1

Бриар

Любить свое королевство было легко. Но любить своего врага оказалось смертельно опасно. И все же я сделала бы это снова, тысячу раз подряд.

Я до сих пор слышала его голос, заговоривший со мной впервые. Порочный. Тщеславный. Завораживающий. Он был искушением, ходячим воплощением греха, сильнодействующим, как наркотик.

Я помнила сказанные им слова, ритм каждого предложения и то, как они обвивали меня, словно веревки. Эти невидимые путы могли как задушить, так и защитить меня. Хотя тогда я не могла сказать, какой из вариантов представлял большую угрозу.

Теперь-то я знала наверняка.

Я узнала его лучше.

Воспоминания въелись в меня. Они стали такой же стихией, как кровь, бурлящая в моих венах.

Куда бы я ни пошла, эти воспоминания следовали за мной. Они сопровождали меня из одного королевства в другое, от чужого двора, погрязшего в распутстве, к знакомому двору, отличавшемуся скромностью. Разница заключалась лишь в том, что в первом я была гостьей, тогда как во втором — правила.

Я всегда была хорошей принцессой. Я гордилась этим.

Рожденная править. Воспитанная жертвовать.

Если у вас были жалобы, я выслушивала их. Если у вас были желания, я их исполняла.

Предадите мое королевство, и я покараю вас. Причините боль тем, кто мне дорог, и я не проявлю ни капли милосердия.

Всю свою жизнь я принадлежала своей нации, чтила свой двор. Ради них я часто предпочитала благоразумие привязанности. Я всегда делала то, чего от меня ждали.

Но в один решающий момент я поступила иначе.

Однажды при чужом дворе я встретила достойного противника. Вскоре после этого он стал мне равным. А затем — он стал для меня всем.

В Темных Сезонах люди называли меня по-разному.

Высочеством. Наследницей.

Праведной. Своенравной.

Но лишь один человек называл меня колючкой.

Для остальных я носила корону. Для него — алую ленту.

Если бы пришло время выбирать между этими символами, я знала, к какому из них потянусь.

Как все это началось? Ответ был прост и не прост одновременно.

Все началось с чего-то более могущественного, чем корона.

Все началось с ленты.

2

Бриар

Ветерок разбудил меня первым, струйка воздуха коснулась моей щеки, словно палец. Я моргнула, взмахнув ресницами, когда остатки сна рассеялись. Видения лесной беседки и черных цветов стерлись из памяти.

Мне снилось каждое мгновение, случившееся после того, как я впервые ступила на землю Весны. Эти дни, как и каждый день, прошедший с момента моего отъезда. Но сейчас мои глаза открылись навстречу калейдоскопу верхушек деревьев, раскрашенных в рыжие и золотисто-желтые оттенки.

Всего несколько часов назад был день. Мир был окутан красками и звуками другого Сезона. Но сейчас в карету просачивались сумерки, сонный свет лился на мое лицо, а пейзаж преобразился.

В какой-то момент мы пересекли границу. За окном царил новый пейзаж, предвещая иную среду, отличную от той, что мы оставили позади. Признаки этого переполняли мои чувства. От богатого градиента красок до величественных стволов деревьев, возвышающихся над дикой природой, и хруста листьев под вращающимися колесами экипажа.

А среди всего этого — мужественные ароматы амбры и ветивера.

Мои губы изогнулись в улыбке. Ничто не могло пробудить меня к полному осознанию так, как он. Даже сама природа моего дома, которая жила снаружи этой кареты.

Моя голова покоилась на плюшевой подушке, обшитой бархатом. Сама же подушка лежала на рельефных мышцах — мужском торсе, который поднимался и опускался в такт ровному дыханию.

Сильная рука обнимала меня спереди за талию, ладонью сжимая бедро. Другая рука обвивала мои плечи, крепко прижимая к себе.

Я не могла вспомнить, когда просыпалась с таким чувством безопасности. И с таким счастьем.

С довольным вздохом я повернулась, чтобы взглянуть на спящее лицо, нависающее надо мной. Его висок опирался на вертикальные подушки сиденья, а лицо было повернуто к окну, позволяя мне рассмотреть его точеный профиль. Фонари экипажа светились. Они освещали копну взъерошенных волос, сомкнутые веки, обрамленные длинными ресницами, и линию челюсти, об которую можно было точить клинки.

Выдохи вырывались из слегка приоткрытых губ и шевелили темные пряди, падающие на его лицо. Он всегда был пугающе красив, но эффект был поистине разрушительным, когда он спал.

Желание, ненасытность и восторг переполняли пространство между моими ребрами. Этот мужчина не должен был существовать. Но он существовал.

И ты мой.

Шут был полностью моим.

Одна моя нога была закинута на его бедра, а другая переплелась с его ногами и вытянулась по полу кареты. Наши тела растянулись боком вдоль мягкого сиденья. В данный момент моя щека прижималась к подушке, втиснутой между нами. Мы проговорили и профлиртовали до самого сна, но я не помнила, чтобы эта подушка была там раньше. Должно быть, он подложил ее под меня после того, как мои глаза закрылись.

За окном мое внимание привлек отдаленный силуэт, крадущийся сквозь дикую чащу. Над головой существа возвышалась гордая корона рогов. А в другом уголке леса в кусты метнулась лиса, чей мех был таким же рыжим, как мои волосы.

Каждая эмоция, бурлящая в моем животе, слилась в единое целое: предвкушение.

Я снова взглянула на своего спящего любовника. Застежки на его рубашке были расстегнуты, обнажая атлетичную броню его верхней части тела. Его грудные мышцы расширялись с каждым вдохом. Я выучила наизусть каждый сантиметр плоти под этой дорогой тканью, каждую высеченную на нем мышцу.

Мне следовало бы подождать. Мне следовало бы дать ему отдохнуть.

Мой указательный палец приподнялся и скользнул в разрез его рубашки. Словно мятежник, мое прикосновение взобралось по его груди, поднявшись к ключицам и скользнуло по выступу челюсти, а затем…

Его пальцы метнулись и перехватили мою руку на полпути. Он поднял мое запястье вверх, демонстрируя его, словно улику дерзкого преступления.

Мой взгляд столкнулся с парой пронзительных глаз, подведенных сурьмой. Радужки, яркие, как клевер, блеснули, глядя на меня. Блестящие, хитрые и совершенно не спящие.

— Что тут у нас? — промурлыкал шут. — Порочная принцесса, ласкающая без разрешения?

— Принцессе не нужно разрешение, чтобы потворствовать своим желаниям, — прошептала я. — Тем более, если она прикасается к тому, что принадлежит ей.

— В самом деле? Владеть шутом — дело отнюдь не пустяковое, особенно таким привлекательным, как я. Подобные черты обходятся недешево, и я говорю не только о своем лице. Как именно эта принцесса заслужила такое право, хм? — Твердая рука, обнимающая меня за талию, опустилась ниже, его ладонь изогнулась на моих ягодицах, прижимая меня к нему. — Не соизволишь ли напомнить?

Я скользнула вверх по его телу, прижимаясь грудью к его распахнутой рубашке. Мой рот мазнул по его губам — полным, горячим и идеальной формы.

— Для этого тебе нужно больше отдыхать. Возможно, мне стоит приказать тебе беречь силы, если ты и вправду хочешь угодить мне. Как у правительницы, у меня есть стандарты.

— Уже командуешь мной, Сладкая Колючка? Но я действительно люблю женщин, которые берут все в свои руки.

— Тогда ты не будешь разочарован.

Его губы скользнули по моим, перехватывая дыхание.

— Я к вашим услугам, Ваше Высочество.

Этот дьявольский голос. Хриплый со сна, он обрел еще более шероховатый оттенок, сродни потертому шелку. Звук патокой разлился внутри меня. Все мое существо отозвалось — от сосков до кончиков пальцев на руках и ногах.

Наконец, его имя сорвалось с моих губ.

— Поэт.

Он, наконец, ухмыльнулся. Мелькнул тот самый кривоватый клык — одна из моих любимых деталей в нем. Словно постоянный рефлекс, улыбка шута отозвалась пульсацией между моих ног.

Предвкушение затрепетало в моем пупке, когда его ногти впились в мои ягодицы. С бедрами, раскинутыми поверх него, я почувствовала, как его член затвердел. Его голова наклонилась в мою сторону, этот чувственный рот вжался в мой.

Карету тряхнуло. Каркас резко опустился, содрогнувшись, когда колеса пронеслись по ухабу на дороге. От удара подушки посыпались на пол, а два пустых кубка и ваза с фруктами со звоном скатились с утопленной полки.

Мы стукнулись носами. Наши губы столкнулись.

Изумленный смех сорвался с моего языка. Поэт коротко рыкнул «Блядь», прежде чем грудной смешок вырвался из его легких. Он сел, потянув меня за собой так, что мои ноги вытянулись боком на его коленях.

Удержав меня, Поэт заправил прядь волос мне за ухо.

— Сказала бы ты, что это знак от всемогущих Сезонов держать себя в руках? Если так, то очень жаль. Потому что я ни черта не собираюсь к ним прислушиваться.

Я сделала вид, что должным образом обдумываю это.

— Полагаю, мы можем сделать исключение.

— Ты в этом уверена? Не знаю, радоваться мне или оскорбляться, что я тебя так и не вымотал.

Мы были в пути уже две недели. Хотя каждая мышца в моем теле ныла от сидения в салоне кареты, в путешествии были и свои тайные прелести, как и свои удовольствия, особенно, когда мы были скрыты от чужих любопытных глаз.

Жар подступил к моему горлу. Со стороны было не понять, но мы наводили беспорядок в этом интерьере каждую ночь. Поэтому, долгая поездка была не единственной причиной моей ломоты в теле. Мой шут обладал такой выносливостью, что мог пережить целую армию.

Я вздернула подбородок.

— Как королевскую особу, меня не так-то легко истощить.

— Да, это правда. В таком случае, дорогая Бриар, мне придется удвоить свои усилия. — Поэт нежно обхватил мое лицо. — А теперь…

Но прежде чем он успел прижаться губами к моим, жажда шута сменилась замешательством. Он отпрянул, его брови нахмурились от внезапного озарения.

— Где мы?

Поскольку я его отвлекла, Поэт не обратил внимания на пейзаж за окном, и, к своему удивлению, я тоже забыла о том, где мы находимся, как только эти гипнотические глаза открылись.

Тут же меня поразил аромат. Эта смесь терпкости и сладости была настолько сочной, что я ощутила ее вкус на языке.

Яблоки. Затем, плодородная почва.

Мои губы расплылись в улыбке, тот пьянящий трепет вспыхнул с новой силой. Поэт впился взглядом в мое лицо, все понял и резко подался вперед. Его свободная рука схватилась за оконные занавески с кисточками.

На этот раз я поменяла нас местами. Выскользнув из объятий Поэта, я протиснулась за его спину и обхватила руками его живот. Решив сполна насладиться его реакцией, мое внимание металось между пейзажем и его профилем.

За дорогой на лес лился закат. Туман стелился сквозь массивные стволы буков, их лиственные кроны пылали пряными красками. Из-под земли пробивался мох, а обнаженные корни змеились по холмам.

Усатая, колючая и полосатая фауна сновала между кустами, животные двигались слишком быстро, чтобы определить их вид. Но одно оставалось неизменным среди всех этих созданий. Одни были покладистыми, другие — плотоядными, если столкнуться с ними без оружия.

Кроме того, в этих краях следовало остерегаться прикасаться к некоторым высохшим кустарникам, не говоря уже о том, чтобы забрести не в ту полосу тумана или недооценить поля урожая.

Спокойная, облачная глушь. Неукротимые опасность и красота этого места.

Осень.

Поэт смотрел в оцепенении, словно никогда раньше не видел леса. Его глаза скользили по каждому сплетению ветвей и кустарников. Он вытягивал шею, чтобы увидеть больше, чтобы поймать каждую деталь до того, как она пронесется мимо. Но больше всего взгляд шута был прикован к цветовым навесам, свисающим с деревьев.

Положив подбородок ему на плечо, я прошептала:

— Мы дома.

3

Бриар

Внимание Поэта оторвалось от крон деревьев. Услышав мой ответ, его лицо разгладилось в задумчивости. На нем отразилась глубокая мысль, хотя еще мгновение назад он был совершенно очарован.

Я знала этот взгляд. Досада кольнула горло, когда я оторвала подбородок от его плеча.

— О, Поэт, прости, — я немного отодвинулась. — Это было бестактно с моей стороны.

Я попыталась убрать руки с его живота, но пальцы шута сжались, останавливая это движение. Он тут же повернулся ко мне.

— Не надо, — настоял он, зарываясь рукой в мои волосы. — Никогда не извиняйся за то, что счастлива.

— Я не подумала. Было опрометчиво предполагать, что ты почувствуешь себя как дома за считанные секунды. Ты только-только покинул Весну, и, должно быть, чувствуешь себя здесь чужим.

— Сладость моя, я — Поэт. Я нигде не бываю чужим.

Даже мой смешок прозвучал виновато.

— Надеюсь, так оно и будет.

— Поверь, я не сокрушался. Я оставляю эту чушь актерам, в то время как сам предпочитаю быть порочным человеком стиха. Так жить проще. — Его пальцы зарылись глубже в мои локоны, ногти царапнули кожу головы. — Ты — мой дом.

По коже побежали мурашки. Хотя я не могла разобрать, вызвано ли это его прикосновением или его словами. Чаще всего действовало и то, и другое.

Я придвинулась ближе и накрыла его ладони своими. При этом алые ленты на наших запястьях соприкоснулись. В тот миг я поняла, что обладание короной никогда не будет для меня такой же ценностью, как ношение этой полоски ткани.

Не имело значения, при каком дворе мы оказались. Я была его домом. А он — моим. Независимо от Сезона, это было нашей клятвой с того самого момента, как мы выбрали друг друга.

Я услышала мольбу в своем голосе, тоску и дурное предчувствие.

— Я просто взволнована.

Поэт внимательно изучил мое лицо.

— Так и должно быть.

— И мне…

— Страшно?

Я кивнула. Мы обсуждали это во время пути, тщательно планируя каждую деталь нашего прибытия. Обычаи и нравы этой земли. Как вести себя на публике. Как обращаться друг к другу на глазах у толпы. Что говорить, что показывать, а что скрывать.

Большую часть этого мы с Поэтом отточили еще в Весне. Мы подготовились настолько хорошо, насколько могли.

Но по мере того как сокращались километры между нами и замком, меня все больше поглощала нервозность. Я хотела, чтобы все получилось. Я хотела, чтобы получилось у нас. Я хотела, чтобы он восхищался моим королевством, чтобы его здесь приняли. А еще я хотела, чтобы мы были в безопасности. Но даже исполнение одного из этих желаний, не говоря уже о всех трех, станет настоящим испытанием.

Я дала Поэту обещание. Но это не значило, что впереди нас не ждет борьба.

В то время как угрозы таились у самой поверхности под греховным блеском Весны, опасности могли пустить глубокие корни под спокойствием Осени. Всю мою жизнь эта нация была миролюбивой. Но у каждого Сезона была своя темная сторона, дремала она или нет, и моя земля просто еще не прошла проверку на прочность.

Поэт прижался лбом к моему лбу.

— С тобой ничего не случится. Сначала я разорву этот мир пополам. То есть, — он ухмыльнулся, — если ты не опередишь меня.

Я ласково пожурила его:

— Теперь ты просто льстишь.

— Я проявляю чувство собственника. И реализм. Я видел тебя в действии, Принцесса. Ты могла бы поставить врага на колени одним лишь взглядом. Уж поверь мне, я-то знаю.

— Мой хмурый взгляд и твой язык?

— Именно. Это непобедимая комбинация. — Поэт выглянул в окно, где с буков, словно золотые крапинки, сыпались листья. — А что до причины моей хмурости минуту назад… — он снова перевел взгляд на меня. — Присмотрись повнимательнее.

Я окинула взглядом тени на его лице.

— Нику.

Губы Поэта изогнулись.

— Так-то лучше.

— Ты расстроен, что не увидел его реакцию на все это.

Он ничего не ответил, потому что в этом не было нужды. Хотя Нику иногда ехал с нами, сын Поэта предпочитал экипаж моей матери, потому что в нем было окно на крыше, и он привязался к лошадям, которые его везли.

Кроме того, они с мамой стали настоящим дуэтом. Мальчик быстро очаровал ее — черта, унаследованная от отца.

Во время одной из остановок мы с Поэтом обнаружили мою мать дремлющей вместе с Нику в их карете. Мамины руки заботливо обвивали его худенькое тельце. От этого зрелища на моих губах расцвела затаенная улыбка.

Но поскольку в данный момент Нику уютно устроился в карете королевы, Поэт пропустил реакцию сына на Осень. Тот первый проблеск восхищения, озаривший лицо ребенка. Я тоже его пропустила.

Я обвила руками шею Поэта.

— Но ты недолго будешь это пропускать.

Как по команде, наша карета, покачнувшись, остановилась. Процессия последовала нашему примеру, колеса замерли на дороге. Папоротник захрустел под тяжестью экипажей, рыцари выкрикивали приказы, а лошади тихо ржали.

Впечатленный Поэт сделал вид, что внимательно изучает меня.

— Как ты это сделала?

Должно быть, злорадство было явно написано на моем лице.

— У меня свои методы.

— О нет, — поддразнил он, хватая меня за талию в тот момент, когда я взялась за дверную ручку и попыталась покинуть карету. Я рассмеялась, когда он рывком притянул меня обратно к себе. — Отвечай на вопрос, пока я не запер тебя здесь.

— Разве принцесса не может быть загадочной?

— Только не эта, — пригрозил он. — Рассказывай.

— Приказывать королевской особе? — Я изобразила свирепый взгляд. — За такое полагается наказание.

— Ты забываешь, — Поэт прикусил мою нижнюю губу и прошептал: — Я приказывал тебе многое, и ты подчинялась с большим энтузиазмом.

Не двигайся.

Веди себя хорошо.

Возьми глубоко.

А теперь кончи для меня еще раз.

Вот так, Ваше Высочество.

Жар скопился под моим платьем. Бедра сжались, ложбинка между ног пульсировала от распаленного тепла.

Сезоны, помогите мне. С кавалерией, спешивающейся и патрулирующей периметр, и откинутыми оконными занавесками, выставляющими нас напоказ, этот момент никак не подходил для возбуждения. Но этот мужчина регулярно пробуждал во мне подобные порывы, особенно в самые неподходящие моменты.

Я страстно желала впиться губами в губы Поэта, насладиться его скульптурным телом, прижатым к моему. В самом деле, если этот шут прошепчет еще хоть одну дикую пошлость, я буду вынуждена задернуть шторы и запереть дверь, а пока безрассудное искушение обвивалось вокруг моих бедер, словно шелковая веревка.

Несмотря на то, что карета находилась в нашем полном распоряжении, роскошь уединения исчезнет, как только мы доберемся до дворца. Там дни будут заняты делами. И каждая пара глаз будет пристально следить за нами.

Суета снаружи усилилась. Крики стали громче.

Подавив стон, я взяла свои мысли под контроль, пока они не стали еще более откровенными.

Предсказать остановку нашей процессии не составило труда. Помимо заседаний при дворе вместе с матерью, уединения в библиотечном крыле или сбора урожая в полях, я никогда не была принцессой, которая сидела бы без дела в замке вместо того, чтобы изучать географию своей страны. Любой истинный правитель поступил бы так же.

В любом случае, я быстро определила наше местоположение. Шарообразные силуэты, свисающие с группы невысоких деревьев неподалеку, подтвердили мою догадку.

— Я знаю эту глушь, — призналась я Поэту. — Знаю ее так же, как ты знаешь лес полевых цветов.

Его губы изогнулись.

— Тогда чего же ты ждешь? Представь ее мне.

С удовольствием. Я расправила плечи как раз в тот момент, когда к карете приблизились шаги. Мгновение спустя дверь распахнулась. От этого движения наружные фонари качнулись, и появилась фигура — бронзовая кольчуга сверкала, как чешуя.

Отряд закончил осмотр местности. Таким образом, появление солдата, вероятно, было четко рассчитано. Ранее я была слишком увлечена поддразниванием Поэта и пренебрегла протоколом, едва не выскочив из кареты без сопровождения.

Неужели я пробыла в Весне так долго, что забыла о такой простой вещи? В то время как этот легкомысленный поступок сошел бы мне с рук при дворе Поэта, любое отступление от обычаев вызвало бы настоящий хаос при моем. В этом смысле я и так уже ходила по натянутому канату.

Сложный плетеный пучок венчал затылок рыцаря, еще две косы змеились по его голове. В его ножнах покоился молот, а шрам от кинжала пересекал горло, словно грубый шов. Хмурый взгляд въелся в лицо мужчины, когда он протянул мне мозолистую руку и низко поклонился:

— Ваше Высочество.

От природы он обладал гипертрофированными манерами. Выправка. Вежливость. Тем не менее в моем присутствии этот хмурый взгляд стал еще глубже.

Одной рукой я подобрала свою юбку цвета корицы, вложила свободные пальцы в ладонь рыцаря и спустилась по ступенькам кареты. Каблуки моих сапог опустились на дорогу, плотно утоптанная грязь просела подо мной.

Ностальгия хлынула по моим венам, словно меня не было год, а не два месяца. Казалось, прошла целая вечность. И хотя я больше не чувствовала себя прежней женщиной, Сезон не изменился.

Аромат сырой земли наполнял дикую природу. Посреди кортежа лошади переминались с ноги на ногу, помахивая заплетенными хвостами. Узоры в виде лоз поднимались по их ногам, создавая впечатление, будто кто-то нанес трафарет на шерсть животных. Но на самом деле эти отметины появлялись естественным образом еще у жеребят, и их цвет совпадал с оранжевым оттенком хурмы их радужек.

Проходящие мимо солдаты несли рулоны брезента, охапки дров и запасное оружие, включая топоры, луки, алебарды, молоты, серпы, пилы и мечи. Мимолетные взгляды воинов блуждали в мою сторону, их лица искажались.

Внутренне я поморщилась. Внешне — не сделала ничего подобного.

Принцесса не раскаивается в своем выборе.

Принцесса должна заслужить доверие своих подданных.

Я придерживалась первого и добивалась второго. Еще совсем недавно эти мужчины и женщины уважали меня, пусть и не обожали, как маму. Но теперь они сомневались в моем чувстве чести и преданности этому королевству.

Я ожидала подобного. Но все равно было больно.

Отпустив руку рыцаря, я расправила плечи.

— Спасибо, Мерит.

Его движения дрогнули. Отбросив этикет, королевские особы не выражали благодарность.

Озадаченный рыцарь придержал дверь для Поэта, который покинул карету с непринужденной грацией. Тем временем шут застегнул рубашку и накинул длинный сюртук из черного, как чернила, бархата, расшитый медной нитью.

Мерит склонил голову, но не сводил глаз с Поэта, что не имело ничего общего с симпатией и было продиктовано совершенно противоположным чувством. Солдат пробормотал сквозь зубы, полные скептицизма, и это чувство застряло в его голосовых связках, словно гравий:

— Сэр.

Поэт уже привык к такому. Только на этот раз, вместо того чтобы просто кивнуть в ответ и оставить рыцаря в покое, шут остановился, как только его сапоги коснулись земли. Он окинул мужчину взглядом, приподняв бровь.

— Сэр, значит? Знаешь, в Весне меня привыкли называть Придворным Шутом. А некоторые избранные даже обращались к вашему покорному слуге как «Мастер Шут».

Мои глаза округлились. Спина напряглась.

Все в радиусе слышимости замерли. Бормотание и разговоры стихли, вооруженные мужчины и женщины либо таращились, либо морщились. Два выражения лица, которые редко можно было встретить в Осени.

Стало так тихо, что единственным отдаленно различимым звуком был стук клюва дятла по стволу дерева и хруст сломавшегося под каблуком Поэта листа.

«Придворный Шут» было общепринятым обращением в каждом Сезоне. «Мастер Шут» — нет.

В частности, при этом дворе данное прозвище имело более глубокий смысл. Им не бросались направо и налево.

Я читала мысли кавалерии. Почитаемый Короной Весны или нет, любимый их осенней принцессой и поддержанный их королевой или нет — как смеет этот чужак присваивать себе такие титулы.

И это спустя всего несколько мгновений после пересечения границы. Какая наглость!

Да, раньше я уже становилась жертвой дерзкого языка этого шута. Я хорошо помнила это чувство еще с тех пор, как впервые его увидела.

Мерит бросил в мою сторону ошеломленный взгляд, ожидая моего вмешательства.

— Я здесь, сладость, — сказал Поэт, заставив солдата снова взглянуть на него.

Мой взгляд метнулся к Поэту. Именно тогда я поймала скрытое подергивание его губ.

Облегчение хлынуло сквозь меня. О, этот коварный ублюдок.

— Мастер Шут, — притворно задумался он. — И в самом деле, я помню, как несколько человек бросали в мой адрес это ласковое прозвище. — Затем он наклонился и прошептал рыцарю: — Пожалуйста, никогда не используй его. Я тебя умоляю.

Мужчина моргнул. Понимание скользнуло по его лицу, и едва уловимый намек на веселье тронул уголок его губ. Половина отряда последовала его примеру, тихо посмеиваясь себе под нос, затем они тут же вернулись к своей работе.

Солдат поклонился и присоединился к своим братьям по оружию. Проходя мимо, мужчина попытался сохранить хмурое выражение лица. Тем не менее его губы все еще подергивались, растягивая изуродованный шрам на горле.

Поэт смотрел, как рыцарь уходит, затем его взгляд метнулся к моему.

— Что? — невинно спросил он. — Что-то на уме, Ваше Высочество?

Я сложила руки перед собой.

— Ты это спланировал.

— Какую именно часть?

— Ты прекрасно знаешь, какую.

Я говорила ему, что термин «мастер» имеет в моем королевстве другой вес, хотя упомянула об этом лишь в самых общих чертах. Традиционно он относился к тому, кто преуспел в своем ремесле. Но во все остальное я пока не вдавалась в подробности.

Однако только что мой шут проявил хитрость. Он очаровал рыцарей, заставив их думать, будто считает себя недостойным этого звания. В то время как на самом деле этот ярлык звучал недостаточно харизматично для его вкуса.

— Таково правило шута, — ответил Поэт. — Никогда не руби прямолинейностью и не убивай их добротой. — Он шагнул ко мне, склонил голову и пробормотал: — А насмехайся, высмеивай или соблазняй юмором. Или сексуальной притягательностью.

Я скосила глаза, убеждаясь, что никто нас не слышит.

— При дворе все будет не так просто.

— Потому-то я и тренируюсь.

И лучшего места для начала было не найти. Мы обсуждали, что подружиться с этим отрядом будет мудрым первым шагом. Обязательства перед королевской особой — это одно. Но истинная преданность рыцарей не давалась легко, что делало ее еще более ценной, когда ее удавалось заслужить, ведь верность солдат была вечной.

Незаметно Поэт провел пальцем вдоль моего алого браслета.

— Кстати? Я все планирую, Ваше Высочество.

Будь он проклят. Снаружи кареты мы не должны стоять так близко. Я поймала его взгляд и открыла рот, чтобы ответить.

— Папа! — позвал детский голосок, звенящий, как серебряный колокольчик. — Колючка Бриар!

Мы обернулись: Нику прытко бежал в нашу сторону. В свои четыре года сын Поэта был крошечным, как наперсток, его ручки, ножки и телосложение казались щуплыми для его возраста. Но в противовес этому огромные, широко посаженные глаза сияли, как изумруды, а его неземное личико светилось энергией.

Поведение Поэта преобразилось, его лицо наполнилось светом безусловной любви. Наконец-то он получил желаемое. Бурная реакция Нику на окружающую обстановку заставила забыть обо всем остальном.

Он помчался к нам и с разбегу врезался в бок Поэта. Скорость ребенка компенсировала его размеры: от удара самый ловкий мужчина из всех, кого я знала, покачнулся на месте.

Поэт игриво крякнул:

— Это еще что? Фейри среди нас?

Задыхаясь, Нику обвил одной рукой ноги отца. Свободной рукой мальчик указывал в никуда, его рука раскачивалась из одного конца пейзажа в другой, не в силах определиться.

— Деревья! Листья! Они сделаны из сокровищ!

— Красочные, не правда ли? — спросила я, улыбаясь и опускаясь перед ним на колени. — Как рубины и золотые монеты.

Нику закивал головой.

— Я видел оленя. Он смотрел прямо на меня.

Позади него на сцене появилась фигура с пышными формами. Голос женщины струился так же величественно, как и позолоченный плащ, облегающий ее роскошную фигуру.

— Это потому, что олени этих земель распознают фейри, когда видят их.

Мама присоединилась к нашей компании. Хотя она стояла высокой и гордой, словно корабль, ее лицо казалось вымотанным, как парус на ветру — результат проведенного времени с активным ребенком. И все же ее взгляд обволакивал Нику, словно солнце — тепло и безгранично.

Но когда ее внимание отклонилось от нас, лицо мамы заострилось в величественной хмурости. Я легко могла догадаться почему. Нику вызвал единодушную реакцию нашего окружения. Краем глаза я заметила, что несколько мужчин и женщин смотрели на мальчика как на отравленное яблоко — на проклятую вещь, к которой никто не хотел прикасаться, не говоря уже о том, чтобы подойти ближе.

Глаза Поэта метнулись к солдатам, и его профиль потемнел. Лишь в такие моменты его самообладание давало сбой, а желание защитить сына превращалось в смертоносный рефлекс. Его губы сжались, готовые наброситься на любого, кто не отвернется к тому моменту, как Поэт досчитает до трех.

И все же использование этого языка — или, что еще хуже, его кинжалов — в порыве гнева лишь подорвало бы влияние шута. Тайком я схватила его за запястье под нашими плащами. В тот же миг его губы расслабились, обезоружились, как убранный клинок.

Тем временем мне потребовались невероятные усилия, чтобы сдержать собственный гневный взгляд, не дав ему заостриться, словно колючка. Это не помогло бы нам с Поэтом достичь желаемого. Поэтому я повернула голову через плечо и скопировала выражение лица матери — уверенное, величественное, властное.

Преданность начиналась с уважения.

Уважение требовало терпения.

Отряд снова пришел в движение. Доспехи зазвенели, а плащи захлопали, когда легион побрел в дикую глушь, где они принялись ставить палатки.

К счастью, Нику ничего не заметил. Новизна рыцарей испарилась за неделю путешествия. Мы больше не беспокоились о том, чтобы останавливать его прыжки на мужчин и женщин: его энтузиазм по поводу их внимания был безудержным. В любом случае, сейчас Нику был слишком занят тем, что глазел на возвышающиеся кроны деревьев, чтобы почувствовать конфликт.

Взгляд матери нашел мой, затем переключился на Поэта. Я без труда перевела ее предостерегающий взгляд. Это было ничто по сравнению с тем приемом, который ждал нас завтра. Не только со стороны двора, но и всех жителей Осени.

Гребни, украшавшие волосы матери, мерцали. Она кивнула нам, затем посмотрела на сына шута, и ее настрой смягчился.

— Неподалеку пасется стадо оленей. Хочешь посмотреть?

Нику не нужно было просить дважды. Он бросился к маме, которая взяла его за руку и повела в заросли за дорогой.

По свисту Нику пушистое тело вылетело из маминой кареты и галопом помчалось в их сторону. Тамбл пронесся сквозь опавшие листья, разбрасывая их на своем пути. Хорек вскарабкался по боку Нику и устроился на плечах мальчика, пока они уходили.

Без лишних слов матери трое вооруженных стражников заняли позицию позади них. Тем не менее Поэт инстинктивно шагнул вперед.

— Там безопасно, — заверила я его.

Шут колебался.

— Скоро стемнеет.

— Неважно. В таких зарослях листья бука невосприимчивы к наступлению ночи. Они сияют в темноте, словно свечи. Подожди, пока не увидишь, какими яркими становятся фрукты. В наших преданиях это место называется Теневым Садом.

Поэт повернулся ко мне и приподнял бровь:

— Мы хвастаемся, Ваше Высочество?

— Я информирую.

— Жаль. Шут больше реагирует на хвастовство, особенно если это делает принцесса, пытающаяся произвести на него впечатление.

— Я никогда не пыталась произвести на тебя впечатление, — заявила я.

— Тебе никогда и не приходилось, — флиртовал он.

Потребовалась огромная доля дисциплины, чтобы сдержать улыбку.

— Хвастовство, — эхом отозвалась я. — То есть ты хочешь сказать, что больше реагируешь на снобизм.

Он фыркнул.

— Ерунда. Я реагирую на тщеславие, а это такая недооцененная, недопонятая черта. В этом есть разница.

В таком случае я изобразила претенциозную надменность.

— Так если я буду злорадствовать, что ночью эти листья светятся ярче, чем в Весне, это тебя расслабит?

Поэт тихо рассмеялся:

— Ладно. Возможно, я немного излишне опекаю.

У шута были на то все причины. Кроме того, я и сама не раз пользовалась плодами его защитных рефлексов.

— Я с этим хорошо знакома.

— Нет, — радужки шута потемнели до одержимого оттенка зеленого. — Ты даже не представляешь.

Наши взгляды слились воедино, словно электрические токи. Тысяча предохранителей взорвалась в моих венах. Нет, держаться друг от друга подальше в замке, битком набитом дворянами, будет непросто.

Это никогда не было просто. Более того, этот двор был далеко не таким легкомысленным, как Весна. В лучшем случае нам придется ограничиваться вечерними часами, укрывшись в наших покоях. Но даже тогда наши аппетиты заставляли меня сомневаться: утолят ли полуночные встречи эту жажду — или же лишь разожгут ее.

Дорогие Сезоны. То, что вспыхнуло между нами, всегда было под запретом. Но теперь это будет запрет совершенно иного рода.

Два часа спустя ямы пылали по всему лагерю, словно миниатюрные костры. Укрытые на лесной поляне, костры освещали эту глушь пламенными оттенками, а несколько просторных палаток заливал свет изнутри. На фоне мрака их интерьеры пульсировали, как оранжевые шары.

Я насчитала четыре жилища. Одно для Первого Рыцаря, который вел этот отряд. Три — для королевы, ее дочери и их «гостей». Солдаты спали под открытым небом, что мне не нравилось, но я понимала: это ради безопасности. Они не смогли бы патрулировать сад, будучи взаперти, или отреагировать достаточно быстро в случае маловероятной необходимости.

Тем не менее я доверяла этому месту. Как и все остальные. Вернее, все, кроме одного конкретного шута, который настоял на том, чтобы дважды обойти периметр, прежде чем успокоиться.

Большую часть пути мы либо ехали всю ночь, либо останавливались в сельских гостиницах. Лишь несколько раз возникала необходимость разбивать лагерь. Это была наша последняя остановка перед прибытием во дворец.

Дымящиеся чугунные котелки висели над пламенем, а в воздухе витал аромат овощного рагу. Морковь. Картофель. Тыква. Пышный, свежеиспеченный хлеб из осеннего зерна покоился на деревянных тарелках.

Больше всего атмосферу пропитывал запах спелых яблок. Плоды свисали с веток, как украшения, кожица яблок была блестящей и такой сияющей, что они светились в темноте, точь-в-точь как золотые и оранжевые листья более высоких деревьев.

Я ужинала с мамой в ее шатре. На соседнем тюфяке Нику свернулся калачиком вокруг подушки и похрапывал, а Тамбл свернулся клубком возле его головы. У мальчика была отдельная палатка вместе с Поэтом, но он отключился здесь, как только закончил ужинать. Мама распорядилась постелить ему постель, пока шут не придет за сыном.

Что до Поэта, то он решил обойти лагерь. Разбив лед чуть раньше, мы сочли, что было бы отличной идеей этим воспользоваться.

Я бы с удовольствием присоединилась к ним. Но это смутило бы рыцарей.

По иронии судьбы, присутствие Поэта было более приемлемым. И это несмотря на то, что он был объектом скандалов, источником моего предполагаемого грехопадения, отцом прирожденной души и уроженцем Весны. Его должность наделяла его властью, но, в конечном счете, он не принадлежал к королевской семье. Так что, в сравнении со мной, ему сходило с рук куда больше.

На протяжении всего ужина я ерзала на своем месте. Мой взгляд метался к полам шатра.

— Думаешь, я не знаю, что ты делаешь? — Голос матери обвил меня, возвращая мой взгляд к ней. Поверх края своего кубка она пронзила меня проницательным взором.

Я взяла ложку.

— Что я делаю?

Мама отставила свой напиток.

— Будь осторожна, моя дорогая.

Да. Это был не первый наш подобный разговор. И она была права.

Кивнув, я стала есть рагу еще медленнее. Хотя мы с матерью уже обсуждали с Поэтом предстоящие социальные и политические трудности, я зачерпнула порцию тыквы, продолжая размышлять.

— Нам следует еще раз пройтись по последним…

— Нет, — перебила мама.

Я стукнула ложкой по миске.

— Нет, что?

— Мы повторяли каждую деталь чаще, чем писцы, и подготовились тщательнее, чем ополчение. И прежде чем ты спросишь, да. Сегодня утром я прочитала твой обновленный список за и против.

— Один или два раза?

Мама откинулась на спинку стула.

— Твоему разуму нужен отдых, Бриар.

— Теперь ты называешь меня Бриар. У разума королевской особы никогда нет времени на отдых, — упорствовала я. — Это наша последняя ночь. Предусмотрительность — ключ к успеху.

— Передышка — ключ к предусмотрительности.

Мои брови выровнялись в две прямые линии.

— Я смотрю, Поэт дурно на тебя влияет.

Она усмехнулась.

— Рифма вышла случайно. На самом деле, я цитировала твоего отца.

— О. — Я уставилась на нее. — Он так говорил?

— Он любил манифесты. Как и ты.

Это открытие больно сжало мое сердце.

— Я скучаю по нему.

Нежность охватила лицо матери. Она подалась вперед, вытянула руку и переплела свои пальцы с моими.

— Это чувство взаимно. И именно поэтому я каждый день благодарна за тебя.

Я сжала ее пальцы в ответ. При этом мой алый браслет задел ее запястье.

Мама задумчиво посмотрела на ленту, уже знакомая с историей о браслетах Поэта.

— Я уже дала свое благословение. Не то чтобы ты в нем нуждалась, ведь я уверена, что ты выбрала бы его ухмылку, а не мое одобрение. Точно так же я относилась к твоему отцу.

— Но есть кое-что еще. Я молчала до сих пор, потому что… ну, я не говорю ничего, если это нечестно. А для этого мне нужно было время. — Ее взгляд встретился с моим. — Он мне нравится. Он хорошо на тебя влияет.

Ее слова отворили засов в моей груди. Однако слова покинули меня.

— Несмотря на его интриганский язык и дьявольские привычки, — вздохнула мама. — он бы разорвал этот мир ради тех, кто ему дорог. — Она взглянула на спящего Нику, затем снова перевела взгляд на меня. — Он изменил тебя, как, я верю, ты изменила его. У вас совершенно невероятная связь. Любая мать пожелала бы этого для своей дочери.

Я сглотнула.

— А как же ты?

А как же все то, что лежало на плечах матери? Как насчет последствий для монарха, поддерживающего такую дочь?

Судя по слухам, Темные Сезоны презирали только меня за мои поступки. Континент не осудил королеву Осени за поддержку моего выбора, потому что они были слишком заняты, зациклившись на мне. Именно я впала в немилость. Но это не означало, что маме было легко видеть и слышать все это, не говоря уже о том, чтобы служить буфером.

Она поняла мой вопрос, и ее взгляд стал отстраненным. Она редко реагировала инстинктивно или сиюминутно.

— Монарху часто приходится сталкиваться с невыполнимыми решениями, — сказала она. — Обоюдоострые мечи — наше вечное бремя. Я иду на этот риск, потому что верю в тебя, и потому что согласна с твоими убеждениями. Когда правители делают выбор, мы должны спрашивать себя не только о том, за что мы боремся. Мы также должны спрашивать себя, за что мы готовы умереть. У вас с Поэтом есть свои ответы, а у меня — свои. — Ее глаза снова скользнули ко мне, а губы изогнулись в улыбке. — Защищайте друг друга. Это все, о чем я прошу.

Я сжала наши переплетенные пальцы. Что бы ни случилось, это была та клятва, которую я никогда не нарушу.

Я вышла из маминого шатра, где несли службу четверо часовых. Столько же стражников было выставлено у моей собственной палатки, но нетерпение и рвение направили мои шаги в противоположную сторону. У меня не было ни малейшего желания идти спать. Только не в такой свежий вечер, когда сад был окутан туманом.

И не повидавшись с ним.

Наступление ночи принесло с собой мягкую прохладу. Через месяц или около того станет холоднее.

Плотно запахнув шерстяное пальто, я прогуливалась по лагерю. Моя юбка шуршала по опавшим листьям, которые поблескивали в темноте. Солдаты толпились вокруг горящих бревен и опрокидывали кувшины с элем. Некоторые рассказывали истории о древней Осени и ее легендарной колонии домов на деревьях, в то время как другие гоготали и подшучивали друг над другом.

Но когда я проходила мимо, каждая группа понижала голоса и преклоняла колени. Я отвечала улыбками, что заставляло их замереть, независимо от того, как часто я пыталась быть любезной во время путешествия. За те годы, что прошли со смерти отца, я редко кому-либо улыбалась.

Тем временем я сохраняла нейтральный взгляд и осматривала лагерь. А все это время мой желудок делал сальто.

Куда же ты подевался?

Яблоки свисали с деревьев, как шары. Они отбрасывали маленькие лучи красного света по всему лесу. Эти плоды давали такое же свечение, как свечи, только куда более провокационного цвета.

Я остановилась под веткой и вытянула шею, чтобы полюбоваться фруктами. Мои пальцы потянулись, чтобы коснуться одного из плодов, кожица которого была сверкающего гранатового оттенка. Пигментированный румянец был равномерным, а аромат — насыщенным.

Это означало, что оно спелое. Возможно, даже слишком идеальное.

Излишняя осторожность не помешает, поэтому я повернула яблоко, чтобы получше рассмотреть его изящный листик, свисающий с черенка. Лист казался зеленым, но весь фокус заключался в том, чтобы правильно его наклонить и увидеть истинный оттенок. Я поворачивала фрукт до тех пор, пока на листе не проступил здоровый коричневый цвет, напоминающий второй слой под поверхностью.

Эта крошечная деталь расслабила мои пальцы. Это яблоко было безопасным.

Тяжесть чьего-то внимания прервала мое восхищение фруктом. Покалывание затанцевало вдоль позвоночника. Медленно я повернула голову в сторону источника.

Сначала мой взгляд наткнулся на эти глаза. Две проницательные радужки пронзали мрак с другого конца лагеря, зелень которых была сочной, как клевер. Он стоял среди рыцарей, переговариваясь с ними вполголоса.

Словно вспышка молнии, внимание Поэта пронзило расстояние и ударило мне в грудь. С лицом, освещенным светом костра, шут наблюдал за мной. И именно тогда его дьявольские губы изогнулись.

Он заметил мое присутствие задолго до того, как я заметила его. Несомненно, он следил за каждым моим шагом.

Это осознание горячей волной растаяло внизу моего живота.

Технически, это был не первый раз, когда Поэт пировал с отрядом. Он сделал это в тот самый первый вечер, когда мы покинули Весну. В ту ночь он рассказал им первую половину нашей истории, ту, что хранил в памяти с момента нашего знакомства.

Намеренно Поэт отложил рассказ о второй половине. Пусть это напитает их умы, — замышлял он, делясь со мной. Пусть они обдумают события, — говорил он. Потому что чем дольше наша запретная история будет вариться в мыслях солдат, тем сильнее будет эффект от концовки, тем больше это может побудить их переосмыслить отношение к нам.

Под воздействием свободно льющегося эля поведение рыцарей стало неформальным. Судя по их пристальному вниманию, Поэт как раз раскрывал им вторую половину нашей предыстории.

Когда мы покинули двор Весны, шут поведал нашу историю мне в карете. Я слушала с комком в горле. Столько всего произошло, и он помнил каждую секунду в кристально ясных подробностях.

Мы — история для посиделок у костра. Вот и все. И в этом все.

Молча я смотрела в ответ. Одним лишь взглядом я передала каждую лихорадочную и неистовую эмоцию, роящуюся во мне. И, как истинная королевская особа, склонила голову.

Губы Поэта изогнулись еще сильнее. И, как услужливый Придворный Шут, он кивнул, являя собой само воплощение радушия. Этот обмен взглядами наполнил меня адреналином и безумной жаждой, и все это бурлило прямо под поверхностью.

Еще одно желание застыло на моих губах. Я сорвала яблоко с ветки, а затем взглянула на него еще раз. Мои зубы вонзились в плод, и буйство вкуса взорвалось на моем нёбе. Сладкий сок смочил язык, пока я позволила невысказанному приказу проступить на моем лице.

Найди меня.

Потому что то, о чем просила принцесса, она получала.

Зрачки Поэта вспыхнули. Даже с такого расстояния я видела, как это произошло. Зеленые радужки сузились, поглощенные этими черными колодцами.

Я прожевала и сглотнула. Затем резко отвернулась от него с гордо вздернутым подбородком. Моя юбка и пальто рассекали листву, когда я скрылась в глубине сада.

Вскоре после этого за моей спиной послышалась пара лукавых шагов.

4

Бриар

Смешивающиеся голоса и потрескивание поленьев стихли. Вскоре остался лишь хор наступающей ночи. Ухнула сова. Что-то дикое завыло вдалеке.

Туман окутал меня, и я растворилась в его пелене. И все же золотые и оранжевые листья бука источали тусклый свет, словно фосфоресцирующие зонтики, а яблоки мерцали на невысоких деревьях сада.

Я прогуливалась, застенчиво смакуя свое лакомство. Я вонзила резцы в яблоко, его мякоть была наполнена соком, который потек по моему горлу. Стон сорвался с моих губ. Я и забыла, какими чудесными они были на вкус.

Окружающая обстановка укрепила мою уверенность и сделала шаг более твердым. Возвращение к корням придавало мне сил, а осознание того, что он рядом, — бодрости.

Спокойный стук шагов уколол мой слух. Силуэт двигался, как пар — плавно и неуловимо.

Я проглотила еще один кусок фрукта. Капля сока стекла из уголка моего рта. Мой язык выскользнул и слизал ее.

Я специально повернула голову так, чтобы он это увидел. И конечно, его шаг сбился, я могла бы поклясться, что позади меня раздалось сдавленное ругательство.

Мои губы изогнулись в улыбке. Я то ныряла в туман, то выныривала из него, огибая стволы деревьев и пробираясь сквозь кусты. Таким образом я устроила ему экскурсию. Я познакомила его со своим миром, и он без колебаний последовал за мной в его глубины.

Долгое время мы не разговаривали. Лишь пейзаж издавал звуки: листья трепетали над головой и хрустели под ногами. Когда они падали с ветвей и умирали, то теряли свои краски, их свет тускнел. И все же я находила их такими же прекрасными, как и те, что все еще цеплялись за ветви.

Призрак продолжал идти. Он бы никогда не остановился.

Я выбрала самый длинный маршрут, чтобы сбить его с пути. Эта тропинка скроет нас от назойливых глаз.

Чем дальше я шла, тем туже сжимал меня корсаж. Грудь налилась в корсете, а соски затвердели, словно камешки. Чем ближе он подходил, тем сильнее бился мой пульс, вторя внезапной пульсации в моем клиторе.

Съев яблоко до самой сердцевины, я бросила огрызок через плечо. Я представила, как он с глухим стуком приземляется у его ног. Едва слышный смешок раздался в нескольких метрах от меня, этот звук посеял хаос в моих сокровенных складках.

Под бельем влага смочила складочку моей киски. Это не мешало идти, напротив, я наслаждалась этим ощущением. От этого я чувствовала себя сексуальной.

Он заставлял меня чувствовать себя сексуальной.

— Знаешь, — призналась я, — не каждое яблоко в этом саду безопасно есть.

Прошло несколько мгновений, прежде чем озорной тенор ответил:

— Вот как?

Я провела пальцами по стволу, а затем обогнула его. Туман расступился, словно занавес, приглашая меня войти.

— Листик на черенке подскажет тебе. Если он коричневый, все в порядке. Но если зеленый… — Я покачала головой и понизила голос, — ты пожалеешь, что съел его.

— И какая же часть меня пострадает? — спросил мой преследователь.

— Твое величайшее умение, — ответила я, словно рассказывая жуткую сказку. — Яблоко поглотит его.

— Ах. Как проклятие.

— Хуже. — Я обошла еще один ствол и прижалась к нему спиной. — Как яд.

Его тень материализовалась в подлеске. Она замерла по другую сторону дерева, и его хриплый голос скользнул из-за поворота, словно дым:

— Продолжай.

— Осень ценит мастерство так же высоко, как и честность, но отравленное яблоко лишает тебя первого. Оно отнимает у тебя навык, который ты ценишь больше всего. Врач больше не может исцелять людей, мать превращается в тирана, а стеклодув забывает, как работать с печью, и сует в нее руку. Потеря навыков стоит людям не только их личности, но и их любви, их конечностей или даже самих жизней.

— А я-то думал, что это спокойная земля.

— Так и есть, — сказала я. — До поры до времени. Разве ты не остановил меня однажды, когда я хотела дотронуться до весенней розы, потому что укол ее шипа разжигал сексуальную ненасытность?

— М-м-м. Это был ангел на моем левом плече. Дьявол на правом до сих пор спорит, стоило ли мне вообще вмешиваться.

— В тебе нет ни капли стыда. — Тем не менее я подавила улыбку. — Природа благосклонна настолько же, насколько и жестока. В одно мгновение она умиротворяет. В следующее — ужасает. Как и в любом Сезоне, ты должен знать, как жить со стихиями и их магией.

Поэт промурлыкал:

— В таком случае, я с нетерпением жду твоих наставлений.

Я повернула голову набок и прошептала его тени:

— Ты рассказал им.

— Да, — ответил он. — Услышав первую половину, они втянулись в нашу захватывающую историю у костра. К несчастью, я опустил откровенные детали. Никакого спасибо твоим бесконечным просьбам, но я бы и не подумал пачкать хрупкие чувства воинов пошлостью.

— Они слушали?

— За кого ты меня принимаешь? За новичка?

— Ты говорил сдержанно или устроил спектакль?

— Теперь ты просто притворяешься, будто никогда со мной не встречалась, не говоря уже о том, что трахалась со мной до потери пульса.

— Поэт…

— Возможно, я баловался и тем, и другим. Немного твоего восхитительного обаяния, чуточку больше моего. К концу они были поглощены историей, если не сказать выбиты из колеи. Они поняли, что я не несу чушь.

— Конечно, они поняли, — подтвердила я. — Первая склонность Осени — к искренности. Это наш фундамент, что делает нас более чувствительными к фальши. Если гордыня не мешает, мы улавливаем ее, как перепад температуры.

Шут замолчал. Я почувствовала, что он думает о том же. Если это было правдой, то к счастью, он был маэстро обмана. И к такому же счастью, я была будущей правительницей Сезона, воспитанной распознавать нюансы поведения его граждан. При дворе эти навыки помогут поддерживать хрупкий баланс между честностью и недосказанностью.

Хвала Сезонам, мы не были ввергнуты в этот хаос сразу после пересечения границы. Нам дали эту благословенную передышку. Только мы вдвоем.

— Я рада, что у нас есть это время. — Я потянулась назад, мои пальцы скользнули по грубым прожилкам ствола. — Я рада, что твой первый взгляд на Осень именно таков. — Мой голос дрогнул. — Простой. Наедине.

В лесу, а не в замке. В уединении, а не среди тысячи придворных.

Словно шут этого и ждал, его пальцы встретились с моими на полпути. Наши пальцы задержались, скользя друг по другу.

Я закрыла глаза. Непрошено всплыло воспоминание о том, как рыцари смотрели на Нику. Это, а еще душевная травма мальчика в Весне, от которой он все еще страдал периодическими кошмарами.

Помимо этого, я думала обо всех невинных узниках, томящихся в клетках по всем Темным Сезонам. Эту часть моего королевства Поэт еще не видел. Но он знал достаточно из Весны. Он стал свидетелем своей доли ужасов и был вынужден сдерживать себя, сдерживать свою ярость ради долгосрочных перемен.

Я разглядывала упавшее яблоко, гниющее на земле.

— Как ты делал это в Весне? — спросила я вслух, и мой шепот растворился в тумане. — Как ты видел так много и при этом сдерживал себя?

Его пальцы замерли на моем запястье, а затем снова принялись поглаживать мою кожу.

— Я делал это ради него.

Ради Нику. Он терпел ради сына.

— Это я знаю, — мягко произнесла я. — Но как ты пережил боль? Как ты ее укротил?

Я услышала мрачную улыбку в его тоне.

— Никак.

От этого ответа на глаза навернулись слезы. Поскольку он не мог остановить боль, как ткань кровоточащую рану, Поэт позволил ей идти своим чередом. Развлекая, выбирая придворных в качестве мишеней, занимаясь сексом с дворянами и приходя к власти в Весне, он не переставал испытывать душевные муки.

— Вместо того чтобы позволить ей убить меня, я позволил ей подпитывать меня, — признался Поэт. — Ты сделаешь то же самое, Бриар.

— Как? Мы строили планы, но чем ближе я к дому, тем меньше уверенности чувствую. — Я покачала головой. — Я хочу быть больше, чем просто принцессой Сезона.

— Ну надо же, — поддразнил он. — Какая жадная наследница.

— Я хочу быть принцессой народа, — подчеркнула я. — Всего народа. Как я могу управлять нацией, которая потворствует тому, как наш континент обращается с людьми? Как долго я продержусь, прежде чем сорвусь?

— Хватит, Сладкая Колючка. Не вступай на эту тропу. Ты сильнее этого. Ты держалась с достоинством, когда умер твой отец. Ты сделала это, когда нашла моего сына в подземелье, вызволила его из камеры и столкнулась с преследованием со стороны всех существующих королевских особ. Ты — настоящий чертов лесной пожар.

Я сжала его пальцы.

— Как мы справимся?

Ответ шута был прост:

— Вместе.

Он притянул мою руку ближе, подняв ее так, что его дыхание скользнуло по моей коже. Он перевернул мою ладонь и коснулся губами чувствительной кожи.

Я вздохнула. Этому мужчине всегда удавалось успокоить и возбудить меня одним махом.

Его пальцы вычерчивали узоры на моих, медленно и сосредоточенно, пока мои суставы не расслабились. Вместо тревоги мою кожу обожгли горячие угли. Его прикосновение раскрыло меня под платьем, вожделение увлажнило белье.

Шут со свистом втянул воздух, словно знал об этом.

— Увы, Принцесса. Оставив в стороне нынешние проблемы, похоже, ты забрела далеко от своей палатки без сопровождения. Это опасно посреди ночи.

Адреналин и тоска лишили меня кислорода.

— И почему же? Я все еще твоя мишень?

В одно мгновение он обогнул дерево. Я ахнула, когда лицо Поэта возникло передо мной, и его твердое тело взяло меня в тиски. Наши пальто распахнулись, его рубашка коснулась моего лифа, и хриплый звук вырвался из его легких, когда он почувствовал бугорки моих сосков.

Свет от яблонь смешался с чернотой наступающей ночи. В этой мгле мы смотрели друг на друга.

Поэт провел костяшкой пальца по моей щеке.

— Ты всегда моя мишень. Моя, чтобы служить. Моя, чтобы защищать. — Его слова окатили меня, словно пар. — Моя, чтобы трахать.

Расплавленный жар просочился из ложбинки между моих бедер. Мои губы дрогнули, находясь так близко к его порочным губам.

— И как твой монарх, что я должна делать?

— Разве ты еще не знаешь, Ваше Высочество? Прикажи мне. Доминируй надо мной. — Поэт вжался в меня, его торс прижался к моей груди, его бедра раздвинули мои. — Трахни меня в ответ.

Отчаянный звук вырвался из моих легких.

— Ты дьявол.

Зловещий смех вырвался из его груди.

— Но разве не поэтому ты привела меня сюда, Принцесса? Чтобы твой шут повиновался каждой твоей прихоти? Чтобы заполнил твою прелестную пизду своим членом? Хочешь ли ты, чтобы он заставил тебя кончать до тех пор, пока у тебя не подкосятся ноги, прямо на задворках твоего дома?

Сезоны. Да.

Я хотела этого. Я хотела, чтобы он взял меня прямо здесь, на краю этого мира, где не было ничего, кроме этого сельского леса. Я хотела того, что было у нас в Весне, в Ночь Жаворонка, когда он лишил меня девственности. Я хотела, чтобы мы присвоили это место себе, чтобы эта дикая природа стала свидетелем нашего начала в Осени.

Наши выдохи слились воедино. Его рот вскипел на моем, а эти прикрытые глаза заблестели с живостью, соперничающей с листвой. Он прижал меня к стволу, одно его колено вонзилось в ложбинку между моих ног, надавив через платье, пока не коснулось моего клитора.

Хрупкий стон сорвался с моих губ. Поэт зарычал, почувствовав, как моя киска реагирует на его ногу, влага грозила просочиться сквозь юбку.

Он уперся одним локтем рядом с моей головой, а другой рукой обхватил мою челюсть.

— Как же я люблю доставлять тебе удовольствие. Как я люблю бросаться в погребальный костер вместе с тобой.

Мои ресницы затрепетали. Я обвила руками его поясницу и впилась в него пальцами.

— Ты мой, Поэт?

— Навечно. — Он склонил голову и хрипло прошептал мне в шею, этот контакт воспламенил мою чувствительную плоть. — Настолько же, насколько ты принадлежишь мне.

— Тогда бери то, что твое, — приказала я, умоляла, шептала. — Удовлетвори свою принцессу.

Со стоном Поэт поднял голову и впился губами в мои.

— К вашим услугам.

Его губы налетели, завладели моими и широко раскрыли их.

Словно лезвие, разрезающее бумагу, крики пронзили лес. Поэт оторвал от меня свои губы, его тело мгновенно подобралось. Его глаза сузились, словно почуяв нечто большее — нечто худшее — и он резко обернулся. Вдавив меня в ствол и прикрывая собой, он скрестил руки и выхватил из-под пальто пару кинжалов.

Секунду спустя тяжелая масса прокатилась по подлеску и приземлилась у наших ног. Еще секунду спустя желчь подступила к моему горлу. Покоясь в луже багровой крови, отрубленная голова уставилась на нас парой безжизненных глаз.

7

Поэт

Сначала появились флаги. Утренний туман еще не рассеялся, и сырость все еще висела в воздухе. Пока колеса кареты со скрипом катились по дороге, бронзовые знамена замка пронзали дымку.

Обняв Бриар за талию, свободной рукой я отдернул занавеску на окне.

Затем появились башни. За огромными полями урожая, возвышающимися примерно на 6 метров, и нижним городом с аккуратными скатными крышами, гордо стояла коричневая каменная кладка замка. На одном из самых высоких строений находился такой же рог, в который на рассвете трубил рыцарь — должно быть, местный эквивалент башенного колокола Весны. При нашем приближении устройство издало гулкий баритон, разнесшийся по всей округе.

По сравнению с круглой архитектурой дворца Весны, который мог похвастаться большими изгибами, чем у куртизанки, монолиты Осени были массивными, с плоскими крышами. Ставни обрамляли каждую бойницу и окно, а с подоконников свисали деревянные ящики, переполненные рогозом. И если башенки Весны были увиты диким плющом и украшены витражами, то этот дворец отличался строгими линиями: здесь больше внимания уделялось мастерству исполнения, нежели украшательству.

Простоватый, но изысканный. Прекрасный в своей простоте.

Прямо как кое-кто, кого я очень хорошо знал.

Кстати говоря, объект моей вечной одержимости изучал меня краем глаза. Я почувствовал на себе этот взгляд королевской особы и повернул голову в ее сторону.

Бриар прижалась ко мне, ее радужки походили на жидкую ртуть. — Ну?

Я приподнял бровь: — Довольно трудно сделать комплимент пейзажу, когда передо мной разворачивается куда более захватывающее зрелище.

— Ты оттягиваешь мое предвкушение.

— Такова работа шута. Но если тебе будет угодно, теперь я знаю, как выглядела бы библиотека, будь она замком.

Лицо Бриар потеплело. И правда, мое описание как нельзя лучше подходило к этому месту. Если бы хранилище книг было крепостью, оно выглядело бы именно так — замок, построенный для чтения, а не для пиршеств.

Я заправил прядь волос Бриар ей за ухо. — Этот мир подходит моей колючке. Кажется, куда бы я ни пошел, все здесь будет напоминать мне о тебе.

Она потерлась носом о мое плечо. — Я на это рассчитываю.

Удовлетворение в ее голосе пересилило тревогу. После нескольких часов, проведенных в мучительных раздумьях о личности вчерашнего нападавшего и в третьем по счету допросе меня об основных обычаях и видных придворных этой страны, морщинки на ее подбородке разгладились. Наконец-то я увидел то выражение, которое хотел вызвать у нее — облегчение и радость, какими бы хрупкими они сейчас ни были.

Что касается меня, то я бы солгал, если бы сказал, что некоторые меркантильные наклонности утихли. Ни Бриар, ни ее мать не могли гарантировать, что наши враги не скрываются в самом замке. Независимо от Сезона, при каждом дворе хватало своих заговорщиков, прячущихся за масками преданности, льстивых комплиментов и бесконечного подхалимства. Внимание общественности и бунты были не единственными рисками. Все становилось гораздо сложнее, если придворные не одобряли действия королевской особы.

В Темных Сезонах правителя любили ровно до тех пор, пока не переставали.

Мы предвидели недовольство граждан и планировали встретиться с Королевским Советом Осени, чтобы обсудить возможные волнения и угрозы монархии. Мы просто не ожидали нападения в первые же часы пребывания в этом королевстве. Но, будучи человеком, искушенным в двуличии, я должен был помнить важнейшее правило: наноси удар, когда жертва не готова.

Шут никогда не совершал одну и ту же ошибку дважды. Враг больше не застанет меня врасплох.

Хотя мысль выследить убийцу и содрать с него кожу казалась мне заманчивой, Бриар была в приоритете. Если бы я мог продлить ее радость от этого возвращения, я бы это сделал.

Я открыл было рот, чтобы поддразнить ее, чтобы удержать эту улыбку на ее лице, но тут с противоположной стороны кареты раздался писк. Тамбл спрыгнул с колен Нику. Большую часть пути энергия моего сына колебалась между взрывной и нулевой. Просыпаясь, он превращался в ураган шума и движений, полностью выматываясь за считанные часы.

Сейчас его ресницы трепетали от изумления. Два зеленых колечка блеснули, когда он резко выпрямился, и все его внимание устремилось к окну. — О!

Наблюдая за сыном, я прошептал Бриар: — Три, два, один…

Нику бросился через сиденье. Но вместо того чтобы прижаться лицом к стеклу, мой сын распахнул створку и высунул голову сквозь занавески. Бриар едва успела выпрямиться, не говоря уже о том, чтобы издать возглас испуга.

Половина тела Нику уже свешивалась из окна, когда моя рука обвилась вокруг его худенькой талии и втащила обратно. — А-а-а, — прорычал я, как гоблин, и прижал его к себе.

Чтобы Нику не начал ворчать в знак протеста, я вонзил пальцы ему в живот и начал щекотать. Он извивался, как рыбешка. Его звонкий смех вылетел из кареты, и любой в радиусе почти 2 километров мог услышать этот серебристый тенор. Мой сын обладал неземным голосом, мелодичным, как флейта.

Мои действия отвлекли его настолько, что он на мгновение забыл об окружающей обстановке. Тревога Бриар сменилась весельем, когда она наблюдала, как я довожу сына до истерики. Она присоединилась к смеху, и я зарычал на них обоих, пока наше веселье не заполнило всю карету.

Взбудораженный какофонией звуков, Тамбл галопом носился по полу, его длинное тело мелькало между нашими сапогами.

Рядом с окном застучали копыта, и приглушенный голос произнес: — Э-э-э, Ваше Высочество. Что-то случилось?

Бриар с трудом подавила смех, ее кожа раскраснелась, как у Нику. — Нет, спасибо, — отозвалась она. — Все в порядке. — С этими словами она зажала рот ладонью, чтобы сдержать очередной приступ хохота, пока сбитый с толку солдат ехал вперед.

Слезы текли по щекам Нику. Выбившись из сил, его мальчишеский смех стих, и он спокойно откинулся на моих коленях. Он глазел на пейзаж, не пытаясь выпрыгнуть — тактика, которую я использовал бесконечное количество раз, чтобы удержать сына от опасности.

Еще сантиметр, и он бы рухнул вниз головой из экипажа, не оценив ни расстояние до земли, ни габариты кареты. Однако объяснять ему, почему небезопасно высовываться из окна движущейся кареты, не говоря уже о том, чтобы карабкаться по ней или падать, было бесполезно.

Но Сезоны, с каждым днем он становился все быстрее и проворнее. В будущем его скорость сравнится с моей, если не превзойдет ее.

Пока процессия с грохотом приближалась к замку, по обе стороны дороги колыхались величественные стебли пшеницы. Тамбл запрыгнул на бедра Нику. Мой сын подался вперед, рассеянно перебирая пальцами шерсть хорька, поглощенный пейзажем.

Я указал на листву и пробормотал: — Видишь это, любовь моя?

— Угу, — ответил он. — Это гигантские перья, которые щекочут небо.

Он подполз к краю моего колена и потянулся рукой. — Можно, папа?

— Медленно, — проинструктировал я. — Держись поближе ко мне.

Он послушался, высунув руку из окна, пытаясь коснуться проплывающей мимо растительности. Мой взгляд скользнул к Бриар, которая смотрела на нас, ее глаза напоминали расплавленный серый металл.

Мы обменялись взглядом, который пробрал меня до костей. Да, у моего сына была своя собственная могущественная магия, способная стереть самые мрачные тревоги.

Часть пути поля подступали к нам вплотную. Их стебли барабанили по стенам кареты, отбивая перкуссионный ритм.

Бриар пересела на скамейку напротив нас и переплела свои пальцы с пальцами Нику. — Вот так, — сказала она, вытянув руки так, чтобы стебли касались их кончиков пальцев. — Это пшеница. Ты ведь знаешь, что такое мука? Так вот, из этого мы ее и делаем. А на некоторых полях растет еще и кукуруза.

Почувствовав прикосновение, Нику ахнул. Очередной смешок сорвался с его губ, пока его пальцы танцевали по стеблям.

Блядь, как же у меня сводило челюсть от этого зрелища. Я накрыл их руки своей, и вместе мы чувствовали, как мимо проносятся ряды пшеницы.

Дорога расширилась, поля расступились, прежде чем исчезнуть позади нас, и грунтовая дорога сменилась кирпичной мостовой цвета мульчи. Показался нижний город с его магазинами, ресторанами, тавернами, кузницами, рыночными палатками и тесно жмущимися друг к другу домами из дерева и штукатурки. Вместо того чтобы проехать насквозь, мы свернули на частную дорогу, окаймленную высокими стенами и змеящуюся параллельно городу, а затем выехали на огромное пастбище, где росли исполинские клены, чьи стволы достигали невероятной высоты, почти вровень с самим замком. Наконец, мы проехали через барбакан, подвешенный над рвом, и под поднятой решеткой надвратной башни.

Внутренние дворы опоясывали замок, скрытые в тени еще более высоких кленов. Под самым большим деревом собралась толпа. Я насчитал около сотни человек — ничтожная доля того приема, который устроили Бриар в Весне, где горожане приветствовали прибытие королевских особ, бросали к их ногам лепестки цветов и свистели.

Значит, пресловутая скромность Осени была правдой. Увы, здесь такого зрелища не предвиделось. Вместо этого они сложили руки перед собой и ждали.

Естественно, я бы надулся из-за отсутствия фанфар, если бы у меня не было других поводов для беспокойства.

Мои глаза сканировали незнакомые лица. Брюнетка с глазами цвета тутовника. Пожилой мужчина с бритой головой. Андрогинный юноша, красивый, с темной кожей и татуировками в виде спиралей на пальцах, похожими на перчатки. Я прочесывал толпу, изучая их выражения лиц в поисках признаков скрытой горечи, завуалированного обмана или хотя бы капли искреннего легкомыслия. Но дьявольщина. Я не уловил ничего, кроме благопристойности и тысячелетней выдержки.

Осуждение и нетерпимость, безусловно. О, это здесь было. Единодушная критика Бриар отягощала их рты и сжимала губы, не говоря уже о том, как они воспримут моего сына. Судя по одним лишь манерам, их сходство с Бриар в до-Поэтовскую эпоху было поразительным.

Но ярость? Достаточная злоба, чтобы совершить государственную измену?

Либо эта публика была слишком благородной, чтобы показать это, либо слишком неопытной, чтобы знать, как открыто выражать свой гнев. Или же они просто отлично умели скрывать свои эмоции, как когда-то Бриар. Они могли оказаться искусными актерами. Потребовался бы шут, чтобы разобраться в этом, как только я проведу здесь достаточно времени, чтобы снять эти благородные слои.

Но одно было несомненно. Они не обожали Бриар.

Вовсе не так, как, по слухам, они обожали ее мать.

Нику издал восторженный звук и во все глаза уставился на вереницу лиц — от мужчин и женщин, одетых в многослойную замшу, кожу и шерсть, до слуг в коричневой и черной ливрее. Он извивался, как гиперактивный кролик, готовый выпрыгнуть из кареты и броситься на первого встречного.

Хотя мы и договаривались, что я отвлеку Нику по прибытии, в глазах Бриар блеснула какая-то вдохновенная мысль. Моя колючка взяла инициативу в свои руки и перехватила его прежде, чем это успел сделать я, наклонившись так, чтобы ее лицо оказалось на одном уровне с лицом Нику.

Она заговорила приглушенным тоном: — Я когда-нибудь признавалась тебе, что я нервная принцесса?

Мой сын уставился на нее. — Но ты же такая смелая. Ты убиваешь линиксов и стражников в подземельях.

Она отмахнулась от этого. — Да, но я не всегда смелая. Иногда мне нужен друг, чтобы подержать меня за руку, иначе мне становится тревожно и одиноко.

Нику тут же схватил ее за пальцы. — Я останусь с тобой, Колючка Бриар.

— Правда? Я была бы тебе так благодарна.

Он кивнул, в восторге от возложенной на него задачи. Миссия выполнена: теперь он смотрел на толпу с куда меньшим рвением, чем раньше. Одним из многих талантов моего сына была эмпатия. Он был не из тех, кто бросает друзей в беде.

Яркий тому пример: Нику и Тамбл были практически неразлучны. Хорек вскарабкался по руке Нику и обвил свое гибкое тело вокруг плеч мальчика, словно шаль. В этот момент мой сын не мог бы больше походить на лесного фейри, даже если бы попытался. Более того, Нику умел находить общий язык с фауной, привязываясь к ней в поразительной степени.

Опавшие листья взмыли в воздух, когда вереница карет въехала во двор и со скрежетом остановилась. Нас окружили жеребцы. Рыцари спрыгнули со своих скакунов и рассредоточились, проверяя оружие и занимая позиции в разных углах.

Дверь кареты со скрипом открылась, и подножка опустилась.

Бриар взглянула на меня и беззвучно произнесла: Шут.

Я лукаво подмигнул ей: Правительница.

Она вздернула подбородок, являя собой образ королевской особы, которая никогда не принимает решения сгоряча. Женщины, которая не отступает, приняв решение. И как же это было восхитительно. Если именно это ждет меня каждый день, мне будет все труднее держать свои жадные лапы подальше от нее.

Точнее говоря, это будет блядски невозможно. Это уже было испытанием во время поездки, и я постоянно терпел неудачу в попытках вести себя прилично.

Бриар ласково коснулась щеки Нику, выпрямила спину и выскользнула из кареты. Ее пальцы задержались на секунду дольше, чтобы погладить мое бедро и посеять хаос сразу в нескольких частях моего тела.

Это сработало. Моя кожа запылала, по телу пробежал магнетический разряд.

Пришло время делать то, что я умел лучше всего. Пришло время выступать перед толпой.

Я выбрал темно-зеленый сюртук и черный кожаный жилет с узором из золотых листьев на воротнике. Элегантный. Уверенный. Более сдержанный, чем то, что я обычно выбирал, но моей экстравагантной стороне придется поумерить пыл.

Впрочем, это не помешало мне подвести нижние веки сурьмой, а также нарисовать маленький ромб под левым глазом. Да ладно вам. Я не собирался отказывать себе в изящных украшениях.

Я одернул сюртук, подхватил Нику и Тамбла, а затем нырнул к выходу.

Рыцарь, придерживающий дверь кареты, посмотрел на меня и кивнул, встретившись со мной взглядом и склонив голову.

Ну-ну. Этот поклон был в новинку.

И это было интересно. До сих пор этот отряд лишь бурчал в моем направлении, когда это было необходимо. Если не считать истории у костра, которую я поведал им в пути, солдаты регулярно избегали зрительного контакта со мной. Наше сближение в саду произошло только благодаря огромному количеству эля, которое они вылакали. К тому же, история обо мне и Бриар увлекла их, как это обычно бывает с историями.

Мои сапоги ударились о брусчатку. В этот миг атмосфера изменилась.

Толпа зашевелилась, собравшиеся задергались, как птицы. Не одна пара глаз расширилась, и я уловил несколько вздохов, вырвавшихся как у мужчин, так и у женщин.

Мои губы изогнулись. Назовите меня поверхностным, но с этим не поспоришь. Сексуальная притягательность имеет свойство обезоруживать.

Бриар стояла, сохраняя самообладание. С высоко поднятой головой она ждала, чтобы представить нас.

Я быстро окинул взглядом собравшихся. Как и описывала Бриар, их выдавали наряды. В первых рядах стояли сановники и советники в мантиях — единственные, кто не отреагировал на меня ничем, кроме прищуренных, оценивающих взглядов. Позади них толпились дворяне и придворные, а на задворках жались старшие слуги. Осенние рыцари окружали всех кольцом, их число росло по мере того, как к собранию присоединялось все больше воинов.

Безобидные создания? Или смертельно опасные самозванцы?

Посмотрим. Скорее всего, многие из них задавались тем же вопросом обо мне, пока мы присматривались друг к другу.

Великолепно. Этому шуту придется потрудиться.

И все же, мы только начали поднимать шум. С легким изяществом и без промедления я подошел к карете и протянул Нику руку. Как только его крошечные пальчики легли в мою ладонь, по мне прокатилась цепная реакция.

Внешне я двигался с легкой грацией, как беззаботный хищник из семейства кошачьих. Внутри же львиный рык разрывал мне горло, а инстинкт защитника сковал мои мышцы в непробиваемый щит.

Вместо того чтобы спуститься по ступенькам, что часто сбивало его с толку, Нику протянул ко мне руки. Я подхватил сына за талию и прижал к своей груди.

В ту секунду, как мы обернулись, вспыхнул лесной пожар.

9

Бриар

Я глубоко вдохнула воздух, наполненный ароматами Осени. Насыщенные, бодрящие запахи этого края переполнили мои чувства. Пшеница и кукуруза. Яблоки и гвоздика. Эти ароматы ударили мне в голову, так что она пошла кругом.

Наконец-то я была дома.

Стоя на балконе, я испытала чувство дежавю. Не так давно я стояла так же, только находилась в другом Сезоне, не подозревая о том, что произойдет, кого я встречу и как он изменит мою жизнь.

Теперь оба этих мира слились воедино. Он был здесь, в этом замке.

Прошел уже час с тех пор, как я видела его в последний раз. В любую минуту он может войти в дверь.

Я с дрожью выдохнула знакомые ароматы Осени. Я надеялась, что свежий воздух успокоит мои нервы, но тревога трепыхалась внутри меня, словно мотылек.

Мой пеньюар зашуршал по ковру, когда я вернулась в свои покои, где в огромном камине с каминной полкой из затейливого палисандра потрескивал огонь. Апартаменты включали в себя анфиладу комнат, расположенных на двух этажах — прихожую, спальню, гостиную, библиотеку, кабинет-чердак, ванную и гардеробную. Витая лестница вела в кабинет, с которого открывался вид на нижний уровень.

В гостиной я остановилась возле огня и принялась грызть ноготь. Я почувствовала, как мои брови сошлись на переносице. Вязаный плед небрежно лежал на стуле, его складки сбились, а ткань помялась. Я подошла к стулу, расправила плед, затем снова сложила его, и перекладывала еще несколько раз, пока не осталась довольна.

Кроме того, книги, сложенные на столе перед очагом, громоздились слишком высоко, рискуя рухнуть, как кирпичи. Я навела порядок, разбив тома на стопки и разложив их в алфавитном порядке.

Резко развернувшись, уперев руки в бока, я заметила, что свечной воск накапал на латунные подсвечники, выстроенные на каминной полке. Я соскоблила воск дочиста и бросила его остатки в пламя.

Более того, галерея картин в прихожей представляла собой полный хаос. Картины маслом висели криво, заваливаясь на лишние полтора сантиметра в сторону. Я промаршировала к стене, поправила рамы, а затем отступила назад, чтобы оценить результат.

Если подумать, изначально картины висели нормально. Мне следовало оставить их в покое, потому что теперь они казались еще более перекошенными.

А подушки на моей кровати нужно было взбить. А шторы на балконе были сдвинуты слишком плотно на карнизе. И это что, мои отпечатки пальцев на оконных рамах? О боги, так и есть!

Истерика вспыхнула в моей груди. Какие еще уголки комнаты мне следует исправить?

Нерешительность сковала мои лодыжки, пригвоздив их к полу. Наконец, я вырвалась и поспешила в библиотеку, где в стены была встроена вереница книжных полок. Мои руки заскользили по корешкам, расставляя их по местам и выравнивая романы, которые покосились друг на друга.

Мне нужно больше держателей для книг. Тяжелых.

Когда я перешла к антологиям, раздражение взяло надо мной верх. Увесистые тома заваливались набок, и их было трудно установить на место. — Проклятье, — пробормотала я. — Двигайтесь.

— Осторожнее, Ваше Высочество. Это опасная просьба.

Я резко развернулась на каблуках. Вздох сорвался с моих губ и пронесся по комнате так, что я стала похожа на перепуганного енота. При этом толстая книга выскользнула из моих пальцев и ударилась об пол, а за ней последовали еще три тома, которые рухнули мне на ноги. Одна за другой они с глухим стуком приземлились на пол.

Высокий силуэт заполнил арку, отделяющую мою спальню от библиотеки. Он прислонился к косяку, его поза была восхитительно ленивой. Этот порочный рот изогнулся, когда он наблюдал за мной сквозь радужки, блестящие озорством.

Идеально растрепанные волосы. Элегантная небрежность.

На шуте была сетчатая рубашка с неприлично глубоким вырезом, открывающим вид на его торс, туго сплетенная ткань обтягивала рельефные мышцы, демонстрируя больше кубиков пресса, чем по праву должно быть у человека. Рубашка была заправлена в кожаные штаны, по бокам которых шли вставки из такой же сетки, а его любимые сапоги облегали икры.

Он выглядел слишком нереально для его же блага. Готова поспорить, ему потребовалось две минуты, чтобы привести себя в презентабельный вид, тогда как простому смертному на это понадобилось бы два часа. Это было несправедливо. И все же, мое дыхание перехватило.

Губы Поэта изогнулись еще сильнее, словно он прочитал мои мысли. — Если сказать шуту «двигайся», он лишь подойдет ближе. Как я уже предупреждал тебя, будь осторожна с тем, о чем просишь таких, как мы.

Этот блеск в его глазах заставил меня скрестить руки на груди и наградить его хмурым взглядом. — Я полагаю, ты в курсе, что природа избаловала твое тщеславие донельзя.

— Это логично, — протянул он. — Это позволило мне зачать ребенка, а также вызвать эти прелестные алые полосы, заливающие твои щеки.

Жар подступил к моему горлу, но я не видела смысла отрицать это. — Ты закончил себя нахваливать?

— Разве я когда-нибудь закончу это делать? — Поэт кивнул на упавшие книги. — Какое жестокое зрелище. Еще немного суеты, и ты травмируешь эти бедные книги.

— Я не слышала, как ты вошел, — сказала я; это заявление было настолько очевидным, что я едва не поморщилась.

— Ах, — протянул он. — Значит, это не мне ты приказывала двигаться? В любом случае, только скажи, и я с радостью подчинюсь. Хотя не могу обещать, что это закончится невинно.

Свет камина очертил его точеные черты лица охрой. Я отступила на шаг, сбитая с толку этой беспокойной энергией, бурлящей в моих конечностях. Можно было подумать, я никогда не оставалась наедине с этим мужчиной, никогда не чувствовала пульсацию его члена, толкающегося в меня.

Поэт шагнул вперед, его скульптурное тело полностью материализовалось в свете комнаты. Словно пантера, он вальяжно направился ко мне. — Разве ты не покажешь мне все вокруг? Это невежливо — оставлять гостя бродить в одиночестве. Где твои манеры, Принцесса?

Я заставила свои ноги оставаться на месте. — Там же, где ты оставил свою скромность.

Дьявольская ухмылка растянулась на его лице. — Вот это больше похоже на ту острую колючку, которую я знаю и жажду.

— Я поступлю еще лучше. При входе в покои королевской особы надлежащие приличия и прямое подчинение требуют, чтобы ты позволил страже сначала объявить о тебе.

— Иными словами, как я прошел мимо них? Тебе действительно нужно об этом спрашивать?

Нет, не нужно было. Шут двигался, как тень, когда ему это было нужно. Тем не менее, мне было любопытно.

Представление длилось три секунды. — Я — Поэт, — похвастался он. — А еще, возможно, я немного перетрудил свой серебряный язычок. — Он соединил большой и указательный пальцы. — Совсем чуть-чуть.

— Иными словами, ты манипулировал стражей.

— Возможно, я убедил их, что любовник принцессы — это исключение из правил, и что ты хотела уединиться со мной. Я ошибся?

Как часто этот мужчина обезоруживал и придавал мне смелости. Как часто этот дьявол перебрасывал меня от одного импульса к другому, от одной эмоции к другой.

В то время как секунду назад мой голос дрожал, теперь я изо всех сил старалась сохранить нейтральное выражение лица. — Ты не ошибся — если не считать того, что я уже приказала им впускать тебя без доклада.

Поэт замер на полпути через библиотеку. — Надо же. А я-то думал, ты позволишь мне похвастаться своими навыками.

— Уверена, сегодня вечером ты дашь себе еще массу таких возможностей.

Словно я вручила ему приглашение, зрачки шута блеснули с явным намерением. Да, тут я сама подставилась.

— Знаешь, — продолжил он, — я ожидал, что все будет сложнее. Жаль, ведь я уже привык к мысли о том, как буду красться по коридорам и завладевать тобой за спиной у всех.

— Многое станет сложнее, — напомнила я ему. — Но только не это.

Как-то Поэт предсказал, что ему придется пробираться в мои покои каждую ночь. Хотя все дворы в Темных Сезонах знали о нас, Осень предпочитала осмотрительность. Но, как я заверила его по пути из Весны, входить сюда открыто сейчас не имело особого значения. Да, находить время друг для друга будет все сложнее, в основном когда взойдет солнце и нам придется вести себя соответственно на публике. В отличие от этого, интимные вечерние визиты проблемой не будут.

Но опять же, Поэту не следовало разгуливать с распахнутой рубашкой. В этом королевстве сплетничали не меньше, чем в любом другом, и этот образ быстро разлетится по крыльям, от придворных до слуг.

Мне следовало отчитать Поэта. Мне следовало упрекнуть его.

Мне следовало сдвинуть свои проклятые ноги с места.

— Только не это, — задумчиво повторил Поэт. — Позволю себе не согласиться. Возможно, проникнуть в твое убежище и не составило труда, но вот заставить тебя молчать будет задачей не из легких. Я-то знаю, какой громкой ты можешь быть.

Лава побежала по моему позвоночнику и скопилась между ног. — Когда ты говоришь такие вещи, я с трудом могу соображать.

— О нет, сладость. Я уверен, что у тебя появляется масса мыслей всякий раз, когда я открываю рот. Хотя ты даже не представляешь, как я ценю обратную связь.

— Нику спит? — выпалила я.

Эти сферы блеснули, как зеленые косы. — Я заставляю тебя нервничать, Ваше Высочество?

— Вовсе нет. Конечно, ты не заставляешь меня… Нет. С чего бы тебе вообще об этом спрашивать?

Вместо того чтобы уличить меня во лжи, он просто смотрел на меня. Ранее мы с Поэтом встретились с моими советниками, затем я ушла, чтобы освежиться, и в итоге провалилась в мертвый сон, который продлился дольше, чем я ожидала. Позже я вернулась в комнату Нику вместе с шутом и помогла ему уложить ребенка. После этого мы разошлись, чтобы распаковать вещи. Так что, по сути, я зря сотрясала воздух своим вопросом.

И это от принцессы, которая редко бросала слова на ветер. Поэт это знал.

Роскошный ковер проминался под моими ногами в чулках. Я переминалась с ноги на ногу, ломая руки. Заставлял ли шут меня нервничать?

Нет. Да.

Никогда. Всегда.

Взгляд Поэта метнулся от моих беспокойных пальцев на ногах к моим суетливым рукам. Какое-то осознание блеснуло в его глазах, и его мурлыканье смягчилось. — Это потому, что я никогда ничего из этого не видел.

Слава Сезонам. Он был прав.

Этот вывод вывел на поверхность все безумные эмоции — сомнение, страх, возбуждение, гордость и снова сомнение — пока корень моей тревоги не стал ясен. Я зациклилась на внешнем виде своей комнаты по одной причине.

У меня здесь никогда раньше не было мужчины. У меня здесь никогда раньше не было его.

Этот же вывод отразился на лице Поэта. Иногда этот шут понимал меня лучше, чем я сама себя, хотя я не могла сказать, злило ли меня это знание, приводило в замешательство или успокаивало. Возможно, все сразу.

Я обвела пространство рукой и услышала, как дрогнул мой голос, балансируя между нежностью, робостью и тревогой. — Это мои комнаты, — сказала я. — Здесь я выросла.

Внимание Поэта переходило от одной комнаты к другой. Он повернулся к спальне, где кровать стояла на возвышении, а резной деревянный балдахин нависал над изголовьем, его драпировки лужицами спадали по обеим сторонам. Пока голова шута вертелась из стороны в сторону, я следила за его продвижением и осматривала помещение свежим взглядом.

По полу были расстелены ковры с узором-медальоном. Мягкие кресла, диванчик и стол стояли перед камином. Латунные подсвечники, картины маслом и керамические горшки, наполненные сухими цветами, украшали пустые пространства.

Реликвии моего детства заполняли щели, наряду с воспоминаниями об отце. Мой любимый плед, который был со мной с тринадцати лет. Музыкальная шкатулка на тумбочке, подаренная отцом, которая играла мелодию лютниста.

В библиотеке встроенные книжные полки возвышались до потолка, битком набитые томами. На центральной полке красовались мои драгоценные иллюминированные рукописи, самая старая из которых лежала открытой, словно музейный экспонат. Выступающие бра проливали приглушенный свет на тексты, а огромные мягкие кресла украшали пространство.

Вещи, которыми я владела, варьировались от бесценных до практичных, но Осень не выставляла свою экстравагантность напоказ. Мы ценили неброскую роскошь, такую как кашемировый свитер без каких-либо украшений, кроме тонкой строчки и качественной ткани.

Моими единственными слабостями были книги и дорогие письменные принадлежности.

В кабинете-чердаке, возвышающемся над библиотекой, Поэт нашел бы еще больше полок, а также мой старинный письменный стол, ассортимент перьев и камин поменьше. Но шут не стал подниматься туда. Вместо этого он неспешно прошел мимо меня, его аромат сковал мои легкие.

Я повернулась, наблюдая, как он неторопливо прогуливается вдоль полок. Это дало мне время осознать вид его среди предметов из моего прошлого, сувениров, которые я накопила за долгое время. Вещей, взращенных из опыта и отношений.

Я хочу видеть о тебе всю правду — всё обнажённое и настоящее.

Воспоминание о его словах, сказанных мне в замке Весны, распутало узлы внутри меня. Не имело значения, что каждый сувенир не был столь же откровенно роскошным, как имущество монарха Весны. Дорогим или нет, это было мое убежище, и я хотела, чтобы Поэт увидел его.

Картины могли висеть криво. Книги могли опрокинуться.

Его суждение не имело значения. И в то же время имело огромное значение.

Я хотела, чтобы он оценил искренность и реальность. Я хотела, чтобы он увидел каждый фрагмент того, кем я была, и чтобы этого было достаточно.

Поэт провел пальцами по ряду книжных корешков. Затем его рука замерла, остановившись на месте, когда он постучал пальцем по определенной книге. — У тебя тут не хватает одного тома.

— Это редкая коллекция, — ответила я, подходя к нему. — Я пыталась найти последнюю книгу в серии, но это оказалось непросто. — Я заправила прядь волос за ухо. — Это было первое, что я когда-либо читала — эпическая сага о правительнице, о том, как она пала, но затем вознеслась к власти. Последняя книга — это своего рода расширенный эпилог, но существует лишь один экземпляр. Я искала его годами.

Поэт изучал набор книг. Его указательный палец задумчиво постукивал по корешку, затем он повернулся ко мне, как змея — плавно и быстро. Он провел костяшками пальцев по моей щеке, обжигая путь по моей коже. — Мне нравится, что ты здесь устроила. Ты правда думала, что мне не понравится?

Мои глаза защипало. Я попыталась сжать дрожащие губы, но они изогнулись в смущенной улыбке. — Я чувствую себя глупо из-за того, что так остро отреагировала.

— Сильная духом принцесса чувствует себя глупо? Вздор. Полагаю, нам придется это исправить, хм? Какими еще способами я могу заставить тебя остро реагировать?

Его шелковистые слова вызвали пульсацию в ложбинке между моих бедер. Моя киска сжалась, а тугой бугорок в самом ее центре заныл. Взрыв ощущений захлестнул меня. Мы только что прибыли, едва переступили порог этой крепости несколько часов назад.

Он, скандально известный шут. Я, запятнанная принцесса.

Меня изгнали из одного двора и дискредитировали в другом. Моя родина мне не доверяла. Сотни придворных и солдат прятались за дверями этой комнаты, их глаза были открыты, а уши навострены.

Тем временем тайные части моей жизни существовали в этих покоях, спрятанные в этих стенах. Теперь шут увидел все эти вещи. И хотя он сделал это место еще более безопасным, на моих ладонях выступил пот.

В панике я попятилась назад, как испуганный кролик. — Экскурсия, — пропищала я. — Ты хотел экскурсию. — Я подняла указательный палец и сымитировала уверенность. — Я могу провести экскурсию.

Мои конечности пришли в движение. Я двигалась слишком быстро, чтобы оценить его реакцию, поспешив в спальню и неуклюже подозвав его за собой. Сбежав на балкон, я заняла ту же позицию, что и до его прихода в мои покои.

Снаружи, под куполом звезд, словно волны, шелестели отдаленные поля кукурузы и пшеницы. Туман окутал каждый камень, каждый клочок травы и обнаженный корень на территории замка. В сумерках кленовые листья светились во дворах.

Поскольку это было Королевское крыло, ближайшие окрестности были предназначены исключительно для мамы и меня. А поскольку скоро должен был начаться пир, все и так находились в помещении, готовясь к мероприятию. Отсюда нас никто не увидит.

На краю площадки из фундамента выступали ящики с рогозом, его стебли дрожали, как ветви. Я бросилась к парапету и вцепилась в камни. Секундой позже ко мне направились сапоги. Походка шута была спокойной, гибкой и грациозной, что означало неприятности. Он приближался как туман — всеобъемлющий, и от него было трудно спастись.

Мурашки побежали по моей шее. Мой желудок перевернулся. Щелочка моей киски сжалась, влага покрыла шов.

Словно призрак, его тень легла поверх моей. Жилистое тело танцора слилось с моим силуэтом. Мужской жар исходил от него в нескольких сантиметрах позади.

Я взмахнула рукой в сторону пейзажа и указала: — На юге у нас нижний город. Мельники, строители и пивовары ведут там свои дела. У нас также есть лавка переплетчика, лавка картографа и мастерская известного плотника.

— За ними простираются урожайные земли — кукуруза и пшеница, — которые мы назвали Блуждающими Полями. Мы называем их так, потому что люди, которые не знают, как по ним передвигаться, могут заблудиться там навсегда. Они даже обширнее, чем кажутся — оптическая иллюзия, которая защищает замок от злоумышленников и служит своеобразной формой казни для преступников. Некоторых приговоренных бросают туда, они не могут найти выход, и о них больше никогда не слышат.

Я почувствовала, что это заставило Поэта задуматься. — Это весьма смертоносно для такого святого Сезона.

— У каждого двора есть свои пределы. И природа никогда не бывает исключительно хорошей или плохой. В древние времена поля охраняли великаны, так как только они были достаточно высоки, чтобы смотреть поверх стеблей и проводить путников. Когда их культура вымерла, людям пришлось самим учить маршруты. Некоторые научились — в основном жнецы и фермеры. Остальные — нет.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, но между полями пролегает вполне функциональная дорога. Захватчики могли бы просто воспользоваться ею.

— И быть замеченными дозором? Я думала, ты преуспел в лучших способах путешествовать незамеченным.

— Именно поэтому я и предлагаю наименее очевидный маршрут. Вдоль этой дороги полно густых теней, с которыми можно поиграть, если знаешь, где искать и как быстро их поймать. К тому же, разве налетчики не знали бы, что полей следует остерегаться?

— Только если они из Осени, — пояснила я и продолжила указывать. — Дальше сады и буковый лес — оттуда мы приехали, — добавила я без необходимости. — Но если продолжить путь и свернуть на восток, можно оказаться на территории лис, где этих существ охраняют знатоки. — Я попятилась, чтобы объяснить: — Знатоки лис — это уединенная группа, состоящая в основном из женщин, которые, по сути, являются хранителями фауны. А к западу от Лисьей Лощины находится Запретная Нора. Дальше, за полями, можно добраться до Тыквенного Леса, где уединенно стоит Королевское убежище.

Сетчатая рубашка Поэта прижалась к моему халату, электризуя каждый позвонок.

Я взмахнула рукой и затараторила: — А за ним находятся Потерянные Дома на Деревьях. Это заброшенная колония, но…

Мускулистые руки Поэта потянулись мимо меня, заключая мое тело в клетку. Его руки легли по обе стороны от моих, его костяшки были расслаблены по сравнению с тем, как мои пальцы вцепились в парапет. Когда статуеподобная фигура шута склонилась надо мной, его дыхание скользнуло по задней стороне моего уха.

Мрачное веселье сорвалось с его губ, этот голос был густым и знойным. — Продолжай, — уговаривал он мою нежную мочку. — Расскажи мне больше. Я в твоем распоряжении.

Прикосновение его резцов вызвало настоящий хаос. Я сжала бедра, отчаянно пытаясь унять пульсацию в клиторе. Мои губы приоткрылись, чтобы сказать больше, но рот Поэта осыпал поцелуями мой профиль. Его полные губы обожгли мою челюсть, контакт грозил подкосить мои колени.

Я опустила голову вперед, пытаясь вывернуться из-под его власти. Но он лишь отбросил в сторону мои распущенные локоны и прошептал: — Слишком много, Ваше Высочество? — Затем он переключился на другое ухо. — Или недостаточно?

— И то, и другое, — призналась я.

— Надеюсь, что так.

С этой мыслью он очертил противоположную сторону моей шеи медленным, ленивым движением.

Волны мурашек пробежали по правой стороне моего тела. Волновой эффект спустился между моих ног, где влага просочилась сквозь прорезь в панталонах. Там было пусто, поло, но так глубоко.

Я ухватилась за перила, не зная, пытаюсь ли я остановить себя или использовать фасад как опору. Мои ягодицы выгнулись навстречу штанам Поэта, и резкий звук вырвался из его легких. В то же время его член поднялся в клин пространства между нашими бедрами, стержень его эрекции был твердым и толстым. Сквозь кожу я чувствовала каждый сантиметр, от широкой головки до самого основания.

Мои мысли затуманились. Хаос, вызванный его близостью, захватил меня, мое тело извивалось, терлось об него. Я покачивала бедрами, скользя ягодицами по этому члену, чей твердый гребень подергивался для меня.

Со стоном Поэт предупредил: — Ты поплатишься за это.

— Надеюсь, что так, — пробормотала я в оцепенении, возвращая ему его же слова.

Похотливый смешок вырвался из его горла. — Потрясающая женщина.

— Я в этом не уверена. Не знаю, почему я пыталась сбежать от тебя, хотя мне хотелось броситься на тебя.

— Возможно, это было частью моего коварного плана. В конце концов, это делает погоню более приятной. Это именно та реакция, которую я часто вызываю в людях.

— Не во мне. Вернее, не всегда. Я не испуганная мышь.

— Да, моя колючка. Иногда тебе хотелось меня ударить.

— Только когда ты этого заслуживал.

— Ты потрясающая, — настаивал он. — И ты это знаешь. Позволь мне предложить теорию. Ты не убегала от меня, ты приманивала меня, как тигрица.

Мои губы растянулись в ухмылке. — Я знала, что не зря хотела видеть тебя в своей команде советников.

— Значит, ты не передумала? В таком случае, в ближайшем будущем у меня будет масса предложений, как и у моего члена.

Я задрожала, словно перетянутая струна. Я не могла решить, прижаться ли к нему или сильнее вжаться бедрами в эту длинную мачту, выпирающую от его талии.

Алая лента, повязанная вокруг его запястья, пощекотала мою кожу, сумев привлечь мое внимание. Опьяненная нуждой, я импульсивно подняла руку, на запястье которой красовался такой же браслет. Это зрелище прорвалось сквозь наш бред. Одурманенные, мы смотрели, как ленты нежно трутся друг о друга в полумраке.

— Как думаешь, кто-нибудь заметил, что мы носим их? — поинтересовалась я.

— Люди видят только то, что хотят видеть, — пробормотал Поэт. — Это и благословение, и проклятие.

— И тебе нравится то, что ты увидел до сих пор? В карете ты сказал, что я — твой дом, но… чувствуешь ли ты себя как дома?

Шут обхватил мои бедра и развернул меня к себе, поток воздуха взъерошил его волосы и мои сбившиеся пряди. — Нику здесь. — Его голова опустилась, и его рот потерся о мой, мягко и сильно. — Ты здесь.

Этого было достаточно. Это было все.

Я наслаждалась его ответом, позволяя ему питать меня, как эликсир. Моя недавняя нервозность была связана не только с его впечатлением о моих покоях, не только с тем, что я впервые осталась с ним наедине в этих комнатах, и поэтому мне нужно было знать… — Ты все еще злишься на меня?

Поэт замер, затем очертил мою щеку подушечками пальцев. — В смысле, злюсь ли я до сих пор на то, что ты заранее обустроила комнату Нику, не спросив меня?

— Что-то в этом роде.

— Что-то в этом роде, — горячо повторил он в мои губы. — Ты действительно вызвала во мне бурю эмоций, но не так, как ты думаешь. Я был в лихорадочном состоянии, потому что в тот момент я любил тебя больше, чем когда-либо. И я хотел трахнуть тебя глубже, чем когда-либо. — Его голос понизился, слышный только нам двоим. — Ты спросила, закончил ли я нахваливать себя. Честно говоря, я никогда не закончу, если это касается твоего удовольствия. Пока не заставлю тебя кончать долго и громко.

Еще больше влаги просочилось в мое белье. Мои губы задрожали на его губах. — С тобой эти чувства никогда не заканчиваются. Они никогда не ослабевают. Как это возможно?

Рот Поэта скривился. — Мне блядски плевать.

Я сглотнула, признание сорвалось с губ так легко, словно я выпила слишком много вина. — Мне тоже. И все же, слишком много хорошего может быть опасно.

— Мне никогда не будет слишком много тебя. Я зависим, моя колючка.

— Но мне нужно знать, может ли это угаснуть. — Мои пальцы зарылись в его волосы, растрепанные словно простыни. — Мне нужно знать, чтобы я могла остановить это. Чтобы я не потеряла это.

Гортанный звук вырвался из груди Поэта. Его взгляд скользнул по моей фигуре, откровенно и тщательно изучая меня.

То, что он увидел, заставило его веки опуститься. И в своем оцепенении я вспомнила о пеньюаре. Полупрозрачный вырез спускался низко, пояс стягивал одеяние на талии, а подол ниспадал до самых пальцев ног. Расшитый кружевом на лифе и спускающийся по ногам, пеньюар едва скрывал мою обнаженную грудь. Под ним панталоны облегали мои бедра и скрывали лоскуток влажных волос в самом сокровенном месте, а чулки обнимали мои ноги до самых бедер.

Поэт впился в меня взглядом изголодавшегося мужчины, отчего по спине пробежали мурашки. Розовые диски моих сосков проступали сквозь ткань. Когда его глаза остановились на них, их бугорки затвердели еще сильнее, до такой степени, что заболели.

Просто глядя на меня, он знал, насколько я промокла.

Влажная. Распутная. Ожидающая.

Так часто я чувствовала его член, напряженный внутри меня, без устали двигающийся в стенках моей киски. Благодаря ему я больше не была девственницей. И все же, при этом дворе, на этом балконе, в этот момент, я чувствовала себя именно ею.

Смятение со вчерашнего вечера. Ужас и не отпускающая неизвестность. Все это накопилось, умоляя об освобождении и передышке.

Мое сердце подпрыгнуло. Моя кровь забурлила, словно закипая в чайнике. Мое тело покрылось мурашками, отчаянно желая урвать час радости.

Присвоить его себе. Бросить вызов обстоятельствам, сложившимся против нас.

Когда-то давно я бы прикрылась. Теперь же я стояла под его зеленым взглядом и позволяла ему боготворить себя. Я ничего не скрывала, позволяя его дикому выражению лица омывать меня, словно растопленный мед, позволяя ему до краев наполнить мои чувства.

— Они никогда этого не отнимут, — сказала я ему, и мой тон стал твердым. — Скажи это.

Пульс на шее Поэта участился. — Какие отточенные слова. Они звучат скорее как приказ, чем как желание.

— Тебе бы это доставило удовольствие?

— Нет ни одной блядской вещи, которую ты могла бы сделать, чтобы не доставить мне удовольствие.

— Я обязательно процитирую тебя в ближайшие месяцы. Я могу доказать шуту, что он ошибается, и разозлить его до предела.

— О, сладость. Я никогда не говорил, что ты не будешь меня злить. Я сказал, что меня невозможно разочаровать. Даже в гневе я буду наслаждаться, наказывая тебя, пируя на тебе и удовлетворяя твои прихоти. Разозли меня, и это лишь сделает мой член еще тверже для своей правительницы. Потакай мне или выводи меня из себя, это лишь изменит глубину, на которую я тебя трахну.

Сезоны, спасите меня. Дрожащий звук сорвался с моего языка, потому что я знала, что он делает, оттягивая мое удовольствие ради того, чтобы поддразнить. Поэт мог тянуть с этим до тех пор, пока это не сломит меня, пока я не начну умолять. Он делал так и раньше.

Этот мужчина, которого все боготворили, боялись, ненавидели, желали и вожделели. Этот хитрец, самая известная знаменитость в Темных Сезонах. Этот дьявол, столь же сексуальный, сколь и смертоносный.

Этот шут был моим. А я — его.

Камин внутри вытягивал кислород с балкона и освещал каждый уголок площадки горящим светом. Возмущение, гнев и неповиновение одновременно вспыхнули в моем существе. Слишком поздно я вспомнила, кто я такая — принцесса, которая вызволила ребенка из подземелья, перехитрила круглый стол Королевских особ и обвела вокруг пальца Короля Лета, заставив подписать жизненно важный документ; женщина, которая вступила в битву воль с самым грозным и обожаемым мужчиной на этом континенте; и будущая королева, которая осмелилась показать своему народу свое истинное лицо.

С достоинством и открыто нести ответственность за свой выбор. Смотреть злопыхателям прямо в глаза.

Невидимые враги могли угрожать мне сколько угодно. Они не выиграют эту игру. Я играла против достаточного количества могущественных противников, чтобы знать, что я не легкая добыча. Как и мой любовник.

Как смеют эти безмолвные фигуры предполагать, что могут попытаться. Как смеют они предполагать, что одержат победу.

Пусть ведут проигрышную войну. Как я и обещала Поэту в Весне, и как напомнила мне мама, я знала, за что борюсь. И потому я знала, за что готова умереть.

А пока я буду делать то, что обещала. Я буду стойкой. Я буду процветать. Я буду бунтовать. Я с радостью приму блаженство и впитаю свои восторги до капли. И я буду танцевать в огне с этим мужчиной, независимо от того, кто зажег спичку.

Эти подведенные сурьмой глаза пожирали меня. Тяжесть взгляда Поэта укрепила мою решимость и намочила мое белье. Свирепость эмоций столкнулась, разжигая мои слова, словно поленья. — Как твой монарх, я отдала тебе приказ.

— Сказано как сила, с которой нужно считаться, — ответил он, вторя моему шепоту. — Очень хорошо. — Именно тогда его прекрасное лицо заострилось, словно лезвие ножа. — Они никогда этого не отнимут.

— Скажи мне, что мы никогда не позволим им все испортить.

Он придвинулся ближе, его тон был таким же неистовым. — Мы никогда не позволим им все испортить.

Этот драгоценный кривоватый клык выглянул из его рта, словно деликатес. У меня слюнки потекли от желания пройтись по нему языком.

Мы могли бы заняться любовью. Если бы я попросила, Поэт бы подчинился. Даже тогда он раскрыл бы меня настежь.

Но я не хотела медленно и верно. Я хотела первобытно и страстно.

Я сократила расстояние. Мои соски пронзили халат и царапнули его торс, чувствительные кончики моей груди потерлись о его полупрозрачную рубашку. И с малейшей сдержанностью я процедила сквозь зубы: — А теперь докажи это и трахни меня.

Поэт обхватил ладонью мой затылок и прошипел: — Ваше удовольствие — мой приказ, Ваше Высочество.

Наконец-то он рывком притянул меня к себе. И его жадный рот обрушился на мой.

11

Поэт

Блядь. Я оттащил Бриар в сторону, обрывая ее писк, когда оттащил ее от балкона и укрыл нас от посторонних глаз. Потная спина принцессы ударилась о каменный парапет. Я прижал ее там, к стене, отделяющей площадку от ее покоев.

В глубине души я похвалил себя за то, что являюсь знатоком многозадачности. Снаружи я выполнял жизненно важные движения. Моя ладонь метнулась вперед, обхватив затылок принцессы до того, как он ударился о фасад, в то время как другая рука взметнулась к ее рту и накрыла губы. Ее зрачки расширились до размера блюдец, шок сверкнул в черных колодцах.

Мы замерли, глядя друг на друга. Мой торс впечатался в ее грудь, сочная плоть согревала мои мышцы, а эти дерзкие маленькие соски впивались в меня, как розовые камешки. У меня не было возможности сосредоточиться на том, как эта поза влияет на мой член. К счастью для нижних регионов, я вовремя вытащил его из прекрасной киски Бриар, иначе последние три секунды были бы болезненными.

Петли скрипнули, и дверь в ее покои приоткрылась. Шаги прошелестели в гостиную и замерли у центрального камина.

— Бриар? — позвала Авалея.

Если я думал, что глаза принцессы не могут округлиться еще больше, она доказала, что я ошибался. Эти сферы расширились до такой степени, что, казалось, сейчас проглотят ее блядское лицо. Окаменевший, смертельный румянец залил лицо Бриар. Ее ресницы затрепетали, словно она сомневалась — надеясь, молясь, желая, обманывая себя — правильно ли она узнала голос.

Королева замолчала. Пламя трещало в камине, слышное даже с такого расстояния, такое же отчетливое, как и многозначительное молчание монарха.

Могла быть только одна причина, по которой она не стала осматривать остальные комнаты дочери, не говоря уже о балконе. И дело было не только в том, что двойные двери, ведущие наружу, были открыты.

Нет. Королева, скорее всего, не сдвинулась с места, потому что одежда Бриар была разбросана по всей блядской площадке.

Мой взгляд метнулся к уликам. Пеньюар лежал на самом видном месте, скомканный в роскошную лужу, вместе с насквозь промокшими панталонами принцессы. Я старался быть незаметным, осматривая этот беспорядок, но мне следовало бы уже усвоить, что Бриар видела, слышала и чувствовала каждое мое движение.

Глаза принцессы, все еще затуманенные остатками удовольствия и новоявленным ужасом, проследили за моим взглядом. Когда она обнаружила кучу одежды, в ее горле застрял придушенный вскрик унижения. К счастью, женщина сумела скрыть эту паническую реакцию за плотно сжатыми губами.

Наше внимание вновь приковалось друг к другу. За углом я почувствовал тяжесть взгляда Авалеи, которая даже не потрудилась осмотреть остальную часть покоев. Она увидела достаточно, потому что тихий вздох застрял в ее горле.

Действительно, она заметила место преступления, где покоилась сброшенная одежда Бриар. И, как любой родитель с интуицией, когда дело касается его отпрысков, я почувствовал, что Королевская особа сделала правильный вывод, как и о том, кто стоял за всем этим.

После паузы, такой густой, что ею можно было бы разрубить замок пополам, королева вздохнула. — По крайней мере, вы подождали, пока не стемнеет.

Она могла адресовать это своей дочери или мужчине, который вколачивал свой член в Бриар еще минуту назад. В любом случае, грудь Бриар впала. Ее глаза взметнулись к небесам и закрылись в крайнем отчаянии.

Я ничего не мог с собой поделать. Мои губы изогнулись. Она просто выглядела такой милой и такой совершенно оттраханной, в более чем одном смысле. Кроме того, давным-давно я сказал этой женщине, что развратить ее было одним из моих величайших достижений. С чего бы мне останавливаться сейчас?

Тон Авалеи изменился, разрываясь между упреком и ироничным весельем. — Раз уж Эйр назначен охранником Нику — отличный выбор, кстати — я ожидаю вас на пиру не более чем через полчаса. Это все, что я хотела сказать.

Ясность развеяла туман, вызванный сексом и шоком. Теперь Бриар закатила свои оскорбленные глаза, что только расширило мою ухмылку. Моя колючка ненавидела, когда ей напоминали о том, что она и так знала.

Я мог бы оправдать естественный порыв королевы присматривать за своим ребенком, независимо от того, сколько ему лет. Однако наблюдать за тем, как реакции принцессы бросает из одной крайности в другую, было куда забавнее. И последнее, но не менее важное: ее влажная киска, прижатая к моей эрекции, не позволяла думать дипломатично.

— Полагаю, вам не нужна помощь, чтобы одеться, так что я ухожу, — объявила королева, а затем прочистила горло. — И уберите этот беспорядок. Кто-нибудь может сделать неправильные выводы.

Брови Бриар сошлись на переносице. Унижение было забыто, раздражение проявилось в полную силу. В ту секунду, как блеснули мои клыки, а плечи затряслись от смеха, ее зрачки метнулись в мою сторону. Если бы ее рот не был закрыт, я бы мельком увидел, как сморщился ее подбородок.

Шаги неспешно удалились из комнаты. На этот раз дверь слилась с косяком со слабым щелчком защелки. Сделано тактично.

Бриар оторвала мою руку от своего рта и рявкнула: — Не смешно.

— Напротив, — пробормотал я.

Я видел свое отражение в ее взгляде: от вздымающейся от смеха груди до елейной ухмылки. Принцесса свирепо смотрела на меня, и смотрела, и смотрела. А затем она сжала губы, подавляя веселье, прежде чем, наконец, выпустить его наружу. Она прислонилась к стене, обхватила щеки руками и разразилась пристыженным смехом.

— О, мои Сезоны, — прошипела она, качая головой.

— Согласен, — усмехнулся я. — Отличное начало.

Рыцари, охраняющие нишу, ведущую в комнату Бриар, должно быть, предупредили королеву о моем присутствии. Тем не менее, я сомневался, что Авалея ожидала такого зрелища. По крайней мере, не так рано.

Мой висок прижался к виску Бриар, когда мы взглянули на покинутые панталоны, валяющиеся именно там, где я их оставил после того, как раздел ее до этих восхитительно тугих чулок, которые все еще облегали ее бедра.

Ради всего святого, эти бедра. Они дрожали по обе стороны от моих. Оказавшись в такой ловушке, я чувствовал влажные последствия оргазма Бриар. Ее возбуждение покрывало нашу кожу, доказательство того, что она кончила на нас обоих.

Мне стоило бы аплодировать своим рефлексам за то, что они совершили невозможное под давлением. Я никогда еще не реагировал так быстро, будучи в состоянии похмелья от оргазма. Сделать это после того, как Бриар влажно кончила вокруг моего члена, подняло мое мастерство на совершенно новый уровень. Взять ее на балконе и заставить кричать мне в рот было не чем иным, как мучительным блаженством. Клянусь, мое тело просто парило.

Испарина выступила на лбу Бриар, прямо у линии роста волос. Ее руки соскользнули со щек, и чем больше она расслаблялась, тем сильнее наши выходки осветляли ее радужки: из стальных они превращались в серебристые.

Она ткнула пальцем мне в живот. — Ты меня погубишь.

Словно хитрый дьявол, я закинул руку за голову. — Считай это расплатой. Ты сделала это со мной первой.

Ее лицо вспыхнуло. Но затем она застонала, уткнулась лбом в мои ключицы и пробормотала мне в кожу: — И как я посмотрю ей в глаза сегодня вечером?

Я заговорил в волосы принцессы. — Не бойся. Твоя мать видела, как я выгляжу. Она поймет.

С порозовевшим лицом Бриар резко отстранилась и шлепнула меня по руке. — Ты самый тщеславный человек на континенте.

— Это привычка, не говоря уже о факте жизни. Хочешь, чтобы я остановился?

Она посерьезнела, и ее слова полились, как нектар — терпкие, густые и аппетитные. — Никогда, — подчеркнула она. — Никогда не останавливайся.

— Превосходно, — прохрипел я за секунду до того, как мой рот захватил ее.

Я рывком втянул эту Королевскую особу в поцелуй, жесткий и глубокий, полный решимости заставить ее почувствовать движение моего языка вплоть до складочки между ее бедер. Со стоном Бриар прильнула губами к моим и открылась мне, как послушная правительница. Линия ее губ раздвинулась под напором моего языка, который проскользнул внутрь. Я промурлыкал и опустил руки на ее задницу. Прижав ее к себе, я склонил голову и прижался к принцессе, исследуя ее жар медленными, ловкими движениями.

Ее грудь затрепетала. В ложбинке ее ног влажные волоски задели основание моего члена. Ее руки скользнули по моему торсу, а талия выгнулась навстречу моему телу.

Я представил себе веснушки, рассыпанные по ее коже. Маленькую родинку, спрятанную под ее предплечьем. Будь я проклят, я мог бы часами наслаждаться каждым сантиметром ее кожи и все равно покинуть этот балкон изголодавшимся.

Она терлась своим ртом о мой, и ее пальцы обхватили мою челюсть. Я едва успел как следует всосать этот сладкий язык, но от этого невинного контакта жар бросился к моей мошонке.

Застонав, я с трудом оторвал губы. Блядь, эта женщина опьяняла меня до такой степени, что я едва ворочал языком. — А теперь. Что это за чушь я слышу о том, что ты будешь одеваться сама?

Ее мать намекнула, что Бриар не понадобится помощь, чтобы собраться. Особенно со мной в комнате.

И все же… — Никакой служанки? Никакой свиты фрейлин?

Бриар моргнула, запыхавшись от прерванного поцелуя. — О, — выдохнула она, затем отмахнулась. — У нас в Осени совсем другие обычаи. Королевская семья не держит свиту из дам. Нам требуется только одна.

— Так вот почему в Весне я никогда не видел тебя в окружении кого-либо, кроме стражников. Вот только этой единственной леди, о которой ты говоришь, не было.

— Она заболела и не смогла поехать. В знак гостеприимства дамы королевы Фатимы были предоставлены в мое распоряжение, но…

— Могу догадаться, как ты к этому отнеслась.

Выражение лица Бриар поникло, а взгляд стал отстраненным. Я согнул палец под ее подбородком и поднял ее лицо к своему. — Это нормально — скучать по ним.

Она сглотнула. — Я не думала, что буду, но они стали моими друзьями. Моя леди здесь — похоже, она влюбилась в сиделку, которую мы наняли, чтобы ухаживать за ней. Семья не одобряет, поэтому они сбежали вместе; я получила сообщение, как только приехала. В любом случае, мы отлично ладили, но это было не то же самое, что с Каденс, Пози и Вейл. Я скучаю по ним. Я так скучаю по Элиоту. И я…

Ее слова надломились, хрупкие, как веточка. Мой большой палец погладил ее подбородок, пока в моей голове зарождались определенные идеи.

Разочарование не шло этой женщине. Мы этого не допустим.

— Я так понимаю, ты какое-то время будешь без фрейлины, — сказал я.

Она кивнула. — Я найду другую, но на это нужно время.

— Хм. — Я постучал по веснушчатому носу Бриар. — А пока кто же будет тебя одевать?

Осознание стянуло ее черты. — Поэт, — произнесла она, растягивая имя, словно предупреждение.

— Ты обратилась к нужному шуту. Полчаса, да? Этого не хватит для принцессы, которой суждено ошеломить весь зал.

— В этом нет необходимости. Я вполне способна одеться сама.

— Естественно, — отмахнулся я, отпуская ее задницу и пятясь назад. — Идем со мной.

Обнаженный, я повернулся. Подняв руку, я щелкнул пальцами и взял ее руку своей свободной рукой. Бриар замолчала, пока я вел ее в покои, где пламя заливало деревянные панели оранжевым градиентом.

Поистине, это было впечатляющее пространство. Простое, но элегантное. Располагающее к раздумьям, но уютное. Коричневые, зеленые и кремовые тона подходили моей колючке, так же как сундуки, серванты, встроенные книжные шкафы и чердак, на котором, судя по всему, располагался письменный стол.

Стены несли на себе ее аромат — терпких яблок и свежего пергамента. И мне особенно понравилась кровать, достаточно просторная, чтобы раскинуть Бриар на матрасе под самыми разными углами.

Игнорируя искушение, я повел ее к гардеробной. По пути мое эго отметило, что внимание наследницы приковано к моей голой заднице. Подтянутая форма. Ямочки, которыми она так любила любоваться. То, как все напрягалось при ходьбе, в дополнение к тому, когда я трахал ее. Тяжесть взгляда Бриар колебалась между моими достоинствами и направлением, в котором они нас вели.

Мои губы искривились. Я мог бы замедлить шаг и продлить ее оценку. Однако любопытство ускоряло мои шаги, даже больше, чем когда я исследовал размеры своих собственных покоев. Хотя я вряд ли ожидал найти такие же безделушки для удовольствия, какие хранил среди своей одежды — все это я привез с собой, — все прятали секреты в своих шкафах. Год распутства при моем дворе научил меня этому.

Какие соблазны я найду в хранилище принцессы?

Выйдя из спальни, мы прошли по короткому коридору, где пара дверей была приоткрыта. Мне не нужно было, чтобы Бриар указывала путь. Мое шестое чувство законодателя моды подсказывало, где искать магию.

Молчание принцессы сгустилось, когда мы вошли в недра ее гардеробной, где в центре висела люстра, увитая листьями. Свечи, должно быть, были отлиты из зимнего воска, который, как известно, горел днями, прежде чем расплавиться до основания. Он также давал более теплый и яркий свет, чем большинство свечей, и все это без загрязнения воздуха.

Всемогущие Сезоны. Эта коллекция заставила меня остановиться.

Прямоугольная комната была глубже туннеля и включала четыре ниши, по две с каждой стороны. В одном конце располагались полки, забитые свитерами, шарфами, ремнями и аксессуарами для волос. В нишах напротив на штангах висело множество платьев, юбок, брюк и блузок. Но вместо того, чтобы рассортировать их по предметам одежды и цветам, принцесса составила каталог своих нарядов по комплектам. Каждая вещь и соответствующие ей детали висели вместе, включая пальто, накидки и шали. А в некоторых случаях — туфли и сапоги.

Я еще не осмотрел ткани, но это уже могло стать первым случаем, когда чей-то гардероб превзошел мой — по крайней мере, в методологии. Систематический ум Бриар прямо-таки предстал во всей красе.

— Ну-ну. — Я повернулся, чтобы полюбоваться ею под люстрой. — Наследница и лгунья. Ты утаила это от меня.

Принцесса посмотрела на гардеробную с меньшим энтузиазмом. — У меня нет времени решать, что с чем сочетается. Так проще.

В Весне фрейлины обычно брали на себя заботу о том, что наденет королевская особа. Мне нравилось, что Бриар не следовала этому нелепому и откровенно оскорбительному правилу.

Она отпустила мою руку. Я воспользовался этим и прошелся вдоль ниш, мои пальцы скользили по парче, бархату, тафте и множеству других тканей. Мои пальцы танцевали по искусно связанным свитерам с оборчатыми воротниками-стойками, плотным платьям в клетку, жакетам из гобеленовой ткани, похожим на тот, что Бриар носила в архивной библиотеке Весны — когда она ласкала себя под звуки моего голоса, — струящимся платьям со шлейфами и вещам из мягкой кожи и сверкающих цепей.

Ничего такого мрачно-тщеславного, как мой собственный стиль. Тем не менее, строчка говорила о мастере своего дела. Когда-нибудь мне понадобится познакомиться с ее портным.

Не говоря уже о том, что лежало в ящиках. Внутри я нашел сокровища, которые затмили бы любой пошлый, извращенный, табуированный, эротический и порнографический роман, который я когда-либо читал. Варианты лежали передо мной сложенными, как афродизиаки. Корсеты и лифы, украшенные драгоценными камнями, миниатюрное нижнее белье с бахромой, панталоны со сборками — все со шнурочками и вырезами, которые умоляли, чтобы их раздвинули, — и чулки, от полупрозрачных до сетчатых и стеганых.

В особенно сладострастном настроении я зацепил мизинцем резинку на штанине одних из этих компактных панталон и поднял их на свет. Я почувствовал затылком жар румянца Бриар.

— Мне следовало сначала спросить разрешения? — поинтересовался я.

Ее сглатывание разнеслось по комнате. — Нет, — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты их потрогал.

Мой член дернулся. Я не стану пиздеть на этот счет. Ибо я бы заглянул, даже если бы не был уверен, что она это позволит. Я был влюблен в нее, но это не значило, что я потерял свою склонность к беспринципным и ненасытным поступкам.

Мои пальцы сопротивлялись, но я положил тонкую вещицу на место, закрыл ящик и продолжил свои поиски по комнате. Наряду с лесными оттенками в пространстве преобладали цвета драгоценных камней и фольги.

— Я впечатлен. Изысканно, как и весь этот замок, но гораздо более увлекательно. — Я провел пальцем по приталенному темно-синему рукаву, который заканчивался острыми углами над запястьем. — Впрочем, ни одно из них не открывает много кожи. — Я повернул голову через плечо туда, где она задержалась, такая же обнаженная и восхитительная, как я. — Никогда не думала о том, чтобы поэкспериментировать?

Она скрестила руки на своей шикарной груди и выгнула бровь. — Я ведь с тобой, не так ли?

Ах. Я одарил ее коварной ухмылкой, затем поманил пальцем. — Покажи мне, что у тебя на уме.

Бриар повиновалась и направилась к куску цвета слоновой кости, украшающему один из манекенов, расставленных по всему шкафу, как музейные статуи. Она дошла до наряда и повернула бюст в мою сторону. Я склонил голову набок и постучал по подбородку, оценивая ее выбор.

Округлый вырез. Рукава до локтя.

Как и спереди, глянцевая вставка материала должна была спускаться по спине Бриар, однако в целом фасон оставался скромным. Ниже платье сужалось в затянутую талию, а затем расходилось в многослойную юбку. Тут же я начал фантазировать о том, как сорву это божественное творение с Бриар при первой же возможности.

— Элегантный цвет, — перечислил я, подходя к Королевской особе и обходя ее кругом. — Сдержанный крой. Утонченно, но властно.

— Мои мысли в точности, — согласилась она.

Я остановился перед принцессой, коснувшись ее бедра своим. Игнорируя жар, бурлящий в паху, я провел пальцем по ее браслету из ленты. — И ты наденешь это?

Бриар не отвела взгляд, ее голос смягчился. — А ты?

— Да. Только не там, где они смогут это увидеть. — При виде ее изумленного взгляда мои губы изогнулись. — Не там, непослушная принцесса. Я имею в виду, под рукавом.

— Я предполагала, что у тебя есть все намерения выставить напоказ свою алую подпись.

Я сделал вид, что обдумываю это. — Это будет дисгармонировать с фуксией.

Неохотный смешок сорвался с ее губ. — Стоит ли предлагать тебе выбрать оттенок, который бы отдавал дань уважения Осени, хотя бы на сегодняшний вечер?

— И отказаться от моих ярких весенних корней так скоро?

— Я бы никогда не просила тебя об этом. Но это показало бы, что ты уважаешь нашу культуру. Считай это превентивной мерой для того момента, когда ты откроешь свой рот.

Ухмыляясь как дьявол и вовсе не собираясь отрицать это, я указал на ковер и покрутил пальцем. Поняв намек, Бриар отвернулась от меня и встала перед зеркалом в полный рост, обрамленным витиеватой резьбой из красного дерева. Конструкция была установлена в дальнем конце гардеробной и доходила до потолка.

Это обеспечило роскошный вид на ее веснушчатую задницу, кожа все еще была розовой в тех местах, где я сжимал и нагибал ее. Сменив курс, я вернулся к ее тайнику с нижним бельем, выбрал пару вещей и подкрался к этой величественной заднице.

Вооружившись изящными вещицами, я остановился в нескольких сантиметрах от нее и встретил этот серебристый взгляд в нашем отражении. Затем я опустился на колени и обхватил ее лодыжку, пока она не поняла мои намерения. Кровь прилила к ее щекам, когда она подняла ногу, позволяя мне стянуть порванный чулок, а затем повторить действие с другой ногой.

После этого я раскатал свежую пару чулок вверх по ее гладким ногам. — Что именно, по-твоему, я собираюсь сказать этому двору?

Верхняя часть ее бедер покрылась мурашками, когда я расправил материал по ним. — Я знакома с твоим языком, — заявила она.

— Ты также знакома с моим тактом, — напомнил я ей. — Ладно. Как насчет того, чтобы я надел красное? В тон твоим волосам. В конце концов, мы заговорщики.

Она взглянула на стопку моих браслетов. — На тебе уже надето красное.

Я выдержал паузу на секунду. — И правда.

Разгладив чулки на ее бедрах, я раскрыл пару полупрозрачных панталон. С еще одним смущенным румянцем Бриар шагнула в них. Она стояла неподвижно, пока я натягивал белье на ее задницу, волоски, скрывающие ее киску, исчезли за тканью.

Блядь. Я встал, поправляя панталоны на ее талии. Даже мое притворное безразличие казалось кинком, словно я предавался прелюдии, только наоборот. — Я надену все, что пожелает Ее Высочество. Как тебе такая снисходительность?

Я взглянул на отражение принцессы и обнаружил, что она явно пожирает взглядом V-образный вырез на моих бедрах.

Пойманная с поличным, она перевела взгляд на мое лицо, и ее горло дернулось. — Надевай фуксию. Я не потерплю, чтобы ты менялся ради меня.

— Потому что ты хочешь произвести фурор?

— Потому что я хочу тебя таким, какой ты есть.

Черт возьми. Сколько у нас еще времени? Мое желание схватить эту женщину и прижать к ближайшей плоской поверхности становилось все сильнее.

Тем не менее, я сомневался, что быстрый перепих меня удовлетворит. С ней такого никогда не случалось. Наши сексуальные похождения были причиной, по которой мы запаслись пучок-ягодами, вооружившись достаточным количеством весенних контрацептивов, чтобы обеспечить целую колонию кроликов.

Я прижался грудью к ее спине. — Я пошутил. На самом деле, я думал о платине — тоже бесстыдно дерзко, главным образом из-за дизайна, а не цвета, но этот металлик достаточно возвышен, чтобы пройти проверку большинства людей. В остальном, это поможет мне выявить самых строгих ханжей из всей компании. Что думаешь?

Легкая улыбка прокралась по ее лицу. — Идеально.

— И я думаю, ты имела в виду другое: будем ли мы носить ленты?

— Это показало бы нашу преданность друг другу.

— А еще это запугало бы нашу аудиторию.

— Слишком много, слишком быстро? — поняла она.

— Ты сама знаешь ответ, — ответил я. — Перемены злят людей.

Бриар кивнула самой себе. — Особенно когда они происходят поспешно.

Да. Увидеть нас вместе сегодня вечером будет достаточно, чтобы вывести их из себя.

Эффектным жестом я накинул корсет на ее грудь. Сезоны, я никогда не пойму необходимости душить женщин в этих адских орудиях пыток. Однако то, как он приподнимал верхнюю часть груди Бриар, компенсировало это.

— Аксессуары? — подсказал я.

— Я думала, может быть, диадема, — ответила она, не сумев скрыть дрожь в голосе, когда мои пальцы скользнули по ее соскам. — Мама наденет свою корону. Однако что-то грандиозное для меня было бы слишком помпезным для возвращения домой такого масштаба. Простой сверкающей повязки будет достаточно.

— Опиши ее, — сказал я.

— В замковом хранилище есть одна, тонкая, из хрустальных листьев. Она изгибается над макушкой, а не опоясывает лоб. Хотя есть еще один вариант с такими же кристаллами, но более крупными и вперемешку с жемчугом.

Мои пальцы заскользили по шнуровке корсета, плавно продевая тесемки сквозь люверсы. — Я бы выбрал первую. Приверженность одному драгоценному элементу позволит платью выделиться. Что еще?

— Советы по стилю от уроженца Весны, — поддразнила она. — Что подумают мои подданные?

— Я предпочитаю термин «Икона Весны». — Длинным, ленивым движением я продел еще один шнур в отверстие, убедившись, что она почувствовала и услышала, как материал скользит в прорезь. — Кроме того, у меня столько же опыта в снятии одежды с тел, сколько и в ее надевании.

Розовый оттенок расцвел на ее плечах, как приманка. Когда кончик моего пальца скользнул по этому румянцу, Бриар довольно привлекательно задрожала. Я поймал ее взгляд и продолжил стягивать корсет на ее груди. Изделие сжало ее чуть крепче, достаточно, чтобы предъявить права на эту женщину, но не настолько, чтобы украсть ее дыхание.

— Серьги с каплями горного хрусталя и подходящее колье, — прошептала она.

Томным движением я продел еще один шнур в очередное отверстие. Корсет сузился, обхватывая ее тело. — Поубавь пыл с одинаковыми украшениями, моя колючка. Учитывая, что хрустальная диадема и браслет из ленты уже включены в уравнение, выбери только серьги. Это золотое правило. Всегда надевай на одно украшение меньше, чем, как тебе кажется, необходимо. Как я уже сказал, позволь платью сделать свое дело. Вот так ты их очаруешь.

— Раз ты так ставишь вопрос, то, возможно, моя корона — лучший вариант, — возразила она.

— Нет. Дай им понять, что ты выше этого. — Мои глаза пожирали ее отражение, пока я завязывал основание корсета в узел. — Покажи им, что ты можешь сразить наповал и с ней, и без нее.

Амбиции и уверенность приподняли ее подбородок. В то же мгновение ее соски проступали сквозь ткань, эти бугорки участили мой пульс. — Я вижу, почему Базил и Фатима баловали тебя, — польстила она.

Мой рот скривился. Я отошел, снял платье цвета слоновой кости с бюста и развернул его перед Бриар. — С вашего разрешения, Ваше Высочество.

Она склонила голову, этот жест был абсурдно провокационным. Я надел на нее платье, натягивая и поправляя его на талии Бриар, чтобы мы могли посмотреть, как это выглядит в зеркале.

Вот только чего-то жизненно важного не хватало. Вернее, от чего-то отчаянно нужно было избавиться.

Бриар ахнула, когда я наклонил голову, вонзил зубы в швы рукавов и перекусил несколько нитей. Строчка поддалась достаточно, чтобы я смог распустить ткань длиной до локтя. Отбросив лишний материал, я получил рукав-крылышко, который стянул еще ниже по ее рукам, чтобы создать вырез, открывающий плечи. Это обнажило ее декольте и позвоночник, достаточно низко, чтобы подчеркнуть великолепно очерченную архитектуру ее тела, но не настолько, чтобы ее подданные упали в обморок или выплюнули свой эль. Более того, изменение изменило то, как спадало платье, более изящно подчеркнув ее гордые плечи и создав иллюзию дополнительного роста.

Каким бы царственным ни было платье, оно было слишком целомудренным и умиротворяющим. Но цвет слоновой кости позволил моим ловким пальцам поиграть с кроем и добавить неброской провокационности. Вместо того чтобы жертвовать властью, это изменение усилило все самое важное. Она покорит зал, а они даже не поймут как.

— Притягательно, но несокрушимо, — промурлыкал я. — Посмотри сама.

Осторожно Бриар повернулась, чтобы полюбоваться платьем. То, что она увидела, зажгло блеск в ее металлических глазах.

Я завис ближе и провел губами по ее теплым щекам. — Ты краснеешь. Тебе нравится?

— Как ты это сделал? — изумилась она.

Это означало «да». — Я никогда ничего не принимаю за чистую монету. — Мой рот клюнул ее мочку уха. — Дальше справишься сама?

В мерцающем свете люстры Бриар повернулась ко мне, ее пальцы прижимали платье к телу. — Я думала, ты собираешься поработать над остальной частью меня.

— О, у меня есть все намерения поработать над остальной частью тебя позже. Но на тебе будет гораздо меньше одежды. — И поскольку ее хватка на платье ослабла, словно она могла его уронить, я опустил голову и одарил ее откровенным взглядом. — Моему члену удалось заставить твою киску чувствовать себя хорошо?

Несмотря на румянец, заливший ее щеки, Бриар нахмурилась. — Прекрати.

— Ты уверена? Если нет, я трахну тебя еще раз. Иначе почему, по-твоему, мне нужно уйти в ближайшие десять секунд, пока я не взорвался и не прижал тебя к стене?

Бриар бросила платье на пол. — Ты ведешь себя как Поэт. Делаешь то самое: используешь разговоры о сексе, чтобы отвлечь от серьезных вещей. И ты делаешь это только когда нервничаешь.

Это был удар в самое сердце. Я и не знал, что поступаю именно так. И все же она была права.

Это правда, я хотел ее снова, как можно чаще и дольше. Но я также флиртовал, дразнил и искушал всякий раз, когда не хотел думать обо всем остальном дерьме, которое на нас свалилось. И когда маски были сброшены, я был таким же неуравновешенным, как и она.

Проблема заключалась не в том, чтобы предстать перед незнакомым двором. Я уже делал это однажды. Нет, что пронзало меня насквозь, так это видеть Бриар среди этих людей, видеть, как они влияют на нее, и видеть, что это делает с нами. Я говорил ей об этом с самого начала, когда пытался порвать с ней в Весне.

И по сей день я боялся, что она меня раздавит.

Правда, я слишком остро реагировал. В общем-то, поэтам это свойственно, особенно если они зависимы от источника своего вдохновения.

Но после того, как к нашим ногам подкатилась мужская голова, после того, как я стал свидетелем того, как этот двор отшатнулся при виде моего сына, и после того, как я перегнул Бриар через балкон, пока она не кончила, сломленная, мне в губы, эти недавние события заставили мои мысли метаться. Это было жалко и недостойно такого шута, как я.

Я возвышался над этой принцессой, и все же не мог чувствовать себя более ничтожным. — Они не заставляют меня нервничать. — Осторожно я очертил кончиком черного ногтя линию ее челюсти. — Это делаешь ты.

Она моргнула, и морщинки на ее лбу исчезли. — Не надо так. — Она взяла мою руку, сжав ее в кулак своей. — Это мы. История для посиделок у костра.

Вот и все. И в этом все.

Мои мышцы расслабились. — Да.

Бриар кивнула и облизала губы, внезапная мысль вышла на первый план. — Там нам понадобится собственный язык.

Выступать перед толпой, но держать сценарий в секрете. Это шут умел делать виртуозно. Как и принцесса.

Я посмотрел на наши сжатые пальцы. — Я часто замечал, что жесты рук могут о многом рассказать.

Бриар потерла свой алый браслет между большим и указательным пальцами. — Когда ты будешь с кем-то разговаривать, и я сделаю вот так, это будет означать, что их слова правдивы и безопасны. А если я сделаю так, — принцесса постучала по подбородку, — это значит, что они лгут, так что будь осторожен. Потому что если они лгут, то они также слушают, наблюдают и запоминают.

М-м-м. Мне нравилось, к чему все идет.

— А если я сделаю вот так, — сымпровизировал я, проведя пальцем по нижней губе, — это предупреждение не отвечать на вопрос. А это, — я изобразил, как стряхиваю пушинку, — означает, что им нужно подыграть.

Мы придумали еще несколько жестов рук, которые мы оба могли использовать. Если кто-то из нас стукнет предметом по поверхности, это будет означать, что мы задели за живое. А если кто-то из нас разгладит невидимую складку на одежде, это будет значить, что мы на кого-то произвели впечатление.

И, поскольку я не мог удержаться, я сделал вид, что провожу пальцем по ободку кубка. — А что касается этого, это означает, что я все еще чувствую влажную хватку твоей киски вокруг себя. — Я обвил рукой талию Бриар и прижался губами к ее губам. — И что мой член все еще стоит на тебя.

Она со свистом втянула воздух и ударила меня в грудь. — Не смей подавать мне такой знак в комнате, полной людей!

— Это будет исключительно твоя вина, — стал защищаться я. — А что касается остальных, у меня есть некоторый опыт в роли новичка при дворе. Это не помешало мне подчинить себе всех в тех залах к концу года. Я знаю, когда нужно прикусить язык, а когда щелкнуть им, как кнутом.

Бриар запустила пальцы в мои растрепанные волосы. — Факт: это называется выжиданием.

— Поправка. — Я поиграл бровями и сильнее прижал женщину к своему обнаженному телу. — Это называется прелюдией.

Вот почему я поддался искушению и трахнул ее снова, на этот раз прижав к зеркалу в гардеробной.

13

Поэт

Какого. Блядь. Хера.

Подобно бугимену, восставшему из адского пепла, Риз стоял у порога, окруженный ореолом огненного света. Когда он шагнул глубже в комнату, свет от вулканического очага полоснул его по шее.

И как нельзя кстати, это вызвало в памяти мою величайшую фантазию: увидеть, как этому ублюдку отрубают голову и одновременно зажаривают дотла. Бонус в виде его кремации был бы не лишним, хотя бы для того, чтобы убедиться, что он останется мертвым. Рисковать нельзя, потому что кто знает, сколько дополнительных жизней у него было.

Увы. Это была не реальность. Нет, это не призрак Короля Лета только что почтил нас своим визитом. Как бы мне ни хотелось обратного, моя душа почувствовала бы момент, когда этот король испустит свой последний вздох. Я бы ощутил это своим извращенным шестым чувством.

Вместо этого, проклятие всего сущего вторглось в этот момент с ехидной ухмылкой, дергающей уголок его губ. Точнее, я подозревал, что именно это делает его рот под вислыми усами, свисающими с его лица.

А ведь я только начал свое первое выступление в Осени. На моих глазах творилась история. Зарождение нового начала, путь к налаживанию отношений с народом Бриар.

Они были у меня в руках. Несмотря на тех, кто презирал то, что я собой представляю, они не смогли возразить, как только мой язык начал сыпать словами в воздух, словно сладким конфетти. Они проглотили то, что я им дал, позволили этому раствориться в своих системах, и им понравился этот вкус.

Они блядски точно были в моих руках. На три минуты аплодисментов они стали моими.

Да уж. Этот Королевский ублюдок, должно быть, продал душу чернокнижнику в обмен на свою собственную форму ясновидения. Он знал, когда меня прервать, незадолго до того, как бонусный эпилог мог бы сорваться с моих губ и сотворить свое очарование.

Его присутствие высосало все веселье из комнаты и повергло всех в шок. Аплодисменты оборвались. По залу прокатился ропот.

Слева от меня в глазах Бриар мелькнуло узнавание, а затем они затвердели, как стальные пластины. Этот человек застал ее настолько врасплох, что она не смогла скрыть последствий. Принцесса нахмурилась, ее веснушки сместились, словно сломанное созвездие.

Королева Авалея замерла, ее пальцы вцепились в подлокотники кресла. Ее ошеломленное выражение лица свидетельствовало о том, что она его не ждала.

Летние рыцари торчали позади Риза, словно статуи. Их блестящие накидки были украшены какой-то кожей рептилий, вероятно, плотью вымирающего вида. Либо так, либо ядовитого левиафана, обитающего на одном из бесчисленных островов Лета.

Черты лица солдат были сжаты в кулаки, а их пальцы сомкнулись на рукоятях изогнутых мечей. Эти мужчины и женщины вели себя так, словно не видели хорошей оргии уже целое десятилетие, не говоря уже о дегустации прекрасного вина. От одного только этого лишения из их черепов в любой момент могла бы хлынуть магма. Возможно, жизнь рядом с бушующим океаном и регулярно попадающий в задницу песок делали это с людьми. Или морозный осенний воздух выталкивал их так далеко из зоны комфорта, что они не знали, как еще реагировать, кроме как гноиться от злости.

В любом случае, этой компании не нужна была драка. Им требовалось огромное количество выпивки и обильные ласки.

Из противоположных ниш солдаты Осени подошли ближе, также схватившись за свое оружие. Поведение Лета было логичным. Хотя мир царил на этом континенте уже целый век, тысячелетия эволюции наделили кровь Лета таким количеством коротких фитилей, что их хватило бы, чтобы подорвать город.

Что касается мягкой Осени, я бы назвал наступательную стойку рыцарей нехарактерной, если бы они не были гражданами столь же благоразумной культуры. И если бы они недавно не стали свидетелями того, как один из их товарищей лишился головы, а его туловище было изуродовано.

Гости переминались с ноги на ногу, не зная, радоваться ли этому сюрпризу или бежать, пока войска не бросились друг на друга. Напряжение между воинами стало таким густым, что я мог бы отрезать от него кусок и положить на свою тарелку, как самую дерьмовую закуску в мире. И не в последнюю очередь, слухи о том, что произошло между этим правителем, Бриар и мной, все еще были свежи в их памяти.

Король Лета позволил своим глазам скользнуть по собравшимся, пока они кланялись, делали реверансы и разве что только не бросали кленовые листья к его ногам. Мне не нужно было быть местным, чтобы понять, что алкоголь и чрезмерное возбуждение добрались до всех. Придворный Шут Весны. Король Лета. Никого из них они никогда не видели по отдельности, не говоря уже о том, чтобы в одной комнате.

Когда эти токсичные глаза остановились на нас с Бриар, пальцы принцессы схватили мою руку за столом. Не каждый день огнедышащий кошмар прерывал медовый месяц. Поэтому температура покинула ее пальцы, когда они вцепились в мои.

Я сжал ее руку в ответ, чтобы согреть ее, чтобы удержать ее на ногах. И чтобы удержать себя от того, чтобы не выхватить кинжал и не метнуть его в грудь короля, тщетно целясь во что-то, напоминающее совесть.

Если бы Нику был здесь, вид этого человека воскресил бы травму моего сына. Одна только мысль о том, что Риз приблизится к Бриар или Нику, заставила мою свободную руку пошевелиться. Я потянулся к внутреннему карману пальто, где лежал первый клинок.

Если этот человек вернулся за моим сыном…

Если Риз подойдет к Нику ближе чем на триста метров…

Но нет, он был в безопасности. Эйр и его люди забаррикадировали покои от неизвестных визитеров.

А я кое-что знал о выборе мишеней. Король мог затаить обиду, превосходящую размерами мое эго, но мой сын больше не стоил для него таких усилий, не говоря уже о кровопролитии. Только не тогда, когда эта акула могла выторговать любую прирожденную душу, какую захочет, и в любом Сезоне.

По какой бы причине этот говнюк ни оказался здесь, Нику больше не был его целью.

Риз уставился на нас с Бриар так, словно видел сквозь скатерть туда, где сплелись наши руки. В ту секунду, как его внимание приковалось к принцессе, этот рот скривился в усмешке под гнездом лобковых волос, прорастающих на его лице.

Это зрелище заразило меня, словно вирус. Мои сетчатки взорвались. Я видел столько красного, что было удивительно, как цунами крови не затопило всю округу.

Я переместился так, чтобы заслонить собой Бриар, отрезая ему вид на нее. Он с наслаждением оценил это движение, прежде чем отвернуться.

Авалея быстро пришла в себя. Мышцы ее лица дернулись, вставая на место, когда она нацепила дружелюбное выражение.

— Ваше Величество, — поприветствовал Риз королеву, когда та оторвалась от кресла и метнулась ему навстречу через всю комнату.

— Ваше Величество, — повторила она, и каждый из них слегка поклонился.

Они перекинулись парой слов приглушенными голосами. Затем Риз в знак благодарности кивнул и зашагал из зала, а его приспешники последовали за ним.

По всему двору зародились разговоры. По обе стороны члены Королевского Совета ворчливо обсуждали свои теории.

Королева повернулась к собравшимся и одарила их милостивой улыбкой. — Пожалуйста, — пригласила она, махнув рукой в сторону накрытых столов. — Ешьте. Пейте. Мы скоро вернемся.

С этими словами она бросила на нас с Бриар быстрый взгляд и плавно вышла из комнаты. Мы последовали за ней. Обогнув стол, мы устремились за матерью Бриар через двойные двери. Однако вместо того, чтобы направиться в Королевское крыло, королева поспешила к неизвестной нише, сопровождаемая легионом солдат.

Черта с два мне бы этого хватило. Я покачал головой и рванул в противоположном направлении, к лестнице в башне.

Чья-то рука выскользнула и сомкнулась на моем запястье. Я резко повернулся к Бриар и прошипел: — Отпусти. Сладость.

— Нет, — отрезала она. — Только если я пойду с тобой.

Мой язык запнулся. Ее слова ускорили мой пульс, заполняя пустоты теплом. Неужели я и вправду ожидал, что она отреагирует иначе?

Мы взбежали на три пролета лестницы и вошли в Королевское крыло, где Эйр и двое его людей стояли на посту за дверью Нику. Первый Рыцарь увидел наше приближение и встретил нас на полпути по коридору. Он поднял руку, чтобы остановить нашу панику. — Нас проинформировали. Он в безопасности и останется в ней.

Бриар с облегчением вздохнула. Моя грудь опала, и я запустил пальцы в волосы. — Спасибо.

— Его Величество привел с собой отряд, — подсказала Бриар. — Если услышите шум. Или какие-либо беспорядки…

— Я узнаю об этом до того, как у Лета появится шанс проникнуть в это крыло, — закончил Эйр.

— У вас настолько хороший слух? — спросил я.

Я хотел пошутить, но глаза мужчины потемнели, словно небо перед штормом. — Мне не нужно будет их слышать.

Что бы это ни значило, я ему поверил.

Мы с Бриар все равно проверили Нику, заглянув в комнату, где он зарылся в простыни вместе с Тамблом. После этого мы вернулись к нише, куда направлялась королева. Чем большее расстояние я преодолевал, тем сильнее мои сапоги впечатывались в поверхность. Хотя мое нутро и подсказывало, что король не охотится за моим сыном, мне нужно было убедиться в этом. Но оставалось еще несколько вариантов, один из которых был связан с тем, как Риз пялился на принцессу.

Как на мишень.

Я схватил Бриар за руку и зашагал впереди нее. Она ничего не ответила, лишь теснее прижалась к моему боку.

Ниша вела в другое крыло, в котором располагалось только одно помещение. Мы вошли в огромное хранилище, где целая сеть встроенных шкафов выстроилась вдоль деревянных панелей, а книги от пола до потолка теснились на полках. Лицо Бриар немного расслабилось, и все остальное стало ясно.

Это была библиотека.

Среди стеллажей и читальных кабинок несколько проходов вели к одиночным дверям. — Мы проводим круглые столы и встречи в крыле библиотеки, — объяснила Бриар.

Рыцари стояли по бокам одной из таких комнат в конце короткого коридора. Ожидающий солдат распахнул дверь, и мы вошли в небольшую комнату, где скромный камин полыхал жаром, книги плотно усеивали стены, а кресла с высокой спинкой окаймляли кофейный столик. Дверь закрылась, изолируя нас внутри.

Авалея отвернулась от окна, у которого мерила шагами комнату, и уставилась на нас встревоженным взглядом. То, что она не спросила, почему мы так задержались, лишь усилило мое восхищение этой королевой. Она знала, куда мы ходили.

— С ним все в порядке? — спросила она.

— Да, — ответила Бриар.

Принцесса сделала это, потому что я пока не мог говорить. Я подошел к камину: мне нужно было схватиться за что-нибудь, за что угодно, что не дало бы мне потянуться за клинками.

У камина я вцепился в край полки и наклонился к огню, опустив голову. Мышца дернулась на моем виске. Мои челюсти сжались. Если я отпущу пальцы от края, то, скорее всего, устрою резню в Лето.

Тишина заразила комнату библиотеки. Мы стояли каждый в своем углу, осмысливая ситуацию.

С рычанием я оторвался от камина и развернулся на каблуках. В то же время Бриар и Авалея присоединились ко мне у огня. Пальцы принцессы сжались в узел, а ее мать заламывала руки.

— Он все еще был в Весне, когда мы уезжали, — сказала Бриар, переводя взгляд с меня на Авалею.

Королева кивнула. — Риз здесь, чтобы передать прирожденных душ, о которых они с Бриар договорились во время Переговоров. Должно быть, он отправил в Лето послание, чтобы они собрали двадцать обитателей подземелий и привезли их сюда.

— Сомнительно, — возразил я. — За то время, что мы провели в пути, посланию потребовалось бы столько же времени, чтобы добраться до Лета. И еще больше — чтобы совет этого мудака отобрал двадцать прирожденных душ и отправил их в Осень. Риз ни за что не смог бы провернуть это так быстро.

Плечи Бриар опустились. — Только если не путешествовать по океану.

Дерьмо. Я либо забыл, либо выкинул из головы этот факт. В отличие от остальных Сезонов, Лето путешествовало исключительно по воде. Их мореплаватели ткали паруса из материалов, произрастающих в их бухтах, что ускоряло корабли. Более того, корпуса кораблей были сделаны из костей мертвых рыб-мечей, что позволяло судам менять размер и преодолевать различные водные пути, какими бы узкими или широкими они ни были. Эти преимущества, плюс свирепые волны, катящиеся от одного берега к другому, делали любое путешествие бесконечно быстрее, чем по суше. Таким образом, Лето могло поглощать расстояния и при необходимости превосходить скорость сокола.

— Очень хорошо, — признала Бриар. — Но нет никаких причин для того, чтобы Король Лета покинул Весну только ради того, чтобы направиться прямо сюда, просто чтобы присутствовать при передаче пленников.

Авалея сглотнула. — Нет. Никаких.

Мой взгляд прожигал дыру в ковре. Я процедил сквозь зубы: — Он здесь не только ради обмена.

Они замолчали, и их молчание соглашалось со мной. Но более того, никогда в истории Темных Сезонов монарх не вторгался в королевство без предварительного уведомления хозяев. Только если этот монарх не намеревался развязать войну.

Беспрецедентное и спонтанное прибытие короля оставило нам около трех секунд на обдумывание плана — что говорить, о чем молчать, когда быть прямолинейными, а когда — скрытными — прежде чем королева приказала страже впустить Риза.

В этот момент я сделал то, что всегда делал в Весне. Собрав всю оставшуюся выдержку, я прислонился одним плечом к каминной полке, устроившись, словно статуэтка и само воплощение роскошной скуки. Для стороннего наблюдателя я производил впечатление скорее щеголеватого дурака, нежели смертоносного обманщика — того, кто скорее отрубит дряблый член короля взмахом клинка, чем будет играть роль гостеприимного хозяина.

Да, я льстил себе. Мне нужно было что-то позитивное для мотивации.

Бриар присела на край кресла и сложила руки на коленях. Ее глаза метнулись ко мне, а затем устремились к двери, когда Риз ввалился внутрь, словно прославленное насекомое.

В довершение всего, его шафрановый льняной плащ скользил позади него, а его длинный подол протирал ковер из-за того, что какой-то некомпетентный гений пренебрег изучением основ дизайна. И хотя я ценил излишества, это чудовищное одеяние изобиловало поясами и к тому же совершенно не грело.

Ух. Если этот человек не мог нанять приличного портного, не говоря уже о логичном камердинере, способном подобрать ткани по погоде, то что за советники присутствовали на заседаниях короля?

Мало что удручало меня так сильно, как чей-то неправильный выбор одежды. Ради всего святого, я и не думал, что смогу ненавидеть этого имбецила еще больше. Жизнь полна сюрпризов.

Двери за рыцарями закрылись, обе военные силы расположились снаружи. Пламя в камине трещало и извергало угли. Снаружи порыв ветра ударил в оконные стекла.

Я слышал о замке Лета, который раскинулся горизонтально, а не вертикально по зубчатым океанским скалам, и вид оттуда был острым, как коралловые рифы. Люди говорили, что крепость простирается так далеко вдоль горизонта, что сливается с грядой. С таким монархом, полагаю, жителям нужно было все это пространство, чтобы кричать.

В любом случае, вряд ли стало шоком, когда король оценил комнату и прокомментировал: — Какой причудливый дворец. Жители, должно быть, часто сталкиваются друг с другом. — Его внимание метнулось между Бриар и мной. — Хотя я слышал, что вынужденная близость в конечном итоге имеет свои преимущества.

— Ваше Величество, — сказала Авалея, ее черты напряглись, как струна, когда она подошла к нему. — Нас не проинформировали о вашем скором прибытии. Жизель с вами?

— Моя королева на пути в Лето. Она тоскует по морю, да и это вряд ли светский визит.

— Тем не менее, жаль, что мы не знали о визите так скоро после Мирных Переговоров. Иначе мы бы приготовили для вас место за нашим столом.

— Да. Прошу прощения и все такое за то, что прервал вас до того, как вы успели наполнить свои тарелки. Солнце заходит здесь так быстро, что я забыл о том, что вы ужинаете в ранний час. Ужасно неосмотрительно с моей стороны забыть о наших культурных различиях.

Свет от камина полировал вызывающий рыжий цвет волос Бриар и подчеркивал хрустальные листья в ее диадеме. С искусственной вежливостью принцесса предположила: — Возможно, послание не было доставлено, Сир?

— Нет, не было, — отмахнулся он. — Я прибыл без предупреждения.

— Очень по-ренегатски с вашей стороны, — протянул я, бесстрастные слова стекали с моего языка, как кислота. Мои глаза прошлись по его наряду, который ни в коем случае не мог послужить ему в этом климате. — Разве вы не слышали? В Осени есть дресс-код.

Король подошел к креслу напротив Бриар, сбросил с себя нелепый плащ и швырнул его, словно тряпку, на подушки. Не взглянув в мою сторону, он обратился к матери Бриар: — Кто-нибудь, скажите шуту, что подчиненные ждут, пока к ним обратится король.

— Укажите мне на такого, и я воспользуюсь вашим советом.

Ах ты ж ублюдок.

Авторитет под угрозой. Мужественность поставлена под сомнение.

Пытается симулировать безразличие, да? Он выбрал не того жонглера для проверки. Я не то чтобы нажимал на его кнопки, я скорее колотил по ним кулаками, и все это не испортив маникюра.

Как и ожидалось, говнюк развернулся ко мне. Густые доски его бровей сошлись на переносице, когда он проворчал: — Я смотрю, твой язык все еще привязан к твоему рту. Какая досада. Я надеялся, что королева одумается и прикажет отрубить его еще до того, как ты доберешься до замка. Или, по крайней мере, твой член. Он тоже нанес Осени достаточно ущерба.

Как оригинально. Тем не менее, костяшки пальцев на моей левой руке согнулись, потянувшись к клинку, спрятанному в пальто. Осторожно я размял пальцы, пока они не расслабились.

Если он думал, что принцесса или ее любовник клюнут на эту приманку, то Риз был еще большим придурком, чем я предполагал. Бриар просто смотрела на него, ее лицо было безмятежным, как озеро. И сквозь него было так же трудно что-либо разглядеть.

С королевой дело обстояло иначе. Риз бросил взгляд на Авалею, чьи ноздри раздувались. Словно спохватившись, он опустился в кресло, расположившись как дома, и буркнул: — Не в обиду.

— Все обиды приняты, — возразила она, встав между ним и своим ребенком. — Вы приказали арестовать мою дочь, пытались казнить ее любовника и намеревались заявить права на его сына как на собственность.

— Ничто из этого не выходит за рамки моей юрисдикции, — напомнил ей король, затем наклонился из-за пышной фигуры Авалеи и посмотрел на меня. — К тому же я не объявлял твое отродье собственностью.

Я заговорил, преодолевая колючую проволоку, опутывающую мое горло, и мои слова прозвучали пресыщенно: — О, мне так жаль. Должно быть, это был мой другой сын — Лику.

— У меня не было возможности объявить права на простака, потому что ты украл его у меня.

— Вы имеете в виду ту часть, где вашу задницу хитростью заставили отдать его? Это была не кража, это был интеллект. — Я кивнул в сторону Бриар. — И все это — ее заслуга.

— Никакие из ваших претензий не выдерживают критики, — проворчал Лето. — Я действовал в рамках своих прав как монарх — правитель, рукоположенный всемогущими Сезонами.

— Не желаете ли, чтобы мы оставили вас наедине с вашим фаллосом, чтобы вы могли закончить его поглаживать? — предложил я с театральным вздохом.

Если бы у него были рога, они бы сейчас проросли. — Ах ты жалкий, незаконнорожденный ублюдок…

— Не смейте, — перебила Авалея, ее голос был тонким, как слой льда. — Вы вошли в мой дом без предупреждения, подорвали мой авторитет, оскорбили Придворного Шута и отказались приветствовать мою дочь.

— Напротив, — огрызнулся король. — Я имею полное намерение обратиться к принцессе и ее шлюхе во всех подробностях.

— Не держите нас в напряжении, — подсказал я.

Лицо мужчины уже залилось багрянцем. Я видел назревающий внутренний взрыв. Отлично, ведь чем злее становился Риз, тем более небрежным становилось его дерьмо. И, не зная, в какую игру он играет, нам нужно было, чтобы он был неуклюжим.

Умиротворять Риза, на словах вылизывать ему яйца и целовать его задницу не принесло бы никаких результатов. Он здесь не для того, чтобы быть милым. Пока мы не узнаем о его планах, лучшим вариантом действий было бить по его очевидным слабым местам.

Вот только Бриар метнула на меня взгляд и довольно лихорадочно потерла свой алый браслет. А это значило, что король не только говорил правду, но и у моей колючки была поправка к этому предупреждению. Резкое трение ее пальцев о ленту давало это ясно понять.

Остановись, пока не поздно.

Как и она, я осознавал тонкую грань, по которой ступал между насмешкой и злобой. Королева пала жертвой того же порыва, и хотя я был полностью уверен, что принцесса сможет взять ситуацию в свои руки, лучше всего было усмирить ярость. Как и Риз, чем сильнее я злился, тем менее тактичным становился.

Король забарабанил пальцами по подлокотнику кресла. — Я хотел бы поговорить с вашим отпрыском и ее дураком наедине.

— И вы также полагаете, что эти пожелания будут исполнены без каких-либо заслуг, — констатировала Авалея.

— Если я не ошибаюсь, в Весне мы заключили сделку. Вам достался бастард-простак этого демонического язычника в обмен на двадцать безумцев Лета. Умно и успешно, учитывая, как сильно мой двор хочет очиститься от такого бесполезного бремени. Как я уже сообщил Вашему Величеству, я здесь, чтобы передать то, что обещал.

— И это все? — спросил я. — Довольно прозаично для монарха — лично доставлять посылки.

— Я не закончил.

— А мой вопрос был риторическим.

По большей части. То, что он не закончил, было очевидно с того момента, как он омрачил наш порог. Черта с два он был здесь только для того, чтобы передать своих пленников.

— Поскольку это были переговоры между вашей наследницей и мной, а шут стал досадным побочным эффектом этих переговоров, мне нужна приватная аудиенция, — продиктовал Риз.

Авалея открыла рот, но голос Бриар разнесся по комнате. — Все в порядке, — сказала она. — Мы поговорим с ним.

Ее мать замялась, затем кивнула в знак согласия. — Я подожду в нише. А стражники останутся за этими дверями.

— Как и мои, — ответил Риз.

Я посмотрел на короля и заговорил так, словно ласкал лезвие бритвы. — Нет нужды, — сказал я Авалее.

— Значит, мы в чем-то согласны, — проворчал мужчина. — Я не задержусь, и подозреваю, что кровавая баня заняла бы больше времени, чем эта беседа.

Я имел в виду не это, ну да ладно. Даже если бы он представлял угрозу для Бриар, мой клинок вонзился бы ему в мошонку прежде, чем он успел бы крякнуть о помощи или Осень успела бы ворваться и защитить свою принцессу. А после этого я бы добрался до яремной вены короля. Или, возможно, я бы отрезал ему всю его нестабильную башку, медленно и самым тупым ножом из своей коллекции.

И хотя за последние два дня полетело достаточно голов, чтобы обеспечить меня ночными кошмарами на всю оставшуюся жизнь, этой бы я насладился. И я не был выше государственной измены. Ибо я уже доказал это однажды.

Авалея вылетела из комнаты. Пламя поглотило большую часть кислорода в помещении.

Гнев короля утих, капиллярам в его венах больше не грозил разрыв. Багрянец сошел с его лица, сменившись намеком на помпезную ухмылку.

Словно он владел этой крепостью, Риз поднялся на ноги и прошелся по комнате, что казалось более уместным, учитывая, как часто он ерзал в кресле во время Мирных Переговоров. Граждане Лета были известны как беспокойный народ. По правде говоря, я не ожидал, что он продержится в кресле так долго. Но теперь он пробирался по периметру комнаты, изучая меня.

С таким же успехом он мог бы красться по шахматной доске. Мы с Бриар следили за каждым его шагом, анализируя каждое движение. Сохраняя нейтральные лица, мы ждали, пока наш противник займет позицию, словно ладья.

— Я аплодирую твоему сегодняшнему выступлению, — солгал он. — Довольно увлекательно наблюдать, как ты продаешь себя массам, и все ради… чего? — Он развел руками. — Признания? Дурной славы? Той же популярности, которой ты пользовался в Весне? Свободы безнаказанно трахать принцессу Осени? — Он сделал полный круг, остановился за спинкой кресла и вцепился в его каркас. — Или, возможно, это нечто большее. Не могу не задаться этим вопросом.

— Если вы будете говорить достаточно долго, то, возможно, и сами во всем разберетесь, — ответил я. — Я слышал, именно так поступают монархи.

Риз сильнее сжал кресло. Перстни-печатки врезались в его костяшки, вероятно, пережимая кровообращение в пальцах.

Принцесса покинула свое место. — Почему вы здесь?

Его внимание переключилось на нее. — Я слышал, вы довольно деятельны для наследницы, работаете на полях бок о бок со своими подданными. Возможно, вы вдохновили меня на то, чтобы я тоже внес свою лепту в реальный труд. Возможно, я решил лично сопровождать безумцев, которых обещал вам, потому что пересмотрел свои взгляды на разницу между лидерством и прислуживанием.

— Для этого нужно знать, где находится сердце, Сир, — спокойно заявила Бриар, словно отпуская невинное замечание о погоде.

Риз сузил глаза. — Что это значит?

Я вежливо усмехнулся. — Это значит: пошел на хуй.

— Поэт, — предупредила Бриар.

Король метнул свой взгляд в мою сторону. — В Лето я приказывал обезглавливать людей и за меньшее.

— А в Лето океан топит людей без всякой причины, — напомнил я ему. — Похоже, вы не слишком высоко ставите планку.

— Поэт.

Но я проигнорировал Бриар. — Возможно, вам стоит поработать над своим порогом уверенности, если для того, чтобы оскорбить вас, достаточно лишь языка шута и хмурого взгляда принцессы.

— Ты оспариваешь могущество короля? — требовательно спросил Риз.

— Вовсе нет, — возразил я. — Я отрицаю его присутствие.

— Поэт, — отчеканила Бриар себе под нос. — Хватит.

Моя голова резко повернулась в ее сторону. Когда наши взгляды столкнулись, мои зрачки расширились. По какой-то причине иголки вонзились мне в спину.

О, Бриар видела его бред насквозь. Она знала, что Риз не вдохновлялся ни единым ее поступком. Но неужели она не уловила завуалированную снисходительность, которую он бросал в ее адрес? Комментарий о готовности Бриар трудиться со своими подданными был оскорблением. Риз намекал на то, что она не знает разницы между фермером и правителем. Он принижал Бриар, называя ее некомпетентной.

Говори с моей колючкой свысока, и я достану кинжалы. Кроме того, мы договорились, что если я смогу вывести короля из себя, я должен это сделать. Так какого хера она снова меня останавливает? Мой гнев сейчас был под контролем.

Я почувствовал, как глаза короля скачут между нами. — Ссора влюбленных? — злорадствовал он.

Этот вопрос разорвал наш транс пополам. Черты Бриар дрогнули от осознания, и готов поспорить, мои тоже. Блядь, он добрался до нас, даже не пытаясь.

Момент закрепился. Мы обменялись еще одним коротким взглядом, поклявшись не допустить, чтобы это повторилось.

— Враги, ставшие любовниками, — задумчиво произнес король. — Соблазнительная завязка, я уверен. Но что происходит, когда эти любовники не могут договориться о том, как быть союзниками? Кто прав, а кто виноват? — Его голос тек по комнате, как масло, на котором было опасно поскользнуться. — Кто победит в споре?

— Речь не о том, чтобы победить в споре, — сказала Бриар. — Речь о том, чтобы понять суть спора.

— Возможно, именно поэтому нас двое, а вы один, — добавил я.

— И как долго это продлится? — размышлял Риз.

Краем глаза я увидел, как Бриар провела ногтем по нижней губе, словно она у нее чесалась.

Не отвечай на это.

Когда ни один из нас не ответил, придурок оттолкнулся от края кресла. — Знаете, — продолжил он, — после ваших преступлений и последующего обмана во время нашей сделки, я продолжал твердить себе, что это были единичные случаи. Я убедил себя, что вы двое не имеете значения — вы ниже моего возмездия. Если кто-то мало для вас значит, зачем тратить на него время? Зачем прилагать усилия?

Делая вид, что обдумывает это, он направился к Бриар. Я отстранился от каминной полки и следил за его передвижением, мои пальцы сжимали кинжал под пальто.

Риз остановился перед принцессой. — Вы получили своего маленького негодника-простака. Я сбыл с рук кучу безумцев. И я увидел, как вас высмеяли в Ночь Жаворонка.

Затем он обошел ее. И мои пальцы отпустили кинжал.

Риз подошел ко мне у огня и оперся локтем о каминную полку, по сути отзеркаливая мою позу.

Хотя, скажем прямо, у меня это получалось лучше. И я выглядел лучше, делая это.

— Даже твое наглое чтение стихов в моем шатре, плюс тот драматичный поцелуй между вами двумя, я мог бы простить, — сказал он мне. — Сначала я был в ярости, но публика склонна забывать подобные выходки в пылу закатного карнавала. Особенно если эта публика состоит из жителей Весны, опьяненных наркотическими лепестками, цирковым весельем и необузданной похотью. Так что они брели от одного развлечения к другому, что свело на нет твою попытку унизить меня. Конечно, от этого мне стало легче.

Его маска изменилась, нетерпение исказило его черты. Он подался вперед и заговорил приглушенным тоном, похожим на океанское течение, шипящее о песок. — И вот тут стало интересно.

Я вскинул бровь. — Осторожнее с тем, с кем вы разговариваете. Наш брат — мастера-сказители, что делает нас самыми суровыми критиками, если кто-то осмелится сочинять нам сказки.

— Использовать термин «мастер» так небрежно в этой стране довольно дерзко, — ответил Риз. — Даже для твоего статуса.

Бриар упоминала, что этот титул имеет здесь большее значение, главным образом, когда применяется к кому-то, обладающему навыками. Вот почему Мерит и отряд растерялись, когда я пошутил на этот счет еще в лесу. Однако у меня было чувство, что за этим кроется нечто большее, а принцесса еще не добралась до этого факта из осенних традиций. Тем не менее, ни у кого из нас не было времени на отступления.

Тень Бриар поползла по полу, когда она приблизилась. Но она дошла лишь до середины пути: странное выражение исказило ее веснушки. Она остановилась в овале от света камина, который увеличивал ее силуэт, и пламя создавало оптическую иллюзию, словно образ принцессы покрыт трещинами. Словно ее контуры были такими хрупкими, что могли бы рассыпаться вдребезги, сдвинься она еще хоть на сантиметр.

Она прижала руку к животу, словно знала, что собирается сказать король. Это движение было настолько острым, что я почувствовал ее предчувствие как колотую рану. Более того, ее браслет из ленты напомнил мне обо всех людях, которых я когда-либо выбирал в качестве мишени, словно я должен был предвидеть это, словно должен был почувствовать, когда кто-то сделал мишенью меня.

О, я знал. Я просто не догадывался, с какой целью.

Что за херня была у короля на нас?

Усы Риза приподнялись в триумфе. — Думаю, эта последовательность событий вас увлечет, учитывая, что ты и твоя принцесса являетесь главными героями.

— Надеюсь на это, — подыграл я, мой голос был убийственно спокойным. — Несмотря на ужасные костюмы, которые нас заставили надеть, мы с Бриар были самыми сексуальными людьми на карнавале, не говоря уже о том, что самыми интересными.

— Ты уверен? — спросил король, пока блики пламени метались по его лицу. — Или ключевыми фигурами были те прирожденные дураки, которых вы освободили из клеток, пока никто не видел?

17

Поэт

Упрямая, безжалостная женщина!

Я стремительно вышел из покоев Бриар и прошел мимо стражников, топтавшихся по обе стороны от моих комнат. — Вон, — прорычал я, ударив ладонью по двери.

Двери распахнулись, и часовым не нужно было повторять дважды. Мое свирепое выражение лица и яростный приказ мигом вымели их из ниши. Сдержанность была нормой в Осени, до такой степени, что повышение, блядь, голоса считалось проступком. Это стало ясно еще при входе на вчерашний пир.

Короче говоря, наблюдение за моей истерикой нарушало их канон поведения. Да и сторожить шута из самого распутного Сезона на континенте в любом случае не было их любимым заданием. Если мне нужно было погноиться в одиночестве, стражники с благодарностью пошли бы мне навстречу. Благоразумно они разбежались, как мыши, и заняли позиции у входа в нишу.

Я ворвался в свои покои и захлопнул за собой дверь, деревянные панели с грохотом впечатались в косяк. Воистину, я мерил шагами комнату, мои сапоги резали ковер взад и вперед.

Да, это было королевство Бриар. Но нет, это была не только ее проблема.

В Ночь Жаворонка, сразу после того, как я заставил ее кончить в третий раз в лесу полевых цветов, разве я не спорил с Бриар о проблемах, с которыми мы столкнемся, если останемся вместе? Я предсказывал, что она будет поглощена своим положением, а я буду поглощен ее потерей, до такой степени, что мы отдалимся друг от друга.

И все же мы поклялись не допустить этого. Ее битвы станут моими битвами. Мои демоны станут ее демонами.

Мы будем править и любить как воины.

Обещание Бриар, данное в ту ночь, разрубило меня пополам. Когда дело касалось риска ради нее, у меня никогда не было иммунитета. Нарушать собственные правила, крушить стены и словесно или физически насаживать на кол любого, кто замышлял причинить вред принцессе, стало моим постоянным рефлексом.

Я поверил ее слову и принял эту авантюру с распростертыми объятиями. И все же в наших лесах уже появилась трещина. Она предъявила права на этот пиздец с Ризом, объявив его своей ответственностью, а не враждой, которая принадлежала нам обоим.

Видения атаковали мой разум. Эти стальные глаза, отражающие пламя. Этот решительный рот, изрыгающий на меня праведность. Гордое негодование, исходящее от нее, как влажный порыв — его мокрый жар.

Знойный поток пробежал по моим венам. Я остановился перед ростовым зеркалом и обхватил кулаком его резную раму. Как обычно в случае с принцессой, потребовалось время, чтобы моя кровь остыла, чтобы ее кипение сменилось медленным бурлением.

Лишь тогда я окинул помещение спокойным взглядом. Естественно, я провел тщательную оценку этих покоев, как только Нику устроился. Мои комнаты были обставлены в той же манере, что и остальная часть этого замка, напоминая искусно обустроенный кабинет или библиотеку.

За исключением того, что я заметил некоторые отклонения от нормы. Витиеватость и высота золотого зеркала над камином, хотя обычно здесь каминные полки украшали картины. Книжный шкаф, заполненный стихами и эротикой. Глубокие зеленые акценты, как в моих прежних покоях.

Шелковые подушки, которые тем не менее дополняли теплое постельное белье. Витражное стекло, вставленное в декоративное окно, оттенки которого отбрасывали калейдоскоп цветов на стены.

Огромные размеры моего гардероба. Количество шкафчиков, ящиков, отделений и вешалок, вырезанных в кедровых нишах. Туалетный столик, на котором хранились мои пигменты и краски для лица, ниша с ростовыми зеркалами, которые показывали человека со всех сторон, и маленькие ящички комода, каждый из которых годился для хранения безделушек для удовольствия.

Дополнительные постельные принадлежности хранились в шкафу, эта коллекция была окрашена в различные оттенки оранжевого. На тот случай, если Нику заберется ко мне в постель.

Элементы Весны. Вещи, которым я отдавал предпочтение.

Частицы меня, которые она воссоздала. Так же, как она сделала это для моего сына.

Эти опьяняющие виды последовали за мной в ее комнату прошлой ночью, разожгли мою кровь, пока я трахал ее на балконе. Теперь те же самые видения вызывали раскол в моей груди, ощущение разорванности.

Хотя ванная в моих покоях соединялась с комнатами Нику, вход через незнакомый проход сбил бы его с толку. Приучение моего сына к базовым вещам требовало времени. Не говоря уже о сложностях жизни в замке.

Пока он не привыкнет, я пошел более длинным путем. Выйдя из своих покоев, я зашагал по коридору и обнаружил Эйра, прислонившегося к стене и упражняющегося с одним из своих мечей с небрежным мастерством воина-ветерана. Запястья и руки рыцаря вращали оружие так, словно оно было прикреплено к его телу. Он двигался легко, без усилий и непредсказуемо, подражая самому ветру. Меч синхронизировался с ним, пикируя, словно бахромчатое крыло хищной птицы.

Для неопытного взгляда это производило впечатление бездумного размахивания мечом. То, как Эйр крутил это оружие, заставляло думать, что это проще, чем было на самом деле.

Хм. Я бы с удовольствием сразился с кем-то моего уровня. Я предчувствовал тренировочный поединок в ближайшем будущем, желательно с большой аудиторией. И как нельзя вовремя, ибо мне нужен был повод помахать острым предметом.

Хуже того, я не тренировался больше недели. Мои мышцы и рефлексы сейчас презирали меня.

Эйр заметил мое приближение, вонзил оружие в ножны на бедре и выпрямился. — Мастер Шут.

Я фыркнул. — Обойдемся без этого. Мы же говорили об этом, не так ли? Это раздражает и совсем не провокационно.

После минутного колебания он кивнул. — Сэр… э-э, Поэт.

— Так-то лучше.

Мужчина снова расслабленно прислонился к стене и посмотрел на меня с кривой усмешкой, изогнув брови. — Думаю, вы их напугали.

Чтобы внести ясность, его взгляд метнулся через мое плечо ко входу в нишу, где теперь стояли стражники, сбежавшие от моих покоев. Да, шипеть на них было не самой умной идеей и не моим звездным часом. Точно нет, если я хотел очаровать этот двор.

Позже я заглажу свою вину перед стражей. А пока я скривил губы. — Это досадный побочный эффект раздражительности. — Мое внимание небрежно метнулось к мечу Эйра, а затем вернулось к нему. — Я бы на вашем месте был более бдительным, когда рядом находится такой ребенок, как мой. Размахивайте своей сталью так близко к месту, откуда Нику может выскочить в любой момент, и вас ждет куда более суровый сюрприз.

И мой нож найдет путь в твой пищевод, независимо от того, нравишься ты мне или нет.

Эйр нахмурился, его лицо заострилось, как дротик. — Вас беспокоит вовсе не меч.

Как, черт возьми?

Неважно. Этот грубый ублюдок подмечал слишком много для его же собственного блага.

Я склонил голову набок, впечатленный, но слегка встревоженный тем, не потерял ли я сноровку к двуличию. — Неужели я настолько прозрачен?

Рыцарь посмотрел в ответ. — Нет.

Опять это загадочное дерьмо. Если я мог доверить ему Нику, но он не мог рассказать ни мне, ни Бриар о той уникальной способности, которой обладал, должно быть, это было что-то жизненно важное.

Несмотря на это, Эйр патрулировал эту территорию с той же самоотдачей, что и воин, участвовавший в бою. Хотя по правде говоря, любой другой рыцарь счел бы это задание понижением — присматривать за ребенком, которого все считали противоестественным.

Если это и проносилось в сознании рыцаря, я не заметил ни малейшего признака. На ум приходило «угрюмый, но честный». Этот человек никого не целовал в задницу и не оправдывался. Мое одобрение к нему удвоилось.

Я кивнул в сторону двери Нику. — Дальше я сам.

Эйр попытался обойти меня, но мои следующие слова остановили его. — И еще раз спасибо. Я знаю, вы к такому не привыкли.

И это еще мягко сказано. Тем не менее, рыцарь хмыкнул. — В этом нет нужды, сэр. Это честь для меня. Я привязался к Нику, и он член Королевской семьи.

Мои брови сошлись на переносице. — Кто вам это сказал?

Выражение его лица не изменилось, но в его глазах вспыхнул непреклонный свет. — Она.

Нику бросился мне в объятия, как только я присел на корточки в его прихожей. — Папа! — взвизгнул он, словно с нашей последней встречи прошли дни, а не часы.

— Что тут у нас? — притворно ахнул я, прижимая его к себе. — Фейский чародей?

Мой сын хихикнул и сплел пальцы на моем затылке. — Колючка Бриар была здесь. Она читала мне сказки и расчесывала шерстку Тамблу, а потом ушла надевать корону. Но она сказала, что вернется.

Конечно же, она так сказала. Это обещание моя колючка никогда не нарушит, что бы ни происходило между нами.

Следующий час я провел, жонглируя желудями на радость сыну; борясь с Тамблом, который пищал и прыгал по моей груди; играя с Нику в театр теней, используя пальцы, чтобы создавать на стенах силуэты животных — где моя хитрая лиса охотилась на его грациозную лань; и слушая его восторженную болтовню, пока он сочинял сказки о звездах, так как небесные светила были его последним увлечением.

Но в какой-то момент внимание Нику переключилось с созвездий. Тамбл спрыгнул с колен моего сына, когда тот бросился через всю комнату, схватил крошечный пшеничный колосок со своей тумбочки и начал крутить стебелек в пальцах. Молодой тростник, должно быть, был стратегически положен туда, чтобы он мог узнать и запомнить, что это такое. Знак внимания, который должен был находиться рядом с ним, пока он спит, как и алая лента, обнимающая его запястье.

Я присел рядом с ним на корточки. — Где ты это взял?

— Колючка Бриар дала, — ответил он, проводя пальцем по зернам. — Она хочет показать мне пшеничные поля.

— Вот как? — протянул я.

Он кивнул и изменил голос, чтобы звучать как принцесса, чтобы лучше процитировать ее. — Колосья будут возвышаться над нами, словно гигантские хранители полей из древних времен. И если мы присмотримся, то увидим их силуэты в стеблях, зернах и листьях.

Я хотел, чтобы они проводили время вместе. Я хотел, чтобы Нику бывал на свежем воздухе, как он мог свободно это делать в коттедже Джинни.

Все это время он регулярно поглядывал в окно, его тоска была очевидной, и это зрелище грызло меня изнутри. Как ни парадоксально, но бродить по лесу Весны, прячась от Короны, для него было безопаснее, чем находиться под защитой монархии Осени.

Но разве Бриар не говорила, что Блуждающие Поля могут заманить человека в ловушку, если он не знает пути? Разве она не утверждала, что их просторы защищают замок от захватчиков, но также служат формой казни?

Мой сын был лишен способности ориентироваться. В порыве энтузиазма он мог бы побежать между рядами и заблудиться, если бы мы с Бриар не были осторожны. Он бы не смог найти правильный путь, не смог бы даже осознать, как вообще оказался в блужданиях. Скорее всего, Нику даже не догадался бы, что заблудился, пока не попытался бы выбраться.

С учетом того, что шпионы Риза скрывались неизвестно где, экскурсия по любой достопримечательности могла подвергнуть моего сына опасности. Он стал бы открытой мишенью. Хотя мы с принцессой стали главной целью короля, я не мог рисковать.

Бриар нашла бы этому логическое объяснение. И все же она дала это обещание моему сыну. А поскольку Нику был из тех, кто помнит все дословно, он будет бережно хранить это обещание. Он заставит ее сдержать слово.

Значит, я не мог присутствовать на круглом столе без нее, но зато было нормально строить планы, касающиеся моего сына, не поговорив со мной. О, мне определенно предстоит разговор с принцессой по этому поводу.

— У меня есть секрет, — прошептал Нику.

— Вот как? — поинтересовался я. — Секрет, хм? Выкладывай.

— Она сказала, что я буду под защитой на полях, если буду держаться поближе к тебе и к ней. Она сказала, что я никогда не буду один, если вы оба рядом.

Блядь. Что-то внутри меня обрушилось. Из всего, что эта женщина когда-либо говорила, это оказалось самым точным. Принцесса будет защищать его ценой своей жизни.

— И что ты должен делать, чтобы защитить себя? — спросил я.

Мы проходили это много раз, поэтому Нику повторил: — Быть смелым, но умным, и знать разницу.

Мои губы дрогнули в улыбке. — Вот это мой бесстрашный, великолепный преемник.

— Ура! Я великолепный!

— И почему же?

— Потому что я папин фейри.

Я покрутил пальцами, призывая продолжить. — И?

— Потому что я Нику. — Мой сын задумался об этом, затем кивнул и обвил руками мою шею. — Мне нравится быть собой.

Я прижался лбом к его лбу. — Мне это тоже нравится, мой дорогой.

20

Бриар

Я поспешно прошла через двойные двери и закрыла их за собой. В затемненном тронном зале я прижалась спиной к створкам, словно отгораживаясь от незваных гостей. Обилие жара плескалось в животе, заставляя меня прижать к нему ладонь.

Все ныло. Все пылало.

Мое тело жадно втягивало кислород, а сердцебиение никак не могло успокоиться. Я бросилась сюда после ужина… после того, как услышала его слова. Я сбежала, тщетно надеясь, что эти слова не последуют за мной сюда, словно у меня был хоть малейший шанс им сопротивляться.

Расположенный в отдаленной части замка, тронный зал казался оторванным от всего комплекса. Широкие двери приглушали любой шум, гуляющий по коридорам, любую активность снаружи.

Я запрокинула голову к потолку и закрыла глаза. Через несколько минут мои выдохи замедлились. Пустая комната окутала меня.

Из всех вариантов побега, почему я выбрала именно этот? Осев, я моргнула, глядя в пустоту, словно она могла дать ответ.

Тишина не должна была обладать собственным звуком. Но пока я стояла в затененной зале, гулкое эхо наполняло пространство, словно сама атмосфера дышала. Создавалась иллюзия, что стены и пол могут говорить, а сама архитектура издавала глухой вздох, тонкий, как туман. Для такого могущественного места, где принимались государственные решения, влияющие на судьбу королевства, комната казалась древней, скрытной и таинственной.

Мы с отцом тоже часто приходили сюда по ночам. В те вечера, когда мы вместе исследовали замок, в какой-то момент мы оказывались здесь. Он рассказывал мне истории о древних монархах, а я сидела в мамином кресле, болтая короткими ножками. Я притворялась, что уже ношу корону, а отец делал вид, что он один из моих подданных.

Тоскливая улыбка скользнула по моим губам. Возможно, если бы я прислушалась достаточно внимательно, то услышала бы обрывки наших разговоров, воспоминания о которых бродили по этой комнате, словно призраки.

Под стропилами висел большой флаг, на котором красовался герб Осени: листья, позолоченные стебли, скрещенные топоры и лиса. Я осторожно ступила на глянцевый пол и поднялась на возвышение, где царили два кресла. Обитые мягкой коричневой кожей и украшенные искусной резьбой в виде листьев, кресла с высокими спинками стояли в полосе лунного света. В этих лучах парили пылинки, сверкая, как волшебная пыльца. Это делало место архаичным, где происходили прекрасные и ужасные вещи, где сходились воедино правосудие и милосердие.

В этой комнате велись и решались битвы. Здесь объявляли о поражениях и победах.

Левое кресло принадлежало маме. Правое было моим.

Покой пропитывал комнату, такой густой, что подавлял мои чувства. Я не могла объяснить этот феномен даже самой себе. Так же, как не могла оправдать многое из того, что произошло за прошедшую неделю.

Угроза Риза. Кинжал Поэта.

Собрание, на которое я опоздала. Ссора с Поэтом в моих покоях.

То, что мы наговорили друг другу. То, чего мы друг другу не сказали.

То, как пронзительно его зеленые глаза рассекали меня насквозь. То, как отточено мы скалили зубы во время споров. То, как провокационно он смотрел на меня, когда я взяла Нику в Блуждающие Поля.

Тренировочный бой на площадке. Пот, стекающий по его обнаженной груди. Жар его дыхания.

Но дождись меня сегодня ночью.

Часы спустя глубина его слов все еще поглаживала меня между складочек.

Я собираюсь сорвать с тебя одежду и трахнуть тебя.

Здесь, в этом пустом убежище, текстура его голоса ласкала ложбинку между моих грудей. Мой палец скользнул по подлокотнику кресла — долгое, медленное движение по гладкому дереву. К тому времени, когда он достиг края, тишина исчезла.

Что-то пришло на смену этому тонкому гулу. Что-то, от чего обостренное чутье поползло по моему затылку.

Двери позади меня скрипнули на петлях. Щелчок задвижки эхом разнесся по комнате — четкий, намеренный.

Мой пульс взбунтовался, колотясь о грудину. Этот стук звенел в ушах, так что я напряглась, прислушиваясь к шагам. Но они не появились, не приблизились ко мне.

Вместо этого в тронный зал просочился опасный тембр: — Сядь.

Моя плоть вспыхнула мгновенно. Нежные края моей киски сжались, и там скопилась влага. Жар затопил складочку, и меня охватила опасная потребность.

Черный шелк его голоса обвил мои бедра. И все же я не шелохнулась.

Принцесса не подчинялась и не сдавалась так легко.

На этот раз это прозвучало как приказ, произнесенный приглушенным тоном: — Я сказал, сядь, Принцесса.

Эта интонация хлестнула меня, словно атласный хлыст, словно одна из его игрушек для удовольствия — греховная, искусная, смертоносная. И изголодавшаяся.

Если я откажу ему, шут может пострадать. Я слышала признаки этого — сбивчивое дыхание и отчаянное спокойствие. Нервная, но довольная дрожь пробежала по мне до самых кончиков пальцев ног.

Мой палец замер на подлокотнике. Я намеренно тянула время. Это напоминало ему, что хотя у него и была власть приказывать своей принцессе, у нее была власть заставить его ждать. Мучить его так же, как он мучил ее.

Теперь у меня был ответ. Я пришла сюда за утешением и свободой. И за ним.

Я не убегала от его намерений. Я мчалась им навстречу.

Я знала, что он найдет меня. Он всегда находил.

И, как и я, он должен был сдержать обещание.

Когда мы в следующий раз останемся наедине, я трахну тебя на твоем троне.

Когда он сделал это заявление по пути из Весны, я задрожала от предвкушения. После ужина, когда он велел мне дождаться его, моя плоть расплавилась. Оба раза я хотела дать шуту то, чего он жаждал.

Я жаждала, чтобы он взял меня прямо здесь. Моя плоть изнывала от жажды.

Наконец я повернулась и опустилась в кресло. Обивка смягчила мое падение, прямая спинка сиденья заключила меня в свои объятия, а каблуки вжались в пол. И все же я чувствовала себя неустойчиво, пока его глаза не сделали то, чего не смог трон. Эти яркие сферы пригвоздили меня к сиденью.

В любой момент любой из нас мог взять все в свои руки.

Его темный силуэт вальяжно опирался на дверь. Расстояние сократилось, пока мы изучали друг друга через весь зал. Не имело значения, как далеко он стоял. Его внимание всегда безошибочно достигало моих самых жизненно важных мест.

Здесь могло быть хоть глаз выколи, и это ничего бы не изменило. Мне не нужен был свет, чтобы знать, что он ухмыляется. Я чувствовала каждое его движение, как кровь, приливающую к голове. Я чувствовала каждую его реакцию, как сердцебиение, как его толчок, отдающийся в моей груди. Эти ощущения ошеломляли меня, будучи сродни стихийной связи.

Влага покрыла ложбинку между моих бедер. От этого ощущения я вцепилась в подлокотники кресла. В тот самый миг, когда мои пальцы сжали сиденье, он шагнул вперед.

Каждый стук его сапог отдавался пульсацией в моем клиторе, совпадая с быстрым ритмом моего пульса. Я остро осознала корону, сверкающую на моей голове, так же как и черную краску, стекающую из-под его правого глаза, паутинки, заканчивающиеся острыми концами. А затем так же быстро эти детали исчезли.

Тяжесть короны исчезла. Зелень его глаз поглотила мой взгляд, так что краска пропала с его лица.

В один миг — принцесса и шут. В следующий — мужчина и женщина.

Два человека в месте, где они не должны были быть вместе.

Любовники, которые все равно там оказались.

Это было неизбежно. Как и всегда.

Шут неспешно направился ко мне. Его распахнутый камзол шуршал вокруг ног, а свободные цепочки, едва соединяющие полы, поблескивали. Одеяние балансировало на тонкой грани между Весной и Осенью: оно открывало достаточно плоти, чтобы отразить его истинную личность, но золотые звенья делали его в какой-то мере сдержанным.

Подойдя ближе, Поэт сорвал цепочки с их застежек. Одеяние распахнулось, обнажив его грудь и мышцы, уходящие под пояс штанов.

Мое дыхание участилось. Я жаждала протянуть руку и обхватить его профиль. Хуже того, я хотела вцепиться в его воротник и рывком притянуть к себе.

Поднявшись на возвышение, силуэт Поэта слился с моим на полу. — Отличная работа, Ваше Высочество, — пробормотал он, склонив голову. — Теперь, когда вы там, где я хочу, скажите, как мне наградить мою повелительницу.

С таким же успехом он мог бы передать мне эстафетную палочку. Власть в его словах перешла к моим собственным, и желание сорвалось с моего языка: — Встань передо мной на колени, Придворный Шут.

Сядь, Принцесса.

Встань передо мной на колени, Придворный Шут.

Наши тени разъединились. Пока он повиновался и опускался к моим ногам, эти глаза оставались прикованы к моим.

С каждым вдохом и выдохом моя грудь вздымалась и опадала. Он устроился между моих икр, и его преклонение заставило мои бедра раздвинуться. Юбка моего платья цвета шампанского зашуршала вверх по ногам, а его кожаные штаны щекотали мне кожу.

Лунный свет скользил по его чертам, сплетая их в узор из света и тьмы. Склонив голову, Поэт окинул взглядом мою позу на сиденье. Его радужки блеснули восхищением и озорством. — Тебе идет это кресло. — И поскольку я вцепилась в подлокотники, он накрыл мои ладони своими и подался вперед. — Позволь мне рассказать тебе, как все пройдет. — Он просунул палец под мою юбку и провел им от лодыжки к колену, а затем к внутренней стороне бедра.

В то мгновение, когда его ноготь царапнул по разрезу моих панталон, у меня перехватило дыхание. Моя киска сократилась, возбуждение пропитало белье, так что он почувствовал это.

Эти черные зрачки расширились. — Сначала я попробую этот прелестный шовчик. — Его палец проник в разрез, скользнул по волоскам в моем центре, а затем нашел ядрышко плоти в самом его сердце.

Мои губы приоткрылись, и с них сорвался дрожащий выдох. Мои руки сжали кресло, чтобы удержать равновесие.

Палец Поэта обвел мой клитор, дразня и заставляя бугорок набухнуть. Там зашипел жар, и моя киска запульсировала жестче, тяжелее.

Шут промычал. — А потом я оближу эти изысканные стеночки. — Его палец заскользил вверх-вниз по моей складочке, выманивая из нее еще больше влаги, которую он зачерпнул. Убрав руку, Поэт поднес эту глазурь к губам и слизал ее начисто, кончик его языка быстро мелькнул. И клянусь, его зрачки увеличились вдвое от моего вкуса.

Недостойный звук вырвался из моих легких. Я заерзала, осознавая, что моя потребность уже просочилась сквозь платье и грозила испачкать сиденье.

— После этого я погружу свой язык между нежной плотью твоей киски, — прохрипел он. — И как только войду так глубоко, как смогу, я буду двигаться долго и медленно.

Шут терпеливо обхватил мои колени и раздвинул их. Устраиваясь еще глубже между моих ног, он вытащил кинжал из сапога. Быстрыми движениями лезвие разрезало передние нити моей юбки, разделив ткань пополам, не уничтожая ее.

Я ахнула. Прохладный воздух коснулся моих голых ног, и в прорези показалась изящная ткань, прикрывающая мою киску.

Поэт отбросил нож. Затем он провел ладонями по моим бедрам, мягко потянул за панталоны и стянул их вниз по моим ногам. Он отшвырнул их в сторону, обнажив передо мной линию моего центра. Возбуждение вытекало из меня непрерывным потоком, наверняка пропитывая платье и пачкая кресло.

Мне должно быть стыдно. Я должна покаяться за такой проступок.

То, как я сидела с раскинутыми ногами, а моя поблескивающая киска была у всех на виду, было грязно, порнографично, позорно. И все же мой клитор набух. Внутри меня становилось лишь горячее и влажнее.

С этим мужчиной у моих ног я никогда не чувствовала себя более могущественной, более желанной, более живой. Потребовалась бы война, чтобы заставить меня освободить это кресло.

Со стоном Поэт провел большим пальцем по расщелине между моих бедер. — Я буду скользить вверх по этой драгоценной щелочке, прямо до самой… сладкой… колючки. — Тот же большой палец скользнул по моему клитору, и он заговорил, глядя на этот бугорок. — Я обхвачу его губами и буду дразняще посасывать.

— Поэт, — взмолилась я.

— Я буду нежным, пока ты не захочешь, чтобы было жестче, и я дам тебе то, чего ты хочешь, и мои губы не отпустят тебя. — Он мягко покатал эту вершину из кожи, вызвав у меня сдавленный стон. — А затем ты кончишь на мой язык. И я проглочу тебя целиком. — Его палец прекратил свои ласки. — Ты бы этого хотела?

— Да, — проскулила я.

Поэт. Да.

Этого было достаточно. Это было всем.

Его самообладание рухнуло. Словно мой ответ перерезал невидимую нить, шут дернул меня за бедра. Я соскользнула на самый край кресла, широко раздвинув ноги, и мой судорожный вздох разнесся по комнате.

Не теряя времени, Поэт нырнул головой между моих бедер. Его рот устремился к ложбинке моего тела, жар его губ прижался к интимной плоти. Наконец-то он вкусил меня.

Пока мои ноги обхватывали его лицо, язык шута прошелся по моей щелочке одним длинным движением. Ломаный крик вырвался из моего горла. Моя спина выгнулась, голова запрокинулась назад, и корона слегка сдвинулась.

Поэт промычал. Под юбкой он вцепился в мои голые ягодицы, его ладони прижали мою киску к его рту. Теплая плоскость его языка обтерла мою складочку. Он слизывал мое возбуждение, что вытягивало на поверхность еще больше влаги, так что я изливалась прямо на него.

Еще один гортанный звук вырвался из его груди. Крепко сжимая мои ягодицы, он скользил по складочке моего тела, кончик его языка быстро мелькал. С каждым размеренным движением он очерчивал изгиб моей киски, двигаясь вверх и вниз.

Я выгнулась в кресле и задрала колени. Страдальческие стоны срывались с моих губ. Мучительные ощущения накапливались, каждое из них устремлялось к моему клитору.

Шут закинул одно мое бедро себе на плечо. Это изменило угол наклона его языка, пока он скользил по бороздке моей киски. Удовольствие поползло вверх по позвонкам, заставив меня заскулить и придвинуться ближе. Мое левое бедро покоилось на плече Поэта, и моя туфля соскользнула с пятки.

Я сидела там, со съехавшей набок короной на голове, с разрезанной посередине юбкой и одной туфлей, болтающейся на пальцах. Я была в полном беспорядке, смесью прерывистых криков и невнятного бормотания, дикой неряшливой принцессой.

И мне было все равно.

Сезоны, как же мне было плевать.

Язык Поэта скользнул вниз по моей щелочке и врезался между стенок моего центра, раздвигая складочки. Как и обещал, он погрузился в меня до самого упора. А затем начал двигаться, его язык работал в ровном ритме.

Наконец, мои руки оторвались от сиденья. Я вцепилась в его затылок, прижимая его рот ближе. Мои бедра распахнулись, и киска омыла его язык, пока он пронзал меня, проникая внутрь и наружу. Он трудился надо мной снова и снова, изгибаясь между моими складочками так, словно это был его член. Сохраняя тот же темп, он знал, по каким местам нужно ударять.

Поэт застонал, звук был хриплым. Я всхлипнула и задвигала бедрами, насаживаясь на его язык, отвечая на его толчки в такт. Дорогие Сезоны, это было так хорошо. Так чудовищно, мучительно, невыносимо хорошо.

Я завыла, когда Поэт поймал мою вторую ногу и закинул ее на другое плечо. Он обхватил мои ягодицы, а я вцепилась в его волосы. Его рот и мой центр столкнулись друг с другом, отчаянно желая похоронить его как можно глубже.

Шут втянул язык, нащупывая место, от которого я начала скандировать его имя. Он атаковал это узкое место, безжалостно ударяя по нему.

Но без предупреждения он убрал язык и подарил мне еще один расплавленный мазок, прежде чем добраться до клитора. Набухшая плоть пульсировала, горячая и чувствительная. С хриплым рыком Поэт пробормотал: — Отдай это мне.

Затем он захватил бугорок в рот и начал сосать.

Мой крик разнесся по комнате. Я отпустила его голову и прикусила кулак, надеясь заглушить звуки, которые становились все громче. Свободной рукой я изо всех сил старалась удержать корону, чтобы она не свалилась с моей головы.

Стягивающее давление его губ было мучительным, до такой степени, что я могла заплакать или закричать. Пока его рот доводил меня до оцепенения, кончик его языка кружил по гребню нервов, что разносилось по моему телу, как лесной пожар. Он вырисовывал эту крошечную сердцевину, а затем шлепал по ее вершине. Сбивчивые стоны вырывались из моих легких, результат был невыносимым.

Мое зрение затуманилось. Комната завертелась вокруг своей оси.

Его рот брал меня, пожирал меня. Все, что я могла делать — это держаться и стараться не раствориться. Я сочилась ему на язык, мой центр был настолько влажным, что это покрыло глазурью мои бедра. Удовольствие росло, готовое разорвать меня на части, расколоть пополам.

Моя киска задрожала, грядущий оргазм бушевал во мне. Поэт, должно быть, почувствовал этот натиск, это сжатие в моем центре. С шипением он потянул мой клитор, словно подгоняя разрядку.

Я бросила корону, вытащила кулак изо рта и вместо этого вцепилась в его волосы. Мои пальцы потянули за корни, взъерошив его локоны. Все это время он высасывал из меня соки, втягивая клитор губами и одновременно лаская самый кончик.

Изобилие жара затопило мои вены. Я схватила его за волосы и вдавила киску ему в рот. Довольная октава его стонов придала мне смелости, удовольствие было блаженно мучительным. Мое тело терлось о него, и наши лихорадочные звуки поглотили зал.

Пот струился по моей спине. Центр моего тела истекал потребностью.

Поэт ненасытно вылизывал меня, затем переключился на то, чтобы промокнуть щелочку моей киски, и, наконец, вернулся к маленькому бутону. Мои стоны усилились, звуки переросли в безутешные крики.

Из ниоткуда одна из рук Поэта зажала мне рот. Он знал, что я набираю обороты, вот-вот достигну эйфории. Мы оба почувствовали это, когда мои складочки содрогнулись.

Я могла бы кончить ему на язык, как он и предсказывал. Это было бы легко, декадентски и почти невозможно этому сопротивляться.

Невозможно для кого-то, кто не был своенравной принцессой. Как бы ему ни нравилось меня так называть, этот мужчина не знал и половины. Но я ему покажу.

Все не могло закончиться прямо сейчас. Я этого не допущу.

Только не раньше, чем наступит моя очередь.

Жалобный звук вырвался у меня, прежде чем я набралась смелости остановить его. С остатками здравого смысла я попятилась назад. Поэт понял намек, его губы разжались, словно он знал, что я хочу его в другом месте. И все же я без предупреждения схватила воротник его камзола и отдернула от себя, заставив его рот отпустить мой клитор.

Брови Поэта сошлись на переносице в замешательстве, а затем его зрачки расширились от выражения, которое он увидел на моем лице. Я вскочила на ноги и потащила его за собой, а затем развернула нас. Не останавливаясь, я толкнула его в кресло.

Его задница ударилась о сиденье. Я забралась к нему на колени, развела бедра по обе стороны от его талии и схватила за лицо. — Отдай это мне, — потребовала я, а затем впилась ртом в его губы.

Дыхание шута прервалось, когда я сомкнула наши губы, выковывая из нас поцелуй. Мой рот вцепился в него, раскачиваясь в яростном ритме. Я прижала пальцы к его лицу, зафиксировав его на месте, пока вдавливала свои губы в его.

Мгновение спустя Поэт оправился от шока. С неистовым рычанием он бросился в поцелуй. Его рот накрыл мой, двигаясь взад и вперед, запечатывая нас вместе. Кислород вырвался из его легких и ворвался в мои, жар обдал мой язык.

Мы брали рты друг друга в бешеном темпе. Поцелуй казался отчаянным, покаянным, разъяренным и раненым. Я не могла сказать, целуемся ли мы, чтобы извиниться или чтобы выплеснуть свои обиды. Все эмоции слились воедино, обжигая мне глаза слезами.

Сезоны, как же я скучала по нему. Каждую секунду. Каждую минуту. Неважно, как близко мы стояли друг к другу, мне его не хватало.

Я скучала по его прикосновениям, его запаху, его жару.

Пальцы Поэта зарылись в мои волосы. Пряди выбились из моей косы и рассыпались вокруг его лица.

Он крякнул, словно от боли. А затем я поняла почему. Мои зубы задели его нижнюю губу, но я знала, что означал этот резкий вздох. Ему это нравилось.

Я сделала это снова. Мои резцы прошлись по его губам, а затем вонзились в плоть, кусая его до тех пор, пока его кожа не покрылась мурашками.

С рычанием Поэт снова поймал мои губы и силой приоткрыл их. Его язык скользнул между моими губами и ударился о мой. Я застонала, принимая его в себя, и поцелуй вспыхнул с новой силой.

Наши языки сплелись, и эта интенсивность опьяняла. Этот контакт должен был лишить меня воздуха, должен был полностью опустошить меня. Вместо этого он наполнил меня заново. Он вернул мне способность снова дышать, после того как я задыхалась несколько дней.

Мы целовались безумно, словно это могло закончиться в любой момент. Мы целовались, отказываясь позволить этому случиться. Мы целовались, не в силах насытиться друг другом, потому что вероятность того, что мы когда-нибудь отдалимся, просто не существовала.

Поэт.

Его язык поймал мой. Он жадно и горячо скользил по мне.

Вожделение ударило по всем нервным окончаниям и свернулось кольцами между моих бедер. Влага сочилась из моих складочек, киска пульсировала от потребности.

Член Поэта налился тяжестью и потерся о мой клитор, это трение вызвало у меня еще один стон. Он был твердым с того момента, как опустился к моим ногам. Я видела и чувствовала это, но теперь его эрекция пульсировала еще жестче. Ствол поднялся высоко, головка набухла под кожаными штанами.

Сезоны. Я отпрянула назад, с силой отрывая свой рот от его.

— А теперь позволь мне рассказать тебе, как все продолжится, — тяжело дыша, произнесла я низким голосом, а затем схватила его левую руку и прижала ее к креслу. — Я собираюсь использовать эту ленту. — Развязав алый браслет со своего запястья, я обернула ткань вокруг его руки, приковав его к месту. — И я собираюсь использовать вот эту. — Сорвав его собственный браслет, я обмотала его вокруг правого запястья шута, привязав к противоположному подлокотнику.

Ноздри Поэта раздулись. Его глаза загорелись хищным зеленым цветом, но он меня не остановил. Однажды я сказала ему, чтобы он держал свои ленты наготове для меня. Что бы он там себе ни думал, я всегда сдерживала слово.

Оставив шута связанным в своей власти, я устроилась поудобнее. Мои бедра покоились на его коленях, ноги были раздвинуты по обе стороны от его сильной талии, а моя киска терлась о тяжелую мачту его члена. Юбка платья укрывала нас, расходясь, как занавес, в том месте, где он разрезал ткань.

Моя похоть испачкала его штаны. Глаза Поэта затуманились, и легкая ухмылка скривила его рот.

Я прижала свои губы к его и прошептала: — А потом я буду скакать на тебе на этом троне, пока ты не кончишь, как послушный шут. Ты понимаешь?

Этот грязный рот скривился еще сильнее. Он жестче прижался своими губами к моим и толкнул член вверх, ударяясь им о мои влажные стенки. — Тогда чего же ты ждешь, м-м-м? — Этот хриплый голос зашуршал по мне, октава была такой же низкой, как и моя. — Трахни меня, Бриар…

Мои губы метнулись вниз, чтобы заткнуть его. Я проглотила эти слова, отчаянно желая попробовать их на вкус, поглотить их. Изголодавшийся, мой рот приварился к нему и втянул нас в еще один поцелуй.

Мой язык заскользил вместе с его. Мои неугомонные пальцы нырнули к его штанам и рванули застежки.

Спустя несколько быстрых рывков застежки разошлись. Широкий, длинный член Поэта показался из-под ткани. Раскрасневшийся и темный на головке, он вклинился между нами, и это зрелище заставило меня намокнуть с новой силой. Бархатистая капелька просочилась сквозь щелочку на его венце, но, хотя мне и хотелось слизать эту каплю и послушать, как стонет шут, я хотела, чтобы эта капля оказалась внутри меня куда больше. Мне нужен был он весь, внутри меня, так глубоко, чтобы я никогда не забыла, каково это.

Я поспешила, мои движения были неистовыми, когда я приподняла бедра над ним. Вход в мой центр завис над его напряженной длиной — и я опустилась на него. Поэт издал яростный звук, и я вскрикнула, когда наши талии сомкнулись. Моя киска плотно обхватила его член, увлажняя его от мошонки до самого основания.

Оседлав его эрекцию, мое тело растянулось, принимая его до самого упора. Я придвинулась ближе, пока наши грудные клетки не соприкоснулись, моя грудь уперлась в его. Мои соски затвердели, клитор набух, а голова закружилась. Кровь хлынула через пупок и закипела между моими складочками, эти первобытные ощущения были критически важными.

Член Поэта заполнил меня до краев. Стенки моей киски вспыхнули вокруг него, заключая его во мне.

Я бросилась в это с головой. Мое тело полетело на Поэта, бедра вдавливались в его колени. Я скакала на члене шута, застонав открыто, безрассудно.

Лицо Поэта исказилось. Он зарычал и сжал кулаки, не в силах пошевелить ничем, кроме талии. Его челюсть отвисла, изможденные выдохи вырвались в комнату. Я чувствовала каждый сантиметр его эрекции, пока вращала бедрами, ударяясь о него до тех пор, пока его затылок не стукнулся о кресло.

Вот так я трахала шута на своем троне.

Каждый раз, когда я опускалась на него, мою плоть охватывало пламенем, и еще один всхлип вырвался из горла. Я смотрела, завороженная тем, как глаза Поэта крепко зажмурились. Это видение подтолкнуло мои руки к навершиям, украшающим спинку кресла. Я ухватилась за эти выступы и использовала рычаг, чтобы броситься на него, обрушивая свои бедра на его.

Его член напрягся внутри меня, становясь еще длиннее. Венец ударил в какое-то чудесное место, что вырвало у меня крик. Моя кожа горела, мои колени согнулись вокруг него, и я громко завыла.

Время замерло и ускорилось. И тут Поэт начал двигаться в тандеме. С закованными запястьями он вложил все свои силы в бедра. Он подался тазом вперед и вонзил свой член глубже в меня, этот удар катапультировал все мое существо.

Снова и снова я стонала, пока Поэт вбивал свои бедра в мои. Сила его толчков заставила меня выпрямиться. Мое тело ловило его, мы оба двигались навстречу друг другу.

И все же этого было недостаточно. Даже близко не было.

Я закинула колени на подлокотники так, что мои ноги свесились по обе стороны от трона. Это приподняло мои бедра еще выше. Поэт заурчал в знак одобрения и бросился в меня, его член заколотил сквозь мои складочки.

Моя киска раскрылась шире и пропитала влагой его эрекцию. Хриплые звуки слетали с моего языка, и каждый звук побуждал Поэта вколачивать свой член в меня жестче, быстрее.

Трахни меня сладко. Займись со мной любовью жестко.

Да, это. Всегда это.

Я скакала на нем, а он насаживал меня на себя. Я была жива, и он был жив, и больше ничего не имело значения.

Мы слились воедино, бросались друг на друга, словно мы никогда не сможем быть достаточно близки. Пусть никто больше этого не разрушит. Никогда больше.

Поэт раз за разом врывался своим членом в меня, его бедра выстреливали вперед с невероятной точностью. Он знал, где оставить на мне след. Он знал, как причинить мне сладкую муку. Я выгнулась навстречу ему и распласталась по его телу, мои бедра и грудь сотрясались.

Под платьем влага стекала по моей коже. Под распахнутым камзолом блестящая пелена пота покрыла горло и торс Поэта.

Я хотела порвать нашу одежду в клочья. Я хотела, чтобы мы были голыми на этом троне.

Но это заняло бы слишком много времени, а у меня не осталось ни капли терпения, ни грамма самообладания. Только одна часть меня оставалась обнаженной. Только одна часть его выступала из одежды. Этого было достаточно, чтобы заставить нас взлететь.

Моя киска терлась о его член и текла на него. Круглая головка его эрекции скользила внутрь и наружу, ствол входил под правильным углом. Неутомимые, мы встречали каждый толчок друг друга, вознося друг друга все выше, выше, выше.

Моя спина выгнулась назад, волосы свисали почти до пола, и я закричала в потолок. Внезапно моя киска задрожала вокруг врывающегося члена Поэта. Спазмы покатились вверх по моим бедрам. Удовольствие сжалось между моими складочками, побуждая шута удвоить усилия, вбиваясь в меня, пока я с силой опускалась на него.

Мои крики множились и разрывали тишину комнаты. Поэт приподнялся внутри меня, дьявольски закружил бедрами и зарычал: — Сейчас, сладость. Дай мне это еще раз.

Сейчас наступило. И я отдала ему это.

Оргазм обрушился на меня, словно приливная волна. Моя киска затрепетала вокруг его члена, затапливая его, пока я кричала так, что сотрясались стропила. Поэт впечатал свои бедра между моих и взревел, кончая, его член задергался, пока мои стенки сжимали его.

Белое, раскаленное удовольствие пролилось из моих стенок и растеклось до самых кончиков моего существа, оргазм длился так долго, что у меня закружилась голова. Мое зрение затуманилось. Легкие опустели. Мышцы моей киски обхватили его член, пульсируя и продлевая эту разрядку до тех пор, пока я не упала вперед и не рухнула на него.

Поэт осел в то же мгновение. Вместе мы тяжело рухнули в кресло, судорожно глотая воздух.

Обессиленная, я уткнулась носом в его грудь и захрипела. Мои легкие ходили ходуном, пытаясь захватить хоть немного кислорода.

Измученные выдохи вырывались из горла Поэта, звук был грубым. Его живот вздымался вместе с моим, мы оба отчаянно пытались вдохнуть запах друг друга.

Возникла пауза. А затем шлюзы распахнулись. Мой взгляд метнулся к его глазам, как раз в тот момент, когда его лоб уткнулся в мой.

— Прости меня, — взмолилась я, мой голос сорвался. — Мне так жаль.

— Нет, — прохрипел он с напряженным лицом. — Это была моя вина. Это я должен просить прощения.

— Нет, это была я. Я была в стрессе и напугана. И поэтому я слишком бурно отреагировала на то, что увидела тебя на собрании без меня. Мы договаривались советоваться друг с другом в первую очередь, прежде чем с кем-либо еще, прежде чем предпринимать какие-либо шаги, но я знаю, что при нормальных обстоятельствах ты бы не стал этим пренебрегать. Более того, я сделала с тобой то же самое, сама того не понимая. Когда я сказала, что битва с Ризом — это только моя проблема, я всего лишь хотела защитить тебя.

— Когда я пошел на это собрание без тебя, с чего ты взяла, что мои намерения хоть чем-то отличались от твоих? Я так тебе и сказал, помнишь?

— Я знаю. — Покачав головой, я повторила: — Прости меня, Поэт.

— Не извиняйся, Сладкая Колючка. Я был слишком зол, как идиот, чтобы заметить очевидное, не говоря уже о том, чтобы быть благоразумным в других спорах. Твоя экскурсия с Нику, например. Когда мы поссорились из-за этого, я должен был напомнить тебе об одном непреложном факте. Я доверяю тебе всем своим существом.

— А я доверяю тебе больше, чем кому-либо.

— И все же именно твой шут заслуживает того, чтобы просить прощения.

— Тебе не нужно…

— Нет, Бриар. Я должен, — настаивал он. — Позволь этому ублюдку хотя бы немного попресмыкаться перед тобой. Это мне так идет, особенно после злого секса.

Я моргнула. — Так вот что это было?

— Очень на это надеюсь. Мы никогда не позволяли себе подобной роскоши, а мой «Список желаний с Бриар» весьма длинный.

— Мы были дураками, — выдохнула я ему в шею.

— Такими чертовски глупыми, — согласился он, целуя меня в губы, прежде чем осыпать поцелуями мою челюсть, шею сбоку и подбородок. — Такими. Чертовски. Глупыми.

Он продолжал ласкать меня, пока я не усмехнулась. — Ты снова меня отвлекаешь.

— Это должно было прозвучать как предупреждение? — поинтересовался он, подняв голову. — Я виню тебя за то, что ты вызываешь такое привыкание. — Он потерся своим носом о мой. — Разве ты не знаешь? Разве ты не знаешь, какая ты обжигающая? Какая потрясающая? Какая чертовски сексуальная? Ты не представляешь, сколько раз мне хотелось утащить тебя подальше, впиться своим ртом в твой и трахать тебя до тех пор, пока мы оба не потеряем сознание. Ты даже не представляешь, что это сделало со мной, когда я увидел тебя, раскинувшуюся на троне, с киской, ожидающей моего рта, только для того, чтобы потом ты оседлала меня, словно императрица. Если до этого я не был твоим пленником, то теперь уж точно.

— Льстец, — поддразнила я, а затем провела большим пальцем по его скуле. — Я люблю тебя.

Поэт накрыл мои губы своими и прошептал: — Я люблю тебя сильнее. — Затем он ткнулся носом под мочку моего уха и оставил там поцелуй. — И еще сильнее. — Затем в мое горло. — И еще сильнее. — Затем между ключицами. — И еще сильнее.

Мой смех разнесся эхом, пока рот Поэта находил бесчисленное множество мест, чтобы покусывать. — И еще сильнее, — зарычал он.

Какое-то время после этого мы обмякли, прижавшись друг к другу, восстанавливая дыхание. Я спрятала голову под его подбородком и водила руками вверх-вниз по его скульптурной груди.

Страх разрезал мое счастье, когда я вспомнила о неизвестных шпионах в наших рядах. Однако секунду спустя я расслабилась. Поскольку тронный зал находился в отдаленной части замка, никто не слышал нас, несмотря на то, как громко мы кричали.

И даже если шпион последовал за нами сюда, максимум, что он мог бы услышать — это звуки секса. Как бы сильно ни пылали мои щеки, мы не дали им никакого оружия, с которым они могли бы работать.

Усталым шепотом мы обсудили все, что произошло после нашей ссоры, проясняя ситуацию, объясняя, почему мы поступили именно так. Одно дело — поклясться, что мы не позволим нашим врагам пробить в нас брешь. Совсем другое — встретиться с этими врагами лицом к лицу, начиная с Короля Лета.

И все же мы с Поэтом доказали, что мы сильнее этого. Напряжение однажды сломило нас. Мы не позволим этому случиться снова.

Я еще теснее прижалась к Поэту, пока он не прочистил горло. — Сладость?

— М-м-м? — пробормотала я.

— Как бы мне ни нравился этот кинк, не могла бы ты теперь меня развязать?

— Сезоны! — Я подскочила, чтобы распутать алые ленты на его запястьях. — О боги, прошу прощения.

— Лучше не извиняйся. Мне даже понравилось быть связанным будущим монархом, — сказал он, когда его руки освободились и безвольно упали. — Тем не менее, мне уже не терпелось к тебе прикоснуться.

— Ну, знаешь ли. — Я провела пальцем по его красивому лицу. — Моя одежда так и не была снята.

— Ах, — проворковал шут. — Но я никогда не говорил, чью именно одежду.

— Интриган, — обвинила я.

— Кстати, об этом. — Поэт наклонился вбок и схватил мое нижнее белье с пола. Он сунул мокрые панталоны в карман своих штанов и сверкнул хитрой ухмылкой. — Я оставлю это себе. — Затем я ахнула, когда он рывком притянул меня к себе, его член уперся в мою киску, а голос стал декадентским мурлыканьем: — И я никогда не говорил, что мы закончили.

23

Поэт

Мертвы. Эти хуесосы будут мертвы в ту же секунду, как попадут мне в руки.

Вот как обстояли дела. Шпионами Риза оказались Мастера — гильдия ремесленников Осени, которые притворялись верными Короне, в то время как сами погрязли в обмане и прочем дерьме. Именно они проникли в наш лагерь, отрубили голову Мериту и каким-то образом умудрились перекинуться парой слов с моим сыном.

По крайней мере, один из них, раз уж Нику смог процитировать его слова. Незадолго до того, как Мерит лишился головы, Нику услышал шум снаружи шатра и вылез из постели, чтобы проверить, в то время как королева ни о чем не подозревала, будучи занятой написанием письма. Мой сын подкрался к краю шатра, выглянул из-под полога и застал эту фигуру на пути к тому, чтобы обезглавить рыцаря.

Нику и этот незваный гость обменялись шепотками, затем мой сын шмыгнул на свою лежанку и снова уснул. Несмотря на переполох, начавшийся несколько минут спустя, к счастью, он так и не проснулся.

Что касается остального, мой сын наотрез отказался рассказывать нам, как выглядел этот человек. Он не сказал больше ничего, кроме: «Я обещал ей».

Ей. Это уже кое-что, полагаю. К слову, когда Нику цитировал эту убийцу, он сымитировал хриплый голос и кое-что еще. Убей меня бог, я не мог сложить это воедино, не мог этого постичь.

Но черта с два я в это поверю. Потому что, если бы я не знал наверняка, я бы сказал, что голос, который копировал Нику, звучал как детский.

Этого не может быть. Очевидно, мой мозг начал мне изменять.

Но кем бы она ни была, эта сука могла навредить Нику. Она могла тихонько выкрасть его за спиной у королевы. Мои зубы скрипнули так сильно, что мне повезло, что от давления не треснула эмаль.

Под командованием Риза эти фанатики теперь угрожали выпустить безумцев из заточения. Мастера навредят невинным прохожим, а затем свалят всю вину на пленников. Гильдия предпочла Лето Осени, предпочла одурачить своих королеву и принцессу, и все ради сохранения ксенофобии Темных Сезонов.

Ремесленники, которые были частью наследия, воздвигшего это королевство, вряд ли стали бы поддерживать принцессу, борющуюся за социальные перемены. Такие «пуристы» насрали бы на собственную монархию, если бы были не согласны с некоторыми реформистскими принципами. А благодаря своей родословной, у этих членов были средства, влияние и поддержка граждан.

Действительно, хитро. Никто и не заподозрит этих знаковых фигур в государственной измене. Но каждый поймет их мотивы, их решимость сохранить так называемый естественный порядок вещей, удержать прирожденных душ на самом дне иерархии.

У Мастеров также были знания. Их предки построили тайные проходы в замке. Они спроектировали каждый замок, выковали каждое оружие. Они знают, как войти и выйти из подземелья, полного прирожденных душ. В таком случае вполне логично, что Риз выбрал именно их.

Вербовка Мастеров была беспроигрышным вариантом. Как сказала Бриар, они проводили длительные собрания в лесу. Даже если Мерит и узнал своих убийц, когда они приблизились, он бы не заподозрил, что гильдия собирается отрубить ему голову. Он бы опустил оружие, чтобы поприветствовать их.

Принцесса, леди и я копались в этих кровавых зарисовках, мысленно собирая золотые осколки. И в самом деле, результат совпал с формой короны Бриар, а не ее матери.

Мы были правы. Отметины, вырезанные на теле рыцаря, были посланием, мишенью на будущем правлении Бриар. Но до сегодняшней ночи мы не знали всех, кто за этим стоит.

Все это время мы искали не там. Но теперь, когда мы знали личности шпионов, на кого они работают и где их найти, наш план изменился. По словам Бриар, Запретная Нора находилась в нескольких километрах от Тыквенного Леса, в котором располагалась одинокая хижина под названием Королевское Убежище, где принцесса и ее мать находили передышку, когда им это было нужно. Убежище пряталось в скрытом уголке дикой природы, и найти его было так же сложно, как и тайное логово Мастеров.

Отсюда и план. Мы с Бриар отправимся в убежище и спрячемся там, а затем подготовимся к проникновению в братство. Мастера узнают ее, так как до этого места трудно добраться, не обладая тайными знаниями Королевской семьи. А значит, о маскировке не могло быть и речи. Мы должны были пойти туда такими, какие мы есть, под предлогом обсуждения текущих споров о том, кого следует принимать в гильдию. Поскольку это щекотливая тема, Мастера поймут необходимость строжайшей секретности.

Обвинять Риза в его участии во всем этом было слишком рано. Это разорвало бы связи с Летом и спровоцировало бы потенциальную войну, в которой все остальные Сезоны выступили бы против нас. Но как только у нас появятся неопровержимые доказательства того, что Мастера преследуют анархистские цели, мы либо поставим им ультиматум, либо уйдем с доказательствами, необходимыми для того, чтобы позже арестовать членов гильдии за измену. Сразу или в долгосрочной перспективе, мы их не пощадим.

Заставить этих ублюдков изменить свое мнение о прирожденных душах не выйдет, тем более за один присест. Как бы ни была непреклонна принцесса и как бы обаятелен ни был я, мы не были настолько хороши. Если они готовы предать своих монархов в пользу Лета, несмотря на то, что это приведет их к казни, мы никуда не продвинемся, пытаясь бросить вызов их взглядам. Для таких фанатиков потребуются поколения.

В сумерках следующего вечера мы прошли через еще одну тайную артерию замка, которая пролегала под цитаделью, кленовым пастбищем, нижним городом, кукурузными и пшеничными полями и выходила на границу леса по лестнице, вырезанной в стволе дерева. По-видимому, некоторые деревья содержали выходы, ведущие в замок и из него, в том числе громады кленов прямо за барбаканом.

Этот лаз вывел нас далеко от крепости, прямо на придворное кладбище на границе леса. Высокие надгробия, усыпанные сухими цветами, заполняли поляну ровными рядами. Лианы свисали по периметру, словно ограда, а туман окроплял ветви.

Внутри кладбища нас ждали Авалея, Эйр и леди Бриар, а также две оседланные лошади. Эти трафаретные узоры — обычное дело для здешних скакунов — обвивали ноги животных, замысловатые косы вплетались в их хвосты, а радужки мерцали оранжевым цветом хурмы.

Хм. Я не был суеверным, но начинать крестовый поход в окружении гробов было не самым ободряющим напутствием. Но почему-то граждане Осени так не считали.

Королева яростно перешептывалась с дочерью, видимые облачка пара вырывались из их ртов.

Каденс поджала губы, глядя на обстановку. Пози романтизировала это место, ее лицо выражало ностальгию. Вейл растирала плечи, чтобы отогнать холод.

Неизбежно леди отвлекали себя единственным доступным в этих обстоятельствах способом — оценивая мышцы Первого Рыцаря. В прошлом они приберегали это внимание для меня. Но поскольку я был занят, и у них установилась связь с Бриар, женщины обратили свои плотоядные взгляды в другую сторону. Оправдывая ожидания, Пози ткнула Каденс локтем и кивнула подбородком в сторону Эйра, который подтягивал седла и явно игнорировал их взгляды.

Каденс окинула его задницу оценивающим взглядом. Несмотря на видимое одобрение, она пожала плечами. — Слишком ворчливый и слишком высокомерный.

Я мог бы делать ставки на такой ответ. Как бы мне ни нравился солдат, Каденс предпочитала паршивых овец с трагическим прошлым и сомнительной честностью — а кто из нас не предпочитал? — а не вежливых ворчунов со строгим моральным компасом. Леди также любила играть и не любила слишком много трудиться ради своей еды. Учитывая, что моя рука когда-то побывала внутри нее — задолго до Бриар — я мог это подтвердить.

Что касается Эйра, то солдат реагировал только на благородных девиц. Как бы смертоносно он ни сражался, этот человек предпочитал предсказуемое буйному, женщин, которые не играли с его прямолинейными принципами. Честно говоря, и без обид моему новому другу, я сомневался, что он знает, как выглядит сексуальная игрушка, не говоря уже о том, как ею пользоваться.

Жаль его. Найти кого-то, кто превращает тебя в горячее месиво, было куда более привлекательно.

На Бриар был черный топ из мериносовой шерсти, украшенный кружевной отделкой, в сочетании с подходящей юбкой и плащом. Она закрепила набор шипов-перьев под мантией, а затем спрятала несколько штук в отделения, встроенные в ободок, обхватывающий ее распущенные волосы. Мои губы изогнулись в ухмылке. Да, моя умная наследница была полна сюрпризов. То, как она прикрепляла миниатюрное оружие к своему наряду, не ускользнуло от внимания моего члена, но я изо всех сил старался сдерживать эффект, чтобы он не выпирал слишком сильно.

Всемогущие Сезоны. Я никогда не говорил, что мое сексуальное влечение реагирует в подходящие моменты. В конце концов, я был родом из Весны. Мы преуспели в неуместности.

Но в то время как у меня не было ни малейших проблем с тем, чтобы раздевать принцессу глазами, одновременно бдительно следя за нашим окружением, моя сладкая колючка смогла взглянуть на меня лишь дважды. После того, как мы разорвали друг друга на части на ее троне, она колебалась между скромным румянцем и формальной речью. Последствия секса на троне проявлялись в ее уклончивых жестах, не говоря уже о моем аппетите.

Я хотел от нее большего, на каждой горизонтальной и вертикальной поверхности в округе. Искушение только усилится, когда мы доберемся до убежища. В уединении. Наедине. У нас будет эта ночь, плюс весь завтрашний день, прежде чем мы проникнем в нору Мастеров.

И это вдобавок к дополнительным дням после встречи. Это давало нам свободу действий на случай, если что-то изменится, или если нам придется взаимодействовать с гильдией больше одного раза. В целом, это оставляло в моем распоряжении кучу свободного времени.

Авалея крепко обняла дочь, затем отпустила Бриар и многозначительно кивнула мне. Позаботься о ней.

Я кивнул в ответ. С каждым вдохом.

Эйр подвел моего скакуна по траве. Пока я перекидывал ногу через седло и забирался на животное, я услышал, как Каденс проворковала Бриар: — Уверена, что тебе не нужна компания?

Вейл толкнула девушку плечом. — Они отправляются на опасную для жизни миссию, а не на оргию.

— И что? — возразила Каденс. — Одно другому не мешает.

Пози фыркнула. — Нам нет оправдания, да?

Бриар нахмурилась, что только подстегнуло леди. Импульсивно они обступили ее, начали тыкать пальцами и шептать непристойные предложения о том, как мы с ней могли бы провести время наедине.

Вообще-то, некоторые из советов пришлись мне по вкусу. Бриар же, напротив, была не в восторге. Она отмахивалась от женщин и огрызалась себе под нос: — Прекратите. Прекратите. Прекратите.

Мои губы дрогнули. Еще одна привлекательная черта этих леди заключалась в том, что они любили наблюдать, если не проживать соитие через других. И хотя они никогда не были зрительницами, мои прежние подвиги включали в себя развлечение парочки случайных наблюдателей, которые смотрели, как я нагибаю своего партнера.

И все же, каким бы привлекательным ни был этот опыт, от мысли, что кто-то увидит Бриар обнаженной — от мысли, что кто-то увидит, как она кончает — мне хотелось вырвать этому человеку горло.

Жадный шут. Ее стоны принадлежали мне.

Авалея уперла руки в бока. — Мама Бриар. Стоит прямо здесь.

Послушно леди закрыли рты. Тем не менее, я поймал свирепый взгляд Эйра, словно этот разговор свернулся в его мозгу, как кислое молоко.

Посерьезнев, Каденс выудила из своего плаща конверт и протянула его Бриар. — Знай я, что ты бросишь нас в ту же минуту, как мы прибудем, я бы отдала его тебе раньше. Не за что, кстати.

Бриар взяла послание. Когда она пробежалась глазами по почерку на конверте и сургучной печати в виде лютни, ее глаза заблестели. — Элиот, — прошептала она, а затем прижала письмо к груди. — Спасибо.

— Ну, что я могу сказать? — ответила Каденс. — Мы привязались к этому сентиментальному менестрелю. К тому же, он заставил меня сотню раз пообещать передать сообщение лично. И я его даже не читала.

Бриар издала шмыгающий смешок и сунула конверт в плащ. — Похвально.

Каденс, Пози и Вейл стали серьезными. — Будьте осторожны, вы двое, — произнесла Пози, прежде чем женщины вовлекли Бриар в групповое объятие, на которое она ответила взаимностью.

— Ваше Высочество, — коротко произнес Эйр, протягивая уздечку лошади.

Принцесса отделилась от группы и взобралась на кобылу. Когда я подвел свою лошадь к ее, Эйр посоветовал: — Мастер Шут…

— А, а, а, — перебил я. — Ты же знаешь. Теперь, когда я знаю, откуда взялся этот термин, все стало еще хуже.

— Сэр, — исправился мужчина. — У этих ремесленников есть сила, но они не будут проворными или быстрыми, и они не привыкли к бойцам, владеющим воздушными навыками. — Обращаясь к Бриар, он добавил: — И они не будут ожидать, что Ваше Высочество способно помочь своему любовнику в бою. Используйте это в своих интересах.

— Уже сомневаешься в нашей способности к обману? — съязвил я без капли юмора. — Предполагаешь, что Мастера нападут на нас? Для этого нам пришлось бы серьезно облажаться.

— Я не сомневаюсь в ваших вербальных навыках, — поручился рыцарь. — Но и они тоже.

И ничего удивительного. Скандальная принцесса и ее коварный шут уже обвели вокруг пальца один Сезон. Любой, кто имеет с нами дело, будет настороже, просеивая наши слова в поисках двуличия.

Более того, это должно было выглядеть как можно более невинно. Ожидалось бы военное сопровождение, но оно бы убавило достоверности тому, что мы хотели поговорить с Мастерами наедине — что мы доверяем им до наивности. Именно поэтому мы заранее послали гильдии письмо о встрече, а не появились без предупреждения. Формальность царила в Осени, тогда как спонтанность делала здешних людей нервными и осмотрительными.

Эйр согласился с этим, несмотря на то, как сильно ему хотелось сыграть роль телохранителя. Словно вспомнив о чем-то еще, выражение его лица стало задумчивым. Наконец он произнес: — Это было не прямое лезвие.

Бриар уставилась на него. Мои брови сошлись на переносице.

— Оружие, обезглавившее Мерита, — сказал Эйр. — Это было не прямое лезвие. Какое-то время я прокручивал это в памяти. Нож или меч не оставили бы такой порез.

Принцесса покачала головой. — Но это должно было быть оно. — Затем она объяснила мне: — Кроме молотов, Мастера владеют только ножами и мечами. Но что-то изогнутое могло быть только их рабочим инструментом, который они бы никогда не использовали в целях насилия. Члены гильдии сочли бы это осквернением.

— Впрочем, они не особо оправдывали ожидания, — ответил я. — Но если орудие убийства не из тайника Мастеров, то что тогда?

— Серп? — предположила Бриар. — Это не могло быть лезвие пилы.

— Не было. — Эйр понизил голос еще на тон. — Это был топор.

Мы отложили эту информацию в памяти. Королева еще раз сжала руку дочери, ее глаза блестели от тревоги. — Защищайте друг друга, — сказала она Бриар.

Принцесса поцеловала костяшки пальцев матери. — Я люблю тебя, мама.

Авалея сглотнула. — Ты даже не представляешь как, моя дорогая.

Мои мысли уцепились за Нику. Мы с Бриар провели с ним весь день перед отъездом, втроем устроив пикник в грушевом саду. Мы предусмотрели все непредвиденные обстоятельства, чтобы убедиться, что он будет в безопасности в наше отсутствие, включая назначение дополнительных стражников в Королевское крыло, и все они находились под командованием Эйра.

Леди Бриар также пообещали составить Нику компанию. Для этого мы с принцессой проинструктировали их по основным правилам. Мы ненавидели расставаться с моим сыном, но мы доверяли этой группе присматривать за ним.

Мгновение спустя мы выехали с кладбища. В молчании мы с Бриар мчались мимо деревьев, их ветви скалились над головами и то и дело цеплялись за нашу одежду. Оранжевые листья бука трепетали на ветвях и поблескивали в вечернем свете, а запахи сырой земли пропитывали атмосферу.

Достигнув тропы, замаскированной в кустарнике, мы остановили животных. Они фыркали, облачка пара вырывались из их ноздрей. Мы с принцессой разглядывали мрачный путь, усыпанный папоротником и освещенный позолоченными овальными листьями.

Поездка займет некоторое время. Моя задница будет ворчать, когда мы доберемся туда.

Профиль Бриар окаменел, тысяча эмоций одна за другой пробежала по ее лицу. Она избегала моего взгляда. О, но так не пойдет.

Я взглянул на шипы-перья, спрятанные в ободке принцессы. — Я восхищаюсь женщиной, которая умеет подбирать аксессуары. Кстати, ты наконец-то расскажешь мне, где научилась этим ловким броскам? Это объясняет, почему ты обыграла меня в пускании блинчиков, не говоря уже о том тюремном стражнике, чей котелок ты чуть не расколола надвое.

— Ты просто завидуешь, что я выиграла в ту игру с бросками у коттеджа Джинни.

— Я возмущен этим обвинением. Это люди завидуют мне, а не наоборот. Хотя, если бы это зависело от Вашего Покорного Слуги, ты бы выигрывала каждую игру, в которую мы играли. Нужно ли мне спрашивать еще раз? Никогда не заставляй шута ждать.

Ее черты лица оттаяли, сквозь них пробилась тоскливая улыбка. — Отец учил меня втайне. Никто не знал, кроме мамы. Даже наша армия не догадывалась.

Это объясняло их шок, когда она повалила меня на задницу на тренировочной площадке. — Они были не единственными, кто не знал.

Она взглянула в мою сторону, и эти стальные глаза блеснули виной. — Прости. Я должна была тебе рассказать, но, полагаю… об этом никогда не заходила речь? Более того, я так привыкла держать это умение в секрете, чтобы его не обнаружили, что мне и в голову не приходило поделиться этим.

— А почему бы тебе не хотеть, чтобы мир узнал, что ты не только сексуальный библиофил, но и дерзкая задира? Это обворожительно.

Бриар бросила на меня кривой взгляд. — Я не обворожительница.

Жар прокатился по моей коже. Я указал на свое лицо. — Ты видишь, как я на тебя смотрю, сладость?

Ее голова отвернулась в противоположную сторону. Розоватый оттенок залил ее шею. — Ты слишком часто меня обезоруживаешь.

— Я мог бы затащить тебя на свою лошадь и обезоружить еще больше. Знаешь, это такой троп в некоторых непристойных романах.

— Нам нужно ехать дальше.

— Ответь на вопрос, и мы поедем.

Она вздохнула. — Неужели я должна говорить тебе то, что ты и так знаешь?

Нет. Я мог догадаться, почему никто не знал о ее способностях. Это был элемент неожиданности, который работал в ее пользу на случай, если возникнет необходимость защищаться.

Эйр намекнул на это перед нашим отъездом. Несмотря на ее колючий фасад, никто не ожидал от этой принцессы Осени умения обращаться с оружием. Только не с ее репутацией пацифистки и чопорным воспитанием. В качестве примера, это сыграет нам на руку, если Мастера поглупеют, решат не верить нашему фарсу и обрадуются возможности пустить в ход оружие.

Бриар уставилась на луку седла, ее замшевые перчатки натянулись на поводьях. — Поэт?

— Да, моя колючка? — спросил я.

Она подняла голову, и ее глаза встретились с моими. — Теперь ты знаешь все.

Я хочу видеть всю правду о тебе — все сырое и настоящее.

Мои губы изнывали по ней. — Теперь я люблю все.

Я схватил ее пальцы и коснулся губами костяшек в перчатке, убеждаясь, что этот контакт прожег ее до самой кожи. Когда мы доберемся до этого убежища, я не мог обещать, что буду вести себя прилично.

Рука Бриар дрогнула. — А у меня есть все.

Это уж точно, блядь.

Принцесса взглянула на дорогу. — Будь осторожен, не прикасайся к дикой клюкве или недозрелым корнеплодам. Их можно отличить по тусклому цвету или чешуйчатой текстуре. Они вызовут сыпь по всему телу, а также опасную лихорадку, если потом ты коснешься рта. — Она снова повернулась ко мне. — Следуй за мной.

Я подмигнул ей. — А разве я этого не делаю?

Ее губы изогнулись. Щелкнув поводьями, Бриар пустила лошадь вскачь. Плащ взвился вокруг ее хрупкой фигурки, а огненные волосы полыхнули в тени.

Я рванул за ней. Несколько километров мы мчались по дикой местности, выскочив из букового леса и проносясь через Теневой Сад с его коварными яблоками. После серии передышек и рывков мы въехали в лесной массив, загроможденный белесыми бородавчатыми осинами с желтыми шапками листьев на восточной стороне. В листве трусцой бегали лисы с узкими мордочками и мехом таким же рыжим, как волосы Бриар.

Я вспомнил ее описание в ту ночь, когда мы прибыли в замок. Мы стояли на балконе, где она нервно тараторила о географии, понимая, что мне по большей части плевать на детали, потому что все, чего я хотел — это заставить ее стонать.

В любом случае, она назвала это место Лисьей Лощиной. А на западе над топью из зарослей ежевики в Запретной Норе кружили вороны. Неудивительно, что туда было трудно добраться, ведь это место представляло собой хаотичную паутину из крапивы, колючих кустарников и шипов.

В этих джунглях Мастера устраивали свои вечеринки? Они забирались в такую глушь, и притом намеренно?

И это меня люди называли склонным к драматизму.

Мы растворились во мраке, держась подальше от главной дороги. Бриар вела нас по скрытым тропам и неприметным перекресткам. Осины и колючая ежевика остались позади, сменившись деревьями гикори, обвязанными мхом, и тыквами, усеявшими пейзаж. Дикие тыквы раздувались в подлеске и светились, как фонари. Некоторые были разбросаны, другие росли кучками, лозы вились от их стеблей и стелились по земле. Словно маяки, тыквы излучали оранжевый свет, как будто кто-то зажег свечи у них внутри.

Сезоны. Тыквенный Лес был мрачновато-роскошным зрелищем.

Бриар бросила в мою сторону выжидающий взгляд.

Я фыркнул. — Ой, прекрати. Ты же знаешь, что я впечатлен.

Усмехнувшись, она направила своего скакуна сквозь листву. Деревья гикори и светящиеся тыквы расступились, открывая строение, спрятанное в кустарнике. Двухэтажная хижина с крутой покатой крышей, под которой, должно быть, располагался чердак. Кирпичная кладка на нижнем уровне в сочетании с фахверком в верхней части придавала дому живописную привлекательность. Створчатые окна были застеклены матовым стеклом, из-за чего заглянуть внутрь было невозможно.

Внешний вид был скромным, изысканным, но не вычурным. Прохожие решили бы, что здесь живет богатый купец или одинокий дворянин.

Рядом с грядкой зелени виднелась небольшая конюшня. За ней спицы мельницы упирались в широкий пруд. Колесо стояло неподвижно, но находилось в отличном рабочем состоянии.

Это место напомнило мне об уюте одного домика в лесу полевых цветов. Мои ребра сжались при мысли о Джинни. Ей бы здесь понравилось не меньше, чем Нику, особенно светящиеся тыквы.

Мы остановились на краю поляны. Мои глаза сканировали периметр. Рядом со мной Бриар осматривала местность, ее осеннее чутье настраивалось на детали, которые я бы не заметил.

— Чисто, — пробормотал я.

— Да, — согласилась она.

Мы выехали из-за деревьев и спешились. Бриар принялась суетиться, загоняя животных в конюшню, и отправилась за водой. Я выгрузил собранные нами припасы, нашел щетку, вытер пот со шкур животных, а затем сгреб для них сено в кучу.

Бриар вернулась и энергично доделала остальное — на самом деле, даже слишком энергично. Она поставила ведро с водой, переложила кучу сена и провела инвентаризацию стоящей неподалеку бочки с морковью, как будто лошади могли умереть с голоду. Затем ее внимание метнулось по конюшне, ее прагматичный ум искал новую задачу.

Такая неугомонность проявлялась каждый раз, когда мы оказывались в новом месте. На секунду я прислонился к дверному косяку и стал ждать. Склонив голову, я наблюдал, как принцесса тратит свои силы, точно так же, как она делала это в своих покоях в первую ночь. Возможно, с моей стороны было не по-рыцарски не помогать, но я никогда не отличался галантностью, а от напряжения на ее щеках появлялся чудесный румянец. Так что мне требовался лучший ракурс.

— Ваше Высочество, — сказал я смягчившимся голосом. — Бриар.

Наконец она меня услышала. — А? — выдохнула она, повернувшись ко мне.

— Становится поздно. Нас ждет постель.

Ее зрачки расширились. Румянец, заливший ее лицо, сделал веснушки похожими на леденцы. — О, да. — Она указала на хижину. — Сюда.

Так я и понял. Бриар тоже это осознала, потому что, когда она проходила мимо, ее профиль скривился от смущения.

Эти морщинки добили меня. Прежде чем она успела сделать еще два шага, моя рука вытянулась и перехватила ее запястье. Принцесса ахнула и замерла на месте.

Удерживая ее взгляд, я сплел наши пальцы. — А теперь показывай.

Ее кадык дрогнул. Молча она позволила мне вести ее по лужайке.

С точки зрения логики, мне следовало бы забрать наши сумки оттуда, где я оставил их в конюшне. Но к черту. Это может подождать.

Дорожка вела к причудливой входной двери, усыпанной пятнами лунного света. Бриар нащупала под плащом связку ключей, но когда она вставила ключ в замочную скважину, ее запястье дрогнуло. Я подошел сзади, моя грудь прижалась к ее спине. Моя рука накрыла ее руку, пальцы сплелись. В таком положении я слегка прикусил ухо принцессы и помог ей повернуть ключ.

Вместе мы отперли дверь.

27

Поэт

Мы вырвались из листвы. Ветерок ворвался в Тыквенный Лес, заставив кроны гикори затрепетать. Местность сверкала расплавленными оранжевыми оттенками, тыквы излучали свет из-под кожуры, словно светильники. Вместе они создавали мерцающий узор, подобный комнате, уставленной тысячей свечей.

Аромат яблок и пергамента ударил мне в голову, словно дурман. Мои мысли рассыпались, и жидкий жар закружил по венам. Меньше чем через секунду сущность Бриар возымела свое действие. Мой член взметнулся вверх, ствол налился тяжестью.

Скрипнув зубами, я спрыгнул с лошади, мои сапоги ударились о землю. В тот же миг принцесса остановилась рядом со мной. В спешке она соскользнула со своего скакуна и обогнула кобылу.

Не отрывая от нее взгляда, я похлопал обоих животных, отправляя их на отдаленный участок травы пастись. И на здоровье, потому что у меня не было терпения привязывать лошадей. Ради всего святого, мне едва хватало терпения, чтобы, блядь, просто дышать.

Принцесса бросилась ко мне. Мои ноги проглотили разделявшее нас расстояние, и я схватил ее за бедра.

Она издала нуждающийся, умоляющий звук, когда я притянул ее к себе. С рычанием мой рот жестко опустился, впечатываясь в ее губы.

Моя сладкая колючка вскрикнула, звук вырвался из ее легких. Она открылась для меня, эти губы разомкнулись, излучая такое тепло, что я застонал. Одна из моих ладоней метнулась к ее затылку, фиксируя ее на месте, пока я раздвигал ее губы. Моя челюсть впилась в нее, мой рот скользнул и слился с ее ртом. Она пронзительно застонала, когда мой язык проскользнул между ее своенравными губами, лаская в головокружительном темпе.

Другая моя рука скользнула к ее заднице, сжала ее и попятила назад к ближайшему… ближайшему чему бы там, блядь, ни было, на что мы наткнемся. Будь то каменный валун или поваленный ствол дерева, мне было абсолютно насрать.

Мы наткнулись на пень, покрытый мхом, идеальной высоты для того, чтобы приковать ее к нему. Издав дьявольский звук, я приподнял Бриар над землей. Как по команде, она оперлась ладонями о ствол и запрыгнула на него.

Мои пальцы схватили ее за колени и раздвинули их. Обхватив ее за талию, я рывком притянул ее к себе, отчего ее ноги разошлись еще шире. Ее бедра обхватили мою талию, в то время как мои свирепые губы захватили ее.

Я проник глубоко, жестко. И принцесса приняла это.

О, как восхитительно она любила принимать это.

Я пробовал ее на вкус, пировал ею, словно на банкете. Рот Бриар скользил по моему, в то время как температура между ее ног росла, вызывая мысли о том, насколько она, должно быть, влажная, ее тело готово было сомкнуться вокруг моего члена, словно тиски.

Сезоны. Блядь.

Эта женщина.

Мой рот погрузился в нее. Плоскость моего языка скользила внутри нее, мазками в безумном, чувственном ритме. Бриар зарылась пальцами в мои волосы и прижалась губами к моим. Она раскачивалась, вжимаясь в меня, ее движения распахнули плащ, а соски были настолько твердыми, что проступали сквозь шерстяной топ.

Мой член вскинулся высоко, а в мошонке запульсировала боль. Желание взметнулось от основания до самой головки моей эрекции.

Ненасытно я с рычанием оторвал свои губы и вонзил зубы в нежную ложбинку ее шеи. Стон Бриар разнесся по лесу. Она выгнулась, подставляя мне горло, что заставило ее бедра напрячься и крепче сжаться вокруг моей талии.

Словно обжора, я втянул ее кожу в рот. Я провел резцами по ее плоти, используя то давление, которое ей нравилось, и с силой втянул в себя. Эта манипуляция возымела великолепное действие на ее стоны. Прерывистые хныканья срывались с губ Бриар, звуки взмывали к кронам деревьев и рассыпались на части.

Ах, моя громкая девочка.

Но я мог бы заставить ее быть еще громче. И еще дольше.

Возможности кружились в моей голове, все места, где я хотел бы ею овладеть, все способы, которыми я заставил бы ее кончить. Отпустив чувствительную кожу, я закружил языком во впадинке на ее шее, пока она не впала в бред, а ее киска не начала излучать жар прямо на мой член.

Наконец я отстранился, чтобы насладиться видом ее прерывистого дыхания. Эти губы распухли, щеки покрылись пятнами, а зрачки затуманились.

Я провел пальцем по ее нижней губе, мои черные ногти блеснули. Я мог бы трахнуть ее прямо здесь, заглушить ее нетерпеливые крики, пока мой член поршнем входит в нее, удары моих бедер сотрясали бы ее на пне. Возможно, я сделаю это позже, после того как мы окрестим хижину.

Мой голос прозвучал хрипло, опасно, с намерением. — Заходи внутрь.

Но ее голос прозвучал резко. — Нет. — Затем она оборвала мое рычание приказом: — Оставайся здесь.

Ее команды часто заводили меня. Возбужденный, но заинтригованный, я наблюдал, как она отстраняется от меня, соскальзывает с пня и направляется к хижине.

То, что у нее дрожали ноги, заставило мои губы изогнуться в ухмылке. Она вся промокла. Сезоны, помогите мне, я хотел слизать каждую каплю, вытекающую из нее.

Бриар оглянулась через плечо, опустила голову, словно скромница, и скрылась в доме. Прошло несколько минут, в течение которых я пытался выровнять дыхание и успокоить свой бушующий член. Идти было невозможно, поэтому я подошел к дереву и прислонился к нему плечом.

Но бездействие не годилось. Не находя себе места, я выхватил кинжал из-под камзола и подбросил его, словно короткую дубинку, затем пожонглировал им между пальцами, а потом…

— Шут, — произнесла она.

Я поднял взгляд. И увидел ее.

Святой. Блядский. Ад.

Я застыл, едва не проткнув себе руку в процессе. Лишь две части моего тела отреагировали на представшее передо мной зрелище. Моя челюсть отвисла, словно камень, а пальцы разжались, и кинжал упал на землю.

Бриар стояла в нескольких метрах от меня в прозрачном пеньюаре, чья легкая ткань была усеяна узорами в мрачных осенних тонах. Одеяние струилось с ее плеч, как жидкость, ткань ниспадала по бокам, обнажая ее нагое тело.

Ее грудь сморщилась в центре, соски торчали, как бусинки. Веснушки спускались по ее животу, где между бедер приютился лоскуток волос, кудряшки прикрывали ее киску. Но, несмотря на это, дерзкое маленькое ядрышко плоти выглядывало из-под них.

Еще больше веснушек усыпали кожу Бриар, от ключиц до самых бедер. Набор прелестных пальчиков выглядывал из травы. Ее подбородок был гладким и таким же раскрасневшимся, как и все остальное.

Но это было не самое восхитительное. Нет, это была краска, украшающая ее лицо.

Бронзовый ромб прорезал ее левый глаз, его форма состояла из череды листьев. Кошачьи полосы такой же бронзы окаймляли ее правые веки, соединялись во внешних уголках и изгибались к виску, словно кошачий глаз. На самом кончике распускался кленовый лист.

Принцесса была покрыта моей краской для лица и больше ничем.

Эти огненные пряди каскадом спадали по ее фигуре, как лава. С волосами, пылающими так ярко, ей не нужна была корона. Этот цвет пронзал мрак, как пламя, в то время как ее глаза резали, как серые клинки. Эта осенняя богиня сияла передо мной, как плод моего воображения.

Моя. Вся, блядь, моя.

Моя зависимость. Моя фантазия. Моя одержимость.

Мне равная. Моя сладкая и пикантная колючка.

Поправка. Еще одна часть меня отреагировала с полным самообладанием. Ради всего святого, мой член стал таким огромным, что это было чудом, что монстр не разорвал мои кожаные штаны.

В моих легких закончился кислород. Если я в ближайшее время не закрою рот, у меня потекут слюни.

То, что я не мог вымолвить ни слова, отразилось на лице Бриар. Она переступила с ноги на ногу, а затем замерла. Она ждала, когда я произнесу хоть одно связное слово — или хотя бы хрюкну.

Медленно я согнул палец, подзывая ее. Ее кожа загорелась румянцем. Удовольствие заблестело в ее радужках, расплавляя их, как ртуть.

Эта женщина знала, что мне нравится то, что я вижу. Она также знала, что я собираюсь взять то, что вижу.

Когда она шагнула в мою тень, ко мне вернулся голос. — Я вижу, ты порылась в моих вещах.

— Ты взял с собой немало косметики, — ответила Бриар. — Я подумала, что она не должна пропасть зря. Я видела, как ты наносишь пигмент, и, возможно, получила дополнительные инструкции.

Я догадался. Эти инструкции исходили от трех леди, которые недавно были приняты в свиту Бриар.

— В самом деле, — пробормотал я. — Осмелюсь сказать, тебе это идет больше, чем мне.

— Ты бы никогда никому этого не сказал, — прошептала она.

— Моя дорогая сладость. — Я навис над ней и провел одним пальцем по нарисованным листьям. — Ты забываешь. То, что я никогда никому не скажу, я всегда скажу тебе.

— Значит… — Она прочистила горло. — Значит, тебе нравится?

— О, я собираюсь сделать нечто большее, чем просто полюбить то, что ты сотворила. Но есть одна проблема.

Ее глаза вспыхнули от неуверенности. Я сдержал ухмылку, что было легко, учитывая, что мой язык потерял способность к движению. По крайней мере, при таком состоянии рассудка.

Обогнув ее, я зашагал к хижине и через секунду вернулся с кисточкой для лица. Я крался к ней, словно пантера, перебрасывая предмет между пальцев. — Проблема в том, что ты кое-что пропустила.

Удерживая ее взгляд, я обхватил ее за талию и развернул к покрытому мхом пню, побуждая ее снова сесть. Прозрачный пеньюар распахнулся шире, обнажая ее перед моим голодным взглядом. Как только ее прекрасная задница опустилась на пень, я шагнул в проем между ее бедер.

Затем я прижал кончик кисти к вершине ее груди. Дыхание Бриар перехватило. Медленно я провел кисточкой по ее коже, которая покрылась мурашками, от чего ее сосок потемнел.

Веки принцессы затрепетали. Она опустила голову и наблюдала, как я ее украшаю. Я заранее обмакнул инструмент в краску. Внимательно я нарисовал еще один кленовый лист рядом с ее соском, выводя его контур на коже.

Затем, как настоящий злодей, я покрутил кончиком кисти вокруг этого самого соска, заставляя его туго сжаться. Тихий вздох сорвался с ее губ, когда я прикоснулся к самому острию. Ее бедра разошлись еще шире, словно рефлекторно.

Словно она знала, что будет дальше.

Поскольку пигмент был изготовлен из натуральных фруктов, он был безвреден. Тем не менее, я отстранился и попробовал волоски на вкус, мои губы впитали цвет.

Это позволило мне перейти к худшему. Небрежно я вернул кисть к ее прекрасным грудям. Оттуда я провел ею над ее пупком и погрузил предмет между ее бедер. Бриар заскулила и вцепилась в мои плечи. Она не сводила с меня глаз, пока я водил кисточкой вверх-вниз по ее промокшей складочке, втирая ее возбуждение в щетину, собирая его. Легкие прикосновения вытягивали еще больше влаги из ее тела, ее киска блестела и обволакивала кисть.

Ее рот приоткрылся. Страдальческое выражение исказило ее черты, сместив лист-ромб, обрамляющий ее глаз. Мне до безумия хотелось посмотреть на то, как кисточка мажет по краям ее пизды. Но еще больше я хотел видеть, что это делает с ее лицом.

Легко — порочно — я обрисовал ее щелочку. Затем я провел кончиком к ее выступающему клитору и обвел бугорок, размазывая по нему влажные доказательства ее желания.

Бриар заскулила. Она придвинулась ближе, еще шире раздвигая ноги.

Да. Вот так, моя колючка.

Позволь мне отметить тебя так же, как ты отметила меня.

Ее всхлипы переросли в стоны, когда я провел кончиком с перьями по набухшей плоти и начал скользить им по вершине. Вперед и назад. Вперед и назад. Бриар забормотала и еще крепче вцепилась в мои мышцы. Изящно она перекатывала задницу, натирая свои складочки о щетину.

Она продолжала вращать нижней частью тела, ее киска терлась о кончик кисти. Наконец, она издала болезненный звук, ее лоб прижался к моему, а глаза зажмурились. Я смотрел на нее, мышцы моего лица напряглись до такой степени, что у меня могла начаться мигрень. Не то чтобы меня это ебало.

Я упивался видом лица моей принцессы, искаженным в отчаянии, словно она могла рассыпаться на миллион кусочков. Но ей не о чем было волноваться. Если бы она раскололась на фрагменты, я бы собрал обломки и склеил ее заново. А пока я промокал ее киску и чувствовал, как ее стенки сокращаются от мягких волосков.

Бриар подалась талией вперед, прижимая клитор к вершине. Ее стоны становились все тише и быстрее, тяжелые вздохи со свистом вырывались между нами. Я издал хищный звук и зафиксировал ее свободной рукой, медленно подтягивая к себе, помогая ей оседлать кисть. Ее брови сошлись от удовольствия, когда она вмазала себя в перья, ее клитор вдавился в них.

Наконец, я позволил себе взглянуть. Всемогущие Сезоны, она выглядела потрясающе. Ее складочки стали влажными, а макушка клитора выдавалась вперед, бусинка кожи раздулась.

Мысль о том, что позже придется отмывать эту кисточку, выводила меня из себя. Но мысль о том, чтобы использовать ее снова — чтобы заставить ее дрожать, чтобы подвести глаза сурьмой — манила меня. От этой мысли в моей груди зарокотала пьянящая вибрация.

— Я сейчас кончу, — сломленно призналась Бриар, ее слова распадались на части. — О Сезоны, я сейчас кончу.

Я поднял голову, чтобы насладиться ею. — Я знаю, сладость.

Я видел это в тугом румянце ее киски и дрожи ее клитора. Я слышал это в октаве ее голоса, в бешеной скорости ее выдохов. Я чувствовал это в том, как она дрожала, как ее пальцы впивались в меня, и в том, как мой член расширился до невыносимых размеров.

Бриар замерла. Ее тело напряглось, а глаза сузились. Еще через секунду она разлетелась на осколки.

Хриплые крики сорвались с ее губ — мучительные, торжествующие. Я смотрел, как она сгорает, наслаждался этим зрелищем и страдал от этого. Ее тело извергалось, конечности спазмировали, а киска протекала от удовольствия.

Блядский ад. Мой пульс взбунтовался. То же самое всепоглощающее чувство наполнило меня до краев.

Она. Это всегда была она.

Она погубила меня на всю жизнь.

Когда оргазм Бриар пошел на спад, она обмякла на мне, словно падшая искусительница. Я держал ее и стонал. Могла ли эта женщина быть еще более сексуальной или божественной?

Да, могла. Ибо принцесса внезапно отстранилась от меня, ее глаза были подобны сверкающим серебряным монетам. Она позволила своему любовнику повеселиться.

Теперь она собиралась повеселиться сама.

Выпрямившись, принцесса встряхнула своими рыжими волосами. Ее груди приподнялись из распахнутого пеньюара, твердые соски указывали на меня и будоражили мои вкусовые рецепторы.

Она тяжело дышала: — Отвали, шут.

Я вытащил промокшую кисть, сунул щетину в рот и обсосал ее, как леденец, наблюдая, как расширяются ее зрачки. Закончив, я облизнул губы, наслаждаясь ее мускусным вкусом. — Кто? Я?

— Ты, — прохрипела она, выхватывая кисть из моей руки. — Я вышла сюда в таком виде не просто так, и ты не будешь меня отвлекать.

— Кажется, я уже это сделал.

— Делай, как я говорю.

О, теперь все ее внимание было моим. Медленно пятясь, я прислонился к стволу дерева гикори. Кажется, это удовлетворило Бриар, потому что она отвела кисть в сторону и намеренно позволила ей упасть на землю.

А затем она последовала за мной.

Принцесса соскользнула с пня и шагнула ко мне, пока эти манящие груди не задели мой камзол. Затем она опустилась на колени и задрала голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх, ее радужки блестели, как никель. И я все понял.

— Дерьмо, — пробормотал я, но это было все, на что я оказался способен.

Мой бесполезный язык прилип к нёбу. Я делал с ней многое, в разных местах и в разных позах. Но она никогда не делала этого со мной.

Она пару раз спрашивала об этом, каково это — с другими мужчинами и женщинами. Даже когда я отвечал ей, она не выказывала ни капли ревности. Скорее, моя колючка была заинтригована, впитывая каждую откровенную деталь, словно текст из книги.

В остальном, я никогда не просил, никогда не давил. Я ожидал, что на это потребуется время. Я ждал, пока она сама этого не захочет. Но я всегда фантазировал, особенно когда ласкал себя.

Теперь она балансировала на коленях. Невинный румянец вспыхнул на ее щеках, а в зрачках зажегся голодный свет. Я мог бы помочь ей, но меня останавливали два препятствия.

Во-первых, ее суровое выражение лица приказывало мне не открывать рот.

Во-вторых, даже если бы она позволила мне, этот шут не смог бы выдавить из себя ни одного, блядь, связного слова, чтобы спасти свою жалкую душу.

Сила взгляда Бриар пригвоздила меня к дереву, и мой член встал так высоко, что угрожал прорвать пояс штанов. Во рту пересохло, а легкие опустели, когда она поймала меня в свой прицел и расстегнула ширинку моих брюк. Чувствительность покинула мое существо, каждая частичка осознанности сузилась до каждой застежки, которую она расстегивала. Клянусь всемогущими Сезонами, я никогда в жизни не заботился о застежках больше, чем сейчас.

Ткань зашуршала. Полы разошлись в стороны, и благословенное облегчение уступило место новой форме пытки. Мой член вырвался из разреза, головка была темной, багровой и огромной. Вены вились по стволу. От ноющей мошонки до самой щелочки на венце, обхват моей эрекции стал твердым, как цемент.

Бриар сосредоточила свое внимание на нем, восхищенная и сконцентрированная. В тот момент, когда она облизнула губы, несколько молитв и признаний пронеслись в моей голове, словно от этого зависела моя жизнь. Если она в ближайшее время ничего не предпримет, эта женщина заставит меня умолять.

— Изысканно, — прошептала она.

— Твой, — прохрипел я.

Мои пальцы чесались зарыться в ее волосы, но еще нет. Эта принцесса не хотела и не нуждалась в поощрении, и уж тем более в помощи. Она могла сделать все, что, блядь, захочет, самостоятельно. Во что бы то ни стало, она могла сделать это со мной.

В тот момент, когда ее пальцы прошлись по моей тяжелой мошонке, весь разум покинул мою голову. Она обрисовала мешочек с кожей, от ее прикосновений моя рациональность съежилась. Ее пальчики переместились к основанию моей эрекции, поднялись по дергающемуся стволу и обвели макушку.

Капелька влаги проступила сквозь тонкую линию моего члена. Бриар растерла ее большим пальцем, а затем слизала. И каждый возможный звук, что существовал, каждый возможный шум, который я мог издать, застрял у меня в горле.

И снова Бриар последовала по пути, который проложили ее пальцы. Но на этот раз ее язык выскользнул из губ и оказал мне честь. Кончик ее языка прижался к моим яйцам, терпеливо скользнул вверх по стволу и прошелся по головке, где она собрала еще одну капельку со складочки.

Я начал терять рассудок. Все звуки, скопившиеся в моем горле, вырвались наружу, хриплые и неровные, как камни. — Бриар.

Скрипучее эхо ее имени подстегнуло принцессу. Воодушевленная, она вздохнула, словно смакуя деликатес — и снова лизнула мою головку.

О. Безжалостное. Дерьмо.

Я изо всех сил старался держать голову поднятой, чтобы наблюдать за тем, что она со мной делает. Чопорная, правильная принцесса Осени преклонила колени, опустилась на землю и теперь вылизывала круглую вершину моего члена. Кончик ее языка мягко похлопывал по надрезу, вытягивая на поверхность мутные капельки, которые она поглощала, как мед.

Эта наследница обслуживала своего шута. Эта будущая королева опустилась перед ним.

Я никогда не чувствовал себя более подчиненным. И по иронии судьбы, именно меня сейчас забирали, брали в плен и покоряли.

Околдованный, я не мог сделать ничего, кроме как позволить ей довести меня до исступления. И она, черт возьми, это сделала.

Бриар покружила языком вокруг венца, а затем вверх и вниз по всей длине. Порывы воздуха вырывались из ее губ и согревали мою чувствительную плоть. Я выругался, борясь с желанием сдержаться, не протолкнуть свой член между ее губами.

Эротика была приятным времяпрепровождением. И все же, с тем эффектом, который она на меня оказывала, я едва мог контролировать бедра.

Искры полетели вверх по моим ногам. Жар хлынул от моей мошонки к самому основанию эрекции, натиск ее влажного языка был просто безжалостным. Она накинула его на мою набухшую плоть, скользя вверх и вниз, увлажняя меня.

Но когда Бриар снова добралась до лихорадочной головки, она замерла на мгновение. А затем с нуждающимся звуком она разомкнула губы и сомкнула их вокруг венца. Почувствовав мой вкус, принцесса застонала, этот звук завибрировал на моем опухшем члене.

Мои голосовые связки лопнули, как порванные нити. Я зарычал — и зарычал еще громче, короткая череда звуков со скрежетом вырвалась из моих легких, каждый из них в такт ее рту, когда она сжалась и опустилась вокруг меня.

Голова Бриар опустилась. Она втянула меня в себя… и в себя… и в себя.

Промокший жар сжал мою плоть. Плоскость ее языка уперлась в мой ствол.

На секунду мне показалось, что я умираю. А затем она начала двигаться, и мне пришел конец.

В нежном, экспериментальном темпе принцесса обхватила губами мой член и начала двигаться вверх-вниз. Она медленно поднималась вверх, высасывая свой путь к самой верхушке, где погладила надрез языком, а затем снова заглотила меня.

Мои колени угрожали подогнуться. Я впивался ногтями в кору дерева, но теперь потянулся к ближайшим ветвям над головой и приковал себя к ним, чтобы не схватить Бриар за волосы и не потянуть на себя. Я мог бы с таким же успехом быть прикованным цепями, мое тело было в ее полном распоряжении, пока она кормилась на моем члене.

Постанывая от уверенности и желания, Бриар ускорила темп и усилила давление. Она потянула мой член изголодавшимися рывками, и я застонал в такт ее рту.

Ее пальцы поползли по моим бедрам и скользнули к заднице, пригвождая меня к месту, пока ее губы тянули мою эрекцию. Затылок ударился о ствол, мои изможденные стоны становились все громче.

Мой член стал тверже, толще. Мои руки горели от усилий удержаться, остаться в вертикальном положении, несмотря на то, что земля испарялась подо мной.

С такой скоростью я просто взорвусь.

Поскольку мои бедра не могли сопротивляться, они качнулись ей навстречу. Удар подтолкнул мой член дальше, который Бриар поймала в рот. Она пронзительно застонала и присосалась к моему стволу, прикладывая больше силы, словно награждая меня.

Я напряг задницу и толкнулся ей в губы. Короткими рывками я подстроился под ее ритм, ее язык и мой член двигались в такт. Ее волосы пылали в сумерках, свет от тыкв освещал золотые пряди, скрытые в этом море рыжего. Моя талия качнулась к ее лицу, а голова упала вперед, и мои глаза вспыхнули от открывшегося мне зрелища. Я держался за ветки, подавшись телом вперед, и видел, как моя эрекция исчезает между ее губ.

Блядь.

Блядь.

Словно лисица, Бриар проглотила меня целиком. Словно правящая наследница, она командовала моим телом.

Я должен продержаться дольше. Гораздо дольше.

Но не так.

Вид ее привел мою кровь в безумие, каждый сосуд лопался и обжигал вены. Мой член дернулся, а яйца сжались, разряды надвигающегося освобождения пронеслись по моей длине к луковичной головке. Мои стоны участились. Я увеличил темп движений бедер, двигаясь жестче, быстрее.

Бриар узнала эти звуки и удвоила усилия, пожирая мой член до самого основания. Великолепно. Несравненно. Я вколачивал в нее каждый сантиметр, мои рычания переросли в нечто буйное, нечто дикое.

Она сжала мой член во рту и засосала меня в транс. Мое сердце колотилось в груди, готовое вот-вот расколоться пополам. На меня обрушилась лавина, экстаз был таким сильным, что перед глазами вспыхнули звезды, а жидкий жар ударил вверх по стволу.

Я замер. А затем я кончил с ревом, этот резкий звук разнесся по лесу. Моя головка выплеснула свое освобождение, подергиваясь и изливаясь на ее язык.

Бриар издала ликующий звук, проглатывая мой оргазм до последней капли. Она продолжала водить языком по моему члену, словно ища остатки моей кульминации. Эта мысль вырвала меня из моей позы, мое тело все еще парило, но не могло оставаться в покое.

Блядская принцесса. С меня хватит.

Издав резкий звук, я отпустил ветку и схватил Бриар в тот же миг, когда ее губы отпустили мой член. Она взвизгнула, когда я оторвал ее от земли и поднял в воздух. Инстинктивно ее ноги обхватили меня за талию и крепко сжались.

Мой рот захватил ее. В таком положении я понес нас по траве, мои сапоги выжигали тропу к хижине. Одним ударом я распахнул дверь ногой. Она отлетела назад, ударилась о стену, а затем с грохотом вернулась в раму, когда моя пятка захлопнула ее за нами.

Бриар разожгла огонь еще до того, как выйти с макияжем на лице. Теперь поленья трещали на решетке, их пламя извивалось и освещало стены.

Я пронесся по ковру. Прижав Бриар к ближайшей колонне, я поддержал ее затылок и прижал ее высоко к поверхности. Из ее рта вырвался вздох, ее губы все еще были прикованы к моим, так что я почувствовал вкус ее удивления и возбуждения.

Мы оторвались друг от друга, тяжело дыша. Ошалевшие, мы задыхались и срывали с меня одежду. Она разорвала мой камзол и рубашку, стащила их с моих рук и отшвырнула обе вещи на пол. Я сбросил сапоги, что потребовало определенного баланса и самоконтроля, ни тем ни другим я не обладал.

— Твою ж мать, — проворчал я, отчего Бриар хихикнула.

Этот гортанный звук мог бы зажечь спичку. Она нашла это забавным, не так ли?

С кривой, дьявольской ухмылкой я разорвал свои штаны. Я уже один раз перешагнул за грань. Но если бы я подождал еще секунду, я бы просто взорвался.

Мы метались, срывая с меня остатки одежды. Обнаженный, я толкнулся талией между ее бедер, раздвигая их шире для себя.

Прозрачный пеньюар Бриар струился по обе стороны от нее. Лист-ромб, пронзающий ее глаз, размазался, но в остальном клены были целы.

Ее груди впились мне в грудь. Тепло исходило от ее прелестной киски и пропитывало головку моего члена.

Я закрепил ее правую руку над головой, наши алые ленты сплелись. Затем я закинул ее левую ногу себе на бедро и прижал свой венец к ее промокшей щелочке. Трение стерло веселье с ее лица.

Закрепив ее ногу на себе, я отпустил ее и потянулся вверх, чтобы зажать ее подбородок большим и указательным пальцами. — А теперь ты заплатишь, Ваше Высочество. Я заставлю тебя кончать, пока ты, блядь, не потеряешь сознание.

С этими словами я рванул задницей вверх. И мой член вонзился между краями ее пизды.

Бриар издала ошеломленный, полный восторга крик: — Ох!

Она подскочила, ее груди натянулись, когда она выгнулась навстречу колонне. С мычанием моя голова упала вперед, склонившись между округлостями ее груди. Но я не стал ждать, не мог ждать, пока мы придем в себя.

Я крутнул талией, выскользнул из нее, а затем снова вонзил бедра в ее влажную складочку. Не теряя времени, я сомкнул наши бедра и навалился всем весом, проникая внутрь и наружу. С каждым рывком моего члена возбуждение Бриар обволакивало нас обоих. Ее складочки расходились шире, горячие тиски причиняли сладкую муку.

Мои мышцы напряглись, когда я вдавил свою задницу между ее бедер. Моя сладкая колючка присоединилась ко мне, вращая бедрами навстречу моим. Мы бросались друг на друга, порыв был инстинктивным, импульс — первобытным.

Бриар сорвалась, опустошенные стоны срывались с ее губ и заполняли хижину. Ее тело оседлало мое, моя фигура поддерживала ее на месте, приковывая к стене. Тем лучше, чтобы достать до каждого темного, глубокого, восхитительного местечка внутри нее.

Рот принцессы приоткрылся, и ее взгляд врезался в мой. Глядя друг на друга, мы вколачивались друг в друга, снова и снова. Ради всего святого, я не мог понять, то ли я вбиваюсь в нее, то ли она вбивается в меня.

Я посвятил себя звукам, которые она издавала, полный решимости выжать на поверхность каждый возможный стон. Кинетические тренировки сыграли мне на руку. Я пустил в ход каждый ловкий, извилистый шутовской прием в своем арсенале.

Мои бедра вращались в запретном ритме, кружась в проеме ее ног. От ударов она расходилась вокруг меня еще шире, так что я пригвоздил ее, как бабочку. Не отрывая взгляда от ее расслабленного лица, я вонзал свой член от основания до самого венца, набухшая головка ударяла в те самые узкие, сужающиеся места, от которых принцесса кричала.

Ее мягкая киска втягивала меня в себя, стенки обхватывали твердую длину моей эрекции, до самого венца, который становился шире с каждым толчком. Узкие тиски ее складочек сжимали меня, встречая силу моей талии, когда я глубоко проникал в нее.

— Такая ненасытная, — проворковал я. — Тебе нравится, как хорошей принцессе?

— Еще, — потребовала она, обтирая свою киску о мою эрекцию. — Мне нужно еще.

Стянутый жар ее стенок почти уничтожил меня. — Осторожнее, Ваше Высочество, — процедил я. — Чем сильнее ты сдираешь шкуру с моего члена, тем дольше я заставлю твою киску ждать.

— Я выиграю этот вызов, — простонала она. — Моя воля сильнее твоей.

Плотский смешок прокатился по моему языку. Посмотрим.

Над головой наши руки сомкнулись. Мои свободные пальцы схватили ее приподнятое бедро, в то время как ее ладонь обхватила мою напряженную задницу, побуждая меня двигаться выше, жестче. Таким образом, я приподнял это бедро еще выше, что изменило ось моих толчков.

Мой член вонзился так глубоко, что ударил в то самое место, от которого Бриар зарыдала. Этот звук подействовал как афродизиак, как похотливая мелодия в моих ушах, как каждая эротическая страница, которую я когда-либо читал. Только в сто раз мощнее, в миллион раз эффективнее. Эхо ее удовольствия проникало до самых костей, спускалось по позвоночнику и растворялось в моей крови.

Моя мошонка тяжело отвисла, пульсируя от потребности. Я содрогнулся и вбил свой член в Бриар, моя энергия питалась исключительно ее стонами. Ее щелочка разомкнулась, складка разошлась по всей длине моей эрекции. Она заключила меня в себя до самой круглой верхушки и растеклась по моей плоти.

Проклятье, она была такой влажной, такой совершенной. Принцесса изливалась на меня, пока я вколачивался в нее, пот проступал на нашей коже. Ее веснушки смещались при движении, свет огня играл в ее волосах, и я хотел поглотить каждую ее частичку.

Я опустил голову и прикусил верхушку одной груди. Бриар вскрикнула в экстазе. Она толкнула свои груди к моему рту, поощряя новый укус.

Именно. Она принадлежала мне.

А я принадлежал ей.

Я опустил рот и прошелся резцами по этой подпрыгивающей груди, затем зажал ее сосок зубами. Бриар застонала и закивала. Каждая ссадина отправляла ее в штопор, удовольствие и боль сливались в ее сорванном голосе.

Мои губы покусывали и оставляли следы на этом соске, а затем вылизывали дорожку по ее обнаженному горлу. В ложбинке ее ключиц я втянул ее плоть в рот и сосал, все это время поршнем двигая бедрами.

Бедра Бриар дрожали, обхватив меня, ее конечности катались на моей талии, когда та вбивалась в нее. Крошечное ядрышко плоти в центре ее киски терлось об основание моего члена. Когда это произошло, истерический крик вырвался из легких Бриар, и моя блядская голова растворилась.

С новой силой я изменил угол своего члена и атаковал это место быстрыми, короткими рывками. Ее набухший клитор то и дело задевал мое основание. Возрастающее трение вырывало у Бриар крик за криком, пока я намеренно целился в это деликатное место.

Пронзительные мурашки побежали по моей коже. Мои мышцы исказились, кипя от напряжения самого приятного свойства.

Отпустив кожу ключиц Бриар, я наклонил голову, чтобы посмотреть, как она тает в эйфории. С открытыми, стонущими губами, я запечатлел это зрелище в памяти. Черты принцессы исказились, кленовые листья, украшающие ее лицо, съехали набок.

Она зажмурила глаза, но этого было явно недостаточно.

— Нет, — прошипел я. — Открой глаза и смотри, как я тебя трахаю.

Эта команда заставила ее веки распахнуться. Послушно она уставилась вниз, пока я вколачивал свою эрекцию между ее промокших складочек. Несмотря на нашу скорость, я использовал всю свою ловкость, чтобы убедиться, что она чувствует каждый твердый сантиметр, каждый плавный проход моего члена.

Ее брови нахмурились. Короткие хрипы воздуха срывались с ее губ. И то и другое говорило мне о том, как хорошо ей было, как сильно это ее удовлетворяло и мучило.

Отлично. Страдание любит компанию. Непостоянный ублюдок, каким я и был, я ненавидел и обожал это, хотел, чтобы это закончилось и никогда не кончалось.

Возбуждение принцессы сочилось из нее, заливая мой член. Вместе мы чувствовали каждый жидкий толчок, каждый неистовый рывок наших талий.

Бриар уперлась пяткой в колонну и использовала это, чтобы насадиться на меня. Мы врезались друг в друга, ее складочка растягивалась, принимая мой член все глубже.

Пламя из гостиной обжигало мне спину. Тлеющие оттенки светились на обнаженном теле принцессы — все, кроме пеньюара, шуршащего по обе стороны от нас.

Хрупкие звуки наполнили хижину. Я вдыхал ароматы пота и женщины, подпрыгивающей на моем тазу.

Мои рыки усиливались, срываясь на краях. Ее всхлипы множились, раскалываясь по швам.

Оба звука сплелись воедино.

Внутри киска Бриар исказилась, щелочка сжалась вокруг меня еще туже. Ее клитор задергался, и ее оргазм нарастал, пока мой член прорывался сквозь нее.

Я вжался в нее, мой торс плотно прижался к ее. Эти торчащие соски потерлись о мои грудные мышцы, и мой живот напрягался с каждым рывком моих бедер. Наши открытые рты столкнулись, ее крики и мои ревы столкнулись, как и все мы.

Глубже, жестче, быстрее. Мы несли друг друга в блядское забытье.

Жар поплыл от моей мошонки к стволу моего члена, когда мы напряглись, а затем сорвались в исступление криков. Стенки Бриар запульсировали, ее киска так долго и так влажно кончала вокруг меня.

И все же я не остановился. С новой настойчивостью я ускорил темп до очередного предела. Моя талия метнулась между ее бедер, моя эрекция вбивалась в Бриар, пока она не выгнулась, и очередная волна не захлестнула ее язык.

— Забери его у меня, — прохрипел я. — Забери столько, сколько сможешь.

— О, боги, — закричала она. — О, мои боги!

Она кончила снова, ее суставы задрожали, а внутри ее киски все сжалось вокруг меня. Мой член дернулся, натянутая головка выплеснулась в ее щелочку, и я взвыл, кончая через три секунды после нее.

Мы бились в конвульсиях у колонны и кричали до хрипоты. Пронзительные звуки разрезали хижину, как боевые кличи.

36

Поэт

Жестокий звук пронесся по двору. Но исходил он не от меня. Ибо я все еще переваривал жуткий вид этого хуесоса.

Нет, этот леденящий душу звук вырвался у кого-то другого. Он исходил от наследницы, стоявшей рядом со мной.

Глаза Бриар налились кровью. С очередным пронзительным криком она сорвалась с места и бросилась через двор, выпустив ногти, словно когти, в сторону Короля Лета.

Рука Эйра метнулась вперед, обхватила ее за талию и дернула назад. Не зная о ее ранении, Первый Рыцарь сжал ее слишком сильно. Ее яростный вопль стих до слабого хныканья.

Ошеломленный, Эйр отпустил принцессу. Эхо ее боли побудило меня к действию, мои ноги пронесли меня мимо всех остальных. С рычанием я поймал Бриар, сковав ее за плечи, пока она билась в моих руках с новой силой.

Не обращая внимания на рану, принцесса билась, как пойманная на крючок рыба. Ее руки царапали воздух в попытке вырваться и добраться до самодовольной ухмылки короля.

— Отпусти меня! — провизжала она. — Пусти меня, блядь!

— Нет, сладость, — пробормотал я, изо всех сил стараясь подавить панику. — Боюсь, это сделает ситуацию слишком драматичной.

Неважно, что я понимал ее. Неважно, что мне хотелось схватить ближайшее оружие и выпустить Ризу кишки, медленно и методично. Неважно, что я хотел вырезать его селезенку, привязать его к дереву в лесу и смотреть, как бешеная фауна дикой природы прикончит его. Неважно, что я хотел всего этого и даже большего.

У нас была аудитория. И, как человек, хорошо знакомый с публикой, я знал: некоторые выступления завоевывают поклонников. Увы, другие наносят непоправимый ущерб. Я проводил свои дни и ночи в Весне, учась подавлять желание перерезать глотки и говорить не в свою очередь, чтобы лучше одурачивать свои мишени и перспективы. Я научился понимать, когда стоит дать волю чувствам, а когда держать врагов поближе к себе.

Бриар не проявляла ни малейших признаков беспокойства об этом. В один миг, слывшая отчужденной и благоразумной, член Королевской семьи сломалась. Обезумев, она не обращала внимания на глубокую рану в боку и продолжала вырываться.

Вокруг нас придворные выползали из соединенных между собой дворов и различных дверей замка, разбросанных по всей территории. Королевский Совет глазел на Бриар. Королева бросилась к дочери, тщетно пытаясь успокоить принцессу. Фрейлины суетились позади Авалеи и пытались помочь, но безуспешно.

Выжившие рыцари с отвращением морщились от этой сцены. Исключением был Эйр, лицо Первого Рыцаря исказилось от беспокойства. А еще — от трепета. Он понимал то же самое, что и я, что и королева, что и дамы Бриар, и советники.

Оставался ряд мрачных фактов. Не считая Первого Рыцаря, все остальные солдаты, приехавшие с нами из Весны, пали. Не осталось ни одного воина, который мог бы засвидетельствовать, что Бриар воздала Мериту величайшие почести в Теневом Саду — положив лист ему на лоб и прикрыв его разорванное горло своей юбкой. Кроме Эйра, все рыцари, способные поручиться за честь Бриар, лежали мертвыми или искалеченными.

Дворяне и слуги наблюдали за битвой из окон, но они не могли сказать, защищали ли солдаты Бриар из-за клятвы верности и долга, или же из преданности ей. Пусть он и был Первым Рыцарем, Эйр не смог бы помочь нам доказать правду. Без поддержки своего отряда свидетельства этого человека не выдерживали никакой критики. Двор знал, что он подружился со мной и Бриар. Они сочли бы его предвзятым, несмотря на его безупречную репутацию.

На месте происшествия появилась жена Риза. Глаза королевы Жизель расширились, осматривая двор, который превратился в кладбище.

Ах. Значит, он прибыл сюда под предлогом очередного светского визита.

Я не знала, что он будет здесь.

От признания Авалеи у меня по коже побежали мурашки. Так скоро после своего последнего визита, Риз, должно быть, услышал, что мы пригласили Весну на Праздник Жнеца, и решил присоединиться.

Либо так, либо он никуда и не уезжал. На самом деле, он мог быть здесь всё это время, прячась где-нибудь в укромном местечке в Осени. Где-то, где он мог регулярно встречаться с Мастерами, а также следить за мной и Бриар.

Риз не мог знать, что всё это произойдет. Он не мог знать, что нужно появиться именно в этот момент. Но я не удивлюсь, если он решил задержаться здесь на какое-то время, на случай, если что-то пойдет не так и мы откажемся поддаваться на шантаж.

Он должен был знать, что нас нельзя недооценивать.

Рычание сквозь стиснутые зубы вырвалось у меня, когда мы с Ризом встретились взглядами. Он стоял там, явно осознавая, что ему не нужно было, блядь, ничего делать, почти не нужно было и пальцем пошевелить, а тем более произносить хоть слово, чтобы весь этот пиздец обернулся в его пользу.

Словно удачный переворот или неожиданный подарок, Бриар сама делала для него предостаточно.

— Чудовище! — пронзительно закричала она.

— Убийца! — прокляла она.

Тревога сжала мою грудь. Не отрывая яростного взгляда от жалкой усмешки Риза, я прошептал Бриар на ухо: — Тише. Тише, сладость.

Наконец принцесса бессильно привалилась ко мне. Она тяжело дышала, с силой выталкивая воздух. Она изо всех сил пыталась успокоиться, но ее голос прозвучал хрипло, когда она прошипела королю: — Это ты сделал. Ты несешь за это ответственность. И за это я тебя, блядь, выпотрошу.

Отчетливые вздохи ужаса пронеслись по толпе. Угрожать монарху было государственной изменой, даже если это слетало с губ члена Королевской семьи.

В ответ на обвинения и угрозы Бриар Лето лишь покачал головой. Угроза стояла там, как и в ту первую ночь, когда он омрачил порог Осени — словно богомол из адских глубин.

Если бы это зависело от меня, я бы с удовольствием посмотрел, как Бриар разрывает этого ублюдка. Клянусь Сезонами, я бы присоединился к этому удовольствию.

Вместо этого я крепко держал ее. Мой язык потерял свои рычаги влияния, хитрость покинула меня, а навыки испарились. Я прижимал к себе свою колючку, защищая ее, но был не в силах остановить эффект домино.

Риз вытянул руку. — Теперь вы видите то, чему я был свидетелем давным-давно в Весне? Принцессу, потерявшую контроль над рассудком. Наследницу, скатывающуюся в безумную истерику — и все из-за ее увлечения скандально известным, блудливым ублюдком-шутом, который скрывал от Короны своего сына-простака. Соблазн лишил ее здравого смысла.

Я оскалил зубы и прорычал: — Остановись. Прямо. Сейчас.

Но, как идиот, Риз проигнорировал мое предупреждение. — Моя королева и я прибыли сюда в надежде на сохранение нашего мирного союза. Мы приехали, чтобы проявить добрую волю и принять участие в ваших празднованиях в честь Праздника Жнеца. Однако, похоже, наш великий жест более не может быть исполнен, — гнал он откровенную чушь, едва ли не с пеной у рта. — Мы не должны объединяться с этой нацией, когда ее будущая правительница находится на грани срыва. Прошу вас, не вините вашу королеву. Но от простаков до безумцев — Бриар из Осени поддерживает прирожденных душ и стремится их освободить. Помяните мое слово: эта женщина и ее любовник-шут намереваются на законных основаниях освободить эту чуму. Принцесса выпустит на волю заразу природы и наводнит ваш Сезон мерзостями. Осмелюсь сказать, она не годится для правления.

— Как вы смеете! — прошипела Авалея. — Вы не будете так отзываться о моей дочери!

Я крепче прижал Бриар к себе и почувствовал, как она напряглась. Воистину, я ощутил тот момент, когда к ней вернулась логика, то самое мгновение, когда моя благоразумная принцесса осознала всю серьезность своего поведения.

Риз едва ли удостоил мертвых Мастеров взглядом. Я не мог сказать, до какой степени он состоял с ними в сговоре, и не было логики в том, что он мог предвидеть такой исход. Не хватало еще одного кусочка пазла.

Тем не менее, этот Мудак из Мудаков ухватился за эту возможность, как за конфету. Довольный, блядь, до усрачки, он повысил голос, и его пропаганда разлетелась по воздуху, как вирус. — Из-за ее сочувствующих решений и из-за ее грязных страстей погибли солдаты, вынужденные сохранять верность, и простолюдины, — теперь он указал на мертвых Мастеров, — вынужденные взбунтоваться.

Каденс, Пози и Вейл встали на нашу сторону и сердито уставились на короля. Эйр сжал челюсти и тоже шагнул в нашем направлении, заняв место рядом с нами.

Эта солидарность ничуть не впечатлила зрителей. Подобно смоле, взгляд Риза скользнул по толпе, накрывая их густой, черной лавиной клеветы.

— Сколькими еще из вас она пожертвует ради своих вульгарных желаний? — вопрошал он. — Сегодня ночью она довела некогда доброжелательный двор до насилия. Но сколько пройдет времени, прежде чем она разожжет гражданскую войну?

— Нет! — закричала Бриар. — Я не буду… Я не стану…

Но ее отрицание угасло. Король стратегически заложил свои слова, словно мины, и Бриар знала, что лучше на них не наступать. И все же она так же хорошо, как и я, понимала, что защищаться было слишком поздно. Чем больше она протестовала, тем хуже это выглядело.

Браво, потому что двор слушал Риза и смотрел на Бриар, их ошеломленные черты искажались, превращаясь в нечто более опасное, чем сомнение. На их лицах отразилось подозрение, а затем и презрение.

Они смотрели так, словно она сошла с ума.

Словно она… сошла… с ума.