему, а облегчения не принесет.
Она покосилась на свое отражение в стекле большого старого буфета. Бесформенная майка, надежно скрывшая под собой небольшие складки и выпуклый, как у гусыни живот, висела мешком. Лифчик с тонкой поролоновой прокладкой противно прилип к коже. Как всегда, он был мокрым от пота, но это ничего. Зато он хотя бы немного, но прибавлял объемы. Его тоненькие аналоги из «Спортмастера» были рассчитаны на грудастых девиц, а у Киры с этим с юности было не очень. Всегда приходилось рассчитывать только на старый добрый поролон.
Всё, что скопилось на талии и чуть ниже, наотрез отказывалось перейти в дефицитную зону. Складкам было комфортно на своем месте. Некомфортно было Кире. И еще, как оказалось, ее мужу – Сергею.
Кира поморщилась, теплая вода жажды так и не утолила. Влажные пряди собранных в высокий хвост волос, неприятно липли к шее. Нужно идти в душ, но так не хочется выползать из безразмерной своей защиты. В мешковатой майке она чувствовала себя в безопасности. Спасительная ткань не обтягивала ни одну часть тела, заговорщически потворствовала, помогала притворяться, что ее, Киру, еще можно не списывать со счетов.
«Какая ты мягкая и вкусно готовишь», - говорил ей Сергей семь лет назад. Было немножко обидно. И хотя он не сказал ничего плохого, после этого Кира стала чаще вглядываться в зеркало: а ведь, и правда, мягкого многовато. Сорок шестой размер – низ, сорок четвертый – верх. Вот бы выровнять до несуществующего сорок пятого.
«Понимаешь, Кира, ты была для удобства. А я для любви», - с брезгливым сочувствием, пела Ирка. Та самая Ирка, с которой она дружила уже десять лет. Ирка, которой она вытирала слезы, слушая, как та утробно воет, проклиная очередного сбежавшего любовника. Ирка, у которой она последние три года прилежно сидела в кресле и терпела все ее задумки по смене стиля.
Однажды она выбрила ей виски и выбелила волосы так, что они клочьями полетели с головы, оставляя розовые проплешины. Потом пыталась лечить какими-то, заказанными в Корее чудодейственными масками.
Кира купила запас на полгода, но маски совсем не помогали. От них только щипало кожу, и появилась перхоть. Пришлось спасаться домашними средствами, репейным маслом и яичным желтком.
Когда Ирка прошла экспресс-курсы по наращиванию ресниц, первой подопытной опять оказалась Кира. Никак не могла она отказать энергичной и умеющей убеждать подруге. Ходила потом целый месяц с пучками кукольных ресниц. Они выпадали партиями, и оттого глаза казались глуповатыми, как у коровы. А глаза у Киры были большие, карие, блестели, как шоколадная глазурь.
– Мужчин следует удивлять, - поучительно говорила Ирка, колдуя с очередной палитрой красок. – Рутина убивает брак.
Выяснилось, что убивает брак не рутина. А вот такие вот Ирки... Хотя муж считал иначе. Перед тем, как окончательно уйти к своей новой любви, Сергей резюмировал:
– Ты, Кира, самое глупое существо, какое я видел в жизни. Скучное и предсказуемое. Хоть и имя у тебя необычное. И да, никогда больше не красься в блондинку. Тебе не идет.
На этих словах засмеялась Ирка. Она стояла тут же, в тесной прихожей их двухкомнатного царства. Пространства, которое Кира считала домом и крепостью одновременно. Сергей покровительственно улыбнулся и провел рукой по длинной и худой Иркиной спине, аккуратно пропустил белокурые пряди сквозь пальцы. Уже год, как она нарастила волосы, и каждый день тщательно завивала их в локоны, как у Барби. Смотрелось красиво.
– Скажи спасибо, что я только это забрал! - он кивнул на две большие сумки со своими вещами. Поверх них лежала коробка с блендером. Подарок на свадьбу. – Квартиру и мебель оставляю вам с Мишкой.
«Зачем им блендер?» – тупо размышляла Кира, ошалев от щедрости мужа. Она так цеплялась за этот бессмысленный вопрос, будто, получив на него ответ, смогла бы сразу собрать свой мир, разбитый булыжником на осколки.
«Я в блендере Мишке овощное пюре делала, а им он зачем?» - пристала назойливая мысль. Она ползала в голове ленивой мухой, и всё почему-то по диагонали.
Ладно, блендер… Но, похоже, муж упаковал с собой еще и ее душу. Ее сущность он забрал уже давно, семь лет назад, когда они поженились.
Семь лет назад Кира была улыбчивой тридцатилетней женщиной, работала менеджером в строительной фирме и была столь сообразительна и расторопна, что руководство намекало на повышение. Нужно было только закончить дополнительные курсы. Компания была небольшой, но с хорошим коллективом, а потому даже предстоящее продвижение по карьерной лестнице не могло испортить дружеские пятничные посиделки.
На досуге Кира занималась декоративным консервированием. Звучало пафосно, а на деле, она брала банки, бутылки или крошечные стеклянные вазы, и заливала маринадом композиции, составленные из ягод, фруктов или небольших овощей. Смотрелось и необычно, и красиво. К ней часто обращались, когда нужен был оригинальный презент. Впрочем, это увлечение она считала баловством и всегда отмахивалась от комплиментов в свой адрес. Хотя симпатичные баночки очень украшали любой интерьер. Одинаково хорошо они смотрелись и на кухне, и в гостиной. А уж с идеями у Киры всегда было всё в порядке.
До встречи с Сергеем у нее вообще всё было относительно в порядке. Каштановые длинные волосы она собирала в хвост, любила платья с драпировкой в области живота, чтобы скрыть проблемное место, носила туфли на каблуке и всегда улыбалась, даже если настроение было не очень.
В то утро, когда Кира столкнулась с Сережей в лифте, на ней было темно-красное платье, подол которого был на три сантиметра выше колена. В ушах покачивались сережки в виде веточек коралла, а волосы она собрала в небрежный пучок. Непослушная прядка запуталась в неровных камешках. Кира косилась в зеркало и, прижимая одной рукой папки с бумагами, другой пыталась осторожно освободить волосы. Конечно же, папки посыпались на пол.
Кира сердито выдохнула и, присев, принялась собирать бумажки. Краем глаза она видела, как невысокий мужчина, вошедший вместе с ней на первом этаже, бесцеремонно пялится на ее коленки. Через секунду он принялся помогать ей.
– Спасибо, - вежливо улыбнулась Кира.
– Вы случайно не в «СтройНовации» работаете? – спросил незнакомец, подавая папки.
Кира задержала взгляд на его руках: красивые пальцы, ухоженные ногти. Мужчина был почти одного с ней роста, но она ведь на каблуках. Пиджак хорошо сидел на подкаченных плечах, карие глаза смотрели дружелюбно. «Ничего такой,- подумала Кира. – Пожалуй, парфюм чуть резковат, но может быть, это потому что замкнутое пространство». Она с любопытством посмотрела ему в глаза:
– Да. А как вы догадались?
Мужчина усмехнулся и глазами показал на рекламные буклеты, торчащие из папки. Кира засмеялась. Она знала, у нее красивый смех и обворожительная улыбка. Ей часто делали комплименты, и незнакомец оказался неоригинален:
– У вас смех, как солнечный зайчик… Прыгает туда-сюда…
Вот этим сравнением, «как солнечный зайчик», Сергей ее и покорил. Кира сама не поняла, как попала в его сети.
Бодрящая танцевальная мелодия вернула Киру из тесного лифта на кухню. Звонила мама. Кира вздохнула, надо ответить, иначе она запаникует. Да и Мишка соскучился. Мама увезла его к себе почти сразу:
– Ты тут с собой разберись. Нечего ребенку на сумасшедшую глядеть, - сказала напоследок.
Вот уже две недели Кира пытается разобраться. Не очень-то получается. Она провела рукой по влажным волосам, стянула резинку, тусклые волосы комком упали на плечи.
– Как ты? – испуганно спросила мама.
Она всегда с настороженностью ждала, что Кира скажет «хорошо». Но Кира ее не разочаровывала.
– Так себе…
Она знала, что мама до сих пор надеется, что все вернется на круги своя. Семья по мановению волшебной палочки склеится, и все станет по-прежнему. Поэтому Кире должно быть без семьи плохо или так себе, а если ей станет хорошо, значит, надежда на воссоединение рухнула.
Киру мама родила от женатого, который, как только узнал о счастливой возможности стать трижды отцом, сразу же растворился в никуда. В его семье уже подрастали двое. Третий ребенок, да еще и на стороне, в планы совсем не входил.
Мама растила ее одна, жили они трудно, потому что алиментов горе-отец выделил слезы, а на зарплату машинистки особо не разбежишься. Правда, когда наступили новые, но тяжелые времена, мама со своей коллегой, более напористой и шебутной тетей Аллой подрядилась в челночницы.
Киру оставила на соседку, а сама подхватила клетчатые сумки и рванула в Польшу, за шапками и трусами. На обратном пути что-то не заладилось. Автобус задержали, денег отдать парням в кожаных куртках, не нашлось, и мама лишилась товара. Тетя Алла визжала и ругалась так, что крепкие молодчики ее оставили в покое. Вот так торговля в их семье не состоялась. Пришлось кое-как выживать без коммерческой подмоги.
В старших классах Кира уже работала после школы курьером, разносила по фирмам деловую корреспонденцию, собирала новогодние подарки и клеила картонные коробки для сомнительной парфюмерии, которая потом продавалась в ларьке на центральном рынке.
– Мама! - Кира услышала звонкий голосок и невольно улыбнулась.
Пятилетний Мишутка отобрал телефон у бабушки и приготовился рассказывать о своих длинных днях, которые были наполнены тысячами важных детских дел.
– Мама, я соскучился. Ты когда приедешь? Я домой хочу. И к папе.
Кира почувствовала, как запершило в горле. Слова собрались в комок и застряли на полпути. Моментально подступили слезы, им и приглашения не надо. Кира иногда недоумевала, откуда в человеке столько слез?
– Кира? – мама вернула себе телефон. – Ты ела сегодня?
Кира молча покачала головой, как будто ее могли видеть. О том, что она почти не ест, маме знать необязательно. Бегает вот еще, потому что Сергей сказал, что такая жирная корова никому не нужна. Он прав, конечно… но может быть, хоть себе нужна?
Чтобы это доказать, уже неделю бегает, ловя ртом удушливый городской воздух. Кажется, что на улице все над ней смеются и тычут пальцем: о-о-о, свинка Пигги бежит. Пигги – любимая героиня Мишки. Кира узнала о ней из мультика.
– Ну, ладно… ты крепись, - традиционно пожелала мама. – Я завтра позвоню.
Кира пожала плечами. Голос мамы исчез, а она так и осталась стоять посреди кухни, не понимая, как ей жить дальше.
Утром посмотрела на прогноз погоды и от пробежки отказалась. Тропики какие-то, джунгли, опять после десяти минут бега начнет пульсировать в голове, а сердце поскачет, как взбесившийся жеребец по прериям. Хватит еще удар. Сама Кира, может быть, и не прочь, чтобы всё быстро закончилось, но есть Мишка… И мама.
Бесцельно полезла в интернет, полистала соцсети, увидела, что Иришка#Худышка опубликовала новые фото. Конечно же, открыла. Это уже ритуал. Ирка никак не уймется, с ее странички так и брызжет фейерверк сбывшегося женского счастья.
«Мечтайте, и все получится!» - и рядом сердечки, цветочки и звезды. И фотография, на которой Ирка еще более худая, чем в жизни. В этом Кира тоже увидела намек: ее-то фигура далека от идеальной. На фото мужские руки протягивают Ирке огромный букет красных роз. Руки Кира узнала сразу. За годы замужества тысячи раз зажимала эти пальцы в ладошке, любовалась ими, радовалась их теплоте и ласке.
В какой момент она потеряла себя? Когда это произошло? Может быть, когда выяснилось, что Сергей занял ее место начальника отдела? Он пришел не с улицы, через знакомых, да еще и с огромным опытом. Она не успела, а руководство не захотело или не смогло ждать.
– Малыш, ты что, за меня не рада? – Сергей протянул ей бокал шампанского. – Так ведь даже лучше, тебе не надо пропадать на работе. Это мужчина должен содержать семью.
– Семью? - удивилась Кира.
– Да. Ты так не считаешь?
– Наверное… только мы не семья.
– Ну, это пока, - рассмеялся Сергей и приподнял бокал с искрящимися пузырьками.
Кира и сейчас помнила, как от этих слов у нее потеплело в груди. До этого момента она не мечтала побыстрее выйти замуж, хотя мама и записала ее в старые девы, но с Сережей как-то с самого начала было все по-другому.
Кирина мама считала, что замужество – это уже само по себе счастье. Не довелось ей испытать, что такое быть «за мужем», так хотя бы дочь сможет воплотить ее несбывшиеся грезы.
Но Кира ее представлений о счастье не разделяла. Легкомысленно крутила романы, имела много друзей среди мужчин, в том числе и свободных, в любовницах никогда не числилась, но при этом и сама себя в виде жены и хозяйки не видела. Даже, когда стукнуло тридцать, не торопилась. Не екало сердце, Кира не останавливалась возле салона свадебных платьев, спокойно смотрела, как подруга Соня бросает в ресторане букет, а уже через полгода рожает маленького карапуза. Звала ее даже в крестные, но отношения с церковью у Киры были сложные, а для галочки становиться значимым для ребенка человеком, не хотелось.
Кстати о Соне… Кира заставила себя убраться с Иркиной страницы и открыла почту – может быть, она соизволила ответить.
Соня недавно укатила то ли во Вьетнам, то ли на какие-то тропические острова и, похоже, совсем забыла, как пользоваться современными средствами связи. Она увлеклась модными практиками и, оставив ребенка на мужа, примкнула к себе подобным.
Муж не возражал. Наверное, он думал, что когда просветленная жена вернется, их жизнь заиграет новыми красками. А может быть, ему было просто безразлично, в семье давно уже каждый получил маленькую свободу. Объединял их только ребенок. На совместном совете было принято решение официально оставаться вместе, по крайней мере, пока не подрастет сын. Всех все устроило.
Письмо от Сони было, но было оно очень кратким. Похоже, длинную простыню Кириных сопливых излияний, она попросту не осилила. Или не захотела омрачать просветленное сознание. Соня посоветовала выкинуть подлеца Сержа из головы, заняться собой и Мишкой и найти себе нового мужика.
«Причем, лучше начать с последнего пункта!» - писала Соня, специально выделив строчку жирным шрифтом.
Кира разозлилась. Какие все умные, сил нет! Как будто это так легко! Она, словно забыла, что сама же спрашивала подругу, что ей теперь делать. Вот ответы. Что не так? Да все было не так! В гремучей смеси перемешались и измена мужа, и вероломство человека, которому она доверяла, приглашала к себе домой, терпела ее дурацкие эксперименты над своей внешностью.
Кира чувствовала себя потрепанной книгой, которую зачитали до дыр, а потом выбросили на помойку. Перед этим еще вырвали несколько страниц и разломали корешок. Она вспомнила, как жаловалась Ирке на Сергея, как испуганно спрашивала, не начало ли это конца их семейной жизни, слушала, как казалось тогда, мудрые советы и как дурочка, пыталась воплощать их в жизнь, натыкаясь на недоуменные взгляды мужа. Ох, и потешались они за ее спиной! Ведь их роман как раз был в самом разгаре.
Ирка подсунула ей массажное масло, показала ролик, какими движениями и в какие места лучше втирать, чтобы пробудить в мужчине чувственность. А оказалось, что именно на это масло у Сережи сильная аллергия, и вместо страстной ночи, Кира искала в аптечке антигистаминное и смазывала специальным бальзамом волдыри, выступившие на коже. Конечно, радости в их и так сложные отношения это не добавило.
А теперь еще и Соня со своими глупыми советами. Улетают они в черную дыру, откуда веет холодом, тонут в растерянности, которая окутала с головы до ног, превратив взрослую женщину в беспомощного ребенка.
За окном загудела поливальная машина. Этот звук напомнил, как теплой летней ночью они с Сережей целовались на набережной и очнулись только, когда по ногам ударили мощные струи холодной воды. Кира завизжала, а Сергей что-то возмущенно закричал вслед удаляющейся темной громаде. Потом вместе хохотали и снова целовались.
На следующий день Кира улетела в командировку. Добиралась долго и утомительно, к тому же разболелось горло, и в номер гостиницы она ввалилась совершенно измученная и очень злая. Приняв горячий душ, зарылась в одеяло. Зазвонил гостиничный телефон. Это был Сергей. Кира обрадовалась, а потом пожаловалась, что у нее с собой даже нет никаких лекарств.
– Хочешь, я тебя вылечу? – спросил Сережа.
Кира улыбнулась и зажмурилась от счастья: какой же он внимательный!
– Если только через три дня, когда вернусь, - ответила она ему.
– Я не могу столько ждать… - и следом короткие гудки.
Попробовала набрать на мобильный, но Сергей не взял трубку. А еще через пятнадцать минут раздался стук в дверь, и когда Кира, накинув халат, открыла, перед ней стоял Сережа с букетом ромашек и упаковкой таблеток для горла. Оказывается, он вылетел за ней следующим же рейсом, чтобы устроить сюрприз. И звонил уже из лобби. Этим поступком он сразил ее наповал.
Он вообще мог удивлять. Умел это делать. «Да уж, удивил, так удивил…» - подумала Кира, вспоминая, как буднично Сергей сообщил о том, что уходит.
С утра, как ни в чем не бывало, он умылся и поставил вариться кофе. Включил канал с Animal Planet, с тихим шелестом развернул маленькую шоколадную конфету в виде сердечка. Их накануне купила Кира, специально для него, его любимые. И вот, надкусив конфету, он аккуратно потер указательный и большой палец друг о друга, сделал осторожный глоток, причмокнул и, глядя в экран телевизора, сказал:
– Надо же, я не знал, что у жирафа язык синий… Кстати, Кир, я решил уйти к другой женщине. Я ее люблю. А, черт… - он капнул себе на штанину и принялся оттирать пятнышко ладонью.
До Киры не сразу дошло, что ей сказал муж. Жираф… другая женщина… Она недоуменно смотрела на Сергея, как будто он начал изъясняться на неизвестном ей наречии.
– Что? – переспросила она, а потом глупо хихикнула.
Она собиралась ехать за Мишкой к маме и думала больше о том, как он перенесет транспорт в жару. А тут такие заявления. Сергей поставил чашку с кофе на столик и, глядя прямо в глаза, повторил:
– Я ухожу от тебя, понимаешь, ухожу…
– Как? – растерянно пробормотала Кира.
– Ну, так, - удивился Сергей. – Вещи вечером соберу. Ладно, мне пора.
Он встал, обошел Киру, как препятствие, и, подхватив портфель, пошел в прихожую.
– Сережа! – воскликнула Кира. – Подожди!
Она быстро выскочила за ним, зацепившись большим пальцем ноги за порожек. Он давно отстал от пола, и Кира несколько недель просила мужа починить. Но то шуруповерт остался в машине и за ним лень идти, то Сергей был уставший.
Мишка уже три раза носки порвал, а теперь вот Кира поранила палец. Возле ногтя выступила крупная капля крови, но боли она почти не чувствовала. Вглядывалась в лицо мужа, надеясь, что он рассмеется и скажет, что пошутил, или что она всё не так поняла.
– Ужинать не буду, на меня можешь не готовить, - сказал на прощание Сережа и вышел.
Прихрамывая, Кира бросилась к двери, но она так быстро захлопнулась, что оставалось только уткнуться в светлое полотно носом. Беспокойными пальцами Кира приоткрыла медный пятачок, скрывавший глазок, и в кривом выпуклом пространстве увидела спину мужа. Он словно удалялся в другое измерение.
Весь день Кире казалось, что странный утренний разговор ей приснился. Она слушала щебетание сына о динозаврах и мамонтах, об осе, которую бабушка долго гоняла полотенцем, но она все-таки ее укусила, о бестолковой соседской собаке, которая сорвалась с поводка и забежала в квартиру, чем ужасно всех развеселила, о спелом сладком арбузе и сохраненных от него семечках, их нужно посадить в горшок.
Слушала бездумно, поверхностно и ей было очень стыдно, но ничего поделать с собой Кира не могла. Она готовилась к вечернему разговору с мужем. Она ему всё расскажет, она сумеет его убедить, что он совершает ошибку. Он ведь сам все эти семь лет говорил, что Кира без него не справится, что она слишком бестолковая… Так как же теперь?
Вести беседы не пришлось. Сережа заявился не один. В прихожей шуршали пакеты, вжикала молния, и раздавался сдержанный Иркин шепоток. Так говорят в доме покойника. Вроде бы и важное обсудить надо, и неудобно.
А шкафы уже манят оставшимся после умершего добром. И как назло фарфоровый сервиз нагло сияет с полки, и хозяйкина шуба напирает на дверцы шкафа, и дорогие ее сапоги ждут в коробке, куда ни глянь, сплошные соблазны. Рука нетерпеливо отводит краешек черного платка, наброшенного на зеркало, проверяет золоченую раму, карябает ее ногтем. Взгляд шарит по ширпотребу, отметая ненужное и выделяя ценное. Покойнику уже все равно, а другим пригодится.
Мишка, словно понял, что творится неправильное, нехорошее что-то. Он тихо стоял рядом и вертел в руках разноцветные детали конструктора. Мальчик, то соединял их между собой, то с усилием отрывал друг от друга. В коридоре раздавались едва слышные щелчки. И висела в воздухе какая-то давящая тоска.
Время от времени Миша поглядывал на мать, но Кира только слабо улыбалась и гладила его по таким же темным, как у нее волосам. Вот так они остались одни. Одни и с вывернутыми наизнанку душами.
– Ищи работу, что я еще могу тебе сказать, - вздохнула мама.
Кира уныло молчала. Работу… Да она не против. Жить на что-то надо. Только за последние несколько лет она разучилась делать хоть что-то, увязла в бесконечном домашнем быте.
После свадьбы, где мама плакала тихими слезами счастья, Сергей стал уговаривать Киру уволиться. Она не хотела, но он уверял, что ей нужно отдохнуть, сменить обстановку, побыть вдали от офиса, где рутина съедает все время.
– Было бы за что держаться, Кир, - ласково гладил ее по щеке Сережа. – До начальника ты там не дорастешь. А распыляться на глупости не стоит. Ты только энергию теряешь…
– Какую? – удивлялась Кира. – Не так уж и сильно я устаю… Привыкла уже.
– Я не про усталость, - досадливо морщился ее непонятливости Сергей. – Я про женскую энергию… Понимаешь, женщина – это хранительница домашнего очага… Зря смеешься, - покачал он головой, услышав, как фыркнула Кира. – Вы, женщины, храните женскую энергию, преумножаете ее, а потом питаете нас, мужчин. И тогда мужчина становится сильным, удачливым и успешным.
– Ты предлагаешь мне сидеть в тереме и ждать мужа с пирогами? – рассмеялась Кира.
Сергей ничего не ответил, отвернулся и затих. Когда он так делал, Кира терялась и чувствовала себя виноватой. Ей казалось, что она его невольно обидела. А еще в животе начинал ныть зубной болью страх. Вспоминались слова мамы и ее заламывание рук: «Ты береги семью, доченька, а то останешься, как перст. Нужно родить детей и прожить с единственным любимым человеком до конца дней».
В редкие моменты, когда мама приходила к ним в гости, она с блаженной улыбкой смотрела на обстановку, на ремонт, а главное, на зятя. Многозначительно округляла глаза: мол, помни, помни самую важную заповедь.
И вот, что из этого вышло, не помогли ни пироги, ни красивости в маринадах, ни кружева на шелковом белье. Требования Сергея захватили Кирину жизнь, словно борщевик на колхозном поле. И так же жалили и оставляли болезненные волдыри.
Уйти с работы оказалось мало, родить сына тоже, требований становилось всё больше. Постепенно исчезли все подруги, а контакты с бывшими коллегами по работе зачахли, как листья цветка, оставленного по недосмотру на морозе.
– Кира, не стоит приглашать в гости всех подряд, - настоятельно советовал Сергей. – Люди завистливы. А уж твои подружки и подавно. Они ипотеку еле тянут, жалуются, что на нормальный ремонт денег не накопить, а ты их зовешь в красивую квартиру… Как будто хвастаешься. Не надо, поверь.
– Да у нас тоже не хоромы, - смеялась Кира.
Сергей останавливал на ней немигающий взгляд. Молчал. Кира начинала дергаться, как червяк, через которого пропускают электрический ток.
– То есть ты сейчас упрекаешь меня в том, что я хоромы тебе не предоставил?
– Нет! Что ты! Нет, я совсем не это имела в виду… - оправдывалась Кира. – Просто…
– Просто в следующий раз думай, прежде чем говорить.
С бесстрастным видом Сергей начинал заниматься своими делами. Изводил молчанием до тех пор, пока Кира не начинала уже умолять его поговорить с ней. Извинялась, искренне верила, что это она оказалась бестактной, невнимательной и глупой.
Иногда Кире казалось, что она летит по ледяному склону, и вот-вот разобьется вдребезги. Наверное, последним ухабом на этой горке стала претензия Сергея по поводу ее веса. Никто, кроме него этой проблемы не замечал.
– Конечно, кто же тебе в глаза скажет? – удивлялся он. – А за спиной посмеиваются… но обижаешься ты почему-то на меня. Я слышал, как на работе обсуждали твою фотку, где ты с коляской и Мишкой.
Кира вставала перед зеркалом, вглядывалась в излишки. И если поначалу ей казалось, что все не так и плохо, то спустя месяц она увидела перед собой безобразную толстуху. Переодевалась, отвернувшись от зеркала, а когда Сережа проявлял к ней интерес, с ужасом думала, что сейчас он видит и чувствует все то лишнее, что на ней есть. Она втягивала живот и закутывалась в одеяло. А еще ни в коем случае не включала свет.
– Помнишь Ларису из отдела рекламы? – между делом спрашивал Сергей. – Представь, похудела размера на три! Такая фигурка оказалась спрятана под жирами… А ведь ей сколько? Лет сорок?
Сергей причмокивал и закатывал глаза:
– Молодец! Взяла себя в руки…
И многозначительно с головы до ног окидывал взглядом Киру.
Она старалась стать незаметнее. В конце концов, превратилась в угрюмую женщину, которая думает только об одном: как бы не набрать обратно триста граммов, скинутых на прошлой неделе. Тогда впервые испугалась, что картинка семейного счастья рушится.
Кира уже и не помнила, как флиртовала и дружила с мужчинами, как бегала на свидания и без сожаления прекращала отношения, если что-то было ей не по нраву. Всё это осталось в другой жизни, которая теперь казалась выдуманной, подсмотренной в фильмах, прочитанной в романах, как будто это было не с ней. Обманутые цыганками люди, потом вспоминают, что видели только черные глаза перед собой, а как отдавали украшения и деньги – не помнят.
Вот и Кира помнила лифт, рассыпанные по полу бумаги, красивые мужские пальцы и карие, немного холодные глаза. А дальше она будто потеряла волю и превратилась в куклу, которую дергают за ниточки. Чем дольше она общалась с Сергеем, тем чаще мелькала мысль: отпусти она его сейчас, и больше ничего не будет – ни любви, ни семьи, ни счастья. Да еще и эти красивые поступки, как в кино. Окутали липким приторным сиропом, утопили в нем, превратили ее в засахаренный твердый леденец, намертво прикипевший к деревянной палочке.
– Ты меня слышишь?
Голос матери вернул Киру на ее современную, но уютную кухню. Она встала и вылила в раковину подернутый пленкой остывший чай.
– Да, мама. Я слышу. Я сегодня же начну искать.
«Надо взять себя в руки,- взбодрилась Кира. – Было бы из-за чего убиваться!» Но в душе полз холодок: что она может? Весь мир за пределами квартиры виделся ей опасным и безжалостным.
Только выйди и все начнут смеяться и тыкать пальцем: откуда такие бестолковые берутся? Кира боялась даже представить, что она может предложить работодателю. Ничего. Все профессиональные навыки менеджера за годы сидения дома ушли в небытие. Взамен появилась куча комплексов и тотальная неуверенность в себе. Засмеют, не станут ждать, когда вникнет, отругают за ошибки.
– Дурочка ты моя,- ласково тянул Сергей, когда Кира что-то не понимала в настройках телефона или не сразу справлялась с умными часами. – Пропадешь ты без меня…
А теперь нужно самостоятельно войти в темный лес и там выжить. Без Сережиной заботы, без его защиты, без его разъяснений и инструкций. Как только Кира представляла себе офис с рядами столов, ее начинало тошнить от ужаса. Словно ей предлагали выйти голой на улицу.
Для того чтобы успокоиться, открыла сайты с вакансиями. Повсюду требовались курьеры, доставщики и сборщики заказов в интернет-магазин. От предложений пестрило в глазах, от уровня зарплат тоже. Сейчас Кира горько пожалела, что поддалась мужу и ушла с работы. Вернуться туда невозможно, Сергей никогда не позволит там остаться, в отделе кадров с ней даже разговаривать не станут. Да и знать, что он находится где-то в том же здании, будет невыносимо. Не хочется, чтобы он видел ее мертвые глаза и посеревшую кожу. Не говоря уж о неидеальной фигуре.
«Почему Ирка? – мучительно размышляла Кира. – Неужели только потому, что она худая? Но ведь Сережа любит книги, современное искусство, хорошее кино, а Ирка… у нее все разговоры, кто, сколько заработал, да почем можно купить бэушную норку и поношенные туфли от Джимми Чу. Это ее мечта. Категория б/у ее никогда не смущала. Вот и мужчина оказался тоже б/у.
Еще она любит ездить на турецкие курорты и сливать перед отъездом вино в пластиковые бутылки. Забирает с собой халаты и тапочки, увозит полотенца и мыло, а на завтрак, обед и ужин ходит с пакетом, куда заботливо укладывает вареные яйца, фрукты и булочки.
Книг не читает, иногда смотрит мультфильмы в кинотеатре, а излюбленное ее занятие – это ютуб канал, где вульгарная полная женщина поедает перед камерой гору пельменей с майонезом или жирную колбасу, или тазик макарон. О чем с ней Сергей разговаривает?
Пожалуй, это больше всего и поразило Киру. Его выбор. Если бы рядом оказалась гламурная блондинка с силиконом во всех положенных местах, это было бы объяснимо. Или бизнес-леди, ухоженная, умная, хищная. Но Ирка… Это какой-то парадокс.
Кира потерла глаза и снова погрузилась в просмотр вакансий. Требуется резюме. Даже этого у нее нет. О чем она думала, когда полностью подчинилась Сергею и его личному домострою? Резюме получилось куцым.
«Ничего, - опять храбрилась Кира, - многие женщины сидят, сидят дома, а потом выходят на работу. Не одна я такая». Но эти подбадривания выглядели, как поддержка человека, который по шею погрузился в болотную жижу и вот-вот исчезнет в трясине. Все эти бесполезные: ты, держись там и ничего, ничего, кому-то и хуже, - не оказывали никакого эффекта.
Бросив изучать сайты с вакансиями, Кира ушла в комнату и легла на диван. Теперь его и раскладывать не надо. Она прекрасно умещалась на одной половинке. Закутала ноги тонким покрывалом, стараясь отрешиться от смеха и возгласов подвыпившей компании, гнездящейся на скамейках под новыми современными фонарями. Реновация двора подходила к концу. Скоро должны были закопать канавы и положить асфальтовые заплатки на разоренные дорожными кротами тротуары.
Очень хотелось заплакать. Невыплаканные слезы жгли и мешали. В сердце, будто вцепились клешни скорпиона и рвали его на части. Кира смотрела в темноту и гоняла в горле большой вязкий ком.
В детстве, когда она не могла уснуть, мама выдавала подушку, наполненную то ли гречей, то ли еще какой крупой. Подушка была тяжелой. Кира клала ее себе на грудь, и эта тяжесть дарила ей спокойствие. Сон приходил быстрее. Давно уже той подушки нет, но после ухода Сергея ощущение тяжести, лежащей на груди, вернулось.
Только теперь эта тяжесть была соткана из очень реалистичных ощущений: страха, отчаяния, безнадежности и горечи. Страха было больше всего. Одинокая слезинка скатилась по виску и защекотала в ухе. Кира вздохнула и, взяв в руки телефон, принялась рассматривать фотографии своего бывшего счастья.
Оглядев себя в зеркале, Кира разочарованно отвернулась. Она похожа на несчастного мопса из соседнего подъезда. Такие же покрасневшие глаза и набрякшие веки. Косметика не сильно спасает.
Удивительно, но купленные в прошлом году тонкие летние брюки, прекрасно подошли и в этом. Даже как будто в талии стали свободнее. «Это от нервов немного скинула, - мрачно подумала Кира. – А так, все равно толстая».
Зеркало давно смирилось, что для Киры оно стало кривым. Бесполезно показывать вполне стройную женщину с небольшими особенностями, которые легко скрыть под одеждой. Она не верит. Морщится и даже не хочет надеть туфли на каблуке, чтобы еще выгоднее подчеркнуть линию бедер и тонкие щиколотки.
Коралловые брюки и светлая блузка еще раз мелькнули в отражении и пропали. Кира отправилась на собеседование. Стеклянный куб бизнес-центра вызвал оторопь. Во рту пересохло, сердце колотилось, как бешеное. Кира достала бутылочку воды, сделала глоток и, глубоко вдохнув, шагнула к прозрачным дверям.
– У вас длительный перерыв и ребенок маленький… Больничные начнутся… Руководство не одобряет, сами понимаете…
Специалист по кадрам смотрела скучающе и явно не была заинтересована в кандидатуре.
– Он не часто болеет, - промямлила Кира.
– Но болеет же, - многозначительно подняла брови женщина.
Кира с тоской посмотрела в окно. Оно было наглухо замуровано, в кабинете орудовал кондиционер. Струя холодного воздуха попадала прямо в шею, отчего по спине ползли мурашки. Кира уже поняла, что здесь ей ничего не светит, да и сама, если честно, искала повод побыстрее уйти. Мысль о том, чтобы оказаться в незнакомом коллективе страшила больше, чем голодная смерть.
– Мы с вами свяжемся, - закончила ее мучения кадровичка.
Кира улыбнулась, легко поднялась и вышла из кабинета. В конце коридора приоткрылась дверь, и оттуда выскочила женщина лет пятидесяти. Вид у нее был перепуганный. Прежде чем дверь захлопнулась, Кира успела расслышать скрипучий и ужасно недовольный голос заведующей отделом, которая продолжала отчитывать женщину, даже после ее ухода. Стало понятно, что в этом учреждении с сотрудниками не церемонятся.
Жара дохнула в лицо горячим воздухом. Но Кире стало приятно, уж очень сильно она промерзла под кондиционером. Она шла по улице и разглядывала людей. Все куда-то спешили. У всех планы, работа, отпуска и обычная жизнь. Нужно как-то в нее вклиниться, прибиться к стае, чтобы не чувствовать себя изгоем.
Ощущение, что она не такая возникло не сразу. Оно расцвело за время ее не столь долгого брака. Сначала опека мужа ей даже понравилась. Никаких звоночков и колоколов не прозвучало, даже когда он стал настаивать об отчете о потраченных за неделю деньгах.
– Ты такая у меня транжира, - ласково трепал он ее за щеку.
Она глупо улыбалась, пыталась сказать, что ничего лишнего и не купила, но слышала лишь одно:
– Тебе нужен консультант в финансовых вопросах. И этот консультант – я. Без меня ты через сутки останешься с пустым кошельком. Вы, женщины, так легкомысленны…
– А почему ты не откладываешь для себя из этой суммы? – интересовалась Соня, дивясь наивности Киры.
На удивление, выросшая в бедности Кира, не примерялась к этому миру с точки зрения материальных ценностей. Деньги, как необходимую для нормальной жизни вещь, не отрицала, но и целью они для нее не были. И потом, они же с Сергеем семья, какие у нее могли быть от него тайны?
– Я все равно все узнаю, - пожимал плечами Сергей, когда они разговаривали о доверии.
Для него доверие было не менее важно.
– Так что даже не пытайся соврать.
– Да я и не хочу тебе врать, - удивлялась Кира.
– Вот и молодец! – Сергей довольно улыбался.
А сам, получается, врал.
На мелочах Кира ловила его давно, но ничего не говорила. Боялась обидеть. Хотя в пору было обижаться самой. Однажды подарила ему на Новый год автомобильный насос. Слышала, как он обсуждал с приятелем поломку старого. Сергей бурно радовался подарку. А через месяц Кира обнаружила не распакованную коробку в самом дальнем углу на антресолях. На ее вопрос, почему не пользуется, Сергей сказал, что она выбрала самый плохой вариант, и он не хотел ее расстраивать.
Сколько он врал, когда уже закрутил роман на стороне, Кира даже боялась подумать. Много раз она ловила его на несоответствиях, но закрывала глаза. Даже если и пыталась что-то прояснить, Сергей деревенел лицом и жестко спрашивал:
– Ты мне не доверяешь? Тебе не кажется, что у тебя паранойя?
Одно время, и правда, подумала, что сходит с ума. Искала все утро чистящее средство, купленное накануне. Перебрала весь шкафчик, но оно, как будто под землю провалилось. Кира точно помнила, как почистила раковину, а порошок поставила вниз, туда, где хранились все хозяйственные принадлежности. Посмотрела на кухне, на балконе и даже среди шампуней и гелей для душа. Пропало. Стало неспокойно на душе. Неужели, что-то с памятью?
– Кира! – раздался голос Сергея. – Иди-ка сюда! Посмотри!
Она вышла на кухню и увидела мужа у открытого холодильника. На полочке стояло чистящее средство. Как оно там оказалось?
– Внимательность – твое второе имя, - рассмеялся Сергей.
Кира недоуменно на него уставилась. Но лицо Сергея оставалось спокойным и даже веселым. А вот ей было не до смеха. Хотя Миша перед сном обнял ее и хитро спросил:
– Давай, с тобой в папину игру играть!
– Какую? – удивилась Кира.
– Ну, прятать все в необычные места.
Кира задумалась, но расспрашивать не стала. Не могла она себе представить, что Сергей такими глупостями занимается. Наверное, Миша что-то напутал.
Потом она пропустила утренник у Мишки. Сергей, забрал его из садика и сообщил дату и время предстоящего праздника. Через два дня Кира застала Мишу в слезах в раздевалке. Выяснилось, что утренник уже состоялся, а она на него не пришла, собиралась только завтра.
– Ты что? – поднял брови Сергей. – Я с самого начала тебе говорил, что праздник будет сегодня.
Но Кира точно помнила, что он называл совсем другую дату.
– Может, тебе витаминки попить? – озабоченно хмурился Сергей.
Кира в панике позвонила маме. Та выслушала, помолчала и осторожно заметила:
– У тебя плохая наследственность. Твоя бабушка и ее сестра болели деменцией. Ты была маленькая, не помнишь. Я вот сама боюсь. Поэтому и держусь за работу. Хотя глаза болят… Вот знаешь, Кирочка, вчера я видела странный сон…
И дальше мама начинала пересказывать в подробностях, что ей приснилось. Она почему-то считала, что все ее сны вещие и способны предсказать будущие болезни и неприятности. Ничего хорошего от жизни она не ждала. Молилась только за хрупкое дочкино счастье. Не дошли молитвы…
Совсем рядом прозвонил трамвай. Кира вздрогнула, отступила на шаг и увидела, что оказалась у вокзала. Поддавшись безотчетному желанию, она зашла внутрь и купила билет на электричку. Поедет загород, в свой любимый парк.
Там станет непременно легче, остановится бесконечная карусель мыслей, а тихий шум деревьев навеет покой. Потому что для природы ты песчинка. Вековые дубы и липы были до тебя, будут и после. И все человеческие страсти на их фоне – это всего лишь мелкие вспышки искр, взлетающие над костром вечности.
Парк, в котором не было ничего привлекательного для туристов, встретил тишиной, длинными, запутанными дорожками и болезненными вскриками птиц в зеленых чащобах. Кира торопливо шла в сторону заросшего тиной прудика. Шла так быстро, как будто кто-то указал ей место, где, наконец, решатся все ее проблемы. В парке было пусто, и в какой-то момент стало немножко не по себе. В голову полезли истории про маньяков и психов, промышляющих в подобной местности.
Выйдя на развилку, Кира огляделась и пошла направо. Кажется, пруд был в той стороне. Перепрыгнув через небольшую канаву, она отвела в стороны ветки куста, и неожиданно оказалась на залитой солнцем лужайке, в самом центре которой стоял величественный, словно из сказки дуб. Он был почти без листвы. Огромные корявые ветки торчали в разные стороны, напоминая окаменевшего гигантского спрута.
Кира медленно подошла к дереву, провела рукой по шершавому теплому стволу. Не обхватить. Надо же, в этой части парка она никогда не бывала, и впервые наткнулась на такого красавца. Было заметно, что трава вокруг вытоптана, значит, кто-то еще знает о его существовании и часто сюда приходит. Может быть, даже какие-то ритуалы устраивают.
Кира задрала голову, вгляделась в резные листья на самой макушке и тут же зажмурилась от прямого, как лазер, солнечного луча. Не открывая глаз, она сбросила балетки, потопталась по горячей от солнца траве и застыла, словно попала в тягучий янтарный мед. В этот момент она завидовала могучему исполину. Завидовала его силе и независимости.
В воздухе пахло сеном и слышалось жужжание и стрекот насекомых. Внезапно раздался хруст веток. Кира испуганно обернулась. Сквозь кустарник, немного в отдалении, она увидела мужскую фигуру в клетчатой красной рубашке. На плече болталась большая тряпичная сумка на брезентовой лямке. К груди он прижимал что-то белое.
Засопев, как медведь, мужчина отцепил от волос колючую ветку и только тогда увидел Киру. Он остановился, покрутил головой, будто искал еще кого-то и только потом направился к круглому, как стол, пню. На вид мужчине было от сорока до пятидесяти лет. Он хмуро взглянул на Киру и отвернулся, и она подумала, что нужно уходить.
– Если вы вот так постоите еще хотя бы минут пятнадцать, я набросаю ваш портрет, - услышала она, как раз, когда уже искала обувь.
Кира растерянно застыла. Еще раз внимательно посмотрела на мужчину: высокий, худой, с отросшей щетиной и внимательными, цепкими глазами. Какая-то смесь свободного художника и любителя выпить.
– Я не пьяница, - качнул головой незнакомец. – И не бомж.
Он помолчал немного и добавил:
– Вы так удачно встали в лучах солнца. Давно ищу такой профиль и ракурс. Будет печально, если вы испугаетесь и убежите.
И Кира осталась.
Вениамин оказался художником и фотографом. Он был разведен и жил в одиночестве в двухкомнатной квартире. Не совсем в одиночестве, с собакой. Большим дворовым псом Диком, которого он выходил после обморожения.
«Найди себе мужика», - Кира, усмехнувшись, вспомнила совет Сони. «Ага, именно такого, побитого жизнью, как она сама». Размышляя об этом, она, после небольшого сеанса позирования, хотела попрощаться и уйти, но Вениамин убедил ее выпить чаю. На пне-столе появился термос и коробочка с сухофруктами.
– Жарко для чая, - попыталась улизнуть Кира.
Мужчина широко улыбнулся и сразу преобразился, будто сбросил груз прожитого. Морщинки лучиками расползлись у глаз, а сами глаза будто засветились. Когда за серой тучей совсем близко прячется солнце, получается похожий эффект.
– Это вы на юге не жили! – воскликнул Вениамин. – В Средней Азии только горячим чаем и утоляют жажду! Тем более, чай у меня зеленый. С жасмином.
Кира с жасмином не любила, но из вежливости согласилась. Неудобно было отказаться, так искренне предлагал ее новый знакомый нехитрое угощение. Из сумки появились две маленькие пиалы с красно-белым орнаментом.
– Ух ты! Прямо по-восточному,- улыбнулась Кира. – Вы жили в тех краях?
– Я там родился. В Узбекистане. Потом с родителями переехал сюда. Здесь учился, женился, родителей хоронил…
Кира осторожно взяла в руку пиалу. Та удобно улеглась в ладошке. Аромат жасмина смешался с запахом луговых трав.
– Берите сухофрукты, - подвинул коробочку Вениамин.
Прищурившись, он пил чай мелкими, быстрыми глотками. И бросал в рот то изюм, то сморщенную желтую курагу. «Сергей терпеть не мог сухофрукты», - подумала Кира и выудила из коробочки подвяленную красную ягоду. Видимо, это оказалась вишня. Кисло-сладкая затвердевшая мякоть не жевалась, поэтому Кира принялась рассасывать ее, как конфету. Вениамин ловко подливал ей чай.
«Боже, что я делаю!» - запоздало испугалась Кира и замерла с пиалой в руке. – «А что, если в чай что-то подмешано?! А я тут одна, в дебрях парка, с каким-то незнакомым мужиком! Вот дура!» Она настороженно взглянула на Вениамина и прислушалась к своим ощущениям.
Раньше она вообще хорошо чувствовала людей. Но Сергей убил в ней это умение. Пожив с ним, Кира стала во всем сомневаться. Иногда она даже не понимала, что ей кажется, а что она испытывает на самом деле. Доходило до того, что если начинало болеть горло или живот, Кира долго решала, болит ли у нее что-то вообще или она себе надумала.
– Непонятно, почему ты плачешь, - фыркал Сергей. – В этом спектакле заложена совсем другая идея. Это не про жалость.
Или:
– Тебе не может быть холодно. Я же не мерзну. И Мишке хорошо. Тебе кажется…
А Кира тряслась в ознобе, пытаясь шевелить в зимних ботинках окоченевшими пальцами. Как же ей кажется, если вот они скрюченные красные руки и онемевшие щеки? Разве может такое казаться?
– Ты очень мнительная, - говорил Сергей.
И потом добавлял:
– Как твоя мама.
Вениамин опасения не вызывал, но как говорит мама: береженого Бог бережет.
– Мне пора,- Кира поставила пиалу на импровизированный природный стол.
– Да, конечно, - легко согласился Вениамин. – У вас, наверное, семья, муж, дети…
Кира неопределенно повела плечом, рассказывать подробности не хотелось.
– Вы отдадите мне мой портрет? – спросила она, помедлив.
– Это набросок. Я хотел бы довести его до ума. Может быть, вы оставите свой телефон, и я при случае передам вам законченную работу. Это быстро. Через день-два. И ни к чему не обязывает, не беспокойтесь.
Кира колебалась. Давать телефон первому встречному? А с другой стороны, что тут такого? Грело душу, что она тоже способна заинтересовать мужчину, пусть только для портрета, но все же… Был бы Вениамин поинтереснее, может, и пофлиртовала бы, вспомнив, как это делается. Номер телефона она все-таки дала.
«Ну вот, не успел муж бросить, а я уже знакомлюсь в парке, - грустно размышляла Кира, - дожилась». Вспомнила лицо нового знакомого, его манеру говорить, прищуриваться, когда пьет чай. Интересный человек, не подавляет, слушает внимательно, только… только, видно, слишком уж нерешительный и даже мягкий. Скучный – само собой подобралось слово. Из раздумий о художнике ее вырвал звонок мамы:
– Ты где?
– В парке гуляю…
– В парке? – растерялась мама. – С кем?
В этом ее «с кем» звучала такая неприкрытая надежда, что Кира улыбнулась.
Эх, мама, мама, никак ей не смириться, что нет у дочери больше мужа. Да она и сама еще на что-то надеется, если по-честному… Смотрит на экран телефона, проверяет мессенджер, придумывает предлог, чтобы позвонить. Вчера чуть не написала, хотела якобы узнать, не встретится ли он с Мишкой. Обещал ведь.
– Я одна гуляю, мам… Была на собеседовании, теперь вот решила прогуляться.
Новость о том, что Кира ходила на собеседования маму явно не успокоила. В ее катастрофическом сценарии, который уже был написан, Кира, оставшись разведенной женщиной с ребенком, сидит без средств на шее у пожилой родительницы. Иначе никак.
– Давай, я приеду, Мишу заберу? Ты отдохнешь…
– Нет уж. Пусть пока побудет. Ты его в дежурный садик спровадишь или, еще того хуже, скандал с Сережей затеете… Разберитесь между собой сначала.
Кира согласилась. Нет у нее сейчас сил играть с Мишкой, гулять и варить супчик. Питается всухомятку, когда не забывает наливает себе что-нибудь попить, а больше лежит на диване и гоняет по кругу воспоминания, вступает в бессмысленные внутренние диалоги и представляет, как Сергей возвращается домой. Она чувствовала себя псиной, которую предал хозяин. Тычется мокрым носом в закрытую дверь и все не верит, что дверь для нее больше никогда не откроется.
Больше в парке оставаться не хотелось. Не получилось у нее сегодня единения с природой. Лучше поехать домой и забиться в душную нору, с отвращением ожидая очередной ночи с ее бессонницей, слезами и непониманием, как собрать, пусть и плохонький, но уже привычный мирок.
Наверное, ей было бы легче, если бы она испытывала гнев или ярость, если бы била посуду и кромсала ножницами оставшуюся на плечиках одинокую шерстяную кофту Сергея. Джемпер с белыми и черными ромбами подарила Кира. Но кофта никогда ему не нравилась. Собрался и ушел, оставив две ненужные ему вещи: кофту и Киру. Именно в такой последовательности.
Нет, в шкафу еще завалялось его термобелье и футболка со слабым запахом парфюма. Их бы тоже разорвать на клочья. Но стыдно сказать, позавчера Кира полночи прижимала к себе футболку, и обманутый знакомым одеколоном мозг, нашептывал, что ничего не случилось, что все, как прежде, что она под защитой Сергея.
Кира вертелась на диване и в сотый раз обещала себе сесть на очередную диету, перестать есть вообще, похудеть до сорокового размера и больше ничем не расстраивать мужа. И тогда он оценит и вернется. Потому что без него она слишком уязвима. Ее дом, надежный и защищенный, теперь превратился в хрупкий тонкостенный шар, чуть тряхни, и он рассыплется в пыль.
– Не беспокойся, я все решу, - так любил говорить Сергей в самом начале их знакомства.
Она млела, не верила, что так бывает. Только скажешь, что хочешь конфет, и тут же он срывается в магазин, упомянешь вскользь, не специально, что нравятся свежие цветы, и каждые два дня на столе в вазе появляется новый букет.
Пока Кира еще работала, Сергей ей даже какой-то специальный экран для компьютера притащил и купил новое кресло с ортопедической спинкой. Все ей завидовали. Да она сама себе завидовала. А потом сама же все испортила. Теперь впереди одиночество и в лучшем случае мутные кавалеры с сайта знакомств, рыскающие в поисках женщины на одну ночь.
Это случилось после очередной ссоры, когда Сергей отказался идти в ресторан на деловую встречу, потому что ему не понравилось, как выглядела Кира.
– Неужели непонятно, что там все жены будут в платьях,- шипел он, вцепившись в руль.
С парковки выезжал так, что, чуть не сшиб пластиковый вазон с цветами.
– Почему брюки? Почему ты надела эти чертовы брюки?! Хотя я, кажется, знаю, почему, - усмехался побелевшими губами. – Ты не влезаешь ни в одно платье. А если и влезешь, то будешь выглядеть, как сарделька.
Он бросил руль и большими кругами обрисовал в воздухе воображаемую фигуру. Она молча глотала слезы.
– Если тебя все во мне не устраивает, зачем ты на мне женился? – спросила она, набравшись храбрости.
Вот тогда Сергей и бросил, как бы нехотя:
– Матери обещал.
Кира изумленно уставилась на мужа:
– Почему?
– Она умирала. Я не мог отказать ей.
О матери Сергея – Эмме Эдуардовне, Кира почти ничего не знала. Когда они познакомились, он обмолвился, что мать тяжело больна, и он ей помогает. Потом, в разгар их романа, неожиданно Сергей на неделю пропал. Перестал отвечать на звонки, и Кира не понимала, что происходит. Бросил ее? Но они даже не ссорились. Расстались накануне в хорошем настроении, а потом Сергей исчез.
Может быть, тогда судьба давала ей шанс спастись? Ведь нормальный человек не пропадает без предупреждения, если только с ним ничего не случилось. Можно было заподозрить неладное. Но Кира на этот звоночек не отреагировала, а когда узнала причину отсутствия и вовсе начала извиняться. Оказывается, Сергей хоронил мать, а потом хотел побыть один.
Кира перевела взгляд на стену. С большого портрета на нее смотрела Эмма Эдуардовна. Сергей самолично повесил черно-белую фотографию и запретил убирать. Так и жили под пристальным, будто инспектирующим, взглядом.
Почему он оставил самое дорогое здесь? Кира встала и сняла со стены лицо свекрови. Стало страшно, будто Сергей мог видеть, что она сделала. С минуту Кира держала портрет на вытянутых руках, вглядываясь в глаза женщины, которая воспитала для нее мужа. Она вздохнула: с фотографией проще, снял и все. А вот как ей избавиться от образа Сергея. Он так ее и не оставляет.
Ничего не придумав, Кира сунула портрет в шкаф и свернулась в клубок на диване в ожидании длинной, бессонной ночи.
Проснулась от телефонного звонка. Голова болела, а опухшие от слез глаза, слиплись ресницами. Кира не помнила, как уснула. Еще в три часа ночи она не спала, смотрела мелодраму о несчастной любви и плакала.
Перевернула телефон. Сердце нечаянно подскочило: может быть, это Сергей? Номер был незнакомым. «Скорее всего, реклама»,- подумала Кира и собралась уже сбросить вызов, как вспомнила, что ходила на собеседование и оттуда обещали перезвонить. Мама говорит, что в ее положении привередничать не стоит. Наверное, она права. Сколько она еще протянет на остатках выделенных Сергеем денег?
– Кира, здравствуйте. Это Вениамин.
– Здравствуйте… - сказала Кира, в очередной раз пожалев, что дала номер.
Вечное это неумение корректно отказывать. Сама показала, что не против общения, а теперь вот придется придумывать, как это всё это прекратить. Кира села на диване, в отражении шкафа была видна лохматая голова.
– Я закончил рисунок и хотел бы его вам отдать…
Кира замерла: еще чего не хватало! Вениамин застукал ее врасплох, она даже не придумала заранее отговорку. Так же действовал Сергей: ставил перед фактом, чтобы не отвертеться.
– Это чтобы ты не успела мне соврать, - улыбался он.
Он почему-то был уверен, что все вокруг хотят его обмануть, и Кира устала доказывать, что она лгать и не собиралась. Хотя однажды пришлось… Но тогда не было выхода.
– Вениамин… - начала Кира.
– Веня… зовите меня Веня. Так проще.
Кира закрыла глаза и потерла пальцами переносицу. Боже! Как теперь отвязаться?
– Хорошо, - покладисто вздохнула она. – Просто мне сейчас не очень удобно. Я… я на работе.
– Давайте вечером. Вы только скажите, куда подъехать, - не сдавался мужчина. – Не отказывайтесь. Вы хорошо получились…
– Вот и оставьте себе на память, - буркнула Кира.
В трубке повисло молчание. Кира почувствовала себя неловко. Человек старался, тратил время… И потом, она сама виновата: осталась позировать, потом дала номер телефона, на что рассчитывала? Конечно, этот Веня решил, что она не прочь продолжить знакомство.
– Хорошо, Вениам… Веня. Вечером у метро. Я напишу где.
– Отлично!
Кира услышала в его голосе неприкрытую радость. Ну вот, оттянула зачем-то до вечера неприятную ситуацию. Ладно, заберет рисунок, поблагодарит и больше отвечать на звонки не станет.
Быстро собралась, прикрыла глаза темными очками и поехала к маме. Сидеть дома было невыносимо.
Мишка бросился в ее объятия с порога. Завизжал, запрыгал, как маленький щенок.
– Мы домой, да, мамочка? Вместе домой? Там папа? – щебетал, заглядывая в глаза.
Кира улыбнулась, вдохнула родной запах, прижала худенькое тельце к себе крепко-крепко. Мышонок мой, мышонок… Заглянула в лицо, в котором отражались черты того, кого уже стала забывать. Поцеловала в макушку.
– Отпусти ребенка, - сказала Ольга Петровна, выглянув из кухни. – Что ты в него вцепилась? Окрошку будешь?
Кира кивнула: окрошка – это то, что надо в такую жару. На следующей неделе уже обещают дожди. Здесь всегда так, неделю жара, а потом холодина. Уехать бы к морю… Нежиться на солнце, срывать янтарный виноград, почесывая, оцарапанные ежевичными кустами ноги.
Миша ластился и цеплялся за Кирины пальцы. Не замолкая, сыпал новостями, иногда поворачиваясь к бабушке.
– Да, бабуля?
Ольга Петровна улыбалась и кивала, а сама смотрела на внука таким жалостливым взглядом, будто прощалась с ним навсегда. От Киры и вовсе отворачивалась.
– Мам, - негромко сказала Кира. – Прекрати, а. Никто ж не умер. Не притягивай плохое. Все здоровы, а остальное… Это чепуха.
– Чепуха?! – ахнула Ольга Петровна и приложила к губам кухонное полотенце с яркими подсолнухами.
Сокрушенно покачав головой, поставила перед непутевой дочерью глубокую керамическую миску. Не спрашивая предпочтений, заправила кефиром, как себе. А Кира любила с квасом. Но, как обычно, она промолчала. Что из-за такой мелочи ломать копья?
Она вообще стала для всех удобной. Только несчастному Вене сегодня от нее досталось. Не побежала по первому зову. А так… Чаще всего терпела. В салоне у Ирки терпела холодную воду, которой она мыла ей голову. Не возмущалась, когда вода заливалась в уши и потом противно там булькала. Терпела горячий фен, от которого казалось, на коже под волосами набухали мелкие полупрозрачные пузыри. Привыкла терпеть жажду и усталость, потому что «не маленькая». Привыкла так жить.
Мишка повертелся рядом еще немного и убежал в комнату, там без присмотра остался его любимец – кот Кыш. Кира проводила его взглядом: как-то надо будет сообщить маленькому человечку, что папа живет теперь в другом месте.
Взрослые создают проблемы, а проходится все по детям. Разве дети просили, чтобы мама и папа жили отдельно или заводили себе новую семью. Интересно, Ирка родит Сергею нового ребенка? Вряд ли… Она терпеть не может детей. Да и Сергей не особо трепетный отец.
Может быть, что-то чувствует? На интуитивном уровне… Говорят, такое бывает. Возможно, бывает, но только не у таких самодостаточных эгоистов, как Сергей. Он привык беспокоиться только о себе. Вот уж кто не станет терпеть горячий фен или голод.
Кире даже пришлось форму баночек для своих красивых консерваций согласовывать с мужем. Злорадное чувство всколыхнулось в душе: вот пусть теперь Ирка марширует по струнке. Интересно, Сергей уже начал ее строить? Или все еще показывает себя внимательным и заботливым мужчиной мечты? Скорее, второе… А может быть, Ирка, и правда, во всем лучше нее?
«Если рядом с мужчиной нормальная женщина, то ему не приходится все контролировать», - часто повторял Сергей. Получалось, что Кира ненормальная.
Окрошка была вкусной. Хоть и на кефире. Правда, Кира опасалась, как бы желудок не взбунтовался от такого сочетания.
– Кира, меня все знакомые спрашивают… - мама смотрела печальными, как у бассет-хаунда глазами.
– О чем?
– Когда у вас с Сергеем все наладится. А я не знаю, что им ответить… И так стыдно, ох, как стыдно…
Ольга Петровна опять уткнулась в полотенце. Кира подняла глаза над тарелкой. Неимоверное раздражение вырвалось клубком и задрожало в воздухе.
– Тебе стыдно?! За то, что твой зять бросил семью и намылил лыжи к какой-то парикмахерше?
– Тише! Тише! – замахала Ольга Петровна руками.
Она вскочила, прислушалась и осторожно прикрыла дверь на кухню. Кира бросила ложку. От белой лужицы с изумрудными вкраплениями лука и укропа разлетелись брызги. Ольга Петровна быстро смахнула их со стола полотенцем, а потом прижала к груди руки:
– Но как же, Кирочка… Ведь это ужас что… Как же теперь? Без мужа… без семьи…
– Обойдусь! Лучше уж вообще без мужа, чем с таким… тираном! Ты знаешь, что он мне говорил? Знаешь? Твой любимый зять только критиковал, прятал от меня вещи, специально спутывал даты, выставлял меня сумасшедшей! А напоследок сказал, что я жирная корова!
Кира отвернулась, чувствуя, как все тело начинает чесаться от красных нервных пятен, выступивших от макушки до пяток.
– Но ты, и правда, немного поправилась, - робко заметила Ольга Петровна. – А Сережа… он просто строгий, но муж и должен быть строгим.
– Вот и найди себе строгого мужа, а меня оставь в покое! – рявкнула Кира и встала из-за стола.
Почему те, кого она считала близкими людьми, вот так просто стирают ее из своей жизни? Как будто ластиком проводят по бумаге. Шорк-шорк и нет больше мешающей им Киры. Ладно, Сергей, он нашел ей замену, но мама? Другой дочери у нее нет, а она считает именно ее виноватой во всем, что случилось. Ей важно вернуть зятя, а не поддержать дочь. Странно это. Несправедливо.
– К концу недели Мишу заберу, - уже спокойнее сказала Кира.
– Посмотрим… - поджала губы мама. – Сама летишь в пропасть и ребенка туда тащишь. Ты подумала, каково это, без мужа жить? Не помнишь, как тяжело мне было? – Ольга Петровна всхлипнула.
Кира сжала кулаки, ногти впились в кожу, она медленно выдохнула и пошла к Мишке. Пока есть время, нужно прогуляться, а мама пусть успокоится. Они быстро собрались и ушли.
Ольга Петровна высморкалась, взяла телефон и, потыкав в экран, приготовилась рассказать Сереже о том, что происходит в жизни Киры. Он сам просил об этом. Ей не трудно. Она всеми силами продолжала цепляться за ниточку, которая обязательно зашьет прореху в семье дочери.
Как и договорились, Вениамин ждал у метро, в тени дерева. Кира увидела его издалека. Он стоял навытяжку, как часовой, только вместо оружия на боку висела брезентовая сумка. Худощавые руки безвольно висели вдоль туловища.
Кира замедлила шаг: зачем она согласилась встретиться? Может быть, это глубинное женское выбралось наружу? Задетое самолюбие требует отмщения. Пусть это Вениамин, но и он создает иллюзию мужской заинтересованности. Хотя выглядит все это, конечно, глупо. И Кира прекрасно понимала, что если бы сейчас Сергей застал ее, разговаривающей с нескладным художником, то посмотрел бы с унижающей жалостью.
Вид у Вениамина был, как у старой сонной птицы. Издалека даже казалось, что веки почти прикрыли глаза. Но увидев Киру, мужчина встрепенулся. Он приветливо улыбнулся и сразу полез в сумку, откуда вынул большой лист бумаги.
– Я график, - смущенно сказал он, протягивая рисунок Кире.
Черно-белое изображение понравилось. Кира не разбиралась в живописи и руководствовалась простым способом: нравится или нет. Так вот творение Вениамина ее заинтересовало. Все-таки ценила она талант и умение рождать красоту.
Ее образ, созданный штрихами, точками и даже геометрическими фигурами, смотрелся оригинально. Кира удивилась, как точно сумел передать художник и черты лица, и умиротворенность, которая окутала ее под ветвями дуба, и все это не классическим образом, а вот так, немножко сюрреалистично. Словно преломил реальность и заглянул глубоко за ее пределы.
Вениамин молча наблюдал за реакцией Киры.
– А теперь посмотрите издалека, - предложил он.
Кира послушно отодвинула лист на расстояние вытянутой руки. И громко ахнула: ее фигура на рисунке, словно приподнялась и зависла в воздухе, а мелкие линии, изображавшие траву под ногами, сложились в визуальные обманки и стали выпуклыми.
– Как здорово! – искренне восхитилась она.
Вениамин скромно улыбался, но в глазах его читалась радость, и он снова, будто помолодел на несколько лет.
– Я рад, что вы оценили, - сказал он. – Сегодня снова очень жарко, вы позволите угостить вас, Кира? Я понял, что горячие напитки вам не нравятся. Здесь ей местечко, где готовят лимонады. Знаете… вкус такой… напоминает детство.
И опять стало неудобно отказать. Так Кира оказалась в полуподвальном помещении, где за стойкой совсем молоденькая девушка с татуировкой на шее, готовила напитки. Нос, губа и бровь у нее были украшены пирсингом, но при этом девушка смотрелась очень мило. Как будто современная Белоснежка хозяйничает в сумрачной пещере гномов.
Вениамин и Кира взяли запотевшие стаканы, и пересели за круглый столик, притулившийся у входа. Кира помяла трубочкой листья мяты, наслаждаясь их свежим горьковатым ароматом. И тут же память взорвалась воспоминанием, как готовила мятный соус к мясу, и как его нахваливал Сергей. Тогда ему еще все в ней нравилось.
Вениамин рассказывал что-то о выставках, о поиске заказов, приглашал позировать в его мастерскую, но Кира слушала невнимательно. Она вежливо улыбалась и считала минуты, когда будет уже вполне прилично попрощаться и уйти. Вениамин, несмотря на всю свою доброжелательность, вызывал тягостное чувство. Как будто встретились два побитых жизнью неудачника, а что им делать дальше – не знают.
Подошла девушка-бармен, положила на столик счет и застыла с терминалом в руке. Кира заметила необычные серебряные кольца на каждом пальце девушки. Всего десять колец. Тут были и цветы, и побеги, змеи и даже человеческий глаз. Особенно интересным показалось кольцо с игральными картами.
Вениамин засуетился и достал кредитку. Приложил к терминалу, тот печально пискнул, подумал и что-то просигналил в ответ.
– Недостаточно средств, - меланхолично сообщила девушка.
Кире показалось, что с кольца издевательски подмигнул глаз с голубой радужкой.
– Не может быть! – искренне изумился Вениамин. – Попробуйте еще раз!
Кира почувствовала себя неловко. Она быстро открыла сумочку и достала свою карточку.
– Не переживайте, я оплачу…
Терминал удовлетворился добычей.
– Как же так, - бормотал Вениамин. – Мне только утром прислали небольшой аванс… Что же это?
Кира, прикусив верхнюю губу, думала, как бы деликатно сбежать. Она залпом допила лимонад и почувствовала, как хрустнули на зубах осколки льда. Ну, а что она хотела, у художников, наверное, так принято.
Вениамин надел очки и принялся копаться в телефоне. Кира посмотрела в сторону выхода: сейчас встанет, попрощается и уйдет.
– А-а, - воскликнул Вениамин. – Совсем забыл, за кредит списали… Сегодня же двадцатое число… Кирочка, извините, что так вышло! Я переведу по номеру телефона…
– Не нужно, - Кира сохраняла английское спокойствие. – Вы подарили мне прекрасный рисунок. Пусть это будет моя маленькая оплата. Но мне, к сожалению, пора. Мама привезет сына… Еще раз спасибо за портрет.
Кира скатала лист бумаги в рулон и поднялась. Вениамин растерянно смотрел сквозь очки. На секунду Кире стало его жалко, но оставаться дальше она не видела смысла. Не до такой степени ей плохо, чтобы кидаться на первого встречного. Может быть, он и хороший человек, но… пугали его покладистость и мягкость.
– Я позвоню вам, Кира! – торопливо сказал Вениамин, тоже поднимаясь из-за стола.
При этом он неуклюже зацепил стакан, и тот опрокинулся, заливая светлые льняные брюки. Кира отвела глаза.
– Извините, мне пора, - еще раз повторила Кира и почти побежала к спасительной двери.
На улице зажмурилась от яркого света, опустила солнцезащитные очки и зашагала в сторону метро. Свернутый рисунок неудобно топорщился под мышкой. Кира как раз остановилась, чтобы переложить его, как вдруг увидела Сергея и Ирку. Они выходили из японского ресторана
Ирка была в красных туфлях на неимоверно высоком каблуке, и оттого ее и так хорошенькая фигурка, выглядела идеальной. Кира остановилась и покосилась на себя в витрину. Словно в кривом зеркале там отразились все ее недостатки.
Даже Вениамин на своем рисунке не стал миндальничать, Кира хоть и смотрится неплохо, но все же заметно, что пропорции слишком достоверны. Нет, чтобы, как все художники преобразить, приукрасить… «Правда глаза колет», - мрачно вынесла себе приговор Кира и отвернулась, чтобы ее не увидели. Сладкая парочка села в машину, припаркованную у края тротуара, и поехала навстречу своему счастью.
Кира вспомнила, что в багажнике у Сергея остались ее палки для ходьбы. Он подарил их на восьмое марта. Несколько раз потом отвозил ее в парк и показывал на схеме, по какому маршруту ей нужно пройти несколько километров.
Ходила, куда деваться. Пыхтела, обливалась потом, карабкаясь на горки, упала даже один раз, споткнувшись о корень дерева. До сих пор на коленке остается розоватый шрам. Сергей тогда еще очень боялся, что она испачкает ему обивку в салоне.
Громыхнуло в небе. Кира увидела, как над деревьями, будто из ниоткуда появилась и нависла темная туча. Душный воздух застыл и превратился в дрожащее желе. Кира почувствовала, что задыхается. На ватных ногах она дошла до ближайшей остановки и села на скамейку. Противное тепло от нагревшегося металла тут же проникло сквозь тонкие свободные брюки. Мысли неотвязно крутились вокруг увиденной картины – Сергей и Ирка.
В небе снова загрохотало, и вдруг хлынул ливень. Кира подтянула к себе поближе скрученный рисунок. Будет жалко, если намокнет. Она уже придумала, куда повесит его дома.
Мощные струи дождя хлестко били по асфальту, надували прозрачное брюхо пузыри в лужах, лопались и крутились густой пеной, утекая сквозь решетки. Кире казалось, что так выглядит ее жизнь. Мнимое счастье лопнуло, как водяной пузырь и исчезло в грязной канаве. И сколько ни охай, ни хватай руками этот поток, он равнодушно проскользнет сквозь пальцы и продолжит свой путь уже без нее.
Она внимательно следила за бегущими ручьями. Завидовала им. В ее замызганной душе засохли следы от измазанных глиной сапог. Все внутри было сальным, заплеванным, как пол в притоне. Выскочить бы под прозрачные струи, чтобы смыть эту грязь. Но не поможет.
Кира отматывала назад все семь лет жизни с Сергеем и никак не могла понять, как он сумел заманить ее в свои сети, почему для своих игр выбрал именно ее? Неужели просто из любопытства?
Осталась теперь с распятым сердцем, побирается крохами внимания от таких, как Веня. А сама, увидев прежнего хозяина, готова в зубах принести ему поводок и выклянчить разрешения вернуться в любимую будку. Правда, место там теперь занято кудрявой болонкой. А Кира осталась мокнуть под дождем. Впрочем, сама виновата. И мама так говорит.
Постепенно ливень прекратился. Сквозь салатовую, отмытую от пыли листву, проглянуло солнце. Оно уже не было жарким, как будто потоки воды охладили. От асфальта поползли легкие клубы пара. Кира почувствовала, что ей стало чуточку легче.
Она подобрала рулон с рисунком. «Надо на выходных поехать с Мишкой на дачу», - подумалось ей. Гордо, конечно, называется - дача. На самом деле, маленький домик в одну комнату, хотя и уютный, спрятанный прямо у леса. Справа есть соседи, а слева – никого. Только тропинка к пруду, теряющаяся между деревьев и кустов.
Если бы у нее было побольше терпения, и она не злила мужа, то послезавтра они поехали бы туда втроем – она, Сережа и Мишка. Когда-то мечтала, как они обновят дачку, и у них появится второй дом. Место, где они будут отдыхать в саду под яблонями, бросать с крыльца в землю семена из пакетика, чтобы взошла хотя бы зелень, и бегать на заросший кувшинками пруд наперегонки с прозрачными стрекозами. А теперь ничего этого не будет.
Вырваться из города хотелось. Побыть наедине с сыном тоже. Только вдвоем, подальше от выразительных маминых вздохов и осуждающих взглядов. А пока нужно убраться в квартире. Снять и постирать шторы, намыть окна и купить красивую рамку для портрета. Пусть он пока в черно-белых красках. Кира постаралась себя убедить, что когда-нибудь она станет такой же, как на рисунке, только мир вокруг будет разноцветным и под ногами окажется не земля, а ветер.
На следующий день, когда окна были вымыты, а влажные шторы, дыша лавандовой свежестью, тихо колыхались на сквозняке, Кира решила сходить за рамкой. Вспомнила, что в одной остановке от дома, если пройти через сквер, есть небольшой, но очень современный магазинчик. Там и канцелярия, и разные смешные мелочи, наподобие флешек в виде фруктов, там же продавались забавные стаканы для ручек и карандашей, а еще она видела рамки – большие и маленькие. Нужна обычная белая, но на нее Кира хотела бы сама наставить ярких точек, как напоминание, что черно-белый мир когда-то сможет стать цветным.
Она как раз искала в шкафу коробку с зелеными кедами, которые ни разу не надевала этим летом, потому что забыла, как раздался щелчок дверного замка. У Киры затряслись руки, и моментально пересохло во рту. Это Сергей, больше некому! Забыл что-то… или… Робкая надежда крылом бабочки скользнула по сердцу. Кира пригладила волосы и быстро выправила хлопковую блузку из-за пояса. Так все будет скрыто. С чего она решила, что у нее есть талия?
Вспомнила точеную фигурки Ирки, испуганно покосилась на себя в зеркало – бегемотиха, еще светлое надела… Знала бы, что Сережа придет, погладила бы коричневый сарафан, она в нем выглядит стройнее. Кира почувствовала, как горят щеки, сердце бахало паровым молотом. Сергей вошел, и в прихожей стало тихо, как в гробу.
Кира всеми силами напустила на себя безразличный вид.
– О, ты дома? – удивился Сергей.
– Я сейчас ухожу, кеды искала.
Сергей обернулся и уставился на ее босые ноги. Кира поджала пальцы, большой все еще болел от удара, там была ссадина и синяк.
– А Мишка где? Я думал, раз зашел, взять его в парк, на аттракционы…
– Он у мамы…
– А, понятно, - протянул Сергей, как показалось Кире, с осуждением. – А ты куда?
Он подозрительно ее оглядел. «Взять бы, да ляпнуть: на свидание», - подумала Кира, но представляя реакцию мужа, ответила:
– В магазин.
– За пироженками? – засмеялся Сергей. – Или все-таки прислушалась к моим советам?
Кира молчала, от хамства Сергея она терялась и, пока искала достойный ответ, он уже переходил на другую тему.
Так случилось и на этот раз.
– Я зарядку для ноутбука забыл. И ящик с инструментами. Ты, кстати, если нужно будет забить гвоздь или что починить, не стесняйся, зови. И нужно договориться, по каким дням я буду забирать Мишку.
Кира опять промолчала: она чувствовала себя, как на приеме у врача, где ей вынесли окончательный вердикт. Вот была еще надежда, что в анализах ошибка, а вот ее не оставили. Все. Живи с этим, как хочешь. Или не живи. В носу защипало, Кира сжала пальцы в замок и робко выдавила:
– Сережа, ты окончательно все решил?
В этот момент она себя ненавидела, но и не просить не могла. Иначе будет себя корить, что так быстро сдалась и не попробовала все исправить.
– Да, Кира, да, окончательно. Бес-по-во-рот-но! - подтвердил Сергей и подмигнул, как будто сказал что-то остроумное.
Он стоял перед ней, холеный, вальяжный, медленно сворачивая красивыми пальцами шнур от зарядки. Сказал он об этом так просто, будто и не было семи лет, в которые сначала ее окутали мягким шлейфом заботы, нежности и любви, а потом поверх грубо обмотали колючей проволокой раздражения и недовольства. И бросили связанной.
– Но, - Сергей назидательно поднял палец, - если ты попытаешься измениться, то тогда я, может быть, и вернусь к тебе. А пока я не вижу, что ты стараешься…
– Обойдусь как-нибудь без твоей милости! – разозлилась Кира.
Она напряженно смотрела на него в упор, но при этом чувствовала себя маленькой мышкой, посмевшей броситься на льва. Сергей криво усмехнулся, приоткрыл рот, чтобы сказать какую-нибудь гадость, но, по всей видимости, передумал:
– Посмотрим… Но советую быть повежливее, а то баланс на карточке быстро станет нулевым.
Кира не стала дожидаться, когда он заберет вещи. Сунула ноги в балетки, проверила ключи и быстро вышла из квартиры. По улице шла размашисто, бормотала длинные и короткие фразы, щурила глаза и представляла, как высокомерно ставит Сергея на место. Как всегда: махала кулаками после драки. Находила самые язвительные и уничижающие словечки, гасила поднимающуюся в душе волну паники: что она натворила! Сама же, своими руками, все разрушила!
Не заметила, как добежала до магазина. Спустилась по каменным ступенькам в цокольный этаж и оказалась в царстве канцелярии. Не было здесь скучных стеклянных витрин, запаха старой бумаги, грязного пола или тусклого света. Наоборот, очень светло, ярко и празднично. Скользнув взглядом по ассортименту, Кира подошла к стене, где абстрактно были развешаны рамки.
Порадовалась, что есть и нужная ей. Встав на цыпочки, потянулась и осторожно ее сняла. Задумчиво потеребила пальцами нижнюю губу, оглянулась и подошла к стеллажу, где были выставлены акриловые краски, кисточки, блестки и другая мишура. Выбрала несколько цветов.
С соседней полки прямо на нее смотрели раскраски с мультяшными героями, а в подставке, стилизованной под холодильник стояли разноцветные карандаши. «Миша порадуется», - улыбнулась Кира и поискала глазами корзинку. Она не ожидала, что покупок будет больше. Захватила еще мягкий пластилин и небольшой набор фломастеров. Как раз будет, чем заняться на даче.
Хотя там и так дел может оказаться много. На речку сходи (только бы погода не испортилась), небольшой кустик смородины обери, Тошку – ежика, который иногда забегает под крыльцо, покорми, да еще и всякие кузнечики и бабочки постоянно отвлекают. Но порисовать можно вечером, или если все-таки зарядит дождь.
Кира подошла к кассе. Долговязый парень с длинными, вьющимися волосами, оторвался от телефона, привычным жестом заправил спадающие пряди за уши и меланхолично принялся пробивать товары. Кира отвела глаза, даже он ей был неприятен. И тут она увидела объявление, выставленное прямо на кассе. Требуется продавец. Срочно. Неожиданно Кира, не задумываясь, спросила:
– Скажите, а с кем я могу поговорить по поводу вакансии продавца?
– А? – поднял на Киру сонные глаза парень.
Из уха у него торчал наушник, скорее всего там звучала музыка. Кира постучала пальцами по листу бумаги и повторила:
– Объявление. Кому позвонить? Или, может быть, хозяин здесь?
– Хозяйка, - снова опустил глаза продавец. – Да, нужен продавец. У меня учеба начинается, не совместить. Вот телефон, - и он вынул из-под кассы визитку.
– Спасибо, - поблагодарила Кира и принялась набирать номер. Делала все, словно на автомате, как будто под гипнозом. С чего она вдруг решила, что из нее получится продавец? Она никогда не работала в этой сфере. С ее-то неумением распоряжаться деньгами и непрактичностью, живо влетит на недостачу.
Внезапно ей привиделось довольное лицо мужа, который потешается над ее планами и будущими неудачами. Он всегда говорил, что она медленно соображает и похожа на ленивцев из мультика. Но в трубке уже зазвучал длинный гудок. Ответил приятный женский голос. Кира очень вежливо и складно рассказала, как ей понравился магазинчик, честно призналась, что опыта в этом деле у нее нет, и уже почти приготовилась к отказу, но неожиданно хозяйка пригласила ее подойти через пару часов, познакомиться.
Парень на ее разговор никак не отреагировал, только протянул пакет с покупками и вставил в другое ухо второй наушник. И снова переместился в свой меломанский мирок.
Кира вышла на улицу, растерянно остановилась: как ей такая безумная идея вообще пришла в голову? Продавец… Она оглянулась на магазинчик. Он по-прежнему манил ее своим уютом и обещанием детского восторга. Ей внутри было хорошо и спокойно. Наверное, потому что мало посетителей, и никто не станет ее разглядывать и не нужно сюда одеваться, как в офис, а можно прийти в кедах, джинсах и майке навыпуск.
И потом, рядом с домом и Мишкин садик по пути. Не нужно ехать на другой конец города, рано утром тащить не выспавшегося ребенка, оставляя его в одиночестве в группе. Зарплата, правда, небольшая, но это уже кое-что. Она вспомнила угрозы Сергея. Возможность, хотя бы немного вырваться из финансовой кабалы, ее вдохновляла. Ей с Мишей много не надо, на дорогу тратиться не придется, да еще и ежедневная прогулка обеспечена. Ну и, в конце концов, будут алименты. Конечно, не брала бы, но это не ей, это Мишке.
Кира чуть не споткнулась: боже, неужели она уже смирилась с тем, что ничего не вернуть и примерила роль разведенки? Как? Она записывает себя в тех, кого называют «с прицепом»? Лишает ребенка полноценной семьи? Закатывает катком в бетон мамины надежды? Может быть, еще есть хоть какой-нибудь призрачный шанс?
И тут же сжала кулаки. Специально вспомнила, с какими издевательскими интонациями, с какими насмешками обращался к ней Сергей. Вспомнила Ирку в красных туфлях, вечную тревогу не угодить мужу и бессонницу, которая нападала на нее, когда Сергей не разговаривал по нескольку дней. Игнорировал, как пустое место. В такие моменты она словно умирала и превращалась в бесплотный призрак. Иногда даже щипала себя за руку, чтобы через боль убедиться, что она жива, что она существует.
Вот и сейчас пришлось применить излюбленный способ – щипок. Тихо ойкнула, потерла покрасневшую кожу, прислушалась, чего сейчас хочется и подошла к лотку с морозильной камерой. Купила мороженое. Шоколадное в вафельном стаканчике. Сколько она его не ела? Кажется, больше года.
В сквере опустилась на скамейку и с огромным наслаждением откусила большой, больно холодящий зубы, кусок. Улыбнулась самой себе. Ни сегодня, ни завтра она не будет взвешиваться, и весы так и останутся стоять, задвинутыми под стеллаж.
Домой решила не возвращаться. Сегодня уже не так жарко, можно и в сквере подождать два часа. Она сбросила балетки, по-турецки села на скамейку и втянула губами подтаявшую мякоть мороженого. А потом тихо рассмеялась.
Хозяйкой магазина оказалась круглая, как колобок женщина. На вид ей было лет пятьдесят. Рыжие пушистые волосы она заплетала в косу и сворачивала замысловатым кренделем под заколку в виде птицы. Балахонистый оранжевый сарафан, расшитый мелкими голубыми цветочками, почти не скрывал пышных форм. Руки, с ямочками на локтях были сплошь покрыты веснушками. Бровей почти не было, как и ресниц, но это нисколько не портило лицо. Женщина легко двигалась, как будто танцевала, и даже, протискиваясь между стеллажами, ни разу ничего не задела и не уронила. «Вот бы мне так жить, без комплексов по поводу фигуры»,- завистливо подумала Кира.
– Юность Леонидовна, - представилась хозяйка магазина, подавая пухлую ладошку.
Кира подумала, что ослышалась. Она удивленно посмотрела, и женщина заразительно рассмеялась:
– Да-да, не удивляйтесь. Именно Юность. В честь прабабки назвали. Теперь вот мучаюсь, - притворно вздохнула она.
Кира поняла, прыткой, как шарик ртути хозяйке, имя безумно нравится. Точнее нравится реакция, которую она видит.
– Как меня только ни коверкали, - женщина махнула рукой. – И Юнона, и Юнна, я уже привыкла.
Кира ее понимала. Долгое время ей не нравилось собственное имя. В седьмом классе мальчишки звали ее только Киркой, явно намекая на грубый инструмент. В нечто ласковое имя тоже не переделывалось. Что это за Кируся, Кируша, будто кличка у попугая.
– Мам, почему ты меня так назвала? – приставала маленькая Кира к матери.
Та отговаривалась: назвала и назвала. Захотелось. Лишь на свадьбе всхлипнула: жаль, Кирилл не видит, какая у него дочь. И Кира поняла, мама выбрала имя неслучайно. Оно посвящено сбежавшему мужчине. После этого, имя ей совсем разонравилось. Жила с ним, как с чужим, будто напутали что-то и называют так. Но где-то хранится и ее настоящее имя, только пока она его не узнала.
Юность Леонидовна свое имя оправдывала. Она, и правда, была дамой без возраста. Как девушка не кокетничала, а вот энергию и оптимизм расплескивала щедро. При этом была остра на язык. По-доброму, но едко прошлась по прическе своего нынешнего продавца и по его манере постоянно слушать музыку. Парень нисколько не обиделся, по всей видимости, такие воспитательные моменты были для него привычны.
Кира улыбнулась, хозяйка нравилась ей все больше и больше. Она была похожа на теплое море, накрывала шумной волной, журчала и вселяла чувство покоя.
Договорились, что Кира выйдет на работу со следующей недели. Сначала придет, побудет в магазине вместе с Олегом, вникнет во все тонкости, а потом уж попробует сама.
– В субботу и воскресенье работаю я. Людей побольше, пообщаться хочется, наряды выгулять, - категорично сообщила Юность Леонидовна.
Кира обрадовалась, такой график ее устраивал.
– В шесть закрываемся, - напомнила хозяйка.
Кира удивилась:
– Обычно все стараются работать допоздна…
– Вот и пусть стараются, - сварливо заметила Юность Леонидовна и сложила ручки под внушительной грудью. – Я за капиталами не гонюсь. Живи и дай жить другим. А кому надо, в выходные пусть приходят. И еще спасибо скажут, что я на сиесту не закрываюсь, - захохотала она, показывая ровные мелкие зубы. – Люблю испанцев! Хоть потоп, хоть пожар, хоть извержение – сиеста и баста!
Воодушевленная, Кира бежала домой. Сейчас сядет раскрашивать рамку для рисунка, потом приготовит салат из авокадо, помидорок черри и моцареллы, и завалится на диван пересматривать любимую французскую комедию. Ах, да, еще заварит зеленый чай, бросит туда кружок лимона и будет пить холодным, откусывая по кусочку марципан с черносливом. Надо отметить удачное трудоустройство!
Ничего из этого сделать не удалось. Когда Кира зашла в квартиру, первое, что почувствовала, это был резкий запах уксуса. В носу защипало, Кира закашлялась. По ядовитой вони она уже обо всем догадалась.
Подошла к дверному проему, оперлась на косяк одной рукой, обвела взглядом кухню. На полу, в раковине, на столе и даже на подоконнике валялись расколотые, разбитые, изувеченные банки и бутылки. Повсюду были разбросаны стручки разноцветного горького перца, мелкие грибочки, подкрашенный чеснок, крохотная незрелая морковь, полукружья апельсинов и лимонов и райские яблочки, которые она набрала в прошлом году на даче.
Глаза испуганно поискали любимую бутылку в виде химической реторты, в ней ради эксперимента Кира сохранила цветы незабудок. Долго колдовала с раствором и даже раздобыла чистый медицинский спирт. Может быть, уцелела? Нет, бутылки не было. Осторожно ступая, чтобы не поскользнуться, она подошла к приоткрытому окну, потянула створку и выглянула наружу. Внизу, на крыше прилегающего к дому магазина, увидела жалкие останки цветов и стекла.
Это наказание. Как всегда, за то, что посмела вякнуть против. Должна была понимать, на что идет. Сергей дерзость не прощает. Только он прав. Только он знает, как нужно. А она расхрабрилась и почему-то решила, что может ему возражать.
И вдруг ей стало страшно. Холодным узлом стянуло внутри желудок. Именно за незабудками она прятала конверт с маленькой заначкой. Откладывала небольшие суммы на день рождения Сергея. Она так делала всегда, и в течение года удавалось накопить хоть что-то, лишь бы не просить у него денег на его же подарок. На эту полку муж никогда не заглядывал. Иногда только ворчал, что надоели ему этот бабушкин погреб.
– Глупо держать в банках то, что нельзя потом съесть. Лучше бы огурцы закатывала. Хоть польза.
И Кира засмущалась и забросила свое увлечение. Очень редко по просьбе мамы и кому-то в подарок могла сделать. Но получалось как-то бездушно и формально. Да и Сергей начинал ворчать по поводу запаха и лужиц растопленного воска.
Подставив табуретку, полезла заглянуть на полку. Конверта не было.
Корить себя, что не перепрятала, что не закинула на карточку, было бессмысленно. Она и так в последние дни сама не своя. То плачет, то в напускной бодрости кидается искать работу и убеждает себя, что без Сергея она прекрасно проживет. Про деньги сразу не подумала. Лежали они там уже давно, и внимание Сергея не привлекали.
Кира спустилась на пол и перебралась к столу. Взметнулся от сквозняка краешек свежепостиранной занавески. Брызги от расколоченных банок и бутылок остались и на шторе.
Почему Сергею так хочется ее уничтожить? Что она ему сделала? Вроде бы, уже устроил свою жизнь с другой, а продолжает мучить. Все, что Кира умела, знала и любила до встречи с Сергеем, все это было покалечено, изломано, выпотрошено и втоптано в грязь. И ему все мало. Как это вообще с ней случилось? И что будет дальше?
И вдруг ее осенило. Она побежала в комнату и отодвинула створку шкафа. Так и есть. Портрет свекрови исчез. Теперь стало ясно. Сергей отомстил не за дерзкие слова, он перебил ее баночки из-за убранной фотографии. Кира покусилась на святое. На его мать.
Казалось бы, первое, что он должен был забрать из дома – это ее лик. Но, видимо, он был уверен, что портрет останется на этой стене навечно. Потому что Кира ничего не решает. А она посмела не просто избавиться от лица Эммы Эдуардовны, так еще и небрежно сунула его на задворки, в шкаф. Перенести этого Сергей не смог.
Кира похолодела. Помимо баночек с овощами - пропади они пропадом! - есть еще Мишка, есть вот эта не поделенная квартира, есть общее прошлое. И если на последний пункт еще можно закрыть глаза, то первые два привязывают ее к Сергею почти навсегда.
«А если в следующий раз он не банки расколотит, а заберет Мишку?» - похолодела Кира. Что она сможет против него? Вот сейчас ей стало, действительно, страшно. Банки – это всего лишь предупреждение. Она научилась хорошо понимать намеки.
Она бросилась в прихожую и принялась рыться в сумке.
– Мама! – крикнула в телефон. – Мама, Миша с тобой?
– Да, - услышала в ответ и выдохнула. – А что? Что случилось?
Кира вытерла тыльной стороной ладони глаза. Прислонилась к стене, стукнувшись о нее затылком.
– Ничего… так просто… Мам, я прошу тебя, если приедет Сергей, Мишку не отдавай!
– Почему это? – заупрямилась Ольга Петровна. – Он отец! Я не могу запретить ему…
– Мам, я потом всё объясню,- перебила Кира. – Пожалуйста, послушай меня. Можешь ты хоть раз в жизни сделать, как я прошу?
Ольга Петровна помолчала немного, потом вздохнула:
– Доведете вы меня до гробовой доски. Устроили, что попало… Ладно, сами разбирайтесь, кто и когда с ребенком видеться будет. Пока.
Слова матери нисколько Киру не успокоили. Нельзя больше злить Сергея. Пусть говорит любые гадости, лишь бы не забрал сына. Он всегда бьет по самым больным местам, и нет ни малейших иллюзий, что не воспользуется Мишкой. О чем она думала, когда сегодня ему дерзила? Хорошо, что обошлось только разбитыми банками.
Всю ночь Кире снились кошмары, где плакал в темноте Мишка, а она металась по бесконечным коридором и лестницам и никак не могла его найти. Проснулась совершенно разбитая и сразу же написала маме. «Все в порядке, - ответила она. – Завари себе пустырник». В этой фразе почувствовалось присутствие Сергея. Даже мама не воспринимает ее серьезно. Она для них недалекая дурочка, не способная самостоятельно принимать решения.
В субботу рано утром поехала за Мишей.
– Ты не боишься с ним одна, на даче? – спросила мама. – Я бы поехала с вами, но не могу. Тамара пригласила на юбилей.
Миша вертелся рядом, подпрыгивая от радости. Он еле дождался утра и уже давно собрал свой рюкзачок. Туда же положил и новые раскраски, карандаши и фломастеры.
– Ты и так мне помогла, - примирительно улыбнулась Кира. – Отдыхай.
Она положила руку на плечо матери и чуть сжала. Ольга Петровна, не ожидавшая нежностей, смутилась. Киру ей было жалко, но и обида, что дочь не смогла сохранить красивую картинку семьи, оставалась. Вот и Тамарка начнет расспрашивать, снова будет завистливо цокать языком: какой зять, как повезло, а у моей Лены – пьяница и бездельник.
Только когда Мишка оказался рядом, Кира успокоилась. Электричка почти бесшумно мчала загород, горели электронные табло, показывая температуру воздуха и названия станций, уткнувшись в ее коленки, спал Миша, тревоги и переживания отступали все дальше и дальше. Предвкушая два полных дня беззаботной радости, Кира гладила сына по волосам и смотрела в окно.
Домик, спрятавшийся на самом краю дачного поселка, Кира любила с детства. Пожалуй, это была единственная ее радость в то время. Здесь они с мамой проводили отпуск, а в старших классах часто Кира приезжала сюда на выходные одна. Отсыпалась, читала книжки, пробовала курить на крохотной веранде, где сквозь рассохшиеся доски были видны старые ржавые ведра и еще какой-то пыльный хлам. Кашляла, но картинно отставляла в сторону руку с сигареткой. Потом забросила, не понравилось. Да и деньги были нелишние.
Здесь ей никогда не было страшно, несмотря на то, что лес стоял рядом, сойди с крыльца налево, пройди по дорожке, заросшей травой двадцать шагов, вот и деревья сплошной стеной. У крупной ячеистой сетки, что служила хлипким забором, можно было нащипать горстку красной и черной смородины, надкусить, чтобы понять спелая, или нет, полосатую ягоду крыжовника или просто стоять, отмахиваясь сорванной веточкой от комаров, и слушать тихий шелест листьев.
Маленькой девочкой, Кира очень боялась бегать поздним вечером в деревянную уборную, что стояла как раз у леса. Неслась стремглав, жаля икры крапивой, но на боль не обращала внимания. Она была ей даже рада. Боль подсказывала, что Кира все еще в обычном мире, а не провалилась в темноту потустороннего царства.
На крыльце ее ждала мама. Кутаясь в ажурную шаль с длинными кистями, высоко в руке держала керосиновый фонарь, и он, трепетал в сумраке, как большой светлячок, указывая путь назад – туда, где тепло, где пахнет земляничным вареньем и пыхтит ежик, по обычаю, пришедший из темноты.
Давно уже проведено электричество, но и сейчас вечерами Кира зажигает лампу, регулирует фитиль и аккуратно накрывает его чуть закопченным плафоном. Для Мишки это вообще доисторический экспонат, который приводит его в неописуемый восторг.
Иногда Кира забиралась на чердак, отворяла маленькое мутное окошко и запускала внутрь яркий прожектор дневного света. Мишка, притихнув, завороженно смотрел, как в воздухе проплывают мельчайшие частички пыли. В сумраке они напоминали крошечные космические корабли, которые неспешно держат свой путь на только им известные планеты.
На старой этажерке в углу хранились стопки ветхих, перевязанных шпагатом журналов, рядом стояло потрепанное кресло с драной обивкой. Кира была уверена, что внутри находится мышиное гнездо. На нижней полке была брошена погнутая кочерга, валялись мотки проволоки и треснувшая шахматная доска. У стены замерло одинокое велосипедное колесо без шины, а гвоздей свисали перекрученные синей изолентой провода.
Для Мишки это запустение было особенным миром, откуда он возвращался перепачканный пылью, чихающий, но бесконечно счастливый. «Вот бы здесь была моя комната», - мечтательно вздыхал он и хитро косился на мать. «Построим дом побольше и будет», - обещала Кира.
Она знала о планах Сергея расчистить участок и возвести современный коттедж. Домик из детства ей было ужасно жаль. Но, похоже, Ирка появилась вовремя и спасла дачу от смерти. «Хоть какая-то польза», - усмехалась Кира.
Два дня они провели с Мишкой, как хотелось. Растопили маленькую печку, напекли картошки и, перемазавшись сажей, съели, макая в блюдце с крупной солью и ароматным подсолнечным маслом. Насобирали ягод и наварили морс, который остудили в большом эмалированном тазу. Успели сбегать на речку, где Кира долго сидела на теплом камне, опустив в светло-коричневую воду ноги. Ласковое прохладное течение омывало со всех сторон и уносило с собой хотя бы небольшую часть тоски и страха, которые все еще накидывались на Киру. Появления Сергея не боялась. Он терпеть не мог это место. При виде старого дома на его лице появлялось такое же брезгливое выражение, будто он потрогал мокрицу.
– Мамочка, давай еще тут побудем, - канючил Миша накануне отъезда.
– Не могу, Мышкин, - оправдывалась Кира. – Не получится. Мне на работу выходить надо. А ты пока у бабушки побудешь, ладно?
– Долго?
– Нет, малыш, нет…
От тревожных мыслей снова сжималось сердце. А вдруг Сергей приедет к маме? И она, как всегда ему уступит? Может, лучше в садик? Но дежурный сад далеко, нужно ехать на автобусе, группы сборные от совсем малышей до семилеток, Мишке будет там неуютно. Совсем скоро откроется его «Василек», куда он ходит уже два года. Не ходит, бежит! Нужно подождать…
Дома его еще не оставишь, слишком мал, с собой в магазин тоже нельзя, будет отвлекать, да и тяжело ему целый день взаперти. Еще и Юность Леонидовна может оказаться недовольна. Кира вздохнула: в любом случае, их с Мишей жизнь поменяется. Ей на работу, а ему в сад, потом в школу и на продленку. Но так далеко Кира даже боялась загадывать. До сих пор ей иногда казалось, что скоро она проснется, а все по-прежнему. Потом понимала, что не спит. Только вот не знала, радоваться этому факту или нет.
Ехать домой решили на семичасовой электричке. К вечеру погода начала портиться, и Кира с тревогой посматривала на верхушки деревьев. Сильный ветер трепал их так нещадно, будто хотел измочалить на мелкие кусочки.
По небу летели рваные клочки серых туч, они тщетно пытались зацепиться невесомыми лапами за ветки, но безжалостно уносились прочь. К счастью, в доме еще с весны осталась Мишина курточка, а себе Кира приспособила мамино шерстяное пончо. Ни зонтиков, ни дождевиков у них не было. Оставалось только надеется, что успеют добежать до станции, пока не начался дождь. Кира посмотрела, нет ли такси в их районе, но машину нужно было ожидать минут сорок. Быстрее самим добраться.
Вещей было немного. Мишкин рюкзачок, пакет, в котором литровая баночка ягод, маме на пирог, да несколько, еще толком недозревших яблок. Но Кира любила их кисло-сладкую, брызжущую соком твердую мякоть. В прошлом году, когда очередной раз страдала из-за замечаний мужа, вообще только на них и жила. Правда, гастрит обострился, но Сергей говорил, что она все придумала и желудок от яблок болеть не может. У него же не болит.
До станции можно было добраться двумя дорогами. По центральной, асфальтированной, путь длиннее, а через проселок – на десять минут меньше. Запирая калитку, Кира встревоженно посмотрела в небо – из-за леса ползла пузатая черная туча, внутри которой набухало что-то желтое, опасное. Лучше тогда бежать по грунтовке, может, успеют до ливня. В том, что он будет, Кира уже не сомневалась. Она ругала себя, что не поехала в город утром, когда прохладный ветер уже задувал, выворачивая наизнанку серебристо-войлочные листья тополя у дома.
– Мышкин, давай шустрее, - скомандовала она и, взяв сына за руку, быстро пошла по дороге.
Над головой глухо заурчало. Туча нагуливала аппетит. Кира шла все быстрее, и Мишка молча старался поспеть за ней, но его шажки были намного короче. «Ничего, успеем», - успокаивала себя Кира.
Чтобы еще больше сократить путь, решила обойти последний дом напрямки. От грунтовки в сторону отходила еще одна дорожка, по которой очень редко проезжали автомобили. Здесь постоянно жила одинокая старушка, и к ней никто не наведывался. На улице было пустынно. Видимо, все попрятались, испугавшись предстоящей бури.
Кира вышла к пустырю, до станции оставалось рукой подать. Заметив, как устал Миша, чуть замедлила шаг. И вдруг затылком почувствовала опасность. Спиной на уровне ультразвука уловила что-то плохое.
Медленно обернулась и чуть не охнула. Из-за густых кустов на нее шла стая бродячих собак. Впереди поджарый, со свисающими клочьями шерсти, вожак. За ним еще три пса с прищуренными, злыми глазами. Кира заполошно огляделась. Ни души. Кричи, не кричи, никто особо и не услышит. До ближайших домов далеко, рядом только глухая бабка Никитична, а у нее даже ставни закрыты.
Сквозь ветер, который шумел деревьями, заглушая все звуки, Кира смогла различить тихий рык. А может быть, она его просто почувствовала кожей. Откуда-то всплыла мысль, что нельзя смотреть вожаку в глаза. Это расценивается, как вызов.
Чуть опустив головы, собаки медленно приближались. В животе холодной жабой застыл страх. Кира смерила взглядом расстояние до забора бабки Никитичны: может быть, она сможет добежать и перебросить Мишу ей в огород? Но тут же поняла: не успеет.
К зловещему рычанию добавился еще один звук. Это тоненько заплакал Миша. Губы у него тряслись, и он пытался сжать их как можно крепче, оттого и звук вырывался противный, мышиный. Вожак ощерился и громко гавкнул.
Кира вздрогнула и отступила. Бежать нет смысла. Ее затошнило от ужаса. Она представила, как стая обезумевших от злобы собак накидывается на Мишу и в считанные секунды превращает его в пыльный кровавый ком.
– Пошел вон! – заорала она так, что напряглись жилы на шее. – Пошел вон!
Она споткнулась о камень и чуть не упала. Отодвинув Мишку за спину, медленно присела и подняла булыжник. Собаки замерли, но убегать и не подумали. Так и стояли напротив человека, выжидая удачного момента. Вожак снова гавкнул. И тогда Кира со всего маху запустила в него камень. Пес завизжал, захрипел лаем и бросился на женщину.
Кира отскочила, и банка с ягодами больно стукнула ее по коленке. Загораживая Мишку, Кира вынула ее и, не метясь, зашвырнула в собак. Банка разлетелась на осколки, и Кира заметила, что стая отбежала в сторону. Воодушевленная успехом, она стала вынимать яблоки и метать их одно за другим. Представляла себе, что бросает дротики в мишень и старалась не думать, что будет, когда десяток яблок закончится.
– Пошли отсюда! Брысь! Пошли отсюда! – истерически кричала во все горло.
Закашлялась, перенапряженные связки отказали. Напало глупое веселье: почему она кричит брысь? Это же не коты.
В небе загрохотало, хлынул ливень. Собаки, повизгивая, уворачивались от летящих яблок, которые твердыми камнями попадали им по туловищу.
Мокрая одежда вместе со сползшим пончо, облепила все тело, струи воды стекали с волос на лицо, ревел Мишка, лаяли собаки, ноги расползались в чавкающей грязи и над всем этим грохотал гром и сверкали молнии. Очередная вспышка света ударила по глазам. Кира зажмурилась и неожиданно поняла, что это не молния, а фары автомобиля.
Разбрызгивая лужи и сигналя, к ним мчался темный внедорожник. Раздумывать, откуда он взялся и кто за рулем, не было времени. Мелькнула серым пятном стая. Собаки ринулись в свое убежище – кусты. Кира замахала руками. Перед ней на дороге блестело стекло и зеленели яблоки с побитыми боками.
Автомобиль резко затормозил. Кира стояла не шевелясь. Она вцепилась в Мишку, прижав его к себе так, что побелели пальцы. Откуда-то из глубины груди потихоньку стал прорываться стон. Ее затрясло, а голове стало жарко, будто сверху лился не прохладный дождь, а раскаленная лава.
Дверь автомобиля открылась, и наружу выпрыгнул высокий мужчина в черной куртке. Он подбежал к Кире и Мишке:
– Вы как? Целы?
Кира тряслась и молчала. И только смотрела на светлые тряпичные кеды мужчины. Они были заляпаны грязью.
– Кира? Кира это ты?
Кира подняла глаза и изумленно уставилась на своего спасителя. Это был Влад.
С Владом Кира познакомилась на его дне рождения. Компания собралась большая и шумная, и Кира, еще не зная, кто тут именинник, сразу выделила высокого жгучего, как цыган, брюнета с волнистыми волосами. Он собирал их сзади резинкой, но так как волосы были недлинные, то получался не хвост, а аккуратный пучок. Ему шло.
Он был похож на киногероя. Темные брови почти соединялись на переносице, густые мохнатые ресницы заставляли биться женские сердца чаще, и было заметно, что мужчина к этому привык.
Когда Кира подошла ближе, Влад буквально загипнотизировал ее своими черными, как агат глазами. Она, словно упала в яму, где не было дна, а только зияющая бездна космоса. Но тут Сергей крепко сжал ее пальцы, и она очнулась. Весь вечер потом ловила на себе взгляд Влада. Для празднования он снял большой лофт, но куда бы Кира ни отходила, угольные глаза ее преследовали.
– Повезло тебе, Серега, - сказал он на прощание. – Береги эту женщину.
Сергей самодовольно улыбнулся, а Кира вздрогнула, когда Влад поцеловал ей руку.
Сергей и Влад дружили давно, со старшей школы. Они были абсолютно разными и в то же время, находили общий язык. Иногда ссорились и не разговаривали по нескольку дней, но потом кто-нибудь делал первый шаг, и общение возобновлялось.
После школы Сергей пошел по инженерной и строительной части, а Влад – по финансовой. Видеться стали реже, разные компании, разные интересы, но потом их пути снова пересеклись, и некоторое время они с Сергеем даже работали в одной фирме. Заграничные командировки, высокая зарплата, бонусы, бесплатное обучение – почему Сергей оттуда ушел, он никогда не рассказывал. Однажды Кира пришла к выводу, что душа Сергея для нее те самые потемки, о которых часто упоминают, говоря о чужих людях. Но он-то, вроде, не был чужим. Так она думала…
После того, как Влад познакомился с Кирой, он стал появляться в ее жизни чаще. То на дачу на шашлыки их с Сергеем позовет, то пригласит на каток, то просто посидеть в бар. Приходил в гости, приносил Кире цветы и хлопал Сергея по плечу:
– Не ревнуй, дружище. Чем больше цветов, тем женщина больше расцветает.
– Не для тебя ли? – спокойно интересовался Сергей, а в глазах загорались злые огоньки.
– Нет, - уверенно качал головой Влад. – Для тебя.
Тогда Сергей еще не устраивал Кире сцен, не давил ее жестко, как пресс, но она видела, как не нравятся ему визиты Влада. Хотя, что уж скрывать – женское самолюбие пело, купалось в восторге. Она видела взгляды этого мужчины. Понимала их. Ни разу не дружественными они были. Наверное, понимал и Сергей, но запретить Владу приезжать, означало проиграть ему, испугаться. Поэтому это странное противостояние продолжалось.
А Кира… А что Кира? Она, получается, для обоих была просто приманкой, из-за которой два самца выясняли, кто тут мускулиннее. Кира была лишь причиной, но не целью. Она поняла это только потом. А пока усмиряла ревность Сергея, равнодушно пожимала плечами, если он сообщал, что сегодня Влад снова составит им компанию, делала вид, что ей абсолютно безразлично, увидит она его или нет.
На свадьбе он пригласил ее танцевать. Сергей великодушно разрешил, но, делая вид, что болтает с друзьями, внимательно следил за картинно-красивой парой, кружащейся, как на балу. На Киру и Влада смотрели все. Очень они подходили друг другу. В какой-то момент в зале повисла неловкость, настолько естественно смотрелись Кира и Влад рядом, будто они и были женихом и невестой.
– Ты опять пришел один? А мы приглашали парами, – сказала тогда Кира, не замечая, как на них смотрят. – Где твоя девушка?
– Теперь она от меня за тысячу световых лет. В другом измерении, - ответил Влад и снова прожег душу антрацитом.
Первый скандал с Сергеем случился неожиданно. После свадьбы, если и были придирки по мелочам, то они быстро исчезали под слоем цветов, романтических свиданий и сюрпризов. Это напоминало легкую дрожь, что пробегает по поверхности, когда на многокилометровой глубине, в самой толще, пока еще слабо, но потом все сильнее начинает пульсировать сила будущего мощного землетрясения. Она копит энергию, готовится. И обязательно взорвется.
Но пока все безмятежно, и лишь чуткое животное или насекомые ощущают грядущую опасность. Влюбленная и счастливая Кира ничего не замечала. Не всегда тактичные слова мужа она списывала на его своеобразный юмор, а мелкие претензии считала отголосками непростого характера. Сильного характера, как ей казалось.
ее представлении мужчина и должен был быть таким: решительным, порой, даже властным, иначе, как он сможет защитить ее? От кого ее нужно было защищать, Кира не знала. Просто так всегда говорила мама: нас некому защитить!
Для Ольги Петровны Сергей сразу и прочно занял нишу заступника, почти ангела-хранителя. С чем это было связано, непонятно. Предыдущие Кирины кавалеры вызывали у нее раздражение. Может быть, у Сергея было что-то такое, что магически влияло только на них двоих?
В тот день Кира ушла на встречу одноклассников. С Сергеем все было согласовано, он еще шутил, когда она собиралась:
– Все подумают, что ты с выпускного проспала в молодильной капсуле.
Между делом поинтересовался, почему на встречу все приходят без своих вторых половинок.
– Понимаешь, - принялась торопливо оправдываться Кира, к тому времени уже пришлось этому научиться, - мы сразу такое правило придумали. Во-первых, у нас есть свои приколы и шутки, общие воспоминания… их только мы понимаем, а другие будут чувствовать себя неловко. А во-вторых, у всех же по-разному складывается в жизни: кто-то не может, например, долго выйти замуж, а кто-то только что развелся…
Сергей понимающе кивнул, поправил лацкан на ее пиджаке, провел пальцами по шее и потрогал сережки в виде стайки птичек. При движении они нежно позвякивали друг о друга, словно издавали тихие трели. Сергей оглядел ее с головы до ног и театрально закатил глаза, хватаясь за сердце. Кира рассмеялась, поцеловала его и, подхватив сумочку, с легким сердцем ушла в кафе.
Вернулась на два часа позже. Заболталась с Маришкой Семеновой, которая уже в третий раз вышла замуж, на это раз за алжирца. К ним присоединилась еще Татка Гречкосей, и все втроем долго хихикали, сплетничали и показывали друг другу фотографии.
Обычные женские посиделки. Кира даже почти не пила. За весь вечер один коктейль. Не любила. Да и Сергей всегда ревностно следил, сколько бокалов вина она себе позволяет. Максимум один. Такое у него было правило. Кира поначалу пыталась возражать, но потом смирилась. Как в случае с маминой окрошкой на кефире, нет смысла устраивать противостояние. Алкоголь никакой роли для нее в жизни не играл, и почему бы не потешить Сережкино самолюбие?
Уже в такси обнаружила пропущенные вызовы и сразу перезвонила, но трубку он не взял. «Спит, наверное», - подумала Кира.
Настроение было приподнятым. На встречу пришли почти все. Долго ахали над Ленкой Кудряшовой, которая умудрилась родить два раза по двойне, хохотали над Павликом Щербаковым, он отрастил дреды и превратился в волосатого мощного дядьку в татуировках. А был тонкий, как тростинка, худенький, звенел на ветру и не мог залезть по канату. У них на редкость был дружный класс, и Кира знала, обратись она к любому, особенно из мальчишек, помогут и поддержат. И все же было неудобно их беспокоить, да ничего и не предвещало.
Стараясь не шуметь, открыла дверь, вошла в прихожую и только тогда заметила приглушенный свет на кухне.
– Сереж, ты не спишь, что ли? – весело спросила, скидывая ботинки.
Никто не отозвался. Кира повесила одежду и, вытаскивая на ходу сережку из уха, пошла на кухню. При входе удивленно замерла. Стол был сервирован на двоих. В центре стояли зажженные свечи, другие мерцали на подоконнике, из металлического ведерка выглядывало шампанское. Лед полностью растаял, и бутылка лежала наполовину в воде. В тарелках застыли горки спагетти с морепродуктами. На блюде подсыхал «Цезарь» - фирменный салат Сергея. Сам Сергей, скрестив руки, стоял к ней спиной у окна. На появление Киры он никак не отреагировал.
– Сереж… - тихо позвала Кира.
– Я ждал тебя. Приготовил ужин, - в воздухе прошелестели сосульки.
Будто сорвались с крыши и пронеслись совсем рядом с лицом.
– Но ты же знал, что я буду в кафе и приду…
– На два часа раньше. Мы договорились. А ты пришла на два часа позже. И теперь, - тут Сергей повернулся, и Кира увидела его бешеное лицо, - теперь вот это все остыло. И ужин можно отправить в помойку, что я сейчас и сделаю!
Он шагнул к столу. Кира испуганно взмахнула руками:
– Сереж, подожди, ты же…
Но Сергей как-то странно рыкнул и, взявшись за столешницу, резким движением ее опрокинул. Кира вскрикнула, но ее голос утонул в грохоте и звоне бьющейся посуды. Макароны шлепнулись бесформенным комком на плитку и пригасили пламя свечей, во все стороны разлетелся соус, одна из креветок перевернулась в воздухе и приземлилась прямо на ногу. Мелкие осколки фужеров захрустели под ногами Сергея. Он шел к Кире.
Кира сделала два шага назад, всхлипывая, бросилась в прихожую, схватила куртку и сунула ноги в ботинки. Из кухни раздалось чертыханье, видимо, Сергей наступил на осколок. Кира не стала дожидаться, когда он доберется до нее. Она быстро открыла дверь и выскочила наружу.
На улице чуть перевела дыхание. Сергей за ней не погнался. Морозный воздух чуть охладил пылающее лицо, руки подрагивали. Кира не понимала, что ей делать дальше. Она впервые видела Сергея в таком состоянии.
И вот тогда Кира позвонила Владу. Почему? Откуда она знала. К кому еще она могла обратиться? Маму тревожить не хотелось, разговоров и оханий не оберешься. К кому-то из знакомых? Хороша она будет, ввалившись среди ночи. Еще и объяснить это все как-то надо будет. А Влад давно знает Сергея. Может быть, он сумеет растолковать ей, что она сделала не так.
Влад трубку взял сразу.
– Приезжай, - лаконично сказал он, выслушав ее сбивчивые объяснения.
Она поймала такси и поехала. А потом… потом случилась странная и необъяснимая вещь. Они с Владом переспали.
Утром боялись смотреть друг другу в глаза. А еще через небольшое время Кира узнала, что беременна, и родился Мишка.
И вот Влад снова стоит перед ней.
Сергей так и не узнал, где в ту ночь была Кира. Да он особо и не пытал. Встретил ее бледный и совершенно несчастный. Кухня была отдраена до лоска, осколки собраны, а сам он чуть ли не на коленях ползал перед Кирой. Хватаясь за голову, просил прощения, клялся, что никогда больше не позволит себе такого поведения, умолял поверить и не бояться его.
Кира слышала его плохо. Мысли ее были далеко. Вспышка ярости, выгнавшая ее из дома, померкла перед тем, что она натворила. Что они с Владом натворили. Тогда она еще не предполагала, что ее ждет через месяц, с каким ужасом она будет смотреть на тест и холодеть от настигнувшей ее расплаты.
Но до того момента, Кира старалась ничем не выдать свое предательство. Ей казалось, что Сергей может прочитать ее мысли. Потому и простила его быстро.
Боялась, что чем больше он вглядывается в ее глаза, пока просит прощения, тем выше шанс, что увидит страшное. Перевернутый стол по сравнению с ее поступком выглядел детской шалостью. Если бы Сергей знал…
Сгорая от чувства вины, Кира приняла извинения и постаралась вычеркнуть из памяти эпизод с Владом. Уговаривала себя забыть и психоз мужа, и все, что за ним последовало. Как в известном фильме: щелк, и ничего не было!
Влад так быстро не успокоился. Он звонил и просил о встрече, писал длинные сообщения, где признавался в любви, считая, что теперь нет смысла скрывать свои чувства. Однажды без приглашения пришел к ним домой. Из того вечера Кира смутно запомнила его парализующий взгляд и свой мертвецкий ужас, который она испытывала, пока беззаботно смеялась над шутками мужа и ставила на стол горячие бутерброды, оливки, сыр и прочие закуски.
Сергей много выпил и, покачиваясь, пошел в комнату, чтобы найти какие-то старые фотографии. Хотел доказать, что Влад в седьмом классе был действительно одного с ним роста. Это уж потом попер, как на дрожжах. И пока он ковырялся в ящиках, переругиваясь с невидимкой, что не давал ему ровно сидеть на корточках, а так и норовил уронить на бок или спину, Влад взял Киру за руку.
Если бы ее укусила гадюка эффект был бы тот же. Пальцы в секунду онемели, ее затошнило, голова закружилась. «Нет, - почти беззвучно шевельнулись губы. – Не надо. Не здесь и не сейчас». Она продолжала медленно водить головой из стороны в сторону. Умоляющими глазами смотрела на него.
Лицо Влада прошила странная гримаса. Кира не смогла распознать, что он в этот момент почувствовал. Отчаяние? Злость? В проеме дверей показалась фигура Сергея. В руке он держал альбом с фотографиями.
Влад не оставлял попыток достучаться, и чтобы все это прекратить, Кира решила с ним встретиться. Нужно было дать ему понять, что они совершили глупую ошибку и повторять ее Кира не намерена. Сергей их разговору помешать не мог. Он был в командировке.
Они сидели в полутемном баре где-то на окраине города.
– И что мне делать? – тоскливо спрашивал Влад. – Я по тебе с ума схожу с того дня, как впервые увидел. А ты с ним.
Кира молчала. Она боялась себе признаться в том, что рядом с Владом у нее возникает какое-то особенное чувство. Долго пыталась его обозначить и, наконец, сформулировала - она ему доверяла и делала это неосознанно. Если с Сергеем все время ждала подвоха, то с Владом такого не было. Для нее он был прост и понятен.
– Кира… Но ты же понимаешь, что если бы я был тебе безразличен, ты бы не прибежала ко мне и у нас…
– Я была расстроена, - перебила его Кира. – Это случайность. И я прошу тебя, Влад, не надо разрушать мою жизнь.
Он посмотрел на нее с такой собачьей тоской, что Кира отшатнулась. Сама себе врет. Конечно, Влад прав. Если бы она не захотела, ничего между ними бы не случилось.
– Уйди от него, - вдруг лихорадочно заговорил Влад.
Черные его глаза загорелись сумасшедшим глубоким светом.
– Скажи, что совершила ошибку. Ведь все еще можно исправить. Я все для тебя сделаю. Он же псих! Он же взрывается по поводу и без. Это знают все. Зачем тебе это, Кира? – простонал он, понимая, что вряд ли переубедит ее.
Кира задумалась. Присевший на левое плечо бесенок, глумливо корчил рожицы и нашептывал: «А вдруг он прав? Может быть, с ним твое счастье?». И подмигивал мошенник, подначивал. На правом плече расположился вовсе не ангел. Мама. Скорбно сведя брови, она в ужасе шептала: «Опомнись. Сережа надежный мужчина. Заботливый супруг. С ним ты, как за каменной стеной».
– Нет, Влад. Давай забудем. Я люблю Сергея. Прости.
Влад сидел, опустив голову, будто молился. Только вместо Библии перед ним стоял стакан виски.
Сейчас Влад рассматривал Мишку, как будто прикидывал его возраст. А может, просто, как любой взрослый переживал за испуганного ребенка. Она и сама не могла сдвинуться с места. Так и не исчезала картинка: клубок из собак, запах псины, крики, кровь…
– Кира, пойдем в машину, - коротко сказал Влад.
Он подхватил Мишку на руки, еще раз заглянул ему в лицо и пошел к автомобилю. Открыв дверцу, усадил на заднее сиденье и пристегнул. Обернулся. Вьющаяся прядь упала на загорелый лоб. Голливуд, да и только.
Кира вспомнила, как после последней встречи, она ехала домой, и ответила на звонок Сергея. Словно что-то почувствовав, он стал расспрашивать ее, где она и с кем. Пришлось опять врать, что встречалась с подругой. Хорошо, ума хватило не приплетать Ирку. Сейчас она бы все выложила Сергею.
Но Кира не прикрывалась подругой не потому, что была умная. Просто она и правда, хотела побыстрее забыть все, что случилось. И ей почти удалось. Сергей по телефону опять разъярился, она слышала, что он еле сдерживается. Голос был напряженный, звенящий, как тетива.
Его ярость передавалась даже на расстоянии. И вот тогда снова мелькнула мысль: а может, Влад прав? Он его знает лучше. Мелькнула и пропала, забитая на самые задворки. А еще через несколько дней Кира купила в аптеке тест. Вопрос закрылся сам собой.
Сознание сработало странно. Увидев две полоски, Кира сразу же поверила, что это ребенок Сергея. Только его. Другой возможности даже не допускала. Как известно, убедить себя можно в чем угодно. Люди годами верят, что их близкий не умер, а уехал. Верят в спасительную ложь, которую сочиняет обезумевший от страха или страданий мозг. Беременный мозг не исключение. Включился древний инстинкт, и Кира больше о ночи с Владом не вспоминала. Оказалось, это возможно.
Потом Влад пропал. Исчез и все. Когда Кира уже ходила с округлившимся животом, она, будто невзначай, равнодушно поинтересовалась у Сергея, куда подевался его товарищ.
– Уехал. Сказал далеко. Любовь у него, что ли несчастная…
– С чего ты так решил? – помолчав, спросила Кира.
– А он всегда срывается за тридевять земель, как только у него на любовном фронте проблемы.
Кира больше расспрашивать не стала. Ждала Мишку спокойно и уверенно. А когда ей показали темноглазого младенца, ничего в нем крамольного даже не искала. Сергей Мишку особо не разглядывал. Ну, младенец и младенец, спит, ест, плачет.
Его больше волновало, что внимание Киры переключилось на сына. Ревновал. И от этого злился еще больше. Никому даже не пожалуешься, что ревность вызывал не посторонний мужчина, а маленький вопящий комочек. Разве поймут? Шаблон же: кто-то решил, что родитель по умолчанию должен любить своего ребенка. Не должен. В этом мире вообще никто никому ничего не должен.
На ватных ногах Кира подошла к машине. В стекле увидела свое отражение – вся мокрая, волосы свисают сосульками, похожа на призрак. Забралась внутрь, прижала к себе Мишку. Он забился под бок, подрагивая всем тельцем.
– Ты в порядке? – спросила его Кира.
Мальчик ничего не ответил, только прижался еще крепче.
– Как вы здесь оказались?
Кира поймала взгляд Влада в зеркале заднего вида.
– На даче были. Бежали на электричку, а тут…
И вдруг ее затрясло с новой силой. Зубы лязгнули. Не хуже, как у того пса-предводителя, горло стянуло спазмом и стало трудно дышать.
– Я случайно сюда свернул. Заблудился, навигатор завис.
– Спасибо, - разлепила губы Кира.
– За что? – удивился Влад. – Это же случайность.
Кира вздрогнула. Эти слова она говорила ему, когда он умолял ее бросить Сергея. Не бросила. Дождалась, когда он ее бросит.
– Ты все там же живешь? Или вы с Сергеем переехали? – спросил Влад, выворачивая руль. – Как он, кстати? Почему не с вами?
– Там же. Пока что.
На вторую часть вопросов отвечать не стала. Влад не унимался:
– Побольше жилье не взяли? Семья-то, смотрю, расширилась.
Влад подмигнул в зеркале. Кира покачала головой.
– А тебя, герой, как зовут? – обратился Влад к Мише.
Тот засмущался. Кира заметила, что Влад внимательно вглядывается в Мишкино лицо. Сканирует его, как будто ищет что-то.
– Ну, ладно, имя не говоришь. А лет-то тебе сколько?
Мишка попытался выставить вперед растопыренную ладошку с пятью пальцами, но Кира перехватила его руку.
– Влад, мы так замерзли и испугались. Отвези нас домой, хорошо?
Он кивнул и больше не стал задавать вопросов. Автомобиль выехал на трассу и помчался к городу. Струи дождя хлестали в лобовое стекло. Прижимая к себе сына, Кира думала, рассказать Владу о Сергее, или не стоит.
Влад привез их прямо к дому. Дождь уже давно закончился, и даже мокрая одежда немного подсохла. Он специально включил посильнее печку. Кира напряженно ждала, когда Влад начнет напрашиваться в гости. Она понимала, что нужно бы его пригласить, но тогда придется выложить все об уходе мужа. Да и Миша будет вертеться на виду.
За все пять лет после рождения сына, Кира ни разу не задумалась, чей он? Как внушила себе, что к его появлению Влад не может иметь отношения, так и жила. Не мучилась догадками, не терзалась сомнениями, не собиралась проводить никаких тестов. Мишка их с Сергеем ребенок. И точка.
– Ладно. Рад был помочь. Хорошо, что никто не пострадал. Сереге привет передай. Я ему позвоню, - сказал Влад.
Он все понял без разговоров, и Кира была ему благодарна. Только вот внутри кольнуло: если позвонит Сергею, тот, наверное, расскажет ему обо всем. «Да, какая тебе разница?» - сердито отмахнулась она от грустных мыслей.
Встреча с Владом разбередила старые воспоминания. Может быть, зря она побоялась уйти от Сергея? Но где гарантии, что они бы смогли вообще хоть что-то построить с Владом? Может быть, он уже давно и счастливо женат. И хотя на пальце не было кольца, это ничего не значит.
Вот у нее до сих пор кольцо. И что? И ничего. Кира взглянула на руку и, нахмурившись, стянула ободок из платины. Повертела со всех сторон и кинула в вазу, где когда-то каждые два дня появлялся новый букет.
Обвела кухню глазами. Без ее баночек она казалась сиротливой. Хорошо, Сергей не нашел рисунок, а то бы и его лишилась. Вспомнила, что хотела разрисовать рамку и вздохнула. Нет настроения, да и руки до сих пор трясутся. Бедный Мышкин, наверное, теперь будет бояться собак. А если бы заикаться начал? Или еще, что похуже?
Кира надеялась, что сын не успел испугаться слишком сильно, а то, как с ним потом на дачу ездить? Он всегда любил животных и не боялся их. Надо же было такому произойти. За все годы Кира ни разу не слышала, чтобы в их дачном поселке случалось подобное. Поэтому и пошла в ту сторону совершенно беззаботно.
Уложив Мишу, долго сидела рядом. Гладила волнистую шевелюру, любовалась ресницами-стрелочками. Сын был больше похож на нее, но жил-то он вместе с ней и Сергеем, а потому и его неуловимые черты в мимике прослеживались. Наверное, ей повезло. Даже, если отцом был Влад, в Мише явственно этого не проявилось. Свои ощущения она исключала. Да их особо и не было. Незачем ей было копаться в прошлом. Думала, будет просто жить.
Кира выключила ночник и тихо прикрыла дверь в комнату. Побаливала голова, все еще сказывался ужас пережитого. Годовой запас адреналина выплеснулся в кровь. Тихо завибрировал телефон. Засветился незнакомый номер, но Кира уже знала, кто это. Не раздумывая, провела по экрану. Она не ошиблась.
– Почему ты мне не сказала про Сергея? – услышала Кира возмущенный голос Влада.
– Зачем?
Кира переставляла с места на место Мишиных смурфиков. Забавные персонажи в колпачках были его страстью. И мультик мог смотреть по кругу, и собирал коллекцию.
– Я должен был знать, - упрямо настаивал Влад.
Кира молчала. Что она могла сказать? Тишина в трубке стала абсолютной. В какой-то момент, Кире показалось, что прервалась связь.
– Кира, - прорезался голос Влада.
Она вздрогнула, уронила одну из фигурок, которая покатилась и задела следующую. Кира сложила ладошку ковшиком, стараясь удержать Мишиных любимцев на полке.
– Кира, когда Мишка родился?
– Зачем тебе? – испугалась она. – Ты не имеешь к этому отношения.
– Ты уверена?
– Да, я уверена.
– Ты делала анализ?
– С ума сошел! Влад, прекрати! Чего ты добиваешься? Если у нас в семье и есть сложности, то ты-то тут при чем? Чего ты лезешь?!
Кира говорила с вызовом, буквально отчитывая Влада, как неразумного ребенка, возомнившего себя взрослым.
– То есть то, что от тебя муж ушел и уже подготовил документы на развод и дележ квартиры, ты называешь просто сложностями? – издевательски поинтересовался Влад. – Интересно…
От слов о разводе и квартире затошнило. Кира вспомнила, что в последний раз она ела сегодня утром, когда они с Мишей завтракали. Потом собирались, обедать было некогда. Решили дома заказать пиццу, но ЧП с собаками сбило все планы.
– Что ты хочешь? – устало спросила Кира.
Новость о том, что Сергей передумал оставлять им квартиру, выбила ее из колеи. Неужели Ирка постаралась? Кире вдруг стало все равно. Как будто пыталась, пыталась выплыть из водоворота, но растеряла все силы и перестала сопротивляться. Какой смысл барахтаться, если все против тебя.
– Я помочь хочу, - сказал Влад.
– Я не просила.
– Ты никогда не попросишь. Но помощь тебе нужна. Так ведь?
Кира устало села на диван, откинулась к спинке и обхватила свободной рукой подушку.
– Кира, можно я завтра к тебе заеду? Поговорим… Хочешь, я сейчас приеду?
– Нет, - испугалась Кира. – Сейчас точно не надо.
– Тогда утром?
Кира тяжело вздохнула. Надеялась, что сизый плотный ком, гнездившийся в груди, выскочит наружу и станет легче, но он не сдвинулся с места. И даже стал как будто гуще, превратившись в свинец.
– Вечером. Давай вечером. Я позвоню.
Положила трубку, задумалась: зачем она это делает? Получается, совсем не может сама разобраться? Обязательно надо вмешать третьего.
Голова болела так, будто внутри кипела взбесившаяся магма, тело стало ватным, а глаза сами собой слипались. При этом уснуть было невозможно. В висках, в мозгу шла работа.
Мелькали картинки, воспоминания, задавались вопросы и тут же зависали в пространстве, не находя ответов. Кира напоминала себе заглючивший компьютер, который сыплет противоречащими друг другу командами. В конце концов, заснула.
Утром растолкала недовольного Мишку. Пора отвезти его к маме, а самой бежать в магазин к Юности Леонидовне. Непривычно, конечно, куда-то торопиться, что-то решать. Еще и Миша капризничает. Кира с тревогой всматривалась в его лицо – не разболелся ли от вчерашнего?
И тут же на нее накинулось чувство вины. Оно, как будто поджидало подходящего момента, и теперь сладострастно вгрызалось в сердце. «Могла бы быть внимательнее к Сереже. Могла бы стараться и сейчас не пришлось бы тащить полусонного ребенка к маме. Могла бы быть лучше и не стала бы продавщицей. Могла бы…»
Кире хотелось обхватить голову руками и затопать. Как же со всем этим справиться?
Все валилось из рук. Сначала долго искала зонтик, потом Миша не хотел надевать кроссовки, устроил истерику, и Кира, не сдержавшись, резко дернула его за руку. Он заплакал еще сильнее, но она, злая, с красным лицом, только недовольно шикнула и подтолкнула к двери.
Уже выйдя из дома, вспомнила, что не взяла Мишкины спортивные штаны и флисовую кофту. Мама просила положить, а она забыла. Удушливая жара сменилась по-осеннему холодным ветром, и Кира с удивлением смотрела на шумящие верхушки деревьев. Еще три дня назад они были неподвижны, как будто нарисованные на голубом фоне. Пока она дивилась переменам погоды, Миша угодил в глубокую лужу и тут же заныл. Слушая противный, заунывный звук, Кира чуть не застонала. Ничего! Ничего хорошего не выйдет!
Кое-как доехали до мамы. Миша, не попрощавшись, убежал в комнату, а Ольга Петровна сначала подозрительно долго рассматривала Киру тем особенным, полуобвинительным, полужалостливым взглядом, а потом сказала:
– Мишу пока больше не дергай. У ребенка должна быть стабильность. А с тобой…- она выразительно вздохнула.
Кира еле сдержалась, чтобы не нагрубить. Сжала зубы, так что еще чуть-чуть, и они бы раскрошились и произнесла:
– Я забыла штаны и кофту. Завтра могу завезти.
– Не надо, - почему-то обиженно ответила Ольга Петровна. – Сама куплю. Все равно он из тех почти вырос.
Кира молча кивнула и выскочила за дверь. Перевела дыхание только уже у магазина. Не опоздала, это хорошо. Хоть что-то получилось по плану.
Юность Леонидовна влетела в торговый зал вихрем. Потрясла пестрым, как попугай зонтом, взмахнула рыжей растрепавшейся косой и с порога заявила:
– Вот, решила сама ввести тебя в курс дела. А то этот малахольный, - она кивнула в сторону худосочного Олега, - ничего тебе не расскажет. Если только про музыку, - язвительно закончила она.
Олег нисколько не обиделся, пожал плечами и ушел в себя. Юность Леонидовна принялась за дело. Похожая на экзотическую птицу, она перелетала с места на место, сумбурно перескакивала с одного на другое, и, в конце концов, больше запутала Киру, чем внесла ясность. Изобразив бурную деятельность, хозяйка магазина заскучала, повертела головой и, подхватив зонтик с ручкой в виде головки змеи, важно сказала:
– Ну, вот, как видишь, ничего сложного! Ладно, я побегу, мне еще в налоговую надо.
И исчезла. Кира в растерянности осталась стоять между стеллажами. И что теперь? Она ни слова не поняла из сумасшедшего коктейля слов о распродаже, отчетности, кассе и инвентаризации. С тем же успехом Юность Леонидовна могла бы поговорить с ней о первом законе термодинамики или газодиффузионной технологии.
– Да не переживайте вы, - раздался негромкий голос из-за витрины.
Олег тряхнул длинными волосами, как конь гривой и продолжил:
– Я все покажу. Здесь ничего сложного нет. А тетушка всегда такая. Прибежит, напылит, а толку…
– Так это ваша тетя? – улыбнулась Кира.
– Да. Она классная. Только взбалмошная. Бегает, суетится. Не стоит сильно реагировать.
Весь день Олег очень толково разъяснял и показывал Кире, чем ей предстоит заниматься. И к вечеру она даже повеселела и успокоилась. Не так страшен черт… Единственная мысль, которая омрачала ее настроение, была по поводу встречи с Владом.
К вечеру, показалось, стало еще холоднее. Кира тоскливо подумала о теплой ванне и горячем чае. Еще неделю назад она бегала вот по этому скверу, обливаясь потом от духоты, а сейчас хотелось надеть толстую шерстяную кофту. И зачем она пообещала Владу сегодня встретиться? Воспользовался ее растерянностью.
Кира не понимала, о чем они могут говорить. Прошло уже много лет. Что было, то было. С Мишей вопрос закрыт раз и навсегда. К чему эти встречи? Сразу же появился соблазн написать Владу, что приболела и хочет побыть одна. Нет, не выйдет, он обязательно примчится к ней домой. Теперь руки у него развязаны – Сергея нет, можно заявиться в любое время.
Несколько раз вынимала и убирала телефон. Думала. Вспоминала, в каком виде ее застал Влад там, на проселочной дороге. Лохматая, мокрая, глаза бешеные. В прилипшей одежде, которая безжалостно продемонстрировала ее жирные бока. Ужас.
А всего спустя несколько часов, он узнал, что ее бросили, променяли на тонкую и звонкую Ирку. Немудрено. Любой приличный муж от такой «красавицы» сбежит. Настроение совсем испортилось. Может, ну его, этого Влада? Важнее самой отдохнуть и настроиться на завтрашний день. Через неделю Олега в магазине не будет, нужно успеть всему научиться. Вот о чем надо думать! Но ведь обещала…
Этот торг начинал уже надоедать. Кира решительно тряхнула головой: «Нет уж. Раз обещала, надо встретиться. Тем более Влад спас их с Мишкой. Посидят, поговорят, да и разойдутся, как в море корабли. Ей теперь некогда во всяких страстях барахтаться. Нужно привыкать к новой жизни. Без Сергея. Выбора все равно нет.
Мишка не станет ждать, когда она настрадается. Его нужно кормить, одевать, развлекать, все это досталось ей по умолчанию. Матерей вообще редко судьба спрашивает: может она или нет. Вот ты, вот ребенок, а вот ворох проблем, и вертись, как знаешь.
Позвонила. Влад разговаривал так, будто они виделись каждый день. Буднично и деловито.
– Слушай, погодка так себе. Не погуляешь. В ресторан идти – пошло. К себе ты меня не позовешь. Ко мне тоже не пойдешь. А давай, поиграем в бильярд?
Кира опешила. Она ожидала, чего угодно, только не приглашения на бильярд. Сроду играть не умела. Да и смысла никогда не понимала: катаются шары туда-сюда, падают в лузы, а все вокруг ходят с умным видом. Еще бы на гольф позвал!
С некоторых пор Кира игр опасалась. Хватило ей одного похода с Сергеем на боулинг. Никогда не играла и вдруг начала у него выигрывать. Видела, что он мрачнеет прямо на глазах, кидала шар, как попало, специально не метилась, но как заколдованная, выбивала страйк за страйком.
Когда счет стал выглядеть совсем неприлично, хотела бросить игру, но Сергей уже вошел в раж. Он не мог проиграть, а потому продлевал и продлевал время на дорожке. Заставлял Киру кидать и кидать шар. Пока у нее не онемели руки и она не расплакалась. Сергей злился, даже если Мишке проигрывал. Поэтому Кира интуитивно не любила игры. Ни с кем.
– Соглашайся, Кир, - уговаривал Влад. – Там тихо, уютно… Откуда тебя забрать?
Кира назвала адрес. Через пятнадцать минут Влад подъехал. Красиво так притормозил, как в кино, выбежал, держа в руках большой букет белых роз. И снова Кира пожалела, что согласилась на эту встречу. Через силу улыбнулась, убрала цветы на заднее сиденье, заметила, как в глазах Влада мелькнуло недоумение. А он чего ожидал? Что кинется с визгом на шею? «Хорошо, что одета совсем просто и почти не накрашена, - подумала мстительно Кира, - пусть видит, что не считала минуты до встречи, а занята была весь день».
– Ты голодная? – спросил Влад, выруливая на проспект.
Кира автоматически покачала головой. С тех пор, как Сергей начал клевать и высмеивать ее за вес, она старалась не думать о голоде вообще. Удовольствие от еды тоже не получала. Отправляя даже маленький кусочек в рот, чувствовала себя преступницей.
– Прекрасно выглядишь, - улыбнулся Влад. – Извини, что так банально.
Кира изобразила вежливую улыбку.
Разноцветные шары разлетелись по зеленому сукну. Кира с любопытством смотрела, как они неторопливо катятся, будто присматривают себе местечко поудобнее. Влад быстро объяснил ей несложные правила, показал, как лучше держать кий, как бить по шару.
– Самое главное – это правильная стойка, - инструктировал он. – Нужно, чтобы было комфортно корпусу.
При этих словах, он подошел сзади и положил руку на талию, слегка выравнивая тело Киры по отношению к столу. Она замерла, скосив на него глаза. Представила, как он сейчас ужаснется, почувствовав толстую складку под пальцами. Но Влад, казалось, вообще не замечал, что обнимает женщину. Его глаза напряженно следили за шарами, и сам он был явно увлечен игрой, а не Кириными прелестями.
– Давай сначала на одном шаре потренируешься. Бей так, чтобы он попал в лузу.
Кира фыркнула: что она здесь делает? Но неожиданно для себя увлеклась. Через час уже могла предвидеть траекторию, по которой должны раскатиться шары и почувствовала, что ей становится интересно. Время от времени поглядывала на Влада, но он был невозмутим и сосредоточен на игре.
Потом перешли к стойке и заказали кофе. Этого момента Кира боялась больше всего: сейчас опять начнутся расспросы. Она решила опередить Влада.
– Где ты пропадал? Почему вернулся?
Влад поморщился: было непонятно, то ли кофе оказался слишком горячим, то ли слова Киры неприятны. Она отметила, как похожи у них с Мишкой ресницы. Может быть, все-таки… Стоп. Об этом не думать!
– В Новосибирске жил. Мне там нравилось.
– Почему уехал? – Кира облизала с губ пенку.
– Да… пришлось уехать, - Влад как-то слишком быстро отвернулся.
Кира подумала, что к откровенности он не готов. Что ж, она, впрочем, тоже.
– Понимаешь, - Влад вдруг крепко сжал ее руку. – Я тогда… ну, после того, как уехал…
– Сбежал, - с улыбкой поправила его Кира. – Сергей говорил, что ты всегда сбегаешь, когда у тебя с женщинами не ладится.
Влад как-то странно на нее взглянул, и Кира тут же пожалела о своих словах. Ей-то какое дело, сбежал он или нет. Она сама тогда сделала выбор. Отпив кофе, Влад продолжил:
– Я все пытался тебя забыть, Кира. Неплохое место себе нашел, финансовым консультантом в частном банке, и ушел в работу с головой. Думал, поможет. Не помогало, если честно, - он посмотрел ей в глаза.
Немного помолчал, словно решал, надо ли вообще продолжать.
– Пил, гулял, работал. На одной из вечеринок познакомился с девушкой. Ну и… как-то так закрутилось. Быстро. Я думал, все одноразово, несерьезно, а вышло… по-другому.
Он опять замолчал, и будто собравшись с духом, выпалил:
– В общем, она оказалась от меня беременной.
В этот момент Кира, чуть не расхохоталась. Удивительно! Влад просто кладезь для женщин, мечтающих стать матерями. И даже для тех, кто не мечтал. Наверное, выражение лица все-таки ее выдало, потому что Влад заторопился, чтобы объяснить:
– Она ни на чем не настаивала… Но я решил, что это мой шанс забыть тебя. Шанс на спокойную семейную жизнь. Как Рубикон. Ты останешься здесь, с Серегой, а я там… с Надей. Имя еще подкупило – Надежда, - усмехнулся Влад. – Была у меня надежда, что все наладится.
По его тону Кира поняла: не наладилось.
– Родился сын. Я хотел Кириллом назвать, но жена встала на дыбы. Назвали Ильей.
Влад повертел перед собой чашку, вздохнул.
– Я старался, Кира. Я очень старался, но… она, видимо, чувствовала, - он оставил чашку и скрестил пальцы. – После рождения Ильи у нее началась депрессия. Вроде, справились. Потом она стала меня ревновать к каждому кусту. Все ей мерещилось, что я изменяю, потому что не люблю ее. Я все, что мог, делал. Для нее, для Ильюшки. Нашел врача, она согласилась, что нужно пить лекарства, и вроде бы, все стало налаживаться. Я выдохнул. Ведь сын совсем маленький, а вокруг одни скандалы. Надя стала спокойнее. А потом… потом опять начались подозрения, слежка, могла на весь день бросить Илью и уехать к банку, чтобы сидеть в машине и следить за мной.
Кира беспокойными глазами смотрела на Влада. Внутри против ее воли проснулось сочувствие. Она видела, что он искренен, и эта искренность давалась ему нелегко.
– Потом она стала обвинять меня, что я ее избиваю. Умудрилась даже липовые справки о побоях организовать. Угрожала, что посадит меня. Я пытался наладить с ней отношения. Сына жалко, как его с ней оставлять? Боялся уже за него. Родителей у нее нет. Рано умерли. Мои далеко. В конце концов, она потребовала развод. Сама потребовала. Я не хотел, но… решил, что так лучше. Мы развелись. И тут началось… Илью видеть не дает, только в обмен на деньги, запросы все выше и выше. Могла пообещать встречу, я приеду, а она не отдает Ильюшку, двери не открывает. Он в рев. Говорила ему, что я обманщик, настраивала против меня… В общем, кошмар полный…
Влад, свесив голову, разглядывал блестящую поверхность. Кира молчала. Она думала, что ему стоит только пальцем поманить, и десятки женщин встанут в очередь, чтобы его осчастливить, а вышло вон как…
– Потом она уехала. К тетке, в деревню. Сказала, что будет там нервы восстанавливать. И Илью забрала. Я приезжал несколько раз, никто даже к калитке не вышел. Я Илью уже несколько месяцев не видел. С весны. Невмоготу мне стало, вот и решил пока сюда податься. Хотел денег заработать, отвлечься. Вот как-то так… - развел руками Влад и грустно усмехнулся.
Кира не знала, что сказать. Сочувствовать – глупо, давать советы – совсем бессмысленно.
– Я как увидел тебя с Мишкой и эту свору собак рядом, у меня аж внутри что-то перевернулось! – снова заговорил он. – Представил, что вот так на Ильюшку бы напали. Скучаю по нему…
Кира опустила глаза. Она по-прежнему не находила нужных слов.
– Слушай, по-моему, я тебя загрузил, - вдруг обеспокоенно произнес Влад. – Поехали, я отвезу тебя домой. Мне кажется, ты устала.
Кира слабо улыбнулась: хорошо, что он все правильно понял. Она, и правда, устала. Да и к откровенностям своей жизни не готова. Домой ехали молча, только едва слышно играл джаз. Кира смотрела на блестящие за окном огоньки и думала, как много по-настоящему несчастливых судеб скитается в этом мире. Может быть, это оттого, что вовремя не рассмотрели друг друга? И может быть, кому-то выпадает шанс все исправить…Но ее это мало касается. У нее своих проблем по горло.
Кира несла из подсобки сразу две коробки с канцелярией. Ночью, когда она уже устала в сотый раз прогонять в голове встречу с Владом и его невеселый рассказ, неожиданно подумала о том, как рациональнее устроить один из стеллажей в торговом зале. Не поленилась даже встать и набросать на бумаге, что и как лучше расставить. Вспомнилось, что когда сама выбирала товар, ей пришлось несколько раз обходить полки с разных сторон, и это неудобно.
Обдумав, как все лучше устроить, сегодня утром решила на свой страх и риск немного изменить пространство. Олегу об этом говорить не стала: ему все равно, а Юности Леонидовны не было. Не понравится – обратно все можно вернуть.
Коробки были не особо тяжелыми, больше громоздкие и неудобные. Кира семенила маленькими шажками, прикидывая, с какой стороны лучше зайти к стеллажу. Было боязно споткнуться и уронить товар, поэтому Кира пробиралась вперед медленно.
Олег, прикрыв глаза, как обычно, витал в облаках музыки, а может быть, и правда, задремал. Кира поражалась его флегматичности и спокойствию. Даже, если по другую сторону прилавка бесновался и брызгал слюной нервный покупатель, Олег слушал его настолько бесстрастно, что скандалист очень быстро начинал терять запал и понемногу утихал.
Кира уже почти дошла до середины зала, когда услышала, как открылась и закрылась дверь. Ничего не видя перед собой, она сделала еще шаг, и вдруг налетела на препятствие.
– Осторожнее! – раздался мужской голос.
Верхняя коробка покачнулась и, словно испугавшись резкого возгласа, замерла. Но уже в следующий момент она накренилась и повалилась вниз. Из картонной щели посыпались упаковки с ручками, ластиками, маркерами и прочим добром. Грохот стоял знатный.
Кира разозлилась: неужели было не видно, что человек идет с грузом?! Не толпа ведь… Она вскинула глаза на неуклюжего покупателя и опешила: перед ней снова стоял Влад. Он смотрел на нее с веселым изумлением. Из блестящих волос, собранных в маленький хвостик, выбилась и упала на лоб кудрявая прядка. Черные, как жидкая тушь глаза были непроницаемы.
– Ого! Какая встреча! Ты не находишь, что случайности становятся закономерны? - спросил он и присел, чтобы собрать рассыпанное.
Кира не знала, что ответить. В бильярдной она не говорила ему, что устроилась на работу в этот магазинчик. Стыдно было признаться, что после ухода Сергея, единственное на что способна, это работать продавцом. И не в каком-нибудь шикарном бутике или крупной сети, а в крохотной лавочке местечкового разлива. А ведь когда-то довольно резво шагала по карьерной лестнице.
– Я за ежедневником забежал, а тут ты, - расплылся в улыбке Влад. – Ты здесь работаешь?
– Пытаюсь, - буркнула Кира.
И зачем-то заранее защитилась:
– Зато рядом с домом!
Влад внимательно взглянул на нее и продолжил складывать канцелярию в коробку.
– Куда отнести? – спросил он, закончив работу.
– Здесь оставь. Спасибо. Ежедневники вон на той полке.
Отвернувшись, она принялась переставлять товары. Ей хотелось показать, что она очень занята. Краем глаза заметила, как Влад отошел к полке с блокнотами и записными книжками. Вдруг и сразу Кира почему-то разозлилась на Сергея. Это из-за него она тут в джинсах и майке с коробками скрепок и фломастеров возится, а могла в деловом костюме сидеть в офисе, куда вышла бы после декрета.
Ощущение, что вся ее жизнь рассыпалась прахом, усилилось. Отчасти в этом виновато и появление Влада. Ведь он видел ее в иной жизни, совсем другую, беззаботную и полную желаний. А теперь?
Влад быстро выбрал первый попавшийся ежедневник, сходил к кассе и, потревожив сонного Олега, оплатил его. Кира старательно расставляла на стеллаже товары: нужно, чтобы все оказалось под рукой. Чтоб покупатель не бегал туда-сюда. Спиной почувствовала, когда рядом остановился Влад.
– Кира! Давай вечером куда-нибудь сходим? – робко попросил он.
– Я занята, Влад, - ответила Кира. – У меня дел много.
– Каких? Может быть, я могу помочь?
Кира помотала головой и отступила на шаг, прикидывая, куда лучше поставить наборы с наклейками.
– Ладно, - помолчав, сказал Влад. – Не буду приставать. Рад был повидаться. Пока.
Он быстро пошел к выходу. Кира мельком посмотрела ему в спину и снова занялась стеллажом. Настроение испортилось. Она думала о том, как сложно убежать от прошлого, которое, как навязчивый базарный торговец, преследует по пятам. Бежит сзади, цепляется за рукава, звенит пестрыми бусами, заставляя оборачиваться.
Впервые сожаление о прошлом ворвалось в ее жизнь во время беременности, когда она случайно узнала, что Сергей ей изменяет. Он забыл закрыть свою страничку в соцсетях, и Кира прочитала оставленную на экране переписку с некой Олей.
Оля была замужем, и, похоже, с Сергеем ее никаких чувств не связывало. По крайней мере, на их брачный союз она явно не покушалось. Встречались они только для секса. Поначалу Кира испугалась, что Сергей узнал про Влада, поэтому отомстил. Выбрал момент, когда она так уязвима.
– Почему? – плакала она.
Ждала в ужасе хлесткого, как пощечина, ответа. Но оказалось другое. Просто обычный эгоизм и вседозволенность.
– А что мне оставалось? – нападал Сергей. – Тебе то нельзя, то ты боишься, то еще какие-то причины! А я? Я здоровый мужчина. Почему я должен терпеть?
Раздавленная, как мошка, Кира, замолчала. Осталась с ним. К тому времени липкая паутина зависимости уже обмотала сердце, волю, гордость. Стало страшно, куда она денется на седьмом месяце? Плюс ее грешок. Поэтому Кира приняла измену мужа, как наказание за свое преступление. Один - один, так сказать. Теперь, правда, сомневалась, что счет был равный. Скорее всего, он давно уже сдвинулся не в ее пользу.
Тем не менее, решила дать им обоим шанс. Загнала поглубже сожаление, что не поддалась на уговоры Влада. Старалась отделаться от мысли, что совершила ошибку. Сработало, наверное, мамино «что скажут люди?» Не успела выйти замуж за одного, как сбежала с его же другом. Разве такое возможно? Для Киры, конечно, нет.
Жизнь, впрочем, прошла по кругу и вернулась в исходную точку. Только семь лет выброшено, у глаз морщинки, на боках излишек веса и самооценка ниже плинтуса. Чудесный итог. А главное, закономерный.
Вечером вышла из магазина и наткнулась на Влада. Вытянув длинные ноги, он сидел на металлической ограде, окружающей газон. В руке у него был бумажный пакет, откуда одуряюще пахло выпечкой.
– Круассаны с ветчиной, - потряс он пакетом в воздухе.
– Я на диете, - усмехнулась Кира.
– Да? Зря. У тебя и так одни глаза на лице остались.
Кира вскинулась, как кобра, только что шея не раздулась, подозрительно прищурилась: издевается? Но Влад смотрел открыто и просто, и она почему-то ему поверила. Сама замечала, что осунулась и джинсы стали свободнее в талии. Самый лучший способ похудеть – это, оказывается, дождаться, чтобы тебя муж бросил.
– Или, может, все-таки сходим в ресторан? – спросил Влад.
– Влад, - жалобно сказала Кира, - ну, что ты ко мне прицепился, а? Помог один раз, спасибо. Зачем вот это все? Бильярд, цветы, круассаны…
– Пытаюсь использовать второй шанс, - усмехнулся он.
Кира вздохнула: сил сопротивляться не было. Накатывало тошнотворное ощущение, что она снова превращается в безвольную куклу. Сергей вот так же брал – напором. Пер танком напролом. А ей бы побыть одной, разобраться в себе.
Снова внимательно взглянула на Влада. Он покорно ждал ее решения. Она вспомнила его исповедь и неожиданно поняла, что оба они сейчас раздавлены. Что каждый инстинктивно тянется к другому, чтобы помочь кому, по его мнению, хуже. Что ж… Может, так и надо. Поддержать по-дружески.
– Второго шанса не бывает, - произнесла Кира. – Но не сидеть же на улице. Пойдем ко мне.
В ее тоне не было и доли кокетства или намека, и она видела – Влад это понял. Просто сегодня ни ему, ни ей не хотелось быть в одиночестве.
Кира открыла дверь, впустила в квартиру Влада и только тогда запоздало подумала, что будет, если сейчас сработает закон подлости, и сюда приедет Сергей. «Ну и пускай!» - мстительно подбодрила она себя. – «Пусть видит, что никто тут по нему не убивается!» Знала, что сама себя обманывает. Удивлялась, почему накатывает, порой, такая тоска по прежней жизни, что хоть волком вой. Точнее, волчицей.
После ссор и вспышек гнева, Сергей всегда сыпал крупицы любви и заботы. Чем масштабнее был скандал, тем щедрее он становился на эмоции. И Кира хищно хватала их, как измученный жаждой путник, ловит в пустыне капли дождя, впитывала его нежность и внимание, верила, что теперь он останется таким навсегда, и все плохое позади.
Они пережили, они выкарабкались, и теперь ничто не сможет нарушить их взаимопонимания. В такие моменты ее охватывала эйфория: Сергей ее любит, и будущее виделось добрым и светлым. Еще внукам потом расскажут, как сумели преодолеть, притереться, построить семейное счастье!
Проходило время, и с еще б
После того, как Сергей ушел, и чувство растерянности немного отступило, проснувшийся разум прошептал: «Слава Богу! Кажется, в твоей жизни происходило что-то не то. Теперь ты свободна». И в тот же вечер очнулось и запрыгало в панике сердце: «Как я без него?! Что сделать, чтобы вернулся?»
Вспоминала счастливую Ирку с цветами и корчилась от боли: «Она лучше меня, поэтому он выбрал ее. А я ничтожество. Ничего не смогла». И страх. Бесконечный страх, что она опять напортачит, и Сергей добьет ее окончательно. Заберет сына, квартиру и выкинет на улицу. У него есть хорошая работа, приличная зарплата, связи, деньги на адвоката. А у нее? Что может противопоставить бывшая домохозяйка, устроившаяся продавцом на испытательный срок? На эти копейки она сможет снять только комнату. Ни один суд не встанет на ее сторону, если она разозлит Сергея. Так что грош цена ее зазнайству. Сергей давно указал ей место.
– А Миша где?
Голос Влада выдернул из грустных мыслей. Он держал в руке фотографию Мишки, сделанную на даче. Кире она очень нравилась. Мишка там улыбается, совсем как она в детстве.
– Он у мамы. Садик закрыт. Скоро откроют, тогда заберу, - сказала Кира и, потянув на себя фотографию, поставила ее на полку.
– И… Влад, - решилась она, - не начинай, пожалуйста. Миша – сын Сережи. И точка.
Влад чуть скривил губы, пожал плечами, словно хотел сказать: «Да мне вообще все равно». Взяв пакет с круассанами, Кира пошла на кухню. Помедлив, Влад двинулся за ней.
– Садись, - Кира дернула подбородком в сторону стола.
Убрала пустую вазу для фруктов, поправила пластиковые подложки.
– Ты чай? Или поешь что-нибудь? Хотя у меня особо ничего нет…
– Чай.
Кира кивнула и зашуршала пакетом, выкладывая круассаны на тарелку. Открыла микроволновку и поставила греться. Через минуту по кухне поплыл волшебный аромат. Рот тут же наполнился слюной. Кира боязливо покосилась на Влада. Ей казалось, что он наблюдает за ней и лицо его не скрывает насмешки.
Так всегда делал Сергей. Кира научилась демонстрировать равнодушие, а иногда и отвращение к соблазнительным для нее продуктам. Сергей называл это испытанием силы воли.
Зачастую он специально водил ее в пиццерию или французскую пекарню, где, обжигаясь, ловил губами тончайшее тесто, с которого тянулись сырные струны или отламывал кусочек булочки, припудренной сахарной пудрой. Кира кукольно улыбалась и пила коктейль из шпината. Это было похоже на пытку.
Звякнула микроволновка, подавая сигнал, что ее миссия закончена. Влад сидел расслаблено и вовсе не смотрел на Киру. Казалось, его больше занимают Мишкины рисунки, прикрепленные магнитами к холодильнику. Может быть, вспоминал рисунки сына?
Кира медленно отщипывала кусочки круассана, нисколько не стесняясь, что делает это руками. Вкуса выпечки почти не ощущала. Отвыкла. Аппетита снова не было. Наверное, потому что много думает о будущем. Боится его, торгуется, пытаясь разными обещаниями получить назад свою обычную жизнь. В конце концов, даже к внезапным придиркам и смене настроения Сергея она привыкла. Бывает же летом гроза? Никто не падает в обморок, а старается либо заранее подготовиться, либо укрыться, переждать. Так и к Сергею она начала относиться, как к стихийному бедствию.
– О чем задумалась? – снова вернул ее на землю Влад.
Кира слабо улыбнулась, неопределенно повела плечами и отодвинула тарелочку.
– Кира…
Она вопросительно взглянула на Влада, сжавшись внутри, ждала расспросов или советов. Или просьбы подсказать, как ему быть с бывшей женой и отвоевать сына. Но ничего из этого не произошло. Влад доел круассан, стряхнул невидимые крошки, встал, подошел к мойке и сполоснул чашку. Поставив ее рядом с мойкой, повернулся к Кире:
– А давай в выходные сходим в зоопарк? С Мишкой. Мне кажется, ему сейчас надо. Чтобы не закрепилось, что все животные опасны…
Кира не ожидала такого поворота. Она удивленно подняла на Влада глаза, а потом ей стало стыдно. Посторонний мужчина думает о том, как помочь ребенку, а она, мамаша, нет. Только своими страданиями упивается.
Да все решает, как бы так удачно лечь под ноги Сереженьке, чтобы он, ни дай бог, не споткнулся, не отбросил ее брезгливо в сторонку, а аккуратненько так на нее наступил. А потом сел и придавил, да так, чтобы она дышать не смогла. Молодец, что тут скажешь! Заслужила премию «мать года»!
Влад ждал ответа.
– А… ты уверен, что так не будет хуже?
– Если боишься темной комнаты, просто зайди в нее, - сказал Влад. – Это, кстати, и к тебе относится.
Кира намек поняла, хотела съязвить, чтобы применил этот совет к себе, но сдержалась. Насчет зоопарка обещала подумать. Влад довольно улыбнулся, и Кира снова отметила, как он хорош собой, и как спокойно разговаривает и ведет себя. Словно и не срывался его голос, когда он рассказывал о сыне.
Он ушел, а Кира еще долго сидела в полумраке. Настроение стало получше. По крайней мере, она не одна, и рядом появился человек, который ее ни в чем не обвиняет и не топит в болоте сомнений. Оказывается, это так важно не остаться в одиночестве.
Ни о каких отношениях, Кира, конечно, не думала. Это просто невозможно. Влад для нее друг. Сейчас, когда ей нужна поддержка, его присутствие оказалось кстати. А дальше, она пойдет в свою жизнь, а он в свою. Но пока, судьба свела их вместе. Они поражены одинаковой хворью, поэтому понимают друг друга. Да и выкарабкаться так будет легче.
С мыслей о Владе автоматически переключилась на Мишу. И вдруг сердце заколотилось чаще. А что, если ее секрет принесет пользу? Ведь Миша, и правда, может оказаться сыном Влада. А значит, суд не отдаст его Сергею! Призрачный, конечно, шанс, но хотя бы такой… Это немного ее успокоило. Больше всего на свете она боялась потерять Мишку.
Окутывая город темной шалью, ночь тихо ступала на мягких лапах. Пыталась укачать, угомонить этого большого расшалившегося ребенка. Получалось плохо. Почти затихший, он снова пробуждался, начинал свой бег, торопился сам, торопил других.
Утро наступало быстро, быстро проходил день. Кира удивлялась, как ловко она схватывала нехитрые особенности работы продавцом. Олег щелкал пальцами: «Я же говорил, что ничего сложного тут нет». А может, это потому что Юность Леонидовна не стояла над душой, не смотрела цербером, не искала просчеты и ошибки. Отчеты и сверки составляла сама. Была у нее, несмотря на всю ее неусидчивость, страсть – скрупулезно копаться в бумагах, выводить цифры, подсчитывать и сопоставлять. Нацепив на нос очки, Юность Леонидовна усаживалась в угол, за заваленный папками стол, и близоруко щурясь, что-то бормотала себе под нос. Слушая доносящиеся из кабинета громкие и не всегда приличные возгласы, Кира улыбалась. Темперамент хозяйки заставлял вибрировать воздух. Иногда она, с помидорным лицом, вылетала в торговый зал и возмущалась:
– Все! Надоели! Сожгу я эту налоговую! В пепел! Обращу в пепел!
И уносилась, взмахнув напоследок, чем-то оранжевым или красным. Ни дать, ни взять – вихрь пламени! И Кира нисколько бы не удивилась, если бы назавтра прочитала в новостях о сгоревшей дотла налоговой инспекции Ленинского района.
Вечерами звонил Влад, ничего не предлагал, никуда не звал, просто болтали, как старые знакомые. Кире нравилось, что с ним не надо было тщательно подбирать слова. Иногда Влад молчал, и тогда Кира испуганно спрашивала:
– Ты обиделся?
– Нет, - недоуменно отвечал Влад. – А должен был?
Кира с облегчением смеялась. Он интересовался, как прошел ее день, и не привыкшая к личному вниманию Кира, отвечала сначала коротко: нормально и все. Но Влад продолжал задавать вопросы, как будто пытался разговорить ребенка, и Кира сама не заметила, как стала много и охотно рассказывать, не забывая восхищенно вспоминать и хозяйку магазина.
В пятницу вечером поехала за Мишей. Влад порывался подвезти ее туда и обратно, но Кира не согласилась. Во-первых, мама. Во-вторых, нужно для начала посекретничать с Мишкой, спросить, как он относится к идее пойти в зоопарк. И объяснить ему, кто такой Влад и почему он пойдет с ними.
Ключей от маминой квартиры в сумочке не нашлось, и Кира позвонила в дверь. Мама открыла сразу, посмотрела немного виновато и отошла в сторону. В душе сквозняком пронеслось тревожное предчувствие. Кира беспокойно посмотрела мимо матери, ожидая услышать топот маленьких ног. Но в квартире было тихо.
– Где Миша? – хрипло просипела Кира, уже зная ответ.
– А что я могла! – возмущенно заговорила Ольга Петровна. – Он отец! Приехал, сказал, хочет пообщаться и… забрал его! Что мне с ним, драться, что ли?!
– Но я же просила! Почему ты мне не позвонила?! – повысила голос Кира.
– И что бы это изменило? Ты бы только в панику впала, - махнула рукой Ольга Петровна. – Не кричи на меня! Сережа ж не чужой дядька. Имеет право. Вы еще даже не разведены.
Последнюю фразу она выговорила с видимым усилием, уж так ей не хотелось не то, что признавать сей факт, а даже и упоминать его вслух. Все надеялась, рассосется как-то, развеется само собой. Может, ради Мишки одумаются.
Вот и не особо сопротивлялась, когда Сергей приехал за сыном. Еще и успела Мише шепнуть, чтобы побольше канючил, как хочет, чтобы они все вместе опять жили. А как еще их обратно свести? Любые способы хороши. Не смутило Ольгу Петровну и то, что зять ее заявился не один, а с Иркой. Уж очень хотелось ему угодить. Сделал вид, что Ирку не узнала.
– Сказал, завтра вечером привезет к тебе, - попыталась успокоить она дочь.
Но Кира уже ее не слушала. В поисках номера Сергея, она проматывала последние вызовы. Как назло список то зависал, то проваливался куда-то вниз, да и сквозь слезы почти ничего не было видно.
Предсказуемо Сергей трубку не взял. Кира слушала длинные гудки и обреченно думала, что делает он это специально. Знает, как она сейчас нервничает. Попыталась успокоиться, но контролировать себя удавалось плохо. Она чуть не накинулась на мать с кулаками. Почему? Ну, почему она не на их с Мишкой стороне?
– Куда ты? – только и успела ахнуть вслед Ольга Петровна, когда Кира выбежала из квартиры.
И, действительно, куда? Кира остановилась у подъезда, попробовала еще раз набрать Сергея. Беззвучно шептала горячие мольбы. Ничего не происходило, слова тихо растворялись в прохладном воздухе.
Неожиданно в руке взорвался звонком телефон. Кира впилась глазами в экран. Разочарование разрезало душу пополам. Было бы глупо надеяться, что мучитель сжалится и перезвонит. Он-то знает, как сейчас дергается Кира, как нервничает и не находит себе места. Ему нравится ее мучить.
– Алло.
– Кир, привет! Ну, что завтра в зоопарк идем? Ты поговорила с Мишей? – бодро спросил Влад.
Кира опустилась на скамейку, почувствовала, как пружинят за спиной листья шиповника, стучатся в лопатки твердыми ягодами. Слезы высохли, только противно ныла в груди тревога. Кира с усилием прочистила горло, стянутое спазмом, и чересчур спокойным голосом рассказала Владу о том, что произошло. Он выслушал молча, только спросил, где она сейчас.
– Подожди меня, ладно? – и отключился.
Сжимая в руке бесполезный телефон, Кира, не моргая, смотрела на детскую площадку. Красные и желтые детали были хорошо заметны даже в полумраке. Где-то там скрывается и любимая Мишкина качель в виде гнезда, свитого из толстых веревок. Он любил лечь на нее спиной и, раскинув руки, баюкать себя, засматриваясь в небо. Звал с собой и Киру, но она смеялась и отказывалась. Слишком уж кружилась голова.
От бессилия, что эти моменты были совсем недавно, а теперь все пошло кувырком, Кире хотелось заорать. Замолотить кулаками по скамейке, по колючим кустам шиповника, обдирая в кровь руки, стукнуть беззащитную березку, у которой в челке уже пестрят желтые пряди.
Сколько она так просидела, не считала. Наступило какое-то мрачное безразличие. При въезде во двор мелькнули фары автомобиля, вскоре затих мотор, хлопнула дверца и послышались торопливые шаги. Кира почувствовала, как теплые руки сжали ее ледяные пальцы.
– Пошли, Кира… Ты так простудишься. Поехали, я отвезу тебя.
Она послушно встала, и как зомби пошла к автомобилю. Забрезжила смутная цель. Нужно дожить до завтра. Завтра она увидит Мишу. И вдруг обожгла мысль: а вдруг она теряет драгоценное время? Вдруг именно сейчас Сергей увозит от нее сына все дальше и дальше? Ее затрясло, и Влад крепче обнял за плечи. Усадил в машину, заботливо пристегнул ремень.
– Согрелась? – спросил он, спустя несколько минут.
Кира кивнула, в тепле ей стало немного лучше.
– Ты не знаешь, где они могут быть? – спросил Влад, напряженно глядя перед собой.
Кира покачала головой.
– У вас были какие-то договоренности? Может быть, не так все страшно и ты зря переживаешь?
Ответить ему Кира не успела, зазвонил телефон. Не веря своим глазам, она смотрела на фотографию мужа.
– Чего названиваешь? – безо всякого приветствия буркнул Сергей.
Запинаясь и противно заискивая, Кира принялась объяснять, что она волнуется, что нужно было позвонить и предупредить ее лично, спросить ее, в конце концов…
– Не много ли чести? – хохотнул Сергей. – Ты там с дяденьками всякими черноволосыми катаешься, не стесняясь ребенка, а я должен о свиданиях с собственным сыном тебя умолять?
Кира видела, как изменилось лицо Влада, затвердели скулы, прищурились глаза, сплетая ресницы, по всей видимости, он услышал часть разговора.
– Я не катаюсь… На нас с Мишей собаки напали… - забормотала Кира.
Ей было стыдно, что она опять оправдывается, но она так боялась разозлить Сергея, что готова была на любое унижение, лишь бы завтра он вернул ей Мишу.
– Знаю. Он рассказал. Я всегда говорил, что в вашем поселке ничего хорошего нет. А ты зачем-то туда потащилась и ребенка чуть не угробила… Хотя… что от тебя еще ожидать. Сама вечно находишь проблемы, так еще и сына теперь вмешиваешь…
Кира покаянно молчала. Она знала, что когда Сергей переходит на обвинения, лучше не возражать. С ужасом ждала, когда он выскажет домыслы насчет Влада. Но к ее удивлению, Сергей о нем даже не упомянул. Может быть, Миша не запомнил имя? И Сергей подумал, что спасителем оказался просто случайный человек? Она покосилась на Влада. Его лицо было совершенно спокойным и бесстрастным. Далеко в трубке фоном слышалось веселое чириканье Миши. Кире стало чуточку спокойнее.
– Во сколько ты завтра привезешь его? – осторожно спросила Кира и зажмурилась.
Привыкла, что даже невинный вопрос мог вызвать необъяснимую агрессию. Это было похоже на игру в рулетку – попадет шарик на черное, не попадет. Причем никогда было невозможно предсказать результат.
– Не знаю, - зевая, ответил Сергей.
Кира медленно разжала кулак. На ладошке остались следы от ногтей. Кажется, бури не случится. Невыразимое облегчение заполнило все внутри. Кире казалось, что она проглотила воздушный шарик и сейчас взлетит над сиденьем. Затаив дыхание, ждала, что Сергей скажет дальше. Главное, не спугнуть, не разозлить.
– Часов в шесть. В семь у меня свидание, - он как-то вульгарно хохотнул, но Киру это нисколько не задело.
Пусть говорит и делает, что хочет, лишь бы не пришла ему в голову идея помучить ее все выходные.
– Сможешь сама за ним приехать? А то мне неохота по пробкам…
– Конечно! – быстро ответила Кира. – Конечно!
Помолчав секунду, попросила:
– Дай Мише трубку, пожалуйста.
– Нет. Он мультики смотрит. Давай, до завтра.
Телефон отключился. Кира тупо смотрела в черный экран. Автомобиль вдруг рыкнул и помчался быстрее. Кира перевела взгляд на Влада и замерла. Его лицо было похоже на застывшую маску, только на скулах можно было заметить едва уловимое движение мускулов.
– Ну и как ты с этим жила все это время? – неожиданно зло спросил он, не глядя на Киру. – Тебе нравится, когда с тобой так обращаются? Это что, твой способ получать удовольствие? Не знал, что ты мазохистка.
Влад вывернул руль и резко повернул направо. Киру прижало к дверце.
– Не надо, - тихо попросила она.
– Извини. Буду аккуратнее.
– Я не про машину. Не надо меня тыкать, как котенка в лужу.
Неожиданно голос ее стал жестче. Необыкновенная злость затопило все изнутри, рвалась наружу, немым криком кричала, разрывая легкие.
– Я и так все про себя знаю… - она отвернулась.
На душе было противно. Страх за Мишу дополнился ощущением только что прилюдно пережитого унижения. Вся энергия ушла в черную воронку, которая появлялась каждый раз, когда приходилось что-то выяснять с мужем. Кира и не выясняла уже ничего в последнее время. Сил потом не было ни на что. Даже дышалось с трудом. Расползалась, как медуза на солнце, стекала меж пальцев студенистым холодцом.
И никому было не объяснить, что это за состояние. Она словно летела в бездонный колодец. Уже хочется, чтобы этот полет прекратился, хочется финала, плохого ли, хорошего, все равно, а он никак не наступает. Иногда Кира даже начинала сомневаться, а не надумала ли она все это, лишь бы ничего не делать. Сидела, тупо уставившись в одну точку и как бы со стороны смотрела, как бродят одинокие мысли в голове.
Стараясь не разреветься, Кира прикусила нижнюю губу. Неожиданно автомобиль резко затормозил. Ее бросило вперед, но ремень удержал, при этом больно врезался в грудь.
– А по-моему, ты все про себя забыла.
Голос Влада прозвучал тускло, будто он устал спорить. На лобовое стекло накрапывала морось. Маленькие капли пытались удержать изломанный и некрасивый желтый лист. Но он неумолимо сползал вниз. Осень в который раз намекала, что она совсем близко, но давала еще время привыкнуть к дождям и серым туманам. Потом их просто перестанут замечать и станут нетерпеливо ждать снега. Следом - весны и тепла, потом - моря и отпуска. И так по кругу. Люди все время чего-то ждут.
Влад протянул руку и нашел Кирины пальцы. Она замерла, чувствуя, как пульсирует кровь в висках. Ощущение бездны, в которой она летит уже долгое время, усилилось. Ее бесконечное падение не замедлили даже его сухие горячие губы.
– Попробуй пожить для себя, - сказал Влад, когда припарковался у ее дома. – Это непросто, но я могу тебе помочь.
Кира посмотрела в его отливающие ночным блеском глаза. Смутилась. Губы запомнили поцелуй. Несмелый, но такой нежный, как будто целовал он не взрослую женщину, а девчонку на первом свидании. Пальцы нашли дверной замок, потянули на себя, в салон ворвался чересчур свежий и уже почти ночной воздух. Он был сырым и отдавал запахом мокрого асфальта.
– Завтра созвонимся? Можем Мишу вместе съездить забрать, - предложил Влад.
Кира затрясла головой:
– Нет, я сама! А то вдруг… - она не договорила.
– Боишься, что Сергей нас увидит? – он усмехнулся.
Смотрел в сторону, барабанил пальцами по рулю, другой рукой вытирал несуществующую пыль с панели.
– Да, - просто сказала Кира. – Боюсь. У него мой сын. И он может его не вернуть.
Влад кивнул, будто уяснил для себя что-то важное.
– Я могу подождать вас в машине, а потом подвезти.
– Посмотрим, - уклончиво ответила Кира. – Я позвоню. Спокойной ночи!
Не дожидаясь ответа, быстро выпрыгнула наружу. Побежала к подъезду, чувствуя на себе пристальный взгляд. Что они делают? Почему именно сейчас? Не разочаруются ли потом, когда поймут, что это лишь общая беда толкнула в объятия друг к другу? Или все-таки между ними всегда было что-то большее…
Все переплелось внутри: и тревога за Мишу, и волнение от того, что рядом появился мужчина, к которому хочется прижаться, спрятаться и замереть. Не слишком ли быстро она нашла замену… Как там учила Соня: найди себе другого мужика.
Говорят, когда уходит муж, многие женщины ищут новых, иногда мимолетных знакомств, и стараются хоть как-то заполнить дыру, оставленную бывшим. Потом жалеют, потому что приходит осознание, что стало только хуже. К ощущению брошенности прибавляется брезгливость, будто намеренно влезла в канаву с липкой жирной грязью. Но Влад – это не случайное знакомство. А что это, Кира сама еще не разобралась.
Дома быстро приняла душ, вбивая крем, глянула в зеркало, коснулась пальцами губ, улыбнулась. Беспокойство за Мишку немного улеглось. По крайней мере, пропал вызывающий удушье страх. Ночь Кира проспала крепко, так, будто Миша сопел рядышком, а проснулась рано и с удивительной легкостью в теле. Давно у нее не было таких ощущений.
Не торопясь, пила кофе, смотрела в неожиданно голубое, почти прозрачное небо, откуда прямиком на кухню падали широкие солнечные лучи. Сегодня осень расщедрилась и по акции раздавала остатки лета. Жаль, что Миши нет, такой подходящий денек для прогулки выпал.
Чтобы время прошло быстрее, Кира занялась летним гардеробом. Часть нужно было сдать в химчистку, часть постирать, что-то просто сложить и убрать на самую верхнюю полку.
Пару раз под руку попали вещи мужа. Плохая она хозяйка, так всегда говорил Сергей. Из-за ее беспорядка его шорты и одна из рубашек затесались на полку с детскими вещами и, уходя, Сергей их просто не нашел. Кира повертела в руках напоминание о рухнувшей семейной жизни, сунула в черный пакет. Выкинуть страшно, вдруг Сергей вспомнит и затребует.
Глядя на кавардак, устроенный возле шкафа, Кира физически ощутила нависшую над ней тень мужа. В воздухе сами собой зашелестели замечания, советы, упреки и инструкции. Они намертво впечатались в сознание. И для того, чтобы их услышать, присутствие Сергея совсем было не обязательно. Многое стало для Киры таким же привычным делом, как команды, которые выполняет собака. Даже не надо было думать.
Вчера в машине Влад дал ей бутылочку минералки, и когда она ее открывала, вода зашипела и плюнула прямо на панель. Немного пролилось на сиденье. Кира на секунду замерла, а потом принялась извиняться и ладошками вытирать пластик. Получалось плохо, она лишь бестолково размазывала жидкость и со страхом ждала крика. Нет, даже не крика. Вопля.
Но ничего не произошло. Влад открыл бардачок, вынул салфетки и для начала вытер ладони Кире, а потом протер и панель. На кресло даже не обратил внимания. Ничего ей не сказал, и она тоже промолчала, чувствуя себя полной дурой и неврастеничкой.
Зазвонил телефон. Кира с неохотой ответила.
– Ну что? – осторожно спросила мама. – Вы договорились с Сережей?
Кира поморщилась: как мама называет зятя. Ласково. Как будто ничего и не случилось. Похоже, что если бы Сергей признался теще, что собирается забрать Мишу навсегда, она бы только его благословила, еще бы и помогла с вещичками внука. Почему так? «Если бы у меня была дочь, я бы такого Сережу на порог больше никогда не пустила!» - с горечью подумала Кира.
– Вечером должна забрать, - сказала она.
Трубку Кира придерживала плечом, потому что руки были заняты: сортировали Мишкины носочки. Еще одно правило, которое она продолжала машинально соблюдать. Все носки, и Сергея, и Миши, должны быть скручены попарно и разложены по цветам.
Причем, если у сына порядок мог быть произвольным, то в ящике Сергея полагалась определенная схема: ряд серый, ряд черный, нижний ряд белые и спортивные укороченные. Это прочно вошло в привычку, и сейчас Кира старалась разложить Мишкины вещи так, как когда-то приучил муж.
– Вот видишь! - торжествующе воскликнула Ольга Петровна. – Сергей вполне адекватный человек. Не знаю, почему ты…
– Извини, мам, я занята. Давай потом, - быстро оборвала Кира дифирамбы в адрес Сергея и нажала на красный кружок сброса.
Бросила телефон рядом с собой, несколько секунд сидела неподвижно, а потом резким движением перемешала все носки в разноцветный хаос. Выдернула парочку и разъединила, бросив их сверху поодиночке. Маленький бунт ее вполне удовлетворил. Кира с трудом встала, поморщившись от боли в колене, и понесла вещи в стирку.
Весь оставшийся день она не находила себе места. В отчаянном порыве подумала даже опередить Сергея и самой подать на развод. Но тут же себя одернула. Любая ее инициатива будет расценена, как демонстративное нападение и унижение, а этого Сергей не простит. Он знает ее слабое место, и нет никаких сомнений, что безжалостно ударит именно туда. Так что лучше подождать.
Мелькнула слабая надежда, что Сергею сейчас не до Мишки. У него любовь, страсть, бесконечные подарки и новые ощущения. Кира еще помнила, каким он может быть. Это самая его любимая роль. Пролог, так сказать.
Вначале он заботлив, нежен, остроумен и щедр. Так щедр, что об оставленной без средств жене даже не вспоминает. Ждет, когда попросит. Но и тогда деньги выделит не сразу. Покочевряжится, поглумится, поунижает, а уж потом…
Кира подумала об Ирке, которой сейчас предназначено все внимание Сергея. Скоро он начнет аккуратно прощупывать границы: можно, нельзя? Может быть, уже начал сортировать ее подруг. Это самое незаметное, это то, что ты, вроде как, и сам согласен отдать, по своей воле.
Сергей будто брал ящик с людьми-овощами и, повертев в руке каждую кандидатуру, бросал в разные кучки. Эта – еще ничего, можно некоторое время ей звонить, эта – уже не очень, лучше пусть будет подальше, ну, а вот эту – вообще надо выкинуть.
Потом он перейдет на внешность. Интересно, как это Ирка выдержит? В душе теплым огоньком вспыхнуло злорадство. Пускай теперь подруженька наслаждается этим счастьем. Кончатся скоро цветочки и ласковые слова, на их месте появятся критика и насмешки.
И тут же зазвенел внутри издевательский голосок: а может в тебе проблема? А с Иркой все у него по-другому? Это ты мягкотелой амебой оказалась, которую не за что любить, а Ирка для Сергея идеал?
Когда позвонил Влад, обрадовалась. Устала бродить в лабиринте сомнений. Странно это. Сергей ушел, но все же остался с ней. Она даже мысленно с ним разговаривает. Спорит, злится, боится его... Живет, как в сумасшедшем доме.
К предложению прогуляться отнеслась со скрытой радостью, как будто вчерашний поцелуй сломил выстроенную ею границу. Впрочем, пока не разрешала себе рисовать идеальные картинки будущего. Просто не могла находиться одна, наедине со своими мыслями, которые сжирали ее заживо.
Бросилась собираться. Через полчаса с сожалением посмотрела на себя в зеркало. Все казалось не так. И волосы тусклые, и кожа уставшая, и вид какой-то несчастный. Не спасала даже косметика. Из зеркала смотрела тетка-неудачница. Дожила почти до сорока, а никаких успехов.
Сменила несколько нарядов, во всех себе не понравилась. Привычно попыталась спрятаться в майку на два размера больше. Голубой цвет немного освежил лицо. Обычно носила ее навыпуск, а тут осторожно заправила за пояс и озадаченно начала вертеться в разные стороны. В отражении обозначилась талия, возникшая, словно по волшебству. Не идеальная, конечно, до Ирки, как до Луны, но все же… Не так все ужасно.
Покосилась на розовый краешек весов, предательски торчащий из-под стеллажа. Подумала немного и осторожно потянула их голой ступней на себя. Тихо выдохнула и встала на прохладную гладкую поверхность, приготовившись увидеть безжалостные цифры.
Удивленно приоткрыла рот и даже нагнулась, чтобы точно убедиться, что видит правильно. Минус четыре килограмма! Разве такое бывает? В последнее время триста граммов было великим достижением, а тут! Кира готова была расцеловать весы. Она сразу повеселела. Покрутилась еще перед зеркалом, сдернула с вешалки красный кардиган и побежала в прихожую.
Приближалось шесть вечера, Кира начала сильно нервничать. Она уже не смеялась над шутками Влада и почти не слышала, что он ей говорит, все ее внимание было приковано к телефону. Звонить первой боялась. Сергей приучил не надоедать. Вот на его звонки нужно было отвечать после максимум двух гудков, а сама она могла позвонить только, если метеорит упадет на голову. И то, он не посчитал бы это веским поводом.
Влад пытался ее успокоить, сжимал холодные пальцы, отвлекал, как мог, но, в конце концов, отстал. В половину шестого пришло сообщение. Кира заметалась, прикидывая, сколько времени ей потребуется, чтобы добежать до назначенного места. Это у торгового центра, при входе.
– Пойти с тобой? – наклонился к ней Влад.
– Ты что?! Нет, конечно! Жди нас здесь!
Влад кивнул и остался сидеть на плетеном стуле летней веранды, прямо у проспекта. Погода сегодня позволяла. Кира подхватила рюкзачок и быстро пошла в сторону торгового центра.
Она не заметила, как из проезжающего автомобиля на них смотрит Сергей.
На часах шесть пятнадцать. Кира ждала уже более получаса. Ни Сергея, ни Миши не было видно. Попробовала позвонить. После первого же гудка вызов был сброшен. Кира беспокойно крутила головой, высматривая сына, оборачивалась на каждый детский возглас, но видела только людей с покупками, детей с сахарной ватой или шариком в руке и шумно галдящих подростков, спешащих в фастфуд.
Ладошка, сжимающая телефон, противно вспотела. Кира сбежала со ступенек, прошлась вдоль торгового центра, мало ли Сергей ждет у другого входа. Нет, никого не было. Еще раз попробовала набрать мужа. На этот раз он просто не взял трубку. От страха Киру затошнило. Неожиданно воздух вокруг стал липким, без кислорода. Кира почувствовала, что задыхается.
Схватившись за металлические перила, она попыталась глубоко вдохнуть, но спазм, стянувший горло, не давал этого сделать. Сердце зашлось бешеным стуком, губы беззвучно шептали одно слово: пожалуйста, пожалуйста… Кого она молила? Кира не знала. Понимала только одно: сбылись ее самые страшные опасения. Сергей не привез ей Мишку.
В верхней части экрана выскочило начало сообщения. Кира в панике открыла его. «Я так понимаю, пока ты налаживаешь личную жизнь, сын тебе не нужен. Я не уверен, что Миша должен на это смотреть. Стань нормальной матерью, и я подумаю, можно ли ребенку быть с тобой».
Кира чуть не взвыла. Как она могла ему поверить? Насколько нужно быть наивной дурой, чтобы подумать, что он не станет ее мучить? В этот момент Кира просто ненавидела мать, которая отдала Сергею Мишу без ее ведома.
Она снова нажала на вызов. Ответа не последовало. Сквозь слезы Кира принялась набирать сообщение. Пальцы не попадали в буквы, телефон додумывал и вставлял совершенно не те слова, в голове стучало одно: о какой личной жизни говорит Сергей? Как он узнал?
И замерла, неожиданно поняв, где ошиблась. Напортачила, спустила коту под хвост – так обычно называл ее промахи Сергей. Самонадеянно возомнила, что может что-то делать по своей воле. Например, приехать за ребенком в сопровождении мужчины. Сергей увидел их с Владом на летней веранде. Вот и результат. На что еще она могла рассчитывать, фактически, плюнув ему в лицо? Сама виновата…
Злость с матери перекинулась на Киру. Напалмом принялось выжигать внутренности, скручивая их в почерневшие головешки. Как она вообще могла такое устроить? Променяла ребенка на мужика! Идиотка! Ведь знала, с кем имеет дело! И тут Кира возненавидела и Влада. Какого черта он появился в ее жизни именно сейчас?!
Смахнув слезы, Кира стерла написанное и начала заново. Нужно подобрать правильные слова, нужно все объяснить…
– Кира! – громко раздалось сбоку.
Кира повернула голову и увидела Влада. Он торопливо шел к ней, почти бежал. Кира в панике метнулась внутрь торгового центра. Не хватало еще, чтобы Сергей снова увидел их вместе. Тогда точно все! Мишу она больше не получит! Кира успела пройти сквозь раздвижные двери и оказаться в огромном, со стеклянным куполом, холле, как ее крепко схватили за локоть. Влад все-таки догнал ее.
– Пошли! – дернул он ее в сторону.
Это прозвучало резко, почти грубо, и Кира оцепенела. Значит, и он может быть таким же, как Сергей… Недаром они дружили. Внутри вспыхнула ярость.
– Пусти! – почти завизжала она, пытаясь вырвать руку.
Кое-кто из посетителей обернулся, другие сделали вид, что ничего не заметили. Играла музыка, откуда-то доносился голос, рассказывающий о скидках, блестел красными глянцевыми боками автомобиль, предназначенный для выигрыша. В какой-то момент время словно остановилась, и фигуры людей замерли в пространстве. Кира физически почувствовала, как удаляется от нее ее Мишка. В ушах что-то бахнуло.
– Пусти! – ненавидящим взглядом она прошила Влада насквозь. – Мне нужно… Я должна…
И тут лицо ее некрасиво скривилось, и Кира беззвучно заплакала.
– Я знаю! Идем! – сказал Влад, не обращая внимания на ее слезы.
Он снова потянул ее к выходу.
– Быстрее!
Что-то в ее голосе заставило подчиниться. Кира быстро зашагала рядом. Они выскочили на улицу, и Влад потащил ее к противоположной стороне торгового центра. Кира еле за ним поспевала. Расспрашивать, куда они бегут и зачем, не было времени. Голова соображала совсем плохо.
Через минуту они оказались на небольшой стоянке, и первое, что бросилось Кире в глаза – это автомобиль мужа. За рулем сидел Сергей, рядом с ним белели идеально уложенные волосы Ирки, а с заднего сиденья виднелась заплаканная мордашка Миши. Расплющив нос, он прислонился к стеклу, и водил по нему пальцем.
Кира задохнулась от жалости и злости. Вместе с Владом они подлетели к машине. Кира рванула на себя дверцу, и Мишка буквально выпал в ее объятия. Он тут же заревел и ткнулся мокрым лицом Кире в шею. Она подхватила его на руки и отбежала к скамейке. Так и застыла, вцепившись в свою добычу, и если бы кто-то попытался приблизиться, точно разорвала бы на части. Дышать было тяжело, на лбу проступили капли пота, руки дрожали, и Кира бормотала только одно:
– Я здесь, Мышкин, я здесь…
Сквозь гул в ушах, Кира услышала крики. Перегнувшись через Ирку, разъяренный Сергей в открытое окно орал что-то Владу. Тот размахивал руками и орал в ответ. Она зажмурилась и крепче прижала к себе худенькое тельце сына. Снова открыла глаза, встретилась взглядом с Иркой, лицо которой было похоже на белую маску. Она смотрела с насмешкой и лишь слегка морщилась от воплей Сергея у своего уха.
В конце концов, Ирка не выдержала, и стекло медленно начало подниматься, отсекая ее от беснующегося снаружи Влада. Тот сильно ударил кулаком по капоту. Продолжая уже орать беззвучно, Сергей резко тронулся с места, едва не зацепив Влада. Через несколько секунд автомобиль вывернул на улицу и скрылся из вида.
– Как ты узнал? – хрипло спросила Кира, когда Влад подошел к ней.
Она посмотрела на него снизу вверх. В душе всколыхнулась тревога: слишком жестким и злым показалось его лицо. Провалившиеся щеки, прищуренные глаза, губы, сжатые в нитку. Она и представить себе не могла, что он может впадать в такое состояние. Ведь с ней он всегда спокоен.
А что, если… Кира усилием воли подавила в себе эту мысль. Но беспокойство осталось, словно судьба предоставила ей шанс увидеть темную и неизвестную ей сторону Влада. Обратную сторону. Ту, которую она когда-то не разглядела в Сергее.
– Он позвонил мне. Я подумал, что он может тебе навредить и побежал сюда. Заметил его в машине. Увидел Мишу. Сразу не полез, побоялся, что уедет, да и Мишку испугал бы… Поэтому побежал за тобой… - неохотно отчитался Влад.
Было заметно, как нервно раздуваются тонкие его ноздри и напряженно кривится рот. И вдруг все исчезло. На лице заиграла широкая улыбка.
– Миша, - Влад присел перед мальчиком, - хочешь мороженое?
Мишка настороженно посмотрел, хлопнул девчоночьими ресницами, засмущался и почти незаметно кивнул. Влад рассмеялся и потрепал его по волосам. Потом протянул руку Кире.
– Кир, пойдем, кофе или чай выпьем. Тебе надо успокоиться. Мороженое купим.
Кира спустила с коленей Мишу и внимательно посмотрела Владу в глаза. На мгновение ей почудилось, что она в панике напридумывала себе про него лишнее. Никакой агрессии и в помине не было. Перед ней снова стоял уверенный, спокойный мужчина и терпеливо ждал ее решения.
– А вдруг он снова попробует забрать Мишу? – спрашивала Кира, с беспокойством наблюдая за сыном.
Они сидели за столиком рядом с аттракционами для детей. Миша только что покончил с двумя шариками мороженого и побежал прыгать на батуте. Кира не спускала с него глаз. Кофе в ее чашке остался почти нетронутым. Хотелось схватить Мишу за руку и никуда больше от себя не отпускать: ни в садик, ни к бабушке, никуда! Понимала, что это нервное, но и поделать с собой ничего не могла.
– Вряд ли… - покачал головой Влад. – Ты же знаешь, орать и пугать он любит, а дальше… Слишком сложно все с маленьким ребенком. Кто им будет заниматься? Когда? Это нужно отложить все свои дела, забить на работу… Нет. Серега не станет. Он только пугать может. Получил, что хотел и свалил в закат.
– Он подумал, что мы…
– И хорошо, что подумал. И что увидел. Теперь он знает, что ты не одна. Что тебя есть, кому защитить. Тебя и Мишку.
Кира безотрывно смотрела на сына. Все-таки, какая гибкая у детей психика: как будто ничего и не произошло. Хохочет, прыгает и катается колобком, как маленькая панда. Передачи об этих забавных мишках, он мог смотреть часами. Вот вскочил, взял за руку какую-то девочку, и вместе они побежали к горке.
– Кира, - она почувствовала тепло мужской ладони. – Не убегай от меня. Пожалуйста. Давай попробуем быть вместе. Не зря же мы встретились именно сейчас…
Кира смотрела в сторону. Тогда он провел пальцами по ее щеке и задержал на подбородке. Кира, как школьница покраснела.
– Мама! – маленьким вихрем выскочил Мишка. – Я самолет!
Расставив руки, как крылья, он загудел и принялся кружиться на месте.
– Ты космический корабль! – воскликнул Влад и подхватил мальчика.
Удерживая под грудь и ноги, он принялся поднимать и опускать его, имитируя полет под разными углами. Мишка заливисто смеялся. Кира тоже улыбнулась: «А может, и правда, так будет лучше?»
Она смотрела, как Влад играет с Мишей, слушала их смех и робко-робко надеялась, что ничего плохого больше не случится. Она выбралась из чащобы с липкой паутиной по кустам, и теперь перед ней открылась ровная широкая дорога.
И стало все по-другому. Словно после катастрофы развернулись аварийные антенны и принялись чутко улавливать сигналы, настраивая картинку. Постепенно, кусочек за кусочком открывалось то, что давно заволокло мутной рябью, что мельтешило и шуршало, не позволяя разглядеть ничего, кроме пестрой невнятной дрожи. Слой за слоем размывалась грязь, и появлялись проблески света и очертания вещей. Выныривали звуки. И они не были пугающими, наоборот, звучали слабой, но такой приятной слуху музыкой.
Кира вспоминала, как однажды на даче мама заставила ее вскапывать грядку. Кира ныла и искала повод побыстрее сбежать на речку, чтобы опустить горящие от лопаты ладошки в карамельную прохладу воды.
Там она ловила солнечных зайчиков, щурилась от золота бликов и проводила пальцами над каменистым дном, стараясь не коснуться песка. Мелкие песчинки все равно срывались с места, крутились маленькими вихрями и снова падали вниз.
Улучив момент, когда мама скрылась за домом, Кира воткнула в землю лопату и, оглядевшись по сторонам, тихо проскользнула в дырку в сетчатом заборе. Нырнула в лес и припустила по тропинке, прислушиваясь к шуму листвы и слабому журчанию воды. Речка звала ее к себе, ласково плескала волнами, и Кира торопилась. Так торопилась, что не заметила кочку, запнулась и, проскользив по влажной в тени деревьев траве, грохнулась на коленки. Было совсем не больно, скорее, неприятно.
Кира попыталась встать и почувствовала под ладошкой что-то твердое. Она присмотрелась. Из-под слоя земли выглядывал краешек серого, похожего на кафель, материала. Кире даже померещилось, что это могильная плита. Она осторожно поводила пальцами, расчищая рыхлую землю. Неожиданно под руками показался темный, а потом светлый квадрат. Кира потянула на себя и выдернула плитку, похожую на старую мозаику. Что-то в этом темном куске ее привлекло.
Потащила его к речке. И уже там, погрузив в золотистую воду, принялась отмывать. Проточная вода смывала грязь слой за слоем. Кира терла плитку пальцами, споласкивала и удивлялась: на поверхности яркими пятнышками загорались разноцветные кусочки – синие, красные, зеленые, желтые, голубые…
Это, и правда, оказалась мозаика. Насколько старая, сказать сложно, но она так понравилась Кире, что до сих пор хранится в доме. Навсегда она запомнила ощущение волшебства, когда прямо на ее глазах, вдруг из ниоткуда, из грязи и тлена, появилось пестрое диво.
Прошло много лет, и то ощущение вернулось. Кире снова кажется, что каждый день приносит ей новое яркое пятнышко. В мозаике, найденной в детстве, черных кусочков не было. Кира надеялась, что и в ее жизни их больше не будет. Пусть радует ее разномастный узор новых дней, только, пожалуйста, не надо больше черного.
Вспомнив о мозаике, раскрасила рамку. Получилось многоцветно и даже аляповато, но Кире понравилось. Теперь ее силуэт летел над радугой. Только вот куда?
– Классно ты тут получилась, - восхитился Влад
Думала о нем часто. Вдвоем, и правда, легче. Хотя пока он просто приходит в гости, просто болтают, просто целуются, но ни о чем большем речи пока нет. Обоим все ясно, взрослые люди, но пока вот так…
Отгоняла тревожные мысли, но все равно часто думала, что еще теперь может предпринять Сергей. Он уже написал ей груду сообщений с угрозами, где ясно выразился, кто она такая и где ей место. «Я так и знал, что ты… б…ь и крутила хвостом за моей спиной!» Что ж, недалек от истины… Все как обычно: во всем виновата сама. Ведь она, и правда, не то чтобы крутила у него за спиной, но ведь… было же? Пусть один раз, но было?
– Идеальных нет, - усмехнулся Влад, когда она рискнула поделиться с ним своими мыслями. – Прекращай оправдываться. И не оправдывай Серегу.
И Кира молча соглашалась. Считала чудом, что Сергей вообще разрешил ей забрать Мишку. Но потом поняла, он сделал это только потому, что в тот момент рядом оказались Влад и Ирка. Особенно Ирка. Сергей вряд ли бы допустил, чтобы она увидела его в неприглядном свете.
И дело не в том, что он боится предстать неидеальным. Нет. Он просто не хочет раньше времени лишать себя удовольствия. Пока, - Кира мысленно выделила это слово, - пока он плетет паутину, и она должна быть ровной, красивой и блестящей. А то глупая муха может что-то заподозрить. И вырваться.
И тут же задохнулась: «А вдруг и Влад плетет такую же ловушку?» На любую муху найдется свой паук. Особенно, если легкомысленное насекомое ничему не учится! Пыталась себя успокоить, вспоминала про пуганую ворону, но… копошился внутри еле уловимый страх. Он обустроился там давно и не собирался покидать теплое местечко.
Неожиданно стали давить стены квартиры. Кире казалось, что с каждым днем потолок опускается ниже, а пространство сужается. Она поняла, что это от бездействия. Слишком безропотно ждет, что сделает Сергей, сидит в обороне, шугается каждого звонка или сообщения, а нужно самой выбираться из западни. Влад поддержал.
– Подавай на развод. Смысл ждать?
– А квартира? А Миша? Он ведь до сих пор думает, что отец вернется. Сергей сказал ему, что мы поссорились, и я не хочу его видеть.
– Квартиру поделите. С Мишей надо честно поговорить.
Кира отворачивалась: как просто распоряжаться не своей жизнью. Но думала, думала… И решилась. Несколько раз начинала и бросала заполнять заявление. На ладошках выступал липкий пот, а сердце начинало больно биться у горла.
Поставив подпись, зажмурилась: снова незримая тень Сергея нависла над ней грузной тучей. Почему так? Прямо наваждение какое-то… С тоской подумала, что ничего мирно они не решат. Будет война. И выдержит ли она ее? Вряд ли…
Даже если как-то все разрешится, то, сколько нервных клеток она убьет, как долго будет отскребать невидимое, но такое реалистичное ощущение от вылитых на нее помоев.
Мишка пошел в садик. Кира никак не решалась с ним поговорить. Об отце он не спрашивал, хорошо общался с Владом, который стал заходить к ним чуть ли не каждый день. И Кира трусливо выжидала подходящего момента. Все случилось само собой.
Втроем они посмотрели в кино мультфильм, а потом вышли туда, где по кругу выстроились лавки и кафе быстрого питания. Мишка обожал картошку фри, и они встали в очередь, чтобы купить большую порцию. Устроились за столиком, Кира открыла для Миши сырный соус и положила под руку салфетки. Себе взяла только травяной чай. Влад ловко обгрызал куриные бедрышки и время от времени таскал у Миши по ломтику картошки. Тот не возражал.
– А у тебя есть дети? – вдруг спросил Мишка, хитро прищурив глаз.
Влад вытер губы салфеткой, чуть отодвинулся от стола и только потом произнес:
– Да, у меня есть сын. Его зовут Илья.
– А где он?
– Он живет со своей мамой… Далеко.
– А почему ты не живешь с ними?
Кира встревоженно взглянула на Влада и уже открыла рот, чтобы одернуть сына, но он остановил ее жестом. Вздохнув, положил руки на стол и, глядя в упор на мальчика, сказал:
– Понимаешь, не всегда родители могут оставаться вместе. Иногда приходится жить отдельно.
Миша вскинул темные ресницы:
– Как мои мама и папа?
Кира покраснела. Ей было ужасно стыдно перед сыном за то, что ему приходится разбираться в таких сложных вопросах. Жил себе жил, радовался своей нехитрой детской жизни, а теперь сидит, насупив бровки, и пытается понять, почему у взрослых так все сложно.
– Миша, - вмешалась в разговор Кира. – Так бывает. Мы с твоим папой перестали понимать друг друга и…
– Поэтому он кричал на тебя?
– Да. И поэтому тоже. И мы решили, что будет лучше, если мы с ним расстанемся.
Миша смотрел на нее серьезными глазами. Кира возненавидела и себя, и Сергея – зачем они мучают маленького человечка? Рвут ему душу пополам.
– Теперь ты будешь жить с нами? – Миша перевел глаза на Влада.
Тот молчал, смотрел на Киру. И снова она не знала, что ответить.
– Я не знаю, Миша, - выручил ее Влад.
Мальчик кивнул, как будто этот ответ его удовлетворил и принялся выуживать следующую дольку картофеля.
– Кира… - шептал вечером Влад, целуя ее шею. – Надо что-то решать… сколько еще ты будешь сомневаться?
Кира улыбнулась, ей не хотелось, чтобы он уходил, но и переступить последнюю грань не решалась. Она была благодарна Владу, что не торопил. Боялась. Ужасно боялась, что слишком быстро как-то у них завертелось. А что дальше? Но с ним ей стало чуточку легче. Как будто появилась опора. Просвет. Злилась на себя: не будешь же всю оставшуюся жизнь шарахаться от людей, только из-за того, что один раз повстречала психопата. И все же… страшно.
– Оставайся.
Сказала, и как в омут занырнула, перехватило дыхание, стало сухо во рту.
– Только утром пораньше уходи, чтобы Мишка не видел… Не обижайся, но…
– Я понимаю, - тихо засмеялся Влад, целуя щеки, подбираясь к ее губам.
Утром обнимал ее сонную, не хотел уходить, еле вытолкала и счастливо рассмеялась. Готовила завтрак и не двигалась по кухне – летала. Тормошила заспанного Мишку, косилась на свое отражение в зеркале, подмечала синие тени под глазами, еле сдерживала улыбку на припухших губах. Мимоходом читала сообщения от Влада и смущенно краснела. Как давно этого не было в ее жизни.
– О, тебя сегодня не узнать! – прищурилась Юность Леонидовна, уперев руки в налитые бока. – Прям светишься… Не надумала от меня сбежать?
– Нет, - покачала головой Кира. – Поработаю еще.
Теперь она стала умнее и уже не сделает глупой ошибки.
Вечером приехал Влад, привез горячие дымящиеся хинкали. Кира почувствовала, как рот наполнился тягучей слюной. Запах специй разжигал давно забытый аппетит. Испуганно покосилась на краешек весов, которые розовой улыбкой выглядывали из-под стеллажа.
Мишка смотрел мультики, а Кира и Влад, осторожно кусали упругое тесто, складывая губы трубочкой, втягивали с хлюпаньем ароматный бульон, смеялись, вытирая друг другу подбородки. Запивали чаем, сыто поглядывали на скрученные хвостики, оставшиеся на тарелках.
«А вдруг это закончится? Я привяжусь, а он уйдет», - на секунду стекленела Кира. «Пускай. Главное, что есть сейчас».
Засыпал Мишка, ждала горячая ванна, горячие руки, горячие, с запахом кориандра, губы. Не нужно было думать, решать, тревожиться… Аккуратно, словно страшась поскользнуться, Кира нащупывала свой путь.
Их отношения стали легче, воздушнее. Если закрыть глаза, то сразу представлялось невесомое суфле, которое хотелось удержать губами, а потом растворить на языке. Дождь мокрыми пальцами гладил стекла, небо серело и все больше замыкалось в себе, уходя в затяжную осеннюю депрессию. Кира прислушивалась к дыханию Влада и крепко сжимала его руку, перекинутую через нее.
Иногда горько жалела, что отказалась от их отношений и потеряла столько времени с Сергеем, но потом гнала эти мысли и наслаждалась тем, что сейчас. Влад приезжает, уезжает, они не живут вместе и не нужно подстраиваться друг под друга. Пока этого достаточно. Если бы еще не его намеки насчет Миши…
– Кира, оставь его, - мягко сказал Влад, когда она попыталась заставить Мишку рисовать крючки и обводить по контуру фигуры.
Миша пыхтел и упрямо отбрасывал карандаш. Потом вообще сложил руки на груди и уставился в окно.
– Миша! – в раздражении продолжала подсовывать сыну тетрадку Кира.
Мальчик посмотрел исподлобья и отвернулся. Тетрадка осталась нераскрытой, но и с места он не сдвинулся.
Влад потянул Киру на кухню.
– Ну, что ты пристала к ребенку?
– Ему к школе надо готовиться, а он карандаш не может держать. Моторика совсем никакая… Буквы кривые, косые… - вспыхнула Кира.
«И вообще, не лезь не в свое дело!» - хотела добавить она, но благоразумно промолчала.
– Так ты ничего не добьешься. По себе знаю… Я, когда в детстве упирался рогом, никто меня не мог заставить что-то делать. Пока я
Кира поджала губы. В словах Влада ей слышалось не общее рассуждение о чертах характера, а откровенный и явный намек, что ее сын унаследовал темперамент от Влада. Такими темпами он еще и за спиной у нее тест захочет сделать…
– Можно только отступить. Не наседать, не лезть, и только, когда он сам решит позаниматься, он это сделает. Это правило и на меня распространяется. Так что радуйся, я дал тебе доступ к своим настройкам. Кстати, у меня тоже ужасный почерк, - улыбнулся он, притягивая Киру к себе.
Промолчала, но только лишь бы при Владе не показать себя истеричной матерью. Весь вечер прислушивалась, как весело хохочет Мишка, играя в игру-бродилку. Ревновала, как когда-то ревновал ее к ребенку Сергей, и с натянутой улыбкой тревожно следила: что-то уж слишком они сблизились.
– Ты пробовал звонить жене? - зачем-то спросила его вечером.
Может быть, хотела так отомстить за его намеки. Понял, что вопросами в лоб ничего не добиться, решил мимолетно указывать на черты характера, внешности, привычки. Все дети не любят вареные овощи, но Влад нежелание Мишки есть морковь в супе, относил только на свой счет. Или что после супа Миша никогда не пьет чай. Или что кроссовки надевает всегда сначала на левую ногу и никак иначе… Много всего.
– Она меня заблокировала, - помедлив, ответил Влад. – А с незнакомых номеров трубку не берет, - опередил он предложение Киры.
И вдруг вынырнуло отчуждение, зыбким маревом встало между ними, коснулось лица ледяным дыханием. Сердце тоскливо сжалось: что-то тут не так. И снова себя одернула – хватит, додумывать за людей.
– Это муж? – спросила ее Юность Леонидовна, и глаза ее зажглись шафрановым светом. – Не-е-ет?! Любовник?! Хорош мужик, эх, хорош! Я когда во Францию ездила, и жили мы в богом забытом городишке, почти деревне, так вот там пекарь один был… м-м-м… - Юность причмокнула губами и закатила глаза. – Вдовец, между прочим, что немаловажно… Я уж и так к нему, и эдак, а он только все что-то лопотал по-своему, да булочки мне по утрам приносил прямо к дому. Я на его булочках пять кэгэ набрала… - пожаловалась она Кире и вдруг расхохоталась, показывая мелкие крепкие зубы.
Кира тоже рассмеялась, уж очень забавно Юность Леонидовна предавалась воспоминаниям о своей насыщенной личной жизни. Она никогда не была замужем, детьми тоже не обзавелась, но нисколько об этом не жалела. Было заметно, что темпераментная Юность искренне упивается своей свободой и эгоистично живет только для себя любимой.
Кира втайне завидовала. Нет, не свободе ото всех, а умению любить и наслаждаться собой. Юность Леонидовна вела себя так, будто на голове у нее корона, и весь мир обязан был крутиться вокруг ее персоны. «Разве это плохо?»- думала Кира. Но у самой так не получалось.
Позвонил Влад, сообщил, что уезжает на два дня в командировку.
– Ты не говорил… - растерянно произнесла Кира.
– Неожиданно получилось. Нужно офис новый посмотреть.
Кира вслушивалась в голос, искала лживые нотки. Почему? Изломанная душа не доверяла.
– Я соскучилась по Мише, - капризно сказала мама. – Пришли мне его.
– Он не посылка, - с раздражением ответила Кира. – Приезжай к нам.
– Это далеко. Мне тяжело. Конечно… когда нужно было, так быстро его мне привезла, а теперь…
– А теперь не хочу. И боюсь. Я подала на развод.
– Что?! – задохнулась мама. – Что ты сделала?!
Она буквально стонала, как будто Кира призналась в страшном преступлении. И через десять минут уже на другой номер.
– Сережа, ты должен что-нибудь сделать. Ты должен повлиять на нее. Она меня не слушает! И не дает видеться с Мишей. Что? Какой Влад? Как? Да разве это возможно…
Дальше тонометр, таблетки от давления и осознание, что неправильно воспитала дочь.
Сергей появился, когда Кира его совсем не ждала. Он просто открыл ключом дверь и вошел.
В прихожую выбежал Миша, но не повис на отце, как обычно, а стоял и смотрел, как будто ждал от Киры разрешения. «Ну вот и все…» - обреченно подумала она. Сопротивляться, скандалить или бежать не было сил.
– Привет, - мирно улыбнулся Сергей. – Мишка, здоро́во!
Он потрепал его по голове и вручил целую коробку мармеладных червячков.
– Иди в комнату. Мне с мамой поговорить надо.
Кира безропотно ждала. Миша внимательно посмотрел на нее. Кира беззаботно улыбнулась и погрозила пальцем:
– Только всю коробку не съедай. У нас еще ужин!
Мишка подпрыгнул козленком и убежал. Кира под конвоем прошла на кухню. Успокаивала себя тем, что при Мишке вряд ли Сергей выкинет что-то несусветное. Хотя… в машине же устроил… Сергей непредсказуем, как дикое животное. Что у него там перемкнет в голове и когда? Неизвестно. Вот на удивление сейчас не орет, не брызжет слюной, но это абсолютно ничего не значит. Сколько раз такое было…
Кира встречала его с работы и, не услышав с порога придирок, щебетала, подавая ужин. Поглядывала на лицо, следила за реакцией, немножко даже отпускала тревогу. И тут раз! летела в сторону тарелка, и на пустом месте разгорался скандал. Оказывается, заметил несвежее кухонное полотенце.
Она вздрогнула, когда Сергей отодвинул стул и сел. Оглядел кухню, будто искал что-то или кого-то, провел рукой по столу.
– Садись. Чего стоишь?
– Что ты хочешь? – пискнула Кира.
И Влад далеко. Все так совпало…
– Я? – удивился Сергей. – Я-то ничего сверхъестественного не хочу… А вот ты подала на развод. Это как?
Кира обмерла: уже узнал? Наверное, получил извещение. Вроде бы и была готова к этому, но не так, не лично. Надеялась, обойтись звонками и сообщениями.
– Ты и сам собирался сделать то же самое. И на раздел имущества подавать.
– Интересно, откуда ты это знаешь?
Кира молчала. Ковыряла ногтем чуть отставший кусочек обоев у окна. Сергей снова поискал что-то глазами, чуть скривил губы:
– Ты что-то новых солений не сделала… Разозлила ты меня тогда, конечно… А теперь еще я узнаю о том, что друг мой уже вакантное местечко занял. Да так занял, - хохотнул Сергей, - что ты на развод рискнула подать. Где он, кстати? Когда явится? Что-то вещичек его особо не наблюдаю…
Он поерзал на стуле, подвинул туда-сюда вазочку с сухариками. Кира понимала, отвечать бесполезно, лучше дождаться, что будет дальше. Зачем-то же он сюда пришел?
Сергей подцепил сухарик и бросил его в рот. Раздался громкий хруст. Кире показалось, так затрещат ее кости, когда муж закинет ее в пасть. Как Кронос, пожиравший своих детей, проглотит. Сергей шумно вздохнул, взъерошил волосы:
– Если серьезно, Кир, я же предупредить тебя хочу. Предостеречь. Насчет Влада.
Кира сжалась, будто ее ударили. Равнодушно посмотрела на Сергея, она не собирается ему признаваться, что между ней и Владом есть отношения. Пока молчит – невиновна. В постели он их не застукал. Пусть докажет сначала.
– Влад, он же, как этот… - Сергей пощелкал пальцами, вспоминая, - блин, Ирка говорила… а, он как Брахма. Многоликий, в общем. Сегодня один, завтра другой… А ты веришь, дурочка… веришь…
Кира чуть было не улыбнулась: какой дешевый прием! Прийти и начать очернять человека. Чего еще можно ждать от Сергея? Она прислонилась к подоконнику и сложила на груди руки. Стало немного спокойнее. Похоже, Сергей заявился не для того, чтобы запугать ее или увезти Мишку.
– Помнишь, он исчез, и мы с ним перестали общаться? Он же кинул меня тогда. Некрасиво так кинул. И врет он постоянно. Сколько раз его ловили, еще со школы. Выкручивался, правда, скользкий, гад… В доверие любит втереться.
Кира внимательно слушала. Паника понемногу отступала. Может, и зря… Сергей любит заговаривать зубы.
– Зачем ты мне все это говоришь? - все-таки спросила она.
Глаза, в которых плескалось мутное море, скользнули по ее лицу.
– Чтобы предостеречь. Чтобы ты понимала, с кем связалась.
«Надо же, какая забота!» - чуть не воскликнула Кира, но вовремя прикусила язык.
– Учти, ты с ним вляпаешься во что-нибудь нехорошее.
Снова раздался хруст. Сергей кинул в рот очередной сухарик.
– И когда вляпаешься, а ты вляпаешься обязательно, Мишку тебе не видать, как своих ушей. Это я
Его слова повисли ядовитым облаком, самовольно проникли в легкие и отравили все внутри. Сергей встал, выгреб из вазочки остатки сухариков и, тяжело ступая, вышел в прихожую.
Влад звонил каждый день, но Кира до его приезда о визите Сергея решила не говорить. Он примчался к ней прямо из аэропорта, с цветами и чак-чаком, а еще привез для Мишки настольную игру со смурфиками.
Но Миша смотрел хмуро и уже несколько дней ныл, что соскучился по бабушке и папе. Началось это после появления Сергея. Перед уходом он целый час провел в комнате с Мишкой, и сколько Кира ни прислушивалась, до нее доносились только приглушенные голоса, смех и возгласы. Что он там ему наговорил?
Перед сном, когда Кира потянулась, как обычно поцеловать Мишку, он натянул на голову одеяло и ни в какую не хотел из-под него вылезти. Так он вел себя, когда обижался. Кира попробовала выяснить, что случилось, но мальчик затаился, и казалось, даже перестал дышать. Пришлось уйти ни с чем.
Полночи она не спала, злилась, что Сергей настраивает ребенка против них с Владом. А то, что дело было именно в этом, она нисколько не сомневалась. Ворохом тяжелых камней навалились сомнения. Кира ворочалась с боку на бок, смотрела в потолок, закрывала уставшие глаза, пыталась уснуть, но снова думала, думала.
Пересохшая роговица воспалилась и жгла огнем, но сон не приходил. Голова плыла от желания заснуть, а сознание требовало ясности: выстраивало цепочку сомнений, внедряла в нее доказательства, печатало обвинения и порождало подозрительность.
Понимая, что не уснет, Кира принялась перечитывать переписку с Владом. Ничего особенного, обычные фразы, которые позже стали чуть интимнее, какие-то обыденные вопросы, шутки… Ничего такого, что могло бы намекнуть, что он что-то скрывает. О жене и ребенке честно рассказал, ее старается радовать и не грузить своими проблемами, с деньгами стало полегче, потому что Влад приезжает к ней с полными пакетами из магазина.
Несколько раз пытался поговорить с ней по поводу переезда к нему, но было это так вскользь и как будто несерьезно, что она и развивать эту тему не стала. Да и куда она поедет? Квартира у него съемная. Хотя и его понять можно. Трудно бывать в доме, куда он когда-то приезжал просто как друг ее мужа. Вот на этой же кухне потом не отпускал ее руки, просил подумать хорошенько, звал с собой.
Кире и самой было неловко, что Влад приезжает в их общую с Сергеем квартиру. Как будто все еще не имела она права жить свободно, как будто совершала что-то гадкое, что-то нехорошее. Наверное, потому что еще официально не разведена. А может, потому что это Влад, и он напоминает о той злополучной ночи.
В мутный и неспокойный сон прорвался дверной звонок. Кира подумала будильник и резко подорвалась с дивана. Во рту было сухо, в глазах тоже, но голова не болела. Плохо соображая, доплелась до двери.
– Кто там? – голос был хриплый.
– Это я.
Кира быстро поправила сбившиеся на одну сторону волосы, застегнула пуговицу на пижаме и только потом открыла дверь. Улыбаясь, Влад стоял перед ней, с фиолетовыми ирисами в руке. В другой – из-под прозрачного купола выглядывала соломенно-желтая засахаренная башенка чак-чака.
– Привет из Казани, - сказал он и оттеснил ее в прихожую.
Обнял сразу, окутывая только своим горьковатым запахом, в котором чувствовался холодный воздух и мокрая листва.
– Извини, что разбудил. Не мог ждать. Хотел тебя видеть.
Кира молча смотрела, как он раздевается, ирисы безвольно висели вниз головами. На аметистовых лепестках дрожали капельки влаги. Влад снова потянулся с поцелуями. Кира отстранилась, сделала вид, что нужно поставить цветы в вазу. Поглядывала, как по-хозяйски Влад вешает куртку, идет в ванную мыть руки, прихватив чак-чак, скрывается в кухне.
– Как ты тут без меня? Все в порядке? – спросил он, устраиваясь на том же месте, где недавно сидел его бывший друг.
Кира пожала плечами и принялась набирать воду в чайник.
– Ты какая-то странная… Не выспалась? А я видишь, другим рейсом смог прилететь… не стал ждать вечернего.
Кира почувствовала раздражение: разбудил ни свет, ни заря, и оправдывается. Мог бы и не бежать из аэропорта сразу сюда. Хоть бы позвонил, спросил… Она вздохнула, и Влад это заметил. Потянул к себе, посадил на колени и уткнулся сзади в шею:
– Соскучился…
– Я еще не умывалась, - сказала Кира, неловко с него сползая.
Спряталась в ванной, как улитка в домике. В зеркале мелькнули красные утомленные глаза. Поморщилась: вот уж красавица! Несколько раз окатила лицо холодной водой. Вышла, ощущая привкус мяты во рту. Влад так и сидел, вытянув бесконечные ноги со ступнями сорок пятого размера.
Кира налила чай, разрезала чак-чак и, бросив себе в чашку лимон, пристроилась на другой стороне стола. К сладости не притронулась, не отдохнув за ночь, словно оцепенела. Влад с аппетитом уплетал липкую медовую вкуснятину и делился впечатлениями о новом офисе. Рассказывал много, возбужденно, будто не замечая, как холодно и отстраненно Кира его слушает. Она подозрительно вглядывалась в его лицо, вслушивалась в слова, стараясь поймать его на несоответствии, на маленькой или большой лжи. Но как она поймет, где правда, а где выдумка? Никак…
– Что произошло между тобой и Сергеем, перед тем как ты уехал в Новосибирск? – быстро спросила она, дождавшись паузы.
Влад удивленно посмотрел, потер испачканные пальцы салфеткой и, понимая, что она не помогла, а прилипла рваными ошметками, подошел к раковине и открыл воду. Мыл руки тщательно, как хирург перед операцией.
– Влад… - напомнила о себе Кира.
Он повернулся, и она поразилась, как изменилось его лицо. Словно в гранитной глыбе прорубили человеческие черты.
– Что именно тебя интересует?
Голос звучал, как у робота.
– Почему вы перестали общаться? Что ты сделал?
– Если бы было что-то серьезное, разве стал бы я Сереге звонить, когда вернулся? И разве стал бы он мне рассказывать, что ушел от тебя и собирается разводиться? Ты не находишь это странным?
– Я… я не знаю, - растерялась Кира.
Слова Влада показались ей вполне разумными. Сергей ее накрутил, а она набросилась. А он этого и добивался. Она повелась, как глупая рыбешка на приманку.
– Нельзя все время подозревать людей, Кира, - заговорил тихо Влад.
Лицо его так и оставалось похожим на маску.
– Ты обожглась один раз. Но это не значит, что все мужчины похожи на Сергея. Я уже много раз пытался…
– Конечно, мне страшно! – вдруг почти крикнула Кира.
Рассказать бы ему обо всем, но не хотелось, чтобы он кинулся на разборки с Сергеем.
– Ты можешь меня не перебивать?! – вдруг рявкнул Влад.
Кира испуганно вжала голову в плечи. Она со страхом смотрела на него чужого, чувствуя, как оголяются нервы. Так всё похоже. Неужели… Ее затошнило, и она закрыла глаза.
– Прости, - уже спокойнее сказал он.
Он сделал к ней шаг, но она отступила. Влад замер на месте.
– Не было у нас никакого конфликта. Это он тебе про меня наговорил? Да? Поэтому ты такая? У нас были… были некоторые финансовые разногласия. Сергей под мое поручительство взял большую сумму в кредит. Вернуть не успевал, поэтому просил меня повлиять на руководство компании, поговорить с ними… Но я и так сделал все, что мог. И не мог я тут уже оставаться! После всего того, что случилось… я хотел быстрее уехать…
Кира молчала. Она совершенно запуталась. Кому верить? С другой стороны, это их дела, это ее не касается. Вполне закономерно, что Сергей поливает Влада грязью. Почему она принимает его слова за чистую монету?
– Не кричи больше на меня, - тихо сказала Кира. – Никогда больше на меня не кричи.
– Извини. Просто я боюсь, что ты исчезнешь.
Влад подошел к ней и обнял за талию. Она покачнулась и сделала шаг вперед.
– Целуетесь? – раздался у двери тоненький голосок.
Кира и Влад обернулись. Прижимая к себе мягкого зайца, у двери стоял Миша.
– Да, Мишка, целуемся, - спокойно подтвердил Влад. – Потому что я люблю твою маму.
Нелюбимое время года – осень, неожиданно расцвела для Киры новыми красками. Как будто каждый день перед носом крутили калейдоскоп. По утрам становилось все сумрачнее и холоднее, но она просыпалась так легко, будто на дворе лето. Смотрела на смуглую спину, черные, цвета шелковицы волосы, тихонько придвигалась ближе и утыкалась носом в кожу. Лежала так некоторое время, прислушиваясь к звукам за окном. И как только, вздохнув, откидывала одеяло, как попадала в капкан сильных рук. Влад зажимал Киру в крепкое кольцо и хитро щурил невозможные ресницы:
– Сбежать хотела? А я не сплю…
Шли пить кофе, а иногда вместе шли в душ, будили Мишку, опаздывая, суетились. Пока Влад убедительно рассказывал Мише, что все богатыри любят кашу, Кира с удовольствием вертелась перед зеркалом, которое, наконец-то, сменило гнев на милость.
Оно демонстрировало удлиненное тело, соблазнительные изгибы и совсем чуть-чуть изъянов, которые теперь не выглядели так уж ужасно. Кира немного постригла и покрасила волосы, научилась делать новый, подчеркивающий глаза макияж, много улыбалась и перестала грызть губы. Они стали мягкими и расслабленными.
Приближалась дата суда, и Кира об этом помнила, но уже без надрыва и тошнотворного страха за себя и Мишу. Откуда взялось это легкомыслие, она не понимала. Было бы глупо рассчитывать, что Влад сможет их защитить, но все же, все же… Кире казалось, что тонкая, хрупкая фольга вокруг нее, вдруг приросла слоем прочной дубленой кожи, которую невозможно проткнуть всего лишь одним движением.
Влад подвозил их с Мишей до садика, и уже не надо было идти в дождь через сквер, таща за руку хнычущего ребенка. Потом автомобиль останавливался возле магазинчика Юности.
– Бросай ты эту работу, - шептал Влад, целуя Киру в краешек губ.
В душе проносился легкий холодок, и Кира с тревогой всматривалась в непроницаемые мужские глаза. С облегчением выдыхала, когда видела в них искорку смеха. Он несерьезно, он просто шутит…
Постепенно Влад вообще перестал ночевать у себя. Одна за другой в доме появлялись его вещи. Кира пугалась. Не слишком ли быстро? А если приедет Сергей? Но Влада, похоже, ничего не смущало. А Кира не знала, как сказать, что она еще не готова к таким быстрым переменам и хотела бы пожить вдвоем с Мишкой. И чтобы Влад только приезжал несколько раз в неделю.
Он словно почувствовал:
– Может быть, вы с Мишкой переедете ко мне? Там как раз двушка…
Кира качала головой, объясняла: здесь садик, ее работа. Беспокойно следила: не фыркнет ли с насмешкой, мол, тоже мне, работа… Спохватившись, вдруг спросила:
– А почему ты снял двухкомнатную?
– Так вышло…
Ответ прозвучал уклончиво, но Кира ничего выяснять не стала. Мало ли какие у него были планы, пока они не встретились.
Влад поймал ее пальцы, прижал к губам.
– Давай ты Мишу отвезешь на выходные к маме? Я присмотрел чудный загородный домик. Там крытая терраса с качелями, сауна, будем пить шампанское и ходить голыми…
Кира оцепенела. Моментально примерещилось, как Сергей увозит Мишку, пока она нежится в объятиях мужчины. Матери она больше не доверяла.
– Нет, Влад. Не могу. Боюсь. А давай, поедем все вместе? Мишке тоже будет интересно.
Влад отстранился и тяжело вздохнул. Кира с напряжением ждала.
– Я хотел побыть вдвоем… Мы все время с Мишей. Ты не можешь все контролировать, Кира. В конце концов, Сергей и из садика может его забрать. И его отдадут. Не имеют права не отдать.
– Не отдадут! – вскинулась Кира. – Я поговорила с воспитательницами и с заведующей. Они сразу позвонят и будут ждать меня.
– Ну-ну… - усмехнулся Влад.
И тут же спохватился:
– Ладно, Кир, я все понимаю. Давай втроем съездим. Мишке тоже хорошо бы развеяться.
Поехали. Правда, накануне Сергей испортил настроение. Звонил пьяный, угрожал, снова напоминал, что Кира очень пожалеет, ведь Влад ее использует.
– Он всех пользует, а потом выкидывает, - бормотал Сергей.
Кира пряталась в другой комнате, разговаривала тихо, больше молчала, чтобы не провоцировать. Сергей разошелся и требовал позвать Влада.
– Он меня заблокировал… Трус. Пусть трубку возьмет! Позови его к телефону, я сказал!
В конце концов, пообещал не дать развод, и Кира сначала испугалась, а потом задумалась: вряд ли он захочет показать Ирке, что затягивает с этой процедурой, это ведь выставит его совсем не с той стороны, как ему сейчас требуется. Владу о звонке ничего не сказала, зачем портить настроение?
Рядом с местом отдыха шумел грустный осенний лес, взмахивал ветками, как будто пытался стряхнуть с мокрых ладошек-листьев капли. Мишка набегался на свежем воздухе и после обеда неожиданно заснул. Влад возился с сауной, и Кира не хотела его отвлекать. Плотнее запахнув куртку, она постояла на веранде, прислушиваясь к крику далекой птицы, а потом медленно пошла по дорожке к озеру.
Несмотря на пасмурный день, вся его поверхность сияла яркими бликами, будто в нем растворилась сотня маленьких солнышек. На стройных крепких ногах высился пирс, накрепко привязавший к себе легкие пластиковые лодки. Еле слышно они постукивали бортами о дерево.
На пирс Кира не пошла, а побрела дальше по глинистому берегу. Вода неподвижно темнела, и только грязно-желтая бахрома из мелких листьев норовила зацепиться за края Кириных кроссовок. Снова прокричала птица. Как и всегда осенью от ее крика повеяло печалью. Она будто окончательно прощалась с летом и готовилась к холоду и неустроенности.
Кире представилось, какой красоты здесь должны быть закаты. Наверняка на воде появляется золотисто-красная дорожка, по которой хочется убежать за горизонт. Может быть, там находится тихое и спокойное место, где не нужно ничего бояться, а можно просто жить?
Зябко поведя плечами, заглянула вглубь воды. Раздался тихий всплеск, словно поднырнула большая рыба, и на мгновение Кире показалось, что она видит ее вытянутое серо-зеленое тело. От домика донесся возглас Влада. Он искал ее. Кира присела, кончиками пальцев коснулась холодной поверхности и, отряхивая на ходу руку, быстро пошла к коттеджу.
Два дня пролетели, как два часа. Миша носился вокруг них, как выпущенный на волю щенок, и совершенно не давал побыть вдвоем. Влад вел себя, как ни в чем не бывало, и все же Кира время от времени бросала на него быстрые взгляды. Ей нужно было убедиться, что он не злится. Хотя по его лицу ничего не было понятно.
Уложив Мишку спать, они, закутавшись в пледы, сидели на веранде и, отталкиваясь ногами, медленно крутились в плетеных, похожих на гнездо качелях.
– Ты устал от Мишки? – виновато спросила Кира, обеими руками удерживая пузатый бокал с вином.
Свет от желтой лампы падал внутрь, и потому вино было похоже на запекшуюся кровь.
– Нет… Нет, что ты? – улыбнулся Влад. – Он забавный. Они чем-то с Ильюшкой похожи…
Кира напряглась. Опять намекает? Или просто скучает по сыну? Но Влад, словно не заметив ее реакции, продолжил:
– Куча вопросов, море энергии, а главное, каждый день – новое открытие. Вот бы нам так… А, Кира?
В день отъезда Мишка разболелся. Проснулся квелый, и Кира сразу поняла, беготня босиком по холодному полу веранды, не прошла даром. Что же делать с ним завтра? Если брать больничный, как отнесется к этому Юность Леонидовна? Кира совсем расстроилась. Если только маму попросить приехать, чтобы посидела. Она на полставки числится, поэтому может взять выходной. Поморщилась, представив, что придется идти на поклон, просить об одолжении, но другого выхода нет.
На трассе неожиданно встали в пробку. Миша капризничал и ныл, Кира нервничала и злилась на себя, что не сиделось ей дома, Влад хмуро всматривался в замершие перед ними машины и тыкал в навигатор, чтобы посмотреть, есть ли вообще просвет.
Кое-как добрались, голодные и вымотанные. Кира дала сыну жаропонижающее и уложила в постель. Пригревшись в своей кроватке, он быстро уснул.
– Кир, - в дверь просунулась голова Влада. – Я роллы заказал, чтоб тебе с готовкой не морочиться. Ну как он? Уснул?
Кира благодарно улыбнулась, подошла, обняла за шею, потерлась носом, вдыхая запах, от которого у нее кружилась голова. Вдох, вдох, вдох, пока не заболит в груди, потом тихий, тихий, с сожалением, выдох.
Загудел на кухне телефон. Кира нехотя опустила руки. Влад исчез, а она снова подошла к сыну и потрогала лоб. Все еще горячий, и нос сопит… надо звонить маме.
С кухни слышался необычно взволнованный голос Влада. Из обрывков фраз Кира поняла, что что-то случилось. В животе завязался неприятный узел. Неужели Сергей смог дозвониться?
Прикрыв двери, вышла в коридор, прислушалась.
– Да. Да, я приеду, - коротко отвечал Влад кому-то.
Может быть, по работе? Кира терпеливо ждала, когда он закончит разговор. Он стоял, повернувшись к ней спиной, и Кира не могла понять, насколько серьезна возникшая проблема. А то, что это была проблема, было заметно.
– Кира, - сказал Влад, увидев ее в полумраке. – Кира, мне нужно срочно ехать…
– Куда? - растерялась она.
– Под Новосибирск, в Покровку…
– В Покровку?
– Да, там Ильюшка остался. Бывшая жена бросила его на тетку и уже две недели не появляется. Не знаю, что там. Но тетка не справляется, просит приехать. Что-то решать надо.
Не глядя больше на Киру, он искал билеты на ближайшую дату. Что будет дальше, она старалась не думать.
Ночью Влад улетел. Кире стало неспокойно. Оказывается, она привыкла, что он всегда рядом. А теперь… будто чего-то не хватает. Словно открыли форточку и выстудили весь дом. Зябко стало, неуютно. Даже Миша загрустил. Начал канючить, чтобы Влад приехал и привез ему манго. Только он знает, где продают самые спелые и вкусные. Кира гладила сына по голове и обещала, что обязательно приедет и обязательно привезет.
– Тогда пусть папа, - капризно тянул мальчик. – Я болею, пусть приедет и лекарства привезет! И манго тоже…
– Папа не сможет, а вот бабушка приедет, - уговаривала его Кира.
Ольга Петровна с утра явилась вовремя, но с таким лицом будто совершала над собой усилие. Ей было физически больно смотреть на разоренное жилище, где некогда находилось семейное гнездышко ее дочери.
Открыв шкаф, чтобы повесить плащ, Ольга Петровна переменилась в лице. Прямо перед ней висела мужская куртка с чужим запахом. Она подозрительно потянула ее за рукав:
– Кира, - трагическим голосом позвала она, - что ты творишь, Кира? Разве можно? Он, что, живет здесь? Ты понимаешь, как это выглядит?
Она бессильно опустилась на маленькую скамеечку, на которой обычно обувался Миша, и уставилась в одну точку, будто только что получила страшное известие.
Кира усилием воли подавила раздражение. «Это всего лишь мама. Она приехала тебе помочь. Посидеть с Мишкой», - мысленно уговаривала она себя.
– Мам, я уже опаздываю. Врача я вызвала. Скоро придет. Морс сварила. Куриный супчик тоже. Всё, я побежала!
Кира уже подхватила зонтик и взялась за ручку двери, как вдруг остановилась и внимательно посмотрела на мать.
– А откуда ты знаешь про Влада? Я ведь ничего тебе не рассказывала…
Ольга Петровна поджала губы и сделала вид, что ищет тапочки, которых отродясь в доме не водилось. Кира не уходила, она ждала ответа, хотя в душе, конечно, уже обо всем догадалась. От обиды во рту стало горько, а в горле образовался склизкий комок, который невозможно было проглотить.
– Да, мне Сережа сказал! – неожиданно резко ответила Ольга Петровна. – А что?
– Вы с ним общаетесь? Ты с ним разговариваешь и обсуждаешь меня?!
Кира отказывалась верить. Она цеплялась за последнюю ниточку: вот сейчас мама скажет, что это все не так, что Кира ошибается! Но нет, Ольга Петровна ничего скрывать не собиралась.
– Общаемся, конечно. Мне Сережа ничего плохого не сделал… Почему я должна его сторониться? Он мне, как сын…
Тут она, видимо, сообразила, что сказала лишнее, но было уже поздно. Кира дернулась, как от удара хлыстом, побледнела, потом покраснела и судорожно принялась крутить замок. Дверь не поддавалась. От волнения Кира поворачивала щеколду совсем не в ту сторону.
– Кира, пойми правильно… - быстро начала оправдываться Ольга Петровна. – Я же добра тебе хочу! Я семью хочу спасти! Ну, бывают недоразумения, бывают и сложности, но все же надо понять, что-то простить, на что-то глаза закрыть… Я вон, в свое время согласилась бы и в любовницах остаться, лишь бы отец твой приходил. Пусть раз в неделю, но приходил! Но он меня не спрашивал. И все же я была счастлива. Хоть так. Хоть иногда. А ты? Ты сама, своими руками, все рушишь! Сережа давно бы уже вернулся, если бы ты так себя не вела! Ты понимаешь, что этот… тобой просто пользуется?! Какой пример ты подаешь сыну?!
Кира уже не слушала, она справилась с замком и выскочила на площадку. Слез не было, хотя внутри все выло от горя. От самого настоящего горького горя. И если бы Кира могла заплакать, ей стало бы легче. Намного легче. Но слезы замерзли, а вместе с ними и часть души, которая верила в слепую материнскую любовь.
Пока добежала по мокрым дорожкам до магазина, стало совсем тошно. Остро захотелось увидеть Влада, поделиться с ним, может быть, тогда будет легче? На работе отвлеклась. Полдня возилась с покупателями, терпеливо помогала девочке-подростку подобрать акриловые краски для росписи ткани. Денег у нее хватало только на два цвета.
– Сюда бы оранжевый еще подошел, - сказала Кира.
Нескладная, похожая на скрепку девочка, еще больше ссутулилась, смущенно потерла подбородок, на щеках вспыхнули два красных пятна и почти скрыли глубокие оспины.
– Я в следующий раз докуплю.
Она медленно пошла к кассе и вдруг остановилась у стеллажа, где были выставлены картины по номерам.
– Сейчас хорошая скидка. Еще долго продлится, до конца года точно, - Кира показала на ценники.
Девочка задержала взгляд на Ван Гоге, провела пальцами по коробке:
– Мама считает, что я глупостью занимаюсь. Нужно учиться. К ОГЭ готовиться… а я рисую…
Кира с сочувствием посмотрела на девочку-девушку. Как она ее понимает! Вспомнила, с каким пренебрежением отзывались мама и Сергей о ее композициях с овощами и фруктами в баночках. Стало грустно: захочет ли она когда-нибудь снова делать что-то своими руками или так и будет жить с оглядкой? Вот и этой девочке сейчас закрывают путь.
– Я куплю картину через неделю. Мне папа на день рождения денег обещал. И оранжевую краску куплю. И все равно я буду рисовать!
Слова прозвучали с вызовом, как будто это Кира запрещала ей рисовать. Девочка это поняла, опустила глаза, смутилась.
– Ты рисуй, - Кира улыбнулась. – Рисуй и не бросай. Творчество помогает и лечит. Я думаю, твоя мама это скоро поймет…
Кира мягко улыбнулась, провела девочке скидку в десять процентов и подарила смешной стикер. Она повертела его в руках.
– Сестренке отдам. До свидания.
Кира попрощалась и взяла телефон. Нет, Влад не звонил и не писал. А начать задавать вопросы неудобно. Ему явно не до нее. Это здесь она была ему интересна, а там свои заботы. Мамины слова назойливо звенели в голове.
– Извините…
Кира подняла глаза. Девочка снова остановилась у приглянувшейся ей картины.
– А вы можете ее убрать… Я боюсь, вдруг купят. Я честно… Я, правда, через неделю за ней приду!
– Конечно, - сказала Кира. – Не переживай. Я уберу. А если придешь в выходной, тут будет хозяйка, ты ей скажи, что товар для тебя отложен.
На бледных, с не очень хорошей кожей щеках девочки, появился слабый румянец. И даже плечи как будто немного расправились, и черная с зелеными прядями челка уже не висела унылым клоком. Она кивнула, поблагодарила и вышла за дверь.
«Если даже у нее не будет денег, куплю ей эту картину», - подумалось Кире. Очень захотелось, чтобы хоть чья-то мечта сбылась. А самое главное, чтобы девочка не растеряла силы и не отчаялась.
Попробовала начать писать сообщение Владу, но быстро стерла. Что там происходит? А вдруг он решит остаться с сыном? Кира вздохнула: вот этого она и боялась, только все как-то между ними решилось, и вот…
Позвонила мама, сухо отчиталась о визите врача и попросила по дороге домой купить противовирусное. Предупредила, что завтра сидеть с Мишей не может, вызывают на работу. Кире показалось, что она едва сдерживается, чтобы снова не напомнить, что это из-за нее ребенок теперь, как перекати-поле.
– Ты тоже много болела, - со вздохом подытожила Ольга Петровна. – И я вот так разрывалась между тобой и работой. На что ты себя обрекла?
Кира быстро распрощалась, внутри снова всколыхнулось раздражение. Вот-вот выплеснется и разразится скандал. Опять придется смолчать, проглотить, потому что, если возмутится, будет только хуже.
Вихрем в магазин ворвалась Юность Леонидовна, как обычно посеяв вокруг себя хаос. Кира улыбнулась: будто шаровая молния мечется между стеллажами, излучая потрескивающие разряды. А ведь надо на завтра отпроситься. Еще непонятно, как дальше будет. Может быть, и на послезавтра…
– Ну, что поделать, если заболел? Дети… У меня сестра пока сына вырастила, медицинскую энциклопедию выучила. Не ребенок, а стобед какой-то. Любая зараза и сразу к нему! И все болезни какие-то у него были… не как у нормальных людей. А потом ничего, выправился. Так что сиди дома, раз оставить не с кем. Потом отработаешь.
Кира смотрела на нее, как на добрую фею. Неужели такое бывает? Тихонько выдохнула: хоть одной проблемой меньше. Особенно радовалась, что шумная хозяйка освободила ее от необходимости просить посидеть с Мишей маму. После сегодняшних ее откровений, не хотелось с ней общаться. Слишком сильно она задела за живое. Предала… как бы пафосно это ни звучало.
Мама встретила ее холодно. Как чужую. Кратко еще раз отчиталась, что сказала участковая, и сразу же пошла в прихожую, одеваться. Кира осталась у Миши, не хотелось лицемерить и делать вид, что ничего не произошло. Хлопнула дверь. Кира не выдержала и расплакалась.
– Не плачь, мамочка, все хорошо будет, - сказал Миша, утирая ей ладошками слезы.
– Не буду, - попыталась улыбнуться Кира.
Поздним вечером не выдержала. «Как ты?» - улетело сообщение за тысячи километров. Увидела, что прочитал. Начал писать ответ, замер, снова пишет. «Нормально. Всё завтра». Кольнуло разочарование. Не позвонил, ничего не рассказал, как будто она ему никто. Усмехнулась: почему как будто? Так и есть.
Спала беспокойно. Высокой температуры у Миши не было, но Кира все равно вставала, подходила к нему, щупала лоб, прислушивалась. Радовалась, вроде бы, пронесло, сильно не разболелся. Значит, в пятницу можно за справкой и в садик. Подводить Юность Леонидовну не хотелось. Нужна работа, ох, как нужна, пусть даже пока такая. Тихо подступала полудрема, не давая полностью провалиться в глубокий сон, журчала водой в трубах, бубнила соседским голосом за стеной, громыхала мусоропроводом, а потом вдруг ворвалась настойчивым звонком в дверь.
Спросонья Кира подумала, что это мама. На всякий случай заглянула в глазок. Сразу узнала Влада. Вот так сюрприз! Настежь открыла дверь и удивленно застыла на месте. Рядом с Владом стоял маленький мальчик.
– Привет! Извини, мы рано. Это Илья.
Кира молча посмотрела на Влада, на мальчика, потом отступила на шаг, давая пройти. Влад вжикнул молнией куртки и присел перед сыном, чтобы помочь ему раздеться. На мальчике была теплая куртка и зеленая шапка-шлем. Лицо у него было бледным и казалось испуганным. Шапка сползла на лоб, и Кира заметила только черные брови и темные глаза с длинными ресницами.
– Я думал к себе поехать, - говорил Влад, вытряхивая из куртки сына, - но у меня там кавардак, да и холодильник пустой. Так что мы пока сюда, а там видно будет. Ты же не против?
Кира по-прежнему молчала. Она была рада, что Влад вернулся, но бесцеремонность, с которой он привез сюда и сына ее обескуражила. Вообще-то у нее дома больной ребенок. Да и спросить разрешения тоже не мешало бы. Или хотя бы предупредить!
– Нет, я не против… - сказала она совсем не то, что думала. – Просто Мишка болеет. Вдруг заразит?
– Не заразит, - рассмеялся Влад. – Ильюха у нас сибирский мужичок! Его ничего не берет! Иммунитет на кедровых шишках! Да, Ильюшка?
Мальчик кивнул и в упор посмотрел на Киру. Глаза его были не по-детски серьезными. Он был младше Миши, но с лицом маленького взрослого. Не было в нем ни наивности, ни отцовского обаяния. Илья смотрел внимательно и как будто чего-то ждал.
«Устал, наверное. Да и все эти события…» - подумала Кира. – «Интересно, что там с его матерью?» Но расспрашивать Влада, конечно, не стала. Новые вопросы появлялись сами собой: надолго ли Влад забрал ребенка, как он с ним собирается устраиваться, что теперь будет с их отношениями? Много, много всего…
– Илья, это Кира. Я тебе про нее рассказывал. Она хорошая. Добрая, - сказал Влад, коротко взглянув на Киру.
Потом Влад повел Илью мыть руки, а Кира в задумчивости остановилась посреди кухни. Как-то не готова она оказалась к появлению в доме незнакомого ребенка. Чем его покормить? Что он любит, а что нет? И, наверное, он устал и ему нужно прилечь отдохнуть? Если только на диван… Скоро проснется Миша и обязательно захочет узнать, кто у них в гостях. Как быть с этим? Кира почувствовала раздражение. Ну, кто так делает? Предупреждать же надо…
– А вот и мы!
Влад держал Илью за руку. Тот молча смотрел перед собой и выглядел каким-то заторможенным. Влад выдвинул один из стульев, чтобы мальчик сел, но тот обошел его и уселся на другой.
– Характер, - усмехнулся Влад.
Он подошел к Кире, обнял ее и поцеловал в волосы:
– Извини, что мы так… Как снег на голову. Я все потом объясню.
– Да уж… это точно, как снег… Что приготовить на завтрак? Илья ест кашу?
Кира обернулась к мальчику. От его серьезного взгляда ей стало не по себе.
– Илья, ты, что будешь кашу или яичницу? – переспросил Влад.
– Вареное яйцо, - вдруг четко произнес мальчик. – Мама так делала.
Кира открыла холодильник и, вынув яйцо, положила его в кастрюльку.
– А ты? – Кира обернулась к Владу.
– Кофе. И пару бутербродов. Не парься, я сам сделаю. Мишка спит еще? Как он?
– Лучше. Вроде бы, не сильно разболелся, но все равно… вирусы… Илье не нужно, наверное, пока с ним контактировать. Мало ли…
Вода в кастрюльке почти закипела. Кира отвернулась и принялась рассматривать мелкие пузырьки, облепившие кремовую скорлупу. Забыла спросить…
– Илья, а тебе яйцо вкрутую или всмятку? Ну, чтоб желток был, как в садике или жидкий, чтоб ложечкой цеплять?
– Он не ходил в садик, - сказал Влад. – Свари, как хочешь, я думаю, это непринципиально.
Кира промолчала. С появлением Ильи она чувствовала себя неловко, как будто и не в своем доме. Как-то сразу он занял много пространства. А может, все дело в том, что она оказалась не готова.
Позавтракали быстро. Кира боялась, что Илья будет капризничать, но он сам почистил яйцо, откусил от хлеба с маслом и принялся жевать. Влад тоже быстро заглотнул бутерброды. Кире ничего не хотелось. Она заварила себе травяной чай и теперь помешивала в нем ложечкой с медом. Наблюдала за Владом и Ильей, пыталась представить, что же будет дальше?
– Ильюшка, пойдем я тебе мультики включу… Полежишь, отдохнешь…
Влад протянул сыну руку, помог спрыгнуть со стула и вопросительно посмотрел на Киру. Она пожала плечами и занялась кашей для Мишки. Не хотелось бегать изображать тетушку-заботу и навязываться ребенку. Еще неизвестно, как он это воспримет. Проводила взглядом худенькую его фигурку с торчащими лопатками. И почему-то эти куриные крылышки, обтянутые кофтой с машинками, вызвали у нее приступ острой жалости.
– Кира, - послышался голос Влада, - можно Илья смурфиков возьмет?
– Нет, - быстро откликнулась Кира.
И сразу ей стало стыдно: что же она? Ребенок неизвестно что пережил, а она игрушки не дает…
– Это Мишины, - произнесла она, выглянув из кухни. – Он никому не разрешает трогать. Вот проснется, спросим…
Противное чувство неловкости не оставляло: она словно оправдывалась. И при этом ощущала себя злобной мачехой из сказки. Из комнаты послышались звуки телевизора, вот Влад переключает каналы и что-то неразборчиво говорит сыну, а вот и голоса мультяшных героев.
Кира отошла к окну, присобрала занавеску и вгляделась в серую морось. Погода совсем испортилась. А вместе с ней и настроение. Эх, Влад, Влад, что же ты не посоветовался? Ничего не сказал… Мог бы дать время подготовиться морально. А что теперь?
Зачем-то передвинула подальше горшочек с цветком, он спрятался за шторой. Возникло неприятное чувство, что и ее вот также, не спрашивая, передвинули и прикрыли тряпочкой. Мол, разве может у тебя быть мнение. Так делал Сергей. И вот так сделал Влад. Как будто приехал и обозначил: я снова здесь! Радуйся! «Хорошо, хоть тетку бывшей жены не приволок в придачу», - злилась Кира.
Она понимала, что сейчас Влад придет сюда и начнет говорить. И может быть, проснется Мишка и не даст им ничего толком прояснить. Хотя, обычно, когда он болеет, много и долго спит. Он вообще плохо встает по утрам. Жалуется, что все внутренности еще не проснулись и поэтому каша в него не лезет.
Кира посмотрела на часы. Сейчас только девять. Время есть. Если только Илья не помешает. Он же может прийти сюда, а при нем Влад говорить не станет. Нижнюю губу защипало. Кира поняла, что в раздумьях, она опять машинально содрала кусочек кожи. И как только подцепила ногтем? В последнее время не замечала за собой такого, но вот опять перенервничала.
За спиной раздался шорох. Появился Влад. Кира заметила, как он устал. На лице светились только черные провалы глаз. На щеках выступила сизая щетина. Он потер ладонью лицо и подошел к плите, чтобы поставить себе еще кофе.
– Тебе сделать? – спросил он, не оборачиваясь.
– Нет, спасибо.
Кира села на стул и сложила руки между коленками. Ждала, что скажет Влад. Кофе вскипел пушистой шапкой, Влад снял его, подождал, когда она опадет и снова поставил турку на огонь. Он всегда варил кофе именно так. Кира не вмешивалась. Давать советы ее раз и навсегда отучил Сергей.
Стукнула о стол кружка. Задумавшаяся Кира, вздрогнула. Влад сел и вытянул ноги. Они заняли полкухни. Он устало вздохнул.
– Что ты собираешься делать? – не выдержала Кира.
Влад отпил кофе, поморщился.
– Не знаю. Но оставлять его там нельзя было. Татьяна… - это тетка жены, - пояснил он, - не может за Ильей следить. У нее диабет, давление, на уколах каждый день…
– А куда подевала его мать?
Влад пожал плечами:
– Татьяна говорит, она в последнее время на сайтах знакомств сидела, на свидания бегала. Потом заявила, что скоро жизнь ее кардинально измениться. И после этого пропала… Илью я не расспрашивал. Он и так не в себе. Раньше веселый такой был, а теперь все больше молчит. Как будто неживой. Я не стал к нему приставать, да и что он мог бы рассказать?
Еще глоток кофе. Снова потер лицо. Не выспался, глаза красные.
– Теперь надо что-то придумывать. Наверное, няню найти? Ты как думаешь?
Кира опустила глаза. Почему-то ей показалось, что Влад ждет от нее предложения пожить здесь, у нее, но она совсем к этому не готова. Да и Миша… Как он может отнестись?
– Или садик частный… - продолжал вслух размышлять Влад. – Есть же такие? Слушай, Кир, мне завтра на работу надо позарез. Можно Илья с тобой побудет? Ты же все равно с Мишей сидишь? А вечером я приеду и заберу. Поедем к себе.
Кира поняла, что выхода у нее нет. Слишком все быстро. Влад и так заметил ее сомнения. Что ж она, как первая трудность, так побежит, как крыса с корабля? Порадовалась бы, что Влад нормальный мужчина. Сына не бросил. Пытается вот как-то все устроить.
– Да, конечно, - Кира улыбнулась и положила ладонь на руку Влада. – Конечно, пусть останется. Такая дорога длинная, он устал. Познакомится с Мишкой. Надеюсь, они найдут общий язык. Только лишь бы не заболел.
– Спасибо! – с облегчением выдохнул Влад. – Кира! Ты просто чудо, а не женщина! Я так боялся, что ты не поймешь…
Он вскочил, схватил ее в охапку, приподнял над полом и крепко прижал к себе. Кира потерлась щекой о его рубашку, закрыла глаза: «Как хорошо. Как хорошо, что он сейчас здесь».
Следующим утром Кира стояла в прихожей с совершенно несчастными глазами. Влад торопливо одевался, он уже опаздывал, а машина, которую брал напрокат, оказалась сегодня недоступна. Кира напряженно отсчитывала секунды: пять, четыре, три… сейчас он откроет дверь и исчезнет. А она останется. Хотелось вцепиться ему в рукав и никуда не отпускать.
Ей казалось, будто ее выбросили за борт, корабль развернулся и постепенно удаляется, оставляя ее в одиночестве в безмерном море. Причем море это не теплое, а с холодными, мышиного цвета волнами. Пепельно-серая вода булькает и колышется у лица, заливая жгучей соленой горечью нос и рот, и только руки и ноги хаотично дергаются в надежде хоть как-то удержаться на поверхности.
– Постараюсь пораньше, - Влад поцеловал ее в щеку. – Если что, звони…
«Если что?» - это что? Если Илья опять сломает игрушки и порвет альбом, а Миша будет рыдать, а в него будут кидаться карандашами? Или если она снова обнаружит в унитазе два рулона туалетной бумаги? Или может быть, если Илья разрисует черным маркером теперь уже не ее бежевую куртку, а, к примеру, обои от потолка до пола? Какие еще могут быть «если что?»
«Не оставляй меня здесь одну!» - хотелось закричать ей. Но дверь захлопнулась. Влад ушел жить свою обычную деловую жизнь, решать вопросы с важными людьми, а она осталась в заложницах с двумя детьми.
Вчера поначалу все шло неплохо. Миша проснулся и с любопытством уставился на маленького незнакомца, который смирно лежал на диване и смотрел телевизор. Кира быстро объяснила, кто это, и Миша даже обрадовался: у него появилась компания, и теперь сидеть дома будет не так скучно.
Отбиваясь от Киры, которая ходила за ним с градусником, он принес своих любимых смурфиков и игру-бродилку. Кира все-таки успела приложить руку ко лбу и убедилась, что температуры нет, кашель не появился, остался только небольшой насморк и першение в горле. Как сказал Миша: в горле застряло перышко.
Мальчики мирно занялись игрушками, и Кира обрадовалась: вроде бы, нашли общий язык. Чтобы не смущать детей своим присутствием, они с Владом ушли на кухню. Кира принялась готовить обед и, пока чистила картошку и мариновала куриное филе, озабоченно спросила:
– Слушай, а ты не думал в полицию заявить? Ну, как-то же надо ее искать…
Влад подошел к столу, внимательно выбрал из миски пару помидорок черри – красную и желтую - и закинул их в рот.
– Уммм, вкусные… Где купила?
– В «Сезоне». Так что насчет полиции? Ты мне не ответил,- Кира застучала по доске, нарезая зелень.
Влад по-прежнему молчал, и Кира обернулась, чтобы посмотреть на него. Выражение его лица показалось ей странным: будто он раздумывает, что бы такое сказать, чтобы она, наконец, отстала. Так ведет себя человек, когда ему в сотый раз задают неприятный вопрос, и у него возникает желание нагрубить или сказать, что это вообще не их собачье дело.
– Влад? – позвала Кира. – Ты меня слышишь?
Он отрешенно взглянул на нее и словно очнулся:
– Слышу, конечно. Полиция… Ты веришь в наши доблестные службы? Ты, правда, думаешь, что ее кто-то кинется искать?
Он дожевал помидоры и поискал взглядом, что бы еще ухватить.
– Не кусочничай, - строго сказала Кира. – Но есть же волонтеры… И вообще…
– И вообще, ты мне предлагаешь остаться там, бросить работу и бегать, стирая ноги до костей, чтобы отыскать человека, который мне давно не интересен?
По позвоночнику прополз неприятный холодок, в голосе Влада словно заскрежетали металлические стружки.
– Но это же мама Ильи,- забормотала Кира. – И вдруг с ней что-то случилось…
– Случилось!
Влад все-таки выхватил бледно-зеленый пупырчатый огурец и, сунув его в рот, хрустнул. По кухне поплыл запах весны. Защекотал ноздри сладкой свежестью. Влад подтянул ногой табуретку и, усевшись в центре кухни, продолжил:
– Башню у нее совсем сорвало, вот что случилось! Надоело сидеть, как в тюрьме. На приключения потянуло! Если ты думаешь, что она впервые бросила Илью, то это не так! Я рассказывал тебе, как она за мной следила!
Кира стояла, опустив руку с ножом, и смотрела, как Влад размахивает огрызком огурца, словно это был микрофон, который отключили. Лицо его стало злым и раздраженным. При этом его совершенно не волновало, что говорил он вызывающе громко, и дети в комнате могли его услышать.
Кира собралась как раз об этом сказать, попросить его говорить потише, но тут из глубины квартиры послышался крик. Кира и Влад вскочили и побежали на шум. В комнате они застали Мишу, который с красным от злости лицом топал ногами на Илью, а тот в ответ швырял в него карандаши, которые были рассыпаны по полу.
– Миша! – вскрикнула Кира.
– Илья! – вторил ей Влад.
– Он ему голову отломал! – заревел Миша, показывая на покалеченного смурфика. – И альбом порвал! Он специально! Пусть уходит от нас! Я не хочу, чтобы он тут был!
Сжимая в руке карандаш, Илья стоял молча и исподлобья смотрел на взрослых. Кира растерянно остановилась при входе, не зная, что делать. То ли бежать успокаивать Мишку, то ли пытаться помирить их, то ли развести по разным углам.
– Илья! – повысил голос Влад.
Кира быстро перехватила его за руку: не надо. Она подошла к сыну и, осторожно подталкивая его в спину, повела в ванную. Что там собирался делать Влад с Ильей, ей стало неинтересно.
Открыв кран, сказала Мише умыться, а сама попробовала обратно прикрутить игрушке голову. Ничего не вышло. «А ведь это был его любимый дедушка смурф», - с сожалением подумала Кира.
Мишка всхлипывал и сморкался, в душе Киры, как в закупоренной банке бродил целый коктейль чувств: раздражение на чужого ребенка, жалость к своему и злость на себя за то, что вообще всё это допустила.
– Кира, - заглянул Влад.
Она отвернулась, помогая Мише вытереться полотенцем. Взяли бы и уехали оба из ее дома. Почему она должна со всем этим мириться? Кто-нибудь ее вообще спросил? Боковым зрением она увидела, что Влад взял в руки покалеченного дедушку смурфа.
– У тебя есть моментальный клей? Сейчас приклеим, и будет, как новый! – это он уже для Миши.
Но покрытый красными пятнами Мишка, горестно замотал головой:
– Тогда она поворачиваться не будет…
– Да, ты прав… не будет… Ну тогда я куплю тебе другого. Миша, ты прости Илью. Он расстроен. У него мама потерялась…
Кира ошарашенно округлила глаза: зачем он все это говорит ее ребенку? Не менее изумленным выглядел Мишка.
– Как это? – испуганно спросил он и тут же взял покрепче Киру за руку.
– Зачем ты? – бросила раздраженно Кира Владу.
Все-таки не сдержалась. Влад внимательно посмотрел ей в лицо. Кира отодвинула его и пошла с Мишей к нему в комнату. Илья тоненькой тенью стоял в проеме двери. Кира молча скрылась в детской. Там она посадила Мишу на кровать и сама села рядом.
– Мышкин, я понимаю, тебе очень обидно. Это твой любимец и с ним вот так…
Но Миша ее перебил:
– А ты не потеряешься? Ты не уйдешь? Вдруг и ты…
Глаза у него были круглые-круглые и блестели, как отполированная брошка.
– Я не потеряюсь, - мягко сказала Кира и обняла его. – И у Ильи мама тоже найдется, - зачем-то соврала она сыну.
В прихожей раздался шорох. Кира поцеловала Мишу в волосы:
– Посиди тут. Я сейчас.
Она вышла из комнаты и увидела, что Влад надевает на Илью куртку. Шапка-шлем упала на пол, но на нее никто не обращал внимания. Она была похожа на раздавленную лягушку. Все это выглядело так сиротливо, так неправильно… И расстроенный Влад, и притихший Илья, и их сборы куда-то в неизвестность, что Кира не выдержала:
– Влад, ну зачем ты так…
– Ты права. Мы лучше поедем… Не стоило нам врываться…
Он поднял шапку, встряхнул и хотел натянуть Илье на голову, но Кира подошла и выдернула ее из рук.
– Перестань, - тихо скомандовала она. – Решим. Просто не нужно пока их вдвоем оставлять. Мы сами виноваты. Не надо никуда уезжать. Скоро обедать будем…
Она видела, как сквозь приоткрытую щелку двери подглядывает Миша. Наверное, ее караулит, чтобы не пропала. Влад нерешительно замер. Кира видела: он не играет. Он действительно, не знает, как поступить.
Влад и Илья остались. Весь оставшийся день и вечер взрослые не спускали с них глаз, и все же Илья успел еще набедокурить. Кире казалось, что Миша, пораженный тем, что у Ильи пропала целая мама, пытался с ним помириться. Он отдал ему всех смурфиков и даже выпросил дополнительную порцию мультфильмов, чтобы никто не заскучал. Но Илья, поджав губы, отворачивался и, улучив подходящий момент, шел делать какую-нибудь пакость.
«Внимание, он просто хочет привлечь внимание. Он маленький. Ему страшно. А ты взрослая тетка, далась тебе эта испорченная куртка, ты все равно ее собиралась на дачу отвезти», - уговаривала себя Кира. Чувствовала – не помогает. Но старалась, очень старалась поладить с собой.
Ночью почти не спала. Прислушивалась, как ворочается на раскладушке Илья. Его пришлось уложить в этой же комнате. Думала, что делать дальше. Рядом, обняв ее за талию, спал Влад. Кире было неудобно, хотелось простора, но как только она отползала, он тут же находил ее и придерживал рукой, как будто караулил ценную добычу.
Кира пошевелилась, и рука удавом пригвоздила ее к постели. Казалось бы, все просто. Нужно пробовать наладить жизнь с учетом новых обстоятельств. И Кира наладила бы, если… Если бы мать Ильи умерла. Тогда и деваться было бы некуда. Или расставаться, или пытаться все устроить. Вчетвером.
Но жена Влада жива. А значит, в любой момент она может снова забрать сына. Как только захочет. И если уж говорить откровенно, Кира хотела бы, чтобы это произошло как можно быстрее. Как общаться с Владом теперь, когда появился Илья, она не представляла. Как долго это все продлится, тоже неясно. С этими тяжелыми мыслями и провалилась в беспокойный сон.
Снился ей черный обгоревший дом, в котором она бродила на втором этаже и никак не могла найти лестницу, чтобы спуститься вниз. А со стен на нее смотрели оплывшие от огня куклы – большие и маленькие. Лица у них деформировались, синтетические волосы сгорели, выставив напоказ потемневшие искореженные черепа, и только глаза светились ярким голубым светом и внимательно следили за каждым ее шагом. Ужасный сон. Тревожный и гадкий.
И вот после такой ночки, Влад убегает на работу, а она остается с его ребенком и … и ей страшно.
– Мама! – раздалось в тишине квартиры.
Кира метнулась к комнате Миши, распахнула дверь и увидела, что он крепко спит, уткнувшись носом в своего любимого зайца. Значит, это Илья? Как же она перепутала?
– Мама, - уже тише позвал детский голос.
Кира осторожно, чтобы не напугать внезапным появлением, вошла в гостиную. Илья сидел на раскладушке, поджав под себя ноги. Он был похож на взъерошенного птенца. Даже не так. На птенца, которого выбросили из гнезда, и теперь, испуганный и одинокий, он сидит под деревом и зовет единственного, кто ему может помочь – маму.
– Ты проснулся? – спросила Кира.
И тут же закатила глаза в потолок: отличный вопрос! Неужели и так не видно? Илья всем телом повернулся к ней и вдруг наклонил набок голову. Кира замерла: точь-в-точь, как Миша, когда он чего-то не понимает.
– Папа уехал на работу, но скоро вернется. А мы будем ждать его дома, - развела руками Кира.
Илья смотрел на нее совсем по-взрослому, словно решал, стоит ли вообще разговаривать с кем-то еще, кроме отца.
– Пойдем умываться, - улыбнулась она. – Что ты хочешь на завтрак?
Кира сделала шаг вперед, но Илья не сдвинулся с места, и она тоже остановилась. И что теперь? Было слышно, как за окном прогрохотал железным панцирем мусоровоз, а потом противно завизжала сигнализация. Какой-то из легковых машин не понравилось соседство с грубым работягой.
– Ну ладно, - согласилась с бунтом малыша Кира. – Если ты пока не готов…
– Мультфильм, - перебил ее мальчик.
– Что?
– Хочу мультфильм…
Кира растерялась. Это не просьба, это требование. Ультиматум, если хотите… Нервная система тут же выкатила в качестве защиты возмущение. С чего это ей тут командуют, как прислуге?!
– Но… - начала Кира и замолчала.
Она что, собирается воевать с ребенком? Правда? Половина сознания торговкой на базаре орала: да! Еще как собирается! Нужно показать, кто в доме главный! Другая половина предусмотрительно нашептывала: оставь ты его в покое. Мультфильмы, так мультфильмы. Да пусть хоть весь день смотрит! Тебе же спокойнее.
Победила вторая, разумная часть. Кира взяла пульт, нашла детский канал и немного прибавила громкость. Илья удовлетворенно уставился в телевизор. С торчащими дыбом волосами, он по-прежнему, выглядел как-то неприкаянно. Кире стало его очень жалко, как будто она проходит мимо брошенного замерзшего котенка и старательно от него отворачивается.
Рассудив, что все дети любят блинчики, Кира занялась их приготовлением. На запах проснулся Миша, выскочил радостный на кухню, заболтал босыми ногами на стуле, предвкушая любимое блюдо. Розетки со сгущенкой и вишневым вареньем уже стояли на столе. Горка румяных ажурных блинчиков высилась на тарелке. Кира положила несколько штук сыну и уже собиралась снова пойти за Ильей, как он сам показался в дверях.
Осторожно пробрался и сел по другую сторону стола. Кира улыбнулась и поставила перед ним блюдце со свернутым треугольником блина. Илья ел с аппетитом, и Кира тихо радовалась, что первое препятствие она ловко сумела преодолеть. Почувствовала гордость: какая она мудрая и знающая! Ей казалось, что даже такой малыш, как Илья оценил такт и понимание, которые она проявила.
– Что собираетесь делать? – весело спросила она, когда мальчики закончили.
Илья молча рассматривал свои носки с футбольными мячами. Вещей у него почти не было, то ли матери было недосуг, то ли Влад собрал все по минимуму. Скорее всего, второе.
Мишкины вещи были чуть великоваты, но все же подходили. А он не был против, чтобы отдать их Илье. Теперь он готов был отдать ему многое. Даже любимых смурфиков. Так он словно договаривался с высшими силами, что будет хорошим и добрым, лишь бы они не забрали у него, как у Ильи, маму. Но лучше бы, конечно, чтобы и самого Ильи здесь не было.
– Может быть, в конструктор поиграете? – предложила Кира, убирая со стола.
– Да! – подпрыгнул на месте Миша. – Пошли Илья, лего покажу! А еще у меня машинка есть на пульте, хочешь дам порулить?
Илья кивнул. Мальчики гуськом побежали в комнату.
– Только, чур, не ссориться, - крикнула им вслед Кира.
Пока мыла посуду, с тревогой прислушивалась, но никаких скандалов не было, мальчишки вполне мирно играли. «Ну, слава богу! Кажется, поладили, - подумала Кира. – Только вот, что же Илья все молчит и молчит? Стресс, наверное…»
На секунду она представила, что за Мишей приезжает Сергей, собирает его вещички, увозит за тридевять земель и оставляет в квартире с чужой теткой. По коже пробежал озноб. Картинка была настолько страшной, что у Киры застучало в висках. Нет, нужно настоять, чтобы Влад обратился в полицию. А то у Ильи так дело и до невроза может дойти. В этом возрасте ребенку как никогда нужна мама. И никто ее не заменит. Пусть даже самую странную.
Вчера, когда Кира смотрела, как Илья переодевается, она увидела, что на нем нет синяков, что он, хоть и худенький, но не выглядит болезненно, только вот в черных глазах такая же черная тоска.
Позвонила Владу, успокоила, что дома все хорошо, но попросила по возможности приехать пораньше.
– Представляешь, что сейчас чувствует Илья? – тихо говорила она. – Он может испугаться, что и ты исчез. Бросил его.
Влад пообещал вырваться, как сможет. По его голосу она слышала, что он тоже нервничает. Кира заглянула в комнату к мальчикам. С умилением понаблюдала, как они отлично друг с другом играют, и отправилась обратно на кухню, выпить чаю.
Она как раз раздумывала, можно ли ей съесть один блинчик или лучше отказаться от него в пользу подсушенного тоста с авокадо и творожным сыром, как из комнаты раздался вопль Миши. Кира вскочила, чуть не опрокинув на себя чашку, и понеслась к мальчишкам.
Миша сидел на полу и ревел, каким-то трубным голосом, выводя рулады, как раненый слон. Илья стоял у окна, независимо сложив за спиной руки. Черные, словно провалившиеся на лице глаза, безотрывно смотрели мимо Киры, в угол, на горшок с развесистым, как пальма цветком, названия которого она не знала.
Ничего не понимающая Кира присела перед сыном и принялась его успокаивать: наверное, опять поссорились. Только вот почему Миша так отчаянно плачет? И тут она поняла почему. Рукав его рубашки чуть задрался и на предплечье, чуть повыше запястья, она увидела отчетливый след укуса. В багровом пятне неровной формы пунктиром проступили маленькие вмятины, а на одной из них даже пятнышко крови.
– Илья, ты что! – воскликнула Кира, прижимая к себе Мишу. – Разве так можно? Зачем ты его укусил?!
Илья ничего не ответил, только отвернулся и спрятался за занавеску. Миша нервно всхлипывал, а по всему телу у него пошли красные пятна. Кира подняла его на ноги и повела в ванную. Нужно было обработать укус. Руки у нее подрагивали. Злость на Влада просто зашкаливала. Бросил ее тут на произвол судьбы и сбежал по своим делам. А она расхлебывай!
Аккуратно промакивая ватным диском место укуса, Кира мрачно думала, что теперь у нее достаточно аргументов, чтобы Влад хотя бы что-нибудь предпринял. Терпеть нападения Ильи на ее сына она не станет.
– Мамочка, ты только меня никому не отдавай, - испуганно округляя глаза, шептал Миша.
У Киры зашлось сердце. С чего он вообще такое подумал? И понимала с чего: Илья… Илья, у которого сначала потерялась мама, а потом и его самого отдали в чужой дом.
«Нужно все это прекратить», - подумала Кира, прижимая к себе Мишку.
Она еле дождалась вечера. Конечно, никакого раньше не случилось. Влад приехал даже позже обычного. Включил в прихожей свет и удивленно огляделся. Никто его не встречал, квартира была погружена в сумрак, как будто загадочным образом проглотила всех жильцов и теперь поджидает новую добычу.
– Эй, есть, кто живой? – весело окликнул Влад.
Никто ему не ответил. Сначала он подумал, что Кира с мальчиками ушла гулять, но вспомнил, что уже поздно и на улице идет дождь. И потом Миша совсем недавно был с температурой. Вряд ли они куда-то собрались.
Неожиданно кольнула тревога: а вдруг что-нибудь случилось? С Ильей… Упал, расшибся, поранился сильно, и Кира была тут с ними совершенно одна, а он опять застрял на работе. Даже в такой сложный день, когда им всем так непросто. Он почувствовал угрызения совести. Скинул все на женщину. А если бы не было Киры? Пришлось бы как-то выкручиваться, что-то придумывать, а так, конечно, быстро воспользовался тем, что она есть и готова помочь.
Кира слышала, как пришел Влад. Знала, он ждет, когда она выйдет к нему навстречу, обнимет и потянется с поцелуем. Но не сегодня. Не было сил. Эмоции высосали ее до донышка. Так она себя чувствовала, только когда родился Миша. К вечеру падала с ног не столько от физической усталости, сколько от морального опустошения. Иногда совершенно не знала, как ей поступить. И вот сегодня это состояние вернулось.
После происшествия с Мишей, Кира все-таки взяла себя в руки. Время от времени заглядывала в комнату, чтобы убедиться, что Илья в порядке. Он нашел пульт от телевизора и сам включил детский канал с бесконечной лентой мультфильмов и передач.
Киру ужасно раздражали писклявые голоса не всегда понятных ей героев и ведущих, но она ничего не говорила. Наоборот, была рада, что Илья нашел себе дело и ей не нужно с ним заниматься. На обед позвала ровным спокойным голосом. Правда, Миша сначала отказывался сесть за стол, а потом все время отворачивался от Ильи, но Кира ему не уступила и кормила их вместе.
Гоняя в бульоне сухарики, Миша суп ел неохотно, без аппетита. Время от времени рукав рубашки задирался, и когда Кира видела багровый оттиск маленьких зубов, на нее непроизвольно нападала животная злость.
Она сжимала губы, косилась на Илью, который казался ей теперь бестолковым и диким, и старательно натирала губкой посуду. Натирала так яростно, что посуда скрипела, а заварочный чайник прозрачного стекла просто лопнул. Раскололся в руках на две части, чудом не распоров ей ладонь длинным острым осколком. Но она продолжала ловить густую пену и тереть, тереть…
Ей казалось, что кто-то намеренно лишил ее праздника. Сглазил. Навел порчу. Не дал выздороветь и снова отбросил туда, откуда она понадеялась, что выбралась. Все изменилось. И Кира четко понимала, по какой причине. И от этого ей становилось еще гаже. Она снова косилась на взъерошенную макушку чужого мальчика и с тоской понимала, что вряд ли потерпит этого ребенка рядом. А значит… не будет и Влада.
К вечеру ощущение катастрофы усилилось. Кира, то подходила к окнам, в надежде что-то рассмотреть в синих, как густая краска сумерках, то, не решаясь позвонить, хваталась за телефон, то шла к Мише, который весь оставшийся день просидел у себя. Кира видела, что иногда он вытягивал руку, внимательно смотрел на отпечаток, похожий на подкову, а потом гладил его, словно старался стереть.
– А, вот вы где! – в дверь просунулась голова Влада.
Кира устало на него посмотрела, но с места не шевельнулась. Влад обвел глазами комнату. В его взгляде появилась озабоченность, а потом и тревога.
– А где Илья?
– Он в гостиной. Смотрит телевизор,- плоским голосом сообщила Кира.
– А почему он там, а вы здесь? – продолжил расспросы Влад.
Кира пожала плечами и поймала свое отражение в зеркале узкого шкафа-пенала. Злая, равнодушная тетка. Вот такой ее сейчас видит Влад. Видит и делает выводы. Ну и пусть.
– Илья! – Влад скрылся в коридоре.
Кира нехотя опустила с кровати ноги. В виске кольнуло. Она поморщилась: нужно поговорить. И чем скорее, тем лучше, иначе у нее не хватит решимости.
Миша тревожно заглянул ей в лицо. Потом тяжело вздохнул и, почесав место укуса, взялся за фломастеры. Кира видела, что страница в раскраске открыта на изображении сценки из его любимого мультфильма.
В коридоре она задержалась, из комнаты слышался тихий, терпеливый голос Влада и тоненький голосок Ильи. «Жалуется, наверное, на злую мачеху», - неприязненно подумала она, и чтобы Влад не решил, что подслушивает, скрылась в кухне. Он появился там через минуту.
– Ужинать будешь?
Вопрос задала быстро, лишь бы скрыть неловкость. Засуетилась, начала переставлять посуду без дела.
– Правда, сегодня без изысков. Что успела. Тяжелый день.
Влад покачал головой и сел за стол. Колени едва помещались под столешницей. Пальцы сплелись в замок.
– Что у вас произошло?
Кире показалось, что они с Владом шли, шли по замерзшей реке, и неожиданно лед, с виду прочный и толстый, вдруг зазмеился трещинами и начал рассыпаться под ногами. Вот-вот полетят они с него вверх тормашками в стылую равнодушную воду. Она их лениво проглотит, а ее пособник – лед, крышкой плотно прикроет сверху, так чтобы уж наверняка не выбрались.
– Мальчики играли. И Илья укусил Мишу. Просто так.
Кира проговорила все это, как будто между делом, помешивая соус для макарон. Попробовала, немного подумала и добавила щепотку соли, снова принялась перемешивать. Спина горела под пристальным взглядом. Хотелось развернуться, чтобы эта пытка прекратилась, но было страшно, по ее лицу Влад мог догадаться о ее мыслях.
Раздался шумный вздох, следом чиркнул ножками об пол стул. Кира старательно вглядывалась в лопающиеся красные пузырьки томатного соуса.
– Илья говорит, что Миша сам себя укусил, - раздался, наконец, голос Влада.
Кира подумала, что она ослышалась.
– Что?
Она все-таки к нему повернулась, и теперь стояла с лопаткой в руке, покачивая ею, как маленьким веслом. Оранжево-красная капля сорвалась с края и застыла на полу.
Влад потер лицо ладонью, посмотрел уставшими глазами, но повторять ничего не стал. То ли надоело, то ли вообще не считал нужным.
– То есть ты считаешь, что Миша ни с того, ни с сего взял и укусил себя почти до крови? – еле сдерживаясь, прошипела Кира.
– Всякое может быть, - пожал плечами Влад. – Ты же не видела, что там происходило. Слово одного ребенка против слова второго.
– Понятно, - процедила Кира и снова отвернулась к плите.
Соус был готов, его давно надо было выключить, но чем тогда занять руки? Как тогда удержаться от обвинений, что Влад выгораживает своего сына? Кира принялась вынимать спагетти из дуршлага. Руки подрагивали. Длинные змейки макарон прилипали к щипцам и эмалированной поверхности.
С другой стороны, любой родитель защищает своего ребенка, что тут удивительного? «Но это только, если несправедливо обидели?! - возмущенно отозвалось что-то внутри. – А здесь явно не тот случай! Чтобы Миша и вдруг принялся себя кусать! Зачем?!»
– Дурацкий у нас какой-то разговор, Кира… В конце концов, надо поговорить с мальчишками и все. Что за трагедия? Бывает, пацаны ссорятся, и даже дерутся… Я со своим старшим братом, знаешь как…
Кира не дала договорить и слишком громко поставила перед ним тарелку с дымящейся едой. Сама занялась уборкой плиты. Вынула средство для чистки, надела перчатки, деловито принялась начищать губкой все поверхности, на которые падал взгляд.
– Кира… - предпринял еще одну попытку Влад.
– Ты меня в чем-то хочешь убедить? – не оборачиваясь, язвительно отозвалась она.– Разреши мне остаться при своем мнении…
Сердце ухнуло вниз и повисло на ниточке где-то в районе желудка. Что она делает? Зачем вот так? Но бессмысленное упрямство уже разыгралось в полную силу. Как пожар, который вспыхнул из маленькой искорки.
– Ладно, - сказал Влад.
Кира слышала, как он встал и вышел из кухни. Краем глаза заметила, что макароны он даже не попробовал. Еще через пару минут послышался шорох и стук в комнате, и спутать его ни с чем было невозможно. Влад собирает Илью.
Кира прислонилась к мойке, вцепилась пальцами в ее край. Внутри все тряслось и дрожало, захлестывала паника, что она устроила скандал, по сути, не разобравшись, не дав даже шанса все исправить, но уступить было уже невозможно. Вспомнила, как недавно собирал вещи Сергей. Теперь Влад. Может быть, она вообще не приспособлена жить с мужчинами? Наверное, Сергей все-таки был прав, когда говорил, что вся проблема в ней.
Хотелось побежать и остановить эти дурацкие сборы. Потом сесть, налить чай, спокойно поговорить и, позвав детей, попробовать объяснить им, что лучше жить мирно. Игрушек и внимания хватит на всех. Тем более Миша в садик пойдет в понедельник, а для Ильи Влад наверняка тоже что-то уже придумал. Ну же, иди! Выйди к ним, попроси остаться!
Кира упрямо сжала губы и сложила на груди руки: нет уж. Набегалась! Наунижалась! Хватит! Сейчас уступит, и Влад сразу превратится в Сергея.
С ним тоже начиналось с мелочей. Он надуется по мнимому поводу, а она кружит вокруг него, извиняется, садится разговаривать. И к чему это привело? Если она Владу нужна, то он и так поймет ее чувства. И не станет требовать закрыть на это глаза, а примет меры.
Дверь захлопнулась. Кира больно прикусила губу и, сгорбившись, опустилась на стул. Вот и снова она одна.
Секунды довольно шустро складывались в минуты, а вот минуты перетекали в часы уже медленнее. Давно было пора укладывать Мишу, но Кира никак не могла заставить себя встать и пойти к сыну.
Ей было плохо. Покрылись неаппетитной коркой спагетти, засох томатный соус с вкраплениями базилика, но Кира не убирала тарелку. Просто сидела за столом и сверлила ее глазами. Ободранные губы саднили, кончиками ногтей Кира попыталась отщипнуть еще кусочек кожи и, поняв, что на нижней губе этого сделать не удастся, приступила к верхней. За ночь все подсохнет, а утром, когда она пойдет чистить зубы, от первого же движения кожица лопнет, и из трещины снова будет сочиться кровь. Потом она смешается с водой и розоватой жидкостью закрутится в сливном отверстии раковины.
У двери послышался шорох, на Киру уставились настороженные Мишкины глаза. Не нравилось ему, что теперь все вот так. Папа больше не живет дома, а целуется с тетей Ирой, мама обнимается с Владом, бабушка ругает маму, и вдобавок в квартире поселился Илья, у которого мама вообще исчезла.
Миша вспоминал, как было раньше, и очень хотел, чтобы то время вернулось. Он ни за что бы не признался в том, что перед сном повторяет это желание целых десять раз. Специально загибает пальцы сначала на одной, а потом и на другой руке. А еще, когда идет по улице старается не наступать на трещинки на асфальте, потому что тогда тоже есть шанс, что мама и папа окажутся вместе, и Мишкина жизнь снова станет такой, какой была, пока они не поругались.
– Мам, - тихо позвал Миша. – Я спать хочу…
Кира, подняла голову, вскочила и засуетилась вокруг мальчика.
– Ох… Мышкин, конечно! Сейчас! Иди в ванную, чистить зубки, я сейчас!
Она настроила сыну воду, поставила пластиковую подставку и пошла расстилать постель. Как раз сегодня собиралась сменить белье. Достала из шкафа чистый комплект, от которого дохнуло лавандовой свежестью, а вместе с ней и одиночеством.
Сегодня она спит одна… и завтра, и еще таких дней, точнее ночей будет много. Бетонная тяжесть разлилась в груди, Кира с трудом, как колючий шар, вытолкнула воздух и заставила себя заняться делом.
Положила на кровать свежую пижаму с пандами и бамбуком и присела рядом. Через несколько минут в комнату прибежал Миша. Он быстро переоделся и, балуясь, запрыгал по постели. Обычно в такие моменты Кира начинала его ловить и щекотать, но сегодня лишь попыталась накрыть одеялом. В голове пробегали крошечные разряды молний, горел под волосами затылок, и хотелось поскорее улечься на прохладную подушку и постараться заснуть.
Миша, словно почувствовав ее настроение, перестал баловаться и послушно лег. В круглых черных глазах мелькнула тревога. Или страх?
– Мама, ты, правда, никуда не денешься?
– Что ты! Нет, конечно!
Миша поерзал, натянул одеяло до самого носа и тихо выдохнул:
– И ты меня ни на кого не променяешь?
Кира изумленно уставилась на сына. С чего он такое спрашивает?
– Конечно, нет, Мышкин! Я ведь очень люблю тебя!
Она просунула под одеяло руку и попыталась нащупать его ладошку.
– Даже на Илью не променяешь? – еще тише уточнил Миша и закрыл глаза.
Его маленькие пальцы дрогнули в ее руке. И тут что-то в голосе сына натолкнуло на странную, но вполне реалистичную мысль. «Не надо! Не лезь в это дело!» - загорелось предупреждение в мозгу. Но Кира уже ласково позвала:
– Мышкин, а давай посекретничаем…
Миша кивнул, но глаза не открыл, и как-то еще больше съежился.
– Как твоя ручка? Не болит?
Мальчик помотал головой. Кира погладила его по волосам, закрутила мягкую прядку вокруг пальца, расправила.
– Понимаешь, Илья говорит, что… – Кира помедлила секунду, но решилась и продолжила, – что это ты сам себя укусил. Это правда?
Резким движением Миша закинул на себя одеяло, так он делал всегда, когда обижался и не хотел разговаривать.
– Миша…
Кира тронула его за плечо.
– Ты можешь мне рассказать, как все было? Я не стану тебя ругать. Ты только скажи мне, что произошло? Это… это ты сам?
Она еще надеялась, что Миша выползет из своей душной берлоги и горячо начнет доказывать, что он не виноват, что это все Илья, что он с самого начала говорил правду… Но этого не происходило. Миша только тихо пыхтел, отказываясь показываться наружу.
– Мышкин, - снова попыталась Кира. – Если мы с тобой без повода обидели Илью, если он этого не делал, то… то это очень плохо. Так нельзя. Нельзя просто так перекладывать вину на человека. Понимаешь? Нужно уметь ответить за свой проступок. Помнишь, мы читали о том, как мальчик разбил чашку и всю вину свалил на собаку? Он ведь потом признался маме в своем плохом поступке… Скажи мне, Илья кусал тебя за руку?
– Не-е-т, - раздался тоненький голосок.
Кира крепче сплела пальцы, затылок заполыхал с новой силой.
– Значит, ты сам? Но зачем, Миша?!
Неожиданно он сдернул с себя одеяло, и снаружи показалось его красное, перекошенное лицо. Кира отшатнулась.
– Я хотел, чтоб ты его выгнала!!! У него мама потерялась! Он бы забрал тебя себе! А я не хочу! Я испугался, что ты с ними уедешь! А я останусь один! Без тебя, без папы, без бабушки!
Миша не выдержал напряжения и горько разрыдался. Худенькое его тельце вздрагивало, слезы текли ручьем, а под носом вздулся и лопнул большой прозрачный пузырь. Кира опомнилась и крепко прижала сына к себе.
– Тш-ш-ш-ш, - принялась она качать его из стороны в сторону.
Так она делала, когда он был совсем маленький, и надо было его успокоить.
– Т-ш-ш-ш… тихо, мой хороший, тихо…
Миша продолжал плакать, да так сильно, будто прорвалось, наконец, всё, что накопилось. Будто мощный сель, набрав грозную силу, снес плотину-заграждение и, радуясь освобождению, помчался бурным потоком.
Вместе со слезами уходили страх, волнение и тревога, отчаяние и неукротимое желание, чтобы всё стало, как раньше. Кира качала и качала сына, прижимала к себе, впитывала в себя его боль и ужас.
«Бедный, бедный мой мальчик… сколько же на тебя навалилось», - с горечью думала Кира. Корила себя за эгоизм и бездушие: только своими страданиями, только своей жизнью была увлечена, а ребенок… остался один на один, без поддержки. Теперь она думала, что и болезнь Миши неслучайна. Так он попытался привлечь к себе внимание, но Кира не поняла, и тогда он решился на отчаянный поступок… Чтобы достучаться, чтобы услышали его крик о помощи, о том, что ему страшно и его нужно защитить.
Как же беспечны взрослые, которые считают, что детям все равно, что они ничего не замечают и не боятся. Сыт, обут, в безопасности… Что еще надо? Родителям не до них. Они увлечены, они разбираются между собой с таким азартом и запалом, что готовы оставить вокруг выжженное поле. И только потом, может быть, смогут заметить на черной траве очертания испепеленных маленьких фигурок. И бывает, что поздно…
Обессилевший от слез Миша, заснул. Всматриваясь в припухшие веки и губы, Кира гладила сына по волосам, ловила его руку, поправляла одеяло и мысленно все просила и просила прощения. К горечи о том, что произошло, добавилась и вина по поводу ссоры с Владом. Получается, он оказался прав: нужно было не горячиться, оставить эмоции и попытаться разобраться… Дура, она, дура…
Долго потом сидела на кухне, решала, как же теперь быть. В конце концов, схватила телефон и набрала Влада. Длинные гудки улетали в пространство. Ничего не происходило. И вдруг ответил. Голос был уставший и чуточку хриплый, наверное, она его разбудила.
– Ты был прав… Прости, что я тебя не стала слушать, - через силу выдавила из себя Кира.
Затаив дыхание, ждала, что скажет. Вот сейчас он равнодушно обронит, что уже спит, и они поговорят завтра. А завтра не позвонит и на звонки уже не ответит.
– Ты поговорила с Мишей? – со вздохом спросил Влад.
– Да. Он все мне рассказал. Он, и правда, сам себя укусил. Испугался, что я уйду с тобой и Ильей и брошу его. Слишком уж подействовала на него история с пропажей твоей жены…
– Бывшей жены, - поправил Влад, и Кира поняла, он не бросит трубку.
– Ты… Ты привози завтра Илью обратно. Если он захочет. Я сказала Мише, что никуда от него не денусь… Сказала, что мы должны держаться вместе и помогать друг другу. Мне кажется, он понял…
Влад не ответил, и сердце у Киры застучало быстрым-быстрым молоточком: неужели не простит? Неужели она ошиблась?
– Кира… Ты же понимаешь, я не могу Илью, как чемодан туда-сюда возить…
– Я понимаю, - быстро отозвалась Кира. – Я хорошо подумала. Я хочу быть с тобой. А значит, и с Ильей. Просто слишком все быстро произошло. Я… я оказалась не готова.
– А теперь готова?
Кира отчетливо услышала насмешку в его голосе. Или показалось? Вечно она ищет подвох…
– Я попробую… Я понимаю, как это важно.
Собственные слова на этот раз показались ей убедительными. Чувства, что она подчиняется или в чем-то предает себя, не было.
– Ладно, - после паузы сказал Влад. – Тогда до завтра.
И опять Кира долго не могла заснуть. Мучилась виной, ругала за эгоизм и тут же искала для себя оправдания. «Но ведь он принял тебя с Мишей. Да, но он сразу знал, что я живу с сыном. Я не навязывалась и даже наоборот… Но он не ставил тебя перед выбором… Я тоже не ставлю… Просто… я растерялась и мне нужно было время, чтобы не так быстро, не так сразу…»
Выступал внутренний обвинитель, защищался внутренний адвокат, суд присяжных уже знал решение. Кире оставалось только его принять. Страшно отважиться на такое. Сможет ли она, нет, не полюбить, а хотя бы просто хорошо относиться к Илье? Хватит ли у нее терпения? Ведь любовь к сыну безусловна, а к Илье она не испытывает ничего, кроме редкой жалости.
Если не сможет, то тогда им придется расстаться. И это будет правильно. Ведь если бы Влад не нашел общего языка с Мишей, она бы тоже не стала продолжать отношения. Детей предавать нельзя. А Илью тогда предадут дважды.
И тут Кира поняла, что судьба мальчиков сейчас зависит только от нее и Влада. Как они решат, как договорятся, так и будет. Они будут помогать друг другу и постепенно всё как-то наладится. Страх понемножку уступал место убежденности, что она справится. Слишком много перемен в ее жизни. Это правда. Но они не плохие. Просто нужно перестать их панически бояться. Хватит уже рисовать трагические картины будущего.
Впервые в жизни Кире стало интересно, что там может быть дальше. Как будто она перестала сопротивляться волне, а позволила ей подхватить ее и понести на своем гребне. Нет, она еще не решится встать на ней во весь рост, это страшно, но ведь пока можно только приоткрыть глаза и убедиться, что впереди нет никакого морского чудовища с разинутой пастью, а прогулка на волне вполне может стать увлекательным морским путешествием.
Кира спала. Ей снилось теплое бирюзовое море, стаи дельфинов и два маленьких мальчика, сидящих на их спинах.
Утром Кира встала пораньше: нужно было успеть привести себя в порядок. Не хотелось встречать Влада неприглядной тетехой. Настроение было отличное, словно, пока она спала, невидимый волшебник сумел уладить все неприятности. Стряхнув лишнее, он ловко расставил всё по местам, ненужное выбросил, а самое главное выставил в первый ряд. И сразу всё стало понятно и просто.
Кира, напевая, нежилась под теплыми струями в душе. Потом тщательно высушила и выпрямила утюжком волосы, подкрасила глаза и прошлась по измученным губам бальзамом с алоэ. Вместо майки и удобных домашних штанов надела тунику, похожую на платье. Яркий малиновый цвет напомнил о лете и чуть приглушил осеннюю серую морось за окном. И хотя лицо немного осунулось, а тени под глазами не исчезли, в целом, отражение в зеркале порадовало. Вот что значит ушли сомнения и страхи!
Кира улыбнулась, чуть взбила волосы рукой и, открыв дверь ванны, нос к носу столкнулась с Сергеем.
– О, а я всё жду, жду, когда ты перышки начистишь, - довольно заржал он, увидев ее изумленное лицо. – Для кого прихорашиваешься? Уж не для моего ли бывшего дружка Владика, а? А может быть, почувствовала, что я приду и решила дать себе шанс? Что, Владлен-то? Поматросил и бросил? Так я предупреждал…
Чувствуя, как противно подрагивают колени, Кира прислонилась к стене.
– Что тебе тут нужно?
– Как это что? Это вообще-то и моя квартира, если ты забыла… Имею право приходить, когда захочу. Даже по ночам, - скабрезно подмигнул Сергей.
Кира предусмотрительно промолчала. Сегодня это был другой Сергей. Роль беспокоящегося о своей неразумной жене, он сменил на обычный образ развязного, хамоватого мужичка. Хорошо, что она тогда не поверила его сплетням о Владе. Тонкой жилкой билась тревога в груди: сейчас приедет Влад с Ильей. Это плохо. Может случиться скандал, а тут дети. Сергея это не остановит. Ему плевать на всех. А судя по всему, сегодня он заявился сюда, чтобы покуражиться.
– Да… и насчет квартиры…
Кира напряглась. Она чувствовала себя маленькой девочкой, у которой кто-то большой и сильный отбирает в подворотне деньги. Шансов убежать нет, приходится безропотно выворачивать карманы. И самым противным было ощущение, что в целом, Сергей прав. Ведь это он выплатил деньги за квартиру. А она что? Она дома сидела, у него на шее…
Сергей лениво поковырялся во рту зубочисткой и причмокнул губами. Кира отвернулась. Эти звуки вызывали у нее глухое раздражение и брезгливость. Даже от запаха его парфюма тошнило.
– Я в отличие от тебя о ребенке думаю, - продолжил Сергей. – Поэтому я решил, что половина остается за мной, а ты свою даришь Мише. Хоть какая-то гарантия… А ты хитрая оказалась… недооценил, - прищурился он, - урвала свой кусок. По-хорошему тебя надо бы на мороз с голой задницей выставить. А Мишку забрать. Но так уж и быть…живи пока… – В общем, сроку тебе неделя, - Сергей цыкнул и бросил взлохмаченную зубочистку на пол. – Чтоб всё было оформлено. Проверю.
Во рту у Киры стало сухо, сглотнуть слюну было невозможно, в горло будто впивались тысячи иголок. Получается, она здесь останется совсем на птичьих правах? А с другой стороны, если бы они продали квартиру и поделили деньги, что бы она на них смогла купить?
Она почти с ненавистью посмотрела на мужа: загнал в угол. И остался благородным в глазах знакомых, в глазах Ирки и даже тещи. Не выкинул на улицу бывшую, ушел сам, всё оставил ей и ребенку.
– Но, получается, у меня нет никаких гарантий…
– А какие гарантии тебе еще нужны? – удивился Сергей. – Это мне нужны гарантии, что у моего сына остается жилье. Деньги-то ты быстро профукаешь. Точнее любовничек твой оприходует. Он это умеет. Ты же не хочешь слышать, что он аферист. Ну, а если тебя что-то не устраивает, то, пожалуйста… Я забираю Мишу, он живет со мной, а ты думай что-то… вертись…
Он хохотнул и покрутил указательным пальцем, изображая волчок.
– Не всё же на готовеньком сидеть, - жестко пригвоздил он, перестав смеяться.
Кира решилась поднять на него глаза. Сергей, не мигая, сверлил ее взглядом. Она опустила голову. Он высасывал из нее силы, знал это и наслаждался этим умением. Кира снова остро пожалела о прошлом. Как ей перестать корить себя за то, что оказалась с ним в одном лифте, за то, что поверила его речам и сама с радостью залезла в расставленную для нее западню? «Ты не могла тогда знать, что все так получится!» - в отчаянии взвилась внутри защитница.
– Надеюсь, ты уяснила, - констатировал Сергей. – Разбуди-ка Мишку. Сгоняем с ним в кино. И не переживай, - подмигнул он, - верну обратно. Сегодня я добрый.
Было заметно, что Сергей пребывает в хорошем настроении. Видимо, предстоящие перспективы его очень радовали.
– Он болеет, - соврала Кира. – Ночью еще температурил. Так что пусть спит.
Сергей скривился, будто откусил лимон:
– Вот вечно всё у тебя через…
Он еле удержался, чтобы не сказать грубо, махнул рукой и пошел в прихожую. Кира семенила за ним. Только бы не столкнулся с Владом! Только бы не столкнулся!
– Ах, да, - Сергей остановился, как будто что-то вспомнил. – Твоя мама сказала, ты в продавщицы пошла. Это правда?
Кира почувствовала, как у нее мелко-мелко задергалось под глазом, будто крохотная бабочка попала в ловушку. Бывало такое от нервного перенапряжения. Она уже собралась сказать Сергею, что это не его дело, но осеклась. Не стоит его сейчас злить, иначе он заведется и не уйдет.
– Жить на что-то надо, - пожала плечами Кира и отвернулась.
Унизительная ситуация. Но разве ей привыкать? Сергей и ждет от нее такого поведения, всё остальное его выводит из себя.
– Ну, честно говоря, это твой уровень и есть, - озабоченно почесал нос Сергей. – Так что, еще вполне неплохо, я считаю. Только вот вряд ли долго продержишься. Недостача, то, сё…
Он вздохнул, как будто сожалел о чем-то, щелкнул замком и, не попрощавшись, вышел. Кира прильнула к глазку. Почему-то она была уверена, что сейчас Сергей встретит Влада. Но ничего не произошло. Влад с Ильей так и не появились.
Кира успела выпить кофе, потом взглянула на себя в зеркало, поморщилась – вырядилась, как на праздник. Быстро переоделась в обычную одежду. Собрала в хвост распущенные волосы и, чтобы убить время, разложила доску и принялась гладить постельное белье. Этот процесс ее всегда успокаивал. Она тщательно складывала уголок к уголку пододеяльник и думала.
И почему-то вовсе не о планах Сергея, с ними она все равно ничего поделать не могла, а о том, как и что сейчас ей сказать маленькому мальчику. Дети моментально чувствуют неискренность, а ей еще ни разу не приходилось извиняться перед ребенком. Перед чужим ребенком.
В прихожей раздался звонок. Кира выдернула из розетки утюг, с сожалением провела ладонью по горячему прямоугольнику простыни, которую не успела догладить, и пошла открывать дверь.
– Привет, - выдохнула, обнимая Влада.
Он быстро клюнул ее в щеку и занялся Ильей. Кира стояла рядом, ждала. Забрала курточку, повесила поверх Мишкиной. Илья отступил на шаг и ухватился за руку отца, посмотрел черными, бездонными глазами, будто заглянул в душу. Неожиданно, Кира, поддавшись сиюминутному импульсу, опустилась перед мальчиком и осторожно пожала его холодные пальцы:
– Илья… ты прости меня, пожалуйста, я была неправа. Миша рассказал мне правду. Мне очень жаль, что я не разобралась сразу. Не обижайся на нас, пожалуйста…
Она говорила серьезно, неотрывно глядя в глаза. От волнения дрожал голос, и Кира очень переживала, что Илья просто отвернется и промолчит, а она так и не поймет, смогла ли наладить хотя бы шаткий мостик к нему.
– Ты извинишь меня, Илья? – еще раз спросила Кира.
Влад возвышался над ней длинной башней, молча смотрел на происходящее.
– Да, - тихо сказал Илья, а потом, как будто для убедительности, еще несколько раз кивнул головой.
– Спасибо, - улыбнулась Кира.
Она поднялась, смущенно поймала взгляд Влада, в котором явственно прочитала искреннее удивление и капельку восхищения. Неловко дернула плечом: что такого? Она не готовилась специально, просто поняла, что это важно. В первую очередь, для самой себя.
– Будете завтракать? – перевела она разговор на другую тему.
Пока жарились сырники, на кухню проскользнул Миша. Опустив голову, он сразу же подошел к Илье и, глядя в пол, пробубнил:
– Илья, извини меня, пожалуйста. Я наврал маме, что это ты кусался. А это не ты.
И так тяжело вздохнул, что Влад и Кира рассмеялись. Ей даже показалось, что и Илья посветлел лицом и расслабился. По крайней мере, не сидел уже истуканом, а начал болтать ногами и даже подал Мише ложечку, чтобы тот положил себе сметаны.
– Я узнал насчет частного детского сада, - сказал Влад, когда мальчишки убежали по своим делам.
Хрупкий мир был восстановлен, хотя Кира постоянно прислушивалась, не раздадутся ли снова крики. Но не станешь же всё время стоять у них над душой. Нужно как-то привыкать.
– Сказали, что без проблем возьмут. Почитал отзывы. Вроде, нормальные.
Идея показалась Кире не очень хорошей, но разве есть другой выход? Сидеть с Ильей некому. Если только Влад будет жить с ним отдельно и наймет няню. Ее еще поискать! Даже агентство не всегда может помочь.
К тому же, видеться им придется урывками. И когда Влад будет к ней приезжать, Илья снова будет брошен на чужого человека. Придется им все-таки как-то приспосабливаться жить вчетвером. Раз уж так вышло, что поздно они оказались вместе и уже обзавелись детьми. Теперь все решения нужно принимать, ориентируясь на мальчиков. Договариваться на берегу.
Конечно, трудно будет поначалу, но Кира хотела, чтобы Влад был рядом. Значит, будут друг другу помогать.
– Ну и насчет ипотеки думаю. Зря я тогда квартиру продал, зря… Теперь придется всё по новой начинать. Но кто ж знал, что вернусь сюда… А если бы не вернулся, не встретил бы тебя, - Влад улыбнулся и погладил Киру по щеке.
Кира, прижмурив глаза, нежилась в его прикосновении.
– Справимся, - негромко сказала она. – Главное, что мы теперь вместе.
Ей отчаянно хотелось верить, что так и будет.
Выпал первый снег.
Прошло заседание суда, на котором Сергей попросил дать ему еще время на размышление. Кира попыталась возразить. Судья, блеклая тетка неопределенного возраста с серым лицом и густо подведенными глазами, даже на нее не посмотрела.
Зато с сочувствием принялась высказывать Сергею, как ей отрадно, когда мужчина всеми силами пытается сохранить семью. Не то что некоторые… Кира с ненавистью рассматривала теткину общипанную стрижку, тонкие губы и злорадно предполагала, что когда-то ее тоже бросили. Но вместо того, чтобы поддержать таких же не очень счастливых женщин, судья почему-то встала на сторону мужчин.
Заседание перенесли еще на месяц. Когда вышли из зала, Кира специально задержалась у стенда с какими-то официальными документами, лишь бы не идти по узкому коридору вместе с Сергеем.
Хотелось съязвить ему прямо в лицо: как же Ирочка перенесет, что ее долгожданный трофей не спешит разводиться? Еле сдержалась, понимая, что ни к чему хорошему это не приведет. Что-то ей подсказывало, что демарш с Иркой согласован, и она тоже не прочь немного поиздеваться над бывшей подругой. Иначе, зачем это все?
Кира ехала домой и грустно смотрела в окно, заляпанное густыми грязными брызгами, в которые превратился неуверенный утренний снег. Вчера поссорились с Владом. Он уговаривал ее переехать на съемную квартиру.
– Я чувствую себя здесь, как будто я… я альфонс!
Кира вытаращила глаза:
– Какой еще альфонс?! Альфонсов содержат женщины, а у нас как раз наоборот!
– И все равно! Это даже не твой дом! Я как будто тут из милости Сереги живу! Давай переедем, Кира, я прошу тебя!
Возможно, и стоило бы согласиться. Частенько Кира представляла себе, как рано утром, пока они еще с Владом в постели, открывается дверь, и заходит Сергей. Или поздно вечером. Тут уж без разницы.
А дальше… дальше она просто обрывала свои мысли, иначе ее начинало тошнить от ужаса. Больше всего она боялась не скандала, а гнусных, унизительных фразочек, которыми Сергей не преминет пройтись по ним обоим. В особенности по Владу. И неизвестно, захочет ли он после этого остаться. Тогда точно придется уходить в никуда.
И все же Кира уговаривала, убеждала, даже плакала, она совсем не хотела уезжать из привычного мира, да еще и тащить за собой ребенка. Пропахшая чужими запахами и вещами квартира, казалась ей чем-то ужасным. Там будет неуютно, невзрачно казенно. Это как жизнь напрокат.
И на Мише скажется, ведь он любит свою комнату, кровать и даже цветок в горшке. В его жизни и так произошло слишком много! Все, что казалось надежным, весь его маленький детский мир, все начало рассыпаться, как истлевшая ткань, пролежавшая много лет на дачном чердаке. Остался маленький клочок – квартира, где он жил с рождения, где на косяке отметины его роста, где на балконе до сих пор хранится коробка с его сокровищами – камешками, палочками и шишками. Когда-то Миша оставил их для младшего брата или сестры, которых так и не случилось.
Они ни до чего не договорились, расселись по разным углам, каждый злился на другого за неуступчивость. Кира понимала чувства Влада, но… и себе делать плохо не хотела. Дом давал ей ощущение силы, и она очень не хотела его лишиться. Только если потом, когда уже будет у Влада своя квартира. Если будет…
Старое жилье дарило ей, может быть, и обманчивое, но такое нужное чувство постоянства. Изменилась жизнь, ее и сына, возможно, изменится что-то еще, но хотя бы небольшое окружающее пространство осталось тем же. Тот же рисунок обоев, те же шторы, та же кухня, где Кира могла найти любую вещь с закрытыми глазами. Она, как кошка, привыкла к этому месту и не представляла себя без него.
Илья пошел в частный садик. Кира со скрытой завистью слушала о группе, в которой только семь человек, о питании с учетом пожеланий родителей, о массаже и кислородных коктейлях, о занятиях по особой модной методике.
Очень боялась, что Илья начнет болеть и придется как-то этот вопрос решать, но к ее удивлению к Илье простуды не липли, и даже когда в группе заболевал то один, то другой, он оставался здоров.
С Мишей они периодически ссорились, но без драк. Кире приходилось лавировать между ними, как искусному дипломату, и порой, к концу дня она чувствовала себя выжатой, как лимон. Срывалась на Влада, становилась невнимательной на работе, а вечерами специально шла домой самым длинным маршрутом.
Бесцельно заходила в кофейни, таращилась на парочки, что нежно мурлыкали друг другу приятности, вдыхала запах корицы и разглядывала глянцевые леденцы, частоколом торчащие над витринами. Шла дальше, старательно обходя лужи, пряталась в магазине, где искала анчоусы или соус с базиликом и розмарином, тискала в ладони мясистый лимон, шла на кассу и снова на улицу.
Эта череда незамысловатых действий успокаивала и хоть как-то оттягивала момент, когда она заберет Мишу, придет домой, потом приедут Влад и Илья, и на нее обрушатся детские капризы, невозможность побыть в одиночестве и смутная обида, что все как-то сложно.
Новые отношения должны были сулить беспечность, яркие свидания, страстные ночи и далекие романтические путешествия. По крайней мере, так эту картину рисуют в журналах и показывают в фильмах. Но ничего у Киры не было. Из одной семейной жизни она плавно перетекла в другую. Училась теперь жить в ней.
Поначалу было непросто, никак не удавалось отпустить свои страхи. Влад приезжал с работы, и Кира мгновенно напрягалась, всматривалась в его лицо, стараясь угадать настроение, судорожно проверяла, не осталось ли на столе крошек, свежее ли кухонное полотенце, достаточно ли в дозаторе мыла и не валяется ли прямо под ногами очередная деталь от Мишиного конструктора. И только когда Влад обнимал и прижимал к себе, приходило осознание: ты с другим, он не обидит. А трудности… трудности переживем.
И все же, несмотря на кажущуюся обыденность, Кира стала замечать, как стал беспокоен сон Миши и как все чаще он грызет ногти. Интуиция вкрадчиво шептала: что-то не так. Кира пугалась и пряталась от нее за ширмой уговоров и беспечности. Просто привыкают друг к другу. Просто не все сразу. Просто так бывает.
Неожиданно, как будто прорвало, посыпались и жалобы из садика. Илья толкнул мальчика, и тот разбил губу о стол, Илья отбирает игрушки, Илья мешает всем на занятиях.
– Что с ним, Кира? – беспомощно спрашивал Влад.
– Адаптация, - уверенно отвечала она. – Там же хороший сад. У них должен быть свой психолог.
Психолог, действительно, имелся. Кира даже не поленилась вместе с Владом съездить. Совсем молодая женщина, скорее, девушка, больше была занята тем, что откровенно строила глазки Владу. Кира сидела на чересчур мягком стуле и неприязненно рассматривала ту, что должна была помогать детям в сложных ситуациях. Но, похоже, все это психологу было совсем неинтересно. По крайней мере, на ее кукольном личике не читалось никакого участия. А вот Влад, да, он ее заинтересовал.
– Может быть, кто-то в семье слишком строг с вашим мальчиком, - задумчиво тянула психологиня.
Каждое слово она роняла отдельно, а после тщательно укладывала одну пухлую губу на другую, наверное, для того, чтобы не нарушать общий рисунок лица, выкроенный по лекалам нынешней моды. Губы при свете ламп соблазнительно блестели. Пушистые ресницы с тщательно вытатуированными черными стрелками взметались вверх-вниз, безупречно нарисованная бровь оставалась неподвижной.
Кира разглядывала Агнессу, так она представилась вначале, как ожившую иллюстрацию из журнала, и как-то даже пропустила мимо ушей ее намеки на жестокое обращение.
– Нет. Нет, что вы? – убеждал Влад. – Дома ничего такого нет. Наоборот, стараемся, чтобы все было спокойно…
– Вы ведь разведены? – улыбалась Агнесса. – И вы говорили, что мальчика бросила мама...
– Илью! – резко сказала Кира.
– Что, простите? – безупречная бровь все-таки дрогнула.
Агнесса перевела блестящие серые глаза на Киру.
– У мальчика, как вы изволите выражаться, есть имя! Его зовут Илья! – раздраженно объяснила Кира, поймав удивленный взгляд Влада. – Не так много у вас детей, чтобы не запомнить. И потом, вы могли бы заранее изучить анкету.
– Я изучала, - обиженно сложила губки Агнесса.
Золотистый айфон на ее столе протрынькал что-то веселое.
– Пошли отсюда, Влад!
Кира встала и потянула его за собой. Не слушая возмущенные выкрики Агнессы, она открыла дверь и вышла из кабинета. Влада, как непослушного ребенка вытащила следом.
– Но, Кира, подожди!
– Нечего ждать! Иди в группу за Ильей.
Кира раздраженно кривила губы. Что ее взбесило больше? Некомпетентность психологини или откровенное ее кокетство?
– А как же… – послышался голос Влада.
Кира резко остановилась, и Влад едва на нее не налетел. Вид у него был растерянный. У Киры дрогнуло сердце. Вот так вот получилось, что вместо того, чтобы пить шампанское на свиданиях и растворяться друг в друге, им приходится решать проблемы, которые обычно решают семейные пары, прожившие вместе много лет. Можно и без этих проблем. Но тогда им придется расстаться. К этому Кира была совсем не готова.
– Надо поискать нормального психолога. Вот это, – Кира выразительно поморщилась, когда тыкала пальцем в кабинет Агнессы, – это точно не психолог!
Неожиданно Влад рассмеялся, воровато оглянулся по сторонам и привлек Киру к себе.
– Ты ревнуешь, - восхищенно сказал он.
– Ничуть, - неубедительно проворчала Кира. – Я просто переживаю за Илью. И за Мишу. И хочу им помочь.
– Ты потрясающая женщина, Кира!
Он быстро поцеловал ее в губы, и вместе они пошли в сторону группы «Непоседы». Дорогу туда указывали нарисованные на стенах веселые гномы в разноцветных колпачках.
Еще через неделю Влад приехал из сада мрачнее тучи. Илья, как ни в чем не бывало, скинул куртку и, бросив ее на стульчик, убежал к телевизору. Кира проводила его взглядом, со вздохом повесила курточку на место и только потом обернулась к Владу.
Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Да что там сжалось! Опасения нахлынули волной, закрутили, норовя накрыть полностью. За годы жизни с Сергеем, у Киры появились свои, высокочувствительные датчики, распознающие опасность.
Ждала, пока Влад заговорит, а сама обреченно доживала последние спокойные секунды. Прежде чем волна утащит ее туда, где не станет воздуха, Кира потянулась и обняла его за шею. Теплый, такой родной... Прижалась всем телом: еще чуть-чуть, еще немножко спокойной жизни.
Через некоторое время Влад попытался отстраниться, но Кира не дала ему этого сделать. Он покорно замер, Кира слышала, как громко стучит его сердце. Мрачное предчувствие устало ждать. Оно летучей мышью витало рядом. Нетерпеливо хлопало крыльями, попискивало в уши, предвкушая, как сейчас обрушит на свою жертву припасенные для нее гадости. Наконец, Кира глубоко вздохнула, отступила на шаг и как можно беззаботнее спросила:
– Что-то случилось?
Влад не ответил, только махнул рукой. Кира поняла: нужно подождать. Лучше бы, конечно, сразу…
Пока он мыл руки, Кира быстро накрыла на стол. Влад всегда удивлялся, как молниеносно она подает ужин. От момента его прихода до появления тарелок на столе проходит максимум пять минут. И всегда все горячее, и почти всегда разное, словно Кира не готовила сама, а у них был личный повар.
Сегодня с работы пришла поздно, много времени заняла приемка товара. В садик прибежала, уже когда воспитательница Елена Николаевна вместе с Мишей ждали ее на веранде.
– Вообще-то мы до семи, - недовольно сообщила она.
– Знаю, знаю, извините… на работе задержалась… - засуетилась Кира.
Елена Николаевна кивнула и, подхватив сумку и два пакета, грузно поплыла к калитке. Кира обняла Мишу:
– Мышкин, извини, не смогла раньше. Ты как?
Миша неопределенно пожал плечами и молча взял ее за руку. Кира испуганно подумала, что опять она заставила его нервничать. И так перед сном дает ему сироп с травками, лишь бы перестал грызть ногти. Но пока они выглядят, как обгрызки.
– Может, намазать чем? – спросил Влад.
Кира покачала головой. Она прекрасно понимала, что дело не просто в дурной привычке. И пыталась не утонуть в чувстве вины: вот что натворила… Как же все устроить, чтобы всем было хорошо? Неужели это невозможно?
В будни Илья и Миша контактировали мало. Влад привозил Илью иногда уже после девяти вечера. Частный садик, только плати сверхурочные, и воспитатели будут сидеть допоздна. Это спасало. Оставалось только помыться и почти сразу в постель.
А до их прихода у Киры было два-три часа на то, чтобы побыть с Мишей вдвоем. Она обязательно усаживала его на кухне, и пока готовила, расспрашивала обо всем, что было в саду, рассказывала, как прошел ее день, слушала болтовню сына.
Выходные как-то переживали, таская детей по аттракционам и пиццериям. Погода плохая, особо не погуляешь, так хоть на всяких лазалках-прыгалках они могли выплеснуть энергию. И вроде бы, все мирно, без истерик и скандалов, но как-то искусственно.
Как будто они с Владом из последних сил удерживают края спасательного тента, в центре которого сидят их сыновья. Пальцы уже онемели, грубая ткань скользит прочь, а Кира и Влад делают вид, что все хорошо. Улыбаются приклеенными улыбками, ободрительно подмигивая друг другу.
Но, похоже, сегодня сложностей добавилось. И Кира подспудно уже догадывалась, что сейчас услышит. А это значит, придется разгребать очередной ворох проблем.
– Меня попросили забрать Илью из сада. Насовсем, - произнес Влад.
Кира ничего не сказала, внутренне она уже была готова к такому исходу. После неудачного посещения Агнессы, они так и не успели найти другого психолога, а Илья, будто задавшись целью, чтобы его точно из садика выгнали, принялся с удвоенной энергией хулиганить.
Кира даже у Юности спрашивала, нет ли у нее врача на примете, но и та не смогла ей ничем помочь. В конце концов, она задала вопрос в родительском чате, и тут же посыпались звонки от воспитателей, которые испуганно стали спрашивать, зачем Мише понадобился специалист, и все ли у них нормально? Про Илью она никому не говорила.
– Что будем делать? – невозмутимо спросила Кира, выкладывая на стол приборы.
Влад посмотрел удивленно, и в его глазах она прочитала благодарность за то, что задала этот вопрос именно так: «что будем делать», а не «что будешь делать».
– Попробую устроить в другой.
Тушенный в сливках с грибами и тимьяном кролик остывал рядом с картофельным пюре. Влад отправил порцию в рот. Прожевал, как будто не замечая вкуса.
– В другом саду может быть то же самое, - осторожно заметила Кира.
Она села напротив и положила локти на стол. Влад вяло ковырялся в тарелке, и на секунду Кире стало обидно, что ее кухня с легкими и веселыми ужинами превратились в место, где теперь обсуждаются только проблемы.
– Вариантов-то немного, - хмуро буркнул Влад и отложил вилку. – Слушай, у нас есть что-нибудь выпить?
Он потер ладонью лоб. Кира встала и открыла шкафчик, где стояла бутылка белого вина.
– Теплое…
– А, всё равно! – отмахнулся Влад.
Пока он орудовал штопором, Кира вынула бокалы, подумала и достала из морозилки лед. Соломенная жидкость закружилась вихрем, нежно прозвенела матовыми кубиками и успокоилась, играя исчезающими пузырьками. Влад сразу сделал большой глоток, откинувшись на спинку стула, прикрыл глаза.
Кира сдержанно пригубила, пытаясь различить нотки букета. Ей всегда было интересно, как можно распознать оттенки фруктов, ягод или цветов в вине. Вкус был приятный, с кислинкой, но не более. Кира повернула бутылку этикеткой к себе: яркий запах личи, персиков и лепестков розы. Надо же…
– Хорошо, - сказала Кира и посмотрела сквозь бутылку на Влада, - а если и новый садик не подойдет?
Внезапно ей показалось, что она нашла самый подходящий выход. Может быть, даже с пользой для себя. Ведь у нее тоже постоянный стресс: вдруг Миша заболеет и ей придется опять выкручиваться с работой.
– Значит, устрою в следующий, - упрямо сжал губы Влад. – Вон их сколько!
Он качнул бокалом, на дне которого плескались остатки вина, залпом выпил и потянулся, чтобы налить следующую порцию. Не успевший растаять лед, весело звякнул о стенки.
– Это не выход, - заметила Кира. – Лучше найти няню. Мне кажется, Илье так будет проще. Он привыкнет к тебе, к нам, а потом можно будет попробовать с садиком снова. Не нужно его вот так сразу в коллектив запихивать. Если бы он уже ходил в сад, это одно, а так… Будет бесконечный стресс. Ни один психолог не справится.
Кира старалась говорить небрежно и в то же время убедительно. Она уже ухватилась за эту мысль, как за спасательный круг и теперь старалась уговорить Влада, что так будет лучше для всех.
Можно ведь сразу условиться, что няня следит за Ильей, но в случае необходимости присмотрит и за Мишей, если он заболеет. За дополнительную оплату, разумеется. Вот и убьют двух зайцев. И не нужно бояться, что снова подведет Юность Леонидовну. Работа ей нравилась, и терять ее не хотелось. Надоело вздрагивать от каждого Мишиного чиха и с опаской трогать по утрам его лоб.
Кира коротко взглянула на Влада и тоже подлила себе вина. Увидела, что он нахмурился, но обдумывает ее предложение.
– Няню… - наконец, протянул он. – Думаешь?
– Да, - уверенно сказала Кира.
Влад, прищурившись, посмотрел на нее, на губах у него появилась улыбка и даже в иссиня-черных глазах засверкали искорки, как рябь на водной глади. Или это отблески вина?
– Хорошо! – он тряхнул головой и волнистая прядка выпала на лоб. – Завтра же прозвонюсь по агентствам.
– И я тоже посмотрю в интернете, - Кира приподняла бокал. – Ну, что за нас?
– За тебя! – воскликнул Влад. – Ты умница…
Негромко зазвенело стекло, приятное послевкусие освежило рот, растворилось в поцелуе. Допивали вино уже потом, когда мальчишки заснули. Кира нежилась в объятиях Влада, прислушивалась к его сонному дыханию и боялась вспугнуть то чувство радости, которое охватило ее после найденного из тупика выхода.
Как будто кто-то сверху подсказал ей, как все лучше устроить. Она уже не боялась, что няня может оказаться аферисткой. Нет. Все должно сложиться удачно, потому что раз закрылась одна дверь, должна открыться другая.
Кира убедилась, что именно так и происходит. Доказательства? Да, пожалуйста! Ее бросил Сергей, и она по воле случая встретила другого мужчину. Причем не просто мужчину, а того, кто влюблен в нее много лет, и кто, возможно, является отцом ее сына. Стоп! Об этом пока думать не станет. Сейчас ни к чему. Мише и так хватает потрясений.
Какие еще двери открылись? У нее не было работы, и неожиданно появилась. Причем если бы кто-то год назад предложил ей стать продавщицей канцелярии, она рассмеялась в лицо. Не получилось с садиком для Ильи, и снова открылась дверь – где-то ждет современная Мэри Поппинс. Наверняка ждет!
Кира улыбнулась. Хорошо, когда можно просто жить, не бояться, решать насущные проблемы и не считать себя беспомощной. Сергей говорил, что она без него пропадет. А вот и не пропала! Кира закрыла глаза, она чувствовала себя повзрослевшей, по-настоящему мудрой и счастливой женщиной.
Чудеса продолжали сыпаться, как из рога изобилия. Кира не уставала удивляться. Сложившийся в голове шаблон о том, что няню найти трудно, дорого и почти невозможно, рассыпался, как только на пороге появилась Серафима.
Седые волосы, короткая стрижка, проницательные, чуть навыкате серые глаза, с первого взгляда женщина производила хорошее впечатление. Правда, поначалу Серафима показалась Кире чересчур строгой, но после общения с ней, она поняла: строгость эта правильная, не строгость даже, а принципиальность.
– Я живу по законам Библии, - серьезно сообщила Серафима и поправила очки в тонкой оправе.
Кира и Влад озадаченно переглянулись: вот это да! Придется отказать, фанатически верующие им точно не подходят.
– Не пугайтесь, - усмехнулась Серафима, заметив их взгляды. – Это только про заповеди и уважение. В том числе к ребенку.
Кира вкратце пересказала ситуацию с Ильей, объяснила нюансы, с которыми придется работать, сразу же договорилась и о присмотре в случае болезни Миши. Услуги Серафимы стоили дорого, но Кира она нравилась и, самое главное, внушала доверие. Она была готова сэкономить на себе, лишь бы в доме наступил, наконец, покой. Лишь бы всем стало хорошо.
Нелегко было решиться впустить в дом постороннего человека, но Кира понимала: другого выхода нет. Нужно пробовать. О том, что ничего не получится, боялась даже думать. Тогда останется одно – расстаться с Владом. А от этой мысли становилось еще страшнее.
Она влюбилась.
Не прикипела, не прилипла к первому, кто оказался рядом, а именно влюбилась. Словно разрешила чувству, которое возникло еще много лет назад, наконец-то, раскрыться, несмело развернуться тонкими хрупкими лепестками навстречу солнцу.
И случилось это не в ясную безоблачную погоду, а во время бури, когда небо еще низко и затянуто темными тучами, но ливень уже стих, а сквозь сизую дымку проклюнулись первые теплые лучи.
Кира разрешила себе поверить, что ее тоже любят. Любят не за фигуру и отсутствие лишних килограммов, не за отдраенный пол и безупречно чистые полотенца, не за горячий ужин, а просто за то, что она есть. Это было странно. И страшно. Вдруг все исчезнет.
От несправедливости, что это удивительное состояние может ускользнуть, хотелось заранее выть волком. Вот и старалась Кира сохранить все, что так неожиданно свалилось ей прямо в руки, училась ценить и не разбрасываться. Теперь-то знала, как важно, просто быть для кого-то. И просто любить.
Серафима приходила утром, уезжала сразу же, как появлялись Кира с Мишей. С самого начала договорились, что ни готовкой, ни уборкой няня не занимается. Кире не хотелось, чтобы кто-то хозяйничал на ее кухне, и потом она же не домработницу наняла. Воспринимала Серафиму сугубо, как учительницу, приходящую помочь ученику. Обеих это устроило.
У Серафимы было строгое расписание, которому она неукоснительно следовала почти по секундомеру, минимум слов не по делу, зато много внимания к деталям. Она не суетилась, не одергивала Илью, если он баловался, не ругалась в ответ на его гримасы, а просто стояла и молча ждала, когда он прекратить свои безобразия. И Илья, словно нащупав почву под ногами и убедившись, что провоцировать Серафиму бесполезно, доставать ее перестал.
Кира толком не знала, как и что говорила Серафима своему подопечному. Она видела только результат. И он ее радовал. Илья, как будто понемножку оттаивал и уже не напоминал заколдованного Кая из сказки о Снежной Королеве.
Нет, он не стал веселым, черные глаза все также были задумчивы, как будто мальчик никак не мог найти ответа на какой-то важный вопрос, но черты лица стали мягче, и губы уже не сжимались в тонкую полоску.
Чем спокойнее становился Илья, тем больше доставлял хлопот Миша. Неожиданно он заговорил об отце. Сергей не сходил у него с языка. «А вот папа… когда папа приедет… если мы с папой…» – и прочее, и прочее…
– Миша видится с отцом? – строго спрашивала мама. – Ты рушишь ребенку психику!
И то ли она надоумила Сергея, то ли в нем неожиданно взыграли отцовские чувства, но перед выходными он тоже позвонил и стал настаивать на встрече с сыном.
– Ты же не хочешь, чтобы мы в суде определили порядок общения с ребенком? – поинтересовался он. – Тогда не отвертишься. Давай-ка решим полюбовно.
– Мышкин… - осторожно говорила Кира, поправляя ему шапочку со смешным гребнем динозавра. – Не говори, пожалуйста, папе, что с нами живет Илья.
Чувствовала себя при этом школьницей, которая упрашивает учительницу не сообщать родителям о двойке. Нелепо как-то… глупо…
– Почему?
Миша смотрел с любопытством, будто спрашивал о природном явлении, ветре или радуге.
– Ну… не надо, чтобы папа знал. Он рассердится. И мы опять поругаемся. Ты же не хочешь, чтобы мы ругались?
Произнося это, Кира отвела глаза: опять она всего боится! И тут же себя оправдала: «Как не бояться-то?! Была бы квартира ее…»
Она вывела сына на улицу. Увидев отца, Миша побежал к нему со всех ног, сам открыл дверцу автомобиля и вскарабкался внутрь. Негромкий хлопок, и полосатая шапочка с зеленым гребешком исчезла.
На прошлой неделе Кира купила два комбинезона и две почти одинаковые шапочки. Уж очень забавно они выглядели. Пестрые полоски завершались на макушке гребнем. У Миши зеленый, а у Ильи – оранжевый.
Влад, посмотрев на покупки, хотел, видимо, что-то сказать, но передумал. А Кира в очередной раз отогнала мысль о том, как похожи между собой их мальчишки, и особенно в этих ярких шапочках.
Напряженно ждала возвращения Миши. Насильно заставляла себя не придумывать страшных сюжетов. И все же неприятные картины так и рисовались перед глазами. Мерещилось, что Миша проболтался насчет Ильи или что Сергей не отпустит его домой. Еле дожила до вечера.
На удивление, Сергей приехал вовремя, как договаривались. Миша вывалился из машины и, придерживая под мышкой большой набор лего, медленно побрел к подъезду. Кира обняла его за плечи, но Миша вывернулся и стал махать рукой вслед уезжающему автомобилю. Неприятный холодок пробежал в душе. Кира потянула Мишу к двери и нарочито весело заговорила:
– Мышкин, я замерзла совсем! Пойдем! У тебя новое лего? Космодром? Здорово! Будет чем вам с Ильей заняться…
– Я не хочу, чтобы Илья в него играл, - вдруг пробубнил Миша. – Это мне папа купил!
– Не будь жадиной, - попыталась пошутить Кира, звякнув связкой ключей.
Но Миша только угрюмо посмотрел и крепче вцепился в коробку.
– Кира, - сказал после ужина Влад. – На следующей неделе, наверное, в среду, мне придется уехать. На три дня. Я пытался отделаться, но … никак.
Они сидели на диване и досматривали детективный сериал. Кира отодвинула доску с нарезанным яблоком и сыром, развернулась к Владу и уставилась на него круглыми глазами. Ее возмущению не было предела! Опять без предупреждения! Не обсудив! Да что за человек-то такой!
– Знаю, знаю! – вскинул руки Влад, заметив ее возмущение. – Но понимаешь, мне сейчас никак нельзя отказываться. Надо проявить себя. Зарекомендовать. Я хочу больше получать. Нам нужны деньги. А без командировок о премиях и бонусах можно забыть.
Кира уставилась в экран, там как раз всплыли новые подробности убийства.
– Кир, ну ты что? У тебя же Серафима есть. Ты же не одна тут с ними остаешься… Всего три дня.
Влад немного помолчал, ожидая ее реакции и, не дождавшись, тихо обронил:
– Я ведь о нас думаю. Я стараюсь…
Вид у него был расстроенный, он смотрел в пол. Кира смотрела на его осунувшееся лицо, синеву выступившей щетины, мохнатые, спутавшиеся между собой ресницы, и жалела его. Он и правда, очень старается. Нужно просто помочь друг другу пережить это сложное время. И все наладится. Все будет хорошо.
– Ладно, - произнесла она. – Всего лишь три дня.
Влад благодарно улыбнулся. Потянул к себе. Она деланно заупрямилась:
– Веревки из меня вьешь…
– Неправда. Я люблю тебя, - шепнул Влад и поцеловал.
Кира безвольно обмякла, с наслаждением прислушиваясь к его теплым и нежным губам.
В понедельник, как обычно с утра разбежались по своим делам. Появившаяся минуту в минуту Серафима, вежливо улыбнулась и закрыла за ними дверь. Прошлепав по лужам, Кира и Миша забрались на заднее сиденье.
Несколько дней подряд шел мокрый снег, и как ни надеялись люди, он так и не превратился в белое пушистое покрывало. Вероломно смешался с грязью, растаял, наделал глубоких вязких луж и напрочь уничтожил мечты о настоящей зиме. Бежать по такой погоде через парк не хотелось, да и опаздывали уже, поэтому Влад вызвался подвезти.
День тянулся медленно, покупателей почти не было, и Кира мужественно боролась со сном, придумывая себе разные занятия. Подтащив стремянку, вытерла пыль со всех верхних полок, переложила в другом порядке скидочный товар, выставив на первый план наборы для творчества с осенней и новогодней тематикой, потом перевесила рамки и аккуратно разложила кем-то потревоженные тетради. Ей нравилось хозяйничать в зале.
Нравился запах канцелярии, яркие безделушки и необычные вещицы, которые с таким усердием заказывала неугомонная хозяйка. Сама Юность Леонидовна броская, и в магазине у нее тоже все пестрое, разноцветное, радующее глаз. Поэтому и постоянных покупателей много.
Устав от холодных осенних поцелуев дождя, сюда забегали те, кто хотел переместиться на теплый островок, где алеет земляника и клюква на обложке блокнота, смотрит черным глазом лимонный цыпленок-ночничок, заливают радужными красками наборы цветной бумаги и топорщатся разномастными рядами стаканчики для карандашей.
Это было царство, похожее на сад, где смешались самые буйные краски. Кира даже одежду сюда надевала яркую. Не такую, конечно, как Юность Леонидовна, но и невнятные, как мышиная шкурка свитера, давно были брошены в контейнер, где собирали вещи для переработки. Кира любила сюда приходить, и даже если не успевала за день присесть, не чувствовала сильной усталости.
– Это у меня тут атмосфера такая, - хохотала хозяйка, пыхая тонюсенькой сигареткой.
Кира с ней соглашалась.
В самом конце рабочего дня звякнул колокольчик у двери. Кира подняла глаза и замерла на месте. Перед ней стояла мама. Стягивая с рук перчатки, она попутно рассматривала ассортимент.
– Здравствуй, Кира, - официально поздоровалась Ольга Петровна и, справившись, наконец, с перчатками, небрежно сунула их в карман длинной куртки. Они выглядывали оттуда, как темные мордочки зверьков из норки. Кира обреченно вздохнула. Судя по тону, маме срочно нужно ее повоспитывать. И зачем только она ей сказала, где работает?
– Здравствуй, мама. Ты извини, я уже все тут закрываю.
– И хорошо, - покладисто кивнула Ольга Петровна. – Я соскучилась по Мише. Прогуляюсь с тобой до садика, а потом к вам, чаю попьем. Я купила его любимое печенье.
Кира медленно моргнула. В голове было пусто, мама застала ее врасплох, ни одной отговорки она так и не смогла придумать.
– Бабушка!!!
Миша кубарем скатился с крылечка и побежал к Ольге Петровне. В группу она заходить не стала, стояла, ждала под навесом, где родители малышей оставляли коляски, а зимой санки. Ольга Петровна обняла внука и, наклонившись, что-то весело заворковала. Миша кивал и тянул ее за руку.
Кира вздохнула и уныло побрела к ним. Она так и не придумала, как отговорить маму от чаепития. Отказать прямо не хватило духу: мама обидится насмерть. И Кира будет чувствовать себя виноватой.
С другой стороны, рано или поздно, все равно все откроется. В конце концов, это ее жизнь, хватит уже оглядываться на мнение других. Пусть даже и мамы, которая к тому же, до сих пор страдает по поводу ухода ее ненаглядного Сереженьки.
Кира специально себя накручивала, нагоняла решимость и злость, чтобы выдержать мамины эмоции, когда она увидит Илью.
– Кира, у тебя такой вид, будто ты не очень хочешь видеть меня в своем доме, - заметила мама, одновременно выслушивая Мишину болтовню.
– Я просто устала. И ты не предупредила…
– Да. Не предупредила. Потому что ты нашла бы тысячу отговорок. А я не к тебе приехала. Я к внуку. Понятно?
Это ее «понятно» прозвучало уж очень безапелляционно, словно Ольга Петровна заранее была уверена: Кира ничего не сможет возразить. Так оно и было, конечно.
Когда Кира открыла дверь в квартиру, Серафима стояла у зеркала и подкрашивала губы. Ольга Петровна удивленно на нее посмотрела и выдавила:
– Здравствуйте…
– Добрый вечер, - любезно отозвалась Серафима. – Кира, у нас все в порядке. День прошел как обычно. Илья не очень хорошо ел суп, но я не настаивала. Гуляли, занимались, начали прописи.
Ольга Петровна медленно расстегивала одежду, в глазах по-прежнему плескалось непонимание.
– Да, спасибо, Серафима, - сказала Кира, старательно поворачиваясь к маме спиной.
Из комнаты вышел Илья. Он всегда выходил попрощаться. Встал, прислонившись у двери, руки оставил за спиной. Так и стоял, покачиваясь вперед-назад. Ольга Петровна медленно стянула с шеи шарфик, лиловой змейкой он скользнул вниз и подмел грязные следы на полу.
– Ну, тогда до завтра. До свидания! – сказала Серафима, обращаясь сразу ко всем.
– До свидания, - звонко отозвался Илья.
Ольга Петровна вздрогнула и уставилась на дочь, немо требуя объяснить, что здесь происходит. Кира закрыла за Серафимой дверь, прокрутила три раза замок и обернулась к матери.
– Сейчас чайник поставлю.
– Мам, позовешь, - выкрикнул Миша и побежал к Илье.
За день они успевали позабыть обиды и даже немного соскучиться друг по другу, поэтому ссориться начинали не сразу. Сначала делились, у кого какие дела были днем. Потом – по обстоятельствам. Могли поругаться, а могли и мирно провозиться остаток вечера с лего или за просмотром мультиков.
Вчера Кира подслушала, как Миша рассказывал, какой у него замечательный папа, как он покупает все, что он, Миша, захочет, а летом вообще обещает увезти на море на целый месяц. Илья тоже пытался что-то вставить о Владе, но Миша перебивал и начинал свою песню снова. При этом оборачивался на Киру: мол, слышно меня? Кира с грустью подумала, что Сергей не успокоится, и так будет науськивать на нее сына.
Она набрала воду, потянулась, чтобы достать чашки, вынула блюдца для пирожных и только, когда чайник зашумел, обернулась к матери.
– Это кто? – громким шепотом спросила Ольга Петровна.
Глаза ее округлились, и Кира отчетливо увидела в них красные ниточки лопнувших сосудов. Ничего-то она не поймет! Ни-че-го. Кира это знала, но каким-то внутренним убеждением стремилась зачем-то попробовать объяснить. Может быть потому, что человек всегда надеется. Даже в самой безвыходной ситуации копается в себе, поспешно отыскивая в самых глубоких глубинах крохотное зернышко надежды. Выуживает эту химеру и начинает ее пестовать, вдыхать в нее жизнь, сшивать лоскутки тщетных иллюзий и обманов. Понимает, что все напрасно, а мельтешит, суетится…
– Это Илья. Сын Влада. Так получилось, что он живет у нас. В садике не адаптировался, поэтому с ним няня. Ты ее только что видела. Серафима.
Кира расставила на столе блюдца и перерезала ножницами крепкую веревочку, которой была перевязана коробка с пирожным. Делала она это аккуратно и так сосредоточенно, будто проводила хирургическую операцию. Громко щелкнув, выключился чайник, и Кира тут же занялась им. Главное, что-то делать, а то мама испепелит взглядом.
– Та-а-ак, - выдохнула Ольга Петровна. – Ясно. То есть у тебя не только мужик поселился, но еще и ребенка своего приволок? Ну, и куда ты катишься, Кира?
Вопрос явно был риторический. И Кира, и Ольга Петровна понимали, ответа на него нет. Потому что каждая верила только в свою правду.
– И на какие шиши эта роскошь?
Ольга Петровна небрежно махнула рукой в коридор, намекая на исчезнувшую Серафиму.
– Няню оплачивает Влад. Он же покупает нам продукты. Твоему любимому Сереженьке плевать, что моей зарплаты не хватило бы и на еду Мише.
– Ты сама виновата! – повысила голос Ольга Петровна. – Ты довела семью до такого итога! А теперь жалуешься на безденежье? Да ты как сыр в масле каталась! Но не ценила. Вот теперь поживи-покрутись…
Сама того не зная, Ольга Петровна посоветовала то же самое, что и недавно Сергей: крутись, мол, чего не крутишься, как следует?
– Ну, я и кручусь, - пожала плечами Кира. – Тебе чай зеленый или черный?
Ольга Петровна, не ожидавшая от дочери такого олимпийского спокойствия, раздраженно отодвинула блюдце.
– Мне все равно.
И через секунду всплеснула руками:
– Нет, вы подумайте! Они, значит, наняли няню! То есть этому Илье, как барчуку, персональную няньку, а родного сына в садик казенный! Ты его еще в круглосуточную группу сдай, чтоб не мешал амуры крутить!
Кипяток, который Кира наливала в чашки, выплеснулся на стол. Она злобно громыхнула чайником.
– Сахар нужен?
Ольга Петровна опешила, но позиции не сдала.
– Что такого особенного в этом твоем… - тут Ольга Петровна поморщилась, как делала, когда видела дождевых червей или гусениц на даче, - в этом твоем Владиславе? – закончила она. – Я не узнаю тебя! Ты совершенно в нем растворилась! Это немыслимо…
– А в Сергее я не растворилась? Нет?
– Нет, - твердо сказала Ольга Петровна. – Сережа это тот человек, который может удержать тебя на земле. Чтоб ты не витала в облаках и не устраивала вот такие выкрутасы! Он тебя дисциплинировал! Не давал распускаться! Ты сама своего счастья не понимала… А теперь…
– Что теперь? – устало спросила Кира.
– Посмотри, до чего ты докатилась,- чуть не плача ответила Ольга Петровна. – Селишь у себя мужиков, терпишь все это… тобой пользуются, а ты… Только мое сердце успокоилась, что хотя бы у дочери все будет хорошо. И на тебе…
Ольга Петровна всхлипнула и, резко встав из-за стола, пошла в прихожую. Кира поняла, что чаепитие не состоится.
Привалившись плечом к косяку, Кира молча наблюдала за сборами.
– Господи, кого я вырастила? За что мне это? – причитала Ольга Петровна, наматывая шарфик на шею.
Она громко шмыгала носом, явно стараясь вызвать в Кире жалость. А Кира хотела только одного: чтобы все оставили ее в покое.
Послышался звук открываемого замка. Кира чуть не расхохоталась. Как все вовремя сегодня! Влад пришел с работы на целых два часа раньше. Сколько раз просила, не мог, а тут, пожалуйста! Как будто почувствовал.
Увидев в дверях причину помешательства дочери, Ольга Петровна даже не стала изображать вежливость. Она схватила сумку и, оттолкнув Влада, выскочила наружу. Опешив, он посмотрел ей вслед, потом перевел взгляд на Киру.
– Что тут происходит?
Кира развела руками. Из комнаты выглянули две любопытные мордашки и тут же скрылись. Кира молча смотрела, как Влад запирает дверь, снимает пальто, вот наклонился и развязал ботинки, собранные в пучок волосы смешно топорщились гулькой. Это выглядело так забавно, что Кира тихо хихикнула. Торопливо прикрыла рот рукой, но смех не унимался.
– Кира, ты что?
Влад сделал к ней шаг и хотел обнять, но Кира отступила, замахала руками и громко засмеялась. Ей было не остановиться. Смех, как будто распирал изнутри, воздуха не хватало, на глазах выступили слезы, спазмом стянуло мышцы живота, но Кира продолжала и продолжала хохотать. Ей пришлось согнуться пополам, сил сдерживаться больше не было.
– Кира! – Влад взял ее за плечи и даже немного встряхнул. – Кира, успокойся!
Он видел, что смех этот ненормальный, нервный, на грани с истерикой. Казалось, Кира послушалась. Она глубоко выдохнула, сделала серьезное лицо, сжала губы и… захохотала снова. Влад прижал ее к себе, собираясь увести в ванную, но Кира, как ребенок уперлась ногами в пол.
Она трясла головой и смеялась, но постепенно смех начал перерастать в рыдания, и спустя несколько секунд Кира заплакала так же отчаянно, как за минуту до этого веселилась.
– Давай снимем квартиру… давай уедем, - всхлипывая, бормотала она. – Я больше не могу…
– Хорошо. Снимем. Вот вернусь из командировки, и снимем. Обещаю.
Влад, качал ее, как маленькую гладил по волосам, по спине, чувствуя, как влажная рубашка прилипает к коже. Кира постепенно затихла. Длинно выдохнула, еще раз всхлипнула и, наконец, отстранилась. Сил, и правда, больше не осталось. Но пришло осознание: за прошлое цепляться нельзя. Нужно начинать жить сейчас.
Ночью, мучаясь бессонницей, Кира просмотрела несколько сайтов агентств по недвижимости. Нужно было хотя бы представлять, каковы шансы найти квартиру в этом же районе. Введя параметры, приуныла. Всего три варианта. Два из них можно было отмести сразу – жить в таких условиях невозможно. Тем более с детьми.
Третья квартира тоже под вопросом, нужно посмотреть. С виду все хорошо, новостройка, с ремонтом, но хозяева категорически против жильцов с животными и маленькими детьми. Поначалу Кира расстроилась, но потом решила, что нужно с ними все-таки встретиться, поговорить. Может быть, удастся их убедить?
К тому же, дети не настолько маленькие, чтобы после них осталась испорченная мебель или ободранные обои. Правда, Илья способен что-то такое натворить, но, в крайнем случае, можно договориться о ремонте за свой счет.
Накладно, конечно, бьет по карману, и нет уверенности: а сможет ли Влад все это потянуть. Открыто о своих заработках он никогда не говорил, просто покупал все, что необходимо, у нее никогда в долг не просил. Да и что просить? Смешно… С ее-то доходом. «А вдруг он кредитов понабрал?» - полоснула ужасающая мысль. Плохо, что не обсудила с ним финансовый вопрос. Но как об этом заговорить? Неудобно.
Кира попыталась себя успокоить тем, что Влад понимает, что делает и вряд ли втянет ее в какие-то махинации, но тут же в мозгу нудной мухой зажужжал голос Сергея. Чтобы отделаться от него, она натянула на голову подушку, да так и уснула.
Утром проснулась совершенно разбитая, с опухшими от слез глазами и паническим ощущением, что из квартиры нужно бежать. Прямо сейчас, подхватив только самое необходимое.
– Не придумывай, - спокойно сказал Влад. – Пока мониторь объявления. Может, что-то стоящее подвернется.
И опять ни словом не обмолвился о деньгах. Хотя там и оплата за два месяца сразу, и залог, и это если найдут напрямую, без агента. Его совет должен был успокоить, но Кира занервничала еще сильнее.
В голову так и лезли предсказания мамы и Сергея о том, что с Владом она обязательно попадет в беду. Кира пыталась убедить себя, что ее тревоги и страхи напрасны, но как назло, только с еще большей точностью в памяти всплывали неприятные моменты, о которых ее предупреждали. «Нашла, кого слушать!» - сердилась на себя Кира. И снова искала подходящее жилье, все больше мрачнея от перспектив уехать далеко от садика и магазинчика Юности.
– Мама, а пусть меня сегодня папа заберет? – раздался голос Миши.
Кира быстро посмотрела на Влада, он остался невозмутим, потом обернулась к Мише:
– Нет, Мышкин… Он не сможет.
– Почему?
В голосе сына Кира явственно услышала зарождающиеся нотки каприза.
– У него работа.
– А в субботу? В субботу у него нет работы. И он купит мне машинку на пульте. Он обещал…
– Посмотрим, - уклончиво ответила Кира. – Ну, всё, приехали. Говори Владу «до свидания» и побежали!
Миша надул губы, дождался, когда Кира отстегнет его и, не попрощавшись, вылез. Кира виновато улыбнулась и поспешила за ним.
Прибежав в магазин, немного выдохнула. Утренняя суматоха сгладила тревогу, отвлекла, унесла в своем будничном водовороте. Позвонила Юность Леонидовна, попросила отыскать ее ключи от кабинета. На месте их не оказалось, и она долго строила догадки, где же они могут быть. Кира повеселела. Эта история уже случалась.
У хозяйки был какой-то пунктик по оставлению ключей в самых необыкновенных местах. То морозилка, куда она их запихала вместе с мороженым, то куртка ее племянника в магазине, то собственный карман с рваной подкладкой. Юность Леонидовна бушевала и обвиняла в пропаже Киру. Но та не обижалась, уж слишком беззлобным было ворчание хозяйки. Похожее на летнюю грозу. Грохочет, но поливает теплым дождем.
Через десять минут Юность снова перезвонила и мрачно сообщила, что ключей она так и не нашла, но у нее есть подозрения, что они все-таки в магазине, а где именно, она Кире сказать боится. Чтоб та ее не засмеяла. Пообещала приехать.
Что ж, хорошо, это кстати. Не останется времени думать, копаться в себе, сомневаться и выполнять весь этот нелепый, но такой привязчивый танец мыслей.
Кира занялась открытками, сортируя их по картинкам, чтобы покупателям не нужно было перебирать целую стопку. Так и беспорядка будет меньше. Увлеклась, погрузившись в детские воспоминания, как подписывала когда-то открытки для мамы, любимой учительницы и подруг. Любила насочинять что-нибудь эдакое, чтобы не похоже было на обычные, набившие оскомину, пожелания.
Классная руководительница оставляла ее после уроков, в обмен на «пятерку» по литературе, и Кира давала волю фантазии. Иногда так увлекалась, что даже рифмовала строчки. Может быть, у кого-то из одноклассников сохранились эти открытки? Да нет, скорее всего, выбросили давно, как это сделал однажды Сергей.
В первый год их знакомства, Кира, вспомнив о своем умении, написала для него поздравление – веселое, любящее, сквозящее в каждой строчке нежностью. Утром отдала вместе с подарком. Сергей даже не стал делать вид, что ему понравилось.
Прочитал, хмыкнул и попросил в следующий раз просто переписать что-нибудь формальное из интернета. Раз уж так хочется. А вот самой не стоит. Не надо. Еще через день Кира увидела открытку в мусорном ведре. Бежать бы ей тогда… Со всех ног бежать, не оглядываясь, а она почему-то осталась.
Звякнул колокольчик над дверью. Кто-то из ранних посетителей забежал в магазин. Кира выглянула из-за стеллажа и обомлела. Прямо на нее, неумолимо и твердо, как бульдозер, шел Сергей.
Увидев его налитые кровью глаза, Кира замерла. Как будто сознание унесло ее на миллионы лет назад, когда доисторические существа при виде опасности впадали в оцепенение, лишь бы хищник их не заметил, лишь бы выжить.
– Какого хрена?!!! – заорал Сергей на весь зал.
Рукой он зацепил и свалил вертушку с открытками. Они разлетелись широким веером в разные стороны, закувыркались в воздухе, беспомощно приземляясь на пол. Хорошо еще, никто не успел здесь потоптаться, а то упали бы прямо в грязь.
– Я тебе квартиру для чего оставил? Чтобы ты там своего любовника с его выродком пригрела?! Для этого я горбатился, чтобы какой-то урод со своей личинкой местечко занял?! Знаешь, кто ты после этого?!
Кира вжалась спиной в полки. Ей казалось, вокруг нее бушует торнадо.
– Слышишь ты!.. – Сергей оказался совсем близко.
Кира отчетливо почувствовала запах его парфюма, его холодный свежий аромат, который окутал ее, как и еле сдерживаемая ярость мужа.
– Я продам эту квартиру, а Мишу заберу себе, - зашипел он прямо в лицо.
На Кириных щеках осели мелкие капли слюны. И как только они не прожгли насквозь кожу?
– Ты его никогда не увидишь! Шлюха…
Снова звякнул колокольчик у двери. Кира даже не повернула головы. Ненависть Сергея черной смолой залила пространство вокруг, впечатала намертво все живое, лишив возможности шевелиться.
– Ну, что? Я представляю, как ты сейчас, моя дорогая, на меня посмотришь! – раздался чуть запыхавшийся голос.
Румяная от свежего воздуха Юность Леонидовна, вкатилась в магазин. Подслеповато щурясь себе под ноги, она старалась не запутаться в длинной, цвета переспелой сливы юбке.
– Я же эти дурацкие ключи сунула…
Тут женщина остановилась и уставилась на открывшуюся ей картину. Поправив согнутым пальцем очки, она быстро оценила ситуацию и не очень вежливо процедила:
– Зрассьте…
Кира не шевелилась. Сергей на секунду обернулся, но увидев ничем для него не примечательную тетку, снова навалился на Киру.
– Чтоб духу его не было в моей квартире! Поняла? Я не шучу… Ты меня знаешь.
– Э-э-э, любезный! – бесцеремонно дернула Сергея за рукав Юность Леонидовна. – Что это ты тут устроил? А? Ну-ка, давай, не напирай… Зажал девку в угол. Давай-ка отсюда, пока я полицию не вызвала. Орангутанг пещерный!
Сергей развернулся, Кира, помертвев, приготовилась к буре.
– Что уставился? Давай, давай… Мой магазин, ты мне тут не указ! Ишь, разошелся! Иди вон, с мужиками на улице самоутверждайся!
Уперев руки в бока, Юность Леонидовна бесстрашно вздернула подбородок и всей массой пошла на буйного посетителя. Опешив, Сергей тихо выругался и отошел в сторону. Уже подходя к двери, он обернулся и, вытянув указательный палец, еще раз сквозь зубы повторил:
– Сегодня же! Я проверю…
Даже когда Сергей исчез, Кира не сразу смогла пошевелиться. Хозяйка, взглянув на ее лицо, вопросов задавать не стала, а пошла ставить чайник. Кира слышала, как она набрала воду, но перед этим звякнула микроволновкой. Наверное, булочку хотела разогреть.
– Вот! – потрясла связкой ключей, появившаяся Юность Леонидовна. – Ты представляешь?! В микроволновке лежали!
Кира не улыбнулась. Она думала, куда сейчас поехал Сергей, и увидит ли она вечером Мишу в садике.
– Чай уже совсем остыл! Вот, варенье попробуй… Из инжира, между прочим. Подруга из Крыма прислала, - хлопотала Юность Леонидовна. – Это бывший твой, что ли? Чего хотел-то?
Кира сделала глоток травяного чая и вкратце пересказала, зачем приходил Сергей.
– А зачем ты ему про своего Влада с ребенком рассказала-то? – удивленно хлопнула глазами Юность.
– Я не говорила. Это мама, наверное…
– Свекровь, что ли?
Кира покачала головой, ковырнула ложечкой сморщенную иссиня-черную ягоду инжира.
– Нет. Моя мама… Она в гости случайно зашла и увидела…
Юность Леонидовна откашлялась, промокнула салфеткой выступивший над верхней губой пот, но комментировать не стала.
А Кира думать об очередном предательстве матери просто не хотела. Иначе сошла бы с ума.
Потом подумает. Конечно, подумает. А куда денется? Мысли по щелчку не отключишь. Просто сейчас больше волнует другая проблема. Кира заглянула в телефон. Написала воспитательнице, чтобы та Мишу сразу отцу не отдавала, а обязательно отзвонилась ей. Увидела, что сообщение прочитано, но никакой реакции нет.
– Иди тогда в садик, - решительно сказала Юность Леонидовна. – Изведешься вся. Да и неизвестно, что этому твоему в голову стукнет…
Кира нерешительно на нее посмотрела. Ей было ужасно неловко, что от нее больше проблем, чем пользы для магазина. Тоже мне – сотрудник! От вечно спящего Олега, и то был толк. И тут ее осенило.
– Я же могу Мишу домой отвести и оставить с Серафимой! А сама вернусь!
– Не надо! – отказалась хозяйка. – Чего туда-сюда бегать… Справлюсь сама. Нет, - немного помолчав, продолжила она, - все-таки и правда, все мужики козлы. Хорошо, что я живу одна и в свое удовольствие.
Вздохнув, зачерпнула большую порцию варенья, отправила ложку в рот и, зажмурившись, сладко причмокнула. На лице ее были написаны восторг и самое настоящее счастье.
Кира думала, Миша будет рад, что его так рано, еще до сна, забирают из сада. Но он принялся канючить, что хочет остаться на обед, потому что будет гороховый суп с сухариками, а потом и вовсе принялся ныть, что надо позвонить или поехать к папе. Для Киры это было, как ножом по сердцу. Она не выдержала и даже прикрикнула на него, отчего Миша еще больше разнылся.
Серафиму пораньше отпускать не стала. Ушла в детскую и принялась снова просматривать объявления. Теперь она уже была согласна на любую квартиру, пусть даже в соседнем районе. Да где угодно!
Вспоминая перекошенное от злобы лицо мужа, ругала себя за то, что не смогла достойно ответить. Повела себя, как запуганная овечка. Хотелось пожаловаться Владу, и Кира собралась уже позвонить ему, но вовремя опомнилась. Ни к чему это. Он вспылит, начнет выяснять с Сергеем отношения и сделает только хуже. Разозлит его еще больше. А потом уедет и ей придется разбираться с ним одной.
«А может быть… - мелькнула неожиданно мысль, - может быть, прямо сегодня уехать к нему на квартиру?! Это же выход! Так она спрячется от Сергея. Переждет. А когда Влад вернется, переедут уже в другое жилье, поближе к работе и садику».
Ждала вечера, не находя себе места. Ушла Серафима, мальчишки что-то не поделили, и пришлось рассаживать их по разным углам, болела голова, и каждую минуту мерещилось, что сейчас откроется дверь и в квартиру ворвется Сергей. Наконец, пришел Влад.
– Да почему сейчас-то? – недоумевал он.
Кира расхаживала по кухне, щелкала нервно пальцами, по шее расползлись красные пятна. Как заведенная, она твердила о том, что боится оставаться здесь одна.
– Подожди, подожди… - пытался поймать ее Влад. – А как же Серафима? Может, ей неудобно туда ездить? Твоя работа? Садик? Да и вообще, у меня там холостяцкая берлога с диваном! На чем будут спать дети? Там вообще все не устроено.
Кира уверяла, что можно нанять машину и увезти часть мебели, хотя бы кровать Миши и раскладушку Ильи. Только нужно действовать. Вот прямо сейчас собираться и завтра ехать. Чем больше она говорила об этом, тем больше ее охватывала паника. В какой-то момент стало трудно дышать, Кира неловко развернулась, зацепила рукой кружку, и она с грохотом покатилась по полу, но не разбилась.
– Да успокойся ты! – неожиданно рявкнул Влад. – Сколько можно истерику на пустом месте закатывать!
Кира дернулась, будто обожглась. Заметила его злой взгляд, недовольство, которое он не смог, да и не пытался скрыть, и почувствовала себя точно так же, как в магазине перед Сергеем. Тихо-тихо повеяло на нее чем-то зловещим. Вроде бы, и не страшным, а только лишь слегка беспокойным, но таким знакомым.
Так зарождается в глубине тела привычная боль. Иногда даже знаешь, в каком месте, и каком именно часу она проснется. Надеешься, что ее не будет, прислушиваешься к себе, и тут же чувствуешь ее робкое шевеление. Так ворочается цыпленок, готовый проклюнуться сквозь скорлупу и выбраться наружу.
Сначала неуверенное тук-тук, а потом… потом удар в полную силу. Проворонишь первые признаки, не примешь мер, и дальше уже бесполезно глотать таблетки. Боль долго не отступит. Измучает и оставит в потрепанном виде.
Кира запаниковала. Звериное, внутреннее чутье требовало прислушаться к сигналу тревоги. Не отмахиваться, как она сделала это, когда впервые подобный сигнал уловила с Сергеем. Тогда она уговорила себя, что ей показалось. И если ей кажется теперь, то почему тогда Влад так не хочет ей уступить и увезти их в безопасное место?
– Кира, - устало потер ладонью лицо Влад. – Правда, прекращай, а… Это уже какая-то паранойя.
– Ты бы видел его глаза… - упавшим голосом попыталась объяснить Кира.
– Ты же знаешь Сергея. Он всегда так делает. Запугивает. И это работает… По крайней мере, с тобой.
Кира молча кусала губы, смотрела в сторону.
– И потом… даже если он возьмет к себе Мишу, что тут такого? Он же все-таки отец. Отец же?
Последнее предложение Влад выдавил с усилием, а в голосе послышалась неприкрытая насмешка. Кира вспыхнула, задетая за живое.
– Мальчикам иногда полезно с отцом побыть… - задумчиво продолжил Влад.
И снова рядом пронеслась еле осязаемая тревога. Невесомым перышком коснулась лица. Влад подошел ближе и обнял. Кира безвольно, словно тряпичная кукла, приникла к нему. Смотрела немигающими глазами за его спину.
– В общем, так, Кир… Давай, ты успокоишься. Вы остаетесь здесь. Я возвращаюсь из командировки, и мы сразу находим другое жилье. Хорошо?
Она кивнула, хотя по-прежнему ныло сердце от нехороших предчувствий.
Наутро Влад уехал. Предупредил, что могут быть неполадки со связью, уж слишком далеко от города предстоит забраться. Но обещал звонить и писать, по возможности.
– Всё будет хорошо, - шепнул ей напоследок, обнимая за плечи.
Она зябко поежилась. Ощущение катастрофы стало еще ближе. Самое ужасное, что Кира уже с этим смирилась. Бежать некуда. Даже у мамы не укроешься.
Отвела Мишу в садик. По пути привычно выслушала, как он ждет выходные, чтобы поехать к папе. Еле удержалась, чтобы не закричать: «Ну и езжай! Живи со своим папой и тетей Ирой! Посмотрим, как тебе там будет!» Конечно, папа теперь для Мишки праздник, а мама – скучная повседневность.
Бегом в садик, бегом домой и неинтересные вечера без развлечений и игрушек. А еще не заказывает ежедневно картошку фри и хот-доги и заставляет чистить зубы. И не дает ссориться с Ильей. Сразу, как квочка бежит разнимать.
В очередной раз воспитательница рассеянно выслушала Кирины просьбы немедленно позвонить, если за Мишей придет папа. Кивнула, как показалось Кире, лишь бы отвязаться. А потом неожиданно спросила:
– Так вы развелись?
– Нет еще. В процессе, - сухо ответила Кира, опешив от такой прямолинейности.
А самой стыдно стало, как будто уличили ее за чем-то нехорошим. Кое-как отработала день, заглядывая постоянно в телефон, вздрагивая от звука колокольчика у двери. Пытаясь хоть как-то отвлечься, включила музыку с шаманскими барабанами и, почти впав в транс, завороженно слушала, пока какая-то чересчур активная мамаша с ноющим на руках ребенком, не начала требовать к себе внимания. Ничего эта мамаша не купила, только разворошила все полки.
Домой с Мишей возвращалась быстро, не заглядываясь на витрины. Оба на удивление, молчали, как чужие. Привычно выслушав отчет Серафимы, Кира быстро с ней распрощалась и приготовилась ждать, когда можно будет уложить мальчиков спать и забраться в ванную. Специально для этого припасена соль и пена с ароматом тропических цветов. Снимет напряжение, расслабится, и быстро уснет. Можно будет мысленно вычеркнуть один день из трех. Эта мысль согревала.
На часах было восемь вечера. Кира как раз собиралась напомнить Мише и Илье, что пора заканчивать с телевизором. Они хотели еще выпить чая с печеньем. Самой же не терпелось погрузиться в пушистую пахучую пену. Резкий звонок в дверь прозвучал неожиданно, но неизбежно. Кира испуганно подскочила к глазку. А если это Сергей? И тут же вспомнила, что у него есть ключи, и он, не церемонясь, открыл бы двери без звонка.
В глазке была видна женская или подростковая фигура. Кира не разобрала.
– Кто там?
– Вы Кира? Откройте, пожалуйста…
Голос был тонкий и немного дребезжащий, как будто звенела в стакане металлическая ложка. Помедлив, Кира щелкнула замком. Распахнув дверь, она вопросительно посмотрела на гостью. Перед ней стояла очень худая, с почти прозрачным лицом женщина. Темные волосы свешивались из-под шапки унылыми прядями, карие глаза смотрели испуганно, будто ждали, что сейчас из-за Кириной спины выскочит кто-то сильный и большой, оттолкнет и захлопнет дверь. Женщина даже робко просунула ногу в коричневом сапожке между дверью и косяком. На всякий случай.
– Вы Кира? – еще раз спросила она.
Кира заметила, какие красивые у нее губы. Только неухоженные, в корочках, да и весь вид у нее был немного жалкий.
– Да. А что?
И тут женщина встрепенулась, вытянула и без того длинную, худую шею и принялась заглядывать в квартиру. Издали, перекрывая звук телевизора, слышались мальчишечьи голоса.
– Я Надя. Я мама Ильи, - сказала она и, оттеснив Киру, вошла в прихожую.
Не вошла, ворвалась, совершенно не считаясь, что это чужое жилье.
– Ильюша! Илья! – крикнула она жалобно и хрипло.
Кира покачнулась и закрыла глаза.
Она слышала, как из комнаты выбежал Илья. Точнее, просто заметила движение, выбежал он совершенно бесшумно. Слышала сдавленный всхлип женщины и ее сбивчивый шепот, потом звуки поцелуев. Сердце выпрыгивало из груди. Нужно что-то сделать, ведь сейчас эта женщина заберет Илью, и что тогда Кира скажет Владу?
И тут же вспыхнула и начала тлеть в мозгу предательская мысль: пусть забирает! Они уедут, и жизнь Киры станет спокойной. Пусть Влад платит алименты и иногда ездит на свидания, лишь бы Илья оставался на расстоянии и не жил с ними. Ей так привычнее. Лучше. Удобнее. Чувство облегчения растекалось в душе, как липкое сладкое мороженое. Вроде бы и вкусно, но отчего-то противно.
Кира перевела взгляд на женщину и мальчика. Надежда стояла в прихожей на коленях, шапка упала рядом, и теперь в каштановых волосах были заметны, то ли отросшие, то ли седые корни. Кира опустила глаза и увидела стоптанный квадратный каблук сапога. Ободранная кожа вокруг него задралась лохмотьями. Заметила, что к черной гладкой подошве вместе с грязью прилип одинокий желтый березовый лист. Как он там держится?
Илья припал к матери намертво. Зарывшись лицом в куртку, руками он теребил ее волосы, гладил по щеке, словно хотел убедиться, что это ему не снится. Из глубины комнаты светлым пятном маячила фигурка Миши. В прихожую он не вышел, наблюдал издалека, но Кира заметила, как встревоженно блестят у него глаза.
Женщина шевельнулась, и Илья как-то неестественно дернулся и тоненько, как щенок заскулил. Кира неотрывно смотрела на эту душераздирающую сцену. Как стражник нависала над ними. Неожиданно мальчик повернул голову, так что Кира увидела его лицо. Ее поразили его глаза. Они стали совсем бездонными, как темный глубокий колодец. Никакой радости в них Кира не заметила, наоборот, ей показалось, что наполнены они страхом. «Конечно, он боится, что мама опять исчезнет», - подумала она.
– Мы поедем, - произнесла Надежда, - и обернулась к Кире. – Где его вещи?
Кира беспомощно молчала: нужно, наверное, что-то предпринять… Как минимум позвонить Владу. Не может же она вот так просто взять и отпустить Илью с этой женщиной? «Совесть свою успокоить решила, - мелькнула насмешливая мысль, - ну-ну… сама мечтаешь избавиться, а перед Владом изображаешь из себя праведницу?»
– Подождите!
Кира выставила перед собой руку, как регулировщик на перекрестке.
– Нужно позвонить Владу… Он…
– Нет! – истерически взвизгнула Надя. – Прошу вас… Нет! Он снова заберет Илью! А я не переживу этого! Отпустите нас, пожалуйста… Мы уедем… уедем и всё! Ведь и вам же будет лучше! Зачем вам тут чужой ребенок?
Потрясенная этой просьбой, и даже почти мольбой, Кира, растерянно отступила. Женщина поднялась с колен и начала озираться, будто что-то искала. «Вещи! Она ищет вещи! Сейчас оденет Илью и уйдет! И что я тогда скажу Владу?!» Паника захлестнула сознание. Кира лихорадочно пыталась придумать, как ей удержать женщину, как уговорить дождаться, когда Влад вернется из командировки?
Бросилась на кухню, схватила телефон и нажала вызов. Равнодушный противный голос проскрипел, что абонент находится вне зоны действия сети. Черт! Как не вовремя! Что же делать?! Кира снова выскочила в коридор, встретилась взглядом с загнанными глазами Нади, которая уже сняла с вешалки курточку Ильи и сейчас теребила в руках полосатую шапку с оранжевым гребешком.
И тут же словно полоснуло изнутри мозг: а каким образом эта женщина вообще здесь оказалась? Откуда она узнала, где живут Влад и Илья? Не мог же он ее тетке оставить Кирин адрес… А если оставил, значит, сразу планировал жить у нее? Что же тут происходит?
– Надя, постойте! – сдавленно проговорила Кира.
Горло сжала цепкая лапа спазма. В голове метались какие-то обрывки мыслей, и нарастало давление, от которого в черепе всё гудело и вибрировало, как в трансформаторной будке. Прав был Сергей, не умеет она быстро соображать, когда требуется.
– Подождите, - с усилием повторила она. – Мне кажется, нам надо поговорить… И вообще лучше дождаться Влада.
При упоминании имени бывшего мужа, женщина всем телом вздрогнула и попятилась к двери. Запнувшись о Мишин стульчик, чуть не упала. Кира непроизвольно потянулась, чтобы поддержать ее под руку:
– Осторожнее!
– Мы пойдем… - жалобно сказала Надя. – Илья, одевайся! А то папа…
– Папа уехал в командировку, - вдруг сказал Илья. – Он не придет сегодня.
Женщина непонимающе взглянула на Киру, чуть нахмурилась и потерла лоб пальцами, как будто пыталась сосредоточиться.
– Куда вы на ночь глядя? Да еще с ребенком… Нельзя так.
Кира говорила мягко, стараясь убедить женщину остаться. Нужно выяснить, нужно всё выяснить… В голову упрямо лезли злые слова Сергея, причитания мамы, что она связалась с проходимцем, невольная грубость Влада, с которой она совсем недавно столкнулась. И его такая странная фраза, что мальчикам иногда полезно побыть с отцом. Да и, в конце концов, как она потом объяснит Владу, что взяла и просто отдала Илью? Пусть даже матери, но избавилась при первой возможности. Ведь он может и не понять… И тогда рухнет вообще всё!
Она видела, что Надя колеблется. А еще видела, что ей страшно. Совсем не выглядела она блудной мамашей, которая сначала бросила сына, а потом приехала за ним, разыскав неведомым образом в большом городе.
– Хотите чаю?
Кира не знала, что еще придумать, чтобы задержать женщину, но чувствовала, что сделать это необходимо. Илья нерешительно топтался рядом. Он то вопросительно смотрел на мать, то оглядывался на Мишу, который так и продолжал следить за всеми из комнаты.
– Илья, иди к Мише. Поиграйте. А мы с твоей мамой чаю попьем…
Кира была уверена, что мальчик ни за что ее не послушает, но он только пожал плечами, развернулся и, не оглядываясь, пошел в комнату.
– Раздевайтесь, Надя, проходите… Давайте, поговорим. И не бойтесь, Влад, правда, уехал. Он не помешает…
Внутри зазвенело предупреждение: «Зачем ты сообщаешь постороннему человеку, что осталась здесь совершенно одна? У нее же с психикой проблемы… Влад говорил…» Кира покосилась на телефон, вдруг Влад выйдет на связь, но экран оставался безмятежен.
Женщина медленно стянула куртку и так и осталась стоять, держа ее в руках. Кира забрала одежду и повесила в шкаф. Подождала, пока Надежда разуется и жестом пригласила на кухню.
Шла за ней и поражалась: насколько же она худая! Просто кожа да кости! А что, если и правда, у нее с головой беда? Но тогда тем более, отдавать ей Илью опасно. Нужно дождаться Влада, и пусть сами между собой решают. А она больше не может. Устала.
Мысли ее перенеслись на несколько месяцев назад, в тот предгрозовой день, когда на них с Мишей напали собаки, и в ее жизни снова появился Влад. Может, и правы все вокруг, доказывая, что она совершила ошибку? Думала, это любовь, а оказалось, влезла в самую гущу непонятных событий и варится в ней. Расхлебывает последствия, решает проблемы… Зачем всё это? Может быть, не стоило сразу бросаться в другие отношения? Наверняка, не стоило…
– Когда он вернется? – неожиданно спросила Надя.
Кира помедлила, прежде чем ответить. Нашла ножницы, открыла пачку печенья и высыпала в вазочку. Поставила на стол и только тогда сказала:
– В пятницу.
Женщина посмотрела на нее долгим взглядом. Кира невозмутимо достала набор разных чаев, вынула из шкафчика две кружки. Решила, что обойдутся без церемоний. Нужно спокойно поговорить, но Илью пусть забирает только после встречи с Владом. Должна же она понять!
Два белых пакетика вздулись пузырями в кипятке. Когда Надя надрывала упаковку с чаем, Кира заметила, какие у нее обкусанные ногти, а через большой палец тянулся безобразный скрученный шрам.
– Как вы узнали мой адрес? – спросила Кира.
– От вашего мужа. От Сергея.
Лицо у Киры вытянулось. Как? Каким образом, здесь замешан Сергей?
– Вы, наверное, думаете, я сумасшедшая? – продолжила Надя. – Нет. Это не так. Хотя я уверена, Влад сказал вам совсем другое. Он всем рассказывает… И все ему верят. Вот и вы, наверняка, поверили, - усмехнулась она.
Кира смутилась. Как она ни силилась, но эта женщина, кукушка, ревнивая безумица, бросившая собственного ребенка, не вызывала в ней ничего, кроме сочувствия и жалости. Ни ее внешность, ни поведение никак не вязались с тем образом, который рисовала себе Кира, когда слушала историю Влада.
Перед ней сидела измученная, опустошенная мать. Мать, отыскавшая ребенка за тридевять земель, сумевшая приехать сюда, чтобы забрать его. Напряжение, которое совсем недавно судорогой искажало ее лицо, исчезло, разгладилась горькая складка в углу рта. Наверное, она появилась, когда Надя потеряла Илью.
От нее веяло одиночеством и отчаянием, а еще тихой радостью, что сын здесь, рядом. Время от времени она оборачивалась в сторону комнаты и прислушивалась, а потом смущенно улыбалась. И в глазах вспыхивало что-то такое теплое, как маленький огонек свечи.
– Так при чем здесь Сергей? – спросила Кира, отводя взгляд.
Надя внушала ей всё больше симпатии. И это было странно.
– Я случайно нашла старую сим-карту Влада. И обзвонила всех подряд. Так я попала на вашего мужа. Он помог мне.
А потом Надежда принялась старательно, как школьница на уроке, рассказывать. И чем больше ее слушала Кира, тем страшнее ей становилось.
Обхватив себя руками, будто ей холодно, Надя рассказывала свою историю. Или может быть, свою правду? Кира слушала, не перебивая. Каждое предложение, каждое слово причиняли боль, вызывали сожаление и вселяли отчаяние. Кире хотелось затопать ногами, закрыть руками уши, выгнать незваную гостью из дома и стереть из памяти весь этот кошмар, которым ее сейчас угощают, как она печеньем и чаем.
– Он забрал Илью, пока я была в больнице. Нет, не психиатрической, - усмехнулась Надя, заметив взгляд Киры. – В обычной. Банальный аппендицит. Вот, смотрите, - она резко подняла кофту и оттянула джинсы.
Кира увидела синюшную кожу, выступающие из-под нее ребра и розоватый след небольшого шрама.
– Тёте он наврал, что я сама попросила увезти сына. Я ей про Влада многого не рассказывала. Берегла. У нее со здоровьем было не очень. Давление… Спасибо, хоть приютила после всего, что случилось…
– А что случилось? – разлепила губы Кира.
На Надю она не смотрела. Боялась. Пока была возможность уговаривать себя, что она слушает воспаленный бред брошенной, нездоровой женщины, Кира это делала. И понимала, стоит только посмотреть Наде в глаза, сразу станет очевидно, что всё это правда. Поэтому, главное, не смотреть. Хотя бы минуточку еще побыть в блаженной иллюзии.
Как ни старалась Кира отвернуться, взгляд Нади ее притягивал. Кира чувствовала себя, как человек, который до леденящего ужаса боится высоты, но оказавшись на краю уступа, зачем-то подходит все ближе и вглядывается в черную бездну.
Из комнаты доносились мультяшные тонкие голоски. Странно, что Илья так больше и не заглянул на кухню. Не проверил, здесь ли мама.
Кира подумала, что если бы она вот так пропала из жизни Миши, а потом приехала за ним, он не слез бы с ее рук, не отпустил бы больше ни на шаг, и спал бы, держась за ее палец. А может быть, это она так считает? А на самом деле, Миша не настолько к ней привязан. В последнее время только об отце и талдычит.
– А вы не знаете? – удивленно спросила Надя.
Кира почувствовала, что изумление искреннее. И снова сжалась внутри спираль колючей проволоки. Стало до жути противно: сейчас она услышит подтверждение слов мамы и Сергея.
Всё, от чего она так усердно прятала голову в песок, оставляя на растерзание голую пятую точку. Любовь у них, не мешайте, не лезьте не в свое дело! В голове, как будто кривлялся глупый клоун, пищал противным голоском ее любимые фразы. Ее заблуждения. И все же придется выслушать эту женщину. Может быть, Надежде не хватит сил убить надежду.
– Влад играет.
Кира недоуменно моргнула и неожиданно ощутила радость и облегчение. Ну, вот же! Вот! Эти слова всё объясняют. Теперь следующее, что скажет Надя, это, что Влад ее, Киру, не любит, что он притворяется, что привык играть с людьми. Про игры с людьми ей и Сергей что-то такое говорил…
– Он играет на бирже. Любит рисковать, вкладывать последнее. Это для него адреналин. Знаете, есть такие люди… Всё им мало. Острее хочется, адреналинчику подпустить в кровь, - при этих словах глаза Нади стали еще темнее, хотя куда уж больше? – Он и квартиру так проиграл. Я сначала не знала, а потом, когда выяснилось, пыталась от него уйти, но он угрожал. Я чудом не потеряла Илью. Он избил меня, когда я была на пятом месяце.
Тут уж Кира не выдержала и улыбнулась: господи, Влад оказался прав, у этой женщины просто безграничная фантазия!
– Не верите, - констатировала Надя.
Она заерзала на стуле и, вспомнив, что поставила сумку на пол, под ноги, полезла туда. Через секунду на свет появился прозрачный файлик, в котором были видны какие-то копии и справки.
– Я на всякий случай всё с собой взяла… Хотя полиция меня не слушает, считает, сами разберемся, но все-таки… У нас почему-то совершенно не слушают женщин, - вдруг жалобно сказала Надя. – Почему-то считается, если бьет, то сама довела… Вот, смотрите, это справка о побоях.
Надя смущенно, безо всякого вызова, развернула одну из бумажек. И снова в глаза бросился неровный узловатый шрам на пальце. Женщина нервно потерла его ладонью.
– Это тогда же… Он швырнул меня так, что я разбила телом стекло в двери, и осколок разрезал палец. Глубоко… А потом было еще два раза, но я уже не ездила к врачу. Поняла, что толку не будет. Пыталась не злить его… – женщина, как бы машинально коснулась брови, и Кира заметила еще одну небольшую отметину.
Надя смотрела на нее черными провалами глаз – настойчиво, словно хотела взглядом убедить. Кира с трудом сглотнула слюну, язык распух, будто в рот набился мелкий песок. В глазах маячили синие печати и неразборчивый докторский почерк. Смутно, вспомнила, что, кажется, Влад рассказывал о поддельных справках, но эта бумага была очень, очень похожа на настоящую.
– Влад всё время ввязывался в разные авантюры. Я так боялась, что у нас не будет денег даже на еду, что приходилось бросать Илью и ездить искать его по городу. Высматривать по компьютерным клубам, салонам, черным биржам. У него всегда долги. Из-за долгов он уехал сюда. Скрывался от кого-то. А я даже обрадовалась. Он и после развода не давал мне жизни. Постоянно грозился забрать Илью… Я сбежала в деревню к тётке, но он и туда приезжал.
Мучительно заболела голова. В мозгу вместо электрического гудения образовалась живая пульсирующая масса. Кире она почему-то виделась осьминогом с длинными пупырчатыми щупальцами. Сидит, перебирает болевые точки, нажимает на них, как на клавиши рояля. И глаз у этого осьминога черный, переливающийся, как большое пятно нефти на поверхности моря.
– Однажды он уже забирал Илью, - слышался монотонный голос издалека. – Просто вырвал у меня из рук, посадил в машину и хотел уехать, но тут мы с тётей просто под колеса упали. Не дали ему с места сдвинуться. Я полицию вызывала. Но они опять сказали: разбирайтесь сами, а он отец, имеет право… Когда он уехал сюда, я выдохнула, думала, отстанет от нас, но он вернулся…
Кира не могла больше сидеть на месте. Она встала и принялась бесцельно открывать шкафчик, словно искала что-то, потом полезла в холодильник, но ничего оттуда так и не достала.
Лишенный эмоций голос Нади, ее пугал. Поэтому нужно было срочно придумать себе занятие. Иначе сорвется на крик. Она не понимала, что теперь делать.
Не скрываясь, поглядывая исподлобья на неожиданную гостью, Кира снова взяла телефон и нажала вызов. Ничего. Влад в сети не появился. Как будто кто-то специально всё подстроил, и Кира попала в вязкий непрекращающийся кошмарный сон. Сон, где вялые руки и ноги не дают убежать, где, сколько ни нажимай на экран телефона, он будет выбрасывать тебя куда угодно, только не наберет нужный номер, где ты кричишь, а голоса нет, ты нем, как рыба и слеп, как крот.
– После того, как я вернулась из больницы, и узнала, что Влад увез Илью, я чуть с ума не сошла… - продолжила пытку Надя. – Я обвиняла тётю, ее увезли с высоким давлением и подозрением на инсульт. Она умерла через пять дней после этого. Я металась между полицией и похоронами. Наверное, понятно, что мне сказали в полиции? Но заявление приняли… Вот копия.
Кира смотреть не стала. Пусть это всё уже закончится!
– Я искала везде. Влад сменил номер телефона. Я хваталась за любую соломинку. Ездила ко всем нашим общим знакомым. А потом случайно нашла старую симку. Там был номер Сергея. Я даже не надеялась, но он подтвердил, что Влад здесь и что он живет у вас вместе с Ильей.
– Зачем вы мне всё это рассказываете? – хрипло спросила Кира.
Открыв ящичек, нашла упаковку обезболивающего и нервно выдавила из блистера таблетку. Может быть, получив эту подачку, осьминог в голове уснет и перестанет бренчать на клавишах?
– Я хочу, чтобы вы поняли… И не сообщали Владу, что я забрала Илью. Мне нужна фора… Я боюсь, он не отдаст мне его. Мне, наверное, повезло, что его нет дома. Но есть вы. И я могу вас только, как женщину попросить, как мать…
Кира поморщилась. Сама не зная почему, она верила Наде и ничего поделать с этим не могла. Уж слишком измученной и покорной выглядела женщина. Да еще эти глаза!
Словно ведомая ими, Кира вспоминала те несколько вспышек гнева у Влада, странное состояние Ильи и желание его отца непременно жить вчетвером, словно ничто другое его не интересовало. Да и от Миши, похоже, он не прочь избавиться, раз сказал, что нет ничего страшного, если он поживет у Сергея.
Кира поняла, что она почти ничего не знает о мужчине, с которым так быстро всё закрутилось. Кто он на самом деле? Она словно попала на бешеную карусель и теперь не в силах с нее сойти. Как в детстве на аттракционе, где тебя вжимало спиной к стенке и крутило, крутило, пока в голове не начинало шуметь, а весь мир не превращался в центрифугу. Почему-то стало до слез обидно.
На мгновение Кире показалось, что если сейчас она зажмурится, а потом откроет глаза, то и Надя, и ее история, и необходимость прямо сейчас принять хоть какое-то решение – всё это задребезжит, как стекло от удара мяча, дрогнет, а потом рассыплется на мелкие кусочки и исчезнет.
И снова Кира окажется одна с мальчиками. А через два дня вернется Влад. И они уедут отсюда. Ведь планы были именно такими? Так к чему здесь эта внезапно объявившаяся женщина и тот хаос, который она с собой притащила? Притащила и вывалила, как вываливает бомж неопрятную кучу старья, устраивая себе гнездо под теплотрассой. Трясет тряпьем, клянет весь этот несправедливый мир, источая злобу и зловонные запахи.
Но Надя ничего не источала, она сидела, замерев, как мышка и ждала приговор. На Киру навалилось сонное равнодушие, только немного кружилась голова, и пол под ногами напоминал палубу накренившегося корабля.
Она понимала, что прямо сейчас ей нужно сбросить оцепенение и ухватиться хоть за какую-то мысль. И эта мысль послужит ей той тонкой, но на редкость упругой веточкой, что поможет не захлебнуться в водовороте. Позволит хотя бы еще минуту продержаться на поверхности. И может быть, даже выбраться. Ведь наверняка эта тонкая веточка крепится к более крепкой, а та, в свою очередь, к стволу, и это означает, что она выдержит тяжесть Кириного тела и не сломается.
Кира выползет на берег и… и обнаружит, что осталась одна. Ведь к этому всё и шло с самого начала, но она зачем-то принялась обманывать саму себя, судьбу, ожидания всех вокруг. Сотни женщин живут одни и ничего. Вон, ее мама тоже живет. И она, Кира, будет…
Громкая мелодия, вырвавшаяся из телефона, нарушила тишину. Надя подняла на Киру помертвевшие пустые глаза. Кире показалось, что и без того худенькое ее тело съежилось, а сама она стала еще меньше ростом.
– Это он? – шепотом спросила Надя.
Кира отвернулась и провела по экрану пальцем.
Чувствуя себя человеком, который прямо при жертве договаривается с палачом о способе казни, Кира больно прижала телефон к уху. Голос Влада булькал, будто он захлебывался в воде. Фразы постоянно прерывались, донося лишь обрывки неразборчивых слов. Кира не смогла бы подсчитать, сколько раз она сказала: да, алло, ты меня слышишь, ты пропадаешь, тебя не слышно.
Пока она пыталась бороться с мобильной связью, Надя сидела неподвижно, как почуявший опасность жук. Казалось, еще минута, и она свалится на пол и замрет на спине, поджав лапки.
Всё казалось каким-то неправильным, причем поправить это было уже невозможно. Так или иначе, но Надя своей цели добилась – Кира не знала, не понимала и не хотела больше разбираться, кому верить.
У Влада есть только слова, у Нади – справки, копии и загнанный взгляд при упоминании имени ее бывшего мужа. И такой взгляд невозможно сымитировать. Есть еще Илья. Прямо сейчас его можно позвать на кухню и ласково расспросить, как жилось ему поживалось с мамой, что делал в этот момент папа, и правда ли, что старенькая тётя лежала в грязи под колесами автомобиля, не давая ему сдвинуться с места. Тронуться умом и спросить. Естественно, Кира этого делать не станет.
Влад булькнул в последний раз и окончательно затих. Утонул в пространстве, куда не дотянули свои щупальца мобильные операторы. Остался в мире, где еще не успели воткнуть в землю серый карандаш вышки, утыканной наверху какими-то датчиками, коробочками и антеннами. Оставалось ему только позавидовать, он так и не узнал, что сейчас происходит на уютной семиметровой кухоньке.
– Нет там нормальной связи, - с раздражением сказала Кира и тут же принялась писать Владу сообщение.
Надя невесомо выдохнула, но с места так и не сдвинулась. Только лицо стало обмякшим, как будто на него была налеплена косметическая маска и сейчас она сползла вниз.
Кира сосредоточенно тыкала в экран. Слова складываться не хотели. Как она ни перестраивала фразы, текст получался глупым. Не требующим ответа, не встревоженным, и даже не гневным, а именно глупым. Кира злилась и стирала написанное.
– Кира, мы поедем, - тихо влезла Надя.
Кира подняла на нее глаза. Сегодня, и завтра, и послезавтра она собиралась дать отпор Сергею. Выстоять, спрятавшись за баррикады скандалов, унижений и угроз и дождаться Влада. Но к появлению Нади, о которой она в своей жизни, если и думала, то ровно три минуты, оказалась совсем не готова.
Причем Кира уже не удивлялась этому дьявольскому совпадению, где Надежда нашла старую симку, где Сергей ответил на незнакомый номер и с радостью стравил людей, которые оказались связаны друг с другом невидимыми путами прошлых или настоящих отношений.
Сергей, так или иначе, получил козырь в руки и незамедлительно им воспользовался. И неизвестно, что было бы действеннее, выгонять Киру на улицу или наслать на нее женщину, которая рассказала о Владе… Что она, кстати, рассказала? Правду? Или откровенную ложь?
Сергей сделал ужасную вещь. Он посеял сомнение. И рассчитывать, что эти зерна не взойдут, нелепо. Еще как взойдут! Они всходят, даже на самой истощенной и чахлой почве, что уж говорить об удобренной комплексами Кириной душе.
Семена быстро проросли и уже проклюнулись пышными зелеными макушками. С каждой минутой, проведенной с Надей, сомнения только набирали силу. И остановить этот процесс было невозможно.
Надя восприняла молчание Киры, как знак согласия, поэтому подобрала с пола сумку, не глядя, положила туда прозрачный файлик с бумагами и двинулась в прихожую. Кира беспомощно смотрела ей вслед.
Надо же что-то сделать. Но в перегретой эмоциями голове, было пусто, как в стеклянном шаре. Так же пусто было и в теле. Словно все импульсы, которые отвечали за движение мышц, отключились, и центр больше не управлял периферией.
Самым неприятным было то, что как только Надя и Илья покинут дом, Кире придется подумать о Владе. Обо всем, что она узнала. Подумать и принять решение, которое не изменят его слова, когда он вернется.
Слушать его Кира не хотела. Это только усложнило бы ситуацию. Не на детекторе же лжи их обоих проверять? А раз невозможно узнать истину, то лучше абстрагироваться, уйти в сторону и спокойно жить с Мишей.
Заниматься работой, собой, сыном, помириться с мамой, ведь она оказалась права, попробовать выстроить нормальные отношения с Сергеем, чтобы вместе заботиться о Мише. От пункта к пункту, спокойно и размеренно, и незачем больше осложнять себе жизнь.
– Илья, пойдем, - послышалось вдалеке.
Кира вышла за Надей. Илья в одних колготках и кофточке стоял у вешалки. Вид у него был отстраненный, будто он до конца не понимал, что ему делать.
– Это твой? – спрашивала его Надя, показывая на комбинезон. – Кира, где его вещи? И документы. Обязательно документы. У меня только копии. Хоть и заверенные, но… вы же понимаете.
Кира отлипла от стены: вещи, документы… И вдруг подумала, что когда приедет Влад меньше всего его будет волновать, что именно ей сказала Надя. Он напрямую обвинит ее, Киру, в том, что она отдала ребенка без его разрешения.
«Пусть разбираются сами», - шевельнулась вялая мысль. В конце концов, что она может сделать сейчас? Закрыть дверь и не выпустить их из квартиры? Или не отдать Илью, а Надю вытолкать взашей? Надя может вызвать полицию, и те не станут церемониться, это же не с отцом ребенка делить. Кира для Ильи посторонняя тётка. Еще и в похищении могут обвинить.
Илья медленно натягивал на себя комбинезон. Правая рука застряла в рукаве, потому что внутри была шапочка со смешным оранжевым гребнем динозавра. Илья пихнул сильнее, и шапка, как пробка из шампанского, вылетела на пол. Он поднял ее и криво надел на голову.
У Киры сжалось сердце. На секунду ей показалось, что это Миша, которого забирают неведомо куда. Чтобы успокоиться, Кира ушла в комнату, где, напряженно хмурясь и тыкаясь по углам, собрала вещи Ильи. Потом вынула из ящика папку с его свидетельством о рождении.
Ощущение неправильности усилилось. Теперь оно подступилось со всех сторон и застыло, как цемент. Кира вернулась в прихожую, но ни вещи, ни документы отдавать не спешила. Так и прижимала к себе, не веря в реальность происходящего.
– Надя!
Надежда обернулась, и смущенно улыбнувшись, протянула руку, чтобы забрать все, что принесла Кира. Илью она придерживала за плечи, как будто боялась, что он сбежит.
– Надя, и все-таки решать такие вопросы без Влада как-то…
– Он же решил, - перебила Надежда. – Увез ребенка, бросил на чужих людей… Извините, - она опустила глаза.
Пальцы ее перебирали оранжевый гребешок шапочки. Кира медлила.
– Давайте, хотя бы подождем до завтра, - предприняла она последнюю попытку. Завтра, может быть, удастся дозвониться.
Кира смахнула экран телефона и посмотрела на сообщение, которое все-таки удалось набрать для Влада: «Срочно перезвони!!! Дело касается Ильи!» Оно даже не доставлено.
Надя облизала губы, затравленно оглянулась и еще сильнее прижала к себе сына. Траурные ее глаза, как будто наполнились мерцанием. – «Да пусть уже едут куда хотят! – лопнула в мозгу, сжатая, как пружина мысль, – Тебе-то что? Своих проблем не хватает?!»
И сразу стало легче, будто прорвало гнойник. Словно в насмешку в двери заскрежетал замок, и за спиной Нади появилось довольное лицо Сергея. Получается, подоспела тяжелая артиллерия.
– Ну что, разобрались? Порядок? – жизнерадостно спросил он.
Кире показалось, что сейчас, в предвкушении интересного зрелища, он, как маленький ребенок захлопает в ладоши. Странно, но появление Сергея никаких эмоций у Киры не вызвало. Как и у Нади.
Кира чувствовала лишь неодолимую усталость. Как будто только что она закончила разгружать вагон с углем. Она привалилась спиной к стене. – «Пропади всё пропадом! Надоели!»
– А я просто так забежал, - всё также весело развел руками Сергей, - думаю, вдруг какие сложности возникнут. Некоторые гости, как тараканы, незваными заселяются и фиг ты их выкуришь!
Он громко захохотал.
– Это я, если что, не про вас, - предупредил он Надю.
Выбежал из комнаты Миша, повис на отце, в прихожей началась суматоха, будто единовременно пришли заранее приглашенные визитеры. Звонким колокольчиком звенел Мишин голосок, раздавалось громкое похохатывание Сергея, с глухим стуком что-то упало, взвизгнул от щекотки Миша, и наконец, апофеозом хлопнула дверь.
На мгновение наступила тишина, но уже через секунду с новым приступом смеха заверещал Мишка, и Сергей, подхватив его на руки, перевернул вниз головой и понес в комнату. Нади и Ильи в прихожей уже не было.
Кира тряхнула головой, отлепилась от стены и, неслышно ступая, переместилась на кухню, плотно закрыв за собой дверь. Села на то же место, где недавно показывала ей бумажки Надя. Отодвинула чашку с недопитым чаем и застыла, обхватив голову руками.
– Тук-тук, - дверь приоткрылась.
Сергей заглянул внутрь, под ногами у него барахтался разбесившийся Мишка.
– Сынок, иди пока к себе. Я сейчас, - наклонился к нему Сергей.
– А ты не уйдешь? – заканючил Миша.
– Иди, иди, я потом к тебе зайду…
Сергей ловко избавился от сына и, специально задев Киру бедром, протиснулся к холодильнику. Открыв его, поморщился.
– Что ж пусто-то так? Не кормишь своего… - Сергей подумал и закрыл рот.
Видимо, приличного слова у него так и не нашлось.
– Слушай, а ты молодец! Оперативно так разрешила всё, смотрю и след простыл от твоего ловеласа… Да и эта бывшая его вовремя всплыла. Я прям не поверил, когда она мне дозвонилась. Думал, опять какая-нибудь туфта из банка, а тут такая удача! Здорово же всё вышло, а? Нет? Тебе не понравилось? Так кому же понравится узнать, что прынц вовсе не прынц оказался? И что самое интересное… вот я ж тебе то же самое говорил, а ты не верила. А, Кира? Чё, не верила-то? Думала, наговариваю на твоего ненаглядного? А вышло, вон как… Хреново вышло, правда? И друг он хреновый оказался, и в любовниках так себе…
– Пошел отсюда вон, - четко и почти по слогам проговорила вдруг Кира.
– Чё?
– Пошел вон. Убирайся к чертям.
Если бы она посмотрела Сергею в лицо, то увидела бы, как оттенок его кожи поменялся до кирпично-красного, заметила бы, как напряглись скулы и сжались кулаки.
Но Кира не смотрела. Она мечтала остаться одна, и чтобы даже Миша уехал к отцу. В ней кипела глухая ярость. Ко всем. К Сергею, к Владу, к этой заморенной, с безумными глазами Наде, к маме, и, самое главное, к себе.
За пределами этого клокочущего котла, с которого вот-вот сорвет крышку, остались только Миша и Илья. Ненависть вибрировала в воздухе, и Сергей, словно по-звериному ее учуяв, молча развернулся и вышел.
Даже, когда очередной раз хлопнула дверь, Кира не пошевелилась. Судя по наступившей в квартире тишине, она поняла, что Сергей все-таки забрал Мишу с собой. Где-то в глубине сознания лениво, как сытый удав, шевельнулась мысль, что нужно побежать, отвоевать и вернуть сына.
Но Кира не сдвинулась с места. В какой-то момент она поняла, что не чувствует ног ниже колена, и заметив это, начала шевелить стопами, будто делала гимнастику. Скрюченными пальцами ловила в воздухе невидимые камешки и переставляла с места на место воображаемые мячики.
Наконец она ощутила мелкое покалывание, и ноги ожили. Однако и это не сподвигло ее кинуться следом за ушедшими. И словно в качестве подтверждения бессмысленности ее гипотетической погони, тренькнуло сообщение от Сергея, в котором он подтверждал, что Миша сегодня переночует у него.
Кира обрадовалась. Если эту эмоцию вообще можно было так назвать. Все чувства до сих пор были настолько смазанными, что напоминали разбавленный почти до состояния воды сок. Вроде, и цвет немного сохраняется, и вкус при желании можно различить, но ярко выраженного аромата и сладости нет. Так что это не радость, а скорее, осознание, что ничего сегодня ее уже не отвлечет от важного дела.
Кира вытянула ноги, поморщилась от мурашек и, наклонившись, с наслаждением почесала острую косточку на голеностопе. Предстояло решить, остаться на кухне или пойти в комнату, потому что именно сейчас нужно было найти ответ на главный и насущный вопрос – что ей делать, после того как она сообщит Владу, что Илью увезли неизвестно куда.
Угнездившись на диване, Кира поглядывала на телефон, ожидая, когда наступит час икс. Пыталась себе представить, куда сейчас едет Надя. Сразу в аэропорт? На вокзал? А может быть, в хостел или гостиницу?
Перед глазами навязчивой картинкой всплывало ее худосочное зеленоватое лицо, черный космос глаз, белый червяк шрама, бумажки в пальцах с обгрызенными ногтями и заросшей кутикулой. Кира даже запомнила, что на правой кисти у Нади было две царапины, как будто она баловалась с котом.
Одновременно с этими картинками Кира думала о ворохе предстоящих обвинений от Влада. Ведь он предупреждал ее о том, что жена раздобыла себе липовые справки, и вообще, не здорова.
Однако… было одно «но», которое не давало Кире покоя. Надя нисколько, ни разу, вот вообще никак не походила на пробивного человека, способного обойти закон, полицию или даже бывшего мужа. Не вязались эти подложные документы и заявления с ее затравленным взглядом и жалобными детскими просьбами отпустить ее с сыном. Не скандалила, не орала, не грозила посадить за решетку за похищение, а просто смотрела пристально и тихо отпрашивалась, как первоклассница, которая хочет в туалет, но боится в этом признаться.
И все же, в любом случае, получалось, что кто-то один из этой парочки врет, и Кира равнодушно размышляла, что ей по большому счету все равно. Главное, выдержать разговор с Владом, а дальше просто спокойно жить, не ввязываясь ни в какие авантюры и отношения. Спасибо, хватит. Переболела и получила надолго иммунитет.
Злые слезы жгли глаза. Кира с раздражением уловила беспокойство по поводу Ильи. Господи, у тебя муж твоего сына увез и неизвестно, когда вернет, а ты переживаешь из-за чужого ребенка! И все-таки нервничала, представляя, как оранжевый гребешок трясется в метро или мерзнет на остановке в ожидании автобуса.
Гудение телефона, к которому она, вроде бы, и была готова и даже ждала его, потревожило внезапно. Как будто среди осени разбудили большого недовольного шмеля, и теперь он не знал, куда ему спрятаться, чтобы уснуть заново.
– Алло! Влад! Алло!
И снова беспомощное бульканье, среди которого долетало:
– …лось… Ки… не… шу… - а потом совершенно отчетливо, - Илья!
– Тут была Надя! – кричала в ответ Кира. – Надя забрала Илью! Слышишь? Влад?
Кира никак не могла сбавить тон. Почему-то ей казалось, что чем громче она говорит, тем лучше ее услышит Влад. Как будто крики могут продраться через плохую связь.
В трубке наступила гробовая тишина, даже намек на звук исчез, растворился в густом пространстве. Кира устало отбросила бесполезный телефон в сторону. Что за дыра! Куда он забрался?
Она очень устала и хотела только одного: переложить ответственность за то, что случилось на кого-то другого. Точнее, на Влада. Ее миссия предупредить его, а потом она выпьет таблетку снотворного и заснет до утра. Утром уйдет на работу. Вечером приедет Миша.
Ни о чем таком она с Сергеем не договаривалась, но почему-то думала именно так. Сегодня сын проведет время с отцом, а завтра все вернется на круги своя. Должно вернуться. Не вернутся только ее отношения с Владом, потому что он ни за что не простит ей похищение Ильи. Но и это не казалось ей чем-то ужасным. Главное, чтобы все оставили ее в покое.
И снова вокруг закружили лица, человеческие фигуры, грязный стоптанный каблук, бумаги с синими печатями и прищуренные мужские глаза. Похоже, она безо всякого снотворного задремала, потому что не услышала, как тренькнул телефон, доставив ей сообщение.
Спохватилась минут через двадцать. Вскинула голову и застонала, шею свело судорогой. Рука нащупала гладкий силиконовый чехол. Голосовое! Кира торопливо нажала, чтобы прослушать.
– Кира! Что у вас случилось? Что с Ильей? Вы где? В больнице? Где? Я сейчас еду в город, связь будет, перезвоню.
И тут же раздался звонок. Влажным пальцем Кира провела по экрану.
Уже потом, когда затихла за окном улица, и закончил на балконе свой ежевечерний разговор по телефону сосед слева, Кира снова и снова вспоминала, как сбивчиво, оправдываясь, она рассказывала Владу о случившемся.
Не получилось у нее хладнокровного отчета для галочки, после которого можно было закрыть эту страницу. В ушах до сих пор звучали отголоски его криков и отборного, как у деревенского мужика мата. Причем нецензурная эта брань покрыла и бывшую жену, и Киру и весь этот мать-перемать медвежий угол, где нет нормальной связи.
Удивительно, но Кира никакого возмущения не чувствовала. Может быть, потому что была готова к такой реакции? Слушала молча и кривила рот, боясь чтобы не выдержит и зевнет так, что щелкнет в челюсти и в трубку полетит совершенно неприличное подвывание.
– Ты можешь приехать пораньше? – успела спросить она, прежде чем в трубке опять начались помехи.
– Нет. Не получится. Сейчас попробую набрать эту…
– Она тебе не ответит, - перебила Кира. – Она тебя боится.
И снова потек водопад ругательств, как будто Влад разучился изъясняться по-другому. Кира была рада, когда связь все-таки прервалась. Ей совсем не хотелось, чтобы Влад в своем гневе переметнулся и на нее, а судя по тому, как он взбесился, до этого было недалеко.
«Ведь он именно разозлился, - думала Кира не в силах уснуть. – Не об Илье волновался, а именно злился, что Надя забрала у него сына. Посмела забрать». Этим он ей напомнил Сергея. И опять против воли в душе поднялась волна сочувствия к запуганной женщине. Успела ли она уехать? И куда? Пусть бы подальше, чтобы Влад их не нашел.
Белели на подоконнике в полумраке листы из альбома с рисунками Ильи. Кира знала, что на последнем была пещера со сталактитами. Они с Мишей недавно смотрели передачу на эту тему. И Кира подумала, как не повезло мальчику, которым играют в пинг-понг его несговорчивые родители, и хорошо бы, чтобы теперь он жил у себя дома, потому что ребенку так важны стабильность и предсказуемость. А еще подумала, что у правды может быть две стороны. И в споре каждый тычет в лицо своей.
Она вертелась в постели. Уснуть мешал и тот короткий двадцатиминутный сон, что сморил, пока ждала звонка, а таблетку пить уже не хотелось, мешал и пасьянс, который Кира продолжала раскладывать у себя в голове. Ей хотелось самостоятельно докопаться до истины, хотя было ясно, что это невозможно. Но не думать совсем, не получалось. Особенно о Владе. Как магнит собирает на себя иголки, так же собирались воедино мысли, факты, его слова и поступки.
Кира вздохнула и перевернулась на другой бок. Простыня сбилась, но поправлять ее было лень. В пользу Влада не складывалось ничего. Совсем ничего. Есть, как минимум двое, Сергей и Надя, кто знали Влада ближе и дольше, и эти двое поют в унисон, разбивая сердце Кире. А вот кого-то, кто подтвердил бы ее представления о Владе – нет. Ни единой души. Кроме него самого. Но это так себе свидетель.
Пришло хмурое утро и принесло с собой похмелье вчерашнего мнимого безрассудства. Все, что накануне казалось сущей безделицей – расстаться с Владом и жить себе поживать с Мишкой, навалилось бетонной плитой необъяснимой тоски и неопределенности. Как если бы ночью случилось землетрясение, и Кира очнулась под упавшими на нее балками. Вот так же с утра ее раздавила растерянность, а следом подкрался и страх остаться одной.
Ровно в восемь тридцать запел звонок в дверь, и Кира в ужасе поняла, что вчера в этой свистопляске, она совсем забыла предупредить Серафиму. И теперь придется объясняться и что-то придумывать, потому что всю правду сказать совершенно невозможно. Кире было стыдно, как пьянице, который наутро протрезвел и вспомнил, что он вытворял накануне.
Глядя в глаза принципиальной и очень справедливой Серафимы, нужно было сказать, что она, Кира, струсила, смалодушничала и с почти неприкрытым облегчением отдала Илью неизвестной женщине. Пусть даже и матери.
Не убедилась в ее адекватном состоянии, не узнала, есть ли деньги на дорогу и куда она уводит ребенка, ничего, абсолютно ничего не предприняла, чтобы их удержать и уговорить. Те жалкие попытки – не в счет. Потому что это была вялая симуляция.
Чтобы совесть приглушила свой рупор. И даже все ее бахвальство, что теперь-то она расстанется с Владом и будет жить вдвоем с сыном, на поверку, оказалось лицемерием. Ей просто нужно было, чтобы Илья больше им не мешал. А вот быть без Влада ей не хотелось.
Серафима, как всегда с ровной спиной выслушала сбивчивые объяснения. Смотрела она, не отрываясь, прямо в глаза, и Кира от этого путалась еще больше.
– В общем, за Ильей приехала мама, и они уехали, - беззаботно закончила свой рассказ Кира и улыбнулась. – Простите, что не предупредила. Устала, рано уснула… - попыталась оправдаться она.
Кира видела, как Серафима цепким взглядом окинула детскую, куда дверь была приоткрыта, увидела заправленную постель Миши и наверняка поняла, что и его дома тоже нет. Но вслух ни та, ни другая ничего не сказали.
– Очень жаль, что вы не цените чужое время, - наконец, едко обронила Серафима. – Но раз у меня случился незапланированный выходной, поеду на выставку. А также хотелось бы получить представление, нуждаетесь ли вы и дальше в моих услугах.
Кира забормотала, что в ближайшее время она этот вопрос прояснит и обязательно сообщит о планах. Серафима изобразила улыбку и тихо исчезла, оставив после себя ощущение виноватости. Единственное чем утешала себя Кира, услуги няни были оплачены до конца месяца, поэтому в деньгах Серафима ничего не потеряла. Наоборот, у нее появилась возможность провести этот день не с капризным мальчишкой, а в свое удовольствие.
«Где же он сегодня? – внезапно подумала Кира. – Надо было хоть телефон ее взять…» И тут же попыталась мысль эту задавить: все нормально у них, да и не твое это дело.
У нее оставались еще сутки на обычную жизнь. Потом должен приехать Влад. И этого момента Кира очень ждала и очень боялась.
– Да на тебе, девка, лица нет! – ахнула Юность Леонидовна и всплеснула ручками.
Сегодня она была в плюшевой тяжелой юбке густого изумрудного цвета, складки ее топорщились в разные стороны, и оттого хозяйка магазина походила на чайную бабу. Того и гляди, повалит из-под нее пар.
– Опять, что ли, твой орангутанг бесился?
Кира устало покачала головой, разговаривать не хотелось. С утра с отвращением взглянула на себя в зеркало – бледная, с набрякшими под глазами мешками, что сразу прибавило несколько лет и с нервным тиком у верхней губы. Его совсем не заметно, но кожа противно подрагивает.
«В санаторий мне надо, - мрачно подумала она, пытаясь косметикой хоть немного освежить лицо. – Спать, колоть витамины группы В и лежать в ванне с морской солью. А не крутиться в ворохе проблем с бывшими мужьями, новыми любовями и их ребенком, который то ли был похищен Владом, то ли им же спасен от неадекватной мамаши».
Ее тошнило и морозило, как будто заболевает. Вяло сидела на стуле, не хуже флегматичного племянника Юности, таращила глаза, раздражаясь на просьбы покупателей.
Особенно выбесила молодая «яжемать», чей трехлетка разбросал все карандаши и перевернул стойку с открытками. Родительница в этот момент погрузилась в телефон, и поведение невоспитанного отпрыска ее совершенно не беспокоило.
– Это вообще-то ваша работа убрать по местам, - фыркнула она через губу, когда Кира попросила придержать малыша.
Кира медленно выдохнула и принялась считать до десяти, иначе всё это закончилось бы рукоприкладством. Но в этот момент неугомонный мальчиш-плохиш, подошел к Кире вплотную и неожиданно больно ущипнул ее за руку. Кира вскрикнула и непроизвольно оттолкнула ребенка.
Разъяренной чайкой взвилась в воздухе мамаша, мгновенно забывшая о картинках в телефоне. Ее крики, и правда, напоминали гортанный клекот глупой птицы, у которой соперницы отобрали кусок булки. Нескончаемое верещание буром входили в мозг, превращая их в кисель.
На шум из кабинетика выскочила Юность Леонидовна, и только взглянув на Киру, мощным боком задвинула ее глубоко за прилавок, а сама принялась читать «чайке» долгую нотацию о никчемной нынешней молодежи, которая способна только потреблять и требовать. Мамаша-чайка против такого напора оказалась бессильна. Она смотрела круглым серым глазом и тщетно хмурила широкие, нарисованные прямо на коже брови. Потом раздраженно дернула за руку елозящего под ногами сына и вышла, саданув со всей силы дверью.
Собирая с пола карандаши, Кира рассматривала красную отметину на предплечье, и след от щипка напомнил ей о Мише, а следом и об Илье и о его матери. Тоскливо заныло сердце – что будет, когда вернется Влад? Запоздалое ощущение тревоги накрыло с головой. Так и стучало в мозгу: она сделала что-то не так… Неправильно сделала.
После обеда Юность уехала, и Кира еле продержалась до вечера. Домой возвращалась, с трудом удерживая на плечах чугунную тяжелую голову. Несколько раз набрала Сергея, но он трубку не взял. Еще три дня назад она сошла бы от этого с ума, но сейчас чувствовала лишь какое-то странное отупение. Миша в этот вечер снова остался у отца. Сергей соизволил записать короткое видео, где заляпанный мороженым Мишка балуется за столом и, кривляясь, говорит, что у папы ему весело и хорошо.
Киру задело, что было это искренне, ему и правда, там нравилось. Еще хуже было то, что на заднем плане два раза мелькнула тоненькая фигурка Ирки в желтой кофточке и сиреневых, в обтяжку штанишках. Она улыбалась и кивала белобрысой гривой. Грива была завита в локоны, не хватало только бантиков, как у цирковой лошади – злобно подумала Кира.
Телефон Влада был отключен: то ли злится, то ли опять барахлит связь. Уже несколько раз она мысленно отрепетировала предстоящий разговор и все равно чувствовала себя заранее глупо. Будто подтвердила диагноз Сергея – она тетеха и ничего не может в этой жизни. Даже отстоять Илью до приезда отца.
Устав ждать, когда все это хоть как-то разрешится, встретила заказанную пиццу, включила сериал про вампиров и устроилась на диване, прямо с коробкой на коленях.
Так и застал ее Влад, почти неслышно открывший дверь. А может, это вампиры слишком бурно выясняли отношения, и Кира увлеклась сюжетом. Обернулась она, только когда увидела его силуэт в дверном проеме.
Вздрогнув от неожиданности, едва не уронила коробку, балансирующую на коленках. Кусочек груши выпутался из липких объятий сыра бри и шлепнулся на картон. Влад, одетый во все темное, как демон, стоял, не шевелясь, только буравил ее черными глазами.
«Господи, дежавю какое-то…», - чуть не хихикнула Кира и на секунды зажмурилась. И тут же представила, как все это выглядит со стороны: Илью увезли в неизвестном направлении, а она сидит, ест пиццу и с интересом смотрит сериал.
Ах, да! Еще и своего сына, которого караулила от Сергея, как тигрица, с легкостью отдала ему же на попеченье. А может, и к лучшему, что Миши здесь нет, а то картина совсем была бы дикой. Пасынка спровадила со злой ведьмой, а сама со своим сыночком осталась.
Влад выглядел плохо. Лицо было серым, как будто вылеплено из пластилина. Отросшая иссиня-черная щетина делала его похожим на злодея из второсортного боевика. Колючие глаза только усиливали это впечатление. «Он знает, что про него рассказывала Надя», - подумала Кира, чувствуя, как завязывается в животе узел.
Влад подошел к дивану, резким движением отшвырнул коробку и сел. Кира смотрела на коричневую кожу на виске, под ней билась тонкая жилка, и совершенно не к месту ей вспомнился фильм, в котором потерявшийся в джунглях бедолага обнаружил у себя под кожей червяков. Ей стало не по себе.
Влад шевельнулся, от него пахну́ло несвежей одеждой. Даже одеколон не сумел перебить этот запах. А еще от Влада веяло чем-то тяжелым. Звериным. Он напоминал раненого кита, который лежит на мелководье, а вокруг него рябью расходятся неровные круги.
Кира молча смотрела перед собой. Оправдываться не видела смысла, да и честно говоря, Влада она теперь боялась. В голову так и лезло, что ей говорила Надя, ее бумажки с синими печатями, ее шрамы…
Она думала, что когда приедет Влад, она сможет все ему объяснить, а потом, если нужно, они вместе займутся поисками Ильи, но сейчас чувствовала только одно – страх. Ей хотелось, чтобы Влад ушел. Она ему больше не доверяла.
– Кира, - наконец, прервал молчание Влад. – Я ночью улечу… В Покровку. Может быть, они там… Я хочу, чтобы ты знала: Надя не здорова. Она наговорила тебе черти чего! Не верь ей. Я же вижу, что ты поверила!
Кира молчала. Слишком ярко запомнила кривой белесый шрам на женском пальце. И откуда-то знала, что появился он не от соскользнувшего ножа, когда Надя резала лук, а от того, что тело дернулось от удара и со всего маху влетело в непрочное узорчатое стекло.
Ощущения были так реалистичны, словно она сама пережила все это. Ей даже казалось, что она помнит боль от разреза и много-много жирной блестящей крови, которая быстро застывает, напоминая густой вишневый сироп. И помнит, как прикрывала неповрежденной рукой живот. Кира не могла объяснить, откуда эти видения появились, но шестым чувством понимала, что рассказывать об этом Владу не стоит. Будто срабатывал в голове запрет.
Неожиданно захотелось задать много вопросов. Но не про Надю. А про работу, о которой Влад всегда говорил как-то обтекаемо, о квартире, которую то ли продал за долги, то ли отобрали, о его давнишних делишках с Сергеем, и, главное, о зависимости от игр на бирже.
А еще, зачем она, Кира, ему вообще понадобилась именно сейчас. Полуразведенная, дерганная, от всего вздрагивающая. Уж не для того ли, чтобы она заняла место Нади? А чтобы не выпуталась, понадобилось и Илью сюда притащить, и ее перевезти в квартиру, где она будет полностью зависима.
Ушло на второй план чувство вины, что почти безропотно отдала Илью. Теперь Кира была уверена, что мальчику с матерью будет лучше. А от Влада стоит держаться подальше. Всем.
– Кира, - Влад тронул ее за руку.
Кире показалось, что ее обожгло, только не огнем, а льдом. Она отдернула пальцы и принялась вытирать салфеткой несуществующий жир.
– Во сколько у тебя самолет?
Голос звучал спокойно, и Кира порадовалась, что сумела скрыть все эмоции.
– Нет, это удивительно! – закричал Влад и вскочил с дивана. – Ты накосячила, отдала этой шизофреничке Илью, и я еще теперь вымаливаю, чтобы ты соизволила со мной поговорить?! Да что ты вообще знаешь о Наде??? Почему ты ей так безоговорочно поверила?
Кира вздрогнула – от его крика у нее что-то задрожало в левом ухе и стало щекотно. Она даже наклонила голову набок, пытаясь унять это неприятное ощущение.
– Не кричи, пожалуйста. Я не косячила. Я не могла не отдать ребенка матери. По закону. Она не лишена родительских прав. И да, я мало знаю о Наде, но точно также я ничего не знаю о тебе.
Влад дернул щекой, но промолчал. «Хоть бы побыстрее ушел», - устало подумала Кира. Никаких разговоров ей не хотелось. Это все равно ни к чему не приведет. Невозможно быть с человеком, которому не доверяешь. На минутку стало обидно и защипало в носу: а ведь было столько надежд…
От окна потянуло сквозняком. Альбомные листы с рисунками Ильи тихо зашелестели, и один из них сорвался на пол. Покружил и упал под батарею. На белом фоне серела пещера с голубыми наростами, от которых в разные стороны рассыпались разноцветные брызги.
Не к месту Кира вспомнила, что в ванной осталась зубная щетка Ильи и его шампунь в виде медвежонка, а в детской под подушкой лежит пижама, которая еще пахнет его особенным запахом. Запахом чужого ребенка.
«Нужно собрать все его вещи, пусть Влад захватит с собой». Но эта мысль тут же отпала, сорвалась, как осенний лист с ветки. Понятно, что ни Нади, ни Ильи в Покровке может не оказаться.
Щелкнул дверной замок. Кира брезгливо отодвинула полностью остывшую, да и изначально невкусную пиццу и, подобрав ноги, прикорнула в углу. Вот и все. Она снова одна.
На тонкой жалостливой ноте дрожала внутри тоска. Киру затошнило, как будто она оказалась в каюте, попавшего в бурю, корабля. Тошнота загустела, как кисель, ее буквально можно было нащупать руками. Тошным казался воздух, в нем как будто перемешались и застыли чуть аммиачный запах сыра и горчинка Кензо, которым всегда пользовался Влад.
Если закрыть глаза, можно услышать и другие запахи, даже неосязаемые. Их можно почувствовать кожей. Например, в этот коктейль откровенно, и даже чересчур навязчиво вмешивался привкус беды, оставленный сбежавшей с Ильей Надей.
Кира протянула руку и щелкнула выключателем. Нужно уснуть. Под пледом никак не согреться. Хотелось плакать. И еще уткнуться носом в плечо того, прежнего Влада. Влада, с которым ей было так хорошо.
Кира засыпала, и в полудреме маячили перед ней черные бездонные глаза, затягивали за собой в чернильную темноту, где почему-то пахло дизельным выхлопом, грилем и немножко прелой листвой.
Утром проснулась от стука. Вся комната казалась серой и как будто в дымке. Прислушалась и поняла, что стук доносится из-за окна. Ночью выпал снег, и теперь таял, срываясь с крыши набухшими каплями. Бам! – похоронно звучало в тишине. Бам!
Кира с трудом села на диване. Скомканный плед запутался в ногах, словно не хотел никуда отпускать. Тело болело, будто всю ночь Кира перетаскивала тяжести или спала на голом бетонном полу. Вихрем в голову ворвались последние два дня.
Кира покосилась на телефон. Конечно же, никаких звонков и сообщений. Привыкай. И все-таки, почему же так плохо? Во рту металлический привкус, тошнит, побаливает голова, все симптомы отравления. Кира положила руку на живот, нет, с ним, вроде, все в порядке, но ощущение слабости никак не проходит. Она пощупала лоб. Холодный. Ничего не понятно. Может быть, новый вирус словила, говорят, сейчас многие болеют.
Она вспомнила вчерашний разговор с Владом. В груди так сдавило, что с трудом проглотила слюну. В отражении стеклянной дверцы видна была всклокоченная голова, и даже на расстоянии, синяки под глазами. Кира сидела, свесив ноги, и пыталась заставить себя пойти в душ, облиться горячей, а потом холодной водой, почистить зубы и протереть лицо тоником с запахом лимона. Ничего из этого делать не хотелось. Даже шевелиться было трудно.
И тут громко щелкнул замок в прихожей. Сердце забарабанило так, что сдавило в глазах: неужели Влад вернулся? Не успел на самолет? Или что-то узнал? Сквозь стук капель с улицы донесся лай собаки. Казалось, она разговаривает или даже кричит, таким жалобным и тоскливым был этот звук.
– Привет! Это снова я! – раздался голос Сергея.
И тут же он появился в комнате. Выпрыгнул, как чертик из коробочки.
– Ты бухала вчера, что ли? – озабоченно поинтересовался он и втянул носом воздух.
Не обнаружив ничего подозрительного, уставился долгим, оценивающим взглядом.
– Хреново выглядишь. В твоем возрасте уже всё на лице отражается…
– Я не пила, - тихо ответила Кира.
С места она не сдвинулась.
– Н-да? – недоверчиво переспросил Сергей. – А выглядишь, как будто квасила… Закуска вон засохшая… Чё пила-то? Винишко? Или водочкой горе заливала? Любовничек-то всё… И с собой не позвал… Да, Кир? Ну, давай, соберись, нахами, как ты научилась…
– Где Миша? – спросила Кира.
– Миша? Дома. У меня дома. А я приехал кое-какие вещички его взять.
Кира повернула голову. Она была похожа на большую больную птицу, которая экономит движения, чтобы не умереть сразу.
– Что купить не можешь? – нашла в себе силы усмехнуться.
– Я-то? – удивился Сергей. – Могу, конечно. Только зачем? Да и Ирка по детским магазинам ходить не любит… Мишка, кстати, с ней остался. Слушай, они хорошо ладят! – поделился он своей радостью. – Она с ним, как старшая сестра. А он прямо не отлипает от нее.
Кира знала, зачем Сергей всё это говорит. Он как обычно с нескрываемым удовольствием бил по больному месту. Иногда ей казалось, что из него получился бы отличный инквизитор. Умеет так душу вымотать, что и побои не нужны. Сделаешь всё, что угодно, лишь бы прекратить словесную пытку.
От того, что она это знала, толку не было. А было всё также больно и унизительно. Как так получилось, что она выпустила из рук контроль над ситуацией? А может быть, все эти годы это было медленное и губительное сползание под уклон по влажной глине?
Спохватилась, испугалась и попыталась зацепиться хоть за что-нибудь. Под руку подвернулся Влад. Но он оказался сродни побегам травы, которые ее не удержали, но выдранные с корнем из земли, остались в скрюченных пальцах. А она покатилась дальше. И, наконец, достигла дна.
Пока съезжала вниз, растеряла достоинство, карьеру, приняла за любовь яркую вспышку, а теперь, похоже, лишилась сына. И всё это произошло как-то исподволь, незаметно, как будто всё это время она находилась в летаргическом сне или была загипнотизирована.
На этой мысли глазные яблоки у нее дернулись, да так, что это заметил Сергей. Лицо у него вытянулось, и он с тревогой спросил:
– Это… ты точно ничего не принимала? У тебя глаза какие-то странные. Еще не хватало, если этот гад тебя на что-нибудь подсадил!
Кира, даже не возмутилась. Раньше ее бы задело, а сейчас любые, приписываемые Владу козни, уже не казались дикими. Прямо какое-то шоу, во время которого главный герой молниеносно преображается в прямом эфире. Не то чтобы она во всё верила, просто было любопытно анализировать, как быстро может поменяться мнение о человеке, которого, как ты думал, любишь.
Неожиданно широко и с наслаждением зевнула. Состояние, в котором она находилась, ей не нравилось.
И вдруг вспомнила: так она чувствовала себя лишь однажды, когда еще студенткой принимала участие в необычном эксперименте. Подруга затащила ее в какой-то институт гипнотерапии, где обещали за один сеанс загрузить в голову курс английского языка.
Кира не особо верила и пошла туда из чистого любопытства. А вот подруга, абсолютно не способная к языкам, наоборот, считала, что только так возможно легко и просто обрести доступ к сакральным знаниям. Главное, и усилий никаких прилагать не надо. Всё за тебя сделает гипноз. Она мечтала выйти замуж за иностранца, поэтому английский ей был необходим, как воздух.
Зал, в котором должно было происходить таинство, находился в подвале старинной кирхи. Кира тыкала подругу острым локтем в бок и утробным голосом чревовещателя бормотала всякую чушь про секту, про то, что сейчас их тут превратят в вурдалаков, про тайные сборища с черти какими обрядами.
Подруга сердилась и шипела, что с таким подходом пусть она, Кира, идет куда подальше и не портит ей весь настрой. Правда, совсем скоро Кира дурачиться перестала, потому что внутри подвала, который был выложен из прохладных, толщиной в руку кирпичей, было сумрачно, и даже как-то зловеще. Посреди просторного зала стояли ряды некрашеных деревянных скамеек, а перед ними была натянута парчовая кроваво-красная тряпка, как занавес в любительском театре, состряпанном на скорую руку.
Кира и ее подружка боязливо присели с краю, чтобы в любой момент можно было дать деру. Обе были совсем не уверены, что сбежать, если что, удастся. В некоторых местах своды были разрушены и перегорожены толстыми палками, так что споткнуться о них не составило бы труда.
А если предположить еще и, допустим, панику, то затея забраться в место, где кричи-не кричи, никто не услышит, была, скажем, так себе. Даже Кирина подруга притихла и уже была готова отказаться от неправильных глаголов и перфектов с континиусами, лишь бы в здравии выбраться на свежий воздух.
Таких ушибленных головой неучей и халявщиков набралось меньше десятка. Кира хмыкнула: все-таки большинство оказалось умнее. Она незаметно косила глаза на тяжелые балки, размышляя, не рухнут ли они и не погребут ли их всех под собой. И ведь мама никогда не узнает, где замуровано тело дочери. Успокаивала себя только тем, что кирха простояла на этом месте уже двести лет, выдержала наводнения и даже обстрел снарядами во время войны.
Ничего не происходило, и вскоре подруги заскучали. Неожиданно, приоткрыв импровизированный занавес, на сцену выкатился маленький и круглый, как шарик на ножках, человечек. Лысая его голова блестела в свете прожектора, закрепленного прямо на старинных кирпичах.
Кире человечек показался забавным. Она сложила руки на груди и принялась наблюдать, как он катается туда-сюда по деревянным доскам. Доски поскрипывали, а в воздухе была видна пыль, которая столпом поднималась из-под ботинок. Голова человечка была покрыта остатками волос, которые издали напоминали пух. И этот цыплячий пух тоже нежно светился в лучах искусственного солнца.
Снисходительная улыбка сползла с лица Киры, когда человечек заговорил. Безо всяких предисловий он быстрым речитативом произносил длинные, запутанные предложения, и Кира, силясь их понять, всё глубже и глубже проваливалась в вязкую липкую беспомощность.
Отяжелели руки и ноги, округлились и замерли глаза, а слова, произнесенные вроде бы, и по-русски, напоминали заунывное чтение молитв на неизвестном никому языке. Было ли там что-то из английского ни Кира, ни ее подруга потом не вспомнили. Зато, когда всё закончилось, выбирались из подвала, натыкаясь на углы, а потом долго, как кроты, беспощадно изгнанные из своей норки, щурились на белесые сумраки, упавшие за это время на город.
Не сговариваясь, они молча побрели к метро. Ловили на себе взгляды прохожих и слышали смешки и подколки в спину, потому что неуверенная походка и отсутствующий вид явно намекали, что девушки не трезвы.
Слабость была такая, что приходилось прислоняться к стенам, покрытых дорожной пылью, домов. Вцепившись друг дружке в локоть, ковыляли по ступенькам, эскалатору, переходу. Болела голова, и во рту было сухо. В вагоне висли на поручне, и Кира боялась одного, чтобы ее не стошнило прямо на шляпу с кислотно-розовыми пионами, маячившую на уровне пояса.
– Стыдоба! – сказала шляпа. – Нажрались! – и презрительно отвернула лицо с длинным, как у Шапокляк носом.
Они уже почти доехали до дома, жили буквально по соседству, как вдруг при выходе из метро у Киры оторвался каблук от босоножки. Эти босоножки она не любила, и в любой другой день, только порадовалась бы их безвременной гибели, но почему-то после сеанса гипноза у шарлатанов, прячущихся под сенью кирхи, в груди взорвалась ярость. Затопила изнутри, заклекотала.
– Ой, - сказала подруга, и даже присела перед Кирой на корточки. – Как же ты теперь?
Говорила она медленно, будто заевшая магнитофонная пленка. И это тоже Киру разозлило.
Она наклонилась и со всей силы толкнула подругу руками. Не удержавшись, та покачнулась и села на заплеванные ступеньки. Ноги ее раскинулись, как у бабы, которая поскользнулась с ведрами у проруби. Злобно шипя, Кира рванула ремешок, разулась и, выбросив испорченную обувь в урну, зашагала босиком в сторону дома. Вспышка ярости прошла так же быстро, как появилась.
Потом еще три дня отлеживалась, чувствуя металлический привкус во рту. С подругой больше не общалась. Да и она Киру избегала.
– Ты чего зависла? - голос Сергея звучал, как из бочки.
И, несмотря на грубость, слышались в нем нотки то ли тревоги, то ли досады. Кира медленно, как заводная кукла моргнула. Воспоминания пронеслись в голове лентой ускоренных кадров. И почему-то в этой ленте мелькнуло и лицо ее недавней гостьи.
В девятом классе Кира подружилась с соседями, которые на время заняли квартиру бывшей дворничихи тети Паши на первом этаже. Сама она уехала к сестре в область, а квартиру сдала вежливой азербайджанской семье.
Через несколько дней в подъезд было невозможно войти, чтобы не замереть и осторожно-осторожно не втянуть воздух. Между этажами, извиваясь змейкой, полз невидимый шлейф ароматов шафрана, царской травы базилика и горечи острого перца. Поверх всего этого витал нежный запах горячей выпечки, как будто прямо в квартире появился тандыр.
Отец семейства, Юсиф, держал ларек на рынке, торговал сухофруктами и посудой: пиалами, керамикой и большими блюдами с росписью в виде индийского многоцветного огурца, или как его еще называли, слезой Аллаха. Кире этот рисунок больше напоминал восточную обувь с загнутым кверху кончиком. Ей сразу же представлялись картины из «Тысячи и одной ночи» и мультфильм об Алладине.
Одно время Ольга Петровна устроилась подрабатывать к Юсифу. Так Кира оказалась гостьей в их доме, хотя Латифа – жена Юсифа ласково приглашала к себе всех соседей. Но самой смелой оказалась Кира. Да и то только потому, что Латифа и Юсиф растили единственную дочь – бойкую и острую на язык Нардан.
Ее имя в переводе означало «огонь», и оно очень подходило этой верткой, смуглой девочке, которая не могла усидеть на месте. Мама только вздыхала и качала головой, убранной тонким узорчатым платком, коих у нее было десятки, если не сотни. Добрая тётя Латифа была похожа на диковинный хрупкий цветок, рядом с которым рос дикий виноград – ее драгоценная дочь Нардан.
Бойкая и острая на язык девчонка Кире понравилась. Наверное, потому, что самой хотелось быть такой же: решительной, храброй, временами, безрассудной. Хотелось после крупных неприятностей, через полчаса уже заниматься чем-то интересным, а не передумывать и пережевывать то, что уже случилось.
Мелкие неудачи, будь то забытый в дождь зонтик или незаслуженный нагоняй от отца, Нардан не замечала вовсе. Часто Кира и ее коренастая, очень похожая на папу подружка, садились на шестой трамвай и уезжали до конечной остановки – заброшенного студенческого кампуса. Его довольно-таки бодро начали строить в восьмидесятые, но уже через несколько лет стройка забуксовали, а после и совсем замерла. Так и остались мрачные железобетонные коробки с пустыми оконными проемами, местом, куда любила прийти молодежь и собачники.
С Нардан Кира ничего не боялась, даже компаний парней, которые приезжали туда на мотороллерах и старых ржавых шестерках. Иногда девушки слышали долетающий в спину свист или смешки, но не более.
Кира и Нардан целенаправленно шли к недостроенной башне общежития и, сидя на нагретом за день бетоне, болтали, выкуривали одну сигарету на двоих, а потом смотрели на невыразимо яркий, но каждый раз разный закат. И обе смущенно прятали слезы. Однажды Нардан поинтересовалась, какую способность, пусть волшебную, хотела бы приобрести Кира.
– Читать мысли других людей, - не раздумывая, выпалила она.
А Нардан хотела стать невидимкой. Кира тогда не придала значения ее словам. Подруга погибла, сорвавшись с этой же недостроенной многоэтажки. Через несколько недель после того беспечного разговора. Почему и как она там оказалась одна, осталось неизвестным. Может быть, в запальчивости и никого не боясь, поссорилась с парнями из гремящих музыкой машин? А может, выбрала свой способ исполнить мечту. Слышала ли она невидимыми ушами вой своей обезумевшей матери? Смотрела ли невидимыми глазами в черное, как головешка лицо отца? Чувствовала ли невидимым своим телом, как не хватает Кире быстрого пожатия ее теплых пальцев?
И вот спустя много лет, Кира поняла, что не зря мечтала она об умении влезть в чужую голову. Сейчас этот дар очень бы пригодился.
Она заставила себя встать и собрать кое-какие вещи для Миши. Ситуация показалась ей до жути сюрреалистичной. Совсем недавно точно так же, как сомнамбула, она складывала в пакет одежду другого мальчика.
– Ты к врачу бы сходила, - бросил напоследок Сергей. – А то скоро суд… Мне там сюрпризы ни к чему.
Кира и без него помнила дату суда. И пришла в нужный день в назначенное время без опозданий. Она была даже рада, что появилось дело, которое может хоть ненадолго отвлечь. Вытянуть из вереницы одинаковых до тошноты дней.
Судья на этот раз почему-то была другая – крупная, похожая на гренадершу. И если в прошлый раз работница суда демонстрировала неприязнь к женщинам, то нынешняя ненавидела весь мир. Особенно это было заметно, с каким отвращением она кривила губы, будто наощупь намазанные ярко-красной помадой.
Больше всего Кирино внимание сразу приковал ободок, который эта немолодая, тучная женщина надела на голову. Неопределенного цвета волосы вились неряшливыми химическими кудряшками, а поверх, словно корона торчал плюшевый черный ободок, усыпанный большими и маленькими камнями. Ободок отвлекал и раздражал. Когда судья поворачивала голову, свет лампочек отражался в камнях, и они маленькими лазерами прожигали глаза. Приходилось щуриться, отвечая на ее короткие вопросы.
Сергей вел себя высокомерно. Всем видом он показывал, что нужно всё это побыстрее завершить, как будто не сам просил в прошлый раз дать им еще месяц. Наигрался, нервы помотал, дальше стало неинтересно. Кира размышляла: а вот не повредничать ли теперь ей? Взять и попросить перенести заседание. Мол, она еще сомневается. Но тут же одернула себя. Не хватало еще злить Сергея.
После развода он зачастил к ней. Приезжал, будто бы повидать Мишку. Ничего почти не говорил, словно проводил эксперимент и навещал в лаборатории обезьяну, которой вкололи неизученное лекарство. Иногда Кира ждала, что он подойдет к ней, пощупает пульс, потом попросит показать язык и с умным видом запишет данные на бумагу.
Влад больше ни разу не позвонил. Исчез. Будто его никогда и не было. Временами Кире казалось, что ей всё приснилось. Постепенно одиночество проникло повсюду, заполнило каждую клеточку, каждую пору. Пропитало всё.
Теперь утро начиналось с Влада. Где он? Нашел ли сына? А может быть, с облегчением вздохнул, что спектакль окончен и можно опять играть на бирже, перестать прятаться, жить так, как привык и как хотелось?
Снова и снова вспоминала, что рассказывала Надя, сравнивала, искала ответы и чувствовала, есть что-то, что не позволяет отмахнуться и попытаться вычеркнуть из памяти всё, что случилось. Будто ускользающий кончик нитки, ловила она беспокойную и пока еще тусклую мысль.
Было трудно сказать, в чем она заключалась, но она не давала покоя. Поначалу Кире казалось, что она просто пытается обелить Влада, потому что не в силах быть одна. Злилась на себя, что цепляется за любую мелочь. Но дни шли за днями, а невидимый скрупул только сильнее мешал. И даже стал раздражать, как кончик занозы под кожей.
Не выдержала и позвонила. С колотящимся сердцем ждала соединения и, не веря, несколько раз прослушала равнодушное: номер не обслуживается. Вот и всё! Назад пути нет. Можно закрывать эту страницу и больше не придумывать поводы.
Неожиданно у нее появилось как будто несколько параллельных жизней. В одной она спала, ела, воспитывала Мишу. В другой – помогала покупателям и хозяйке магазина. В третьей – равнодушно закрывалась в комнате, когда слышала, что опять пришел Сергей. А в четвертой – плакала.
В один из дней поняла, внутри, как будто всё перегорело. Не исчезло и не избавило ее от желания видеть и быть с Владом, а просто выцвело, скукожилось и замерло, как замирает до весны в земле улитка.
Жила, как робот. Утром нажимала кнопку «пуск» и весь день старательно исполняла всё, что должно. Вечером читала Мише книжку, целовала, поправляла одеяло и дисциплинированно шла в кровать. Лежала на спине, вытянув руки, и еще даже какое-то время улыбалась, как механическая кукла.
Постепенно перестали задевать колкости бывшего мужа, капризы сына, который после выходных у отца не хотел возвращаться домой, сообщения от мамы, которая, наслушавшись Сергея, заподозрила ее в алкоголизме. Всё стало серым и выцветшим. В раковине копилась грязная посуда, на столе крошки. Сначала еще убиралась, потому что боялась, что Сергей будет тыкать носом, а потом и это стало неважным.
Приближался Новый год, и Кира, устав от Мишкиного нытья, поставила, наконец, табуретку у шкафа и полезла в верхнюю его часть, где хранилась искусственная елка. Обычно ее устанавливал Сергей, но теперь придется самой. Она бы и вовсе ничего не наряжала, но дома ребенок и лишать его сказки Кира не имела права.
Аккуратно расправив слежавшиеся ветки, поставила елку в угол комнаты. Неказистое полиуретановое деревце съежилось, как нищенка, невесть как попавшая в барский дом. Миша принялся неумело наматывать гирлянду, а Кира, покряхтывая и морщась, полезла под его кровать. Там хранились две коробки с игрушками.
Расчихавшись от пыли (господи, когда она мыла полы-то в последний раз), Кира открыла одну из них. Открыла и замерла. Поверх синих, красных и серебристых шаров лежал блокнот, похожий на «Молескин». Кира недоуменно уставилась на находку. Может быть, Сергей что-то припрятал? На секунду даже возникла надежда, что там заначка.
Но уже в следующую минуту она поняла – это ежедневник Влада. Зачем он его сюда спрятал? Нехорошее предчувствие шевельнулось внутри. Особенно, когда увидела колонки цифр. Наверное, это подсчеты с биржи. Чуть было не откинула в сторону эту гадость, но быстро сообразила, что это всего лишь какие-то рабочие данные – кое-что выделено маркером, проценты, корсчета, телефоны и названия банков. Ничего особенного, на первый взгляд.
Сунув коробку с игрушками Мише в руки, Кира пролистнула несколько страниц и только тогда заметила, что в одном месте они прилегают неплотно. Как будто что-то мешает. Кира раскрыла ежедневник. Ровно посередине лежал сложенный вчетверо пожелтевший листок. Она осторожно его развернула и тут же на колени выпала тонюсенькая восковая свечка с немного оплывшей головкой и черным фитилем.
Текст был написан фиолетовыми чернилами, местами он расплывался. Кира присмотрелась. Похоже на стихи и, вроде бы, вполне читаемо, только часто попадаются твердые знаки. Причем не в конце, как писали в дореволюционные времена, а в начале слога или середине. Кира нахмурилась, написано на кириллице, слова похожи на русские, а смысл остается непонятным. Откуда это у Влада и почему он прятал ежедневник здесь?
Кира прислонилась к стене. Какое это теперь имеет значение? Влад ушел. Она сама его выгнала. Внезапно всплывшее напоминание о нем нужно выкинуть. Но делать этого не хотелось. Кира снова перечитала текст. Отметила странный ритм. Вообще, похоже на заклинание или…молитву? Перевернув листок, увидела нарисованный во весь лист знак вопроса и почерк Влада: спросить у Нади, что это? Напоминание спросить было продублировано и на последней странице ежедневника.
В Кире вспыхнул интерес. Впервые за много-много дней. Она будто проснулась, стряхнула сонное оцепенение и интуитивно почувствовала: здесь можно нащупать кончик той ниточки, что распутает всю эту историю.
Ей снова хотелось поверить, что их с Владом любовь не была фальшивкой.
Эйфория угасла так же быстро, как появилась. Зацепиться было совершенно не за что. Кира с недоумением поняла, что не знает о Владе ровным счетом ничего. Ни где он может жить, ни места работы, ни нового номера телефона.
Выглядит всё, как будто он, и правда, не собирался строить серьезных отношений. А с другой стороны, Кира никогда его об этом не спрашивала. Была зациклена только на себе и своих ощущениях.
Она не пропускала ни одного звонка с незнакомого номера, но это была либо реклама, либо предложения о кредитах. Перебрав все способы, Кира уныло призналась, что найти Влада в большом городе не получится никогда.
Сколько злых слов высказала она себе за то, что так слепо доверилась обстоятельствам, не позвонила ему хотя бы на следующий день, не взяла номер телефона у Нади, да много еще каких «не»! В отчаянии снова начинала убеждать себя, что Влад тиран и абьюзер, и она чуть не поменяла шило на мыло, но ее спасла Надежда, как бы иронично это ни звучало.
Запуталась окончательно, замкнулась и просто жила. Мир вокруг стал никаким. Пресным и бесцветным. И тогда же, на удивление, стали лучше отношения с Сергеем. Теперь он уже не хамил и не старался задеть, а однажды даже заявился с букетом. Стоял чуть смущенный, почти как тогда в лифте, когда они только познакомились.
– Ирка не заревнует? – с усмешкой спросила Кира и равнодушно сунула розы в ведро.
Сергей покраснел и собрался что-то ответить, но Кира проскользнула в комнату и закрыла плотно дверь. Сидела в темноте, прислушиваясь к звукам и рассматривая отблески огней елки, наряженной во дворе. В этом году ее долго не убирали.
Проходя по улице, вглядывалась в лица прохожих, резко оборачивалась, если слышала мальчишеский голосок. Не поленилась съездить и в садик, куда так недолго ходил Илья. Естественно, никаких личных данных Влада ей не передали.
Когда шла по коридору столкнулась с психологом Агнессой, и та посмотрела сквозь ершики ресниц насмешливо и самодовольно. Как будто поставила диагноз или получила подтверждение, что такой красавчик, как Влад, не для обычных теток на вроде Киры.
– Подождите, пожалуйста! – услышала она, когда спустилась по лестнице в вестибюль.
Кира оглянулась. Ее догоняла молоденькая воспитатель Анечка, хрупкая, кудрявая девушка, которую Илья любил больше всего. В душе всколыхнулась надежда, что она что-то знает.
– Вот! - воспитательница протянула ей небольшой пластиковый конверт. – Тут рисунки Ильи. Вы не забрали, а я не могу выбросить, - и смущенно улыбнулась.
Кира поблагодарила и вышла на улицу. Встав под козырьком, щелкнула кнопкой и открыла конверт. Улыбнулась. Смешные детские каракули. Что-то похожее на деревья и кривые грибы. А вот – наверное, море или это река? А это…
Кира замерла, рассматривая рисунок. С козырька сорвалась большая капля и плюхнулась прямо на бумагу. Кира осторожно ее смахнула. Рисунок был страшный. Не неумелый и наивный, а именно жуткий.
В углу листа была нарисована женская фигура, у которой из головы торчали кривые рога, а в центре овала, где подразумевалось лицо, были сильно-сильно, почти до дыр закрашенные черным, большие глаза. У ее тоненьких палочек-ног красная лужа и маленький темноволосый мальчик. Фигура женщины была крест-накрест перечеркнута.
Чуть подальше стояла кривая мужская фигура, а рядом с ней еще одна – женская. У нее на юбке были видны четырехлистные цветы, а поверх головы надпись печатными буквами – КИРА. Буквы плясали и заваливались, а «р» вообще смотрела в другую сторону.
Кира, завороженная мрачностью рисунка, не могла оторвать от него глаз. Обернулась на закрытую дверь сада: будь здесь нормальный психолог, а не Агнесса, она показала бы рисунок Владу и поговорила бы с Ильей. Помогла ему. Глядишь, и Влад рассказал бы ей больше о Наде. Ведь он явно что-то недоговаривал. А теперь… Что теперь?
Неожиданно мелькнула ужасная мысль. Она, Кира, отдала Илью женщине, которую он рисовал в таком зловещем виде! Купилась на простое объяснение, что это мать. А еще, по всей видимости, Надя лишила ее воли и… загипнотизировала?
Кира всхлипнула и беспомощно огляделась по сторонам. Объяснение гипнозом уже не выглядело странным. Оно как раз вполне объясняло всё, что происходило, когда Надя пришла к ней в дом. Только вот, почему она появилась почти сразу, как уехал Влад? Не потому ли, что была уверена, ей никто не сможет помешать? Ведь, окажись он дома, наваждение могло бы и не подействовать.
Кира остановилась так резко, что женщина, спешившая за ней, охнула, толкнув ее в спину и, извинившись, засеменила дальше. Кира напряженно думала: неужели в этом участвовал Сергей? Но как? Уверенность, что она совершила ошибку, становилась острее. Но еще мучительнее было осознание, что теперь уже ничего не исправить.
В воскресенье вечером раздался звонок в дверь. Кира удивилась: Сергей обычно открывал своим ключом. Он как раз должен был привезти Мишку. Мелькнула шальная мысль: а вдруг это?.. Пальцы нетерпеливо крутили щеколду, но уже через мгновение на лице отразилось разочарование. На площадке в короткой шубке стояла Ирка. За руку она держала Мишу.
– Привет! Вот, Сергей попросил Мишу привезти.
Мишка тут же проскользнул в квартиру, и Кира собралась уже закрыть дверь, как бывшая подруга спросила:
– Можно я войду? Мне что-то нехорошо…
С каким же наслаждением Кира захлопнула бы дверь прямо перед носом этой курвы! Имеет еще наглость напрашиваться в дом! Но тут она заметила, как плохо выглядит Ирка. В неярком освещении были видны коричневые круги под глазами, плотный слой помады плохо скрывал изъеденные болячками губы, лицо осунулось и посерело. Складывалось впечатление, что перед ней тяжело больная женщина. Кира молча отступила назад.
«Наверное, закончились их уси-пуси, и Сергей начал показывать себя во всей красе», - злорадно подумала она.
– Нальешь воды? – не глядя в глаза, тихо попросила Ирка.
Она рванула ворот шубы. Кнопки легко расстегнулись, и Кира увидела торчащие ключицы. Ирка как-то болезненно похудела. Помимо своей воли Кира почувствовала к ней жалость. Видать, нелегко ей с Сергеем приходится. Протянув стакан, молча ждала, когда Ирка утолит жажду и уйдет.
– Плохо мне, Кира, - вдруг тоскливо проговорила Ирка, в промежутке между глотками.
Кира пожала плечами:
– Ты сама этого хотела.
Голос ее был равнодушный и безжизненный. Она старалась не смотреть на поредевшие Иркины волосы. В ее всегда таких ухоженных, идеально окрашенных прядях явственно белели проплешины. Жизнь с Сергеем не пошла ей на пользу.
– Слушай, не могу… нужно рассказать…
Ирка вскинула голову и с мольбой посмотрела на Киру. Глаза у нее слезились. Кире стало неприятно: а вдруг Ирка чем-то больна? А этот идиот – Сергей, ребенка к себе таскает. И ведь ничего не сказал!
– Да ты не бойся… не заразная я, - усмехнулась Ирка, разгадав Кирины мысли. – Просто… после ворожбы этой тетки никак не отойду… Сглазила она меня, что ли…
– Какой тетки? – еле шевельнула губами Кира, хотя уже всё поняла.
– Бывшей Влада твоего… Ты же ее видела. Как тебе? Мне ее глаза теперь каждую ночь дырку вот тут буровят!
Ирка постучала себя по груди, и Кире послышался хрупкий звон косточек.
– Хоть с тобой поделиться… Не могу больше одна… Сергей только смеется. Не верит. А ты поверишь… Я помощи не прошу, Кира. Просто тяжело всё в себе носить.
От волнения у Киры перехватило дыхание: вот он кончик! Ирка что-то знает, и может быть, это поможет отыскать Влада?!
– Пошли, - она мотнула головой в сторону кухни.
Пока Ирка разувалась, заглянула в комнату. Миша смотрел мультики, и Кира плотнее прикрыла дверь. Ни к чему ему слушать их разговоры. Вернулась на кухню и села за стол. Чаю предлагать не стала. Побоялась Иркиных болячек на губах, если честно. Налила еще воды в тот же стакан, подумав, что потом его выкинет.
– Это Сергей ее отыскал, - бухнула Ирка. – Хотел проблем вам с Владом побольше доставить… Я не знаю, как ему это удалось. Но когда услышал, что она едет, светился весь от счастья. Она мне сразу не понравилась. Глаза эти…
Ирка передернула плечами, будто ей было холодно. Кира ее не торопила. Слушала внимательно, не показывая интереса.
– Мне кажется, Сергей тебя по-прежнему любит. Злится, но любит… - сказала Ирка в сторону.
Кира не смогла удержаться, брови так и взметнулись вверх. Вот так новость!
– Фотки твои все время смотрит. Я видела в ноутбуке. Знаешь, как он бесился, что ты не одна? Вот, не поленился Надю эту выкопать… Она, когда появилась, будто сразу что-то учуяла. Поводила носом, глазищами своими зыркнула и сразу мне сказала, что может Сергея намертво ко мне присушить. Я даже спорить с ней не могла. Как будто все силы разом ушли. Она сказала, что ее прапрабабка ведьмой считалась. Жила где-то в предгорьях Болгарии. Ну и что заговоры она знает, может помочь… Я как не в себе, согласилась. Она уставилась на меня, а дальше я плохо помню.
Ирка поморщилась и потерла переносицу тонкими пальцами.
– Написала она быстро что-то на бумаге, заставила меня вместе с ней три раза проговорить. Заклинание какое-то, что ли… Не знаю. Язык какой-то тарабарский…
– На стихи похоже? – быстро поинтересовалась Кира.
– Не знаю. Не помню, - опять поморщилась Ирка. – Свечку потом запалила и велела листок сжечь. Так и сделала. Пепел в окно выкинула. Только после этого плохо мне стало. Худею вот, волосы клочьями лезут, смотреть страшно, тошнит… А врачи ничего не находят. Говорят, с кровью там что-то не очень. И два зуба подряд развалились. Представляешь?
Ирка жалобно посмотрела на Киру и шмыгнула носом. Кира сходила в комнату и вернулась с блокнотом в руке.
– Вот, прочти! – развернула она листок.
Теперь уже понимала, что написано это, скорее всего, по-болгарски. Близоруко щурясь, Ирка зашевелила губами.
– Да, очень похоже, - наконец, сказала она. – А… откуда у тебя это? Надя дала? Чтобы ты Влада…
Кира нетерпеливо закачала головой:
– Нет. Это я случайно наткнулась. Мне нужно отыскать их…
– Кого?
– Влада, Илью, Надю… хоть кого-то… Кажется, я сделала жуткую вещь. У тебя есть ее номер?
Ирка осторожно, будто бомбу, положила на стол листок.
– Нет… у меня нет… у Сережи, наверное…
– А он знает, куда она собиралась поехать? – поспешно спросила Кира. – Позвони. Спроси. Вот прямо сейчас. Это очень срочно, понимаешь?
Еще через полчаса Ирка уехала. Кира плакала в ванной, чтобы не увидел Миша. Сергей не имел никакого представления, куда могла податься эта сумасшедшая, как он выразился, баба. Получается, теперь уж точно Влада ей не найти.
Неохотно наступила календарная весна. Казалось, будь ее воля, она и вовсе бы не приходила. Как не приходит она туда, где сверкают белоснежно-голубые вечные льды.
Испробовав все попытки найти Влада, Кира смирилась. Пыталась научиться жить обычной жизнью. Без драм и трагедий, без сомнений и рефлексии, без любви, наконец… Что случилось, то случилось и вернуться в тот день, когда в коробке остывала пицца, а Влад сидел неподалеку и взывал к разуму, невозможно. Хотя иногда Кира баловала себя такими фантазиями.
Особенно, когда долго не могла уснуть. Лежала, всматриваясь в хоровод отблесков фонарей, гладила в темноте чуть рельефную поверхность блокнота и представляла себе, как слушает Влада и удивляется, чего только в жизни не бывает?
После рассказа Ирки, Кира окончательно поняла, что Надя умеет ворожить. Или колдовать? Кто-то сверху наделил Надю этим даром. Только вот использует она его недобро. Против людей. Не помогает, а вредит.
И Влада присушить к себе не сумела. А может… Но тут же Кира мысль эту казнила. Отрубала ей голову сразу. Даже допускать не хотелось, что все-таки Влад вернулся к Наде, и зажили они счастливо где-то в неведомой ей Покровке.
Пальцы перебирали страницы, чувствовали, где спрятана тайна. В середине блокнота по-прежнему лежал листок с непонятными строчками и огарком свечи. Мысли неизменно начинали кружить вокруг приманки. Листок бумаги уговаривал воспользоваться шансом. Пусть призрачным, но всё же…
В одну из бессонных ночей почти решилась. Что она теряет? В самом плохом варианте, ничего не произойдет. Кира медленно вытянула листок из ежедневника. Он жег ей пальцы. Осторожно ступая, ушла на кухню. Что там говорила Ирка? Три раза прочитать и сжечь?
Вглядываясь в фиолетовые чернила, Кира начала шептать заклинание. Почти сразу ею овладело странное чувство. Язык цеплялся за зубы, а во рту появилась горечь. Но при этом хотелось читать и читать дальше. Кира не заметила, как начала произносить слова всё быстрее и быстрее. Строчки легко ложились на память. Так, уже два раза есть. Остался третий, и сжечь листок.
Босые ноги холодил пол, а может быть, это просто озноб разлился по всему телу. Кира дошла уже до середины текста, голос ее становился всё громче, пальцы нетерпеливо гладили восковую свечу, предвкушая треск пламени. В какой-то момент Кире показалось, что из воздуха выткалась фигура Нади. Мерцая дымкой, она стояла рядом. И черные ее глаза таинственно сверкали в тусклом свете кухни. Кира заторопилась. Нужно было скорее дочитать заговор. И вдруг в тишине квартиры послышался тоненький вскрик:
– Мам! Мама…
Кира вздрогнула, запнувшись на полуслове. Кричал Миша, как бывало, когда ему снился страшный сон. Она вскочила, задев стол. Листок выпал из рук, покатилась на пол свечка, покрутилась немного и замерла.
Кира бросилась к сыну, больно стукнувшись плечом о косяк. Эта боль ее отрезвила. Накатило липкое чувство страха – какую глупость она чуть было не совершила! Неизвестно, что бы с ней стало после этих заклинаний! Хотя, почему неизвестно? Ирка живой тому пример. Пока еще живой.
– Мамочка! – Мишка, как котенок припал к ее боку.
– Ну что ты? Что ты? Плохой сон? Не бойся, ты дома, я рядом… я прогоню твои плохие сны.
Вскоре Миша успокоился и снова крепко уснул, как бывает лишь в детстве. Кира прикорнула рядом. На кухню ей возвращаться не хотелось. В душе поднялась волна омерзения, будто на столе остался лежать шевелящий хвостами и головами клубок змей.
Утром она взяла тарелку, на которой всегда раскладывала для Сергея сыр разных сортов к вину и, аккуратно положила на нее листок. Рядом бросила свечку. А потом чиркнула спичкой. Пламя жадно набросилось на бумагу, потрескивая, закусило свечкой, недолго поплясало желто-синими языками и, не найдя больше для себя пищи, тихо умерло.
Кира, морщась от отвращения, скинула тарелку в мусорный пакет и тут же плотно его завязала. Словно боялась, что оттуда может вырваться что-то неведомое, страшное. Не поленилась и сбегала к мусорным контейнерам на улицу. Хотелось побыстрее избавиться от навязанной ей гадости.
Вернувшись, открыла окно нараспашку и, ежась от сырого, холодного воздуха, замерла, проветривая тяжелую, будто с похмелья, голову. На карнизе соседнего дома сидел, нахохлившись, серый угрюмый воробей. Казалось, он всем хотел сообщить, что весна обманщица и верить ей не стоит.
Невкусный городской воздух оказался, на удивление, целебным. Киру перестало мутить, мысли обрели ясность и сами собой принялись выстраиваться в нужном порядке.
«Замки!» - первое, что пришло в голову. – «Нужно сменить замки, чтобы Сергей не шастал туда-сюда, когда ему хочется». Почему она не додумалась до этого раньше? Кира усмехнулась, да что тут скажешь? Боялась она его. По привычке боялась, что он высадит дверь и устроит ей взбучку. Конечно, ничего не помешает ему так сделать, но, может быть, не сразу. И она уже будет готова к его воплям и угрозам.
Вчера ночью, когда она в полубезумном состоянии обращалась здесь к темным силам и почти шагнула в неведомое, но зловещее нечто, крик Миши сумел выдернуть ее обратно, а вместе с ее возвращением изменилось что-то внутри.
Будто, наконец, лопнула леска, на которую были нанизаны ее страхи, ее слабости, ее домыслы. Соскользнули, посыпались градом и раскатились, как бусины душившего ее ожерелья.
Это воображаемое украшение когда-то надели на нее руки Сергея, аккуратно защелкнули застежку, поправили жемчужины. Кира счастливо улыбалась и доверчиво подставляла шею. Со временем ожерелье превратилось в ошейник. С тонкими острыми шипами. Настолько тонкими и настолько острыми, что они проникали сквозь тело в душу, протыкали насквозь сердце, убивали доверие и любовь, заставляя испытывать лишь тоску, страх и боль.
Удивительно, но после сегодняшней жуткой ночи, Кире стало легче дышать, ей показалось, будто перед ней, наконец, распахнулись двери, за которыми оказалось безбрежное малахитовое поле. Над ним густо нависают плотные пышные, как вата облака, а ветер дует с такой силой, что высокая трава ложится перед ним и будто в поклоне простирает длинные зеленые пальцы.
Кира улыбнулась. Ощущение было ярким – еще чуть-чуть и она сможет приподняться над землей. Так же, как когда-то нарисовал ее добрый и нелепый художник Вениамин. А еще пришла полная уверенность, что с Владом они расстались не навсегда, и судьба обязательно разрешит им встретиться.
Был выходной. Кира дождалась, когда проснется Миша и без звонка отвезла его к маме. Ольга Петровна, давно не видевшая дочь и внука, лишь хлопала глазами, и даже не пыталась возмутиться.
Кира ничего объяснять не хотела, а Ольга Петровна всё поняла по-своему, поэтому только поджала губы, чтобы не сказать лишнего.
Следующим пунктом, обозначенным в сегодняшнем плане, была покупка замка. Кира торопилась, показывала продавцам-консультантам фотографии двери, нетерпеливо ждала, когда подберут подходящий. Параллельно подыскивала в интернете мастера, способного прямо сегодня эту работу выполнить. И нашла. Оперативно приехали двое парней с чемоданчиком, и недолго погремев и постучав на площадке, замок установили. Старый, Кира любезно разрешила им забрать с собой.
Расплатившись, грустно посмотрела на баланс карточки. Совсем нехорошо, а брать кредиты не приучена. Ладно, что-нибудь придумается. Почему-то теперь это стало казаться несущественным.
Кира сама удивлялась, почему мир, который всегда пугал своей непредсказуемостью, вдруг показался ей спокойным и нестрашным. Как будто той ночью всё плохое впитала в себя странная бумага с фиолетовыми чернилами и, сгорев, превратила в пепел.
Чтобы оттянуть встречу с Сергеем, Кира отправила сообщение, что Миша у бабушки, а сама, вынув из пакета купленную за три копейки бутылку-вазу с узким горлышком, расположилась на кухне. Потерла замерзшие ладошки – холодно сегодня, злой ветер не давал подступиться теплой погоде. Открыла дверцы шкафчика и провела ревизию.
Увиденное ей понравилось. На столе выстроились пакеты и баночки с гречкой, рисом, фасолью, чечевицей. Обнаружилась горстка кофейных зерен и забытая давным-давно упаковка кукурузы, из которой Кира собиралась сварить мамалыгу. В картонной коробке вольготно прижились жучки, но желтые ядрышки почти не пострадали.
Сейчас Кире это было неважно. Главное, занять руки и голову. И знать, что она в безопасности. Сегодня за спиной не раздастся щелчок замка, и никто не войдет к ней без ее разрешения. И в душу тоже больше не влезет грязными сапогами.
Прошло полтора часа, Кира по-прежнему, усердно создавала только ей видимую картину. Несколько раз переделывала, потому что слои в бутылке неаккуратно перемешались, но чем больше она прилагала усилий, тем спокойнее ей становилось.
Будто каждая щепотка крупы или горстка фасоли представлялись своими мыслями, чувствами и наделялись разными качествами. За стеклом они превращались в разноцветную мозаику, и тогда Кира видела, как на ладони свою жизнь. Желтое пшено – это ее детство.
Красная с белыми прожилками фасоль – азарт юности.
Темная гречка – встреча с Сергеем.
Вкрапления янтарной кукурузы и оранжевой чечевицы – Миша.
Всё перемешалось и в то же время улеглось, утрамбовалось по своим местам. Не хватало только Влада.
Кира на минуту задумалась, потом встала и сняла с полки рубиновый стакан. Завернув его в полотенце, безжалостно стукнула молотком для мяса. Стекло хрустнуло и заскрипело под тканью.
Кира выбрала несколько подходящих по размеру осколков и накидала их поверх всей композиции. Оглядев бутылку со всех сторон, удовлетворенно улыбнулась, накрыла пергаментом и обмотала грубой бечёвкой горлышко. Всё! Чутье не подвело, яркие стекляшки оказались на своем месте по праву.
В комнате она водрузила свое творение на полку. Рубиновые зернышки прекрасно сочетались с красными и розовыми крапинами на рамке Венечкиной картины. А всё вместе – это и была Кира. В прошлом, настоящем и, как она теперь надеялась, в будущем.
Ветер гонял по небу, тучи, похожие на серые тряпки. Кира тихо сидела, забравшись с ногами на диван. Она не включала телевизор, не просматривала ленту новостей и ничего не читала. Ей хотелось просто побыть с собой.
Не с привычными уже переживаниями, а с собой наедине. Она как будто заново знакомилась со своим телом и духом, а мысли, если и возникали, то проплывали мимо, как плывут по реке мелкие осенние листья.
Такое сонное состояние продлилось недолго. Его нарушил взорвавшийся громкой мелодией телефон. Видимо, Кира случайно прибавила громкость. Сердце противно екнуло, но тут же успокоилось. Это мама. Наверное, хочет что-то насчет Миши сказать. Скорее всего, он опять клянчит мороженое. Совсем его Сергей разбаловал.
– Кира! Кира, ты это видела?! – взорвал барабанную перепонку звонкий голос мамы. – А я говорила… Я предупреждала! Не связывайся! Хорошо, бог отвел… Вовремя тебя надоумил…Ох, Господи, спасибо!
По тону Ольги Петровны было понятно, что она сейчас крестится.
– Да что случилось-то? – недоуменно спросила Кира. – От чего отвел? Ты о чем?
– Телевизор включи! По «Нашему городу» показывают… Ох… Слава тебе, Господи…
Кира новости не любила и почти никогда не смотрела. И уж тем более местные. Она поморщилась, раздраженная тем, что мама нарушила идиллию, не позволив насладиться покоем. Дались ей эти новости!
– Мам, мне неинтересно, что там…
– Да ты включи для начала! – почти взвизгнула Ольга Петровна.
Кира вздохнула и, нащупав пульт, включила телевизор. Что там так всполошило маму? Сама она местные новости никогда не смотрела. Какой смысл? Сколько раз писали, звонили, требовали, чтобы почистили ливневки и не надо бы вплавь после дождя пересекать двор? И на канал «Наш город», кстати, тоже обращались. Они приезжали, снимали… А толку?
– Я перезвоню, - торопливо сказала мама и отключилась.
Кира выразительно закатила глаза, будто мама могла ее видеть. И тут на экране на фоне мигалок полицейских машин появилось взволнованное, но почему-то довольное, лицо корреспондентки.
Кира почти не помнила, как выбежала на улицу. Долго, очень долго не могла справиться с новым замком. Шипела ругательства и проклинала свою дурацкую затею сменить его так не вовремя. Застегнуть куртку не сумела, руки ходили ходуном, так нараспашку и выскочила.
Ветер вцепился в волосы хищными когтями, швырнул пряди в глаза, выдул последнее тепло из-под одежды. Но Кира ничего этого не замечала. Задыхаясь, она прямо по лужам побежала к Каштановому бульвару. Это почти рядом, всего два квартала от ее дома.
Загудел истерично автомобиль, перед которым Кира перебежала дорогу. До пешеходного перехода было слишком далеко, и она решила срезать путь, чтобы дворами добежать до нужного ей дома.
На ходу попыталась открыть группу об авариях и происшествиях в городе. Может быть, ей показалось? Ничего не получилось, только не заметив выбоину споткнулась, да так, что едва не растянулась на асфальте и не выронила телефон.
В голове мелькали обрывки репортажа с места событий. Совсем молоденькая, похожая на студентку девушка, старательно тараторила в камеру известные ей на тот момент подробности. Их было немного. Какая-то женщина находится на одиннадцатом этаже общего балкона и грозится спрыгнуть вниз. Вместе с ней был замечен ребенок. Принимаются меры. Приехали полиция и психолог.
Сначала Кира даже не поняла, почему мама решила ей сообщить об этом ЧП. Ну, мало ли сумасшедших или пьяных, кто устраивает подобные шоу на публику. А уж если человек решился на страшное, обычно, он никак это не демонстрирует. Просто молча уходит.
И сразу же в голове всплыло воспоминание о Нардан, и каким шоком для всех оказалась ее смерть. Это было так неожиданно, что Кира потом еще много раз спускалась на первый этаж, чтобы позвонить в дверь, за которой когда-то витали волшебные запахи. Давно уже уехали Юсиф и Латифа, исчезли незаметно, как будто никогда их и не было. А Кира всё по привычке думала: о, надо забежать к Нардан. Или: пойду Нардан расскажу…
Когда Кира услышала о сегодняшнем происшествии, поначалу она почувствовала лишь досаду. С осуждением подумала: ладно, тетка с катушек слетела, но ребенок-то тут при чем? Она собралась уже выключить телевизор, как вдруг камера сфокусировалась на фасаде новенькой высотки и выхватила очертания женщины на балконе. В руках она удерживала ребенка в комбинезоне.
Картинка была не очень четкой, но оранжевый гребешок на шапочке Кира узнала сразу. И мгновенно задохнулась от ужаса. В голове зазвенел тонкий голосок Ильи, хотя по телевизору его слышно, конечно, не было. Да может, это и вовсе не он? Мало ли, сколько таких шапочек у малышей?
Но в висках уже стучал единственно верный ответ: это Илья. Это Илья и Надя. И эта сумасшедшая собирается совершить страшное…
По всей видимости, репортаж шел уже некоторое время, потому что корреспондентка упомянула, что на месте происшествия присутствует отец ребенка, и она даже успела перекинуться с ним несколькими словами, но потом его увели с собой полицейские. Стало ясно, что мама увидела Влада и связала всю эту жуткую ситуацию с ним.
– Там ведь и Миша мог оказаться! – визжала она в трубку. – Ты это понимаешь?! Не только своего, но и нашего Мишеньку бы с собой прихватила!
– Да это зятёк твой ненаглядный притащил эту Надю сюда! – задыхаясь от спешки, процедила Кира. – Чтоб мне насолить! Чтоб мы с Владом расстались! Спроси у него! Посмотрим, что он скажет! Не веришь мне, спроси у Ирки! Узнай заодно, почему от нее одни кожа, да кости остались!
Кира бросила трубку. Она уже почти добежала до бульвара. На тротуаре перед домом столпились зеваки, многие снимали происходящее на телефон, и как показалось Кире, были еще и недовольны, что женщина до сих пор не прыгнула и не дала им возможность выложить в соцсети вирусный ролик. Он соберет сотни лайков, как будто это не человеческие жизни и судьбы рушатся прямо здесь и сейчас, а снимается по сценарию кино с куклами-манекенами и каскадерами.
Трещали полицейские рации, подъехала пожарная машина, в ее глянцевых красных боках отражались всполохи синих мигалок. С открытой дверцей стояла «скорая помощь», молодой врач курил, лениво переговариваясь с шофером. Всё было так, будто ничего исключительного не происходило. Огромный мегаполис притупляет эмоции, ему хватает зрелищ, а потому и этот случай перешел в разряд почти заурядных.
Кира остановилась, пытаясь отдышаться. Во рту было сухо, в голове пульсировало – и от нервов, и от неожиданной пробежки. Она огляделась и, обойдя группку увлеченно переговаривающихся подростков, решительно направилась к полицейским.
– Куда?! Девушка, сюда нельзя!
Один из полицейских крепко схватил ее за руку. Кира дернула плечом:
– Я знаю эту женщину. И ребенка. И там мой муж!
Она сама не ожидала, что произнесет последнюю фразу. С другой стороны, что еще она могла сказать? Позвольте пройти, там мой молодой человек? Смешно. Полицейский руку убрал, но пройти дальше все-таки не разрешил. Кира вытянула шею в надежде увидеть Влада, но разглядела лишь мышиные форменные куртки и ярко-оранжевый жилет рабочего, который, стоя на стремянке, меланхолично намывал дорожный знак.
Неожиданно среди зевак раздался сдержанный гул, но быстро растворился в городском шуме. Кира увидела, что все смотрят наверх. Она испуганно подняла глаза и охнула, прижав к губам пальцы.
Всё также вцепившись в Илью, Надя пыталась перекинуть ногу через балконное ограждение. При этом она что-то выкрикивала, но звуки распадались и исчезали в воздухе. Кира закрыла глаза. Умела бы молиться – молилась бы истово. И снова всколыхнулась вина за то, что позволила Наде забрать Илью. Ведь всё могло бы быть по-другому! Она могла предотвратить этот ужас.
И тут она увидела Влада. Он вышел из-за машины «скорой помощи», и Кира, не раздумывая, громко крикнула:
– Влад! Влад! Я здесь!
Пришлось подпрыгнуть и замахать руками. Влад мельком оглянулся, и Кире показалось, что она обозналась. По возрасту это был мужчина лет пятидесяти, таким постаревшим и измученным было его лицо. Равнодушно скользнув взглядом по людям, которые, как в цирке собрались поглазеть на опасный трюк, собрался уже идти дальше, но заметил Киру. Он замер, и она увидела, как в его глазах мелькнуло удивление.
В этот момент к Владу подбежал молодой полицейский и возбужденно начал что-то ему говорить. Потом указал на дом. Влад, помедлив секунду, жестом попросил подождать и быстро зашагал к Кире.
Кира смотрела на него жадно, она пыталась не плакать, но в горле уже образовался липкий комок, а в носу защипало. Она первая кинулась к нему навстречу и прижалась к мягкой ткани пальто. Ей хотелось так много ему сказать, попросить прощения, объяснить, как всё вышло… Но понимала: не время и не место. Главное, что он подошел к ней, а не равнодушно отвернулся.
– Мне надо идти, - наконец, сказал Влад и попытался улыбнуться.
– Да, я понимаю! – торопливо ответила Кира – Я понимаю… Можно я с тобой?
Тревожными глазами она вглядывалась в его лицо. Боялась, что скривится и выплюнет: «Это ты во всем виновата!» Но Влад только кивнул и, приобняв ее за плечи, повел за собой. Даже сквозь одежду, Кира почувствовала шедшее от него напряжение, которое, как электрический ток щипало ей кожу. Она осторожно выскользнула из-под его руки и нащупала холодные пальцы.
Неожиданно снова послышались крики, треск рации, крякнула и сразу же замолчала сирена. Неотвратимо, как зарождающаяся лавина, возникла какая-то суматоха. На мгновение подкатила дурнота и закружилась голова: неужели?..
Пробежали, грубо толкнув, люди в форме, Влад дернулся, чтобы последовать за ними, но всё тот же молоденький полицейский удержал их с Кирой на месте. Так и стояли недалеко от подъезда, отделенные лишь полосатой хлипкой ленточкой. Она билась и корчилась на ветру и ни от чего не могла защитить.
Влад смотрел наверх. Не отрываясь. А Кира под ноги. Она внимательно разглядывала трещинки на дорожке. В небольшой выбоине блестел потерянный рубль. Сосредоточившись на этих мелочах, Кира боролась с желанием заткнуть уши, чтобы ни дай бог, не услышать короткого вскрика и глухого удара об асфальт.
Время превратилось в вязкое желе. Растянулись в пространстве звуки, как в замедленной съемке едва шевелились люди, и даже ворона, севшая на ближайший куст вертела головой так, будто у нее кончился завод. Кира услышала, как по-черепашьи заторможено бьется ее сердце.
И вдруг всё ожило и забурлило, словно в пробирку добавили нужный реагент. Кира не успела понять, что случилось, услышала только гортанные звуки, мало похожие на те, что может издавать женщина, скорее, раненое животное.
Двое мужчин протащили мимо Надю, и Кира успела отвести взгляд, лишь бы не встретиться с ней глазами. Кажется, она даже отшатнулась. Потом она увидела Влада, который удерживая на руках Илью, торопливо шел к машине «скорой помощи».
Кира почувствовала себя лишней, ноги отяжелели, будто всё напряжение перетекло вниз. Ей показалось, что сейчас она растает, как снеговик и превратится в лужу. В кармане надрывался телефон. Наверное, звонила мама. Где-то в стороне щебетала корреспондентка, описывая благополучный исход. Зеваки недовольно расходились по своим делам – представление окончено.
"Мика родилась в маленьком болгарском селе в конце 19 века. Родители ее обычные селяне-трудяги и ни в каких колдовских делах замечены не были. Но вдруг в селе стали пропадать мужчины. А перед исчезновением видели их в лугах с Микой. Два года пропадали парни один за другим. И наконец Мика попала под подозрение.
Ей было всего семнадцать, и этот факт послужил оправданием, что вряд ли справилась бы она с крепкими молодыми мужчинами. Но однажды жители села обнаружили за лугами в лесу свежую могилу и, отрыв ее, обнаружили пропавших молодых людей. Убиты они были необычным способом. На телах не было повреждений, казалось, они просто уснули. Но за пазухой у каждого из них был обнаружен листок с заклинанием и обгоревшая свеча.
И только один выжил – Орлин, самый красивый и ладный, разбивший всем девкам сердце. Сидел у пригорка совершенно седой и, как заведенный, приговаривал: Мика, Мика, где моя Мика.
Селяне ворвались к Мике в дом. Перерыв всё, обнаружили старинные свитки, где были такие же заклинания. Нашли и книгу, откуда стало ясно, что заговор этот, лишает воли и присушивает к женщине-ведьме, которая его произносит. А после того, как парень отдает ей свою любовь, он мгновенно умирает. Только вот почему-то Орлин остался живой. Может быть, потому что Мика сама его полюбила?
Мику схватили. Бился в ногах односельчан отец, умолял пощадить. Выла мать, прижимая к груди двухлетнюю девочку с большими черными глазами. От кого понесла и родила юная Мика они не знали. Дочь не обмолвилась и словом. Они и не видели, что она беременна. Может, снасильничал кто, не дознались. Родила преждевременно в лесу, чуть не истекла кровью, да отец в неурочный час отправился за дровами и наткнулся на лежащую без сознания Мику, в подоле которой копишился крохотный слабый младенец.
Ни на один вопрос озверевших сельчан Мика не ответила. Бросила напоследок взгляд на родителей, беззвучно что-то шепнула девочке и отправилась на верную смерть.
Мику живьем закопали рядом с тем местом, где была обнаружена могила. На следующий день там же обнаружили мертвого Орлина, а трава на много-много метров вокруг почернела, как от огня. И еще долго жители села видели на окраине леса полупрозрачную фигуру, бродящую меж деревьев со свечой в руке. То ли Мика, то ли Орлин. Неуспокоенные души".
– Вот так. Надя любила рассказывать эту историю. Только я не верил, - сказал Влад.
Они сидели с Кирой на ее кухне, за тем же столом, где она, чуть было не уподобилась Наде.
Мальчишки спали в комнате.
– Но какая связь? – осторожно спросила Кира.
– Мика – это прапрабабка Нади. У нее болгарские корни.
– Почему ты мне ничего не рассказал?
Влад молчал. Губы были сжаты, будто он боялся выдать тайну. Кира не торопила.
– Да, я не особо верил, - наконец, выдохнул он. Считал чушью… Ну, какие еще ведьмы? Средневековье что ли…
– Но… но когда я, - тут Кира запнулась и с усилием продолжила, - когда я отдала Илью, почему ты и тогда не рассказал мне о ее способностях?! Ведь она меня получается, околдовала.
Кира не обвиняла и не возмущалась, она переживала, что вдвоем они смогли бы сделать больше, найти Надю раньше и не позволить Илье пережить весь этот кошмар.
– Я подумал, это будет слишком глупо. Я же видел, что ты
Кира опустила голову: он прав, она бы только еще больше разозлилась.
– Что с ней теперь будет?
Влад тяжело вздохнул, повертел в руках телефон:
– Экспертиза. Лечение, скорее всего…
Кира встала, подошла ближе и прижала голову Влада к груди. Погладила по волосам, которые он за это время постриг. Улыбнулась: как непривычно. Оба замерли, не веря, что всё решилось и теперь можно без оглядки доверять друг другу.
– Влад, - тихо позвала его Кира. – Я все-таки развелась.
Влад только крепче прижался к ней. Кира, чуть отстранилась и посмотрела на черную каемку его густых ресниц.
«Основываясь на результатах проведенных исследований, биологическое отцовство не может быть исключено. Вероятность отцовства составляет 99,999999%.
Обычный белый листок подрагивал в пальцах. Кира перечитала заключение уже три раза и никак не могла поверить: мысль, которую она столько лет отгоняла, получила свое подтверждение официально.
Теперь нужно сообщить об этом Владу.
«А Миша? Как же я скажу Мише?» - забилась раненой птицей паника в висок.
– Я так и знал. Чувствовал. Да и похожи мы, - улыбнулся Влад.
Прижал к себе и уткнулся губами в макушку.
– Что же теперь делать? – прошептала Кира, не двигаясь.
Недаром она так страшилась делать тест, понимала, что результат может тайфуном снести только-только зародившееся хрупкое равновесие.
После попытки суицида, Надя была признана недееспособной и помещена на принудительное лечение. И судя по ее состоянию, выйти из лечебницы она уже не сможет никогда. Влад один раз навещал ее, но она его не узнала. Или не захотела узнать. Про Илью тоже не вспомнила. То ли от лекарств, то ли пребывая в своем мире, она под присмотром дюжих санитаров, сидела на стуле и тихо пела песни на болгарском языке. Время от времени замолкала, поднимала остриженную голову, смотря куда-то в угол, и клекотала, как раненая птица: Орлин, Орлин…
Справки и заключения, собранные в больнице, помогли запустить процесс лишения родительских прав. Несколько заседаний суда уже позади и совсем скоро на руках будет решение, по которому у Ильи уже официально матери не будет. Влад посчитал, что так лучше для сына.
Лишь недавно он стал спать всю ночь, без вскриков и беготни к отцу. Психолог занимается с ним и по сей день. И работы предстоит еще много, но мальчик уже стал спокойнее, а на прошлой неделе, когда Кира забирала его из сада, он вышел в раздевалку с поделкой – на голубом фоне целый букет подснежников из растянутых ватных волокон. Нежно, невесомо, воздушно, словно тополиный пух опустился на бумагу.
Кира как раз прибиралась в шкафчике, складывала в пакет одежду, которую нужно было забрать домой, искала потерянную чешку в пару к той, что сиротливо лежала внизу.
– Мам…- тихо-тихо произнес Илья.
Прошелестел легким ветерком и стих.
От неожиданности Кира замерла, а потом медленно обернулась.
– Мам, - повторил Илья, глядя прямо в глаза. – Это тебе.
И протянул аппликацию.
– Спасибо, Илюш, - прошептала Кира, чувствуя, как в горле разбухает сырой ком.
Протянула руки, и Илья сорвался с места, кинулся на шею и приник худеньким тельцем, не жалея поделку, которая жалобно хрустнула у него в руках.
– Я не смогу ему сказать, Влад. Как? – Кира отстранилась и подняла на него глаза. Влад молчал, напряженно кусая губы. Оба думали об одном: один пазл из этого треугольника выпал. Сергей уже никогда не узнает, что Миша был не его сыном.
В самом начале лета у Сергея под языком выскочила язвочка. Сначала маленькая и почти не причиняющая беспокойства. Ирка захлопотала, забегала. Сама только-только стала в себя приходить. Немного поправилась, перестали выпадать волосы и появились силы. Но напуганная Надиным колдовством, Ира потащила Сергея к врачу. Просто удостовериться, что всё в порядке. Оказалось, нет. Не в порядке. У Сергея выявили онкологию. Рак языка. Причем стадия оказалась настолько фатальной, что операция, которую предложили, включала в себя не только удаление органа, но и всей нижней челюсти.
Услышав новости, Ирка потеряла сознание. Сергей держался, но категорически отказался от калечащего лечения. Кира, Ольга Петровна, Влад – по очереди и все вместе пытались его образумить, но Сергей никого не хотел слушать.
Поехал заграницу, но и там ничего утешительного ему предложить не смогли. К тому времени, он уже почти не мог разговаривать, а простые обезболивающие перестали помогать. Сергей мычал и корчился, а Ирка плакала и молилась.
А потом Ирка пропала. Собрала вещички и уехала к материнской родне во Владивосток. Чиркнула торопливое «прости» и исчезла. Через неделю прислала Кире сообщение, что не в силах смотреть на смерть в прямом эфире. Слишком близко сама к ней оказалась, когда попала под Надину ворожбу.
Посовещавшись, Кира и Влад решили действовать. Нужно было всеми правдами и неправдами уговорить Сергея лечиться. Поехали к нему, но квартира оказалась закрыта. Обошли соседей, и одна из них сказала, что видела его садящимся в такси. С собой у него была лишь небольшая спортивная сумка.
Месяц назад вернулся и сразу в хоспис. Оказалось, Сергей связался с шарлатанами, которые уговорили его лечиться травами, уксусом и содой. Через три дня после возвращения он умер.
Кира сжалась от мрачного символизма. Язык, которым Сергей так ее жалил, так изводил и мучал, отыгрался на собственном хозяине. От этой мысли становилось так же жутко, как и когда она узнала о Надиных способностях.
Миша смерти отца, кажется, не понял. На похоронах он испуганно смотрел на Ольгу Петровну, которая голосила и убивалась так, будто хоронила собственного сына.
– Кир, мы Мише правду скажем. Скажем, что у него два папы. Один присматривает за ним с неба, а другой здесь. Я не собираюсь стирать из его памяти Сергея. Но я хочу, я должен быть рядом с сыном. По-настоящему.
Кира кивнула, хотя всё еще плохо представляла себе, как это устроить. Но с другой стороны, стала же она для Ильи мамой. А здесь вообще родная кровь…
Мишка еще маленький, его мир подвижен. Как ни подпитывай память о Сергее, а воспоминания со временем бы выцвели, и место отца опустело. Но теперь есть Влад.
– Кира, ты пойми, Миша имеет на это право. Не только я, но и он. Да, он может испугаться, может злиться, но мы будем рядом. И будем любить его втроем.
– Вчетвером… - улыбнулась Кира. – Мне кажется, они с Ильей стали неплохо ладить. Может, потому что пережили одинаковый опыт.
Она тяжело вздохнула. Как всё изменилось за такой короткий срок. Однако впервые за долгое время, Кира не отгоняла кружащие в голове мысли. Перестала сопротивляться тревоге о будущем, приняла ее внутрь, и теперь спокойно размышляла, как лучше обустроить свою жизнь. Ведь многое предстоит поменять.
– А может, и впятером… - Влад уткнулся лбом в ее лоб. – И будет у них маленькая сестренка.
Кира едва заметно пожала плечом – может, и будет. Взгляд упал на рисунок, который подарил ей когда-то Веня. Разноцветными камнями сверкала рамка, а она, Кира, наконец-то парила над землей и впервые в жизни не боялась будущего.