– Так-так. Как интересно, – сказал завуч и пропел хриплым голосом: – Амо-о-орэ, морэ, морэ, морэ, морэ, морэ-ро!

Но по всему было понятно, что Пушкину было интересно не очень сильно.

– Ага, – сказала Ёжка. – Уморы-моры. Учиться в комнате с этими аморами невозможно в такой игривой атмосфере. И на уроках тоже всё испортилось. Записочки какие-то порхают бабочками туда-сюда. Переглядываются все странно. Я тут случайно увидела, с какой болью Емеля на Васю Прекрасную смотрит, прямо испугалась. А ей хоть бы хны. Они с Васей Премудрой за Иваном Дураком по пятам ходят, песни дурацкие этой их группы бормочут. А это ведь даже не он написал, а Леший, который теперь ни на шаг от Маши Искусницы не отходит. Рюкзак её таскает, инструменты подаёт, в глаза с тоской заглядывает. Ужас! Ну, Маша и Миша – они же просто противоположности. Он леший, она искусница, он растяпа, она сама аккуратность, он оборотень…

– Так, довольно! Я всё понял, – прервал её Котофей Котофеевич, прилежно вылизывавший свою лапку весь длинный монолог Ёжки. – Тебя, Костяножкина, бесит, что теперь не только вы с Царевичем парочка. А что у других тоже отношения есть. Правильно?

– Нет, конечно! Неправильно! – возмутилась Ёжка. – Никакая мы с Ваней не парочка. Просто он мне нравится. И вообще, мне уже 277 лет, не то что этой малышне. Да, я натура влюбчивая. В маму и бабушку пошла. Так Яга говорит. Но все мальчики, в которых я влюбляюсь, вырастают, а я так и остаюсь маленькой девочкой.

– Бедное дитя, – вздохнул кот. – Какая страшная карма!

– А они все просто с ума посходили. Это точно вирус. Императрица небось снова пакостит. Вы проверьте, проверьте портал. Там с пыльцой чего-то нанесло, наверняка.

– Нет. Это не вирус, Костяножкина. Это природа. И это совершенно нормально. Приходит время, люди головы теряют, – игриво запел кот. – И это время называется… весна.

– Просто песня палача какая-то, – пробурчала рыжая девочка. – Нормально, значит? А я думаю, что нет. Они же дети. Школьники! Они сами не учатся и мне учиться мешают своим шушуканьем.

– Дети. Но не простые. Как и ты. А ворчишь ты, Ёжка, впрочем, как трёхсотлетняя бабка. Кстати, то, что ты не растешь уже 270 лет вовсе не значит, что ты не будешь расти дальше. В жизни всякое бывает. Вот взять, например, Машу и Сашу, бывших бабу Мусю и Александра Григорьевича: кто мог представить, что у них свадьба будет? Кстати, всё из-за тебя, неугомонная ты наша, и друзей твоих верных. Ты про свадьбу-то их помнишь? В субботу мы всей школой туда идём. Никакой учёбы не будет целый день. Выдержишь?

– Эх, Котофей Котофеевич, я к вам со всей душой. А вы всё издеваетесь. И про вирус мне не верите.

– Всё, дорогая Костяножкина. Извини, но я свой лимит эмпатии исчерпал. Будь здорова. Иди учись. А я пошёл к ночному концерту на крыше готовиться.

У нас сегодня дуэт с твоим Баюшей, будем Ленского с Онегиным[2] давать.

И кот скрылся в своём дупле.

– Так вот кто по ночам на крыше орёт. А я на нашего Лешего грешила. Думала, что они со Школьным спелись, – пробормотала Ёжка под нос и пошла готовить уроки в живой уголок. Там хоть этих сумасшедших влюблённых нет.

И тут же сбежала из него, не выдержав безудержного кваканья фрейлин Квакерии. У них, видимо, тоже… весна. Чем они хуже мартовских котов?

– Все, абсолютно все в этой школе посходили с ума, – утвердилась в своей теории Ёжка.

Только вот Иван Царевич взял и всё испортил. И кто его за язык тянул? Он, вообще, не шибко болтливый парень был. Они с Ёжкой особо бесед между собой не вели. Только про уроки да про одноклассников. А тут после очередного вальса… Кто вообще эти бальные танцы придумал? Нечисть отродясь никогда на балы не звали и танцевать вальсы да польки-мазурки никто не учил. Хорошо, что Глинка, их школьная учительница музыки, как только про грядущую свадьбу узнала, сразу уроки танцев ввела. И как в воду глядела. Очень эти уроки всем на свадьбе пригодились. А как Ёжка на этих уроках намучилась! Ну не её это, не её. То ли дело футбольные финты. Там каждый раз экспромт необходим. А тут рутина скучная: и раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три…

Так вот, аккурат после очередного тура вальса Ваня заметил, как бедная Ёженька грустит. Правда, она вовсе и не грустила, а просто переживала, что с ритма собьётся, и про себя эти проклятые «раз-два-три» повторяла. Да ещё мозоль натёрла, но Царевич-то об этом не знал. И чтобы девочку поддержать, говорит ей:

– Не печалься, Костяножкина! У нас с тобой ещё веселее свадьба будет! Вот вырастем, поженимся – и такую свадьба-бомбу забабахаем на весь свет и всем на удивление!

Где это вообще видано, чтобы мальчики на эту тему что-то там думали! Тем более планы строили. Вот скажите! Ну сказочный же персонаж этот Иван Царевич. Может, он что-то покрепче вместо кваса случайно глотнул? Так что наша Ёжка ему честно и без обиняков ответила:

– Дудки! Никогда этому, Ваня, не бывать. Не будет у нас с тобой никакой свадьбы.

Ваня, конечно, расстроился. Чуть не заплакал. Но царевичи не плачут. Поэтому сказал едко:

– Значит не бывать? Ясненько. Это всё из-за Костика? Потому что он такой же, как ты, а я для вас слишком чистенький? Родом не вышел? Или умом? Ну и пожалуйста! Скатертью дорожка!

Развернулся, чтобы Ёжка слез не видела, и ушёл. И следующие танцы уже с обалдевшей от нежданной радости Хаврошей танцевал. На Ёжку, одиноко грустящую на крыльце, он старался не глядеть. Обратно в школу со свадьбы Ёжка ехала на Горыше. Было темно, и девочка думала, что никто из усталых, но довольных товарищей не видел катящихся по её щекам слёз. Вот не любила она никогда эти свадьбы и правильно делала.

– Люблю.

– Молодец! А я их просто обожаю, бабушек этих! Бабулечек! Спорим, я прибегу к твоей бабушке первый?

– А зачем? Пошли вместе. Вместе веселее, – сказала Шапка.

Но волка уже и след простыл. Вместо того, чтобы проглотить вкусную девочку, голодный волк зачем-то побежал через лес к её невкусной бабушке…

– Ну, – задумчиво сказал Миша Леший, – бабка-то, наверное, раз в пять больше весила…

– Вот, – продолжила Кики, – что у волка на уме, то у Лешего на языке. Кто ещё так поймёт волка, как не оборотень? На самом деле этот Серый просто был не по девочкам. Он был отчаянный гурман и сидел на диете из старушек. Подъел всех бабушек из окрестных деревень, одна только бабка Шапки и осталась. А всё потому, что она из дому не выходила, а про секретную верёвочку волк до встречи с Шапкой слыхом не слыхивал. Теперь у него всё сложилось лучше некуда. Прибежал он короткой дорогой в Волкорубовку, заскочил к бабушке, потряс её до глубины души, так что с неё чепец и очки слетели, – и проглотил женщину целиком. Устал ужасно, да и сморило его, бабушка-то была ещё ого-го…

– Ой-ой-ой! А я бабушек не ем. Я их очень уважаю. В хорошем смысле. И люблю! – опять прервали Кики. Теперь с галёрки.

– Молодец, Горыша! Я всё-таки продолжу, с твоего разрешения. Волк наш был шалунишка. Извините, друзья. Сказка-то французская. Надел волк бабушкин чепец и очки, лёг под одеяло. Дай, думает, приколюсь над глупой болтушкой. Зайдёт, увидит меня, испугается и убежит!

– Ха-ха-ха, – нарочито грустно прохохотал Миша. – И где ты таких тупых волков видела, Кикимора?

– Леший, потерпи, – строго пресёк его выпад Нил Нилыч. – Прояви уважение к автору. У тебя ещё будет возможность высказаться.

– Объясняю для Леших. Это сказка, угу. – Кики состроила скептическую ухмылочку своими тонкими губами и продолжила: – Приходит Шапка к бабушке и сразу прыг к ней в кровать. Прямо в деревянных башмачках. Потому что устала очень. Ну и тут же пирог с капустой волку в разинутую от удивления пасть вложила. Чтобы подкрепить старушку. Ну и пока волк хрипел и давился пирогом, Шапка устроила ему настоящий допрос.

– Ну и запустила ты себя, бабуля! – отчитывала она волка звонким, бодрым голосом. – На день тебя нельзя оставить! Вот почему у тебя такие длинные когти? Почему такие большие волосатые уши? А?

– Чтобы лучше тебя слышать, – простонал волк, давясь пирогом, и попытался заткнуть уши лапами. Но даже сквозь них он услышал следующий вопрос.

– А почему у тебя такие большие зубы?

– Это чтобы быстрее съесть тебя, глупая болтунья! – закричал волк-бабуля, наконец расправившийся с ненавистным пирогом, и в мгновение ока проглотил Шапку, даже не разжёвывая своими большими зубами. С логикой у волка было туговато. (А ты, малыш, запомни – пищу надо тщательно пережёвывать! В этом залог здоровья!) Так-то Волк не собирался есть невкусную девчонку, но она просто не оставила ему выбора, приведя его в бешенство своими нелепыми вопросами. Но и в желудке у волка Шапка не остановилась. Оттуда даже через закрытую пасть доносились бесконечные вопросы:

– Почему тут так мокро и темно? Бабушка, а ты что тут делаешь? А почему у тебя…

– Нет, это уже просто невыносимо! – завыл волк и, засунув лапу в пасть, выплюнул Шапку и бабушку целыми и невредимыми. Хоть и со слегка подмокшей репутацией. Потом он стремглав выскочил из домика бабушки и бежал без оглядки целые сутки, дав себе зарок никогда не возвращаться в страшный лес, где живёт ужасная Красная Шапка. А Красная Шапка с мамой и бабушкой жили-были дальше долго и счастливо, пока не умерли. У меня всё. А мораль такая: пережёвывайте пищу и чаще задавайте глупые вопросы, это может продлить вам жизнь. Не стесняйтесь, друзья!

Кики замолчала и посмотрела сначала на озадаченного Нил Нилыча, потом на сидящих с открытыми ртами одноклассников. Продлевать жизнь никто пока не спешил.

– А как же дровосеки? – подал голос Иван Дурак, давно не боявшийся потерять репутацию.

– Никаких дровосеков. Их переводчики придумали. Для хеппи-энда. В моей сказке их нет. У меня и так всё прекрасно закончилось.

– Ха! – неожиданно громко и нервно сказал Иван Царевич.

– Что-то не так, Ваня? Хочешь высказаться? – спросил учитель.

– Всё не так, – Царевич встал. – Извините, Нил Нилыч. Просто, видимо, у меня благодаря родителям совершенно другие представления о прекрасном.

– Ого, – подал голос Костик. – Скажи сразу, что не такие, как у нечисти. Отрицательные персонажи тебе, видимо, не нравятся?

– Я этого не говорил. Ты сам сказал. – Царевич даже не повернулся к оппоненту. – Вообще не знаю, зачем в сказках нужны все эти отрицательные персонажи. От них же один вред. И в конце их всё равно убьют, победят или выгонят. Моя бы воля, я бы сразу от них избавился.

– Ничего себе, – поразился Леший, – вот так новость. Мы же тут все вроде как друзья. Подвигов вместе насовершали. А тут такая классовая ненависть вдруг выползает.

– А я и не про вас вовсе. Я про сказки, – огрызнулся Царевич.

– А показалось, что про нас, – подключилась Кики.

– Так, ребята, хватит пререкаться, – Нил Нилыч обеспокоенно смотрел на своих воспитанников. – Садись, Болотная! Спасибо тебе за твою неаппетитную версию. Я бы с интересом послушал ещё кого-нибудь. Давай, Царевич, выходи к доске.

– Я и с места могу. У меня суперкороткая версия, – сказал Ваня. – Встретила как-то Красная Шапочка в лесу волка…

– Ой, – сказал Волк, влюбившийся в девочку с первого взгляда, – какая ты красивая! Давай обнимемся!

– Давай, – сказала девочка и воткнула волку острый нож в сердце. А потом спокойно продолжила свой путь к бабушке и об убитом волке больше никогда не вспоминала. И о других убитых волках тоже не вспоминала. Шла по жизни припеваючи, но всегда с острым ножом в корзинке. Всё. Конец!

– Круто, – не выдержала Хаврошечка, – вот это характер! Молодец девчонка!

На задней парте шумно выдохнула Ёжка.

«Да что с ними такое сегодня?» – подумал Нил Нилыч, вытирая рукавом полотняной рубахи пот со лба.

– Это всё, Иван? Спасибо. Садись. Очень лаконично. Прямо поэма неоромантическая, – Крокодилов решил немножко успокоить разволновавшихся учеников, да и себя заодно. – Хочу напомнить, что изначально сказка о Красной Шапочке несла очень простую назидательную мысль и была неотъемлемой частью воспитания девочек в средневековой Европе. Никогда не разговаривай с незнакомцами на улицах, будь осторожна, как бы галантны они ни были, не давай адреса родных. Практически это был урок ОБЖ для девочек того времени.

– Будто что-то изменилось, – вздохнула Вася Прекрасная. – Волков полно. А лесорубы почти перевелись.

– Ага, – сказал Емеля, – это кое-что проясняет. Но у меня всё равно куча вопросов.

– К Царевичу, я надеюсь, Пугачёв, – вздохнул Нил Нилыч.

– Нет. К автору классической сказки про Красную Шапочку. К Шарлю Перро, например. К тем, кто ему рассказал эту правдивую историю. К переводчикам, благодаря которым весь мир растёт на этой замечательной истории. Совершенно абсурдной и бредовой, между прочим.

– И что конкретно тебе не нравится, Емеля? – иронично спросила Вася Премудрая. – Что волк разговаривает? Так у вас в семейной истории тоже всё с говорящей щуки началось. Уймись уже.

– Да пусть себе разговаривает, это же сказка, будто я не понимаю. Меня отсутствие логики бесит. Вот почему волк Шапочку не съел, когда встретил в лесу? Она уже ему все пароли и явки сдала. Проглотил бы её – и к бабушке бегом. Он же такой голодный был.

– Может, налегке хотел пробежаться. Он спорте-волком был, – предположил Иван Дурак. – Волк-мэном!

– Если только так, – продолжил свою гневную отповедь Емеля. – Ну ладно, волк глупый, Шапочка ещё глупее, и у них соревнование по глупости. А эти самые большие зубы, на которых здесь всё построено? Самая страшная ключевая фраза! Эти зубы же так ни разу и не срабатывают. Бабушку и внучку он глотает не жуя!

– А я говорила! – подхватилась Кики. – Тщательно пережёвывая пищу во время еды, ты помогаешь миру стать лучше!

– Ага, – снова кивнул Емеля. – Он глотает их целиком, просто чтобы потом они благополучно вылезли из него целыми и невредимыми! Когда охотники или лесорубы ни с того ни с сего вдруг заваливаются в домик бабушки. Немудрено, что мы потом вырастаем с такой кашей в голове на таких сказках. Никакой логики там нет!

– Тише-тише! – остановил учитель поднимающийся с парт ропот. – Между прочим, кое в чём Емеля прав. Изначально сказка была гораздо проще. Волк в конце съедал бабушку и внучку, пострадавших от наивности, доверчивости и простоты Красной Шапочки.

– То есть от её глупости, – резюмировал Дурак. – Чего уж тут стесняться. Тогда понятно, почему у неё шапочка красная. Это ж колпак дурацкий! Всё опять про то же самое: умный любит ясное, а дурак – красное.

– Так вот, – попытался закончить мысль Нил Нилыч. – Зубы в начальной версии сказки волку очень даже пригождались. Никакие охотники не приходили и никого не спасали. Сказка была страшная, и её главной задачей было не развлечь ребёнка, а напугать. Желательно на всю жизнь.

– Так, получается, это переводчики её такой бредовой сделали? – восхитился Иван Дурак. – Класс! Браво! Надо в переводчики сказок подаваться. Я там такого наперевожу!

– А в твоей версии, наверное, Красная Шапочка очень умная, как Вася Премудрая? – спросил друга Емеля.

– Почему бы и нет? – свернул с темы Иван. – А в твоей логичной сказке волк небось сразу Шапочку съел? Не успела она и рта открыть.

– В моей замечательной истории никто никого бы не съел, – Емеля поднял вверх указательный палец правой руки. – Шапочка благополучно дошла до бабушки, выпила с ней какао и отправилась домой. И жила долго и счастливо.

– А как же волк? – спросил Леший.

– Не было там никакого волка. Его давно уже охотники застрелили. Ни одного волка в моей сказке нет, и никто не пострадает! Ясненько?

– Ясненько-понятненько, – сказала Кики. – Сказки сочинять – это точно не твоё занятие, Емеля. Но ты не расстраивайся. Должен же кто-то и печки водить.

– Ещё есть желающие рассказать свою версию? Бессмертный, у тебя, наверное, пьеса? – перевёл Нил Нилович стрелки на Костика, единственного признанного сочинителя в классе.

– Ага! – поддержала учителя Кики. – И в главной роли в этой пьесе Ёжка.

Костик молча переместился к доске.

– А вот и нет! – заговорщически зазвучал его низкий голос из глубины капюшона. – Жила в одной деревне замечательная девочка. Немножко пацанка. Носилась с мальчишками по улицам, как маленький ураган в лихо заломленном красном берете. За который все и звали её Красной Шапочкой. И было у неё два лучших друга: красавчик Ив, сын булочника, с молочно-белой кожей, розовыми глазами и бесцветными волосами, словно всегда присыпанными мукой, а второй друг – отпетый хулиган из соседнего дома по кличке Волчонок, сын лесоруба. Волчонок и Ив прекрасно ладили между собой (хоть и дрались иногда, чисто по-дружески), пока не решили выяснить, кто из них больше нравится Красной Шапочке. А выяснить это было очень сложно, потому что они нравились ей одинаково. Да и вообще, такого вопроса в её голове под красным беретом ещё не возникало. А спросить напрямую мальчишки боялись, чтобы не услышать того, что не ждали. Вот и рассорились в конце концов в пух и прах. На празднике Урожая Шапочка весь вечер отплясывала с Ивом. Волчонок, у которого даже деревянных башмаков не было, просидел весь вечер на лавке злой как чёрт и ушёл, не попрощавшись с друзьями. Поэтому он не видел, как Ив получил от Шапочки затрещину за злую шутку про «соседа-босяка». Не увидел Волчонок, как побежала она его искать, да не нашла. Не видел, как смеялись все вокруг над красным отпечатком ладони девочки на бледной щеке сына булочника. Не увидел он, как на миг стали красными розовые глаза Ива.

– Замечательная сказка. Надеюсь, это всё? – с надеждой пробубнила покрасневшая Ёжка.

– Нет-нет, это только начало, – продолжил свою историю Костик. – Случилось так, что на какое-то время после праздника Шапочка потеряла из виду своих бывших друзей. Ив куда-то пропал. Обиделся, наверное. Волчонка взял к себе в лес на подмогу отец: близилась зима, пора было заготавливать дрова для деревни. А одному в лесу стало опасно. Появился в окрестностях волк-людоед. Съел девчонку в соседнем селе, где жила бабушка Шапочки. Напугал мальчишек-косарей, но остроту их кос всё-таки сам на своей шкуре испробовать не решился. Однако настало время проведать бабушку-старушку, и мама с утра выдала Шапочке целую корзинку снеди: круассаны и багеты, омлеты и котлеты, киши и пирожки с джемом, торты и тарталетки, домашние конфетки. Старушка любила поесть…

– Наш человек, – прокричала рыжая голова Горыши.

– Я знал, что тебе понравится, – сказал Костик. – Мама велела Шапочке идти короткой дорогой, как можно быстрее. И быть очень внимательной.

– Не бойся, у меня есть охотничий рожок, – сказала маме девочка. – Ав лесу мой друг Волчонок. Если что, он тут же придёт на помощь. У меня с ним такой уговор.

– Странные они, – сказала, покачав головой, мама. – Вся семья их. Особенно отец. Вроде лесоруб, а такой бедный. И из леса носа не кажет. Не вижу его месяцами. Да и сам косматый, словно волк.

– А Волчонок хороший, – упрямо сказала Шапочка.

– Мне больше Ив по душе, – сказала мама, поправляя берет на голове у дочери. – Чистенький такой всегда, вежливый.

– Но дерётся он не хуже Волчонка, – сказала Шапочка.

– Это тоже неплохо, – заметила мама. – Для мальчика. К тому же он не ответил тебе, когда ты съездила ему по физиономии на празднике. Вот это я понимаю – воспитание!

– Ха, – сказала Шапочка и вприпрыжку поскакала к бабушке по самой длинной лесной дорожке. Погода стояла прекрасная, девочка была упрямая и ничего и никого не боялась. Стояла ранняя осень, листья на деревьях только начали менять свой цвет, на полянах манили к себе россыпи ягод, белки, как оголтелые, носились по деревьям – никаких опасностей вокруг не могло быть в принципе. Идёт Шапочка по лесу, песенки поёт, ягоды по обеим сторонам дороги прямо в рот с кустиков собирает. Наклонилась к ягодке, поднимает голову, а прямо перед ней Ив стоит. Лицо ещё бледней, чем обычно. А на нём ухмылка загадочная. В руке короб из коры. Значит, ягоды для папиных пирожных собирал.

– Привет, Шапочка! Не хочешь извиниться перед старым другом?..

Тут совершенно некстати рассказ Костика прервал петушиный звонок, возвещающий о конце урока, но никто не сдвинулся с места.

– Да ну её, эту перемену. Здесь интереснее! – озвучил общее мнение Иван Дурак.

– Костик, продолжай! Что там дальше было? – в унисон попросили Васи – Прекрасная и Премудрая.

Кощейчика не пришлось долго просить.

– Ну привет! – сказала Шапочка и продолжила свой путь. А Ив пошёл рядом. – Не хочу и не буду извиняться. Танцы не для босяков? Так же ты сказал? Ты Волчонка обидел, а он мой друг. С грязными ногами он или нет – мне всё равно. Главное, чтобы душа была чистая. Я так считаю.

– Ладно, – согласился Ив. – Корзинку ему в лес несёшь? Мама твоя с утра у нас закупалась.

– Уж больно ты любопытный стал, Ив. Но так и быть, скажу тебе, а то ты уже пунцовым стал от злости. Корзинку я бабушке несу. Помнишь, мы как-то с тобой и Волчонком ходили к ней в гости? Когда вы ещё не грызлись по любому поводу.

– Смотри в оба и будь осторожней в лесу, – серьёзно сказал мальчик, – говорят, у нас людоед объявился.

– Я знаю.

– А знаешь, что он как раз после праздника Урожая появился? Как только Волчонок к отцу в лес ушёл.

– И что?

– Да ничего. Косцы говорят, волков-то двое было. Большой и маленький. Врут, наверное.

– А я думаю, ты врёшь, Ив! Какой-то ты стал гадкий в последнее время. Иди-ка ты к папе. Он там твоих ягод, поди, заждался.

И гордая Красная Шапочка прибавила ходу. А когда обернулась через мгновение посмотреть на Ива, его и след простыл.

Дошла Шапочка до дома бабушки уже ближе к вечеру. Уже и солнышко светить устало. Уж и луна на небе бледная рядом с солнцем заходящим повисла. Шапочка тяжёлую корзину еле до порога дотащила. Дёрнула за верёвку, дверь со скрипом отворилась. А бабушка-то уже почивать легла. Свечка догорает, коптит. Ставни на окнах затворены. В спальне полутьма. Бабуля под одеялом похрапывает. Только чепец на седых волосах белеет. Шапочку тоже сморило сразу. Она корзинку на стол в кухне поставила, башмаки сняла, прошла на цыпочках к кровати и к любимой бабушке под бочок под одеяло – нырк. Только тут же не до сна ей стало. Что-то бабушка будто в какой-то плед шерстяной, колючий завернулась. И запах не её. Незнакомый запах. Диким зверем пахнет. И храп не храп, то ли рык, то ли смех страшный. Бедную девочку от страха парализовало. Ни рукой не может пошевелить, ни ногой. Пот холодный лицо залил, глаза широко раскрытые щиплет, а сердечко сейчас из груди так и выскочит. А то, что рядом с ней в кровати лежит, – это точно не её бабушка, хоть и в чепце её. Морду свою волчью, вонючую (в бабушкиных железных очках) к ней поворачивает и пасть зубастую распахивает. Тут оцепенение с девочки спало, в один миг она с кровати соскочила, только зубы волчьи рядом с носом клацнули. Рожок охотничий из кармана Шапочка выхватила и что есть силы затрубила. И присела у кровати, голову руками прикрыв. А рядом с ней по комнате зверь огромный заметался, мебель с грохотом переворачивая. Свечка догорела. В комнате темно. Только глаза красные у зверя горят. Не до Шапочки уже волку. Он выход ищет. Девочка под кровать от него, а там бабушка лежит. Шапочка как заорёт! Тут снаружи кто-то ставни оконные выбил и в комнату запрыгнул. Сначала один, за ним второй. И такая катавасия в комнате началась, такая суета, словно стая собак там носится, рвёт кого-то на куски: топот, вой, стоны, вопли.

А потом всё стихло враз. Девочка голову из-под кровати боязливо высунула. В комнате уже не так темно. Из разбитого окна свет вечерний падает. На полу лежит волк-альбинос на животе, ноги в стороны раскинуты. Волки серые, большой и маленький, жертву бросили, посмотрели на Шапочку внимательно и, как ей показалось, даже кивнули слегка. Но тут кто-то во входную дверь ломиться стал, и волки в окно обратно, как в прорубь лунную, нырнули. Тут же выстрелы во дворе бахнули. Три подряд, друг за другом. И заскулил кто-то жалобно вдалеке.

Открыла дверь девочка, а на пороге охотники – принц и его свита.

– Мадмуазель, – говорит рыжий лопоухий принц. – Мы услышали ваш рожок и сразу поскакали на помощь! Проклятые волки всё-таки ушли. Но маленького я, похоже, подстрелил… А это ещё что такое?!

Раскрыли они все окна, зажгли свечи, и Шапочка в ужасе вместе со всеми увидела, что на полу, раскинув ноги и руки, лежит Ив, всё ещё в разбитых бабушкиных очках, а под кроватью – бабушка испуганная. Шапочка склонилась к лицу Ива, чтобы снять очки, и он прошептал так тихо, что услышала только она:

– Это ты разбудила во мне зверя…

И испустил дух.

– Что-то здесь нечисто, мой принц! – сказал пожилой охотник, – Мальчик голый, девочка и бабушка перепуганные. Может, отдать её инквизиторам[3]?

– Ах, оставьте, милорд. Вечно вам что-нибудь примерещится, – отмахнулся принц. – Была бы она рыжая, вы бы уже собственноручно сожгли её во дворе. Бедное дитя в модном красном берете само чудовищно напутано. Как тебя зовут, золотце?

– Красная Шапочка.

– Поедешь с нами. В ваших местах как-то уж чересчур тревожно.

– Но, милорд…

– Никаких но! – уверенно сказал принц.

Но это уже совсем другая история!..

Костик замолчал и церемонно поклонился классу. Все дружно захлопали.

– Ну наконец-то! А я думала, что этот ужас никогда не закончится, – обрадовалась Ёжка.

– А я думал, что Ёжку, ой, тьфу, Шапку на костре сожгут, – сказал Емеля.

– Что ж я, злодей совсем какой-то? – довольный собой Костик ещё раз раскланялся и даже откинул капюшон. И тут все увидели, что он больше не лысый. А вполне себе кудрявый худощавый мальчик. Даже симпатичный, несмотря на выдающийся нос. От неожиданности класс просто взорвался эмоциями.

– Ой! А это что такое? – заверещала Кики.

– Какой красавчик! – не сдержалась Вася Прекрасная.

– Но как? Как, бро? – недоумевал Горыша.

Ёжка просто не могла, как ни старалась, поднять рефлекторно отвисшую челюсть. Вот удивил так удивил!

– Что? Кто? Куда вы все смотрите? – недоумевал испуганный Кощейчик.

– На твою причёску, Бессмертный, – сказал Нил Нилыч, радуясь, что ему не нужно обсуждать с ребятами этот кошмар, только что поведанный Костиком.

– Причёску? – Костик потрогал голову руками и словно обжёгся. – Ничего себе. Вот это сюрприз. Надо дедушку порадовать.

– Ты что, в зеркало сегодня не смотрелся? – удивилась Хавроша.

– Кощеи в зеркалах не отражаются, – сказала Ёжка. – Учи матчасть.

– Ну дела! Да, нам вас никогда не понять. И не угнаться за вами. Я год свою шевелюру отращивал, а Костик за ночь вырастил, – задумчиво произнёс Емеля.

– Еле-еле пролез волк в лаз со своим грузом в брюхе. И как раз вовремя. Санитары уже добрались до двора Мадам и разломали ворота. А волчище, кряхтя и стоная, в это время продавливался через нору в лес. Кое-как, еле живой, совсем без сил, выполз он из норы на большой поляне в лесу. Там как раз лесорубы на привал расположились. Из дальней деревни мужики, куда чума ещё не дошла. Лежат они у костра и видят, как на поляну волчище выполз с огромным животом. Выполз и на спину упал замертво. Подбежали к нему лесорубы, разрубили ему живот. И выскочили оттуда Мадам и Руж, целые и невредимые. Спас их волчище. Волки добро помнят. Не то что люди.

– А как же волк? – участливо спросила Хавронья.

– Умер, – горестно сказал Миша. – Тут и сказочке конец.

– Какой герой! – громко сказал Царевич.

– Я слышу иронию, – подметил кудрявый Костик.

– У тебя хороший слух, – парировал Иван. – Если сказку рассказывает потомок… ну-у-у… – Царевич замялся, – отрицательных персонажей, то кто в ней вдруг становится героем? Конечно…

– Нечисть, – мрачно отгадала Ёжка.

– Браво, – так же мрачно ответил ей Царевич.

– Ребята, я в шоке, – взял беседу в свои руки Нил Нилыч. – Я слово «нечисть» в классе уже полгода не слышал. Что с вами случилось? Вы мой эксперимент проваливаете на корню. Вы же так сплотились, сдружились. Я так радовался. И тут на тебе, опять противоречия пошли. Зачем вам это надо? Вы же все друзья, все одноклассники!

– Вы сами виноваты, Нил Нилыч! – решил Емеля поддержать друга. – У вас все любимчики из этих. Я понимаю, это всё политкорректность, принцип многообразия пресловутый. Ну кто сегодня кроме Вани свои рассказки нам баял? Только они! Кто у нас самые-самые? Ёжка, Костик, да Горыша. Вон теперь ещё Кики в звёзды выбилась. Костик кудри отрастил. Наши девчонки и так с ума по этим клоунам сходили… А теперь – пиши пропало.

– Да это просто зависть, Нил Нилыч! Противоположности испокон веков притягиваются. Кудри тут ни при чём, – подала голос Вася Премудрая.

– Не слушайте вы этого Емелю! Вечно мелет ерунду, а потом ему стыдно, – сказала Вася Прекрасная. И Емеля стал цвета варёного рака. – Давай, Емельян! Удиви нас!

– Да я, если б меня в эту сказку запустили, в раз бы волка вашего печкой раздавил! – сказал в сердцах Емеля.

– Как же замечательно, что это невозможно! – обрадовалась Кики.

– Вчера было невозможно. А завтра, возможно, будет возможно, – многозначительно сказал Нил Нилович. – Только печками никого мы давить не будем. Поговорим о новых возможностях на следующем уроке. Марья Искусница представит нам свой аппарат для путешествия в сказки.

– В книжки, – поправила учителя Маша.

Все дружно закричали «Ура!» и одновременно зазвенел кукарекушный звонок.

– Так, давайте-ка все на переменку, – скомандовал Нил Нилович. – Кто не успел сегодня рассказать про свою «Красную шапочку», быстренько сдаёт мне свою письменную версию.

Когда все дети вышли из класса Нил Нилыч призадумался. Что-то и правда шло не так. Действительно, у него в любимчиках одни «нечистые». Как-то это некорректно. Да и гайки с учёбой он перекрутил, похоже. Не справляются молодые умы с нагрузкой, перегреваются, агрессия какая-то вылезает. Надо сбавить обороты слегка, на экскурсию их, например, свозить. A-то ведь загубят эксперимент, лиходеи малолетние!

– Он же маленький, – сказала Ёжка. – Не дракон, а дракончик. Если будут вопросы, я скажу, что это моя ручная, домашняя дракошечка. Как Баюша. Ну пожалуйста, Нил Нилыч! Под мою ответственность.

Кстати о Баюше. Он в марте совсем от Ёжкиных рук отбился. И сейчас в очередной раз прогуливал урок после ночных песнопений с Пушкиным на крыше.

– Он же наш герой! – вступился за Горышу Леший. – Ветеран битвы со снеговиками!

– Да вы все тут герои, – насупился Нил Нилыч. – И у нас всего двенадцать шлемов готово.

– Я могу свой шлем Горыше отдать, – печально сказала Маша. – Должен же здесь кто-то следить за прибором. Подключу адаптер к доске и посмотрю на вас на большом экране.

– Тогда и я останусь, – сказал Миша. – Чего я там не видел, на балу этом.

Нил Нилыч с надеждой обвёл класс глазами, но никто больше не собирался жертвовать свой шлем Змею.

– Мой маленький шлемик Горыше не подойдёт, – радостно сообщила Кики. – Это же не семимильные сапоги людоеда, которые всем в пору приходятся.

– Ладно, – сказал Нил Нилыч, передавая свой шлем Горыше, – раз у нас сложилась такая ситуация, я тоже останусь. На самом деле вы все здесь останетесь, только ваши проекции в сказку отправятся. Так, Маша?

– Ну да, примерно так. Тела будут здесь.

– Так что я послежу за вами отсюда. А старшими на экскурсии я назначаю Царевича и Крошкину. Не разбегаться, держаться вместе, проявлять скромность и дружелюбие…

– Да сколько можно, – возмутился Иван Дурак, – что мы, маленькие, что ли? На экскурсиях не были? Я с родителями полмира облетал. Нигде свой красный гребень не опозорил. Давайте уже на ваш бал. Дадим жару в Средневековье!

«Ага, – подумал Нил Нилыч, – и ведь дадут же, соколики». Но вслух сказал совсем другое:

– Ну что, сказконавты! Внимание! Экскурсия в сказку продлится ровно час. На столько рассчитано устройство. Мы будем внимательно следить за вами. Не делайте глупостей. Хотя кому я это говорю… В случае непредвиденных обстоятельств мы сразу вытащим вас обратно. Всё понятно? Тогда слушайте мою команду. Шлемы надевай! Руки на парты складывай! Головы сверху клади! Сейчас вы отправитесь в сказку!

– Да, мы учимся в школе. В школе-интернате «Сказка» номер 12, – терпеливо объяснил Иван фее, которая зависла прямо перед его лицом. Теперь он мог детально рассмотреть её надменное лицо с сощуренными глазами. Крёстная не показалась ему очень доброй. – Ходим на уроки, читаем книжки, пишем сочинения. Недавно вот сказки придумывали. Песни поём, в игры играем.

– Я тоже хочу в школу, – всплеснула руками Золушка, – я не хочу больше жить за печкой, не хочу обслуживать злых сестёр и мачеху, не хочу замуж! Я хочу учиться. Забери меня в Реальность, прекрасный принц!

– Ну вот, началось! – фея снова начала метаться в воздухе, как обезумевшая оса. – Немедленно прекрати истерику, Иветт! Ты живёшь в сказке – и всё! У нас должно идти по моему волшебному плану. Сегодня ты снова пойдёшь на бал и встретишь там свою судьбу!

– Но, крёстная…

– Никаких «но», девочка! Я тринадцать лет ждала этого бала! Этот мальчик – сумасброд, сказочник! Никакой Реальности не существует! – набросилась невеличка на Золушку, яростно размахивая своей хвоинкой.

– Послушайте, уважаемая фея, – влез в их диалог Иван. – Я на вашей стороне. Как раз только что уговаривал Иветт идти сегодня на бал на встречу с настоящим принцем.

– Ага. И заморочил ей голову своей Реальностью. Придумал какую-то школу. Не женятся у них там! Не хочешь жениться, а хочешь учиться? Порядки тебе наши сказочные не нравятся? Вот и вали в свою школу. Чемодан, карета, реальность!

– Не волнуйтесь! Мы и так свалим уже скоро. Нам здесь, у вас, только час можно быть.

– Мы? Что это ещё за «мы»? Он, что, здесь не один? – возмутилась фея, пронзая Ваню убийственным взглядом зелёных глаз.

– Его высочество со свитой пришли: два пажа и шут! Они там обедать изволят, – доложила Золушка и помчалась в дом вслед за рванувшей туда феей. – Ой, быть беде! Крёстная сильно не в духе сегодня! – на бегу сообщила девушка бежавшему за ней Царевичу.

А в столовой в это время вовсю гремел концерт. Такие уж они люди – эти рокеры. Куда их ни запусти, они немедленно начинают петь свои песни независимо от того, хочет ли кто-нибудь их слушать. На обеденном столе посреди блюд с недоеденной уткой и пюре появилось новое диковинное блюдо – отплясывающий джигу и поющий, вернее, вопящий свою любимую песню Леший:

За столом, на котором вместе с Мишей прыгали тарелки, стаканы и столовые приборы, на самом деле сидел только довольный Емеля, что есть сил колотящий по этому самому столу оловянными ложками, стараясь поддерживать ритм. Рядом с ним, тряся головой, стоял Иван Дурак и выдавал соло на видавшей виды мандолине, ещё недавно спокойно висевшей на стене вместе с ружьём. Отец Золушки с трудом делал вид, что ему всё это нравится. Стоя у стола, он то и дело подхватывал слетающую посуду и с ужасом наблюдал за происходящим. Зато его дочери и массивная, но ещё молодая жена с пылом, жаром и неподдельной страстью отплясывали под песню школяров.

– Ой! Они ещё и менестрели! Как здорово! – закричала Золушка.

Но Фея была настроена не столь восторженно. Она подлетела к столу и с криком: «Так вот чему вас в ваших школах учат! Всё, довольно, я лишаю вас права голоса!» – махнула рукой с хвоинкой, и концерт тут же прекратился.

Вернее, он продолжился, но уже без звука. Музыканты недоумённо переглянулись и остановились. У несчастного Миши из горла вылетали только хрипы, будто он подавился воздухом. К нему подбежала мачеха Золушки, чтобы как-то успокоить, а её дочери подскочили к Дураку с Емелей поддержать кавалеров.

– Ба, кого я вижу! Кума! – уставился на фею хозяин дома. – Тринадцать лет тебя где-то носило, и вот ты опять явилась, чтобы всё испортить. Не ты ли обещала моей покойной жене помочь Иветт, если что?

А теперь нападаешь на свиту её жениха-принца! Простите её и нас, ваше высочество. Это совершенно сумасшедшая лесная фея. Дикое существо!

– Так значит, Жюль! – закричала фея. – Я свои обещания помню! Всё испортил ты, женившись на этой корове Мари с её гадкими дочерьми. Мало того, что вы загнобили мою крестницу и превратили её в несчастную, забитую замарашку, прислуживающую вам, так вы ещё и готовы выдать её за первого попавшегося самозванца!

– Кошмар! Позор! Скандал! – закричала мачеха. – Девочки, хватайте мухобойки! Прибьём эту противную, крикливую муху! А ты чего стоишь, Жюль? Хватай ружьё! Пали в неё!

Сразу стало понятно, кто в этом доме хозяин. Потому что все немедленно бросились выполнять приказы Мари. Но не тут-то было. Фея была куда расторопнее родственников Золушки, которая опять замерла в любимой позе – с лицом, спрятанным в руках. Крёстная размахалась своей боевой хвоинкой направо и налево, и вот уже патлатый Жюль превратился в такого же патлатого пса, а его жена и дочери – в беспрестанно лающих дворняжек, которые тут же забыли про фею и погнались во двор за Жюлем, улепётывающим через кухню, где он по дороге успел стащить с блюда половину жирной запечённой утки.

– Батюшка! Матушка! Сёстры названые! – всплёскивала руками во время превращений Золушка, а когда её родственники дружно покинули столовую комнату, она в ужасе воздела руки к фее. – Собаки? Крёстная, что же ты наделала? Я же их люблю.

– Дитя моё, всё под контролем, – успокоила её фея. – Побегают часок, пролаются, успокоятся и вернутся домой. И в прежнее обличье тоже вернутся попозже. Всем полезно иногда напомнить об их сущности. Зато теперь никто не помешает нам разобраться с непрошеными гостями. Ужасно не люблю, когда кто-то вмешивается в мой сказочный план. Есть что сказать, менестрели бродячие?

Дурак и Емеля ещё не пришли в себя от неприятного превращения своих новых подружек, зато Миша точно хотел что-то прохрипеть, страшно выпучивая глаза. Фея махнула на него рукой.

– Так вы же эта, та самая фея! – обрадовался возвращению голоса Леший. – А можете меня наказать, как ту сестру, которая вам у ручья нахамила? Я всегда мечтал, чтоб у меня с каждым словом изо рта выскакивали жабы и змеи. Представляете, парни, как круто будет на концертах! Жабы и змеи!

– Так, видимо, я зря тебе вернула голос! – расстроилась фея и присела на край стола, сложив перепончатые крылышки.

– Мы вам не враги, – снова попытался вразумить её Царевич. – И здесь мы – только чтобы всё исправить. Чтоб всё снова шло по вашему сказочному плану.

– Тоже мне – волшебные помощники. Запудрили девчонкам головы. А мне теперь всё это разгребать. В моей замечательной сказке вас не должно быть.

– Ага, – сказал пришедший в себя Дурак, – в вашей замечательной сказке бедная девчушка бегает на балу в стеклянных туфлях. Сами не пробовали? Это же ужасно больно и неудобно. А сестрицам твоим, Золушка, и мачехе потом и вовсе на ноги раскалённые медные сапоги наденут. Инквизиторы проклятые!

– Это правда, крёстная? – в ужасе спросила Золушка.

– В моём плане такого не было. Но, по-моему, мысль интересная, – задумчиво сказала фея.

– А по-моему, вы злая и самовлюблённая дура с нездоровой фантазией! – подал голос Емеля. – Зачем нужны все эти муки? Где логика? Зачем всё детство держать бедняжку в чёрном теле, золе, обидах и унижении? Зачем эта садистская обувь? Тыквы и крысы? Почему просто нельзя сразу выдать эту красавицу за принца? И никого не мучить.

– А! – сказала фея. – Ну, слава лесу, всё стало понятно! Вы критики. И умники. Тех и других я с детства ненавижу. Зануды из Реальности. Пришли сюда меня учить. Но здесь вам не школа «Сказка». И я не добрый профессор. Хотя я всё же преподам вам один урок. Значит, так, тыкв у нас много. А вот с мышами сегодня не заладилось.

Фея снова замахала волшебной хвоинкой, и вместо группы «Иванушки без обманушки» на свет под крики ужаса Золушки и Царевича явились три испуганные мышки: одна кудрявая, вторая лохматая, а третья – с красной полоской на голове.

– Никуда не убегайте! – строго велела им фея. – Вы понадобитесь мне перед балом.

– Крёстная! Ты злая! Злая! Нет! Немедленно верни их обратно! – закричала раздосадованная Золушка.

Царевич же без лишних слов бухнулся оземь, чтобы обратиться соколом и помериться силами со злой фурией, но только больно ударился всем телом о доски. Здесь его волшебные силы явно не работали.

– Решил самоубиться, прынц заморский? Ну уж нет. Нам будет нужен кучер! – весело сказала фея. – Быть тебе сегодня кры…

Но договорить она не успела, потому что её любимая крестница прихлопнула её хрустальным башмачком, который всё это время держала в руке.

– Что я натворила! – тут же закричала бедная Золушка. – Я убила крёстную!

А у очага точит длинный мясницкий нож, рассыпая дождик из искр, здоровенный мужик с чёрной бородищей и маленькими злыми глазками.

– Ну вот! А ты говоришь, никого! – мужик плотоядно ухмыльнулся во весь свой неприятный широченный рот с острыми железными зубами. – Гости дорогие, хоть и незваные. Я свою родню за лье чую! Чую родную породу ночную! Да, братишка?

И он подмигнул Костику. Сомнений в том, кто стоит перед ними, вроде бы не осталось. Они попали не в ту сказку. Вошли не в ту дверь. И теперь она плотно заперта. Но Хавроша никогда не сдавалась.

– Я что-то не поняла, – сказала она, уперев руки в бока. – А где же Золушка? Спит, что ли?

– Кто-кто? – не понял хозяин. – О ком это толкует ваша человечка?

– Человечка немного не в себе. Замёрзла в лесу. Отморозила кукушку, – стараясь говорить как можно грубее, сказал Костик и шепнул Хавроше прямо в ухо: – Ты что, совсем глупая? Не видишь, мы попали к людоедам!

– Моя человечка тоже не шибко умная. Зато готовит капитально. Любое мясо. А соусы какие мастерит! Пальчики откусишь. Да, Матильда?

– Да, Антуан! – совсем невесело согласилась хозяйка. – Может, всё-таки отправим мальчиков спать? Отложим их до завтрака. У нас есть жареный олень, полкабана и гусь, запечённый с каштанами. Их тоже надо доедать.

– Ну, мамочка! Ну как же так? К нам пришли гости, а ты хочешь спрятать от них основное блюдо. Зажать главный деликатес. Будь же хоть немного гостеприимной, Матильда. Не позорь меня. Прояви уважение к гостям и принеси всем угощения.

– Прошу к столу, дорогие гости, – произнесла Матильда убитым голосом и ушла вглубь дома.

– Так кто вы такие? Умираю от любопытства, – спросил людоед Антуан. – Вижу, что нечисть, но таких ещё не встречал в наших краях.

– Всё так, – прохрипел Костик, – мы не из этих мест. Я граф Гитаракула Костлявый, упырь из страны снегов. Вот, путешествую здесь с семьёй. С женой – мадам Хавронией – и дочкой – мамзель Кики.

– О! – расстроился Антуан. – Так человечка…

– Да, она моя жена, – сказал Костик и получил от Хавроши, растерянно вертящей в руках кубок-череп, пинок под столом.

Кики не сдержалась и нервно хихикнула. Она всячески пыталась привлечь внимание Мальчика-с-пальчик, сидевшего с побелевшим лицом напротив неё, и никак не могла понять, почему он её не узнаёт и только в ужасе смотрит, как она ему подмигивает и машет.

– Жаль, – сказал Антуан, – она у вас о-о-очень аппетитная. Я думал, вы с подарком пришли. От вашего стола – нашему столу. А вы, значит, с пустыми руками и жадными ртами. Ну, пусть так, мы всяким гостям рады. Да, мальцы? – Услышав, что людоед обращается к ним, мальчишки за столом затряслись ещё сильнее, так что стоящая на столе посуда задребезжала.

– Молчите? Ну-ну, правильно. Еда должна молчать.

В голосе людоеда становилось всё больше неприязненных, злобных ноток. Он словно накручивал, раскачивал себя. Вернулась Матильда с большим кувшином и бутылью.

– Слышала, мамочка? Они тоже путешествуют. Как твоя семья когда-то. Помнишь? Искали тут место для лучшей жизни, – теперь людоед обращался к гостям. – Но я их всех съел. Кроме Матильды. А что поделаешь – любовь. Да, мамочка?

Теперь Кики пнула Костика под столом и показала носом на дверь. Но тот лишь чуть заметно отрицательно покачал головой в капюшоне.

– Да, Антуан! Я всё помню. Любовь зла, – Матильда разлила по кубкам что-то, похожее на испортившийся сок.

– Классный лимонадик! – вежливо сказала Хавроша, понюхав содержимое, но к кубку так и не притронулась.

– А она мне нравится всё больше, – Антуан подошёл к столу с ножом в одной руке и с бутылкой в другой, встал у Хавроши за спиной и, отхлебнув сказал: – Так бы и проглотил целиком. Слышь, граф, у тебя губа не дура. Давай меняться! Я тебе дам пару этих замечательных мальчишек и отпущу вас с дочкой живьём. Вы мне несильно интересны. Кожа да кости. К тому же родня, как никак. Тёмные силы. А вот человечку я возьму себе. Что скажешь, Гитаракула?

– Отличное предложение! Очень щедрое. Я бы, наверное, даже согласился… – Тут он получил от Хавроши в бок ощутимый удар локтём. Костик резко развернулся на своём тяжёлом табурете и теперь смотрел прямо в страшное лицо Антуану. Он откинул капюшон, и его наэлектризованные кудри встали дыбом. – Но у меня есть другое предложение. Гораздо более интересное. Ты отдашь нам мальчишек, мешок с золотом и сапоги-скороходы, а за это мы не съедим тебя и твоих семерых хвостатых дочурок, которые сейчас в золотых венчиках крепко спят на втором этаже!

Матильда ахнула и чуть не уронила на пол тяжёлую сковороду с дымящимся мясом.

– Да! Отдавай нам всё, что сказал тебе мой папаша-упырь, – радостно присоединилась к игре мамзель Кики, развернувшись к людоеду. – Потому что мы – семейка отпетых людоедоедов! Очень злых и голодных людоедоедов-грабителей.

А Хавроша даже разворачиваться не стала. Просто жахнула по столу кубком-черепом в знак подтверждения слов своих спутников.

Но Антуан был тёртым калачом. Он сделал шаг назад, отхлебнул из бутылки, сощурил и без того малюсенькие глазки и сказал, одновременно размахивая ножом и бутылкой:

– Браво, браво! Я даже немного испугался. Такая осведомлённость о моих сокровищах, конечно, пугает. Но не такой уж простак Антуан, хоть и живёт в лесу. Наверное, моя человечка разболтала всё своим подругам-птицам. А вы, ребята, и воспользовались её слабостями. Что-то не похожи вы на людоедоедов… – Мужик ещё раз с сомнением посмотрел на Костика и Кики, пытающихся строить грозные рожи. – Какие-то жалкие ряженые детишки. Актёры бродячего балагана. Кого вы пытаетесь обмануть?

И он резко замахнулся на ребят острым ножом. Жух! Мамзель Кики молнией взвилась с табурета и в полёте перекусила своими острыми мелкими зубками лезвие ножа, словно стальными плоскогубцами. Обрубок лезвия бумкнулся на пол. Кики приземлилась рядом с ним. Мальчик-с-пальчик и его братья, будто очнувшись, зааплодировали смелой кикиморе. «Детство в канализации – это вам не хухры-мухры», – восхищённо подумал Костик. Теперь и Хавроша, сурово насупив брови, развернулась к людоеду.

– Отдай им то, что они просят, Антуан, и пусть уходят! Я никому ничего не рассказывала! Они колдуны! Пожалей дочерей, папочка! – отчаянно заголосила Матильда

– Это правда, – сказал Костик. – Твоя жена никому ничего не говорила. Нам всё рассказали про тебя твои родственники. Мачеха принца, женившегося на спящей красавице, и огромный косматый людоед в замке, который умел превращаться во всякую живность.

– О, троюродная кузина и любимый дядя, – обрадовался Людоед. – Эти чванливые твари вечно пеняли мне, что они, дескать, выбились в люди, а я так и остался жить в глуши. Надеюсь, вы их съели?

– Без остатка, – подтвердила Кики и плотоядно облизнулась змеиным язычком, – обожаю вредную, жирную людоединку.

– Ну, допустим, – Антуан рассеянно поковырял в зубах обломком ножа. – Зубы у твоей дочери крепкие. У меня, как ты правильно сказал, таких дочерей семеро, позубастей твоей будут. Сейчас как свистну, примчатся, только косточки от вашей человечки останутся. А вы и так – косточки ходячие.

– Ха-ха-ха, – расхрабрилась Хавроша, но внутренне содрогнулась, представив, как мелкие пираньи, они же дочки-людоедочки, в мгновение ока обгладывают её крепкий, статный скелет.

– Мадам Хаврония, моя благоверная супруга, только что вызвала тебя на бой, – сообщил людоеду Костик, не обращая внимания на возмущённые взгляды подруг. – Или тебе слабо, людоедик?

– Что? Меня? Эта человечка? Гра-ха-ха, – захохотал Антуан и расправил мощные плечи. Он действительно был безобразно силён, гора беспорядочно нагромождённых друг на друга мышц перекатывалась под красной атласной рубахой. – Я принимаю бой. Хоть разомнусь перед едой. А потом наделаю из тебя, граф, и твоей мамзель зубочисток или отдам вас дочерям на поделки.

– На чём будем биться? – не обращая внимания на его бахвальство, спросила Хавроша. – На руках, кулаках или на щеках?

– На щеках – это как? – удивился Антуан. – Кто сильнее надует?

– Кто сильнее пощёчину даст, – уточнила Хавроша. – Кто на ногах устоит, тот и победил. Устоишь – твоя взяла. Нет – заберём всё и уйдём. Уговор?

– Уговор! Слово людоеда, – Антуан поставил бутыль на пол и протянул Хавроше ручищу. Мощная ладонь девочки утонула в его волосатой пятерне.

– Дамы вперёд! – продолжил кривляться людоед, предлагая Хавроше подняться на табурет, чтобы она могла дотянуться до его бородатой физиономии.

Людоед ошибся. Никогда нельзя недооценивать противника. Всю свою жизнь Хавронья провела в деревне, делая всё своими мощными руками: доила корову, копала грядки, полола, носила воду. К тому же она была вегетарианкой. И сейчас она вложила в удар всю свою ненависть к проклятым мясоедам.

– Это тебе за твоё хамство, бахвальство и людоедский образ жизни, – сказала Хавроша, размахнулась как следует и с размаху влепила по толстой, бордовой, поросшей косматой бородищей щеке людоеда.

Бац! Голова людоеда от невиданной силы удара оторвалась от шеи и, глупо вращая глазами, покатилась по полу. Антуан рухнул на колени. Такого никто не ожидал. Ни Костик с Кики, ни даже сама Хавроша.

– Ура! – закричали братья Мальчика-с-пальчик. – Мы спасены!

Матильда со сковородкой в руке молча, словно в каком-то отупении, наблюдала за происходящим, в отчаянии качая головой. Но то, что произошло дальше, повергло в изумление всех собравшихся на людоедском ужине.

Тело людоеда стало быстро и ловко ползать по полу, шаря пальцами в поисках головы, приближаясь к ней. А все, как заворожённые, смотрели на это, вместо того чтобы кинуть голову в очаг или хотя бы пнуть посильнее.

– Чего смотришь, мамочка? Помоги мне скорее! – плаксиво попросила голова людоеда.

Матильда подпихнула ногой голову Антуана к телу, и тот, ловко подхватив её, насадил на шею, подкрутил слегка туда-сюда могучими руками, и она тут же приросла на место. Как будто и не отлетала.

– фу, – сказал Антуан в гробовой тишине, – вот это был отвал башки! Спасибо, человечка! Последний раз я терял голову от любви, когда встретил Матильду. Да, мамоч…

Договорить людоед не успел, потому что получил по голове сковородой от стремительно подошедшей к нему Матильды. Удар был такой сокрушительной силы, что теперь бедовая голова людоеда провалилась в тело почти целиком. Из плеч торчал лишь непослушный чубчик. Тело гиганта с грохотом повалилось на спину и затихло.

– У вас есть минут десять, пока он очнётся, – сказала Матильда. – Убирайтесь. Думаете, я не вижу, что вы никакие не людоедоеды? И мальчишек с собою заберите. Бедный Антуан! Я ведь уже почти отучила его от людоедства. Живём посреди леса. Откуда тут людям взяться? Нет, время от времени и сюда кто-то добирается. Никуда от вас не деться. Ну что за изверги своих детей в лес отводят?

– Они не изверги. Просто очень бедные и несчастные люди, – заступился за родителей Мальчик-с-пальчик.

– Вот-вот, – сказала Матильда. – Бедные и несчастные изверги. Надеюсь, что вы вырастете другими. Сейчас я вам принесу семимильные сапоги и мешок золота. Уговор дороже денег. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы я вас больше никогда здесь не видела. А ты, девочка, береги своё большое доброе сердце! – обратилась она к Хавроше.

– Что это значит? – насупилась Хавронья.

– Это значит, что я была точь-в-точь как ты, пока не влюбилась в этого болвана.

– Он же съел вашу семью! – возмутилась Хавроша.

– Вот-вот. Об этом я и говорю, – сказала Матильда и заспешила в подпол за откупом.

Через пять минут отважные сказконавты и счастливые братья Пальчика стояли на поляне рядом с домом людоеда. Алел восток. Занималась заря. Лес был наполнен странными звуками и прекрасным пением птиц. Перед ребятами лежал увесистый мешок с золотом, бочка с кислым соком и половина жареного кабана. Подарки от Матильды. На ногах у Хавроши красовались кожаные ботфорты-скороходы, натянутые прямо на кроссовки.

– Так, – начал инструктировать Костик Хаврошу. – Я возьму золото и Кики с Пальчиком и залезу к тебе на плечи, как рюкзак. Ты возьмёшь бочонок и тушу. Братья повиснут у тебя на руках. Пальчик укажет нам дорогу к дому. А потом мы рванём с ним во дворец, чтобы попасть на бал к Золушке и встретиться там со своими. Кажется, система машины дала сбой. Будем выбираться сами.

– А получится? – спросила Кики.

– Не знаю, – вздохнул Костик. – Но таков путь.

– А я рада, что мы сюда попали, – сказала Кики. – Мне всегда было жалко дочерей людоеда и его несчастную жену. Теперь мы их спасли.

– Не совсем, – сказал один из братьев Пальчика.

И все увидели в его руке пустой кувшин от жидкого масла. В руках другого его брата появилось огниво.

– Эй-эй-эй, мальчишки! Вы чего задумали? Ну-ка прекратите! – заголосила Кики. – Спички детям не игрушка!

Хавроша быстро отобрала у мальчугана огниво и подняла его над головой. Братья стали прыгать, пытаясь его достать и крича наперебой:

– Вы не понимаете! С ними так нельзя! Их надо сжечь! Скольких они уже сожрали! И нас бы тоже! И сколько ещё сожрут!

– Хватит скакать, юные поджигатели! – пыталась охладить их пыл мамзель Кики. – Нет такой сказки! Мальчик-с-пальчик есть! Девочка со спичками есть! Огниво есть! Мальчики с огнивом – нет такой сказки!

– Вы в добреньких играете, а нам тут с людоедами оставаться, – посетовал прыгающий Мальчик-с-пальчик.

– А дети-то, похоже, правы, – сказала товарищам Хавроша. – Суровое Средневековье вокруг. А мы тут припёрлись со своим человеколюбием. Даже хуже, с людоедолюбием!

– Да, я гуманист и горжусь этим, – упрямо сказал Костик. – И сегодня здесь никто не умрёт. По нашей вине хотя бы точно не умрёт.

– Легко быть гуманистом, когда ты бессмертный, – вздохнула Хавроша, но дальше спорить с другом не стала. Просто забросила огниво подальше в лес.

Теперь уже было не совсем понятно, кто кого больше боится. Бородач Горышу, или Горыша его бороду.

– Я думаю, что это какое-то тёмное мыслящее существо, или сущность, подчиняющее себе волю человека, парализующее всё хорошее в нём и питающееся его страхом и чувством вины. Нечто вроде синего мыслящего мха, – задумчиво, но громко сказала Вася Премудрая.

– Думаешь, оно заразное? Не хватало ещё злую бороду в сказке подцепить! Тьфу на вас! – и красноволосая голова Горыши метко плюнула огнём прямо в синюю бороду Синей Бороды. И тут все увидели, как борода, вспыхнув синим пламенем, буквально соскочила с лица и, ойкая, помчалась по тёмному коридору.

– Тьфу на вас ещё раз! – крикнул Горыша и добил убегающую бороду, уже скорее козлиную бородку, ещё одним метким огненным плевком.

Чудовищная борода окончательно сгорела, превратившись в сизый пепел, разлетевшийся по замку. Все присутствующие дружно зааплодировали, словно благодарные зрители в финале чудесного спектакля. Горыша раскланялся и расшаркался. Бывший бородач без бороды оказался на вид довольно милым молодым человеком с грустными глазами и доброй растерянной улыбкой. Он удивлённо ощупывал своё голое лицо.

– Слава вам, господин Дракон, – сказал бывший бородач, поклонившись Горыше. – Вы спасли меня, мою репутацию и мою любимую жену! Не дали случиться страшному! Но как же я умудрился стать рабом этой треклятой бороды? Какую ведьму прогневил? Сколько бед натворил! И что теперь мне делать?

– Я не знаю, – честно сказал Горыша. – Может, вам помыть лицо для начала? Лосьон после бритья тоже помогает, я слышал.

– Вот-вот, – добавила Вася Премудрая. – Немытое Средневековье. Никакого понятия о гигиене. И во всём у них феи да ведьмы виноваты. Мыться надо чаще, и желательно с мылом, чтобы никакая зараза не приставала.

– Ой! – сказала её прекрасная сестричка. – Я вспомнила, эта зараза, то есть этот тип, ко мне на балу вчера приставал. В гости звал в свой замок на вечеринку.

– Это не я, прекрасное дитя, – быстренько парировал безбородый господин, – это всё она – борода треклятая. Верь мне, Беатрис! Я стал другим!

– Нет, нет! – опять затряслась бедная девушка. – Отправляйся в карантин. В монастырь! Или ещё куда. Вдруг она вырастет снова. К тому же, муж мой, тебя ждёт суд. А меня – мой спаситель, господин дракон!

– Че-го? – изумилась рыжая голова Горыши, а две другие просто распахнули пасти от удивления.

Тут участников в жаркой дискуссии стало больше, потому что в полутёмный зал замка вбежали двое юношей, судя по их боевой экипировке и шпагам в руках – военных, и ещё одна прекрасная девушка, как две капли дождя похожая на пострадавшую.

– Жаклин! Я здесь, сестричка!

– Беатрис! Держись! Мы уже идём, – закричала смелая Жаклин, увидела Горышу и потеряла сознание, повиснув на руках одного из юношей, которые резко остановились.

– Чёрт побери! Беатрис, я ничего не понимаю! Что у вас тут происходит? – изумился блондин со шрамом через всё лицо. – Жаклин передала нам записку с голубкой. Мы скакали как умалишённые, чтобы спасти тебя от безумного мужа. Но его здесь нет, зато есть дракон! И ты с какими-то детьми и котом… Похоже на западню!

– Дракон прибыл быстрее вас, братик! Теперь он мой господин! Знать, такая мне уготована судьба – идти от одного чудовища к другому, – с надрывом вымолвила Беатрис и действительно решительными шагами направилась к Горыше. – Мой господин, я присоединяюсь к твоему гарему.

Услышав последнее слово, девчонки-сказконавтки просто покатились со смеху. Баюша строго смотрел на них, явно не одобряя такое легкомысленное поведение в столь драматический момент.

– Тогда мы будем биться с драконом за тебя, Беатрис! – заявил юноша со шрамом и замахал шпагой.

– Нет! Нет! Нет! – возмутился Горыша, отступая от Беатрис короткими шажочками. – Немедленно прекратите вот это всё: господин, гарем, биться-колотиться. Я никакой не дракон! И уж точно ничей не господин. Я змей Горыша из школы «Сказка», а это мои одноклассницы. Мы просто сказкой ошиблись. Извините! Нам нужно на бал! Во дворец! К принцу! Мы очень спешим. А вы лучше с вашим мужем безбородым разберитесь, вон он как по коридору улепётывает.

Муж и правда воспользовался тем, что новоприбывшие его не узнали и всеобщее внимание переключилось с него на змея, быстренько ушёл в тень и, включив максимальную скорость, нёсся к выходу из замка.

– Так это, что, был он? Я не признал его без бороды. Стой, не уйдёшь, убийца окаянный! – закричал блондин и понёсся следом за мужем сестры.

– Жан! Очень приятно познакомиться! – решил представиться второй юноша, трогательно не спускавший с рук уже давно пришедшую в себя девушку. – Я друг Андре, брата Беатрис, и теперь, похоже, ещё и жених его сестры Жаклин.

– Мерси, – галантно сказала Ёжка. – Это чрезвычайно ценная информация для нас. Не хотим мешать вашей бурной личной жизни. Будьте так любезны, месье Жан, не откажите, пожалуйста, нам в небольшой просьбе. Как уже сказал наш друг Горыша, нам очень нужно попасть во дворец к королю на бал. Вы не могли бы указать нам кратчайшую дорогу туда?

– Всенепременно, юная мадмуазель. Я весь к вашим услугам! – зашаркал ногой в ботфорте Жан.

– Так! – сказала Жаклин на его руках. – Мне, кажется, опять плохо. Теперь от ваших любезностей. Поставь меня на пол, Жан.

– Пойдёмте к выходу из замка, и я вам всё покажу. Сами мы не местные, – сказал Жан, опуская Жаклин на ноги, а девушка сразу же отвернулась от него и надула щёки, – и служим нашему королю Рике-Хохолку довольно далеко, на границе с королевством принца, женившегося на Ослиной шкуре, слыхали эту историю?

– Да, – хором сказали Ёжка и Вася Премудрая. – Давайте к делу, Жан.

– Не распыляйтесь, Жан. Вас ждёт Жаклин, – добавила Вася Прекрасная.

А Баюша ничего не сказал.

– Какие вы, однако, нетерпеливые девочки. Жаль. Очень поучительная история, – грустно сказал Жан. – Так хотелось вам её рассказать. Так вот, вчера в таверне я слышал о большом приёме, который сегодня будет в старом замке, что стоит на горе за лесом к западу отсюда.

– Мерси, месье, – вежливо поклонилась Жану Ёжка, а потом сунула три пальца в рот и оглушительно свистнула. – Эй, господин дракон, пора лететь! Гарем готов. Баюша тоже ждёт полёта.

Котик поёжился. Он ненавидел перелёты. Зато Жаклин очень обрадовалась, что они уже улетают. Другое дело её сестричка Беатрис.

– Как, вы уже покидаете нас? А как же я? Господин дракон? Девочки? Котик? Я хочу с вами. Возьмите меня с собой!

– Ни в коем случае! – строго сказала Ёжка. – У вас своя сказка, у нас своя.

– Надеюсь, мадам Беатрис, что ваш брат нагнал злодея и вы уже совершенно свободны. Замок и сокровища теперь принадлежат вам. Или ваш бывший муж докажет вам и всем, что он теперь хороший. И вы простите его и будете счастливы вместе до гроба.

В любом случае – мои вам поздравления, – Вася Прекрасная даже присела в книксене, сама себе удивляясь.

– Нет-нет, прошу, не убегайте так поспешно! Мой господин! Я буду помнить вас всегда! Ведь вы спасли меня от лютой смерти. Хочу хотя бы раз обнять вас на прощанье! – с неподдельными слезами в голосе воскликнула Беатрис и, рыдая, бросилась к Горыше.

– Может, не надо? – закричал бедный змей.

Но было поздно.

Только Баюша не принимал участие в оре, глядя на всё это совершенно безразличным, разочарованным взглядом.

– Не людоеда, а людоведа! Он нас фруктами угощал! В сказке всё не так было, – не сдавался упрямый змей.

– Выплюнь кота немедленно! Не то больше никогда тебя никуда не возьмём! – закричала Ёжка так страшно, что Горыша наконец-то послушался.

Сначала он выплюнул сапоги и шляпу, а потом жалкого, мокрого, но довольно живого кота. Месье Ша схватил шляпу и ботфорты и, не оглядываясь, выбежал из зала на четырёх лапах. Но тут же вернулся в сапогах и шляпе.

– Мерси боку! Спасибочки! Я ваш должник, месье Дракон! И вам спасибо, мадемуазели! Котик у вас милейший. Мур-мур-мур! Я надеюсь, вы никому не расскажете о том, что здесь случилось? А я всегда замолвлю за вас словечко королю. Мой хозяин вот-вот женится на его дочке. Сестре принца, который, кстати, сохнет по вам, мадемуазель! – Мсье Ша махнул мокрой шляпой в сторону Ёжки.

– Хватит подлизываться, – сказала рыжая девочка, – мы всё про тебя знаем, маленький усатый обманщик, плут и шантажист. Беги, встречай своего фальшивого маркиза Карабаса. Только укажи нам сначала дорогу во дворец к принцу. И не вздумай обмануть. Больше я не буду спасать твою серую шкурку.

– Встанете на башне и увидите гряду высоких гор на севере за лесом, это не так далеко, как кажется. Перелетите через них и сразу же увидите дворец короля на берегу реки. Только учтите, сегодня вход на бал только по паролю. Принц придумал смешной пароль для приглашённых на бал.

– Могу себе представить. – фыркнула Ёжка. – С его-то чувством юмора.

– Какой ещё пароль? – спросил Горыша. – На горшке сидел король?

– Но откуда, – изумился месье Ша, – откуда вы всё знаете, месье Дракон?

– У них примерно один уровень развития с принцем, – объяснила Вася Премудрая. – Адью, жестокий котик.

– Это я-то жестокий? – обиделся Кот в сапогах. – Я за жизнь свою борюсь. Вот вам его жалко (он погладил живот), а сколько он таких гостей, как вы, слопал! Людовед 14-й! Это ж его любимое развлечение было. Назовёт гостей, накормит, напоит – и давай веселить их превращеньями своими. Превратится в льва и носится по замку, рвёт гостей на части. Пока всех не разорвёт. Чтобы свидетелей не осталось. А как все забудут про тех гостей да искать перестанут, он сразу новых позовёт. Тридцать раз уже свои кровавые тридцать лет справлял. Так что мне памятник надо поставить за то, что я мир от него избавил.

– Мяулашка! Мяулодец! Крутой мяужик! – подал голос простивший кумира Баюша. – Умяуница! Мяуой герой!

– Ну что ж, – сказала Вася Премудрая, – хочу порадовать вас, месье Ша. Слава ваша будет жить в веках. А нам пора лететь – спасать ещё одну сказку и наших непутёвых друзей заодно.

Было похоже, что принц уговаривает себя.

– А ты не хочешь? – спросила вредная рыжая девчонка.

– Это мой долг перед страной. И знаешь что? Иветт мне кажется гораздо более удачной и достойной партией, – важно сказал принц, и ему сразу стало так легко, словно за спиной выросли крылья. Всё-таки у рыжей девчонки никогда не было шансов против златоволосой красавицы. Мелкая хулиганка! – Выходи за меня замуж, Иветт!

– Уи-и-и! – закричала фея над головой у Ёжки, победно выбросив в воздух кулачок.

Золушка просияла, аки солнышко. Даже унылый Дракон, на котором она приехала, повеселел. Он всё время пытался что-то сказать, но рты его открывались совершенно беззвучно. Рыжая девочка, как ни странно, тоже казалась искренне радостной.

– Рада за вас, ребята. Особенно за Иветт, – сказала она.

– Не верю, – ответил принц. – Но это неважно. Ты отвергла моё предложение и сбежала. Оскорбила меня и в моём лице всё наше королевство! За это я забираю твоего дракона! Считай, что это твой нам свадебный подарок. Тебя я, так и быть, отпущу. Можешь быть свободна! Бери своих подруг и убирайся вон из королевства!

Стражники – а их вокруг них собралось не менее дюжины – по его команде угрожающе подняли и направили на Ёжку свои острые алебарды. Но девочка ничуть не испугалась.

– Мяурзавец! Мяулкий тип! – ответил принцу за хозяйку Баюша со спины Горыши.

– Сжечь их, Ёжка? Или съесть? – услужливо спросил Горыша, и тяжёлые алебарды в руках храбрых стражников слегка задрожали.

– Подожди! – махнула на него рукой Ёжка, но Горыша уже и сам застыл, словно его резко заморозили.

Это добрая фея-крестница быстренько подсуетилась, махнув своей соломинкой. У команды принца возникло ощутимое преимущество. «Значит, потянем время, – решила Ёжка. – Что-то ни Царевича, ни Костика не видно пока».

– Зачем тебе мой дракон? – спросила Ёжка, демонстрируя полное спокойствие. – У тебя же уже есть один.

– Зачем мне два дракона? Что за вопрос? – удивился принц. – Чтоб всех завоевать! Всё будет наше!

– Ох уж мне эти милитаристы в коронах, – вздохнула Ёжка, – а на вид такой милый мальчик. Смешной! Прямо маленький принц.

– Так, – неожиданно рассвирепел принц. – Начальник стражи! Куда вы смотрите? Вашего лорда оскорбляет какая-то рыжая ведьмочка, а вам и дела нет! Арестовать, бросить в темницу, казнить!

– Ну вот, опять казнить! – посетовала Ёжка.

Принц кричал и топал ногами так, что глаза у Золушки стали в два раза больше обычного. И стражники бросились арестовывать рыжую бестию. Но не тут-то было. Из толпы танцующих на них синхронно выскочили три нелепейшие фигуры: тощий мальчишка весь в чёрном со спрятанной, как у палача, головой в капюшоне, дородная девица с пудовыми кулаками и маленькое, не больше вороны, существо – кусачее и прыгучее.

– Эй, руки прочь от нашей Ёжки! – закричала мамзель Кики (а я уверен, что вы её признали раньше меня) и первым делом в высоком прыжке выбила палочку из руки феи, пытавшейся ею втихаря взмахнуть.

Наша ловкая бесстрашная кикимора выбила и разжевала волшебную палку своими острыми зубками. Хавроша в это время от души раздала стражникам хороших тумаков, отобрала и поломала их алебарды через колено. А потом аккуратненько сложила две кучи. Стражников отдельно и начальника усатого сверху для красоты, алебарды – отдельно. Костик же просто обнял Ёжку и на радостях крутился с ней на месте, словно танцуя торжественный танец. Всё это происходило на королевском балу под адски весёлую и громкую музыку. И гости вокруг продолжали танцевать, не нарушая приличий и не мешая принцу выстраивать свою личную жизнь. Мало ли как теперь королевские дети развлекаются. Оставшаяся без палочки фея, точно злобное насекомое, переключилась на главного вражеского бойца – Хаврошу и летала над её головой, пытаясь ударить, царапнуть или укусить, пока девочка одним быстрым и ловким движением не поймала её в кулак, как надоевшую муху, где она теперь жалко и беспомощно жужжала. Васи и Баюша, находясь над битвой, подбадривали одноклассниц со спины всё ещё оцепеневшего Горыши. Обретшие свободу мышки залетели на спину к дракону Иветт и затаились. Они боялись, что фея вырвется из кулака Хавроши и накажет их. И Баюши они тоже боялись. Но больше всего они боялись, что их никто никогда не расколдует. Бедные летучие мышки! А что же принц? Поняв, что его новая невеста не может приказать своему дракону сжечь врагов, а его он не слушает (да-да, он попытался на него орать), принц неожиданно для всех и в первую очередь для себя проявился как смельчак. Спрятал Иветт от свирепой фурии Хавроши за свою спину и застыл с закрытыми глазами и раскинутыми внизу руками. Хавроша посмотрела на него, как на убогого, но трогать не стала. Пусть стоит крикливый мальчонка. Так битва с существами из Реальности была принцем проиграна, но честь короны ему удалось сохранить.

– Привет, Костик, – сказала Ёжка, когда драчка закончилась и Кощейчик поставил её на пол. – Ты как всегда вовремя! Где вас носило, черти?

– Да мы пять дворцов и замков оббежали, пока вас нашли! – оправдывался Костик. – Вот Мальчик-с-пальчик не даст соврать. Блин-расстегайчик, где же он? Сбежал, малой. Зря мы ему сапоги отдали! И, кстати, я тебя увидеть здесь не ожидал, подруга. Пришёл спасать Царевича. А тут такая заваруха!

– Девчонки мои ненаглядные, какие же вы крутые! – Ёжка, не дослушав друга, пошла обниматься с Хаврошей и Кики.

Принц осторожно открыл глаза. Его никто не трогал. Все словно забыли про него. Верные стражники лежали вповалку – отдыхали после боя. Принц подумал-подумал и решил затаиться и подождать. У него ещё был в запасе дракон Иветт. Хоть непослушный и печальный, но настоящий. И она сама так трогательно обвила его сзади руками. А эти чудики вроде уже уходят.

– Так, Вась, я вижу, Горышу нашего Кондрат хватил, по ходу дела. Или он так спит с открытыми глазами? А где же парни? – забеспокоилась Кики. – Где рок-группа? Где Царевич?

– Да, кстати, – сказала Ёжка, окончательно отойдя от дружеских объятий Костика и снова подойдя к Золушке с принцем. – Где наш Иван Царевич? Может, прекрасная Иветт расскажет нам, куда он делся?

– Я не знаю. Клянусь, – сказала Иветт. – Я вернулась в дом с ромашками для крёстной, а вашего Царевича и след простыл. Может, он вернулся в свою Реальность? Зато у беседки сидел вот этот грустный дракончик. Видите, как он кивает? Так всё и было. Жаль, что он не умеет говорить. Фея сказала, что он был вчера на балу и потерялся и надо отвести его к принцу.

– Какая ещё фея? – спросила Хавроша.

– Та, что у тебя в кулаке. Не задави её, пожалуйста. Это моя крёстная. Она очень добрая. Была.

– Ага, – сказали спустившиеся как с горки с Горыши Василисы. – Добрее не бывает. Она превратила наших парней в мышек. Эй, Миша, Ваня, Емеля, летите сюда!

Летучие мышки слетели вниз. Девчонки сразу же отцепили их от кареты, разобрали и стали гладить. Парни возмущённо пищали, но деваться было некуда.

– Какие милашки! – сказала Вася Прекрасная – Особенно этот кудряш. Неужели это Емеля? Таким он мне гораздо больше нравится.

– Чем мы вообще тут занимаемся? – возмущённо воскликнула Ёжка, резко перестав щекотать мышу Мишу. – Иветт, скажи-ка своей крёстной, чтобы она немедленно расколдовала наших мальчишек, иначе Хавроша сожмёт кулачок и мокрого места от неё не останется.

– Я не могу, – глухо прогундела из кулака фея, – вы палочку мою волшебную сломали.

Да и с палочкой не могла бы. Нет обратной силы у моей магии. Нужно дождаться полуночи. И всё само собой отменится. Вон собачки ждут, и вы подождите. Выпустите меня! Свободу феям!

Костик мышей не гладил. Он изучающе смотрел на печального голубоглазого дракона, который почему-то отводил взгляд своих голов, совершено не желая смотреть Кощейчику в глаза.

– Кажется, я всё понял, – сказал Костик и поморщился, как от зубной боли. – Ну-ка, Ёжка, поцелуй его!

– Кого? Принца, что ли? – испугалась Ёжка.

Принц и Золушка тоже не обрадовались её предположению.

– Дракона, дурочка! Поцелуй дракона! – упрямо повторил Костик. – Этого вот Горышиного близнеца.

Ёжка хоть и решила, что её друг сошёл с ума, но всё-таки послушалась. Привыкла она слушаться режиссёра Костика во время репетиций. Девочка подошла к грустному дракону. Тот, вздохнув, опустил к ней свою синеволосую голову и, прикрыв глаза, подставил большую прохладную щёку. Ёжка закрыла глаза и чмокнула змеиную кожу. Чмок – и тут же грустный дракон побледнел, потускнел, лопнул, громко хлопнул и исчез. Но не совсем, потому что на его месте оказался Иван Царевич собственной персоной с горящей от Ёжкиного поцелуя щекой.

– Ура! – закричали все сказконавты, кроме донельзя смущённых Царевича и Ёжки.

– Так мой дракон, что, был ненастоящий? Но как же так? Это, что, всё фея, что ли, подстроила? – окончательно расстроился принц. – Ты знала, Иветт?

Он посмотрел в глаза невесты и увидел там слёзы.

– Не плачь, Иветт! Я отберу у них второго дракона, – поспешил сказать принц, который вдруг понял, что эти голубые глаза действуют на него практически магически. И может быть они в каком-то смысле не хуже дракона. А может, даже и лучше. Такие вот крамольные мысли посетили его голову. Которые бы точно порадовали сказконавтов, но им сейчас было не до принца. Всем нужно было обнять и потрепать за плечо Ивана Царевича, заварившего эту кашу и нахлебавшегося ей по полной. Сам Иван ещё до конца не верил, что вернулся в свой облик, и в буквальном смысле держался за голову, то и дело проверяя, что она снова одна.

– Прости, меня Ёженька! – сказал Иван Царевич. – Прости, что дулся и что вёл себя как принц дурацкий! Простите меня все! Я один во всём виноват, впутал вас всех в эту историю. Но, поразмышляв тремя головами, я понял, каким я был несправедливым глупым эгоистом. Особенно я перед Ёжкой, Горышей, Костиком и Кики хочу извиниться. Я на вас гнал, обижал, нечистью называл, а вы меня не бросили, пришли за нами и спасли. Вы теперь мои самые положительные сказочные герои на свете! Победили хитрую магию.

Вот какие мудрые мысли царевичам в голову приходят, если они даже ненадолго в чужую шкуру попадут, особенно в драконью, видимо.

– На каждую хитрую магию у нас есть своя! Поцелуйная, например, – радостно объявила Кики. – Ты молодец, граф Гитаракула Костлявый!

Только вот этого заявления никто, кроме Хавроши и Костика, не понял. Зато все поняли, как можно и нужно бороться со злым колдовством доброй феи. Вася Прекрасная, вздохнув тяжело, поцеловала кудрявую мышку в нос, и перед ней, как лист перед травой, тут же встал счастливый Емеля. Её сестра Премудрая и Хавроша Пресильная (будем так её теперь звать!) проделали ту же процедуру с мышкой с красной полосой на голове.

– Ура! Я вернулся! Я снова большой! – закричал Иван Дурак и на радостях пустился в пляс.

– Только Маше не говорите, пожалуйста! Она меня убьёт! – попросил девочек, картинно встав на колени и сложив руки на груди, как всегда растрёпанный Леший.

– И правильно сделает! – успокоила его Кики, только что расколдовавшая поцелуем эту растрёпанную летучую мышку. – Не бойся, Мыша. Мы своих не выдаём. Ты ей тоже меня не выдавай, если что.

А потом Кики подпрыгнула и расцеловала в обе щёки (а вернее, в их отсутствие) своего «папашу» графа Гитаракулу, хотя его расколдовывать вовсе было не нужно. Просто от избытка чувств не сдержалась девочка острозубенькая.

Гости бала, танцующие вокруг наших героев, с любопыством всё это время поглядывали на поразившую их поцелуйную лихорадку, а потом, как это всегда бывает с модным поветрием, решили дружно к ней присоединиться и тоже стали целовать своих партнёров по танцам в румяные напудренные щёки. Только принц от поцелуя Иветт пока сдерживался. С превеликим трудом, но сдерживался. Очень ему хотелось губами к её пылающей щеке прикоснуться хоть на секунду… Но нет. А вдруг она, как её дракон, тоже превратится в кого-нибудь? В противного мальчишку в короне, например.

– Ой, а про Горышу-то мы и забыли, – расстроилась Ёжка. – Надо же и его срочно расколдовать!

И все сказконавты дружно бросились целовать своего любимого Змея, но добежать до него не успели, потому что в мгновение ока растворились в воздухе. А бал во дворце продолжился как ни в чём ни бывало.

– Ну вот, – сказал принц. – Дракон моей мечты опять исчез. Как будто и не было его. Может, мне всё это приснилось? Только ты, Иветт, не исчезай, пожалуйста. Ты же настоящая, я надеюсь? Бери-ка ты своих собак и пойдём со мной на экскурсию. Покажу тебе твой новый дворец.