— Глеб, а куда мы едем? — очнувшись от тревожного сна, вглядываюсь в темную дорогу, в

сигнальные огни машин, идущих впереди. Шепчу еле слышно, будто горло спазмом сдавило.

Сажусь ровно. Тру лицо. Голова болит. На куски раскалывается. И ноги какие-то слабые.

— Ты перепутал, Глебушка. Мой дом в другой стороне, — улыбаюсь, с трудом подбираю слова.

Вроде бы ничего не пила. Только кофе, а голова мутная. Ничего не соображаю.

— Расслабься, Анж, — не отрываясь от руля, косится мой любимый. — Поспи еще немного… –

говорит вроде нежно, а по мозгам будто кувалдой бьет.

Осторожно, Лика! Соберись!

«Где мы едем? Ничего не понимаю», — пытаюсь разглядеть пейзаж за окном. Кругом поля и

трасса. Ни одного населенного пункта, ни одного огонька. Лишь черные мосты развязок и фары

встречных машин, слепящие глаза до рези.

Смаргиваю слезы, прикрываю веки и снова проваливаюсь в полудрему.

«Лика, не спать!» — словно окликает меня мой опекун Таир Абердиев.

Вздрагиваю. Сажусь ровно. Прикусываю щеку. Легкая боль ненадолго приводит в сознание.

«Как я оказалась за городом? Мне домой надо», — кутаюсь в плащ.

— Погоди! Куда ты меня везешь, Глеб? — морщусь раздраженно. Сжимаю пальцы в кулак. Ногти до

боли впиваются в ладошку, прогоняя накатывающую сонливость. — Я же тебе сказала, я никуда с

тобой не поеду. Ни на какие тусовки. Ты мне обещал!

— Да мало ли! Анж, ну что ты выделываешься? — усмехается он. — С народом тусанемся.

Посидим, расслабимся. Я соскучился по тебе. Сколько можно меня бортовать? — накрывает

ладонью мое колено. Ведет вверх.

Скидываю его руку.

— Мы же договорились… Только после свадьбы, — выдыхаю я решительно и настойчиво прошу. –

Разворачивай машину. Отвези меня домой! — кричу истерично. Пытаюсь схватиться за руль. Но

Глеб отталкивает меня.

— Ты что творишь, идиотка? Разобьемся на фиг.

— Останови машину. Выпусти меня, — требую, собрав в кулак все силы. — Я не поеду с тобой.

Слышишь?

— Да хватит ломаться, Анж, — усмехается Глеб. — Ну как тут развернешься? — кивает в лобовое

на нескончаемый поток машин, слепящих фарами в ночи. — Не выделывайся. Не строй из себя

целку. Через месяц поженимся… Ну чего ты? — снова пытается меня облапать.

— Я сказала «нет!». Пожалуйста, отвези меня домой, — стою на своем.

— Нашла такси, блин, — усмехается криво Глеб, и тотчас же красивое лицо становится злым и

неприятным.

— Тогда высади. Я с тобой никуда не поеду! — кричу в голос. А у самой голова кружится.

Неужели Глеб в кафе мне что-то подсыпал?

Бабушка всегда предупреждает, чтобы я не пила коктейли или чужую воду. Лучше купить

запечатанную…

«Я же в туалет выходила, — вспоминаю с трудом. — Вернулась, чашка с кофе уже на столе

стояла. И я его выпила! Идиотка».

Нет, с Глебом ехать нельзя. Иначе живой не вернусь. Зачем-то же он вырубил меня? Что

замышляет? И что мне теперь делать?

Нутро сжимается от страшного предчувствия. Вглядываюсь в указатели. Один кажется мне

знакомым. Поворот на Казанскую. Там наш Таир живет!

А значит… Надо умудриться выйти живой из машины, добраться до любого населенного пункта и

ему позвонить. А он пришлет за мной кого-нибудь…

План кажется вполне логичным. А на деле оборачивается трешем.

— Останови, — снова требую я. — Если я не вернусь сегодня домой, мои родственники найдут

тебя и накажут! — выпаливаю первое, что приходит в голову. — И всех твоих дружков посадят! –

кричу визгливо.

От страха меня бьет истерика, и я спасаюсь, как могу.

— Ладно, Анж, только потом не жалуйся, — злобно скалится Глеб. Смотрю на него и не узнаю.

Неужели все эти разговоры о любви, о серьезных намерениях были дымовой завесой? Глеб просто

везет меня на вписку. А там его приятели пустят меня по кругу? Девочки в универе что-то

рассказывали. Какая-то банда орудует. Несколько студенток младших курсов пострадали. А одну

так и не нашли… Только я особо не вникала. Думала, меня не коснется. Вот и попалась.

— Останови, — прошу настойчиво. — Ищи себе другую дуру, — обеими руками прижимаю к себе

сумку.

— Ну смотри… Пожалеешь, — цедит, ощерившись. Не знаю, что на него повлияло больше? Моя

решительность или все-таки угрозы? Но Глеб тормозит у обочины. — Вали отсюда, дебилка…

Меня дважды просить не надо. И на дебилку я не обижаюсь. Ну а кто я еще? Приняла ухаживания

за великую любовь, рот раззявила… Даже Таира не попросила узнать побольше о женихе. В ЗАГС

собиралась…

Дебилка!

Решительно выхожу в кромешную темноту. Другого выхода у меня нет.

И даже ойкнуть не успеваю, как Глеб бьет по газам, старенькая тойота срывается с места и

исчезает за поворотом.

«Ну и пусть!» — устало твержу про себя. Иду вдоль обочины. Лезу в сумку за телефоном. И

ругаюсь последними словами.

Где айфон? Его нет!

«Когда я видела его в последний раз?» — думаю лихорадочно. Вдыхаю побольше воздуха.

Стараюсь продышаться. Но все бесполезно. Гадское зелье уже попало в кровь. Меня тошнит,

голова кружится.

Даже вспомнить не могу, когда держала сотовый в руках. Перед свиданием с Глебом я звонила

бабушке. Потом в кафе переписывалась с Альмой. А потом…

Ничего не помню.

Спотыкаюсь об камень. Нога подворачивается. Падаю на землю. Рву колготки, пачкаю плащ, дую

на свезенную окровавленную коленку. С трудом поднимаюсь и иду дальше.

Слезы льются по щекам, щиколотка ноет, а в душе зреет дикая злость на себя. Куда я

смотрела? Как могла нарушить простые правила безопасности?

— Эй, ты! От своих отбилась, что ли? Тебя подвезти? Куда прешься? — останавливается около

меня старая вишневая ауди. А там двое небритых молодчиков с перебитыми носами лыбятся

довольно.

Видимо, приняли меня за проститутку с дороги. А я не такая.

— Нет, спасибо. Я сама, — мотаю головой. Все жду, когда навязчивые парни уедут, а я сверну

в сторону Казанской. Должен быть еще один поворот. Мы всей семьей ездили к Таиру. Или я

ошибаюсь?

— Куда тебя несет, дура? — смеются парни.

— Поворот на Казанскую где? — спрашиваю сквозь слезы.

— Так ты его прошла уже! — ржет один, а другой, с фингалом под глазом, тихо спрашивает. –

Мы из Казанской. Можем подвезти. Кто там у тебя живет?

— Дядя мой. Таир Абердиев, — выпаливаю, не подумав. — Знаете такого? — лепечу запоздало. И

сердце екает, а вдруг это его враги!

— Ну, допустим, — усмехается тот, который с фингалом. — А что ты ему не позвонишь,

племянница?

— Телефон потерялся, — мажу взглядом и иду дальше. Только бы отвалили от меня эти придурки.

Машина отстает. Вот и хорошо. Иду дальше. Ускоряю шаг, заметив проблески огней. Впереди

какая-то деревня. Нужно зайти в любой магазинчик или кафе, попросить вызвать такси до

города. У меня деньги есть, я заплачу. Или Глеб и кошелек у меня стащил?

Запоздало лезу в сумку. И останавливаюсь в ужасе. Кошелька там тоже нет.

И что теперь делать?

— Эй ты! Племянница хренова! — кричат сзади парни. Никуда они не делись, просто издалека

наблюдали, как я ковыляю вдоль трассы.

Я пропала. Дрожь пробирает до поджилок. Руки трясутся. Сердце выпрыгивает из груди. Одна в

темноте, на пустой дороге. И какие-то отморозки… Им же ничего не стоит затащить меня в

тачку, изнасиловать и убить…

«Здесь меня точно никто искать не станет», — понимаю запоздало. А вишневая ауди газует

резко и перекрывает мне дорогу.

— Как тебя зовут? Ты кто? — кричит из машины один из парней.

Лишь фыркаю негодующе. Пытаюсь обойти машину. Но второй парень с телефоном в руках

выскакивает на асфальт и преграждает мне дорогу. Смотрит на меня серьезно и говорит кому-то

в трубку.

— Слышь, Ильяс, она какая-то невменяемая. Ободранная вся. Не отвечает. Таира зовет и к вам

в Казанскую топает… Ага, пешком… Странная девка, — усмехается он и добавляет скороговоркой.

— Блонда. Лет двадцати. Красивая…

А я останавливаюсь как вкопанная.

Ильяс? Помощник Таира?

— Ильяс, это Лика! — прижав сумку к груди, кричу в голос. Реву навзрыд. — Заберите меня

отсюда, пожалуйста!

— Тише, тише. Мы тебя не обидим, — испуганно выскакивает из-за руля второй. Машет руками,

пытаясь успокоить.

— На вот! — протягивает мне первый новенький айфон. — Поговори. Да не бойся ты, –

добавляет, заметив, как я дрожу.

— Ильяс, — всхлипываю в трубку. — Это я… Лика…

— Да я понял, девочка, — будто сквозь густую пелену, доносится мягкий баритон дядиного

помощника. — Парни тебя сейчас привезут к нам… Не бойся. Они не обидят…

— Нет, я к ним не сяду! — снова ловлю панику. — Я лучше пешком. Скажите, где мне свернуть?

— всхлипываю в голос.

— Хорошо. Ты где-то рядом с поселком? Да?

— Да, — утираю слезы.

— Вот иди туда. Заходи в первое кафе у дороги и жди. Мы сейчас приедем за тобой.

— Хорошо, — вздыхаю тихонечко. И снова бреду вдоль трассы. Как бездомная собака.

Войдя в полутемную деревеньку, выдыхаю с облегчением. Все. Я пришла. Я спаслась.

Сквозь слезы читаю название кафе «Ивушка» и захожу в душное помещение с тусклым светом и

грязными столами.

Сажусь за первый свободный. Тут же оба моих преследователя усаживаются рядом. В тусклом

свете отчетливо видны синяк у одного и разбитая губа у другого.

Бандиты, наверное. После драки.

— И охота была ноги бить, — усмехается один, а другой скользит по мне изучающим жадным

взглядом.

Очень неприятно. Но я терплю. Мне бы Ильяса дождаться или кого-нибудь из дядиной лички.

Стараюсь не глядеть по сторонам. В зале полно мужчин, а из женщин только одна барменша.

Высокая грудастая блондинка с командным голосом.

— Так? Куда? — кричит она кому-то. А потом подходит ко мне.

— Ты что тут забыла, подружка? — смотрит строго. — Тут тебе точно не место. Не твой

автобус…

— Нормально все, Галя, — кивает ей один из молодчиков. — Мы ненадолго. Сейчас дождемся

кое-кого… Девочке воды принеси.

Но я мотаю головой. Не хочу пить. Меня тошнит. Кажется, один глоток, и вырвет.

— Слышь, ты… Оставь ее в покое, — наступает на него барменша. — А не то я сейчас охрану

позову!

— Отвали, — рыкает второй и поднимается навстречу охраннику, толстому мужику с лысиной. Ну

куда ему против двух амбалов?

— За ней сейчас Ильяс приедет. К Таиру отвезет, — с усмешечкой тянет первый. Вроде говорит

все правильно, но кажется, на что-то намекает. На что-то темное и грязное. От простых фраз

меня пробирает до костей.

Словно добычу поймали…

Барменша бросает на меня жалостливый взгляд и молча отходит в сторону. Охранник тоже.

Мужики за соседними столами переглядываются, косятся на меня с интересом, будто я зверушка

в зоопарке. Отпускают сальные шуточки.

Но все смолкают, когда настежь распахивается дверь и чуть не слетает с петель. Первым

входит Аким, личный телохранитель Таира. Обернувшись, кивает кому-то и отступает в сторону.

Все плывет перед глазами. Хватаюсь за стол обеими руками. Смотрю, как в мерзкую забегаловку

входит Таир. Совершенно чуждый этому ужасному месту. Высокий властный, в черных джинсах и

бомбере.

Перестаю дышать. Просто пялюсь на своего спасителя.

— Лика… — в его голосе сквозят усталость и злость. — Ты как здесь оказалась? Я даже не

поверил сначала…

Даже слова сказать не могу. Видимо, усталость и духота доконали меня. Или препарат, который

мне подсыпал Глеб.

— Таир… Наконец-то, — лепечу, запинаясь.

Будто сквозь вату слышу, как он ругается тихо и витиевато. Наклоняется ко мне. Раскрывает

зрачок, заставляя поморщиться от света.

— Ильяс, врача вызывай, — отдает указание.

Словно куклу, подхватывает меня на руки. Быстрым шагом выходит из кафе. Бережно усаживает

на заднее сиденье внедорожника и снова обращается к Ильясу.

— Узнай, как она тут оказалась. Достань всех, кто замешан. И пацанам заплати. Я должен им.

— Лика, не спи, — велит, усаживаясь рядом, Таир. Укладывает мою голову себе на грудь. — Все

хорошо, девочка. Ты под моей защитой. Все хорошо.

— С-спасибо, — шепчу, заикаясь. Утыкаюсь носом в кожаный бомбер Адербиева. Вдыхаю слабый

запах его парфюма и уплываю в густую вязкую темноту.

Словно от резкого толчка в сердце, распахиваю глаза. Где я? Ничего не понимаю!

Помню, как дождалась Таира, как кулем упала ему на руки. А потом? Куда он меня привез?

Машинально переворачиваюсь на бок. Подгибаю ногу и ойкаю от саднящей тупой боли в коленке,

а потом и в щиколотке.

Я же вчера на дороге упала. И двух амбалов, преследовавших меня, помню. И Глеба. Гаденыш!

Убить его мало!

Со стоном пытаюсь сесть на постели. И только сейчас понимаю, что на мне надета какая-то

странная ночная рубашка. Тонкая батистовая, с оборочками. У меня такой точно нет, и не было

никогда!

Пытаюсь рассмотреть полутемную комнату.

Куда я попала? И где Таир? Куда он меня привез? Почему не домой?

Вскакиваю с постели. Ночнушка еле-еле попу прикрывает. Ойкаю, припадая на ногу. Хромая,

спешу к двери. Получается не очень. Каждый шаг отдается с трудом. Да еще тугая повязка на

щиколотке сильно давит.

«Интересно, кто тут за мной ухаживал? Кто переодевал?» — с изумлением оглядываю комнату и

не нахожу своих вещей.

Нужно выйти отсюда! Но я без трусов. Стыдно даже нос высунуть наружу. Надо позвать

прислугу. Пусть принесет мне мои вещи. Я переоденусь, спущусь к Таиру. Наверняка это его

дом.

Мы приезжали как-то летом к нему. На день рождения. Я, Альма и дедушка с бабушкой. Жарили

шашлыки. Мы с кузиной купались в бассейне, бабуля хлопотала у стола, а дед с Таиром о чем-то

тихо переговаривались.

Я ловила мягкий взгляд деда, сталкивалась с колючими глазами Таира. И мне почему-то

казалось, что именно в тот момент решалась моя судьба. Но ничего особенного не произошло.

Я — сирота, как заяц всего боюсь. Вот и нафантазировала. Ночевали мы с бабушкой и сестрой в

похожей комнате.

«Только она была поменьше и санузел на этаже. Видимо, гостевая. А эта?» — обвожу любопытным

взглядом спальню.

Большая кровать в центре, темные стены и запах парфюма. Обычно таким пользуется Таир. Это

его спальня? Не может быть!

На одной ножке прыгаю к выключателю, щелкаю тумблером, и комната заливается мягким желтым

светом. Шоколадные обои, изголовье кровати обито белым мехом. Странное помещение,

предназначенное явно не для девушки.

Это мужская спальня. Так какого лешего я тут делаю?

Дергаю ручку двери. Заперто!

Что происходит? Где все? Бабушка с дедушкой хоть знают, что я в безопасности? Таир позвонил

им?

«Больше вопросов, чем ответов», — сцепив зубы, ковыляю к окну. Аккуратно отгибаю уголок

шторы и выглядываю во двор. Бездумно пялюсь на бассейн, на ротанговую мебель, расставленную

около мангала со встроенным столом и выдыхаю.

Я у Таира.

Вернувшись в постель, устраиваюсь на подушках, а заслышав шум открывающейся двери,

натягиваю одеяло повыше.

— Проснулась? — хмуро роняет мой опекун, входя в комнату. Морщится от яркого света.

Включает торшер, гасит люстру и усаживается на кровати. Прямо поверх одеяла.

— Таир, ты бабушке позвонил? — лепечу, стараясь не смотреть в глаза.

— Дед в курсе, — коротко роняет он и снова молчит.

— Почему я в твоей спальне? — снова пру напролом.

— Здесь вопросы задаю я, а ты отвечаешь, Анжелика, — впервые за долгое время называет меня

полным именем. — Расскажи, с кем ты встречалась? Кто тебя угощал и чем? И почему в твоей

крови обнаружен ментанил?

— Я с однокурсником… с Глебом Курловым пила кофе. Потом я попросила его отвезти меня домой.

Задремала и очнулась, когда выехали из города…

— Курлов? — морщит нос Таир. — Кажется, я знаю его отца. Что ты пила кроме кофе? — буравит

меня злым взглядом. — Почему встречаешься с чужим мужчиной, не поставив меня в известность?

Тебя, кажется, предупреждали, что это строжайше запрещено. И почему он не пришел ко мне, не

объявил о своих намерениях?

Последний вопрос, словно удар под дых. Но я упрямо его игнорирую.

— Мне все запрещено, Таир! Только дышать можно! Я просто общалась с человеком… И даже не

подозревала…

— Я отвечаю за тебя, Анжелика, — холодно бросает мой опекун. — Перед тестем и тещей. Перед

Сабриной и Зариной, перед Алексом, — поднимает глаза к потолку. — Где бы ты была, если б не

я?

— Прости! Пожалуйста, прости! — плачу в голос. Как обычно, когда вспоминают мою мать.

Сколько мне было, когда, смеясь, она села с младшей сестрой в новенький мерседес, и та, не

справившись с управлением, врезалась в стену?

Мы с Альмой тогда потеряли наших мам. Мне было семь, а ей — год. Помню, как рыдала в голос,

как к нашему дому одна за другой подъезжали скорые, как приехал мрачный, чернее ночи, Таир,

муж тети Сабрины. Как следом скончался мой отец. Просто сердце не выдержало.

Бабушка потом не раз говорила, что именно мы с сестрой не дали ей помереть. Заставляли

подниматься и двигаться. И хоть она никогда так и не сняла траура, постепенно жизнь

наладилась. Дед занимался бизнесом, бабушка — домом, мы с сестрой росли и учились. А во

главе нашей маленькой семьи стоял и стоит Таир Адербиев.

Он так и не женился после гибели тети, никогда не жил с нами одним домом. Всецело посвятил

себя бизнесу, который основал вместе с моим отцом. Лишь в редкие наезды давал нам указания и

строго требовал их выполнения.

А сегодня я нарушила все законы и табу нашего дома. Села в машину к чужаку, оставила свое

питье без присмотра, и самое главное, ничего не сказала деду и бабушке про Глеба.

— Ты влипла в плохую историю, девочка, — цедит недовольно Таир. — Мне придется вмешаться, –

добавляет угрожающе.

А у меня и так поджилки трясутся.

— Просто отправь меня домой. Я сама все расскажу деду, — всхлипываю я.

— Нет, — отрезает Таир. — Ты больше туда не вернешься, Лика, — сообщает совершенно спокойно

и холодно. — Тебе не место рядом с моей дочерью. Ты научишь ее врать и развратничать…

— Но я… Я не… — запинаюсь от волнения. — У меня не было мужчины, Таир. Я просто попала в

неприятную историю. Ты меня спас. Спасибо большое… А теперь я хочу уехать. Бабушка

волнуется.

— Они знают, что ты здесь, — еще раз повторяет он и добавляет сухо. — Ты скомпрометировала

семью. Навлекла позор на наши головы…

— Да ладно! Порванные колготки — это харрам? Так, что ли? — подрываюсь с места, и тут же

крепкая рука Таира возвращает меня на место.

Пальцы больно сдавливают подбородок. Даже дышать перестаю.

— Что ты делаешь? Что ты хочешь? — пытаюсь вырваться. Но Таир, словно грозовое облако,

нависает надо мной.

— Заткнись! — хрипит он грозно. — И слушай меня…

— Что? — смотрю на него в упор. Не собираюсь я мириться с его замашками. Утром уеду домой к

деду. И пусть только попробует запретить мне видеться с Альмой.

— К деду и бабушке ты больше не вернешься, — устало повторяет Таир, поднявшись на ноги.

Прислоняется одним плечом к стене, словно пытается справиться с волнением. — Ты останешься в

моем доме, Лика.

— В каком качестве? — вскрикиваю в панике. Прижимаю к себе одеяло и даже думать боюсь о

последствиях.

— Завтра узнаем, — холодно кивает Таир. — Если ты сказала правду, и до сих пор сохранила

невинность, мы поженимся. Нет — станешь моей любовницей, а потом я подыщу тебе мужа, –

усмехается он горько. — Мы с твоим дедом договорились. Я хотел забрать тебя еще летом, но он

просил подождать… Вот и дождались, — роняет он, не скрывая отвращения.

— Но я не хочу за тебя замуж, — мотаю головой. — Ты старый для меня, Таир, — впиваюсь

ногтями в ладошку.

Разбудите меня! Я сплю! И этот кошмар мне снится.

— Да ну? — улыбается мой опекун. — Тебе девятнадцать, мне тридцать четыре. Пятнадцать лет

разницы. Ничего страшного…

— Но я тебя не люблю! — выдыхаю в голос. — И никогда не полюблю, слышишь?

— Да кому нужна любовь, Лика? Не смеши. Речь идет о деньгах, которые должны остаться в

семье. Ты — наследница состояния. Неужели думаешь, что можешь сама выбрать себе мужа?

— А почему нет? — подскакиваю на постели и тут же натыкаюсь на насмешливый взгляд.

— Прикройся.

— Кто раздевал меня? Кто меня мыл? — шепчу негодуя. Кто-то касался меня, переворачивал как

куклу. А я даже не почувствовала…

По щекам бегут слезы, в душе все замирает от отчаяния и боли. От полной безнадеги и

бессилия. Если Таир что-то решил, никто не в праве спорить. У нас одно право — выполнять.

— Аиша и Мара, — пожимает плечами. И я выдыхаю. Обеих знаю. Мара — экономка в доме Таира, а

Аиша — горничная. Хорошие добрые женщины.

— Но я на тебя посмотрел, — глумится он и добавляет задумчиво. — Ты красивая, Лика. Копия

моей Сабрины.

— Да пошел ты! — швыряю в него подушкой. — Отпусти меня! Слышишь?

— Завтра приедет доктор и осмотрит тебя, — заявляет Таир, как ни в чем не бывало. — И тогда

я приму решение. Но если ты продолжишь свое выступление, могу и передумать. Ильяс или за

Андрюха с удовольствием на тебе женятся.

— Неет! Я не хочу! — кричу в голос. — Я тебе не кукла. Ты не имеешь права выдавать меня за

каких-то левых незнакомых мужиков!

— Ильяса ты знаешь. Андрея тоже, — Таир слегка касается кожи под глазом. — Андрей вчера

тебя спас. Вот и будет ему благодарность. Со мной породнится, — усмехается Таир.

— Ты не посмеешь, — шепчу я в ужасе. Утыкаюсь носом в подушку и слышу тихий голос

Адербиева.

— Здесь распоряжаюсь только я. Привыкай, Лика. Я буду в соседней комнате. А завтра приду к

тебе. Отдыхай.

— Ненавижу тебя! Как же я тебя ненавижу! — всхлипываю горько.

— Тебе придется поменять свое мнение, — выходит из спальни Таир. — И не вздумай сбежать. Не

усугубляй свое и так шаткое положение.

— А в туалет мне можно сходить? — спрашиваю с вызовом.

Гостевой был расположен почти у самой двери. Только бы добраться до нее. Выскочить.

Сбежать…

— Да, конечно, — распахивает дверь мой мучитель. — Вон дверь, — кивает куда-то в проем. –

Иди. Там задвижки нет. Но тебя никто не побеспокоит. Мы с тобой тут одни, — улыбается он и

уходит прочь.

А я, с трудом поднявшись, тяжело припадаю на ногу. Выхожу в большой светлый кабинет. Мажу

взглядом по огромному письменному столу, заваленному бумагами, по двум мониторам, стоящим на

столе. И только сейчас понимаю, куда попала. В святая святых империи Таира Адербиева, где

каждая бумажка на миллион.

— Ты — редкий урод, — заявляю, входя в туалет. Захлопываю за собой дверь.

— Придется поучить тебя хорошим манерам, драная кошка, — несется вслед.

— Ты бы себя поучил, — бурчу себе под нос. Подхожу к раковине. Смотрюсь в огромное зеркало,

вмонтированное в белоснежный мрамор. И только сейчас до меня доходит.

Мой любимый дедушка отдал меня Таиру. И теперь у меня нет ни дома, ни семьи. Только клетка.

Умывшись, бесцельно брожу по ванной комнате. Как в музее рассматриваю стены из черного

мрамора с золотыми прожилками. Провожу пальцем по бронзовому крану, а потом касаюсь ладонью

белоснежной раковины из цельного мрамора.

Около огромного панорамного окна вровень с полом вмонтирована огромная черная ванна. Судя

по пульту рядом, там еще и все плюшки джакузи имеются.

Подхожу поближе, заглядываю в сухое черное чрево гигантской чаши и вздрагиваю. Представляю,

как тут резвится Адербиев со своими телками. Ванна огромная — целый колхоз поместится.

Перед глазами бегут гадкие картинки. Таир и его куклы! Они хохочут и плещутся в воде, а мой

опекун, положив голову на бортик, лениво за ними наблюдает.

Зла не хватает!

От ярости стучит в висках и где-то в сердце. В глазах темнеет. Кулаки сжимаются от

бессилия. Зачем я ему? Наверняка есть подружка, и не одна.

Я слышала, бабушка как-то говорила деду. А тот на нее шикнул.

Молчи, женщина!

«Зачем я ему?» — без сил опускаюсь на низкую кушетку, обитую шелком. Тупо пялюсь на

изогнутое изголовье.

Обнимаю себя за плечи и вглядываюсь в ночь за окном.

Надо бежать. Не сейчас. А то опять попаду в неприятности. Утром. Таир уедет куда-нибудь, и

я незаметно выскочу из дома. Вызову такси.

И осекаюсь. Мой телефон остался у Глеба или в кафе. А без телефона я как без рук. Охрана

обязательно хватится и догонит. До остановки автобуса дойти не успею. Да и где она, та

остановка?

Мы в Казанскую всегда на машине приезжали. Таир присылал с водителем.

«Прислуга вряд ли поможет. Все боятся потерять работу, а еще больше опасаются гнева

Адербиева. Придется дождаться бабушку с дедом… Но если и они встанут против меня, я

пропала», — ежусь как от холода.

— Анжелика! — слышится осторожный стук в дверь. — С тобой все в порядке?

Подскакиваю на ноги, подлетаю к двери, распахиваю ее и натыкаюсь на Таира.

— Ты! Ты! — стучу кулаками в накачанную грудь. — Отпусти меня домой! Слышишь?! Зачем я

тебе? Подавись своими дурацкими деньгами! Ненавижу тебя! — реву взахлеб.

— Угомонись, — крепкие пальцы Таира моментально ловят мои запястья. Сжимают их до боли. –

Замолчи, Лика, — угрожающе нависает надо мной Адербиев. — Заткнись, я сказал. А не то хуже

будет, — предупреждает хрипло.

Давит темным взглядом, заставляя дрожать.

— Да пошел ты! — пытаюсь вырваться. Но Таир не пускает.

— Какая же ты тварь, Лика, — сжимает пальцами мой подбородок. Проводит ладонью по моему

лицу, большим пальцем слегка надавливает на губы, заставляя их раскрыться.

— Отпусти! Козел! — вырываюсь из несильного захвата. Бегу в ванную. Захлопываю дверь. Хочу

закрыться…

«Ах да, защелки нет! Таир предупреждал!» — вспоминаю в ужасе. И кажется, перестаю дышать от

охватившей паники.

Наваливаюсь на дверь всем телом. Может, он передумает и отстанет от меня?

Молю бога. Но все бессмысленно. Таир рывком открывает дверь, а я, еле удержавшись на ногах,

отлетаю в сторону.

— Запомни, кошка драная, — опаляет меня горящим взглядом Адербиев. — Здесь я распоряжаюсь,

а ты выполняешь. Поняла?

— Нет, я не хочу! Отойди от меня! Ты! — кричу в голос, но кажется, никто меня не слушает.

Таиру по фиг, он тут хозяин. А прислуга и охрана, даже если он меня убивать будет, не

вступится.

Надо как-то самой выбираться. Надеяться не на кого.

— Чем я тебе не угодил? — усмехается криво Таир. Высокий, властный, совершенно чужой и

опасный.

И это отец моей Альмы?

— Ты просто гад! — выпаливаю первое, что приходит в голову. Балансирую на грани отчаяния и

паники. Где-то на подкорке загорается красная лампочка «Аларм! С Таиром так нельзя. Опасно

для жизни!».

Но кровь уже закипает от гнева, адреналин шарашит по венам, а в голове пусто. Не соображаю,

что несу.

— Почему это? — насмешливо тянет Таир и подступает ко мне с ленивой грацией тигра.

— Это ты виноват в смерти мамы! Это ты подстроил аварию! Ты! Больше некому! Весь бизнес

себе захапал! — выкрикиваю в безумном отчаянии. Может, хоть моя ненависть поможет, и Таир

отступится, поможет.

— Ошибаешься, Лика, — делает шаг ко мне. — Я любил жену и никогда бы не допустил ее гибели…

— Но она погибла! И моя мать вместе с ней! — отступаю подальше.

Но Таир хватает меня за руку.

— Заткнись, сейчас же, — дышит неровно. Ноздри расширились, грудная клетка поднимается

вверх, а на скулах играют желваки. — Заткнись, Лика, — выдыхает хрипло.

— А если нет? Что ты мне сделаешь? — кричу, впадая в безумие храбрости. Я не такая. Со мной

нельзя говорить в приказном тоне. Я не рабыня, и не прислуга!

— Что? — хватает меня за руку. Притягивает к себе мощным рывком. Кладет руку на затылок,

купируя любое мое движение, и залепляет рот грубым поцелуем. Трепыхаюсь, как бабочка,

пришпиленная иголкой. Но даже с места сдвинуться не могу.

— Пусти меня! — мычу, отбиваясь кулаками. — Пусти! — кричу, почувствовав свободу.

— Не надейся, Лика. Ты меня достала, — сверлит меня темным взглядом Таир.

Дает отбежать в сторону и снова наступает. Словно загоняет дичь в силки.

Стукаюсь голенью о край кушетки. Все. Укрыться некуда. Только в окно выпрыгнуть.

Оглядываюсь лихорадочно, ища спасение. И пропускаю тот момент, когда Таир оказывается

рядом. Почти вплотную.

— Ты допрыгалась, дорогая, — цедит холодно.

Одним движением срывает с меня ночнушку и толкает на кушетку.

— Я подумал… Зачем нам ждать завтра? — расстегивает джинсы.

Забившись в угол, прикрываюсь руками.

— Таир, пожалуйста, остановись, — лепечу, всхлипывая. — У меня никого не было. Я боюсь, –

умоляю его.

Но Адербиев молча направляется ко мне.

— Таир, пожалуйста! — скручиваюсь в комок. Складываю руки в молитвенном жесте. Умоляю.

Унижаюсь. Но мне нужно остановить этого зверя.

— Анжелика, — рычит он, отходя в сторону. Морщась как от боли, застегивает брюки. — Что ты

со мной делаешь? — Облокачивается обеими руками о мраморную столешницу. — Убирайся, –

бросает не поворачиваясь. — И дверь к себе запри. Иначе я за себя не ручаюсь.

— Таир, — лепечу я, подскакивая с кушетки. Прикрываюсь рваной ночнушкой, бегу в спальню.

Запираю дверь и без сил падаю на кровать. Но и лежать на ней не могу. Тут все, абсолютно все

провонялось Таиром. Его дурацким селективным парфюмом, его телом.

Таира нет рядом, но мне кажется, он тут, и никуда не выходил.

«А если войдет? Ты же голая!» — дергаюсь от собственных страхов.

С трудом поднимаюсь на ноги. Подхожу к большому зеркальному шкафу-купе. Отодвигаю дверцу,

залипаю взглядом на марширующих в ряд темно-синих пиджаках и белоснежных рубашках, висящих

на вешалке. Кажется, их выравнивали по линейке.

«И тебя так же выровняют», — проносится в голове ужасная мысль. Ищу, что бы надеть на себя.

Но тут явно ничего не подходит.

Отодвигаю другую дверцу и застываю как вкопанная. Даже у бабушки такого порядке нет на

полках. Все майки разложены стопками, свитера, боксеры в кожаном кейсе. На верхней полке

стоит парфюм.

Но мне он не интересен.

Беру сверху стопки белую футболку. Кажется, у Адербиева проблема со цветом. Все в монохроме

или рядом с ним. Белое, черное, темно-синее. Нет в жизни человека полутонов.

Натягиваю на себя майку. Она доходит мне до колен. Собираю волосы в хвост. Ищу резинку. Но

ее в спальне нет. Видимо, в ванной осталась.

Осторожно приоткрываю дверь. Выглядываю. Таир сидит за столом. Работает. Что-то быстро

печатает, считает на калькуляторе и снова пишет.

«Пробегу, он и не заметит», — решаю я, на цыпочках пробираясь к двери.

— Что за суета, Лика? — бьет мне в спину знакомый голос.

Замираю на месте, сбиваюсь с шага.

— Р-резинку для волос хочу взять, — спотыкаюсь на каждом слове.

— Бери, — кивает Таир на присборенную шелковую вещицу, лежащую у него на столе.

— К-как она у тебя оказалась? — блею как дурочка.

— Ты уронила. Я поднял, — развалясь в большом кожаном кресле, усмехается он.

Таир сидит, закинув ногу за ногу. Рассматриваю его, будто никогда не видела. Высокий

крепкий мужчина, наделенный безграничной властью.

Весь бизнес отца теперь в его руках. Дедушка почти отошел от дел. А бабушка и мы с Альмой –

номиналы.

В темных глазах хищника загорается сначала любопытство, а потом огонь.

— Ты рылась в моем шкафу? — лениво бросает он.

— Ну не ходить же мне голой, — парирую, вздергивая подбородок.

— Как по мне, лучше так тебе и ходить, — усмехается он криво. — Сюда все равно никто кроме

меня не зайдет.

— Я у тебя под арестом? — переминаюсь с ноги на ногу. Мне бы уйти. Но ноги словно прилипли

к дорогому пушистому ковру. Так и стою, не двигаясь с места.

— Присядь. Поговорим, — кивает на кресло, стоящее с другой стороны стола, Адербиев. — Ты не

под арестом, милая, — скользит по мне ленивым взглядом. Словно хищник, раздумывающий, как

загонять дичь, говорит медленно и тихо, заставляя прислушиваться к каждому слову.

На ватных ногах иду к столу, как на плаху.

— Возьми, — подает мне резинку, лежащую с краю стола. Хватаю дрожащими пальцами и на одно

мгновение соприкасаюсь с рукой Адербиева.

Одергиваю, будто обжегшись. А он смеется. Придурок.

— Есть хочешь? — смотрит в упор.

— Д-да, я бы поела, — ляпаю не подумав. От нервов и так кусок в горло не лезет. И время

позднее. — Лучше чаю, — спохватываюсь запоздало.

— Хорошо. Как скажешь, — соглашается со мной Таир. Кому-то звонит. Бросает небрежно. –

Сделай нам чаю.

И откидывает телефон в сторону.

Роняет на меня жалостливый взгляд.

Дескать, ну что с тобой делать?

Поднимается на ноги и идет в ванную.

А я лишь обалдело смотрю на широкий плечи, обтянутые черным поло. И на упругую задницу,

выпирающую из-под черных мягких штанов.

— Надевай, — вернувшись, протягивает мне белый махровый халат. — Нечего тут разгуливать… –

выразительно смотрит на мои голые ноги.

Можно подумать, я сама тут по собственной воле бегаю в его майке и без трусов.

Подскакиваю с места. Впопыхах натягиваю халат, путаясь в длинных рукавах.

Таир не помогает. Просто садится напротив. Улыбается.

Чтоб тебе скиснуть!

— Давай поговорим спокойно, Лика. Не хочу дважды повторяться, но выбора у тебя нет, и не

будет, — сцепляет пальцы в замок. — Поэтому давай без фокусов. Привыкай.

— Лучше б меня убили на вписке, — цежу, опустив голову. — Почему ты так со мной поступаешь,

Таир? Я же не твоя собственность, — всхлипываю горько.

— Ты — нет, а вот наш с Алексом бизнес наполовину принадлежит мне. И тебе, Лика. Тесть с

тещей, моя дочь — они всего лишь подставные утки. Нельзя все акции аккумулировать в одних

руках. Ты — наследница Алекса, а я — его компаньон. Выбора у нас нет. Делиться не пойми с

кем заработанным потом и кровью я не собираюсь. И тебе не позволю. Наша с тобой свадьба –

вопросрешенный. Я хотел подождать… Выбрать благоприятный момент… Но ты вздумала

хвостом покрутить за моей спиной. Видать, созрела, — усмехается он недобро.

Поднимается навстречу Аише. Забирает у нее из рук приготовленное для чаепития и

возвращается обратно.

Ставит передо мной серебряныйподнос с высокими бортиками.

— Накрой на стол, — кивает на чайник, блюдо с закусками и чашки.

Подскакиваю по команде. Трясущимися руками разливаю чай по чашкам и больше всего боюсь

опозориться. А ну как пролью на стол, замочу бумаги Таира. А тут каждая состояние стоит…

— Поедим и пойдем спать, Лика, — подхватывает с блюда бутерброд Адербиев. — Ты. Вышла.

Замуж, — смотрит в упор. — Завтра пригласим муллу, а на неделе сходим в ЗАГС. Ты поняла?

Будешь вести себя прилично? — спрашивает он.

И отложив хлеб с семгой в сторону, обходит стол.

— Не слышу ответа, — наклоняется надо мной. Берет меня за подбородок, приподнимая лицо. –

Лика, — рычит глухо, а у меня все поджилки трясутся.

— Пожалуйста, — лепечу сквозь слезы. — Таир… Пожалуйста…

— Что именно ты просишь? — уточняет резко.

— Перед свадьбой хочу повидаться с бабушкой, — придумываю на ходу.

— Приемлемо, — мрачно заверяет меня Таир. Отвлекается на телефон. — Да. Я понял. Уже

спускаюсь. — И снова прожигает меня темным взглядом. — Ешь, Анжелика. И ложись спать. Мне

нужно срочно уехать.

Дверь захлопывается. Слышны шаги в коридоре, какие-то обрывки слов.

— Мы их нашли, Таир…

Ильяс, кажется.

— Да, едем, — различаю командный голос Адербиева.

И все стихает. Даже в ушах давит от тишины. Ни возгласа, ни крика полуночных птиц, ни гула

машин по асфальту.

Я словно в склепе. В богатом, с удобствами, но в склепе. Откуда мне нет выхода. Но и выбора

у меня, похоже, нет никакого.

Таир сказал, дедушке пришлось согласиться.

Может, поэтому он в последнее время ходит мрачный и насупленный. В глазах, как всегда,

безысходность и тоска.

Но они были всегда. Сколько я помню. С моих семи лет. Даже врагу не пожелаешь…

Обнимаю себя обеими руками, смотрю на поднос с закусками, на пузатый чайник из белого

фарфора. Обвожу взглядом комнату.

Что делать? Что?!

И ни одного ответа. Просто сплошной ураган в голове. Сердце бьется. Стучит как

ненормальное.

С диким усилием воли поднимаюсь из-за стола. Подхожу к двери, дергаю ручку. И дверь

открывается.

Значит… можно сбежать?

Босиком, в халате, достающем до пят, выхожу в коридор. Бегу сначала к окну в самом конце.

Выглядываю в черную темноту. И замечаю лишь проблески красных сигнальных огней, уносящихся

вдаль.

Таир. Уехал.

Выдыхаю с облегчением. Тюремщик мой. Небось, к своим девкам понесся и двери забыл запереть.

Сейчас главное — выскользнуть из дома. Вызвать такси и уехать к себе. Естественно, будет

переполох. И мне влетит от деда и бабушки.

Но потом… Потом мы что-нибудь придумаем. Дедушка встанет на мою сторону. Надо только

объяснить. Я не люблю Таира, и никогда не стану его женой. Он бесит меня. Давит… Ну какой из

него муж?

Вечный абрек, обреченный на скитания, месть и войну. Какая женщина с ним рядом уживется?

«Я сказал!» — передразниваю его мысленно. Бегу к большим белым дверям, украшенным золотой

инкрустацией.

Фу, гадость какая. Не дом, а Версаль какой-то? Невозможно тут жить…

Дергаю ручки. Сначала слегка, потом уже со всей силы. Бесполезно. Двери заперты. И вся моя

свобода ограничена личными апартаментами Таира. Шаг влево, шаг вправо…

Может, в окно выбраться?

Возвращаюсь в другой конец коридора. Пытаюсь открыть окно, но бесполезно.

«Угомонись», — приказываю себе. Апартаменты Таира на третьем этаже. В лучшем случае

переломаешь ноги и останешься калекой, в худшем — убьешься.

Но я помирать не намерена.

Оглядываюсь по сторонам.

И только сейчас замечаю еще две двери. С другой стороны от кабинета и спальни Таира. Одну

за другой распахиваю двери. Включаю свет. И если в первой комнате пусто, лишь настарых розовых обоях наклеены такие же древние выцветшие медведи и зайцы, то на пороге второй я

замираю в благоговейном ужасе.

Личная гостиная моей тетки. Кругом портреты Зарины. Свадебные фотки. Таир нежно обнимает

жену. И в его глазах безмерное счастье. Говорят, он как увидел ее на свадьбе моих родителей,

так и влюбился с первого взгляда.

— Такая любовь только раз в жизни бывает, — со вздохом повторяла бабушка. И сейчас, глядя

на портреты счастливого семейства, я верю ей безоговорочно.

«Зачем я тебе? Твоя любовь умерла и больше не обломится», — разглядываю жениха на фотке.

Ты любил, любишь и будешь любить Зарину и никогда не сможешь полюбить никого другого.

— Вот и люби ее. Оставь меня в покое, — шепчу как молитву. И больше всего надеюсь на чудо.

Куда бы там не поехал Таир, он выпустит пар. Вернется и передумает.

Отпустит меня! Обязательно отпустит.

Словно завороженная провожу пальцами по столешнице комода. Беру в руки фотографию Альмы. Их

тут несколько. От самого рождения до последних, сделанных здесь, в Казанской. Моя нежная

сестричка, скованная и настороженная, сидит на качелях во дворе этого дома.

Снимал сам Таир. Я помню. Но Альма побаивается отца и часто паникует в его присутствии. А

своей семьей считает меня и деда с бабушкой.

Прости, малышка!

Смаргиваю слезы.

Ради нее, ради деда и бабушки я должна выбраться из-под ареста Таира. Сбежать не получится.

Нужно придумать что-нибудь.

Несмело обхожу комнату. На автомате распахиваю дверцы шкафов. Натыкаюсь взглядом на платья

Зарины, вдыхаю запах ее духов. Тяжелый и затхлый. И тут же захлопываю дверцы обратно.

Фу-ух! Как в склепе побывала.

Со всех ног вылетаю из комнаты. Бегу в комнату Таира. Там хоть нет удушающей вони. И воздух

свежий. Прохожу мимо большого письменного стола. На автомате хватаю ломтик сыра, кладу в

рот. Жую.

Вкусно!

И только сейчас понимаю, как проголодалась. Быстро укладываю на лепешку сыр, немного

зелени. Наливаю в чашкуостывший чай. Ем. Глотаю как утка. Будто за мной кто-то

гонится. Делаю глоток. И чувствую, как в душе разливается тепло.

Я все равно придумаю, как удрать от Таира. Я все равно не стану его женой.

Пусть любую другую дуру ищет. А деньги мои, и только я могу решить, как поступить с ними. И

за кого мне замуж выйти, тоже сама решу.

Бизнес первоначально принадлежал только моему отцу. Таир, как младший компаньон, потом

подключился.

И ему, выходит, была выгодна смерть моих родителей.

Сжимаю пальцы. Ногти до боли впиваются в ладошку.

Но двенадцать лет прошло. Дедушка разбирался. Его друзья-генералы лично курировали

расследование. Таир непричастен. Он тоже жертва тех драматических событий. Жену потерял.

«Погоди, — прикрываю глаза. — Не вороши старое. Сейчас эмоции и обиды вряд ли помогут».

Лоб в лоб биться с Таиром не получится. Он сильнее меня по всем пунктам. Он влиятелен и

богат. А я девчонка. Даже мои деньги находятся в его распоряжении.

Из небольшой розетки зачерпываю ложку меда. Потом другую. Это наш мед! С нашей пасеки.

Дедушка в свободное время занимается.

Вдыхаю знакомый с детства запах. Разнотравье. И будто переношусь из дома Таира на

альпийские луга.

— Вон, смотри, Лика, — показывает мне дедушка на цветущие травы. — Отсюда наши пчелки берут

мед.

Словно наяву вижу зеленые холмы, а за ними горы с белыми шапками ледников. Красиво.

«Когда мы приезжали в деревню в последний раз?» — сжимаю обеими руками вазочку из-под меда.

Пару лет назад, скорее всего.

Вижу старый дом под горой. Вспоминаю звуки раннего утра. Мычание коров, стук жестяного

ведра. И тихий разговор бабушки и ее сестры на кухне.

— Муж любит жену здоровую, а брат сестру богатую, — словно наяву слышу бабушкин голос.

«А богатую и здоровую молодую жену муж должен любить в сто раз сильнее», — вздыхаю

невесело.

Чувствую дикую усталость. Даже рукой пошевелить не могу. Сколько часов я на ногах?

Складываю обратно на поднос грязную посуду. Кладу поверх тарелок вазочку из-под меда. А

потом, передумав, ковыляю вместе с ней в спальню.

Ждать Таира я точно не собираюсь.

Таир

— Мы нашли их. Вычислили логово, — басит, задыхаясь от возмущения, Ильяс. — Отморозки, мать

их.

— Что за дом? Что за люди? — роняю на ходу. — Проверили?

Сбегаю по лестнице, а у самого в груди колпашит от ярости. Слышал я, что в наших краях

обосновались мажоры. Купили дом на отшибе в соседней станице. Обнесли высоким забором. Возят

туда девчонок. Развлекаются всю ночь. Шум, гам, музыка, крики. Полиция не реагирует.

Ночами спать невозможно. Люди возмущаются. Вот и попросили защиты. Надо было сразу

присмотреться. Вмешаться по необходимости.

А у меня все руки не доходили. Бизнес, мать его. Завод в Шанске, который я давно облюбовал.

Всего-то делов! Найти недовольных учредителей, выкупить долю, подать в суд где-нибудь в

Нарьян-Маре. А дальше — дело техники. С чоповцами и документами заявиться на завод. Выкинуть

Дрозда из кабинета…

Мы уже подошли к стадии суда. Уже адвокатам поручил составить исковое.

Но тут позвонил Андрюха Ильясу. Пришлось все бросить и ехать в Калужскую за Ликой.

Кафе «Ивушка», мать его ети. До последнего не верил, что там моя Лика. Думал, разыгрывает

кто.

А когда увидел девчонку… Бледную, испуганную. В грязной кафешке. Сердце просто

остановилось. От ярости думал, расхерачу там все к чертовой матери. Или всеку кому-нибудь.

Еле сдержался. Из-за нее. Из-за Лики.

И всю дорогу до дома обнимал ее и молился, как последний дурак. А она, обмякшая как

тряпичная кукла, вырубилась на моем плече. И дышала через раз.

Так и сидел всю дорогу прислушивался.

Только бы выжила!

Что я тогда скажу Давиду и Тамаре? Как им в глаза смотреть буду?

До сих пор кровь стынет в жилах, стоит только подумать о Зарине. Как я пережил этот кошмар?

Как все мы пережили?

Лично я мира лет десять не видел, а когда глаза открылись, вдруг заметил, как выросла Лика.

И какой красавицей стала. Красивее матери и тетки.

Аж сердце захолонуло, когда ее встретил после долгого перерыва. Думал, с катушек съеду.

За такой девушкой ухаживать надо, на руках носить. А у меня камень вместо сердца. Иначе бы

точно не выжил.

— Курлов там. Дом принадлежит через подставных лиц Зейну, — рапортует Ильяс, выводя меня из

марева воспоминаний. — Наши люди готовы. Штурм начинать?

— Пусть нас дождутся, — мотаю головой. — Хочу лично спросить с этого гаденыша, — цежу

глухо. — Не вспугните только. Если люди Зейна нас засекут…

— Да я все понял, Таир. Понял. Сделаем в лучшем виде.

Минивэн без номеров тормозит около высокого забора.

Слышатся голоса, в отчаянии кричит какая-то девчонка.

— Не надо! Пожалуйста, не надо! Помогите!

А потом все стихает. Кровь стынет в жилах, стоит только представить. Моя Лика могла бы

сейчас тоже там оказаться. Я бы и знать ничего не знал. И на помощь ей никто бы не пришел. А

этой девице я сейчас помогу. Вступлюсь за нее. А заодно с ее мучителей и за Лику спрошу.

Нефиг к моей собственности лапы свои поганые тянуть.

Папашу Курлова я знаю. Рынок держит, с битком мутит. Как по мне, совершенно бездарная

личность.

Девчонка снова кричит. Громче и истошнее.

— Начинаем пока жива, — приказываю своим бойцам. Натягиваю на лицо балаклаву, достаю из

кобуры ствол. Застегиваю поплотнее броник.

Мало ли…

У меня свадьба завтра.

Парни темными тенями перепрыгивают через забор. С той стороны слышится сдавленный голос.

Видимо мои бойцы оглушили кого-то и сняли охрану. Аким открывает калитку. Захожу внутрь.

Взбегаю по ступенькам.

— Всех уложить мордой вниз! — приказываю негромко. — Ильяс, наверх поднимись. Помоги

девчонке.

Вхожу в большой душный зал. Мажу взглядом по исписанным граффити идеально отштукатуренным

стенам. Поднимаю глаза вверх к огромному стеклянному куполу.

«Видимо, днем тут должно быть светло и красиво», — рассматриваю мраморную лестницу, ведущую

на второй этаж. Богатый дом. Видать для большой семьи строился.

Презрительно кошусь на лежащих на полу людей.

— Курлов кто? — тихо спрашиваю своего помощника Акима.

— Да вот он валяется, — пинает носком берца какую-то тушу мой личный телохранитель. –

Поднять?

— Не надо, — приподнимаю за волосы. И тут же натыкаюсь на злой возмущенный взгляд.

— Ты попал, сука, — пьяно рычит козел, покусившийся на девочку из моей семьи. — Ты знаешь,

кто мой отец? Он тебя уроет.

— Да ну? — ухмыляюсь ехидно. — Давай, позвони своему папаше. Пусть подъедет, — кивком велю

своим парням достать сотовый из кармана его джинсов.

— Пап, папа, — скулит крысеныш. — Тут на нас наехали. Да не знаю кто? В масках все, — и

переводит взгляд на меня. — Вот. Поговорите.

— Слушаю, — роняю спокойно. А перед глазами уже стоит красная будка Курлова. Представляю,

как он сейчас пыжится и исходит на говно.

— Ты кто, командир? Представься, пожалуйста. И заканчивай там в Рембо играть. А не то

погоны потеряешь. Понял?

— Да понял я, Васо. Понял. Давай, штаны надевай и дуй сюда. Разбираться будем. Сегодня твой

сын перешел все красные линии. Я только из уважения к тебе ему ноги не переломал, — голос

из-под балаклавы звучит глухо. Курлов меня точно не узнает. Но быстро просекает, что дорога

каждая минута.

— Сейчас буду. Но кто бы ты ни был, тебе эта выходка дорого обойдется, — предупреждает.

Рычит по шакальи. Цену себе набивает. Но я тебе, сука, сейчас счетчик включу. А там что

хочешь продавай. Хоть ж. пу, хоть почку.

— Вы знаете моего папу? — жалостливо тянет подонок с пола, как обосравшийся малыш.

— Знаю. Нагну вас вместе, — цежу тихо. — Папа тебе потом спасибо скажет.

Пацан вздрагивает. Глотает нервно. Значит, услышал. И его проняло до печенок.

— Кто ты? — вскрикивает он. — Меня подставили. Я ни в чем не виноват.

— Разберемся, — теряю интерес к отморозку. Бросаю беглый взгляд на лежащих на полу людей.

Парни, полуголые девчонки.

Мрак. Моей Лике тут точно не место.

«А она молодец. Сбежала», — опустив голову, направляюсь к лестнице. Заслышав шум наверху,

поднимаю взгляд.

А там Ильяс стоит на ступеньках. Одного за другим скидывает вниз двух голых парней и

бросает, не скрывая злости.

— Тут полный беспредел, брат. Я скорую вызвал. Иначе двухсотый маячит…

— Что? — смотрю в упор.

— Одну телку успели из лап изуверов вовремя вытащить. А другой сильно досталось. С нее,

видимо, начали, — ощерившись, бросает мой помощник.

— Полицию вызывай, — велю, повернувшись к Акиму. — Скажи, что мы обезвредили притон. Их

дело — всех упаковать. А этих отморозков закрыть, — киваю на обдолбанных в хлам любителей

жести.

— Вы ничего не докажете. Мой папа… — поднимается из-за барной стойки один из мажоров. В

серебристой рубашке и таких же штанах. Да я б в таком прикиде спать постеснялся.

— А кто у нас папа? — нарочито грубо интересуется Аким. Толкает в бок, преграждая дорогу ко

мне. — Стой. Ни с места.

— Вот вы смешные. Вам сейчас всем по ушам надают. Погоны снимут и яйца поотрывает. Зейн

Баязов. Слыхали? — ржет недоумок. — Он уже едет. Сейчас он вам устроит… А мне ничего не

будет. Здесь вся полиция на нас работает. Советую вам закрыть дверь с той стороны и больше

никогда не соваться… — отмахивается он от Акима. Идет ко мне. Разглагольствует, как идиот.

Но я уже не слушаю недоумка.

— Стоять, — рявкает на него Аким. Заламывает руку на болячку.

Зейн. У нас с ним и так особые счеты.

Одной проблемой больше, одной меньше…

— Эй, вы кто? Оставьте моего сына в покое, — орет он от двери. Перепрыгивая через гостей

сына, бежит к нам. Невысокий щуплый человек из наших краев. Если я вдарю, он сдохнет.

Но нельзя, сразу весь род поднимется.

Снимаю балаклаву, поворачиваюсь лицом к старому недругу. Вокруг мои бойцы застыли

наизготовку.

— Таир, друг. Какими судьбами? — охает от изумления Зейн. Радостно раскрывает объятия. –

Хорошо, что ты… А мне позвонили. Думал, спецназ из города. В чем проблема, брат?

— В чем проблема? — пожимаю плечами.

Этот баран явно не осознает последствий. Корона башку сдавила.

— Это ты мне скажи, Зейн. На моей земле твой сын устроил притон. И ты позволил своему

наследнику и его друзьям измываться над беззащитными женщинами. Беспредельщикам тут не

место.

— Это мой дом, Таир, — предупреждает опасливо Баязов. — Но я рад приветствовать тебя как

гостя.

Вот только этого мне не хватало! Еще я по борделям не гостил…

— Был твой, — бросаю неспешно. А у самого от ярости зашкаливает внутри. Если сейчас кто-то

пикнет, пристрелю без всяких сожалений. Пусть только дернется. Народ чувствует напряжение,

витающее в воздухе, и старается слиться с пейзажем. — Утром продашь дом какой-нибудь

многодетной семье из местных, Зейн. Понял? Прочь с моей земли. Больше я тут беспредела не

потерплю.

— Я чем-то обидел тебя? — спрашивает он осторожно. — Если так, готов порешать… Пацаны,

шалопаи молодые. Что с них взять? Сам знаешь… Мы тоже такими были. Девки так и виснут… Сами

виноваты. Сюда их за руки никто не тянул.

— У меня другая информация, Зейн, — мотаю башкой. Чувствую, как желваки играют на скулах.

Сжимаю кулаки и на короткий миг замолкаю, прислушиваясь.

С улицы доносится завывание сирен. В окне отражаются блики проблесковых огней.

Все. Приехали. Полиция и скорая.

— Дом я завтра продам. Не вопрос. Я прошу тебя, Таир. Аллахом прошу, — хватает меня за руки

Зейн. — Давай все представим так, что мы с тобой приехали в мой дом. А тут незаконное

проникновение в частную собственность. Все такое…

— Мне все равно, — усмехаюсь уголками губ. — Но там наверху потерпевшая девушка. Подонков,

сотворивших с ней гнусность, следует закрыть. Проследи, Зейн. И пусть оплатят лечение.

Другой повезло больше. Будем считать, отделалась легким испугом. А за свою родственницу я

сам спрошу. По полной. Идет?

На бледном лице Зейна появляется испарина, в глазах плещется животный страх.

— Твоя родственница? Здесь? — обалдело уточняет он.

— Я же говорю, за беспредел придется заплатить. Все остальное решаемо, — соглашаюсь с

предложением Баязова.

— Тогда по рукам? — смотрит на меня опасливо, но первым протягивает сухонькую ладошку.

— По рукам, — сжимаю торопливо. — Курлова мне оставь. И с сыном твоим хочу поговорить…

— Я ничего не знаю. Правда! Других девушек у нас нет. Все здесь. Таир, пожалуйста, –

смотрит на меня умоляюще.

А сверху Ильяс уже спускает, обняв за плечи, худенькую плачущую девчонку, закутанную в

серый плед.

— Там еще двоих ребята вырубили, — роняет на ходу Ильяс.

— Девушку отправь домой на такси, — велю мягко.

— Нет, я останусь, дам показания против этих тварей, — всхлипывает она. — Они… они… мою

Варю… — И осекается на полуслове.

В дом входят полицейские. За ними врачи.

— Варю спасите, пожалуйста! — кидается к ним девчонка.

А я лишь выдыхаю с облегчением. Какое счастье, что Лика вовремя вырвалась и удрала.

Молодец, маленькая храбрая птичка. Будет мне хорошей женой.

А в ее чистоте и непорочности я и так уверен.

Вспоминаю испуганные карие глазищи Лики, умоляющей пощадить. И сам себе противен. Еще бы

минута, и взял бы ее силой. Вот только чем бы тогда сам отличался от мразей, которых мы

задержали сегодня?

— Да она никто! Никто! Обычная русская… За нее некому заступиться! — вопит в голос Глеб

Курлов.

— Да ну? — усмехаюсь я. Одна бровь ползет вверх. Лицо превращается в маску. Только в глазах

гнев полыхает. — Как у девочки фамилия? — уточняю негромко.

— У Анжелики? — вытирает потный затылок Глеб. — Нестерова, — смотрит на меня недоуменно.

Мать у него русская, отец — из наших. И полное имя у парня Халеб. Но мать зовет его Глебом,

а вслед за ней и все остальные.

— Дочка Нестора, значит, — веско бросает Курлов старший. Кивает башкой, как китайский

болванчик. Косится мрачно на сына. Дескать, ты совсем идиот? На кого позарился?

— Какого еще Нестора? — закапывает себя еще глубже Халеб.

— Молодежь, — усмехается с горечью Зейн. — Совсем страх потеряли. Ничего не знают, никого

не чтят…

— Да что такого? — вскрикивает юнец. Ведет себя нагло. Не в пример сыну Зейна. Тот тихо

стоит в стороне. Слушает. Вникает. Каждое слово старших впитывает как губка.

Полиция давно укатила, забрав насильников. А скорая еще раньше уехала с потерпевшей. Вторую

девочку домой повез Ильяс. А я остался перетереть.

Только попросил выйти на улицу. Не смог оставаться на месте преступления. Завтра дом

вымоют, а на следующей неделе Зейн продаст его. Мы договорились.

На террасе, примыкающей к дому, уже горят биокамины. Трещит яркое пламя.

Двое почти незаметных мужчин в черном выставляют на стол высокие кофейники и блюда с

закусками. Одно — с пахлавой, а другое — с сыром, овощами и зеленью.

Ничего не хочу. А есть в доме Зейна тем более. Но видимо придется.

Законы гостеприимства. Зейн, как хозяин, обязан накормить, а я, как гость, обязан принять

пищу. А иначе вражда… Опять вражда. А мне мира хочется.

Хватит, навоевались.

— Анжелика — моя подопечная, — пригвождаю парня взглядом. — Ты оскорбил мою семью, Халеб, –

называю парня его настоящим именем.

— Да ладно! Она сама вышла из машины…

— Между Казанской и Грибовской, — рыкаю ощерившись. Даже представить не могу, как Лика одна

шла вдоль трассы. Хорошо, ее мои пацаны заметили. С боев без правил возвращались…

— Ты позволил женщине нашей крови выйти из тачки среди полей? — рявкает его отец.

— И в полной темноте. Учитывая, какой поток машин движется по магистрали, наша семья не

устает благодарит Аллаха. Только его заступничество и помогло. Других объяснений нет, как

моя подопечная живой добралась до Казанской.

— Так с ней все хорошо? — суетливо уточняет Курлов. — Урон нанесен не был?

— С девушкой все в порядке, — подтверждаю скупо. — После капельниц она пришла в себя. А вот

откуда у нее в крови взялся ментанил, я хочу спросить у твоего сына. Что ты ей подсыпал,

иблис поганый? — подскакиваю с места.

Дергаю за грудки тупого мажора.

— Я не… Я не знал, — скулит тот. — Простите меня, пожалуйста! Хотите, я женюсь на ней! Ради

Аллаха простите, — падает он мне в ноги. Ползет ко мне, как собака. Еще секунда, и поцелует

ботинок.

— Встань. Будь мужчиной, — отходя в сторону, цежу в бешенстве. — Девочку нашей семьи тебе,

сучий потрох, никто не отдаст. Заплатишь штраф, и расстанемся по-хорошему. Понял? — перевожу

взгляд на встревоженного не на шутку Васо.

— Да, конечно, Таир. Как скажешь, — достает он айфон из кармана. — Я сейчас переведу.

Сколько?

— Мульта хватит, — роняю холодно. — Напиши, что это подарок. Мне на свадьбу, — тяну лениво.

Из-под полузакрытых век пристально слежу за реакцией Курлова.

Но он лишь нервно сглатывает. Безропотно нажимает кнопки. А когда у меня тренькает

сообщение, смотрит преданно.

— Все. Миллион рублей перевел. Мы в расчете? Претензий к нашей семье нет?

— Да, — киваю я. Скашиваю недобрый взгляд на Халеба. — Держись подальше от моей семьи…

— Само собой, Таир. Само собой, — хватает за шкварник сына Васо. — Не подойдет. Никогда.

Аллахом клянусь.

— Тогда мы в расчете, — кивком головы отпускаю слизней.

С презрением смотрю им вслед. Назвать их мужчинами язык не поворачивается.

— Кофе или чай? — услужливо спрашивает Зейн. — Не бойся, Таир. Тут твои друзья. У нас нет

плохих намерений.

— Я знаю. Но предпочитаю простую воду, — улыбаюсь во все тридцать два.

Зейн из тех людей, кто будет всю жизнь собачиться из-за пустяков. Просто так, из глупого

желания выпендриться на чужом фоне. Проколотить понты и сорвать славу крутого перца. Хотя…

Будь Зейн посерьезней, я бы имел с ним дело. А так…

— Да, конечно, — приносит мне закрытую бутылку сынок Зейна.

— Без ментанила, я надеюсь, — шучу, хотя на душе кошки скребут.

— Как можно, — всплескивает руками Зейн. Сухощавый, матерый. Вот только рангом не вышел.

Как ни прыгает, до меня дотянуться не может. Кишка тонка.

Беру тонкий лист лаваша, сыр, зелень. Скручиваю неспешно. Ем. Проявляю уважение. Делаю

глоток из бутылки и уже спешу откланяться, как Зейн, прокашлявшись, замечает негромко.

— Кхмм… Таир… Мы сыну давно невесту ищем. Но все не такие, ты же знаешь… Может, завтра на

твоей свадьбе познакомим детей? Если понравятся друг другу, породнимся…

— Не получится, Зейн, — стараюсь говорить спокойно и ничем не выдать себя. Мягко смотрю на

Зейна, потом на его сынка. Даже в бредовом сне не могу представить Баязовых своими

родственниками. С ними лучше держать дистанцию и не пускать в дом. А то мало ли… — Церемония

закрытая. Только близкие родственники. Мы с Анжеликой не планировали шумной свадьбы…

— С Анжеликой? — в ужасе уточняет Зейн. — Она же твоя племянница.

— Моей первой жены. Зарины. А мы с дочкой Алекса не кровные родственники.

— И решил в сложной ситуации жениться на девчонке? — усмехается Зейн. Его сынок тоже тянет

губы в вымученной улыбке.

— Нет. Мы с Давидом еще летом сговорились, — вытираю руки и откладываю на тарелку салфетку.

— Так… — словно рыба, хватает ртом воздух Зейн. — Совет и любовь, конечно. Всяческих

благословений тебе и твоей нареченной, Таир. Только я одного не пойму. Какого иблиса твоя

женщина ходит без охраны? Где были ее телохранители? Объясни.

Хороший вопрос. Очень хороший, Зейн. Только ответ тебе знать необязательно.

— Разбираемся, брат, — поднимаюсь из-за стола. — Спасибо за содействие, — пожимаю руку

Зейну, а потом его сыну. — Дом продай многодетной семье. Пусть люди будут довольны, –

напоминаю напоследок. — Нужно помогать своим. Тогда и дети вырастут правильными.

— Да, конечно. Ты прав, — кивает Зейн. Бледный, недовольный. Но держит спину. Не дает волю

чувствам.

Как и я…

Только сев в машину, расслабляюсь. Вдыхаю запах кожи, смешанный с парфюмом Лики, и

улыбаюсь. Непривычно. Очень.

Вроде бы девчонка своя. Но задела за живое. Заставила стучать мое глупое сердце.

«Как дела? Моя милая спит?» — печатаю сообщение Леону, начальнику службы безопасности.

«Спит», — ответ приходит незамедлительно, а с ним куча смеющихся смайлов.

«Что такое?» — спрашиваю поспешно и получаю целый ворох видюшек с камер наблюдения,

установленных у меня в апартах.

Нет, они незаметны для постороннего взгляда. Парочка спрятана в завитках лепнины на

потолке, один глазок в люстре. Плюс в каждой комнате.

Даже в пустой детской… бывшей комнате Альмы, все до сих пор функционирует исправно.

Я предлагал там выключить, но Леон и Ильяс отговорили. Глазки есть не просят.

Пока видеофайлы грузятся, звоню Давиду. Который раз за сегодняшнюю ночь.

— Отец, — мягко зову в трубку. — Не спишь?

— А-а, Таир, — вздыхает он. — Да какой сон? Что ты? Вот сидим с Тамарой. Разговариваем, –

бросает он отрывисто.

Сразу представляю заплаканную тещу, так и не снявшую траура. И тестя. Уважаю обоих. Низко

склоняю голову перед родителями Зарины. За их самоотверженность, заботу и преданность.

Альме, Лике, и мне самому.

— Я не задержу, — выдыхаю, словно извиняюсь. — Почему Анжелика была без охраны? Ты говорил.

Я забыл…

Вру, естественно. Все, что касается Лики, я помню до мельчайших подробностей. И точно знаю.

Вот только что-то у меня не вяжется. Не сходятся пазлы.

— Так у нее панические атаки начались. Я докладывал тебе. Водили к психологу. Ну и она

предложила немного снизить опеку. Девочка взрослая. Кроме университета никуда не ходит… А

там еще ректор поменялся. Если раньше мы подписывали договор, и наши парни заходили без

труда, то теперь все поменялось. Сам понимаешь…

— Не совсем.

Про ректора знаю. Давид докладывал. А вот про панические атаки слышу впервые. Какого меня

не предупредили?

— Мои безопасники… Тимур с Арамом установили безопасное окно, — пытается оправдаться Давид.

А мне ему сказать нечего. Хамить и выговаривать я точно не буду. А вот безопасникам тестя

придется ответить.

Какое, на хер, безопасное окно? Смертельно опасные ворота, распахнутые настежь. Но я

разберусь. И накажу всех причастных. Всех, кто вольно или по недомыслию подверг ненужному

риску мою женщину.

— Спокойной ночи. Поспите хоть немного, — прощаюсь с тестем. — Завтра никах. Мулла приедет

к двенадцати…

— Хорошо, мы будем к десяти, — вздыхает тесть. — Тамара хочет повидать Лику до свадьбы.

— Конечно, отец. Конечно. Я пришлю за вами машину, — соглашаюсь на автомате. — Вместе

позавтракаем. И Лике будет спокойнее с бабушкой и Альмой.

— Храни тебя Аллах, Таир, — на прощание желает Давид. Мы прощаемся тепло и сердечно.

Отбиваю звонок, щелкаю по видюшкам.

И губы сами расплываются в улыбке.

Лика.

В моем длинном халате, доходящем до щиколоток. Сначала с опаской выглядывает в коридор,

затем выходит. Припадая на ногу, спешит к узкому, словно бойница, окну. Дергает ручку. Окно

заперто, естественно.

А я улыбаюсь во все тридцать два.

— Третий этаж. И ты в окно не пролезешь, балда.

Вот что в голове у этой девчонки?

Дальше смотрю видюшки. Небольшие нарезки. Вот Лика входит в детскую Альмы. Видимо, прислуга

забыла запереть. Обычно комната закрыта на замок. Я туда уже несколько лет не заглядывал.

А теперь смотрю на все глазами Лики. Вот она подходит к стене. Проводит пальцем по

наклейке. Там должен быть медведь или заяц. Я их лично покупал перед самым рождением Альмы.

А потом мы вместе с Зариной поздним вечером дружно пытались их прилепить на стену. Первые

пришлось выкинуть. А остальные получились вроде ничего.

А потом Альма на них смотрела. Улыбалась.

В груди щемит от боли. Сколько лет прошло, до сих пор не могу забыть… Зарину, наше счастье

и дикое ощущение радости, когда весь мир искрится.

Такого больше никогда не будет. Просто невозможно все заново пережить.

Какого хрена я решил жениться? Да еще на Лике. Зачем опять сдираю корку со старой раны?

Ковыряюсь в ней?

Подняв голову, стискиваю зубы, чувствую, как по скулам гуляют желваки, и выдыхаю. Острая

боль давно прошла. Я уже не мотаюсь на кладбище к Зарине, не засыпаю ее могилу цветами, не

провожу там ночи. Я успокоился и поклялся самому себе, матери, братьям начать новую жизнь.

Просто жить и радоваться.

Но за каким-то иблисом выбрал Лику.

Снова смотрю на экран. А там уже моя красавица разгуливает по комнате Зарины. Сердце

сжимается. И тут же отпускает.

Даже хорошо, что Лика сама туда пошла. Проявила инициативу. Заглянула в каждую комнату.

Значит, став хозяйкой в моем доме, потребует вынести из дома теткино барахло. Сам я точно не

решусь.

Выдыхаю и снова прокручиваю видюшку. Не знаю, чем зацепила меня. Снова наблюдаю, как Лика

открывает дверцы шкафа, подходит к комоду. Берет в руки нашу с Зариной свадебную фотку.

Рассматривает печально и неожиданно проводит пальцем по моему лицу.

Зарина слева, а палец Лики гладит справа. Словно наяву ощущаю ее прикосновение.

Прикрыв глаза, улыбаюсь. Девчонка явно неравнодушна ко мне. Это хорошо. Проще будет

завоевать.

«Маленькая проныра», — безотчетно повторяю жест Лики.

«Ты моя!» — уверяю ее.

И вернувшись домой, сразу поднимаюсь к себе. Захожу в спальню, мажу взглядом по Анжелике,

свернувшейся калачиком в изножье кровати.

— Что случилось? — в ужасе смотрю на отекшее лицо Анжелики, на красные слезящиеся глаза.

Девчонка шмыгает жалостно, вытирает нос бумажной салфеткой и говорит еле слышно.

— Таир... У меня отек Квинке… Вызови врача.

— Таир…

Будто триста вольт бьют по груди. Голос тонкий, ломкий, как порванная струна. Не крик –

мольба.

Анжелика лежит на постели, завернувшись в простыни. Подушки откинуты прочь. Голова в

изножье кровати. Лицо белое, как те простыни, губы распухли, глаза блестят от слёз. Лика

цепляется пальцами за край покрывала, пытается вдохнуть. Простой инстинктивный вздох дается

ей с трудом.

— Таир…

Каждое слово рвётся через боль, она почти не может говорить. — Помоги…

Пол уходит у меня из-под ног. Бл. дь.

Я многое повидал на своем веку. Никогда не теряюсь. В любой ситуации знаю, что делать.

Привык к крови. Своей и чужой. К инстинктам, обострявшимся в минуту опасности. Привык не

давать обещаний и не говорить лишнего.

А тут — Лика.

Упрямая, живая, чистая. А в глазах страх. Такое не сыграешь. Да и актриса из Лики никакая.

Кто она? Обычная пташка маленькая. Ее бы в руках держать. Обогреть. Заботиться. Любить…

Вот только сейчас что делать?

Голова пустая. Сила есть, ума не надо. В груди все цепенеет от страха, холодного острого

чувства, совершенно чуждого. Меня испугать трудно. Я давно уже пуганый… Даже слишком.

Первым делом звоню врачу. Моему старому другу, живущему по соседству.

— Марат, сможешь прямо сейчас приехать? Вопрос жизни и смерти, — прошу в трубку.

— Выезжаю, брат, — коротко роняет он. Никаких вопросов или рассуждений. Надо, и Марат

срывается с места. Только на него и могу положиться.

— Что случилось? Когда? — опускаюсь на колени перед Ликой. слова срываются, я не узнаю свой

голос. — Что происходит, дона… — приподнимаю ее голову. Убираю прочь волосы, позволяю

устроиться на моей руке поудобней. Глажу ласково.

— Не знаю… Я поела и легла спать. А проснулась от того, что задыхаюсь, — шепчет она, хватая

ртом воздух.

На короткий миг резко поворачивается к изголовью, обитому овчиной, дурацкой прихоти

дизайнера, обставлявшего дом. Этот умник еще что-то втирал про брутальность… А мне было

пофиг.

— Мех… — шепчет Лика. — На него реакция... наверное.

— Смотри на меня, — беру её за руку, пытаюсь поймать взгляд. — На меня, дона. Дыши. Я

здесь. Я с тобой. Может, есть какие-то таблетки в сумке? Скажи. Я принесу.

А сам пытаюсь понять, от чего случился приступ? Только от шкуры? Или еще снадобье Курлова

спровоцировало?

— В клатче… Таир, — называет лекарство.

— Клатч? Что это? — вскидываюсь обалдело.

— Сумочка… маленькая… Если нетрудно…

Нетрудно? Да ты прикалываешься, девочка!

— Где она?

— Не знаю, — шепчет жалобно. — Поищи.

Со всех ног бегу к себе в кабинет, потом возвращаюсь в спальню. С другой стороны кровати

нахожу маленькую потрепанную сумочку. Нет, не с такой должна ходить внучка уважаемого

человека. А невеста тем более.

Лихорадочно ищу лекарство. Наливаю в стакан воду из кулера. Дрожащими руками открываю

облатку. Подаю таблетку, воду. Без сил опускаюсь рядом.

Кому бы сказать, не поверили б.

Серьёзный, хладнокровный Таир, который решает чужие судьбы, готов головой биться об стену,

лишь бы помогло.

Ноющая боль в груди сменяется пустотой. Так всегда бывает за минуту до ярости.

Если мы не дождемся Марата, если она сейчас… Если я и её потеряю… Мои годы, связи, деньги –

ничто. Пустое все. Как же невыносимо, иблис его дери.

Подхватываю Лику на руки и тащу прочь из спальни. Девчонка легкая как пушинка. Укладываю в

кабинете на диван. Возвращаюсь в обратно за пледом и подушкой. Распахиваю окно. В целях

безопасности этого делать нельзя. Но мне сейчас наплевать на всякие предписания. Периметр

охраняется, и достаточно.

Холодный ночной воздух врывается в комнату. Возвращаюсь к Лике. Укрываю девчонку. Сажусь

рядом, беру её руку в свои.

Лика смотрит на меня. Глазищи, полные слез, а голос — почти шёпот.

— Ты… смешной, — уголки ее рта слабо дрожат. — Когда… нервничаешь…

— Я? Да ну… — пытаюсь улыбнуться, но улыбка деревянная. — Я тут внезапно понял. Я без тебя

— никто. Вот это смешно.

— Не говори так… — она выдыхает. — Мы дальние родственники. Даже не кровные.

Ну и хвала Аллаху! Иначе бы как я на тебе смог жениться?

Внутренности скручиваются узлом. Корежит от страха. Молюсь, напрочь забыв все древние

тексты. Повторяю слова, которые сами приходят на ум.

Живи. Дыши. Останься.

Телефон вибрирует от звонка. Леон.

— Марат приехал. Второй раз за сегодня, — голос сухой, официальный. — Что происходит?

— Проводи его к нам, — отрезаю, не собираясь ничего объяснять. — Если что-то понадобится,

сообщу. Будь наготове.

— Принял.

Откидываю телефон в сторону. Прислушиваюсь к рваному дыханию и чувствую, как меня самого

трясёт как липку.

Вся моя жизнь, подчиненная дисциплине и долгу, словно обнуляется. Я боюсь. До дрожи. До

онемевших пальцев. До вязкого кома в горле. До отвращения к самому себе.

Матрица «перезагрузка», бл. дь.

— Марат уже идет, — успокаиваю на автомате. — Держись, дона.

— Хорошо, — выдыхает она. — Но, наверное, нам не стоит жениться, Таир. Зачем тебе

полудохлая родственница, когда ты можешь выбрать любую?

— Что-то я растерялся, — говорю тихо. Слова выходят сами. — Ноя не отпущу тебя. Слышишь? Не

откажусь от тебя. Вылечу, не волнуйся...

— Не такой должна быть жена Таира Адербиева, — всхлипывает Лика.

— Не мели чушь, — подскакиваю на ноги. В башке слабым позывным тренькает тревога. Словно

маленькая лампочка загорается.

Почему именно сейчас она заговорила о браке? Нашла о чем подумать?

Глажу девчонку по голове, размышляю лениво.

А заслышав стук в дверь, подрываюсь с места.

— Я сейчас. Доктор приехал.

Открываю двери Марату, пропускаю в комнату. Бросаю придирчивый взгляд на Лику. Вроде все

пристойно. Длинный халат закрывает ключицы и локти, ноги прикрыты пледом. А у меня душу

разъедает ревность.

Какого хрена Марат касается моей женщины?

«Остынь, придурок», — осаживаю сам себя. Отхожу к двери между кабинетом и спальней.

Прислоняюсь к косяку.

Марат наклоняется над Анжеликой. Что-то тихо спрашивает. Заглядывает в горло.

— Сейчас купирую приступ, — заявляет он, доставая из саквояжа шприцы и лекарства. — Вы

молодец, Анжелика Алексеевна, хорошо держались.

— Это Таир — молодец. Он меня спас, — выдыхает тихо девчонка. А я снова прислушиваюсь к ее

дыханию. Спокойному и ровному.

— Надо будет сдать пробы. Выяснить, что вызвало приступ, — дает указания Марат.

— Да, обязательно, — соглашаюсь машинально.

— Все же прошло. Зачем сдавать анализы? Я не люблю врачей, — всхлипывает Лика. Бледная,

заплаканная и несчастная.

— Я их сам не люблю, — шутит Марат, собирая докторский саквояж.

— Ты чуть не задохнулась, дона, — мотаю я головой. — Нужно минимизировать риски. Давай, ты

пройдешь полное обследование, а я прямо сейчас прикажу демонтировать это проклятое

изголовье. Закажем другое. Ты сама выберешь, — на автомате мажу взглядом по белоснежной

овчине, главном украшении моей спальни. Смотрю на светильник из муранского стекла, потом на

тумбочку, на вазочку из-под меда.

«Вот так… Пусти в свою берлогу женщину, и она тут же натащит всякого барахла», — усмехаюсь

про себя.

Иду провожать Марата.

— Спасибо, брат, — крепко жму руку.

— Всегда ряд помочь, Таир, — обнимает он меня.

— Встретимся завтра на никахе, — улыбаюсь другу.

— А перенести нельзя? Девочка слабая…

— Старики говорят, плохая примета, — всплескиваю руками.

— Да, ты прав, — кивает Марат. — Но имей в виду, у ваших детей может быть аллергия.

— У меня есть наследница. Альма, — сунув руки в карманы, цежу нехотя. — Я женюсь на Лике не

для пополнения рода.

— Мда? А зачем тогда? — непонимающе смотрит на меня друг и даже не мигает, зараза.

А я и сам не знаю, что ответить. Развезло меня.

Если я от Ликиного приступа чуть не сдох, то что будет, когда она рожать начнет?

«Вот оно, мое слабое место!» — думаю, запирая дверь. А если враги прочухают? Что тогда?

Успеваю только проводить Марата и вернуться в апарты, как Анжелика засыпает от седативных и

антигистаминных препаратов. Усаживаюсь в кресло, прислушиваюсь к дыханию.

«Зачем тебе бракованная жена? Откажись, пока не поздно. Отправь ее жить в Турцию или в

Эмираты. С глаз долой», — внушает мне голос разума с интонациями моей бабки Фирузы.

Блэд…

Тут что-то не так.

В изнеможении тру голову. Ни Тамара, ни Давид никогда даже не заикались о приступах

аллергии у внучки. Анжелику ни разу не водили к узким специалистам. Ну болела иногда…

Простуда… С кем не бывает. Но ничего серьезного…

Вглядываюсь в спокойные изящные черты лица. Засматриваюсь на тонкий нос, чуть припухлые,

словно очерченные грифелем губы и густые ресницы, залипаю взглядом на копне русых волос. И

увидев ножку с высоким подъемом, не накрытую пледом, лениво поднимаюсь на ноги. Укрываю

девчонку.

Медленно бреду в спальню. Если останусь в кабинете, просто сойду с ума. Захлопываю окно и

прямо в одежде падаю на постель. Завтра с утра надо будет позвонить дизайнеру. Пусть

демонтирует на фиг это дурацкое изголовье и еще штраф заплатит. Нашел лоха.

Гипоаллергенное, иблис тебя дери! Да ну на фиг! Обычная подделка, за которую я отвалил

целое состояние.

Эксклюзив! Специальная обработка…

Как бы не так. Подскакиваю на ноги. Из ящика комода достаю сертификаты, которыми меня

снабдил дизайнер. Тупо пялюсь на печати известных марок. И ничего не понимаю. Неужели теперь

все подделывают?

Недаром говорят, что мы живем в мире постправды…

Стягиваю на ходу рубашку, бреду в душ. Включаю воду на автомате. Пальцы касаются чего-то

липкого. Провожу еще раз по отполированной бронзе крана.

Ну конечно, Лика со своим медом. И застываю перед зеркалом. Если бы не глупая случайность,

ни за что бы не догадался.

Лика… Настоящая дочь своего отца. Алекс тоже иногда принимал совершенно непредсказуемые

решения и выигрывал.

А его дочь… Маленькая глупая избалованная курица.

Где ей тягаться со мной? Я ее в два счета раскусил.

Обалдело смотрю в зеркало и возвращаюсь обратно в спальню. Беру в руки белую фарфоровую

вазочку из-под меда. Внимательно ее рассматриваю. Мед темный, гречишный. Мне специально

привозят из деревни. Но сейчас меня интересует другое.

Ложки рядом нет. Если бы Лика ела в постели, обязательно взяла бы с собой ложку. И чай… А

так…

Замечаю небольшой след от пальца. Едва заметный мазок. Если б не приглядывался, не увидел

бы.

Теперь дело за малым…

Возвращаюсь в кабинет. Смотрю на безмятежно спящую мошенницу.

А я поверил ей, как дурак. Еще в любви признался. А она…

Обида закипает в груди. Анжелика Алексеевна сделала все, чтобы раз и навсегда свалить из

этого дома и из моей жизни.

Ой, Таир, зачем тебе больная жена? Больная и никчемная. Вай, вай, вай. Ты достоин лучшего!

Передразниваю ее мысленно и морщусь, как от боли. Стерва. Самая настоящая стерва. Но я

проучу тебя. Раз и навсегда заставлю отказаться от глупых выходок.

«По крайней мере, девица совершенно здорова», — усмехаюсь, садясь на корточки рядом с

диваном. Осторожно беру маленькую ладошку в свои. Любуюсь пальцами. Тянусь уже поцеловать и

останавливаю сам себя.

Стопэ, Таир. Стопэ!

Внимательно изучаю ногти. Когда я учился на юрфаке, у нас был специальный предмет.

Судмедэкспертиза.

Оставшиеся частицы под ногтями о многом могут рассказать. Веду по указательному пальцу

правой руки, чуть поддеваю под ногтевую пластину. И достаю микроскопическую капельку меда.

Йес, Лика. Вот тут ты и попалась.

Аккуратно вытираю руку салфеткой, лежащей на столе, и снова подхожу к девчонке. Теперь уже

еле слышно провожу подушечкой пальца по носу. Около ноздрей. Тоже мед. Тоже липнет. И

усмехаюсь про себя.

«Ну что же ты за балда такая, Лика!»

— А? Что? — просыпается она. Хлопает глазками, будто ничего не понимает. Лишь на короткий

миг в глазах мелькает напряженный интерес. Но и он пропадает, стоит девчонке прикрыть веки.

— Мух от тебя отгоняю, — бросаю насмешливо.

— Мух? — переспрашивает она. Садится на диване. Кладет голову на спинку. — Ты почему не

спишь? — поджимает к груди коленки.

Любуюсь чистой невинностью. И сам себе даю бодрящий пендель. Она играет. Дитя иблиса.

Просто сводит меня с ума. Видимо немало я нагрешил в этой жизни.

Ну, так погоди, красотка. Теперь будем играть по моим правилам.

— Как себя чувствуешь? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Голова кружится, и слабость сильная, — вздыхает она. — Откажись от меня, Таир. Отмени

свадьбу, — заводит любимую песню. — Я с бабушкой поеду на лечение в Кисловодск. Марат что-то

говорил…

Ага, сейчас!

— Нет, Анжелика! — усилием воли засовываю руки в карманы. Сейчас бы подхватить девчонку на

руки, отнести в спальню. Зарыться пальцами в светлые волосы, вдохнуть ее запах. Зацеловать.

Но пока не имею права. — У нас с тобой нет выбора, — мотаю я головой. — Ты провела ночь в

моем доме. Как честный человек, я обязан на тебе жениться. Это первое. А во-вторых, мы с

твоим дедом уже все обсудили. Я заплатил за тебя калым. Сегодня перед никахом ты получишь

махр.

— Как калым? Дедушка ничего не говорил, — тянет растерянно Лика.

— А он обязан перед тобой отчитываться? — приподнимаю бровь, пресекая глупые

разглагольствования. — Мужчины в роду договорились. Ты обязана подчиняться, женщина, –

пригвождаю взглядом.

— Но… — жалобно пищит она.

— С утра займись выбором новой койки, — приказываю глухо.

Развалившись в кресле, вытягиваю вперед ноги, кладу затылок на спинку кресла и наблюдаю за

реакцией из-под опущенных век.

— Зачем? — нервно ерзает Анжелика. — Ты же говорил, что я буду спать в гостевой, –

добавляет торопливо.

— Я передумал. Жена должна спать рядом с мужем. А моя спальня здесь. Завтра с утра запросим

каталоги. Выберешь что-нибудь. А потом я урою дизайнера…

— Как уроешь? Убьешь? — в ужасе выдыхает Анжелика. Напрягается вся от ужаса.

— Да, с горы в ущелье сбросим, — холодно киваю я.

— Зачем? Почему? Он же ни в чем не виноват! — заламывает она руки. И плачет.

— Из-за его беспечности и глупости ты чуть не погибла. Я заплатил баснословные деньги, а

этот иблис поставил мне голимую подделку. Понимаешь?

— Кхмм… — прокашливается Анжелика. В панике смотрит на меня. Плачет, как маленькая, утирая

слезы.

— Моей семье был нанесен урон. Виновный должен ответить. Я убью его. Завтра. После свадьбы.

— Таир, миленький! Пожалуйста! Пощади этого человека! Он ни в чем не виноват! У него,

наверное, семья и дети, — рыдает Лика. — Пощади его, умоляю. Не бери грех на душу…

— Ты что-то хочешь мне сказать? — тотчас же оказываюсь рядом. Нависаю над девчонкой, как

коршун над добычей. Коленом упираюсь в подушки дивана, локтем — в его спинку. — Говори! –

рычу яростно.

Маленькая хитрованка сжимается в комок. Опускает голову пониже, пряча виноватый взгляд.

— Лика, я задал тебе вопрос! — поднимаю двумя пальцами маленький округлый подбородок.

Вглядываюсь в наивное заплаканное личико. И усмехаюсь мысленно.

Я тоже купился. Идиот.

— Таир, я… Я не знаю, как сказать, — плачет Анжелика. Пытается вырваться, да куда там.

— Говори, как есть. Рот тебе для чего? А не то я найду ему другое применение. Прямо сейчас…

— Таир, — в ужасе отстраняется она. — Прошу тебя…

Плачет и сама не понимает, о чем просит.

— Лика, — кладу руку на затылок. — Не играй с огнем…

— Это я виновата, — лепечет девчонка. — Я ела мед и нечаянно мазнула около носа. Это было

случайно, понимаешь? — уверяет она, а я закипаю от бешенства.

— Случайно? — отпускаю Лику из захвата. Иначе просто откручу ей голову. — Точно случайно? –

давлю тяжелым взглядом.

— Нет, — со всхлипом признается она. — Я подумала… Ты откажешься жениться на больной. И

намазала медом в носу… Когда так делаешь…

— Знаю, — перебиваю ее ухмыляясь. — Мы такое в школе исполняли. Канцелярским клеем в носу

мазали. Сразу поднималась температура, появлялись сопли…

— Поэтому ты и догадался? — печально тянет она.

— А ты так не хочешь за меня замуж? Даже жизнью рисковала. Почему, Анжелика? Вроде всегда я

относился к тебе с уважением, выполнял любую твою просьбу, — пытаюсь унять обиду, черной

пеленой обволакивающую душу.

— Я не люблю тебя, — мотает головой Лика. Открывает рот, собираясь еще что-то сказать, но я

обрываю в бешенстве.

— А кого любишь? Курлова? — роняю, ощерившись, и, не слушая возражения хитрой курицы,

добавляю. — А то он жениться на тебе хотел. Сосватать тебя ему? — говорю, а у самого сердце

зашкаливает.

Никому я не отдам Анжелику. Угораздило же влюбиться в лживую девицу.

— Нет, не люблю я его, — мотает головой. А потом поднимается с постели. — Я не понимаю, –

говорит медленно, словно размышляет вслух. Запахивает халат поплотнее, одаряет меня

недовольным взглядом. Утирает слезы, — Сегодня что? День икс какой-то? Специальная акция? Я

обязана до обеда выйти замуж? Кто муж неважно? — ходит по комнате, размахивает руками. А у

меня губы сами собой растягиваются в улыбке. — Абы за кого, да? — фыркает обиженным ежиком.

— Мои родители тебе спасибо на том свете скажут, — припечатывает недовольно.

Входит в ванную и хлопает дверью. Демонстративно.

Характер свой гадкий показывает. Еще есть время. Можно все отменить. Наплести невесть что

Давиду и отправить в наказание его внучку в любой закрытый пансион. Благо и у нас в стране,

и в Дубае есть такие.

Но только от одной мысли в душе поселяется безнадега. Словно мне руки и ноги связали и в

речку бросили. Захлебываюсь, и ничего поделать не могу.

Подскакиваю к двери. Хватаюсь за ручку. И останавливаюсь, давя в себе дикое желание

ворваться. Так нельзя. Анжелика, пусть и непутевая, но все-таки женщина. Надо иметь

уважение. И так как дикарь набросился.

«Она тоже хороша», — огрызаюсь про себя. Сажусь за рабочий стол. С терпением у меня все

нормально. Неисчерпаемый запас. Я могу долго ждать, если мне нужно. Могу затаиться,

выманивая противника.

Поэтому с девчонкой я точно справлюсь. Мне не привыкать.

Включаю ноут, погружаюсь в работу. Проверяю финансы. Доходность инвестиций в первую

очередь. И чуть не пропускаю момент, когда тихонечко отворяется заветная дверь.

— Анжелика, — зову тихо и спокойно, хотя внутри у меня клокочет самая настоящая буря.

— Что ты хотел, Таир? — неслышно подходит ближе. Босые ступни утопают в длинном пушистом

ворсе ковра, плечи чуть согнуты. Смотрит испуганно и виновато, будто это я ее обидел.

— Присаживайся, — киваю на кресло, приставленное сбоку. — Давай поговорим…

— О чем? — опускает она глаза.

Лиса. Самая настоящая лиса. Наверняка привыкла дурить деду голову, но со мной такие номера

не проходят.

— О нашей свадьбе, солнце мое, — заявляю с едва заметной издевкой. Откинувшись в кресле,

кладу затылок на высокое изголовье. — О том, как будем жить дальше…

— И как же? — вскидывается она.

— Тебя, похоже, не научили уважать мужчину, — тяну с горечью. — Но со мной ты быстро

наверстаешь…

— Отпусти меня. Я не подхожу тебе. Найди себе покладистую здоровую девушку. На мне же свет

клином не сошелся… — смотрит на меня недовольно.

— Наша свадьба обсуждению не подлежит. Муллу уже пригласили. Давид с Тамарой и Альмой

приедут к десяти… Но сейчас бы я хотел с тобой договориться. Перестань вести себя как

идиотка, — бросаю каждое слово как оскорбление. — Ты выходишь замуж. Смирись уже.

— Да зачем? Я не понимаю! — снова подскакивает. Лошадка с норовом. Но я умею приструнить. –

Деньги? Все из-за денег? — смотрит на меня не мигая. — Ты же не любишь меня, Таир? В грош не

ставишь, и детей от меня не хочешь. Не доверяешь. Так зачем? Запрешь в комнате и будешь

спокойно гулять по шлюхам и пользоваться моими деньгами? — топает ногами. Маленькая

непокорная лисица.

— Замолчи, — в полшага оказываюсь рядом. Залепляю рот поцелуем и выдыхаю грозно. — Будет

так, как я сказал. Поняла?

— Нет, — мотает она головой. Хочет вырваться, но я не пускаю.

— Ты как морок, Анжелика. Просто сводишь меня с ума. Доверять я тебе не могу после ночной

выходки, любить…

— Ты никого не любишь, кроме своей Зарины, — дергается она. — Даже дочку свою единственную

не любишь. Заносчивый властный князь гор… Ты никого не видишь и не замечаешь, кроме своей

значимости. Великий эмир на наши головы… — всхлипывает Анжелика.

А мне остается только прижать ее к себе.

— Тихо. Тихо, милая, — уговариваю шепотом. — Ну, ну. Давай спокойно поговорим. Почему ты

думаешь, я никого не люблю? У меня сердца нет, что ли?

— У тебя вместо сердца чугунная болванка, — вздыхает она. — Ну какая любовь, Таир? Какое

доверие? Ты же не способен на человеческие чувства. Нормальный мужчина не бросил бы родную

дочь с дедом и бабкой. Не заваливал бы могилу Зарины цветами, а вспомнил бы, что есть

маленькая девочка, которая тебя ждет. Ждала, то есть. Которая плакала ночами и звала тебя. А

ты… Ты же ни разу не пришел к ней… Просто вычеркнул из жизни и откупился подарками. Тебе же

для этого нужны деньги. Да, Таир?

Адербиев смотрит на меня обалдело. Слушает, не перебивает. А меня несет. Знаю, что нельзя

так с мужчиной разговаривать. А с главой рода тем более, но не могу остановиться.

Выплескиваю все, что накопилось в душе за долгие годы.

— Кто тебе вообще дал право распоряжаться людьми? Их судьбами? Почему, по какому праву? Ты

запретил мне видеться с родственниками отца. Что за прихоть такая? Заблажилось? — наступаю я

на него и тут же оказываюсь в крепком захвате.

Таир, словно хищник, подскакивает из кресла, притягивает меня к себе почти вплотную. Слышу,

как на вздохе поднимается его грудная клетка, обтянутая черным трикотажем, чувствую, как

бьется сердце.

В унисон с моим? Да как бы не так!

Дергаюсь машинально. Не могу я находиться рядом с ним. Просто не могу!

— Лучше б я на вписку с Курловым поехала, — в сердцах бросаю, не подумав.

— Нет, Лика, ты сделала все правильно. Вовремя сбежала. А твои подруги — нет… — отпускает

меня Таир. Трет лицо, смотрит устало.

— Подруги? — застываю на месте.

— Не знаю я, Лика, — сжимает пальцы в кулак. А на лбу у Адербиева залегают морщины. — Не

следовало тебе говорить… Но раз у нас с тобой сегодня ночь откровений, то, наверное, и я

должен поделиться с тобой информацией. Мы накрыли притон Курлова. Одна девушка отделалась

синяками и сорванной психикой, а вот второй повезло меньше… Если она выживет, до конца жизни

будет лечиться…

— Я понятия не имею, — заламываю руки. — К-какие девушки? К-как зовут?

— Одна Варя, другая, кажется, Янина. Варе сегодня не повезло…

— Погоди, — словно получив удар под дых, стискиваю руки под грудью. Медленно опускаюсь на

диван. Сгибаюсь в три погибели. — Я, кажется, их знаю. Из соседней группы девочки. Тоже на

дизайне учатся.

— Учились, — добивает меня Таир. Мог бы и не уточнять. И так все понятно.

— Это ужасно, — утираю слезы.

— Ты сделала все правильно, — садится рядом Адербиев. Обнимает меня за плечи. Притягивает к

себе. — Не хотел тебе говорить…

— Значит, у нас в универе орудует банда, — прикрываю глаза. Без сил приникаю к Таиру.

Чувствую его защиту и силу. Он мне точно не навредит.

— Теперь ты со мной, — тихо увещевает меня. — Сразу после свадьбы надо будет поменять

фамилию. Ни один гад даже близко не подойдет, — талдычит свое и совершенно не слушает меня.

И я замолкаю. Бесполезно что-то говорить.

— Погоди, были еще эпизоды? Девушки пропадали? Это не впервые? — спохватывается Таир.

— Слухи разные ходили. Со мной особо не откровенничали. Подруг у меня в университете мало.

Я обычно с охраной хожу.

— А вчера почему одна была? — вскидывается Таир.

— Мне немного облегчили режим содержания, — хихикаю нервно. — Разрешили в универ и обратно

домой ходить самой.

— Ну, японял, — кивает он коротко и подскакивает на ноги. — А скажи мне, панические

атаки ты тоже симулировала?

— Да ничего я не симулировала! — кричу, подлетая следом. — Мне надоело так жить! Ходить по

струнке. Общаться с теми, с кем скажешь ты! Везде ездить с охраной. Я живая! У меня вся

жизнь впереди, а я тут в клетке сижу! Ты не имеешь никакого права.

— Теперь имею, — усмехается печально Таир. Снова обнимает меня и предлагает совершенно

спокойно. — Пойдем спать, Лика. Нам предстоит трудный день.

— Давай отменим никах, — бьюсь в его руках, как пойманная птица. — Пожалуйста. Умоляю… Мне

страшно.

— Если отменим, будет еще страшнее, — пропускает сквозь пальцы прядку моих волос. — Все

знают, что ты провела ночь в моем доме. В моих апартаментах. Я прикасался к тебе… Твой дед

меня первым пристрелит. А у других резко развяжутся языки и руки. Поэтому, свадьбе быть.

Перестань брыкаться. Ты же не овца…

«А ты баран», — огрызаюсь про себя.

— Если хочешь, — продолжает Таир, прижимая меня к своей груди, — позовем Нестеровых. Жора с

Надей как раз в городе. Только без капризов и фокусов. Договорились, Лика? — заглядывает мне

в лицо. В черных глазах Таира плещется темный огонь.

Одно ясно, Адербиев меня так просто не отпустит. Вот это я попала!

— Хорошо. Я буду рада увидеться с дедушкой и бабушкой, — с вызовом вздергиваю подбородок.

— У Давида с Тамарой другое мнение, — усмехается горько Таир. — Ты же знаешь, они и при

жизни твоих родителей не общались.

— Они тоже меня любят, — привожу последний довод. Не напоминаю Адербиеву о судебных тяжбах

и семейных скандалах. Он лучше знает, как меня родственники несколько лет делили. Победил

Давид. Но Жора вытребовал по суду беспрепятственное общение раз в три месяца в течение года.

И ни разу не пропустил наши встречи.

— Хорошо, — соглашается медленно Таир. — Что ты еще хочешь? — кладет руку мне на шею.

По-хозяйски ведет вниз по позвоночнику. А у меня по телу бегут мурашки. Противные. Колючие.

Ледяные.

Вздрагиваю, как от холода.

— Лика… — будто сквозь вату слышу голос Таира.

— Мне надо подумать, — мотаю головой. — Наверное, нужно платье. Новое. Красивое. Мамино или

Зарины я точно не надену.

— Платья, платки… Ерунда, детка, — улыбается он. — У Жаннет, моей сестры, магазин.

Выберешь, что пожелаешь. Я ей утром скажу. Она все к нам домой привезет, — мягкий голос

обволакивает, лишает бдительности.

— Все так просто, — бросаю я с горечью.

— Со шмотками — да. Вообще не вопрос. Это не основное в жизни, Лика, — кладет мне ладонь на

затылок. Убирает с лица лишние прядки. — В главном, что ты хочешь?

— Любви, наверное. Любящего мужа, детей. Семью нормальную, — замираю в его руках.

— У тебя будет все, — проводит Таир большим пальцем по моей щеке. — Дом, дети,

безопасность. Махр в случае развода позволит тебе безбедно жить год, а не три месяца. Но я

не собираюсь с тобой разводиться, Лика. Ты мне подходишь…

— А меня ты спросил? — поднимаю заплаканные глаза. Натыкаюсь на взгляд черных глаз и

вздрагиваю.

— Ну, ты же сама ко мне пришла, — усмехается печально Таир. — Под кайфом… в порванных

колготках… Я думал, будешь благодарить, а ты мне тут устроила, — притягивает меня к себе.

Затыкает рот поцелуем.

Пытаюсь вырваться, но обмякаю в руках опытного мужчины. Низ живота ноет от желания,

пальчики на ногах поджимаются, и в голове нет ни одной мысли.

Таир прав. Мне выбирать не приходится.

Время до утра тянется медленно. Ворочаюсь с бока на бок в постели, никак не могу уснуть.

Всему виной Таир. Он лежит на другой стороне кровати. Раскинув руки и ноги звездой, дышит

размеренно и спокойно.

Спит?

Не знаю. И знать не хочу. Свернувшись клубком на своей половине, обхватываю коленки руками.

Пытаюсь мыслить связно. Но не получается. Даже дышать не могу. Сердце останавливается, стоит

только подумать.

Таир — мой муж… Никогда о нем не мечтала.

Не представляла его рядом. А вот он лежит на расстоянии вытянутой руки от меня. Напрягает.

«Ну, хоть не за чужого незнакомого мужика выдали!» — думаю, сглатывая слезы. Таир для меня

не чужой. Отец моей Альмы. Хотя бы представляю, чего ожидать, какие требования он выдвинет и

что предоставит взамен.

Естественно, Адербиев меня всем обеспечит. Наших детей и внуков тоже. И даже правнуков.

Только какую цену я заплачу за эту золотую клетку? Смогу ли полюбить Таира и детей, которых

он мне подарит?

А как жить с нелюбимым? Даже не представляю.

Родители любили друг друга. Я помню, как обнимались и целовались при мне. Как смеялись над

какими-то своими шутками. Подкалывали. Могли смотреть друг на друга не отрываясь. Деды у

меня суровые. Что Давид, что Жора. Но я точно знаю, бабушки любят их. Надя еще может

фыркнуть на Жору.

Дескать, ты хоть подумал, когда делал?

Но в глазах все равно любовь светится.

А мои дорогие Давид и Тамара!

Они бы точно не выжили без любви. По нашим обычаям нельзя проявлять чувства прилюдно,

нельзя обсуждать своего мужчину, нельзя возражать ему. Но я все равно знаю, как они любят

друг друга. Воздух вокруг них словно имеет другую плотность и пронизан искрами. Слабенькими,

мягкими. Но я чувствую.

А тут…

Вздрагиваю, когда подо мной прогибается матрас. Таир, словно могучий богатырь из сказки,

переворачивает на другой бок. Спиной ко мне. И я выдыхаю.

Спит! Точно спит.

Осторожно поворачиваюсь на спину. Потом на другой бок. Бездумно пялюсь на бритый затылок,

накачанную шею, широкие мускулистые плечи, на загорелую кожу, в свете ночника она кажется

оливковой. И прикрываю глаза.

Сколько девушек мечтает оказаться на моем месте? Отцы и матери уважаемых семейств спят и

видят своим зятем Таира. А он женится на мне. Прикусываю губу.

Деньги. Всему виной деньги. Тот самый бизнес, основанный моим отцом и расцветший при Таире.

Другой бы выплатил минимальную компенсацию и послал бы нахлебников куда-нибудь далеко. Но

Таир не смог. Не посмел. Слишком переплелись наши жизни. И вполне возможно, брак — это

единственный шанс сохранить бизнес цельным.

Вот только я — пешка в игре Адербиева. Никакая не королева.

Прикрываю глаза, смаргиваю слезы. Подавляю тихий всхлип. Плакать при Таире я больше никогда

не буду. Он все истолкует по-своему и обязательно из любой ситуации получит выгоду. А я…

Действительно, пешка! Что уж говорить.

В звенящей ночной тишине слышится пение птиц. Нежное и заливистое. Улыбаюсь сквозь слезы.

Вслушиваюсь в трели и неожиданно проваливаюсь в сон.

Выныриваю почти сразу же. Сажусь на постели, оглядываюсь по сторонам.

Но Таира в комнате уже нет. В изножье кровати валяется футболка, в которой он спал. Ночник

выключен, а в комнату пробивается яркий солнечный свет.

«Вот и хорошо!» — падаю обратно на подушки. Вставать не хочется. Но никто не врывается в

комнату, не требует немедленно приниматься за дела.

Снизу доносятся голоса мужчин. Затем слышится звонкий мальчишеский голос. Убеждает кого-то.

Различаю имена. Таир. Ильяс…

Сгорая от любопытства, поднимаюсь с постели. Ударенная вчера нога ноет противно, напоминая

о Курлове и моих ночных приключениях.

«Наверное, у моей сказки все-таки счастливый конец?» — прикусывая губу, подхожу к окну.

Бездумно распахиваю серые шторы. Выглядываю вниз. И тут же натыкаюсь на взгляд Таира. Он

борется с мальчишкой лет тринадцати.

Заглядевшись, Адербиев пропускает удар. Но тут же молниеносно реагирует, не позволяяпротивнику нанести следующий. И повалив соперника на лопатки, снова поднимает взгляд к

окну нашей спальни.

Не знаю, как реагировать. Чувствую себя самозванкой, оказавшейся на чужом месте. Наверное,

надо открыть окно, тряхнув волосами, очаровательно улыбнуться окружающим. Помахать своему

мужчине-победителю.

Но, во-первых, победа сомнительна. Парень явно не равный соперник Таиру, а во-вторых, я не

привыкла быть центром внимания. Привлекать внимание мужчин не умею и не хочу.

Вот и сейчас кто-то смотрит… Но я не различаю лиц. Щеки вспыхивают мгновенно, словно сухой

хворост, в груди поднимается раздражение, и я отступаю. Делаю шаг назад. Потом еще один.

Натыкаюсь голенью на кровать.

И падаю на постель, раскинув руки. Бездумно пялюсь в потолок, стараясь собрать себя в кучу.

Но в душеподнимается паника.

Я не могу! Не хочу! Не буду!

Однако внутри уже вскидывает голову здоровый авантюризм, доставшийся мне от отца.

«Попробуй, детка. Все получится», — слышится его голос.

— Я постараюсь, — шепчу, давая волю слезам. Обняв подушку обеими руками, утыкаюсь в нее

носом. И не сразу понимаю, что ошиблась и взяла подушку Таира.

Нос щекочет слабый запах парфюма и чистого мужского тела. Странный маскулинный аромат,

заставляющий вспомнить поцелуй Таира и мою реакцию на него. Вздрагиваю от накативших чувств.

И тут же беру себя в руки.

Отбрасываю прочь подушку. Встаю с постели, надеваю халат. Бесцельно брожу по апартаментам.

Разглядываю безделушки, стоящие на полках. Перебираю пальцами листики чахлых фикусов,

стоящих в углу в больших керамических кадках.

Усилием воли заставляю себя пойти в ванную. Умываюсь, причесываюсь и даже не слышу, как в

апартаменты вваливается Таир.

— Я думал, ты давно собралась, — заполняет он дверной проем. Большой потный мужчина с

мокрыми волосами, в грязной майке, разводы на которой напоминают очертания континентов на

контурной карте. Вглядываюсь в раскрасневшееся довольное лицо. Так и хочется подойти ближе.

Стереть капельки пота с лица.

Но я не смею. Просто стою и смотрю.

— Кыш отсюда, — насмешливо велит Таир. Зачесывает назад слипшиеся от пота волосы. Замечаю

сбитые костяшки, царапины. И торможу.

Ссадины обработать надо.

Но Таир воспринимает мою медлительность по-другому.

— Хочешь остаться, Анжелика? — рывком стягивает с себя грязную футболку. — Давай. Я не

против. Вместе душ примем.

Последняя фраза действует как спусковой крючок. Под смех Таира выскакиваю из ванной как

пробка.

И только в спальне перевожу дух.

Ужасный человек. Просто ужасный.

А я — дура набитая. Вечно смотрю на него, как кролик на удава.

Сажусь на диван. Снова встаю, не зная, куда себя деть. Возвращаться в спальню не хочется,

но и бесцельно слоняться по апартаментам нет сил. Надо переодеться, позавтракать, дождаться

бабушку с дедом.

Положив голову на спинку дивана, пристально смотрю в окно, словно ища там ответа. Кажется,

сейчас приедут мои родные, и все разрешится. Дурацкий морок спадет. Я вернусь домой, и все

будет как прежде.

Умом понимаю, что моя жизнь круто изменилась вчерашним вечером, и как прежде уже не будет.

Зачем я только поехала с Курловым! Почему не вызвала охрану? На что надеялась?

Вот и влипла в историю. По сравнению с девчонками я еще джек-пот сорвала.

Но сердцу что делать?!

— Есть хочешь? Завтрак сейчас принесут, — вываливается из ванной Таир. В клубах пара, точно

в таком же халате, как у меня. Проходит в спальню, прикрывает дверь. Я даже мяукнуть не

успеваю. Лишь собираю волосы в строгий пучок и запахиваю халат поплотнее.

В двери апартаментов стучат. Хозяин дома, одетый уже в джинсы и свитер, быстро открывает

дверь Аише, полной низенькой женщине в сером платке и таком же платье.

Она вкатывает в кабинет сервировочный столик. Накрывает на одну персону, косится на меня с

любопытством и удаляется, не смея поднять глаз на хозяина.

— Приятного аппетита, — кивает на завтрак Таир. Сует босые ноги в черные замшевые мюли.

— А ты? — смотрю на него с удивлением.

— Я поел с мужчинами, — пожимает плечами мой будущий муж. — Как обычно. Я же рано встаю,

Лика. Мне некогда разлеживаться, — с укором смотрит на брайтлинг, красующийся на запястье.

— Я долго спала, — вздыхаю я, не находя ни нужных слов, ни других тем для разговора.

— Сегодня твой день, — улыбается мне Таир и неожиданно предлагает. — Хочешь, посижу с

тобой, пока ты будешь завтракать.

— Да, — соглашаюсь, не подумав. — Не люблю одна есть.

— А дома? — Таир подходит к столу, отодвигает стул для меня. Ждет, пока я усядусь, и

занимает место напротив.

— Дома мы едим все вместе. Дедушка иногда уезжает раньше, и мы завтракаем с Альмой… –

говорю медленно, подыскивая слова. И все равно ступаю на тонкий лед.

— Я подумал… — лениво тянет Таир, снимая крышку с блюда. Перекладывает мне на тарелку

кусочек теплой лепешки с сыром, небольшой омлет, запеченный в формочке в виде корзинки,

рулет из курицы.

— Ой, мне много, — отмахиваюсь я. — Чая с лепешкой вполне достаточно…

— Выходит, я выбрал отличную жену, — насмешливо восклицает Таир. — Ест мало, ночами не

спит, фантазии хоть отбавляй, и голова не болит… — смеется он, а я смотрю на него изумленно.

— Не болит. А это что значит? Не понимаю…

— Кхмм… — прокашливается он и повторяет снова. — Я тут подумал, Лика… А почему бы Альме не

переехать к нам в дом? Вы с ней дружны. Будешь ей как мать…

Как мать? Я? Альме?

А ты ничего не перепутал, Таирчик?

— А как же дедушка с бабушкой? Они будут скучать, — выпаливаю первое, что приходит в

голову. Солнечный день словно меркнет.

Давид с Тамарой никогда не согласятся переехать и не отпустят от себя Альму, а я так и

останусь одна в этом большом доме, больше похожем на замок Синей Бороды. За каждой дверью

которого скрывается опасность.

— Ну, так все вместе, конечно же, — выдыхает нетерпеливо Таир, будто я не поняла его

гениальной идеи.

— Было бы прекрасно, — лепечу тихо. — Только боюсь, бабушка с дедом не согласятся. У них

там все друзья и знакомые. А тут…

— Да, косяк, — разводит руками Таир. Наливает мне чай в широкую фарфоровую чашку и

приказывает. — Ешь, Лика. Впереди много дел. Еще не хватало, чтобы ты на никахе сознание

потеряла…

— Там будет кому подхватить, — роняю, не скрывая ехидства. Медленно жую лепешку, тянусь к

зелени, лежащей на тарелке. Захватываю пальцами несколько веточек петрушки, кинзы и тархуна,

подношу к носу. — Ой, как пахнет! — улыбаюсь восторженно.

— У нас в саду много зелени растет, — довольно поясняет Таир. — Бабка моя, Резеда, еще

грядки разбила. Садовник хотел выполоть и посадить цветы, но я не позволил. У нас к столу

всегда была и есть своя свежая зелень.

— Да, это здорово. У нас тоже, — киваю я. Прихлебываю горячий чай. Разламываю вилкой омлет.

— Если хочешь, после завтрака можем прогуляться по саду. Время позволяет, — смотрит Таир на

часы. — Сейчас половина девятого. Вся кутерьма начнется с десяти. Мы успеем, — заявляет он.

— А что я надену? — интересуюсь как бы между прочим. Ем омлет, зелень, сыр. Все очень

вкусное и свежее. Грядка с зеленью — ладно, но похоже, у Адербиева свои куры и молочная

ферма.

— Знакомые фермеры присылают, — поясняет он, словно читая мои мысли.

— Ах, да? Кхмм… — закашливаюсь я и снова внимательно смотрю на Таира. — Мне нужна нитка с

иголкой. Попроси принести, Таир.

— Зачем? — изумленно выдыхает он.

— Зашью колготки. Пойду с тобой гулять, — докладываю, как ученица.

— В смысле — зашью? — рыкает он. Напрягается, словно зверь, готовый к прыжку. Выуживает из

кармана джинсов сотовый и звонит помощнику. — Все брось, Аким. Смотайся в поселок и купи

моей жене колготки… Телесного цвета… — заявляет он, оглядывая меня пристальным взглядом, не

спрашивает, а утверждает. — Размер третий!

И я снова не знаю, куда деваться от стыда.

Колготки, платье, плащ, платок на голову. И я готова. Идем с Таиром по умытым аллейкам

сада, а сзади охрана тащится. Интересно, чего так боится Адербиев, если его даже на

собственном дворе охраняют?

— Вот видишь, — кивает на дерево, полное груш. — Урожай какой!

— У тебя вкусные груши, — встреваю я. Нет бы молча слушать, когда говорит мужчина.

— Да, это Конференция. Поздний сорт. Вывели в Англии…

— Давно? — опять ляпаю я. И сама себе язык откусить готова.

— Сто сорок лет назад, — ржет Таир. Насмехается надо мной.

А что тут такого? Ему все можно.

— А это белый налив, — кивает на раскидистую яблоньку. — Я передавал вам яблоки. Тебе

понравились?

— Я не пробовала, — признаюсь несмело. — Бабушка из них варенье наделала и на зиму закрыла.

— Моя мама такая же, — весело сообщает Таир. — Мы же очень бедно жили. И я очень часто

слышал: «Это нельзя. Это на праздник». И фрукты все шли на варенье. Хотя толку с него

никакого, — вздыхает он.

Шагает рядом, засунув руки в карманы. Большой властный мужчина, напоминающий мне снежного

барса. Ступает расслабленно, словно на мягких лапах. Спокойно рассказывает что-то. А я

слушаю в пол-уха. Все пытаюсь понять, что меня ждет в этом доме. Словно впервые рассматриваю

усадьбу Адербиева.

Мажу взглядом по винограднику, разбитому за фруктовым садом.

— Тут в основном старые сорта. Давид давал, — небрежно бросает Таир и хмурится, будто

вспомнил что-то.

«Значит, до трагедии», — догадываюсь я. После никто уже никаким виноградом не увлекался. Да

и есть толком не мог. Помню, как накрывали столы к каждому приему пищи, как няньки кормили

меня и Альму. А дед с бабушкой даже не появлялись.

Что-то не хочется…

— Вот этот сладкий, — Таир срывает ягоды с грозди. Подносит к моему рту. — Попробуй, –

аккуратно губами прихватываю одну. Надавливаю зубами плотную мясистую мякоть.

— Вкусный, — улыбаюсь я. И тут же Таир отправляет мне в рот еще одну.

— Я велю срезать для тебя, — решает он, берет меня за руку.

Здесь среди тянущихся с двух сторон шпалер, увитых виноградом, мы надежно спрятаны зелеными

резными листьями от посторонних глаз.

— Лика… Не бойся, — тихо шепчет Таир. Подносит мою руку к губам. Целует ее. Вглядываюсь в

лицо и не замечаю никаких признаков особого счастья. — Ты будешь жить как принцесса.

Доверься мне.

А что мне остается? Так и хочется закричать в голос: «Есть у меня выход?».

Только сказать да имаму и понадеяться на чудо. А вдруг и вправду Таир полюбит меня. Но

сперва он должен выкинуть все вещи Зарины из комнаты напротив.

— Скажи мне, — поднимаю глаза на будущего мужа. На душе раздрай, внутренности стынут от

безысходности. — Авария… Зарина действительно не справилась с управлением? Или кто-то мстил?

Тебе… Отцу… Деду…

— Авария, девочка, — обнимает меня за плечи Таир. — Глупая случайность, обернувшаяся

трагедией. Моя жена… твоя тетка… очень часто путала право и лево. Вот и вместо тормоза

нажала на газ. Я тщательно разбирался в причинах. И ничего другого не нашел. Ни я, ни

следователи.

Не может быть!

Я знаю эту историю во всех подробностях, слышала много раз. Только ленивый не обсуждал. И

мне всегда чудилась странная недоговоренность. Будто люди скрывают что-то. Не видели

очевидного.

Их убили. А потом и до моего отца добрались.

— А папа? — ежусь от холода. И тотчас же Таир закрывает меня спиной от ветра. Чуть

притягивает к себе, заставляя трепетать от другой дрожи.

— У Алекса было слабое сердце. Он тщательно скрывал этот печальный факт, — вздыхает

Адербиев. Еле слышно касается губами моего виска. — Не грусти, Лика, — шепчет мне на ушко.

Обдает горячим дыханием. И снова в его руках я трепещу, как птаха, попавшая в силки.

— Мне всегда казалось, что их убили, — кладу голову Таиру на плечо. И тут же его широкая

ладонь ложится мне на затылок.

— Нет. Никто бы не посмел, — увещевает меня Адербиев. — Я думаю, — поднимает голову к небу.

— Наши родные сейчас смотрят на нас. И радуются, — кивает на свинцовые облака, затянувшие

небо.

— Не знаю, — стараюсь не представлять. Сложно поверить в сказочку о маме и папе. Они живут

там где-то на небесах и оттуда радостно наблюдают за мной. Хэппи-энд. Все счастливы. Все

кроме меня.

— Надо идти, — нарушает хрупкую тишину Таир. — Жаннет уже приехала, — достав айфон,

пролистывает сообщения. — Сегодня важный день, Лика. Ты будешь самой красивой невестой.

Просто скажи: «Да!». Не порть людям праздник, пожалуйста, — добавляет он лениво. Но за

кажущимся равнодушием скрываются совершенно другие чувства.

— Хорошо, — киваю я робко. — Но я не собиралась так рано выходить замуж, — роняю в сердцах.

— Забудь, — припечатывает меня взглядом Таир. Достает из кармана бомбера черный замшевый

мешочек. Не новый. Потертый местами. Переворачивает его, подставив ладонь. И когда оттуда

выпадает перстень с крупным бриллиантом, сообщает смущаясь. — Заранее купил тебе. Еще в

июле. После разговора с Давидом.

Надевает кольцо мне на палец и заявляет торжественно.

— Теперь ты точно моя, Анжелика.

В доме уже царит суета. Жаннет с помощницами тянут меня в одну из гостевых спален, стоит

только нам вернуться.

— Даже не думала никогда, что Таир женится, — тараторит одна из девиц. — Особенно на…

— Заткнись, — приказывает ей Жаннет и подмигивает мне. — Не слушай никого. Сегодня твой

праздник. Вай. Вай. Какое кольцо тебе мой брат подарил! — заметив перстень, подхватывает мою

руку. Рассматривает, будто я кукла.

— Покажи, что ты привезла? — одергиваю ладонь.

— Да у меня мало нарядов сейчас. Все разобрали. Вот смотри, — кивает на чехлы, из которых

помощницы уже вытряхивают странные платья.

— Такое впечатление, будто их кто-то уже надевал, — рассматриваю грязный гипюр и

болтающиеся на нитках пайетки.

— Вах, что говоришь такое? Обидеть хочешь? Не с того начинаешь, сестра, — охает недовольно

Жаннет.

Но я не слушаю ее охи, вздохи и перехожу к следующему.

— А это что? — показываю на растекшееся пятно. — Если кого хотят обидеть, так меня. Таир

попросил тебя привезти нечто особенное. Ты привезла, Жаннет. Думала опозорить меня, а

ударишь по брату. Но я не надену ни одно из этих платьев, — обвожу взглядом позорище,

достойное секонд-хенда.

— А что же тогда ты наденешь на никах? — сверлит меня маленькими злыми глазками.

— Так пойду, — оглядывая себя в зеркале, заявляю упрямо. — Уберите весь этот хлам.

— Да ты посмотри на нее! — наседает на меня Жаннет. — Ты вообще кто такая? Думаешь, если

мой брат женится на тебе, так будешь тут командовать? Ты никто. Запомни это, Анжелика.

Нашлась тут королевна. Давай, делай, что говорят! — поправляет косынку на голове.

Отталкиваю ее, вылетаю в коридор. Сталкиваюсь с бабушкой Томой и Альмой.

— Бабулечка, — падаю ей на грудь и заливаюсь слезами.

— Ты что плачешь? Кто тебя обидел? — обнимает меня бабуля. И сразу на душе становится

хорошо и тепло.

— Иди сюда, зараза! — следом за мной уже выбегает в коридор Жаннет. Тормозит, увидев бабулю

и Альму.

— Ты что себе позволяешь? — спокойно и холодно спрашивает бабушка, заслоняя меня от

сумасшедшей золовки.

— Так мы платья привезли. А эта, — уничижительно кивает на меня. — Ничего не хочет. Ничего

ей не нравится! Кобенится. Вы ей объясните, Тамара. Так нельзя. Нужно иметь уважение к

людям.

— Пойди, посмотри, — шепчу еле слышно.

— Пойдем, покажешь, — приказывает бабуля Жаннет и первая решительно входит в комнату,

отведенную мне для сборов.

— Я этот ужас не надену, — говорю тихо-тихо. Обнимаю Альму, словно нуждаюсь в опоре.

— Конечно, нет, — отрезает бабушка. Находит взглядом младшую внучку. — Альма, позови отца,

пожалуйста.

— Зачем вы беспокоите Таира? Платья отличные. Немного подшить надо, — вздыхает возмущенно

Жаннет. — Мой брат рассердится. Он мне поручил собрать невесту. А вы… Убирайтесь отсюда! –

командует она.

ДОРОГИЕ МОИ! СЕГОДНЯ ПОДПИСКА! БУДЕТ ЕЩЕ КУСИК, ДАЛЕКО НЕ УХОДИТЕ!

Альма выходит из комнаты.

— Вот какая послушная у меня племянница, — смеется Жаннет.

А я сажусь на диванчик. Смотрю в пол и жду Таира. Если он не придет, если заставит меня

надеть эти уродские платья, никакого никаха не будет. Развернусь и уеду вместе с родными.

Улечу с бабой Надей и дедом Жорой в Стамбул. Туда точно Адербиев не доберется.

— Никто тебя не заставляет надевать этот хлам, — усаживается рядом бабулечка. Обнимает меня

за плечи. В упор смотрит на Жаннет. Та отворачивается. Просто отходит в сторону, садится на

пуфик, стоящий около туалетного столика. Демонстративно листает что-то в телефоне. Дескать,

твоя свадьба, твои проблемы.

А я жду. Сама не зная чего. Таира, Луну с неба или марсиан.

— Надя, а ты где? — звонит Тамара Константиновна моей второй бабушке. Я даже не знала, что

они общаются. — Приехали? Иди в гостевую на первом этаже. Я одна не справлюсь… Давай

быстрее, — улыбается мстительно.

— Не надо Надю, — охает Жаннет. — Она вообще не имеет права здесь находиться. Женщина

другой веры, — мелет откровенную чушь. И сникает, когда моя вторая бабуля врывается в

комнату. Яркая блондинка в красном платье, с длинными волосами и наращёнными ресницами.

— Что тут происходит, Тома? — обводит яростным взглядом комнату. И бабушка моя улыбается.

Подходит к сватье, докладывает тихо.

А я смотрю на них и любуюсь. Помирились все-таки. Ради меня помирились. Высокая статная

Надежда и маленькая сухонькая Тамара в черном платье.

Два отважных солдата. Мой личный тыл. Смаргиваю слезы. Иду к бабушкам. Улыбаюсь им обеим.

— Бабулечки мои, — обнимаю одновременно. И реву.

— Да ну что ты, детка! — стискивает меня в крепких объятиях баба Надя. — Нашла из-за чего

плакать. Все хорошо будет. Обещаю. Давай, ты же невеста. Беги в душ, мой голову. Я своего

стилиста привезла. Будешь самой красивой. Твою свадьбу надолго запомнят.

— Этого я и боюсь, — вздыхает Тома.

А Надя уже выступает вперед.

— Ну что, Жанка? — подходит к сестре Таира. — Что тут у тебя за хлам? Показывай.

А в руках сумку, расшитую камнями и бисером, крутит. Как булавой. Такая красота если в

голову прилетит, мало не покажется…

— Так это… Надежда… Таир попросил платья для Анжелки…

— Анжелики, — поправляет ее бабуля.

— Для Анжелики, — преданно смотрит на нее Жаннет. — Мы привезли. А девица у вас с норовом.

Ну да ничего, Таир ей гонор пообломает.

— Давай, показывай свою красоту, — усмехается баба Надя.

С брезгливой усмешкой разглядывает ношенные платья и грязную фату и выдает задумчиво.

— Красивые, говоришь?

— Да, — блеет Жаннет.

— Вы тоже считаете, что платья нормальные? — Надя переводит взгляд на помощниц.

— Да, вполне, — покосившись на Жаннет, кивают обе.

— Отлично, — выносит вердикт бабуля. — Раз платья красивые, вы их и надевайте. По-хорошему…

— А если по-плохому? — испуганно вскрикивает Жаннет.

— Поверь, ты не хочешь этого знать… — усмехается Надя и подходит к нам. — Тома, Лика, что

сидим? Быстро ко мне в комнату. Сейчас сами соберем невесту.

— Что тут у вас? — не успеваем мы выйти, как в комнату входит Таир. А следом за ним идут

оба моих деда и Альма. В коридоре маячат охрана и помощники.

— Говори, — тычет меня в бок Надежда. Делаю шаг к жениху. Стискиваю пальцы, стараясь не

разреветься.

— Таир…

Только собираюсь с духом, как вперед вылетает Жаннет.

— Брат, дорогой! Ты же просил нарядить твою невесту. Это большая честь для меня.

— Помолчи, Жаннет. Пусть Анжелика скажет, — выставив ладонь вперед, отрезает Адербиев и

улыбается мне. — Что случилось, девочка? Предсвадебная паника?

— Нет, — мотаю головой. — Мы с тобой обо всем договорились, — ловлю его взгляд. И словно

заклинаю мысленно. — Я надеялась, что платья мне подойдут. Но посмотри сам, — набравшись

смелости, беру за руку Таира. Веду к разложенным по кровати платьям. — Это твоя сестра

привезла. Я не могу ни одно из них надеть, иначе опозорю тебя…

Адербиев хмурится. Мажет брезгливым взглядом по платьям, разложенным по кровати и

поворачивается ко мне.

— Ты права, — кивает коротко. — Во всем права, девочка. Уведите Лику и Альму, — просит

глухо моих бабушек.

— Но подожди, Таир, — вскидывается Жаннет. — Ты же мне поручил одеть-обуть твою невесту. Я

старалась…

— Я вижу, — отрезает он. — Натащила в мой дом какие-то вещи с помойки. Оскорбила меня и мою

невесту, мой дом своей выходкой. Убирайся, Жаннет. Я слишком зол на тебя…

— Да ты не понимаешь! Я же хотела как лучше! — кричит она. Машет руками.

Ой, дурная! Сейчас накличет гнев брата себе на голову.

Уже в коридоре пожимаю плечами. Чем лучше? Меня в обноски чужие нарядить, будто бедную

родственницу?

— Что делать будем? — баба Тома поднимает заплаканные глаза на Надю.

— А-а, придумаем сейчас что-нибудь! — отмахивается та. — Пока Лика будет голову мыть,

сушить волосы и причесываться, придумаем что-нибудь…

Хороший план! Невеста самого богатого человека в крае осталась без платья и туфель. Вот

позорище!

— Слушай, Тома! — восклицает Надежда, заводя нас в свой гостевой номер. — А помнишь, ты

нашим девочкам заказывала национальные костюмы? Их еще в специальном ателье расшивали.

Сабринка в своем танцевала на свадьбе с Лешенькой, а Заринка, по-моему, свое так ни разу и

не надела…

— О, Аллах! Ну и память у тебя, Надя, — всплескивает руками бабулечка. Вертит головой

растерянно. — Наверху. В шкафу у Зариночки осталось. Лике подойдет.

— Мы с сестрой сходим! — хватает меня за руку Альма.

— Нет, никто никуда не пойдет, — строго приказывает бабушка Тома. — Сейчас Мара все

принесет, — выходит из комнаты. А следом за ней вприпрыжку несется Альма.

— Лика, — хватает меня за руку баба Надя. Обнимает крепенько. — Даже не думала, что эти

чайки оставят нас наедине. Но времени мало. Скажи мне, — заглядывает в лицо. — Ты за Таира

выходишь по доброй воле? Еще можно все отменить. Деньги твои никуда не денутся. Жора все

контролирует. Если что, оставит Таирчика с голой ж. пой.

— Да, бабуля, — подтверждаю совершенно спокойно.

Деваться мне некуда. Таир везде настигнет. Я же ему слово дала. Его золото на мне. Уже

поздно отступать.

— Тогда слушай внимательно, — шепчет заговорщицки Надежда. — Мы же бабы глупые. Нас

колечком помани, мы и растаем, — вздыхает она и добавляет скороговоркой. — Слушай сюда,

Лика. Если вдруг понадобится помощь, иди к деду Саше. Помнишь его?

— Да, это младший брат дедушки Жоры. Стоматолог. Он ставил брекеты мне, потом Альме.

— Совершенно верно. Если у тебя случатся вдруг в жизни неприятности, и ты решишь сбежать из

этой долбаной золотой клетки, не делай резких движений. Говоришь, что заболел зуб, и ты

едешь к Саше. Лечиться. Жора его предупредит. Поняла? — прижимает меня к себе, жарко шепчет

на ухо.

— Хорошо, но Таир меня одну никуда не отпустит, — отвечаю еле слышно.

— Значит, не все так гладко. Да, Лика? — усмехается криво бабуля. — Давай уедем. Таир тебя

скоро не хватится.

— Не могу. Тут Тома, Альма. Дедушка Давид. Как они без меня?

— Смотри сама, — передергивает плечами Надя. — Тогда запомни на всякий случай. А с охраной

или без — значения не имеет. Жора у нас голова. Все заранее продумает, — легонько стучит по

виску.

Дверь открывается. Первой влетает Альма с коробкой для обуви. За ней торжественно входит

моя Тома с круглой высокой коробкой, словно цилиндр несет. А следом вплывает Мара — экономка

Таира.

— Вот! Нашли костюм! — заявляет радостно. — Зарина Давидовна ни разу не надела его! Сама

запаковала и на антресоли отнесла… Все сохранилось в лучшем виде, — открывает плотный чехол.

— Какая красота! — ойкаю в восхищении. — Спасибо, баба Надя, баба Тома! Спасибо вам!

— Мне-то за что? — весело отмахивается Надежда. Одаривает меня внимательным взглядом.

Аккуратно утирает слезы, отходит в сторону.

— Ну как за что, Надюша, — обнимает ее моя Тома. — Ты же вспомнила. А я и думать забыла.

— Я тогда еще была поражена красотой, — улыбается Надежда. — Ты — великая умница, Тамара.

— Да брось ты, — как всегда, скромничает Тома и добавляет решительно. — Ну что, мир?

— Конечно. Что нам делить? — всхлипывает Надя. Но тут же берет себя в руки. — Так… Стилист…

Я же привезла свою… Минутку.

Звонит кому-то по сотовому, и начинается самая настоящая свадебная кутерьма.

Мне моют голову, сушат волосы новомодным феном, укладывают их в традиционную национальную

прическу.

Бабушка Тома достает из сумочки коробочку. Протягивает мне.

— Держи, внученька. Это от меня лично. Серьги.

Открываю и не могу взгляд отвести. Изящные бриллиантовые дорожки изумительно тонкой ручной

работы.

— Будь счастлива, девочка моя, — шепчет бабушка.

— А это от меня, — надевает мне на запястье бриллиантовый браслет баба Надя. — Носи на

здоровье.

— Спасибо вам, спасибо, — всхлипываю тихонечко.

— Так. Слезам тут не место, — командует баба Надя. — Сейчас мэйкап наложат, даже слезинки

не вздумай пустить. Держись, внучка. И помни, мы рядом. Всегда помни. Поняла? — сжимает мою

ладошку.

И мне уже начинает казаться, что Надя преувеличивает. Не такой уж и страшный Таир. Обещал

беречь меня и обеспечивать. Может, и полюбит со временем. И я его полюблю.

— Какой махр ты приготовил моей внучке? — устало спрашивает Давид.

Жора молча крутит в руках нефритовые четки ручной работы. Смотрит будто бы отстраненно.

Дескать, его наши обычаи не касаются. А внучку свою он и так обеспечит. Но на самом деле это

равнодушие обманчиво.

По выцветшим голубым глазам фиг что прочтешь. Отец Алекса умеет хранить покер-фейс.

Спокойный, рассудительный чувак с характером анаконды и звериной реакцией хищника. Сидит

чуть в стороне. Нога за ногу. Из-под полуопущенных век безучастно разглядывает убранство

моего официального кабинета. Помпезного. С лепниной и фресками. Тут все на богатом, как и

положено моему статусу. Здесь я принимаю людей. И у них должно сложиться обо мне правильное

впечатление. А вот работаю я наверху. У себя в апартах. Туда точно ни одна сука не

проскочит. И ни одна бумажка со стола не исчезнет.

А этот — вроде гостиной для мужчин.

На губах Ликиного русского деда играет чуть заметная улыбка. Снисходительная такая и чуть

презрительная.

Жора Нестеров понтов не колотит. Алекс был таким же.

Как мне его не хватает, кто бы знал! И Зарины, конечно. Лика — ее копия. Но может ли

клон заменить оригинал? Не знаю. Однако другого выхода у меня нет.

Точно знаю момент, когда захотел Лику. Ей только восемнадцать исполнилось. День рождения

мой был. Я и попросил Давида. Если жениться, то только на Лике. И Альму мою она любит. Как к

родной относится.

«Они и есть родные по жизни», — вздыхаю запоздало.

Во все глаза смотрю на Давида, моего тестя.

— Махр, — откашливаюсь тихонько. — Бриллиантовое колье. Я специально купил, — лениво

поднимаюсь из кресла.

Подхожу к сейфу, достаю коробку, обтянутую бархатом. Открываю машинально. Разглядываю

камни, подобранные один к одному. Уникальные. Чистой воды. На каждый есть сертификат.

— Вот, — вернувшись к дедам, кладу на журнальный столик.

Давид кивает. Цокает языком в знак восхищения. Мне бы выдохнуть, но нельзя, пока Жора не

одобрит.

— Хорошие камни, — толстыми пальцами выковыривает он ожерелье с бархатного ложа. Достав

лупу, рассматривает со знанием дела. — Дорогие… И само ожерелье бесценно, — улыбается мне.

Смотрит задумчиво.

Напрягаюсь как пацан. За этим благодушием и размеренностью сейчас точно последует какая-то

дрянь. Надо знать Жору. И я его знаю. Изучил за все годы, пока боролись за Лику. Забрать он

ее хотел, видите ли! Оторвать навсегда от Альмы. Мало бед моей девочке.

Лика, когда уезжала в Стамбул к деду и бабке, она есть переставала. Ну как я мог Лику

отдать? Как?

В душе закипает злость, замешанная на адском чувстве собственности. Под грудиной образуется

пустота. Стараюсь не терять хладнокровия. Если сейчас не выдержу, Жора отменит никах и

заберет у меня Лику. У него все ходы просчитаны. К бабке гадалке не ходи.

— Хорошее ожерелье. И мастер хороший, — разглядывает оба клейма Нестеров. Понимающе кивает

кудлатой башкой и выдает. — Только для махра оно совершенно не годится.

— Почему это? — вскидываюсь я. Давид подается вперед. Буравит свояка недоуменным взглядом.

— Что есть махр? — Жора откладывает в сторону ожерелье. Закидывает ногу за ногу. Трет

подбородок, зачесывает волосы и, наконец, изрекает. — Махр — брачный дар от мужа к жене.

Своеобразная подушка безопасности для женщины в непредвиденной ситуации…

Давид кивает, а я выдыхаю напряженно.

— Дальше что?

— Дальше, Таир, — давит меня тяжелым взглядом Жора. — Давай спрогнозируем какой-нибудь

кабздец. Развод или что похуже… — разводит руками. Намекает, сука, что меня грохнут. Не

должны вроде.

— И что? — огрызаюсь как пацан. — Ожерелье стоит миллионы. Лика продаст его и обеспечит

себя в любом случае.

— Ключевое слово «продаст», Таир, — Жора снова крутит в руке четки. Смотрит ласково, как на

полного дебила. — Пойди, продай! — выдыхает насмешливо. — Ты взрослый состоявшийся мужик со

связями… Но в любом случае придется поупираться, чтобы продать эту без всякого сомнения

уникальную вещь за нормальную цену. Согласен?

Я киваю. Понимаю, куда клонит Нестеров. Лихорадочно прокручиваю в башке варианты. Что еще я

могу подарить Лике. Мне для нее ничего не жалко. Но вот так с ходу ничего не могу придумать.

Как не крути, ни один вариант не подходит.

И что же делать? Нет махра, нет никаха. Наши законы в этом вопросе единодушны. Права

женщины должны быть защищены. Точка.

— А как справится с продажей Лика? Ты подумал? Она уже не будет под твоей защитой, Таир. И

станет легкой добычей для бандитов и проходимцев, — печально разводит руками Жора. — Я бы

настаивал на чем-то более обыденном. Квартира или коммерческая недвижимость, — вздыхает он.

— Безопасность Анжелики, моей единственной внучки, — заявляет ворчливо и осекается.

Недовольно косится на открывающуюся дверь. И расплывается в улыбке, увидев Альму.

— Папа… — замирает она в дверях.

— Что, дочка? — поднимаю на нее взгляд. — Что случилось? — выдыхаю, заметив слезы в глазах.

— Лика просит тебя подойти, — тараторит она, всхлипывая. — Там тетя Жаннет кричит на нее.

Что? Какого? Рывком поднимаюсь с места.

Оглядываюсь, собираясь оставить дорогих гостей ненадолго. Но оба Ликиных деда уже встают

как по команде. Старая гвардия. У них свои понятия. Не перешибешь. Да я и не пытаюсь.

— Пожалуй, мы с тобой пойдем, Таир, — строго бросает Давид. — Твоя сестра не имеет права

оскорблять мою внучку, — припечатывает меня недовольным взглядом.

— Нашу внучку, — добавляет Жора и первым идет к дверям.

Ну кто я такой, чтобы спорить!

— Да, конечно, — приобнимаю Альму за плечи. — Где они, дочка? Веди нас.

— Это платья, достойные моей жены? — дождавшись, когда все выйдут, сверлю Жаннет злым

взглядом.

От ярости и гнева сводит дыхание. Желваки на скулах приходят в движение. Еле сдерживаюсь.

Просил же!

Неужели можно вот так просто взять и наплевать на мои требования? Или если родная сестра,

то расплаты не последует?

— О чем ты думала, сестра? — тяну слова, пропуская матерные.

— Да нормальные платья, Таир, — всплескивает руками Жаннет. Поправляет на голове косынку. –

Гляди, какие кружева, пайетки…

— Ты издеваешься? — приподнимаю бровь. — Или ты меня оскорбить решила своей выходкой?

— Нет, конечно, нет, — тараторит Жаннет. Прижимает руки к груди. — Я для тебя старалась,

брат, — убеждает запальчиво.

— И в чем старание, сестра? Выставить меня и мою жену на посмешище? В этом заключается твоя

помощь? Я попросил тебя, а ты меня подвела, — направляюсь к выходу. — И чтобы больше духу

твоего в моем доме не было. Забирай свои грязные тряпки и проваливай…

— Это она тебя натравила против меня, — недовольно вскидывается Жаннет. — Она! Не с того

она начала, брат! Решила семью рассорить…

— Замолчи, — направляюсь к выходу. — Ты сама виновата…

— Ну конечно! — орет вслед сестра. — Ты сейчас точно не головой думаешь!

И тут меня подрывает. Надо идти к Давиду и Жоре, решать вопрос с махром, а я тут с бабскими

выходками разбираюсь.

Молча берусь за ручку двери. Но не успеваю дернуть на себя, как в спину прилетает.

— Ты не можешь меня прогнать! Я должна вести невесту! Или ты мне больше не брат! Знать тебя

не желаю…

«С чего бы?» — усмехаюсь мысленно. И меньше всего на свете хочу выяснять отношения.

Напоминать о чем-то, требовать благодарности. Хотя я много сил приложил. Помогал и помогаю

Жаннет, сколько могу. А она…

Ладно, проехали.

— Не брат, говоришь? — разворачиваюсь медленно. — Ты, видимо, умом повредилась, Жаннет. Да,

ты мне сестра только по отцу. И моя мама не любит тебя. Ты причиняешь ей боль одним своим

видом. Но я признал тебя как сестру. Помогал чем мог. Но сейчас ты сама отреклась от меня.

Хорошо. Будь по-твоему, — заявляю спокойно и равнодушно.

На душе становится легче.

— Что ты такое говоришь, братик? — опомнившись, кидается ко мне Жаннет. — У нас кровные

узы. Их не разорвать. Твоя Анжелка меня оговорила…

— Заткнись. Не смей даже своим поганым ртом пачкать ее имя, — выдыхаю я и неожиданно для

себя принимаю решение. — Раз ты от меня отказалась, то с сегодняшнего дня твой магазин на

Ленина закрывается. Сегодня же освободи помещение. Иначе мои люди выкинут твои тряпки прямо

на улицу. Беги, Жаннет. Беги. И не вздумай оглядываться. Назад дороги нет, — отрезаю я,

выходя из душной комнаты.

Натыкаюсь взглядом на Акима и Ильяса.

— Выставите вон эту суку со всем ее барахлом. Не позже десяти часов завтрашнего дня в

магазине на Ленина нужно начать ремонт. Привести его в нормальный вид. Проконтролируй, Аким.

Если Жаннет будет противиться, разрешаю не церемониться, — не отходя от спальни, даю

распоряжения.

— Ты! Да как же ты можешь! — вылетает Жаннет. Кидается на меня с кулаками. Но Ильяс вовремя

перехватывает тонкое запястье и без всякой учтивости толкает дурную бабу обратно в спальню.

— Запру на ключ и позвоню ее мужу, — бурчит он раздраженно. — А не то эта бешеное дитя

иблиса всех перекусает, — не обращает внимания на крики с той стороны двери и грохот.

«Сумасшедшая. И что на нее нашло?» — иду к себе. Еще о махре позаботиться надо. И сбиваюсь

с шага от догадки. Точно! И почему я раньше не догадался?

Оборачиваюсь к поспешающему сзади Акиму.

— Вызови Саида. Срочно. Хочу переоформить здание на Ленина…

— Прямо сейчас? Перед никахом? — уточняет он, лишь на мгновение меняясь в лице. Опускает

глаза на узорчатый ковер. А потом снова принимает невозмутимый вид. Смотрит на меня спокойно

и преданно.

— Да. Прямо сейчас, Аким. Хочу подарить особняк невесте. Как думаешь, хороший будет махр? –

усмехаюсь довольно.

— Да, конечно, — достает мой помощник телефон. Вызывает нотариуса. — Но как же…

— Разводиться с Анжеликой я не собираюсь, — поясняю глухо. — Здание останется в семье.

Просто будет оформлено на мою жену.

— Хитрый ход! — поднимает вверх указательный палец Аким. На тонком интеллигентном лице

появляется слабая улыбка, а в глазах мелькает насмешка.

— Нет, ни в коем случае, — мотаю головой. — Анжелика, как моя жена, может открыть там любой

бизнес. Что там она выберет…

— Вы отдаете одно из лучших помещений в центре города молодой девочке. Она не сможет им

сама управлять, — тараторит Аким. Верю, что из лучших побуждений.

— А мы на что? — слегка задеваю локтем. — Все будет хорошо. Хотят ее деды непроблемный

махр. Я нашел. Трудно им будет его отвергнуть.

— А-а, вы в этом смысле, — тянет тихонько Аким и отвлекается на телефон. — Ты приехал,

Саид? Сейчас я тебя встречу.

Возвращаюсь к себе в кабинет. Оглядываю Жору и Давида самодовольным взглядом.

— Кажется, я нашел отличный махр, — объявляю официально. Достаю из сейфа документы. Кладу

перед Ликиными дедами. — Устраивает? Ожерелье я тоже подарю. Что ему тут пылиться? –

улыбаясь, сажусь в кресло. — Нотариус сейчас придет. Но прежде я рассчитываю заручиться

вашим согласием.

Солнечные лучи пронизывают комнату, играют на натертом до блеска журнальном столе из

карельской березы и, кажется, подсвечивают махр.

«В добрый час!» — желаю сам себе и твердо знаю, что буду счастлив с Анжеликой.

— Кхмм… — прокашливается Жора. Первым берет со стола документы. Внимательно их изучает. –

Вопросов не имею, Таир. Достойная подушка финансовой безопасности. Теперь я спокоен, –

кивает он. Передает папку Давиду.

Тот мельком просматривает ее. И так все знает.

— Не ожидал, Таир, — бодает головой воздух. — Наверное, ты и впрямь любишь нашу Анжелику, –

добавляет задумчиво.

— Ее невозможно не любить, — признаюсь как на духу.

Белое бархатное платье, расшитое золотой тесьмой, кажется мне самым прекрасным на свете.

— Носи на здоровье, — улыбается бабушка Тома. Национальный костюм в наших краях — вещь не

одного дня, а инвестиция. Особенно такое дорогое. Один пояс чего стоит. Бабушка

рассказывала, что его заказывали в Эмиратах. И он, действительно, золотой.

— Приступим, — командует бабушка Надя. Кивает Маре, застывшей около зеркала.

— Что стоим? Кого ждем? Мужчины уже махр обговорили. Мулла едет, — заявляет она, прочитав

сообщение в телефоне. Не иначе как дед Жора дал команду.

Мара словно отмирает. Начинает хлопотать. Достает нижние юбки. Шелковые. Невесомые.

Помогает надеть их. Затем точно такой же шелковый топ.

Гляжу на себя в зеркало и не узнаю. Неужели все происходит со мной? Это меня обряжают на

свадьбу. Хлопочут. А я стою как истукан и не могу собрать в кучу мысли.

Таир. Как я буду с ним жить? Всего сутки в его доме, а я уже успела и с ним поругаться, и с

его сестрой. Ну какая из меня жена горца? Я хоть и воспитана в здешних традициях, но

характером и цветом волос в Надю уродилась, наверное.

А будь я тихой и покладистой, точно бы пропала на Курловской вписке. Или бы замуж вышла в

грязном поношенном платье.

Комната постепенно наполняется родственницами Таира. Входит его тетка Луиза, молодая

красивая женщина. Лет на пять старше самого Адербиева. Две ее дочки-двойняшки. Статные,

нежные и улыбчивые.

Алия и Галия.

Выглядываю сумасшедшую Жаннет и не нахожу. Видимо, Таир ее отстранил от свадебных

приготовлений.

Бабушка и Луиза тихо переговариваются. Обсуждают выходку Жаннет. Качают головами.

— Говорят, Таир забрал у нее… — дальше не могу расслышать, на меня Мара надевает тяжелое

платье. Напевает что-то тихонечко.

Что забрал? Что?

Прислушиваюсь, но ничего не слышу.

Мара застегивает сзади длинную потайную змейку, и я во все глаза смотрю на себя. Как

принцесса. Честное слово.

Пытаюсь прислушаться, но бесполезно.

— Сидит идеально. Будто на Лику шили! — торжественно возвещает Мара. Разговоры стихают.

Кумушки перестают обсуждать последние новости и поворачиваются ко мне.

— О, Аллах, какая красота! — цокает языком Луиза. — Помню Сабрину в таком же платье, –

вздыхает она, поднимая глаза к потолку.

— А Зарина свое так и не надела ни разу, — горько замечает бабушка Тома.

— Для Анжелики нашей приберегла, — обнимает ее за плечи Луиза и восклицает громко. –

Подождите, а туфли? Эти же никуда не годятся! — кивает на мою обычную обувку.

— Других нет, и под платьем не видно, — всплескивает руками бабушка Тома. А я самой себе

напоминаю ростовую куклу. Одели, раздели, переодели. Меня никто ни о чем не спрашивает.

Просто крутят, как маникен.

— У меня есть голубые замшевые туфли. Новые. Взяла для торжественного выхода невесты. Но

кто там на меня будет смотреть? У тебя какой размер, Анжелика? — лезет она в сумку и достает

туфельки небесного цвета. Шикарные. С бантиками.

— Т-тридцать седьмой, — произношу задыхаясь.

— Тогда подойдут. Примерь-ка, девочка, — ставит передо мной туфельки. И бабушка Надя

кивает.

— На невесте должно быть что-то строгое, что-то взятое в долг и что-то голубое, — смеется

она.

— Туфли я дарю! Лика, носи на здоровье! — обнимает меня Луиза. А Альма снимает с шеи свой

кулончик, доставшийся от родителей.

— Держи. Взаймы вещица, — шепчет она заговорщицки.

— Спасибо, спасибо! — целую Луизу и Альму. И в ужасе смотрю на красную бархатную шапочку,

расшитую золотом, в руках у Мары.

Не шапка, а купол какой-то! Я точно не надену. У меня шея не выдержит. Сломается.

— Стой, Мара. Не надо эту шапку Мономаха! — перехватив мой испуганный взгляд, командует

бабушка Надя. — У нас же все-таки свадьба, а не вечер песни и пляски в местном доме

культуры…

— Да, — соглашается с ней Тамара. — Невесте на свадьбе всегда приходится долго стоять. В

шапочке тяжело будет.

— Шифоновой шалью голову покроем, и достаточно, — поддерживает их Луиза. Наблюдает, как

бабушка Тома надевает на меня золотой пояс, и шепчет тихо-тихо.

— Лика, девочка моя, когда мы тебя к свекрови поведем, на середине пути танцы начнутся.

Таир самый лучший ансамбль области позвал. Будут плясать долго и от души. Ты глаза закрой.

Голову чуть назад отклони и стой спокойно. Тебе так легче будет. Ну и мы поддержим, –

сжимает мою холодную ладошку. Стискиваю теплую руку будущей родственницы. Бормочу спасибо,

смаргивая слезы.

Сердце бьется как сумасшедшее от ужаса и от осознания простого факта. Все будут на меня

смотреть. Как иду, как стою, как обнимаю свекровь. И Таира, моего заступника, во дворе не

будет. Не положено. Наверняка из окна второго этажа он будет наблюдать за обрядом. Как и

положено мужчине.

А мне страшно. Очень страшно. Я бы предпочла выйти замуж как обычно. Чтобы фата и белое

платье, муж рядом. И лицо открыто, на не занавешено шторками блэк-аут. Но никуда не деться.

Здесь распоряжается Таир.

Бабушки покрывают мне голову тонкой белой шалью, а сверху опускают квадратное покрывало,

расшитое мелким замысловатым узором.

— Пойдем, пойдем, — подхватывают меня под руки Луиза и Алия. Осторожно ведут к выходу. А

сзади Альма и Галия поправляют подол платья.

Сквозь цветы, искусно вышитые в технике ришелье, смотрю вперед и из-за нахлынувших слез

ничего не вижу.

— Мы идем в кабинет Таира, — тихо предупреждает меня Луиза. — Там уже ждет мулла. Мой

дорогой племянник вручит тебе махр, а мулла проведет никах. Ничего не бойся. Тут все на

твоей стороне.

— А Жаннет? — кошусь испуганно по сторонам.

— А-а, забудь! Таир прогнал эту сумасшедшую. Возомнила из себя королеву, корова безмозглая,

— взмахнув рукой, весело посмеивается Луиза и ведет меня дальше по коридору.

«Как же я по лестнице подниматься буду?» — еле-еле переставляю ноги. Но мимо холла мы идем

дальше.

И я теряюсь в догадках. Никогда не была в этой части дома.

Меня торжественно вводят в большую и светлую комнату, украшенную лепниной и картинами.

Легкая рука Луизы чуть подталкивает вперед.

А мне навстречу уже подходит Таир. В синем костюме, с белым галстуком. Очень красивый.

— Лика, — мягко улыбается он мне. Нервно сглатывает. Аккуратно убирает с моего лица

дурацкие тряпки. Нежно проводит по щеке подушечками пальцев. Чуть неслышно целует в губы.

— Какая же ты красивая! — выдыхает в восхищении.

Кошусь по сторонам и только сейчас я понимаю простой факт. Мы в кабинете одни.

— Иди сюда, — взяв за руку, Таир подводит меня к большому письменному столу, около которого

стоят два нарядных кресла, обитые светлым шелком. Я видела такие в гостиной. — Прошу, –

помогает мне сесть, а сам занимает место напротив. — Вот, гляди, — протягивает мне папку с

документами. — Это махр. В случае непредвиденной ситуации он тебя полностью обеспечит на

долгие годы. Конечно, я приму все меры, чтобы ничего плохого в нашей с тобой жизни не

случилось, — натянуто улыбается он.

Замечаю капельку пота на его виске. Таир поспешно вытирает ее одним взмахом. Нервничает?

Неужели? Из-за меня?

— Вот смотри, — открывает передо мной документы, выписанные на узорчатых бланках и

заверенные нотариусом. — Я дарю тебе здание в самом центре города. На первом этаже большое

просторное помещение. Хочешь, организуешь там магазин или кафе. Я помогу. Второй и третий

этажи — офисы арендаторов. Деньги будут тебе всегда идти, при любом раскладе, — добавляет

вкрадчиво. — Ты довольна?

Не знаю, что и сказать. Обычно в наших краях мужья дарят невестам золото и бриллианты. А

тут огромный домина на главной улице города. Обалдеть! Что же мне делать? Я точно сама не

справлюсь.

— И еще, — берет со стола бархатную коробку Таир. Открывает ее неспешно, — Купил на свой

вкус. Если не понравится, выкинь, — подает мне и роняет в своей привычной манере. Кажется,

перестает нервничать. Или мне только кажется?

Гляжу на умытые сверкающие бриллианты ожерелья, лежащего на изумрудном бархатном ложе.

— Оно прекрасно, — провожу пальчиками по нему. Разглядываю алмазные цветы и листья,

выполненные с филигранной точностью. — Но, наверное, очень дорогое? — поднимаю глаза на

жениха. — Таир, не стоило так тратиться…

— Мне в радость, Анжелика, — Таир одним движением достает из коробки драгоценность. — Давай

наденем его на тебя, — становится сзади и ругается еле слышно. — Кажется, я косякнул, –

смеется хрипло. — Надо было передать его тебе, или самому принести, пока тебя одевали. Но я

до последнего был занят. Оформлял на тебя махр. Иначе бы твои деды не позволили нам

пожениться.

— Тогда давай потом я его надену, — предлагаю торопливо.

— Нет, я сам. Сейчас, — бурчит Таир. Если он что-то задумал, с места не сдвинешь. — Сейчас,

— смеется, аккуратно снимая с моей головы покрывало, потом вуаль. — Ты очень красивая, –

берет за руку, поднимая меня с места. — Самая красивая в мире женщина, — шепчет запальчиво.

И снова целует. Едва касается губами моего виска.

Бросает короткий взгляд на часы, стоящие на столе, и торопится как мальчишка.

— О, Аллах! Сейчас приедет мулла. А мы тут с тобой… — не договаривает. Быстро застегивает у

меня на шее колье. Аккуратно надевает вуаль, сверху накидывает покрывало, оставляя лицо

открытым, и шепчет весело. — Видишь, я справился. Надо было всех кумушек разогнать и самому

тебя нарядить к свадьбе… Но мы бы тогда точно из спальни до утра не вышли.

— А мулла бы нас ждал, — подхватываю шутку. — Спал бы тут на диванчике…

— Лиса, — берет мои руки в свои Таир. Целует пальцы. Ведет к дивану. И снова я себя

чувствую ростовой куклой. Ни голову повернуть, ни самой усесться. Хватаюсь за руки Таира,

устраиваюсь на диване. Расправляю платье и во все глаза смотрю на будущего мужа.

— Успели, — подмигивает он мне. Быстрым шагом подходит к двери. Распахивает ее и сам

выходит в коридор. Встречать муллу. А я остаюсь в комнате одна. Сижу неприкаянной

марионеткой, смотрю перед собой и думаю только об одном. Как пережить сегодняшний день.

Не расплакаться, не споткнуться. Не опозорить ни себя, ни Таира.

Вместе с седеньким муллой он возвращается в комнату, а следом за ними входят оба моих

дедушки. Давид, как защитник моих интересов, садится в кресло, другое занимает мулла. А Жора

совершенно спокойно, как у себя дома, обходит кабинет и занимает место за моей спиной.

«Защитники мои любимые! Самые родненькие!» — успеваю подумать, как рядом на диван

опускается Таир. По-хозяйски берет мою ладошку в свою и улыбается мулле.

— Можем начинать.

На Кавказе свадеб больше, чем ущелий в горах. Так старики говорят. Там все по правилам. По

неписанным нашим законам.

Я взять Анжелику в жены в родовом селе, где испокон веков жили и живут мои родственники. С

гиканьем и флагами носиться на лошадях по окрестностям. Слушать старенького имама, женившего

еще моих родителей и Давида с Тамарой. Поднять глаза к белоснежным вершинам и к синему небу.

Обнять жену и вместе с ней уехать на перевал на одном скакуне. Чувствовать, как прижимается

к моей груди спиной Анжелика, и сходить с ума от горного воздуха и желания.

Я мечтал встретить рассвет в небольшой хижине, прилепившейся с краю альпийского луга. А

утром пойти гулять по зеленой шелковистой траве. Вместе с Ликой смотреть на серые

неприступные скалы, оберегавшие наших предков от набегов. Найти парочку уцелевших

рододендронов или эдельвейсов. В обнимку вернуться в хижину, развести огонь в очаге.

Расстелить на полу овечьи шкуры и…

Но все пошло не так. Тут и моя вина. Не сказал Лике сразу. Не признался. Что уж теперь…

Думал, раз девушка для меня росла, значит, никто другой к ней прикоснуться не посмеет.

Ошибался. Вовремя исправил ситуацию. Но поездку в горы пришлось отложить.

А здесь, на юге России, все упрощено до предела. Поэтому на никахе мы присутствуем вместе с

Ликой. Входят ее деды, мои дядья и братья. Занимает свое место имам в белых одеждах.

— Начнем с дозволенного, — начинает обряд. Ласково смотрит на Лику. Произносит молитвы,

аяты про супружество, напоминает про милость и ответственность, про то, что из всего

дозволенного Аллаху более всего ненавистен развод — значит, беречь брак надо ещё до того,

как он начнётся.

Я слышал эти речи не раз. По молодости, когда женились братья, младшие дядья. Слышал! Но

всегда пропускал слова мимо ушей. Пялился куда-то в стену. Просили посидеть тихо, и я ждал,

когда все закончится. Присутствовал, но сам был далеко.

Когда женился на Зарине, волновался. Двадцатилетний зеленый пацан. И тоже пропустил все

мимо ушей. Тогда все строго было. Мужчины полукругом сидели в комнате. Седые впереди,

молодые и горячие сзади. А женщины толпились за дверью. И Зарина была в другой комнате. Имам

и ее отец ходили к ней. Спрашивали.

А я все думал, что она сбежит. Боялся, как дурак.

Теперь все иначе. Я лично обговорил все с имамом и Давидом. Он обязан передать мне свою

внучку. И они согласились.

Худенькая ладошка жены дрожит в моей руке.

Тихо, милая, тихо.

Чуть сжимаю пальцы. Чувствую, как тепло разливается по коже. И на душе становится так

радостно.

Имам поворачивается к отцу невесты — её вали. Законный представитель, то есть. А рядом Жора

нависает. Его хоть никто не спрашивает. Он сам все скажет, если что-то не устроит.

— Полное имя невесты? — интересуется мягко имам.

— Анжелика, дочь Алекса, — отвечает твердо Давид. И добавляет официально: — Согласие её

получено. Но по обычаю — ещё раз спросим.

— Дочь, назови своё полное имя, чтобы мы не ошиблись, — обращается к Лике имам.

— Анжелика Алексеевна Нестерова, — громко и четко произносит моя нареченная. Улыбаюсь. А

вслед за мной и имам, и Давид. А Жора прокашливается в кулак.

— Согласна ли ты выйти замуж за… — имам торжественно называет моё имя, имя отца, чтобы не

спутать.

— Согласна, — звонко отвечает Анжелика. У меня в груди прощелкивает от счастья.

— Махр, — поднимает на меня взгляд имам. — Что установлено?

— Вот документы, — пододвигаю к нему папку, лежащую на столе.

— Согласен ли ты на этот махр? И несёшь ли его как обязательство?

— Согласен, — отвечаю я недрогнувшим голосом.

— Свидетели? — имам мажет взглядом по моим дядьям и братьям. Вопрос скорее формальный. Он

каждого знает лично, но все равно просит назвать свои имена.

— Хорошо, — кивает имам моему тестю. И тот спокойно и даже чуть отрешенно произносит

формулу.

— Я, Давид, сын Омара, по своему желанию и с согласия моей внучки Анжелики выдаю её замуж

за тебя, Таир.

— Я принимаю, — говорю вроде спокойно, но голос срывается от волнения.

Пожимаю руку Давиду. Вижу в его глазах слезы.

— Береги мою внучку, — глухо просит он. Голос дрожит, когда добавляет. — Пожалуйста…

— Обещаю. Клянусь, — прикладываю одну руку к груди. Хочу сказать еще что-то. Попросить

прощения, уверить, что в этот раз все будет хорошо, и я обязательно сделаю Лику счастливой.

Но двери распахиваются. Женщины вносят сладости — рахат-лукум, чак-чак, сушёные фрукты.

Что? Куда?

Смотрю, как Лику выводят из комнаты и снова закрывают лицо платком.

Прихватываю с подноса большой мясистый финик. Раздумываю, как бы съесть незаметно. И

натыкаюсь взглядом на самого младшего двоюродного брата Мурада, восьмилетнего сына Луизы.

— Держи, — протягиваю ему сладкий, похожий на дирижабль, плод.

— Шпасибо, — Мурад тут же запихивает финик в рот целиком. — Там мама куда-то повела твою

невесту.

— Пойдем со мной, — приобнимаю мальчишку за плечи. Так и выходим на крыльцо.

Двор, устланный узорчатой тротуарной плиткой, моментально превращается в сцену. По краям

стоят наши с Ликой родственники. Пожилые сидят на стульях, а молодые стоят сзади.

А под бой барабанов и зурну выходит на середину наш местный ансамбль песни и пляски.

Девушки в белых платьях, похожих на Ликино. В красных высоких шапках и в красных кафтанах.

Медленно плывут в танце, словно лебеди. Следом идут джигиты в черкесках и папахах. А посреди

двора стоят три женщины.

Анжелика, с головы до ног укутанная в тряпки, и мои родственницы, поддерживающие ее под

руки.

Кто придумал этот дурацкий обряд? Почему невеста обязательно должна стоять?

Чуть не срываюсь с лестницы. Понимаю, что думаю и веду себя как дикарь. Лишь усилием воли

заставляю себя остаться на месте. Цепляюсь пальцами за кованые перила.

Упираюсь взглядом в спину жены, и кажется, больше никого не вижу.

Барабаны отбивают дробь в такт моему сердцу. А оно колотится как заведенное. Надрывно поет

зурна. Девушки в нарядах чуть попроще моего кружатся в национальном танце. К ним подлетают

мужчины в черкесках. И танец становится единым целым, заражая всех и вся своей энергетикой.

На краю площадки образуется еще один круг, где танцуют дядья Таира и его родственницы.

— Нет, ты только погляди на Камиля, — смеется Луиза. — Сколько ему? Двенадцать? А уже

научился так отплясывать…

— Тринадцать, мам, — с другой стороны откликается Алия.

Переминаюсь с ноги на ногу. Стараюсь разглядеть, кто там вышел танцевать. И никого не вижу

кроме матери Таира и его сестер, сидящих в первом ряду. Грузная невысокая Гузель — дедушка

Жора за глаза зовет ее Газелью — сидит прямо по центру. Притоптывает в такт ногой, улыбается

и довольно хлопает в ладоши. Она добрая женщина, чего не скажешь о ее сестрах.

Те о чем-то перешептываются между собой, разглядывают присутствующих. Змеи в банке. Таир их

не любит. Я слышала, как он как-то ругался с дедом из-за старших теток. Как дальняя

родственница Таира я знаю всех, присутствующих на нашей свадьбе. Мне особо не надо входить в

семью. Я и есть семья. Но все равно не по себе.

Голову по совету Луизы я чуть-чуть запрокинула назад. Так проще дышать под платками и

стоятьлегче.

И еще мурашки. Злыми колючками они растекаются по моему телу. Словно от воронки в спине

расходятся в разные стороны. Так бывает, когда кто-то смотрит. Обычно инстинктивно

поворачиваешься на взгляд. Но сейчас я должна стоять прямо. Оглядываться запрещено. Примета

такая, что ли…

— Кто-то там, на крыльце, не сводит с меня глаз, — говорю Луизе. Из-за громкой музыки меня

почти не слышно. Но самая младшая тетка Таира кивает и смеется.

— Вай, уморила, Анжелика! Ну, кто смотрит? Таир! Кто же еще…

Таир на свадьбе?!

Не уехал никуда. Не поднялся наверх. А тут, рядом со мной! Сердце бьется. Теперь уже от

радости. Таир здесь.

— Сейчас пойдем к Гузели, не бойся, — сжимает мое предплечье Луиза. — Моя старшая сестра не

кусается…

— Чего не скажешь про Амину и Беллу, — фыркает рядом Алия. — Две гадюки!

— Прикуси язык, дочка, — резко бросает Луиза. — Они тебя любят. Пока…

Улыбаюсь, из-под платка разглядывая теток мужа. Мне они точно не страшны. Таир меня в обиду

не даст. Вон как отбрил Жаннет. Прогнал с нашей свадьбы.

Музыка смолкает. Пальцы на моих предплечьях чуть сильнее сдавливают кожу.

— Анжелика, наш выход. Идем, — держит меня под руку Луиза. — Давай. Три-четыре.

Делаю неуверенные шаги на нетвердых ногах. Поджилки трясутся, дыхание сбивается. А ну как

сейчас Гузель скажет что-то обидное. Не должна… Но все-таки. Ощущаю на себе взгляды

собравшихся. Но в спину давит только один. Таира.

Нет, при нем никто не решится на глупую выходку. В прорезях вышивки мне отчетливо видны

Тома с Надей. Стоят, улыбаются. Но позы напряженные. Видимо, тоже ждут подвоха.

— Ничего не бойся, — повторяет Луиза шепотом. Подводит меня к своей старшей сестре. Вместе

с Алией аккуратно снимают с меня платок, потом шифоновую вуаль.

— Добро пожаловать в семью, дочка, — обнимает меня Гузель, забывая об условностях. — Я уж

думала, он никогда не женится! — всхлипывает она. — Роди ему побольше детей, пусть забудет…

— осекается свекровь на полуслове и спохватывается. — Что же это я? Белла! — поворачивается

к сестре. Та протягивает ей коробочку с логотипом известного бренда.

Свекровь, улыбаясь, достает из нее белый платок и повязывает мне на голову.

— Теперь ты точно наша, Анжелика, — снова обнимает меня и смотрит куда-то за спину.

Оглядываюсь поспешно. Натыкаюсь на темный взгляд Таира, идущего к нам через двор.

— А-а, Гузель, ну кто так делает? — охает рядом Амина. — Таиру плевать на наши законы…

— Что ты говоришь, сестра, — негодующе фыркает свекровь. — Таир почитает старших, чтит

традиции и законы. И пишет свои, — добавляет торжествующе после легкой паузы. — Твой Муса

точно на это не способен…

— Он ученый человек, — вздыхает Амина. Подобострастно смотрит на подошедшего племянника. –

Вах, Таир. Ты все должен проконтролировать лично!

— Обязательно, тетушка, — улыбается довольно мой муж. Незаметно берет меня за руку. Сзади

полукругом стоят мужчины. И Таир должен быть среди них. Или уехать с друзьями в горы. Нельзя

прилюдно выставлять напоказ свои чувства. Никто не должен даже догадываться, как дорога

мужчине именно эта женщина.

Но Таиру плевать на условности.

— Пусть Аллах пошлет вам всяческих благословений, — тихо шепчет Гузель. Тянется пухлыми

руками к сыну. И он послушно наклоняется к ней.

— Будь счастлив, мой сыночек, — всхлипывает свекровь.

Как вихрь подлетает Альма.

— Папочка! Лика! — обнимает меня. Кидается на шею отцу. — Как же я счастлива, — смеется

весело. На тонком девичьем лице играет румянец.

— Я видел, как ты танцевала, — бросает он шутливо, и моя сестричка, покраснев, опускает

голову.

— Очень красиво, Альма. Ты молодец, — добавляет поспешно Таир и объявляет громогласно. –

Прошу всех к столу.

Крепко сжимая мою ладошку, идет к дому. Торопливо перебираю ногами. Поднимаю глаза на мужа.

И только сейчас понимаю, что я чуть достаю ему до плеча.

— Ты хорошо держалась, — реагирует на взгляд Таир.

— Я чувствовала тебя, — улыбаюсь в ответ. — Знала, что ты рядом.

— Знала? Откуда? — насмешливо тянет Адербиев. Смотрит на меня внимательно.

— Луиза сказала, — гляжу хитренько. Пожимаю плечами.

И муж мой громко смеется.

— С тобой не соскучишься, Анжелика.

— Не бойся, — по дороге в дом улыбается мне Таир. — Сейчас наши близкие выпьют за наше

здоровье, и мы уедем.

— Куда? — поднимаю на него растерянный взгляд.

— А куда ты хочешь? — чуть сжимает мои пальцы Таир. И пока это единственный знак

привязанности.

По нашим обычаям мужчина вообще не должен подходить к своей невесте на свадьбе. Чужаки и

враги не должны понять, как дорога горцу его женщина.

Но, кажется, Таира законы гор не касаются.

— Куда хочу? — переспрашиваю тихо. — Наверное, в Москву. Никогда там не была, — мечтаю

вслух. Ясное дело, вот прямо сейчас, после застолья, мы никуда не уедем. Поэтому и ляпаю

первое пришедшее на ум.

— Понял. Принял, — чуть сильнее сжимает мои пальцы Таир. — Луиза, — поворачивается к самой

младшей тетке. И та снова подхватывает меня под руку.

— Анжелика, — делает ударение на второй слог. — Пойдем, милая.

А Таир отступает чуть в сторону, отходит к мужчинам.

Старший из его дядьев недовольно мотает головой. Не по правилам. Но Таир лишь морщит нос. А

Давид дает тихую отповедь гостю.

Вместе с женщинами обхожу дом. С изумлением смотрю на большой белый шатер, установленный

рядом с мангальной зоной. А там уже накрыт стол. Небольшой. Человек на пятьдесят. Только

близкие. Наша семья.

Ловлю встревоженные взгляды бабушек.

— Все в порядке, — подхожу к ним.

— Как ты это вытерпела! — вздыхает Надя, жестикулируя руками. — Я боялась, ты упадешь.

Садись, посиди… — кивает на кресло, стоящее справа. С другой стороны стола точно такое же

стоит для Таира. Так и празднуем.

Он сидит с друзьями и родственниками, а я — с женщинами.

Ловлю его взгляд. Смущаюсь. И снова отвожу глаза в сторону.

Ильяс, его друг и помощник, приносит мне хрустальную вазочку со свежей клубникой.

— Угощайтесь, — выставляю на стол перед бабушками и родственницами Таира.

Кошусь на него. Ловлю еле заметный кивок.

Все правильно. Молодец.

— Папа с тебя глаз не сводит, — заговорщицки шепчет Альма. — Я и не думала, что вы… что ты…

что он…

— Сама не подозревала, — отвечаю поспешно. И вздрагиваю, когда снова начинаются пляски.

Теперь уже и Таир выходит на круг. Танцует. Как же он танцует! Все движения выверенные и

точные.

— Где он так плясать научился? — охает Амина. — Будто в танцевальную школу ходил.

— Ай, скажешь тоже, сестра! — отмахивается от нее Гузель. — Откуда у нас деньги были?

Еле-еле на жизнь хватало. Сам где-то выучился… — поправляет темно-синее платье на пухлой

груди. Первой берет клубнику из вазочки. — Ой, вкусная какая! И где ее Таир достал?

— Мой папа талантлив во всем! — чуть громче обычного восклицает Альма.

— Ну конечно, твой папа, — улыбаются ей обе бабки. И Гузель, и моя Тамара. — И ты наша

любимица, — шепчет Гузель. — Повезло тебе, Анжелика, — снова ударение на второй слог.

Сговорились они, что ли, пока я с платком посреди двора стояла? Как бы поправить корректно?

Только не сейчас.

— Мою внучку зовут Анжелика, — тут же встревает моя Надя, ставя правильно ударение. — Мы ее

так девятнадцать лет зовем. Привыкли сами, и вам советуем.

— Да, девочке и так ко всему привыкать. Не надо имя коверкать, Гузель, — миролюбиво просит

Тамара.

— По-нашему Анжелика, — снова неправильно произносит мое имя свекровь. — У нас в доме свои

устои. Девочке лучше сразу войти в семью мужа без раздора…

— Осчастливили, блин, — тихо цедит баба Надя. — Да если б мой Лешка был жив, Анжелика бы

сейчас как принцесса жила. И сама выбирала бы! — восклицает с горечью. — Тоже мне, нашли

бедную родственницу! Повезло! — выдыхает она порывисто в полной тишине.

Лишь на короткий миг смолкают разговоры. Замирают зурна и барабаны. И громкий Надин голос

разносится на весь двор.

— Кхмм… — откашлявшись, тут же поднимается из-за стола Таир. — Я хочу почтить память моего

дорогого друга Алексея и его жены Сабрины, родителей моей супруги. Верю, они оба в райских

кущах и смотрят на нас с улыбкой.

Прислуга, поймав строгий взгляд Адербиева, тут же наливает всем полные бокалы. Надя нехотя

поднимает свой под опаляющим взглядом деда Жоры. И у меня руки дрожат.

Если бы…

Если бы мои родители были живы, я бы точно не вышла замуж за Таира. Да и он сам вряд ли

обрел бы власть и могущество. Так бы и ходил у моего отца в помощниках и радовался безумно.

— Спасибо, Таир, — тяжело поднимается дедушка Жора. — Спасибо, что вспомнил за праздничным

столом моих детей, родителей Анжелики, — упор на третий слог. Специально. Мягко, но

настойчиво.

Дед точно знает, как настоять на своем. Как заткнуть рты злым кумушкам. И как поддержать

жену. Уникальный человек. Мой папа был таким же.

Смаргиваю слезы. Слушаю пожелания деда. Беречь друг друга. Жить в мире. Растить детей. И

помнить, обязательно помнить о старших.

— Пусть хранят высшие силы тебя, Георгий Алексеевич. И вас, Надежда Ивановна. Алексей был

моим другом. Я многому научился у него. И до сих пор верен его памяти, — спокойно, с большим

почтением говорит Таир.

А меня пронзает внезапная догадка. Ой, мамочки! Почему только сейчас пришло в голову?

Если мой отец приблизил Таира, научил его всему, ввел в семью, то запросто мог стать

ненужным? В трагедии моей семьи сорвал джекпот только один человек. За него пару часов назад

я вышла замуж.

Двор гудит. Бьют барабаны, со всех сторон слышатся свист и смех. Девушки шепчутся. Мужчины

хлопают в ладоши. Уважаемые люди отплясывают лезгинку. Воздух тёплый, пахнет жареным мясом,

специями и медом.

Со своего края стола смотрю на Лику. Красивая, скромная. Немного печальная. Как и положено

невесте. И этот наряд на ней… Я его помню. Теща обеим дочкам заказывала. Но моя Зарина

носить национальный костюм не захотела.

Говорила, что ей жмет в проймах, что у Сабрины лучше. И такой она не хотела. А хотела

другой. И платье толстит, и кафтан не так расшит. И прочие девичьи доводы. Я не вникал.

Мы тогда даже женаты не были. Теща после нашей свадьбы передала костюм вместе с остальными

вещами жены. А та велела отнести на чердак и больше никогда не доставала.

А сегодня наряд пригодился. Анжелика в нем как кукла. Были раньше такие в национальных

костюмах. Идет ей. Как раз по размеру.

Выходит, все в жизни предопределено.

Исподволь любуюсь женой. А она не обращает на меня внимания. Тихонечко о чем-то

переговаривается с Альмой. Ест клубнику, которую я передал ей через Ильяса.

На губах остается маленькая капелька сока. И меня подрывает. Так и хочется подойти к жене,

поцеловать. Слизать сок с ее губ. Поднять на руки.

Но нельзя. По нашим законам даже сесть рядом с ней не могу. Не положено.

— Что там с билетами? — поворачиваюсь к Акиму.

— Только на завтрашнее утро удалось купить. Если б чуть раньше, Таир…

— Нормально, — киваю я. И сам уже представляю, как вместе с Анжеликой будем бродить по

улочкам Замоскворечья, как будем кататься на водном трамвайчике по Москве-реке, обедать в

«Живаго», слоняться по ЦУМу.

Брачную ночь проведем дома. Оно и спокойнее. И для меня, и для Анжелики. Тонкая нежная

девочка. Как представлю, что я у нее первый, так башку сносит.

Зарина тоже была девушкой, когда пришла ко мне. Но мы тогда были молодыми и мало

задумывались о смыслах.

О чем в двадцать лет думает пацан? Лишь о том, как поскорее обрести любимую. Как уговорить

ее отца дать согласие на свадьбу. Как поскорее стать ей мужем.

Азат особо не противился. Знал, как мы с Зариной любим друг друга. А у меня даже в мыслях

не было, что она могла принадлежать кому-то другому.

Сейчас же все иначе. Я сам выбрал дочку Алекса в жены. ПоставилДавида перед фактом и воспользовался ситуацией. Надавил на Анжелику.

И теперь с ума схожу, стоит только кому-то из родни завладеть ее вниманием. Даже к дочери

ревную. Хотя не должен.

И к матери не должен. Вон как улыбаются друг другу. Мама уже не ждала, что я женюсь. Тем

более, девочка своя. Родная. И Альму мою любит.

«А этому что надо?» — гляжу на Азата, соседского паренька. Сколько ему? Скоро шестнадцать,

кажется. Несовершеннолетний пока. Тоже около моей Лики трется. Говорит что-то…

— Аким, — снова окликаю помощника. — Сходи к женщинам, — киваю на жену и дочку. — Что там

происходит? Какого Азат рядом отирается?

— Так он давно яйца подкатывает, — деловито сообщает Аким.

— Что? — переспрашиваю поперхнувшись. К моей жене? На нашей свадьбе?

— Так я и говорю, Таир. Азату Альма наша нравится. Давно вокруг нее круги нарезает. Я его

рядом с ней все поймать не мог. А тут гляди… Ни стыда ни совести.

— Сюда его позови, — велю, выдыхая. И сам себе готов отвесить подзатыльник. Что ж я за

болван такой? К каждому столбу Лику ревную.

Наблюдаю, как Аким спешит к Азату. Что-то говорит ему. И пацан поднимает на меня взгляд, в

котором плещутся и страх, и надежда. А вслед за ним и Альма оборачивается. Резко. Порывисто.

По всему выходит, там уже полыхает. А я только сейчас узнаю.

Дочка смотрит пристально. Упрямая, зараза. У горных коз норова меньше, чем у моей Альмы.

Словно сказать что-то хочет, но не смеет. Знает, как на меня любые уговоры действуют.

«Не бойся. Не съем я твоего Азата», — улыбаюсь дочке, и она вздрагивает. Отводит взгляд,

когда на ее ладошку ложится рука Анжелики. Жена что-то говорит Альме. Увещевает.

Значит, тоже в курсе. А мне и словом не обмолвилась. Гурия сладкоголосая. Ну да ладно.

Теперь Альма под ее контролем.

— Добрый вечер, Та-та-таир… — заикается Азат, подойдя поближе. — Па-па-здравляю…

— Привет, — киваю пареньку. — Присаживайся, — киваю на свободный стул. — Расскажи, как

дела? — говорю спокойно, а сам лениво кошусь на женскую половину стола.

Натыкаюсь на взгляды жены и дочки.

Только не убивай!

А есть за что? Ну капец!

— Все хорошо… Я хотел бы поговорить с вами, — Азат смотрит прямо в глаза. Умный взгляд.

Держит себя с почтением, но не лебезит, не пресмыкается. Уважает и меня, и себя. Как это я

просмотрел? Получится из парнишки толк. Знает, что хочет. Идет к цели.

— О чем, Азат? — слегка давлю взглядом.

— Об Альме… Таир… Она мне нравится. И если вы разрешите, я хотел бы заслать сватов.

Обручиться с ней. А свадьбу сыграем после ее совершеннолетия. Когда вы позволите… Я не

богат. Но я клянусь, сделаю вашу дочку счастливой, — выпаливает он. — Я буду стараться… В

лепешку разобьюсь.

За его спиной ухмыляются Аким и Ильяс. А мне не до шуток.

У меня же на свадьбе мою дочь сватают. Прикольный поворот. Пацан молодой. Порывистый. Меня

напоминает в его годы. Это и радует, и останавливает.

Я-то знаю, на что был способен по малолетке. Это потом, когда жизнь свела меня с Алексом, я

немного за ум взялся. Выучился…

Твою ж мать… Точно!

— Азат, — кладу руку на мускулистое плечо паренька. — А ты про жизнь что думаешь? Кем

хочешь стать?

— Врачом, — выпаливает он на одном дыхании и тут же поправляет сам себя. — Но на

медицинском факультете конкурс дикий. Я хорошо учусь, но боюсь, не доберу баллов на бюджет.

А на коммерческое у моей семьи денег нет, — разводит он руками.

А я смотрю на недорогой черный костюм, на старательно зачесанные волосы. И точно знаю, на

какую лошадь ставлю. Этот жеребец меня не подведет.

— Давай сделаем так, — роняю откашлявшись. — Я помогу тебе по-соседски. Ты выучишься, Альма

выучится. И тогда вернемся к этому вопросу. Общаться я вам не запрещаю. Ты уважаешь меня,

мою дочь, мой дом. Вырос у меня на глазах. Но обручаться вам еще рано. Мало ли, как жизнь

сложится, — пожимаю плечами.

— Это отказ? — буравит меня недоуменным взглядом Азат.

— Всего лишь отсрочка, — улыбаюсь я и отвлекаюсь, заслышав шум во дворе.

— Что там, Аким? — мажу взглядом по помощнику.

— Зейн приехал. Ильяс пошел навстречу ему.

— Я понял. Скажи моим жене и дочери, пусть поднимутся наверх, — велю я. На автомате

проверяю пистолет под пиджаком.

— Я могу чем-то помочь? — напрягается рядом Азат.

— Присмотри за Альмой, малыш, — киваю я. И быстрым шагом направляюсь к воротам.

Исподволь наблюдаю за Таиром и Азатом.

— Что там? — тихо шепчет Альма, не смея повернуться.

— Разговаривают, — отвечаю еле слышно.

— Отец убьет его, — прикусывает губу сестра. Представить ее своей падчерицей пока не

получается. Да я и не пытаюсь.

Альма мне сестра. И точка. Даже сложно представить, сколько мы с ней пережили вместе. Как

она жалась ко мне, плакала, звала мать. Маленькая, ничего не понимающая девочка. А я… Я

ничего не могла объяснить. В голове не укладывалось. Сначала мама. Потом отец…

— Все будет хорошо, — тайком сжимаю пальцы сестры. И она мне отвечает мягким рукопожатием.

— Никто никого не убьет. Тем более на свадьбе. Таир, кажется, настроен добродушно, — ловлю

улыбку мужа.

Лишь на минуту отвлекаюсь на свекровь. Она снова желает нам счастья. Смаргивает слезы. А я

киваю как китайский болванчик. Если каждый по пять раз произнесет напутствия, мы тут

останемся до завтра.

— Что там? — дергает меня за рукав Альма.

И я снова смотрю на Таира, на Азата. Замечаю, как куда-то быстрым шагом направляется Ильяс.

А следом за ним бегут еще парни из охраны Таира. Ловлю напряженный взгляд Акима. Слышу

голоса. Громкие, чужие.

На нас напали? Так почему Таир беспечно сидит за столом?

Или я снова ошиблась?

Но вот мой муж подзывает к себе помощника. Тот коротко докладывает, и Таир медленно

поднимается из-за стола. Словно большой хищник, медлит перед охотой. Машинально

дотрагивается до пистолета в наплечной кобуре. Отдает приказание Акиму, и тот спешит к нам.

Но и без того все ясно. Происходит что-то непредвиденное.

— Вам лучше подняться, — сухо бросает Аким и бежит за Таиром. Все правильно. Там он нужнее.

— Идем, идем, — подхватывают меня под руки Луиза и Гузель. А я торможу около мангала. Где

мои? — лихорадочным взглядом впиваюсь в толпу. Альма. Бабушки, дедушки. Одна я точно никуда

не пойду.

— Все идут, не беспокойся, — словно считывает мои мысли Гузель. Но я упрямо жду, когда мои

родственники поравняются со мной.

— Что происходит, Гузель? — тревожно спрашивает бабушка Надя у моей свекрови. — Таир даже

на свадьбе решает свои делишки? — зыркает гневно.

— Нет, что ты! Что ты! — охает свекровь. — Откуда я знаю, кто там к нему приехал? Наверняка

чужаки. Не знали о никахе. Решили заехать.

Похоже на правду. Но я не верю ни одному слову.

Родственники рассаживаются в гостиной. Прислуга заново накрывает стол в столовой. С легким

скрежетом опускаются металлические жалюзи на окнах, отрезая нас от мира и превращая дом в

неприступную цитадель.

Никто из присутствующих не садится за стол. Все напряженно смотрят друг на друга.

Переговариваются неспешно. Прислушиваются к звукам на улице, словно боятся пропустить что-то

важное.

Поднимаюсь наверх. Следом за мной идут бабушки и Луиза. А ее дочки, наша Альма, племянники

Таира и Азат оккупируют зимний сад. Им точно неинтересно, что происходит снаружи.

А я…

Оказавшись в большом холле, ведущем к апартаментам, устремляюсь к окну.

— Ради Аллаха, отойди оттуда, сестра, — просит меня Луиза. — Ничего же не видно.

— Не трогай ее. И так вся на нервах, — вздыхает бабушка Надя. А баба Тома только кивает. –

Лучше попроси принести чаю. Горные травы лечат любые невзгоды.

— Да, ты права, — снова соглашается с ней Тома. Бросаю быстрый взгляд на своих бабулек и

глазам не верю.

Кажется, они нашли общий язык. Помирились. И слава Богу!

Из-за длинных плотных портьер и ажурных гардин смотрю во двор. Бездумно пялюсь на узорчатую

плитку, на которой пару часов назад я стояла, подняв лицо к небу. А рядом плясали танцоры и

наши гости.

Но сейчас во дворе стоят люди. Мужчины в строгих пиджаках, с оружием. Настороженные,

агрессивные. Готовые к бою.

Около ворот застыли черные иномарки представительского класса. Намытые до блеска. Будто

только с завода.

А рядом наш Ильяс. Говорит с каким-то важным мужчиной. Невысоким, сухопарым, в замшевой

куртке и белой рубашке.

А потом они оба идут к дому. Суровый Ильяс чуть впереди, а незнакомый мужчина, как гость,

следует за ним. А сзади, ощерившись, стоит охрана Таира.

Вот только где он сам? И кому улыбается незнакомец?

Словно услышав мои мысли, от дома к гостю лениво выходит Таир. Идет спокойно, уверенно. Но

в каждом движении чувствуется опасность. Как у снежного барса.

Я не вижу лица Таира. Залипаю взглядом на гордо поднятой голове, на коротко стриженом

затылке, на широких накачанных плечах, на руках, засунутых в карманы брюк.

И молю. Бога. Аллаха. Молю.

Только бы мой муж вернулся живым и невредимым с этой встречи. И одно знаю точно. Это не

друг пришел нас поздравить. Друзей Таир так не встречает. Это враг. И ничего хорошего его

приезд не сулит.

— Попей чаю, — обнимает меня сзади бабушка Тома. — Мужчины поговорят и разойдутся. Не стоит

волноваться. Только сердечко на части рвать…

— С кем он там? — подходит к окну дед Жора. — А, с этим… — морщится недовольно.

— Кто там? — поднимается из кресла Давид.

— Зейн приехал, — коротко бросает Жора. — Добра не жди…

— Хватит вам пугать девочку, — цыкает на них Надя. — Давайте чай пить. С пахлавой.

— Я не хочу, — мотаю головой. Чувствую, как к горлу подкатывает вязкий ком. Сжимаю пальцы в

кулак до боли. Ногти впиваются в ладонь, на глаза выступают слезы.

Невозможно еще Таира потерять.

Цепляюсь рукой за портьеру, не замечая, что она раскачивается. Во все глаза наблюдаю за

происходящим.

Мужчина говорит что-то Таиру. Тот кивает. Разводит руками. И тогда человек достает из

кармана пиджака конверт. Передает его Адербиеву и за малым не кланяется.

Муж нехотя принимает пакет. Отдает его Ильясу. Пожимает мужчине руку и идет к дому.

Поднимает глаза к окнам холла. Наши взгляды встречаются. И меня пробирает дрожь. Будто по

позвоночнику бегут маленькие колючие ежики. Низ живота тянет непонятно почему. Вздрагивая,

цепляюсь пальцами

Губы мужа растягиваются в улыбке. Как и мои. Синхронно.

Щеки вспыхивают румянцем. Кажется, жар пробирает до кончиков волос. Не думаю. Инстинктивно

принимаю решение.

Разворачиваюсь, быстро бегу к лестнице. Слетаю, наплевав на всякие «нельзя» и «не

положено». И тут же попадаю в крепкие объятия Таира.

— Ой, сынок, как же тебя любит Анжелика, — восклицает откуда-то сбоку Гузель. И даже имя

мое произносит правильно.

— Я ее тоже очень люблю, — хрипло произносит Таир, не отрывая от меня взгляда.

Зейн… Чтоб ему! Угораздило же приехать во время свадьбы.

— У него к тебе важное дело, — жарко шепчет на ухо Ильяс.

Закончив разговор с Азатом, иду следом. Ловлю растерянный взгляд жены. Подойти бы,

успокоить. Но некогда. Я не знаю, какие иблисы принесли Зейна к моему порогу, но видит

Аллах, я не позволю этому человеку подойти близко к моей семье. Иногда до беды одного

взгляда достаточно.

Хлеб я разделю с Зейном. Но не более. В моем доме он точно не самый желанный гость.

— Там что-то случилось с девушкой, — наспех сообщает мне Ильяс. — Зейн приехал уладить

проблему.

— Проводи гостя в дом, — роняю сухо. А у самого по коже идет мороз. Если б Лика не

вырвалась из лап Курлова, могла бы тоже попасть в переплет. И мы бы даже понятия не имели,

где искать…

Лика настояла. Полуживая выбралась из машины. Пешком пошла сюда, в Казанскую. Героическая

моя девочка.

— Что там стряслось? — рыкаю глухо. Если незнакомая мне Варя погибла, то дело плохо. Курлов

и прочие папаши мажориков попытаются слиться с темы. Вот только я не дам. Это мой район, тут

мои люди живут. Они мне доверяют. И я не имею права предать их.

И если я пойду на поводу у насильников, то грош мне цена.

— Не ходи, — морщит нос Ильяс. — Я сам. Мало ли…

— Нет, — мотаю головой. Шагаю неторопливо. Еще я навстречу к Зейну не спешил! Это он без

предупреждения завалился, будто старый друг. Или враг.

Пытаюсь обдумать, что принесло ко мне этого человека. Да еще и в никах. Случайность? Я

точно в случайности не верю. Зейн тоже. Не такой он человек. У него каждый шаг продуман. И

если приехал вот так на ночь глядя, значит, рассчитывал застать врасплох.

А зачем? Почему? Разберемся.

— Таир? — окликает меня мой дед Аслан. Старый, жилистый. В черном костюме и в папахе. — Я

спросить хотел…

— Слушаю тебя, — чуть склоняю голову в поклоне. Кошусь на Ильяса, спешащего к воротам. А

сам сажусь рядом с аксакалом. Не могу я пройти мимо. Проявить неуважение не могу. Это харам.

У нашего народа так не принято.

Прислушиваюсь к шуму, доносящемуся из дома. Тетки перекликаются. Будто куры галдят в

курятнике. Слышу имя жены. Прислушиваюсь.

— Анжелика где? — снова неправильно произносят имя. Дурное поветрие какое-то. Вот как их

теперь заставить говорить правильно?

— Наверх поднялась, — отвечает другая, и я выдыхаю. Жена в безопасности.

— Куры, они и есть куры, — тихо усмехается Аслан. — Не обращай внимания на женский треп.

Девочка тебе досталась удивительная. Береги ее. Многие захотят занять ее место. Держи руку

на пульсе. Никому не позволяй лезть в вашу жизнь. Даже самым близким, желающим только добра,

— шепчет он еле слышно. А мне в его интонациях чудится голос тетки Амины.

— Знаем, куда выстлана дорога благими намерениями, — роняю, поднимаясь с места. Вижу, как

во двор входит Зейн в сопровождении Ильяса. Как спешит к дому. — Мне пора, отец, –

прикладываю руку к сердцу.

— Иди, — кивает Аслан. Задерживает взгляд на Зейне, шагающего через двор. — Плохой это

человек, Таир. Не место ему среди нас.

— Я знаю, — киваю напоследок. Иду навстречу незваному гостю. А ноги не слушаются.

— Привет, — поравнявшись, бросаю скупо. — Что привело тебя ко мне, Зейн?

— Воля Аллаха, — криво улыбается он. Голос тихий, глаза — как у снулой рыбы. Сразу не

поймешь, о чем думает. Улыбается. Но он с такой же улыбкой и прибить может.

Плохой человек. Страшный.

— Аллах всевидящ и всемогущ, — произношу на автомате. Выдерживаю паузу. Жду, что дальше

последует.

— Вчера в моем доме случилась большая беда, — все так же с приклеенной улыбкой говорит

Зейн. Только в мертвых глазах мелькают страх и смущение. Ненадолго. Всего на одну секунду.

Но мне и этого достаточно.

Зейн боится. Меня боится. С одной стороны, хорошо. Пусть знает свое место. А с другой?

Трусливый обезумевший баран порой страшнее храброго барса.

— Что произошло? — держу лицо.

— Девушка… Которую спасли твои люди… — пытается связно излагать Зейн. У него получается, но

с трудом.

— Что с ней? — тяну лениво. А у самого внутри нутро сводит от отчаяния. Неужели не спасли

девчонку?

— Пока в реанимации. Состояние стабильное. Вычухается. Я помогаю чем могу. Все-таки в моем

доме произошла трагедия, — говорит вроде серьезно. Вот только улыбка эта мне не нравится.

— А от меня что хочешь? — вскидываюсь инстинктивно.

— Ничего, — мотает головой Зейн. Лыбится. Парализовало его, что ли? — Сын Курлова совсем

берега попутал. Я не намерен его покрывать…

— А твой? — усмехаюсь печально.

— Мой не участвовал в оргиях. Напился как свинья… Поедет теперь в аул. Будет баранов пасти.

— Не взбесится?

— Среди своих-то? — роняет саркастически и откашливается. — Я не хочу, чтобы между нами

проскочила хоть искра вражды, Таир. Прими небольшой подарок ко дню твоей свадьбы, — достает

из кармана конверт. — Давай забудем прежние недомолвки и печальные моменты и будем жить в

мире…

— А эти нелюди? Сбежали? — роняю сухо. Начисто игнорирую конверт в протянутой руке.

— Сидят в СИЗО. Им реальные сроки светят, Таир, — снова улыбается Зейн. — Я их всех сдал.

Никого не пощадил. Даже Курлова… Хотя он мне большие бабки втюхивал.

«А вот это поворот», — усмехаюсь мысленно. Зейн ловко воспользовался ситуацией. И

друзей-конкурентов отправил в нокдаун. И моей поддержкой решил заручиться. Чисто сработал.

Ни одна падла не подкопается.

— Хорошо, — забираю конверт. Тут же передаю его Ильясу.

— Поклон твоей жене и мое к ней уважение, — тихо заявляет Зейн. Немного склоняет голову.

— Моя суженая ни в чем не нуждается, — улыбаюсь я бывшему врагу, но еще не другу. — Она

девушка с большим сердцем. Много помогает больным и обездоленным…

— Так это же хорошо, брат, — совершенно искренне кивает Зейн. — Значит, деньги пойдут на

благое дело. И хоть кто-то замолвит за меня словечко перед Аллахом, — поднимает он глаза к

небу лишь на секунду. А потом порывисто протягивает мне руку.

Пожимаю в ответ. Прощаюсь. Спешу к дому. И вижу в окне тень. Знаю точно, кто прячется за

шторами в холле второго этажа. И меня подрывает. Взбегаю на крыльцо, быстрым шагом пересекаю

гостиную. Во все глаза смотрю на бегущую вниз Анжелику.

В платке, в длинном свадебном платье, но босиком… И когда разуться успела?

— Так нельзя, Лика… Не положено… Ты зачем к Таиру побежала? Да еще босиком. Стыд-то какой!

— доносятся до меня увещевания Тамары.

Торможу. Надо бы спуститься вниз. Мы с Анжеликой нарушили все мыслимые и немыслимые табу и

законы.

Отнес ее наверх, в спальню. Передал родственницам. И теперь надо спуститься вниз. Уйти.

Уехать из дома на час. Дать жене время подготовиться. И только потом вернуться, подняться к

себе. Предъявить права.

Но ноги сами прилипают к полу.

Прислушиваюсь к бабьему трепу. Хотя что там я надеюсь услышать?

— Любит она его… Вот и побежала! — звонко восклицает Надежда. А Лика моя молчит.

— Правда, любишь? — уточняет Луиза.

Все-то ей надо! Я и спросить боюсь. Не надеюсь пока ни на что.

А в ответ тишина. Моя жена не произносит ни слова. Раздумывает? Или говорит что-то еле

слышно?

— Таир? — окликает меня Ильяс снизу лестницы.

Мотаю головой, заставляя заткнуться.

А фиг вам. Меня теперь и с места не сдвинешь.

«Ну же, Анжелика, скажи», — замираю как мальчишка. Превращаюсь в слух, пытаясь разобрать, о

чем говорят у нас в апартаментах.

— Наверное, — негромко восклицает моя молодая жена.

Наверное! Твою ж мать…

По башке бьет, словно бейсбольной битой приложили.

Круто разворачиваюсь, иду назад.

— Таир, — взбегает следом Ильяс. — Марсель Амирханов звонил… Хочет назначить встречу.

— На следующий вторник поставь, — роняю мимоходом. Сегодня пятница. Хочется пару дней

побыть с Ликой, а потом по любому надо будет вернуться к делам.

Сворачиваю к себе в апартаменты. Но стоит только сделать шаг, как в коридор выглядывает

Луиза.

— Таир… Ты почему здесь? — смотрит на меня с превосходством, как когда-то в детстве.

— А где мне быть? Я у себя дома, — пожимаю плечами.

Луиза тушуется, но все так же смотрит на меня с изумленным возмущением.

— Хочу забрать Лику, — словно куклу, отодвигаю младшую тетку в сторону.

— Как забрать? — охают бабульки. — Куда?

— В ночь, — улыбаюсь я. И не могу отвести взгляда от жены. Без платка, с распущенными

волосами, лежащими на груди распустившимися локонами, без кафтана, в одном платье она

выглядит растерянной и смущенной.

Красивая моя девочка.

— Ты поедешь со мной? — подхожу почти вплотную.

— Куда? Зачем? — охают Надя с Томой. Останавливаю паникую строгим взглядом и выставленной

вперед ладонью.

Минутку!

— Поеду, — тихо и серьезно кивает мне Анжелика. А у меня от восторга дух захватывает.

«Стопэ. Притормози. Так нельзя!» — стучит в сердце барабанной дробью. Но меня накрывает.

Просто не могу сдержаться. Да и не хочу.

Мне нужно быть рядом с женой. Чувствовать ее. Слышать ее дыхание. А домыслы и запреты я

вертел…

— Тогда собирайся, — отдаю приказание и поворачиваюсь к нашим родственницам, возмущенным до

предела. — Всем спасибо, все свободны, — смотрю в упор.

Первой из комнаты выходит Надя, за ней тянется Тома. А вот Луиза, настырная моя тетка,

уперев руки в боки, выдыхает нетерпеливо.

— Я не понимаю.

— А я должен что-то объяснять? — приподнимаю вверх бровь.

И Луиза под напором сдается. Фыркает недовольно, как злая кошка. Круто развернувшись,

выходит за дверь. Бурчит себе что-то под нос, как старая бабка.

Но мне пофиг. Сейчас все остальное идет лесом. Только Анжелика — главное!

— Куда мы едем, Таир? — охает сзади жена. — Нас потом родственники еще долго ругать будут.

— Плевать. Ты моя жена. Никто не посмеет, — снова оказываюсь почти вплотную. Боюсь

испугать. Нарушить то шаткое равновесие между нами боюсь. Легонько обнимаю Лику, хотя

хочется изо всех сил притянуть ее к себе. Зарываюсь пальцами в шелковистые волосы.

Прижимаюсь лбом к ее лбу. Всего лишь на несколько секунд.

Слышу, как бьется сердечко жены. А рядом мой мотор ухает.

— Поедем, на лошадях покатаемся, — отстранившись, выдыхаю хрипло.

— Я… Я не умею, — поднимает на меня васильковые глаза. Точно такие же, как у Алекса.

— Тогда на моей поедем, — решаю я и перевожу взгляд на босые ступни. В голубых замшевых

туфельках далеко не уедешь. Но другого выхода нет.

Завтра с утра полетим в Москву, а там все купим. Анжелика должна выглядеть подобающе. Жена

— визитная карточка мужа.

— Едем, — накидываю ей на плечи свой пиджак. А сам надеваю черную кожаную косуху. Звоню на

конюшню, отдаю приказания.

И взяв жену за руку, через черный ход веду к лошадкам.

— А куда мы поедем? — тихо шепчет Анжелика. Кутается в мой пиджак. Но идет рядом, чуть

сбиваясь с шага.

— По округе покатаемся и вернемся.

«Глядишь, родственники наши к тому времени из нашего дома свалят. Зае… Задрали, то есть. То

не так… Это не положено», — хмуро кошусь на распахнутые окна гостиной, откуда доносятся

голоса моей матери, Жоры, Нади и еще хрен кого пойми.

Заеб*ли… Но напрямую я никогда никому даже намеком не дам понять. У нас это недопустимо.

Мама, дед, Луиза, Белла с Аминой. У каждого из них свой дом. Но свадьба же. Теперь будут

толочься у меня до китайской пасхи…

Сначала надо будет обучить Лику вести хозяйство, потом она забеременеет, ей понадобится

помощь. А родится ребенок, дубиной не выгонишь.

А я даже намекнуть не смогу.

Гоню прочь крамольные мысли. Гостеприимство у нас в крови. Только меня бесят родственники,

снующие по моему дому. Привык жить один, вот сейчас крышу и сносит. Мне бы с Ликой вдвоем

остаться…

— Таир, — поджидает меня около конюшни Ильяс. — Мне бы по Амирханову перетереть.

— В понедельник, — мотаю головой. — Мы как раз из Москвы вернемся…

— Из Москвы? — поднимает на меня изумленный взгляд Лика.

— Ты же хотела, — улыбаюсь ей. Распахиваю дверь конюшни. Киваю парням, ухаживающим за моими

лошадьми. И веду жену к самому спокойному. — Знакомься, Лика, это Цезарь.

Анжелика

— Знакомься, это Цезарь, — говорит Таир, и у меня дух захватывает. Вороной жеребец смотрит

на меня внимательно. Красивый. С белой звездочкой на лбу.

— Хочешь, угости его яблоком, — кивает Таир на миску с нарезанными дольками в руках у

одного из конюхов.

— А можно? — гляжу на мужа.

— Ну конечно, — улыбается он, забирая у низкорослого мрачного дядьки миску с лакомством.

Протягивает на ладони пару кусочков Цезарю. И тот сметает гостинцы большим розовым языком.

— Теперь ты, — поворачивает миску ко мне поближе. — Делай как я, — обнимая, жарко шепчет на

ушко.

Дрожащей рукой беру яблочные ломтики. На открытой ладони подношу их к морде Цезаря. И тут

же большой шершавый язык сгребает их. А я с изумлением смотрю на пустую ладошку.

— Будешь еще? — весело кричу коню. Он тянет ко мне морду, косит черным, будто маслина,

глазом. И я снова угощаю его лакомством. А рядом смеется Таир.

И мне в этот момент кажется, что я абсолютно счастлива.

Муж добр ко мне. Позволил не думать о брачной ночи, немного отвлечься от дурацкой паники. А

то я сейчас лежала бы в батистовой сорочке в постели и тряслась от страха.

— Запряги нам Луну, — совершенно спокойно просит Таир конюха.

«Как же так? — чуть не вскрикиваю от досады. — Кормили Цезаря, а поедем на Луне?»

Где справедливость?

— Так Левон ее уже в загоне выгуливает, — скупо улыбается конюх.

— Давай и ей яблок возьмем, — прошу Таира, отставляющего в сторону полупустую миску.

— Луна у нас привереда, — усмехнувшись, мотает головой он. — Она терпеть не может яблоки,

зато обожает печенье и мармелад…

— Давай завтра принесем ей. Возьмем с собой Альму, — приноравливаясь к широкому шагу мужа,

тараторю я порывисто. Оглядываюсь на дом, выступающий белым пятном в густых сумерках.

Безотчетно пялюсь на яркие окна гостиной. Там сейчас наши родственники моют нам кости.

Привычное дело на свадьбах.

Только мы с Таиром не среднестатистические новобрачные.

— А это Луна! — легким кивком головы муж указывает на гнедую лошадь, чинно гуляющую в

загоне.

Первым запрыгивает в седло. Протягивает руки мне.

— Иди сюда, — рычит требовательно.

Кладу ладони ему на предплечья, и в тот же миг словно пушинка взмываю в воздух. Даже

ойкнуть не успеваю, как оказываюсь в седле. Крепкие руки Таира усаживают меня словно

тряпичную куклу. Прижимаюсь спиной к груди мужа и слышу, как бьется его сердце.

В унисон с моим.

То есть колотится как бешеное.

— Таир! — в панике цепляюсь за ладонь мужа.

— Не бойся, Алика, — шепчет он, сбиваясь.

— Красивое имя, — охаю, смотря вниз на ноги Луны, будто обутые в белые сапожки.

— Держись, — строго предупреждает меня муж, слегка натягивая поводья. Ударяет пятками по

бокам. И лошадь степенно бредет к выходу.

Задержав дыхание, пытаюсь совладать собой. Но как перестать бояться?

Тем более, когда мы выезжаем за ворота, и лошадь переходит на бег.

Сзади слышится цокот копыт.

Хочу повернуться, посмотреть, кто там увязался за нами.

— Это охрана, детка. Забей, — жарко шепчет Таир, одной рукой придерживая поводья, а другую

кладет мне на живот. Чуть поднимает ладонь выше, не касаясь груди. Заставляя дрожать всем

телом.

— Ты как? Не жалеешь, что поехала со мной? — тихо спрашивает меня Таир.

Будто у меня был выбор?

— Неет, — блею, как заполошная коза.

В кромешной тьме вижу только пугающие силуэты. От мягких прикосновений Таира по телу бегут

мурашки, заставляя трепетать. Пальчики на ногах поджимаются, а в голове ни одной здравой

мысли.

— Едем домой, — Таир разворачивает Луну на узкой дорожке. — Домой, — хлопает он лошадь по

загривку.

И крепенькая терпеливая гнедая разворачивается и послушно трусит к дому.

— Тпрруу, — Таир тормозит ее около нашего сонного крыльца. Спрыгивает сам. Подхватывает

меня на руки и несет в дом.

Притихший и спящий. Кажется, кроме охраны, нет никого живого ни на первом, ни на втором

этажах. Но это не так.

Точно знаю, что многие наши родственники не спят. Прислушиваются, подглядывают, чтобы

завтра все обсудить и посплетничать вдоволь.

Прикрываю глаза, представляя, как с утра мне будут мыть кости. Мне, а не Таиру! Обсудят

все. Не так стояла, не так улыбалась. Зачем согласилась ехать куда-то среди ночи? Харрам.

Сплошной харрам.

— Как бы нам тебя раздеть побыстрее, — жарко выдыхает Таир, укладывая меня на постель.

Опытным движением расстегивает платье, помогает снять. Затем настает черед колготок и

обуви.

— Я сама, — дрожу как осиновый лист.

— Как скажешь, — кивает муж, лихорадочно стягивая с себя одежду.

Выходит в ванную. Слышу шум льющейся воды. Он ванну решил принять, что ли?

Охаю мысленно. Ничего, значит, будет время собраться.

Раздеваюсь. И только успеваю накинуть розовый шелковый халат, подаренный мне Луизой, как

Таир возвращается в спальню.

— Надо тебя согреть, — не спросив, словно куклу поднимает на руки. Несет в ванную. А я как

зачарованная смотрю на полную ванну воды.

Еще вчера я представляла Таира, веселящегося тут с девушками. А сегодня он стаскивает с

меня халат и бережно опускает в бурлящую воду. А потом залезает сам.

Совершенно голый и невозможно красивый. Как молодой античный бог. Стараюсь не смотреть на

подтянутый живот и кубики пресса, на крепкие бедра и темную дорожку волос, ведущую вниз. Но

все равно залипаю глазами.

И охаю, наткнувшись взглядом на вздыбленный болт.

— Не бойся, — садится рядом Таир. — Я буду нежным.

Предварительные ласки в ванне. Так проще для первого раза. Кажется, весь дом пропах нежным

фаном жимолости, масло которой я немного добавил в воду. И я сам. Будь она неладна, эта

жимолость.

«Назавтра буду благоухать, как девчонка», — целую Анжелику в шею. Веду дорожку из поцелуев

вниз к ключице, потом, развернув жену, прихватываю губами розовый сосок, больше всего

напоминающий сейчас горошину. Втягиваю его в рот. Слышу стон Анжелики и не могу сдержаться.

Первый раз! В ванне точно нельзя. А по нашим законам недопустимо. Завтра же с утра обряд

благодарности. Моя мать и ее сестры должны вручить Тамаре и Давиду корзину красных яблок,

тем самым благодаря за воспитание невесты, пришедшей в семью мужа чистой и непорочной.

— Иди сюда. Я больше не могу, — поднимаю жену на руки. Расслабленная до предела, Лика

изгибается в моих объятиях и повторяет хрипло.

— Таир… Пожалуйста…

Догадываюсь, о чем она просит. Я и сам хочу того же.

Укладываю жену на белоснежную простыню, расстеленную на кушетке. Наверняка Луиза

постаралась. Раскрываю бедра Анжелики. Становлюсь между ними. Не как хозяин, а как

ненасытный любовник. Покрываю поцелуями внутреннюю часть бедер, заставляя Анжелику

извиваться от желания и раскрыться полностью.

— Ты красивая, — чуть касаюсь нежной кожи эдельвейса. — Особенно тут, — веду пальцем по

влажным лепесткам.

— Ой, нет, — всхлипывает Анжелика. — Так нельзя… Наверное…

— Почему нельзя? Нам с тобой все можно, — склоняюсь над женой. Одновременно толкаюсь

внутрь. Обняв, заглушаю поцелуями тихий полустон-полукрик. Целую Лику в глаза, полные слез и

смущения. — Сейчас… Погоди, — увещеваю хрипло.

А сам схожу с ума. Тесно... Твою ж налево, как тесно. И от этого еще желаннее и горячее.

Инстинктивно проскальзываю внутрь. Чувствую, как болт растягивает тонкие узкие стенки,

словно перчатка облегающие со всех сторон. Снова толкаюсь. Осторожно, почти невесомо

продвигаюсь шаг за шагом. Целую жену в лоб, нос, в щеки, в шею, спускаюсь к груди, забыв от

страсти обо всем на свете. И погрузившись полностью, наконец, выдыхаю.

Все. Анжелика моя навсегда.

Ускоряюсь, напрочь потеряв башку. Чувствую, как подо мной ерзает Анжелика. Как хватает меня

обеими руками. Что-то шепчет, не разобрать в любовном угаре. И когда мы с ней одновременно

достигаем пика, инстинктивно выстанывает.

— Таир.

— Детка моя сладкая, — бормочу первое, что приходит в голову. — Ты необыкновенная… Моя… –

выдыхаю хрипло. В изнеможении падаю рядом, чуть приминая девчонку к шелковому ложу кушетки.

— Пойдем в душ, — шепчу на ушко. — А потом в кроватку.

— Спать? — хлопает глазками жена. Горячая штучка. Такую за тремя замками надо держать.

— Ну, как пойдет, котенок, — сминаю губы нежным поцелуем. И чувствую себя сапером на минном

поле. Мину-то я обезвредил… А что дальше? Каждый неосторожный шаг грозит взрывом.

— Еще будем? — вздыхает Анжелика и добавляет смущенно. — Не понимаю…

— С тобой мне и ночи будет мало, — целую в макушку. — Но сегодня лучше поспать… Завтра

продолжим, — веду пальцем по бархатистой щечке. — Идем в душ, — подскакиваю на ноги. И снова

несу жену на руках.

Кажется, это входит уже в привычку. И мне нравится. Я с ума схожу от Анжелики. И грохну

любого, кто посмеет встать между нами и причинить ей горе.

— Иди сюда, малыш. Держись за меня, — первым вхожу в душевую кабину, обложенную мрамором.

Аккуратно опускаю Анжелику себе на ступни. И тотчас же девчонка укладывает голову мне на

плечо, обнимает за талию и прикрывает глаза. И меня реально подрывает. Стою, не двигаясь.

Умудрившись усилием воли включить душ.

Ленивые горячие капли падают мне на темечко, текут, обволакивая теплом наши с Анжеликой

тела. А я даже пошевелиться не могу. Чувствую девчонку каждой клеточкой. И за малым

сдерживаюсь, пытаясь унять бушующую страсть, распирающую изнутри. Я даже не подозревал, что

такое бывает.

Нет, с Зариной мне сносило крышу. Но я тогда молодой был, порывистый. Хотел всего и сразу.

Зарина тоже. Мы с ней отрывались по полной. Благо жили тогда в Москве, вдали от родителей.

Алекс открывал филиал, носился с Сабриной как с писаной торбой. И мы с Заринкой были

предоставлены сами себе.

Только когда жена забеременела, мне пришлось отвезти ее к родителям и самому остаться

рядом. Зарина плохо переносила беременность. Нервничала из-за угрозы выкидыша. И я с ума

сходил по-тихому. Старался не показать виду. Но понимал, если что случится с ребенком, то

Зарина уйдет от меня.

Так и жили будто на пороховой бочке.

А потом… Когда остался один, одичал немного. Сначала никого не мог видеть. Слышать о других

бабах не хотел. Заваливал могилу жены ее любимыми розами и сам желал только одного.

Сдохнуть.

Только через пару лет в себя пришел. Кажется, только тогда небо увидел, других людей. Ну и

женщин, конечно же… Сколько их было? Не считал. Ни одного лица вспомнить не могу. Так бы и

жил, если бы не Анжелика.

— Тсс, — прижимаю ее к себе. И только сейчас понимаю, что испытываю странное чувство, не

похожее на другие. Более зрелое, взрослое. Когда твердо знаешь, что именно нужно твоей душе

и твоему сердцу. И абсолютно точно уверен в себе, в своих силах и намерениях.

Эту женщину я никогда от себя не отпущу. Жрать землю буду, пропадать, но все равно буду

любить ее, поклоняться ей.

Всю ночь я млею в объятиях Таира, схожу с ума от его поцелуев и утонченных ласк. Плыву,

словно в сладком мареве. Вроде засыпаю, и не сплю, это точно.

— Иди ко мне, — хрипло просит Таир и снова раздвигает мои бедра. Толкается внутрь,

заставляя изгибаться, хватать простыню руками и просить не останавливаться. В голове сумбур.

Взрыв зашкаливающих эмоций и одна только мысль.

Как я раньше жила без этого мужчины? Не понимаю…

Проваливаюсь в сон. Выныриваю из него почти сразу же. Тянусь к мужу. И не сразу осознаю,

что в постели одна. Веду рукой по прохладной простыне, по подушке.

Таир встал, видимо, давно. Прислушиваюсь. Но вокруг стоит полная тишина. В ванной не льется

вода, не слышны шаги.

Ушел. Оставил меня одну.

Вздыхаю, чувствуя себя покинутой и забытой. Сажусь на постели, поджимаю ноги к груди и не

знаю, что делать.

Вставать? Спускаться вниз? Где вообще мой муж?

В отчаянии бью кулаком по кровати и прикусываю губу.

В традициях нашего народа жена никогда не должна спрашивать, где был ее муж. Так не

положено. В некоторых семьях мужчины вообще не разговаривают с женами. Считают глупостями

проявление ласк и просто добрых отношений.

Слава Богу, у родителей моей мамы не так. И дедушка всегда о чем-то шептался с бабушкой.

Улыбался ей, даже при нас, при детях.

А вот как у Таира в семье, мне не ведомо.

«Погоди», — останавливаю панику. — «Таир мог спуститься во двор. Размяться с ребятами».

Откинув в сторону одеяло, подлетаю к окну, по пути надевая халат на голое тело. Но на улице

льет дождь. Площадка, на которой вчера в спарринге сошлись бойцы Таира, сегодня пуста. И на

мокром прорезиненном покрытии кое-где виднеются лужи.

Тяну шею, пытаясь разглядеть на парковке машины Таира. Его личный гелик и тойоты службы

безопасности. Но там тоже пусто.

«Он уехал, — доходит запоздало. — Сам умчался по своим делам и даже не предупредил».

Может, записку на столе оставил?

Выхожу в нашу личную гостиную и натыкаюсь на насмешливый взгляд мужа.

— Почему не спишь, жена? — улыбается он и манит меня к себе.

Подхожу несмело.

— А ты, Таир? — спрашиваю заикаясь.

— Решил вот поработать, Лика, — притягивает он меня к себе. Усаживает на колени.

— А чем ты занимаешься? — заглядываю в монитор. А там разноцветные графики, таблицы,

расчеты.

— Ну как чем? — вздыхает муж. — Тем же, что и твой отец, детка. Нахожу прибыльное

предприятие и захватываю его. Это война. Бизнес для настоящего мужчины. Все надо просчитать,

предусмотреть. Сделать один шаг…

— Всех убить? — выдыхаю в ужасе. И представить себе не могу. Как? Вот человек что-то

придумал. Вложил в свое детище силы и время. Ночей не спал. А потом пришел кто-то и все

забрал?

— Да ну что ты! — смеется муж. Гладит меня по ноге, технично убирает в сторону полу халата.

— Я не бандит и не грабитель с большой дороги. А уж тем более не убийца. Я забираю себе

бизнес у растяп и предателей. У тех, кто кидает партнеров. И тогда они обращаются ко мне.

Нападаю на тех, кто не считается с ценными специалистами. Хамит им или обижает. Обычно этим

славятся наследники, заполучившие крупный бизнес после смерти основателя. Эти вообще

законная добыча. Они заходят на предприятия, мало что понимая. Третируют персонал, выводят

деньги. И тогда остальные собственники нанимают меня.

— А ты? Это же опасно…

— Не опаснее, чем выращивать помидоры и огурцы, как Давид, — шутливо бросает муж. Закрывает

ежедневник в черном кожаном переплете, лежащий на столе. Успеваю заметить лишь какие-то

столбцы цифр. Но меня работа мужа не касается. В бизнесе нет праведников.

— Да ну? — улыбаюсь я. — Мне кажется, дедушке тоже тяжело…

— Согласен, — шепчет мне на ухо Таир, медленно продвигая ладонь все выше. Другая рука

по-хозяйски ложится на мою грудь. — Пойдем в постель, — поднимается муж вместе со мной. –

Предлагаю спуститься к завтраку на обряд красных яблок, потом проводить гостей и вернуться

сюда, — обнимает меня за плечи.

— Мы же в Москву собирались, — обвиваю рукой торс мужа.

— Погода нелетная, — вздыхает он. — Но хочешь, полетим сегодня, или завтра? Как скажешь…

— Мне все равно. Решай сам. Ты же у нас главный, — во все глаза смотрю на Таира.

— Тогда иди сюда, — хватает меня за талию муж. Поднимает в воздух и тянет в спальню.

— Куда-куда? — хихикаю я, чувствуя, как низ живота сводит от желания. По телу бегут

мурашки, а я все храбрюсь.

— Сюда-сюда, — передразнивает меня Таир, одним движением стаскивая халат и откидывая его в

сторону. Стягивает треники, и мы вместе падаем на кровать.

И снова меня накрывает волной. Становлюсь с Таиром единым целым. Царапаюсь, извиваюсь под

ним, подчиняясь бешеному темпу.

— Лика, смотри на меня, — будто сквозь вату слышится приказ мужа. С последним толчком

обмякаю в его объятиях. И с ума схожу от спазмов в животе, от дрожи, сотрясающей до кончиков

нервов.

Неужели так всегда будет?

— Родные наши, Давид и Тамара, благодарим вас за Анжелику. Спасибо, что воспитали добрую и

непорочную жену для моего сына, — торжественно вещает Гузель. Подает деду корзину красных

яблок. Целует бабушку Тому.

А я сквозь землю провалиться готова. Все знают. Абсолютно все. Хорошо хоть простыню на

всеобщее обозрение не вывешивают. Хотя говорят, раньше и такое случалось.

— Средневековье какое-то, — бурчит рядом бабушка Надя. Хватает меня за руку. Крепко сжимает

пальцы. В толпе родственников особо не поговоришь. Но я ее понимаю без слов. Вероятно,

дедушка уже договорился с братом. И тот ждет.

Только мне не хочется бежать от Таира. Тут мой дом. Мой муж. И я постараюсь сделать его

счастливым.

— А как ты решила поступить с махром? — спрашивает меня свекровь, когда все усаживаются за

стол. На большом керамическом подносе лежат яблоки, запеченные с медом, на другом –

шарлотка, дальше пахлава и пирожки с зеленью.

Бабушка Тома такие печет на сухой сковородке. Очень вкусные.

— С махром? — непонимающе смотрю на глаза на мать Таира. — А нужно было что-то решить? — И

тут же перевожу взгляд на бабушку Тому. — Ты пекла? — киваю на пирожки.

— Ну конечно, — улыбается она, а свекровь не унимается.

— Анжелика, это очень важный вопрос…

— Для кого? — раздается от двери холодный голос Таира. — С какой целью ты интересуешься,

мама?

— Ну как… — идет красными пятнами Гузель. — Это же твое помещение… Только теперь ты его

зачем-то записал на жену, и я очень беспокоюсь, Таир, — поправляет она бриллиантовое колье

на груди. В мягком свете люстры мерцают мелкие камешки.

— Здание пошло в уплату махра, — садится на мужской половине стола муж. Берет из вазы

большое красное яблоко. Чистит не торопясь шкурку, спускающуюся из под его пальцев ярким

серпантином. — Теперь здание полностью принадлежит Анжелике. Она вольна распоряжаться им,

как заблагорассудится. Это понятно? — буравит мать строгим взглядом. — Зря ты начала этот

разговор, мама… Тебя он совершенно не касается.

— Что ты говоришь, Таир? Как это не касается? — недовольно откликается Гузель. По

возмущенному лицу свекрови идут алые пятна. А пальцы сами сжимаются в кулаки.

— Ты глянь, какая прелесть, — усмехается криво бабушка Надя. — Господи, в какой гадюшник ты

угодила, девочка моя, — вздыхает тяжело.

— Я хочу как лучше. Для тебя, между прочим, стараюсь. Для твоей жены! Хочу, чтобы вы жили

счастливо! — кричит свекровь. Чуть не плачет, бедная.

Но слезам Гузели веры нет. Ей поплакать, как сходить пописать.

— И каким же боком махр к счастью наших детей? — насупившись, роняет дедушка Давид.

— Ну как… — запинается на полуслове Гузель и выпаливает не думая. — Анжелика должна

подарить здание обратно Таиру. Только тогда они смогут быть счастливы.

— Это еще почему? — вскидывается дедушка Жора. — В адатах ясно сказано…

— Так дарят, никто не воспрещает, — весело тараторит Гузель. — И Анжелика должна сделать

так же… Иначе не будет ей с Таиром счастливой жизни.

— Ты отравишь? — фыркает Надя и смотрит в упор.

— Кхмм… — откашливается Таир, поднимаясь с места. — Предлагаю оставить тему махра в покое.

И наконец поесть, — улыбается он.

Но я вижу по глазам, как раздражен муж. Сдерживает себя. Не хочет скандала.

— Вот я и говорю, — весело щебечет Гузель. — Для вашего счастья Анжелика должна подарить

тебе махр.

— Мам, достаточно, — не выдерживает Таир. — Мы сами решим…

— Хорошо, только пусть она пообещает. И тогда мое сердце будет спокойно, — не унимается

Гузель.

— Ты не права, — вздыхает бабушка Тома. Кроткая и тихая женщина. Но уже из-за стола

поднимается бабушка Надя.

— Странно, пять минут назад ты благодарила нашу семью за хорошую невестку, — смотрит в

упор. — Если Анжелика вас не устраивает, то пусть Таирчик скажет три заветных слова, и мы

уедем, — заявляет она резко.

А я в ужасе смотрю на родных и близких. Еще минута, и они вцепятся друг другу в волосы.

— Стопэ, — обводит строгим взглядом собравшихся Таир. — Разводиться с Ликой я не собираюсь,

и своей жене запрещаю возвращать мне махр. Это харам. Давайте поедим нормально. И я по делам

уеду, — заявляет он, словно припечатывает.

«Подожди, как же так?» — хочется закричать в голос. Какие дела сразу после свадьбы? Ты

обещал!

Слова рвутся с языка, в груди клокочет от ярости и ущемленной гордости. Что же ты за жена

такая, Анжелика, если муж от тебя сбегает сразу после брачной ночи?

Ловлю на себе насмешливые взгляды мужниной родни, опускаю голову.

И снова мое запястье обхватывают тонкие пальцы, унизанные кольцами. Толстые ободки Надиных

колец впиваются в кожу. Давят немного. Но эта легкая боль приводит в чувство.

— Не реви. Не давай повода для радости этой шушере, — еле слышно увещевает бабушка.

— Я стараюсь, — смаргиваю слезы.

— Ты не одна. Помни об этом, — тихо шепчет бабуля. И переводит взгляд на мужа.

— Мы поедем, — поднимается из-за стола дед Жора. — К Сашке еще заехать надо. Дать ценные

указания, — обращается ко мне, говорит вроде насмешливо.

Но только я одна понимаю истинный смысл каждой брошенной невзначай фразы.

Дед Саша будет меня ждать. И в случае чего…

«Перестань, — останавливаю себя. — Глупости какие-то. Таир тебя любит. Прекрати паниковать.

Мало ли куда ему надо. Горца к юбке жены не пристегнешь».

Уговариваю себя, а у самой голова кругом. Гузель меня ненавидит, ее сестры тоже. Вон, даже

Альма смотрит насмешливо. Ни разу не подошла сегодня ко мне. Странно. Неужели мою сестричку

любимую настроили против меня. А если и настроили, то кто?

«Неважно», — отмахиваюсь от глупых страхов. Таир меня в обиду не даст.

Словно на автопилоте провожаю родных. Следом за родителями отца уезжают Давид с Тамарой, а

потом и Таир со свитой.

Я остаюсь одна. В гостиной хозяйничают Гузель и ее сестры. Включают телевизор погромче.

Смеются. Чаевничают. По диванам прыгают их внуки. Запихивают как не в себя конфеты. Липкими

руками пачкают обивку диванов.

Дурдом какой-то!

Поднимаюсь к себе в апартаменты. Сейчас бы упасть на кровать и лежать до приезда Таира.

Может, ему удастся выставить за порог зарвавшуюся родню.

Голова раскалывается. Хочется закрыть глаза и не видеть никого. Иду по коридору с

единственной мыслью — прийти и лечь.

Но около наших апартаментов машинально поворачиваю направо. Распахиваю дверь в комнату

Зарины и застываю на пороге. На кровати, свернувшись клубочком, лежит моя Альма и плачет.

— Девочка моя любимая, что случилось? — кидаюсь к ней.

И вздрагиваю от резкого, словно выстрел, выкрика.

— Не подходи ко мне, крыса!

— Альма, милая! Что ты такое говоришь? — выдыхаю в ужасе. Делаю шаг навстречу. Но она

подскакивает как ужаленная.

— Ты! Овца! Влезла в душу и нагадила там! — кричит моя любимая сестра.

Смотрю на нее оторопело. И никак не пойму, что могло поменяться за последние сутки. Еще

вчера перед нашей свадьбой Альма радовалась больше всех. И бабушка Тома говорила, что наш

брак с Таиром — большая удача для его дочери. Я люблю ее априори. И всегда любить буду как

родную.

Вот только теперь что?

— Тебя кто-то настроил против меня? — осторожно подхожу ближе. Сейчас главное — обнять

Альму. Успокоить. А потом нужно будет поговорить.

— Представь себе, нет, — смеряет меня сестричка ненавидящим взглядом. Черные как смоль

волосы взлохмачены и струятся по плечам. — Азат сегодня объявил радостно, что теперь я не

самая богатая, и нам придется самим строить свою жизнь. Это ты все у меня забрала, дрянь

паршивая! Ты и твои дети! Сколько ты там нарожаешь моему отцу. Кошка драная! — плачет Альма.

А я делаю шаг назад.

Господи, никогда не думала о деньгах. У меня свои есть.

— Перестань, у каждого из нас акции. У тебя, у меня, у Таира. Там на десять жизней вперед

хватит.

— Хватит болтать ерунду. Ты ограбила меня. Забрала дом, который отец обещал мне, –

вскрикивает Альма. Закрывает пунцовые щеки руками и смотрит на меня, будто убить хочет.

— Это махр, моя дорогая, — чеканю каждое слово. И теперь точно знаю, кто настроил мою

сестрицу против меня.

Гузель!

Вот не может она жить спокойно.

— Значит, ты должна вернуть его в семью. Подарить моему отцу. А он отпишет мне, — зло

выговаривает Альма. А у меня пропадают последние сомнения.

Точно, Гузель ее накрутила.

— Обойдешься, — мотаю головой. — Ступай к себе, Альма, — добавляю строго. — Нечего заходить

в наши апартаменты без приглашения. Эти комнаты наши с твоим отцом.

— Это комната моей матери! — верещит Альма. — И ты никто, чтобы запрещать мне! Пошла вон

отсюда, гадина!

Кровь приливает к голове, ноги подкашиваются.

— Хорошо, я уйду. Сиди тут в старом хламовнике. Забирай все, что тебе дорого. Завтра я

попрошу Таира освободить комнату. Выкину весь старый хлам! Не хочу жить в музее, — вскидываю

подбородок. Держу спину прямо. А в душе молю бога об одном.

Только бы не разреветься от горькой обиды!

— Ты не посмеешь! — змеей шипит Альма. — Отец тебе не позволит. Он любит только маму. А ты

— никто! Ничтожество! Зачем он только на тебе женился! Опозорил и себя, и меня! — верещит

Альма.

А я разворачиваюсь к двери.

— Ты не в себе, — роняю напоследок.

— А ты шлюха подзаборная. Сколько у тебя мужиков было? Молчишь? Я все про тебя знаю! Про

всех твоих любовников, — переходит на ультразвук Альма. — Обряд красных яблок! Позорище

одно…

— Мне кажется, ты сошла с ума, — торможу в дверях. — Что за бред ты несешь? — сдерживаюсь

еле-еле.

Так и хочется подскочить к зарвавшейся девчонке, встряхнуть хорошенько. Но не могу. Я

вообще против применения физической силы.

— Что тут происходит? — слышу за спиной писклявый голос Гузели. — Это правда, Альма? –

свекровь деловито входит в комнату. — Ты обвинила Анжелику в серьезном преступлении, –

уперев руки в боки, пристально смотрит на внучку, а потом кидает уничижительный взгляд на

меня. — Ну да ничего. Таир разберется. Сейчас ему позвоню. И если слова Альмы подтвердятся,

он выставит тебя вон, — добавляет она со злорадством.

— Таир и так все знает, — заявляю с гордо поднятой головой. — А ваши инсинуации

беспочвенны, — ухожу к себе.

Запираюсь на ключ. В спальне без сил падаю поперек кровати. Реву, выплескивая на подушку

горе и безысходность.

Мы точно не будем счастливы с Таиром. Вся его родня ненавидит меня. Даже Альма. Каких-то

мужиков напридумывала. И откуда только взяла эту чушь. Я же все вечера с ней проводила. С

утра в университет ездила.

Бред какой-то!

«Надо первой позвонить Таиру», — достаю телефон из кармана. Ищу контакт мужа. И отвлекаюсь

на жужжание эсэмэски.

«Так любит тебя Таир, так любит!» — пишет мне кто-то с незнакомого номера. А следом падает

фотка.

Мой муж сидит в ресторане и держит за руку красавицу-блондинку. Смотрит на нее с любовью.

А я? Где мое место в сердце Таира?

Или бабушка Надя права. Он женился на мне только из-за денег. Но нет… Не может быть.

Закрываю лицо руками. Реву не в силах сдержаться.

А неутомимый мессенджер доставляет новые улики. Муж уже обнимает блондинку. Целует ее. И

это на второй день после свадьбы?

Хороша любовь!

Упрямо тыкаю в контакт Таира.

— Да, слушаю, — слышу его напряженный голос.

— Таир… — только успеваю сказать.

— Лика… — грозно обрывает меня муж. — Что ты там за скандал устроила? Зачем третируешь мою

дочь? — рычит он в трубку, и связь прерывается.

Нормальный поворот. Я еще и виновата!

Выдыхаю, сажусь на кровати, обхватив колени руками. Надя моя была права. Надо уходить, пока

камнями не забили.

— Бабулечка, — звоню ей. — Помоги мне.

— Так, Лика. Я все поняла. До нашего рейса на Стамбул еще два часа. Регистрация скоро

начнется. Вызывай такси и давай к нам, в аэропорт. Дед сейчас тебе билет купит. Если не

будут пускать, говори, что у тебя болит зуб, и езжай к Сашке. Он здесь, с нами. Сейчас

подъедет в клинику.

— Хорошо, — мямлю растерянно. Вот уж не думала, что на второй день после свадьбы уйду от

мужа. Но, похоже, у меня нет, и не будет другого шанса. А оправдываться в том, чего не

совершала, я точно не намерена.

Подскакиваю к шкафу-купе, откатываю зеркальную дверцу. Смотрю на свои вещи, привезенные

бабушкой Томой и заботливо разложенные прислугой по полкам.

Нет!

Ничего брать нельзя. Иначе охрана заподозрит.

Из другого отделения достаю платье и плащ. Те самые вещи, в которых приехала в Казанскую.

Наскоро одеваюсь. Причесываю волосы.

А когда выхожу за дверь, чуть не сбиваю с ног свекровь.

— Ты куда это собралась? — рявкает она командирским голосом.

— Зуб болит. Поеду к дедушке Саше, — вру с кислой миной.

— Платок надень, — велит Гузель и, оттолкнув меня, влетает в комнату. Хватает платок,

лежащий на кресле. — На, вот, возьми, — буравит злым взглядом. — Одни нервы с тобой,

Анжелика. Такой позор навлекла на наши головы…. — причитает она. — И куда только Таир

смотрел.

— Вы о чем? — повязываю на голову платок. — Таир прекрасно знает, кого взял в жены. А вам

за ваши сплетни и наговоры еще придется извиняться. Подумайте об этом, — спешу подальше от

противной бабы.

— Ой, нашлась тут королева! — бросает она мне вслед насмешливо. — Моему сыну такая жена

точно не нужна. Возвращай махр и звездуй на все четыре стороны.

— До свидания. Я к зубному, — поворачиваюсь в арке.

И спустившись на первый этаж, натыкаюсь на Карима, парня из личной охраны мужа.

— Мне нужно в стоматологию, — стараюсь говорить спокойно. — Меня отвезут, или лучше вызвать

такси?

— Сейчас поедем, Анжелика Алексеевна, — кивает он и сразу отводит глаза. Видимо, слышал все

обвинения Альмы.

Но сейчас мне уже все равно. Кто оговорил меня? Кто настроил против меня Альму и Таира?

Да, да, Таира. Муж тоже в одночасье переменился. Вон как отчитал по телефону. Даже не

разобрался ни в чем. Сидит там в ресторане с девкой какой-то, а я…

Обидно ужасно. Но, слава богу, наш брак не был оформлен официально. Поэтому Таирчик

обломается. Не дотянуться ему до моих акций. И махр я ему не верну. Я не просила мне дарить

здание. Колье бы точно за глаза хватило.

Да и не думала я о деньгах, о выгоде. Просто приняла этого мужчину. И, наверное, влюбилась

в него.

А он… Смаргиваю слезы. Никто не должен видеть, как мне больно.

Спокойно сажусь в машину, подогнанную Каримом к крыльцу.

— Да, дедушка Саша, — отвечаю на звонок своего спасителя.

— Ты в порядке? Едешь?

— Да, скоро буду у вас в клинике, — заверяю своего спасителя.

— Вот и хорошо. Жорка тебе билет уже купил…

— А как же… — вспоминаю про загранпаспорт.

— Все у меня, Ликуша. Не беспокойся.

И я выдыхаю с облегчением.

Машина тормозит около входа в клинику.

— Я вас провожу и подожду в машине, — предупреждает меня Карим. Уважительно открывает

дверцу, помогая выйти.

Первым направляется к дверям стоматологии. И войдя внутрь, придирчиво осматривает холл. Ой,

дурак!

«Деда Жору тебе все равно не переиграть», — опуская голову, прячу улыбку.

Подаю заботливой медсестричке плащ. Надеваю бахилы поверх туфель и, словно на плаху,

иду в Сашин кабинет. И как будто пересекаю неведомую черту. Прохожу точку невозврата.

Не знаю, как оно сложится дальше. Но одно ясно. Как прежде, уже не будет. И к Таиру я

больше не вернусь.

— Я вас здесь подожду, — слышу голос Карима.

«Жди, мальчик. Жди», — думаю мстительно. И мне даже жаль парня. Таир его точно вздрючит за

мою пропажу. Но сейчас меня это точно не касается.

— Так, — командует Саша, как только закрывается дверь. Сжимает меня в медвежьих объятиях. –

Как же ты на нашего Лешку похожа, девочка, — бросает в сердцах. Хлопотливо открывает

дорожную сумку, с которой обычно ездит моя Надя.

— Надежда тебе пальто передала, — достает короткий тренч из валяной шерсти. По черному фону

бегут алые розы, ворот усыпан стразиками. — Надевай, и выходим через запасной выход, –

порывисто приказывает он. — Документы в саквояже. Ни о чем не беспокойся, — подхватывает

бабушкину сумку. — Едем. Каждая минута на счету, — добавляет сердито и спохватывается в

последний момент. — Ах да!

Включает аудиозапись на стареньком самсунге, наполняя кабинет стрекотом сверлильной

машинки.

— Пора. Зарядки на полчаса хватит, — подмигивает он и ведет меня к выходу.

Саша на своем Лексусе выжимает предельную скорость. Не обращая внимания на правила

дорожного движения, гонит по встречке и на красный.

— Время еще есть. Мы успеваем, — повторяет как мантру. — Хвоста вроде нет, — смотрит в

зеркала. И неожиданно резко сворачивает на многоэтажную парковку торгового центра. По узкому

серпантину поднимается на третий этаж.

— Жорка все предусмотрел. Голова. Вот только надо было тебя давным-давно забрать от Давида.

Я говорил, — бурчит недовольно. — И про Таира этого… тоже говорил… Лешке… А он не послушал

меня. Верил не пойми кому…

Таир. Неужели он и моего отца предал? Не может быть…

«Но он и об тебя вытер ноги сразу после никаха», — напоминает мне внутренний голос. Чего

только не обещал. И Москву, и любовь. А сам…

Сердце сжимается от невыносимой утраты. Я же поверила, как дура последняя.

— Выходим, пересаживаемся, — командует Саша, выбегая из машины.

Маленький, толстый, очках, с модно повязанным шарфиком, он смотрится комично, если бы не

четкие и быстрые движения и полное хладнокровие. Мой дед Жора такой же. Каждая деталь

выверена до последнего миллиметра.

— Давай, сюда! — Саша хватает с заднего сиденья мою сумку. Бежит куда-то вглубь парковки,

где стоят запыленные, годами не выезжавшие дорогие иномарки и, как бельмо на глазу, чисто

вымытый черный Гелендваген.

Саша щелкает брелоком. Машина подмигивает фарами.

— Садись сзади, Лика, — грубовато велит двоюродный дед. И сам прыгает за руль. — Ну вот, –

заводит двигатель. — Теперь уже точно не отследят, и в аэропорт успеем.

— Ой, а как же… — охаю, устраиваясь на заднем диване.

— Ну как? — разводит руками Саша.

Выезжает с парковки. Только уже не гонит. Едет спокойно.

— Мы же как узнали о твоей свадьбе, — вздыхает он, выезжая на трассу, ведущую к аэропорту,

— так стали кумекать. Жора, конечно, расстроился. Начал придумывать варианты для твоего

отступления. Ясное дело, твой брак с Таиром — это нонсенс какой-то! Ну и у нашей семьи к

нему старые счеты. За Лешку… За твою маму… Слишком много в той истории так и осталось

нераскрыто. Ну и сам Таир… Отхватил готовый бизнес. Только выиграл от потери компаньона и

его семьи. Сейчас еще бы тебя к рукам прибрал… — ворчит он.

А мне хочется кричать в голос.

Нет! Таир не такой! Вы ошибаетесь!

Но на самом деле дед Саша прав. Мой муж получил все, о чем и мечтать не мог, после гибели

моих родителей. И до сих пор непонятно, как умер мой отец. Вот просто лег спать и не

проснулся? Здоровый крепкий мужик? Так бывает?

— Ну вот, приехали, — выдыхает Саша, въезжая на территорию аэропорта. Мимо мелькают

дорожные знаки, огромные парковки машин, ангары и нарядные клумбы, засаженные осенними

цветами.

Оглядываюсь по сторонам. Никогда здесь не была. Никуда не летала, не ездила, никого не

встречала. До совершеннолетия меня из страны не выпускали, хоть старшие Нестеровы просили

неоднократно. Но дедушка Давид, мой главный опекун, был неумолим. Нельзя, и все.

Так и общались. Благо Жора с Надей, перебравшись в Стамбул, так и не продали свой дом в

Агдальске.

Но сразу, как только мне исполнилось восемнадцать, бабушка Надя настояла на загранпаспорте.

Сама со мной ходила по инстанциям. И когда мне выдали документ, забрала его к себе.

— Твои колхозаны у тебя сразу заберут паспорт. А у меня будет надежнее, — заявила тогда. –

Все равно, в первый раз полетишь с нами. А то украдут тебя, — рассмеялась громко. — Такая ты

красивая у нас выросла, Лика. Вся в меня.

А я согласилась, хотя и представить не могла, при каких обстоятельствах сбегу из дома.

— Да, Жора, подъезжаем уже. Выходи встречать, — ворчит в трубку Саша. Тормозит на небольшой

парковке около зала вылетов и поворачивается ко мне. — Ну, вот и все, детка! Будь счастлива.

— Спасибо! Спасибо вам! — тянусь к нему. Кладу голову на плечо. Жму предплечье.

— Все хорошо, золотая моя. Беги. Вон Надя ждет тебя, — рука деда опускается мне на макушку.

Всего на одну минуту.

Пора!

Оглядываюсь на здание аэропорта, на стеклянные двери под надписью «Зал вылетов. Вход» и

вижу, как на противоходе на улицу выходит моя Надя. В черном спортивном костюме, велюровой

курточке с опушкой и черном платке с красными розами, накинутом поверх куртки.

— Спасибо! — целую Сашу в морщинистую щеку и выскакиваю навстречу бабушке.

— Ну, наконец-то! — обнимает она меня. Машет рукой Саше. Тот сигналит и уезжает. А мы с

Надей входим в зал вылетов. — Пойдем, нужно быстро пройти регистрацию. Там Жора наш над

стойкой словно коршун висит. Попросил девочек дождаться тебя. Еще бы минут десять, и не

успели бы… — тараторит она и тянет за руку среди людского потока. — Так, ты без багажа, –

кивает на мою сумочку. — Ну и правильно, дома все купим… Жора, когда дом строил, отдельную

комнату тебе сразу выделил. Идем, идем…

И я иду. Еле поспеваю за своей прыткой бабушкой.

— Привет, — бросаюсь в объятия к деду.

— Вот внучка моя, — подталкивает он меня к стойке регистрации. — Лика, паспорт где? — рычит

глухо.

Трясущимися руками достаю из сумочки паспорт, протягиваю его девушке в голубой пилотке и

получаю посадочный талон.

— Ну, вот и все, — тормошит меня Надя. А рядом Жора стоит и улыбается.

— Идемте, девочки. Сейчас пройдем контроль и в ресторане зависнем. Лика с нами. Это событие

надо отметить.

— Да, конечно, — берет меня под ручку Надя. — Как же я рада, — порывисто целует в щеку.

Отвечаю ей тем же. Оглядываюсь по сторонам. Сколько времени прошло, как я сбежала? Меня

хватились? Доложили Таиру?

Если да, то лучше не маячить в общем зале, а пройти паспортный и таможенный контроль. Туда

точно никакой Адербиев не доберется.

— Саид в Агдальске, — перед обрядом красных яблок докладывает мне Ильяс.

— Договорись о встрече. На любое время, — роняю отрывисто и захожу в зал, где уже с

корзиной в руках стоит моя мать, а с другой стороны расположились Давид, Тамара и Нестеровы.

Жора грозно оглядывает меня, будто подозревает в чем-то.

«Отъе*сь, Нестеров», — посылаю куда подальше Ликиного деда. А сам улыбаюсь ему. Что толку

ссориться и что-то выяснять? Лика — моя жена, и точка. Конечно, я буду рад видеть в своем

доме ее родственников. Но иногда и не всех сразу. Вот сын у нас с Ликой родится… И милости

просим.

— Таир, — слышится сзади голос Ильяса. — Амирханов ждет тебя через час. Ресторан «Прима».

Твою ж мать! Сегодня я точно решать дела не собирался. Мне бы с Ликой побыть… Может,

удастся нам в Москву смотаться на пару деньков. Остановимся там в отеле рядом с Красной

площадью. Побродим, погуляем в обнимку. Здесь точно не получится. Нельзя.

Почему? Кто запретил? Не знаю. Но кто я такой, чтобы со стариками спорить… Проще уехать.

— Хорошо, сразу после завтрака выезжаем, — киваю чуть заметно. — Подготовь документы.

Второго раза точно не будет.

Саид Амирханов… Эмир. Сука! Против него не попрешь. Сам кого хочешь сожрет и костей не

выплюнет. И сейчас, главное, не победить, а уйти без потерь. Ссориться с Эмиром я точно не

хочу. Но и прогибаться перед ним не собираюсь. А значит, надо порешать… Разойтись миром.

Двум тиграм тесно в одном курятнике. Начнем драться, снесем все на хрен.

Вот что делать?

Даже кусок в горло не лезет. Любуюсь женой, сидящей на женской половине стола. Ем яблоко. И

как только разговоры переходят в дурацкий треп, уезжаю.

— Билеты до Москвы нам купи, — прошу Акима. Дождь закончился. Если сейчас встреча пройдет

удачно, то можно и улететь вместе с любимой. — И номер в «Четырех сезонах» забронируй.

Желательно люкс с видом на Кремль.

— Хорошо, — кивает мой личный помощник. А я переключаюсь на Ильяса. — Сколько мы можем

уступить в предстоящей сделке? Или Эмир захочет все?

— Не знаю, — пожимает плечами Ильяс. — Все зависит от его настроения. Но говорят, он сейчас

добр и расслаблен. Хороший момент, чтобы остаться при своих…

— Да ну? — приподнимаю изогнутую бровь. — Ты мне сейчас об Амирханове говоришь? — усмехаюсь

криво.

— На вот, ознакомься, — подает мне тонкую папку.

А там… Е-мае.

— Видать, крепко Эмир запал, — улыбаюсь довольно. Разглядываю Саида, улыбающегося какой-то

девушке.

— Наши источники подтвердили. Это Дарья Дворецкая — дочь его приятеля. Я уж не знаю, где

они встретились. Но сейчас девица живет в его доме вместе с матерью. И еще говорят, — Ильяс

торжественно приподнимает палец вверх.

— Что? — не выдерживаю я.

— Амирханову нужны наследники. Он уже работает в этом направлении, — осклабившись, Ильяс

стучит ладонью по краю сжатого кулака. Жест краткий, сам за себя говорящий. И так все

понятно… — Саид хочет взять ее второй женой. Уже советовался со своим дядей-муллой, — весело

рапортует мой помощник.

— Да ну? Он же женат на Аише Хафизовой. Мурад ему голову оторвет. И кое-что тоже, –

ухмыляюсь довольно.

— Аиша бесплодна. Об этом все знают. А Саиду нужны наследники, — поясняет мне Ильяс

очевидные истины.

Спасибо, кэп.

— По слухам Аиша так и останется законной женой Саида. Куда ее денешь? Тем более кузина

Мурада. А эту Дарью Саид берет в жены по нашим обычаям. Ребенка потом усыновит… Формально

девка эта никто ему…

«Как и мне Лика», — трепыхается глупая мысль. Нас пока связывает только никах. Надо при

первой возможности еще и в ЗАГС сходить, расписаться. Эта женщина моя. Об этом должен знать

каждый. И государство тоже.

— Таир, — подает голос Аким. — Билеты есть только на поезд. Осталось одно купе люкс на

сегодняшний вечер. Отель я забронировал.

— Молодец, — киваю я и снова сосредотачиваюсь на информации по Саиду Амирханову. Хитрый

жук. Прошаренный. С таким дружить лучше.

— Расчеты и прогнозы дай, — прошу Ильяса. А у самого в башке карнавал. Так и вижу нас с

Ликой в Москве.

Стопэ. Сосредоточиться надо.

Еще раз просматриваю расчеты по следующему объекту. На сей раз я хочу прибрать к рукам

небольшую фармацевтическую фабрику. Больно маржа у нее хорошая. Может, себе оставлю.

Потрошить там особо нечего. А мне в копилку пойдет. Запишу на Лику до свадьбы. Пусть ее

родня умоется. Не нужны мне бабки жены. Свои есть.

— На поезд. Купе люкс. Сегодня в двадцать два пятнадцать, — рапортует Аким.

— Спасибо, друг, — хлопаю по плечу. Машина уже тормозит около кабака. Выскакиваю, иду

быстрым шагом к крыльцу. А сзади мои парни прикрывают. От Саида всего ожидать можно. Ему,

наверное, проще меня вальнуть и забрать все себе.

Как же я не подумал?

Жду, пока Аким торопливо откроет высокую стеклянную дверь. Вхожу не торопясь, сунув руки в

карманы брюк. Оглядываюсь мельком. Вроде все спокойно.

Никогда я за свою жизнь не держался. А после гибели Зарины тем более. Лез под пули, как

дурак. Нарывался на жесткие драки. Хотел вслед за женой уйти. Но не получилось.

А сейчас…

Больше всего на свете хочу выйти из гадской «Примы» живым и здоровым. Видит Аллах, мне есть

ради кого жить.

— У меня к тебе просьба, — улыбается мне Саид, как только мы с ним рассаживаемся за столом

в эркере. Подальше от лишних глаз и ушей.

— Какая? — смотрю выжидательно. Мажу взглядом по небольшой рощице, по виднеющемуся вдали

озеру и глэмпингу. Летом надо будет приехать сюда с Ликой. Остаться с ночевкой. Наплаваться

в озере, а потом завалиться в койку…

Саид медлит. Подбирает слова. И я молчу. Свой интерес к МедТоку показывать не хочу. Иначе

ставки возрастут. Да ну на фиг.

— Видишь ли, — вздыхает Саид, будто на что-то решившись. — У меня на районе есть один

консервный заводик. Небольшой. Профита там немного. Но если ты его возьмешь в оборот, я

потом его выкуплю за хорошие деньги…

— А сам что? — вскидываюсь моментально. Какой такой завод? Я все прибыльные предприятия

знаю. Нет никакого консервного завода, и быть не может. Там маржа нулевая.

— Сам бы с радостью, но не могу. Этот завод принадлежит моему кровному врагу. Если я

сунусь, опять начнется. Старики не поймут, — вздыхает Саид. Зачесывает назад короткие черные

волосы. Тоже пялится в окно, будто мечтает о чем-то.

Или о ком-то…

Но мое дело сторона. Ничего личного, только бизнес. Меня так еще Леха учил…

— Мне этот гад постоянно на пятки наступает, — словно вслух размышляет Саид. — Никакой

управы на него нет. Исподтишка действует. А завод его семье принадлежит…

— Давай посмотрим, что за кота в мешке ты мне подсовываешь, — ржу в голос.

— Да нет там никакого кота, пустой мешок, — усмехается Саид. — На фиг не нужен никому этот

завод. Я хочу разорить этого козла. Понимаешь? Пусть чешет куда подальше. Иначе я его

грохну, понимаешь?

— Сильно он тебя задел, — смотрю внимательно на друга.

— Нет, не очень. Но заигрался пацан. Вся его семейка долбаная заигралась. Вот и хочу

проучить. Поможешь?

— Да, сейчас гляну, — кивком головы подзываю Акима. — Ноут дай мне, — прошу тихо.

И тотчас же передо мной верный помощник открывает макбук.

Вхожу в программу. Ввожу номер аккаунта. Лехин второй день рождения. Восемнадцатое марта.

Он с друзьями в горы пошел. Начался дождь. Все погибли. Он тоже прошел по самому краю. Но

когда нашли, какой-то дотошный фельдшер понял, что Нестор жив, и откачал. Леха ему потом

тачку нулячую подарил.

Ввожу пароль. И система буксует. Не пускает меня. А потом и вовсе блокирует.

Слишком повышенное внимание к аккаунту, пишет. Вот же гадство.

Телефон заходится дурацкой трелью, поставленной на мать.

— Да, мам, я занят, — глухо бросаю в трубку.

— Таир, сыночек, — не слушает она. Тараторит свое. Какая Лика мерзавка, как довела Альму до

слез.

— Мам, потом, — раздражаюсь сильнее, а когда перезванивает жена, срываюсь конкретно.

— Извини, семья, — покаянно смотрю на Саида. — Сейчас я гляну на отчетность завода, –

захожу с телефона в приложение. Там у меня всегда сохраненный доступ.

Гляжу на количество попыток войти с другого устройства и глазам не верю.

— Ильяс, — окликаю помощника. — Позвони Лике, пусть у меня в кабинете возьмет блокнот с

кодами, сфоткает и пришлет, — велю я. И сам не верю, что самая важная информация могла

пропасть с моего рабочего стола. Тем более из кабинета, куда есть доступ только у меня. И у

жены моей. Но я ей безусловно доверяю.

Кому же еще?!

— Таир, тут такое дело… — через минуту-другую подходит Ильяс. — Анжелика Алексеевна только

что уехала к стоматологу. Ваши комнаты закрыты…

— Ладно, потом, — обрываю я помощника.

Просить кого-то еще бесполезно. Я никого не допускаю в свой кабинет. Его даже убирают при

мне.

— Кхмм… Что я вижу, — утыкаюсь носом в экран. — Смотри, брат, — придвигаю телефон к Саиду.

— В принципе, нулевая маржа — признак полной бесхозяйственности. Наверняка хозяева выводят

все, что можно.

— И все, что нельзя, — печально подтверждает Саид. — В прошлом месяце НДС вовремя не

заплатили. Этот придурок вывел все бабло. Пока налоговая счета не арестовала, не опомнился…

— А у тебя там взвод барабанщиков? — поднимаю на него глаза.

— Есть такое, — кивает Саид. — Они тебе помогут, брат. Соглашайся.

— А куда деваться, — развожу руками. — Попробую забрать… Тем более, там балбес управляет

бизнесом. Поучу заодно.

— Годится, — протягивает мне ладонь Амирханов. Крепко пожимаю, скрепляя договоренности.

— Слушай, а ты на дочке Нестора женился, что ли? — смотрит на меня удивленно. — Анжелика

Алексеевна? Она?

— Есть такое, — соглашаюсь неохотно.

У нашего народа не принято делиться личным даже с партнерами по бизнесу. А тем более Леху

моего поминать всуе.

— Выйдем, поговорим, — резко поднимается с места Амирханов. И мне ничего другого не

остается, как следовать за ним.

Чуть в стороне дергается охрана, подрываясь за нами. Но я отрицательно мотаю головой,

заставляя остаться на месте. Знаю, знаю! Не по правилам!

Но если Амирхан решил сказать мне что-то наедине, тем более о Несторе, то я рискну.

— Я знаю, кто его убил, — глухо роняет Саид, стоит нам только выйти на балкон.

— Нет, ты что-то путаешь… — рычу, сжимая сердце в кулак.

— Не знаю, — усмехается тихо Амирханов. Поправляет строгий пиджак, достает из кармана брюк

белоснежный платок. Вытирает лоб и бурчит неохотно. — У меня один паренек сел по глупости.

Мы его, конечно, на зоне грели как могли. Устроили нормально. Сидел он там с авторитетными

людьми. Ну и шестерки рядом вились. Не без того… И вот один из них хвастался, что лично

Нестора завалил. А мой человек лично знавал Алексея Георгиевича… Вот и уточнил. И все

сошлось, представляешь…

— А наши жены… Как же? — рычу, еле справляясь с яростью.

— Вроде как для отвода глаз. Чтобы Лехина смерть выглядела естественной. Вкололи ему

что-то. Этот упырь на скорой приехал… И пустил Нестору яд по вене.

Так бывает?

Меня распирает от ярости и гнева.

— Кто это? Сдай мне его, — прошу хрипло.

— Да не вопрос, — улыбается хищно Саид. Пишет в телефоне погоняло киллера, и меня снова

подрывает.

Я знаю эту мразь. Работает на Зейна.

Всю дорогу домой я обдумываю информацию Саида. Если это правда? Если наши с Лешкой жены

пострадали просто так? Если их использовали как дымовую завесу, чтобы подобраться к нему?

Все может быть. Наш врач не справлялся. Вызвали скорую. Я помню. И людей в медицинских

масках и белых халатах тоже помню. Мне тоже хотели вколоть успокоительное.

Только я не дался. Не хватало еще…

Выходит, мое дикое упрямство и полное отчаяние сыграли свою роль. Спасли мне жизнь. Я хоть

жив остался. Озлобился. Продолжил наше с Лехой общее дело.

А девочки наши? Их-то за что?

Нещадно ломит затылок. Продышаться бы. В себя прийти. Осмыслить. Найти киллера и порешать.

Сначала допрошу, конечно. Он мне все скажет…

— Останови машину, — прошу Мусу, личного водителя.

Как ошпаренный выскакиваю на набережной. Если сейчас меня кто-то пасет, то самый удобный

момент грохнуть. Только Амирханов не похож на суку. Нормальный он. Свой.

Я ему только за эту информации завод добуду. Столько лет Зейн меня за дурака держал. В

друзья и партнеры набивался. На никах ко мне приехал.

Кстати, Лика… Надо заехать к Сашке, забрать жену.

Словно пьяный бреду к машине.

— К Нестерову в стоматологию давай, — прошу негромко. Упираюсь затылком в подголовник.

Прикрываю глаза.

Лика, девочка моя. Сейчас бы обнять ее. Извиниться. За что я хоть на нее наорал? Не

сдержался, дурак.

— Таир, снова попытка несанкционированного входа. Запрашивают подсказки для аккаунта.

— Домой, живо, — принимаю на ходу решение. Звоню жене. Но никто не отвечает. Фак, фак, фак.

Лика, душа моя, что происходит?

Дома взлетаю на второй этаж, открываю своим ключом дверь. Смотрю на стол обалделым взглядом

и сразу понимаю, что пропало. Блокнота с кодами нет.

А там, мать твою, еще и от криптовых счетов пароли.

В два шага оказываюсь в спальне. Откатываю дверцу шкафа. Одна заедает, больно ударяя по

пальцам. Это, кажется, отрезвляет.

Все вещи на месте. Только трусов нет и косметички.

«Прикольно ты к стоматологам ходишь, дорогая», — кривлю губы в горькой улыбке.

— С кем она поехала? — рявкаю на Ильяса, топчущегося сзади.

— С Кемалем. Я ему уже позвонил. Говорит, твоя жена в кабинете. Еще не выходила…

— Пусть войдет туда. Хотя бы заглянет. Убедится, что Лика там. А я сейчас приеду. Заберу

ее, — говорю, а у самого кровь стынет в жилах.

Лика не могла. Она у врача. Или нет?

— Папа, папочка, — влетает в апартаменты Альма. — Ты приехал… А я поссорилась с Ликой. Она

хотела все мамины вещи выкинуть из комнаты. Представляешь? Обозвала меня старьевщицей…

«Давно пора», — кошусь на приоткрытую дверь в комнату Зарины.

Если моя молодая жена собиралась очистить комнату от теткиных вещей, значит, уходить от

меня не собиралась. Вот только где блокнот с кодами и паролями, иблис его задери.

— Таир, сынок, — вслед за дочерью в комнату вплывает мама. — Альма говорит, у Лики были

мужчины до тебя. Она уверена, — смотрит на меня выразительно.

— Что? — слушаю и будто не слышу. Вы сошли с ума, что ли? Или это я чокнулся?

— Таир, Лики в стоматологии нет, — рапортует Ильяс. — Кемаль заглянул в кабинет, когда

доктор перестал сверлить. А там пусто. Ни доктора, ни твоей жены.

— Запроси инфу по авиарейсам. Сдается мне, Лика удрала с дедом и бабкой, — даю указания

помощнику. И выставляю ладонь вперед, когда мои мать и дочь начинают голосить одновременно.

— Как сбежала? Она не могла!

— Папа, Лика меня бросила! Надо позвонить бабушке и дедушке.

— Заткнитесь все. Пожалуйста, — рявкаю я. — Никто никому не звонит. Я разберусь потом по

каждому вашему обвинению. И если моя жена сбежала, не выдержав вашей гнусной клеветы, –

смотрю исподлобья на родственниц, — то я разберусь с каждой из вас. Все понятно?

— Д-да, — мямлит мама. — Но Альма говорит…

— А ей откуда знать? — рычу, не выдерживая. — И почему ты поощряешь разговоры

несовершеннолетней девочки на похабные темы? — давлю взглядом.

— П-папа… — лепечет дочка.

— Все, уходите, — отмахиваюсь от нее как от мухи. — Где моя жена? Ты выяснил? –

поворачиваюсь к Ильясу.

А у самого башка кружится. Словно узор ковра кто-то вертит у меня под ногами.

— Таир, — берет меня под локоть Ильяс.

— Нормально все, — морщу нос. — Где она?

— В аэропорту. Купила билет до Стамбула, — докладывает Ильяс.

Мать хватается руками за пунцовые щеки, Альма открывает рот в ужасе. Гадюки местные.

Думали, можно измываться, и ничего не будет.

Вот только блокнот куда делся?

Но если бы Лика его украла, давно вошла бы в банк и в CRM. И она, и Жора с Надей точно

знают ответ на подсказку. А вот тот, кто сейчас тычется в мои финансы и пытается меня

трахнуть, понятия не имеет.

Пусть это будет не Лика, храни ее Аллах. Но кто же тогда?

— Ну, давайте, еще по одной, и пойдем на посадку, — неспешно разливает дед Жора шампанское

по фужерам. Мне и Наде. А сам просит официантку принести еще коньячку в пузатом бокале.

— Так еще не объявляли, — крутит головой раскрасневшаяся Надя. И неожиданно замирает на

месте, словно увидела приведение. — Ой…

— Что там? — как по команде спрашиваем мы с дедом. На автомате поворачиваемся.

— Опачки, — раздраженно тянет дед.

А я, словно пойманная в силки птица, дергаюсь, увидев Таира у входа в ресторан. И где?! В

зоне вылета, после паспортного и таможенного контроля. Как Адербиев смог сюда пройти? Это же

нереально!

Мой муж безошибочно находит нас взглядом, быстрым шагом пересекает зал, садится за столик,

будто его и ждали.

В черных джинсах и черном бомбере он мне сейчас напоминает злодея из фильмов про

гангстеров. Такой же мрачный взгляд, те же желваки на скулах.

— Привет, — буравит меня взглядом. А там только гнев и ярость плещутся. Никакой любви.

Никакой нежности.

Гляжу и не верю. Чужой разъяренный мужик… А куда делся тот мужчина, который дышать без меня

не мог? Который не хотел откладывать никах и одаривал меня дорогими подарками. Где он?

— Значит, так ты по стоматологам ходишь, жена? — кладет руки на стол. Сцепляет пальцы в

замок.

— Именно так, — смотрю в упор. — Я не хочу жить в доме, где все меня ненавидят. А ты не

пожелал меня защитить. Даже Альму настроили против, — пытаюсь оправдаться. Тараторю,

подбирая весомые доводы. — А ты даже выслушать меня не удосужился…

И осекаюсь, когда Надина рука накрывает мою ладошку.

«Ты ничего не обязана объяснять», — словно говорит бабуля. А вслух бросает небрежно.

— Слушай, Таирчик, скажи «Талак» три раза, и будем считать, что ничего не было. Ну зачем

тебе жена? Тем более наша Лика…

Но муж даже не слышит ее.

Просто буравит меня взглядом.

— Ты могла бы дождаться меня, — высказывает с обидой. — Я бы разобрался…

— Даже так? — усмехаюсь невесело. — Разобрался в чем? В том, что я не совершала? Отказалась

возвращать тебе махр, хотя если честно, он мне не нужен. А когда твоя дочь и моя сестра, та

девочка, в которую я вложила всю душу, распространяет против меня грязные сплетни, я тоже

должна ждать, пока ты разберешься? По какому праву? Скажи мне.

— Ты права, — нервно сглатывает Таир. — Поезжай. Может, оно и к лучшему, Лика, — роняет

неохотно и поворачивается к деду Таир. — Где вы будете? В Стамбуле? Я тут дела порешаю и

приеду за ней, — кивает на меня, как на куклу.

— Да, в Стамбуле, — коротко подтверждает дед. А я его прибить готова. Спряталась,

называется!

— Что-то случилось, Таир? — интересуется лениво Жора. Крутит в руках пузатый бокал с

коньяком. Раздумывает. Не пьет. Просто наблюдает, как маслянистая жидкость плещется на

стеклянных стенках.

— Отойдем на минутку, — просит деда мой муж. Теперь наверняка бывший. А я, как в театре

абсурда, наблюдаю за обоими мужчинами.

— А надо? — усмехается саркастически Жора.

— Да, есть разговор, — упрямо бросает муж.

Выходит, не за мной он приехал. А к деду. Говорит ему что-то. Отрывисто бросает слова, а

Жора мрачнеет. Кивает головой, словно болванчик. Кладет ладонь на плечо Адербиеву, словно

подбадривает или успокаивает. Жмет руку.

А когда оба возвращаются назад, вскидывается Надежда.

— Что происходит? Скажи мне! — и в глазах боль плещется и неверие.

— Все хорошо, Надин. Правда, — кладет ей руку на плечо Жора. — Лика едет с нами, а Таиру

есть чем заняться, — бросает он. Прислушивается к объявлениям на посадку. — Кажется, наш

рейс…

— Пока, — поднимаюсь с места. Подхватываю висящую на стуле сумку.

— Лика, — удерживает меня за руку Таир. И мне кажется, что муж меня сейчас обнимет и

поцелует. Уговорит остаться. Скажет, что всех победил или победит… Что любит меня, скажет… И

я останусь.

Но Таир лишь властно притягивает меня к себе и рычит, еле справляясь со злостью.

— Я тебя понимаю. Я решу все проблемы с матерью и Альмой. Только ты… — осекается на

полуслове.

Что? Что я? Люби меня? Не уезжай?

Даже дыхание сбивается от нетерпения.

Но Таир произносит совсем другое.

— Только блокнот верни, пожалуйста. Пошутила, и хватит. Мне работать надо…

— Что? — дергаюсь в его руках. Лицо заливает краской от возмущения. — Какой еще блокнот? –

вскрикиваю и больше всего надеюсь, что муж оговорился. Так бывает, когда нервничаешь. Хочешь

сказать одно, а вылетает другое.

— Черный такой. С кодами. На столе всегда у меня лежит, — совершенно серьезно поясняет

Таир.

— То есть ты меня сейчас обвиняешь в воровстве? Да? — протягиваю ему сумку. — На, посмотри.

Других вещей у меня с собой нет. Могу еще карманы вывернуть, но в них вряд ли что-то

поместится, — усмехаюсь горько. И сама поражаюсь собственной выдержке и спокойствию.

Неужели Таир думал…

— Прости… Совсем голова кругом. Все разом навалилось, — все еще держит меня за руку. Только

теперь движения становятся более мягкими.

— В сумке погляди, может, найдешь чего, — роняю с издевкой. Открываю шопер, протягиваю

мужу. — Посмотри и убедись.

Позорище, конечно! Но внутри будто накатывает дикое спокойствие. Распрямляю спину. Самой

себе напоминаю бабушку Надю. Стойкую и независимую.

— Лика, — притягивает меня к себе Таир. — Я не хотел…

— И я не хочу, — вырываюсь из объятий. — Зачем ты только женился на мне? — упираюсь локтем

в грудь мужа. — Ты никого не любишь, и никогда не любил, кроме своей Зарины. Уходи. Мне

очень больно… — роняю напоследок.

— Нам пора, — встает между нами Надя. Аккуратно берет меня за руку. — Пойдем, детка.

Прощай, Таир. Ты снова не оправдал нашего доверия… Но больше попыток не будет, — усмехается

она. — Слишком дорого нам обходится твоя дружба. А уж любовь и подавно.

— Я приеду за тобой, Лика, — бросает тихо Таир. Вижу, что каждое слово ему дается с трудом.

— Не надо, — мотаю головой. — Просто отпусти меня.

— Лика, — стонет, как раненый, Таир. Хочет еще что-то сказать, но я иду вместе с Надей.

Главное, не оборачиваться. Держать спину ровно.

Но заходя в автобус, не выдерживаю. На короткий миг оглядываюсь назад, к огромным

панорамным окнам зала ожидания. Выхватываю глазами фигуру мужа. Он медленно поднимает руку в

знак прощания. Но я отворачиваюсь упрямо и ничего не вижу от слез.

Таир от меня фактически отрекся. Его мать и дочь обвинили меня в непотребстве, а он сам

заподозрил в воровстве. Блокнот с кодами пропал, видите ли! Да кто бы его мог взять из

запертых апартаментов?

Просто Таир решил меня напоследок унизить. Даже в аэропорт примчался ради этого.

Как ты мог так со мной поступить, любимый?

Поднимаю глаза к потолку. Смаргиваю слезы. Больше я не буду страдать по Адербиеву. Он

недостоин.

— Ты можешь объяснить, что происходит? — шипит недовольно бабушка Надя, стоит нам только

занять свои места в бизнес-классе.

— Ничего, — пожимает плечами дед. — Надин, все ровно. Все под контролем, — кивает на своих

телохранителей.

Двое парней устраиваются рядом, а третий идет на мое место в эконом.

— Ты зачем сказал Таиру, что мы будем дома в Стамбуле? — ворчит она, устраиваясь между

нами.

— Масенька, а кто тебе сказал, что мы там будем? — парирует дед. — Надюша, ты же мне

доверяешь. Ну, не дурак же я, — вздыхает он, доставая из сетчатого кармана соседнего кресла

журнал.

— Доверяй, но проверяй, Жора, — фыркает бабушка. А дед открывает глянец на развороте.

Задумчиво смотрит на белый лайнер, плывущий по синему морю, и размышляет вслух. — Надин,

может, поедем в круиз? Ты давно просила. Лике мир покажем. Лучшее средство от хандры — это

путешествие…

— Да ну? — вскидывается бабушка. Смотрит на мужа с сомнением.

— Ну да, — улыбается ей дед. — Это не я придумал. Классики. Бунин, что ли…

— Гоголь, — припечатывает его взглядом бабушка.

А мне смешно. Как дети малые вошкаются. Хотя… Был бы у меня такой муж, как наш Жора… Я была

бы счастлива. Таир — совершенно другой. Словно дикий жеребец, на которого по недоразумению

одели седло. Оно ему натирает, а он взбрыкивает.

— Если ты не против, я сразу позвоню Валере, — настаивает дед. — Пусть подберет нам любой

круиз, чтобы мы сразу с самолета пересели на корабль и поплыли…

— Куда?

— Да куда угодно, — отмахивается Жора. — Таир побычится и разведется с Ликой. А мы время

выиграем. Ну что, согласны? — обводит нас победным взглядом.

— Да! — кидаемся обе к деду. Обнимаем, целуем его.

— То-то же, — довольно заявляет он. И звонит личному консьержу Валере. Дает указания.

Да, да, у Жоры есть свой специально обученный человек, воплощающий все хотелки в жизнь.

Билеты, букеты, круизы и визы. Валера может организовать все. Достаточно заплатить… А у деда

проблем с деньгами никогда не было.

Выглядываю в иллюминатор, смотрю на облака, укрывающие землю плотным белым покрывалом. И

снова думаю о Таире. Зачем он женился на мне? Подарки эти? Какую цель преследовал? Сломать

меня?

И у него бы получилось, не будь рядом Жоры и Нади. Тома и Давид любят меня тоже, но они не

стали бы увозить меня из дома мужа. Все по традициям. Замуж вышла, терпи.

— Ой, — охаю, только сейчас вспомнив.

— Что такое? — тут же напрягается Надя.

— Я не предупредила дедушку и бабушку, — кладу ей голову на плечо.

— Прилетим в Стамбул, позвоним, — вздыхает она. — Видишь, Жора все решил, — шепчет

заговорщицки. — Какой-то круиз нашел. Сначала поплывем по всему Средиземноморью, а потом по

Суэцкому каналу спустимся в Красное море. В Дубайске немного поживем… Захочешь, там

останемся. Учиться пойдешь…

— Наверное, — пожимаю плечами.

Куда угодно, только подальше от Адербиева.

— Вот и хорошо, — пожимает мои пальцы бабушка и отворачивается к деду. — Что там тебе Таир

такого важного сообщил? — напирает всерьез.

— Да ничего, Надин. Чепуха какая-то… Будто Лешу нашего убил какой-то поц. И Таир спустя

годы нашел убийцу. Вот разберется с ним и приедет за женой. Как по мне, голимая отмазка…

— Согласна. Бред какой-то, — фыркает недовольно бабуля. — Сына моего не вернешь, –

произносит дрожащим от слез голосом, — а вот на Лику навлечь беду он может. Ты правильно

решил с круизом, Жора, — устало вздыхает она. — Потом в Эмиратах можем осесть…

— Конечно, масенька, конечно, — тут же соглашается дед. — Ты всегда хотела пожить в Дубае.

И Ликуша с нами.

— Тогда живем, — сквозь слезы улыбается Надя.

Самолет взмывает вверх. Уши мгновенно закладывает. Сглатываю ком в горле и закрываю глаза.

Снова думаю о Таире. И представить не могу, как смогу дальше жить без него и без Альмы. На

душе гадко. От ненависти любимой сестрички. Догадываюсь, кто ее против меня настроил. Но

больше всего обидно из-за Таира. Я верила ему. Влюбилась в него. А он…

Вспоминаю дом в Казанской. Нашу спальню, совмещенную с кабинетом, и комнату Зарины

напротив. И вздрагиваю. Бывшая жена Таира словно до сих пор живет в его доме. Присутствует в

нем, заставляя считаться с собственными интересами.

А я? Кто там позаботится обо мне?

Мысленно, словно прощаясь, прохожу по комнатам дома Адербиева.

Нет, туда я точно не вернусь.

Таир предал меня. Вот пусть и живет один как сыч.

Гляжу в иллюминатор на подсвеченные солнцем облака. И будто тону от безысходности. Зачем?

Почему? Куда так торопился Таир? Ничего не понимаю, и не хочу понимать. Понять — значит,

простить. А я пока не готова. Слишком велика обида.

А с другой стороны, он сам ничего не сделал. Только позволил матери и дочери издеваться

надо мной. Ну какая тут любовь? Какая? Вероятно, ее и не было…

Какие-то свои мудреные схемы разыгрывал Адердбиев, посчитав меня пешкой. Но вмешались Жора

с Надей. Жора настоял на более весомом махре, а Надя не позволила Жаннет обрядить меня в

грязное тряпье…

Может, все дело в моих Нестеровых?

Золотые король и королева, не давшие меня в обиду.

А Таир? Ну что Таир? У них в народе принято относиться к женам как к прислуге. Вот пусть

разведется со мной и женится на другой.

Только от одной этой мысли сводит дыхание. Господи, до чего же больно. Не хочу и не могу

представить рядом с Адербиевым другую женщину. Но и сама не вернусь. Не сумею я прогибаться

перед глупой Гузелью. Не хочу терпеть выходки Альмы.

— Поплачь, поплачь, — берет меня за руку бабуля. — Легче станет. А ты молодец, девочка. Не

дала собой помыкать. Есть у тебя гордость и наш нестеровский стержень. Таиру другая жена

нужна. Простая бабенка, которая и ублажит, и детей нарожает, и Гузельке в пояс будет

кланяться. Сейчас главное, не понести от этого придурка, — ворчит моя Надя.

А я машинально кладу руку на живот и думаю.

А было бы здорово родить ребенка от Таира. Каждый день вглядываться в маленькое личико.

Искать черты лица любимого и находить их. И просто любить.

И малыша, и его отца.

— Мы блокировали попытки входа в систему, — докладывает Ильяс, стоит мне только усесться в

машину. — Но пароли придется поменять, Таир.

— Естественно, — бурчу себе под нос. Сейчас бы найти виновного и вдарить. А после к Зейну

поехать. Захватить урода, расспросить хорошенько. — Камеры наблюдения проверили? — рычу, не

сдерживаясь.

Да и как тут можно сдержаться? Все в один день. Мать, ладно. Она всегда была стервозиной.

Отца постоянно допекала глупыми придирками. Орала «Я все знаю!». Рылась у него в вещах. А

потом рыдала, когда он собрался и к другой ушел. Любой бы ушел, если нет житья в собственном

доме.

Поэтому я и хотел, чтобы мать уехала к себе. И оставила нас с Ликой в покое. Но Альма!

Откуда у нее вдруг проснулась ненависть к сестре? Почему стала к ней относиться как к врагу?

Кто мог настроить? Мать бы точно не успела.

А Лика… Сообразительная маленькая ведьма. Зубы у нее заболели. Зараза умненькая. Обвела

меня вокруг пальца. А я размяк… Поверил. Но в свете последних событий, оно и к лучшему.

Пусть отсидится в Стамбуле. У Жоры охрана хорошая. Он ее точно усилит. Специально его

предупредил.

«Вот только зря я заикнулся об этом дурацком блокноте», — размышляю запоздало. Лика

обиделась.

«Нормально все», — поднимает голову здравый смысл.

Если кто наблюдал за нами, а народу в зале вылета было до фига, кто-то даже снимал наше

прощание, то ясное дело, мы с женой разругались и расстались. Пусть все так и думают. Потом,

когда дела порешаю, за ней поеду. Все объясню. Лика у меня умная девочка, должна простить.

«Да ты ей в душу насрал», — вопит совесть. Но расчетливость берет свое.

Нормально все. Нечего было убегать. Зараза…

— Что там по камерам наблюдения? — сжимаю пальцы в кулак. — По всем инфа есть? Перешли мне.

— Да, — кивает Ильяс. — Все проверили. Никто посторонний в дом не входил. К тебе на этаж

поднимались только Лика, Альма и тетя Гузель.

— Ну, я понял, — киваю коротко. Ни одну из них не заподозришь.

Но чудес на свете не бывает. Как ни крути, правда все равно выйдет наружу. Тем более у меня

несколько камер в апартаментах вмонтированы в картины и в светильники. После того, как я

оставил у себя Лику, закрыл охране к ним доступ.

Мало ли в чем там моя жена по коридору бегает.

С телефона открываю. Смотрю.

Так. Так. Так.

Сначала наверх поднимается Альма. Заходит ко мне в кабинет. Минуту ее нет. А потом моя

прекрасная дочь, заслышав шаги на лестнице, успевает вбежать в комнату матери. А вот и Лика

появилась в коридоре. Девочка моя дорогая. Собирается зайти к нам, а потом резко

разворачивается и идет к Зарине.

Переключаюсь на запись другой камеры. Маленький глазок установлен в настольной лампе в моем

кабинете.

Дочка влетает внутрь. Шарит взглядом по столу. Звонит кому-то, мелкая гадина. Слушает и,

схватив со стола блокнот, скрывается.

А минут через пять входит обалдевшая Лика. Видимо, Альма от страха оскорбила ее. Овца

бешеная.

Зато теперь все ясно.

«Зачем? Почему, Альма?» — хватаюсь за голову. Чего тебе не хватало?!

— Ильяс, сейчас дам тебе доступ к камерам в апартах. Там какая-то беда со звуком. А я хочу

слышать каждое слово. И распечатку мне дай по телефону Альмы. Особенно интересует время в

интервале с десяти тридцати до двенадцати.

— Сделаем, — роняет быстро Ильяс. — Неужели ты думаешь… — спрашивает и тут же осекается.

— А больше некому, — развожу руками. — Лика не брала. А если бы и взяла, вскрыла бы счета с

первой попытки. Да ей и не надо, брат.

А Альме надо? Пусть теперь она не единственная моя наследница. Но ей по-любому нехило

обломится.

Обломилось бы.

— Альму из дому не выпускать, — отдаю еще одно приказание. В голове будто туман, виски

словно в тисках зажали. А к горлу поднимается тошнота.

За что, дочка? За что?

Зачем ты так со мной и Ликой? Ладно, я… Но моя жена тебе самым лучшим другом была. И

Нестеровы сколько раз ее забрать пытались. Но Лика не могла оставить Альму одну. Поэтому

отказывалась.

Что же теперь? Кому предъявлять?

Дома сразу направляюсь в комнату дочери.

— Давай, рассказывай, — замираю в дверном проеме.

— Ты о чем, папа? — смотрит на меня насмешливо. Хлопает глазами. Притворная дрянь.

— Хорошо. Подумай, — срываюсь с места. Если сейчас тут задержусь, точно откручу ей голову.

— Твоих сообщников я уже вычислил, — беру на понт. — Тебе лучше признаться. Иначе им

придется туго… — бросаю отрывисто.

Угрожаю. Но я всегда выполняю свои обещания, а угрозы тем более.

— Я не понимаю, — хлопает глазами Альма. Норовит заплакать.

— Что тут случилось? Таир? Где Лика? Ты успел ее догнать? — бежит по коридору моя мать.

Перепуганная и суетливая.

— Лика? — смотрю на часы. — Должна уже приземлиться в Стамбуле. А у тебя полчаса, чтобы

собраться. Тебя отвезут домой, мама. Твоих сестер тоже, — роняю, не скрывая раздражения. –

Вы мне очень помогли…

— Но Анжелика… Надо разобраться, Таир… Кто у нее до тебя был? — тараторит мать.

— Моя жена принадлежит только мне. Всегда принадлежала. Запомни это, пожалуйста, — нависаю

над матерью. Испепеляю взглядом.

— Но как же… Альма не стала бы…

— Альма не стала бы красть с моего стола важные документы. А эта… — взмахиваю рукой от

отчаяния. — Украла… За что и будет наказана.

— О, Аллах! Что ты натворила, детка? — бросается Гузель к внучке.

— Бабушка, я ничего не знаю. Это Лика меня оговорила, — блеет овца драная. Еще моя дочь

называется…

— Таир, у нас все готово, — подходит Ильяс. — Звук наладили. Там много интересного.

— Распечатки?

— Готовы.

— Тогда сюда на экран выводи, — захожу в комнату к дочери. Включаю плазму на кровати.

Сажусь на диван, — И у дверей охрану выставь, — приказываю, не глядя на родню.

— Ты совсем с ума сошел! Из-за какой-то девки! — кричит на меня мать. А Альма бросается на

подушку и заливается слезами.

Плачь. Плачь. Тебе уже никто не поможет…

— Будем смотреть кино, — щелкаю пультом. На экране появляется меню. Перехожу в папки.

Открываю одну за другой записи с камер наблюдения.

И слушаю деловитый голос собственной глуповатой дочери.

— Азат, какой блокнот? Как он выглядит?

— Кто тебя надоумил пойти против меня? — замахиваюсь на Азата. Не бью. Просто пугаю. Но

пацану и этого достаточно.

Что там вчера он пел на моей свадьбе? А сегодня от резкого движения гаденыш падает на пол,

пытается обнять мои ноги.

Ненавижу таких слизняков.

— Папа, папочка, прости нас, — плюхается рядом с Азатом моя дочь. — Мы не хотели…

— Отойди от него, не позорься, — цежу сквозь зубы. — И так ты кроме презрения ничего не

заслуживаешь.

— Папочка! — всхлипывает Альма. Наивная дурочка. Ее поманили любовью, а она и растаяла.

Даже меня предала. Лика не такая. Хоть и воспитывались вместе, но из моей жены получилась

гордая сильная женщина, а из дочери — размазня.

— Я с тобой потом поговорю, — мотаю головой. Делаю знак матери, и та поднимает мою дочь на

ноги. — Уведи ее, — прошу устало.

— Папа! — вскрикивает, как раненая, Альма. — Я не хотела…

Тянет ко мне руки, плачет навзрыд.

— Меня заставили!

— Кто? Он? — небрежно киваю на Азата. А у того глаза округляются от страха.

— Он угрожал мне, — всхлипывает Альма. А я в ужасе смотрю на дочку. Ее каждое желание

исполнялось. Ее любили и холили, как могли. Как же, девочка осталась без матери. Я ничего не

жалел. Любые деньги на нее тратил.

Сжимаю покрепче челюсти. Альма точно не заслуживает моего прощения и моего участия.

— Завтра ты уезжаешь в закрытый пансион, — бросаю натянуто. — Сбежать не удастся. Ильяс,

выставь возле комнаты моей дочери охрану.

— Папа, пожалуйста, — голосит она, отбиваясь от бабки. — Я больше не буду. Прости меня! –

складывает руки в молитвенном жесте.

— Конечно, не будешь, — усмехаюсь криво. — Ты больше не вернешься в этот дом, Альма.

Сначала пансион, потом замужество. Я найду тебе жениха. Лично подберу, — не скрываю

сарказма. — Ты же хотела денег. Значит, выберем тебе самого богатого. Я знаю пару таких

стариканов. Тебя возьмут с руками и ногами, — выплевываю зло каждое слово.

— Ай, что ты говоришь такое, Таир! — встревает мама. Как всегда, не вовремя.

— Мам, — пресекаю любые попытки перевести наказание в балаган. — Лучше уведи ее к себе.

Видеть не хочу.

— Но папочка, это все Лика! — рыдает моя дочь.

— Где? Покажи. Сейчас же, — говорю тихо. Очень тихо. И Альма вздрагивает. Знает, что лучше

бы я орал. А тихий голос — это последняя стадия перед глобальным пиздецом.

— У меня нет доказательств, — разводит руками Альма.

— Где? Когда моя жена попросила тебя выкрасть с моего стола секретную информацию? А

главное, зачем? Она имела полный доступ. Отвечай! — зыркаю на Альму недобро.

— Вы не можете так говорить с ней. Вы пугаете ее! — поднимается с пола Азат.

Бью ногой по ребрам. Баклан медленно оседает обратно на пол, а Альма визжит как

потерпевшая.

— Ты убил его! Убил!

— Заткнись, — толкает ее в бок бабка. — Замолчи, я сказала. Устроила тут. И с чего ты

взяла, что Лика виновата? Ей-то зачем красть? Она и от моего Таира имеет, и от своего отца.

— Моя жена не имеет отношения к твоим шашням. В отличие от тебя, она честный человек, –

рычу, подходя к Альме.

Надо сдержаться. Еще немного, и ударю. А нельзя. Я не бью женщин и детей. А тут моя

собственная дочь. Как она могла? Как?

— Папа, ты зря на меня кричишь! — не сдается Альма. — Это все Лика.

— Да ну? — усмехаюсь криво. — Давай сейчас ей позвоним, и Давиду с Томой. При них

повторишь. Договорились?

— Конечно, — передергивает плечиками Альма. Даже платье поправляет. Такое девичье, в мелкий

горошек. Хотя ее впору посадить в ступу и в лес отправить. Ведьма гадская.

— Этого уведите в подвал, — киваю на Азата, притихшего на полу. — Его вина доказана…

— Папа!

— Рот закрыла. Быстро. Сейчас будешь сестру обвинять в присутствии свидетелей. Если у тебя

совести хватит, — морщусь, как от боли. Хвала Аллаху, Лика не знает.

— Ты мне не веришь, — стоит подбоченясь. — А я говорю правду…

— Как ты потом сестре в глаза смотреть будешь? — охает моя мать. — Ты же оболгала ее, –

умело считывает мое настроение. Дошло до нее, наконец-то!

Или просто переобулась? Но я не вникаю. Сейчас не до того.

Смотрю на Альму и глазам не верю. Стоит спокойно дочь иблиса. Улыбается, будто ни в чем не

виновата.

— Ты собирался звонить дедушке, — вздергивает подбородок.

— Да, уже звоню. В общий чат, — нажимаю на кнопку с камерой в мессенджере. Давид и Тома

отвечают сразу на видеозвонок, а вот Лика молчит. Идут гудки. Но моя дорогая жена не

отвечает.

— Минутку, — улыбаюсь тестю и теще. — У нас тут Альма решила сделать официальное заявление.

— Какое? — крякает в трубку Давид. — Что вообще может сказать Альма?

— Не понимаю, — вздыхает Тома.

— Давай, выкладывай, — вывожу видеозвонок на плазму.

— Что случилось, внученька? — ласково смотрит на младшую внучку Тома.

Альма жмется и выдыхает.

— Лика заставила меня выкрасть у папы блокнот с кодами.

— Значит, с кодами, — тяну, ощерившись. — То есть ты понимала, что делала…

— Таир, что происходит? Где моя старшая внучка? — встревоженно охает Тома. А Давид лишь

смотрит внимательно. На меня, на Гузель и на Альму.

— Это серьезное обвинение, — медленно откликается он. — Очень серьезное, детка. Надеюсь, ты

понимаешь, что делаешь…

— Да, конечно, — звонко заверяет его Альма. И мне уже кажется, что она сумасшедшая. Или

весь мир свихнулся.

И я тоже.

— Когда это было? — смотрю в упор на дочь. А в ухо бьются длинные протяжные гудки.

Лика, девочка, возьми трубку. Ответь мне. Но звонок обрывается, и я безотчетно тыкаю

пальцем в контакт.

— Что было? — хлопает глазами Альма.

— Когда твоя сестра попросила тебя выкрасть коды? — теряет терпение Давид по ту сторону

экрана.

— Кхмм… Незадолго до свадьбы. Она же не собиралась замуж за папу. А я должна была приехать.

Вот Лика и попросила…

Лишь на минуту меня торкает. А вдруг это правда?

Но я гоню прочь дурацкие мысли. Мой блокнот нашли у Азата. Открытое приложение в ноутбуке

тоже говорит само за себя. Ликабы при всем желании не смогла с ним увидеться и

что-то отдать. У нее алиби. Нерушимое и стопроцентное.

Сначала она ехала с Кемалем в клинику, а оттуда уехала с Сашей в аэропорт. И в сумке у нее

ничего похожего не было. Да и быть не могло.

— Когда? Где? При каких обстоятельствах? — чеканит каждое слово Давид. — Я сейчас подниму

камеры, Альма, и все проверю. Или твой отец пусть отправит к нам людей.

— Мы сидели у себя в комнате, — бодро начинает Альма и осекается. — Там же нет камер…

Правда, дедушка?

— Есть, — цедит хрипло Давид. — Их обычно никто не контролирует. Но запись идет и

сохраняется полгода. Сейчас я лично проверю, и если ты врешь…

— Ой, простите меня! Простите! Это все Азат! Это он велел все свалить на Лику. А она моя

родненькая, — снова рыдает Альма, и мне больше всего хочется надавать ей по щам.

Вот только длинные гудки не дают покоя.

Лика, ответь же ты, наконец!

Но вот звонок обрывается, будто его сбросили. И дальше механический голос мне повторяет

снова и снова.

Абонент находится вне зоны действия сети.

А потом ему на смену приходит другой.

Данный номер не обслуживается.

— Как ты могла пойти против отца? — по ту сторону экрана Давид хватается за грудину.

— Ой, мой дорогой, — подхватывается с места Тома. Просит кого-то принести воды. С тревогой

глядит на мужа.

— Дедушка, но я же права, — улыбается ему Альма.

И только сейчас до меня доходит. Компьютерное поколение, мать вашу. Далекое от реальности.

Кажется, сейчас нажмешь кнопку «резет», хрень обнулится, и снова все будет хорошо.

Не будет!

— Вот гляди, названная тобой дата, — Давид включает запись. А там моя Лика. Да я готов всю

жизнь ею любоваться.

В длинном домашнем трикотажном платье она ходит по комнате. Что-то напевает. Нет, скорее,

распевается. И голос у нее чистый, звонкий, прозрачный.

— А я и не знала, что наша Анжелика поет, — встревает в разговор мама.

— Да, у нее хороший голос. Уроки пения вот брала, — вздыхает бабушка жены.

— И где угрозы, Альма? — буравлю взглядом воровку.

Даже язык не поворачивается назвать ее дочерью.

— Ну, может, не в этот день. В другой, — пожимает плечами Альма.

— Давай посмотрим другой, — соглашается тут же Давид. И снова бегут кадры. Моя жена что-то

читает или пишет в тетради, а моя дочь сидит чуть в стороне и втыкает в сотовый.

Переписывается с кем-то, улыбается.

— Ну, я понял, — обрываю Альму. — Ты врешь и воруешь. Воспитали тебя на свои голову.

— Даже в дурном сне не приснится, — мотает головой Давид. — Ты огорчила нас, Альма…

— Дедушка, бабушка простите меня. Я к вам хочу. Не могу тут оставаться, — блеет овцой.

— Нет! — вскрикивает Тома. — Ты бессовестная, Альма. Ты оболгала сестру. Из-за тебя она

вынуждена была сбежать из дома. Из-за тебя тоже, Гузель. Мы доверили вам свою девочку. Вы

поблагодарили. А на самом деле насмехались над нами.

— Тома, — пытается успокоить жену Давид. Но она в гневе запальчиво кричит ему.

— Что Тома? Что? А ты куда смотрел, Таир? Где ты был? Ума хватило жену в аэропорту

обыскать?

— Ой, а это прикольно! — утирая слезы, смеется Альма. — Реально, пап?

— Я тебе сказал, блокнота у Лики не было. Он был у Азата. Твоя вина доказана. Ты сегодня

вылетаешь в Дубай. Я лично доставлю тебя в пансион. А через три года выдам замуж, –

поднимаюсь с места. — Все, дорогие родственники, конец связи, — прощаюсь с Давидом и

Тамарой.

— Пап, ты вправду решил? Но я не хочу. Это нарушение моих прав, — нахально восклицает

Альма. Да еще руки в боки упирает.

О Аллах, как я мог допустить, чтобы такое чудовище выросло!

— А ты ничего не нарушила? — поднимаю бровь. — Вот так можно прийти ко мне в кабинет.

Выкрасть пароли и попытаться вывести деньги со счетов, и я должен быть тебе благодарен? –

наступаю на тщедушную глупую девицу.

— Но я же не виновата, — мямлит она. — Это все… Азат…

— Знаешь, что ты делаешь сейчас? — бросаю с горечью. Зажимаю переносицу пальцами. — Ты

предаешь самых близких людей. Тех, кто любил тебя. Меня, Лику, того же Азата… Я не знаю, для

кого и для чего он попросил тебя выкрасть коды. Одно понятно, ты кинула всех. Поэтому поживи

вдали от семьи. Подумай.

— А что будет с Ликой? — в нетерпении восклицает дочь.

Но я лишь молча выхожу за дверь.

Я и сам не знаю. Да, я упорол косяк похлеще Альмы. Но я люблю жену. Поеду за ней, как

только покончу с делами. Она, конечно, обиделась, и не выходит на связь. Но это ерунда. Я

знаю, где находится Жорин дом в Стамбуле.

Как только отомщу за Лешку, поеду за Ликой. Отдам скальп Зейна Нестеровым, а сам заберу

жену домой.

Нужно ей подарок послать.

— Аким, пусть наш человек в Стамбуле купит в ювелирном серьги с бриллиантами, — отдаю

указание помощнику. — Можно изумруды. Под глаза Анжелики. Лучше квадратные, усыпанные

бриллиантами по контуру.

— Хорошо, — записывает в ежедневник Аким. — Шейх Али готов посодействовать принятию Альмы

Таировны в пансион.

— Что хочет взамен? — поднимаю глаза на входящего в кабинет Ильяса.

— Внести поправки в контракт, — бодро рапортует Аким. — Он хочет кобыл осматривать в момент

перехода права собственности, а не после…

— Я согласен, — роняю коротко. — Позвони ему, — и переключаю внимание на Ильяса. — Удалось

что-то выяснить по Зейну?

— Да. Вместе с Курловым они посещают одну и ту же баню, вместе играют в теннис на корте

отеля «Савой». Но Зейн еще навещает любовницу по четвергам. Знаешь, с кем он спелся? –

усмехается нехорошо.

— С кем? — интересуюсь спокойно. И кажется, за этот длинный день меня больше ничто не может

удивить.

— Он крутит со старшей сестрой Азата.

— Пасьянс сложился, — киваю я мрачно.

— Что ты предпримешь? — осторожно спрашивает Ильяс. — Грохнуть бы эту сладкую парочку…

— Что? — тру репу. — Азата и его сестру я выгоню вон из Казанской. Дом заберу в уплату

долга. А с Зейном и киллером придется рассчитаться, — чуть прикрываю глаза.

— Что ты намерен делать? — не унимается Ильяс.

— Еще не знаю. Как пойдет, — ухожу от ответа. — Лучше скажи, где его будем брать?

— У телки, — пожимает плечами мой помощник.

— Нет, в бане. Курлова надо будет как-то отвлечь в последний момент. Пусть налоговая к нему

нагрянет, или полиция с обыском. И Зейн в бане останется один… Охрану вырубите, если будут

сильно упираться. Зейна ко мне в подвал. А я пока отвезу Альму в пансион.

— Таир… Там очень суровые законы. Девочка не привыкла, — предупреждает меня Ильяс. Но я не

слышу. Альме надо мозги вправлять. А потом замуж выдать.

Наследства я ее не лишу. Но от Азата увезу куда подальше. Слишком плохо влияет он на мою

дочь. А там… Может, она одумается?

— Вы пока с Ликой пройдитесь по магазинам. Порадуйте себя, девочки, — отдает указание Жора,

стоит нам только пройти паспортный контроль. — Водитель уже ждет. Я вызвал.

В огромном аэропорту Стамбула озираюсь по сторонам. Вчитываюсь в вывески, написанные на

русском и на турецком.

— Пойдем, Ликуша, — берет меня под руку Надя. — Жора сам заберет наши чемоданы, — машет

лапкой в сторону мужа. — У него свои дела, у нас свои. Успеть бы…

— Да мне ничего не надо, — отмахиваюсь машинально.

— Вообще ничего, — смеется бабушка и прижимается щекой к моей щеке. — Как же я рада, что ты

с нами! Я уже мечтать перестала…

— Я тоже никогда не думала, — прижимаюсь к бабуле. — Даже не мечтала…

Все пеклась об Альме. Как она без меня… А она… Меня предала!

Слезы застилают глаза. Смаргиваю решительно. Вместе с бабушкой и парнем из охраны выходим

на улицу. А там уже Жорин мерседес припаркован.

— Все, мы дома, — расстегивает она шубку. Откидывает назад яркий платок. Кладет затылок на

подголовник.

А я в изумлении рассматриваю кожаный салон авто цвета топленого молока. Глажу рукой по

сиденью, вдыхаю запах. Чуть терпкий, с нотками цитрусовых.

— Красиво. Очень, — выдыхаю тихонечко.

— Привыкай, — улыбается Надя. В порыве чувств целует меня в щеку. — Лика, детка. Наконец-то

ты с нами… Смотри пока по сторонам, а мне нужно заняться нашими делами, — выуживает она из

сумочки сотовый.

Пишет кому-то, звонит, легко болтая по-турецки. И наконец выдыхает.

— Так. Я везде нас записала. Стилиста удалось уговорить самого лучшего, плюс маники-педики,

эпиляция, брови. Должны все успеть…

— А магазины? — глазею на проносящиеся за окном вывески.

— Говорю же тебе, все под контролем, — сжимает она мою ладошку. — Посадка на теплоход

вечером. Так что останется время еще в ресторане посидеть, — радостно тараторит она и

отвлекается на телефонный звонок. — Да, Жора. Да. Я поняла, — пересказывает наши новости и

добавляет весело. — Столик забронируй в … — произносит какое-то странное название и поясняет

мне. — Это мой любимый ресторан. Тебе понравится…

Конечно, понравится! Я столько лет жила взаперти. Можно было уехать к Наде и Жоре. Если бы

я настояла, то Давид с Тамарой меня отпустили бы. Но я даже не помышляла. Заботилась об

Альме, считала ее родной. Как бы она без меня…

В сумке трезвонит сотовый.

— Если Таир, не бери, — тут же велит Надя. — Пусть лесом идет…

— Это бабушка Тома, — подхватываю трубку.

— Детка, как у тебя дела? Ты уже освоилась в новом доме? Хочу сказать тебе про Гузель.

Меньше слушай ее, и ни в коем случае не возвращай махр Таиру. Это вообще никуда не годится…

Гузель… Махр... Дом мужа.

Слова из какой-то другой, прежней жизни.

— Бабушка, я… — лепечу, подбирая слова.

— Включи на громкую связь, пожалуйста, — просит Надя. И как только я нажимаю на кнопку с

динамиком, включается в разговор. — Вот что, Тома… Мы увезли Лику. Нечего ей там делать.

Хорошую чистую девочку под мудака подложили! О чем вы только с Давидом думали?

— Надя, подбирай выражения. Это никуда не годится. Ты изъясняешься как дешевка из

подворотни.

— Сами вы дешевки, Тома, — парирует тут же бабушка Надя. — Сначала в няньки Лику записали,

потом в жены Таиру отдали… Как вы могли? Слава Богу, у Лики хватило ума уйти.

— Я поверить не могу, — охает бабушка. — Лика, ты сама ушла от мужа? Это харам.

Недопустимо. Ты можешь вернуться? Я думаю, Таир простит..

— Теоретически — может, конечно, — смеется Надя. — Мы уже в Стамбуле, Тома. Увезли Лику из

этого гадюшника куда подальше. Как вы могли согласиться на брак нашей внучки с Адербиевым?

Он же совершенно неуправляемый. Гопник какой-то!

«Я люблю его», — прикусываю губу.

— Что-то случилось, Надя? — вступает в разговор Давид. Видимо, бабушка позвала.

— Случилось?! — вскрикивает Надежда. — Я тебе сейчас расскажу, что случилось.

Коротко и абсолютно четко бабуля пересказывает все мои горести и добавляет победно.

— Мы увезли Ликушу. Успели, слава тебе Господи!

— А как же теперь Альма? Она там совсем одна осталась, — охает бабушка Тома. — Лика, как ты

могла?

— Она ненавидит меня, — только и могу выдохнуть. Собираю себя в кучу. Сейчас главное — не

расплакаться. Но слезы душат, и я молчу.

— Альма ваша — дешевка… — фыркает Надя. — Тоже мне… Сделали из Лики няньку. И как отплатила

эта дрянь неблагодарная?

— Ты не имеешь права так говорить о нашей внучке, — шипит бабушка Тома.

— А ты не имела никакого права делать из моей внучки прислугу, — отрезает Надя. — Беги,

поцелуй свою воровку в зад, — выпаливает, не скрывая возмущения и злости. — А мы уже

приехали, — обрывает звонок.

— Степа, останови около Шангри-Ла, — просит она водителя.

И машина тормозит рядом с роскошным отелем.

— Все нервы вытрепали, — жалуется Надя, выходя из мерса. Подает мне руку. — Но мы не будем

раскисать, правда? — берет под ручку и ведет внутрь. — Нам сюда, — совершенно спокойно идет

по шикарному холлу, отделанному мрамором, и сворачивает в уютную кофейню.

Кивком подзывает официанта.

— Это моя внучка, Юсуп, — представляет меня. — Сделай нам по чашечке эспрессо, пожалуйста,

— велит на ходу и ведет меня на террасу. — Скажи, как красиво?!

— Ой, — только и могу выдохнуть я. — Тут потрясающе.

Во все глаза смотрю на синее море, плещущееся до самого горизонта, на корабли и парусники,

на белые облака, плывущие по голубому небу.

— С ума сойти можно! — шепчу, усаживаясь за стол.

— Нет, никуда сходить не надо. А трезвая голова тебе еще пригодится. Нужно решить, как жить

дальше. Чем заниматься… Но я бы посоветовала учиться. Перед тобой сейчас, Ликуша моя, –

бабушка накрывает мою ладонь своей, — все двери открыты. Выбирай!

— А можно подумать? — Вдыхаю запах кофе.

— Ну конечно, никто тебя не торопит, — весело отзывается Надя. — Вон наш кофе уже готов, –

кивает на спешащего к нам официанта с подносом.

Наблюдаю, как молодой мужчина торопливо расставляет на столе пузатые расписные чашечки,

ставит в центр стола тарелку с шоколадным печеньем.

— Что такое, Юсуп? Мы не заказывали, — добродушно возмущается бабушка.

— Комплимент от шефа, — докладывает тот, лучезарно улыбаясь. И добавляет заговорщицки. –

Только испекли, Надежда-ханум.

— Спасибо, — киваем мы с бабулей. И как только официант отходит, вздыхает притворно. — Я

сладкое не ем, ты же знаешь. Значит, тебе принесли, моя девочка. Хороший знак. Турция

встречает тебя теплой выпечкой. Это к удаче, Ликуша…

— Ты думаешь?

— Я уверена.

А в сумке опять звонит сотовый. Бабушка Тома.

— Да, слушаю тебя, — отвечаю нехотя.

Бабуля, хоть и любит меня, но опять приняла сторону Альмы. «Она младше, ты должна

уступить». Вечная песня.

Хватит, доуступалась!

— Лика, милая, — сбивчиво говорит бабушка Тома. — Я позвонила Гузели. Это просто бред

какой-то, что она несет? Ну какие мужики у тебя? Откуда она это взяла?

— Альма ей наплела, — вздыхаю горько. С тоской смотрю на Босфор, но почему-то свет меркнет.

Уже не радует красота, а на душе горько и безрадостно.

«Как она могла?» — спрашиваю себя и не нахожу ответа. Если сейчас еще и бабушка Тома ее

поддержит, или выгородит… Я просто с ума сойду.

— Я знаю. Мне очень больно, Лика, — всхлипывает в трубку Тамара. — Прости меня. Это я

виновата.

— Ба, не вини себя. Я люблю тебя! — плачу в трубку. А напротив Надя утирает слезы. И

разговор становится таким теплым, девичьим, что меня попускает. Даже солнышко выглядывает

из-за тучки.

— А приезжайте к нам, Тома! — запальчиво кричит в трубку Надя. — Вы же у нас никогда не

были…

— Спасибо, Надюша. Я передам Давиду, — тут же откликается Тома.

И я выдыхаю с облегчением. Хрупкий мир опять восстановлен. В уме вертится закономерный

вопрос: «А как же Альма?», но я прикусываюязык.

Не хочу думать об этой девочке, переживать. Все равно больно. И бесполезно.

— Попробуй печенье, — придвигает ко мне тарелку Надя.

Ем и не чувствую вкуса. Выпиваю кофе в два глотка.

— Нам с собой заверни, Юсуп, — кивает Надя официанту, стоявшему поодаль. И через пять минут

тот возвращается с коробочкой. А там еще печенье, конфеты.

— Ох, и фартовая ты, Лика, — забирает у него сласти бабуля. — Только в машине не ешь. Жора

ругается, — предупреждает Надя.

— Мне ничего не хочется, — признаюсь тихо.

— Перестань, — тонкая рука в перстнях ложится мне на плечо. — Ты молодая, красивая. У тебя

все есть, Лика. Любящие родственники, бабло, загранпаспорт, руки-ноги… Ты справишься. А

Таир… — уговаривает Надя. Косится на мою сумку. — Опять звонят, что ли? Тома к нам приехать

надумала?

— Это Таир, — подхватываю трубку. Тупо смотрю в экран, но не отвечаю. Что говорить? О чем?

Таир полностью на стороне дочери. А я так… Вместо Зарины. Он и не скрывал, что я самая

лучшая кандидатура в жены.

Альме не придется привыкать к чужой женщине.

Вот в чем дело? А я в любовь поверила…

— Ты или ответь, или сбрось, — роняет тихо Надежда. Но я просто убираю звук на минимум. Так

и иду с телефоном к машине. А Таир все звонит и звонит.

Связь обрывается. Муж перезванивает снова. Надя закатывает глаза, а я ничего не могу

с собой сделать. Просто смотрю на входящий звонок и реву. Точно знаю: если отвечу, будет еще

больнее. Но и сбросить не могу. Словно это последняя ниточка, связывающая меня с Таиром.

— Так. Мне это уже надоело, — бабушка мягко забирает сотовый из моей слабой ладони.

Сбрасывает очередной звонок. И отключает телефон. — Тома мне позвонит, если что, — отдает

мне телефон. — Кинь в сумку и забудь, — смотрит на меня с сожалением.

— Да, — послушно выполняю указание.

— Ты любишь его? — спрашивает, имея в виду Адербиева.

— Да, — признаюсь, опустив голову. И сама не знаю, почему я так с размаху втюрилась в этого

невероятного мужчину. А он… Просто использовал меня.

Неприятно. Несправедливо. Но Надя права. Придется выбираться из этой ямы. Вытаскивать себя

за волосы.

— Едем, у нас дел по горло, — открывает дверцу мерса бабуля. Пропускает меня вперед, потом

садится сама. — К Карлу, Степа, — велит водителю. И через несколько минут я оказываюсь в

крутом салоне.

Карл, толстый высокий мужик, уже спешит навстречу.

— Это Лика, моя внучка, — горделиво представляет меня Надя.

— А я думал, младшая сестра, — улыбается тот. И мы с бабулей радостно хохочем.

— Так, — в своей привычной манере велит Надя. — Лика, ты расслабляешься и полностью

доверяешь нашему гению. Карл, ты творишь волшебство…

— А ты? — сажусь в красное крутящееся кресло перед огромным зеркалом. Оторопело гляжу в

отражение на Надежду.

— А я на маникюр, — легкомысленно заявляет она. — Потом поменяемся.

— А по магазинам когда? — неуверенно перевожу взгляд на часы на стене.

— Тут все рядом, Ликуша. Сейчас позвоню, все сюда принесут, — кивает мне бабушка. — У тебя

какой размер? Какой стиль предпочитаешь?

Отвечаю смущаясь. Что? Так можно было?

Господи, я жила все эти годы в строгой экономии. Бабушка Тома сама мне шила платья. Зачем

покупать, если можно самим? Да и дорого! И Альме тоже. И в университет я сама поступала. А

можно было заплатить? Не давали общаться с Нестеровыми. Оговаривали их всячески. А Надя с

Жорой ради меня готовы на всё.

Так почему же меня держали в ежовых рукавицах?

— Все деньги в обороте, — объяснял дедушка.

Но скорее всего, тихо, исподволь, готовили в жены Таиру. А тому яркая жена не нужна. Лучше

одеть ее в грязное платье от Жаннет, обвинить во всех грехах и бить по выходным…

— Готово, можно посмотреть, — радостно объявляет Карл.

— Уже? — поднимаю на него глаза. Вот это я отлетела в своих мыслях!

— Такая красивая девушка, а взгляд печальный, — цокает языком стилист. Разворачивает кресло

к зеркалу.

— Ой, — вскрикиваю я и глазам своим не верю. В отражении на меня смотрит красавица. Карл

чуть осветлил волосы, поменял тон. Подстриг кончики как-то интересно. И превратил меня из

обычной замухрышки в королеву. — Это не я, — мотаю головой. И опять думаю о Таире.

Интересно, ему понравится?

Дорогие мои, на преображенную Лику можно посмотреть в телеграм. Там много визуала!

Переходим в раздел ОБО МНЕ. Нажимаем на черную кнопкуme

— Ну, вот и все, Альма. Прощай, — роняю сухо.

Стою как истукан, сунув руки в карманы. Сердце надрывается, аж за ребрами щемит. Моя дочь

пошла против меня. Врагу не пожелаешь. И стоит же на своем, дрянь мелкая.

Если бы я точно не знал, поверил бы.

Нет, моя жена ни в чем не виновата. Хвала Аллаху, ей хватило ума уехать и не слушать все

эти помои, что извергает из своего рта моя дочь. Почему так? Они же росли вместе! Были как

родные сестры. Что же изменилось…

— Иди, — сверлю взглядом, запрещая подходить ко мне. В большом холле виллы полно народу.

Моя охрана, мама, представительницы пансиона в черных одеждах.

«Почему не жить спокойно?» — обвожу взглядом белые стены с лепниной, поднимаю глаза к

высокому потолку, к хрустальной люстре. Даю дочери время покаяться. Хотя счет уже идет на

минуты. Вон и машины к крыльцу подъехали.

Но Альма сидит на диване, сложив руки на коленях, и молчит. Видимо, думает, что все

обойдется. Что папа пошутит, жизнь наладится и все будет как прежде.

Не в этот раз. Клевета по моей шкале ценностей — страшное преступление. И стоит недалеко от

убийства.

Смотрю на часы. Сейчас мои парни поедут за Зейном. Выкрадут его из гребаной сауны и

привезут ко мне. В подвал. А когда я вернусь, поговорим.

— Больше мы не увидимся, Альма. Я выдам тебя замуж за богатого, как ты и хотела. Постараюсь

найти самого приличного, — бросаю напоследок. Пора заканчивать с этой мелодрамой. Дела ждут.

И Лика. Надо за ней в Стамбул ехать.

— Приличный — не значит любящий, — тихонечко всхлипывает Гузель. — Таир, пощади. Умоляю!

Она же сама не ведает, что творит…

— Это тебе так кажется, мама, — припечатываю суровым взглядом. — В мире Альмы все логично.

Моя жена — воровка и потаскуха, я — тиран, измывающийся над бедной девочкой, а тот

недоносок, что настроил ее против семьи, — великомученник. Так, Альма?

— Папа, он любит меня, — подает голос дочь. — Он искренне волновался, что теперь я не

единственная наследница. И хотел уровнять мою долю и Лики. Это же справедливо.

— Доля моей жены априори больше твоей, — усмехаюсь криво. — Ей принадлежит половина

компании.

— Мне тоже! — вскидывается Альма. — Каждая наследует после своего отца. Мне так Азат

объяснил! — рыдает навзрыд. — А ты женился на ней!

— А должен был сдохнуть? — усмехаюсь криво. Сердце просто перестает биться. Даже вздох

сделать трудно. Моя дочь желает мне смерти из-за бабла. Нормальный поворот?

— А он что? Твои деньги любит больше тебя? — охает Гузель. — Ты хоть понимаешь, что

натворила? — в ужасе смотрит на внучку.

— Уведите ее, — выдавливаю с трудом.

Дамы из пансиона направляются к Альме. Сейчас она начнет кричать и вырываться. Меня

предупреждали, когда я оформлял документы. Отхожу к окну. Стараюсь скрыть от окружающих

эмоции. Но как же больно, мать вашу. Кажется, жизнь заканчивается.

— Папа, ты не посмеешь! — подскочив с места, топает ногой Альма. — Я твоя дочь! Я твоя

наследница! Ты не имеешь права. Дедушка Давид…

— Отрекся от тебя, когда ты оклеветала Лику, — развернувшись, бодаю головой воздух. –

Тамара тоже. Я не могу так поступить, Альма, — скрестив руки на груди, говорю тихо. Но в

полной тишине зала мой голос звучит набатом. — Ты все равно моя дочь. Мой первенец, Альма. А

вот наследства я тебя лишить могу. Оставлю тебе только трасты, доставшиеся от деда и матери…

Ну и, конечно, буду оплачивать пребывание в пансионе в течение пяти лет. Но больше ты

никогда не вернешься в мою семью. Это понятно? Все. Прощай, — направляюсь к выходу.

А у самого в голове только одно вертится. Одумайся, Альма! Попроси прощения. Стань вновь

моей доброй и хорошей девочкой. Но, видимо, ей Азат промыл мозги основательно. А я не

углядел. Понадеялся на стариков и Лику…

Балбес.

— Папа, — плачет Альма. — Не отдавай меня им. Я же все-таки твоя дочка.

— Мне очень жаль, Альма, — цежу глухо. Сцепляю челюсти, словно бультерьер. Все. Все слова

уже давно сказаны. Но я чего-то жду до последнего.

— Ты меня никогда не любил! — кричит дочка. — Ты просто предал меня и маму, — бьет по

больному.

— Да тебя любить — опасно для жизни, — рявкает на нее Гузель. — Вот Лика любила тебя, как

душу родную. И как ты с ней поступила? Оболгала? Хорошо, твой отец во всем разобрался. Тебя

и Азат любил. И где он сейчас?

Альма смотрит ошалело на бабку.

Где? Понятия не имею.

Выгнал я его и всю его семейку из Казанской. Дом забрал. Пусть начинают жизнь с нуля.

Согласен, жестоко. А не надо было ко мне в карман лезть. Если я тут попущу, потом каждый на

голову сядет. Не могу себе позволить быть мягким и понимающим. Опасно это для жизни.

— Нам пора, — одна из женщин берет Альму за руку. С другой стороны обнимает за плечи

вторая.

— Отпустите! Я не хочу! — пытается вырваться дочка.

Но куда ей против двух специально обученных теток?

— Папа, прости меня! — оттолкнув одну из женщин, бежит ко мне Альма. — Прости меня. Это я

виновата. Лика — очень хорошая. И я позавидовала ей. Ты ее любишь больше меня, — рыдает

дочка. А сзади уже подступают женщины в черном.

Минутку. Приподнимаю ладонь, заставляя их притормозить.

— Это другая любовь, Альма. К жене и к дочери мужчина испытывает совершенно разные чувства

и никогда их не смешивает, упаси Аллах. Что же ты натворила, дочка? — чуть склонив голову на

бок, смотрю на исчадие ада, которое мы породили с Зариной.

— Но ты же теперь будешь больше времени проводить с Ликой, — тихо скулит она. — А я… Я –

твоя дочь, папа.

— Она моя жена…

— Да ты должна радоваться, что отец счастлив, — подступает к нам Гузель. — Овца

неблагодарная, — шипит раздраженно.

— Прости меня, пожалуйста, — складывает ручки в молитвенном жесте Альма. Глядит умильно.

Ох уж это компьютерное поколение. Им кажется, сейчас экран моргнет, и все начнется сначала.

Кругом игра!

А чо такова?

«Лика, помоги мне! Что бы ты сделала на моем месте? Как бы поступила? Помоги, родная!» –

мысленно обращаюсь к жене.

«А в этом пансионе есть более мягкие формы пребывания?» — словно спрашивает она меня.

«Нет, но можно сократить срок обучения. Там период варьируется. От трех месяцев до пяти

лет», — проносится в голове. И кажется, я знаю, что делать.

— Кхм… Моя дочь начинает осознавать свою вину, — заявляю откашлявшись. Пристально смотрю на

одну из дам. Кажется, она старшая по званию. — Я оплатил только первый семестр, –

старательно подыскиваю слова. — Давайте посмотрим, как пойдут обучение и перевоспитание.

Надеюсь, и этого хватит…

— А потом ты заберешь меня домой? — кидается ко мне Альма. Но я технично отстраняюсь от

нее.

— Если будет прогресс в твоем поведении и мировоззрении, — киваю я нехотя. — Все зависит от

тебя, Альма.

— То есть сейчас ты ничего не можешь сделать? — уточняет она зло.

— Нет. Деньги уплачены. Но ты можешь скостить срок, — роняю глухо. — Все зависит от тебя.

— Ну, я поняла, — разворачивается она и уходит. Плечики подрагивают, походка нетвердая.

— Таир, я прошу тебя, — тихо шепчет мать.

— Через три месяца заберем, мам.

— Больше она не выдержит.

Я тоже. Но признаваться в этом не собираюсь.

— Что там? Как дела? — звоню Ильясу по дороге в аэропорт. — Вы попарились уже? Или меня

ждете? — интересуюсь, как проходит операция по Зейну. А то от Ильяса ни слуху, ни духу.

— Мы опоздали, брат, — уныло сообщает мой помощник. — Прикинь, пар кончился.

— В смысле кончился? — рычу настойчиво. Не понимаю я этих намеков. Что-то идет не по плану,

но Ильяс булки жмет, не может сказать нормально.

Что происходит? Зейн сбежал, заподозрив неладное? У меня завелась крыса? Или гребаный

Курлов предупредил моего врага?

— В смысле, телек включи. Местные новости, — бухтит в трубку Ильяс. И я срываюсь.

— Какие, на хер, местные новости в Дубае? Крыша совсем потекла? Что там? Говори!

— Зейн в реанимации. Не знаю, что нашло на Курлова. Но он положил болт на просьбы уважаемых

людей и лично попер в сауну. Они подрались. Там все в хлам, конечно. Рубились, как в

последний раз. Впрочем, так и получилось. У Зейна башка пробита. Говорят, не жилец он.

Курлов в СИЗО. Его сразу на месте взяли…

— Весело там у вас, — вздыхаю я. — Стоило только уехать.

— А у тебя как?

— Да нормально все. Инфу по второму пассажиру пробей. Где он? А то я волнуюсь. Хочу с ним

повидаться.

— Работаем, брат, — коротко бросает Ильяс.

Прощаемся. И мне в ухо бьет сигнал пришедшей эсэмэски.

«Лика! Пусть будет она», — загадываю как мальчишка. Но на экране появляется аватарка

дочери. Заяц с длинными ушами и розовым бантом. И подпись.

Зайчонок Альма.

Внутри все передергивает от пошлости и двусмысленности.

«Папочка, я люблю тебя! Прости меня», — вчитываюсь в сообщение.

Надо же, быстро подействовало. Ухмыляюсь горько.

«Аватарку смени. Смотреть тошно», — прошу дочку. И тут же вместо дурацкого зайца появляется

другая иконка.

Альма в светлой абайе и таком же хиджабе аль-амира, когда под платок надевается еще

повязка, плотно облегающая и скрывающая волосы и часть лба.

«Папочка, когда ты меня заберешь отсюда?» — пишет дочка. А под аватаром появляется новая

надпись.

Теперь я учусь в Дубае. И с радостью принимаю традиции этого эмирата.

«Вот оно как!» — усмехаюсь криво. Альма всегда найдет способ перевернуть все к своей

выгоде. Бедный мужик, которому достанется в жены этот иблис в юбке.

«Давай вернемся к этому разговору, когда Лика простит нас обоих. Пока ничего обещать не

могу. Раньше, чем через три месяца точно», — печатаю в ответ и получаю совершенно нетипичный

для Альмы ответ.

«Хорошо, папа. Как скажешь. Да сохранит тебя Аллах».

Сколько времени прошло? Смотрю на часы. Альма только два часа как в пансионе, и уже такие

перемены. С чего бы?

— Господин Адербиев, — раздается в трубке сухой официальный голос. — Это Резеда Альфас,

директор пансиона. К нам поступила сегодня ваша дочь…

— Да-да, — подтверждаю сбивчиво. — Все в порядке?

— Сейчас да. Но мой долг предупредить вас, что в крови Альмы обнаружен…

Дальше следуют какие-то мудреные медицинские термины. И до меня, наконец, доходит, что

нашло на мою дочь.

— Мы дали ей абсорбент. К сожалению, в нашей практике бывают случаи и более запущенные. Все

обошлось. Но вы имейте в виду… Впредь не должно повториться.

— Полностью с вами согласен, — отвечаю, как школьник перед завучем.

Альма, девочка моя безрассудная. И почему я сам не догадался?

— Азата мне найди. Это срочно, — перезваниваю Ильясу. — Он не мог далеко уйти.

— Так мы же… Это…

— Опа, — рыкаю на друга. — Давай. У меня к нему еще разговор имеется.

— Работаем, — привычно откликается Ильяс.

А меня колпашит по полной. Какого лешего себе возомнил этот дурной пацан? Что я не

догадаюсь?

«Так ты и не допер», — ухмыляется здравый смысл.

Спасибо дамам из пансиона.

— Госпожа Альфас, — перезваниваю директрисе. — Не могли бы вы прислать мне результаты

анализа крови моей дочери?

— Да, обязательно, — тут же соглашается она. — Мы заинтересованы в купировании ситуации.

— Я уже принимаю меры, — заверяю спокойно. — Альма никогда бы сама ничего не приняла. Это

ей подсыпали. Но я разберусь. Даю слово.

— Спасибо вам, — стальной голос мадам становится мягче. — Многие родители не понимают. А вы

сразу оказали содействие…

Раскланиваюсь светски. Прощаюсь. И буквально через пять минут получаю результаты анализов.

Для меня там темный лес. Зато есть специально обученный человек.

«Что могло повлиять?» — пересылаю скрин давнему приятелю, работающему в психушке.

«Капец, Таир. И ты с этой хренью! На маркетплейсах продается, прикинь. Но тут, видимо, доза

маленькая была. Человека помотало и попустило. А если по-взрослому, не успеваем откачивать».

«Ссылку скинь мне», — прошу без церемоний.

Открываю и читаю в ужасе.

Лекарство для собак. Пес, восемьдесят килограмм, сожрал всю пачку, запил Ред булом и

кайфанул.

Твою мать, это же не про животных! Это дети принимают!

Хватаюсь за голову и, кажется, знаю, что делать.

— Ильяс, срочное поручение. Брось все, — звоню помощнику. — Нужно найти поставщика. Надо

избавиться от этой заразы.

— Так, может, это в другом регионе, — вздыхает мой друг.

— Нет, в нашем. Доставка на завтра. Ищи. Я уже в аэропорту, — выхожу из машины.

Войдя в зал вылетов, поднимаю глаза к голубому табло.

Стамбул. Рейс через два часа.

Мне бы сейчас туда. К Лике. Но нельзя. Пока дела не решу, не смогу ей в глаза смотреть.

Снова звоню жене. И снова напарываюсь на автоответчик.

Номер не обслуживается.

Лика, девочка моя любимая, что случилось? Почему?

Ладно, разберемся. Прячу телефон в карман. Быстро прохожу регистрацию. И снова смотрю на

табло. Вылет задерживается.

Твою ж мать.

А попав в дьюти-фри, сразу иду в ювелирный. Выбираю бриллиантовые серьги и кулон. Тонкие

нежные капли из цельного камня. Лике пойдут такие.

И словно пацан радуюсь. Вернусь домой, с курьером сразу отправлю жене подарок. Она поймет,

что я ее люблю.

Всегда любил.

— Погоди, как это никого нет? — возмущенно выдыхаю в трубку. — Совсем никого? Ты адресом не

ошибся, Аким? — рявкаю на помощника. Даже из кресла подрываюсь. Хожу взад-вперед по

кабинету, круги нарезаю.

На нервяках.

Я то думал, все будет просто. Бриллианты — лучшие друзья девушек, а изумруды — подружки. Но

с моей ненаглядной ничего просто так не получается. Бег с препятствиями. Приходится брать

каждое с боем. А там глядишь и новое на подходе.

Но я и сам виноват. Накосячил…

— Нет, Таир, я же тебе говорю. Дом заперт. На сигнализации. На заборе вывеска: «Продается»,

— запальчиво объясняет мне Аким. — Вот я под ней стою. Хочешь пришлю фотку?

— Нет.

Но он все равно присылает. По белому каменному забору вьется виноград, а сверху как флаг о

капитуляции. На красном фоне черными буквами.

ПРОДАЕТСЯ!

Жора, сучий потрох, что же ты задумал? Ты же с такой любовью этот дом строил. Не мог ты его

просто так продать. Что-то здесь нечисто.

Так, минутку. А изумруды тогда куда делись? Я же Лике их в первый день после ее отъезда

отправил.

— А по первому подарку что? Есть информация? — мысленно хватаюсь за голову.

— Сейчас съезжу к Мустафе, — нерешительно тянет Аким. Но честно говоря, по голосу уже все

понятно.

Кто-то подзаработал нехило. Еще тут выяснять и карать. Забодался я. Мне бы к Лике сейчас.

Но пока не судьба. Дел и так навалилось немало. Сначала хоронили Зейна, земля ему

стекловатой. Затем я мотался в СИЗО к Курлову. Все пытался выяснить, что на него нашло.

Вроде бы приличный мужик. А тут по голове табуреткой.

Но мой бывший недруг только пожал плечами, буркнул что-то про старые долги и отказался от

моих адвокатов. Я даже вникать не стал. Как говорится, одной проблемой меньше.

Хоть на Лике можно целиком сосредоточиться. Жена уехала в Стамбул, но так оттуда не

позвонила ни разу. Ни мне, ни Давиду с Тамарой.

На Лику это не похоже. Для нее семья всегда на первом месте. Была.

И что же делать теперь? Лика исчезла, ювелир выставил меня на бабки. Хотя мы с ним много

лет знакомы. Бред какой-то!

— Мустафа, — звоню я ему сам. — Как там мой подарок? Доставили его? Я беспокоюсь.

— Да все нормально, брат, — радостно откликается тот. — Конечно, доставили. В тот же день.

— А кому вручили? Лично моей жене? — уточняю на всякий случай. А в душе уже поднимается

раздражение.

Лика. Ну что ты творишь? Даже спасибо не написала. Неужели так на меня обиделась?

Да я и сам бы обиделся, если честно. Но я искуплю. Жену верну по-любому.

— Нет, не жене, — вздыхает Мустафа. — Сейчас посмотрю в CRM.

— Давай, жду, — загребаю пятерней волосы.

Ну надо же, даже у ювелиров базы данных. Надо бы и мне внедрить.

— Таир, дорогой, вот нашел твой заказ, — пыхтит в трубку Мустафа. — Его получил хозяин

дома. Нестеров Георгий Сергеевич. Знаешь такого?

— Да, это дед моей жены, — киваю коротко.

— Тогда вопросов нет? — ласково интересуется Мустафа.

— Все нормально, брат. Спасибо. Храни тебя Аллах, — прощаюсь со старым знакомцем и звоню в

детективное агентство.

У меня были разборки в Стамбуле лет пять назад. Пришлось привлекать местных. Связи

остались. Такие махровые связи, которым отыскать человека в городе-миллионнике ничего не

стоит. А значит, сегодня-завтра они мне Лику найдут.

Но проходит день, за ним еще несколько, а даже малейшей зацепки нет. Вот она прилетела в

Стамбул. Вышла из здания аэропорта. Села вместе с бабкой в машину Нестеровых и пропала. Все.

Дальше след теряется.

Тру башку, не зная, что предпринять. Хожу по пустому дому из угла в угол. И выть хочется.

Стоп!

Даже сбиваюсь с шага. Ну кто-то же должен знать, куда они подевались? Те же Тома с Давидом.

Лика наверняка им звонила.

Набираю тестя. И опять зеро. Абонент не в сети.

Да что же это такое?

В ярости кидаю телефон в стену. Слышу, как со звоном бьются пузатые белые вазы, стоящие на

камине, как с хрустом ломается гипсокартон.

Что делать? Что?

Как мне найти Лику? Похоже, это не случайность, а хорошо спланированная акция.

— Мы нашли Азата, — в кабинет заглядывает Ильяс. — Что с ним делать?

— Сдайте куда-нибудь в рехаб. Выбери, где самые строгие правила, — морщусь недовольно. — По

второму пассажиру что? — сверлю помощника взглядом. — Нашли гниду, завалившую Леху?

— Нет, как сквозь землю провалился, — разводит руками.

— Ищите, — рычу раздраженно. — По консервному заводу что?

— Документы пришли с курьером. Завтра наши юристы в суд подадут на пересмотр долей, — важно

рапортует Ильяс. А у меня перед глазами только Анжелика. И в башке тоже она.

Так и свихнуться можно. Знаю, понимаю. Но ничего не могу поделать. Мне бы только жену

найти. Сказать ей, что люблю ее. Сообщить новости.

Родню я разогнал. Альму отправил в пансион. И теперь с ума схожу в пустом мрачном доме,

который собирался наполнить радостью и смехом, в котором собирался жить с женой и детьми.

Только сейчас дом больше напоминает склеп. В комнатах на окнах опущены ролл-ставни. Кроме

меня и охраны никого нет. И если я не найду Лику, то никого и не будет.

«Я даже не могу подать заявление в полицию и официально объявить в розыск. По закону мы

чужие люди. Нас только никах связывает. Я даже в ЗАГС не удосужился сходить», — доходит

запоздало. Сжимаю покрепче кулак. Смотрю на побелевшие костяшки и пытаюсь понять, с чего

начать поиски.

С какой стороны подойти? Стамбульские детективы так ничего и не накопали. Поэтому придется

подергать за веревочки здесь.

Снова звоню Давиду, и снова абонент не в сети.

Да что же это такое?

Сметаю бумаги со стола. Что делать, бл. дь? Ума не приложу. Аж зубы сводит от страшной боли.

Зубы? А вот это уже идея! Сейчас полечим.

— Ильяс, — оборачиваюсь на помощника, стоящего чуть в стороне. — К Сашке-зубнику едем. Дело

есть.

— Так он не при делах. Мы же его проверяли, — морщится тот. — Никуда не выходит кроме

клиники. Дома сидит как сыч. Приемы ведет, но редко. Ни с кем не созванивается. Мы на

контроле держим, Таир. Я бы доложил…

— Хочу с ним лично повидаться. Вопросики позадавать, — усмехаюсь криво. А самого уже черти

раздирают от предвкушения. Сашка должен знать. Они с Жорой близки по жизни.

Не может старший вот так просто исчезнуть со всей семьей, не сказав младшему. У него же

сердце слабое.

Случись что, Сашка же первым помрет от беспокойства.

Поэтому попробуем зайти через младшего Нестерова. Он мужик хлипкий. Пыжится и понтоваться

умеет. Ясен пень, Жора потом все порешает. Вот только сам ноль без палочки, и сдуется сразу

же. Надо только припугнуть хорошенько.

Дверь в клинику под крики и визги мои парни сразу выносят к чертям собачьим. Действуют как

при захвате объекта. Блокируют охрану и тревожную кнопку. Ставят к стенке перепуганных

медсестричек и пациентов.

В накинутом на плечи черном пальто спокойно вхожу в большой светлый холл. Наверняка это

последний день работы клиники. И персонал, и клиенты разбегутся, как только за нами

закроется дверь.

— Нестеров у себя в кабинете, — тихо сообщает Ильяс.

Но Сашка уже выбегает навстречу.

— Таир, друг мой дорогой, — вздыхает он, прикладывая к груди пухлые руки. — Что же ты

творишь? За что? Я же ничего не сделал…

— Пойдем, поговорим, — кивком указываю на дверь в кабинет. — Если я получу правильные

ответы, то ничего не случится. Я даже входную дверь починю за свой счет.

— А если… — дрожит толстячок.

Он еще сам не понимает, но уже сдал все пароли и явки. Надо дожать. Только аккуратно, чтобы

не обоссался.

— А если твои ответы меня не удовлетворят, — сажусь в кресло за столом, вынуждая Сашку

занять пластмассовый стульчик для посетителей. — Если ты мне, гнида толстая, не ответишь…

Спалю на хрен твою клинику. И все твои тачки. Дом твой выставлю на продажу. Ну, ты понял… –

роняю сипло. Горло будто закрывается от ярости.

В такие моменты я говорю тише. Народ пугается. Знаю.

— Спрашивай. Чем могу, помогу, — бросает Сашка и чуть не плачет.

— Ты мне должен еще за побег Анжелики. Именно ты помог ей добраться до аэропорта…

— Так я не знал, Таир! Ей богу, не знал, — машет руками, будто крыльями хлопает. — Она же

моя внучка двоюродная. Что такого? Жора попросил…

— Я тебе сейчас покажу, что значит «чо такова»! — подскочив, хватаю за грудки. — Ты сейчас

у меня с голой ж. пой по главной улице побежишь. Хочешь? — дышу порывисто.

— Ну и шутки у тебя, Таирчик, — слабо лепечет Сашка.

— Шутки? — переспрашиваю нависая. — Ильяс, — поворачиваюсь к помощнику. — Попроси людей

выйти, и поджигай…

— Что? Какого? Таир! Я прошу тебя! — падает на колени Сашка. — Я все скажу. Все, что знаю.

Но Жора никогда меня не посвящал в свои дела. Понимаешь? Я могу и не знать… Это же Жора… Вон

как он с Зейном порешал… Слышал? Красиво…

— С Зейном? — уточняю, не понимая. — Да, молодец, — подтверждаю с умным видом. Блефую по

полной. — Курлова он хорошо подцепил…

— Да, старые распри. Ты же знаешь. Зейн в девяностые похитил у него телочку. Она погибла

потом. А Курлов ее любил, оказывается. Искал. И нашел… в морге, — нервно сглатывает. — Вот

Жора и кинул весточку, кто, мол, погубил зазнобу. Ну а Курлов мелочиться не стал. Сразу

табуреткой в башку…

— Да, Жора может, — вздыхаю многозначительно. — Давай к нашим делам вернемся, — предлагаю с

улыбочкой. — Жена моя где?

— Так я понятия не имею. С Жорой и Надей, наверное, — пожимает он плечами. — Дома, в

Стамбуле. Нет? — поднимает на меня кристально честные голубые глаза. Поднимается с колен и

мостится на стульчик толстой ж. пой.

Вот же сучий потрох. Знаю его взгляд. Только меня этой фигней не проведешь.

— А Жора с Надей где? Дома их нет, — спрашиваю вкрадчиво.

— Тогда не знаю! Правда, не знаю, Таирчик, Христом Богом клянусь, — истово крестится и

снова норовит упасть на колени.

Цирк дю Солей, мать его.

— Ты еще тут попрыгай, — киваю коротко. Ставлю колено на стул, не давая сесть. — Ты решил с

огнем поиграть? — усмехаюсь двойственной фразе.

— Таирчик… Я… — гундосит придурок.

— Лика моя где? Отвечай! — подхватываю под грудки. Встряхиваю. За малым не бью об стену. –

Быстро говори, или грохну…

— Не знаю я, — хнычет Сашка. И я уже готов его треснуть, как он добавляет поспешно. — Ты

Валере позвони. Если Жора что-то задумал, тот всегда поможет найти вариант.

— Кто это такой? — перебираю всех знакомых в Агдальске с таким именем. — Я не знаю…

— Валера? — уточняет жалобно Сашка. — Это личный Жорин консьерж. Решает вопросики.

На долю секунды представляю мужичка на дверях в подъезд. Потом доходит… Есть же второе

значение. Личный ассистент длябохатых. Может луну с неба достать.

— Давай координаты, — прошу, чуть отпуская Сашку. — Но учти, если и Валера твой мне ничего

не скажет, пеняй на себя. Приеду и все тут сожгу. Понял?

— Да как же, — всхлипывает толстый баклан. — Пощади, Таир. Пощади. Хочешь, я сам ему

позвоню? Все узнаю для тебя? — смотрит заискивающе.

— Давай, — возвращаюсь в кресло. — Сейчас звони, и сразу включи телефон на громкую связь.

— Да, да, — хлопотливо тянется за сотовым мой храбрый собеседник. Ищет нужный контакт.

Нажимает для дозвона. И буквально через пару секунд я слышу бархатистый красивый голос.

— Добрый день, Александр. Чем могу помочь?

— Я разыскиваю брата, Валера, — чуть не плачет в трубку Сашок. — Очень волнуюсь. Подскажи,

пожалуйста, где он?

— Хотите к нему присоединиться? — учтиво интересуется Валера.

— Да, наверное… — тянет Сашка. — Но смотря где он. Если в Антарктиде, или снова полез в

жерло вулкана, я его тут подожду, — хихикает нервно.

— Нет, что вы, Александр! — источает благодушие трубка. — Георгий с Надеждой и принцессой

путешествуют по Средиземному морю. Лайнер… Вам забронировать каюту?

«Нет», — мотаю головой.

Сашка что-то мелет про морскую болезнь, про дела в клинике и пожар. Быстро прощается и

снова преданно, как собака, смотрит на меня.

Я нашел, хозяин.

— Молодец, — улыбаюсь я. — Давай мне телефон Валеры и ссылки на его социальные сети. Живи

дальше спокойно, только мне не пакости, — смотрю в упор. — А то отсосешь, Сашка…

— Теперь уже по любому. Если не ты меня прикопаешь, так Жора, — вздыхает уныло Нестеров.

— Судьба такая, Сашок, — легонько стукаю по плечу. И у Сашка подкашиваются ноги.

— Я скажу, ты меня запугал, — заявляет гаденыш.

— Не вопрос, — развожу руками и иду к выходу.

А дома сам звоню напыщенному консьержу и прошу заказать каюту-люкс. Прямо сейчас. На

текущий рейс. Где там можно взойти на борт?

— Я все забронировал. Жду оплату в течение часа, — следующим утром будит меня Валера. –

Завтра с утра сможете прилететь в Барселону? Корабль отчалит вечером…

— Кхмм… А следующая остановка где? — подскакиваю с постели. Тру лицо, лихорадочно

соображая.

— Следующая уже в Морокко… Там, кстати, и большая часть пассажиров сойдет. Цена чуть

снизится.

Большинство? И Нестеровы с Ликой? Нет. Опять упущу.

— Спасибо, меня вполне устраивает Барса, — отрезаю в трубку. — Деньги сейчас вам переведут,

— поднимаюсь с постели. Времени мало, но оно есть.

— Аким, — вызываю помощника. — Один билет до Барселоны. Через Франкфурт, — бросаю в азарте.

И тем же днем улетаю за женой.

В том, что мы скоро встретимся, сомнений у меня нет.

Местной знаменитостью я становлюсь в первый же вечер на лайнере. Вместе с бабушкой и дедом

спускаюсь в ресторан по лестнице с подсветкой и чувствую себя кинозвездой на подиуме. Со

всех сторон мне улыбаются молодые красавчики, а бабушка Надя предупреждает.

— Смотри, осторожно. Это жиголо. Ищут себе богатых дамочек или наследниц. Ты в группе

риска, котенок, — сжимает мои пальцы.

— Ба, я вроде замужем, — улыбаюсь печально. — Мне бы в себя прийти. Подумать, как жить

дальше. Посмотреть, как поведет себя Таир…

— Этот бабуин? Я тебя умоляю, — закатывает глаза Надя. — Никак он себя не поведет. Скажет

трижды «талак». Пусть даже и на камеру. И будет дальше как дурак по району бегать, на

нормальных людей страх наводить… И что в нем только твой отец нашел? — подергивает плечами.

— Надя, — ласково предупреждает бабулю дед. Галантно пропускает нас в ресторан. Что-то

говорит администратору на входе, солидному шатену в безупречном костюме. Технично кладет ему

в карман десять долларов. И тот суетится, будто встречает самых важных гостей.

— Пойдемте, пойдемте, — спешит вперед.

Первым выступает Жора в синем пиджаке с золотыми пуговицами и синих брюках. А за ним идем

мы с бабулей. Правда, ее сейчас так сложно назвать. Нет, Надя моя никогда не просила звать

меня по имени. Но у меня язык не поворачивается назвать ослепительную блондинку в красном

платье бабушкой.

Перевожу взгляд на свой более скромный наряд. Платье цвета пудры в пол, минимум косметики,

уложенные Карлом волосы.

Если Жора с Надей — королевская чета, то я точно тяну на принцессу.

Видел бы меня Таир!

Равнодушным взглядом обвожу зал. Пенсионеры из Европы весело пьют пиво за столиком в углу,

около панорамного окна, за таким же столиком, как у нас, сидят холеные дамочки с молодыми

бойфрендами, дальше расположился мужчина в мятом пиджаке. Не вижу его лица. А в центре зала

— группа туристов, явно из наших. Толстые тетеньки с начесами, загорелые мужики в ковбойках.

Шесть человек. Сидят напряженно. Смотрят негодующе на снующих туда-сюда официантов. Но к ним

никто не подходит.

Как же так?

— Тут, наверное, плохое обслуживание, — кошусь на туристов.

— Обслуживание хорошее, детка, — усадив Надю, Жора выдвигает стул для меня. — Посмотри на

них внимательно. Что ты видишь? — стоит мне только усесться, шепчет на ухо.

Кошусь на раздраженных людей, перевожу взгляд на бескрайнее море за окном и пожимаю

плечами.

— Не знаю…

— А ты подумай, — заговорщицки подмигивает мне Надя.

— Это наши соотечественники. Наверняка путешествуют группой, — замечаю очевидное.

— Ты права, Ликуша. Что еще скажешь? — подначивает меня дед. Поднимает взгляд на официанта,

раскладывающего перед нами яркие картонки с меню.

— Аперитив? — интересуется тот услужливо.

— Мне виски, дамам белое сухое, — на автомате отвечает дед и морщится недовольно. — Рибай

готовят? Приличный?

— Самый лучший, — весело заверяет официант.

— Тогда три рибая, салат и вино, — делает заказ дед, отдает меню официанту.

— Погоди, Жорочка, — останавливает его бабуля. — Мы с Ликушей еще хотим десерт.

— Всегда пожалуйста, дорогие, — улыбается нам дед.

А у меня на душе кошки скребут. Сколько лет Надя с Жорой вместе? И все годы любят друг

друга. Не сломались после потери. И все так же держась за руки, идут по жизни.

Мне тоже так бы хотелось. Вот только мой муж оказался другим. Совершенно не приспособленным

к браку.

Таир.

Прикусываю губу, смаргиваю слезы. Только бы дед с бабушкой не заметили…

— Ты тирамису будешь? — легонько толкает меня Надежда. — Или потом в номер закажем?

— Да берите и сейчас, и в номер, — подзуживает дед.

И мы с Надей заказываем.

Гулять, так гулять.

«Если бы Таир был со мной», — думаю, любуясь закатом над морем. Большой огненный шар

опускается в воду. Сначала краешек, потом еще…

— Молодой человек, меню можно? — не выдерживают за соседним столом. Зовут официанта, а он

специально не подходит. Безобразие какое-то!

— Я поняла! — склоняюсь к деду. — Наши туристы не оставляют чаевых. И поэтому их игнорят.

По остаточному принципу.

— Совершенно верно, — накрывает он мою ладошку своей. — Но я с тобой совершенно согласен.

Так не годится.

— Тогда вы не станете возражать, — собрав в кучу меню, поднимаюсь из-за стола.

— Лика, так нельзя. Что ты творишь? — охает Надя.

Но Жора ее останавливает.

— Пускай.

— Добрый вечер, — подхожу к загрустившим туристам. — Официантам некогда. А мы уже

определились с заказом, — кладу на стол меню.

— Ой, девочка, спасибо тебе, — улыбаются тетки. — Этих только за смертью посылать, — кивают

на надменных официантов.

— Приятного вечера, — возвращаюсь к своему столику с прямой спиной. Вполне возможно, завтра

нас лишат прекрасного места около панорамного окна. Ну и пусть. Терпеть не могу, когда

кому-то приходит в голову делить людей на сорта. Это неправильно. Тем более на одном

лайнере.

— Ты им еще песню спой, — бросает кто-то мне в спину.

Оборачиваюсь на автомате. А там метрдотель стоит. Вальяжный и надутый. Как индюк.

— Что ж! — меряю его взглядом. — А теперь песня! — выхожу на середину зала и запеваю

«Катюшу».

Знай наших! Пусть все буржуи обломятся.

Не знаю, что на меня нашло. Но пою. Сначала в полной тишине, а потом мне начинают

подпевать. Первыми запевают бабушка с дедом, за ними туристы, а потом и дамочки с мажорами.

Лишь только европейские пенсионеры притихли. И мужик, сидящий под пальмой, смотрит на меня

внимательно. Что-то говорит официантам. Отдает указания.

Небось, решает, где меня ссадить. Прямо сейчас на лодке в Стамбул вернуть, или в первом же

порту выгнать взашей?

Сердце колотится как ненормальное. В груди все ликует от куража и азарта. Я сделала это.

Сделала! Во всеуслышание настояла на справедливости.

«В международном масштабе», — мысленно хватаюсь за голову. Краем глаза наблюдаю, как со

своего места поднимается дед мне на защиту. Вижу испуганные глаза бабы Нади и забываю

дышать.

Выходит, я их подвела. И себя заодно. Выпендрилась как дура.

— Добрый вечер, принцесса, — подходит ко мне тот самый мужчина из-под пальмы. — Спасибо вам

за чудесный вечер, — кланяется церемонно. Даже руку мне целует под обалдевшим взглядом деда.

— Кхмм… — откашливается Жора.

— Позвольте представиться, — спокойно и уверенно заявляет мужчина. В черной рубашке и

идеально наглаженных белых брюках. — Эдуард Астахов. Я — главный ивент-менеджер на этой

посудине. И предлагаю вам, девушка, контракт.

— Мы не нуждаемся, — берет меня под локоток Жора и ведет к нашему столику. — Если моя

внучка что-то нарушила, я заплачу штраф, — бросает мимоходом.

— Что вы! Что вы! — бежит за нами Эдуард. — Это я готов платить. Нормальную зарплату. Это

просто отвал башки, — заявляет он восхищенно.

— Моя внучка не привыкла надрываться на сцене, — мотает головой Жора. А мне почему-то

становится обидно. Опять за меня решает кто-то другой.

— Ни в коем случае, — поспешно заверяет нас Астахов. — У нас есть кому надрываться. Целый

ансамбль… Но всем уже все приелось. А ваша внучка… Простите, не знаю вашего имени…

— Анжелика, — ляпаю под укоризненный взгляд Жоры.

— Это вас к нам ангелы послали, — радостно улыбается Эдуард. — Но если вы согласны хотя бы

одной песней радовать нас за ужином, то я готов платить, — вытаскивает из кармана визитку и

ручку. Пишет число, от которого даже у Жоры приподнимается бровь. — Никакой обязаловки.

Подпишем контракт…

— Ты как, детка? — растерянно вздыхает Жора. Поверх моей головы смотрит на бабушку и,

поймав ее еле заметный кивок головой, соглашается неохотно. — На почту мне пришлите проект

договора…

— Обязательно, — радостно восклицает ивент-менеджер и добавляет смущаясь. — Пользуясь

случаем, я хотел бы поухаживать за вашей внучкой. У меня самые серьезные намерения, –

пытается взять меня за руку. Но меня воротит только от одной мысли, что сейчас ко мне

прикоснется чужой мужчина. Демонстративно убираю руку и заявляю бесстрастно.

— Извините, но я замужем.

Сесть на лайнер в порту Барселоны я не успеваю.

Сначала задерживается рейс до Москвы, потом до Франкфурта.

Поэтому и пересадка уменьшается до двадцати минут вместо трех часов. Гадство сплошное.

Словно весь мир сговорился и хочет забрать у меня Анжелику. Но я не сдамся. Не из таких.

— Валера, — звоню консьержу, переходя из одного здания аэропорта в другой. — До отплытия я

точно не успею. Придумай что-нибудь, пожалуйста.

— Не вопрос. Доставим вас вертолетом, — легко и просто решает проблему мой личный

волшебник. — Данные вашего паспорта у меня есть. Сумму озвучу в течение пятнадцати минут. Не

волнуйтесь, пожалуйста.

Зашибись! Вот это работают люди. Мои бы полдня жвачку жевали. Кретины, мать их… А первый –

Кемаль. Вот как можно было упустить мою жену из кабинета стоматолога? Как?

И сидел же как пень на месте. Ждал. Идиот.

«Да ты сам не лучше», — вздыхаю мысленно. Самокритично, что уж. Но против Жоры приема нет.

Он любого обведет вокруг пальца. Катала, бл… Сейчас остепенился, естественно. А когда Леха

был жив, давал джазу.

Вот поэтому Тамара и не отпустила Лику жить к Нестеровым. Не та обстановка. Слишком яркая

прошаренная Надежда. Ее отец владел ломбардом на Горького. А где ломбарды, там и скупка

краденого.

Это сейчас все благообразные и приличные стали. А раньше… Только Леха у них за правильного

был.

— Но я вас все равно обыграю, — бурчу себе под нос.

На стойке вылета протягиваю билет и паспорт. По длинной гофрированной кишке прохожу в

самолет. Сажусь на место около окна и закрываю глаза.

Скоро я тебя увижу, Лика моя. Скоро объяснимся. Ну дурак я, что уж. Ты прости меня,

девочка. Прости. Я люблю тебя.

Самолет взмывает в воздух. Уши закладывает моментально. Сглатываю ком, застрявший в горле.

Кошусь на хнычущего ребенка, сидящего напротив. Маленький пацан лет пяти.

— Мама, ушки! — жалобно тянет он.

— Смотри. Вот так. Делай как я, — нажимаю на козелки, а потом резко отпускаю. — Ну что?

Больше не закладывает.

— Неть, — вздыхает мальчишка. — Самовет левет…

— Уже скоро прилетим, сыночек, — обнимает его мать, миловидная блондинка. — Извините нас, –

улыбается мне.

— Да за что? — роняю изумленно.

Прикрываю глаза и снова думаю о нас с Ликой.

Простит ли она меня? Сможем ли мы начать все сначала? Родятся ли у нас дети? Вот такой же

пацанчик и девочка, похожая…

«Только не на Альму!» — обрываю собственные романтические бредни.

Надо поспать. Потом времени точно не будет.

И через минуту проваливаюсь в тревожную дрему.

А там Леха Нестеров смотрит на меня осуждающе.

— Что же ты наделал, братан? Я же тебе самое ценное доверил…

— Я люблю ее! — выкрикиваю в собственное оправдание.

— Тогда шевели булками, — хмуро бросает Леха и растворяется в предрассветной дымке.

А я выныриваю из сна. Изумленно смотрю на стюардессу.

— Пристегнитесь, пожалуйста.

Подлетаем уже к Барселоне? Не может быть. Только же взлетели.

Смотрю в иллюминатор на огни ночного города. И пытаюсь понять, о чем меня предупреждал

Лешка. За последние двенадцать лет он мне много раз снился.

Сначала часто. Увещевал, объяснял, как и что надо сделать, чтобы удержать в руках бизнес.

Потом реже стал приходить. От случая к случаю. Или к дождю. А теперь вот из-за Лики

заявился. Хмурый, осуждающий, злой.

Да что там Леха? Я и сам от себя не в восторге. Врезать бы по башке, чтобы мозги встали на

место.

— Валера, что с моим багажом? — спрашиваю консьержа, выходя в зал прилетов.

— Не волнуйтесь, Таир. Вас сейчас встретит наш человек с табличкой. Все ваши пожелания

выполнены. Костюм и рубашки, а также пляжная одежда уложены в чемоданы. Они в багажнике

авто, которое доставит вас на вертолетную площадку отеля…

— Все как договаривались… С вами приятно работать, — улыбаюсь довольно.

— С вами тоже. Обращайтесь по любой необходимости. Я и мои помощники всегда на связи, –

заверяет меня Валера.

А я взглядом нахожу табличку с надписью «Таир Адербиев».

— Здравствуйте! — улыбается мне лучезарно молодой паренек в красной бейсболке. — Пойдемте.

Лайнер «Любовь океана» только-только вышел из порта. Но мы его быстро догоним. Вертолет уже

ждет на площадке отеля…

— Отеля? — уточняю мимоходом.

— Да. Тут рядом отель «Марина». У него отличный вертолет и площадка, разумеется. Мы

зафрахтовали, чтобы не тратить время.

— Спасибо вам, — пожимаю руку.

Сажусь в черный мерс представительского класса. Глазею по сторонам на суетливые улицы

приморского города, а у самого сердце екает. А ну как Лика не простит меня и пошлет

куда подальше. Как я жить буду? И почему Леха велел поторопиться?

Ладно. Фигня вопрос. На месте разберемся.

Но когда вертушка поднимается в небо, меня одолевают новые страхи.

А вдруг Валера по приказу Жоры отправил меня на другой лайнер? А сами Нестеровы еще в

Стамбуле, и точно никуда плыть не собираются. Развели меня как кролика.

А что? С Жоры станется.

«Любовь океана» встречает меня переливающимися огнями, громкой музыкой и смехом. Тут кипит

своя жизнь, и мне точно тут не место.

— Одну минутку, — суетливый стюард уже вытаскивает из багажного отделения два моих

пижонских чемодана. Сам бы я точно такие не купил. Из натуральной коричневой кожи. На

колесиках. Спасибо, что золотые вензеля не прилепили, как предлагал Валера. А то бы точно

смотрелся как дурак.

Халиф на час, мать его…

— У вас каюта люкс на верхней палубе, — вкрадчиво объясняет мне администратор на ресепшене.

С изумлением оглядываю стены, отделанные мрамором, бронзовые светильники и огромную люстру

посреди холла. И это все на корабле!

— Портье вас проводит в каюту, — с легким поклоном поясняет администратор.

— Пусть отнесет туда багаж, — роняю с коротким кивком. — А я хотел бы пройти в ресторан.

— В какой? У нас их пять. Можем предложить…

— Где сейчас мои друзья Нестеровы? — технично отдаю парню за стойкой десять баксов. — Хочу

их повидать. Соскучился…

— Оу, наша прекрасная гостья Анжелика? — крутит головой парень, выражая самую высокую

степень восхищения. — Мы очень рады приветствовать на борту друзей Анжелики…

«Я вообще-то ее муж», — усмехаюсь про себя. Но вслух пока свои права не заявляю. Мне бы

осмотреться. Не вспугнуть никого раньше времени.

В груди уже трепыхается зарождающаяся ярость. Какого ты творишь, Лика? И почему тебя каждая

сволочь знает на этой сраной посудине?

— Адам, проводи господина Адербиева в морской ресторан, — просит администратор портье. — Он

друг нашей Анжелики. Представляешь? — добавляет радостно.

— Вау! Как же я рад, — улыбается мне портье. — Для меня большая честь сопровождать друга

Анжелики.

«Таких друзей за хер, и в музей», — проносится в голове. Ну какой я, на фиг, друг? Муж я! И

почему стоит только упомянуть Нестеровых, все как будто сходят с ума. Цокают языками и

говорят только об Анжелике.

Девочка моя… Что ты творишь?

Фантазия уже бежит куда-то в фильмы для взрослых. Представляю жену, пляшущую канкан на

столе. Или она на барной стойке стриптиз устроила?

Не похоже на мою ненаглядную. Но чего уж… Меня колпашит только от одной мысли.

Но когда я вхожу в ресторан, понимаю, в чем дело.

— У нее воистину ангельский голос! — восклицает восторженно портье. — Мы все ее фанаты.

Господин Адербиев, как же вам повезло. Вы лично знаете саму Анжелику…

— Да, повезло, — киваю на автомате, а сам во все глаза смотрю на жену.

В милом девичьем платье, усыпанном пайетками, моя милая поет со сцены. А у меня аж мурашки

по спине от бархатного и нежного голоса. И похоже, не только у меня. Вон народ, побросав

вилки в тарелки, слушает завороженно. Даже жевать перестал.

Нахожу взглядом столик, за которым важно восседают Жора с Надей. Смотрят с любовью на

внучку. Вот только у Жоры складка пролегла по лбу. Нехороший признак. И Надя губки бантиком

складывает.

Расстроило их что-то… Интересно что.

От двери ощупываю взглядом окружение. Нет, тут все без охраны. Только богатые и знаменитые

за соседними столиками. А вот стол Нестеровых накрыт на четыре персоны…

Я не понял!

Инстинктивно подрываюсь с места. Иду вроде спокойно. А внутри полыхает от ярости

— Привет, мои дорогие, — сажусь на свободное место напротив Жоры и Нади. А они улыбаются

радостно.

Ждали меня? Навряд ли!

Вон, и на карточке золотыми буквами другое имя выведено.

ЭДУАРД АСТАХОВ.

Что еще за хрень?

— Таир, сынок! Как же я счастлив тебя видеть! — подрывается с места Жора. — Тебя нам сам

Господь послал, — выдыхает, пожимая мне руку.

— Таирчик, — улыбается Надя. Целует в щеку как родного.

Обнимаю Ликину родню и ничего не понимаю. Мы вроде расстались не очень… Или что-то

случилось, и требуется моя помощь?

— Это что за хрень? — верчу в руках карточку с тесненными золотом буквами.

— Потом поговорим, — бодает головой воздух Жора. Смотрит на Лику. Песня закончилась. Народ

аплодирует. А какой-то хлыщ подает моей жене руку.

Вот только она уже видит меня и не обращает на него никакого внимания.

— Привет, жена, — в два шага оказываюсь рядом.

— Здравствуй, муж, — улыбается мне Лика. Обхватив за талию, снимаю ее со сцены. Кружу

радостно. Легонько целую в губы.

— Ты вообще кто? Откуда тут взялся? — дергает меня за плечо ухажер.

— Свали, пока я добрый, — огрызаюсь тихо.

Беру жену за руку, веду к деду и к бабке.

— Рассказывайте, что тут у вас происходит? — усадив Лику за стол, спрашиваю родственников.

— Ой, такие дела, Таирушка, — качает головой Надя. А Жора смотрит мне за спину. Видимо, там

опасность…

— Вы сели на мое место, уважаемый, — кладет мне руку на плечо хлыщ. — Покиньте зал, или я

вызову охрану.

— Да я на своем месте, чувак. Анжелика — моя жена, — поднимаюсь в полный рост. Нависаю над

Эдуардом и понимаю главное. Драка неизбежна. Но надо будет обойтись малой кровью. И охрану я

не взял. А тут вон… Упыри в форме. Уже входят в зал.

— Она не замужем. Я узнавал, — скалится недоносок.

— Да ну? Про никах слышал? — давлю взглядом. — Давай, вальсируй отсюда. Дай мне с

родственниками пообщаться.

— Да пошел ты со своим никахом, — ощерившись, бросает придурок. — Она подписала контракт. И

пусть выполняет все пункты…

— Неси, я почитаю, — роняю совершенно спокойно. А у самого в груди колпашит от злости.

Жора. Старый пень. Ты-то куда смотрел?

— Ладно. Я не обломаюсь. Принесу, — усмехается хлыщ. И уходит. А я лихорадочно думаю.

Может, удастся вернуть вертолет?

Или мы уже далеко уплыли?

— Что происходит? — обвожу взглядом родственников. — Лика. Я тебя спрашиваю…

— Я подписала документ, не прочитав… Вернее, мы с дедушкой читали проект договора. И я

думала, что подписываю его. А там другие условия… — всхлипывает, опустив голову.

Ну здрасьте, приехали! Документы и моя девочка. Понятия совершенно несовместимые.

— Какие? — спрашиваю в ужасе.

— Я должна в течение пяти лет петь на этой проклятой посудине, — тихо шепчет она. Держит

лицо, хотя в глазах стоят слезы.

Нормальный поворот. Так… А кому это корыто принадлежит?

— Ильяс, — звоню помощнику. — Кто собственник лайнера? Узнай быстро.

— Да я уже пробил. На всякий случай… Ты сейчас обхохочешься, брат, — ржет в трубку друг.

Вот только мне не до смеха.

— Давай без прелюдий, — рычу я, наблюдая, как ко мне вертлявой походкой спешит Эдуард. Мать

его.

Ильяс называет имя, и я улыбаюсь. Ну что? Можно и в морду дать Эдуарду. Раз такой шанс

обломился. Ему полезно…

— Вот. Читайте, — кладет он передо мной прошитый контракт с печатями. — А ты, марш на

сцену! — приказывает Лике. Она дергается.

— Останься со мной, милая, — удерживаю за запястье. — Побудь рядом, — шепчу еле слышно.

А сам хватаю наглеца за галстук. Притягиваю к себе.

— Ты как с моей женщиной разговариваешь? — тяну ниже, заставляя засранца присесть на

колени.

— Да ты! Ты не знаешь, с кем связался! — кричит в голос Астахов. — Охрана!

И когда к нам подлетают два здоровых лба, прошу негромко.

— Позовите капитана и позвоните шейху Али, — прошу с улыбкой.

— Как вас представить? — замирает рядом один из охранников.

— Таир Адербиев. Шейх меня знает лично, — бросаю лениво. А пока дайте нам поесть спокойно.

— Уберите это, — словно собаку за поводок, передаю охраннику за галстук Эдуарда. И он сам

смотрит на меня настороженно.

Не ожидал, хорек. Не ожидал.

Скажи спасибо, что без драки обошлось.

— Я возьму, — подобострастно тянет руки к контракту.

— Нет, — припечатываю сшив ладонью. — Я должен ознакомиться и понять, что мне с тобой

дальше делать, долбоящер.

— Конечно, конечно. Все хорошо, — причитает стоящий сбоку метрдотель. — Сейчас вас

обслужат. В первую очередь.

— Спасибо, — киваю я. И как только вся толпа отходит куда подальше от нашего столика,

бросаю порывисто. — Ну, рассказывайте, как дошли до жизни такой?

— Ну, это… Таир… — виновато выдавливает из себя Жора. — Облажались…

— Как ты? — беру ладошку жены в свои. Заглядываю в лицо. Лика вроде улыбается. Но я

чувствую ее напряжение. В глазах. В скованности движений. — Не бойся. Мы все оспорим. У нас

очень хорошие юристы.

— А ты знаешь лично шейха Реджистана? — настороженно уточняет Надя. — Или понтовался?

— Да, конечно, знаю. Такими шутками не разбрасываются, — улыбаюсь Ликиной бабке.

— Откуда? — выдыхает Жора.

«От верблюда, мать вашу», — огрызаюсь мысленно. А вслух поясняю коротко.

— Как вы знаете, мы с Давидом жеребцов разводим племенных. Вот Али и заинтересовался.

Приезжал к нам с родственником. Да ты его знаешь, Жора. Степа Криницкий…

— Да ну?

— Ну да, — ухмыляюсь я довольно. Выдыхаю. Никуда не спешу. Просто сижу рядом с женой. Держу

ее за руку и больше всего хочу, чтобы она меня простила. Непутевая моя девочка. — Давайте

закажем шампанское, — предлагаю родственникам.

— Ой, нет. Тут у них не очень, — мотает головой Надя. А я в ужасе смотрю на огромного

краба, которого ставят нам на середину стола.

— Простите, мы не заказывали, — вскидывается Жора.

— Комплимент от капитана, — улыбается метрдотель. — Все выяснилось. Капитан созвонился с

собственником, тот подтвердил ваше знакомство. Только вот контракт просят… Для служебного

расследования, — тянет ручонки. А глазки маленькие так и бегают по сторонам.

Нехорошая история. Но я разберусь.

— Нет. Я сам отдам Али. Благо скоро приплывем в Дубай, а там и до Реджистана рукой подать,

— включаю дурака.

Наблюдаю, как метрдотель меняется в лице. Ясен пень, никто никуда не звонил. И весь этот

перфоманс с крабом имеет одну только цель. Выдурить у меня контракт.

Ага. Сейчас.

— Быстро ужинаем и ко мне в каюту, — приказываю тихо.

— Что это даст?

— Безопасность. Вы запираетесь, а я иду к капитану, — обвожу строгим взглядом

родственников.

Личное потом. Главное, спасти Лику. А будет она со мной или предпочтет развестись, дело

десятое. Разберемся.

Но развод… Даже слышать не хочу это слово. Хуже чем смерть. Та хоть честная старуха.

— Я с тобой. Это мой косяк, — вздыхает Жора. — Но это ничего не даст. Я к нему ходил.

Объяснял, что это мошенничество.

— Вот поэтому я пойду один и постараюсь доходчиво изложить. Контракт, кстати, надо будет

спрятать до поры до времени. Ты сколько экземпляров подписала, моя дорогая? — улыбаюсь Лике.

Не собираюсь я ее ругать. Сам виноват. Вовремя не защитил жену. Теперь мне расхлебывать.

— Там было два сшива. И эта копия, — сглатывает слезы Анжелика. Кивает на лежащий на столе

сшив. — Но я не знала, Таир… Правда.

— Не бери в голову. Я аннулирую этот ублюдочный контракт, — обнимаю ее за плечи.

И точно знаю, что дело не в контракте. Астахов, гад, положил глаз на мою жену. Видимо,

хотел присвоить. Вот только я вовремя прилетел.

«Спасибо, Леха!», — поднимаю глаза к потолку. — «Давай, помогай уже. Ты же самый главный

ангел-хранитель Лики. Включайся уже. Без тебя я точно не обойдусь», — спотыкаюсь на каждом

слове.

Не умею я просить. Даже мысленно не умею.

Но за Лику я и сдохнуть готов. Потому что люблю. Сам не понял, как и когда эта мышка

маленькая меня околдовала.

Ведьма. Маленькая фея моя.

С самого ее ухода места себе не находил. А увидел, обнял. И все. Сразу на душе спокойно

стало. Будто я домой пришел после долгой разлуки. И неважно, где наш дом, важно, что Лика

рядом.

— Можно, я с тобой пойду? — тихо шепчет она по дороге в мою каюту.

Что? Какого? Нет. Я точно не могу допустить.

Делаю вид, что не слышу. Просто веду жену к себе в люкс, а сзади ее родственники трусят.

— Сюда не войдут. Не должны. В эту часть судна запрещено заходить персоналу, кроме

горничных, — заявляю сердито. — Но вы запритесь на всякий случай. Я приду и постучу.

Помнишь, Жора, как Леха стучал? — подмигиваю старику.

— Лучше бы мне с тобой, Таир, — вздыхает он виновато.

— Нет. Я сказал. Я сам иду к капитану, — скручиваю в руках сраную копию контракта.

Мы еще посмотрим, кто кого. Поглумимся. Эх, жалко, я не взял с собой Ильяса и Акима.

Поспешил. Идиот долбаный.

Петляю длинными коридорами, потом наконец выхожу на палубу. Следуя указателям, сворачиваю к

кают-компании. Но тут мне дорогу заступают два крепких мужика.

— Мне к капитану. Можно? — смотрю снисходительно, как на детей малых.

— Да, мы проводим, — кивает один. Ничего не спрашивает. Ничему не удивляется. Будто ждал

меня специально. А может так оно и есть.

— Прошу за мной, — идет вперед по скользкой палубе, и я за ним балансирую. Только бы не

упасть.

В ночи. Никого не видно, насколько хватает глаз. А в паре метров от меня Средиземное море

плещется. Темными волнами бьется о борт.

Страшно. Но я и не в таких передрягах бывал.

«По голове бахнут, за руки, за ноги и в море выкинут. Рыб кормить. Скажут, сам споткнулся»,

— очкую. Наверное, впервые за долгое время. Вот это я влип. Рискнул, на хер.

За свою жизнь я особо не беспокоюсь. Давно отвык.

А вот Лика… Я для нее на все готов. Но главное, выбраться из гребаной переделки живым.

Иначе и ей хана.

Кошусь на мужика, идущего сзади. Здоровый, черт. Такому и голыми руками придушить — как

сходить поссать. И тот, что впереди, явно в той же весовой категории.

— Сюда, пожалуйста, — открывает передо мной дверь первый амбал. В темный коридор бьет яркий

луч желтого света. Противный такой. Искусственный.

Делаю шаг внутрь.

А там классическая картина. Личная гостиная капитана. Стены облицованы благородным орехом.

Картины в золотых рамках. Кожаная мягкая мебель. И сам капитан в кресле со стаканом виски.

Уже набрался, скотина. Морда красная, глаза слезятся.

— Добрый вечер, — здороваюсь на русском.

Но судя по надменной холеной морде капитана, он из скандинавов. Скорее всего швед.

Повторяю приветствие на английском. Прав был Леха, когда заставил меня учить языки. А я

брыкался, как последний дебил.

Зато сейчас, впервые за многие годы, пригодились мои остаточные знания.

— Дьобрый ветчер, — здоровается кэп по-русски и берет инициативу в свои руки. — Мнье

перейдальи ваш просьбу поговорить с шейхом. Но мы из-за таких пустьяков не беспокоим хозяина

бизнеса.

— Вообще не вопрос, — усмехаюсь криво.

Так и стою около двери. Сесть мне не предложили. А я сам набиваться не собираюсь. Да и если

нападут, проще отбиваться стоя. Из низкого кресла хрен выберешься.

Забьют на фиг.

— Если вы не можете позвонить или разобраться в вопиющей несправедливости, — начинаю я, но

капитан меня обрывает.

— Эта девка подписал сам! — вскрикивает нервно. — Ее никто не заставлять!

— Вы говорите о моей жене, — рыкаю грозно. Стискиваю в руках дурацкую копию контракта,

взмахиваю ей, будто дубиной.

Спесь с капитанчика сходит. Только от одного окрика. Эх, надо было сюда заявиться с

командой. Устроить маски-шоу. Положить всех мордой вниз. Но нельзя. Мои пацаны сейчас

консервный завод берут для Амирханова. Они там нужнее. А тут я как-нибудь сам.

— Если вы не хотите мне помочь, — пользуясь растерянностью капитана, достаю из кармана

сотовый и звоню Али. Благо Степа представил меня как своего друга. И потом Алик в обращении

простой, как хозяйственное мыло. И жеребцы ему мои понравились. Попросил парочку на развод.

— Кому вы звонить? — недоумевает капитан. — Мы, кажется, всьо обсудить…

— Сейчас узнаешь, гнида, — цежу неохотно.

Тыкаю в контакт под названием Алик и тут же слышу знакомый голос с хрипотцой.

— Салям алейкум, Таир…

— Хвала Аллаху, Али, ты взял трубку, — говорю на русском, а потом перехожу на арабский. — У

меня проблема. Я тут на твоем корыте «Океан любви» плыву. Ничего так посудина. Но на тебя

работают мошенники. Мою жену подставили… — объясняю сбивчиво. А сам глаз не свожу с

капитана.

— Сейчас я ему перезвоню. Это безобразие, Таир. Прими мои искренние извинения. Ты у него в

гостиной? Никуда не уходи. Сейчас повидаемся.

И через минуту на столе начинает вибрировать сотовый.

— Да. Да, — подскакивает капитан. Суетливо подхватывает со стола пульт, щелкает кнопками,

включая плазму и выводя на нее видеозвонок.

— Добрый вечер, — спокойно и тихо здоровается Али. Судя по всему идет где-то вдоль моря. А

сзади видны силуэты телохранителей. Ну что за жизнь у чувака. Никогда не может остаться

один. Он и ко мне со свитой приезжал.

— Привет, Таир. Я рад, что ты наконец женился, — поднимает руку в знак приветствия и снова

обращается к капитану. — Потрудитесь объяснить, господин Легман…

— Да я… Да, конечно… Ничего не знал… Разберусь и уволю всех причастных… Вам доложу… Да… –

лепечет он, преданно глядя на Али. Тот кивает величественно и поворачивается ко мне.

— Никто не будет заставлять твою жену, Таир. Вопрос улажен. Я скоро приеду в Россию. Хочу у

тебя еще пару жеребцов и кобылок взять. Больно они хороши. Слушай, я в Аскоте Мушкетера

поставил… Он пятым пришел. Для первого раза отличный результат…

— Подберем. Не сомневайся. Я скажу Давиду. Он подготовит. Ждем тебя, Алик, — улыбаюсь во

все тридцать два. И тут же ловлю на себе обалдевший взгляд капитана.

Наверное, нельзя при посторонних называть шейха Аликом. Но я на стрессе. Мне простительно.

— Я полагаю, инцидент улажен, — идет мне навстречу капитан Легман.

— Да, только все экземпляры договора верните. Я их лично уничтожу, — давлю взглядом.

— Конечно, конечно, — бежит к столу тот. Достает еще сшив, точно такой же, как у меня в

руках.

Не знал он. Сука!

— Прошу, — отдает мне свой экземпляр. — К вашей супруге у нас претензий нет.

— Да ну? — усмехаюсь ощерившись. Давлю чувака гневным взглядом.

Открываю долбанный контракт. Нахожу нужный пункт. Договор составлен в двух экземплярах.

Плюс заверенная печатью и подписями копия. Все сходится. Все экземпляры контракта у меня на

руках. Останется только их уничтожить.

— Продюсера хренова уберите с лодки, Аллаха ради, — прошу душевно. — Если он мне еще раз на

глаза попадется, пришибу.

— Обязательно. Он вас больше не побеспокоит. Я прикажу ему сойти в Марокко, — заверяет меня

капитан.

— Тогда всего доброго, — отрезаю, выходя за дверь.

— Я вас провожу лично, — поспешно предлагает кэп. — Вы мои гости. Пожалуйста, чувствуйте

себя как дома.

«Мне б тебя сто лет не видеть!» — вздыхаю устало. Но от помощи не отказываюсь. Хоть никто

не нападет дорогой и за борт не сбросит.

— Давайте завтра вернемся домой, — выпаливаю, войдя в каюту. — Я что-то устал от этой

роскоши, — кладу на стол экземпляры контракта. Обвожу взглядом дорогое убранство каюты. Тут

тебе и золото, и натуральное дерево. Нет. Я точно не привык к такому убранству. Бесит оно

меня.

— Все закончилось, — подхожу к Лике, с напряженной спиной сидящей в кресле. Становлюсь на

колени, не обращая внимания на деда и бабку. Веду руками по мягкому шелку платья. Кладу

голову жене на колени. — Прости меня. Я, редкий идиот, сам себе не прощу.

— Наверное, надо было расстаться, чтобы это понять… — тихонечко тянет Лика.

— Что я идиот? — переспрашиваю, обнимая жену.

— Нет, — улыбается она. Зарывается пальцами мне в волосы. Гладит.

Хвала Аллаху. Лика простит меня. Хотя сам не знаю, чем заслужил.

— И это тоже, — подает с дивана голос едкая Надя. И тем самым разряжает ситуацию.

— Почему ты идиот? — тихо спрашивает Лика. Убирает волосы с моего лба. Смотрит… Нет, скорее

любуется.

— Надо было сразу тащить тебя в ЗАГС. Сразу, еще в июле, когда я увидел в тебе женщину, –

выпаливаю я. И слышу со стороны Нестеровых.

— Ну, наконец-то!

— Ты делаешь мне предложение? — улыбается Лика.

— Ты простишь меня? — уточняю на всякий случай. И только сейчас замечаю на жене тот самый

гарнитур с изумрудами, который я ей прислал в Стамбуле.

Стоп! В ресторане его точно не было. Я бы заметил.

— Кто-то ходил к себе в каюту? — подрываюсь на ноги. Машинально поворачиваюсь к Жоре. Не

люблю, когда мои приказы нарушаются.

— Ты о чем? — непонимающе смотрит он на меня.

— Изумруды, — киваю на ушко любимой.

— Я ношу их в сумочке, — признается жена.

Обалдеть! Цацки за три штуки баксов. В сумочке. Но в этом и есть моя Анжелика. Такую я ее и

люблю.

Простую, наивную и решительную.

— Я и не знал, что ты с шейхами дружишь, — бубнит Жора, направляясь к дверям.

Явно переводит разговор. А я ведусь специально. Не собираюсь ничего выговаривать жене. Тем

более при родне. Мы поругаемся и помиримся, а они запомнят и дальше понесут.

— Ты многого обо мне не знаешь, Жора, — направляюсь к нему. — Думаешь, я бандит с большой

дороги. Это тоже никто не отменял. Но ради Лики я готов образумиться. Нет. Не так. Ради жены

я готов на все, — заверяю совершенно спокойно.

Я давно все обдумал. За неделю без жены расставил приоритеты. Не могу я без нее, хоть

тресни!

— Лика, ты с нами? — спрашивает Надя в дверях, и три пары глаз смотрят на нее удивленно.

Ну, типа, ты нашла что спросить.

— Нет, бабуль. Спокойной ночи. Я останусь с Таиром. Нам многое надо обсудить, — робко

откликается жена, поднимаясь из кресла.

Сердце екает от неизвестности. А вдруг она меня не простила? Вдруг не любит…

Я снова очкую, как час назад на палубе. Только сейчас еще страшнее. Тогда я рассчитывал

только на себя. А теперь все зависит от Лики.

Простит, или нет? И как жить дальше? Так и инфаркт заработать можно.

— Что скажешь, душа моя? — проводив родню, усаживаю рядом. — Мы вместе? Дашь нам шанс?

Выйдешь за меня? Официально. Чтобы ни одна собака сутулая не могла усомниться в нашем браке…

— Я долго думала, Таир. Но положение безвыходное, — смотрит она на меня печально. — Я люблю

тебя. Но жить в Казанской я не смогу. Понимаешь?

— Почему? — вскидываюсь я.

Нет. Я знаю ответ. Моя родня сильно обидела Анжелику. И вернуться туда — дать понять что

простила всех и вся. Но я и сам их не простил. Ни мать, ни Альму. Устроили мне ад на пустом

месте. Что доказывали? Чего хотели?

Вороны надоедливые. Из-за них я чуть не потерял Лику. Да и не место ей в Казанской. Ей

учиться нужно. Может быть в консерваторию поступить. И я приложу все силы. Только бы

простила меня…

— Я хочу жить с тобой. Хочу учиться. Петь хочу. Ходить с тобой по театрам и музеям. Жить

ярко. Любить друг друга, а не копаться в сплетнях и выяснять, кто что сказал. Не косится на

твоих вечно недовольных родственников, — выпаливает она после небольшой паузы.

— Твои тоже хороши, — бурчу себе под нос. — Чуть не довели меня до инфаркта. Увезли тебя…

— Ты тоже хорош, — припечатывает жена взглядом.

Та еще штучка. С ней не соскучишься. Но я по любому готов. Выбрал ее. И жить хочу только с

ней.

— Москва, Питер, Стамбул? Выбирай, моя дорогая, — обнимаю ее. Целую порывисто. Сначала в

шею, потом в висок. Сминаю губы в нежном поцелуе. Как школьник, дорвавшийся до любимой

девочки, даже дышать перестаю.

— Я бы переехала в Москву, — замечает жена робко. — Там хорошая вокальная школа…

— Значит, договорились. Только в шоубиз не пущу, — добавляю сварливо.

— Я не хочу туда. Мне нравится опера, — перебивает шутливо Лика.

— Значит, опера, — подытоживаю, хватая ее на руки, кружу по каюте.

— Девочка моя любимая, как же я скучал. Извелся весь, — падаю вместе с женой на кровать. –

Целую лицо, в висок, в ключицу. — Ты меня любишь? Только скажи, — ловлю мерцающий блик

изумрудной сережки.

Любит. Знаю. Вон, и золото мое надела. Дала понять, как я ей небезразличен. Но все равно

хочу уточнить. Слышать ее голос хочу.

— Я люблю тебя, — прижимается ко мне Лика. — Очень люблю. Только ты больше не обижай меня

своим недоверием. Ладно? — вытаскивает рубашку из брюк.

— А ты больше никогда не подписывай всякую хрень, не читая, — целую в ложбинку,

открывающуюся в декольте.

— Не подпишу. Только будь всегда рядом, — просит она со вздохом.

— Да я теперь от тебя ближайшие сто лет не отойду. Гарантирую, — признаюсь как на духу и

добавляю срывающимся от страсти голосом. — Да будет так. Ты моя навеки, Анжелика Алексеевна.

Пять лет спустя

— Гори, гори, моя звезда! — поет со сцены известный романс Анжелика.

Голос нежный, бархатистый. Так и льется по залу консерватории

Народ замер. А я, в первом ряду, не свожу взгляда с любимой. Кошусь на Тому с Давидом, на

Надю с Жорой. Бабульки наши утирают глазки платочками. И я их понимаю. Сам смаргиваю слезы.

Безумно горжусь женой. А рядом деды важно задирают носы.

Это Лика наша поет.

Сокровище мое.

«Анжелика Алексеевна, — жужжит в руке Ликин телефон, доставляя сообщение от няньки. –

Лешенька не хочет йогурт. А просит семгу. Плачет сильно. Не могу успокоить. Не знаю, что

делать?»

«Дайте маленький кусочек. Он есть не будет. Не любит соленое», — отвечаю поспешно.

Гашу экран под строгими косяками Жоры. И опять смотрю на сцену.

Лика кланяется. Находит меня взглядом. В белом струящемся платье, переливающемся на

ярком свете, жена кажется нереально красивой. Бриллиантовое ожерелье маятником качается на

груди, сверкая в свете софитов.

— Таир, — толкает меня под локоть Жора.

Ах да! Подрываюсь с букетом с места. Вручаю жене алые розы и признаюсь тихо-тихо.

— Я люблю тебя.

— Я тебя тоже, — скороговоркой шепчет она. Глаза горят. И я точно знаю, что Лика счастлива.

Жена уходит со сцены. Ведущая уже приглашает другого участника, а я вдоль стены обхожу

темный зал. Нахожу взглядом знакомые лица.

Тут и Альма с будущим мужем, Саид Амирханов с женой, Ильяс с девушкой, Аким… Мои парни.

Только моей матери нет. И теток.

Но они так и не поняли, почему мы с женой переехали в Москву.

— Зачем ей петь? Что за блажь? — удивилась мать, когда узнала. — Детей рожать надо.

— Мы все успеем, мам, — оборвал я тогда. — Это наша жизнь…

Свел все дурацкие советы на нет. Мать поняла. Ее сестры до сих пор нас осуждают. Но ни

меня, ни Лику их сплетни уже не трогают.

— Ты была великолепна, — вхожу в гримерку к жене. Целую нежненько, прижимая к груди.

— Ты же не слушал. В телефон втыкал, — фыркает она, отстраняясь. — Таир, — гладит по щеке.

— Ну как не стыдно? Я же готовилась. Для тебя пела…

— Твой сын попросил у няньки семгу, — чуть поддеваю пальцем тонкую бретельку платья.

— Семгу? — в ужасе повторяет Лика. — Ему же нельзя. Я же оставила йогурт…

— А он выбрал мужскую еду, — расстегиваю молнию на платье.

— Прекрати, сюда войдут, — брыкается моя любимая и снова повторяет. — Как семгу? Годовасам

нельзя.

— Попробует и выплюнет, — прокладываю дорожку из поцелуев к груди. — Это у тебя был

последний номер… Если запереть дверь…

— Ты с ума сошел, Адербиев? — выдыхает Лика. — Тут везде камеры, — косится на потолок

гримерки.

— Спасибо, что предупредила, малыш, — легким поцелуем клюю в щеку. — А то потом разойдутся

мои фотки на мемы. Известный девелопер и инвестор Таир Адербиев стоит с голой ж... в

гримерке консерватории.

— Дома наверстаем, — целует меня в нос жена.

— Да когда еще туда попадем? — вздыхаю нетерпеливо. — Сейчас концерт окончится, и начнутся

букеты-банкеты. Домой только к утру заявимся…

— Но мы можем сбежать сейчас, — заговорщицки шепчет Лика. Подмигивает мне озорно. — Таир,

ты же разбойник с большой дороги. Укради меня. Слышишь?

— Украду и отвезу к другому бандиту, — киваю я. Подаю жене шубу.

— Это еще к какому? — уточняет Лика и смотрит лукаво.

— К Алексею Таировичу… Заодно узнаешь, что он думает о семге, — укутываю жену в белый мех.

— Ты готова? Едем…

— А как же ты без куртки? На улице мороз, — ведет она ладонью по рукаву пиджака.

— До машины добегу как-нибудь, — морщу нос. В крови уже колпашит адреналин. Не замерзну,

это точно. — Только у меня одно условие, Ликуша. Сначала спальня, потом детская. Идет?

— Прекрасный план! — прижимается ко мне Лика.

И у меня на душе становится тепло и спокойно. Так всегда бывает, когда любишь всем сердцем.